Марк Десадов

Отравление несобранными грибами

Начался этот рассказ с того, что я получил вот такое письмо:

Марк, большое спасибо, что согласился меня выслушать. Вот история моего отравления. Длилось это отравление ровно неделю. Всего лишь неделю, или целую неделю — даже не знаю, как правильней сказать. Может, напишешь свой рассказ. У меня ничего не получилось. Не смогла передать свои переживания и ощущения. Так и не поняла, какой была эта неделя — кошмарной или прекрасной? Раньше склонялась к первому, а теперь просто не знаю...

Лена, февраль 2003

Вышло из этого письма ровно семь глав:

1. Понедельник. Встреча

2. Вторник. Продолжение знакомства

3. Среда. Гости

4. Четверг. Отработка прогула

5. Пятница. Уже четверо

6. Суббота. В Москве

7. Воскресенье. Общежитие

Сентябрь-декабрь 2003

1. Понедельник. Встреча

Сейчас мне 40, всю жизнь прожила в Москве. Работаю коммерческим директором крупной посреднической нефтяной компании, входящей в совсем уж крупнейшую, о которой как раз сейчас каждый день по телевизору говорят. Сын учится в одном из престижнейших ВУЗов страны, дочь в этом году будет поступать в институт, тоже не самый последний. Муж занимает очень хорошую должность, живем с ним душа в душу. За исключением того случая — той недели — мужу никогда не изменяла, да и желания такого не возникает. Он вообще был первым моим мужчиной. Правда всё, относящееся к SM, меня возбуждает, но дальше разглядывания картинок, условного самосвязывания и легкой самопорки я не продвинулась. Очень завидую современной молодежи, у них столько информации...

История эта произошла со мной лет 10 назад, в начале 90-х. Надо сказать, что и сейчас выгляжу очень даже неплохо — иду, зачастую мужики вслед оборачиваются, а лет десять назад вообще все взглядом провожали, такая куколка соблазнительная была. Если бы не боялась, что знакомые опознают, тут бы — на desadov.com — фотографию дала, сами убедились. Роды фигуру даже улучшили, это редко бывает. После сына растяжки где-то месяца через два-три совсем затянулись, а после дочери их вообще практически не было. Так вот, жила я тогда с детьми на даче. В нашем садовом товариществе мне достался крайний участок, задняя калитка с которого выходила прямо в лес. Иногда утром, пока они еще спали, я ходила за грибами. Очень люблю их собирать. Выключала все чайники-плитки и уходила. Если дети и просыпались, они прекрасно без меня могли одеться.

Был август, но погода была пасмурная, моросил дождь. Тогда про бандитизм в стране разговоров никаких не было, и я совершенно спокойно ходила в лес одна, тем более далеко в чащу не забиралась. Знала бы, как закончится эта моя прогулка, как я отравлюсь еще не собранными грибами, на сколько времени затянется мое выздоровление — ни за что бы тогда не пошла! Но я этого еще не знала, поэтому походила с полчасика, грибов толком не было — одни поганки, лишь несколько сыроежек попалось. Заскучала немного, а потом в голову шальная идея пришла — решила раздеться. Раньше уже так делала, мне это нравилось, хоть никогда голышом к людям не выходила.... Немного боязно, конечно — а вдруг кто увидит, но возбуждает здорово! И еще ощущение свежего воздуха по всему телу, да веточки в самых неожиданных местах щекочут, паутинки тоже... Тогда даже если самая жара, все равно зябко от страха, гусиная кожа, соски встают. Но самые сильные ощущения снизу — жар какой-то, набухает немного, и чуть подмокать начинаю... Теперь маленькое отступление. Настоящей эксгибиционисткой себя не считаю, на публике свое тело никогда не показывала. Лет в 13, помню, мы с подругой видели мужика, идущего навстречу, а из ширинки у него висело всё мужское хозяйство. Мы тогда очень развеселились. Но вот где-то в шестнадцать я сама тоже начала испытывать тягу к раздеванию. Мы тогда жили с бабушкой, и дома всегда кто-то находился. Она, наверное, очень радовалась, что я такая послушная и готова ходить по магазинам, даже сама иногда это предлагаю. А я, выходя из квартиры, снимала с себя трусы и так шла на улицу. По правде сказать, и сейчас так иногда делаю, трусики просто не надеваю. А когда девчонкой была, то на обратном пути из магазина, зайдя в подъезд, подолгу там стояла, задрав юбку и расстегнув блузку. Когда это перестало возбуждать — где-то месяца через два-три — стала раздеваться полностью. Стою голая и прислушиваюсь, чтобы не стукнула входная дверь, или не щелкнул замок. В подъезде посередине лестницы проходила шахта лифта, за нею без проблем можно было спрятаться (значительно позже мы с будущим мужем несколько лет до свадьбы занимались в этой нише сексом). Когда стукала дверь, я быстро одевалась и шла домой. А еще, когда моя двоюродная сестра была еще маленькой, я заманивала ее в заросли малины и заставляла раздеваться, выменивая одежду на шоколад. Еще могу добавить, что девственность потеряла в семнадцать, но не с будущим мужем, а со свечкой. Не очень вас всех шокирую своей жуткой извращенностью?

А тогда, в лесу, я решила, что в понедельник ранним утром вряд ли хоть одну живую душу встречу. Так что подальше от участков отошла и принялась раздеваться. На мне была старая армейская плащ-палатка и обычная одежда. Ниже пояса заголилась полностью. Попеременно стоя на одной ноге, сняла джинсы, колготки, трусы, сложила всё это в корзину. Верх снимать не стала, только через рукав лифчик вытянула, расстегнула кофту с ковбойкой, на спину их сдвинула, грудь оголила. Потом скинула на землю плащ, к дереву прислонилась, подняла лицо под редкие капли дождя с веток и закрыла глаза. Очень приятно чувствовать свою обнаженность, свою беззащитность. Конечно, сразу представила себе, что толпа людей на меня смотрит, но это были только мечты — я же никогда не решусь на народе голышом себя показать! Но безумно здорово слышать шум леса и чувствовать падающие на тебя холодненькие капельки. Простояла так несколько минут и представила себя со стороны. Не понравилась себе. Резиновые сапоги на голых ногах, чуть посиневших и зашершавившихся от холода, на локтях — скомканная одежда. Решила зайти в лес еще поглубже, раздеться полностью, постелить плащ и лечь на него, раскинув руки-ноги...

Видимо, очень я увлеклась своими мыслями, потому что лишь в самый последний момент голоса услышала. Только-только успела схватить с травы плащ, накинуть его на себя и запахнуться, как встретилась лицом к лицу с соседом, Игорем. Это они с другом спозаранку прогуляться пошли — всю ночь с их участка музыка гремела, видно решили оторваться и водочку попить, пока родителей не было. Игорь лет на 10 младше меня, ползающим карапузом его помню, а как подрос, редко на даче показывался. Как приятеля его зовут, забыла уже. Сейчас со всех сил пытаюсь вспомнить, даже голова заболела — кажется, то ли Саша, то ли Женя, я всю жизнь почему-то эти имена путаю. Так что дальше давайте буду его тут Женей называть. Надеюсь, если он этот рассказ прочитает, и окажется, что я ошиблась, то не обидится (это шутка, конечно). Надеюсь, что шутка — Марк, ты хоть понимаешь, как я рискую, что разрешила из своих писем рассказ слепить и опубликовать? Ведь всё так узнаваемо — дальше некуда!

Я отнюдь не карлица — 176, но они больше чем на полголовы выше. Игорь спортивный такой парень, накаченный, красивый даже — гроза девчонок почти, будь я помоложе, запросто запала бы на него. И голос бархатистый такой, просто сразу обволакивающий, обворожительный совершенно, я даже похожего больше ни у кого не слышала. Вот только глаза подкачали — прищур какой-то хамоватый, чтоб ни сказал, да и просто, когда молчит, кажется, что издевается над тобой. Женя тоже высокий, с Игоря, но худой, нос острый, да и всё лицо неприятное, хищное, злое даже. Или мне это сейчас так кажется, после того, что тогда случилось?

Считать умеете? Мне тогда около 30 было, им, выходит, по 20. Видок у парней помятый, видно, хорошо погуляли. От неожиданности моргали на меня долго, никак не могли понять, откуда я взялась. Долго переводили взгляды с корзинки на меня. А я, дура, всю одежку так и положила в корзину, ничем не прикрыв — кто ж ожидал, что нос к носу с кем-то столкнусь? Постепенно начали мы приходить в себя. Даже разговор завязался, раньше-то мы только здоровались по-соседски. Что они в лесу делать собирались, несложно догадаться — никакой емкости для грибов у них не было, зато из кармана бутылка водки торчала и сверток какой-то с закуской.

Предложили мне выпить. Я вообще-то водку не пью практически, да еще и утром, а тут как черт попутал, согласилась — замерзла же, да и напряжение хотелось снять. И вправду так хорошо стало, расслабилась. По телу тепло пошло, да и разговаривать стало проще. Они тоже выпили. Поговорили немного, еще наливают. Протягивают. Еще выпили, потом еще, покурить захотелось. Потянулся ко мне Игорь с зажигалкой, а второй рукой, вроде как случайно, вроде как равновесие не удержал, полу плаща отодвинул. Действительно такой вид, что случайно, да только ухмылка его вечная, будто приклеенная, подвела.

А на мне же на самом деле не плащ нормальный был, я уже писала, а армейская плащ-палатка — неудобная, без рукавов. Изнутри его запахнутым держать я к тому времени почти перестала — нечем было: в одной руке сигарета, а в другой бутерброд. Так что без проблем он его «случайно» распахнул. Не случайно, конечно, это «случайно» было, я еще заметила, как он, для проверки должно быть, перед этим в корзинку мою зыркнул, где все тряпки лежали, так ничем и не прикрытые.

Как Игорь плащ-палатку распахнул и убедился, что догадка его верна, что под плащом я без малости совсем голая, меня сразу стыдом обожгло. Хоть и пьяная была, а вспыхнула сразу, локтями попыталась плащ запахнуть, а ничего не получается. Тогда просто нагнулась, чтобы толком не было видно почти ничего. Почему-то не сообразила, что руки освободить можно — бутерброд положить куда-нибудь, а сигарета вообще не мешает — и руками хоть полы запахнуть. Не столько того засмущалась, что они меня голышом увидели, а того, что могли решить, будто я извращенка какая-нибудь, это меня тогда почему-то больше всего взволновало. Тем более, он же младше меня, снизу вверх должен смотреть, чуть «тетей Леной» не называть, а уж по имени-отчеству точно — это тоже непонятно отчего важно тогда для меня было... А надо сказать, я уже подмерзать начала, Игорь как глазами по моему телу прошелся, это тоже заметил. Всё с той же ухмылкой улыбнулся слегка и говорит, что лучше нам пойти к ним домой и там продолжить, а то я, наверное, скоро в ледышку превращусь. Почему тогда согласилась, почему тогда пошла как корова безропотная, не пойму до сих пор, но не из-за холода всё же, наверное. То, что пьяная была... это, конечно, тоже роль сыграло, и немаловажную, но тоже не из-за этого. Скорее потому, что уже когда раздевалась, как бы призывала приключения на свою голову и струсить было бы малодушно. И еще, вероятно, потому что от своей наготы, от их взглядов возбуждена была уже сверх всякой меры, чувствовала, как чуть не хлюпала при каждом шаге, как по ногам капельки стекали, как под животом просто огнем жгло.

Взял Игорь меня за руку и повел за собой. Так и шли: сосед, рядом чуть позади я, а с другой стороны от меня на полшага впереди Женя, несущей мою корзинку. Плащ я уже не держала, он развевался, периодически обнажая тело, парни все время глаза косили. Причем они же близко были, сразу всю меня разглядеть не получалось. Они поэтому то просто вбок посмотрят, подождут, когда при очередном шаге груди оголятся, то вниз глаза переведут, чтоб при следующем движении живот с лобком увидеть. Сначала еще тайком, а потом, как видят, что я вроде бы как внимания не обращаю, открыто смотрели, даже нагло. Еще при этом губы облизывали. Я тогда иду и думаю: «Ну, хочется — смотрите! Да вот она я! Ну, нравится на меня глядеть?! Так на здоровье!». Стыдно, конечно, так я стыд еще специально преодолевала, даже не преодолевала, а наоборот — растравляла в себе, чтоб еще жарче в голове стало. И не только в голове, в других местах тоже... Даже хулиганила — нарочно то локтем, то коленкой плащ поддену, чтоб лучше распахивался — «Эх, где наша не пропадала!». Хмель всякий давно выветрился, но завелась от этих взглядов так, что прямо по дороге чуть не кончила! Еле свой средний палец на левой руке удерживала — он у меня для таких дел самый любимый. А уж какая мокрая стала, об этом только что написала...

У них тоже калитка в лес с участка, так что дорога много времени не заняла. В дом зашли, а там тепло, хорошо. Я стою, голову опустила, вроде как чуть опомнилась: «Что же я делаю, дура?». Но долго простаивать мне не дали, Игорь подошел, плащ раздвинул и прижал меня голышом прямо к своей мокрой куртке. Начали целоваться, вот тут я совсем поплыла, все-таки парень он симпатичный. Чувствую, сзади плащ приподнимается, и Женина рука скользит по внутренней стороне бедра, а вторая рука пытается колени раздвинуть, да еще щипаться пристроилась, больно, между прочим. Я еще плотнее зажмурилась и — «Чего уж теперь!» — сама отодвинула ногу в сторону. Глаз больше не открывала. Меня провели в комнату, раздели и положили на кровать. Кто из них был первым, а кто второй — не скажу. Помню только, что было всё точно во сне. Я кончала и кончала. Даже под конец закинула ноги кому-то на спину. Мне было хорошо и, наверное, совсем не стыдно. Что со мной тогда произошло?.. Я же была совсем не такая, а тут черт попутал... Кончали они мне на лицо, наверное, это их больше возбуждало, а может, хотели просто сильней унизить лежащую под ними женщину, но тогда мне было все равно. Когда на глазах, носу, губах оказалась вторая порция тягучей жидкости, меня оставили в покое. Сколько времени я пролежала в забытьи, не знаю. Начала приходить в себя. Веки не поднимала, как выйти из ситуации не представляла. Слышу, дверь опять открылась, в комнату кто-то зашел и тут же вышел. Приоткрыла глаза — на кровати рядом со мной стоит корзинка с одеждой, другие мои тряпки лежат. Одеваться было тяжело: в голове гудело, руки дрожали. Такого я от себя не ожидала! Мной воспользовались как игрушкой! Но больше сама себя обвиняла: «Как я могла подобное допустить?!». Покачиваясь, встала, выглянула за дверь. На веранде никого не было. Мужики сидели где-то в глубине участка, курили. Одним словом, ушла я спокойно, меня никто не заметил. Они, наверное, специально ушли, чтобы меня не вгонять в краску. Прошла через обычную калитку, домой пришла с пустой корзиной. Детишки уже встали, и я окунулась в обычную жизнь. Прибрала за ними, завтрак приготовила, поели. На улицу потом выглянула и решила, что пока мы все-таки дома побудем. В «угадайку» играть стали. Это задумываешь какого-нибудь известного человека, а другому угадать надо, кого именно. 15 вопросов можно задать, а потом еще 3 фамилии. Вопросы только альтернативные — чтоб ответить можно было «да» или «нет», а если фамилии до окончания вопросов всплывают, то как вопрос засчитываются. Очень развивающая игра, думать приучает. Я им, конечно, кого попроще задумывала, а они изо всех сил напрягались. Мне по очереди вопросы задавали. Хоть между собой советовались перед этим, но все равно небольшой драчки не избежали... К обеду солнышко выглянуло, потеплело. Решили мы втроем прогуляться и в магазинчик километров в полутора от нас сходить. Пошли в другую стороне от "их" участка. Часа два гуляли. Как вернулись, еще от калитки заметила в двери записку. Сын тоже заметил, спрашивает:

— Мама, что это?

Я сразу недоброе заподозрила, первая рванулась. Оказалась фотография «Поляроида». Тогда это был очень модный фотоаппарат. На фото я лежу на кровати голая, ноги в стороны раскинуты, лицо залито спермой. Как я в тот момент не задохнулась? К горлу подступил ком, сказать не могу ни слова, а на фото написано: «приходи вечером, мы тебе ещё покажем» и снизу приписка: «голая приходи». Идиоты малолетние, а если бы кто заметил? Да еще сын что-то цветное увидел и канючит:

— Мама, покажи... Мама, покажи...

Весь оставшийся день вынашивала план мести. Не думала, что они осмелятся показать фото мужу. Решила для себя, что ни за какие коврижки не пойду и видеться с ними уже не буду... Особенно с Женей — похоже, ему нравится мне больно делать, да и сам он больно противный. Хоть Игорь, здраво рассудить, еще ничего. Весь день руки дрожали, рот пересыхал, не понимала, что со мной творится... Вечером, уложив детей и убедившись, что они заснули, пошла в душ. Сначала просто сполоснулась, как обычно. Потом, стоя под струйками воды, об утреннем приключении задумалась, об их требовании дурацком, о том, что никуда, конечно, не пойду, пусть они своими снимками подавятся. А затем вдруг обнаружила, что собственные руки против моей воли сами собой уж очень тщательно промежность моют. Причем не просто подмывают, а еще пальчиками шаловливыми там поигрывают.

Пресекла это безобразие рукоблудное, из-под душа вылезла, вытерлась насухо, в дом вернулась, а потом, презирая самое себя... надела шерстяное платье на голое тело и пошла... Шла, но никак не могла поверить, что это происходит со мной и наяву. Идти недалеко, но в эти пять минут в голове была неописуемая сумятица мыслей, судорожно налезавших одна на другую. Тут и боязнь, что соседи увидят меня, бредущую куда-то вечером... и то, что я, сама того не желая, подчинилась... и еще колючее платье, надетое на голое тело... и чувство наготы... и боязнь того, что меня ждет...

Сейчас, вспоминая и анализируя всё произошедшее, мне кажется, где-то в подсознании я хотела, чтобы меня взяли силой... Но тогда я шла, совершенно не понимая, что со мной творится.

Встретили меня приветливо, как будто ничего и не происходит, а я просто зашла к ним в гости. Парни подготовились — стол накрыт, на нем выпивка, закуска, мясо пожарено, гарнир. Посидели, выпили, всё прилично сначала. Но когда меня немного развезло, Игорь достал фотки и начал из своих рук показывать. Их было много. Когда они только успели — я же утром никаких щелчков не слышала. Везде я, конечно, и в разных ракурсах, один другого хуже. Сказал, что будет выдавать по одной штуке за вечер, и чтобы я готовилась на неделю. На этом месте голос его изменился, бархатистость исчезать стала, начали проскакивать хозяйские нотки. Грубо спрашивает: — Тебе писали, чтоб голая пришла? Почему одежда на тебе? — за коленку берет, в сторону отодвигает, сам нагибается под подол заглянуть. Понял, конечно, что под платьем у меня ничего, улыбается довольно. Но с усмешкой мне:

— Плохо видно. Встань и сама покажи.

Я чувствую, как вся пунцовая становлюсь, но как сомнамбула со стула поднимаюсь, к нему два шага делаю, за край юбки берусь и к груди подтягиваю. Женя, конечно, тоже подошел. Смотрят изучающе. Потом Игорь по бедру мне проводит, по внутренней стороне — от коленки вверх, а Женя по животу спускается, волосики перебирает, дергает за них, сначала слегка, потом больно. Стою, не шевелюсь. Только закрыла глаза от стыда, что я, 30-летняя женщина, имеющая двоих детей, перед юнцами вот в таком виде позорном стою. Еще голову вниз опустила. А Игорь руку мне между ног сует и спрашивает: — Чего ж ты не подмылась? Мокрая вся, — а Женя смеется, и сам туда же пальцами залезает.

Я было рот открыла, чтоб возразить. Чтоб сказать, что чистая вся, что из душа только что, что чуть не полчаса там отмокала, причем как раз в промежности особенно тщательно, а потом только сообразила, что это они просто издеваются. Но сама же чувствую, как теку. Возбуждена страшно, лицо горит, дыхание неровное, чуть не с хрипами. А под животом обжигающие волны пульсируют. Поэтому толком и не соображаю ничего.

— Ну ладно, — кто-то из них говорит, — снизу молодец. А сиськи, случаем, не обула? Покажи тоже.

У меня уши заложило, через гул какой-то, словно через вату слова доносятся. Отчетливо сознаю, как унизительны мои действия, но почему-то хочется подчиняться. Сверху пуговицы до пояса расстегиваю, к плечам платье распахиваю. Груди они в четыре руки стали трогать, каждый свою. Игорь просто мнет, а Женя как-то садистски — по-особому сжимает у корня, скручивает, да еще пальцем вокруг соска водит. Это уже не щекотно в таком состоянии, а так заводит, что, кажется, замычала даже. Не только не отодвигаюсь, наоборот, вперед выгнулась, сама им подставляюсь. Потом Игорь за руку меня берет, в комнату заводит, на кровать толкает. Я спиной падаю. Подол вверх взлетает, выше середины бедер. Чувствую это, но не оправляю — глупо уж совсем было бы в такой ситуации, ясно же, что они от меня хотят. Женя в дверях стоит. Приказал раздеться. Грубо очень приказал, примерно, думаю, как конвоир заключенному. Начала снимать платье. Лежа это не так-то просто... пришлось извиваться, ногами по сторонам водить, на мостик привставать... эта картина их, наверное, еще больше возбудила. Стащила, наконец. Лежу голая совсем. Вытянулась в струнку, как солдатик, зажмурилась изо всей силы, жду, что будет. Но непроизвольно одной рукой лобок прикрываю, другой груди, хоть только что сама платье перед ними и сверху и снизу распахивала. Ну... просто женская реакция такая... Приказали открыть глаза и смотреть на них. А они на меня глядят внаглую и еще усмехаются. У Игоря ухмылка эта приклеенная, он с ней и сделать ничего, похоже, не может, а у Жени просто мерзкая. Сильнее ладони в себя вжала, подергала еще ими, чтоб лучше прикрыться. От этого они совсем до ушей улыбки свои растянули, приказали руки за головой сцепить и ноги раздвинуть. Так и сделала. Молчат, любуются, малолетки чертовы. Не торопятся, решают, видимо, полной чашей всё испить. Стыд меня просто сжигает. Красная лежу как рак, губу нижнюю прикусила. Никогда прежде мне не доводилось испытывать такого унижения. Утром все-таки по-другому было, быстро, вроде невзначай, я тогда опомниться не успела, как под ними оказалась. И тогда ведь как-то случайно получилось, само собой, а тут я добровольно пришла, заранее зная, что из этого выйдет, а это совсем другое.

Лица у них довольные. Приказали развести ноги, послушалась, конечно. Туда уставились, похохатывают, а я совсем от стыда горю. Потом шире велят, потом еще шире. Я честно старалась, даже руками под коленями прихватила, к плечам тяну, но дальше некуда — больше не раздвигаются. Да и чего уж было стесняться после всего того, что я тут перенесла. От напряжения начали болеть мышцы в паху, заныла поясница. Игорь нагнулся, пальцем по влагалищу провел, поднял его к свету, улыбается, что мокрый, о мой нос вытирает. Я-то давно потекла, еще тогда, когда по участкам к ним перлась. А сейчас даже чувствую, как пятно подо мной расплывается. Можно подумать, он только сейчас мое состояние заметил, а не тогда, когда я платье перед ними задирала, а они вдвоем между ног меня лапали.

Спросили, можно ли в меня кончать. Я недавно спираль вставила, так что можно было. Но не было сил, да и желания что-то говорить, поэтому просто кивнула. Прекрасно понимала, конечно, что они будут делать, да, наверное, этого в душе желала, но как порядочная замужняя женщина головой противилась этому. Но только головой, к сожалению. А не она мои действия тогда определяла...

Игорь первым, не раздеваясь, только выпростав из ширинки член, навалился на меня. Несколько мгновений только, и я кончила, а он вроде бы этого даже не заметил — все-таки ногтями-то я в него не вцеплялась, да и не выла как припадочная, только в самый-самый момент ногами его задницу обхватила и крепче в себя вжала. А он просто грубо трахал меня, правильнее слова не подберешь. Член у него был не великанский, но всаживал он его с силой, всем весом. Кончить от выпитого он долго не мог, а может мне просто так показалось, но я сумела еще второй оргазм поймать, уже одновременно с ним постаралась подгадать. Но только почувствовала, как в меня вливается сперма, как Игорь сразу обмяк.

Встал с меня, взял приятеля, пошли ещё выпить, а я лежала и отдыхала. Так хорошо было, расслабилась... Помню, подумала было прикрыться, а потом махнула рукой — зачем? Все равно на меня голую им уже не впервой смотреть, да и мне в таком виде лежать перед ними — тоже. Минут пять-десять прошло, в комнату Женя заходит. Один. Покачивается. — Закемарила, сучка? Обленилась совсем? — и по щеке меня бьет. У меня от неожиданности голова так набок дернулась, что там, вроде, даже хрустнуло что-то, а от несправедливости наказания — за что? — слезы сразу. Тем более, щенок так с взрослой женщиной обращается. Тем более, такой, что на него ни одна девчонка не посмотрит, а тут покуражиться спьяну решил.

— Вставай! — пальцами крепко меня сзади за шею сжимает — от боли даже взвизгнула — и вперед с кровати потянул, оказалась я перед ним на коленях. — Ну! — в рот требовательный член уперся, не очень чистый, мочой пованивал, да и от паха перебродившим потом несло.

Специфический такой запах, резкий, вроде как противным должен быть, но на самом деле возбуждал тоже. Несмотря даже на пощечину возбуждал, несмотря на его поведение хамское. Особенно сильно тянуло от кожи в промежности — между мошонкой и ногами, там еще светлые катышки грязи заметила. Подумала еще: «Интересно, меня в якобы неподмытости обвиняли, а он сам моется хоть когда-нибудь?». Зато чувствовалась настойчивость этого парня, хозяйственность какая-то, спокойствие полное. И жесткость — очень твердо и грубо моей головой водил. Но я не протестовала уже, открыла рот и сделала минет, проглотив сперму. Он, вроде бы, даже подобрел. Во всяком случае, больше не дрался, только меня по щеке поощрительно потрепал, потом по груди болтающейся — мотнул ее пару раз, еще за набухший сосок дернул, затем дверь открыл, вышел. Должно быть, водку дальше пить. А я на коленях осталась стоять. Во рту был вкус спермы. И по ногам она текла, между ними было мокро и противно.

Огляделась по сторонам, вытереться было нечем. Хозяйское белье взять не решилась, а свое платье пожалела, я же не Моника Левински. Размазала сгустки этой склизкой дряни по ногам в надежде, что скоро высохнет, потом влажные липкие ладони друг о друга потерла. Тут из комнаты голоса поддатые — меня зовут. Я-то в этот момент надеялась, что на сегодняшний день свое отработала, но похоже, ошиблась. Встала, надела платье, вышла на веранду. Они за столом сидят. Посмотрели на меня, удивленные лица сделали, переглянулись, Женя у Игоря спрашивает:

— Врезать что ли этой дуре безмозглой? — и привстает уже, я в сторону отпрянула.

Игорь тогда ему:

— Погоди, — а потом ко мне обращается:

— Что-то на тебе, кисочка, больно много напялено! Чтоб в нашем присутствии больше никогда не смела на себя что-нибудь натягивать. Иначе фотографий не получишь. Мы на тебя только в натуральном виде смотреть всегда хотим! Быстренько чтоб голяком, кисочка!

Это он тогда меня в первый раз так назвал — «кисочка». Очень обидно прозвучало. Ведь они оба на десять лет меня младше, а «кисочка» эта вроде как сверху вниз звучит, как к девочке какой-нибудь несмышленой обращаются. Но это я уже потом поняла, когда поздно обижаться было. А тогда от Жениных угроз, главное же — от этого приказа, сразу в краску меня кинуло. Это же просто ужасное требование, что голышом. Дело даже не столько в том, что я их стеснялась, хоть и это было несмотря на то, что во всех видах я им себя уже демонстрировала. Но весь ужас-то в чем — окна там огромные, во все стены, занавески на них раздвинуты, а на веранде свет яркий уже включили — темно ведь за это время на улице стало. А одна стена, самая большая, там на дорогу довольно оживленную выходит, и всем, кто по ней идет, прекрасно видно, что на веранде происходит. Причем ладно бы я в каком незнакомом месте была, а тут ведь меня каждая собака знает. Представляете, что было бы, если бы меня хоть кто-нибудь опознал?

Могла бы, конечно, отказаться — развернуться и с гордо поднятой головой домой пойти. Сомневаюсь, что серьезно бы меня Женя избил. Но удерживало что-то, не только пресловутые фотографии, которые они мне отдать должны, но и в подсознании как на привязи к ним себя ощущала, непонятно почему так. Ладно бы еще Игорь — хоть симпатичный парень, а Женя ведь почти урод, да еще злой, жестокий. Может быть, удерживало то, что уже сама пришла сюда, причем в колючем платье на голое тело, причем, зная заранее, что со мной делать будут. Или хотелось почему-то еще больше унизиться перед ними, совсем подстилкой послушной стать, чтобы от этого какое-то извращенное удовольствие получить, не знаю...

Вернулась в темную комнату, сняла платье. Присела на корточки и на карачках попрыгала к столу, как лягушка почти — парни в лёжку, за животы даже схватились, в меня пальцами тычут, надрываются буквально. А мне что было делать? Встану в полный рост — буду перед всем поселком как на картине, да с подсветкой для большей четкости и определенности — мол, Ленка перед пацанами совсем стыд потеряла, в Москве, небось, на панели подрабатывает. Доползла до стула, вижу — решили еще надо мной приколоться, сиденье с него убрали, одна рамка четырехугольная осталась. Пришлось на нем устроиться как курице на жердочке.

Как уселась, решили все-таки выяснить, что за птичка в их клетку попалась. Сначала еще нормальные вопросы шли, это в основном Игорь спрашивал. С кем тут на даче живу? Отвечаю, что с детьми. Сколько их, возраст? Не развелась ли? Почему тогда муж на даче не показывается? Говорю, что работает, на выходные только. Почти что светская беседа пошла, даже «кисочки» не было, просто «Лена». Расслабилась и как-то по-хорошему решила с ним, все-таки знакомы же. Постаралась не думать, в каком виде тут сижу, и что со мной только что делали. Вспомнила, как он малышом песок на улице перекапывал после дождя, чтоб лужи спускать, и ручейки в нужную сторону текли, как забор сломал, как на яблоню забрался и спуститься боялся, орал на весь поселок. Хоть он и улыбнулся пару раз, но долго ностальгировать мне не дали, Женя инициативу перехватил.

— Мужик-то твой тебя сношает? — он, конечно, грубее спросил, не «сношает», матом.

Я молчу. Чувствую, что он в другую сторону разговор хочет перевести, чуть подрумяниваться от такой темы начинаю.

— Когда тебя, спрашивают, отвечать надо. Ясно? — и со стула угрожающие приподнимается.

— Да, — отвечаю.

— Что «да»? Ясно или сношает?

— Всё да, — краснею.

— Тебе его мало что ли? Дырка слишком прожорливая? — хохочет. Противно очень смеется, рот у него тогда перекашивается, редкие желтые зубы показываются, вроде лошадиных, а сам на сыча какого-то похож становится. — Нет, хватает.

— Со всеми подряд сношаешься? Любовников целое стадо? — тут он тоже не «сношается» сказал и не «любовников».

— Нет. Никого нет. Кроме мужа, — уже, чувствую, заметно покраснела. Понимаю, что мои ответы не очень соответствуют поведению. Но ведь правду говорю! А как я в это приключение втянулась, сама ведь не понимаю. Женя, похоже, тоже не очень-то поверил:

— Врешь ведь! Что ж ты, коли такая вся из себя замужняя, да приличная, голышом по лесу бегаешь? Мужика ищешь? И что ж ты тогда к нам сама сношаться прибежала?

Молчу, уже совсем багровая сижу. Ну, что тут ответить? Рассказывать, как приятно, когда капельки воды с деревьев на голое тело падают? Как веточки, свисающая с них паутинка, березовые листики, сосновые иголки обнаженную кожу щекочут? Говорить, что одно только ощущение того, что тебя могут нагишом увидеть, каких-то эмоций добавляет, что от этого кровь игристей становится? Глупо же... Ведь они еще мальчишки примитивные, не поймут этого...

Тут Игорь за меня вступился, даже не ожидала: — Жень, отвяжись от нее. Давай лучше выпьем. Гулянка пошла своим чередом, про меня лишь изредка вспоминали. Друзья шутили, выпивали, подшучивали. Заставили, например, в их рюмки сразу два соска опустить и груди вроде как подоить, чтоб водка была «с кисочкиным молоком», так Игорь сказал. Молока, конечно, никакого не было, я же лет семь назад дочку кормить перестала, тогда они сами в четыре руки «подоили», одну рюмку даже спьяну разбили. Игорь по грудям мягко проводил, почти что нежно, а Женя до боли сжимал, я пискнула даже. Соски от «дезинфекции» в водке немного пощипало, но не сильно... Мне тоже наливали. Кроме водки на столе никакой выпивки не было, поэтому я редко, но тоже прикладывалась, внутреннее напряжение снимала. Так продолжалось не меньше часа. Они прилично опьянели, а я беспокоиться начала, все больше и больше: что еще пьяные мужики надумают. И сидеть было безумно неудобно, на ягодицах рубцы образовались от рамы стула, приходилось постоянно позу менять. Вижу, Игорь уже настолько окосел, что у него глаза начали закрываться, а голова на стол падать. Решилась тогда про фотографию напомнить. Женя встал тогда, качающейся походкой в комнату прошел и вернулся, держа снимок в руках. Подошел к двери на улицу, открыл ее, кивает мне: — Пошли, — и сам выходит.

В комнату тогда метнулась, платье схватила, прикрылась им и, согнувшись, за ним рванула, чтоб как можно скорей в темноте оказаться. От перепада освещения ослепла сразу и никак не могла понять, куда этот парень делся. Потом только услышала звук струи и догадалась, что он писает где-то рядом. Как стихло, меня зовет. Осторожно ступая — все-таки босиком была, да в темноте — подошла. Облокотился он на меня, чтоб не качаться, лапать стал. Первым делом, как платье у меня в руках нащупал, забрал его и себе на плечо повесил — на мне оно ему мешало по всему телу руками гулять. Груди поворошил — то сожмет, то по сторонам покачает, потом на живот переместился, в пупке поковырял, ягодицы огладил, лобок, затем в

промежность переместился, приказал еще ноги раздвинуть, чтоб свободней мог во влагалище свои жадные пальцы всунуть. Затем за попу обнял, пальцами в анус забирается, а сам целоваться полез, в рот мне язык свой просовывает, а от него перегаром за версту несет. Да и вообще он противный, как лицо его вспоминаю, слова, действия — передергивает. Ну, отстраняться-то все равно глупо, так что тоже обняла его, прижалась...

Как вдоволь налапался и нацеловался, взял меня за затылок, голову вниз наклоняет, к члену — он его так в ширинку и не убрал после того, как отлил. Неприятно все-таки — когда мужу минет делала, всегда его перед этим подмыться заставляла. А тут ведь еще капельки мочи не высохли. Но пришлось, конечно, отвращение побороть, приоткрыть рот и между губ член пропустить. Орган был мягкий как тряпка и никак не хотел вставать. Старалась, как могла, как умела. Посасывала, языком уздечку щекотала, рукой по стволу водила, яички поглаживала. Усилия не пропали даром — головка стала наливаться, сосиска твердеть. Первой я это почувствовала, потом он пальцами потрогал, удостоверился. Велел тогда спиной к нему повернуться, наклониться, а своего ненаглядного во влагалище заправил. Качал быстро, сильно, а меня старался как можно ниже наклонить. Руки с колен убрать пришлось, о землю ими опереться, даже на носки приподняться. От такой позы кровь к лицу прилила, а тело затекло сразу, поясница заныла, ноги сводить начало. Удовольствия никакого, минуты вечностью казались. И когда он, наконец, застыл, прижался к ягодицам и кончил в меня, громадное облегчение испытала. Распрямилась, взяла член в руку и аккуратно поглаживать стала. Парень меня даже похвалил, отдал фотографию и, на прощание потрепав пальцами клитор, ушел в дом, унося мое платье.

Идти за одеждой в дом не рискнула, там ведь еще Игорь сидел, кто его знает, что опять-таки придумает, а заветная фотография уже у меня в руках. Так что решила пробираться до дома как есть, голышом. Глаза к темноте уже привыкли. Пошла соседними огородами через два участка, благо на них по будням никого не было, да и заборы не стояли. В баньку свою забралась, но вода в душе уже остыла, так что подмыться пришлось едва теплой струйкой, но, несмотря на это, получила огромное удовольствие, остудив свой истерзанный орган. Завернулась в полотенце, дошла до дома, достала ключ из-под крыльца, проверила детишек, в щечки их по привычке чмокнула, сама пошла спать. Но вот заснуть удалось не сразу, в голове путались мысли, начиная с воспоминаний о минувшем дне и того, какая я глупая извращенка, до самых главных, пугающих: что будет дальше? Не сразу заметила, что рукой машинально тереблю сосок, а между ног опять становится влажно. И только помастурбировав, сняла, наконец, свое «грибное отравление» и смогла уснуть...

2. Вторник. Продолжение знакомства

Утро было обычным — «мама, полежи со мной», «и со мной тоже», варение каши, одевания, умывания. На улице опять моросил дождь. Дети изъявили желание пойти погулять. Плохо представляя, как они будут это делать в такую погоду, возражать не стала. Проследила только, чтоб они надели плащи с сапожками, и стала с интересом наблюдать, как мои маленькие бродят по мокрому участку, стараясь придумать себе развлечение. Постояв в разных углах и о чем-то поговорив, они скоро вернулись под крышу. С улыбкой спросила, как погуляли, велела раздеваться.

Вот в этот самый момент у крыльца и появились два моих вчерашних приятеля. Сказали, что зашли по-соседски пригласить меня за грибами. Стала объяснять, что не могу — не с кем детей оставить. Спокойно к этому отнеслись, только попросили, чтобы выпустила их в лес через свою калитку. Убедившись, что дети переоделись и сели к телевизору, я наивно взяла ключи от калитки и вышла на улицу. Они ждали в глубине сада. Держа в руках ключи, прошла мимо и, открыв калитку, повернулась к ним, почему-то почти уверенная, что они сейчас уйдут. Разве что маленький червячок сомнения грыз, но совсем малюсенький. Вдруг ни с того, ни с сего вопрос: почему это я опять нарушаю договоренность, и в их присутствии, дрянь такая, одетая хожу? Надежды мои рухнули. Смотрю на них, что ответить, не знаю. Игорь тогда очередной снимок из кармана достает, из своих рук мне показывает и спрашивает: прямо тут я буду раздеваться, или пойдем куда? Стоим-то мы рядом с банькой, поэтому быстро дверь туда открываю, их внутрь заталкиваю, говорю просящим тоном:

— Мальчики, пожалуйста, чуточку подождите, я через секундочку буду. Дети же все-таки, простите, пожалуйста.

Сказала, и аж противно стало, что так перед ними на пузе извиваюсь, чуть на колени не встала извиняться. Но все равно, сердце сначала замерло, а потом от предвкушения запрыгало, как безумное. Еще даже живот прихватил, будто действительно грибами вчера отравилась. Сама же несусь в дом, проверяю, что ребятня в телевизор уткнулась, говорю им, что душ пойду принять, меня с полчасика не будет. Они молча головами дружно кивают, чтоб только не мешала. Быстро тогда за порог, к баньке бегу, вхожу, дверь на шпингалет сразу, к ним оборачиваюсь. А парни на лавке сидят, лица довольные-довольные, улыбки до ушей.

— Кисочка, джинсики снимай!

Боже, опять эта «кисочка». Игорь должно быть еще накануне заметил, как болезненно я на такое обращение реагирую, потому так и понравилось. Ну, а я в краску. Не столько от начинающегося стриптиза, как от этой «кисочки». Встала лицом к ним напротив окошка, чтоб за дверью дома поглядывать, сапожки друг о друга скинула, молнию расстегнула. А они на меня уставились. Вроде бы уже раздевалась перед ними, да и голой они меня видели, и не просто голой, а в позах растопыренных всяких, а все равно стыдно ужасно, когда я, взрослая женщина, в метре от этих пацанов стою, и штаны перед их носами должна с себя стаскивать. Подумала тогда даже: а не махнуть ли мне на весь их шантаж рукой, выпроводить из баньки своих гостей дорогих и к детям вернуться?

— Ну, что застыла? Долго нам на твою ширинку расстегнутую смотреть? — это Женя вмешался, даже руку приподнимать стал. Не так уж он меня угрозой очередной пощечины напугал, как решила: а ведь он прав! В конце концов, ну, еще сегодня на меня голую посмотрят, ну, трахнут еще по разику — что страшного? Тем более, было это с ними уже, не новые мужики какие-нибудь. Кроме того, томление-то я чувствовала. С Женей бы не стала ничего общего иметь, конечно, а вот Игорек... чем-то он меня завлекал, не столько внешностью, хоть и она неплоха у него была, как, скорее, голосом своим... Ну, просто совершенно обвораживающий голос, даже если гадости говорит... Так что брючки стащила. Смотрю на парнишек: какое следующее распоряжение от моих малолетних начальников последует — трусики или куртка со свитером? А они видят, что я на иголках — в окно смотрю непрерывно, и нарочно не торопятся. Начали меня обсуждать: — Неплохие ножки у нашей кисочки.

— Ага, длинненькие, стройные. А сзади как? Развернись, сучка. Черт побери, и без них знаю, что ноги у меня красивые. И загорелые после жаркого июля, гладкие. Да сама я тоже куколка рисованная. Тут еще солнце выглянуло, как раз в окошко светит, на меня. Тепло от него на ногах чувствую. Понимаю, что очень хорошо смотрюсь в его лучах, ножки наверняка поблескивают, хоть у самой видок еще тот — сверху бог знает сколько напялено, а ниже пояса только грубые носки деревенской вязки и прикрытые толстой курткой трусы. Отворачиваться, правда, очень не хотелось — дверь дома тогда не могла контролировать. Пришлось, конечно, но все равно головой через плечо крутила, косилась туда. Парни мне ноги огладили, сжалились потом — разрешили лицом к ним повернуться. Только велели еще куртку снять, сказали, что больно длинная, всё заслоняет. Как скинула ее, они переглянулись, пальцами в меня тычут, и в хохот:

— Трусы такие нарочно надела нас подразнить? Ну, ей-богу, дураки малолетние! Откуда же я утром, когда одевалась, знала, что эта парочка еще до обеда ко мне пожалует и раздеваться прикажет? Ажурное белье у меня, конечно, имелось — не нищенка же все-таки! Не только в Москве было, тут на даче тоже. Кстати, для них тоже надевала, но это потом случилось, в пятницу, еще расскажу. Но, как во вторник с постели встала, и в голову не пришло его натягивать. Так что на мне самые обычные трусики были — белые, хлопчатобумажные, понятно, что чистые, но не новые, даже в двух местах по швам чуть надорванные. Они как раз к этим прорешкам и прицепились. Что, мол, неряха ты, кисочка, во всякой рвани ходишь, нас только позоришь. Чем это я их своими трусами позорю, интересно? Но «это позорище» велели снять. Если кто-нибудь из женщин читает сейчас этот рассказ, представьте, каково это — стоять перед носом этих недорослей, с которыми-то толком только вчера познакомилась, и самой, добровольно стаскивать с себя трусы, а они на тебя уставились? Да не просто на тебя, а на то самое место, что под трусами прячется. Представили, какая стыдобища? Вся багровая стою, а сердце так и ухает. И от унижения, и от щекотки какой-то — там, между ногами. Даже не щекотки, а горячей пульсации, заводит ведь такой стриптиз... Думаю, что не только меня, любую бы женщину на моем месте — тоже... А как начала трусики стягивать, кинула взгляд вниз, вообще меня в жар кинуло — на перемычке там влажное пятнышко увидела. Еще хорошо, что пацаны на мой лобок вылупились, больше ничего не замечают, а то бы опять на смех подняли. Трусы в кулак скомкала, быстренько их в карман куртки. Надо же, сама не почувствовала, как потекла... Впрочем неудивительно — не до того было. Стою перед ними голая ниже пояса, а сама в окошко поглядываю — как там мое подрастающее поколение, не выползло ли еще во двор в поисках своей мамочки? Снизу телу прохладно, а выше талии на мне много всего: лифчик, майка, водолазка толстая, свитер, поэтому сверху даже жарко, из-за этого еще сильнее ощущала себя полураздетой, а это куда стыднее, чем совсем уже голой перед ними стоять, как на сковородке себя чувствовала. А парни видят же, что я вся дергаюсь, но специально время тянут. Сначала просто откинулись, полюбовались. И на лобок, и на смущение мое — туда-обратно — с паха на горящее лицо взгляд переводят. Потом живот мне огладили, бедра, в волосиках покопались — то пальцем там пошебуршат, то потянут за них слегка. Затем Игорь говорит:

— Ноги-то, кисочка, не сжимай, широко поставь, — а Женя еще ботинком мне по лодыжкам ударил, больно причем — как раз по косточке попал. Поморщилась, но смолчала. Только развела, они сразу между ними лезут, во влагалище забираются. И без того стою ни жива, ни мертва, так кто-то из них: — Теперь повернись, задницу к нам отставь и нагнись поглубже. Пришлось опять от окошка отвернуться. Но в баньке же тесно, так что, считай, практически им в носы попой уткнулась. Потребовали тогда еще шире ноги расставить, ягодицы руками развести и из стороны в сторону покачиваться, чтоб все мои дырочки то одному в лицо смотрели, то другому. Кровь еще сильнее к голове от такой позы приливает, а позорище просто безумное! Я же не вижу, что они там делают, только чувствую, как меня в четыре руки во всех местах трогают — то половые губы оттянут, то клитор пощекочут, то в анусе поковыряют, то во влагалище. И вновь обсуждают меня. Спокойно так обсуждают, не торопятся мои мучители:

— Дырка-то посмотри, какая глубокая. Раздвигаю, раздвигаю, дна не видать. Как мы там вчера с головой не утонули? — смех. — Не с головой, а с головкой! — смех.

— Зато задница хороша, упругая, — шлепок по попке, смех. — Ляжки тоже неплохи, — шлепок, смех.

— А посмотри, как потекла наша кисочка, — палец во влагалище, потом вытирают о бедро, смех.

— Похотник ее тоже затвердел, — по очереди мнут клитор, я от этого подергиваюсь, смех.

И всё в таком же духе. Чувствую, отрываются мальчишки, они же меня на свету ни разу еще не разглядывали, вот теперь и наверстывали упущенное. Наконец, разогнуться разрешили и к ним лицом встать. Это как облегчение восприняла. Не только из-за того, что поясница затекла, а главное — в окошко смогла взглянуть; увидела, что на участке детей нет, дверь в дом закрыта — успокоилась. Велели сверху все снять, сказали, мол, что же ты, кисочка, жмешься, сиськами своими нас до сих пор не порадовала. Ну, все кофточки-блузочки как-то спокойней было снимать. Уж после того, как они мне одновременно гинекологический с проктологическим осмотром устроили, груди можно не стесняться показывать. Так что быстренько свитерок стащила, водолазку, майку, лифчик сняла. Смотрю на них: что, мол, дальше? Трахать меня будете, наконец, или ждать, пока дети маму по всему участку искать пойдут? А они на меня любуются, языками только причмокивают. Чуть не несколько минут мы в гляделки играли, пока меня опять в краску не вогнали, даже прикрыться руками захотела от этих взглядов, еле-еле удержалась от такой глупости. Затем за соски они уцепились, каждый за свой. Груди в стороны поводили, полапали их, помяли. Потом Игорь: — Руки подними, — а Женя поддакивает:

— Хенде хох! Сдавайся нам, значит... — по груди с размаху шлепнул; опять смех.

Куда ж еще больше сдаваться? И без того безоговорочная капитуляция, считай. Я же была им полностью подчинена, уже и не помышляла о сопротивлении, они это прекрасно понимали, потому так и куражились. Подняла руки, в потолок сразу уперлась, он в баньке невысокий. На приподнявшиеся груди уставились, на подмышки. Потом Женя вниз взгляд кинул: — Что же ты, кисочка, сверху бреешься, а мохнатку свою заросшую не обрабатываешь? — дружный хохот, опять багровею. На самом-то деле я лобок с боков немного подбриваю, под купальник, но больше ничего там не трогаю. У меня снизу завитки светлые, немного в рыжину, и щелочка немного проглядывает. Мужу очень нравится, считает, что красиво у меня там — кроме него раньше-то никто из мужчин не видел — а этим малолеткам лишь бы поржать.

— Плечами поводи. Нет, сильнее, чтоб сиськи дергались, — я задвигалась. Груди по сторонам ходят, кожа между ними и около плеч натягивается, неприятное ощущение. Минуты две так дергалась, устала даже, остановилась — думаю, хватит, мол. Вполне достаточно нагляделись, как взрослая женщина перед ними унижается. А они:

— Не останавливайся, — сами же опять назад откинулись, с улыбками такими противными меня голую разглядывают, груди мои колышущиеся. Но тут я хоть в окошко поглядываю.

Надоело им это зрелище, в конце концов. Да и смотреть на мою заскучавшую физиономию с откровенной надписью «ну, долго еще?» тоже, думаю, не слишком интересно оказалось. Велели тогда на колени перед ними встать, ноги раздвинуть, на пятки присесть, корпусом назад откинуться, а руки за головой сцепить. Видно, решили, что я йогиня какая-нибудь или чемпион мира по спортивной гимнастике на крайний случай. Однако, как все-таки постаралась возможно ближе к замыслу приказание выполнить, мои глаза ниже подоконника оказались — только небо видно, ни участка, ни двери дома тем более. Взмолилась тогда, что боюсь, как бы дети к нам не прибежали, а так хоть замечу заранее. Ожидала, что нахамят мне в ответ, а Игорь только хихикнул как-то совсем по-детски, меня за грудь потрепал, потом покровительственно по щеке, потом за нос дернул, и барским тоном милостиво разрешил: — Знай мою доброту, кисочка. На стол забирайся. В той же позе. Стол — это громко сказано. Скорее, столик. А еще точнее — просто полочка из двух досок на подпорке, перпендикулярно стенке она была рядом с окошком привинчена, в прошлом году муж соорудил, чтоб было куда пиво поставить и воблу положить. Об этом тогда тоже подумала: знал бы он, как дело его рук использую, как я тут перед этими школярами себя демонстрирую, что выкаблучиваю... Бутылка-то с рыбой на полочке без вопросов помещались, а я все-таки немного побольше. Да и потяжелей — как бы вместе с ней на пол не грохнуться...

Взгромоздилась туда аккуратненько, чтоб не сломать ничего. Головой, правда, почти уперлась в потолок. Участок и дом с такой высоты видны прекрасно, даже боковым зрением. Но чтобы на этой жердочке поместиться, пришлось куда шире ноги развести, чем на полу это делала, чуть не на шпагат. Сижу ни жива, ни мертва. Вся горю от стыда, чувствую, даже на шее и груди пятна выступили. Унижение, которое тогда испытала, не могу забыть и сейчас. Как вспомню, сердце куда-то вниз ухает, румянец выступает, просто не могу понять, как тогда вытерпеть сил хватило. Не просто эксгибиционизм, а какая-то сверхобнаженность, почти что, как всю кожу с тебя содрали и в таком виде на обозрение толпе выставили. Все предыдущие акты проходили или в темноте, или хоть не так вызывающе. А сейчас как на витрине в музее. Солнце еще меня освещает, причем как раз спереди, вся как на ладони. Вниз взгляд кинула — волосики на лобке вообще блестят и сияют. А ноги ведь до предела раздвинуты, губки все тоже разошлись, да на свету, да сижу высоко. Такая стыдобища, дальше некуда...

Пацаны встали, вокруг меня походили, осмотрели со всех сторон. Нагнулись еще, чтоб между ног разглядеть. Легкими движениями соски потеребили, выступивший клитор по очереди пощекотали. Потом, вдоволь налюбовавшись, как взрослая красивая баба перед ними голяком сидит и всякие свои неприличности им в глаза выпячивает, приостановились. Игорь с грудями играет и на меня в упор смотрит, а Женя сзади зашел. Под попой ладонь просунул и стал промежность ощупывать, не спеша, все складочки пальцами перебирая, потягивая за них, дергая, всюду между ними пальцами проводя. Было похоже на обследование в гинекологическом кресле. Удовольствие такой осмотр не доставлял, еще бы — хоть одной женщине в смотровом кабинете нравится, интересно? Но противиться никак не могла... Руки уже опустила, конечно, за полочку держусь, плечом к стенке привалилась, иначе бы на своем курином насесте не удержалась. Хоть блаженства от его руки и негусто, но унижение ведь возбуждает. Просто неимоверно хочется, чтобы они, наконец, меня взяли! Особенно хотелось Игорька в себе ощутить, и чтоб он своим обволакивающим голосом говорил непрерывно, всё равно что именно, но говорил, говорил... Физически ощущаю, как это будет, как он в меня войдет, а потом уже и Женю можно вытерпеть, бог с ним... Низ живота сам по себе в предвкушении поджимается и подергивается. Снизу будто костер подо мной горит, и прямо Ниагарский водопад извергается. Понимаю, что Женя это чувствует прекрасно, еще стыднее за реакцию своего тела. Ладонь у него вся мокрая, сзади ее к моему лицу подносит, по губам больно бьет: — Посмотри, сучка, как обделалась. Очищай! Ну, тут действительно вроде как сама виновата, пришлось свои же собственные соки вылизывать. А он же не просто так руку держит, то один палец мне в рот засунет, то другой. Да требует, чтобы я их посасывала, еще сильнее от этого завожусь, почти что кончаю. Чувствую, что еще чуть-чуть надо, и всё! Но не довелось, обломили они. Как рот у меня освободился, Игорь спрашивает, готова ли я повторять за ним то, что он скажет. Я киваю, мне уже мелочи всякие безразличны, только секса ужасно хочется, прямо изнемогаю, а так на всё согласна, да особого подвоха и не жду.

— Хорошо, — говорит. — Я дешевая шлюха.

Смотрю на него недоуменно. Повторяет тогда медленно, вкрадчиво: — За мной говори, слово в слово: «я дешёвая шлюха». Только тут поняла, чего они от меня добиваются. Остыла от этого сразу, будто ушатом ледяной воды окатили. Мало было этим малолеткам унизить меня, поставив на колени голой по первому требованию, на жердочке распялить, против собственного желания до оргазма почти довести... Они еще хотели, чтобы я сама призналась в том, что готова на всё. Хотели сломать меня не только физически, но и получить мою душу, растоптать, окончательно опустить. Во рту пересохло. Мы молчали. Они только смотрели на меня и терпеливо ждали. Игорь спросил:

— Ну?

Я собралась с силами, вся застыла как изваяние, напряглась: — Нет!

Ничуть он не удивился, к Жене поворачивается: — Смотри, кисочка наша хочет, чтоб ее фотки мы всем местным мальчишкам раздали. Ну, пошли! — оба поворачиваются, к выходу идут, один шпингалетом щелкает, другой за ручку берется, дверь отворяет, меня сразу порывом холодного ветра окатывает...

В голове каша полная. Перед глазами все сцены, что вчера в их доме были. Это раньше я сомневалась, что они решатся фотографии мужу отдать, так что в какой-то степени с моей стороны игра была. Но оказывается, мужу-то вовсе и не обязательно... Про это раньше не подумала... Что делать? Хоть какой-нибудь еще выход есть? Не похоже...

Облизала языком нёбо и тихо-тихо:

— Да...

Они остановились:

— Что? Не слышно.

— Да, — это я уже громче.

— Будешь повторять?

— Да.

— Говори: «я дешевая шлюха».

Как же тяжело про себя такое говорить. Язык как каменный. Шепотом еле выдавливаю:

— Я дешевая шлюха...

Улыбаются оба, обломали, мол, бабу.

— Громче!

Повторяю.

— Еще громче!

— Я дешевая шлюха! — чуть не кричу на весь поселок. — Ну, что? Довольны? Всё?

— Нет, кисочка, не всё. Повторяй: «я дешевая шлюха и разрешаю делать со мной всё».

Повторила.

— Я готова выполнять все ваши приказы.

Повторила.

— Я хочу, чтобы меня сношали в любое время дня и ночи, — не «сношали», конечно, он сказал, куда грубее и проще.

Не люблю мат. Сама никогда не ругаюсь, даже под парами в теплой женской компании, когда подружки себе позволяют. Но сейчас ничего не поделаешь, повторила.

— Чтоб и вы сношали меня, и все ваши друзья. Это что-то новое. Раньше такая тема насчет друзей не звучала. Ладно, решим, что для красного словца. Тем более, потеряв голову, по волосам не плачут. А голову-то я точно потеряла, тем более ведь до сих пор всё в той же распяленной позе на насесте своем сижу. Так что и это повторила. Парни меня похвалили, поощрительно по груди и щеке потрепали, сказали, что ждут вечером, положили мою одежду в корзинки и ушли. Я замерла. Как это так? Просто осмотрели меня всюду, нащупались вдоволь, власть свою продемонстрировали... и всё??? Меня же они чуть до оргазма не довели, видели это, неужели им самим не хотелось? Ведь поняли наверняка, что я не только по обязанности соглашусь, из-за этих чертовых фотографий, но и сама... по своему желанию тоже...

Но я же не кукла бездушная! Машинально от этих мыслей руку вниз опустила. Натираю себя, но вовсе не возбуждаюсь. Вовсе не о том думаю, что пальцы делают — слова вспоминаю, которые только что говорила. Боже, во что я превратилась! Как такое могло произойти? Со мной! Минутная слабость превратилась в большую беду, как-то само собой слезы покатились. Себя было безумно жалко, а ещё больше — родных, ведь совершенно непонятно становится, какие еще осложнения будут у этого моего грибного отравления. Вдруг увидела, что из дома вышел сын. Сюда идет! Попыталась сразу со стола соскочить, чуть не упала — ноги затекли, отсидела. Еще бы — в такой позе и столько времени! Ковыляя, в угол забилась, и тут с ужасом вспомнила, что дверь осталась незапертой. Только-только успела в душ заскочить и занавеску задернуть, как дверь приоткрылась: — Мама, ты долго еще?

Бодро отвечаю, что скоро. Сынуля вышел, сходил в туалет, пошёл в дом. Пора было приходить в себя. Осмотрелась. Всю одежку они с собой унесли, только куртку и сапоги оставили. Куртка-то короткая, только чуть ниже середины попы, а больше в баньке никакой одежды. К счастью за баком там на веревке простынка сушилась. Соорудила из нее юбку, голову полотенцем обмотала, пошла в дом, а там уже другой комплект белья надела. Подумала тогда: еще пара таких эпизодов, и вовсе голой придется ходить. Весь день пыталась успокоить себя тем, что этот кошмар не может продолжаться до бесконечности, что всё на свете когда-нибудь заканчивается. Решила, что коли попала в такую ситуацию, это не должно отразиться на семье — надо сделать всё, чтобы никто ничего не узнал.

Как смеркаться стало, пошли на почту, заказали разговор с Москвой, все втроем поговорили с мужем. Разговаривала бодрым тоном, весело даже, но заметила, что непроизвольно краснею и взгляд куда-то в сторону и вниз отвожу. Неприятный осадок от этого остался, зато узнала, что муж, скорее всего, приедет только на выходные, в субботу рано утром. Но возможно и завтра вечером, на ночь только. Причем, если завтра, то не один, а с Виктором Михайловичем. Выпивку и мясо для шашлыка они тогда с собой привезут, а ко мне просьба присмотреть там насчет закуски, да в доме прибрать. Ну, а точно он уже завтра утром знать будет, так чтобы я позвонила. Елки-палки, мне сейчас только гостей не хватало, причем еще Виктора Михайловича этого. Сам-то метр с кепкой, а толстый такой, что весит килограмм двести. Ну, двести — не двести, но уж полтора центнера точно. Лет под пятьдесят, пузатый, вечно потный, дышит как после марафона, и весь сальный — и сам по себе, и взгляды, и разговоры. Но — нужный человек, блин! В МАИ он тогда старпрепом работал. Хоть кандидат, но в ВАК на доцента даже не подавал, с аттестацией какие-то сложности были, то ли вакансий в институте не хватало, то ли стажа у него, то ли отношения в Совете испортил, то ли еще что. Крутился он тогда с какой-то полупроводниковой штукой, якобы сам изобрел, во всяком случае, авторское на него одного было, своими глазами видела. Потом уж узнала, что это «подарок» от какого-то его аспиранта. Аспиранта побоку, конечно, но эта самая штука действительно нужная была, нарасхват внедрялась, не скажу где. Но он хотел на иностранцев выйти, очень хороший доход сулило, а у него ни денег, ни связей. Тем более, предварительно запатентовать ее надо было у этих самых иностранцев, причем у всех скопом — европатент, американский, японский, еще какие-то — тоже недешевое удовольствие, а институт наотрез платить отказался. Со всем этим на мужа вышел, точнее, муж на него. Так что взаимовыгодное сотрудничество намечалось. Кстати, получилось это сотрудничество, сейчас неплохие деньги с него идут. И ему, и нам. А тогда, видите ли, захотелось мужу этого жирного борова шашлыками на даче побаловать, мало он у нас дома пасся. Выхожу, вся из себя расстроенная — эта парочка навстречу идет, тоже на почту. Интересно, зачем? Звонить? Не по мою ли душу? Увидели меня, ухмыляются. На всякий случай на другую сторону дороги перешла, не хватало мне еще скользких разговоров при детях. По дороге домой проверила, какие ближайшие дачи сейчас обитаемы. Выяснила, что в основном в нашем углу пенсионеры с внуками. Помоложе, кто мог не спать по ночам, не было. Еще раз уточнила насчет тех двух участков, через которые к «грибникам» удобнее всего ходить. Они совсем пустыми оказались. Немного успокоилась и еще раз решила, что это когда-нибудь всё же закончится.

Вечером всё по старому сценарию. Уложила детей. Дождалась, пока они уснут. Выбрила подмышки начисто, приняла душ. Подкрасилась на скорую руку — все равно там у них темновато. Подушилась чуточку, только самую капелюшечку, только чтоб приятно было до моей кожи носом дотрагиваться. Но зато во многих местах, слону же понятно, что они меня не за ушами нюхать будут. Нижнее белье надевать не стала, только легенсы и свитер. Потом подумала: я же там голышом буду, а от уважающей себя женщины даже в наготе хоть какая-нибудь нарядность требуется, чтоб уж совсем как вокзальная шлюха не выглядеть. Розовые коралловые бусы надела, платиновые сережки такие же, два браслета, колечко из того же комплекта — всё это мне муж из Италии привез. Сама же все время думаю, как им сказать, что завтра, возможно, придти не сумею. Решила, что хоть как-то компенсировать такую информацию надо. Две бутылки хорошего испанского вина взяла. А то у них одна водка, а мужикам-то ведь тоже чего поприятней хочется. В подсознании тогда промелькнуло: может, Игорек мне что-нибудь хорошее за это скажет. Голосом своим умопомрачительным, от которого я сразу таять начинаю... В сумку всё это закинула, накрылась плащом и пошла уже разведанными огородами. Занавески на этот раз были зашторены. Вздохнула облегченно. Прислушалась — что в доме творится. Убедилась, что посторонних нет. Прямо на крыльце разделась догола, только бусы с браслетами оставила. Одежду в уголок спрятала, чтоб они не нашли. Сумку в кулаке сжала, собралась с духом, решительно шагнула в дом, дверь за собой сразу на крючок, к ним обернулась. Как меня увидели, просто расцвели малолетки мои. Говорят, заждались, уже успели соскучиться. Но на разговоры много времени терять не стали. Я как дура стою с сумкой в руках, хотела хоть чуточку с ними поговорить, бутылки выставить. А они на всё это ноль внимания, фунт презрения. Только заржали на мои украшения — пальцем тыкают, за животы держатся. Мол, вот вырядилась. Даже не поняли, похоже, что это не пластмасса и алюминий, а дорогие вещи, не в ближайшей галантерее куплены. Игорь еще добавил с ухмылкой: — Решила кисочка, что за эти цацки мы в нее влюбимся. Хоть гадость сказал, а все равно голос его ворожащий ведь никуда не денешь. Обмерла даже. Лишь ради этих звуков стоило принаряжаться. Но парни даже выпить для храбрости на этот раз не предложили. Понимали ведь, что я уже ничего не решаю, что полностью от них завишу. Быстро на пальцах кинули, кто первым будет. Женя встал и пошёл в комнату. Даже не посчитал нужным сказать, чтобы я шла за ним. Да это и на самом деле не требовалось. Я стала прекрасно разбираться в своих обязанностях, научилась уже. Сумку в уголок скромно поставила, прошла мимо Игоря, он довольно улыбнулся, по ходу рукой по грудям провел. Пожалела в этот момент, что не он первый, даже улыбнулась ему в ответ, но Игорь, похоже, даже не заметил. В комнату быстренько заскочила.

Смотрю, Женя уже наполовину разделся, оставалось ему только брюки снять. Сказал, чтобы я на кровать ложилась. Быстренько разобрала постель и нырнула под одеяло. Тело опять начала бить мелкая дрожь. Боюсь, хоть чего уж тут бояться, в такой ситуации? Если б Игорь был, не боялась, а тут страшновато немного. И неприятно, что этому почти уроду должна отдаваться безропотно. Но под животом всё же щекотно, мурашки какие-то. Лежу, накрывшись с головой, жду. Наконец, одеяло приподнялось, он рядом лег. Руки стали обследовать мое тело, не гладить, а именно обследовать — грубо, жестко, без всякой ласки. Да еще ладонь холодная, шершавая — неприятно. Пощупал груди, обе по очереди, покрутил соски. Запустил палец во влагалище. Убедившись, что всё на месте, что ничего из своих бабьих причиндалов дома не оставила, удовлетворенно откинулся и, взяв меня за голову, придвинул лицо к своей груди. Губы уткнулись в его сосок. Рука остановилась, прижимая мою голову. Как поняла, что он хочет, чуть удивилась. Дело в том, что раньше несколько раз пыталась так мужа ласкать, но он всегда противился, говорил, что ему это неприятно.

Приоткрыла рот, стала языком играть с сосочком. Довольно долго играла. Губами его возьму, слегка всосу, легонько между зубами зажму, потом отпущу и снова только кончиком языка. Сам-то пацан на спине лежит, и ласки мои ему явно нравятся. Сначала расслабленный лежал, потом руки напряглись, живот, а сосок затвердел и стал похож на маленькую горошинку. Глаза вниз скосила — бамс! — там, где его ноги начинаются, одеяло слегка приподнялось. И, о позор! Мне это стало нравиться. Забыла, что он некрасивый, что он злой какой-то... Непроизвольно всё с большим удовольствием его соском занялась, отвлеклась от своего рабского положения, расслабилась, забылась. Дрожь прошла, а из промежности горячие волны пошли.

И тут опять облом, как утром, когда чуть не кончила. Говорит: — Вставай раком.

Спокойно так говорит, без тени нежности или хоть благодарности за мой труд, обычным голосом, даже немного грубо. Резко пришла в себя. Нарастающее было возбуждение тут же испарилось. Окончательно протрезвев, перевернулась на живот и, подняв попу, встала на колени. Парень сзади пристроился. Возбуждение-то мое прошло, но уже выделившейся смазки вполне хватило и на то, чтоб без проблем член ввел, и чтоб мне не было больно. Вновь расслабиться не могла, поэтому просто терпеливо ждала, когда он кончит, лишь сжимала мышцы влагалища, чтобы член плотнее обхватить. Даже двигаться мне не пришлось, он всё на себя взял. Так об меня животом и бедрами плюхался, что, думаю, Игорь на веранде наши хлопки слышал. К счастью, долго ждать не пришлось, он скоро кончил, прижавшись к моей попе и замерев. Потом встал и начал одеваться.

Я повалилась на бок и лежала, ожидая, что будет дальше. Понимала, конечно, что мною теперь должен попользоваться Игорь, его очередь, но когда это произойдет, оставалось только догадываться. Но все-таки ждала с нетерпением. Осталась в комнате одна, только услышала отзыв о себе, уже с веранды: — Класс!

Потом раздался звон рюмок и тихий разговор, ни слова разобрать уже не могла. Про меня будто забыли, не звали к себе и не приходили сюда. Залезла под одеяло и лежала, свернувшись клубочком. Опять себя жалеть стала, слезы стали наворачиваться. Еще бы — я в чужом доме, на чужой кровати, униженная и забытая. Когда уже готова была разреветься, дверь открылась, на пороге Игорь. Слезы тут же высохли, от жалости к себе сразу переключилась на мысли о том, что от меня сейчас потребуется. И о том, что вот прямо сейчас голос его услышу. Особого страха не было, они явно не были извращенцами или сексуальными маньяками, но неизвестность всегда настораживает. Но все опасения напрасны оказались, Игорь даже раздеваться не стал. Еще на ходу он расстегнул ширинку и достал член:

— Минет, кисочка.

Ну, и слава богу, думаю. Легко отделалась. Села на кровати, рот раскрыла, приготовилась. Но он, видно, уже не очень твердо на ногах держался. Мне за плечи было уцепился, но качает его. Тогда штаны скидывает, на постель спиной плюхается, ноги чуть расставляет:

— Так соси.

Пришлось мне тоже на кровать залезть, согнуться у него между ног в три погибели, к делу приступить. Спина сразу заныла, поэтому со всем усердием принялась сосать, в такт рукой по стволу двигать. Очень старалась, пытаясь скорее отмучаться, и в тайне надеясь, что меня скоро отпустят. А еще надеялась, что хоть что-то еще он мне скажет. Сначала член был не в полной готовности — так себе, полужесткий. Но скоро Игорь немного двигаться стал, мне помогать, а я почувствовала, что головка затвердела и разбухла. Вот тут-то его как раз и прорвало. Спьяну, конечно. Говорит что-то, говорит, не останавливается. Хоть и «кисочка» через слово, но все равно хорошие слова какие-то. Точно не помню, не до того было, но что-то вроде того, как я хорошо минет делать умею, и что фигура у меня красивая, и что я сама тоже... С чего его вдруг так понесло, не знаю, но я тогда обо всем забыла — и что поза неудобная, и что домой давно пора, и что сказать надо насчет завтра, и что вообще унизили они меня, дальше некуда. Слушала его голос, млела просто...

Понятно, что и на моих действиях это все отразилось — просто не знала, как его в ответ ублажить. Так что только минуты две-три прошло, и в рот брызнула сперма, конечно, уже не такая густая, как раньше, и поменьше ее было. По собственной инициативе сглатывала всё, последние капли высасывала, пока он полностью не разрядился.

Затих мой Игорек в изнеможении, а мне так от его слов хорошо было, ну, просто не знала, что еще ему сделать за это, как отблагодарить. Член его опавший весь исцеловываю, потом яички, ноги рядышком, а сама еще живот его глажу все время, ласкаю. А потом... не хочется об этом говорить, стыдно до глубины души, но просто поймите, в каком я была состоянии — хотелось что-то совсем невозможное для него сделать, что-то такое, что никогда в жизни... Короче, перевернулась, под ногу его подлезла, стала анус лизать. Сама это сделать решила, он-то вообще никакой был. Ну, и руками, конечно, в это время член его ласкала. А языком не просто вокруг облизывала, а туда забиралась. Нежно очень и глубоко. Прямо надо сказать, что не очень уж он за чистотой своей задницы следил, но мне в этот момент все равно было, на что угодно готова была.

Дальше же сами понимаете. Не могли такие ласки на парня не подействовать. Какой он не был пьяный, да только что кончивший, а чувствую — член под моей рукой напрягаться стал. Обрадовалась, дурочка, еще дальше в него язык просовывать стала, еще усерднее носом в него вжиматься, еще ласковее руками работать.

— Всё, — говорит, — хватит, кисочка. Иди на меня. Сам по-прежнему на спине лежит, а меня сверху посадил, наездницей. И за это тоже благодарна ему была, что не в грубой какой-нибудь позе. Мне же от тех его слов не только ушам приятно было, но и снизу тоже так завелась, что просто огнем жгло. Так что потушить этот пожар надо было. А в такой позе, когда еще на лицо его можно смотреть, это самое лучшее. Поскакала на нем, ерзаю еще

для полноты ощущений, а он тоже не бревном лежит — хоть особо двигаться, вероятно, сил не осталось, но груди мне ласкает — приятно... Кончила, конечно. Он тоже, хоть никакого его выплеска в себе так и не смогла уловить. Сил ни капелюшечки не осталось, как мертвая на кровать упала, а Игорь, как ни странно, наоборот. Только чуть-чуть отдышался, из-под меня выкарабкался, брюки натянул и на веранду к Жене пошел. Дверь открытой оставил. Должно быть случайно, хотя... вот сейчас пишу, и совсем даже не исключаю, что нарочно, чтоб хоть как-то смыть с себя то, что мне наговорил только что, чтоб меня побольней унизить.

Лежу на животе, нос в подушку уткнула, ей же уши полузакрыты, да еще шумит в них после пережитого, а все равно так громко голоса звучат, что никак не услышать невозможно.

— Жень, а знаешь, наша кисочка лижется прекрасно, — ржет. — Америку открыл. Будто меня она не отсасывала. — Не понял ты. Я не о минете говорю. Задницу лижет. Женя все еще не понимает, о чем речь, думает, что фигурально: — Что ж ей остается? Фоты-то вернуть хочется. Вот и подлизывается. И сучья натура у баб, на все готовы.

— Да нет, действительно задницу. Натуральную. Вот эту, — хлопки несильные слышу.

До Жени всё еще не дошло, смеется:

— Ага. Когда ты голым задом ей на морду уселся. — Я ж так и так тебе, а ты никак. Даже не говорил ей вовсе, она сама. Отсосала кисочка, потом целовать, а потом давай меня нализывать. В зад языком залезла, в самую кишку. Чуть старательница до желудка не добралась, — смеется. — И давай там внутри наяривать. Я б до такого и не додумался. Верно говорю! У меня с ее лизаний опять встал.

— Еще? Опять? По второму разу?

— Ну, а я о чем? — опять смеется, гад. — На себя после этого посадил. Так кисочка рада стараться. Во всю Ивановскую отплясала, — уже не смех, а точно ржание, просто лошадиное, да вдвоем. — Сходи, сам кисочкин язык оцени. Я как все это услышала, хоть и лежала без сил, за голову от стыда схватилась, даже его обертоны — всё те же — не подействовали сначала, только смысл улавливался. Боже, какой предатель! Обида прямо немыслимая затопила. Как же так — я вся выкладывалась, вещи делала совершенно для себя немыслимые, а он это сразу со смехом приятелю преподносит. Да еще в подробностях расписывает! Лежу, просто не знаю, куда себя деть от всего этого, да ведь ежу понятно, что теперь последует...

Так и есть, оба заходят, Игорь к стенке прислоняется, мне подмигивает, а Женя на ходу штаны с трусами спускает, ко мне задом поворачивается, наклоняется: — Теперь меня лижи, шлюшка, — да еще ягодицы руками разводит. Так понимаю, для моего удобства.

Глянула туда, аж дух перехватило. Он не только сам уродлив, в этом месте тоже. Ягодицы тощие, плоскими лепешками кажутся, а между ними причиндалы болтаются. Спереди-то еще не так противно, все-таки член есть член, а сзади мошонка его закрывает. Какой-то вид у нее мерзкий — складки сплошные, левое яйцо высоко подвешено, а правое чуть прямо не под ним. Да еще даром, что парнишка 20-летний, а весь зад черной шерстью зарос. Вокруг ануса совсем заросли густые, да еще засохшие коричневые катышки на волосах — представляете, какая прелесть? Запашок, конечно, в нос ударил... Сижу, как в воду опущенная после того, как Игорек меня предал. Вот уж действительно «вероломное предательство» - прямо по Сталину или там Молотову, не помню, кто из них первым так про немцев сказал. Думаю, что мне делать: гневный и решительный протест выражать, или с места срываться и домой дуть? Можно и так, а чего добьюсь этим? Глупо все это, глупо... Назвался груздем, полезай в кузов — вот мои грибы и аукаются. Тут Игорь говорит, судя по интонации, без усмешки даже — лица-то его я не вижу, всё передо мной Женькиной задницей загорожено: — Кисочка, что ж ты застыла? Ты ж так вкусненько очко вылизывать умеешь. Ну, уж постарайся... И ладошки у тебя нежненькие. Тоже способствует... Не ленись, кисочка. Тогда не одну, а сразу две фотографии получишь. Вся злая перед этим сидела, в грязную вонючую Женькину задницу уставившись, а как ласковый голос Игорька услышала, опять поплыла. Будто он Чумак какой-нибудь с Кашпировским. Понимаю ведь, что издевается просто, что предал только что, грубо предал, что никаких теплых чувств у него, да и «кисочка» всё та же, а не устоять... Снимки-то не причем, а от слов его будто в густой вязкий туман полностью окунаюсь, в каждую пору на коже этот туман всасывается, собственные желания побоку, и только требования Игорька вес имеют, только они...

Лишь пригнулась, отвращение в себе подавив, как он мне прямо в лицо... газы выпустил. Не думаю, что нарочно. Просто поза такая была... располагающая... Но вонь жуткая. Отшатнулась, рвотные спазмы, сглатываю, чтоб не стошнило. А Игорь хохочет:

— Жека, ты даешь! Хоть совсем ее не запёрдывай, еще пригодится. Кисочка, не обращай внимания, продолжай. Ты же у нас послушная, правда? Пришлось, опять его обертоны сработали. Лишь рукой воздух вокруг разогнала, чтоб хоть чуть посвежее было. Нагнулась опять, пытаюсь только самое колечко языком трогать, чтоб к грязным волосам не прикоснуться. Не очень, конечно, получается, но все-таки... И глубоко внутрь тоже не забираюсь, ему же сравнивать не с чем. Руками зато компенсирую — член тереблю, мошонку поглаживаю, ляжки тоже. А сама, дура, мучаюсь — уже не Игоревым предательством, а собственным. Что на глазах у Игорька точно также Женьку обслуживаю. Женьку-то, думаю, за какие такие подвиги? Ну, дальше-то не особо интересно, всё примерно как было. Довольно быстро мои действия к желаемому эффекту привели — руками уже не безвольную сосиску ощущаю, а орган налившийся. Выставил меня Женя раком, отымел. Как ни странно, кончил даже довольно быстро. Игорь уже к тому времени ушел, в одиночестве на веранде пребывал. Как Женькины завывания услышал, выждал еще минуточку, потом громко так:

— Жень, ты всё? Гони кисочку сюда.

Как-то скучно сказал, без своих обертонов обворожительных. Подумала еще, что после оргазмов, похоже, голос у мужчин меняется. И не в лучшую сторону. Если, конечно, короткие фразы только Рубленные. Женя ширинку застегивает, а меня одновременно за ухо поднимает и коленом по попе подталкивает:

— Пошли, — говорит.

Разгибаюсь. Иду. Ну, думаю, хоть сейчас с ними поговорю. Самое главное — надо все-таки рассказать, что завтра, возможно, муж приедет, гости... Так что не исключено, что не смогу к ним вырваться. Затем для утешения бутылки надо выставить, коли уж принесла. А еще, хоть самой себе в этом стыдно было признаться — очень хотелось опять голос Игорька услышать. Не в отрывочных резких командах, а нормальный, спокойный, растекающийся. Такой, что от ушей жар по всему телу идет.

В уголочек быстренько просеменила, где сумку оставила. Бутылки достаю, на стол ставлю:

— Вот, мальчики, вам подарочек.

Стали бутылки в руках вертеть, надписи изучать. Потом открывать стали, так штопора у них не оказалось. И смех, и грех! Пришлось пробки внутрь загонять. Пока тужились, я присела. На самый краешек стула, конечно, во-первых, чтобы его не запачкать, из меня же лилось немного, а во-вторых, промежность же вся раскрытая, черт его знает, какая грязь на обивке. Открыли, в конце концов. Себе по полстакана налили, мне ни капли — вот джентльмены! Вроде бы, судя по лицам, понравилось — так еще бы, марочное вино не дешевая водка из сельпо! Тогда я себе тоже немножко налила для храбрости. С духом собралась и рассказала им насчет завтра. Выслушали внимательно, не прерывали. Но поскучнели заметно.

— Тогда, кисочка, — это Игорь говорит, — к нам днем придешь. При любом раскладе. Заодно расскажешь, как со своим рогоносцем поговорила. Приедут они или нет. Договорились, голенькая ты наша, сисястенькая? Я такого предложения ожидала. Подготовилась к нему — наметила сказать, что если приедут, то мне некогда — надо готовкой и уборкой заняться, а если нет, все равно к ним вечером приду. Но от голоса его вся просто забалдела. Хоть «рогоносцем» и нахамил мне в очередной раз, а все равно не смогла отказать. Этот голос сердце сжал, до подреберья дошел — в подвздошье защемило даже, до живота добрался, потом сразу еще ниже, в самое-самое туда... Даже мелькнула мысль: нет, чтобы он постарше был, или я помоложе, и не замужем, конечно... Только чтоб этот голос постоянно слышать, больше ничего и не надо. Так что кивнула в ответ:

— Да, приду. Где-то в час-два.

Улыбаются. Довольны, что даже если гости, даже если муж, все равно никуда от них не денусь. Предложили моего же вина выпить, а от души уже отлегло, в ответ домой попросилась. Игорь посмотрел вопросительно на приятеля, тот пожал плечами, мол, все равно.

— Ну, иди, — говорит.

— А фото? — спрашиваю.

Игорь встал, пошёл в комнату. Вернулся, держа в руках пачку фотографий. Ох, как их много было! Это же сколько времени мне их все «отрабатывать»? А он веером перед моим лицом разворачивает и со смешком предлагает выбрать парочку, которая больше всего мне по вкусу. Фактически намекает, что только самое начало пока, что у меня впереди еще много «работы». Другой рукой за сосок ухватился, грудь по сторонам дергает — мол, быстрее решай, какую берешь. На самом деле чего их выбирать — одна позорней другой. Просто тыкнула пальцем на какие-то, он их из пачки достал, долго в руках крутил, сравнивал, размышляя о чем-то, потом мне протянул и, мерзко улыбаясь, спрашивает, не хочу ли я сейчас еще одну заработать? Тем более, говорит, завтра по твоей же собственной вине напряги возможны. Сразу согласилась, конечно. Не только из-за голоса. Просто подумала, что ведь особо они меня больше мучить не могут, оба по два раза свежевыдоенные, сил-то у них больше нет. Он тогда:

— Молодец, кисочка. Правильно решила. Тогда выбирай огурец и покажи, как ты с ним любовью занимаешься.

Ну, вот... а я-то, глупая, надеялась, что они не столь изобретательны. Несмотря на регулярную половую жизнь, я иногда мастурбировала. И просто руками, и с использованием разных предметов, овощей тоже. Сексшопов тогда еще не было, хоть «игрушки» достать можно было. Муж как-то предложил, но я застеснялась и сказала, что мне это не надо, я этим не занимаюсь. Считала это очень личным, очень секретным, иногда после «сеанса» сама себя стыдилась. А теперь предстояло в очередной раз сломать себя, очередной раз унизиться! Поколебавшись, согласилась. Раз уж они что-то придумали, не отступятся, и мне рано или поздно придется это сделать. Подошла к столу, выбрала небольшой ровненький огурчик, но мою хитрость сразу раскусили: — Нет, кисочка, так не пойдет! — Игорь вышел на кухню и вернулся, держа в руках громадный перезревший огурец. Размеры овоща настораживали, вообще засомневалась, смогу ли им воспользоваться. Взяла его в руки, а он в довершение еще холодным оказался, ну, совершенно ледяным. Стою в растерянности, по сторонам смотрю, размышляю, как и где мне начать свое сольное выступление. Отчетливо понимаю при этом, что никакого удовольствия не получу. Но такая задача и не ставилась, мне надо было только роль сыграть. Направилась в комнату к кровати, но меня остановили, сказали, что на веранде будет красивее. Ладно, думаю, на веранде, так на веранде. Только обустраиваться сложнее будет.

Парни за столом сидят, выпили еще немного, на меня смотрят, ждут. Пришлось играть роль стоя, лишь прислонившись к стене. Гладила груди, живот, лобок, бедра. Соски набухли. Правда, скорее от прохлады, чем от возбуждения. Но парни заметили, им понравилось. Раздвигала половые губы, поглаживала пальцем клитор. Глаза закрыла, но не сомневалась, что играю красиво, и на меня внимательно смотрят, даже на водку не отвлекаются. Взяла огурец, сначала в руках его хоть немного согреть попыталась, затем долго облизывала, стараясь обильно смочить слюной, а потом стала водить им по половым губам. Опасения по поводу толщины не оставляли, но хотелось закончить всё побыстрее.

Для большего сценического эффекта села на стул, отклонилась назад и, широко расставив ноги, положила пятки на стол. Парни по бокам стола пересели, чтоб лучше видеть. Попыталась этот чертов огурец хоть капельку в себя засунуть, но ничего не получалось — в такой позе сама себе мешала. Тогда встала со стула и посередине комнаты на корточки села, разведя колени в стороны. Опять вводить огурец стала. Очень медленно и постепенно, постоянно вынимая и повторяя попытки, удалось пропустить его в себя сантиметра на три-четыре. Большего и не требовалось. Поохав и простонав, я, наконец-то, изобразила оргазм. Друзья были очень довольны мной и, наверное, собой за то, что придумали и посмотрели такой концерт. Я поднялась, глядя на них. Они сдержали слово, выдали мне еще одну фотографию и отпустили домой, предложив выпить — я, поблагодарив, отказалась — и сказав, чтобы я не забыла завтра днем у них отметиться. Выскочив на улицу, схватила одежду и, забежав в темноту, оделась. Шла домой невероятно гордая собой. Вечер прошел удачно, почти ничего особо ужасного со мной не произошло, да и голоса Игорька наслушалась. Ну, разве что дважды унизили крепко, так ведь сама виновата, сама напросилась — еще вчера, в лесу. Размышляла, что если и остальные дни будут такими, если завтра ничего экстраординарного не случится, то благополучно пройдет моя грибная интоксикация, смогу с минимальными потерями миновать этот безумный отрезок жизни...

3. Среда. Гости

На третий день — в среду утром первый звоночек прозвенел — как бы мои приключения наружу не выплыли. Дочурка, как только глазки открыла, спрашивает:

— Мама, где ты ночью была?

Замерла вся в испуге. Неужели она видела, как я уходила? Или как пришла? — Как это где? — отвечаю. — Тут. С тобой рядышком. Тебе приснилось что-то страшное?

— Нет. Просто я проснулась, а тебя нет.

Ну, это еще не так страшно, отбрехаться можно. — В туалет ходила, доча.

— А почему так долго? Я тебя ждала-ждала, а тебя все не было. — Живот у меня немного разболелся. Должно быть, съела что-то не то. Разговор-то на этом закончился, а я думаю, надо поаккуратней как-нибудь, а то как бы дети меня с поличным не застукали. Хотя, с другой стороны — а что делать? Быстрее я все равно от парней вырваться не могу... С утра дождя не было, видно, перед этим весь пролился. Но небо все равно было какое-то тяжелое, хмурое. Встали, умылись, позавтракали, потом одела свой выводок потеплей, на всякий случай плащики в сумку кинула, и пошел наш прайд на прогулку. Вышли с участков, по дорожкам походили, мимо новостроек. Это так, для разминки только, а первым делом я на почту стремлюсь, узнать, как там: приедут — не приедут? Кроме того, у меня же задача так детишек угулять, чтоб они после обеда без задних ног вырубились. Как к почте подходим, дверь открывается, и оттуда мои грибные ухажеры навстречу. Нос к носу столкнулись. Опять должно быть кому-то названивали. Надо же, как рано встали; я-то думала, до полудня продрыхнут. Смотрят на

меня, да так нагло ухмыляются, что сынок даже насторожился, со всех силенок мою ладонь сжал. Вижу, Женя рот раскрывает мне что-то сказать. Каменное лицо делаю, детишек крепче за руки, и со всех ног вперед, в переговорку. Не хватало только еще детских расспросов — кто, мол, такие? Или чтоб что-нибудь отцу про них сказали, а он бы у меня уточнять начал... Позвонила. Все-таки приезжают. Оба. Вечером, часиков в семь-восемь. Уточнила еще, что с собой привозят, а что мне тут докупить надо. Хоть и была к такому повороту готова, а все равно расстроилась. Непонятно, как мне все дела по дому с визитом к «грибникам» совместить, а главное, на этого борова смотреть не хотелось, на Виктора Михайловича. Ладно, взяла себя в руки. Задачи у нас две, совмещаются легко: все закупить, это раз, детей до изнеможения выгулять, это два.

Самой дальней дорогой, в обход, к рынку пошла, в оба магазинчика заглянула, там в очередях отстояла. Сначала-то детишки бегали, а потом притомились заметно. Но я еще их домой тоже не напрямик повела, а лесочком в обход РЛС, это самое меньшее километра два крюк, зато дорожка красивая. Часа два-три ходили-бродили. А я-то тоже не железная, чувствую — свежим воздухом надышалась вовсю. Но ведь еще дел сколько — как успеть, совершенно непонятно.

Сели обедать, вижу, у малышни глазенки закрываются, еле ложку ко рту подносят. Выходит, добилась своего — как уложу, точно маму не спохватятся. Еще когда они доедали только, вскочила и за самую необходимую стирку принялась — очень уж штанишки с курточками изгваздались в такую погоду. Остальные дела решила на потом отложить — после того, как трудовую повинность у соседей отработаю. Детишки сами легли, без всяких уговоров — больно устали.

Стираю, а сама всё на часы поглядываю, как бы уложиться, а сердце гулко так: бум-бум. Всё о визите предстоящем думаю. Даже не пойму, чего больше в мыслях этих — то ли страха, то ли предвкушения какого-то, предстоящего своего унижения что ли? Вспомнилось письмо от какой-то женщины в «Спид-Инфо» — это тогда была самая откровенная газета, опровергавшая крылатую фразу со Съезда народных депутатов: «В СССР секса нет!». Так этой женщине тоже нравилось, когда над ней вот так издевались. Выходит, я не одна такая извращенка? Но уж точно, крепко повезло ребятам, что на такую, как я, нарвались...

Тут ведь еще одна сложность предстоит — вчера-то я к ним в темноте явилась, так что и по дороге не видел меня никто, и раздеться перед дверью можно было спокойно. А сейчас как всё это провернуть? Вот ведь вопрос. Как одёжку на веревки развешивала, сердце уже не просто постукивает, а куда-то вниз скатывается. Да к тому же цейтнот-то какой я сама себе организовала! Еще раз проверила — спят мои как убитые, сама на рысях в душ, макияж быстренько, духи, потом минимум одежды, сверху плащ. В сумку еще бутылку — утешить мальчиков, заодно кружок колбасы и кусок сыра из сегодняшних покупок, малосольных огурчиков тоже, штопор не забыла закинуть, и через два пустых участка вперед.

Пригнувшись бежала, как солдат какой-нибудь под обстрелом. Пыталась

кустами от дороги отгородиться, а уж открытые участки — стрелой, только как увижу, что никого нет. Один раз бабу Шуру заметила, соседку. По дороге еле ковыляла. Тогда в зарослях сжалась вся, считай, что в комочек свернулась, пережидала. Минут десять на бабе Шуре потеряла, не меньше. К дому на цыпочках, аудио-контроль под окнами — посторонних нет, на крыльцо совсем согнувшись в три погибели. Через щелочки окрестности оглядела — вроде никого. На корточках все тряпки с себя долой, в тугой сверток, под ступеньки припрятала. Всё также, не разгибаясь — ведь голая уже — до двери дотронулась и опять затряслась почему-то. Воздуха полную грудь набрала, дверь распахнула, ввалилась туда; затем, прячась за косяк, выпрямилась, на крючок сразу, только тогда к ним обернулась:

— Вот, гостинчики вам принесла, — смущенно протягиваю. За столом опять сидят, набрались уже оба. Когда только успели... хотя, это у меня утро, как одно мгновение промелькнуло, а на них-то дети не висят. Лица красные, глаза кровью налились, на меня уставились. Судя по бровям приподнявшимся, похоже даже было, что сначала не поняли, что за голая баба к ним пожаловала — кто-то из них нахмурился сосредоточено, вроде как припоминая. Но это, конечно, меньше минутки длилось, потом: — Молодец, кисочка, что пришла, мы уже и не надеялись. Присаживайся, выпей с нами, — стул отодвигает.

Ох, это голос Игорька, просто божественный! Прямо таю от него. Но Женя сразу охолодил:

— Рассказывай, сучка, обломать нас на вечер решила? Или как? Помню, мне даже обидно стало, что он так сказал. Я-то все утро носилась как угорелая, чтоб с детьми разобраться и успеть к ним махнуть, а Женя так принимает. Будто мало я его ублажала все это время. Скорее всего, как раз из-за обиды этой отказываться не стала, присела аккуратно на краешек стула, пару рюмок с ними махнула. Сказала, что муж с коллегой по работе сегодня вечером приезжают, что на ночь только останутся. Что, мол, завтра я опять ваша буду. Но мне все приготовить еще к их приезду надо, так что дел выше крыши. Выслушали, головами кивнули дружно и свой разговор завели, который, видно, еще до моего прихода начали — о каком-то Андрее, до которого так и не дозвонились, что, мол, только маманя его трубку снимает, а с ней нельзя говорить, что Сергей вообще до пятницы занят, еще о чем-то своем. На меня же и внимания совсем не обращают. Я сначала еще как на иголках была — побыстрее свою «отработку» провернуть, дел-то сколько на сегодня, а потом расслабилась и от таких разговоров, да после водки в сон потянуло. Даже не сдержалась, зевнула украдкой. Даже сейчас не пойму, как это так — сидит рядом с ними красивая голая женщина, откровенно готовая на что угодно, а они ноль внимания, фунт презрения. Вроде бы, пресытиться еще не должны были... Разве что Женя разок мне грудь ущипнул, но тоже лениво как-то. Так что послушала эти их разговоры, потом ехидно спрашиваю: — Может, мне домой идти?

Откликнулись, надо же! Первым Женя:

— Цыц! Тебя не спросили! — и ладонью еще по столу шмякнул. Игорь помягче:

— Ну, кисочка, зачем же так сразу? Погоди, сейчас мы монетку кинем, кто первый с тобой пойдет, — и в карман лезет, но тоже с неохотой. Тогда Женя:

— А если не будем кидать? Сразу вдвоем?

Идея им понравилась, глаза загорелись, даже бутылку очередную от себя на край стола отодвинули. Я немножко было насторожилась, потом успокоилась. В конце концов, ребят этих изощренными в сексе никак не назовешь. Это уж сейчас, думаю, погуляй они тогда по desadov.com, запросто бы не отделалась. А тогда... не говоря уж о пытках всяких, даже слово «свингер» никто не знал. Меня же они уже во всяких видах видывали, а что по отдельности раньше со мной занимались, вроде как стеснялись друг друга, а сейчас вместе собрались — так их трудности, мне-то какая разница?

Все втроем в комнату пошли, меня на кровать уложили, ноги пошире велели раздвинуть. Да на здоровье-то, после всего, что было! Лишь бы побыстрей, мне еще сегодня столько успеть надо! Сами быстренько разделись, друг на дружку не смотрят, стесняются мальчики — смешно! Но я краем глаза на их хозяйство все же глянула — приподнялись членики, но не так, чтобы уж очень. По обе стороны от меня легли, каждый на мою ногу свою уложил. Обнимают, груди жмут, по животу елозят, по лобку, кто-то во влагалище полез копошиться... Я лежу смирно, жду. Чувствую, они сами не знают, что со мной дальше делать — если один заберется, то второму что, смотреть, да меня ощупывать только? Вот и тянут резину. В какой-то момент меня от этого такой смех пробрал, еле сдержалась, задергалась только, а они-то подумали, что от их ласк. Но вообще-то, если честно, нельзя сказать, что мне это обжимания неприятны были — возбудилась от них изрядно, так что сама ждала, когда они придумают, как со мной поступить.

Полежали, потискали меня, в конце концов, разобрались — Игорь сбоку пристроился, со мной ногами переплелся, свой орган куда нужно засунул, а его приятель сверху взгромоздился, на груди почти сел, голову мне приподнял — и в рот. Это я тогда в первый раз так, ощущения-то неплохие, конечно — со всех сторон вкусно, но подстроиться сложно, парни вразнобой двигаются, никак поймать ритм от этого не могу. А бревном лежать тоже никак не могу, парни меня так уже завели, что вот-вот кончу. Но только собралась, подготовилась, глаза плотно зажмурила, сознанием внутрь ушла, со всех сил к себе прислушиваясь, как опять меня парни обломали — в который раз уже! Лишь стоны мои предоргазменные услышали, да движения судорожные заметили, как меняться местами решили.

Если б у меня хоть какое право голоса было, высказалась бы, конечно. Ну, а в такой ситуации промолчать пришлось... Правда, попыталась еще успеть, хоть на полминутки пересменку отсрочить — Игоря ногой к себе поджала, а в его друга руками вцепилась, но бестолку. Понимаю отчетливо, что лежу, как полная дура — с мордой перекошенной и губой закушенной, да еще дергаюсь в пустоту, а они, пока через живот-руки-ноги перебираются, еще гогочут над моими трепыханиями. Игорь даже, как свое хозяйство из уютного местечка вытащил, еще вроде как на прощание меня за лобок вздрагивающий потрепал. Ужасно стыдно, что собственное тело так подводит, изо всех сил сдержаться пытаюсь, а все равно ничего поделать не могу. Хорошо хоть, недолго эта пересменка продолжалась, пристроились парни, по новой начали. Но как меня сбили, никак теперь не могу на прежний уровень подняться. Стараюсь, мускулатуру промежности в ритм поджимаю, все равно не получается. Так что, как они излились — сначала приятель этот, потом Игорь — хоть струйки и почувствовала, даже еще завелась от этого, а кончить так и не смогла. Впору было после двух мужиков, да у них на глазах опять, как вчера, мастурбацией заняться. Еле вытерпела, а то бы они меня вновь на смех подняли. С кровати встала такая злая, что просто живьем бы этих выродков сожрала. Но виду стараюсь не показывать — мне же еще похабную фотографию за честно отработанный сеанс надо получить. Они уже оделись, а я голышом, как принято стало, за ними на веранду вышла. Стали насчет завтра уговариваться. Говорят, что раз ты сегодняшний вечер прогулять вздумала, то завтра днем приходи. — Это вместо вечера, что ли? — спрашиваю с надеждой. — Хрен тебе, а не редька, — Женя отвечает, — днем само собой, а вечером само собой.

— Силенок-то хватит? — ехидничаю. Сама-то злая-презлая сижу за обломы их с оргазмами моими. Хоть так подколоть, и то хорошо. Женя в ответ замахивается. Еще мне только не хватало сегодня мужу с Виктором Михайловичем след от Женькиной пятерни на щеке демонстрировать:

— Ладно-ладно, — говорю, — пошутила.

Потом еще подумала, что опять средь бела дня тайком и перебежками к ним добираться, а потом еще голышом в дверь вползать, уж больно страшно, как бы все-таки не нарваться на кого. Плюс к тому, надоело мне с грязными парнями дело иметь, тоже всякие осложнения могут быть по женской линии. Так что к часу дня завтра их к себе в баньку пригласила. Против ожидания согласились сразу.

Выдали мне «оплату», за дверь выползла, одёжку натянула, и домой. Опять чуть не по-пластунски. Но все равно по дороге еще у яблони на их участке ветку толстую надломила — нарочно, чтобы злость хоть на чем-то выместить. Домой прибежала, первым делом подрастающее поколение проверила — всё еще спят. Ну, и угуляла я их! Это хорошо даже, что спят — болтаться под ногами не будут, у меня же работы полный воз. Сначала участок долизала. В принципе я за ним хорошо ухаживаю, но все равно — где лопаточка детская валяется, где кукла... Шашлычный уголок особенно тщательно прибрала, мангал вычистила, полмешочка древесного угля туда из сарая принесла. Как в доме полы заканчивала мыть, дети проснулись, в туалет наперегонки помчались. Я сынка придержала — все-таки младшим уступать нужно, потом в окошко смотрю, он, свинтус этакий, около будки писать пристроился, дверь-то там еще заперта. Отругала, конечно — пахнуть же будет. Потом вместе с ними на летнюю кухню вышла. Они у меня молодцы — фрукты-овощи сами помыли, нарезали для салата тоже сами, только лук был за мной, у них слезки потоком. Я пекла, варила, жарила, а детишки, как свою задачу выполнили, с визгом на участок рванули. Вслед еще им крикнула, чтоб не особо расходились, но куда там! Вполглаза за ними присматриваю, а сама «у мартеновских печей не смыкаю очей». Как фифлюшки печь стала, обожглась еще немного. Название-то дети придумали, а вообще это вафли мои фирменные с орехами и взбитыми сливками, электровафельницу всегда с собой на дачу берем, хоть пару раз за сезон использую обязательно. Запахи от всей этой вкуснятины по всему участку поплыли, да и не только нашему, думаю. Так что игры все поближе к кухоньке переместились, а у моих поросяток Павловское слюнотечение началось:

— Мама, я кушать хочу...

— Мама, а что это ты готовишь?

— Мама, накорми...

— Мама, а чем это пахнет так вкусно?

У меня же нервы не железные — усадила их прямо тут, рядышком. Наелись до отвала, даже, похоже, пузики прожорливенькие раздулись. Сама же раскладывать еду принялась, ведь блюда не только вкусными должны быть, красивыми тоже. Только всякие холодные закуски в беседку занесла, как звук мотора — приехали. Хоть и вся в мыле, но успела все-таки! Между домом и парадной калиткой, которая на дорогу выходит, у нас на участке лужайка небольшая. Ухоженная, конечно. Несколько березок раскидистых, травка между ними пострижена аккуратно, всякие ягодные кустики по бокам. У детишек это самое любимое место — и поиграть можно, и малину-смородинку-крыжовник пощипать.

Так вот, вижу, тащат мужики по этой лужайке припасы. У обоих в каждой руке по вьетнамской сумке огромной — «челноковой», да еще пакеты всякие. Мой-то тащит с напрягом, а Виктор Михайлович вообще весь из себя испыхтелся и согнулся в три погибели. Черт с ним, с этим толстяком, а вот как мужа увидела, первое желание — на грудь ему броситься, все рассказать, прощения попросить, совета. Были бы мы с ним вдвоем только, наверняка так бы и сделала. Но ведь мало того, что дети вокруг крутятся, так и Виктор Михайлович этот, будь он неладен! А разговор ведь долгий нужен, да еще бабушка надвое сказала, чем закончится. Уж семейная сцена-то точно будет, при любом раскладе. И что, при посторонних мне всю эту свистопляску заводить? Так что сдержалась, иду навстречу, как ни в чем не бывало, улыбка приветливая на лице, даже несостоявшемуся доценту этому.

На летнюю кухоньку припасы выгрузили, в дом пошли, меня на разборку оставили. Ничего себе они накупили! Ладно бы только мясо для шашлыка, спиртное, деликатесы. Так там еще чего только не было — считай, на неделю на роту солдат хватит. Интересно, подумала, Виктор Михайлович хоть копейку в это вложил? Не из жадности подумала — с деньгами-то у нас порядок полный, на семейном бюджете такая ерунда никак не отразится — просто, размышляю, неужели этот потный боров не предложил хоть капельку финансово поучаствовать?

Настругала балыков всяких, осетрины с семгой, икру в вазочки разложила, маслины. Отнесла на веранду. Потом было подумала сама шашлыком заняться, но решила, что муж обидится — обычная-то еда всегда за мной числилась, а кавказская, среднеазиатская кухня — все эти шашлыки, пловы, даже харчо — на нем обязательно. Если и пыталась притронуться, сразу шутит: «нэ жэнскайа дэла». Пошла к ним в дом. В гостиной в кожаных креслах устроились, какая-то схема на столике разложена, но, что первым в глаза бросилось — два бокала и бутылочка вискарика, а в ней уже только на донышке что-то плещется. Вот, думаю, дураки — ведь на голодный желудок!

Беру правление в свои руки, на воздух мужиков выгоняю. Сама-то уже угли в мангале разожгла, а вот мясо с луком пусть сами на шампуры нанизывают и жарят. Все-таки очень они тепленькими за эти полчаса стали, а Виктор Михайлович совсем оборзел, по дороге то и дело норовит меня за попку ущипнуть или хоть погладить там. Раньше, в Москве, он все-таки такого открытого хамства себе не позволял. Ну, там пошлые анекдоты, сальные взгляды, «случайные» прикосновения — это сколько угодно. Но чтоб так внаглую, да еще когда муж рядом — вот этого никогда не было. Хоть себя он почитал полным неотразимчиком — как к нам не придет, непременно о своих победах на женском фронте вещает. Что все «кадры» вокруг (его любимое словечко) прямо-таки сразу штабелями у его ног ложатся. Только, мол, подморгнет кадру какому — она готова. Врал, конечно, напропалую — кто ж на такого позарится? Ладно бы еще деньги были, или положение какое высокое, но его даже к вступительным не допускали, так что толком и срубить неоткуда было. Сомневаюсь даже, что хватило бы у него денег шлюху снять. Ну, разве что вокзальную... А меня от него просто тошнило: маленький, жирный, пузатый, потный, задыхающийся, вонючий, противный... Ладно, вывела я мужиков к беседке, усадила шашлык на шампуры нанизывать, сама в дом метнулась — к детям. Сидят, телевизор смотрят, а глазки-то у обоих закрываются. Так что, особо не церемонясь, уложила их, на ночь поцеловала. Потом в гостевой комнате Виктору Михайловичу постелила, а затем к беседке пошла — все-таки пьяных мужчин надолго нельзя вдвоем оставлять. Ведь ножи там, шампуры острые, огонь... мало ли что. Не в смысле, что подерутся, это вряд ли, а вот случайно какой угодно несчастный случай может приключиться. Вышла во двор. Нет, все нормально совершенно, от мангала низом по всему участку вкуснейшим дымом тянет, слоями стелется — при скудном освещении заметно очень. А они сами работают вовсю, разговаривают спокойно. Голоса нормальные, слова не тянутся, не запинаются — видно, холодный воздух весь хмель с них сбил. Ну, слава богу, думаю, хоть закуски мои оценят. А то обидно — готовила-готовила, а они сразу налакались и больше ничего... Шашлыка уже в избытке нажарено оказалось — чуть не на десятерых, так что от мангала их отогнала, руки вымыть велела, в беседке усадила. Шампуры готовые в большой термос с широким горлом переложила, чтоб простыть не успели, тоже на стол выставила. Присела, наконец... А то целый день на ногах, да быстрее-быстрее, на рысях всё — умаялась. Как им по тарелкам еду разложила, позволила себе хоть на спинку откинуться и после всей этой скачки с препятствиями дыхание перевести.

Ну, как полагается, сначала тосты в мою честь. Какая я прекрасная хозяйка, да в каком порядке дом с участком держу, да как чисто, да как готовлю хорошо. Потом они о своем начинающем предприятии — мол, только пингвинам в Антарктиде эта их железяка ни к чему, а во всем остальном мире она жизненно необходима. За это тоже выпить надо... и не один раз... Кстати, на самом деле не такая уж маниловщина оказалась, действительно в дальнейшем хорошо железяка по всему свету пошла...

Под хорошую закуску еще пару-тройку бутылок уговорили, причем ведь мешали, поганцы! Вижу, с такого дела мой уже совсем в отрубе, только бормочет что-то невнятное, а глаза невменяемые, в разные стороны смотрят. Но Виктор Михайлович еще ничего, держится. Так еще бы — алкоголь рассчитывается на килограмм веса, а у толстяка этих килограммов не меряно. Пошел тогда он здравицы в мою честь произносить, уже не о том, какая хозяйка хорошая, а что красивая, ухоженная, фигура прекрасная... всё такое. Ладно бы только произносил, а то после каждого тоста норовит как раз по тому месту погладить, что только что нахваливал. Мой-то к этому моменту совсем хорош, только и может, что очередную рюмку в себя опрокидывать. Так что на него надежды никакой.

Я хоть тоже захмелела немного, но понимаю, что ничего хорошего мне ближайшее будущее не сулит. Попыталась из беседки вырваться. Так черта с два! За мной глухая стенка, а по сторонам мужики сидят, разве что по головам можно. А этот жирный боров все настойчивее пристает, внаглую по груди и бедрам шарит. На мои слова — а я уже в ответ грублю по полной программе — ноль внимания. Стараюсь отбиться, царапаюсь даже — руки мои схватил, не вырваться. Мужа тоже нисколько не стесняется, впрочем, тот и не видит уже ничего, только мычит и слюни пускает. Думаю, мало мне грибничков этих чертовых, так еще тебя, пузатая скотина, отпихивать. Ну, просто совсем не знаю, что делать... В конце концов, сообразила. Как боров этот на секундочку от щупанья отвлекся, резким движением под стол нырнула. Хоть и ногами вперед, но выскочила!

Теперь следующая моя задача — мужа домой втащить, сам-то он точно не сможет. Из-за стола его вытянула, на себя взгромоздила, чувствую, не справлюсь. Ладно, хоть в борове что-то человеческое пробудилось, выполз, другую его руку себе на плечо закинул, потащили вдвоем. По дороге, правда, еще лапал меня все время, я уж особо и внимания не обращала. Во-первых, надо все-таки моего до постели дотащить, а во-вторых, много он одной рукой, да еще со спины, через мужа, не нащупается.

Приволокли, наконец. На кровать тело бездыханное уронили, я с него ботинки с одежкой стаскиваю, а этот деятель науки и техники у стеночки стоит, наблюдает. Так понимаю, от идеи меня силком заполучить не отказался, просто ждет, пока освобожусь. Затягиваю процесс — может, надоест. Как бы ни так! Минут десять я своего благоверного раздевала, да укладывала, а от стенки ни движения, только запах пота и дыхание хриплое. Больше уже тянуть не могла. Разогнулась, к двери иду. Тенью за мной. Но вот только из комнаты вышла, да дверь закрыла, сразу меня в охапку и к себе тащит. Молча пытаюсь вырваться — не кричать же, детей разбудить можно. Еще не хватало, чтоб они эту сцену безобразную увидели.

Но он-то куда сильней. Так что почти что до своей комнаты меня дотащил. Не знаю, как я изловчиться сумела, но в какой-то момент правую руку высвободила и наверх со всей силы! Кулаком прямо в нос ему попала, даже хрупнуло там что-то. А уж кровища сразу потоком! Отпустил меня сразу, за клюв свой схватился, мычит. А я быстрей во двор сбежала. Не только, конечно, следы пиршества прибрать, но и чтоб себя от дальнейших поползновений обезопасить. Часа полтора возилась. Всё убрала, перемыла... Специально долго, чтоб по времени с изрядным запасом получилось. Возвращаюсь — из гостевой комнаты храп. Душевный такой, с переливами — точно не притворяется. Ну, и хорошо. Следы крови на полу подтерла, к пьяному супругу под бочок нырнула. Но дверь все-таки на замочек заперла — от греха подальше. Легла, а сама думаю, что утром делать: сказать — не сказать? Не о пьяном борове, конечно. Это ведь ерунда по сути, что с пьяного мужика возьмешь? Да и отбилась от него, причем с кровопусканием. А вот от грибного отравления, похоже, самой не избавиться, это куда серьезней получается... По-хорошему ведь признаться надо все-таки... Сказать, что бес попутал, что по гроб перед тобой виновата, что сама не понимаю, как вышло, но вырваться не могу. Может, детей в охапку, и вместе с ним домой махануть? Тогда бы все проблемы разом решились. Бог с ним, что фотографии похабные у них остались. Что они в мое отсутствие с ними делать будут? Детишкам раздавать? Так и не знают они никого, да и вообще глупо. Пусть хранят на память... Думала-думала, и так, и этак прикидывала, в конце концов, решила: скажу, покаюсь! С этим и заснула...

4. Четверг. Отработка прогула

Утром по будильнику встала, еще накануне завела — мужикам ведь в Москву спозаранку. Своего растолкала, боялась, голова у него как чугунный котел будет, придется огуречным рассолом отпаивать. Нет, свеженький встал, без последствий. Но ему ж еще за баранку садиться, а перегаром за коломенскую версту несет. Так что заставила пару таблеток «антиполицая» сжевать — из его же импортных запасов, в Москве они тогда еще не продавались. Сама все время думаю: вот сейчас скажу, вот сейчас признаюсь. Рот даже пару раз открывала, но муж меня на какую-то ерунду отвлекал. Полагала тогда: ну ладно, вот через минуточку, но признаюсь обязательно. Наконец собрала всю волю в кулак: — Знаешь, я должна тебе расска...

Тут он меня прерывает:

— Подожди минуточку, — а сам в туалет мчится на полных парах. Хорошо, прикидываю, но вот сейчас вернется — уже совершенно обязательно покаюсь. Сразу же! Так на обратном пути, не заходя ко мне, он в гостевую, Виктора Михайловича поднимать. Облом! Не при борове же! Выполз толстяк. Нос красный, распухший, рубашка в крови. Мужу объясняет, что спьяну упал, но на меня лютым тигром смотрит. Я, впрочем, на него не лучше — волчьим оскалом презрительно губу поднимаю. Короче, без слов поняли друг друга. Но рубашку и брюки переодеть все-таки мне пришлось из мужниных запасов ему искать. Это я с удовольствием, по уши злорадством была переполнена. Тем более еще сердилась, что из-за него так и не смогла с мужем поговорить.

Кушать с утра не хотели. Ни тот, ни другой. Только крепкого кофе им сварила, выпили. Отбыли, наконец. Мой еще только на дорогу сказал, чтоб в субботу его ждала, с самого утра.

Легла тогда, еще часика полтора-два прикорнула. Проснулась только, когда ребятня на мне прыгать стала. Вот негодники — на цыпочках в комнату пробрались и на меня сразу вдвоем навалились. Спросонья испугалась даже. Как умылись, завтракать сели. Я-то не очень хотела, а малышня наворачивала со всех силенок.

А сама планы на сегодняшний день намечаю. Раз с мужем пообщаться так и не удалось, это не просто так. Это, выходит, свыше дадено мне в наказание — планида такая. Получается, что придется своими несобранными грибами дальше травиться, ничего не поделаешь. Грибники же эти к часу дня припрутся. Прямо в баньку. Значит, к этому времени мне надо своих сусликов опять так угулять, чтоб без задних ног валялись. Ладно, думаю, приступим к делу. Тайком от детишек котел в баньке на медленный прогрев включила, одела их, пошли. Решила я поросяток от греха подальше в дальний лесок увести, но тоже не напрямую, а чтоб подлиннее дорожка была. В обход РЛС двинулись, потом мимо участков новых — там речка, которая в Москву-реку впадает как раз около водозабора. Раньше это место природоохранной зоной считалось, а совсем недавно участки нарезали, распределили по блату, кое-где уже строиться начали. Причем не вручную, как раньше, а всякая мощная техника там рычала. Посмотрели мы на это издали, а потом в лес.

Сначала для затравки в салочки поиграли, потом на полянку вышли, там в мячик — я с собой прихватила. Затем в прятки, только на всякий случай я им велела далеко не убегать. Впрочем, потеряться сложно было — лесок редкий и не очень большой. Во всех играх вместе с детьми участвую, они в полном восторге, в кои века мама тоже бегает, прыгает, прячется. Только чуть отдышались, опять их мячиком разыгрываю. Но сама все время на часы поглядываю. Смотрю, время уже поджимает, а силенок у них еще вагон и маленькая тележка. Разве что разрумянились, и всё! Ладно, думаю... К себе подзываю и быстренько им про историю марафонских забегов рассказываю. Глазенки загорелись, сами хотят попробовать. Ладно, говорю, тогда домой сейчас не пойдем, а все втроем побежим. «Ура» кричат, глупенькие. Если б знали, зачем я это делаю... Хоть кошки на душе скребут, что так собственных детишек обманываю, а что поделаешь?

Сынок, хоть постарше, а первым выдохся, на шаг перешел. Я тогда ему, что нельзя так, что второе дыхание вот-вот откроется. Пристыдила, короче. Побежал. Правда, уже поближе к дому ни у кого из нас сил не было, так что просто так пришли, безо всякого марафона. Аппетит, конечно, у всех разыгрался, поели мои козлятки плотно и сразу добровольно спать улеглись. По несколько минуток с каждым полежала, убедилась, что заснули. Сама-то тоже ведь умоталась, тоже бы на боковую не возражала бы совсем, но... Так что из дома выскочила, на всякий случай детишек заперла. Ключ под крыльцо, и к баньке скорей. Потрогала — бак уже горячий-горячий, в парилку заглянула, ковша три-четыре воды с эвкалиптовым экстрактом на камни брызнула, котел на полную, и бегом стол накрывать. Тем более деликатесов со вчерашнего визита полно осталось. Икру черную-красную несу, балыки мясные-рыбные, ветчину-буженину, семгу-севрюгу, маслины-оливки, салаты разные, форель в кляре, конечно, фифлюшки мои фирменные, всё такое... Ну, бутылки, конечно, тоже — самые дорогие, самые вкусные. На столик всё не помещается, сервировочную тележку прикатила. Все-таки немного виноватой себя чувствую, что вечером у них не была, вроде как утешить их за это хочу. Мечусь по дорожке между летней кухней и банькой, так и не успела все намеченное перетащить, вижу — идут мои грибнички ненаглядные, чтоб им пусто было! Да не тишком, огородами как я, а прямо по дороге центральной. Вот уроды, а если б увидел кто, куда намылились?

Побежала к калитке встречать гостей дорогих, на лицо радостную улыбку до ушей приклеиваю. Припёрлись поддатые. В баньку завожу. — Раздевайтесь, — говорю, — все готово.

— Ты сама сначала.

Ну, сама, так сама. Подумаешь, не впервой. Голышом стою, на них недоуменно смотрю, они на меня. Хоть бы куртку кто снял, так нет. — Теперь нас, кисочка.

Ну, наконец-то я голос Игорька услышала. Хоть три слова только, а тембр-то не спрячешь. Похоже, соскучилась по нему, замлела сразу. Ладно, думаю, хотят, чтоб я их раздела, так на здоровье. Может, тогда еще чего скажет. Нет, молчит, как пленный партизан.

Зато, как Игорька раздеваю, Женя голос подал: — Как гости? Насношалась со своим рогоносцем досыта? На нас теперь не посмотришь, сучка? — и пощечину мне ни с того, ни с сего влепляет. Ну, конечно, не «насношалась» сказал, грубее, матом. Что мне на такое? Оправдываться? Отрицать? Говорить, что только спала с мужем в одной постели, что только сама к нему прижималась, а он меня даже не обнял ни разу, что пьяным был вусмерть? Глупо... Так что молчу. За молчание еще одну пощечину схлопотала, уже сильную, у меня аж слезы брызнули. — Ну?!

— Нет, — отвечаю, — только вы...

— Врешь, сучка, — еще удар, по уху. Но хоть не такой сильный. — Сами сейчас увидите, — всхлипываю.

Поднялась, прижалась к Женьке этому, в шею его целую, грудями по нему елозю, лобок в его ногу вжимаю. Смилостивился, утихомирился. Пошли париться. Меня с собой утянули. На пологах разлеглись, мне доверили их вениками стегать и массаж делать, тот самый, который сейчас эротическим называется, понятно, надеюсь? Потом мылила их во всех местах, водой ополаскивала. Сами почти без движения. И не говорят почти ничего. Вылезли в предбанник, за стол уселись. Я перед ними кручусь — накладываю, подливаю. Ни слова, что стол перед ними такой шикарный, что серебро с хрусталем, что вина марочные. Такой вид, будто картошка с селедкой в алюминиевых мисках и самогон в щербатых стаканах. Как по паре рюмок выжрали, начали экспериментировать. Загнали под столик. Тоже молча, просто Женя за волосы на голове схватил и вниз потянул. Сначала ему стала минет делать. Долго никак не вставал. В конце концов, удача — поднялся! Он тогда меня попой к себе переворачивает, кол свой втыкает, а мою голову разворачивает к Игорю между ног, ему начинаю сосать. А они спокойно сидят, выпивают, закусывают, ни движения малейшего. Просто в меня воткнули с двух сторон и забыли. Раз так, то и я особого энтузиазма не проявляла, не с чего. Возбуждения никакого, а вымоталась изрядно. Это моя ошибка была, что не старалась. Парням тоже скучно стало, париться пошли, опять меня с собой прихватили. А как вышли, пришлось мне всю процедуру заново повторять. От жары и выпитого они долго возбудиться не могли, но уж когда я члены подняла, постаралась побыстрее до оргазма их довести. Не так это легко было сделать — шевелиться под столиком почти что не могла, чуть спину приподнимаю, туда сразу пара каких-то гвоздей впивается. Пришлось постараться на грани невозможного. Задом шевелить практически не могу, поэтому Игорев колышек только мышцами влагалища обрабатываю — сжимаю, разжимаю. А Женькин — ртом поглубже стараюсь, руками со всей силы. Он же в меня и излился первым. Дух перевела, к Игорю развернулась, его отсасывать стала. Наконец, и с этим агрегатом справилась. Игореву сперму уже с радостью сглатывала. Не оттого, конечно, что она такая уж вкусная, тембр голоса в ней не чувствовался (шучу). Просто меня под столиком уже всю ломило, спина затекла, поясницу тянуло, ноги, в бедрах и под коленками особенно. А тут все-таки задача успешно решена, наружу, наконец, могу выползти, разогнуться. С чувством исполненного долга. Глянула на мальчиков своих — развезло прилично. Стала подумывать, как бы их поскорее выпроводить. Когда в очередной раз в парную пошли, я задержалась и все бутылки припрятала, вместо них пустые около стола выставила. Только одну не тронула, в которой совсем на донышке оставалось. Просчитала, что отсутствие спиртного заставит их пойти домой. Так и произошло. Выйдя и допив остатки, они обнаружили, что лакать больше нечего, стали собираться. Я ликовала! Еще раньше карманы наскоро обшарила, две фотографии стащила. Так что теперь только терпеливо ждала, когда они оденутся и уйдут. Пьяные же, никак не могли понять, где чьи штаны, а уж рубашки натянуть — вообще проблема. Пришлось помогать. Всё, вывалились на улицу.

Свет выключила, у полузакрытой двери стою, прислушиваюсь. Голоса же затихать должны, но они все рядышком чего-то бубнят. Вдруг дверь распахнулась, и мне возвестили, что сегодня вечером я к ним с ночевкой приду. Это был удар, слова в горле застряли. В голове зашумело, и, не знаю почему, машинально опустилась на колени. Может, просто ноги подкосились. Но стыдно, даже сейчас. Все, что смогла, это со слезами несколько раз два слова произнести, даже не произнести, а прорыдать: — Дети спят...

Думаю, уж очень у меня страдальческий вид был, пожалели все-таки, только проводить их велели. Пришла в себя. Рукой на соседний огород показываю, говорю, тут ближе. Не тащиться же с ними по дороге у всех на глазах... Еще только сапоги натягиваю, а они уже двинули. Шуму невообразимо: в грядки чужие падают, с матюгами поднимают друг друга. Куртку на голое тело накинула, ту самую, которая только чуть ягодицы прикрывала, догнала их. Сзади терпеливо плетусь и переживаю, сколько еще мои мучения продлятся. Дошли, в конце концов, до крыльца. Игорь ко мне поворачивается, ширинку расстегивает, меня за голову берет, вниз тянет: — Давай, кисочка, старайся.

Хоть голос пьяный, а все-таки интонации его проскальзывают. Ладно, хоть какая компенсация мне за труды. Потом, думаю, нагнусь — куртка короткая на спину задерется, голой попой как раз на дорогу отсвечивать буду. А ведь все-таки день-деньской, самый разгар хождений всяких по товариществу нашему. И без того, слава богу, что, как провожала их, никого навстречу не было. На корточки присела, за крыльцом от дороги спряталась. Взяла в рот членчик — вялый совсем, сморщенный, стала сосать. Женя рядом встал, тоже член достал, взял мою руку свободную, сверху положил. Голову нагибать неудобно было, да и толку от рук куда больше было, чем ото рта. Так что скоро перестала сосать, просто руками два члена теребила. Замерзать стала, а члены никак не поднимутся. Очень нескоро почувствовала, что они хоть немного затвердели. Удвоила усилия, одновременно по ним водила. Чуть не полчаса выдоить пыталась, но то встанут, то опять упадут, а какого-то внутреннего напряжения в них никакого.

Хоть и нежарко на улице, а я почти голышом, но взопрела вся, пот, чувствую, прямо потоками меж грудями течет, по животу, по спине. Устала, они тоже, на меня злятся, матом кроют почем зря, а Женя опять пощечины мне влепляет — будто я виновата в их бессилии. Тем более пьяные, стоять-то им тяжело, за перильца держатся. Вроде бы был какой-то момент, когда мне показалось, что Игорь вот-вот, но быстро этот момент прошел, все равно оба так и не кончили. Жене первому надоело, матюгаясь, коленом меня в грудь бьет, на спину падаю, Игорев член из рук выпускаю. Колени наверх задраны, ноги в раскоряку, конечно, так Женя еще носком ботинка между ними. Правда, несильно. Приподнимаюсь, собираюсь хоть Игорька удовлетворить, он меня отстраняет: — Хватит, кисочка. Без души ты делаешь... Вали-ка домой. Ну, конечно, я виновата, что у них от непрерывной пьянки проблемы с потенцией... Спрашиваю:

— А фотография?

Женя опять замахивается:

— Не заслужила, паскудина!

Отшатываюсь, но Игорек его успокаивает:

— Ладно, ладно, сейчас, — и по карманам шарит. Видно, решил, что забыл положить, в дом идет. Я на всякий случай от Женьки подальше держусь. Возвращается Игорь, протягивает мне снимок: — Вечером к нам, кисочка. Не забудь.

Интересно, зачем я им вечером нужна, если у них уже сейчас никаких сил половых? Или все-таки не похоронили идею меня на ночь у себя оставить? Ладно, поживем, увидим... Кивнула только, что приду, даже отвечать ничего не стала.

К дому по огородам пробираюсь, еще издали взгляд вперед кинула — что-то не то. Не пойму, что именно, но не то. Внимательней вглядываюсь — окно в дальней комнатке нараспашку. А мы его почти никогда не открываем — оно самое низкое, туда со двора любая кошка запросто запрыгнет, было однажды. Лови ее потом по всем комнатам... Сердце сразу в пятки упало, как бы не случилось чего, пока я этих пацанов доила.

На полной скорости к дому. Запыхавшись, ключ из-под крыльца выдергиваю. Как вставляю его, руки трясутся. Дверь открываю, мне хором: — Мама, ты где была?

Оказывается, проснулись они, дружно писать захотели. Но я же дом заперла. Подергали-подергали дверь, решили выбираться через окошко. Как это рассказали, опять спрашивают, где была. Только собираюсь соврать, что в баньке, как сынок:

— Я сначала после туалета на участке тебя поискал. Потом подумал, ты моешься, в баню заглянул. А там салаты какие-то, тарелки грязные, но тебя нет, — а затем после паузы, — только твоя одежда лежит, — и на меня смотрит вопросительно.

Сердце вниз ухнуло, чуть вспыхнула, сосредоточилась. Перевожу тогда тему со своего отсутствия на баньку. Говорю, что там бутылки всякие и еда — это после папы с Виктором Михайловичем осталось. Не очень верят — все-таки уже приучены, что я сразу все убираю, весь дом в чистоте держу, а тут целых полдня с их отъезда прошло.

Разговор совсем на другое направить хочу, напряжение сбить. Что, мол, не только мне, но и им убирать за собой надо. Однако из колеи меня же выбили, сдуру нагибаюсь игрушку какую-то подобрать, их беспорядок продемонстрировать. Понятно, сразу голым задом сверкнула, сынок увидел, что под курткой у меня ничего:

— Мама, а почему ты без трусов?

Здорово, правда?! Марк, ты бы придумал, что в такой ситуации ответить? Да еще сходу, экспромтом? Я вот не придумала. Стою, молча краской наливаюсь, а они в четыре глаза на это смотрят...

В кулак зажалась, собралась. В ладоши хлопаю и бодрым-бодрым тоном: — Всё! Хватит меня обсуждать! Быстренько подъем! Их играть отправила, сама быстренько натянула что-то, побежала в баньку следы жаркого застолья ликвидировать. Но все равно еще с часок косились на меня подозрительно, сын в особенности, все-таки он постарше... Прибираюсь, из баньки на кухню бегаю, обратно, а сама всё думаю, думаю... Так корю себя, просто слов никаких нет. Все-таки надо было перед мужем покаяться, тогда сразу бы разрешилась ситуация. И позора бы этого перед детьми не было, и продолжать отрабатывать фотографии больше бы не пришлось. Ведь на самом деле, если бы очень захотела, могла бы время для разговора с мужем найти. Ну, конечно, скандальчика небольшого не избежать в такой ситуации. Однако почти уверена, что сумела бы подлизаться и микшировать его реакцию. Все время себе вопрос задаю: что же сама хотела? Закончить всю эту цепь постоянных унижений, или нет? Может, где-то в глубине души мне весь этот кошмар нравится? Нравится, что я голос Игоря слышу, нравится, что меня в пыль затаптывают, что обращаются как с последней шлюхой? Так и не смогла себе на все эти вопросы ответить. С одной стороны одно получается, а с другой — совсем наоборот... Только сама себя растравила, даже на бегу всплакнула украдкой. На долгие прогулки сил у меня не было, да и настроения тоже. Как всё

прибрала, во дворе с детишками игры затеяла. Они носятся, визжат, а у меня душу такие черные кошки скребут, впору слезами залиться. Еле сдерживаюсь. Заметили они это, ко мне подбежали, обнимают, ластятся. Не выдержала тогда. К себе прижала, реву как белуга. Ничего не понимают, только успокоить пытаются, по голове гладят, спрашивают, что с тобой. Больше не выдержала, пошли в дом телевизор смотреть, тем более, дождь стал потихоньку накрапывать.

Какие-то мультики им включила, они смеются, а я сижу с открытыми глазами, но будто во сне, не вижу ничего. Только краем сознания фиксирую, где дети, и что они делают. Только под самый вечер встряхнуться смогла, когда ужин стала готовить. Хоть и прохладно, а все равно несвежими продуктами я же их кормить не буду, так что пришлось к плите встать. Работа хоть отвлекла. Картошку им пожарила. Из всей моей утвари только на одной сковородке такая картошка вкусная получается. Старая сковорода, еще дореволюционная, мне от мамы досталась в приданое. Толстый чугун, думаю, с добавками какими-то — прогревается быстро очень и равномерно. Если тонкими длинными ломтиками картошку нарезать, а жарить в основном на сливочном, но немножко капнуть и подсолнечного нерафинированного, да сначала с крышкой такой же чугунной, а потом не прикрывать ни в коем случае, то ломтики с корочкой получаются, а внутри мягкие. Вкусно невообразимо. Насколько знаю, никто из знакомых такую картошку делать не умеет, а все мои от нее в восторге полном. Покушали, еще немножко телевизор посмотрели, пошли спать ложиться. С дочкой в обнимку легла, к себе прижала. Уютно так, тепло, волосики ее родненькие нежностью пахнут, домом... и не заметила, как задремала. Вдруг будто какой-то внутренний будильник дернул — вставать же срочно надо, дети-то спят давно, а мне на «работу» пора, на очередную отработку своих фотографий.

Уже особо и не нервничала, похоже, в привычку эти вечерние вояжи начали входить, все-таки как-никак уже четвертый день моего отравления заканчивается. Разве что опасаюсь, что опять настаивать станут насчет ночевки у них, это надо будет сразу пресечь, в корне. И еще, что больше у нас никаких дневных свиданий не будет, это тоже твердо заявить. Как всегда в душ, потом макияж, украшения, потом продукты в сумку. Самые вкусные, конечно, самые дефицитные. Может, Игорек хоть что-то хорошее за это скажет. Бутылки никакие брать не стала, и без того они уже наклюкались хорошо. Затем по огородам через два участка, под окнами проверка на посторонних, крыльцо, раздеться, убрать одежду, зайти, крючок опустить. Всё как обычно. На этот раз ждали меня парни, заметно было. Будто днем не виделись. Сидели оба, развернувшись в сторону двери, даже не особо пьяные были, протрезвели похоже. Обо мне разговаривали — это я еще под окном свое имя услышала и смех вслед за этим. Как зашла, ни «здравствуй», ни приветствия хоть какого-нибудь. Только уставились оба, будто ни разу еще меня голой не видели. Такие цепкие взгляды с головы до ног, да с нарочитыми остановками на грудях и промежности, раздевающими принято называть, хоть тут-то снять с меня нечего было, разве что кожу. Вспыхнула от этого, съежилась вся, даже руками на автомате соски и растительность на лобке прикрыла, хоть и глупо это смотрелось, конечно. Игорь сразу ко мне: — Ближе, кисочка, чего застыла?

Подхожу, рядом становлюсь.

— Руки убрала, ноги расставила!

Послушалась, конечно. Лапать меня начали. Вдвоем, каждый со своей стороны. Грубо, жестко, до боли. В какой-то момент влагалище не смогли поделить, сразу оба туда руки засунуть захотели. Женя уступил и сзади к тому же месту подбираться стал, между ягодиц, но около ануса застыл, в него пальцем забираться стал. Я сжалась сразу, дернулась. Тогда другой рукой по попе меня бьет, больно причем:

— Смирно стоять! Расслабься!

А я не понимаю, чего они на меня вдруг так набросились. Вроде бы порядок немного другой уже устанавливаться начал. Что сначала я с ними посидеть должна, выпить, хоть парой слов перекинуться, а только потом они меня в комнату тащат сексом заниматься, члены их ублажать. Это уж потом только поняла, что завестись парни посильней хотели, да и не пили вечером специально, чтоб побольше мужских сил осталось. Особо после дневного конфуза на крыльце.

Нащупались вдоволь — все места потискали, помяли, подергали. Потом развернули меня:

— Нагнись, — говорят, — и задницу раскрой. Сами же настольную лампу ближе пододвигают, и свет как раз туда направляют. Ягодицы руками развожу, а самой до того стыдно от такого осмотра стало, чуть не заревела! Взрослая красивая женщина стоит согнувшись и сама распяливается. Перед этими прыщавыми подростками! Вот, блин, юные проктологи-гинекологи выискались! А я как учебное пособие для практических занятий! Даже не просто пособие, а муляж бессловесный. Во всяком случае, именно так обсуждать меня начали, в третьем лице, ко мне не обращаясь. — Тут поуже будет, а то щелка уже раздолбанная, — это ко мне в попу палец чей-то забирается. Конечно, не «щелка» сказали, а грубей. Кстати, если и раздолбанная, то кто, кроме них, раздолбал? С мужем-то мы совсем иначе друг друга любили — нежно.

— Не завопит, если вдвоем?

— А куда денется? Ей же нравится. Видишь, потекла, — это еще один палец ко мне во влагалище забирается, а первый — в анальном отверстии — еще глубже ползет.

Поняла, конечно, что они задумали, не маленькая все-таки. Но деваться-то все равно некуда, это они правы. Фотографии надо любыми путями у них получить! И еще правы в том, что меня действительно очень заводило свое унизительное положение, то, что парни без стеснения меня там рассматривают и щупают, а я в такой похабной позе перед ними стою.

Вообще-то анальным сексом до этого я почти никогда не занималась. По совету подруги попробовала как-то с мужем, но нам обоим не понравилось — мне больно стало, а ему то ли суховато, то ли психологически неприятно, не знаю. Так что после нескольких фрикций он в естественное место вернулся, мне потом, чтоб заразу не занести, проспринцеваться крепко пришлось, и мы вдвоем решили больше с этим отверстием не экспериментировать. А тогда с «грибниками» помню, подумала, что хоть одно хорошо — волей-неволей новый сексуальный опыт уж точно приобрету. Хоть еще подумала: интересно, получится у них или нет? Все-таки для анала нужно твердый член иметь, а не отросточки сморщенные, как сегодня днем у обоих. Пошли в комнату. Все втроем. Надо сказать, скоро убедилась, что недаром парни почти трезвыми были, да еще меня перещупали-перелапали — дряблыми разваренными сосисками там и не пахло. Выставили меня на кровати раком, Игорь маленькую детскую клизмочку достает — на полочке наготове стояла — мне в попку выдавливает. Неприятно, холодное что-то, по ногам остатки текут. Потом узнала — детское вазелиновое масло было, специально к этому вечеру вместе с клизмой в аптеке купили. Потом пальцем около ануса эти остатки размазал, свой член должно быть тоже, хоть я и не видела. И туда! Возбуждения у меня уже, конечно, никакого, к боли готовилась, но ее почему-то почти не было, он легко туда проскользнул, только чувство распёртости какой-то. Однако, как подо мной еще Женя улегся и во влагалище начал забираться, там всё заныло, да и он не сразу залезть смог. Не говоря уж, что мы все ногами друг другу мешали, там у меня просто места не оставалось для двух членов. И парни сначала не могли еще толком пристроиться, потом ритм общий поймать никак не удавалось. Тогда я им помогать стала — расслабилась полностью, как могла, и сама чуть двигаться стала, а они уже под меня подстроились. Заводиться стала — всё сильней и сильней. Боли уже никакой не было, а ощущения обалденные просто, никогда до того раза так здорово мне не было! Кончила, да два раза подряд, а то уж боялась, что эти недоросли как всегда мне так и не дадут до завершения дойти. Их я своими оргазмами тоже подзавела — под конец моего второго они в меня выстрелили, оба почти одновременно. Отдыхая, полежали немного, потом рассыпались, потом еще передохнули... Я ожидала, что парни на веранду пойдут, но им, видно уж очень понравилось меня вдвоем обрабатывать, не наелись. Опять меня щупать стали, сначала лениво, вроде как нехотя, потом расходиться стали. Взгляд вниз направо-налево кинула, точно — приподниматься стали. Меня тогда на край кровати посадили, сами передо мной стоят, членами в лицо тыкают. Я, выходит, одновременно их обсасывать должна. Женю-то еще ладно, а Игорь ведь у меня в попке побывал, измазался там немного. Но все равно пришлось. Кроме того, в тот момент я была им благодарна, что так хорошо у нас получилось — у меня редко когда сдвоенные оргазмы бывают. От мастурбации еще случается, а с мужчинами — почти никогда. Разве что в понедельник с ними же было не хуже, но это не считается — тогда я сама не своя была, не знаю, отчего так повело, похоже, действительно грибами несобранными отравилась, вот всю неделю это отравление и расхлебываю.

Так что старалась я от души, чуть не мурчала от удовлетворения. Как палочки в моих руках затвердели, на правый бок меня положили, левую ногу задрать велели, а парни с обеих сторон опять пристроились, только на этот раз Игорь спереди. Но это не так здорово получилось, мне даже больно стало, да и парням, похоже не понравилось, так что заканчивали мы как вчера — один на мне лежит, а другой в рот.

Хоть оргазмов у меня больше не было, а все равно довольная прошедшим вечером от них уходила, тем более, о ночевке ни слова сказано не было — забыли, видно; насчет того, чтобы днем еще продолжить — тоже ни слова, а за усердие я сразу две фотографии получила.

5. Пятница. Уже четверо

Наступил пятый день моего грибного отравления. Начался он как обычно, и я думала, как обычно и закончится — схожу вечерком к парням, возьмут они меня на прощание по одному-двум разикам, отдадут фотографию... А может, сжалятся, мои старания оценят, и все оставшиеся получу — ведь им к понедельнику уже в Москву пора, а ко мне завтра утром муж на выходные приезжает. Надеялась, наивная, что всё на этом закончится. Если бы... Но я же тогда ничего еще не знала, так что с самого утра спокойная была, не нервничала, хозяйством занялась. Участок от опавших листьев и веточек прибрала, потом постирушку затеяла, поросятки мои так одежку угваздывали, что самое малое дважды в день переодевать их надо было. Заодно и свое бельишко простирнула. Потом и до постельного очередь дошла, тем более машина у нас на даче была — ЗВИ старая, дома-то автомат давно. Вот только воду надо было ведрами на плите греть. Пока то да се, заодно с продуктами разобралась, что муж мне в среду привез. Большую часть, конечно, выбросить пришлось; все-таки мужчины никак не могут хоть примерно рассчитать, сколько нужно, не в первый раз уже так.

Как белье по участку развесила, выяснилось, что за ним прятаться очень удобно. Это, понятно, не я выясняла, так что такой визг во дворе стоял, будто у меня не двое, а целая группа детского сада. Кричу им, чтоб осторожнее, куда там! Все-таки одну простынку на землю уронили, пришлось перестирывать... Днем детей уложила — набегались выше крыши, сама на грядках вожусь. То ли пропалываю, то ли сажаю что, не помню. Вдруг с улицы свист слышу. Поворачиваюсь, голову приподнимаю — у калитки мои «грибники» стоят. Да еще кто-то из них себя по ноге похлопывает — «ко мне!», «рядом!», мол. Вспыхнула сразу: за кого же это они меня принимают? Как не стыдно! Что же это, меня как собачку подзывают? А если кто из соседей увидит, как эта пацанва со мной обращается? Или еще хуже — дети проснутся и в окно выглянут? Но сразу одергиваю себя — еще не хватало напоследок с ними поссориться, чтоб они снимки отдавать отказались. Так что как ни в чем не бывало покорно подхожу к своим «хозяевам».

— Кисочка, случайно насчет вечера не забыла? Что за дурацкий вопрос? С ними забудешь! Вроде трезвые оба... Но ведь неспроста они ко мне зашли... Или это прелюдия? К чему именно? Не терпится? Утренний стояк, плавно перешедший в дневной? Опять в баньку потянут? Про себя твердо решаю, что днем точно у нас ничего не будет — хватит с меня вчерашних приключений. Ни баньки, ни к ним! Пусть своими фотографиями хоть подавятся! Уж раз детишки еще вчера чего заподозрили, то сегодня уже точно не позволю подозрениям этим укрепиться.

— Нет, не забыла. Приду. Как обычно.

— Нет, не как обычно. Сегодня вечером одетая приходи. В полной бабьей амуниции. И чтоб красивые шмотки на себя натянула. Понятно? — повернулись, к себе пошли.

Думаю, слава богу, что прямо сейчас ничего не захотели. Однако, с чего бы это у них новые желания? Потом мысль пришла, что хотят все-таки напоследок, на прощание оценить, какая красавица им в руки попалась, а голышом-то вид у женщин совсем другой — домашне-доступный что ли. Не на лицо и фигуру тогда мужики смотрят, а на другие места, совершенно конкретные. Про себя возможный сценарий прикидываю: может, хотят, чтобы я им в последний день еще стриптиз устроила, поэтому в одежде? Так в этом тоже ничего страшного, такой спектакль им отгрохаю, закачаешься! Подумала еще, не исключено, меня саму представление такое заведет, не жеманиться же перед ними, девственницу разыгрывать, особенно после того, что они в этом доме со мной уже творили... Ладно, одеждой всякой вечером займусь, а пока пора детишек поднимать, больно они разоспались. Встали, пошли гулять. Настроение у меня безоблачное, надеюсь, что сегодня последний день грибного отравления, да и с утра не устала почти. Обычные домашние дела только, ничего экстраординарного. Так что и я свежая, и детишки тоже веселые, должно быть из-за меня. Пробежку до леса организовали, там наперегонки друг за дружкой бегали, потом кучу-малу устроили. Повалили меня вдвоем и ну, скакать по маме. Конечно, сама поддавалась, потом их по очереди в траву бросала, делала вид, что вот-вот всем весом с разбегу бухнусь. Бодрые домой вернулись, веселые. Дети, конечно, сразу кушать запросили, потом к телевизору уселись, по обе стороны от меня. Я их обняла. Так уютно было, так хорошо...

Их на ночь уложила, наряжаться стала. Как к английской королеве на прием. Платье вечернее достала. Тонкое шелковое, темно-синее с золотой прошивкой, высоченным разрезом снизу и обалденным декольте. Еще в позапрошлом году привезли на дачу — тогда на шашлыки гости планировались очень нужные, престижные. Потом эта встреча сорвалась, но не тащить же одежду обратно в Москву, слава богу, там-то не голая хожу. Так что платье это тут так ни разу не надевала. Помялось оно немного — отгладила. С бельем проще — муж мне из Бельгии привез комплект, собственно, для него я этот комплект иногда и надевала, когда желание накатывало — соблазнить хотела. Даже не столько соблазнить, как какой-то эротический настрой создать. Трусики-паутинка, совсем-совсем прозрачные, каждый волосок виден, а по краям розовыми кружавчиками оторочены. Лифчик такой же, как стеклянный, тоже ни капельки не скрывает ничего, и соски, и ореолы вокруг. Тонкий поясок из этого же набора, к нему чулки — черные с нарезанными ромбами, тоже очень вызывающие. Туфли на шпильке — тоже темно-синие, модельные, с золотыми пряжками. Бусы еще и серьги — громадные янтарные шары, очень к этому платью идут.

Тряпки все выложила, отгладила, затем в душ как всегда, потом прическу перед зеркалом долго делала, красилась — надо же одежде соответствовать. Потом «Шанель», не только за ушами и шею, чуточку около сосков тоже, и в промежности самую капелюшечку мазанула. Как готова была и в зеркало глянула — такой видок, что не на даче в гости идти, а сразу на обложку «Бурды» сниматься (кто помнит, это почти единственный тогда журнал мод был, если, конечно, «Работницы» не считать). Перед зеркалом-то это все хорошо выглядело, а вот пробираться огородами в таком наряде как-то не очень. Особенно туфли на высоком каблуке мешали. Шпильки хороши по паркету ходить, ну, по асфальту в крайнем случае, а вот по раскисшей земле... Но это еще полбеды. А вот у их дачи эти туфельки меня здорово подвели. Только собиралась аудио-контроль под окнами сделать — выяснить, нет ли посторонних, как на веточку наступила, та хрустнула, да громко очень. Я и сама еле равновесие удержала, за ящики какие-то схватилась, чтоб не упасть, они рассыпались, грохот... Сразу Игорь из двери выскакивает, меня за руку — не выскользнуть, и в дом. Так что даже не успела определить, одни они там или нет. Впрочем, недолго я в святом неведении пребывала. За столом на веранде трое сидят — Женя и еще двое ребят незнакомых, почти ровесники «грибников» моих, разве что на годик-другой помладше. Один щуплый как глиста, в очках с толстенными линзами, другой пониже, толстячок. Не такой, конечно, как Виктор Михайлович приснопамятный, но кругленький очень, и щечки надутые, килограммов 10-15 сбросить ему бы не помешало. Одеты эти парнишки... ну, как обычно за город собираются. В подробностях не помню, но точно без изысков всяких: джинсы там, ковбойка, свитер... примерно так.

Как их увидела, замерла сразу: ну, думаю, сейчас пойдет свистопляска. Губу закусила, чуть покраснела, а сердце от испуга куда-то вниз укатилось. Игорь меня очень церемонно под локоточек вперед выводит: — Знакомьтесь, пацаны. Это Елена Карловна, наша прекрасная соседка. Она любезно согласилась провести с нами это вечерок. Елена Карловна, это Андрей, — на очкарика кивает. Тот голову в знак приветствия наклонил, но Игорь ему: — Встань, балда. Даме ручку поцелуй. Видишь, какая она красивая. Как прынцесса, — именно так говорит, «ы» подчеркивая. Андрей встает. Я как во сне два мелких шажка вперед делаю, ему руку протягиваю. Чмокает неуклюже. По-моему, первый раз в жизни. — Елена Карловна, это Сергей, — Игорь на кругляша показывает. Тот уже без напоминаний руку мою целует.

— Елена Карловна, — Игорь продолжает, — не откажите в любезности присесть с нами за стол и отужинать, чем бог послал, — стул отодвигает, меня все за тот же локоток очень вежливо к нему подталкивает. Женька сначала, как меня увидел, на наряд языком цокнул, а тут, вижу, на такое обращение ухмыляется, но незаметно это сделать пытается. Села. Взгляд кинула, что же им бог послал. Так смешно стало, еле сдержалась — первым делом свои же собственные фифлюшки узрела, да и икру с балыками они тоже не в местном магазинчике брали. Ну, думаю, молодцы, ребятушки, и когда же только успели столько стащить? Я-то в баньке так ничего и не заметила, и ведь пьяные они были вусмерть. Вот только напитки подкачали — всё та же водка самопальная из сельпо, которую они все эти дни лакали. Восхищаюсь наигранно:

— Отличный стол какой. Где же вы столько всего достали?

Женька мне в тон Игорю:

— Старались, Елена Карловна. Чтоб вам вкусно было. Не за пустым же столом вам с Сергеем и Андреем знакомиться.

Поняла, что намек, что «знакомство» еще только предстоит, вспыхнула. И тут до меня дошло, откуда эти «тонкий и толстый» взялись. Ведь это им же мои грибнички на почту названивать ходили, и в среду тоже о них говорили, что раньше пятницы никак приехать не смогут. При мне говорили, не стеснялись. Наверняка ведь специально на меня этих ребят пригласили, похвастаться, какая золотая рыбка им в руки попалась. Сжалась, на новеньких зыркнула украдкой. Нет, хамских раздевающих взглядов не видно. Хоть на меня оба уставились, но с восхищением — вот, мол, какая красивая женщина с нами за столом. А ведь наверняка Игорь с Женькой им про меня бог знает что наговорили. Да и дальше разговор все в том же тоне идет. Вежливом, уважительном. Самочувствием интересуются, детьми, да как отдыхается, потом про погоду общий треп. Новенькие мало говорят, больше на закуски налегают, да и не пьют почти — пару рюмок приняли, не больше. На меня только смотрят. Женька наоборот — ест мало, больше пьет. В основном Игорь вещает. Причем фразы длинные, обертоны его в них вовсю играют. Даже не проскальзывают его интонации ворожейные, а льются непрерывно. Я, хоть и трезвая, от его голоса потихоньку плыть начинаю. Но никак не пойму, как держать себя следует, что отвечать. С одной стороны, ведь понимаю прекрасно, к чему этих новеньких пригласили, на какое представление, и кто в главной роли должен выступить. И вообще поэтому желание сорваться с крючка, пока не поздно, и домой дунуть. С другой стороны, таких рулад Игорьковых и не слыхивала раньше, поэтому с места стронуться не могу. Да, собственно, пока и не с чего, всё культурненько, всё пристойненько, удивительная благодать.

Причем ведь все эти вопросы, которые он мне задает, дурацкие совершенно — он и так обо мне всё это знает. Ну, насчет возраста, детей, дачи, мужа, машины, квартиры. Просто, выходит, время тянет. Тем более, когда про погоду речь зашла. А зачем тянет? Поэтому, хоть вроде бы от таких разговоров расслабиться должна, но мне с каждой минутой всё страшней становится — если прелюдия такая длинная, что же дальше ждет? Даже безумная идея промелькнула: а может, я зря черную кошку в темной комнате ищу, а на самом деле и нет ее вовсе? Может, они меня так и отпустят? Поблагодарят за приятно проведенный вечер, фотографии отдадут, и больше ничего? Сама себя за такую глупость отругала. Сижу, от Игорькового голоса млею, отвечаю односложно, чуть рюмку пригубливаю. Сердце где-то в пятках ворочается... Жду... Сначала как-то даже внимания не обратила, что Андрей руку в карман засунул и несколько прямоугольников бумажных достал. Потом только зрительной памятью движения его восстановила, он это тихонечко как-то проделал, незаметно. Сидит, эти прямоугольнички перебирает, то на них, то на меня поглядывает. Улыбается с прищуром, да непроизвольно самым кончиком языка губы облизывает. И еще Сергея локтем толкает — мол, присоединяйся к просмотру. С ужасом понимаю, что они мои фотографии похабные рассматривают. Откуда они у них? Вернее не откуда, это-то понятно, а почему грибники им это мое позорище отдали? Что-то означать должно? Вспыхнула сразу, как на иголках сижу, то в жар кидает, то в холод. Ступни почему-то так заледенели мгновенно, что больно даже. Лихорадочно соображаю: а вдруг по этим снимкам новички меня о чем-нибудь спросят, что отвечать-то? Как себя держать?

Даже с каким-то облегчением почувствовала, как Женькина рука мне под юбку забирается. Но опять не понимаю, как реагировать? Если бы новеньких не было, вообще бы внимания не обратила, он-то там всё давным-давно детально обследовал, во всех подробностях. Если бы эти новенькие мои снимки сейчас не разглядывали, попыталась бы убрать его руку, оттолкнуть, или сама бы пересела. А сейчас что делать? Ничего умного так и не придумала, поэтому просто сижу, молчу. Делаю вид, что не замечаю ничего, что не чувствую, как он все дальше и дальше забирается. Рукой там шебуршит, но ему же не тело пощупать интересно, а меня в непристойном свете выставить. Так что еще чуть пригнулся специально, чтоб всем было понятно, что происходит, а сам с наглой ухмылкой все время мне на лицо смотрит. Сижу вся красная, сжалась, но молчу упорно.

Теперь еще больно щипаться начал. От первого щипка я дернулась, не столько от боли, как от неожиданности, а потом опять как изваяние замерла, терплю. Видит он, что не получается меня на заметную реакцию расколоть, тогда демонстративно нагнулся и второй рукой мне подол поднимает. А сам туда уставился, будто не видел никогда. Даже еще причмокнул удивленно. Сергей с Андреем снимки в сторону отложили, только на нас глядят. Они по другую сторону стола, так что никакие подробности не видны, только догадываться могут. Разве что на мгновение над столешницей край юбки мелькнул. Молчу по-прежнему, как партизанка на допросе. Тогда этот ирод голос подать решил, действия свои прокомментировать:

— Елена Карловна, вы разве не заметили, что я к вам в трусы забрался и вашу уважаемую дырочку трогаю?

Игорь ржет, даже за живот схватился, Сергей-Андрей на новеньких только глаза шире открыли. А я от полной безнадежности ситуации решаю тогда продолжать из себя приличную женщину-недотрогу играть, хоть и глупо, хоть и всем всё понятно. Делаю вид, что только сейчас заметила, вскрикиваю, его клешню из-под юбки выдираю. Он этого не ожидал, рука расслабленная была, так что одним движением освободилась.

Женька Женькой, но Игорю тоже надоело болтать ни о чем. Похоже, он уже понял давно, что ему ни в чем отказать не могу. Встает, подходит ко мне, за локоток аккуратненько берет:

— Елена Карловна, встаньте, пожалуйста. Ребята хотят посмотреть, что вы там прячете, — меня по груди похлопывает. — Вас не затруднит к ним подойти и нагнуться, чтоб они могли рассмотреть. Я вас, Елена Карловна очень прошу. Дрон и Серый, не возражаете?

Мальчишки кивают дружно, а я краской заливаюсь. Но встаю послушно, к другому краю стола перехожу, наклоняюсь. Но сама думаю, что это Игорь неправильно рассчитал. Декольте-то на платье глубокое, но ведь не покупное платье, на заказ шили, по фигуре. Так что ткань на груди в обтяжку, как ни наклонись, только ложбинку меж грудей подальше увидеть можно, да самый верх лифчика в крайнем случае. Как я перед мальчишками нагнулась, Игорь это тоже понял. Осмотрел меня с головы до ног критически — решает, с какого места стриптиз лучше начинать. Сзади зашел, платье приподнял, причмокнул одобрительно — так понимаю, белье мое оценил. Потом меня разгибает, передо мной встает лицом к лицу, сантиметрах в двадцати-тридцати, и медленно так, нараспев, со своими интонациями:

— А теперь, Елена Карловна, вы сами юбку приподнимите, пожалуйста. Спереди. Перед ребятами.

У меня выбор был? Все равно ведь понятно, что раздевать будут. Если бы хоть одни мои грибники привычные, то и они могли, и сама готова была перед ними, даже готовилась к этому, в уме проигрывала, какой спектакль красивый закачу. Но сейчас сломалось что-то во мне. Багровая стою, как рак, чувствую, как уши горят, а в них кровь пульсирует. Думаю, что действительно лучше самой, чем если эти новенькие меня раздевать начнут. Да еще обертоны Игорьковые, против которых устоять не могу. Как сомнамбула за край подола берусь, поднимаю. Глазами в пол уткнулась, стыдно. Тем более, белье же прозрачное совершенно, жалею уже, что надела такое, ведь видно через него всё, каждый волосик в отдельности. Игорь меня по щеке потрепал поощрительно, у ребят этих спрашивает:

— Серый, Дрон, нравятся ее трусики с чулками? Можете ее там погладить, она любит такое. Правда, кисочка?

Ну вот, думаю, первый этап сегодняшнего вечера пройден, закончилась «Елена Карловна», теперь «кисочка» началась. Так что нечего из себя благородную даму корчить, коли связалась с грибниками, у них на поводу пошла, то всё придется испить, полной чашей. Краем глаза на новеньких взгляд кинула. Смотрю, тоже порозовели. Но они-то с чего? На мои трусы с чулками уставились, но не дотрагиваются. Потом Андрей самым кончиком пальца до полосы голой кожи над чулком дотронулся и сразу же руку отдернул, будто обожгла я его. Опять только глаза оба расширили, и всё, никаких действий. Впечатления впитывают...

— Парни, посмелее, посмелее, не бойтесь кисочку, она не будет возражать, ей нравится парням всё показывать. Правда, Елена Карловна? Обращаю внимание, что опять «Елена Карловна» в обиход пошла. Интересно, надолго ли?

— Да, Елена Карловна, хочу еще вам кое-что рассказать, вам наверняка понравится, что Андрей с Сергеем еще ни разу баб не имели, а очень хочется, — засмеялся, противно как-то. — Так что вам их еще научить придется, как с вашим полом обращаться надо, каким местом, — захохотал, меня по лобку похлопывает, вероятно, чтоб я поняла, о каком именно месте он говорит, я-то ведь дура бестолковая, сама никак не догадаюсь — и что во что засовывать полагается.

На парнишек этих взгляд кинула, самой смешно стало — красные сидят, пуще, чем я была, на меня не смотрят, только руки теребят нервно и в тарелки уставились. Так понимаю, Женя тогда решил мальчиков расшевелить, говорит: — Давайте в «Что? Где? Куда?» поиграем.

Мальчишки оживились, Андрей спрашивает:

— Как это?

— Очень просто, — Женя отвечает. — Ты заказываешь, ЧТО хочешь посмотреть у нее, она тогда показать ГДЕ это, а за правильный ответ она КУДА получает, к этому месту твою руку тянет.

Ну да, конечно, дождетесь, думаю. Меня даже не спросили насчет нового развлечения. Прямо так и буду всё это делать. Ну, а новенькие заинтересовались. Это все-таки веселей, чем выслушивать про свою девственность, им же стыдно наверняка, что в 18-19 лет с женщинами близко так еще и не познакомились.

Начали заказывать. Андрей говорит:

— Попа.

Я стою, как стояла. К ним лицом. Подол давно опустила, конечно. Решила про себя, что раз они придумали, пусть сами этой своей игрой и развлекаются. Но так не получилось. Женя меня за волосы на голове хватает больно, сжимает, спиной разворачивает, да нагибает. И еще в довершение пощечина. Несильная, но хлесткая. Потом другой рукой платье мне на спину задирает и шипит как гюрза:

— Ну, трусы сама спустишь? Или мне помочь? А чего их спускать? Они и без того только между ягодиц тонкой полоской, только розовые кружавчики с оторочки видны. Да и прозрачные такие, будто и нет их вовсе. Понимаю, конечно, что мальчишки на ноги мои уставились — вид сексуальный донельзя: черные чулки с ромбами выше середины бедер, от них резинки наверх тянутся, по голому телу, контрастно очень получается. К тому же ноги у меня длинные, красивые, ягодицы тоже — ни капельки целлюлита нет. Думаю, разве мало такого зрелища? Ладно, хотите, чтоб еще сама трусики спустила, так тоже без проблем, картинка от этого не особо изменится, ноги же почти сомкнутыми держу. Руки за спину завожу, к коленям тряпочку мою невесомую стягиваю.

— Молодец, сучка, учишься. На ГДЕ правильно показала, — это Женя мои действия комментирует, а сам по-прежнему за волосы больно держит. — Теперь КУДА давай, руками ихними по своей заднице поводи, — подталкивает меня к мальчикам поближе, пару шажков делаю, пятясь. Это покруче требование. Стыдно, конечно, но утешаю себя тем, что отвернувшись стою, никто хоть моего лица не видит. Голову слегка вбок, одним глазом кошу, почти на ощупь руки их нашариваю, себе на ягодицы кладу. У Андрея ладонь ледяная совершенно, а у Сергея наоборот — горячая и влажная, неприятно. Ладно, потерпим. Провела их руками по себе, выпустила. Думала, дальше они сами продолжат, нет, сразу убрали. Игорь в сторонке стоит, слышу, подхихикивает только. Но тут голос подал: — Давайте новое задание.

— Теперь посерединке пусть покажет, между половинок, — это уже Сергей. Я это даже не оборачиваясь понимаю, у него голос помягче как-то, чем у Андрея, и заикается еще немножко.

Расшалились мальчики, входят во вкус. Ладно, думаю, не буду дожидаться, пока Женька еще раз врежет, а все равно, так или иначе, выполнять придется. Насколько полуспущенные трусики позволяют, ноги в стороны сама

расставляю, руками ягодицы развожу — любуйтесь, мол. И вот только как встала в такую позу, поняла: не только насильно так делаю. Хоть от перепада между «Еленой Карловной» и «сучкой» багровая вся, а все-таки что-то есть в том, что не как человек выступаю, а как сексуальное пособие по женской анатомии для девственников. Что покорная, послушная, что всё выполняю. Заводит это... Причем особенно возбуждает, что неискушенные мальчишки меня рассматривают. Чувствую, соски затвердели, о лифчик трутся больно, а снизу мокренькая становлюсь. Надеюсь, разве что по неопытности детишки не заметят.

Но вот что они точно заметят, это все мои дырочки, не только анус. Как ягодицы развела, чувствую, губки нижние тоже разошлись, обе пары, туда даже воздух холодный забирается, щекочет немного. Ну, и кусочек лобка наверняка тоже проглядывает, нагнувшись ведь стою. Так что все мои розовые блестящие складочки совсем рядышком у них перед глазами, во всех подробностях. Даже не сомневаюсь нисколько, что они туда уставились, рассматривают, как женщина устроена, и что у нее между ног совсем иначе устроено, чем у них. К тому же полуспущенные трусики в придачу к черным чулкам наверняка особый шарм придают, уверена — куда сексуальней смотрюсь, чем если бы просто голая была. Дыхание шумное за спиной слышу, даже не дыхание, а пыхтение паровозное, внутри аж передергивает от этого... — Отлично, кисочка, — Игорь руководит представлением, — ГДЕ ты успешно показала, теперь КУДА давай, — по голосу слышно, усмехается. Конечно, ему весело. А как, спрашивается, я одновременно ягодицы могу разводить и ладонями этих мальчишек по себе шарить? У меня сколько рук? Четыре что ли? Ладно, поэкспериментируем... Пальцами правой руки попку раздвигаю, а левую убираю и сзади ей вожу, мальчишечьи лапы нашарить пытаюсь. Наткнулась на какую-то, к себе подтаскиваю. Подвожу к анусу, чувствую сопротивление нарастающее, а рука в кулак сжимается. Сначала не поняла, почему так, думаю, случайно, все равно тащу. Не дается. Тогда сообразила: ведь девственники они, слишком круто сразу женский анус трогать, неприятно наверняка. Да и влагалище тоже — там же смазки полно, что-то вроде отвращения будут испытывать.

Это вроде как у меня в самый первый раз с мужем было, вернее, еще с будущим мужем, до свадьбы. Я тогда девушкой еще была. Мы знакомы-то с полгода уже были, а совсем наедине впервые остались. У меня на квартире дело было, я его как раз с родителями познакомила, они до этого о нем только понаслышке от меня знали. Родители у меня хорошие — как познакомились, через часок срочно дела у них какие-то нарисовались, ушли по этим делам на весь вечер. Мы с ним тогда посидели, нацеловались-наобнимались, потом он мою руку на ширинку положил, я отдернула сразу. Тогда он молнию расстегнул, член достал, потрогать его попросил. Любопытство любопытством, не без того, конечно, но неприятно было тогда его касаться. Кожицу-то еще ладно, даже интересно, даже приятно — нежная же, а до головки никак не могла заставить себя дотронуться, она влажной казалась, багровой, набухшей, страшной даже из-за этого, а когда капелька из ротика на ней показалась, вообще руку отдернула испуганно. А уж о том, чтобы тогда в рот взять — была у него и такая идея — и речи не могло быть, наверняка вырвало бы сразу.

Так что свой опыт вспомнила — что по первости только до сухого не противно дотрагиваться, заведомо чистого. Поэтому к лобку мальчишечью лапку тащу. Ну, тут хоть особого сопротивления нет. Правда, как ненароком по дороге до малых губок чуть дотронулся, дернулась рука. Но до кустика своего его пальцы все-таки дотянула. Погладил там, потрогал волосики. Надо же, решился! Храбрец, сам пощупал, без меня!

Только руку выпустила, чувствую, вторая до меня дотрагивается — толстенькая и потная. Поняла, что до этого Андрей был, а теперь Сергей ко мне тянется. С учетом предыдущих ошибок повторила процедуру. Подольше его рука там задержалась. Вероятно, по Андрею понял, что я этим местом не кусаюсь. А потом, смельчак, даже погладил мне промежность между большими губами и бедром, чуть задержался там. Ну, а пыхтение сзади такое, что прямо караул кричи! Хоть, если честно, то не караул, а вот-вот капать из меня начнет... Убрал Сережа руку, так что это задание из нашего «Что? Где? Куда?» выполнено. Стою, согнувшись в три погибели всё в той же похабной позе с раскрытыми гениталиями, хоть Женька от волос моих уже отцепился. Игорь тогда:

— Парни, следующее задание для кисочки?

— Сиськи! Обе! — это Андрей, я уже по голосам их распознавать стала. Кроме того, Сережа бы так не сказал, он не только сам толстенький, но и характер помягче, он бы, вероятно, произнес не так грубо, например, «грудь». Но вообще насчет груди логичное требование, снизу-то они меня уже рассмотрели, теперь сверху интересно. Хоть, отвлекаясь от рассказа, я вообще-то не пойму, что мужчины в женских грудях находят, чего там интересного? Влагалище там потрогать, половые губки по одной разобрать, клитор — понятно, а грудь... Ведь всё там примерно как у них самих, только кожа более нежная, да мясца чуть побольше. Но многие мужики, знаю, именно груди трогать предпочитают, а не под животом. Кстати, мой муж тоже. Когда спим, он предпочитает на правом боку к моей спине прижаться, а рукой всегда между грудей зарывается, причем чтоб обе сразу трогать — правую в ладони держит, а левую запястьем прижимает. Вниз, к промежности, никогда ночью руку не опустит, хоть и знает, что там у женщины места куда более чувствительные. Но чтобы груди показать, мне же платье надо снять, ведь просто так не получится их из него выпростать. Распрямилась. Руки за спину завела, к молнии. Игорь тогда меня останавливает:

— Подожди, кисочка. Покружись.

Да, думаю, все-таки мой Игорек гурман. Просто бы стащила платье — никакого интереса. А ведь внимание он обратил, что юбка у меня широкая, если быстро кружиться, наверх взметнется. А в сочетании с черными чулками и полуспущенными трусиками зрелище получится, как в лучших домах Лондона и Парижа, публичных домах, конечно. Это сейчас стрип-клубов в Москве полным-полно, там еще не такие зрелища бывают, а десять лет назад, да еще на даче, да еще красивая женщина, да еще нарядно одетая... Ладно, решила, покажу им представление. Все-таки и самой куда интересней подразнить мальчиков, чем в унизительной позе перед ними стоять. Я ведь, собственно, когда еще только дома наряжалась и думала, что только перед Игорем с Женей буду, тоже думала нечто подобное изобразить, так что в уме всё это проигрывала.

Но на этом гурманство Игоря не кончилось. К полочке подходит, кнопку на «Электронике» нажимает — это тогда переносной кассетный магнитофон был, очень распространенный. Дассен запел. Мне он нравится, но под его тягучие мелодии стриптиз изображать как-то не очень, для этого побыстрей что-нибудь надо. Все равно, конечно, лучше, чем ничего. Да и вообще впервые при мне грибники хоть какую музыку включили, раньше только пьянка беспробудная шла, в качестве музыки бутылки звенели.

Только кружиться начала, как помеху обнаружила, забыла как-то совсем о том, что трусики у меня под коленками болтаются, мешаются они, как бы не споткнуться. Быстренько тогда одним движением их подхватила, натянула. Под музыку вертеться стала, пытаюсь хоть как-то ритм уловить. Разрез на юбке и так высоченный, а от движений вовсе распахивается, да и сама ткань вверх взметнуться норовит, шелк все-таки. Я ее то подхватываю, к ногам скромно прижимаю, то наоборот, еще быстрее вращаюсь, а руки с юбки не просто убираю, а еще выше подол поддергиваю. Понимаю отчетливо, что вид совершенно потрясный. Юбка выше пояса взлетает, а под ней всё контрастное: черные чулки, потом почти совсем голая попка и с треть белых бедер, а над ними трусики с розовой кружевной оторочкой, совершенно прозрачные, треугольник в подробностях... Причем не всё время белье видно, а только на секундочку мелькает, так что толком присмотреться не даю, это куда сильней на мужчин действует, знаю.

Вижу, не только новенькие на меня уставились, но у Игоря и Жени тоже глазки масляные стали, уселись оба, чтоб на меня снизу смотреть. Балдеют мальчики... Ладно, думаю, я вас еще подзаведу, интересно, сумеете после этого свою мерзкую «Что? Где? Куда?» до конца довести? Еще немного по-прежнему покружилась, а потом подол так локтями придерживать стала, что он и не опадает почти, а сама начала трусики чуть приспускать. Всё равно все четверо нагляделись уже, что у меня под ними запрятано, так что не особо стыдно. Хоть все-таки, чувствую, порозовела, смущаюсь немного — ведь теперь сама всё это вытворяю, по собственной инициативе. Но с другой стороны не совсем ведь внаглую показываю — двигаюсь же, разными сторонами перед ними показываюсь, да и юбка нет-нет, а прикрывает лобок с попкой. Понемножку трусики стягиваю, по сантиметрику, а потом даже немножко назад возвращаю. По Ленину почти — шаг вперед, два шага назад. Вернее, наоборот все же... Мальчишки, на меня глядучи, тоже раскраснелись, запыхтели даже, особенно толстячок — Сергей. И не знают мои девственники, куда свои руки девать — вроде бы ширинку погладить хочется, а передо мной стыдно. Когда чуть под колени трусики спустила, они в танце дальше сами упали. Вышла из них и еще туфелькой поддала, они кверху взлетели, как раз Андрею на колени. В руках он их мнет, а что дальше делать, не знает — в сторону положить как-то не хочется, а понюхать не решается. Смешно... Всё! Хоть Дассен еще поет, но устала. Остановилась, тяжело дышу, да и голова еще кружится. Но все-таки еще чуть созорничала напоследок — поклонилась с реверансом, вроде как на сцене. Игорь засмеялся, в ладоши хлопает, остальные тоже его поддерживают. Можно сказать, дружные и продолжительные аплодисменты.

Аплодисменты аплодисментами, а про игру свою они не забыли. Женя мне заявляет:

— Сиськи на ГДЕ тебе заказывали? Приступай. Кота за хвост не тяни. Ни фига себе, думаю, это я, оказывается, тяну! Сами же танец заказали, я вам такой спектакль закатила, что у вас всех глазенки чуть не лопнули, и я виновата, выходит? Но это, понятно, только в душе возмутилась. Правда, от обиды весь кураж пропал.

Молнию на платье сзади расстегнула, стаскиваю его. Не как стриптизерша, а буднично стаскиваю, будто в гордом одиночестве перед сном раздеваюсь, будто вовсе не глазеют на меня парни. От обиды так. Действительно безразлично в какой-то момент стало. Сняла его, глянь, а у мальчишек опять слюни потекли. Ну да, они же меня в таком шикарном белье не видели никогда. Не только девственники эти новенькие, но и Игорь с Андреем. Так что не удивительно, что вылупились так. Тем более посмотреть-то есть на что. Стою навытяжку перед ними, а фигурка у меня — дай бог всякой. Черные чулочки с ромбами, от них резинки наверх, а трусиков нет, так что резинки эти еще ярче светло-рыжий пушистый холмик подчеркивают. А выше бельишко в розовых кружавчиках — тоненький поясок и бюстгальтер прозрачный. Так что вообще-то можно и не снимать его, и так все видно прекрасно. Думаю, даже с ним вид более возбуждающий — видно, что соски тверденькие, ткань натягивают. А если груди голые, не так это заметно.

Ну, да ладно. Сиськи же заказаны. Пусть получают. Расстегнула лифчик, сняла, на стул повесила. Причем без всякого сценического выпендрежа на этот раз. Когда еще дома в уме проигрывала стриптиз этот, думала плечами поводить, чтоб чашечки по одной приоткрывались, постепенно, да чтоб, как сниму, рукой этак повести, чтобы он Игорю на колени упал. Потом еще чтобы грудями поводить, руками их приподнять. А тут расхотелось. Тем более еще опять начала стыдиться, хоть уже непонятно чего. Если они уже снизу меня разглядели, да ощупали, то сверху ведь вроде бы ерунда сущая. — Теперь КУДА, — Женька напоминает.

Ага, будто без него не знаю. Но испытание, однако, неприятное предстоит. Одно дело сзади на себя их руки натягивать, когда я их не вижу, да и они мое лицо тоже, а совсем другое — глаза в глаза. Заранее багровею, но послушно к новеньким подхожу. А они в растерянности не знают куда смотреть — то ли на груди, то ли на лобок. С одной стороны, груди-то в новинку, а с другой самая замечательная зверушка под лобком живет, как они должны понимать, пока, правда, чисто умозрительно.

Руки вперед вытягиваю, Андрея-Сергея за запястья беру. Тогда на меня смотрят. В упор. Оба. И еще улыбаются. Видят же, что красная, горю вся, так еще огня добавляют. Нет, сами бы полапали меня, еще ладно. А тут ведь собственными руками должна. Сквозь землю провалиться готова. Даже слезы выступили. Зажмурилась, чтоб их поганые рожи не видеть, нижнюю губу прикусила, на свои груди их ладони кладу, прижимаю еще, двигаю немного. Чуть глаза приоткрыла, улыбаются оба, довольные. Ну, а я от унижения такого сама не своя. Хватит с них моего участия, убрала руки, пусть дальше сами щупают. Это они по-разному: Сергей мягко по груди водит, а Андрей, как мякоти налапался, сосок выкручивать стал, да на меня еще в упор смотрит, мол, буду возражать или нет. Терпела-терпела, не выдержала: — Всё? Закончили в вашу игрушку играть?

Женька мне в ответ:

— Цыц, шалава! Молчи в тряпочку! У тебя только не поинтересовались! — да еще замахивается опять.

А Игорь его по плечу похлопывает, успокаивает, у новеньких спрашивает: — Что скажете?

Андрей тогда:

— Давай ей последнюю загадку загадаем. Мохнатка! Конечно... мало было, когда спиной к ним в раскоряку нагнулась, да еще ягодицы для большей анатомической наглядности развела, теперь спереди хотят. Боже, во что я ввязалась! Но, раз уж забралась в эту трясину, снимаю с грудей их руки, вниз тяну. Думала по воздуху к лобку провести, так нет, по всему телу норовят. Ладно, провела ими по ребрам, по животу, а дальше-то как? Вдвоем ведь они там не уместятся, двумя ладонями. Сами сообразили, туда только пальцами, да по очереди, чтоб я ими одному там шарила — то один рукой вниз ведет, то другой, да еще волоски подергивают. А главное, не столько туда, сколько мне в лицо глядят, стыдно просто ужасно, особенно, что сама себя должна их руками ощупывать.

Но вот в такой унизительности положения все-таки возбуждающего тоже много. Хоть и красная, и стесняюсь, и злюсь неимоверно, что так меня опускают, а тело совсем иначе реагирует. Так реагирует, будто в этом самом месте костер горит, и влажностью моей заливать его требуется. Вернее, не заливать, а наоборот, разжигать. Непроизвольно ноги расставила немного, а их руки пытаюсь хоть чуть между ног просунуть, чтобы, если не до влагалища, то хоть бы до клитора дотронулись. Не тут-то было! Лобок лапать, это они еще согласны, большие губы тоже, хоть уже и с опаской, а между ними — ни-ни, отдергивают сразу, не даются. Стесняются девственники мои вглубь забраться, а я уж завелась, прямо впору мне самой тут левый средний палец — самый мой излюбленный для таких дел — в ход пустить. Еле сдержалась...

«Мохнаткой» закончилась, наконец, эта дурацкая «Что? Где? Куда?». Приказал Женька обучением новеньких заняться. Грубо, как всегда. Велел на колени перед мальчишками встать и соской к ним пристраиваться. Я уж и не возражала вовсе, это куда спокойней, чем самой их руками по себе шарить. Но он все равно сзади по правому уху ударил, просто так, ни за что, но хоть не очень сильно.

Только расстегивать их ширинки пристраиваюсь, смотрю, как-то зажимаются парнишки, мои руки даже от себя отводят, видно, не хочется им прилюдно этим делом заниматься. Особенно толстячок стесняется, Андрей-то не так, больше за компанию. Ну, тоже понять их можно — в первый раз ведь, а Игорь с Женькой прямо тут стоят, перед ними. Смотрят...

Так что решили парнишки меня по очереди в заднюю комнату водить. Кинули монетку, первым Сережа оказался. Взял меня за руку, пошли. Волнуется мальчишка, дышит тяжело, ладошка трясется, даже нижняя губа дрожит. Настолько волнуется, что даже на меня не смотрит, хоть есть на что. Ведь видок-то у меня еще тот оказался после игрища — на мне только черные чулки остались с тонким розовым пояском, да модельные темно-синие туфли на шпильке с золотыми пряжками. Ну, правда, еще бусы с серьгами из огромных янтарных шаров болтаются, и все, больше ни ниточки! Так что куда сексуальнее картинка, чем если бы просто голышом шла. Но мальчишке не до того, волнуется, пыхтит только, еще бы — ведь сейчас ему, наконец, мужчиной предстоит стать!

Зашли в комнату. Понимаю, что мне на себя инициативу надо взять, от него-то точно ничего сейчас не добьешься. Хоть с малышом не очень-то здорово сексом заниматься, я все-таки не педофилка, но, надо сказать, уже завелась здорово — снизу огнем все горит, мокрая. Так что обнимаю толстячка, он к моим губам тянется. Подставила их, целуемся, а сама с него рубашку снимаю, потом ремень с ширинкой расстегиваю, штаны с трусами стягиваю, а там помеха очень даже выросшая. Погладила немного эту помеху, за нее мальчика к кровати веду. Все еще в обнимку, так что сама задом пячусь.

На кровать спиной упала, Сережа на меня улегся, рукой его орган вставила куда нужно, пару раз он только дернулся, и всё — горячая струя во мне ударила, и почувствовать толком ничего не успела. Понимаю, что нельзя мальчика упрекать — ему травма на всю жизнь будет, а все равно обиженно на него смотрю.

Как сползать он с меня стал, оглядываюсь — дверь в комнату, оказывается, уже открыта, там все трое выстроились, смотрят. Мальчишка в охапку свое хозяйство зажал, прикрывает, не только от парней, от меня тоже. А как одеваться, то к стенке отворачивается стыдливо. Но вот меня, как одна на кровати оказалась, почему-то сразу в жар бросило, что вот так перед ними передо всеми лежу. Ноги в стороны раскинуты, а между ними еще капелька спермы стекает, прямо на попку. Сжалась, колени сразу вместе свела, руками прикрылась. Не только промежность, груди тоже — уж очень взгляды у них всех хищные были.

Но стыдно мне, не стыдно — ноль внимания. Другие интересы у них. Андрей подходит и по-хозяйски так руку мою отводит, грудь щупает, потом вниз спускается, к лобку. А Женька сразу же командует: — Ишь, разлеглась. Не видишь, что ли, что Дрону надо? Давай обслужи. Сама. Дрон, гони ее с кровати, сам на спину ложись и не дергайся. Пусть сучка обслужит.

Встала с кровати, уже не прикрываюсь, совсем о другом думаю. Что, вероятно, прав Женька — что лучше без всяких прелюдий за дело взяться, безо всех объятий-поцелуйчиков, а то и у этого мальчика конфуз получится, а мне опять кроме унижений никакого удовольствия не достанется. Андрей уже лежит. Смотрю, даже очки свои толстенные не снял, дурачок. Ладно, его дело... Стащила с него брюки с трусами, думала еще сначала ртом и руками там заняться, а потом вижу, у него солдатиком стоит. Для проверки еще дотронулась, сжала пальцами — крепенький. Так и изощряться нечего. На коленки над ним присела, ввела. Поскакала. Парни к кровати подошли, вокруг столпились. Смотрят. Все трое. Пытаюсь отвлечься, хочу, чтоб все ощущения только снизу шли. Глаза закрыла. Ничего не получается. Они еще, как назло, комментируют, да со смешочками. Прыгаю, мол, не так — только вверх-вниз, а по сторонам мне елозить лень. И что слишком медленно. И что зря Дрон меня за сиськи не лапает. Ну что мне, уши, что ли затыкать? Да и ведь не только мне, Андрею-то своему тоже наверняка этими своими смешочками дурацкими мешают.

Все-таки сумела как-то внутри заглушить эти разговоры, не слышать их. Можно считать, уговорила себя, что это лишь посторонний шум, не имеющий ко мне никакого отношения. Только сосредоточилась, начала ощущать хоть какой-то поток тепла снизу, под животом, как руки на груди почувствовала. Решила, что Андрей увещеваниям внял, смотрю — Сергей это, оказывается... Не нащупался еще! Причем рукой мне грудь жмет, а сам еще к самому низу нагнулся рассматривать, как там в меня орган его приятеля входит-выходит... Так близко нагнулся, что на животе ветерок от его дыхания. А Игорь с Женькой мне в лицо пристально смотрят — похоже, оргазм пытаются подловить. Понятно, что от такого у меня опять всё похолодело. О стыде уж и не говорю, и без того понятно... Прыгаю, конечно, по-прежнему, но ничего такого не чувствую, без всякого удовольствия. Хоть Андрей этот лежит, млеет, даже глаза прикрыл, подбородок вверх вытянул, руки по сторонам раскинул. Движется во мне, но чуть-чуть, полностью инициативу отдал. А потом застыл, меня за бедра схватил крепко, до боли, на себя задвинул. Всё, излился, слава богу. Хоть мне от этого никакого удовольствия, но хоть кончился этот этап обучения девственника... Захотела сползти с него, так не пускает, держит крепко. Сергей улыбается, а Игорь с Женькой ржут открыто:

— Дрон, очередь уступай.

Ну, конечно, мало мне этих новичков, так еще «старички» свое взять хотят. Но, если разобраться, действительно мало оказалось. Натерпелась от них, а в результате только чешется снизу, а разрядки никакой. Так что, как Андрей меня отпустил, Игорь с Женькой взялись за обработку. Эти уж ничего не стеснялись, наоборот, чуть не хором:

— Глядите, как ее «сношать» нужно, — опять-таки, не «сношать» сказали, куда грубее.

Бочком меня уложили, а сами в обе нижние дырочки сразу, как уже раньше делали. Хоть Сергей с Андреем смотрят во все глаза, а кто-то из них еще мне ногу задирает и придерживает на весу, но хоть без комментариев дурацких. Так что на себе сосредоточиться смогла. Не сказать, что особо бурно, но хоть кончила, слава богу. Парни этого, по-моему, так и не заметили, не до того им было, тем более, я их опередила намного. Но измучили они меня здорово. Как от меня отвалились, на кровать села, ноги свесила, а голова кружится, в ушах шум, да еще для полного счастья снизу свербит. Влагалище еще ничего, просто натерли немного, а вот попке больно — без всякой смазки в меня залезали. Поднялась, в конце концов. За ними на веранду вышла. Может, и разрешили бы мне одеться, но не до того было. И так шла, за стеночку держалась — шатало здорово. Села. А Игорь опять пристает — на ночевку меня пытается обломать. Но у меня голова ватная, так что его интонации гипнотизерские не действуют почти. Поэтому тут уж твердо на своем стояла, что к детям надо. Тем более еще смотрю, новички на меня опять маслеными глазками поглядывают — не наелись еще, выходит. Ну, думаю, черта с два, если еще раз по кругу отдаваться, вы мне в промежности сплошной нарыв сделаете. Еще быстрее засобиралась, белье начала на себя натягивать, платьице.

Видят парни, что больше ничего у них не получится, отпустили... Но напоследок, фотографию отдавая, радостную новость для меня выдали, что завтра все вчетвером уезжают, и на этом наши встречи тут закончатся. Так сразу духом воспряла, что на прощание даже сама каждого в губы поцеловала. Не взасос, конечно, просто слегка... Они такое видят, решили чуть усложнить расставание — наказали утром к ним придти, помочь в доме убраться. Хотели, чтоб часам к одиннадцати, когда все уже проснутся наверняка, но я сказала, что в полдесятого-десять муж приедет, да и дети встанут наверняка. Так что на семи утра сторговались.

Домой прибежала, детишек проверила — спят. По головкам родненьким погладила, в щечки чмокнула. Потом в душ, всю эту липкую въевшуюся грязь смывать. А сама такая блаженная, такая радостная, такая счастливая, что заканчивается мое грибное отравление. Ну, разве что уберусь у них с утра, ладно, не страшно, ерунда это... Будильник на полседьмого завела и в безоблачный сон сразу провалилась...

6. Суббота. В Москве

Ночью что-то хорошее-хорошее снилось. Будильник зазвенел, а у меня улыбка на губах. Настроение такое прекрасное, что на любые подвиги готова. Ведь верблюду понятно, что парни у себя палец о палец не ударят, что всю грязюку отскабливать и бутылки выносить мне придется. Но ведь это такая мелочь, что и говорить не стоит! Главное — отравление кончается, освобожусь сегодня! Ура!!!

Вот с такими примерно мыслями я будильник прихлопнула, с кровати спрыгнула, мельком на своих спящих маленьких глянула, быстренько сполоснулась, на рысях в баньку подмыться сбегала — свербило еще, вчера все-таки крепенько они вчетвером там натерли. Потом треники свои «хозяйственные» натянула, и протоптанной дорожкой вперед через два участка. Даже раньше получилось, чем договаривались. Где-то без четверти или без десяти семь к знакомому крылечку подскочила. Долго стучала, прежде чем открыли. Женькина опухшая рожа показывается. Заспанный, глаза трет. В одних трусах выполз, даже босиком. Стоит, яйца чешет, хоть бы чуть меня постеснялся... Трусы, понятно, горбом — все-таки утренний стояк по полной программе. И еще потом от него несет. В смеси с перегаром просто очарование сплошное... Начесался, потом ладонью между яйцами и ногой проводит, нюхает, затем о мою щеку вонючий палец вытирает. Отшатнулась, а он смеется: — Ну, заходи, холодно, — посторонился.

Интонация хозяйской не была, скорее сонной просто, так что надеялась, сразу смогу к уборке приступить, быстренько ее завершить и распрощаться навсегда со своими мучителями. Как бы ни так!

— Это что еще на тебе? — за резинку на трениках хватает, оттягивает. Потом отпускает, она больно по животу стегает.

— Как что? — глупую непонимашку играю. — Я ж убираться пришла, а не на банкет.

— Дура! — пощечина; хоть несильная, и то хорошо. — Я не про то. Почему одетая? Как договаривались? — опять замахивается. — Ладно, ладно, сейчас, — успокаиваю.

Майку быстро стягиваю, ею еще на всякий случай от новой пощечины прикрываюсь. Потом штанишки. На мне только лифчик и простенькие белые трусики, на ногах полукеды. Думаю еще, что не столько стыдно, как просто чисто физически неудобно голышом убираться — полы мыть, посуду, всё такое. Груди болтаются, мешают, да и ветерок в паху тоже очень отвлекающе действует. Кстати, еще большой вопрос, как мне во двор мусор выносить, бутылки, грязную воду выливать. Тоже в голом виде что ли? На глазах у всех соседей? На всякий случай спрашиваю:

— Может, хватит? — вдруг, думаю, выгорит? — Ну! — опять рука поднимается.

Не выгорело, значит. Ну, да бог с ними, не впервой тут голяком. Главное, закончится все сегодня! Даже не просто сегодня, а прямо сейчас, через часок-другой. Бельишко всё скидываю, только полукеды на мне. Женька куртку накинул, меня за грудь по дороге ущипнул, пошел во двор, в туалет. Парни все, гляжу, дрыхнут еще. И слава богу. В кухоньку их маленькую пристроенную проскользнула тихонечко, налила три ведра воды, греть поставила. Потом в тазик грязную посуду собрала, скопилось ее немеряно, порошка сыпанула, пусть отмокает. Бутылки и пустые консервные банки в две корзины сложила — в одной не поместились, за веник взялась. Пока подметала, еще храпели все трое, только один чей-то глаз прищуренный на меня моргнул, да фырканье умывающегося Женьки слышно было. А вот как посуду перемыла, вытерла, на полку и в шкафчик расставила, то занесла к парням ведро с горячей водой, тряпку. Вот тогда и началось.

Впрочем, неудивительно. Представьте картинку. По комнате ползает на коленях голая баба, пол отскабливает. То тряпку выжимает, то нагибается, задницей отсвечивает. Груди по сторонам болтаются, ноги для устойчивости расставлены, всё, что между ними — смотри, не хочу. А мальчишки, хоть глаза продрали, но еще в кроватях лежат, так что груди и зад как раз на уровне их голов. И отдраиваю-то пол не где-нибудь в стороне, а как раз перед ними ошиваюсь. Нормально, да? Как думаете, долго они безучастно могли вытерпеть такое? Ну, сначала невинно почти началось. Мимо Сереги проползаю, он руку из-под одеяла вытянул, меня за грудь схватил. Придержал за нее, чтоб у его кровати остановилась, потрепал немного, в ладони взвесил. Первое побуждение, конечно, было — мокрой тряпкой заехать. Если бы это муж был, точно так бы сделала — не люблю, когда всякими глупостями от домашних дел отрывают. Но тут-то не муж, да и положение у меня другое совсем. Тем более, последний раз у них, вот-вот отпустят насовсем, все фотографии отдадут. Ради этого можно и потерпеть немного, хоть и унизительно, когда по тебе в таком положении ленивые сонные бездельники шарят.

Сергей-то хоть пощупал немного и отпустил, а теперь впереди кусок пола перед Андреем. Самый последний кусок, кстати. Уже все перемыла. А Андрей, между прочим, очень внимательно наблюдал за Серегиным лапаньем и моей обреченной реакцией. Так, как до него добралась, он меня сразу за волосы хватает и голову к себе под одеяло тащит. Понятно зачем? Ну, мне тоже понятно стало, чего уж тут... Так что не только головой туда нырнула, чтоб закончить с ним побыстрей, руками тоже. Да еще перпендикулярно кровати встала, чтоб удобнее было к дойке пацана приступить. А вот только не сообразила при этом, что задом поворачиваюсь к диванчику, где Игорь лежит, причем не просто поворачиваюсь, а пятками в него упираюсь. Да еще как раз в том самом месте, где Игорева подушка, на которой, понятно, и хозяин возлежит, за действиями своих подопечных наблюдающий. В результате перед Игоревым носом оказалась моя задница, да еще ритмично подрагивающая от тех действий, что я в темноте под одеялом у Андрея произвожу. Причем не только задница оказалась, но и то, что под ней, ноги-то я должна была широко развести, иначе в этом закутке не встать.

Так что, если подумать, реакция Игоря вполне адекватной оказалась. Сначала я почувствовала, что пальцы ко мне во влагалище лезут, даже дернулась от неожиданности, чуть Андрея за самое уязвимое место не прикусила. А потом сзади в воздухе оказалась — Игорь меня за бедра взял, приподнял и на себя натянул. Как там в тесном проходике между кроватями он такое проделать ухитрился, не знаю, голова-то одеялом прикрыта. Зато знаю, что с двух сторон оказалась на члены насажена оказалась, а опираться при этом только на локти могу, разве что лодыжками чуть до диванчика дотрагиваюсь. Да Андрей еще меня за груди держит, одновременно и играет ими, мнет, и моими движениями под одеялом управляет. Но Игорь-то мне туловище дергает, я в результате Андрею не столько минет делаю, как за его член держусь, чтоб не упасть. Но ему по непривычке и этого хватило с избытком — почти сразу отстреливаться стал, и обильно. У меня сразу все лицо в сперме, постельное белье тоже. Ну, раз такое дело, из-под одеяла выкарабкалась, сверху лежу, хоть дышать можно нормально. Да и не упадешь — руками в основание кровати вцепилась. Но это только у Андрея быстро так получилось, а Игорь, чувствую, никак к оргазму подобраться не может. Даже приближения, похоже, не наблюдается. Устал меня держать, всё пытается коленями к дивану своему прислонить, да и обмяк немного — там, внутри, почти что совсем чувствовать его перестала. Как совсем ослабел и вывалился, на ноги меня ставит, к столу ведет. Смотрю, там стопка моей одежды и несколько фотографий, а парни, вижу, умылись, причесались, на людей стали похожи. На часы мельком глянула — около восьми. Это хорошо, значит, не только муж еще не приехал, но и дети скорее всего пока спят. Обрадовалась было, что всё, причем, что быстренько освободилась — все-таки выкладывалась я на полную катушку, по всем фронтам. Так и спрашиваю:

— Я свободна? Это все фотографии оставшиеся? Смех дружный в ответ, а Андрей из кармана еще пачку достает, передо мной трясет. Я в этот момент как-то не сообразила, почему у Андрея они, а не у Игоря или Жени, это уж потом прояснилось. Ну, а Игорь меня молча спиной к столу разворачивает, толкает на него. Ясненько, думаю, понравился мальчикам групповой секс. Да, черт с ними, лишь бы побыстрей! Так что без возражений безо всяких улеглась, ноги в стороны раскинула — любуйтесь, мол, да и вообще делайте что хотите!

Они, надо сказать, так и стали... У меня разрешений никто не спрашивал. Игорь у головы пристроился, чтоб я его обмякший орган ртом и руками до рабочей кондиции доводила, Женька своим сокровищем драгоценным во влагалище шевелится, Сергей сбоку пристроился мне груди мять — похоже, до этого не нащупался, Андрей с другого бока. Потом они местами менялись, не помню уже, кто за кем. Все по мне прошлись, не только во влагалище спускали, в рот тоже. Я всё в той же позе лежу, терплю. Думаю, ладно уж, пусть мальчики развлекутся напоследок. Хоть, если честно, даже кончила разок — под Игорем... Наконец, натешились парни, последний отвалился. Вскакиваю — первым делом зыркаю на часы. Бог ты мой, уже начало десятого! Дети встали наверняка, маму ищут, вот-вот муж приедет. Что я им всем врать буду? Вытереться еще же надо. В нормальной ситуации постаралась бы незаметно, лучше выйти куда-то или хоть отвернуться, но сейчас не до стеснений не до всяких. Тряпку хватаю, которой посуду вытирала, ей себе быстренько щеки, промежность. Понимаю, что видок не очень эротичный, но не до того. Одёжку в темпе натягиваю, фотографии в карман, к двери. Игорь останавливает: — Ты куда?

— Домой. На время посмотри.

— А это видела? — Андрей из кармана фотографии достает, веером мне под нос сует. Руку протягиваю схватить, Женька перехватывает, больно у локтя сжимает.

Игорь тогда опять в разговор вступает:

— Значит так, кисочка. Муж твой пока не приехал, иначе б мы в окошко видели. Садись, кисочка наша ненаглядная, за стол, пиши записку. Что, мол, на работе у тебя пожар, землетрясение и наводнение, поэтому срочно в Москву едешь. И что примчишься к своему рогоносцу ветвистому как только сможешь, но уж в воскресенье вечером наверняка. Скажи, чтоб олень сам за вашим выводком пару дней присмотрел. Серый эту записочку к тебе и отнесет. А мы пока тихонечко лесочком, да на электричку. Поживешь у Дрона, у него как раз хата свободна, маманя слиняла. Завтра тогда все свои снимки порнушные и получишь. Ну, а хочешь, иди домой, конечно. Только тогда эти снимки не только у твоего рогача будут, но и в «Ойл-сервис» на Старомонетном. Как «Ойл-сервис» Игорь упомянул, вздрогнула сразу. Откуда он узнал, где работаю? Но не угроза эта дурацкая на меня в этот момент так подействовала. То ли тон Игоря, а он все свои обертоны по полной использовал, то ли то, что никак не могла понять, как я детям в глаза погляжу, и что им скажу, как оправдываться буду. А все-таки, если какая-то неприятность предстоит, всегда хочется ее отсрочить, куда-то на потом перенести. Это сейчас-то соображаю, что куда проще было бы плюнуть на всё и домой побежать, в мужа уткнуться, покаяться. Да и с работой, если подумать, тоже бы как-нибудь разобралась. Но тогда как в какой-то полусон провалилась от тирады Игоря. Так что как послушная девочка-первоклашка написала, что очень серьезные неприятности на работе, потом расскажу, что в восемь утра курьер приехал за мной специально, и что соседей, мол, попросила эту записку передать. Что нежно обнимаю и целую, всё такое... А потом как сомнамбула за ними пошла. Причем ведь и одета-то черт знает как — грязные треники, майка спортивная, не первой свежести свитерок, куртка. Еще на даче-то ладно, а в город в таком виде... Но весь разум тогда куда-то улетучился... Еще на опушке шум машины услышала — вероятно, муж...

В себя пришла только у Андрея на квартире. Только два воспоминания по дороге. Первое, это что сперма из меня вытекает, чувствовала, что на трениках здоровенное мокрое пятно получается, стыд поэтому, боязнь глаза поднять, ощущение, что все прохожие мне между ног смотрят. И второе, что еще на полпути Игорь с Женей куда-то свалили, с парнями попрощались, со мной — нет, не заслуживаю, мол... Так что их только двое туда вломились, Андрей с Сергеем.

Андрей первым делом дверь на ключ, чтоб я никуда не делась, потом: — Раздевайся!

Ну, это-то понятно, что голышом должна перед новыми хозяевами, по дороге и не сомневалась нисколько. Только страшно в незнакомом месте — вдруг в квартире еще кто-то есть? Меня же по комнатам не провели, сразу в прихожей накинулись. Одежку стягиваю послушно, а сама от страха дрожу. Андрей такое видит, ухмыляется, а как разделась, мне еще шарфом плотным глаза завязывает, чтоб совсем я от страха помешалась. Крепко стянул, волосы сзади защемил больно, нос зажал. Ну, это-то я подправила — дышать ведь мне все-таки надо. Хоть и пощечину сразу заработала — видно, у Женьки они научились. Потом звуки какие-то непонятные — что-то скрипит, шаги вокруг, двери какие-то открываются-закрываются. Затем ощупывание пошло — по груди руки шарят, соски скручивают, по животу, в пупке ковыряют, по лобку, за волосики дергают, ягодицы гладят, бедра. Самое же главное — никак не могу понять, сколько рук этих облапывающих, четыре или больше. Страшно от этого всего, голышом непонятно где и непонятно перед кем стоять стыдно, сердце защемило даже, но от этого щемления очень остро под животом разгораться стало, чувствую, нравится мне такой прием, заводит... Поэтому с одной стороны хочется повязку сорвать, а с другой понимаю, что тогда весь этот спектакль нарушится сразу, сама же обломаю. И еще у себя спрашиваю, как там на даче утром — наелись мной мальчики или нет, остались ли силы у них. Понимаю, конечно, что полной шлюхой в их глазах выгляжу, но по ощущениям очень хочется, чтоб парнишки проголодались — жжется там внизу. В который уже раз себе вопрос задаю: боже, во что я превратилась? Ведь не было никогда со мной даже близко чего, даже в мыслях подобные сцены не рисовала никогда. Неужели это собственное тело так подводит, что не просто шлюхой становлюсь, но и нравится это?

Чувствую, на шее веревку завязывают. Не вешать же меня собираются? Испугалась, рукой трогаю (хоть и еще одна пощечина за это), нет, тонкая веревка, шпагат упаковочный. Значит, для игр. Ладно, пусть будет, пусть детишки потешатся... Потом приказ:

— На колени! На четвереньки! Пошли! — за веревку эту тянут. Иду на четырех, как собачка. Тут, помню, подумала, что сейчас они совсем собачку из меня делать будут — гавкать заставлять, без рук из миски лакать, а то и в попу какое-нибудь подобие хвоста засунут, да еще скажут вилять им. Но до такого их фантазия не дошла, слава богу. Если бы в наши дни дело было, то наверняка, а десять лет назад все-таки не сообразили. Так что только ползу, а меня еще сзади по попке чем-то подхлестывают. Похоже, ремнем, но не сильно. Иногда останавливают, болтающиеся груди щупают, пару раз требовали ноги расставить пошире, а туловищем вниз прогнуться, плечами к полу. Тогда еще чем-то по промежности проводили. Но не рукой, чем-то холодным, металлическим. По всей квартире так провели, думаю, не один раз по кругу — часто куда-то поворачивали, мебель огибали, стулья, иногда головой обо что-то стукалась. Смешки слышу, шаги, но никто ничего не говорит, так что так и не знаю, сколько парней вокруг.

За веревку приподняли, на ноги поставили. По-прежнему ни слова. Вперед подтолкнули, ногами во что-то уперлась. Беспомощно, как слепой котенок, руками шарю — стул. На него затягивают, и еще по животу похлопывают — это чтоб я на сиденье коленями встала, а туловищем через спинку перегнулась. Потом два удара по лодыжкам — разведи, мол, ноги. Это-то пожалуйста, у меня между ними всё уже не просто горит, а пылает адским пламенем. Никогда в жизни, кажется, такого сумасшедшего желания не испытывала. Опять тело подводит, уже который раз за эту неделю... Уже все равно к этому моменту было: и что не вижу ничего, и что поза совершенно бесстыдная, что все мои складочки оттопырились и наружу торчат, и что наверняка мое желание заметно любому, и что не знаю, сколько человек меня окружает. Только одно осталось — что неимоверно секса хочу, чтобы взяли меня, наконец. Чтоб жажду утолили. Похоже, у парней аналогичное желание проявилось. Чувствую, залезает в меня. Живой, настоящий! Наконец-то! Даже подалась ему навстречу, чтоб побыстрей своим делом занялся. Тут спереди мне в рот второй тычется. Ну, двое сразу тоже неплохо, особенно, учитывая мое возбуждение. В ладони взяла, водить по стволу стала, посасывать как конфетку. Рано обрадовалась! Бьет по рукам, отталкивает их, меня за голову хватает, до самого конца на себя натягивает. Закашлялась, тошнить начало, слезы рекой, а ему все равно — на затылок со всей дури давит. По самому горлу головка заходила, больно же! Хоть тот, что сзади, качать меня продолжает, но у меня всё желание пропало, никаких ответных действий не делаю, не до того. Хорошо хоть недолго это продолжалось — чувствую, во рту пульсировать начинает. Хоть и кашляю, а все равно сглатывается само собой, уж больно глубоко он в горле. Как вынул, сразу всем захлебываюсь — и спермой, и слюнями, и желчью какой-то... Плачу навзрыд, сопли по лицу размазываю...

А сзади на всё это никакого внимания — как двигался, так и продолжает, причем, похоже, кончить никак не может, хоть и пыхтит. Потом шаги за спиной, шевеление какое-то, а на попу холодные капли падают. Между ягодиц проводят, размазывают, а в самую дырочку там палец лезет. Напряглась и за это сразу по попе заработала. Голос Андрея, команда:

— Расслабься! — с чмоканьем член из влагалища выбирается, в анус давит. Ну, что делать? Сопротивляться? Вскакивать, повязку с лица, одеваться, на дачу нестись? Мужу рассказывать, как меня сначала соседские детишки во все места использовали, а потом другим передали, еще моложе? И что не сопротивлялась, что добровольно на всё шла? И что мои фотографии препохабнейшие у них есть? И что на работу их закинуть могут? Глупо же совершенно... Раз уж грибами этими несобранными отравилась, надо чашу до конца испить... Пришлось подчиниться. Но больно же! Опять из глаз непроизвольно слезы потекли. Стиснув зубы, зажмурившись и вцепившись руками в ножки стула, я ждала, когда кончится этот кошмар. Острая боль отпустила, но неприятные чувства остались. Было хуже, чем на даче, с Игорем и Женей. То ли из-за позы, то ли потому, что Андрей просто не научился еще, только понаслышке об анальном сексе знал. Наконец, задергался и кончил. Была как в кошмарном сне — голова кружится, в ушах звенит... И боязнь, что еще кто-то на меня полезет. Нет, подняли меня, все на тот же стул усадили. Чуть успокоилась — только двое их было, и то хорошо. Значит, никаких новичков на мою голову. Но голова-то кружится, качаюсь, вот-вот упаду. Не выдержала, сама шарф с лица сорвала, тем более вспотело всё под ним так, что в ушах звенит. Вижу, действительно двое только, рожи знакомые — Андрей с Сергеем. Без штанов и трусов оба стоят, но сверху одеты. На одном рубашка, а другой даже свитер не снял. А снизу у обоих ихние обвисшие причиндалы болтаются. Как видят, что я на них смотрю, Андрей в сторону отворачивается, будто по какой надобности, а Сергей вообще двумя горстями от меня прикрывается. Хоть в себя еще до конца не пришла, но смешно сразу стало. И за себя обидно: боже, с какими детьми связалась! Впору мне срок давать за совращение малолетних. Страха уже перед этими детишками, конечно, никакого. Только сама на себя злюсь, что в такое положение дурацкое попала. Так что спокойным тоном интересуюсь: — Всё? Оба успешно кончили? Довольны? Теперь, пожалуйста, все фотографии! Я домой поехала. Хватит с меня вашу дурь тешить, — со стула встаю, к двери иду. Так понимаю, что одежда моя в прихожей осталась. Хоть и пошатываюсь немного, но маску на лицо надела строгую, неприступную, высокомерную даже. А уж решимости со всеми этими детишками завязать окончательно полным полно. И на лице, а главное — в душе. Только недалеко я прошла. Пару шагов только сделала, не больше. Андрей подскакивает:

— Куда?! — и такую пощечину со всего размаха влепляет, что на пол падаю. Он не просто по щеке заехал, больше даже по уху. На даче мне от Женьки тоже доставалось, но не так все-таки, по этому месту не попадал, да и бил полегче. А у меня еще с детства с левым ухом нелады — часто отит был. Больно жутко, слезы ручьем. За ухо держусь, подвываю, чуть не катаюсь по полу. Как чуть отпустило, пытаюсь встать, но так ведет меня, что опять бухаюсь. Видят же оба, что со мной, но ни грана сочувствия. Разве что свои члены прикрывать перестали — видят, не до того мне, чтоб их разглядывать, тем более, и вчера на эти произведения искусства насмотрелась досыта, и сегодня с утра тоже. Ну, не совсем, правда, оба безразлично смотрят, как я по полу катаюсь и вою. Толстячок было ринулся меня поднимать и что-то такое успокоительное вякает. Но сразу Андрей-очкарик к нему. Заткнись, мол, и поднять ее помоги. Подмышками оба меня хватают, волочат куда-то, с боку на бок кантуют как мешок картошки. А у меня глаза какими-то красно-черными пятнами от боли застланы. Что со мной эти щенки прыщавые делают, и не соображаю вовсе. Вроде бы пару раз дернуться собралась, но они меня перехватывали, а голос как отрубило.

Потом опять не помню. Очнулась только, когда спиной на столе обеденном лежу, три конечности уже прочно к ножкам стола привязаны, а они над оставшейся ногой пыхтят. Туловищем на столе, а голова вниз свисает. Причем ведь привязали-то больно как — руки тонкой веревкой в запястьях перетянули, а ногу под коленкой и в бок ее оттащили. Влипла, короче... — Отпустите! — кричу во все горло, для этого даже голову приподняла, чтоб громче получилось. А сама еще ногой дрыгаю, норовлю хоть зацепить кого. Потом без остановки:

— Милиция! На помощь! Грабят! Пожар!

Андрей подскакивает, рот зажимает, да еще голову вниз отгибает. Шея вот-вот переломится, хриплю, дышать не могу. Пытаюсь, правда, еще укусить его, но куда там... Зато ногой, похоже, во что-то мягкое попала — вопль там с матюгами. Потом тяжесть на ногу наваливается — кончилась моя «вольница». Но не до того сейчас — в шее что-то хрустнуло даже, а воздух в легкие и вовсе не проходит. Только дергаюсь судорожно, и всё! Думаю, как Андрей мое побагровевшее лицо с выпученными глазами увидел, то сообразил все-таки, что переборщил. Во всяком случае, хоть рот зажимает, но голову мне приподнял и шипит злюще:

— Будем еще милицию с пожарниками звать? Ничего уже не соображаю, на все что угодно согласна, но сказать-то не могу — хрип один из горла. А он опять шипит:

— Ну?! — и опять шею перегибает.

Вырубилась на этом, перестарался стервец. Не знаю, сколько времени в отключке была, но очнулась оттого, что на лицо холодная вода льется. Пытаюсь двинуться — не могу, во рту тоже гадость какая-то. Только голова чуть шевелится, больше ничего. И рук-ног не чувствую. Увидели, что у меня глаза осмысленными стали, прекратили водные процедура. Проморгалась, взгляд налево-направо-вниз — пытаюсь ситуацию оценить. Ноги под коленками уже обе перетянуты и так по сторонам растащены, что бедра почти перпендикулярно туловищу. Руки тоже связаны и крестом по столу раскинуты. Затылком на спинке стула лежу — придвинули его. В рот какая-то тряпка запихнута, а сверху еще замотано, потом узнала — пластырем. Хороша поза, да? Одно утешение — голова приподнята и нос свободен, так что хоть дышать могу.

— Вроде, пришла в себя, — это Сергей, с облегчением. — Куда денется? Бабы — живучая порода. Зато теперь залупаться не будет, — Андрей отвечает. И ко мне:

— Так? А то «милиция», «пожар»...

— Что с ней делать будем? — Сергей спрашивает. — Если отпустим потом, еще вправду заявит.

— Куда заявит? О чем? Шлюха, она и есть шлюха. Кто ее такую слушать будет? Сама пришла, сама раздевалась, сама давала. Всё сама. Хороши разговорчики! Слушаю их, а на душе сумрачно — правду ведь, сволочь, говорит. На самом деле ведь всё сама! И на самом деле как шлюха! Даже без всякого как — просто шлюха! Что со мной случилось? Почему так? Почему легкое дачное отравление в такое переросло? И уж хочу сказать, что никому ничего не скажу, даже не отпускайте, даже что угодно со мной делайте, только, мол, веревки развяжите — вы же мне все руки-ноги перетянули, кровь туда не идет. А только говорить-то из-за кляпа не могу, только мычу невнятно. Кушать они затеяли. На том же столе. Хлеб принесли, колбасу, шпроты. На мне разложили. Нарочно, конечно — место-то свободное было. На живот что-то положили, между грудей. Андрей в конце стола сел, у моих ног раздвинутых. Не столько ест, как меня изучает — что там такое у женщины находится и как устроено. Брезгливость, похоже, прошла у него, руками вовсю копошится. То губы по одной оттягивает, то клитор выдвигает, то во влагалище пальцами лезет. Грубо всё делает, жестко. Я дергаюсь, не от возбуждения, конечно — откуда ему взяться — а только от ощущений неприятных. Он над этим смеется каждый раз. Потом еще что-то холодное в меня засунул, вилку должно быть. Глубоко впихнул, в матку даже уперся, крутит внутри, ржет, стервец! А Сергей сбоку уселся, мне груди гладит, соски ворошит, он паренек помягче все-таки. Я к этому времени рук-ног уже совсем не чувствую, даже покалываний в них нет. После еды опять меня насиловать решили. Я уже даже не за шлюху была, а просто за куклу какую-то резиновую бессловесную. Так что поиметь запросто — в таком-то положении. Можно у меня никакого разрешения не спрашивать. У стола только встань и задвигай сколько хочешь. Так они и сделали. Первым Андрей был — ну, оно и понятно, за едой натрогался-насмотрелся, теперь вставить захотелось. Мне уже совсем все равно было, что со мной делают. Раз я за куклу у них, то и вести себя решила соответственно. Как бревно. Так что ему ни одного ответного движения, специально только о постороннем думала. В основном о том, когда же это всё закончится. Но, похоже, ему все равно было. Подрыгался минут пять, слил в меня. Потом Сергей пристроился. Толстячок-то все же помягче со мной обходился, так что в награду все же несколько ответных движений сделала, даже влагалище посжимала. Ему поэтому вообще минуты две-три хватило...

Времени-то много прошло, считай, уже целый день при них, смеркаться стало. В туалет уже давно хотела, а как своими членами намяли они меня под животом, совсем невмоготу. Дергаюсь, мычу, еле сдерживаюсь. А они сначала не замечают. Или вид делают, не знаю. Ну, думаю, черт с вами, пущу сейчас струю на всю Ивановскую, до стены пробьет. Может, моя решимость в тембре мычания отразилась, но Сергей приятелю сказал, что со мной непорядок какой-то. Тот подходит и первым делом:

— Кричать будешь?

Я со всех сил головой отрицательно кручу.

— Ну, ладно, — говорит. Пластырь отдирает, тряпку изо рта вытаскивает. — Чего тебе?

— В туалет, — хриплю.

— Обоссалась шлюха наша, — смеется. — Серый, отвязывай ее, — и ко мне: — Не удерешь?

— Нет, — сам тоже со смешочками узлы распутывает. Пытаюсь встать, подняться — не могу. Руки-ноги не слушаются совершенно. Не только не слушаются, не шевелятся даже. Ощущение, что и нет их у меня. Под плечи меня мальчишки подхватили, повели. Вернее не повели, а понесли — ногами даже не перебираю, просто как неживые волокутся. Втащили в туалет. Совмещенный, но довольно большой. Думаю, что, как на унитаз меня взгромоздят, может, все-таки сообразят выйти — у меня уж к этому времени покалывать чуть в руках-ногах стало, так что думала, что сама удержусь на толчке, не упаду. Нет, детские задатки играют — уж очень интересно детишкам на писающую женщину посмотреть, недаром во всех пионерлагерях перегородка между М и Ж всегда в дырках. Так что, как Сергей начал было меня к унитазу разворачивать, Андрей ему: — Куда? Там не увидишь ничего. В ванную шлюху ложи. Перевалили туда, ноги на стенку Андрей задрал, в стороны их раскинул. Уже еле сдерживаюсь, пузырь переполнен, вот-вот лопнет, сил никаких, но прошу все-таки:

— Хоть отвернитесь.

Это какая-то женская скромность во мне играет. Тоже глупость, конечно, если разобраться... Уж после всего, что они со мной делали — пописать-то при них вроде пара пустяков должна быть, а вот все-таки неудобно как-то, стыдно... — А вот это не хочешь? — Андрей перед моим лицом членом болтает. Чувствую, что краснею безбожно, но на дальнейшие пререкания сил больше нет. Так что внутренний кран открываю — и с брызгами во все стороны стенку поливать. Мальчишки отскочили даже, такого брандспойтного напора не ожидали...

Помыли потом меня. От горячей воды пошла все-таки кровь по конечностям, хоть и больно было ужасно. Но, хоть и корчилась, даже сумела сама себя растереть, чтоб не так кололо. Только еще недели на две багрово-синие стрингуляционные полосы оставались — и на запястьях и под коленками. Покормили потом, а на ночь в одной постели втроем легли, меня по серединке положили. Естественно, перед этим еще по разику их ублажить пришлось — сверху попрыгать.

Это первая ночь в моей жизни была, чтоб вот так спать — не дома, неизвестно с кем, да еще сразу с двумя. Подумала еще, может, ночью удрать удастся, но парни настороже были — только шелохнусь, сразу или один, или другой на меня властно руку кладет — куда, мол? Вообще все время руки по мне шарили, из-за этого долго заснуть не могла. Все время мысли: «Как там детишки? Как муж? Что они думают? Не заподозрили?». С этим в сон и провалилась...

7. Воскресенье. Общежитие

Ночью снились кошмары всякие, как меня прессом сдавливают, потом через мясорубку пропускают, а проснулась — рано очень — так примерно и оказалось. На спине лежу, а парни на меня все свои конечности взгромоздили. Груди расхватали, на животе сразу два их колена, да еще мои бедра в растяжку — каждый к своему поднявшемуся органу притиснул и в замок своей ногой обхватил. Так сдавили, еле дышу.

Попыталась хоть чуточку освободиться, так еще хуже — перехватили, один локтем в ребра уперся, другой горло плечом зажал. Да еще Сергей прямо в ухо храпит. Да еще душно в комнате — вчера они все форточки закрыли, чтоб никакие мои вопли на улицу не вырывались, на ночь даже не проветрили. Да еще от парней потом перебродившим несет — меня-то они вчера помыли, а сами поленились в душ забраться. Так что удовольствия выше крыши. Спать все равно не могу, опять о своих думаю: как дети там без меня, как муж с ними управляется, не случилось ли чего? И о себе, конечно — так и не могу понять, как невинное обнажение в лесу переросло в то, что меня проституткой сделали, сексуальным пособием, подстилкой для малолеток. Вроде как-то плавно всё, постепенно. Причем нельзя ведь сказать, что так уж я добровольно на каждый шаг шла, ведь все время вырваться пыталась, сбросить с себя ярмо этого грибного отравления. Но, видно, плохо пыталась, раз сейчас как шлюха последняя посреди пацанов прыщавых лежу. Могла же выбраться! Могла в понедельник с Игорем и Женькой водку в лесу не распивать, могла не пойти с ними. Могла потом не приходить регулярно, как на работу, к себе в баньку не зазывать. Могла перед мужем покаяться — ведь, считай, в среду специально шанс мне был даден. Могла сбежать сразу, как новую малышню увидела. А уж как получилось, что детей бросила и с Андреем-Сергеем в Москву рванула — этого вообще понять не могу... Ладно бы, муж меня сексуально не удовлетворял, вечно голодной бы ходила. Так ведь и этого не было. В самом начале писала, что живем с ним душа в душу. Но не только — тело в тело тоже, в постели всегда у нас с ним было хорошо, складненько для обоих. Кончала почти каждый раз, он очень внимательно к этому относился, чтоб меня тоже удовлетворить, не только себя. Да и по частоте нормально — раза четыре в неделю, это всегда, а иногда и почаще. Даже по красным четырехдневкам меня до оргазма петтингом доводил. Почему же так? Почему сама не своя? Что со мной случилось?.. От моих попыток хоть немного освободиться мальчишки проснулись. Рано причем, в самом начале восьмого. Первым Сергей, хоть густой храп прекратился. Сполз с кровати, умываться пошел — шум воды. Вслед за ним Андрей. Первым делом очки напялил, потом меня хватает: — Пошли.

— Куда? — спрашиваю.

— Отлить, — своим органом налившимся меня по носу бьет. И куда вся стеснительность позавчерашняя пропала только? Не очень поняла, что он хочет, но встала, пошла, конечно. В туалете разобралась. Потребовалось, чтобы я эту дубинку куда надо направляла. Уж на что вчера унижали меня, а вспыхнула сразу от такого требования. Секс это все-таки одно, а помогать ему мочиться — совсем другое. Мальчишке тем более... А он только смотрит на меня с наглой улыбкой:

— Ну? Долго ждать?

Уговорила себя, в конце концов, орган его в руки взяла. Командует: — Вниз направляй! В толчок! И снизу не держи, не зажимай. Никогда в жизни такого не делала. Стыдно безумно, хоть, если разобраться, то и ничего особенного — подумаешь, мужской член подержать. Но он же набухший, наверх смотрит, а не куда надо. Наклонять надо, а он из рук вырывается. За кожицу сверху пальцами уцепила, отогнула. Все равно не очень правильно, опыта-то никакого, во все стороны брызги полетели. Интересно, подумала, задницу тоже вытирать прикажет? А Сергей на мои потуги смотрит, хохочет.

Потом мне присесть на стульчак разрешили. При них, естественно. Еще ноги велели пошире раздвинуть, и сами туда нагнулись оба — посмотреть. Но это мне уж после вчерашнего даже и ничего страшного. Чуть губу только закусила, порозовела, но, почти не стесняясь, свое дело сделала. Как клочком туалетной бумаги промакивалась, заржали еще, опять в краску вогнали. Умылись они, оделись. Я голая, естественно. Даже тапочек не дали. Есть захотели. И чтобы я приготовила. Продуктов особых в доме нет, так что только омлет с колбасой и помидорами им сварганила. Благо, яйца были, сухое молоко тоже откопала. Помидоры разве что старые оказались, хорошие куски вырезать пришлось. Лапали у плиты все время. То груди щупают, то по попе шлепают, то между ног лезут, и чтобы я их еще расставляла. Ладно, терплю... Как по тарелкам разложила, выяснилось, что хлеба в доме нет. Идти за ним мне, конечно. Андрей из окошка показал куда. Через двор, там остановки автобусные-троллейбусные. Около них бабки: с хлебом, мясом, водкой, пивом, сигаретами... Денег-то у меня с собой ни копейки, 50 тысяч дали. Иду в прихожую, а одёжки своей не нахожу — видно, припрятали. Только полукеды вижу. Влезла в них, плащ какой-то натянула, выходить собираюсь. Тут Сергей у приятеля спрашивает:

— А не удерет?

Прямо в точку попал. Именно это и собиралась. Юнцы-то эти разошлись, и чем дальше, тем больше. Что еще придумают, да чем закончится — непонятно. От стесняющихся подростков, считай, уже ничего и не осталось. К тому же, хоть какие деньги дали, на электричку бы, конечно, не хватило, но на метро — вполне.

— Стой! — Андрей кричит, за шиворот меня от двери оттягивает. Я застыла. Он тоже — думает. Самому-то идти лень, а как меня рискнуть отпустить — непонятно.

— Вот что, — сообразил, наконец, — снимай плащ. Голая пойдешь. Даже еще вот... — за руку в комнату тащит. — Стой тут. Меня прямо дрожь пробрала, как поняла, в каком виде хочет меня за хлебом отправить. Трясусь в ужасе, стою в ступоре, совершенно не представляю, что делать. Только понимаю, что это... ну... совершенно никак невозможно!!! А мне-то что? Драться, царапаться, кусаться, кричать, или молча сопротивляться? Так мальчишки-то сильней меня, тем более, если вдвоем навалятся... Или просто все их приказы игнорировать? Даже мысль мелькнула на пол свалиться, обморок изобразить. Но не успела додумать — Андрей лезет в стенку, пачку фломастеров достает. Красный выбирает, передо мной на стул садится.

Понимаю, чем дело пахнет, в сторону отпрыгиваю. — Та-а-ак, — тянет. Не угрожающе, не со злостью даже, а с ленцой. И с полным пониманием, что ничего противопоставить ему не могу, — связать, что ли тебя опять? А в пасть кляп? Серый, подсоби...

Сергей сзади подходит, меня за локти скручивает: — Спокойно лучше стой, не рыпайся.

Куда уж тут рыпаться, когда тебя так держат? А орать начну — точно кляпом кончится. Какое это удовольствие, уже вчера испытала, хватит с меня. Крепко этот толстяк меня держит, пошевелиться не могу, разве что ногами отбиваться. Но если начну, на стол опять уложат и свяжут, лучше и не пробовать. Подносит Андрей ко мне фломастер, что-то рисует на животе, потом Сергей меня разворачивает, чувствую, спину мне тоже украшают. Подводят к зеркалу, ржут взахлеб:

— Полюбуйся!

Чуть в обморок не падаю. На животе под пупком огромными красными буквами — ВСТАВЬ МНЕ и жирная стрелка вниз указывает на лобок. Потом показывают свое художество на спине — по пояснице крупно Я ШЛЮХА, да еще завитушки какие-то на ягодицах пририсованы. — Марш за хлебом! — в руку опять деньги всовывают, к двери толкают. — Не пойду! — это я твердо решила. Пусть делают что угодно, хоть на части режут, но ни за что в таком виде не пойду на улицу. — Бунт на корабле? — Андрей смеется. — А вот это видишь? — под нос мне большой конверт сует.

Новый конверт, марки уже наклеены. Надписан. Читаю: 109180, Москва, Старомонетный пер... д... стр... Генеральному директору АООТ «Ойл-сервис» г-ну... Да еще жирными красными буквами ЛИЧНО! — похоже, тем же фломастером, что меня разрисовывал. Когда только успели заготовить? Потом эта скотина очкастая демонстративно из кармана всю пачку снимков похабных достает, веером перед моими глазами проносит, в конверт... Клапан слюнявит, заклеивает:

— Игорь говорил, чтоб сегодня вечером тебе отдать. Но раз ты не хочешь... — приятелю письмо передает. — Серый, сходи, опусти. У меня ноги подкашиваются. Одно дело — угрозы неопределенные, а тут уже так конкретно, что дальше некуда. Отчетливо представляю ситуацию, как шефу под нос этот конверт кладут, как он вскрывает его... Перехватить сумею? Вряд ли... почтальон в разное время приходит, корреспонденцию сдает на охране, а я их не знаю никого, головная компания посты нам только что сменила. С работой прощаюсь тогда, это раз, слух обо мне по всем филиалам ползет — два, муж, все знакомые — три...

— Не надо, — шепчу.

— Пойдешь? — Андрей торжествует.

— Да.

— Тогда вперед, — входную дверь отпирает, сначала сам голову высовывает, проверяет, потом меня в спину подталкивает, по попке шлепает. — Пошла! На лестнице пусто, пулей слетела, у двери в подъезд остановилась. В голове будто сверхскоростной компьютер включился, варианты просчитываю — что мне теперь? Голышом да с такими надписями к ближайшему менту обращаться? Так его еще найти надо... Причем голышом искать! И что дальше тогда? Объясняю ему всё. Голышом объясняю! Он разглядывает меня все время, потом патруль вызывает. Пока приедут, я около него стою. Голышом! Приезжают, я им еще раз повторяю. Голышом! А мусора меня рассматривают внимательно. Ну, уговорила, в участок везут. Голышом! Там по новой всю историю. Голышом! И опять все на меня зыркают что есть силы. Каково позорище?! Теперь сами объяснения. Могу, конечно, наврать с три короба. Что, мол, схватили, пытали... Что насильно все, что под угрозой оружия снимки, что шантаж потом... Предположим, поверят. Предположим, схватят этих мальчишек... А это вовсе не факт — при ментовской-то расторопности парни убегут сто раз, тем более, наверняка за мной в окошко наблюдать будут. Ладно, предположим, схватили. Предположим, и конверт забрать успели. Увидели снимки, а там ясно совершенно, что полная добровольность с моей стороны. Что тогда?

Да и вообще в мусорке два варианта, это еще как повезет. Могут, конечно, одежку какую дать прикрыться и ожидать, пока за мной приедут... Кстати, а кто приедет? Муж-то на даче... Знакомые, по работе коллеги — это еще хуже, да и откуда у них мои документы? Но это лучший вариант, скорей всего совсем иначе сложится. Сколько слышала, как там насмерть людей ни за что забивают, женщин насилуют, а трупы потом где-нибудь на пустыре находят. Вот только две недели назад по телевизору про такой случай — вскрылось, что редкость... Так что самое вероятное — меня там несколько дней по кругу пропускать будут, через весь личный состав. А потом прикончат, чтоб никаких следов. Там все-таки не мальчишки эти несмышленые, у ментов-лимитчиков фантазия побогаче будет...

Нет, вариант с мусорами следует исключить напрочь. Еще что? Из автомата позвонить кому. Но сначала жетон купить. Где? На остановке их нет, значит, до метро ехать. Голышом! Вот тут уж точно ментов не миновать. Да и звонить кому? Это уже просчитывала — некому. Тоже исключено. Еще могу что придумать? Не получается... Выходит, надо идти хлеб покупать... а потом возвращаться...

Даже, если б и придумала какой вариант — все равно выходить. Голой! На улицу! С боди-артом! Боже стыдно-то как! Хуже еще не было! Даже за эту неделю, хоть, кажется, уже через всё прошла! Всё! Стоп! Прекратить панику! Нечего краской наливаться, еще хуже будет! Я самая-самая красивая изо всех! Я и голая куда пригоже любой! Но я одета! На мне наряд королевский! Все обзавидуются! Выпрямиться, не сутулиться, не сжиматься, плечи расставить, грудь вперед! Вдохнуть глубоко! Выходим!

Как дверь на улицу открыла, холодный ветер сразу тело обжег. Наплевать! Еще трезвее пойду! Гусиная кожа, соски заострились, ореолы сморщились. Наплевать! Еще красивее! Еще сексуальней смотрюсь! Выпрямилась гордо, потопала. Нечего торопиться, еще хуже! Плавно идти, не торопясь! Ноги ровнее ставить! Каждый шаг грациозен! Вон эта остановка с бабками, но сначала через весь двор надо. Хорошо, что воскресенье и рано еще, нет почти никого. Только трое собачников. Застыли сразу, на меня уставились. Псы, кажется, тоже. Не вижу в упор, внимания даже не обращаю. Иду. Такое ощущение, что во всем доме по десятку носов к каждому окну прилипли. Наплевать! Я лучше всех! Иду.

До остановки метров двадцать осталось. Пяток бабок и еще два мужика троллейбуса ждут. Сначала кто-то один ко мне повернулся, рот распахнул. За ним все остальные. Только на меня. Одна бабка крестится в испуге. Это не потому, что я голая! Не потому, что надпись на животе! Просто я красивая очень, вот они и оцепенели. Но все равно страшно очень. Иду. Метрах в пяти от остановки фургон какой-то стоит. Стекло открывается, оттуда лицо. Второе. Иду.

У остановки одна машина притормозила. Еще одна. Еще. Еще. Что-то вроде пробки. Все машины на улице стоят. Тем лучше, никакие менты не доберутся! Но я же ничего не вижу, ничего не замечаю! Иду. Мужик на остановке к фургону повернулся. Рукой машет. Улыбается. То на меня глянет, то туда. Сообразила: скрытую камеру ищет. Думает, розыгрыш. Вслед за ним еще туда народ стал поглядывать. Тем лучше. Вроде отмазки. По сторонам не смотрю, бабку с хлебом наметила. Иду к ней. Цель окаменела. Рот раскрыт, верхний протез перекосился. Соседняя бабка что-то про бесстыжесть ругается. Но хоть негромко. Это хорошо — такое ощущение, что если б еще и громко, сразу сквозь землю провалилась. Ничего не слышу. Иду.

К намеченной бабке подхожу, деньги протягиваю. Рот свело, говорить не могу. Она тоже не в силах руку протянуть. Бумажку ей в сумку, беру два батона. Сдача? Смешно! Разворачиваюсь. Иду обратно. Кажется, быстрей. Нет, замедлить шаги! Только не бежать! Еще хуже будет! Слышу за спиной: «Эй, красавица, подожди...». Кажется, из машины какой-то. Причем с южным акцентом. Нет, не слышу! Ничего не слышу! Иду. Только сейчас почувствовала — груди по сторонам болтаются. В такт шагам. Раздражает. Плевать! Иду.

Двор. Собачники стоят, меня ждут. Женщина с терьером примерно там же. Двое мужиков ближе к дорожке подтянулись. Мимо них должна буду пройти. В двух шагах. Четвертый появился. Огромный дог с мальчишкой. Лет девять-десять. Пес его прямо на меня тянет. Мальчик удержать не может. С натянутым поводком. Бегом. Передо мной остановились. Собака лает. А он не на нее, на меня уставился.

— Тетя, а вы... — замолчал.

Боже, почему асфальт подо мною не треснет? И чтоб туда с головой? Ничего не вижу, ничего не слышу. Голова гордо поднята, плечи прямые, грудь вперед. Иду.

Мимо собачников. Едят глазами. Лобок — надпись — груди — лицо. Потом наоборот, сверху вниз. Лицо — груди — надпись — лобок. Но хоть молча. Не вижу в упор. Мимо прохожу. За мной поворачиваются. Чтоб еще раз. Со всех сторон. Плевать. Я самая красивая! Иду.

Наконец, подъезд. Последние несколько метров не выдержала, бегом. По лестнице несусь ступеньки через три. Дергаю дверь — заперта. Это как это?! Что?! Почему?! Звонок изо всех сил жму. Шаги сверху на лестнице. Быстрые. Бег даже, а не ходьба. Несколько человек. В комок у порога сжимаюсь. В самый уголок. Как зародыш.

С верхнего пролета голова свешивается, сначала с перепуга Андрея даже не опознала:

— Чего скорчилась? Вставай!

Мои мучители, оказывается, по лестнице спускались. Уже потом сообразила, что они тоже перетрухнули, меня отпустив — как бы к ним милиция не пожаловала. Где-то на верхней площадке притаились, чтоб в случае чего через чердак из другого подъезда выбраться. Дураки, одно слово. Если б на самом деле менты, помогло бы это им...

В квартиру зашла, напряжение отпустило, без сил сразу на пол у двери опустилась. Реву как белуга. Взахлеб... С полчаса, не меньше. Они ко мне даже не подходят, думаю, тоже сообразили, что чересчур испытаньице придумали... Потом встаю, на них ноль внимания, в ванную иду себя в порядок приводить. Даже что заперлась там, они пропустили. Не рвались, в дверь не стучали, хоть долго там сидела. Под душем плескалась, надписи отскребывала. Как умылась и успокоилась, стала смотреть, что на себя натянуть; под ванной сверток нашла. Треники мои, свитер, майка, белье. В мою же куртку завернуто, а сверху какая-то грязная тряпка для маскировки. Так что вышла к мальчишкам уже не голая, но злющая просто неимоверно. Они на кухне сидят, завтракают, а я с места в карьер:

— Всё, отыгрались! Не хотите неприятностей, конверт на стол, я поехала, — еще даже не удержалась, добавила. — Горячо целую. Во все места. В голодные тоже. Только не со мной их тешьте, — всё уже точно про себя решила, что хватит с меня.

Но с них, как с гуся вода. Тоже хоть и чуть понервничали, но еще раньше меня успокоились — их-то голышом никто на улицу не посылал. По обрывкам слов поняла, что как раз сейчас придумывали, какие новые гадости дальше со мной творить.

— Хрен тебе, а не редька, — Андрей отвечает и еще рукой неприличный жест делает.

— Или. Конверт. Или. В милицию. Иду, — не говорю, а чеканю. Решимостью переполнена до краев. У входной двери стою, замок отпираю. — Иди, иди, — никакого испуга у очкарика. Кусок моего омлета остывшего на вилку нанизывает, в рот не торопясь. — Нас тут уже не будет. А конверт в ящик. Сразу. Вслед за тобой. На Старомонетный прямым ходом. Где-то ко вторнику жди.

— Лена, ты не дури, — это уже Сергей. Чуть заикается, но тоже не от волнения, просто такая речь у него. — Куртку снимай, садись с нами, поешь. Голодная, небось.

Думаю, а ведь и вправду эти подонки письмо опустят. Не похоже, что блефуют. Ради чего тогда всю неделю грибами несобранными травилась? Ради чего только что голышом на улицу бегала, всем встречным-поперечным телеса свои демонстрировала? Застываю в нерешительности. А Сергей продолжает уговоры: — Снимай, снимай курточку. На крючок ее. Вот так, правильно, умничка.

Ближе подходи, не съедим. Садись. Молодец. Вот тебе тарелочка... Положила себе, но кусок в горло не лезет. А эти мерзавцы видят, что сломалась, так успех норовят закрепить. И побыстрее.

— Сидишь неправильно, — Андрей влезает. — Сверху всё снимай, а сиськи наружу откупоривай. Они у тебя не до пупа висят, мы-то знаем. Так что не стесняйся, все свои, — ржет с наглой ухмылкой. Похоже, на самом деле уже готова была раздеться, так сразу настроение упало, что не смогла этой малышне противостоять. Мол, да черт с ним, что будет, то будет! Но тут телефон звонит, Андрей трубку снимает. Говорит односложно: «да» и «нет» только, но гляжу, его очкастая лошадиная морда еще больше вытягивается. Как повесил, к Сергею оборачивается: — Через час мама тут будет. Надоело ей там, домой рвется, — и матом выругался еще в ее адрес.

Обрадовалась было — может, прямо сейчас отпустят? Но ненадолго обрадовалась, Сергей ему сразу отвечает:

— Я ж тебе с самого начала говорил, стрёмно к тебе. Надо было сразу ко мне ее везти.

— Так и придется.

— Это еще куда? — спрашиваю. Думала, проигнорируют — сейчас-то чего со мной считаться? Но Сергей без запинки:

— В общаге МАИ я живу. Туда поедем.

Как он это сказал, шевельнулись дурные предчувствия насчет МАИ, вздрогнула даже. Если б знала, что оправдаются эти предчувствия, сбежала бы сразу. Но почему-то на совсем другое мысли переключились, на толпу студентов. И что я им на растерзание отдана. Сижу как оглушенная, сцены соответствующие перед глазами. Почему-то даже попыток вырваться не делаю, хоть самое время сейчас — если время потянуть, новый персонаж появится, удастся всё это завершить. Но уже так вжилась в роль проститутки, что почему-то захотелось всю эту дорогу пройти. До конца. Со всей этой толпой, которую отчетливо представила. Именно, что сама этого захотела. И именно тогда, когда шанс вырваться появился. Может, специально этот шанс отринула? Не знаю... Помню, еще почему-то подумала, что ведь не только заикается Сергей, но и выговор у него странный — букву «е» тянет и словами частит. Раньше внимания особого не обращала, а сейчас понятно стало — не москвич, потому и в общаге живет... Пробежались они по комнатам, быстро следы всякие прибрали. Собрались, злополучный конверт Андрей пополам сложил и во внутренний карман куртки. Потом меня за обе руки — чтоб никуда не делась. А куда денусь-то? Но вот по дороге твердо про себя решила — хоть малейшие расспросы у вахтера будут — мол, кто такая, да на каком основании, да почему — сразу расколюсь, милицию потребую вызвать, да еще истерику закачу. Попляшут они у меня! Живо конверт отдадут, да с извинениями. Прямо так в деталях каждую реплику в уме проигрывала, так размечталась, что с улыбкой всю дорогу ехала, парни даже недоуменно переглядывались. Но, похоже, во всей этой истории судьба не на моей стороне — кабинка вахтера пустая оказалась, без всяких сложностей прошли, даже почти никого не встретили в коридорах. Здание старое, дореволюционное должно быть, перестраивалось сто раз, не меньше. Если б без сопровождения комнату нужную искать — бесполезно совершенно. Жил Сергей на первом этаже, но мы туда какими-то длиннющими переходами через второй прошли. Зашли к нему. Нет никого, и то слава богу. Огляделась. Четыре койки по углам, два шкафа, у окна письменный стол, посередине — обеденный. На столах пыльные книги вперемешку с грязной посудой — сразу ясно, что каникулы, и что не девчонки живут. А сердце колотится, страшно же — ну, где толпа, которая меня насиловать должна? Почему нет никого? Не вы же только вдвоем! Я же на толпу сюда ехала! На то, чтоб совсем упасть!

Сергей с обеденного стола всё сгребает, мне на него показывает: — Раздевайся. Ложись.

И всего-то? Что же, мы сюда для того только ехали, чтобы они меня опять на столе поимели? Как у Андрея на квартире? Причем, естественно, без всяких ласк предварительных или хоть ощупывания? Так такое удовольствие они и дома успели бы получить. Вместо того чтоб меня за хлебом голышом отправлять. Короче, скучно сразу стало, съехидничать захотелось: — А надо оно вам? Может, чайку попьем, да разойдемся? — с улыбкой корявой, чтоб им на меня смотреть противно было.

— Бунт на корабле? — Андрей спрашивает и на свою куртку показывает. Она на гвозде у двери висит внутренней стороной наружу и из кармана в ней конверт торчит.

— Да мне, собственно, не сложно, — отвечаю. И зеваю еще нарочно. Позлить в отместку хочу и показать, что они оба мне до лампочки глубоко. Раздеваюсь. Спокойно так. Будто одна в комнате и перед сном. Куртку на стул вешаю, полукеды пятками скидываю, потом специально не со свитера начинаю, а треники вместе с трусами, затем верх. На спинку стула тоже. К ним поворачиваюсь, тоскующее лицо делаю, еще нарочно ногу над коленкой почесала и через зевоту:

— Дальше что?

— Дальше на спину ложись, — стол мне показывает. Легла, опять зеваю и скучнейшим голосом:

— Ноги раздвигать? Или наверх поднять?

Самой при этом кажется, что от таких моих разговоров у мальчишек всё опуститься должно, если и подавало перед этим признаки жизни. Похоже, что права оказалась, во всяком случае, никто ко мне пристраиваться не стал. Права-то права, но лучше бы этого не делала. Решили они разогреться — за мой же счет:

— Разведи, разведи, — Андрей отвечает. — И покажи, как бабы дрочат себя. Не видели еще такого кина. Исполни на заказ. Согласно купленным билетам, — стул напротив меня ставит, между столом и дверью. Плюхается на него и Сергея в бок толкает, мол, тоже садись, вместе любоваться будем. Да черт с вами, думаю. Да на здоровье! Да смотрите, сколько влезет! Может, и сама от этого хоть немного заведусь — все-таки мастурбация на глазах у двух мальчишек, это не в кровати под одеялом.

Ноги в коленях сгибаю, пятки на стол, бедра развожу. Левую руку туда, сначала губки развожу перед ними специально — сама-то этого не делаю обычно, потом в ход средний палец пускаю, только им этими делами занимаюсь, так уж привыкла. А другой рукой правый сосок сжимаю и чуточку покручиваю — от правого мне почему-то всегда острее ощущения идут. Мальчишки тихо сидят, зрелище смакуют. Только посапывают. Так что не только не мешают, а наоборот, заводят еще сильней — ясно, что ты не одна и тобой любуются. Просто обалденно! Начала было уже в нирвану впадать, похоже, еще две-три минутки осталось, как с шумом дверь распахивается: — Серый, ты тут? Расписание ви... — на полуслове замолкает потрясенно. Я-то прямо перед ним лежу, даже ногами в его сторону. Замерла испуганно. Мне казалось почему-то, что уж дверь-то они заперли, так что не была к такому повороту готова. Конечно, первое побуждение — вскочить, спрятаться куда-нибудь, хоть под кровать, хоть в мышиную нору забиться, так мне ж с такой позы несколько минут потребуется, чтоб соскочить. Так что только ладонью промежность прикрыла, другой рукой — груди, ноги сдвинула. Шок, дрожу вся, положение глупейшее, развратнейшее, точно ведь как проститутка, а в голове: «Хотела, дура, толпы? Вот и получай первого представителя».

Зато у мальчишек ни малейшего испуга. Голос Сергея слышу: — Не смущайся, Паш. Заходи, гостем будешь. Как она тебе? — Кто это?

— Да так, знакомая одна, Леной зовут. Можно еще из уважения Еленой Карловной, — смеется. — Нравится она? Решила нам показать, как бабы дрочат. Елена Карловна, ручки-то уберите, а то Паше не видно, — гукнул даже. Ведь понимаю, что все равно раскрыться заставят, а так застыла, будто всю судорогой свело. Сердце грохочет барабанами, в мозгу ни одной мысли, в ушах так шумит, что голоса через какую-то пелену доносятся. Будто наркоз дали — ни пошевелиться не могу, ни понять где я и что со мной. Потом чувствую, кто-то руки мои убирает, колени разводит. Даже не сопротивляюсь, безвольная вся, как резиновая кукла. Только осталось чувство стыда жесточайшее, что в такое положение попала. Хоть и сама себя не пойму — вроде бы десять минут назад сама о толпе мечтала, а лишь один из этой толпы безликой появился — а я вот так...

Сколько так пролежала — не знаю, практически в отключке была. Затем чувствую, по грудям руки шарят, соски перебирают, по животу, лобку, бедрам, в промежности тоже губки оттягивают... Какие-то еще разговоры с опозданием до сознания доходят, что, мол, чистая она, не бойся, и что без резинки можно. Потом кто-то член в меня впихивает, а я даже не могу заставить себя глаза открыть, чтоб посмотреть. Ноги еще мне задрали, держат. Один или двое — не знаю. Лежу, естественно, как бревно бесчувственное. Затем вынул — кончил, должно быть, но это тоже не поняла. Потом второй к своему делу приступил... Кто-то еще пытается мне рот открыть, понятно, для чего, но я так зубы сжала, что отступился.

Только на третьем глаза открыла — вижу, Сергей это. Чуть расслабилась, что не новенький хоть, тот, видно, уже получил свое. Так что немного в ответ двигаться стала. Заулыбался толстячок сразу, с энтузиазмом качает, мои ноги по сторонам разложил, в них уперся. Вот только его оргазм почувствовала, даже у самой что-то там просыпаться стало. Но охладили меня быстро очень. Как Сергей из меня вывалился, Паша — новенький этот — спрашивает у него: — Парней что ли в гости на нее пригласить? В 143-ю ребята вернулись, Стаса из 45-й видел, в 48-й тоже есть... Смотри, как тебе подмахивала. Пусть и остальных порадует.

— А что, можно.

Паша к двери идет, но Андрей его останавливает: — Погоди. Не ты же сам. Пускай она и пригласит. Еще не успела после них всех отдышаться, еще в себя не пришла, как за волосы меня Андрей со стола сдирает, на пол скидывает: — На четыре точки! Пошла! По комнатам! Гостей звать! — и к Паше с Сергеем. — Гляньте, никого посторонних?

Выходят они, потом Павел возвращается:

— Пусто.

Тогда Андрей мне:

— Пошла! Шевелись! — и носком ботинка сзади в распахнутую и горящую после них промежность бьет. Но хоть не больно, просто подгоняет. Поползла, что же делать оставалось? Но самое-то главное — добровольно поползла, сама! Чувствую, да, готова я к этому. Может, даже и хочется так! Раз уж тут за проститутку, то совсем проституткой стать должна, как можно сильнее пасть, как можно больше унизиться. Причем ведь понимаю при этом, что никакая проститутка настоящая не пойдет на такое, что далеко пошлет их все сразу. Что проститутки-то себя уважают, а вот я... Уже в коридоре, только голову высунула, осмотрелась испуганно — на повороте, где вход в этот аппендикс, Сергей стоит. На стрёме, значит. Но хоть больше нет пока никого, только эти двое — Андрей с Павлом. Дверь в первую комнату они передо мной услужливо распахнули, а двое парней там аж на месте подпрыгнули от зрелища такого. Велено мне еще было, чтоб сама зазывала, но это уж не могла — язык, похоже, к гортани присох. Хоть, если честно, и было желание еще унизиться, до самого конца... Чтоб еще глубже, еще дальше опуститься, чем сама последняя вокзальная шлюха-малолетка, чтоб полностью испить чашу сию...

Вот так и ползла из комнаты в комнату... На четвереньках, голышом... Слезы из глаз, сама себя презираю безумно, что не в силах прекратить это, «нет» сказать... Обросла толпой ржущих парней... За болтающиеся груди меня дергали, по ягодицам шлепали, кто-то пощечину дал — просто так, власть показать...

Потом опять в комнату Сергея вернулась, он тоже появился. Такое ощущение, что комната битком набита оказалась, хоть, думаю, на самом деле не больше десяти человек на самом деле. Встать велели, лапать меня стали, затем на стол забраться, танец там изобразить... Чуть повертелась, но толком танцевать не могла, конечно — лицо горит, всхлипываю, из носа течет, голова кружится... Да парни галдят, смеются, острят чего-то, шумно очень... И еще — как сверху на них всех глянула, мысли сразу: что вот, мол, дождалась ты этой толпы, перед тобой она! Без проблем своего добилась! Счастлива от этого? На стол положили. Столпились вокруг, по всему телу шарят. Ноги развели и по очереди входят. А у меня под животом костер пылает, а голова еще сильнее кружится. Может, еще оттого, что сначала носом к самому полу ползала, затем выше всех стояла, а сейчас еще горизонтально положили. Так что и от этого кровь в голову ударила, и от стыда, от унижения. В общем, не знаю почему, но даже время застыло. Смотрю в потолок, а он передо мной плывет, чудятся на нем яркие узоры — молнии какие-то красно-зеленые. Как в бреду вся. Почему-то ощущаю себя какой-то безумно огромной вагиной, в которую сливается вся сперма мира. Не аллегорически, а на самом деле ощущаю — что разрослась моя промежность до размеров каких-то немыслимых, и все пенисы Земли туда лезут и лезут... В горячке подаюсь им навстречу, но мне мало, еще больше хочу... И чтоб глубже, чтоб оттуда до самого горла доходили... Вдруг голос громкий. Начальственный. Не пойму, чей, но интонации знакомые — из несусветно-далекого прошлого:

— Что тут происходит? Кто это? Кого привели? Тишина гробовая сразу. Какое-то движение вокруг. Руки от меня отдергиваются. Член из утробы тоже пропадает тут же, в ней пусто становится, неуютно. Голову приподнимаю, какая-то фигура передо мной громадная. Но знакомая или нет, не пойму — в глазах черные круги мельтешат, зрение расфокусировано.

— Елена Карловна?!! — тот же голос, но изумленный донельзя. Подсознанием понимаю, что мне срочно нужно в реальность вернуться. Титанические усилия для этого делаю. Руками о стол опираюсь, сажусь даже, ноги вниз свешиваю, к краю пододвигаюсь. Встать, конечно, даже и не пытаюсь, наверняка не получится, упаду. Моргаю несколько раз, туман разгоняю, пятна, звон в ушах. Опять голос:

— Елена Карловна, это вы? Что вы тут делаете?!! Расплывчатая фигура передо мной все четче становится, контрастнее. Глазами по сторонам вожу — пусто. Соображаю, что все мальчишки сбежали, даже дверь с перепугу за собой закрыли, что мы вдвоем только. На лицо опять смотрю... вглядываюсь... проясняется постепенно... Боже, Виктор Михайлович! Какой ужас!!! Только его мне тут не хватало!!! Что делать, что делать... — мысли лихорадочные сразу. Нет выхода! Всё! Влипла! Сразу мысли — нельзя так, нельзя перед ним! Убегать надо от этой ситуации! Как угодно вырваться! Не через дверь, конечно. Это глупо совсем... Из жизни убегать! Сразу! С концами! И всё тогда пусть без меня решается как угодно! Окно же за спиной... Из окна выброситься! Даже дернуться туда попыталась. Еще сидя на столе, ноги-то еще в тот момент не держали. Но только к окну повернулась — решетки увидела, а потом еще вспомнила, что первый этаж. Расслабилась обреченно и автоматически, хоть и глупо, конечно, рукой груди прикрыла, другой под животом загородила...

Уже потом узнала, что его на воскресенье дежурить по этой общаге назначили. Он же в МАИ тогда старпрепом работал, я раньше писала. Ну, придя на дежурство, начал обходить мороз-воевода владенья свои, слышит, гвалт в комнате, заглянул, конечно... Дальше понятно... От мальчишек я уже чуть отошла, почти полностью нормальное сознание вернулось. Разве что еще в ушах шумит немного, голова кружится, и вижу плохо. Во всяком случае, вселенской вагиной, нараспашку перед всеми раскрытой, себя уже не ощущаю. Хоть и чувствовать начинаю, как это самое вселенское место у меня саднит — натерли все-таки здорово, а из него на край стола подо мной сперма вытекает, бедра снизу мокрые, сижу в луже. А Виктор Михайлович опять повторяет:

— Елена Карловна, что вы тут делаете? — причем голос растерянный какой-то. Похоже, от этой встречи нежданной у него шок не меньше, чем у меня. Мне-то делать-то что? И отвечать? Хоть в голове шум сплошной, сообразила с ним наступательную тактику избрать:

— Трахаюсь! — с вызовом говорю. — Не видите что ли? У него прямо челюсть отваливается от такого ответа. Мекает неуверенно: — Э... а со мной э... почему тогда вы не... А я... А сейчас вы... Но ко мне подходит, за руку берет, от груди отводит, то на нее смотрит, то мне в лицо — начну опять сопротивляться, как на даче четыре дня назад, или нет? А я сама не знаю, что делать. Только в дрожь бросает от его прикосновений. С кем угодно, но не с ним, не с ним, не с ним!!! Он ведь такой мерзкий, отвратный, тошнит меня от него... И знакомый еще наш, ведь вскрыться все может! Да... буду выкаблучиваться, наверняка вскроется. А если не буду? Тогда, может, есть шанс, что проскочит... Так что сижу без движения, как сидела. Не пытаюсь рукой опять прикрыться, не шелохнусь даже.

Он видит, что его поползновениям не возражаю, начинает грудь мять. Но тоже осторожно, с опаской — кто знает, чего ждать от меня? Вдруг опять драться начну? Как бы описать, насколько противны его прикосновения? Внутри сжалась вся, терплю... За вторую грудь схватился, а на первой сосок выворачивает — так понимаю, хочет понять, что ему позволено, до каких пределов. Молчу, терплю... Куда ему до того, что мальчишки со мной вытворяли. Но хуже мне от него в стократ. Так гадко от его горячих потных рук, хуже некуда! От омерзения просто дрожу, а он, похоже, думает, что возбуждает меня своим лапаньем — вижу, заулыбался.

За спину обхватил, на пол поставил, обнял. Целоваться лезет. Слюнявым ртом своим. Подбородком дрожащим. Глазенками свиными. Чуть не тошнит, а губы покорно приоткрываю. А он еще у меня по нёбу языком своим шарит — должно быть, чтобы вырвало меня скорей. Терплю. Но вот заставить себя руки ему на плечи положить, это не могу, это уже свыше моих сил. Хоть и понимаю, что ему это нужно для полного счастья. Так что просто они у меня вдоль туловища опущены и без дела болтаются.

Дальше щупать лезет. Руки на ягодицы опускает. Потом одну между нами протискивает — на лобок. Хоть в какой-то момент и приостанавливается — так поняла, когда на сырость от мальчишек там натыкается — но все равно дальше лезет. Не протестую, молчу. Даже еще ноги покорно расставляю, чтоб ему удобнее было в мои гениталии забраться. Ясно же, что раз тут с парнями попалась, то нечего из себя графиню корчить. — Вставай на колени! — аж сипит от волнения. — А то мужу скажу. Разошелся боров, на «ты» перешел, да еще с ультиматумами. И еще сказать не успел, как ширинку расстегивает, роется там, орган свой ищет, чтоб мне его предъявить для обработки. Ну, конечно, что со шлюхой церемониться, которую только что всё общежитие имело! Но вот ведь... какая вся это неделя ни была, через что мне пройти ни пришлось, а такого унижения, как сейчас, не испытывала! Хоть с чертом лысым могла бы спокойно, но не с Виктором Михайловичем... хуже каторги...

Но с другой стороны, на колени даже лучше. Даже легче — не видеть рожи его противной. А член — он и в Африке член. Но это только сначала мне так казалось, до того, как вниз опустилась. У него и пенис какой-то не мужской оказался, не настоящий. Жирный, дряблый, сморщенный, вокруг толстые паховые складки его заслоняют, а как чуть ближе к нему придвинулась, так и вонючим оказался. Похоже, с год его не ополаскивал. Да и сам запах не мужской какой-то, а на бабий похож. Так в нос шибануло, чуть не вырвало. Никогда в жизни и помыслить не могла, что вот так придется — голышом стоять на коленях перед человеком, которого презираешь всеми фибрами души, сосать его мерзкий отросток, да еще руками пытаться сделать из этой тухлой вялой сосиски хоть какое-нибудь подобие мужского члена. А на душе-то что у меня творилось! Понимала, что полностью в его власти: захочет — казнит, захочет — помилует, и от этого еще тягостней и муторней становилось — что зависишь не от кого-нибудь, а от этого хвастливого потного борова! И уж лучше бы он ничего не делал, спокойно стоял, а то еще по голове меня гладит, решил, должно быть, что за эти несколько дней передумала и влюбилась в него по уши!

Чувствую, приносит моя напряженная работа плоды — хоть какая-то твердость появилась, да и хряк этот уже не просто гладит голову, а водит ею, сам навстречу подается. Еще интенсивней заработала — и сосу сколько мочи есть, и руками по стволу двигаю, вокруг поглаживаю. Надеюсь, быстренько изольется эта свинья в меня, закончится всё на этом. Как бы ни так! Поднимает меня с колен, еще раз ощупывает всю, потом к кровати тащит, на нее пузом наверх ложится, меня на себя тянет. И не брезгует, гад, что куча мальчишек в меня только что спустила, а сейчас он там же дергаться собирается. И не брезгует, что, как я через него ногу переносила, из меня прямо ему на ляжку и пузо из этого самого места полилось. Похоже, все равно ему — так счастлив, что до меня дорвался. Усаживает на себя. Не кладет, а именно усаживает — на рыло его заплывшее любоваться. Чтоб не смотреть, глаза зажмурила крепко, на лицо маску непроницаемую натянула, пытаюсь отрешиться от осознания того, кто подо мной. Поскакала... побыстрее стараюсь со всем этим покончить...

Сначала просто груди лапал, затем потными руками вниз полез, губы раздвигать. Так понимаю, чтоб точно удостовериться, имеет он меня или нет. Но это-то еще ладно. А вот потом меня к себе пригибает, чтоб я эту свиную харю целовала. Глаза пришлось открыть, а мне это горше всего — видеть, на ком пляшу, во что превратилась, в какую пропасть упала. Причем ведь по собственной вине всё!.. Ну, целовать эту слюнявую морду выше моих сил — просто рот приоткрыла, пусть сам. Впился в меня, одной рукой притягивает тесней, другой грудь месит. Терплю...

По дыханию слышу, по движениям — вот-вот он уже, да и член, чувствую, как каменный. Опять обрадовалась, что всё, и опять зря. Потянуть он решил, продлить удовольствие. Двигаться перестает, меня тоже придерживает, за плечи приподнимает, чтоб опять сидела на нем, и, неожиданно совершенно... пощечину со всей силы. А пальцами сразу в грудь вцепился — придерживает, чтоб не слетела с него. С ухмылкой мерзкой спрашивает: — Прощение просить будешь?

Такое желание горячее ответную ему пощечину завесить, а лучше даже кулаком в нос, как тогда. И соскочить, и убежать... А понимаю, что нельзя, что на крючке я. Мямлю, аж самой противно:

— Простите, Виктор Михайлович...

— Целуй тогда, — ладонь мне протягивает, которой ударил. Пришлось чмокнуть.

— Ну, то то же... — улыбается, скотина, доволен. Из уголка рта у него еще капелька слюны по щеке поползла — это, видно, чтоб меня прямо тут вырвало. Чуть поднял меня, чтоб зазор образовался, сам задрыгался. Задышал с хрипами легочными, аж в глубине у него забулькало что-то. Потом резко меня вниз насаживает... Кончил, наконец! Слава богу! Хочу встать — не отпускает, держит, пальцами груди изучает, живот...

Как разрешил встать, я к краю кровати сразу, там полотенце висит. Чуть загородилась от него, вытерлась, свою одежку натягиваю. Потом случайно совсем в сторону взгляд кинула, а там ведь куртка Андрея висит! И из кармана конверт торчит злополучный! Хватаю, еще раз складываю, уже вчетверо, к себе подальше запихиваю. Боров даже не заметил. Ширинку застегивает, ко мне подходит, обнимает, шепчет:

— Ну что, тебе было со мной хорошо?

Такое мерзкое чувство от него, так хотелось в ответ: «Ага, обкончалась вся!», но сдержалась, промолчала, даже заставила себя кивнуть. Он меня еще утешает, подлец:

— Не бойся, не скажу твоему... Всё между нами только. Шито-крыто. Тип-топ. Даже до выхода меня проводил еще, даже денег на дорогу дал...

Что дальше? Галопом на дачу, детей с мужем в охапку, в Москву. Но не к себе домой, у знакомых прячемся. Мужу душещипательную историю сочиняю про бандитский наезд. Еще что сама в руки к ним попала — в доказательство полосы на руках-ногах показываю. Те самые, что после веревок на квартире Андрея остались. Поверил дурачок мой милый, только еще насчет милиции поинтересовался: может, заявить? Обсмеяла его, да он и сам насчет нашего купленного МВД всё знает прекрасно. Квартиру потом срочно поменяли, причем с обрубкой хвостов — дорого получилось. Работу тоже сменила, хоть и в том же нефтяном бизнесе осталась.

Никаких мальчишек больше не видела, а вот Виктора Михайловича очень часто. Он несколько раз ко мне подкатиться пытался, даже угрожал мужу рассказать. Очень популярно тогда объяснила, что ему же от этого хуже будет. Я всё отрицать буду, а кому из нас он больше поверит — тут сомнений никаких, к бабушке ходить не надо. Зато уж точно бизнес ваш как мыльный пузырь после такого лопнет. Даже не ваш, муж-то выплывет, один будет железяку эту продвигать. Осознал, отцепился...

Вот и всё. Фотографии я все сожгла, конечно, но помню каждую и сейчас... Через пару лет после этого моего грибного отравления наша дача сгорела. Зимой дело было, то ли замыкание, то ли бомжи заночевали. Восстанавливать ее смысла никакого не было, тем более сейчас заканчиваем долгострой в так называемом престижном месте, так что я и сама на дачу больше не ездила. Игорь стал оперативным работником, это я от его родителей узнала через моего отца. Но самое ужасное, что где-то с год назад видела его по телевизору в сводке криминала. И узнала сразу, несмотря на то, что лицо квадратиками замаскировали. Но у него на лице есть особенность — не скажу какая. Эту особенность незнающий человек через квадраты не разглядит, но если приглядеться — не ошибешься. Главное же — голос. О, этот незабываемый голос! Уточнила тогда у родителей, он действительно раскрыл нашумевшее дело, ему за это внеочередное звание присвоили, какое — тоже не скажу. Вот ведь, какая интересная штука жизнь...

Ну а дача наша так и стоит уже сколько лет, вернее, ее обгоревший остов. Пока не продаем, и строить там смысла нет, но всё же там я выросла, да и грибами несобранными тоже там отравилась...

В завершение привожу концовку Лениного письма с завершающей частью ее истории:

Марк, я тебя очень прошу убрать из рассказа сведения о том, где я работала и работаю, изменить места учебы детей и название общежития. Пожалуйста. Всё это было давно, можно сказать в другой жизни, и я не хочу, чтобы кто-то, прочитавший твой рассказ, проводил аналогию со мной. Рассчитываю на твою порядочность. И поменяй, пожалуйста, имена соседей, их приятелей, сослуживца мужа. Хотя я только сейчас поняла, что и тогда они-то себя точно смогут узнать... Да...

Естественно, просьбу Лены выполнил.

Сентябрь-декабрь 2003

Думал, что проставив дату, закончил рассказ, но 17 декабря, когда макетировал (готовил к публикации) последнюю главу, неожиданно получаю паническое письмо от Лены:

Дорогой Марк! Недаром говорят, что кто старое помянет... Зря мы с тобой начали эту историю ворошить. Как она на твоем desadov.com начала появляться, у меня сразу на сердце кошки заскребли. Выходит, неспроста. Сегодня вечером звонок, беру трубку.

— Лена?

Боже, знакомые нотки бархатистые почудились. Неужели он? Отвечаю неуверенно:

— Да...

— Здравствуй, кисочка. Узнаешь?

Еще бы не узнать! В голове судорожные мысли: как он этот телефон узнал? Через правление садового товарищества? Так мы же два раза переезжали... Хотя... через адресное бюро мог... Что за глупости? Какое, к черту, бюро, если он чин в МВД?

— Узнаю...

— Кисочка, у меня еще парочка твоих фотографий осталась. Мог бы отдать. Если хочешь, конечно. Подъезжай в эту субботу часикам к шести по адресу... Марк, суббота уже через три дня!!! Я не хочу всё с начала!!! Не хочу!!! Посоветуй, что мне делать??? Пожалуйста...