Я засыпаю под перестук колёс в метро, а просыпаюсь на чужом берегу, без вещей, денег и единого шанса вернуться домой. Вместо смартфона — капризная Система с обидчивым, совсем не компьютерным чувством юмора, вместо привычной офисной рутины — редкий дар Конструктора, способного чинить и строить корабли будто по наитию.
Пиратский мир встречает не ромом из приключенческих книжек, а вполне реальными крабами-убийцами, говорящим попугаем с тёмным прошлым, колдуном, что торгует артефактами и беседует с призраками, и градоначальником, которого слишком заинтересовал новый плотник. Ремесло, дружба и выживание день за днём — а где-то на горизонте уже маячит опасность, от которой не отмахнуться шуткой.
Первый том истории о человеке, которому предстоит отстроить не только корабль, но и самого себя — доска за доской, день за днём.
Звуки метро, которые я слышал сквозь сон, оборвались, и в лицо мне ударила холодная солёная вода.
Я не сразу сообразил, что происходит: я же только что дремал под мерный перестук колёс, ехал на работу. А вместо этого вокруг качались доски, где-то наверху моталась из стороны в сторону керосиновая лампа, и меня бросало вместе с ней, будто тряпичную куклу. В воздухе стоял запах соли, гнили и пороха.
Руки болели. Я хотел потереть запястье и не смог: руки были скованы за спиной, и при каждом рывке холодное железо впивалось в кожу. Вот это, пожалуй, напугало меня даже сильнее, чем шторм, — потому что шторм — это просто погода, а кандалы кто-то на меня надел, своими руками, и, судя по всему, был при этом уверен, что делает всё правильно. Я оглянулся и упёрся взглядом в ржавую решётку. Трюм. Я в трюме корабля, у меня за спиной кандалы, и я совершенно не понимаю, за что.
Сверху, сквозь скрип обшивки и рёв воды, доносились крики — не разобрать, то ли команда боролась со штормом, то ли друг с другом. Кто-то вопил про пробоину. Очередная волна впечаталась в борт с такой силой, что где-то совсем рядом затрещали доски, а лампа над головой сорвалась с крюка и погасла.
Корабль вздрогнул ещё раз, сильнее прежнего, и меня швырнуло вперёд. Затылком я врезался во что-то твёрдое, перед глазами вспыхнули белые искры, а следующий удар выбросил меня через пролом в борту прямо в ревущую воду.
И я снова остался один на один с темнотой. Паника подступила мгновенно, и это была не просто темнота, а что-то безграничное, но при этом такое, что может тебя сожрать и не подавиться. А ведь у меня никогда не было страха замкнутых пространств, но тут, в глубине сознания, проснулось то, чего я никогда не ощущал: какой-то животный страх. Я попробовал развести руки и не смог, железо держало намертво, и вот тогда до меня по-настоящему дошло, чем всё это заканчивается: со скованными за спиной руками, в чужой воде, и даже не узнав, за что.
Мои пальцы нащупали что-то влажное и сыпучее, и я не сразу понял, что это песок. Эта мысль как будто разбудила меня. Постепенно темнота начала отступать, и добавились новые звуки, которых я никак не мог услышать в московском метро: шум моря и шелест листвы на ветру.
Не может быть!
Сквозь сжатые веки я почувствовал свет солнца и жар на коже. Я сел рывком, так резко, что начала кружиться голова. Первое ощущение — песок, прилипший к моей голой спине, сыплется вниз. Я попытался открыть глаза, и тут же мне пришлось их закрыть: солнце было везде — в мои глаза будто воткнули десятки раскалённых игл, выжигая сетчатку так, что я ничего, кроме света, не видел. По лицу потекли слёзы. Я кое-как проморгался и постепенно начал различать отдельные предметы.
Где я? Что я делаю на пляже? Я же ехал на работу в метро…
Первым делом я всё-таки посмотрел на руки, потому что мне надо было понять, приснилось мне это всё или нет. Кандалов не было, а вот следы от них были — два багровых браслета на запястьях, стёртых чуть ли не до мяса, с засохшей коркой там, где железо особенно долго тёрлось о кожу. Я осторожно тронул один и зашипел.
— Да что же это такое, — сказал я вслух, просто чтобы услышать хоть чей-то голос, и голос вышел сорванный и какой-то не мой.
Значит, не приснилось. Кто-то меня заковал и куда-то вёз, и этот кто-то либо утонул сегодня ночью вместе со своим кораблём, либо не утонул, — и второй вариант нравился мне куда меньше первого. А ещё я должен был захлебнуться: человек со скованными за спиной руками, вылетевший за борт в шторм, не выплывает, он идёт вниз, и на этом история заканчивается. Тем не менее я сидел на песке и вполне себе дышал.
Пить хотелось невероятно. Губы потрескались и пересохли так, будто я не пил целую вечность. Первая мысль была вполне здравая: надо осмотреться, найти источник пресной воды, а уже потом думать, где я и что делать.
И тут я заметил полупрозрачное окно уведомлений, как в компьютерных играх. Пока я не фокусировался на нём, оно было еле заметным, как дымка, но стоило мне обратить на него внимание, оно обрело плотность. Я даже попытался его потрогать, но рука прошла насквозь.
В этом окне была надпись какими-то непонятными значками, будто писал Хищник из старого фильма со Шварцем. Но как только я подумал о том, что не смогу это прочитать, символы начали преобразовываться во вполне понятные буквы.
Как только я дочитал последнюю строчку, моё тело скрутила такая судорога, что ни о каком выборе я даже думать не мог. Мозг сам сфокусировался на профессии Конструктор, и на этом я отключился.
Второе пробуждение вышло ещё более тяжёлым. Пить хотелось всё сильнее. Я осмотрелся и понял, что около меня лежат какой-то ржавый топор и верёвка, а перед глазами опять мигает полупрозрачное окно.
Я с опаской сфокусировался.
Удачи! Какая, к чёрту, удача.
Я с трудом заставил себя подняться, потому что болела, кажется, каждая клетка тела, а ноги дрожали так, словно у меня лихорадка. Оглядевшись вокруг, я понял, что поблизости нет ни речки, ни ручья, ни даже лужи — ничего. И раз уж у меня теперь есть куратор, — подумал я, — то пусть он и кураторствует.
— Слушай, — сказал я в пустоту, стараясь, чтобы это прозвучало хотя бы наполовину уверенно. — Ты же у нас куратор. Так где здесь вода?
Окно всплыло почти сразу, и ответ был короче, чем я рассчитывал.
И вот тут меня повело. Я сел обратно на песок и просидел так с минуту, пока перед глазами не перестали плыть тёмные пятна, а в ушах не стих звон. Пятнадцать процентов чего именно, я не знал, и что будет, когда эти проценты закончатся, я знать не хотел, но тело поняло всё гораздо быстрее головы: оно только что заплатило за две строчки текста, и заплатило дорого.
— Понял, — прохрипел я, когда снова смог говорить. — Вопросов больше не будет.
Тридцать метров дались мне как тридцать километров. Солнце палило нещадно, кожа обычного московского офисного клерка к такому не привыкла, оно будто выжигало всё, до чего могло дотянуться, и даже морской бриз не приносил облегчения, а словно помогал солнцу разносить жар. Пока я добрался на трясущихся ногах до тени пальм, мои лохмотья, которые когда-то были штанами, промокли от пота и прилипли к коже.
И вот долгожданная тень. Под пальмами и правда были кокосы, зелёные и сочные, не те высушенные мочалки, что продаются в супермаркетах. Оставалась мелочь: понять, как их открыть. Спрашивать я не стал — после пятнадцати процентов желание задавать вопросы как-то поубавилось.
Я наклонился, чтобы поднять первый кокос. Под грудой пальмовых листьев что-то пошевелилось, но медленно, слишком медленно для моего затуманенного восприятия. Я протянул руку — и в ту же секунду из листвы выстрелила клешня, и боль была такая, что я заорал в голос, не хуже той бабки из соседнего подъезда, которой вечно наступали на ногу в автобусе.
Клешня взяла левую ладонь между большим и указательным пальцами и сомкнулась. Я рванул руку на себя, но краб и не подумал разжиматься — он оторвался от земли вместе с куском моей кожи. Пришлось хлестнуть им о ствол пальмы, и только тогда он отвалился, а из ладони пошла кровь, причём не капельками, как при обычном порезе, а ровной тёмной струйкой. А из-под листьев уже лезли остальные, почти десяток: видимо, я разворошил их укрытие, и теперь они наступали, отвоёвывая территорию.
Пришлось отбиваться от них топором, который я едва удерживал в руках. Лезвие с мерзким хрустом врезалось в панцири. Крабы отступали медленно, неохотно, унося с собой свои оторванные конечности, а я их преследовал, пока последний не скрылся в норе. Я бессильно рухнул на колени, переводя дыхание, и только потом посмотрел на свою руку.
Рана мне не понравилась совершенно. Это был не порез, а вырванный лоскут, такое само не стягивается, такое зашивают, а иголки с ниткой у меня, разумеется, не было, как и всего остального. Я прижал ладонь свёрнутым пальмовым листом и держал так, пока кровь не начала запекаться. Пальцы шевелились, и на том спасибо, но сжать ладонь в кулак до конца не получалось — что-то внутри тянуло и не пускало. Ну хоть левая, подумал я, правой мне ещё работать.
Другую пальму я выбирал уже куда внимательнее: сначала осмотрел песок и листья под ней, потом поворошил их топором на вытянутой руке и только после этого рискнул сесть в тень.
С кокосом всё вышло проще, чем я боялся. Никогда бы не подумал, что это не так сложно: срезав верхний слой, я добрался до мякоти, внутри которой находилась кокосовая вода. Как же хорошо, что топор был острым, хоть и явно видавшим виды: кое-где его поела ржавчина, где-то кромка была повреждена, а топорище вообще еле держалось, так что пришлось перемотать его верёвкой в два оборота, чтобы оно не развалилось у меня в руках в самый неподходящий момент.
Я выпил три кокоса, пока не понял, что меня начало отпускать. Первая жажда прошла, и теперь организму захотелось есть: видимо, адаптация сожрала все ресурсы. Я оглядел себя и понял, что потерял килограмма три веса — ну, во всяком случае, мне так показалось, — тело высохло, а кожа сморщилась и от быстрой потери веса, и от морского воздуха. Теперь хотя бы понятно, почему ноги меня еле держали. Съев мякоть тех же трёх кокосов, я почувствовал себя намного лучше: появились силы, чтобы подумать и осмотреться.
Так, первая моя мысль — что это сон. Ведь не может человек уснуть в метро и проснуться на берегу моря. Но все те болевые ощущения при адаптации, солнце, ладонь, которая ныла в такт сердцу, практически не оставляют мне шансов в пользу теории сна. Так что будем исходить из того, что я не сплю и нахожусь на пляже какого-то моря, возможно, какого-то другого мира, но это ещё надо проверить.
Вторая мысль была куда неприятнее первой. Кандалы не надевают на пассажира, кандалы надевают на того, кого везут, и везут, как правило, куда-то конкретно. А значит, если корабль шёл к этому берегу, а не мимо него, то где-то здесь есть люди, которые меня ждали, и вряд ли для того, чтобы напоить чаем.
Ну и третья: Система, будь она неладна. Что это такое и можно ли её считать союзником? Пока что она взяла с меня пятнадцать процентов чего-то за две строчки про кокосы, и это, пожалуй, самое честное, что я о ней на данный момент знаю.
Слишком много вопросов и ни одного ответа, так что начинать надо с простого: осмотреться.
Я поднялся, ноги держали уже лучше — калории от кокоса дали о себе знать. У того места, где я очнулся, были разбросаны обломки досок и камни, которые облизывали волны. Дойдя до линии прибоя, я понял, что на берегу ползает много разной живности. Вот крабики бодро перебирают лапками, карабкаясь через обломок доски. А тут какие-то ракушки на мелководье лежат. И много мелкой рыбы плещется среди камней в воде.
— Эх, — вздохнул я, — был бы у меня котелок и огонь, какой суп на кокосовой воде можно было бы сварить из этой живности! Ни в одном ресторане такого не поешь.
Но у меня не было ни огня, ни тем более котелка, и вот отсутствие костра — это уже проблема: наступит ночь, а вместе с ней придут холод и те, кто выходит в темноте.
А на севере, за пальмами, я разглядел столбы дыма — слишком уж ровные струйки для пожара или чего-то такого, да и, кажется, там были крыши домов и трубы. Надо будет посмотреть, что там такое, но точно не сегодня: в таком состоянии я туда дойду разве что ползком. Да и мысль про людей, которые могли меня ждать, никуда не делась и портила всю радость от находки.
Я кое-как собрал пальмовые листья и древесный мусор, накидал всё это под пальму и сел на импровизированную лежанку, понимая, что сил совсем не осталось. Но нужно было ещё набрать кокосов на вечер, так что я поднялся и пошёл заниматься собирательством. Хорошо, что они валялись повсюду и сбор не занял много времени. По дороге набрал сухой кокосовой «шерсти» на трут и охапку веток, а у самой линии прибоя мне попался серый камень со свежим острым сколом — кремень или что-то очень на него похожее.
Вот только бить кремнем о кремень бесполезно, и это я помнил даже по своему городскому опыту. Искру даёт не камень, а металл: о твёрдую кромку скалывается крошка стали и летит, уже раскалённой. А стали у меня была ровно одна штука, и звалась она топором. Мне было его жалко до слёз, потому что это буквально всё, что у меня есть в этом мире, но выбирать между слегка подпорченным лезвием и ночью без огня как-то не приходилось.
Для начала надо было организовать кострище, а то ветер не дал бы мне развести огонь. Как же я благодарен родителям за то, что в детстве таскали меня по походам. Из камней, что валялись вокруг, я сложил кругом костровую чашу, выгреб песок из центра и поставил с наветренной стороны защиту из пальмового листа и двух палок — на одну ночь хватит, а дальше посмотрим.
Осталось самое важное. Я разложил трут, взял топор обухом к себе и повёл кремнем вдоль лезвия — коротко, зло, под углом. Полетели искры, мелкие и рыжие, куда веселее, чем я ожидал. Раз, другой, и где-то на седьмой или восьмой раз кокосовый трут наконец занялся. Маленький оранжевый язычок лизнул сухие волокна, и я, затаив дыхание, поднёс к нему пучок веток. Сейчас. Сейчас должно получиться. Порыв ветра, налетевший неизвестно откуда, ударил меня в лицо и в тот же миг потушил крошечный огонёк. Я замер. Вдох. Выдох. Тишина. А потом из моей груди вырвался такой крик, что закладывало уши: я кричал в небо, на ветер, на этот проклятый пляж и на систему, которая меня сюда закинула.
Пришлось вырыть яму поглубже. Пришлось начинать сначала. Левая ладонь под листом от всей этой возни разошлась и снова потекла, так что кремень я перехватил поудобнее и работал уже одной правой, а руки всё равно дрожали. Я вёл камнем по лезвию снова и снова, пока искры наконец не превратились в пламя, которое я заслонил собой, как живым щитом, боясь дышать. И, аккуратно раздувая его, начал подкидывать сухие ветки. Импровизированный очаг был готов, а на лезвии осталась светлая проплешина — там, где сталь ушла в огонь.
Пока чистил кокосы, думал о системе. Полезной она мне быть может, но дружелюбной к пользователю её не назовёшь: по стилю обращения куратор напоминает мне моего начальника, фаната бюрократии, только у этого ещё и прейскурант с собой.
— А что, если тут, как в компьютерной игре, я могу посмотреть свойства предметов? Это же было бы так удобно, — я так и замер с топором в руке от этой мысли.
Я посмотрел на топор в руках и произнёс:
— Справка. — Ничего не произошло. Но ощущение было такое, будто я всё делаю правильно, просто пока не знаю как. — Свойства. — Опять ничего.
Стоп, а почему я решил, что команда должна быть обязательно голосовой? Как же нас избаловали ИИ-ассистенты. Я попробовал поводить руками над топором, ничего не добился и продолжил чистить кокос, а на последнем меня осенило, да так, что я чуть не ударил себя ладонью в лицо: я же системными окнами управляю взглядом.
Я сфокусировал своё внимание на топоре. Первые секунды ничего не происходило, но потом перед глазами всплыло системное окно, и в тот же момент из меня ушли последние силы. И я опрокинулся на свою лежанку.
Мир моргнул. Не как при обмороке — иначе. Я увидел руки, сжимающие этот топор, ещё даже не топор, почти сформированное топорище. Слышал звон металла, удары молота о наковальню. Потом картинка сменилась, и уже другие руки в шрамах и татуировках. Услышал треск дерева и чей-то крик, полный ужаса. Увидел тёмную, почти чёрную кровь на лезвии. Такой крови я ни разу не видел, она была как смола — вязкой, и как нефть — чёрной. Не хотел бы я встречаться с обладателем этой крови. Ледяной холод пополз от сердца к конечностям, и последнее, что я успел подумать: система не просто даёт информацию, а как будто рассказывает историю предмета. А потом пришла темнота, такая желанная и тёплая.
Очнулся я от звука: кто-то сопел и чавкал совсем рядом. Я приоткрыл глаза, стараясь не шевелиться. У моего запаса кокосов сидело животное, помесь лисы с енотом размером с небольшую собаку, и ловко перекатывало кокос лапами. Моя рука медленно потянулась к топору. Зверь замер, уставился на меня чёрными бусинками глаз, а потом схватил кокос и исчез в темноте.
Сколько я пролежал в отключке, пока этот воришка меня не разбудил, не знаю, но солнце уже окрасилось в красный и вплотную подошло к воде. Благо костёр не погас. Я сел, взял в руки топор и даже не успел сосредоточиться: стоило подумать, что хочу узнать о нём, как информация всплыла сама.
Ого, получилось. Не хватило ресурсов. Видимо, анализ требует внутренних запасов организма — ровно как та подсказка про кокосы. Похоже, здесь всё за деньги, просто вместо денег расплачиваюсь я сам, и надо впредь быть осторожнее: пока не верну прежнюю физическую форму, ограничиться одним анализом в день или около того.
Ещё из наблюдений: повторный анализ не отнял энергии, значит, информация записывается в какой-то «буфер», вот только неясно, сколько она там хранится. И ещё предположение на завтра: анализ разных предметов наверняка стоит по-разному, в зависимости от сложности или материала.
А ближе к ночи, когда костёр наконец разгорелся ровно и перестал шипеть, меня накрыло. Не паникой, а чем-то куда более тихим и куда более неприятным, от чего в груди становится пусто.
Дело в том, что дома, в квартире на девятом этаже, остался кот. Эдвард, названный в честь Эдварда Тича, более известного как Чёрная Борода, а не в честь вампира из «Сумерек». Миски ему хватит дня на два, поилки — на неделю, а соседка, у которой лежали запасные ключи, ещё в июне уехала к дочери и до сих пор не вернулась. Значит, он будет ждать, как ждал каждый вечер, потом начнёт орать, а потом перестанет орать. И я сидел на чужом пляже, смотрел в огонь и считал, сколько у него осталось дней.
Родителей у меня не было уже четыре года, а друзей, которые хватились бы меня раньше понедельника, если честно, не было и подавно: коллеги напишут в общий чат, потом в отдел кадров, а к четвергу забудут. Выходило, что единственное живое существо, которому я был по-настоящему нужен, — это кот, и его я убил тем, что просто уснул в метро.
Я вытер лицо тыльной стороной правой ладони и подкинул в костёр ещё веток.
— Ладно, — сказал я в темноту, где-то за которой шумело чужое море. — Ладно. Будем решать проблемы по мере поступления.
Я так глубоко погрузился в размышления, что даже не заметил, как на периферии зрения опять мигал индикатор сообщения от системы. Я сфокусировался на нём, и уже привычно выскочило окно сообщения.
Когда я закончил читать сообщение, окно исчезло.
— Где мне узнать более подробную информацию⁈ — выкрикнул я в пустоту, от возмущения даже вскочив на ноги.
Ответа не последовало, и я даже догадывался почему: видимо, этот вопрос стоил дороже, чем у меня оставалось на счету.
Опустившись обратно на песок, я замер: на самом краю поля зрения замерцал ещё один значок — незнакомый, я такого раньше не видел. Что-то вроде свитка с восклицательным знаком. Стоило мне попытаться сосредоточиться на нём, как значок тут же погас, будто система решила, что на сегодня с меня хватит открытий.
Ладно. Значит, будет с чем разбираться утром.
Я подгрёб топор поближе здоровой рукой и ещё долго лежал, глядя, как огонь выедает ветку изнутри. А где-то там, за спиной, на севере, стояли дома с трубами, и кто-то в этих домах, вполне возможно, до сих пор ждал корабль, который так и не пришёл.
Значок со свитком больше не появился, сколько я ни всматривался в тот угол, где он мигнул. Система тоже молчала.
А дома с трубами никуда не делись — просто отсюда, от костра, их было не видно, и я честно старался про них не думать. Получалось скверно.
— Ну ничего, — сказал я в темноту, просто чтобы она была не такой пустой. — Буду разбираться сам. Для начала еда и сон.
Я доел последний кокос, подкинул в костёр веток, чтобы хватило хотя бы на какое-то время, и лёг.
Но сон не шёл. День был тяжёлый — или, наверное, полдня, сложно ориентироваться по солнцу. Я очнулся, когда солнце стояло в зените, потом несколько раз отключался, и вот закат. Предположим, что закат где-то в шесть вечера, а очнулся я в районе двенадцати; получается, все мои манипуляции с кокосами и обустройство «лагеря» заняли у меня часов пять или шесть. Но да ладно, это неважно. Уснуть я не мог не из-за этого. Как же тяжело уснуть без шума мегаполиса и под шум моря: так много непривычных звуков, кричали какие-то птицы, шуршало зверьё в траве.
А ещё ныла ладонь. Она ныла ровно, настырно, в такт сердцу, и каждый раз, когда я почти проваливался, эта пульсация меня выдёргивала обратно. Я лежал и думал про кота, который сейчас, скорее всего, сидит на подоконнике и смотрит на дверь, и вот от этих мыслей уснуть было уже совсем невозможно. Но в конце концов я всё-таки провалился в дрёму.
Меня разбудило шуршание лап по песку. Проснувшись, я сначала даже не понял, откуда идёт этот звук, но потом краем глаза заметил какое-то движение на границе света. Вытащив одну из горящих палок, я посветил в ту сторону и увидел их. По краю освещённого круга, там, где свет встречался с тьмой, ползли сколопендры. Толстые, толщиной с палец, они извивались на песке, привлечённые теплом. Одна, самая крупная, подползла слишком близко, и я инстинктивно ударил её горящей палкой — многоножка разделилась на две части, каждая из которых продолжала извиваться сама по себе. Меня передёрнуло. Они боялись огня, так что пришлось прибить ещё парочку, чтобы отпугнуть этих любопытных тварей. После того как они отступили, я сел на лежанку, пытаясь унять дрожь в руках, и, кое-как успокоившись, снова провалился в дрёму.
Сон был чутким: я постоянно просыпался, а к концу ночи окончательно пришёл в себя от холода. Костёр почти погас, и мне пришлось бегать и собирать хворост. Когда я вернулся в лагерь с охапкой веток, огонь уже едва тлел, так что я быстро и аккуратно накидал всё, что собрал, чтобы он окончательно не погас. И замер с веткой в руке, осознав тот факт, что я только что трусцой бегал за хворостом. И тут я увидел иконку, почти незаметную. Когда я сфокусировался на ней, всплыла надпись:
Похоже, организму хватило даже такого сна, чтобы восстановиться до приемлемого состояния. Я тут же размотал пальмовый лист на левой ладони — и вот тут меня ждало разочарование. Все мелкие царапины и порезы, которые я нахватал вчера, затянулись так, будто их и не было, а рана от краба выглядела ровно так же, как вчера вечером: вырванный лоскут, запёкшаяся корка, розовые края. Только опухла сильнее. Я сжал кулак — ладонь сжалась примерно наполовину и дальше упёрлась во что-то, что тянуло и не пускало.
Ну прекрасно. Значит, регенерация чинит то, что и так зажило бы само, а то, ради чего она нужна, ей не по зубам. Или, что вероятнее, я просто чего-то о ней не знаю. В любом случае вывод простой: рассчитывать на неё нельзя, а руку надо беречь.
Предрассветные сумерки уже отступали, и восход начинал подсвечивать джунгли, которые росли чуть поодаль от пальм. Надо сделать вылазку и посмотреть, что есть в округе. Завязав верёвку на манер пояса, я заткнул за неё топор и пошёл в джунгли — на север идти я пока не собирался, потому что туда, к дымам и трубам, меня, возможно, кто-то вёз в трюме, а джунгли хотя бы честно не притворялись безопасными.
И всё-таки они пугали. Как будто стоишь перед стеной, которая в любой момент может раскрыться и поглотить тебя, как гигантская пасть. Но делать нечего, сидеть на пляже вечно не получится. Я не скажу, что меня толкал вперёд какой-то дух приключений, — скорее уж я просто не придумал, чем ещё себя занять, кроме как идти и смотреть, а сидеть и думать про квартиру на девятом этаже было гораздо хуже. Оказалось, что работа — это отличный способ ни о чём не думать, и это, пожалуй, единственное, чему меня научила прошлая жизнь.
Собравшись с силами, я прошёл сквозь эту стену, или, точнее, продрался, раздвигая её руками и ногами, причём левой старался ничего не хватать. А стена сопротивлялась, царапала и цеплялась за всё. Мои штаны, которые и так были в плачевном состоянии, превратились в рваные шорты, но я прорвался и оглох. Как же я ошибался, когда думал, что на пляже шумно.
Стена деревьев, лиан и высокой тропической травы, видимо, служила своеобразным глушителем. Какая же какофония звуков обрушилась на меня! Крики животных сливались в единый оглушительный гул, который бил по ушам, как заправский отбойный молоток в моём прежнем мире. Я даже на секунду потерялся в пространстве. Очнулся от того, что стою на коленях, опираясь здоровой рукой о рыхлую почву, а по моей ладони ползает муравей размером с мой палец — ну, во всяком случае, я решил, что это муравей, внешне, если не брать в расчёт размеры, он был очень похож.
Как же хорошо, что кроме штанов на мне были ещё сапоги, не бог весть какие, но всё-таки ноги они закрывали. Как-то я не подумал о том, что могу встретить что-то опасное или ядовитое в джунглях, но в целом мне как городскому жителю простительно не задумываться о таких вещах. В следующий раз надо быть осторожнее, а то это может закончиться плачевно: не думаю, что здесь развита медицина, как в моём мире, а с учётом того, что с моей ладонью, это была не праздная мысль. Так что дальше я передвигался особенно осторожно, глядя под ноги и раздвигая заросли веткой, что нашёл на земле.
Первой моей находкой, не считая муравья, который нашёл меня сам, были бананы — ну, во всяком случае, выглядели они именно так, как выглядят бананы в магазине, за исключением количества: это была огромная гроздь, размером едва ли не с меня. Я срубил её, чтобы отнести в лагерь. Глубже заходить не стал, решил остановиться на этой находке. Взвалив гроздь бананов на плечо, поволок её обратно, и на обратном пути, уже привыкнув к какофонии звуков природы, уловил новый звук, который не слышал до этого, — журчание воды.
Положив бананы на землю, я решил дойти до источника налегке: мало ли кто там обитает. Источник пресной воды должен быть опасным местом, ведь все животные в округе ходят туда на водопой.
Пробираясь по зарослям, я с каждым шагом слышал шум воды всё отчётливее. Не сказал бы, что у меня раньше был особо острый слух, возможно, стрессовая ситуация заставляет организм задействовать все резервы, или это последствия адаптации. Ведь раньше я бы так быстро не отошёл от истощения, а тут съел шесть кокосов, поспал четыре часа и как огурчик побежал в джунгли. Какие-то изменения в организме точно произошли, нужно с этим разобраться, но сначала источник воды, он уже совсем рядом.
Раздвинув плотно свисающие лианы с какими-то фиолетовыми цветами, я увидел то, что искал. Водопад. Не тот огромный водопад, который показывают в фильмах, с вершины которого главный герой прыгает без страха, скрываясь от погони, а небольшой, высотой в мой рост, который падал в маленькое озеро, а оттуда уходил куда-то под землю. При желании это озерцо можно было перешагнуть, но это всё ещё источник воды.
Но стоило мне ступить на поляну, как шум, который окружал меня, стих — да так резко, что мне стало некомфортно здесь находиться. Будто райский уголок, каким казалось это место, скинул свою маску и обнажил клыки. Я не понимал, откуда пришло чувство опасности, но автоматически пригнулся и не прогадал: что-то пролетело там, где должна была быть моя голова. Звук был такой, будто кто-то с силой хлестнул мокрой верёвкой в сантиметре от моего уха.
Сердце рухнуло куда-то в пятки.
Я упал на одно колено и развернулся на месте, пытаясь разглядеть, что это было. Никого. Только дрожащие листья и цветы, потревоженные чьим-то резким движением. Всё стихло. Тишина стала вязкой, такой, от которой звенит в ушах и волосы на руках встают дыбом. Я медленно выпрямился, не сводя глаз с зарослей на той стороне озерца.
И тут тишина лопнула.
Раздался крик. Я всегда думал, что выражение «кровь стынет в жилах» — это просто красивые слова, а вот и нет, этот крик был как раз таким: настолько истошным, что меня пробрало до костей. В нём я как будто услышал обрывки фраз, искажённых яростью, но не мог разобрать ни одного слова. И несмотря на то что это было похоже на речь, кричавший не был человеком, но и зверем он быть не мог. Зато настрой я понял прекрасно — ярость и угроза.
А потом в меня полетели камни. Первый ударил в ствол пальмы рядом с моим плечом, да с такой силой, что кора брызнула в стороны. Второй просвистел у виска. Третий попал в землю у моих ног, подняв фонтанчик грязи. Я попятился, прикрывая голову руками, и наконец увидел того, кто меня атаковал.
В листве я не мог разглядеть деталей, но глаза, горящие красным, были прикованы ко мне. В них клокотала ненависть, и вся она была сконцентрирована на мне.
— Арррр! Держите его! Это наша добыча!
Слова ударили по ушам похлеще крика. Значит, тварь умеет говорить — или кричал кто-то другой. Я не успел додумать: в меня полетел следующий камень, и полетел прицельно. Если бы я не дёрнулся в сторону, он раскроил бы мне висок. Надо было уходить.
Тварь сорвалась с ветки и рухнула куда-то за деревья у подножия водопада. На секунду всё стихло. Я замер, тяжело дыша, вглядываясь в зелень.
В кустах что-то хрустнуло. Громко. Отчётливо. Так ломается сухая ветка под тяжёлым ботинком. А потом оно появилось.
Скелет. Это точно был он, тут даже я не перепутаю. Он шёл на меня плавно, будто плыл. Кости, обтянутые истлевшими лохмотьями, с нашивками, которые ещё можно было разглядеть даже сейчас. Нижняя челюсть отвалилась и болталась на остатках сухожилий, создавая жуткое подобие ухмылки. Грудная клетка была проломлена — не от времени, а от удара, слишком ровного для случайности. А на голове у него, размахивая крыльями, сидела эта тварь.
Я развернулся и побежал. Сзади неслось:
— На абордаж! Не уйдёшь! Твои кости останутся здесь! А мясо можешь оставить себе! Ах-ха-ха-ха!
Ветки били по лицу, лианы цеплялись за плечи. Я даже не помню, как на бегу схватил бананы. Бежал я, надо сказать, совершенно бестолково — не разбирая дороги, не выбирая направления, просто прочь, и сообразил, что делаю, только когда джунгли расступились и я вывалился на песок.
На свой пляж. К своему костру, к своей лежанке и своему запасу кокосов.
Я стоял, упёршись руками в колени, и медленно осознавал, что только что сделал. Я не увёл его в сторону. Я не запутал следы. Я привёл того, кто кричал «это наша добыча», прямиком к тому месту, где сплю. И если у него хватает ума приносить хозяину подношения и бросать камни прицельно, то ума дойти по моим следам ему хватит тем более.
Я обернулся к стене зелени. Никого. Только листья покачивались там, где я из них вылетел, да и то, скорее всего, от ветра.
Из целой связки бананов осталось штук десять, остальные пропали где-то в джунглях. Ладонь под листом разошлась и текла, а сам лист я где-то потерял. После такого марш-броска ноги опять меня плохо слушались, так что я еле доковылял до лагеря, скинул добычу на лежанку и упал на неё же. Хорошо, что я заранее почистил кокос: вскрыв его, я напился и палкой разворошил угли догоревшего костра.
Бананы оказались в разы вкуснее магазинных, может, из-за того, что я добыл их своими силами, можно сказать, вытащил из джунглей с боем. Правда, вкус этот здорово портила мысль о том, что теперь мне придётся спать, поглядывая на джунгли.
Хорошо, что вместе с гроздью бананов я срезал и один банановый лист. Из него я сделал новую повязку, промыв её предварительно морской водой, и перетянул ладонь. Я, конечно, не врач, но лучше хоть как-то обработать рану, чем оставить её как есть. Было бы куда лучше промыть её пресной водой, но её у меня всё ещё нет, а теперь, после сегодняшнего, шансы её добыть сильно упали. Кто охраняет тот водопад, осталось для меня загадкой — кроме криков и обрывков фраз, я больше ничего не слышал и уж тем более не видел. Страх тогда накрыл меня с головой.
Посидев и отдохнув, я решил ещё пройтись по пляжу, но в другую сторону, подальше от джунглей. Прошёл метров сто, ничего нового не увидел и собирался уже поворачивать обратно, но тут на глаза мне попались обломки старой лодки или шлюпа — уже и не поймёшь. Решил, что надо их исследовать, может, найдётся что-то полезное.
Но стоило мне к ним подойти, как перед глазами опять всплыло уже ставшее ненавистным системное окно.
— Да чёрт бы тебя побрал! Что ещё тебе от меня надо? — от всей души крикнул я. — А вот не буду читать от тебя сообщения, и что ты мне сделаешь? А?
И тут меня пробрала судорога, да такая, что та, от адаптации, и рядом не стояла. А организм и не собирался отключаться. Я, хрипя, повалился на бок, скребя пальцами по песку. Грудь болела так, будто по мне прыгает слон. Дыхание спёрло. Я медленно и мучительно умирал, хотел сказать, что понял намёк, и не смог выдавить из себя ни звука.
И что, это всё? Вот тут я умру на берегу моря, омываемый волнами, а потом съеденный крабами?
Да чёрта два! Я так просто не сдамся!
Найдя в себе последние силы, подпитываемые злобой на систему, на мир и на всё в целом, я приподнялся и прохрипел:
— Я понял.
И тут же всё прекратилось. Со свистом в лёгкие попал воздух, я закашлялся. Грудь больше не сжимала стальная хватка.
— Да, я понял правила игры, — сказал я, когда отдышался, и голос у меня был совсем тихий. — Игнорировать тебя не выйдет. Ну что ж, показывай, что там у тебя для меня припасено.
Сев на песок и облокотившись спиной на обломки судна, я сосредоточился на системном сообщении. Оно послушно всплыло.
И опять этот чёртов официальный тон, как будто корпоративная переписка. Ненавижу. И тут же строки поплыли, изменяясь, и всё это стало больше напоминать мессенджер с одним-единственным чатом «Куратор».
Так, на этом вроде всё. До связи.
Пока я читал, получилось перевести дух. Не скажу, что новая форма общения мне нравится, но это точно лучше, чем витиеватые фразы, которые я мельком успел прочитать до того, как окно преобразилось. Вот только от этой её фразы про сопротивление у меня по спине прошёл холодок. Она не стала со мной добрее. Она подобрала интерфейс — так же, как подбирают ключ к замку.
Так, журнал заданий. Это интересно и пугающе одновременно. Помню, когда я был маленьким, играл в одну ММО, так там журнал пестрил квестами наподобие «убей десять кабанов, принеси двадцать хвостов» и так далее. Как же меня бесил этот фарм. Надеюсь, тут такого нет.
Я сосредоточился на иконке журнала — и заметил, как пара строк из него исчезла. Исчезла прямо у меня на глазах, аккуратно, как будто кто-то убрал со стола лишние приборы перед приходом гостя. Но я успел прочитать по паре слов: «добудь селезёнку невинной девы», «собери плакун-траву на могиле…».
Я перечитал журнал ещё раз. Строк не было, как будто их никогда и не писали.
И вот это мне не понравилось куда больше, чем сами формулировки. Потому что убирают не то, что неактуально, — неактуальное просто висит серым. Убирают то, что не хотят показывать. Значит, у моего куратора есть список заданий, который она мне не показывает, и, судя по тому, что я успел прочесть, показывать его действительно не стоило.
Ладно. Посмотрим, что за задание она мне всё-таки дала.
— Эй, какого чёрта! Из чего я должен, по-твоему, построить корабль? Чем? И как, в конце концов? Я ничего в этом не понимаю, и, даже если бы у меня были инструменты, я ведь не умею ими пользоваться! — выкрикнул я. — А ты мне предлагаешь построить корабль! Да ещё и за восемьдесят девять дней…
Про крабов я, кстати, ничего смешного не нашёл. Я видел этих крабов вблизи, у меня до сих пор рука не сжимается, и мысль о том, что именно они прописаны в графе «штраф», была отвратительно конкретной. Кто-то сидел и вписывал туда именно крабов.
В этот раз моё восклицание не ушло в пустоту. Иконка с сообщениями начала призывно мигать. Я сфокусировался на ней, и открылся мессенджер.
И всё, окно сообщений закрылось. Мне недвусмысленно дали понять, что выбора у меня, собственно, и нет особо. Ну, раз выбора нет, то и правда ныть смысла нет. Тогда надо посмотреть остальные задания.
Отвоюйте. Прекрасное слово, особенно если учесть, что сегодня утром меня оттуда прогнали камнями, а всё, чем я располагаю, — это топор с проплешиной на лезвии и одна рабочая рука. И штрафа за невыполнение нет, что настораживает отдельно: если система не назначила штраф, значит, его назначит что-то другое. Без воды я тут неделю, может, и протяну на кокосах, а вот дальше — вряд ли.
Так, что у нас дальше? Оказалось, осталось последнее задание, и оно тоже было опциональным, но с пометкой «Проф», видимо, тоже для профессии.
Ну, раз для профессии это нужно, да и в связи с основным заданием мне всё равно нужен материал, думаю, начну с этого. Хорошо, что топор взял с собой.
А в правом верхнем углу, рядом с иконкой журнала, теперь висела маленькая, но очень навязчивая цифра.
89.
Я совершенно не понимал, с чего начать. Я знаю, с какой стороны держать топор, и теоретических знаний у меня довольно много, но навыков разобрать лодку или построить барк у меня нет. Но с чего-то же нужно начинать. Нужно начать с малого: чтобы построить корабль, надо освоить те инструменты, которые у меня есть. Как работать топором, я примерно понимаю. Зачем мне верёвка, кроме как штаны поддерживать да топорище перематывать, я пока не придумал.
Перед тем как взяться за дело, я минуты три простоял, глядя на стену джунглей. Она стояла себе и стояла, шумела на ветру, никто оттуда не выходил и камнями в меня не кидался.
— Ну и сиди там, — сказал я ей вслух, потому что молчать было страшнее, чем говорить. — Мне сегодня не до тебя.
Голос над пустым пляжем прозвучал глупо, зато после этого стало полегче, и я наконец пошёл к лодке.
Ну что, ломать — не строить. Подойдя к ней, я ударил по одной из досок обратной стороной топора, действуя им как молотком. Но ничего не произошло: гвозди как будто вросли в дерево, а доски оказались не такими уж старыми, или просто долговечность древесины тут другая. Хоть и казалось, что солнце и морская вода должны были их разъесть и эти обломки могут развалиться от одного взгляда, они были всё ещё пригодны для повторного использования, а значит, разобрать эту посудину будет нелегко.
Солнце уже палило во всю мощь, а обломки лежали на самом солнцепёке, так что я решил обустроиться в тени и натаскать туда кокосов, чтобы не бегать до лагеря, когда захочу пить. Ещё я дошёл до края джунглей и, срезав топором большой лист, свернул из него конусообразную шляпу, скрепив всю конструкцию веткой, — иначе, работая на солнце, я просто слягу с тепловым ударом. Мне бы кусок ткани, чтобы повязать его на манер банданы, было бы намного удобнее.
Закончив приготовления, я вернулся к остову лодки, осмотрел её повнимательнее и решил проверить работу навыка «Оценка». Сосредоточил зрение на доске, а не на лодке целиком, здраво рассудив, что лодка — более сложный объект и я просто свалюсь без сил, если применю навык на ней. Не прошло и пары секунд, как я почувствовал слабость, и перед глазами появилось окно с текстом.
Ещё я заметил с правой стороны иконку с книгой, на которой нарисованы три полоски. Сосредоточившись на ней, увидел что-то наподобие лога. Последнее сообщение было:
Применён навык «Примитивная оценка». Из-за истощения потрачено 30 % выносливости.
Ого. Если сейчас, когда организм истощён, оценка отнимает тридцать процентов, то что будет, когда я восстановлюсь? И это я применил навык только на одной доске; то-то было бы, если бы я применил его на обломках целиком. Хотел посмотреть, сколько выносливости у меня отняла оценка топора, но понял, что сохраняются только два последних уведомления. Ну и то хорошо, хоть что-то стало понятно. Если вспомнить компьютерные игры, в которые я периодически играл, то на мне висит дебаф «истощение», но насколько он влияет, непонятно.
А в правом верхнем углу всё так же висела цифра. Восемьдесят восемь. Она не мигала, не подсвечивалась, ничего не требовала — просто висела, и от этого было хуже всего.
Ладно, будем разбираться с лодкой. Я решил действовать более тонко, а не пытаться сломать всё грубой силой. Наклонившись, я вставил топор в небольшую щель между каркасом и доской борта и надавил на него. Гвозди заскрипели и немного поддались. Было ощущение, что после оценки мои движения стали более уверенными, и на границе сознания я как будто начинал понимать, как и что нужно делать: будто внутреннее чутьё подсказывало, куда вставить топор, как надавить и с какой силой.
Вот только держать топор двумя руками у меня не выходило. Стоило левой ладони как следует сжаться на топорище, как её прошивало до локтя, и рука сама разжималась — не потому, что я так решил, а просто разжималась, и всё. Так что работал я в основном правой, а левой только придерживал, и каждое движение выходило вдвое дольше и втрое злее, чем должно было.
С каждым ударом я чувствовал себя всё увереннее. Через каких-то полчаса я стал обладателем доски от лодки, трёх мозолей, десятка царапин и заноз, весь мокрый от пота и с обгоревшей спиной. Одна доска. Я положил её в тень, посмотрел на неё, потом на остов, потом снова на доску.
Пятнадцать досок, если разберу всё. Пятнадцать досок сосны, прочность двадцать пять процентов, из корыта, которое развалилось само. А мне нужен барк. Я не знаю, сколько досок в барке, я в глаза не видел ни одного барка вживую, но их там точно не пятнадцать и даже не пятьсот.
Я сел на камень и довольно долго ничего не делал.
Потом всё-таки поднялся, потому что альтернативы у меня не было ни одной, и взялся за вторую доску.
Через пару часов я всё-таки полез в воду, только не купаться. Рану надо было чем-то промывать, а пресной воды у меня не было и в ближайшую неделю не предвиделось, так что оставалась солёная. Я знал, что будет больно, но того, что получилось, я не ожидал: когда морская вода зашла под корку, я взвыл так, что птицы с ближайших камней снялись всей стаей. Стоял по колено, держал руку в воде и считал до шестидесяти, потому что если не считать, то выдернешь через три секунды. Досчитал. Потом ещё раз досчитал, потому что один раз — это несерьёзно.
— Вот тебе и райское наслаждение, — сказал я, разглядывая ладонь. Края раны побелели и разошлись, зато грязи в ней стало меньше.
Заодно, пока стоял в воде, присматривался к глади: вдруг здесь есть акулы, с ними встречаться я бы не хотел. Ни одного плавника я не увидел, но опасность в воде представляют не только рыбы, но и всякие беспозвоночные на прибрежном дне, и вот их тут было предостаточно. Как же хорошо, что я не снял сапоги, а полез прямо так, в одежде.
Сильнее всего меня доводила даже не рука и не спина, а мысль о котелке. Была бы у меня хоть какая-то посудина, я бы сварил себе суп из всей этой живности, а вместо этого у меня фрукты, фрукты и ещё раз фрукты, и на одних фруктах далеко не уедешь. Я мог дойти до города, который был не так уж и далеко, и там наверняка есть не только котелки. Но, во-первых, я всё ещё недостаточно окреп, а во-вторых, мне совсем не хотелось встречаться с местными обитателями, потому что кто-то из этих самых местных вполне мог быть тем, кто надел на меня кандалы. Я оттягивал этот момент как мог.
Так что сначала лодка и источник пресной воды — это мои главные дела на ближайшее время.
Всё, перерыв закончен. А солнце уже перевалило полуденную отметку, надо бы ускориться, чтобы до заката успеть разобрать лодку и вернуться в лагерь.
Вторая доска пошла намного легче, как и последующие. На пятой я внутренним чувством начал понимать, где и как закреплены гвозди и куда лучше ударить, чтобы потратить меньше сил. И я, как заправский мясник, разделял тушу этой лодки на составляющие.
Остановился я только после десятой доски, и то потому, что оставшиеся пять примыкали к килю и я не мог до них добраться. Отнеся добычу в тень, я сделал короткий перерыв на еду и стал думать, как мне достать остальные. И вот сижу я на камне, лениво жую кокос, смотрю на этот скелет лодки и не понимаю, как его перевернуть. Если вы думаете, что я не попробовал поднять его своими силами, то ошибаетесь: попробовал, и ничего не вышло, ведь половина досок находится под песком.
Единственный вариант, который я придумал, — это взять доску и попробовать поднять лодку рычагом. Не могу сказать, что это гениальная мысль, но это всё, что у меня есть.
Первым делом я притащил камень, на который собирался положить доску. Это оказалось то ещё испытание, благо подходящий камень нашёлся почти там, где он мне и был нужен, просто его пришлось подвинуть поближе на пару метров. Хорошо, что всего на пару: я, пока эти два метра преодолел, чуть не родил. Кое-как приладив доску, предварительно подсунув её под лодку, я встал на другой конец и начал прыгать, чтобы рывками выдернуть посудину из песка.
Раз. Два. На третий рывок лодка дёрнулась, но вместе с ней дёрнулся и я. Доска-рычаг с оглушительным хрустом переломилась пополам, и я полетел спиной на камень, который сам же сюда притащил.
Удар выбил из лёгких весь воздух. В глазах вспыхнули звёзды. Несколько секунд я просто лежал, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и молился, чтобы спина не была сломана. Пальцы ног шевелились, и вот тут я, пожалуй, впервые за эти дни испугался по-настоящему, до тошноты: не боли испугался, а того, что было бы, если бы они не шевелились. Некому меня тут найти. Некому донести до лагеря. Я бы лежал на этом песке и смотрел, как ко мне подтягиваются крабы, и даже не смог бы отползти.
Я полежал ещё немного, потом сел, и меня повело. Каждый вдох отдавал под правой лопаткой чем-то острым, а на спине, судя по ощущениям, наливался синяк размером с тарелку. Зато лодку я из песка выдернул.
Дальше я работал уже аккуратнее и вдвое медленнее. Перевернул остатки на бок, помогая себе обломком рычага, и начал выбивать оставшиеся доски. Тук-тук-тук. Как же успокаивает эта монотонная работа руками: мысли текут ровно, в такт стуку топора. Теперь я понимаю мастеров, которые впадают в некий транс, когда уходят в работу с головой. Перед глазами на мгновение мелькнула полупрозрачная схема — проекция остова с подсвеченными точками, куда бить. Моргнул, и наваждение пропало.
Из этого медитативного состояния меня вывела боль в указательном пальце, такая резкая, что я вскрикнул, выронив топор почти себе на ногу, и разразился таким многоступенчатым матом, что моя бабуля, курившая «Беломор» и матерившаяся как сапожник, одобрительно кивнула бы мне в моём воображении.
Проматерившись от души, я осмотрел палец. Всё-таки я не мастер, чтобы работать в трансе, — возможно, пока. Хорошо ещё, что силы в моих ударах сейчас как у ребёнка: отделался ушибом, а не расплющенным пальцем. Вот только ушиб пришёлся на правую руку, единственную рабочую, и это было уже не смешно совсем: полдня назад у меня было две руки, час назад — полторы, а теперь я стоял и прикидывал, сколько у меня осталось.
Ещё десятка два ударов, и последняя доска отлетела от остова, хотя на лодку он уже мало походил. Во время этого манёвра я опять чуть себя не прибил, но уже доской: она упала в считанных миллиметрах от моей ноги.
Я дотащил последнюю доску к пальме и скинул её к остальным. Получилось ровно пятнадцать досок, как я и думал. Ещё были обломки, но они никуда не годились — разве что топить ими костёр, да и для этого их надо сначала просушить.
Теперь встал вопрос, как дотащить всю эту кучу до лагеря. Таскать по одной — не хватит и целого дня. Помню, что в древности тяжёлые грузы передвигали с помощью брёвен, подкладывая вперёд те, по которым груз уже проехал, но этот вариант мне не подходит: нет ни брёвен, ни сил их нарубить. А вот волокушу я собрать могу.
Вот и пригодился мой второй инструмент — а вы всё про «штаны поддерживать да топорище перематывать». Я взял верёвку и связал листья пальм наподобие широкого веника. Не скажу, что получилось что-то супертехнологичное, но в поле сойдёт. Положил на импровизированную волокушу все доски, что собрал, а свободный конец верёвки перекинул через плечо на манер сумки, которую носят на груди. И попробовал сдвинуть всю эту конструкцию.
Первые шаги были такими тяжёлыми, будто я пытаюсь подвинуть гору, а не пятнадцать досок. Верёвка резала плечо, спина отзывалась на каждый шаг, но шаг за шагом становилось чуть легче. Солнце уже почти село, и дорогу выбирать было сложно: приходилось обходить скопления камней и большие валуны.
Идя к лагерю, я начал думать о профессии, что дала мне система. Конструктор. Может, это она помогала мне работать с инструментом? Ведь я, можно сказать, никогда не держал его в руках и уж тем более ничего им не разбирал. Возможно, моё чутьё, как и куда бить топором, — это и есть влияние профессии. Ведь откуда-то я знал, что нужно делать, куда бить, куда подставить палку, чтобы вытащить лодку из песка. Все эти знания у меня как будто были с рождения, но до попадания на этот пляж я точно такими навыками не обладал. И этот транс — у меня такое было в первый раз.
Я тащил свою поклажу по мокрому песку, когда заметил их. Они повылезали из нор в полосе отлива — раки-отшельники размером с хороший кулак. Только вели они себя странно: не разбегались при моём приближении, а наоборот, поворачивались в мою сторону и начинали движение. Клац. Клац. Клац. Десятки клешней смыкались в унисон, создавая жуткий ритм, похожий на барабанную дробь.
Я, если честно, чуть не бросил волокушу. Не от храбрости не бросил, а потому, что это были все мои доски, а другой лодки на этом пляже нет.
— Нет, — сказал я им, и получилось довольно жалко. — Нет, ребята. Это моё.
Один, самый наглый, вцепился в край волокуши и повис на ней, не разжимая клешни. Пришлось бить его палкой на ходу, не останавливая движения. Я ускорился. Они ускорились следом. Отстали они, только когда я уже подходил к лагерю, — видимо, это была граница их территории.
Дойдя до места, я решил, что для досок надо соорудить настил из листьев: мне показалось, что хранить их надо именно так, а не под палящим солнцем. Так что потратил время ещё и на это. Пока собирал листья, надрал веток для костра и пару кокосов, а то пить хотелось уже сильно. Когда солнце почти село, доски были уложены и укрыты листьями всё тех же пальм.
Пришла пора развести костёр. Я разложил трут, взял топор обухом к себе и повёл кремнем по лезвию, и в этот раз всё вышло с третьего раза. Сталь уходила в огонь понемногу, но уходила: проплешина на кромке стала заметно шире, чем вчера. Я подумал, что неплохо бы посчитать, на сколько костров меня хватит, и тут же решил, что считать не буду.
Хотя нет, проверить всё-таки стоило. Отложив недочищенный кокос, я взял в руки камень и сосредоточился. Ощутив привычную слабость, я увидел информационное окно.
Расширенная информация: каждое высекание снимает с кромки в среднем 0,3 % ресурса инструмента.
Окно погасло, а вместе с ним из моего носа хлынула кровь. Горячая, тёмная, она закапала на песок, смешиваясь с пеплом. Голова закружилась так, что пришлось схватиться за ствол пальмы. Я чувствовал, как чужие знания — химическая формула, температура плавления, кристаллическая решётка — ворочаются в мозгу. Они не принадлежали мне. Они были вложены насильно, и мой разум пытался избавиться от них кровью из носа и мигренью.
Да, это опыт, который мне бы повторять не хотелось. Зато теперь я знал цифру, и цифра мне не понравилась. Ноль целых три десятых процента за высекание, у топора износ семьдесят, а огонь мне нужен каждую ночь, если я не хочу проснуться в компании сколопендр. Выходило, что мой единственный инструмент — это ещё и мой запас спичек, и я каждую ночь сжигаю немного своей будущей работы.
Отложив кремень, я облокотился о ствол пальмы и наконец смог выдохнуть. Посмотрев на свои руки, понял, что они покрыты мозолями, ссадинами и занозами, правый указательный палец раздуло, а левая ладонь под повязкой пульсировала ровно и настырно. Спина при вдохе отзывалась под лопаткой. Я был грязный, обгоревший, злой и очень уставший.
И при этом у меня было пятнадцать досок.
Раньше я не мог забить и гвоздя, а сегодня разобрал на доски лодку. Пятнадцать досок из нескольких тысяч, которые мне нужны, — это, если честно, ничто, и восемьдесят восемь дней от этого короче не стали. Но вчера у меня было ноль. И это, пожалуй, единственная арифметика, которая меня сегодня устраивала.
Мой взгляд переместился с рук на костёр, и я завис: тело расслабилось, и мысли потекли медленно-медленно. Воспоминания о прошлой жизни сменялись одно другим, но, что самое интересное, никаких воспоминаний о работе или институте не было — школа, садик, друзья, учителя. А потом самые яркие — родители. Я маленький, такой же костёр, но в лесу, и песни у походного костра. Как же было тогда хорошо, и как странно, что теперь я вспоминаю это на чужом берегу и что спросить об этом уже не у кого.
Перед тем как лечь, я всё-таки встал и ещё раз посмотрел на стену джунглей. Она была чёрной и совершенно непроницаемой, и оттуда не доносилось ни звука — ни криков, ни хруста веток, ничего. Наверное, это должно было меня успокоить.
Меня не успокоило.
Спал я скверно. Просыпался, кажется, раз пять, и каждый раз первым делом смотрел на чёрную стену джунглей — не потому, что там что-то было, а потому, что уже не мог не смотреть. Каждый шорох в темноте я успевал мысленно превратить в шаги, прежде чем понимал, что это ветер, и к рассвету вымотался от этого сильнее, чем от вчерашней лодки.
Так что поднялся я, едва начало светать, и понял, что всё тело невыносимо болит, что в целом неудивительно, если вспомнить, чем я занимался вчера. Чтобы хоть как-то разогнать кровь и разогреть мышцы, сделал растяжку и пару базовых упражнений. Я никогда не занимался спортом и не ходил в спортзал, но в прошлой жизни так или иначе видел, как люди занимаются, и базовый набор вроде бы не такой уж сложный: приседания, отжимания, подтягивания, пресс. Конечно, подтягиваться мне было не на чем, отжиматься с такой ладонью тоже не вышло, но всё остальное я сделал.
И тут меня ждал сюрприз, причём наполовину приятный. Все вчерашние царапины и занозы зажили, руки выглядели так, будто ничего и не было, а ожог никак не сказался на коже: загар остался, но ни боли, ни слезающей кожи не было. Даже палец, которым я вчера поймал обух, почти пришёл в норму. А вот левая ладонь и спина остались ровно такими же, какими были вечером: под лопаткой при вдохе кололо, а рана под повязкой за ночь ни на миллиметр не стала меньше.
Получалось, что регенерация у меня работает по какому-то своему списку: мелочь чинит за ночь, а серьёзное — не трогает вовсе. Или просто на серьёзное ей нужно куда больше времени и ресурсов, которых у меня нет. С порезами и усталостью понятно, даже мышечная боль была меньше, чем я думал: я предполагал, что вообще не смогу встать. Но что насчёт более тяжёлых травм, вроде откушенного пальца, — отрастёт новый или просто рана закроется? Судя по ладони, ответ мне не понравится, и проверять я, пожалуй, не буду.
После зарядки, если её можно так назвать, я решил поплавать и заодно ополоснуться, а то вчера вечером не рискнул лезть в воду: было темно, и я просто не увидел бы, если бы мною кто-то захотел полакомиться. Заодно снова подержал ладонь в солёной воде, считая до шестидесяти, и на этот раз обошлось без крика, только зубы свело.
Сегодня я заплыл дальше, чем вчера, и, видимо, зря. Вода была прозрачной, и через неё было видно всё дно подо мной. А потом я увидел тень. Она плыла на самой границе моей видимости, метрах в десяти-пятнадцати от меня, но её траектория не оставляла сомнений: она двигалась ко мне. Я замер — и тень тоже замерла. Сердце начало колотиться так, будто я проплыл марафон. Первой мыслью было уплыть как можно быстрее и как можно дальше, но я смог одёрнуть себя. Стараясь двигаться не очень быстро, я поплыл к берегу спиной вперёд. Тень двинулась за мной, в точности повторяя мой маршрут. Из воды показался гребень, кожистый, с костяными наростами, длинный, приблизительно с меня ростом.
Когда-то мне попалась передача про морских обитателей, и там был отрывок про мурен: говорили, что мурены не нападают на людей, они просто защищают территорию, и если ты на неё заплыл, то надо медленно её покинуть. Эта тень чем-то напоминала мурену, вот я и решил действовать похожим образом, потому что других идей у меня всё равно не было, а с топором в воде я всё равно ничего бы не сделал.
Всю дорогу до берега я отчётливо понимал, что моя единственная стратегия основана на телепередаче, которую я смотрел лет пятнадцать назад, вполглаза, под ужин. Что если эта тварь — не мурена? Что если тут вообще всё устроено иначе? Что если она сейчас решит, что я не гость, а обед? Метров двадцать я плыл с этой мыслью, и это были, наверное, самые длинные двадцать метров в моей жизни.
Гребень ушёл под воду, и тень развернулась, уплывая восвояси.
Я выполз на песок на четвереньках, сел и минут пять просто дышал.
— Значит, в воду больше не лезем, — сказал я самому себе, когда смог говорить ровно. — Или лезем по колено. По колено можно.
Хотя нет, лезть придётся, потому что промывать руку больше нечем. Вот это меня и добило: я даже отказаться от моря не могу, оно у меня вместо аптеки.
Поплавав, если это вообще можно назвать плаванием, и позавтракав остатками вчерашних бананов с кокосом, я решил построить планы на день. Пока плавал, подумал, что надо сделать какую-то снасть для ловли рыбы, потому что рыбы вокруг меня плавала уйма. Но вот вопрос: что и из чего. Удочку я точно не соберу, и не только потому, что не знаю как, — леску мне не из чего сделать, моя верёвка слишком толстая, а распускать её мне не хотелось бы.
Но пока я завтракал, мне пришла хорошая идея, точнее, я вспомнил то ли передачу, то ли фильм: там человек делал трезубец из заточенной палки, разделяя острый конец на три или четыре острия. Можно было просто заточить палку, но шанс попасть в рыбу импровизированным копьём неподготовленному человеку практически равен нулю. Так что буду пытаться сделать трезубец.
Получается, все сегодняшние дела сосредоточены в джунглях. Надо найти подходящую палку, собрать ещё бананов и проверить ещё раз источник воды — надо выяснить, кто там обитает, потому что срок по заданию идёт, а решения у меня нет. Да и вопрос, привёл ли я вчера кого-то за собой, до сих пор висел надо мной.
Как хорошо, что моя часть пляжа не такая каменистая, как та, где была лодка, и, соответственно, ползающей живности и острых камней было в разы меньше. Потому что если бы я, как вчера, пошёл плавать в сапогах, я бы вряд ли смог пойти в джунгли в мокрой обуви и мокрых портянках.
Собрав своё скудное снаряжение, а точнее, подпоясавшись верёвкой и заткнув за неё топор, я направился к живой стене. В этот раз я действовал аккуратнее и прошёл сквозь зелёную завесу, не получив ни одной царапины. После упражнений тело ощущалось совсем по-другому, чем вчера утром: сил явно стало больше, тело постепенно привыкает к нагрузкам. Может, дело не только в регенерации, может, этот мир в принципе отличается от моего и после перестройки организма во мне что-то изменилось. Тут я пока не могу ничего сказать, слишком мало данных.
Но одно я знаю точно: мои шаги изменились, я стал ступать легче и тише, как будто это не второй мой поход, а двадцать второй. Шум леса и в этот раз меня дезориентировал, но уже не так. До банановой рощи я дошёл быстро, так как знал уже, куда идти. Срезав гроздь бананов, решил оставить их там же, где и в прошлый раз, чтобы не таскать с собой, но парочку взял на перекус. И пошёл в противоположную от водопада сторону — будем считать это разведкой.
Двигался я не спеша, осматривая каждый куст, каждую трещину в земле, но с водой мне не везло: ни одного источника я не встретил по дороге, а пара луж не в счёт. Зато пару раз наткнулся на какие-то тотемы, как будто их сделали аборигены; что-то похожее я видел в передачах про майя и Карибские острова, и от этого мне стало неуютно, потому что тотемы кто-то ставит, а значит, кто-то здесь ходит.
Прошёл, по ощущениям, больше часа, и наконец мне повезло: я нашёл дерево, абсолютно прямое, ствол которого я мог спокойно обхватить, но при этом не настолько тонкое, чтобы можно было расколоть один конец, не потеряв в прочности. Решил для интереса использовать на нём «Оценку» — вот и пригодятся бананы, которые взял, съем после, чтобы силы восстановились быстрее.
Бинго. То, что нужно. Рубил я его гораздо дольше, чем рассчитывал: левая рука по-прежнему работала только как подпорка, так что каждый удар наносился одной рукой и вполсилы. Почистил от лишних веток, укоротил так, чтобы палка была чуть ниже моего роста, примерился и понял, что весит она не так много и я смогу её метнуть. Сразу заточил один конец, грубо, но эффективно. Не скажу, что я смогу им кого-нибудь проткнуть, но уверенности стало больше: хотя бы отпугнуть смогу.
Перекусив бананом, хотел пройти ещё дальше, пока время есть, но через пару шагов увидел тотем из костей. Не уверен, чьи это были кости, но мой страх утверждал, что человеческие, хотя откуда мне в этом разбираться — ни разу не видел человеческих костей.
Я стоял и смотрел на него, наверное, с минуту, и никакой остроумной мысли у меня в голове не появилось. Просто стало очень холодно посреди влажной жары, и очень захотелось обратно на пляж, где у меня костёр и лежанка, и где хотя бы понятно, с какой стороны придёт беда. Так что я развернулся и пошёл обратно, и шёл быстрее, чем нужно, и пару раз оглядывался.
Вернувшись к своей поклаже, я встал перед выбором: идти в лагерь или всё-таки дойти до водопада и осмотреться. Устроив небольшой привал и перекусив, решил, что стоит посмотреть: время позволяло, а задание никуда не делось.
К самому водопаду я не полезу, так что тащить с собой палку смысла нет, тем более что против скелета она точно не поможет, да и вообще боец из меня так себе. Топором ударить по крабу — это одно, а сражаться со скелетом — совсем другое.
Налегке я дошёл до водопада довольно быстро, так что мог не торопясь осмотреть территорию и попробовать обойти его вокруг. Я раздвинул заросли, чтобы посмотреть на поляну, но никого не было видно — ни чудовища, ни скелета. А вот чёткое ощущение границы было: я был уверен, сделай я хоть шаг на поляну — на меня нападут. Мне даже показалось, что я почувствовал чей-то взгляд.
Простоял я так минут десять, может, чуть больше, но, так и не увидев никакого движения, решил попробовать обойти водопад по правой стороне, не выходя на поляну, двигаясь аккуратно по джунглям.
И вот, дойдя почти до противоположного края и разглядев водопад с другой стороны, я увидел очень необычную картину. Рядом с самим водопадом, в низине, сидел скелет в когда-то дорогой одежде. Рубаха, камзол и штаны — всё было потёрто и истлевшим, но сохранившим признаки былого лоска; то тут, то там в лучах солнца можно было увидеть золотой блеск. Из всей одежды только сапоги выглядели так, будто их только что сделали. Скелет сидел, скрестив ноги и положив руки на колени, а перед ним была воткнута сабля, инкрустированная камнями и, наверное, жутко дорогая, но всё лезвие было ржавым, местами выщербленным и явно непригодным для использования по назначению.
Но самое главное — не скелет и его одежда, а то, что его окружало. Множество скелетов полукругом перед Капитаном — назовём сидячего скелета в дорогой одежде так — выглядели как сломанные куклы: у многих в руках оружие, многие были разбиты. Ощущение такое, что этот Капитан принял неравный бой и, можно сказать, победил: хоть он и был мёртв, его противники умерли раньше, судя по тому, как разбросаны павшие и как гордо над ними возвышается их противник. Могу предположить, что Капитана в ходе этой битвы смертельно ранили, и, победив последнего, он сел, чтобы отдохнуть в последний раз. Возможно, я сильно романтизирую эту далёкую сцену, но почему-то мне кажется, я не так уж и далёк от истины.
И тут я уловил краем глаза движение в кроне деревьев. Инстинктивно пригнувшись, я увидел, как перед Капитаном садится огромный попугай и кладёт перед ним что-то. Приглядевшись, я понял, что это похоже на оторванное ухо кабана.
Убедившись, что я остался незамеченным, я встал и продолжил наблюдать за действиями пернатого. А он тем временем, положив ухо, поклонился Капитану, сел на навершие сабли и задремал. И тут меня посетила догадка: а что, если попугай — это питомец Капитана и именно его, а не водопад, он охраняет? Звучало бредово, ведь непонятно, сколько лет просидел здесь Капитан, пока не превратился в скелет, да и вряд ли попугаи вообще живут так долго. Однако что я знаю об этом мире?
Короче говоря, это был очень большой попугай, не меньше метра ростом, а то и все полтора. Думаю, он смог бы меня унести, если бы захотел. И у меня не осталось сомнений, что камень для устрашения нёс он, а не скелет передвигался сам.
Дальше мне очень хотелось подумать, что раз он меня вчера не убил, значит, не хотел, и вообще он добрый, просто охраняет друга, и мы обязательно договоримся. Мысль была тёплая и удобная, и я даже успел ей обрадоваться, а потом посмотрел на полукруг из разбитых скелетов и на кабанье ухо, аккуратно положенное перед хозяином.
Он не убил меня вчера. Это всё, что я знаю. Из этого не следует ровным счётом ничего о том, что он сделает завтра, и уж тем более из этого не следует, что он добрый. Я просто очень хотел, чтобы кто-нибудь на этом острове оказался добрым, и был готов назначить на эту роль первого встречного, который бросил в меня камнем и не попал.
Осталось понять, насколько он разумен и понимает ли человеческую речь. Если понимает, то можно попробовать объяснить, что мне не нужен ни Капитан, ни его враги, а нужна вода. А если не понимает или не захочет слушать, то у меня есть заточенная палка и одна рабочая рука, и это, прямо скажем, не план.
Понаблюдав ещё за неподвижной птицей и не дождавшись каких-либо действий, я решил, что нужно возвращаться и думать.
— Ладно, птичка, — пробубнил я себе под нос. — Я ещё вернусь. С подарком.
Вернулся я в лагерь без приключений, хотя по дороге слышал, как истошно орало какое-то животное; по крику было похоже на свинью, но это не точно. Проверять у меня желания не было, да и сил, если честно, тоже: хождение по джунглям очень сильно выматывало, влажность и духота, так ещё и по сторонам приходилось смотреть постоянно. Случай с «муреной» научил меня, что надо всегда быть настороже.
Придя в лагерь, я на автомате подкинул в затухающие угли веток и сел за изготовление трезубца. Взяв палку, что принёс из джунглей, покрутил её, примеряясь, и решил, что надо надрезать и расщепить толстый конец, чтобы получить что-то похожее на вилку. Сказано — сделано. Через какие-то полчаса я стоял с заострённой палкой в руках и пытался наносить ею колющие удары. Выходило скверно, и драться таким копьём я не смогу, но оно и не для этого.
Теперь нужно было её разветвить. Положив палку на камень, я постарался разделить расщеплённый конец на три ровных острия, и вот тут левая рука подвела меня окончательно: палка дважды вывернулась, и второй раз топор ушёл вскользь и снял с неё длинную щепу не там, где надо. Пришлось укорачивать. Не скажу, что получилось идеально, но для первого инструмента вполне неплохо. Осталось забить камень между лучами, чтобы они раскрылись, и закрепить всё это пальмовым листом, чтобы не тратить верёвку.
Точно, я вспомнил, как это называется: острога или гарпун, а то всё «трезубец» да «вилка».
Провозившись ещё почти час с доделыванием и перекусив, я посмотрел на цифру в правом верхнем углу. Восемьдесят семь. За сегодня я не добыл ни одной доски.
Зато у меня появился гарпун, и я отправился на охоту.
Решил, что рыбачить буду в районе того берега, где разбирал лодку: во-первых, чтобы не привлекать хищников к своему лагерю, а во-вторых, мне показалось, что там рыбы больше на мелководье — может, это как-то связано с муреной, что обитает около моего пляжа. Так что, взяв с собой еды и весь свой небогатый арсенал — верёвку, топор и самодельный гарпун, — я отправился в путь.
Никакой агрессивно настроенной живности мне не попалось, но одну сцену я застал. Чайка пыталась утащить краба, который зазевался и не успел заползти в нору, но её в итоге атаковала вся стая этих не самых мелких ракообразных, и в конечном счёте всё семейство лакомилось птицей, победно щёлкая клешнями. Ей даже не помогло то, что на выручку прилетели её товарки: досталось всем, крабы тоже понесли потери. Я смотрел на это довольно долго и думал о том, что вот так примерно выглядела бы и моя история, если бы позавчера я упал чуть неудачнее.
Дойдя до остова лодки, я осмотрел всё и понял, что ничего особо не изменилось. Сложив свои вещи в тени около камня, который служил мне стулом, я решил прогуляться вдоль воды, чтобы найти подходящее место, где рыбы побольше и камни лежат так, что на них можно стоять.
Подходящее место нашлось недалеко. Зайдя в воду по щиколотку, я прошёл метров двадцать по каменной возвышенности и оказался на краю небольшой впадины, в которой мерно плавала рыба. Посмотрев вокруг и не увидев ничего опасного, я решил понаблюдать за окружением. Рыбы спокойно плавали, занимаясь своими делами, птицы кружили над головой в надежде, что им что-нибудь перепадёт. Никаких крупных хищников я тут не увидел, всё-таки здесь мелковато. Конечно, будь у меня сеть, которой можно перегородить эту яму, я бы точно без улова не ушёл, а так ещё не факт, что я вообще смогу попасть хоть в одну рыбу.
Вернувшись к своим вещам, я придумал кое-что неплохое. Верёвки у меня метров шесть или семь, а плавать за гарпуном после каждого броска мне бы не хотелось: ведь после броска, независимо от того, удачный он или нет, придётся лезть в воду и, ещё больше распугивая рыбу, доставать оружие. Так что я решил вырезать на древке небольшое углубление и привязать верёвку так, чтобы это углубление не давало ей соскользнуть. Не самый надёжный вариант, но будем надеяться, он не даст мне потерять свой первый гарпун. Ещё я подумал, что если гарпун попадёт в особенно ретивую рыбу и она попытается забрать его с собой, верёвка даёт хоть какой-то шанс, что я его выдерну, ведь зазубрин на нём нет.
Вырезав углубление и привязав верёвку, я повязал второй конец на пояс и заткнул за него топор — будем надеяться, что он не пригодится, но мало ли что.
Дойдя до присмотренного места, я взял на изготовку свой гарпун и стал ждать. Рыба явно не спешила подплывать ближе: возможно, они видели, что я стою, или, что более вероятно, почувствовали колебания воды при моём приближении. Но спустя пару минут рыбы успокоились и начали опять заниматься своими делами. Подождав ещё немного, я увидел самую любопытную и занёс гарпун для броска. Гарпун свистнул, рассекая воздух, и со шлепком вошёл в воду, едва коснувшись испуганной рыбы, которая незамедлительно уплыла, как и все остальные, что были поблизости.
— Ну ничего, первый блин комом, — вздохнул я, подтягивая гарпун за верёвку, которая, кстати, не соскочила и отлично сработала. — Дальше будет лучше.
Ещё через минут десять всё повторилось: рыбы успокоились, бросок, свист, всплеск. Но в этот раз я кинул слишком слабо, и гарпун, хоть и попал в рыбу, не смог пробить её чешую.
— Вот, уже лучше, — сказал я сам себе. — Осталось подобрать правильные пропорции между силой и резкостью.
Дальше пошло веселее, если это слово вообще применимо к человеку, который стоит по щиколотку в воде под палящим солнцем и в шестой раз подряд промахивается по рыбе размером с ладонь. Я менял угол, менял силу, пробовал бросать сверху и от бедра, один раз чуть не улетел в воду сам. Был бы у меня в порядке левый хват, ушло бы, наверное, вдвое меньше времени, потому что замах приходилось делать с одной руки, а вторая только направляла, и каждый бросок выходил кривее, чем задумывался.
Но на шестом броске я всё-таки попал и был этому безумно рад. Настолько, что даже не сразу заметил, как замигало сообщение от системы.
— Опять ты, и в такой момент. Что тебе на этот раз? — проворчал я, открывая сообщение.
Я стоял с насаженной на гарпун рыбой и смотрел на эти строчки, наверное, с полминуты.
Двенадцать процентов — это полдня работы, если считать по-честному. Это доска, а то и две. С другой стороны, куратор в принципе не обязана мне ничего сообщать, и, если она вообще подала голос, значит, эта штука для чего-то нужна — вопрос только, нужна ли она мне или ей. И ещё я поймал себя на мысли, что мне неприятно вот это «решай». Раньше она просто брала. Теперь предлагает выбрать, и я почему-то уверен, что выбор она мне дала не по доброте.
— Нет, — сказал я вслух. — Поищу сам.
Окно погасло без комментариев, и от этого стало немного не по себе.
Но сначала надо было что-то сделать с уловом, а то я так и стоял с рыбой на гарпуне. Ведёрка у меня не было, так что я провёл конец верёвки через жабры и повесил добычу на пояс.
«В радиусе пяти метров», значит. Это небольшая площадь, вот только я понятия не имею, как выглядит этот болт и какого он размера. Пройдясь по гряде взад и вперёд, на дне я так ничего и не нашёл, да и в камнях тоже. Я, конечно, не специалист в истории, но во времена парусников болты вроде бы ещё не умели делать — или я что-то путаю.
Провозился я с этим, наверное, час. Час, за который можно было наловить ещё рыбы, натаскать веток или хотя бы отдохнуть в тени, а я вместо этого ползал по камням и переворачивал всё, что переворачивалось, чувствуя себя полным идиотом. Раза три я почти плюнул и один раз даже дошёл до своих вещей, сел и сказал себе, что всё, хватит, но потом всё-таки встал и пошёл обратно, потому что мысль о том, что оно тут лежит, а я ухожу, оказалась невыносимой. Вот на таких вещах, наверное, куратор меня и держит: ей даже платить мне ничем не надо, достаточно один раз сказать, что где-то рядом что-то есть. А потом я увидел краба, который полз по камням, и у него в клешне был тот самый болт. И это реально был обыкновенный болт.
Еле догнал этого бегуна: как только он понял, что кто-то к нему приближается, он такую скорость развил, что я даже не ожидал. Минут пять я за ним бегал, а он, гад такой, нёсся к суше, чтобы спрятаться в норе. Только выбежав на сушу, я вспомнил, что всё это время бежал со своим гарпуном и ни разу его не кинул.
Остановился, замахнулся — и тут случилось то, чего я никак не ожидал: я будто увидел траекторию полёта гарпуна и, что самое интересное, траекторию передвижения самого краба. А ещё время слегка будто замедлилось. Свист — и гарпун улетел.
Панцирь я не пробил, хитин слишком плотный, но всё-таки попал, и краб подпрыгнул, выпустив болт, и с удвоенной силой помчался в нору. Я его уже не преследовал: сам краб мне без надобности, пока нет котелка, а вот болт нужен. Так что я подошёл к гарпуну, выдернул его и поднял находку.
Ну что я вам скажу: болт как болт, ничего необычного.
Я решил проверить его на всякий случай оценкой и не прогадал. Силы уже привычно покинули меня, и я опёрся на гарпун, чтобы не упасть.
Прекрасно. Значит, я потратил час и часть выносливости, чтобы узнать, что ничего не узнал. Хотя нет, кое-что я всё-таки узнал: слово «артефакт» — и одного этого слова хватило, чтобы у меня по спине прошло что-то холодное. Потому что артефакты просто так под ногами не валяются и крабы их по пляжу не таскают.
— Ну ладно, разберусь потом, — проворчал я, убирая болт в карман. — Надо наловить ещё пару рыб, а то темнеет.
С новым навыком рыбалка пошла заметно лучше, хоть я и не так часто попадал: шансы составляли что-то около тридцати процентов, так что где-то через полчаса я стал обладателем ещё двух рыб. И уже собирался идти к лагерю, как вспомнил, что рыбу-то надо выпотрошить, и что-то мне подсказывало, что не стоит это делать вблизи от своего жилища.
Так что перед возвращением я выпотрошил рыбу топором и промыл в солёной воде. Не успел я отойти от того места, где оставил требуху, как услышал шум крыльев, щёлканье клешней и какие-то крики.
— Ну, зато вы заняты делом, — прошептал я в темноту и быстрым шагом понёс свою добычу в лагерь.
«Вот он, дом, милый дом» — хотелось мне сказать, но как-то сложно назвать домом лежанку и костёр. Ну ничего, всё будет.
— Ох, что за денёк, — сказал я, отвязывая рыбу и укладывая её на листья рядом с костром. — А теперь готовка.
Нашёл более или менее ровные палочки, нанизал на них рыбу и воткнул в землю по периметру костра — вот и вся готовка. Осталось только поддерживать огонь и переворачивать. Как же мне повезло, что в детстве родители таскали меня в походы и хоть что-то я запомнил, а то сейчас было бы туго. И даже несмотря на то, что ходили мы лет двадцать назад, руки помнят.
Воспоминания о родителях захлестнули меня. В этот вечер, сидя у костра и жаря свежепойманную рыбу, прошу заметить, мной пойманную, под чужими звёздами, мои мысли возвращались к ним и к таким же вечерам у костра, только уже под звёздами моего родного мира. Потрескивание костра. Запах рыбы. Отец играет на гитаре, а мама, подпевая, лепит вареники из черники, что мы утром собрали, пока отец был на рыбалке. И я, ещё маленький, но тоже помогаю наравне со всеми.
Я поймал себя на том, что улыбаюсь, и вот тут-то меня и накрыло по-настоящему.
Потому что улыбка была ровная. Тёплая, спокойная, без единой трещины. А ведь этих двоих нет уже четыре года, и в прошлой жизни я не мог вспоминать тот костёр дольше минуты — начинало давить в горле, и я переключался на что угодно, лишь бы не продолжать. А сейчас я сидел, смотрел в огонь, вспоминал в подробностях и чувствовал только приятное тепло.
Я решил проверить. Специально, нарочно подумал про квартиру на девятом этаже и про кота, который сидит там третьи сутки.
И почувствовал, как это происходит.
Сначала — короткий, острый укол, настоящий, тот самый, от которого перехватывает дыхание. А потом что-то мягко и очень аккуратно снимает его, как снимают накипь с бульона. Секунды две, может, три. И вот я уже думаю про кота ровно и деловито, как про задачу: миска, поилка, соседка, сколько дней. Без укола. Совсем.
Я сидел и слушал, как во мне выключают.
И ведь я даже не могу сказать, что мне сделали плохо. Если бы этой штуки не было, я бы, наверное, первые сутки просидел на песке, обхватив колени, и ни в какие джунгли не пошёл бы, и никакого костра у меня бы не было, а был бы холод, сколопендры и очень короткая история. Эта штука меня, вполне возможно, спасла. Просто спасла она меня, не потрудившись спросить, согласен ли я на такую цену, и вот это «не потрудившись спросить» и оказалось тем, обо что я споткнулся.
Раньше я списывал это на адреналин и на то, что психика мобилизуется. Я даже гордился собой немножко: вот, мол, не паникую, мыслю ясно, действую. Я должен был бегать, кричать, молить всех богов, чтобы меня вернули обратно, и рыдать под пальмой каждую ночь, а я тут гарпуны изобретаю. И мне это казалось моей заслугой.
А это не моя заслуга. Это фильтр, который кто-то поставил между мной и мной же.
И вот что мне действительно не понравилось: я не знаю, где он заканчивается. Сегодня он снимает горе по коту — это, допустим, полезно, я тут не выжил бы, воя в голос. А завтра он снимет что? Отвращение? Стыд? Страх перед человеком, к которому меня не надо подпускать? Если мне однажды станет ровно в ситуации, где ровно быть не должно, я ведь этого даже не замечу — я и сейчас-то заметил только потому, что случайно улыбнулся не тому воспоминанию.
Так что надо за этим следить. Не потому, что это может довести до беды, а потому, что если доведёт, то я об этом узнаю последним.
Рыба тем временем чуть не сгорела, и это, как ни странно, меня немного отрезвило: очень трудно предаваться экзистенциальному ужасу, когда у тебя на палке подгорает ужин, а ужин у тебя один. Перевернув её, я доел свои мысли вместе с едой. Рыба была хорошая, и от того, что я поймал её сам, стала как будто ещё лучше, хотя, возможно, дело было просто в том, что до этого я трое суток ел кокосы и бананы в разных сочетаниях. За первой пошла вторая, а третью я решил оставить на утро: да, к утру она уже не будет такой вкусной, но завтракать одними фруктами мне не хотелось совершенно.
О, со всей этой историей я совсем забыл про болт. Достав его из кармана, я ещё раз провёл оценку, и, как я и думал, ничего не изменилось: всё та же надпись про неизвестные свойства.
— И что мне с тобой делать? — пробубнил я себе под нос. — И зачем ты вообще ей понадобился?
Осмотрев его со всех сторон, на стороне, противоположной шляпке, я обнаружил клеймо, всё покрытое ржавчиной и грязью. Взяв горсть влажного песка, начал оттирать, и миллиметр за миллиметром проступали очертания каких-то линий, но они пока не складывались в общую картину. И вот, когда я уже почти отчаялся, детали стали различимы. Это был компас, внутри которого располагался штангенциркуль, а между его «ног» тоже был символ, но его настолько съела ржавчина, что я не смог рассмотреть, что это.
Компас и штангенциркуль. То есть навигация и точный обмер. То есть, если совсем грубо, мореход и мастеровой, и почему-то вместе, на одном клейме.
Вопросов меньше не стало, как и хоть каких-то ответов. Этот символ я нигде больше не встречал, ни в своём мире, ни в этом, и единственное, что я мог с ним сделать, — это запомнить, как он выглядит, и убрать болт обратно в карман.
Доев, я подкинул дров и, облокотившись о пальму, начал прислушиваться к организму. И, похоже, не зря. Начнём с того, что я чувствовал, как он благодарен горячей еде и белку. Ещё я чувствовал, как забитые за день мышцы начинают расслабляться.
Стоп. У меня перестала болеть поясница, которая ныла каждый день от сидячей работы. Я прислушался внимательнее и услышал своё сердце — без единой тахикардии и без сбоев в ритме, а вот это точно не могло случиться за несколько дней активной жизни.
Я взглянул на правое плечо, где у меня с детства были шрамы от укуса собаки. Кожа была чистая. Ни следа, как будто ничего и не было, и я настолько к ним привык, что даже не заметил, когда они пропали.
Вот только левую ладонь я всё так же не мог сжать.
И вот от этого сочетания мне стало по-настоящему нехорошо. Потому что двадцатилетний шрам, поясницу и сердце оно исправило, ни о чём меня не спросив, — а рану, которую я получил здесь, оставило как есть. Значит, дело не в том, что оно чего-то не может. Значит, оно чинит то, что считает нужным чинить, и правила у него свои, и меня в них не посвящали.
Я лежал и думал о том, что меня переделывают, стирая старую версию, и никто даже не показал мне список изменений.
И с этими мыслями, под мерный треск костра я задремал, а в правом верхнем углу, на самом краю зрения, спокойно висела цифра восемьдесят шесть.
Мне снился мой последний год в старом мире. Я бегал с какими-то бумагами по этажам, сидел за компьютером, пока коллеги жаловались на дорогой бензин, стоял и слушал, как начальник, разбрасывая слюну, орёт на меня за работу, которую он мне только утром дал и которая должна была быть готова уже вчера. И знаете что? Проснувшись, я поймал себя на том, что вспоминаю всё это спокойно, как чужую историю, и после вчерашнего вечера у костра меня это спокойствие уже не радовало.
А потом я услышал шум падающих досок, и это было точно не во сне.
Я подскочил с лежанки, и в руке сам собой оказался топор. Посмотрев в сторону досок, я увидел, что часть из них свалилась, а от них пятится какой-то мальчишка, весь в обносках — хотя не уверен, что то, во что он был одет, можно так назвать: скорее, это был мешок из-под картошки. Даже несмотря на мешковатую одежду, было понятно, что он очень худой, ещё тощее, чем я после адаптации. А глаза, что частично закрывала копна чёрных кудрявых волос, смотрели на меня без всякого раскаяния — так смотрят, когда прикидывают, в какую сторону бежать.
— Стой, — сказал я как можно спокойнее и опустил топор. — Не убегай. Я тебя не трону.
Мальчишка не остановился, но и бежать пока не стал, просто отходил боком, не сводя с меня глаз.
«Ага, значит, он меня понимает», — промелькнула мысль. А то я боялся, что без знания местного языка у меня возникнут проблемы. Но не стоит отвлекаться на это, а то вдруг он что-нибудь выкинет.
— Дядь, я вас не знаю, вы меня тоже, — пролепетал он, не переставая пятиться. — Давайте вы меня отпустите, и всё останется как раньше.
— Я тебя и не держу. — Я развёл руками, показывая, что не собираюсь его ловить. — Куда я за тобой побегу? Я вон еле хожу.
И тут у него так заурчал живот, что даже я это услышал, хотя между нами было добрых пять метров, и его скрутило пополам.
— Ладно, — сказал я и кивнул на кострище. — У меня там рыба. Одна лишняя. Хочешь — бери.
Он остановился. Посмотрел на костёр, потом на меня, потом снова на костёр.
— А что вам надо? — спросил он, и в голосе не было ни грамма благодарности, зато было много подозрения. — Просто так не дают.
Вот тут я, пожалуй, впервые за эти дни услышал что-то по-настоящему разумное.
— Правильно, не дают, — согласился я. — Мне нужен провожатый до города. Один раз. Ты ешь, а мы пока обсудим цену.
— Я не подписываюсь, — быстро сказал он. — Рыбу возьму, а дальше посмотрим.
— Хорошо, — сказал я. — Дальше посмотрим.
Он подошёл боком, не поворачиваясь ко мне спиной, выхватил рыбу со шпажки так стремительно, что я даже не успел разжать пальцы, и отскочил метра на три. И только там начал есть, причём не садясь, и на меня поглядывал через каждые два куска. Я в недоумении посмотрел на пустую шпажку, потом на мальчика. Вон как уплетает, аж челюсть хрустит, и косточки выплёвывает куда придётся, не глядя, а голову обсасывает так тщательно, что становится понятно: это у него не жадность, это привычка. Так едят, когда не знают, когда будет следующий раз, и я, кажется, до этой минуты вообще не понимал, что означает слово «голодный», хотя последние трое суток жил на кокосах.
Я сидел и смотрел, и мне было неуютно. Не жалко даже, а именно неуютно, как бывает, когда видишь что-то, на что смотреть не положено, — и я поймал себя на том, что жду, когда внутри меня это чувство аккуратно снимут, как снимали вчера. Не сняли. То ли фильтр решил, что и так сойдёт, то ли неуютно — это не та эмоция, которая мешает мне выживать.
— Тебя как зовут? — спросил я.
— Кость, — ответил он с набитым ртом, и я не понял, имя это или он послал меня куда подальше. — Я худой. Вот и прилипло.
— Меня Костя.
— Ну и ладно, — сказал он, что, видимо, означало высшую степень заинтересованности в этом факте.
Почти тёзки, между прочим, и в другой ситуации я бы обязательно на этом остановился и пошутил, а тут промолчал. Не то чтобы я постеснялся: просто было совершенно очевидно, что шутка про имена сейчас выглядела бы точно так же, как выглядит взрослый, который треплет по голове чужого ребёнка, чтобы понравиться самому себе.
Я подождал, пока он доест, и только потом продолжил.
— Расскажи про город. Что там есть, какие ремесленники. Меня интересуют люди, которые занимаются лодками или кораблями.
— А мне с этого что?
— Ты уже съел, — заметил я.
— Это за то, что я пришёл и не ушёл, — сказал Кость. — А за разговор отдельно.
Я посмотрел на него внимательнее. Лет ему было не больше двенадцати, а на вид и вовсе восемь, такой он был мелкий, вот только руки его выдавали взрослого: ладони все в следах тяжёлой работы, в ссадинах и мозолях. Значит, не только ворует, значит, где-то и работает. И торговался он при этом лучше, чем я когда-либо торговался в своей жизни, включая покупку квартиры, — причём торговался не нагло, а очень спокойно, как человек, который давно понял, что если не выбить условия сразу, то потом уже не выбьешь никогда.
— Хорошо. Ещё рыба утром, если утром ты ещё будешь тут.
— Тогда слушайте, — он пожал плечами. — Плотников у нас нет. Ни построить, ни починить некому. Губернатор издал указ, и всех плотников забрали в столицу год назад, вроде бы флот строят — во всяком случае, на улицах так говорят. Так что если вам нужен корабль или лодка, можете дождаться купцов, они вас отвезут, но это стоит немалых денег. Либо попробуйте купить лодку у местных, но у вас не получится, никто не продаст.
— А вот это интересная информация, — задумчиво произнёс я, и это была чистая правда: если чинить некому, то моя профессия из проклятия превращалась во что-то, за что могут и заплатить. — А ты сможешь отвести меня к кому-нибудь, кому надо лодку починить?
— Может, и смогу, — он отвёл глаза. — Только не сегодня. Сегодня уже всё закрыто, и город закрыт. Ночью в него не попасть.
Он сказал это слишком быстро и слишком гладко, и я почему-то был уверен, что с городом там что-то не так — то ли его самого туда не особо пускают, то ли есть кто-то, с кем он не хочет встречаться. Спрашивать я не стал. Ну, есть у пацана свои дела, у меня тоже свои.
— А ты сам чем занимаешься?
— Кручусь, — сказал он, и на этом рассказ о его жизни закончился.
Я попробовал зайти ещё раз, спросил, почему он не пойдёт учиться какому-нибудь ремеслу, и получил ровно то, чего заслуживал.
— Вы это к чему? — он даже перестал жевать. — Жалеете, что ли?
— Любопытствую.
— Кому нужен сирота, за которого некому заплатить, — сказал он, и сказал это ровно, буднично, как говорят про погоду. — Всё, дядь, хватит вопросов. Вы за одну рыбу уже на две спросили.
И он был прав.
Ночевать он остался, но как-то по-своему: притащил пару листьев и лёг не у костра, где тепло и куда я его звал, а метрах в пяти от него, ближе к темноте, головой в мою сторону. Я долго не мог понять, зачем так неудобно, ведь ночью на пляже холодно, а потом сообразил: оттуда одинаково быстро можно и добежать до огня, и уйти в ночь, и при этом видно, что делаю я. То есть он всю ночь собирался мёрзнуть ради того, чтобы иметь возможность сбежать. Спать он лёг, не выпуская из руки какую-то палку, и я решил не уточнять, от кого она должна его защитить, потому что вариант был ровно один и сидел он в трёх метрах с топором.
А вот мне было не по себе. Первый раз в этом мире я с кем-то разговаривал, и, если честно, разговор вышел совсем не такой, как я себе представлял. Я-то думал, накормлю голодного ребёнка — и он растает. А он не растаял, он посчитал. И был абсолютно прав, потому что я на его месте тоже считал бы.
И тут я заметил уведомление от Системы.
Так, стоп, что значит «узнал бы, что за тобой следят»? Я судорожно открыл логи и увидел сообщение:
За вами наблюдают, будьте бдительны!
Вот это, конечно, информативно. Но, с другой стороны, лучше такое предупреждение, чем никакого.
А вот про «Чутьё» она написала честнее, чем я ожидал, и это само по себе настораживало. Я на всякий случай прислушался к себе, глядя на спящего пацана, и получил вполне отчётливое ощущение: не обманет. Хорошее такое, тёплое ощущение, от которого сразу стало спокойнее.
Я лёг, подгрёб топор поближе и уснул почти сразу.
Проснулся я от холода. Костёр не просто прогорел, а совсем умер: даже углей нормальных не осталось, одна серая крошка. Небо на востоке уже светлело.
Лежанка в пяти метрах от костра была пуста, а пальмовые листья аккуратно сложены.
Я сел и сначала даже не встревожился. Ну ушёл и ушёл, я ему не сторож, договора у нас не было, он прямо сказал, что не подписывается. Кокосы на месте, доски на месте, топор у меня под рукой, где и лежал.
А потом я полез за кремнем.
Кремня не было.
Я обшарил всю лежанку, разгрёб песок вокруг, проверил карманы раза три, потом ещё раз перетряхнул листья, потом пошёл по своим же вчерашним следам до линии прибоя и обратно, хотя прекрасно понимал, что вчера вечером кремень лежал ровно там, куда я его положил, потому что я всегда кладу его в одно и то же место — это уже стало ритуалом, как у человека, который проверяет ключи в кармане по десять раз.
Кремня не было нигде. Зато не было и трёх бананов из четырёх, что я оставил на утро, и вот их-то мне было совсем не жалко.
Я сел на песок рядом с мёртвым костром и довольно долго просто сидел.
Дело было даже не в огне как таковом, хотя и в нём тоже: без огня ночь на этом пляже — это сколопендры, холод и никакого горячего. Дело было в том, что я вчера лежал, смотрел на этого пацана и совершенно отчётливо чувствовал: не обманет. Система, кстати, меня честно предупредила. Написала прямым текстом, что это не детектор лжи и что ошибаться она будет ровно так же, как ошибался я.
Я просто не поверил. Мне было очень удобно не поверить.
Солнце поднялось, стало жарко, и я потихоньку начал думать не о пацане, а о том, что теперь делать, потому что злиться было бессмысленно, а без огня я оставался в довольно скверном положении. Вариантов было немного. Искать другой подходящий камень по всему пляжу — это может занять и день, и три, и не факт, что найдётся такой же удачный, с острым свежим сколом. Идти в город без провожатого, не зная ни города, ни его правил, ни того, кто там может меня ждать, — этого мне не хотелось совершенно. Или сидеть и ждать у моря погоды, что вообще не вариант, потому что цифра в углу не ждёт вместе со мной. Я как раз склонялся к первому, когда на краю пляжа, там, где песок переходит в камни, появилась знакомая тощая фигура.
Он подошёл шагов на двадцать и остановился. В руке у него был мой кремень.
— Не работает, — сказал он хмуро, как будто это я был виноват.
— Не работает, — согласился я.
— Я всю ночь бил. И камнем бил, и о камень бил, и на щепу, и на траву. Ни искры. — Он говорил всё злее, как человек, которого обманули. — Вы его как-то заговорили, да?
— Нет, — сказал я. — Просто камень о камень искры не даёт. Нужно железо. Вон оно лежит.
И я кивнул на топор.
Кость посмотрел на топор. Потом на кремень в своей руке. Потом опять на топор, и на лице у него было написано такое чистое, незамутнённое понимание того, какой именно кусок он украл, что я чуть не рассмеялся, но сдержался, и, пожалуй, это было самое правильное решение за всё утро. Смеяться тут было нельзя категорически. Если бы я сейчас засмеялся, он бы швырнул камень в песок и ушёл, и был бы совершенно прав, потому что над ним всю жизнь смеются все кому не лень, и от меня он ждал ровно того же.
— Я не крал, — сказал он наконец. — Я взял.
— Разница какая?
— Вы бы всё равно не дали.
— Не дал бы, — кивнул я. — Он у меня один.
Мы помолчали. Он стоял, я сидел, и между нами было двадцать шагов и один камень.
— Есть два варианта, — сказал я. — Первый: ты кладёшь его на песок и уходишь, и мы больше никогда друг друга не видим. Я на тебя зла не держу, я бы на твоём месте, наверное, сделал то же самое.
— А второй?
— А второй — ты его возвращаешь мне в руки, и мы идём в город, как договаривались. И я тебя кормлю, пока ты со мной. Но тогда одно условие.
— Какое?
— Больше ты у меня ничего не берёшь, — сказал я. — Захочешь что-то — попроси. Я, может, откажу, но врать не стану. И ты мне не врёшь. Не про всё, — добавил я, вспомнив, как он мялся про город, — про всё можешь молчать сколько хочешь. Но если говоришь — то не врёшь.
Он долго думал. Я даже успел решить, что он сейчас положит камень и уйдёт, и, честно говоря, начал прикидывать, где искать второй кремень.
Потом он прошёл эти двадцать шагов и вложил мне кремень в ладонь — в правую, здоровую, и я отметил, что он это заметил.
— Я не обещаю, что не буду брать, — сказал он серьёзно. — Я обещаю, что попробую.
И вот за эту фразу я ему поверил гораздо больше, чем за любое «честное слово».
— Годится, — сказал я. — Иди, помоги собрать веток. Разведём костёр, доедим то, что от бананов осталось. Кстати, три банана — это было лишнее.
— Два, — сказал он, не оборачиваясь.
— Три.
— Ладно, три.
Пока мы собирали ветки, я поглядывал на него и думал, что ничего между нами, в сущности, не решилось. Он не стал мне другом, я не стал ему опекуном, и никакой тёплой сцены с рукопожатием у нас не случилось, да и случись она, я бы ей не поверил. Мы просто договорились о правилах, и правила эти он нарушит, наверное, ещё не раз, и я это знал, стоя на этом самом пляже с кремнем в кармане. Но вчера у нас не было вообще ничего, кроме одной рыбы и взаимного недоверия, а сегодня появилось хоть что-то, за что можно зацепиться, и, судя по всему, именно так это здесь и работает: не с доверия начинается, а с того, что один раз друг друга не кинули окончательно.
А ещё я сделал вывод, который стоил мне одной бессонной ночи и трёх бананов. Система не соврала ни единого раза. Соврал я сам себе, потому что мне очень хотелось, чтобы этот мир оказался добрее, чем он есть.
Второй раз за три дня, если считать попугая.
Я посмотрел на цифру в углу. Восемьдесят пять.
— Слушай, — сказал я, — а далеко до города?
— Полдня, — отозвался Кость, волоча к костру корягу вдвое больше себя. — Если вы не будете еле ходить.
Костёр мы всё-таки развели, а вот завтракать оказалось нечем: то, что не съел я, доел ночью он. Так что обязанности распределились сами собой — я пошёл ловить рыбу, надо было поймать хотя бы пару, а Кость пошёл за кокосами. Кстати, выяснилось, что он вовсе не Кость: это уличное прозвище, а зовут его Генри. Сказал он мне это между делом, не поднимая головы от кокосов, и я сделал вид, что не заметил, насколько это «между делом» было не между делом. Я спросил его про источник воды поблизости. Он сказал, что самый ближний — в городе.
— Есть тут, конечно, поблизости источник, но он проклят: говорят, его охраняет злой дух капитана Френсиса Дрейка. Туда никто не ходит, а те, кто ходили, возвращались с седыми волосами и не могли больше говорить от ужаса. Дядь, если хочешь, могу тебе рассказать за едой легенду этого места — как-то подслушал её на рынке. Очень интересная. — Блеск в глазах Генри показал мне, что, независимо от ответа, он всё равно расскажет.
— Я не против послушать эту легенду. — Я кивнул: мне и правда было интересно, что это за легенда такая. Да и вдруг я узнаю что-то полезное про попугая. — Так, пошли собирать еду, а то нам ещё в город идти.
— Да, конечно. Пойду соберу кокосы. — И он отправился к пальмам.
А я пошёл на рыбалку. Взял гарпун и на всякий случай прихватил топор — мало ли кого я встречу по дороге. Дошёл до пляжа с остовом лодки без приключений. А вот тут было уже интереснее.
Всё пространство вокруг остова лодки было перекопано, и перекопали его совсем недавно. Явно что-то искали. Интересно: я, когда лодку переворачивал, всё осмотрел и ничего не нашёл. А тут сейчас — будто здесь экскаватором работали, но при этом в песке в основном четырёхпалые следы какого-то животного. Я такие раньше не видел, так что они меня не слишком заинтересовали. А вот две пары следов меня сильно заинтересовали. Это были две цепочки следов от сапог: два человека пришли из джунглей за этими животными, постояли и пошли в сторону, противоположную моему лагерю, дальше по пляжу. Это выглядело так, как будто они пригнали зверей, которые здесь всё перерыли, и, ничего не найдя, двинулись дальше.
И вот тут у меня неприятно похолодело в животе, потому что искали они явно не крабов. Кто-то пришёл на тот самый пляж, где меня вынесло, с обученными зверями и перекопал всё вокруг обломков. А меня туда вынесло в кандалах.
Может, ищут груз с утонувшего корабля. Может, ищут сам корабль. А может, ищут того, кто в этом корабле ехал с руками за спиной и почему-то не утонул. И тут мой взгляд уловил блеск металла в песке, ближе к кромке воды. Видимо, утреннее солнце подсветило что-то металлическое, которое случайно откопали животные недалеко от лодки. Подойдя и протянув руку, я почувствовал волнение — это был не просто металл, это было золото. Вытащив его, я понял, что это миниатюрный кулон на цепочке, с таким же символом, как и на ржавом болте: компас и внутри штангенциркуль, но тут посередине, вместо стёртого узора на болте, красовался рубин. Но больше всего меня заинтересовала цепочка — она была короткой, на шею её не надеть, а для браслета она была бы слишком велика. Ещё одна загадка: кому она принадлежала?
Положив её в карман и осмотрев пляж и джунгли, но никого не заметив, я пошёл наконец ловить рыбу. Перед этим размотал повязку и посмотрел на ладонь, и то, что я увидел, мне не понравилось: края раны из розовых стали какими-то восковыми, а вокруг разлилась краснота, которой вчера не было. Болело теперь не в такт сердцу, а ровно и постоянно, как зубная боль. Морская вода — это, конечно, лучше, чем ничего, но, судя по всему, ненамного лучше. С навыком «Примитивная рыбалка» рыбу ловить стало заметно проще и быстрее. И всё равно я постоянно оборачивался и смотрел в ту сторону, куда вели следы. Но ничего не менялось, взглядов я тоже не чувствовал — чутьё выдавало лёгкое беспокойство, но не более того. И тем не менее я постарался быстро поймать пару рыб и убраться в свой лагерь — не скажу, что там я буду чувствовать себя в большей безопасности, но всё же.
Так я и сделал. Поймав вторую рыбу, я собрался и пошёл обратно. Пока шёл, рассматривал кулон и обнаружил интересную гравировку на обратной стороне, а точнее, инициалы — ну, мне так кажется, — «Ф. Д.». Я чуть его не выронил: неужели этот кулон принадлежал Френсису Дрейку? Хотя, может, это просто совпадение, уверен, что людей с такими инициалами пруд пруди. Может, это вообще не инициалы, а что-то другое. Но выглядело это подозрительно. И тут меня осенило: я ведь не применил к нему «Оценку». Как я мог забыть о таком полезном инструменте? Видимо, никак не привыкну к навыкам.
Прямо там, где стоял, я сразу решил применить «Оценку» — плевать, сколько это отнимет сил. У меня прямо засвербило, так я хотел узнать про этот кулон. И вот — привычный отток сил, и…
Ну конечно. Самое интересное место — и там опять каша из символов. Я сидел на песке, смотрел на золотую крошку в ладони и думал, что вот это «ресурсов хватило» звучит с каждым разом всё больше похоже на «а за остальное доплати».
И ещё одна мысль, которая мне очень не понравилась. Позавчера болт мне предложила куратор, и я отказался и нашёл сам. А сегодня какие-то люди пригнали к моей лодке зверей, всё там перерыли, ничего не нашли и ушли — и ровно после них из песка удобно блеснуло золото. Может, совпадение. Может, они выкопали и не заметили. А может, мне очень аккуратно кладут вещи под ноги, и я, как дурак, каждый раз наклоняюсь.
Под эти мысли я и вернулся в лагерь, где меня ждал Генри.
Приготовление еды не заняло много времени: мы пожарили рыбу и почистили кокосы. Пока готовили, Генри выложил мне легенду про капитана Френсиса Дрейка.
— Дядя Костя, так вот история про Дрейка. Мы же договаривались, что я расскажу, — Генри подошёл ко мне, как только я вернулся с почищенной рыбой.
— Да, договаривались. Смотрю, ты очень хочешь мне рассказать, — сказал я с улыбкой, заметив блеск в глазах мальчика.
— Конечно, хочу. Это же история легендарного пирата. А начинается она так, — начал рассказ Генри, принимаясь чистить кокосы, пока я нанизывал рыбу на шпажки. — Однажды капитан Дрейк нашёл карту, на которой был отмечен остров, до которого так просто доплыть было нельзя. Только через северные моря и через загадочную пещеру. А остров был отмечен на карте не просто крестом, а рогатой головой. На карте была надпись: «Только сильный духом заберёт всё». Половина команды Дрейка отказалась плыть с ним на этот проклятый остров, но его это не остановило. Он отправился в путь.
Генри закончил чистить кокосы и, войдя в раж, начал жестикулировать и показывать каких-то чудовищ, которые встречались на пути капитана и его команды. Если бы он рассказывал ночью, думаю, меня бы пробрала эта история, но, несмотря на утро, я всё равно был впечатлён и старался запомнить всё, что говорил мальчик. Вдруг что-то окажется полезным.
— И вот они прибыли на этот остров. Из команды у Дрейка осталось три человека, и те были ранены. Но Дрейк, понимая, что пути назад нет и с тремя матросами он не сможет вернуться обратно, бесстрашно ступил на проклятую землю острова. И тут карта, что он держал в руках, преобразилась и стала картой острова с отметкой по центру в виде пещеры.
Тут меня слегка передёрнуло — воспоминания о пустоте, в которой я побывал перед тем, как оказаться на пляже, накатили.
— Вот-вот, — увидев мою реакцию на его слова, с новым рвением Генри продолжил рассказ. — А Дрейк пошёл туда один. И, зайдя в пещеру, он встретил там существо, что предложило ему пройти испытание, по итогам которого Дрейк получит две вещи или будет сожран. Что за испытание, никто так и не узнал — Дрейк до самой смерти никому этого не рассказывал. Но факт остаётся фактом: Дрейк выбрался из пещеры и вернулся к команде, в руке он сжимал какой-то цилиндр, а на плече у него сидел самый разумный попугай в мире, что в дальнейшем помогал ему выбраться не из одной передряги и был отличным стратегом.
Генри, довольный произведённым эффектом, доел последний кусок рыбы и запил всё это кокосовой водой. А я сидел с открытым ртом и лез в карман.
«Ф. Д.» на обороте. «Sic Parvis Magna». Скелет в дорогом камзоле у водопада, а на навершии его сабли — самый разумный попугай в мире.
Френсис Дрейк.
Я даже не был уверен, что легенда хоть наполовину правда, но три вещи сошлись в одну точку слишком аккуратно, чтобы это было совпадением. И мне очень не хотелось думать о том, кто именно устроил так, чтобы они сошлись сегодня утром, за час до того, как мальчишка сядет чистить кокосы и начнёт рассказывать.
Как теперь, зная это, я могу пойти в город? Мне надо срочно бежать к водопаду и постараться договориться с легендарной птицей.
Так, стоп. Успокойся. Дыши.
И я успокоился. Мгновенно, как по щелчку пальцев: ни спешки, ни паники, ни восторга — ровная, чистая, рабочая голова.
Я даже не успел попросить.
В окне сообщений висела одна строчка:
И вот тут мне стало по-настоящему холодно, потому что в позапрошлый вечер, у костра, я хотя бы заметил, как это происходит, и то только потому, что случайно улыбнулся не тому воспоминанию. А сейчас между «стоп, успокойся» и «я спокоен» не было вообще ничего. Ни паузы, ни перехода. Я сказал себе успокоиться — и кто-то за меня это сделал, быстро и качественно, как хороший сервис.
Самое мерзкое, что мне и правда стало удобнее думать.
Я вскочил и начал ходить из стороны в сторону, просто чтобы куда-то деть руки.
— Костя, ты чего так резко вскочил? Что случилось? — Генри от волнения даже перешёл на «ты».
— Всё хорошо, Генри, мне просто надо подумать. Подожди пару минут, — успокоил я парня, а то он аж побелел, и продолжил нарезать круги вокруг лагеря.
Нужно решить, что делать: сломя голову бежать к источнику или следовать плану и идти в город. С попугаем ничего не случится — он же как-то просидел у источника столько лет, так что, думаю, подождёт ещё один день, да и у квеста время выйдет только через четыре дня. Так что, думаю, идти в город более целесообразно. Особенно учитывая, что у меня есть проводник, а у нас пока не такие отношения, чтобы я мог его попросить подождать меня. Другой вариант, который кажется мне неплохим: сейчас сходить в город, посмотреть всё там, если удастся найти работу — что-нибудь по починке судна, надо проверить профессию. А если время останется — сходить к водопаду.
Решено. Так и сделаю, город сейчас в приоритете.
— Ну что, пойдём? — я хлопнул в ладоши, отчего Генри вздрогнул. — Прости, не хотел тебя напугать. Пошли в город.
— Д-д-да, пойдёмте, — парнишка вскочил и начал собираться. А моё хорошее настроение вернулось.
Собрались мы быстро, ведь и собирать-то по сути было нечего. Дольше провозились с досками — уложили их так, чтобы они были максимально незаметны. Мало ли кто придёт в лагерь, пока меня не будет. Так что, уложив доски в один слой и постелив сверху листья так, чтобы было похоже на обычную лежанку у костра, мы отправились в путь. Я взял только топор; гарпун после недолгого раздумья решил оставить — громоздкий да и бестолковый. Солнце уже близилось к зениту, а мы только вышли. Надо было как-то побыстрее собираться, а то на поход к водопаду остаётся не так много времени, но кто же знал, что мне понадобится туда идти, да ещё и так срочно. Хотя срочности не было, любопытство и желание прикоснуться к легенде гнали меня вперёд.
Дорога до города ничем особо не впечатлила: мы всё время шли по пляжу — с одной стороны море, с другой — джунгли. Наверное, час мы шли по пляжу, пока джунгли не расступились и не показался город со своими пригородными домиками. В основном дома ютились поближе к воде, с покосившимися причалами. Но, по ощущениям, большинство были заброшены: ни людей, ни скотины, строения покосившиеся, а местами даже разрушены. А вот за ними возвышался частокол, и была видна пристань. Она была не очень длинной, так что я предполагаю, что либо под неё специально углубили дно, либо там была какая-то естественная яма. Потому что к пристани был пришвартован клипер — скорее всего, торговый корабль, ведь даже с такого расстояния я видел, что орудий на нём совсем немного. Да и клипер использовался в основном для торговли; непонятно только, что тут делал такой большой корабль, ведь, по словам Генри, тут не самый богатый город. Как-то это всё не вяжется с тем, что говорил мальчик.
Ну да ладно, мне, собственно, без разницы, лишь бы была работа, а остальное меня пока не касается. Я думал, на стенах и воротах будет стража, но нет — мы прошли через ворота, и я остановился в недоумении. Ни стражи, ни досмотра, ни одного человека, который меня бы остановил и спросил, кто я и зачем прибыл в город. Так много вопросов было к этому городу. Нет плотников, у причала стоит клипер, ворота и стены никто не охраняет, как будто с этим городом что-то не так.
Я обернулся на ворота и увидел вырезанные символы, очень старые, будто их резали ещё когда закладывали город. Может, оберег. Символы чем-то напоминали тотемы, что я видел в джунглях, и вот это сходство мне не понравилось совершенно: тотемы в джунглях стояли там, куда людям, судя по всему, ходить не следует. А тут ровно то же самое вырезано на городских воротах, причём изнутри.
— Генри, — спросил я негромко, — а здесь всегда так, без охраны?
— С тех пор как губернатор забрал большую часть солдат в столицу, — ответил он, не оборачиваясь. — Теперь изредка кто-то из охраны патрулирует торговый квартал, ну и, конечно, центральный под полным контролем стражи, да вы и сами всё скоро увидите.
— А если нападение? Бедный квартал ведь сгорит.
Генри многозначительно на меня посмотрел.
— А кому есть дело до бедняков? — сказал он, продолжив идти.
Да, но с другой стороны, а чего я ожидал, как будто в моём мире было по-другому.
На нас, двух оборванцев, тут не обращают внимания. Хотелось бы мне сказать, что город впечатлял, но нет. Как мне рассказал Генри, город делится на кольца: первое кольцо — по сути, бедный район; центральное — элита, администрация, богатые ремесленники и торговцы. А между этими кольцами — все остальные: рабочие, ремесленники и все, кто мог себе позволить там жить. Именно Срединное кольцо выходило к морю и пристани, и там была большая ярмарка — вот как раз туда нам и надо.
Как объяснил Генри после моего недоумения насчёт стражи, пока я не полезу в центральную часть, ко мне не будет никаких вопросов — если я не соберусь как-то нарушить закон, а точнее, попасться на нарушении закона, тут-то, конечно, меня заберёт стража. Так что патрули всё же есть, да и стража на стенах тоже — просто в такую жару они не вылезают.
Пока мы шли до второй линии стен, которая отделяла бедный район от торгового, я с любопытством рассматривал местный быт. Все лачуги были сделаны из палок и… нет, вы не подумайте, не из говна, — просто листья, обмазанные глиной или чем-то похожим. Люди, что встречались нам, не сильно отличались от нас с Генри: простая мешковатая одежда, у кого-то чуть более целая, у кого-то более рваная, но вся одинаково дёшевая. Изредка попадались люди в обычной одежде — свободные штаны и рубашки, — но таких почти не было. Как объяснил мне Генри, все, кто работает за городом, уже давно ушли на работу: утром и вечером здесь бывает более оживлённо. Ну, я думаю, это к лучшему: мало людей — это хорошо, особенно учитывая то, что нам не надо ни от кого скрываться.
А город-то на самом деле оказался не таким маленьким, как я думал. Я-то думал, что здесь небольшая деревушка, а тут — многоуровневый город с двумя крепостными стенами и частоколом, а в центре города был расположен форт, не очень большой, но сделанный на совесть. Даже отсюда было видно, как бодро ходит гвардия форта по его стенам. Вот уж куда бы мне точно не хотелось попасть, так это туда — от него веяло чем-то нехорошим и опасным. Благо нам в него и не надо было.
Пока шли, я заметил таверну, из которой здоровый мужик в белом замызганном фартуке прямо из двери выкидывал помои. Его не остановило, что перед таверной лежали два тела, на вид мёртвых, но, присмотревшись, я понял, что это просто пьяные. Да, в целом его даже не смутило, когда он окатил помоями человека, что шёл в эту таверну. Меня от этого вида передёрнуло.
Наши взгляды с трактирщиком встретились буквально на секунду, но ему хватило, чтобы на его лице появился звериный оскал и он сделал шаг вперёд, оставив ведро на пороге. А я не мог отвести взгляд, так бы и стоял в ожидании чего-то, если бы Генри не дёрнул меня за руку.
— Не останавливайтесь тут, — сказал он шёпотом, продолжая тащить меня. — Это место лучше проходить не оглядываясь по сторонам, мало ли что вы увидите.
— А что тут такое? — машинально уточнил я, но ответ как будто крутился на языке.
— Здесь собираются все, кого не пускают даже в торговый квартал, не стоит туда соваться, — он покосился на трактирщика, который стоял на дороге и смотрел нам вслед. — Многие из тех, кто заходит в этот трактир, обратно уже не возвращается, ну во всяком случае целиком.
Для человека, выросшего в современном городе, всё это немного слишком. Но ничего, зато я уверен, что в торговом районе ничего подобного нет — ну, во всяком случае, я как-то надеялся, что мне есть к чему стремиться, а не весь мир — сплошная грязь. Мне даже на ум пришло прочитанное в детстве произведение братьев Стругацких «Трудно быть богом». Как же мне хотелось помыться в то время после прочтения средневекового быта, в которое попадает главный герой. Здесь ощущения были схожими.
И самое страшное во всём городе — не то, как люди одеваются, ведут себя или какой у них образ жизни, нет, это всё меркнет по сравнению со всеобъемлющей вонью разложения. В такую жару гниёт всё и очень быстро, город просто был наполнен изобилием запахов гнили. Поначалу меня как будто ударили по голове — первые секунды я не мог заставить себя вдохнуть этот воздух, но через какое-то время стало легче. Но как только мы прошли бедный район и попали в торговый, весь смрад ушёл и остался за высокими стенами: тут, видимо, из-за выхода к морю был постоянный бриз, который уносил все запахи куда-то далеко.
Так что бедный квартал меня впечатлил, но не так, как мне хотелось бы. А в торговом и улицы были вымощены камнем, и грязь на них явно убирали — я, конечно, не питал иллюзий, что мусор здесь сам себя убирает: даже в моём мире, где на каждом шагу урны, находятся личности, которые бросают мусор куда угодно, только не в них, а тут урн вообще, судя по всему, не существует. Но контраст с бедным районом просто колоссальный. Лачуг из листьев и палок здесь вообще не было, в основном были деревянные одноэтажные и двухэтажные домики, но кое-где мелькали и каменные. Даже две башни были по обеим сторонам от порта — непонятно, дозорные или это просто сигнальные, но выглядели они надёжно, из камня, высотой, наверное, где-то в пять, может, шесть этажей.
Где-то среди этих домов меня ждала моя первая в этом мире работа, которая покажет, на что способен я с моей профессией Конструктора.
А в правом верхнем углу висело число восемьдесят четыре, и рядом с ним я впервые за эти дни поймал себя на мысли, что в городе, где есть торговцы и ярмарка, наверняка есть и тот, кто умеет лечить руки.
Я шёл, разглядывая всё вокруг: дома, небольшие магазинчики. Нам встретилась ещё пара трактиров, намного более презентабельного вида, чем тот, в бедном квартале. Много прохожих. Моряки не сильно отличались от общей массы, но, если приглядеться, у этих крепких ребят была грубая загорелая кожа на всех открытых участках — солнце и море в долгом плавании дают о себе знать, так что я очень быстро научился отличать городских жителей от моряков. Ребятня бегала стайками, словно воробьи, щебеча и смеясь на разные лады; по своим делам сновали люди, да и вообще атмосфера складывалась совершенно другая — более живая и радостная. В трущобах идёшь будто по кладбищу, слыша каждый свой шаг, каждый удар сердца, каждый вздох, а тут какофония звуков преследовала тебя постоянно. Но, судя по напряжённой походке Генри, здесь не так уж и безопасно, как кажется на первый взгляд. Да и мы с нашей одеждой выделялись очень заметно, хоть меня и можно было с натяжкой принять за моряка — но это при условии, что человек будет почти слеп.
Всё это время я шёл за Генри, даже не подозревая, куда вообще мы идём. Ощущение, что здесь везде какие-то лавки, а он, видимо, вёл меня куда-то конкретно, но спросить не было возможности. Только когда мы свернули в какую-то подворотню, в которую шум с улицы практически не проникал, я решил уточнить у моего проводника, куда мы идём.
— Генри, подожди, — я взял его за плечо, останавливая. — Во-первых, дай чуть передохнуть. А во-вторых, куда ты меня ведёшь? Разговор был про портовую ярмарку.
— Да, вы говорили про портовую ярмарку. — Генри немного смутился. — Но я подумал, что, судя по вашим расспросам, вам нужен человек, которому очень сильно надо починить шлюп. Я всё правильно понял?
— Да, надо было сразу тебя напрямую спросить. — Я удивился проницательности пацана. Ещё один плюс в копилку его полезных навыков. — Так что, у тебя есть подходящий кандидат?
— Ну, не скажу, что прям подходящий, но у меня есть знакомый старьёвщик, который продаёт всякие магические безделушки, которые раньше покупал на соседних островах. — Он отвёл взгляд.
«Явно что-то недоговаривает», — подумал я.
— Я у него подрабатывал не раз, зовут его дядя Билли. Так вот, его шлюп — хотя это вряд ли так можно назвать, скорее гнилое ведро с парусом… Короче, он не может купить новый товар, так как лодка больше не на ходу, и дядя Билли как-то обмолвился, что если я встречу плотника, то сразу должен отвести его к нему, а за это… — Генри потупил взор и замолчал.
— Он обещал тебе награду? — спросил я с улыбкой.
— Д-да. Но я не только поэтому вас к нему веду, — начал, заикаясь, лепетать он.
— Не переживай, парень. — Я хлопнул его по плечу, вроде и не сильно, но он дёрнулся так, что я убрал руку. Дёрнулся не от боли — от привычки: так уходят от замаха. Я сделал вид, что не заметил, потому что извиняться тут было бы ещё хуже. — Я всё понимаю, не надо объяснять. Это выгодно нам обоим. Ты ведь не ведёшь меня в ловушку? — прищурился я.
— А если веду, вы что, поверите, если я скажу «нет»? — буркнул он.
— Не поверю, — согласился я. — Но мы договаривались, что если ты говоришь, то не врёшь. Так что скажи.
— Не веду, — сказал Генри и посмотрел мне в глаза, и я впервые за утро понял, зачем мы вчера договаривались про правила.
— Конечно, нет. Просто я подумал, что работа вам нужна, а дяде Билли нужен работник. И все в выигрыше.
— Ну, раз мы всё выяснили, парень, тогда веди.
— Нам сюда. — Показав на соседнюю улицу, Генри повёл меня к дяде Билли. — Мы уже почти на месте.
Его «почти на месте» оказалось ещё пятнадцатью минутами блуждания по улицам. Улицы, по которым мы шли, сильно отличались от предыдущих: тут было тихо, почти не встречались прохожие. Ни тебе лавочек, ни выпивох, праздно шатающихся и веселившихся. Конечно, не пляж со своей природной тишиной, но тоже сойдёт. Как-то стало сразу спокойно, а то опять нахлынули воспоминания о мегаполисе с его вечной толпой людей и шумом. На удивление, шума тут было как будто даже больше — или просто он был сконцентрирован в определённых людях: торговцы зазывали каждый на свой лад, где-то кричали попугаи, где-то пели песни пьяные матросы, догуливающие свой последний день на суше. Но в этих подворотнях всё замолкало. Наверное, это чудеса деревянных домов — они поглощали весь шум и давали мыслям прийти в себя.
Я уже перестал ориентироваться, только две башни давали понять, в какой стороне находится порт. А Генри всё вёл меня какими-то улочками, мы почти уже дошли до стены, отделяющей нас от бедного района. Получается, мы прошли половину торгового района. Интересно, почему Генри повёл меня таким запутанным маршрутом.
Когда Генри остановился, я чуть не влетел в него, так как отвлёкся на очень странное здание, которое выбивалось из общей застройки. Это было деревянное строение с соломенной крышей, конёк которой венчали рога оленя. Почти по всему фасаду были развешаны сухие травы, аромат которых разносился на десятки метров. Над входом висели какие-то фигурки, сделанные из соломы или из чего-то похожего — отсюда не разглядеть. Все брёвна были исписаны какими-то то ли рисунками, то ли рунами. Вид у дома был мистический и загадочный. И тут мне пришла в голову мысль, что, наверное, так и жили бы колдуны вуду, если бы они существовали в этом мире.
— Ты чего так резко останавливаешься? — спросил я у Генри.
— Так мы пришли, вот лавка дяди Билли, — сказал он, указывая на тот самый дом, в котором, по моему мнению, живёт вуду-колдун.
И он пошёл к входной двери, а я застыл в нерешительности. Ощущение тревоги нарастало — будто стоит сделать ещё шаг вперёд и пересечь незримую черту, как пути назад уже не будет, и всё, меня сожрут.
— Не бойтесь, это нормально. — Генри взял меня за руку и повёл к двери. — Дядя Билли последнее время не любит гостей. Товара нет, а выслушивать жалобы ему надоело, вот он и очертил круг страха. Но он работает только в первый раз, да и то пока не пересечёте начертанную линию.
Посмотрев под ноги, я и правда увидел вязь рун в пыли, которая уходила за дом, и стоило мне её пересечь, тут же ощущение тревоги исчезло.
— Вот видите, я же говорил. Нужно только пересечь черту, — сказал Генри, когда увидел, что я иду сам. — Похоже, вы не так просты, дядя Костя. Обычные люди вообще не ощущают этого дома, даже близко подойти не могут к линии, а вы вон — почти сами прошли. Если бы не мой амулет… — Генри достал какой-то пучок трав и камень, привязанный к ним, который висел на шнурке у него на шее. — Этот амулет мне дал дядя Билли. Сказал, что с его помощью я смогу к нему приходить и помогать по лавке.
Интересно, что это за торговец антиквариатом такой, Билли, что рисует какие-то круги и руны. Что это за мир вообще, в который я попал? Руны, круги, колдуны — а кем он ещё может быть? Колдун вуду, как есть, я о таких читал. Магия… в этом мире что, есть магия? Хотя с учётом наличия Системы можно было предположить такой поворот. Но МАГИЯ! Я что, в магическом мире? Хотя стоп, что-то я, видимо, на жаре перегрелся, — я же нашёл артефакт. Конечно, тут есть магия, Костя, ты чего тупишь.
Опа, разговариваю сам с собой — может, я и правда перегрелся на солнце. Так, погоди, ты не о том думаешь.
— Так, погоди, Генри, что ты мне недоговариваешь? Кто такой этот дядя Билли и что вообще тут происходит? И не говори мне, что он просто старьёвщик, — возмутился я.
— Юноша, может, я вам всё расскажу? — я услышал скрипучий голос, а потом, подняв глаза, увидел и его обладателя. На пороге лавки стоял смуглый старик с дредами на голове и улыбался, сжимая в своих золотых зубах сильно помятую самокрутку. — Но сначала ответь, Генри: зачем ты привёл ко мне этого, — он втянул носом воздух и рассмеялся каким-то безумным смехом, — интересно пахнущего юношу?
От этого старика веяло такой силой, что мне захотелось убежать, я даже начал поворачиваться.
— Ничего себе, а-гр-ха-ха! Генри, у твоего друга неплохо развито чутьё. — Старик перестал смеяться так же внезапно, как начал, и уставился куда-то на мою левую руку, которую я, оказывается, всё это время держал прижатой к боку. — А ещё у твоего друга под тряпкой гниёт ладонь, и вот это, юноша, куда интереснее вашего чутья. Слышно от самой калитки. Впрочем, об этом позже. Пожалуй, приберу ауру, чтобы никого не смущать.
И в ту же секунду всё схлынуло: вся паника, давящая мощь. Я просто стоял, смотрел на старика и хлопал глазами.
— Расслабься, парень, меня зовут Билли, просто Билли. Я вижу, что намерения злые с собой ты не принёс, так что проходи. Раз Генри тебя привёл, значит, так нужно.
И он развернулся и зашёл в дом. Я посмотрел на Генри, а у него такое непонимающее лицо — наверное, у меня такое же, но мне-то можно, я-то не из этого мира. Ты-то чему удивляешься, парнишка?
— Ну что, пошли, раз уж пришли, — пожав плечами, сказал я и двинулся к дверному проёму.
Страшно мне было по-прежнему, просто теперь к страху добавилось любопытство, и любопытства было больше. У меня накопилось столько вопросов. Я почти уверен, что на большую часть мне не суждено получить ответы, во всяком случае сейчас. Но пока надо постараться договориться о работе, ну или хотя бы выбраться отсюда живым.
Мы зашли в хижину — а как ещё назвать место обитания колдуна вуду? Да-да, вуду — это бред, магии не существует и так далее. Ну конечно, знали бы вы, что почувствовал я, когда встретился с этим Билли глазами. Его глаза были серые — полностью, без зрачков, но я готов поклясться, что он всё прекрасно видит и даже больше. Холод пробрал всё моё тело, я думал, что вот оно — прикосновение смерти. Хоть какая-то часть меня внутри и сопротивлялась этому холоду — ещё бы секунда, и эта часть меня исчезла бы, возможно навсегда. И в ту же секунду это ощущение пропало, и я смог дышать. Что это была за частичка, что сопротивлялась до последнего, я пока не могу понять, но я обязательно разберусь, рано или поздно. А пока я сделал шаг в эту непроглядную темноту, что была за порогом. Ну как можно не поверить в магию после всего, что я увидел и почувствовал? Раз — и тьма в дверном проёме рассеялась, и моим глазам предстала лавка, наполненная всякими статуэтками. Вездесущие пучки травы то и дело попадались на глаза, и я не уверен, но ни одного повторяющегося набора я не увидел.
Я замер на пороге и не мог сделать и шагу — всё было таким необычным и интересным, каждый предмет хотелось взять в руки и рассмотреть. Но стоило мне протянуть руку, как из соседнего помещения раздался скрипучий голос хозяина лавки.
— Ничего не трогайте, юноша. Где же ваши манеры? — скорбно вздохнул он. — Мало того что не представились, так ещё и чужие вещи трогаете. Ну что ж, — сказал Билли, выходя из комнаты, видимо, там была кухня, потому что он шёл с подносом, на котором стояли чайник и четыре чашки, — чувствуйте себя как дома. И рассказывайте, зачем пожаловали в мой дом.
Билли подошёл к столу, расставил чашки и поставил чайник. Странно, но у стола стояло кресло, явно принадлежавшее хозяину дома, и два стула, но чашек было четыре. За хозяйским креслом был камин, в котором и возился сам Билли, — вся полка его была уставлена какими-то бутылочками, на каждой была бирка с надписями. Колдун разводил огонь, неторопливо нашёптывая себе что-то под нос — видимо, таким образом давал нам, а точнее мне, немного осмотреться и привыкнуть к месту.
Не скажу, что я не был ему за это благодарен, ведь, во-первых, это была первая лавка, в которую я попал, — по пути мы не зашли ни в одну. А во-вторых, мне просто было любопытно всё рассмотреть. На одной из полок нашёл интересную и такую знакомую статуэтку трёх обезьян: одна закрывала рот, другая — уши, а третья — глаза. Рядом с ней стоял какой-то голубой светящийся куб. У другой стены стеллажа не было, зато стоял стенд с оружием, явно непригодным для использования — на нём даже висела бирка: «Отправить на восстановление».
Я не просто ходил по лавке — я искал. Сам не зная чего, но что-то в этой лавке должно было меня заинтересовать, я чувствовал. Интуиция? Может, чутьё? И вот оно — на одной из полок я заметил маленькую шкатулку. Чёрную, с серебряными уголками. На крышке был выгравирован символ — компас внутри штангенциркуля. Такой же, как на болте и кулоне. Я протянул руку, мои пальцы дрогнули в миллиметре от крышки.
— Не советую, — голос Билли раздался от камина. Я отдёрнул руку. — Эта шкатулка закрыта уже очень давно. И тот, кто её откроет, должен знать, что делает, а ты, юноша, пока не знаешь. Но, может, когда-нибудь посчастливится.
Я обернулся. Дядя Билли улыбался, стоя у камина, и его улыбка была такой зловещей, что мне захотелось никогда не узнавать, что делать с этой шкатулкой и её содержимым.
Мне понадобилось ещё десять минут хождения по лавке, чтобы хоть как-то успокоиться, не забывая, правда, всё рассматривать. Не скажу, что что-то сильно привлекло моё внимание, — да, фигурки были красивые, некоторые были похожи на то, что я видел в своём мире, но ничего такого, что было бы «Вау!». Но тут на глаза мне попалась трость, от которой я просто не мог отвести глаз. Она была из чёрного дерева, украшенного резьбой из рун, — на секунду мне показалось, что по ним пробежала искра. Окована была латунью с выгравированным черепом на конце. А навершие было из фиолетового камня, и вот тут мне точно не показалось — внутри камня клубился туман. Какое это было завораживающее зрелище! Я будто попал под гипноз.
— Почему «будто»? Это и есть гипноз, юноша, — раздался у меня над ухом скрипучий голос, я аж подпрыгнул от неожиданности и разорвал дистанцию — даже не знал, что у меня такая реакция. Билли стоял почти вплотную ко мне. Но как? Я ведь не слышал, как он подошёл.
— У тебя неплохие рефлексы, юноша. Но, конечно, тебе ещё расти и расти — если бы я хотел тебя убить, ты бы даже не почувствовал, как умер бы, — улыбнулся он своей безумной улыбкой, которая тут же сменилась каким-то ностальгическим выражением на лице. — Но я не удивлён, что тебе понравилась эта вещь. Она одна из немногих, что осталась у меня от старых времён. Эта трость принадлежала Франсуа Макандалю. Не думаю, правда, что это имя тебе о чём-то говорит. Макандаль делал такие не для красоты — это оружие. И в умелых руках очень грозное, в своё время эта трость поглотила тысячи душ. Сейчас она спит. Однако даже так я тебе точно могу сказать, что тебе рановато баловаться с такими игрушками — да даже смотреть опасно. И вообще, может, всё же сядем пить чай и ты наконец представишься? — дядя Билли развернулся и пошёл к своему креслу разливать чай.
Да что я, и правда сам не свой, где мои манеры? Успокоившись и бросив последний взгляд на трость, я выдохнул, ища силы, чтобы представиться.
— Меня зовут Константин. И мне сказали, что вы ищете плотника, — на этих словах дядя Билли замер, так и не донеся чайник до чашки. Он очень медленно поставил чайник и обернулся ко мне, улыбаясь. Через секунду он смотрел на меня уже без безумной улыбки, в его серых глазах я заметил самый настоящий интерес, живой, цепкий, почти голодный.
— Плотник, значит… — протянул он, и от его голоса у меня по спине пробежали мурашки.
— Плотник — это хорошо, — его хищный взгляд будто сканировал меня. — Знал я несколько плотников… Ни один не справился. Да и вижу: пока тебе это не по плечу, но работа у меня для тебя всё же есть. Может, и выйдет из тебя толк — пока не понятно, но искру чувствую.
Я сглотнул ком в горле и машинально поднёс руку к груди — именно там я чувствовал ту частичку, что сопротивлялась мощи Билли. Возможно, это частичка Системы. Что же у него за работа такая, с которой не смогли справиться местные плотники?
— Да, верно, юноша, в тебе есть искра, и ты её даже уже почувствовал, — довольный эффектом, он продолжил разливать чай. — Ладно, садись на свободный стул, а то чай остынет. Вон Генри уже сидит, ждёт нас, — он указал рукой на мальчика, о котором я, признательно, совсем позабыл.
Я так увлёкся лавкой, что совершенно забыл про Генри. А он, видимо, всё это время просидел на стуле, сжавшись в комок, и ждал, когда мы обратим на него внимание. Видимо, лавка Билли на него давит: его как будто сдавило, голова вообще не поднималась, а когда про него упомянул Билли, плечи его вздрогнули, но взгляд был направлен куда-то под стол.
Когда я сел за стол, ещё раз отметил то, что чашек было четыре и Билли разлил по ним горячий чай. В свете камина пар подсвечивался, добавляя ещё больше мистицизма. Особенно та чашка, что стояла напротив нас и около которой даже стула не было.
— Вы кого-то ещё ждёте?
— Почему ты так решил? — спросил Билли и, проследив за моим взглядом, кивнул своим мыслям. — А, ты про чашку. Я всегда кого-то жду, но если ты про это место, то оно всегда занято. Но тебе пока рано знакомиться с ним, да и зачем тебе это… сейчас. Лучше попробуй чай.
Я пожал плечами, понимая, что это и правда сейчас не то чтобы важно, хотя в какой-то момент я почувствовал чьё-то присутствие, но, посмотрев на то место, где не было стула, и никого там не увидев, я успокоился. Отпив глоток чая, с удивлением понял, что это не совсем чай, даже, я бы сказал, совсем не чай. Я почувствовал нотки чего-то терпкого и сладкого, а ещё там явно был ром — ну, или местный его аналог. Было очень вкусно, чем-то напоминало грог из моего мира, но только вместо чая здесь были добавлены травы. Необычно и приятно, я сразу успокоился и расслабился.
— Что за чай? — спросил я.
— Особенный, — улыбнулся Билли. — Каждому гостю я наливаю то, что ему сейчас требуется. Генри успокаивающий. А тебе, юноша, нужны силы и немного ясности. Получил?
Я кивнул, и правда голова стала чище, мысли стали более упорядоченными, а на периферии зрения я заметил мигающую иконку со сжатым кулаком. Сосредоточившись на ней, прочитал всплывающее окно:
Мне бы такой чай, когда я лодку разбирал, было бы намного легче.
— Ну что, раз уж мы познакомились и сделали по глоточку чая, можно поговорить о делах. Начнём с тебя, Генри. — Билли залез в карман и достал оттуда пригоршню монет и ещё какой-то кулон. — Вот, держи, — протянул он десять монет, которые в свете камина блеснули медью.
— Спасибо, — забрав монеты, Генри как-то виновато на меня посмотрел.
Генри ждал, что я скажу. Я видел, что ждёт: он даже монеты в кулаке зажал так, будто их сейчас отберут.
— Ты знал, что тебе за меня заплатят, — сказал я. — И не сказал.
— Вы не спрашивали.
— Не спрашивал, — согласился я. — И врать ты мне не врал. Ладно, деньги твои, я бы на твоём месте тоже молчал. Но в следующий раз говори заранее, если у тебя есть план. Не потому, что я обижусь, а потому что я тогда буду знать, чего от меня хотят, и торговаться нам будет легче обоим.
Он подумал над этим гораздо дольше, чем я ожидал, и только потом кивнул. Разжал кулак, пересчитал монеты и сунул в карман, и вот тогда уже расслабился.
— Подожди, Генри, это ещё не всё, — сказал Билли, протягивая ему амулет из замысловато закрученной ветки в виде якоря. — Вот, держи, это тебе за то, что привёл очень интересного плотника. Этот амулет в будущем тебе пригодится, когда твой мастер всё-таки созреет, — и он как-то уж очень многозначительно посмотрел на меня.
Какой мастер? О чём он? По выражению лица Генри он тоже ничего не понял, но спрашивать, видимо, побоялся или просто понял, что большего Билли не расскажет.
— А теперь с тобой, Костя. Ведь я могу тебя так называть? — при этих словах он расплылся в хищной улыбке. Не дождавшись моего кивка, он продолжил: — Та работа, для которой ты мне нужен, как я уже говорил, будет тебе не по зубам. Но я всё же хочу на тебя посмотреть в деле и понять, как ты справляешься. Так что у меня и правда есть небольшая работёнка: рядом с причалом стоит мой шлюп. Нужно его починить. Думаю, ты сам разберёшься, что там и как, — не буду портить сюрприз. Генри тебя проводит, и через него же ты передашь список материалов, что тебе понадобятся. А завтра, когда материалы доставят, ты приступишь к ремонту — ведь у тебя на сегодня ещё одно незаконченное дело есть, с одним пернатым другом, — хитро улыбнулся он.
— Откуда ты…? — удивился я.
— Ой, перестань, Костя, я много чего знаю. Но ты же не надеешься, что я тебе отвечу на все твои вопросы прямо сейчас? — пожал плечами он. — Так, а теперь вам пора: чай вы выпили, о делах поговорили. Генри, тебя я жду со списком. А с тобой, Костя, увидимся завтра — обязательно приду посмотреть на твою работу. И удачи тебе сегодня, она тебе ой как понадобится, — подмигнул он и, поднявшись с кресла, дал нам понять, что пора уходить.
— Спасибо, что дали работу, и до завтра, — на пороге я остановился и протянул руку для рукопожатия, краем глаза заметив, как Генри дёрнулся в попытке меня остановить, но не успел: Билли уже схватил мою руку своей шершавой и сухой ладонью.
— Юноша, не стоит так небрежно относиться к рукопожатию в нашем мире, но на этот раз я тебя прощаю. В будущем старайся жать руку, только когда чуть подрастёшь, особенно людям вроде меня, — он подмигнул и, развернувшись, пошёл к своему креслу. А мы вышли на улицу.
Как только дверь за гостями закрылась, Билли завалился в кресло и налил себе ещё чаю.
— Какой интересный юноша, ещё и с даром, что в нашем мире не встретишь. Так ещё и с очень интересными артефактами. Не правда ли, Френсис? — повернулся он в сторону чашки с чаем, что висела в воздухе.
— Да, я заметил, — сказала полупрозрачная призрачная фигура Дрейка. Одет он был в камзол, расшитый золотом, — точно в таком же был его скелет у водопада, — и в широкополую шляпу с двумя большими перьями и загибом с одной стороны. — На нём оставил метку Сали, видимо, успели познакомиться. Это хорошо, Сали уже давно засиделся у моего скелета. Ему надо двигаться дальше, а этот юноша — отличный кандидат в компаньоны. Его душа — достойный преемник.
— Ты тоже заметил. Думаю, Сали будет весело с ним. Если, конечно, малец не облажается и он его не заклюёт, — рассмеялся Билли. — И, Дрейк, сколько раз я тебя просил снимать эту чёртову шляпу, когда появляешься у меня в лавке, — вмиг перестав смеяться, Билли замер, и воздух будто заискрил вокруг него.
— Остынь, старик, ты же знаешь, она — часть меня. Так что прибери свою ауру, а то распугаешь всех чаек в округе, — рассмеялся он. — Ладно, спасибо за чай, как всегда, было вкусно. Пожалуй, пойду понаблюдаю за их встречей.
— Давай, расскажешь потом, как всё прошло, — хмыкнул Билли. — А я, пожалуй, подремлю, — сказал он, усаживаясь поудобнее и закрывая глаза.
Когда мы вышли на улицу, я понял, что уже почти полдень, а казалось, что в лавке мы провели не так много времени. Надо поторапливаться, если я хочу сегодня пойти к водопаду.
— Эх, у меня столько вопросов к тебе, Генри. Но надо поторопиться: веди меня к шлюпу Билли, а то мне надо ещё в одно место засветло добраться, — сказал я, спускаясь с крыльца.
— Да, конечно, но нам идти минут двадцать, так что если хотите — на парочку вопросов могу ответить, пока мы идём. Хотя и у меня к вам появились вопросы. Но начнём с ваших, а то я всё-таки чувствую вину за то, что привёл вас к нему, — сказал Генри, бодрым шагом двигаясь в сторону улицы, с которой мы пришли.
— Понимаю тебя, мы ведь особо и не знакомы с тобой, неудивительно, что у тебя ко мне есть вопросы. Ну, раз начинаю я, то ответь: ты его боишься? — кивнул я в сторону лавки, заходя в подворотню.
— Ну, как вам сказать, — Генри задумался. — Боится ли муравей человека? Конечно, нет, но старается держаться подальше. Вот и я стараюсь держаться подальше: делаю работу, лишних вопросов не задаю. А вам что, не было страшно в его лавке?
А ведь мальчишка почти прав, но это был не страх. Я чувствовал гнетущую атмосферу, давящую ауру, но не только самого Билли — там был кто-то ещё, кто-то, кого я не видел, но кто очень внимательно наблюдал за мной. Это ощущение пропало, как только я переступил порог. И уже после того, как я покинул лавку, я понял, что артефакты, что были у меня в кармане, нагрелись — не сильно, но ощутимо. На что они среагировали?
— Я бы не сказал, что это был страх, но ты прав: в этой лавке не хочется находиться больше положенного срока, — задумчиво ответил я. — А насчёт рукопожатия? Что значит «небрежно относиться» к ним? Вроде обычный жест.
— Обычный, конечно, но только не для всех. Есть личности, с которыми не стоит обмениваться рукопожатиями, а то жди беды. Особенно если ты моряк. Ни один моряк никогда не пожмёт руку, иначе с моря он не вернётся, — сказал загадочно Генри. — Кто-то считает, что это всё байки, кто-то — что суеверия. Но я точно знаю, что старику Билли руку протягивать не надо, только если он протянет первым.
— Интересно, — протянул я, оглядываясь по сторонам. — О, а мы почти пришли, я смотрю: порт уже совсем рядом, — удивился я, когда понял, что за разговорами не заметил, как мы пересекли линию башен.
— Да, осталось совсем чуть-чуть, — кивнул Генри.
Он был прав: попетляв ещё пару минут по улочкам, мы вышли к порту. Здесь стоял такой гвалт из криков торговцев и покупателей, криков попугаев и чаек, что сидели на мачтах. Повсюду ходили вульгарно одетые девушки, предлагая матросам жаркие и незабываемые впечатления. Пройдя мимо нескольких лавочек, я понял, что в основном тут была рыба, но встречались и специи, и ткани. В одной лавке я увидел даже крупы с овощами.
Значит, торговые корабли тут курсируют постоянно. Интересно, почему тогда плотники сюда не спешат ехать? И кто обслуживает все эти суда? Возможно, конечно, на борту присутствуют свои плотники — такой вариант не стоит исключать. Генри, конечно, не говорил всей правды, но на лжи пойман не был, так что в его словах я сомневаться не стал.
Сейчас первым делом надо определить, что нужно починить в лодке Билли и что мне для этого нужно. После его чая у меня как будто бы появилось больше сил — надо будет попробовать применить оценку к лодке. Надеюсь, что получится, а то пока я совсем не представляю, что мне нужно.
— Мы пришли, — я опять задумался и чуть не врезался в Генри. — Вот шлюп дяди Билли, — он указал на очень старую лодку с небольшой мачтой под прямой парус.
— Да, вот это задачка, — вздохнул я.
Шлюп, если его можно так назвать, был в плачевном состоянии. Часть досок была прогнившей, части вообще не было. Мачта в таком состоянии, будто её бобры грызли. А парус — ну, это уже явно не парус, мои штаны и то были целее этого паруса. Руль так вообще валялся в лодке. Даже без оценки я понимал, что проще сжечь эту посудину, а не чинить, но заказчик чётко сказал «починить» — ничего не остаётся.
Прежде чем подойти к шлюпу, я решил осмотреться, а заодно переложил топор в правую руку: левая к полудню начала отзываться на каждый шаг, и я поймал себя на том, что весь день ношу её прижатой к рёбрам, как сломанное крыло. Билли ведь не просто так на неё уставился. Знать бы ещё, хорошо это или плохо, когда колдун вуду говорит, что твоя ладонь пахнет интересно. Моряки, торговцы, грузчики с тюками на спинах, двое матросов неподалёку чинили сеть, их обветренные лица были словно высечены из камня, настолько они ушли в работу. Девушка с корзиной рыбы прошла мимо, даже не посмотрев в нашу сторону. Обычный день в порту, никто не обращал внимания на полуголого чужака и мальчика-беспризорника, разглядывающих старую лодку.
Кроме одного человека, чей взгляд и заставил меня осмотреться. Он стоял у дальнего причала, высокий, в тёмном плаще, явно слишком тёплом для такой погоды, лицо было скрыто капюшоном. Он стоял неподвижно, со стороны могло показаться, что он смотрит на порт, но только не для меня. Я чувствовал, что он смотрит на меня. Я сделал вид, что не заметил, наклонился к шлюпу и провёл рукой по борту. Когда я поднял глаза, человека уже не было.
И я поймал себя на том, что смотрю не туда, где он стоял, а на его сапоги — точнее, на то место, где они только что были. Сегодня утром я уже разглядывал следы от сапог, две дорожки, ведущие от моей лодки в сторону от лагеря. Сравнить я, конечно, не мог: сапоги в этом городе носит каждый третий. Но подумал я об этом мгновенно и без всякого удовольствия.
Я осмотрел шлюп внимательнее. Не скажу, что мнение моё изменилось, но часть гнилых досок на ощупь ещё могла сослужить службу. Мачта тоже не так уж и плоха — нужно немного укрепить её в месте слома, и не придётся ставить новую. Руль тоже цел, но нужно будет заменить крепёж — вот его как раз вырвало с корнем. В остальном не скажу, что всё ужасно, — первое впечатление было обманчивым.
Генри всё это время стоял, с любопытством глядя на мои действия. Надо применить оценку так, чтобы он не заметил. Я подошёл к противоположному борту, чтобы меня частично закрывала лодка, и присел. Не знаю, как на мне отразится оценка, — вдруг я тут сознание потеряю и упаду, тогда у мальчишки возникнут неудобные вопросы. А мне бы не хотелось ни врать ему, ни тем более рассказывать правду. Что-то внутри меня говорило, что способности и тем более наличие Системы раскрывать не надо, во всяком случае пока.
Присев на колени, я дотронулся до лодки и мысленно произнёс «оценка» — так было легче сосредоточиться. Голова закружилась, перед глазами пошли красные круги, но я не отключился. Точнее, организм собирался, но я огромным усилием воли не дал ему это сделать. Сев на песок уже нормально и пытаясь отдышаться, я начал рассматривать результаты своих трудов. А посмотреть было на что.
И тут началось самое интересное. Перед глазами появился чертёж этого шлюпа — с отметками о повреждениях и комментариями, где и что надо заменить, а что можно починить. Весь чертёж пестрил красками: красным отмечались те части, которых не было или нужно было заменить, жёлтым — те части, что можно было починить, а зелёным слабо подсвечивалось то, что было исправно. К слову, зелёного было меньше всего. И внизу была суммарная смета.
Ого, это удобно. Весь список сразу считался с коэффициентом +10 %, с расчётом на то, что я делаю это первый раз и буду ошибаться, даже с учётом наличия Системы. Я не ожидал, что эффект от оценки будет таким, но счастью моему не было предела — даже слабость отступила, и руки захотели начать ремонт. Пришлось приложить усилия, чтобы успокоиться и объяснить самому себе, что сразу ремонт я не могу начать, потому что нет материалов.
— Костя, что с вами? У вас кровь пошла носом. Вы в порядке? — Генри подскочил ко мне и тряс меня за плечо.
— Всё хорошо. Видимо, день был слишком насыщенный, — сказал я, вытирая нос тыльной стороной правой ладони. — Слушай, Генри. Тут есть кто-нибудь, кто лечит? Не за красивые глаза, за деньги.
— Есть Молли, — он посмотрел на мою руку и тут же отвёл взгляд, и вот это «тут же отвёл» мне не понравилось сильнее всего. — Только у вас денег нет.
— Завтра будут. Передай Билли список материалов… — я продиктовал список, и он старательно записал его на листе бумаги.
— Костя, откуда вы знаете, сколько метров досок вам надо? Да и вообще, откуда такие точные цифры и почему так мало? Я как-то передавал заказ от плотников — он был совершенно не таким, — Генри переводил удивлённый и испуганный взгляд со списка на меня.
— Пусть это останется моей тайной. Настанет время — и я тебе расскажу, — ничего лучше этой отговорки я не придумал, а врать мне не хотелось. Ведь с Генри мне хотелось выстроить партнёрские и доверительные отношения.
Генри неохотно кивнул, но, видимо, понял, что лучшего ответа у меня нет. Походив вокруг шлюпа ещё какое-то время и проверив данные Системы, я убедился, что всё так, как она написала. И ещё я понял, что чертёж могу вызвать в любой момент и это не требует от меня никаких сил.
— Генри, отнеси список материалов Билли, — сказал я, собираясь уходить. — А у меня ещё есть незаконченное дело.
— Хорошо, я тогда отнесу список и буду ждать у вас в лагере, — кивнул Генри. — Вы же найдёте дорогу до ворот?
— Ну, думаю, справлюсь — мне же не надо петлять по улочкам. Пойду по главной, она как раз должна выйти к воротам, — сказал я уверенно.
Попугай, жди меня, я скоро приду, и у меня есть то, что тебя заинтересует.
Стоило мне отойти от причала и потерять Генри из виду, как в голову тут же полезли неприятные мысли. Первая — солнце уже перевалило за полдень, а мне ещё нужно успеть до водопада и обратно, пока не стемнело. Вторая — а вдруг я снова столкнусь с тем типом в плаще? В такой суматошный день только его мне и не хватало для полного счастья.
И как назло, стоило мне об этом подумать, у дальнего края рыбного ряда мелькнул тёмный силуэт — высокий, в плаще, явно слишком тёплом для этой погоды. Сердце ухнуло куда-то вниз, я даже остановился, всматриваясь. Но нет, человек обернулся — обычное, ничем не примечательное лицо, разве что уставшее, — поправил на плече мешок с рыбой и пошёл себе дальше по своим торговым делам. Не он. Показалось. Хотя, если я теперь буду шарахаться от каждого прохожего в плаще, дня через три меня точно примут за городского сумасшедшего.
Про шлюп я тоже старался не думать: материалы привезут только завтра, а значит, и настоящая работа начнётся только завтра. Сегодня меня ждало дело поважнее — и, чего уж таить, куда более странное. Разговор с попугаем, которому, если верить легенде Генри, лет триста, не меньше.
Я почти бежал через торговый квартал, лавируя между телегами и зазывалами, а как только миновал вторую линию стен — свернул к джунглям. Дорога была уже знакомой: пляж, пальмы, банановая роща, — я даже перестал спотыкаться о корни, будто прожил тут не три дня, а три года. Мелькнула мысль, что скоро придётся заводить себе что-то вроде карты — а то, глядишь, начну прокладывать в джунглях настоящие тропы просто от количества хождений туда-сюда.
Чем ближе я подходил к водопаду, тем сильнее сводило живот. Не от голода — перекусил бананом ещё по дороге, — а от нервов. Я ведь так толком и не придумал, что скажу. «Здравствуйте, я ваш новый сосед, давайте жить дружно»? Как-то по-детсадовски. «Отдайте мне воду, а то у меня квест горит»? Ещё хуже. Оставалось надеяться на кулон и на собственную теорию, которую я себе выдумал ещё в первую ночь с Генри: если это пиратский попугай, а пиратские попугаи по легендам падки на золото и блестящие вещицы, то, может, получится сыграть на этом.
Раздвинув знакомые лианы с фиолетовыми цветами, я остановился на самой границе поляны. Тишина ударила по ушам так же, как в прошлый раз — резко, будто кто-то щёлкнул тумблером. Водопад всё так же шумел, роняя воду в маленькое озеро, а у его подножия восседал Капитан — вернее, то, что от него осталось: аккуратно сидящий скелет в истлевшем камзоле, всё так же гордо взирающий на россыпь костей вокруг.
На этот раз я не стал прятаться. Вышел на открытое место, поднял руки — авось международный жест «я безоружен» сработает и в мире пиратов и попугаев, — и как можно спокойнее произнёс:
— Привет! Я знаю, что ты меня слышишь. Я пришёл не за Капитаном Дрейком. У меня для тебя кое-что есть.
И вытащил из кармана кулон, подняв его повыше, чтобы поймать блик солнца на золоте.
Несколько секунд ничего не происходило — только шум воды да стук моего собственного сердца. А потом с кроны ближайшего дерева бесшумно снялась тень и опустилась на песок метрах в трёх от меня. Вблизи попугай оказался ещё внушительнее, чем я запомнил: перья цвета воронёной стали отливали синим на солнце, а два маленьких янтарных глаза смотрели на меня не мигая. Его взгляд был точь-в-точь как у Билли при нашей первой встрече — цепкий, оценивающий, будто он смотрит не на меня, а вглубь, без этой шелухи, прямо в душу. Я готов был сбежать, все мои чувства кричали: «БЕГИ! Оно тебя сожрёт!» Но я стоял, не смея проявить слабость. И, видимо, то, что он увидел, его удовлетворило, так как он отвёл от меня взгляд и посмотрел на джунгли. Но я заметил жадный блеск в его глазах, когда он старательно делал вид, что не смотрит на кулон, но то и дело бросал на него взгляд.
— Привет. Может, поговорим? — я еле заставил свой язык шевелиться. — Я знаю, что ты друг Капитана Дрейка, и знаю, что ты умеешь говорить. А ещё я знаю, что этот кулон принадлежал ему, — я кивнул в сторону останков Капитана, что внушали уважение и страх, даже будучи в таком состоянии. — Я хочу отдать его тебе. — И тут меня осенило: я посмотрел на маленькую цепочку, на которой висел кулон, и понял, что вещь не совсем принадлежала Капитану — она бы просто не налезла на шею взрослого человека, а вот на шею попугая… — Ведь, судя по размеру, носил его ты, а не Капитан. Так что я возвращаю этот кулон своему законному владельцу.
Всё это время попугай очень внимательно рассматривал меня, как будто пытался прочитать мои мысли или, скорее, намерения. Он поглядывал то на меня, то на Капитана, будто пытался сравнить. Не знаю уж, что его сподвигло заговорить со мной, но в какой-то момент уже сильно затянувшейся паузы он кивнул каким-то своим мыслям и заговорил.
— Приветствую, чужеземец. Моё имя Сали, и да, я действительно друг Френсиса. И да, я умею говорить. И по поводу кулона ты тоже прав — его мне подарил сам Дрейк, он был символом нашей дружбы. Но в последнем бою он был потерян, как, впрочем, и всё, что я имел, — он повернулся к Капитану и склонился, будто в извинении. Обернувшись обратно ко мне, Сали спросил сварливо: — Что у тебя с манерами, чужеземец? Или там, откуда ты родом, не принято представляться? Я ведь назвал тебе своё имя, а ты? Или мне и дальше называть тебя «чужеземец»?
Это слово как будто резало мой слух. Неужели он знает, откуда я?
— Простите, Сали, я первый раз общаюсь со столь необычной птицей. Меня зовут Константин, и я конструктор кораблей, — я склонился в поклоне.
И тут попугай рассмеялся — будто ворона каркает, таким сарказмом был наполнен этот смех.
— Ты конструктор? А-ха-ха-ха! Не смеши мои перья! — новый приступ каркающего смеха огласил джунгли. — Я видел Конструктора, ты ещё даже не подмастерье. Ты будто младенец, что только начал ползать и решил, что весь мир уже у его ног.
— Эй, это, знаешь ли, обидно. Я тут с дарами к тебе, а ты меня оскорбляешь, — возмутился я.
— Ну, раз с дарами… то деньги на бочку, сынок… — протянув лапу, выкрикнул он. — Верни мне кулон или скажи, что хочешь взамен. Но предупрежу сразу: его вещи не отдам, они не мои, — кивнул он в сторону Дрейка.
— Прости, — зачем-то сказал я вслух, хотя вроде и не за что было извиняться. — Он ведь… давно уже…
— Я знаю, — неожиданно оборвал меня Сали. — Билли говорил, что он уже не вернётся. Но я всё равно жду… Может, и мне пора… Я даже уже не помню, сколько лет прошло с того дня, а я всё оберегаю его.
От неожиданности я чуть не сел на песок — такая волна грусти и горечи разошлась от попугая. Он, бесспорно, умная птица, но я не думал, что настолько. До этого момента я неосознанно относился к нему как к питомцу — да, умному, чтобы освоить человеческую речь, да, преданному, но не настолько, чтобы осознавать себя.
— Пора… куда?
Сали не ответил — вместо этого он вдруг взлетел, сделал круг над поляной и приземлился мне на плечо. Прямо мне на плечо, без предупреждения, всем своим немаленьким весом. Я чуть не рухнул, но устоял, судорожно пытаясь удержать равновесие, чтобы не уронить попугая размером с хорошую индейку прямо на песок. Когда я перестал шататься, попугай кивнул своим мыслям и нахохлился, прикрыв глаза. И в этот же момент перед глазами появилось окно.
Ну хоть что-то. «Низкий», а не «нулевой» — уже прогресс, будем считать это очередной маленькой победой. Или, возможно, новым приключением на мою многострадальную…
— Так, э-э-э, я так понимаю, ты остаёшься со мной? — я осторожно повернул голову, стараясь не спугнуть новоприобретённого… кого? Питомца? Партнёра? Начальника?
— Пока, — коротко каркнул Сали и деловито поправил клювом взъерошенные волосы, будто оценивая, как выглядит его новый знакомый.
Не понимаю почему — никак, кроме как магией, я это объяснить не могу, — но его когти не доставляли мне дискомфорта, хоть я и чувствовал силу сжатия, кожу он мне не повредил.
В подтверждение его слов на периферии зрения мигнула ещё одна знакомая иконка — та самая книжка журнала заданий. Я сфокусировался.
«Спорно» — это они удачно подметили. Но пока что мы, судя по всему, партнёры. Или, как минимум, не враги, а это уже значительный шаг вперёд по сравнению с камнями, летевшими мне в голову три дня назад. Не успел я порадоваться, как на периферии зрения замигало ещё одно окно — на этот раз знакомый мессенджер с единственным чатом «Куратор».
Н
Кстати, поздравляю с прогрессом по квесту. Не знала, что ты умеешь договариваться, а не только махать топором. Приятно удивлена.
Ну хоть кто-то оценил мои дипломатические способности. Правда, осадочек от «проверять карманы» остался неприятный — надо будет проверить, не утащил ли уже пернатый компаньон что-нибудь втихую, пока я любовался пейзажем.
— Костя, у меня к тебе есть просьба. Не мог бы ты… — Сали мотнул головой в сторону скелета Капитана. — Ну это… Ну ты понял…
— Похоронить его здесь? — кажется, я правильно понял, что он от меня хотел. — Да, конечно. Думаю, ему здесь нравится.
— Да, здесь красиво, — печально вздохнул попугай. — Поищи, тут где-то лопата есть.
Походив вокруг места последней битвы Капитана Дрейка, я и правда нашёл лопату. Пока выкапывал яму, попугай сидел на клинке и как будто бы разговаривал с Капитаном и просил прощения. Слов я, конечно, не слышал, но по мимике и жестам можно было догадаться примерно, о чём шепчет попугай. Мимика и жесты попугая… шёпот… Да какого чёрта, куда я попал и почему мне всё это кажется таким увлекательным?
— Пора, — подошёл я к попугаю, когда закончил с могилой.
Сали перелетел на соседний камень и принялся пристально наблюдать за моими действиями — видимо, переживал, что я что-нибудь присвою. Присвоить, конечно, было что, но такое не в моих правилах.
— Простите, — пробубнил я, беря скелет и неся его к могиле.
На удивление, кости не развалились, одежда тоже не осыпалась при малейшем прикосновении. Вообще складывалось ощущение, что скелет находится в каком-то стазисе. Я бережно положил Капитана на его новое ложе, которое я заботливо выстелил листьями, а попугай принёс саблю Дрейка и положил её на скелет. Постояв минуту и помолчав, я начал засыпать могилу, предварительно накрыв скелет листвой.
Когда я закончил с землёй, я выложил сверху что-то наподобие кургана, а точнее, просто разложил камни так, чтобы они закрыли всю поверхность могилы. Я подошёл к озеру, зачерпнул ладонью воды — холодной, чистой, лучшей воды, что я пробовал в этом мире, — и напился вдоволь. А потом сел на камень, размотал тряпку и опустил левую руку в озеро.
Вот ради чего, если честно, мне всю неделю нужен был этот источник. Не ради квеста, не ради воды в кокосах, а ради вот этой минуты: чистая холодная вода, в которую можно опустить руку и не завыть. Я держал её там долго, пока пальцы не начало ломить от холода, и осторожно вымыл всё, что вымывалось. Легче не стало — краснота никуда не делась, да и запах, который учуял Билли, тоже, — но впервые за четверо суток я делал для этой руки хоть что-то похожее на дело.
Сали посмотрел на мою ладонь, потом на меня, и ничего не сказал, и вот это его молчание понравилось мне меньше всего. Сали всё это время сидел на камне и с явным превосходством наблюдал за процессом, будто лично разрешил мне эту привилегию. Ну, в общем-то, так оно, по сути, и было.
— Ну что, пойдём в лагерь? — спросил я, беря лопату в руки. — А чего добру пропадать, вон сколько лежала тут, а ей хоть бы хны.
— Ты иди, Костя, я тебя чуть позже догоню, — подлетев к могиле, сказал Сали. — Мне нужно немного побыть одному.
— Ну, как знаешь. Ты и так достаточно побыл один, — я развернулся и пошёл к деревьям, но, не дойдя до них пару шагов, обернулся. — Эй, Сали, это твоё, — я достал из кармана кулон и кинул птице. Сали ловко поймал его в полёте и надел на шею.
— Спасибо, Костя. Скоро увидимся.
Обратно я шёл уже в сгущающихся сумерках, с гудящими от целого дня беготни ногами, но с таким ощущением, будто провернул сделку века. Как ни крути, а трёхсотлетний пиратский попугай на моей стороне — это вам не жалкий десяток досок и ржавый топор. Может, у меня всё-таки получится обжиться в этом мире не только на кокосах и упрямстве.
И вот, когда я уже раздвигал последние заросли и выходил на пляжную зону — финишную прямую к лагерю, — я увидел фигуру в плаще. Сил уже не осталось, каждый шаг давался с трудом, но я застыл как вкопанный. На самой границе джунглей стоял тот самый человек в плаще, что был на причале.
Не знаю, как я смог его заметить, — может, моё обострённое зрение после инициализации, может, благодаря навыку «Чутьё», — но одно я знаю точно: раньше, в сгущающихся сумерках, человека в чёрном плаще на фоне тёмных деревьев я бы не заметил. А сейчас я даже с полной уверенностью могу сказать, в какую сторону направлен его взгляд. А смотрел он, естественно, не на меня. Кто он и что ему нужно? Эти вопросы мучили меня с нашей первой встречи.
Я повернулся в его сторону и, поудобнее перехватив топор и положив собранные бананы на песок, чтобы не мешались, двинулся на него. А он всё стоял, не шелохнувшись. Его капюшон был надвинут на глаза, и даже морской бриз как будто обходил стороной эту зловещую фигуру, потому что ни разу я не заметил, чтобы плащ или капюшон колыхались на ветру. Как же мне хотелось узнать, кто скрывается под этим плащом, но при этом я чувствовал страх, который никак не могло перебороть моё любопытство. Руки предательски вспотели, и топор то и дело хотел выскользнуть из них, ноги с каждым шагом становились ватными, но я упорно шёл вперёд.
— Эй! — выкрикнул я. — Кто ты? И что тебе от меня нужно?
Фигура ничего не ответила, хотя не скажу, что я ожидал ответа, просто хотелось услышать свой голос, чтобы набраться храбрости. Как в детстве, когда тебе страшно, ты всегда начинаешь напевать песенку, чтобы избавиться от этой гнетущей тишины. Вот и тут мой крик разрезал тишину, и мне стало чуть легче. А человек в плаще вдруг растворился в воздухе, и вот он уже передо мной.
Я рефлекторно отшатнулся от него, но он рывком приблизился и снова оказался вплотную. И вот тут меня пробрало окончательно: под капюшоном был не человек. Когда он снова метнулся ко мне, его капюшон колыхнулся, и я увидел белое свечение — такое тусклое, что издалека я бы не смог его заметить. Это что, призрак?
— К-кто ты? И ч-что ты от меня хочешь? — заикаясь, произнёс я.
— Приветствую, Константин. Меня зовут Капитан Френсис Дрейк. Хочу поблагодарить тебя за то, что ты похоронил мои останки, что держали меня тут. А ещё хотел тебя предостеречь. Сали хороший друг и компаньон, и если с ним что-то случится, — он выдержал зловещую паузу, — я найду тебя в любом месте, даже если ты сбежишь в другой мир.
И после этих слов призрак Дрейка растворился, оставив после себя кучу вопросов и плащ, что лежал у моих ног.
— Да какого чёрта, — проворчал я, поднимая плащ. — Что вообще происходит в этом мире? Это только мне так везёт, или это норма для местных? Надо расспросить Генри — может, говорящие попугаи и угрожающие призраки — это норма.
Генри я нашёл в лагере, как мы и договаривались, — он сидел, поддерживая костёр, и ждал меня.
— Костя, вы вернулись. Как всё прошло? Вы что-то бледный, но самое главное — живой.
— Да, живой. Но перед тем, как ответить, как всё прошло, мне надо задать тебе один вопрос, — присаживаясь на лежанку, сказал я.
— Я весь во внимании, как раз рыбка ещё не готова, и у нас есть время поболтать. — Генри перевернул шпажку с рыбой и повернулся ко мне в ожидании вопроса.
— Скажи мне, ты когда-нибудь встречал говорящих попугаев или призраков, парень? — Генри помотал головой, но я видел в его глазах разгоняющееся любопытство. Я улыбнулся. — Ну, тогда у меня есть отличная история для тебя. Но сначала еда.
— Да, на сытый желудок и слушается, и рассказывается лучше, — подмигнул он мне.
— Тут ты прав, но если вкратце, то моя прогулка скорее прошла успешно, чем нет. На водопад мы можем ходить без опаски, и более того, кажется, обзавёлся… как бы это сказать… деловым партнёром, — улыбнулся я, а вот Генри, наоборот, посмурнел.
— Партнёром? — Генри посмотрел на меня с явным подозрением, будто прикидывал, не посвятить ли меня в тонкости местного партнёрства. — Каким партнёром?
— Пернатым, — я усмехнулся, глядя на его вытянувшееся лицо. — О, а вот и рыбка пожарилась, — сказал я, выхватывая шпажку с рыбой из песка и впиваясь в это лакомство зубами.
Генри тоже не заставил себя уговаривать. Так мы под мерный шум волн и потрескивание костра ели и наслаждались долгожданным отдыхом, обсуждая планы на завтра: материалы для шлюпа, встречу с Билли, да и вообще всё, что с сегодняшнего дня успело накопиться. Генри рассказывал про город, я слушал вполуха, глядя на звёзды над пляжем и думая о том, что дома, в старом мире, самым необычным моим знакомством был сосед по лестничной клетке, вечно жаловавшийся на протекающий кран.
Здесь же список пополнился колдуном вуду, призраком Капитана и говорящим попугаем с претензией на бессмертие и лёгкой клептоманией в придачу, если, конечно, верить Системе. Начало положено. Кто знает, что будет дальше — но, пожалуй, скучать мне в этом мире точно не придётся.
Мой рассказ про встречу с Дрейком и общение с его попугаем поверг Генри в шок. Только после того, как я рассказал во второй раз, со всеми деталями, что запомнил, он от меня отстал, и мы легли спать. Но, видимо, из-за того, что день был насыщен событиями, — я бы даже сказал, перенасыщен, — мы долго не могли уснуть. А когда проснулись, поняли, что мы в лагере не одни.
Я проснулся первым и увидел, что вокруг лагеря ровным кругом выложены останки крабов и змей, даже несколько чаек тут было. Мы были в центре побоища. Видимо, мы настолько устали вчера, что даже не проснулись от шума, хотя мне казалось, что Генри уж точно должен был что-то слышать, — он-то, можно сказать, дитя улиц, он должен спать вполуха. Но даже он не просыпался, вон как мерно сопит во сне. А возле костра гордо сидит Сали.
— Ну что, салага, проснулся? Я тут, понимаешь, отбиваюсь от полчищ тварей, что пытаются вас сожрать, несмотря на огонь, а вы что? Дрыхните? Мог бы хоть кто-то встать и помочь мне…
— Сали, это что, всё ты тут устроил? В смысле «сожрать»? Я на этом пляже уже третий день, и до этого меня никто не пытался сожрать ночью, — с недоумением, оглядываясь, сказал я, — а тут просто полчища всякой живности.
— Ну а что ты хотел, местная фауна агрессивная: если её не держать в тонусе, она начинает наглеть. И если ты не охотник, то ты жертва, — менторским тоном начал вещать он, как будто нерадивого ученика отчитывает.
Я всё же присмотрелся к последствиям ночной баталии внимательнее. Крабьи панцири, что валялись вокруг, были почти целыми — только там, где Сали, видимо, добивал их одним точным ударом клюва, зияли аккуратные пробоины. Змеиные шкуры тоже неплохо сохранились, разве что кое-где порванные в клочья.
— Слушай, а это всё вообще может для чего-то сгодиться? — кивнул я в сторону туши змеи, представляя, как хожу в куртке из кожи этих змей.
— Конечно, — Сали важно приосанился, будто только и ждал подобного вопроса. — Шкура местной гадюки, если её правильно выделать, крепче многих. Но голыми руками, из говна и палок, у тебя это не получится. Но ты же не кожевник, так что тебе это без надобности, или я что-то путаю.
— Эх, а я-то надеялся хоть штанами разжиться, — я покосился на свои многострадальные штаны, которые давно просились на тряпки.
— Такими темпами скоро от твоих штанов останется только пояс, — рассмеялся попугай. — Ладно, разбирайся тут со своими шкурами сам, у меня дела поважнее.
Я ещё раз оглядел это поле боя и мысленно добавил в список: шкуры, панцири, котелок, жильё — список неотложных дел рос быстрее, чем я успевал его разгребать. Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают, так что пришлось отложить сортировку трофеев на потом — время поджимало, а Генри всё ещё лежал пластом на своей лежанке.
И тут я услышал зевок, видимо, мы своим разговором разбудили Генри. Посмотрев на его лежанку, которую он вчера соорудил, пока ждал меня, я увидел непонимающие глаза, блуждающие по полю трупов. Ну, во всяком случае, будь я крабом, это точно было бы полем, а так — просто десятка три крабовых тушек, около десятка змей и пара птиц. И тут его взгляд сфокусировался на Сали, в глазах появился фанатичный блеск, руки затряслись, и он упал ниц перед птицей.
— О многоуважаемый Сали, друг и соратник Капитана Дрейка, это честь для меня встретить вас! — не поднимая головы, практически пропел он.
— Вот видишь, салага, как надо со мной общаться? — Сали выпятил грудь и посмотрел на Генри. — Встань, мальчик мой, я буду рад вашей компании. — Он будто играл на публику, видимо, не хотел портить репутацию морского волка.
— Да, да, Сали. Я обязательно буду к тебе так обращаться, если мне исполнится десять. А сейчас нужно позавтракать и идти к Билли. Ты пойдёшь с нами? — я вопросительно посмотрел на попугая.
— Пожалуй, не сегодня, он и так знает, что я с вами. Думаю, Дрейк ему всё в красках рассказал… Упс… — прикрыл он клюв крылом. — Не стоило это говорить.
— Ой, да я и так уже познакомился с твоим приятелем. У него явно проблемы с терпением. Заявился вчера ко мне и начал угрожать. Или это было своего рода благословение, — задумался я, вспоминая его слова, — не уверен. Ну, если не хочешь идти с нами, то тогда мы пойдём завтракать, а ты как знаешь, думаю, у тебя найдутся дела и без нас.
Попугай кивнул и полетел, видимо, по своим делам. Оно и правильно, я стану слишком заметной фигурой, если приду в город с попугаем на плече, да ещё каким. А я пока не готов к всеобщему вниманию. Так что, быстро перекусив, мы с Генри отправились в город.
Город нас встретил всё тем же унылым настроением, ещё и погода сегодня была пасмурной, из-за этого город выглядел ещё более мрачным. Но всё это закончилось, стоило нам пересечь ворота и попасть в торговую часть города. Здесь, несмотря на не самую лучшую погоду, жизнь била ключом. Хорошо, что Генри был со мной, а то, как только мы попали в город, я с ужасом понял, что дорогу до лавки дяди Билли мне самому в жизни не отыскать, ведь вчера мы петляли по улочкам, и я не запомнил дорогу. Опять меня посетила мысль, что было бы неплохо обзавестись картой. Интересно, как они выглядят в этом мире. Недолго думая, я задал этот вопрос Генри.
— Генри, а скажи, есть ли где-нибудь карта этого города?
— А-а, — непонимающий взгляд Генри говорил о многом, — а зачем? Ну, может, у губернатора в замке, но вряд ли где-то ещё она существует. Кому вообще может прийти в голову рисовать карту этого места? Ты либо тут родился и всё знаешь и так, либо ты моряк, которому, кроме кабаков и борделей, ничего не надо, а они все в любом городе расположены одинаково — в портовом районе, чтобы моряки не плутали и не дебоширили. Либо ты торговец, что приехал заключать сделки, — так тебя и так найдут сами, даже с корабля спускаться не придётся.
— Ну да, что-то я сглупил, — признался я.
— Да ничего страшного, вы же ни в одну категорию не попадаете, вот и сталкиваетесь с проблемами, — пожал плечами Генри.
Так, за разговорами о картах, мы незаметно дошли до лавки Вуду — для меня она такой и останется, пусть даже о вуду в этом мире никто и не знает. Лавка ничуть не изменилась с нашего вчерашнего посещения. На пороге нас ждал хозяин и довольно улыбался.
— Ты пришёл, Костя, не скажу, что я удивлён, но были сомнения в твоей возможности прийти после вчерашнего вечера. — Улыбка и ехидный блеск в глазах говорили о том, что он в курсе всего.
— Перестаньте, Билли, я знаю, что капитан Дрейк вам уже всё рассказал, — вернул я ему улыбку.
— Ох уж этот старый балабол, уже встретился с тобой, я так и думал, что он не утерпит и заявится к тебе. Ну ладно, проходите, обсудим работу. И прими мои поздравления, найти такого компаньона, как Сали, дорогого стоит, уж поверь мне.
— Спасибо, я буду ценить его и беречь. Иначе один надоедливый призрак обещал меня даже из другого мира достать, — рассмеялся я.
Мы вошли в лавку и сразу направились к столу — чашки и чайник уже ждали нас, но на этот раз чашек было только три. Возможно, сэр Дрейк больше не придёт сюда, а может, чашка не ему предназначалась в прошлый раз.
— Не переживай, Костя, он никуда не делся, просто решил попутешествовать, — будто прочитав мои мысли, сказал Билли, — его наконец ничего не держит в этом городе благодаря тебе, так что он решил, как и раньше, посетить пару-тройку городов. Поэтому в ближайшее время я не жду гостей, хотя кто знает, может, наведается кто-то ещё. Хотя от этого балабола я уже порядком устал за столько-то лет, так что спасибо тебе и от меня за спасение моей психики.
— Не скажу, что я переживал, это скорее просто любопытство. Ну что, материалы уже привезли? — спросил я, отпивая чай.
— Да, как только Генри мне передал список, я сделал заказ у столяров и у парочки торговцев, что мне были должны. Все, конечно, были удивлены точности списка, но мне они боятся что-либо высказывать, а вот если ты сам пойдёшь к ним — будь аккуратнее, иначе у тебя будет много неудобных вопросов, на которые ты пока ответить не можешь.
— А что у вас вопросов не возникает? — мне стало интересно, что он обо мне знает, вдруг получится разузнать чуть больше, чем знаю я.
— Не, какие вопросы могут быть к Конструктору, — подмигнул он мне. — Хотя с Сали я согласен, ты в лучшем случае подмастерье, но ничего, что-то мне подсказывает, что это ненадолго. — Он повернулся к мерно пьющему чай Генри. — Эй, Генри, — тот чуть не подавился от неожиданности, что к нему обращаются, — я бы на твоём месте не отходил от этого юноши ни на шаг и впитывал знания, что он даёт, как губка, — поверь, у тебя такого шанса больше не будет.
— Х-хорошо, — полный непонимания взгляд Генри перемещался то на меня, то на Билли.
— Ладно, пошли, Генри, — вопросы задавать бесполезно, этот старик не скажет больше, чем он сказал, — я встал из-за стола и направился к выходу. — Чай выпит, материалы ждут, а времени у нас не так много, но надо закончить всю работу сегодня.
Эта фраза загнала Генри в ступор.
— Как сегодня? Там работы на неделю, — хлопал он глазами и смотрел на меня.
— А-ха-ха-ха! — рассмеялся Билли. — Привыкай, Генри, с этим юношей всё будет не так, как с нормальными плотниками. Идите, материалы ждут вас у шлюпа. Как и кое-какие инструменты. Я, может, к вам присоединюсь чуть позже. И возьмите у двери, я вам собрал воду и кое-какую еду.
— Спасибо, это очень кстати, — я удивился, что Билли так позаботился о нашем провианте.
Уже привычно ощущая прилив сил после чая Билли, мы отправились к пристани. Лавки так и манили меня своими вывесками всю дорогу. У меня, по сути, ничего не было, даже самых банальных вещей, — тот же котелок мне сильно пригодился бы. Да и жильём было бы неплохо обзавестись. Так много всего мне нужно в этом мире и так мало я ещё тут сделал. Но всё начинается с малого, так что всё ещё впереди, а пока — ремонт шлюпа. Придя к пристани, мы обнаружили у шлюпа кучу досок, вёдер и всего, что я просил, а это значит, что пора работать.
— Генри, ты будешь мне помогать, — он кивнул в ответ, — нам повезло, что шлюп уже стоит на подпорках, не придётся корячиться и поднимать его. Начнём с замены прогнивших и непригодных досок.
Я подошёл к шлюпу и, сосредоточившись, вывел чертёж с пометками. Я ещё вчера вечером, пока Генри ворочался и не мог уснуть после моих историй, изучал чертёж и вообще, что я могу с ним сделать. Оказалось, чертёж работает что-то наподобие дополненной реальности. То есть я могу с ним взаимодействовать: крутить, увеличивать, убирать какие-то части. По сути, тут была объёмная модель шлюпа, с которой я мог взаимодействовать, а не просто чертёж, нарисованный на бумаге. Каждая деталь была подписана: вот кривые рёбра корпуса — шпангоуты, вот доски обшивки, что шли внакрой, перехлёстывая друг друга, как чешуя. Даже не зная ни одного морского термина, я за пару минут выучил их больше, чем за всю жизнь в старом мире. И это, я вам скажу, что-то невероятное: я подошёл к шлюпу и совместил его с моей моделью со всеми пометками, где и что надо заменить, а самое главное — это не отнимало у меня сил.
Взяв топор, я начал потихоньку убирать старые доски, что были помечены красным. Генри был на подхвате, оттаскивал и придерживал, а ещё он, видимо, очень серьёзно отнёсся к совету Билли и наблюдал за каждым моим движением. Иногда на его лице проскальзывало непонимание, мол «зачем ты отдираешь эту доску, она ведь ещё цела?», а когда эта доска ломается пополам от малейшего прикосновения, на его лице было такое недоверие и испуг, будто я дьявол. Но пока он не лез с вопросами, почему я делаю то или иное действие.
А я двигался на каком-то автомате, будто моё тело этим занималось всю свою жизнь. И вот, когда мы убрали последнюю гнилую доску и нужно было ставить новые, я решил сделать перерыв. И тут я заметил на периферии зрения значок — видимо, профессии, — он изображал молот и долото. Высветилось окно:
Я на секунду завис, разглядывая формулировку. «Корабли класса Мини» — звучит скромно, но ведь ещё вчера я не мог связать и двух гвоздей, а теперь передо мной, получается, открылась целая линейка судов, до которых я пока попросту не дорос. Хотелось бы посмотреть на список целиком, но, видимо, придётся зарабатывать это знание потом и кровью, а не выпрашивать у Системы напрямую.
Ого, вот это неожиданно, да и безусловно приятно. Руки сразу зачесались опробовать новые умения, но, как говорится, делу время, потехе час: сейчас работа, изучать новые возможности будем, когда закончим с делами. А сейчас время перекусить, как же хорошо, что Билли приготовил нам припасы. Генри быстро накрыл импровизированный стол прямо на досках причала, конечно, тут не было ничего экзотического: краюшка хлеба, две глиняные бутылки воды да четыре вяленые рыбы, хотя наличие хлеба меня сильно порадовало, его в моём рационе давно не было. Ели молча, слушая, как чайки переругиваются над водой в поисках чужого улова, а солнце наконец разогнало утренние тучи. Наскоро перекусив, мы принялись вновь за работу — силы восстановились, так что пора было переходить к той части работы, которую я ещё ни разу не делал. А то разбирать лодки для меня уже не ново, а вот собирать — это что-то новое.
Вместе с материалом нас ещё ждал набор инструментов — что с ним делать, изначально я не сильно представлял, но теперь я мог с точностью до миллиметра отпилить доску для обшивки с помощью всё того же чертежа, функционал которого расширился, так что я теперь мог вытащить отдельную доску из него и приложить к доске, которая лежит передо мной, чтобы отпилить ровно столько, сколько мне надо.
Один раз я всё же чуть не напортачил: увлёкшись ритмом работы, приложил доску не той стороной, и, если бы не всплывшая перед глазами подсказка чертежа — тонкая красная обводка там, где стык не сходился, — я бы вкрутил её криво и потом сам себе испортил половину дневной работы. Похоже, система не просто показывала, что делать, но и подстраховывала от совсем уж очевидных ошибок новичка. Не идеальный помощник, но и на том спасибо — Куратору, видимо, тоже не всё равно, доживу ли я до момента, когда смогу закончить корабль.
Генри, увидев мою заминку, тут же подскочил с вопросом, всё ли в порядке, — кажется, для него любая заминка в моих движениях выглядела предвестником какого-то знамения. Пришлось успокоить, что я просто задумался, а не готовлюсь призвать тёмные силы прямо на пристани. Мальчишка выдохнул с явным облегчением и снова затих на своём посту наблюдателя, но глаз с меня уже не сводил до самого конца работы.
Надо было видеть лицо Генри, когда я просто беру доску, отпиливаю и вставляю её на своё место, а она без всяких зазоров ровно встаёт туда, куда надо. Я думал, он начнёт креститься и бегать вокруг меня с криками «Ведьмак, ведьмак, на костёр его». Но либо у них так не принято, либо мальчик уже потихоньку начал привыкать к странностям, которые витают вокруг меня.
И так, не отмерив ни одной доски, мы за полдня отпилили и поместили на место почти все доски — руки давно перестали слушаться с прежней точностью, а пот заливал глаза чаще, чем хотелось бы, но чертёж не давал ошибиться, даже когда я сам себе уже не доверял. Только когда я понял, что валюсь с ног от такого количества нагрузки, я остановился. Пришлось оставить на потом последние пять досок, что я ещё не отрезал, — организму требовался отдых. И только сейчас я заметил, что рядом со шлюпом сидит Билли на стуле и, попивая горячий чай, смотрит, как мы работаем.
— Ну что, всё, пацан, силы кончились? Может, чайку?
Как же этот старик вовремя пришёл, хотя не знаю, сколько он уже сидит тут, — я так ушёл в работу, что совсем этого не заметил. Но в любом случае он вовремя, особенно хорошо, что он прихватил чай. Не уверен, правда, что слово «прихватил» будет тут уместно, ведь две полные дымящиеся чашки для меня и Генри он просто достал из полы плаща, — не думаю, что он их так и нёс. Но главное, что после чая и плотного обеда силы были восстановлены. Надо узнать у него рецепт чая, уж очень полезная это вещица. Пока мы ели, Билли расспрашивал меня о шлюпе: сколько уже сделали, сколько осталось.
— Ничего себе, юноша, вы даже меня смогли убедить. Я, конечно, знал, что опытные Конструкторы такое делают с закрытыми глазами, но чтобы начинающие — так ещё и без примерки… — удивлённо воскликнул он после того, как Генри рассказал, как мы резали и прилаживали новые доски. — Возможно, ты и правда справишься с моим заказом ещё и раньше, чем я думал.
— А что за заказ? — не удержался я от вопроса.
— Много будешь знать — мало будешь спать. Но изначально я думал, тебе лет десять понадобится на обучение и освоение своей профессии, но сейчас я вижу, что ты справишься быстрее, — похлопал он меня по плечу. — Тебе бы для начала мясом обрасти, а то вон кожа да кости, нужно тебе в форму приводить себя.
Да тут я с ним согласен, форма у меня сейчас ни к чёрту, если бы не его чай, я бы и половины работы не смог сделать, — это даже при условии, что Генри мне помогал, хотя, конечно, он тоже не сильно от меня далеко ушёл. Надо налаживать быт и подключать каждодневные тренировки, а то с этой беготнёй я про них как-то забыл. Но ничего, сейчас сделаю работу для Билли и, надеюсь, обо мне узнают как о неплохом плотнике.
— И ещё, Костя, я тебя, конечно, буду рекомендовать, но ты постарайся сильно не светиться, а то губернатор быстро найдёт тебе применение. Не скажу, что это плохо, но я бы на твоём месте не сильно рвался в услужение ему, — он многозначительно посмотрел на меня. — Ну что, мне пора, не буду вам мешать работать, как закончите — зайдите ко мне за оплатой.
Билли ушёл, оставив нас наедине с лодкой, а это значит, что надо заканчивать работу, пока действие чая не закончилось. Иначе потом до лавки придётся ползти, а то у меня появились подозрения, что после этого чая меня накроет такой откат, что мало не покажется. Я ещё в прошлый раз заметил, что останавливался дольше после оценки шлюпа, а что будет сейчас, непонятно. Так что мы принялись за работу. У нас осталось не сказать что много работы: нужно поставить последние доски, поменять несколько канатов, и самое сложное — это всё просмолить, вот с этим, чувствую, будут проблемы.
С досками мы справились довольно быстро, действия уже были отработаны, Генри помогал мне пилить и носить доски. Доски тут крепились не встык, а внакрой — каждая верхняя чуть перекрывает нижнюю, как чешуя или черепица на крыше, — а держится всё это заклёпками, которые расклёпываются молотком с обеих сторон, намертво стягивая пояса обшивки между собой. Я такой техники раньше и в глаза не видел, но чертёж заранее подсказывал каждое отверстие под заклёпку, так что оставалось только повторять за подсказкой. А мне оставалось только отмерять всё под размер.
С канатами пришлось повозиться: если бы не было чертежа, я бы не разобрался, как и куда крепить парус и где крепится такелаж. Но благодаря чертежам я теперь худо-бедно разбирался что к чему: где крепятся ванты и штаг — эти тросы держат мачту неподвижной с боков и спереди, не давая ей качаться, — как крепить рей, к которому пришнуровывается сам парус, и куда заводить фал, которым парус поднимают, и шкоты — верёвки, которыми парус разворачивают по ветру.
Начали мы, конечно, с мачты и её крепежей. Гнездо в киле, куда упиралась мачта, было целым. Оказалось, что оно называется степс, — опять же спасибо чертежу, а то с терминологией у меня было совсем туго: каждый элемент, на котором я сосредотачивался, подписывался термином и краткой сводкой. Но вот сама мачта была надтреснута в одном месте — если бы не профессия, визуально я бы даже не увидел эту трещину. Так что начали с её укрепления: отпилили две доски длиной тридцать пять сантиметров и, распилив их вдоль, получили заготовку под шину для мачты. Генри приложил доски, пока я их обвязывал, укрепляя мачту. Готово. Чтобы проверить, насколько хорошо она укреплена, я использовал на ней оценку, и, на удивление, такой способ ремонта удовлетворил систему — она написала, что прочность восстановлена аж до восьмидесяти процентов, что меня, если честно, удивило: думал, эта хлипкая шина не выдержит сильного порыва ветра, но, видимо, из-за того что мачта не треснула до конца, ей не нужен был обстоятельный ремонт.
Теперь пришла очередь вантов — с ними одному было бы сложно справиться, но у меня был Генри. Я загнал его на самый верх мачты, и мы в четыре руки поменяли те ванты, что пришли в негодность. Было интересно наблюдать, как Генри учится вместе со мной вязать узлы, но, в отличие от меня, у него не было подробной инструкции, куда и как заводить конец каната, так что он просто повторял за мной, то и дело путаясь в петлях и беззлобно чертыхаясь себе под нос. Так постепенно мы с ним учились новому для нас обоих ремеслу.
После того как с мачтой всё было готово и весь такелаж был на месте — даже бегучий, что отвечал за парус, — мы перешли к рулевому веслу. Как мне подсказала система, рулевое весло крепилось к уключине гужиком — это такая полоска сыромятной кожи, что держала весло, делая его подвижным: если бы её не было, при первой же волне весло вырвало бы из уключины. Вот тут пришлось повозиться. С кожей я ещё не работал, но, хоть и не с первого раза, у меня получилось закрепить весло так, чтобы оно не болталось, но и не фиксировалось намертво, — опять же оценка мне сильно в этом помогла.
Спустившись на песок, я оценил проделанную работу. Шлюп выглядел, как будто только что сошёл с верфи, — ну, конечно, не совсем, но в сравнении с тем, что с ним было при нашей первой встрече, — просто небо и земля. Нам с Генри нужен был отдых перед самым трудоёмким процессом ремонта — конопатить и смолить. Возможно, зря я оставил это на потом, но почему-то именно этот этап работы хотелось оттянуть максимально далеко. Мы перекусили, посидели отдыхая, поговорили о всяком — Генри меня поспрашивал про ремонт шлюпа: как и что мы делали, зачем и что нам осталось ещё. Припасов уже не осталось — мы подъели за время ремонта всё, что нам передал Билли, осталось буквально пару глотков воды. Так что, если я хочу закончить всё за сегодня, надо приступать к последнему этапу.
— Ну что, Генри, тащи сюда паклю и конопатки — это такие плоские долота, — будем заканчивать с этой посудиной. Я пока разведу костёр, чтобы разогреть смолу.
Пока Генри носил паклю, раскладывая её вдоль бортов, чтобы не надо было бегать за ней, я поставил на костёр горшки со смолой, чтобы к тому времени, как мы всё законопатим, смола уже разогрелась. С законопачиванием, на удивление, проблем не было — оказалось, в детстве я уже подобным занимался, и это всплыло из моей памяти: как мы с отцом конопатили старый сруб бани, что он с рабочими перебрал, заменив часть брёвен. Так что уже привычными движениями я закладывал паклю в щели и забивал её долотом — спустя полчаса мы законопатили новые доски и кое-где забили паклю между старыми.
Теперь самое сложное и травмоопасное — просмолить горячей смолой все швы, и новые, и старые, иначе всё будет насмарку и шлюп начнёт набирать воду, как только мы спустим его на воду, — так ещё и смолу надо держать постоянно горячей, иначе ничего не получится. Хорошо, что у нас остались обрезки канатов, — мы их немного распустили, привязали к палкам и начали в четыре руки смолить.
Брызги горячей смолы то и дело попадали на открытые участки кожи, и к мозолям, синякам и порезам у нас ещё добавились ожоги. Один раз Генри чуть не опрокинул на себя чан со смолой, я еле успел его подхватить, но при этом пострадали руки настолько, что кисть я уже не мог держать в руке. Благо это случилось уже под конец, когда оставалось буквально пару швов, — пришлось парнишке под моим чутким руководством доделывать работу самому. Так ещё и солнце начало садиться — пришлось смастерить факел, ну точнее даже не пришлось его мастерить, я просто поджёг одну кисть. Приходилось очень осторожно подсвечивать Генри, чтобы не спалить случайно остатки смолы вместе со шлюпом.
И уже когда солнце село окончательно, мы закончили работу. Мы с Генри повалились на песок, рассматривая плоды наших трудов, и какое-то время просто молчали, слушая, как шлюп тихо поскрипывает у пристани, будто и сам не может поверить в своё воскрешение.
— А неплохо вышло, господин Конструктор, — с уважением произнёс Генри, поклонившись из последних сил.
— Да перестань, мы вместе с этим справились, — немного смутился я от такой перемены в отношении. — Думаю, нам пора сдать работу и вернуться к себе, завтра новый день и новые приключения.
Генри кивнул, и мы, выпив остатки воды, отправились обратно в лавку. Билли нас уже ждал с довольной улыбкой и проводил нас к столу.
— Поздравляю вас с отлично проделанной работой. — Я удивился, откуда он знает качество нашей работы: может, мы всё спалили? Билли заметил моё недоумение. — Юноша, перестаньте уже удивляться. Да, я знаю, что вы всё сделали, и сделали очень качественно. У меня свои секреты, как вы могли заметить, так что я всё знаю. Если честно, я удивлён и сроками, и качеством работы. Не думал, что ты настолько быстро будешь развиваться. Вот ваша плата. — Он протянул мешочек с монетами, во всяком случае, по звону я решил, что это монеты. — И ещё я знаю, что тебе нужен был котелок, — увидев мой вопросительный взгляд, он пояснил: — Генри вчера мне пожаловался, когда принёс список, — плечи Генри опять поникли, как в тот раз, когда он меня привёл к Билли, — так что вот, держи, это бонус за скорость. А за превосходное качество вам тоже будет бонус: приходите завтра, я вам дам ещё работу, точнее, я вас порекомендую одному торговцу. Было бы, конечно, проще, если бы у тебя было жильё, — я бы просто отправил его к тебе, но пока будешь бегать за заказами сам.
Секреты, значит. Уже не в первый раз он вот так буднично намекает, что знает больше, чем говорит, — и с каждым разом любопытство скребёт всё настойчивее, а спросить прямо всё как-то не хватает духа. Может, оно и к лучшему: подозреваю, что ответ мне не понравится.
— Спасибо, Билли, я буду очень признателен за рекомендации, да и не только за них. Простите, что из меня сейчас не самый лучший собеседник, силы на исходе, — думаю, вы и сами это знаете.
— Да, я понимаю, предполагаю, что ты и про откат догадался, — я кивнул, он подтвердил мои подозрения. — Отлично, тогда у тебя есть выбор: я могу тебе налить ещё чаю, но это уже критически скажется на твоём организме, либо ты можешь на морально-волевых дойти до своего лагеря, но, возможно, вас сожрут по дороге.
— Не переживайте, Билли, нас есть кому встретить, — улыбнулся я ему, — вам ли не знать.
— А, да, вижу, вас и правда встречают, — вернул он мне улыбку.
— Ничем вас не удивишь. Ладно, нам и правда уже пора. До завтра, Билли, — мы попрощались и ушли в сторону ворот, что вели из города.
Покинув город, я услышал шум крыльев и, приготовившись, встал, чуть подогнув колени, — спойлер: не помогло. Когда попугай приземлился на моё плечо, я опять чуть не упал на пятую точку. Наверное, когда-нибудь я привыкну.
— Что-то вы долго, господа, я уже начал беспокоиться. Ого, я смотрю, всё прошло успешно, — видя котелок в моих руках и туго набитый кошель на поясе, сказал попугай.
— Да, давай доберёмся до лагеря и там уже обсудим, а то сейчас есть силы только на то, чтобы ноги переставлять, — думаю, что можно было этого не говорить: по нам было видно, что двигаемся из последних сил, так ещё и с поклажей — я тащил котелок, а Генри инструменты, что мы забрали с ремонта.
Дорога до лагеря в этот раз тянулась особенно долго — ноги гудели, спина ныла от каждого шага, а котелок, который поначалу казался лёгким трофеем, к середине пути начал ощущаться так, будто в нём спрятан балласт для целого корабля. Сали то и дело летал вокруг нас, патрулируя территорию.
— Может, вам помочь? — с сомнением в голосе спросил он, когда в очередной раз сел на моё плечо, вернувшись с разведки.
— А ты что можешь? — я даже остановился от неожиданности.
— Конечно нет, у меня же лапки, — он продемонстрировал свои лапы, — но предложить-то надо было, — беззастенчиво заявил попугай и снова взмыл в воздух, оставив меня с желанием запустить в него камень.
Когда мы наконец добрались до лагеря, первым делом Генри пошёл разводить давно потухший костёр, а я отправился отмывать котелок, хоть сил уже и не было. Нужно хотя бы попытаться сварить себе что-то питательное, иначе восстановление может пойти не по плану, и завтра я просто не встану. Так что я решил не только помыть котелок, но и собрать немного моллюсков.
Когда я вернулся с начищенным песком котелком, костёр уже горел, а Генри и Сали не было поблизости. Куда они могли уйти? Я слышал только какую-то возню неподалёку. Когда я подумал, что надо бы их позвать, я услышал шум крыльев. Это был Сали, и он что-то нёс в лапах.
— Пока ты мыл котелок, мы решили, что вам бы не помешала горячая похлёбка из морепродуктов. Я полетел добывать морепродукты, а Генри пошёл за кокосами. — Мы услышали шаги. — А вот, кстати, и он.
— А я смотрю, у нас мысли сходятся, — сказал я, показывая содержимое котелка.
Котелок мы подвесили над костром, соорудив из веток треногу. Закинули туда наш улов: десяток моллюсков и пару крабов. Пока мы с пернатым колдовали над котелком, Генри почистил кокосы. Так что к тому времени, когда котелок прогрелся, мы смогли влить в него кокосовую воду — вот бы ещё приправы добавить, но и так выглядит очень аппетитно, особенно после такого тяжёлого дня. Генри, пока ходил за кокосами, раздобыл несколько половинок старых кокосов, чтобы использовать их как плошки.
— Знаете, — сказал Генри, помешивая варево веткой, так как ложки у нас, естественно, не было, — а мы ведь за сегодня сделали больше, чем я успевал за месяц у прежних хозяев.
— Ты вроде говорил, что бегал по мелким поручениям, — уточнил я, наблюдая, как пар поднимается над котелком, будто сам не веря, что вижу это своими глазами.
— Ну да. А тут — целый шлюп. — Он говорил это с таким удивлением, будто не мог до конца поверить, что мы справились за один день.
Сали, устроившийся на обломке доски неподалёку, издал звук, похожий на смешок.
— Погоди радоваться, салага. Это ещё цветочки. Вот доберётесь до настоящего корабля, тогда поймёте, что такое настоящая работа.
— Спасибо, обнадёжил, — вздохнул я, зачерпывая варево импровизированной миской, а вместо ложки используя одну из створок моллюска.
Мы поели, почти не разговаривая, — усталость брала своё быстрее, чем любопытство или разговоры. Генри уснул первым, привалившись спиной к пальме, даже не успев толком лечь. Сали, поворчав для порядка, что «опять придётся сторожить этих двоих», перелетел на своё привычное место у костра.
А я ещё немного посидел, глядя на огонь и на закопчённый уже с одного бока котелок, стоящий рядом. Мелочь, а приятно — будто это не просто посуда, а первый настоящий трофей, добытый работой, такой понятной и честной. Никогда бы не подумал, что буду зарабатывать ручным трудом, — скажи мне такое, когда я работал в офисе, я бы просто засмеялся. Надо будет завтра поблагодарить Билли ещё раз, когда пойдём за новым заказом. И, конечно, разузнать хоть что-нибудь о том, что он имел в виду про жильё, — раз уж он сам об этом заговорил.
С этими мыслями я тоже провалился в сон, прямо там, где сидел.
Утро выдалось тяжёлым: хоть вчера вечером мы и поели питательный суп, и регенерация работала исправно, каждая мышца моего тела болела так, что я еле смог встать. Опять пожурив себя, что за бытовой суетой совсем забыл про тренировки и растяжку, я решил, что сегодня уж точно стоит потянуться и хотя бы чуть-чуть поплавать. После небольшой растяжки мышцы вроде пришли в тонус, и я отправился к воде. По дороге ко мне присоединился Сали, и я решил у него спросить, как прошла ночь.
— Если не считать двоих тёмных личностей с гиенами-собаками, всё было спокойно, — на этих его словах я напрягся: а не те ли это двое, что были у лодки, которую я разбирал?
— Ого, а расскажи поподробнее, что за тёмные личности? И где ты их видел? — решил уточнить я.
— Да вроде ничего примечательного: два смуглых мужика в треуголках, одежда вроде обычная. Я близко не подлетал, так что детали не смог рассмотреть, могу сказать, что они были вооружены: по паре пистолей и шпага у каждого. Ну и шесть зверюг, помесь гиены и собаки, выглядят свирепо, но поверь мне, не представляют серьёзной угрозы. — Да, — подумал я, — если вспомнить следы на пляже, они были похожи на собачьи, возможно, это те самые люди, что перекопали соседний пляж. А попугай продолжил: — Я облетал территорию и услышал тявканье на соседнем пляже, на нём ещё лодка полуразрушенная стояла, — вот я их и видел.
— Да, я знаю, где это, — а про себя подумал: зачем это они решили вернуться? Может, всё-таки ищут кулон? — Меня заинтересовала одна деталь в твоём рассказе. Ты сказал, что гиены-собаки не представляют серьёзной угрозы, откуда ты знаешь?
— Забегала одна из этих к водопаду, так я в неё пару камней запустил и ухо оторвал, она потом бежала от меня с воем — ты и то дольше продержался, — рассмеялся он. — Я как раз её видел вчера с этими двумя. Собачки явно на нюх рассчитывают, а не на боевые качества, ну, мне так кажется.
— Я думаю, что они ищут кулон. Я видел их на месте, где нашёл его.
— Да зачем он им, это же просто безделушка, это просто память о былых временах, он важен только для меня. В нём нет ничего магического, — удивлённо сказал он.
— Хотелось бы и мне знать, зачем он им, но других вариантов у меня нет, зачем-то же они вернулись на тот пляж, — вслух сказал я, но подумал немного другое. Ведь именно этот кулон положил начало нашему общению, может, и у них были схожие планы, правда, не понятно, зачем им пиратский попугай. Может, они знают о Сали больше, чем мне дало описание, — я ещё раз проверил, что говорит система о нём, незаметно провёл оценку, пока он сидел на моём плече.
Ничего не поменялось, как я и думал. Даже уровень доверия не увеличился, хотя чего я ожидал — мы вместе всего один день, да и то я этот день чинил шлюп, а чем занимался он, я вообще не знаю. Вчера пытался выяснить, чем он целый день занимался, но так и не добился ответа.
— Слушай, Сали, а чего бы ты хотел? А то я даже не знаю, зачем ты присоединился ко мне, — уже подходя к воде, спросил я у него.
— Если честно, — вздохнула на моём плече птица, — я и сам до конца не понимал, почему я присоединился к вам. Когда мы с тобой разговаривали там у водопада, появился призрак Дрейка, кивнул мне, и я услышал его голос: «Я тебя отпускаю, иди с ним, поверь, тебе будет с ним весело». Я был в таком шоке, что даже не подумал его ослушаться. А теперь я понимаю, что хочу вернуть себя, которого потерял много лет назад.
И с этими словами он взлетел с моего плеча и улетел в лагерь. Явно дав понять, что разговор окончен.
Оставив меня наедине со своими мыслями, а подумать было о чём. Эти двое рано или поздно выйдут на меня, ведь если им нужен кулон и попугай, то всё это приведёт их ко мне. И как я буду с ними разбираться — физически, что ли? Да какое там, я ни разу ни с кем не дрался в рукопашную, возня в школьные годы не в счёт, а тут двое с саблями и пистолями — как мне с ними сражаться?
— Эй, Куратор, может, есть какие-то предложения? — сказал я в пустоту, но ответа, конечно же, не последовало. — Ладно, пойду поплаваю, — вздохнул я.
Пока плавал, подумывал план действий и вообще, что нужно сделать. У меня всё ещё висел квест на постройку корабля с таймером. Но до него мне ещё далеко, моих навыков сейчас явно не хватит для постройки, так что надо наверстывать, а то из отведённых мне девяноста дней осталось уже восемьдесят пять, а я не сильно приблизился к самой возможности это выполнить. Ещё мне нужно построить хоть какое-то жилище — сколько уже можно спать под открытым небом, но для этого нужны стройматериалы. Если построить с моими новыми способностями я смогу, то вот взять доски с гвоздями мне неоткуда — денег, что заплатил нам Билли, хватит только на какие-то базовые вещи: разнообразить себе рацион, прикупить кое-какие инструменты, ну и, может, закупить по мелочи материалы. Надо у Генри поподробнее узнать, что и сколько стоит, а то он мне вчера пытался объяснить по дороге, но мы оба были не в том состоянии, чтобы это обсуждать. Ну и, конечно, новая работа, которую мне должен подкинуть Билли. Получается четыре основных дела на ближайшее время.
Немного приведя голову в порядок, закончил заплыв и пошёл в лагерь. И только на полпути, выйдя из своих мыслей, понял, что на периферии зрения горят значки сообщения и задания. Справедливо решив, что задания подождут, а Куратор может и обидеться, решил сначала прочитать от неё сообщение.
Она там что, тусуется, что ли? Какого чёрта, я думал, Куратор — это что-то вроде ИИ, а тут такое. Но, с другой стороны, какая мне разница. Так, задания — это хорошо. Надо посмотреть.
Новые задания:
Так, ну с жилищем звучит логично, я и так собирался этим заняться, а вот насчёт учителя по фехтованию мысль интересная, правда не понятно, когда я освою его хотя бы до умения новичка. И самое главное, не уверен, что у меня есть столько времени на это, если, конечно, я хочу обучиться до встречи с парочкой. Так что, думаю, с ними придётся справляться как-то иначе, а не с помощью моих навыков фехтовальщика. Так что надо придумать, что я буду делать при встрече с ними, не рассчитывая на то, что я к этому времени научусь сражаться.
Раздумывая над этим, я не заметил, как дошёл до лагеря, а тут уже была бурная деятельность: Генри вовсю готовил нам завтрак, даже про пернатого не забыл и принёс ему фрукты, которые смог найти в джунглях. Сегодня у нас на завтрак питательный суп, чтобы организм лучше восстанавливался. Генри даже где-то в лесу нашёл батат — я, правда, сначала подумал, что он крошит в суп картошку, но откуда ей взяться у нас, а вот батат, оказалось, растёт в джунглях.
Пока он готовил, я рассказал ему про тех двоих из джунглей, чтобы он тоже был в курсе, что двое мутных личностей с гиенами-собаками рыскают по пляжам и что-то ищут, возможно, Сали.
— Не припомню такую колоритную компашку ни в городе, ни за его пределами. Я бы запомнил, особенно гиен-собак, такие у нас не водятся. Так что, скорее всего, они высадились на остров не у нас в городе, — после моего рассказа сказал он, — но нужно уточнить у Билли, может, он о них что-то слышал, у него уши по всему городу.
— Да, это я уже заметил. Мне тоже эта мысль пришла в голову. Сали, а ты что думаешь по этому поводу? Что нам делать с этими двумя? Если они охотятся за тобой, думаю, мы скоро с ними встретимся.
— Я думаю, — после недолгих раздумий сказал он, — что из вас бойцы никакие, так что нам нужно подготовиться. В идеале надо заманить их на своё поле, где мы подготовим ловушки, — водопад был бы идеальным вариантом.
— А мысль-то хорошая — использовать тебя как приманку. И с ловушками это ты хорошо придумал. Но я из ловушек знаю только волчью яму с кольями. Но если против гиен-собак она поможет, то вот насчёт людей не уверен: вряд ли они настолько захотят тебя поймать, что упадут в такую примитивную ловушку.
За обсуждением ловушек и того, что делать со сладкой парочкой, мы и позавтракали. И пора уже было собираться в дорогу. Раз уж Билли обещал подкинуть нам работёнку, надо наведаться к нему, заодно спросить у него про парочку и про учителя фехтования. Хотя что-то мне подсказывает, с учителем будет тяжеловато, как минимум в финансовом плане. Хоть после растяжки, плавания и плотного завтрака очень хотелось спать, я заставил себя встать, и, подняв всех, мы отправились к Билли.
— Вы идите в город, а я, пожалуй, слетаю на разведку, — сказал Сали, когда мы уже были около города. — Не дают мне покоя эти двое, полетаю, посмотрю, где они. Передайте от меня Билли привет и напомните, что он мне задолжал мешок орехов.
— Хорошо, передам, но будь осторожен. Не стоит им показываться на глаза раньше времени, раз уж мы собираемся подготовить для них ловушку.
На этом мы и разошлись: Сали полетел в джунгли, а мы с Генри отправились в город. Сегодня в городе была какая-то непривычная атмосфера. Стоял какой-то постоянный шум, везде сновали люди, дети бегали с какими-то маленькими разноцветными ветряками, лоточники продавали какие-то сладости, а некоторые почему-то продавали гнилые овощи: капусту, помидоры. Если не считать лоточников с овощами, везде царила атмосфера праздника, даже в бедном квартале. Я решил спросить у Генри, что за праздник сегодня такой.
— Праздник? Сегодня? А, я понял, ты про людей, лоточников и всеобщий ажиотаж. Нет, Костя, — помрачнев, сказал он, — сегодня развлечение для народа, сегодня публичная казнь пирата. Судя по выкрикам и лавочникам с тухлыми овощами.
— Что? — в недоумении переспросил я. Почему все такие радостные? Казнят людей, а дети бегают с игрушками и леденцами, как будто сегодня Новый год. — Как может казнь быть праздником?
— Да, ты не ослышался, — будничным тоном сказал Генри, но без видимого энтузиазма, что был на лицах большинства горожан. — Сегодня будут вешать пирата или пиратов, в зависимости от того, насколько повезло градоначальнику. А для обычных людей это такое же развлечение, как и прибытие торгового корабля с дальних стран. На главной площади сейчас устроена ярмарка и помост, на котором будут вешать пиратов.
Я был настолько поражён. Я, конечно, читал в книгах, что публичные казни устраивались для развлечения толпы, но одно дело читать, другое дело — видеть это вживую. По моей спине пробежал холодок. Насколько же этот мир отличается от того, в котором жил я, — я как-то не обращал на это внимания до сегодняшнего дня. Люди и отношения между людьми намного жёстче, точнее, это мы привыкли к комфорту и, если можно так выразиться, размякли. Но радоваться казни — это настолько выбивалось из моего мировосприятия, что меня замутило. Но надо привыкать: теперь я в этом мире, и мне придётся общаться с этими людьми и придётся соответствовать, но, конечно, не во всём.
А ещё меня удивило, что Генри каждый раз произносит слово «пират» с каким-то скепсисом. Будто ему не верится, что это и правда пирата удалось поймать и призвать к ответу. Я не стал гадать и напрямую спросил его об этом.
— Генри, ты не веришь, что они поймали пирата?
— Не скажу, что я не верю, такое, конечно, возможно. Но по словам Билли, да и других взрослых, чаще всего вешают не пиратов. Но толпе всё равно, в кого кидать помидоры, а градоначальник только рад. С пиратством борется, результат есть, казнь состоялась, он молодец, купцы спокойны, что за порядком следят. Так что все в плюсе. А ещё и лоточники зарабатывают. А на то, пират повешенный или нет, всем плевать, — с отвращением сказал он.
Мы, в противоток толпе, продолжили движение к лавке Билли, расталкивая всех локтями. Пришлось идти по соседним улочкам, иначе мы бы добирались очень долго, а так добрались довольно быстро. А Билли нас уже ждал, как обычно, стоя на веранде, прислонившись к столбу.
— Хо-хо, я думал, вы на казнь пойдёте, а не ко мне. Хотя, пожалуй, это правильное решение, там сегодня будет веселье. Одна птичка мне напела, — заговорщически подмигнул он, — что сегодня казнь не состоится, так что вам бы сегодня из города уйти, а с работой я сегодня вам не помогу, так как все сегодня заняты. Заходите, чай попьём, у нас ещё есть время, а у вас, я смотрю, много вопросов.
Мы прошли в лавку, а внутри царил порядок, и уже появились новые товары. Неужели Билли уже куда-то плавал на свежеотремонтированном шлюпе и привёз новое поступление, то-то я не заметил линии рун на песке перед входом. Лавка сразу как-то преобразилась, стала как будто более гостеприимной и тёплой, пропала та зловещая атмосфера, и ворчливый хозяин уже не выглядит таким ворчливым. Короче, в лавке стало очень приятно находиться, и Билли стал более дружелюбным. Или на него так повлияли новости о том, что казнь не состоится. Интересно, кстати, почему казнь не состоится.
— Скажи, Билли, а почему казнь не состоится?
— Ну, знаешь, — Билли аж засиял от моего вопроса, — на этот раз Гордону не повезло — это наш градоначальник, — его люди и правда поймали пирата, да ещё и не совсем простого пирата. Они поймали Капитана Кезайя, а вот команда его расквартировалась не так далеко от нашего города, буквально на соседнем острове. Своего капитана они в обиду не дадут, так что сегодня готовится заварушка, и они уже в городе готовятся снять его с петли прямо у всех на виду. Так что не стоит вам туда лезть.
— Не скажу, что сильно хотели. Да, Генри? Не хочу смотреть на казнь, не вижу в ней ничего развлекательного, — я не скрывал своего отношения к подобным мероприятиям. Генри кивнул мне в подтверждение моих слов. И Билли одобрительно улыбнулся.
— И это правильно, юноша, но ты же понимаешь, что эти вещи необходимы, если ты стоишь у власти. Нужно внушать страх. Хотя Гордон уже давно потерял форму и перестал быть угрозой лично, но вот его люди… они, конечно, звери. Не советую попадать к ним в руки. Ну не будем об этом. Вы же пришли ко мне с вопросами, так задавайте, — опять вернулся тот самый ворчливый Билли, — и проваливайте из моей лавки.
— Раз у тебя есть глаза и уши по всему городу, — при этих словах он недобро посмотрел на Генри, а тот съёжился на стуле, — у меня вопрос: не знаешь ли ты что-нибудь про двух людей с гиенами-собаками? — Я рассказал ему всё, что знаю про этих двоих: и про первую находку следов, и про Сали, который прогнал одну собаку от водопада, и про последнюю встречу на соседнем пляже.
— Ого, а эти ребята не спешили. Конкретно про этих двух я ничего не знаю, а вот про организацию, в которой они состоят и которая их прислала, я рассказать могу. Организация называется «Святые рыцари» — от этих слов его аж передёрнуло от неприязни, — они рассылают своих агентов по всему миру, чтобы собирать артефакты и, в том числе, уникальных животных. И если я прав и эти двое работают на них, то они приплыли сюда за Сали. Предполагаю, что ты пришёл ко мне за помощью, но тут я тебе не смогу помочь, точнее, напрямую не смогу. Но я так понимаю, боец из тебя никакой, могу тебе помочь с учителем фехтования. — Ого, — увидев мои загоревшиеся глаза, воскликнул он, — я что, угадал, и ты хотел попросить у меня учителя?
— Да, я именно это и хотел попросить. Не думаю, что это поможет мне в этом противостоянии, но в будущем мне бы хотелось уметь фехтовать, да и со стрельбой бы разобраться.
— Тогда у меня для тебя отличная новость: у меня есть подходящий артефакт, сабля Сальваторе Фабриса. Она отлично тебе поможет поднять навык фехтования. Но учти, в реальном бою она бесполезна, хотя ты и сам поймёшь. — Он порылся в ящике и достал саблю в ножнах.
Я взял её в руки. Сабля выглядела так, будто её делали одновременно и для боя, и для того, чтобы никого не покалечить. Клинок из цельного светлого дерева, отполированный сотнями тренировочных ударов до блеска, почти как отбеленная кость. Вдоль всей длины шёл неглубокий желобок — точь-в-точь как настоящий дол на стальном клинке, только вырезанный. Чисто декоративная деталь, дань форме, а не функции. Кое-где на дереве виднелись тёмные потёртости и вмятины: следы бесчисленных парирований, впитавшиеся в древесину, как шрамы.
Гарда — совсем другое дело. Металл, тёмный, то ли старая бронза, то ли воронёная сталь, покрытый плотным узором из переплетающихся волнистых линий, будто кто-то вычертил на металле застывшую рябь воды. Ни одного камня, ни единой вставки — только линии, гравированные так аккуратно, что казалось, будто их не выбивали резцом, а рисовали чем-то более тонким. У основания гарды — едва различимая надпись, всего пара букв: «С. Ф.» Рукоять обмотана потемневшей от времени и пота кожей, и вот это уже точно не декор — сабля явно послужила не одному поколению учеников до меня.
— Но прежде чем отдать её тебе, у меня есть одно условие, — сказал Билли, отрывая меня от созерцания этого шедевра и забирая оружие обратно.
Я рефлекторно потянулся за саблей — моя прелесть! — но Генри шлёпнул меня по рукам.
— Не так быстро, юноша, сначала условия…
— Да, прости, не удержался, — сказал я, потирая ушибленную кисть. — Что мне нужно сделать?
— Вот это другой разговор. — Он улыбнулся. — Мне нужно, чтобы ты принёс мне символ, что хранится у этой парочки, что охотится за Сали. Хотя бы один, но лучше два. Ты всё равно с ними столкнёшься, так что это не составит тебе труда. Так сказать, сопутствующее задание. — Он подмигнул мне.
— Хорошо, я согласен, хотя бы один принесу, насчёт второго не уверен. А зачем тебе они?
— Костя, ну что ты как маленький, ты же знаешь: если бы я хотел тебе рассказать, я бы рассказал сразу. — Рассмеявшись, он протянул мне артефакт.
Сев на стул, я решил сразу сделать «Оценку» этой сабли. Покосившись на Билли, я сосредоточился.
Ого, вот это артефакт! Как же хочется опробовать его в деле, но не сейчас — вернусь в лагерь и поупражняюсь. Прикрепив саблю на пояс, точнее, на верёвку, я проверил, насколько крепко она висит. Сойдёт, хотя, конечно, перевязью было бы неплохо разжиться, как и вообще нормальной одеждой.
— Спасибо за саблю, она великолепна. А могу ли я спросить: у тебя не найдётся какой-нибудь приличной одежды? А то мои лохмотья скоро уже все…
— Думал, ты уже не спросишь. — Он кивнул на мешок с монетами, висевший на поясе с другой стороны от сабли. — Я как раз хотел тебе передать одежду, а то не пристало Конструктору, пусть даже такому неопытному, ходить в непонятном тряпье. Это должен был быть аванс за работу, что ты должен выполнить, но раз у нас такая ситуация, мой знакомый сказал, что за два серебра ты можешь забрать вещи, а аванс будет, когда суматоха в городе утихнет.
Я покопался в мешочке и достал оттуда две серебряные монеты, а Билли положил на стол тугой свёрток.
— Тут и для Генри есть одежда. Немного, но на первое время сойдёт, — сказал он, пододвигая свёрток мне.
— С твоего позволения мы переоденемся у тебя, — сказал я, указывая на кладовую.
— Да, без проблем, только ничего там не трогайте.
Мы зашли в кладовую. Она оказалась весьма тесной, пришлось переодеваться по одному — вдвоём мы могли там только стоять. Я развернул свёрток. Не скажу, что ожидал там чего-то изысканного, но сейчас был бы рад любой одежде. Внутри оказались хорошие, добротные коричневые штаны стандартного покроя, слегка свободные, серая льняная рубашка и пояс с простой бляхой. То, что надо, чтобы и не сильно выделяться, но при этом быть одетым. На внутренней стороне двери висело зеркало, так что, надев всё, что мне передал Билли, я посмотрел на себя. Ну, самый обычный житель этого города, ничего лишнего или вызывающего. Сабля, конечно, немного притягивала взгляд, но, так как в неё не инкрустировали камни, она тоже казалась обычной. Зато как же хорошо, когда все части тела прикрыты тканью, а то я уже устал ходить с голым торсом.
А ещё я отметил, как теперь выгляжу, ведь, по сути, впервые толком осматриваю себя с тех пор, как попал сюда. А я весьма неплохо смотрюсь: худоба почти отступила, рельеф мышц начал формироваться, становлюсь похожим на нормального человека, что занимается физическим трудом. И хоть одежда была немного мешковатой, в ней было очень удобно, и она явно рассчитана на жаркую погоду. Ещё бы шляпу — и был бы вылитым пиратом.
Я вышел из кладовки, сияя улыбкой, и передал остальную одежду Генри.
— Теперь твоя очередь переодеваться.
Он переоделся быстрее меня, и уже через десять минут мы, распрощавшись с Билли и договорившись о встрече через пару дней, вышли из лавки. Мы направились к выходу из города, но на полпути к воротам я почувствовал, что мне надо на центральную площадь. Я не знал зачем, и я помнил предостережение Билли. Но что-то внутри меня тянуло туда. Краем глаза я заметил уже знакомый значок «Чутья». Значит, надо идти. Интуиция ещё ни разу меня не подводила, даже несмотря на опасность — видимо, я должен узнать что-то важное.
Уговорить Генри было ещё той задачей, но я пообещал, что, когда начнётся заварушка, мы сразу оттуда уйдём. Я и сам не хотел там оставаться дольше положенного.
Мы пошли на центральную площадь — она была у самой стены, что вела в знатный квартал. Народу было какое-то неимоверное количество, будто весь город собрался в одном месте. Мы не стали пробиваться в центр, ближе к помосту, а остались в стороне. Тут было безопаснее, тем более что с моим обострённым зрением я хорошо видел всё, что творилось на эшафоте. Да и такого шума тут не было, можно было послушать разговоры. А послушать, оказалось, было что.
Двое моряков рядом с нами, один долговязый, а второй — низкий и коренастый, обсуждали слухи, что гуляли по городу.
— Эй, Радж, ты слышал байку про призрака в доках, что ворует орехи? — спросил коренастый.
— Да, если ты про призрака-пирата говоришь, который недавно вынес половину склада купца Феретти, что торгует орехами и льном. Я слышал, что вырубил двоих охранников и унёс почти двадцать килограммов орехов, — ответил ему долговязый, почёсывая ухо.
— Ага, я про этот случай, но я слышал, что призрак вырубил десяток охранников и унёс больше пятидесяти килограммов орехов, ещё и всю охрану посёлка раздел догола, — рассмеялся Пинтел.
— Не, это точно бредни, Пинтел, такого просто не может быть. Откуда у этого скряги Феретти столько охраны? — Взяв по кружке чего-то явно горячительного, они чокнулись и выпили залпом. — А я вот слышал, что у нас в городе завёлся какой-то очень умелый плотник, что чинит шлюпы за один день, — заговорщически подмигнул Радж.
Я начал вслушиваться в разговор повнимательнее.
— Ик… Да брехня это всё, Радж, не бывает таких плотников, а если и бывают, то они все у горячо любимого, — он икнул, — губернатора.
— Может, ты и прав, но я видел утром, что шлюп дядюшки Билли стоит как новый. Больше скажу: я видел, как дядюшка Билли сегодня на нём приплыл с товаром. А ты же помнишь, мы около этого шлюпа позавчера пили, и он весь разваливался. Так что, может, и не бред всё это.
Вот и пошли слухи. Про меня — не знаю, хорошо это или плохо: с одной стороны, клиенты будут, ну а с другой — как бы эти слухи не дошли до верных людей Гордона, вот тогда будет не очень хорошо. Надо как-то подготовиться к такому развитию событий, осталось только понять как.
И тут меня отвлёк бой барабанов — на плац выходили солдаты в зелёных кителях и вставали по обе стороны от виселицы, что стояла посередине помоста. Толпа взорвалась криками, я оглох от этого шума больше, чем когда первый раз вошёл в джунгли. Это длилось минуту, потом всё резко стихло, и на помост поднялся человек в кителе такого же зелёного цвета, правда, явно отличавшемся от обычных солдат обилием застёжек и всяких висюлек, — явно это был офицер. Он развернул пергамент и начал ждать, видимо, когда выведут осуждённого.
И тут по лестнице тяжёлой поступью, гулким эхом разносившейся по площади, начал подниматься человек в бандане и каком-то непонятном камзоле; штаны были максимально простыми, как и сапоги. Но весь образ целиком… Пират. Таким, как его описывали в книгах: широкоплечий, татуировки на всех открытых частях тела, даже лицо покрывали какие-то узоры, волосы уложены в дреды и украшены разными монетками, камушками и висюльками. Но меня больше поразил взгляд. Это был взгляд волка, дикого зверя, закованного, но не сломленного. Откуда я знаю, хотите спросить? Так он смотрел прямо на меня, не отведя глаз ни на секунду, и улыбался, а потом ещё и кивнул мне, как старому другу. Его завели на эшафот и надели петлю.
— Капитан Джеймс Кезайя Делейни! Вы обвиняетесь, — начал зачитывать офицер под мерный стук барабанов, — в пиратстве, разбое и многочисленных нападениях на торговые суда Короны в водах близ этого города. В потоплении торгового брига «Согласие» и присвоении всего его груза. В подкупе портовых чиновников с целью избежать досмотра трюма. В самовольном присвоении капитанского чина, не будучи произведённым в оный ни одной короной, ни одним уважаемым человеком. — Барабанная дробь на секунду смолкла, будто сам барабанщик прислушивался к следующему пункту. — В краже трёх бочек рома, принадлежавших лично губернатору. И, как утверждают свидетели, в том, что ром этот был признан отменным. В неуплате портовых сборов на протяжении одиннадцати лет кряду. И, наконец, в неслыханной дерзости, проявленной при аресте, а именно: в попытке договориться о собственной казни на более удобное для обвиняемого время суток. — В толпе послышались смешки. — За все вышеперечисленные преступления, а также ещё дюжину, опущенных здесь из соображений экономии времени почтенной публики, властью, данной городу градоначальником Гордоном, вы приговариваетесь к повешению. Да свершится правосудие, и да будет оно достаточно зрелищным.
И на последних его словах я услышал грохот корабельных орудий, доносящийся с моря. И тут же площадь наполнилась криками, и толпу захватила паника. Хорошо, что мы стояли спиной к зданию, а не где-то на проходной улице, иначе нас бы просто смела обезумевшая масса.
И всё равно толпа двигалась как амёба: прижав нас к зданию, люди пытались нас разделить, когда обтекали его. Мне пришлось схватить руку Генри, чтобы нас не развели. Пока пушки стреляли, я будто был контужен и ничего не понимал, а звон в ушах не проходил ещё долго после того, как грохот стих.
Но как только пушки смолкли, в криках толпы я услышал чёткий и громкий выстрел. Это привлекло моё внимание к помосту, и я, хоть меня и зажало в толпе, всё же разглядел — спасибо обострённому зрению, — как капитан Кезайя падает на помост с оборванной верёвкой. И ещё я заметил десяток людей, что двигались, раздвигая толпу и угрожая оружием, прямо к эшафоту, — это, наверное, и была команда капитана, что спешила ему на выручку.
А капитан тем временем с безумной улыбкой, всё ещё со связанными спереди руками, сражался с гвардейцами, и не скажу, что у него были какие-то проблемы. Он использовал всё, что попадалось ему под руки. И тут один из гвардейцев после мощного пинка улетает с помоста и приземляется чуть ли не у моих ног. И опять этот взгляд Делейни упирается в меня. А я хочу бежать, бежать вместе с толпой, не важно куда, лишь бы подальше от него. Но моё чутьё упорно не даёт мне сдвинуться с места, оно говорит: «Смотри, иначе пропустишь что-то очень важное и никогда не увидишь это вновь».
А бой продолжается. Я отвлёкся от того, что происходит на помосте, и увидел, как команда капитана схлестнулась с гвардией, что спешила на подмогу своим сослуживцам. Звучат выстрелы и лязг металла, даже крики не могут перекрыть этот шум боя. И вдруг новый залп. Пару ядер попадают в административные здания, что находятся за стеной, и там начинается пожар, судя по столбам дыма. Я оглянулся и понял, что такие столбы поднимаются не только в квартале знати, — они были повсюду, и даже сквозь крики и запах пороха начал пробиваться едкий привкус гари. И вот начинают звенеть колокола, видимо, оповещающие о нападении или пожаре, но они явно припозднились.
А бой тем временем смещается в сторону порта. Капитан Кезайя, уже с развязанными руками и орудуя двумя саблями, сражается в рядах своей команды. Не видел, как он спустился с эшафота, но уверен, что это было захватывающе. Нельзя сказать, что пираты в панике отступали, это больше было похоже на то, что они намеренно идут в сторону, откуда были слышны пушечные выстрелы. Гвардейцы теснят их, но их явно больше заботят пожары, чем пираты, которые хотят уплыть.
И тут, когда пираты уже почти ушли с площади, я услышал крик, такой свирепый, что он больше подошёл бы медведю, а не человеку.
— Эй, парень, мы ещё встретимся! Доживи до этого дня! — Это кричал сам капитан, при этом смотря чётко на меня и что-то показывая на своём кителе. Я присмотрелся и увидел тот самый символ, то ли нарисованный, то ли вышитый на кителе у капитана, напротив сердца.
И в этот момент бой перешёл на улицы, или, скорее, это было отступление пиратов. Но я этого уже не видел. Генри изо всех сил потянул меня в противоположную сторону, к воротам.
— Пошли, пока они ворота не закрыли и не заперли нас в этом городе! — прокричал он, видимо, уже не в первый раз.
— Да, пора уходить, — сказал я, пускаясь бегом вслед за Генри.
Ох и не повезло сегодня главе города, долго он ещё будет разгребать последствия сегодняшней стычки. А сколько голов слетит, пока они будут узнавать, кто пропустил приближение корабля к городу!
А мы бежали к лагерю. Прямо за нашими спинами закрылись ворота в торговый квартал, и все, кто там остались, я думаю, будут допрошены — ну или как минимум попадут под подозрение как подозрительные личности, которыми мы и являлись. Так что всё получилось удачно. А на входе нас встретил Сали.
— Тысяча чертей, вот это заварушка! Я даже улетел со слежки, когда услышал выстрелы пушек, — сев на моё плечо, начал рассказывать он. — Это было эпично, как будто я попал в старые добрые… — Он запнулся. — Да чёрт его знает, какие это были времена и были ли они. — Он махнул крылом, и его хорошее настроение мигом улетучилось.
— Генри, а надолго город закрывают в таких случаях? — спросил я, обернувшись на столбы дыма, что всё ещё поднимались над городом.
— Последнее нападение было пару лет назад, и тогда разрушений было куда больше, чем пара пожаров. Насколько я помню, город закрывали на четыре или пять дней, — задумчиво протянул он. — Весь город тогда стоял на ушах. Даже флот губернатора приплывал с какой-то важной шишкой.
— Значит, мы без работы и без покупок на следующие несколько дней. Надо воспользоваться этим временем с умом. В городе у нас, конечно, дел было немного, но они были. Ничего, займёмся домом, хотя бы из того, что у нас и так есть, и этой парочкой. Сали, что ты узнал, пока мы были в городе? Нужно, пока есть время, разобраться с этими двумя.
— Ну, сейчас они в другой части острова копаются, думаю, что завтра опять будут у нас. Из разговора, что я подслушал, они хотели завтра на закате нагрянуть к нам в лагерь. Думают, раз кто-то здесь живёт, возможно, что-то знает. И да, наша теория про то, что они охотятся за мной, подтвердилась, но почему-то они боятся ко мне идти сами. Не понимаю… Я, конечно, грозный, но не настолько… Они что-то знают про меня, чего не знаю я.
— Да чтоб вас… — в сердцах выругался я. — Только этого мне не хватало. Я знал, что наша встреча неминуема, но не думал, что она так близко. Что мы успеем за один день сделать? Так, отставить панику, нужна трезвая голова. Нам нужно будет выкопать волчью яму. Я знаю, где растут деревья, что идеально подойдут для кольев. Возможно, придётся копать парочку. Какие у вас есть идеи?
— Я знаю, как сделать пружинную петлю, это что-то наподобие силков: сгибаем дерево, привязываем верёвку, и человек, наступив в петлю, взлетает вверх. Но это только в теории, меня как-то раз на такую ловушку поймала банда ребят. Вот мне тогда от них досталось, — Генри потёр бок, будто тот до сих пор болит.
— О, а я знаю пару трав, которые могут отпугнуть хищников, — пригладив перья, залился кровожадным смехом попугай. — И не только отпугнут: с ними они ближайшие сутки даже родную мать не унюхают.
— Отлично. Уже похоже на какой-то план. Тогда вперёд, в лагерь, поесть и за работу. А пока идём, — прищурился и посмотрел на пернатого я, — Сали, не хочешь рассказать про призрака в доках, что ворует исключительно орехи?
— Ой, да какой там призрак! — махнул крылом Сали. — Это я кошмарил охрану доков, когда мне было скучно. Однажды…
И вот так, под весёлые истории Сали, мы со смехом дошли до лагеря. Настроение было отличное: хоть впереди нас и ждал бой, после увиденного сегодня я не мог воспринимать его всерьёз. Какую же мясорубку устроил на площади капитан Кезайя и его ребята!
Перекусив остатками еды, что была у нас в лагере, мы сели обсуждать план.
— Я предлагаю заманить их к водопаду. Там самое лучшее место для ловушек, и проще будет их там сделать. Мы должны напугать этих двоих до мокрых штанов, а лучше — до смерти. В прямом бою у нас не будет и шанса. Максимум — Сали, ты можешь кидаться камнями, а мы с Генри особо ни на что не способны. Мои боевые навыки равны нулю, во всяком случае пока. — Я погладил саблю, что лежала у меня на коленях. — Времени опробовать её не было, хоть и хотелось жутко. Сначала ловушки, потом попрактикуюсь с ней. Как говорится, делу время, потехе час.
Со мной все согласились, и мы, собрав всё, что у нас было из инструментов и материалов, двинулись к водопаду. По дороге я отдал всю нашу поклажу Генри и Сали, а сам пошёл в другую сторону, чтобы сразу нарубить лансвуда обыкновенного, который я использовал для гарпуна, — он отлично подойдёт для кольев, которые я размещу в волчьей яме. Дойдя до рощи, я нарубил десять жердей и потащил всё это к водопаду. Надо было брать с собой Генри, он бы помог мне донести эти жерди, а то, пока я всё это допёр, с меня сошло семь потов.
Ну ничего, Генри сел затачивать копья, а я пошёл за лопатой, которая так удачно уже второй раз мне помогает. Никогда я не любил копать землю. Ещё с тех пор, как ездил к бабушке на дачу на всё лето и меня там постоянно заставляли что-то копать, окучивать и пропалывать, я начал ненавидеть весь этот огороднический труд. Но сейчас всё шло настолько легко и быстро! Наверное, это всё заметно окрепшее тело и помощь профессии. Удивлены? Я и сам удивился, когда взял лопату и подумал, какого размера и глубины мне надо выкопать яму. Вдруг перед глазами появился чертёж волчьей ямы, и на земле в режиме дополненной реальности высветилась разметка. Я чуть лопату не выронил, а сбоку мигало сообщение.
Ого, вот это новость! С моей профессией не только корабли могу строить, но ещё и такое. Это я удачно тогда выбрал. Эй, Система, а может, я смогу и дом построить с помощью профессии? О, новое сообщение.
Ну и ну, энциклопедия. Выудил самое важное из этого потока сознания. Надеюсь, там будут не только те знания, что я уже получил. А то будет как в стандартных компьютерных играх: открываешь бестиарий, а там только то, что ты и так уже знаешь. Так, не отвлекаемся, время идёт, яма сама себя не выкопает.
Часа два я потратил на методичное выкапывание двух ям. Глубина была не очень большой, почти два метра. Глубже копать не было смысла — начинала просачиваться вода. Об этом я не подумал, когда планировал место, так что остановился на двух. Конечно, нужно было поглубже, но наша задача-минимум — напугать врага, чтобы он больше не совался. Пока я копал, Генри сделал два десятка кольев и натаскал веток, чтобы потом закрыть ямы сверху. А Сали принёс четырнадцать пучков каких-то трав.
— Этой травы хватит, чтобы отбить нюх у их собачек, так что они будут слоняться на месте, а уж дальше я с ними разберусь, как умею, по пиратскому кодексу. — Он провёл когтем по горлу. — Нужно только вырыть небольшие ямки для костров, чтобы я мог вовремя подпалить траву.
— Генри тебе в этом поможет, я пока доделаю ямы, а потом займёмся твоими ловушками, Генри.
Мы опять разошлись заниматься своими делами. Если бы не профессия, я бы в жизни не положил палки на волчью яму так, чтобы они не упали в неё раньше времени, но при этом и не выдержали вес человека. На что я рассчитывал, когда предлагал эту ловушку, не знаю. Хвала Системе, что у меня есть «Конструктор». Система подсвечивала, какую палку и куда положить. Так что к тому моменту, когда Генри с Сали вернулись, я уже засыпал последнюю яму опавшими листьями, чтобы замаскировать её.
— Ну что, раз всё готово, пошли строить хитроумные ловушки. — Я хлопнул Генри по плечу в знак одобрения и понял, что мальчишка-то окреп и нарастил за время, проведённое со мной, немного мясца, потому что даже не поморщился от моего хлопка. Интересно, это всё еда и физическая работа, или это я как-то влияю на него?
— Нам нужно будет согнуть дерево, привязать к нему верёвку с петлёй и поставить спусковой механизм ловушки.
Пока Генри объяснял, я рассматривал чертёж этой ловушки. Да, Генри всё правильно говорит, видимо, он неплохо изучил ловушку, в которую однажды попался сам.
Подходящее дерево нашлось как раз неподалёку от ямы, которую я выкопал. Мы всё сделали под пристальным наблюдением Сали, который сидел на согнутом нами дереве, помогая его удерживать, а то Генри был ещё слишком лёгким. Пришло время ловушку опробовать, а то вдруг в самый ответственный момент не сработает. Жребий, конечно же, выпал мне. А кому же ещё? Генри слишком лёгкий, а попугай наотрез отказался лезть в петлю.
Я наступил на механизм, дерево освободилось и потащило меня за собой. Конечно, поднять оно меня не смогло, но дискомфорт доставило и ногу повредило, так что я потом ещё полчаса ходил прихрамывая. Будем считать, что испытания прошли успешно. После этого мы сделали ещё четыре таких ловушки, пока у нас не кончилась верёвка, оставшаяся от ремонта шлюпа.
Оглядев поляну, я удовлетворённо кивнул: работа проделана немаленькая. Осталось только заманить врагов в эти ловушки. Надеюсь, Сали будет достойной приманкой. Я положил рядом с водопадом свой гарпун и, похлопав его, прошептал:
— На всякий случай полежи здесь. Я не готов тебя использовать, но если что — придётся.
Подумав ещё, я предложил ребятам сделать несколько пугал из костей, что лежали здесь: когда Сали запалит свои травы и пугала будут в дыму, а враг дезориентирован и морально подавлен, они сыграют свою роль. На это мы потратили ещё час, но вышло очень жутко даже без дыма. Мы сделали их так, что их можно поднять в нужный момент и двигать, чтобы усилить панику. Как в своё время сделал Сали, когда тащил скелет в когтях и гнался за мной.
Наконец-то вся подготовка, которую мы могли провести, была завершена. Пора возвращаться в лагерь. Нужно поесть и восстановить силы перед завтрашним днём, а мне предстояло ещё и потренироваться с саблей.
После еды Генри и Сали тихо о чём-то переговаривались, сидя у костра, а я взял саблю и отошёл от них подальше, чтобы им не мешать и чтобы они меня не отвлекали. Стоило мне вынуть саблю из ножен, как передо мной появился мечник с таким же клинком в руках. От неожиданности я сделал шаг назад, но, вспомнив описание артефакта, взял себя в руки, подошёл к фантому и попытался ткнуть в него пальцем. Фантом молниеносным движением ушёл от атаки и ударил плашмя своей саблей мне по руке. Я вскрикнул, почувствовав боль и жжение. Я знал, что сабля фантома должна быть осязаемой, но не думал, что это будет настолько больно. А ведь он просто шлёпнул меня, не прикладывая усилий. Это тебе не комарик укусил…
Фантом встал передо мной в стойку, показывая, что готов сражаться и обучать. Я постарался повторить его движение, но, видимо, встал как-то не так. Фантом покачал головой и, подойдя, подвинул саблей мою ногу. И опять боль пронзила всё тело. Видимо, тут тренировки проходят только кнутом, никаких пряников. Фантом вернулся обратно в стойку и показал самый обычный рубящий удар наискось. Я повторил. Опять не так, но явно не слишком критично, потому что он не пошёл меня поправлять. Мы повторили удар ещё двадцать раз, пока он не кивнул удовлетворённо.
Теперь настала очередь более сложного элемента: подшага и удара наискось. Повторяя в первый раз, я старался разложить движение на составляющие и делать всё медленно, но в итоге запутался в ногах при шаге в сторону после удара и упал лицом в песок. За спиной кто-то фыркнул в кулак. Я даже не заметил, когда эти двое притащили какое-то полено и, попивая воду из кокосовой скорлупы, начали наблюдать за моей тренировкой. После моего недоброго взгляда они сделали вид, что о чём-то очень оживлённо беседуют.
Я встал, отряхнулся и попробовал повторить движение фантома ещё раз. После ещё нескольких падений я понял, как надо ставить ноги и как вернуться в исходную точку. И опять удовлетворённый кивок. И новый элемент: фантом поднял клинок над головой так, как будто защищается, и замер. Я сначала не понимал, что он ждёт, но его выжидающий взгляд дал понять, что он ждёт повторения его движения. Я повторил.
И тут мне в саблю прилетел его удар, да с такой силой, что, даже с учётом того, что я стоял напряжённым, моя сабля ударила меня по ключице, а его сабля врезалась мне в лоб. Я отлетел на пару шагов и упал, корчась от боли. А моим друзьям было уже не до смеха: они подбежали ко мне и начали наперебой спрашивать, что случилось и с кем я сражаюсь. А я, после того как боль утихла, не мог понять, что они несут. Их что, тоже по голове били? Вот же фантом стоит и рассматривает свои сапоги.
— Вот же фантом! — указывая на него пальцем, сказал я. — С ним я и сражаюсь.
Вот зря я на него пальцем показал, мне опять прилетело по руке.
— Ай! Вы что, не видите фантома? Он же прямо передо мной стоит и смеётся.
Мои спутники покачали головой.
— Понятно, я сражаюсь с невидимым фантомом, это часть тренировки.
Мои спутники успокоились и заняли свои места согласно купленным билетам. А я поднялся и встал на изготовку перед оппонентом. Он кивнул: видимо, ему понравилась моя решимость, поэтому гонял меня ещё два часа, пока солнце не село. И то, если бы не закат, он бы и дальше меня муштровал. А я после такой интенсивной и болезненной тренировки еле дошёл до лежанки. У меня даже не было сил ополоснуться, но нашлись силы поесть. Хорошо, что мои спутники, не дожидаясь окончания тренировки, решили пойти приготовить еду.
Так что я поел и отрубился.
Утро началось не с кофе, а с криков Сали прямо мне в ухо:
— Палундра! Враг наступает! Свистать всех на реи!
Я подскочил с лежанки моментально и сразу же скрючился от боли: болело всё, каждая клеточка моего тела. А эта сволочь ржала, держась крыльями за живот.
— Прости, не удержался. Я собираюсь слетать на разведку, а ты всё спишь и спишь. Солнце уже давно встало.
— Ох, — вздохнул я, пытаясь понять, что происходит, и параллельно разминая болящие мышцы. — Лети уже. Как узнаешь что-то, возвращайся, а я пока разомнусь, а то из меня боец сейчас никакой.
Попугай улетел, даже не дослушав меня. Чёрт, со вчерашними нагрузками моя регенерация, видимо, не справилась. Надо сделать растяжку и упражнения, а то я сейчас даже ходить нормально не могу, не то что бегать от кого-то по джунглям. Генри тоже проснулся от криков пернатого будильника. Он пошёл со мной на зарядку: у него ничего не болело, но физуху подтягивать было надо.
После растяжки, зарядки и небольшого заплыва, в котором Генри отказался принимать участие (оказалось, что мальчик не умеет плавать), он отправился готовить еду, а я решил, что потренироваться с фантомом будет нелишним. Конечно, не как вчера, почти четыре часа, а поменьше. Но и за час тренировки он умудрился меня так измотать, что пришлось отмокать в море полчаса, чтобы просто прийти в себя. Зато у меня уже был прогресс: я смог один раз нормально заблокировать его удар. Правда, кисть от этого отсохла, и тренировку пришлось прекратить.
Позавтракали мы вдвоём с Генри, наш разведчик ещё не вернулся. Так что мы решили не терять время зря и наметить хотя бы очертания дома. Выбрали место недалеко от лежанки, так чтобы костёр был, можно сказать, на веранде. Вряд ли мы будем делать кухню в доме. Мы распланировали четыре комнаты: мою, Генри, гостиную и даже про попугая не забыли, хотя непонятно, нужна ли ему комната. Но раз уж делать, то делать на всех. Генри, правда, засмущался, когда я предложил ему выбрать, где будет его комната. Кажется, за всю жизнь у него ни разу не было своего угла, который можно было бы назвать только своим, и он долго мялся, прежде чем ткнуть пальцем в песок. Сначала хотели просто чертить на песке, но, подумав, решили, что выложить границы брёвнами будет логичнее: не сотрётся, ветром не сдует, и строить потом будет проще — сразу видно, где ровнять землю. Мы даже начали из имеющихся досок выстилать основание, но нас прервал вернувшийся попугай.
— Пора, собираемся. Они на подходе, — на одном дыхании произнёс он.
Мы начали собираться в дорогу. Основное, что нам было нужно, уже находилось у водопада. Осталось захватить только то, что могло пригодиться в быту. Мы подожгли факел, взяли топор и всякую мелочёвку. У Генри оказался небольшой нож — не знаю, чем он нам поможет, но мало ли. Взяли его и отправились к водопаду. Мы подготовили всё, что могли, так что переживать уже не было смысла. Да и вряд ли мы смогли бы сделать что-то ещё, ведь ресурсы ограничены, особенно время.
Когда мы дошли до водопада, каждый уже знал, что ему делать. Я стану последней преградой, стоя у воды с гарпуном. Генри — наготове с факелом, чтобы поджечь запальные костры. А у Сали самая сложная и ответственная роль: он у нас и приманка, и главная боевая единица. Хотя мне эта идея уже не кажется такой уж хорошей, других вариантов у нас нет. Не думаю, что этих двоих заинтересуем я или Генри, а вот Сали их точно сможет привести сюда.
Всё было обговорено уже несколько раз, так что мы с Генри заняли свои позиции, а Сали полетел за парочкой. Он должен был привести их за собой сквозь все ловушки. Началось самое сложное — ожидание. Мы сидели и ждали, когда пернатый приведёт сюда эту парочку, а джунгли как будто замерли в предвкушении зрелища. Тишина, что царила на поляне у водопада, была противоестественной, ни одна птица не смела нарушить её. И в этой тишине, как гром среди ясного неба, раздался выстрел. Не скажу, что я не ждал его, но надеялся, что они не станут стрелять по Сали, ведь он им нужен живым. То ли охотники оказались не слишком умными, то ли Сали их просто до смерти разозлил. А следом за выстрелом мы услышали лай, который стремительно приближался.
И тут сквозь лай я услышал щелчок, и собачий лай сорвался на визг — видимо, одна из собак попала в петлю. А за визгом послышался ещё один щелчок и отборный мат. Отлично, значит, наши ловушки работают. И тут на поляну вылетел взъерошенный попугай и плюхнулся в воду рядом со мной. Не успел я за него испугаться, как моё внимание привлекли его преследователи, выскочившие на поляну. Три собаки с высунутыми языками и пеной у рта. Я замахнулся гарпуном. Бросок, свист.
И тишина — собака успела отскочить. Но тут же раздался вой: отскочила она неудачно и попала прямиком в волчью яму.
— Генри, поджигай! — закричал я что есть мочи, но этого и не требовалось. Пацан уже всё поджёг, просто пока огонь разгорится, пока травы начнут дымить, нужно время, которого катастрофически не хватает.
Я подтянул гарпун за верёвку и побежал на собак, чтобы выиграть время. Я понимал, что против двух псов у меня нет и шансов, но у меня был план. Я старался держаться так, чтобы между мной и собаками была волчья яма. И это сработало: когда по земле начал стелиться дым, собаки что-то, видимо, поняли, и для них это послужило спусковым крючком. Одна из собак побежала прямо на меня, но не успела среагировать на треск веток под лапами и свалилась в яму. А вторая, пустившаяся следом, успела среагировать и прыгнула.
«Эх, надо было делать ямы пошире», — пронеслось у меня в голове. Собака чуть-чуть задела задними лапами край ямы, но удержалась и неслась ко мне. Я приготовился к драке, выставив гарпун прямо перед собой, как копьё. Но собака оказалась сообразительной: когда она была совсем близко и я уже замахнулся для удара, она отскочила в сторону. Единственное, что я успел сделать, — это слегка опустить гарпун, чтобы собака врезалась пастью в него, а не в мой бок. Руку пронзила острая боль — всё-таки несколько зубов прошлись по ней, а не по дереву. Но я не выпустил гарпун, хотя собака очень старалась вырвать его из моих рук. В какой-то момент она придавила меня своим весом, а её зубы клацали у самого моего лица. Я из последних сил удерживал её на расстоянии, но мой запас прочности был на исходе.
И тут что-то тяжёлое просвистело у меня над ухом и врезалось собаке в голову. Челюсти разжались, туша обмякла, а на моё лицо начало капать что-то горячее.
— Хватит разлёживаться, салага! — со стороны озера, отплёвываясь водой, проорал попугай, всё ещё сжимая в когтях подобранный камень. — Это только начало.
Я столкнул с себя тушу собаки и попытался отдышаться. Рядом со мной, тяжело дыша, рухнул на песок Генри. Его рука свисала плетью, по ней текла кровь, а в зубах был зажат окровавленный нож. Видимо, ему тоже досталась своя собака, пока я разбирался со своей.
— Как ты, парень? — спросил я его.
— Жить буду, правда, руку не чувствую. Но сейчас не время отдыхать. — Он кивнул в сторону джунглей.
А оттуда сквозь дым вышли двое. Один из них хромал — видимо, это он попал в нашу ловушку. Дым ещё стелился по земле, достигая пояса. Я уж подумал, что, может, хоть кто-то из них сейчас свалится в яму. Но нет, видимо, вой собак, что доносился оттуда, предупредил их, в какую сторону не нужно идти. И они, ухмыляясь, прошли ровно между ямами. Ну, точнее, один прошёл, второй же подволакивал ногу. Второй явно уже не боец. Я начал судорожно соображать, что же нам делать. Все ловушки уже сработали, больше остановить нам их нечем, а у них по пистолету в руке и ещё шпаги. А у нас — гарпун в моих трясущихся руках, нож у мальчика, у которого одна рука не работает, и попугай, который тоже, судя по крови на перьях, ранен. Какие у нас шансы…
— Ну что, ребятки, допрыгались? — прокаркал тот, кто шёл первым, прицелившись в нас из пистолета. — Бежать некуда. Отдайте нам эту чёртову птицу, и мы уйдём. Даже не будем вас убивать за наших собачек.
— Эй, Фред, какого чёрта? Они убили Лесси. Так ещё и ногу мне повредили, — сказал второй, кивая на мёртвую Лесси, которая чуть не откусила мне лицо. — Я этого так не оставлю.
— Ну что ты за дебил такой, Джоэль? — обернулся первый к своему явно обиженному напарнику. — У нас приказ притащить этого попугая, ты что, забыл? — прошипел он.
Пока эти двое отвлеклись на перепалку, я прошептал ребятам:
— У нас остались только пугала. Кто-то должен их активировать. Это может помочь нам хотя бы отвлечь их и, может, заставить потратить патроны. В ближнем бою у нас есть хоть какие-то шансы.
— Я активирую, — прошептал мне в ответ Генри и, не успел я возразить, скрылся в дыму.
— Эй, куда делся пацан? — Первый, видимо, среагировал на движение Генри и обернулся. Не увидев его, он начал водить пистолетом из стороны в сторону. — Куда ты спрятался? Не заставляй меня искать!
Прошли считанные секунды, и из дыма, как из могилы, поднялись наши скелетные пугала.
На секунду оба замерли. Не как люди, которые видят подстроенную ловушку, а как люди, которые видят то, во что не должны верить, но что стоит прямо перед ними. Джоэль попятился и что-то пробормотал — не разобрать слов, но тон был узнаваемый: тон человека, который вспоминает байку про призрака в доках и жалеет, что смеялся над ней ещё вчера.
Фред с Джоэлем от неожиданности выстрелили в пугала, а я, воспользовавшись их замешательством, понёсся на них в надежде столкнуть хотя бы одного в яму. Но не тут-то было: Фред быстро сообразил и выставил вперёд шпагу. Но тут ему в плечо прилетел камень, и он дёрнулся, давая мне возможность приблизиться. Сделать я всё равно ничего не успел — Фред разорвал дистанцию.
Я услышал возню где-то рядом: треск веток, чьё-то сдавленное рычание, звук, с которым нож входит в плоть. Потом кашель, короткий и мокрый. А затем взвизгнул Джоэль и схватился за здоровую ногу, еле устояв. Тут Фред перешёл в атаку. Я, перехватив гарпун на манер клинка, попытался блокировать удар, и у меня получилось — не зря я всё-таки занимался вчера и сегодня, хоть что-то у меня отложилось.
Удар отдался через древко прямо в кости. Знакомое ощущение, но с обратной стороны: вчера это делал со мной фантом, а сегодня я сам погасил чужую шпагу движением, которое ещё утром казалось мне неуклюжим и чужим. На секунду что-то внутри меня почти обрадовалось этому, хотя времени на радость не было вообще.
Но за заблокированной атакой последовал пинок, и я опять оказался на земле. В этот раз меня тоже спас Сали, метко метнув камень в Фреда, который уже замахнулся, чтобы добить меня.
И тут Фреда отвлёк крик напарника:
— Фред, отступаем, меня всего порезали! Не стоит этот попугай нашей жизни.
Фред секунду поколебался, но после того, как Сали кинул в него ещё один камень и попал чётко в пах, зарычал и бросился на помощь напарнику. Подхватив его под руку, они, ковыляя, скрылись в лесу. Но прежде чем джунгли сомкнулись за их спинами, я услышал голос Фреда:
— Мы ещё встретимся и закончим начатое.
— Не сомневаюсь, но я уже буду куда сильнее, — прошептал я.
Мы остались на поляне втроём — вернее, то, что осталось от нас троих. Я тяжело дышал, привалившись к гарпуну, как к костылю. Генри стоял рядом, прижимая к себе руку, бледный, но на ногах. Сали, всё ещё с камнем в лапе, каким-то чудом долетел до моего плеча и обессиленно сложил крылья. Никто не торопился заговорить первым — кажется, всем троим просто нужно было несколько секунд, чтобы поверить, что это закончилось.
— Мы что, справились? — прервал молчание Генри.
— Да, но не думаю, что надолго, — ответил я, пытаясь собраться с силами.
— А я срезал с Джоэля сумку, пока он ковылял прочь, — гордо протягивая сумку, похвастался Генри. — Мы же должны Билли какой-то медальон, может, он найдётся в ней.
Я не удержался и заглянул внутрь. Не то чтобы у меня было много сил разбираться, но любопытство пересилило усталость. Кроме пары монет и какой-то мелочи вроде огнива, на дне блеснуло что-то металлическое. Разглядеть толком не удалось — в глазах уже плыло, — но мелькнувший узор показался подозрительно знакомым. Разберёмся, когда будут силы соображать. Генри, увидев мой интерес к находке, тоже подполз поближе, забыв на секунду про раненую руку, и мы вдвоём, как мальчишки над кладом, разглядывали содержимое сумки в ярком полуденном свете, пока Сали сверху комментировал, что мы похожи на двух енотов, роющихся в помойке.
— Молодец. Я и забыл, что нам нужно было взять у них этот медальон. Ну что, пошли в лагерь, но сначала надо обработать раны, хотя бы промыть их водой.
Да, что делать с ранами, непонятно. По-хорошему, надо идти к Билли, но город закрыт, так что придётся продержаться хотя бы до завтрашнего дня.
— Я знаю пару лекарственных трав, которые нам могут помочь, — прервал мои размышления Сали. — Но мне нужна ваша помощь, чтобы их найти. Летать сейчас я не могу нормально, так что придётся вам меня нести на плече.
— Отлично, это будет очень кстати, — сказал я, посмотрев на руку Генри. — Тогда веди.
За травами не пришлось идти далеко, заодно прошли мимо наших ловушек. Смотреть на сработавшие капканы было немного жутко: ещё утром это были просто ямы и верёвки, которые мы сами выкопали и связали, а теперь на дне одной темнело влажное пятно, которое я предпочёл не разглядывать подробнее. Оказалось, что сработали не две, а три петли, но все оказались пустыми. Раз пострадавшим был только Джоэль, предположу, что две другие сработали из-за собак. Но, судя по тому, что они были пусты, Фред и Джоэль забрали своих питомцев. Значит, потенциально у них всё ещё остались силы для схватки. Может, когда они залижут раны, мы встретимся вновь. Кто знает.
После того как мы собрали травы, пришлось возвращаться к водопаду — нужно было промыть и перевязать раны. Травы Сали оказались едкими: стоило растереть их между ладонями и приложить к ране, как защипало так, что я чуть не откусил себе язык, лишь бы не заорать в голос. Но действовали они и правда быстро: уже через несколько минут жжение сменилось тупой пульсацией, а край раны на руке подсох и перестал кровоточить. Генри держался стойко, хотя на его лице читалось, что стойкость эта на последнем издыхании. Перевязывать его руку пришлось мне, а он только шипел сквозь зубы и старался не смотреть на то, что я делаю. Сали, как оказалось, тоже неплохо разбирался в птичьей анатомии — во всяком случае, собственной — и командовал мной, где именно на его крыле стоит наложить примочку, а где трогать вообще не нужно, а то он мне «весь лагерь разнесёт от боли».
А вот со своей рукой пришлось разбираться самому — левой пытаться перевязать правую то ещё удовольствие. Я мысленно вознёс благодарность то ли профессии, то ли просто удаче, что укус пришёлся не на рабочую руку, а то с одной левой много не наработаешь.
Ещё нужно было решить, что делать с собаками, точнее, с их трупами. Оставлять гнить просто так — не самая лучшая идея, так что мы скинули их в волчьи ямы и закопали. Оказалось, что, пока Генри разжигал запальные костры, он тоже столкнулся с псом, но ему повезло: огонь был близко, а в руках был не только нож, но и факел, так что ему удалось дезориентировать и прирезать зверя. Это он в красках рассказал, пока мы обрабатывали раны. Парень-то не промах, видимо, адреналин всё ещё не схлынул, и его рассказ сопровождался активной жестикуляцией здоровой рукой.
А вот я был слишком спокоен. Аномально, я бы сказал. Мы только что сражались с собаками и вооружёнными людьми, а у меня даже руки не трясутся и мысли такие чёткие. В начале боя я это списал на адреналин, но теперь-то меня должно было накрыть с головой, а я не чувствую ничего, как будто за хлебом сходил. Опять Система?
Молчит. Скорее всего, она. Ну спасибо тебе за это, но хотелось, конечно, это как-то контролировать.
Ого, скрытый квест, бывает и такое. Надо будет разобраться с этой способностью. Но не сейчас. Для начала нужно добраться до лагеря, всем нужен отдых, несмотря на то, что полдня ещё впереди. После такого сражения нужно выдохнуть.
Когда мы дошли до лагеря, все вздохнули с облегчением и упали без сил. Нужно было осмотреть трофей, но на это просто не было сил. Бой отнял у нас не только физическую, но и моральную энергию. Мы были выжатыми, уставшими и хотели есть. Даже Сали, вместо того чтобы, как обычно, сесть на бревно, которое мы для него притащили, распластался на моей лежанке, заняв при этом половину, и мне пришлось устраиваться на оставшейся. Но я его понимал. Бой был тяжёлый, для нас по сути первый совместный, а для меня так вообще первый.
Я же первый раз сражался с людьми, и, даже с учётом того, что я никого не убил и у меня явно работал какой-то эмоциональный фильтр, всё равно мне было как-то не по себе. Я сражался за свою жизнь и в момент драки был готов отнять чужую. Разве это нормально? Если для этого мира это в порядке вещей, то в моём прошлом мире это было недопустимо. И как мне с этим быть?
Проснулся я только рано утром, даже не заметил, как меня вырубило. Видимо, все остальные тоже устали и были эмоционально истощены, потому что Генри и Сали спали там же, где вчера упали. Есть хотелось страшно, ведь в последний раз мы ели ещё вчера утром. Моё состояние было отличным: ничего не болело, и от ран не осталось и следа. Так что я пошёл с гарпуном наловить нам рыбы и всякой живности. Ощущение было такое, что я съел бы сейчас целого кабана, но, к сожалению, кабана под рукой не было, а мои спутники проснутся не менее голодными, чем я, так что надо было добыть побольше еды. Нужно в следующий раз в городе купить какой-нибудь крупы, а то питаться одной рыбой и морепродуктами не так уж полезно — можно и белковое отравление заработать. Надо добавить в рацион крупы или картошку. Вот за этими размышлениями я и дошёл до места рыбалки.
А тут всё так же тишина и покой, только рыбы плещутся, никаких тебе собак, ни пиратов. Вот, оказывается, почему люди любят ходить на рыбалку — тут даже суеты нет. Пока выцеливал первую рыбу, понял, что всё стало даваться легче: гарпун казался невесомым, а цель я ловил куда быстрее. После первого же броска стало ясно, что и точность моя заметно выросла. Отличный прогресс и для навыка, и для тела. Всё-таки реальный бой — лучший учитель: хоть я и метнул гарпун в сражении всего пару раз, разница была налицо. Наловив пяток рыб, я пособирал немного моллюсков, даже пару крабов поймал. Так что суп будет отменный и питательный. Тут же распотрошил рыбу и почистил, чтобы покормить оставшихся в лагере. И двинулся обратно.
Генри и Сали как раз только проснулись, так что я успел вовремя. На удивление, рука Генри уже двигалась, хотя вчера он её даже поднять не мог, — значит, травы помогли. Да и Сали выглядел уже намного бодрее, хотя летать пока отказывался. В этот раз готовкой занялся я. Генри, достав из кармана вчерашнюю траву, предложил положить её в суп, что мы и сделали после одобрительного кивка пернатого травника. Он сказал, что это поможет с восстановлением.
Плотно позавтракав, мы сели у костра решать, что делать дальше. Нам нужно строить дом, но и к Билли заглянуть необходимо.
— Как хорошо, что ты смог раздобыть то, что он просил, Генри. Я в пылу сражения даже не вспомнил о медальоне, — сказал я, крутя в руках тот самый медальон и пытаясь вспомнить, откуда я видел этот символ.
— Скорее всего, город уже открыт, столбов дыма нет, и я видел пару кораблей, что уплывали от города. Значит, никакой блокады нет, — сказал Генри.
— Да, я тоже их видел, но, может, это корабли, что не смогли пришвартоваться и уплыли, не дожидаясь снятия блокады? — Я многозначительно покосился на попугая. — Вот бы кому-нибудь слетать и разведать.
— Исключено. Я не смогу летать ещё минимум день, а дальше посмотрим.
Значит, придётся идти и проверять. Всё равно мы сейчас ранены и полноценно работать не сможем. Так что план такой: отправляемся в город. К Билли, а потом и лекарства найдём. Никто из моих спутников даже не удивился, что я на ногах и у меня нет ран, а я-то думал, как я буду это объяснять. Собравшись, мы отправились в город. Дорога была уже истоптана нами, так что мы спокойно дошли до города, болтая о планах, о доме и о вчерашнем дне. Сали был очень доволен, что мы с Генри подумали о нём во время планирования дома.
Я даже решил проверить его статус, пользуясь тем, что он сидит на моём плече, и не зря — уровень доверия вырос до среднего. Не знаю, это совместный бой или планирование совместного дома, а может, всё вместе, но факт остаётся фактом: мы с Сали становимся ближе.
Город нас встретил тишиной и открытыми воротами — значит, всё закончилось. Хоть тишина и давила на нас, мы понимали, что сейчас это нам на руку, ведь мы заявились в компании огромного попугая, который ещё и постоянно что-то говорит. Будь здесь так же многолюдно, мы привлекали бы слишком много внимания, а так мы почти незаметно просочились в город и направились по боковым улицам к лавке Билли. Правда, в этот раз старик нас почему-то не встречал на веранде. Но мы спокойно прошли через барьер, который Билли, видимо, поставил, чтобы до него вся эта суета не дошла.
Я подошёл к двери и постучал.
— Входите все трое, я вас ждал ещё полчаса назад, зачем было тащиться по боковым улицам? — раздался из-за двери ворчливый голос старика. — Придётся чай подогревать.
Мы вошли в лавку и сразу прошли к столу с уже дымящимися кружками. Он же собирался греть остывший чай, а он уже горячий, — подумал я, но, пожав плечами, сел на стул. Какая разница, как и сколько он его греет. Генри сел рядом со мной, и он уже не ёжился на стуле, а сидел прямо, будто теперь эта лавка и Билли на него не давили. А Сали устроился на спинку стула напротив; напротив него, кстати, тоже стояла чашка, но содержимое было слегка странным — в чае почему-то плавали орехи.
— Билли, мы достали тебе медальон, — перешёл сразу к делу я. — Но нам нужна твоя помощь.
— Дайте угадаю, вы пришли ко мне зализывать раны? — улыбнулся он. — Решили, что дядя Билли добрый и будет вам всегда помогать по доброте душевной? — Его глаза источали злость. — Нет уж. Хватит уже. Я и так вам помог. Максимум, что я могу для вас сделать, — это дать рекомендации, что вы хорошо работаете.
— Вот-вот, я даже ещё не спросил, а ты уже кипятишься. — Он выбил меня из колеи своей вспышкой гнева. — Не можешь помочь — хорошо, мы и не настаиваем. Просто скажи, где нам найти… Как ты там говорил, Генри? Знахаря? Или травника? — я слегка путался в терминологии.
— Да, я говорил про знахаря или алхимика. Им травники поставляют растения, из которых те делают лекарства и всякие зелья, — пожал он плечами и отхлебнул ещё чаю.
Почему-то вспышка Билли его никак не смутила.
— Генри, ты же знаешь, где лекарства купить, деньги у вас есть, зачем вы ко мне припёрлись сегодня? — прорычал Билли. — Мне что, больше заняться нечем?
— Вообще-то, — начал я закипать, — мы тебе принесли медальон. — Хлопнув ладонью с медальоном по столу и оставив его там, я повернулся к Генри и сказал: — Пошли, проводишь нас к знахарке. И пойдём заниматься домом.
— Х-хорошо, — сказал Генри, косясь на Билли. — Прости, Билли, я совсем забыл, какой сегодня день.
Мы залпом допили чай и покинули лавку. Что сегодня с Билли? Что с его настроением? Генри явно что-то знает, надо у него спросить. Когда мы пересекли черту рун, я повернулся к Генри.
— Что сегодня с Билли? Почему такой раздражённый?
— Я со всеми этими ловушками и подготовкой совсем забыл, что сегодня у него годовщина: шестнадцать лет как пропала его жена и, собственно, хозяйка лавки. Билли же просто привозил товар, а занималась продажей она. Он каждый год в этот день закрывает лавку и никого не пускает внутрь. Странно, что он вообще нас принял.
— Тогда понятно, чего он такой раздражённый. Ну ничего, зайдём к нему в другой день. Веди нас.
Оказалось, что знахарка живёт не так уж далеко, и зовут её Молли. Очень приятная женщина, особенно на контрасте с Билли, что встретил нас сегодня не очень радушно. Лавка была светлая, увешанная связками трав. На столе стояли какие-то приборы, ступки. А на прилавке разложены разные мази, в шкафу стояли колбы с какими-то отварами. В общем, вид был магический и светлый, полная противоположность лавке Билли. Когда мы входили, звякнул колокольчик, и приятный мелодичный голос поприветствовал нас.
— Доброго дня, уважаемые. — Голос раздавался из-за шторки. — Сейчас подойду.
Нам не пришлось ждать долго. Через пару минут она вышла, и я ожидал чего угодно, только не этого. К нам вышла девушка, статная, с отличной фигурой, одетая как в классических пиратских романах: многослойная юбка, свободная рубашка и полусапожки, а бандана на голове отлично дополняла этот образ.
«Так, спокойно, Костя, — сказал я себе мысленно, разглядывая какую-то банку с сушёными травами на полке с преувеличенным интересом. — Ты вообще-то пришёл за лекарствами, а не глазеть по сторонам, будто в музее».
— О, приветствую, Генри. — Она перевела взгляд на меня, и я тут же почувствовал себя так, будто меня застукали за чем-то неприличным, хотя я вроде бы просто стоял столбом. — А это, видимо, тот, кто тебя приютил, а то я несколько дней тебя не видела на рынке. Думала, всё, куда ты пропал.
— Здравствуйте, — я неловко откашлялся и почему-то уставился в пол, будто там было написано что-то важное. Хороша, чего уж скрывать. Только вот с чего я вообще должен это мысленно комментировать? — Меня зовут Константин. Да, это я приютил Генри, он мне помогает.
Молли, кажется, моё смущение только развеселило — уголок её губ дрогнул в едва заметной улыбке, но вслух она ничего не сказала.
— А это что за красавец? — Её взгляд остановился на Сали. — Я ещё не встречала таких попугаев.
Но Сали ничего не ответил, мы с ним договорились, что при посторонних он ведёт себя как обычный попугай.
— Его зовут Сали, он мой компаньон, — сказал я, пока Сали сам не открыл клюв. — Мы попали в передрягу, и теперь нам нужны лекарства. Мы кое-как раны обработали, но Генри и Сали нужна помощь знающего человека.
— Хорошо, я так и поняла. — Она полезла под прилавок, и оттуда послышался звон склянок. — Сейчас я вам что-нибудь подберу. Вам же что-то быстродействующее и не очень дорогое? — Она вынырнула из-под прилавка как раз в тот момент, когда я, кажется, засмотрелся чуть дольше приличного. — Кхм.
— Что? А. Да, что-то недорогое, — немного смутился я.
Я положил заметно похудевший кошель на прилавок.
— Вот всё, что у нас есть, но нам ещё нужно купить стройматериалы. Так что будь с нами помягче, — подмигнул я ей.
Она, звонко рассмеявшись, опять полезла искать нам лекарство.
— Нашла! — победно вздёрнула она руку из-под прилавка с баночкой. — Эта мазь из пяти заживляющих трав, не очень дорогая, но очень эффективная. Единственный минус — запах у неё такой, что на охоту с ней идти бесполезно, как и вообще куда-либо, от вас все будут шарахаться. Поэтому и недорогая — всего двадцать серебряных.
— Ух, и это дёшево? Это почти всё, что у нас есть. Ну, делать нечего, берём. Спасибо вам, Молли.
— Ой, да что ты, — притворно смутилась Молли. — Красавчик, а давай на «ты».
Она вогнала меня в краску этими словами моментально.
— Х-хорошо. Спасибо, Молли. Мы пойдём, а то нам ещё материалы покупать.
— До встречи, забегай как-нибудь просто так! — крикнула она вслед, и её звонкий смех ещё долго доносился до меня.
Ещё нам надо было купить досок, гвоздей и пеньки. Дом из ничего не построишь, а раз работы нет, больше нам пока заняться нечем. Так что мы отправились к столяру за досками, и около него была лавка, в которой мы купили гвозди и пеньку. Нам нужно было не так много, но наш кошелёк показал дно. Но ничего, как только с домом закончим, вернёмся к Билли и узнаем у него про работу.
А раз план действий готов, мы отправились обратно, нагруженные покупками доверху. Пришлось даже брать у плотника небольшую телегу для досок, иначе мы бы всё не утащили. Хорошо, что мужик оказался понимающий, разрешил нам вернуть её через пару дней. Еле добрались до лагеря, но ничего, я оказался отличной тягловой лошадью.
Разгрузив телегу, я подошёл к месту, намеченному под дом. Нужно с чего-то начать, но не знаю с чего. Мы купили у плотника четырнадцать брёвен, я думал, что мне хватит их на всё основание дома, но, глядя на то, что мы наметили, я пришёл к выводу, что этого в лучшем случае хватит на то, чтобы поставить опорные столбы. Ну ничего, с учётом ещё шести более тонких балок для перекрытий мы сможем собрать хотя бы часть дома. Я взял лопату и начал намечать места, где будут выкопаны опорные сваи. И тут меня опять порадовал «Конструктор», хотя, не буду скрывать, после ловушек я надеялся, что при постройке дома мне тоже поможет моя профессия, и не прогадал: появился чертёж дома ровно того, что мы наметили. И опять, как и при ремонте шлюпа, в самом низу чертежа была смета.
Жаль, конечно, что она появилась только сейчас, а не перед тем, как мы пошли к столяру. С другой стороны, мы бы всё равно не купили все материалы, у нас просто не хватило бы денег. Ну ничего, будем импровизировать. Я сел на лежанку, чтобы подумать, что из списка у нас есть, что можно заменить, а что придётся покупать. Гвозди и пенька у нас есть, опорных свай тоже хватит, досок у нас в лучшем случае половина наберётся. А вот всего остального у нас вообще нет. И тут Система начала предлагать варианты, чем можно заменить те или иные материалы и что для их обработки понадобится.
Недостающие балки и стойки каркаса, оказалось, можно сделать из достаточно толстых брёвен лансвуда. А вот с досками беда, их придётся покупать, для них нужно оборудование, и сами мы их не сделаем. Так что сейчас на повестке дня у нас поставить каркас и положить хотя бы часть досок, остальное купим, когда будет возможность. Пока я изучал чертёж и разбирался с материалами, Генри обработал свои раны и раны Сали и уже рвался в бой, его рука хоть и не до конца, но уже функционировала.
— Костя, я видел, что ты наметил места для ям, может, мне выкопать их? Какой глубины нужно? — вывел он меня из задумчивости своим вопросом.
— А ты что, уже можешь орудовать лопатой? Я думал, сегодня от вас двоим особо помощи не будет, вам же надо восстановиться после вчерашнего. — Я скептически осмотрел его руку.
— Да всё нормально, — сказал Генри, двигая рукой. — Балки, конечно, я не смогу носить, но с лопатой управлюсь.
— Ну хорошо, мне нужны четырнадцать ям глубиной в метр, мы в них поставим опорные столбы, чтобы на них уже ставить наш дом. А пока ты копаешь, я тогда схожу и нарублю остальные материалы.
— Отлично, я справлюсь, к твоему возвращению всё будет готово. — Он развернулся, было, уходить за лопатой, но я его остановил.
— Не перенапрягайся только, лучше не доделать всё сегодня, чем завтра рука снова откажет.
Генри кивнул и ушёл копать ямы. Сали, всё это время сидевший на бревне и наблюдавший за нашим разговором, припрыгал ко мне, стараясь не шевелить подбитым крылом.
— Костя, не переживай, я прослежу за пацаном, чтобы он не перенапрягался в твоё отсутствие.
— Спасибо, — сказал я, поглаживая попугая по голове. — Ты уж пригляди за ним.
Я взял топор, верёвку и направился в джунгли рубить деревья на наш дом. А ведь нам нужно будет ещё какое-то нереальное количество пальмовых и бамбуковых листьев для стен и крыши. И если без стен мы сможем как-то прожить, то вот без крыши совсем никак. Пока нам везло, что дождей нет, но я уверен: скоро начнётся сезон дождей, и мы просто не сможем спать под открытым небом.
Какая же разница между моим первым походом в джунгли и нынешним! Конечно, я не чувствую себя тут как дома, но и того дискомфорта, что был в первый раз, уже нет. Звуки и запахи больше не бьют так резко, да и тропы стали более или менее знакомыми. Опасностей в джунглях хватает. Сали как-то вечером у костра рассказывал мне, какие животные тут обитают, каких стоит опасаться, а каких — нет. Так что мои знания об этом мире расширяются, ну, во всяком случае, в пределах этого острова. Сейчас я уже спокойно передвигаюсь, не шарахаясь от каждого шороха.
Дойдя до места, я начал выбирать деревья, которые подойдут мне по толщине и высоте. Оказалось, это не так уж и сложно: профессия Конструктора словно сканировала выбранное дерево и выдавала вердикт. Это слишком низкое, из него получится короткое бревно; это вовсе тонкое и не выдержит нагрузки; а вот это — в самый раз, из него выйдет два нужных по длине и толщине бревна.
По джунглям разнёсся стук топора, и на мгновение наступила тишина: каждый житель леса прислушивался к непривычному шуму. Пару птиц даже прилетели посмотреть, что происходит, а я продолжил бить по стволу, погружаясь в рабочий транс. Вышел я из него только тогда, когда нарубил столько деревьев, сколько мне было нужно.
Но тут у меня возникла дилемма: как же мне теперь эту гору древесины перетащить к лагерю? Тащить, конечно, недалеко, но и деревья не пушинки. Пришлось обработать их на месте: я срезал всё ненужное — ветки, макушку, — так, чтобы осталось только ровное бревно, которое пойдёт в работу без остатка. Тут же я порубил их по длине, как было нужно по чертежу. В итоге у меня получились уже готовые заготовки, и осталось только погрузить часть на волокушу — не зря же я брал с собой верёвку. Пришлось делать аж четыре ходки, чтобы перетащить всё. После этого в джунглях вместо тропки образовалась настоящая дорога, утоптанная и разглаженная волокушей. Ну ничего, это ненадолго: джунгли отвоюют себе обратно этот кусок земли, и уже через пару-тройку дней от дороги не останется и следа.
А вот Генри и правда уже всё выкопал и сидел у костра, готовя еду. Пока я возился с рубкой и транспортировкой брёвен, день почти подошёл к концу, но я всё равно решил поставить опоры сегодня, чтобы завтра утром уже начать строить основание. Первым делом я заострил все сваи и начал по одной втыкать их в ямы. Получилось четырнадцать столбиков, торчащих из земли на метр. Теперь нужно было взять камень потяжелее и забить их в землю ещё на полметра, а потом присыпать ямы землёй и утрамбовать.
Когда я закончил с опорами, уже совсем стемнело: последние две сваи я забивал при свете факела, который держал Генри. На тренировку сил уже не было, а ведь я хотел перед едой немного поупражняться с саблей. В итоге я смог только доковылять до лежанки, поесть и отрубиться — даже ополоснуться не было сил.
Наутро я проснулся бодрым и отдохнувшим. Мои спутники уже вовсю готовили завтрак — именно запах еды меня и разбудил. Сали и Генри выглядели довольными и здоровыми. Попугай летал, принося мальчику те или иные ингредиенты. Я даже заметил пару клубней батата. Правда, откуда их взял Сали, было непонятно, впрочем, как и то, откуда у нас в лагере взялся целый мешок орехов. Но я справедливо решил, что некоторые вопросы задавать не стоит, чтобы собеседнику не приходилось придумывать ответ, особенно если этот собеседник — воришка-попугай.
Поев, я решил отложить стройку и отправился к воде, чтобы сделать растяжку, зарядку, поплавать и потренироваться с саблей, а то, чувствую, с этой стройкой вечером у меня опять не останется сил. Пока меня не было, Генри с попугаем всё убрали и привели лагерь в порядок. После чего Сали отправился на разведку — полетать, посмотреть, что происходит в округе. А Генри по моей просьбе окурил брёвна, что я вчера притащил.
Тренировка, на удивление, прошла отлично: владение саблей явно давалось мне намного легче. Потренировавшись час, я ещё раз ополоснулся и пошёл в лагерь.
А там меня ждала стройка, которая захватила меня с головой. В себя я пришёл только тогда, когда понял, что Генри уже, наверное, в десятый раз зовёт меня, а я не реагирую.
— Костя, нужно сделать перерыв, ты так упадёшь от усталости, — сказал Генри, тряся меня за плечо. — Уже полдень прошёл, нужно хотя бы перекусить.
Я непонимающе на него уставился: как полдень прошёл? Я же только в лагерь пришёл и начал возводить основание. Я посмотрел на постройку, и оказалось, что половина каркаса уже стоит. Стоп, что⁈ Когда я успел, почему я не помню? Последнее, что я помню, — это как я беру первую балку, набираю гвоздей, беру топор, чтобы прибить основание к сваям, и — хлоп! — готова уже половина каркаса. И тут я почувствовал дикую жажду и голод: всё это время я не пил и не ел. Липкий страх пробежал по спине — если бы Генри не привёл меня в чувство, я бы свалился от обезвоживания и истощения. Надо быть осторожнее, какая неприятная ловушка от профессии. Нужно учитывать этот момент, вдруг в следующий раз Генри не будет рядом.
И тут я увидел системное сообщение:
Куратор, как всегда, в своём репертуаре. Хотя насчёт награды было обидно.
— Спасибо, Генри, что остановил меня. — Хоть сообщение Куратора и вывело меня немного из ступора, соображал я всё ещё заторможенно. А ведь Генри всё это время стоял с половинкой кокоса, наполненной водой, и ждал, когда я выпью. — Пойдём перекусим, мне нужно перевести дух.
Поев, я немного полежал на лежанке, пока Генри расспрашивал, почему я строю так, а не как-то по-другому. Вообще, он очень любопытный и сообразительный мальчик. И помощник из него — то что надо. Оказалось, что он всё это время мне помогал: таскал брёвна, держал их, где нужно. В общем, был моим подмастерьем. Стоп, а ведь это отличная идея.
— Генри, не хочешь стать моим подмастерьем? Ты и так выполняешь эти функции. Что нужно, чтобы ты официально стал им?
Реакция Генри выбила меня из колеи: его лицо выражало испуг и счастье одновременно.
— Костя, ты в этом уверен? Официально? Это нам надо к Билли тогда, он тебе заодно и расскажет более подробно про это, а то я и сам не особо в курсе. Единственное, что я знаю, — такого уже давно никто не делает. Потому что, если ты берёшь подмастерье официально, то это на всю жизнь. Это магический договор. В нашем городе только Билли и ещё пара человек могут тебе с этим помочь. Но я знаком только с Билли.
— Ничего себе, магический договор. Это что ещё такое? И откуда ты вообще о таком знаешь?
Я был очень удивлён, что это настолько серьёзно, но при этом не ощущал никаких противоречий — я был уверен в своём решении. Возможно, чутьё мне как-то помогло прийти к этому, а может, Система ненавязчиво меня подталкивала, но я точно знал: без этого мальчишки я не добьюсь намеченной цели, ведь постройка корабля всё так же висела надо мной дамокловым мечом.
— Да мне как-то раз один плотник рассказывал старую байку про подмастерье. Я сначала даже не поверил, пришлось уточнять у Билли, правда это или нет, но он ничего не рассказал, только подтвердил, что такое было раньше, но сейчас никто таким уже не занимается, — пожал Генри плечами.
— Ну, значит, у нас ещё один повод зайти к Билли. Надеюсь, в этот раз у него будет нормальное настроение, во всяком случае, по его меркам, — хмыкнул я. — Надо побыстрее закончить дом и идти к нему.
Тут мне пришла в голову неплохая мысль:
— Генри, слушай, я тут один справлюсь, так что, может, ты пока будешь собирать листья пальм и бананов? Нам ведь ещё стены и крышу делать. А Сали, как вернётся, тебе поможет.
— Хорошо, но я немного за вас переживаю, М-мастер, — неуверенно произнёс мальчик.
Я аж вздрогнул от такого обращения.
— Не переживай, просто если вернёшься и поймёшь, что я опять заработался, останови меня. И знаешь, с «Мастером» пока повремени. До Билли доберёмся, потом уже будешь меня так называть.
— Хорошо. — Взяв в руки нож и верёвку, Генри пошёл собирать листья.
Ну что, продолжим собирать каркас, но в этот раз надо постараться не впадать в транс. Я работал чуть медленнее, пытаясь осмыслить каждый шаг, и у меня вроде даже получилось: когда вернулся Генри, таща за собой на верёвке огромную, выше себя, стопку листьев, я это заметил и помахал ему рукой, чтобы дать понять, что всё хорошо. А потом вернулся и Сали, начав без умолку рассказывать, что происходит в округе. Но, видя его спокойствие, я понял, что ничего опасного нет, и поэтому слушал его вполуха.
И вот к вечеру у нас уже было основание дома. Я был очень доволен работой, ведь это был мой первый дом, моя первая постройка, которую я сделал для себя. Но морально я устал намного больше, чем физически: из-за того что приходилось постоянно концентрироваться и стараться не уходить в себя, это отнимало уйму сил. Теперь осталось сделать пол, стены и крышу, ну и, конечно, разжиться мебелью. Но всё это уже точно не сегодня.
Гора листьев за время моей работы выросла уже выше дома, и после обеда я решил попробовать сплести кусок крыши, а то на ногах я уже стоять не мог, но и в сон пока не клонило. Оказалось, что кроме чертежа дома и списка материалов профессия показывала, как плести листья, чтобы из них получилась стена или крыша. Попробовав сплести кусочек, я понял, что в этом нет ничего сложного: просто обычная последовательность действий. Сначала одно волокно, потом другое, потом третье, и через десять минут у меня в руках уже готовый фрагмент в пятнадцать сантиметров.
Глядя на то, как я сплетаю листья, ко мне подсел Генри с просьбой научить его, опять со своим «Мастер». Ну как ему откажешь, ведь вдвоём дело пойдёт быстрее. Так что к тому времени, как мы собирались спать, у нас уже была готова часть крыши. Небольшая, конечно, но уже начало. Завтра продолжим.
Ещё два дня у нас ушло на плетение и крепёж крыши и стен. Я оказался в небольшом дне сурка: сон, тренировка, завтрак, плетение, перекус, плетение, ужин и сон. Но после таких активных дней, что были до этого, эта рутина была как глоток свежего воздуха. Был, правда, один минус: хорошо, что у нас осталась мазь, а то после первого дня мы с Генри стёрли руки в кровь об эти жёсткие листья. Мне, конечно, было всё равно, ведь наутро у меня всё заживает даже без мази. А вот Генри было бы тяжело без восстанавливающего средства.
И вот к середине третьего дня мы всё закрепили — и стены, и крышу — и стояли, наслаждаясь видом. Да, я знаю, что пола, мебели, да даже банально двери нет, но всё равно было какое-то внутреннее удовлетворение от масштабов проделанной работы: четыре с половиной дня непрерывного труда, и дом почти готов.
Теперь нужно идти к Билли узнать про работу, а то для пола нужны доски, а купить их не на что. И ещё нужно по дороге зайти к столяру и вернуть телегу, а то с этой стройкой я заработался и совсем забыл, что нам нужно было её вернуть через пару дней, а этот срок мы уже просрочили.
Мы перекусили и отправились в путь. Времени до заката ещё осталось достаточно, чтобы отвезти телегу и зайти к Билли, да и дорога у нас не заняла много времени. Сначала мы зашли к столяру, чтобы отдать телегу и заодно узнать, в какую сумму нам обойдётся нужное количество досок. После долгих извинений и обещания помощи, если надо будет починить лодку, старик столяр, не прекращая ворчать на безответственную молодёжь в моём лице, всё-таки сжалился, принял извинения и сказал, что тридцать досок нам будут стоить десять серебряных.
— Скажите спасибо, что я не накинул вам пяток-другой серебряных из-за телеги, и не рассчитывайте, что в следующий раз я дам вам её бесплатно, — проворчал он перед тем, как закрыть перед нами ворота. Так что и спасибо говорить было уже некому.
На этой чудесной ноте мы пошли к Билли. Надеюсь, сегодня он будет в лучшем настроении, чем в нашу последнюю встречу. Так и оказалось: он встречал нас, как обычно, на веранде, покуривая очень длинную трубку. Я сразу вспомнил Гэндальфа из «Властелина колец». Но Билли не был похож на доброго волшебника, ему скорее подходил образ сумасшедшего чародея, и то с натяжкой. Настроение у него было хорошее, он помахал нам, подзывая к себе, а рунного круга не было, так что вывод напрашивался сам собой.
— Привет. Куда это вы так надолго пропали? Не видел вас четыре дня или около того. Думал, вас уже кто-то сожрал, — сказал он как ни в чём не бывало.
— И тебе привет, — с подозрением произнёс я. — Мы занимались стройкой, четыре дня, почти достроили дом. Осталось пол доделать, и будет готово.
— Ого, теперь вы ещё и строители. Это прекрасно, может, дорастёшь до постройки форта когда-нибудь.
Я насторожился:
— Форта?
— А не бери в голову, потом узнаешь, — рассмеялся он. — Заходите, гости дорогие, я вас чаем угощу.
Мы прошли внутрь и сели за стол, на котором уже стояли чашки. Про настроение Билли в прошлый раз я благоразумно промолчал — зачем провоцировать новую вспышку, поэтому решил сразу спросить про Мастера.
— У нас тут созрел вопрос про мастера и подмастерья, а точнее, про магический договор. Что это значит? И зачем он нужен?
— Ого. Какие у вас интересные вопросы. Откуда же ты, мальчик, узнал о таком ритуале? — Он посмотрел на Генри. — Хотя неважно. Вы, конечно, молодцы, что задумались об этом, но пока вам рановато. Костя, ты ещё не готов стать Мастером, ты просто это пока не потянешь, нужно сначала повысить навыки. А ты, Генри, мог бы стать подмастерьем, но у тебя пока не хватает связи с Костей. Но, думаю, через пару-тройку месяцев вы будете готовы, если, конечно, будете продолжать в том же духе.
Я попытался возразить, как и Генри, но Билли даже не дал нам ничего сказать:
— Пока что вам лучше сосредоточиться на работе. А то мой знакомый лавочник не будет ждать вечно. Фил вас ждёт уже пять дней, ему нужно срочно отремонтировать лодку, а то у него заказ горит, а вы со своей стройкой. Ну да ладно. Генри, знаешь, где лавка портного Филимона? — Генри кивнул. — Отлично, вам нужно к нему. Зайдите сегодня, а то парню завтра надо уже отплыть.
— Придётся работать быстро, — сказал я задумчиво.
— Тогда поторопитесь, — сказал Билли, вставая.
— Спасибо тебе за подкинутую работу, да и вообще за всё, — от чистого сердца произнёс я.
Мы попрощались и пошли к портному.
Хорошо, что идти не пришлось через весь город: лавка Филимона оказалась совсем близко к порту, буквально через дом. Около лавки был небольшой склад, и, кроме вывески с ниткой и ножницами, ничего не говорило о том, что это мастерская портного. Видимо, мастер был известный, раз мог позволить себе работать без кричащей вывески. Мы подошли, и я постучал.
— Входите, открыто! А, это наконец-то вы! — Нас встретил худой старичок в старом, но добротном костюме. Больше всего выделялся цилиндр на его седой голове, из-под которого в разные стороны торчали волосы.
Цилиндр, словно подушка для иголок, был утыкан булавками и иглами разного размера, а в него были воткнуты даже пара ножниц. На голове это выглядело как ёж — очень интересный способ хранения инструментов.
— Я вас жду уже пятый день. — Филимон, если, конечно, это был он, не выглядел рассерженным, он скорее выглядел как отчаявшийся человек. — Билли сказал, что вы можете починить мою лодку, — перешёл на шёпот он, — а то мой сын должен завтра отвезти заказ одной ведьме на соседний остров, а лодка не на ходу.
— Здравствуйте, Филимон. Да, вы всё правильно поняли, мы от Билли. Раз уж время ограничено, нам лучше сразу перейти к делу. Можете показать вашу лодку, чтобы я понимал, какие и сколько нужно материалов?
— Да, да, конечно, вы правы. Серёжа, подойди, пожалуйста! — И к нему сразу подбежал мальчишка лет восьми. — Проводи этих людей к лодке быстро и тихо.
— Без проблем, — козырнул мальчик, видимо, деду. — Пойдёмте за мной.
— Идите, мой внук проводит вас.
Мы пошли за Серёжей, а он пустился почти бегом, чтобы поскорее выполнить поручение и вернуться к работе. Чуть попетляв между домами, мы вышли в порт. Мальчик повёл нас вдоль берега и остановился около почти такого же шлюпа, что и у Билли, только состояние его было лучше, во всяком случае, так показалось на первый взгляд.
Я подошёл к лодке и применил «Оценку».
«Оценка» сработала уже привычно: я почувствовал отток сил, но в этот раз незначительный. По ощущениям, организм уже восстановился, а регулярные тренировки последних дней укрепили его ещё больше. Теперь можно было применять «Оценку», не боясь потерять сознание, как раньше.
Передо мной открылся чертёж с пометками, я пробежался по нему глазами. Ну, работы тут особо и нет: поменять пару досок, просмолить и укрепить основание мачты. Если утром материалы привезут, управимся за пару часов. Список материалов, которые понадобятся для ремонта, я передал Серёже. Был, конечно, соблазн заказать побольше досок, чтобы остатки забрать себе, но не хотелось портить репутацию, которой у меня и так пока не было.
На сегодня дела в городе у нас закончились, так что мы направились обратно домой. По дороге решили зайти в лавку, чтобы купить крупы — у нас остался десяток медяков. Было бы неплохо ещё разжиться мясом, а то я никак не выберу время сходить на охоту, да и с гарпуном охотиться — не самое удобное занятие, во всяком случае, мне так кажется.
Нам повезло: кроме гороха, нам ещё продали курицу. И хотя мы при этом остались вообще без гроша, зато у нас сегодня будет гороховый суп с курицей — хоть какое-то разнообразие. Нужно будет ещё прикупить бочку для воды, а то бегать каждый раз до водопада — удовольствие сомнительное. Надо потихоньку начинать обустраивать быт. Дом есть, котелок есть, сегодня даже спать будем под крышей. Пусть и в одной комнате, но это не беда. Думаю, после ремонта лодки Филимона мы сможем купить доски для пола, и тогда каждый будет обустраивать своё личное пространство.
Дома всё было спокойно. Пока Генри занимался готовкой, я решил, что можно потренироваться с саблей: день сегодня был не такой насыщенный, как предыдущие, и у меня остались силы. Сегодня вроде бы шестой день моих тренировок, и я уже ощутимо лучше держусь. Во всяком случае, наши спарринги с фантомом больше похожи на спарринги, а не на избиение. Наверное, со стороны это выглядит довольно забавно: стою я с саблей в руках, блокирую или атакую воздух, периодически отлетаю от ударов, которые никто не видит, или морщусь от боли. Но для меня всё было по-другому: передо мной был противник, который атаковал и защищался, и сегодня уже в основном нападал я. Сабля лежала в руке уверенно, будто я всю жизнь с ней занимался.
Уж не знаю почему, но обучался я быстро. Не думаю, что я такой уж способный, — скорее, дело в Системе. Ведь многие вещи, которыми я занимаюсь в этом мире, я делаю в первый раз. Даже знания о выживании, почерпнутые из давно просмотренных телепередач, без неё я бы даже не вспомнил. Такое ощущение, что после инициализации и адаптации мозг начал работать быстрее и лучше: я вспоминаю те моменты своей жизни, о которых давно забыл.
Я сильно ушёл в себя и пропустил элементарный удар по рёбрам. Так, нужно заканчивать, а то уже темнеет и хочется есть. Я пожал руку фантому и пошёл к костру, от которого веяло ароматами варёной курицы.
После такого шикарного ужина мы все отправились спать. Даже Сали сегодня составил нам компанию за ужином, хотя есть суп ему было не так удобно, как нам. После трудовых дней хотелось устроить себе выходной и ничего не делать, но сначала нужно было закончить работу и доделать полы в доме. Ощущение незаконченного дела немного давило, но это нисколько не помешало мне быстро уснуть.
Утро выдалось пасмурным: ночью по крыше стучал небольшой дождь, но это нисколько не испортило мне настроение. Мне снилось что-то тёплое из детства, не помню, что конкретно, но этот сон согрел меня изнутри. Так что никакая погода не могла испортить мне утро. Начал я его, как обычно, с растяжки и тренировок. Не стоит останавливаться на достигнутом, нужно укреплять своё тело, тем более что это тело теперь моё единственное, и запасного варианта не предвидится. Сегодня ко мне присоединился Генри. На завтрак у нас остатки вчерашнего супа, так что готовить утром ничего не надо. Но как же здесь не хватает кофе… убил бы сейчас за чашечку свежесваренного. Я решил сразу спросить у Генри про него.
— Конечно, кофе есть. — Он удивился моему вопросу. — Его раньше даже у нас на острове выращивали, а сейчас торговцы привозят. Так что это вполне осуществимо. Если хочешь, могу сегодня отвести тебя в таверну в портовом районе, где его варят. Правда, удовольствие не из дешёвых: зёрна привозные, так что из-за одного кофе можно и без обеда остаться, если не рассчитать.
— Было бы неплохо. После работы можно будет зайти, как только получим оплату, — мечтательно произнёс я.
Я не стал сегодня много тренироваться, ведь у нас впереди ремонт шлюпа. Так что, плотно позавтракав, мы отправились в город. К тому времени, как мы дошли до порта, погода немного разгулялась, туч уже не было, а сквозь облака то тут, то там пробивалось солнце. Серёжа уже ждал нас у шлюпа, карауля материалы. Мы с ним поздоровались и приступили к ремонту. Мальчишка тут же увязался за мной хвостом, старательно подавая инструменты ещё до того, как я успевал их попросить, — видно, дед строго-настрого велел ему не путаться под ногами, а помогать по-настоящему.
Сали скучал, ведь в городе я запретил ему разговаривать, так что он летал по порту и терроризировал моряков: то рыбу стащит у рыбака, то ящик подвинет у купца, который разгружался на пристани. Я периодически слышал недовольные возгласы и проклятия, что сыпались на голову пернатому, но вскоре ему и это надоело. Он сел на мачту шлюпа, который мы ремонтировали, и задремал. А мы в это время уже почти справились с ремонтом: всё было известно и отточено, мы же уже не первый раз этим занимаемся. Прогнившие доски мы заменили, мачту подлатали, осталось только просмолить рассохшиеся швы, и дело сделано. Даже привычный запах смолы уже не казался таким отвратительным, как в первый раз, — видимо, я начал к нему привыкать, как привыкают к любому запаху, что сопровождает тебя достаточно долго.
В какой-то момент я понял, что вокруг нас стало шумнее, чем в начале. Сначала я решил, что просто порт просыпается и наполняется стандартным гулом. Но, отвлекшись от работы и подняв голову, я понял, что это не так: около нас то и дело останавливались зеваки и смотрели, как мы вдвоём управляемся с починкой шлюпа. Моё внутреннее чутьё начало понемногу бить тревогу. Нужно заканчивать с ремонтом, а следующие заказы выполнять у себя в бухте, а не тут, у всех на виду, — слишком уж много глаз кругом для человека, который предпочёл бы оставаться незаметным. Зазевавшись, я капнул смолой себе на руку, и зеваки разом перестали меня волновать.
Мы провозились с ремонтом чуть дольше, чем планировали, но Филимон, которого Серёжа привёл к окончанию нашей работы, был очень рад, что мы всё сделали до полудня. А это значило, что он сможет отправить старшего сына к заказчице уже сегодня.
— Спасибо вам огромное, что успели всё сделать вовремя. Вот ваша оплата. — Он протянул кошель с монетами. — А теперь я откланяюсь, мне ещё нужно собрать товар.
Когда портной ушёл, я заглянул в кошель и застыл. А Серёжа, не понимая, что происходит, заглядывал мне через плечо, пытаясь разглядеть, что там такого интересного. Кошель был полон серебра, я не увидел ни одной медной монеты, а ведь работы здесь было совсем немного, да и у Билли лодка была в куда худшем состоянии. Видимо, толковых мастеров на острове совсем немного, раз услуги по ремонту стоят так дорого, — я мысленно отметил это на будущее. Как хорошо, что я не стал уточнять про оплату в самом начале, ведь об условиях договаривался Билли. Теперь мы сможем купить доски и бочку, нам останется ещё и на еду, да ещё и получится что-то отложить про запас — привычка, от которой я, кажется, не избавлюсь уже никогда, даже в мире, где деньги совсем другие. А ещё меня ждёт кофе.
— Мы отлично поработали, Генри. Веди в то место, о котором мы говорили утром. После такой удачной сделки мы обязаны выпить кофе. — Я похлопал парня по плечу.
Далеко идти не пришлось: таверна, где варят кофе, оказалась в соседнем доме. Народу в ней почти не было, она была светлой и уютной, всюду стояли растения — на подоконниках, в горшках у стен, даже пара кашпо свисала с потолочных балок. Совсем не похоже на то, что я себе представлял, когда слышал слово «таверна» применительно к этому миру. Вкусно пахло едой и кофе, я уже забыл, какой он на вкус. За стойкой стояла очень миловидная девушка с улыбкой на лице. Она сразу заметила нас и помахала.
— Привет, Генри! А это кто с тобой? Первый раз его вижу, — сказала она, когда мы подошли к стойке. — И какой красавец у тебя на плече!
Сали от этих слов ещё больше выпятил грудь.
— Аня, это Костя. Помнишь, я про него тебе рассказывал в прошлый раз? — Генри немного смутился. — Это мастер, у которого я теперь живу и работаю. Вот, как раз возвращаемся с работы. А на плече — Сали.
— О-о-о, так вот ты какой! — Она смерила меня взглядом, словно мать, оценивающая нового друга сына. — Наслышана, наслышана. Этот сорванец мне все уши прожужжал в прошлый раз.
Генри покраснел быстрее, чем я успел бы досчитать до трёх.
— Аня!
— Что «Аня»? Это же правда. — Она подмигнула ему и повернулась ко мне уже с обычной вежливой улыбкой хозяйки заведения. — Что вам приготовить, Мастер?
— Два кофе, если можно. — Я немного смутился от её обращения. Никак не привыкну к этому «Мастеру». Какой я мастер.
— Сейчас принесу. А Сали что будете? Может, орехов? — заботливо спросила она, глядя на птицу.
— Да, он их обожает, спасибо.
Она унеслась на кухню, а я украдкой оглядел место. Уютно, светло, пахнет выпечкой и какими-то пряностями. За соседним столиком двое мужчин что-то обсуждали, не особо понижая голоса.
— … говорю тебе, за один день. Шлюп дядюшки Билли — я сам видел, как новенький стоял, ни щели не сыскать. А теперь, слышал, ещё и Филимону лодку починил, тоже за день управился.
— Да хорош заливать.
— Зуб даю. Плотник от бога, не иначе.
Я невольно улыбнулся в кулак и покосился на Генри — тот тоже слышал, но виду не подал. Сидеть вот так, слушать, как обсуждают тебя же, и оставаться при этом никем не узнанным, — забавное чувство, будто подглядываешь за собственной жизнью со стороны.
Аня вернулась с двумя чашками, от которых поднимался пар, и плошкой с орехами.
— Прошу.
Я обхватил чашку ладонями — тёплая, почти горячая — и вдохнул запах. На секунду меня будто выдернуло куда-то назад, в старую жизнь: понедельничное утро, забитая кофейня у метро, спешка на работу, которую я ненавидел всеми фибрами. Странно скучать по такому, хотя это скорее ностальгия. Сделал глоток — горчит, обжигает, но до того знакомо, что на глаза едва не навернулись слёзы. Кто бы мог подумать, что чашка кофе способна на такое.
— Ну как? — с любопытством спросила Аня, облокотившись на стойку и явно ожидая какой-то развёрнутой оценки, а не простого кивка.
— Как будто домой попал, — честно ответил я.
И я не про те времена, когда ходил на работу и пил кофе по утрам. Я про то время, когда отец варил его на костре в походах, и мы все просыпались под точно такой же аромат.
Я пил кофе не спеша, наслаждаясь каждым глотком. Нужно было пользоваться моментом затишья, ведь сегодня торопиться нам больше никуда не надо было, а что принесёт нам завтрашний день, мы не знаем. Генри, допив свой кофе, травил Ане байки про наши приключения и приукрашивал если не каждую деталь, то уж точно половину. Она смеялась, а иногда осуждающе смотрела на меня, мол, «не бережёшь ты моего мальчика», но в основном кивала с одобрением. Я не перебивал — пусть парень покрасуется, заслужил. Сали, съев свои орехи, задремал прямо на барной стойке. Не то чтобы посетители были в восторге, но сделать ему замечание побаивались: никто не хотел ссориться с огромной птицей, особенно после того, как увидел, с каким хрустом она расправляется с орехами.
Вышли из таверны мы, когда солнце уже сильно перевалило за полдень и время клонилось к вечеру. Заскочив к столяру, я договорился, чтобы нам доставили материалы прямо к дому, — совершенно не хотелось напрягаться в такой прекрасный вечер. А ещё мы зашли в лавку с утварью и купили глиняные миски и ложки — о нормальной посуде я мечтал с тех пор, как у нас появился котелок, и, так как деньги ещё остались, решили наконец её купить. Генри насвистывал всю дорогу какую-то мелодию, а Сали спал у меня на плече, бормоча во сне про какие-то уши, которые он ещё не оторвал.
К лагерю мы подошли, когда солнце уже клонилось к закату. Дом встречал нас тёмным силуэтом, вея тайной, но в то же время теплом, уютом и чем-то родным. Единственное, что по-настоящему моё в этом новом мире. Пока что…
Мы развели костёр не для готовки, а для уюта, чтобы можно было уснуть под мерный треск пламени. Генри уснул сразу, развалившись на своей лежанке звездой и мирно засопев. Для него последние дни были тяжёлыми, но и он обрёл тут свой дом, вложив в стройку всего себя. Сали, устроившись на своём бревне, которое мы поставили на песчаный пол, уснул, перед этим проворчав, что «в этой комнате слишком тесно для такого достойного попугая». А я ещё долго лежал, наслаждаясь давно позабытыми тишиной и спокойствием, что подарил мне этот мир.
Тем временем на пирсе.
— Вы слишком медленно шевелитесь! Давайте быстрее! Груз должен отплыть ещё днём, а вы тут копаетесь! — кричал Филимон на грузчиков.
— Отец, не гневайся на них. — Пробасил его старший сын Николай. — Кто же знал, что он так быстро справится с ремонтом, мы думали, он только к вечеру закончит. А оно вон как вышло.
— Да тише ты, — шикнул на него отец.
Но было поздно: привлечённый шумом и руганью самого Филимона, начальник порта как раз подходил к ним и услышал последнюю фразу Николая.
— Так-так, смотрю, ваше судно на ходу, Филимон Артёмович. И кто же вам его отремонтировал, да ещё и так быстро? Что-то не припомню я вашей заявки, — хищно прищурившись, произнёс начальник порта.
— Ну что вы, Аркадий Фомич. — Стараясь скрыть волнение, произнёс Филимон. — Вот сынишка мой подлатал, как смог. Правда, Коленька?
— Да, всё так, сегодня с парнями. — Он кивнул на грузчиков. — Целый день мучились.
— Правда? То-то я сегодня видел толпу зевак у вашего шлюпа. Надо будет расспросить поподробнее кого-нибудь из них. А то, наверное, чудное было зрелище: портной чинит шлюп. — И он, рассмеявшись, ушёл восвояси.
И хорошо, что начальник порта не заметил, как побледнело лицо Филимона: тот понял, что только что невольно подставил Константина, но теперь с этим ничего не поделаешь.
— Чёрт. — В сердцах выругался Филимон, стягивая с головы цилиндр и тут же снова его нахлобучивая, будто это могло помочь собраться с мыслями. — А ведь хороший парень был. Если о нём прознает Гордон, будет беда. Как думаешь, Коля, нужно ли предупредить Константина? Или пусть сами выкручиваются?
— Думаю, не стоит в это лезть. Хотя мы и так уже его покрываем, так что в стороне вряд ли получится остаться, — подумав, ответил Николай.
Утром мы проснулись бодрые и отдохнувшие. Вчерашний вечер оставил после себя тёплые воспоминания, а в памяти остались звонкий смех Ани и вкус кофе. Одевшись, я вышел из нашего дома и отправился на тренировку и растяжку, прихватив свою тренировочную саблю.
«А может, стоит уже обзавестись своей?» — промелькнула шальная мысль, и в ответ на эту мысль пришло сообщение от Системы.
И тут же загорелась иконка задания, которую я сразу и открыл.
«Не смогу больше фехтовать! Что за бред? Эй, Куратор, что за дела? Да и 20 часов… я ведь хотел сегодня дом достроить… вот и кончилось спокойное время. Так, фантом…»
— Я знаю только одного фантома, — пробормотал я себе под нос.
Я посмотрел на саблю.
— Это ты мне должен показать, где лежит сабля? — спросил я у фантома, который сразу появился, стоило мне взять её в руки.
Фантом кивнул, вставая в стойку.
— Я что, должен тебя победить?
Снова кивок.
— Ну что, попробуем, — сказал я, принимая ту же стойку, что и фантом, и, дождавшись приглашающего жеста, напал.
Конечно, он отразил мой прямой выпад, звон стали разнёсся по всему пляжу, и сразу последовала контратака. Не успеваю увернуться или парировать, придётся принимать на жёсткий блок. От скрежета наших клинков у меня зазвенело в ушах.
Какая сталь, какой скрежет. Я же сражаюсь деревянным клинком! Я опустил глаза и увидел в руках настоящий клинок, да и фантом был вооружён стальным, а не призрачным, как на тренировках.
Я отвлёкся на клинки и поплатился за это: не выходя из клинча, фантом провёл подсечку. Теряя равновесие, я рухнул на песок. Кувырок! Нужно было сделать кувырок, иначе это проигрыш. Не знаю, как у меня это получилось, но я ушёл от удара и вскочил на ноги. Сердце колотилось как сумасшедшее.
Вдох. Нужно было сделать хотя бы один вдох. Не успеваю! Фантом уже нёсся на меня. Я парировал его удар — я смог! Но контратаковать уже не успевал. Фантом сделал разворот, и его сабля уже неслась на меня с другой стороны. Не успеваю. Я катастрофически не успевал за ним. Разорвать дистанцию — это единственное, что я успел сделать.
Отскок.
Больше не могу. Я упал на колени, хрипя, как загнанная лошадь. Бой занял буквально несколько секунд, но я был выжат полностью. Фантом превосходил по темпу все наши предыдущие спарринги. И если на тренировках я уже начал его теснить, то тут у него явно открылись новые возможности.
«Может, я ещё не готов?» — закралась предательская мысль.
Я всего лишь неделю тренируюсь, куда мне тягаться с фантомом на максималках? «Стоп, перестань думать, действуй на инстинктах, никаких сомнений».
Я бросил взгляд на фантома, ожидая увидеть летящий клинок, но он стоял в стойке, ожидая меня. Я медленно встал: спешить некуда, раз противник меня ждёт.
Принял стойку. Закрыл глаза. Вдох. Выдох.
Я был готов.
Открыл глаза и начал наступать. Дрожь в коленях прошла, дыхание выровнялось, а движения стали чёткими. Я будто сбросил чьё-то давление и обрёл лёгкость. Движения приобрели ту же плавность, что и на тренировках. Я взглянул в глаза оппонента и увидел в них гордость. Это что, была часть экзамена? Я переборол волю своего учителя, которая пыталась на меня надавить.
Фантом разорвал дистанцию и, встав в стойку, поклонился мне. Я прошёл? Я справился с этим испытанием! Развернувшись, он дал мне понять, что нужно следовать за ним. Я украдкой бросил взгляд на саблю, которую сжимал в руке: деревянная. Она снова стала деревянной. Значит, и правда, первая часть испытания окончена.
Фантом остановился у самой кромки воды, около того самого места, где я очнулся пятнадцать дней назад. Пятнадцать дней, а кажется, будто я нахожусь в этом мире гораздо дольше. Столько событий. Особенно на контрасте с моей прошлой жизнью, которая утопала в рутине и постоянном дне сурка. Тут я каждый день узнавал что-то новое, делал что-то новое, знакомился с новыми людьми, сражался, убегал и выживал. И всё это за каких-то пятнадцать дней. Уму непостижимо. Я наконец-то ЖИВУ!
— Ау! — прилетел мне подзатыльник. — Опять задумался.
— Прости, отвлёкся.
Фантом покачал головой. Повернувшись к морю, он указал на риф, что выходил из моря недалеко от пляжа. А потом его рука начала опускаться ниже. Он что, показывает на вход в какую-то пещеру? Не понимаю, отсюда ничего не могу рассмотреть. Нужно плыть к тому месту. Но я всё же решил уточнить.
— Мне нужно туда? Там сабля?
Кивок.
— Она на дне?
Покачал головой.
— Там вход в подводную пещеру?
Фантом начал растворяться, превращаясь в туман, что стелился над водой. Но я успел заметить, как он кивнул, отвечая на мой вопрос.
Ничего другого не остаётся, придётся поплавать. Эх, надо было предупредить друзей, а то ведь будут волноваться. Но времени нет, пока я помню, куда указал фантом, да и сколько я проведу времени в этой пещере, непонятно, а таймер тикает. Что же ждёт меня в этой пещере? Что охраняет саблю? Может, призрак того самого пирата?
Погрузившись в воду, я понял, что ни разу не плавал под водой с открытыми глазами, и это проблема. Вход в пещеру искать на ощупь — не самая лучшая идея, даже если ты знаешь, где он находится. А я знал, где находится вход, весьма условно. Пару раз попробовав открыть глаза на мелководье, понял, что ничего сложного в этом нет: дискомфорт доставляет только морская вода, но тут ничего не поделаешь, да и регенерация быстро убирает последствия. Так что, направившись к тому месту, на которое указал фантом, я начал периодически заныривать и искать вход в пещеру. Уж не знаю, как выглядят обычные пещеры, но вход в эту я узнал сразу.
У входа меня встретила пара кристаллов кроваво-красного цвета, которые обнимали несколько скелетов. Оставалось загадкой, как они там оказались: то ли их к этим кристаллам приковали, то ли они сами умерли, держась за них. Но чутьё мне подсказывало, что к этим кристаллам подплывать не стоит, а касаться тем более. Так что, стараясь держаться от них подальше, я протиснулся в туннель, который, как я думал, ведёт в пещеру.
Проплыв ещё пару метров, я понял, что туннель начал подниматься вверх, и показалась поверхность воды, переливающаяся из-за того, что я нарушил её гладь. Лучи голубого сияния заплясали по стенкам туннеля. Я выбрался из воды, и шум, с которым я это делал, эхом разнёсся по стенам. Вот только это была не просто пещера. От ниши, из которой я вылез, отходило три прохода. Какой выбрать?
Мерный стук капель, что падали на пол с одежды, был похож на отсчёт времени и очень мешал сосредоточиться. Как же выбрать правильный туннель? Можно, конечно, пойти наугад, но чутьё подсказывало, что если я доверю всё случаю, я здесь не выживу. А из этого можно сделать вывод, что тут есть ловушки, несовместимые с жизнью. И только один туннель приведёт меня туда, куда мне надо. Надеюсь, что тут не будет лабиринта, не люблю их, мне всегда было тяжело решать головоломки подобного типа.
Я осмотрел камни каждого прохода, никаких подсказок на них я не увидел. Хорошо, что тут был большой камень, на который можно было сесть и подумать. Будто пещеру строили специально ради этого испытания. Сначала я подумал проверить, куда дует воздух, в какой из туннелей, и по этому принципу выйти к цели, но, может, я не особо чувствительный, или просто воздух не шевелился, потому что разницы я не почувствовал. Но ведь такого не может быть, чтобы создатели пещеры не придумали подсказку. Осмотрев ещё раз каждый камешек в поисках каких-нибудь пометок, я понял, что они совершенно обычные. Я оперся на одну из арок, чтобы подумать, и понял, что она тёплая. Не то чтобы сильно, но явно теплее, чем должны быть камни в пещерах, особенно подводных. Пройдясь по всем туннелям, я понял, что только один тёплый, точнее, чуть теплее, чем все остальные. Ну, видимо, выбор сделан, никаких больше различий между проходами не было. Я ступил во тьму туннеля, и в этот момент вход в него перегородил камень.
Обратного пути нет. Только вперёд. Я шёл по туннелю ещё минут двадцать, шлёпая по воде, которая медленно начала подниматься.
Нужно найти выход, иначе, если затопит этот туннель, я тут скорее всего и останусь. На моё счастье, ещё через пару минут я увидел свет — не яркий, как солнечный, а тусклый, зеленоватый, похожий на свет светлячка, но только большого светлячка. Надеюсь, он там не живёт.
Уж не знаю, чего я ожидал увидеть, но ждало меня не самое приятное зрелище. Сокровищница из приключенческих книг явно выглядела иначе. Я вышел в пещеру, заполненную зеленоватым светом: светились стены, точнее, растения, которые на них росли, наверное, какой-то мох, — не силён я в ботанике. Но привлёк меня не источник света, привлекли меня три постамента в центре пещеры. На них лежало три сабли, совершенно разные, это я видел издалека. Хотел подойти и рассмотреть, но чутьё и здесь меня остановило от поспешных действий — слишком уж хорошо я успел усвоить урок с кристаллами у самого входа.
Опустив глаза, я понял, что чутьё не зря меня предупреждало: вокруг постаментов, начиная с того места, где я стоял, были разбросаны кости разной степени… свежести? Ну, другого слова мне не подобрать. Некоторые были белыми, некоторые почти сгнившими в труху. Но самое странное: оглядев кости, что были видны, я не увидел ни одного черепа. Были рёбра, были берцовые кости, позвоночники, но ни одного черепа. Где же черепа? Но одно я знал точно, даже с моим скудным знанием анатомии: это всё были человеческие останки.
И тем не менее отсутствующие черепа почему-то меня волновали больше всего. То тут, то там проглядывались места, где срабатывали ловушки: где-то скелет был нанизан на колья, которые торчали из земли, где-то огромный диск пилы, не сумев распилить человека до конца, застыл со скелетом наверху. И таких ловушек было много. Это всё выглядело настолько неестественно, что я второй раз после появления интерфейса и Системы подумал о том, что нахожусь в компьютерной игре. Я явно что-то упускаю, но что?
А самым инородным здесь был камень, что стоял на входе: он был точной копией того, что стоял перед тремя проходами. Я осмотрел ещё раз и камень, и пещеру, — ничего необычного не было. Камень обычный, пещера тоже, если не считать ловушек, скелетов и постаментов. Ничего примечательного. Я подошёл к одной из сработавших ловушек, которая была ближе всего к границе из костей. Что-то меня в ней смущало. Потрогал колья — обычные деревянные колья. Осмотрел скелет, если не считать отсутствие черепа, тоже вполне обычный на вид. Что же меня смущает?
Посмотрел на основание, откуда вышли колья, и не увидел дыр в камне, из которых они должны были вылезать. Вот оно! Осмотрев пол вокруг ловушки, я не увидел никакого спускового механизма. Обычно такие ловушки активируют нажимной пластиной, а тут ничего. Ощущение, что кто-то разместил здесь ловушку просто для декорации. Значит ли это, что тут нет ловушек? И вообще что здесь происходит?
И тут меня осенило: я вспомнил, что у меня ведь есть логи, в которых пишется, что со мной происходит. Открыл логи, и первое же сообщение: «Вы попали в подземелье Безголового Ника». Какое, к чертям, подземелье? Что за Безголовый Ник? Эй! Куратор, что за дела?
А я-то думаю, почему я так долго брожу по этим коридорам, — риф снаружи не выглядел настолько большим. А тут, оказывается, подземелье, может, оно вообще находится не в этом мире, хотя я не почувствовал какого-то переноса или грани, через которую я прошёл. О, сообщение.
У меня возникло столько вопросов, но как только я начал их формулировать, пришло новое сообщение.
Я подождал ещё пару минут, сообщений больше не было. Что это было? Какого чёрта? Вопросов стало только больше.
Но я уловил самое главное в данный момент: в этой пещере, кроме меня, кто-то есть, и, чтобы выбраться отсюда, мне нужно победить. Обо всём остальном подумаю, когда выберусь.
И тут, как по заказу, я услышал замогильный вой…
Хорошо, что я не закрывал логи, иначе я просто не понял бы, что случилось: я не мог пошевелиться, а в логах появилась строка: «Паралич. Сопротивление 0 %. Время действия: 15 секунд». Так что мне ничего не оставалось, кроме как смотреть, что же будет дальше. Даже пальцем пошевелить не мог — только глаза ещё слушались, и то, кажется, через силу.
А дальше было шоу. В другом конце пещеры под потолок ударил столб синего пламени, и из него вышел рыцарь, закованный в чёрные доспехи. Но доспехи были не обычные, рыцарские, как их рисуют в книгах или на картинах. Это было что-то с шипами, угловатое, но при этом повторяющее все изгибы тела, как вторая кожа. При каждом шаге броня тихо поскрипывала, будто была живой, а не кованой. Пламя схлынуло, и тут я понял, почему его называют Безголовым Ником, — он буквально был без головы. Там, где должна быть эта важная часть тела, пылал тот самый синий огонь.
Рыцарь достал меч из ножен и заорал воинственно, призывая на дуэль, хотя откуда исходит крик, было непонятно, ведь головы-то нет. Он указал мечом на постаменты, мол, «выбирай». Я поспешил к ним — какую же саблю выбрать? Я чувствовал, что выбирать надо с умом.
Одна сабля была похожа на саблю Дрейка, вся инкрустированная камнями, лезвие было гладким, окрашено в синий цвет и отражало свет пламени. Красивая, спору нет, хоть сейчас в музей ставь. Казалось бы, вот оно, оружие победы, но нет — в таких головоломках нельзя брать самый дорогой на вид предмет, это ещё Индиана Джонс говорил. Жаль, лекции по археологии из прошлой жизни здесь неожиданно оказались полезнее диплома.
Я перешёл к следующему постаменту. Вот тут сабля выглядела самой простой: лезвие всё поцарапанное от постоянного использования, и кое-где на кромке виднелись зазубрины. Вот оно, по заветам старого археолога, надо брать эту. Но что-то меня смущало. Нужно осмотреть третью саблю, чтобы убедиться в выборе.
Третий постамент не отличался от двух других: камень, подставка — всё идентичное. Всё было настолько похоже, что у меня сложилось ощущение, будто некоторые повторяющиеся элементы декора этого места просто распечатали на 3D-принтере, даже не заморачиваясь с изменением деталей. Разве что расположение трещин на камне немного отличалось — но это могла быть случайность, а могла и не быть. Но, с другой стороны, какая разница. Я услышал рокот, исходящий от рыцаря, и решил не испытывать его терпение, осмотрев последний клинок, что лежал в этой пещере.
Эта сабля, пожалуй, была самой необычной из всех. Никаких камней на гарде не было. Сама гарда была массивной и закрывала кисть почти полностью, так что её вполне можно было использовать как кастет. Клинок был широким и не очень длинным, явно короче, чем моя тренировочная сабля. Никаких царапин, ни единой зазубрины на кромке, будто клинок только вчера вышел из-под молота кузнеца, хотя выглядел он куда старше. Вот только металл не отражал свет пламени, он был чёрным, и ближе к гарде виднелись какие-то руны, слегка светящиеся красным. Я не мог отвести взгляд. Плевать, что там говорил старый археолог, я беру этот, тем более я вспомнил строчку из квеста про кроваво-красное свечение.
Я дотронулся до сабли и еле успел поймать её, потому что в ту же секунду, как мои пальцы коснулись эфеса, все постаменты рассыпались в пыль, и, судя по отсутствию звона металла, оставшиеся две сабли на пол не упали. А я стоял, глядя на оружие в своих руках, и думал: а правильный ли выбор я сделал? Потому что, как только сабля оказалась у меня, руны погасли совсем, а лезвие стало более тусклым. Но на раздумья и сомнения времени уже не было. Мой противник сорвался с места. Какой же он громадный, но при этом в мгновение ока он уже стоял возле меня с занесённым мечом.
Не знаю, каким чудом я успел парировать удар, но сноп искр, что высекли наши клинки, обжёг мне плечо, а следом в бок прилетел такой пинок, что я отлетел на добрых пару метров, кувыркнувшись через собственную ногу. Дыхание перехватило, и я не мог подняться, но саблю не выпустил.
Кое-как поднявшись, я попытался встать в стойку, но сабля оказалась на удивление тяжёлой, и после пинка у меня, похоже, треснула пара рёбер. Так что я просто стоял, опираясь на клинок, и кряхтел, как древний старик, а не человек, которому едва перевалило за тридцать. Что же делать? Я уступаю сопернику и в скорости, и в силе, но почему тогда он не атакует? Чего он ждёт?
Восстановив дыхание, я попробовал ещё раз поднять оружие. Получилось. Мысли метались, ища выход из ситуации. Руки тряслись. Как я вообще поднялся после такого пинка? Неужели моё тело стало настолько крепким? Я сделал шаг к противнику. Он отреагировал мгновенно: развернулся ко мне и начал сокращать дистанцию.
Я решил обойти его по кругу, стараясь не подходить в лоб. Отскок в сторону, ещё один. Моё оружие короче, и вплотную мне выгоднее, но подставляться под тот кулак ещё раз не хотелось. Он поворачивался вслед за каждым моим движением идеально, будто читал мои шаги наперёд. От этой мысли по спине пробежал холодок — если он и правда всё предугадывает, шансов у меня попросту нет.
Рёбра отозвались новой вспышкой боли, и я невольно замер, задержав дыхание, чтобы унять её. И тут — он тоже замер. Не там, где должен был бы оказаться, если бы следил за мной взглядом, а там, где я стоял мгновение назад, до того как затих.
Почему?
А что, если он не видит меня, а ориентируется как-то по-другому? Надо проверить. Сердце заколотилось уже не от страха, а от азарта — кажется, я нащупал что-то важное.
Я начал обходить его, стараясь встать так, чтобы между нами оказалась ловушка. Они хоть и бутафорские, но колья-то настоящие. Подойдя к ловушке, я ударил по ней саблей.
Безголовый Ник отреагировал сразу: подскочив к ловушке, он ударил наотмашь, и колья разлетелись.
Под шум разлетающейся древесины я успел отступить на безопасное расстояние и замер, лихорадочно соображая. Значит, он реагирует на звук. Это хорошо, но как мне это поможет? Одного факта мало, нужен план, а с планами у меня сейчас, прямо скажем, туго. Ловушки — это тоже хорошо, но не думаю, что я смогу заставить его прыгнуть на одну из них. А от того, что я стою и ничего не делаю, тоже вряд ли что-то изменится. У меня осталось пять часов до провала квеста, так что ждать — не вариант. Думай, думай! Что же делать? Я не могу победить в лоб, но и хитрить тут особо не выйдет.
Я услышал шипение. Глядя на Ника, я вдруг заметил деталь: с потолка на пламя, бушевавшее у него вместо головы, капала вода и шипела, испаряясь от жара. Точно, вода! Может, попробовать заманить его в туннель? Там как раз была вода, может, мне удастся его туда уронить.
Я начал кидать всё, что находил под ногами, в противоположную сторону, а сам принялся медленно продвигаться к туннелю, из которого вышел. В какой-то момент я неудачно поставил ногу и чуть не упал. А Ник уже был тут как тут. Повернувшись боком, я пропустил его верхний удар и тут же швырнул кость, подобранную с пола, подальше в сторону. Сработало — я выдохнул. Это было близко. Ещё бы сантиметр, и меня бы располовинило.
Туннель уже был совсем рядом.
— Эй! Ник! Пошли со мной! — скорее для себя, чем для противника, выкрикнул я и побежал по туннелю.
Бежать долго не пришлось: если у входа в туннель воды было по щиколотку, то через минуту её было уже по колено. Это, конечно, усложняло мне передвижение, но и моему противнику тоже. Я замер, прижавшись к стене, и кинул дальше по туннелю камень. Ник пронёсся мимо меня и остановился в паре метров. Опустив руки в воду, я зачерпнул, сколько смог, брызнул на огонь и тут же пригнулся.
Не прогадал: пропустив его клинок над самой головой, я ударил сверху вниз, прямо в пламя. Как только лезвие сабли коснулось огня, руны вспыхнули ярче, чем я когда-либо их видел. Пламя уменьшилось наполовину, а мой противник рухнул на колени, будто из-под него разом выбили опору.
Я схватился за край нагрудника, ощущая жар от пламени, но меня это не остановило. Ноги дрожали, руки тоже, но клинок держался у самого горла противника твёрдо — на злости и упрямстве, если уж не на силе. Я направил остриё сабли прямо в дыру, куда должна помещаться шея, и проорал:
— Даже не думай вставать! Сдавайся!
Тишина будто длилась вечно, жар опалял мою руку, но я терпел. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что со стороны это, наверное, выглядит эпично — жаль, зрителей тут не нашлось.
— Сдаюсь. Ты достоин, — пророкотал Ник, и перед глазами всё поплыло.
Открыв глаза, я понял, что сижу на камне, который стоит перед тремя туннелями, только теперь они замурованы, а на коленях лежит сабля, что я выбрал в пещере. Выдохнув, я понял, что ничего не болит: ни следа нашего с Ником сражения. Что это всё было? Я не перестаю удивляться этому миру или Системе.
Надо возвращаться, а то ребята уже, небось, волнуются. Поднявшись, я понял, что, кроме сабли, в этой пещерке есть ещё один новый предмет. Ножны были прислонены к камню, и они явно были от этого клинка. Я повесил их на пояс рядом с тренировочной саблей и вложил в них новую. Хотел сразу провести «Оценку», но понял, что просто упаду сейчас от голода, и нужно торопиться домой. Я ведь пробыл в подземелье довольно-таки много времени, по моим подсчётам, сейчас уже должен быть вечер.
Я нырнул и поплыл к выходу из пещеры. Красные кристаллы пропали, теперь это был обычный, ничем не примечательный вход. На удивление, было светло, когда я вынырнул из воды и поплыл к берегу. Выйдя на сушу, я огляделся: солнце было почти там же, где было, когда я нырнул в пещеру. Это что, время как-то остановилось? Я точно не мог сутки ходить по пещере, иначе квест был бы провален. Проверив квест, я удостоверился, что он выполнен, и даже была написана дополнительная награда за милосердие: «Ножны Николаса». Значит, пока я был в подземелье, время в реальном мире остановилось. Удобно. Система предусмотрительна.
Дошёл до лагеря я довольно быстро. Есть-то хотелось жутко, со вчерашнего дня ничего не ел, а живот уже успел напомнить об этом громким урчанием ещё на подходе к дому. А в лагере меня встречали сваренная похлёбка и друзья.
— Что-то вы долго сегодня тренировались, — сказал Генри, когда увидел, что я пришёл, а потом обратил внимание на мой клинок. — И откуда такая обновка, Мастер? У вас же не было такой сабли.
— Да, тренировка вышла долгой, даже чересчур. — Я похлопал по эфесу новой сабли. — Я всё вам расскажу, но сначала поесть, а то я голоден как зверь.
Позавтракать в этот раз получилось на славу — Генри, кажется, решил, что герой подземелий заслуживает двойную порцию. Плотно поев, я попытался рассказать друзьям, что у меня приключилось утром, но мне показалось, что Генри вообще ничего не понял из моего объяснения: он то хмурился, то удивлённо распахивал глаза, явно теряя нить где-то между подземельем и безголовым рыцарем. А вот Сали как будто начал что-то вспоминать из своей прошлой жизни, но так и не вспомнил, и теперь сидел нахохлившись на бревне и пытался напрячь память. Ну ничего, самое главное, они разделили мою радость от приобретения новой сабли. Пока мы завтракали, случилось ещё кое-что: нам привезли стройматериалы, так что мы можем закончить постройку дома.
Как бы я ни хотел сразу приступить к укладке полов, тело нуждалось в отдыхе. Хоть мои травмы и восстановились, усталость никуда не ушла. Так что после рассказа я прилёг на лежанку на улице и решил немного вздремнуть. Пока лежал, вспомнил о том, что хотел провести «Оценку» сабли. Решив, что время подходящее, я взял в руки клинок и сосредоточился.
Ого, первый раз такая подробная «Оценка» вышла. Видимо, чем ценнее вещь, тем щедрее Система на подробности. «Слух охотника», конечно, вещь спорная, но, возможно, пригодится. А вот «твёрдая рука» — то, что надо. Интересно, за что отвечают руны, потому что, когда сабля лежала на постаменте, они светились ярче. Может, стоит спросить и Билли про это оружие, да и про подземелье: возможно, он сможет мне рассказать что-то новое.
С саблей всё понятно, теперь пришла очередь ножен.
А вот ножны сильно порадовали: восстановление мелких повреждений и заточка — это отлично, а то я не представляю, куда обращаться за заточкой такого оружия. Так что ножны прекрасно дополняют сам клинок. Как же хорошо, что я не убил Безголового Ника, а то не видать мне комплекта.
Вложив саблю в ножны и положив рядом с собой, я всё-таки решил немного подремать. Не успел я закрыть глаза, как меня разбудил попугай.
— Проснись, соня, а то весь день проспишь!
— Да я только уснул, — пожаловался я, пытаясь запустить в попугая чем-нибудь потяжелее.
— Ага, как же, — уворачиваясь от камня, сказал он. — Ты уже пару часов продрых, спящая красавица.
— Не прочувствовал, надо бы ещё столько же, — хохотнул я. — Ладно, пошли доделывать дом. Сколько можно ютиться в одной комнате?
Генри, оказывается, уже разложил все материалы, что нам привезли, так что работа пошла быстро. К вечеру мы закончили стелить пол и разнесли спальные места по комнатам. Осталось поставить двери для полноты картины, но и так всё было отлично. Я выбрал комнату, выходящую окном на море, и стоял, наслаждаясь видом чудесного заката. Вот это жизнь! Даже если учитывать, что в этом мире полно опасностей, это всё равно стоит того. Этот мир и жизнь в нём в десятки раз лучше, чем то, что у меня было в прошлом.
Плотно поужинав после тяжёлой работы, мы отправились спать, каждый в свою комнату.
Кабинет Гордона, тот же вечер.
Кабинет занимал весь верхний этаж ратуши, и уже одно это говорило о вкусах хозяина больше, чем любые слова. Массивный стол красного дерева стоял так, чтобы любой посетитель первым делом видел за спиной градоначальника окно с видом на весь город и порт. С высоты его владения выглядели маленькими и послушными, как оловянные солдатики. На стенах — ни карт, ни оружия, как можно было бы ожидать у человека при власти, а сплошь портреты: сам Гордон в разных возрастах, всё моложе и стройнее на каждом следующем полотне, будто хозяин старательно коллекционировал версии себя, которыми давно перестал быть.
Пахло здесь дорогим табаком и чем-то приторно-сладким — не то воском, не то забытой на подносе выпечкой. Ковёр под ногами глушил шаги так основательно, что казалось, будто в этой комнате никогда не звучало ничего громче вежливого шёпота.
За столом сидел грузный мужчина из тех, что когда-то явно были крепко сложены, но годы за столом и сытая жизнь давно стёрли эту форму, оставив рыхлость там, где раньше были мышцы. Пальцы, унизанные перстнями, барабанили по подлокотнику кресла — привычка человека, которому скучно почти всегда и почти со всеми. Взгляд, впрочем, оставался цепким и быстрым, будто тело сдалось, а вот ум и хватку хозяин так до конца и не позволил у себя отобрать. Одевался он подчёркнуто нарядно — не для того, чтобы произвести впечатление лично, а чтобы напомнить каждому вошедшему, чья это ратуша и чьи здесь правила.
Послышался стук в дверь, и хозяин кабинета, подняв взгляд от документов, сказал:
— Кого принесло в такой час? Войдите.
Дверь бесшумно отворилась, и в неё, почтительно склонившись, вошёл начальник порта Волков, комкая в руках шляпу так, будто она была виновата в том, что пришлось являться к градоначальнику в столь поздний час.
— Могу ли я войти, Ваша милость? — пролепетал он.
— А, Волков, приветствую. Да ты уже вроде зашёл, — недовольно проворчал Гордон. — С какими новостями пожаловал? Надеюсь, у тебя веская причина, чтобы отрывать меня от забот в такое время.
— Да, думаю, вам будет интересно. Я нашёл необычного плотника, что чинит корабли, — почти на одном дыхании выпалил он.
От этих слов Гордон аж приподнялся в кресле, и скука, до этого читавшаяся на его лице, мгновенно испарилась без следа.
— Продолжай, — взяв себя в руки, произнёс он.
— Пару дней назад я услышал какой-то ажиотаж вокруг лодки портного Филимона, думаю, вы знаете его.
— Да, знаю, давай ближе к сути, — раздражённо бросил Гордон.
— Конечно, конечно, Ваша милость, — начал тараторить Волков. — Ну так вот, кто-то починил его лодку за один день, даже скорее за пару часов. Я спросил об этом самого Филимона, но он начал юлить, и я опросил зевак, что видели, что происходило у лодки. Все в один голос сказали, что какой-то мастер с подмастерьем и попугаем починил лодку за какие-то два часа. А до этого этот же мастер починил лодку Билли, а она была совсем в плачевном состоянии.
— А вот это очень интересные новости. Где сейчас этот мастер?
— По словам плотника, что сегодня доставил ему стройматериалы, мастер обосновался недалеко от города, на небольшом пляже.
— Спасибо за полезные новости. Ступай. Подойдёшь к Альфреду, он выдаст тебе премию, и передай, чтобы он позвал Гарета.
— Спасибо, Ваша милость. — Кланяясь и повторяя слова благодарности, Волков попятился к двери и тихо прикрыл её за собой.
Гордон встал из-за стола, сложил руки за спиной и окинул взглядом город, будто прикидывая, сколько из этих крыш когда-нибудь будут принадлежать лично ему.
— Как интересно, мастер по починке кораблей. Может, он и строить умеет? Нужно обязательно с ним встретиться.
В кабинет вошёл мужчина с двумя саблями и замер около двери, не проронив ни слова.
— Гарет, мне нужен этот мальчишка. Доставь его ко мне.
Утро началось неожиданно: не успел я пойти на тренировку, как к нам пришёл торговец, которому нужно было отремонтировать лодку. Не думал, что слухи разойдутся так быстро, да ещё и о нашем жилье узнают. Нехорошее предчувствие меня посетило, но я отогнал эти мысли.
Я показал ему наш пляж и предложил, по возможности, пригнать лодку сюда, а я передам список материалов, что нужны для починки. Он согласился пригнать её к нам и, довольный, ушёл в город — всё-таки дефицит плотников сказывается. По сути, я могу диктовать условия работы. Правда, и риски есть: всё тот же глава города, что забирает зачем-то плотников, может обо мне узнать. Но деньги нужны, так что приходится идти на риск.
Теперь я мог потренироваться и поплавать. Сегодня Генри тоже решил составить мне компанию. Мальчик почувствовал, что тренировки помогают его телу окрепнуть. Прошло совсем немного времени, но с тех пор, как в лагерь пришёл тощий и голодный мальчишка, он сильно изменился. Генри вытянулся, нарастил мышцы от тренировок и тяжёлой работы, стал походить на нормального подростка, а не на скелет.
После тренировки мы плотно позавтракали, и к концу трапезы прилетел Сали и сказал, что к нам, вычерпывая воду, плывёт какая-то рухлядь. Мы пошли встречать горе-торговца. И правда, я увидел лодку, что наполовину была погружена в воду, и человека с ведром, который отчаянно вычерпывал из неё воду. Ну что, надеюсь, доплывёт. Не прошло и десяти минут, как мы уже вытаскивали эту посудину на песок. Я провёл «Оценку», Генри быстро записал список материалов, и мы отпустили горе-мореплавателя в город. Походив немного вокруг лодки, я решил, что всё-таки надо бы её поставить на брёвна, чтобы можно было спокойно начать ремонт, да и просохнет она быстрее.
Пока мы возились с брёвнами и подъёмом лодки, время подошло к полудню. А к этому времени приехал доверенный человек от нашего заказчика, привёз материалы и аванс за работу. В этот раз нам достались монеты и продукты: видимо, купец посмотрел, как мы живём, и решил немного разнообразить наш рацион, а мы были только за.
Генри сразу отправился готовить обед, а я пошёл разгружать материалы и сортировать их по этапам ремонта, чтобы было проще. Кроме того, что мы подняли лодку на брёвна, мы ещё и соорудили пару небольших верстаков — доски после дома у нас остались, так что теперь нам есть где пилить и проводить мелкий ремонт. Нужно, конечно, ещё и навес соорудить, но это уже потом.
К тому времени, как я всё разложил, Генри уже приготовил жаркое. Сегодня у нас, можно сказать, праздник: мясо! Давно я не ел говядину, а то всё рыба да морепродукты. Ну, пару раз была курица. А вот мясо — это то, что нужно, особенно для растущего организма Генри. Так что мы поели, но не объедались, а то работать ещё. Оставив Сали на страже нашей еды, чтобы никто её не уволок от местных обитателей, мы пошли на пляж, где нас ждала лодка.
Работа шла легко, ничего необычного тут не было, всё стандартно: поменять доски, просмолить да пару канатов заменить. И на этом всё, но закончили мы всё равно ближе к вечеру. Пока было не очень удобно работать прямо на песке, нужно обустроить полноценное рабочее место. Но здесь, без лишних глаз, работать было намного приятнее. Так как купец сказал, что заберёт лодку только утром, у нас образовался свободный вечер, и можно было потратить время на обустройство жилища. Чем мы, собственно, и занялись.
Оказалось, что, пока мы утром возились с лодкой, Сали летал по джунглям и собирал всякие коряги, растения и украшения для своей комнаты. Вечером он пригласил нас к себе и с важным видом рассказывал, что и откуда он притащил и зачем это нужно. У него вышло очень уютное жильё — для попугая, конечно. Нам там было сложно развернуться, но он, орудуя клювом и цепкими лапами, с удовольствием лазил по всей комнате. Даже притащил откуда-то медную ванночку для купания. Я благоразумно не стал уточнять, откуда она.
А вот мы смогли только соорудить себе кровати да сделать заготовки для дверей. Правда, Сали от двери отказался, сказав, что к нему и так никто не зайдёт из-за обилия коряг. Для всего остального нужны были материалы, да и, если честно, не скажу, что нам что-то было срочно нужно. Так что, плотно поужинав, мы разошлись по комнатам.
А утром пришёл купец, да не один, а со своим другом.
— Доброе утро, Константин! Я пришёл за своей лодкой, как мы и договаривались. — Поймав мой непонимающий взгляд, он пояснил: — А это мой приятель Фредерик, он рыбачит в местных водах, и у него тоже поистрепало рыболовное судно. Вот он пришёл посмотреть на результат вашей работы, чтобы принять решение, стоит ли отдавать вам свой корабль, или нужно плыть к другому плотнику.
— Приятно познакомиться, Фредерик. Меня зовут Константин, пойдёмте посмотрим на работу.
Мы пошли к лодке, которую мы уже спустили на воду, и она стояла, мерно покачиваясь на волнах.
— Чудеса, уже всё сделали, да ещё и материалов запросили ровно столько, сколько было нужно, и ничего лишнего не осталось! — удивился крепкий рыбак. — А я ведь видел, в каком состоянии была лодка Маркуса, удивлён, что она вообще доплыла досюда.
— Да, мы тоже удивились, в каком она была состоянии. Но быстро подлатали её, ведь время стоит дорого, особенно для тех, кто зарабатывает морем. — Я подмигнул рыбаку.
— О, тут вы в самую точку попали! Мне нужно как можно быстрее починить мою малышку, послезавтра к вечеру она уже должна быть готова, с оплатой не обижу.
— Кстати, насчёт оплаты, — спохватился Маркус, протягивая мне кошель, набитый монетами. — А вечером я пришлю ещё человека с припасами.
— Спасибо, Маркус, с вами приятно иметь дело, — сказал я, передавая Генри кошель. — А с вами, Фредерик, надеюсь, не прощаемся. Приводите свой корабль, посмотрим, что смогу сделать и что понадобится для починки.
— Договорились, — ответил Фредерик, пожимая мне руку. — Через пару часов ждите.
На этом мы распрощались, и мы с Генри продолжили обустраивать наш дом и мастерскую.
Пока мы ждали, когда приплывёт рыболовное судно Фредерика, успели поставить двери в доме и начали делать навес над нашей мастерской. Деревянный пол под навесом нам не нужен был, мы обошлись подручными материалами. Так что теперь у нас на пляже есть где хранить материалы с инструментами и где заниматься ремонтом. Дождавшись корабля, мы знатно удивились, увидев двухмачтовое судно. Хорошо, что на нём было с десяток моряков, которые помогли нам его вытащить на сушу. Я провёл «Оценку» — и вот тут меня накрыла усталость, как в первые дни. Всё-таки слишком большой корабль мне достался на ремонт.
Передав морякам список всего, что нам нужно, и отправив их в город, я сел на скамью, что мы сделали из бревна, и выдохнул.
— Да, нелёгкую задачку нам подкинул Фредерик. Ну ничего, справимся. Да, Генри? — Я похлопал мальчишку по плечу.
Но Генри даже не заметил моих слов, он сидел рядом и с открытым ртом смотрел на шлюп.
— Генри, очнись! — Я помахал рукой перед его лицом.
— А? — наконец очнулся он. — Мастер, как мы успеем всё сделать за два дня? Судя по материалам, что вы заказали, работать придётся и ночью.
— Не думаю. Справимся и без ночной работы, — заверил я его.
Осталось только дождаться материалов. А пока мы ждали, я начал продумывать план, с какой стороны подойти к ремонту, чтобы и правда не пришлось работать в темноте. Оказалось, что в чертеже я могу ещё и составить план действий и расписать ремонт по этапам. Вот что у меня вышло:
Пока я составлял план, уже привезли материалы. Разобрав их по этапам, мы приступили к ремонту. С пробоиной мы разобрались довольно быстро, но всё равно день близился к концу, и мы решили, что продолжим завтра. Работать с факелами неудобно, да и опасно, когда ты имеешь дело с горячей смолой. Да и по предварительному плану мы должны были всё успеть в нормальном темпе.
Когда мы вернулись в лагерь, нас ждал гость. Не скажу, что у него был выбор: он был бы рад оставить свою поклажу и сбежать, но его караулил попугай.
— Сали, ты чего парнишку запугал? — Я помог встать помощнику Маркуса, который принёс нам припасы. — Он просто посыльный, а ты его до седых волос напугал, так ещё и сбежать не даёшь. — Я осуждающе покачал головой, а затем обратился к парню: — Извини, он не со зла. Я просто забыл его предупредить, что ты принесёшь продовольствие, а он, видимо, решил подшутить по-своему.
— Н-ничего, т-теперь я м-м-могу идти?
— Конечно, конечно. Иди.
Я одарил попугая ещё одним осуждающим взглядом.
— А вдруг он орехи принёс, а ты его так встретил? — Попугай понурился.
— И правда, я не подумал, извини.
— Ладно, забыли. — Я хлопнул в ладоши. — На сегодня работа закончилась, нужно готовить еду.
Есть хотелось безумно, видимо, «Оценка» и тяжёлая работа сожрали последние калории. Так что, плотно поев, уставшие и довольные, мы отправились спать. Перед тем как уснуть, я увидел, что список заданий мигает, и решил проверить, что там поменялось. Оказалось, что это мигает основной квест по постройке корабля — осталось 73 дня. А я ведь даже ещё чертёж не получил. Откуда мне его брать? Может, он откроется на нужном уровне профессии? А как вообще узнать, какой у меня уровень?
Я решил поковыряться в интерфейсе, но по профессии нашёл только сами чертежи, что, правда, меня порадовало. Значит, я могу выбрать чертёж и строить по нему. Правда, пока выбор невелик: из кораблей — пара шлюпов, из ловушек — те, что мы делали у водопада, и в строительстве — наш дом с отдельными элементами. Ещё из интересного оказалось: в строительстве я могу делать свои чертежи из имеющихся деталей. Нужно будет попробовать то же самое с кораблями, когда появится больше готовых схем. Под эти мысли я не заметил, как уснул. А стройка продолжала мне сниться почти до самого утра — я конструировал дома, галеоны и форты.
После такого сна утром я проснулся разбитым. Не физически, конечно, восстановление справлялось с любым переутомлением, но вот моральная усталость только накопилась. Постоянное ощущение надвигающейся беды усилилось. Но, собравшись с силами и потренировавшись, я более или менее пришёл в себя и возвращался в лагерь уже в хорошем настроении. Позавтракав, мы отправились чинить корабль.
И почти весь день провели под палящим солнцем, ремонтируя шлюп и сделав только один небольшой перерыв на перекус. Но мы почти всё сделали — осталось только обновить такелаж и устроить проверку швов. На удивление, никакой нервотрёпки, никаких травм — всё шло как по маслу. Так что вечером мы вернулись в лагерь чуть раньше, солнце ещё не село, и принялись готовить вкусный и питательный ужин.
Сали с Генри весело болтали, а я стоял у котелка и готовил, как вдруг услышал чьи-то шаги и гогот, доносившийся из темноты на границе с джунглями.
На свет костра вышли трое. Выглядели они примерно так же, как пираты, что помогали своему капитану Кезайе, но с небольшими отличиями: эти больше походили на головорезов — если не внешне, то по поведению. Все трое были вооружены и держали руки на эфесах клинков. Я не остался в долгу и тоже положил руку на эфес, постаравшись принять уверенную позу. Один из головорезов нагло прошёл в лагерь и заглянул в наш котелок — думаю, ещё чуть-чуть, и он бы зачерпнул попробовать, — но половник был у меня, и, не найдя его, мужик сплюнул на песок и вернулся к своим.
— Доброго вечера. — Вперёд вышел самый крепкий из них, одноглазый, со шрамом через всё лицо, видимо, он был здесь главным. — Мастер Константин, — сказал он с кривой улыбкой.
— И вам добрый вечер, хоть вы и не представились. Мне бы хотелось знать, откуда вы меня знаете? — Моё напряжение можно было зачерпывать ложками, но я старался держать себя в руках.
— Мы наблюдали за вами несколько дней и наводили справки. Починили несколько лодок, одну чините сейчас. С вами хочет встретиться Его Сиятельство Гордон и приглашает вас к себе. Его очень заинтересовали ваши способности. И протеже своего возьмите с собой.
— Не думаю, что смогу найти сейчас время. Как вы сами сказали, у меня сейчас есть работа.
— Ну ничего. — Улыбка одноглазого стала ещё больше похожа на оскал. — Его Сиятельство подождёт пару дней, но лучше вам не затягивать этот визит. Иначе он грозит перейти из добровольного в принудительный. На этом мы, пожалуй, откланяемся.
И они ушли, не сказав больше ни слова. Только сейчас я смог выдохнуть.
— Сали, проследи за ними. Если они далеко не уйдут, сообщи мне.
— Это же люди Гордона! — взволнованно пискнул Генри. — Что же нам теперь делать? Нам нельзя к нему.
— Успокойся. Я и сам знаю, что нам нельзя идти к Гордону. — Я попытался успокоить мальчика, хотя и сам был на взводе. — Надо подумать. У нас есть время, и ещё нам надо закончить работу.
— Какую работу? Вы что, забыли, что я рассказывал про губернатора и что Гордон забрал к себе всех плотников, и их больше никто не видел?
— Генри, выдыхай. Я помню всё, что ты говорил. Просто от того, что мы будем сейчас метаться как угорелые, толку не будет.
— Они ушли в сторону города. — Сали прилетел и бухнулся на бревно. — Что будем теперь делать?
— Вот видишь, Сали тоже предпочитает включать голову, а не эмоции. — Я наставительно поднял палец, обращаясь к Генри.
— Хорошо, — чуть успокоился пацан. — Что будем делать?
Они оба уставились на меня.
— Ну, для начала закончим работу. А вот что делать потом — пока не знаю. Кто-нибудь ориентируется в местных островах? Вряд ли нас оставят в покое, если мы останемся тут. Так что нам надо перебираться на другой остров. Другой идеи у меня не было.
— Ну, я немного ориентируюсь, сейчас набросаю карту ближайших островов. — Я удивлённо посмотрел на него, не ожидал от мальчишки, живущего на улице, знания местности. — Что? Мне Аня как-то рассказывала о ближайших островах. Но толку-то, как мы доберёмся туда? Нам даже в город нельзя сейчас заходить.
— А вот это хороший вопрос. Мы построим свой корабль. На деньги, что нам заплатили, купим материалы и припасы. С учётом того, что нам заплатит Фредерик, нам должно на всё хватить.
— Не хочу критиковать твою идею, Мастер, — робко произнёс Генри, — но не думаю, что у Гордона будет столько терпения, чтобы мы успели построить корабль.
— Ну, не попробуем — не узнаем. Придётся работать и днём, и ночью. Мы обязаны справиться. Сали, у меня будет к тебе просьба. Сможешь утром долететь до Билли, рассказать ему всё и передать список материалов? Генри прав, нам сейчас не стоит идти в город.
— Да, конечно. А пока я полечу, проверю, дошли ли наши гости до города.
— Спасибо. А мы будем есть и отдыхать. Следующие дни будут тяжёлыми.
Что мы и сделали, хотя, думаю, уснуть сегодня вряд ли кто-то из нас сможет. Сали прилетел в лагерь, когда мы уже доедали, и отчитался, что гости добрались до города.
Дел, впрочем, у каждого из нас нашлось достаточно. Генри собирался нарисовать карту ближайших островов, мне надо было подумать над тем, что мы вообще будем строить, а Сали выпало самое неблагодарное — дежурить всю ночь. Ведь то, что наши сегодняшние гости ушли, вовсе не значит, что не заявится кто-то другой.
Лёжа на кровати, я решил для начала просто посмотреть чертежи, что предлагала мне профессия: нужно было решить, какой выбрать, и составить список материалов. Я открыл вкладку чертежей кораблей, и там меня ждали три варианта: «Шлюп рыболовный», «Шлюп прогулочный» и «Шлюп штормовой». Ну что, начнём по порядку.
Ничего себе, в чертежах ещё и пишется, подходят ли они для текущей задачи — удобно. Тут я с Системой согласен: слишком большой трюм нам сейчас ни к чему, да и материалов из-за этого нужно много — не уверен, что наших сбережений хватит. Пойдём дальше.
А вот это хороший вариант, но фигурный шпангоут… откуда мне его взять? А без него Система не даёт воспользоваться чертежом — что за бред. Ладно, может, последний чертёж подойдёт.
И этот не подходит: и материалов много требуется, и сроки изготовления зашкаливают. Что же делать? По отдельности эти корабли нам не подходят, но в каждом из них есть то, что нас устроит. Нужно попробовать совместить плюсы каждого и выбросить минусы. Я же могу из разных элементов собрать чертёж своего уникального дома — может, и здесь у меня получится выделить нужные элементы.
Так, посмотрим, что из первого чертежа нам подходит. Корпус и обшивка вроде бы подходящие. Попробовал мысленно выделить нужную мне часть корабля — и у меня даже получилось. Осталось только открыть пустой чертёж, чтобы перенести в него выделенную часть. Готово. Высветилась надпись поверх чертежа.
Ого! Это что, я, получается, могу собрать свой чертёж корабля? Отлично. Осталось теперь выбрать и скомпоновать нужные элементы, да ещё и с минимальным временем на строительство.
Я бился с чертежом ещё несколько часов и, только когда уже начал терять терпение, нашёл подходящую комбинацию — сил на это потратил уйму.
Да, 8–9 дней на стройку — это минимум, чего я смог добиться. По материалам вроде бы должны уложиться. Выписав список, я наконец лёг спать. По ощущениям, создание чертежа отнимает не меньше сил, чем «Оценка», а то и больше. Но главное — что у меня получилось.
Утром я еле встал, но, дойдя до костра, понял, что не у меня одного выдалась тяжёлая ночка. Генри сидел у огня с пустым взглядом, а рядом с ним дремал Сали. Оба устали и вымотались. А ведь впереди нас ждёт ещё настоящий марафон. Решил отказаться от сегодняшней тренировки — нужно было быстрее закончить ремонт и перейти к стройке.
— Всем доброе утро, — поприветствовал я страдальцев, хотя и сам выглядел не лучше. — Я ночью посчитал количество материалов, что нам понадобятся. А у вас как прошла ночь?
— Я набросал карту. Не могу сказать, что много о них знаю — в основном только названия. Но одно могу сказать точно: из всех островов только один, можно сказать, свободен от влияния и Гордона, и губернатора. — Генри протянул мне клочок бумаги, на котором был очень схематично изображён наш остров и три других на разном удалении, подписанные названиями.
— Нам, возможно, подойдёт остров Тихий, но, конечно, есть и другие острова. Надо спросить у Билли, может, он подскажет, куда нам лучше податься.
— Отличная карта, Генри, а насчёт островов я с тобой согласен — надо спросить у Билли. Сали, вот тебе список материалов. Отнеси его, пожалуйста, Билли и введи его в курс дела, может, он что-то посоветует. А мы пока закончим ремонт.
Позавтракав, мы разошлись по своим делам.
Сали улетел, нагруженный списком и деньгами, а мы пошли доделывать ремонт. Работали быстро и молча, каждый думал о своём.
Пока крепили новый такелаж, Генри так ушёл в себя, что чуть не полетел с мачты — еле успел зацепиться за канат. В остальном всё шло по плану. Нам понадобилось несколько часов, чтобы закончить работу, и пришла очередь проверки заплат, что мы поставили.
Несмотря на то, что мы заранее продумали, как будем спускать корабль на воду, и подготовили всё необходимое, задача оказалась не из простых. Корабль мы сразу поставили на брёвна и подперли клиньями. Но всё равно, после того как мы выбили клинья, он не хотел сам съезжать в воду — видимо, угол оказался недостаточным. Так что нам пришлось изрядно попотеть, пока шлюп не коснулся воды.
Перебравшись на него, мы проверили герметичность корпуса и всех узлов. Всё было сделано великолепно — ни одной капли не просочилось. После завершения всех проверок мы поставили шлюп на якорь и пошли в лагерь, чтобы поесть и дождаться заказчика.
Я обернулся на рыбацкий шлюп. Эх, а ведь можно было сесть на него и уплыть. И не пришлось бы ничего строить, тратить ресурсы и время. Но репутация дороже всего этого. Куда бы мы ни уплыли, дурная молва всё равно нас догонит, и угнанный шлюп будет висеть над нами дамокловым мечом. А ведь плотник, угоняющий корабли заказчиков, вряд ли сможет выстроить карьеру. Да и Фредерик ни в чём не виноват, он честный работяга. Почему я должен перекладывать свои проблемы на него? Поэтому я даже не думал о том, чтобы просить его или кого-то другого отвезти меня на соседний остров. Хотя эта идея и кажется логичной, я уверен, что от Гордона это не скроется, и тогда пострадают ни в чём не повинные люди.
Генри тоже грустно взглянул на шлюп, но, надеюсь, он понимает, почему я поступаю именно так, а не иначе. Он мальчик умный, да и со мной работает уже довольно давно — должен понимать, как я работаю и мыслю. Хотя в любом случае он полностью мне доверяет как своему мастеру и учителю.
Фредерик пришёл как раз к тому моменту, когда мы уже поели и обсуждали дальнейшие планы.
— Доброго дня, Мастер, как моя крошка? — добродушно спросил он.
— И вам доброго дня. — Я постарался выдавить из себя улыбку. — Всё отлично, выглядит как новая. Пойдёмте покажу.
— Пойдёмте, пойдёмте. Но сначала вот, держите — вам провиант. — Он дал знак одному из матросов, и тот притащил два мешка с разными припасами и отдал их Генри.
— Вот за это отдельное спасибо, сейчас они нам сильно пригодятся.
— Слышал о вашей проблеме, — понимающе кивнул он. — Если честно, я думал, что не увижу ни вас, ни своей жемчужины. Но вы здесь, что меня безмерно радует и немного удивляет. Неужели ещё остались на наших островах люди слова.
— Нужно держать репутацию, — лаконично ответил я, и мы отправились проверять шлюп.
Пока матросы лазили по всему кораблю и проверяли, как мы справились с работой, мы с Фредериком стояли на берегу и наблюдали за их действиями.
— К сожалению, я не смогу отвезти вас на соседний остров, — нарушил он затянувшуюся тишину.
— Я знаю и даже не собирался вас об этом просить. Вы принесли достаточно припасов, этого хватит.
— Да, это всё, что я могу сделать. Не мне тягаться с Гордоном. Но могу дать вам один совет. Тут недалеко есть остров, на нём частенько останавливаются контрабандисты, его ещё называют Тихим. Он не совсем под контролем губернатора, возможно, там вы найдёте убежище. Но помните: люди там опасные, и у них свои законы. — Он указал на саблю, что висела у меня на поясе. — Вот это вам там очень сильно понадобится.
— Спасибо за совет. Мы с компаньонами тоже о нём думали, но ваша информация будет очень полезной, если мы сможем до него добраться.
Один из матросов подошёл к Фредерику и отчитался, что всё сделано превосходно.
— Ну что ж, спасибо вам за работу, Мастер. Вот ваша плата. — Он протянул мне кошель. — Жаль, что вам приходится покидать наш остров, тут нашлась бы для вас работа. Но надеюсь, что наши пути ещё пересекутся.
Мы попрощались с этим душевным рыбаком и его командой, и я побрёл обратно в лагерь, где меня уже должен был ждать Сали.
Так и оказалось: Сали уже сидел на своём бревне и отдыхал. А Генри уже разобрал припасы и приступил к готовке. По лагерю разносился волшебный аромат еды, который смог немного улучшить общую гнетущую атмосферу.
— Сали, ты уже вернулся? — Я сел рядом с попугаем. — Что говорит Билли?
— Ну, если кратко, то ничего нового он не сказал. Сказал, что нам надо как можно скорее уплывать с острова и что с Гордоном шутки плохи.
— Ну, в общем-то, мы это и так знали. А насчёт того, куда плыть, он ничего не сказал?
— Сказал, что предложение Генри — единственно верное. Нам нужно на остров Тихий. Это единственное место, где нас ни разу не найдёт Гордон и его люди. А ещё он сказал, что там обитают контрабандисты и там надо держать ухо востро.
— Да, Фредерик мне то же самое сказал. А ещё намекнул, что там придётся помахать саблей. И что у них свои порядки, — принюхиваясь к тому, что готовит Генри, сказал я.
— Да, тут всё совпадает. Но Билли сказал, что у него там есть свой человек, и он постарается передать ему весточку. Говорит, там пригодятся умелые плотники.
— У меня складывается впечатление, что они везде нужны, но при этом их почему-то нигде нет, — вздохнул я. — Ну, значит, решено — будем плыть на остров Тихий. А что с материалами?
— Он сказал, что всё закажет, а если не хватит тех денег, что ты передал, — доплатит сам. Но со сроками непонятно: такое количество, да ещё и за город вывезти будет сложно, так что, скорее всего, они прибудут только завтра рано утром. В городе сейчас какой-то переполох — досматривают каждую телегу, что выезжает. Но мы тут ни при чём.
— Чёрт, — от всей души выругался я. — А вот это плохо, у нас и так время поджимает, а тут ещё и материалы ждать придётся. Ну, с этим ничего не поделаешь. Значит, сегодня подготовим место для стройки и отдохнём перед тяжёлыми днями.
— Да, ничего другого нам не остаётся, — сказал Генри, подходя к нам с плошками. — Всё готово.
— Ещё кое-что. — Попугай протянул мне свёрток (не знаю только, где он его держал до этого). — Билли передал компас, сказал, что он пригодится.
Вообще-то я с ним согласен. Как ты собрался ориентироваться в море?
— А вот об этом я не подумал, спасибо ему за это. — Я развернул свёрток: в нём лежал обычный компас с крышкой, размером чуть меньше ладони, который можно привязать на пояс. Я сразу закрепил его на законном месте.
— Ну что, пошли есть и готовиться к строительству! — Хлопнув в ладоши и взяв миску у Генри, сказал я.
Быстро поев, мы с Генри пошли готовить площадку под постройку лодки, а Сали полетел наблюдать за городом — он пообещал предупредить, если в нашу сторону выдвинется кто-то наподобие вчерашних головорезов.
Придя на пляж, мы начали расчищать место под постройку. Надо было убрать остатки того, что мы наворотили при ремонте рыбацкого шлюпа, так что работы было много. Заодно убрали камни, которые мешали. Перед ремонтом мы об этом не подумали, и они вечно попадались под ноги, а в нескольких случаях мешали подлезть.
Решил сразу строить шлюп так, чтобы он смотрел в сторону острова Тихий — вот тут и пригодился подаренный Билли компас. Определившись с направлением, мы приступили к работе.
Потом с помощью бревна и лопаты мы выровняли площадку и начали выставлять опорные чурбаны. Конструктор наложил на выровненную площадку виртуальный макет нашего судна, и я по нему отпиливал и выставлял опоры, а потом ещё и выставил опоры под киль. Хорошо, что обрезки досок остались — хоть и немного, но нам хватило на всё.
Решил, что нужно разметить корпус, киль и всё остальное, а то Генри не видит чертёж, а ему тоже надо ориентироваться. Так что, вооружившись колышками и верёвкой, я начал разметку — наверное, самое муторное дело на сегодня.
Каркас-люльку, который будет держать корабль по мере постройки в вертикальном положении, тоже решили сделать сегодня. Но закончили мы с ним только к вечеру, и то последнюю опору вкапывали уже при свете факела. Осталось сделать слип — это полозья, по которым спускают корабль, наподобие тех, что мы делали для шлюпа Фредерика, но в этот раз учли прошлую ошибку с углом наклона, так что должно пойти как по маслу.
Физический труд выбил из нас все тревоги и все силы, так что, вернувшись в лагерь, у нас осталось сил только на то, чтобы дойти до кроватей и отрубиться — именно этого я и добивался. Нужно было отдохнуть и выспаться перед завтрашним днём, а у нас это вряд ли получилось бы иначе.
Сали разбудил нас криками ещё до того, как встало солнце.
— Материалы везут! Подъём, салаги! Работа ждёт!
Пока мы наспех завтракали остатками вчерашней еды, Сали рассказал, что происходит в городе. Он подслушал разговоры стражников. Оказалось, что нам сильно повезло: в городе сейчас орудуют какие-то диверсанты. Стражники предположили, что это пираты к чему-то готовятся — видимо, хотят отомстить за неудачную попытку казнить одного из пиратских баронов, а именно капитана Джеймса Кезайю Делейни.
— Ничего себе, он, оказывается, ещё и пиратский барон? Как его вообще смогли пленить люди Гордона? — Оторвавшись от еды, спросил я.
— А мне откуда знать? Я просто слушал разговоры стражи! — возмутился попугай и продолжил рассказ.
Оказалось, люди Гордона всполошились после того, как поймали пирата, который пытался взорвать склад пороха, но поймали его до того, как он успел это сделать. Начались проверки и аресты: за последние несколько дней поймали ещё десяток пиратов, что приплыли в город после побега Кезайи. Так что пока людям Гордона есть чем заняться и без нас. Но это мало что меняет: они должны были прийти сегодня или завтра, а лодку нам строить минимум семь дней. Так что не знаю, каким чудом мы всё успеем сделать, но очень на него надеюсь. Ведь чудеса случаются? Ведь так?
— Ну что, — я поднялся, отряхивая крошки с колен, — да начнётся гонка!
Не знаю зачем, но рука сама потянулась в карман, нащупала знакомый ржавый болт, и я подкинул его, поймав на лету, будто монетку. В лучах восходящего солнца металл на мгновение блеснул — странно ярко для такой ржавой железки. «А зачем я, собственно, это сделал?» — мелькнула запоздалая мысль.
Материалы мы сразу отправили к месту стройки и начали сортировать и раскладывать по этапам — получилось у нас приблизительно семь этапов. Такой подход с сортировкой материалов уже доказал свою эффективность, особенно когда знаешь, сколько и чего потребует тот или иной этап, так что я ничуть не жалел о потраченном времени — это окупится в дальнейшем.
Так как вчера мы отлично постарались, нам не нужно было заниматься подготовкой, так что мы сразу взяли несколько досок обшивки, выбрав самые толстые и прочные, и пошли собирать киль. Спасибо «Оценке» и «Конструктору»: любой изъян я видел сразу и ещё на этапе сортировки отобрал, какие доски куда подойдут.
Пришлось делать составной киль — иначе длины досок не хватило бы, да и прочность так выше. Так что пришлось повозиться с подгонкой и скреплением досок между собой. На это у нас ушло почти полдня — времени потрачено много, но если ошибиться на начальном этапе, всё пойдёт через известное всем место.
Потом пошли рёбра нашей будущей лодки. Доски для шпангоутов пришлось выбирать с особой тщательностью, ведь нужен был правильный изгиб, чтобы они не лопнули в местах напряжения. Некоторые пришлось подрезать и комбинировать между собой. Крепили все рёбра к килю заклёпками так, чтобы получилась своего рода грудная клетка, но к закату мы были только на середине пути.
Думал продолжить работу и ночью, но риск ошибиться был слишком высок, так что пришлось отправиться в лагерь. Поев на скорую руку, отправились спать, чтобы утром продолжить гнуть и крепить рёбра.
Как же мало времени… Не думал, что моя первая постройка корабля будет такой. Да и вообще не думал, что у меня будет настолько суетная работа. Всегда считал постройку кораблей чем-то созерцательным, а вышло как всегда — спешка и постоянные опасения, что вот-вот придут люди Гордона и заберут меня в рабство, ну или куда они там забирают плотников.
Благодаря тому, что мы заранее подготовили место работы и разложили материалы, мы стали немного опережать график, который расписал мне «Конструктор», и уже к середине следующего дня закончили со шпангоутами и смогли потихоньку начать обшивку корпуса. Тут всё было отлажено, поэтому работа шла в хорошем темпе и без суеты. За оставшийся день мы смогли сделать один борт почти целиком.
На следующий день мы закончили обшивку корпуса и столкнулись с проблемой, о которой я даже не подумал: нам надо было законопатить щели и просмолить их. Но держать смолу нагретой всю ночь не получится — кто будет за ней следить? А сделать половину, а потом на следующее утро разогревать её заново — тоже потеря времени. Так что мы решили поспать пару часов и начать конопатить и смолить до упора, пока всё не сделаем. Правда, пришлось сделать факелы, чтобы можно было работать ночью.
Мы поспали пару часов, весь остаток дня конопатили щели, а уже ближе к ночи зажгли факелы и приступили к смолению швов. Это очень трудоёмкий процесс, требующий внимания, но мы уже не первый раз сталкивались с ним. Правда, в какой-то момент я присел перевести дух и, засмотревшись на звёзды, отключился. Хорошо, что сидел, а не стоял с факелом или смолой в руках, а то была бы беда. Видимо, постоянная «Оценка» и сверка с чертежом отняли больше сил, чем я думал. Генри, увидев, что меня долго нет, нашёл меня сидящим на бревне и растормошил.
— Мастер, проснитесь! — Он тряс меня за плечо. — Мастер!
— Да-да, я не сплю, просто сидел с закрытыми глазами, — как мне казалось, бодрым голосом ответил я.
— Мастер, вы так сидите уже час, — с укоризной сказал он.
— Прости, я и правда задремал. Стройка отнимает больше сил, чем я думал, — признался я, немного понурившись. — А ты как? Держишься?
— Да, но силы тоже на исходе.
— Тогда отдохни и ты часик, я тебя разбужу, — предложил я.
— Хорошо, Мастер, — сказал он, садясь на моё место, и уже сквозь сон добавил: — Спасибо вам, Мастер, вы хороший человек.
В итоге нам удалось закончить со всеми швами только к полудню, и то лишь потому, что взошло солнце и работать стало гораздо легче.
А вот на следующий этап сил уже не осталось. Пришлось возвращаться в лагерь, поесть и поспать хотя бы несколько часов. И тут мы заметили столб чёрного дыма над городом. Не знаю, что там случилось — мы были так поглощены работой и так устали, что ничего не замечали, пока не пошли в лагерь.
Когда мы дошли до лагеря, увидели, как к нам летит взъерошенный Сали, весь в копоти. Он упал без сил на бревно и несколько минут пытался отдышаться.
— Там взорвали… склад… с порохом… Там полный хаос, — запыхавшись, выпалил он.
— Значит, у них всё-таки получилось. Ну, может, тогда у нас будет отсрочка на пару дней, пока они разбираются с последствиями, — выдохнул я. — Продолжаем в том же духе. Сали, сможешь и дальше вести наблюдение, чтобы для нас не было неожиданностью, если люди Гордона придут?
— Да, дай только немного передохнуть, — уже более спокойно ответил он.
— Отлично. Генри, ты как? — Я повернулся к мальчишке, который сидел рядом со мной, но он не ответил. Уснул прямо тут, привалившись к пальме.
Я перенёс Генри в его комнату и сам отправился отдыхать. У нас есть пара часов на сон, не стоит разбрасываться временем.
Проснувшись, мы поели и отправились на стройку — сегодня начинался последний этап, связанный с корпусом: нужно было начать стелить палубу. Хоть мы и меняли палубные доски раньше, чтобы собрать палубу с нуля, нужно было всё вымерить и посчитать. Благо с «Конструктором» это было проще простого, но, помня об усталости, что накатила на меня вчера, я решил минимизировать использование профессии. Так что пришлось начать с разметки и нумерации досок, чтобы уже в момент сбора и подгонки не пользоваться Системой.
Первые несколько часов у нас ушло на то, чтобы всё разметить. Но ничего страшного — тут вопрос был не про сокращение времени, а про экономию сил, иначе до конца марафона мы просто не дойдём.
— Генри, ты ещё не передумал быть моим подмастерьем? А то сам видишь — жизнь у меня будет непростая, — неожиданно даже для себя спросил я, когда мы закончили разметку материала.
— А вы что, думаете, на улице жизнь сытая и спокойная? Или что улица — безопасное место? — Он поднял рубашку и показал шрам на боку. — Вот, это меня ударили ножом, когда я шёл с подработки, и отобрали все деньги, что должны были прокормить меня несколько недель, — с горечью сказал он. — Хорошо, что я смог добраться до Молли, она меня выходила. Пока я живу с вами, жизнь не стала безопаснее, но зато я сплю под крышей, ем досыта, да и работа мне нравится. — Он расплылся в улыбке.
Я помолчал, глядя на разложенные доски, не зная толком, с чего начать.
— Знаешь, а ведь ты не единственный, кому эта работа что-то дала, — сказал я наконец. — До того как я оказался здесь, у меня тоже никого и ничего не было. Ты, Сали — вы первые, кто стал для меня больше чем коллеги. Так что не обольщайся, мы тут оба друг друга нашли.
Генри моргнул, явно не ожидав такого ответа, и неловко почесал затылок.
— Ну… тогда мы, получается, квиты, — пробормотал он, но улыбка выдавала, что слова задели его сильнее, чем он показывал.
— Раз уж об этом зашла речь, — я вернулся к разметке доски, стараясь, чтобы голос звучал буднично, — хочу, чтобы ты знал: я помню про ритуал подмастерья. Но пока за нами гонится Гордон, а нас скоро будут искать по всему острову и, возможно, за его пределами, сейчас слишком опасно. Если со мной что-то случится, я не хочу, чтобы это било и по тебе.
Генри долго молчал, ковыряя носком ботинка песок.
— То есть это не «нет», — тихо сказал он. — Просто «не сейчас».
— Именно, — я кивнул. — Как только доберёмся до Тихого и осядем — вернёмся к этому разговору. Обещаю.
— Хорошо, Мастер. — Генри выпрямился, и в голосе снова появилась прежняя бодрость. — Тогда давайте домучаем эту палубу.
Я усмехнулся — вот и вернулся привычный тон.
— Ну знаешь, кто тут мастер, так что работай, подмастерье, — притворно возмутился я, и мы вернулись к работе.
До вечера мы успели сделать, наверное, треть палубы и отправились отдыхать.
Весь следующий день мы планировали потратить на укладку палубы, но после полудня прилетел Сали с новостями, так что нам пришлось прерваться — заодно решили приготовить еды.
— Гвардейцы говорят, что последние очаги диверсантов найдены и подавлены, а флот губернатора, по слухам, нашёл зачинщика этих диверсий, — сказал он, параллельно поедая мякоть кокоса. — Так что волнения потихоньку сходят на нет.
— Это плохо, — отвлёкся я от готовки. — Это значит, что скоро о нас вспомнят. Мы, конечно, уже на финишной прямой, и самая тяжёлая работа подходит к концу. Осталось только достелить палубу и поставить мачту. А вот дальше — то, без чего мы не сможем отплыть и просто будем дрейфовать в море: такелаж и паруса.
— Да на одну палубу и мачту у нас уйдёт ещё полтора дня, судя по тому, с каким темпом мы с вами работаем, Мастер, — печально проговорил Генри.
— Думаю, что уже завтра вечером мы сможем начать плести такелаж и пришивать паруса, но в целом ты прав — раньше чем через двое суток мы никак не сможем отплыть. Не думаю, что у нас есть это время.
— Мастер, мы вряд ли успеем. Что же нам делать?
— Отставить панику. У нас есть задача, и мы её выполняем, нет смысла сейчас начинать метаться. Занимаемся стройкой, — постарался я подавить панические нотки в голосе.
Мы поели в молчании, каждый думал о чём-то своём, и отправились к лодке, которая уже приобрела форму настоящего шлюпа.
До вечера мы всё-таки успели доделать палубу, так что вынужденный перерыв на новости и еду не сильно повлиял на наш план. Сначала подумал, что можно продолжить и ночью, но решил, что нужен отдых — иначе, если не успеем всё доделать, у нас просто не будет сил сопротивляться. Да и управление шлюпом требует немало сил, так что отдыхом не получится пренебречь.
Проснувшись утром, я решил, что сегодня надо бы потренироваться с саблей: Генри всё равно занялся готовкой, а я всё равно не смогу начать ставить мачту в одиночку. Так что у меня образовался свободный час.
Я отошёл чуть подальше от дома и взял в руки тренировочную саблю. Фантом появился незамедлительно. Но он покачал головой и вложил саблю в ножны.
— Я не понимаю. Сегодня без тренировок?
Он покачал головой и ещё раз убрал саблю в ножны, показывая на мою новую саблю.
— А, ты хочешь, чтобы я тренировался новой саблей?
Кивок.
Я убрал тренировочную саблю в ножны, перевесил её на другой бок, чтобы не мешалась, и достал саблю Николаса. Фантом сорвался с места, и мы начали танец.
Фантом был прав, что настоял на тренировке именно этой саблей — она короче и тяжелее. Мы провели три спарринга, и во всех трёх он выиграл, хотя в последнем я уже держался более уверенно. Нужна практика с новым клинком, иначе я не смогу сражаться. Следующие три спарринга мы провели уже на равных. Но пришёл Генри и сказал, что еда готова, так что, как бы мне ни хотелось продолжить, время подошло к концу.
Мы с Генри наспех поели и пошли к мачте, что лежала рядом с корпусом. Это был тяжёлый ствол, и, пока мы катили его к корпусу, думали, что помрём. А как нам его поднять, а самое главное — закрепить в вертикальном положении, ещё предстояло решить.
Само гнездо под мачту «Конструктор» наметил ещё изначально, и все пазы мы старательно оставили, так что найти нужное место труда не составило. А поднимать решили с помощью подъёмного механизма. Оказалось, что в чертеже есть схемы всего, что потребуется при постройке. Там же нашлась и схема механизма: блок и пара канатов, перекинутых через треногу из брёвен.
На возведение этой конструкции у нас ушло целых два часа, но если бы не профессия, возились бы дольше — приходилось постоянно сверяться с чертежом, чтобы правильно выставить угол наклона опор, и это сильно упростило нам задачу.
Первая попытка подъёма не удалась. Мачта чуть не завалилась на бок, утягивая весь корабль за собой, — еле удержали её. Мата было столько, что будь здесь моя бабушка, надрала бы нам уши. Когда перехватывал трос понадёжнее, он мне чуть палец не оторвал — отделался ссадиной, но сердце ещё долго колотилось от адреналина.
Отдышавшись и закрепив канаты заново, мы начали вторую попытку, но действовали уже осторожнее. Постоянно сверялись, кто где стоит и за какой канат тянет. В этот раз мы справились на отлично. Мачта встала ровно в паз, точно вертикально. Мы быстро закрепили её первыми расчалками.
Остаток дня у нас ушёл на то, чтобы зафиксировать основание намертво клиньями — один за другим забивали, проверяли, снова забивали, центровали и фиксировали. К закату мачта стояла прямо, как влитая, и, глядя на неё снизу вверх, я впервые за эти дни смог выдохнуть — самый опасный этап строительства закончен. Да и в целом, если не считать парусов и элементов управления, шлюп можно хоть сейчас спускать на воду.
Поужинав, мы рухнули спать, а утром проснулись оба с ноющими мышцами. Я даже проверил баф восстановления — на месте. Что же было бы, если бы его не было? Нам осталось сделать такелаж, а это, при всей кропотливости, безопаснее, чем ставить многометровую мачту.
Перед завтраком я опять пошёл на тренировку — всё-таки к новой сабле надо привыкать. Мы успели провести четыре спарринга, в которых я победил, хотя и не скажу, что это были уверенные победы, но уже что-то. Завтрак вышел очень вкусным — Генри потушил мясо с фасолью, добавив какие-то коренья и зелень. Даже Сали, прилетевший с очередным отчётом, уплетал так, что пару раз чуть не подавился.
В городе всё так же разбирались с последствиями, но при этом вроде было тихо. Так что, позавтракав, мы отправились вязать такелаж.
Почти весь день мы натягивали снасти, крепили блоки, продевали канаты через нужные проушины, постоянно сверяясь с чертежом, чтобы не запутаться. Работа очень муторная и монотонная, требующая точности и внимательности, а не грубой силы. К вечеру я почувствовал, что начинаю то и дело путать снасти — всё-таки такой труд отнимает гораздо больше моральных сил, и мозги просто перестают работать, а глаза слипаются сами собой.
— Мастер, — Генри опёрся на борт; его руки были в кровавых мозолях от постоянного натягивания канатов. — Я уже не вижу, где какой канат.
Я посмотрел на его усталое лицо, потом на свои дрожащие от напряжения руки и понял, что он прав — ещё немного, и кто-то из нас не заметит ошибку. А на такелаже ошибки впоследствии стоят очень дорого.
— Пожалуй, на сегодня хватит, пора отдыхать, — я похлопал его по плечу. — Доделаем завтра утром, на свежую голову.
Мы побрели к дому, оставив позади болтающиеся на мачте снасти, молчаливо напоминающие, что если бы мы работали усерднее, то могли бы сделать всё сегодня.
Кабинет Гордона тем временем жил своей жизнью.
Кабинет тонул в вечернем полумраке — солнце уже почти спряталось за горизонт, а свечи ещё не зажгли. Гордон сидел за своим столом, глядя на один из портретов на стене — на нём был он же, только подтянутый и моложе на четверть века, — и хмурился всё больше, силясь что-то вспомнить.
— Плотник! — Он ударил ладонью по столу, отчего тот жалобно скрипнул. — Вот о чём я забыл. — Подумав, он спросил в пустоту: — Того, о ком говорил Волков, ещё не привели?
Дверь отворилась почти сразу, будто тот, кто её открыл, ждал именно этого вопроса. В кабинет неслышной тенью вошёл Гарет, по привычке положив руку на эфес одной из сабель, и, немного склонив голову, ответил:
— Ещё нет, Ваше Сиятельство.
— Нет? — взревел Гордон, поднимаясь из-за стола; его лицо налилось краской от ярости. — Я ведь чётко сказал, что у вас есть пара дней, не больше. Сколько прошло с тех пор? Неделя?
— Больше, — не стал спорить Гарет.
— И почему такая задержка? Мне казалось, ты более исполнительный. Или тебе жмёт должность? Так это быстро поправим. — Голос Гордона стал тише, а это пугало собеседников куда больше.
— Взрыв на складе. Аресты. Поиски диверсантов. Большая часть людей брошена на досмотры, — Гарет говорил ровно, просто перечисляя факты. — Было не до плотника.
Гордон молчал, пытаясь успокоиться, затем сел за стол и начал барабанить по нему пальцами.
— Мне плевать, что там у вас происходит. Мальчишка нужен был мне здесь ещё неделю назад, а вы… Возьми людей и притащи его — чтобы завтра днём он сидел напротив меня. Мне плевать, как ты это сделаешь, хоть волоком тащи, главное — чтобы живого.
— Как прикажете. — Гарет коротко кивнул и, не тратя больше слов, вышел.
Гордон снова встал и, обойдя стол, облокотился на него.
— Не до плотника, — пробурчал он. — Ничего без меня не могут.
Вставать было тяжело, но ощущение скорого завершения работы придавало сил, ну и, конечно, восстановление помогало. Так что, несмотря на лёгкую боль в мышцах, я сразу отправился на тренировку. После небольшой зарядки, чтобы немного разогреть мышцы, я вызвал фантома, чтобы провести несколько спаррингов.
Первый спарринг был, можно сказать, разогревочным: мы провели несколько финтов, обманных манёвров, подсечек, и я даже выиграл, но фантом явно не выложился на полную, впрочем, как и я.
— Может, устроишь мне экзамен? Я уже привык к этой сабле, — неожиданно для самого себя сказал я, и тут же понял, что и правда могу сражаться с ней в полную силу.
Фантом кивнул, и его аура начала распространяться вокруг.
— Ого, ты и правда настроен серьёзно. — Моё подначивание не произвело на него впечатления. Единственное, чего я добился, — улыбка, выползшая на его лицо.
Фантом атаковал первым, его скорость явно выросла — резкий выпад, который я едва успел отбить, отступив на полшага. Клинок Николаса лежал в руке иначе, нежели тренировочная сабля, но после стольких спаррингов он стал продолжением руки, и тело двигалось само, на рефлексах.
Мы кружили, обмениваясь ударами: блок, уклонение, встречный выпад. Фантом ушёл финтом влево и резко сменил траекторию — я купился, пропустил скользящий удар по предплечью, не скажу, что сильный, но от того не менее обидный. Вдох. Выдох. Мысли текли сами собой. Тело двигалось без моих команд, я начинал входить в боевой транс.
Тело становилось легче, выпады — резче и точнее. Стараясь не отвлекаться на мелкие движения, я просто вёл общую канву боя, а тело докручивало всё остальное. Я двигался на стыке сознания и рефлексов, мельком отметив, что руны на сабле начали светиться ярче.
В какой-то момент я понял, что фантом уже не успевает за мной. Он провёл атаку, но я не отступил — шагнул навстречу, поднырнул под клинок и, развернувшись, прижал остриё сабли к его горлу.
Фантом выпустил клинок из рук, и тот, не коснувшись песка, растворился. Я отступил и встал перед ним в стойку. Фантом слегка поклонился и начал растворяться. Я успел заметить на его лице гордость. И в ту же секунду замигала иконка заданий.
Не успел я осмотреть обновление в заданиях, как услышал хлопки. Обернувшись, я увидел Генри, который с открытым ртом хлопал в ладоши.
— Ты давно тут стоишь? — Я не помнил, когда он тут появился: видимо, слишком сосредоточился на бое.
— Нет, но на финал успел. Это было что-то невероятное! Я не успевал за вашими движениями, Мастер, — восхищённо произнёс он.
— Ну, прямо уж не успевал, — смутился я от такой искренней похвалы. — Пошли лучше есть.
Мы отправились завтракать, и всю дорогу Генри рассказывал, как круто я смотрелся со стороны.
Завтрак был вкусным и сытным. Сали присоединился к нам минут через пятнадцать после того, как мы сели, — ему тоже досталась своя порция. И он рассказывал нам последние слухи с набитым клювом: у него тоже выдалась тяжёлая неделька, пару раз в него даже стреляли патрульные, когда он был слишком назойлив. Но он не жаловался — это было увлекательнее, чем сидеть у водопада и охранять скелет друга.
А потом мы вместе отправились к нашему шлюпу. Сали, который не так часто бывал тут, похвалил нас за отлично проделанную работу, но мне показалось, что он пробубнил что-то наподобие «неплохо, но не достойно такой уважаемой птицы, как я». Переспрашивать я не стал. Наверное, показалось.
Мы принялись дальше вязать такелаж, а Сали полетел на разведку. Но не успели мы натянуть и трёх канатов, как взъерошенный и запыхавшийся попугай вернулся.
— Они… они идут! Нужно срочно уплывать! — кричал он ещё на подлёте.
— Мы не можем! Парус ещё не закреплён. И вещи… Нужно собрать вещи. — Я надеялся, что у нас ещё есть время.
— Я побегу собирать вещи, ты же справишься тут один? — спросил Генри.
— Да, не задерживайтесь. Сали, лети с ним, помоги ему, — распорядился я.
Это был единственный вариант. Мы не сможем сделать и то, и другое, но если без вещей мы ещё хоть как-то можем выжить, то без паруса — никак.
Генри бросился в сторону дома. А я начал спешно ставить парус на законное место. Хорошо, что мы успели заранее прикрепить парус к рею, иначе сейчас я бы точно один не справился. Осталось протянуть несколько канатов и поднять рею. Последние канаты я натянул очень быстро, и пришла очередь поднимать рею. Хорошо, что мачта уже стояла — через её блоки я смог поднять рею с земли, хотя пару раз мне казалось, что канат сейчас выскользнет из моих мокрых рук, но я перехватывал его поудобнее и продолжал тянуть.
Когда рея была на месте, я привязал её, и теперь оставалось только снять часть подпорок, чтобы можно было быстро спустить корабль, когда вернётся Генри. Но прошло уже слишком много времени — он уже должен был быть здесь. И тут я увидел мчащегося на всех перьях Сали.
Беда. Моё «Чутьё» завыло так сильно, что сомнений не оставалось. Я выбил предпоследнюю подпорку, и оставалось только сесть на корабль и выбить последнюю, соединённую через блоки и удерживающую корабль на месте.
Бросив всё, я побежал навстречу Сали, на ходу доставая саблю.
— Они окружили дом, а Генри внутри! Они его убьют! — закричал он, когда подлетел.
— Сколько их? — не сбавляя хода, спросил я.
— Шесть человек. У них командир, очень опасный тип — видел его пару раз в городе, — тяжело дыша, отчитался Сали.
Чёрт, слишком много. Но времени на сомнения нет — нужно помочь Генри, да и на составление плана времени тоже не осталось. Подбегая к дому, я увидел, как один из головорезов подходит к двери. Я издал боевой клич, и мы с попугаем ворвались в лагерь.
Я с ходу пнул одного из головорезов, а второго хотел ударить саблей, но он успел среагировать и поставил блок. И тут же в него прилетел камень — попугай попал ему в плечо, просто отвлёк. Но это дало мне шанс выйти из жёсткого блока и дать в зубы противнику эфесом сабли. Брызнула кровь, а, возможно, и осколки зубов — не было времени разбираться. Тот, кого я пнул первым, видимо, уже пришёл в себя, потому что я почувствовал жжение в боку и, схватившись за него, развернулся к противнику.
Я услышал крик боли из дома, но кричал вроде не Генри.
— Лети, помоги ему! Я тут справлюсь! — крикнул я в пустоту в надежде, что Сали услышит меня.
Не успел я договорить, как мне пришлось уходить от удара саблей. Мой противник не собирался давать мне передышку. Как и ещё двое, которых я заметил краем глаза. Правда, одному из них прилетел камень в лицо, и он упал. Но я опять отвлёкся и чуть не получил ногой в живот. Сделав финт и скривившись от боли в боку, я атаковал.
Бок жгло, но терпимо — двигаться не мешало. Мы обменялись ударами и вошли в клинч, после которого я оказался на песке. Не знаю, как у него получилось, но он провёл подсечку. Не хватало мне опыта реального боя. Он хотел навалиться сверху, но я успел зачерпнуть свободной рукой песок и кинуть в него. А вдогонку ему прилетела моя нога в пах. Его скрутило, и это дало мне время подняться. Так что в следующий момент я ударил его в лицо, как футбольный мяч.
— Всем стоять! — Разнёсся крик по лагерю, и все замерли.
От пальмы отделилась фигура в широкополой шляпе и плаще. На поясе висела пара сабель, похожих на мою, тоже укороченные. Я его сначала даже не заметил — всё это время он стоял и молча наблюдал. Видимо, это тот самый главарь, о котором говорил Сали.
— Этот мой, — он показал на меня саблей, которую вытащил на ходу. — Займитесь мальчишкой.
Все мои противники отошли в стороны, и ко мне подошёл их главный.
— Приветствую, плотник. Меня зовут Гарет, — он достал вторую саблю. — Меня попросили тебя привести, срочно и неважно, в каком состоянии. Я смотрю, ты умеешь обращаться с ней, — он указал на мою саблю, — не будем усложнять. Так что будь добр, сдайся, а то придётся тебя слегка порезать.
— Усложнять? Так это вы пришли в мой дом. Я-то как раз хочу жить спокойно.
— Понятно, по-хорошему не выйдет, — вздохнул он.
Гарет атаковал первым, давая понять, что разговор окончен. Движения его были плавными, без лишней спешки, будто он и правда не собирался причинять серьёзного вреда. Первый выпад я отразил, второй уже с трудом, а вот третий меня уже задел. Плечо обожгла боль. Он двигался совсем по-другому, не как фантом. Я впервые сражался с человеком с парным оружием. Да ещё и в целом стиль отличался — никаких финтов, прямолинейно и экономно. Методично проверял мою защиту, ища бреши.
— Неплохо двигаешься, хоть и видно, что новичок, — заметил он, нанося удар за ударом. — Жаль, этого недостаточно.
Раненый бок болел при каждом движении, дыхание сбилось, а разорвать дистанцию, чтобы перевести дух, не получалось. Я понимал, что такой темп долго не выдержу. Придётся рискнуть и попробовать войти в транс в реальном бою.
Вдох. Блок. Выдох. Уворот.
Руки начали двигаться самостоятельно. Я старался контролировать только общую картину боя и пространство вокруг.
Руны на клинке вспыхнули, это не укрылось от моего оппонента.
— Интересная у тебя сабля, — бросил он, отражая мой удар. Я наконец смог атаковать, а не только защищаться. — Пожалуй, заберу её себе, — впервые за нашу встречу у него в глазах проскользнул какой-то интерес.
Мы снова сошлись. Теперь мы двигались быстрее, злее. Наши клинки начали выбивать совсем другой ритм. Теперь я его теснил к дому.
И тут где-то из дома послышался треск дерева, а из окна повалил едкий дым и вырвались языки пламени. Гарет на долю секунды отвлёкся на огонь — просто чтобы проверить пространство. Но этой доли секунды хватило. Руны вспыхнули ещё ярче, и моя сабля будто зажила своей жизнью.
Клинок, который я вёл в плечо противника и который он уже собирался блокировать, резко сменив траекторию, полетел ниже и левее — в область сердца.
Он буквально на долю секунды не успел опустить гарду, и я почувствовал, как моя сабля проходит свободно, не встречая сопротивления. Я отступил, не понимая, что произошло.
Гарет замер. Посмотрел вниз, на быстро распространяющееся тёмное пятно на рубашке, потом на мой окровавленный клинок, будто не верил, что это я нанёс ему рану.
— А ты быстрый, не ожидал от тебя такого, — тихо сказал он и осел на песок.
Транс развеялся мгновенно, оставив после себя звенящую пустоту. Я просто смотрел на кровь, капающую с сабли на песок.
Первая мысль — отбросить оружие подальше, оказаться как можно дальше от клинка, который только что отнял жизнь. Она капала беззвучно, но мне казалось, что каждая капля бьёт набатом.
Я убил человека. Только что. Этими руками.
Каждая из этих мыслей выбивала из меня дух. И неважно, что он бы сделал так же, или что я защищался. Неважно.
Звуки начали приходить не сразу. Я будто оказался в непроницаемой комнате, в которой постепенно увеличивали громкость. Вот пробивается треск огня, вот звон стали, а теперь и крики людей, но они почему-то удаляются.
Надо бежать. Куда-то бежать. Надо кому-то помочь. Но кому? Где я вообще?
Взгляд падает на окровавленный клинок. Точно. Я убил человека.
Сали приземлился передо мной и что-то закричал. Я попытался сосредоточиться на нём, но рухнул на песок.
— Очнись! Очнись! У нас нет времени! — Сали что есть сил бил меня крыльями по лицу. — Наконец-то. — Увидев мой осознанный взгляд, обрадовался он.
— Что с Генри? Почему ты не с ним? — попытался переключиться я.
— С Генри всё нормально, он уводит головорезов в джунгли. Он просил передать, чтобы ты шёл к шлюпу, он догонит. — Он окинул меня взглядом. — Ну или, скорее, будет тебя там ждать. Поднимайся! Я прослежу, чтобы с пацаном ничего не случилось.
Не дав мне и секунды на ответ, он взмахнул крыльями и улетел в сторону джунглей. А мне ничего не оставалось, как довериться им и пойти к шлюпу.
Стараясь не смотреть на Гарета, я кое-как вытер саблю о песок и, вложив её в ножны, попытался побежать к шлюпу. Не получилось — на втором шаге я запнулся и опять оказался на песке. Видимо, транс сожрал много ресурсов, да и чувствовалось напряжение, которое постоянно истощало меня. Еле поднявшись во второй раз, я медленно побрёл к шлюпу.
Уже на подходе я понял, что что-то не так. Ни Сали, ни Генри здесь не было. Но на раздумья у меня опять не было времени. С другой стороны пляжа, со стороны города, я увидел толпу вооружённых людей, что шли в мою сторону. Взобравшись на борт, я решил немного подождать, но когда понял, что никто не придёт, а враги уже близко, мне пришлось выбить последний клин.
Шлюп с шипением поехал по полозьям и коснулся воды. Не скажу, что я не переживал, но вариантов особо не было. Сражаться сейчас я уже не смог бы, так что спустить шлюп на воду было единственным вариантом. Тут я хотя бы мог отойти от берега и подождать Генри на воде.
Всё обошлось, и наш шлюп уверенно держался на воде, паруса поймали ветер, и я начал отплывать от берега. Обернувшись, я увидел столб дыма, поднимающийся от горящего дома. Дома, который мы так и не обжили, но в который столько вложили сил. Мой первый дом.
Я хотел немного довернуть руль, чтобы выровнять курс, и взялся за такелаж, но тут же почувствовал головокружение. Краем глаза я заметил мигающее сообщение от Системы. Сосредоточился.
Это всё, что я успел прочитать, а потом — темнота.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: