Аня

В вечернем сумраке квартиры слышится лишь мерное тиканье часов, что висят на стене.

Тишина в последнее время стала для меня спасением.

Взгляд неторопливо скользит по очертаниям предметов, которые безошибочно могу определить даже в полумраке. Каждый силуэт знаком до боли: книжный шкаф; кресло, застывшее в вечном ожидании, низкий журнальный столик.

В этих стенах создано много приятных воспоминаний. Мы её арендовали, но это место стало для нас домом.

На диване мы с Никитой часто сидим в обнимку. Смотрим фильмы, сериалы. Обсуждаем планы на будущее.

Здесь же я писала тексты песен.

Журнальный столик рядом пустует. Раньше он был завален бумажками, на которых делала заметки и рисовала ноты. Теперь не могу вывести одну несчастную строчку.

В тишине мысли обретают особую чёткость: больше не мечутся, не рвутся наружу хаотичным потоком.

Теперь они текут плавно, обнажая то, что раньше скрывалось за суетой дней.

Хочется оборвать всё разом. Замолчать. Стереть из памяти немногочисленных слушателей тот факт, что певица Анна вообще существовала.

Её больше нет. Она исчезла. Растворилась, раскрошилась, испарилась и сломалась под давлением.

Сделала бы это раньше, но контракт не позволял, потому что я должна была выпустить ещё один трек.

Моя последняя песня называлась «Спасибо». Своеобразная благодарность поклонникам за поддержку. И прощание.

Я помню день записи. Студия в тот раз была непривычно тихой, словно пространство уловило моё внутреннее настроение.

Обычно там царил хаос: звукорежиссёры переговаривались, ассистенты суетились, а за стеклянной перегородкой то и дело раздавались чьи-то реплики. Но в тот раз всё будто замерло. Я стояла перед микрофоном, глядя на мерцающие индикаторы аппаратуры, и чувствовала, как внутри разрастается странная пустота.

Слова песни ложились на музыку с болезненной лёгкостью. Каждая строчка — как признание, как освобождение от груза, который носила годами. Я пела, и звуком будто отрывала от себя кусочек прежней Анны — той, что жила на сцене, той, что улыбалась в камеры, и той… что притворялась сильной.

Когда запись закончилась, я долго не могла отойти от микрофона. В ушах звучали последние аккорды, а в голове — тишина. Настоящая, глубокая, долгожданная.

Все свои вещи собрала ещё утром и отвезла к менеджеру Алине, с которой мы по стечению обстоятельств стали подругами.

Теперь оставалось самое сложное — сказать Никите, что ухожу. Он должен был уже вернуться с очередных съёмок, но задерживается.

Не знаю, сколько часов сижу в одиночестве на диване, поджав колени под подбородок.

Запутав пальцы в волосах, опускаю голову. Хочется вытянуть эти проклятые мысли, что мешают нормально дышать. Ненавижу себя.

Обожаю его. Поэтому должна оставить.

Конверт с результатами моего обследования напоминает портал в бездну. Туда мне лучше падать одной.

А он… пусть будет счастлив.

Мне было восемнадцать, когда мы встретились. Никита — на год старше.

Я приехала в Москву, чтобы стать певицей. Он работает видеографом. Впервые увидев его, подумала: «типичный бэд бой».

Мы немного похожи внешне. Оба блондины с голубыми глазами, но на этом всё сходство заканчивается. Он носит серьгу в ухе. Причёска весьма оригинальная: сбриты виски и затылок, но верх остаётся объёмным, чёлка длинная настолько, что почти закрывает правый глаз. Мои волосы длинные и завиваются мелкими кудрями. В сравнении с ним выгляжу довольно… обыденно.

Тем не менее, обёртка не соотносилась с конфеткой, которая таилась внутри. Никита оказался очень чутким, добрым, терпеливым парнем, где-то даже немного ранимым. Захотелось присвоить такое сокровище себе, чтобы никто не испортил.

Кто же знал, что это сделаю я сама… спустя четыре года отношений. Чувствовала: он был моим…

Чёрная кожаная куртка, небрежно сдвинутая набок шапка, взгляд исподлобья — всё кричало о том, что с таким лучше не связываться.

Именно Ник подошёл ко мне в кофейне. Я сидела там, пытаясь унять волнение перед очередным кастингом. Руки так сильно дрожали, что было сложно держать листы с нотами.

— Выглядишь так, будто сейчас заплачешь, — сказал он, присаживаясь напротив без приглашения. — Давай лучше выпьешь латте и расскажешь, в чём дело?

Хотела огрызнуться, но вместо этого вдруг выпалила всё: про страх, про сомнения… даже про то, что иногда считаю свою мечту глупостью.

Он слушал, не перебивая, а потом просто достал камеру и сказал:

— Запиши пробное видео. Прямо сейчас. Покажешь, как ты видишь себя на сцене.

Тот ролик так и остался в архиве Ника, никуда не попав. Именно тогда я впервые почувствовала: что-то меняется.

С Никитой было легко и страшно одновременно. Легко — потому что он никогда не пытался меня «исправить», не говорил «ты должна» или «так не принято». Страшно — потому что с ним я начинала верить, что могу всё. Что голос, который дрожит в ванной, может звучать на сцене. Что страх — это лишь фоновый шум.

Мы проводили вечера в крохотной студии, где он монтировал мои первые клипы, а я варила кофе и пела под гитару. Он учил меня не бояться камеры, я учила его различать минорные и мажорные аккорды. Мы смеялись над тем, как я путаю кнопки на микшере, и молчали, когда за окном зажигались огни большого города.

Всё рухнуло внезапно. После очередного выступления я потеряла сознание в гримёрке. Испугалась. Прошла обследование. Услышала диагноз. Весь мир будто встал на паузу.

Бесплодие.

Сейчас конверт лежит на столе, и я понимаю: всё, что было между нами, должно остаться в прошлом.

Никита заслуживает счастья. Настоящего, без оглядки на больницы, без тревожных звонков. Заслуживает быть отцом, пусть и не наших общих детей.

Мы часто говорили о том, что хочется создать семью, стать молодыми родителями. Оба зарабатывали. Жильё тоже было, как и уверенность друг в друге.

Хотела видеть его рядом. Просыпаться и засыпать вместе. Наверняка дети были бы похожи на нас обоих…

Жаль, что не получится проверить на практике.

Вздрагиваю, когда слышу позвякивание ключей в замочной скважине.

Входные двери открываются. Никита шаркает подошвами ботинок о коврик.

Щелчок выключателя. Из коридора в гостиную проникает немного света.

— Ань, ты дома? — звучит голос, успевший стать родным.

Аня

Не могу пошевелиться, будто парализовало.

Звук приближающихся шагов. Тень Ника заслоняет свет, льющийся в комнату. Он заглядывает, чтобы проверить, где я.

Наверное, заметил, что моих домашних тапочек нет. Зато сапоги ещё стоят.

— О, Анют, а ты чего в темноте сидишь? — удивляется Никита и щёлкает выключателем.

Свет резко бьёт в глаза, ослепляя. Зажмуриваюсь и делаю глубокий вдох. Надо. Надо сказать. Найти в себе силы. Просто открыть рот и…

Вместо нормальных слов из моей груди вырывается судорожный всхлип.

— Аня? — снова зовёт Никита. — Ты там плачешь, что ли? Что случилось?

Парень за несколько размашистых шагов пересекает пространство. Чувствую, как пружинит диван, когда Ник садится рядом. Он осторожно дотрагивается до моего плеча.

— Прости, Ник. Я перед тобой очень виновата, — говорю глухим, надтреснутым голосом.

— Не пугай меня так, а то раньше времени поседею, — выдыхает он и придвигается ближе, чтобы обнять. — Ну, чего ты?

Позволяю себе последнюю слабость и крепко обхватываю его.

Наверняка больше такой возможности не будет.

— Прости, — шепчу, уткнувшись в его плечо.

Рубашка пахнет одеколоном и телом Ника. Делаю резкий вдох и выпрямляюсь.

Никита не отпускает. С тревогой смотрит в лицо. Тяну руку за злосчастным конвертом. Желание сжечь содержимое гораздо сильнее смелости признать правду.

— Помнишь, мы обсуждали, сколько хотим детей? Так вот… их у нас не будет. Из-за меня, — с трудом выдавливаю из себя слова.

Ощущаю, как бездна из конверта затягивает сознание глубже.

Всё ещё не могу посмотреть в сторону Ника. Прожигаю воображаемую точку перед собой пустым взглядом.

Не глядя, передаю результаты обследования парню. Он молчит.

Слышу шелест бумаги. Снова тишина. Наверное, читает.

Украдкой бросаю короткие взгляды. Наблюдаю.

Брови Ника нахмурены. Взгляд бегло скользит по строчкам. По мере того, как он вчитывается, красиво очерченные губы сжимаются плотнее. Плечи опускаются.

Этот образ прочно оседает в голове.

Жалость к себе моментально рушится. Её место занимает решимость.

Когда Никита дочитывает и смотрит на меня, в сердце будто иглы впиваются.

— Анют, но это же лечится? — тянет он неуверенно, а в глазах ещё теплится надежда.

— Возможно, но врач пока не даёт гарантий. Сказали, что нужны дополнительные обследования и наблюдение. Лечение и восстановление может затянуться на месяцы… или годы. Поэтому я… — делаю ещё один судорожный вдох перед тем, как договорить, — … ухожу.

Слово звучит слишком резко, будто внезапная пощёчина без повода. Понимаю, что своими словами причинила ему ещё больше боли. Тишина обрушивается на нас. Вижу, как надежда в его глазах медленно гаснет, сменяясь осознанием.

— Нет, — обрубает Ник жёстко, разворачивая к себе, — ты не можешь. Да и не хочешь.

В его голосе столько уверенности, что мне впору занимать. Ник прав. Я не хотела от него уходить. Совсем. Просто должна была это сделать.

— Посмотри на меня, — требует он.

Подчиняюсь. Никита обхватывает моё лицо тёплыми ладонями. Прикрываю веки, чтобы спрятать подступающие слёзы.

— Послушай, ты не можешь уйти от меня из-за какой-то бумажки. Всё ведь решаемо. Значит, мы справимся. Вместе, — ласково уговаривает он.

Мне хотелось прижаться к нему. Спрятаться в надёжных объятиях и просто поверить словам, но…

Вместо этого мягко убираю его руки от своего лица. Всё же поднимаю взгляд.

Ник отшатывается, будто его статическим электричеством приложило.

— Нет, ты не можешь, — повторяет он упрямо. — Из-за вот этой треклятой бумажки, Ань?! Ты серьёзно?!

— Возможно, это вылечится. Возможно, я смогу забеременеть. Возможно, выносить ребёнка и родить тоже удастся. Однако, этих «возможно» слишком много, чтобы поступать с тобой так: заставлять мучиться бесконечным ожиданием чуда, а в конце отбирать последнюю надежду, — говорю твёрдо. — У тебя будут дети. Обязательно. Просто не со мной.

Встаю и разворачиваюсь, чтобы уйти. Ноги почти не держат.

Каждый вдох даётся с трудом, потому что пытаюсь сдержать рвущиеся наружу рыдания.

Никита тоже поднимается и резким движением обхватывает меня, чтобы удержать. Прижимает крепко, вышибая последний воздух из лёгких. Кажется, даже моё сердце в этот момент замирает.

— Ты сошла с ума, раз говоришь такое, — хрипло шепчет он в мои волосы.

Дыхание щекочет шею. Такое тёплое, привычное. То самое, от которого мурашки пробегают по телу. Всегда так реагирую. Этот раз не стал исключением.

Ноги почти подкосились, но я упрямо пыталась освободиться, чтобы сбежать.

— Зачем мне дети от другой женщины, если мы любим друг друга? Сейчас ты в шоке, поэтому можешь натворить глупостей. Я не позволю. Просто останься. Давай ляжем спать, а утром ещё раз поговорим, — продолжает настаивать он, осыпая шею лёгкими, нежными поцелуями.

Теперь задыхаюсь. Ловлю ртом воздух и пытаюсь хоть что-то сказать.

— Пусти, — молю его, глотая обжигающие слёзы. — Пожалуйста.

Хватка немного ослабевает, но не исчезает совсем. Мы всё ещё тесно прижаты друг к другу.

— Если отпущу, то уйдёшь. Я этого не хочу. И ты — тоже. Эмоции мешают нормально думать. Потерпи немного и всё пройдёт, — уговаривает Ник.

— А я не хочу, чтобы ты ждал невозможного! Детей сейчас быть не может — это факт. Появятся ли они позже — вопрос. Да, мы любим друг друга. Оба хотели создать семью. Именно поэтому я ухожу, чтобы дать тебе возможность стать отцом. Понимаешь? — сбивчиво бормочу дрожащим голосом.

— Нет, не понимаю. Почему ты решила разрушить то, что мы выстраивали четыре года за один вечер, Аня? Я ведь тоже человек. Мне больно слышать твои слова. Ты отказываешься от нас так просто, даже толком не поборовшись? — звучит уже с раздражением и обидой где-то возле уха.

— Надеюсь, однажды поймёшь. А сейчас — отпусти, — приказываю ему, собирая последние крупицы сил.

Никита ругается, но руки убирает. Делаю глубокий вдох и бегу к двери.

Пока надеваю сапоги и куртку, он молча наблюдает, замерев в дверном проёме комнаты. Руки скрестил на груди.

— Поверить не могу, что ты так поступаешь, — качает Ник головой в неверии. — Вместо того чтобы довериться и пройти через всё вместе, оттолкнула, будто мы чужие друг другу люди.

— Теперь так и есть. Прости, если сможешь. Будь счастлив, — желаю напоследок и вытираю мокрые от слёз щёки.

На негнущихся ногах переступаю порог квартиры. Захлопываю дверь, оставляя за ней самого замечательного и желанного мужчину в своей жизни.

Срываюсь с места и забегаю в лифт. Когда его створки почти закрываются, слышу крик Никиты. В нём столько боли, отчаяния и злости:

— Аня! Чтоб тебя! Ну куда ты на ночь глядя?!

Не знаю, милый. Не знаю. Самое главное — оказаться подальше от тебя, чтобы не было соблазна вернуться.

Створки лифта снова разъезжаются, но на первом этаже. Слух улавливает топот спускающегося человека.

Через несколько мгновений Никита снова стоит передо мной. Тяжело дышит. Лоб покрыт испариной. Прожигает гневным взглядом голубых глаз. Пытаюсь обойти, но он останавливает.

— Куда ты собралась?

По подъезду разносится гулкое эхо от его голоса.

— Домой, — шепчу онемевшими губами.

— Твой дом — здесь, — звучит непреклонно.

Он явно хочет загнать меня обратно в квартиру. Запереть и не выпускать, пока не одумаюсь.

— Нет, ты не понял. Я ухожу. Насовсем. От тебя. И уезжаю. Из Москвы. Обратно в Саратов, — чеканю каждое слово.

Наши взгляды скрещиваются в непримиримой дуэли. Здесь не будет победителей. Только проигравшие.

— Аня?! — в глазах Никиты появляются ужас и паника. Отчасти они передаются мне. — Только не говори, что вместе со мной бросаешь ещё и работу?! А как же твои песни? Как же клип, который должен выйти на следующей неделе?

— Знаешь, это теперь не важно. Я устала бежать этот марафон и схожу с дистанции. Всё в жизни заменимо. Песни, написанные мной или для меня, споёт кто-то другой. Рядом с тобой тоже появится другая женщина, а со мной будет стоять рядом другой мужчина, — произношу холодно и отстранённо, хотя на самом деле сердце после этих слов адски саднит, будто в землю его втоптала.

Кажется, Никита что-то понимает. Возможно, читает по моим глазам или выражению лица. Отходит в сторону, чтобы пропустить.

— Ты вернёшься. Я буду ждать. Не певицу Анну, которую обожают поклонники, а свою Анечку. Пообещай, что вернёшься ко мне, — тихо просит он.

— Прости, — говорю ещё раз, и бегу прочь.

Аня

— Алинка, не убивайся так. Я же не умираю, — глажу подругу по спине, пытаясь успокоить, хотя сама сейчас не в лучшем состоянии.

— Да типун тебе на язык, дура! — она с силой бьёт в моё плечо кулаком, вытирая слёзы бумажной салфеткой. — Вот что ты натворила, а?! Может, мы бы разрулили как-нибудь…

— Алинчик, ну чего ты соль на рану сыпешь? И без того ведь тошно, — вяло протестуя, поднимаю на девушку заплаканные глаза.

— Я твой мозг врубить обратно пытаюсь, неблагодарная! Ты что забыла в своём Саратове?! Мы столько лет вместе работали, чтобы тебя раскрутить! А ты?! Вот так всё бросаешь… и меня, и Никиту, и карьеру… — упрекает она между всхлипами дрожащим голосом.

При упоминании его имени сердце снова колет. Пожалуй, с Ником поступаю хуже всего… да чего там? Я со всеми поступаю как последняя стерва.

— Больше не могу, — говорю тихо. — Алинчик, я две недели назад в обморок от переутомления упала. Когда приехала в Москву, была полна всяких амбиций, стремлений и желаний. Теперь всё перегорело. И я тоже сгорела. Остался один пепел. Знаешь, — продолжаю, с трудом выдавливая слова, — я всё время думаю: а ради чего? Ради чего я рвусь, терплю, заставляю себя улыбаться, когда внутри всё кричит от боли? Ради чьих-то ожиданий? Ради призрачного успеха, который всегда где-то за горизонтом?

Голос дрожит, но не останавливаюсь:

— Я обманывала себя, думая, что справлюсь. Что смогу быть той, кем меня хотят видеть. Но я… просто не могу больше. Не могу притворяться, что всё в порядке. Не могу игнорировать пустоту, которая с каждым днём становится больше.

— Обморок?! А мне почему не сказала?! Я тебе менеджер или кто?! — вскидывается Алина. Трясёт за плечи, будто тряпичную куклу.

— Менеджер, менеджер, только теперь с приставкой «бывший», — горько усмехаюсь. — Подругами, надеюсь, останемся?

— Ах ты блондинистая су… сухофруктина! Так жёстко меня ещё никто не бросал, — снова всхлипывает девушка.

— Мне расценивать это как «нет»? — протягиваю ей очередную салфетку. Заодно себе одну прихватываю.

— Расцени как намёк, что ты совсем берега попутала! — с гневом выкрикивает она. — Вот что с тобой переключилось?! Будто с катушек слетела! Я замечала, что ведёшь себя странно, но думала, — мандраж, как обычно перед релизом бывает, а ты…

— Если верить моему гинекологу, то бесплодие, обусловленное доброкачественной кистой яичников и небольшой гормональный дисбаланс, вызванный переутомлением. Если психологу — профессиональное выгорание. Выбирай, что больше нравится, — говорю безразлично, перебивая её.

— Так ты из-за этого… ладно, допустим. А как же Никита? Ему за что досталось?

Запал Алины иссякает. Теперь она смотрит на меня с сочувствием.

— Просто потому что он хороший парень, — пожимаю плечами, шмыгая носом. — Детей хочет. А я не уверена, что смогу. Пусть не тратит время зря и попробует с другой.

— Вы же с ним вместе четыре года были… не пожалеешь потом? — делает Алина последнюю попытку вразумить.

Прикрываю глаза и откидываюсь на спинку дивана.

— Уже жалею. А потом буду жалеть до конца своих дней, если привяжу его к себе и не смогу родить. Люди из-за такого разводятся. Вот я и тормознула на старте, пока не завертелось, — признаюсь в собственной трусости. — Это он сейчас говорит, что всё решается, но я боюсь. Мне нужна операция. Потом — восстановление. Голову тоже полечить не мешает. Именно потому, что он замечательный, я не хочу тащить его через это.

— Любишь? — с пониманием спрашивает Алина.

— Угу, — утвердительно киваю и снова начинаю рыдать.

— Ох, блин… радикальный у тебя способ решения проблем, конечно. Понимаешь, что сердце парню разбила? Он-то рассчитывал, что у вас всё будет, — печально вздыхает подруга.

Теперь наступила её очередь подавать салфетки.

— Да, но на самом деле не может быть ничего, поэтому мне надо освободить дорогу другой, — объясняю ещё раз с отчаянием в голосе.

— Какой «другой», Ань? Он же никого, кроме тебя, рядом с собой не представляет, уже и предло… — Алина резко замолкает и хлопает себя ладонью по губам.

Резко поднимаюсь и смотрю на неё ошарашенным взглядом.

— Предложение? Никита хотел сделать мне предложение? — шепчу потрясённо.

Алина слегка кивает и отводит взгляд.

— Спрашивал, какой размер кольца носишь и что выбрать, чтобы точно понравилось, — добавляет так же тихо.

— А-а-а! — снова заливаюсь горькими слезами, обхватив себя за голову.

— Может, вернёшься? — с надеждой спрашивает Алина, обнимая. — Если не ко мне, то хотя бы к нему.

— Теперь точно не смогу. Кольцо Ник должен выбирать не для меня. Он достоин счастья, а я уж как-нибудь…

— Глупости говоришь, Анют. Не быть вам счастливыми друг без друга, — уверенно заявляет она.

— Может, так и есть, но пусть он хотя бы попробует, — говорю с грустью, вытирая последнюю слезинку.

Отправляю смятую салфетку к внушительной горе из её собратьев.

Телефон снова вибрирует. Точно знаю, что это Никита. Когда приехала к Алине, то написала ему. Предупредила, что всё нормально.

Якобы сняла комнату в отеле. От него посыпались сообщения и звонки. Один за другим. Я малодушно не отвечала.

— Жестокая ты, — кивает Алина в сторону телефона. — Сначала сообщила, что не сможет стать отцом ваших общих детей. Потом ушла. Велела построить семью с другой. Теперь игноришь. Гуманнее было бы его пристрелить, чтоб так не мучился, — по интонации подруги не поймёшь, сказала она это в шутку или была серьёзной.

— Говорит человек, который назвал мой метод решения проблем «радикальным», — не могу удержаться от колкости.

Алина её будто не замечает.

— Ты билеты на рейс до Саратова уже купила? — интересуется она как бы между делом, собирая использованные салфетки с дивана и стола.

Ими сейчас было завалено всё вокруг.

— Да. На утро. Точное время и аэропорт не назову, чтобы Нику не разболтала, как мне про предложение, — отвечаю сухо.

Помогаю собирать мусор. Алина вновь печально вздыхает. Видимо, была у неё ещё маленькая надежда на хэппи-энд, которая теперь безжалостно разбита.

— А ты вообще всё-всё из квартиры забрала? — следует вопрос на нейтральную тему. Утвердительно киваю.

— Я даже коробку с книгами заметила и кое-что из посуды. Зачем? — продолжает допытываться она.

— Чтобы ничего обо мне не напоминало, — отзываюсь тихо.

— Думаешь, так ему будет легче? По-моему, нифига, — делится она мнением.

— Не знаю. Если мешают, можешь сдать в камеру хранения. Потом отправлю как-нибудь до Саратова, — отмахиваюсь небрежно и несу салфетки к мусорному ведру.

— Ты туда с концами, что ли? — ворчит Алина, но выражение лица у неё такое, будто вот-вот расплачется снова.

— Всё может быть, пока не уверена. Планирую на месяц, а там уже посмотрим по обстоятельствам, — отвечаю нейтрально.

— Ну ты конечно… подложила мне свинью. Думала, ты на месяц в отпуск отпрашиваешься. Будешь там бока на диване отлёживать, а мне за тебя пахать придётся. У нас же клип должен на «Спасибо» выйти через неделю, — переходит подруга в режим «менеджера звезды».

— Алинчик, я обо всём уже позаботилась, так что не дуйся. Все материалы отсняты заранее, осталось только выпустить. Прощальный подарок для фанатов, так сказать, — ободряюще подмигиваю, но на самом деле чувствую лишь оцепенение.

— Подожди… прощальный? Так ты давно всё это спланировала и молчала до последнего? — доходит до подруги. — Анька, ты — бездушная стерва. Без ножа всех зарезала, — резюмирует она.

— Поверь, я о себе такого же мнения, — соглашаюсь с ней без намёка на обиду.

Всё так и есть. Многих подвела, разочаровала и бросила. Эгоистично посчитала, что лучше зализывать раны в родной берлоге, чтобы стервятники не налетели.

Конечно, я не была знаменита настолько, чтобы за мной гнались папарацци и тыкали в лицо камерами. Однако помимо поклонников были и недоброжелатели. Для этой индустрии — вполне нормальный расклад.

Просто надоело. Всё.

— Алинчик, я обо всём уже позаботилась, так что не дуйся. Все материалы отсняты заранее, осталось только выпустить. Прощальный подарок для фанатов, так сказать, — ободряюще подмигиваю, но на самом деле чувствую лишь оцепенение.

— Подожди… прощальный? Так ты давно всё это спланировала и молчала до последнего? — доходит до подруги. — Анька, ты — бездушная стерва. Без ножа всех зарезала, — резюмирует она.

— Поверь, я о себе такого же мнения, — соглашаюсь с ней без намёка на обиду.

Алина подходит к окну, скрещивает руки на груди. В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом улицы.

— И что теперь? — спрашивает, не оборачиваясь. — Просто исчезнешь? Как будто тебя и не было?

Я неуверенно пожала плечами, потому что не знала ответа на этот вопрос.

— А что ещё остаётся? Я больше не могу играть эту роль. Не могу улыбаться, когда хочется кричать. Не могу делать вид, что всё прекрасно, когда на самом деле…, — замолкаю, подбирая слова, — когда на самом деле просто устала.

Алина медленно поворачивается, в её глазах — смесь раздражения и искренней тревоги.

— Понимаю, что работать в музыкальной индустрии непросто. Есть много тёмных пятен, но ведь было и хорошее! Ты хоть понимаешь, сколько людей на тебя равняется? Сколько девчонок смотрит на Анну и думает: «Вот она — девушка, исполнившая свою мечту»? Ты для них — пример. А теперь берёшь и… просто сливаешься?

— Пример чего? — горько усмехаюсь. — Того, как выгорает изнутри человек, который слишком долго притворялся, что ему всё нравится? Нет, Алина. Я не хочу быть таким примером.

Она подходит ко мне, садится рядом и берёт за руку.

— Но ты же можешь всё изменить. Не обязательно уходить навсегда. Можно взять паузу, разобраться в себе, а потом вернуться, но уже другой.

Закрываю глаза, пытаясь представить это «потом». Возвращаться. Снова улыбаться. Снова играть. Снова прятать усталость за маской успеха.

— Не уверена, что смогу, — тихо отвечаю ей. — Не уверена, что хочу.

Алина не знает, что ещё можно сказать в этой ситуации, чтобы заставить меня передумать. Я тоже молчу, глядя на наши переплетённые пальцы. В комнате снова повисает давящая тишина.

Когда же мне можно будет выдохнуть?

Ник

Она правда ушла. Поверить не могу. Аня ушла от меня. Из-за какой-то бумажки, в которой было написано, что у неё диагностировано бесплодие.

Мы были вместе четыре года, а рухнуло всё в один короткий миг. Почему?

Неужели поторопился, когда заговорил о семье? Мне казалось, что она тоже этого хотела…

Когда увидел её на диване, сжавшуюся в комок, сразу почувствовал неладное, но и представить не мог, что сегодня всё закончится. Как же так? Этого просто быть не может!

Она вернётся. Должна вернуться. Просто надо дать ей время, чтобы всё обдумала, свыклась с новостью, а там уже и поговорить можно…

Нет! Не могу. Где она сейчас? Почему не берёт трубку, не читает сообщения? Вдруг с ней что-то случилось? Я же с ума сойду!

Приходит сообщение. От Ани. Слава Богу!

Аня: «Ник, всё нормально. Я уже сплю. Ты тоже ложись. Утром поговорим».

Я: «Хорошо. Сладких снов».

Иду в нашу спальню. Стягиваю с себя одежду и падаю на кровать.

Втягиваю носом аромат и холодею от ужаса.

Бельё. Оно чистое. Ею совсем не пахнет. Подскакиваю, будто кипятком ошпарило. Включаю свет и оглядываюсь.

В темноте было незаметно, но теперь…

На прикроватной тумбочке нет её зарядки и крема для рук. Исчезла книга, которую Аня начала читать недавно. Туалетный столик тоже пуст. Выдвигаю ящик один за другим. Ничего. Задвигаю обратно. Подхожу к шкафу с одеждой, только чтобы убедиться — там остались только мои вещи, но… вроде бы ещё пахнет духами, которые подарил Ане.

Мне нужно хоть что-то. Любое напоминание, что она была здесь, иначе не смогу заснуть.

Иду в гостиную и включаю свет. В книжном шкафу, оказывается, тоже пусто.

Постельное бельё сменила. Всё забрала, а после этого говорит ложиться спать. Без её тепла и аромата рядом. Смешно, но не очень.

Когда взгляд натыкается на конверт, в котором лежат результаты её анализов, от охватившего приступа злости и отчаяния рву всё в мелкие клочья.

Это ведь лечится. Даже если не получится, есть другие варианты… ЭКО или суррогатное материнство.

Может, она ушла из-за того, что разлюбила? Просто не смогла признаться…

Тогда почему сказала, что мы любим друг друга? Мы…

Про другую женщину ещё… будто это само собой разумеется!

Да не нужна мне другая! Тем более — дети от неё. Почему Аня этого не понимает?

Может, надо было сделать предложение раньше, пока она не сбежала? Зачем я её вообще отпустил?! Надо было затащить в квартиру и не выпускать из постели до самого утра, пока не поймёт, что за глупость пришла ей в голову!

Просто… когда она сказала про другого мужчину с ней рядом, из меня будто душу вынули. Её голос и лицо… ничего не выражали. Ни единой эмоции.

Она уже всё решила. За обоих. Меня это задело. Сильно. Зачем-то сказал, что буду ждать. А она… ещё раз попросила прощения и сбежала, пряча от меня слёзы.

Хотя, нет. Знаю, что говорил честно, от всего сердца. Такую девушку, как она, я готов ждать.

Понял это сразу, как только увидел. Она приехала в Москву ради карьеры певицы. Такая юная, милая, с горящими глазами… ещё кудряшки эти. Я попался сразу.

Мне понравилось её снимать… а снимать одежду с неё спустя несколько месяцев ухаживаний понравилось ещё больше.

Оказалось, что я был у Ани первым мужчиной. Тут же захотелось стать единственным. И чтобы она была только моей. Единственной, той самой. Терпеть не мог, когда возле неё вились мужики. Надеялись, что им что-то перепадёт, раз она хочет раскрутиться. Думали, ляжет под них, но Аня лишь мило всем улыбалась. Много работала. И спала только со мной.

Всегда выбирала меня. Я видел по её глазам, что все чувства взаимны. Вот и в этот раз тоже выбрала… моё счастье, а не наше, с ней.

К чему это чёртово благородство?! Уж лучше бы она хоть немного была эгоистичной стервой: вцепилась в меня когтями, опутала, окольцевала и не отпускала никогда… я сам этого так хотел.

Возможно, потом всё стало бы хуже.

Но это потом, а я загибаюсь без неё уже сейчас.

Даже спустя четыре года она оставалась такой же пленительной и притягательной. Её яркие голубые глаза светились счастьем, когда наши взгляды пересекались. Прикосновения мягких губ по утрам были лучшим пробуждением. Обожаю её заразительный смех. То, как она меня обнимает — тоже. Рядом с ней было так тепло и уютно, а сейчас стало невыносимо холодно. Меня буквально колотит изнутри.

Что же будет дальше? Неужели Анюта правда ушла насовсем?

Пожалуйста, пусть это будет не так. Пусть она тихонько постучит утром в двери. Скажет, что передумала. Мы просто забудем этот вечер и сделаем вид, что его никогда не было.

Думать о том, что Аня оставила меня навсегда… страшно.

Я всё перерыл в поисках вещей, которые хранили бы её запах. Наконец-то нашёл. Плед, в который она любит заворачиваться. Хотя бы он на месте. Запах слабый, едва уловимый, но он есть. Прижимаю его к себе и возвращаюсь в кровать.

Это её не заменит. Никто и ничто не заменит мне Аню.

В комнате тихо.

Раньше здесь всегда звучал её голос: она могла одновременно распеваться, болтать по телефону и слушать записанные аудиодорожки. Теперь тишина заполняет собой каждый угол и щель.

Она не вернулась на следующий день. Не позвонила, хотя написала, что поговорим. Снова перестала читать сообщения. Не отвечала. Хорошо, что совсем не заблокировала.

Социальные сети обновлялись, прогревая публику перед выходом новой песни. Отслеживаю каждый пост, хотя знаю, что за это отвечает её менеджер, Алина. Они вместе выбирают фото и придумывают подписи. Раньше Аня делала это сама, но руководство звукозаписывающей компании настояло на том, чтобы она доверилась профессионалу.

Как-то мы сидели на кухне и обсуждали, нужно ли ей продлевать контракт, чтобы продвигаться дальше.

— Знаешь, когда приехала сюда, то видела всё в розовом цвете. Вроде как теперь нормальное зрение возвращается, — пошутила она, но выглядела при этом грустной и уставшей. — Понимаю, что мне повезло больше, чем остальным, кто гнался за такой же мечтой. Работаю с порядочными людьми, которым можно довериться. Просто… теперь кажется, что я хотела совсем не этого. Думала, придётся попотеть… но чувствую себя выжатой, словно лимон. Не могу написать и строчки. Петь тоже больше не тянет. Слушатели и зрители видят конечный продукт, но ради его появления мне приходится многим жертвовать. Я так давно не виделась с мамой. Очень соскучилась. С тобой тоже чаще пересекаемся по рабочим вопросам, чем в одной квартире… может, ну это всё?

— Тогда можешь всё бросить, я разрешаю. Не продлевай контракт, если так сильно устала, — посоветовал тогда.

Возможно, совершил нечто непоправимое.

Она просто исчезла.

Появлялись её фото, отснятые заранее, выходили какие-то короткие интервью и видео, но моей девушки не было рядом по-настоящему. Остались только эти небольшие напоминания.

Они и воспоминания, которые не давали уснуть по ночам.

Я упрашивал Алину дать адрес Ани в Саратове, но она сказала, что его не знает, потом вовсе стала избегать встреч со мной.

Убеждал себя, что прошло ещё слишком мало времени. Аня просто очень устала. Навестит маму. Отдохнёт. И обязательно вернётся ко мне.

Дни тянулись невыносимо медленно. Я ловил себя на том, что постоянно проверяю телефон: вдруг она всё-таки напишет? Вдруг решит позвонить? Но экран оставался пустым, а тишина в квартире давила на нервы всё сильнее.

Аня

Безвылазно торчу дома в Саратове уже целую неделю.

Мама моему приезду очень обрадовалась.

Пока не нахожу в себе сил, чтобы рассказать ей всю правду. Соврала, что удалось вырваться.

Знакомая обстановка немного успокаивает душу. Яркие фотообои с колибри. Зелёный диван, обитый мягкой тканью. Кресла в тон ему. Облупившаяся тумбочка, на которой стоит видавший виды светильник. Ковёр с узором из бабочек на полу. Светлый мебельный гарнитур, где хранятся памятные вещи.

Здесь я росла. Сюда и вернулась оплакивать несбывшиеся мечты и надежды.

Позвонить Никите не решаюсь, хотя обещала. Что вообще сказать в таком случае? Мне стыдно за себя. Больно — за нас обоих. За совместное будущее, которого лишила.

Чувства сейчас похожи на открытую рану, которая не думает затягиваться. Каждый раз, когда вижу пропущенные звонки и сообщения от него, к глазам подступают слёзы.

Сегодня должен выйти клип на «Спасибо». Руководство дало зелёный свет, но попросило не продвигать песню как прощальный подарок. Ни к чему создавать негативные эмоции у слушателей.

На 11:15 запланировано небольшое интервью с радиостанцией, которое могу провести отсюда по телефону.

Мама на работе, так что никто не помешает. Устраиваюсь на диване и жду звонка. Когда он поступает, перехожу на громкую связь. Несколько минут тратим на то, чтобы отладить звук.

— Выходим в эфир через три, два, один… начали! — даёт команду бодрый мужской голос.

— Доброго утречка, мои дорогие! Я — Мона Золотарёва, а вы слушаете очередной эфир «Между строчек». Сегодня к нам присоединилась певица Анна, чтобы рассказать о своей новой песне «Спасибо». Анна, приветик! — звучит голос радиоведущей.

— Привет, Мона! Спасибо за приглашение в эфир, кстати! — отзываюсь жизнерадостным тоном.

— Ах-ха-ха, всегда пожалуйста! — отзывается девушка со смехом, понимая шутку. — Итак, совсем недавно вышла новая песня. Расскажи-ка нашим слушателям, кто помог появиться ей на свет?

— Текст написала сама, доработать его помог замечательный автор, Олег Ту́шин. С мелодией постарались Яна Зет и Кира Са́вина, с которыми я сотрудничаю уже не первый раз, — озвучиваю отрепетированный ответ.

— О, так текст песни вышел из-под твоего пера? Это здорово! В таком случае, что вдохновило на такие тёплые строчки? — следует очередной вопрос.

— На самом деле, идея песни проста: это благодарность всем, кто слушает, поддерживает, помогает и просто находится рядом. Она для каждого человека в вашей жизни, про которого вы хоть раз подумали: «Спасибо, что ты существуешь».

— То есть её можно исполнять и для парочек? По-моему, это будет очень романтично, — говорит Мона с явным намёком.

Боюсь, что следующий вопрос мне не понравится, но ответить на него обязана, потому что мы в прямом эфире.

— Согласна, для влюблённых эта песня тоже подходит, — поддерживаю её, добровольно попадая в медиа-ловушку.

— В таком случае, есть ли в твоей жизни человек, для которого хотела бы исполнить её? — пробует подобраться ближе радиоведущая.

— Конечно. Она для каждого, кто мне очень дорог: для родных, друзей и поклонников, которых я безмерно люблю, — стараюсь плавно уйти от щекотливой темы.

— А что насчёт особенного парня? — спрашивает Мона в лоб.

— Честно… он уже слышал эту песню много раз, ещё до того, как вышла, — говорю со смешком, а у самой в воспоминаниях всплывает образ Никиты.

Его глаза с яркой радужкой, которая была расчерчена серыми всполохами, очень напоминала голубой цветок льна.

Чувственные губы, которые я так люблю целовать, всегда украшала улыбка, когда мы были вместе.

Очень хотелось оказаться сейчас в его тёплых, нежных и в то же время надёжных объятиях.

Ну почему я не могу просто забрать его себе?! Он мой… был моим, но сама отпустила.

Уверена, что он будет замечательным молодым папочкой. Просто я не могу быть матерью его детей.

— О-о-о, так твоё сердце всё-таки занято! — вырывает из размышлений голос Моны. Если судить по тону, то она очень довольна: получила то, чего хотела.

Какая теперь разница?! Горит сарай — гори и хата! Совсем скоро Анна исчезнет из памяти людей. Её место займёт новая звезда, которая будет сиять ярче и дольше.

— Надеюсь, этот счастливчик сейчас на нашей радиоволне, потому что это было фактически признание! Анна уже не свободна, мальчики. Бегите за носовыми платками, чтобы утирать свои скупые слёзы, — шутит радиоведущая.

— Кажется, после эфира мне придётся написать песню «Простите», чтобы извиниться перед поклонниками, — поддерживаю её чисто для «галочки», пока моё сердце воет от тоски.

— Это отличная идея, Ань! Запиши меня тогда в соавторы, окей? — энтузиазм Моны просто зашкаливает.

— Окей, — говорю с ленивым смешком.

— Есть традиция нашей программы, прежде чем включаем песню: можешь поделиться фактом, который скрывается между строчек и напеть их? — просит Мона.

— «Спасибо за нежность и твоё терпение, дышать с тобой в такт — это благословение, за каждый новый день, за каждый новый шаг, пусть вечность замрёт для нас вот так», — напеваю я. Затем даю пояснение: — Если бы это было возможно, то я хотела бы остановить время, чтобы оставаться такой же счастливой. Благодарю своих коллег, друзей, родных и поклонников за то, что они слушают мои песни и всегда поддерживают. Помните, что я очень дорожу вами. Спасибо тебе, Мона, за возможность поговорить о творчестве и не только, — вежливо заканчиваю разговор.

— И тебе спасибо, Ань. Было приятно поболтать, пока! — прощается радиоведущая. Нас разъединяют.

Захожу на сайт и включаю эфир.

— … Анна. Впервые на радио, эксклюзив! Её новая песня — «Спасибо»! — звучит бодрый голос Моны.

Выдыхаю. Как хорошо, что теперь не надо ломать голову и тщательно обдумывать каждое слово, которое вылетит изо рта. Поддерживать байку о том, что абсолютно свободна, чтобы привлечь своим одиночеством мужскую аудиторию — тоже.

Да, у артиста может быть личная жизнь. В том числе её можно выносить на публику. Просто я этого никогда не хотела. Анна существует в своём мире. Аня и Ник построили собственный. Они не соприкасались. Нам нравилось, что среди всей суеты есть место только для двоих. К тому же, Ник был красавчиком и джентльменом, на которого облизывались другие девушки.

Да уж… долго одиноким он не пробудет. Это… хорошо. Просто хотелось оставить место его возлюбленной за собой навечно.

Нет, это не ревность. Ощущение гораздо хуже и больнее: осознание, что нужно оставить любимого человека, чтобы ему было лучше без тебя.

Ну что я могла ему предложить? Только себя. Творческую, сумасбродную натуру, которая безумно влюблена. В комплекте с мероприятиями, гастролями по клубам, записями песен и ночными бдениями за кухонным столом, когда посещает вдохновение.

Пусть он ничего не говорил, не упрекал, всегда старался поддержать… я была недовольна собой за него.

Мне хотелось дать ему больше. Готовить завтраки по утрам, собирать перекусы, гладить, стирать и убирать… всей этой бытовухи. С ним.

Это была привычная модель семейного поведения, на которой я выросла. То, что родители потом развелись — не имеет значения.

Я всем сердцем верила, что мы с Ником на одной волне и подобного не повторим. Не знаю, как ещё описать свои чувства. Он просто мой человек.

Ах, да… уже не мой.

Если бы у нас были дети, то я бы оставила карьеру певицы и стала автором песен. Таков был план.

Вслушиваюсь в мелодию и текст, закрыв глаза, хотя знаю их наизусть. Надеюсь, Никита правда услышит. Поймёт, что говорила о нём.

Спасибо, мой милый. С тобой я прожила самые нежные и волшебные моменты.

Ник

Аня так и не вернулась, хотя прошла уже целая неделя. Сегодня вышел клип, который мы снимали. Просмотрел эти записи не меньше сотни раз точно.

Монтаж получился хорошим, но больше всего мне нравились «сырые» кадры, где она смеялась во время неудачных дублей, шутила и корчила рожицы.

В день съёмок всё было нормально. Она вела себя как обычно. Казалось, что Аня очень взволнована предстоящим релизом.

Только когда пришли домой, она позволила себе расслабиться. Мы валялись на диване. Аня привычно жалась к моему боку.

— Что-то я сегодня заработалась, походу, но было весело. Спасибо тебе. Думала, раз вложила в песню идею того, что благодарна, нужно что-то милое и уютное, а ты придумал разбавить общую слащавость кадрами из профессиональной жизни, где я обнимаю своих поклонников. Не знала, что хотела именно этого, но ты как-то понял, — бормочет она довольно.

— Может, если устала, поедем куда-нибудь отдохнуть? — предлагаю самый очевидный вариант. — Рад, что тебе понравилась моя идея. Хочешь включить в итоговую версию клипа?

— Конечно, хочу! Это будет круто, — говорит она с улыбкой. — Ещё хотела бы куда-нибудь поехать, честно, но пока не получится. У меня по графику несколько съёмок и выступлений. У тебя тоже, кстати, — напоминает Аня с печальным вздохом.

— Ну а после? Неужели даже на парочку дней не вырвемся? — продолжаю настаивать, чтобы немного её расшевелить.

— Не знаю, посмотрим, — говорит неуверенно.

Интересно, задумывалась ли Аня уже тогда о том, чтобы уйти? Вдруг усталость, о которой она постоянно говорила, была первым звоночком, который я проигнорировал?

Возможно. Теперь я вновь перебирал в голове тот разговор. Её улыбка, интонации, едва заметная тень усталости в глазах — казалось, всё складывалось в тревожную мозаику, но я упорно не хотел этого видеть.

Через пару недель график Ани стал ещё плотнее. Она пропадала на репетициях, возвращалась затемно, почти не ела, только машинально отпивала глоток чая и говорила: «Потом, всё потом». Я пытался хоть как-то облегчить её нагрузку. Приносил еду в студию, договаривался об отсрочке некоторых встреч, но она лишь качала головой со словами: «Спасибо, но это не решит проблему. Я должна сама со всем справиться».

Однажды ночью проснулся от того, что её не было рядом. Нашёл Аню на кухне. Она сидела в полумраке, обхватив чашку руками, и смотрела в одну точку.

— Аня? — тихо позвал её. — Что случилось?

Она вздрогнула, будто забыла, что я здесь.

— Ничего. Просто… не могу уснуть.

Я подошёл, сел рядом.

— Ты уже месяц «ничего». Но я вижу: явно что-то не так.

Она помолчала, потом тихо сказала:

— Я боюсь.

— Чего?

— Что однажды просто не смогу встать, проснусь и пойму: всё, больше нет сил. Что я больше не та, кем была.

Её голос дрогнул, и я наконец увидел то, что так долго отказывался замечать: она была на грани. Не просто устала. Выгорела.

Каким же я был идиотом… надо было настоять на отдыхе. Увезти подальше ото всех. Я корил себя за то, что упускал очевидное.

Каждый её усталый вздох, каждое «потом», каждое вынужденное «я в порядке» — всё это были сигналы, а я отмахивался, думая, что слишком сильная опека ей тоже будет не по нраву.

Приходит сообщение. В надежде, что оно от Ани, хватаю телефон, но напрасно. Алина написала: «Сегодня Аня будет в прямом эфире в 11:15».

К сообщению была прикреплена ссылка на сайт. Перехожу по ней.

Ровно в указанное время из динамика доносится приветствие радиоведущей:

— Доброго утречка, мои дорогие! Я — Мона Золотарёва, а вы слушаете очередной эфир «Между строчек». Сегодня к нам присоединилась певица Анна, чтобы рассказать о своей новой песне «Спасибо». Анна, приветик!

— Привет, Мона! Спасибо за приглашение, кстати! — отзывается Анюта.

Ненадолго выпадаю из реальности, услышав её голос, но мгновенно возвращаюсь, когда она начинает рассказывать о том, с кем писала песню. После того, как спрашивают о вдохновении, отвечает то же самое, что уже говорила мне.

— На самом деле, идея песни проста: это благодарность всем, кто слушает, поддерживает, помогает и просто находится рядом. Она для каждого человека в вашей жизни, про которого вы хоть раз подумали: «Спасибо, что ты существуешь».

Только когда мы были вдвоём, в последней фразе звучало моё имя.

После Мона задаёт тип вопроса, на который Аня не любит отвечать.

Она считала, что личная жизнь артиста должна оставаться приватной. Выстраивала честный имидж, не ввязывалась в скандалы и пиар-романы. Хотела, чтобы полюбили за музыку, а не громкое имя, поэтому выбрала такой простой псевдоним.

Думал, что Анюта отшутится или найдёт лазейку, но она неожиданно соглашается. Ведущую это цепляет, естественно. Когда Мона спрашивает, для кого Аня исполнила бы эту песню, напрягаюсь. Конечно, она не скажет прямо, но как-нибудь даст понять, что тема ей неприятна.

— Конечно. Она для каждого, кто мне очень дорог: для родных, друзей и поклонников, которых я безмерно люблю, — раздаётся её мелодичный голос.

Улыбаюсь. Очень дипломатичный ответ, как раз в духе Ани. Не зря её Алина инструктировала, как нужно отвечать на подобные вопросы.

— А что насчёт особенного парня? — не сдаётся Мона.

Ну что она к ней привязалась? У неё есть только я! И я уже слышал эту песню много раз!

— Честно… он уже слышал эту песню много раз, ещё до того, как вышла, — неожиданно повторяет мои слова Анюта.

Сердце пропускает удар. Она точно говорит обо мне. Накатывает чувство облегчения.

Аня сочинила текст песни в этой квартире. Сидела на столешнице, болтала ногами и подбирала рифмы. Как сейчас помню…

— Блин, я хочу что-то вроде чёткого ритма под бит, чтобы пам-пам-па-ра-рам, пам-пам-пам! Как это выразить, если ноты ещё в голове не сложились?! — задала риторический вопрос, возводя руки к потолку.

— Попробуй напеть и записать на смартфон? — подал голос я.

— Точно! Божечки, Ник! Спасибо! — пищит радостно и подходит ко мне, чтобы чмокнуть в щёку.

— Кажется, после эфира мне придётся написать песню «Простите», чтобы извиниться перед поклонниками, — вырывает из воспоминаний голос Ани.

Мона понимает шутку и тут же просится в соавторы. Как говорится, мечтать не вредно. По интонации чувствую, что Аня того же мнения.

— Есть традиция нашей программы, прежде чем включаем песню: можешь поделиться фактом, который скрывается между строчек и напеть их? — просит Мона.

Интересно, какой фрагмент выберет Аня и что скажет?

— «Спасибо за нежность и твоё терпение, дышать с тобой в такт — это благословение, за каждый новый день, за каждый новый шаг, пусть вечность замрёт для нас вот так», — звучит в кухне мелодичный голос моей девушки. Да, всё ещё моей. — Если бы это было возможно, то я бы хотела остановить время, чтобы оставаться такой же счастливой. Благодарю своих коллег, друзей, родных и поклонников за то, что они слушают мои песни и всегда поддерживают. Помните, что я очень дорожу вами. Спасибо тебе, Мона, за возможность поговорить о творчестве и не только, — добавляет она.

Интересно, к какой категории теперь отношусь я: коллега, друг, родной человек или вовсе поклонник? Надеюсь, что к третьей. Хотя и творчество её тоже очень люблю.

Аня уже отключилась. Мона ведёт эфир дальше:

— С нами на связи была певица Анна. Впервые на радио, эксклюзив! Её новая песня — «Спасибо»!

Да, я слышал этот текст и мелодию в самых разных вариациях. Даже в этом, но послушаю ещё раз, потому что Аня определённо говорила и пела только что о нас.

Аня

— Анютик, а я на работе эфир слушала! Песня получилась классной, ты молодец! — говорит мама с гордостью.

— Спасибо, ма, — отзываюсь со слабой улыбкой.

— Слушай, а чего ты так про парня неудачно ляпнула? Уж если решила сознаться, так и сказала бы прямо, что любишь Никиту, чего было снова всё к музыке сводить? — удивляется она.

Наверное, более подходящего момента уже не будет. Надо рассказать обо всём сейчас. Подхожу к ней со спины и крепко обнимаю. Не знаю, для чего именно: то ли чтобы она не сильно расстраивалась, то ли чтобы самой не упасть и найти хоть какую-то опору.

— Я четыре года гналась за мечтой. Выбилась из сил настолько, что начались проблемы со здоровьем. Сходила к доктору. У меня бесплодие. Он хочет детей. Поэтому мы расстались, — перечисляю сухо, а в носу снова щипать начинает.

Чувствую, как мама крепко обхватывает мои дрожащие руки своими.

— Анютик, да что же это?! — охает она. — Пошли, расскажешь всё нормально.

Мама осторожно ведёт к дивану и присаживается рядом. Теперь уже она крепко обнимает. Так хорошо. Уютно. Спокойно. Почти как… в его объятиях.

— Я… дура. Думала, что умнее всех. Приеду в Москву, попою, потанцую. Всем так понравится, что они офигеют и пачками к моим ногам упадут, — начинаю с ироничным смешком. — В реальности всё было иначе. Приходилось пахать. Много и долго, но это ладно. Больше всего меня коробило от мерзких предложений так называемых «спонсоров». Те хотели получить моё тело взамен на деньги и поддержку, — морщусь от отвращения. — Их тоже было немало. Я всех игнорировала. Если другим нормально — не значит, что и мне зайдёт. В целом устраивало, как всё шло. Ну не будет огромной популярности — и ладно, я не очень-то этого хотела. Но индустрия диктует свои правила: нужно окупаться, чтобы в тебя и дальше продолжали вкладывать. Больше песен. Больше выступлений. Больше просмотров, лайков, прослушиваний. Всего — больше! В последнее время я начала сильно проседать. Однажды свалилась в обморок от усталости, потому что не могла нормально спать и есть несколько суток. Всё было урывками. Потом начались проблемы со здоровьем, — продолжаю, глядя куда-то в угол комнаты, будто там спрятаны все мои невысказанные страхи. — Голова кружилась, тошнило по утрам, а сил не было даже на то, чтобы встать с кровати. Я отмахивалась: «Просто переутомление», «Надо больше спать», «Это всё из-за графика». Но однажды поняла — дальше так нельзя. Пошла к врачу.

Мама молчит. Крепче прижимает к себе. Её тепло сейчас — как спасательный круг в бушующем море.

— Оказалось, всё серьёзнее, чем думала. Гормональный сбой, хронический стресс, истощение… доктор сказала, что нужно срочно менять образ жизни. А ещё… у меня киста на яичнике операбельная и доброкачественная, но факт в том, что из-за неё я не смогу забеременеть. А Никита… мы с ним хотели детей. Очень. Алинка сказала, что он даже предложение сделать собирался. Врач пока никаких гарантий без дополнительных обследований не даёт. Может, восстановится после операции моя плодовитость, а может, и нет…

Слова падают тяжело, будто камни. Наконец-то произношу их вслух. От этого становится одновременно и легче, и невыносимо больнее.

— Я не знала, как сказать ему об этом. Боялась, что он во мне разочаруется. Как… — прикусываю язык и поднимаю печальный взгляд на маму.

— Договорила бы уже, раз начала, Анютик, — вздыхает она с грустью. — Как папа разочаровался во мне. Продолжай, доченька.

— Ник… говорил, что хочет большую семью, чтобы дети бегали по дому… — голос предательски дрожит. Я делаю паузу, сглатывая комок в горле. — В итоге решила ему признаться и уйти, чтобы попробовал завести семью с другой девушкой. До этого пыталась держаться. Говорила себе: «Это не конец. Ты справишься. Ты сильная». Но каждый день просыпалась с ощущением, что меня раздавило бетонной плитой. Музыка больше не приносила радости. Сцена стала чужой. Я пела, но без души.

Слезы льются ручьём. Рыдаю, уткнувшись в мамино плечо. Впервые за долгое время чувствую не только боль, а ещё и облегчение. Как будто вместе со слезами выходит всё то, что так долго держала внутри.

— Я так устала, мам… — всхлипываю жалобно. — Так устала быть сильной.

— И не надо быть сильной прямо сейчас, — она гладит по спине, как маленького ребёнка, успокаивая.

Киваю, цепляясь за неё, как за последнюю надежду. Она улыбается, достаёт из кармана платок и аккуратно вытирает мои щёки.

— Ма, вот что мне теперь делать? — спрашиваю тихо. — Не певица, не автор песен… даже детей родить не судьба…

— Малютка моя, — с грустью и лаской шепчет мама, прижимаясь щекой к моей макушке. — Видимо, и тебе за счастье побороться надо. Прости за плохую наследственность.

— Ма, ты не виновата… это… просто так получилось, — бормочу сбивчиво, поглаживая её руки, которые всё ещё крепко обнимают меня.

— Да уж… и никто не виноват. Такое невозможно предугадать. Я надеялась, что тебя это обойдёт стороной. Понимаешь, солнышко… у нас с папой всё было иначе. Он очень хотел мальчика, а я вообще не могла больше забеременеть. У меня… то же самое. Я могла бы сделать операцию, но побоялась. Да, есть современные технологии, хорошие врачи, но это всё же риск. А у нас была ты… я боялась больше не за себя, а из-за того, что она может пройти не так. Не хотела, чтобы ты осталась без матери, если вдруг не перенесу операцию. Врачи говорили, что шансов забеременеть без вмешательства почти нет, но мы продолжали пытаться. Серёжа… устал. Я его понимаю и не осуждаю. Мы всё обговорили и разошлись. Теперь у него семья, где есть сын, а у нас с тобой — свой маленький мирок. Всё сложилось так, как сложилось.

Мама старается говорить ободряюще, но её голос выдаёт совсем другие эмоции.

— Я тоже хотела завести ещё одного ребёнка. Не важно было — девочку или мальчика, — слышу, как она тихо вздыхает и хлюпает носом. — Но раз уж не сложилось… смогла принять и смириться. Сама посуди: ребёнок мог получиться, а мог и не получиться, да и осложнения всякие бывают. Серёжа продолжал настаивать. Тогда и решилась его отпустить. Выбрала тебя и твоё благополучие, а не возможного в теории второго ребёнка. Ничуть об этом не жалею.

— Ма-а-ам, — её слова задевают каждую струну души, заставляя рыдать ещё громче. — Прости-и-и… спасибо… спасибо, что… всегда думаешь обо мне. Я тебя очень-очень люблю.

Стараюсь прижаться к ней теснее, чтобы донести охватившее чувство нежности, благодарности и тепло. Мамочка… какая же она у меня замечательная.

— Тише, Анютик, тише. Всё хорошо. В общем, я это к чему говорила... раз у тебя всё лечится, то может, попробуешь? Знаю, что это страшно, но мама ведь будет рядом. В Москве возможностей больше. Раз уж обследоваться там начала, то и лечение следует пройти. Чего в Саратов-то понеслась? Сидишь тут теперь, слёзки льёшь. От чего только — не пойму. Если Ник к таким трудностям оказался не готов, то мы и без него справимся. Будут у тебя детки, нужно только быть чуть храбрее, чем я, — заявляет она решительно.

— Дело не в этом. Он уговаривал меня остаться. Не хотел отпускать. А я… тоже боюсь операции и того, что она не поможет. Что будет, если так и останусь бесплодной? — поднимаю на неё вопросительный взгляд. — Никита… он замечательный. Наверняка будет хорошим отцом. Кто я такая, чтобы отбирать у него эту возможность?

— Ну, он как минимум хотел видеть тебя своей невестой, — вздыхает мама с грустной улыбкой. — А ты, дурёха, сбежала, даже не узнав ничего толком.

— Ма… — тяну жалобно, — ну чего вы оба не понимаете? Он тоже твердил, что всё решается, а шансов-то примерно серединка на половинку. Знаешь, как мне страшно представлять, что лет через десять безуспешных попыток он меня оставит…

— Анютик! Ну что такое?! — резко обрывает мама с недовольством в голосе. — Никита — не твой папа, поэтому не следует их сравнивать и проецировать нашу неудачу на ваши отношения! По-твоему, лучше лишить себя любого шанса, чтоб наверняка стать несчастной?! — спрашивает язвительно. — Списала наш сценарий, сама по нему сыграла, а теперь умудряешься плакать, — припечатывает, начиная немного раздражаться из-за моего упрямства.

— Думала, ты будешь жалеть меня дольше… — тяну с обидой в голосе.

— Тебе оно надо? — мама вопросительно поднимает бровь. — Ты вроде пока не умираешь. Полечишься, и будут мне внуки!

— Мне бы твою уверенность, — говорю с толикой зависти.

— А почему нет? Ты молодая, сильная. Врач же не сказала, что шансы забеременеть нулевые. Да, не стопроцентные, но они есть. Зачем заранее хоронить себя и свои мечты?

— Мечты… — горько усмехаюсь, — они сейчас похожи на разбитое зеркало: пытаюсь собрать осколки, а они всё равно не складываются в цельную картину.

— Потому что ты их сама разбрасываешь! Знаешь, что я теперь вижу, когда смотрю на тебя? Девушку, которая сдалась. Которая вместо того, чтобы бороться, бежит от проблем. Даже если опустить тот факт, что певицей больше быть не хочешь, трусихой-то ты у меня никогда не была! Ставила перед собой цели и достигала их при помощи упорного труда, не оглядываясь на трудности, — не щадит она моих чувств.

Остаётся только отмалчиваться, потому что возразить на это нечего.

— Думаешь, я не понимаю, чего ты боишься? — продолжает мама. — Очевидно, что боли, разочарований и потери. Знаешь, что страшнее всего? Потерять себя. Потерять шанс быть счастливой только потому, что испугалась попробовать. У меня есть ты, и в этом заключается моё счастье. Отбрось в сторону историю своих родителей и сосредоточься на собственной жизни.

— Я поторопилась? — переспрашиваю неуверенно.

— Да, — следует решительный ответ.

— Паковать вещички и сваливать обратно? — интересуюсь уже с ухмылкой, вытирая слёзы.

— Конечно. Я тебе даже помогу, — одобрительно кивает мама, хлопая меня по плечу.

— Ма, ты просто что-то с чем-то! — не могу удержаться от улыбки. — Я к тебе приехала душевные раны залечивать, а ты обратно гонишь.

— А кто тебе правду в лицо скажет, если не родная мать? Привыкла, небось, что твой Никитка пылинки сдувает… но я-то тебя девять месяцев под сердцем носила, а потом ещё восемнадцать лет растила, и точно знаю, что это просто дурь в голову очередная ударила, а ты и понеслась! А ну метнулась обратно! Без внуков не возвращайся, — говорит она притворно-строгим тоном.

— Так точно, — салютую ей и иду собирать сумку.

Всё-таки я приехала не зря. Мне нужны были не жалость и утешение, а волшебный «отрезвляющий подзатыльник» и крепкие объятия мамули, чтобы немного взбодриться.

Ник

После того эфира облегчение длилось не долго. К вечеру я опять готов был лезть на стену. Снова написал Ане, но она не прочитала. На звонок тоже не ответила.

Решил пойти в бар, чтобы немного развеяться и выпить. В итоге переборщил. Уже плохо соображаю.

Перед глазами всё плывёт, а грудь так и раздирает от фантомной боли из-за Анюты и нашего совместного будущего, которое она похоронила.

Сначала я не мог поверить, что она уходит. Потом разозлился, пытался остановить. В сообщениях писал, что всё поправимо. Умолял вернуться. Сказал, что готов прожить с ней целую жизнь даже без детей. Бесполезно. Не прочитано.

Теперь вот пытаюсь забыться… нет, залиться от тоски. Прошёл почти все стадии. Конечная, а принятия-то нет. Не хочу ничего без неё. Вот кто меня по утрам поцелуями разбудит? А как же милые подначивания за завтраком?

Работа тоже не спасала, потому что не было проектов, связанных с ней.

Так и бродил от дома до офиса и обратно. В пустую квартиру, где никто не ждал… конечно, она часто отсутствовала в это время, потому что выступала в клубе, на корпоративах или ещё где-то. Если не мог к ней присоединиться, то спокойно ужинал один, а потом разогревал еду снова, когда возвращалась, уже для неё.

Садился рядом. Иногда мы молчали, но в основном делились новостями.

Теперь всего этого лишился. Не было привычного уюта в квартире, который она создавала. Не было еды, которую готовили и ели вместе.

Зато было осознание, насколько это необходимо… и что утраченного не вернуть. И зачем тогда всё это? Может, поехать за ней в Саратов? Всё же лучше, чем вот так…

— О, Никита! Тоже пришёл развлечься? — смутно доносится до меня женский голос.

С трудом фокусирую взгляд. Кажется, это Ангелина. Они с Аней иногда пересекались на мероприятиях и были в одном лейбле, но терпеть друг друга не могли.

Ангелина завидовала таланту Ани. Насмехалась, но сама ложилась под любого влиятельного человека, который способен помочь.

Моя Аня не такая.

— Ага, — киваю и опрокидываю залпом ещё один стакан. Алкоголь обжигает горло, но вкуса уже не чувствую.

— Чего ты один, без Ани? — удивляется девушка.

— Не твоё дело, — говорю заплетающимся языком.

— Я тут краем уха услышала, что она уволилась и уехала. Поругались, что ли? — продолжает доставать она.

— Исчезни, — бросаю, даже не взглянув в её сторону.

— О, так я угадала? Может… тогда поедешь со мной? Я тебя утешу, — предлагает Ангелина и пытается обхватить моё предплечье своими огромными когтищами.

— Сдурела?! Ищи другого! — отмахиваюсь с раздражением.

— Ты не знаешь, от чего отказываешься, — капризно тянет она. — Если хочешь, об этом никто не узнает. Я тебя уже давно приметила…

— Приметь другого, я сказал, — обрываю её.

— Зря, Ник. Давай тогда хотя бы тебя до дома довезу, а то как ты в таком состоянии поедешь?

— Сам разберусь, — расплачиваюсь за напитки и встаю, но меня резко ведёт в сторону.

Ангелина пользуется шансом и всё-таки цепляется за предплечье.

— Отцепись, — цежу сквозь зубы.

— Обязательно. Сейчас вызовем тебе такси, и сразу уйду, — обещает девушка.

Такси вызываю сам. Сажусь на заднее сиденье. Сразу называю адрес.

Ангелина, к моему удивлению, прыгает на переднее.

— Нам, вроде бы, в одну сторону, так что не вижу смысла вызывать вторую машину, — сообщает она.

— Ой, да как хочешь, — снова отмахиваюсь от этой назойливой куклы.

Как же плохо. Сознание то и дело отключается и возвращается урывками из-за количества выпитого.

Дорогу до дома не помню. Прихожу в себя, когда таксист просит расплатиться. Провожу оплату и выхожу из машины. Ангелина — следом за мной.

— Чего прицепилась? Машина ещё тут. Села и уехала, — рычу в её сторону.

— Ник, мне надо в туалет! — пищит она своим мерзким тонким голоском.

— А мне какое дело? Если так приспичило, то и валила бы к себе домой, — отмахиваюсь небрежно.

С каждой секундой она всё больше раздражает. Еле сдерживаюсь, чтобы не схватить её за волосы и оттащить к такси, которое пока не отъехало.

— Никита, ну пожалуйста, — почти плачет Ангелина.

— Пять минут и свалишь, — предупреждаю её.

Такси всё-таки уезжает. Мы молча поднимаемся в квартиру. Сухо сообщаю незваной гостье:

— Туалет — вторая дверь направо. Входную потом просто захлопнешь.

— Спасибо, Ник! Ты настоящий друг! — щебечет она и убегает.

Иду в спальню. Раздеваюсь и укутываюсь в любимый плед Ани. Падаю на кровать. Резко открываю глаза, когда кто-то трясёт за плечо. В темноте различаю силуэт Ангелины.

— Ты чё припёрлась? Сказал же — вали! — ору на неё.

— Ник, может, ты дверь всё же закроешь? Ну мало ли… а, и я тут водички тебе принесла, — лепечет девушка, протягивая стакан.

— Я в туалет пустил! Не на кухню! Какого хрена ты там забыла?!

От раздражения и не совсем выветрившегося алкоголя сдерживать агрессию всё труднее. Подскакиваю, чтобы её вышвырнуть. Ангелина резко выплёскивает воду мне в лицо. Что-то попадает в рот.

— Ты совсем двинулась?! — хватаю её за плечи, но голова начинает кружиться. На лице Ангелины появляется хищная ухмылка.

Падаю обратно на кровать, мир вокруг расплывается. В ушах стоит гул, а тело будто наливается свинцом. Пытаюсь сфокусировать взгляд на силуэте Ангелины, но она двоится, троится…

— Что… ты… сделала? — выдавливаю из себя, голос звучит глухо, словно из-под воды.

— Это всего лишь небольшая помощь, чтобы ты стал покладистее, — её голос доносится будто издалека, приторно-сладкий, насмешливый. — Ты ведь сам не хотел по-хорошему.

Пытаюсь подняться, но руки не слушаются. Каждое движение требует невероятных усилий. В голове — вязкая пелена, мысли путаются, словно кто-то крутит их в бетономешалке.

— Зачем? — шепчу, и вопрос повисает в воздухе.

Ангелина наклоняется надо мной, её лицо в полумраке кажется зловещим.

— Потому что ты слишком упрямый, Ник. А мне нужно, чтобы ты кое-что понял и запомнил.

Она проводит рукой по моему лицу. От этого прикосновения по позвоночнику бегут ледяные мурашки. Пытаюсь отстраниться, но тело будто не моё.

Последнее, что слышу перед тем, как потерять сознание — шорох одежды.

Аня

Через три дня я уже была в Москве. Идти к Никите сразу не решилась.

Поехала к Алине, чтобы сделать сюрприз, но не учла самый главный элемент: она — работающий человек, поэтому дома подруги не оказалось.

Проторчала около её квартиры битый час, но сообщение писать не стала.

Произведённый эффект покрыл все неудобства: заметив меня на лестничной площадке, Алина даже сумку из рук выронила.

— Анька?! Вернулась, что ли?! — восклицает, замерев посреди лестницы.

— Сюрпри-и-и-из! — тяну с широкой улыбкой.

— Хорош сюрприз, ничего не скажешь, — хмыкает подруга, подбирая сумку.

По подъезду разносится стук её каблуков, пока поднимается. Я пожимаю плечами и шире улыбаюсь.

— Ну вот и стóило уезжать? Говорила же, что на месяц собираешься, вроде, — вздыхает она, отпирая входную дверь квартиры. Мышкой шмыгаю за ней внутрь.

— Ага, собиралась, но у моей мамы свой взгляд на ситуацию. Лично вещички собрала и турнула со словами: «Дурью не майся. Если это лечится, то вперёд, и без внуков чтоб не возвращалась», — привожу почти точную цитату, подражая маминому голосу.

— Реально? — поднимает удивлённый взгляд Алина, надевая домашние тапки.

— Да. Так что кроме твоей берлоги мне голову толком приклонить негде, — говорю с жалостливым видом, складывая руки на груди в просящем жесте. — Пустишь под крыло блондинистую сухофруктину?

В тишине коридора раздалось урчание моего пустого желудка, да такое жалобное, что Алина прыснула со смеху.

— Сухофруктина ты и есть, — отмахивается она с улыбкой. — Блондинистая и бессовестная. Кинула меня сначала, а теперь вот в двери скребёшься. Ну и кто из нас теперь тут «бывший»? — добавляет язвительно.

Повинно опускаю голову и печально вздыхаю. Заслужила. Алина охает и обнимает.

— Пущу, конечно. Оставайся, сколько захочешь. Личной жизни у меня всё равно нет, а с тобой хоть не скучно будет.

— Фух, слава Богу, что ты у меня не злопамятная, — выдыхаю с облегчением и следую за ней.

Усаживаюсь на стул за барной стойкой.

У Алины просторная квартира-студия, в которой кухонная зона совмещается с основной комнатой. Интерьер был современным, но выглядел необжитым, потому что подруга редко засиживалась дома: постоянно пропадала на работе, в командировках или просто путешествовала.

Алина достаёт из холодильника контейнер с готовой едой и ставит в микроволновку разогреваться.

— Рассказывай, чего теперь делать будешь, — интересуется, занимая стул рядом. Подпирает подбородок рукой, приготовившись слушать.

— Буду очень-очень хорошо себя вести: слушаться маму и тётю менеджера, — говорю с улыбкой.

— Что, в лейбл вернёшься и детей делать пойдёшь? — скептически выгибает бровь подруга.

— Чёткого плана пока нет, — признаюсь честно. — Как там дела у «Спасибо»? — спрашиваю без особого интереса.

— После интервью у Золотарёвой, которое ты дала три дня назад, все теперь гадают, кто похитил сердечко Анны. Это хорошо сказывается на продвижении песни. Правда, руководство немного шумит из-за того, что ты порушила образ милой, свободной и одинокой красавицы. Ну, сама понимаешь: раньше Анна как бы принадлежала слушателю, а теперь — кому-то конкретному. Раз уж заикнулась об этом, то теперь долго не отстанут. Мы вроде как не смешивали личное и публичное… а теперь понеслось, — вздыхает Алина.

— А Ник тебе что-нибудь писал? — в моём вопросе слышится хрупкая надежда.

— Нет. Он вообще из реальной жизни выпал: стал выпивать, пропускать работу, отказывается от проектов. Ну, это то, что до меня доходило из слухов, — перечисляет подруга, посылая мне укоризненный взгляд.

— Так и не смогла себя заставить написать ему или позвонить, — опускаю голову и сжимаю пальцы в кулаки. — Что я ему скажу после такого?

— Что любишь, — не теряется Алина. — Он тебе всё за это простит. Надо было сразу домой ехать и мириться, пока не увели.

— О чём ты? — сразу настораживаюсь. Сердце замирает от плохого предчувствия.

— Ты же знаешь, что Ангелинка на него глаз положила. Их вроде как в баре недавно видели, а уж что там дальше было, — не знаю, прости, — продолжает Алина делиться новостями. Её взгляд полон сочувствия.

Поджимаю губы и молчу, переваривая услышанное.

— Может, это и к лучшему, — выдаю дрожащим голосом. — Я ведь сама от него ушла и попросила стать счастливым. Только вот Ангелина…

— … ему совсем не пара, — перебивает и твёрдо заканчивает за меня подруга.

— Я хотела сказать, что она самовлюблённая стерва, которая его недостойна, но это тоже подходит, — поднимаю голову и согласно киваю.

— Твой вариант мне нравится больше, потому что он точнее, — замечает Алина с улыбкой.

Наш ужин уже разогрет.

Когда подруга ставит передо мной пластиковый контейнер, рука всё же тянется к телефону. Экран загорается, едва провожу по нему пальцем. На заставке — наше с Никитой фото. Изнутри тут же топит острым чувством вины.

Что я наделала? Как всё исправить? Нужно ли?..

Он ведь редко выпивает. Не напивается. За всё время, что мы были вместе, ни разу не видела его пьяным.

Сообщения и звонки прекратились. Висят только уведомления о непрочитанных и пропущенных ранее. Очищаю списки. Взгляд замирает над чатом. Всё же открываю его и начинаю читать сообщения. За прошедшие дни их скопилось две сотни. Почти в каждом он просит перезвонить, ответить и говорит, что любит.

— Пасту пересолишь, — окликает Алина.

Я и не заметила, как по щекам потекли крупные дорожки слёз. До этого момента была голодна. Теперь начала есть через силу.

Ангелина? В жизни не встречала более неприятной девушки. Мы невзлюбили друг друга с первого взгляда. Она мне сразу показалась мутной: за собой следит, чтобы привлекать внимание, но за красивым фасадом лишь холодный расчёт и жажда денег. Именно поэтому она принимала предложения, от которых я всегда отказывалась.

Мне хотелось продавать людям музыку, а не себя. Там, где это было уместно, я шла на компромиссы: сменить аранжировку, поработать ещё над мелодией, сделать образ чуточку манящим… но Ангелина ужинала с состоятельными людьми, потом не отказывалась от продолжения, причём её это не смущало ни капли.

Меня же она считала наивной принципиальной дурочкой, о чём не стеснялась говорить в лицо. В глазах Ангелины не раз замечала зависть, когда она смотрела на нас с Ником. Он был красив, но ей важна не только внешность.

Никита работает видеографом в том же лейбле, что и я. Отвечает за всё и сразу: может додумать концепт клипа, как это было со «Спасибо», написать сценарий, поставить свет и звук, а потом ещё и смонтировать. Я считала его гением и искренне восхищалась.

Ангелину притягивало именно это: она хотела обладать тем же, что и я. Ей нужны были мои стихи и музыка, мой видеограф… точнее, уже не мой. Сама отдала. Она считала, что сможет просто скопировать и получить тот же отклик от аудитории, но каждый раз терпела неудачу.

В её работе не было главного — искренности и души. Лишь холодная, пустая красота. Она делала это ради денег, а я следовала за мечтой. Всегда отдавала себя на сто процентов и больше, чтобы люди чувствовали живое тепло от услышанных песен, поддержку. Хотела затронуть их сердца.

Возможно, кто-то влюбится под мой трек. Или сделает предложение. Будет пить кофе или чай по утрам на кухне, слегка подпевая мотиву. Ради этого я жила, а потом перегорела.

Меня расстраивало то, что не могу уделять больше времени Никите. Он был моей опорой с первого дня и до последнего. Поддерживал, помогал, утешал. По-моему, Ник отдавал мне гораздо больше, чем я ему.

Перед тем, как принять тяжёлое решение уйти, сильно колебалась. Было ощущение, что граница между моим сценическим образом и просто Аней окончательно разрушилась. Сознание будто разделилось надвое: одна часть хотела следовать изначальному плану, а другая шептала: «Пора остановиться». В итоге победила вторая.

Я потеряла уверенность в том, что мои песни кому-то интересны. Поклонники спрашивали, когда им ждать полноформатный альбом. Я отмалчивалась, но в душе думала, что мне больше нечего сказать и предложить. Устала.

Отдача от людей была, но я не хотела жертвовать жизнью ради карьеры. Больше не считала себя певицей, да и собой уже не была.

Пришло время уступить дорогу более наглым и амбициозным личностям, как Ангелина, которые не будут особо страдать из-за фальшивых нот, вульгарного образа и отсутствия искренности на сцене.

LOVV66, TRITIA — Со всеми тенями

Аня

На следующий день стою у дома, где мы с Никитой снимаем квартиру. В руках — сумка с вещами, а в душе — надежда на то, что Никита всё ещё ждёт.

Если он не захочет меня видеть, то поеду обратно к Алине, но нам в любом случае нужно поговорить.

Когда набираю номер квартиры, никто не открывает. Возможно, он уже на работе?

Наверно, надо было ему всё-таки позвонить, но смелости не хватает. Руки каждый раз начинают дрожать, стóит только подумать об этом. В голове крутятся одни и те же вопросы: «А что, если он не захочет разговаривать?», «Что я скажу?», «А вдруг я только всё испорчу?».

Мысли наплывают одна на другую. Прокручиваю в уме десятки вариантов начала разговора. Ни один не кажется подходящим. Каждый раз, когда беру в руки телефон, сердце начинает биться чаще. Пальцы непроизвольно сжимаются, а дыхание становится поверхностным. Я представляю его голос. Представляю, как он ответит — и от этого становится ещё страшнее.

Возле подъезда останавливается такси. Из салона вываливается Ник. Едва держится на ногах.

Отбрасываю сумку в сторону. Прежде, чем успеваю подумать, уже бегу к нему, чтобы подхватить и не дать упасть в сугроб. Когда наши руки соприкасаются, Ник поднимает на меня затуманенный взгляд. Вместе с облачком пара с его губ слетает моё имя:

— Аня…

— Угу, — только и могу выдать, потрясённо разглядывая его с головы до ног.

Как же так? Ну до чего он себя довёл?! Зачем? Волосы взлохмачены, на подбородке щетина. Пахнет алкоголем и… то, что буквально заставляет гореть заживо от чувства вины — его потухший взгляд.

— Аня?! — переспрашивает Ник, крепче хватая за руку.

Несколько раз моргает, будто не может поверить, что действительно стою перед ним. Хочет притянуть к себе, но я продолжаю держать его за руки и тихо прошу:

— Пойдём домой. Холодно ведь…

Такси уже уехало. Мы всё ещё стоим на улице. Смотрим друг другу в глаза. Между нами столько невысказанных слов, но самое важное…

— Прости, — выдыхаю, опуская взгляд на наши сцепленные руки.

Ник освобождает руку и прикасается к моим волосам, выбивающимся из-под шапки. Его пошатывает. Становлюсь рядом и беру парня под руку. Надеюсь, до квартиры доберёмся без приключений.

Осторожно делаю первый шаг. Ник вцепляется сильнее, но не опирается всем телом. Медленно идём к подъезду. Ненадолго отпускаю его, чтобы поднять сумку. Он тут же обхватывает поперёк талии.

— Не уходи, — еле бормочет, утыкаясь носом в моё плечо.

— А ключи как теперь достанем? Я свои дома оставила... у тебя с собой? — спрашиваю, слегка повернувшись в его сторону.

— Ключи? — переспрашивает Никита.

— Да, нам надо как-то попасть домой. Ключи есть? — прошу ещё раз, протягивая руку.

Хватка на талии ослабевает. Слышу, как Ник хлопает по своим карманам в поисках ключей. Что-то со звоном падает на бетон. Оборачиваюсь и вижу связку от нашей квартиры. Никита хочет её поднять, но я останавливаю, ухватив его за плечо.

— Тише, не надо. Я сама подниму, а то ещё упадёшь. Ты-то точно потяжелее ключей будешь, — бормочу рассеянно.

Заходим в подъезд. Даже успешно добираемся до лифта, но внутри кабины Ник всё-таки наваливается и прижимает так сильно, что становится трудно дышать.

— Ник, осторожно, — хриплю я.

— Анюта-а-а, — тянет он.

— Что? — спрашиваю тихо, но ответа не следует.

Поднимаемся на нужный этаж. Выволакиваю парня чуть ли не на себе и тащу к квартире. Даётся это тяжело, если учитывать, что на другом плече висит сумка с вещами.

Когда мы наконец-то оказываемся дома, с облегчением перевожу дух и включаю в коридоре свет.

Сначала бросаю сумку на пол, потом поворачиваю Никиту лицом к себе.

— Постой смирно, окей? Я с тебя куртку сниму, — прошу его.

Никита кивает и глупо улыбается.

Стягиваю его верхнюю одежду и хочу убрать в шкаф, но оказывается, что за неделю моего отсутствия Никита запустил не только себя, но и дом. По крайней мере, здесь вещи в полном беспорядке. Снимаю свою куртку и бросаю всё пока так, как есть.

Усаживаю Никиту на банкетку, чтобы разуть. Он мешает и тянется к моей макушке с намерением поцеловать.

— Анют, ты вернулась? Не уйдешь теперь? — едва могу различить его слова.

— Не уйду, — отвечаю тихо.

Всё же удаётся стянуть с него ботинки. Отставляю их в сторону.

Пытаюсь отстраниться, чтобы подать ему руку и отвести в спальню, но он снова хватается за меня. Притягивает к себе и утыкается лицом в живот.

— Чего ты так долго? Я соскучился. Ждал. Звонил. Писал, а ты… — бормочет с упрёком и обидой в голосе.

Даже без этого я была готова упасть перед ним на колени и вымаливать прощение за то, что натворила, но его интонация меня добивает.

Присаживаюсь так, чтобы он мог посмотреть в глаза. Обхватываю ладонями его лицо. Сдерживая слёзы, тихо говорю:

— Прости, Ник. Спасибо, что ждал. Больше не уйду, обещаю.

— Обещаешь?

Утвердительно киваю. Ник жмётся ко мне и невнятно бормочет. Удаётся разобрать:

— Это хорошо.

Диалога сейчас явно не получится. Лучше уложить его спать.

Аккуратно отстраняюсь и встаю. Протягиваю руку. Вместо того чтобы за неё ухватиться и пойти, Ник тянет к себе. Чувствую, как его пальцы осторожно забираются под кофту. Он скользит по коже, задирая её всё выше. Когда прижимается губами к животу, у меня дыхание перехватывает.

— Я так соскучился, — повторяет он, оставляя всё больше поцелуев.

— Давай хотя бы до спальни дойдём?

— Точно, — соглашается Ник.

Снова подаю ему руку, чтобы помочь подняться. Осторожно веду за собой.

В спальне тоже беспорядок. Повсюду раскиданы вещи. Кровать не заправлена, простыни смяты. Практически на полу валяется мой любимый плед…

Сердце от тоски сжимается, когда смотрю на всё это. Что здесь вообще происходило, пока он был один? Даже когда обоим было лень наводить порядок, квартира не выглядела так ужасно.

Веду Ника к кровати, по пути отодвигая разбросанные на полу вещи ногами. Когда остаётся сделать небольшой шаг, отпускаю руку. Думала, что Никита теперь сам справится: обойдёт и ляжет спать.

Зря, потому что он, не удержавшись на ногах, повалил меня на кровать, прижав телом сверху.

— Теперь точно… не уйдёшь, — пробормотал Ник довольно.

— Ах, да я и не собиралась, — отвечаю с тяжёлым вздохом.

Пытаюсь выбраться из-под него, но Ник на эту жалкую возню не обращает внимания, припечатывая:

— Врёшь.

— Нет, но давай поговорим об этом попозже? Сейчас — раздевайся и ложись спать.

— Давай, — соглашается, перекатываясь на бок. — Ты первая.

— Что? — переспрашиваю со смешком, поднимаясь. — Я о тебе вообще-то говорила.

— Тогда раздевай меня, — предлагает Ник с пьяной улыбкой.

В голове пробегает тревожная мысль о том, что его недавно видели с Ангелиной. А если он был в таком же состоянии и предложил ей то же самое?!

— Это… думаю, твоей девушке не понравится, — с трудом выдавливаю слова.

— Раньше тебе всё нравилось, — тянет Ник с обидой. — Разлюбила?

— Подожди… а вы с Ангелиной разве не вместе теперь? — удивляюсь тому, что он всё ещё считает меня своей девушкой и предъявляет подобную претензию.

— Чё?! — искренне оскорбляется парень, а затем негодование на его лице сменяется испугом. — Эта крыса тебе фотки переслала? Ань, я клянусь, что пальцем её не трогал!

— Какие фото? — совсем путаюсь в ситуации и перестаю понимать, о чём он говорит.

— Анюта, ничего не было, клянусь! — продолжает твердить Ник. Кажется, он даже протрезвел, потому что смог подняться без моей помощи. — Ань, честно! Эта дура сама увязалась, — продолжает оправдываться, заглядывая в глаза.

— Расскажи всё с самого начала, если можешь, — прошу спокойно, хотя сердце начинает трепетать от нервозности и закравшихся сомнений.

Ник тяжело вздыхает, но потом говорит:

— Три дня назад пошёл в бар. Выпил много. Она потом прицепилась. Про тебя спрашивала. Я ничего не говорил о том, что мы расстались. Ангелина сделала какие-то свои выводы и захотела «утешить». Послал её, конечно. Потом сел в такси, она на переднее сиденье заскочила. Сказала, что нам в одну сторону…

— Эта наглая фифа от нас на другом конце города живёт, вообще-то, — перебиваю, чтобы выдать уточнение. Внутри всё кипит от злости.

— Тогда я соображал плохо. Отмахнулся. Думал, что просто до дома доеду, а она уж как-нибудь сама по себе, но Ангелинка в туалет напросилась, я разрешил. Пытался её прогнать, честно. Она так на нервы действовала… — бормочет он с досадой.

— Всё? — спрашиваю глухим голосом.

Смотреть ему в глаза сейчас сложно, но это единственное, что помогает держать себя в руках.

— Анют, я… сказал ей свалить и дверь захлопнуть. Сам пошёл спать. Она потом в комнату заявилась, плеснула в меня какой-то бурдой, я и отключился. Наутро она мне фотки показала, где голая рядом лежит, — заканчивает тихо, прикрывая глаза рукой.

Шарю по карманам в поисках телефона.

Блин! В куртке оставила. Резко разворачиваюсь и иду в коридор.

— Ань! — кричит Ник вдогонку.

— Я за телефоном, — успокаиваю его, а сама сгораю изнутри от бешенства.

Нахожу смартфон, сжимаю его в ладони. Холодный металл чуть остужает кипящую внутри ярость.

Аня

Возвращаюсь в комнату, стараюсь дышать ровно, но воздух будто наждаком царапает горло.

Ник сидит на кровати, ссутулившись. Рукой по-прежнему прикрывает глаза. Вижу, как подрагивают его пальцы. Он точно бы так не поступил, но… если что-то было, я легко узнаю правду.

Озираюсь по сторонам и замечаю на потолке небольшую камеру, которую мы установили примерно два года назад, для безопасности. Ник хранил дома дорогостоящее оборудование для съёмки, я — свои демо-записи, украшения, наряды для выступлений.

Учитывая, что хозяева иногда приходят осмотреть квартиру, чтобы убедиться в сохранности имущества, нам это показалось логичным. Они тоже не возражали.

Кто же знал, что она правда пригодится, да ещё по такому странному случаю?

— Три дня назад, да? — переспрашиваю, открывая приложение для наблюдения за домом. — 28-го января?

Перевожу взгляд на Ника. Он с опаской кивает. Ищу запись. Проматываю на скорости до нужного момента. Выдыхаю и присаживаюсь рядом с ним на кровать. Нажимаю «воспроизвести», и отодвигаю смартфон так, чтобы он тоже мог видеть.

Ник действительно разделся и лёг спать, потом к нему подошла Ангелина. Разбудила. Он попытался вышвырнуть её из нашей спальни. Эта девка выплеснула ему в лицо стакан воды. После этого он потерял сознание, как и говорил.

Самое интересное началось дальше. Ангелина затащила его на постель, разделась догола и легла рядом. Начала делать фото.

— Дрянь, — злобно цежу сквозь зубы.

— Ань… я в тот вечер столько выпил, что был просто не в состоянии что-то даже с тобой сделать. На неё и подавно не полез бы, веришь?

Его взгляд умоляет, чтобы я сказала «да».

— Верю, но видео мы всё же досмотрим, — отвечаю нейтрально.

Никита заметно огорчается, но молчит. Проматываю запись до того момента, как Ангелина одевается и уходит. Между ними действительно ничего не было.

— Всё, можешь выдыхать. Твоя мужская честь реабилитирована, — хлопаю по его плечу с ухмылкой. — Теперь своими глазами увидела, что к ней не прикасался.

— Ох, слава Богу, — бормочет Ник с явным облегчением, что меня настораживает.

— Почему сам эти записи не догадался просмотреть после случившегося? Ещё лучше было бы отнести их в полицию и написать заявление, — говорю тихо, откладывая смартфон в сторону.

— Забыл вообще про эти камеры, не до того было, — сознаётся он.

— Вот они и пригодились… к сожалению, — замечаю невесело. — Наверное, эта дура подловила удачный момент специально для тех фотографий, но я их не видела. Она давала номер телефона, но я сразу же переместила контакт с чатом в папку «Раздражает», отключив уведомления. А ты почему так уверенно заявил, что ничего не было, раз записей не видел?

— Так я уже сказал, что был не в состоянии. Ну и вообще… тебя люблю.

— Добил, — признаю, прикладывая пальцы к виску, имитируя выстрел в голову. Откидываюсь на кровать. — Почему, Ник? Думала, видеть меня не захочешь, на порог не пустишь. Это я должна была просить прощения и говорить, что всё ещё люблю.

— Почему тогда ушла?

— По этой же причине. Ты — самый замечательный мужчина в моей жизни. Единственный. Мне хотелось выйти за тебя замуж и создать семью. Крепкую, дружную. Диагноз эту мечту похоронил. Теперь не уверена, что имею право быть рядом с тобой. То, что я не могу быть матерью, ещё не значит, что ты должен отказаться от мечты стать отцом… — говорю монотонно, упираясь пустым взглядом в потолок.

— Аня! — рявкает Ник, не давая закончить мысль. — Опять этот бред несёшь?! Я не хочу снова его слушать, поэтому повторю: ты сошла с ума, если к тебе в голову закралась мысль, что я захочу видеть рядом другую женщину и иметь от неё детей. Потому что влюбился именно в тебя. Только тебя, Анюта, хочу называть своей женой и матерью наших детей. Что мне ещё сказать, чтобы это дошло? — спрашивает с отчаянием.

— А если их не будет? Не хочу давать тебе ложных обещаний и надежд. Мы можем ждать пять лет… или десять, и не дождаться своего чуда, Ник, — откликаюсь подрагивающим голосом.

— Зачем тогда вернулась? Чтобы ещё раз сказать это? Для человека, который сказал, что всё ещё любит, это слишком жестоко, — звучит его подавленный голос.

— Зачем? Вчера, прочитав твои сообщения, хотела поговорить. Попросить прощения. Да, мои слова тогда и сейчас прозвучали жестоко, но я всё ещё люблю, поэтому не хочу, чтобы ты страдал вместе со мной. Неужели не понимаешь? Лучше взглянуть на реальность сейчас и отпустить друг друга. Потом будет только больнее, — пытаюсь достучаться до него, договаривая ранее прерванную фразу.

— Замолчи, — приказывает Ник, нависая надо мной. — Не надо решать за обоих. Ты запуталась и сама не знаешь, что тебе нужно. Зато я уверен в том, что мне нужна именно ты. Хватит убегать. Просто останься… тогда с нами всё будет хорошо.

— Ник, — делаю глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе, — ты говоришь так, потому что не до конца понимаешь, с чем нам, возможно, придётся столкнуться. Это не просто «подождать и посмотреть». Это может затянуться на годы неопределённости, анализов, процедур, разочарований… ты готов к этому? Реально готов?

Он вглядывается в моё лицо. В его глазах — боль, гнев, отчаяние, и упрямая решимость.

— Да, — звучит коротко и уверенно.

Отвожу взгляд и полушёпотом говорю:

— А если в конце пути мы обнаружим, что всё было напрасно? Что ты потеряешь годы, которые мог бы прожить иначе? С кем-то, кто сможет дать тебе то, чего я, возможно, не смогу…

— Хватит! — его голос звучит резко, но в нём больше боли, чем гнева. — Прекрати это. Прекрати пытаться «по-доброму» разрушить то, что у нас есть. Ты думаешь, я не осознаю риски? Думаю, всё будет легко и просто? Нет. Но я выбираю тебя. Всегда выбирал. И буду выбирать снова и снова, сколько бы раз ты ни пыталась меня оттолкнуть.

Он оставляет на моей щеке осторожный поцелуй. От этого прикосновения по телу пробегает дрожь.

— Аня, посмотри на меня, — просит Ник. Медленно поднимаю взгляд. Он продолжает: — Я не прошу тебя обещать мне детей или счастливое будущее, но не отказывайся от нас. От меня. Давай просто будем вместе.

Тишина в комнате нарушается лишь нашим дыханием. Чувствую, как внутри что-то дрожит, колеблется. Пытаюсь удержать последнюю преграду, но… его глаза, его голос и слова, его руки… они словно размывают эту стену, которую так старательно выстраивала.

— Я… — начинаю, но слова застревают в горле.

— Просто скажи «да», — тихо просит он. — Даже если не уверена. Даже если боишься. Просто скажи «да» и позволь нам попробовать.

Аня

Сердце бьётся так быстро. Кажется, Никита может услышать его стук. Закрываю глаза на мгновение. Собрав всю волю в кулак, тихо произношу:

— Да.

Ник кладёт голову на мою грудь и с облегчением выдыхает.

— Анюта, я ведь чуть с ума без тебя не сошёл. Где ты была?

— Навестила маму в Саратове. Она сказала не маяться дурью, вернуться и лечиться. Помогла собрать вещи. Велела без внуков не возвращаться, — поясняю с грустной улыбкой.

Он глубоко вдыхает. Чувствую, как напряжение понемногу покидает его тело. Рука Ника находит мою, наши пальцы переплетаются.

Мы лежим так какое-то время. Его начинает клонить в сон.

— Ник, если хочешь спать, давай я сначала бельё сменю, а потом ляжем? — предлагаю шёпотом.

— Угу, — соглашается он, отпуская.

Встаю. Быстро начинаю стягивать простынь, пододеяльник и наволочки. Брезгливо швыряю их на пол, в остальную кучу вещей. Хочется сжечь всё, к чему прикасалась Ангелина, но надеюсь, простой стирки будет достаточно.

Застилаю кровать свежим комплектом постельного белья.

— Можешь ложиться, — говорю, оборачиваясь к Нику.

— Только после того, как ты меня разденешь.

— Всё ещё на этом настаиваешь? — насмешливо приподнимаю бровь, скрещивая руки на груди.

— Требую. Пока что какой-то кровати внимания перепало больше, чем мне. Разве я не достаточно уже настрадался? — давит он на совесть.

— Прости, — моментально сдаюсь под тяжестью своей вины и решаю не спорить.

Подхожу ближе. Осторожно запускаю пальцы под его футболку, цепляясь за края. Тяну вверх. Ник поднимает руки. Когда снимаю одежду через голову, его волосы лохматятся ещё сильнее. Отбрасываю вещь в сторону и вопросительно смотрю на парня.

— Продолжай, — командует он с наглой ухмылкой.

Приседаю и расстёгиваю ремень на его джинсах, затем — пуговицу и молнию.

— Сядь, пожалуйста.

Ник приземляется на кровать. Стягиваю с него джинсы и носки. Перекидываю вещи через руку. Отхожу и наклоняюсь, чтобы подобрать остальное.

— Ань, ну куда ты? Теперь ведь моя очередь! — тянет Ник капризно.

— Ничего подобного. Ты попросил раздеть. Я эту просьбу выполнила. Ложись баиньки, а мне надо порядок навести, — говорю, уже направляясь к двери.

— Тогда хотя бы побудь со мной, пока не усну, — голос Ника звучит почти просительно.

Оборачиваюсь. Смотрю на него. В его взгляде нет и тени прежней игривости. Только тепло и нежность. Молча возвращаюсь. Поправляю его подушку. Жду, пока ляжет. Укрываю одеялом, затем сажусь на край кровати. Ник закрывает глаза, едва заметно улыбаясь, а я смотрю, как мерно поднимается и опускается его грудь, расслабляются черты лица. Не знаю, правильно ли поступила, поддавшись своей слабости. Вдруг я снова ошибаюсь?

Чувствую себя зажравшейся эгоисткой.

Принимала его любовь, но сама при этом хотела построить карьеру. Часто задвигала нашу жизнь на второе место. Он терпеливо ждал. И даже сейчас… от меня не отказался.

— По-моему, я тебя не заслужила, — шепчу едва слышно. — Но спасибо, что ты есть.

Когда Ник засыпает, собираю разбросанные на полу вещи. Выхожу, осторожно закрывая дверь в комнату. Иду в ванную и запускаю первый цикл стирки. Чтобы не терять время зря, делаю уборку и расставляю свои вещи по местам.

Потом перехожу к гостиной. Когда вижу на полу обрывки бумаги, интуитивно догадываюсь, что это результаты моего обследования. Опускаюсь на колени и подбираю несколько фрагментов. Рассматриваю. Да, точно они. На душе снова становится так горько.

Я знаю, что в мире есть много пар, которые столкнулись с похожей проблемой. Они ждут чуда годами. Иногда оно случается. Иногда нет, как это было с мамой и папой. Некоторые создают его сами, удочеряя и усыновляя деток.

Возможно, я тоже смогла бы принять и полюбить малыша? Точно не знаю. Это требует не меньшей ответственности и подготовки. На первый взгляд кажется даже сложнее… но почему бы и нет? Если малыш не нужен биологическим родителям, это же не значит, что не нужен вообще никому. Я бы… очень хотела...

Интересно, каково просыпаться по утрам от прикосновения маленьких ладошек к лицу? Или детского крика…

Ах, чёрт! Почему мы?! Всё… должно быть иначе!

Сжимаю треклятые обрывки, сжав ладони в кулак. Ник сделал так, как я хотела поступить самого начала, прочитав строчку с диагнозом. Знаю, что не имеет смысла спрашивать, почему, за что и зачем! Знаю, что другим бывает так же плохо или хуже! Знаю-знаю-знаю!

Но это осознание не делает мою боль меньше. Изнутри всё разрывается. Задыхаюсь от рыданий. Крупные капли слёз падают на обрывки. Звук кажется почти оглушающим. Он будто замедляет ритм сердца, вытягивая всю решимость остаться. Наверняка маме было так же плохо…

Я… люблю Ника. Правда. Не хочу, чтобы он страдал.

Что же делать? Возможно, ещё не поздно снова уйти? Да, это жестоко, в какой-то степени эгоистично. Но разве оставаться с ним рядом в этой ситуации не хуже? Он… возможно, не захочет воспитывать чужого ребёнка. Мы об этом никогда не говорили, потому что думали: будут свои. А что теперь? Если мои опасения подтвердятся, то я поступила правильно. Он… переболеет и найдёт другую. Если он всё же согласится, то у нас есть шанс. Небольшой. Уйти или остаться?

Не могу решиться. Пугают оба варианта. Не могу решать всё за двоих. Нам нужно поговорить.

Вытираю слёзы ладонью и делаю глубокий вдох. Собираю обрывки и выкидываю в мусорное ведро.

На самом деле ответ для моего сердца очевиден: оно хочет остаться здесь, рядом с ним. Как и раньше получать любовь и заботу, отдавать взамен всё. Только… совесть не позволит поступить так с Никитой. Он достоин своего шанса на счастье. Достоин быть отцом. Лучшим из всех. Я не смогу быть рядом и осознавать, что лишила его этого. Да, мы любим друг друга. Наверняка будем счастливы какое-то время.

Потом он начнёт смотреть на меня тем же взглядом, каким отец смотрел на маму, когда она показывала ему отрицательный тест на беременность. Он очень хотел сына. Теперь он у него есть, от другой женщины. Папа счастлив. Они с мамой решили отпустить друг друга, без обид и упрёков.

Только его новая жена не слишком радовалась нашему общению. Тогда я тоже решила отойти в сторону, чтобы не мешать ему.

Пошла на зов собственной мечты. Встретила Ника. Всё было просто замечательно, ровно до этого момента.

Продолжаю расставлять всё по местам, будто это поможет упорядочить собственные мысли. Совсем нет, но хотя бы немного отвлекает и успокаивает, не позволяя снова сорваться и натворить глупостей. Перехожу к кухне. Вычищаю холодильник. Кое-что за неделю успело испортиться. Нужно будет сходить в магазин.

Развешиваю первую партию белья на сушилке. Закладываю вторую.

Пишу Алине, что останусь у Ника. От неё приходит ответ: «Ну и славно, совет вам да любовь». Потом набираю сообщение для мамы.

О том, что натворила Ангелина, думать и рассказывать не хочется. Очищаю чат, в котором висят её непрочитанные сообщения с фотками. Не хочу их видеть. Ник ни в чём не виноват.

Позволяю себе слабо улыбнуться. Из него получится идеальный муж, очень верный. Даже пьяный на другую девушку не полез. Это достойно восхищения. Многие и в трезвом уме, доброй памяти не брезгуют сходить на сторону, а Ник был только моим, хотя отпустила. Ну что он за чудо такое?

Мессенджер забит уведомлениями: от коллег, поклонников, незнакомцев. Возможно, там что-то важное, но сейчас у меня нет сил и настроения, чтобы всё прочесть и ответить. Переключаю телефон на беззвучный режим. Откладываю в сторону.

Когда стиральная машина подаёт сигнал, развешиваю бельё.

Потом иду в душ. Переодеваюсь в ночную сорочку. Прокрадываюсь в комнату и забираюсь под одеяло к Нику, чтобы тоже немного поспать.

Аня

Когда открываю глаза, первое, что вижу — лицо Ника. Он лежит на боку, подперев голову рукой. Смотрит на меня и улыбается той самой улыбкой, от которой обычно уношусь в неприличные фантазии.

— Добрый… вечер? — говорю слегка сонным голосом. Оглядываюсь по сторонам и замечаю, что за окном уже темнеет. — Ты давно так лежишь?

Ник тихо смеётся, и от этого звука по спине пробегает знакомая, приятная дрожь.

— Достаточно долго, чтобы успеть рассмотреть каждую черточку твоего лица. Ты даже во сне невероятно красива.

Его пальцы нежно касаются моей щеки, проводят по линии скулы, спускаются к подбородку. Я прижимаюсь к его ладони, впитываю тепло.

— То же самое могу сказать и о тебе. Уже принял душ и побрился, — приподнимаюсь на локте и провожу рукой по его влажным волосам.

— Угу, — кивает Ник. Перехватывает мою ладонь и целует запястье. — А ещё я много думал.

— И о чём же? — спрашиваю, стараясь скрыть волнение за лёгкой улыбкой.

— О том, что хочу просыпаться так каждый день, — его голос становится тише, — о том, что… — он делает паузу, заглядывая в мои глаза, — хочу тебя поцеловать.

— А почему не поцеловал до сих пор? — спрашиваю, немного робея, но не отвожу взгляд.

— Не хотел будить, — признаётся, наклоняясь ближе.

Подаюсь вперёд, встречая его поцелуй. Сначала сладкий и нежный, а потом — более напористый и жадный, будто оба пытаемся наверстать упущенное время.

Ник отстраняется и с улыбкой сообщает:

— Вот теперь вечер добрый.

Кладу голову ему на плечо. Сейчас для меня существуют только он: его руки, будоражащие прикосновения, надёжные объятия… и это невероятное ощущение, будто всё встало на свои места.

— Предлагаю плавно перевести его в хорошую ночь, — бормочет Никита, поглаживая мою спину.

Скольжу взглядом и замечаю, что вокруг его бёдер… обёрнуто лишь полотенце.

— Есть идеи? — спрашиваю с улыбкой в голосе.

— О, у меня их целый список, — заверяет и проводит кончиком носа вдоль моей скулы, заставляя сердце биться чаще. — Начнём с того, что это полотенце явно лишнее… и не только оно.

Его руки скользят ниже. Пальцы подцепляют край сорочки и медленно тянут ткань вверх. Когда они соприкасаются с моей кожей, почти забываю, как дышать.

— Так нечестно, Ник, — шепчу, пока руки сами тянутся к узлу на полотенце.

— Не тебе говорить о честности, Анют, — Ник ловит и прижимает ладонь к своей щеке. — Не после того как со мной поступила.

— Я знаю, что виновата. Буду просить прощения каждый день, если хочешь…

— Нет, — перебивает Ник, и смотрит на меня так, как всегда: с нежностью, восхищением и желанием во взгляде. — А вот тебя, наоборот — даже очень. Можно?

Блин, я его точно не заслужила! Такого шикарного и всепрощающего… но спасибо, беру!

— Да, — говорю, глядя прямо в глаза. Не могу удержаться и провожу ладонью по его предплечью. — Теперь тебе можно всё, любимый, но только если правда этого хочешь.

— Конечно, хочу. Всё хочу, а особенно — тебя, — выдыхает он, перемещая мою ладонь в ту область, где быстро колотится его сердце.

Чувствую, как от слов Ника по всему телу разливается тепло. Он медленно проводит рукой вдоль щеки, зарывается пальцами в волосы, слегка наклоняет мою голову назад. Его взгляд — горячий, почти обжигающий — скользит по лицу, словно пытаясь врезать в память каждую секунду.

— Ты такая красивая, — произносит он глухо. — Даже не представляешь, как долго об этом мечтал всё время без тебя.

Его губы вновь находят мои — на этот раз поцелуй глубже, настойчивее.

Я отвечаю, чувствуя, как внутри разгорается пламя, для которого уже нет преграды. Руки Никиты снова скользят по спине, притягивают ещё ближе. Провожу пальцами по его плечу, ощущая, как под кожей перекатываются напряжённые мышцы. Каждое прикосновение отзывается в нём тихим вздохом.

Ник перекатывается на спину, увлекая меня за собой. Сажает сверху, давая почувствовать, как серьёзен в словах, сказанных чуть ранее. Упираюсь ладонями в его грудь, пока Никита касается поясницы тёплыми ладонями. Задирает сорочку вверх, открывая себе больше доступа.

— Не стыдно было так меня мучить? — спрашивает, скользя пальцами вдоль спины по позвоночнику, вверх и вниз.

— Очень стыдно, — шепчу с придыханием, тая от нежной ласки.

— Что-то не похоже, — с сомнением тянет Ник. — Не отвечала на сообщения и звонки, сама тоже не пыталась связаться. Эфир на радио я тебе не засчитаю, потому что очень обижен, — хитро щурится он, перемещая руки к груди, продолжая неспешно поглаживать моё тело.

— Ты слышал? Тогда я говорила о тебе, — говорю на одном дыхании.

Выгибаюсь под его руками, чтобы почувствовать больше. Практически лежу на Никите, но этого недостаточно. Он скользит руками вниз: уверенно, но бережно, словно до сих пор не верит, что всё это реально. Каждое прикосновение отзывается внутри волной жара, от которой кружится голова.

— Знаю, но сказал же, что обижен. Как вину заглаживать будешь? — спрашивает Ник, переводя взгляд на мои губы.

— Так? — спрашиваю с сомнением, но приближаюсь и целую.

Буквально впиваюсь в его рот, ласкаю языком, не сдерживая себя. Когда дыхания перестаёт хватать, отстраняюсь и вопросительно смотрю на парня.

— Умничка моя, — довольно улыбается тот. — Давай-ка уберём всё лишнее, чтобы не мешало.

С этими словами он окончательно снимает мою сорочку и отбрасывает на пол. Теперь сверху я полностью обнажена. Остались только трусы, но он не торопится их снять.

Вместо этого осторожно укладывает на спину. Устраивает мою ногу у себя на плече и целует лодыжку, окидывая жадным взглядом тело. Неспешно продвигается выше. Когда добирается до бёдер, поцелуи становятся более откровенными, нетерпеливыми. Ник скользит языком по коже, вызывая мурашки. Он останавливается лишь на секунду, чтобы послать мне дерзкий взгляд и хитрую ухмылку, пока стягивает оставшееся бельё зубами. Отбрасывает его куда-то в сторону. Снова возвращается к бёдрам и оставляет несколько горячих поцелуев.

— Никита… — выдыхаю, когда до меня доходит, что он собирается делать дальше.

— Ты сама сказала: всё, что захочу, Анюта, — напоминает Ник. — А я очень давно хочу попробовать тебя на вкус. Поэтому раздвинь свои шикарные ножки, пожалуйста.

— «Пожалуйста»? Да ты у меня настоящий джентльмен, — замечаю с язвительным смешком.

Расплата за дерзость следует мгновенно: Ник поднимается выше и слегка прикусывает шею.

— Вообще ни разу, но для тебя стараюсь им быть, — он трётся носом о место укуса и покрывает его поцелуями. — Впрочем, если ещё стесняешься, то подожду. Всё равно больше от меня никуда не денешься. Влюбишься и поженимся, — мурлычет довольно, устраиваясь рядом.

После его слов атмосфера в комнате для меня неуловимо меняется: снова чувствую привкус собственной вины.

— Я и не переставала тебя любить. Никогда. Даже после того, как ушла. Тогда казалось, что поступаю правильно, спасаю нас от неизбежной боли и разочарования в будущем. На самом деле я ошиблась, просто трусливо сбежала. Сейчас понимаю: лучше попытаться и потерпеть неудачу, чем жить с пустотой внутри, которая образовалась без тебя. Я всё ещё не могу давать обещаний, но буду стараться изо всех сил, чтобы ты вновь почувствовал мою любовь, а не жестокость. Прости, любимый, — шепчу нежно, вглядываясь в его лицо.

— Уже. Я ведь обожаю тебя безмерно… с той самой минуты, когда у нас всё было в первый раз. Тогда сразу понял, что никого к тебе не подпущу. Ты только моя, Ань. Самая лучшая, добрая, милая, хозяйственная… необыкновенная. Никто не займёт твоего места, потому что я не позволю. Если бы знал, что надумаешь сбежать, то завернул бы в простыню и сразу потащил регистрировать брак, как было принято делать раньше, — говорит Никита с ответной нежностью в голосе.

— Если это официальное предложение, то я согласна, — киваю с улыбкой, вытирая выступившие на глазах слёзы.

Любой другой ответ был бы сейчас неуместен.

— Тогда открой ящик со своей стороны и подай коробочку с кольцом, — просит Никита, оставляя на моём плече поцелуй.

— Ты и кольцо уже купил? — удивляюсь, но слабо, потому что Алина случайно разболтала этот секрет.

— Да. Давай побыстрее, я и так ждал лишних четыре года, — поторапливает он.

Приподнимаюсь на локте и выдвигаю ящик, в котором действительно лежит небольшая коробочка, обтянутая красным бархатом. Беру и протягиваю Никите. Он открывает её и вынимает кольцо. Небрежным жестом отбрасывает пустой футляр за спину. Надевает украшение на мой безымянный палец. Сцепляет наши руки в замок и шепчет:

— Теперь точно за всё прощаю. Даже не представляешь, как сейчас счастлив.

Ник

Когда проснулся, то не сразу понял, что Аня лежит рядом.

Не верил и с минуту таращился на знакомую фигурку. По мере того, как вглядывался в её умиротворённое лицо, в голове появлялись обрывки воспоминаний.

Вроде бы она взяла меня за руку, когда чуть не упал в сугроб. Потом мы добрались до квартиры. Она показала записи с камеры и прояснила ситуацию с Ангелиной. Потом мы говорили. Аня меня раздела… наверное, после этого уснул.

Если бы что-то было, то я бы точно запомнил. Да и на ней бельё надето. Надо ополоснуться и привести себя в нормальный вид, иначе вообще могу ни на что не рассчитывать.

Осторожно встаю, чтобы её не разбудить. Осматриваюсь. На полу больше нет раскиданных вещей. Улыбаюсь. Аня уже и порядок успела навести, пока спал. Хозяйственная какая.

В коридоре замечаю на полу сумку. Вроде бы не моя. Значит, Анина? Подхожу ближе и расстёгиваю молнию, чтобы заглянуть внутрь. Точно, там её вещи. С облегчением выдыхаю, прикрыв глаза. Она правда вернулась. Всё остальное — потом.

Захожу в ванную и снова не могу сдержать улыбки, потому что вижу развешанное на сушилке бельё и всякие баночки с косметикой на полках.

После душа возвращаюсь в кровать. Ложусь на свою половину и любуюсь Аней. Длинные волосы пшеничного цвета завиваются мелкими кудряшками. Чистые, голубые глаза сейчас закрыты, тёмные реснички слегка подрагивают. Щёчки немного бледные. А губы… так хочется поцеловать, но не буду. Пусть поспит. Ещё успею.

Сердце замирает от восторга, когда она открывает глаза и встречается со мной взглядом. Исполняю своё желание: целую Аню, сладко и нежно. Потом мы заходим дальше, но не слишком. Снова говорим. Она опять извиняется, а я повторяю, что не хочу никого рядом, кроме неё. Особенно теперь, когда прожил эти дни в каком-то бреду.

Не в детях дело. Да, я их хочу, но только с ней или от неё. Без Анюты эта картина неполная, а она… глупышка, но теперь точно только моя: раз призналась, что хочет замуж, то самое время надеть кольцо на её пальчик.

Оно уже давно дожидается. До того, как она ушла, прятал его на работе. Потом принёс домой. Надеялся на чудо. И вот оно случилось: Аня в моих объятиях и на ней нет ничего, кроме этого кольца. В сердце немного светлеет, когда любуюсь переливами драгоценного камня на её изящной ручке. Впредь буду внимательней следить, чтобы снова не удрала.

— Теперь точно за всё прощаю. Даже не представляешь, как сейчас счастлив.

— Обожаю тебя, — выдыхает Анечка с восторгом.

— Пока что-то не ощущается, — не могу удержаться от провокации и намекаю, что хочу ещё поцелуй, прикасаясь указательным пальцем к её губам.

Аня тянется ко мне и целует. Как же мне этого не хватало! Ночами уснуть не мог. Выл от тоски без неё.

Запускаю руку в мягкие, шелковистые волосы. Тону в них пальцами. Отвечаю на поцелуй так, чтобы Аня больше думать не смела о том, что на её месте окажется другая. Она тихо стонет мне в губы от удовольствия.

— Вот так — гораздо лучше, — ненадолго прерываюсь, когда воздуха перестаёт хватать.

Кажется, что могу целовать её бесконечно, но у меня не такие натренированные лёгкие. По длительности поцелуев Аня — профессионал и читер одновременно, но я не возражаю.

— Угу, — соглашается, глядя на меня горящими глазами.

Теперь они блестят, словно драгоценные камни. Впору с сапфирами сравнивать… ну или ещё с чем-то таким же красивым.

Сегодня буду целовать её даже там, где она обычно не позволяет из-за стеснения. Аня сама сказала: можно всё, если хочу. А я хочу. Очень.

Спускаюсь к шее. Провожу языком по коже в месте, где трепещет сердечко. Плавно скольжу руками по спине. Знаю, как она млеет от такого. Анюта тоже не отстаёт: покрывает торопливыми поцелуями мои плечи там, где может дотянуться. Её дыхание сбивается. Она явно на пределе, а ведь мы даже к главному не перешли.

— Теперь чувствую, что тоже по мне скучала, но о снисхождении просить поздно. Я тебя не выпущу. Буду любить долго и сильно. Обо всех делах можешь забыть. О том, чтобы снова уйти — тоже, — говорю, ненадолго останавливаясь перевести дыхание.

— Похоже, ты хотел напугать, но я очень надеюсь, что это было обещание, — отвечает Аня с улыбкой, кокетливо прикусывая нижнюю губу.

Её щёчки теперь очаровательно раскраснелись. До чего же она хороша…

— Хм, какое смелое заявление… так и хочется проверить, справишься ли на деле, — бормочу, оставляя на её ключицах дорожку из поцелуев, прежде чем уложить Аню на спину.

Нависаю над ней. Любуюсь, медленно скользя взглядом по телу. Кстати, ножки у Анюты правда шикарные. Впрочем, она вся будто специально для меня сделана, от внешности до характера…

— Ник, ну ты чего завис? — окликает она.

— Всего лишь наслаждаюсь прекрасным видом, нетерпеливая моя. Спешить нам всё равно некуда.

— По-моему, ты сейчас откровенно издеваешься, — кидает Аня претензию.

— Не-а, издевалась как раз ты, причём над нами обоими. Вообще не надо было уходить. Тогда проводили бы так каждую ночь, — не остаюсь в долгу я.

— Ну хватит уже-е-е, — тянет жалобно. — Свою вину признала полностью. Готова искупить поцелуями прямо сейчас.

— Хотелось бы компенсации посущественнее, — хмыкаю в ответ.

— Ну так давай, чего тормозишь? — подгоняет Анюта.

— Сама напрашиваешься, я предупреждал, — не могу сдержать лёгкой насмешки в голосе.

Неторопливо скольжу по её телу. Оно такое знакомое. Манящее.

Она вздрагивает, когда осторожно целую внизу, но широко разводит ноги, сгибая в коленях, снова невербально давая разрешение, поэтому продолжаю. Испытываю её терпение, хотя сам едва держусь. Ничего. Эта игра определённо стóит того, чтобы немного подождать. Провожу кончиком языка по её коже. Аня хватает ртом воздух. Снова закусывает губу. Какой соблазнительный, возбуждающий образ… и восхитительный вкус. Идеальное сочетание. Погружаюсь глубже. Неспешно обрисовываю каждую складочку. Она начинает тихо постанывать, цепляясь пальцами за простынь.

— Не нравится? — спрашиваю, поднимая голову, чтобы проверить её реакцию.

— Наоборот, слишком хорошо, — выдыхает Аня.

— Мне продолжить? — уточняю на всякий случай, хотя и так всё очевидно.

— Да, — звучит еле слышно, — пожалуйста…

— Похоже, вежливость — наша семейная черта, да? — не могу удержаться от того, чтобы её немного подразнить.

Она приподнимается на локтях и посылает мне полный возмущения взгляд. Пользуюсь моментом и нарочито медленно провожу большим пальцем по нижней губе, стирая её влагу. Аня следит за движением широко распахнутыми глазами. Стыдливо отворачивается и падает обратно на подушки.

— Прости, Анют. От тебя совсем голову теряю. Просто невозможно устоять, — выдаю слабое оправдание, прежде чем продолжить прерванную ласку.

Оставляю несколько поцелуев на внутренней стороне бедра. Нежно поглаживаю её кожу пальцами. Аня вскрикивает, когда снова погружаюсь в неё языком. Продолжаю дразнить, целовать и вырисовывать замысловатые узоры. Сбавляю темп, целуя осторожно, потом снова его набираю — немного грубо и жадно.

Чувствую, как её тело отзывается на каждое прикосновение. Дышу умопомрачительным, желанным ароматом. Собираю выступившие капли кончиком языка.

— Ах... — она выдыхает, содрогаясь подо мной от экстаза. — Ник…

— Ты уже всё? А я только начал, — говорю, избавляясь от полотенца и нависая над её телом. — Сегодня будем без защиты?

— Да, — отвечает Аня, прикасаясь к моим губам так, как делал до этого сам.

— Намёк понял, моя сладкая.

Целую, но не закрываю глаз. Хочу смотреть на неё. Уловить каждую эмоцию. Все моменты наслаждения. Аня обвивает мою шею руками. Притягивает, прижимаясь всем телом. Чувственно отвечает на поцелуй, от чего стремительно теряю последние крупицы самообладания. Устраиваюсь удобнее и плавно погружаюсь в неё.

— М-м, — доносится до слуха её приглушённый стон.

Замираю, чтобы спросить:

— Больно?

Всё же любовью мы занимались давно. Может, не нужно торопиться и дать ей возможность привыкнуть?..

— Нет, всё хорошо, — тяжело дыша, отзывается Аня.

Смотрит на меня немного затуманенным, но счастливым взглядом.

— Давай сегодня полегче, на всякий случай?

— Ник! — не знал, что можно так требовательно прорычать моё имя, но Анюта умеет удивлять.

Начинаю двигаться осторожно и не слишком глубоко. Она нетерпеливо извивается, сминая простыни. Двигает бёдрами навстречу.

— Никита, ну пожалуйста, — умоляет тихо, задыхаясь от нетерпения.

— Если будет больно или неприятно — скажи, — сдаюсь под её напором.

Отпускаю себя и вхожу в неё полностью. Анюта отвечает громким стоном удовольствия. Медленно наращиваю темп, придерживая её за бёдра. Как же с ней хорошо. Просто до неприличия… такая горячая, отзывчивая, нежная… и вся моя.

Аня

— Милый, может, ненадолго прервёмся? — прошу охрипшим голосом.

— М-да, пожалуй, я немного отдохну, — тянет Ник задумчиво.

Сначала ложится сам, потом укладывает меня спиной к себе на грудь и накрывает нас одеялом.

Чувствую, как его руки снова скользят по телу. Ник проникает в меня пальцами. Находит и задевает самые чувствительные точки.

— Что же ты творишь? — спрашиваю шёпотом, откидывая голову на его плечо.

— Отдыхаю, Анют, — отзывается он с улыбкой в голосе. — Вместе с тобой.

Не останавливаясь ни на секунду, снова доводит меня до исступления.

Кажется, совсем теряю связь с реальностью. В голове пусто. Нику удалось заставить меня забыть обо всём. Сейчас могу только чувствовать: его руки, тепло тела, дыхание на коже.

Вслушиваюсь в тихие стоны. Он с нежностью шепчет моё имя. Позволяю себе раствориться в этих ощущениях и поверить, что сейчас есть лишь мы. Каждое прикосновение отзывается дрожью. По коже словно пробегает искрящийся ток. Время теряет смысл. Есть только этот миг и сбивчивое дыхание, смешивающееся в едином ритме. Тянусь к нему, словно к единственному якорю в этом вихре чувств. Его губы находят мои — неторопливо, почти невесомо, потом поцелуй становится глубже, отчаяннее, будто он пытается вложить в него всё, о чём не решается сказать вслух.

В полумраке звуки кажутся громче: стук сердца, шёпот, шорох простыней. Ловлю его взгляд, вижу в нём столько тепла и страсти, что внутри всё сжимается. В этот момент не нужно слов. Всё сказано без них: каждым касанием, идеальным совпадением наших тел. Мир сузился до размеров этой комнаты, до биения сердец, до ощущения его кожи под моими пальцами. И я понимаю: сейчас для меня нет ничего и никого важнее, чем он.

— Люблю тебя, — говорю с нежностью.

— Взаимно, Анют, — отвечает Ник. — Если перевернёшься на живот, то почувствуешь, насколько, — добавляет игриво.

— А до этого что было? — спрашиваю ошеломлённо.

— Всего лишь небольшая прелюдия, солнышко.

Перекатываюсь с его тела на свою половину и смотрю в лицо, чтобы понять, шутит он или говорит серьёзно. Видимо, выражение лица у меня настолько шокированное, что Ник не может сдержать смеха.

— Так ты не шутил, когда сказал, что не выпустишь, — доходит запоздалое осознание.

— Ни капли, — подтверждает, придвигаясь ближе. — Мне всё ещё тебя мало.

Провожу пальцами по его плечу, ощущая под ладонью напряжённые мышцы, и тихо отвечаю:

— Взаимно.

— Тогда продолжим, — заключает с довольной ухмылкой.

Сдерживаю обещание и позволяю делать всё, что хочет. Ник устраивается позади, приподнимает мои бёдра и по-хозяйски оглаживает ягодицы, коленом раздвигая ноги шире. Утыкаюсь лицом в подушку, когда снова ощущаю его. Он начинает двигаться, сначала медленно и осторожно, потом заполняет целиком, сильными, ритмичными толчками. Ник знает, как и где прикоснуться, чтобы потеряла над собой контроль и отдалась ему без остатка. С ним всегда было хорошо, сейчас — тоже. Его руки крепче сжимают меня. Капли пота падают на спину. Тяжёлое дыхание щекочет шею.

— Как же я тебя обожаю, — выдыхает Ник. — Громче, девочка моя.

Он ускоряется, превращая мои приглушённые стоны в крики.

Оказывается, до этого сдерживалась, и он — тоже. Настоящее безумие началось сейчас. Каждый толчок отзывается во мне волной неистовой, почти болезненной похоти, смешанной с нежностью. Пытаюсь удержаться на краю водоворота ощущений, но он неумолимо ведёт дальше, подталкивая к пропасти.

Каждая клеточка изнутри плавится. Тело, сознание, сердце — всё теперь принадлежит ему. Больше не могу различать, где заканчиваются мои крики и начинаются его рваные, хриплые выдохи. Всё сливается в единый пульсирующий ритм. Катастрофически не хватает воздуха. Поднимаю голову, но вместо того, чтобы сделать глубокий вдох, срывающимся голосом повторяю его имя снова и снова. Чувствую, как внутри нарастает знакомое напряжение, готовое взорваться ослепительным фейерверком. Накрывает умопомрачительной волной наслаждения. Содрогаюсь всем телом в его бережных руках.

— Посмотри на меня, — просит Ник, слегка замедляясь.

Оборачиваюсь и ловлю его взгляд. Впитываю каждую ноту безумия вместе с ним.

— Теперь понимаешь, что правильно — вот так? Чувствуешь, что мы одно целое, Ань? Вместе со всем справимся, что бы ни случилось, — бормочет сбивчиво, покрывая мою мокрую спину поцелуями.

Удивляюсь, что у Ника получается сейчас думать, но нахожу в себе силы уверенно ответить:

— Да.

— Хорошо, — по его губам скользнула лёгкая улыбка.

Затем он снова сорвался в бешеный ритм. Его движения заставляют оголиться каждое нервное окончание. Ник словно пытается проникнуть не только в тело, но и в самую суть, в ту потайную часть души, которую я так долго прятала ото всех. Меня разрывает изнутри от остроты ощущений. Из горла вырывается что-то похожее на рыдание, на молитву, на признание, которого сама от себя не ожидала. Чувствую, как напрягаются мышцы Ника. Он хрипло бормочет что-то бессвязное. Не разобрать. Руки, всё ещё удерживающие меня, подрагивают. Теперь он не играет и не дразнит. Тоже находится на грани, и это сводит с ума сильнее.

— Не останавливайся… — шепчу, сама не зная, просьба это или требование. — Пожалуйста, только не останавливайся…

Ник откликается движением, резким и глубоким настолько, что перед глазами вспыхивают звёзды. Внутри так горячо и сладко. Снова срываюсь, но уже с ним. Тело выгибается навстречу. Из груди вырывается крик, который, кажется, слышит весь город.

Секунды блаженства растягиваются в вечность, а потом обрушиваются водопадом ощущений, от которых невозможно укрыться. Тону в этом моменте, но в то же время вновь чувствую себя целой, как будто время повернулось вспять и всё стало прежним.

Похоже, именно сейчас я нашла то, что так отчаянно искала.

— Аня, — хрипло зовёт Ник, прижимая к себе. — Анечка…

Всё ещё обнимая, ложится на кровать. Притягивает ближе и выдыхает:

— Теперь — идеально.

Наша близость оставила после себя тёплую, сладкую истому. Замираю, окутанная долгожданным покоем. Его дыхание постепенно выравнивается, но руки не размыкаются: продолжает держать меня, будто боится, что снова исчезну, растворюсь в полумраке, где только что перевернулся мой мир. Прижимаюсь теснее, утыкаясь носом в горячую кожу на его груди, вслушиваясь в замедлившийся ритм сердца. Медленно провожу кончиками пальцев, стирая капельки пота. Ощущаю ещё не остывшие от напряжения мышцы. Каждое прикосновение отзывается в нём лёгкой дрожью.

Сложно осознать, что после всех моих слов и действий он ещё здесь, со мной. Это дарит странное, почти детское чувство безопасности.

Ник убирает влажные пряди с моего лица. Легко касается губами виска, потом — щеки, уголка рта. Каждое движение наполнено нежностью и невысказанным обещанием: он всегда будет рядом.

— Ничего не говори, — шепчет, угадывая мои мысли. — Просто останься.

И я остаюсь. Засыпаю в его объятиях, чувствуя, как последние отголоски тревоги тают, уступая место покою и тишине.

Раньше она заполняла собой всё вокруг. Я пыталась отыскать в ней ответы на вопросы, которые терзали разум долгое время, но нашла лишь пустоту и горькое одиночество. Теперь этот вакуум постепенно наполнялся новым смыслом.

Сквозь дрёму слышу, как Ник тихо говорит что-то. Не разбираю слов, но интонация убаюкивает и обволакивает, как мягкое одеяло. Последнее, что осознаю перед тем, как провалиться в сон, — его рука, бережно гладящая мои волосы, и тихое, почти неслышное:

— Моя…

Аня

Просыпаюсь от того, что мне слишком жарко. Медленно открываю глаза.

Ник крепко прижал к матрасу рукой. Не могу пошевелиться. Он лежит так близко, что ощущаю тепло его тела и ровное дыхание, касающееся щеки. Сейчас, когда спит, его лицо кажется таким умиротворённым: черты лица смягчились, на губах нет дерзкой ухмылки…

Ник шевелится. Замираю, чтобы не разбудить. Он чуть поворачивает голову, но пока не просыпается. Тихо выдыхаю. Продолжаю скользить по нему взглядом. На душе так тепло, что даже страшно.

Именно его образ стал моим «идеальным типажом». До встречи с ним не привлекали парни с выбритыми висками. И серьгу в ухе тоже считаю очень милой. Он симпатичный, но моё сердце растопила не внешность, а его уникальный характер.

В нём удивительным образом сочетаются дерзкая уверенность и трогательная забота. Ник первым поверил в меня, предложив снять пробное видео тогда, в кофейне. С тех пор, куда бы ни пошла, он следовал за мной. Когда боялась или была в чём-то не уверена, подбадривал и делился идеями. В итоге у нас всё получилось, но без его надёжного плеча я не продержалась бы так долго… скорее всего, вообще перестала бы пытаться.

В последнее время я чувствовала, что отдаляюсь. Не по своей воле, конечно.

Не страшно было потерять карьеру нишевой певицы из клубов, а вот главного поклонника — очень. Ник знал тексты всех моих песен наизусть. Если получалось, то записывал выступления. Собирал личный архив. Я иногда их просматривала и подмечала кучу недостатков, которые потом исправляла, переживая из-за каждой мелочи. Благодаря Нику Анна получила свой шанс. Он же помог ей расти и развиваться. Создавал клипы. Вдохновлял. Обнимал, вытирая слёзы, когда всё валилось из рук.

Я получала так много, но всё меньше могла отдавать ему.

И даже сейчас… он выбирает меня. Могу ли я присвоить такого замечательного, доброго, заботливого, понимающего гения себе? Претендовать на его сердце и время? Если спросить у Ника, то он ответит согласием, а я всё ещё не уверена, хотя приняла кольцо.

«Как же так вышло, что ты стал для меня всем?» — думаю, но не произношу вслух эту мысль.

Его рука всё ещё лежит на мне. Осторожно, почти невесомо, провожу пальцами по предплечью Никиты. Кожа тёплая и гладкая. Хочется запомнить каждую деталь: как падают тени от ресниц, как слегка подрагивают губы во сне, будто видит что-то приятное.

Он открывает глаза. Сонно моргает. Взгляд фокусируется на мне. В его глубине вспыхивает то самое, знакомое пламя, но теперь в нём есть что-то новое. На губах возникает мягкая, искренняя улыбка.

— Ты всё ещё здесь, — говорит хриплым ото сна голосом.

— А ты хотел, чтобы ушла? — наигранно приподнимаю брови, пытаясь пошутить.

Ник отвечает, сощурив недовольный взгляд:

— Нет. Никогда. Видимо, раз у тебя ещё осталось настроение для таких неудачных шуток, я вчера плохо постарался.

— Всё было чудесно, — заверяю его. — Прости, больше так шутить не буду. И уходить — тоже.

Он протягивает руку, чтобы убирать прядь волос с моего лица. Задерживает пальцы на щеке. Приподнимается. Смотрит долго, внимательно, будто впервые видит, потом наклоняется и целует — не жадно, как ночью, а медленно, бережно, словно заново пробует на вкус.

— Да? Рад слышать. Повторим?

— Уже утро… тебе разве не нужно на работу? И как самочувствие, голова не болит? — задаю вопросы, стараясь сохранить благоразумие, потому что тревожусь о нём.

— Вчера взял отпуск за свой счёт, — поясняет Ник. — Чувствую себя хорошо. Иди ко мне, Ань, — зовёт манящим голосом.

— Сначала мне надо в душ, — отзываюсь тихо.

— Есть идея получше: давай сходим туда вместе, но позже, а перед этим поможем друг другу хорошенько вспотеть, м? — настаивает, наклоняясь ближе.

— А того, что было ночью — недостаточно? — напоминаю робко, в мыслях прокручивая всё, что он вытворял. К щекам приливает кровь. Ощущение жара в теле становится сильнее.

Вместо ответа Ник соблазнительно улыбается, наблюдая за мной. Всего через мгновение усаживает на себя, заставляя взвизгнуть. Чувствую, как сильно он возбуждён.

— Определённо нет, — отвечаю на свой же вопрос.

Улыбка Ника становится шире. Мы смотрим друг другу в глаза. Он поигрывает прядями моих волос, ожидая действий. Кладу руки на его плечи и отвечаю поцелуем. Ник довольно мурчит, прижимая к себе. Запускаю руку в его волосы.

Углубляю поцелуй. Мы соприкасаемся языками. Тело подо мной напрягается сильнее. Ник поддаётся моей осторожной ласке, но не спешит, растягивая удовольствие. Обхватываю его за шею. Другой рукой скольжу вниз. Касаюсь. Целую уголок рта, подбородок и скулы.

— Да, Анюта, вот так, — подбадривает он, утыкаясь лицом в мои волосы.

Скольжу по нему пальцами. Ник рвано выдыхает:

— Ещё…

Когда убираю ладонь, до слуха доносится полный разочарования стон. Отстраняюсь и глажу его по щеке. Шире развожу бёдра. Касаюсь его снова. Устраиваюсь удобнее и начинаю плавно двигаться, не прерывая зрительного контакта.

— Аня, — зовёт с нежностью. — Правда сделаешь это?

— Не могу отказать, когда так просишь.

Наклоняюсь, чтобы оставить лёгкий поцелуй. Опираюсь руками на его плечи. Продолжаю медленно приподниматься и опускаться. С удовольствием наблюдаю за тем, как его глаза темнеют от желания.

— Ты невероятна, — выдыхает, слегка сжимая мои бёдра. — Каждая секунда с тобой — блаженство.

Такие комплименты заводят. Мои движения становятся смелее. Ник закрывает глаза. Его грудь вздымается чаще, а пальцы впиваются в кожу чуть сильнее.

— Смотри на меня, — прошу, приподнимая его подбородок. — Хочу видеть твои глаза.

Он подчиняется. Во взгляде — целая буря эмоций: страсть, нежность, нетерпение.

— Аня… — его голос дрожит, слова тонут в тихом стоне.

— Не надо, милый, — касаюсь его губ, ускоряя ритм. — Просто чувствуй.

Ник прикусывает мой палец, затем касается его языком. Резко притягивает к себе, лишая опоры. Накрывает губы жадным, почти отчаянным поцелуем.

Решил перехватить инициативу?

Его дыхание становится прерывистым, судорожным, а тело напрягается до предела. Обнимаю за шею. Прижимаюсь губами.

— Я… — Ник пытается что-то сказать, но слова теряются в новом стоне.

Его руки скользят ниже, обхватывают талию, притягивают ближе.

Он не соврал, когда говорил, что будет любить долго и сильно. Сколько же Ник…? Ах! Я уже сбилась со счёта.

Кажется, что больше не смогу вынести этого напора, но каждый раз уступаю, открываясь для него снова. Принимаю всем телом и душой.

Он выбивает все мысли. Вышибает кислород из лёгких. Медленное, неспешное движение сменяется вихрем от новых ощущений.

Ник распаляет меня сильнее. Горячие поцелуи ощущаются всюду.

Сознание почти отключается. Прикрываю глаза. Скольжу языком по его шее. Чувствую, как быстро пульсирует артерия, отсчитывая ритм сердца. Его кожа немного влажная, солёная на вкус. Поднимаюсь выше. Вдыхаю терпкий аромат. Останавливаюсь возле его уха и тихо шепчу, задыхаясь:

— Похоже, теперь я никогда не смогу тебя оставить, даже если будешь умолять об этом. Безумно люблю. С каждой секундой — всё сильнее. Прости.

Не могу сдержать слёз. Эти слова — истина, которую не скрыть даже во благо. Он мне нужен. Всегда, но особенно — сейчас.

Похоже, мои слова дают Нику ещё больше стимула. Его рваные вдохи теперь напоминают рычание. Каждое проникновение отзывается внутри сладкой пульсацией. Сердце стучит как сумасшедшее. Чувствую, как дрожит под моими руками, приближаясь к пику. Наполняет собой за несколько толчков. Заставляет нас кричать от удовольствия.

С грустью улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается горячая волна. Будь ситуация чуточку иной, сегодня у нас точно получился бы очаровательный малыш.

Ник откидывается назад. Тяжело дышит.

— Ты всё ещё сумасшедшая, если думаешь, что… остались хоть какие-то шансы от меня уйти. Не отпущу… даже если захочешь. Намерен любить всю жизнь, но извиняться за это не буду, — по-своему отвечает он на признание.

Осторожно стирает дорожки слёз с моих щёк. Я вытираю пот с его лба. Выравниваю дыхание и пальцами зачёсываю длинную чёлку назад.

Собираюсь слезть с него, но Ник не даёт это сделать, ухватив за запястья.

— По-моему, мы уже достаточно вспотели, разве нет? — посылаю ему вопросительный взгляд.

Он лишь усмехается, слегка наклонив голову.

— Разве это повод останавливаться? — его голос звучит низко, почти шёпотом. — Мне кажется, самое интересное только начинается.

— Ха-ха-ха, по-моему, именно ты сейчас немного похож на сумасшедшего, Ник, — не могу сдержать смеха.

— Возможно, ведь я провёл без тебя десять дней и ночей, Анют. Чтобы восстановить моё душевное равновесие и залечить сердечные раны, понадобится столько же. Хотя… нет, сейчас вру. Мне теперь нужно всё твоё освободившееся время. Всё-ё-ё, — тянет Ник.

Смотрю в его глаза и замечаю, как в них пляшут озорные искорки.

— Ты сама знаешь, что хочешь продолжить. Просто боишься признаться, — настаивает он. —  Есть ещё так много интересных поз…

— И что, ты не успокоишься, пока не опробуешь все? — насмешливо веду бровью.

— Мысли читаешь, — подтверждает Никита, подмигивая.

— Похоже, я собственными руками создала демона, — отвечаю ему ухмылкой. —  Можно забрать слова о том, что готова к таким последствиям?

—  Нет. Я вчера много выпил, но прекрасно помню, как сказала, что мне можно всё. На моё предупреждение соблазнительно прикусила губки, заявляя: «Очень надеюсь, что это было обещание».

Смотрю на него с удивлением, поражаясь точности цитаты. Ник, невинно улыбаясь, добивает фразой:

— Как после такого тебе откажешь…

— О-хо-хо, то есть это я виновата? — спрашиваю с громким смехом.

— Да. Продолжай заглаживать вину. А лучше — поглаживай меня, — нагло требует он.

— Как скажешь, котик, — вздыхаю, снова укладываясь на его грудь.

Аня

Легонько скольжу по торсу ладонью. Камень в кольце периодически ловит лучи утреннего света, отбрасывая блики. Когда взгляд снова останавливается на кольце, задумчиво спрашиваю:

— Когда начнут спрашивать о том, как сделал мне предложение, что будем рассказывать?

— О, у меня уже есть идеальная история, — с игривой серьёзностью заявляет Ник.

— Расскажешь? — улыбаюсь, проводя пальцем по камню оттенка наших глаз.

— Представь: вечер, набережная, огни города отражаются в воде. Я веду тебя к той самой кофейне, где мы впервые встретились. Ты ещё не догадываешься, что происходит, но в воздухе уже витает что-то волшебное…

— Хах! Ты сейчас сочиняешь на ходу, — перебиваю, не сдерживая смеха.

— Конечно! — он широко улыбается. — Но разве не красиво? Я опускаюсь на одно колено, беру твою руку, смотрю в глаза и говорю: «Ты — самое прекрасное, что случилось в моей жизни. Позволь быть рядом вечно, любовь моя».

— Без единой запинки и капли волнения? — поддразниваю его.

— Абсолютно! — Ник прикладывает руку к сердцу. — Потому что это правда. А потом достаю кольцо, и в этот момент над нами разлетается конфетти, создавая идеальный кадр для фото.

— Конфетти? Серьёзно? — качаю головой, но в груди теплеет от его фантазии.

— А как же! Без драматичного фона — никуда. И вот ты, растроганная, говоришь: «Да», а я целую твою руку. Мы обнимаемся под аплодисменты случайных свидетелей…

— Случайных свидетелей? Ты ещё и толпу приплёл? — смеюсь, уткнувшись лицом в его плечо.

— Ну а как иначе? История должна быть эпичной!

Ник обнимает меня крепче.

— Ты просто гений, — искренне им восхищаюсь. — Всегда поражаюсь твоему креативному мышлению.

— Анют, скажи, ты же правда вернулась насовсем? — спрашивает Никита с осторожностью.

— Да, — отвечаю, глядя ему в глаза.

— Где тогда твои вещи? В коридоре только небольшая сумка, — подмечает он.

— У Алины. Потом всё заберу, — отзываюсь лениво.

— Как подруга она достойна восхищения, потому что ни разу тебя не сдала, хотя упрашивал. Только сказала про эфир «Между строчек», — признаёт Ник. — Но всё же при встрече надо будет предъявить ей претензию за пособничество.

— Не надо. Алинка тоже хотела нашего воссоединения, — пытаюсь его успокоить.

— Создаётся впечатление, что не от всего сердца, — едко отзывается он. — Иначе на пороге квартиры развернула бы и отправила домой. Хорошо, что это сделала твоя мама. Кстати, надо будет тёще выразить огромную благодарность. Она какие цветы любит?

— Папа часто герберы дарил, — говорю тихо.

— А цвет можно любой? — уточняет Ник.

— Да, его букеты всегда были разноцветными, — вспоминаю с улыбкой.

— Хорошо, — кивает он. — А доставку лучше на вечернее время выбрать?

— Вот тут сориентировать не смогу, извини. Она продавцом в круглосуточном магазине работает посменно, поэтому надо спрашивать, когда будет дома.

— Ладно, тогда позже напишем.

— Кстати, надо за продуктами сходить, — вспоминаю я.

Перестаю гладить Никиту и скатываюсь с его тела. Мышцы простреливает болью. Сдавленно охаю. Каждое движение отдаётся тупой пульсацией в спине, плечах и пояснице.

— Похоже, я всё-таки перестарался, да? — спрашивает Ник виновато. Неловко почёсывает затылок и смотрит на меня, ожидая ответа.

Осторожно сползаю с кровати. Пару секунд стою, привыкая к ощущениям. Медленно вытягиваю затекшие руки вверх. Пальцы слегка подрагивают, а в коленях чувствуется неприятная слабость. Закусываю губу, когда чувствую, как по внутренней стороне бедра медленно стекает густая жидкость. Случайно натыкаюсь на собственное отражение в напольном зеркале у стены. Глаза широко распахиваются от шока, когда перевожу взгляд с одной розовеющей отметины на другую. Шея, плечи, ключицы, грудь, живот… особенно много их на бёдрах.

Оборачиваюсь к Нику, чтобы выразить своё возмущение:

— Кажется, теперь моя очередь спрашивать, не стыдно ли тебе?

— Немного, — говорит Ник совершенно неискренне.

Снова смотрит на меня так, будто готов сожрать целиком. Если учитывать многочисленные засосы на коже, то такой вариант кажется вполне правдоподобным.

— Ты же сейчас врёшь, — упрекаю его.

— Да. Мне ни капли не стыдно, Анют. Ты понятия не имеешь, насколько прекрасна и желанна для меня. Взял бы снова хоть сейчас, — признаёт с самой бесстыдной и обезоруживающей улыбкой.

Интонация его голоса заставляет испуганно вздрогнуть и скрестить руки на груди. Он ведь не шутит! Озираюсь в поисках сорочки, которая должна валяться где-то на полу. Нахожу её и быстро надеваю. Щёки пылают от смущения.

Он… вообще-то, всегда был таким. Просто сейчас у него обострение. Эта обманчиво-сладкая улыбка и потемневший взгляд голубых глаз так и говорят: одно неосторожное движение с моей стороны, и изголодавшийся по ласке Ник снова повалит на кровать. Стараясь не потерять равновесие, делаю осторожный шаг в сторону. Взгляд невольно падает на смятые простыни. Тёмные пятна на светлой ткани выглядят пугающе контрастно.

Следы нашей близости повсюду: на мне, во мне, на этой кровати…

Оглядываю Ника. Он всё ещё за мной наблюдает. Замечаю на его плечах царапины от своих ногтей.

— Похоже, тебе тоже досталось, — вздыхаю печально, пальцами расчёсывая спутанные волосы.

Ник опускает взгляд на свои плечи, поглаживает кончиками пальцев следы от моих ногтей. На его лице мелькает довольная улыбка.

— Потрясающе. Значит, удовольствие получали оба.

— Почему ты говоришь это с такой гордостью, дурачок? Я же тебя поцарапала, — мой голос наполнен негодованием, но уголки губ слегка подрагивают, потому что пытаюсь удержаться от улыбки.

— Ой, точно! — театрально вздыхает он. — Требую покрыть все раны нежными поцелуями, Ань.

Ник переворачивается на живот и демонстрирует ещё больше царапин, которые тянутся вдоль спины.

— Ты невыносим, — вздыхаю, но подхожу ближе, чтобы осмотреть. Осторожно провожу пальцем по одной из отметин. — Больно?

Ник перекатывается на спину, ловит мою руку и прижимает к своей груди.

— Если поцелуешь, то сразу полегчает, — уверяет, а глаза искрятся весельем и чем-то более глубоким, трепетным.

Похоже, я снова попалась. Ну и ладно.

— И сколько же поцелуев для этого нужно? — интересуюсь мягко.

— Один поцелуй за каждую царапину, но учти, что их тут много, — улыбается Ник, раскидывая руки в приглашающем жесте.

Наклоняюсь к нему, осторожно касаюсь губами первой отметины на плече. Его кожа тёплая, чуть солоноватая от пота.

— Раз, — шепчу, переходя к следующей царапине.

— М-м, уже чувствуется облегчение, — с блаженством бормочет Никита, тихо вздыхая. — Продолжай.

Я улыбаюсь, не отрываясь от «лечения». Каждый поцелуй — лёгкий, почти невесомый. Когда добираюсь до последней царапины на спине, Ник неожиданно переворачивается, притягивает к себе и заключает в объятия.

— Теперь моя очередь, — шепчет, прежде чем накрыть мои губы поцелуем. Ощущаю в нём искренность, благодарность, нежность. Отвечаю, принимая своеобразные извинения. Когда Ник отстраняется, его глаза снова сияют.

— Вот теперь действительно полегчало. Спасибо, — улыбается, ласково проводя рукой по моей щеке.

— Всё же их нужно обработать, но для начала сходим в душ, — быстро чмокаю его в лоб и убегаю из комнаты, чтобы не провоцировать ещё больше.

— Анечка, вернись! Ты одну пропустила, кажется, — летит в спину его жалобный оклик.

Аня

Принимаю душ и переодеваюсь, крепко заперев двери ванной комнаты. Когда выхожу, сразу сталкиваюсь с Никитой.

— Ты что, под дверью караулил? — спрашиваю с удивлением.

— Да, потому что помнил про своё обещание. А вот ты явно за «Динамо» болеешь, — произносит, окидывая взглядом.

— Намекаешь на то, что я — динамщица, да? — стараюсь сдержать улыбку и не рассмеяться, чтобы ещё больше его не обидеть.

Выражение лица Никиты и без того сейчас очаровательно-капризное: брови нахмурены, губы упрямо поджаты, голубые глаза сверкают недовольством. Будто я ему в самом деле отказала, но всё ведь было!

— Почти в лицо говорю, — подтверждает Ник, прижимая к себе.

— Прости, милый, но ведь оба знаем, что если бы я сделала так, как тебе хотелось, и не заперла дверь, то всё продолжилось бы…

— И что в этом плохого, а? — перебивает он с жалобным выражением лица. — Ты разозлилась из-за отметин на коже? Было больно, неприятно?

— Нет, всё было хорошо, но сейчас ты не дал мне договорить: то всё продолжилось бы, а мне нужно сходить в магазин, чтобы приготовить нам завтрак, — отвечаю как можно мягче.

На секунду в глазах Ника мелькает испуг, но когда переводит взгляд на обручальное кольцо, то они моментально теплеют.

— Ладно, но давай сходим вместе? Или напишешь список, а я быстренько сгоняю. Только не уходи снова, Анют — просит Ник, оставляя на моей щеке поцелуй.

— Пойдём вместе, но тебе нужно принять душ и… одеться, — говорю смущённо, стараясь не слишком залипать на его груди взглядом.

Он опять только в полотенце завернулся! Нику явно нравится наблюдать за моим смущением. Или это намеренная провокация. Не удивлюсь, если всё вместе, плюс какая-то третья причина.

— Что такое? — спрашивает он игриво, замечая реакцию. — Разве моё тело не в твоём вкусе?

Чувствую, как краснею ещё больше.

— Ты прекрасно знаешь, что да.

Пытаюсь собраться с мыслями, но его близость сбивает с толку. Глубоко вдыхаю, стараясь говорить твёрдо:

— Мне нравится в тебе всё: от внешности до характера, и даже эта игривость кажется милой. Я вижу, как ты на меня смотришь, и понимаю, чего хочешь, но… нам правда нужно в магазин, прости.

Ник, прижимая мою ладонь к своей груди, довольно сообщает:

— В самое сердце! Если хотела вразумить, то эффект получился обратным: теперь ещё больше хочется снять полотенце и предстать перед тобой во всей красе, раз считаешь неотразимым.

Чувствую, как быстро колотится его сердце. Ласково похлопываю плечо. Эх…

— Сделаешь это вечером, — выдыхаю с грустью.

— Да! Всё, на этот раз ты сама пообещала! — глаза Ника торжествующе блестят. — Ладно, ради нашего похода в магазин готов пожертвовать своим идеальным образом.

— Иди уже, а я пока составлю список, — отвечаю, стараясь не рассмеяться.

Он снова целует в щёку, на этот раз чуть дольше, и направляется в ванную. Перед тем как закрыть дверь, оборачивается.

— Может, всё же потрёшь мне спинку?

— Не потру, а обработаю царапины. Иди уже! — поторапливаю его.

Когда устраиваюсь на кухне за столом, всё ещё чувствуется тепло от его прикосновений. Вздыхаю, и начинаю писать список покупок на листке бумаги. Мысли то и дело возвращаются к Нику: к его улыбке, к тому, как умеет заставить меня смущаться одним взглядом.

«Сосредоточься на списке», — мысленно говорю себе, выводя очередное название продукта, но улыбка всё равно невольно появляется на лице.

Ник возвращается довольно быстро. Подходит сзади и обнимает за плечи, прижимая к себе.

— Всё, я готов к лечению, особенно если оно будет таким же приятным, как ранее.

— Твой энтузиазм даже душ не остудил? — спрашиваю тихо, вдыхая аромат его чистой кожи.

Она пахнет свежестью и морским бризом с горьковатой нотой. Этот одеколон подарила ему совсем недавно. Расслабляюсь и позволяю Нику обнять чуть крепче, накрывая его руки своими ладонями. Теперь будто тоже обнимаю себя.

Так тепло и хорошо. Выкинуть бы ещё эти навязчивые мысли о будущем из головы…

— Знаешь… на самом деле мне очень страшно. Я… — сжимаю его руки чуть крепче и делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить: — никогда раньше не рассказывала, но то, что происходит сейчас, очень похоже на историю моих родителей. Мы были вполне счастливой семьёй, обычной. Только папа очень хотел сына. У мамы не получалось забеременеть. Они пытались. Не год и не два. Десять лет. Не смогли. Мама побоялась делать операцию, потому что уже была я. Они решили отпустить друг друга. Развелись. Папа снова женился. Его новая жена родила сына. Каждый раз, когда я приходила, чтобы немного пообщаться, она подавала намёки, что не слишком этому рада. Папа это пресекал. А мне… было сложно. Я смотрела на маленького брата. На его новую жену. На него. Он был так счастлив… а я как бы не вписывалась. Была лишней. Постепенно сократила общение. Он сначала спрашивал, в чём дело, но мне не хватило смелости признаться, что я по нему скучала. Родители развелись уже после моего совершеннолетия. Ну и как бы… пусть я — дочь, зачем мне влезать в новую семью и создавать конфликты? Так я подумала, и поехала в Москву. Мама меня поддержала, а отец… даже не знает.

Каждое предложение даётся с трудом, но продолжаю говорить, потому что хочу, чтобы Ник понял.

— Анют, — тихо зовёт он, обнимая ещё крепче.

Зажмуриваюсь и продолжаю:

— Я ушла, потому что не хотела, чтобы ты проходил через подобное. Когда они задумались о втором ребёнке, мне было восемь лет. Первые два года мама и папа просто пытались. Потом мама начала плакать, заперевшись в ванной. Сжимала в руках тест на беременность и плакала примерно пять лет, не обнаружив на нём второй полоски. Потом сдался отец. Каждый раз в его взгляде сквозили грусть и разочарование. Я… не знаю… он любил меня, но… сына, видимо, полюбил больше, — не могу сдержаться, начинаю плакать. — Я… не хочу, чтобы ты когда-нибудь посмотрел на меня так же, — голос дрожит, слова вырываются сквозь тихие всхлипы.

Ник не говорит ни слова. Только прижимает к себе, гладит по волосам. Медленно, бережно, словно боится сломать. Его тепло проникает сквозь дрожь, сквозь слёзы, сквозь колючую тревогу, что сидит внутри.

— Я знаю, что это не справедливо. Ты совсем не похож на него. Ты другой. Именно поэтому… я хотела сбежать: чтобы дать тебе возможность начать с чистого листа.

— Ох, Аня… я понимаю, но наша ситуация сильно различается, — отвечает он тихо, но твёрдо. — Твои родители отпустили друг друга. Я не хочу тебя отпускать. Мы вместе уже четыре года. Этого времени мне было достаточно, чтобы понять: ты — та, кого хочу видеть рядом. Создать с тобой семью. Вместо того чтобы убегать, нужно хотя бы попытаться. Я предлагаю несколько вариантов. Первый: мы снова запишемся на обследование, получим более конкретные результаты, тогда станет яснее, в каком направлении двигаться дальше. Если понадобится лечение, и ты на него согласишься, я буду рядом, чтобы тебя поддержать. Вариант второй: сразу воспользоваться альтернативными методами, такими как суррогатное материнство, ЭКО. И… если ты не против, то мы могли бы удочерить или усыновить ребёнка. Вариант третий: мы просто будем жить. Какой бы ты ни выбрала, я хочу остаться рядом. Думаю, теперь, когда на твоём пальце обручальное кольцо, это стало более очевидным. Если бы я хотел чего-то другого, то не отдал бы его тебе.

Аня

Оборачиваюсь через плечо, чтобы посмотреть на Ника. Сам того не зная, повторил те мысли, которые посещали меня вчера, когда плакала над обрывками с диагнозом… даже готов взять ребёнка из детского дома…

— Я очень хотела бы попробовать, — отвечаю едва слышно.

— Ну вот и всё. Мы будем пытаться. Если получится — то замечательно. Если нет — тоже не страшно. В любом случае быть рядом с любимым человеком гораздо лучше, чем жить без него, — произносит Ник с ободряющей улыбкой, вытирая слёзы с моих щёк.

Он говорил с такой уверенностью, что захотелось ему поверить. И довериться. Всё ещё страшно, но теперь я не одна.

Мама сказала нечто похожее. Возможно, следует ухватиться даже за мизерный шанс, чтобы не потерять всё?

— Раз уж мы говорим на серьёзные темы, не хочешь рассказать, почему решила отказаться от мечты? — спрашивает Ник, немного отстраняясь. — Конкретную причину ты в прошлый раз не назвала, ограничилась общими фразами.

— Это больше не мечта, — отвечаю с кривой усмешкой. — Такой ответ сгодится?

— Нет, Анют. Эта недосказанность меня напрягает, — Ник отрицательно качает головой, его голос остаётся твёрдым. — Я видел, что ты перерабатываешь. Потом понял, что находишься на грани и быстро выгораешь, но никак не помог. Прости за это.

— Ладно, каяться — так во всех грехах сразу, — выдыхаю обречённо. — Частично ты сам ответил на вопрос. Но… помнишь, как мы встретились? В кофейне. Тогда ты подошёл и сказал, что я выгляжу так, будто готова расплакаться. Это было попаданием в самое яблочко: колотило так, что листы с нотами из рук выпадали. У меня была мечта. Голос. Умение играть на гитаре. Я просто хотела петь для людей. Но быть звездой, на которую направлен свет прожекторов, внимание прессы, поклонников, завистников, конкурентов, оказалась не готова. Иметь звёздные качества и быть звездой — это разные вещи, представляешь? — тихо усмехаюсь. — Когда вступаешь в этот бизнес, то остановиться почти невозможно. Все чего-то ожидают и требуют. Расстраиваются, если не соответствуешь, пишут гадости. Я не выдержала давления, устала от него. Это первая причина. Вторая… заключалась в тебе. Я хотела быть рядом, но наши уютные вечера постепенно вытеснили выступления в клубах, репетиции и записи. Мне надо было закончить работу, чтобы уйти. Также я устала от того, что приходится постоянно соблюдать осторожность. Не хотелось, чтобы личная жизнь стала достоянием общественности, поэтому я молчала о нас. Руководство лейбла поддержало. Так у Анны сформировался этакий образ «девчонки из соседнего двора». Простой и понятный. Она принадлежала всем и никому одновременно. А я хотела быть твоей. Держать за руку. Просматривать кадры с каких-нибудь съёмок. Хотела, чтобы было как в начале, но разгонялась всё сильнее, отдаляясь от тебя. Чувство было ужасное.

Ник молча слушал. Чем больше углублялась в рассказ, тем мрачнее становилось его лицо.

— Ты специально рассказала о том, что у тебя есть парень, да? — уточнил глухим голосом, поглаживая моё плечо.

— Да. Решила, что раз Анна скоро сотрётся из памяти людей, больше нет смысла скрываться. Ещё… надеялась, что ты слушаешь эфир и поймёшь: мои слова — о тебе, — говорю, вкладывая всю свою искренность.

— Так и было, Анют, — шепчет он с улыбкой.

— Хорошо. Да, мне нравилось создавать музыку и выступать с ней на сцене, но я больше не могу. Не хочу. Устала это делать. Между карьерой и тобой выбор всегда был и остаётся в твою пользу. Меня грызло чувство вины из-за того, что тебе приходилось как бы оставаться в тени… наблюдать за тем, как взаимодействую с другими, но при этом не могу открыто проявлять чувств к тебе на публике. Каждый раз хотелось сказать со сцены, что все мои песни появились благодаря поддержке любимого человека… но ведь нельзя. А теперь — всё можно. Я больше не должна гнаться за успехом, соответствовать ожиданиям масс или прятать истинные чувства. Наконец-то освободилась. Ощущение замечательное, если честно. Нет ничего лучше, чем сидеть вот так, чувствовать тепло твоих объятий… — тихо выдыхаю и тянусь к его руке, чтобы оставить лёгкий поцелуй.

— Я тоже это ни на что не променяю. Честно говоря, меня раздражали козлы, которые предлагали приватные выступления с намёком на продолжение, будто ты не артист, а вещь, которую можно купить за деньги, — выдыхает он в мои волосы.

— Ну… так и есть. Артист должен продавать. Окупаться. Некоторые воспринимают это буквально, — хмыкаю я.

— Про крысу эту не напоминай, — просит Ник с раздражением.

— Хорошо, не буду, — отвечаю миролюбивым тоном, слегка улыбаясь.

Я не назвала имени Ангелины, но он сразу понял, что подумала именно о ней.

— Была ещё третья причина. Я много перерабатывала. Настолько, что однажды упала в обморок…

— Аня! — восклицает Ник, разворачивая лицом к себе. — Что за фигня?! Почему не сказала?!

В глазах Ника отражаются испуг и тревога. Осторожно провожу пальцами по его щеке.

— Вот как раз поэтому. Не хотела, чтобы ты сильно переживал. Потом чувствовала себя виноватой. Врач сказала… что мой диагноз частично обусловлен несбалансированным образом жизни, переутомлением. Во всех причинах виновата лишь я, Ник. Не смогла вовремя остановиться. Поговорить. Не просила помощи. Думала, что справлюсь сама. Не хотела нагружать проблемами, хотя постепенно теряла контроль над ситуацией и собственными эмоциями. Думаю, это я должна снова просить прощения за всё. Тебе ведь тоже было тяжело, но ты всегда терпеливо ждал. Поддерживал. Я очень ценю это и благодарна. Для Анны всё закончилось, а вот я — осталась. Теперь у меня новая мечта: быть счастливой вместе с тобой. Давай её осуществим?

— Анют… иногда ты просто невозможная, — вздыхает Ник с грустью, но смотрит нежно. — Зачем было тянуть всё в одиночку? А как же доверие? Почему не позволила увезти тебя ото всех подальше, когда предлагал?

— Так это же не проблема доверия, Ник. Я тебе доверяю во всём. Не сомневаюсь и минуты. Ты всегда подкрепляешь слова поступками и выполняешь обещания. Просто… раз я не могла уделить тебе время, то решила хотя бы проявить самостоятельность и…

Он накрывает мои губы ладонью, заставляя замолчать.

— И вот чем всё закончилось, Ань, — говорит мрачно. — Здоровьем своим решила пожертвовать и нами.

Опускаю взгляд. Возразить на это нечего. Ник тяжело выдыхает и снова прижимает к себе. Целует в макушку.

— Впредь буду бдительно за тобой присматривать. Удивляюсь, как ты вообще справлялась… хотя, нет, ты не справилась. Копила в себе и копила, пока не рвануло, — продолжает отчитывать он.

Наклоняюсь к нему и прячу лицо на груди, чтобы скрыть улыбку. Такой строгий. И заботливый.

— Эй, думаешь, я голой кожей не чувствую, что ты там улыбаешься? — возмущается Ник.

— Прости-и-и, — тяну совершенно неискренне, но вид стараюсь изобразить максимально жалостливый.

— Не-воз-мож-на-я, — повторяет он, на каждом слоге касаясь указательным пальцем моего носа.

— Так я предупреждала, что звать меня замуж — плохая идея. Ты не послушал, — пожимаю плечами, в голосе нет и капли серьёзности.

— Лучше молчи, Анют, а то в спальню затащу и буду усиленно доказывать обратное, — предупреждает Ник.

— Обещаешь? — стреляю глазками и оставляю поцелуй на его обнажённом плече, задевая одну из царапин.

— Такая открытая провокация тебя не спасёт, — он продолжает удерживать оборону, но я чувствую, как она трещит по швам.

Ник снова поймал напряжение от моего игривого тона.

— Ну и ладно. Поворачивайся ко мне спиной, будем ранки обрабатывать, — говорю беззаботно, сворачивая флирт.

— И вот опять! Если уж начала, то провоцируй до конца! — возмущается Никита.

— А кто сказал, что я остановилась? — бросаю на него лукавый взгляд. — Просто сменила тактику.

Ник на мгновение замирает, явно пытаясь разгадать мой замысел. В его глазах мелькает настороженность и неподдельный интерес.

Осторожно отстраняю его от себя, встаю и подхожу к шкафчику, чтобы взять аптечку. Возвращаюсь.

— Знаешь, — продолжаю, неторопливо доставая ватные диски и перекись, — когда представляла себе семейную жизнь, то почему-то не думала, что бо́льшую часть времени буду заниматься обработкой твоих боевых ранений.

— Это не боевые ранения, — возражает Ник с улыбкой, но тут же морщится, когда аккуратно прикладываю смоченный диск к царапине. — Это последствия обожания моей дорогой невесты.

— Ой, только не надо перекладывать ответственность! — притворно возмущаюсь, стараясь не рассмеяться. — Сам прекрасно знаешь, что тебе это нравится.

Он не отвечает, лишь слегка наклоняет голову, позволяя продолжить. Я осторожно провожу диском по коже, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы.

— Видишь? — шепчу, наклоняясь ближе. — Уже почти не больно. А если бы сразу дал заняться этим, не пришлось бы терпеть.

— Ты невозможная, — повторяет он, но в голосе нет прежней строгости.

Возвращаюсь к обработке царапин, но теперь — с удвоенным усердием.

В воздухе витает лёгкое напряжение, смешанное с теплом и нежностью — именно то, что делает наши будни такими особенными.

Ник

Смотрю, как Анюта шагает вдоль полок с продуктами в супермаркете. Думаю о нашем разговоре. Чувствую тревогу за неё.

Действительно, если вспоминать нашу первую встречу, то она показалась мне очень хрупкой и ранимой. Я не смог пройти мимо. Захотел как-то помочь. Узнал лучше, а потом… влюбился. Не пожалел об этом ни разу.

За четыре года она не изменилась. Осталась такой же нежной, понимающей, чувствительной. Просто научилась прятать свою слабость от чужих глаз. Оказалось, что и от меня в том числе.

Мы любили и оберегали друг друга. Иногда из-за этого делали глупости, но я представить не мог, что всё обернётся вот так.

Снова прокручиваю в голове её слова о семье, работе и эмоциональном состоянии.

Она… была права во многих вещах.

В прошлом году, в начале декабря, мы точно так же пришли в супермаркет, но атмосфера была иной. Она остановилась у стеллажа с чаем, задумчиво проводила пальцем по упаковкам. В её движениях чувствовалась та самая едва уловимая нерешительность, которую так хорошо знал. Она всегда долго выбирает, даже в мелочах. Наверное, сейчас её мысли тоже где-то далеко, только теперь разглядывает овощи

Вспоминаю, как Аня улыбалась, когда впервые привёз её в этот супермаркет. Тогда всё казалось таким простым: мы смеялись над нелепыми названиями продуктов, придумывали абсурдные рецепты, строили планы на выходные…

Я бы тоже многое отдал, чтобы вернуться в те времена и подарить ей хоть каплю спокойствия, но это невозможно. Нам нужно жить настоящим, где есть всё то, что так её тревожит.

Подхожу ближе к Ане. Она оборачивается с едва заметной улыбкой и спрашивает:

— Как думаешь, взять помидоры сейчас — хорошая идея, или они будут на вкус пластиковые и химозные?

— Можем взять черри, они в любое время года одинаковые.

— Точно! — Аня одобрительно поднимает большой палец вверх и кладёт пару упаковок в корзину.

Тогда я тоже что-то спросил, но теперь не вспомню. Зато эмоции от тона её голоса отпечатались в памяти надолго: она ответила так же дежурно и вежливо, как будто давала интервью. Всё началось ещё тогда…

Ну почему я это игнорировал?!

Когда заходим в отдел, где продаётся чай, испытываю легкое дежа-вю. По позвоночнику проходятся мурашки. Аня берёт пачку зелёного чая со вкусом ромашки. Того самого который пьёт, когда нервничает.

Помню все её маленькие привычки, все тайные знаки: как теребит край рукава, когда волнуется; как задерживает дыхание, прежде чем сказать что-то важное; как смотрит в сторону, если не хочет встречаться взглядом. За четыре года удалось хорошо Аню изучить. Чёрт возьми, я даже помнил размер бюстгальтера!

Так почему всё так вышло? Почему я не уберёг её от тихого саморазрушения?

Наша забота превратилась в ловушку. Мы так боялись ранить друг друга, что перестали говорить по-настоящему.

В тот раз на кухне, когда Аня не могла уснуть и смотрела в стену пустым взглядом… тогда тоже можно было уловить слабый аромат ромашки.

Она сама напоминала цветок: нежная, хрупкая, прекрасная. Мы тогда отдалились, но теперь снова шагали рядом.

Слабое облегчение, конечно. Проблемы-то остались. Первая — её отношения с отцом. Она сорвалась в тот момент, когда говорила, что скучает по нему. Здесь я не смогу действовать один. Возможно, вообще не следует лезть, раз Аня прямо не ищет с ним контакта все эти годы. Проблема вторая — её здоровье. Тут ещё сложнее. Конечно, я сказал о поддержке, но что вообще делать? Проблема третья — её карьера. Действительно ли Аня будет счастлива, отказавшись от того, что приносило ей радость? Сомневаюсь в этом.

Она очень талантлива. Людям её песни нравятся, мне — тоже. Мы классно проводили время на работе, когда снимали разные фото- и видеоматериалы. Скучаю по этому… но не буду настаивать. Если правда не захочет снова ввязываться в индустрию развлечений, то и не надо. Сам всем буду обеспечивать, помогать, оберегать.

«Алхимия» — неплохой лейбл, но Анюта…

Сердце сжимается от нежности, когда смотрю на неё. Она слишком добрая, искренняя, открытая. Это сработало против неё. Пока прожжённые стервы вроде Ангелины идут по головам, используют любые методы и раздвигают ноги по требованию, Аня трудится как пчёлка, снова и снова перебирая в уме рифмы, дорабатывая мелодию, аранжировку, визуальные элементы… всё, до мельчайших деталей. Я тоже люблю заморачиваться и прекрасно её понимаю. Порой это стремление к совершенству губительно. Обычно мы друг друга тормозили, не давали забыться и испортить хороший результат попытками сделать лучше, чем уже получилось.

Про давление — тоже правда. Она со временем научилась лавировать между каверзными подначками, недовольными поклонниками, ожиданиями от руководства, что песня «выстрелит»… но как же ей было тяжело.

Каждый раз, когда Аня выходила на сцену, я видел, как дрожат её пальцы, как она глубоко вдыхает, прежде чем начать петь. Но стоило зазвучать первым аккордам, Анюта преображалась: голос лился свободно, глаза загорались тем особенным светом, который бывает только у человека, полностью погружённого в своё дело.

Обожаю наблюдать за ней в такие моменты.

Сколько бессонных ночей она провела, переписывая тексты, сколько раз стирала пальцы в кровь о гитарные струны, пробуя разные гармонии…

Знать это и видеть, как её труды порой обесценивают те, кто добился успеха куда более простыми способами, невыносимо.

Анюта не сдавалась. Музыка была её крепостью, её убежищем, местом, где не существовало ни интриг, ни подлости, ни циничных расчётов. В ней жила какая-то непоколебимая вера — не в успех, не в славу, а в саму музыку, в её чистоту и правду.

Всё было хорошо, пока не навалилось разом… и теперь мы здесь.

Надо что-то придумать. Вернуть ей чувство безопасности, тепла и комфорта, чтобы могла восстановиться. Я не врал, когда говорил, что хочу быть с ней до конца, при любых обстоятельствах.

— Эй, Ник! Ни-и-ик! — Аня машет перед моим лицом ладонью, возвращая из мыслей в реальность. — Ты о чём так задумался, что меня не слышишь?

— Прости, Анют. Думал о тебе, — отвечаю с лёгкой улыбкой. — О чём спрашивала?

— Обо мне? С таким серьёзным выражением лица? — тянется ко мне и указательным пальцем трёт морщинку меж бровей. — Неужели я что-то ещё успела натворить?

В голосе чувствуется веселье. Она широко улыбается и смотрит на меня влюблёнными глазами. Не сравнить с тем, какой холодной и отстранённой была до этого.

Мне нужно уберечь её такой: открытой, тёплой, сияющей. Может, глупо так цепляться за мгновение, но сейчас кажется, что если смогу удержать этот свет, если сумею сделать так, чтобы Аня всегда была такой живой, радостной и влюблённой, то всё остальное станет неважным.

— Лишь влюбила в себя до беспамятства, а так — ничего, — отвечаю с теплотой в голосе.

— Ой, какой же ты у меня милашка! Испеку тебе за это пирог. Как раз про это и спрашивала: будем ли что-то к чаю покупать? Теперь определилась: раз такой заботливый и внимательный, то достоин шикарного ужина с десертом. И романтического вечера, чтобы отпраздновать нашу помолвку, — Аня подмигивает, сохраняя на губах очаровательную улыбку, и продолжает вести за собой по бесконечным рядам супермаркета.

Я иду следом, не в силах оторвать взгляд. Её энергия словно заряжает всё вокруг. Аня ловко маневрирует между стеллажами, подхватывая то одну, то другую упаковку. Придирчиво изучает состав и сроки годности.

— Смотри, вот эти ягоды выглядят хорошо, — протягивает мне корзинку, чтобы оценил. — Для пирога подойдут идеально. А может, добавить немного мяты? Или, знаешь, сделать карамельную заливку?..

В её глазах — азарт, будто не продукты выбирает, а планирует нечто грандиозное. Я невольно улыбаюсь.

— Ты всегда так увлечённо подходишь к готовке. Это… завораживает.

Анюта на секунду замирает, оборачивается. В её взгляде мелькает что-то трепетное.

— Потому что для кого-то особенного хочется сделать всё идеально, — мягко касается моей руки. — Ты ведь понимаешь?

Киваю, сжимая её пальцы. Как Аня могла подумать, что смогу отказаться от неё?

— Давай возьмём и мяту, и карамель, — говорю ей. — И ещё что-нибудь. Пусть будет праздник.

Она смеётся. Этот звук наполняет сердце теплом, как солнечный блик в пасмурный день.

— Вот видишь? Ты уже начинаешь думать как настоящий соучастник кулинарного безумия, — Аня тянет к отделу со специями. — Теперь главное — найти ту самую ваниль. Настоящую, не порошковую…

Бродим между полок, обсуждаем сочетания вкусов, спорим, стоит ли добавить в пирог лимонную цедру.

Ловлю себя на мысли: если бы время могло остановиться, я выбрал бы именно этот момент. Без суеты, без тревог — только её смех, наши руки, сплетённые вместе, и бесконечный лабиринт супермаркета, который вдруг стал самым уютным местом на свете.

Нам почти удалось повернуть время вспять.

Как жаль, что «почти». Нет, мне не просто надо защищать и оберегать её. Я должен это делать, потому что Анюта — та самая девушка. Моя будущая жена.

Ник

— Сладкий завтрак или солёный? — обращается ко мне Аня, раскладывая покупки из супермаркета.

— У тебя всё вкусно получается, Анют. Съем что угодно, — отвечаю с улыбкой.

— Что, совсем нет пожеланий? — переспрашивает, обернувшись через плечо.

— Неа.

Правда без разницы. Я просто рад тому, что постепенно всё возвращается на свои места. Аня дома. Сейчас вместе будем готовить завтрак. Потом сядем за стол, начнём тихо переговариваться. Из этих мелочей складывался наш быт. Очень не хватало их, пока её не было рядом.

— Хм, тогда как насчёт сладенького завтрака? Панкейки с клубничным джемом, например? — предлагает первый вариант.

— Прекрасная идея, — сразу же соглашаюсь, усаживаясь за стол.

Подпираю подбородок рукой и наблюдаю за тем, как Аня достаёт миски, мерные ложки и ингредиенты.

— Пока тесто замешиваю, срежешь листики у клубники?

— Конечно. Могу даже кусочками нарезать, — щедро предлагаю помощь.

— Я думала целыми оставить, но можно и так, — кивает Аня, обсушивая ягоды бумажным полотенцем. Ставит передо мной миску с ними и вручает нож, предупреждая: — Не порежься. На сегодня с тебя хватит «ранений».

При этом едва заметно улыбается.

— Вообще-то, рассчитывал вечером получить их больше. Ты ведь пообещала, — напоминаю, подмигивая.

— Всё же постараюсь быть аккуратнее, — её выражение лица становится виноватым, когда осторожно касается моего плеча. — Надену перчатки, чтобы не царапаться.

— А вот этого не н-а-адо, — тяну мягко, оставляя поцелуй на её пальцах. — Вид, когда на тебе ничего нет, кроме этого кольца, нравится мне гораздо больше, а царапины быстро заживут.

Аня очаровательно смущается, убирает руку и идёт замешивать тесто.

Меня удивляет то, что после четырёх лет совместной жизни она продолжает стесняться, а её — моя прямолинейность и готовность открыто делиться желаниями и чувствами. Тихо посмеиваясь, начинаю чистить клубнику.

Когда завтрак готов, Аня ставит тарелки и хочет сесть напротив, но утягиваю её к себе на колени.

— Свадьбы ещё не было, а у нас уже медовый месяц, да? — интересуется с улыбкой.

— Угу. Соскучился и не хочу тебя отпускать.

— А есть тогда как? Неудобно же, — с тихим смешком возражает Анюта.

— Вот так, — вилкой подцепляю ягоду и подношу к её рту, она открывает рот и съедает. — Так ведь будет ещё вкуснее?

— Да, — соглашается, проглотив ягоду. — Мне тоже тебя покормить?

— Не откажусь.

Мы завтракаем в тишине и покое, наслаждаясь обществом друг друга. Потом наводим порядок, моем посуду. После — устраиваемся на диване, крепко обнявшись.

— Поразмышлял над тем, что ты говорила. Хочу поделиться мыслями. Понял, что не хочешь общаться с отцом из-за того, что считаешь себя лишней в его жизни. Он вроде бы тоже не ищет контакта?

— Ага, теперь уже нет, — вяло отзывается Аня.

— Но ты бы хотела восстановить с ним общение?

— Зачем? Ему и без меня нормально живётся. Не вижу в этом смысла, — звучит практически без эмоций.

— Но… он же не говорил об этом лично, Анют, — возражаю как можно мягче. — Если ты по нему всё ещё скучаешь, то можно хотя бы позвонить. Поговорить. Как мы сейчас.

— Не могу. Меня… до сих пор не отпустила эта ситуация. Я просто хотела общаться с отцом. Кто его жена вообще такая, чтобы говорить: «Что-то ты к нам зачастила»? Папа тогда сказал ей: «Аня может приходить ко мне, когда захочет». Так она такую рожу скривила, что всякое желание отпало само собой. Звала его с братиком в парк погулять, на площадку игровую или ещё куда-то, но ей и это не нравилось. Трезвонила раз в полчаса и подгоняла их домой. Что мне было делать в такой ситуации? Папа правда мечтал о сыне. И он с гордостью… смотрит на Павлика. А я… хотела, чтобы и на меня тоже, — с грустью выдыхает Аня. — Короче, посчитала, что самоустраниться — лучший вариант в такой ситуации. Не хочу звонить ему. И голос его жены на фоне тоже слышать не хочу.

— В желании получить любовь и внимание обоих родителей нет ничего плохого. Ты имела право требовать всего этого, потому что ты — его дочь. Меня растили с такой мыслью, поэтому мне сложно понять, почему он не заметил очевидного конфликта между вами и не попытался исправить ситуацию, а просто… отпустил, — отвечаю тихо. — Я так не могу.

— Получается, ты такой замечательный, потому что у тебя родители такие же, — с улыбкой в голосе замечает Аня. — Ну а у меня мама просто супер. Можно сменить тему на что-то более приятное?

— Пока нет, Анют. Пусть неприятно, но надо говорить о таких вещах, а не замалчивать. Хотя бы подумай о том, чтобы позвонить отцу, ладно?

— Хорошо. А что дальше? Как объяснить, что его новая жена меня невзлюбила и поэтому я решила их с Павликом бросить? — Анюта явно начала волноваться. Это слышно по интонации голоса, а ещё она растягивает краешек свитера.

Обнимаю её чуть крепче.

— Так прямо и скажешь. По-моему, тебе в этой ситуации стыдиться нечего. Он не только отец Павлика, но и твой тоже. Ты же не стремилась первой начать конфликт и разрушить их семью.

— Пока что мне на это смелости не хватит. В тот год, когда мне исполнилось восемнадцать, родители развелись. Отец нашёл другую женщину. Она сразу же забеременела. Родила. Думала, получится как-то с ней взаимодействовать. Хотела за Павликом присматривать, но она не разрешала. У меня и мысли не закрадывалось о том, чтобы ему как-то вредить. Даже на руки брать почему-то не разрешала. Может, это было что-то вроде материнской ревности… не знаю. Я просто спокойно закончила школу и уехала. А как теперь объяснять отцу, что не стала экономистом, как он мечтал? Что песни в клубах пела? И… замуж собираюсь?

— Словами через рот, Ань, — отвечаю с усмешкой. — Конечно, он удивится, но не съест же за это.

— Да, ты прав. Съесть точно не сможет, потому что мы в Москве, а он — в Саратове, но звонить ему всё же не буду, — она сводит всё к шутке и упрямо поджимает губы.

— Ладно, как скажешь. Тогда перейдём к другому вопросу. Возможно, тебе эта параллель покажется странной, но разве ты не поступила схожим образом, покинув «Алхимию»? Тогда, в лифте, ты сказала: «Всё в жизни заменимо. Песни, написанные мной или для меня, споёт кто-то другой». Столкнувшись с трудностями, решила не преодолеть их, а уйти. Согласен, что было много негатива, но о хорошем-то тоже не надо забывать. Тебе ведь нравилось выпускать песни и читать комментарии от поклонников, которые писали, что это «саундтреки к их жизни».

— Да, было такое, но теперь ведь хочется совсем другого. Я уже говорила. Тебя разве всё устраивало при таком раскладе? — Аня поднимает голову с моего плеча и заглядывает в глаза.

— Здесь то же самое: было то, что не нравилось, и то, что очень люблю. Я никогда не чувствовал, будто живу в твоей тени. Скорее, считал себя надёжной опорой. Думал, что мы друг другу полностью доверяем, в том числе и в профессиональной жизни, но ты предпочла умолчать о проблемах, вместо того, чтобы решать их вместе. Сейчас мне не надо делить тебя со всеми. Не будет плотных графиков и переработок, мужиков, которые оглядывают мою невесту на сцене масляными взглядами… в общем, исчезнет много раздражающих факторов, тут ты права. Хорошего тоже не станет: новых песен, встреч с фанатами, которые ты так любила проводить. Мне нравилось работать вместе. Проекты, которые связаны с тобой, считаю самыми лучшими в своём портфолио. Мы постоянно обсуждаем идеи, советуемся, принимаем что-то во внимание. Даже если не сходимся во мнении, то спорим конструктивно. Приводим аргументы. Знаешь, как меня достало работать с Ангелиной, которая пытается вякать про ракурсы, свет и постановку кадра, хотя ничего в этом не понимает? До ручки просто доводит! Мы учились друг у друга, вместе росли, развивались… продолжаем это делать. Мне жаль всё это терять. Прости, если это кажется давлением. А ещё… в этот раз ты даже с новой песней нигде не выступала. Заходил в комментарии под твоими постами: там многие из-за этого факта расстроились, — рассказываю тихо.

— Мне нравится делиться творчеством с людьми, но я не хочу быть знаменитой, — выдаёт Аня. — Получается, ты против того, чтобы всё заканчивалось?

— Не совсем так. Я не «против», а всегда «за». За тебя, Ань, — поправляю с улыбкой. — Если твёрдо уверена, что хочешь именно этого, то возьму на себя финансовый вопрос. Мы просто будем жить обычной семейной жизнью. Если всё же сомневаешься, то и в этом случае поддержу. Буду рядом в любом случае, как и обещал.

— А фраза про поклонников к чему была? — уточняет она.

— Да так, обидно за них немного. Хоть бы прощальное выступление устроила. Уж если бросаешь шоу-бизнес, то делай это красиво, — моя улыбка становится шире, а тон голоса — менее серьёзным.

— Хочешь, чтобы всем сказала, что заканчиваю карьеру ради создания семьи с шикарным мужчиной и другим ловить больше нечего? — со смехом спрашивает Аня.

— Да-да, именно так, — активно поддерживаю такую формулировку.

— Алина от этой идеи взбесится, — предупреждает она, но в глазах уже видны весёлые искорки.

— Вот и отлично! — посылаю ей невинную улыбку. — Это будет моей маленькой местью за её пособничество в побеге.

Ник

Основным приоритетом для меня оставалось здоровье Ани.

Отдых пошёл ей на пользу: она всё чаще улыбалась, шутила. На самочувствие не жаловалась, но я внимательно за ней следил. Когда записалась на приём к врачу, настоял на том, чтобы присутствовать.

И вот сейчас мы находились в кабинете гинеколога. Аня сидела на стуле, крепко вцепившись в сумку. Я стоял рядом, положив руки на её плечи.

— В этот раз могу порадовать, Анна Сергеевна, — сияет улыбкой приятная женщина лет сорока.

— Что, киста сама собой рассосалась? — со слабой улыбкой шутит Аня.

— Это было бы здорово, но нет, к сожалению, — врач отрицательно качает головой. — Вам всё ещё нужна операция, но диаметр новообразования небольшой. Мы можем провести лапарасокпию, то есть получить доступ к брюшной полости через несколько проколов, чтобы удалить её. Шрамов при этом не останется и восстановление займёт гораздо меньше времени.

— Хм… звучит действительно хорошо. А что будет дальше? — спрашиваю осторожно.

Женщина переводит взгляд на меня.

— Если судить по результатам анализов, то противопоказаний к операции не имеется. Мы можем провести её в ближайшее время. Потом будет период восстановления, а там уже можно подумать о планировании беременности, — заявляет она бодро.

— А как же гормональный дисбаланс? — спрашивает Аня с изумлением.

— Всё уже не так страшно. Рада, что прислушались к моему совету и отдохнули.

— То есть вы хотите сказать, что после операции у нас реально получится… зачать ребёнка? — голос Ани дрожит, она даже немного приподнимается на стуле.

Врач мягко улыбается, берёт со стола папку с анализами и перелистывает несколько страниц.

— Скажу осторожно: шансы очень хорошие. Мы скорректируем гормональный фон после операции, пройдём небольшой курс поддерживающей терапии, и можно будет приступать к планированию. Главное — не торопиться и дать организму восстановиться.

Чувствую, как Аня сжимает мою руку. Замечаю, как в её глазах блестят слёзы, но на лице появляется робкая улыбка.

— А сколько времени займёт восстановление после лапароскопии? — спрашиваю, стараясь сохранять спокойствие.

— В среднем от двух до четырёх недель, — отвечает врач, откладывая папку в сторону. — Первые дни после операции проведёте в стационаре под наблюдением. Потом — домашний режим, минимальные физические нагрузки. Через неделю можно будет вернуться к обычной жизни, но без излишеств. Полный цикл реабилитации длится около месяца.

Аня глубоко вздыхает, отпускает мою руку и проводит ладонями по лицу.

— Получается, если сделать операцию в ближайшие дни…

— То уже через пару месяцев вы сможете начать подготовку к беременности, — завершает фразу врач. — Но повторюсь: важно не спешить. Организму нужно время, чтобы прийти в оптимальное состояние.

— А какие могут быть осложнения? — не могу не спросить. — Вдруг что-то пойдёт не так?

Врач смотрит на меня серьёзно, но без тревоги.

— Любые хирургические вмешательства несут определённые риски, но лапароскопия — малотравматичный метод. Осложнения встречаются крайне редко. Мы сделаем всё возможное, чтобы операция прошла гладко. К тому же, ваш случай некритичный. Киста небольшая, нет сопутствующих тяжёлых заболеваний.

Аня наконец расслабляется, откидывается на спинку стула и тихо произносит:

— Хорошо. Я согласна. Давайте делать операцию.

Врач кивает, берёт бланк и начинает заполнять документы.

— Отлично. Тогда назначим дату. У нас есть окно на следующий понедельник. Вас устроит?

— Да, — твёрдо отвечает Аня после того, как кидает быстрый взгляд в мою сторону. — Понедельник подходит.

Врач улыбается, ставит последнюю подпись и протягивает ей лист с рекомендациями.

— Тогда вот вам список подготовительных процедур. Пройдите их до понедельника. Всё будет хорошо, не волнуйтесь.

Мы выходим из кабинета. Аня держит в руках лист с назначениями, но теперь пальцы не дрожат. Поворачивается ко мне. На этот раз её улыбка настоящая, светлая, полная надежды.

— Всё-таки получится, да? — шепчет она.

Обнимаю её, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Конечно. Всё будет хорошо.

Уходим из клиники в полумраке раннего вечера. Воздух прохладный, немного морозный. Аня держит меня за руку, пальцы чуть подрагивают, но в глазах — не страх, а осторожное сияние надежды.

— Знаешь, — она вдруг останавливается, смотрит куда-то вдаль, — я даже не представляла, что смогу так… спокойно это принять.

— Спокойно? — улыбаюсь, слегка сжимая её ладонь. — Ты сидела белая как лист бумаги.

Она смеётся. Тихо, но искренне.

— Ну, внутри-то трясло. А сейчас… как будто камень с души. Теперь есть план. Есть цель. И она… реальная. Больше никакой неопределённости.

Мы идём молча несколько минут, слушая, как под ногами похрустывает снег. Аня вдруг спрашивает:

— А ты… правда веришь, что всё получится?

Останавливаюсь. Разворачиваю Аню лицом к себе. Вижу, как в её глазах мелькает тень сомнения, та самая, которую старается спрятать за улыбкой.

— Аня, — говорю твёрдо, — мы прошли уже половину пути. Операция — это просто шаг. Небольшой, но важный. А потом… будет всё, что захотим.

Она закрывает глаза, делает глубокий вдох. Когда открывает, то во взгляде уже нет тревоги, только решимость.

— Хорошо. Тогда давай сделаем всё правильно: подготовимся, сделаем операцию, восстановимся. И… — она замолкает на секунду, словно пробует на вкус следующую фразу, — и начнём планировать семью.

Обнимаю Аню. Чувствую, как ровно и сильно бьётся её сердце.

— Мы уже семья, Анют. Просто она станет на одного человечка больше.

На следующий день садимся за стол с блокнотом и ручкой. Список дел выглядит внушительно: анализы, консультации, подготовка к госпитализации. Но… теперь это не пугающая череда неизвестности, а чёткий маршрут. Каждый пункт кажется небольшим кирпичиком в фундаменте нашего совместного будущего.

То, что мы его чуть не лишились, теперь кажется просто моментом помешательства. Хорошо, что Ане хватило здравого смысла вернуться, мне — мозгов, чтобы понять её страхи, принять и поддержать

Она выписывает всё аккуратно, подчёркивает важные даты, потом поднимает голову от блокнота и говорит:

— А знаешь, что самое странное? Я вдруг поняла, что… готова. Не просто хочу, а именно готова к тому, чтобы стать мамой. К тому, чтобы мы вместе…

Она замолкает от переполняющих её чувств. Я киваю, не в силах подобрать подходящих слов, потому что давно ощущаю то же самое.

Пока Аню оперируют, жду в коридоре больницы. Подшучивал над ней, но сам сейчас был не в лучшем состоянии. Меня колотило изнутри от страха за неё.

Время тянется бесконечно.

Когда из операционной выходит врач, срываюсь с места и подбегаю с вопросом:

— Как она?

— Всё прошло отлично. Киста удалена, никаких осложнений. Аня уже в палате, приходит в себя, — отвечает женщина с улыбкой.

— Когда к ней можно будет зайти?

— Я бы рекомендовала навестить её завтра. Сейчас она ещё не отошла от наркоза, — мягко говорит врач.

— А я не могу подождать, пока она очнётся? — прошу тихо.

— Можете, но вам тоже нужен отдых. Впрочем, прямого запрета на это нет, — отвечает врач и уходит.

Быстрым шагом иду к Ане в палату. Когда открываю двери, замираю на пороге. Она кажется такой хрупкой и бледной на больничной кровати.

Тихо прохожу внутрь. Прикрываю двери. Сажусь на стул рядом. Осторожно касаюсь её руки.

— Всё хорошо, Анют. Я рядом, — шепчу губами.

Пока она спит, пишу сообщения для её мамы и Алины, чтобы сообщить им радостные новости.

Аня просыпается к вечеру. Когда её пальцы начинают слабо подрагивать под моей ладонью, тут же отбрасываю телефон в сторону и сосредотачиваю внимание на ней.

— Ник? — удивляется она, фокусируя взгляд. — Ты тут?

Её голос звучит хрипло. Слабо улыбаюсь, чуть крепче сжимая её ладонь.

— Ну а где же мне ещё быть?

Аня

После операции и последовавших за ней положительных прогнозов у меня на душе стало легче, а вот Ник нервничал. Первую неделю после выписки было ощущение, что он даже дышать на меня боится.

Всё делал сам: забрал мои вещи у Алины, загрузил их в багажник машины, потом притащил домой, расставил. Справился за три подхода. Сам делал уборку, готовил… когда на руках относил в ванную, было сначала приятно, а потом всерьёз начала беспокоиться о его эмоциональном состоянии.

Мне ведь говорили воздерживаться от физических нагрузок, но он исключил… вообще всё. Оставалось лишь лежать на диване и изумлённо хлопать глазами.

— Слушай, может, съездим к твоим родителям в гости? Сообщим им радостные новости, — предложила ему как-то вечером.

— Не думаю, что сейчас для этого подходящее время. Они наверняка начнут расспрашивать про операцию: что, почему и зачем…

— Ник… всё же хорошо, правда? Восстановление идёт полным ходом благодаря твоей поддержке и заботе. Я ценю это, но тебе не кажется, что немного перебарщиваешь? — прерываю поток его тревожных мыслей.

— А что, если ты из-за этого сильно будешь переживать? — не уступает он, окидывая грустным взглядом.

— И что? — не понимаю, к чему ведёт.

— Это может спровоцировать стресс, а он плохо влияет на гормональный фон у женщин, — выдаёт Никита.

— По-моему, ты слишком увлёкся чтением медицинской литературы, милый, — вздыхаю тяжко. — Мы правда не скажем твоим родителям, что собираемся пожениться и планируем расширять семью?

— Можем позвонить им по видеосвязи, — предлагает он, как ни в чём не бывало.

— Ты же это не всерьёз? Кто сообщает такие важные новости по видеосвязи, если есть возможность сказать лично? — удивляюсь я.

— Тогда давай вообще пока ничего говорить не будем, — вновь озаряет его идеей. — Убедимся, что всё хорошо и тогда уже порадуем.

— Похоже, тебе период восстановления даётся ещё труднее, чем мне, — дошло в момент, когда ласково поглаживала его голову.

У меня было множество страхов. Один из них воплотился в жизнь. Я знала, насколько Ник бывает чувствительным, но теперь его тревожность пробивала потолки. Чтобы хоть как-то успокоить, приходилось ему уступать, но сердце щемило от того, что он оберегает меня как фарфоровую куклу.

Отпуск Ника заканчивался, а до конца моего восстановления оставалась ещё неделя.

Когда провожала на работу, он примерно восемь раз сказал, чтобы держала телефон рядом, потому что будет писать.

— Ты тоже пиши, если что-то случится, хорошо? — бормотал, надевая ботинки.

— Конечно, — стараюсь улыбнуться шире и ободряюще хлопаю его по плечу.

— Ань, может, я не пойду? — Ник поднимает на меня вопросительный взгляд, вновь высматривая признаки усталости или недомогания.

— Ник, со мной всё хорошо. Сложно было только в первую неделю. Сейчас — уже намного лучше.

— И звони, — выдыхает Ник обречённо.

Целует в лоб и выходит, прикрывая за собой дверь. Прислушиваюсь к затихающим шагам на лестнице. Потом запираю замок и ухожу в комнату, чтобы прилечь на кровать.

Клонит в сон. Позволяю себе задремать.

Просыпаюсь от звука уведомления.

Сообщение от Ника: «Я уже в офисе. Помнишь, где лежат таблетки? Если почувствуешь слабость — сразу звони, не жди».

Вздыхаю, глядя на строку текста. Он даже в рабочих переписках, наверное, каждые пять минут проверяет уведомления от меня.

Решаю занять себя чем-то полезным. Поднимаюсь, осторожно прохожу на кухню. Взгляд цепляется за стопку чистых тарелок в сушилке. Ник вчера их перемыл, хотя я только намекнула, что пора бы.

Открываю холодильник, достаю овощи. Буду резать салат. Это точно не запрещённая нагрузка. Уже через три минуты замираю с ножом в руке: а вдруг он посчитает, что я перенапряглась? Может, лучше просто сесть и ждать его звонка?

Телефон вибрирует.

Очередное сообщение: «Ты поела? Я написал список блюд, которые можно. Посмотри на холодильнике».

Невольно улыбаюсь: список действительно висит. Аккуратный, распечатанный, с подчёркиваниями и пометками «белок», «витамин С», «минимум соли».

Отвечаю ему, чтоб не волновался: «Салат готовлю. Всё по списку!» Добавляю смайлик с подмигиванием.

Тишина снова накрывает, будто мягкое, но тяжёлое одеяло.

Подхожу к окну. Вижу, как ребёнок гоняет мяч во дворе, как соседка выгуливает собаку, как пара пенсионеров неспешно беседует на скамейке. Обычная жизнь. Без тревожных звонков, без списков, без постоянного контроля.

Я благодарна ему за всё, но эта гиперзабота… когда каждая моя улыбка подвергается анализу, каждое движение — оценке, немного напрягает. Поскорее бы новая консультация с врачом. Надеюсь, она Ника успокоит.

Телефон снова оживает.

Он пишет: «Я тут подумал… может, нанять помощницу по дому? На пару часов в день? Чтобы ты не уставала».

Сердце сжимается. Он искренне хочет помочь, но не понимает, что мне нужно не больше заботы, а… немного свободы.

Набираю ответ медленно, взвешивая слова: «Ник, я люблю тебя за то, что ты такой внимательный, но мне нужно научиться снова жить обычной жизнью. Давай договоримся: ты доверяешь мне, а я обещаю быть осторожной. И если что-то пойдёт не так — сразу тебе скажу. Честно».

Пауза затягивается. Начинаю переживать, не перегнула ли палку.

Наконец приходит ответ: «Хорошо. Но если я почувствую, что ты скрываешь… не смогу не волноваться».

Улыбаюсь. Это уже прогресс.

Откладываю телефон, возвращаюсь к салату. На этот раз режу уверенно, не оглядываясь на экран. Возможно, нам нужно время, чтобы восстановиться от пережитых потрясений. Главное, что мы вместе. А значит, справимся.

Аня

Ник возвращается вечером и выглядит подозрительно довольным.

— Анют, я всё уладил! — с гордостью сообщает, осторожно обнимая.

— А было, что улаживать? — его поведение заставляет насторожиться.

— Недельку поработаю из дома! — говорит Ник торжественно.

И вид при этом такой… что язык не повернётся как-то возразить.

— Молодец, — хвалю его со слабой улыбкой.

Когда он на следующее утро обустраивает рабочее место за кухонным столом, сажусь рядом.

— Не знала, что так можно было, — говорю тихо.

— Ну… когда ты ушла, закончил все проекты, а новых брать не стал, поэтому работы скопилось не так уж и много, — поясняет он, немного замявшись. — Всего лишь монтаж ранее отснятого другими материала.

— Ох… я глупостей натворила, но ты-то зачем во все тяжкие пустился? — упрекаю мягко, укладывая голову на его плечо.

— Затем, — отвечает Ник угрюмо. — Ты меня бросила, а я решил послать всё остальное. Все свои вещи забрала. Я не мог нормально спать без твоего тепла и запаха рядом. Готовить не хотелось, убирать — тоже. В ушах постоянно звучали твои слова о том, что всё в жизни заменимо: рядом со мной будет другая женщина, а с тобой — другой мужчина. Меня выворачивало буквально, а ты там ещё что-то про счастье ляпнула…

— Прости ещё раз за это, — вздыхаю печально. — И всё же… даже если меня не было рядом, это же не означает, что твоя жизнь должна разрушиться.

— По ощущениям так и было, Анют. Мы же вроде о серьёзном уже говорили… о детях, свадьбе, семье. А потом вечером пришёл домой… ты сказала, что уходишь… и всё, — бормочет он потерянно. — Я не мог этого понять и принять. Думал о разном: что ты на самом деле пока не готова… что разлюбила, но не смогла сказать…

Обнимаю Никиту, чтобы успокоить.

— Не разлюбила. И семью с тобой хочу. Как видишь, намерения у меня самые серьёзные, — ловлю его взгляд и спрашиваю с улыбкой: — Будешь моим мужем?

Никита смотрит на меня с тенью лёгкой грусти в глазах.

— Конечно буду, — отвечает, целуя в лоб.

— Итак, что у тебя за проекты в работе? Можно посмотреть? — меняю тему, чтобы немного разрядить обстановку.

Ник мрачнеет ещё больше и неприязненно морщит нос.

— Тебе не понравится, Анют. Это… с Ангелиной связано.

— М-да, приятного в этой крыске мало, но ничего не поделаешь. Работа ведь есть работа, — небрежно пожимаю плечами.

— Мы вроде как не обсуждали больше тот инцидент, но ты правда не злишься, Ань?

— А на что? Эта… эта… в общем, она явно сделала это намеренно, чтобы меня спровоцировать. Я ей такого удовольствия не доставлю. Сообщения с фотографиями удалила, даже читать не стала, — говорю с лёгким раздражением. — К тому же, свою верность доказал. Что-то поменялось?

— Нет! — выкрикивает Ник. — Меня устраиваешь только ты. Остальные до этого золотого стандарта никогда не дотянутся, даже если будут очень стараться, — говорит с улыбкой, немного расслабляясь.

— Пф, «золотого стандарта»? — фыркаю от смеха. — Такого комплимента ты ещё не делал.

— По-моему, сейчас самый подходящий момент для него. Подумал, после такого уйдёшь и не вернёшься, а ты на удивление спокойно приняла ситуацию. Чем не золотая девушка, на которой мне следует жениться? — продолжает умасливать Никита.

— До спокойствия мне примерно столько же, сколько от Москвы до Саратова пешком. Если пересечёмся с Ангелиной, то она лишится своего дорогого наращивания волос. Возможно, даже ногтей.

Никита не может удержаться и громко хохочет от такой ремарки. Рада, что хоть немного удалось поднять ему настроение.

— Так что мы сегодня монтируем? — напоминаю, потирая ладони в предвкушении.

— «Мы»? Всё ещё настаиваешь на активном участии? — Ник вопросительно приподнимает бровь.

— А-ага, — утвердительно киваю.

— Ладно, Анют, раз так просишь. У неё должен выйти клип на песню «Жар поцелуя». Сюжет там довольно… похабненький. Ангелинка будто бы сирена, танцует в ночном клубе, заманивая мужчин в свои сети. Потом, когда их целует, они «влюбляются». Начинают её целовать и раздевать. Финальным кадром она хочет вставить сцену, где её в нижнем белье поднимают на руках мужчины.

— О, так это по её меркам очень даже скромно, — не могу сдержать удивления. — Думала, голая в бассейне будет плавать, прикрывшись пеной морской.

Ника снова передёргивает, пока говорю это.

— Похоже, эта стерва нанесла тебе психологическую травму. Пойти, что ли, всё-таки волосы выдрать за такое? — говорю мрачно, постукивая пальцами по столу.

Мои ногти издают ритмичную дробь.

— Не нужно, Ань, пачкать свои прелестные ручки этой гадостью, — говорит он с нежностью, но взгляд опять стал грустным.

Ник включает ноутбук, загружает отснятый материал. Вместе просматриваем его, отбирая наиболее удачные кадры. Моё внимание привлекает тот, где Ангелина резко откидывает голову назад: свет от стробоскопа очень удачно падает на её крашеную шевелюру… создаётся впечатление, будто башка горит. Даже спецэффекты накладывать не надо!

— Ни-и-ик, а как тебе вот это? — указываю на нужный фрагмент. — По-моему, красиво смотрится, и в строчки припева хорошо ляжет. Будет просто огонь, а?!

Он всё считывает по моей ехидной интонации.

Если не брать в расчёт нашу с Ангелиной конкуренцию, момент правда хорош. Не собираюсь портить её работу. Не такой я человек. Но позлорадствовать-то можно?

Ник, прищурившись, наклоняется к монитору.

— Соглашусь. После можно дать несколько кадров крупным планом, показав её глазищи.

— Точно! Посмотрит поклонникам прямо в душу, — еле сдерживаю смех. — Очень вписывается в её «эстетику» драмы ради драмы.

— Мысли, читаешь, Анют! Ещё есть кадр, где Ангелинка рукой ведёт, будто притягивая к себе. Можно эффект лёгкой дымки наложить… точно будет «сирена, манящая в пучину».

Я всё-таки не сдерживаюсь и начинаю хохотать в голос, хлопая ладонью по столу.

Улыбаясь, Ник щёлкает клавишами. Вырезает нужные фрагменты. Хмурится, подбирая переходы. Мне хочется чего-то резкого и ритмичного, чтобы совпадало с битом, ему — плавного и затемнённого, но не слишком.

— И что в итоге? — спрашиваю, снова заглядывая в экран.

— Да фиг его знает, — Ник с досадой машет на ноутбук. Выдыхает, печально подперев подбородок рукой. — Сирена, сирена… пожарная, блин! Ты только глянь, какая вульгарщина получается! По мифологии Сирены были мрачными существами, которые с помощью своего чарующего голоса губили моряков…

— Почему пожарная-то? — интересуюсь с тихим смешком.

— А что, нет? Эта пискля только на уши давить может, оповещая об опасности, — совсем мрачнеет мой гений.

Встаю со своего места и подхожу к Нику, чтобы обнять. Он поворачивает голову, утыкаясь в мой живот.

— Работа есть работа. Давай доделаем и будем отдыхать, — говорю, перебирая его волосы.

Ник бросает презрительный взгляд на экран. Там застыли финальные кадры: Ангелину в полупрозрачном белье поднимает на руках толпа мужчин. Девушка лежит, раскинув руки в стороны. Её талия соблазнительно изгибается под чьей-то ладонью.

— Хотелось бы чего-то со смыслом. Не конфетку для глаз, а клип с глубиной и смыслом, но это совсем не про неё. Клип-то мы смонтируем, но гаденькое послевкусие пластика после него останется. Спасибо за помощь, Ань. Сиреной вроде тебя я бы очаровался с удовольствием.

Ник нехотя отворачивается к ноутбуку. Мы тихо переговариваемся, добавляя последние штрихи.

Сидим так до самого вечера, создавая из хаотичного видения Ангелины что-то приличное.

Когда просматриваем получившийся результат, морщинка меж бровей Ника наконец-то разглаживается.

— Не идеально, но и на бред сумасшедшего уже не тянет, — тихо хмыкает он, сохраняя файл.

Аня

Период восстановления закончился, после него пила лекарства. Так и прошла «пара месяцев», о которых говорила гинеколог.

Сейчас пришла на плановый приём, чтобы узнать результаты анализов.

— Мои поздравления, Анна Сергеевна! Операция прошла отлично, период восстановления — тоже, и поддерживающую терапию вы перенесли хорошо. Теперь момент для зачатия ребёнка самый подходящий, — радостно сообщает она.

— Самый подходящий? — повторяю несмело, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

Женщина утвердительно кивает.

— Самый подходящий, — повторяет мягко, с тёплой улыбкой. — Анализы в норме, гормональный фон стабилизировался, а состояние репродуктивной системы позволяет планировать беременность без рисков.

Сжимаю в руках папку с результатами, чтобы унять дрожь.

Пара месяцев ожидания, тревоги, бессонных ночей… и вот наконец слышу эти слова. Как же хорошо, что всё не растянулось на десятилетие, как было у моих родителей…

Слёзы облегчения, которые пыталась сдержать, всё-таки проступают и медленно катятся по щекам.

— Я… даже не знаю, что сказать, — шепчу, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Просто боялась до конца верить, что это возможно.

Гинеколог слегка наклоняется вперёд, её взгляд полон сочувствия и радости.

— Понимаю. Путь был непростой, но вы прошли его достойно. Теперь главное — не нагнетать тревогу. Настройтесь на позитивный результат, следите за самочувствием и приходите на осмотры по графику. Если появятся вопросы — звоните, не стесняйтесь.

Киваю, пытаясь унять волнение. В голове крутятся мысли: с чего начать? Как правильно подготовиться?

— А… сколько обычно занимает процесс зачатия в таких случаях? — решаюсь спросить, сжимая папку крепче.

— У всех индивидуально, — отвечает женщина спокойно. — У кого-то получается в первый цикл. Есть и те, у кого процесс зачатия занимает более длительный срок. Главное — не зацикливаться, — женщина позволяет себе тихий смешок на этом маленьком каламбуре, но затем снова становится серьёзной. — Старайтесь сохранять баланс: умеренная физическая активность, полноценное питание, минимум стресса. И, конечно, регулярная половая жизнь без излишней одержимости результатом.

Делаю глубокий вдох, осмысливая сказанное ею.

В груди разрастается странное ощущение — смесь страха и робкой надежды.

— Спасибо вам, — говорю наконец, и голос уже не дрожит. — За терпение, за поддержку, за эти слова.

Женщина улыбается.

— Это моя работа — помогать вам верить в лучшее, а теперь идите и живите полной жизнью. Всё будет хорошо, Анна Сергеевна. Честно.

Выхожу из кабинета. Впервые за долгое время чувствую, как внутри разгорается тихий, но уверенный свет. Скорее бы порадовать Ника.

Возвращаюсь домой. Вдыхаю аромат уюта полной грудью и широко улыбаюсь. Искренне, от души.

Как же прекрасно знать, что моя жизнь больше не рушится. Удалось сберечь всё, что имело настоящую ценность.

Никита тоже понемногу оттаял: перестал тревожиться и «сдувать пылинки», как про него сказала мама, вернулся к полноценной работе. Не напивался больше до беспамятства, потому что нет повода.

Алина без конца твердила, что я должна последовать его примеру и подписать новый контракт с «Алхимией».

А мне было просто хорошо. Я жила настоящим моментом и верила, что теперь всё будет хорошо. Сидела дома, занималась бытом и вообще всем, чего душа желала. Наконец-то смогла выдохнуть и почувствовать вкус жизни. О работе даже не думала.

Раньше казалось, что год просто слился в одну календарную массу из дней. Теперь же я отчётливо ощущала весну. Она набирала обороты за окном и наконец-то наступила в моём сердце.

Мне нравилось сидеть у окна и читать романы о любви, экспериментировать на кухне и пробовать новые рецепты, смотреть на наши с Ником фотографии, напевать тексты собственных песен и мечтать о будущем.

Аня

Хотя была благодарна Алине за помощь и поддержку, не особо тянуло на сцену. Бывало, пересматривала записи с выступлений. Читала комментарии, но скорее с лёгким чувством ностальгии, а не желания работать. К тому же, по деньгам у нас с Ником нормально всё сходилось даже без моего участия.

Снова входящий звонок от Алины. Поднимаю трубку и бодро приветствую:

— Алинчик, привет! Как жизнь молодая?

— Анюта, я тебя Богом заклинаю! Одумайся и вернись! — привычно начинает она.

— Милая, ну мы же это обсуждали, — выдыхаю с лёгким раздражением. — Мне правда очень жаль, но я не…

— Все твои жалкие оправдания и причины я уже слышала! — перебивает подруга гневно. С удивлением отодвигаю мобильник от уха и смотрю, точно ли звонок от неё, а Алина продолжает: — Раз официально ничего не объявляла, всё ещё можно отмотать обратно! Типа ты просто брала небольшой перерыв! Я в менеджеры к этой Ангелине не пойду!

— Ангелина? А чего ты вдруг о ней? — переспрашиваю рассеянно, витая в облаках.

— Ты меня вообще слушаешь, Ань?! — шипит подруга с возмущением. — Говорю же: меня её менеджером сделать хотят!

— Очень тебе сочувствую, но это же не значит, что я должна возвращаться на сцену, раз душа больше не горит.

— Ах, вот как?! Единственную подругу опять кидаешь?! Может, тогда и Никиту ей заодно отдашь, ленточкой перевязав?! Она давно о нём вздыхает! — Алина заводится ещё больше.

— Это… ты с наездами-то не перебарщивай, — выдаю, опешив от её тирады. — Я и обидеться на такое могу.

— Обижайся, сколько влезет! Только пока ты дома булки отсиживаешь, она перед Ником хвост задирает, — сообщает подруга. — Он у тебя кремень, конечно. Ни за что не поведётся, но неужели ты этой выдре не хочешь волосы за такое выдрать?

— Вообще-то, очень хочу. Не только за это, — признаю очевидное.

— Вот-вот, умничка, моя Анюточка! Возвращайся поскорее к своей подруге-менеджеру. Мы вместе на неё управу найдём! — продолжает уговаривать Алина уже медовым голосом.

— Чтобы выдрать ей волосы, контракт со звукозаписывающей компанией мне не нужен, — замечаю со смешком.

— Нужен! Надо её не только из лейбла выкинуть, но и вообще из медиапространства стереть! — заявляет подруга с жаром.

— Алинка, чем она тебе так насолила-то? — изумляюсь её прыти.

— Под мужа моего легла два года назад, потому с ним и развелись. Такой ответ устроит? — бросает сурово.

— Более чем… — выдыхаю шокировано. — Ладно, я ещё подумаю, посоветуюсь и дам знать, если решусь.

— Решайся, Ань. Ты мне нужна. В шоу-бизнесе успех — это лучшая месть конкурентам. Пусть мы с тобой пока что высоко не летаем, но потенциал-то есть. Значит, сможем сделать так, чтобы Ангелина подавилась собственной завистью, — настрой подруги меняется с гневного на предвкушающий.

Мне даже не по себе как-то.

Алина сбрасывает звонок, а я снова начинаю думать о том, чего мне хочется и не хочется.

Вечером домой приходит Никита. Выглядит таким же измотанным, какой была я недавно. Привычно встречаю его в коридоре и крепко обнимаю.

— Ты чего такой грустный? На работе что-то не ладится?

— Знаешь, я уже начинаю думать, что зря отговорил тебя от подачи заявления в полицию на Ангелину, — выдыхает он устало, стискивая в объятиях.

— Сегодня звонила Алина, тоже на неё жаловалась. Всё правда настолько плохо? — интересуюсь с сочувствием.

— Давай расскажу, а ты сама выводы сделаешь.

— Ну хорошо, — соглашаюсь, неуверенно пожимая плечами.

После ужина сидим за кухонным столом. Ник устало потирает лицо, прежде чем начать рассказ.

— Анют… она реально достала. Настолько мерзкая, что находиться с ней в одной комнате противно. Начала меня преследовать открыто, намекая, что якобы хочет продолжения после той ночи. Когда сказал, чтобы с такими просьбами пристраивалась к кому-то другому, она только рассмеялась. Пригрозил, что могу руководству настучать, если не угомонится. Это Ангелину тоже не проняло, потому что она с кем-то там спит и уверена, что ей всё сойдёт с рук. Сегодня просто добило. Она подписала рекламный контракт с брендом, который производит автозагар. Снималась в купальнике. Естественно, меня тоже для этого подпрягли. В общем… скинула верх, когда вдвоём остались. Я в неё кинул полотенцем, чтоб прикрылась. Она начала хохотать, как полоумная, со словами: «Да ладно тебе, Ник, чего ты там не видел?!». Я к дверям обернулся, а несколько человек в помещение как раз заходили. Ань, можно уволюсь и найду другую работу? — просит он со страдальческим выражением лица.

— Идея Алины будет получше. Она сегодня так и сказала: «Выкинуть из лейбла и стереть из медиапространства», — цежу сквозь зубы, сжимая ладони в кулаки от ярости.

— А ты правда можешь, солнце моё? — тут же оживляется Ник.

— С помощью Алины — точно, но для этого мне придётся вернуться к работе. Какой-то короткий отпуск получился, — отвечаю с грустной улыбкой.

— Что может быть прекрасней женщины, готовой на подвиги ради любимого мужчины? — спрашивает Никита поэтично. — Алина тебя вон сколько времени уговаривала, а я за пять минут уложился, — заключает он с гордостью.

— Ник, я всё ещё не уверена, что это хорошая идея. Что потом будет с нашими планами… — тяну неуверенно. — И ещё… я у врача была. Она сказала, что всё прекрасно. Мы… можем начать пытаться.

Ник на секунду замирает, осмысливая услышанное, затем в его глазах разгорается радость.

— Анютка! У нас всё получилось! — бормочет он, покрывая моё лицо поцелуями.

— Ещё нет, но мы теперь близко, — говорю с нежностью.

— Да. Ничего с нашими планами не случится. Ты стала моей невестой, потом будешь женой. Дети у нас теперь точно появятся, сама только что сказала. Конечно, не без сложностей, но мы со всем справимся. Вместе. Дело даже не в Ангелине. Я правда мог бы сменить место работы, возможно, на более высокооплачиваемое, но точно знаю, что ты намного талантливее, чем она. Мне нравилось работать над общими проектами. Я по этому скучаю и в тайне разделял мнение Алины о том, что тебе нужно вернуться. Не хотел давить, но обстоятельства ведь именно к этому подталкивают. Значит, это что-то вроде судьбы, как и наша встреча. Теперь есть опыт. Постараемся не повторять прежних ошибок. Не бойся того, что ещё не случилось, иначе из-за этого фантомного страха можешь потерять нечто ценное, — советует он.

— М-да, с таким надёжным мужчиной за спиной можно и рискнуть, — сдаюсь под его ласковым взглядом.

Всё ещё не в восторге от этой идеи, но Ник прав: было в моей профессии и то, что очень ценила. Просто в какой-то момент минусы стали затмевать положительные стороны. Я запуталась и решила выбрать самый простой путь — сдаться.

С такой активной поддержкой это теперь кажется нечестным по отношению к поклонникам, которые любят мои песни, по отношению к Алине и Никите, которые так в меня верят… ну и по отношению к самой себе, потому что петь я всё ещё люблю.

Вопрос в том, получится ли у меня совмещать карьеру и личную жизнь, как уверяет Ник.

Для себя уже твёрдо решила, что выберу его. Возможно, путь за мечтой был на самом деле дорогой к нему.

Теперь, когда смотрю в его голубые глаза, хочется написать песню о любви и посвятить ему. Мне так повезло, что из нас двоих он оказался более рассудительным и сумел простить тот нелепый побег.

Аня

Ставлю размашистую подпись, внимательно изучив новый контракт.

Ещё сомневаюсь, правильно ли поступаю. Останется ли время на дом, будущего мужа и детей?

С другой стороны, Анна популярна только в узких кругах. До уровня настоящей знаменитости так и не доросла, но даже они как-то умудряются всё совмещать.

Надеюсь, у нас с Ником тоже получится.

— Рады снова сотрудничать, Анна Сергеевна, — довольно улыбается Лариса Михайловна, возглавляющая «Алхимию». Ту самую звукозаписывающую компанию, с которой у меня всё начиналось, закончилось, а теперь продолжается.

Алина сегодня сияет как никогда прежде, довольная тем, что добилась своего. Подмигиваю подруге. Она улыбается ещё шире.

— Спасибо, что приняли обратно, — благодарю от души.

— Ладно, хватит вежливых расшаркиваний, а то тошно. Молодец, что передумала и вернулась. Мы с Алиной этому очень рады, — искренне говорит Лариса Михайловна.

— Да-да-да! Очень рады! Я так даже в день зарплаты не радуюсь, — откровенничает подруга, делая явный намёк.

— Алин, ну наглеть-то не надо. Нормальная у тебя зарплата. Просто денег всегда хочется больше и чтоб были. Поделитесь-ка лучше планами на профессиональное будущее, — просит руководительница.

— Если верить Алине, то «Спасибо» себя неплохо показала. Нового материала пока нет, поэтому из идей — только выступление с новой песней. Вживую её для слушателей не исполняла, если не считать небольшого кусочка в эфире «Между строк», — вспоминаю я.

— Кстати, Анют, а не хочешь ещё раз к Золотарёвой, но в другую передачу? Она тобой заинтересовалась, хочет добыть эксклюзив про отношения, — предлагает Алина.

— Может, без этого как-то? — страдальчески морщусь от неприятия.

— Раз уж заикнулась, есть смысл пойти до конца. Тебе не обязательно полоскать грязное бельё у всех на виду, как это делает Ангелина. Можешь стать её антиподом и продвигать вашу с Ником историю любви, топить за семейные ценности. Вы же как раз пожениться собираетесь. Уверена: найдутся люди, которые поддержат и порадуются, — не сдаётся снова мой менеджер.

— Как бы меня не потопили те, у кого эта новость не вызовет восторга, — говорю скептически.

— Людей в тебе как раз привлекает открытость и честность, уязвимость образа. Они видят подругу, а не звезду. Ты как бы более досягаема, потому что они могут попросить сделать фотку, и ты не откажешь… пообниматься, поболтать. Конечно, личные границы тоже важны и нужны, но в целом-то не было происшествий, безумных сталкеров или ярых ненавистников. Только толстосумы, которые хотели поразвлечься. Их-то ты этим как раз отпугнёшь. Будем с тобой в шоколаде, — заявляет Алина уверенно.

— Не-а, ты забыла про тех, кто считает мой образ очередной маской для привлечения аудитории. Не хочется втягивать в это ещё и Ника, — продолжаю упираться. — Если сделаю так, как ты советуешь, то стану уязвимой уже в другом смысле: от меня будут ждать подробностей о личной жизни, фотографии… историю идеальной любви, но я никогда такой не была.

— Ой, да наплюй ты уже! — теряет Алина терпение. — Люди вообще много всего думают и считают, опираясь на собственные суждения. Это же не значит, что абсолютно всё — правда. И да, как артист, ты обязана выстраивать публичный образ, имидж… как угодно. При этом не обязательно пускать всех в свою постель, если эта мысль тебе неприятна.

— Ладно, будет тебе интервью. Последствия-то потом всё равно всем вместе разгребать, так какая уже разница… — выдыхаю, примиряясь с неизбежным.

Ника не получится прятать всю жизнь. Нет, я его не стыдилась. Ни за что в жизни не стала бы так думать о нём.

Просто… справится ли он с нахлынувшим вниманием?

Сейчас мы были примерно на одном уровне. Я — начинающая исполнительница, которая в основном собирает небольшие группы фанатов по клубам. Он — талантливый видеограф, который снимает для меня клипы.

Если раскрыть наши отношения, то чем всё обернётся?

— Ник, а ты всё ещё не против, чтобы я о нас рассказывала? — спрашиваю у него тем же вечером.

— Очень даже «за». Надеялся, что это произойдёт пораньше, чтобы к тебе не лезли всякие.

— Ангелина вот в курсе, что ты не свободен, однако её это не останавливает. Даже в постель умудрилась к тебе пролезть, — ворчу тихо.

— Это да… скажу ещё раз: можешь быть спокойна, ей ничего не светит, Анют. Поясню, что прятать тебя от всего мира считаю неправильным. Пусть любуются, но не трогают, — замечает Ник с лёгкой улыбкой.

— Как в музее? — уточняю с иронией.

— Да, потому что ты — моё произведение искусства, — заканчивает Ник довольно.

— Хах, ну что за старомодный подкат? То золотой стандарт, то произведение искусства, — перечисляю со смешком. — Можно понизить меня до обычного человека?

— Нельзя, потому что ты совсем не обычная, — отказывается он, заставляя меня покраснеть от смущения. — Ох, а чего это у тебя щёчки зарумянились? Как мне целую песню посвятить — это два пальца об асфальт, а самой комплименты принимать слабо?

— Слабо, когда собираюсь выйти замуж за такое же произведение искусства, — бормочу тихо.

— Милашка, — с нежностью заключает Никита, любуясь моим смущением.

— Мы о серьёзном говорили, вообще-то, — напоминаю ему. — Мне не очень нравится впускать людей в личную жизнь. Ты об этом знаешь. Вдруг всё выйдет из-под контроля и как-то тебе навредит? — делюсь опасениями.

— Нам, — поправляет Ник. — В любом случае, я уже это знал, когда начали отношения. Ты хотела исполнить мечту, а я захотел за тобой следовать. Сам. Не пытайся нести эту ответственность в одиночку, иначе опять перегоришь.

— Не перегорю, потому что ты — мой предохранитель, — летит в Ника ответка за комплимент.

Мы смотрим друг другу в глаза и начинаем громко хохотать. Напряжение как-то сразу спадает.

— И всё же… тебе правда нормально? Конечно, до масштабов мировой знаменитости расширяться не планирую, но после того, как расскажу о нас, может полететь немало грязи. Хотелось бы тебя уберечь, — поясняю с грустным вздохом.

— Анют, ну чего ты? По-твоему, я настолько слабохарактерный, что расклеюсь от парочки злобных комментариев? — насмешливо поднимает брови Ник.

— Нет, милый, — отрицательно качаю головой. — Как раз наоборот: ты настолько хорош, что не хочется портить всем этим.

— Поздно спохватилась, Ань. Я уже испортился, когда в тебя влюбился, — подмигивает он.

— Почему так считаешь? По-моему, ты такой же идеальный, каким был в день нашей встречи. Самый добрый, талантливый, умный, щедрый, заботливый, понимающий, нежный, надёжный, внимательный… ничего не убавилось. Наоборот, только прибывает. Мне тревожно из-за того, что к нашей паре будут проявлять интерес. Раньше это был мир для двоих. Теперь в нём станет многолюдно.

— Ну и что с того? — не понимает беспокойства Ник. — Мы же изначально обо всём договорились: отношения — серьёзные, карьера — совместная, ну и так далее. Если переживаешь, что начну завидовать возросшей популярности, то зря. Я первым в клуб твоих фанатов записался. Ну и ещё у нас всё взаимно. Мы же говорим, советуемся, поддерживаем. Ты поёшь, я занимаюсь визуальным оформлением. Четыре года уже так живём. И обязательно продолжим, — заканчивает он уверенно.

Аня

Так уж вышло, что первым мероприятием после возвращения в «Алхимию» стал прямой эфир на радио у Моны Золотарёвой, «спасибо» за это Алине. Возможно, таким способом подруга решила мне мелко отомстить.

Я сидела в студии, готовилась. Подготовка заключалась в том, чтобы прокрутить в голове возможные вопросы и подобрать подходящие ответы.

Моны пока не было, но появление ведущей в комнате ощущалось сразу. Она обладала настолько яркой, кипучей энергией, что её можно было сравнить с бокалом игристого. Внешний облик тоже это отражал: Мона надевала необычные украшения вроде каффов и кулонов, волосы красила в ярко-зелёный цвет. Её передачи имели популярность как раз из-за своей вычурности, сыроватости и честности. Девушка могла разговорить любого гостя, а я сейчас оказалась на его месте.

Ощущения были специфические, будто со скалы прыгать собираюсь без страховки. Пальцы на ногах поджимаются от напряжения.

Дверь в помещение открылась. На пороге появилась Мона со стопкой листов в руках.

— Привет, Анюта! Рада тебя видеть! Готова пооткровенничать? — сияет девушка шикарной улыбкой, проходит за стол и занимает свободное кресло.

— Привет, Мона! Боюсь, если бы в очередной раз отказалась, то ты разбила бы палаточный лагерь возле офиса «Алхимии», — шучу с лёгкой улыбкой.

— Спасибо за идею, возьму на заметку, — поддерживает девушка, весело подмигивая. — Предупреждаю: вопросы будут сложные. О тебе, творчестве, обстановке в индустрии, личной жизни… и даже о твоём недавнем решении закончить карьеру.

— До тебя и такие слухи дошли? — изображаю удивление.

Мона проницательно щурится, разглядывая моё лицо.

— Хочешь сказать, что неправда? — интересуется с подозрением.

— Конечно, — киваю уверенно.

— А мне твой менеджер на ушко совсем другое нашептала, — заявляет Мона со смешком.

— Ох уж этот менеджер… — шиплю себе под нос с досадой.

Всё же Алина настроилась на месть.

— Так было или нет? Мне нужны детали из первых уст! — наседает радиоведущая.

— Это личное, — говорю сухо.

— Анют, ну мы же творческие личности. Можно сказать, что единомышленницы! Твоя честность поможет поднять мне рейтинг передачи, да и ты останешься в плюсе, — пытается зайти с другой стороны.

— Будут тебе откровения, но на многое не рассчитывай, — предупреждаю её.

Мона одобрительно поднимает большой палец вверх. До начала эфира остаётся совсем немного времени. Подают сигналы. Мы синхронно надеваем наушники.

Перевожу дыхание и готовлюсь к самой длинной, изматывающей беседе в своей карьере.

— Доброго утречка, мои дорогие! Я — Мона Золотарёва, а вы поймали эфир нашей передачи «Честно о себе». Сегодня со мной в студии певица Анна. Анюта, поприветствуй слушателей! — начинает Мона.

— Всем привет! — выполняю её просьбу бодрым тоном.

Всё, теперь отсюда не сбежать, а ведь мне так хочется…

— Рада наконец-то встретиться с тобой лично. Общение лицом к лицу намного приятнее, согласись? Выглядишь сегодня просто замечательно! — так и лучится энергией голос радиоведущей.

— Да, так намного интереснее. Спасибо, Мона! Ты тоже красотка, — отвечаю на комплимент со слабой улыбкой.

— Итак, в «Честно о себе» мы обсуждаем всё: карьеру, личную жизнь, творческие планы. Можешь рассказать немного о личности, скрывающейся за твоим псевдонимом? — просит Мона.

— Считаю, что всё довольно стандартно: родилась и выросла в Саратове. В восемнадцать лет приехала в Москву за мечтой, теперь вот даю интервью на радио.

Мона хмурит брови: явно недовольна моим ответом.

— Анют, а ты всегда хотела стать певицей или тебя к этому подтолкнуло что-то конкретное? — следует вопрос.

— В семье не было артистов, у мамы обычная профессия. У отца — тоже. Мне просто нравится петь. Музыка является неотъемлемой частью в жизни каждого человека. Мы можем грустить, плакать или смеяться под разные песни, так почему бы не добавить парочку своих творений в чей-то плейлист? — отвечаю искренне.

— То есть у тебя никогда не было больших амбиций и целей стать звездой? Как же в таком случае оказалась в моей студии сегодня? — удивляется Мона со смешком.

— Всё благодаря моему замечательному менеджеру! — восклицаю восторженно. — Если говорить откровенно, то я не причисляю себя к звёздам. Хочу делиться творчеством, но не быть знаменитой. Мне не хочется больших стадионных туров или чего-то в этом роде. Предпочитаю более интимную обстановку ночных клубов, где собирается небольшая аудитория. Так становишься ближе к зрителю и можешь лучше донести свою мысль.

— Да, атмосфера там значительно отличается от концертных залов, — соглашается Мона. — Как ты стала Анной и почему выбрала такое сценическое имя?

— В Москву приехала не с пустыми руками. Решила попытать удачу и отнести свои записи небольшим звукозаписывающим компаниям. Многие отказались, не увидев потенциала, но с «Алхимией» мне повезло. Можно сказать, что это удачное сочетание нескольких факторов: упорного труда, веры в свои силы, капли смелости и надёжной команды рядом. Анна появилась благодаря поддержке множества людей. Ради них я пишу и пою свои песни, благодаря им сижу здесь. С псевдонимом всё просто. Анна — моё настоящее имя. Оно читается одинаково в обоих направлениях, то есть является палиндромом. Как бы ни сложились обстоятельства, всегда стремлюсь оставаться собой, то есть Аней. От этой мысли всё и пошло, — пожимаю плечами.

— Надо же! Ань, это довольно скромный ответ. Как ты продержалась в шоу-бизнесе четыре года, фактически не имея никаких амбиций и стремлений, это же чудо какое-то! — смеётся Мона.

— На чистом желании радовать людей музыкой. Часто читаю комментарии к своим постам в социальных сетях. Все они разные: кому-то моя музыка нравится, кто-то её терпеть не может, это нормально, но когда вижу сообщения вроде «Под эту песню я влюбилась» или «Эта песня норм, чтобы поплакать», понимаю: вот оно, не зря старалась, — говорю очевидную для себя вещь.

— У меня всё примерно так же, но немного по-другому, — выдавливает радиоведущая очередной смешок. — Я хочу донести свою мысль до каждого, кто захочет слушать, соприкасаться с людьми через слова, как ты это делаешь через музыку. Ну и амбиций у меня явно побольше, — Мона подмигивает мне. — Раз уж сама упомянула, то как относишься к негативной реакции?

— Плачу в подушку и заедаю горе мороженым, — отвечаю несерьёзно. — Но если без шуток, всегда есть варианты. Можно позволить критике подорвать уверенность, закрыться и никогда больше не выпускать песен, но также использовать это как способ взглянуть на всё со стороны, подметить недостатки в работе, чтобы стать лучше.

— Это зрелый подход, Ань, хвалю. Я вот часто сталкиваюсь с чувством хандры. Тебе никогда не хотелось всё бросить и уйти в закат? — хитрая радиоведущая прожигает меня испытующим взглядом. — Ты так и не выступила с песней «Спасибо». Два месяца мы не видели твоих личных фотографий. Что происходило в тот период?

— Хотелось. Именно так я и поступила после выпуска «Спасибо». Мой контракт с «Алхимией» подошёл к концу. Продлевать его не видела смысла. Песня должна была стать прощальным подарком для поклонников, — выдаю Моне то, чего она хотела.

Аня

Глаза Моны тут же начинают блестеть в предвкушении «горяченькой темы».

— Хвала небесам, что этого не случилось! Насколько знаю, ты всё же заключила новый контракт и решила продолжить работу. Поделись, что чувствовала, раз пришла к такому непростому решению? Почему передумала?

— Мона, для тебя не секрет, что в шоу-бизнесе существует жёсткая конкуренция. Как ты правильно отметила, у меня нет амбиций, которые заставляли бы стремиться к крупным масштабам. Было комфортно на своём месте, но я устала. Сама себя загнала завышенными требованиями, измотала переработками. Больше не чувствовала удовлетворения от проделанной работы. Решила уступить место другим, более талантливым и амбициозным артистам, которые справились бы с этим давлением лучше, — делюсь своей правдой.

— Да, с таким подходом сложно постоянно «быть звездой», но поклонники как раз за это тебя и ценят. Ты очень простая в общении и дружелюбная, — подмечает Мона, добавив искренности в голос. — Получается, тебе сложно справиться с конкуренцией?

— Считаю, что вообще не обязана конкурировать, — поправляю её. — Мне комфортно в роли нишевого артиста. Так получается поддерживать разумный баланс между работой и личной жизнью. Я прилагаю ровно столько усилий, сколько нужно, чтобы быть на слуху у своей аудитории, а об остальном заботится звукозаписывающая компания.

— Так в рамках тебя удерживает желание обыденности и гармонии в личной жизни? — задаёт следующий вопрос радиоведущая.

Теперь она довольна ходом беседы.

— Да, всё верно, — киваю утвердительно.

— Когда ты презентовала «Спасибо» в эфире «Между строчек», то упомянула о близком человеке. Судя по кольцу на твоём безымянном пальце, поклонникам следует ждать скорого объявления о свадьбе? — играет Мона бровями.

— Что ж… зачем откладывать? Пожалуй, скажу сейчас. Я уже долгое время нахожусь в отношениях и безумно влюблена. Недавно мой молодой человек сделал предложение. Ответила ему согласием, конечно же, — говорю с улыбкой.

— Тогда примите мои поздравления, ребята! Спасибо, что делишься такой радостной новостью через наш эфир. Наверняка понимаешь, что теперь просто не могу оставить это без внимания. Как вы познакомились, каков твой избранник? — светится от счастья радиоведущая, продолжая задавать вопросы.

Ну ещё бы — такой материал, да в её передаче!

Пожалуйста, пусть после эфира всё будет нормально. Всего лишь немного приоткрою дверцу к самому сокровенному…

— Познакомились, когда я только начинала творческий путь, а влюбились — во время съёмок клипа на песню «Врываюсь». Я как-то почувствовала, что между нами заискрило. Он тогда ещё пошутил, что ворвалась в его сердце. Если описывать моего жениха несколькими словами, то он очень надёжный, понимающий и добрый. О таком парне всегда и мечтала. Как только появился на горизонте — сразу узнала «своего» человека. С ним легко и спокойно. Он был тем, кто заставил меня передумать. Я не хотела быть артистом, который жертвует личной жизнью ради карьеры или использует её для продвижения творчества, но мой жених сказал, что поддержит при любом раскладе, поэтому решилась рассказать о нас.

При мысли о Нике улыбка не сходит с лица.

— Пожалуй, нам всем надо поблагодарить его за это, — серьёзно говорит Мона. — Получается, вы работаете вместе? Он тоже творческий человек?

— Да, — снова киваю.

— Не боитесь, что совместная работа как-то повлияет на ваши отношения или возникнут творческие разногласия? — следует вполне ожидаемый вопрос.

— Нет, нам комфортно вместе и на работе, и дома. Мы часто обсуждаем проекты, делимся идеями и прислушиваемся к мнению друг друга.

Даже этот ответ мне подсказал Ник, когда советовались.

— Ох, ребята, чую, вас быстро запишут в «сладкие парочки», — смеётся Мона. — Что же такого сказал твой жених, раз решилась вернуться к профессии?

— «Не бойся того, что ещё не случилось, иначе из-за этого фантомного страха можешь потерять нечто ценное», — привожу точную цитату, которая запала в сердце.

— Ого, да он у тебя немножко философ, — тянет Мона с уважением. — Очень интересные слова. Чего же в таком случае ты боялась и что не захотела терять?

— Свой основной страх я как раз уже озвучила: было страшно, что карьера полностью поглотит и времени на семью не останется. Ну а терять не хотелось связи с поклонниками. То тепло, которое дарит их поддержка, остаётся со мной всегда. Пусть выбрала себя и свои приоритеты, всё же скучала по общению с ними.

— Семью? То есть вы так далеко планируете? Дорогие слушатели, у них всё серьёзно! Я уже советовала запастись платками! Сейчас повторяю этот совет, — веселится радиоведущая. — Надеюсь, о пополнении в семье тоже сообщите через нас?

— Пожалуй, это будет уже слишком, — отказываюсь со смехом.

— А что здесь такого? Отношения раскрыли мы, о свадьбе говорим сейчас, следующий шаг — дети. Ну или развод, смотря как сложатся обстоятельства, — ничуть не смущается Мона. — Мы всегда подставим дружеское плечо и найдём время для эфира!

— Может, мне тебя и в крёстные позвать? — предлагаю в шутку.

— А что, я не откажусь! — отзывается она с готовностью.

Кажется, её вообще ничем не смутить. Не зря свой хлеб маслом намазывает.

— Обещаний давать не буду, но кандидатуру рассмотрю, — отвечаю, едва сдерживая смех.

— Всё! Ты только что попалась, Анюта. В прямом эфире и на широкую аудиторию это сказала. Я тебя за язык не тянула, — заключает Мона. — Теперь поговорим о творческих планах. Ждать ли поклонникам чего-то в скором будущем?

— Всё в процессе, а пока что приходите в клуб «Тропикана» в эту субботу, чтобы послушать любимые песни вживую, — приглашаю я.

— Что ж, вы всё слышали сами. Анна сегодня честно рассказала о себе: простая девчонка из Саратова, которой повезло осуществить мечту. Не слишком популярна, но это её не печалит. Хочет оставаться собой, дарить вам душевную музыку и просто быть счастливой. Обязательно приходите на шоу в субботу. Я — Мона Золотарёва, а вы слушали эфир «Честно о себе». Спасибо каждому, кто присоединился. До новых встреч, историй и эфиров, — заканчивает Мона.

После того, как нам подают сигнал, свободно выдыхаю и тянусь за бутылкой воды. Пока утоляю жажду, Мона щебечет:

— Анюта, ты была неподражаема! Начало получилось скомканным, зато какой финал! — радостно хлопает она в ладоши. — Жду приглашения на свадьбу и появления твоего ребёночка.

— Правда в крёстные метишь? — удивляюсь я. — Думала, ты так сказала, потому что были в прямом эфире, а отказывать прямо было бы чревато.

— Не, ну а почему бы не попробовать? Всё в жизни бывает в первый раз, — беспечно отзывается девушка и оставляет одну в полном шоке от такого заявления.

Кажется, неудачно я пошутила. Опять.

Аня

После эфира «Честно о себе» в моих соцсетях творилось что-то невообразимое.

Сообщения сыпались отовсюду. Кто-то поздравлял со свадьбой. Другие писали, что я «продалась» и решила привлечь к себе внимание таким способом. Были даже те, кто сомневался в существовании Ника.

Других волновало то, что будет с моей карьерой. Нашлись люди, которые смеялись над моим желанием всё закончить, а потом резко передумать и вернуться. Были комментарии вроде: «Для того чтобы закончить карьеру, надо её хотя бы начать. Никому не известная певичка, которая строит из себя святую простоту. Смотреть противно».

Ну и не смотрели бы. Я же никого не заставляю.

Алина от такого прорыва наоборот была в восторге и воспряла духом: начала с удвоенной силой подготовку к мероприятиям, планировала график для будущих записей.

Я решила снова осесть дома и заняться творчеством.

— Между нами притяжение — это глупо отрицать… от этих чувств нет спасения, мне не убежать. В эту пропасть сорвусь и в тебя окунусь, отдам всю себя чтобы почувствовать вкус… — скакали в моей голове строчки новой песни.

Я не была ею довольна. Идея есть, но слабая. После лиричной «Спасибо» будет выглядеть пошло.

— Хм… смотрю на тебя как в последний раз, помню цвет твоих волос и манящих глаз. Между нами города, между нами полюса… как жаль, что «мы» исчезли навсегда… — напеваю мотив под другую идею.

Нет, это тоже не то. Не подходит под текущую ситуацию. Могут неправильно понять и вывернуть слова наизнанку в поисках двойного дна. Впрочем, это всегда происходит. Какой бы посыл ни вложила в текст, у каждого слушателя будет собственная интерпретация.

Так, а почему я вообще нацелилась писать про отношения? Можно же и о творчестве.

— Пустые строчки и пустые листы, слова о нежности и о любви. Сердце просто замирает с холодом в груди. Зачем мне петь, зачем мне танцевать, если от этого давления трудно дышать… м-м-м, нет, тогда точно все подумают, что специально сказала об окончании карьеры, чтобы привлечь внимание к такому тексту. Да что ж такое! — вздыхаю с досадой.

А вдруг «Спасибо» правда была моей последней песней и я из себя больше и строчки не выдавлю?!

Нужно что-то такое же искреннее.

— Помоги-и-и, — тяну с отчаянием, вглядываясь в фото Ника на заставке телефона. В голове сразу возникают строчки: — О тебе — мои мысли и стихи, мелодии сердца и души. Пою о тебе, касаясь нежно словами, любовь пускает разряды между сердцами… да-да-да! Вот оно! — быстро набираю текст в заметках и наконец-то выдыхаю.

Получается, очередная баллада о любви. Впрочем, что мне с собой поделать, если так сильно влюблена?

Было бы здорово написать что-то в альтернативном жанре и стиле, но отложим до другого раза.

О, а кстати! В голове давно сидит мотивчик, который классно было бы записать в жанре поп-рок: «Твоя капитуляция звучит в ушах овацией. Между нами — шаг, дай больше информации: как ты кричишь? Каков на вкус? Цунами накрывает меня вихрем чувств».

Чувствую даже интонацию, с которой могла бы это петь, но придётся оставить для другого раза.

Через несколько дней заглядываю в офис лейбла, чтобы поделиться наработками. К несчастью, пересекаюсь там с Ангелиной.

— Анюта, а я уж думала, что не свидимся больше! — тянет она писклявым голосом.

— Сильно расстроилась, когда увидела? — хмыкаю с иронией.

— Обожаю твоё чувство юмора, дорогая, — наигранно смеётся девушка. — Ты за ностальгией сюда пришла?

— Работать. У тебя совсем с деньгами туго стало, интернет оплатить нечем? — «беспокоюсь» о ней так же фальшиво. — О том, что я подписала новый контракт с «Алхимией» уже написали на сайте. Да и в эфире радио об этом говорила, — намеренно добавляю самодовольства в голос.

Ангелину от таких новостей слегка перекашивает, но она быстро берёт себя в руки и возвращает на лицо приторную улыбку.

— Надо же… ну прими мои поздравления! — щебечет неискренне.

— Спасибо. Мне, пожалуй, пора. Удачи тебе, — бросаю сухо и разворачиваюсь, чтобы уйти.

Едва не спотыкаюсь, когда Ангелина хватает за руку, на которой надето обручальное кольцо.

— Что это? — пищит она на ультразвуке.

Вырываю ладонь и завожу за спину, пряча кольцо.

— Обручальное кольцо, Ангелиночка. Тебе ещё таких не дарили? — интересуюсь вежливо, но в голосе прорываются стервозные нотки.

У девушки глаза на лоб лезут. Не пойму, то ли она реально обнищала и за связь платить нечем, то ли читать разучилась. После эфира у Моны другие не побрезговали разнести новость о том, что певица Анна выходит замуж. Ангелина хоть что-то должна была увидеть, ведь следит за любыми телодвижениями конкуренток как коршун. Можно сказать, обо всём узнаёт раньше самого преданного фаната. Только Ангелина — с приставкой «анти».

— От кого? — не обращая внимания на колкость, спрашивает девушка.

— От кого надо, — выдыхаю с раздражением и хочу пойти дальше.

Ангелина не унимается: делает жалостливое выражение лица и тянет ко мне руки.

— Ах, Анюта… если это от Ника… не верь ему! Он тебя обманывает. Мы… были вместе. Я… не смогла промолчать. Сразу во всём созналась, отправив тебе фото, — причитает, изображая актрису из дешёвой мыльной оперы, но глаза выдают истинное желание: она хочет унизить и растоптать, насладившись ярким моментом «славы».

Даже у ребёнка получилось бы лучше, если честно. Смотрю на неё с сочувствием. Что ещё ждать от этой бесталанной?

— Знаю. Я их сразу же удалила. Жизнь — штука сложная, Ангелиночка. Люди сходятся и расходятся, друзья мирятся и ссорятся. Ника я простила, и тебя тоже прощаю, — говорю проникновенно.

Ангелину мой ответ сначала шокирует, потом вводит в бешенство.

— Ты — провинциальная дурочка, которая не может ему ничего предложить. Он всё равно будет моим, — шипит ядовито, багровея от гнева.

— Мне тебя реально жаль. Называешь меня провинциальной дурочкой, но при этом именно ты сейчас опускаешься на самое дно. Не буду читать нравоучений, но лучше бы тебе заткнуться и переключиться на кого-то другого, кто оценит все твои прелести, — легонько хлопаю её по плечу, хотя очень хочется выдрать ей волосы, как советовала Алина.

— Оставь жалость при себе, Анют. Даже поскандалить нормально не можешь. Долго будешь корчить из себя святую простоту? — спрашивает Ангелина язвительно, прямо как те недовольные в комментариях.

С раздражением закатываю глаза и обхожу её. Обдурить девушку оказалось даже легче, чем думала. Вообще-то, я правда хотела быть хорошей. Просто она оборзела.

Если Ник говорит, что я — его, то он тоже только мой, это работает в обе стороны.

Не надо было Ангелине переходить черту и тянуть когтищи к моему будущему мужу.

Пусть теперь почувствует горький привкус собственной ошибки.

Иду в кабинет, который занимает Алина. Подруга, к счастью, на месте. Захожу внутрь и прикрываю двери. Ставлю сумку на пол и опускаюсь в кресло, переводя дух.

— Что-то ты сегодня без настроения, — замечает мой менеджер.

— С Ангелиной пересеклась, — роняю мрачно.

Лицо Алины кривится в гримасе отвращения.

— Эта даже буддийского монаха до ручки доведёт, — кивает она с пониманием.

— Знаю, что твой день рождения ещё не скоро, но считай, что это подарок, — достаю из сумки телефон.

Открываю фотоальбом со скриншотами с камеры наблюдения и протягиваю подруге. Она берёт телефон, пролистывает снимки.

Забавно наблюдать за сменой эмоций на её лице: сначала было отвращение, теперь удивление, шок и брезгливость.

— Ну и зачем это мне? — морщится она, протягивая устройство обратно.

— А разве не ты хотела выгнать её из «Алхимии» и стереть из медиапространства? — напоминаю ей, вздёрнув брови.

— Хочешь, чтобы я это руководству показала? — доходит до подруги.

— Да. Каждому, с кем она спит, сделай анонимную рассылку, а там… — думаю, продолжения не требуется, если судить по тому, какой недобрый огонёк вспыхнул в глазах Алины.

— Анюточка, ты — моё золотце! — восклицает она жизнерадостно. — Это намного лучше, чем подарок на день рождения.

— Рада, что мы друг друга поняли, — киваю удовлетворённо.

— А откуда у тебя такой компромат? — спрашивает менеджер с любопытством.

— С камеры наблюдения в квартире. Мы там всякие ценные вещи храним вроде аппаратуры Ника, моих украшений, записей и прочего. Установили для безопасности, — поясняю ей равнодушно.

— Она и Ник… — Алина в шоке таращит на меня глаза, прикрывая рот ладонью.

— Не-не-не, даже не додумывай, — торможу её. — Ник в тот вечер сильно напился. Она увязалась за ним. Подумала соблазнить, но он её даже пьяный не захотел. Тогда эта стерва плеснула в него чем-то, он отключился. После Ангелина разделась и легла рядом.

— Блин, вот ведь больная! — восклицает подруга в сердцах.

— Да, на всю голову, — поддерживаю я. — Даже после этого не угомонилась, продолжает Ника преследовать. Я ему сказала, что надо заявление в полицию подать, но он отказался. Ну, мы-то не такие благородные с тобой, правда же?

— Правда, подруженька, правда, — охотно кивает Алина с коварной ухмылкой.

— Теперь можно и о работе поговорить, — выдыхаю с облегчением. — Я тут стихи кое-какие нацарапала. Пришла твоего авторитетного мнения просить, — закрываю фотоальбом и перехожу к заметкам. — «Ты случился внезапно, как первый снег. Я сразу поняла — ты мой человек. Сердце забилось, пропустило удар. По телу мурашки и в душе пожар», — напеваю я. — Это припев. Как думаешь, зайдёт?

— Очень даже, — одобрительно кивает Алина. — И очень подходит к случаю, раз раскрыла народу карты. Они сразу подумают, что песню посвятила будущему мужу.

— Так и есть, это для Ника! — на моём лице появляется солнечная улыбка. — С куплетами и бриджем пока не определилась. Хочется сделать акустическую версию, просто под гитару, чтобы исполнить вживую на вечере в «Тропикане».

— Ты меня сегодня радуешь, как никогда! — поддерживает мой энтузиазм Алина. — Это же то, что народ обожает: редкое и уникальное. Можно будет добавить к анонсу мероприятия, если успеешь доработать.

— Тогда я полетела в студию! — хлопаю в ладоши и срываюсь с места.

Вечером того же дня возвращаюсь в кабинет Алины и проигрываю ей несколько вариантов записи со студии. Они звучат очень сыро, но я собой всё равно довольна.

— Вот это ты метеор, Анюта! — восхищается подруга.

— Как думаешь, есть смысл включать в сет-лист для «Тропиканы»? — спрашиваю с сомнением.

— Можем просто обозначить, как демо-версию новой песни. Ты же все равно её выпускать будешь, — небрежно пожимает плечами Алина.

— А руководство разве такое одобрит? — снова начинаю тревожиться.

— Ты не готовую песню народу сливаешь до релиза, а именно недоработанный вариант. В крайнем случае, если им не понравится, просто забракуют и не выпустят, — поясняет подруга свою точку зрения.

— Вот это будет печально. Песня правда получилась от души, хорошей, — вздыхаю я.

— Не бойся, выплывем как-нибудь, — подмигивает Алина.

— Если ты так говоришь, то доверюсь. Ничего другого мне не остаётся. А что там насчёт Ангелины? — переключаюсь на другую тему, чтобы не переживать напрасно.

— О, у нашей красотки скоро настанут «весёлые времена», — мурлычет подруга с предвкушением.

— Опасная ты девушка, Алинчик, — хмыкаю с уважением.

— Мы, Анют. Ты же мне буквально всё на блюдечке с голубой каёмочкой принесла, — поправляет Алина. — Ник будет не против?

— На скриншотах нет его изображения, я тщательно всё вырезала. Другое дело, что Ангелина до сих пор считает себя неприкасаемой, — говорю не без досады в голосе.

— Разберёмся по ситуации, — произносит подруга решительно. — Если у кого-то возникнут вопросы относительно того, откуда это взялось, что лучше говорить?

— Правду. Она обманом проникла в нашу квартиру и начала себя непристойно вести. По моральным соображениям мы не стали доводить дело до публичного конфликта, но проинформировать руководство были обязаны, — выговариваю чётко и без колебаний.

— А хорошо я тебя натаскала, — в глазах Алины сияет гордость. — Даже врать не придётся, потому что всё так и было. Получается, на интервью у Моны ты тоже всё специально выдала?

— Да, получилось неплохо. Не стала говорить только о диагностированном выгорании и бесплодии. Всё равно это уже в прошлом, — замечаю с лёгкой улыбкой.

— Ну и славно. А когда планируешь рожать-то? Мне надо морально подготовиться к тому, что снова стану «бывшей», — усмехается подруга.

— Не станешь, я всё равно буду писать песни. Авторам тоже нужен представитель, — успокаиваю её. — Ну а с ребёнком… надеюсь, что скоро.

— Тогда удачи вам, Анют! — Алина искренне улыбается.

— Спасибо, — встаю и подхожу к ней, чтобы обнять.

Ник

Выступление Ани решили провести в небольшом клубе «Тропикана».

Моя невеста была на удивление спокойна, а вот её менеджер буквально слюной брызгала от нетерпения. Я тоже немного волновался.

На большом экране за сценой начинается отсчёт до начала шоу. На видео Аня шагает, приближаясь к зрителю, и отпускает в небо воздушные шарики с цифрами: 4, 3, 2, 1.

По-моему, ей подходит такой позитивный и простой видеоряд, потому что лучше всего отображает характер.

Как только отсчёт доходит до нуля, Аня посылает воздушный поцелуй зрителю и уходит из кадра. После этого на сцене загораются прожекторы, подсвечивающие её силуэт.

Первой она исполняет «Врываюсь». Ей показалось забавным начать именно с неё.

У меня с этой песней связан особенно приятный момент: когда снимали клип, впервые почувствовал, что Аня мне симпатична как девушка, а не только подруга.

В голове сразу проносятся воспоминания.

— Слушай, ну у тебя же песня называется «Врываюсь», можешь дать больше эмоций? — просил её, просматривая очередной неудачный дубль.

На камере Аня выглядела очень неуверенной, хотя пела: «Врываюсь в твою жизнь, как стихийное бедствие». Но всё «бедствие» сводилось скорее к моросящему дождику.

— Ну как я это сделаю, если не понимаю, что от меня требуется, Ник? — огорчалась она.

— Представь, как влетаешь в комнату и застаешь парня за изменой, — советовал ей рассеянно.

— Какого парня? — в шоке хлопала ресничками Анюта.

— Своего, конечно же, — пояснил будничным тоном. Когда её лицо вытянулось ещё больше, до меня дошло. Окинул девушку оценивающим взглядом и сам удивился. С подозрением сощурил глаза, спросив: — У тебя нет никого, что ли?

— Нет, — подтвердила она, спрятав лицо за волосами от смущения.

— Ну, значит, всё впереди! — «обнадёжил» с лёгкой ухмылкой.

Вскоре сам занял вакантное место, ни разу в голове не было мысли, что выбрал не ту. Единственный раз, когда в ней немного разочаровался, — в тот момент, когда ушла.

После того, как вернулась, сразу же забыл об этом чувстве. Зачем жить прошлым, когда у нас есть такое светлое настоящее?

Об изменах тоже речи быть не может, конечно.

Звучат финальные ноты.

— Привет! Как настроение? Спасибо, что пришли сегодня, чтобы создать новые воспоминания вместе со мной! — приветствует всех Анюта, купаясь в тёплом свете софитов.

Толпа отвечает одобрительным гулом, а я просто залипаю на её образ. Сегодня она надела лёгкое воздушное платье с блёстками, под цвет голубых глаз. Макияж нанесла гуще обычного, но сцена и камера того требуют, потому что из-за освещения цветопередача искажается. На съёмки клипов она тоже так красится.

Специально занял место, с которого открывается хороший обзор, чтобы её поснимать. Хотелось на профессиональную камеру, но это было бы проблематично, так что сгодится и телефон. Скоро мой личный архив пополнится новой записью.

— Кстати, это следующая песня, — смеётся она. — Впервые на сцене, мой новый трек — «Спасибо».

Странно. Думал, прибережёт её на конец, потому что это самый свежий релиз.

— «Суета дней и шёпот ночей слились воедино. Чтобы стать счастливой не нужны мне причины. Мелодия сердца понятна без слов, мои чувства и мысли — основа основ. Давай будем жить, как в последний раз, не нужно лишних слов и избитых фраз», — поёт Аня первый куплет и переход к припеву, а затем бит ускоряется: — «Спасибо за нежность и твоё терпение, дышать с тобой в такт — благословение, за каждый новый день, за каждый новый шаг, пусть вечность замрёт для нас вот так», — звучит её чарующий голос.

Находит меня взглядом в толпе, посылает лёгкую улыбку и поёт дальше.

Здесь много людей, но такое ощущение, будто строчки только для меня.

Если у других такие же ощущения, то на их месте я бы себе завидовал.

Нет, я и так себе завидую, потому что после выступления мы поедем домой. Буду нежиться в её объятиях, перебирать пряди волос, путаясь пальцами в мелких кудряшках. Целовать. Сниму с неё платье… пожалуй, лучше остановиться и сосредоточиться на съёмке.

Когда песня заканчивается, Анюта снова обращается к толпе:

— Спасибо за тёплый отклик! Как-то давала интервью. Меня спросили: «Для кого бы я исполнила эту песню?». Думаю, если внимательно слушали, то уже знаете ответ. Теперь мне интересно, кому вы посвятили бы такие строчки и за что благодарны? — спрашивает с солнечной улыбкой и подходит к краю сцены, чтобы передать микрофон кому-то из зрителей.

— Я бы посвятил песню своей девушке, потому что она классная, — выкрикивает какой-то парень.

— Я бы хотела спеть её на дне рождения друга! — звучит девичий голос.

— Мы хотим спеть её вместе с тобой! — выкрикивает толпа парней.

Микрофон возвращают Анюте. Она одобрительно поднимает большой палец вверх и произносит:

— Круто! Спасибо за искренние ответы. Мне тоже нравится петь для вас, ребята. Так и появилась эта песня. Продолжим вечер! Следующий трек — «Нон-стоп».

Освещение на сцене меняется на неоновую подсветку. Это песня для танцев. Одна из моих любимых, да и у Анюты тоже.

Она написала её после того, как мы устроили импровизированное свидание дома. Хотелось чего-то необычного, но было лень куда-то выходить. Тогда я приготовил ужин и мы танцевали под музыку из её плейлиста. Я держал Аню в объятиях, а она прижалась щекой к моей груди, потом подняла сияющий взгляд и с улыбкой сказала:

— У тебя так сердце быстро колотится. Надеюсь, что от счастья, потому что у меня — то же самое.

— Конечно, с тобой я счастлив нон-стоп, двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, — ответил я.

— «Ритм сердца нон-стоп и в голове бардак. Чувств уносит поток, но я люблю вот так. Крепче руку сожми, — это будет знак, в такт со мной дыши, я люблю вот так», — звучит голос Анюты.

Толпу уносит от зажигательного ритма, мерцающее освещение добавляет красок. За это большинство и любило Анну: она не относилась к своему статусу серьёзно, оставалась в контакте со зрителем. Могла пошутить, подразнить, дать слово. Это был праздник, но для своих. Как будто мы собрались послушать выступление подруги, которая хорошо поёт. Именно это тепло цепляло зрителей, но оно же нарисовало на спине Ани мишень, потому что грань между её реальной личностью и сценическим образом была очень тонкой.

В начале карьеры она остро воспринимала каждый негативный комментарий. Со временем пересмотрела свои взгляды, стала разделять работу и личное.

Мне тяжело было видеть её слёзы. Аня слишком добрая и ранимая, чтобы стать долгожителем в индустрии. Решил стать опорой и поддержкой, чтобы этого не случилось… но всё же немного оплошал.

Именно на моём плече она выплакивала все обиды, когда кто-то называл её посредственной певичкой без хитов. Я держал в руках подушку, которую она колотила, вымещая злость, когда в «Алхимии» отложили выпуск её мини-альбома в пользу продвижения Ангелины.

Естественно, с таких вот случайно оброненных мною фраз она ловила вдохновение и писала песни.

Постепенно всё пришло в норму. Мы нашли свой ритм. Казалось, что Анюта всем довольна. Сейчас она снова стояла на сцене. Взгляд — уверенный, походка — твёрдая.

Я ею гордился, честно.

Она продолжает исполнять песни, иногда переговаривается со зрителями. Один раз даже попросила кого-то из толпы выбрать трек. Свет на сцене становится приглушённым. Для неё выносят гитару. Она с улыбкой объявляет:

— Это последняя песня на сегодняшний вечер, но она же — самая особенная. Теперь ни для кого не секрет, что я влюблена. К счастью, это взаимно. У трека пока нет названия, но он посвящается тем, кто разделяет похожие чувства. И конечно же, моему жениху, — произносит она, играя первые аккорды.

У меня дыхание перехватывает. Кажется, после её слов перестал понимать, где нахожусь. Взгляд сфокусировался на её образе, слух — на голосе.

— «Любить не тебя — равно преступлению. Один твой взгляд — и срываюсь в падение. Теперь о тебе — мои мысли и стихи, мелодии сердца и ритмы души. Буду касаться нежно словами. Бежать бесполезно, любовь разрядом между сердцами», — поёт Анюта, а я чувствую каждую ноту.

Улыбаюсь, наверное, как идиот, но ничего не могу с собой поделать. Счастье окутывает до самой макушки, когда слышу припев: «Ты случился внезапно, как первый снег. Я сразу поняла — ты мой человек. Сердце забилось, пропустило удар. По телу мурашки и в душе пожар».

Это действительно о нас… потому что всё началось зимой. Анюта сразу ко мне потянулась — тоже правда.

Зрители уловили общую атмосферу и стали зажигать фонарики на телефонах, покачиваясь в такт мелодии. Со сцены, должно быть, смотрится потрясающе. Анюта наверняка будет довольна.

Шоу заканчивается видеорядом, на котором она снова появляется в кадре. Пишет на асфальте белым мелом слово «Спасибо» и обводит его сердечком.

После окончания Аня ещё немного общается с поклонниками. Жду в комнате, которая заменяет артистам гримёрку.

Когда моя невеста заходит, её глаза радостно блестят. Она прекрасна всегда, но больше всего обожаю смотреть на это счастье.

Кажется, снова влюбляюсь.

— Как тебе песня, Ник? — тут же спрашивает Анюта, подлетая ко мне с объятиями.

— Восхитительная, как и ты. Очень понравилась, — отвечаю искренне.

— Я так рада! — бормочет она где-то в районе моего плеча, сжимая крепче руками.

Обнимаю в ответ.

— Я тоже очень счастлив, — шепчу ей в волосы.

Ник

Едем домой, переговариваясь по пути. В окне машины мелькают огни ночного города.

В душе так хорошо от теплоты и безграничного чувства счастья. Теперь Аня рядом. Всё понятно и правильно. Она пишет песни и смотрит на меня влюблёнными глазами, а я — снимаю её из толпы и с каждым днём всё больше обожаю.

— Не слышал, как ты писала эту песню. У неё правда нет названия? — спрашиваю, не отрывая взгляда от дороги.

— Правда, она ещё в процессе создания. Написала её за три дня, чтобы сделать тебе сюрприз, — признаётся Анюта.

— Сюрприз удался, мне было очень приятно, — киваю с улыбкой. — Но ты обещала соблюдать баланс и не гнать на всех парах, — напоминаю ей.

— Не удержалась, — жалобно тянет невеста. — Глядя на твою счастливую улыбку сейчас, даже совесть как-то не мучает, но всё же прости.

— Страшнее творческой личности только влюблённая творческая личность, — выдыхаю обречённо.

— Так и есть, вдохновение моё! — восклицает Анюта радостно.

— Я же вроде был предохранителем? — переспрашиваю со смешком.

— Повышен, — пожимает плечами Аня.

Добираемся до дома. Когда заходим, помогаю ей раздеться и спрашиваю:

— Поужинаем или сразу спать?

Она обвивает мою шею руками и тянется к щеке, чтобы поцеловать.

— А как насчёт чего-то поинтереснее? — шепчет игриво на ухо.

По телу тут же пробегает волна предвкушения, но…

— Точно уже можно? — спрашиваю с сомнением.

— Меня уже раздражает этот вопрос, но да, Ник, да! — немного дуется Аня.

Мягко отстраняю её, чтобы самому снять верхнюю одежду, потом подхватываю на руки и несу в спальню. Пока идём, она так и норовит куда-нибудь чмокнуть, испытывая моё терпение. Не знаю, как описать свои чувства, кроме того, что люблю её.

Мне этого достаточно, чтобы провести рядом всю жизнь. Надеюсь, ей — тоже.

— Ты такая необыкновенная, — шепчу Ане на ухо, целуя в висок.

Осторожно опускаю, чтобы снять платье. В полумраке нащупываю застёжку молнии на спине и тяну вниз.

— Под стать тебе, любовь моя, — нежно воркует Анюта, запуская пальцы под мою футболку.

Ах, как она на меня смотрит… пожалуй, так недолго влюбиться и в третий раз. До бесконечности.

Обнажаю её плечи. Платье соскальзывает на пол, потом избавляюсь от остального. Откидываю покрывало и укладываю Анюту на кровать, чтобы не замёрзла. Тоже раздеваюсь и ложусь рядом.

— Ник, может, правда попробуем сегодня? — спрашивает Аня неуверенно.

— Попытаемся обеспечить родителей внуками? — уточняю с улыбкой. Аня утвердительно кивает. — Давай попробуем, — соглашаюсь и тянусь за поцелуем.

В воскресенье остаёмся дома. Планов на день не было, поэтому мы просто лежали в кровати, пока не прозвенел домофон.

Подхожу к входной двери и с удивлением вижу на экране своих родителей.

— Анют, мои мама с папой приехали, — кричу вглубь квартиры.

— Хорошо, сейчас чайник поставлю, — отзывается она.

Нажимаю кнопку, чтобы впустить их в подъезд, отпираю замок на входе. Жду, пока поднимутся.

— Никита! Ну нельзя же так! Почему мы узнаём о том, что вы собираетесь пожениться, через радио?! — накидывается мама с порога.

Отец подаёт знаки, что мне конец. Посылает сочувствующий взгляд.

— Ты родителям всё же забыл сказать? — звучит удивлённый голос Ани за моим плечом.

— Да, Анечка! — мама не даёт вставить даже слово. — Забыл, бессовестный мальчишка. Представляешь, как я удивилась?

— Да уж… честно говоря, я своей маме тоже не сказала лично, просто напомнила про эфир, — тянет невеста с неловкостью.

— Ох, ну что же вы за дети такие! — хмурит брови мать. — Совсем со своей работой замотались. Может, правда о беременности тоже через радио объявлять будете? — упирает она руки в бока.

— До такого точно не дойдём, — заверяет Анюта. — Давайте лучше на кухню, я уже чайник поставила. И пирог как раз в духовке печётся, — просит примирительным тоном.

— С чем? — подаёт голос отец.

— Сегодня по новому рецепту, Александр Родионович, с мясной начинкой, — тут же пользуется шансом на спасение Аня.

— О, это славно. Надо пробу снимать! — довольно улыбается отец.

Маму так просто не умаслить. Она фыркает, но следует на кухню, со всеми за компанию. Когда рассаживаемся за столом, требует:

— Рассказывайте, детки.

— Если кратко, то я безумно люблю вашего сына. Отдадите в мужья, Елена Степановна? — просит Анюта.

— И сдался тебе такой муж, девочка моя? Он сначала родителям о помолвке сказать забыл, потом на свадьбу опоздает, про твой день рождения забудет…

— Ну прости, мам, это случайно вышло. Я замотался и забыл, — прошу о снисхождении, а потом вспоминаю: — И вообще, это Аня мне предложение сделала, я ей просто кольцо на палец надел.

— О как, — удивляется отец, поднимая брови.

Анюта краснеет. Видимо, вспоминает, при каких обстоятельствах получала кольцо.

— Аня, этот хитрец правду говорит или просто выкрутиться пытается? — спрашивает мама с недоверием.

— Всё так и было, Елена Степановна, — кивает невеста. — Я сама попросила его быть моим мужем.

— Дотянул-таки, — вставляет отец со смешком. — Анечке самой пришлось в жёны проситься.

— Ничего же страшного не произошло, — улыбается Аня, демонстрируя родителям украшение на безымянном пальце. — Вот за то, что вас не предупредили, правда просим прощения. Я думала, что Ник вам уже рассказал. Как-то мы это не обговорили.

— Так и твоя мама всё через радио узнала, перед ней извиниться не хочешь? — спрашивает будущая свекровь.

— Давайте, — легко соглашается Анюта. — Можем ей прямо сейчас позвонить, сегодня она отдыхает.

— Вот-вот, набирай, — кивает мама утвердительно.

Аня достаёт телефон и набирает номер. Через несколько гудков в кухне звучит голос её матери, Светланы Игоревны:

— Привет, Анютик. Чем занимаешься?

— К нам в гости зашли родители Ника, собираемся чай пить с пирогом, который приготовила по твоему рецепту, — отвечает Анюта.

— Умничка моя. Скажешь потом, как вам, — просит Светлана Игоревна.

— Света, ты тоже узнала о том, что они пожениться хотят, через передачу «Честно о себе»? — спрашивает моя мама, всё ещё раздосадованная таким поворотом.

— Да, Леночка, да, — горестно вздыхает моя будущая тёща.

— Вот и я говорю, что это ни в какие рамки! Как так можно вообще? — снова возмущается мама.

— Да ладно вам, милые дамы, — говорит отец добродушно. — Ну что с детей возьмёшь? Они у нас люди творческих профессий, вечно в облаках витают. А тут ещё и влюбились, вообще обо всём на свете позабыли.

— Саша, ну что ты их выгораживаешь? Тебе разве не обидно? — мать поворачивается к нему с претензией.

— Самую капельку, но они же извинились, поэтому предлагаю считать инцидент исчерпанным, — предлагает перемирие отец.

Перевожу взгляд на маму. Та грустно вздыхает.

— Вы хоть заявление в ЗАГС уже подали? — спрашивает она.

— Не дошли пока, — говорю правду и морально готовлюсь к очередной порции критики.

Аня

— А вы дойдите! — требует мама Ника.

Моя на другом конце провода лишь тихонько посмеивается от того, как нам перепадает.

— Обязательно, Елена Степановна, — заверяю её. — Теперь, когда благословение родителей официально получено, он от меня уже никуда не денется.

— А мне вот бедного мальчика жалко, — подаёт ехидный голос мама. — Жил себе ваш ребёнок, не тужил, а потом моя бестия в его жизни нарисовалась. Никита, ты там держись. Если что — отсылай обратно в Саратов на перевоспитание.

— Спасибо, Светлана Игоревна, за помощь. Пока справляюсь. Вам букет понравился? — интересуется Ник.

— Да, спасибо! Очень порадовал. Тебе Анютик про герберы подсказала? — спрашивает с нежностью в голосе.

— Ага, — просто отвечает он.

— Мне раньше цветы только муж дарил, — вздыхает мама. — Теперь вот очередь зятя настала. Если тормозить не будете, то и от внука дождусь.

— Анюта ваш наказ передала, мы над этим работаем, — отзывается Ник со смешком.

— Ну про внука-то хоть лично скажете? — спрашивает Александр Родионович с улыбкой.

— Если забуду, то мама меня больше на порог квартиры не пустит, как Светлана Игоревна — Анюту. Она к ней в гости приезжала, а будущая тёща её через неделю развернула обратно со словами, чтобы без внуков не возвращалась, — смеётся Ник.

— И ещё раз об этом напомню, пользуясь случаем, — вторит ему моя мама.

— Хоть за это можно быть спокойной, — выдыхает Елена Степановна с облегчением.

— Раз всё прояснили, скрепим перемирие чайной церемонией, — предлагаю всем.

— Отличная идея, Анютик! Побудь радушной хозяйкой. Заработаешь баллы перед будущей свекровью, — одобряет мама.

— И не жалко тебе свою красавицу нам отдавать? — интересуется Елена Степановна с улыбкой.

— Ой, Лена, да у меня вообще от сердца отлегло, когда они с Никитой стали встречаться. Она же в Москву одна поехала. Переживала за неё, а теперь успокоиться можно, потому что под надзором, — откровенничает мама.

— Задачу поняла, присмотрим за детьми в лучшем виде, — чуть ли не салютует Елена Степановна.

Пока они переговариваются, проверяю пирог. Пропёкся. Можно доставать. Беру прихватки и ставлю его остужаться. По кухне плывёт приятный аромат. Александр Родионович довольно потирает руки.

Как-то сразу наши семьи нормально сошлись. Моя мама подружилась с мамой Ника. Отцы тоже могли бы найти общий язык, наверное...

Ник маме сразу понравился. Мы пару раз приезжали в Саратов вместе. Она тоже приезжала к нам в гости, чтобы познакомиться с семьёй Ника. Пока что мне везло по-крупному, чему не могла нарадоваться.

О моём временном помешательстве решили умолчать, чтобы не расстраивать родителей Никиты. Просто пили чай, наслаждались семейным уютом и рассказывали, как проходят дни.

В понедельник утром мы с Ником поехали в офис «Алхимии».

Как только прошли пропускной пункт, на нас тут же разъярённой фурией налетела Ангелина.

— Ты?! Это ты слил фотографии?! — визжит она, тыкая пальцами в Ника.

Он молчит. Я сразу считываю ситуацию и понимаю, что Алина уже отлично сработала.

— Спокойней, Ангелина. Голосовые связки повредишь, — хмыкаю в ответ. — Никита ничего не делал. Это была я.

— Ах ты… — она замахивается, чтобы влепить мне пощёчину, но Ник перехватывает её руку и со злостью цедит:

— Не смей трогать мою жену.

— Она тебе не жена! И никогда ею не будет! Я об этом позабочусь! — шипит Ангелина в припадке ярости.

— Милый, отпусти-ка её ненадолго, — прошу тихо.

Ник смотрит настороженно, но просьбу выполняет. Теперь уже я резким движением заламываю Ангелине руки. Настороженность Ника сменяется шоком и восхищением.

— Алину набери. Скажи, чтобы шла в кабинет к Артуру Игнатьеву, — бросаю ему через плечо, перехватывая девушку удобнее. Та пытается вырваться, но это бесполезно. Захват у меня крепкий.

— Понял, — кивает Ник, доставая смартфон.

— К лифту пошла, — командую Ангелине.

— Отцепись, ненормальная! — визжит девушка.

— Странно слышать такую характеристику от бабы, которая пролезла в чужую квартиру и попыталась соблазнить пьяного мужика, — цежу сквозь зубы. — Вперёд.

Когда двери разъезжаются, в коридоре уже ждёт Алина. При виде такого зрелища на её лице появляется довольная улыбка. Волоку Ангелину к кабинету Артура. Алина любезно открывает перед нами двери.

— Здравствуйте. Извините, что без стука, но у меня к вам есть вопросики, — говорю, швыряя Ангелину в кресло напротив её любовника.

— Анна Сергеевна, как это понимать?! — рычит Артур.

— Сейчас всё объясню, и сразу станет ясно, — обещаю ему. — 28 января мой жених был в баре. Выпивал. Эта девушка, — тыкаю пальцем в сторону Ангелины, — его домогалась. Когда получила чёткий отказ — начала преследовать…

— Всё было не так! — с визгом перебивает Ангелина.

— Молчать, — низким угрожающим тоном приказывает ей Артур.

Ангелина бубнит что-то невразумительное себе под нос. Мужчина хлопает ладонью по столу. Она наконец-то затыкается.

— Мне продолжать? — уточняю на всякий случай, проникаясь общей атмосферой.

— Да, — кивает Артур. — Её версию событий я уже выслушал, Анна Сергеевна. Теперь ваша очередь.

— Спасибо. Так вот, Ангелина начала его преследовать. Пользуясь невменяемым состоянием моего жениха, напросилась в туалет и проникла в нашу квартиру. Ник попросил её захлопнуть дверь после того, как уйдёт, и пошёл спать. Вместо того чтобы покинуть квартиру, Ангелина пришла к нему в комнату и чем-то облила. Он потерял сознание. Она разделась, легла в постель рядом и начала делать фото. Всё засняли камеры наблюдения, установленные в нашей квартире, — заканчиваю суровым тоном.

— Так вот как всё было, — усмехается Артур. — А ты говорила, что это монтаж и направленная против тебя кампания, чтобы выжить из лейбла, — обращается к Ангелине, прожигая девушку гневным взглядом.

— Если хочешь, Артурчик, можем устроить официальное расследование по этому инцеденту, — подаёт довольный голос Алина. — Проведём экспертизу записи, соберём показания…

— Алина, просто продиктуй ваши условия, — выдыхает Артур обречённо.

— Расторжение контракта Ангелины. Чтобы её переделанный нос больше не совался к моей подопечной и её жениху. Окончание её жалких потуг построить карьеру в музыке, — перечисляет она твёрдо, встречаясь с Артуром взглядом. — В противном случае мы сливаем это в сеть и будем разбираться публично.

— Не надо. Я тебя понял. Анна Сергеевна, вас это устраивает? — мужчина переводит взгляд на меня.

— Конечно, — киваю утвердительно.

— Что ж… думаю, это приемлемый вариант, который позволит сохранить репутацию обеим и избежать лишней шумихи, — заключает он.

— Но Артур! — вскидывается Ангелина.

— Я сказал — молчать! — повторяет мужчина, переходя на рык. — Пораскинь извилинами хоть немного! До сегодняшнего дня тебя все покрывали, поэтому совсем страх потеряла! Поясню, если не дошло: когда это попадёт в сеть, о твоих выходках узнают не только многочисленные «папики» но и их жёны, вся широкая общественность! Раскопают всё, а потом закопают тебя. Работать сможешь только содержанкой. Впрочем, ты и сейчас этим занимаешься, — брезгливо кривится мужчина. — «Алхимии» грязь ни к чему, так что нам лучше поскорее отмыться, и сделаем мы это незамедлительно.

Бросаю вопрошающий взгляд на Алину, та кивком показывает на двери. Тихонько покидаю кабинет. В коридоре ждёт Ник.

— Я не хотел подслушивать, но вы громко говорили, — оправдывается он. — Так что, от Ангелины мы избавились?

— Да, — сияю радостной улыбкой.

— Наконец-то! — выдыхает жених с облегчением, потом очаровательно улыбается и стреляет игривым взглядом: — Я не против, чтобы на мне свои захваты тренировала. Выглядело потрясающе.

— Обойдёмся без этого, не фанат ролевых игр, — отвечаю со смешком. — Как сказала мама, в Москву я приехала одна. Одинокая девушка должна уметь за себя постоять, вот и выучила парочку приёмов на всякий случай. Сегодня пригодилось, но дальше рассчитываю на тебя.

— Надеюсь, что больше таких бешеных конкуренток или фанаток не будет, — вздыхает Ник. — Не хотелось бы разрушать амплуа джентльмена, которым тебя очаровал.

— Так ты поэтому столбом стоял, когда Ангелина на тебя накинулась? — поддеваю его.

— Нет… просто… — на лице Ника появляется странная улыбка, — мы с тобой мыслим одинаково. Я и правда слил те фотографии, которые она не постеснялась отправить «на память». Не знал, что ты поступишь схожим образом, отдав руководству ещё и скриншоты с камеры наблюдения в квартире. Круто её скрутила, Анют! Прямо воинственная валькирия, — к концу фразы он начинает тихо посмеиваться.

— Вообще-то, я по натуре пацифист, — небрежно пожимаю плечами. — Просто Ангелине не надо было тянуть лапищи к тому, кто ей не принадлежит! — обхватываю предплечье жениха обеими руками и прижимаюсь крепче.

Он довольно улыбается.

— Кстати, а список-то пополняется! — смеюсь я. — Золотой стандарт, произведение искусства, теперь ещё и воинственная валькирия. Чем дальше удивишь?

— Секрет, — подмигивает Ник.

Ник

Дни потекли размеренно.

Мы с Анютой выкроили время и подали заявление в ЗАГС.

Она захотела провести сначала скромную регистрацию, на которой присутствовали бы только близкие друзья и родные.

Пышное торжество ещё надо было продумать и организовать. Свадебную церемонию «для камер» решили отложить на неопределённое время.

Сейчас Анюта записывает мини-альбом, который назвала «Самым близким». Туда войдёт песня «Спасибо».

Та нежная баллада, которую она посвятила мне, была доработана и обрела имя — «О тебе». Не могу сдержать улыбку, когда Аня её исполняет. Надеюсь, слушателям понравится не меньше.

В её глазах снова зажёгся тот самый огонёк. Теперь она постоянно делится идеями, что-то записывает, напевает, сохраняет на будущее и дорабатывает. Мне нравится видеть её счастливой. Сам нарадоваться не могу, что Анюта преодолела творческие трудности.

Однако ярче всего её взгляд сияет, когда обсуждаем планы на будущее и свадьбу.

Я всё же настоял на повторной консультации с врачом. Когда своими ушами услышал, что здоровью Ани ничего не угрожает, от сердца отлегло. К взаимному удовольствию, начали активнее пытаться зачать.

Запаслись тестами и стали ждать своего маленького чуда.

Казалось, что сейчас ровно настолько же счастлив, насколько был в отчаянии, когда она от меня ушла, но ведь вернулась… и я простил. Ещё ни разу об этом не пожалел.

По-моему, Анюта до сих пор чувствует за собой вину. Она стала особенно нежной: прикасается чаще, чем раньше. Говорит о том, как ей важен и нужен, как ей со мной повезло. Всегда оставляет время для нас к неудовольствию Алины.

Стараюсь убедить будущую жену, что люблю её не меньше, чем она меня.

Просто мне слабо написать целую песню, чтобы посвятить ей, зато комплименты говорю регулярно, наблюдая за очаровательным смущением.

У неё очень хорошо получилось описать момент, когда мы влюбились. Это было внезапно, нас потянуло друг к другу.

Чем глубже погружались, тем сильнее становилось это чувство. С годами оно только крепло. Полюбил её настолько, что в моей голове не складывалась картина будущего, где рядом не было бы Анюты. Она же любила такой странной любовью, что была готова пожертвовать этим будущим, лишь бы я стал отцом.

Хорошо, что одумалась и вернулась.

Прижимаю Анюту к себе. Пожалуй, тёща права: за ней нужен глаз да глаз. Ну а кто лучше всех присмотрит, если не муж?

— Ник, как думаешь, ещё не пора?

— Ты о чём, Анют?

Аня поднимает на меня взгляд и напоминает:

— Тест.

— Давай попробуем, — соглашаюсь, но внутри испытываю сомнение.

Не думаю, что он будет положительным. Вроде никаких признаков беременности пока не проявлялось.

Встаём с дивана и идем в ванную. Зачитываю Ане инструкцию вслух, она выполняет указания. Засекаем время и ждём, одинаково уставившись на полоску.

— Анют, ты только не расстраивайся, если отрицательный будет. Тут написано, что беременность определяется на седьмой день после зачатия. Подождём пару дней и сделаем повторный, — подбадриваю её.

— Ну а вдруг уже сейчас получится? — спрашивает она с надеждой.

Пожимаю плечами и снова перевожу взгляд на тест-полоску.

Анюта нетерпеливо вышагивает по ванной комнате. Беззвучно шепчет что-то губами. Когда проходит мимо, удаётся разобрать:

— Пожалуйста… ну пожалуйста…

Проверяю на смартфоне время. Почти. Снова перевожу взгляд на тест.

Дыхание перехватывает, когда замечаю, как на нём медленно проступает вторая розовая полоска.

— Долго там ещё? — спрашивает Аня.

— Ты беременна, — выдыхаю я.

Показываю ей положительный тест для определения беременности.

Анюта тут же подбегает и выхватывает его. Вглядывается несколько секунд. Поднимает на меня шокированный взгляд.

— Ник… у нас получилось? — переспрашивает с недоверием.

— На всякий случай сдадим ещё анализы, но по-моему, всё очевидно. Мы родители, счастье моё! — говорю ей, притягивая к себе, чтобы поцеловать в кудрявую макушку.

Изнутри затапливает неимоверное счастье, которое перечёркивает всё плохое, что случилось до него. Мы вместе. Любим друг друга. У нас будет ребёнок.

Беременность Анюты подтвердилась. Теперь пришли на УЗИ. Её гинеколог уже сделала все необходимые приготовления. Сейчас водит по животу датчиком и вглядывается в монитор.

Не знаю, куда себя деть от волнения. Смотрю то на Аню, что лежит на кушетке, то на гинеколога. Иногда вглядываюсь в изображение на мониторе, но ничего не могу разобрать.

— Дорогие родители, у вас двойня! Примите мои поздравления! — сообщает женщина, радостно улыбаясь.

— Двойня? Где?! — переспрашивает ошеломлённая Анюта, приподнимаясь на локтях, чтобы взглянуть.

— Спокойно, Анна Сергеевна, — смеётся женщина, смещая датчик так, чтобы снова было видно наших малышей.

Подхожу ближе, чтобы их разглядеть, и замираю.

— Вот они, ваши детки, — гинеколог показывает на два пятнышка размером с грецкий орех.

— Какие крошечные, — говорю с тихой нежностью.

Аня переводит взгляд с монитора на меня. Вижу, что едва сдерживает слёзы. И улыбается, как я. У нас получилось.

Гинеколог просит Аню лечь обратно, чтобы провести более тщательное исследование. Присаживаюсь рядом на кушетку и жду.

Женщина вглядывается в экран и что-то записывает, потом убирает датчик и протягивает Ане полотенце, чтобы та могла вытереть живот.

— Срок беременности — приблизительно две недели. Всё прекрасно, и у мамочки, и у плодов, — говорит гинеколог. — Приходите на плановые обследования и консультации. Рекомендации вам выдадут вместе с результатами, но всё стандартно: постарайтесь не перенапрягаться, хорошо питайтесь и больше отдыхайте.

Выходим из поликлиники абсолютно счастливыми, забрав на память первый снимок наших малышей.

Помогаю Ане сесть в машину. Она осторожно пристёгивает ремни безопасности. Переводит взгляд то на лист, в углу которого прикреплено изображение с УЗИ, то на собственный плоский животик. Улыбается.

Закрываю дверцу, обхожу машину и сажусь на место водителя. Пристёгиваюсь, но не поворачиваю ключ.

— Когда родителям скажем? — спрашивает счастливая Анюта.

— Давай договоримся насчёт эфира у Моны? — поддеваю её с улыбкой.

— Тебе прошлого недовольства было мало? — удивляется она.

— Шучу, милая. Сегодня они на работе. Вот сто процентов даю: если сообщим не при личной встрече, мама из меня душу вытрясет, — замечаю с усмешкой.

— Тогда на выходных? Если расписание позволит, — тянет с сомнением Аня.

— У меня в субботу будет съёмка, которая займёт весь день, — отрицательно качаю головой. — Воскресенье свободно?

— Первая половина дня, вечером выступление, — отзывается она.

— Ну вот тогда утром в воскресенье к ним и поедем.

Родители были очень рады. Мама со слезами на глазах обнимала Анюту и вглядывалась в снимок УЗИ. Отец одобрительно хлопал меня по плечу, ну а я всё заснял для семейного архива, чтобы потом показать детям.

Жаль тёще пришлось сообщать по видеосвязи, но она тоже была рада и со смехом объявила: двери её квартиры в Саратове теперь для Ани открыты.