В 1988 году в июльском номере журнала «Огонек» вышел материал Дмитрия Лиханова «„Дрянные“ мальчишки»[2]. В этом тексте впервые встречается словосочетание «казанский феномен»: «„Государство в государстве“ – пожалуй, наиболее точное определение казанского феномена». Это был развернутый репортаж о трудных подростках из Казани, которые поделили весь город на территории враждующих группировок. «Если вечером выйти на казанские улицы, почти повсюду можно встретить усиленные милицейские патрули, комсомольские отряды и небольшие компании взрослых с красными повязками на рукавах. Один только Кировский район Казани ежедневно охраняют 275 общественников, 5 машин РОВД и еще 15 автомобилей, полученных под это дело у районных предприятий», – писал журналист.

После репортажа и резонансных материалов «Лев готовится к прыжку» и «Экстремальная модель» Юрия Щекочихина в «Литературной газете», где автор глубоко проанализировал проблему и экстраполировал ее на весь Советский Союз, в Казань в поисках сенсаций косяками потянулись столичные репортеры с одним вопросом: «Где у вас тут подростки убивают друг друга?» Перестроечные СМИ тогда будто сорвались с цепи – о казанских группировках написали «Советский спорт», «Комсомольская правда», «Новый мир» и многие другие издания. Апофеозом массовой медиаистерии стала статья о the Kazan phenomenon в The New York Times.

Проблема в городе моего детства была почти на 20 лет старше репортажа Лиханова. Уже во времена брежневского застоя на всю Казань гремела группировка «Тяп-Ляп», сколоченная из спортивной молодежи на окраине города, в районе завода «Теплоконтроль». 31 августа 1978 года «тепловские» пацаны вместе с союзниками («павлюхинскими», «мирновскими», «суконовскими» и «тукаевскими») устроили устрашающий пробег с огнестрелом по территории своих врагов – Ново-Татарской слободе, где случайным выстрелом убили 74-летнего пенсионера. Через два года состоялся закрытый суд, на котором 28 участников группировки осудили на длительные сроки по экзотической для тех времен 77-й статье – «Бандитизм», а также за грабежи, убийства и покушения. Четверо «тяпляповцев» были приговорены к расстрелу (позже двоим его заменили на длительные сроки). Но было поздно.

К началу 1980-х группировки (тогда их называли «моталки», чуть позже – «конторы» и «улицы») начали расти как грибы после дождя. По моим подсчетам, к концу десятилетия в Казани их было уже более ста. Каждая охраняла свои незримые границы – пацаны буквально занимались «дележом асфальта». Спортивные парни, одетые в телогрейки и шапочки-фернандельки, стали мрачным символом столицы советского Татарстана. Они не употребляли наркотики и алкоголь и даже не курили: на это существовал запрет от старших. Они ходили на регулярные сборы, жили по пацанским понятиям, воевали между собой, «щемили чушпанов» (третировали подростков, не участвовавших в группировках), ездили в Москву и Ленинград снимать одежду с мажоров и драться с люберами. По сути, группировки напоминали закрытые мини-государства со своими территорией, законами, гражданами, жесткой возрастной иерархией, железной дисциплиной, специфическими ритуалами и модой.

Милиция, которая поначалу закрывала глаза на проблему группировок, потому что «в СССР нет организованной преступности» (а раз ее нет, то и бороться с ней не надо), момент упустила и была уже не в силах справиться с ней. Несовершеннолетних хулиганов и драчунов по тогдашнему Уголовному кодексу привлекать было не за что.

В результате злополучного набега «тяпляповцев» полетело много голов местных руководителей МВД. Они умудрились проворонить банду, о которой из-за океана вещал запрещенный в Союзе «Голос Америки». Когда в конце 1980-х проблему всё же признали и стали в ней разбираться, поняли, что ответственность лежит не только на милиции, но и в не меньшей степени на школе и комсомоле, стремительно теряющем позиции. Однако учителя и комсомольские организации не были готовы принять весь огонь на себя и разводили руками, переводя стрелки друг на друга и на милицию. «„Казалось бы, кому как не комсомолу заняться наведением порядка в микрорайонах, противопоставив свой авторитет авторитету лидеров группировок, калечащих судьбы ребят?“ – вопрошает первый секретарь Татарского обкома КПСС Усманов. Но тут же журит и милицию: „Нужно прямо сказать, что органы внутренних дел проявляют нерешительность в пресечении подростковой преступности, а предпринимаемые ими меры не дают должных результатов“»[3].

Описанная в центральных СМИ зараза быстро перекинулась сначала на другие города Татарстана и Поволжье, после захватив своими щупальцами практически весь необъятный и агонизирующий Советский Союз. И вот уже в Набережных Челнах, Нижнекамске, Альметьевске, Елабуге, Ижевске, Ульяновске, Чебоксарах, Йошкар-Оле, Алма-Ате, Кривом Роге, Нижнем Новгороде, Дзержинске, Куйбышеве, Ростове, Саратове, Челябинске и Орске, а также в несколько иных формах в Ленинграде и на окраинах и в пригородах Москвы появляются подростковые территориальные группировки. К концу 1980-х масштабы уличной преступности приняли угрожающий характер. Поскольку о группировках стало можно говорить и писать, за их изучение взялась группа казанских социологов под управлением Александра Салагаева.

Центральные и региональные СМИ плотно освещают проблему, ищут истоки и ответственных. В 1991 году «Комсомольская правда» в рамках устроенного Гариком Сукачёвым фестиваля «Рок против террора» объявила акцию по сбору оружия среди уличных подростков: «Из добровольно сданных вами кастетов, арматуры, цепей, ножей и прочего будет сооружен монумент „Обезоруженному террору“, на котором будут выбиты названия группировок, принявших в этом участие». Монумент, правда, так и не был возведен. Молодежная телепередача Центрального телевидения 1980-х «До 16 и старше!» посвятила целый выпуск проблеме «гастролеров» из Татарстана: в те времена казанские и челнинские группировщики надевали самую простую одежду – ватники и зимние ботинки-«прощайки», чтобы вернуться из Москвы уже в дорогой фирменной одежде, снятой с местной молодежи.

Смена политической системы, запустившая механизм свободного предпринимательства, и глубокий экономический кризис породили по всей стране новый вид преступников – бандитов и рэкетиров. В большинстве городов Советского Союза именно они поставили крест на подростковых группировках, мешавших взрослому криминалу заниматься своими темными делишками. Но не в столице Татарстана – здесь группировки начали трансформироваться в настоящие взрослые ОПГ, ОПС и ОПФ[4], а арматуру сменило огнестрельное оружие. Поначалу масштаб не впечатлял: крышевали мелких рыночных торговцев, а во дворах создавали ночные автостоянки, – но через несколько лет некоторые удачливые пацаны уже имели доли в стратегических государственных предприятиях и крышевали банки.

На рубеже 1980-х и 1990-х у милиции не было внятного инструментария для борьбы с организованной преступностью. Ситуацию изменил Указ 1993 года о задержании на тридцать суток при подозрении в участии в ОПГ – тогда группировщиков стали задерживать пачками. О нем рассказывал Асгат Сафаров (тогда – начальник Управления специальной службы милиции при МВД Республики Татарстан) в интервью «Огоньку» в 2002 году: «В 1993 году мы вышли к президенту и Госсовету с предложением принять указ о борьбе с оргпреступностью, меры были приняты, указ был подписан. И нам сразу стало легче. Потому что до этого преступные группировки у нас уже были, а инструментов для того, чтобы с ними бороться, ощутимо не хватало. По указу мы получили возможность жесткой работы с членами ОПГ».

После этого многие лидеры, держатели общака, авторитеты и просто искатели приключений с казанских улиц оказались вынуждены покинуть город. Повзрослевшим пацанам приглянулись Москва, Санкт-Петербург с их финансовыми возможностями. Не заставили себя ждать репутационные и финансовые победы: «Жилка» во главе с влиятельным Хайдером в какой-то момент смогла составить в Санкт-Петербурге серьезную конкуренцию «тамбовским». «Татар» в городе стало много, причем с ними работало много местных, некоторые из них представлялись казанскими. «Первое время „малышевские“ сдерживали агрессию „казанских“, подкармливали их, не допускали их конфликтов с местными контрагентами и не обращали внимания на раздражающие этнические лозунги вроде „Хади Такташ – весь город наш“. „Казанские“ же оказались самодостаточны, они и в незнакомом месте продолжали отстреливать друг друга: „перваки“ мстили „борисковским“… и наоборот»[5].

В Москву казанские авторитеты попадали через «борисковского» Леонида Дворникова – Француза. Здесь он навел мосты с Бауманской ОПГ и вором Валерием «Глобусом» Длугачом. Но Француза зарезали чеченцы в 1992-м. Лучше всех в столице освоились злейшие враги «Жилки» – «севастопольские», авторитетные выходцы из разных казанских группировок, названные так в честь гостиницы на Нахимовском проспекте.

В начале 1990-х харизматичный лидер группировки «Жилка» Хайдар Закиров, известный как Хайдер, попытался объединить казанские группировки, создав городской общак. Когда эта попытка провалилась, Хайдер стал устранять противников своего амбициозного плана. В первую очередь «севастопольских», верхушка которых осела в Москве. Те ответили – и развязалась жесточайшая война, разделившая Казань на две части: одна половина группировок поддержала «Жилку», другая – «севастопольских». Конфликт обернулся десятками жертв и закончился только в 1996-м убийством Закирова в Санкт-Петербурге.

Другая напасть 1990-х – войны внутри группировок. Выросшие пацаны, получив доступ к экономическим ресурсам, не желали делиться ими с подрастающей молодежью. Молодежь такое положение дел не устраивало. Многие авторитеты и лидеры в то время погибали от пуль, выпущенных близкими.

Хотя пацанский кодекс строго запрещал использование наркотиков, в середине 1990-х в городе начали массово употреблять героин – он серьезно выкосил ряды уличных бойцов. А на исходе десятилетия с задержания главаря могущественной группировки «Хади Такташ» Радика Галиакберова и его бригады началась череда громких дел со сроками для руководящего состава по статье 210 УК РФ («Организация преступного сообщества»). Надолго сели участники «Жилки» и челнинского «29-го комплекса». В 2007-м та же участь постигла «Низы», а позже – «севастопольских»[6], «Квартала», в 2011-м – «Дербышки» и «Мебельку». И это не считая нижнекамских, альметьевских и елабужских ОПГ. По итогам этих громких дел экс-министр МВД Татарстана Асгат Сафаров в 2015 году даже выпустил книгу «Закат казанского феномена». Однако название его четырехсотстраничного труда явно было преждевременным: нынешний руководитель МВД республики Артем Хохорин объявил 2020-й Годом борьбы с организованной преступностью.

«Улицы» – так называют группировки с начала 1990-х – существуют в Казани и сейчас и сворачивать свою деятельность пока не собираются. Лидеры и авторитетные пацаны 1980-х и 1990-х из тех, что не лежат на кладбище и не сидят у подъезда с местными алкоголиками, сегодня – уважаемые члены общества и часть городской бизнес-элиты. Но это одна сторона медали. Ни для кого не секрет, что нынешняя Россия – силовое государство, в котором экономические потоки, которыми в 1990-е рулили ОПГ, теперь завязаны на власти. Поэтому и вследствие давления силовиков современные группировки изменили тактику: немного притихли и существуют скорее на периферии городской жизни, во всяком случае той, что заметна обывателю. Только время от времени они попадают в информационное поле с новостями об избитом толпой подростке в Азине[7] или перестрелке в Адмиралтейской слободе[8].

Сегодняшняя Казань – красивая, современная и вполне дружелюбная к гостям и туристам. Клейма «бандитской» на ней больше нет. Современным подросткам есть чем заняться, кроме посещения сходняков, но зараза АУЕ[9] все равно проникла в город, оставив след и на группировках. Если раньше казанская братва могла противопоставить себя «блатному миру», то сейчас арестантские идеи витают в головах уличных пацанов.

Императрица Екатерина I в 1726 году пытается регламентировать древнерусскую забаву – кулачные бои – соответствующим указом: отныне запрещается «пускать пыль в глаза», «класть в рукавицы ядра, каменья и кистени», «бить лежачего». Екатерина не может искоренить бои, но пытается поставить их под надзор полиции: «Кто хочет в Петербурге биться для увеселения, те должны выбрать между собой сотских, пятидесятских и записывать свои имена в Главной полицейской канцелярии». Спустя сто с небольшим лет (в 1832 году) их все-таки запретит Николай I: «Кулачные бои как забавы вредные вовсе запрещаются».

Но народ драться, конечно же, не перестанет. В Казани издавна дрались на Арском поле и льду озера Кабан, пик боев приходился на февраль и март. Дрались Суконная и Плетневская против Татарской слободы. То есть русские против татар.

В 1986 году в местной прессе появляются первые материалы про конфликты группировок. Один из них вышел в «Вечерней Казани». Статья «Шел по городу троллейбус» рассказывала о том, как «хадитакташевские» перевернули троллейбус вместе с находящимися в них участниками группировки «Курчатова». Жители города и без газет прекрасно всё видели своими глазами, просто писать до перестройки об этом было нельзя: считалось, что в СССР нет организованной преступности, тем более подростковой. Тяжелей всего пришлось детям и подросткам обоих полов: путь от школы до дома превратился в настоящее испытание – мальчишек обирали до нитки, девочек могли завести в подворотню или увезти на машине и изнасиловать.

В 1988 году благодаря центральным СМИ о казанских группировках узнала вся страна. В столице Татарстана школьников целыми классами водили на документальные фильмы «Страшные игры молодых» и «Крик. ПТУ не с парадного подъезда», в которых показывали подростков с проломленными черепами, показательные суды и похороны убитого в уличных войнах подростка. В «Вечерней Казани» стали печатать письма обеспокоенных родителей, учителей, одноклассников и самих группировщиков. Вот одно из них, опубликованное позже в книге Любови Агеевой «Казанский феномен: миф и реальность»:

«Не могу и не хочу больше жить в постоянной тревоге и страхе за близкого человека. Ему и мне пятнадцать лет. У нас настоящая проверенная во многих трудных ситуациях дружба. Я знала, что он „мотается“, но вначале не придавала этому значения. Потом ходить туда, где дерутся подростки, запретила. Но сегодня мой друг пришел и сказал: „Если мы в течение суток не пострижемся (это знак отличия нашей местности), «молодые» или изобьют, или постригут насильно“. Я испугалась, уговаривала его уйти из группировки. Он ответил, что у них железные законы, „авторы“ не остановятся ни перед чем, только бы отомстить за „предательство“ (так они называют уход из „конторы“). Сижу и думаю: каким он придет? Бритым? С синяками? Или уже лежит в больнице? Знаю, их много, раскаявшихся „мотальщиков“, простых, хороших пацанов. Знакома со многими девчонками, которые тоже не знают, как помочь своим друзьям. Лена».

Это только одна из многих тысяч подобных историй.

В основном в группировку попадали по двум причинам: либо ты вырос в одной компании с пацанами и не видел другой дороги, либо искал спасения от каких-то проблем. Некоторые – уже ближе к нулевым и позднее – воспринимали членство в группировке как необходимое условие для обогащения. В любом случае, пока ты не был в группировке, ты был чушпаном, чертом и лохом. Ты не был гражданином мини-государства, а значит, был вне его системы привилегий и не попадал под его защиту.

Ритуал пришивания – то есть присоединения к группировке, получения гражданства – формируется в 1980-х. На некоторых улицах кандидат должен был пройти через спарринг, иногда со старшим. Свидетельств его существования в 1970-х я не встретил, хотя один из моих консультантов рассказал, что в середине десятилетия Скряба должен был «ударить» какого-то мужика, незнакомого прохожего, чтобы вступить в «Тяп-Ляп». Но, судя по всему, в то время мальчишки из дворовой компании плавно перетекали в местную территориальную группировку.

Кроме того, в 1980-х возникает набор типичных вопросов, на которые кандидату нужно «правильно» ответить, – а человек, приведший нового участника, должен был за него поручиться. Появилась практика «проверки»: старший возраст, которого молодежь еще не знала в лицо, совершал набег на сборы только что подошедших участников группировки и смотрел, как они реагировали.

Также могли подойти на улице и попытаться тебя «обшакалить». Если ты не стушевался, правильно ответил и в случае оскорбления прыгнул в отмах, экзамен считался сданным. К 1990-м городские правила пришивания стали похожими по всему городу, отличаясь лишь в деталях.

Сборы, или, как их начали называть в середине 1990-х, сходняки, были важнейшим ритуалом в жизни группировки. На них решались текущие вопросы и тренировалась коллективная мобильность группы, которая требовалась во время войн. С помощью сборов старшие контролировали младших. Их нельзя было пропускать без уважительной причины. В 1980-е сборы могли проходить ежедневно по два-три часа в день. К середине 1990-х собирались уже реже: не более трех раз в неделю на полчаса-час. Во время экстренных ситуаций, например войны с другими группировками, проходили строгие сборы или «обязаловки». Сборы были первым, с чем ты сталкивался, приходя на улицу.

На улицах Казани не было единого правила, во сколько лет пришивать к группировке, поэтому я устроил анонимный опрос среди подписчиков группы «Казанский феномен», участвовавших в уличном движении. 25 % (228 человек) из 899 проголосовавших, как и автор этих строк, начали уличную карьеру в 14–15 лет. Еще 21 % (187 человек) ответили, что «не были с улицей, но знают тех, кто оказался там в 13 лет». 14 % (128 человек) признались, что им было 12–13 лет.

Потом в порядке убывания идут такие ответы: «16–17 лет», «Мне было меньше 12», «18–19 лет», «20 и более». Конечно, опрос во вконтакте – это не научное исследование, но больше половины отдавших голоса были группировщиками – это больше ресурсов любого из известных мне социологов, занимавшихся этой темой.

Основные ответы достаточно предсказуемы, но мне показались интересными два момента. Во-первых, возраст присоединявшихся к улице: сорок человек вступили в группировки, еще не достигнув двенадцати лет (среди моих собеседников был даже человек, начавший уличную карьеру в восемь лет в конце 1970-х в одной из группировок центра Казани). Во-вторых, тот факт, что на улицу не было принято приходить после двадцати лет. Все начиналось гораздо раньше, хотя были и исключения: отбывающий сейчас срок по 210 статье Уголовного кодекса РФ лидер челнинского «29-го комплекса» – одной из самых влиятельных группировок Татарстана – Адыган Саляхов (Алик Большой) пришился к своей группировке только в 25 лет и сразу стал двигаться семимильными шагами.

Младший возраст, нижняя ступень в местных группировках, называлась по-разному: скорлупа, шелуха, пиздюки, чеграши, зеленые, первый возраст. Это было сродни подготовительному классу: никаких серьезных поручений (особенно если тебе двенадцать), кроме как постоять на пиках[34], таким малышам просто нельзя было давать. Зато на них строже всего действовал запрет на сигареты, алкоголь и наркотики.

В крупных казанских группировках было до шести возрастов: спустя в среднем год или два после уже названного младшего возраста в один день вы все вместе переходили на ступень выше и становились суперами. Это происходило в тот момент, когда ваши старшие (супера) превращались в молодых (из-за схожести названия этого возраста с младшими часто возникала путаница), в то время как молодые становились средними, а те – старшими, и так вплоть до стариков. Во главе группировки стоит лидер (пахан) или несколько человек.

Лидеры выбирались демократическим путем из наиболее авторитетных стариков. Либо руководство брал на себя самый авторитетный и заинтересованный в этом участник группировки.

В 1970-х и 1980-х после армии пацан возвращался стариком. В 1980-х вернувшемуся давали право выбора: он мог без санкций выйти из группировки, оставшись ее почетным членом. Кроме названных возрастов существует категория древних. Обычно это мужчины старше сорока лет, которым не надо ходить ни на какие сборы, они автоматически считаются членами группировки.

Иерархия походила на армейскую: младшие возраста беспрекословно подчинялись старшим, а те – еще более старшим. По понятиям, старший не может злоупотреблять властью и со своей молодежью должен поступать справедливо. За связь, дисциплину, межвозрастную коммуникацию, вооружение и сбор общака в возрасте отвечали смотрящие – обычно те, кто хорошо владел речью и обладал лидерскими качествами.

В разговорах с уличными пацанами я встречал мнения, что такая структура многоступенчатой возрастной иерархии «скорлупа – супера – молодые – средние – старшие – старики – лидер» напоминает одновременно лагерные масти, неформальные структуры в советской армии, структуру боевых комсомольских дружин и даже пионерских отрядов. Социолог Светлана Стивенсон считает, что структура не пришла извне, а возникла сама по себе в связи с особенностями деятельности группировки. Однако для стихийной самоорганизации она уж очень витиевата.

Уличные правила, которые регламентируют все стороны жизни пацана, называются пацанскими или пацановскими понятиями. Этот достаточно разветвленный моральный кодекс делит все твои поступки и действия на разрешенные – «по понятиям» – и запрещенные – поступать так «западло». По сути, это трансформированные для жизни на улице воровские понятия, которые также называют блатными или людскими. Последние сформировались в системе ГУЛАГа в 1930-х и основывались на полном запрете сотрудничества с государством (нельзя быть комсомольцем, служить в армии и в любом виде сотрудничать с милицией или лагерным руководством), а также неприятии общественных норм вплоть до отказа от материальных благ и запрета жениться или даже заводить длительные отношения.

Пацанские понятия отличаются от блатных меньшей строгостью: пацану не воспрещалось заводить семью, быть комсомольцем или служить в армии. Они ориентированы на существование на улице. Пацан в целом заточен на достижение успеха, причем не только среди своих близких, но и за пределами группировки. Понятия не выглядят как свод правил: их конкретные значения зависят от контекста и ситуации. Понимая основные принципы и владея словесными конструкциями, ты всегда можешь вывернуть любую ситуацию с выгодой для себя или своей группировки.

Вот что пишет о них Светлана Стивенсон в книге «Жизнь по понятиям. Уличные группировки в России»: «Понятия отличаются гибкостью: в разных ситуациях они могут применяться по-разному. Они используются для выражения многих конкретных правил, но при этом опираются на систему фундаментальных принципов, отражающих глубинные представления о мире и о месте в нем группировки».

Для пацана эти правила очевидны – он не задумывается, почему та или иная вещь попадает под запрет. После анализа некоторых запретов становится понятно, что они возникают из-за того, что пацаны считают себя элитой или гражданами мини-государств (группировок). Пацаны защищают свою территорию и честь – они обязаны встать в отмах, если их оскорбляют или посылают на три буквы. Пацан не может быть коммерсом (с коммерса можно только получать), пацан обязан выглядеть опрятным и ходить в чистой одежде. Своих (а в начале 1980-х и чужих) пацанов нельзя бить ногами. Пацан должен уважать своих старших и выполнять их поручения. Кроме того, сами понятия работают только в кругу равных, то есть таких же, как и ты, пацанов. Среди посторонних – чушпанов и лохов, не граждан этих символических государств – действует правило «Пацан всегда прав». Другими словами, их можно унижать и оскорблять. Более того, чушпанов и коммерсов надо подчинять себе и эксплуатировать.

Пацанский кодекс также говорит об агрессивном характере этих мини-государств. Об этом можно судить из запрета на курение, алкоголь и наркотики – ты всегда должен быть трезв, чтобы в любой момент дня и ночи встать на защиту группировки. Пацан должен контролировать речь, сохранять самообладание и быть в хорошей физической форме. О последнем говорят и обязательные занятия спортом для младших возрастов.

Пацанские правила постоянно претерпевают изменения. Жесткий запрет на употребление или продажу наркотиков после их прихода в город повлиял и на правила. Группировки участвовали в наркотрафике не в открытую (хотя были улицы, которые не брезговали таким занятиями в 1990-х и 2000-х), но в целом пацаны старались не продавать сами, а нанимали барыг. То же касается и занятий коммерцией: как только в страну пришел капитализм, на большинстве улиц стали закрывать глаза на запрет заниматься бизнесом.

Слово «западло» пришло из блатного жаргона и означает нарушение воровского закона. Например, в местах лишения свободы западло крысятничать (красть у своих). На казанских улицах это слово имело похожее значение и буквально обозначало «не по понятиям». За это жестоко наказывали, вплоть до отшивания из группировки.

Между «западло» и запретом проходит тонкая грань. Вот как ее объяснил мой анонимный консультант: «Впадло или западло – это самозапрет на какие-то действия, попадающие под категорию „не по понятиям“ или не соответствующие твоим моральным принципам. А запрет – это просто ограничение в чем-то старшими младшего возраста. Например, запрет на употребление алкоголя, наркотиков, курение и так далее. Нахлобучить кого-то, идущего с девушкой, – это не запрет, скорее впадлу. И не обязательно, что после этого отошьют».

Пацану не воспрещалось работать и двигаться по карьере, параллельной группировке. Однако трудиться разрешалось не везде. Например, под запретом была сфера обслуживания: официанты, бармены, таксисты. К последней профессии отношение менялось с годами: если в 1970-х работа таксиста считалась престижной (как продавец в винном отделе, приемщик стеклотары или мясник), то к концу 1980-х и в 1990-х на некоторых улицах могли отшить даже за попытку бомбить[46]. Сейчас среди казанских таксистов очень много бывших уличных, особенно тех, кто отсидел и не может найти какую-то другую работу.

За любые провинности предполагались пиздюли. В группировках действовал принцип круговой поруки, поэтому часто за ошибку одного получал весь возраст. Среди наиболее распространенных поводов для наказания были курение и употребление алкоголя и легких наркотиков (за тяжелые наркотики отшивали), а для младших возрастов еще и недостаточное количество присутствующих на сборах. Можно было выхватить за то, что не поздоровался со старшими (здороваться всегда нужно было за руку, исключение делали зимой – тогда можно было здороваться ногами, ударяя ступню своей ступней; или рукой, не снимая перчаток, рукавиц или варежек, при условии, что они надеты на обоих участников приветствия). Если пацан сломился в драке, решение принималось индивидуально – можно было также получить пиздюлей, но могли и отшить.

За пределами Казани слово «чушпан» иногда использовалось для описания неряшливых или немодно одетых подростков, но в столице Татарской АССР 1980-х «чушпан» – обидное название человека, не состоящего в группировке. Пацан всегда доминирует над чушпаном: у него можно отнять деньги или одежду, его можно избить или унизить, а еще заставить выполнять мелкие поручения. Чушпаны пацанов не любили, всячески избегали и называли гопниками.

Также существовала категория «при пацанах» – в нее входили ребята, которые близко общались с участниками группировок и поэтому находились под их протекцией. В обозначенной системе координат они являются чушпанами, но в лицо им этого никто не говорил, а при попытке идентифицировать человека его статус определяли нейтральным «не при делах».

Слово «гоп-стоп» в Казани 1980-х и 1990-х не использовалось – экспроприация мелочи на обеды или отъем модной одежды и кроссовок справедливо и даже самоиронично обозначались глаголом «шакалить». В пацанской среде это слово не имело отрицательной коннотации, хотя и пришло из местного милицейского жаргона начала 1980-х. Современным подросткам, живущим в текстильном изобилии, это трудно объяснить, но в 1980-х и даже в 1990-х модная одежда была редким и недоступным товаром. Из-за этого пацаны частенько снимали с чушпанов меховые шапки, спортивные костюмы, мохеровые шарфы и даже обувь – в первую очередь их интересовали, конечно же, кроссовки. Шакалить разрешалось только на своей территории или в других городах, но это правило частенько нарушалось. Чаще всего ездили в Москву и Ленинград, бывало, доезжали и до Киева. Справедливости ради, в другие города ездили не только казанцы и челнинцы, но и йошкар-олинские, чебоксарские, нижнекамские и даже алма-атинские пацаны.

Как у любого государства, у группировок была своя территория размером от одного двора до нескольких кварталов или микрорайонов. В группе «Казанский феномен» мы с подписчиками насчитали примерно 150 группировок 1980-х (включая маленькие и недолговечные) и начертили карту их территорий. Надо сказать, что одновременно в городе не существовали все 150: в среднем действующих было около ста, активных – около семидесяти.

Удачная территория сама по себе была хорошим активом: чем больше школ и училищ находилось на территории группировки, тем больше боевых единиц можно было присоединить к местному уличному сообществу. Удобные проходные дворы позволяли убегать от милиции, а тихие закоулки – отнимать деньги и одежду. Городская среда 1970-х и 1980-х как будто сама подталкивала мальчишек искать укромные уголки – школьные площадки, подъезды, подвалы и чердаки были оккупированы коротко стриженными подростками в телогрейках. Советский ребенок вообще часто был предоставлен самому себе и часы от школы до прихода родителей с работы проводил во дворе среди ровесников. Казанцы со школьной скамьи знали, на территории какой группировки находятся их дом и школа. В 1980-х группировки делили асфальт, то есть определяли границы территорий путем конфликтов – массовых драк с монтажками и металлическими шарами.

Постоянным геополитическим процессом на казанских улицах было объединение и поглощение мелких дворов и коробок, вернее базировавшихся в них группировок, более крупными. Например, «111-й двор» по улице Тукаевская в 1970-х стал частью «Новотатарской» – крупнейшей группировки Казани. Она состояла из «111-го двора», «вахитовских», «сайдашевских», «ямовских», «нефтебазовских», «автовокзаловских», «центровских», «речпортовских», «каримовских» и «тракторовских». В начале 1990-х под флаг «Перваков» встали группировки района Первые Горки: «Мавлютовская», «Камаевская», «Гарифьяновская», «Старогорковская», «Дружная коробка», и «Пьяная коробка» – и еще несколько мелких бандеек. Так «Перваки» стали крупнейшей конторой Приволжского района.

Один из самых влиятельных казанских бандитов Хайдар Закиров объединил тринадцать мелких дворов своего микрорайона («Овражный», «Фашистский», «Московский», «Кошачий», «Шведский», «Средний», «Хайдеровский», «Бочинский», «Римский», «Паспортовский», «Больничный», «Темный», «Блядский»[60]) в одно мощное и влиятельное ОПС – «Жилку». Территория «Жилки» имела выгодную тактическую особенность: заехать туда можно было только по двум дорогам. При въезде всегда дежурила молодежь, во время войн они докладывали о каждой подозрительной машине. Посторонние просто не могли попасть туда незаметно.

В 1990-х «удачность» территории обрела новое значение. Продовольственный рынок, вокзал, кафе, офисы фирм – все, на чем можно было поднять денег, стало работать на улицу. Хотя фирма, которую ты крышуешь, не обязана находиться на твоей территории, к тому времени начало действовать правило «Кто сильнее, тот и прав». На территории сильных группировок крышевали только свои, группировки послабее были вынуждены уступить более сильным. Впрочем, по словам одного из моих героев, огромные территории сыграли злую шутку в 1990-х с группировками вроде «Новотатарской» или «Борисково» – пацаны в результате сами не знали, кто и где у них работает.

1973 г.р. Андрей Борзихин (имя изменено)

Состоял в группировке «Хади Такташ»

Наша территория начиналась с Архангельского кладбища и заканчивалась обувной фабрикой «Спартак». Тот берег Кабана со стороны театра Камала считался территорией «тукаевских» и «новотатарских». Напротив зоопарка на другом берегу Кабана были пляж и футбольное поле – формально территория «Татар», но мы считали ее своей, купались и в футбол там играли, заодно и лупили «ямовских», «вахитовских» и пацанов со «111-го двора». А по молодости, особенно по детству, нам вообще похуй было – могли «Детский мир» своей территорией объявить. Сделать там сборы дневные. Выгоняли оттуда «суконовских», они в шоке были. Ха-ха. Только что была их территория, а тут пришли «хадитакташевские». И такое было.

Наша территория делилась на новый и старый Хади Такташ. Старый Хади Такташ – это бараки напротив зоопарка. А через дорогу, на Эсперанто, начинался новый Хади Такташ, там кооперативные дома были. Но они какими-то более интеллигентными были, что ли. На старом Хади Такташе коммуналки, бараки, несколько хрущевок, но еще ни одной девятиэтажки тогда не было, ну деревня такая. Году в 1989-м, наверно, построили первую четырнадцатиэтажку. Она первая и единственная была. А потом, в 1998-м или 1997-м, еще построили.

Где «Хади Такташ» было написано на домах, то и считалось нашей территорией. Я как-то с детства знал: вот это наша, а вот там «павлюхинские», там «газовские», там «суконовские». Причем я даже не помню, кто мне это объяснил.

1971 г.р. Татьяна Николаева

Жила на территории группировки «Перваки»

Вот приперлось нам с девчонками ходить на аэробику, а это ведь другой район, через дорогу Мавлютова. Так наши мальчики нас провожали, точно до этой дороги. Мы бежали до школы, там занимались, потом бежали назад от толпы гопоты, но вот эту дорогу никто не пересекал из наших мальчиков. А уж что у нас за бабский мазохизм был – даже не вспомню. Ну аэробика же.

1976 г.р. Алексей «Снежок» Снежинский

Экс-участник группировки «Слобода», экс-киллер группировки «Жилка»

Отсидел, принял ислам, занимается строительным бизнесом

Я рос на Адмиралтейской слободе. Мы были такие дети подземелья: играли на фабриках, на заводах, у нас штабики были всевозможные, лазили там. У нас был очень обособленный участок внутри слободы, назывался Сады, там когда-то были плодовые деревья. С одной стороны железнодорожная линия отсекала нас, а с другой – старое русло Казанки. И завод начинается. Ну и две дороги. Вообще посторонних нет. Живешь как на даче, и все свои. И там сколько соседей есть, мы все друг друга, естественно, знаем. Лишних вообще никого нету.

1970 г.р. Роман Лебедев

Состоял в группировке «Тельмана Рабочий Квартал» в 1980-х, после армии работал в милиции

Криминальный журналист, сценарист

Территория группировки «Тельмана Рабочий Квартал» была особенной: с одной стороны центр, с другой – трущобы. Как-то бежал на наших «Кремль». «Рабочинских» было мало и только супера, человек пять-восемь, а на них толпа в двадцать человек. Рядом курили алкаши взрослые, такие мужики лет сорока. И шла бабка с коромыслом за водой на колонку. Мужики подскочили к бабке, отняли коромысло, какую-то фигню схватили и на «кремлевских» тоже пошли. А «кремлевские» когда увидели, что мужики бегут, сломились и убежали. То есть у местных мужиков, не имевших никакого отношения к группировке, просто сработало, что «наших бьют». Я уверен, что на каком-нибудь «Квартале», «Мебельном» или на «Горках» такого не могло произойти, а тут происходило.

1973 г.р. Андрей Питулов

Состоял в группировке «Светлая» в 1990–1993 годах

Предприниматель, клубный деятель

У нас окраина города была. С одной стороны – завод имени Ленина, с другой – город кончался, с третьей – завод «Тасма», а с четвертой – граница с территорией «грязевских». Чужие особо не ходили. «Кинопленовские» тоже были рядом, но с ними были такие отношения – ни война, ни дружба, а, скажем так, нейтральные.

За мою историю у нас было два-три набега. Война с «кинопленовскими» началась, и мы стояли с дубинками и арматурой, ждали набега. В какой-то момент выехали «кинопленовские», выстрелили один раз из дробовика в кустах. Не знаю даже, зацепили кого-то или нет. Но в тот же вечер выяснилось, что вопрос разрулился, все нормально, войны не будет.

Женя Ан (имя изменено)

Вступил в группировку в 1990-х

«Дружная» – пожалуй, самая легендарная коробка тех лет на Первых Горках. Там Андрияшин Олег, Аксель, Куртым[61] – иконы 1980-х годов. Там системообразующие дома были – Братьев Касимовых, 30, и 36, и так далее. Дом, в котором условно осужденные жили, хотя на самом деле они на «химии»[62] там были, но в современной России этого понятия нет, забыто давно, молодежь не поймет.

В 1981 году был конкретный сходняк, пытались договориться об объединении хотя бы Первых Горок, а в идеале всей той части Приволжского района. Безуспешно. Почти до середины 1990-х Первые Горки делились более чем на десять дворов: «Дружная коробка», «Пьяная коробка», «Полтинник», «Тихий угол», «Третья мавлютовская коробка», «Камаевские», «Старые Горки», «Лысогоровские», «Гарифьяновские», «Мавлютовские» (они же непосредственно «Перваки»), «Горбатая коробка». В 1996-м в состав уже объединившихся из всех вышеназванных дворов и коробок «Перваков» вошла азинская банда. Это было после убийства их лидера. «Азинские» тогда обезглавленные были, метались хаотично, поэтому ничего лучше не придумали, как влиться в состав «Первогоровских».

1973 г.р. Андрей Борзихин (имя изменено)

Состоял в группировке «Хади Такташ»

Азино[63] – это вообще непонятно чья территория. Когда программа расселения ветхого жилья заработала, туда переехали все, кто жил в бараках на Суконке, Павлюхина, Рабочем квартале. И они стали делить Азино на свои территории.

1978 г.р. Владимир «Кастрюля» Котов

Присоединился к группировке в 1993 году

Главный конструктор

Окончательно территории сформировались после 1990 года. В свое время, например, «116-й двор», филиал «борисковских», был без территории. «60-ка» короткое время была – раздербанили ее. «Пески» их еще называли. Улица с историей в три месяца. «37-й», «39-й», «27-й» квартала потом просто в сторону Казанки свои территории продлили, на этом «60-ка» свое существование закончила. Территорией это назвать сложно, так как наживы в то время там не было, просто молодежь собиралась. Их всем «Кварталом» ебнули, на этом все закончилось, их состав распределился по «кварталам».

Примерно как в середине 1990-х в Азине. Ничья территория была, мы ставили свои стоянки автомобильные, пиздюкам говорили, чтобы чушпанов на охрану ставили. А сами просто выжидали, кто кого выдавит. Хотя пиздюки тупые были, сами дежурили сидели, за что неоднократно попадали в плен. Пока «азинские» сами окончательно не сформировались.

1976 г.р. Алексей «Снежок» Снежинский

Экс-участник группировки «Слобода», экс-киллер группировки «Жилка»

Отсидел, принял ислам, занимается строительным бизнесом

Считалась, что «Слобода» живет правильной жизнью. Если вокруг монтажные[64] войны, все друг на друга бегали, головы друг другу пробивали, шарами дрались, то на «Слободе» более-менее спокойно было. Потому что на территории Адмиралтейской слободы СИ-2 находился – следственный изолятор «Двойка». И он был транзитный – на всю Россию проезжали оттуда. «Слобода» отвечала за «дорогу»[65], и это было налажено очень хорошо. Зеленодольские к этому тоже приложили усилия. Надо отдать им, конечно, дань уважения, что на ходу все было, но «Слобода» в этом тоже активна была, не то чтобы вся улица, но были люди, которые отвечали за это. Мы, молодежь, тоже подключались к процессу, когда требовалось.

Были же всегда идейные офицеры – пришел откуда-то с другой управы и на броне такой: «Щас наведу здесь порядок, а то бардак!» Молодежь такого после работы встречала. Представляешь: взрослого мужчину, который идет к себе домой, из рогаток металлическими шарами обстреливают. Это сразу в реанимацию. А чеграшам по четырнадцать лет – даже уголовного преследования нету.

1981 г.р. Марат Т. (имя изменено)

Состоял в группировке в 1995–1999 годах

Бизнесмен

У нас была очень удобная с точки зрения тактического взаимодействия территория, потому что заехать на район можно было только с двух сторон. И было одно странное место, которого сейчас уже нет. Там был овраг, по сторонам которого расставлялись люди на пиках. Подъехать к этому оврагу можно было всего с одной стороны, где тоже стояли на пиках, на случай мусоров и если напряг какой.

Помню, когда я только подошел к улице, у нас была война с «новотатарскими» ребятами. Они заехали на нескольких машинах на территорию, и это было их большой ошибкой. Выехала наша машина, перегородила дорогу, и они поняли, что обратно уже не уедут спокойно. Ну и пошли в ход кирпичи, бутылки с зажигательной смесью, вся хуйня, ребята еле-еле уехали оттуда. Похожая ситуация [с ограниченным количеством въездов на территорию] у «Жилки», «Мирного» и «Борисково».

1976 г.р. Роберт Гараев

Состоял в группировке «Низы» в 1989–1991 годах

«Низы» с четырех сторон были окружены группировками – помимо упомянутого «Хитрого двора» существовали «Московская бригада», «Кинопленка» (на их территории находился завод «Тасма», на котором делали знаменитую кинопленку) и «Грязь» – в нашем возрасте их считали отморозками. Последние были нашими главными оппонентами. Это была большая и сильная группировка, но мой личный маршрут от дома до школы не предполагал встречи с ними. До конца устройство группировок я тогда не понимал. Например, во время напрягов с «Кинопленкой» меня очень интересовала судьба видеосалона, находящегося на их территории и принадлежащего нашим старшим.

1972 г.р. Вова П. (имя изменено)

Состоял в группировке «Кинопленка» в 1980-х

В конце 1980-х в нашем районе было много маленьких бандеек: «Разъезд», «Дом Торжеств», «Склешка», «Шестерка», «Ленинский банк». Но потом они все влились либо в «Кинопленку», либо в «Низы». А территория «Разъезда» и «Склешки» всегда была спорной – «низовские» говорили, что она ихняя, а мы говорили, что наша. В итоге, по-моему, она так и осталась нейтральной. Потому что жили там и наши, и «низовские». Да и в 102-й школе[66] учились в основном наши. А «низовские» – в 65-й.

1981 г.р. Марат Т. (имя изменено)

Состоял в группировке в 1995–1999 годах

Бизнесмен

У жизни вне территории группировки есть недостатки – во время войн тяжело добраться до своих. У нас с района было шесть человек с центральной улицы, одна бригада, можно сказать. Вместе ездили на сходняк, друг за другом заходили, во время войн должны были контролировать друг друга. У нас было два пейджера на шесть-семь человек. У тех, кто владел пейджером, были обязанности: обзвонить всех, проконтролировать, чтобы на сходняк собрались, держать в курсе всех. Единственная преференция была в том, что у себя на районе мы могли творить что угодно. Если бы мы оказались на своей территории пьяные или с сигаретой, будучи в младших возрастах, нам бы за это прилетело. А так мы могли шароебиться, угорать. От старших приходит к нам информация, что строгач, – мы ноги в руки и в центр.

Во время войн лично у меня был такой опыт, когда я два месяца не выходил из квартиры. Только когда за мной приезжали пацаны на машинах. Потому что в подъезде все время сидело человек шесть-десять с монтарями, чтобы меня въебать. Там принципиальный вопрос был – война с одними ребятками закончилась, но обида у них осталась.

1972 г.р. Вова П. (имя изменено)

Состоял в группировке «Кинопленка» в 1980-х

В 1990–1991-м асфальтные войны уже закончились. За Восходом[67] для нас все были «чайники». До 1988–1989 годов постоянно делили территорию с «низовскими». От разъезда Восстания до мечети, где были частный сектор и большие кусты[68], заросли – даже этот кусок земли делили. Собирались там, а через несколько метров – «низовские». Они говорят, что это их, мы говорим – наше. То же самое и за разъезд [Восстания]. А потом все утихло. Напряги были, но до войны никогда не доходило.

1985 г.р. Артурик

Состоял в группировке «Южные» (г. Тетюши) в 2000–2013 годах

Автор-исполнитель

Была в понятиях еще такая тема – умение представляться и пробивать «откуда?». Это тоже целая философия со своими нюансами. В 2000-м был интересный момент: приехал в Казань из другого города в речной технарь учиться. «Слободские» пацаны это учебное заведение относили к своей территории и чувствовали себя по-хозяйски, приходили стипендию трясти с чушпанов. А в целом молодежь казанская была представлена различными конторами. Ну и пробивают издалека, типа: «Откуда?» Я говорю: «Допустим, из Елабуги». Я-то не знал тогда, что это двусмысленный пробивон. Вроде вопрос простой, а отвечает на два вопроса сразу – откуда и с улицей или нет. Если бы я ответил «с Елабуги», то типа с улицей, а «из Елабуги» означает, что не с улицей. Но я был с улицей и таких заебонов не знал, посмеялся.

Самый интересный вопрос – «С кем живешь?». Чушпаны этот вопрос буквально воспринимали и часто отвечали, что живут с папой и мамой или с бабушкой. Я сам неоднократно так отвечал в отделении милиции, когда со сборов задерживали или во время кипежа. Многие так делали. В протоколах так и записывали. Но опера знали, что дурака молодежь включает.

Если на улице пацаны тормозят, понятно, что на этот вопрос нужно отвечать: «С какой целью интересуешься?» Или просто: «С улицей». Бывали случаи, когда спрашивали: «Кто твой старший?» Ну представился, сам пробил, кто такие, и разошлись.

И вот самое интересное. Идет война, ты канаешь налегке, и к тебе подруливают с пробивоном. Если ты с улицей, то обязан представиться, с какой именно. Если сказал, что ни с кем, утаил, то это косяк. За это отшивали. Были случаи, когда знаешь, что парняга – враг, но все равно, перед тем как вломить, спрашиваешь, откуда он.

Территория группировки «Жилка»

1984: 1. Овражный. 2. Московский. 3. Московский. 4. Фашистский. 5. Паспортный. 6. Средний. 7. Блядский. 8. Бочинский. 9. Кирпичный. 10. Шведский. 11. Больничный. 12. Хайдеровский. 13. 8-подъездный Римский. 14. Темный

1992:. 1. Овражный. 2. Московский. 3. Московский. 4. Фашистский. 5. Средний. 6. Бочинский. 7. Шведский. 8. Хайдеровский

Территория группировки «Новотатарская»

1980:. 1. Каримка. 2. 111-й двор. 3. Автовокзал. 4. Сайдашева. 5. Вахитова. 6. Ямки. 7. Тракторная. 8. Нефтебаза. 9. Центровские

2000:. 1. Каримка. 2. Автовокзал. 3. Сайдашева. 4. Нефтебаза

Как мы уже выяснили, город был поделен на невидимые границы многочисленных молодежных группировок. Системообразующими внутри этих территорий были школы, училища и ПТУ, которые заодно выступали в роли кузницы кадров. С трудом управляемая масса агрессивных подростков и молодых людей в учебных заведениях и за их пределами не хотела существовать мирно. В городе постоянно происходили трения и конфликты, часто переходящие в войны.

Причину для конфликта долго искать было не надо: можно было задеть плечом, зайти в чужой круг на дискотеке или по ошибке отнять деньги и вещи у родственника какого-нибудь авторитета. Могли случайно попасть на акции спонтанного насилия – «С добрым утром» и «С добрым вечером». Не каждый конфликт кончался войной, иногда в ход пускалась дипломатия. Но группировки 1980-х постоянно существовали в состоянии боевой готовности.

Некоторые находились в перманентном состоянии войны с определенной улицей – ее называли «вечными врагами». Кто-то конфликтовал меньше, кто-то больше, но обойтись без конфликтов в Казани было совсем невозможно.

Среди пацанов существовало мнение, что младшие возраста проламывали друг другу головы кирпичами, в то время как старшие этих же группировок вместе сидели в кабаках. Такое действительно случалось, но при этом в больших войнах принимала участие вся улица.

Некоторые правила поведения были основополагающими и не подлежали обсуждению: отвечать агрессией на агрессию, честно представляться на чужой территории, не ломиться независимо от количества нападающих. Все эти порядки сильно осложняли повседневную жизнь мотающегося пацана. Однако были и другие правила, направленные на ограничение насилия. Например, существовала практика обмена: если ты учился или работал на территории врага, тебя могли не трогать взамен на обещание твоей группировки не трогать оказавшегося в зеркальной ситуации оппонента.

У группировок, как и у настоящих государств, были дипломатические встречи – стрелки. На них решали вопросы совместного существования самые авторитетные и духовитые пацаны с подвешенными языками. Но иногда договориться было невозможно, и тогда группировки объявляли друг другу войну. Их характер сильно отличался в зависимости от десятилетия: войны 1970-х, 1980-х, 1990-х и 2000-х – это кардинально разные явления. Самые масштабные столкновения были в 1990-х. Первый подобный конфликт, вошедший в историю как война «Борисково» и «Перваков», датируется 1990-м. Но самой масштабной все же стала упомянутая в первой главе война «Жилки» и «севастопольских», начавшаяся в 1994 году (и, по одной из версий, плавно перетекшая из войны «Борисково» и «Перваков»). Тогда половина миллионного города поделилась на две враждующие части: одна поддерживала «Жилку», другая – «севастопольских».

1968 г.р. Дмитрий

Стоял у истоков группировки «Аделька»

Предприниматель, протестант

Назначили как-то встречу. Беру с собой крепкого среднего[69], тоже боксерчика. Только одного человека, чтобы тыл прикрывал, хотя знаю, что на разговор придут человек семь-восемь как минимум. Иду, а знаю заранее, что люди тряпочные, за ними нету особой силы, хотя тоже хулиганами уличными считаются.

На месте вижу, что на разговор пришло пятеро, в том числе их старший. Наши наколобродили, они виноваты: кого-то нечаянно задели, забили, отняли, я за них пришел разговаривать. И мне начинают на повышенных тонах: «Да ваши там, туда-сюда…» Я стою и слушаю, раньше называлось «гривой махаю». Говорю: «А кто там был-то? Где эти люди, которые пострадали?» Отвечают: «Да вот они, среди нас».

Делаю ход, как в шоу-бизнесе. Говорю: «Да, вы здорово огорчены, вы здорово обиделись». Они расслабленные стоят, и тут я делаю два удара: одному, второму. Оба лежат. Старшие дергаться начинают, я говорю: «Стоять!» И начинаю им обосновывать, почему я их же людей хлопнул при них и почему я с них спросил, хотя виноваты наши. Начинаю все выворачивать. А язык же, сами знаете, до Парижа доведет. Обоснование было очень простое: а почему вы на месте не решили сразу этот вопрос? Что вы тут жалуетесь и стрелки назначаете? Вы кому тут назначаете, быдло? Психологически давишь.

Сами авторитеты, чтобы их не посадили за какую-то мелочь, не носили стволы, а вот рядом были оруженосцы, телохранители, скажем. А вообще на стрелке практически всегда сразу вырезались со стволами[70]. Была категория людей, которая всегда ходила и ездила со стволами, особенно старшие. В то время не помню, чтобы я был пустой. Всегда заряженный и готовый ко всему.

Какие-то группировки города дружественны вашей улице, какие-то находятся в нейтральном положении, а кто-то является вашим вечным врагом. Именно такими, например, были отношения между «Новотатарской» и «Хади Такташем». Работает простой алгоритм: если «Тукаевская» – союзник «Хади Такташа», то, как и у «Хади Такташа», у «тукаевсктх» должны быть плохие отношения с «новотатарскими». Впрочем, были исключения.

Союзы начали появляться еще в 1970-х. В знаменитом «тяпляповском» пробеге по улице Меховщиков также участвовали «павлюхинские», «тукаевские» и «мирновские». В 1980-х союзы продолжали складываться по всему городу. Самые большие: BSR – «Банды Советского района» («Куба», «Космонавтов», «Заря», «8 Марта», «Журналистов», «Алтай», «Нижняя Искра», «Карьер» и «Нагорный»), в Московском районе на рубеже 1990-х появилась «Телестудия» («Хитрый двор», «Панели», «Пентагон», «Чайники», «Звери»). Позже в нее влились «Шамилька», «Игоряновские», «Квадратовские» и «Брод». В начале 1990-х окончательно сложились «Квартала» («17-й», «25-й», «27-й», «37-й», «38-й», «39-й») и «Танкодром» («35-ские», «Высотка», ЖБИ, «Зорге», «Курчатова»). Тогда же союз появился в Дербышках («Гипо», «Бассейн», «106-е», «Сосновка», «Кленовские»). В Авиастроительном районе с 1980-х годов существовала коалиция «Татарского двора», «Соцгорода» и «Дементьева». Кроме того, с конца 1980-х до начала 1990-х и до большой войны существовал «Золотой союз» – «Жилка», «Стандартный двор», «Северный», «Чайники», «Левченко», «Сухая река», «Пентагон», «Хитрый двор», «Панели», «56-й квартал» и «Савинка». Во время войны «Жилки» и «севастопольских» многие группировки, до этого бывшие союзниками, стали врагами.

С начала 1980-х (а по словам некоторых моих героев, в конце 1970-х) в Казани начались асфальтные войны – подростковые конфликты с драками стенка на стенку. Никаких экономических интересов у группировщиков тех лет еще не было, потому то, чем занимались пацаны того периода, в городе прозвали дележом асфальта. По сути, асфальтный период начинается тогда же, когда и зарождаются группировки: на ваш двор с палками прибежали соседи и объявили себя группировкой, вы же собираете свою группировку, берете кирпичи и бежите в ответ.

Поначалу дрались все от мала до велика. В какой-то момент самым боевым возрастом стали супера (в среднем им было от 16 до 18 лет, но все зависело от группировки). Основным оружием в этих войнах помимо кулаков и ног стали монтажки, поэтому иногда эти войны называют монтажными. Популярным метательным оружием стали металлические шарики от подшипников и газовые баллоны от сифона, которые наполняли серой, совершенствовали тройными рыболовными крючками (чтобы цеплялись за телогрейки противников) и использовали в качестве бомбочек.

Войны были разными по масштабу: все зависело от района и количества группировщиков в нем. Существовала устоявшаяся практика арендовать небольшие автобусы, чтобы сделать набег на территорию врага. Впрочем, вполне приемлемым было прибежать небольшой группой на вражескую территорию и избить первого попавшегося противника. Самое значительное сражение асфальтного периода прошло на озере Глубокое и получило название «Ледовое побоище». По легенде, в нем приняло участие до шестисот человек – там якобы воевала сборная солянка группировок Московского и Кировского районов Казани.

Асфальтные войны были чрезвычайно жестокими. Именно тогда появились набеги «С добрым утром» и «С добрым вечером», а в обиход вошло слово «копилка» – выбоина в черепе после удара монтировкой. Были и погибшие. «Только в 1986 году по каналам „02“ пришло 1718 сообщений о подростковых драках. Не все из них подтвердились, но патрульные машины выезжали на место четыре раза на дню. В 1985 году в совершении групповых преступлений приняло участие 624 подростка. В 1987 году несколько меньше – 522. За прошедшие три года в городе зафиксировано 60 массовых драк и 175 избиений. В 15 случаях групповые драки заканчивались смертельным исходом», – эти цифры приводит журналист Лиханов на страницах «Огонька».

Вот показательная история из 1988‑го от Рамиля К. из «Новотатарской» группировки: «Набег был спонтанным, просто компания пацанов с „Новотатарской“ собралась, и пришла кому-то дурная мысль сбегать на „Тёплый“. Попросили одного из своих старших, который работал на автобусе, довезти. Доехали до места, вышли. Тут „тепловские“ набежали как муравьи со всех мест и погнали приехавших. „Новотатарские“ добежали до автобуса и сели в него без последствий. Но Рифат садиться не стал, так как в этой суматохе он потерял шапку, которая, видимо, была ему дорога. Он сказал, что останется ее искать. В итоге нарвался на „тепловских“ и те забили его до смерти».

В 1992 году прошли общегородские сборы, на которых решили прекратить бессмысленные битвы за асфальт. Наступила новая эпоха, в которой правили деньги.

И хотя формально асфальтные войны прекратились, драки стенка на стенку не закончились в тот же момент. Когда старшие пацаны уже вовсю пользовались огнестрельным оружием и прибегали к услугам наемных киллеров, молодежь, хотя и в меньших масштабах, до конца 1990-х продолжала бегать на врагов с монтажками и дрынами.

Одно из самых известных сражений асфальтного периода, известное как «Ледовое побоище», произошло на Глубоком озере между двумя полюсами силы Московского и Кировского районов Казани – «Жилкой» с «Грязью» и их союзниками. По данным ветерана казанской журналистики и автора «„Казанского феномена“: мифа и реальности» Любови Агеевой, массовая драка, в которой участвовали около шестидесяти группировок, случилась в январе 1984 года. Командир казанского ОКОД и первый пресс-секретарь МВД ТАССР Анвар Маликов склоняется к тому, что это произошло в 1987 году.

«Ледовое побоище» давно стало частью городской мифологии. Я помню, как о нем рассказывали в школе на переменах наряду с историей про панков, которые приедут в город, чтобы отпраздновать день рождения Гитлера. Оно поражало своим размахом: источники утверждают, что в битве принимали участие шестьсот бойцов, – никогда больше так много казанских пацанов не встречались в одном бою. Однако найденные мной участники этого события называют намного более скромные числа.

Мне удалось найти (вернее, он сам написал в комментариях в группе «Казанский феномен») живого свидетеля, который оказался на Глубоком озере случайно во время школьной прогулки. По его версии, «Ледовое побоище» произошло в 1985 или 1986 году. Но самая большая удача ждала картографа группы «Казанский феномен» Георгия Котовского, который специально для книги провел собственное расследование и нашел участника группировки «Жилка», который был на «Ледовом побоище». Его историю читайте в конце главы.

В этой главе мы не будем углубляться в войны 1990-х так, как они этого заслуживают, потому что по-хорошему им одним стоило посвятить целую книгу. Вместе с ее героями мы прежде всего попробуем сравнить войны 1980-х и 1990-х, что в рамках исследования играет более важную роль. Главный вопрос, на который отвечают герои этой главы, можно сформулировать таким образом: «Что стало с миром казанских группировок, когда в него пришли деньги?»

Экономические реформы Ельцина, с одной стороны, привели к глубочайшему кризису (а во время кризисов криминал всегда поднимает голову), с другой – вывели на арену новую категорию граждан – коммерсантов. В основном это были вчерашние фарцовщики и теневики, и милиция, переживавшая в начале 1990-х годов не лучшие времена, воспринимала их по привычке как вчерашних преступников, поэтому за защитой коммерсанты шли не к ней, а к братве. Казанские группировщики в новых экономических реалиях достаточно быстро переобулись – теперь пацаны «прикручивали» (то есть крышевали) барыг и вообще начали мыслить материальными категориями.

Характер конфликтов поменялся: повзрослевшим пацанам не нужны были лишний шум и разбитые в драках стенка на стенку головы подростков. Теперь воевать стали быстро, эффективно, желательно – без лишнего шума. Именно тогда группировки начали брать пленных или портить имущество врага. Поджечь ларек, машину или вывести из строя бизнес подконтрольного коммерсанта стало приоритетнее, чем выяснять отношения в честном бою один на один.

Другой важный момент: если в 1980-х улицы сражались за символический авторитет, то сейчас борьба шла буквально не на жизнь, а на смерть. В ход пускали огнестрельное оружие. Вчерашние пацаны стали бандитами и теперь делили реальные ресурсы, а не асфальт. Активы серьезных группировок исчислялись сотнями тысяч, а то и миллионами долларов, и сражались за них отчаянно. Кровь на казанских улицах потекла рекой. При группировках начали сколачивать бригады киллеров (один из героев этой книги, Алексей Снежинский, как раз был участником бригады «Жилки» вместе с Жорой и Арнольдом, впоследствии пропавшими без вести).

Первой войной нового типа стала война «Борисково» и «Перваков». Несмотря на ее масштабность, о ней остались лишь обрывочные сведения. Дело в том, что, когда эта война началась, местные СМИ еще не обзавелись криминальными рубриками, поэтому летопись не велась. Участники событий, которых я пытался расспросить, говорили осторожно и мало, но главное, что каждый из них видел ситуацию только со своего ракурса – общая картина была порой недоступна даже им. Кроме того, в этой войне участвовало так много группировок, что мотив присоединения некоторых из них к боевым действиям трудно вспомнить даже самим участникам.

По одной из версий, в основе конфликта лежат события декабря 1989 года, когда «перваковские» старшие забили своего молодого – Ленара Кудрявого. По другой (и основной) версии, война «Борисково» и «Перваков» началась в 1990 году по банальной причине: в ресторане «Нарат», где отмечался день рождения «борисковского» авторитета Куицкого, пытались помириться две повздорившие бригады «борисковских» – именинника с одной стороны и Талгата Хайруллина и Толи Блохина с другой. Но что-то пошло не так. Все напились, и у «борисковских» произошел конфликт с «первогоровскими». В компании с последними был «аделевский» Вова Боцман – во время потасовки ему прострелили глаз.

«Борисковский» Александр Дмитриев (погоняло – Дмитрий), взяв с собой «первогоровского» Ильяса Клея, поехал мириться к раненому Боцману. Подробности расскажут герои – скажу лишь, что обратно Дмитрий и Клей не вернулись.

В войне образовалось два лагеря. «Борисковские» выступили единым фронтом, хотя их и разделяли противоречия. Противоборствующие «Перваки» разделились на два лагеря. Первый был с «Борисково» – это взрослые: Филимон, Гильмутдин и другие, которых поддержала часть «аделевских». Второй – условная молодежь. Тогда видными ее представителями были ныне здравствующие Жоркин и Федя. На их сторону встала большая часть группировок Приволжского района и другая часть «аделевских». И это лишь одна ветвь развития событий.

«Борисовским» тогда в «Нарате» помириться не удалось. Более того, когда их «закрыли» после бойни, они еще больше разругались. А когда их выпустили, произошла драка ближайших друзей – Талгата и Блохина, в которой сильно досталось последнему. Надо учитывать, что помимо дружеских отношений их связывал общий бизнес, построенный на дружбе Блохина с «новотатарским» лидером Ильдусом Сипком. Он работал на ликеро-водочном заводе и был завязан на еще одном важном участнике этих событий – «борисковском» Линаре «Узком» Речапове, брат которого тоже трудился на том же предприятии. Сам же Узкий дружил с Талгатом и был директором продуктового магазина на Баумана, что позволяло сбывать в больших количествах паленый алкоголь.

4 июня 1992 года неизвестные расстреливают Талгата Хайруллина в его же дворе на глазах жены и детей. Линар путем нехитрых логических измышлений обвиняет в убийстве Сипка и Блохина и заказывает обоих. Блохина убили 22 июля, Сипка – 5 августа 1992 года.

На примере этой страшной войны в глаза бросается заметная тенденция нового времени. В 1990-х доставалось больше не врагам, а своим. Как только со вчерашним закадычным другом по бизнесу возникали шероховатости, его тут же устраняли. Причем близкого, как признается ниже один из моих спикеров, устранить было намного легче.

А еще эта война обнажает другой страшный тренд – войны внутри группировок между старшими и младшими. Младшие уже подросли – им хочется получить кусок от общего пирога, а старших это не волнует, делиться они ни с кем не собирались. Поэтому молодежь берет в руки оружие и забирает свое силой или погибает в попытке сделать это. Собственно, «Перваки», поделившиеся на две части, – это старшее поколение, получившее поддержку «борисковских», и молодежь, которая была вооружена на деньги «аделевского» Боцмана.

По одной из версий, этот конфликт, который также называли гражданской войной внутри «Борисково», плавно перетек в еще более страшную войну «Жилки» и «севастопольских». Это произошло, когда на арену вышел новый заметный игрок с другой стороны города – «жилковский» Хайдер. Когда ему удалось «прикрутить» «Оргсинтез» и «Булгар-АвтоВАЗ», «Жилка» смогла соревноваться по влиянию с «борисковскими».

Амбициозный Хайдер решил собирать общегородской общак, но против этой идеи выступили «борисковские», в частности переехавший в Москву Линар Речапов. Там он собрал разношерстную сборную из участников казанских группировок, которую позже назвали «севастопольскими», и активно влился в большой бизнес. Живший по пацанским законам Хайдер считал Узкого не пацаном, а барыгой, и объявил ему войну. Он не думал, что «коммерсанты» под предводительством Речапова смогут дать ему серьезный отпор, и жестоко в этом ошибся.

Первым «жилковские» попытались убрать будущего лидера «севастопольских» Радика «Дракона» Юсупова. В него стреляли, когда он гулял с трехлетним ребенком в коляске. Это была одна из многочисленных подобных акций во время самой жестокой войны 1990-х.

В то время братва если и не правила городом, то была в его повседневной повестке: чуть ли не каждый вечер на телеканале «Эфир» в криминальной сводке рассказывали о пропавших или убитых группировщиках. В 1994-м полгорода встали за «Жилку», а тех, кто не хотел делать этого добровольно, Хайдер наказывал. Таким образом, к примеру, был убит лидер BSR Яшка. Вторая половина города присягнула «севастопольским», которые в итоге и победили, когда в 1996 году в Петербурге был убит зачинщик войны Хайдер.

Эта война была принципиальной: пацаны старой формации в лице Хайдера сражались с не брезгующими надевать в маскировочных целях милицейскую форму и пользоваться новейшими разработками спецслужб (во время конфликта «севастопольские» прослушивали своих оппонентов). И то, что победили «коммерсанты», стало в какой-то степени символичным: выиграли представители нового капиталистического времени, которые смогли встроиться в него, понять и использовать его возможности для увеличения собственного влияния и обогащения.

Криминальные войны не исчезли с уходом 1990-х, но применение новой 210-й статьи Уголовного кодекса 1997 года «За организацию преступного сообщества» (впервые применили к «Хади Такташу», суд над которой состоялся в 2002 году) сильно изменило тактику и манеры группировок. Теперь они ведут себя намного сдержанней и тише, а правят бал силовики. Это позволило многим СМИ подумать, что группировки куда-то пропали. На самом деле все это время они были прямо под их носом, просто им пришлось стать другими, подстроиться под новый изменившийся мир.

В этой главе родственники группировщиков расскажут свои истории, из которых можно понять, как на улице относились к семье. В преступном мире, как и у разведчиков, родственники считаются слабым и уязвимым местом. Когда пацан пришивается к группировке, старшие доносят до него мысль, что улица для него теперь главнее семьи. За улицу ты должен встать в любое время дня и ночи, а родители, братья, жены и сестры уходят на второй план.

По понятиям считалось, что семью пацана трогать западло, даже если он твой враг. В 1980-х ты шел по улице со взрослыми – ни тебя, ни взрослого не трогали. Этот пункт в пацанском кодексе чести действовал и позднее, но с 1990-х годов частенько нарушался.

Отношение к семье в понятиях вообще особо не регламентировалось. При попытке выяснить, существовал ли механизм социальной защиты погибших или севших пацанов, Юра Старый рассказал мне следующее: «Вообще мало кого грели из общего числа севших, о семье уж и говорить не приходится. Если сел за наркоту, изнасилование или за бытовуху по пьяной теме – не грели. Семье только близкие помогали, непосредственно с семейки, если пацан в доле где-то присутствовал, разумеется, его доля семье шла. Если убили – похороны однозначно за счет улицы».

Женщина в пацанской среде была в подчиненном положении: она не имела права бывать на сборах, состоять в мужской группировке и вообще не участвовала в ее делах, если не была сестрой или женой. В случае родства ей изредка могли доверить бухгалтерию или что-нибудь другое, легальное и незначительное.

Уличные пацаны называли девушек бабами. Пацан был в ответе за свою бабу и должен был следить за ней, например, чтобы в пьяном виде она не оскорбила твоих товарищей. В 1980-х пацан мог ходить с бабой (то есть встречаться) только при условии, что она девственница. После расставания с пацаном этой девушкой мог воспользоваться любой другой участник группировки. В 1990-х этот принцип исчез, зато оральный секс по-прежнему находился под запретом (и это роднит пацанские понятия с воровскими).

При некоторых группировках были «общие» девочки, которых называли ебучками, – ими могли воспользоваться все участники улицы. Пожалуй, это самая закрытая тема во всей уличной истории: многие из этих девочек сейчас стали бабушками и не горят желанием вспоминать о тех временах. В городе было очень много изнасилований, в том числе групповых. Были и самоубийства девушек на этой почве.

Девушек-группировщиц в городе называли «матрешками» – это слово было эквивалентом слова «пацанки». В Казани моего детства и юности они носили олимпийки, широкие клетчатые юбки, яркий макияж с яркими румянами и косую лакированную челку. Была также категория «подруга группировки»: например, подруга «Чайников» – это девушка, которая была своей в компании, участвовала в посиделках и пьянках группировки, но не состояла ни с кем в сексуальных отношениях.

В свои школьные годы я часто встречал на районе «матрешек», но существование женских группировок ставил под сомнение. Углубившись в вопрос, я нашел свидетельства их существования. Такие группировки назывались бабскими конторами, обычно они существовали на территориях мужских группировок. Чаще всего пацанам такое соседство было ни к чему, поэтому, когда они узнавали о существовании бабских контор, жестоко их разгоняли. Хотя не бывает правил без исключений: одна из героинь этой главы рассказала, что их группировку в начале 1980-х организовали именно местные пацаны.

Вот названия некоторых женских группировок: БиТО («„Борисково“ и „Тяп-Ляп“ Одни»), РБК («Рабочинская бабская контора»), «Теремок» (на территории «новотатарских»), «Брод», «Павлюхинская», «Тукаевская бабская контора», «Стандартный», «БК Финский двор», «Калуга», «Секс-сотник», «Душманы», БЗК («Бабская Зоргенская контора»), ПБК («Поселковская бабская контора»), ККД («Контора кировских девчат»). Такие группировки были в том числе в поселке Северный и при «Татарском дворе». В Набережных Челнах были «Кобры» и «Элитовские».

Незадолго до Всемирного фестиваля молодежи и студентов 1957 года в Москве появились первые оперативные комсомольские отряды. Их собрали в помощь милиции: они были призваны охранять правопорядок, условно сохраняя человеческое лицо. Нельзя было опозориться перед многочисленными иностранными гостями – напротив, нужно было показать, что Советский Союз не полицейское государство и сознательные комсомольцы при поддержке милиции сами ловят хулиганов и следят за спокойствием на улицах. В 1960-х подобные организации (БКД – боевые комсомольские дружины, ОКОД – оперативный комсомольский отряд имени Дзержинского, КООД, ОКО и еще несколько локальных вариантов) начали распространяться по всему необъятному СССР.

В столице Татарской АССР наиболее престижными считались дружины не при отделах милиции, а при вузах. Самой прославленной из них была БКД Казанского авиационного института. В честь ее бойца Артема Айдинова, погибшего в 1965 году от ножа хулиганов, даже названа улица города.

В 1970-х отпор БКД стали давать сначала на Теплоконтроле, потом на танцплощадке в парке Горького[109]. В то же время комсомольские дружины, занимаясь охраной правопорядка, сами начали перенимать черты группировок. Парни ходили толпой по своей территории, любили почесать кулаки, могли отмутузить в отделе зарвавшуюся шпану, причем безнаказанно. Одним из методов их борьбы с группировками была провокация (когда самого маленького посылали вперед, а за углом караулили остальные). Бывали случаи, когда отряды БКД разных вузов дрались между собой, а к 1990-м в них даже сложилась идентичная группировочной неформальная иерархия с молодыми, старшими и стариками.

К 1980-м престиж этих отрядов падал параллельно с распространением группировок и разочарованием в комсомоле. Местные жители их не котировали – БКД в народе расшифровывали как «бей кого догонишь». Для пацанов же они тем более были врагами. Часто ряды окодовцев пополнялись отшитыми из группировок или теми, кому доставалось от гопоты, – все они жаждали мести. Основная масса участников – это все же приехавшие из районов и других городов на учебу. Тогда комсомольские отряды были реальной альтернативой группировкам и начали с ними бороться вместе с линейными отделами милиции.

Когда комсомол приказал долго жить в 1991-м, такие отряды не исчезли. В Татарстане они реорганизовались в новые формы: МСБ (Молодежная служба безопасности), МОСПО (Молодежное объединение содействия правоохранительным органам) и «Форпост». Тогда, как и их антагонисты, молодые дружинники не только следили за порядком, но и зарабатывали деньги, охраняя культурные и вузовские мероприятия, а также весьма доходные дискотеки и концерты. «Форпост» существует и по сей день. Сейчас его курирует правительство Татарстана.

Поначалу милиция гонялась за группировками, а пацаны скрывались как могли. Старый Уголовный кодекс не предусматривал статьи для несовершеннолетних подростков за уличную драку, поэтому в 1980-х у силовиков не было вменяемого инструментария для борьбы с феноменом.

Тогда подростками в фернандельках занимались отделы по делам несовершеннолетних и участковые. Участковые сотрудничали с фотоателье: если толпа подростков в определенной одежде (спортивных костюмах, куртках «Аляска») приходила на групповую фотосессию, негативы оказывались в отделении милиции. «И потом тебя ловили, спрашивали: „Этого знаешь?“ – „Нет!“ – „Этого знаешь?“ – „Нет!“ – “Как не знаешь, когда ты с ними вот на этой фотографии стоишь?“» – рассказал мне Алексей А. из Чебоксар. В Казани эта схема тоже использовалась.

В начале 1980-х по всей стране стали создаваться ОМОНы, а в Казани их функции выполняла восьмая рота[116], появившаяся в 1983 году. В итоге в Татарстане ОМОН появился очень поздно. Милиционеры, с которыми я связывался при работе над книгой, говорили, что это политическое решение: якобы Минтимер Шаймиев не хотел, чтобы у него под носом существовал вооруженный до зубов отряд, подчиняющийся федеральному руководству. Бойцы 8-й роты не только достаточно жестко разгоняли сборы, но и задерживали взрослых опэгэшников: «Сентябрь 1992 года. Крупномасштабная операция по пресечению хищения дефицитной дорогостоящей полиэтиленовой крошки в особо крупных размерах с завода „ОргСинтез“ и задержанию членов ОПГ „Жилка“. Во время операции было задержано около 100 человек, причастных к хищению, в т. ч. и руководящие сотрудники ОВО Московского РОВД г. Казани», – говорится в официальном описании роты[117].

Поименные списки группировщиков появились уже в середине 1980-х. В 1990-х местными отделами милиции заводились «наблюдательные дела»: милиционеры разрабатывали планы по разобщению группировщиков, выявляли количество участников, связи между ними, места дислокации, автомобили и киоски, принадлежавшие старшим, и составляли анкеты с фотографией. Тогда же милиция начала работать с осведомителями внутри группировок.

«В мае 1993-го в Татарстане был принят Закон РТ „О чрезвычайных мерах по борьбе с преступностью“, согласно которому сотрудники полиции имели право задерживать подозреваемых на срок до 30 суток. В результате за один год в Татарстане было задержано около 5 тысяч членов группировок, поэтому многие из них впоследствии поспешили покинуть пределы республики, – утверждается[118] в одном из материалов пресс-службы МВД по РТ. – В итоге была налажена координация деятельности правоохранительных и других государственных органов через созданную Кабинетом Министров республиканскую межведомственную комиссию по борьбе с преступностью и коррупцией.

Так, в результате скоординированных действий МВД и прокуратуры в те годы было разобщено и нейтрализовано 12 организованных преступных группировок в Казани, Набережных Челнах, Зеленодольске, Елабуге, Заинске, Менделеевске».

В 1990-х отношения усложнились: группировки и милиция начали договариваться. Участники ОПГ и милиция стали друг другу взаимно интересны. У одних появились деньги, другие могли помочь в решении проблем. Знакомый опер или даже участковый считались очень полезными активами. Коррупцией была пронизана вся система, хотя это не стоит понимать так, что с группировками совсем не боролись. Просто при наличии средств и связей в некоторых моментах можно было договориться. Но главным во всем этом процессе перехода России от бандитского к силовому государству стало то, что постепенно услуга крышевания перешла от опэгэшников к милиции и РУБОП.

Если спросить любого россиянина, что ему известно о казанской милиции, то, скорее всего, он вспомнит произошедший в 2012 году случай в отделе полиции «Дальний», когда задержанного мужчину изнасиловали бутылкой шампанского, от чего он и скончался. По итогам этого дела постов лишились министр внутренних дел РТ Асгат Сафаров (вскоре был назначен заместителем премьер-министра республики, а позднее – руководителем аппарата президента Татарстана) и, предположительно, министр внутренних дел России Рашид Нургалиев. Но это новейшая история – была ли казанская милиция так жестока во времена казанского феномена? В разговорах со мной и участники группировок, и бывшие работники сошлись во мнении, что казанские милиционеры в 1980-е и 1990-е действовали на порядок жестче коллег из других регионов.

Поначалу казанская уличная жизнь существовала параллельно общероссийской воровской системе. Лидерами группировок вполне могли стать несидевшие пацаны. Авторитет в 1970-х и 1980-х зарабатывался в драках, а если пацан попадал за решетку из-за уличных дел, то группировка грела его весь срок.

Улица не бросает своих – это ключевой принцип, но в большинстве группировок рассчитывать на помощь не стоило, если ты сел за изнасилование или наркотики. Где-то могли отказать в поддержке, даже если ты попался на бытовухе. В любом случае экстраполировать эти правила на все ситуации и группировки города невозможно, потому что в каждом отдельном случае это зависит от многих деталей, например веса конкретного человека и внутренних правил группировки. «За бандитское наша улица не грела: наркота, изнасилование, пьяная тема. У нас было так, что улица не греет, а возраст отдельно собирает. Бывало, что пахан говорил – статья не воровская, улица греть не будет, если считаете нужным, собирайте сами своим возрастом. А было так: греешь лет восемь, а кто это – хуй его знает, да еще и выйдет и пропадет», – рассказал мне Юра Старый.

Другой ключевой момент: на многих казанских улицах могли спросить с пацана, насколько правильно он сидел. «В большинстве пацаны в зонах жили блатными, отрицалами. Но не все. Кто-то мужиком, но мужик – это работяга, это не обиженный и не красный», – объяснял Юра Старый. Попасть в неприемлемую категорию арестантов можно было авансом, достаточно было сдать своих товарищей: «Козел – это тот, кто плохо по делу прошел, кто сдал других. У козлов перспективы были самые печальные в лагере: почти как у обиженных», – говорил «хадишевский» Михаил С.

Если ты оказался в лагере в статусе обиженного, то на улицу тебе обратно дороги не было. С красными, то есть с теми, кто сотрудничал с администрацией, ситуация сложнее. На многих улицах Казани это считалось неприемлемым, за такое отшивали. Однако некоторые очень авторитетные люди города «надевали на себя повязки», то есть сотрудничали в заключении с администрацией, и никто им за это ничего не говорил. Более того, сейчас на некоторых улицах на такое вообще не обращают внимания. Однако, повторюсь, это правило нельзя экстраполировать на все группировки города.

По словам моих героев, братвы в 1990-х было так много и она была так сильна, что во всех лагерях Татарстана, кроме «режимной» (то есть «красной») ИК-10 в Менделеевске, был «братский» ход. Это означает, что в них рулила уличная братва, а не воры или администрация. Тогда отношение уличных пацанов к ворам в законе было скорее уважительным: пацаны противопоставляли себя «блатной системе» и считали себя самостоятельной силой. Слово вора в Казани в 1990-е годы чаще всего имело только рекомендательный характер.

В 1997 году вошел в силу новый УК, по которому максимальный срок заключения вместо пятнадцати поднялся до 24 лет. Судимые по 210 статье за организацию преступного сообщества теперь часто получают двадцатилетние сроки. На расстрел, высшую меру наказания, был наложен мораторий – взамен ввели пожизненное заключение. В том числе его дают лидерам ОПГ – пожизненный срок в 2002 году получил лидер «Хади Такташа» Радик Галиакберов (Раджа), а спустя несколько лет и лидер «Жилки» Юрий Марухин (Юрок).

В Казани теневая экономика появилась еще в 1970-х. Главными игроками черного рынка тогда были цеховики – руководители предприятий на уровне начальника цеха, которые наладили неофициальное производство дефицитных товаров народного потребления: джинсов, мохеровых шарфов, кроссовок. Цеховики и фарцовщики считались легкой добычей, потому что были из категории тех, кто не обратится в милицию. Винники, пивники, приемщики стеклотары, шинкари тоже платили процент криминалу. Переключать эти каналы дохода на себя группировки стали с конца 1970‑х. Надо понимать, что подростков в телогрейках к теневой экономике тогда никто не подключал. Пока те бегали «С добрым утром» и шакалили мелочь, их лидеры потихоньку приобщались к «силовому предпринимательству»[147].

Сухой закон, введенный в 1985 году, Горбачёв позднее признал ошибкой. Возникший в его результате дефицит алкоголя превзошел производственные возможности цеховиков по всей стране – криминал подключился к производству паленого алкоголя и заработал первые большие деньги. То, что вслед за введением сухого закона поднимает голову преступность, известно как минимум с 1920-х годов. Тогда в США организованная преступность активно занялась бутлегерством и контрабандой.

Казанские группировки не остались в стороне: убитый в 1992 году лидер «новотатарских» Ильдус Сипок работал на ликеро-водочном заводе, поэтому для «новотатарских» спирт шел без очереди. Но круче всех ситуацию почувствовали «борисковские». Через завод они доставали спирт, через приемщиков стеклопосуды – тару. Вручную закручивали пробки. «Тех „борисковских“, кто вино разливал, по мозоли на руке можно было узнать. [Чувствуешь], когда за руку здороваешься», – объяснял Юра Старый.

Ветер перестроечных перемен застал группировки врасплох. В конце 1980-х Советский Союз стал стремительно преображаться: в экономику пришли кооператоры, в газетах стали писать правду. Сменился общественный строй: теперь, как и наши недавние противники по холодной войне, мы встали на капиталистические рельсы. По телевизору, во дворе, на остановках и даже на сборах пока еще советские граждане обсуждали неожиданно свалившиеся на их голову изменения и реформы. Первоначальные ускорение и гласность были среди них самыми понятными, но, по сути, они не сильно ушли от старых застойных лозунгов. Самые неожиданные изменения произошли после экономических реформ Горбачёва. В стране появилась новая прослойка людей, нуждающихся в защите своего бизнеса. Милиция вчерашних спекулянтов особо не жаловала (а именно они стали первыми кооператорами), и пацаны оказались в нужное время в нужном месте.

Говорят, что в 1987 году по поводу появления кооперативов даже прошла городская сходка в ресторане «Маяк». Зал закрыли на спецобслуживание. Охраняли встречу двадцати- и тридцатилетние бойцы: «Менты наблюдали и не вмешивались. Якобы тогда там определяли отношение к кооператорам. Что можно с ними, что нельзя, как к ним относиться и так далее», – рассказал Роман Лебедев.

В городе это называлось «прикрутить» или «прибить коммерса». Деление асфальта тут же ушло в прошлое, а группировщики получили доступ к настоящему экономическому ресурсу – теперь у силы появилась определенная цена. Вместо пробивания копилок в головах врагов ты мог заработать неплохие деньги, да еще и в условиях кризиса, безработицы и дефицита.

Структура группировок претерпела изменения – теперь для занятий рэкетом и крышевания пацаны стали сбиваться в бригады или семейки. Так было легче работать и не надо было кормить всю группировку, причем участники одной бригады могли быть из разных контор.

В Казани группировки можно было поделить на «бандитские» и «придерживающиеся воровского». Первые были готовы зарабатывать деньги почти любыми новыми способами. Вторые же считали, что, занимаясь коммерцией, ты становишься коммерсом и, соответственно, перестаешь быть пацаном. А за это можно спросить. Кроме того, по воровским понятиям нельзя было крышевать некоторые весьма доходные виды деятельности, например проституцию (считалось, что такие деньги «пахнут пиздой») или наркоторговлю.

По словам моих информантов, два последних бизнеса в Казани с начала нулевых получали крышу от силовых ведомств.

До начала 1990-х проблемы наркотиков в Казани не существовало. Их было мало, и они были недоступны обычным людям. В 2011 году начальник Госнарконтроля по РТ Фаяз Шибаев привел[155] в интервью «Бизнес Online» следующую статистику: «В 1987 году в нашей республике на учете состояло 64 человека, употребляющих наркотики, и больных наркоманией, в 1992 году – не больше 100 человек. А по данным министерства здравоохранения РТ на 1 октября 2011-го, только на официальном учете стоит более 16 тысяч человек».

В 1980-х и 1990-х за употребление наркотиков грозила административная ответственность, а если в течение полугода было зафиксировано повторное употребление, то наступала уголовная. В 1993 году закон изменился, и с тех пор статистика по употребляющим наркотики в республике неуклонно росла – примерно на семьсот человек в год, как говорил в том же интервью Шибаев.

В группировках существовал жесткий запрет на употребление наркотиков, но в 1980-х эта тема была далека от улиц. Настоящие наркоманы тогда были редкостью: в советское время употребляли отсидевшие блатные или те, кто имел доступ к морфину, то есть единицы. В 1990–1991-м в Казани массово появилась марихуана – тогда ее называли анашой и продавали спичечными коробками. После нее город заполонила ханка – низкокачественный кустарный опиоидный наркотик черного цвета, из-за чего его также называли чернягой или черняшкой. Где-то в 1994–1995-м в город пришли героин и кокаин, оба поначалу высокого качества и с соответствующим ценником[156]. Кокаин употребляли посетители «кислотной» дискотеки в ресторане «Акчарлак», там же в 1995-м произошла презентация модного клубного наркотика экстази. После героин дешевле и хуже качеством распространился по всему городу и стал народным наркотиком.

В какой-то момент на улицах поняли, что с наркоманами им не по пути, и начались массовые отшивания. Наркоманы считались слабым звеном, на улицах про них ходила поговорка «И мать продаст, и в жопу даст». Ходят легенды, что иногда отшивали целыми возрастами. Это, равно как и смертельные передозировки (о культуре употребления в 1990-х не было и речи – пацаны старчивались за полгода), сильно сократили рядовой и высший состав группировок. Кроме того, таких пацанов вербовали органы.

Помимо запрета на употребление на улицах, был запрет на продажу наркотиков. Когда группировщики поняли, что их сбыт – дело экономически выгодное, была придумана нехитрая схема: конечным продавцом всегда становился барыга, нанятый пацаном. То есть формально продавцом не был пацан, хотя он контролировал барыгу, поставлял ему товар и обеспечивал его безопасность.

Танцплощадки в парках и дворцах культуры в советское время были главными местами социализации подростков. Там можно было пригласить понравившуюся девушку на медленный танец или с помощью кулаков выяснить отношения с пацанами из соседнего района.

В конце 1970-х на смену оркестрам и ВИА пришли диск-жокеи. Их репертуар должен был пройти цензуру: существовал список запрещенных групп и песен, однако следили за этим не строго. В Казани уже тогда была школа диск-жокеев при Молодежном центре и несколько легендарных имен, например Володя Грецких и Боря Мазин. Последний выступал также в качестве антрепренера – в начале 1980-х он устроил несколько концертов полузапрещенного артиста из Ленинграда Майка Науменко. В плане оснащения танцполов Казань всегда была достаточно продвинута: студенты технических вузов своими силами паяли усилители, колонки и световые приборы. Другое дело – публика.

Как признались многие из моих героев, на дискотеки пацаны приходили не танцевать, а подраться. Особенно этим славилась летняя танцплощадка парка Горького – самое популярное место сбора пацанов со всего города.

В 1980-е во многих группировках воскресные сборы проходили дважды: днем – на школьной площадке или хоккейной коробке, а вечером – на танцах в местном ДК. На дискотеке танцевали пацаны союзных и дружественных группировок, но могли зайти и залетные – и это почти всегда становилось поводом для драки.

Казанские пацанские дискотеки прославились кругами из танцующих – у каждой группировки был свой. Заходить в него незнакомцу или представителю другой группировки было чревато дракой. Принимающая группировка (та, на чьей территории проходила дискотека) имела приоритет – ее круг был самым большим и располагался в самом удобном месте. Однако даже такие дискотеки частенько заканчивались конфликтами – один из героев этой главы Рамиль К. получил первый срок как раз за такую драку в ДК КВПО, находящемся на территории группировки «Слобода».

С приходом 1990-х и началом клубной эпохи выяснилось, что некоторым продвинутым пацанам на дискотеках нравятся не только драки, но и новая «кислотная» музыка, а также сопровождающие ее препараты. В городе начали появляться клубные наркотики: экстази, кокаин и его дешевая синтетическая версия – амфетамин. В этой главе «отец казанского рейва» и ныне действующий клубный деятель Андрей Питулов рассказывает, как казанская братва презентовала экстази в ресторане «Акчарлак».

Я и сам был причастен к казанским вечеринкам конца 1990-х и как промоутер помню боль всех организаторов – группировщиков. Своим присутствием они могли испортить любой праздник, даже не заходя в клуб. Помню, что на подступах к находящемуся на территории «Калуги» клубу Helicopter, где мы однажды устроили хип-хоп-фестиваль, стояли группы пацанов, которые докапывались до наших посетителей в надежде отнять деньги, шмотки или просто поиздеваться над модной студенческой молодежью. Некоторые так и не дошли до клуба.

Заканчивается эта глава рассказом о клубе «Эйфория» – легендарном заведении, располагавшемся на территории «Перваков» и просуществовавшем меньше года. Конечно, клубная история не закончилась после него: излюбленным местом пацанов со всего города в начале нулевых стала «Арена», которая, по слухам, была построена на деньги «жилковского» авторитета Ракоши. После в казанской ночной жизни происходило много увлекательного, да и сейчас город может похвастаться достаточным количеством интересных мест и вечеринок, но к казанскому феномену это уже не имеет прямого отношения.

Я татарин. В моем детстве говорить на татарском языке было не модно: в школе он был факультативным уроком, мама с бабушкой использовали его, когда хотели, чтобы мы с сестрой не поняли, о чем они говорят. Языком городских был русский. Теперь все по-другому – в республике пытаются выстроить грамотную национальную политику без перегибов, главным пунктом несогласия с которой остается обязательное изучение татарского в школах.

Русские и татары, насколько я помню из моего восьмидесятнического детства, на бытовом уровне жили всегда дружно. В Казани, согласно статистике последних сорока лет, их было примерно поровну; на моей памяти столкновения на национальной почве были только в начале 1990-х, когда Татарстан путем розыгрыша этой карты выстраивал отношения с федеральным центром.

Языком уличного общения тоже был русский. Практически все опрошенные мной пацаны в один голос говорили, что внутри группировок национальных предрассудков не существовало. В городе были национальные диаспоры, которым приходилось выстраивать отношения с оргпреступностью, например ассирийцы. В 1980-х в городе произошла громкая ситуация, связанная с цыганами: из-за конфликта с группировщиками их за неделю выгнали из города. Эту очень известную на казанских кухнях историю скрупулезно воспроизвел в своей книге «Бандитский Татарстан 2» зампред верховного суда РТ Максим Беляев. А вот знаменитый на всю Россию чеченский криминал до недавнего времени в Казани не был представлен совсем.

В этой главе собраны истории группировщиков из других городов и поселков России. Филиалы в других городах были нужны для освоения географически удаленных экономических активов, однако татарстанские пацаны при делах, оказываясь в других уголках нашей необъятной страны, в пылу собственного миссионерского запала могли собрать местных и обстоятельно объяснить иногородней молодежи, как сейчас живут пацаны и почему надо жить именно так, а не иначе. От слушателей отбоя не было. Любопытная деталь – в двух историях присутствуют региональные националистические организации и их представители – ТОЦ и «Азатлык».

Интересно, что в 1980-х параллельно с Казанью и Татарстаном в целом история с территориальными группировками всколыхнула весь Союз. Наиболее известными и опасными очагами подростковой преступности журналисты центральных СМИ считали подмосковные Люберцы, украинский Кривой Рог с «бегунами»[190], Улан-Удэ, Алматы, Дзержинск, Ульяновск, Ростов… И если история бурятских «чанкайшистов» и «хунхузов» тянется с 1950-х, то в других городах всплеск подростковой активности, как и в Казани, пришелся на начало 1980-х. А на родине Ленина, в небольшом городе Ульяновске, история с молодежными группировками по казанскому типу сейчас находится в самом разгаре.

С середины 1980-х казанские, набережночелнинские, чебоксарские и йошкар-олинские пацаны начали устраивать выезды в Москву. Железнодорожные билеты стоили недорого. Парни надевали самую плохую одежду, чтобы вернуться назад уже в модных фирменных шмотках, которые они снимут с, как им казалось, сытых московских мажоров. Команды набирались спонтанно, часто ездили сборной солянкой из разных улиц. Местами концентрации казанских в Москве поначалу была площадь трех вокзалов и ее окрестности, но вскоре милиция поняла исходящую от гастролеров опасность, и «татары» переместились в кафе «Метелица» на Новом Арбате, парк «Сокольники», ВДНХ и в парк Горького. С конца 1980-х, когда появились первые рэкетиры и бандиты, характер экспансии изменился: помимо подростков в телогрейках, из младших возрастов в Москву стали ездить старшие, местами притяжения которых были уже коммерческие точки, например колыбель кооперативного движения – Рижский рынок. Тогда же расширилась география поездок: Дагомыс, Таллин, Ленинград. Молодежь в начале 1990-х ездить перестала, зато на уровне взрослой оргпреступности появились серьезные связи.

На самом высоком уровне первым налаживать мосты с Москвой стал «борисковский» Леонид Дворников, он же Лёша Француз. По легенде, он вступился в ресторане «Арбат» за «бауманских» в драке с чеченцами, что сблизило с их лидером Бобоном. Опрошенные мною герои книги как один характеризовали Француза как человека коммуникабельного и делового, поэтому нет ничего странного в том, что дружба с «бауманскими» быстро переросла в деловые отношения и Дворников начал потихоньку подтягивать казанских в Москву.

Тех татарстанцев, кто тогда осел в столице, некоторые СМИ пытались назвать «Казанской группировкой», хотя на деле это было не совсем так. Те, кто приезжал к Французу, были уже самодостаточными персонами и занимали в своих группировках значительное положение, здесь они собирались скорее по принципу бригады или семейки. Не раз упоминавшиеся ранее «севастопольские» по сути тоже были частью этой истории: их первый лидер Линар Речапов, как и Француз, был выходцем из «борисковских».

Один из героев этой книги Роман Лебедев в 1980-х мотался за улицу, в 1990-х работал в казанской милиции, а позже поступил на юрфак, переехал в Санкт-Петербург и стал криминальным журналистом Агентства журналистских расследований, а затем сценаристом «Улиц разбитых фонарей» и «Бандитского Петербурга». Среди своих жизненных достижений он особенно гордится тем, что приложил руку к знаменитой книге Андрея Константинова «Бандитский Петербург». По словам Романа, в ней он написал развернутую главу про представительства казанских группировок в культурной столице – «Казанское ханство».

В этой главе в том числе подчеркивается, что приезжавшие в Петербург казанцы были раздроблены: «Необходимо отметить, что в Питере настоящего казанского сообщества не возникло, все бригады действовали друг от друга достаточно автономно, являясь по сути филиалами группировок, находившихся в Казани. Например, „кировские“ с 1996 года держат в Питере две бригады, которые работают отдельно друг от друга. „Кварталовские“ работают тремя группами». Помимо московского и питерского пирога, казанские претендовали на участие в дележе доходов Таллина, Дагомыса, Тольятти, Ижевска (в основном из-за оружейного завода).

1972 г.р. Саша Фашист

Московский панк

Мне не повезло, я живу рядом с тремя вокзалами. В течение нескольких лет район был оккупирован сначала люберами, затем казанскими. Любера заняли Новорязанскую, Курский, Казанский вокзалы, круглосуточную пельменную на Лубянке. Появлялись в Сокольниках и Парке культуры. Затем они ушли в криминал, оставшихся лохов потеснили Казань и прочая мордва. Они заняли все вокзалы, общежитие Бабаевской фабрики на Верхней Красносельской, Новорязанскую улицу. К началу 1990-х Казани уже практически не было.

На Новорязанской улице оставляли на ночь троллейбусы, там ночевал всякий сброд – сначала любера, затем Казань. Оказаться ночью между троллейбусами и глухими стенами Новорязанской было смертельно опасно. Один раз там серьезно попал: получил белочкой[208] под дых и мне порезали нос, чудом убежал.

У меня друзья жили на Верхней Красносельской. Пока идешь по Краске, встречаешься с тремя-четырьмя бригадами. Если любера качались, ходили группами около десяти человек и доебывались в основном по неформальным причинам, то татары, хоть и переняли их стайл (широкие штаны и заправленные свитера), были обсосы. Но у них был упор на холодное оружие. Мы носили с собой отвертки – остальное отбирали менты, и на Красносельской во дворах были схроны с ножами на случай стычек, которые возникали порой по несколько раз в день.

1970 г.р. Роман Лебедев

Состоял в группировке «Тельмана Рабочий Квартал» в 1980-х, после армии работал в милиции

Криминальный журналист, сценарист

Если сравнить люберов и казанских, то были и интересные отличия, и очень интересные схожести. Отличия в том, что в Казани все-таки блатная романтика очень крепко стояла среди группировщиков, не обязательно было, конечно, в местах заключения находиться, но все равно блатная романтика довлела. А у люберов этого не было – у них был больше курс на здоровый образ жизни. А вот из общего – какая-то ненависть ко всему неформальному, ко всему, что как-то связано с заграницей, с какими-то новыми молодежными течениями, то есть для Запада – старыми, для нас – новыми. Панки, металлисты, много кого тогда было.

1972 г.р. Саша Фашист

Московский панк

Казанские переняли форму у люберов[209]: пидорка[210], стриженные налысо, но с блатной челкой, свитер на несколько размеров больше, заправленный в штаны-трубы, сшитые обычно мамой из материала для пальто типа «елочка», сумка типа спортивной из кожзама. В сумке холодное оружие, разрешенное. Серьезные ножи, телескопические дубинки, кастеты менты просто забирали себе. Широкие штаны были обязательными, «кишки»[211] могли быть любые, но максимально убогие и дешевые, которые не жалко отдать жертве, ведь в основном кидали на одежду. Ну и так было удобно, не приходилось таскать криминал[212].

Были в Москве сутки, кидали, увозили стаф, снова приезжали. У всех – это прям стандарт – один и тот же прием: тебя останавливает ребенок, подходят двое постарше, потом еще один или двое, старшина пятнадцати-шестнадцати лет мог быть общим на несколько команд. Ножей к горлу не было, могли полоснуть по лбу, сразу кровь заливает глаза. Могли ебануть белочкой или ножом в бок, складным, с маленьким лезвием – убить не убьешь, но напугать – только в путь. Были еще шары металлические, облитые резиной, но я с этим не встречался.

1971 г.р. Рустем Х.

Состоял в группировках «Хади Такташ», «Зорге»

Работает в сфере городского хозяйства

Я ездил в 1988-м, там были с технаря пацаны. Я уже тогда с «Хади Такташа» ушел. «Зоргенский» Яшка был, покойный уже, с «Квартала» пацаны, всего нас трое-четверо было. Приехали в Москву. В то время кафе «Метелица» на Арбате было, в 1990-х и нулевых фешенебельное заведение, а тогда кафешка обычная, казанские там собирались. Собрались, посидели: «Айда пошли гулять». Я помню, люберов все искали, отпиздить их хотели. Потому что по тем временам они Москву на уши ставили. Ну как так: мы казанские вроде, а тут какие-то люберы? Давай на них посмотрим, что за люберы такие. Нашли, подрались, погнали их, а потом нас милиция погнала. А потом в той же «Метелице» встретились. В основном искали подростков более-менее хорошо одетых, заводили куда-нибудь во двор, отнимали, раздевали. Весь интерес был отнять одежду, деньги, погулять и обратно в Казань уехать.

1970 г.р. Роман Лебедев

Состоял в группировке «Тельмана Рабочий Квартал» в 1980-х, после армии работал в милиции

Криминальный журналист, сценарист

Я знаю один такой случай, смешной на самом деле. «Чайники»[213] по кличкам Сыр и Адидас поехали в Москву. На Казанском вокзале поцапались с какими-то агрессивными пацанами. Они вышли покурить, в Москве-то можно, старшие не увидят. Рядом стоят несколько ребят кавказского вида. И кавказские подходят: «Гоните сигареты, снимайте часы». Те: «Что?» До драки не дошло, начали орать друг на друга. Менты к ним подбежали, и они все вместе убежали через заборы.

– Вы откуда?

– Мы из Дагестана.

– А мы из Татарии.

– А, из Казани, сразу бы сказали.

Лапы друг другу перепожали и двинули в какой-то парк. Короче, дагестанцы вместе с татарами, так их будем называть, пошли вместе мочить люберов. Приехали в парк, смотрят – любера идут с какими-то пацанами подозрительными, ну, рожи какие-то знакомые. Сошлись, орать начали, и вдруг один из наших узнает одного из них. Любера в этом парке скентовались с татарами другими. Казанцы и здесь и здесь. И драка уже не получается. И вся эта толпа, человек сто, пошла на дискотеку несчастных москвичей раздевать.

1972 г.р. Саша Фашист

Московский панк

По ментовским сводкам на вокзалах тусовалось до полутора тысяч казанской гопоты. Был случай: они на несколько дней заблокировали Казанский вокзал. Это примерно 1989–1990-й, в прессе точно было[214]. Представьте себе численность этой гопоты, если их на трех вокзалах было больше, чем приезжих.

Один раз после стычки с люберами в парке Горького устроили пробежку от Арбата до трех вокзалов. Мы с приятелями пили пиво на Садово-Черногрязской, когда на нас ломанулась человек триста казанцев с перебинтованными головами и палками в руках. Спас подъезд с домофоном, об этом случае писали в прессе.

1944 г.р. Георгий «Дядя Жора» Сауленко

Участник группировки «Тяп-Ляп»

Был такой Лёша Француз, он как в Москву уехал, поселился там. Я в это время работал на пивзаводе, он меня звал: «Давай, приезжай! Будешь директором ресторана на Арбате».

Фрагмент статьи «Казань криминальная»[215]

А связал казанскую братву с московской Француз, Алексей Дворников из столицы Татарии. По воспоминаниям, кем он только не был: и крановщиком (на пивном кране работал), и винником (вином торговал), и даже двери новоселам художественно обивал утепленным дерматином. Когда у него завелись деньги, вполне достаточные для поездок в Москву по ресторанам – казанские рестораны сильно проигрывали во многих отношениях московским, – он и познакомился с некоторыми авторитетами Бауманского района. «Главарь у „бауманских“ Севастьян был, крупный такой парень». Вот ему, Севастьяну, и помог Француз отбиться от чеченцев в неравной драке в ресторане на Арбате, после чего москвичи приблизили его к себе. А уж он перетащил в Москву многих казанцев. Круг знакомых у Француза был широкий – это и Отари Квантришвили (убит), и Тайванчик, и Олег Каратаев, небезызвестный боксер (убит в Америке), и Паша-Цирюль (умер). Самого Француза тоже убили.

1960 г.р. Михаил Казанский

Импресарио, концертный менеджер

И был ресторан «Арбат» на пересечении Калининского и Садового, куда я лично заходил и показывал в паспорте [казанскую] прописку, и меня туда пускали. Там можно было кого угодно увидеть. Там Радик Ахметшин, тут же Лёша Француз. Если нужно было кого-то найти, с кем-то связаться, какие-то были проблемы, может быть, возникали в Москве, то совершенно четко был такой пункт взаимопомощи, куда можно было всегда обратиться.

Лёша внешне на бультерьера был похож, мягко говоря, такой чисто братёк, что называется, но это не говорило о его человеческих качествах. Во всяком случае, что он говорил, то и делал – это я могу сказать совершенно точно.

1948 г.р. Борис Рыбак

Адвокат Сергея Антипова

Как-то поехал в Москву в Верховный суд с женой. Мы с поезда пришли в Верховный суд, а потом зашли в ресторан гостиницы «Москва». Это было примерно в двенадцать – в половину первого. Нас очень долго обслуживали, официант оправдывался: «У нас вчера банкет был, поздно закончился». И вдруг жена разозлилась и сказала: «У нас в Казани давно бы уже обслужили». Официант просто стал другим и сказал: «Что не предупредили?» И махом нас обслужил. Буквально в три минуты все появилось. Это было в 1990-х. Влияние было огромное. Казань контролировала значительную часть московских предпринимателей.

1968 г.р. Дмитрий

Стоял у истоков группировки «Аделька»

Предприниматель, протестант

Старый Арбат, Новый Арбат, гостиничный комплекс «Севастополь» – они принадлежали в итоге татарам. Лёша Француз – все с него началось. Он поехал первый. И он был ярым врагом чеченов, и чечены были ярые враги нам, но мы им были не по зубам. Всякое кавказское сообщество не могло биться с татарами по одной простой причине. Как можно обычного русского человека в Москве определить, казанский он или не казанский? Мы растворялись в Москве за биш[216] секунд. Звонили в Казань и тут же могли набрать двести-триста штыков спокойно, через шесть-семь часов на машинах приезжали люди. И киллеров так же вызывали. А если вы хотите найти чеченов, то вы их сразу отличите ото всех. Грузин, армян, абхазов ты тут же сразу же вычисляешь. Я могу даже ингуша отличить от чечена.

Татары везде же были. А почему татар боялись? Потому что были одни из самых отмороженных, даже чечены боялись татар. Если что, татары давали очень жесткую ответку.

Я же с Французом дружил, у нас жены дружили, его любовница в доме моей тещи жила. Его чечены завалили, они хотели на Арбат нос сунуть. Изрезали, прямо истыкали ножами наглухо. Там 23 ножевых ранения, что ли. А любовнице горло перерезали.

1944 г.р. Георгий «Дядя Жора» Сауленко

Участник группировки «Тяп-Ляп»

Крис Кельми на гастроли в Казань приехал, и его тут начали обижать. Он к нам обратился: «Ребята, вы тут, я слышал, вопросы решаете». Поехали к нему в Москву в гости, познакомил со своими. В Олимпийском комплексе в ресторане свадьба Криса Кельми была, и нас, казанских, он пригласил: Лёшку Француза, меня, Толика Блохина и Герасима[217]. Группа «Черный кофе» и Крис Кельми играли на следующий день в футбол с казанскими, и мы им проиграли. Они все такие спортивные! Крис Кельми нам три гола забил.

1968 г.р. Дмитрий

Стоял у истоков группировки «Аделька»

Предприниматель, протестант

Таллин казанские лихо завоевали. Первыми мы[218] туда приехали. Через три дня криминальный мир Таллина – это же маленький город – взвыл, все жаловаться и чуть ли не рыдать и плакать стали. Начали кричать в один голос: «Там человек двести татар приехало, всех убивают, у всех отнимают!» А нас всего было одиннадцать. За три дня вообще все успели в этом Таллине.

Женя Ан (имя изменено)

Вступил в группировку в 1990-х

Ранней весной 1999-го с братом и еще несколькими пацанами поехали в Москву по одному очень важному делу. Там убили нашего семейника[219], который гонял в столицу каждую неделю, занимался коммерцией. Похороны прошли, в голове все улеглось, и тут нас осенило – повисла в Москве его машина BMW E31, которую он не тягал никогда в Казань, предпочитая передвигаться на ней только в столице. Мы позвонили москалям, сказали, чтобы подготовили машину, приедем – заберем. Те отрамсили, что ничего мы не получим.

Выждали мы около недели, приезжаем в нежданку к ним на объект, подключили «бауманских» (наш двор в те годы с ними союзничал, когда в Мособласти рулились какие-то темы). Приезжают «бауманские» для количества, начинаем с москалями рамсить, те борзячком постоянно, нам как предъявителям на правах самых близких покойного отказывают, и все, ни в какую.

В какой-то момент самый старший из тех, кто посылает на хуй пацана, который держал рамс за нашу шайку, резко достает пистолет Glock и направляет на него. Я прыгаю на того сзади, беру в охапку со словами: «Брось, волыну, мразь, или я тебе шею сломаю». В течение секунды еще один наш пацан, стоявший сбоку, выхватывает тесак и рубит ему руку. Кисть с волыной падает на асфальт, дальше дикие вопли, оцепенение одних и триумф других (мы-то, пользуясь такой канителью, кого под ствол подставили, кому майло[220] к горлу подвели). Дальше все как надо, тележим с позиции силы, забираем машину – и в Поволжье. Потом скинули ее иногородней братве, деньги до копейки жене покойного отогнали.

Фрагмент книги Евгения Вышенкова «Крыша. Устная история рэкета»

В 1990 году в Ленинград из Казани, где «перваки» и «борисковские» уже вовсю кромсали друг друга, стали приезжать беговые – те, кого разыскивали за убийства милиция и конкуренты. Они оказывались здесь с поддельными документами и без денег. Освоиться на новом месте им помогали соплеменники, успевшие врасти в местные криминальные структуры. Первыми из таких вынужденных мигрантов были Ринат Гиламов по прозвищу Ружьё и Жоркин. Запомнить все производные от названий микрорайонов Казани – «Жилка», «Хади Такташ», «Кинопленка» – было невозможно, так что всех стали называть просто «казанскими». «Казанские» сразу обратили на себя внимание агрессивной провинциальностью. Они обладали одним-единственным навыком – навыком уничтожения себе подобных, но зато его отточили до совершенства. Ничего другого они делать не умели и не хотели. В незнакомом городе без протекции существовать сложно, и крохотные коллективы с разных улиц татарской столицы один за другим стали представляться «малышевскими». Их не приняли в сообщество, испугавшись их дикой неуправляемости, но держали на подхвате, как оружие, на всякий случай. Первое время «малышевские» сдерживали агрессию «казанских», подкармливали их, не допускали их конфликтов с местными контрагентами и не обращали внимания на раздражающие этнические лозунги вроде «Хади Такташ – весь город наш». «Казанские» же оказались самодостаточны, они и в незнакомом месте продолжали отстреливать друг друга: «Перваки» мстили «борисковским», «Жилка» терзала «тяпляповских», и наоборот.

В начале 1991 года в Питере оказались представители самой богатой и влиятельной группировки Казани, собранной из жителей ее центра, – «кировские». Их лидер, Наиль Хаматов по прозвищу Рыжий, ездил на джипе Nissan Patrol, жил в гостинице «Астория» и рубашку второй раз не надевал. Хаматов приехал крышевать крупный татарский бизнес, связанный с нефтью. Наиль каждый месяц отправлял транши в Казань. Через некоторое время, когда обороты выросли, присматривать за Хаматовым из Казани прислали Мартина. Он-то и застрелил Хаматова в том же 1991 году.

Кроме неискоренимого желания истреблять друг друга татары слыли страстью к мелкому интриганству. Как-то Ринату Галимову, когда он не смог занести грев в зону, соратники посоветовали зайти в лагерь в милицейской форме, а через несколько дней после того, как он с успехом проделал эту операцию, ему предъявили ношение погон и на этом основании попытались снять с должности смотрящего за «казанскими» в Ленинграде.

Фрагмент книги Андрея Константинова «Бандитский Петербург»

В 1997–1998 годах сотрудники милиции значительно усилили свой натиск на группировки в Казани. В Москве тоже заниматься бандитизмом становилось труднее, и поэтому все новые и новые молодые бандиты стали интересоваться Питером. В основном они приезжали не по приглашению своих старших товарищей, а сами по себе. Специфика бандитской работы в Петербурге сильно отличалась от «казанской», и это вынуждало питерских «казанцев» набирать к себе в бригады петербуржцев, а не своих земляков. Дело в том, что «казанцами» труднее управлять. 99 процентов все прибывавших из Казани бандитов являлись многолетними членами какой-либо из казанских группировок. Старшие казанские бандиты не были заинтересованы в увеличении численности своей молодежи в Питере, но бороться с миграционным потоком могли только одним способом – «сливать» по-тихому молодежь в РУОП.

В самой Казани к лету 1998 года еще больше обострились противоречия между старшими и молодыми бандитами. Вспыхивавшие конфликты все чаще и чаще заканчивались стрельбой. К лету 1998 года питерские «казанцы» были разрознены и практически не поддерживали друг друга. Поэтому, конечно, они не играли в криминальной жизни Питера такой значительной роли, как в достаточно короткий период 1994 года. Однако казанская братва летом 1998 года грезила появлением нового суперавторитета, который вновь сумеет вернуть утраченные «казанскими» позиции, собрав всех земляков под свои знамена.

1979 г.р. Мистер Малой

Рэпер

Однажды в Питере один охуевший промоутер написал нас в анонсе новогоднего выступления. Мы позвонили ему, и сказали, что первый раз об этом слышим, и сообщили наш ценник. Он повел себя неуважительно: сказал, что он столько даже голландским диджеям не платит, в общем, хотел съехать, хотя промо шло уже полным ходом. После этого мой товарищ, член казанской ОПГ, подъехал вместе со мной пообщаться с этими промоутерами. А это, на секундочку, было одним из самых центровых тусовочных мест Питера. После предложения забрать автомобиль иностранного производства у арт-директора или сломать ему, например, пару рук промоутер изменил мнение и с радостью и даже рвением выплатил нам весь гонорар, и мы круто отработали Новый год. Спасибо моему товарищу.

«Тепловские», пятый слева – Сергей Антипов. 1970-е

Сергей Антипов, фото сделано за несколько месяцев до освобождения. 1992 год

Сергей Скряба Скрябин в пионерлагере «Космический», где работал вожатым. 1976 год

c. 426–427. На первом плане – Сергей «Скряба» Скрябин в «Космическом». 1975 год

Парни с улицы Гаражной (сейчас – ул. Николая Столбова). Пятый слева – боксер Валера Харитонов. 1980 год

«Новотатарские». Второй справа в верхнем ряду – Ринат Манты Хабибуллин. 1970-е

На первом плане – Сергей Скряба Скрябин в «Космическом». 1975 год

Слева направо: Завдат Джавда Хантимиров, Любовь Монашка Яковлева и Алексей Краснобаев. 1976 год

Суд по делу «Тяп-Ляпа». На первом плане – адвокат Завдата Хантимирова Аркадий Аврах. Казань, 1980 год

«Тепловские». За несколько дней до пробега по Ново-Татарской слободе. Слева направо: Жора Сауленко, Коля Шумов, Толик Балда. Август 1978 года

Ресторан в Дагомысе. Слева направо: «тепловский» Жора Сауленко, Ира, «халевский» Рапис, «новотатарский» Вадим Памир («111-й двор»). 1980-е.

Улица Рихарда Зорге в Казани. Начало 1980-х

«Кировские»/«цумовские» во дворе кинотеатра «Родина» на улице Баумана. Казань, 1988 или 1989 год

«Кировские»/«цумовские» играют в футбол. 1979 год

«Борисковский» Леонид Дворников (Лёша Француз) со своим французским бульдогом Джейн

«Борисковские» встречают Сашу Карася Николаева из лагеря

Футбольный матч после свадьбы Криса Кельми. Первый слева – «борисковский» Блохин, Лёшу Француза обнимает Крис Кельми, первый справа – «тепловский» Жора Сауленко. Москва, «Олимпийский», 1988 или 1989 год

Рейд по выявлению членов ОПГ. Центр Казани. 1993 год

Казанская «Двойка» (ИК-2). 1993 год

Казанские пацаны в «Пановке» (ИК-3). Второй слева в верхнем ряду – лидер «56-го квартала» Прокай. 1995 год

Участники «39-го квартала». 1991 год

Вид на Горки, один из спальных районов Казани

Надпись «Хади Такташ – короли». 1990-е

«Дербышенская» бабская контора. 1990 год

Похороны «бассейновского» Валеры Ганса в Дербышках. 1988 или 1989 год

Казань, улица Баумана, 1990 год

Слева направо: «жилковские» Данила, Хайдер, Навал

«Хади Такташ». В Казанском зоопарке. Слева направо: Ильдар Негора, Олег Большой, Сергей Промокашка Гребенников. 1990 год

В нижнем ряду слева – «новотатарский» Миша Салях, справа – «огоньковский» Витек Японец. В верхнем ряду слева – «тукаевский» Альберт Холик, справа – «жилковский» Александр Навал. ИК-2, 1992 или 1993 год

Казань, начало 1990-х

«Кировские»/«цумовские» Грач (слева) и Немец

«Космонавтовские» (BSR), в центре – лидер группировки Саша Карцев

Слева направо: «высотовские» Мартын, Асхат, Чин

Казань, улица Саид-Галеева

Группировщики 1972–1974 годов рождения на елке в ДК Кирова. Верхний ряд слева направо: Лопух, Кишлак, Эдик Душман, Маркин, Пушок, Олег Большой, Никита Воздвиженский. Нижний ряд слева направо: Шеф, Скраб, Чибис, Синий, «павлюхинский» Лопух, остальные – «хадитакташевские». 1989/1990 годы

Слева направо: «борисковские» Линар Узкий Речапов и Рифат Зарипов, «новотатарский» Альберт Сайфутдин

«Хади Такташ». Москва, Новый год 1997/98. Дискотека «Утопия». Справа налево: ульяновский Игорь Манго с женой, Сергей Промокашка Гребенников, Инесса, Радик Раджа Галиакберов, Сергей Шимарин с женой

«Хади Такташ». Свадьба Бульбы. Слева направо: Обезьяна, Сито, Раджа, Марсель, Промокашка. 1995 год

Заседание «бизнес-клуба» (группы предпринимателей и их крыши) в Молодежном центре. Казань. 1993 год

В центре – статуя «первогоровского» Ильяса Клея. Был убит и сожжен в своей «девятке» вместе с «борисковским» Александром Дмитриевым (Дмитрием), перед этим их жестоко избили, натравили на них собак. Справа – статуя пивника Рустема Татарина. По слухам, он был брошен в дорожную колею в Зеленом бору и раскатан машинами. Слева – статуя «борисковского» Ильдара Пискуна, младшего брата Клея. Его расстреляли вместе со «Скиппи» на перекрестке улиц Тульской и Авангардной в 1992-м.

Могила лидера «Грязи» Эдуарда Гарипова

Снесенный в 2017 году Комбинат «Здоровье» одно время был местом сборов «хадитакташевских»

«Аделька», Казань, 1986 год. Нижний ряд: слева с цветами Дима Таймасов (Девельтов), с телефоном – Илюха, с куклой – Айрат Ушан, с трубкой телефона – Эдик Быков

«Юдино», Кировский район, Казань, 1988 год. Крайний справа в верхнем ряду ныне покойныйОлег Николаев

Листок учета сдавших в общак одной из татарстанских группировок

Роман Лебедев (справа) с неизвестным, середина 1990-х

Сергей Ермаченков («Тяп-ляп») в лесу недалеко от пионерлагеря «Березка», 1974 год

«Третья коробка», Казань, 1979 год

Поиски истоков казанского феномена привели меня к одной из первых казанских группировок – к «Тяп-Ляпу». Казалось бы, что логически эта глава должна находиться в начале повествования, потому что это сообщество спортивных парней на окраине города сформировалось задолго до казанского феномена. Но мне хотелось, чтобы к тому моменту, как читатель приступит к чтению этого текста, он бы уже имел представление об устройстве группировок. Так он сможет наглядно увидеть, что в истории «Тяп-Ляпа» все было немного иначе.

Название – остроумно исковерканное слово «Теплоконтроль»: так называется завод измерительных приборов, вокруг которого с 1950-х стали возводить новостройки для его работников. Район окружали многочисленные окраинные поселки городского типа со своей дерзкой молодежью: Калиновка, Борисково, Султановка, Воскресенка.

Сами участники группировки называют себя «тепловскими». СМИ датируют трансформацию типичного для того времени дворового сообщества во главе с отслужившими или отсидевшими стариками в хулиганскую территориальную группировку с качалкой, спортивной дисциплиной и сухим законом началом 1970-х. Сами же «тепловские», впрочем, как и их враги и опрошенные мной жители столицы советской Татарии старшего поколения, почти единодушно указывают, что с 1973–1974 годов о них уже «знали все», а деятельность свою начали еще во второй половине 1960-х. Прославятся на всесоюзном уровне парни чуть позже, в конце самого спокойного советского десятилетия. Брежневский застой ничем еще не выдавал близкого краха тоталитарной системы и плановой экономики, но радио «Голос Америки» в 1977-м уже передавало, что в столице ТАССР «Тяп-Ляп» устроили Чикаго 1930-х со стрельбой средь бела дня в центре города.

История «тяпляповцев» с годами обрастет легендами и небылицами. Практически каждый журналист, писатель или исследователь, взявшийся за рассказ о казанском феномене, упомянет их в качестве «отцов» и предтечи асфальтного движения, в 1980-х охватившего весь город. И будет прав.

Впервые более-менее подробно «Теплоконтроль» описала казанская журналистка Любовь Агеева в книге «Казанский феномен: миф и реальность» (1991). У нее был доступ к материалам уголовного дела, она встретилась с еще живой матерью приговоренного к расстрелу лидера «тепловских» Завдата «Джавды» Хантимирова.

Сейчас интернет заполонен однотипными фильмами и телепередачами в стилистике криминальной хроники 1990-х, где дикие небылицы приправлены небольшим количеством правды. Более всего в них демонизируется первый лидер группировки – Сергей Антипов: «Да везде вранье! Нигде не встречал правды! Единственная более-менее правдивая статья – в „Семёрке“[221], где не побоялись написать, что Джавда был внештатным сотрудником КГБ. Там тоже много неточностей, но она более-менее правдивая. А остальное – сплошное вранье и бред».

Главное событие в истории «Тяп-Ляпа» – это пробег по Ново-Татарской слободе 31 августа 1978 года. «Тепловская» молодежь во главе с Джавдой и их союзники приехали на автобусе на территорию врага с обрезами, парабеллумом и гранатой. В масках из капроновых чулок они побежали по улицам Зайцева и Меховщиков, по дороге избивали прохожих, стреляли в мотоциклистов, проезжающих мимо, и вступили в перестрелку с милицией. От случайного выстрела погиб пенсионер, были ранены несколько человек, также убит один из своих – Фарид Музафаров. Граната не разорвалась.

Оперативно-следственная группа, расследующая дело, решила квалифицировать это преступление как бандитизм, применив тогда уже десятилетиями забытую статью УК – 77-ю, «Бандитизм». Всего по связанным с этим пробегом делам были осуждены десятки человек, в том числе лидеры и старшие, не принимавшие в пробеге участия, например Сергей Антипов, который находился в этот момент на «химии» в Нижнекамске, как и Валерий Степин. Инициатор набега Сергей Скрябин достаточно быстро сел по другому делу – за грабеж.

Казалось, группировку разгромили, но в 1980-х, когда выросло новое поколение, «Тяп-Ляп» возродился, став уже одной из многих казанских контор, виновных в том, что в перестройку получило известность как казанский феномен.

СМИ называют Антипова ответственным за казанский феномен и расстрелянных по делу банды «Тяп-Ляп» Хантимирова и Тазетдинова. У него своя, отличная от этой точка зрения, и мы будем отталкиваться именно от нее. Он считает, что его специально отрезали от управления группировкой и пробега, посадив.

«Тепловцы» привыкли, что пресса демонизировала их и писала небылицы наподобие такой: «Начинали с гоп-стопа и вымогательства у школьников, над чем трудились самые малолетние члены банды – а в ее рядах были даже первоклассники»[222]. Поэтому ко мне, как к представителю категории «писак» и «продажных журналистов», доверия было немного.

Тем не менее я связался с некоторыми участниками событий. Они рассказали свои версии, некоторые – на условиях анонимности. Вот слова одного из них: «Если бы я дал тебе интервью, меня бы точно после этого убили». Другой герой был готов говорить, но попросил изменить имя.

С Сергеем Ивановичем Антиповым, также известным как Антип, которому в этом году исполнился 71 год, я познакомился в интернете и начал регулярно созваниваться. Он помогал, потому что желал выяснить правду. Впрочем, мною тоже двигало именно это.

Кроме того, с Ильей Соловьевым, который пишет сценарий полного метра про «Тяп-Ляп», я съездил в деревню Тетеево под Казанью к 76-летнему «тепловскому» авторитету Жоре Сауленко, где мы говорили почти три часа. Правда, при фактчекинге оказалось, что перепутаны даты, места, персоналии и даже события. Дядю Жору подводит память, поэтому каждую его реплику пришлось досконально перепроверять. Однако наша встреча носила и антропологический характер: Дядя Жора позволил почувствовать атмосферу 1960-х и 1970-х годов, дух человека другой эпохи.

Я говорил с главными оппонентами «Тяп-Ляпа» – «борисковскими» и «новотатарскими», а также с адвокатами: Борисом Рыбаком, который в 1979 году защищал Антипова, и Аркадием Аврахом, на момент пробега выпускником юрфака, которого назначили адвокатом Завдата Хантимирова. Помимо того, мне удалось пообщаться с участником следствия по делу банды «Тяп-Ляп», а ныне генералом-лейтенантом милиции в отставке Савелием Тесисом. Савелий Овшиевич скромничает, принижая свою роль в этом деле, хотя из его слов я понял, что именно его группа внутри следствия (ей управлял будущий министр внутренних дел РФ Виктор Ерин) занималась состыковкой всех эпизодов дела.

Из материалов уголовного дела мне довелось познакомиться с обвинительным заключением и приговором – это очень любопытные документы, которые я неоднократно процитирую по ходу повествования. По своей сути это увлекательные литературные произведения: обвинительное заключение – дайджест из показаний подсудимых и доказательств, составленный следователями, приговор – итог проделанной работы в суде плюс анализ представленных следователями доказательств из обвинительного заключения. Если их внимательно прочесть, начинают возникать вопросы.

Сергей Антипов очень остро реагирует на публикации, книги и фильмы о «Тяп-Ляпе», где его демонизируют, представляя взрослым уголовником, наставником, использовавшим молодежь в своих целях. Сам себя Сергей характеризует так: «Когда я вижу какую-то несправедливость, мне как будто в задницу шилом тычут и я обязательно впрягаюсь».

Он вырос на Суконке – старом криминальном районе города, где рос Федор Шаляпин, а в 1957 году прошла всесоюзная сходка воров в законе. Отец, контуженый фронтовик, избивал Антипова. Первый раз сын ответил отцу в шестнадцать и с тех пор больше не давал себя в обиду никому. Местом социализации Сергея были спортивные секции, сначала по вольной борьбе, а позже по боксу – оттуда и широкие знакомства по всему городу. В молодости Антипов совсем не употреблял алкоголь и табак (хотя курил какое-то время в лагере). Отношение к наркотикам у него отрицательное: от них погиб его близкий друг – авторитет «борисковских» Саша «Карась» Николаев.

Антипов переехал из трущоб Суконки в район Теплоконтроля в 1963 году (ему было шестнадцать лет), а в 1966-м уже побил толпу «междугородников» – буйных шоферов из местного автохозяйства. По его словам, в новом районе заправляли братья (Романовы, Яковлевы и Леонтьевы), также Сергей упоминает в разговоре «стариков» – Вильяма, Данилу, Кияма Гимадеева, Фарида Дундича из соседней Калиновки, а также некоего Графа, о существовании которого он знал, но ни разу не встречал. Стариками на улице в то время называли тех, кто вернулся из армии или после отсидки.

С некоторыми из них у него были конфликты: молодого, но дерзкого Антипова они считали высокомерным. Другие, оценив высокие бойцовские качества молодого парня, пытались использовать его в своих целях. Лидером «Тяп-Ляпа» Антипов стал примерно в 1966-м, когда у подростков появился первый спортзал – качалка на улице Фрезерной (по другим данным, на Авангардной). Уход в армию одного из старших братьев Романовых приблизил для Сергея этот момент. «Мне стало потихоньку все отходить», – вспоминает он.

Антипов уже давно отошел от дел. Сейчас он живет в Подмосковье, по-прежнему ведет спортивный образ жизни и ценит в людях бойцовский дух. Львиную долю наших разговоров Сергей Иванович подробно описывал драки, в которых участвовал пятьдесят и более лет назад. Антипов эмоционален и вспыльчив, его легко завести, особенно остро он реагирует на необоснованную, по его мнению, критику в интернете.

Рассуждая о том, что представляла собой группировка в 1960-е, Антипов сравнивает «Тяп-Ляп» с дворовым сообществом, отрицая наличие общака, сборов и четкой иерархии. Инструментом разрешения внутренних конфликтов был спарринг один на один (причем обязательно в перчатках и с судьей), также спарринг мог быть наказанием за употребление алкоголя и курение (хотя последнее Антипов отрицает).

Действительно, устройство протогруппировок 1960-х и 1970-х было еще очень простым. По сути они представляли типичные дворовые сообщества, медленно трансформировавшиеся в дисциплинированные территориальные группировки. В начале 1980-х произошел еще один качественный скачок в сторону усиления дисциплины и усложнения иерархических страт. Но это уже другая история.

«Тяп-Ляп» в 1970-х – это группировка переходного периода, что-то среднее между мало чем отличающимися друг от друга территориальными дворовыми сообществами, распространенными по всему Союзу, и подростковыми казанскими группировками 1980-х. Некоторые вещи только начали артикулироваться и зацементировались в следующее десятилетие асфальтных войн, что-то стало основополагающей спецификой казанских и челнинских группировок (например, занятия спортом).

Спорт дал многое сообществам помимо физической силы и выносливости. Например, стремление им заниматься дали теплоконтролевской молодежи места, где можно собираться зимой. Участники группировки тех лет свидетельствуют, что сборов как таковых у них не было, но по сути качалки выполняли роль клуба – точки социализации подростков. Даже если тебя не тянет поднимать штангу, ты можешь здесь же играть в карты. Однако летом помимо оборудованных подвалов было еще одно место встречи – карусель напротив проходной завода «Теплоконтроль». Именно на ней в 1974 году «тепловский» Юра «Монах» Яковлев стрелял из обреза в «борисковских» мотоциклистов.

В этой главе мы видим, что пока еще в Казани нет жесткого деления на пацанов и чушпанов: в качалку мог зайти любой, туда никого не затягивали, и уйти из нее тоже можно было достаточно легко. Подросток мог вообще не ходить в спортивный зал – правда, тогда он был бы исключен из дворового сообщества.

Из спортивного же мира на «Тёплый» пришла практика спаррингов. Дрались всегда в перчатках, старались назначить судью. Эта традиция позже не получила развития как разновидность наказания, по-видимому, потому что в 1980-х сама идея боя один на один была чужда эпохе. Благородство тех, кто не бил лежачего, стало неуместным после появления таких традиций, как набеги «С добрым утром».

Запрет на употребление алкоголя и наркотиков в казанских группировках, как видно, тоже находит свои корни здесь. И в этом есть заслуга некурящего и непьющего Антипова. Молодежь всегда ищет ролевую модель, авторитета, на которого можно равняться. Но если в этот период наказание за курение или распитие спиртного лишь условное – выйти с кем-то посильнее на спарринг, – то в 1980-х оно институализировалось до описанных в предыдущих главах «пиздюлей».

Фрагмент статьи о «Тяп-Ляпе» в Википедии

Именно Антипов нашел место для штаба группировки. Он открыл подпольный спортивный зал, в простонародье «качалку». Роль штанг в ней играли батареи отопления, гантель – утюги, а турника – водопроводная труба. Именно в этой «качалке» трое главарей и их сообщники обсуждали все последующие действия.

Фрагмент статьи о «Тяп-Ляпе» в Википедии

Во главе банды стояло три человека, которым удалось превратить подростковую шайку в крупнейшую ОПГ СССР:

Завдат Файзрахманович Хантимиров по кличке Джавда, 1956 года рождения; прирожденный лидер, властный, мстительный, физически сильный, занимался боксом, однако вместо спортивной злости испытывал к противникам самую настоящую ненависть, поэтому серьезным спортсменом не стал; весьма ценил порядок, следил за соблюдением кодекса банды. Официально Хантимиров числился электриком молодежного центра, однако на работе появлялся нечасто. Даже его непосредственный начальник не смел наказать Джавду за прогулы.

Сергей Леонидович Скрябин по кличке Скряба, 1956 года рождения; по национальности еврей; в 1977 году окончил Казанский педагогический институт, был весьма умным человеком, являлся мозговым центром группировки, подводил все ее действия под своего рода идеологию, разрабатывал разнообразные комбинации, занимался самбо, был личным другом Джавды с начальной школы. Они идеально дополняли друг друга в группировке.

Сергей Антипов по кличке Антип, 1949 года рождения; к моменту создания группировки он уже отсидел несколько лет за хулиганство и грабеж, до колонии занимался боксом. В колонии он изучил все типичные ошибки криминальных группировок и методику работы правоохранительных органов, что впоследствии при создании ОПГ «Тяп-Ляп» стало неоценимым знанием.

Во многих статьях о «Тяп-Ляпе» пишут об их агрессивной внешней политике, будто бы антиповские бандиты силой подчинили себе молодежь с других районов, а отказ получили только от «новотатарских», за что и побежали на них в августе 1978-го. Это не совсем так.

«Тяп-Ляп» действительно расширял сферу своего влияния, но далеко не всегда силой, а с помощью дипломатии. Быть союзником сильной группировки – это скорее честь и признание в равенстве, чем повинность. «Павлюхинские», «суконовские», «газовские», «хадишенские», «калиновские», «жировские», «тукаевские», «мирновские» были в их союзе. Спустя пятьдесят лет казанские группировки все еще объединяются в союзы, семьи или в их разновидность – «один общак», по-прежнему понимая, что с поддержкой будет понадежнее.

Поначалу «Теплоконтроль» налаживал отношения с ближайшими соседями – Калиновкой, разделенной на две части: старая Калиновка, которую в народе называли Папуасовка, позднее присоединилась к «Борисково», и новая – Нахаловка, ее в какой-то момент снесли, а остатки группировки стали «тепловскими». Также в соседях были Жировка, Воскресенское и Борисково – в последнем было самое сильное молодежное сообщество. Стоит сказать, что и сам Теплоконтроль неформально делился на две части: собственно Теплоконтроль – местность от завода до 48-й школы – и «участок» – то, что было за ней. Определенные трения между ними были даже в середине 1970-х, когда группировка была в полной силе. По словам местных, когда Джавда приблизил к себе парней с «участка», жившие по другую сторону этого, мягко говоря, не оценили.

Саша Маклауд отношения с ближайшими соседями описывает так: «Не то чтобы дрались. Калиновка рядом была, мы туда ходили на колодец за водой. У нас с водой проблемы были в домах в этих пятиэтажных. Многие из „калиновских“ тоже играли в футбол с нами: тот же Музафар покойный, он считался «тепловским», хотя он „калиновский“». По моим данным, «калиновские» бегали на «Теплоконтроль» до 1977-го. В 1980-е они перестали быть самостоятельной группировкой и благополучно влились в „Тяп-Ляп“».

Местом встреч подростков 1970-х была танцплощадка в парке Горького. Поначалу «тепловские» показали себя там, а когда в 1972 году открылся Молодежный центр в отдаленном от Теплоконтроля районе, то распространили влияние уже на весь город. Хотя в Московском, Ленинском и Кировском районах в то время уже были свои центры силы, например, в Кировском районе в конце 1970-х делали погоду «Грязь» и «Телевышка». 8 февраля 1976 года «тепловские» устроили набег на танцплощадку в ДК Урицкого в Московском районе, после чего слава о них распространилась на еще одну часть города.

Сергей Антипов считает, что после того, как его закрыли в 1974 году, Валерий Стёпин, негласно стоявший у руля, своей неумелой политикой и интригами нарушил хрупкий мир и союзнические отношения со многими улицами. Но главное, что Стёпин со Скрябиным избили и унизили его близкого друга – Рината Манты, одного из лидеров «Новотатарских», что положило начало злополучной войне, не закончившейся даже после страшного набега 1978 года.

Фрагмент статьи «Не жалеть ни женщин, ни детей, ни стариков»[238]

Через некоторое время «тяпляповцам» удалось подчинить несколько районов – Горки, Калиновка и Мирный, молодежь которых стала числиться в рядах антиповских бандитов. Бывали и провалы. Например, район Новая Татарская слобода не сдавался теплоконтрольщикам до конца: там была своя бригада под предводительством некого Даниэля Бандита, которая по численности не уступала «тяпляповцам».

1949 г.р. Сергей Антипов

Первый лидер группировки «Тяп-Ляп»

Джавда, оказывается, на тот пробег поднимал от моего имени. Я об этом узнал весной прошлого года от Дрогобыча, который приехал ко мне в гости в Подмосковье и при свидетелях это рассказал. Стёпина тоже в этот момент в городе не было, он со мной на «химии» в Нижнекамске был.

Среди некоторого количества «тепловских» гуляет версия, что набег на «Новотатарскую» 31 августа был не местью Скрябина Ринату Манты, а спланированной в кабинетах КГБ акцией. По их мнению, таким образом чекисты хотели навредить авторитету МВД в межведомственной борьбе главы КГБ Юрия Андропова и министра внутренних дел Николая Щёлокова.

Прямых доказательств этой версии нет, но есть косвенные свидетельства того, что она имеет право на существование. Сергей Антипов утверждает, что примерно летом 1976 года, когда он вышел на «химию», Джавда при свидетелях признался ему во внештатной работе на КГБ. Дальше происходит цепочка событий, в результате которых Антипова сажают за аварию без потерпевших, а после очередного выхода на «химию» в сопровождении сотрудника КГБ (так утверждает сам Антипов) на самолете перевозят подальше от эпицентра событий – в Нижнекамск. Антипов считает, что так его отсекли от принятия решений. На момент набега в заключении находился и Стёпин, который тоже мог влиять на политику группировки.

В 1977-м о том, как Джавда устроил в центре города погоню за машиной Рината Манты со стрельбой, рассказал «Голос Америки». «Такие документы падали на стол руководителю КГБ Юрию Андропову, который тогда воевал с руководителем МВД Щёлоковым», – считает Антипов. Появление в застойном СССР банды, о которой говорят западные СМИ, действительно било по престижу щёлоковского ведомства.

Андропов не любил Щёлокова, считая его «жуликом и проходимцем»[246], но, учитывая близкую связь руководителя МВД с Брежневым, действовал очень осторожно. При Андропове ведомство разрослось, как в сталинские времена, а в чем-то даже превзошло по влиянию НКВД. Настоящими врагами Андропов считал инакомыслящих и диссидентов. Вот его прощальные слова перед коллегами в последний день работы на посту председателя КГБ: «Я вам прямо скажу, что у меня такое впечатление, что был такой момент в нашей деятельности, в начале 1967 года, когда обстановка складывалась таким образом: все эти длинноволосые, всякие поэты-диссиденты и так далее под влиянием всяких нелепых мыслей Хрущёва активизировались, вышли на площади, а у нас в арсенале, понимаете, одна мера – арест. И больше ничего нет. А теперь вы знаете, говорят, что КГБ все-таки диссидентов и врагов напрочь разгромил»[247].

Дети пролетариата с окраин города были идеологически ближе властям, чем увлекающиеся западной музыкой стиляги, хиппи и прочие субкультурные космополиты. Контролировать уличную молодежь комитету было выгодно только в качестве инструмента борьбы с другими инакомыслящими. Однако управлять такой толпой непросто, и многие мои собеседники выразили мнение, что если эксперимент КГБ действительно был, то в какой-то момент что-то пошло не так и контроль был утерян.

На следующий день после пробега была собрана оперативно-следственная группа под руководством Виктора Красова, куда вошли как звезды сыска вроде ветерана розыска Казимира Новикова, так и молодые оперативники и следователи, в том числе и будущий министр внутренних дел РФ Виктор Ерин.

Обычно массовые драки квалифицировались как хулиганство. Так бы произошло и на этот раз, если бы не убийство мирного жителя и не сообщения о пробеге по «Голосу Америки». На провокацию с Запада в СССР было принято обращать внимание, тем более если западное СМИ рассказывает про бесчинства вооруженной банды подростков в столице Советской Татарии.

Решение по квалификации набега как действия банды и применение 77-й статьи УК («Бандитизм»), по одной версии, пришло из Москвы, по другой – было инициировано с места событий Виктором Красовым. Я не знаю, что случилось на самом деле, но это было чревато скандалом, взысканиями и снятиями с постов местных руководителей (что в итоге и произошло – должности лишился в том числе и министр внутренних дел ТАССР Япеев). Тогда считалось, что с организованной преступностью ведомство Николая Щёлокова, земляка и соседа по лестничной клетке самого генсека Брежнева, справилось еще двадцать лет назад. Поэтому, скорее всего, действовали по указке из Москвы.

Оперативники и следователи были достаточно опытными и легко развязали языки своим юным подследственным. Пользовались они для этого весьма изощренными способами. Например, по словам адвоката Аркадия Авраха, поначалу Хантимирова посадили отдельно ото всех и пустили слух, что он повесился. Тогда все дружно начали давать показания на него. Когда выяснилось, что Хантимиров жив, было уже поздно.

Ноу-хау следствия были меморандумы, предложенные Новиковым: «По одному и тому же вопросу на расчерченный лист бумаги писали показания разных людей, а потом сравнивали. Все несовпадения были видны, как на тарелочке; „качали на косвенных“ – задавали вроде бы безопасные, второстепенные вопросы, при помощи которых незаметно выявляли несоответствие действительным обстоятельствам»[250].

Важнейшей задачей следственной группы было довести до суда главарей, но Антипова к пробегу было не привязать, потому что он в это время очередной раз был в Нижнекамске на «химии», там же находился и Стёпин. У Скрябина было алиби: он в это время сидел при свидетелях в ресторане Молодежного центра и даже сам прошел свидетелем по делу. Хантимиров ни на кого из них не показал, поэтому дело Антипова было выделено в отдельное производство и его посадили на максимальные пятнадцать лет за отобранную у Шушары машину и изнасилования, которых, по словам Сергея и его адвоката Рыбака, не было.

С 77-й тоже было не все просто, поэтому в уголовном деле есть достаточное количество эпизодов типа кражи свиньи, гусей, курток, мотоциклов, лодочного мотора или отъема джинсов – в некоторых из них нет ни заявлений потерпевших, ни самих потерпевших. Обычно такое происходит, когда кто-то из подельников начинает давать показания.

В деле совсем не упоминаются «новотатарские», которых ехали громить подопечные Джавды, хотя, по словам некоторых моих собеседников, «хозяева поля» в количестве пяти-шести человек присутствовали на месте событий. Существует мнение, что пенсионер Закиров был убит, когда бежавшие «тепловские» отстреливались от «новотатарских». В деле же говорится, что это результат случайной перестрелки между своими. В группе налетчиков также были раненые – «павлюхинскому» Амиру прострелили глаз, смертельно ранили Фарида Музафарова. В недрах «Тяп-Ляпа» гуляет версия, что это тоже дело рук неких «новотатарских», которых совсем нет на страницах уголовного дела.

Изначально прокурор просил пять расстрелов: «тепловским» Завдату Хантимирову – как главарю банды и организатору набега, Александру Масленцеву – как организатору набега, «павлюхинским» Искандеру Тазетдинову – за брошенную гранату, Ильдару Каюмову – за убитого пенсионера; также, по словам моих собеседников, к высшей мере хотели приговорить «павлюхинского» Леонида Фёдорова – за эпизод с убийством в поселке Победилово под Казанью. Но Фёдорову дали пятнадцать лет: расстреливать стольких юных парней было не комильфо. Позднее двоим – Масленцеву и Каюмову – Верховный суд РСФСР заменил казнь пятнадцатилетними сроками. По старому Уголовному кодексу это был потолок.

28 парней были осуждены по 77-й как участники банды, но среди них далеко не все сели за пробег. Не участвовавших в акции «тепловцев» присовокупили по сопутствующим и не очень статьям. По мнению самих осужденных, дела были сфабрикованы. Грабеж фигурировал в 34 обвинительных приговорах, убийство – в четырех, покушение на убийство – в одиннадцати. Среди самых экзотических статей, вмененных ребятам, были «Недоносительство» (по ней осудили водителя грузовика Ягудина и Краснобаева) и «Заведомо ложный донос» (Сауленко). Таких «тепловских», как Жора, которых посадили за компанию по посторонним эпизодам, по словам моих собеседников, было около ста человек. Это число я не смог проверить.

Джавду из-за злополучного набега большая часть «Тяп-Ляпа» поминает недобрым словом. Хотя диапазон мнений имеет определенную широту: от «он оборзел» и «он действовал по приказу своего начальства из КГБ» до того, что его не расстреляли, а отправили агентом в Афганистан. Доказательств нет.

Сергей Антипов, осознавая, какой Джавда нанес урон и ему, и буквально всем своим близким, все равно очень высоко ценит его человеческие качества, а Саша Маклауд считает так: «Я думаю, он каялся после этого. Я знаю, что у этого человека не было злого умысла кого-то подставить. Просто он не предполагал, что будут такие тяжелые последствия».

Вопреки очевидной логике, разгром «Тяп-Ляпа» произвел на местную молодежь обратный эффект, вылившийся в 1980-е годы в казанский феномен. Про «тепловцев» тогда еще не писала пресса, но сарафанное радио мифологизировало их в глазах новых поколений пацанов, сделав героями эпоса, легендами улиц, пошедшими против системы.

Знаменитое выражение «Вход – рубль, выход – два» очень точно описывает ситуацию с уходом из группировки. Если ты в какой-то момент захотел завязать с уличной жизнью, у тебя возникали проблемы. Формально существовало два способа покинуть улицу: отшиться самому и быть отшитым. Первый в 1980-х был доступен в основном вернувшимся из армии или заведшим семью и детей. На деле чаще происходило второе – если ты чем-то не устраивал группировку, часто пропускал сборы, не платил вовремя в общак или за тобой обнаруживался косяк.

Способов отшивания в одной Казани была масса, но чаще всего это происходило через пиздюли. Если ты переехал в другой район и решил либо совсем уйти из своей группировки, либо перейти в другую, тебя просто сильно избивали и отпускали. Сила избиения никак не регламентировалась: по словам одного из моих собеседников, в одной из группировок казанского района Дербышки отшиваемого паренька случайно запинали толпой насмерть.

Бывало так, что просто так не отпускали, а заодно еще опускали или гасили. После этого карьера на улице заканчивалась. Однако для такого рода санкций требовался очень серьезный косяк, например изнасилование родственницы старшего или сдача подельников. Если сломился или скрысил, поступить могли в зависимости от улицы и деталей твоего поступка. Хотя, как видно из этой главы, бывали случаи, которые не вписывались в общегородские правила: тогда все зависело от группировки.

СМИ любили описывать ситуации, когда за выход из группировки просили денег. Такие истории известны с 1990-х годов, но на самом деле не были особенно распространены. Суммы могли варьироваться – один из моих собеседников рассказал, что заплатил сто рублей в 1990 году за отшивание из младшего возраста «Кинопленки». Средняя зарплата тогда достигала примерно ста двадцати рублей. Но даже если ты отдал деньги один раз, нет никаких гарантий, что с тебя не будут тянуть и дальше.

История казанских группировок насчитывает пятьдесят лет, и она все еще не закончилась, хотя сейчас ни бессмысленной жестокости асфальтного периода, ни кровавых экономических разборок 1990-х на улицах города не застать. Группировки больше не монополисты организованного насилия – они вернули эту функцию государству, притихнув и притворившись, что их нет, но все же сделали это недостаточно хорошо: благодаря локальным и часто раздутым медиаконфликтам республиканскому руководителю МВД Артему Хохорину пришлось объявить 2020-й Годом борьбы с ОПГ.

Подписчики моей группы «Казанский феномен» справедливо замечают, что забитый толпой в Азине подросток, наделавший столько шума в соцсетях в 2019-м, или разборка на Адмиралтейской слободе с газовым (!) пистолетом, произошедшая осенью того же года, в 1990-е прошли бы мимо публичного поля. Тогда каждый день в кого-нибудь стреляли, в то время как младшие возраста тренировали бойцовские навыки в акциях «С добрым утром» и набегах на соседей. Другое дело, что город до сих пор не может оправиться от коллективной травмы из-за этих страшных десятилетий (некоторые краеведы даже считают, что казанский феномен надо исключить из городской истории как позорное пятно и чем быстрее его люди забудут, тем лучше для всех). Власти же, не желая допустить его повторения, любое проявление организованного насилия стараются поставить на карандаш и пресечь на корню.

В 1990-х, когда ОПГ были социальным трамплином из дворовой шпаны в «красивую» жизнь, братва и бизнес так переплелись, что сейчас трудно вспомнить, кто кого изначально крышевал. Бизнесмены тех лет, что были посообразительнее и поуспешней, уже давно бороздят просторы легального или «серого» бизнеса. Поле экономических возможностей криминала с начала нулевых сильно уменьшилось, как и общее количество преступлений в мире и в России. Возможности силового решения вопросов сейчас скорее в руках нечистоплотных чиновников или силовиков. Об этом пишет Светлана Стивенсон в «Жизни по понятиям» (обратите внимание, что группировки XXI века она весьма справедливо классифицирует как предпринимательские): «Начиная с 2000-х годов в условиях модернизации экономики и укрепления государства, подвластное группировкам пространство стало сужаться. Утратив в значительной степени свое территориальное влияние, предпринимательские группировки все же исчезли не полностью. Они адаптировались к новой ситуации и нашли многочисленные способы заработать на стыке официальной и неофициальной, легальной и криминальной сфер экономики».

Молодое поколение в условиях недовольства общепринятой идеологией, снижения уровня доходов и общей усталости от несменяемости режима ищет собственных авторитетов и свою систему ценностей. Общегородской пацанский кодекс хоть и был во многом заимствован из блатного, все же до какого-то времени дистанцировался и даже противопоставлялся ему. В последние годы благодаря популярности в подростковой среде идей запрещенного в августе 2020 года движения АУЕ пацанские понятия опять двигаются к блатным. Другая заметная тенденция – появление на казанских улицах мигрантов из Средней Азии. Таджики и узбеки исправно платят в общак, находя в группировках социальный лифт, который уже не привлекает местную молодежь.