Оригинальное название: Mina Khan by The Djinn in the Mirror (A Djinn World Novella) (2015)

Перевод и сверка: Solitary-angel

Редактура: Hope

Русификация обложки: Solitary-angel

Книга переведена специально для сайта: WorldSelena 

Далия, падчерица жаждущего власти колдуна, обещает освободить пойманного в зеркальную ловушку джинна, если тот спасёт её от неминуемой смерти.

Однако у Ашмаэла свои планы: обмануть, соблазнить и обрести свободу. Беда в том, что он начинает влюбляться в Далию. Сможет ли джинн отвоевать свободу и спасти девушку?

Примечание: «Джинн в зеркале» — это своеобразная история Золушки о юной чародейке и злом, невероятно привлекательном джинне в роли феи-крёстной.

Внезапное сияние — тёплое и золотистое — разлилось по Ашмаэлю мягкой лаской. Словно решительные пальцы, свет прорвался сквозь плотную пелену глубокого сна, и обнажённые девственницы из его снов рассеялись по тёмным краям.

Свет пробудил его сознание, вызвав рябь на поверхности спокойного озера. Нежно, но уверенно он ласкал его пальцами, пока Ашмаэль не возбудился и не пришёл в себя.

Он лежал неподвижно, почти не дыша.

Его пульс участился. Наконец-то кто-то вспомнил о нём — об Ашмаэле, заточённом в тюрьму джинне. Внутри него забурлила дикая энергия, прорвавшая последние остатки апатии, вызванной сонливостью.

Он приоткрыл глаза и увидел лицо с большими тёмными глазами и губами цвета граната. Мелькнули белые зубы, впивающиеся в пухлую, сладкую мякоть.

Лицо его возлюбленной.

Лицо его предательницы.

На мгновение наступила глубокая темнота. А затем снова наступила темнота.

Он лежал неподвижно, ожидая и испытывая голод. Ему хотелось взглянуть ещё раз.

Ничего.

Возможно, это просто новый сон? Возможно, он спал так долго, что потерял способность отличать реальность от вымысла.

Разочарование тяжёлым и холодным кольцом скрутило его изнутри, когда он снова погрузился в тень, и сон вновь окутал его, словно саван.

20 июня 1960

Коммуна «Безопасное убежище»

Недалеко от Марфы, штат Техас

Как только дверь за Далией закрылась, Ашмаэль резко обернулся и запустил в кота порывом ветра.

Раздался громкий, пронзительный вопль, когда Распутина отбросило в другой конец чердака, и он врезался в стопку складных стульев, которые с грохотом рассыпались.

Шерсть встала дыбом во все стороны. Он поднялся и подошёл к джинну.

— Ты, безмозглый болтун! Зачем ты это сделал? — Он свирепо посмотрел на Ашмаэля. — Весь этот шум привлечёт сюда всех.

— Ну и что? — Ашмаэль скрестил руки на груди и усмехнулся. — Я стану невидимым и оставлю тебя разбираться со всеми проблемами.

Кот прижал уши и прищурил глаза.

— Ты знаешь, кто я? Я Шамс из племени Пустыни. В своей изначальной форме я мог создавать камни из пыли и засыпать песком огромные города. Тебе следует помнить, что я более опасный джинн, чем любой воздушный джинн. — Он лизнул лапу. — Ты просто сильный ударник с красивой мордашкой.

— Сейчас ты — кот. — Ашмаэль потёр подбородок.

Когда-то, давным-давно, он был воином, капитаном элитной команды, которая защищала императора всех джиннов и наследного принца. Но сейчас кот был прав — он был никем.

Его челюсть сжалась, затем разжалась. Горечь придала остроту его словам.

— И ты застрял в этой форме, потому что иначе уже принял бы свой истинный облик. — Он улыбнулся. — Даже джинн низшего уровня может убить кота.

Распутин выгнул спину и зашипел.

Ашмаэль покачал головой.

— Не волнуйся, я не буду тебя убивать, хотя ты этого заслуживаешь.

— Заслуживаю? — Кот присел на задние лапы. — Почему?

Его голос дрожал от едва сдерживаемого гнева.

— Потому что ты предатель.

— Что?

— Эта девушка слишком наивна. Я чувствовал исходящий от неё запах невинности.

Воспоминания всколыхнули самые потаённые глубины его души, когда он вспомнил запах её чистого мыла, сладковатый привкус лаванды и тёплое женское желание.

Сладкий, стойкий аромат, который привлёк его внимание даже в её отсутствие.

В его памяти всплыло её лицо — до боли знакомое. На мгновение, мучительное мгновение, он подумал, что это Мэри.

У него перехватило дыхание.

Но более внимательное рассмотрение показало, что, несмотря на внешнее сходство, эта девушка была другой.

Всё в Далии было другим.

По фигуре она была ниже ростом, более загорелой и округлой, чем её прародительница. Её лицо было мягче, милее и чуть-чуть менее красивым, без той резкой, опасной красоты его врагини.

Но они определённо происходили из одной семьи.

«Освобожусь ли я когда-нибудь от проклятого рода Мэри?»

— Без твоей помощи она бы никогда не смогла поработить меня.

— Без моей помощи она бы никогда о тебе и не узнала.

Он направился к коту.

— Ты признаёшься в своём вероломстве? Тебе совсем не стыдно?

— Стыдно?

— Да. Стыдно предавать себе подобных ради человека. Как ты мог?

Кот снова ощетинился.

— Ты бы предпочёл остаться запертым в зеркале?

Ашмаэль оглядел душный чердак, отметив коробки, толстый слой пыли и скопление паутины.

Затем подошёл к окну и протянул руку к фиолетовым холмам вдалеке.

Его пальцы коснулись прохладной твёрдой преграды и отдёрнулись.

«Что? Неужели люди создали свою собственную версию невидимых щитов? Неужели это тоже творение магии?»

— Стекло, — сказал кот с невыносимой ухмылкой. — Оно помогает поддерживать комфортную температуру в доме и отпугивает насекомых.

Он сделал паузу, чтобы облизать свои гениталии, затем поднял взгляд.

— Мне ещё столькому предстоит тебя научить в этом новом мире.

Ашмаэль сердито посмотрел на кота, а затем прислонился к оконной раме так, что его нос оказался всего в нескольких сантиметрах от стекла.

В его времена такие детали использовались в украшениях и фонарях, и они были мутными, а не прозрачными.

— Я знаю, что такое стекло. Просто я не видел его в таком количестве и в таком виде.

Прямо перед домом раскинулся небольшой, красочный сад с цветами и фруктами. Кто-то усердно трудился, чтобы содержать его в порядке и поливать.

За садом возвышались толстые, высокие глинобитные стены и металлические ворота с небольшой сторожевой будкой в одном углу.

Он жаждал настоящей свободы. Хотел оседлать горячий ветер и сбежать в пустыню, лежащую между горами и стеной.

— Это ненамного лучше.

— Далия действительно нуждается в твоей помощи, — Распутин посмотрел на её следы, оставленные на запылённом полу. — Я нутром чую, что её отчим желает ей зла.

Ашмаэль пожал плечами.

— Почему я должен беспокоиться о мелких человеческих проблемах? На одного человека меньше, загрязняющего Землю.

Унизительное рабство позволило ему понимать и общаться со своей новой хозяйкой. Так что да — он понял её сделку, почувствовал её страх.

— Не все люди, как и джинны, одинаковы. Она действительно хороший человек и заслуживает спасения.

При этих словах Ашмаэль присел на корточки, чтобы посмотреть коту в глаза.

— Скажи мне, о могучий Шамс пустыни, что она сделала, чтобы завоевать тебя?

Распутин занялся тем, что провёл языком по лапе. Ашмаэль подавил раздражение, которое бурлило в нём, и стал ждать.

— Мяу-мяу-мяу, — протянул Распутин, после чего раздалось глубокое, рокочущее мурлыканье.

— А вы могли бы сказать это по-английски, по-персидски или по-джиннски?

Если бы кошачий взгляд мог убивать, он был бы уже мёртвым, разложившимся джинном.

Вместо этого Ашмаэль нетерпеливо махнул рукой.

— Она кормит меня и даже угощает лакомствами, ничего не ожидая взамен, — сказал Распутин. — Я не милый кот, но она чешет меня под подбородком.

Ашмаэль издал сдавленный смешок, выпрямился и встал.

— Ты стал мягкотелым, мой друг. Особенно в том, что касается головы, — сказал он. — Не важно. Я всё ещё в здравом уме. Обещаю тебе, что использую все необходимые средства, чтобы вырваться из этого рабства и освободиться.

Звук шагов приблизился.

Ашмаэль стал невидимым как раз в тот момент, когда дверь открылась и в комнату ворвалась Далия.

Она закрыла за собой дверь и повернулась к Распутину.

— Ты можешь не шуметь? К счастью для тебя, Эдгар послал меня проверить.

Распутин вздохнул.

— Некоторые вещи нам неподвластны.

Она огляделась. В её взгляде читались страх и любопытство.

— Где он?

— Поблизости.

— Ты объяснил ему ситуацию?

— Да.

Она улыбнулась.

— Спасибо большое.

Эти два простых слова, эта улыбка резанули Ашмаэля по сердцу и заставили его вздрогнуть.

Кот подбежал к двери.

— Давай, пойдём, пока они не заинтересовались, — сказал он. — Ты можешь сказать им, что бросила меня сюда ловить мышей, а я всё перевернул.

Ашмаэль промолчал и последовал за ними.

Шёпот и тихий смех встретили Далию, когда она вошла на кухню.

Четыре девушки, все в невзрачных коричневых платьях — стандартной женской униформе ковена, — были заняты приготовлением завтрака, который она начала готовить.

Одна из них доставала булочки из духовки. От аромата свежего, тёплого хлеба желудок Далии скрутило от голода.

— Спасибо, Амелия, что достала их. — Далия взяла корзиночку для хлеба и выложила её салфетками. Она поставила хлебницу рядом с золотисто-коричневыми булочками. — Когда буханки немного остынут, выложи их, пожалуйста, в корзину.

Амелия, старшая из них, кивнула.

— Извините, что мы опоздали сегодня утром, — сказала она. — Мы задержались, чтобы нарвать спелые персики в саду.

Матильда, которая нарезала персики, фыркнула.

— Ну, некоторые из нас собирали фрукты.

Амелия покраснела и опустила голову, в то время как остальные захихикали.

Далия знала, что девушка тайно встречается с Марком, ещё одним представителем младшего поколения.

— Похоже, утро выдалось суматошным! — Далия поставила большую сковороду на плиту и налила немного масла. Пора было начинать готовить сосиски и картофельную запеканку. — Только будь осторожна.

Эдгар оставлял за собой право выбирать супругов для членов своего ковена и проводить бракосочетания, часто используя это как извращённую систему поощрений.

Если бы их поймали, Амелию и Марка в качестве наказания подвергли бы порке, затем его изгнали бы, а её выдали бы замуж, как только она достигла бы совершеннолетия. Впрочем, последнее произошло бы независимо от того, поймали бы их или нет.

Их лица мгновенно помрачнели. Девочки кивнули.

Далия чувствовала себя виноватой за то, что испортила им настроение, но вокруг было слишком много людей, чтобы вести беспечные разговоры.

Амелия жарила сосиски на одной сковороде, а на другой помешивала лук, болгарский перец и картофель.

— Что ж, персики отлично подойдут к завтраку.

Матильда положила кусочек в рот и вымыла руки.

— Может, отнести их в столовую?

— Это было бы здорово. Сэйди, почему бы тебе не взять хлебницу и вот это? — Далия и Амелия разложили сосиски и картофельную запеканку по тарелкам. — И не могли бы вы обе расставить тарелки, стаканы и столовые приборы?

Каждая девочка схватила свою тарелку и выбежала из кухни.

Достать остальные блюда из буфета и расставить их на столе займёт у них некоторое время.

Как только дверь захлопнулась, Далия подошла к Амелии.

— Ну что?

— Он согласился, что лучше всего будет в пятницу.

Марк и Амелия попытаются сбежать, когда мужчины уедут в город. Они были примерно одного возраста. На самом деле, Амелии и Далии исполнялся двадцать один год с разницей всего в несколько дней.

Амелия боялась, что её выдадут замуж за пожилого ведьмака, который уже крутился вокруг неё.

Далия прикусила губу.

«Неужели отчим тоже планирует выдать меня замуж?»

Эта мысль усилила напряжение, сжимавшее её желудок.

— Ты всё ещё согласна помочь?

— Конечно.

Несмотря на то что она и Эдгар жили в главном доме отдельно от остального ковена и он не одобрял игры и безделье, девочки подружились благодаря совместной работе по дому.

Поэтому она прибиралась на чердаке и звала девочек на помощь, давая Амелии шанс ускользнуть от остальных членов ковена.

— Мне страшно, — призналась Амелия, пока они жарили яичницу.

Далия кивнула.

Никто из молодого поколения толком не знал внешнего мира, и бросаться в неизвестность было страшно.

По спине у неё пробежал холодок.

Скоро, если план Распутина сработает, она тоже сможет исследовать окрестности.

В глубине души ей хотелось успокоить подругу и сказать, что она приедет навестить её, но кот заставил её хранить это в секрете.

— Ты не будешь одна.

Амелия улыбнулась.

— Да. Именно это делает меня сильной.

Она полезла в карман платья и вытащила коричневое ожерелье из нитей. Нить была скручена и завязана в замысловатые узлы, образуя в центре узор, похожий на кулон.

— Он сказал, что это мы. Наши жизни, связанные воедино любовью.

Далия провела пальцами по грубому ожерелью.

— Оно прекрасно.

Амелия улыбнулась и сунула ожерелье обратно в карман.

— Похоже, у тебя тоже появилось новое украшение.

От её слов Далия покраснела. Она потрогала ленточку на шее.

— Просто нашла на чердаке. — Она взяла миску с яйцами. — Лучше отнеси их, пока они не остыли.

Амелия взяла второе блюдо, и они обе поспешили к двери.

Ставя блюдо на антикварный буфет из дуба, Далия не удержалась и посмотрела в большое, богато украшенное зеркало в столовой. Работая, она собрала волосы в пучок, но из-под него выбились тонкие пряди. Её лицо, разгорячённое и раскрасневшееся, казалось розовым. Отчасти это было из-за работы у плиты и духовки, но отчасти — в основном — из-за ленты.

Остальные девушки уже снова скрылись на кухне. Она уставилась на полоску чёрного шёлка, охватывающую её шею, словно тонкий воротничок.

Внезапно лента дёрнулась и затрепетала.

Она моргнула, пока движение не прекратилось, оставив после себя колье из замысловатого чёрного кружева, плотно облегающее её золотистую кожу. Далия наклонилась вперёд, едва не уронив руки в блюдо с сосисками.

Как?

«Ашмаэль».

Далия резко обернулась, готовая противостоять ему, но не увидела никаких признаков наглого джинна. И всё же её нервы дрожали от осознания его присутствия, от понимания того, что за ней наблюдают.

Дуновение тёплого воздуха коснулось её затылка, вызвав странные ощущения под кожей. Глаза Далии закрылись, и она резко вздохнула. Когда она осмелилась посмотреть снова, то по-прежнему никого не увидела.

Джинн дразнил и забавлялся с ней, словно он был ветром, а она — хрупким воздушным змеем, находящимся в его власти. Она покажет Ашмаэлю, кто здесь главный, и прикажет ему показаться.

Дверь с тихим щелчком открылась, и вошёл Эдгар с газетой в руках.

Имя Ашмаэля застряло у неё в горле. Кашлянув, она изменила слова:

— Завтрак готов.

— Хорошо… — Его взгляд устремился на её шею. — Что это у тебя на шее?

Одна рука скользнула к шее. Она потёрла выпуклый узор, наслаждаясь его шероховатостью на ощупь.

— Просто нашла на чердаке.

Он усмехнулся.

— Выглядит безвкусно.

Клочок кружева жёг, как клеймо. Далия сглотнула.

— Мне кажется, оно довольно симпатичное.

Эдгар приподнял бровь, глядя на неё, и его губы сжались в недовольную гримасу.

В комнате раздался громкий, пронзительный телефонный звонок. Он отложил газету и поспешил ответить на звонок громоздкого чёрного телефона, стоявшего в углу буфета.

— Да, да, это я.

Он отвернулся от Далии. Она быстро вознесла благодарственную молитву за то, что звонок отвлёк его, и поспешила на кухню.

— Заходите в любое время, и я покажу вам дом.

Её шаги стали тяжёлыми и медленными. Кто-то хотел прийти в дом? Эдгар никогда никого не приглашал.

Она повернулась.

— Извините, цена фиксированная. — Он закатил глаза. — Я джентльмен, сэр, а не цыган. Я не торгуюсь.

Его слова заставили её замереть. Все мысли об Ашмаэле вылетели у неё из головы, оставив после себя болезненное сжатие сердца.

Неужели Эдгар говорил об этом доме? О её доме?

О месте, где она выросла, о единственном месте, которое она знала, о месте, которое было для неё такой же частью, как её кровь.

Грохот и свист раздались у неё в голове, вызывая головокружение. Этого не могло быть.

Её предыдущий разговор с Распутиным прокручивался в голове, словно насмехаясь над ней. Как она могла даже подумать о том, чтобы уйти? Она не могла уйти. Неужели Вселенная наказывает её за эту предательскую мысль?

Он повесил трубку, и голубые глаза отчима остановились на ней.

— Что происходило на чердаке?

— Просто кот гонялся за мышами и опрокинул несколько стульев. — Она бросила извиняющийся взгляд на Распутина, который теперь дремал на подоконнике, освещённом солнцем.

— Приятно сознавать, что от него есть хоть какая-то польза. — Эдгар принюхался и принялся за еду.

— Что это было?

Он поднял на неё взгляд.

— Ты о чём?

— Телефонный звонок.

— Я продаю дом.

— Что?

Он сел на стул во главе стола и пожал плечами.

— Мне надоела вся эта пыль и изоляция. Мне надоел Техас.

Он сжал губы, уголки которых опустились, и взглянул в окно.

Затем покачал головой и снова посмотрел на неё.

— Тебе скоро исполнится двадцать один, и я готов продолжить своё путешествие по миру. — Он одарил её быстрой, как нож, улыбкой. — Конечно, я не уеду до твоего дня рождения.

Она вцепилась в верхнюю перекладину ближайшего к ней стула. Комната расплылась, словно она смотрела сквозь забрызганное дождём окно.

Солнечный свет проникал сквозь тяжёлые индиговые шторы, падая на стеновые панели из вишнёвого дерева.

Далия моргнула и глубоко, успокаивающе вздохнула.

— Через пять дней дом будет моим, и тебе больше не придётся о нём беспокоиться.

Она ненавидела дрожь в своём голосе. Этот старый дом был бесценен… для неё. Семейный очаг, передававшийся по женской линии на протяжении многих поколений. Это было её наследство и единственная связь с покойной матерью.

Глаза Эдгара сверкали, как льдинки.

— Верно. Но какая в этом выгода для меня? Я должен получить хоть какое-то вознаграждение за то, что вырастил тебя.

Слова и дыхание застряли у неё в горле. Она резко развернулась и выбежала из комнаты, с грохотом взбежала по лестнице в свою спальню и захлопнула за собой дверь.

Из неё вырвался сдавленный стон, и слёзы хлынули потоком, словно вода, прорвавшая плотину. Она бросилась на кровать.

Она ненавидела Эдгара. Ненавидела его за холодность, за любовь к деньгам и за готовность отнять у неё единственное, что имело для неё значение.

Она должна помешать продаже.

Но ещё пять дней он оставался её законным опекуном.

Ашмаэль материализовался перед ней постепенно, словно опасаясь её.

— Далия, с тобой всё в порядке?

Она посмотрела на него из-под прядей волос, выбившихся из причёски, и почувствовала слабый проблеск надежды.

— Ты, — сказала она, — ты должен помешать ему продать этот дом.

— Я думал, что наша договорённость заключалась в том, что я буду тебя защищать. Продажа дома к этому никак не относится.

Далия схватила ближайшую подушку и запустила в него. Ашмаэль увернулся, и она с глухим стуком ударилась о стену, прежде чем упасть на пол.

Он посмотрел на неё, приподняв бровь.

— Означает ли это, что ты хочешь расторгнуть нашу первоначальную сделку и заключить новую?

Её ответ — решительное «да» — вертелся у неё на кончике языка, но в голове проносились более мрачные мысли. Жуткий кинжал из кошмаров пронзил её разум, заставив сердце бешено колотиться.

Она знала, что Эдгар — мелочный и властный человек, но не думала, что он будет так откровенно злоупотреблять своим положением опекуна. И раньше она никогда не считала его убийцей.

Несмотря на то что они прожили под одной крышей одиннадцать лет, знала ли она его на самом деле?

— Нет. Первоначальная сделка всё ещё в силе. — Она подтянула колени и положила на них руки и голову. — Я хочу новую сделку. Вторую сделку.

— Ты могла бы просто приказать мне.

Она вскинула голову, и в её тёмных глазах сверкнула решимость.

— Я знаю, что я могу, а что нет, — сказала она, уперев руки в бока. — А теперь, если ты не дашь продать этот дом, скажи мне, чего ты хочешь взамен.

Он посмотрел на неё мгновение, а затем на его лице промелькнула задумчивая улыбка.

— Что ж, я так долго был один, что скучаю по общению с женщиной.

— Ты хочешь, чтобы я переспала с тобой? — Её глаза округлились, а голос задрожал от гнева. — Неужели все мужчины так быстро пользуются ситуацией?

Ашмаэль склонил голову набок.

— Ну, я думал об ужине и беседе, но и это тоже подойдёт.

Со стоном она закрыла лицо руками.

— Хорошо. Ты присмотришь за домом, а я поужинаю с тобой.

— Нет-нет, раз уж ты напомнила мне, как многого я мог бы получить…

Он подождал, пока она поднимет голову и посмотрит на него.

— Теперь — ужин, разговор и поцелуй.

Её губы приоткрылись, и он поднял палец.

— Сделка или нет? Или ты просто будешь приказывать?

Далия резко захлопнула рот и сердито посмотрела на него.

— Сделка.

Он улыбнулся, когда она, спрыгнув с кровати, направилась к двери.

— Куда ты собралась?

— Поскольку я ничего не могу сделать с сорняками и вредителями внутри дома, я пойду в сад, чтобы посмотреть, что я могу там сделать, — сказала она, открывая дверь.

— Как насчёт поцелуя?

— Когда я буду уверена, что ты выполнил свою часть нашей сделки.

У неё вырвался вздох, когда она шла по коридору. Она оказалась зажатой между двумя невыносимыми мужчинами, и её жизнь перевернулась с ног на голову.

Она никогда не чувствовала себя такой измученной и взволнованной — как пчела, застрявшая в банке, которая жужжит и мечется в поисках выхода.

Возможно, свежий воздух и солнечный свет, копание в земле и аромат цветов помогут.

У неё был талант к садоводству, и работа в саду её всегда успокаивала.

Она начнёт с могилы матери.

Далия работала почти до сумерек. Девочки немного помогли и попытались утешить её. Хотя она не изливала душу — это казалось слишком личным, слишком болезненным, чтобы делиться, — они, похоже, понимали, почему она расстроена. После долгого молчания они наконец оставили её в покое.

Она выплеснула всю свою ярость и тревоги на обрезку и удаление отцвётших соцветий, прополку сорняков и пересадку растений на грядках — тяжёлый, изнурительный труд, позволявший ей отвлечься от пугающего хаоса мыслей. Работа оставляла её измотанной и обессиленной, но приносила спокойствие.

Когда цикады запели громче и настойчивее, она убрала инструменты в гараж и проскользнула в дом.

Никто не удосужился включить свет, и комнаты были полны теней. Она едва различала собственную фигуру. Она была похожа на призрака или духа — одну из теней в доме.

Она сняла туфли и бесшумно побрела дальше, скрываясь в сумрачной темноте, мимо кабинета Эдгара, где из-под двери пробивался свет. Пока что она не хотела встречаться с ним.

В воздухе витал аппетитный аромат жареного лука, смешанный с приглушёнными звуками работающих на кухне людей. Мысли об ужине мелькнули в её голове, и на мгновение её охватило чувство вины.

Далия выпрямила спину и сжала кулаки.

Сегодня она точно не собиралась готовить для него и членов его проклятого ковена. Девушки явно были на кухне и неплохо готовили, остальным же придётся довольствоваться тем, что им подадут.

Она проскользнула вверх по лестнице и вошла в свою комнату. Оказавшись внутри, она заперла дверь. Тихий щелчок эхом отозвался в её голове, как выстрел, заставив сердце учащённо забиться.

Она никогда раньше не запирала дверь.

Но теперь всё было по-другому, и она почувствовала потребность — горячую и сильную, давящую со всех сторон, душащую её.

Сдавленно всхлипнув, она отвернулась и направилась в ванную. Там она наконец включила свет и посмотрелась в большое зеркало, которое держала для переодевания.

Грязь покрывала её покрасневшее от загара потное лицо. Волосы снова выбились из импровизированного пучка на макушке и лежали спутанными влажными прядями, в которых запутались листья, трава и цветочные лепестки.

Она протянула руку и сняла несколько, но их было слишком много.

Большую часть её платья покрывали пятна от травы и грязи, а также тёмные пятна пота.

Боже, она ужасно выглядела.

Пора принять ванну.

Она расстегнула пуговицы одну за другой. Прохладный воздух проник в приоткрытый проём и слизал пот с её разгорячённой кожи. Далия сбросила платье, и оно упало лужицей у её ног.

Её взгляд вернулся к зеркалу.

Кружевная ленточка на шее совершенно не сочеталась с простыми белыми хлопковыми бюстгальтером и трусиками.

Она провела пальцами по рельефному кружевному узору. На ощупь лента ничем не отличалась от кружев, которые она видела в магазинах одежды во время редких поездок в город. Тем не менее она была гораздо прочнее.

Она провела по ней пальцами, пытаясь развязать, но безуспешно. На мгновение она даже подумала о ножницах.

Но лента была частью её сделки с джинном, и она выполнит её точно так же, как ожидала, что он выполнит свою часть.

Всё ещё наблюдая за собой, она протянула руку и развязала узел на макушке. Волосы рассыпались по плечам и спине дорогой накидкой, переливаясь волнами и отбрасывая мягкие тени.

Далия снова коснулась кружева.

Всего один этот аксессуар превращал её из потной, перепачканной грязью обычной девушки во что-то большее.

Она представила себя женщиной, любовницей, обладающей таинственными знаниями, и приняла, как ей казалось, провокационную позу. Уперев руки в бока, выпятив грудь и твёрдо расставив ноги, она надулась перед зеркалом.

Свежий ветерок из приоткрытого окна ванной обдувал её кожу. Она вздрогнула и закрыла глаза, представив себе любовника.

Каким-то образом он стал похож на Ашмаэля — с его крепким телом и дикой красотой.

Незаметное прикосновение пальцев к её груди, скольжение грубых ладоней по бёдрам, нежные касания кожи, ногти, царапающие спину, мягкие поцелуи в плечо, челюсть, губы.

Она была захвачена вихрем прикосновений и ощущений. Её охватила отчаянная дрожь.

Она обхватила ладонями своё отяжелевшее лоно и принялась массировать его через влажный хлопок трусиков.

— Отдайся мне, прекрасная Далия. Позволь мне показать тебе истинное наслаждение.

Она замерла, и её глаза широко распахнулись.

«Ашмаэль? Невозможно».

Она нервно рассмеялась. Конечно, это было лишь её воображение. Как будто Ашмаэль назвал бы её прекрасной.

Она покачала головой и потянулась расстегнуть бюстгальтер.

Довольно этой глупости.

Тёплый вздох обдал её ухо тихим шёпотом:

— Не останавливайся. Не останавливайся сейчас.

Далия снова замерла.

Она вспомнила тот момент в столовой. Ашмаэль. И вот она — почти обнажённая.

Дрожь, словно невидимый палец, пробежала по ложбинке между грудями до пупка.

Это было так приятно.

Она сняла полотенце с вешалки и обернулась им.

— Ашмаэль, если это ты, прекрати.

В ответ воздух прошёлся по её ключице, словно дорожка из поцелуев бабочек. Он коснулся её кожи, погладил обнажённую плоть.

Из её горла вырвался стон.

Его обнажённое, рельефное тело заполнило её разум. Она хотела, чтобы эти длинные, изящные пальцы пробежались по ней, касаясь самых интимных мест. Она хотела обнять его, попробовать на вкус его кожу и губы.

Что-то внутри неё зашевелилось и растаяло — что-то тёплое и жидкое скользило от её лона вниз.

Она хотела Ашмаэля.

«Всего один приказ. Всё, что нужно — приказать».

Она сжала ноги вместе и стояла, тяжело дыша. От предательских мыслей её бросало в дрожь.

Она никогда не смогла бы так поступить с ним.

Или с собой.

Она хотела найти возлюбленного.

«Что, если ты не проживёшь достаточно долго? Не лучше ли наслаждаться тем, что доступно?»

От тёмного шёпота в её голове кровь застыла в жилах.

Слёзы потекли по её лицу, когда она, спотыкаясь, подошла к стене и прислонилась к прохладной поверхности.

Даже тогда она не смогла этого сделать.

Потому что без любви это был просто секс.

Ей была невыносима мысль о том, что она заставит гордого Ашмаэля целовать её и прикасаться к ней. Она не смогла бы выдержать его взгляда, полного ненависти, во время столь интимного акта.

— Ашмаэль?

Никто ей не ответил.

Больше никаких фантомных прикосновений.

Далия выпустила напряжение, накопившееся внутри, и заплакала.

Да, и он выбрал трусливый путь отступления. Ашмаэль никогда не ожидал, что всё зайдёт так далеко.

— Адский огонь и преисподняя, — пробормотал он, вновь материализовавшись в тёмном коридоре в той части дома, которая находилась очень далеко от Далии.

Он прислонился к стене и глубоко вздохнул. Его охватила дрожь желания. Он думал о том, как глупо было позволить всему зайти так далеко. Даже после того, как она вызвала у него в голове множество тревожных звоночков.

Ему не следовало её целовать. Не следовало её дразнить. Не следовало прикасаться к её нежной, шелковистой коже.

— Чёрт, чёрт, чёрт.

Он обхватил голову руками и застонал. Чёрт, он был так уверен, что она испугается и отступит, запаникует, прикажет ему остановиться, загадает желание, которое он сможет исполнить.

О чём, чёрт возьми, думала эта девушка?

Ему следовало бы прочесть её мысли, но он был слишком увлечён её телом, вызовом в её взгляде и открывающимися возможностями.

Перед его мысленным взором промелькнули её полные губы, дрожащие в ожидании его прикосновения. И, о Создатель, её аромат… Женского желания, примятой травы, сладких веточек жимолости и роз.

Ещё один стон вырвался из его груди. Всего этого было слишком много.

Что-то тёмное и опасное разверзлось внутри него, наполнив голову порочными мыслями и непреодолимым желанием.

Ему пришлось уйти от неё, прежде чем он совершил бы что-то непростительное.

Например… взял бы её против её воли.

Она казалась достаточно покладистой, но действительно ли понимала последствия?

Тьма разлилась внутри него, погасила каждую искру желания, интереса и похоти, оставив его душу мёртвой.

Нахлынули горькие воспоминания.

Его слишком много раз принуждали. Слишком многие хозяева и хозяйки брали его силой, для них он был не более чем новой игрушкой.

Его пронзила холодная, маслянистая дрожь, полная отвращения.

Он не мог так поступить ни с кем.

— Никогда.

Всё ещё невидимый, Ашмаэль крался по дому, как хищник, выслеживающий добычу. Его целью был Распутин.

Когда он найдёт этого проклятого кота, он схватит его за загривок и вытрясет из него всю историю о Далии. Все недостающие важные детали.

Например — как, чёрт возьми, за одну ночь выросли эти джунгли без помощи магии?

Он прошёл мимо стены, увешанной портретами. На всех были изображены женщины.

Пожелтевшие от времени обои с переплетающимися виноградными лозами служили прекрасным фоном для картин. Вставленные в эклектичную коллекцию рам — от богато украшенных до простых — портреты словно расположились в саду.

Женщины обменивались заговорщицкими улыбками. Их пронзительные чёрные глаза смотрели на него с вызовом.

Первые изображения были написаны маслом. Затем появились чёрно-белые фотографии в старинных нарядах, с серьёзными, неулыбчивыми лицами. Последние — выцветшие цветные фотографии, уже с улыбками.

У всех женщин было одинаковое телосложение, одинаковые глаза, одинаковые улыбки.

Семья.

Семья Мэри.

Нельзя было отрицать правду. Нельзя было забывать.

В жилах Далии, его новой хозяйки, текла кровь женщины, которая стоила ему свободы и всего, чем он дорожил.

Он почти забыл. Почти потерял бдительность.

Горечь наполнила его рот.

Она была такой же опасной и обманчивой, как её предок.

Неужели она околдовала его?

Он тряхнул головой, приходя в себя, и продолжил поиски.

Конечно, Распутин спал на тёплой кухне, свернувшись калачиком в уютной розовой кошачьей лежанке.

Ашмаэль на мгновение залюбовался безмятежной картиной. Сверкающая бело-голубая кухня, где всё было на своих местах: шкафы из вагонки, белые тарелки, серебряные кастрюли, вымытые и сушащиеся на блестящей столешнице.

Это так отличалось от кухонь, которые он помнил — с вертелами для жарки животных, глиняными горшками, полными воды, и дымящимися печами.

Его взгляд задержался на спящем коте.

Он ухмыльнулся и, подняв ногу в сапоге, толкнул Распутина в толстый бок.

— Далия!

Сердитый мужской рёв прорезал воздух, как удар косы.

— Далия! Где ты?

Ашмаэль и Распутин одновременно повернулись к кухонной двери и побежали.

Далия, всё ещё в ночной рубашке, сбежала по лестнице, едва не врезавшись в них, и резко остановилась у входной двери.

В дверном проёме стоял её отчим. Его спина была твёрдой и прямой, словно металлический стержень, вбитый в бетон. Запрокинув голову, он рассматривал джунгли.

Оставаясь невидимым, Ашмаэль сосредоточился на Эдгаре, пытаясь прочесть его мысли, но натолкнулся на прочные барьеры.

Значит, ведьмак. И с какими-то способностями.

— Да, отец? — её голос звучал тихо и прерывисто.

Эдгар повернулся к ней, и его лицо исказилось от ярости. Его взгляд скользнул вверх, вниз и снова вверх.

— Почему ты ещё не одета?

— Я только что проснулась.

Её голос дрожал, как листья на сильном ветру.

— Тебе следовало хотя бы халат надеть.

Он поджал губы и кивнул в сторону сада.

— Что это?

Рука Далии метнулась к шее, к кружеву.

— Я… я не знаю.

— Правда?

Мужчина подошёл ближе. Его голубые глаза горели гневом.

— Вчера ты долго была в саду.

— И что? — она приподняла подбородок. — Мне нравится работать в саду, и у меня всё растёт. Но не так.

Одна из бледных рук Эдгара взметнулась вверх и схватила её за шею.

Она тихо вскрикнула от боли.

Гнев захлестнул Ашмаэля, толкая его вперёд. Его пальцы метнулись к тощей шее Эдгара.

— Не пытайся меня обмануть! Ты была с кем-то из учеников-мужчин?

Этот вопрос застал Ашмаэля врасплох и на мгновение парализовал его.

Разочарование терзало его, пока он наблюдал, как она пытается вырваться из хватки.

— Нет!

Её пальцы вцепились в руку Эдгара.

— Не лги.

Ноздри Эдгара дёрнулись, когда он вдохнул воздух.

— Я чувствую твоё желание. Запах возбуждения. Ещё два дня назад ты так не пахла.

У неё вырвалось рыдание — отчаянное и надломленное.

И всё же что-то удерживало Ашмаэля на месте.

Что это был за человек?

Эдгар прижался носом к её щеке и вдохнул.

— Ты пахнешь как твоя мать, когда мы только поженились. Когда она не могла насытиться мной.

Он выдохнул и закрыл глаза.

— Когда она проводила большую часть времени возбуждённой и влажной. Именно тогда её сила достигла пика. Тогда она и вырастила сад… вот таким.

У Далии вырвался тихий всхлип.

Эдгар оттолкнул её и сердито посмотрел.

— Ты больше не должна выходить из дома.

В его голосе звучали резкие нотки, и это подтолкнуло Далию к действию.

Она сорвалась с места и побежала вверх по лестнице. Её рыдания эхом разносились по дому, пока их не прервал резкий хлопок двери.

— Я собираюсь найти этого дурака, любителя виски!

Эдгар выбежал из дома.

Ещё один громкий хлопок.

Взгляд Ашмаэля метался между входной дверью и лестницей. Он предпочёл бы догнать мужчину, чем встретиться лицом к лицу с девушкой.

Но на улицу ему по-прежнему было нельзя.

Он сердито посмотрел на кота.

— Кухонная ведьма, да?

— Я не знал. Я думал, это они вместе.

— Следи за ним.

Голос Ашмаэля был резким, как удар хлыста.

Распутин выскочил через кошачью дверцу.

Ашмаэль посмотрел на лестницу, на тени наверху.

Тяжёлая, липкая вина сжала его горло. Все последние неприятности Далии — грубость Эдгара, его подозрения и пристальное наблюдение — были его виной.

Если бы Ашмаэль не пытался её соблазнить… если бы он не поцеловал её, не прикоснулся к ней…

Он медленно поднялся по лестнице.

Самое меньшее, что он мог сделать — это утешить её.

И защитить.

Эдгар никогда больше не прикоснётся к ней подобным образом.

Тихий стук в дверь заставил Далию вздрогнуть. Она подняла заплаканное лицо от книги. Она читала, пытаясь узнать хоть что-то ещё, запомнить слова, хотя из-за переполнявших её эмоций это было непросто. Время ускользало, как воздух.

Снова раздался стук.

Она уставилась на дверь.

Это был Эдгар? Сожалел ли он о своём возмутительном поведении и пришёл ли извиниться?

У неё вырвался резкий смешок. Верно. Как будто Эдгар вообще знал это слово. Он был сторонником абсолютного послушания, дисциплины и наказаний.

Его полные ненависти слова продолжали звучать у неё в голове. У неё болело горло там, где его пальцы впивались в кожу. Но ничто не могло сравниться с пронзительным чувством опасности, охватившим её разум.

Если бы только она знала больше о своей собственной семье.

Снова раздался стук — теперь чуть более нетерпеливый.

Далия выпрямилась и вытерла лицо. Наверное, он уже придумал какое-нибудь наказание. Удары плетью? Стирка белья для всего ковена? Уединение для размышлений?

Не обращая внимания на охвативший её ужас, она сунула книгу в карман платья и расправила плечи.

Что бы он ни задумал, это будет неприятно. Но она должна встретить это лицом к лицу. И встретит мужественно.

Внутри всё онемело, словно сад, покрытый губительным инеем. Её наполнило странное чувство пустоты, будто она потеряла связь с реальностью.

Она сглотнула и с трудом произнесла:

— Да?

По комнате пронёсся запах дыма, смешанный с ароматом экзотического сандалового дерева, и Ашмаэль появился.

Склонив голову, он опустился на колени у её кровати. В его взгляде было столько сожаления.

— Прости, Далия.

Она всмотрелась в его лицо. Уголок его чётко очерченных губ напрягся.

— За что?

— За то, что заставил тебя оказаться в таком положении. — Его голос, сдавленный от волнения, звучал грубо и откровенно. — За то, что навязал тебе своё внимание.

Она прижала руку к горлу, где участился пульс.

— Но я хотела тебя. Я хотела твоего внимания.

Он резко поднял голову. Его глаза пылали жаром неумолимого летнего солнца.

— Ты слишком наивна, — сказал он. — Ты не знаешь, о чём просишь. Я джинн. Мы не любим так, как люди. Когда мы любим — мы любим всем сердцем, вечно. Мы не разлюбляем, не делим любовь и не умираем. По крайней мере, не так быстро и легко, как вы, люди.

Он тяжело вздохнул и провёл пальцами по волосам.

— Мы сотканы из бездымного, обжигающего огня. Наша страсть всепоглощающая. Она сокрушит тебя, сожжёт дотла.

И полностью подчинит его себе.

Далия подтянула колени к подбородку и обхватила их руками.

— Я помню маму в те счастливые дни, когда Эдгар только появился в нашей жизни, — сказала она тихо. — Она напевала и улыбалась, словно светилась изнутри.

Слеза скатилась по её щеке, и она быстро смахнула её.

— Однажды я сказала ей, что она выглядит прекраснее, чем когда-либо. И спросила, почему. Что изменилось.

Ашмаэль опустился на ковёр и опёрся скрещёнными руками о край её кровати.

— Что она ответила?

— Она сказала, что обрела целостность. — Далия покраснела. — Сказала, что когда вырастаешь и находишь человека, который способен оживить тебя — взглядом, общей улыбкой или лёгким прикосновением… когда вы соединяетесь… тогда ты понимаешь это чувство.

Она наклонила голову и посмотрела ему в глаза.

— Я хочу испытать это чувство хотя бы раз перед смертью.

Он сглотнул, но не отвёл взгляд.

— Так и должно быть. Но помни: Эдгар оказался ошибкой.

— Да. Но не каждый человек — ошибка. Если не рискнуть, можно упустить свою вторую половинку.

Джинны называли их родственными душами.

Ашмаэль вздохнул.

— Такого человека стоит ждать.

— А что, если я уже встретила его? — она прикусила губу. — А что, если это ты?

Ашмаэль отвернулся.

Она изучала его красивый профиль, сильную линию шеи, движение его груди при дыхании.

Между ними повисло молчание — сладкое и тающее, как голубая сахарная вата, которой она наслаждалась когда-то давно.

Воспоминание о солнечном дне, когда она шла рядом с улыбающейся матерью по ярмарке, заставило её продолжить:

— А что, если я скажу, что твоё присутствие наполняет меня тёплым, словно жидкий солнечный свет? И когда ты смотришь на меня так, как мужчина смотрит на женщину, этот свет оживает?

— Далия, прекрати, — его голос дрожал, и боль прорывалась сквозь него.

Но слова уже не могли остановиться.

— Когда ты прикасаешься ко мне, что-то внутри начинает жужжать, как тысячи пчёл, напившихся мёда. И я чувствую отчаянную потребность, которая требует удовлетворения.

— Да сохранит тебя Создатель от твоей собственной наивности, — сказал он, качая головой.

В дверь заскреблись. Потом ещё раз.

Ашмаэль вскочил и указал на дверь. Она распахнулась от порыва ветра.

Распутин вбежал внутрь, и дверь снова захлопнулась.

Кот перевёл взгляд с Ашмаэля на Далию и обратно. Его хвост медленно качнулся.

— Всё в порядке? Я чему-то помешал?

— Нам нужно поговорить. Какие у тебя новости? — спросил Ашмаэль, скрестив руки и повернувшись спиной к Далии.

Кот устроился на плетёном коврике на полу, который когда-то был пёстрым.

— Эдгар созвал собрание в большой комнате мужского общежития. Подсчитал всех несколько раз, чтобы убедиться, что никто не отсутствует, а потом устроил им разнос.

— Что именно он сказал? — в голосе Ашмаэля звучало нетерпение.

Распутин искоса взглянул на Далию, затем снова на джинна.

— Я не совсем уверен, как это сказать.

— Словами, — холодно ответил Ашмаэль, наклоняясь вперёд.

Распутин обнажил клыки, но продолжил, не сводя глаз с него.

— Он сказал, что потратил слишком много лет на воспитание своей девственной жертвы, чтобы какой-то похотливый придурок удовлетворил свои желания и растратил всю эту потенциальную силу.

Далия вскочила с кровати.

— Какую потенциальную силу?

Не глядя на неё, кот откашлялся.

— Очевидно, кровь ведьмы-девственницы обладает большей силой, чем у любой другой.

— Но… но я не ведьма.

Ашмаэль тяжело вздохнул и откинул голову назад.

— Спорю на все драгоценности мира — ты ведьма.

— Нет. То есть моя мама была ведьмой… или, по крайней мере, она в это верила. А мой настоящий отец был просто фермером.

Далия босиком подошла ближе.

— Эдгар проверял меня годами и всё время говорил, что я никудышная волшебница. Сплошное разочарование.

— Я бы назвал это тактической стратегией, — заметил Распутин.

— Эдгар сказал что-нибудь ещё? Хоть что-то? — Ашмаэль расхаживал по комнате, как хищник в клетке.

Воздух вокруг него вибрировал от напряжения.

— Ну… он сказал, что когда поймает человека, который приставал к Далии, то лично отрежет ему причиндалы и использует его кровь для следующего ритуала.

Кот бросил на Ашмаэля многозначительный взгляд.

— Он хочет, чтобы она оставалась чистой до своего дня рождения.

— Четыре дня, — прошептал Ашмаэль.

Далия облизнула пересохшие губы.

— Если моя девственность делает меня ценной для Эдгара… может, нам стоит сосредоточиться на том, чтобы лишить меня её?

В комнате воцарилась оглушительная тишина.

Распутин кашлянул, словно подавился комком шерсти.

— Что ж… идея неплохая, — сказал он спустя мгновение. — Но, боюсь, девственница ты или нет, Эдгар всё равно сможет черпать силу из твоей крови.

Ашмаэль хмыкнул и провёл рукой по волосам.

— Возможно, тебе стоит приказать мне увести тебя отсюда в безопасное место.

Далия скрестила руки на груди, и её решимость окрепла.

— Я не покину свой дом.

Ашмаэль бросил на неё сердитый взгляд.

— Этот человек сказал что-нибудь ещё? Хоть что-нибудь?

— Он хотел, чтобы мужчины усилили меры безопасности и составили график патрулирования периметра на случай, если Далия планирует сбежать.

Далия слушала их разговор и крепко обхватила себя руками, словно это могло удержать все её планы и надежды, готовые рассыпаться на куски. Мало того, что она не сможет сбежать — она ещё и навредила Амелии и Марку. Не поставила ли она под угрозу и их шанс на побег?

Её охватило чувство вины.

— И они следуют за ним, как овцы? — Ашмаэль не смог скрыть негодование в голосе.

— Это стадо Эдгара, — Распутин опустил голову на лапы. — Овцы, которые приведут Далию к алтарю.

Ашмаэль повернулся к ней. На его лице отражалось беспокойство.

— Ты должна дать мне доступ к внешнему миру. Я бесполезен, запертый в доме.

На мгновение они уставились друг на друга. Его чёрные радужки были наполнены эмоциями и магией.

Далия тихо вздохнула.

В его взгляде она увидела безграничное пространство, усеянное яркими звёздами. Древнее и прекрасное. Завораживающее.

Острая боль в пальцах ног заставила её отпрянуть.

Она уставилась на Распутина, который спокойно сидел и облизывал лапы.

Как он мог двигаться так быстро?

— Ай! За что?

— Омнипай: инныджай оварныкай.

Кот продолжил умываться.

Поросячья латынь[1]… от кота? Серьёзно?

Она ещё секунду смотрела на Распутина, затем снова повернулась к Ашмаэлю.

На его лице не отразилось никаких эмоций — словно оно было высечено из безупречного мрамора.

— Далия, я дам тебе свой…

Она шагнула ближе и прижала пальцы к его губам.

— В этом нет необходимости. Я доверяю тебе.

— Почему? — взвыл Распутин у неё за спиной.

Она даже не обернулась.

Сердце бешено колотилось у неё в груди.

Утренние события преподали ей несколько уроков. Теперь она знала, какое унижение и боль приносит рабство. Она помнила в мельчайших подробностях жгучий стыд, пульсирующий страх и горький привкус беспомощности во рту, когда стояла перед Эдгаром.

Она также знала — с железной уверенностью в глубине сердца — что Ашмаэль сгорал от ярости на своих прежних хозяев. И иногда этот гнев овладевал им.

И всё же он решил не вымещать его на ней.

— Почему? — тихо повторил Ашмаэль вопрос Распутина. В его голосе звучали сдержанные эмоции.

Она встретила взгляд его прекрасных, неземных глаз.

— Потому что! Я так решила!

Затем она резко повернулась, бросилась к кровати и схватила книгу заклинаний матери.

Она быстро перелистала страницы, которые теперь были ей знакомы.

Бормоча заклинание себе под нос, она очертила в воздухе четыре стороны света, затем круг — и очень осторожно стёрла его.

Она освободила его.

Порыв ветра пронёсся по комнате, принеся с собой свежий запах рассвета и зимнюю прохладу.

Крупные белые снежинки закружились вокруг них. Одна лёгкая, почти невесомая снежинка опустилась ей на кончик носа. Не успела она дотронуться до неё, как та растаяла.

Ветер стих.

— Что случилось? Что ты сделала?

Её сердце затрепетало, услышав удивление и благоговение в голосе Ашмаэля.

Джинн больше не звучал так, как раньше, когда насмешливо говорил с ней.

Теперь он звучал как маленький мальчик, впервые увидевший снег.

— Ты свободен, Ашмаэль, джинн из племени Кашиф. Можешь идти куда хочешь и делать что хочешь.

Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Его грудь быстро поднималась и опускалась.

— Спасибо, — хрипло сказал он. — Ты тоже свободна от своего обещания.

После короткого кивка что-то скользнуло вокруг её шеи.

Рука Далии метнулась к горлу — но она нащупала лишь голую кожу.

Её пронзило тревожное чувство.

Его ленты больше не было.

Ашмаэль улыбнулся и поклонился ей, излучая грацию и изящество. Затем его фигура начала постепенно растворяться, пока в неподвижном воздухе не остались лишь несколько танцующих искорок.

Смутное воспоминание.

Потом и они погасли — словно их никогда и не существовало.

— Что ты наделала? — Распутин бросился к ней. — Он был твоей единственной надеждой.

Ашмаэля не было уже два дня, и Далия постепенно теряла надежду на то, что он вернётся. В минуту слабости она позволила коту убедить её сбежать.

— Ты отпустила джинна, отказываешься покидать дом, так что же дальше? — прорычал Распутин. — Почему бы тебе просто не лечь на ритуальный алтарь Эдгара, готовой к жертвоприношению?

— И что ты хочешь, чтобы я сделала? — Страх стиснул её сердце, сделав раздражительной и вспыльчивой. — Улизнула ночью, как трусиха?

— По крайней мере, ты останешься жива и сможешь вернуться домой, когда опасность минует, — сказал он. — А когда ты умрёшь, это место уже ничто не спасёт. Эдгар сможет продать его или, если захочет, сжечь дотла.

Страх сковал её грудь так сильно, что Далия долго не могла отдышаться.

— Хорошо, — наконец ответила она сердитым шёпотом. — Я сделаю это.

— Хорошо. — Кот пристально посмотрел на неё своим зловещим жёлтым глазом. — Встретимся у кухонной двери сегодня в полночь.

Она кивнула.

Мысли тут же вернулись к Амелии.

«О Боже, ей придётся рассказать об изменении планов. Вызовет ли её побег достаточно хаоса в ковене? Станет ли он достаточным отвлекающим манёвром, чтобы компенсировать её отсутствие рядом с парой?»

Далия очень на это надеялась. И всё же плечи поникли под тяжестью осознания, что она подвела подругу.

Ожидание давалось тяжело. Ещё труднее было вести себя как ни в чём не бывало, словно весь её мир не перевернулся с ног на голову. Но Далия старалась не терять самообладания и сосредоточилась на повседневных обязанностях — уборке, готовке, ведении домашнего хозяйства, — выполняя одну задачу за другой.

Когда она забирала одежду для стирки сначала из комнаты Эдгара, а затем из своей, ей удалось незаметно прихватить свёрток с одеждой, немного наличных и унаследованную книгу заклинаний. Стиральная машина и сушилка находились на закрытой задней веранде рядом с кухней.

К счастью, кухня была её владением, и пройти к веранде можно было только через неё. Прежде чем выйти на крыльцо, Далия остановилась у кладовой и спрятала свёрток за мешками с мукой.

Две женщины из общины — Матильда и её мать — уже начали разбирать одежду членов ковена.

Далия улыбнулась и кивнула им.

— Сколько у вас ещё осталось?

— Ещё две загрузки, — сказала Матильда, выпрямляясь. — Хочешь, чтобы мы и твою постирали?

Далия покачала головой.

— Спасибо, но я сама справлюсь. Эдгар не обрадуется, если его одежда перепутается с чужой или окажется слишком сильно накрахмаленной.

— Верховный лорд предъявляет ко всем нам высокие требования. — Пожилая женщина снова склонилась над одеждой.

Матильда закатила глаза, глядя на спину матери.

Опустив голову, чтобы скрыть улыбку, Далия направилась к двери.

— Куда ты идёшь? — спросила Матильда, настороженно глядя на неё. — Я думала, тебе нельзя никуда выходить.

Её мать выпрямилась и уставилась на Далию, неодобрительно поджав губы.

— Ну, он всё ещё ждёт меня к ужину, а мне нужно кое-что из сада, — сказала Далия. — Можешь составить мне компанию, если хочешь.

Получив разрешающий кивок матери, Матильда подошла к ней.

Не обращая на неё внимания, Далия открыла сетчатую дверь и вышла в сад, чтобы собрать зелень и овощи для тушёной говядины, которую собиралась приготовить на ужин. Помимо обычных ароматических трав, она позаботилась о том, чтобы набрать достаточное количество валерианы, хмеля, ромашки и страстоцвета — трав, которые помогут уснуть.

Матильда следила за ней как ястреб, но Далия по опыту знала, что девушка плохо разбирается в растениях. Тем не менее она для отвода глаз сорвала ещё несколько трав, способствующих пищеварению и придающих энергии, чтобы усыпить её бдительность.

Самым трудным испытанием стал ужин.

Члены ковена вошли в зал и выстроились в очередь со своими тарелками. Далия разливала приготовленное ею рагу. Всё происходило в тишине, и она была за это благодарна. Не было необходимости поддерживать натянутую светскую беседу или обмениваться фальшивыми любезностями.

Ей потребовалось всё самообладание, чтобы склонить голову, когда Эдгар звучным голосом начал произносить молитву над едой, прося о братстве и единстве.

Прекрасные слова.

Ложь.

Когда Далия наконец села за стол, поставив перед собой тарелку с уже остывшим рагу и собираясь добавить последние специи, она заметила, что Эдгар пристально смотрит на неё. Далия опустила взгляд на тарелку и крепче сжала ложку.

— Дорогие члены ковена, я хочу поделиться с вами замечательной новостью. — Эдгар предстал в образе непревзойдённого шоумена. — Я даровал брату Уоррену невесту — прекрасную Амелию. Пожелаем благословения счастливой паре и отпразднуем их свадьбу в субботу.

У Далии перехватило дыхание, и она рискнула взглянуть на подругу. Амелия сидела бледная и дрожащая, а на её лице застыла болезненная улыбка. Зал взорвался аплодисментами и свистом. Мать Амелии и другие женщины, сидевшие рядом, шёпотом поздравляли её. Матильда нахмурилась, отвернулась и сосредоточилась на еде.

Бедная Амелия. Сбылся её самый страшный кошмар.

До субботы оставалось всего два дня.

Далию затошнило, и она наклонилась вперёд, опираясь на стол.

«Как ей спастись самой и спасти подругу? Как?»

В желудке разлилось неприятное ощущение — холодное и маслянистое.

Она не могла бросить Амелию.

Мурашки поползли по коже, заставив Далию оглянуться. Эдгар всё ещё пристально смотрел на неё. Он следил за каждым её движением, каждым вздохом. Этот неотступный взгляд заставлял её нервничать всё сильнее, пока ложка не задрожала в руке и Далия не начала проливать больше, чем успевала проглотить.

Расслабиться ей удалось лишь после ужина, когда они с девочками остались наедине с грязной посудой. Младшие болтали и строили планы, а Амелия молча вытирала тарелки, опустив голову. Далии было невыносимо видеть подругу такой несчастной, но она сдерживала слова тревоги и гнева, так и рвавшиеся наружу. Вместо этого продолжала мыть посуду и ждала возможности поговорить с Амелией наедине.

Кухонная дверь распахнулась, когда Далия ставила последнюю миску в сушилку.

Эдгар неторопливо вошёл.

— Закончила?

— Почти, — сказала она, поворачиваясь обратно к раковине и спуская воду.

Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулом в голове и заглушая громкое бульканье уходящей воды.

— Ужин был превосходным.

— Спасибо.

Он подошёл и остановился у неё за спиной. Так близко, что от тепла его тела Далии стало не по себе. Она схватила металлическую щётку и принялась яростно оттирать раковину.

— Ты никогда не доставляла мне особых хлопот. За исключением редких случаев упрямства или угрюмости, всегда была послушным ребёнком, — сказал он. — Но сейчас я чувствую в тебе перемену.

Далия замерла, ощущая его затхлый запах нафталина.

— Я больше не ребёнок.

— Я заметил. — Из его горла вырвался короткий хриплый смешок. — Должно быть, я старею, раз мне потребовалось столько времени, но наконец-то я это заметил.

Сухие губы прижались к её шее.

Спина Далии мгновенно напряглась. Она выронила щётку и вцепилась пальцами в край раковины.

— Я тут подумал... Из тебя получилась бы хорошая жена, — сказал он, положив руки ей на талию. — Ты привлекательна и трудолюбива. И в большинстве случаев проявляешь завидный здравый смысл.

«О Боже. Он что, делает ей предложение?»

Она была почти уверена, что именно это сейчас и происходило.

Отвращение поднялось к горлу горькой желчью. Далия сглотнула.

Раз.

Другой.

Третий.

— Я... я никогда не думала о тебе в таком ключе, — прошептала она.

— Я тоже, — прошептал он, прижимаясь губами к её коже. — Но теперь не могу перестать думать о тебе.

Далии потребовалась вся сила воли, чтобы сдержать крик ужаса, удержаться на месте вместо того, чтобы развернуться и ударить его.

«Неужели не было предела тому, как низко мог пасть Эдгар?»

Но Распутин предупреждал её: действуй с умом.

До побега оставалось всего несколько часов.

— Мы поженимся перед членами ковена, и ты станешь моей партнёршей.

— Мне... мне нужно время, чтобы всё это обдумать, — пробормотала она. — Пожалуйста.

На мгновение воцарилась полная тишина.

Казалось, даже воздух боялся шелохнуться.

Затем Эдгар вздохнул и отступил.

— Конечно. У тебя есть время до завтрашнего вечера, — сказал он. — Но предупреждаю: моё предложение — самое выгодное из тех, что ты можешь получить.

Его быстрые, сердитые шаги стали удаляться.

Как только дверь за ним захлопнулась, Далия набрала в лёгкие побольше воздуха. Затем выдохнула с громким дрожащим свистом.

Ей нужно было убраться подальше от Эдгара.

То, что он предложил, было немыслимо.

Матильда и Сэди тут же подбежали к ней и окружили со всех сторон. В воздух полетели поздравления, восторженные возгласы о великой чести и вопросы о том, что она наденет и какие цветы выберет. Не обращая внимания на оглушительный поток слов, Далия подняла голову и встретилась со страдальческим взглядом Амелии.

— Почему бы вам не рассказать остальным женщинам хорошие новости? — предложила Амелия напряжённым, но спокойным голосом. — Скажите им, что, возможно, придётся готовиться сразу к двум свадьбам.

Матильда бросила на неё сердитый взгляд, прежде чем позволить Сэди утащить себя из кухни. Как только они скрылись из виду, Амелия обняла Далию.

— Ты в порядке?

— Нет. — Далия прижалась к подруге. — От одной только мысли об этом меня тошнит. Я не могу. Просто не могу.

— Знаю. — Амелия погладила её по волосам. — Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. Я тоже не могу представить, что выйду замуж за нудного Уоррена. Почему он не мог выбрать Матильду? Она была бы вне себя от счастья. — Амелия покачала головой. — Вот почему мы с Марком должны уехать.

Тихие рыдания вырвались из груди Далии, и вскоре плечо Амелии промокло от её слёз.

— А я должна уйти ещё раньше. Сегодня вечером. — Далия встретилась взглядом с подругой.

Распутин был бы вне себя, если бы мог сейчас её слышать. Но это необходимо было сделать.

— Думаю, вам с Марком стоит пойти со мной.

Амелия глубоко вдохнула. Выдохнула. Её взгляд был мрачным и обеспокоенным.

— Всё происходит слишком быстро. Думаю, пятница всё ещё подходит лучше всего. Это уже завтра, а у тебя есть время до вечера.

О Боже.

Далия чувствовала себя мерзкой томатной минирующей молью[2], которую следовало прихлопнуть.

— Я не могу рисковать, — сказала она. — Встретимся в саду.

Когда Амелия отрицательно покачала головой, плечи Далии поникли.

— Хорошо. Просто наблюдай и будь готова, — прошептала она. — Может быть, вам обоим удастся ускользнуть во время суматохи, пока все будут заняты моими поисками.

— Возможно. — Амелия сунула правую руку в карман, где хранила ожерелье Марка. — Возможно. Мне нужно поговорить с Марком.

Она поспешила к задней двери, но на пороге остановилась и оглянулась.

— Будь осторожна.

Затем выскользнула за дверь.

Мгновение спустя распахнулась дверь в столовую, и на кухню вошла мать Матильды.

— Прекрати свои глупости, девочка.

Далия замерла.

— Что?

— Я собиралась тебя поздравить и случайно услышала ваш разговор с Амелией, — сказала женщина. — Тебе оказывают великую честь, а ты ведёшь себя глупо.

Комната поплыла перед глазами Далии.

— Мне страшно. Мне так страшно.

Взгляд пожилой женщины смягчился.

— Ах, дитя моё, я понимаю. Ты никогда не была с мужчиной и теперь запаниковала. — Она неловко обняла Далию. — Всё в порядке. Все девочки вырастают и становятся женщинами. Они вступают в близость со своими мужьями и рожают детей. Это страшно, но с этим можно справиться. Так происходит испокон веков.

Позволяя женщине обнимать себя, Далия с яростью подумала:

«Если бы дело было только в этом».

— Ты права, а я веду себя так глупо, — сказала она. — Пожалуйста, пожалуйста, никому не говори.

Наконец мать Матильды крепко сжала её руку и отпустила.

— Хороший ночной сон сотворит с тобой чудеса, — сказала она, оглядывая кухню. — Тебе нужна помощь?

— Спасибо, но нет, — ответила Далия, больше всего желая, чтобы её оставили в покое. — Я сама со всем справлюсь.

— Не волнуйся, всё наладится.

Женщина улыбнулась и ушла.

С остальными делами Далии удалось справиться без помех. К тому времени, когда она в последний раз вытерла руки, кухонные часы показывали четверть двенадцатого.

Почти пора.

Она наполнила флягу водой и нырнула в кладовую за своим узлом. Заодно прихватила несколько банок сардин и несколько упаковок крекеров. Еда и вода в дороге всегда пригодятся.

Далия как раз укладывала новые припасы в свёрток, когда Распутин вошёл на кухню.

— Готова?

Далия в последний раз оглядела сверкающую кухню. Её взгляд задержался на большой плите, на медной посуде, которая всегда была здесь, всегда находилась под рукой. Из груди вырвался тихий вздох.

— Да.

Они на цыпочках прокрались к заднему крыльцу. Стеклянные стены, в солнечные дни согревавшие помещение, теперь пропускали внутрь ночную прохладу. Далия вздрогнула, когда её взгляд упал на две фигуры, завёрнутые в серые одеяла и спавшие на раскладушках у двери.

«Неужели кто-то её предал? Или Эдгар сам по себе был настолько параноиком?»

Они с Распутиным обменялись взглядами. Далия тщательно смазывала петли задней двери и доверяла своим травам и друзьям.

Кивнув, она шагнула вперёд.

Далия всмотрелась в темноту за окном. Она знала, что там, за ковром мокрой от росы травы, среди деревьев и кустарников, её ждёт сад — дикая природа, способная спрятать и защитить её, пока она будет пытаться сбежать.

Она не могла выбрать безопасность и вернуться в свою комнату.

Только не сейчас, когда весь мир был прямо за дверью.

Холодный металл под её пальцами внезапно ожил. Воздух наполнился шипением, когда засов превратился в толстую трёхголовую змею. Три пары жёлтых глаз уставились на неё.

Далия пискнула, но этот звук тут же заглушил ужасный лязг и грохот, донёсшийся из кухни.

Двое охранников отбросили одеяла и вскочили на ноги.

Марк и Уоррен.

«Кто из них двоих был здесь на дежурстве заодно с другим?»

Марк одной рукой схватил её за руку, а другой подхватил свёрток. Его напарник вцепился в другую руку Далии, впившись пальцами в плоть.

— Попалась!..

Распутин набросился на Уоррена, пустив в ход зубы и когти. Старший мальчик, уже почти мужчина, отпустил Далию и схватил кота за шкирку. Вопли Распутина эхом разнеслись по комнате, пока он висел в воздухе, извиваясь и отчаянно цепляясь когтями за пустоту.

— Я тебя за это живьём сдеру с кожи, — процедил Уоррен, хорошенько встряхнув кота, а затем снова схватил Далию.

— Распутин!

Она отчаянно вырывалась из крепкой хватки мужчин, но те лишь сильнее толкнули её вперёд.

Они потащили Далию обратно на кухню, где Эдгар, ухмыляясь, прислонился к плите. Вокруг него кастрюли, сковородки и ложки с бешеной силой сталкивались и ударялись друг о друга.

В животе у неё всё скрутило от чувства предательства.

Он заколдовал её кастрюли и сковородки.

Использовал их против неё.

Одного взмаха руки Эдгара оказалось достаточно, чтобы кухонная утварь снова превратилась в обычные безжизненные предметы. Кастрюли, сковородки и ложки попадали на ближайшие поверхности с громким лязгом и глухими ударами.

А затем наступила зловещая тишина.

— Ты что, считаешь меня дураком? Неужели думала, что я настолько увлекусь твоим женским обаянием и соблазнительными манерами, что перестану соображать? — Гнев придал холодным, резким словам Эдгара ещё большую остроту. — Заприте её в комнате. Я хочу, чтобы у двери и под окном выставили охрану.

— Что ты хочешь сделать с котом? Он ей помогал, — спросил Уоррен, приподняв Распутина.

Кот зарычал и попытался укусить его, но Уоррен держал крепко, не позволяя дотянуться.

Лицо Эдгара стало холодным.

— Принесёшь этого дурака ко мне в клетке. Я обязательно придумаю для него подходящее наказание.

— Я её отведу. — Голос Марка прозвучал хрипло, словно он намеренно пытался казаться старше.

Уоррен пристально посмотрел на него и наконец кивнул. Затем с важным видом удалился, унося Распутина.

Далию охватило ужасающее чувство поражения. Плечи поникли, голова опустилась. Она позволила Марку тащить и подталкивать себя вверх по лестнице, обратно в комнату.

Открывая дверь, он наклонился ближе.

— Прости.

Далия вздрогнула и посмотрела на него.

— За что ты извиняешься? Ты или Амелия предали меня?

Марк покраснел, покачал головой и прошептал:

— Мать Матильды.

Искренность, сиявшая в его глазах, заставила Далию устыдиться своего подозрения.

— Мне тоже жаль.

Он кивнул, бросил её свёрток внутрь комнаты и слегка подтолкнул Далию следом.

Дверь захлопнулась.

Раздался металлический щелчок поворачивающегося в замке ключа.

Далия доплелась до кровати и рухнула на неё. Слёзы хлынули потоком.

Она попыталась обрести свободу — и потерпела неудачу.

Хуже того, втянула Распутина в ужасную ситуацию, лишила Амелию и Марка шанса на побег, а Ашмаэль по-прежнему не вернулся.

Далия всхлипнула.

Она отпустила его без каких-либо ожиданий. Без обязательств.

Именно так и должно было быть.

И всё же сердце жаждало последней встречи.

Последнего поцелуя.

Канак не знал, где живёт Даруд. Поэтому Ашмаэль попрощался с ним и снова скрылся в лабиринте городских переулков. Улучив подходящий момент, он растворился в тенях и вернулся к дворцу с его сияющими латунными куполами и сверкающими стенами из песчаника цвета слоновой кости. Он устроился в темноте одной из ниш, откуда мог незаметно наблюдать за происходящим.

Дворец стал больше. К нему пристроили новые крылья, добавили ещё больше изысканных украшений, и теперь он захватывал дух сильнее прежнего. По обе стороны ворот возвышались статуи — уменьшенные копии той, что стояла в парке, — с поднятыми каменными мечами. Завоеватели отчаянно стремились присвоить себе эту землю.

Ашмаэль приготовился к долгому ожиданию: Даруд ушёл из чайной и явился во дворец всего несколько часов назад.

Он наколдовал себе тёмное шерстяное одеяло, закутался в него, прислонился к холодной каменной стене и поднял глаза к ночному небу.

Дворец был залит ярким светом пылающих всполохов джинновского огня. Для охраны — прекрасно. Для наблюдения за звёздами — не очень.

И всё же Ашмаэлю удалось различить несколько звёзд, холодно мерцавших далеко-далеко в вышине.

Таких далёких. Недосягаемых.

Когда-то бабушка рассказывала ему, что, когда джинн слышит последний зов Создателя и возвращается к нему на суд, его душа может быть низвергнута в глубины ада за совершённые грехи — или удостоиться почётного места на небесах.

Его семья и его воины были там, наверху. Но прятались от него. Возможно, потому, что из-за собственной глупости он был недостоин их.

Ашмаэль сглотнул ком в горле и запрокинул голову.

«Сможет ли он когда-нибудь искупить свою вину?»

Далия проснулась от жгучего ощущения, что за ней наблюдают.

Сердце бешено колотилось где-то у самого горла, пока она неподвижно лежала в темноте. По приказу Эдгара Марк затолкал её в комнату и захлопнул дверь. Для верности Далия ещё и заперла её изнутри на засов.

И всё же теперь острое, безошибочное чувство чужого присутствия посылало по телу тревожную дрожь.

Притворяясь спящей, она позволила себе лишь едва заметно пошевелиться: чуть повернула голову, устраиваясь под более удобным углом, и перекинула руку через лицо.

С мучительной осторожностью приоткрыла глаза. Подождала, пока зрение привыкнет к темноте. И увидела Ашмаэля.

Надежда вспыхнула внутри крошечным, головокружительным светлячком.

Она не смела надеяться, что он вернётся. Даже не позволяла себе всерьёз рассматривать такую возможность.

Но он был здесь.

Ашмаэль стоял у окна, скрестив руки на груди, с неестественно прямой спиной. Лунный свет освещал его лицо — холодное, неподвижное, очерченное резкими линиями и почти нечеловечески прекрасное.

Чувственные губы были плотно сжаты, уголки болезненно опущены. А в горящем взгляде таилось что-то почти звериное.

— Ашмаэль? — прошептала она в темноту.

Далия гадала, где он был.

На нём были свободные чёрные брюки и расшитый серебром чёрный жилет, распахнутый спереди и открывавший дразнящие участки широкой груди и плоского живота, рельефные изгибы мышц.

Он двинулся к ней стремительной, хищной походкой. Но у самой кровати остановился. И просто смотрел. Вблизи Далия разглядела в его глазах отчаяние — холодное и беспросветное, словно сырой туман. Так смотрит человек, потерявший всё.

Ей захотелось обнять Ашмаэля. Прижать к себе. Целовать до тех пор, пока он хотя бы ненадолго не забудет обо всей своей печали.

Далия торопливо села и схватила его за руку. Холод пробежал от кончиков пальцев до самого сердца.

«Почему он такой холодный?»

Она потянула его к себе, пока Ашмаэль наконец не опустился на кровать. Плечи его бессильно поникли, голова склонилась. Волосы упали вперёд, скрывая лицо занавесом чёрного шёлка.

— Ты вернулся.

— Я сказал, что вернусь.

Пустота в его голосе наполнила её отчаянием.

Внутри поднялись горячие волны жалости — той самой жалости, которая, как Далия прекрасно понимала, ему не нужна и которую он никогда не примет.

— Что случилось?

— Всё.

Она протянула руку, отвела волосы от его лица и прижала ладонь к щеке, покрытой короткой щетиной.

— Расскажи мне.

Ашмаэль резко отстранился от её прикосновения и вскочил. Теперь он стоял к ней спиной.

— Всё исчезло, — хрипло произнёс он. — Моя семья. Друзья. Мои воины… Император, которому я служил. Даже дом, в котором я жил. Всё исчезло. Всё.

— Ох, Аш… — Далия выбралась из постели и встала. — Мне так жаль.

— Дальше хуже.

Его шёпот растворился во тьме.

Сердце Далии дрогнуло.

«Что может быть хуже потери всего, что тебе дорого?»

Она сильнее прижала босые ступни к прохладному гладкому деревянному полу.

— Хуже?..

Ашмаэль сжал руки в кулаки и прижал их к бёдрам. Всё его тело натянулось, словно струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Я потерпел неудачу.

Голос стал ниже, хриплее, будто сами слова разъедали ему горло.

— Я встретился лицом к лицу с их убийцей… и позволил ему жить.

Далия обошла его и остановилась напротив. И увидела блестящие дорожки слёз на его щеках.

Ашмаэль резко вытер лицо тыльной стороной ладони. В уголке рта дёрнулась мышца, когда он сердито посмотрел на неё.

— Я должен был отомстить за их смерть. Почтить память своей семьи и друзей его смертью.

— Если бы ты убил его, они бы не вернулись.

Ашмаэль отвернулся, подставляя её взгляду точёный профиль и длинную обнажённую линию шеи.

— Я знаю.

Всего два слова. Но столько безнадёжности звучало в них, столько боли было во всём его облике, что сердце Далии сжалось. Уязвимый Ашмаэль оказался куда опаснее для неё, чем обнажённый и соблазнительный. Последние остатки сопротивления рассыпались.

Она подошла ближе, вдохнув его необычный пряный запах.

— Аш, посмотри на меня.

Когда она успела сократить его имя? Но ему подходило. Звучало правильно.

Он не повернулся.

Тогда Далия подняла руку и заставила его посмотреть на неё. А потом прижалась к нему всем телом и коснулась его губ своими.

Веки Ашмаэля дрогнули и закрылись. Она целовала его мягко. Нежно. Не требуя ничего взамен. Сейчас дело было не в страсти. Не в сексе. Далия просто хотела утешить его. Хотела, чтобы Ашмаэль понял: он ей небезразличен. Его губы смягчились под её поцелуем и приоткрылись, а затем последовало осторожное прикосновение языка.

Далия расслабилась, когда сильные руки Ашмаэля обвились вокруг неё и притянули ближе.

Он хотел её. Нуждался в ней. Он вернулся. Какой бы ни была причина, он вернулся к ней. По собственной воле.

Ашмаэль углубил поцелуй, и Далия растворилась в его тепле.

Сейчас всё было иначе. Совсем не так, как во время того голодного, требовательного поцелуя, которым они обменялись прежде и после которого она осталась задыхающейся и обезумевшей от желания.

Этот поцелуй был похож на медленный вальс под проникновенную мелодию. В нём смешались боль и надежда. Это был поцелуй от самого сердца. Они прижались друг к другу и просто держались, словно каждый боялся отпустить другого.

Не в силах больше сопротивляться желанию прикоснуться к нему, Далия скользнула ладонями под его жилет и провела ими по мускулистой спине.

Руки Ашмаэля блуждали по её спине и бёдрам, оставляя за собой разливающееся по телу тепло.

Она слегка прикусила его язык.

Он ответил тем же, а затем с явной неохотой медленно прервал поцелуй.

Тихо и тяжело дыша, Ашмаэль смотрел на неё. В его глазах застыло изумление, словно он видел Далию впервые.

Он поднял руку, обхватил ладонью её лицо и провёл большим пальцем по губам — туда и обратно.

Не устояв перед искушением, Далия обвела кончик его пальца языком и втянула в рот.

Ашмаэль вздрогнул и закрыл глаза.

Осмелев, Далия втянула его большой палец глубже. Закрыв глаза, она наслаждалась ощущением частички его тела во рту, медленно скользила губами вдоль пальца, играя языком с его кончиком и кожей вокруг ногтя.

Из груди Ашмаэля вырвался резкий стон.

Далия испуганно отстранилась.

— Тише! — Она тревожно покосилась на дверь и тут же закрыла ему рот ладонью. — Он поставил снаружи охрану. Нам нельзя шуметь.

Ашмаэль ничего не ответил. Он просто смотрел на неё. В его глазах пылало откровенное желание мужчины к женщине.

Сердце Далии забилось вдвое быстрее, а глубоко внутри зародилась дрожь.

Она опустила руку. Опустила взгляд. Но почти сразу не выдержала и снова посмотрела ему в глаза.

Ашмаэль перенёс их обоих в Шушуран — отдалённую степь в мире джиннов, тихое, мирное место, где клан Кашеф из поколения в поколение владел охотничьим домиком.

Они прибыли ранним вечером, когда солнечный свет уже приобрёл тёплый оранжевый оттенок, а приближающиеся сумерки мерцали, словно алмазная паутина.

Сладкая боль разлилась где-то между рёбрами Ашмаэля, когда он вспомнил бесчисленные выходные, проведённые здесь в погоне за быстрыми, прекрасными газалами — оленями, на которых он охотился вместе с мужчинами своей семьи, а иногда и с друзьями.

Стоило закрыть глаза и дать волю воображению, и он почти слышал грохот копыт газалов, несущихся по равнине. Мужской смех, звенящий в воздухе. И словно в ответ на его воспоминания из далёкого леса показалось стадо газалов. Они стремительно понеслись через равнину, а затем разом взмыли в воздух и превратились в больших тёмных птиц.

Сердце Ашмаэля радостно забилось, когда их силуэты выстроились клином и полетели на юг по пылающему закатному небу. Красиво. Знакомо. По-родному. Если газалы всё ещё были здесь, может быть, сохранился и семейный охотничий домик?

После того, что Ашмаэль увидел в Городе Латуни, он не слишком верил, что дом пережил двенадцать столетий запустения. А столкнуться ещё и с этой потерей он пока не был готов. Поэтому вместо домика Ашмаэль перенёс Далию на вершину Холма — пологой возвышенности, поднимавшейся над домом и бескрайними травянистыми равнинами.

Первый же глубокий вдох чистого, сладкого воздуха — совсем не похожего на тяжёлый, грязноватый воздух большей части человеческого мира — немного ослабил давившую на него тяжесть.

Ашмаэль посмотрел на стоявшую рядом Далию. И часть печали отступила ещё дальше.

Ветер лениво играл с её чёрными кудрями, закручивая их вокруг порозовевшего от прохлады лица. Широко распахнув глаза, она смотрела на бесконечные волны дикой травы, колыхавшейся на ветру далеко внизу. Воздух наполняла тихая песня, похожая на колыбельную:

«Ш-ш-ш… ш-ш-ш-ш…»

— Как здесь красиво, — прошептала Далия, сложив ладони под подбородком.

— Да, — ответил Ашмаэль.

Но смотрел он не на равнину. Он не мог отвести глаз от Далии. Её сияющие глаза и открытая счастливая улыбка согревали его изнутри. Она была прекрасной. Милой. Невероятно желанной.

Ашмаэль наклонился и поцеловал её. Нежно и мягко — так же, как совсем недавно целовала его она. Неспешно пробуя сладость её губ. Закончив поцелуй, он прижался лбом к её лбу и заглянул глубоко в глаза.

— Ты нужна мне.

— Я твоя.

Такие простые слова. Произнесённые прямо, без колебаний, её чистым молодым голосом. И от них по телу Ашмаэля прокатилась дрожь желания.

Он закрыл глаза, судорожно вдохнул и потёрся щекой о её щёку.

Она была девственницей. Он должен был убедиться, что Далия действительно понимает, на что соглашается. Что действительно хочет его.

— Мне нужно, чтобы ты была уверена, — сказал он. — Моё желание слишком сильное. Как вода, давящая на плотину. Если я позволю ей прорваться, боюсь, уже не смогу остановиться.

— Разве роза может отказаться от своих шипов?

— Ты сейчас о моей щетине?

Он провёл щекой по её гладкой коже. Раздался тихий шершавый звук.

Далия рассмеялась — низко, чувственно, и этот смех согрел его ещё сильнее.

— Нет, — ответила она. — Это я пытаюсь тебя успокоить.

Ашмаэль немного отстранился и посмотрел на неё.

— Я не говорю на языке цветов, — произнёс он с тихой серьёзностью, которой требовал этот момент. — Мне нужно, чтобы ты сказала прямо. Первый раз может быть болезненным для женщины. И после него уже ничего не изменить. Я… не хочу, чтобы ты сожалела.

Далия спокойно выдержала его взгляд.

— Ты хочешь меня. А я хочу тебя.

Ашмаэль внимательно изучал её лицо. Спокойный, уверенный взгляд. Пылающие щёки. Приоткрытые губы. На мгновение дыхание болезненным узлом застряло в горле, а потом вырвалось наружу.

Создатель, какая же она красивая. И какой же он счастливый джинн.

Но, чтобы убедиться окончательно, Ашмаэль заглянул в её мысли. Одно из преимуществ быть джинном. Правда, с одними людьми это получалось лучше, чем с другими.

То, что он там обнаружил, заставило жар прилинуть к его лицу.

Ашмаэль схватил Далию за плечи и резко развернул спиной к себе.

Она ахнула и посмотрела на него через плечо.

— Что это такое?

— Почему бы нам не пойти и не посмотреть?

Взяв Далию за руку, Ашмаэль повёл её к деревянному павильону с соломенной крышей и стенами из колышущихся белых занавесей.

Сумерки окрасили небо в пурпур, а вокруг павильона парили сферы джиннского огня, похожие на светящиеся пузыри. Настоящая сказка, полная волшебства.

Он хотел, чтобы её первый раз был особенным. Она этого заслуживала.

Ашмаэль приподнял край одной из занавесей, и они вместе нырнули внутрь.

Здесь их встретило ещё больше светящихся сфер, наполнявших павильон мягким золотистым сиянием.

Далия остановилась, снова ахнув.

Её взгляд заметался от Ашмаэля к большой кованой кровати с четырьмя столбиками, оплетённой лозами благоухающего жасмина. Над ней переплетались зелёные ветви, образуя живой полог.

— Как?.. — только и смогла выдохнуть она.

Он улыбнулся.

— Тебе нравится?

— Да! — Далия откинулась назад, прижавшись к нему. — Именно так я себе всё и представляла. Даже лучше.

Ашмаэль улыбнулся. Иногда умение читать мысли действительно приносило пользу.

— Хочешь вина?

— О да. — Далия кивнула.

Вид кровати из её фантазий заставил нервы в животе натянуться до предела, а во рту мгновенно пересохло. Когда Ашмаэль отошёл, ей стало немного легче дышать.

Он неторопливо направился к накрытому белой скатертью столику, где в серебряном ведёрке охлаждалась бутылка вина. Наполнив один из двух приготовленных бокалов, Ашмаэль вернулся к ней.

Далия приняла бокал дрожащими руками.

— Передумала?

— Нет, — ответила она, глядя на бледно-зелёную жидкость. — Просто мне нужно немного времени.

Она торопливо отпила. Чистый, свежий вкус вина с лёгкими травянистыми нотками приятно защекотал язык и словно унёс с собой часть нервного напряжения.

Далия наконец смогла нормально вдохнуть.

— Что это?

— Травяное вино. Особенность здешних мест.

Он отошёл от неё, устроился на кровати и откинулся на груду белых подушек. Заложив руки за голову и вытянув ноги, Ашмаэль выглядел совершенно расслабленным. Тёмное, опасное искушение посреди моря белого. Его горящий серебряный взгляд не отрывался от неё. Приглашал подойти ближе.

Далия провела языком по губам и сглотнула. Она вспомнила, каким восхитительным он выглядел обнажённым в те первые разы, когда она его увидела. Вспомнила его крепкие ягодицы и мускулистые ноги.

Прикусила нижнюю губу.

Дыхание стало быстрым и неглубоким, когда она снова представила его обнажённым — овладевающим ею, проникающим внутрь, заполняющим её, движимым отчаянной потребностью. Без долгих прикосновений и дразнящих ласк, без поцелуев и соблазнения — просто погружающимся глубоко в неё, словно ища спасения.

Она хотела его.

— Сними штаны.

Неужели этот низкий, хрипловатый голос принадлежал ей? Похоже, что да.

Ашмаэль позволил штанам упасть на деревянный пол.

Затем снова откинулся на кровать. Его губы слегка приоткрылись, грудь медленно и размеренно поднималась и опускалась.

Далия сделала ещё глоток вина. Потом ещё один.

Теперь следующий шаг был за ней.

Она двинулась вперёд и слегка споткнулась.

От собственной неловкости по телу разлился жар, но Далия не остановилась.

Шаг за шагом она сокращала расстояние между ними. Наконец оказалась у самого края кровати. Не отрывая взгляда от Ашмаэля, она набрала в рот немного вина и поставила бокал на прикроватный столик. Затем склонилась над ним и поцеловала. Прохладное сладковатое вино заискрилось между их губами, смешиваясь с движениями языков. Неожиданность разрушила остатки напряжения. Они проглотили вино, рассмеялись — и продолжили целоваться.

С тихим стоном Ашмаэль схватил её за плечи, притянул к себе и увлёк на кровать.

Одним движением он перевернул их так, что Далия оказалась под ним. Она уютно прижалась к его теплу.

Его губы покинули её рот и лёгкими, словно прикосновения крыльев бабочки, поцелуями двинулись вдоль линии челюсти.

Далия запрокинула голову, открывая ему шею.

— У тебя красивые уши, — прошептал он.

Далия хихикнула.

— Никогда раньше такого не слышала.

Если уж на то пошло, комплиментов она вообще слышала немного. Иногда хвалили её стряпню, но чтобы что-то личное — практически никогда.

— Правда красивые. Не слишком большие и не слишком маленькие. Золотистые, с красивыми изгибами, — сказал Ашмаэль.

Он втянул мочку её уха в рот, слегка покусывая и посасывая. Иногда останавливался, чтобы подуть ей в ухо или подразнить его кончиком языка.

От всего этого внимания Далия очень скоро превратилась в дрожащее, извивающееся и тихо стонущее существо.

Она даже не осознавала, как раздвинула ноги, пока не почувствовала, как кончик  члена касается лона. Восхитительное трение вызвало внизу живота настоящую бурю ощущений. О Боже милостивый, она и представить себе не могла, что рядом с ним ей может быть настолько хорошо. Далия застонала и теснее прижалась к нему.

— Мне нравится, какая ты мокрая и готовая, — сказал он, скользнув в неё, пока не столкнулся с преградой.

— Ох! — Далия напряглась под ним.

Он коснулся лбом её лба.

— Ты хочешь, чтобы мы остановились?

— Нет, — в её тихом восклицании прозвучал испуг.

— Уверена?

— Да. Просто сделай это!

Он усмехнулся.

— Нет. Хорошими вещами и прекрасными мгновениями нужно наслаждаться.

Затем он немного отстранился, чтобы не давить на преграду, и прижался к ней.

— Я останусь внутри тебя, где приятно и тепло.

После её кивка он продолжил:

— Тебе нужно расслабиться. Полностью отдаться мне, этим ощущениям. Так будет легче… приятнее. — Он провёл костяшками пальцев по её левой руке. — Я помогу тебе расслабиться, хорошо?

Она снова кивнула.

Ашмаэль приподнялся на локте и потянулся к ней. Его пальцы скользнули вверх по её шее, зарылись в волосы, обхватили их и легонько, но настойчиво потянули. Он продолжал ласково перебирать её волосы, время от времени чуть сильнее натягивая их.

— Тебе приятно?

— Ммм… — Она уткнулась головой ему в руку и закрыла глаза. — О, Аш…

— Никто меня так никогда не называл.

— Ты не против, если я буду?

— Мне нравится, когда ты так меня зовёшь.

Его рука снова скользнула к её шее. Он несколько раз мягко сжал её, затем принялся массировать плечо.

Далия откинулась назад, растворяясь в обволакивающей расслабленности. Его тёплая ладонь медленно поглаживала её руку.

Лёгкое прикосновение костяшек пальцев к груди заставило её резко открыть глаза. Он улыбнулся, глядя на неё сверху вниз.

— Да, — тихо сказала она, снова прикрывая веки.

Его прикосновения становились всё настойчивее, постепенно перемещаясь от одной стороны к другой и заставляя её томиться от сладкого, почти мучительного ожидания. Не выдержав, она прошептала:

— Пожалуйста…

— Ты прекрасна, когда краснеешь, — тихо сказал он.

Его ласка стала нежнее, и мучительное напряжение постепенно отступило, уступая место глубокому удовлетворению.

Крупные, мягкие цветы падали на них с крон деревьев, кружась в воздухе.

Его рука легла ей на живот. Уверенные движения скользнули вверх, к ложбинке между грудями, а затем снова опустились ниже.

Далия вздохнула.

Пальцы скользнули по завиткам, покрывающим её лоно. Лицо опалило жаром, но она не открывала глаз, сосредоточившись на собственном дыхании и наслаждаясь каждым прикосновением. Сладкий аромат жасмина становился всё сильнее.

Его ладонь обхватила её лобок. Нежно сжимая и массируя его, пока между её ног не разлилось покалывающее тепло, словно по жилам потекла раскалённая лава. Она словно опьянела от этого аромата. Вздохнув, Далия прижалась к его руке.

— Не останавливайся.

— Как пожелаешь.

Его большой палец нашёл клитор, и начал восхитительно ласкать. Одновременно он продолжал входить в неё. Она прикусила губу и почувствовала солоноватый привкус крови, когда новая волна ощущений прокатилась по её телу.

Он провёл пальцами вверх по её телу и запустил их в волосы.

— Ещё, — потребовала она.

Ашмаэль сжал её локоны и резко вошёл в неё. От жгучей вспышки боли она вскрикнула и впиться ногтями ему в спину. Мгновение он замер, но затем начал входить в неё сильными, ровными толчками.

— Расслабься, любовь моя. Будь моей, — выдохнул он.

Она сделала пару глубоких вдохов, сосредоточившись на трении, шлепках и скольжении его плоти по своей, ощущении его пальцев в своих волосах.

Любовь моя.

Он назвал её своей любовью.

Через некоторое время жгучее напряжение сменилось нарастающим, головокружительным вихрем ощущений, в котором боль и наслаждение слились воедино. Она почувствовала, как её тело само подстраивается под его ритм.

Он полностью заполнял её собой. Его потребность была такой же как он сам безудержной. В миг он вытеснил все мысли из её головы, погружая в омут удовольствия. С прерывистым дыханием с губ начали срываться стоны.

Затем напряжение достигло пика и вдруг ослабло.

Далия почувствовала, что раскрывается, словно магнолия, распускающая лепестки в пору полного цветения. Дыхание участилось. Одно ощущение сменяло другое, пока внутри не начало разрастаться что-то тёплое и дикое.

Казалось, бутоны и цветы распускались прямо на её коже, пока тысячи шелковистых лепестков не раскрылись одновременно, погружая её в дрожащий, безмолвный восторг.

Она закричала.

Его имя пронзительным криком сорвалось с её губ, словно мчащаяся во весь опор лошадь.

И в тот же миг на них обрушился настоящий дождь из лепестков жасмина.

Мина Хан — писательница из Техаса и большой гурман. Мечтает о безрассудных мифических героях, магии, битвах и озорстве, а потом переносит это на бумагу. В перерывах между написанием книг даёт уроки кулинарного искусства и пишет статьи для местной газеты. Кроме этого, воспитывает двоих детей, двух кошек, двух собак и мужа.

Она выросла в Бангладеш, слушая рассказы о джиннах, призраках и чудовищах. А теперь старые детские небылицы служат для неё источником вдохновения.