Сознание возвращалось рывками, как старый двигатель, который пытаются завести с пятой попытки. Сначала звук — мерное «кап-кап» где-то слева. Потом запах — сырость, гнилая солома, и ещё что-то неуловимое, похожее на копчёную рыбу. И только потом — ощущения: холод каменного пола, тяжесть на запястьях и невероятная, высасывающая силы слабость.

— Отлично, — прохрипел кто-то чужим, сиплым голосом.

Ярослава поняла, что хрипела она сама.

Она открыла глаза и тут же пожалела об этом. Ничего живописного — темница как темница. Каменные стены, покрытые разводами сырости. Узкое окошко под самым потолком, через которое пробивался тусклый, явно не солнечный свет. Решётка. Солома под щекой. И кандалы. Настоящие, железные, с висячей цепью, уходящей в стену.

Яр моргнула. Потом ещё раз.

— Это не Кандалакша, — сказала она себе всё тем же чужим голосом. — И это не похищение, потому что я ничего не помню.

Она попыталась приподняться на руках, и мир закачался. Тело не слушалось. Руки дрожали от напряжения, словно она не отжималась сто раз на утренней зарядке, а лежала в коме месяц. Или дольше.

— Так, Яр, спокойно. — Она села, прислонившись спиной к холодной стене. — Оцениваем обстановку.

Обстановка была паршивой. Темница. Кандалы. Чужая одежда — какая-то грязная рвань, не её армейские штаны и флиска. Длинные волосы — они свисали спутанными космами, и на ощупь были явно не её короткий ёжик. И руки — тонкие, с длинными пальцами, которых у неё отродясь не было. Она поднесла ладонь к лицу, повертела. Чужая ладонь. Тонкая, с маленькими аккуратными ногтями. Ни одного мозоля от турника.

— Да ладно, — выдохнула Яр. — Серьёзно? Переселение душ? Как в дешёвом романе?

Она закрыла глаза, прислушалась к себе. Ничего. Ни головной боли, ни галлюцинаций. Чужая память не спешила заливать сознание калейдоскопом чужих воспоминаний. Ни имён, ни лиц, ни даже понимания — за что её заточили.

— И что я помню? — спросила она у пустоты. — Своё имя. Позывной. Как драться. Как стрелять. Как вскрывать дверь за три секунды. Где находится чёртова Кандалакша. И что вчера была пятница, я пила пиво и смотрела «Джона Уика» в четвёртый раз.

Она вздохнула. Пиво, «Уик» и казарменная жизнь казались сейчас сладкой сказкой.

— Ладно, Яр, — сказала она себе. — Ты в другом теле. Возможно, в другом мире. Паниковать бессмысленно. Надо выжить и выбраться. А для начала — понять, кто ты теперь.

Она оглядела камеру. Небольшой мешок — три шага в длину, два в ширину. Каменные плиты пола, кое-где присыпанные соломой. В углу — деревянное ведро, выполняющее функции туалета. Рядом — миска с какими-то засохшими остатками. И дверь — массивная, дубовая, с окошком, затянутым железной сеткой.

Яр попробовала встать на ноги. Тело трясло, колени подгибались. Она ухватилась за стену, сделала шаг, второй. Кандалы гремели, цепь волочилась по полу. До окошка в двери было три шага. Она сделала их, заглянула внутрь.

Коридор. Каменный, такой же сырой. На противоположной стене — факел. И больше никого.

— Эй! — крикнула Яр. — Есть кто?

Голос прозвучал тонко и противно. Совсем не её низкий командирский баритон. Она поморщилась.

Тишина. Только капли с потолка.

Она постучала кулаком в дверь. Тот самый тонкий кулак, который даже шишки, наверное, не оставит на дубе.

— Эй, спятили все?! Я требую адвоката! — И сама усмехнулась. — Адвоката в средневековье… отлично.

Молчание.

— Ладно, будем ждать, — решила Яр и вернулась на солому.

Она села, обхватив колени руками, и принялась размышлять. Ситуация была из тех, что в армии называют «полный цугундер». Неизвестно где, неизвестно в ком, неизвестно за что. Связи нет, документов нет, оружия нет. Только цепи и это дохлое тело.

— Кто ты была, красавица? — спросила она у чужих рук. — Шпионка? Изменница? Или просто забрали не ту?

Никакого ответа. Память молчала.

Минут через двадцать — Яр успела сделать три подхода дыхательной гимнастики и даже попробовать отжаться (упала на солому после второго отжимания) — в замке заскрежетал ключ.

Яр вскочила, выпрямилась. Армейская привычка — не показывать слабость.

Дверь открылась, и на пороге появился стражник. Типичный: рожа кирпичом, кожаная куртка, меч на поясе. И выражение лица — брезгливость пополам с усталостью. Он нёс поднос с миской и кружкой.

— Жри, изменщица, — сказал он, ставя поднос на пол прямо перед Ярой. Потом сплюнул на солому. — Джулия.

Яр замерла.

Джулия. Её здесь зовут Джулия. И она изменщица. Это уже кое-что.

— Послушай, друг, — начала Яр миролюбиво. — Может, объяснишь, что произошло? Я ничего не помню.

Стражник усмехнулся.

— Ударилась головой при аресте, что ли? Ты пыталась убить герцогиню Каспиеву. Да не просто так, а через отравленный пирог и сговор с графом Любиным. Слава многоликому, вовремя раскрыли. Тебя и заточили до суда.

— Какого суда? — Яр насторожилась.

— Императорского. — Стражник попятился к выходу. — Будут решать — казнить тебя или на каторгу пожизненно. Я бы на их месте не сомневался.

Дверь захлопнулась. Ключ провернулся.

Яр осталась одна.

— Джулия, — повторила она вслух. — Покушение на герцогиню. Пирог. Любовник, или кто он там, этот Любин. Классика. — Она потёрла лоб. — И меня, боевого офицера, закинуло в тело кухонной отравительницы. Ирония судьбы, мать её.

Она посмотрела на миску. Вонючая жижа, похожая на овсянку, если овсянку варить в сапоге. Яр понюхала — запах съедобный, но отдавал кошачьей мочой. Бывший военный привыкла есть что угодно, но здесь… Она решила подождать. Может, кормят три раза в день? Или один?

— Джулия, значит, — пробормотала она, ковыряя ложкой жижу. — И все тебя ненавидят. Особенно эта герцогиня. София, кажется?

Она отодвинула миску. Есть не хотелось.

В голове начал формироваться план. Пусть примерный, пусть на троечку, но план.

Шаг первый — получить информацию. Разговорить стражника. Узнать, когда суд, есть ли возможность апелляции, кто в этом мире вообще решает вопросы.

Шаг второй — доказать, что она не та Джулия. Но как? Предъявить невидимое удостоверение? Рассказать про автомат Калашникова?

Шаг третий — выжить. Любой ценой.

— У тебя есть мозги, Яр, — сказала она себе. — И навыки. Кандалы не проблема, если знать, как открыть замок шпилькой. Но сначала — контакт.

Она села ждать следующего прихода стражника. Ждать пришлось долго. Судя по тому, как менялся свет в окошке под потолком, прошло несколько часов. Яр использовала это время, чтобы сделать серию упражнений на растяжку (тело жалобно хрустело), попробовать разработать замок кандалов с помощью ложки (не вышло — ложка гнулась) и придумать убедительную легенду.

— Я не Джулия, я — её сестра-двойняшка из далёкой страны, — бормотала она, репетируя. — Звучит бредово.

— Я — богиня, вселившаяся в её тело, — другой вариант. — Ещё хуже.

— Я — попаданка из другого мира, помогите, — третий. — В этот точно никто не поверит.

Она вздохнула и решила действовать по обстоятельствам.

Под вечер — судя по тому, как потускнел свет — стражник пришёл снова. Другой, помоложе, с любопытными глазами. Он поставил поднос уже без плевка и собрался уходить.

— Стой, — сказала Яр. — Как тебя зовут?

— А тебе какая разница? — парень нахмурился.

— Чисто из любопытства. Вдруг это моё последнее желание — узнать имя симпатичного стражника?

Он покраснел. Не ожидал.

— Милослав, — буркнул. — А что?

— А то, Милослав, что я хочу написать письмо. — Яр говорила ровно, спокойно, как с новобранцами. — Той, кого я обидела. Софии. Хочу попросить у неё прощения. Перед смертью, так сказать, очистить совесть. Разве это не по-христиански?

Стражник замялся.

— Не положено. Ты заключённая.

— Милослав, — Яр вздохнула. — Посмотри на меня. Я в цепях, за решёткой, меня будут судить и, скорее всего, казнят. Какое зло я могу причинить бумажкой и пером? Наоборот, это будет доказательством моего раскаяния. А вдруг император смягчится?

Парень колебался. Яр добавила:

— Я тебе даже медаль нарисую, если поможешь. Или денег дам. Ну… когда выберусь. — И усмехнулась. — Ладно, шучу. Пожалуйста.

— Бумагу и чернила тебе никто не даст, — сдался стражник. — Но если хочешь написать на клочке... У меня есть клочок и огарок.

— Договорились.

Через десять минут у Яр в руках был обрывок серой бумаги размером с ладонь и крошечный карандашный огарок. Стражник стоял у двери и смотрел, как она пишет.

Яр задумалась. Что писать? Что она попала в чужое тело? Её поднимут на смех. Что она невиновна? Кому какое дело. Ладно, буду писать, что в голову придёт. Главное — честно.

Она вывела несколько корявых строк, потом зачеркнула, потом написала снова. Рука дрожала. В конце вдруг, сама не ожидая, вывела странное слово: «секир башка». Оно вырвалось само, как ругательство, как мольба. Из детства, из казармы — так говорил её первый командир: «Сделаем тебе секир башка, если не научишься стрелять».

— Чёрт с ним, — прошептала Яр, складывая бумажку. — Пусть будет, что будет. Хуже уже некуда.

Вот что получилось:

«Уважаемая госпожа герцогиня.

Не знаю, прочтёте ли вы это. Не знаю, зачем я пишу. Наверное, от безысходности.

Я проснулась в темнице в теле женщины по имени Джулия. Говорят, она хотела вас отравить. Я ничего этого не помню, потому что я — не она. Я понятия не имею, как сюда попала и что происходит. Меня зовут Я… (дальше неразборчиво, потому что рука дрожит), но какая разница?

Мне страшно. Я не хочу умирать за то, чего не совершала. Если вы хоть сколько-нибудь способны на милосердие — помогите. Или хотя бы дайте мне шанс объясниться.

А если нет — то пусть мне сделают секир башка, и к чёрту всё.

С уважением, Джулия (но я не она)»

— Отдашь Софии? — спросила она Милослава, протягивая сложенную бумажку. — Лично в руки. Это важно. Может быть, вопрос жизни и смерти.

— Тебе и так смерть грозит, — заметил стражник, пряча письмо за пазуху. — Но ладно, передам. Мне герцогиня, в отличие от тебя, нравится. Она нас бесплатно кормила в своём ресторане на той неделе.

— В ресторане? — удивилась Яр.

— Да, она повар. Лучший в Асведиане. Открыла свой ресторан — первая женщина в империи, которая осмелилась. И готовит так, что пальчики оближешь.

Яр проводила стражника взглядом. Дверь закрылась.

Дурацкое письмо, — сказала она себе, когда грохот замка затих. — Дурацкое слово «секир башка». Никто его не поймёт. Но хоть написала.

Она не знала, что это слово станет её спасательным кругом. Пока что это был просто крик отчаяния.

Яра откинулась на солому, гремя цепями.

Сейчас оставалось только ждать.

И, может быть, молиться тому богу, который, если верить стражнику, здесь вообще существовал. Хотя на бога Яр никогда не рассчитывала.

Она закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон.

Сон пришёл не сразу. Сначала была темнота, потом — обрывки звуков, запахов, лиц. Яр лежала на соломе, и сознание само потянуло её туда, откуда она пришла. В тот самый вечер.

…Она сидела на продавленном диване в своей холостяцкой квартирке на окраине города. Форма висела на спинке стула, пустая кружка из-под пива стояла на подлокотнике. На экране телевизора Киану Ривз с невозмутимым лицом укладывал очередного злодея в «Джоне Уике».

— Четвёртый раз, Яр, — сказала она себе, потягиваясь. — Тебе не кажется, что пора сменить кино?

— Какое кино? — ответила она же вслух. — Это классика. Боевик на ночь — залог здорового сна.

На самом деле она спала плохо уже вторую неделю. Скоро отпуск — целых тридцать дней свободы. И вместо радости эта свобода вызывала тупую тревогу. Родных не было — мать умерла пять лет назад, отца она никогда не знала. Сослуживцы — да, друзья, почти семья. Но у каждого своя жизнь, и в отпуске они разъедутся кто к жёнам, кто к родителям, кто к детям. А она останется одна в этой квартире с кактусом на подоконнике.

— Не ной, Яр, — приказала она себе. — Ты справишься.

Она встала, прошлёпала босыми ногами на кухню, открыла холодильник. Там стояла недопитая бутылка тёмного крепкого пива — любимого, «как у пацанов». Достала, отхлебнула прямо из горла, поморщилась — выдохлось немного. Всё равно пить.

На подоконнике сиротливо топорщился старенький кактус, подаренный кем-то из взвода. Она полила его остатками воды из графина.

— Ты, кактус, хоть не предашь, — сказала она растению.

Яр было двадцать семь. Срочную она отслужила десять лет назад, а потом подписала контракт — сначала в мотострелковых, потом перевелась в инструкторы по рукопашному бою. Не самая высокая должность, но свою работу она любила. «Бабушка Яр», — дразнили её новобранцы. А она учила их бить так, чтобы противник не вставал.

Сослуживцы её уважали. На учениях прикрывали спину, в казарме называли «командир» и не лезли с глупыми шутками про баб в армии. Один раз, правда, новенький прапорщик ляпнул что-то про то что «женщины-слабое место на войне». Яр ответила ему учебным ножом, пришпилив рукав формы к мишени. Больше он не шутил.

— Яр, ты чудовище, — смеялся её напарник Сергей, позывной «Серж». — Нормальные женщины дома котят гладят.

— А я ненормальная, — подмигнула она. — Повезло вам.

Сергей был её лучшим другом. Вместе они прошли две командировки, вместе вытаскивали друг друга из передряг. Он знал, что она одна, и иногда звал на ужин к себе домой — жена у него была отличная, готовила пельмени. Но в гостях Яр чувствовала себя чужой. Счастливые семейные фотографии, детский смех — это было не её.

— Найди себе кого-нибудь, — советовал Сергей. — Заведи кота там, в конце концов.

— У меня кактус, — отвечала Яр. — Не ссыт в тапки и не требует каши.

Она отхлебнула ещё пива. На экране Джон Уик уже пристрелил очередного плохого парня.

— Ну вот, опять он всех убил, — прокомментировала Яр. — А у меня через неделю отпуск. И чем заняться? Опять ремонт в квартире делать? Или пойти на курсы вязания крючком?

Она представила себя с вязальными спицами и фыркнула.

— Лучше уж ещё раз «Джона Уика» пересмотреть.

Завтра утром у неё была плановая тренировка с новобранцами. Она должна была подняться в шесть, пробежаться, умыться, надеть форму и ехать в часть. Но сегодня — сегодня она разрешила себе расслабиться. Пиво, фильм, кактус.

— Идеальный вечер, — сказала она вслух. — Никто не достаёт, ничего не болит.

Она откинулась на спинку дивана, потянулась за бутылкой — и тут всё поплыло.

Сначала просто закружилась голова. Она подумала — давление, бывает. Или пиво слишком крепкое. Потом в глазах потемнело, а комната начала вращаться. Она попыталась встать, но ноги подкосились, бутылка выпала из рук, и тёмная лужа растеклась по ковру.

— Вот чёрт... — успела выдохнуть она и провалилась в пустоту.

Сознание вернулось не в её теле. Не в её квартире. Не в её мире.

Она открыла глаза и увидела каменный потолок. Солома под щекой. Запах сырости и гнили.

— Где я? — прошептала она чужим тонким голосом.

Ей не ответили. Но она всё поняла. Поняла по тяжести кандалов, по чужому телу, по этому средневековому антуражу.

— Переселение душ, — сказала она себе, поморщившись. — Класс. Спасибо, вселенная. Вместо отпуска — каменный мешок.

Она лежала и смотрела в потолок, переваривая информацию. Воспоминания о прошлой жизни были яркими — служба, Сергей, кактус, пиво. Они никуда не делись. А вот память тела молчала. Она не знала, кто такая Джулия, не помнила ни врагов, ни друзей, ни того самого пирога, которым пытались кого-то отравить.

— Чистый лист, — прошептала Яр. — Даже хуже, чем чистый. На мне уже висит покушение.

Она попробовала сесть — получилось с трудом. Тело было слабым, мышцы атрофированными. Бывшая военная, она с отвращением ощупывала чужие руки, чужие тонкие запястья.

— Ни одного мозоля, — констатировала она. — Эта Джулия даже гантели в руках не держала. Аристократка, блин.

Она вспомнила, как учила новобранцев драться. Как сама сдавала нормативы на «отлично». Как Сергей говорил: «Яр, ты железная леди. Только уронишь случайно — не поднимешь».

— А теперь я в теле доходяги, — вздохнула она. — Ирония судьбы, мать её.

Она подползла к двери, постучала.

— Эй, Милослав! Ты там?

Стражник зашуршал за дверью.

— Чего тебе?

— Письмо-то точно доставишь? Или я зря старалась?

— Доставлю, — буркнул он. — Не ной. Герцогиня завтра как раз будет во дворце. Передам.

— А если не передашь, я тебе такой «секир башка» устрою... — пригрозила Яр беззлобно.

— Чего-чего?

— Не важно. Просто запомни: это письмо — моя жизнь.

— У тебя и так жизнь уже не сахар, — заметил стражник.

— Вот именно. Поэтому сделай хорошо — может, я потом и тебя отблагодарю.

Она отползла обратно на солому.

Воспоминания о прошлом таяли, как утренний туман. Она всё ещё помнила Сергея, кактус, казарму, но боль от утраты своей жизни становилась глухой, неострой. Наверное, так организм защищал психику от перегрузки.

— Ладно, Яр, — сказала она себе. — Ты военный. У тебя задача: выжить, выяснить, кто тут свой, а кто чужой, и, если получится, вернуться домой. А пока — спать.

Она закрыла глаза.

Пиво, Джон Уик, пятничный вечер — всё это было в другой жизни. В той, которая, возможно, теперь навсегда осталась в прошлом.

— Дурацкая шутка, вселенная, — пробормотала она засыпая.

Яр провалилась в сон мгновенно — как в яму с ледяной водой. Без эпизодов, без грёз. Просто темнота, пустота и она сама, стоящая босиком на чём-то прохладном и гладком, словно стекло.

— Ну привет, боец.

Голос знакомый до хрипоты. Голос её первого командира — капитана Кузьмина, который учил её стрелять и говорил: «Русский солдат может всё. Кроме, возможно, приготовить суп из топора, но ты и не солдат, ты чудовище». Яр обернулась.

Перед ней стоял Кузьмин. Тот самый — лысый, с мясистым лицом и вечно хмурыми бровями. В камуфляже, с нашивками. Но глаза... глаза были не его. Слишком яркие, слишком живые, с золотистым отливом.

— Командир? — Яр сделала шаг вперёд. — Ты… вы…

— Не я, — сказал Кузьмин, и голос его дрогнул, перетекая в другой тембр. — А точнее, не совсем я. Просто ты обо мне подумала — о нём, о капитане. Вот я и пришёл в таком виде. Могу и Тома Холланда изобразить, но ты его не знаешь, к сожалению.

Кузьмин улыбнулся — и лицо его поплыло, как отражение в воде, превращаясь в молодого парня в кепке, потом в старуху с клюкой, потом в бесформенный сгусток тьмы. А затем снова собралось в образ Кузьмина.

— Многоликий, — выдохнула Яр. — Тот самый, про которого стражники говорили.

— Он самый, — божество развело руками. — Местный бог, администратор вселенной, смотритель за попаданцами и просто хороший собеседник, если не злить. Присаживайся, Ярослава. Или Яр? Ты как больше любишь?

— Яр, — ответила она, садясь на что-то, что оказалось под ней — невидимое кресло. — А что происходит? Я сплю?

— Спишь. Я во сне и обитаю — так проще. Наяву я слишком яркий, у людей глаза горят. Ну и потом, я ленивый. — Он щёлкнул пальцами, и вокруг появился туманный пейзаж: не то поле, не то космос, с мерцающими точками. — Добро пожаловать в мою приемную.

— Ладно, — Яр собралась. — Вопросы есть.

— Как обычно. — Многоликий вздохнул. — Задавай, только быстро. У меня ещё три параллельных мира на контроле, там тоже попаданцы барахтаются.

— Откуда ты взялся? Кто ты?

— Старый вопрос. Я бог. Не всесильный, не единственный. Скорее смотритель. Есть система миров — их много, они лежат слоями, как блины на сковородке. Между ними иногда возникают дыры. Я — тот, кто эти дыры латает. А когда они уже случились — тот, кто подбирает попаданцам судьбу, чтобы не развалили всё к чертям.

— То есть ты отвечаешь за нас?

— За вас — особенно. Вы — моя головная боль. — Он потёр переносицу. — Я не создавал механизм перемещений, это космический глюк. Но моя задача — минимизировать ущерб. София, первая попаданка, была легкой — она попала в своё альтернальное тело, которое без неё всё равно умерло бы. А вот ты...

— Я попала в тело чужой женщины. Не в свою копию.

— Именно. — Многоликий наклонился ближе. — Джулия Столбина умерла. Не ты её убила, не переживай. Она споткнулась при аресте, ударилась головой. Душа ушла сразу же. Тело осталось пустым, но живым — на несколько минут. Мне нужно было срочно найти кого-то, кто подходит по параметрам.

— По каким параметрам?

— Во-первых, душа должна быть совместима по частоте колебаний. Проще говоря — похожий характер, но не полностью. Во-вторых, я искал бойца. Того, кто сможет защитить императора Авелия, потому что вокруг него плетётся заговор, и без вмешательства извне он погибнет. В-третьих, ты была свободна. У тебя нет семьи, детей, жениха, которые бы рыдали над пустым телом. Ты одинока, Яр. Прости за цинизм.

— Спасибо, обрадовал, — буркнула Яр. — А почему не какую-нибудь копию Джулии из другого мира? Это же логично — заменить душу на такую же.

— Потому что копия Джулии была бы такой же дрянью, как и оригинал. Она бы продолжила травить Софию и влезла бы не в самую лучшую компанию по итогу. Мне нужен был кто-то с другим мышлением. Ты — военная, дисциплинированная, привыкла принимать решения под давлением. У тебя нет аристократических предрассудков. И ты, в отличие от Джулии, не предашь.

— Льстишь, — Яр усмехнулась.

— Констатирую факт. — Многоликий снова сменил облик — на этот раз на её напарника Сергея, с его улыбкой до ушей. — Видишь? Я даже лицо могу поменять на того, кого ты считаешь другом. Это просто — отражение твоих мыслей.

— А почему ты решил, что я соглашусь спасать какого-то императора? — спросила Яр. — Я бы, может, хотела вернуться домой.

— Не получится, — божество стало серьёзным, лицо вновь приняло нейтральные черты — ни мужские, ни женские. — Обратного хода нет. Твоё тело в том мире умерло — остановка сердца, может, инсульт. Я не знаю точно, это уже не моя зона ответственности. Ты здесь навсегда.

Яр замолчала. Горло сдавило. Она думала, что это временно, что можно вернуться, отбить отпуск, выпить пива с Сергеем...

— Хотя нет, я ошибся, не навсегда, — поправил Многоликий, заметив её состояние. — На срок твоей новой жизни. У тебя теперь другое тело, но оно тоже смертно. Проживёшь лет шестьдесят-семьдесят, если беречь будешь. А там — либо новая реинкарнация, либо покой. Не знаю, я не всеведущ.

— Утешил, — Яр вытерла глаза тыльной стороной ладони (во сне слёзы были настоящими). — Ладно. А что за заговор? И почему я должна защищать императора?

— Потому что ты уже его телохранитель — по совместительству. Я подсуну эту идею Авелию через его советников. Он сам предложит тебе должность в ближайшие дни. Соглашайся. Вокруг Авелия образовался слишком большой клубок заговора, который я распутать не в силах, там смешались все: приближённые Его Величества, твои уже новоиспеченные родственники, даже бывший любовник, находящийся на данный момент в местах не столь отдалённых. В общем, заварилась каша.

— А почему ты сам всё же не вмешаешься? Ты же бог.

— Я бог, а не каратель. Моя роль — наблюдать и иногда подсказывать. Люди должны справляться сами. Я уже сделал максимум — привёл тебя, лучшего бойца из доступных. Дальше — твоя очередь.

— И много ты так попаданцев привёл?

— В этом мире — тебя вторую. В соседних — штук пять, но они как-то сами разбираются. Один даже королём стал. Другой, правда, умер в первый же день — не рассчитал силы. Такое бывает.

— Напугал, — Яр поморщилась.

— Не хотел. — Многоликий встал, и туманный пейзаж начал растворяться. — Время вышло. Напоследок дам совет: София тебя поймёт, когда прочитает письмо. Она тоже попаданка, и она добрая, хоть и с характером. Доверяй ей. Но главное — доверяй себе. Ты не Джулия, и это твоё главное оружие.

— Подожди! — Яр тоже вскочила. — А император? Что с ним не так? Почему именно его спасать?

Многоликий обернулся и на мгновение принял облик самого Авелия — красивого, уставшего, с лёгкой грустью в глазах.

— Потому что он хороший человек и правитель. И потому что ему суждено полюбить тебя, а тебе — его. Это не я придумал, Яр. Это судьба. Просто не сопротивляйся.

— Чего?! — Яр попыталась возразить, но сон начал распадаться, как старая фотография по краям.

— София придёт завтра. Письмо она получит. А ты просыпайся, боец. Дела ждут.

Последнее, что она увидела — улыбающегося Кузьмина, который подмигнул ей и растворился в золотых искрах.

Яр проснулась в темнице с гулко бьющимся сердцем. Солома, цепи, запах сырости — всё на месте. Миска с баландой нетронута. За дверью — шаги Милослава.

— Эй, парень, — позвала она севшим голосом. — Ты тут?

— Тут, — донеслось из-за двери. — Чего орёшь? Письмо я уже передал, скоро будет у герцогини.

— Да я не о том. Скажи... Многоликий — он всегда такой... странный?

Стражник помолчал.

— А тебе-то что? Видела его что ли?

— Приснилось, — Яр тряхнула головой. — Забудь.

Она откинулась на солому, гремя цепями.

«Сумасшедший дом, — подумала она. — Бог с чувством юмора, заговор, император, который меня полюбит... Если бы не цепи, решила бы, что перепила вчера».

Но цепи были настоящие. И надежда — тоже.

Она закрыла глаза и попыталась заснуть снова. На этот раз — без сновидений

Дверь в кабинет императора Авелия III распахнулась с таким грохотом, что стоявший у окна адъютант подпрыгнул и выронил папку с бумагами.

— Ваше величество! — провозгласила София, влетая внутрь. — Аудиенция! Срочно! И чтобы никто не подслушивал!

Следом, тяжело дыша, вбежал Эрман. Его идеально причёсанные волосы растрепались, а на лице застыло выражение человека, который уже смирился с тем, что его жена — стихийное бедствие.

— Софи... — начал было он, но она махнула рукой.

— Потом, милый, всё потом!

Авелий, до этого момента спокойно потягивавший утренний чай, замер с чашкой у губ. Перевёл взгляд с раскрасневшейся Софии на Эрмана.

— Доброе утро, София. — Он поставил чашку. — Что стряслось? И где это видано — врываться в императорский кабинет без стука?

— А я стучала, — невозмутимо заявила София. — Ногой. Три раза. Вы не ответили — значит, не возражали.

Адъютант попытался собрать рассыпавшиеся бумаги, но София подошла к нему вплотную:

— Молодой человек, вы мне мешаете. Выйдите вон. И остальных тоже заберите. Нам нужно поговорить с глазу на глаз.

— Но я обязан... — начал адъютант.

— Ты обязан немедленно унести свое тело отсюда, если не хочешь, чтобы я сообщила твоей матушке, с кем ты провёл прошлую ночь на балу, — перебила София сладким голосом. — Выходи давай, милый.

Адъютант побледнел, поклонился и вылетел пулей. Следом, шипя, покинули кабинет ещё двое слуг и один охранник.

Эрман закрыл за ними дверь.

— Теперь мы одни, — сказал он.

— Хвала богам, — вздохнула Софи и тут же набросилась на императора: — Ваше величество, вы должны освободить Джулию Столбину. Прямо сейчас. Сегодня. Немедленно!!

Авелий сложил руки на груди.

— Начнём с того, Софья, что я вообще ничего не понимаю. С какой стати ты просишь помилования для женщины, которая подставила тебя с отравленным блюдом, из-за чего погиб мой дегустатор, а потом участвовала в твоём похищении из темницы? Джулия — сообщница Димитра. Она преступница.

— Потому что это не она! — выпалила София. — Та, что сидит в темнице, — не Джулия. Это другой человек в её теле. Моя соотечественница.

Авелий нахмурился. Посмотрел на Эрмана:

— Твоя жена в своём уме?

— Более чем, — ответил Эрман с тяжёлым вздохом. — Выслушай её, Авелий. Это важно.

— Хорошо, — император откинулся в кресле. — Я слушаю.

София выдохнула, собираясь с духом.

— Ваше величество, то, что я сейчас скажу, может показаться безумием. Но я не лгу. И я прошу вас поверить мне хотя бы на минуту.

— Говори.

— Я — не уроженка Асведиана. Я пришла из другого мира. Настолько далекого, что вы даже представить не можете. В моём мире нет императоров, магии и сословий. Ну точнее первые как раз таки были.. но там заварушка одна, вторая, в общем, не надо это вам знать... в моем родном мире есть техника, машины, летающие железные птицы и оружие, убивающее за километры.

Авелий не перебивал. Смотрел с смесью недоверия и любопытства.

— Когда я впервые оказалась здесь, — продолжала София, — я ничего не понимала. Я проснулась в теле невесты графа, которого даже не знала. Меня звали Софией, как и ту девушку, чьё тело я заняла. Она погибла, а её место заняла я.

— И ты хочешь сказать, что ты... пришелица из иного мира? — медленно спросил Авелий.

— Не пришелица. Просто неудачница, которую затянуло в дыру между мирами. — София пожала плечами. — Эрман знает. Он узнал почти сразу. Я не смогла бы скрыть от мужа, что не умею держать вилку и путаю названия местных трав.

— Это правда? — Авелий посмотрел на друга.

— Чистая правда, — подтвердил Эрман с кривой усмешкой. — В нашу первую встречу она ни с того ни с сего заявила мне: «Индюк тоже думал, да в суп попал». Я три дня пытался понять, при чём здесь индюк и какой суп. А она просто на меня сарказмом сыпала, которого я никогда не слышал.

София довольно кивнула:

— Я тогда ещё не знала, что вы тут все слишком серьёзные. Пришлось объяснять пословицы с боем. — Она хитро прищурилась. — Правда, Эрман до сих пор некоторые путает.

— Не путаю, а адаптирую, — буркнул герцог.

Авелий потёр переносицу. Какое-то время молчал, потом сказал:

— Допустим, я в это верю. Но какое это имеет отношение к Джулии?

— Самое прямое. — София вытащила из кармана смятое письмо. — Сегодня утром мне доставили это. Прочтите.

Авелий взял бумагу, развернул. Прочитал. Его брови поползли вверх.

— «Секир башка»? Что это?

— Слово из моего мира, — сказала София. — Грубое. Разговорное. Никто в Асведиане его не знает. Джулия — аристократка — не могла такое написать. Это слово могло вырваться только у человека, который родился и вырос там же, где и я.

— И ты думаешь...

— Я не думаю, я знаю. — София подалась вперёд. — В эту Джулию вселилась другая душа. Как когда-то вселилась в меня. И эта душа — не преступница. Она не помнит того, что сделала Джулия, потому что это не её грехи. Она просто проснулась в чужом теле в темнице и теперь её хотят казнить за чужое преступление.

— И с чего ты взяла, что это не ловушка?

— А с того, что Многоликий мне предсказал! — выпалила София. — После всей этой кутерьмы с похищением. Он сказал: «На второй день белого торжества Солнце империи обретет судьбу, а ты — верного друга. Но только ты сможешь её найти среди других похожих».

— Многоликий? — Авелий нахмурился. — Ты виделась с ним?

— Он приходит не когда хочешь, а когда нужно. — София махнула рукой. — Но он сказал правду. Второй день сегодня. И вот оно — письмо. «Солнце империи» — это ты, Ваше Величество. «Верный друг» — эта девушка. А «найти среди других похожих» — потому что она похожа на Джулию лицом, но не душой.

Авелий встал из-за стола, прошёлся по кабинету. В тишине было слышно, как потрескивают свечи.

— И что ты предлагаешь? — спросил он наконец.

— Освободить её. Перевести во дворец под домашний арест. Дать ей шанс доказать, что она не та стерва, которая подставляла меня и похищала.

— Под твою ответственность?

— Под мою, — кивнула София. — Если она окажется той ещё гадиной и продолжит плести заговоры — я лично замариную её и зажарю на своей кухне. Как утку. С яблоками, — добавила она, заметив вопросительный взгляд Эрмана.

Авелий усмехнулся. Несмотря на абсурдность ситуации, он чувствовал: София не врёт. Слишком много странностей сходилось. И слишком искренне она говорила.

— Хорошо, — сказал он. — Я подпишу приказ. Но условия: она будет жить во дворце, в отдельной комнате, под охраной. Без права покидать пределы выделенного крыла. Без оружия. Без контактов с посторонними. И если она сделает хоть один подозрительный шаг — вернётся в темницу.

— Договорились, — кивнула София. — И ещё одно, ваше величество.

— Что?

— Ей нужна будет другая одежда. Не придворные платья с корсетами. Я попрошу портных сшить что-то свободное — штаны, кофты, что-то вроде домашнего костюма. Ей предстоит сидеть взаперти неизвестно сколько, в платьях она измучается. Да и незнакомо ей это, наверное.

Авелий поднял бровь.

— Ты хочешь, чтобы заключённая носила штаны?

— Я хочу, чтобы она не сошла с ума от неудобства, ваше величество, потому что я, вот, была в шаге от этого по началу, — София пожала плечами. — К тому же это будет проверкой. Если она действительно другая, она оценит заботу. Если притворяется — начнёт требовать платья с бриллиантами.

— Логика в этом есть, — нехотя признал Авелий. — Ладно. Пусть шьют. Но под твоим присмотром.

— Само собой.

Авелий вздохнул, подошёл к столу, взял перо.

— Приказ будет готов через час. Эрман, проследи, чтобы его доставили в тюрьму. София, а ты ступай отдыхай. У тебя второй день свадьбы, между прочим.

— Да мне теперь не до отдыха, — проворчала София. — Нужно найти портных и объяснить им, что такое «свободный крой».

София обернулась на пороге:

— Ваше величество, спасибо, что поверили.

— В моей жизни и не такое бывало, — усмехнулся Авелий. — Иди уже, герцогиня.

Она вышла, увлекая за собой Эрмана.

Авелий остался один. Он снова взял письмо, перечитал последние строки: «пусть мне сделают секир башка, и к чёрту всё».

— Какая из тебя девушка, если не боишься смерти? — прошептал он и вдруг понял, что ждёт встречи с этой незнакомкой больше, чем любого другого события за последний год.

— Будет весело, — сказал он себе и горько усмехнулся.

Сон прервался резко, как, до недавнего времени, в армии — по команде «подъём». Яр открыла глаза и первым делом увидела над собой чужое лицо. Мужское, усатое, с выражением «я здесь начальник».

— Вставай, преступница, — сказал он равнодушно. — Приказ императора. Тебя переводят во дворец под домашний арест. Вещи собирать не дают, всё равно нет ничего.

Яр моргнула. Приказ? Император? Она хотела спросить, что случилось, но язык не слушался со сна.

Стражник — тот самый, усатый — щёлкнул ключом, отомкнул кандалы. Цепи упали на солому с противным лязгом. Яр потёрла запястья — кожа была красной, но не стёртой, слава богам, этого тела.

— Поднимайся давай, — поторопил он. — И без фокусов. Тебя всего лишь переводят, не на свободу.

— А куда? — выдавила Яр хрипло.

— Во дворец. Комнату дали. Под охраной будешь жить, пока император не решит, что с тобой делать.

Яр кое-как встала на ноги. Тело всё ещё было слабым, но уже не таким дохлым, как в первый день. Похоже, баланда давала хоть какие-то силы.

— Идти могу? — спросила она.

— Ну хочешь, можешь и тут остаться, – вопросительно произнёс мужик. – Пошли.

Её повели по каменному коридору. Вверх по лестнице, потом по второму коридору, потом через двор — и Яр впервые за долгое время увидела небо. Солнце. Оно было ярким, почти ослепительным, и она зажмурилась, как крот, вылезший из норы.

— Света не видела? — усмехнулся усатый.

— Месяц в подвале, знаешь ли, — буркнула Яр. — Привыкаешь к темноте.

Она не стала уточнять, что «месяц» — это фигурально, на самом деле она потеряла счёт дням. Но солнце, чёрт возьми, было настоящим.

Дворец оказался огромным — белокаменным, с золотыми шпилями, колоннами и лепниной. Яр мысленно присвистнула. В её прошлой жизни такие здания она видела только на открытках.

Её привели в небольшое помещение при бане — или купальне, так здесь называли подобные комнаты. Там уже ждали три женщины в белых передниках.

— Надо её отмыть, — сказала старшая, оглядывая Яр с брезгливостью. — Волосы вычесать, грязь смыть. Срамно глядеть на неё.

— О, спасибо за комплимент, — хмыкнула Яр. — Давно не мылась, ценю заботу.

Женщины переглянулись. Похоже, от Джулии они привыкли к капризам, а не к иронии.

— Раздевайся, — приказала старшая.

Яр вздохнула. Стыдливость была не про неё — в армии общие душевые, всё такое. Но когда она скинула грязную рвань и увидела своё тело впервые, чуть не охнула. Тело было красивым — стройным, с тонкой талией и бледной кожей. Но мышц — ноль. Никакого рельефа. «Доходяга аристократическая», — подумала она с тоской.

Её посадили в деревянную бадью с тёплой водой, начали тереть мочалками, мыть душистым мылом. Волосы — длинные, рыжие, спутанные — распутывали гребнями с таким усердием, что Яр несколько раз вскрикивала.

— Терпи, — сказала одна из женщин. — Сама виновата, не следила.

— Я в тюрьме была, между прочим, — огрызнулась Яр.

— Тем более.

В итоге после часа водных процедур, вычёсывания и вытирания, Яр предстала перед зеркалом. Настоящим, в полный рост, с медной рамой.

И она увидела не себя.

Из зеркала смотрела молодая девушка лет двадцати с лишним. Рыжие волосы, теперь чистые и блестящие, падали на плечи. Зелёные глаза — красивые, но с острым, надменным выражением, которое Яр пообещала себе исправить. Лицо было тоньше, изящнее, чем у Яр в прошлой жизни. И в целом она была... ну, симпатичной. Даже очень.

— Так вот ты какая, Джулия Столбина, — прошептала Яр. — Ничего так мордашка. Жаль, характер был дрянь. Наверное, мужики шиабелями стелились перед тобой?

Женщины принесли одежду. Не платье — странный наряд: свободные штаны из мягкой ткани, длинная рубаха, и сверху что-то вроде халата без застёжек. И туфли на плоской подошве.

— А это что? — спросила Яр.

— Герцогиня Каспиева приказала, — ответила старшая. — Сказала, что в корсете и юбках ты сбежишь или околеешь. Велела передать: «Носи пока это, а там сошьём нормальное».

— Герцогиня? — Яр нахмурилась, но тут же вспомнила. София. Та самая, которой она писала письмо. — Молодец баба, — одобрила она.

— Герцогиню так не называют, — возмутилась женщина.

— Я её и не называла. Я про себя.

Она натянула одежду. Штаны сидели свободно, рубаха не сковывала движений. Халат был почти как кимоно — можно и в нём зарядку делать.

— Божественно, — выдохнула Яр, сделав пару приседаний. — Это костюм для заключённых?

— Это милость герцогини, — сухо ответила старшая. — Император разрешил, но ты под домашним арестом. Из комнаты не выходить.

— Да хоть из клетки, — Яр пожала плечами. — Главное, что чисто и светло.

Её проводили в выделенную комнату. Та оказалась небольшой, но уютной: кровать с балдахином, стол, стул, шкаф, окно с видом на внутренний двор. У двери стоял стражник.

— Входи, — сказал он, пропуская Яр. — Еду будут приносить. Если что-то нужно — стучи.

— Туалет где? — спросила Яр.

— За ширмой, — он кивнул в угол.

— Цивилизация, — улыбнулась она. — Уже прогресс.

Стражник закрыл дверь. Щёлкнул замок.

Яр осталась одна. Она подошла к окну, посмотрела на двор — там гвардейцы тренировались с мечами. Её пальцы зачесались.

— Ладно, — сказала она себе. — Ты жива, ты не в цепях, ты чистая и в штанах. Пока победа.

Она присела на кровать, пружины скрипнули.

— Осталось понять, чего от меня хотят. И кто эта герцогиня, которая прислала штаны.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала Яр.

Дверь открылась, и на пороге появилась молодая девушка в красивом, но неброском платье. Каштановые волнистые волосы, умные голубые глаза, на лице — любопытство пополам с улыбкой.

— Ярослава? — спросила она.

— Яр, — машинально поправила та. — А вы?

— Софья Алексеевна Каспиева. Герцогиня. Та, которой ты написала «секир башка».

Яр вскочила.

— Вы... вы та самая?

— Та самая, — Софья вошла, прикрыла за собой дверь. — Рада, что ты жива. Скажи спасибо кодовому слову.

— Какому слову?

—Ну так секир башка. — спокойно ответила Софья. — Местные им не пользуются. Это только мы можем его знать.

—В каком смысле мы? Почему местные не знают?

— Потому что я такая же как и ты - попаданка,— улыбнулась Софья.

— Я, если честно, не думала, что оно сработает, — честно сказала Яр. — Оно просто вырвалось. От отчаяния.

— Знаю. Я тоже иногда выражаюсь. — София села на стул, жестом приглашая Яр тоже сесть. — Рассказывай, кто ты, откуда, как здесь оказалась.

— А вы не боитесь, что я всё это выдумала?

— Нет. — уверенно проговорила графиня.

Что ж, если Яр поверили, то какой смысл переубеждать?

— Рассказывай, — повторила София, устраиваясь поудобнее на стуле. — У нас есть время. Охране я сказала, что мы обсуждаем меню для моего ресторана. Вряд ли они поймут, о чём мы говорим на самом деле.

Яр усмехнулась.

— Меню? Серьёзно?

— А что? Я действительно владелица лучшего ресторана в столице. И если кто-то спросит, мы обсуждали рецепт борща. Кстати, борщ ты любишь?

— Обожаю, — призналась Яр. — Особенно с чесноком и сметаной.

— Тогда мы точно поладим. — София пододвинулась ближе. — Давай, выкладывай. Кто ты? Откуда? Как тебя занесло в тело этой дуры?

Яр откинулась на подушку, сложила руки на груди. Воспоминания о прошлой жизни нахлынули, но она научилась не плакать.

— Ярослава. Друзья звали Яр. Была — чёрт, уже «была» — военным инструктором по рукопашному бою. Контракт, служба, нормативы. Родных нет — мать умерла, отца не знала. Сослуживцы — да, почти семья. Но по сути — одна.

София кивнула, не перебивая.

— В тот вечер я сидела дома, пила пиво, смотрела «Джона Уика» в четвёртый раз. — Яр усмехнулась. — Знаешь такого?

— Киану Ривза? Конечно. В моём мире он жив и здоров.

— Ну вот. И вдруг — темнота, потеря сознания. Очнулась в темнице, в этом теле, с кандалами. И все вокруг называют меня Джулией и ненавидят за то, чего я не делала.

— А что ты помнишь о самой Джулии? — спросила София.

— Ничего. Её память ко мне не пришла. Я понятия не имею, что она творила. Знаю только со слов стражников: подстава с отравленным блюдом, похищение тебя из темницы... В общем, та ещё сволочь.

— Ещё какая, — вздохнула София. — Но ты не она. Я это поняла по письму.

— Спасибо, что поверила. Я сама себе не верила.

— А как же «секир башка»?

— Это просто вырвалось. — Яр пожала плечами. — Было страшно, я написала от безысходности. Думала, никто не поймёт. А ты поняла.

— Поняла, потому что сама попаданка, — кивнула София. — И потому что Многоликий предсказал.

— О, этот... — Яр махнула рукой. — Я его уже видела. Во сне. Приходил в образе моего бывшего командира. Сказал, что я теперь здесь навсегда.

— Навсегда, — подтвердила София. — Возврата нет. Я тоже пыталась искать путь домой по началу. Бесполезно. Но привыкнуть можно.

— А ты привыкла?

— У меня муж — красивый, богатый, любящий. Ресторан, деньги, уважение. Близкие и друзья приняли меня такой, какая я есть. Так что да, привыкла.

— А император... он что за человек? — спросила Яр осторожно. — Я его только мельком видела, когда вели мимо тронного зала.

— А ты уже к нему присматриваешься? — София хитро прищурилась. — Не торопись, боец. Он красивый, но ранимый. И всё ещё будто бы не отошёл от того, что я выбрала Эрмана.

— Я не присматриваюсь. — Яр покраснела. — Просто интересно, кого мне охранять.

— Охранять?

— Ну да. Во сне Многоликий сказал, что я должна стать его телохранителем. Что вокруг плетётся заговор, и если я не вмешаюсь, император погибнет.

София нахмурилась.

— Заговор? Какой?

— Он не назвал имён, — Яр понизила голос. — Сказал только: кто-то из приближённых императора. Очень высокопоставленный. И что родители Джулии… то есть мои теперь… что-то знают, но не участвуют. Или притворяются.

София нахмурилась.

— Значит, мы не знаем, кто враг. Это усложняет задачу.

— Именно. Сказал: «Вы должны найти сами».

— Вот чёрт, — выдохнула София. — И как нам искать?

— А у тебя нет никаких связей, кто мог бы помочь?, — Яр кивнула в сторону двери, — тут есть что то типа тайной канцелярии?

— Есть такое. Эрман, мой муж... — София задумалась. — Да! Он глава сыскного ведомства. И если кто и может раскопать заговор, то это он. Но надо действовать тихо. Если враг высокопоставленный, он сразу узнает, что на него охотятся.

— Значит, будем тихо, — согласилась Яр.

— Отличный план, — улыбнулась Софья. — Кстати, одежда тебе удобна?

— Штаны — божественно. Корсета не хватает для полного счастья.

— Корсет мы тебе не выдадим. Задохнёшься от возмущения. А вот нормальную форму охраны закажем. Пока походи в этом халате.

— Слушай, София, — Яр подалась вперёд. — А почему ты вообще мне помогаешь? Мы не знакомы, я в теле твоей врагини. Ты могла бы просто проигнорировать письмо и жить дальше.

— Потому что я помню, каково это — проснуться в чужом теле, в чужом мире, не зная, кому верить. — София положила руку Яр на плечо. — И потому что без тебя Авелий может не выжить. А он хороший человек и правитель. И заслуживает счастья.

— Счастья? — Яр подняла бровь.

— Ну, может, не сразу. — София улыбнулась. — Я, знаешь ли, в попаданках разбираюсь.

— Я его даже не видела толком! — возмутилась Яр.

— Увидишь. Он тебя тоже скоро захочет увидеть. Приказ о твоём переводе он подписал, между прочим, после того, как я ему про «секир башка» рассказала. И про Многоликого. Так что будь наготове.

— Наготове к чему?

— К тому, что тебя вызовут на аудиенцию. И он будет смотреть на тебя своими грустными глазами, а ты не растаешь.

— Я вообще не таю, я ж не мороженное — фыркнула Яр.

— Вот и отлично. — София встала. — Ладно, мне пора. У меня второй день свадьбы, между прочим. Эрман, наверное, уже обыскался.

— А он не будет против, что ты проводишь время с Джулией?

— Он умный. Он знает, что ты не Джулия. И он — глава сыскного ведомства. Без него нам заговор не раскрыть. Так что мы все будем работать в команде. Ты, я, Эрман и, возможно, сам император.

— Команда, — повторила Яр. — Звучит почти по-военному.

— Потому что мы на войне, Яр. Может, не с пулями, но с интригами и предательством. И тебе, как бойцу, придётся научиться не только драться, но и думать.

— Я умею думать.

— Тогда докажи. Не наделай глупостей, не лезь на рожон. Завтра тебя, скорее всего, позовут к императору. Будь вежливой, но не подлизывайся. Говори правду, но не всю сразу.

— Поняла, — кивнула Яр. — Инструктаж прошла.

София направилась к двери, но на пороге обернулась.

— И ещё, Яр.

— М?

— Ты очень красивая в этом теле. Император это заметит. Так что держи себя в руках.

Она подмигнула и вышла.

Яр осталась одна. Она посмотрела в окно, где гвардейцы продолжали тренировку, и вздохнула.

— Красивая, значит, — проворчала она. — А мне бы мышцы нарастить и заговор раскрыть. А не красотой блистать.

Она легла на кровать, подложив руки под голову.

— Ну что ж, Яр. Принимаем вызов. Империя Асведиан, держись.

Утро следующего дня началось для Яр с того, что в дверь громко постучали.

— Вставайте! — раздался голос стражника. — Император требует вашего присутствия. Через час.

Яр, которая уже успела сделать зарядку (три подхода отжиманий, приседания и растяжку на кровати), только усмехнулась.

— Требует? — переспросила она, поправляя халат. — А если я откажусь?

— Тогда вернётесь в темницу, — невозмутимо ответил стражник. — Советую не отказываться.

— Ладно-ладно, — буркнула Яр. — Скажи своему императору, что я буду. Но сначала пришлите кого-нибудь с нормальной одеждой. В этом халате я перед ним как чучело огородное.

Стражник промолчал, но через полчаса в дверь постучали снова. На этот раз — женщины из купальни. Они принесли одежду: тёмно-синие штаны, белую рубаху, короткий камзол без застёжек и кожаные сапоги на плоской подошве.

— Герцогиня Каспиева просила передать, — сказала старшая, — что это временно. Постоянную форму сошьют позже.

— Спасибо и на том, — Яр натянула штаны — сидели отлично. Рубаха была чуть великовата, но не мешала. Камзол приятно облегал плечи.

Она посмотрелась в маленькое зеркало на стене. Рыжие волосы, теперь расчёсанные и блестящие, падали на плечи. Зелёные глаза смотрели настороженно. В этом костюме она выглядела почти как гвардеец — если бы не тонкие руки и отсутствие мускулов.

— Сойдёт, — сказала она себе. — Будущая императрица? Нет, просто выживающая попаданка.

Её повели по дворцовым коридорам. Длинные, с лепниной, портретами предков и высокими окнами. Яр считала повороты — армейская привычка — и запоминала путь.

— Сюда, — сказал стражник, останавливаясь перед массивной дверью с золотыми гербами. — Кабинет императора. Входите.

— Один? — уточнила Яр.

— Один. Ваше оружие при вас? — он усмехнулся.

— Если бы было, вы бы уже лежали, — ответила Яр и толкнула дверь.

Кабинет оказался большим, светлым, с высокими потолками и огромным столом из тёмного дерева. На стенах — карты и ещё портреты. У окна стоял он. Император Авелий III Великий.

Яр видела его мельком, когда вели мимо тронного зала. Но сейчас, вблизи, он оказался... красивым. Примерно тридцать лет, светло-русые волосы, строгие черты лица, лёгкая небритость. На нём был тёмно-синий мундир с золотыми аксельбантами, сапоги начищены до блеска. И глаза — серые, с каким-то усталым, но живым блеском.

— Входите, — сказал он. — И закройте дверь.

Яр закрыла. Осталась стоять у порога, не делая лишних движений.

— Вы, наверное, удивитесь, — начала она, — но я не Джулия.

— Я уже знаю, — Авелий подошёл к столу, сел в кресло. — Софья мне объяснила. Про «секир башка» и про Многоликого.

— И вы поверили?

— Не сразу. Но слова божества — не шутка. — Он указал на стул напротив. — Садитесь. Я хочу посмотреть на вас.

Яр присела. Спина прямая, руки на коленях. Взгляд — спокойный, почти равнодушный.

— Вы говорите, что вы не Джулия. — Авелий рассматривал её, как экспонат. — Тогда кто вы?

— Ярослава. Друзья звали Яр. В прошлой жизни — военный инструктор. В этой — просто человек, который проснулся в чужом теле и понятия не имеет, как здесь оказался.

— Военный инструктор? — он поднял бровь. — Женщина?

— В моём мире женщины служат наравне с мужчинами. И не только инструкторами. И командуют, и под пули идут. — Яр позволила себе лёгкую усмешку. — Удивлены?

— Удивлён, — честно сказал Авелий. — В Асведиане женщины — хранительницы очага, а не воины.

— Значит, пора менять. — Яр пожала плечами. — Но это не ко мне вопрос. Я здесь, чтобы выжить. И, насколько я поняла, помочь вам с заговором.

Авелий нахмурился.

— Какой ещё заговор?

— Многоликий сказал: кто-то из ваших приближённых хочет вас убить. И родители Джулии — мои теперь — что-то знают, но молчат. Имена он не назвал, велел искать самим.

Император откинулся на спинку кресла. Какое-то время молчал.

— И вы думаете, что я поверю на слово женщине, которая сидела в темнице за подставу и похищение?

— Я не совершала подставы и похищения, — спокойно ответила Яр. — Я вообще ничего не помню из того, что сделала Джулия. Для меня это чужая жизнь. Но если вы не верите, можете оставить меня под домашним арестом. Мне не привыкать.

— Наглая, — заметил Авелий.

— Правдивая, — парировала Яр. — Наглость — это когда врут с улыбкой. Я не вру.

Он смотрел на неё долго, изучающе. Потом встал, подошёл к окну, повернулся спиной.

— Софья просила за вас. Эрман — тоже. Оба уверяют, что вы не преступница. Я склонен доверять их чутью. Но если вы меня обманете...

— Не обману, — перебила Яр. — Я не умею. В моей профессии ложь убивает.

— Ваша профессия — убивать? — он резко обернулся.

— Моя профессия — защищать. И иногда — учить защищаться. Разница есть.

Авелий усмехнулся.

— Вы не похожи ни на одну женщину, которую я встречал.

— Спасибо, — сухо ответила Яр. — Надеюсь, это комплимент.

— Не знаю пока, — он вернулся за стол. — Ладно. Вот мои условия.

Он перечислил:

— Вы остаётесь во дворце, в той же комнате. Под охраной. Без права покидать крыло без моего разрешения. Вы не будете общаться с посторонними без моего ведома. Вы не будете пытаться сбежать или навредить кому-либо. И вы будете отвечать за свои слова — если выяснится, что вы лжёте, вас казнят. Несмотря на заступничество герцогини Софьи.

— Принято, — кивнула Яр. — Но у меня тоже есть условие.

— У вас? — Авелий поднял бровь.

— Мне нужно чем-то заниматься. Сидеть в комнате и ждать, пока меня казнят или помилуют, — не для меня. Я хочу тренироваться. Восстанавливать форму. Если я буду вашим телохранителем — как сказал Многоликий — то должна быть в хорошей физической кондиции.

— Телохранителем? — Авелий чуть не рассмеялся. — Вы? Женщина? В теле аристократки, которая не держала в руках ничего тяжелее веера?

— В своём мире я держала в руках автомат, — сухо ответила Яр. — И укладывала на лопатки мужиков по сто килограммов. У Джулии слабое тело, но это поправимо. Дайте мне месяц, и я буду готова драться.

— Драться? С кем?

— С теми, кто хочет вас убить. — Яр подалась вперёд. — Вы не верите в заговор? Проверьте. Спросите Эрмана, есть ли подозрительные среди вашего окружения. Уверена, он что-то найдёт.

Авелий задумался. Потом вздохнул.

— Ладно. Разрешаю вам тренироваться на внутреннем плацу, но под присмотром гвардейца. И без оружия, пока не докажете, что не опасны.

— Без оружия я тоже опасна, — улыбнулась Яр. — Но ладно. Договорились.

Она встала, собралась уходить, но Авелий остановил её.

— Ярослава.

— Яр, — поправила она.

— Яр. — Он произнёс это медленно, как пробуя на вкус. — Одно условие.

— Какое?

— Будьте осторожны. Если вы правда из другого мира и правда невиновны... я не хочу вашей смерти. Хватит уже смертей при моём дворе.

Яр посмотрела на него. В его глазах мелькнуло что-то усталое, почти человеческое.

— Договорились, — сказала она. — Не умру. Постараюсь.

Она вышла из кабинета, закрыв за собой дверь. В коридоре её ждал стражник.

— Ну как? — спросил он.

— Нормально, — ответила Яр. — Он не кусается.

— Зато казнит, — заметил стражник.

— Успеется.

Она пошла обратно в свою комнату. И только там, оставшись одна, позволила себе выдохнуть.

— Дерьмо, — прошептала она. — Красивый, зараза. И умный. Ещё и не хочет моей смерти. Как с таким работать?

Она села на кровать, обхватила колени руками.

— Ладно, Яр. Ты справишься. Главное — не влюбиться. А то это было бы полным провалом.

Первые два дня под домашним арестом прошли для Яр на удивление спокойно. Она спала, ела (кормили surprisingly вкусно — сказались ресторанные замашки Софьи), делала зарядку и изучала свою комнату. На третий день ей стало скучно.

— Эй, стражник! — крикнула она в дверь. — А можно мне выйти в коридор? Просто пройтись?

— Не положено, — ответил тот.

— А если я обещаю не сбегать?

— Всё равно не положено.

Яр вздохнула. Села на кровать, закинула ногу на ногу.

— Тогда пришлите мне книги. Или бумагу с пером. Или кошку. Или кого-нибудь, с кем можно поговорить, кроме вас.

Стражник промолчал.

Но через час в дверь постучали. Яр открыла — на пороге стояла миловидная девушка в скромном платье, с подносом в руках.

— Вам обед, — сказала она. — И герцогиня Каспиева просила передать, что зайдёт позже. А ещё... — она оглянулась по сторонам и понизила голос, — все во дворце только и говорят, что о вас.

— Обо мне? — Яр подняла бровь. — Сплетничают?

— Ещё как! — Девушка вошла, поставила поднос на стол. — Говорят, что Джулия Столбина чудом избежала казни, потому что соблазнила императора. Другие говорят, что вы — тёмная колдунья, которая подчинила его волю. Третьи — что вы на самом деле не Джулия, а самозванка из другой страны.

— Третьи ближе всех к истине, — усмехнулась Яр. — А как тебя зовут?

— Мила, — девушка присела в книксене. — Я горничная. Приставлена к вам.

— Приставлена следить?

— Приставлена помогать, — Мила покраснела. — И следить, — добавила честно.

Яр рассмеялась.

— Честность — это хорошо. Садись, Мила. Рассказывай, что ещё говорят при дворе.

Мила села на краешек стула и оживилась:

— Да всё! Графиня Столбина, ваша матушка, вчера устроила истерику в приёмной императора. Кричала, что её дочь невиновна и что её оклеветали. А граф Столбин, ваш батюшка, требовал личной встречи с вами, но ему отказали.

— Весело, а главное своевременно, — пробормотала Яр. — А император что?

— Император велел им успокоиться и ждать решения. Сказал, что вы под следствием. Но сегодня утром они уехали в своё поместье, так и не добившись встречи.

— Уехали? — Яр насторожилась. — Странно. Обычно родители не бросают детей в беде.

— Говорят, — Мила снова понизила голос, — что граф получил какое-то срочное письмо. И после этого они собрались очень быстро.

— От кого письмо?

— Не знаю, — Мила пожала плечами. — Но поговаривают, что от кого-то из важных придворных. При дворе много у кого длинные руки.

Яр запомнила. Многоликий во сне не называл имён те0, кто может быть задействован в заговоре.

— Ладно, Мила. Спасибо за новости. Приходи ещё, поболтаем.

— А вы правда не Джулия? — спросила девушка уже у двери.

— Правда, — ответила Яр. — Но это секрет. Расскажешь кому — придушу.

Она сказала это с улыбкой, но Мила почему-то поверила и выскочила за дверь быстрее, чем Яр успела моргнуть.

Через час пришла Софья. В простом платье, без украшений, но с корзинкой, из которой вкусно пахло.

— Борщ, — сказала она, ставя корзинку на стол. — Настоящий, с чесноком и сметаной. Угощайся.

Яр не заставила себя ждать. Первая ложка — и она чуть не застонала от удовольствия.

— Божественно, — выдохнула она. — Как в прошлой жизни.

— Знаю. — Софья села напротив. — Сама плакала, когда первый раз сварила. Вкус дома.

Они поели молча, наслаждаясь. Потом Софья отодвинула тарелку и сказала:

— Я говорила с Эрманом. Он согласен помочь. Но нужны доказательства заговора. Твои слова о том, что кто-то из приближённых хочет убить Авелия — пока только слова.

— Так давайте их добудем, — пожала плечами Яр. — Кто-то из приближённых... Эрман — глава сыскного. Он может проверить всех, у кого есть доступ к императору.

— Проверит, — кивнула Софья. — Но тихо. Если враг узнает, что мы наступаем на хвост, он заметёт следы или ударит раньше.

— А родители Джулии? — Яр вспомнила рассказ Милы. — Они явно в курсе чего-то. И уехали слишком быстро после какого-то секретного письма. Не похоже на тех, кто вечно заметал за своей любимицей следы.

— Ты права, — кивнула Софья. — Эрман уже отправил за ними слежку. Но главное сейчас — твоё положение. Ты должна доказать императору, что ты не враг. И для этого... тебе придётся выйти в свет.

— В каком ещё свете?

— Во дворце скоро бал. Не большой, семейный. Авелий пригласил ближайших приближённых. Будут и канцлер с советниками, и его сторонники, и твои родители, скорее всего, тоже вернутся. Это шанс.

— Шанс на что? — насторожилась Яр.

— Показать, что ты - Джулия. Повести себя естественно. И, возможно, узнать что-то полезное. Тот, кто замышляет заговор, может выдать себя неосторожным словом или жестом.

— А если меня узнают? Если кто-то заподозрит, что я не та, за кого себя выдаю?

— Заподозрят — и что? — Софья усмехнулась. — Ты и так под домашним арестом. Хуже не будет. Но если ты сорвёшься — докажешь, что ты другая. А это нам на руку.

Яр подумала. Потом вздохнула.

— Ладно. Что мне нужно сделать?

— Научиться этикету, — сказала Софья. — Баронесса Криста будет приходить каждый день и учить тебя, как кланяться, как держать вилку и как обращаться к титулованным особам. Без этого на балу ты вызовешь подозрения.

— Вилку я умею держать.

— Не так, как здесь, — покачала головой Софья. — И не спорь. Я сама через это проходила. В первые появления во дворце я называла герцога «ты» и пыталась есть суп той ложкой, которой привыкла, тут же всё иначе.

— И как ты выжила?

— Эрман влюбился, — Софья улыбнулась. — Тебе такой вариант не подойдёт. Поэтому учись манерам.

***

На следующий день явилась баронесса Криста. Пожилая, сухая, с лицом, которое, казалось, никогда не улыбалось.

— Джулия, — начала она, — вы будете учиться этикету. Прошу отнестись серьёзно. Император сам велел.

— Я не Джулия, — буркнула себе под нос Яр. — И отнесусь, как смогу.

— Мне не важно, — отрезала баронесса. — Важно, чтобы вы не опозорили двор. Начнём с поклонов.

Она показала, как нужно кланяться императору, герцогам, графам. Яр повторила несколько раз, но баронесса морщилась:

— Спина прямее! Голова ниже! Не кряхтите, как старая лошадь.

— Я не кряхчу, — огрызнулась Яр. — Это у меня суставы хрустят.

— Суставы лечатся, а дурные манеры — нет. Ещё раз.

Через час Яр взмолилась:

— Баронесса, можно перерыв? У меня спина затекла.

— У вас ничего не затекло, — холодно ответила та. — Вы просидели в темнице месяц, а теперь жалуетесь на лёгкую гимнастику?

— Это не гимнастика, это пытка.

— Тогда представьте, что вы на войне. — Баронесса прищурилась. — Герцогиня Каспиева сказала, что вы военный человек. Военные не ноют.

Яр удивилась такой осведомлённости, но спорить не стала.

— Ладно. Давайте дальше.

Они учились сидеть, вставать, принимать приглашения на танец, отвечать на комплименты. Баронесса оказалась строгой, но не злой. И даже, кажется, получала удовольствие от того, что Яр не глупа и схватывает на лету.

— У вас есть потенциал, — сказала она под конец. — Приходите завтра. Будем учиться есть.

— Есть я умею, — проворчала Яр.

— Вы умеете есть ложкой кашу в казарме. А мы будем учиться есть устриц.

— Устриц? — Яр скривилась. — Это которые живые?

— Это которые дорогие, — отрезала баронесса. — Завтра в десять. Не опаздывать.

Она ушла, оставив Яр в полном недоумении.

— Софья, — сказала она себе, — ты подруга или враг? Зачем мне эти устрицы?

Но понимала: без этого не выжить при дворе. А выжить — главная цель.

Она легла на кровать, закрыла глаза.

— Ладно, Яр. Учись, боец. Скоро бал. И на этом балу ты должна быть не тушей, а леди. Или хотя бы не посмешищем.

За дверью послышался тихий смех стражника. Она не стала выяснять, над чем именно.

На четвёртый день домашнего ареста Яр наконец получила разрешение выйти на внутренний плац. Стражник, которому поручили её сопровождать, оказался молодым парнем по имени Тимофей — рыжим, веснушчатым и явно не ожидавшим, что заключённая попросится не на прогулку, а на тренировку.

— Вы серьёзно? — переспросил он, когда Яр в мужском костюме вышла во двор. — Вы будете... упражняться?

— А ты думал, я буду цветочки нюхать? — Яр размяла шею. — Показывай, где тут турник.

— Турник? — Тимофей не понял.

— Ну, перекладина. Где гвардейцы подтягиваются.

— Вон там, — он махнул рукой в сторону деревянной конструкции. — Но женщины у нас не тренируются. И вы — под домашним арестом.

— А император разрешил, — парировала Яр. — Или хочешь ему перечить?

Тимофей вздохнул и пошёл следом.

На плацу уже занимались гвардейцы — человек десять. Кто с мечами, кто бегал по кругу. Увидев Яр, они переглянулись и заулыбались.

— Джулия решила помахать шпагой? — хмыкнул один, высокий блондин. — Не сломай каблук.

— Во-первых, я не Джулия, — спокойно ответила Яр, подходя к турнику. — Моё имя — Яр. Во-вторых, на мне нет каблуков. А в-третьих, если ты такой смелый, давай посоревнуемся.

— Яр? — блондин ухмыльнулся. — Не слышал такого женского имени.

— А ты что, всему свету известен? — парировала Яр. — Спорим на десять монет, что сделаю больше пяти подтягиваний?

— С женщиной? Да ты даже два раза не подтянешься.

— Проверим. Считай.

Она взялась за перекладину. Раз. Два. На третьем мышцы заныли — тело Джулии было слабым, руки дрожали. Четвёртое — с трудом. Пятое — она повисла, переводя дух.

— Ну? — блондин ухмыльнулся. — Сдаёшься?

— Нет, — прошипела Яр и выжала из себя шестое. Седьмое. На восьмом она сорвалась, спрыгнула на землю.

— Восемь, — выдохла она. — Неплохо для первого раза.

— Я делаю пятнадцать, — похвастался гвардеец.

— Ты тренируешься каждый день, а я месяц просидела в кандалах. — Яр стряхнула пыль с камзола. — Дай мне неделю — сравняемся. А теперь покажи, как вы с мечом работаете.

— С мечом? — блондин опешил. — Вы и мечом владеете?

— Принципы те же, что с любым другим оружием, — сказала Яр. — Можно попробовать?

Гвардейцы зашептались. Тимофей уже хотел запретить, но Яр взяла учебный клинок, взвесила в руке.

— Лёгкий, — прокомментировала. — Но сойдёт.

Она сделала несколько выпадов, проверяя баланс. Движения были непривычными — тело не слушалось, координация хромала. Но в глазах гвардейцев она увидела не насмешку, а любопытство.

— А ну давай, — блондин тоже взял учебный меч. — Посмотрим, чему тебя учили.

Они встали в стойку. Яр не стала нападать первой — ждала. Гвардеец рубанул сверху, она ушла в сторону, но не удержала равновесие — поскользнулась на мокрой от росы траве и шлёпнулась на зад.

— Ой! — раздались смешки.

— Ничего смешного, — Яр встала, отряхнулась. — Покрытие плохое. И соперник тяжелее на сорок килограммов.

— Отмазки, — ухмыльнулся блондин.

— Хочешь, покажу приём без оружия? — Яр подошла ближе. — Дай руку.

Он протянул ладонь — Яр перехватила его за запястье, шагнула вперёд, развернулась и в одно движение бросила на землю. Гвардеец крякнул от неожиданности.

— Что за чёрт?! — он попытался встать, но Яр уже отошла.

— Дзюдо, — сказала она. — Видели? Силой не берут, а техникой.

Гвардейцы притихли. Потом один из них, пожилой, с сединой в усах, усмехнулся:

— А ведь и правда, Джулия такой не была. Та бы и пальцем не пошевелила, только брови подводила.

— Поэтому я и попросила называть меня Яр, — ответила она. — Джулия осталась в прошлом. А теперь, если никто не против, я хочу побегать. Круг? Два?

— Три, — бросил кто-то.

— Легко.

Она побежала по периметру плаца. Тело протестовало — каждый шаг отдавался в слабых мышцах, лёгкие горели. Но она бежала, считая круги. Один, второй, третий. На третьем её шатало, но она не остановилась, прошла шагом последние метры.

— Я... справилась, — выдохнула она, уперев руки в колени.

— Неплохо, — раздался спокойный голос со стороны.

Яр подняла голову. На краю плаца стоял мужчина — высокий, темноволосый, в дорогом, но строгом костюме. Она узнала его: Эрман Каспиев, герцог, глава сыскного ведомства, муж Софьи.

— Ваша светлость, — гвардейцы вытянулись.

— Вольно, — сказал Эрман. — Я просто смотрел. Продолжайте.

Он подошёл к Яр.

— Вы умеете больше, чем показываете, — тихо сказал он. — Я наблюдал из окна. Бросок — отличный. Но тело слабое.

— Знаю, — ответила Яр, выпрямляясь. — Работаю над этим.

— А император знает, что вы уже боретесь с гвардейцами?

— Он разрешил тренировки. О бросании речи не было, но я не нарушила правил.

Эрман усмехнулся.

— Вы не похожи на Джулию. Это и хорошо, и плохо. Хорошо — потому что Джулия была предательницей. Плохо — потому что её родители ожидают увидеть дочь. А вы не сможете её изобразить.

— Я и не собираюсь изображать, — пожала плечами Яр. — Я — это я. А кто ожидает другого — пусть ждут. И прошу называть меня Яр. Старое имя мне не нужно.

— Софья мне уже сказала, — кивнул Эрман. — Я передам остальным.

Он помолчал, потом продолжил:

— Я пришёл не только наблюдать. У меня есть новости: ваши родители — граф и графиня Столбины — вернулись в столицу. Они требуют встречи с вами. Император пока не дал согласия, но долго отказывать не сможет.

— Они знают, что я просила называть себя иначе? — спросила Яр.

— Пока нет. Но вы им объясните сами, когда встретитесь. Скажете, что после тюрьмы решили начать новую жизнь.

— Ладно, — нехотя сказала Яр. — Если они начнут меня обнимать и называть доченькой — я потерплю. Но врать, что я их узнаю, не буду.

— И не надо. Им нужна дочь, пусть даже изменившуюся. А нам нужно, чтобы они не мешали расследованию.

— Расследованию чего? — Яр прищурилась.

Эрман оглянулся — гвардейцы отошли подальше, делая вид, что тренируются.

— Заговора против императора, — тихо сказал он. — Софья рассказала мне о вашем сне. Вы правы: кто-то из приближённых готовит покушение. Но кто — неизвестно. Мои люди ищут, пока безрезультатно.

— А ваше сыскное ведомство на что? — Яр скрестила руки на груди.

— На то, что я не могу подозревать каждого, кто входит в тронный зал. Нужны улики.

— Так добудем, — пожала плечами Яр. — Дайте мне доступ к информации, и я помогу.

— Вы — под домашним арестом, — напомнил Эрман. — Ваше дело — тренироваться и не привлекать внимание. А искать буду я.

— Скучно.

— Зато безопасно. — Эрман развернулся. — Завтра в это же время жду вас на плацу. Проверим прогресс.

Он ушёл, оставив Яр с мыслями.

«Интересный тип, — подумала она. — Умный, сдержанный. И муж Софьи — значит, можно доверять. Наверное».

Она сделала ещё несколько упражнений на растяжку, потом вернулась в свою комнату. Тимофей шёл следом, но на этот раз — с уважением.

— Вы правда хотите, чтобы вас называли Яр? — спросил он, когда они зашли.

— Да. Джулия — имя предательницы и трусихи. Я не хочу с ним жить. Яр — коротко, жёстко, по-военному.

— А император знает?

— Император не против, — сказала Яр. — Главное, что герцог и герцогиня в курсе и не возражают.

Тимофей кивнул, явно удовлетворённый ответом.

Она закрыла дверь, рухнула на кровать.

— Отлично, — прошептала она. — Родители на подходе, заговор не раскрыт, а я должна изображать аристократку и при этом набирать форму. Ну, спасибо, Многоликий, удружил.

Она закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

Утро началось с того, что в дверь постучали настойчиво, без обычного «можно войти». Яр, уже проснувшаяся и делавшая зарядку на коврике, подняла голову.

— Войдите.

На пороге стояла Мила с подносом, но лицо у неё было встревоженным.

— Госпожа Яр, — сказала она, ставя поднос. — К вам прибыли граф и графиня Столбины. Император разрешил встречу. Они ждут в малой гостиной через час.

Яр замерла. Родители. Те самые, которые воспитали Джулию в любви и вседозволенности. Те, кто, возможно, знают о готовившемся заговоре больше, чем говорят. Ей предстояло встретиться с ними как с родными, хотя она понятия не имела, что за человек была их дочь на самом деле.

— Через час? — переспросила она, стараясь сохранить спокойствие. — Что они говорили? Какое настроение?

— Граф выглядит сердитым, графиня плакала, когда её вели к гостиной, — сказала Мила. — Они очень хотят вас видеть.

— Хотят или требуют?

— И то, и другое, — призналась горничная. — Ваша матушка сказала, что если ей не дадут увидеть дочь, она поднимет скандал на весь дворец.

Яр вздохнула. «Отлично, — подумала она. — Мне придётся играть роль, которую я не знаю. Но я должна быть убедительной. Для них я — их Джулия, которая оступилась, но теперь раскаивается. Никаких намёков на то, что я другая».

— Мила, что мне надеть? — спросила она. — Мужской костюм или что-то более подобающее?

— Может, платье? — робко предложила Мила. — Они ждут вас как дочь, а не как дворцового воина.

— Ты права. Принеси что-нибудь скромное, но чтобы не вызывало подозрений.

Через полчаса Яр стояла перед зеркалом в тёмно-синем платье с длинными рукавами. Корсет был зашнурован не слишком туго — она настояла, чтобы можно было дышать. Волосы собраны в низкий пучок, на лице — выражение покорности и лёгкой растерянности. Она должна выглядеть как дочь, которая вернулась домой после долгой болезни.

— Я похожа на аристократку? — спросила она Милу.

— Вы похожи на себя, — ответила девушка. — Этого достаточно.

Малая гостиная оказалась уютной комнатой с камином, мягкими креслами и портретами на стенах. Яр вошла и сразу увидела их. Граф — высокий, седовласый, с жёсткими чертами лица, в дорогом камзоле. Графиня — полноватая, с заплаканными глазами и платком в руках.

Они поднялись с кресел, увидев её.

— Джулия! — выдохнула графиня и кинулась к ней с распростёртыми объятиями.

Яр замерла. Она не знала этой женщины, не чувствовала к ней тепла. Но тело Джулии, казалось, на мгновение дрогнуло — какая-то старая привычка, сохранившаяся в мышцах. Она позволила себя обнять, стараясь не слишком сжимать руки.

— Матушка, — сказала она тихо, надеясь, что голос звучит достаточно мягко.

Графиня отстранилась, вглядываясь в лицо дочери.

— Ты бледна, — сказала она. — И худая. Они тебя плохо кормили?

— Я просто... это была тюрьма, — ответила Яр, стараясь избегать подробностей.

Граф не двигался. Он стоял у камина, сложив руки на груди, и смотрел на дочь холодным, оценивающим взглядом.

— Джулия, — сказал он, и голос его звучал сухо. — Что ты наделала?

Яр опустила глаза и сделала вид, что ей стыдно.

— Я не знаю, отец, — тихо сказала она. — Говорят, я ударилась головой при аресте. Я ничего не помню из того, что было до тюрьмы.

— Совсем ничего? — переспросил граф, прищурившись.

— Почти ничего, — ответила она. — Только смутные образы. Какие-то лица, голоса. Но я не понимаю, что произошло. И почему меня обвиняют в таких страшных вещах.

Графиня охнула и схватилась за сердце.

— Боже, Джули, ты потеряла память?

— Похоже на то, — сказала Яр, стараясь, чтобы голос звучал растерянно. — Я даже не помню, как оказалась в темнице. Только очнулась там и поняла, что меня называют Джулией.

— И ты не помнишь, что ты делала с герцогиней? — спросил граф с нажимом. — Как ты подставила её с ядом? Как организовала похищение?

Яр покачала головой, стараясь выглядеть испуганной и виноватой.

— Нет. Я ничего не помню. Я бы никогда не сделала такого, если бы была в себе. Наверное, меня кто-то использовал. Может быть, Димитор?

Она сказала это как бы невзначай, но внимательно следила за реакцией родителей. Граф дёрнул бровью — это было заметно, хотя он быстро скрыл эмоцию.

— Димитор в ссылке, — сказал он жёстко. — Он больше не сможет влиять на тебя.

— А где его отец, граф Любин? — спросила Яр, как бы вспоминая. — Он тоже был там, в том заговоре?

Граф нахмурился и резко ответил:

— Его, по состоянию здоровья, императорским решением помиловали, если можно так сказать. Александр Петрович под домашним арестом. И впредь не советую тебе о нём вспоминать.

Яр наклонила голову, изображая смирение.

— Я не буду, отец. Я хочу начать новую жизнь. Исправиться. Я поняла, что наделала ошибок, и я готова нести за них наказание, если император решит так.

Графиня снова заплакала, прижимая её к себе.

— Моя бедная девочка, — причитала она. — Как они тебя изменили! Ты же была такой весёлой, такой беспечной, а теперь вся дрожишь.

— Тюрьма меняет людей, матушка, — мягко сказала Яр. — Я поняла, что совершила много зла. И хочу всё исправить.

Граф покачал головой.

— Ты изменилась, Джулия. Я вижу это по твоему взгляду. Он стал тяжёлым, как у взрослого человека. Хорошо это или плохо — пока неизвестно. Но нам, твоим родителям, неважно какой ты была и то, какой ты стала. Мы будем любить тебя любой.

Яр почувствовала в его голосе скрытую угрозу. «Он что-то знает, — подумала она. — И хочет проверить меня. Но пока я не понимаю, что именно».

Графиня отстранилась, вытерла слёзы и мягко погладила Яр по щеке.

— Ты обязательно выкарабкаешься, Джули. Мы будем рядом. Мы всегда будем рядом.

— Спасибо, матушка, — тихо ответила Яр.

Граф подошёл ближе и положил руку ей на плечо — тяжело, почти властно.

— Если тебе понадобится помощь, Джулия, ты знаешь, где нас найти. Но запомни: не позволяй никому водить тебя за нос. Ты — Столбина. Ты сильнее, чем кажешься. И если кто-то думает, что ты слабая и беззащитная, пусть он ошибётся.

Яр почувствовала в его словах странный подтекст — то ли предупреждение, то ли приказ.

— Я запомню, — сказала она. — Я буду сильной.

Они постояли ещё немного. Графиня улыбнулась сквозь слёзы, граф кивнул, словно принял какое-то решение.

— Мы будем ждать, — сказал он. — И надеяться, что ты скоро исправишься и император вынесет решение в твою пользу.

Когда они ушли, Яр опустилась в кресло и выдохнула. Она чувствовала себя опустошённой — игра в дочку оказалась тяжелее, чем она предполагала.

— Вот это было опасненько, — прошептала она. — Как я держалась — сама удивляюсь.

Но она поняла несколько важных вещей. Родители что-то скрывают. Особенно граф. Он говорит о «силе» и о том, чтобы она никому не давала себя водить за нос. Это похоже на призыв сопротивляться императору. И он произнёс имя графа Любина — отца Димитра. Она запомнит это.

— Нужно рассказать Эрману, — решила она. — И как можно скорее.

Она подошла к окну и посмотрела на дворцовый парк. Где-то там, среди деревьев, маячила фигура герцога, наблюдающего за дворцом. Она не знала, знает ли он что-то, но чувствовала — он станет её главным союзником.

— Ещё чуть-чуть, — прошептала она. — Ещё немного, и я докопаюсь до истины.

Яр не стала откладывать разговор в долгий ящик. Едва за родителями закрылась дверь, она выскользнула из гостиной и направилась в крыло, где располагался кабинет главы сыскного ведомства. Стражник Тимофей, приставленный к ней, попытался возразить:

— Вам не положено покидать комнату без разрешения.

— А я не покидаю, — парировала Яр. — Я иду к герцогу Каспиеву по его же приглашению. Если хочешь, можешь идти со мной и проверить.

Тимофей не нашёлся с ответом и побрёл следом, бубня что-то про «странных аристократок, которые не сидят на месте».

Кабинет Эрмана оказался просторным, но строгим — никаких излишеств, только карты, стеллажи с папками и большой письменный стол. Сам герцог сидел за столом, разбирая какие-то бумаги. Увидев Яр, он поднял бровь.

— Быстро же вы закончили с родителями.

— Быстро, потому что они сами ушли, — сказала Яр, присаживаясь без приглашения. — И ушли с намёками, которые мне не понравились.

Эрман отложил перо и сложил руки на столе.

— Рассказывайте.

Яр пересказала разговор дословно — как могла запомнить. Про упрёки отца, про слёзы матери, про странную фразу графа: «Ты сильнее, чем кажешься, и если кто-то думает, что ты слабая, пусть ошибётся». И особенно про то, что он сам упомянул имя Любина — отца Димитра.

— Любин-старший, — медленно повторил Эрман. — Интересно. Он, конечно, не в ссылке, но фактически изолирован в своём поместье. Император пошёл на милость, учитывая его состояние здоровья. Но это не значит, что он перестал влиять на дела двора.

— То есть он просто отсиживается? — уточнила Яр. — Как паук в центре паутины?

— Почти так, — кивнул Эрман. — Только паук — это, скорее, его сын Димитор. Он на рудниках, в пожизненной ссылке. Условия там суровые, вряд ли он выживет дольше пары лет. А старший — да, он под домашним арестом. Но я почти уверен, что он продолжает плести интриги через своих людей при дворе.

— А мой отец — граф Столбин? — спросила Яр. — Он заодно с Любиным или просто хочет защитить дочь?

— Сложный вопрос. — Эрман потёр переносицу. — Граф Столбин всегда был честолюбив, но не глуп. Он мог поддерживать заговор, потому что Димитор обещал ему выгоду. А мог просто закрывать глаза на происходящее, надеясь, что дочь одумается. Но теперь, когда ты заявила, что ничего не помнишь, он в замешательстве. Ему придётся либо признать, что ты — не Джулия, либо поверить в твою «потерю памяти» и попытаться использовать тебя снова.

— Использовать меня? — Яр нахмурилась. — Как шахматную фигуру?

— Именно, — подтвердил Эрман. — Ты — дочь графа, дальняя родственница императора. У тебя есть влияние. Если он сможет внушить тебе нужные мысли, ты станешь его проводником при дворе. Возможно, он даже попытается снова подтолкнуть тебя к заговору.

— И что мне делать? — спросила Яр. — Играть в покорную дочь и ждать, пока он раскроет карты?

— Именно, — кивнул Эрман. — Но с одним условием: ты будешь обо всём докладывать мне. Каждое слово, каждый намёк. Я должен знать, с кем он встречается, о чём говорит, кому пишет письма.

— Звучит как шпионская работа, — усмехнулась Яр.

— Так и есть, — серьёзно ответил герцог. — Добро пожаловать в большую игру, Яр. Ты теперь не просто попаданка, ты — агент сыскного ведомства.

Яр подняла бровь, и на её лице заиграла ироничная улыбка.

— Агент? — переспросила она. — Значит, мне нужно кодовое имя? Что-нибудь вроде «Мисс Марпл» или «Агент 007»? Только, чур, без смокинга — я его не ношу.

— «Агент 007»? — Эрман нахмурился. — Это что-то из вашего мира?

— Неважно, — махнула рукой Яр. — Главное, что я поняла суть: я должна быть умной, хитрой и не попадаться. В прошлой жизни я учила людей ломать чужие кости, а не плести интриги. Но раз надо — научусь. Хотя сомневаюсь, что мне выдадут секретное оружие в виде ручки-стилета или наручных часов с лазером.

— Мы выдаём только бумагу и перья, — сухо ответил Эрман. — И иногда — крепкий чай.

— Чай — это уже прогресс, — фыркнула Яр.

Эрман встал, подошёл к окну и выглянул на плац, где гвардейцы тренировались.

— Есть ещё одна деталь, — добавила Яр. — Граф упомянул, что я «сильнее, чем кажусь». Якобы он сам меня так воспитал. Но в его голосе было что-то похожее на предупреждение.

— Предупреждение о чём?

— О том, чтобы я не позволяла никому «водить себя за нос». Это звучало почти как угроза. Или как инструкция.

Эрман задумался.

— Возможно, он проверяет тебя. Хочет понять, насколько ты управляема. Если ты будешь слишком послушной — он заподозрит неладное. Если слишком дерзкой — тоже. Тебе нужно найти баланс.

— Баланс, значит, — Яр усмехнулась. — В прошлой жизни я балансировала между жизнью и смертью. Думаю, справлюсь.

Эрман посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Знаешь, Софья была права. Ты и правда не похожа на Джулию. И это — наше главное преимущество.

— Пока что, — заметила Яр. — А что насчёт заговора? У тебя есть зацепки?

— Пока нет. Но я работаю над этим. У меня есть люди, которые следят за домом Любина-старшего, и те, кто проверяют связи графа Столбина. Если есть заговор, мы его найдём.

— А если заговорщики не они?

Эрман помолчал.

— Тогда нам придётся искать дальше. Но пока они — главные подозреваемые. Особенно отец твоего бывшего жениха. Ты сказала, что Димитор был с тобой? Вернее, с Джулией?

— Да, родители упоминали его, — подтвердила Яр. — Они говорили, что он меня «испортил» и втянул в заговор. И что он в ссылке.

— Значит, Джулия была не главной, — заключил Эрман. — Она была орудием. А орудия можно заменить. Если кто-то захочет повторить попытку, он найдёт нового исполнителя.

— Может, меня? — усмехнулась Яр.

— Не исключено. Поэтому я и прошу тебя быть осторожной. Если родители попытаются втянуть тебя в новые дела — делай вид, что соглашаешься, но сразу сообщи мне.

— Сделаю вид, что раскаиваюсь и хочу искупить вину, — кивнула Яр. — Лучшее прикрытие, чем потеря памяти, и не придумаешь.

— Вот и договорились, — Эрман встал. — Мне пора. У меня встреча с агентом, который следит за поместьем Любина. А ты иди в свою комнату и отдыхай. Скоро бал, и тебе нужно быть в форме.

— В каком смысле?

— В прямом, — улыбнулся герцог. — Император Авелий любит танцевать. И если ты не умеешь этого делать, баронесса Криста тебя замучает.

Яр фыркнула:

— Я военный инструктор, а не танцор. Но если надо — научусь. В конце концов, если я выжила в темнице, переживу и парочку танцевальных па.

Она вышла из кабинета и направилась в свою комнату, но в коридоре её перехватила Софья с корзинкой в руках и сияющим лицом.

— Ну что, шпионка? — прошептала она заговорщицки. — Как прошло первое задание?

— Не называй меня шпионкой, — буркнула Яр, но улыбнулась. — Я просто агент под прикрытием. Вроде того парня, который всегда говорит «Бонд, Джеймс Бонд».

— О, ты про Бонда? — оживилась Софья. — Я помню! Он всегда с водкой и с женщинами. Ты, кстати, будешь водку пить на балу?

— Если она там будет — буду, — усмехнулась Яр. — я очень сомневаюсь, что этот дворец держит запас мартини со льдом.

— Не держит, — вздохнула Софья. — Зато есть вино. И пирожки. Я специально попросила поваров сделать что-то похожее на наши, русские. Будешь пробовать?

— Буду, — кивнула Яр. — Но сначала расскажи — у твоего мужа есть какие-то намёки на заговорщика?

Софья приложила палец к губам и оглянулась.

— Эрман держит язык за зубами, — сказала она. — Но я знаю одно: он подозревает канцлера Остенского.

— Канцлера?

— Да, он самый. Старый, хитрый, и всегда рядом с императором. Муж говорит, что если кто и может устроить заговор — то это он. Но улик пока нет. — Софья пожала плечами. — Как в старом детективе — кажется, что убийца садовник, а оказывается, дворецкий.

— Или злодей с моноклем, — хмыкнула Яр. — В моём мире это называлось «Тайна третьей полки».

— А у нас это называется «Асведианский сыр и вино», — усмехнулась Софья. — Но мы всё равно расколем этот орешек. Ты только не переигрывай, а то тебя вычислят раньше времени.

— Я постараюсь, — ответила Яр. — Но если меня раскроют — я просто скажу, что я двоюродная сестра Джеймса Бонда.

— У него нет кузенов, — засмеялась Софья.

— Ну, тогда я начну танцевать чечётку на балу. Это отвлечёт внимание.

— Только не чечётку, — Софья закатила глаза. — Император этого не переживёт.

Они ещё немного постояли, перебрасываясь шутками, потом Софья ушла по делам, оставив Яр с корзинкой еды и хорошим настроением.

Яр вернулась в свою комнату, закрыла дверь и рухнула на кровать.

— Агент Яр, — прошептала она. — Звучит неплохо. Может, попросить у Эрмана значок? Или хотя бы фальшивые усы, как у Эркюля Пуаро.

Она улыбнулась, закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

Баронесса Криста была женщиной, которая, казалось, родилась с линейкой в руках и спицей в голове. Каждое её движение было выверено, каждое слово — отточено. Яр уже успела привыкнуть к её строгости, но когда баронесса объявила, что сегодня они будут учиться танцевать, она чуть не застонала вслух.

— Танцевать? — переспросила Яр, пытаясь изобразить энтузиазм. — А обязательно?

— Император пригласил вас на бал, — сухо ответила баронесса. — Возможно, вы будете танцевать с ним. Или, по крайней мере, вы должны будете сделать вид, что умеете это делать. Иначе вы опозорите не только себя, но и весь род Столбиных.

— А если я наступлю ему на ногу?

— Тогда вас казнят, — бесстрастно ответила баронесса. — Я шучу. Но вам придётся очень постараться.

Яр вздохнула и встала в позицию, которую показывала учительница.

— Хорошо. Начинайте.

Музыкант, которого пригласили для урока, заиграл что-то медленное, похожее на вальс. Баронесса показывала движения: шаг вправо, шаг назад, поворот. Яр пыталась повторять, но ноги путались, словно она впервые оказалась на льду.

— Вы двигаетесь, как солдат на параде, — заметила баронесса. — Танцевать — это значит двигаться плавно, а не маршировать.

— Я никогда не умела плавно, — проворчала Яр. — В прошлой жизни мои движения были резкими и точными. Хлопок — и противник на земле.

— Здесь противники — это ваши партнёры, — возразила баронесса. — Попробуйте представить, что вы не воюете, а ухаживаете.

— Ухаживаю? — Яр фыркнула. — За кем? За императором?

— Именно, — спокойно ответила Криста. — Представьте, что он — ваш противник, которого вы должны обезоружить. Только вместо ударов — шаги. Вместо захватов — повороты.

Яр попробовала. Шаг вправо, шаг назад, поворот. На этот раз получилось чуть лучше.

— Неплохо, — похвалила баронесса. — Но не хватает лёгкости.

— Лёгкость я буду отрабатывать на балу, — отрезала Яр. — Сейчас главное — не упасть.

Они продолжали упражняться ещё час. К концу занятия Яр уже могла пройти базовую последовательность без ошибок, хотя чувствовала себя деревянной куклой.

— Вы выживете, — заключила баронесса. — Но если император пригласит вас на второй танец, я рекомендую сослаться на усталость.

— Я запомню, — ответила Яр, вытирая пот со лба.

Когда баронесса ушла, Яр рухнула на стул и закрыла глаза.

— Вальсы, — простонала она. — Ещё не хватало, чтобы я перед всем дворцом танцевала с этим красавчиком-императором, надеюсь ему хватит просто там моего присутствия.

Дверь приоткрылась, и в проёме показалась знакомая фигура.

— А вот и я, снова с корзинкой! — радостно объявила Софья, вплывая в комнату.

Яр приоткрыла один глаз:

— Ты что, всегда с этим плетеным шедевром ходишь? У тебя там что — секретный штаб? Или ты собираешься откормить меня до такого состояния, чтобы я не влезла в новый костюм?

— И то, и другое, — усмехнулась Софья, ставя корзинку на стол. — В моей чудо-сумочке — стратегический запас пирожков, а также план по превращению тебя в настоящую леди. Но если вдруг я тебя перекормлю, то у меня будет оправдание: ты просто не влезешь в платье, и я смогу сшить тебе новое. Двойная выгода!

— Ясно, — усмехнулась Яр. — Ты хочешь, чтобы я была толстой и счастливой, а не стройной и несчастной.

— Именно! — Софья вытащила пирожок и протянула ей. — Держи. Настоящий, русский, с капустой. Не то что эти местные лепёшки, в которых больше воздуха, чем начинки.

Яр с наслаждением откусила и зажмурилась от удовольствия.

— Ты — гений, — сказала она прожевав. — Если бы не ты, я бы уже давно сбежала из дворца с криком «я не хочу быть аристократкой».

— Сбежать не получится, — спокойно заметила Софья. — Во-первых, тебя поймают. Во-вторых, ты же хочешь разоблачить заговор, а для этого нужно быть в центре событий. А в-третьих... — она подмигнула, — император будет очень разочарован, если его телохранитель сбежит раньше, чем он её увидит во всей своей красе.

— Кстати, о красивой одежде, — Яр откусила ещё пирожка. — Ты говорила про платье для бала. Какое оно будет?

— Я заказала тебе изумительное платье, — Софья заговорщицки понизила голос. — Тёмно-зелёное, с серебряной вышивкой. Оно будет подчёркивать твои глаза и фигуру, но при этом в нём можно будет дышать и даже танцевать. Хотя, даже если ты не будешь танцевать, то все равно все взгляды будут устремлены на молодую интригующую бывшую заключёную Джулию Столбину!

— Я выгляжу так, будто мне нужно внимание? — хмыкнула Яр.

— Нет, но на балу внимание может быть полезно. Когда на тебя смотрят, ты можешь заметить, кто не смотрит в твою сторону. А это часто бывает подозрительным.

— Ты слишком умная для этой эпохи, — заметила Яр, но с уважением.

— Это наследственное, — отмахнулась Софья. — Кстати, я принесла тебе ещё кое-что. — Она вытащила из корзинки небольшую коробочку. — Это веер. Научись им пользоваться — на балу он может стать отличным инструментом для скрытого наблюдения.

— Веер? — Яр взяла коробочку, открыла. Внутри лежал изящный веер из белого кружева. — Зачем он мне?

— Ты можешь прикрывать им лицо, когда смотришь на кого-то, или, наоборот, открывать, чтобы привлечь внимание. И, конечно, это отличный способ спрятать записку или маленький кинжал.

— Кинжал? — Яр приподняла бровь.

— Шучу, — засмеялась Софья. — Но в крайнем случае им можно пощёлкать по носу особо навязчивому кавалеру.

Яр усмехнулась, закрыла коробочку и положила на стол.

— Спасибо. Я подумаю, что с этим делать.

— Только не думай слишком долго, — предупредила Софья. — Бал уже послезавтра. Тебе нужно привыкнуть к этому платью, к вееру и к тому, что все будут на тебя смотреть.

— Привыкну, — пообещала Яр. — Я привыкаю к чему угодно за два дня.

— Вот и отлично! — Софья поднялась, собрала корзинку. — Я ещё зайду завтра — проверю, как ты выглядишь в платье. И не вздумай его испортить или перешить на свой лад! Оно идеальное.

— Слово чести, — серьёзно ответила Яр.

Софья ушла, оставив её с пирожками и мыслями.

Яр доела второй пирожок, откинулась на спинку стула и задумалась. Платье... изумительное, тёмно-зелёное... наверняка красивое. Но она не могла избавиться от ощущения, что бал — это не просто праздник. Это поле боя, где каждый жест может стать оружием.

«Платье, конечно, хорошо, — подумала она. — Но в нём не побегаешь. А если начнётся заварушка, мне придётся драться с корсетом и юбками. Нет уж, я лучше надену то, что позволит мне действовать».

Она вспомнила про парадный китель дворцовой охраны, который висел в шкафу. Тёмно-синий, с золотыми нашивками, строгий и удобный. В нём она будет чувствовать себя увереннее.

«Конечно, Софья будет оскорблена, — усмехнулась она. — Но она же хотела, чтобы я была полезной. А я буду полезной, только если смогу двигаться свободно. И потом, это же не просто бал — это разведывательная операция. А разведчики не носят платьев».

Она улыбнулась собственным мыслям.

— Прости, Софья, но ты будешь немного разочарована. Однако это пойдёт только на пользу делу.

Яр взяла веер, покрутила его в руках и положила обратно в коробочку.

— Пока что я буду учиться танцевать, — сказала она себе. — А на бал придёт уже телохранитель.

Вечером она снова вышла на плац. Тимофей ждал её с учебным мечом.

— Опять тренироваться? — удивился он.

— А ты думал, я буду пирожки весь оставшийся день переваривать? — усмехнулась Яр. — Давай, показывай, как вы здесь рубитесь.

Она взяла меч, сделала несколько выпадов, чувствуя, как мышцы начинают привыкать к нагрузке. Тимофей наблюдал, одобрительно кивая.

— Уже лучше, — сказал он. — Но вы всё ещё слишком напряжены.

— Это от того, что я думаю о бале, — ответила Яр. — Я лучше мечом помашу, чем вальс буду вспоминать.

— А в роли кого вы будете на балу? — спросил он. — Я слышал, вы будете в платье...

— Это неизвестно, — уклончиво ответила она, пряча улыбку. — Всё зависит от того, какое у меня будет настроение.

— Ну, если решите сбежать — скажите мне заранее, — засмеялся он. — Я придумаю вам алиби.

— Договорились.

Она повернулась к нему спиной и продолжила тренировку, но на её лице застыла загадочная улыбка. Бал будет сюрпризом для всех.

Утро перед балом выдалось суетливым. Яр проснулась, сделала зарядку, съела завтрак — и в дверь ворвалась Софья с огромной коробкой в руках и сияющим лицом.

— Оно готово! — объявила она. — Платье! Ты не представляешь, какое оно красивое! Я сама выбирала ткань, и портниха едва не поседела, но результат превзошёл ожидания!

— Ты выглядишь так, будто это ты собираешься на бал, — усмехнулась Яр.

— Ещё чего, — фыркнула Софья, ставя коробку на стол. — Я уже оттанцевала своё. Теперь твоя очередь блистать. Открывай!

Яр открыла коробку. Внутри, на шёлковой подкладке, лежало платье — тёмно-зелёное, с серебряной вышивкой по корсету, струящаяся юбка, рукава-фонарики. Настоящее произведение искусства.

— Это потрясающе, — искренне сказала Яр.

— Я знаю, — довольно кивнула Софья. — Примерь скорее!

Яр покорно позволила себя затянуть в корсет, надеть юбки и поправить вышивку. Платье сидело идеально, хотя Яр чувствовала себя в нём, как рыба на суше.

— Ну что, похожа на принцессу? — спросила она с иронией.

— Ты похожа на ту самую девушку, которая не знает, куда деть руки, — заметила Софья, поправляя ей вышивку. — Но это исправимо. Главное — улыбаться. Знаешь, есть один старый русский способ быть красивой на балу.

— Ну-ка, ну-ка, просвети меня, — хмыкнула Яр.

— Если ты не уверена в своей красоте, просто представь, что ты — дочка мачехи из «Морозко», которой натёрли щёки свёклой, чтобы она казалась румяной, — сказала Софья, хитро улыбаясь. — Вот если бы я тебе сейчас так же намалевала, ты бы выглядела как настоящая красавица. Но у нас, к счастью, есть нормальные румяна.

— Спасибо, не надо свёклы, — ответила Яр, закатывая глаза. — Я лучше буду бледной и загадочной, чем яркой и похожей на огородное пугало.

— Ах ты неблагодарная! — засмеялась Софья. — Я тебе платье шила, украшения выбирала, а ты всё ворчишь! Будешь так себя вести — я прикажу поварам заменить пирожки на диетическую капусту.

— Только не это! — притворно ужаснулась Яр. — Пирожки — единственное, что держит меня в этом мире.

— Тогда улыбайся и терпи, — наставительно сказала Софья. — Кстати, волосы нужно заколоть повыше. Император любит, когда открыта шея. Это типа такой местный дворцовый этикет.

— Император любит шею?Он вампир что ли? — усмехнулась Яр. — И вообще, он умеет смотреть в глаза?

— На тебя — обязательно будет смотреть, — хитро подмигнула Софья. — Ладно, мне пора. Ты замечательно выглядишь. Встретимся в зале.

Она чмокнула Яр в щёку и вылетела за дверь.

Яр осталась одна. Посмотрела в зеркало: красивое платье, изящная причёска, нежный макияж. Она выглядела как настоящая аристократка. Но чувствовала себя... неуютно.

— Слишком много ткани, — сказала она себе. — Слишком мало воздуха. И совсем нет возможности двигаться. Если начнётся заварушка, я в этом даже шагу не смогу сделать, не то что драться.

Она подошла к шкафу, открыла створки и посмотрела на висящий там парадный китель дворцовой охраны. Тёмно-синий, с золотыми галунами, начищенными пуговицами и строгими плечами. Дополнением служили узкие брюки и высокие сапоги.

— Прости, Софья, — прошептала она, снимая платье. — Ты — гений, но сегодня я должна быть бойцом, а не куклой.

Через десять минут она стояла перед зеркалом в кителе. Прямая спина, чёткие линии, удобство в каждом движении. Она выглядела как офицер, а не как гостья. Как воин, а не как дебютантка.

— Идеально, — сказала она себе. — Теперь — в бой.

Бал сверкал огнями. Сотни свечей отражались в хрустальных люстрах, музыка лилась из оркестра, отражаясь от стен, гости в дорогих нарядах кружились в танцах. Яр вошла в зал, и эффект был мгновенным: разговоры стихли, танцующие замедлили шаг, взгляды устремились на неё.

— Кто это? — раздался шёпот.

— Это же Джулия Столбина!

— В мужском кителе?!

— Она сошла с ума!

Яр не обращала внимания. Она прошла через зал с прямой спиной, сканируя лица. Её взгляд цеплялся за каждую деталь: кто слишком быстро отвернулся, кто замер с бокалом, кто обменялся многозначительным взглядом с соседом. Армейская привычка — оценивать поле боя перед началом действий.

Где-то в толпе она заметила родителей: графиня побледнела и схватилась за сердце, граф нахмурился так, будто его ударили по голове. Яр на мгновение задержала на них взгляд, затем отвела — не время.

Она встала у колонны, откуда открывался обзор на весь зал. Отсюда были видны все входы и выходы, тронное возвышение и, конечно, танцующие пары. Идеальная позиция для наблюдения.

Первым, кого она заметила в толпе, был какой то старый аристократ, она не помнила его, ну или не знала. Он стоял у дальнего окна, разговаривал с каким-то советником, но его глаза двигались по залу с той же хищной внимательностью, что и у неё самой.

— Значит, ты тоже что то высматриваешь, — прошептала Яр.

Она зафиксировала его в памяти. Наблюдение номер один.

Потом она перевела взгляд на императора. Авелий стоял у тронного возвышения в окружении придворных, но его взгляд был устремлён в её сторону. Не просто скользнул по залу, а именно в её — остановился и задержался. Яр почувствовала это даже на расстоянии.

— Привет, ваше величество, — мысленно сказала она.

Она отвела глаза первой, сделав вид, что рассматривает люстру. И снова почувствовала на себе его взгляд. Через минуту — ещё раз. Он не сводил с неё глаз, даже когда ему что-то говорил какой-то советник.

— Интересно, — прошептала она.

Она продолжила наблюдение, фиксируя подозрительных личностей: группу мужчин в углу, которые слишком оживлённо обсуждали что-то, пожилую даму, которая пристально следила за ней, и молодого офицера, который слишком часто поправлял мундир — явный признак нервозности.

Через несколько минут к ней подошёл тот самый аристократ — пожилой мужчина с орлиным носом и холодными глазами. Он остановился рядом, разглядывая её с непроницаемым лицом.

— Джулия, — начал он тихо. — Вы выглядите... необычно.

Она коротко кивнула, не поправляя его. Он не должен знать, что она сменила имя — для всех она Джулия.

— Это бал, — ответила она. — Здесь любят необычность.... – сделала многозначительную паузу, мешкаясь с именем.

—Граф Остенский, – немного удивился он и продолжил, — Но вы выбрали мужской китель, — заметил он. — Это смелый поступок.

— Я люблю смелые поступки, — сказала она, держа взгляд на танцующих.

— Вы говорите загадками, — усмехнулся канцлер. — Вас не узнать.

— Тюрьма меняет людей, — сухо ответила она. — А ещё, знаете, иногда хочется быть не тем, кого все ждут. Иногда хочется быть собой. Даже если это пугает других.

Канцлер прищурился.

— Вы умны. Это опасно.

— Спасибо за комплимент, — улыбнулась Яр уголком губ. — Я запомню.

Он отошёл, но она заметила, как он бросил быстрый взгляд на другого мужчину — своего помощника. Значит, канцлер был не один.

Яр запомнила и это.

Следом подошли родители. Графиня была бледна, граф сжимал кулаки.

— Джулия! — прошипел он ей на ухо. — Что ты себе позволяешь? Весь двор говорит о твоём вызывающем виде! Ты позоришь род!

— Отец, — спокойно ответила Яр, продолжая обводить взглядом зал. — Это моя жизнь. Я не хочу быть удобной, я хочу быть красивой и уверенной в себе. Ваше мнение, конечно, важно, но оно не определяет мои поступки.

— Ты забыла о долге перед семьёй! — вставила графиня.

— Нет, матушка, — сказала Яр. — Я просто помню также и о долге перед собой. — Она наконец повернулась к ним и позволила себе лёгкую ироничную улыбку. — Мне нравится быть непохожей на других. Это добавляет остроты ощущений.

— Ты ещё и шутишь! — возмутился граф. — Ты понимаешь, что мы теперь не сможем показаться в высшем свете?

— А вы не показывайтесь, — пожала плечами Яр. — Посидите дома с книжкой или сходите в театр. Это же не конец света. И, кстати, может быть, это даже к лучшему — вы перестанете бегать за мной с советами.

Графиня побледнела ещё сильнее.

— Ты... ты стала дерзкой!

— Я стала свободной, — поправила Яр. — И пришло время вам привыкнуть к этому.

Она отошла от них, оставив родителей в растерянности. Внутри разливалось чувство победы — она держалась именно так, как и планировала.

Она снова нашла взглядом императора. На этот раз он смотрел на неё с лёгкой улыбкой, как будто видел что-то такое, что другие не замечали. Яр скрылась за колонной, сердце билось быстрее, чем хотелось бы.

Затем, спустя почти час, он нашёл её сам. Подошёл так тихо, что она не сразу его заметила.

— Джулия, — произнёс он тихо. — Я хочу пригласить вас на танец.

— Ваше величество, — она склонила голову, чувствуя, как смех просится наружу. — Вы уверены? Весь дворец уже обсуждает мой вид, а если вы ещё и потанцуете со мной, то это будет окончательный удар по придворной репутации. Вас могут обвинить в том, что вы поддерживаете девиантное поведение.

— Тогда пусть обвиняют, — ответил он, протягивая ей руку. — Я давно хотел сделать что-то странное. И сегодня, — он чуть наклонился к её уху, — самый подходящий день для этого.

Она посмотрела на его руку и наконец улыбнулась.

— Тогда я принимаю ваше приглашение, ваше величество. Но предупреждаю: я танцую плохо.

— Я тоже, — ответил он, и его глаза засияли. — У нас честный бой.

Она положила ладонь на его руку, и он повёл её в круг, туда, где уже кружились пары.

А в углу зала канцлер Остенский переглянулся со своим помощником.

— Она опасна, — тихо сказал он.

— Прикажете следить? — спросил помощник.

— Нет, — ответил канцлер, не отрывая взгляда от Яр. — Она уже под контролем. Но мы должны быть начеку.

Музыка заиграла вальс — плавный, тягучий, с едва уловимыми нотками грусти. Яр положила ладонь на руку императора и позволила увести себя в центр зала. Она чувствовала на себе сотни взглядов — любопытных, осуждающих, изумлённых. Но самое пристальное внимание исходило от мужчины, который держал её за руку.

— Вы не боитесь? — спросила она тихо, когда они начали кружиться.

— Чего именно? — улыбнулся Авелий, глядя ей в глаза.

— Что я наступлю вам на ногу. Или что двор решит, что вы сошли с ума, танцуя с женщиной в мужском кителе.

— Я император, — спокойно ответил он. — Мне позволено иногда быть безумным.

Она усмехнулась, но тут же сосредоточилась на движениях — вальс требовал внимания. Император вёл уверенно, и она позволила ему управлять, одновременно косясь по сторонам. В углу зала она заметила канцлера, который стоял неподвижно и наблюдал за ними с непроницаемым лицом.

— Канцлер смотрит на нас, — заметила она.

— Он всегда смотрит, — ответил Авелий. — Это его работа.

— А ваша работа — делать вид, что вы не замечаете?

— Моя работа — делать вид, что я ничего не замечаю, — поправил он. — Но на самом деле я замечаю всё.

Она на мгновение задержала взгляд на его лице — он был серьёзен, но в глазах плясали смешинки. С ним было легко.

— Вы умеете скрывать свои мысли, — заметила она.

— Я император, — повторил он с лёгкой усмешкой. — Это часть профессии.

— А у меня другая профессия, — сказала Яр, делая поворот. — Я умею читать людей. Например, я вижу, что вы волнуетесь.

— С чего вы взяли?

— Ваша рука слегка напряжена, — пояснила она. — И вы смотрите на меня так, будто ждёте чего-то.

Авелий моргнул и слегка расслабил пальцы.

— Вы слишком наблюдательны.

— А это уже часть моей профессии, — ответила она.

Она не отрывала взгляда от канцлера, который, казалось, не двигался с места, но она видела, как его глаза скользят по залу и задерживаются на них. Она запомнила это.

— А вот и ваши родители, — тихо сказал Авелий.

Она скосила глаза. Графиня была бледна, граф сжимал кулаки. Они явно были в ярости.

— Они будут меня ненавидеть ещё сильнее после этого танца, — усмехнулась она.

— Это делает танец ещё более приятным, — улыбнулся он.

Она не удержалась от смеха.

— Вы опасный человек, ваше величество.

— Только для тех, кто хочет вам навредить, — сказал он.

Она почувствовала лёгкое тепло от его слов и постаралась не придавать этому значения.

— Мысль, конечно, интересная, — ответила она. — Но я бы посоветовала вам не влюбляться в меня.

— Слишком поздно, — ответил он с лёгкой улыбкой.

— Или слишком рано, — парировала она, разворачиваясь на каблуках.

Танец продолжался, и Яр снова оглядела зал. Она заметила ещё одного мужчину — тот стоял у колонны, смотрел на них с явным интересом. Она запомнила его лицо и поняла, что он тоже может быть полезен.

— Смотрите, — сказала она императору. — Тот мужчина у колонны. Кто он?

Авелий мельком глянул в ту сторону.

— Граф Лавров. Он часто бывает при дворе. Почему он вас интересует?

— Он слишком пристально на нас смотрит, — ответила она. — Это может быть подозрительно.

— Или ему просто нравится ваша смелость, — заметил он.

Она усмехнулась.

— Вам нравится мне льстить, ваше величество.

— Мне нравится говорить вам правду, — ответил он.

Она почувствовала, как её щёки начинают теплеть, и постаралась не думать об этом.

Когда танец закончился, Авелий поклонился, она сделала реверанс — на удивление изящно, и он улыбнулся.

— Вы танцуете лучше, чем говорите.

— Сочту за комплимент, — она улыбнулась в ответ.

Он проводил её до колонны.

— Надеюсь, вы не спешите покидать бал? — спросил он.

— Я ещё не выполнила свою миссию, — ответила она.

— Миссию? — он поднял бровь.

— Наблюдать, — просто сказала она. — Я должна узнать как можно больше. А вы можете мне в этом помочь.

— Чем я могу помочь? — спросил он.

— Продолжайте быть собой, — она улыбнулась, — это отвлекает внимание.

Он засмеялся, кивнул и отошёл, оставив её с мыслями о том, что танец — это было слишком приятно, чтобы быть простым.

Затем она снова увидела канцлера, который уже не стоял, а направлялся к ней. Он шёл медленно, но уверенно.

— Джулия, — начал он. — Вы произвели впечатление.

— Я рада, — сухо ответила она.

— Вы не боитесь, что этот танец будет вам стоить репутации? — спросил он.

— Моя репутация и так уже испорчена, — ответила она. — Зачем мне переживать о ней?

Канцлер усмехнулся.

— Вы смелы.

— Я просто пытаюсь выжить, ваше сиятельство, — сказала она, глядя ему в глаза. — Как и вы.

Он ничего не ответил, но в его взгляде мелькнуло что-то нечитаемое. Яр поняла, что он будет проблемой. Но пока она не знала, какой именно.

Когда он ушёл, она вздохнула и прислонилась к колонне. Бал был в разгаре, но её мысли были заняты заговором и странными ощущениями, которые вызывал у неё император.

— Интересный вечер, — прошептала она. — Интересный.

Бал закончился далеко за полночь. Яр вернулась в свою комнату, скинула сапоги и рухнула на кровать, не заботясь о том, что парадный китель, в котором она произвела такой фурор, мог помяться. Теперь, когда вокруг не было посторонних взглядов, можно было позволить себе немного расслабиться.

— Ну и вечер, — сказала она потолку. — Вальсы, канцлер, родители, скандалы... Император, который смотрит так, будто я — единственное, что его интересует в этом зале.

Она закрыла глаза, прокручивая в голове события. Канцлер Остенский — главная загадка. Он говорил загадками, но его взгляд был слишком острым. И тот помощник, который стоял рядом. И граф Лавров, который тоже не сводил с неё глаз. И ещё несколько человек, которые вели себя слишком настороженно. Она их запомнила.

— Канцлер явно что-то знает, — прошептала она. — Но он не скажет. Придётся искать другие пути.

Она уже почти провалилась в сон, когда в дверь постучали. Яр насторожилась, но не подала виду.

— Войдите.

В проёме показалась голова Софьи. Она улыбалась, как кошка, которая наелась сметаны.

— Ну, как прошло? — спросила она, входя и присаживаясь на стул. — Я видела, как ты танцевала с императором. Весь зал чуть не упал в обморок.

— Я тоже чуть не упала, — усмехнулась Яр. — Но выстояла. Он неплохо ведёт в танце.

— Только это? — Софья приподняла бровь. — По моим данным, он кружил тебя так, что у придворных дам перехватило дыхание. Или это была зависть?

— Скорее шок, — ответила Яр, садясь на кровати. — Я в мужском кителе, он — в мундире. Мы выглядели как два офицера на военном балу. Это было провокацией.

— Но он пошёл на это, — заметила Софья. — Значит, ты ему интересна.

— Я ему нужна как телохранитель, — отрезала Яр, хотя внутри кольнуло странное чувство. — И как человек, который может помочь раскрыть заговор.

— Конечно, конечно, — кивнула Софья с явной иронией. — Я тоже так думала, когда впервые встретила Эрмана. А теперь он мой муж.

— Ты сравниваешь меня с собой? — усмехнулась Яр.

— Я просто делюсь опытом, — пожала плечами Софья. — Ладно, не буду отвлекать тебя от мыслей. Но я пришла не только поболтать. Эрман передал, что его люди заметили: сегодня вечером кто-то из слуг канцлера несколько раз подходил к твоей комнате. Они не входили — по крайней мере, никто не видел, чтобы они заходили. Но они кружили рядом, будто чего-то ждали.

Яр нахмурилась.

— Может быть, они просто проверяли, здесь ли я.

— Или искали возможность войти, когда никого нет, — добавила Софья.

— Проверим, — сказала Яр, вставая.

Она подошла к двери — замок был цел. Проверила окно — заперто. В комнате не было следов чужого присутствия. Но когда она открыла шкаф, чтобы снять китель, то заметила, что платье, которое она не надела, висит чуть иначе, чем она его оставила. Рукав был слегка вывернут, а подол сбился в сторону.

— Кто-то копался в моих вещах, — сказала она. — Но не взял ничего. Значит, он искал не ценное, а что-то другое.

— Что, например? — спросила Софья.

— Записки. Письма. Что-то, что могло бы связать меня с кем-то, — ответила Яр. — Возможно, они всё же подозревают, что я не Джулия.

— Это рискованно, — заметила Софья.

— Поэтому я и должна найти заговорщиков быстрее, чем они найдут меня, — сказала Яр. — Завтра я начну действовать.

Она подошла к окну и посмотрела на ночной дворец. Где-то там, в темноте, прятался враг. Или друзья. Она пока не знала.

— Софья, — сказала она, не оборачиваясь, — у тебя есть связи среди слуг?

— Есть, — ответила та. — А что?

— Мне нужен доступ к канцелярии канцлера. Или хотя бы к его расписанию. Я хочу знать, с кем он встречается, и когда он свободен.

— Это опасно, — сказала Софья.

— Это необходимо, — ответила Яр. — Если я хочу разобраться, кто стоит за заговором, мне нужно быть там, где он меньше всего меня ждёт.

Софья вздохнула.

— Я попробую что-то узнать. Но будь осторожна. Если канцлер заподозрит, что ты шпионишь, он может попытаться тебя устранить.

— Я справлюсь, — улыбнулась Яр. — Я же военный инструктор. Не зря меня учили выживать в тылу врага.

— Ты в тылу врага, — заметила Софья. — Только здесь вместо автоматов — кинжалы и яды.

— Значит, буду учиться их избегать, — ответила Яр.

— Кстати, — Софья вдруг засмеялась, — Эрман сейчас в коридоре ждёт меня. И, представляешь, у него был такой забавный вид, когда я сказала, что иду к тебе. Он спросил: «Опять с корзинкой? Ты уверена, что она не толстеет?» А я ему ответила: «Если и толстеет, то от любви к пирожкам. И ты тоже любитель этого лакомства, но как видишь - всё с тобой в порядке, дорогой».

— А он что? — улыбнулась Яр.

— Он закатил глаза и сказал, что если я буду слишком сильно его дразнить, он запретит мне носить мою любимую корзинку.

— И что ты ему ответила?

— Сказала, что он попадёт в семейный альбом с самой кислой миной, — рассмеялась Софья. — А ещё добавила, что если он продолжит так ворчать, я начну тренировать его методы расследования. Он, конечно, обиделся, но на самом деле доволен — ты же знаешь наших мужчин, они любят быть в центре внимания, даже если это внимание в виде иронии.

Яр рассмеялась — впервые за весь вечер так легко.

— У вас прекрасные отношения. Вы друг друга понимаете.

— О да, — кивнула Софья. — Я его понимаю, он меня — тоже. Но иногда мне кажется, что он думает, что я — его самое сложное расследование. И он с ним будет разбираться ещё очень и очень долго.

— Значит, вы хорошая команда, — сказала Яр.

— Мы — лучшая команда, — усмехнулась Софья. — Но я сейчас не об этом. Я тебе помогу. Только дай мне время.

— Дам, — кивнула Яр. — Только не затягивай. У нас мало времени.

Софья встала, подошла к двери, но на пороге обернулась.

— И запомни, Яр: если что — я рядом. И Эрман тоже. Мы не дадим тебя в обиду.

Она вышла, закрыв за собой дверь. Яр осталась одна.

Она ещё раз осмотрела комнату, но ничего подозрительного не нашла. Когда она уже собиралась лечь спать, она заметила маленький клочок бумаги, торчащий из-под подушки. Она развернула его и прочитала:

«Приходи в парк завтра на закате. Будь одна. Ты узнаешь то, что изменит твою жизнь.» Подпись: «Тот, кто знает правду».

Яр замерла, перечитала записку несколько раз. Она не знала, кто её оставил — враг или союзник. Но она знала, что это может быть шансом.

— Ну что ж, — прошептала она. — Интрига продолжается. Завтра будет новый день. И новая встреча.

Она спрятала записку в карман кителя и легла спать, чувствуя, что её жизнь снова стала похожа на шпионский роман.

Следующий день выдался пасмурным, но без дождя. Яр проснулась рано, сделала зарядку, съела завтрак, стараясь не думать о записке. Но мысль о встрече в парке не давала покоя. Кто мог её написать? Канцлер? Его помощник? Кто-то из слуг? Или сам император?

— Ладно, — сказала она себе, натягивая сапоги. — Узнаем на месте. Но без оружия я не пойду.

Она спрятала в сапог небольшой нож, который одолжила у Тимофея накануне под предлогом «для разрезания яблок». В кителе не было карманов, но она нашла место за голенищем. Оружие давало ей чувство уверенности.

За час до заката она выскользнула из комнаты, сделав вид, что идёт к Софье за новой порцией пирожков. Тимофей проводил её взглядом, но ничего не сказал — только кивнул, делая вид, что чистит оружие.

Парк был пуст. Деревья стояли голые, тени от облаков медленно ползли по дорожкам. Яр прошла к скамье, где в записке было указано место, и села, делая вид, что рассматривает листву. Внутри всё было напряжено, как перед боем.

Она ждала недолго. Через несколько минут из-за кустов показалась фигура. Мужчина, невысокий, в сером плаще, с лицом, скрытым капюшоном. Он двигался осторожно, но не крадучись — скорее привычно, как человек, который привык скрываться. В его походке чувствовалась настороженность, а руки были спрятаны в карманы плаща.

— Вы пришли, — сказал он тихо, останавливаясь в нескольких шагах. Его голос был низким, слегка хрипловатым — будто он давно не говорил с людьми.

— А вы не боитесь, что я могу быть опасна? — спросила Яр, не вставая, но готовая сорваться в любой момент.

— Я знаю, кто вы, — ответил незнакомец, поднимая голову, чтобы она могла увидеть нижнюю часть его лица — худое, с острым подбородком и лёгкой щетиной. — И знаю, что вы не Джулия.

Яр внутренне напряглась, но виду не подала. Она продолжала сидеть, сложив руки на коленях, но внутренне приготовилась к любому развитию событий.

— Откуда такие предположения?

— Я служу в канцелярии канцлера, — сказал он. — И я слышал, как он говорил о вас. Он подозревает, что вы — не та, за кого себя выдаёте. Он хочет проверить вас. И, возможно, избавиться, если вы окажетесь помехой.

— И вы решили меня предупредить? — спросила Яр. — С какой целью? Вы слуга канцлера, и вдруг вы идёте против него.

— Потому что я не хочу, чтобы его планы осуществились, — ответил он, делая шаг ближе. — Я — не заговорщик. Я просто слуга, который слишком много знает. И мне надоело смотреть, как он разрушает то, что создавалось веками. Я не хочу, чтобы Асведиан погрузился в хаос.

— И что же вы знаете? — спросила Яр, чувствуя, что разговор становится напряжённым.

Он оглянулся по сторонам, убеждаясь, что они одни, и продолжил шёпотом:

— Канцлер готовит переворот. Он хочет свергнуть императора и посадить на трон своего ставленника. Для этого ему нужен предлог. И вы — идеальный кандидат. Он попытается использовать вас, выставить виновной в покушении. Вас уже обвиняли — это будет легко повторить. Ваше тело — Джулии — уже фигурировало в заговоре. Никто не удивится, если вы снова что-то сделаете.

— И вы готовы это доказать? — спросила она, подаваясь вперёд. — У вас есть документы? Свидетели?

— У меня есть доказательства, — ответил он, понижая голос до шёпота. — Не всё здесь, но часть у меня. Я отдам их только вам. Лично. Если вы согласитесь встретиться со мной завтра в том же месте, но позже — на час позже. Там, где никто не увидит.

Яр задумалась. Ловушка? Или реальный шанс? Она смотрела на него, пытаясь уловить признаки лжи. Но он стоял неподвижно, и его дыхание было ровным.

— Почему вы доверяете мне? — спросила она.

— Потому что вы не похожи на Джулию, — сказал он. — Она была пустой, избалованной и жестокой. А вы... вы смотрите на мир по-другому. Я видел ваш танец с императором. Вы не боитесь его. Вы не боитесь никого. Это редкость при дворе.

— Вы слишком много замечаете для слуги, — заметила она.

— Слуги замечают всё, — ответил он. — Они просто молчат. Я молчал слишком долго.

Он развернулся и исчез за деревьями так же быстро, как появился. Яр осталась сидеть на скамье, переваривая услышанное. У неё было много вопросов, но ещё больше — подозрений. Кто он? Почему он не назвал себя? И насколько можно ему верить? Она запомнила его походку, рост, голос — если увидит его снова, узнает.

Она уже собралась уходить, когда услышала шаги за спиной. Обернулась — на дорожке стоял император Авелий. Без охраны, в простом плаще, с тростью в руке. Он выглядел так, будто гулял сам по себе — но Яр почему-то не поверила в это.

— Яр, — сказал он, — я не ожидал вас здесь увидеть.

— Я тоже не ожидала вас увидеть, ваше величество, — ответила она, стараясь говорить спокойно. — Вы всегда гуляете без охраны?

— Иногда я хочу побыть один, — сказал он, подходя ближе. — Вы кого-то ждали? — спросил он, глядя в сторону, где скрылся незнакомец.

— Никого, — ответила она с максимально честным видом. — Просто хотела подышать воздухом перед сном.

— Вы лжёте, — улыбнулся он. — Но я не буду настаивать. Однако у меня есть к вам вопрос.

— Какой же, ваше величество?

— Почему вы так уверены, что вокруг меня заговор? Вы даже не знаете, кто именно враг. У вас нет доказательств. Только сон, который вам приснился, и слова божества.

— Иногда этого достаточно, — ответила она, — чтобы понять: что-то идёт не так. Я не знаю, кто враг, но я вижу, как люди смотрят на вас. Как они переглядываются, когда вы отворачиваетесь. Как канцлер улыбается, но глаза у него остаются холодными. Я знаю, что искать.

— Вы наблюдательная, — сказал он.

— Я военный, — ответила она. — Это моя работа.

— И как у вас дела с этой работой?

— Пока я ещё не знаю, — призналась она. — Но я нашла первую нить. И если она приведёт к клубку, я его распутаю.

Авелий подошёл ближе, и она почувствовала запах его одеколона — древесный, с нотками цитруса.

— Если вам понадобится помощь, — сказал он, — вы знаете, где меня найти.

— Спасибо, — ответила она, — но я привыкла полагаться на себя.

— Это хорошо, — сказал он. — Но иногда доверять кому-то — тоже часть стратегии.

Она почувствовала, как между ними возникло напряжение, которое нельзя было объяснить. Она опустила взгляд.

— Вы правы, — сказала она. — Возможно, мне стоит научиться доверять. Но пока что я доверяю только Софье и Эрману. И чуть-чуть — вам, ваше величество. Но это не значит, что я готова открыть вам все свои карты.

— Я и не прошу, — ответил он. — Я просто хочу, чтобы вы знали: я — не враг.

Она хотела что-то сказать, но передумала. Вместо этого она улыбнулась и кивнула.

— Я верю вам, ваше величество. Но простите, я должна идти.

— Я провожу вас до дворца, — сказал он.

— Не стоит, — ответила она. — Я справлюсь.

Он ничего не ответил, но пошёл рядом с ней. Они прошли молча до самого дворца — через пустынные аллеи, мимо тёмных кустов, которые, казалось, следили за ними. У ворот он остановился.

— Яр, — сказал он тихо. — Если вам нужна помощь — вы знаете, где меня найти.

— Спасибо, ваше величество, — ответила она и вошла в здание.

Внутри она выдохнула. Ей нужно было подумать. Но пока она чувствовала только одно: её жизнь становится всё сложнее и интереснее.

Она поднялась в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать. В голове крутились слова незнакомца и императора. Оба говорили о заговоре. Оба обещали помощь. Но кто из них говорил правду?

Она подошла к окну и посмотрела на парк, где всё ещё блуждали тени заката.

— Завтра я узнаю больше, — прошептала она. — И, возможно, найду того, кто мне нужен.

Яр не спала всю ночь. Мысли о завтрашней встрече не давали покоя. Она лежала на кровати, глядя в потолок, и прокручивала в голове возможные сценарии. Ловушка? Провокация? Или реальный шанс раскрыть заговор?

К утру она приняла решение: нужно идти. Но перед этим подготовиться основательно.

Она натянула тёмные штаны — такие же, как у гвардейцев, свободные, не сковывающие движений, плотную льняную рубаху с длинным рукавом, а поверх неё — короткую кожаную жилетку. Всё это ей предоставили накануне по распоряжению императора и Софьи, которые лично позаботились о её гардеробе. Жилетка сидела плотно, но не мешала дышать, была с завязками по бокам — идеально для манёвров. На ноги — удобные сапоги на плоской подошве, такие же, как у всех гвардейцев, только поменьше размером. В один из них она сунулатот самый маленький кинжал, который одолжила у Тимофея

под предлогом «для нарезки хлеба». Тот отдал его с недовольным лицом, пробормотав: «Только для хлеба, госпожа, и чтобы я не пожалел».

Второй нож — столовый, с утреннего подноса — она сунула за пазуху жилетки. На всякий случай. Лишним не будет.

— Выглядишь как настоящий гвардеец, — заметил Тимофей, когда она проходила мимо него в коридоре. — Только без шлема.

— Шлем мешает слышать, — ответила она. — А мне нужно слушать.

— Что-то случится?

— Не знаю, — честно ответила она. — Но лучше быть готовой.

Тимофей не стал спорить. Он уже знал: Яр всегда делает то, что считает нужным.

Она выскользнула из дворца через служебный вход, который ей показала Софья. За час до заката парк был пуст. Деревья стояли голые, воздух влажный, пахло мокрой листвой и сырой землёй. Яр двигалась осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Она прошла к той же скамье, что и в прошлый раз, но села не сразу — сперва обошла место кругами, проверяя, нет ли засады.

Никого.

Она села на скамью, положив руки на колени. Через несколько минут из-за кустов показался знакомый силуэт в сером плаще. Незнакомец двигался быстро, почти бегом, и Яр заметила, что его дыхание было сбитым.

— Вы пришли, — выдохнул он, подходя ближе. — Хорошо. У нас мало времени.

— Что случилось? — Яр встала, чувствуя, как напряжение растёт.

— За мной следили, — сказал он, оглядываясь. — Я не уверен, что оторвался. Они знают, что я иду к вам. Документы у меня с собой, но их нужно спрятать — не сейчас, а когда я передам их вам. Если они нас перехватят...

Он достал из-под плаща небольшую кожаную папку, перевязанную шнурком.

— Здесь списки агентов, имена тех, кто связан с канцлером, и черновик плана переворота. Это всё, что я смог вынести. Остальное у меня в тайнике в городе.

Яр взяла папку и быстро сунула за пояс, под жилетку, рядом со столовым ножиком.

— Кто за вами следит?

— Трое. Может, больше. Они были у входа в парк, когда я заходил. Я нырнул в кусты, но они могли увидеть, куда я направился. — Он снова оглянулся. — Нам нужно уходить. Сейчас же.

— Идёмте, — сказала Яр, кивая в сторону северной аллеи. — Там есть выход к реке, через него можно скрыться в городе.

Они двинулись быстро, но не бегом — чтобы не привлекать внимания. Яр шла чуть впереди, прислушиваясь и приглядываясь. Но через минуту она поняла, что вокруг стало слишком тихо. Слишком пусто. И в этой тишине отчётливо слышался треск сучьев за спиной.

— Они здесь, — прошептала она, не оборачиваясь. — Бежим.

Они рванули с места. Яр бежала легко — сапоги не скользили по влажной траве, жилетка не мешала движению, рубаха не сковывала плечи. Она чувствовала себя почти как дома, в своей стихии. Её спутник бежал хуже — он тяжело дышал и спотыкался о корни, и Яр то и дело подхватывала его под локоть.

— Сюда! — крикнула она, сворачивая в боковую тропу.

Но не успели они сделать и десяти шагов, как из-за деревьев выскочили двое мужчин. Один — высокий, с дубиной, второй — коренастый, с коротким мечом. Они преградили путь. А сзади Яр услышала шаги третьего.

— Стой, Джулия, — раздался грубый голос сзади. — Канцлер хочет с тобой поговорить.

— Очень мило с его стороны, — ответила Яр, выхватывая кинжал из сапога. — Передай ему, что я записана на приём через неделю. И вообще, у меня сегодня вечерний променад по расписанию.

— Шутишь? — сказал высокий с дубиной, делая шаг вперёд. — Ты пойдёшь с нами, или мы потащим твоё бездыханное тело.

— Хотеть не вредно, — усмехнулась Яр. — Но я бы посоветовала тебе сначала подумать, а потом уже угрожать. А то как-то непрофессионально выглядит.

— Ты что, думаешь, мы тебя боимся?

— Я не думаю, я знаю, — ответила она, слегка сгибая колени и перераспределяя вес. — Но давайте проверим.

Высокий размахнулся дубиной, целясь ей в голову. Яр присела, уходя из под удара, и в то же мгновение выбросила ногу вперёд, сделав подсечку. Мужчина охнул и рухнул на землю с глухим стуком, дубина вылетела из рук.

Второй, с мечом, набросился на неё — Яр перехватила его руку с оружием, крутанулась, используя его же инерцию, и бросила его через бедро. Он пролетел мимо, врезавшись в ствол дерева. Меч выпал и отлетел в сторону.

Третий, сзади, попытался схватить её за плечи. Яр резко ударила его локтем в солнечное сплетение — он охнул, отпустил её, и она тут же развернулась, нанося точный удар ногой в колено сбоку. Мужчина вскрикнул и рухнул на одно колено. Она не стала добивать — коротко ударила его рукояткой кинжала по голове, и он обмяк.

— Девушка… драться умеет, — выдохнул коренастый, пытаясь подняться.

— Я не девушка, я, в первую очередь, гвардеец, — рявкнула она, пряча кинжал обратно в сапог, а столовый ножик — за пазуху. — А теперь скажите своему канцлеру, что если он хочет поговорить, пусть приходит на плац в шесть утра. Я буду там с завтраком.

Но тут первый, с дубиной, уже поднялся и снова бросился на неё — злой, раскрасневшийся. Яр увернулась от его удара, перехватила его руку и рывком дернула на себя, одновременно добавляя коленом в корпус. Он закашлялся и повалился на траву, на этот раз не пытаясь встать.

— Бежим, — сказала она спутнику, хватая его за руку. — Быстро!

Она протащила его сквозь кусты, нырнула в заросли дикого орешника, перепрыгнула через старую каменную стену, покрытую плющом. Сзади слышались крики и ругательства — люди канцлера приходили в себя.

Они бежали через парк, сворачивая в глухие аллеи, перепрыгивая через поваленные деревья. Яр знала, что за ними могут идти по следу, поэтому специально петляла, запутывая следы.

Наконец они выскочили на окраину старого монастыря. Там было тихо и пусто. Яр остановилась, прислонилась к стене и перевела дыхание.

— Кажется, оторвались, — сказала она, прислушиваясь. Шагов не было. Только ветер в кронах.

— Вы… вы их всех уложили, — выдохнул незнакомец, с уважением глядя на неё. — Я думал, вы только говорить умеете, а вы ещё и деретесь отменно…

— В темнице было много свободного времени, — усмехнулась она. — Пришлось осваивать новое хобби. Теперь я предпочитаю кинжал вместо вышивания крестиком.

Незнакомец невольно улыбнулся, но тут же посерьёзнел.

— Слушай, — сказала она, убирая улыбку. — Документы у меня. Ты должен исчезнуть на несколько дней. Не появляйся при дворе, пока я не скажу. Если канцлер узнает, что ты жив, он тебя убьёт.

— А как я узнаю, что всё чисто?

— Встретимся в городе, в ресторане «Ласточкино гнездо», через три дня, на закате. Это заведение герцогини Каспиевой — там безопасно. Если я не приду — уходи и не оглядывайся.

Он кивнул, пожал ей руку и исчез в тени монастырских стен.

Яр постояла ещё минуту, прислушиваясь. Потом развернулась и направилась обратно, в обход парка — через город, чтобы не столкнуться с теми, кто мог её искать. Она выбралась на главную улицу, смешалась с прохожими, свернула в переулок, где проверила, не гонится ли кто за ней. Всё было чисто.

Она вошла во дворец через служебный вход. В коридоре её ждал Тимофей.

— Два часа, — сказал он тихо. — Я уже хотел бежать к герцогу.

— Всё хорошо, — ответила она, пряча улыбку. — Но мне нужно увидеть Эрмана. Срочно. И передай ему, чтобы он был в своём кабинете через десять минут.

Тимофей не задавал лишних вопросов, только кивнул и исчез в коридоре.

Яр направилась к кабинету Эрмана, чувствуя, как сердце всё ещё колотится. Но внутри было спокойно. Она сделала то, что должна была. И теперь у неё были улики.

Она постучала в дверь и услышала голос герцога:

— Войдите.

Она шагнула в кабинет и достала из-за жилетки кожаную папку.

— Кажется, я нашла то, что мы искали, — сказала она.

Кабинет Эрмана был залит мягким светом настольной лампы. Герцог сидел за столом, разложив перед собой бумаги, которые Яр принесла из парка. Он изучал их уже около часа, время от времени хмурясь и делая пометки на полях. Яр стояла у окна, сложив руки на груди, и ждала вердикта.

— Ну что? — спросила она наконец, теряя терпение.

Эрман поднял голову, потёр переносицу и откинулся на спинку кресла.

— Это… серьезно, — сказал он медленно. — Списки агентов, имена, даты, суммы, переданные неизвестным лицам. Если это не подделка, то у нас есть почти полная картина заговора.

— Почти? — переспросила Яр, подходя ближе.

— Здесь не хватает одного — прямого указания на то, что канцлер лично отдавал приказы. Все документы составлены так, чтобы его имя фигурировало только в переписке с третьими лицами. Формально он может отрицать всё. Скажет, что бумаги сфальсифицированы, что его оклеветали.

— И как нам это доказать?

Эрман встал, прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.

— Нужен свидетель. Кто-то, кто видел или слышал, как канцлер отдаёт распоряжения. Или кто-то, кто участвовал в заговоре и готов дать показания.

— Но слуга сказал, что он только вынес документы. Он не был внутри заговора, он просто копировал бумаги.

— Тогда нам нужен кто-то другой, — сказал Эрман, останавливаясь у окна. — Кто-то из ближнего круга канцлера. Или… — он повернулся к Яр, — твои родители.

Яр нахмурилась.

— Ты хочешь, чтобы я пошла к графу и графине и попросила их свидетельствовать против канцлера?

— Я хочу, чтобы ты подумала о том, как они могут быть полезны, — спокойно ответил Эрман. — Они явно знают больше, чем говорят. И они связаны с канцлером, даже если не участвуют в его планах напрямую. Если ты сможешь выведать у них что-то важное — это может стать ключом.

— И как я это сделаю? Они же меня не слушают. Они видят во мне только Джулию, которая должна делать, что им скажут.

— А ты не делай, что скажут. Сыграй на их эмоциях. Скажи, что ты хочешь защитить семью, что боишься, что канцлер может использовать их в своих целях. Они ведь любят тебя — пусть и по-своему. Возможно, они сами не хотят участвовать в заговоре, но боятся отказаться.

Яр задумалась. В словах Эрмана была логика.

— А если они всё-таки решат меня использовать? Если они попытаются втянуть меня в новый заговор?

— Тогда мы будем знать, что они — часть проблемы, — ответил Эрман. — И мы сможем действовать соответственно. У нас есть рычаги давления, но я бы не хотел их использовать, пока есть шанс договориться.

В дверь постучали, и в кабинет, не дожидаясь ответа, вплыла Софья с корзинкой в руках.

— Я слышала, у вас тут военный совет, — сказала она, ставя корзинку на край стола. — Решила, что вам понадобятся пирожки. И свежие новости.

— Какие новости? — спросила Яр, почувствовав запах выпечки.

— Во-первых, слухи о том, что Джулия Столбина (то есть ты) в одиночку раскидала троих здоровых мужиков в парке, уже облетели весь дворец. — Софья улыбнулась. — Теперь тебя боятся даже лакеи.

— Отлично, — усмехнулась Яр. — Хотя бы не будут лезть с расспросами.

— Во-вторых, — продолжала Софья, — я видела твоих родителей. Они выглядели растерянными и злыми. Похоже, они слышали ту же историю и не знают, как на неё реагировать.

— Тем лучше, — заметил Эрман. — Если они растеряны, они могут быть более сговорчивыми.

— Вы хотите, чтобы я пошла к ним? — спросила Яр.

— Да. Завтра утром, — сказал Эрман. — Скажи, что хочешь обсудить семейные дела. Попроси их о встрече без свидетелей. Они должны согласиться.

— А если не согласятся?

— Тогда придётся искать другие пути, — ответил Эрман.

Софья, которая всё это время слушала молча, вдруг вмешалась:

— Знаешь, Яр, как у вас в армии говорят? «Если враг не сдаётся — его уничтожают».

Яр удивлённо подняла бровь.

— Во-первых, это не армейская фраза. Это цитата Максима Горького. Во-вторых, я бы не советовала применять такие методы к родителям — они могут обидеться.

Софья на секунду задумалась, потом махнула рукой.

— Ну ладно, в любом случае у нас в Асведиане говорят проще: «Если не хочешь говорить — мы найдём способ развязать тебе язык». И у нас это работает.

— Это как? — улыбнулась Яр.

— Ну, например, мы просто предлагаем человеку выбор: либо он рассказывает всё добровольно, либо мы отправляем его на недельку в подвал к Эрману, где ему дадут подумать, — усмехнулась Софья. — Обычно помогает. Но это крайний случай. А сначала — пирожки и душевные разговоры.

— Я запомню, — сказала Яр.

Она взяла пирожок, откусила и почувствовала, как тёплое тесто с мясом разливается по телу уютом.

— Ладно, — сказала она, прожевав. — Завтра я пойду к родителям. Если они согласятся помочь — хорошо. Если нет — придётся действовать жёстче.

— Только не перегибай, — предупредил Эрман. — Они всё-таки твои родители, даже если ты не помнишь их как следует.

— Я помню достаточно, — ответила Яр. — И я не позволю им стоять на пути у правды.

Она доела пирожок, отряхнула руки и посмотрела на бумаги на столе.

— Завтра, — сказала она. — Я разберусь с ними.

Софья хитро подмигнула, а Эрман кивнул.

— Только не забудь взять с собой нож, — сказал он. — На всякий случай.

— Он всегда со мной, — ответила Яр, хлопнув себя по сапогу.

Утро началось с того, что Яр получила записку от родителей. Её принёс слуга — незнакомый, с каменным лицом и без единого слова. Яр развернула бумагу, и на неё пахнуло старыми духами и лавандой — графиня Столбина явно писала это письмо собственноручно.

«Дорогая Джулия,

Мы хотели бы видеть тебя сегодня вечером в нашей резиденции. Нам нужно обсудить важные семейные дела. Приходи одна, без свидетелей. Это касается нашего будущего и твоего места в нём.

С любовью, твои родители».

Яр перечитала письмо дважды. «Семейные дела» — это звучало подозрительно. Она сунула записку в карман жилетки и направилась в кабинет Эрмана.

— Посмотри. Что думаешь по этому поводу? — спросила она, бросая письмо на стол герцога.

Эрман пробежал глазами по строчкам, нахмурился.

— Они явно хотят тебя проверить. Или переманить на свою сторону.

— Или использовать, — поправила Яр. — Как думаешь, что мне делать?

Эрман откинулся на спинку кресла и усмехнулся:

— Идти, конечно. Мы же как раз хотели напроситься к ним на встречу, а они сами идут к нам в руки. Это идеальный случай. Ты выведаешь у них всё, что они знают, а они будут думать, что управляют ситуацией.

— А если они попытаются втянуть меня в новый заговор?

— Тогда мы будем знать, что они — часть проблемы, — ответил Эрман. — И мы сможем действовать соответственно. У нас есть рычаги давления, но я бы не хотел их использовать, пока есть шанс договориться.

— Какие рычаги? — спросила Яр.

— Тайные письма, финансовые отчёты, которые мы нашли у слуги, и то, что они сами упомянули канцлера. Этого достаточно, чтобы прижать их к стенке, если понадобится. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт.

— Хорошо, — кивнула Яр. — Я пойду. Но если они попытаются задержать меня или передать канцлеру — я буду действовать по обстановке.

— Только не перегибай, — предупредил Эрман. — Они всё-таки твои родители, даже если ты не помнишь их как следует.

— Я помню достаточно, — ответила она. — И я не позволю им стоять на пути у правды.

Вечером Яр стояла у входа в резиденцию Столбиных. Особняк был большим, но не таким помпезным, как дворец императора. Строгий, в серых тонах, с высокими окнами и массивными дверями. Она постучала — дверь открыл старый слуга, без улыбки, и провёл её в гостиную.

Граф и графиня ждали её в креслах у камина. Графиня теребила кружевной платок, граф сидел с прямой спиной, сложив руки на коленях.

— Джулия, — сказал он, когда она вошла. — Мы рады, что ты пришла.

— Здравствуйте, — ответила Яр, садясь напротив. — Вы сказали, это важно.

— Важно, — подтвердил граф. — То, что произошло в парке… мы слышали об этом.

— И что вы слышали? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Что ты покалечила троих мужчин, — сказал граф. — Что ты дралась, как... — он замялся, — как какой-то солдат. Откуда в тебе такая сила, Джулия?

Яр решила не врать, но и не говорить всей правды.

— Знаете, темница меняет людей. Там было много времени, чтобы подумать. И чтобы научиться защищать себя.

— Защищать себя от кого? — спросила графиня, и её голос дрогнул.

— От тех, кто хочет мне навредить, — ответила Яр. — И, возможно, от тех, кто хочет навредить вам.

Граф переглянулся с женой. Графиня закусила губу.

— И ещё, — добавила она, и в голосе её послышалась укоризна. — Этот твой… выбор одежды на балу. Мы с отцом были в шоке. Военный китель, Джулия? Ты же дочь графа, а не гвардеец.

— Я знаю, матушка, — спокойно ответила Яр. — Но мне было так удобнее. И я чувствовала себя увереннее.

— Ты позоришь наш род, — вставил граф, хотя голос его звучал скорее устало, чем гневно. — Каково было смотреть, как ты танцуешь с императором в мужской одежде? Весь двор только о том и говорит.

— Пусть говорят, — ответила она. — Я не хочу быть для них удобной. Я хочу быть собой. И если мне нужны штаны и сапоги, чтобы чувствовать себя в безопасности — я буду их носить.

— Но на балу ты была в кителе, — сказала графиня. — Это небезопасно для репутации, дочь.

— Репутация — это когда люди знают, кто ты на самом деле, — ответила Яр. — А не то, во что ты одета. Я не хочу больше прятаться.

Граф тяжело вздохнул, посмотрел на жену, потом снова на Яр.

— Ты стала упрямой, — сказал он. — И дерзкой. Но… я вижу в твоих глазах то, чего не было раньше. Твёрдость. Может быть, это и к лучшему.

— Ты не злишься? — спросила Яр.

— Злюсь, — признался граф. — Но я знаю, что если буду настаивать на своём, ты сделаешь всё наоборот. Так что пусть будет так. Ты всё равно не послушаешь.

Яр невольно улыбнулась — впервые за весь разговор.

— Не послушаю, — подтвердила она.

Графиня, всё ещё с лёгкой обидой в голосе, сказала:

— Тогда хотя бы пообещай, что на следующем балу ты не будешь танцевать с императором в этом костюме?

— Не обещаю, — ответила Яр с улыбкой. — Но я подумаю об этом.

Граф хмыкнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Он помолчал, потом продолжил:

— Джулия, мы не можем рассказать тебе всего. Но мы должны предупредить тебя: канцлер Остенский интересуется тобой. И не только интересуется — он хочет использовать тебя. Ты — часть его плана.

— Какого плана?

— Мы не знаем точно. Но он уже посылал людей за тобой. Если он свяжется с тобой снова — не верь ему. Он не тот, за кого себя выдаёт.

Яр внимательно посмотрела на отца. Она заметила, как он сжал челюсти, когда говорил о канцлере — значит, ему это небезразлично.

— А вы? — спросила она. — Вы связаны с ним? Вы — часть его плана?

Граф помолчал. Графиня отвела взгляд.

— Мы не участвуем в его заговорах, — сказал граф наконец. — Но мы… знаем о них. Мы не могли вмешаться, потому что это было опасно для нас. Для всей семьи.

— А теперь вы решили вмешаться? — спросила Яр.

— Теперь мы поняли, что молчание тоже опасно, — ответил граф. — Особенно если те, кто нам дорог, оказываются в центре событий.

Яр почувствовала, как внутри неё поднимается понимание — родители Джулии действительно боятся, но они не враги. Они просто слабы и запуганы. И они любят её — пусть и не знают, кем она стала на самом деле.

Она встала.

— Спасибо за откровенность, — сказала она. — Я подумаю над вашими словами.

Графиня тоже встала, подошла к ней и мягко дотронулась до её плеча.

— Джулия, — сказала она, — я знаю, что ты изменилась. Я не знаю, как ты такой стала, но я надеюсь, что ты сможешь простить нас за то, что мы не защитили тебя раньше.

Яр посмотрела на неё и почувствовала что-то похожее на жалость.

— Я постараюсь, — сказала она.

Она вышла из резиденции, глубоко вздохнула и направилась в «Ласточкино гнездо». В голове уже выстраивался пересказ разговора для Эрмана — каждое слово, каждая интонация, каждый взгляд родителей. Этого будет достаточно.

Из резиденции Столбиных Яр вышла с тяжёлым сердцем. Родители не были злодеями — просто запуганными людьми, которые любили свою дочь, пусть и не знали, что она уже не та Джулия. Но разговор дал ей важную информацию: канцлер действительно что-то замышляет, и он уже присматривается к ней.

Она быстро прошла через вечерний город, ныряя в тени и проверяя, нет ли слежки. За ней никто не шёл — по крайней мере, явно. Но армейская привычка не позволяла расслабиться: она то и дело оглядывалась, прислушивалась к шагам, запоминала лица прохожих. Всё чисто.

«Ласточкино гнездо» встретило её теплом и светом. Ресторан Софьи находился на первом этаже старого особняка и был обустроен с выдумкой, которой Яр не ожидала увидеть в средневековом мире. Стены были выкрашены в тёплый охристый цвет, на них висели картины с изображениями цветов и натюрмортов — видимо, заказные у местных художников. Уютные деревянные столы, покрытые льняными скатертями, стояли на расстоянии друг от друга, создавая ощущение приватности. В углу тихо играл музыкант на лютне, а по залу плавно двигались официанты в белых передниках.

Яр остановилась на мгновение у входа, сканируя зал. Три выхода — основной, через кухню и чёрный ход в конце коридора. Две крупные группы посетителей: одна шумная компания аристократов, явно отмечавшая что-то, вторая — тихая, за дальним столом. В углу сидел одинокий мужчина с книгой — на первый взгляд безобидный, но слишком напряжённый. В другом конце зала она заметила знакомое лицо — одного из младших поваров, с которым сталкивалась на кухне. Он кивнул ей, и она кивнула в ответ.

Никакой явной угрозы. Но она всё равно запомнила расположение всех фигур и вычислила место, где можно будет спокойно поговорить с Эрманом, не привлекая внимания. За одним из столиков сидела пара — молодая женщина и мужчина, судя по всему, влюблённые. Они не обращали ни на кого внимания, и это было идеально.

Яр не спеша прошла через зал, стараясь выглядеть как обычная гостья, но её глаза цеплялись за каждую деталь: кто повернулся к ней спиной, кто слишком пристально смотрел, кто вдруг замолчал при её приближении. Ничего подозрительного, но она оставалась настороже.

Она проскользнула в дальнюю комнату, где уже ждал Эрман. Там было тихо и уютно, дверь плотно закрывалась, а небольшое окно выходило во внутренний двор, откуда можно было быстро выйти, если понадобится.

— Ну? — спросил он, как только она прикрыла за собой дверь.

— Они боятся, — сказала Яр, садясь напротив. — Они не хотят быть замешанными, но они знают о канцлере больше, чем говорят. Он уже интересовался мной, и они предупредили меня, чтобы я не верила ему.

— Это не новость, — заметил Эрман. — Мы и так знали, что он опасен.

— Я рассказала им о своём выборе одежды на балу, и они не стали настаивать, — добавила она. — Это значит, что они уважают мои решения, даже если не одобряют. Они любят Джулию, несмотря на её ошибки.

— Значит, они могут быть нам полезны, — сказал Эрман. — Если они боятся канцлера, они могут стать нашими свидетелями, если мы их убедим.

Яр уже собиралась пересказать подробности, когда дверь приоткрылась и вошла Софья с подносом. На нём стояли два бокала и кувшин с травяным чаем.

— Пирожков не будет, — предупредила она, ставя поднос на стол. — Мы решили, что тебе хватит вчерашних. Но у меня есть кое-что другое.

— Что? — спросила Яр, насторожившись.

Софья оглянулась на дверь и, убедившись, что никто не подслушивает, вытащила из-под фартука смятую записку.

— Мне только что передал один из слуг канцлера, — сказала она, протягивая бумагу Яр. — Сказал, что это срочно, и что он больше не может рисковать. Он видел твою встречу с родителями и решил, что ты заслуживаешь знать правду.

Яр развернула записку. Буквы были торопливыми, но разборчивыми:

«Джулия, если вы читаете это — значит, вы уже близки к разгадке. Канцлер планирует покушение на императора через три дня, на церемонии открытия памятника в честь дня основания Асведиана. Это будет на главной площади, во время ежегодной Ярмарки мастеров, когда все взгляды устремлены на небо — в этот день запускают фейерверки, а император произносит речь. Он хочет обставить всё как несчастный случай. Охрана будет отвлечена на толпу, и в нужный момент человек в толпе нанесёт удар. Если вы хотите остановить его, вы должны действовать сейчас. Я не могу сказать больше — за мной следят. Верьте тем, кто рядом».

Яр подняла взгляд на Эрмана.

— Покушение на ярмарке мастеров. День основания Асведиана. Три дня.

— Это ежегодное событие, — сказал Эрман, нахмурившись. — Обычно император открывает её речью, затем запускают фейерверки, и все горожане собираются на площади. Идеальное место для начала переворота — множество людей, шум, суета.

— И никакой лишней маскировки, — добавила Софья. — Ведь есть толпа, которая может укрыть убийцу.

— Это усложняет задачу, — заметил Эрман. — Мы не знаем, кто именно будет убийцей. Может, он уже находится среди нас.

— Тогда нам нужно усилить охрану, но так, чтобы канцлер не догадался, — сказала Яр. — Можно незаметно расставить наших людей в толпе. Каждый из них должен следить за подозрительными движениями.

— Мы можем сделать так, чтобы император стоял на возвышении, а рядом — только проверенные люди, — добавил Эрман. — Я распоряжусь, чтобы гвардейцы были на местах, но в штатском. Так мы не выдадим наших планов.

— А я буду стоять рядом с императором, — сказала Яр. — Если кто-то попытается подойти, я буду на месте.

— Ты уверена? — спросила Софья. — Это опасно.

— Я — его телохранитель, — усмехнулась Яр. — Это моя работа.

— Тогда решено, — сказал Эрман. — Завтра мы начнём подготовку. Я пришлю к тебе своих людей для инструкций. Софья, проследи, чтобы слуги в ресторане не проболтались. И постарайся, чтобы никто не заметил, что мы готовимся.

— Не волнуйся, — ответила Софья. — Я заставлю их думать о пирожках, а не о заговорах.

— И, кстати, — Яр кивнула на стены ресторана, — уютно тут у тебя. Приятно, что есть место, где можно спокойно поговорить.

— Спасибо, — улыбнулась Софья. — Я хотела, чтобы здесь было тепло. Как дома. Ну, как в моём старом мире, когда всё было хорошо.

Яр вздохнула, чувствуя, как внутри неё нарастает напряжение.

— Через три дня, — прошептала она. — Будет либо конец заговору, либо начало чего-то худшего.

— Мы справимся, — сказал Эрман, кладя руку ей на плечо. — Мы прошли через многое. И теперь у нас есть план.

Он подошёл к небольшой карте города в рамке, которая висела в роли декора на стене, и показал на площадь в центре города:

— Ярмарка пройдёт здесь. Памятник будет открыт у старого фонтана. Это открытое пространство, но вокруг — дома и торговые ряды. Мы расставим своих людей в переулках, на крышах, в толпе. А ты будешь рядом с самим императора.

— Сколько человек ты сможешь выделить? — спросила Яр.

— Десять-двенадцать надёжных людей, которые не вызовут подозрений. Плюс гвардейцы в форме — они будут стоять по периметру, но без лишней суеты, чтобы не спугнуть.

— А если нападут не с одного направления? — спросила Софья.

— Тогда нам нужен план «Б», — сказал Яр. — Если что-то пойдёт не так, я увожу императора на запад, в сторону реки, где уже будет карета. Эрман, ты сможешь организовать?

— Сделаю, — кивнул герцог.

Яр снова взглянула на записку.

— День основания Асведиана. Ярмарка мастеров. — Она покачала головой. — У них будет толпа, шум, фейерверки. И мы будем ждать удар, который сможет изменить всё.

— Но мы его остановим, — сказал Эрман.

— Мы его остановим, — повторила Яр.

На следующее утро Яр проснулась с чётким ощущением: время сжимается. Вчера вечером, когда они сидели в «Ласточкином гнезде», до церемонии оставалось три дня. Теперь — два. Два дня до ярмарки, до толпы, до возможного покушения.

Она быстро сделала зарядку, умылась холодной водой и натянула свою обычную форму — тёмные штаны, рубаху, жилетку. Всё должно быть готово.

Вскоре после завтрака в дверь постучали. Вошёл Эрман, выглядевший сосредоточенным.

— Император хочет видеть тебя, — сказал он. — Я рассказал ему о записке и о нашем плане. Он желает обсудить всё лично.

— Он не будет возражать, что я буду стоять рядом с ним на церемонии? — спросила Яр.

— Напротив, — усмехнулся Эрман. — Он сказал, что это был его собственный план ещё до того, как я заговорил.

Яр не стала медлить. Она поправила жилетку и направилась за Эрманом в кабинет императора.

Авелий ждал её у большого окна, заложив руки за спину. Когда она вошла, он повернулся и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

— Яр, — сказал он, — Эрман рассказал мне о вашем плане. Я хочу поблагодарить вас за то, что вы не побоялись действовать.

— Это моя работа, — ответила она, слегка кивнув.

— Я знаю, — сказал он, жестом приглашая её подойти к столу. — Но не каждый на вашем месте пошёл бы на такой риск.

На столе лежала развёрнутая карта города. Авелий указал на главную площадь:

— Вот здесь будет ярмарка. Место открытое, но есть несколько точек, с которых можно вести наблюдение. Я хочу, чтобы вы, Яр, были рядом со мной на трибуне. Если кто-то попытается подойти, вы сможете действовать.

— Я согласна, — ответила она.

— Но у меня есть условие, — добавил он, и в его голосе послышалась серьёзность.

— Какое?

— Вы не будете геройствовать в одиночку. Если вы увидите угрозу, вы должны подать сигнал охране. Я хочу, чтобы вы остались в живых, а не стали героем, который погиб ради императора.

Яр удивлённо посмотрела на него.

— Я не планирую погибать, — ответила она. — Я планирую выжить и остановить заговор.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда мы на одной волне.

Эрман кашлянул в кулак.

— Если вы закончили обмен любезностями, я хочу обсудить, сколько людей мы сможем выделить для охраны.

Они обсудили детали — кто займёт позиции, где будут спрятаны резервные силы, как организовать пути отступления. Когда план был утверждён, Эрман уже собрался уходить, но Авелий остановил его жестом:

— Эрман, ты можешь быть свободен. Мне нужно поговорить с Яр наедине.

Эрман кивнул, коротко взглянул на Яр, словно проверяя, всё ли в порядке, и бесшумно вышел, притворив за собой дверь.

Яр почувствовала, как напряжение в комнате изменилось — стало тише, интимнее.

— Вы хотели что-то обсудить, ваше величество? — спросила она.

— Авелий, — поправил он. — Когда мы наедине, вы можете называть меня по имени.

Она слегка улыбнулась.

— Хорошо, Авелий. Что вы хотите сказать?

Он подошёл к окну, заложив руки за спину, и смотрел вдаль.

— Я хочу знать, вы уверены в своих силах, Яр? Это не просто работа — это может стоить жизни.

— Я уверена, — ответила она. — Я проходила через кое-что и похуже. Может быть, не с мечами и кинжалами, но с опасностью — точно.

— Вы говорили, что были военной в своём мире, — заметил он. — Как вы стали ею?

Яр задумалась. Вопрос был личным, но она решила ответить честно.

— Мне некуда было идти, — сказала она. — Я выросла без отца, мать умерла рано. Армия дала мне дом, дисциплину, цель. Я научилась защищать себя и других. Это стало моей жизнью.

— И вы не боитесь?

— Боюсь, — призналась она. — Но я умею действовать, несмотря на страх. Этому учат в моём мире.

Авелий повернулся к ней. В его глазах было что-то тёплое, почти грустное.

— Я понимаю, что значит быть одному, — сказал он тихо. — Я тоже рано потерял родителей. Мне было четырнадцать, когда их убили. Заговор. Предательство тех, кому они доверяли.

Яр почувствовала, как её сердце сжалось.

— Мне жаль, — сказала она. — Вы говорите, что это был заговор?

— Да, — ответил он. — Мои отец и мать были убиты людьми, которые считались их друзьями. Мы до сих пор не знаем всех имён. Но я знаю одно: если бы они не доверяли так легко, они были бы живы.

— Поэтому вы никому не доверяете, — сказала Яр.

— Поэтому я никому не доверяю, — повторил он. — До недавнего времени.

— А теперь? — спросила она.

— Теперь я доверяю вам, — сказал он, и его голос звучал искренне.

Яр не нашлась, что ответить. Она просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как между ними протянулась тонкая нить, которую нельзя было разорвать.

— Спасибо, — сказала она наконец. — Это много значит для меня.

— Тогда до завтра, — сказал он. — Я буду ждать вас на церемонии.

— Я буду рядом, — пообещала она.

Она вышла из кабинета, чувствуя, как внутри неё что-то меняется. В коридоре ей встретился Эрман — он явно был занят, разговаривал с каким-то помощником, но, увидев её, коротко кивнул.

— Всё в порядке? — спросил он вполголоса.

— Всё хорошо, — ответила она. — Император просто хотел убедиться, что я готова.

— Он доверяет тебе, — заметил Эрман.

— Да, — сказала Яр, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Доверяет.

Они разошлись по своим делам. Яр направилась к себе, но мыслями была всё ещё в кабинете императора

Оставшийся день до церемонии пролетел в суете. Яр провела утро на плацу, отрабатывая движения с гвардейцами, которые должны были прикрывать её на ярмарке. Тимофей, уже привыкший к её методам, лишь качал головой, когда она просила повторять приёмы снова и снова.

— Ещё раз! — скомандовала она, поправляя жилетку. — Ты, с мечом, давай быстрее. Защита должна быть молниеносной.

— Госпожа Яр, — простонал один из молодых гвардейцев, вытирая пот со лба. — Мы уже час отрабатываем одно и то же. Может быть, дадите нам передохнуть?

— Передохнуть? — усмехнулась она. — Знаете, что говорил один мой старый знакомый? «Я не хочу видеть, как вы бросаете оружие! Я хочу видеть, как вы его используете!»

Гвардейцы переглянулись, но промолчали. Только Тимофей позволил себе лёгкую улыбку.

— А ещё, — добавила Яр, — один очень известный человек рассказывал сказку про паровозик, который смог. Слышали такую сказку? Так вот, этот паровозик смог, а вы пока не можете.

— А что это ещё за паровозик? — спросил один из них с любопытством.

— И что за сказка? — поддержал Тимофей с уже плохо скрываемой улыбкой.

Яр на мгновение задумалась. Она вспомнила душещипательную историю из одного известного фильма с Земли — «Майор Пэйн». Но решила, что полная версия с армейским юмором и криками их бы, наверное, напугала. Поэтому она сказала:

— Ну, это тот паровозик, который медленно, но верно шёл в гору и всё время твердил себе под нос: «Я смогу, я смогу, я смогу». И он действительно смог.

— И всё? — разочарованно спросил молодой гвардеец.

— А что, тебе нужен был дракон в конце? — усмехнулась Яр. — Главное — упорство, а не сказочные чудовища.

Она подумала про себя: «Настоящая история из "Майора Пэйна" их бы точно шокировала. Как минимум к моменту с Бубой они не готовы. Пока».

Гвардейцы переглянулись, но спорить не стали. Один из них, самый молодой, тихо пробормотал: «Я смогу, я смогу», и остальные невольно улыбнулись.

— Вот это настрой! — одобрила Яр. — А теперь ещё раз. Если кто-то попытается ударить императора, вы должны быть не просто гвардейцами, а стеной. Ясно?

— Ясно! — ответили хором.

— Вот и отлично.

Она хотела ещё раз пройтись по плану, когда со стороны входа на плац показался императорский гонец. Он быстро приблизился, держа в руках небольшой свиток.

— Госпожа Яр, — сказал он, склонив голову. — Его величество передал вам послание.

В свитке Авелий просит Яр прибыть на главную площадь. Он хочет лично осмотреть место церемонии со своим телохранителем.

Яр удивлённо подняла бровь, но спорить не стала.

— Хорошо. Передайте его величеству, что я буду через полчаса.

Гонец поклонился и быстро удалился.

— Император сам хочет осматривать место? — усмехнулся Тимофей. — Обычно он доверяет это охране.

— Видимо, сегодня он решил не доверять, — ответила Яр, снимая тренировочный жилет. — Доверять он начал мне, а не системе.

Она быстро переоделась в чистую форму и направилась к главной площади, где уже ждал Авелий. Он стоял у трибуны, без охраны, в простом плаще, и рассматривал карту, разложенную на деревянном столе. Вокруг суетились рабочие, устанавливая флаги и украшения, но император, казалось, не замечал их.

— Яр, — сказал он, услышав её шаги. — Прошу вас, подойдите.

Она подошла ближе, встала рядом и посмотрела на площадь. Она была огромной, окружённой старыми зданиями и торговыми рядами. В центре уже установили памятник — высокую колонну с фигурой основателя города.

— Я хочу, чтобы вы прошлись со мной по периметру, — сказал Авелий. — Я должен знать, где вы будете стоять и как вы видите ситуацию.

— Хорошо, — кивнула она.

Они прошли вдоль трибуны, Авелий указывал на возможные подходы, Яр отмечала уязвимые места. Она объясняла ему, откуда лучше вести наблюдение, какие точки могут быть опасны, как лучше двигаться в случае атаки.

— Вы говорите так, будто готовитесь к войне, — заметил он, когда они остановились у старого фонтана.

— Я готовлюсь к защите, — поправила она. — Это моя работа.

— Вы когда-нибудь думали о том, чтобы оставить её? — спросил он, повернувшись к ней.

— Не думала, — честно ответила она. — У меня нет другого дома. И, кроме того, я не привыкла бросать дело на середине.

Авелий улыбнулся, и его взгляд на мгновение задержался на её лице.

— Знаете, Яр, — сказал он, — после того как Софья выбрала Эрмана, я думал, что больше никогда не встречу женщину, с которой мне будет легко говорить. С которой можно не обсуждать политику и законы, а просто... делиться мыслями. Но я ошибался.

Яр слегка смутилась, но не подала виду.

— Софья — удивительная женщина, — сказала она. — Я понимаю, почему вы её ценили. Но она сделала свой выбор.

— Я знаю, — ответил Авелий, глядя ей в глаза. — И я рад, что она сделала этот выбор. Потому что иначе я бы не встретил вас.

Они стояли у фонтана, глядя на площадь, и в тишине между ними рождалось что-то новое.

— Могу я задать вам личный вопрос? — спросил он.

— Задавайте, — разрешила она.

— Что вы чувствуете, когда думаете о своём мире? О том, что вам никогда не суждено вернуться?

Яр задумалась. Она не часто позволяла себе грустить по прошлому, но сейчас вопрос задел что-то внутри.

— Иногда я скучаю, — призналась она. — По людям, по привычным вещам. Но у меня там никого не осталось. Я не могу вернуться, и я приняла это.

— Это мужественно, — сказал он.

— Это жизнь, — ответила она. — Мы все теряем что-то, но мы можем найти что-то другое.

Он посмотрел на неё и улыбнулся.

— Я рад, что вы нашли что-то здесь, — сказал он.

— Я тоже, — ответила она, чувствуя, как между ними завязывается тонкая, но прочная нить.

Они постояли ещё немного, затем Авелий сказал:

— Завтра мы должны быть готовы. Спасибо, что вы есть.

— Я буду рядом, — пообещала она.

Когда она уходила, она обернулась и увидела, что император всё ещё стоит у фонтана и смотрит ей вслед. В его взгляде было что-то большее, чем просто благодарность. Что-то, что она пока не была готова назвать.

Она прошла через площадь, размышляя о предстоящем дне. В голове прокручивались детали плана: позиции гвардейцев, пути отступления, возможные точки атаки. Но всё это перебивалось одним вопросом: почему император смотрит на неё так, будто она — единственное, что ему важно?

Она не знала ответа. Но знала, что завтрашняя церемония станет решающей — не только для страны, но и для них обоих.

Ночь опустилась на дворец тихо и тяжело. Яр лежала на кровати, глядя в потолок, но сон не шёл. Мысли о завтрашней церемонии, о возможном покушении, о том, что может пойти не так, кружились в голове, не давая покоя. Она перевернулась на бок, потом на спину, потом снова на бок — бесполезно.

В ушах всё ещё звучали отголоски тренировки: лязг мечей, топот сапог, её собственный голос, командующий: «Быстрее! Ещё раз!». Она вздохнула и закрыла глаза, надеясь, что сон придёт, но вместо этого увидела лицо императора — его серьёзный взгляд, с которым он смотрел на неё сегодня на площади. И этот вопрос: «Что вы чувствуете, когда думаете о своём мире?».

— Чёрт, — прошептала она в темноту. — Надо было выпить чего-нибудь покрепче.

Она села, натянула сапоги и накинула жилетку. Сон не шёл, а сидеть в душной комнате было невыносимо. Она выскользнула в коридор, прошла мимо спящего стража, который даже не шелохнулся — видимо, привык к ночным прогулкам госпожи Яр, — и вышла в сад.

Ночь была прохладной, но не холодной. Луна висела высоко, заливая дорожки мягким серебристым светом. Тени от деревьев ложились на траву причудливыми узорами, и ветер тихо шелестел листвой, словно перешёптываясь с ночью. Где-то вдалеке ухал филин, и от этого звука становилось одновременно и спокойно, и немного жутковато.

Яр прошла по главной аллее, вдыхая запах мокрой земли и ночных цветов. Она часто замечала, как сильно этот мир отличался от её старого — здесь всё было настоящим, живым, без машин и электричества. И это было одновременно странно и приятно.

Она остановилась у старой беседки, где они с Софьей иногда пили чай, и оперлась на деревянные перила, глядя на звёзды. Они были такими же, как в её старом мире — яркими, холодными, далёкими. Она задумалась о том, что если бы ей сказали год назад, что она будет стоять в саду императорского дворца и ждать покушения на правителя, она бы рассмеялась в лицо. Но сейчас это была её реальность.

— Не спится? — раздался голос за спиной.

Яр обернулась. На дорожке стоял император Авелий — без плаща, в простой белой рубашке, расстёгнутой на верхнюю пуговицу. Он выглядел уставшим — тени под глазами, лёгкая небритость, — но глаза его блестели в лунном свете. Короткие волосы чуть растрепались, словно он ворочался в постели перед тем, как встать.

— Ваше величество, — сказала она, слегка удивлённая. — Вы тоже не спите?

— Авелий, — поправил он с лёгкой улыбкой. — Я же просил называть меня по имени, когда мы одни. И да, я тоже не сплю. Думаю о завтрашнем дне.

— Тоже не можете уснуть? — спросила она.

— Как видите, — ответил он, подходя ближе. — Можно мне присоединиться?

— Это ваш сад, — усмехнулась она. — Можете делать всё, что хотите.

Он остановился рядом, опершись на перила беседки, и они молчали несколько мгновений, глядя на звёзды. Тишина была почти осязаемой, и Яр чувствовала, как она наполняется чем-то тёплым и доверительным.

— Яр, — сказал он тихо, — вы боитесь?

— Боюсь, — честно ответила она. — Но меня, в отличие большинства, страх не парализует, а дает пинок, чтоб действовать. Это главное.

— А чего именно вы боитесь? — спросил он, повернувшись к ней. — Того, что не сможете защитить меня? Или того, что с вами может случиться что-то плохое?

Яр задумалась. Она редко задавала себе этот вопрос.

— Наверное, и того, и другого, — сказала она. — Я привыкла быть ответственной. В моём мире это было частью моей работы. Но здесь... здесь всё иначе. Я не знаю всех правил игры. Это пугает.

— А вы хотите узнать правила? — спросил он.

— Хочу, — призналась она. — Но я знаю, что учиться иногда больно.

— Я тоже знаю, — сказал он, и его голос стал серьёзнее. — Яр, вы когда-нибудь задумывались о том, что это не просто работа? Что вы здесь не случайно?

Она посмотрела на него с лёгким удивлением.

— А вы думаете, есть какой-то высший замысел?

— Я не знаю, — ответил он. — Но я знаю, что Многоликий привёл вас сюда не просто так. У вас есть цель. И, возможно, ваша цель — не только защитить меня, но и найти своё место в этом мире.

— Я не искала место, — тихо сказала она. — Я просто выживала. И вдруг оказалось, что я кому-то нужна. Это странно.

— Это прекрасно, — сказал он, и в его голосе послышалась теплота.

Она улыбнулась, чувствуя, как между ними в очередной раз протянулась тонкая нить, которую уже нельзя было разорвать.

— Знаете, Авелий, — сказала она, — я редко доверяла людям в своей жизни. В моём мире это было опасно. Но здесь... я доверяю вам. И это меня немного пугает.

— Почему?

— Потому что доверие делает уязвимым, — ответила она. — А я не привыкла быть уязвимой.

— Я тоже не привык, — сказал он. — Но с вами я готов рискнуть.

Они постояли ещё немного, глядя на звёзды.

— Яр, — сказал он тихо, — я хочу, чтобы вы знали: завтра я буду рядом с вами. Я не позволю никому причинить вам вред.

— А если я первая побегу на помощь? — усмехнулась она.

— Тогда мы будем защищать друг друга, — улыбнулся он. — Как команда.

— Договорились, — сказала она, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое.

— Теперь идите спать, — сказал он. — Завтра нам понадобятся силы.

— Вы тоже идите, — ответила она. — Не хочу, чтобы завтра вы заснули на трибуне под шум фейерверков.

— Постараюсь, — усмехнулся он. — Спокойной ночи, Яр.

— Спокойной ночи, Авелий, — ответила она и повернулась к дворцу.

Она прошла несколько шагов, но остановилась и обернулась. Он всё ещё стоял у беседки и смотрел ей вслед. В его взгляде было что-то большее, чем просто благодарность.

«Что же ты делаешь со мной, император?» — подумала она, входя в свою комнату.

Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как сердце бьётся быстрее обычного. Завтрашний день был полон опасностей, но сейчас она чувствовала только одно — она не одна.

Она легла на кровать, и на этот раз сон пришёл быстрее, чем она ожидала.

Утро наступило слишком быстро. Яр проснулась от первых лучей солнца, пробивающихся сквозь занавески, и сразу поняла: сегодня тот самый день. Она полежала несколько секунд, собираясь с мыслями, потом встала, умылась холодной водой и надела форму — тёмно-синюю, с удобными сапогами и короткой жилеткой. Всё должно быть практично и незаметно.

В коридоре её уже ждал Тимофей с обеспокоенным лицом.

— Госпожа Яр, — сказал он тихо. — Герцог Каспиев просил передать, что всё готово. Гвардейцы расставлены по периметру, люди в штатском на местах. Мы ждём только вас.

— Я готова, — ответила она, поправляя жилетку. — Император уже на площади?

— Его величество выехал полчаса назад. Он будет ждать вас у трибуны.

Яр кивнула и направилась к выходу. Город уже гудел — тысячи людей стекались на главную площадь, чтобы увидеть открытие памятника и праздничный салют. Яр шла через толпу, чувствуя, как напряжение нарастает с каждым шагом.

Когда она вышла на площадь, она остановилась на мгновение. Толпа была огромной — люди смеялись, торговцы кричали и во всю рекламировали свои товары прохожим, где-то играла музыка. И посреди всего этого хаоса стояла трибуна, где уже ждал император.

Он был в парадном мундире — тёмно-синем, с золотыми аксельбантами и орденами на груди. Рядом с ним стояли советники, но Авелий, казалось, не замечал их. Он смотрел прямо на неё, и в его взгляде мелькнула лёгкая улыбка.

— Вы пришли, — сказал он, когда она поднялась на трибуну. — Я уже начал волноваться.

— Я обещала, что буду рядом, — ответила она, занимая позицию позади него. — И я всегда держу слово.

Она быстро оглядела толпу, выискивая подозрительные лица. Всё выглядело мирно — слишком мирно.

— Вы заметили что-то? — тихо спросил Авелий, не поворачивая головы.

— Пока нет, — ответила она. — Но это не значит, что ничего не будет.

Она снова проверила периметр: на крышах домов — люди Эрмана, в толпе — переодетые гвардейцы, у фонтана — её собственный резерв. Всё было готово.

Церемония началась. Авелий произнёс речь о славе Асведиана, о значении мастеров для страны, о том, как важно помнить свои корни. Яр слушала краем уха, сканируя толпу.

И тут она заметила его. Мужчина в сером плаще стоял в первом ряду, слева от трибуны. Его рука была спрятана под плащом, и он не сводил глаз с императора. Слишком близко. Слишком напряжённо.

Яр напряглась.

— Ваше величество, — прошептала она, делая шаг вперёд. — Слева от вас, в первом ряду. Мужчина в сером плаще. Он не двигается, смотрит только на вас.

— Вижу, — тихо ответил Авелий, не меняя выражения лица. — Ваши действия?

— Я подойду ближе, — сказала она. — Не делайте резких движений. Продолжайте речь.

Она начала медленно приближаться к краю трибуны, делая вид, что поправляет флаги. Мужчина следил за ней, и в его глазах мелькнула паника. Он вытащил руку из-под плаща — в ней был короткий кинжал с узким лезвием.

— Стой! — крикнула Яр, бросаясь вперёд.

Мужчина прыгнул в сторону трибуны, целясь прямо в грудь императору. Яр оказалась между ними в долю секунды. Она не успела перехватить руку — кинжал уже летел к цели. Она выбросила ладонь вперёд и намертво схватила лезвие.

Острая боль пронзила руку — она почувствовала, как металл врезается в кожу, разрезая ладонь. Тёплая кровь хлынула между пальцами, но она не разжала хватки. Напротив, она сжала пальцы ещё сильнее, выворачивая кинжал в сторону.

— Ах ты! — выдохнул мужчина, пытаясь вырвать оружие.

Яр ударила его свободной рукой в горло — он захрипел, ослабил хватку, и она вырвала кинжал из его пальцев. Затем, не теряя ни секунды, она развернулась, врезала ему коленом в солнечное сплетение и бросила его на деревянный настил. Кинжал выпал из её окровавленной руки и с глухим стуком покатился по доскам.

— Взять его! — крикнула она, и гвардейцы уже были рядом.

Они скрутили нападавшего, и уже через мгновение его уводили под охраной. Толпа ахнула, кто-то закричал, но император поднял руку, призывая всех к спокойствию.

— Всё в порядке, — сказал он громко. — Обычный хулиган. Прошу продолжать праздник.

Яр отошла в сторону, зажимая раненую руку. Ладонь горела, кровь стекала по запястью, капая на доски. Она стиснула зубы, стараясь не показывать боли. Авелий подошёл к ней почти незаметно, схватив её за здоровую руку.

— Вы ранены, — сказал он тихо, и в его голосе звучала тревога.

— Пустяк, — ответила она, стараясь улыбнуться. — Лезвие прошло по касательной. Заживёт.

— Мы должны показать это лекарям, — настаивал он.

— Позже, — отрезала она. — Сначала церемония. Я должна быть рядом до конца. И, возможно, это была лишь разведка. Настоящая угроза может появиться позже.

— Но ваша рука...

— Выживу, — сказала она, сжимая рану. — Я не первый раз режусь.

В этот момент к ней подбежал Тимофей — он был в толпе в штатском, но сейчас сорвал с себя какой-то шарф и уже разрывал его на полосы.

— Госпожа Яр, дайте руку! — сказал он, не тратя времени на церемонии.

Яр протянула ладонь, и Тимофей быстро, но аккуратно обмотал рану тканью, затянул узлом. Кровь сразу перестала сочиться сквозь повязку.

— Спасибо, — сказала она, сжимая и разжимая пальцы — рука была перевязана туго, но не слишком. Можно было работать.

— Я тут припас, — сказал Тимофей, пряча остатки ткани за пояс. — На всякий случай. Вы не знали, что я запасливый?

— Теперь знаю, — усмехнулась Яр, хотя лицо её было бледным. — Иди на место. Мы ещё не закончили.

Тимофей кивнул и исчез в толпе. Авелий стоял рядом, глядя на неё с тревогой и восхищением.

— Вы не перестаёте меня удивлять, — сказал он тихо. — Но я прошу вас: если станет хуже — вы уйдёте. Даже если придётся отдать приказ.

— Тогда не отдавайте, — ответила она. — Я справлюсь.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент раздался первый залп фейерверков. Небо озарилось золотыми искрами, и толпа взорвалась аплодисментами и криками восторга. Все взгляды устремились вверх.

Яр и Авелий стояли на трибуне, глядя на разноцветные огни. Он наклонился к ней, почти касаясь её уха.

— Это был самый смелый поступок, который я когда-либо видел, — прошептал он. — Вы схватили лезвие голой рукой, чтобы защитить меня. Спасибо вам.

— Это моя работа, — ответила она, чувствуя, как его дыхание щекочет кожу.

— Нет, — сказал он. — Это не работа. Это нечто большее.

Она повернулась к нему, и их взгляды встретились. В его глазах было столько тепла, что она почти забыла о боли в ладони.

— Я знаю, что вы чувствуете, — сказал он тихо. — Вы не можете говорить об этом открыто, но я вижу. Вы не просто телохранитель.

— А кто же я? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Вы та, ради кого я готов рискнуть всем, — ответил он.

Она не успела ответить — новый залп фейерверков заглушил звуки, и толпа снова зааплодировала.

Когда салют закончился, и праздник начал затихать, Яр почувствовала, как усталость накатывает волной. Авелий заметил это.

— Пойдёмте, — сказал он. — Я провожу вас во дворец. Нам нужно перевязать вашу руку по-настоящему.

— Я справлюсь, — начала она.

— Я не обсуждаю, — мягко, но твёрдо сказал он. — Это приказ.

Она подчинилась.

В сопровождении охраны они прошли через площадь, уже пустеющую, и Авелий тихо сказал:

— Вы сегодня спасли мне жизнь. Я никогда этого не забуду.

— Вы бы сделали то же самое для меня, — ответила она.

— Сделал бы, — сказал он. — И сделаю.

Когда они добрались до дворца, Яр почувствовала, как адреналин уходит, и на его место приходит пульсирующая боль. Но внутри неё разливалось что-то тёплое — чувство, которое она не могла назвать.

Подвал сыскного ведомства встретил Яр холодом и запахом сырости. Каменные стены, покрытые пятнами плесени, тусклый свет факелов, отбрасывающих длинные тени, и тяжёлая железная дверь с маленьким окошком. Здесь не было уютных кресел и карт — только грубый стол, два стула и цепь на стене, которую, впрочем, сегодня не использовали.

Яр сидела на деревянном стуле у стены, прижимая к себе перевязанную руку. Ладонь пульсировала, но боль была терпимой. Тимофей сделал всё быстро и аккуратно, а лекарь, которого вызвали во дворец, уже наложил нормальную повязку и велел не напрягать руку хотя бы день.

— Не напрягать, — буркнула Яр, глядя на свою ладонь. — Легко сказать.

Перед ней, за грубым столом, сидел Эрман. Напротив него, на железном стуле с прикованными к нему наручниками, сидел нападавший. Его лицо было бледным, но он держался с вызовом.

— Имя, — сказал Эрман спокойно. Его голос эхом разнёсся по каменным стенам.

Мужчина молчал. Он смотрел в пол, но Яр заметила, как его глаза бегают по сторонам.

— Имя, — повторил Эрман. — Я не люблю повторять дважды.

— Это ничего не даст, — хрипло сказал нападавший. — Вы всё равно не поймёте.

— А ты попробуй объяснить, — вмешалась Яр, подаваясь вперёд. — Расскажи, кто тебя нанял и что ты должен был сделать.

Мужчина поднял голову и посмотрел на неё с ненавистью.

— Ты, — сказал он. — Ты всё испортила. Я должен был ударить, забрать деньги и уйти. Всё было просто.

— Ты знал, что это покушение? — спросила Яр.

Он замолчал, потом ответил:

— Знал. Но мне сказали, что это будет только «показательный удар». Они хотели напугать императора, но не убить его. Или, может быть, они солгали мне, чтобы я согласился. Я не знаю. Мне заплатили — я согласился. Я не должен был сомневаться.

— Кто «они»? — спросил Эрман.

— Мне передали через человека. Я не видел его лично. — Он вздохнул. — Он оставил деньги и записку с инструкциями. Время, место, план отхода. Всё было расписано.

— У тебя есть эта записка? — спросил Эрман.

— Нет. Я сжёг её, как мне сказали.

— А человек, который передал деньги, — он дал тебе имя?

— Нет. Но я могу описать его. Высокий, худой, носит чёрный плащ. Он часто бывает в городе. Я видел его несколько раз до этого.

Эрман и Яр переглянулись.

— Это может быть связной канцлера, — сказал Эрман. — Если мы найдём его, он сможет вывести нас на заказчика.

— Я могу дать показания, — сказал нападавший. — Но я хочу защитить свою семью. Если они узнают, что я заговорил...

— Мы защитим, — сказала Яр. — Если ты скажешь правду на суде.

Он кивнул, и его голова поникла. Эрман поднялся и дал знак страже. Нападавшего увели в камеру.

Яр осталась сидеть на стуле, чувствуя, как усталость накатывает волной. Стены подвала давили, воздух был тяжёлым.

— Ты молодец, — сказал Эрман, подходя к ней. — Ты хорошо держалась.

— Спасибо, — ответила она, стараясь улыбнуться. — Но теперь у нас есть показания. Этого достаточно, чтобы начать обыск у канцлера?

— Думаю, да, — сказал он. — Я отправлю своих людей в его кабинет. Если мы найдём переписку или планы, это будет железное доказательство.

— Я могу помочь, — сказала она, вставая.

— Ты можешь отдыхать, — ответил он. — Ты уже сделала достаточно.

Но дверь камеры открылась, и на пороге показался Авелий. Он был в простом плаще, без охраны, и выглядел уставшим, но его глаза светились теплом.

— Я слышал, вы ведёте допрос, — сказал он, переступая порог и оглядывая мрачное помещение. — Надеюсь, я не помешал.

— Нисколько, — ответил Эрман. — Мы только что закончили.

Авелий подошёл к Яр, остановился рядом.

— Как ваша рука? — спросил он тихо.

— Живая, — ответила она. — Лекарь сказал, что всё скоро затянется. Даже шрама не останется.

— Хорошо, — сказал он, и в его голосе послышалось облегчение. — Я боялся, что рана серьёзнее.

— Я бы не позволила себе умереть, — усмехнулась она. — У меня ещё слишком много дел.

Авелий улыбнулся и протянул ей руку.

— Позвольте проводить вас в вашу комнату. Здесь слишком холодно для того, кто только недавно спас мне жизнь.

Яр взяла его руку, и они вышли из подвала, оставив позади сырость, холод и запах железа.

Они поднялись по лестнице, прошли через двор и вошли во дворец. В коридорах было тихо — день уже перевалил за вечер, и большинство слуг разошлись по своим делам. Авелий шёл рядом, не отпуская её руки, и Яр чувствовала, как его пальцы сжимают её ладонь с осторожностью, словно он боялся причинить боль.

Когда они дошли до её комнаты, она остановилась и повернулась к нему.

— Спасибо, что проводили, — сказала она. — Дальше я сама.

Но он не отпустил её руки.

— Можно мне войти? — спросил он тихо. — Я хочу убедиться, что вы в порядке.

Яр задумалась на секунду, потом кивнула и открыла дверь.

Он вошёл следом, оглядывая комнату. Комната была небольшой, но уютной — кровать с балдахином, стол у окна, пара стульев и несколько книг на полке, которые ей дала Софья. На подоконнике стояла глиняная кружка, а рядом — небольшой, уже успевший засохнуть цветок, который ей подарила Мила.

— Уютно, — сказал Авелий, проходя к окну. — Я редко бываю в этой части дворца. Вы здесь обжились?

— Стараюсь, — ответила она, присаживаясь на край кровати. — Это лучше, чем темница.

Он тихо рассмеялся и повернулся к ней.

— Вы удивительная, Яр. Вы схватили лезвие голой рукой, вы допрашивали нападавшего, вы держитесь так, будто ничего не случилось. Я восхищаюсь вами.

— Не надо восхищаться, — сказала она, чувствуя лёгкое смущение. — Я просто делаю свою работу.

— Нет, — сказал он, подходя ближе. — Вы делаете больше, чем просто работу. Вы делаете то, что редко кто делает: вы рискуете собой ради других. И я хочу, чтобы вы знали: я ценю это.

Он остановился перед ней, глядя в глаза.

— Можно я обниму вас? — спросил он тихо.

Яр не ожидала такого вопроса. Она смотрела на него, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— Да, — сказала она.

Он шагнул вперёд и осторожно обнял её, стараясь не задеть раненую руку. Она почувствовала тепло его тела, запах одеколона и лёгкую небритость на его щеке. Он не сжимал её сильно — скорее держал, как хрупкую вещь, которую боялся сломать.

— Спасибо, что вы есть, — прошептал он.

Она не ответила, просто позволила себе замереть в его объятиях, чувствуя, как усталость и напряжение начинают отпускать.

Когда он отстранился, его глаза были влажными, но он улыбался.

— Я должен идти, — сказал он. — Завтра важный день. Но я хотел, чтобы вы знали: я рядом. Всегда.

— Спасибо, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я тоже рядом.

Он вышел, оставив её одну. Яр медленно села на кровать, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое.

Утро следующего дня началось с того, что Яр проснулась от резкой боли в ладони. Она поморщилась, села на кровати и посмотрела на повязку — та была чистой, но под ней чувствовалось пульсирующее тепло. «Ничего, заживёт», — подумала она и решительно встала.

Она быстро умылась, натянула форму и спустилась вниз. В вестибюле её уже ждал Тимофей с привычным обеспокоенным лицом.

— Госпожа Яр, — сказал он. — Герцог Каспиев просил вас прибыть к кабинету канцлера. Он уже начал обыск.

— Я иду, — ответила она, поправляя жилетку.

Когда она подошла к кабинету канцлера, там уже кипела работа. Гвардейцы стояли у дверей, не пропуская никого из слуг. Эрман руководил процессом, его люди методично перебирали бумаги, открывали ящики и проверяли тайники в стенах. Канцлер сидел в кресле у окна, сложив руки на коленях и сосредоточенно наблюдая за происходящим вокруг. Он выглядел спокойным, но Яр заметила, как его пальцы слегка дрожат.

— Яр, — сказал Эрман, заметив её. — Хорошо, что ты пришла. Мы нашли кое-что.

Он указал на стол, где лежала пачка писем, перевязанных шнурком. Яр подошла ближе и взяла одно из них. Письма были адресованы помощнику канцлера, но в них явно говорилось о плане покушения и о том, как нужно действовать.

— Это его почерк? — спросила она, глядя на канцлера.

— Да, — ответил Эрман. — Мы сравнили с другими документами. Он не отрицает, что это его письма.

Канцлер поднял голову, и в его голосе послышалась ледяная усмешка:

— И что с того? Это всего лишь мои размышления о том, как можно улучшить охрану императора. Если вы читали внимательно, то должны были заметить, что я предлагал усилить безопасность на ярмарке. Мои письма были добрыми советами, а не приказами.

— Вы предлагали убить императора, — сказала Яр, сжимая письмо в руке.

— Нет, — спокойно ответил канцлер. — Я предлагал усилить охрану. Если кто-то исказил мои намерения, это не моя вина.

Эрман усмехнулся.

— Мы нашли у вас не только письма, — сказал он, подходя к столу. — Мы нашли карту дворца с пометками — места, где удобно нанести удар, и список наёмников, которым вы платили. А в письмах вы пишете: «Надо убрать препятствие до начала ярмарки» и «Следи, чтобы никто не помешал нашему плану». Это не советы по усилению охраны.

Канцлер усмехнулся, но его глаза выдавали напряжение.

— «Убрать препятствие» может означать что угодно, — сказал он. — Я говорил о конкурентах, которые мешали моим торговым делам. А наёмникам я платил для охраны своих поместий. Это не доказательство.

— А карта дворца? — спросил Эрман.

— Я никогда не видел этой карты, — ответил канцлер, и его голос дрогнул впервые. — Её могли подбросить.

— Ваш почерк на ней, — сказал Эрман. — Вы не можете отрицать.

Канцлер побледнел, но взял себя в руки.

— Это всё ложь, — сказал он. — Я не причастен.

— Мы посмотрим, что скажет на это суд, — ответил Эрман. — Уведите его.

Гвардейцы подошли к канцлеру и подняли его с кресла. Он не сопротивлялся, но на пороге обернулся и посмотрел на Яр с холодной усмешкой.

— Ты думаешь, что победила? — сказал он тихо. — Ты ошибаешься. Война только начинается. Ты ещё пожалеешь, что встала на моём пути.

Яр выдержала его взгляд, и на её губах появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Она шагнула к нему на полшага, чтобы он мог слышать её тихий голос.

— Вы помните наш разговор на балу? — спросила она. — Вы сказали мнеодну фразу: «Вы умны. Это опасно». И я запомнила каждое ваше слово.

Она сделала паузу, глядя прямо в его глаза, и добавила уже громче, с лёгкой усмешкой:

— Я запомнила. И теперь я вижу: оказаться умным действительно опасно. Особенно когда тот, кто об этом говорит оказывается неина той стороне.

Канцлер побледнел, но промолчал. Его губы сжались в тонкую линию. Гвардейцы вывели его из кабинета.

Когда его увели, Яр выдохнула и опустилась на стул. Рука снова заболела, но на этот раз от волнения.

— Всё хорошо, — сказал Эрман, подходя к ней. — У нас есть доказательства, и он будет осуждён.

— Я знаю, — ответила она. — Но он прав в одном: это, возможно, и правда не конец.

— Тогда будем готовы, — сказал Эрман.

В этот момент дверь открылась, и вошёл Авелий. Он оглядел кабинет, разгромленные ящики и бумаги, и спросил:

— Он был здесь, когда вы вошли?

— Да, — ответил Эрман. — Он отрицает всё, но улики достаточно серьёзны.

— Он сказал что-нибудь перед уходом?

— Сказал, что война только начинается, — ответила Яр. — Пытался меня запугать. Но я напомнила ему его же слова с бала.

— И что он ответил? — спросил Авелий с любопытством.

— Ничего, — усмехнулась она. — Ему нечего было ответить.

Авелий подошёл к ней, взял её за руку (здоровую) и тихо сказал:

— Я не позволю ему причинить вам вред. Ни ему, ни кому-либо другому.

— Знаю, — ответила она. — Но я должна быть готова ко всему.

— Вы будете готова, — сказал он. — Но не сегодня. Сегодня мы отдыхаем.

Он улыбнулся и отпустил её руку.

— Приходите ко мне на ужин. Сегодня вечером. Нам нужно обсудить нашу победу.

— Я приду, — ответила она.

Когда она вышла из кабинета, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее обычного, она поняла, что не боится канцлера. Она боится того, что не знает: что будет после всего этого, когда заговор будет раскрыт и враг будет повержен. Но она знала одно — она не одна.

Когда Авелий вышел из её комнаты, Яр ещё несколько минут сидела на кровати, глядя на закрытую дверь. В груди было тепло, но и тревожно — как перед прыжком с высоты. Она не привыкла к таким разговорам. В её прошлой жизни не было места для тёплых слов и долгих взглядов. Были приказы, задачи, выживание. А здесь... здесь всё было иначе.

Она встала, поправила рубаху и жилетку, пригладила волосы. Ужин. С императором. Наедине. Это не было частью её работы. Это было что-то другое.

В дверь снова постучали — на этот раз вошла Мила с большим свёртком в руках.

— Госпожа Яр, — сказала она, — Его Величество просил передать это. Он сказал, что вы можете надеть что угодно, но подумал, что вам может пригодиться.

Яр развернула свёрток. Внутри лежала тёмно-зелёная рубаха из мягкой ткани, с серебряной вышивкой по вороту, и чёрные штаны с кожаным ремнём. Не платье. Не парадный мундир. Что-то среднее — удобное, но нарядное.

— Он знает, что я не ношу платья, — усмехнулась Яр.

— Он сказал, что это не обязательно, — ответила Мила. — Сказал, чтобы вы чувствовали себя удобно.

Яр подняла бровь.

— Удобно? Он так и сказал?

— Ну, он сказал «комфортно», — поправилась Мила. — Простите, госпожа, я иногда путаю слова.

Яр рассмеялась.

— Всё в порядке. Спасибо, Мила.

Она переоделась. Рубаха сидела идеально — видимо, Авелий запомнил её размеры, или Софья помогла. Штаны были мягкими, не сковывали движений. Она посмотрелась в зеркало. Выглядела она... хорошо. Даже несмотря на перевязанную руку.

— Ладно, — сказала она себе. — Это просто ужин. Ничего особенного.

Но внутри она знала, что это не так.

Ужин был накрыт в малой столовой — не в большом зале, где принимали гостей, а в уютной комнате с камином и окном, выходящим в сад. Стол был небольшим, рассчитанным на двоих. Свечи в канделябрах, бокалы, тарелки с едой — всё было просто, но со вкусом.

Авелий уже ждал её. Он тоже переоделся — в простую белую рубашку и тёмный камзол без орденов. Он выглядел почти как обычный человек. Почти.

— Вы пришли, — сказал он, поднимаясь.

— Я обещала, — ответила Яр.

Он пододвинул ей стул. Она села. Он сел напротив.

— Я не знал, что вы любите, — сказал он, указывая на стол. — Поэтому заказал всего понемногу. Мясо, рыба, овощи, хлеб. И вино. Если хотите что-то другое — скажите.

— Всё выглядит отлично, — ответила Яр. — Спасибо.

Они начали есть. Первые несколько минут прошли в молчании — не неловком, а спокойном. Яр чувствовала, как напряжение постепенно уходит. Она отпила вина, и оно показалось ей на удивление приятным.

— Вы часто ужинаете один? — спросила она.

— Почти всегда, — ответил Авелий. — Иногда с Эрманом и Софьей. Но это редко. Они заняты своей жизнью.

— А вы? — спросила Яр. — Вы не заняты своей?

Он усмехнулся.

— Занят. Но это не то же самое, что жить. Я управляю империей, подписываю указы, принимаю послов. Но когда я остаюсь один, я понимаю, что вокруг меня нет никого, кто знал бы меня настоящего.

— А сейчас? — спросила она.

Он посмотрел на неё.

— Сейчас я ужинаю с человеком, который видел меня в гневе, в страхе, в усталости. И не отвернулся.

Яр опустила взгляд.

— Я не отвернулась, потому что это моя работа.

— Нет, — сказал он. — Это не работа. Вы могли бы уйти. Могли бы остаться в темнице. Могли бы сбежать. Но вы остались.

— У меня не было выбора.

— Всегда есть выбор, — сказал он. — Вы выбрали остаться. И я благодарен вам за это.

Яр не знала, что ответить. Она взяла ещё кусок хлеба и стала жевать, чтобы заполнить паузу.

— Можно я задам вам вопрос? — сказала она наконец.

— Конечно.

— Почему вы не женились? Вы император. У вас должна быть жена, наследники. Но вы один.

Авелий откинулся на спинку стула и посмотрел на огонь в камине.

— Я был влюблён, — сказал он. — В Софью. Вы это знаете. Она выбрала Эрмана. И я не хотел жениться на ком-то другом просто для того, чтобы иметь наследника.

— Но вы же понимаете, что это ваш долг? — спросила Яр.

— Понимаю, — ответил он. — Но я также понимаю, что брак без чувств — это тюрьма. Я не хочу провести остаток жизни в тюрьме.

— А что, если чувства появятся потом? — спросила Яр. — Люди иногда влюбляются после свадьбы.

— Иногда, — согласился он. — Но я не хочу рисковать. Я хочу, чтобы рядом был человек, которого я выбрал сам. И который выбрал меня.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то такое, от чего у Яр перехватило дыхание.

— Вы сейчас говорите о ком-то конкретном? — спросила она тихо.

— Возможно, — ответил он. — А возможно, я просто размышляю вслух.

Они замолчали. Яр чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, чем следовало бы. Она не хотела думать о том, что это значит. Но не думать не получалось.

— Расскажите мне о своём мире, — попросил Авелий, меняя тему. — Вы почти ничего не рассказывали.

Яр задумалась.

— Мой мир... он очень отличается от вашего. Там нет императоров. Есть президенты, парламенты. Люди выбирают своих правителей. Женщины служат в армии, работают, управляют компаниями. Там нет сословий. Каждый может стать кем угодно, если приложит усилия.

— Звучит как утопия, — сказал Авелий.

— Не совсем, — усмехнулась Яр. — Там тоже есть проблемы. Войны, бедность, преступления. Но там больше свободы. Особенно для женщин.

— И вы были военной, — сказал он. — В вашем мире женщина-военный — это нормально?

— Да, — ответила Яр. — Меня учили защищать себя и других. Это была моя работа. И моя жизнь.

— И вам нравилось?

Яр задумалась.

— Не всё, — честно ответила она. — Было тяжело. Были потери. Но я чувствовала, что делаю что-то важное. Что я нужна.

— Вы и здесь нужны, — сказал Авелий. — По крайней мере, мне.

Яр посмотрела на него. В его глазах не было игры. Только искренность.

— Спасибо, — сказала она.

Они доели ужин. Авелий налил ей ещё вина. Они говорили о мелочах — о погоде, о городе, о планах на будущее. Яр рассказала ему о своих тренировках с гвардейцами, он — о том, как в детстве убегал из дворца, чтобы посмотреть на ярмарку. Она смеялась. Он улыбался.

Когда ужин закончился, Авелий встал и подошёл к окну. За стеклом было темно, только луна освещала сад.

— Яр, — сказал он тихо.

Она подошла к нему.

— Да?

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он, не поворачиваясь. — То, что я чувствую к вам, — это не просто благодарность. Это не просто уважение. Это что-то большее.

Яр почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Авелий... — начала она.

— Не надо, — сказал он. — Не отвечайте сейчас. Я не хочу, чтобы вы говорили что-то из вежливости. Я просто хотел, чтобы вы знали.

Он повернулся к ней. В его глазах была теплота и немного грусти.

— Я не тороплю вас, — сказал он. — И не требую ответа. Просто знайте: вы для меня не просто телохранитель. Вы — человек, который стал мне дорог.

Яр не нашла слов. Она стояла и смотрела на него, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и пугающее.

— Спасибо, — прошептала она наконец.

Он улыбнулся.

— Идите спать, Яр. Завтра будет долгий день.

Она кивнула и вышла из столовой. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза.

— Чёрт, — прошептала она. — Что же ты делаешь со мной, император?

Она вернулась в свою комнату, легла на кровать и долго смотрела в потолок. Сон не шёл. Но на этот раз причина была не в тревоге. Причина была в том, что она впервые за долгое время не чувствовала себя одинокой.

Утро после ужина с императором выдалось на удивление тихим. Яр проснулась поздно — впервые за долгое время ей удалось поспать больше шести часов. Рука всё ещё ныла под повязкой, но боль стала глухой, терпимой. Она осторожно разжала и сжала пальцы — работают. Уже хорошо.

Она села на кровати и улыбнулась, вспоминая вчерашний вечер. Разговор с Авелием, его слова, его взгляд. Она не знала, что с этим делать. Но пока просто позволила себе чувствовать тепло.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала Яр, натягивая рубаху.

На пороге появилась Мила с подносом. На подносе дымилась каша, лежал ломоть хлеба и стояла кружка с травяным чаем. Девушка выглядела взволнованной.

— Госпожа Яр, — сказала она, ставя поднос на стол. — К вам посетители. Граф и графиня Столбины. Они ждут в малой гостиной.

Яр замерла. Родители. Снова. После всего, что случилось на ярмарке, после ареста канцлера, они пришли. Это могло означать что угодно — от поддержки до новых обвинений.

— Они одни? — спросила она.

— Да. И выглядят... — Мила замялась, подбирая слово. — Напуганными. Очень напуганными.

— Хорошо, — Яр кивнула. — Скажи, что я сейчас приду. И принеси им чаю. Они, наверное, с дороги.

Мила убежала. Яр быстро доела кашу, натянула жилетку и направилась в гостиную.

Родители ждали её в той же комнате, где они разговаривали в прошлый раз. Граф Дмитрий стоял у окна, спиной ко входу, сцепив руки за спиной. Графиня Елизавета сидела в кресле, теребя платок. Увидев Яр, она вскочила и бросилась к ней.

— Джулия! — выдохнула она, обнимая её. — Мы так волновались! Мы слышали, что было на ярмарке! Что ты ранена!

— Я в порядке, — ответила Яр, осторожно высвобождаясь из объятий. — Это просто царапина. Лезвие прошло по касательной.

— Касательной? — граф обернулся. Его лицо было серым, как пепел. — Нам сказали, что ты схватила кинжал рукой. Голой рукой. Чтобы защитить императора.

— Так и было, — подтвердила Яр. — Это моя работа.

— Твоя работа — быть телохранителем? — переспросил граф, и в его голосе послышалась горечь. — Джулия, ты же дочь графа. Ты должна была выйти замуж, вести хозяйство, рожать детей. А ты хватаешь кинжалы руками и допрашиваешь преступников в подвалах.

— Отец, — сказала Яр ровно, — мы уже обсуждали это. Я выбрала свой путь. И, честно говоря, если бы не я, император был бы мёртв.

Граф открыл рот, чтобы возразить, но графиня положила руку ему на плечо.

— Дмитрий, — сказала она тихо. — Она права. Мы пришли не для того, чтобы читать нотации.

Граф сжал челюсти, но кивнул.

— Хорошо. Мы пришли, потому что... — он замялся, словно подбирая слова. — Потому что мы знаем, что ты была права насчёт канцлера.

Яр насторожилась.

— В каком смысле?

Графиня снова села в кресло, и граф подошёл к ней, встал рядом, как защитник. Они переглянулись, и графиня кивнула, словно давая ему разрешение говорить.

— Мы знали, что он готовит что-то, — сказал граф. — Не знали точно, что именно. Но он несколько раз присылал нам письма с предложениями... сотрудничества. Он хотел, чтобы мы поддержали его кандидата на трон, если... если с императором что-то случится.

Яр почувствовала, как внутри всё сжалось.

— И вы согласились?

— Нет! — граф повысил голос, но тут же взял себя в руки. — Нет. Мы отказались. Но мы не донесли. Мы боялись. Он угрожал нам. Говорил, что если мы заговорим, он уничтожит наш род. И мы молчали.

Графиня всхлипнула и прижала платок к глазам.

— Мы так боялись за тебя, Джулия, — сказала она. — Он знал, что ты наша слабость. Он говорил, что если мы не будем молчать, он найдёт способ добраться до тебя. Даже в темнице.

— Я была в темнице, — напомнила Яр. — И он не добрался.

— Потому что император вмешался, — сказал граф. — Но мы не знали, что ты будешь в безопасности. Мы думали, что ты умрёшь там. И мы ничего не могли сделать.

Яр смотрела на них — на этих двух людей, которые не были её родителями, но которые любили Джулию так сильно, что готовы были на всё, чтобы её защитить. Даже на молчание. Даже на страх.

— Почему вы пришли сейчас? — спросила она.

Граф выпрямился.

— Потому что его арестовали. И потому что мы больше не хотим бояться. Мы пришли, чтобы дать показания. Мы знаем его почерк, его методы, его связи. Мы можем помочь.

Яр задумалась. Это было именно то, что нужно Эрману. Свидетельские показания от людей, которые знали канцлера лично, которые получали от него письма с предложениями. Это могло стать решающим доказательством на суде.

— Вы понимаете, что это опасно? — спросила она. — Если у канцлера есть сторонники, они могут попытаться вам отомстить.

— Мы понимаем, — ответил граф. — Но мы также понимаем, что если не сделаем этого, то останемся теми, кто закрывал глаза на зло. А мы не хотим быть такими. Мы хотим, чтобы ты нами гордилась.

Яр почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она не ожидала этого. Она думала, что родители Джулии будут отнекиваться, что они будут защищать свою репутацию, что они снова попытаются использовать её. Но они пришли с покаянием. Они пришли, чтобы помочь.

— Я не могу вами гордиться, — сказала она честно. — Потому что я не та Джулия, которую вы знали. Но я могу вас уважать. За то, что вы решились.

Графиня посмотрела на неё с недоумением, но граф, казалось, понял.

— Ты изменилась, — сказал он. — Мы видим это. И, может быть, это к лучшему. Может быть, та Джулия, которую мы знали, не смогла бы сделать то, что сделала ты.

Яр кивнула.

— Хорошо. Я отведу вас к герцогу Каспиеву. Он запишет ваши показания.

Эрман принял их в своём кабинете — не в подвале, а в нормальной комнате с окнами и мягкими креслами. Он был вежлив, но деловит. Граф и графиня рассказали всё: о письмах, о предложениях, об угрозах. Эрман записывал, задавал уточняющие вопросы, иногда переглядывался с Яр.

— Вы сохранили эти письма? — спросил он.

— Да, — ответил граф. — Мы не уничтожили их. Они в нашем поместье. Я могу послать за ними.

— Это было бы очень полезно, — сказал Эрман. — Письма с его печатью и подписью — это железные улики.

Графиня вдруг заплакала.

— Простите, — сказала она, вытирая слёзы. — Просто... мы так долго молчали. И теперь, когда мы говорим, мне кажется, что я сбрасываю с плеч гору.

— Это нормально, — сказала Яр, неожиданно для себя. — Когда долго молчишь, правда становится тяжёлой. Но говорить её — легче.

Графиня посмотрела на неё с благодарностью.

— Ты стала такой мудрой, Джулия.

Яр не стала поправлять её. Пусть думает, что это Джулия. Пусть думает, что её дочь выросла. Может быть, так им будет легче.

Эрман закончил записывать и отложил перо.

— Спасибо вам, — сказал он. — Ваши показания очень важны. Они помогут нам на суде.

— Мы хотим присутствовать на суде, — сказал граф. — Мы хотим видеть, как его осудят.

— Это может быть опасно, — предупредил Эрман. — Но я не могу вам запретить. Вы — свободные люди.

— Мы придём, — сказала графиня. — Мы должны.

Когда родители ушли, Яр осталась в кабинете Эрмана. Она села в кресло и выдохнула.

— Ты знала? — спросил Эрман, глядя на неё.

— Что они придут? Нет. Я думала, они снова будут отпираться, — ответила она. — Но они пришли. И это... неожиданно.

— Иногда люди удивляют, — сказал Эрман. — Особенно когда боятся потерять что-то важное.

— Они не теряют меня, — сказала Яр. — Я не их дочь.

— Они этого не знают, — напомнил Эрман. — Для них ты — Джулия. И они любят тебя. Даже если ты другая.

Яр задумалась. Может быть, он прав. Может быть, не так важно, кто она на самом деле. Важно, что эти люди готовы рисковать ради неё. И это уже больше, чем она имела в прошлой жизни.

Вечером она вернулась в свою комнату. Рука уже почти не болела, но повязку она не снимала. Лекарь сказал, что нужно ещё пару дней.

Она села на кровать, глядя на закат за окном. День был долгим. Но, пожалуй, одним из самых важных.

В дверь постучали. Яр не успела ответить, как дверь открылась и на пороге показался Авелий. Он был в простой рубашке, без мундира, и выглядел уставшим, но довольным.

— Я слышал, у вас были гости, — сказал он, входя.

— Да, — ответила Яр. — Родители. Они дали показания против канцлера.

Авелий поднял бровь.

— Родители? Те самые, которые боялись?

— Те самые, — подтвердила Яр. — Они пришли. И рассказали всё. У них есть письма от канцлера. Это железные улики.

Авелий подошёл и сел на стул рядом с кроватью.

— Это меняет дело, — сказал он. — С такими доказательствами канцлер не отвертится.

— Я знаю, — сказала Яр. — Но я не об этом. Я о них. Они пришли не потому, что хотели выгородить себя. Они пришли, потому что хотели защитить меня.

Авелий посмотрел на неё внимательно.

— И что ты чувствуешь?

— Не знаю, — честно ответила Яр. — Я не привыкла к тому, что кто-то готов рисковать ради меня. В моём мире я всегда была одна. А здесь... — она обвела рукой комнату, — здесь у меня появились люди, которые за меня переживают. Это странно.

— Это называется семьёй, — сказал Авелий тихо.

— Но они не моя семья, — возразила Яр. — Они семья Джулии. Я просто... заняла её место.

— А может быть, — сказал Авелий, — место не так важно. Важно, кто его занимает. И ты занимаешь его достойно.

Яр посмотрела на него. В его глазах было столько тепла, что ей стало не по себе.

— Вы слишком добры ко мне, — сказала она.

— Я не добрый, — ответил он. — Я справедливый. И я вижу, что вы заслуживаете большего, чем получили.

Он встал и подошёл к окну.

— Завтра начнётся подготовка к суду, — сказал он. — Это будет непросто. Но я хочу, чтобы вы знали: что бы ни случилось, вы не одна.

— Спасибо, — сказала Яр.

Он повернулся к ней, улыбнулся и вышел, оставив её одну с мыслями о том, что, возможно, она действительно больше не одна.

Яр шла по коридору тюремного корпуса, чувствуя, как холодный воздух пробирается под одежду. Знакомые стены, знакомые факелы, знакомый запах сырости. Она сама сидела здесь когда-то — в самом начале, когда только очнулась в теле Джулии и не понимала, что происходит.

Теперь она шла сюда добровольно. И не как заключённая.

Стражник у двери канцлера вытянулся, узнав её.

— Госпожа Яр. Вы к заключённому?

— Да, — ответила она. — Откройте.

— Он опасен, — предупредил стражник. — Может, вам кто-то должен accompany...

— Я справлюсь, — отрезала Яр. — Открывай.

Стражник вздохнул и отомкнул замок. Дверь со скрипом отворилась, и Яр шагнула внутрь.

Камера канцлера была не такой, как её собственная когда-то. Не солома на полу, не ведро в углу. Здесь была кровать с тюфяком, стол, стул, даже свеча в глиняном подсвечнике. Видимо, статус бывшего канцлера всё ещё что-то значил даже в темнице.

Сам канцлер сидел за столом, сложив руки перед собой. Он выглядел уставшим — тени под глазами, щетина, помятая рубашка. Но глаза его оставались холодными и внимательными.

— Джулия, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Или, простите, Яр? Я слышал, вы сменили имя.

— Вы хорошо осведомлены для заключённого, — ответила она, садясь на стул напротив.

— У меня хорошая память, — сказал он. — И хорошие связи.

— Уже не такие хорошие, — заметила Яр. — Ваши связи сидят вместе с вами или бегают по городу в поисках нового покровителя.

Канцлер улыбнулся — холодно, без тени веселья.

— Вы пришли меня добить? Или просто посмотреть на поверженного врага?

— Я пришла понять, — честно сказала Яр. — Почему? Вы служили империи тридцать лет. Вы были канцлером при двух императорах. У вас было всё — власть, уважение, деньги. Зачем вам понадобилось убивать Авелия?

Канцлер откинулся на спинку стула и посмотрел на неё долгим взглядом.

— А вы думаете, что власть — это когда ты сидишь в кресле и подписываешь бумаги? — спросил он. — Настоящая власть — это когда ты решаешь, кто будет сидеть в этом кресле. Когда ты знаешь, что без тебя ничего не делается. Когда ты — тень за троном.

— Но Авелий отстранил вас, — сказала Яр. — Он лишил вас этой тени.

— Он лишил меня всего, — сказал канцлер, и в его голосе впервые послышалась горечь. — Он молод, самоуверен, окружил себя молодыми советниками, которые не понимают, как устроен этот мир. Он думает, что может править без меня. Но он ошибается. Империя держалась на таких, как я. На тех, кто знает, где спрятаны скелеты, кто умеет договариваться с врагами, кто не боится запачкать руки.

— Вы убили дегустатора, — напомнила Яр. — Невинного человека.

— Он был готов умереть за императора, — сказал канцлер. — Это его работа.

— Это не оправдание.

— А что оправдание? — спросил он, глядя ей в глаза. — Ваша война в другом мире? Вы убивали людей?

Яр замерла. Она не ожидала, что он знает о её прошлом.

— Откуда вы...

— У меня были свои источники, — сказал канцлер. — Я знаю, что вы не Джулия. Я знал это с самого начала. Вы слишком отличались от той пустой, избалованной девчонки. И вы слишком хорошо дрались.

— И вы не сказали никому? — спросила Яр.

— Зачем? — он пожал плечами. — Мне было интересно посмотреть, что вы будете делать. Вы оказались умнее, чем я думал. И опаснее.

— Вы говорили это на балу, — напомнила Яр. — «Вы умны. Это опасно».

— И я был прав, — сказал канцлер. — Вы опасны. Вы разрушили всё, что я строил годами. Вы спасли императора, которого я хотел убить. Вы перевернули мою игру.

— Ваша игра была преступной, — сказала Яр. — Вы хотели убить человека, который вам доверял.

— Он не доверял мне, — возразил канцлер. — Он держал меня при себе, потому что боялся. Боялся, что без меня его империя развалится. И он был прав. Без меня она и развалится.

— Посмотрим, — сказала Яр. — Суд решит.

— Суд? — канцлер усмехнулся. — Вы думаете, что суд что-то решит? Суд — это спектакль. Всё решают связи и деньги. А у меня их достаточно.

— Уже нет, — сказала Яр. — Ваши счета заморожены. Ваши люди арестованы или сбежали. У вас ничего не осталось.

Канцлер смотрел на неё долго, и в его глазах что-то изменилось. Впервые за весь разговор в них мелькнула тревога.

— Значит, вы всё продумали, — сказал он тихо.

— Это не я, — ответила Яр. — Это герцог Каспиев. Он лучше вас знает, где спрятаны скелеты.

Канцлер отвёл взгляд.

— Значит, вот как, — пробормотал он. — Даже тень за троном может быть свергнута.

Он встал и подошёл к стене камеры. Яр напряглась — но он просто прислонился к ней спиной, глядя на неё с высоты.

— Что ж, — сказал он. — Вы пришли сюда не только за ответами. Вы пришли предупредить меня. Чтобы я не делал глупостей.

— Вы не в том положении, чтобы делать глупости, — ответила Яр. — Но да, я пришла предупредить. Если вы попытаетесь сбежать или навредить кому-то, будет хуже.

Канцлер усмехнулся.

— Вы думаете, что я настолько глуп? Я знаю, что проиграл. Но я также знаю, что мои сторонники не сдадутся так легко. Они попытаются меня вытащить.

— Пусть попробуют, — сказала Яр.

Канцлер посмотрел на неё с непонятным выражением — то ли насмешка, то ли уважение.

— Вы смелая, — сказал он. — И глупая. Смелые и глупые часто умирают молодыми.

— Я не собираюсь умирать, — ответила Яр. — У меня ещё слишком много дел.

Она встала, собираясь уходить. Канцлер не двинулся с места.

— Яр, — сказал он, когда она была у двери.

Она обернулась.

— Что?

— Берегите императора, — сказал он. — Не потому, что он хороший правитель. А потому, что он хороший человек. Таких мало. И их всегда убивают первыми.

Яр ничего не ответила. Она вышла из камеры и закрыла за собой дверь.

Стражник у входа выглядел обеспокоенным.

— Госпожа Яр, — сказал он тихо. — Тут такое дело... Я слышал странный шум. Где-то в стене. Как будто кто-то скребётся.

Яр насторожилась.

— Где?

— В конце коридора. Там старая стена, которая уже давно не используется. Но я слышал звук.

Яр прислушалась. Сначала ничего. Потом — тихий, ритмичный стук. Как будто кто-то осторожно стучал по камню.

— Покажи, — сказала она.

Стражник повёл её в конец коридора. Там была старая стена, покрытая плесенью, с небольшим выступом. Яр приложила ладонь к камню. Он был холодным. Но под пальцами она почувствовала вибрацию — слабую, но отчётливую.

— Здесь что-то есть, — сказала она. — За стеной.

— Но это же сплошной камень, — сказал стражник. — Я работаю здесь пять лет. Никаких проходов тут нет.

— А вы уверены?

Яр надавила на выступ. Камень поддался — чуть-чуть, но она это почувствовала. Она нажала сильнее. Стена дрогнула, и часть её — целый блок — медленно отъехала в сторону, открывая тёмный проход.

— Что за... — выдохнул стражник.

— Тайный ход, — сказала Яр. — Я слышала о таких от... Неважно. В королевских темницах их несколько. Но не все о них знают.

Она заглянула в проход. Там было темно, но она увидела слабый свет — факел или свечу, — и услышала шаги. Кто-то приближался.

— Закройте дверь канцлера, — приказала она стражнику. — И позовите подмогу. Быстро!

Стражник убежал. Яр осталась одна у прохода. Она вытащила кинжал — тот самый, что дал ей Тимофей, — и приготовилась.

Шаги приближались. Потом из темноты показались фигуры — трое мужчин в чёрных плащах. Они не ожидали увидеть её. Первый замер, второй потянулся к мечу, третий что-то крикнул.

— Стоять! — рявкнула Яр. — Именем императора!

— Уйди, девка, — сказал первый. — Не твоё дело.

— Моё, — ответила она. — Вы идёте за канцлером. И я вас не пропущу.

Первый выхватил меч. Яр ушла в сторону, пропуская удар, и врезала ему кинжалом в плечо. Он вскрикнул и отшатнулся. Второй попытался обойти её сбоку, но она развернулась и пнула его в колено. Он рухнул на пол.

Третий оказался умнее — он не стал нападать, а рванул назад, в темноту прохода.

— Стой! — крикнула Яр, но он уже исчез.

Она обернулась. Первый пытался подняться, второй полз к стене. Яр быстро обыскала их — нашла ключи, ножи, какие-то бумаги. И в этот момент из коридора прибежали гвардейцы во главе с Тимофеем.

— Госпожа Яр! — выдохнул он. — Вы целы?

— Цела, — ответила она. — Двое здесь, третий сбежал. Закройте проход и проверьте, куда он ведёт.

Тимофей кивнул и отдал приказы. Гвардейцы скрутили нападавших и начали осматривать тайный ход.

Яр подошла к стене и приложила руку к камню. Она думала о канцлере. О его словах: «Мои сторонники попытаются меня вытащить». Он знал. Он ждал этого.

Но она была здесь. И она не позволила.

Через час во дворце было неспокойно. Авелий вызвал Яр, Эрмана и Тимофея в свой кабинет. Он выглядел мрачным.

— Тайный ход, — сказал он, выслушав доклад. — Я знал, что они существуют, но думал, что их замуровали после происшествия с Софьей.

— Этот как-то пропустили, — ответила Яр. — Канцлер знал о нём. И его люди тоже.

— Сколько их было?

— Трое. Двоих взяли, третий ушёл.

Авелий потёр переносицу.

— Это значит, что у него всё ещё есть сторонники. И они готовы действовать.

— Тогда нужно ускорить суд, — сказал Эрман. — Если мы будем тянуть, они попробуют снова.

Авелий посмотрел на него, потом на Яр.

— Согласен. Суд завтра. Утром.

— Завтра? — переспросила Яр. — Так быстро?

— У нас есть показания, улики, свидетели, — сказал Авелий. — И теперь — попытка побега. Этого достаточно. Чем быстрее мы закончим, тем меньше у них будет времени на новые попытки.

Он встал и подошёл к окну.

— Я устал от этого, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы это закончилось.

Яр смотрела на него и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Он выглядел уставшим. Не просто уставшим — измученным. Она хотела подойти к нему, но не могла. Не при всех.

— Мы закончим это, — сказала она. — Завтра.

Авелий обернулся и посмотрел на неё. В его взгляде было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание.

— Спасибо, Яр, — сказал он.

Она кивнула. И вышла.

Ночью она не спала. Сидела на кровати, глядя в окно. Завтра суд. Завтра всё решится. Канцлер либо будет осуждён, либо... она не хотела думать об этом.

В дверь постучали. Яр не удивилась — она ждала.

— Войдите.

На пороге стоял Авелий. Он был в простой рубашке, без мундира. Уставший, но с решительным взглядом.

— Я не мог уснуть, — сказал он. — Вы тоже?

— Тоже, — ответила она.

Он вошёл и сел на стул рядом с кроватью.

— Завтра всё закончится, — сказал он.

— Или начнётся, — ответила Яр. — Канцлер сказал, что война только начинается.

— Он ошибается, — сказал Авелий. — Война закончится, когда он будет осуждён. Его сторонники разбегутся. Империя успокоится.

— А вы? — спросила Яр. — Вы успокоитесь?

Он посмотрел на неё.

— Я не знаю, — честно ответил он. — Я так долго жил с этим страхом. С этим заговором. Я не знаю, каково это — жить без него.

— Вы научитесь, — сказала Яр.

Он улыбнулся — слабо, но искренне.

— С вами — может быть.

Они помолчали. Потом Авелий встал.

— Я пойду, — сказал он. — Вам нужно отдохнуть. Завтра будет долгий день.

— И вам, — ответила Яр.

Он подошёл к двери, но на пороге обернулся.

— Яр.

— Да?

— Что бы ни случилось завтра... спасибо, что вы рядом.

Она не нашла слов. Просто кивнула.

Он вышел, и Яр осталась одна. Она легла на кровать и закрыла глаза. Завтра суд. Завтра всё изменится.

Она не знала, что будет дальше. Но она знала, что не одна.

Зал суда был полон. Яр стояла у стены, скрестив руки на груди, и наблюдала, как собираются люди. Скамьи для зрителей заполнились придворными, советниками, офицерами гвардии, просто любопытными. Все хотели увидеть, как падёт человек, который тридцать лет держал в руках половину империи.

Авелий сидел на возвышении — не на троне, а на простом кресле с высокой спинкой. Он был в парадном мундире, но без короны. Рядом с ним, чуть ниже, сидели судьи — трое пожилых мужчин в тёмных мантиях, которых Яр видела впервые. Эрман стоял у стола с документами, бледный и сосредоточенный.

Канцлера привели под конвоем. Он был в чистой рубашке — видимо, ему дали возможность привести себя в порядок, — но выглядел осунувшимся. Руки скованы за спиной, но голову он держал прямо. Когда его вели через зал, он не смотрел по сторонам. Только когда он проходил мимо Яр, его взгляд на мгновение встретился с её, и в нём мелькнула знакомая усмешка.

«Всё ещё думаешь, что победила?» — как будто говорил он. Яр не отвела взгляда. Пусть думает что хочет. Она знала из учебников истории, как рушатся империи. Этот человек уже проиграл, даже если сам ещё не понял.

Канцлера усадили на скамью подсудимых. Судья в центре — седой старик с длинной бородой — развернул свиток и начал читать обвинения. Голос его был сухим и монотонным.

— Граф Валентий Остенский, канцлер империи Асведиан, обвиняется в заговоре против императора Авелия III, в организации покушения, в подкупе наёмников, в государственной измене...

Список был длинным. Яр слушала вполуха, разглядывая зал. Она видела родителей — граф и графиня Столбины сидели в дальнем углу, бледные, но решительные. Графиня сжимала платок, граф смотрел прямо перед собой. Они пришли, как и обещали. Яр почувствовала укол уважения.

Потом начались свидетельские показания. Первым вызвали наёмника — того самого, что пытался убить императора на ярмарке. Он рассказал всё: как его наняли, сколько заплатили, что он должен был сделать. Он говорил сбивчиво, иногда запинался, но не врал. Когда его спросили, кто был заказчиком, он показал на канцлера.

— Я не знал его лично, — сказал наёмник. — Но мне передали деньги и письмо с инструкциями. И сказали, что заказчик — важный человек во дворце. Я не спрашивал, кто именно.

— Вы можете опознать человека, который передал вам деньги? — спросил судья.

— Да, — ответил наёмник. — Это был высокий мужчина в чёрном плаще. Он приходил несколько раз. Я видел его в городе.

Эрман подал знак, и в зал ввели ещё одного человека — того самого связного, которого удалось поймать после ярмарки. Он был бледен и явно напуган. Увидев канцлера, он задрожал.

— Это он, — сказал связной, указывая на канцлера. — Он платил мне. Он давал инструкции. Я передавал их наёмникам.

Канцлер не изменился в лице. Только чуть сжал губы.

Следующими вызвали родителей. Граф Дмитрий встал и, не глядя на канцлера, рассказал о письмах, которые тот присылал. О предложениях поддержать другого кандидата на трон. Об угрозах. Графиня подтвердила его слова, всхлипывая, но не отводя взгляда.

Потом Эрман представил документы: письма с печатью канцлера, карту дворца с пометками, финансовые отчёты. Судьи изучали их молча, передавая друг другу.

Канцлер слушал всё это с каменным лицом. Когда судья спросил, хочет ли он что-то сказать в свою защиту, он поднялся.

— Я не признаю эти обвинения, — сказал он громко. — Все документы, которые вы видели, — подделка. Меня оклеветали. Я тридцать лет служил империи. Я служил ещё отцу нынешнего императора. И вот как вы платите мне за верность?

— Ваши письма подтверждены свидетелями, — сказал судья. — Ваша печать стоит на документах.

— Печать можно подделать, — ответил канцлер. — Свидетелей можно купить. Я невиновен.

Зал зашумел. Кто-то крикнул: «Лжец!». Судья стукнул молотком по столу.

— Тишина!

Яр смотрела на канцлера и чувствовала, как внутри неё закипает злость. Он всё ещё пытался вывернуться. Всё ещё играл. Даже когда всё против него, он не сдавался. Это было почти восхитительно. Почти.

Авелий поднял руку, и зал затих.

— Я хочу сказать, — произнёс он. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Граф Остенский, вы служили моему отцу. Вы служили мне. И всё это время вы считали, что правите империей. Что без вас ничего не делается. Что вы — "тень за троном".

Он встал и подошёл к краю возвышения.

— Но империя — это не тень. Это люди. Это те, кто работает, кто защищает, кто рискует жизнью ради других. Вы же рисковали только своей властью. И когда вы поняли, что теряете её, вы решили убить меня. Не потому, что я плохой правитель. А потому, что я перестал быть удобным.

Канцлер смотрел на него, и в его глазах впервые мелькнуло что-то похожее на страх.

— Я не убивал вас, — сказал он тихо.

— Вы пытались, — ответил Авелий. — И если бы не эта женщина, — он указал на Яр, — вы бы добились своего.

Все взгляды обратились к Яр. Она выдержала их спокойно. Она не привыкла к такому вниманию, но не показала этого.

— Я хочу, чтобы все знали, — продолжил Авелий. — Эта женщина, которую вы знаете как Джулию Столбину, спасла мне жизнь. Она схватила кинжал голой рукой. Она рисковала собой, не требуя награды. Она делала то, что должны были делать вы, граф. Но вы предпочли предать.

Он вернулся на своё место.

— Судьи, — сказал он. — Я не буду влиять на ваше решение. Но я прошу вас быть справедливыми.

Судьи посовещались несколько минут. Потом старший поднялся и развернул свиток.

— Граф Валентий Остенский, — произнёс он. — Суд признаёт вас виновным по всем пунктам обвинения. Приговор — пожизненная ссылка в крепость на острове Тарн. Имущество конфискуется в пользу короны. Титул аннулируется. Вы больше не канцлер. Вы никто.

Зал взорвался. Кто-то аплодировал, кто-то кричал, кто-то плакал. Канцлер стоял неподвижно, глядя прямо перед собой. Потом его губы дрогнули, и он медленно повернулся к Яр.

Она встретила его взгляд. В нём не было ненависти. Только усталость. И что-то похожее на уважение.

— Вы выиграли, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она. — Наслаждайтесь победой. Она не будет длиться долго.

— Посмотрим, — ответила Яр.

Конвой увёл его. Зал начал пустеть. Яр стояла у стены, чувствуя, как напряжение медленно отпускает её. Она сделала это. Они сделали это. Заговор раскрыт, канцлер осуждён. Всё закончилось.

Или почти всё.

После суда Яр вышла в коридор. Она чувствовала себя опустошённой. Слишком много эмоций, слишком много людей, слишком много взглядов. Она хотела просто побыть одна.

Но у дверей её ждал Авелий. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на неё.

— Вы устали, — сказал он.

— Есть немного, — призналась она.

— Я тоже, — сказал он. — Но я хотел сказать вам спасибо. Официально. Не при всех.

— Вы уже говорили, — ответила Яр.

— Знаю, — он улыбнулся. — Но я хочу сказать ещё раз. И не только за спасение жизни. А за то, что вы были рядом. За то, что вы не сдались. За то, что вы... — он запнулся, подбирая слова, — за то, что вы есть.

Яр почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она не привыкла к таким словам.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Они постояли ещё немного, глядя друг на друга. Потом Авелий выпрямился.

— Я приглашаю вас на ужин, — сказал он. — Сегодня. Только вы и я. Отпразднуем победу.

— А как же все остальные? — спросила Яр.

— Пусть празднуют без меня, — ответил он. — Я хочу побыть с вами.

Яр кивнула.

— Хорошо. Я приду.

Он улыбнулся и ушёл. Яр проводила его взглядом, потом посмотрела на свою ладонь. Порез почти зажил — остался только розовый след. Она сжала и разжала пальцы. Работают.

Впереди был ужин. А после — всё остальное. И, может быть, впервые за долгое время она не хотела, чтобы это «всё остальное» заканчивалось слишком быстро.

Вечером Яр стояла перед зеркалом в своей комнате и хмуро разглядывала собственное отражение. Она снова надела ту самую тёмно-зелёную рубаху с серебряной вышивкой — подарок Авелия, — и чёрные штаны. Волосы собрала в низкий хвост, чтобы не лезли в лицо. Выглядела она... прилично. Даже, пожалуй, красиво.

— Ты идёшь на ужин, а не на приём, — сказала она своему отражению. — Расслабься.

Отражение не расслабилось. Отражение смотрело на неё с тем же напряжением, что и всегда перед чем-то важным.

В дверь постучали. Вошла Мила с маленькой коробочкой в руках.

— Госпожа Яр, — сказала она, — его величество просил передать. Сказал, что это не обязательно, но если вы захотите...

Яр открыла коробочку. Внутри лежала тонкая серебряная цепочка с маленьким кулоном в виде птицы. Не ястреба, не орла — какой-то маленькой, с округлой грудкой и приподнятыми крыльями. Голубь.

— Он сказал, что это символ, — добавила Мила. — Сказал, что голубь похож на вас. Такой же нежный и красивый. И что голуби всегда возвращаются туда, где их ждут. И что вы тоже всегда возвращаетесь.

Яр замерла. Потом взяла цепочку и надела её на шею. Кулон лёг на грудь, холодный и лёгкий.

— Спасибо, Мила, — сказала она тихо.

— Он ждёт вас в малой столовой, — ответила девушка и выскользнула за дверь.

Яр посмотрела на себя в зеркало ещё раз. Голубь на груди поблёскивал в свете свечей. Потом взгляд упал на шкаф. Дверца была приоткрыта, и в глубине, на плечиках, висело что-то светлое. Яр замерла. Она знала, что там. Софья оставила это платье ещё после бала — на случай, если Яр передумает. Оно так и висело, нетронутое.

Яр подошла к шкафу и открыла дверцу. Платье было лёгким, невесомым — из мягкой ткани цвета слоновой кости, с длинными рукавами и вышивкой по вороту. Простое, но изящное. Не такое, как те пышные наряды, что носили придворные дамы, — скорее что-то воздушное, почти невесомое.

Яр коснулась ткани. Мягкая. Приятная. Она вздохнула.

— Ладно, — сказала она себе. — Один раз можно.

Она сняла рубаху и штаны, надела платье. Ткань легла на плечи, как вода. Оно сидело идеально — Софья знала своё дело. Яр посмотрела в зеркало и не узнала себя. Вместо воина в штанах на неё смотрела молодая женщина с рыжими волосами, зелёными глазами и мягкой улыбкой. Она выглядела... нежно. Красиво. И очень непривычно.

— Чёрт, — прошептала она. — Я похожа на леди.

Она распустила волосы, и они упали на плечи мягкими волнами. Голубь на цепочке поблёскивал на груди.

— Ладно, — сказала она. — Теперь точно пошли.

Ужин был накрыт в той же малой столовой, что и в прошлый раз. Свечи, вино, простые, но изысканные блюда. Авелий ждал её у окна, глядя на сад. Он тоже переоделся — в тёмно-синий камзол без орденов и белую рубашку. Волосы были аккуратно уложены, и он выглядел почти отдохнувшим.

— Вы пришли, — сказал он, оборачиваясь.

И замер.

Яр стояла в дверях — в платье цвета слоновой кости, с распущенными волосами, с цепочкой на шее. Она не улыбалась, но в её глазах было что-то такое, от чего у Авелия перехватило дыхание.

— Вы... — начал он и замолчал. Потом улыбнулся — широко, искренне, как мальчишка. — Вы прекрасны.

— Спасибо, — ответила Яр, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я решила, что один раз можно.

— Можно, — сказал он тихо. — Даже нужно.

Он подошёл к ней, взял за руку и проводил к столу. Пододвинул стул. Она села. Он сел напротив, но не сводил с неё глаз.

— Я не ожидал, — признался он. — Вы всегда в штанах и с кинжалом. А тут...

— Решила удивить, — сказала Яр. — Получилось?

— Ещё как, — ответил он. — Я бы сказал, что вы сразили меня наповал. Хотя вы и без платья это делаете регулярно.

Яр рассмеялась — легко, искренне.

— Тогда зачем платье?

— Чтобы вы поняли, что я тоже могу быть... не только воином.

Он посмотрел на неё с благодарностью.

— Я понял.

Они начали есть. Разговор шёл легко — о суде, о будущем, о планах. Яр рассказала, что думает о том, чтобы остаться при дворе. Авелий слушал внимательно, иногда улыбался.

— Вы сегодня были великолепны, — сказал он, наблюдая за ней. — В суде. Вы не сказали ни слова, но все смотрели на вас. Вы держались так, будто это вы здесь главная.

— Я не главная, — ответила Яр, прожевав. — Главный — вы. Я просто телохранитель.

— Уже нет, — сказал он. — Заговор раскрыт. Канцлер осуждён. Ваша миссия выполнена.

Яр замерла с вилкой в руке. Она не думала об этом. Правда, не думала. Последние недели она жила от одного события к другому — темница, дворец, бал, ярмарка, суд. Она не задумывалась о том, что будет после.

— И что теперь? — спросила она.

— Это я хотел спросить у вас, — сказал Авелий. — Что вы будете делать?

Яр отложила вилку и откинулась на спинку стула.

— Не знаю, — честно ответила она. — Я не привыкла строить планы. В моём мире я жила от задания к заданию. А здесь... здесь всё иначе.

— Здесь вы можете выбрать, — сказал он. — Вы можете остаться при дворе. Можете стать капитаном гвардии. Можете открыть своё дело, как Софья. Можете уехать, если хотите. Я не буду вас держать.

Яр посмотрела на него. Он говорил спокойно, но в его глазах было что-то, что говорило: «Пожалуйста, останься».

— А если я останусь? — спросила она. — Что тогда?

— Тогда я буду рад, — сказал он. — Но я не хочу, чтобы вы оставались из чувства долга. Или из жалости. Или потому, что вам некуда идти.

— У меня действительно некуда идти, — призналась Яр. — Но это не единственная причина.

— А какая ещё?

Она задумалась. В горле пересохло. Она взяла бокал и сделала глоток.

— Вы, — сказала она просто. — Вы — причина.

Авелий замер. Его рука, державшая бокал, чуть дрогнула.

— Я? — переспросил он.

— Вы. Я не хочу уезжать, потому что не хочу оставлять вас одного. Потому что вы — первый человек за долгое время, с которым мне не хочется прощаться. Потому что... — она запнулась, — потому что вы стали мне дороги.

Он смотрел на неё долго. Потом поставил бокал на стол и накрыл её ладонь своей. Его рука была тёплой.

— Яр, — сказал он тихо. — Я хочу сказать вам что-то. Но сначала...

Он замолчал. Яр ждала.

— Можно я буду называть вас на «ты»? — спросил он. — Не как император подданную. А как... человек человека.

Яр почувствовала, как сердце пропустило удар. Это было не просто изменение местоимения. Это было приглашение. Разрешение войти ближе, чем позволял титул.

— Да, — сказала она. — Можно.

Он выдохнул, словно сбросил с плеч тяжесть.

— Спасибо, — сказал он. — Тогда я хочу сказать тебе... то, что давно должен был сказать. Ты стала для меня не просто телохранителем. Ты стала для меня всем. Я люблю тебя, Яр.

В столовой стало очень тихо. Свечи потрескивали, где-то за окном шелестел ветер. Яр смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сжимается и разжимается одновременно.

— Я... — начала она.

— Не надо, — перебил он. — Не отвечай сейчас. Я не хочу, чтобы ты говорила что-то из вежливости. Я просто хотел, чтобы ты знала.

— Я не из вежливости, — сказала Яр. — Я... я тоже.

Он посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнула надежда.

— Правда?

— Правда, — ответила она. — Я не знаю, что это. Не знаю, как это называется. Но когда я думаю о том, чтобы уехать, мне становится больно. И когда я думаю о том, чтобы остаться, мне становится легче. Это... это что-то значит.

Авелий улыбнулся — широко, искренне, как мальчишка.

— Значит, — сказал он. — Это значит, что мы оба не хотим прощаться.

Он поднялся, обошёл стол и остановился рядом с ней. Она встала. Они стояли так близко, что Яр чувствовала запах его одеколона и тепло его тела.

— Можно? — спросил он, наклоняясь.

— Да, — прошептала она.

Он поцеловал её. Осторожно, как будто боялся, что она исчезнет. Яр ответила. Её рука скользнула к его затылку, пальцы запутались в коротких волосах. Он обнял её за талию, притягивая ближе.

Когда они отстранились, оба тяжело дышали.

— Это было... — начал он.

— Да, — сказала Яр. — Это было.

Он засмеялся — тихо, счастливо. Она улыбнулась в ответ.

— Значит, ты остаёшься? — спросил он.

— Остаюсь, — ответила она. — Но у меня есть условие.

— Какое?

— Ты разрешишь мне иногда тренироваться с гвардейцами. И носить штаны.

Он расхохотался.

— Разрешаю. И даже больше — я буду приходить смотреть.

— Договорились, — сказала Яр.

Они стояли, обнявшись, и смотрели в окно на звёзды. Свечи догорали, вино остывало, но им было всё равно.

Позже, когда Яр вернулась в свою комнату, она села на кровать и коснулась пальцами кулона на шее. Голубь. Символ возвращения.

Она улыбнулась. Впервые за долгое время она знала, что будет дальше. И это было хорошо.

Утро после ужина с императором Яр встретила необычно поздно. Она проснулась, когда солнце уже стояло высоко, и первые несколько секунд просто лежала, глядя в потолок. В голове всё ещё звучал его голос: «Я люблю тебя, Яр». И ощущение его губ на своих. Она коснулась пальцами рта и улыбнулась. Глупо, наверное, но улыбнулась.

Платье аккуратно висело на спинке стула. Голубь на цепочке лежал на столике рядом с кроватью. Яр посмотрела на него и снова улыбнулась.

— Ладно, — сказала она себе. — Пора вставать.

Она умылась, натянула привычные штаны и рубаху — платье решила пока не надевать, не на ужин же. Но голубя оставила на шее. Пусть будет.

Только она успела присесть на кровать, чтобы натянуть сапоги, как в дверь постучали. Знакомый стук — быстрый, настойчивый, с лёгкой иронией. Яр уже знала, кто это.

— Войдите, — сказала она.

Дверь открылась, и на пороге появилась Софья с корзинкой в руках. Как всегда. Улыбка до ушей, глаза хитрые, как у кошки, которая знает что-то, чего не знают другие.

— Доброе утро, — пропела она, входя. — Или уже день? Ты сегодня долго спала.

— Есть такое, — ответила Яр, застёгивая сапог.

Софья поставила корзинку на стол и огляделась. Её взгляд сразу упал на платье, висящее на стуле. Потом на голубя на шее Яр. Потом на её лицо.

— О-о-о, — протянула она. — Кажется, я что-то пропустила.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Яр, стараясь говорить равнодушно.

— Платье, — сказала Софья, указывая на стул. — Ты надела платье. Ты, которая клялась, что скорее умрёт, чем наденет корсет. Ты надела платье.

— Один раз можно, — буркнула Яр.

— И голубь, — продолжила Софья, подходя ближе. — Это ведь от него, да? От Авелия.

Яр не стала отрицать. Софья всё равно бы не поверила.

— Да, — сказала она. — От него.

Софья села на стул, сложила руки на коленях и уставилась на Яр с выражением крайнего любопытства.

— Ну, — сказала она. — Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Всё. Как прошёл ужин. Что он сказал. Что ты сказала. И почему ты вернулась с таким лицом.

— С каким лицом?

— Счастливым, — сказала Софья. — Ты выглядишь как человек, который впервые за долгое время выспался. Или как человек, который взял квартиру в центре Москвы не в кредит. Ну а еще может быть кого то поцеловали?

Яр почувствовала, как щёки начинают гореть. Она отвернулась, делая вид, что поправляет рубаху.

— Может, и поцеловали, — сказала она тихо.

Софья взвизгнула и подскочила со стула.

— Я знала! Я так и знала! — Она схватила Яр за руки и закружила по комнате. — Наконец-то! Я думала, вы будете ходить вокруг да около до конца времён!

— Софья, прекрати! — Яр попыталась высвободиться, но улыбалась. — Это ничего не значит.

— Ничего не значит? — Софья остановилась и посмотрела на неё. — Ты надела платье. Ты никогда не надеваешь платье. Ты надела его ради него. Это значит всё.

Яр вздохнула и села на кровать.

— Ладно. Он признался. Я ответила. Мы... поцеловались. Вот и всё.

— И всё? — Софья села рядом. — А что он сказал? Как он это сделал? Он был романтичным? Или неуклюжим? Авелий всегда был немного неуклюжим в чувствах.

Яр невольно улыбнулась.

— Он был... искренним. Сказал, что я стала для него всем. Что он любит меня. А потом спросил, можно ли перейти на «ты».

— О-о-о, — Софья прижала руки к груди. — Это так мило. Он всегда был джентльменом.

— Он хороший, — сказала Яр тихо. — Правда хороший.

Софья помолчала, потом взяла её за руку.

— Я рада за тебя, — сказала она серьёзно. — Правда рада. Ты заслуживаешь счастья.

— Спасибо, — ответила Яр. — Но... я не знаю, что делать дальше. Я никогда не была в таких отношениях. В моём мире у меня не было времени на любовь. Была служба, сплошные мужики вокруг, задачи и пиво по вечерам. А здесь...

— Здесь ты можешь позволить себе быть счастливой, — сказала Софья. — И не бойся. Я помогу. Я через это проходила. Эрман тоже был... сложным.

— Сложным?

— Ну, он сначала думал, что я сумасшедшая. Потом думал, что я странная. Хотя, наверное, это одно и то же. Потом влюбился. Всё как у людей, — Софья улыбнулась. — Но самое смешное было в начале. Он меня знал. Давно. С детства. Мы, оказывается, росли вместе — он и Софья Ласточкина, та, в чьё тело я попала. Он помнил меня маленькой девочкой. А я его — нет. Совсем не помнила. Для меня он был незнакомцем, который вдруг заявился и начал говорить: «Ты что, меня не узнала? Мы же с тобой в детстве...»

— И что ты?

— А что я? — Софья рассмеялась. — Я сказала: «Индюк тоже думал...»

— Причем тут индюк?

— Не вдавайся. В общем, он был в шоке. Думал, что я или больна, или притворяюсь. Но он не отвернулся. Он остался. Помогал мне, защищал, разбирался с Димитром. Он всегда был на моей стороне, даже когда я вела себя как сумасшедшая. Он считал меня странной, с закидонами, но при этом интересной и ни на кого не похожей, особенной. И он не ошибся.

— Он влюбился, — сказала Яр.

— Влюбился, — подтвердила Софья. — Хотя до сих пор иногда вспоминает, как я его не узнала. Говорит, что это было самое странное и немного обидное знакомство в его жизни.

— А ты? — спросила Яр. — Ты его полюбила?

Софья задумалась.

— Не сразу. Сначала он был для меня просто сыщиком, который помогал разобраться с Димитром. Потом — другом. Потом — кем-то большим. Но когда я поняла, что люблю его, это было... как будто всё встало на свои места. Я перестала бояться. Перестала чувствовать себя чужой в этом мире. Перестала быть одной. Он стал моим домом.

Яр слушала молча. В груди было тепло и немного грустно.

— Я рада за тебя, — сказала она. — Правда рада.

— Спасибо, — ответила Софья. — Но хватит обо мне. Что ты собираешься делать? С Авелием?

— Я не знаю, — честно сказала Яр. — Мы не говорили о будущем. Просто... были вместе. А что дальше — не знаю.

— Тогда поговорите, — сказала Софья. — И побыстрее. Пока двор не раздул все сплетни до общемирового масштаба. А он начнёт. Ты же знаешь.

Яр кивнула. Она знала. Двор — это болото, в котором всё тонет. Слухи, сплетни, интриги. Она видела это на примере Джулии.

— Ладно, — сказала она. — Я поговорю с ним.

— Вот и отлично, — Софья хлопнула в ладоши. — А теперь ешь пирожки. Ты выглядишь голодной.

Яр взяла пирожок и откусила. Тёплое тесто с мясом разлилось по телу уютом. Она закрыла глаза и на секунду позволила себе просто быть. Быть счастливой. Быть здесь.

— Кстати, — Софья вдруг хитро прищурилась. — Ты знаешь, что весь дворец уже гудит? Тебе даже завидуют некоторые.

— Завидуют? — Яр подняла бровь.

— Ага. Ты почти заполучила самого завидного жениха империи. Конечно, завидуют. Некоторые дамы даже начали шить платья в твоём стиле. Ну, знаешь, штаны и камзолы.

Яр поперхнулась пирожком.

— Что?!

— Да-да, — Софья рассмеялась. — Ты стала иконой стиля. Даже баронесса Криста, которая когда-то учила тебя этикету, теперь говорит, что «в этом что-то есть».

— Она учила меня кланяться и не падать в обморок, — проворчала Яр. — А теперь копирует мой стиль?

— А что ты хотела? Ты спасла императора. Ты теперь героиня. А героиням подражают.

Яр покачала головой.

— Я не хотела быть героиней. Я просто делала свою работу.

— Иногда работа и героизм — это одно и то же, — сказала Софья. — Ладно, мне пора. У меня ресторан, дела. Но я зайду вечером. Проверить, как ты.

Она встала и подошла к корзинке.

— И ещё кое-что, — сказала она, доставая небольшой свёрток и протягивая Яр.

— Что это? — спросила Яр.

— Открой.

Яр развернула свёрток. Внутри лежал небольшой кинжал в кожаных ножнах. Лезвие было тонким, острым, с гравировкой на рукояти — маленький голубь.

— Это от Эрмана, — сказала Софья. — Он сказал, что ты заслужила. За храбрость. За то, что спасла императора. И за то, что ты теперь... одна из нас.

Яр взяла кинжал и взвесила его в руке. Он был лёгким, удобным. Идеально для скрытого ношения.

— Спасибо, — сказала она. — Передай Эрману, что я... я не знаю, что сказать.

— Скажи, что ты рада, — улыбнулась Софья. — Он поймёт.

Яр спрятала кинжал в сапог. Он лёг рядом с тем самым ножом, что дал ей Тимофей. Теперь у неё было два. Один — память о прошлом. Другой — подарок на будущее.

Софья направилась к двери, но на пороге обернулась.

— Знаешь, — сказала она, — я рада, что ты появилась. В этом мире. В нашей жизни. Ты сделала его лучше.

Яр открыла глаза.

— Я ничего не сделала, — сказала она. — Я просто выживала.

— Иногда выживание — это и есть подвиг, — ответила Софья. — Особенно когда ты спасаешь других. Ты спасла Авелия. Ты спасла меня — от скуки и одиночества. Ты спасла Эрмана — от его вечной серьёзности.

— Я не...

— Ты, — перебила Софья. — И не спорь. Я старше и мудрее.

— Ты не старше.

— Зато мудрее.

Яр рассмеялась.

— Ладно. Мудрая ты наша. Спасибо.

Софья улыбнулась и вышла, оставив Яр одну. Яр сидела на кровати, глядя на закрытую дверь. В груди было тепло. Она коснулась голубя на шее и улыбнулась.

— Семья, — прошептала она. — Надо же.

Она встала, поправила рубаху и вышла из комнаты. Впереди был новый день. И, может быть, новый разговор с императором.

Яр не стала откладывать. После разговора с Софьей она поняла, что тянуть нельзя — если двор уже шепчется, значит, слухи скоро превратятся в сплетни, а сплетни — в проблемы. Она не боялась проблем, но не хотела, чтобы Авелий страдал из-за неё.

Она нашла его в кабинете — он разбирал бумаги, но, увидев её, отложил перо.

— Яр? — сказал он, поднимаясь. — Что-то случилось?

— Нет, — ответила она, закрывая за собой дверь. — Но нам нужно поговорить.

Он насторожился. Она видела, как напряглись его плечи, как он мгновенно собрался — как перед боем.

— О чём? — спросил он.

— О нас, — сказала Яр, садясь в кресло напротив. — О том, что будет дальше.

Авелий помолчал, потом сел обратно. На его лице появилось выражение, которое она не могла прочитать.

— Ты хочешь уехать? — спросил он тихо.

— Нет, — ответила Яр. — Я же сказала, что остаюсь. Но я не знаю, как это будет выглядеть. Я — Джулия Столбина. Женщина, которую весь двор считает предательницей. Женщина, которая сидела в темнице. Женщина, которую ненавидят родители Софьи, которая пыталась убить императора... то есть тебя.

— Ты не она, — перебил Авелий.

— Я знаю, — сказала Яр. — Но двор этого не знает. И никогда не узнает. Для них я — Джулия. И если ты объявишь, что мы вместе, это будет скандал.

— Скандал меня не пугает, — сказал он.

— А меня пугает, — ответила Яр. — Не за себя. За тебя. Ты император. Твоя репутация — это не просто твоё личное дело. Это дело империи.

Авелий откинулся в кресле и посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты думаешь, что я не понимаю этого? — спросил он. — Я вырос при дворе. Я знаю, как работают слухи. Но я также знаю, что если я буду подстраиваться под каждого сплетника, я перестану быть императором. Я стану марионеткой.

— Я не предлагаю тебе подстраиваться, — сказала Яр. — Я предлагаю подумать. Как мы это сделаем. Чтобы не разрушить всё, что ты построил.

Авелий встал и подошёл к окну. Он смотрел на город — на крыши, на шпили, на людей, которые сновали внизу.

— Я думал об этом, — сказал он тихо. — Много думал. С того самого дня, как ты схватила кинжал.

— И что надумал?

Он обернулся.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Яр замерла. Она знала, что он это скажет. Знала, что этот разговор закончится именно так. Но всё равно — услышать это прямо было совсем другое дело.

— Авелий... — начала она.

— Не отвечай сразу, — перебил он. — Выслушай. Я знаю, что это не просто. Я знаю, что двор будет против. Я знаю, что твои родители — то есть родители Джулии — будут в шоке. Но я также знаю, что не хочу провести остаток жизни с кем-то другим.

Он подошёл к ней и опустился на одно колено. Яр замерла.

— Ярослава, — сказал он, и её имя прозвучало в его устах как что-то священное. — Ты спасла мне жизнь. Ты спасла мою империю. Ты стала моим другом, моей опорой, моим... всем. Я не знаю, что будет завтра. Но я знаю, что хочу встретить это завтра с тобой. Ты выйдешь за меня?

Яр смотрела на него — на императора Асведиана, который стоял перед ней на одном колене, как простой смертный. И в его глазах было столько искренности, что у неё перехватило дыхание.

— Ты уверен? — спросила она тихо. — Я не умею быть императрицей. Я не умею носить платья, улыбаться придворным, вести себя как леди. Я умею драться, командовать и говорить правду в лицо.

— Я не хочу, чтобы ты была леди, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты была собой. Той самой Яр, которая хватает кинжалы голой рукой и бьёт по морде канцлеру. Той, которая спорит со мной и не боится сказать, что я неправ. Той, которая смотрит на меня так, будто я не император, а просто человек.

Яр почувствовала, как к горлу подкатывает комок.

— Ты понимаешь, что я не смогу быть идеальной? — спросила она. — Я буду ошибаться. Я буду злить двор. Я буду делать то, что считается неправильным.

— Идеальные жёны скучны, — сказал он с улыбкой. — А ты — нет.

Она рассмеялась — сквозь слёзы, которые неожиданно навернулись на глаза.

— Ты невозможен, — сказала она.

— Это да, — согласился он. — Так что? Ты выйдешь за меня?

Яр посмотрела на него. На этого мужчину, который видел её в темнице, в бою, в платье и в штанах. Который не отвернулся, когда узнал, что она не та, за кого себя выдаёт. Который полюбил её — не Джулию, а именно её.

— Да, — сказала она. — Выйду.

Он встал, обнял её и прижал к себе так крепко, что она почувствовала его сердце — оно билось так же быстро, как её собственное.

— Спасибо, — прошептал он. — Ты сделала меня счастливым.

— Ты тоже, — ответила она.

Они стояли так несколько минут, не разжимая объятий. Потом Авелий отстранился и посмотрел на неё.

— Значит, помолвка, — сказал он. — Официальная. Я объявлю на Совете.

— А двор? — спросила Яр.

— Пусть подавится, — ответил он. — Я император. Я имею право на счастье.

— А твои советники?

— Они привыкнут. Или уйдут. Мне нужны те, кто поддерживает меня, а не те, кто боится сплетен.

Яр кивнула. Она понимала, что это будет непросто. Но она также понимала, что не отступит.

— Помнишь, я говорила тебе, что не собираюсь сидеть в тереме и вышивать? — сказала она. — Я серьёзно. Я хочу продолжать тренироваться. И, может быть, даже служить в гвардии. Официально.

Авелий улыбнулся.

— Помню, — сказал он. — Ты говорила, что я должен разрешить тебе тренироваться с гвардейцами и носить штаны. Я согласился. И я не отказываюсь от своих слов.

— Хорошо, — сказала Яр. — Но я хочу большего. Я хочу быть не просто женой, которая иногда тренируется. Я хочу быть полезной. Официально.

Он задумался. Потом кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Я сделаю тебя почётным капитаном гвардии. Это позволит тебе тренироваться, участвовать в смотрах и, если понадобится, драться. Но не в первых рядах. Ты всё-таки будешь императрицей.

— Договорились, — сказала Яр. — Но если кто-то нападёт на тебя, я буду в первых рядах. Это не обсуждается.

— Это не обсуждается, — согласился он. — Но только если ты позволишь мне иногда защищать тебя.

— Идёт, — сказала Яр.

Они улыбнулись друг другу. Потом Авелий снова стал серьёзным.

— Есть ещё одна проблема, — сказал он. — Твои родители.

— Что с ними? — спросила Яр.

— Они граф и графиня Столбины. Они должны дать согласие на брак. Формально.

Яр вздохнула.

— Они уже знают, что я не Джулия, — сказала она. — Ну, то есть, они знают, что я изменилась. Но они не знают правды. Они думают, что я их дочь, которая пережила тюрьму и изменилась.

— И как ты думаешь, они согласятся?

— Думаю, они будут в шоке, — сказала Яр. — Но, может быть, они согласятся. Они ведь видели, что я спасла тебя. И они дали показания против канцлера. Может, они поймут.

— Тогда завтра мы поедем к ним, — сказал Авелий. — Вместе. И попросим их благословения.

— Хорошо, — сказала Яр. — Но если они начнут читать нотации, я уйду.

— Я уйду вместе с тобой, — сказал Авелий.

Они снова улыбнулись. Впереди было много сложностей — двор, родители, советники, слухи. Но в этот момент им было всё равно. Они были вместе.

Вечером Яр вернулась в свою комнату. Она сняла голубя и положила его на столик. Потом села на кровать и посмотрела на свои руки. Ладони были грубыми, с мозолями и шрамами. Не руки императрицы. Руки воина.

— Ярослава, императрица, — прошептала она. — Звучит как бред.

Но в глубине души ей было тепло. Она вспомнила его взгляд, его слова, его объятия. И поняла, что не боится. Ни двора, ни сплетен, ни будущего.

В дверь постучали. Вошла Мила.

— Госпожа Яр, — сказала она, — к вам герцогиня Каспиева. Говорит, это срочно.

Яр кивнула, и через мгновение в комнату влетела Софья — с корзинкой, как всегда, но на этот раз без улыбки.

— Ты слышала? — спросила она, запыхавшись.

— Что? — спросила Яр.

— Император только что объявил Совету о помолвке. Официально. С Джулией Столбиной.

Яр замерла.

— Уже?

— Да, — Софья села на стул, тяжело дыша. — Весь дворец гудит. Советники в шоке. Твои родители... ну, они ещё не знают. Но скоро узнают.

— Авелий не терял времени, — сказала Яр.

— Он никогда не теряет времени, — ответила Софья. — Ты разве не знала? Он всегда был решительным.

— Знала, — сказала Яр. — Но это... быстро.

— Это Авелий, — Софья улыбнулась. — Он не любит тянуть.

Яр вздохнула и села рядом.

— И что теперь?

— Теперь мы готовимся к свадьбе, — сказала Софья. — И к битве с двором. Потому что они попытаются тебя сожрать.

— Пусть попробуют, — сказала Яр. — Я голыми руками кинжал останавливала.

Софья рассмеялась.

— Вот это мне в тебе нравится, — сказала она. — Ты не боишься.

— Боюсь, — честно ответила Яр. — Но я умею действовать, несмотря на страх.

— Значит, мы справимся, — сказала Софья. — Вместе.

Она открыла корзинку и достала пирожки.

— Ешь, — сказала она. — Завтра будет трудный день.

Яр взяла пирожок и откусила. Завтра она скажет родителям, что выходит замуж за императора. Завтра она начнёт новую жизнь.

Но сегодня она была счастлива.

Яр проснулась не сразу. Сначала был какой-то мутный сон — вроде бы она снова в казарме, и капитан Кузьмин орёт на новобранцев, чтобы те подтягивались быстрее. Потом сон поплыл, распался на куски, и она поняла, что лежит в своей кровати во дворце, а за окном уже светло. Голова была тяжёлой, как после вчерашнего вина. Хотя вина вчера не было. Были только разговоры — долгие, важные. Сначала с Авелием, потом с Софьей. Помолвка. Свадьба. Императрица. Слишком много всего для одного вечера.

— Ярослава, императрица, — пробормотала она в потолок. — Растудыть его в качель.

Она перевернулась на другой бок, надеясь, что удастся поспать ещё хотя бы полчаса. Веки слипались. Мысли текли медленно, как патока. Она даже успела снова начать засыпать — и в этот момент в дверь забарабанили.

— Госпожа Яр! — раздался голос Милы из-за двери. — Там... там такое!

Яр открыла один глаз. Потом второй. Ноги не хотели идти, но дверь продолжали тарабанить.

— Если это опять пирожки от Софьи, — пробормотала она, сползая с кровати, — я её сама съем.

Она натянула рубаху, кое-как заправила её в штаны и открыла дверь. Мила стояла на пороге с широко раскрытыми глазами и таким лицом, будто увидела дракона.

— Что случилось? — спросила Яр, зевая во весь рот.

— Внизу... во дворе... там девушки. Много девушек. Они говорят, что пришли записываться в женскую гвардию. Ту, которую вы создаёте.

Яр замерла. Потом медленно моргнула. Потом ещё раз.

— Какую... женскую гвардию? — переспросила она, чувствуя, что слова доходят до мозга с опозданием на пару секунд.

— Ну, ту, о которой все говорят, — сказала Мила, как будто это всё объясняло. — Вы же будете императрицей и хотите создать отряд из женщин. Чтобы они служили, как мужчины.

Яр смотрела на неё. В голове было пусто и гулко, как в барабане. Она только что проснулась, ещё не выпила даже воды, и уже какая-то женская гвардия. Какие-то девушки. Какой-то отряд.

— Я ничего такого не говорила, — сказала она наконец.

— Но все говорят! — Мила всплеснула руками. — Сначала это был просто слух о том, что вы тренируетесь с гвардейцами. Потом кто-то сказал, что вы хотите официально служить. Потом — что вы будете капитаном. А потом... — она замялась. — Потом кто-то решил, что раз вы императрица и женщина, то вы точно захотите создать женскую гвардию. И теперь во дворе двадцать девушек.

Яр закрыла глаза и медленно выдохнула, чувствуя, как остатки сна улетучиваются вместе с желанием поспать ещё хоть чуть-чуть.

— Твою ж рать, — пробормотала она.

— Что? — не поняла Мила.

— Не важно. Просто... — Яр покачала головой. — Сплетни. Как в казарме. Скажешь одно слово — услышат три. Скажешь три — придумают десять. А если промолчишь — решат, что ты уже на тот свет дорожку топчешь.

Она быстро натянула сапоги, накинула жилетку. Голубя оставила на шее. И, всё ещё не до конца проснувшись, вышла во двор.

Там действительно было людно. Двадцать с лишним девушек — от совсем юных до тех, кому было за тридцать. Они стояли группками, перешёптывались, некоторые выглядели испуганными, другие — решительными. Увидев Яр, они замолчали.

Яр обвела их взглядом. Потом сказала:

— Значит, женская гвардия?

— Да, госпожа! — ответили несколько голосов.

— А вы знаете, что я не создавала никакой женской гвардии? — спросила Яр. — Что это просто слух?

Девушки переглянулись. Потом та самая высокая, темноволосая, шагнула вперёд.

— Мы знаем, что слух. Но мы всё равно пришли. Потому что хотим учиться. Мы видели, как вы дрались на ярмарке. Как вы спасли императора. Мы тоже так хотим. Не сидеть в своих покоях, а... делать что-то важное.

Яр смотрела на неё. На остальных. И понимала, что не может просто прогнать их. Но и решать в одиночку не могла.

— Я должна обсудить это с императором, — сказала она. — Я не могу создать отряд без его согласия.

И в этот момент, словно по заказу, из-за угла дворца показался Авелий. Он шёл с бумагами в руках, явно по делам, но, увидев скопление народа на плацу, остановился. Потом подошёл ближе.

— Что здесь происходит? — спросил он, оглядывая девушек.

Яр вздохнула.

— Это слухи, — сказала она. — Кто-то решил, что я создаю женскую гвардию. И теперь эти девушки пришли записываться.

Авелий поднял бровь.

— Женскую гвардию?

— Да, — ответила Яр. — Я ничего такого не говорила. Но они хотят учиться. Драться. Защищать себя. И я подумала... может быть, это не такая плохая идея?

Авелий посмотрел на девушек. Потом на Яр. Потом снова на девушек.

— Вы действительно хотите служить? — спросил он.

— Да, ваше величество! — ответили несколько голосов.

Он задумался. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я разрешаю создать отряд. Испытательный. Если через месяц вы покажете результат — отряд станет официальным. Если нет — он будет распущен. Договорились?

Девушки закивали. Яр смотрела на Авелия с благодарностью.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— Не благодари, — ответил он. — Я тоже хочу посмотреть, что из этого выйдет. Мне пора.

Он улыбнулся и пошёл дальше по своим делам. А Яр повернулась к девушкам.

— Ладно, — сказала она. — Слушайте внимательно. Сегодня — только знакомство. Никаких тренировок. Тренировки начнутся завтра. Придёте в удобной одежде. Штаны, рубахи, сапоги. Кто в юбке — либо переодевается, либо идёт домой. Понятно?

— Понятно! — ответили хором.

— Тогда первое правило: никаких имён. У нас будут позывные. Как в армии. Меня зовут Яр. А вас?

Она указала на высокую девушку.

— Милана, — сказала та.

— Будешь «Сокол». Быстрая, хищная. Следующая?

Так она прошлась по шеренге, давая каждой позывное имя. «Ласка», «Тень», «Клинок», «Заря». Девушки хихикали, но запоминали. Яр видела — оюу них есть желание. Это главное.

— А теперь, — сказала она, — идите домой. Завтра в шесть утра. Кто опоздает — отжимается.

Девушки начали расходиться. Яр осталась стоять на плацу, глядя им вслед.

— Твою ж дивизию, — повторила она. — Из слуха — в отряд. Ну, посмотрим, что из этого выйдет.

Вечером в «Ласточкином гнезде» собрались Яр, Софья и Эрман. Софья принесла чизкейк, по крайней мере так подумала Яр, и вино, Эрман — бумаги.

— Итак, — сказала Софья, разливая вино по бокалам. — Свадьба. Когда?

— Через месяц, — ответила Яр. — Авелий хочет официальную церемонию. В соборе. С приглашёнными со всей страны гостями.

— Официальную? — Софья поморщилась. — Это значит, будет куча народу, которая будет на тебя пялиться.

— Знаю, — сказала Яр. — Но я хочу, чтобы это было законно. Чтобы никто потом не сказал, что мы тайно поженились.

— Логично, — сказала Софья. — А платье?

— Костюм, — сказала Яр.

— Костюм? — Софья подняла бровь. — Ты хочешь выйти замуж в костюме?

— В белом, — уточнила Яр. — С брюками. Как у меня был на балу, только наряднее. И с голубем на груди. Допускаю накладной шлейф, не более.

Софья задумалась. Потом улыбнулась.

— Знаешь, это будет красиво. Нестандартно, но красиво.

— Я не хочу быть как все, — сказала Яр. — Я хочу быть собой.

— Тогда я помогу тебе с костюмом, — сказала Софья. — И с причёской. И с...

— Только без корсета, — перебила Яр.

— Без корсета, — согласилась Софья. — Обещаю.

Эрман, который до этого молчал, откашлялся.

— Кстати, — сказал он, — я слышал, у тебя сегодня был... необычный день. Двадцать девушек на плацу?

Яр застонала.

— Уже и до тебя дошло?

— Слухи летят быстрее, чем я успеваю их записывать, — ответил Эрман. — Это правда, что ты создала женский отряд?

— Это правда, что СЛУХИ создали отряд, а я не стала их разрушать, — сказала Яр. — Авелий дал согласие. Испытательный срок — месяц. Если они покажут результат, отряд станет официальным.

— А если нет? — спросила Софья.

— Тогда распустим, — ответила Яр. — Но я не собираюсь проваливаться. Я буду их гонять, как гоняю мужчин. Через месяц они будут бойцами.

— Но ведь свадьба через месяц, — напомнила Софья. — Ты успеешь?

— Успею, — сказала Яр. — Я хочу, чтобы отряд охранял церемонию. Это будет их первый экзамен.

Софья и Эрман переглянулись.

— Ты невозможна, — сказала Софья. — Но мне это нравится.

Эрман улыбнулся.

— Если нужна помощь с тренировками — у меня есть пара инструкторов, которые могут подтянуть их по строевой подготовке.

— Спасибо, — сказала Яр. — Но я справлюсь. Я всю жизнь учила новобранцев. Просто теперь они в юбках.

— Уже нет, — сказала Софья. — Завтра они придут в штанах.

— Вот именно, — улыбнулась Яр.

Эрман стал серьёзным.

— Есть ещё один вопрос. Родители Джулии. Они дали согласие?

Яр вздохнула.

— Ещё нет. Мы едем к ним завтра. Авелий и я.

— Хочешь, я поеду с вами? — спросил Эрман. — На всякий случай.

— Думаю, справимся, — сказала Яр. — Но если они начнут буянить, я знаю твои цифры.

— Какие цифры? — не понял Эрман.

— Яр имела в виду, что свяжется с тобой, если это понадобится, — усмехнулась Софья, подмигивая Яр.

Эрман кивнул.

— Тогда завтра обязательно свяжитесь со мной, — сказал он. — Удачи.

Позже, когда Яр вернулась во дворец, она застала Авелия в саду. Он сидел на скамье у фонтана и смотрел на звёзды. Она подошла и села рядом.

— Не спится? — спросила она.

— Думаю, — ответил он.

— О чём?

— О тебе. О нас. О будущем. И о твоём отряде.

Яр усмехнулась.

— Ты же сам был на плацу. Сам дал согласие.

— Был, — согласился он. — Но я не перестаю думать об этом. Двадцать девушек. Императрица в штанах. Слух, который стал реальностью. Это же сенсация.

— Слухи, — вздохнула Яр. — Я не создавала отряд. Они сами пришли. Но ты это уже знаешь.

— Знаю, — сказал он. — Я был там, помнишь?

— Помню. Спасибо, что разрешил.

— Я не мог отказать, — сказал он. — У них горели глаза. И у тебя тоже. Ты точно хочешь это сделать?

— Хочу, — призналась Яр. — Я хочу, чтобы женщины этого мира могли выбирать. Не только дом и вышивку. А службу, дело, что-то своё.

Авелий взял её за руку.

— Тогда я помогу тебе. Чем смогу.

— Ты уже помог, — сказала Яр. — Ты дал согласие. Этого достаточно.

Он помолчал.

— Знаешь, я смотрел на тебя сегодня. На плацу. Как ты говорила с ними. Ты была как командир. Настоящий.

— Я и есть командир, — сказала Яр. — Только теперь у меня отряд в юбках. Или, точнее, завтра они будут в штанах.

— Уже не в юбках, — улыбнулся Авелий.

— Уже не в юбках, — согласилась она.

Они сидели, держась за руки, и смотрели на звёзды.

— А что ты видишь в будущем? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила Яр. — Но я знаю, что не хочу останавливаться. Я хочу двигаться вперёд. С тобой. И с этим отрядом. И со всем, что будет.

Авелий улыбнулся.

— Тогда мы будем двигаться вместе.

Они сидели, пока луна не поднялась высоко. Впереди была свадьба, двор, слухи, интриги. И двадцать девушек, которые завтра придут на плац в штанах. Но сейчас им было всё равно. Они были вместе.

Месяц пролетел незаметно. Яр потом сама удивлялась, как это получилось — каждый день был расписан по минутам: утренние тренировки с отрядом, днём — встречи с портными и распорядителями церемонии, вечером — разговоры с Авелием о будущем. А между всем этим — бесконечные споры с двором, который никак не мог смириться с тем, что император женится на «бывшей преступнице». Но Яр не обращала внимания. У неё была цель, и она шла к ней.

Отряд за месяц стал другим. Двадцать девушек — теперь уже настоящих бойцов — тренировались каждый день. Яр гоняла их, как гоняла бы мужчин. И они выдержали. Сокол, Ласка, Тень, Клинок — все они стали не просто ученицами, а командой.

А потом случился спарринг. Обычный учебный бой — десять схваток между женским отрядом и молодыми гвардейцами. Мужчины вышли на плац с ухмылками, кто-то даже отпустил шутку про «дамские пальчики» и «юбки». Яр не стала вмешиваться. Она просто скрестила руки на груди и сказала: «Начинайте».

Женщины победили в семи схватках из десяти. Сокол уложила на лопатки самого здорового гвардейца — того самого блондина, который когда-то смеялся над Яр. Ласка обезоружила двоих. Тень вообще провела бой так, что противник даже не понял, откуда пришёл удар.

После этого гвардейцы притихли. Шутки прекратились. А на следующий день Яр заметила, что мужчины стали как-то косо поглядывать на девушек — с опаской, смешанной с уважением. Кто-то даже начал уступать им место в столовой.

— Твою ж дивизию, — усмехнулась Яр, глядя на это. — Они их боятся.

— Не боятся, — поправила Сокол. — Уважают.

— Это одно и то же, — сказала Яр. — Просто называется по-разному.

После этого разговора прошла ещё неделя. Дни летели быстро.

Авелий появлялся редко — у него было полно дел, но каждый вечер они находили полчаса, чтобы посидеть в саду или просто поговорить. Яр ловила себя на мысли, что ждёт этих минут больше, чем сна.

И вот наступило утро свадьбы. Яр проснулась от собственного крика. Ей снилось, что она идёт по собору в одном белье, а все придворные показывают на неё пальцем и смеются. Она села на кровати, тяжело дыша, и посмотрела в окно. Солнце только поднималось. День обещал быть ясным.

— Это просто нервы, — прошептала она. — Просто нервы.

Она умылась холодной водой, натянула рубаху и выглянула в коридор. Там уже царила суета — слуги бегали с корзинами цветов, кто-то тащил свёртки с тканями, из кухни доносились запахи выпечки. Дворец готовился к свадьбе.

В дверь постучали, и вошла Софья. Она была в нарядном платье, с причёской, и выглядела так, будто не спала всю ночь, но при этом была бодра и энергична.

— Доброе утро, невеста! — пропела она. — Как спалось?

— Снился кошмар, — призналась Яр. — Будто я голая в соборе.

— Это нормально, — отмахнулась Софья. — У всех невест так. Главное — не сбежать.

— Я не сбегу, — сказала Яр. — Я же военный, а не Джулия Робертс. Я привыкла выполнять приказы.

— Это не приказ, — улыбнулась Софья. — Это твой выбор.

Она поставила на стол большую коробку и открыла её. Внутри лежал белый костюм — тот самый, который они заказали. Пиджак с серебряной вышивкой по вороту и манжетам, белые брюки, белые сапоги, легкий атласный шлейф. И маленький голубь из серебра — брошь, которую можно приколоть к лацкану.

— Это... — Яр замерла. — Это красиво.

— Я знаю, — Софья улыбнулась. — Надевай.

Яр сняла рубаху и натянула костюм. Ткань была мягкой, сидела идеально. Она посмотрела в зеркало и не узнала себя. Вместо воина в штанах на неё смотрела женщина — сильная, уверенная, но при этом нарядная. Белый цвет шёл ей. Голубь на лацкане поблёскивал.

— Ты прекрасна, — сказала Софья. — Авелий упадёт.

— Надеюсь, не в обморок, — усмехнулась Яр. — А то придётся его ловить.

— Ловить будешь потом, — сказала Софья. — Сейчас — причёска.

Она усадила Яр на стул и начала колдовать над её волосами. Через полчаса рыжие локоны были собраны в высокую причёску, из которой выпущены несколько прядей. Софья вплела в них маленькие белые цветы.

— Всё, — сказала она, отступая на шаг. — Ты готова.

Яр посмотрела в зеркало. Она выглядела... нежно. И в то же время — сильно. Как воин, который решил стать женщиной. Или как женщина, которая решила стать воином. Она не знала, как это назвать. Но ей нравилось.

— Спасибо, — сказала она. — За всё.

— Не благодари, — ответила Софья. — Это твой день. И я рада, что могу быть рядом.

В дверь постучали, и вошла Мила.

— Госпожа Яр, — сказала она. — Отряд построен. Ждут вас.

Яр кивнула и вышла во двор.

Женская гвардия стояла в две шеренги. Двадцать девушек — теперь уже в одинаковой форме: снежно-белые брюки, белые рубахи, синие кители. Волосы убраны, лица серьёзные. Они тренировались месяц — каждый день, с утра до вечера. Яр гоняла их, как гоняла бы мужчин. И они выдержали.

— Сокол, — позвала Яр.

Милана шагнула вперёд.

— Отряд готов, — доложила она. — Все на местах. Периметр собора проверен. Охрана выставлена.

— Хорошо, — сказала Яр. — Сегодня ваш первый экзамен. Не подведите.

— Не подведём, — ответила Милана.

Яр обвела их взглядом. Она гордилась ими. Не потому, что они стали бойцами. А потому, что они не сдались.

— Ладно, — сказала она. — По местам.

Отряд двинулся к собору. Яр осталась на минуту одна. Она посмотрела на небо, на солнце, на дворец. Всё было готово.

— Ну что, Яр, — сказала она себе. — Ты выходишь замуж.

Собор был полон. Гости — аристократы, советники, офицеры гвардии, послы — сидели на скамьях, перешёптывались, рассматривали убранство. Авелий стоял у алтаря в парадном мундире, с орденами и золотыми аксельбантами. Рядом с ним — Эрман, как свидетель. Софья стояла чуть в стороне, готовая подать знак.

Яр вошла в собор, и все взгляды обратились к ней. Она шла по проходу медленно, ровно, как учили. За ней следовали две девушки из её отряда — Сокол и Ласка. Они несли шлейф и охраняли.

Авелий смотрел на неё, и в его глазах было столько тепла, что Яр на мгновение забыла, где она. Она видела только его. Мужчину, который ждал её. Который любил её. Который стал её домом.

Она подошла к алтарю, и Авелий взял её за руку.

— Ты прекрасна, — прошептал он.

— Ты тоже, — ответила она.

Священник — пожилой мужчина с длинной бородой — начал церемонию. Он говорил о любви, о верности, о союзе двух сердец. Яр слушала вполуха, глядя на Авелия. Он держал её руку крепко, но нежно.

Когда пришло время клятв, Яр произнесла:

— Я, Ярослава, беру тебя, Авелий, в мужья. Обещаю быть рядом в горе и в радости. Защищать тебя. Любить тебя. И никогда не оставлять. Даже если ты будешь храпеть.

Последняя фраза вызвала смешки в зале. Авелий улыбнулся.

— Я, Авелий, беру тебя, Ярослава, в жёны, — сказал он. — Обещаю быть рядом. Защищать тебя. Любить тебя. И никогда не оставлять. Даже если ты будешь командовать мной, как гвардейцами.

Зал рассмеялся. Яр улыбнулась.

— Объявляю вас мужем и женой, — сказал священник.

Авелий наклонился и поцеловал её. Долго, нежно, при всех. Зал взорвался аплодисментами.

После церемонии был пир. Столы ломились от еды, вино лилось рекой, музыканты играли вальсы. Яр и Авелий сидели за главным столом, и гости подходили к ним с поздравлениями. Кто-то искренне, кто-то с завистью, кто-то с любопытством.

— Ваше величество, — сказала пожилая графиня, подходя к Яр. — Позвольте поздравить. Ваш костюм... необычен. Но очень вам идёт.

— Спасибо, — ответила Яр. — Мне важно было чувствовать себя собой.

— Это похвально, — сказала графиня, хотя в её глазах читалось сомнение.

Яр не стала спорить. Она просто улыбнулась и перевела разговор на другую тему.

Через час начались танцы. Авелий пригласил Яр на первый вальс. Они закружились по залу, и все смотрели на них. Яр танцевала лучше, чем ожидала — уроки баронессы Кристы не прошли даром. Авелий вёл уверенно, и она позволила себе расслабиться.

— Ты счастлива? — спросил он тихо.

— Да, — ответила она. — Впервые за долгое время — да.

— Я тоже, — сказал он. — Ты сделала меня счастливым.

Они танцевали, пока музыка не стихла. Потом Авелий отвёл её в сторону.

— Устала? — спросил он.

— Немного, — призналась Яр. — Но я хочу остаться. Это наш день.

— Тогда останемся, — сказал он.

Позже, когда гости начали расходиться, Яр и Авелий остались вдвоём в саду. Ночь была тёплой, звёзды яркими. Они сидели на привычной уже им скамье у фонтана, держась за руки.

— Вот и всё, — сказала Яр. — Мы женаты.

— Да, — ответил Авелий. — Ты теперь императрица.

— Звучит странно.

— Привыкнешь.

Она помолчала.

— Знаешь, я никогда не думала, что выйду замуж. В моём мире у меня не было времени на любовь. Была только служба. А здесь... — она посмотрела на него. — Здесь я нашла тебя.

— А я нашёл тебя, — сказал он. — И не отпущу.

Он поцеловал её. Яр ответила. Они сидели, обнявшись, и смотрели на звёзды.

— Пойдём, — сказал Авелий. — Нас ждёт спальня.

— Только не говори, что там лепестки роз, — усмехнулась Яр.

— Лепестки роз, — признался он.

— Закопать, что ли, тебя в них? — сказала она.

Он рассмеялся и подхватил её на руки. Она обняла его за шею, и он понёс её во дворец.

Ночь была долгой. И счастливой. Утром Яр проснулась первой. Она лежала, глядя на спящего Авелия, и улыбалась. Впервые за долгое время она чувствовала себя на своём месте.

— Ярослава, императрица, — прошептала она. — Надо же.

Она закрыла глаза и снова заснула. Впереди была новая жизнь. И она была готова.

Первая неделя после свадьбы прошла для Яр в тумане. Она привыкала к новому статусу — теперь её называли «ваше величество», кланялись при встрече, уступали дорогу. Слуги обращались к ней с осторожностью, придворные — с заискиванием. Яр ненавидела это. Она хотела, чтобы к ней относились как к человеку, а не как к короне на ножках.

— Я не могу больше слушать «ваше величество» по десять раз на дню, — пожаловалась она Авелию за завтраком. — У меня уже уши болят.

— Привыкай, — ответил он. — Ты теперь императрица.

— Я знаю. Но можно я хотя бы в твоём присутствии буду просто Яр?

— Для меня ты всегда просто Яр, — сказал он, улыбаясь.

Она вздохнула и отпила чай. В голове крутилась мысль, которая не давала покоя уже неделю. Она знала, что хочет сделать. Но не знала, как к этому отнесётся Авелий.

— Авелий, — начала она.

— М? — он поднял глаза от завтрака.

— Я хочу издать указ.

Он отложил приборы в сторону.

— Какой указ?

Яр отставила чашку и посмотрела на него.

— О правах женщин. Насчёт службы, работы, имущества. Чтобы женщины могли владеть землёй, открывать дело без разрешения мужа, служить в гвардии официально. Чтобы никто не мог выдать их замуж против воли.

Авелий молчал. Он смотрел на неё долгим взглядом, и Яр не могла прочитать, что он думает.

— Ты понимаешь, что это вызовет бурю? — спросил он наконец.

— Понимаю.

— Аристократы будут против. Советники будут против. Даже некоторые женщины будут против, потому что их так воспитали.

— Знаю.

— И ты всё равно хочешь это сделать?

— Хочу, — сказала Яр. — Потому что это правильно. Если я не сделаю этого сейчас, когда у меня есть власть, то зачем я вообще здесь?

Авелий откинулся на спинку стула. В его глазах мелькнула улыбка.

— Ты невозможна, — сказал он. — Но я тебя люблю.

— Это значит «да»?

— Это значит, что я поддержу тебя. Но готовься к бою. Будет тяжело.

— Я привыкла к трудностям, — ответила Яр.

Через три дня указ был готов. Яр писала его вместе с Эрманом — он помогал с формулировками, чтобы всё было законно. Софья консультировала насчёт бытовых деталей — что нужно женщинам в первую очередь. В итоге получился документ, который гласил:

«Всем подданным империи Асведиан, независимо от сословия и пола, предоставляются равные права на:

— владение и наследование имущества;

— открытие торговых и ремесленных дел без разрешения супруга;

— службу в императорской гвардии и иных воинских формированиях;

— обучение в школах и академиях;

— выбор супруга по собственной воле.

Запрещается принуждение женщин к браку, насилие в семье и лишение наследства по признаку пола».

Яр перечитала текст и кивнула.

— Хорошо. Пусть попробуют оспорить.

Оглашение указа состоялось в большом тронном зале. Авелий сидел на троне, Яр — рядом, на втором троне, который специально для неё поставили. Зал был полон — аристократы, советники, военные, придворные. Яр видела их лица — настороженные, недовольные, любопытные.

Когда Авелий зачитал указ, зал взорвался. Кто-то аплодировал, кто-то кричал, кто-то просто стоял с открытым ртом.

— Это возмутительно! — воскликнул граф Лавров, тот самый, что смотрел на Яр на балу. — Женщины не могут служить в гвардии! Это против традиций!

— Традиции меняются, — спокойно ответила Яр с трона. — Или вы хотите сказать, что империя не может позволить себе ещё двадцать бойцов?

— Это абсурд! — поддержал его другой советник. — Женщины должны сидеть дома!

— Кто сказал? — спросила Яр.

— Что?

— Кто сказал, что женщины должны сидеть дома? Вы? Или, может быть, бог? Многоликий? Так я с ним разговаривала — он не возражал.

Зал затих. Советник покраснел.

— Я не...

— Тогда, может быть, вы просто боитесь? — продолжила Яр. — Боитесь, что женщины окажутся лучше вас? В бою? В делах? В управлении?

— Это оскорбление! — взревел граф Лавров.

— Это всего лишь вопрос, — ответила Яр. — Если же вы так уверены в своём превосходстве, докажите. Выйдите на плац. Спарринг. С любой из моего отряда.

Зал зашумел. Граф Лавров побледнел.

— Я не буду драться с женщиной.

— Тогда не говорите, что они не могут служить. Потому что они уже служат. И, судя по результатам, делают это лучше некоторых.

Она обвела зал взглядом. Аристократы притихли. Авелий, сидевший рядом, едва сдерживал улыбку.

— Указ вступает в силу с сегодняшнего дня, — сказал он. — Все, кто не согласен, могут подать прошение об отставке. Но я предупреждаю: тот, кто попытается саботировать указ, будет наказан по всей строгости.

Зал молчал. Потом кто-то — кажется, один из молодых офицеров — начал аплодировать. Его поддержали ещё несколько. Потом ещё. Через минуту аплодировал весь зал.

Яр выдохнула. Первая победа была одержана.

После оглашения указа Яр вышла на плац. Её отряд уже ждал — двадцать девушек в одинаковой форме, с решительными лицами.

— Слышали новость? — спросила Яр.

— Слышали, — ответила Сокол. — Указ.

— Теперь вы официально служите в гвардии. Не как эксперимент. Как полноправные бойцы.

Девушки заулыбались. Кто-то даже вскрикнул от радости.

— Но это не значит, что можно расслабиться, — продолжила Яр. — Теперь на вас смотрят все. Каждое ваше действие будут обсуждать. Каждую ошибку — припоминать. Поэтому мы будем тренироваться ещё усерднее. Понятно?

— Понятно! — ответили хором.

— Тогда начнём. Сегодня — отработка защиты от нападения с ножом. Потом — спарринг с мужской гвардией. Покажем им, что указ — это не просто бумажка.

Она хлопнула в ладоши. Девушки разошлись по плацу.

Вечером Яр вернулась во дворец и застала Авелия в кабинете. Он сидел за столом, разбирая бумаги.

— Ну как? — спросила она, садясь напротив.

— Советники в шоке, — ответил он. — Но, кажется, начинают привыкать. Граф Лавров подал прошение об отставке.

— И?

— Я подписал, — сказал Авелий. — Пусть ищет другое место, если не хочет работать по новым правилам.

— Жёстко.

— Это не жёстко, — ответил он. — Это справедливо. Я не держу тех, кто не хочет двигаться вперёд.

Яр кивнула.

— Спасибо, что поддержал.

— Я всегда буду тебя поддерживать, — сказал он. — Даже если весь мир будет против.

Он встал, подошёл к ней и обнял её за плечи.

— Ты сделала сегодня важное дело.

— Это только начало, — ответила Яр. — Дальше будет сложнее.

— Знаю, — сказал он. — Но мы справимся.

Они стояли, обнявшись, и смотрели в окно на закат. Впереди было много битв — не на поле, а в залах и коридорах дворца. Но Яр не боялась. Она привыкла воевать.

Прошёл год. Яр сама не заметила, как пролетело время. Казалось, только вчера она стояла в темнице, не понимая, где находится, а сегодня — сидела на балконе императорского дворца, пила чай и смотрела, как внизу суетится город. Асведиан менялся. Медленно, но менялся.

Указ о правах женщин вступил в силу, и последствия оказались не такими страшными, как предсказывали советники. Женщины начали открывать лавки, поступать в школы, служить в гвардии. Отряд Яр разросся до сорока девушек. Эрман по-прежнему возглавлял сыскное ведомство.

А Софья... Софья была занята. Последние три месяца она открывала третий ресторан — в портовом районе, и это отнимало у неё всё время. Пирожки, борщ, селёдка под шубой — всё это осталось в прошлом. Яр ела во дворце, и, честно говоря, дворцовая кухня была неплохой, но не той. Не домашней.

Она скучала. По Софье, которая всегда приходила с корзинкой и улыбкой. Но понимала — у подруги своя жизнь. И не жаловалась.

И вот наступила годовщина свадьбы.

Утром Яр проснулась от того, что её замутило. Она резко села на кровати, прижав ладонь к груди, и глубоко вздохнула. Тошнота подступила к горлу, но не вырвалась наружу. Она посидела несколько секунд, прислушиваясь к себе, потом медленно выдохнула.

— Что за... — прошептала она.

— Яр? — Авелий, уже проснувшийся, смотрел на неё с тревогой. — Ты в порядке?

— Да, — соврала она. — Просто... надо, видимо, чаще отдыхать, несварение на почве стресса..

Она встала, умылась холодной водой и натянула рубаху. Тошнота отступила, но осталась какая-то слабость, лёгкое головокружение. Яр решила не обращать внимания. Сегодня годовщина. Не время болеть.

На подушке она нашла маленькую коробочку. Внутри лежала серебряная брошь — голубь с распростёртыми крыльями.

— Опять голубь, — усмехнулась она, но улыбка вышла вялой.

— Это традиция, — сказал Авелий, подходя. — Каждый год — новый голубь. Пока не соберёшь целую стаю.

— Стаю? — Яр подняла бровь. — Ты хочешь, чтобы я носила на себе целую голубятню?

— Почему нет? — он улыбнулся. — Тебе идёт.

Она хотела ответить что-то колкое, но внезапно почувствовала, как к горлу снова подкатывает тошнота. Она замерла, глубоко вздохнула, и волна отступила.

— Спасибо, — сказала она, целуя его в щёку. — А я тебе ничего не подарила.

— Ты мне подарила год жизни, — ответил он. — Этого достаточно.

— Сентиментальный ты стал, — проворчала Яр.

— Это ты меня таким сделала.

Она рассмеялась, но смех вышел слабым.

— Ладно. Сегодня — наш день. Я хочу провести его с тобой. Без советников, без бумаг, без придворных.

— А как же годовщина? — спросил он. — Официальный приём? Бал?

— К чёрту бал, — сказала Яр. — Мы пойдём в «Ласточкино гнездо».

Авелий поднял бровь.

— Софья же занята. Третий ресторан, помнишь?

— Знаю, — сказала Яр. — Но она обещала, что сегодня вечером освободится. Ради нас. Ради годовщины.

Авелий задумался. Потом кивнул.

— Хорошо. Но после ресторана — сюрприз.

— Какой?

— Узнаешь.

Днём Яр пыталась заниматься делами, но силы были не те. Она провела короткую тренировку с отрядом, но быстро устала и передала командование Соколу. Потом посидела в кабинете, разбирая бумаги, но голова была тяжёлой, и мысли текли медленно.

— Ваше величество, — сказала Мила, заглядывая в комнату. — Вы выглядите уставшей. Может, отдохнёте?

— Не могу, — ответила Яр. — Сегодня годовщина. Надо держаться.

— Может, чаю?

— Давай.

Чай немного помог. Яр выпила две чашки, и к вечеру почувствовала себя лучше. Достаточно, чтобы идти в ресторан.

Вечером они пришли в «Ласточкино гнездо». Софья встретила их у входа с улыбкой до ушей.

— О, величества! — пропела она. — Проходите, проходите. Столик для вас уже готов. В дальнем зале, чтобы никто не мешал.

Она провела их в уютную комнату, где стоял стол, накрытый на двоих. Свечи, вино, и блюда, которые Яр не видела уже целую вечность. Борщ. Селёдка под шубой. Овощная и мясная нарезка. Картошка с котлетами. А в центре — маленький тортик, украшенный кремовыми цветами.

Яр замерла.

— Какая красота — проговорила она. Голос дрогнул.

— Борщ, — начала Софья. — Настоящий. И селёдка под шубой. И картошка с котлетами, как у нас дома. И тортик. Я сама делала. Украшала сама. Правда, кривовато вышло, но...

— Нет, — перебила Яр. — Это... это идеально.

Она смотрела на стол, и к горлу подкатывал комок. Настоящий. Не от тошноты. От чувств. Борщ, селёдка, картошка, тортик. Всё это было из её мира. Из её прошлой жизни. Софья сделала это для неё. Для них. Где-то в уголке глаза зашевелилась слеза.

— Я знаю, что последние месяцы ты ела дворцовую стряпню, — сказала Софья. — И я знаю, что это не то. Поэтому решила: на годовщину — только домашнее. Настоящее.

Яр посмотрела на неё. На подругу, которая, несмотря на свою занятость, нашла время. Которая помнила. Которая понимала.

— Спасибо, — прошептала Яр.

— Не благодари, — ответила Софья. — Ешьте. Я пойду, у меня ещё дела. Но тортик обязательно попробуйте. Я старалась.

Она вышла, оставив их вдвоём.

Яр взяла ложку и попробовала борщ. Вкус детства. Вкус дома. Она закрыла глаза и на секунду позволила себе просто быть. Здесь. Сейчас. С ним.

— Вкусно? — спросил Авелий.

— Очень, — ответила она. — Попробуй.

Он попробовал. Потом ещё. Потом ещё. На его лице не было удивления — он уже пробовал не раз еду от Софьи. Поэтрму он просто ел и улыбался.

— Я скучал по этому, — сказал император. — По её борщу.

— Я тоже, — ответила Яр. — Очень.

Они ели, пили вино, разговаривали. Яр смеялась, вспоминая канцлера и его «показательный удар». Авелий рассказывал, как учился танцевать в детстве и наступил на ногу учителю. Было легко. Тепло. Хорошо.

А потом Яр почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. На этот раз сильнее. Она отставила ложку, прижала ладонь к губам.

— Яр? — Авелий насторожился. — Что с тобой?

— Ничего, — выдавила она. — Просто... минутку.

Но тошнота не отступала. Волна поднималась изнутри, и Яр поняла, что сейчас её вырвет. Она резко встала, опрокинув стул, и выбежала из зала.

— Яр! — Авелий бросился за ней.

Она успела добежать до маленькой комнатки за кухней, которую Софья использовала для отдыха, и её вырвало. Прямо на пол. Она стояла на коленях, дрожа, и чувствовала, как тело выворачивает наизнанку.

— Яр! — Авелий влетел в комнату, упал рядом, обхватил её за плечи. — Что случилось? Что с тобой?

— Не знаю, — прошептала она, вытирая рот. — Просто... тошнит.

В дверях появилась Софья. Она оглядела картину — Яр на коленях, бледная, Авелий в панике — и её лицо изменилось. Сначала тревога, потом удивление, потом понимание.

— Авелий, — сказала она спокойно. — Выйди на минуту.

— Но...

— Выйди! — более твёрдо повторила Софья. — Я разберусь.

Авелий не хотел уходить, но что-то в голосе Софьи заставило его подчиниться. Он вышел, оставив дверь приоткрытой.

Софья подошла к Яр, присела рядом, обняла её за плечи.

— Яр, — сказала она тихо. — Когда у тебя были последние месячные?

Яр замерла. Вопрос был неожиданным. Она попыталась вспомнить. Последние месячные... когда? Месяц назад? Два? Она не следила. В её прошлой жизни это было неважно. А здесь...

— Я... не помню, — честно сказала она. — Кажется, давно.

Софья улыбнулась.

— Яр, — сказала она. — Ты беременна.

Яр посмотрела на неё. Слова не сразу дошли до сознания. Беременна. Она. Беременна.

— Что? — прошептала она.

— Беременна, — повторила Софья. — Утренняя тошнота, слабость, головокружение –всё это явно было у тебя за последние дни? Я через это проходила. Это оно.

Яр смотрела на неё, и в груди что-то сжималось и разжималось. Беременна. Она. И Авелий. У них будет ребёнок.

— Я... — начала она и запнулась. — Я не знаю, что сказать.

— И не надо, — сказала Софья. — Просто прими это. Главное – сказать ему. Но провериться у лекаря всё равно стоит. Завтра. А сегодня... — она улыбнулась. — Сегодня у вас годовщина. Пусть это будет твой подарок.

Яр кивнула. Она ещё не могла осознать. Но где-то глубоко внутри уже разливалось тепло.

Она вышла из комнаты, держась за стену. Авелий бросился к ней.

— Яр, что случилось? Ты в порядке? Что сказала Софья?

Яр посмотрела на него. На его встревоженное лицо, на его руки, которые тянулись к ней.

— Всё хорошо, — сказала она, выдавив улыбку. — Просто несварение. Видимо, борщ был слишком жирным.

— Но ты так побледнела...

— Пройдёт, — заверила она. — Пойдём. Ты обещал сюрприз.

Авелий недоверчиво посмотрел на неё, но спорить не стал.

— Хорошо. Но если тебе станет хуже — мы сразу уедем.

— Договорились.

Он привёл её в сад. Тот самый сад, где они говорили ночью перед церемонией, тот, где они проводили время почти каждый день вместе. Но теперь он был другим. В центре, у старого фонтана, стояла беседка — новая, деревянная, с резными перилами и скамьёй внутри. А рядом — маленькое дерево, ещё тонкое, но уже с зелёными листьями.

— Что это? — спросила Яр.

— Беседка, — сказал Авелий. — Я построил её для тебя. Чтобы у тебя было место, где можно побыть одной. Или вдвоём. Или с друзьями.

— Ты построил?

— Ну, не сам, — признался он. — Мне помогали. Но идея моя.

Яр подошла к беседке, провела рукой по перилам. Дерево было гладким, тёплым.

— А дерево?

— Это дуб, — сказал Авелий. — Он будет расти. И через сто лет станет большим. И кто-то другой будет сидеть под ним и вспоминать нас.

Яр посмотрела на него. В его глазах было столько тепла, что она не выдержала и обняла его.

— Спасибо, — прошептала она. — За всё.

— Это тебе спасибо, — ответил он. — За то, что ты есть.

Они стояли, обнявшись, и смотрели на звёзды.

— Знаешь, — сказала Яр, — я никогда не думала, что буду счастлива. В моём мире у меня не было времени на счастье. Была только служба. А здесь... здесь я нашла тебя.

— А я тебя, — сказал он. — И не отпущу.

Он поцеловал её. Долго, нежно. Потом они сели в беседке, и Яр положила голову ему на плечо.

— Авелий, — сказала она тихо.

— М?

— Сегодня я кое в чём тебе соврала?

— Так, — он напрягся. — И в чём же?

— У меня всё таки есть для тебя подарок, — призналась Яр.

Он отстранился и посмотрел на неё с ожиданием и подозрением.

— Яр, не пугай меня. Что у тебя за подарок?

— Я и не пытаюсь, — она улыбнулась. — Я беременна.

Тишина. Авелий смотрел на неё, не двигаясь. Потом его лицо изменилось — тревога ушла, уступив место чему-то другому. Чему-то огромному. Светлому.

— Беременна? — переспросил он.

— Беременна, — подтвердила Яр. — Софья сказала. Это она поняла. Утренняя тошнота, слабость. Всё сходится.

Он обнял её. Крепко, бережно, как будто она была сделана из стекла. Она почувствовала, как его плечи дрожат.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо.

— Это тебе спасибо, — ответила Яр. — За всё.

Они сидели, обнявшись, и смотрели на звёзды. А потом Авелий опустился на колени и положил ладонь на её живот — плоский, ещё ничего не выдающий.

— Привет, — сказал он тихо. — Я твой папа.

Яр рассмеялась сквозь слёзы.

— Он ещё ничего не слышит.

— Слышит, — уверенно сказал Авелий. — Я знаю.

Так они и сидели, пока луна не поднялась высоко. Впереди была жизнь — длинная, непредсказуемая, но общая. И теперь их было трое.

Беременность тянулась долго. Яр казалось, что время замедлилось специально, чтобы помучить её. Первые месяцы были самыми тяжёлыми — тошнота, слабость, постоянная усталость. Она злилась на своё тело, которое раньше слушалось её беспрекословно, а теперь жило по своим законам.

— Я военный инструктор, — жаловалась она Софье. — Я могу подтянуться двадцать раз. Я могу уложить на лопатки любого гвардейца. А теперь я не могу пройти через двор, чтобы не запыхаться. Чувствую себя гусыней.

— Это называется беременность, — улыбалась Софья. — Привыкай.

— Не хочу привыкать. Хочу, чтобы это закончилось.

— Закончится, — обещала Софья. — И тогда начнётся другое. Ещё интереснее.

Яр не верила. Но время шло, и постепенно тошнота отступила. Живот рос, и вместе с ним росла какая-то новая, непривычная нежность. Она ловила себя на том, что разговаривает с ним — с ребёнком, который ещё не родился. Рассказывает ему о своём мире, о казарме, о Джоне Уике. Авелий заставал её за этим занятием и улыбался.

— Он тебя слышит, — говорил он.

— Она, — поправляла Яр. — Я чувствую, что это девочка.

— Почему?

— Не знаю. Просто чувствую.

Авелий не спорил. Он вообще стал мягче — с ней, с придворными, даже с советниками. Яр видела, как он меняется, и понимала, что это не только из-за ребёнка. Это из-за неё. Из-за того, что она была рядом.

Роды начались ночью. Яр проснулась от резкой боли — такой сильной, что на мгновение ей показалось, что её разрезают пополам. Она закричала. Авелий вскочил мгновенно — он всегда спал чутко, а в последние недели вообще почти не спал.

— Что? Что случилось?

— Ребёнок, — выдохнула Яр. — Кажется, он решил родиться.

Авелий побледнел. Яр никогда не видела его таким — даже во время покушения он держался лучше.

— Я вызову лекаря, — сказал он и выбежал из комнаты.

Он вернулся через минуту с Милой и ещё двумя служанками. Лекарь пришёл позже — пожилой мужчина с усталым лицом и уверенными руками. Он осмотрел Яр, кивнул и сказал:

— Всё идёт хорошо. Первые роды. Может занять время.

— Сколько? — спросила Яр сквозь зубы.

— Сколько нужно, — ответил лекарь.

Яр выругалась. Авелий схватил её за руку.

— Я здесь, — сказал он. — Я никуда не уйду.

— Ты будешь мешать, — прошипела Яр. — Уйди.

— Не уйду.

— Уйди!

— Не уйду, — упрямо повторил он.

Яр хотела закричать на него, но боль нахлынула снова, и ей стало не до споров. Она сжала его руку так сильно, что он поморщился. Но не отнял.

Роды длились шесть часов. Яр потом не могла вспомнить их — только боль, пот, чьи-то руки, голос Авелия, который говорил что-то ободряющее, и голос Софьи, которая каким-то образом оказалась рядом (потом выяснилось, что Авелий послал за ней гонца среди ночи, и она приехала, бросив всё).

— Дыши, — говорила Софья. — Дыши глубоко. Как я учила.

— Иди ты со своими советами знаешь куда? — рычала Яр.

— Потом поблагодаришь.

А потом всё закончилось. Раздался крик — высокий, пронзительный, требовательный. Крик нового человека, который только что ворвался в этот мир.

— Девочка, — сказал лекарь. — Здоровая.

Яр откинулась на подушки, чувствуя, как тело медленно возвращается к ней. Авелий стоял рядом, бледный, с влажными глазами, и держал на руках крошечный свёрток.

— Посмотри, — сказал он, наклоняясь. — Она красивая.

Яр посмотрела. Девочка была красной, сморщенной и совершенно некрасивой. Но когда она открыла глаза — зелёные, как у Яр, — что-то внутри перевернулось.

— Она... — Яр запнулась. — Она правда красивая.

— Я же говорил, — улыбнулся Авелий.

Софья подошла, заглянула через его плечо.

— Как назовёте?

Яр посмотрела на Авелия. Они не обсуждали имя. Решили, что назовут, когда увидят.

— Вера, — сказала Яр. — В честь веры. В то, что всё будет хорошо.

Авелий кивнул.

— Вера, — повторил он. — Красиво.

Он передал ребёнка Яр, и она взяла его — осторожно, как что-то хрупкое и драгоценное. Девочка притихла, прижалась к ней и засопела.

— Привет, Вера, — прошептала Яр. — Я твоя мама. Я не умею быть мамой, но я научусь.

Она почувствовала, как Авелий садится рядом, обнимает её за плечи. Софья тихо вышла, уводя лекаря и служанок. Они остались втроём.

Ночью Яр спала. Впервые за долгое время — крепко, без снов. И в этой темноте, в этой тишине, к ней пришёл Многоликий.

Он не стал принимать чей-то облик. Он был просто сгустком тьмы, мерцающим в углу комнаты. Но Яр его узнала.

— Ты, — сказала она.

— Я, — ответил он. Голос был мягким, без обычной иронии.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришёл попрощаться.

Яр села на кровати. Она не боялась. Она уже привыкла к нему.

— Почему сейчас?

— Потому что ты справилась, — сказал Многоликий. — Задача, ради которой ты была приведена сюда, выполнена. Император жив. Заговор раскрыт. Империя в порядке. И ты нашла своё место.

— Я не искала место, — сказала Яр. — Я просто... жила.

— Именно, — ответил он. — Жила. Это и было целью. Ты не просто выживала — ты жила. Ты любила. Ты создавала. Ты родила новую жизнь. Это больше, чем я мог просить.

Яр помолчала.

— Ты уходишь?

— Да, — сказал он. — Моя работа здесь закончена. В этом мире больше не будет попаданцев. По крайней мере, в ближайшее время.

— А если будут?

— Тогда я вернусь, — ответил он. — Но не к тебе. Ты больше не нуждаешься во мне.

Он подошёл ближе — или это темнота сгустилась ближе. Яр почувствовала тепло, исходящее от него.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что выбрал меня.

— Я не выбирал, — ответил он. — Ты сама выбрала. Тогда, в темнице, когда решила написать письмо. Ты могла сдаться. Могла умереть. Но ты выбрала бороться. Я лишь помог.

Он отступил.

— Прощай, Ярослава. Живи долго. Живи счастливо. И помни — ты всегда была больше, чем просто попаданка.

— Прощай, Многоликий, — сказала Яр. — Спасибо.

Темнота рассеялась. Яр проснулась. За окном светало. Рядом спал Авелий, а на его руках — Вера. Маленькая, тёплая, живая.

Яр улыбнулась и закрыла глаза. Впереди был новый день.

Прошло пять лет.

Яр стояла на плацу, скрестив руки на груди, и наблюдала, как её отряд — теперь уже шестьдесят девушек — отрабатывает приёмы с мечами. Сокол командовала громко и чётко, Ласка поправляла новобранцев, Тень показывала сложный захват. Яр не вмешивалась. Она давно поняла, что лучший командир — тот, кто умеет вовремя отойти в сторону.

— Мама! Мама!

Она обернулась. К ней бежала маленькая девочка с рыжими волосами и зелёными глазами — Вера. За ней, тяжело дыша, спешила нянечка, которая тащила на руках второго ребёнка — маленького мальчика с русыми волосами и серьёзными серыми глазами. Рэйвен. Ему было два года, и он уже пытался вырваться из рук няньки, чтобы догнать сестру.

— Мама, я тоже хочу тренироваться! — заявила Вера, останавливаясь перед ней и глядя снизу вверх с вызовом.

— Тебе пять лет, — ответила Яр.

— И что? Ты в пять лет уже умела драться?

— Я в пять лет умела падать. Это разные вещи.

— Научи меня падать!

Яр вздохнула. Вера была упрямой — в неё. Это одновременно радовало и пугало.

— Ладно, — сказала она. — Но сначала — завтрак. Воин не может драться на голодный желудок.

— А папа говорит, что воин может всё!

— Папа — император. Ему можно говорить красивые слова. А я — твоя мать. Мне можно говорить правду.

Вера надулась, но Яр присела, подхватила Рэйвена одной рукой — мальчик тут же вцепился ей в шею, — а второй взяла Веру за руку.

— Пойдём, бойцы, — сказала она. — Каша стынет.

Они зашагали к дворцу: Яр впереди, с сыном на руках и дочерью за руку, а следом — няня, которая наконец-то могла идти спокойно, без ноши.

Авелий ждал их в малой столовой. Он уже не выглядел тем уставшим императором, каким Яр встретила его пять лет назад. Глаза оставались живыми, а улыбка — лёгкой. Он подхватил Веру на руки, поцеловал Яр в щёку, потом взял сына и подбросил его в воздух. Мальчик засмеялся — тихо, но искренне.

— Опять тренировки? — спросил Авелий.

— Она хочет научиться падать, — сказала Яр.

— Хорошее начало, — одобрил Авелий. — Все великие воины начинали с падений.

— Все великие воины начинали с горшка, — парировала Яр. — Но я не буду это рассказывать.

Они сели завтракать. Вера болтала без умолку — про отряд, про мечи, про то, что она хочет быть как мама. Рэйвен сидел на коленях у отца и молчал, но его серые глаза внимательно следили за всем. Яр смотрела на них — на мужа, на дочь, на сына — и улыбалась. Пять лет назад она не могла представить, что будет сидеть за одним столом с императором, есть кашу и слушать болтовню собственных детей. А теперь это было нормой. Её нормой.

Днём Яр зашла в «Ласточкино гнездо». Софья встретила её с корзинкой в руках — как в старые времена.

— О, величество! — пропела она. — Давно не виделись!

— Вчера виделись, — напомнила Яр.

— Это было вчера. А сегодня — новый день.

Они сели за столик в дальнем зале. Софья разлила чай, достала пирожки.

— Как дети? — спросила она.

— Вера хочет в отряд. Рэйвен пока просто смотрит. Но я вижу — он тоже будет бойцом.

— В два года?

— В два года он уже пытается отобрать у сестры деревянный меч.

— В кого бы это? — Софья хитро прищурилась.

— Заткнись, — беззлобно ответила Яр.

Они посидели, поболтали. Софья рассказала, что открыла четвёртый ресторан — в южном порту. Эрман всё ещё служит, но теперь больше времени проводит с семьёй. У них с Софьей растёт сын — ровесник Веры.

— Может, поженим их? — предложила Софья.

— Пусть сами решают, — ответила Яр. — Я не буду устраивать династические браки.

— А если они влюбятся?

— Тогда пусть влюбляются. Но не по нашему приказу.

Софья рассмеялась.

— Ты неисправима.

— Я знаю.

Вечером Яр вернулась во дворец. Дети уже спали — Вера набегалась за день, Рэйвен устал от вечного наблюдения за сестрой. Авелий сидел в кабинете, разбирая бумаги. Яр подошла, обняла его за плечи.

— Устал?

— Есть немного, — ответил он. — Но это приятная усталость.

— Что делаешь?

— Читаю доклад о новых школах. Твоя идея работает — девочки учатся наравне с мальчиками.

— Хорошо, — сказала Яр. — Значит, не зря.

Она села напротив. В камине потрескивали дрова. За окном шумел город. Всё было спокойно.

— Знаешь, — сказала Яр, — я иногда вспоминаю темницу. Ту первую ночь. Я сидела на соломе, в кандалах, и не понимала, где я и кто я. А теперь... — она обвела рукой кабинет, — теперь у меня есть всё. Муж. Дочь. Сын. Друзья. Дело. Дом.

— Ты счастлива? — спросил Авелий.

— Да, — ответила она. — Впервые в жизни — да.

Он встал, подошёл, поцеловал её.

— Я тоже.

Они стояли, обнявшись, у окна. За стеклом горели огни города — тысячи огней, тысячи жизней. И где-то среди них был маленький ресторан, и маленькая беседка с дубом, и двое детей, которые спали в своих кроватях и видели сны о мечах и подвигах.

— Что дальше? — спросила Яр.

— Не знаю, — ответил Авелий. — Но я хочу встретить это с тобой.

— Тогда встретим, — сказала она. — Вместе.

Они прожили долгую жизнь. Вера выросла и пошла по стопам матери — стала капитаном гвардии, как когда-то Яр. Софья открыла ещё три ресторана и написала кулинарную книгу. Эрман ушёл на пенсию и занялся садом. Отряд Яр превратился в полноценную женскую гвардию, которую уважали и боялись.

Рэйвен вырос и стал императором после отца. Он правил мудро — как Авелий, и твёрдо — как Яр. При нём империя продолжила меняться, и никто больше не говорил, что женщина не может служить или учиться. Потому что все привыкли. А привычка — это самая сильная традиция.

А Яр и Авелий... они старились вместе. Медленно, спокойно, счастливо. Иногда ссорились, иногда мирились. Иногда сидели в беседке у дуба — который вырос и стал большим — и смотрели на звёзды. Вера приходила с внуками, Рэйвен — с докладами о делах империи, Софья — с пирожками. И каждый раз Яр думала, что жизнь удалась.

И когда пришло время, Яр ушла первой. Тихо, во сне, с улыбкой на губах. Авелий пережил её на год. Он умер весной, когда дуб расцвёл.

Их похоронили рядом. На надгробии Яр высекли голубя — символ возвращения. Надгробие Авелия украшали слова, которые он сказал ей когда-то давно:

«Ты стала для меня всем».

А дуб всё растёт. И уже кто-то другой сидит под ним и вспоминает их историю. Историю о девушке из другого мира, которая нашла своё место. О воине, которая стала императрицей. О женщине, которая научила целую империю, что сила не зависит от пола.

Историю о Яр.