На Корейском полуострове найдено много свидетельств обитания древнего человека, относящихся к раннему, среднему и позднему палеолиту (каменному веку). Здесь жили разные представители людского рода – человек прямоходящий, который совершил первое расселение по планете, неандерталец, оказавшийся тупиковой ветвью эволюции, и наши предки, относящиеся к виду «человек разумный». Однако от тех представителей этого вида, которые населяли полуостров в раннем и среднем палеолите, нельзя протягивать генеалогическую нить к современным корейцам, то есть нельзя считать их прямыми предками корейцев. Корейская нация начала формироваться лишь в позднем палеолите, с VI по I тысячелетие до н. э.

Для генетического типа корейцев характерно сочетание признаков, имеющихся у народов Юго-Восточной Азии и Сибири (а именно – обитателей восточной области Саянских гор и окрестностей озера Байкал). Наибольшее генетическое сходство по отношению к другим нациям наблюдается между корейцами и монголами.

Теорий происхождения корейцев существует много. Обычный плюрализм, характерный для столь древних научных проблем, умножается на идеологическое противостояние между северными и южными научными школами. Многие ученые (в том числе и автор этой книги) отдают предпочтение теории тунгусского происхождения корейцев.

Согласно этой теории в древние времена на территории Маньчжурии, Восточного Китая и Корейского полуострова обитал пришедший из центральной части Евразии народ тонъи, от которого произошли современные корейцы и эвенки (тунгусы). В формировании корейской нации принимали участие китайцы, монголы, кидани, чжурчжэни, а также несколько других народов. Изначально протокорейцы объединялись в родовые общины, но борьба между общинами и нападения китайцев привели к созданию более крупных объединений – племен, которые в свою очередь объединялись в племенные союзы или племенные государства, которые «выросли» в три древние государства Корейского полуострова – Когурё, Пэкче и Силла. Завершилось формирование корейской нации в Объединенном Силла в VII–IX веках.

Подзаголовок таит в себе глубокий смысл. Речь идет не о «первом корейском государстве», а о «первом государстве на Корейском полуострове». И это неспроста. Корейцы привыкли вести отсчет своим национальным государственным образованиям с Чосона, к названию которого в наше время добавляют слово «древний», чтобы отличать его от другого, более позднего Чосона, существовавшего с 1392 до 1897 года. Но нет достоверных данных о том, что Древний Чосон был именно корейским государством. Частичное расположение на Корейском полуострове не делает автоматически Чосон корейским, что бы там ни утверждали некоторые историки, которым непременно нужна корейская принадлежность Чосона.

Согласно древним корейским мифам, Чосон был основан Тангуном, внуком Властелина Неба Хванина, на 50-м году правления китайского императора Яо, что соответствует 2333 году до н. э. Сам император Яо, к которому «привязана» легенда об основании Чосона Тангуном, тоже является мифическим персонажем, одним из пяти легендарных древних императоров Китая. Однако этому мифическому императору приписаны реальные годы правления – с 2356 по 2256 год до н. э. И не нужно удивляться тому, что Яо правил целое столетие.

Миф о Тангуне[2] зафиксирован в целом ряде корейских исторических хроник, например, в «Достопамятных событиях Трех государств» («Самгук юса») или в «Рифмованных записях о королях и императорах» («Чеван ути»), датированных XIII веком. Итак, в 2333 году до н. э. Тангун основал столицу в крепости Пхеньян, а страну назвал Чосон. Спустя некоторое время столица была перенесена в город Асадаль («Восточная гора»).

Юй Джонг. Минхва. Бамбук в ветреный день. XVI век

Чай Ёнг-син. Портрет Тангуна. XIX век

Если же отстраниться от мифа, то образование Чосона состоялось примерно в середине I тысячелетия до н. э. Об этом свидетельствуют скудные данные, содержащиеся в китайских исторических хрониках, и археологические находки.

В конце III века до н. э. правившую в Китае династию Цинь сменила династия Хань. Некий Вэй Мань (Ви Ман), которого китайцы и корейцы считают своим соотечественником, в 194 году до н. э. бежал из империи Хань в Древний Чосон вместе с отрядом сподвижников-сепаратистов, которые намеревались отторгнуть от империи земли некогда существовавшего царства Янь. Правитель Чосона Чун дал пришельцам земельные владения на западной границе, явно желая создать нечто вроде «буферной зоны» между своим государством и крепнущей империей Хань. Однако за радушный прием Вэй Мань отплатил вероломством. Уже в 195 году до н. э. он поднял мятеж и захватил престол (Чун был вынужден бежать на юг Корейского полуострова). Вэй Мань и его потомки правили Чосоном до 108 года до н. э. и, надо сказать, довольно успешно, опираясь на поддержку знатных чосонских родов. Вэй Мань все делал правильно: он упрочил влияние знати, присоединил к своему государству ряд соседних земель, установил хорошие отношения с империей Хань, для чего ему формально пришлось признать себя ханьским вассалом, и монополизировал всю торговлю с Великим западным соседом – племена, обитавшие на юге Корейского полуострова, были вынуждены торговать с Чосоном, который преграждал им путь в Китай (Хань).

Вэй Мань и придворные. «Элементарная история Кореи». 1908

При Вэй Мане, его сыне и внуке могущество Чосона все возрастало и возрастало, что не могло не вызывать беспокойство у ханьских правителей, которым выгоднее было иметь на востоке нескольких слабых соседей, нежели одного сильного. К политическим соображениям добавились экономические – чосонская монополия на торговлю с Корейским полуостровом уменьшала прибыль ханьских купцов. В 109 году до н. э., в правление внука Вэй Маня по имени Юцуй (Ви У-го), ханьский император У-ди решил покорить Чосон и в следующем году добился желаемого. Земли Древнего Чосона были разделены между четырьмя ханьскими округами – Чжэнфань (Чинбон), Линтунь (Имдун), Лэлан (Наннан) и Сюаньту (Хёнтхо).

Первое государство Корейского полуострова дало название последней правящей корейской династии и современному условно коммунистическому государству, расположенному на севере полуострова. Интересное совпадение – точно так же династия Хань, присоединившая к себе чосонские земли, дала название китайской нации[3].

Древний Чосон, существовавший с середины I тысячелетия до н. э. по 108 год до н. э., представлял собой конфедерацию племенных общин, которая постепенно оформлялась в примитивное государство, объединенное централизованной властью и общими законами. Относительно чосонских законов известно очень мало. В «Истории Ханьской династии» («Хань шу»), созданной в I веке, упоминается о том, что в Древнем Чосоне существовало уголовное уложение под названием «Восемь запретительных статей». Убийство наказывалось смертной казнью, за ранение выплачивалась компенсация зерном, а вор и его домочадцы становились рабами обокраденного человека – вот все, что дошло до нас из чосонских законов. Но главное не в деталях, а в наличии единого общего законодательства, без которого невозможно представить государство.

Син Юн Бок. Минхва. Церемония распития соджу. XIX век

Упоминание о рабах еще не дает возможности рассматривать древнечосонское общество как рабовладельческое. Рабовладельческим можно называть общество, экономика которого основана на труде рабов. Но, вероятнее всего, основой экономики Древнего Чосона служил труд свободных землепашцев и ремесленников, отчислявших часть своих доходов (часть урожая) в пользу знати, возглавляемой правителем-ваном. В зоне китайского культурно-политического влияния «ваном» назывался правитель, фактически или номинально являвшийся данником китайского императора. История не сохранила имени первого правителя Древнего Чосона (если, конечно, не считать таковым мифического Тангуна), но последнего правителя звали Уго-ван. Уго-ван не смог противостоять ханьскому натиску, но он активно сопротивлялся, громя врага и на суше, и на море. Но силы были неравны, и после года сражений Чосон пал. Точку в войне поставило занятие ханьцами столичного города Ван-гомсона, находившегося на территории современного Пхеньяна. Да не прогневается дух Тангуна, но историкам полагается оперировать фактами, а не домыслами, а фактов, подтверждающих корейскую принадлежность Древнего Чосона, у историков пока еще нет.

Период корейской истории с I по VII век называют «Периодом Трех государств», подразумевая три корейских государства – Когурё, Пэкче и Силла.

Государство (наиболее дотошные историки употребляют термин «квазигосударство»[4]) Пуё возникло на территории современного Северо-Восточного Китая в бассейне реки Сунгари во II веке до н. э. В 494 году земли Пуё были присоединены к другому государству – Когурё, о котором речь пойдет немного позже.

Можно ли называть Пуё и Когурё «корейскими государствами»?

Да, можно, поскольку большинство населения в этих государствах составляли племена народности е, а также племена мэк. Е и мэк – это предки современных корейцев, которые отличались от китайцев языком и обычаями, а от соседних кочевых племен еще и оседлым, земледельческим образом жизни. Со временем народности е и мэк слились в единое целое, образовав народность емэк.

Правители Пуё именовались ванами. После смерти вана власть могла переходить к его сыну или же вожди родоплеменных союзов избирали нового вана из своей среды. «Перевыборы» могли состояться и при жизни вана, если по каким-то причинам подданные были им недовольны. Главными «провинностями» ванов были стихийные бедствия и эпидемии, которые расценивались пуёсцами как гнев Неба, вызванный нахождением власти в руках недостойного правителя.

Есть сведения о том, что Пуё было данником восточной Хань и просило у ханьцев помощи в борьбе против Когурё, но в то же время совершало набеги на ханьские границы. Дружба и вражда соседствовали во времени. Так, например, в 111 году ван Пуё с восьмитысячным войском напал на северный ханьский округ Лэлан (часть Древнего Чосона), а в 120 году сын вана привез дань ханьскому императору… В 162 году из Пуё в очередной раз привезли дань, а в 167 году произошло новое нападение… Так и жило древнее Пуё до тех пор, пока не было поглощено государством Когурё.

Посланники трех королевств Кореи: Пэкче, Когурё и Силла. Изображение времен династии Тан. VII век

Законы Пуё напоминали чосонские. За убийство полагалась смертная казнь, причем по китайской традиции наказанию подлежали не только убийцы, но и члены их семей, которые обращались в рабов. За увечье выплачивалась материальная компенсация, а вор был обязан возместить ущерб, нанесенный потерпевшему. Если с вора нечего было взять, он становился рабом потерпевшего и возмещал ущерб своим трудом. Земледельцы обкладывались налогами и повинностями. В случае необходимости они призывались на военную службу. Воины были вооружены луками, копьями и однолезвийными мечами с расширяющимся к концу клинком. Некоторые пуёские племена вели кочевой образ жизни. Из земледельцев формировалась пехота, а из кочевников – кавалерия.

С политической точки зрения географическое положение Пуё было неблагоприятным. Это государство играло роль «буфера», отделявшего китайские земли и Корейский полуостров от воинственных кочевников сяньби. Если в начале своего существования Пуё могло успешно противостоять агрессивным соседям, то в III веке баланс сил изменился в пользу кочевников, которые стали совершать разорительные набеги один за другим. В 285 году от Пуё отделилось Восточное Пуё (Тонбуё), которое впоследствии было присоединено к Когурё. В 494 году последние пуёские земли вошли в состав Когурё, и на этом история Пуё закончилась.

В начале II века до н. э. в средней части бассейна реки Амноккан пять кланов, называемых «бу» – Суннобу, Сонобу (Еннобу), Чоллобу, Кваннобу и Керубу, – образовали союз во главе с родом Суннобу, вождь которого одновременно был и правителем всего союза, ваном. В конце I века до н. э. на первое место выдвинулся клан Керубу, который пришел в эти места из Пуё. По названию местности, в которой жил клан Керубу, союз назвали Когурё.

Ким Сик. Минхва. Играющий на флейте верхом на буйволе. XVII век

Связь с Пуё нашла отражение в легенде об основании Когурё. Согласно этой легенде, Когурё было основано Чумоном[5], сыном правителя Пуё, который был вынужден спасаться бегством от своих родных братьев, желавших его смерти. Оказавшись в понравившейся ему местности, Чумон решил основать здесь государство Когурё…

Во главе Когурё стоял правитель-ван, ниже которого находились тэга, вожди кланов. Вначале наследование титула вана происходило по линии старшего в роду, но по мере усиления централизованной власти был установлен другой порядок наследования – от отца к сыну.

Основную часть населения Когурё составляли земледельцы, которые при необходимости становились воинами. Когурё воевало с ближайшими соседями – Пуё и Китаем. Войны с Пуё были более частыми – каждая из сторон пыталась поглотить другую. В 313 году Когурё смогло присоединить китайский округ Лэлан (Наннан), некогда бывший частью Древнего Чосона. Это приобретение не только заметно усилило Когурё, но и поспособствовало культурному прогрессу – начиная с распространения китайской письменности и заканчивая распространением буддизма, который весьма скоро стал государственной религией Когурё. Одновременно происходило распространение конфуцианства, которое не конкурировало с буддизмом, поскольку являлось не религией, а этико-философской концепцией, регламентирующей поведение людей и задающей основы управления государством. С IV века «три устоя и пять постоянств»[6] стали определять жизнь корейцев.

Государство Когурё

В Когурё раньше, чем в других корейских государствах, появились чиновничьи ранги. Сначала их было 10, а затем стало 14. Наличие четко структурированной системы рангов свидетельствует о качестве государственного аппарата, о более эффективном управлении государством. Можно предположить, что управленческий аппарат Когурё был разбит на специализированные ведомства, прообразы министерств. Первой столицей государства был город Куннэсон на реке Амноккан, а затем столицу перенесли в Пхеньян. Когурёские города были обнесены высокими каменными или земляными стенами.

Важным событием стало основание высшей конфуцианской школы Тхэхак, произошедшее в 372 году. Когурё получило университет для подготовки управленческих и образовательных кадров.

Верховная власть в Когурё, так же как и в других корейских государствах, принадлежала правителю-вану, который управлял государством с помощью центрального аппарата и местных органов управления. Изначально власть принадлежала семье Ко из клана Керубу. Скорее всего, ван был владельцем всей земли в государстве, которая предоставлялась крестьянам в виде наделов. За пользование наделами нужно было отдавать часть урожая. В придачу к земельному налогу крестьяне облагались податями и повинностями. Некоторые историки утверждают, что часть когурёских земель находилась во владении крестьян, но это предположение не подкреплено никакими свидетельствами.

К началу V века Когурё превратилось в полноценное государство, обладающее всеми необходимыми институтами. Это государство занимало большую часть Корейского полуострова, имело сильную армию, обладало значительным влиянием и даже, следуя китайскому примеру, начало считать себя Срединным государством, центром мироздания. Можно было ожидать, что в не столь отдаленном будущем Когурё приберет к рукам всю территорию полуострова и станет единственным корейским государством, а затем продолжит свою экспансию на запад…

Однако все вышло иначе.

В государстве Силла сначала правил род Пак, но затем власть перешла к роду Ким, а дом Пак стал «поставщиком» жен и наложниц правителей.

Государство Силла примечательно тем, что здесь, помимо чиновничьих рангов, которых в начале VI века было 17, существовала уникальная система сословно-кастового деления кольпхум[7]. Люди благородного происхождения подразделялись на пять категорий, высшей из которых была категория сонголь – «священная кость». К ней относились те члены правящей династии Ким, которые имели потенциальное право на престол – преимущественно дети и братья правителя. Ниже стояла категория чинголь – «истинная кость», – к которой относились все прочие представители правящей династии. Ниже чинголь находились три номерные категории тупхум («качества головы») – с шестой по четвертую. Поскольку категории тупхум с третьей по первую в исторических источниках не встречаются, можно предположить, что эти категории определяли статус лиц незнатного происхождения, которые не заслуживали упоминаний в анналах или же упоминались как пхёнмин («простолюдины»). В середине VII века высшее сословие сонголь упразднили, и всех представителей правящей династии отнесли к сословию чинголь. Так было проще, чем оценивать права каждого из Кимов на престол. Сословная принадлежность определяла право на получение определенных чиновных рангов, что противоречило конфуцианскому правилу распределения должностей и рангов по личным качествам, а не по происхождению. Так, например, пять высших рангов могли получать только представители сословия чинголь, а представители тупхум четвертой категории не могли подниматься выше двенадцатого ранга. Система кольпхум определяла не только служебное положение, но и вообще всю жизнь человека, начиная с размера жилища и заканчивая дозволенной одеждой. Нечто подобное в наше время существует на Севере под названием сонбун.

Минхва. Гравюра с тигром и сорокой

Юн Инголь. Минхва. Спящий в лодке рыбак. XVI век

Государство Силла

К простолюдинам (янмин) относились свободные люди незнатного происхождения – крестьяне, ремесленники и немногочисленные торговцы. В конфуцианстве земледелие считается почтенным занятием, в отличие от ремесел и тем более от торговли, поэтому в иерархии любого из корейских государств крестьяне стояли выше ремесленников. Во всех государствах[8] существовали несвободные и бесправные (или лишенные части прав) подданные, которые назывались чхонмин. Согласно традиции, при поступлении на службу, военную или гражданскую, нужно было предъявить доказательства отсутствия чхонмин среди предков, причем рассматривалось целых восемь поколений! Браки с чхонмин автоматически переводили свободных простолюдинов в низшее сословие. Примечательно, что к чхонмин относились не только рабы или представители «нечистых» профессий, но и жители регионов с пониженной лояльностью, где когда-то приходилось проводить усмирительные акции. За былые прегрешения приходилось расплачиваться ограничением в правах (например – невозможностью поступить на государственную службу), более высокими податями и более тяжелыми повинностями.

Хуже всего жилось рабам, находящимся в частном владении, с которыми хозяева могли делать все что угодно, за исключением убийства. Казнь была прерогативой государства.

Законодательство во всех корейских государствах было схожим, поскольку оно опиралось на единые национально-этические традиции. За отнятую жизнь приходилось расплачиваться собственной жизнью, нанесенный ущерб следовало компенсировать выплатами или собственным трудом. Различались только размеры компенсаций. В Когурё они были самыми высокими; так, например, стоимость украденного приходилось возмещать в двенадцатикратном размере.

В государстве Пэкче правил род Пуё, объединивший вокруг себя восемь знатных фамилий, которых в современной Корее уже нет. Самыми влиятельными из этой восьмерки были дома Чин и Хэ, представительниц которых традиционно брали в жены правители.

Государство Пэкче

Пэкче имело наиболее тесные связи с Китаем из всех древних корейских государств. Ранняя и интенсивная китаизация способствовала быстрому формированию государственности по китайскому образцу. К середине III века в Пэкче существовал развитый центральный аппарат из шести традиционных ведомств (церемоний, чинов, военного, финансового, общественных работ, наказаний) и органы управления на местах. Чиновники подразделялись на 16 рангов и носили одежды, соответствующие своему положению. Высшим чиновникам (1–6 ранг) полагались фиолетовые одежды, средним (7–11 ранг) – темно-красные, а низшим (12–16 ранг) – синие. Высшие ранги, несмотря на принятые конфуцианские установки, распределялись между представителями правящей династии и восьми знатных домов. Надо сказать, что так было всегда и везде. Отдельные гениальные самородки пробивались к вершинам власти из низов, но в подавляющем большинстве случаев экзамены на получение должности успешно сдавали те, кто получил хорошее образование. Образование стоило дорого (чем качественнее – тем дороже), кроме того, при распределении высоких должностей учитывались лояльность семьи кандидата и достижения его предков, так что происхождение имело важное значение.

Минхва. Гравюра с тигром и сорокой

Территориальное деление Пэкче тоже было копией китайского. Столица и ее окрестности составляли особый регион, который состоял из пяти округов-бу – центрального, южного, северного, восточного и западного. Прочая территория государства делилась на пять сторон-пан по тому же принципу – центр и четыре стороны по названиям сторон света. Стороны-пан делились на уезды-кун. Правители на местах назначались из столицы и совмещали гражданские и военные функции.

Если сравнивать три древних корейских государства с точки зрения технического прогресса, то Пэкче могло похвастаться такими достижениями, как развитый морской флот, развитые технологии обработки металлов и наличие оригинального глиняного водопровода. Идея водопровода была позаимствована у китайцев, но, как и многие другие заимствования, подверглась усовершенствованию. Корейские глиняные трубы имели сужение на одном из концов, что позволяло вставлять их друг в друга. Такое «ноу-хау» облегчало и ускоряло монтаж водопроводных систем. Но главным достижением стало внедрение в V веке севооборота – чередования риса и проса, что существенно повысило плодородие земель[9].

В Силла была хорошо развита астрономия. В VII веке здесь построили первую дальневосточную астрономическую башню девятиметровой высоты. А жители Когурё достигли выдающихся успехов в области строительства. На первый взгляд может показаться, что когурёсцы упростили перенятые у китайцев строительные технологии, но на самом деле эти упрощения являлись усовершенствованиями, позволявшими возводить надежные постройки в относительно короткие сроки. Так, например, при строительстве каменных оборонительных стен когурёсцы использовали камни разного размера. Основание выкладывалось из наиболее крупных камней, а затем размер постепенно уменьшался. Стены получались такими же прочными, как и китайские, сложенные из камней одинакового размера, но возводились они гораздо быстрее, потому что проще поднять на высоту десять мелких камней, нежели один крупный.

Во второй половине IV века Когурё, присоединившее к себе Наннан (давайте станем употреблять корейское название этого округа), усилилось настолько, что рискнуло напасть на Пэкче. В 369 году двадцатитысячное когурёское войско, возглавляемое правителем Когугвоном, вторглось в пределы Пэкче. О серьезности намерений свидетельствовали как численность войска, так и то, что во главе его стоял сам правитель государства, а не кто-то из военачальников.

Вторжение оказалось неудачным – армия Пэкче заставила интервентов вернуться обратно. В 371 году Когугвон предпринял вторую попытку покорения Пэкче, но она тоже была отбита. В том же году Пэкче нанесло ответный удар. Тридцатитысячное пэкческое войско дошло до Пхеньяна, где в одном из сражений погиб Когугвон. Его сыну и наследнику Сосуриму пришлось расплачиваться за отцовскую опрометчивость – за два последующих десятилетия Пэкче еще трижды нападало на Когурё. У Пэкче недоставало сил для покорения северного соседа, но постоянные набеги с юга могли ослабить Когурё настолько, что оно бы пало. Сосурим правильно связал военные неудачи своего государства с культурной отсталостью от Пэкче и принял меры к тому, чтобы ликвидировать этот недостаток. Во время его правления, длившегося с 371 по 388 год, Когурё совершило большой скачок в культурном развитии. Распространение буддизма и конфуцианства сочеталось с активным заимствованием китайских достижений, в первую очередь – военного характера. Результат не заставил себя долго ждать. Племянник Сосурима Квангэтхо совершил удачный военный поход. Обезопасив южные рубежи, Квангэтхо начал войну с государством Поздняя Янь, одним из Шестнадцати варварских государств, на которые распался в IV веке Северный Китай. В 400 году Квангэтхо захватил восточные яньские земли, а в 410 году – значительную часть земель Пуё.

Неизвестный художник. Битва при Салсу, 612. 1843

Пэкче в это время старалось обзавестись союзниками против Когурё. На японцев, которые находились за морем, надежды было мало. Племенной союз Карак из квазигосударства Кая не мог оказать существенной помощи. Обстоятельства подталкивали Пэкче к союзу с Силла, которому Когурё не давало возможности установить прямые контакты с Китаем. Поэтому в 433 году начались переговоры между Пэкче и Силла, которые привели к созданию военного союза против Когурё. Однако на протяжении полутора столетий альянс Пэкче и Силла не мог похвастать какими-то значительными достижениями. Правда, члены альянса разделили между собой земли квазигосударства Кая, но этот процесс они осуществляли не как союзники, а самостоятельно. Но в 550 году совместный поход Пэкче и Силла на Когурё оказался не просто успешным, а прямо-таки разгромным. Союзники захватили добрую четверть земель Когурё, причем если Пэкче вернуло себе утерянное ранее, то Силла получило новые территории в плодородной долине реки Хан[10]. Казалось бы, что столь значительный успех должен был укрепить альянс и сподвигнуть его членов на новые действия против Когурё, но правитель Силла Чинхын доказал, что он не зря носил титул тхэвана – великого правителя, а великим может считаться только тот правитель, который умело использует все возможности для усиления своего государства. Уже в 553 году Чинхын напал на Пэкче и захватил земли, на которых был основан новый округ Синчжу. Разумеется, правитель Пэкчэ Сон не мог оставить без ответа подобное вероломство. В 554 году Сон попытался силой вернуть отнятые земли, но его войско было разгромлено, а сам он погиб. Силла присоединило к себе очередную порцию земель Пэкче и превратилось в сильнейшего игрока на Корейском полуострове. Пэкче еще в течение века сохраняло самостоятельность, пока в 660–663 годах не было полностью поглощено Силла и китайской империей Тан. Но незадолго до этого поглощения Пэкче предприняло несколько удачных походов на Силла в 642, 645, 648 и 655 годах (в последний раз – совместно с Когурё). Силла спасла только танская военная помощь.

Ыльчи Мундок. «Элементарная история Кореи». 1908

Империя Тан была «наследницей» империи Суй, объединившей китайские земли после многолетней смуты и просуществовавшей недолго – с 581 по 618 год. Начиная с 598 года Когурё пребывало в конфликте с империей Суй. Военные действия прекращались ради подготовки к следующей войне. В 612 году империя Суй предприняла великий поход на Когурё. Трехсоттысячная суйская армия казалась непобедимой, но выдающийся военачальник Ыльчи Мундок все же сумел разгромить врага, заманив его в глубь своей территории. Длительный поход утомил суйское войско, а к усталости добавился голод, вызванный неразумным поведением воинов, которые не хотели нести на себе большие запасы продовольствия (главным образом – зерна), поскольку считали, что победа близка. Суйцы, тайком от своих командиров, зарывали «лишнее» зерно в землю, а когурёская армия все отступала и отступала, унося все съестное с собой. На подступах к Пхеньяну Ыльчи Мундок разгромил суйскую армию. Из более чем 300 000 в Суй вернулось около 2 500 воинов! Попытки реванша, предпринятые империей Суй в 613 и 614 годы, закончились ничем, а дальше правителям Суй стало не до корейских земель – им нужно было спасать рушившуюся империю.

Империя Тан могла считаться должником Когурё, поскольку разгром трехсоттысячной суйской армии в значительной мере ослабил империю Суй и поспособствовал ее падению. Первое время отношения между Тан и Когурё были хорошими, но в целом танская внешняя политика продолжала суйскую, и покорение сильного восточного соседа было первоочередной задачей. На Корейском полуострове империи Тан были нужны слабые и полностью покорные вассалы, а не амбициозное сильное государство, пытающееся доминировать в этом регионе. Кроме того, китайцы стремились вернуть территории китайских округов, некогда захваченные Когурё.

Император Тай-цзун. XIV век

Весной 645 года сорокатысячная танская армия вторглась в Когурё. Возглавлял армию император Тай-цзун, сын основателя империи Тан, прославившийся своими завоеваниями. Начало похода было удачным для китайцев – они продвинулись далеко в глубь территории Когурё и остановились только у горной крепости Анси, главного укрепления округа Наннан. Осада продлилась до заморозков. Угроза голода и падение боевого духа воинов вынудили Тай-цзуна отдать приказ о возвращении домой. После этого неудачного похода китайцы перешли к тактике локальных приграничных вторжений. Император Тай-цзун умер в 649 году, а его сын и преемник Гао-цзун заключил союз с Силла против Когурё и Пэкче.

Пэкче, как более слабое государство, было покорено первым. В 660 году сюда на кораблях прибыло стотридцатитысячное танское войско, усиленное сотней кораблей Силла. Одновременно в Пэкче вторглась пятидесятитысячная силлаская армия. Устоять перед такой силой было сложно и в хорошие времена, а Пэкче в ту пору переживало кризис правления. Ван Пэкче Ыйчжа, в начале правления показавший себя деятельным и мудрым, постепенно утратил интерес к управлению государством и передал решение всех важных вопросов своим сановникам. Ослабление центральной власти сказалось на состоянии армии и вообще на всех делах в государстве. Вдобавок ко всему приближенные посоветовали правителю использовать когурёскую тактику заманивания противника в глубь страны. Но то, что было хорошо для большого Когурё, оказалось плохим для небольшого Пэкче, которое атаковали с двух сторон. Под ударами танских и силласких войск столица Пэкче Сабисон быстро пала. Возникшее на занятых врагами землях движение сопротивления, поддержанное японской империей Ямато[11], было подавлено к концу 663 года. Точку в деле восстановления независимости Пэкче поставила битва при реке Пэккан, состоявшаяся 27–28 августа 663 года. Объединенные силы Тан и Силла разгромили японское войско и остатки сил Пэкче.

Уже в 661 году, не дожидаясь окончательного покорения Пэкче, империя Тан предприняла новую попытку вторжения в Когурё. Момент был удобный, потому что часть когурёских войск находилась на территории Силла, где вела осаду крепости Пукхансан[12]. Пятидесятитысячная танская армия разделилась на две части. Одна часть направилась к реке Амноккан, а другая пошла на Пхеньян. Взять Пхеньян не удалось. В 667 году вторжение повторилось, причем на этот раз в нем участвовали и силланцы. Весной 668 года после осады, длившейся более месяца, Пхеньян был взят. Большая часть Когурё отошла к Танской империи. Для управления завоеванными территориями, которые китайцы считали «возвращенными», было учреждено Аньдунское военное наместничество. Отдельные очаги сопротивления тлели еще долго, но изменить ситуацию они не могли – империя Тан и Силла разделили Корейский полуостров между собой.

Минхва. Закат солнца. Часть изображения

Союз между Тан и Силла был вынужденным и непрочным. Наконец-то добившись военных успехов на Корейском полуострове, китайцы стремились покорить его целиком. Правящие круги Силла были осведомлены о желании императора Гао-цзуна завоевать их страну, а для китайцев не было секретом стремление Силла к единоличному господству на полуострове. Казалось бы, что у Силла даже после присоединения других корейских земель не может хватить сил для борьбы с могущественной Танской империей, но у Силла был всего один враг, а у империи Тан врагов было много. С севера угрожали воинственные кочевники, неспокойно было в Тибете, на западе приходилось воевать с арабами… У Силла имелся шанс утвердить свою власть над всеми корейскими землями, и этот шанс был блестяще реализован. Под знаменем борьбы корейцев против китайских захватчиков Силла смогло привлечь на свою сторону недавних врагов – бывших подданных Когурё и Пэкче. Искусная дипломатическая игра позволила оттянуть конфронтацию с империей Тан до наиболее благоприятного момента.

Первое столкновение между силласкими и танскими войсками произошло в 670 году у пэкчинской крепости Соксон. Но тогда обе стороны не были готовы к продолжению военных действий и окончательное выяснение отношений отложили на будущее. В 675 году Танская империя начала войну с Силла и сначала одержала несколько побед, но затем одно за другим пошли поражения, и к концу 676 года стало ясно, что кампания против Силла проиграна. В результате Силла получило контроль над территорией Корейского полуострова, расположенной южнее реки Тэдонган (сюда входили не только земли Пэкче, но и часть земель Когурё). Северная часть Когурё осталась у империи Тан, но вскоре перешла к новосозданному государству Пархэ, оно же – Бохай.

Голова Дракона. VIII век

Окончательное спокойствие на покоренной китайцами когурёской территории так и не было установлено. В 698 году бывший подданный Когурё Тэ Чжоён объявил на северо-востоке когурёских земель о создании государства Чингук и провозгласил себя его императором. В 713 году танский император Сюань-цзун, предпочитавший жить в мире с соседями, пожаловал Тэ Чжоёну титул вана области Бохай (в корейском произношении – Пархэ). Бохай переводится с китайского как «Море Бо» – область получила название по Бохайскому заливу в северо-западной части Желтого моря, который омывал часть берегов нового государства. В этом государстве наряду с когурёсцами жили представители тунгусо-маньчжурской народности мальгаль. Достоверно неизвестно, к какому народу принадлежал сам Тэ Чжоён. Корейцы считают его своим, поскольку в «Рифмованных записях о королях и императорах» сказано, что отец Тэ Чжоёна был когурёским военачальником. А китайские историки склонны причислять Тэ Чжоёна к мальгаль, основываясь на «некорейском» звучании его имени. Но эта точка зрения в Корее сторонников не имеет.

Титул «ван» подразумевал вассальную зависимость от Танской империи, но на самом деле Пархэ было самостоятельным государством, зависимым от своего великого соседа только на словах.

В 762 году Пархэ добилось у империи Тан признания в качестве полноправного государства, а не вассальной области. Вторая половина VIII и первая половина IX века стали периодом наибольшего расцвета Пархэ. В то время его называли «Процветающим государством, лежащим к востоку от моря». Затем начался упадок, а в 926 году после двадцатилетнего сопротивления Пархэ было завоевано киданьской империей Ляо.

Изначальной корейской религией были верования в духов, которые отвечали за определенные сферы жизни. Специально уполномоченные люди общались с духами – просили о чем-то или умиротворяли их. Такую форму религии принято называть шаманизмом, а посредника в общении людей с духами – шаманом. Чхачхаун – название первых правителей Саро, впоследствии сменившего название на Силла, можно перевести как «посредник» или «шаман». Такое восприятие роли правителя перекликается с древнекитайской традицией, согласно которой правитель исполняет роль посредника между миром людей и миром духов. Хороший правитель умеет правильно общаться с духами и пользуется их расположением, обеспечивающим процветание государства и благоденствие подданных.

Минхва. Курящие тигр и заяц

Буддизм, довольно быстро ставший господствующей религией всех трех древних корейских государств, был направлен не на взаимодействие человека с силами природы, а на совершенствование личности, на достижение «спасения» и «совершенства». Наибольшей популярностью в Корее пользовалось направление сон-буддизма (оно же в японской интерпретации – дзэн-буддизм), которое приводило к просветлению через созерцание. Сон – весьма удобная концепция, которая предполагает передачу истинного знания вне зависимости от слова и буквы, от проповедей и письменных канонов. Знание передается непосредственно от сердца к сердцу… Проще говоря – не совершай никаких действий, а углубись в созерцание собственной природы – и станешь Буддой.

Стоящий Будда. Одно из ранних известных изображений Будды Шакьямуни. I–II века

Личность совершенствовалась в рамках буддизма, успех в начинаниях достигался через общение с духами, а взаимоотношения между людьми регулировались принципами конфуцианской морали, согласно которым младшие должны были почитать старших. Такое разделение сфер влияния обуславливало гармоничное сосуществование трех религий, или, если точнее, – трех концепций в рамках единого корейского общества. У каждой концепции была своя сфера. На службе или в семье кореец руководствовался конфуцианскими нормами, при заключении сделки или брака он обращался к гадателям-шаманам, а духовного благополучия искал в буддизме. Одно другому не мешало, и в этом заключается тот «непостижимый секрет» мирного совмещения трех религий в корейском (китайском, вьетнамском или японском) восприятии. Если каждая из концепций или религий отвечает за свою отдельную сферу, то никакого конфликта между ними быть не может.

Гробница Санъён-чон

Первым из корейских государств буддизм приняло Когурё. Некий монах Сундо, в китайском прочтении – Шунь-дао, прибывший в 372 году из империи Цзинь (265–420), ознакомил когурёсцев с основами буддийского учения и основал первый буддийский монастырь на корейской земле. В 392 году правитель Квангэтхо издал указ о строительстве в Пхеньяне сразу девяти буддийских храмов, что можно считать установлением буддизма в качестве государственной религии Когурё.

В Пэкче буддизм был принесен монахом по имени Маранантха в 384 году. Новая религия понравилась правителю Чхимню, и буддизм начал распространяться в государстве.

В Силла буддизм проник весьма рано – уже в 4 году, если верить древним летописям, но основание первого монастыря в горах Кымгансан никак не сказалось на становлении буддизма в качестве государственной религии, потому что государственности как таковой в то время в Силла не существовало. В I веке Силла (тогда еще называемое Саро) представляло собой племенной союз, который с большой натяжкой можно было назвать квазигосударством. Но в V веке состоялось второе пришествие буддизма в Силла. Со временем «новая старая» религия завоевала столько сторонников, что ван Вончжон, правивший с 514 по 540 год, придал ей государственный статус. За это правитель получил посмертное имя Попхын, означавшее «Возвышение Закона» (имелся в виду буддийский закон).

В Объединенном Силла и пришедшем ему на смену государстве Корё буддизм был государственной религией. В этот период была создана буддийская культура, во многом определившая будущее развитие корейской нации. И все было бы не просто хорошо, а еще лучше, если бы по мере упрочения своих позиций буддийские монахи не проявляли стремления к власти, не подменяли бы отрешенность от мирских дел стремлением к получению мирских благ. Изначальная привлекательность буддизма была обусловлена его бескорыстием. В древности монахам предписывалось жить подаянием и проявлять примерную скромность. Все имущество монаха состояло из обычной и теплой одежды, палочек для еды и чаши для подаяния. И это правильно, ведь ищущему просветления не требуется больших земных благ. Однако со временем (и так было повсюду) иерархи почувствовали вкус к роскоши и политике. Они составили конкуренцию светским правителям, и последствия этого не заставили себя ждать. Династия Ли, правившая Кореей (Чосоном) с 1392 по 1897 год, буддизм не жаловала. До активной борьбы с буддизмом дело не дошло, но мягкое вытеснение его из всех сфер жизни имело место на всем протяжении правления этой династии. В результате в современной Корее буддийское духовенство не имеет значимого политического влияния. По выражению одного из известных социологов современности, «буддизм в Корее существует, но при желании его можно не замечать»[13].

Далеко не все специалисты по корейской истории употребляют термин «Объединенное Силла», характеризующий позднее государство Силла, объединившее под своей властью более двух третей Корейского полуострова. Многие историки не разделяют периоды Трех государств и Объединенного Силла, а говорят о Раннем, Среднем и Позднем периоде Силла. Но, по мнению автора этой книги, первое деление логичнее и потому удобнее.

Объединенное государство Силла просуществовало недолго – два с половиной столетия, но этого времени хватило для того, чтобы превратить силланцев, когурёсцев и пэкчесцев в единую корейскую нацию.

С чего начинается нация? С осознания людьми своей принадлежности к ней. Живя бок о бок друг с другом и изрядно перемешавшись в результате миграций, жители Силла отрывались от своих «исконных» корней, ассимилировались, проникались общими идеями. Главной из этих общих идей было наличие общего врага – китайской империи Тан (существование Объединенного Силла пришлось на танский период). Важную роль в деле объединения корейцев сыграла разумная политика силласких правителей, которые не пытались уничтожить или хотя бы оттеснить от власти когурёскую и пэкческую знать, а напротив – сохранили все аристократические привилегии и поручили знатным домам править на местах. Разумеется, это правление осуществлялось под строгим контролем центра, исключавшим появление центробежных сепаратистских тенденций. В этом отношении корейским государствам, можно сказать, повезло. Они были относительно небольшими (никакого сравнения с китайскими империями), а на небольших территориях проще следить за порядком, не допуская покушений на централизацию власти. Впрочем, основные проблемы правителям Объединного Силла создавали не аристократы-«чужаки», а прокитайски настроенные сановники.

Минхва. Тигр, курящий бамбуковую трубку

Для корейцев, как и для большинства народов Восточной Азии, характерно бережное внимание к своим корням. Гражданин современной Кореи может помнить о том, что его далекие предки жили в Пэкче или, скажем, в Когурё. Одинаковые корни могут стать дополнительным фактором сближения при знакомстве и послужить поводом для распития еще одной бутылки соджу[14], но они не могут разобщать корейцев, считающих себя единой нацией. Кстати говоря, традиционное корейское соджу, которое, по мнению большинства корейцев, существовало со времен Тангуна, на самом деле их научили готовить монголы в XIII веке.

Появление большого количества новых подданных и новых земель потребовало создания новых управленческих структур и общего усиления управленческого аппарата. Правители Объединенного Силла видели главную опору своей власти в исконной силлаской знати. Покоренные знатные роды могли продолжать править в своих владениях, но контролировали их исконные силланцы, имевшие кольпхум-категории. Принадлежность к кольпхум служила пропуском в центральный аппарат управления. Но это не означало, что своим доверяли безгранично, ведь многие представители силлаской знати имели прокитайскую ориентацию. От таких людей старались избавляться, невзирая на их происхождение и заслуги.

Все изменения управленческого аппарата делались по танскому образцу. И вообще вся культура продолжала заимствоваться у великого западного соседа, и основная торговля шла с ним, так что ни о каком дистанцировании от Китая (конкретно – от империи Тан) не могло быть и речи. Речь шла о сохранении корейской государственности, о самостоятельном правлении силласких ванов, лишь номинально являвшихся данниками танских императоров. Главное – это блюсти ритуал, этикет. Корейские государства сохраняли свою самостоятельность благодаря не столько армии, сколько дипломатии, искусной внешней политике, которая позволяла лавировать между тремя грозными соседями – Китаем, северными кочевниками и Японией. Когда кочевники были покорены, а последняя китайская (точнее – маньчжурская) империя Цин агонизировала, Япония без особых проблем оккупировала Корею, потому что для дипломатических игр не осталось пространства.

На границах с Тан и Пархэ были созданы военные поселения, в которых воинская служба сочеталась с земледелием. Это было выгодно – солдаты сами себя содержали. По девяти провинциям-чу, образованным после объединения корейских земель, были рассредоточены воинские подразделения, которые служили опорой для местных управляющих. Однако, опираясь на приданные воинские силы, местный правитель мог поднять мятеж. В хрониках сохранились записи о казнях начальников провинций, обвиненных в подготовке мятежа.

Реликвия из пагоды храма Гамеунса, Силла

Главным создателем новой административной системы стал сын Мунму-вана Синмун, правивший с 681 по 692 год. Мунму-ван начал реорганизацию управленческого аппарата, основав Ведомство пожалований (Сарокса), главной и неафишируемой задачей которого было ослабление позиций знати. Для укрепления центральной власти предстояло еще многое сделать. Уже при Синмун-ване был изменен принцип вознаграждения чиновников, которые прежде при поступлении на службу получали земельные наделы в кормление. Надел становился собственностью чиновника. Но с 687 года чиновники стали получать не землю в собственность, а право на урожай с соответствующего должности земельного надела, сама же земля оставалась в собственности государства. Наделы, полученные прежде в кормление, начали изыматься в 689 году.

Ту – глиняные куклы э похи Силла

Для подготовки квалифицированных управленческих кадров, а также для уменьшения количества аристократов в высшем эшелоне власти в 682 году Синмун-ван основал Высшую государственную школу (Кукхак), в которой молодые люди в возрасте от 15 до 30 лет изучали основы конфуцианства и китайскую классическую литературу. Обучение в Высшей школе длилось девять лет – весьма серьезный срок, свидетельствующий об основательной подготовке. Частью Высшей школы стала организация хваран. Военная подготовка хваранов сократилась до минимума, на первое место вышло изучение конфуцианства. По сути дела, в Высшей школе студенты не только обучались наукам, но и проходили идеологическую обработку – им неустанно внушалось почтение к правителю (и родителям).

На вершине пирамиды власти стоял правитель-ван, а основание ее образовывали старосты деревень и городских кварталов. Низовой порядок обеспечивался самоуправлением, находившимся под чиновным контролем. За работой аппарата, как местного, так и центрального, наблюдали контролеры-цензоры[15] (весаджон).

Чхомсондэ – одна из старейших уцелевших обсерваторий в Восточной Азии. VII век

Синмун-вану удалось воплотить в жизнь не все задуманное. Так, например, он намеревался перенести столицу государства из Кёнджу[16] в глубь полуострова, примерно на то место, где сейчас находится город Тэгу. Правитель хотел отдалиться от высшей силлаской знати, которая жила в Кёнджу, избавить центральный аппарат от ее влияния. Однако эта идея вызвала настолько сильный протест в высших кругах общества, что Синмуну пришлось от нее отказаться. Но в целом этот правитель хорошо укрепил основы государства.

После смерти Синмун-вана престол достался его шестилетнему сыну Ихону (посмертное имя – Хёсо-ван), при котором стала регентшей его мать – государыня Синмок, которая уделяла большое внимание развитию торговли, а укреплением центральной власти не занималась. В 695 году она открыла в Кёнджу два новых рынка, за которыми был установлен чиновный надзор. Надо сказать, что это был весьма смелый поступок, ведь в конфуцианском обществе торговля совершенно не поощрялась, с ней мирились, как с неизбежным злом. Торговцы стояли в самом низу общественной иерархии (речь идет о свободных людях), поскольку они не производили никаких ценностей. Кроме того, считалось, что торговля способствует различным порокам, начиная с пристрастия к роскоши, резко осуждаемой конфуцианской моралью, и заканчивая взяточничеством. Начать выпуск корейской монеты Синмок не решилась или просто не считала это нужным. До конца XVII века корейская торговля оставалась меновой – товары менялись на рис и полотно. Китайские деньги имели весьма ограниченное хождение, в основном среди тех, кто занимался импортом и экспортом.

В 700 году государыня Синмок умерла, и при дворе сразу же началась борьба за власть, которая закончилась тем, что в 702 году после смерти Хёсо ваном стал его младший брат, известный как Сондок. Сондок пребывал на престоле с 702 по 737 год. Достигнув совершеннолетия, он стал править самостоятельно, и его правление считается «золотым периодом» в истории Силла, когда власть была крепкой и во всех сферах наблюдался расцвет. Также в это время улучшились отношения с империей Тан. Танские императоры осознали, что выгоднее иметь на востоке надежного союзника, нежели ввязываться в завоевание его владений, удержать которые будет весьма непросто. Теперь Силла считалось в Тан самым преданным из всех вассалов, находящихся за Великой стеной, а также государством, в котором процветают гуманность и справедливость.

Процессия к гробнице Анак № 3

На фоне улучшения отношений интенсифицировалась китаизация Силла. Дошло до того, что все чиновничьи должности и все провинциальные поселения были переименованы на «благородный» китайский лад.

Если пытаться совместить несовместимое, то ничего хорошего из этого не выйдет. Система сословного деления кольпхум противоречила конфуцианским принципам управления государством, согласно которым должности следовало распределять по заслугам, а не по происхождению. Аристократы, принадлежавшие к сословию чинголь, считали, что конфуцианские правила ущемляют их исконные интересы, а чиновники, не принадлежавшие к высшей знати, были недовольны тем, что высшие должности достаются только аристократам. Низы стали хуже подчиняться верхам, а верхи стали хуже управлять низами – в результате государственный аппарат стал работать хуже, что ожидаемо привело к ослаблению центральной власти. Дополнительно ослабили ее противоречия между столичными и провинциальными чиновниками. Столичные чиновники («белая кость») находились в привилегированном положении, а права провинциальных часто ущемлялись, в том числе и право на продвижение по службе.

Чиновники. Гравюра

В конце IX века крупные восстания шли одно за другим. Принято считать, что основатель Позднего Пэкче Кёнхвон происходил из зажиточной крестьянской семьи – вот насколько были опасны для государства Силла эти восстания.

Ослабление центральной власти привело к усилению местных правителей, богатых землевладельцев и богатых торговцев. Среди этой публики процветали сепаратистские настроения. Так, например, отец основателя государства Корё Ван Гона, более известного по своему посмертному имени Тхэчжо (877–943), был высокопоставленным столичным чиновником, сумевшим прибрать к рукам морскую торговлю с Китаем и Японией. Богатство и влияние позволило дому Ван основать новое государство. А Кунъе, основатель Позднего Когурё, был внебрачным сыном вана Силла Хонана, правившего с 857 по 861 год. Родство с правящим домом, пусть и непрямое, не помешало Кунъе присоединиться к одному из восстаний, а затем устроить свое.

Минхва. Натюрморт с Петухом

Чон Сон. Обзорный вид гор Кымган. XVIII Век

Первым «возрожденным» государством стало Позднее Пэкче. Крестьянский сын Кёнхвон, служивший офицером на юго-западе государства Силла, в 892 году поднял восстание, с пятитысячным отрядом захватил город Мучжинчжу (современный Кванджу)[17] и провозгласил себя ваном. В 900 году он перенес столицу в город Вансанчжу (нынешний город Чонджу)[18] и назвал свое государство Хупэкче – Позднее Пэкче. Кёнхвон пытался покорить Силла, в 927 году ему удалось захватить силласкую столицу Кымсон и сменить вана Кёнэ на своего ставленника Кёнсуна, ставшего последним правителем Силла. Однако войско Кёнхвона было выбито из Кымсона основателем нового государства Корё Ван Гоном.

В 934 году Ван Гон начал покорение Пэкче, которое завершилось в 936 году. В 935 году силлаский ван Кёнсун изъявил желание покориться Корё, и Силла было присоединено мирным образом. За свое благоразумное поведение Кёнсун получил от Ван Гона почетный титул и большое земельное владение, которое было передано ему в пожизненное пользование. Таким образом в 936 году Ван Гон завершил объединение корейских земель.

А теперь давайте посмотрим, откуда взялось государство Ван Гона. Прежде оно называлось Поздним Когурё и было основано бастардом Кунъе, который в юности постригся в монахи, а когда начались крестьянские восстания, примкнул к ним и вскоре стал самостоятельным лидером восставших на северо-востоке Силла. В «Исторических записях Трех государств» о Кунъе не сказано ни одного доброго слова. Он представлен беспутным, коварным и жестоким. Сейчас бы сказали, что его сделала таким жизнь. Рождение Кунъе сопровождалось неблагоприятными предзнаменованиями, отчего Хонган-ван хотел его убить, но ребенка спасла спрятавшая его кормилица. Позднее Кунъе лишился одного глаза в результате несчастного случая. В монастыре он жил впроголодь… Короче говоря, бедствий на его долю выпало изрядно.

Бронзовая статуя Тхэджо Ван Гона

Подчинив север Силла, Кунъе в 901 году провозгласил себя ваном государства Хукогурё – Позднее Когурё со столицей в городе Сонаке (современный Кэсон)[19]. В 904 году Кунъе изменил название государства на Мачжин, а годом позже перенес столицу на восток, в Чхольсон.

Примерно с этого момента у Кунъе стали проявляться симптомы психического расстройства. Опасаясь народных восстаний, в 918 году приближенные Кунъе решили заменить его на военачальника Ван Гона, что и было сделано. Сбежавший из столицы Кунъе был схвачен простолюдинами и убит. Ван Гон вернул столицу в свой родной город Сонак, переименовав его в Кэгён – Столицу начала (новой эпохи). Государство Тхэбон стало называться Корё. Новое название подчеркивало преемственность с Когурё, но в то же время давало понять, что речь идет о совсем другом государстве. Впрочем, некоторые ученые считают, что название было тем же самым, просто изменилось произношение слова Когурё. Но так или иначе, именно Корё стало международным названием страны.

Ван Гон стал правителем разоренной страны, в которой простой народ был сильно недоволен центральной властью, а многие богатые и влиятельные семейства с властью не считались. Позиции у сорокалетнего Ван Гона были шаткими – его избрали высшие сановники, посчитав наиболее пригодным к правлению. В случае недовольства Ван Гоном аристократы могли бы выбрать вместо него другого человека. Поэтому мероприятия по укреплению своей власти (и обуздыванию влиятельных семейств) Ван Гону приходилось проводить осторожно.

Лучшим способом обеспечения лояльности, хотя и не всегда действенным, было установление родственных отношений. Ван Гон породнился с наиболее влиятельными домами, взяв из каждого по жене. Всего у Ван Гона было 29 жен – шесть главных в ранге ван-ху (государыня) и 23 «обычных», ранга пуин (супруга). Могущественным аристократам, поддержка которых была особо ценной, Ван Гон жаловал свою фамилию, что повышало их статус до представителей правящего дома. Но этих «пряников» для полного спокойствия в государстве было мало, требовался сильный «удар кнутом», который бы ослабил влиятельные дома. Однако Ван Гон не использовал кнут, то ли по складу характера, то ли понимал, что это ни к чему хорошему не приведет. Во время его правления мягкая политика работала хорошо, обеспечивая стабильность правления, но уже у его старшего сына и преемника возникли крупные проблемы.

Ван Гон учредил 16 чиновничьих рангов и 17 ведомств. В центральном аппарате интересы правителя представляли Нэбонсон – Ведомство внутреннего управления, издававшее указы правителя и руководивее назначениями, а также Пёнбу – Военное ведомство. Главный исполнительный орган государственной власти – Кванпхёнсон (Ведомство широких решений), который следил за исполнением указов и осуществлял общее руководство другими ведомствами, – находился под контролем влиятельных знатных родов. Поэтому в течение всего своего правления Ван Гону приходилось в определенной мере считаться с интересами знати. Его власть нельзя назвать сильной, но благодаря дипломатичности Ван Гона его правление было спокойным и благополучным.

Ван Гон и будущая королева Чанхва

Минхва. Священный Дракон

Новое корейское государство стало прибежищем для когурёсцев, живших в Пархэ, после падения этого государства, произошедшего в 926 году. Пример подал наследный принц Пархэ Тэ Гванхон, прибывший в Корё вместе со своим двором. Ван Гон оказал беженцам радушный прием. Принцу он пожаловал свою фамилию, а его приближенных назначил на различные должности. Статус покровителя и защитника интересов принца Тэ дал Ван Гону моральное право на присоединение пархэских земель, лежавших южнее реки Амноккан, которые в прошлом принадлежали Когурё. Часть этих земель удалось присоединить, и Корё стало занимать весь Корейский полуостров.

Становление Корё удачно совпало с так называемым периодом Пяти династий и десяти царств, начавшимся в 907 году после падения империи Тан и закончившимся в 960 году основанием империи Сун. За эти годы на севере Китая правили, сменяя друг друга, пять династий, а на юге появились и исчезли более 10 царств. В таком хаосе никому не было дела до Корё, поэтому Ван Гон и его ближайшие преемники могли не опасаться китайской угрозы.

Ван Гон умер в 943 году. Он оставил политическое завещание «Наставление из десяти частей» («Хунёсип-чо»), которое начиналось с того, что правитель должен опираться на помощь Будды и содействие буддийских монастырей. Но сразу же за этим шло предостережение – монастырей не должно быть слишком много, потому что их чрезмерное количество ослабляет государство.

После Ван Гона престол перешел к его старшему сыну Сынгону, более известному по посмертному имени Хеджон. Сынгона поддерживала придворная клика во главе с Пак Сурхыем, одним из ближайших сподвижников покойного Ван Гона. Влиятельный аристократ Ван Гю, две дочери которого были женами Ван Гона, а одна – женой Хеджона, хотел усадить на престол своего внука – принца Кванджувона, сына Ван Гона и сводного брата Хеджона. Мотив был ясным – Ван Гю мечтал стать регентом при малолетнем правителе. Тридцатитрехлетний Хеджон скончался в 945 году, не пробыв на престоле и двух лет. Причиной его смерти было объявлено нервное расстройство, но можно предположить, что он был отравлен. Пак Сурхыя отправили в ссылку, где он был убит. Однако Ван Гю не удалось сделать правителем внука. С помощью знати, опасавшейся возвышения Ван Гю, престол перешел ко второму сыну Ван Гона, известному как Чонджон. Ван Гю, принц Кванджувон и их сторонники, а также родственники были убиты. Не доверяя столичной знати, новый правитель решил перенести столицу в Пхеньян. Опасения явно были не беспочвенными, потому что в 949 году двадцатипятилетний правитель внезапно умер, якобы испугавшись молнии. Престол перешел к третьему сыну Ван Гю, известному как Кванджон. На этом чехарда престолонаследия прервалась. Кванджон правил до 975 года, и при нем обстановка в государстве была стабильной.

Монастырь Хваннёнса, девятиэтажная пагода

Минхва. Тигр и зайцы

В 956 году вышел закон о пересмотре статуса рабов-ноби[20]. За годы правления Кунъе и первые годы Корё многие крестьяне, относившиеся к сословию «доброго люда» (янин), за неуплату разорительных налогов были обращены в ноби, причем далеко не всегда это делалось по закону. Ноби вместе с землей, которую они обрабатывали, составляли основу могущества влиятельных домов. Польза была не только от того, что ноби обрабатывали землю и выполняли другие работы – из них также формировались вооруженные отряды. Кванджон вернул свободу тем ноби, которые были порабощены незаконно. Центральная власть в то время была сильной, и потому знать не осмелилась открыто выражать свое недовольство.

В 958 году Кванчжон восстановил кваго – систему сдачи государственных экзаменов для получения чиновничьей должности, которая впервые была введена в Объединенном Силла во второй половине VIII века. Система кваго не только привлекала в государственный аппарат способных людей, но и ограничивала влияние знати. Основным предметом считалась словесность. Тот, кто умел написать грамотное сочинение или красивое стихотворение, считался пригодным для службы в любом ведомстве. Примерно такое же положение дел можно наблюдать в наше время на Севере, где один и тот же человек может последовательно руководить промышленным предприятием, университетом и службой безопасности.

Хорошо начав свое правление, Кванджон закончил его плохо. Примерно с 960 года начались масштабные репрессии против инакомыслящих, причем сплошь и рядом люди преследовались необоснованно. После смерти Кванджона, умершего в 975 году, государственная политика смягчилась и стала похожа на ту, которую проводил Ван Гон, – кнут был заменен на пряник. Преемником Кванджона стал его старший сын, Кёнджон, правивший с 975 по 981 год. Он начал заигрывать со знатью и чиновничеством – восстановил систему земельных наделов, которые практически отдавались в вечное владение, и официально разрешил ростовщичество, которое делало богатых еще богаче и разоряло бедных. Современному человеку, привыкшему жить в кредит, может показаться странным предубеждение против ростовщичества. Но в то время была другая жизнь и другие условия. Годовой процент в среднем составлял 33 %, но мог быть и выше, а процедуры банкротства не существовало – тот, кто не мог выплатить долг со всеми положенными процентами, становился рабом своего кредитора. Таким образом, ростовщичество помогало богатым домам приобретать дармовую рабочую силу для обработки своих земельных владений.

Последним крепителем устоев центральной власти стал шестой правитель Корё Сонджон (982–997), внук Ван Гона. В его правление централизованный государственный аппарат достиг совершенства.

Сонджон поступал правильно. Он всячески стремился воспрепятствовать сосредоточению власти в руках нескольких высших сановников и потому создавал дублирующие и контролирующие структуры. Но по сути всем управлением ведали представители нескольких наиболее влиятельных семейств, с которыми правителю приходилось считаться.

Десятый век в целом был благоприятным для Корё. Молодое государство «встало на ноги», окрепло, прочно утвердилось на своем геополитическом месте.

Вот интересная и показательная деталь. Ван Гон посмертно получил храмовое имя Тхэчжо – Великий предок-основатель. Его преемники получали храмовые имена, оканчивавшиеся на корневое слово «чжон» – предок. Прежде храмовые имена корейских правителей оканчивались на слово «ван», подчеркивающее их зависимость от китайского императора. На «цзу» или «цзун» (китайские аналоги: «чжо» и «чжон») могли оканчиваться только храмовые имена императоров. Таким образом, пользуясь смутой в Китае, корейские правители провозгласили себя равными императорам, и до 1275 года, когда Корё было полностью подчинено монгольской империи Юань, им это сходило с рук.

В XII веке в Корё проявились два концептуальных противоречия – разногласия между интересами аристократии и центральной власти, а также разногласия между чиновной аристократией и военной верхушкой. С первым типом разногласий все более-менее ясно, а относительно второго нужно пояснить, что в конфуцианском восприятии чиновная служба считалась почетнее военной – гражданский чиновник стоял выше военного того же ранга.

Во второй половине XI века на первое место при дворе выдвинулся клан Ли из южной местности Инд-же. Глава этого клана Ли Джаён, три дочери которого были женами и наложницами правителя Мунджона, восседавшего на престоле с 1046 по 1083 год, стал начальником Государственной канцелярии (то есть премьер-министром или канцлером) и расставил своих сыновей и внуков на ключевые посты в аппарате.

Его внук Ли Джаый в 1095 году попытался свергнуть малолетнего правителя Хонджона и посадить на престол своего племянника, который был сводным братом правителя. Однако придворные, обеспокоенные чрезмерным усилением дома Ли, воспрепятствовали этому. Дом Ли частично утратил свое влияние, но не выбыл из борьбы за власть. Внук Ли Джаыя по имени Ли Джагём в первой половине XII века захватил власть в государстве во время правления своего малолетнего внука Инджона. Инджон, бывший сыном дочери Ли Джагёма, был женат на двух других его дочерях, своих тетках. Столь крепкие связи правителя (к тому же и несовершеннолетнего) с домом Ли делали позиции Ли Джагёма незыблемыми. Надо сказать, что Ли Джагём показал себя мудрым правителем. Так, например, он согласился признать вассальную зависимость Корё от чжурчжэньской империи Цзинь вопреки общему мнению о недопустимости подчинения «диким варварам». Но тем не менее чрезмерное усиление отдельных аристократических семейств неблаготворно сказывалось на положении дел в Корё, поскольку эти семейства ставили свои интересы выше государственных. Когда придворные конкуренты захотели устранить Ли Джагёма, он силой увез правителя Инджона в свое имение и долго удерживал его там. Противникам Ли Джагёма удалось освободить правителя посредством подкупа командующего его личной армией. Ли Джагёма отправили в ссылку, где он очень скоро умер, а на молодого и неопытного правителя Инджона начала влиять буддийская клика, возглавляемая монахом Мёчхоном. Если Ли Джагём был мудрым и осторожным политиком, то Мёчхон едва не привел Корё к краху. В 1129 году он посоветовал Инджону объявить Корё империей, то есть сравниться по статусу с государством Цзинь. Подобный поступок неминуемо привел бы к чжурчжэньской оккупации Корё, но это не смущало «мудрого» Мёчхона, который считал, что, напав на чжурчжэней первыми, корейцы могут добиться победы. Идеи Мёчхона вызвали беспокойство у благоразумных сановников во главе с известным историком Ким Бусиком (1075–1151), составителем «Исторических записей Трех государств». Поняв, что его власти настал конец, Мёчхон поднял мятеж, провозгласив основание нового Государства Великих Свершений (Тэвигук). Мятеж был быстро подавлен, но Корё в это время находилось на краю пропасти. Мёчхона, как и всех временщиков, более заботили свои интересы и амбиции, нежели судьба государства.

Минхва. Тигр и птицы

Инцидент, послуживший поводом для военного переворота, был весьма показательным. Правитель Ыйджон и его приближенные устроили празднество, во время которого, развлечения ради, приказали командирам охранявших их военных отрядов состязаться в субак[21]. Рукопашные бои военных были в то время одним из излюбленных развлечений знати. Шестидесятилетний заслуженный военачальник Ли Со Ын, проигравший более молодому сопернику, подвергся оскорблениям со стороны знатных зрителей. Дело дошло до оплеух, причем они были получены Ли Со Ыном от младшего по возрасту сановника (пусть даже он был и знатного рода). Чаша терпения военных переполнилась – военачальники Чон Чжун-бу[22], Ли Го и Ли Ыйбан, возмущенные произошедшим, подняли мятеж, направленный против гражданских чиновников. В результате была уничтожена почти вся верхушка управленческого аппарата. Заодно свергли и Ыйджона, усадив на престол его младшего брата Чидана, известного как Мёнджон. Новый правитель просидел на престоле более четверти века – с 1170 по 1197 год, но власть его была номинальной, на самом деле государством правили высшие военачальники. Эта военная диктатура, первая в корейской истории, просуществовала около ста лет.

Военные диктаторы Корё не испытывали особого почтения к власти правителей государства, поскольку потомки избранного знатью Ван Гона не имели сакрального ореола. По сути дела, они были первыми среди равных, но вместе с тем правящий дом являлся вассалом грозной чжурчжэньской империи Цзинь. Свержение законного правителя дало бы чжурчжэням повод для вторжения в Корё, поэтому на всем протяжении правления военной диктатуры номинальная власть оставалась у правящей династии Ванов. Единственное, что могли позволить себе диктаторы-военачальники, так это менять одного правителя на другого.

Период правления военных в Корё разделяют на три части. С 1170 по 1196 год военные лидеры часто менялись. В 1196 году к власти пришел клан потомственных военных Чхве, который правил до 1258 года. В период с 1258 по 1270 год, когда правили представители кланов Ким и Лим, власть военных начала ослабевать. В 1270 году правитель Вончжон, поддерживаемый монголами, положил конец правлению военных.

В начале военной диктатуры власть военных не была полной. Непосредственное управление государством находилось в руках гражданских чиновников. Три палаты и шесть ведомств продолжали работу, но все их действия направлялись и контролировались военными.

Дворец эпохи Корё. XIII век

Из-за истребления значительной части высшего чиновничества (в самом начале военного переворота в столице убивали любого, кто носил чиновничью одежду) сильно ослаб контроль центра за деятельностью чиновников на местах. Местные чиновники и деревенские старосты сразу же воспользовались этим. Они стали прибирать к рукам земли и обращать свободных крестьян в своих рабов. Переход земель в частные руки представлял угрозу центральной власти не только сам по себе, но и тем, что вызывал народные восстания.

Кроме восстаний, направленных против власти вообще, предпринимались попытки свержения военной диктатуры. Первую такую попытку предпринял в 1173 году губернатор северо-восточной пограничной области Ким Бодан, желавший вернуть власть правителю Ыйджону, который после отречения находился в ссылке. Выступление было подавлено, Ыйджона убили, а почти всех гражданских чиновников мятежной области заменили военными. Замена была жесткой – чаще всего гражданских чиновников убивали; те, кого только грабили и прогоняли, могли считать себя счастливчиками. Подобный террор повлек за собой новые выступления провинциальных чиновников, понимавших, что в ближайшем будущем их постигнет та же судьба. Самым крупным из этих выступлений стал мятеж пхеньянского губернатора Чо Вичхона, который продолжался с 1174 по 1176 год. Военные еще не успели подавить это «чиновное» восстание, когда в уезде Конджу вспыхнуло восстание народное, во время которого восставшие убивали всех чиновников, как военных, так и гражданских. Буддийские монахи тоже поднимали мятежи…

Первыми военными диктаторами, захватившими власть в 1170 году, были Чон Чжун-бу, Ли Ыйбан и Ли Го. Три тигра, как известно, не могут ужиться в одной клетке. В 1171 году Ли Ыйбан убил Ли Го, а в 1174 году Чон Чжун-бу избавился от Ли Ыйбана и стал править единолично. Правление на первом этапе военной диктатуры осуществлялось через Чунбан (Главную палату), который из совещательного военного органа превратился в главный государственный орган, стоявший над тремя палатами и шестью ведомствами.

Чон Чжун-бу имел среди военных много сторонников, но это не обеспечило ему долгого правления. В 1179 году военачальник Кен Дэсын устроил заговор, убил Чон Чжун-бу и правил страной до 1183 года, в котором он умер якобы своей смертью. После Кен Дэсына стал править военачальник Ли Ыймин. Ли Ыймин был типичным parvenu[23] – сыном бедного торговца и рабыни, сделавшим карьеру благодаря хорошему знанию субак. Придя к власти, он начал активно обогащаться. То же самое делали его родственники и сподвижники, такие же выходцы из низших слоев. На военную аристократию Ли Ыймин, как parvenu, опираться не мог. Грабительская политика спровоцировала новые народные восстания.

Ли Ыймином были недовольны все – и знать, и простолюдины, и гражданские, и те военные, которые не входили в клику его приспешников. В 1196 году военачальник Чхве Чхунхон, принадлежавший к влиятельному роду потомственных военных, сверг и убил Ли Ыймина.

В 1206 году на собрании монгольской знати верховным правителем был провозглашен Темуджин, принявший имя Чингиз, которое в вольном переводе означало «Повелитель Вселенной». Заявка на мировое господство была не пустой похвальбой – монголы сразу же начали свои великие завоевания.

Портрет-репродукция Чингисхана. Эпоха Юань. XIV век

В 1211 году монголы вторглись в империю Цзинь, которая была полностью покорена в 1234 году. Кидани, находившиеся под властью Цзинь, воспользовались случаем и в 1212 году воссоздали к северу от Корё свое государство Ляо во главе с военачальником Елюй Люге (1180–1222). В 1215 году на Ляо напали монголы. Под их натиском киданьское войско переправилось через реку Амноккан и начало разорять территории Корё. Вторжения киданей повторялись в 1216, 1217 и 1218 годах, а в 1219 году следом за киданями в Корё пришли монголы, которые в то время выступали в качестве союзников корейцев, ведь кидани были общим врагом. Разгромив киданей, монголы ушли обратно, но в том же году прислали в Корё посольство с требованием признания своего сюзеренитета. Правитель Кочжон с одобрения Чхве У, сменившего недавно умершего отца, согласился признать себя вассалом Монгольской империи и выплачивать дань. В отличие от империи Цзинь монголы требовали настоящей, большой дани – ткани, бумагу, меха и т. д. Подчинение алчным и «невежественным» варварам вызывало большое возмущение как у знатных корёсцев, так и у простолюдинов. В 1225 году это возмущение привело к инциденту, ставшему поводом для нападения монголов на Корё: монгольское посольство, возвращавшееся домой с полученной данью, было перебито во время переправы через Амноккан. Собственно говоря, напали на посольство какие-то разбойники, но в глазах монголов за все, что происходило в Корё, отвечал правитель государства.

Монголы пришли карать не сразу, у них были более важные дела. В 1227 году умер Чингисхан, а его сын Угедей был утвержден в качестве нового правителя только в 1229 году. В 1230 году монголы в очередной (и последний) раз напали на империю Цзинь. Только осенью 1231 года монгольское войско под командованием военачальника Саритая вторглось в Корё. Монголы разгромили основные силы корейцев и в конце 1231 года подошли к столичному городу Кэсону. Но при этом в тылу у монголов остались не взятые корейские крепости и множество небольших отрядов корейского сопротивления, которые своими действиями наносили врагу ощутимый урон. Вследствие этого Саритай был склонен к компромиссам, и военному диктатору Чхве У удалось с ним договориться. Потребовав выплаты огромной дани, монголы в 1232 году ушли обратно, оставив на занятых ими землях Корё своих правителей-дарухачи. Но стоило им уйти, как Чхве У перенес столицу на остров Канхвадо, находящийся в устье реки Ханган, впадающей в Желтое море. На этом острове можно было не опасаться нападений монгольской конницы. Всех дарухачи перебили, дань выплачивать отказались, тем более что в этот раз она была не просто большой, но и унизительной – монголы потребовали наложниц и ремесленников. Жителям Корё невозможно было представить, что их дочери или сестры могут стать наложницами «диких варваров». Становиться рабом монголов и делать для них оружие или упряжь тоже никто не хотел.

Портрет Угедея. Эпоха Юань. XIII век

Разумеется, Саритай сразу же вернулся, чтобы наказать Корё за вероломство. Но карательный поход оказался неудачным. Монголы не смогли взять Кэсон, не говоря уже о том, чтобы добраться до острова Канхвадо, а вдобавок при осаде крепости Чхоинсон погиб Саритай, пораженный стрелой буддийского монаха Ким Юнху. Монголы ушли ни с чем. К счастью, территория Корё, покрытая полями да горами и практически не имевшая пастбищ, не была приспособлена для длительного пребывания монгольской конницы, и потому монголы не могли оставлять здесь крупные оккупационные отряды. Мелкие же оставлять не имело смысла – с ними корейцы расправились бы сразу же после ухода основных сил.

Поход 1235–1239 годов, состоявшийся после окончательного покорения Цзинь, оказался для монголов более удачным. Они смогли дойти до южной части Корейского полуострова, но правительственная резиденция на острове Канхвадо оставалась неприступной. Помимо правительства здесь укрывались основные военные силы корейцев. Диктатор Чхве У благоразумно берег свои войска, понимая, что они не смогут устоять против численно превосходившего их монгольского войска. Но это не означало, что монголы не встречали сопротивления. Против них развернулась стихийная партизанская война. Правительству Корё частично удавалось координировать действия партизанских отрядов с таким расчетом, чтобы нанести монголам большой урон.

Снова возникла тупиковая ситуация – монголы не смогли полностью покорить Корё и не могли долго оставаться на полуострове. В ходе переговоров была достигнута договоренность о том, что корёсцы вернут столицу в доступный для монголов Кэсон, дадут монголам в качестве заложников сыновей правителя Коджона, выплатят дань и т. п. В 1239 году монголы ушли. Из всего вытребованного они получили только двух заложников, которые на самом деле не являлись сыновьями правителя, а только выдавались за них. По существу, монголы снова ничего не получили. Столица осталась на острове, и дань им никто выплачивать не собирался. В 1247–1249 годах монголы предприняли еще один поход на Корё и получили новую порцию обещаний. В 1248 году в Средней Азии во время похода на Золотую Орду[24] скончался правитель Монгольской империи хан Гуюк, и начавшаяся борьба за власть над империей вынудила монголов к началу 1249 года уйти из Корё.

Попытки покорения Корё возобновились в 1253 году. С 1254 года монголы начали использовать тактику разорения Корё, чтобы оставить правительство и войско на острове Канхвадо без снабжения.

Партизанского сопротивления в таких условиях возникнуть не могло. Некоторые корёские военачальники переходили на сторону монголов, поскольку были уверены в скором падении своего государства. Вдобавок ко всему монголы начали строить флот вблизи острова Канхвадо для переправки своих войск. На самом острове, то есть в столице Корё, росло недовольство кланом Чхве, допустившим великое разорение страны монголами. Чхве Ый, получивший власть в 1257 году после смерти своего отца Чхве Хана, совершенно не занимался делами правления. В 1258 году он был убит своими же военачальниками. Вскоре после этого начались переговоры с монголами, которые в то время направили основные силы на покорение китайской империи Южная Сун, продолжавшей сопротивление до 1279 года. На сей раз монголы, уже успевшие усвоить, что Корё является «крепким орешком», не только выдвинули требования, но и желали контролировать их исполнение. Среди требований были такие, как участие корейцев в предстоящем завоевании Японии и проведение переписи населения. По мнению военных, эти требования являлись позорными и унизительными. Так оно в общем-то и было, но в том положении, в котором оказалось Корё, выбирать не приходилось. Отклонение монгольских требований привело бы к падению государства. С другой стороны, монголам был нужен мирный плацдарм для подготовки нападения на Японию, и еще им не хотелось отвлекать много сил от войны с Южной Сун, поэтому монголы готовы были идти на определенные уступки. Корёскую делегацию на переговорах возглавлял наследный принц Сик, будущий правитель Воджон. Он сумел установить приязненные отношения с монгольским ханом Хубилаем, который стал правителем Монгольской империи в 1260 году. С того же момента империя начала распадаться на части, и в 1271 году Хубилай основал на восточной ее части империю Юань и стал ее первым правителем.

Портрет Хубилая. Эпоха Юань. XIII век

Гражданские сановники и Вонджон, ставший правителем в 1259 году после смерти своего отца, выступали за установление прочного мира с монголами, то есть – за прекращение сопротивления и выполнение всех монгольских требований. Военные в большинстве своем были против этого, они ставили свои амбиции выше блага разоренной войнами страны. Камнем преткновения стало монгольское требование о возвращении столицы в Кэсон. Правитель и гражданские сановники хотели этого, поскольку остров Канхвадо был оплотом военной диктатуры, ведь здесь были сосредоточены основные военные силы, в том числе и пресловутые Три отдельных корпуса. Переезд в Кэсон давал возможность освободиться от власти военных. Военные это прекрасно понимали и категорически возражали против переноса столицы. Противостояние между диктатурой и правителем дошло до того, что в 1269 году диктатор Лим Ён предпринял попытку свержения Вонджона. Правителю пришлось просить помощи у монголов. В 1270 году при поддержке монголов Вонджон положил конец диктатуре военных, объявил о возвращении столицы в Кэсон и приказал распустить Три отдельных корпуса. Часть воинов этих корпусов во главе с командиром Пэ Джун Соном отказалась повиноваться приказу, они захватили государственную казну и пытались воспрепятствовать возвращению двора в Кэсон. Монгольское войско вынудило мятежников эвакуироваться с Канхвадо на южный остров Чиндо, где они попытались создать свое правительство и даже добились признания своей власти в некоторых южных областях Корё, но в 1273 году с ними было полностью покончено.

Во время переговоров с Хубилаем Вонджону удалось отстоять номинальную самостоятельность Корё. За исключением отдельных районов в Корё не было прямого юаньского (монгольского) правления, но зависимость от монголов фактически была полной и касалась всех сфер жизни. Никакого сравнения с вассалитетом по отношению к империи Тан или империи Цзинь и проводить было нельзя. Только что освободившийся от власти военных Вонджон стал марионеткой в руках Хубилая и его ставленников.

Монголы не уважали чувства и достоинство покоренных ими народов. Напротив – они делали все возможное для того, чтобы подчеркнуть свое превосходство и низкий статус их вассалов. Правителям Корё было велено добавлять к посмертному имени иероглиф «чхун» – «верноподданный», который напоминал о зависимости от монгольской империи Юань. Первым «верноподданным» стал сын Вонджона Чхуннёль-ван, правивший с 1274 по 1308 год, а последним – Чхунджон-ван (1349–1351). Также была проведена реорганизация государственного аппарата Корё, превратившая его в региональный институт империи Юань, полностью подчиненный Ведомству по покорению Востока. Терпеть подобное от «диких варваров» было очень тягостно и унизительно, но еще более унизительно было выплачивать дань людьми. Незамужних девушек монголы забирали в качестве наложниц, мальчиков превращали в евнухов для своих гаремов, а также забирали нужных им ремесленников, в первую очередь – кузнецов, оружейников и шорников. Для отбора девушек – наиболее ценного живого товара – было создано особое ведомство, называвшееся Брачным ведомством (Кёрхон Тогам). Корейцы пошли на уловку – начали выдавать дочерей замуж как можно раньше, поскольку массово делать наложницами замужних женщин не осмеливались даже монголы (единичные случаи не в счет). Считается, что традиционный корейский обычай заключения браков между детьми берет начало от периода монгольского владычества. Монголы, кстати говоря, нашли способ бороться с хитростью корейцев – в начале XIV века они запретили девушкам вступать в брак до прохождения «кастинга» в Брачном ведомстве.

Минхва. Традиционный натюрморт

Для обеспечения большей лояльности правителей Корё монголы установили правило, согласно которому первыми женами наследных принцев Корё, то есть потенциальными матерями будущих наследников престола, должны были становиться дочери юаньских императоров. Вдобавок к этому наследники правителей Корё должны были жить в Пекине, столице юаньской империи, где они играли роль заложников, а заодно усваивали монгольские обычаи и порядки.

Сотрудничество с монголами предоставляло корёской знати широкие возможности для обогащения, а женитьба на представительницах юаньской знати еще больше увеличивала эти возможности. Во время монгольского владычества из прослойки крупных землевладельцев выдвинулись семейства, которые можно назвать «земельными олигархами». Этим «олигархам» принадлежала большая часть корёских земель, не попавших под прямое правление монголов. Вместе с увеличением земельных владений велось активное порабощение крестьян, производившееся как экономическим, так и насильственным путем. Помимо людей знатного происхождения среди «олигархов» были и выскочки из низов, возвысившиеся на службе у монголов (обычно карьеру начинали в переводчиках, а дальше уж куда судьба заведет).

При всем том, о чем было сказано выше, монголы испытывали сильное недоверие к правителям Корё, не раз проявлявшим «коварство» и «вероломство» по отношению к своему сюзерену. Для того чтобы всегда иметь под рукой запасного кандидата в правители Корё, монголы учредили в начале XIV века должность правителя города Шэньяна[25], в окрестностях которого жило много корейцев – потомки тех, кого угоняли в плен кочевники. Ван Вону, сыну и наследнику Чхуннёль-вана, должность правителя Шэньяна была пожалована якобы в награду за его заслуги перед юаньским императором Уцзуном, правившим в 1308–1312 годах.

И Дже Хён. Дворяне, пересекающие замерзшую реку. XIV век

Чхунсук-ван, правивший Корё с 1313 по 1339 год (с двухлетним перерывом), изрядно натерпелся от своего двоюродного брата, бывшего правителем Шэньяна. Тот строил заговоры против Чхунсука, а после его смерти попытался захватить престол Корё в ходе вооруженного мятежа.

В 1351 году в империи Юань вспыхнуло Восстание Красных повязок, которым руководили подпольные религиозные организации, известные под названием Братства Белого лотоса. В качестве отличительного знака восставшие носили на головах платки красного цвета, имевшего для буддистов сакральное значение, поэтому восстание и получило такое название. Восстание вылилось в мощное антимонгольское движение, которое привело к падению империи Юань в 1368 году. На смену монгольской Юань пришла китайская империя Мин.

В Корё в том же 1351 году произошло другое событие – на престол взошел принц Чон, известный как Конмин-ван. Несмотря на юаньское воспитание и женитьбу на монгольской принцессе, Конмин остался корейским патриотом. Увидев, что империя Юань приходит в упадок, он начал действия по восстановлению независимости Корё: возродил прежнюю систему управления государством, ликвидировав монгольские структуры, истребил многих знатных сторонников монголов, силой освободил территории, находящиеся под прямым монгольским управлением. Однако в 1354 году, пока еще вассальные отношения с империей Юань не были разорваны окончательно, Конмину пришлось, по требованию монголов, посылать войско для подавления восстания Красных повязок. Это «аукнулось» в 1359–1361 годах, когда «красные повязки» дважды вторгались в Корё. Во второй раз интервенты смогли взять Кэсон, но Конмин и его двор успели убежать в Покчу (ныне это город Андон)[26]. Однако большую опасность для правителя-реформатора представляли не монголы и «красные повязки», а собственные подданные, бывшие сторонниками рушащейся юаньской империи. Они несколько раз предпринимали попытки мятежа, но Конмин-вану удавалось подавлять их с помощью своих сторонников, среди которых выделялись военачальники Чхве Ён и Ли Сон Ге, который в будущем основал на развалинах Корё государство Чосон.

Конмин прекрасно понимал, сколь большую опасность представляют для него влиятельные дома, и потому в начале своего правления основал Чонмин Пёнджон Тогам – Ведомство учета земель и налогоплательщиков, задачей которого было перераспределение земель в пользу мелких и средних землевладельцев. Но это ведомство работало не самым лучшим образом, к тому же его работе препятствовали монголы, недовольные ущемлением прав их сторонников. Стало ясно, что без энергичного руководства земельная реформа дальше не пойдет. Такой руководитель появился в 1365 году. Им стал буддийский монах Синдон, талантливый выходец из низов, пользовавшийся расположением правителя Конмина. В качестве руководителя ведомства Синдон показал себя с хорошей стороны, однако очень скоро благодаря влиянию, которое давала новая должность, он фактически стал первым лицом в государстве, что вызвало беспокойство в придворных кругах, в первую очередь – у матери правителя Конмина. В 1371 году Синдон был отправлен в ссылку по стандартному для того времени обвинению в заговоре, а затем казнен.

Осенью 1374 года в результате проюаньского заговора Конмин был убит. Захватившая власть знатная клика, возглавляемая Ли Инимом, Лим Гёнми и Ём Хынбаном, возвела на престол девятилетнего сына Конмина Син У, известного как У-ван. Ходили слухи, что настоящим отцом У-вана был монах Синдон, но происхождение правителя никакого значения не имело. Триумвирату Ли-Лим-Ём нужна была ширма, за которой они могли бы обделывать свои дела – захватывать земли и людей. Правление триумвирата, грабившего разоренную страну, продолжалось до 1388 года. Корё был нанесен не только экономический, но и политический вред. Связи с осколком Монгольской империи под названием Северная Юань испортили отношения с недавно созданной китайской империей Мин, которая предъявила права на северные пограничные территории Корё. Эти территории стали тем камнем преткновения, о который «споткнулась» правящая династия Ван.

В 1388 году, на пике недовольства правящим триумвиратом, военачальник Чхве Ён казнил Ли, Лима и Ёма и истребил их сторонников, положив тем самым конец монгольскому владычеству в Корё.

Ближайшим сподвижником Чхве Ёна был военачальник Ли Сон Ге, прославившийся в сражениях с монголами и японскими пиратами, разорявшими юг Корейского полуострова. После свержения триумвирата Чхве и Ли стали фактическими правителями Корё. Практически сразу же между ними возник спор по поводу выстраивания отношений с империей Мин, которая в результате необдуманной политики свергнутого триумвирата из дружелюбного союзника превратилась почти что во врага, претендующего на часть территории Корё. Решительный Чхве Ён считал, что надо выступить против китайцев всеми силами и нанести им сокрушительное поражение, которое навсегда отобьет у них охоту зариться на корёские земли. Более здравомыслящий Ли Сон Ге был категорически против войны с Мин, считая подобный шаг губительным для Корё. Так, в сущности, оно и было – империи Мин не составило бы труда завоевать Корё. Но поскольку Чхве Ён был главнокомандующим военными силами государства, его мнение победило. Ли Сон Ге и другой военачальник Чо Минсу получили приказ выступить во главе пятидесятитысячной армии против минского войска, хозяйничавшего на северных землях Корё.

Ли Сон Ге отправился в поход, однако не стал переправляться через пограничную реку Амноккан, а повернул обратно на столицу. Смысл этого хождения «туда и обратно» заключался в том, чтобы подчинить себе вверенное войско. Ли Сон Ге объяснил своим воинам, почему им не стоит воевать с китайцами, и воины с ним согласились. На фоне деспотичного и грубого Чхве Ёна «мягко стелющий» Ли Сон Ге выглядел очень привлекательно. Таким и положено быть основателю новой династии, ведь для того, чтобы учредить новое правление, нужно сначала завоевать сердца людей.

Захватив столицу, Ли Сон Ге сместил с престола У-вана и отправил его в ссылку, где он, по традиции, был убит. Чхве Ёна и его сторонников тоже перебили. Ли Сон Ге вместе со своим новым соправителем Чо Минсу усадили на престол семилетнего сына У-вана Син Чхана, известного как Чхан-ван. В следующем году Чхан-ван разделил судьбу своего отца после того, как Ли Сон Ге избавился от Чо Минсу и сосредоточил в своих руках всю власть. Новым (и последним) правителем Корё стал Конъян-ван, просидевший на престоле с 1389 по 1392 год. Собственно, Ли Сон Ге мог стать правителем уже в 1389 году, но этот мудрый политик трижды рыхлил землю, прежде чем высаживать в нее ростки. Сначала Ли Сон Ге хотел провести земельную реформу, которая обеспечила бы ему широкую поддержку среди крестьян и мелких землевладельцев. Одновременно с земельной реформой Ли Сон Ге «прибирал в доме и наводил в нем порядок» – устранял неугодных и расставлял на все ключевые посты своих ставленников. Надо сказать, что Ли Сон Ге неукоснительно следовал древнему правилу, которое гласит, что «спокойно спит только тот, чьи враги мертвы». Физическое устранение соперников и вообще всех потенциально опасных лиц он считал единственно верным решением проблемы. Например, после свержения правителя Конъяна Ли Сон Ге приказал убить не только его и его сыновей, но и вообще всех мужчин, принадлежащих к дому Ван.

Неизвестный художник. Портрет-репродукция Ли Сон Ге (Тхэджо)

В июле 1392 года Ли Сон Ге стал правителем Корё. Новое название Чосон корейское государство получило только в начале следующего года от китайцев.

Гордостью Корё было развитое книгопечатание, которое появилось на полуострове в VIII веке. В вырезании деревянных досок[27] корейские мастера достигли больших успехов. До наших дней сохранились доски, с которых печатался текст «Большого свода священных буддийских писаний» («Пхальман тэчжангён»), изданного в XI веке и насчитывающего 6000 томов. Досок же было изготовлено 80 000. На каждой из сторон печатной доски вырезалось по две страницы текста, таким образом 80 000 досок содержат 320 000 страниц! Эти бесценные в прямом смысле слова доски хранятся в известном любому корейцу буддийском храме Хэинса (Храм отражения в спокойном море) на горе Каясан[28].

Вырезание досок для каждой книги было весьма трудоемким делом. Уже в первой половине XII века в Корё стали использовать наборный шрифт, а через сто лет заменили его деревянным. Корейцы, или, если точнее, – корёсцы, первыми в мире изобрели наборный шрифт. На Западе это произошло тремя веками позже – немец Иоганн Гутенберг предложил использовать для набора текста отдельные металлические буквы в 1445 году. В 1392 году правителем Конъяном было учреждено особое ведомство, которое занималось отливкой шрифтов и печатанием книг.

Храм Хэинса

Самой известной разновидностью бумаги, традиционно изготовляемой в корейских государствах, является бумага под названием хэнчжи, которая делается из тутового дерева. Хэнчжи – универсальная бумага, она годится и для письма, и для окон, и даже для… доспехов. Да – для доспехов, которые за неимением лучшего материала делались в старину из многих слоев бумаги, проклеенных особым густым клеем, главным компонентом которого была древесная смола. Разумеется, от прямого удара боевым мечом такие доспехи защитить не могли, но кинжалы и стрелы в них застревали.

В научно-технической сфере Корё лидировало в двух направлениях (речь идет о лидерстве в восточноазиатском регионе) – кораблестроении и астрономии. Корабли строились самые разные – от небольших лодок до тридцати-сорокаметровых гигантов (по меркам того времени это действительно были огромные корабли). Что же касается астрономии, то ее развитие было обусловлено интересом к астрологии. В первую очередь по небесным светилам пытались толковать волю Неба, указания высших сил. В те времена развитие астрономии шло рука об руку с развитием картографии, ведь чем лучше люди умели ориентироваться по звездам, тем дальше они заходили в своих путешествиях и тем более подробные карты составляли. В Корё были созданы подробные и правильные карты страны, которые использовались вплоть до первой половины XVI века. Купцы, побывавшие в дальних странах, составляли карты для собственных нужд. Так в Корё появились довольно неплохие карты Индии (речь идет о картах, составленных корейцами, а не индусами или китайцами).

О повышенном интересе к истории можно было бы и не упоминать особо, поскольку во всех «прокитайских» цивилизациях он присутствовал всегда. Как и в китайских империях, в Корё историография была государственным делом. Историки находились на службе у государства и составляли свои хроники по поручению правительства. С одной стороны, это было хорошо, поскольку государственное попечение давало историкам возможность работать обстоятельно, не думая о завтрашнем рисе[29]. С другой стороны, все корейские хроники в той или иной степени политизированы и потому не всегда объективны. Читая любую хронику, нужно соотносить написанное со временем его создания. Но в целом, конечно же, корейские хроники довольно достоверны и по ним можно составить правильное впечатление о делах давно минувших дней.

Самыми известными историческими сочинениями периода Корё стали «Исторические записи Трех государств» («Самгук саги»), составленные в 1145 году Ким Бусиком, и «Достопамятные события Трех государств» («Самгук юса»), написанные монахом Иреном в 1281 году. Но кроме этих были и другие исторические труды, правда, большинство из них не дошло до нашего времени.

Украшением музейных и частных коллекций служат изделия из корёского селадона[30], покрытые специфической бледно-зеленой глазурью. Селадон пришел в Корё из Китая, но, как и подавляющее большинство заимствований, подвергся усовершенствованию. Характерной особенностью корёского селадона является его особый цветовой оттенок, схожий с цветом нефрита. Из селадона делали не только посуду, но и декоративные фигурки. Первые фигурки были украшением чаш (фигурные ручки), а затем обрели самостоятельность и стали отдельными изделиями. К огромному сожалению, с началом монгольского владычества производство изделий из селадона начало неуклонно сокращаться и были утрачены многие технологические секреты, передаваемые из уст в уста.

Заварочный чайник. Селадон. Керамика династии Корё. XII век

Другой «фишкой» Корё были изделия из бронзы. Корёские бронзовые зеркала отправлялись в качестве «подарочной» дани ко дворам китайских императоров, что свидетельствует о высоком качестве этих изделий. Бронзовые зеркала имели не только бытовое, но и ритуальное предназначение. Их нередко находят в древних захоронениях.

В период Корё были заложены основы классической корейской поэзии. Многие корейские ученые могут не согласиться с этим мнением, поскольку в то время корейские авторы создавали свои произведения на китайском языке. Но если отрешиться от того, что бросается в глаза, и вникнуть в суть, то каким автором можно назвать корейца, который пишет о Корее на китайском языке, – китайским или все же корейским?

К сожалению, мало что из созданного в тот период дошло до нас, но сохранились две бесценные жемчужины – поэтическое «Предание о Тонмён-ване» («Тонмёнван пхён»), автором которого был Ли Гюбо (1168–1241), и «Рифмованные записи о правителях и императорах» («Чеван унги») Ли Сынхю, в которых рассказывается о ключевых событиях китайской и корейской истории.

Живопись в Корё пользовалась покровительством государства. При дворе существовали ведомства, занимавшиеся изобразительным искусством, – Тохвавон (Палата рисунков и картин) и Хвагук (Ведомство изображений). Подобно китайцам, корейцы выше всего ценили пейзажную живопись, которая была художественным воплощением любви к природе и наслаждения ее созерцанием. Развитию живописи в то время способствовало два обстоятельства – распространение буддизма, нуждавшегося в ритуальных изображениях, и мода на рисование среди знати.

Путешествие мечты в страну цветения персика

Архитектура периода Корё за редким исключением была представлена деревянными постройками, из которых до наших дней сохранились лишь единичные, да и те, по сути, являются «новоделом», поскольку регулярно обновлялись и продолжают обновляться. К месту можно вспомнить старинное правило, которое гласит, что деревянный дом строится раз в 50 лет. Самой древней деревянной постройкой, сохранившейся до нашего времени, является главный зал буддийского монастыря Судеокса, который был построен в 1306 году.

Каменные пагоды буддийских монастырей, возведенные в период Корё, сохранились в довольно большом количестве и радуют знатоков разнообразием своих форм. Но самым знаменитым буддийским памятником того периода является статуя стоящего Будды Майтреи из храма Кванчхокса[31] высотой более 21 метра. Это самое большое в Корее каменное изваяние Майтреи. На его создание ушло 38 лет, а установлено оно было в 968 году.

Право на власть требовало подтверждения. Концепция Небесного мандата – благословения свыше – в Корее имела меньшее значение, чем признание Великого соседа. Если китайский император признавал нового правителя своим вассалом и посылал ему в качестве подтверждения признания золотую государственную печать, то легитимность правления династии считалась удостоверенной.

Сразу же после восхождения на престол Ли Сон Ге обратился к первому минскому императору Чжу Юаньчжану, правившему под девизом Хунъу (Разлив Воинственности), с двумя просьбами – о признании его прав на престол и о выборе имени для нового корейского государства. Ли Сон Ге представил императору два варианта – Хварён и Чосон. Первый вариант был названием уезда, в котором родился Ли Сон Ге, а второе восходило к древнему государству Чосон. Император (а скорее всего – кто-то из придворных чиновников) предпочел более благозвучное для китайского уха и уже знакомое название Чосон[32]. В 1393 году Корё было переименовано. Получение от императора нового названия государства было только первым шагом в установлении отношений с империей Мин. Окончательное признание новой правящей династии приходило вместе с золотой печатью, официально подтверждавшей статус императорского вассала. За печать император потребовал очень большую плату золотом, серебром и лошадьми, а еще корейцы должны были выдать Мин бежавших в Корею чжурчжэней. Со вторым требованием проблем не возникло, а вот запрошенную дань Ли Сон Ге выплачивать не захотел, потому что это окончательно опустошило бы государственную казну. Переговоры по поводу выплаты дани растянулись на несколько лет, но в итоге Ли Сон Ге сумел настоять на своем и в 1401 году получил вожделенную золотую печать вместе с императорской грамотой. К этому времени новый правитель успел сделать многое для укрепления своей власти.

Герб династии Чосон конца XIV – начала XVII века

Неизвестный художник. Портрет-репродукция Ли Сон Ге (Тхэджо)

Первым делом Ли Сон Ге приказал влиятельным семействам распустить все домашние военные отряды. Отныне свои собственные войска могли иметь только правитель и его сыновья. Ли Сон Ге создал из упраздненных «домашних войск» и преданных ему воинских частей три армии, которые подчинялись не Военному ведомству, а особому Ведомству Трех армий (Ыйхын самгунбу), которым руководил один из доверенных родственников правителя. Только в 1457 году Три армии были переданы Военному ведомству и переформированы, а до тех пор они играли роль личной гвардии правителей государства.

Торговля землей была запрещена. Собственно, с этого начинали многие основатели китайских династий. Казалось, что если продавать и покупать землю нельзя, то крупным землевладельцам будет неоткуда взяться. Однако со временем при ослабевании центральной власти появлялись различные лазейки, и все возвращалось на круги своя. В предельно сжатом виде династический цикл от основания до падения можно представить следующим образом: «Сильная высшая власть, отсутствие крупных землевладельцев, справедливое (относительно) правление. Ослабление власти, перераспределение земель, увеличение гнета на бедные слои населения. Крупные землевладельцы и народные восстания приводят к падению династии». Торговля землей была восстановлена довольно скоро – в 1424 году в правление внука Ли Сон Ге Седжона.

Примечательно, что сам Ли Сон Ге был убежденным буддистом и даже имел духовного наставника из буддийских монахов. Но правитель должен уметь отделять личные симпатии от нужд государства. Государству выгоднее было распространять неоконфуцианство, которое не требовало создания монастырей и не «морочило головы» подданным разными божественными сказками, принижающими статус земных правителей. Конфуцианство – это, пожалуй, самая удобная в государственном смысле концепция, потому что оно считает подчинение старшим и соблюдение установленного порядка высшими добродетелями.

Основание новой столицы в долине реки Ханган преследовало две цели – отдалить двор от старой аристократии, жившей в Кэсоне, и ознаменовать начало нового правления, нового государства. Строительство было начато в 1394 году. В 1396 году двор переехал в Ханян, так называлась новая столица, но переезд был преждевременным, поскольку город не был толком достроен. Пришлось вернуться обратно в Кэсон, где двор и правительственные учреждения пребывали до 1405 года. И вот уже более шести веков Сеул является столицей Кореи. Редкий случай, когда слово «столица» вытеснило название города.

Помимо перераспределения земель Ли Сон Ге сделал еще один шаг, способствовавший упрочению порядка в государстве. Отныне земельный налог взимался по строго установленной ставке с единицы площади, а прежде крестьянам приходилось платить и владельцу земли, и ее арендаторам, которых могло быть несколько, – крупные арендаторы сдавали землю в субаренду мелким, а те уже сдавали ее крестьянам. Ремесленники тоже стали облагаться фиксированными налогами. Особые контролеры, как явные, так и тайные, следили за тем, чтобы на местах не было злоупотреблений[33].

Для «оздоровления» управленческого аппарата Ли Сон Ге ужесточил требования государственных экзаменов на получение чиновничьей должности и сделал их обязательными для всех (прежде дети чиновников высших рангов получали должности «по заслугам отцов», то есть – без сдачи экзаменов). Раздувшуюся чиновную иерархию новый правитель сократил до семи основных рангов, а также упростил систему сословной иерархии. Высшим сословием стало янбан, традиционно объединявшее гражданских и военных чиновников. К янбан теперь стала относиться и высшая знать. К сословию янинов (свободных крестьян) причислили жителей дискриминируемых областей, когда-то выказывавших свою нелояльность. Ранее они были ограничены в правах, занимая промежуточное положение между свободными простолюдинами и рабами.

У того порядка, который установил Ли Сон Ге, было два слабых места – амбиции его сыновей, имевших собственные войска, и противоречия между старой знатью и новыми выдвиженцами в государственном аппарате. Придя к власти, Ли Сон Ге провел масштабную зачистку, уничтожая своих противников и потенциально опасных людей вместе с их родственниками и сторонниками. Однако часть корёских сановников, принимавших участие в проведении реформ при правителе Конъяне, перешла на службу к Ли Сон Ге и хорошо себя зарекомендовала. У нового правителя не было повода сомневаться в их лояльности, но «новые» чиновники, выдвинувшиеся благодаря тому, что вовремя поддержали Ли Сон Ге, были недовольны тем, что ряд высших постов в государстве занимают «старые» чиновники, служившие еще свергнутой династии Ванов. Возможно, эти противоречия ограничились бы обычными придворными интригами, но они «гармонично» совпали с проблемой наследования власти.

Сановник Чон Доджон. Статуя в зоне отдыха Додам Самбонг

В 1398 году Ли Сон Ге, уже разменявший седьмой десяток, решил выбрать себе преемника. Влиятельный сановник Чон Доджон, бывший вторым лицом в государстве и лидером группировки «старых» чиновников, предложил передать трон восьмому сыну правителя шестнадцатилетнему Ли Бансоку. Это вызвало недовольство у пятого сына Ли Сон Ге тридцатилетнего Ли Банвона, который обвинил Чон Доджона и его сторонников в намерении убить всех принцев, кроме Ли Бан Сока, а также в том, что они узурпировали верховную власть. После этого воины Ли Банвона убили Ли Бансока, Чон Доджона и многих других «старых» чиновников. Понимая, что его собственные позиции не очень прочны, Ли Бан Вон предложил в качестве нового наследника престола своего старшего брата Ли Банхва, второго сына Ли Сон Ге. В том же году Банхва взошел на престол после отречения своего отца. Он известен как правитель Чонджон.

После случившегося Ли Сон Ге возненавидел Ли Банвона и в 1400 году подговорил своего четвертого сына Ли Бангана убить этого возмутителя спокойствия. Сидевший на престоле Ли Банхва этому не препятствовал. Однако Ли Банвон всех переиграл. Брата Бангана он отправил в ссылку, а всех его сподвижников истребил. Брата Банхва он сверг, сам сел на престол и правил до 1418 года. Его посмертное имя – Тхэджон.

Добившись власти, Ли Банвон сразу же приказал распустить домашние военные отряды своих братьев, и с тех пор в государстве Чосон было только одно войско – правительственное. В управлении государством тоже произошли изменения. Ли Сон Ге делегировал многие свои полномочия высшим сановникам, а Ли Банвон был сторонником авторитарного правления, при котором все важные вопросы решаются лично правителем. Отношения между Ли Сон Ге и Банвоном оставались натянутыми до самой смерти Ли Сон Ге, умершего в 1408 году.

Ли До, вошедший в историю как правитель Седжон Великий, был третьим сыном правителя Тхэджона и поначалу не имел шансов на престол, поскольку наследником был назначен его старший брат Яннён. Но братья матери Яннёна были уличены (или просто заподозрены, у Тхэджона первое равнялось второму) в интригах против правителя и казнены. После этого наследным принцем стал До. Надо сказать, что и его самого могли сменить на кого-то другого по той же самой причине, поскольку его дед по матери был казнен, а если точнее – то принужден к самоубийству (с представителями дворянского сословия янбан обычно поступали так) за неосторожные высказывания о действиях своего царственного зятя. Но обошлось, и в 1418 году Тхэджон передал престол До, а сам до своей смерти, наступившей в 1422 году, остался при нем в качестве наставника.

Неизвестный художник. Портрет Седжона Великого

В каждой династии должен быть хотя бы один великий правитель, но к имени Седжона это слово добавили заслуженно. Седжон был мудрым и сильным правителем, который заботился о своем государстве так, как хороший садовник заботится о молодом деревце.

В отличие от своего отца, который не видел в науках пользы, Седжон поощрял развитие учености и сам активно приобретал знания на протяжении всей своей жизни. Он возродил древнюю систему кёнъён – обучения правителя и его сыновей. В рамках этой системы лучшие умы того времени читали лекции по конфуцианству. Образованность помогала правителю не только лучше управлять государством, но и находить общий язык с высшими чиновниками, подавляющее большинство которых были высокообразованными людьми.

Копия книги «Хунмин Чонгым Хэрье», в которой объясняется создание национального алфавита хангыля

В 1420 году был возрожден Павильон для собраний мудрых (Чипхёнджон) – придворная академия, которая была основана в первой половине XII века, но просуществовала недолго. Мудрецов в академии было 20, и занимались они самыми разными учеными делами, начиная с составления энциклопедий и заканчивая созданием оригинального корейского алфавита из 28 букв в 1446 году. В отличие от нескольких тысяч иероглифов буквенный алфавит можно было выучить быстро. Простые люди получили возможность читать тексты, записанные буквами, и в результате народ потянулся к знаниям. Кроме того, наличие национального алфавита объединяло корейцев и повышало уровень национального самосознания.

Образцом для создателей корейского алфавита служили китайские иероглифы. Было найдено оригинальное решение, делавшее буквы похожими на иероглифы, а письмо – компактным. Буквы объединяются в группы, напоминающие иероглифы. Каждая группа-«иероглиф» обычно передает один слог. Писать корейскими буквами можно как сверху вниз, так и слева направо (аналогично китайскому письму).

Земледелие при Седжоне развивалось очень активно, причем государство занималось просветительской работой в этой области: среди подданных распространялись руководства и наставления, такие, например, как «Популярные беседы о земледелии», представляющие собой сельскохозяйственную энциклопедию образца 1430 года. Благодаря просвещению корейские крестьяне стали собирать по два урожая в год, высевая после уборки риса ячмень или другие культуры, а сам рис теперь высевался в виде рассады, а не семенами, как раньше. Активно развивалась ирригационная система. К концу правления Седжона в Чосоне было примерно 3000 искусственных водохранилищ.

К важнейшим внешнеполитическим достижениям Седжона относятся налаживание отношений с Японией с целью прекращения пиратских нападений японцев на корейское побережье и установление контроля над северо-восточными землями до реки Туманган.

Для японцев у Седжона имелся и кнут – карательные экспедиции на пиратские базы, расположенные на острове Цусима, и пряник – развитие торговли. Седжон разрешил японским торговцам пользоваться тремя портами на юге Корейского полуострова и вывозить установленное количество риса в год. С жившими на северо-востоке чжурчжэнями Седжон также вел торговлю, меняя рис и ткани на меха и лошадей. Как и в старые времена, чжурчжэньские вожди одаривались различными почестями в обмен на признание чосонского сюзеренитета или на переход в чосонское подданство. На северо-восточных территориях было выстроено шесть городов-крепостей, ставших оплотом чосонской власти. Эти земли активно заселялись «чосонскими» чжучжэнями, а также корейцами. Переселенные земледельцы получали довольно большие наделы и налоговые льготы, а чиновники – повышение в ранге и, соответственно, в должности.

Правление Седжона Великого можно охарактеризовать двумя словами – Просвещенная Стабильность. Эти три десятилетия были лучшими в истории Чосона. Народ богател, государство процветало, порядок соблюдался.

Правитель Седжон умер в 1450 году в возрасте 53 лет. Крепким здоровьем он никогда не отличался, кроме того, был склонен к перееданию, ел много мясной пищи и вел малоподвижный образ жизни. Если перевести то, что известно о состоянии его здоровья, на современный медицинский язык, то можно утверждать, что он страдал сахарным диабетом, мочекаменной болезнью и перенес инсульт.

После Седжона престол перешел к его старшему сыну Ли Хяну, известному как правитель Мунджон.

В 1590 году японский дайдзё-дайдзин (первый министр) Тоётоми Хидэёси завершил объединение Японии и стал ее единоличным правителем, поскольку сидевший в то время на престоле император Го-Ёдзэй никакой властью не обладал. Дайдзё-дайдзин прекрасно представлял, насколько хрупко установленное им спокойствие. Японские даймё (крупные феодалы), имевшие собственные армии из воинов-самураев, в любой момент могли устроить новую междоусобицу, которая снова бы расколола страну. Даймё и их самураев нужно было чем-то занять, и покорение ослабевшей империи Мин было наилучшим решением проблемы. Что же касается Мин, то низкую боеспособность ее армии демонстрировали частые набеги монголов-ойратов[34]. В 1550 году монгольское войско подошло к столичному Пекину, и монголов с огромным трудом удалось оттеснить назад.

Тоётоми Хидэёси был твердо уверен в победе над Мин и рассчитывал на помощь Чосона, но правитель Сонджо наотрез отказался участвовать в японской авантюре и не дал согласия на проход японской армии через свои земли. Пропуск японцев был бы однозначно расценен Мин как враждебный акт, и последствия не заставили бы себя ждать. В отличие от Тоётоми Сонджо и его сановники верили в победу Мин и никоим образом не хотели портить отношения с великим западным соседом. Возможность нападения японцев на Чосон корейцы всерьез не рассматривали, поскольку привыкли, что враги приходят с севера, а японцы на юге досаждают только пиратством.

Получив отказ, Тоётоми Хидэёси решил завоевать Чосон. В мае 1592 года, в несколько этапов, следовавших один за другим, на юге Корейского полуострова высадилось почти 160 000 японских воинов (впрочем, по другим данным, их было 140 000, но все равно это много). Японцы были хорошо организованы и закалены в междоусобных сражениях. Им противостояла слабая, отвыкшая от войн чосонская армия. Японцы быстро, уже через две недели после высадки первого десанта, взяли Сеул и пошли на север к Пхеньяну. Пхеньян тоже был взят без труда.

Неизвестный художник. Портрет Тоётоми Хидэёси. 1598

Правитель Сонджо, бежавший вместе с двором к северной границе, попросил помощи у империи Мин. Минская верхушка не могла отказать, поскольку именно империя Мин была главной целью Тоётоми, а врага лучше бить на чужой территории. Уже в июле 1592 года прибыло первое минское войско, которое попыталось отбить у японцев Пхеньян. Момент для атаки был выбран умно – китайцы напали внезапно, во время ливня, но японцы в несколько раз превосходили нападающих численностью. Они впустили китайскую кавалерию в город, где ее удобнее было уничтожать, а затем добили отступивших у стен Пхеньяна. Японцы применяли политику устрашения – истребляли всех врагов, не беря никого в плен, а также массово убивали мирных жителей. Тоётоми Хидэёси давал понять корейцам, что всякий сопротивляющийся обречен на смерть. Запугивание – удобный способ достижения победы, но он часто приводит к обратному – зверства японцев вызвали негодование у корейского народа, который начал стихийно создавать партизанские отряды для борьбы с оккупантами. В совокупности эти партизанские отряды нанесли японцам больший урон, нежели регулярная чосонская армия.

Неизвестный художник. Осада Пусанджина в 1592 году

В отличие от сухопутных войск чосонский флот под командованием прославленного адмирала Ли Сунсина действовал очень успешно. До начала войны Ли Сунсин командовал флотом левой, восточной части провинции Чолла, который защищал корейские берега от японских пиратов. Ли Сунсин не просто командовал флотом, но и организовал в провинции Чолла производство всего, в чем нуждался флот, начиная с амуниции и заканчивая кораблями. Это требовало денег, и потому Ли Сунсин стимулировал освоение пустошей, добычу соли и рыболовство – традиционные занятия жителей Юга. В результате флот Ли Сунсина был обеспечен всем необходимым и имел боевой опыт, полученный в бесконечных стычках с пиратами. А сам Ли Сунсин пользовался огромной популярностью в провинции Чолла, жители которой во время войны оказывали ему всяческую поддержку.

Ли Сунсин был не только талантливым военачальником и хорошим администратором, но и изобретателем. Считается (хотя некоторые историки это и оспаривают), что он изобрел кобуксон – бронированный корабль-«черепаху». Этот корабль был покрыт особым навесом, собранным из металлических пластин, который предохранял моряков от вражеских стрел и ядер. Каждая пластина имела большой острый шип. Шипы препятствовали взятию корабля на абордаж. На носу кобуксона имелись приспособления для тарана. По бокам располагались амбразуры для пушек, отверстия для весел. Несмотря на тяжелую броню, кобуксон был весьма быстроходным (для того времени). Кобуксон хорошо зарекомендовал себя во время войны, и такие корабли строились впоследствии. Например, в 1716 году из 126 чосонских военных кораблей пять были кобуксонами.

Неизвестный художник. Ли Сунсин. XVII век

Флот Ли Сунсина серьезно нарушал снабжение японских войск и препятствовал высадке пополнений. Натиск китайской армии, постоянные партизанские атаки и перерезка морских путей снабжения вынудили японцев согласиться на переговоры в середине 1593 года. Японцам было нужно выиграть время для подготовки нового наступления.

Переговоры велись между японцами и китайцами, корейцы участвовали в них сугубо номинально. Каждая из сторон – империя Мин и Япония – считала себя победительницей и требовала от другой стороны невозможного. Тоётоми Хидэёси требовал передачи южной части Корейского полуострова и выдачи замуж за японского императора дочери минского императора. Минский император требовал от японцев признания вассальной зависимости и полного ухода с Корейского полуострова. Это было похоже на разговор слепого с глухонемым. Впрочем, обе стороны были довольны – японцы тянули время, а китайцы радовались тому, что им удалось остановить японцев на подступах к собственным границам. Недовольны были только корейцы, страна которых подвергалась разорению.

В начале 1597 года японцы возобновили военные действия, но не смогли добиться мало-мальски значимых успехов. Империя Мин снова прислала войско, да и корейцы во время переговоров не сидели сложа руки, а занимались обучением войск. В 1593 году при участии минского военачальника Ло Шанчжи в Пхеньяне, бывшем тогда столицей Чосона, создали Ведомство военного обучения (Хуллён тогам), занимавшееся подготовкой пехотинцев-копейщиков, лучников и артиллеристов. Адмирал Ли Сунсин, объединивший под своим командованием все морские силы Чосона, создал базу на острове Хансандо, где обучались моряки и строились новые корабли. Боевой дух корейских воинов креп, а вот японцы, увязшие там, где они рассчитывали на скорый успех, были деморализованы. К концу 1597 года японские войска были оттеснены на южное побережье Корейского полуострова, которое они ожесточенно удерживали как плацдарм для нового вторжения. Однако нового вторжения не произошло. Чосонский флот, усиленный минскими кораблями, громил японские караваны на подступах к берегу. В сентябре 1598 года умер Тоётоми Хидэёси, и с этого момента японские войска начали эвакуироваться. Эвакуация, которой активно мешал чосонский флот, была закончена в декабре. 16 декабря 1598 года в проливе Норян близ острова Намхэ 150 чосонских и минских кораблей разгромили японский флот из 500 кораблей. Это была последняя морская битва той войны, Имчжинской[35] – по наименованию 1592 года («имдин») в шестидесятилетнем циклическом календаре[36]. В этой битве был смертельно ранен пулей Ли Сунсин.

Имчжинская война Чосону нанесла огромный урон. Страна была разорена, казна опустела, много людей погибло, многих, как пленных, так и мирных жителей (в первую очередь – ремесленников), увели с собой японцы. Количество пахотных земель уменьшилось в три раза. Международного валютного фонда и Всемирного банка тогда не существовало, не у кого было взять кредиты на восстановление страны. Корейцам приходилось надеяться только на себя.

О том, насколько был велик урон, нанесенный государству Имчжинской войной, можно судить хотя бы по тому, что в послевоенное время стало возможным покупать янбанский статус и чиновные должности. Любой свободный человек, пускай даже и вчерашний раб, мог стать дворянином или (и) чиновником, внеся в казну определенное количество зерна, полотна и т. п. В жертву приносились сразу два священных принципа – принцип чистоты янбанского сословия и принцип получения чиновной должности только после успешной сдачи экзаменов. Продажа янбанских статусов получила продолжение в XVIII веке. Помимо государства, статусами торговали и обедневшие дворянские семьи, которые за плату усыновляли желающих. Благодаря этому в современной Корее очень трудно найти человека, ведущего свое происхождение от крестьян, – повсюду только дворяне[37].

Разумеется, продажа должностей сказалась на качестве управления государством. Продавались в основном низовые должности, но от них зависело очень многое, ведь именно низшее чиновничество напрямую общается с народом. На фоне продажи должностей пышно расцвели злоупотребления. Купивший должность старался как можно скорее окупить затраты на ее приобретение. Но тем не менее лучше было торговать статусами и должностями, нежели чрезмерно увеличивать бремя налогов и податей – в столь сложной обстановке любое восстание могло привести к падению государства.

Решая проблему создания большой и боеспособной армии, правитель Сонджо ввел обучение крестьян и рабов военному делу. По сути то была система резервистов – без отрыва от своего основного занятия люди проходили подготовку, учились владеть различными видами оружия. Эти навыки можно было использовать не только во время войн, но и при восстаниях.

Портрет Сонджо. Китайский рисунок. XVII век

За время войны среди чиновников, в том числе и придворных, стали преобладать выходцы с севера, которые после изгнания японцев разделились на две группировки-партии – Большую Северную и Малую Северную. Соперничество между этими партиями особенно обострилось после того, как правитель Сонджо решил сменить своего преемника.

Во время войны Сонджо, у которого не было сыновей от жены, назначил наследником престола своего сына Кванхэ, рожденного от наложницы. Кванхэ, которому тогда было 20 лет, получил титул гуна и стал помогать отцу в делах правления. После смерти жены Сонджо женился повторно, и эта жена (жена, а не наложница!) в 1606 году родила сына Ёнчхана, который, как и положено «законному» сыну, получил титул тэгуна. Правитель решил сделать своим преемником Ёнчхана. Решение сменить взрослого и подготовленного к правлению преемника на ребенка, прямо говоря, было неумным. Но, как известно, к молодой жене прислушивается даже глухой.

Правителю нужно было как-то обосновать свое решение, и Малая Северная партия начала готовить почву для смены преемника. Большая Северная партия встала на защиту прав Кванхэ-гуна. Придворная борьба закончилась вничью – Сонджо отправил в ссылку предводителей обеих партий, а смену преемника на время отложил, но вскоре (весной 1608 года) умер, и престол достался Кванхэ-гуну, ставшему еще одним правителем без посмертного имени.

При Кванхэ-гуне влияние Большой Северной партии возросло. Опираясь на ее поддержку, новый правитель решил устранить своих потенциальных конкурентов.

Дело закончилось свержением Кванхэ-гуна, но прежде надо сказать о том, что сделал этот правитель для блага государства.

Минхва. Сорока на дереве и тигр

Сделал Кванхэ-гун много. Во время его пятнадцатилетнего правления были залечены практически все раны, нанесенные Имчжинской войной. Примечательно, что этот правитель, столь круто обходившийся со своими близкими родственниками, был довольно мягок и справедлив с народом. Вот один пример. В 1607 году в столичной провинции Кёнги вспыхнуло крестьянское восстание, вызванное бедственным положением крестьян и произволом местных чиновников. После подавления восстания Кванхэ-гун не увеличил налоговое бремя в качестве наказания, как это было заведено в те времена, а, напротив, смягчил его и упорядочил. Вместо нескольких прежних налогов и податей был установлен единый подворный налог, ставка которого не могла изменяться чиновниками. Со временем это полезное нововведение распространилось по всему государству. С бывшим врагом – Японией – Кванхэ-гун развивал торговые связи, что было выгодно обеим странам. С империей Мин тоже поддерживались хорошие отношения, но с оглядкой на маньчжуров, потомков чжурчжэней, которые в 1616 году воссоздали чжурчжэньское государство Цзинь, павшее под натиском монголов в 1234 году.

Весной 1623 года представители Западной партии организовали переворот. Кванхэ-гун был отправлен в ссылку, где он прожил до 1641 года и умер своей смертью. На престол был возведен двадцатисемилетний внук Сонджо Нунъян-гун, известный под посмертным именем Инчжо. Инчжо был противником поддерживания отношений с маньчжурами. Он уничтожил то, чего достиг Кванхэ-гун, и возмездие не заставило себя ждать. «Варвары» всегда были скорыми в расчетах.

В 1626 году, после смерти Нурхаци, цзиньский престол перешел к его сыну Абахаю, получившему посмертное имя Тай-цзун. Новый правитель был более решительным, чем его отец. Он решил наказать Чосон, тем более что и повод хороший имелся – «мятежники», свергнувшие законного правителя Кванхэ-гуна, заслуживали наказания от сюзерена, пусть даже и непризнанного. В начале 1627 года в чосонские земли вторглось тридцатитысячное маньчжурское войско под предводительством сына Тай-цзуна Амина. За 10 дней, практически не встречая сопротивления, маньчжуры дошли до Пхеньяна и захватили его. Вскоре они подошли к Кэсону. Создавалось впечатление, что маньчжуры захватят весь Корейский полуостров. Малочисленная чосонская армия этому воспрепятствовать не могла. Поэтому двор с бывшими в его распоряжении войсками эвакуировался на остров Канхвадо, оставив столицу без защиты. Но вместо того, чтобы идти на столицу, Амин начал переговоры.

Кано Тоун Ясунобу. Посольство Кореи в Японию, 1655 г. XVII век

В 1636 году, когда скорое падение империи Мин уже не вызывало сомнений, Тай-цзун решил изменить название государства с Цзинь на Цин. Переименовывая «золотое» государство в «чистое»[38], Тай-цзун ставил его на один уровень со «светлой» империей Мин[39], делал свою империю Цин законным преемником Мин, новым Срединным государством, находящимся под сенью Небесного мандата. С точки зрения конфуцианских норм такое поведение «варвара» было возмутительным и непристойным. Как может варвар ставить себя вровень с благородными китайскими императорами? Правитель Инджо неразумно не стал отправлять специальную делегацию на церемонию провозглашения новой империи и не признал Цин своим сюзереном, как потребовал Тай-цзун. В результате из дружественного государства Чосон превратился во врага империи Цин, которая к этому времени значительно усилилась. В начале 1637 года в Чосон вторглось стадвадцатитысячное цинское войско, которым командовал сам Тай-цзун. Наученные прежним опытом, маньчжуры отправили в чосонскую столицу под видом торговцев отряд в 300 человек, задачей которого было воспрепятствовать эвакуации правителя на остров Канхвадо. Однако правителю Инчжо все же удалось сбежать из осажденной маньчжурами столицы и укрыться в крепости Намхан. Двор же эвакуировался на остров Канхвадо. Однако на этот раз маньчжуры не были настроены на переговоры. Они захватили Канхвадо, а затем осадили крепость Намхан. Сознавая безысходность своего положения и желая сохранить жизнь и остатки власти, правитель Инчжо сдался и признал себя вассалом императора Тай-цзуна. Вассалитет означал ежегодные выплаты крупной дани. Наследный принц в сопровождении нескольких родственников был отправлен в Мукден (ныне – Шэньян), бывший в то время столицей империи Цин. Без заложников маньчжуры чосонскому правителю уже не доверяли. Все отношения с агонизирующей империей Мин пришлось разорвать.

На протяжении всего дальнейшего своего существования Чосон оставался вассалом Цин. Освободившись от лап маньчжурского тигра, корейское государство сразу же попало в зубы японскому дракону.

Во времена японской оккупации период владычества маньчжуров казался благословенной эпохой – все познается в сравнении.

Еще в начале периода Корё корейское государство стало позиционировать себя в качестве Второго или Малого Срединного государства, уступавшего китайским империям в размерах, но не в культурном смысле. Ничего удивительного в этом не было. Корейская культура имеет древние корни и, несмотря на многие заимствования из культуры китайской, всегда сохраняла свою самостоятельность. Подобно китайцам, корейцы стремились просвещать «варваров» при условии, что те выражали покорность. Когда же «мир перевернулся с ног на голову», то есть когда варвары уничтожили Большое Срединное государство, Малое государство стало единственным хранителем «настоящей» культуры и древних конфуцианских традиций. Япония в расчет не принималась, поскольку она считалась «полуварварским» государством, получившим культуру от корейцев.

Минхва. Десять символов долголетия

Легитимность единственного хранителя древней культуры непременно должна была подкрепляться древними корнями, иначе получается несообразно. В 1667 году высокопоставленный сановник и известный неоконфуцианский философ Хо Мок издал исторический трактат «События Кореи» («Гонга»), в котором причислил все древние легенды к историческим хроникам. При таком подходе, превращавшем мифическое в реальное, корейская история оказывалась ровесницей китайской. С подобной трактовкой не соглашались многие историки последующих поколений, но никто из них не посягал на постулат о том, что корейская культура равноценна китайской. В принципе, так оно и было, ведь Корейский полуостров был заселен примерно в одно время с Восточным Китаем, но вдумчивых историков смущало отсутствие упоминания о корейских государствах в самых древних китайских хрониках, созданных ранее IV века до н. э. Эту проблему решили изящно – стали считать, что «варварами» в Древнем Китае называли всех некитайцев, а уже позднее это понятие, выражаемое несколькими разными словами, приобрело уничижительный оттенок.

Здесь надо поставить точку. Подавляющее большинство современных корейцев считают свою культуру равной китайской во всех смыслах, начиная с возраста и заканчивая значимостью. А что такое «историческая правда»? Это мнение большинства.

В отличие от Китая и Японии европейцы не баловали Чосон, не говоря уже о прежних корейских государствах, своим вниманием, а первого появления европейцев на своей земле корейцы практически не заметили, поскольку ими были португальские миссионеры, прибывшие сюда вместе с японскими войсками во время Имчжинской войны. Чуть позже, в начальный период правления сёгуната Токугава, последнего сёгуната Японии, все европейцы были убиты или изгнаны из страны, и этот «канал» проникновения европейской культуры на Корейский полуостров оказался закрытым до второй половины XIX века. В 1628 году до японских берегов доплыли трое моряков с затонувшего голландского корабля, однако они не оставили следа в корейской культуре. Будучи знакомыми с «пушечным делом», они устроились на службу в Ведомство военного обучения (Хуллён тогам), где обучали корейских артиллеристов (двое из них погибли в боях с маньчжурами).

Филипп Бехгл. Иезуитские астрономы с императором Китая. 1670-е

Интереса к далеким странам у корейских правителей и ученых не было. Чему полезному можно научиться у варваров? Ну разве что из пушек и ружей стрелять… Неоконфуцианские представления способствовали самоизоляции, полному прекращению контактов с западными государствами. К этому в конечном итоге пришли и Япония с Китаем.

Неизвестный художник. Портрет немецкого иезуита Иоганна Адама Шалла фон Белла. 1667

Для корейцев все могло измениться в 1645 году, когда из цинской столицы вернулся сын правителя Инджо принц Сохён, несколько лет пробывший в заложниках у маньчжуров. Годом раньше Сохён встретил в Пекине немецких миссионеров-иезуитов, в частности – Иоганна Адама Шалла фон Белла, которые пробудили у него интерес к европейской культуре, к техническим достижениям и к христианской религии. Шалл начал миссионерскую деятельность в Китае в 1622 году. После того как на смену Мин пришла Цин, Шалл стал руководить императорской обсерваторией.

Шалл подарил Сохёну, интересовавшемуся астрономией и астрологией, несколько астрономических приборов и некоторые европейские научные и религиозные трактаты, переведенные на китайский язык. Шалл явно надеялся распространить христианство в Чосоне с помощью будущего правителя государства.

Если бы принц Сохён стал бы правителем Чосона, то уже во второй половине XVII века мог бы начаться культурный обмен между Кореей и Европой. Однако у Сохёна был младший брат Хо, пользовавшийся большим расположением отца хотя бы потому, что рос на его глазах, а не в цинской столице. Правитель Инджо не был склонен доверять Сохёну, который восемь лет провел у маньчжуров и даже выучил их язык. Прозападные настроения, продемонстрированные Сохёном сразу же по возвращении, окончательно укрепили подозрения Инджо в том, что его наследник перешел на сторону «врагов Чосона». В том же 1645 году Сохён внезапно умер. По поводу его смерти существуют две версии. Согласно первой, разгневанный Инджо убил Сохёна, ударив его тушечницей[40] по голове. Согласно второй версии, несчастный наследник престола был отравлен. К такому выводу подталкивают посмертные изменения тела Сохёна – на нем появились странные черные пятна, и оно очень быстро начало разлагаться. Сохён был похоронен без почестей, полагавшихся наследному принцу, и правитель Инджо ни разу не посетил его могилу, что было явным выражением неприязни, испытываемой правителем по отношению к покойному сыну. Принц Хо, правивший после своего отца и получивший посмертное имя Хёджон, никакого интереса к западной культуре не проявлял. Во время его правления, в 1653 году, в Чосон попала часть команды голландского судна, потерпевшего крушение возле острова Чеджудо. Никто при дворе, и в первую очередь сам правитель, не испытывал желания общаться с голландцами. Моряков сослали на юг полуострова, где содержали как пленников, не имея представления о том, что с ними делать дальше. Постепенно большинство голландцев вернулись на родину через Японию, куда им несложно было доплыть. Маньчжуры же отказались помогать голландцам, а того, который непосредственно обратился с просьбой о содействии в возвращении на родину, демонстративно казнили за «дерзость и неучтивость».

Заветной мечтой Хёджона, попавшего под влияние сановника Сон Сиёля, было… свержение власти маньчжуров в союзе с немногими уцелевшими сторонниками династии Мин. К счастью, до вооруженного выступления против Цин дело не дошло, но увеличение армии, проводившееся в рамках подготовки к нему, нанесло большой ущерб финансам государства, едва успевшего «прийти в себя» после Имчжинской войны.

Если большинство правителей XVII века были слабыми и при дворе шла непрекращающаяся борьба за власть между разными партиями-группировками, то в XVIII веке Чосону, можно сказать, крупно повезло с правителями. С 1724 по 1776 год страной правил сильный и мудрый правитель Ёнджо, передавший власть своему внуку Чонджо, который сидел на престоле до 1800 года. Они заложили основы современного корейского государства, которое хоть и не является прямым историческим преемником Чосона, но остается его идейно-культурным наследником.

Ёнджо пришел к власти после смерти своего старшего брата Кёнджона, правившего с 1720 по 1724 год. Кёнджон был болезненным и психически неуравновешенным человеком, совершенно не способным к управлению государством. При нем борьба придворных группировок достигла своего пика – за четыре года были казнены, убиты или покончили с собой более 70 сановников и членов их семей, а 114 отправлены в ссылку. Ёнджо начал свое правление с того, что приравнял придворные интриги и распри к государственной измене. Он ликвидировал наиболее радикальные внутрипартийные группировки и закрыл множество частных конфуцианских школ, которые являлись «гнездами» различных партий. Отчаянные головы, недовольные ущемлением их прав, подняли в 1728 году мятеж, который был скоро и жестко подавлен. После этого все партии притихли, поняв, что с новым правителем шутки плохи. Политика тханпхётхэк («беспристрастия» или «равноудаленности»)[41], проводимая Ёнджо, не была полностью «равноудаленной», поскольку Большая Северная партия (она же Группировка «старых господ») служила опорой правителю и пользовалась его покровительством. Но распрей уже не было. Можно сказать, что при дворе установилась однопартийная система, и это способствовало укреплению власти правителя, который получил возможность контролировать управленческий аппарат и бороться с чиновными злоупотреблениями.

Неизвестный художник. Портрет Ёнджо Великого. XVIII век

Ёнджо был идеальным правителем. Твердая рука сочеталась у него с любовью к конфуцианской учености и нелюбовью к роскоши и алкоголю (эти два излишества в его правление находились под запретом). Голова змеи управляет хвостом – следом за правителем так стало вести себя дворянство. Положение простого люда при Ёнджо несколько улучшилось, поскольку любое наведение порядка в аппарате уменьшало налоговое бремя – чиновники лишались возможности обкладывать народ дополнительными поборами, которые забирали себе. Вдобавок Ёнджо упорядочил систему пангун супхо («откупа полотном от военной службы»). В 1750 году законом «Об уравнении повинности» были установлены твердые нормы полотна, сдаваемого военным властям вместо несения военной службы. Поскольку чосонская армия в то время была наемной, откуп полотном представлял собой налог, которым облагалось все мужское население призывного возраста. Введенные Ёнджо нормы были вдвое ниже прежних и составляли одну штуку полотна в год.

Развитие ремесел привело к появлению ремесленных деревень, жители которых специализировались на изготовлении определенных изделий. Прогресс наблюдался во всех ремеслах и промыслах, начиная с добычи меди, которую прежде ввозили из Китая, и заканчивая изготовлением фарфоровой и металлической посуды. Развитие ремесел в Чосоне и рост профессионализма чосонских ремесленников в определенной мере сдерживали отсутствие торгового обмена с европейцами. Чосон торговал только с Китаем и Японией, причем китайцев интересовало сырье (например, женьшень), а японцев – китайские товары, перепродаваемые чосонскими купцами. Ремесленная продукция Чосона у соседей спросом не пользовалась и сбывалась только внутри государства.

Разумеется, там, где процветают наука, земледелие, ремесла и торговля, неизбежно наблюдается расцвет культуры. Правление Ёнджо подготовило почву для так называемого Корейского Ренессанса, наступившего при его внуке Чонджо.

Главными отрицательными качествами правителя Ёнджо были его нелюбовь к «окраинным варварам» (то есть к западноевропейцам) и жестокость по отношению к близким. Что касается нелюбви к «варварам», то ее спровоцировали католические миссионеры, которые особенно активно действовали в провинциях Канвондо и Хванхэдо. С точки зрения конфуцианского правителя христианство, утверждающее высшую власть Бога, не связанного узами родства с земными правителями (в отличие от Небесных духов-предков), является вредной ересью, а принятие христианства может приравниваться к государственной измене. В 1758 году Ёнджо запретил своим подданным проповедовать и исповедовать христианство. Миссионеров изгнали (а кого-то и убили), корейских католиков подвергли репрессиям. Так было положено начало официальному «закрытию» Чосона от «вредного» западного влияния.

Чонджо продолжал и развивал политику «равноудаленности», начатую его дедом, и демонстрировал такую же приверженность к учению. При нем под именем Государственной библиотеки (Кюджангак) была восстановлена придворная академия Чипхёнджон, в которой обучались кандидаты на высшие чиновные должности. Чонджо лично читал лекции в возрожденной академии и присутствовал на экзаменах, обеспечивая тем самым их объективность. Честные экзамены что в придворной академии, что для получения чиновной должности, по мнению Чонджо и других борцов с «групповщиной», обеспечивали выдвижение людей по их личным заслугам, а не вследствие принадлежности к той или иной партии. Однако при всей «равноудаленности» Чонджо Большая Северная партия в его правление сохранила свои позиции, поскольку ни один правитель не мог править государством без поддержки высших сановников. В этой партии постепенно произошел раскол на тех, кто одобрял казнь принца Садо, и тех, кто осуждал Ёнджо за чрезмерную жестокость по отношению к собственному сыну. Впоследствии этот раскол сыграл роль в очередной вакханалии придворных интриг, вспыхнувшей после смерти Чонджо.

Чонджо прославился таким нововведением, как встречи с простолюдинами и представителями низовых слоев янбан, которые имели возможность поведать о своих нуждах лично правителю. Такие встречи проводились регулярно. По мнению правителя, они давали ему возможность «услышать народ» и составить реальное представление о положении дел в государстве.

Чонджо был первым корейским правителем, осознавшим опасность бесконтрольного выпуска денег. Первые корейские монеты начали отливать еще в конце X века в Корё при правителе Сонджоне. В начале XII века появились серебряные монеты характерной удлиненной формы. Основатель государства Чосон Тхэджо помимо монет начал выпуск бумажных денег (чжеохва) по китайскому примеру. В 1423 году Седжон Великий начал выпуск новых бронзовых монет в дополнение к бумажным деньгам… Но только правитель Чонджо в 1788 году ввел правило выпуска фиксированного количества монет в год (бумажные деньги к тому времени уже вышли из обращения). К сожалению, это полезное правило существовало только во время правления Чонджо, впоследствии монеты снова начали выпускаться без централизованного контроля.

Ю Мен-ги. Портрет Чонджо. 1792

В 1800 году после смерти Чонджо на престол был возведен его одиннадцатилетний сын Кон, получивший посмертное имя Сунджо. Регентом при нем стала вдовствующая государыня Чонсун, бывшая второй женой правителя Ёнджо (мать Кона была наложницей и особым положением при дворе не обладала). В будущие жены Сунджо была избрана дочь высокопоставленного сановника Ким Чжосуна, дальнего родственника государыни Чонсун и одного из ближайших помощников правителя Чонджо. Ким Чжосун был главой клана Ким из района Андон в провинции Кёнсан. На несколько десятилетий реальная власть в государстве Чосон перешла в руки этого клана.

В XI веке древнее конфуцианское учение было обновлено и дополнено соответственно требованиям времени. Так возникло неокофуцианство, которое к XVII веку основательно устарело и стало чрезмерно догматизированным. Вдобавок авторитет неоконфуцианской доктрины был серьезно подорван тем, что ее постоянно использовали в межпартийной придворной борьбе. Дополнением к «абстрактному» конфуцианству должны были стать науки, имеющие практическое значение, которые называли сирхак. Вообще-то этот термин возник гораздо раньше – еще в период Корё, когда им называли все знания, имеющие практическое значение. Новый смысл в старое понятие вложил корейский философ Ли И (1536–1584), известный также как Ли Ильгок[42]. Он первым из ученых поставил реальность выше догматического порядка, направив развитие ученой мысли по практическому руслу.

Неизвестный художник. Портрет Ли И. XVI век

Вот наглядный пример, показывающий важность практического подхода и опасность использования устаревших «мертвых» догм. Согласно конфуцианским принципам почтения к старшим и безоговорочной преданности тем, кто стоит выше, Чосон должен был поддерживать империю Мин в борьбе против маньчжуров, невзирая на то, что шансы Мин на победу изначально были низкими. Что бы стало с Чосоном, если бы его правители ставили на первое место вассальные обязательства перед минским императором, а не практические соображения?

Первыми продолжателями дела Ли Ильгока стали Хан Бэккём (1552–1615) и Ли Сугван (1563–1628). Хан Бэккём в своем «Описании географии Кореи» («Тонгук чиричжи»)[43] посягнул на «святая святых» – на название «Чосон», которое, по его мнению, служило у древних китайских историков не именем собственным, а синонимом слова «земля», например, «емэк-чосон» обозначало земли племени емэк. Такое мнение было ошибочным, поскольку «Чосон» – это все же имя собственное, но дело не в Чосоне как таковом, а в смелости мышления Хан Бэккёма, который проанализировал и переосмыслил всю китайскую трактовку корейской истории. Как практик Хан участвовал в экономических реформах своего времени, в частности работал над созданием изданного в 1608 году «Закона об эквивалентном налоге» (тэдонпоп), согласно которому разнообразные натуральные подворные подати крестьян заменялись единым рисовым налогом (тэдонми).

Ли Сугван прославился своими «кощунственными» естественнонаучными взглядами и не менее «кощунственными» призывами перенимать полезные знания от иностранцев. Ли Сугван первым из корейских ученых открыто заявил, что небо представляет собой всего лишь пустоту над земной поверхностью, которая не может обладать сакральной силой (в первую очередь, не может давать и отбирать мандаты на правление).

Казалось бы, после смерти наследного принца Сохёна (того самого, который привез в Чосон несколько христианских трактатов, переведенных на китайский язык) и масштабных гонений на христиан с христианством на Корейском полуострове покончено навсегда. Но привлекательность христианства была настолько велика, что многие корейцы продолжали исповедовать его тайно.

Во второй половине XVIII века интерес к христианству вспыхнул заново. Этому поспособствовали некоторые сирхакисты, в первую очередь Ли Ик (1681–1763), который, сравнивая представления о европейском Боге и конфуцианском Верховном Императоре Санчже[44], находил между ними много общего. Однако сам Ли Ик христианство не принял, он его только изучал. Многие взгляды Ли Ика были еретическими, ввиду чего его труды стали публиковаться лишь в XX веке. Так, например, он утверждал, что все проблемы Чосона происходят от «шести зол»: рабства, деления общества на сословия, системы экзаменов на получение чиновных должностей, пристрастия к роскоши, вынуждающего ремесленников тратить силы и время на изготовление ненужных предметов, привилегированного положения буддийских монахов и низкого общественного престижа честного труда. Может показаться странным, что Ли Ик считал злом экзамены на должность. Дело в том, что, как бы эту систему ни старались сделать демократичной, представители влиятельных и богатых семей имели преимущество над бедными, поскольку качественное образование стоило дорого и было доступно далеко не каждому.

В 1779 году несколько представителей Южной партии (которую можно с некоторой натяжкой назвать «прогрессивной», поскольку среди ее членов было много сирхакистов) основали общество по изучению христианства, которое проводило свои собрания в буддийском монастыре Чуоса близ столицы. Во главе общества стояли любимый ученик Ли Ика Квон Чхольсин и видный мыслитель Чон Ягъён, также известный под псевдонимом Дасан.

Неизвестный художник. Портрет Ли Ика. 1720-е

Вскоре корейские сторонники христианства установили связи с католическими миссионерами, находившимися в империи Цин, куда регулярно отправлялись корейские посольства. Член общества Ли Сын Хун с помощью своего отца смог попасть в состав одного из таких посольств, которое прибыло в Пекин в конце 1783 года. В начале 1784 года Ли Сын Хун первым из корейцев был крещен французским монахом Луи де Граммоном и получил имя Петр. Вернувшись в Чосон, Ли Сын Хун окрестил трех членов общества по изучению христианства. Так появилась первая корейская христианская община.

В конце 1784 года в столичном доме члена общества по имени Ким Бому была создана первая корейская католическая церковь, настоятелем которой стал Ли Бёк. Раз в семь дней (седьмой день символизировал христианское воскресенье) в церкви проводились службы и крещения.

Довольно скоро, уже весной 1785 года, тайна была раскрыта. Ким Бому умер от последствий пыток, а остальных прихожан первой корейской церкви спасли от расправы родственники (все они принадлежали к знатным домам), а также то, что правивший в то время Чончжо покровительствовал Южной партии, членами которой были большинство «заблуждавшихся» христиан. В следующем году христиане возобновили свою деятельность уже на более серьезном уровне – Ли Сын Хун стал епископом, а самые активные члены общества – священниками.

После смерти толерантного и довольно мягкосердечного Чончжо христианам пришлось туго. Государыня Чонсун, ставшая регентшей при несовершеннолетнем правителе Сунджо, начала репрессии против христиан – их активно выявляли и казнили. Всего в ходе Преследования католиков 1801 года (такое название получили эти репрессии) было убито более 300 христиан. Ли Сын Хуна казнили 8 апреля 1801 года после долгих пыток, посредством которых его вынуждали отречься от своих «заблуждений». Масла в огонь гонений подлило перехваченное письмо одного из корейских католиков, отправленное французским миссионером, находившимся в Пекине. Рассказу о гонениях придали характер государственной измены и обвинили христиан в том, что они намерены «продать Чосон «западным варварам».

Ю Сук. Чунгин, буквально «средний народ». 1853

Неизвестный художник. Правительственные солдаты во время восстания Хон Гённэ были отправлены для его захвата. XIX век

Спустя некоторое время после репрессий корейские католики активизировались и снова стали распространять свою веру. Из-за возросшего количества верующих (их стало более 10 000) в 1831 году папа римский Григорий XVI издал указ о создании Корейского епископата. В 1836 году в Чосон тайно прибыли три папских посланца – монахи Мобан, Шастан и Эмбер, которые были казнены вместе со многими корейскими католиками в 1839 году, во время очередного гонения на христиан, инспирированного бабкой несовершеннолетнего правителя Хонджона государыней Сунвон.

Почему инициаторами обоих гонений на христиан были женщины? Дело в том, что в классическом конфуцианском обществе статус женщины ниже статуса мужчины и все регентши сознавали определенную шаткость своего положения. Поэтому они старались укреплять основы государства (и свое положение) посредством борьбы с «вредной христианской ересью» – с этим орудием, с помощью которого «западные дьяволы» пытались прибрать к рукам Чосон.

Гонения на христиан продолжались до восьмидесятых годов XIX века и были прекращены после «открытия» страны, что дало возможность миссионерам открыто осуществлять свою деятельность. В тридцатые годы ХХ века христианство перестало восприниматься корейцами как «чужая», западная религия и стало такой же «своей», как и буддизм. В современной Корее, если верить статистическим данным, большинство населения исповедует буддизм, но глаза убеждают в том, что наиболее распространенной религией является христианство (в основном – протестантство и католицизм). Причина такого «расхождения» заключается в высокой активности корейских христиан, которые посещают церкви, участвуют в различных мероприятиях, занимаются благотворительной деятельностью и т. п. Большинство же корейцев, считающих себя буддистами, вспоминают о своем вероисповедании раз в год – во время подготовки ко Дню рождения Будды[45].

Начало XIX века совпало с началом правления клана Кимов из Андона (провинция Кёнсан). К этому клану относились вдовствующая государыня Чонсун, ставшая регентом при одиннадцатилетнем правителе Сунджо, и тесть правителя Ким Чжосун. Сам Сунджо и после достижения совершеннолетия не стремился править самостоятельно.

Клан Кимов, подобно всем временщикам, действовал не ради блага государства, а ради собственного блага. Родная провинция Кимов – Кёнсан – начала процветать, а другие провинции понемногу приходили в упадок, поскольку были оставлены без внимания. А в тех местах, на которые центр не обращает должного внимания, непременно начинают процветать административный произвол и прочие злоупотребления. Земли прибирались к рукам, а население обкладывалось незаконными поборами. Доходило до того, что налоги взыскивались с умерших, чего по закону быть не должно.

В 1811 году, на фоне засухи и голода, в провинции Пхёнан вспыхнуло крупное народное восстание, которое возглавил тридцатилетний Хон Гённэ, происходивший из мелкопоместных дворян. У Хон Гённэ были свои счеты с домом Кимов – ему не удалось сдать первый государственный экзамен на получение должности, что он считал проявлением дискриминации уроженцев Кёнсана к выходцам из других провинций. Амбиции у Хон Гённэ были большие: он стремился к установлению новой правящей династии и собрал в свою колоду несколько «козырей» – доводов, подтверждающих справедливость его притязаний на престол. Так, например, сильную засуху он объяснял отъемом Небесного мандата у правящей династии Ли, а свое пхёнанское происхождение связывал с тем, что на северо-западе Корейского полуострова был основан Древний Чосон.

Хон Гённэ сумел сформировать крупное войско, которое было разделено на две армии – Южную и Северную. Командование Северной армией, которой предстоял захват северных земель Чосона, Хон поручил одному их своих ближайших сподвижников по имени Ким Саён, а сам возглавил Южную армию, которой предстояло взять Пхеньян, Кэсон и столицу.

Однако Великий поход Южной армии не состоялся. Правительственные войска заперли повстанцев в провинции Пхёнан и за четыре месяца подавили восстание. Хон Гённэ погиб в одном из последних боев, лидеров восстания, попавших в руки правительства, казнили. Помимо кнута власти использовали и пряник – голодающим пхёнанцам раздавали бесплатно рис и просо, а нескольких чиновников, происходивших из этой провинции, назначили на высокие посты, чтобы продемонстрировать отсутствие дискриминации в отношении уроженцев Пхёнана.

Особенность восстания под предводительством Хон Гённэ заключается в том, что, будучи по духу народным, оно было организовано дворянами и богачами, недовольными политикой правительства, которое управляло государством без учета современных реалий, в первую очередь – экономических. Правда, северные историки пытаются представить это восстание как чисто крестьянское (для этого они записывают в крестьяне как самого Хон Гённэ, так и многих его сподвижников), но такая точка зрения не встречает понимания за пределами КНДР. Крестьяне были солдатами в восстании, организованном в интересах низовой прослойки янбан и буржуазии.

Восстание под предводительством Хон Гённэ было самым крупным из восстаний первой половины XIX века, но далеко не единственным. Небольшие восстания вспыхивали по всей стране, в том числе и в столице. Так, например, в очередной неурожайный 1833 год столичные жители начали громить зерновые склады и лавки торговцев в ответ на резкое взвинчивание цен на рис и другое зерно.

В 1834 году на престол был возведен восьмилетний правитель Хончжон, мать которого принадлежала к влиятельному клану Чо. Спустя некоторое время власть от дома Кимов перешла к дому Чо из столичной провинции Кёнги. Новым реальным правителем государства стал Чо Инъён, родственник правителя по материнской линии. С этого момента борьба придворных партий потеряла свое значение и постепенно сошла на нет на фоне борьбы за власть двух «титанов» – домов Чо и Ким. Кимы вернули себе утраченное влияние при преемнике Хончжона правителе Чхольчоне, который сидел на престоле с 1849 по 1863 год.

Неизвестный художник. Портрет Чхольчона. Правая половина изображения. XIX век

История с воцарением Чхольчона служит прекрасной иллюстрацией на тему «Правление временщиков». Во время своего пребывания у власти дом Кимов проводил дискриминационную политику по отношению к представителям правящего дома Ли. Тех, кто не желал подчиняться Кимам, казнили или изгоняли из столицы по обвинению в «государственной измене». В результате к середине XIX века в столице из дома Ли присутствовали только правитель и еще несколько человек. После того как двадцатидвухлетний Хонджон умер, не оставив наследника, за новым правителем пришлось отправлять посланцев на остров Канхвадо, где Чхольчон, правнук Чонджо, обрабатывал землю и ловил рыбу, словно простой крестьянин. А что ему, члену ветви дома Ли, изгнанной из столицы и лишенной всех источников дохода, оставалось делать?

Чхольчон стал единственным неграмотным правителем из династии Ли. Отсутствие образования, полное непонимание принципов управления государством и отсутствие поддержки при дворе сделало его послушной марионеткой Кимов, которые ради упрочения своего влияния женили Чхольчона на одной из представительниц дома Ким. Однако надежды Кимов на то, что следующий правитель будет связан с ними родственными узами, не оправдались. Тридцатидвухлетний Чхольчон умер в 1863 году, не оставив наследника. На престол был возведен одиннадцатилетний прапраправнук правителя Ёнджо по имени Ли Мёнбок, ставленник дома Чо. В историю Ли Мёнбок вошел под посмертным именем Коджон. Он просидел на престоле почти полвека – до 1907 года.

Говоря о кризисе государственной власти в Чосоне середины XIX века, историки часто употребляют термин «развал трех основ правления». Три основы – это поземельный налог, откуп от военной службы и зерновые ссуды, выдаваемые крестьянам в неурожайные годы. Развал налоговой системы заключался в том, что налоги завышались, собирались по нескольку раз в год и взимались даже с умерших и отсутствующих (за беглых крестьян заставляли расплачиваться их родственников или соседей). Выдача зерновых ссуд, изначально задуманная как мера поддержки крестьянства в трудную пору, превратилась в еще один источник пополнения казны, не более того. За первую половину XIX века количество зерна, ежегодно ссужаемого крестьянам, сократилось впятеро, но количество возвращаемого крестьянами зерна практически не уменьшилось. Подобный «парадокс» был обусловлен ростом процентных ставок и начислением процентов на проценты по старым долгам. То, что должно было поддерживать крестьян, на самом деле их разоряло. Чосон, пребывавший в бедственном состоянии, остро нуждался в реформах, которые смогли бы «реанимировать» разладившуюся систему государственного управления и еле дышавшую экономику.

И Ханчхоль и Ю Сук. Портрет Ли Ха Ына. 1869

Отец Ли Мёнбока (правителя Кочжона) Ли Ха Ын с подачи дома Чо и согласия дома Ким стал регентом при своем несовершеннолетнем сыне и получил титул Великого принца Хынсон[46] – Хынсон тэвонгунл. Мать правителя Хонджона вдовствующая государыня Синджон, обладавшая значительным влиянием при дворе, происходила из дома Чо. Ей удалось не только протащить на престол своего кандидата, но и передать власть его отцу, несмотря на то что у дома Ким были свои предпочтения. Но так или иначе, оба влиятельных дома сошлись на кандидатуре Ли Ха Ына и предоставили ему широкие полномочия.

Тэвонгуну приходилось проявлять большие дипломатические способности для того, чтобы не разочаровать свою благодетельницу и покровительницу государыню Синджон и не войти в прямую конфронтацию с домом Кимов, позиции которого целенаправленно ослаблялись проводимыми им реформами.

Тэвонгун начал с хорошо забытого старого конфуцианского принципа раздачи должностей по личным заслугам, а не по происхождению.

Другие реформы Тэвонгуна были направлены на пресечение злоупотреблений на местах и упорядочивание системы налогообложения. С древнейших времен все реформаторы стремились к тому, чтобы убить двух птиц одним камнем – увеличить поступления в казну и улучшить положение простого народа.

В целом за 10 лет пребывания Тэвонгуна у власти золота в казне прибавилось наполовину, а запасы риса увеличились более чем в полтора раза, и это несмотря на то, что в 1865 году Тэвонгун начал дорогостоящее восстановление столичного дворца Кёнбоккун, сожженного еще во время Имчжинской войны. Для этого потребовалось 30 тысяч работников (крестьян и ремесленников сгоняли на работы принудительно) и огромное количество средств, которые Тэвонгун добывал любыми доступными путями, начиная с требования пожертвований у зажиточной части подданных вкупе с введением дополнительных налогов и заканчивая уменьшением веса монет. Работы по восстановлению дворца длились семь лет. Привлечение большого количества рабочих рук и инфляция, вызванная «фокусами» с монетами, сильно ударили по экономике государства. Можно сказать, что левая рука Тэвонгуна уничтожала то хорошее, что было сделано правой рукой. Но Тэвонгун и весь двор считали, что восстановление главного дворца страны послужит укреплению престижа центральной власти и в очередной раз продемонстрирует подданным ее могущество.

Другим затратным проектом Тэвонгуна была военная реформа. Угроза войны с западными державами (об этом будет отдельно сказано чуть позже) заставляла крепить оборону и повышать боеспособность армии. Вскоре после прихода к власти Тэвонгун возродил Ведомство Трех армий (Ыйхын самгунбу), которое стало инструментом для реорганизации и перевооружения армии. Новое оружие частично производилось в Чосоне, но преимущественно закупалось у Японии. На побережье и возле северных границ были построены новые оборонительные сооружения, а также усилилась охрана морских и сухопутных границ. Были заселены малолюдные приграничные районы в северной провинции Хамгён.

Гомер Гульберт. Ли Ха Ын. 1906

Политика закрытия страны при Тэвонгуне стала ужесточаться – начались гонения на христианских миссионеров. Надо сказать, что начались они не сразу. В начале своего правления Тэвонгун намеревался использовать французов и англичан для борьбы с Россией. Российская империя, с которой у Чосона была сухопутная граница, беспокоила Тэвонгуна больше, чем США и западноевропейские державы, ведь вторжение по суше осуществить гораздо проще, чем по морю. В шестидесятых годах русские несколько раз предлагали корейцам вести взаимовыгодную приграничную торговлю, не угрожая при этом оружием, как это делали другие западные державы. Но Тэвонгун видел в этих предложениях коварные происки по будущему завоеванию Чосона. Как говорится – стоит только приоткрыть дверь, как в нее сразу же вломятся незваные гости.

Неизвестный художник. Портрет епископа Симеона Бернё. Фрагмент картины. 1870-е

Переговоры по созданию антироссийского союза Тэвонгун проводил в 1865 году с епископом Симеоном Бернё, апостольским викарием[47] в Чосоне. Более представительного западноевропейца в корейской столице не было. Бернё заявил, что на помощь Франции можно будет рассчитывать только в случае устранения всех препон для миссионерской деятельности и объявления свободы вероисповедания. Бернё явно не понимал корейского менталитета и не имел представления о том, как следует вести переговоры в Восточной Азии (и это несмотря на то, что он был чосонским викарием более 10 лет). Вместо того чтобы действовать осторожно и добиваться своего постепенно, он повел себя как игрок в покер, которому пришла хорошая комбинация карт, – воспользовался случаем и попытался получить как можно больше. Тэвонгуна и двор такое требование испугало – стоит протянуть «варварам» руку, как будешь проглочен. Впечатление усиливалось сведениями, приходящими из империи Цин, куда вслед за миссионерами приходили солдаты[48].

Конец правлению Тэвонгуна настал в 1873 году, когда его сыну-правителю исполнился 21 год. Подлинной причиной отстранения Тэвонгуна от власти было не достижение правителем совершеннолетия, а изменение отношения к нему при дворе. Налоговое «равноправие» и множественные «добровольно-принудительные» сборы средств на восстановление дворца и другие проекты вызывали недовольство у знати, с которой правителям приходилось считаться. После того как Тэвонгун лишился своей главной опоры – расположения вдовствующей государыни Синджон, – его дни у власти оказались сочтены. В конце 1873 года власть формально перешла к правителю Коджону, а на самом деле править государством стала его жена, происходившая из дома Мин.

«Сказочно богатое» государство на Корейском полуострове манило западных торговцев, а его закрытость только разжигала аппетит.

В 1832 году британцы предприняли первую попытку установления торговых отношений с Чосоном. Капитан двадцатичетырехпушечного корабля «Лорд Амхерст», вошедшего в бухту Монгымпхо на западном побережье, передал письмо для правителя, которое местные власти не стали передавать по назначению.

Далее последовала серия инцидентов с самовольными высадками иностранных моряков на корейскую землю и бряцанием оружием, однако до крупных конфликтов дело, к счастью, не доходило.

В 1866 году американское торговое судно «Генерал Шерман» самовольно поднялось по реке Тэдонган до Пхеньяна и потребовало начала торговли. Губернатор провинции Пхёнан Пак Кю Су попросил незваных гостей уйти обратно, снабдив их при этом провиантом и питьевой водой. Американцы же взяли в заложники тех корейцев, которые доставляли им еду и воду, а затем стали обстреливать из пушек прибрежные территории. После обстрела они совершили нападение на несколько близлежащих деревень. Местным властям пришлось сжечь судно вместе с его экипажем. Но в том же году французская эскадра из семи кораблей высадила десант на острове Канхвадо и попыталась сделать то же самое на полуострове, но эта попытка была отбита. Покидая Канхвадо, французы разграбили находившуюся там резиденцию правительства и один из государственных архивов, показав корейцам истинное лицо «торговых отношений». А в 1868 году очередные «гости», приплывшие на двух кораблях в залив Асан[49], попытались разграбить гробницу деда правителя Коджона и отца Тэвонгуна. Не может быть никакого сомнения по поводу полезности торговых отношений, но устанавливать их пытались способами, вызывавшими отторжение. Каждая такая попытка еще сильнее убеждала корейцев в том, что ничего хорошего от «западных варваров» ожидать не стоит.

Адмирал Джон Роджерс. 1860-е

В 1871 году американская эскадра в составе пяти кораблей под командованием адмирала Джона Роджерса развязала настоящую войну на острове Канхвадо, попытавшись овладеть крепостями Квансончжин и Чхочжичжин, но после полуторамесячных боев американцы были вынуждены убраться восвояси.

Японцы оказались удачливее американцев. В 1875 году они провели «разведку боем», приплыв к берегам острова Канхвадо на канонерской лодке «Унъё». Разведка выявила слабость корейской армии, и продолжение не заставило себя ждать. В начале 1876 года генерал Курода Киётака, назначенный посланником в Чосон, привел к корейским берегам эскадру из шести кораблей. Государыня Мин благоразумно согласилась на переговоры и позволила японцам высадиться на острове Канхвадо. 26 февраля 1876 года был подписан корейско-японский договор о мире, впоследствии получивший название Канхваского договора. Формально этот договор считался равноправным, но на самом деле он был выгоден японской стороне. Для свободной торговли с Японией вдобавок к Пусану открывались еще два корейских порта – восточный Вонсан и западный Инчхон, японцы на корейской земле пользовались правом экстерриториальности, в трех торговых портах разрешалось обращение японской иены, а японские корабли могли свободно плавать в корейских водах.

Следом за этим договором пришлось подписать похожие договоры о торговом сотрудничестве с западными державами при активном посредничестве империи Цин, опасавшейся попадания Чосона под японское или русское влияние. Для того, чтобы этому воспрепятствовать, цинское правительство склоняло государыню Мин к подписанию торговых договоров с США, Великобританией и Францией[50].

Корейско-американский договор о дружбе и торговле, столь же неравноправный, как и корейско-японский, был подписан в 1882 году. В том же году был заключен договор с Великобританией, в 1884 году – с Россией и Италией, а в 1886 году – с Францией. Но при всем том главными торговыми партнерами корейцев оставались японцы.

Движение к новому (кэхва ундон) вышло из течения сирхак. Основоположником движения считается упоминавшийся выше губернатор провинции Пхёнан Пак Кю Су, а лидером его стал чиновник Ким Ок Кюн, который превратился в сторонника реформ, побывав в 1882 году в Японии. Его ближайшими сподвижниками стали Ким Ок Кюн, Пак Ён Хё, Со Гванбом, Со Джэпхиль и Хон Ён Сик. Молодые реформаторы считали, что Корее следует брать пример с Японии, которая активно модернизировалась, догоняя западные державы. После «открытия» Кореи к ней в первую очередь проявили интерес американцы, которые явно стремились превратить страну в свою колонию. По мнению Ким Ок Кюна, только следование опыту Японии могло спасти Корею от колонизации американцами и европейцами.

Неизвестный художник. Портрет губернатора провинции Пхёнан Пак Кю Су. 1900

Кое-какие планы реформаторам удалось воплотить – они создали почтовую службу западного образца, а также управления финансов и печати и начали выпускать первую корейскую газету «Хансон сунбо»[51]. Правда, придворные консерваторы-традиционалисты выступили против издания газеты на корейском языке, и пришлось издавать ее на классическом китайском. И это была, пожалуй, самая небольшая из проблем, которую создавали консерваторы.

Мятеж 1882 года, когда на волне поднятого солдатами мятежа консерваторы попытались вернуть к власти Тэвонгуна, стал примером для Ким Ок Кюна и его сторонников. Они решили уничтожить консерваторов, чтобы без помех довести до конца намеченные реформы.

Страница газеты «Хансон сунбо»

4 декабря 1884 года реформаторы подняли в столице восстание, вошедшее в историю под названием Мятеж года Капсин[52]. Восставшие не покушались на власть правителя Коджона, им нужно было устранить своих политических оппонентов, то есть совершить придворный переворот. Примечательно, что и эти «революционеры» намеревались вернуть ко двору Тэвонгуна, который после мятежа 1882 года находился в плену у китайцев (его похитили из дворца цинские агенты). На кого же еще можно было заменить «консервативную» государыню Мин?

Убив нескольких видных консерваторов, реформаторы заявили о создании нового правительства, в котором Ким Ок Кюн стал министром финансов, и опубликовали программу своих реформ, первым пунктом которой было возвращение в столицу Тэвонгуна.

Юань Шикай. 1912

Государыня Мин обратилась за помощью к цинскому генералу Юань Шикаю, который командовал полуторатысячным гарнизоном, размещенным в Хансоне после событий 1882 года. За три дня мятеж был подавлен. Ким Ок Кюн, Пак Ён Хё, Со Гванбом, Со Джэпхиль бежали в Японию. Активные участники мятежа, попавшие в руки властей, были казнены.

Провал мятежа года Капсин не означал отказа Кореи от реформ вообще, он означал отказ от определенного пути реформ, которого придерживались Ким Ок Кюн и его сторонники.

В противовес Сохак (Западному учению) – так в народе называли христианство – было создано корейское религиозное учение Тонхак (Восточное учение).

Основатель этого учения Чхве Дже-у происходил из обедневших мелкопоместных дворян. Нужда вынудила его заняться торговлей и много разъезжать по стране. Однажды Чхве получил откровение свыше, в котором говорилось о природном равенстве всех людей. Эта идея стала краеугольным камнем Тонхак. Дополнением к равенству стала идея скорого конца «мира несправедливости», после которого на земле должно было наступить всеобщее благоденствие. Сам Чхве не был революционером, но его учение было революционным по своему духу, и потому в 1864 году Чхве был казнен в городе Тэгу как опасный смутьян. Так у новой религии появился свой великомученик, а в народе начали стихийно создаваться общества по изучению и распространению тонхак – «детонаторы» будущей крестьянской войны.

Крестьянское восстание, вспыхнувшее в 1893 году, спровоцировали неурожайный год и недовольство такими последствиями Канхваского договора, как подорожание продовольствия, массово вывозимого в Японию, и насыщение корейского рынка дешевой японской промышленной продукцией, что разоряло местных производителей. Во главе крестьянского движения встали духовные руководители тонхакских общин. Центром восстания стал уезд Чхонджу в провинции Чхунчхон. Скоро восстание распространилось дальше по стране. Массовый характер недовольства побудил правительство к заигрыванию с восставшими – им было обещано прощение и кое-какие льготы, если они сложат оружие. Эта политика не сработала, и тогда правительство начало обрабатывать руководителей восстания, внушая им, что мирным путем они смогут добиться большего, чем силой оружия. Лишив восставших инициативы, правительство смогло подавить восстание, но в январе 1894 года оно вспыхнуло вновь, на сей раз в уезде Тэхин провинции Чолла, где его возглавил мелкий чиновник Чон Бо Джун. Восставшие успешно противостояли правительственным войскам, восстание распространялось по всей провинции, и 31 мая 1894 года был захвачен Чончжу[53].

Плененный Чон Бо Джун. 1890-е

Корейское правительство было вынуждено попросить помощи у империи Цин, а для того, чтобы выиграть время, начало переговоры с Чон Бо Джуном. Результатом этих переговоров стал документ под названием «Двенадцать статей по исправлению плохого управления», начинавшийся с изгнания со службы коррумпированных чиновников и заканчивающийся распределением земли поровну между теми, кто ее обрабатывает.

Кобаяши Киочика. Битва у острова Пхундо. Японская гравюра. 1894

Представители японского националистического Общества черного океана (Гэнъёся)[54] предлагали Чон Бо Джуну финансовую и военную помощь, желая использовать народное движение для давления на корейское правительство. Но Чон Бо Джун, как истинный патриот, отказался иметь дело с теми, кого он считал врагами своей родины. Тогда японцы «зашли с другого фланга» – прислали в Корею свой воинский контингент под предлогом защиты интересов японских подданных, находившихся на корейской территории. После того как японские войска вошли в столицу, японцы потребовали от Коджона разрыва вассальных отношений с Китаем, на что корейское правительство ответило отказом.

23 июля 1894 года японские солдаты захватили дворец правителя и отстранили от власти прокитайскую группировку, возглавляемую представителями клана Мин, и сделали главой правительства «непотопляемого» Тэвонгуна. Вообще-то Тэвонгун и сам ценил отношения с Цин гораздо выше отношений с Японией, но принес в жертву свои убеждения ради того, чтобы отомстить клану Мин, отстранившему его в 1873 году, и вернуть себе власть. 25 июля Тэвонгун объявил о разрыве отношений с Цин и поручил японцам очистить Корею от цинских войск. Так была начата японо-китайская война, которая завершилась подписанием мирного договора в апреле 1895 года в японском городе Симоносеки. По этому договору Цин уступала Японии ряд территорий, в числе которых были остров Тайвань и Ляодунский полуостров, признавала самостоятельность Кореи, выплачивала крупную контрибуцию и увеличивала количество портов, в которых японцы могли торговать.

Поскольку после возвращения Тэвонгуна к власти Корея стала союзницей Японии, японские войска помогали подавлять народное восстание, которое к осени 1894 года распространилось на шесть из восьми корейских провинций. В октябре повстанцы пошли на столицу, но были остановлены у города Конджу объединенным японо-корейским войском. Взять Конджу повстанцам так и не удалось. В ноябре, после того как из Японии прибыло пополнение, началось масштабное наступление, которое закончилось подавлением восстания к концу 1894 года. Отдельные очаги продолжали сопротивление в течение всего следующего года, но они не представляли большой опасности.

Арестованного Чон Бо Джуна казнили в марте 1895 года в столице.

Разумеется, «Революция Тонхак» (иногда восстание называют так) была обречена на провал. Даже если бы восставшим удалось захватить столицу и установить новое, справедливое, по их мнению, правление, долго править они не смогли бы. Япония и Цин не потерпели бы столь возмутительного нарушения многовекового порядка, и их непременно поддержали бы западные державы. Но вне зависимости от шансов на успех «Революция Тонхак» имела важное историческое значение. Она продемонстрировала многочисленные недостатки существующего правления, дала понять, что в новое время нужно править по-новому. В истории много зависит от конкретных личностей, таких как Седжон Великий или же генерал Пак Чон Хи. Если бы вместо слабовольного и не блещущего умом Коджона на престоле сидел мудрый и решительный правитель, то урок, преподнесенный «Революцией Тонхак», был бы усвоен и привел бы к правильным переменам в тяжелобольном государстве.

Минхва. Тигр с тигрятами

Правитель Коджон имел все основания для того, чтобы опасаться за свою жизнь. Японцы с ним совершенно не считались. Они диктовали свою волю и требовали ее неукоснительного исполнения. Корея спешно «перекраивалась» на японский манер, и этот процесс проходил в унизительной для корейцев форме.

Правитель Коджон тайно обратился за помощью к российскому правительству. Он просил объявить протекторат Российской империи над Кореей, однако это означало бы начало войны с Японией, к которой Россия в то время была не готова. Но Коджону предоставили убежище в российской дипломатической миссии, куда он тайно переехал из дворца в феврале 1896 года вместе с наследным принцем Чхоком, будущим императором Сунджоном. На год российская миссия стала резиденцией правителя, и это обстоятельство существенно повысило влияние России на корейские дела. Однако российское правительство не собиралось заходить очень далеко, в Корее столь открытая демонстрация зависимости правителя от иностранного государства у многих вызывала недовольство (в том числе и в правящих кругах).

Корейский император Коджон и наследный принц Чхок. 1890-е

Лидером движения за независимость Кореи от любого иностранного влияния стал Со Джэпхиль, который после неудавшейся попытки переворота 1884 года уехал в Японию, а оттуда перебрался в США, где женился на американке, принял американское подданство и даже взял американское имя Филип Джейсон. Вернувшись на родину в 1896 году, Со Джэпхиль сразу же начал издавать «Газету независимости» («Тоннип синмун») – первую корейскую газету на корейском языке. Последняя страница этой газеты, печатавшаяся на английском языке, вскоре стала самостоятельным изданием. В июле 1896 года Со Джэпхиль создал Общество независимости (Тоннип хёпхве), в которое вошли патриотически настроенные представители знатной молодежи, в том числе и будущий первый президент Республики Корея Ли Сын Ман. Это была настоящая политическая партия, со своими политическими целями, подобием программы, которую называли Прокламацией, Уставом, печатным органом, ячейками по всей стране и членскими взносами.

На месте разрушенных Ворот приветствия и благословления по инициативе Общества начали строить Ворота независимости (Тонниммун)[55], которые стали воплощением идеи независимости.

Со Джэпхиль в молодости. 1860-е

Общество потребовало от Кочжона переехать из российской дипломатической миссии в расположенный неподалеку дворцовый комплекс Кёнунгун, который в наше время носит название Токсугун. Главный дворец Кёнбоккун не рассматривался в качестве резиденции, поскольку рядом с ним находилась японская дипломатическая миссия, и, кроме того, там была убита государыня Мин. В феврале 1895 года Кочжон переехал в Кёнунгун, где его охраняла дворцовая гвардия, подготовленная российскими офицерами.

Вернувшийся на родину эмигрант, не обладающий значительными средствами и выраженным политическим влиянием, издает газету, затевает монументальное строительство и смеет что-то требовать от правителя государства… Напрашивается вопрос – откуда взялись деньги на эти дорогостоящие проекты и почему правитель послушно переехал из российской миссии в Кёнунгун? Ответ лежит на поверхности – деньги на издание газеты, строительство Ворот независимости и прочие нужды Со Джэпхиль негласно получал от корейского правительства. Поняв, что на помощь Российской империи сильно рассчитывать не приходится (этому мешали Япония и стоявшая за ней Великобритания), корейское правительство взяло курс на «равноудаленность» от иностранных держав и проведение реформ, которые должны были обеспечить Корее независимость. Со Джэпхиль и его Общество независимости стали инструментом в правительственных руках. Примечательно, что рьяный реформатор Со Джэпхиль и его сподвижники были противниками движения Тонхак, которое тоже призывало к реформам. Но «реформы снизу» и «реформы сверху» – разные понятия.

Минхва. Курящий тигр и сорока

Закреплением курса на независимость стало провозглашение Корейской империи, пришедшей на смену государству Чосон. Коджон начал с того, что в августе 1897 года принял девиз правления Кванму (Светлая воинственность), намекавший на создание просвещенного и сильного государства. 12 октября того же года Коджон принял титул императора, переименовав Чосон в Корейскую империю. В новом государстве все было новым – и название[56], и статус, ставивший ее вровень с тремя соседними империями – Цин, Российской и Японской. Одним переименованием дело не ограничилось – были начаты реформы, получившие название Реформ кванму. Была проведена очередная военная реорганизация, направленная на создание армии нового типа, во главе которой стоял император. Развивалась экономика, строились новые заводы и железные дороги, началось привлечение иностранного капитала. По сути, делалось то, к чему в свое время призывали кэхванисты.

К сожалению, у Со Джэпхиля и его ближайших сподвижников не хватило благоразумия и прозорливости для того, чтобы не предъявлять чрезмерных требований и не пытаться форсировать развитие событий. Но Общество независимости «подавилось» своей силой. К концу 1898 года оно приобрело столь значительное влияние, что рискнуло замахнуться на реформирование государственного управления, которое означало ограничение власти правителя и придворной сановной верхушки. 29 октября 1898 года в столице состоялся крупный митинг, на котором были зачитаны требования к правительству. Всего требований было шесть, но «судьбоносным» оказалось одно – производить назначения на ответственные посты посредством голосования в правительстве. Это было расценено как подрыв устоев действующей власти. Притворившись, что оно готово пойти на уступки, правительство подготовило сокрушительный удар – 5 ноября лидеры Общества независимости были арестованы, что повлекло за собой прекращение его деятельности.

После того как корейское правительство взяло курс на самостоятельность и равноудаленность от всех иностранных держав, российское влияние в Корее существенно ослабло, но все равно еще оставалось значительным. Для России, как и для Японии, Корейский полуостров представлял большой стратегический интерес. В марте 1898 года Россия взяла у Цин в аренду на 25 лет два порта на юго-западе Ляодунского полуострова – Порт-Артур и Далянь (оба этих порта находились на территории современного Даляня), где были созданы военно-морские базы. Годом позже для иностранной торговли открылся корейский порт Мозампо (нынешний Масан), часть которого Россия арендовала в марте 1900 года. Мозампо сам по себе был очень выгодно расположен, вдобавок возле него находится остров Каргодо с многочисленными бухтами, удобными для стоянок судов. Этот незамерзающий порт являлся ключом к Корейскому проливу[57], удобнейшей базой вблизи от Японии и промежуточным звеном между Порт-Артуром и Владивостоком.

Вдобавок к этому выход России на юг полуострова усиливал русское влияние в Корее в целом. Японцы это прекрасно понимали и потому дипломатическим путем, при поддержке Великобритании, вынудили русских отказаться от Мозампо в 1903 году.

Это событие можно было считать проигрышем России в «мирной» борьбе за Корейский полуостров. Русские пытались действовать только обычными дипломатическими путями. Манипулировать общественным мнением они не могли, потому что сторонников сближения с Россией в корейском обществе было очень мало, в отличие от настроенных прояпонски. Для многих корейцев Япония была образцом для подражания – кошкой, которая за короткий срок превратилась в грозного тигра, страной, которая одним прыжком перенеслась из темного прошлого в светлое будущее. Все видели, как агрессивно и беспардонно ведут себя японцы на корейской земле, но часть корейцев мирилась с этим, считая утрату самостоятельности приемлемой платой за прогресс.

После ликвидации Общества независимости, которое сначала казалось корейскому правительству удобным инструментом для изображения «диалога» с подданными, а затем превратилось в опасного противника, правительство отказалось от мысли об использовании политических организаций в своих целях. А вот японцы пользовались этим оружием весьма умело. В августе 1904 года с помощью бизнесмена Сон Бёнджуна, бывшего корейского чиновника, эмигрировавшего в Японию в 1895 году, японцы основали в Корее Общество единения и прогресса (Ильчинхве), в руководстве которого можно было увидеть как бывших лидеров Общества независимости, так и уцелевших тонхакистов.

Император Коджон. 1907

Марионеточность и узкая направленность Ильчинхве, созданного только лишь для подготовки превращения Кореи в протекторат Японии, красноречиво подтверждаются тем, что оно было распущено указом японского генерал-губернатора Тэраути Масатакэ в сентябре 1910 года. Обед приготовлен – повара больше не нужны.

В августе 1904 года был заключен Корейско-японский договор о сотрудничестве, предоставлявший японцам права контроля над корейскими финансами и политикой. Правитель Коджон и его ближайшее окружение пытались противостоять «ползучей» японской оккупации, но это противостояние ничего не решало, поскольку к 1906 году японцы под предлогом проведения реформ завладели всеми рычагами управления. Функции корейского государственного банка перешли к японскому банку «Дайити гинко»[58].

Переговоры в Портсмуте. 1905

В феврале 1904 года Япония начала войну с Россией, в которой одержала победу как на суше, так и на море. В сентябре 1905 года в американском городе Портсмуте был подписан мирный договор, в котором помимо прочих уступок Россия признавала свободу действий Японии в Корее и уступала Японии арендные права на Порт-Артур и весь Ляодунский полуостров. Место подписания договора было выбрано не случайно. Американский президент Теодор Рузвельт, выступавший в роли посредника при заключении мирного договора, не скрывал своих прояпонских взглядов. Его «благословение» на захват Корейского полуострова Япония получила в обмен на отказ от претензий на Филиппины, находившиеся в то время под властью США[59]. Японцам оставалось сделать немногое – официально утвердить свою власть над Кореей.

Политическая обстановка вынуждала Японию к постепенному установлению своей власти над Кореей. После того как Корея попала под японское управление, встал вопрос о протекторате. Эту идею «благословили» в 1905 году Великобритания и США, а Россия, после поражения в войне с Японией, полностью лишилась влияния на Корейском полуострове. Империя Цин в начале ХХ века агонизировала и уже не могла оказывать реального политического влияния в Восточно-Азиатском регионе. Можно сказать, что в 1905 году сложились идеальные условия для аннексии Кореи Японией. Если бы США и Великобритания могли знать, чем обернется их уступчивость спустя три с половиной десятилетия… Впрочем, несмотря на все прогнозы, будущее всегда остается неведомым.

Ито Хиробуми. 1901

Осенью 1905 года японский посланник Ито Хиробуми, прежде занимавший посты министра внутренних дел и премьер-министра Японии, предложил корейскому правительству подписать договор о протекторате Японии над Кореей[60]. Правитель Коджон в лучших дипломатических традициях уклонился от обсуждения этого вопроса, сославшись на нездоровье. А премьер-министр Кореи Хан Гюсоль прямо сказал, что он не станет подписывать ничего подобного. Но, как гласит японская пословица, остановить самурая может только меч в руках другого самурая. Ито Хиробуми удовлетворился подписями пяти министров-предателей, которые покрыли себя несмываемым позором, согласившись продать свою родину японцам. Вот их имена – Ли Ван Ён, Ли Гын Тхэк, Ли Джи Ён, Квон Джун Хён и Пак Че Сун.

Японо-корейский договор о протекторате, заключенный 17 ноября 1905 года, с точки зрения норм международного права являлся ничего не значащей бумажкой, поскольку он не был заверен большой государственной печатью, которая находилась в руках правителя Коджона. Вместо нее поставил свою печать министр иностранных дел Пак Че Сун. Впрочем, Ито Хиробуми и тех, кто стоял за ним, не интересовали такие «мелочи», как правомочность договора о протекторате. Японцам было важно формально соблюсти приличия, дабы оккупация Кореи не выглядела бы слишком уж беззастенчивой.

На что надеялся правитель Коджон, отказываясь обсуждать заключение договора о протекторате? Россия к тому времени «выбыла из игры», а на помощь агонизирующей империи Цин не мог рассчитывать даже такой недальновидный политик, как Коджон. Но оставались еще США, претендовавшие на роль главного игрока и верховного арбитра в Восточной Азии. Однако дипломатическая миссия США в Корее свернула свою деятельность сразу же после подписания договора о протекторате. Жест был красноречивым – получив Филиппины, американцы не собирались вмешиваться в японо-корейские дела. Джентльмены держат данное слово даже в том случае, если ради этого им приходится поступать не по-джентльменски.

Сунджон. 1910

«Самодеятельность» Коджона вызвала негодование у японцев. 21 июля 1907 года премьер-министр Ли Ван Ён при поддержке своих прихлебателей и батальона японской армии принудил императора отречься от престола в пользу его сына Чхока, впоследствии получившего посмертное имя Сунджон. Принц Чхок, болезненный и безвольный, идеально устраивал японцев.

Ито Хиробуми в марте 1906 года стал японским генеральным резидентом в Корее, то есть фактическим и полномочным правителем страны. Свой резидент был в каждой провинции, а в ведомствах и учреждениях заправляли делами японские чиновники, лицемерно называвшиеся «советниками» или «помощниками». Охрану порядка осуществляла японская жандармерия, полностью подчинившая себе корейскую полицию. Налоги собирались ведомствами, находившимися в прямом подчинении у японцев.

После отречения Коджона японцы еще сильнее «закрутили гайки». Первым делом они узаконили контроль генерального резидента над всеми действиями корейского правительства. Прежде для принятия законов и назначений на высшие должности формально не требовалась санкция резидента, а просто подразумевалось, что все должно делаться с его одобрения. Теперь же вместо негласного одобрения стало нужно получать официальное. В заместители всем корейским министрам были назначены японские чиновники, которые стали управлять министерствами. Последним штрихом стал роспуск корейской армии и установление японского контроля над изданием газет и вообще всем издательским делом.

Ан Чунгын. 1909

В июне 1909 года Ито Хиробуми оставил пост генерального резидента Кореи и стал председателем Тайного Совета Японии, влиятельного совещательного органа при императоре. 26 октября того же года Ито Хиробуми прибыл в Харбин для встречи с российским министром финансов Владимиром Коковцовым, с которым он собирался обсудить присоединение Кореи к Японии. На перроне Ито Хиробуми был застрелен корейским патриотом Ан Чунгыном, который с 1905 года командовал антияпонскими партизанскими отрядами. Покушение на Ито Хиробуми Ан Чунгын рассматривал не только как месть организатору оккупации Кореи, но и как событие, которое побудит японского императора предоставить Корее независимость. Однако все вышло наоборот – японцы использовали убийство Ито Хиробуми в качестве повода для окончательной колонизации Кореи. Впрочем, если бы не было этого повода, так нашелся бы другой.

Ан Чунгын был повешен в марте 1910 года. Ему тогда было 32. В 1962 году героя-патриота посмертно наградили орденом «За заслуги в создании государства»[61].

В августе 1910 года японский генеральный резидент Тэраути Масатакэ потребовал от марионеточного корейского правительства, возглавляемого Ли Ванъёном, заключить договор о присоединении Кореи к Японии. Правительство не возражало, император Сунчжон дал согласие, и 22 августа 1910 года премьер-министр Ли Ван Ён и Тэраути Масатакэ подписали договор, который начинался словами: «Его Величество Император Кореи полностью и навсегда передает Его Величеству Императору Японии все суверенные права на управление Кореей». От имени японского императора Кореей правил генерал-губернатор, которым был назначен Тэраути.

Ли Ванъён. 1910

Согласно указу «Об аристократах Кореи» 76 высших чиновников прежнего корейского правительства получили японские аристократические титулы. Представителей дома Ли приравняли к младшим членам японской императорской фамилии и стали выплачивать им солидное содержание, позволявшее поддерживать уровень жизни, достойный их высокого статуса. В штате Департамента двора, который обслуживал семьи бывших правителей Кореи Коджона и Сунджона, числилось около 200 чиновников. На содержание бывших правителей выделялось 1 500 000 иен в год. По тем временам это была огромная сумма, равная шестой части налогов, собираемых за год со всей Кореи. Пожилые ученые-конфуцианцы получили крупное денежное пособие. Чиновники, готовые к сотрудничеству с японцами, сохранили свои посты, только вот влияние их резко уменьшилось, поскольку все мало-мальски важные решения принимали японцы. Аппарат управления перестроился по принципу «японская голова – корейские руки». Даже высокопоставленные чиновники-корейцы не могли и шагу ступить без японского позволения. Но в целом верхушка корейского общества меньше всего пострадала от японской колонизации.

Разумеется, японская колония не могла называться «Тэхан чегук» («Великая империя Хан»). Японцы вернули в обиход старое название Чосон, данное Корее китайцами. Примечательно, что при этом колонизация подавалась как «освобождение близкого корейского народа от многовекового китайского владычества».

Минхва. Веера

Надежды тех, кто рассчитывал на скорый прогресс при японцах, не оправдались. Практически сразу стало ясно, что японцы используют Корею как источник сырья и продовольствия и не собираются особо ее развивать. Уже в декабре 1910 года вышло «Положение о коммерческих компаниях», согласно которому открывать новые фирмы можно было только с разрешения генерал-губернатора. Получить такое разрешение было непросто, и выдавались они преимущественно японцам. Грабительская ревизия земель, начатая осенью 1910 года, отнимала землю у тех, кто не мог подтвердить свое право владения документально, в полном соответствии с японскими требованиями. Жесткие требования и произвол японских чиновников, которые творили все что им вздумается, привели к массовому изъятию земель у мелких владельцев. Эти земли, ставшие собственностью японского государства, продавались японцам или крупным корейским землевладельцам, у которых крестьяне были вынуждены брать землю в аренду по дорогой цене, доходившей до 70 % собранного урожая.

Прогресс наблюдался лишь там, где он был выгоден японцам. Для того чтобы вывозить сырье, зерно и произведенную продукцию, развивалась сеть автомобильных и железных дорог, модернизировались порты. Предприятия японцы строили для того, чтобы использовать дешевую рабочую силу, стоимость которой в Корее была вдвое, а то и втрое ниже.

Большинство корейских учебных заведений было закрыто. Японцы оставили только конфуцианскую академию Сонгюнгван, ведущую свою историю с 1398 года, и две столичных школы – языковую и педагогическую. Национальным языком был объявлен японский. Столица стала называться Кёнсоном, или же в японском варианте – Кэйдзё.

К корейцам, позволявшим себе высказывать (только лишь высказывать) недовольство новыми порядками, которые иначе как «драконовскими» назвать было нельзя, применялись жесткие меры. По обвинению в политической неблагонадежности любой человек мог быть наказан палками, штрафом или же брошен в тюрьму. Пытки и избиения арестованных стали обычным делом. Поддерживать порядок полиции помогал Кенпэйтай (Корпус военной полиции), прославившийся своей жестокостью.

Корпус военной полиции Кенпэйтай. 1935

Первые десять лет, получившие название «военного правления», были самой тяжелой частью колониального периода. Но даже тотальный военно-полицейский террор не мог убить в корейском народе стремление к свободе и независимости. Подавление вооруженного сопротивления не означало прекращения антияпонской активности. По всей стране создавались подпольные патриотические организации, большинство легальных организаций, создаваемых корейцами, в той или иной мере тоже были патриотическими.

Во время Первой мировой войны Япония была союзницей Антанты, военно-политического блока России, Великобритании и Франции. Действия Японии на континенте ограничились захватом значительной части восточной китайской провинции Шаньдун, на территории которой находилась германская колония Цзяо-Чжоу. Корее война принесла некоторое оживление в промышленности и снижение уровня жизни.

21 января 1919 года умер экс-император Кочжон. Если во время своего правления Кочжон не был особо популярен в народе, то с началом японской оккупации его популярность существенно возросла – он стал олицетворением прежней, независимой жизни. Имело значение и то, что Коджон не стал подписывать договор о протекторате. Несмотря на то что шестидесятишестилетний экс-император не представлял никакой опасности для японских властей, после его смерти стали распространяться слухи о том, что он был отравлен японцами, поскольку намеревался обратиться к мировому сообществу с просьбой помочь восстановить независимость Кореи. Похороны экс-императора были назначены только на 3 марта, что связано с представлениями о «счастливых» или «несчастливых» днях. Ко дню похорон многие корейцы решили приехать в столицу. Массовое стечение народа со всей страны предоставляло хорошую возможность во всеуслышание заявить о чаяниях корейского народа восстановить независимость страны. (Многие корейцы, несмотря ни на что, продолжали надеяться на помощь иностранных государств.)

8 февраля того же года корейские студенты, обучавшиеся в Японии, огласили Декларацию независимости Кореи, в которой просили Японию вернуть их родине независимость. Эта просьба была выражена крайне деликатно и предварялась благодарностью за «избавление от китайской зависимости и опасности русского завоевания». Но поскольку ни Китай, ни Россия больше не угрожали Корее, то ей незачем было оставаться впредь частью Японии. Обсуждение Декларации, происходившее в лекционном зале корейской Христианской молодежной ассоциации в Токио, было прервано появлением полиции, арестовавшей более 60 из 600 собравшихся молодых людей. Планируемое вручение Декларации японскому императору сорвалось. После того, как Декларация была тайно переправлена в Корею, она привлекла внимание Чхве Рина, директора столичного колледжа Посон. Чхве Рин ознакомил с Декларацией Сона Бён Хи, основателя религии чхондоге[62], известного своими патриотическими взглядами и пользовавшегося большим влиянием в обществе. Сон подписал Декларацию, также ее подписали еще тридцать два известных корейца.

Похороны Коджона назначили на благоприятный для этого день 3 марта. На них в столицу стали съезжаться корейцы со всей страны. Момент для выступления был крайне благоприятным. 1 марта 1919 года в столичном Парке пагоды собралось около 4000 человек. Эта цифра может показаться небольшой, но не надо забывать, что дело было во времена японской тирании, когда всяческие несанкционированные собрания жестко разгонялись. Собравшиеся развернули корейский флаг, под которым молодой патриот Чон Чжэён торжественно зачитал текст Декларации независимости Кореи. Затем митинг перешел в шествия по центральным улицам столицы.

Те, кто подписал Декларацию, не присутствовали на митинге, поскольку считали неправильным вовлечение народа в политическую борьбу. Восстание тонхак было свежо в памяти, к тому же корейские общественные лидеры боялись, что народные выступления могут дать японцам повод для очередного витка жестоких репрессий. 29 подписавших, в том числе и Сон Бён Хи, собрались в столичном ресторане «Тхэхвагван», зачитали Декларацию, а затем сообщили японским властям о том, что только что состоялось провозглашение независимости Кореи. Расчет делался на политический скандал и привлечение внимания мировой общественности, но оглашение Декларации в узком кругу и последовавший за ним арест собравшихся ничьего внимания не привлекли (да и не могли привлечь), в отличие от народных протестов.

События 1 марта имели огромный резонанс – выступления прошли по всей Корее. В большинстве своем они были мирными – корейцы собирались вместе, зачитывали Декларацию и скандировали патриотические лозунги, главным из которых был «Да здравствует независимость!», но кое-где происходили столкновения с полицией. Очень скоро начались забастовки на предприятиях, принадлежавших японцам. Своеобразной кульминацией протеста стало покушение на недавно вступившего в должность генерал-губернатора Сайто Макото 2 сентября 1919 года. Патриот по имени Кан Угу бросил в Сайто и его свиту бомбу, но генерал-губернатор остался жив, а Кана Угу казнили.

Сайто Макото. 1930-е

Массовое стремление корейцев к независимости заставило японцев пересмотреть свою политику и сделать некоторые сугубо поверхностные уступки. Период «военного правления» сменился периодом «культурного правления». Здание колониального режима осталось прежним, но фасад перекрасили в другие цвета, более приятные глазу. Это была хоть и небольшая, но победа, ставшая началом всенародной борьбы за независимость. Победа, о которой корейцы вспоминают ежегодно[63].

Косметические послабления периода «культурного правления» сочетались с ожесточением полицейского режима – после выступлений 1919 года численность полиции возросла втрое.

Чем «культурное правление» отличалось от «военного»? Были отменены телесные наказания и разрешено преподавание корейского языка в школах. Был расширен перечень должностей, которые позволялось занимать корейцам, и было отменено обязательное для всех гражданских чиновников ношение сабель. В 1924 году в Кёнсоне был открыт японский университет, в котором разрешили учиться корейцам, но приоритетным правом поступления пользовались японцы. Попытка создания корейского национального университета, предпринятая членами «Общества за учреждение корейских народных высших учебных заведений», провалилась из-за нехватки средств и противодействия японских чиновников. А вот частные вечерние школы, которые разрешили открывать корейцам, появились по всей стране и сильно поспособствовали как делу народного просвещения, так и усилению национального самосознания корейцев.

Пожалуй, самым значительным послаблением стало разрешение издания прессы на корейском языке в дополнение к «Мэиль синбо» («Ежедневные новости»), официальному печатному органу генерал-губернаторства, который предназначался для того, чтобы доводить распоряжения и законы до корейцев, не знающих японского языка (а таких, несмотря на активное внедрение японского во все сферы жизни, было немало). В 1920 году начали издаваться такие гиганты корейской прессы, как «Чосон ильбо» («Корейский ежедневник») и «Тона ильбо» («Восточноазиатский ежедневник»). В 1940 году издание этих газет было прекращено из-за очередного запрета и возобновилось уже после 1945 года в независимой Корее. Разумеется, японцы контролировали корейскую прессу, но несмотря на это в ней периодически появлялись весьма острые материалы. Национальная пресса и национальные образовательные учреждения стали важнейшими рычагами движения за независимость.

Страница газеты «Чосон Ильбо»

Третьим «рычагом» стали религиозные организации, в первую очередь христианские, протестантские и католические, а также чхондоге, нынсаше, чхонджок[64]вон-пулые и другие. Религиозные собрания корейцев выходили за рамки религиозного культа, на них обсуждались различные вопросы, не имевшие прямого отношения к религии.

3 апреля 1919 года в Шанхае корейские эмигранты, покинувшие родину по политическим причинам, создали Временное правительство Республики Корея, которое возглавил активный борец за независимость Ли Сын Ман. Слабостью Временного правительства стали разногласия в его руководстве. Глава правительства Ли Сын Ман уповал на поддержку США и считал, что к независимости можно прийти дипломатическим путем. Министр внутренних дел Ан Чханхо, убежденный сторонник социал-дарвинизма, считал, что к независимости нужно идти путем совершенствования корейского национального характера и воспитания корейцев в духе взаимопомощи и доверия. Военным министром был коммунист Ли Дон Хви, впоследствии ставший премьер-министром. Он был сторонником бескомпромиссной вооруженной борьбы.

Ли Сын Ман. 1948

К 1925 году Временное правительство утратило то высокое положение, на которое оно изначально претендовало, и превратилось в одну из множества эмигрантских организаций, которая ничем не отличалась от других. Но тем не менее историческое значение Временного правительства Республики Корея было весьма велико, поскольку оно задало курс на построение демократической корейской республики, стало провозвестником будущего демократического корейского государства, первым президентом которого стал Ли Сын Ман.

Политика японских властей, жестко подавлявших любое вооруженное сопротивление, привела к уходу корейских патриотов на территорию Китая, в Маньчжурию, где в бассейнах рек Амноккан и Туманган было много корейских деревень, в которых партизаны могли рассчитывать на помощь. Вдобавок к этому в Маньчжурии было много труднодоступных горных хребтов, являвшихся идеальным пристанищем для партизан. В 1932 году после оккупации Маньчжурии японскими войсками и образования здесь марионеточного государства Маньчжоу-го часть партизан ушла на китайскую территорию, а другая часть – в Советский Союз.

Самым известным партизанским отрядом была Армия независимости Великой Кореи (Тэхан тоннипкун), основанная легендарным патриотом Хон Бом До, начавшим борьбу за независимость Кореи в 1907 году, когда небольшой вооруженный отряд под его командованием уничтожил целую роту японцев на перевале Хучирён.

Памятная фотография Государственного совета Временного правительства Республики Корея. 1919

В 1910 году Хон Бом До, уже командовавший крупным отрядом, ушел в Маньчжурию. В 1919 году, вдохновленный событиями 1 марта, он назвал свой отряд «Армией независимости Великой Кореи». Название было впечатляющим, но на самом деле армия не выглядела таковой, поскольку в нее входило около 400 человек. Но малочисленность армии компенсировалась ее дерзостью. Она совершала глубокие и весьма успешные рейды на корейскую территорию. Успех обеспечивался быстротой передвижения партизан и тщательной продуманностью их операций. Нанеся японцам внезапный и сильный удар, партизаны уходили обратно в Маньчжурию, унося с собой богатые трофеи. Японцы совершали ответные рейды на китайскую территорию, но Хон Бом До, имевший в Корее множество информаторов, узнавал об их планах заранее и громил карательные японские отряды. Так, например, у селения Понодон отряд из семисот партизан нанес сокрушительное поражение превосходящим по численности силам противника. 157 японцев было убито и более 300 ранено, а у партизан погибло только четыре бойца. Эти цифры показывают, каким искусным стратегом был Хон Бом До.

Наиболее важной победой корейских партизан над японскими оккупантами стало несколько боев в октябре 1920 года, объединенных под названием «Битва у деревни Чхонсанни». В ходе этих боев объединенные партизанские силы в составе двух тысяч человек разгромили пятитысячную японскую бригаду.

В 1940 году Временное правительство объединило разрозненные корейские партизанские отряды, действовавшие на территории Маньчжурии, в Корейскую освободительную армию. До 1944 года эта армия подчинялась гоминьдановскому правительству Китая, а затем воевала против японцев в Бирме (Мьянме) и Индии в составе британских вооруженных сил. В освобождении Кореи Корейская освободительная армия участия не принимала. У американского командования были намерения использовать корейских солдат для освобождения Корейского полуострова от японцев, но Япония капитулировала раньше, чем это произошло.

К участию в большой войне за передел мира Япония готовилась давно, но в тридцатых годах прошлого столетия эта подготовка особенно активизировалась. Увеличившаяся потребность в сырье, необходимом для развития военной промышленности, а также в военных товарах привела к интенсивной индустриализации Кореи, служившей для Японии главным источником каменного угля, железной руды и ряда других металлов. Строились новые рудники, часть продукции которых перерабатывалась на местных заводах, развивалась транспортная система, появились заводы, производящие технику для армии, постоянно увеличивалось количество гидроэлектростанций… Все это в нормальных условиях должно было увеличить доходы местного населения и повысить его уровень жизни, но на самом деле в период промышленно-экономического подъема корейцы стали жить хуже, чем раньше – их заставляли больше работать и меньше за это платили.

Тройственный пакт Германии, Италии и Японии. 1940

Корея служила японцам плацдармом для боевых действий на континенте и первоначальным сырьевым резервом. Захватнические планы у японцев были грандиозные – от Сибири на севере до Австралии на юге. Можно сказать и проще: гитлеровская Германия собиралась править Западным полушарием, а Япония – Восточным. В Тройственном пакте Германии, Италии и Японии, подписанном в сентябре 1940 года в Берлине, говорилось о праве Японии на установление нового порядка в «Великой Восточной Азии».

7 июля 1937 года на мосту Лугоу недалеко от Пекина произошел инцидент, послуживший поводом для начала японо-китайской войны. Солдаты японской Гарнизонной армии, в задачу которой входила защита посольства и японской собственности, под предлогом поисков пропавшего товарища потребовали от китайцев впустить их в крепость Ваньпин, защищавшую восточный конец моста и дорогу на Пекин[65]. Когда китайцы отказались удовлетворить это требование, японцы обстреляли Ваньпин из пушек… Этот конфликт можно было решить дипломатическим путем, но японцы начали войну, которая, по их расчетам, должна была бы продлиться не дольше полугода. Китай, в котором с 1927 года шла вооруженная борьба между националистами (партия Гоминьдан)[66] и коммунистами, казался японцам легкой добычей.

К 1937 году на территории Кореи не осталось организаций, боровшихся против оккупационного режима. Исключение составляли разве что подпольные коммунистические ячейки, как создававшиеся Коминтерном (то есть – Советским Союзом), так и возникавшие по инициативе корейских коммунистов, но эти немногочисленные ячейки не вели активной борьбы, они занимались распространением коммунистической идеологии в народе.

Несколько корейских партий, действовавших на территории Китая, в 1932 году объединились в Корейский объединенный союз антияпонского фронта, который в середине 1935 года был реорганизован в Корейскую национальную революционную партию. Эту партию возглавлял Ким Вон-бон, активный деятель движения за независимость Кореи, придерживавшийся левых политических взглядов.

Ким Вон-бон. 1930

До 1937 года Корейская национальная революционная партия, руководство которой находилось в Нанкине, по своему влиянию была сопоставима с Временным правительством Республики Корея в Шанхае. В октябре 1937 года, когда японские войска подошли к Нанкину, партийное руководство было вынуждено перебраться в Ухань, который также вскоре был взят японцами. После взятия Уханя Корейская национальная революционная партия прекратила свое существование.

Временное правительство Республики Корея в изгнании, сформированное в апреле 1919 года после провозглашения Декларации о независимости, не получило массового признания иностранных государств и на деле было не столько правительством, сколько общественной организацией. Символично, что первый председатель и один из создателей Временного правительства Ли Сын Ман стал первым президентом Республики Корея (Южная Корея). Угроза японской оккупации вынудила Временное правительство переехать в 1937 году из Шанхая в Чунцин, находившийся в Центральном Китае.

Ким Гу. 1942

С 1926 по 1948 год фактическим руководителем Временного правительства Кореи был Ким Гу, имя которого стало известно в 1896 году после убийства японского чиновника Цутида Дзосукэ. Узнав о том, что японцы организовали убийство государыни Мин, Ким Гу набросился на первого встретившегося ему японского чиновника и задушил того голыми руками. За это Ким Гу был приговорен к смертной казни, которую император Коджон заменил тюремным заключением.

После создания Временного правительства Кореи Ким Гу стал министром внутренних дел, а с 1927 года выдвинулся на первое место в правительственном руководстве.

Ким Гу продолжал активную борьбу с японцами. Он создал Корейский патриотический легион (Ханин эгуктан), который начал проводить антияпонские акции.

Юн Бонг-гиль. 1932

Большой резонанс получила акция молодого патриота Юн Бонг-гиля, который 29 апреля 1932 года во время празднования дня рождения японского императора в шанхайском парке Хунькоу бросил бомбу в стоявших на трибуне высокопоставленных японских чиновников и офицеров. Было уничтожено восемь японцев, в том числе главнокомандующий Шанхайской экспедиционной армией генерал Сиракава Ёсинори, а послу Японии в Китае Мамору Сигэмицу взрывом оторвало ногу. Лидер партии Гоминьдан Чан Кайши сказал о Юн Бонг-гиле: «Этот молодой кореец сделал то, чего не смогли сделать десятки тысяч китайских солдат».

Юн Бонг-гиль был схвачен японцами на месте взрыва и расстрелян. Перед казнью он сказал: «Я сделал то, что обязан был сделать как патриот своей родины и потому умираю без малейшего сожаления».

Ким Сон Чжу. 1946

Ким Гу пользовался уважением Чан Кайши, который в 1940 году оказал Киму помощь в создании Корейской освободительной армии. Также Ким Гу сотрудничал с американцами, которые намеревались привлечь эту армию к освобождению Кореи. Но тем не менее после капитуляции Японии США отказались признать легитимность Временного правительства Республики Корея в изгнании и создали свое военное правительство в Корее.

В 1948 году Ким Гу выдвигался кандидатом на пост первого президента Республики Корея, но проиграл на выборах Ли Сын Ману. Жизнь человека, сделавшего так много для освобождения Кореи, трагически оборвалась в 1949 году, когда Ким Гу был убит в своем рабочем кабинете офицером Ан Духи. Это убийство стало следствием интриг в правящей верхушке молодой корейской республики.

7 декабря 1941 года Япония нанесла внезапные удары по основным базам США и Великобритании на Тихом океане и в Юго-Восточной Азии. Самым результативным из этих ударов стал авианалет на гавань Пёрл-Харбор, находящуюся на гавайском острове Оаху. Здесь было уничтожено 15 военных кораблей и 272 самолета. 2 января 1942 года японские войска заняли филиппинскую столицу город Манилу, а месяцем позже – Сингапур, а также острова Суматру и Бали. К марту 1942 года Япония оккупировала огромную территорию, суммарная площадь которой составляла около 4 000 000 км², а количество населения – 150 000 000 человек.

Атака японцев на базу Пёрл-Харбор. 1941

Допрос американскими военными кореянки «ианфу». 1944

Разумеется, Япония не надеялась одержать полную победу над США. Даже самые горячие головы в японском командовании понимали, насколько разнятся потенциалы обеих стран. Ставка делалась на то, что события в Западном полушарии, главным образом на европейском театре военных действий, отвлекут внимание американцев от восточных владений.

Положение корейцев продолжало ухудшаться. С 1942 года продолжительность рабочего дня увеличилась до 11–12 часов, продовольствие распространялось по карточкам, значительную часть заработка приходилось тратить на покупку облигаций государственного займа, которые навязывались под угрозой обвинения в «отсутствии патриотических чувств», что влекло за собой тюремное заключение и прочие крупные неприятности. В мае 1942 года в Корее была введена всеобщая воинская повинность, после чего идеологическая обработка корейского населения достигла своего максимума – порабощенным корейцам усиленно внушали, что «американские дьяволы» хотят превратить их в рабов.

Вот яркий штрих, дополняющий картину японского порабощения. В японской армии были легальные армейские бордели, которые назывались «станциями утешения». Большинство женщин завлекалось на эти «станции» обманом – им обещали какую-то достойную работу, а затем насильно удерживали в борделях. Таких сексуальных рабынь, называемых «ианфу» – «женщина для утешения», – было около 250 000, и половину из них составляли кореянки. Японцы сознавали, что вовлечение женщин в проституцию, к тому же насильственное, является недостойным делом, и потому, желая «сохранить лицо», при отступлении обычно убивали всех ианфу, кроме тех, что были японками, а «станции утешения» сжигали.

В конце 1943 года чаша весов стала клониться на сторону союзников – Советского Союза, США и Великобритании. После освобождения Филиппин в июле 1945 года окончательно стало ясно, что Япония проиграла войну. Однако японцы продолжали сопротивляться до тех пор, пока в войну не вступил Советский Союз, а на Хиросиму и Нагасаки не были сброшены атомные бомбы.

Император Хирохито. 1928

15 августа японский император Хирохито в своем обращении к нации объявил о капитуляции Японии. В Корее это объявление было встречено с огромной радостью – ненавистный колониальный режим наконец-то пал. Правда, отдельные армейские подразделения продолжали сопротивление и после этого момента, но к концу августа все японские войска, находившиеся в Корее, капитулировали.

Министр иностранных дел Японии Мамору Сигэмицу подписывает акт о капитуляции Японии на борту американского военного корабля USS Missouri. 1945

Север Корейского полуострова оккупировали советские войска, а юг – американские. Командующим армией США в Корее был назначен генерал-лейтенант Джон Рид Ходж. В сентябре 1945 года Ходж принял капитуляцию у последнего японского генерал-губернатора Кореи Абэ Нобуюки. Первым американским военным губернатором в Корее стал генерал-майор Арчибальд Винсент Арнольд.

На севере, в советской зоне, в сентябре 1945 года было создано Управление советской гражданской администрации во главе с генерал-майором Андреем Романенко.

По взаимной договоренности граница между советской и американской зонами оккупации на Корейском полуострове была установлена по 38-й параллели. С тех пор слова «38-я параллель» стали в Корее нарицательными.

Минхва. Утки в пруду

Изначально планировалось, что в Корее будет образовано Временное демократическое правительство. Такая договоренность была достигнута в декабре 1945 года в Москве на совещании министров иностранных дел Советского Союза, США и Великобритании. Военное присутствие союзных держав на Корейском полуострове должно было продолжаться не более пяти лет. Однако стороны вкладывали разные смыслы в понятие «демократическое правительство», поэтому это соглашение так и не было реализовано. Для продолжения переговоров по корейскому вопросу в марте 1946 года была сформирована Совместная советско-американская комиссия, которая за полтора года своего существования не смогла достичь каких-либо результатов. Дело шло к разделу Кореи.

Церемония инаугурации правительства Республики Корея. 1948

В феврале 1946 года в Пхеньяне был образован Временный народный комитет Северной Кореи, а в марте 1947 года был избран высший орган государственной власти – Народное собрание – и создан Народный комитет, высший орган власти исполнительной. Одновременно формировалась Корейская народная армия (КНА).

10 мая 1948 года на Юге состоялись выборы в Национальное собрание. 17 июля 1948 года Национальное собрание приняло конституцию, согласно которой президент государства должен избираться Национальным собранием. Президентом был избран Ли Сын Ман, который приступил к исполнению своих обязанностей 15 августа 1948 года. От этого дня ведет отсчет история Республики Корея.

На Севере 25 августа 1948 года прошли выборы в высший орган власти будущего государства – Верховное народное собрание. 9 сентября 1948 года на Первой сессии Верховного народного собрания было провозглашено создание Корейской Народно-Демократической Республики и создано правительство во главе с Ким Ир Сеном. На Севере выбрали для страны другое название[67]. Это очень символично – уже из названий видно, что речь идет о совершенно разных государствах. Однако и северяне, и южане в глубине души лелеяли надежду на скорое объединение двух корейских государств. Недаром же в Конституции КНДР, принятой на Первой сессии Верховного народного собрания, столицей государства значился Сеул.

Север Корейского полуострова был развит в промышленном отношении гораздо лучше Юга, который традиционно оставался сельскохозяйственным регионом. Можно сказать, что Ким Ир Сену досталось более богатое наследство, чем Ли Сын Ману. Советская помощь позволяла КНДР быстро развиваться. Сейчас невозможно представить, что было время, когда южане завидовали уровню жизни северян. Однако же так было в 1949 году, когда на Севере в сравнении с 1944 годом промышленное производство выросло на 20 %, а продуктивность сельского хозяйства – на 40 %. На Юге в то время дела шли из рук вон плохо. Правительство Ли Сын Мана не могло эффективно управлять государством. Вот цифры: в 1949 году бюджетный дефицит Республики Корея составлял 60 %, а промышленность Юга давала шестую часть того, что производилось в 1944 году, а темп инфляции превысил 200 %. Власть Ли Сын Мана, который постоянно подвергался критике со стороны политических оппонентов, была шаткой, а власть Ким Ир Сена крепла день ото дня, потому что он имел возможность устранять всех, кто пытался его критиковать. Пиком упрочения его власти стал 1956 год, когда была проведена окончательная и массовая «зачистка» северокорейского правительства от всех неугодных Ким Ир Сену.

Вдобавок ко всему сказанному правительству Ли Сын Мана приходилось бороться с партизанами и восстаниями военнослужащих республиканской армии, среди которых были широко распространены левые политические взгляды. Наиболее крупными выступлениями того периода стало восстание на острове Чеджу, вспыхнувшее в апреле 1948 года, и восстание в Ёсу[68], начавшееся в октябре того же года.

Восстание на Чеджу продолжалось до мая 1949 года. Жители острова, недовольные разделением Кореи на две части, создали повстанческие отряды и стали сражаться с полицией. Эти столкновения продолжались около года. Когда стало ясно, что полицейскими силами восстание подавить не удастся, были привлечены армейские силы. Армия подавляла восстания крайне жестоко. Около 30 000 жителей погибло в столкновениях и 40 000 были вынуждены бежать в Японию, ища спасения у вчерашних угнетателей. Позицию властей выразил Пак Чжин Кён, командовавший одним из полков республиканской армии, который сказал, что «ради установления порядка можно пожертвовать всем трехсоттысячным населением Чеджу».

Ким Ир Сен на заседании ЦК Трудовой партии Северной Кореи. 1946

В Ёсу около 700 солдат отказались отправляться на остров Чеджу для подавления восстания и бежали в горы Чирисан, где к ним присоединилось более 1300 сторонников из местных жителей. Восставшие начали партизанскую войну, захватили город Сунчхон и удерживали его в течение недели.

Северокорейские власти стремились придать партизанской борьбе на Юге видимость организованного «общекорейского сопротивления американским оккупантам и поддерживаемой ими буржуазии», для чего партизанским отрядам присваивались названия регулярных воинских подразделений. 25 июня 1949 года в КНДР объявили о создании Единого демократического отечественного фронта Кореи, который должен был осуществить воссоединение страны.

На Юге в ноябре 1948 года был принят «Закон об охране государства», согласно которому в 1949 году развернулась масштабная борьба с партизанами и коммунистическими агентами. В соответствии с резолюцией Организации Объединенных Наций о выводе иностранных войск из Кореи американцы вывели свои войска с Юга в июне 1949 года. Будучи недовольными политикой, проводимой Ли Сын Маном, которая вела к хаосу, американцы в январе 1950 года исключили Республику Корея из перечня стран, входящих в так называемый «оборонный периметр США». Иначе говоря, американцы официально заявили, что впредь не намерены оказывать Корее военную помощь в случае войны. Об этом сообщил не кто-нибудь, а Государственный секретарь США Дин Ачесон. С другой стороны, в июне того же года было заявлено, что США готовы оказать Республике Корея необходимую помощь в случае борьбы с коммунистами. Это заявление стало ответом на секретные соглашения КНДР с Советским Союзом и Китайской Народной Республикой, от которых Север получал военную помощь. В Китае в середине 1949 года борьба между коммунистами и националистами закончилась победой первых. Чан Кайши со своими сторонниками переправился на остров Тайвань, а в Пекине 1 октября 1949 года было провозглашено образование Китайской Народной Республики (КНР), руководителем которой стал Мао Цзедун. В первые годы своего существования КНР поддерживала дружеские отношения с Советским Союзом. Таким образом, у КНДР была мощная коммунистическая поддержка: Советский Союз обещал обеспечить техникой и инструкторами в будущей войне, а китайцы – войсками.

Марка КНДР с изображением Бульвара Сталина. 1960-е

Противоречивая позиция США создавала у многих впечатление, что американцы не готовы защищать Юг в случае вооруженного конфликта с Севером. Это обстоятельство служило дополнительным фактором, подталкивающим КНДР к войне с Республикой Корея. В свою очередь правительству Ли Сын Мана хотелось отвлечь внимание граждан от внутренних проблем посредством «маленькой победоносной войны».

На пороге конфликта обе стороны были уверены в своей скорой победе. Однако надежды не сбылись – война оказалась продолжительной.

25 июня 1950 года подразделения северной Корейской народной армии (КНА) вторглись на территорию Республики Корея и начали активно продвигаться вперед. 175 000 северян имели 150 танков и более 170 самолетов. Армия южан насчитывала около 90 000 человек, а о самолетах и танках можно не упоминать, поскольку их количество было мизерным. Правительство КНДР оправдывало свои действия заявлением об отражении атаки южан, которой на самом деле не было. Северяне планировали закончить завоевание Юга к середине августа 1950 года, для чего им нужно было каждый день продвигаться вперед на 10–15 километров.

На первом этапе войны примерно так оно и было. 28 июня северяне взяли Сеул, а 20 июля – Тэджон. К концу августа 1950 года Корейская народная армия завладела почти всей территорией Республики Корея, за исключением так называемого Пусанского плацдарма, граница которого проходила через Масан, Тэгу, Кёнджу и Пхохан. Республиканская армия, усиленная поспешно переброшенной на юг американской дивизией, не могла противостоять натиску северян. Казалось, что в ближайшие дни весь полуостров станет «красным».

Эсминец Королевского флота HMS Charity (D29) у побережья Кореи во время прикрытия операции «Ажурная сеть», целью которой было уничтожение северокорейских рыболовных сетей в попытке сократить запасы продовольствия коммунистических сил. 1952

Прямое участие США в боевых действиях на полуострове было политически неразумным, поскольку оно могло быстро перерасти в конфликт между США и советско-китайской коалицией, что означало бы начало Третьей мировой войны. 7 июля 1950 года Совет Безопасности ООН принял резолюцию о военной помощи Республике Корея силами международного контингента из военных подразделений шестнадцати государств. Главнокомандующим Вооруженными силами ООН в Корее стал американский генерал Дуглас Макартур, командовавший оккупационными войсками союзников в Японии. Основу международного контингента составляли подразделения США, на долю которых приходилось 88 % сухопутных войск ООН, 83 % морских сил и 98 % авиации.

Быстрая переброска войск ООН на юг изменила соотношение сил в пользу южан. В сентябре 1950 года объединенные войска Республики Корея и ООН насчитывали 180 000 человек, что было в 2,5 раза больше численного состава противостоящих им сил КНА. В воздухе и на море южане также обладали значительным преимуществом, причем их превосходство продолжало возрастать – постоянно прибывало пополнение. В результате успешного контрнаступления к 1 октября 1950 года Объединенные войска дошли до 38-й параллели, а 24 октября вышли к западной части корейско-китайской границы у города Чхосан.

Гражданские во время Корейской войны. 1950-е

25 октября в войну на стороне КНДР вступили регулярные силы китайской армии, которые дипломатично назывались «китайскими добровольцами». Командовал ими опытный военачальник Пэн Дэхуай. Пять китайских стрелковых корпусов и три артиллерийские дивизии, усиленные советскими авиационными подразделениями (советские летчики воевали под китайскими именами), снова изменили ход войны. В ходе наступления войска Северной коалиции продвинулись ниже 38-й параллели и в январе 1951 года заняли Сеул, Инчхон, Сувон и ряд других городов.

В результате ответного наступления Объединенных войск Сеул был отбит 27 января 1951 года, однако развить успех и продвинуться далеко на север не удалось. «Хождения взад-вперед» вызывали раздражение у генерала Макартура, человека решительного, привыкшего всегда полагаться на силу. Он предлагал вторгнуться на территорию Китайской Народной Республики, для чего собирался привлечь вооруженные силы Гоминьдана, находившиеся на Тайване. Также Макартур требовал нанесения ядерных ударов по КНР. Такие действия могли бы привести к началу мировой войны, поэтому в апреле 1951 года президент США Гарри Трумэн заменил генерала Макартура на генерала Мэтью Риджуэя, ранее командовавшего Восьмой армией США, которая сражалась на Корейском полуострове. Одновременно Риджуэй стал главнокомандующим союзными оккупационными войсками в Японии.

В июле 1951 года в захваченном северянами Кэсоне начались переговоры по заключению перемирия между КНДР и командованием сил ООН. Делегацию северян возглавлял начальник Генерального штаба КНА Нам Иль, а старшим делегатом ООН был главнокомандующий ВМС США на Дальнем Востоке генерал Чарльз Тернер Джой. У многих на Юге, в том числе и у президента Ли Сын Мана и его сторонников, мирные переговоры в условиях, когда часть территории Республики Корея была захвачена северянами, вызывали недовольство. Под давлением корейского правительства переговоры были прекращены, и 18 августа 1951 года началось очередное наступление Объединенных войск, которые стремились к гораздо большему, чем возврат захваченных противником территорий. Конечной целью наступления была северная столица Пхеньян. Наступление оказалось неудачным, оно «захлебнулось» к середине сентября, но уже 29 сентября было начато новое наступление, которое тоже закончилось ничем. Пришлось возобновить переговоры, которые перенесли в Пханмунджом, небольшой городок, ныне известный каждому корейцу[69].

Переговоры в Пханмунджоме, начавшиеся 25 октября 1951 года, продолжались до 8 октября 1952 года, и на протяжении этого периода Объединенные войска несколько раз пытались прорвать фронт, но не смогли этого сделать. 14 октября 1952 года началось новое наступление Объединенных войск, сопровождавшееся массовыми бомбардировками как на линии фронта, так и в глубоком тылу северян. К концу ноября стало ясно, что наступление провалилось. Следующая попытка была предпринята в конце января 1953 года, но и это наступление не имело успеха. На действия южан северяне ответили серией наступлений в мае – июле 1953 года. Некоторый успех этих наступлений ускорил заключение перемирия, соглашение о котором было подписано 27 июля 1953 года в Пханмунджоме представителями КНДР, КНР и Вооруженных сил ООН. Глава республиканской делегации, прекратившей участие в переговорах 25 мая 1953 года, генерал Чхве Доксин присутствовал при подписании Соглашения, но сам его не подписал. Правительство Ли Сын Мана выступало за продолжение войны до полного объединения Кореи под Тхэгыкки.

Подписание договора о перемирии. 1953

Граница между Севером и Югом была зафиксирована в районе 38-й параллели, а возле нее образовали демилитаризованную зону. Формально граница между КНДР и Республикой Корея по сегодняшний день является линией фронта, поскольку после Соглашения о перемирии 1953 года мирный договор так и не был подписан. Результат перемирия не устраивает обе стороны.

Расстрел политзаключенных южнокорейской армией. 1950-е

Американские войска остались в Республике Корея в качестве миротворческого контингента.

В ходе войны в Республике Корея была разрушена половина всех зданий и уничтожено около 70 % промышленных предприятий. Национальная валюта обесценилась в 11 раз, из-за чего в феврале 1953 года пришлось проводить денежную реформу, заменившую вону на хван в соотношении 100 к 1. Общий экономический ущерб, нанесенный Республике Корея войной, составил 3 миллиарда долларов США (в ценах того времени). Положение государства ухудшало большое количество беженцев с Севера. В столь тяжелых условиях правительство Ли Сын Мана продемонстрировало свою несостоятельность.

Согласно сложившейся практике правление Ли Сын Мана называется «Первой республикой», а современный период носит название «Шестой республики».

Ли Сын Ман вообще не торопился проводить экономические реформы, а стремился всячески упрочить свою власть и продлить свое правление. Его послевоенная экономическая политика получила название «экономики помощи», поскольку она была основана на американской помощи, причем эта помощь использовалась не самым лучшим образом. В то время, когда на Севере шло активное восстановление промышленности и сельского хозяйства, на Юге проедали и разворовывали то, что получали от американцев. Промышленность развивалась вяло, приоритетным являлось производство хлопчатобумажных тканей, сахара и муки. В распоряжении Ли Сын Мана был один из наиболее ценных ресурсов – дешевая рабочая сила, но он не смог использовать ее должным образом, не смог создать условия, которые привлекли бы иностранных инвесторов и превратили бы отсталый сельскохозяйственный Юг в развитое государство (это произошло много позже).

Ли Сын Ман на монете в 100 хванов. 1959

Пользуясь военным положением, Ли Сын Ман отправил в тюрьму наиболее опасных противников из числа членов Национального собрания (47 человек!), добился всенародного голосования и остался на президентском посту.

В стране нарастало недовольство как экономической политикой Ли Сын Мана, так и его недемократическим стилем правления. Активно росли ряды сторонников оппозиционной Демократической партии, которая смогла существенно потеснить правящую Либеральную партию на парламентских выборах 1958 года. Конституция, принятая в 1948 году, ограничивала пребывание президента на своем посту тремя сроками подряд, однако Ли Сын Ман добился принятия поправки, отменявшей это ограничение, и готовился к переизбранию в 1960 году.

Очередные президентские выборы были назначены на 15 марта 1960 года, а 15 февраля неожиданно скончался единственный соперник Ли Сын Мана кандидат от Демократической партии Чо Бён Ок. Таким образом восьмидесятичетырехлетний Ли Сын Ман оказался единственным кандидатом на пост президента.

В день выборов в городе Масан произошли столкновения демонстрантов с полицией, в ходе которых 7 протестующих погибло, а около 100 было арестовано. От этой искры вспыхнул пожар, в считаные дни охвативший всю страну. Этот пожар получил название «Апрельская революция 1960 года».

26 апреля 1960 года на внеочередном заседании Национального собрания была принята резолюция, объявлявшая недействительными результаты президентских выборов и требовавшая отстранения Ли Сын Мана от власти. Эту резолюцию сразу же поддержало правительство США. На следующий день министр иностранных дел Республики Корея Хо Чжон объявил о принятии полномочий главы временного переходного правительства.

Демонстранты «Апрельской революции». 1960

15 июня 1960 года Национальное собрание приняло поправки к Конституции, согласно которым учреждался двухпалатный парламент, а власть переходила от президента к кабинету министров. 29 июля 1960 года прошли выборы в новый двухпалатный парламент. На этих выборах победила Демократическая партия, получившая большинство в обеих палатах. Новый парламент выдвинул на пост президента страны, ставший декоративно-представительским, известного политика и борца за независимость Кореи Юн Босона. Премьер-министром, который отныне являлся реальным правителем Республики Корея, стал лидер Демократической партии Чан Мён, бывший в 1949–1951 годах послом Республики Корея в США.

После смерти советского лидера Иосифа Сталина в марте 1953 года началось постепенное охлаждение отношений между КНДР и Советским Союзом. У Ким Ир Сена, как и у многих других коммунистических лидеров, не сложились отношения с Никитой Хрущевым, который стал преемником Сталина. Одновременно с этим активизировались противники Ким Ир Сена в северокорейском руководстве.

В декабре 1955 года Ким Ир Сен впервые озвучил концепцию чучхе – национальной государственной идеологии опоры на собственные силы, которая противопоставлялась марксизму, пропагандировавшему единство мирового пролетариата. Это был весьма мудрый тактический ход, позволявший отойти от Советского Союза и мирового коммунистического движения с сохранением «лица» и более-менее хороших взаимоотношений.

В 1956 году Ким Ир Сен расправился со своими оппонентами в правительстве КНДР и начал упрочение своей власти, которая очень скоро уподобилась неограниченной власти древних правителей. Коммунистическая идеология не предполагает передачи власти по наследству, но Ким Ир Сен смог сделать наследником своего сына Ким Чен Ира, обеспечив при своей жизни стремительное продвижение наследника к вершине власти. Те, кто осмелился высказаться против такого нарушения коммунистических традиций, были уничтожены. В 1980 году на VI съезде Трудовой партии Кореи Ким Чен Ир был официально провозглашен преемником своего отца. В 1994 году, после смерти Ким Ир Сена, Ким Чен Ир стал Генеральным секретарем Центрального Комитета Трудовой партии Кореи, а также занял ряд других ключевых постов, за исключением президентского, поскольку вечным президентом КНДР был провозглашен Ким Ир Сен.

Мозаика «Великий Лидер Товарищ Ким Ир Сен среди рабочих» на станции метро «Пухын» в Пхеньяне

Ким Чен Иру досталось непростое наследство. После распада Советского Союза КНДР лишилась советской помощи, составлявшей основу ее экономики. Вдобавок с 1995 по 1999 год в КНДР на фоне неурожаев и экономического кризиса наблюдался голод, от которого умерло от полутора до трех миллионов человек (такой разброс обусловлен отсутствием точных данных). Правительство КНДР объясняло голод экономическими санкциями иностранных государств, и в первую очередь США, но такое объяснение не имеет ничего общего с действительностью. На самом деле голод стал следствием социалистической утопии, которая могла казаться жизнеспособной только при условии крупномасштабной советской помощи.

Ким Чен Ын, сын Ким Чен Ира, пришедший к власти в декабре 2011 года после смерти своего отца, начал реформы (по китайскому образцу), которые должны «передвинуть» страну на капиталистический путь развития с сохранением прежней идеологии, прежних правящих структур и, разумеется, верховенства клана Кимов. Надо сказать, что молодой лидер (он родился в 1984 году) за короткий срок добился впечатляющих успехов. По крайней мере северяне перестали голодать, хотя до такого продуктового изобилия, которое наблюдается на Юге, им еще далеко. Открылись возможности для частного капитала, стали привлекаться иностранные инвестиции (пускай и при условии посредничества государственных структур), активизировалась торговля с другими государствами. Однако экономические свободы не повлекли за собой смягчения политического режима. Скорее наоборот – режим стал более жестким, не допускающим никаких идеологических «вольностей» и отклонений от установок, провозглашенных государством.

Глава КНДР Ким Чен Ын во время военного парада. 2017

(с) Илья Питалев / РИА Новости

На Юге пока еще не поняли, насколько благоприятным для взаимодействия «двух Корей» будет правление Ким Чен Ына. С одной стороны, в 2018 году наблюдалось некоторое улучшение отношений КНДР с Республикой Корея и США. Принимая в Пхеньяне южную делегацию во главе с руководителем Управления национальной безопасности Республики Корея Чон Ыйёном, Ким Чен Ын заявил, что намерен начать «новую историю объединения Кореи». Его родная сестра Ким Ё Чжон и Председатель Верховного народного собрания КНДР (то есть номинальный глава государства) Ким Ён Нам встречались в Сеуле с президентом Республики Корея Мун Чжэином, а сам Ким Чен Ын на саммите в Сингапуре общался с президентом США Дональдом Трампом. Продолжение следует, только пока еще непонятно, каким оно будет…

На президентских выборах 1992 года победил Ким Ён Сам – «гражданский» политик, связь которого с армией ограничивалась службой в годы войны. Доброволец Ким Ён Сам был военным корреспондентом и пропагандистом. После войны Ким Ён Сам стал самым молодым в истории Кореи депутатом Национального собрания, избранным в двадцатипятилетнем возрасте. Однако депутатом Ким пробыл недолго – в декабре 1954 года, протестуя против внесения поправок, продлевавших полномочия президента Ли Сын Мана на третий срок, он вышел из рядов правящей Либеральной партии, сложил с себя депутатские полномочия и стал «профессиональным оппозиционером».

Основой президентской программы Ким Ён Сама стало стремление к установлению демократической власти, решающей все проблемы путем диалога и компромисса. К Ким Ён Саму можно относиться по-разному, тем более что начал он хорошо, а закончил плохо, но при любой оценке его личности остается неизменным одно обстоятельство – во время президентства Ким Ён Сама Республика Корея наконец-то стала республикой, то есть превратилась из авторитарного государства в демократическое. Демократия не идеальна (в мире вообще нет ничего идеального), но это лучшее, чем мы располагаем на сегодняшний день.

Первым делом Ким Ён Сам перекрыл военным дорогу в большую политику, издав закон, запрещавший Агентству по планированию национальной безопасности вмешиваться в политику, и закон, запрещавший военным участвовать в политической деятельности. Затем новый президент начал борьбу с коррупцией, буквально разъедавшей корейское общество. Недаром же ходила такая шутка: «В Корее без взятки даже взятку дать невозможно». В 1993 году началась реформа в банковской сфере, целью которой было обеспечение полной прозрачности финансовых операций. Были запрещены анонимные переводы средств и вообще все анонимные действия со счетами. Сейчас это может показаться удивительным, но до 1993 года можно было прийти в любой корейский банк, назвать вымышленное имя и открыть на это имя счет без предъявления каких-либо документов. Вносить деньги на любой чужой счет тоже можно было без документов. В такой ситуации поймать коррупционера за руку было невозможно. Ким Ён Сам не просто изменил правила, но и ввел перерегистрацию владельцев счетов – если человек собирался пользоваться анонимным счетом, ему следовало назвать свое настоящее имя и предъявить удостоверение личности. Аналогичный порядок наводился в сфере недвижимости.

Президент Республики Корея Мун Чжэин. 2018

(с) Алексей Дружинин / РИА Новости

По обвинениям в коррупции были арестованы бывшие президенты Чон Ду Хван и Ро Дэ У. К этим обвинениям вскоре добавились обвинения в попытке захвата власти. Чон Ду Хван был приговорен к смертной казни, которую заменили на пожизненное заключение, Ро Дэ У приговорили к длительному заключению, но после они были амнистированы по указу преемника Ким Ён Сама президента Ким Дэ Чжуна. Примечательно, что всех разоблаченных коррупционеров, включая и бывших президентов, заставили возместить ущерб, нанесенный государству их действиями.

Закон об этике государственных служащих, принятый в 1993 году, обязывал чиновников регулярно подавать декларации о доходах и имуществе. Президент показал пример, обнародовав данные о финансах своей семьи. Борьбу с коррупцией дополнила борьба с протекционизмом. В 1994 году был принят Закон об альтернативной избирательной системе, согласно которому назначение на все должности в гражданской администрации должно было проводиться на конкурсной основе.

Не все законы, принятые при Ким Ён Саме, были прогрессивными. Точнее говоря, не все они были настолько прогрессивными, насколько этого желало общество. Так, например, в новый трудовой закон, принятый в 1996 году, из старого варианта перекочевало много «диктаторских» запретов. Но наибольшее возмущение вызвал запрет на политическую деятельность для профсоюзов, что существенно ограничивало их возможности. Экономический кризис, разразившийся в 1997 году, в конце президентского срока Ким Ён Сама, сильно увеличил количество недовольных политикой первого «гражданского» президента. Однако самый сильный урон по репутации Ким Ён Сама нанес коррупционный скандал – в том же 1997 году на фоне кризиса обанкротилась крупная корпорация «Ханбо». При анализе ее деятельности стало известно о многочисленных финансовых нарушениях, в которых принимал участие Ким Хён Чхоль, сын Ким Ён Сама. Пользуясь своим положением, Ким Хён Чхоль брал взятки за выдачу лицензий и назначения на должности. Дальнейшее расследование установило, что «Ханбо» была одним из ведущих спонсоров предвыборной кампании Ким Ён Сама, за что впоследствии получила ряд привилегий. Тщательная проверка финансирования предвыборной кампании показала, что большая часть средств на нее приходила «из тени». Это поставило крест на политической карьере Ким Ён Сама, но не перечеркнуло его заслуг по созданию новой демократической Кореи.

С 2017 года у власти находится двенадцатый по счету президент Республики Корея Мун Чжэин, юрист по образованию и демократ по убеждениям. Впрочем, в современной Корее президент не может придерживаться других убеждений, поскольку у противников демократии нет никаких шансов на избрание. И невозможно представить, чтобы в наши дни группа высокопоставленных военных могла бы отстранить от власти законно избранное правительство. В Демократической Корее, фундамент которой заложил Ким Ён Сам, такого быть не может. Демократизация корейского общества приняла необратимый характер.

Эта книга закончена, а корейская история продолжается.