— У вас семь минут, — сказала я, вытаскивая из-под столика дорожную сумку. — Через восемь вернется ваша мать, а через пятнадцать вас передадут жениху вместе с тортом и правом распоряжаться вашей жизнью. Вы действительно уходите?

Алина Крестова посмотрела на отражение. В белом шелке стояла безупречная невеста, и только пальцы, вцепившиеся в край столика, выдавали женщину, которая едва дышала.

— Ухожу, — выдохнула она. Ее губы дрогнули, но подбородок упрямо поднялся. — Даже если начну просить остановиться, не слушайте. Я не передумаю, я просто испугаюсь.

— Испугаться можно. Вернуться тоже можно, но только по своему решению, а не после того, как отец объявит гостям, что у невесты переутомление.

При слове «отец» лицо Алины застыло.

— Он именно так и скажет. Потом отведет меня в соседнюю комнату и спокойно перечислит, сколько людей я опозорила.

В ее голосе не было истерики, только усталость, знакомая по десяткам моих клиенток. Так говорили женщины, которые заранее знали каждую реплику будущего скандала.

Я расстегнула сумку.

— Здесь серое платье, балетки, плащ, наличные и временный телефон. Часы, украшения и мобильный оставляем. Все, что может передавать сигнал, остается здесь.

Алина стянула кольцо не сразу. На пальце проступила красная полоса, и она положила бриллиант рядом с телефоном с таким выражением, словно тот мог потребовать ее обратно.

Я протянула красную помаду в золотистом футляре.

— Дважды нажмете на донышко, если нас разделят. Система отправит координаты, включит микрофон и мини-камеру в декоративной полоске. Короткая вибрация означает, что сигнал ушел. Один раз не нажимайте: она просто откроется, и героический побег закончится испорченным макияжем.

На губах Алины появилась слабая улыбка, но взгляд сразу метнулся к двери.

— Машина точно там?

— Белая «Шкода», номер заканчивается на сорок семь. Через сорок минут пересядем в другую, потом получите новый телефон и адрес квартиры в Покрове. План хороший, если вы перестанете от меня что-либо скрывать.

Она моргнула слишком быстро.

— Я ничего не скрываю.

Ложь прозвучала поспешно. Я уже собиралась потребовать объяснений, но Алина прижала к груди кремовую коробку.

— Мне нужны туфли. И клатч.

— В тех, что на вас, тоже можно дойти до машины, если по дороге не возненавидеть всех архитекторов мира.

Она не улыбнулась, и взгляд у нее стал жестким.

— Без этой коробки я не уйду.

— Что внутри?

— Туфли. Пожалуйста, не отнимайте у меня еще и их.

Клиенты часто цеплялись за странные вещи, потому что не могли унести прежнюю жизнь целиком. Если символ свободы помещался в одну руку и не тикал, я обычно позволяла его взять.

— Где клатч?

— В гардеробной, за фатой. Только быстрее.

Я вложила помаду ей в ладонь и сжала пальцы вокруг футляра.

— Переодевайтесь. Когда вернусь, вы будете готовы выйти.

В коридоре женщины с цветами и планшетами носились так, будто судьба страны зависела от оттенка салфеток. Я попала сюда по пропуску помощницы стилиста, в черном костюме и с бейджем «Вероника». Человек с бейджем, занятыми руками и раздраженным видом мог пройти почти куда угодно.

Я нашла клатч и уже поворачивала обратно, когда внизу распахнулись двери зала.

— Музыканты начинают через пять минут, — раздался мужской голос. — Найдите Алину.

На лестницу вышел жених.

Темный костюм, белая бутоньерка и улыбка человека, привыкшего получать желаемое раньше, чем оно успевало возразить. Я не сразу узнала в нем долговязого студента, который когда-то съел мой праздничный торт прямо из коробки.

Марк Воронцов.

В анкете Алина указала только имя жениха. Фамилию пропустила, объяснив, что известные семьи не прощают утечек. Еще полчаса назад это казалось осторожностью. Теперь — аккуратно подготовленной ловушкой.

Я отступила за портьеру и увидела Глеба.

За три года генерал-майор Воронцов почти не изменился, только на висках появилось серебро и глубже легла складка между бровей. Он разговаривал у входа в зал, но повернул голову так резко, словно почувствовал мой взгляд.

Его пальцы замерли на ножке бокала. Через несколько секунд бокал оказался на подносе официанта, а Глеб уже поднимался по лестнице.

Я успела сделать три шага, прежде чем он встал между мной и дверью свадебных апартаментов.

— Вера.

Мое имя прозвучало хриплее обычного. Когда-то одного этого голоса хватало, чтобы я переставала спорить и начинала выяснять, куда он решил меня отвезти. Теперь я крепче взяла клатч.

— Вы меня с кем-то путаете. Я Вероника, помощница стилиста.

Его взгляд опустился к бейджу, а одна бровь медленно поднялась.

— Ты ненавидела Веронику из параллельного класса.

— Какая трогательная память. Жаль, в браке она работала избирательно.

На скулах Глеба обозначились желваки.

— Что ты здесь делаешь?

— Работаю. После развода у меня появились профессия и право не отчитываться перед бывшим мужем.

Он заметил клатч, затем посмотрел на дверь за моей спиной.

— Ты знакома с Алиной?

— Здесь свадьба, Глеб. Люди общаются.

— Не играй со мной. Ты возле комнаты невесты с чужим бейджем и ее сумкой. Объясни, что происходит, пока я еще спрашиваю спокойно.

— Пока еще? А потом что? Отберешь телефон, посадишь в машину и сообщишь, что поговорим, когда ты решишь, будто я готова услышать правду?

Взгляд Глеба дрогнул; мои слова попали точно, но он только сильнее сжал губы.

— Если Алина рассказала тебе что-то о Марке, я должен знать.

— Потому что он твой брат и ты заранее назначил его невиновным?

— Я этого не говорил.

— Ты вообще редко говоришь то, что думаешь. Обычно сразу действуешь, а объяснения выдаешь, когда поздно спорить.

Его рука сжалась в кулак, но осталась у бедра.

— Даже не думай устраивать здесь цирк.

— Поздно. Цирк уже приехал. Ты сидишь в первом ряду.

— Ты не понимаешь, во что лезешь.

— Тогда объясни. Хоть раз не приказывай и не решай за меня. Объясни нормально.

Глеб открыл рот, но на лестнице появилась женщина с букетом и потребовала найти невесту. Он снова стал собранным и непроницаемым.

— Ничего не делай, пока мы не поговорим.

— Ты сейчас просишь или отдаешь приказ?

Он замер. Одно простое слово оказалось для него труднее любой операции.

— Я тебя предупреждаю.

— Тогда выбери более благодарную аудиторию.

Я обошла его. Глеб не схватил меня за руку, хотя раньше остановил бы не задумываясь. Мне не понравилось, что я заметила это, и еще меньше — разочарование, которое кольнуло под сердцем.

Алина ждала уже в сером платье. Свадебный наряд лежал на кресле, похожий на сброшенную кожу. Увидев мое лицо, она побледнела.

— Что случилось?

— Ваш жених — Марк Воронцов. А внизу мой бывший муж. Вы прекрасно знали, что он старший брат Марка.

Алина отвела взгляд.

— Если бы я сказала, вы могли отказаться.

— Не смейте делать меня виноватой в собственной лжи.

Она вскинула лицо. В глазах стояли слезы, но рядом со страхом появилась злость.

— А что мне оставалось? Все либо боятся отца, либо работают на него. Вы сами ушли от Воронцова и должны понимать, что иногда правду приходится выдавать частями.

— Вы ничего не знаете о моем браке. И не имеете права управлять мной так же, как они управляют вами.

Алина отшатнулась. По щекам покатились слезы, но за дверью уже послышались шаги.

— Охрану должны были сменить через двенадцать минут, — прошептала она. — Их вызвали раньше. У нас осталось не больше трех.

Я подняла дорожную сумку.

— Что еще вы скрыли?

Она прижала коробку к груди и посмотрела на меня так, будто ответ мог разрушить единственный выход.

— Расскажу в машине. Если мы сейчас не уйдем, меня отсюда уже не выпустят.

За дверью остановились шаги, и ручка медленно опустилась.

— Алина Викторовна? — позвал мужчина. — Ваш отец просит спуститься. Церемония начинается.

Алина побелела так быстро, что я испугалась, будто она упадет и мне придется вывозить невесту на тележке для белья. Она задела локтем флакон духов и едва поймала его дрожащими пальцами.

— Я не могу, — прошептала она, не сводя глаз с двери. — Вера, я правда не могу к ним выйти.

— Тогда не стойте на месте и не помогайте им себя поймать.

Я забрала у нее коробку, положила сверху клатч и протянула дорожную сумку. За время подготовки я изучила план усадьбы, расписание персонала и момент, когда горячее повезут в зал. В нормальных обстоятельствах запасной выход через комнату стилистов давал нам двенадцать спокойных минут. Теперь спокойствия не осталось, зато выход пока никуда не делся.

— Вы все еще мне помогаете? — спросила Алина.

Надежда на ее лице выглядела почти болезненно.

— Пока да. Но если в коробке лежит не обувь, а отрубленная голова, счет вас не порадует.

Ее губы дрогнули.

— Там туфли.

— Вы слишком настойчиво это повторяете.

В дверь постучали сильнее.

— Алина Викторовна, я открываю.

Я толкнула створку в комнату стилистов. Там пахло лаком для волос и нагретыми щипцами, на стойках висели платья подружек невесты, а у стены стояла тележка с полотенцами. Мы успели закрыться изнутри за секунду до того, как в свадебных апартаментах повернулся ключ.

— Она была здесь, — сказал охранник кому-то в коридоре. — Платье осталось.

Алина застыла. Глаза расширились, пальцы впились в ручки сумки.

— Не оглядывайтесь, — тихо велела я, открывая следующую дверь. — Они рассчитывают, что вы испугаетесь и перестанете думать. Не делайте им такой подарок.

— Я уже почти ничего не соображаю.

— Тогда соображать буду я. От вас требуется быстро идти и не терять туфли, ради которых мы обе рискуем испортить прически.

Она кивнула и пошла следом.

Служебный коридор вывел нас к лестнице. Снизу доносились звон посуды, команды поваров и первые ноты свадебного марша. В нашей ситуации музыка звучала не торжественно, а угрожающе, словно охота официально открылась.

На площадке появилась девушка с охапкой белых роз. Увидев Алину в сером платье, она остановилась.

— Невеста же…

— Аллергия, — перебила я, подхватывая Алину под локоть. — Отек, пятна и очень дорогая фотосессия в приемном покое, если мы не доберемся до аптечки.

Девушка растерянно моргнула. На лице Алины после пережитого действительно можно было разглядеть симптомы любого заболевания, кроме счастливого брака.

— Может, позвать врача?

— Уже вызвали. А вы несите цветы, иначе аллергия начнется у организатора.

Мы спустились на первый этаж и оказались в кухонном коридоре, где никто не смотрел на лица: люди следили, чтобы не упал соус и не задержалось горячее.

— Левее, потом прямо до погрузочной зоны, — сказала я.

— Откуда вы все знаете?

— Я трижды приезжала сюда под видом клиентки и один раз устроила скандал из-за отсутствия безглютенового меню. Управляющий показал мне половину служебных помещений, лишь бы я перестала возмущаться у стойки.

Алина посмотрела почти с восхищением, но тут из прохода впереди донесся низкий мужской голос:

— Найдите дочь. Она не могла уйти далеко.

Сумка выскользнула из ее рук.

— Это отец, — прошептала она, прижав ладонь ко рту. — Он уже здесь.

Я подняла сумку, но Алина не двигалась. Она смотрела на тень за дверным проемом, и с каждым вдохом ее плечи поднимались все выше.

— Посмотрите на меня.

Она не услышала. Я взяла ее за подбородок и заставила сосредоточиться на моем лице.

— Мы сделаем десять шагов до двери, потом еще двадцать до машины. Вы не обязаны выходить к нему только потому, что он назвал вас дочерью. Справитесь?

— А если увидит?

— Тогда мне придется импровизировать. Я очень раздражаюсь, когда импровизирую, поэтому не доводите меня до этого вместе с вашим отцом.

Уголки ее рта дрогнули, но Алина все-таки вдохнула и кивнула.

Белая «Шкода» стояла у хозяйственных ворот. До нее оставалось метров тридцать, но после тесного коридора двор показался бесконечным. Я нажала кнопку на ключе.

— Садитесь назад и пригнитесь.

— А вы?

— Постараюсь не переехать никого важного.

Она уже открыла заднюю дверь, когда за спиной раздалось:

— Алина!

Марк не кричал, но в голосе было столько ярости, что охранник у ворот мгновенно выпрямился. Жених появился без пиджака, с расстегнутой верхней пуговицей рубашки. От безупречного хозяина праздника осталась только бутоньерка, нелепо качавшаяся на ходу.

Алина вжалась в дверной проем машины. Лицо словно опустело, свободная рука машинально прикрыла горло.

— Не останавливайтесь, — бросила я и захлопнула за ней дверь.

— Алина, подожди! — Марк ускорил шаг, но мягкому тону не соответствовали раздувшиеся ноздри и холодное бешенство в глазах. — Что ты делаешь? Выйди, и мы спокойно поговорим.

— Я не хочу с тобой разговаривать!

Голос сорвался, зато ее ладонь твердо нажала кнопку блокировки. Марк услышал щелчок, ударил кулаком по крыше и впервые перестал изображать жениха.

— Открой дверь.

Я села за руль и завела двигатель.

— Отойдите от машины.

Он рванул ручку моей двери, но замок уже сработал.

— Алина нездорова. Вы пользуетесь ее состоянием и совершаете преступление.

На заднем сиденье послышался сдавленный звук. В зеркале я увидела, как она прижимает коробку к животу и смотрит на Марка, будто закрытая дверь была последней преградой между ней и чем-то страшным.

— Я уезжаю сама! — выкрикнула Алина. — Ты слышишь? Я не выйду за тебя замуж!

На лице Марка не появилось ни удивления, ни боли. Он только медленно распрямился.

— Ты напугана и не понимаешь, что говоришь. Выйди, пока мы не сделали ситуацию хуже.

— Хуже для кого?

По щекам Алины текли слезы, но голос окреп. Марк дернулся, словно простой вопрос оскорбил сильнее отказа.

Охранник заговорил по рации, и створки ворот начали сходиться. Я включила передачу.

— Держитесь!

«Шкода» сорвалась с места. Марк успел отскочить, грузчик бросил тележку и прижался к стене. Ворота оставляли достаточно пространства, чтобы проскочить, но прямо перед машиной появился Глеб.

Он вышел из-за микроавтобуса и поднял ладонь, требуя остановиться. Я ударила по тормозам, однако скорость уже была слишком высокой. Глеб успел повернуться боком, уперся руками в капот и все равно оказался на нем, когда машина дернулась вперед.

Тело глухо ударило по металлу. Алина вскрикнула, я вцепилась в руль, а Глеб проехал на капоте еще полметра и замер перед лобовым стеклом.

Генерал на капоте не входил ни в один пакет услуг моего агентства, но возврат денег за него тоже не предусматривался.

Глеб поднял голову. Волосы упали на лоб, на скуле проступила царапина, а выражение лица говорило, что мир только что нарушил субординацию.

— Открой машину, — произнес он сквозь стекло.

Я опустила окно на несколько сантиметров.

— Сначала слезь. Ты закрываешь обзор.

Он соскользнул с капота и подошел к двери.

— Выйди из машины, Вера.

— Нет.

— Ты только что меня сбила.

— Ты сам бросился под колеса. Это называется необдуманным решением пешехода.

— Ты вывозишь невесту с охраняемой территории против воли семьи.

— Она взрослая женщина, а не набор фамильного серебра.

— Это называется похищением.

— Это называется качественным сервисом.

Алина подалась вперед. Лицо было мокрым от слез, но смотрела она на Глеба уже без прежней растерянности.

— Я сама наняла Веру. Она меня не похищала. Я уезжаю добровольно.

Глеб перевел на нее взгляд. Жесткость не исчезла, но появилась внимательность.

— Вам кто-то угрожает?

— Глеб, не слушай ее! — Марк подбежал и схватился за заднюю ручку. — У нее истерика. Отец вызвал врача, сейчас мы вернем ее в дом.

При слове «врач» Алина отшатнулась. Локоть ударился о стекло, коробка упала на пол. Глеб заметил реакцию и медленно посмотрел на брата.

— Отойди от машины, Марк.

— Ты серьезно? Твоя бывшая жена украла мою невесту, едва тебя не переехала, а ты просишь меня отойти?

— Я сказал: отойди.

Голос стал тише, но Марк убрал руку. Его губы беззвучно сложились в ругательство.

Сухой хлопок раздался со стороны парковки.

Боковое зеркало взорвалось россыпью осколков. Я пригнулась, а Глеб опустился ниже линии стекол и рванул дверь.

— Вниз!

Второй выстрел пришелся в стойку. Алина закричала и сползла на пол, прикрывая голову. Марк отшатнулся, озираясь, и впервые выглядел по-настоящему потрясенным.

— Что за черт?.. — выдохнул он.

Глеб снова дернул ручку.

— Разблокируй дверь!

Я нажала кнопку. Он распахнул дверь и почти втиснулся в салон вместе со мной.

— На пассажирское место. Быстро.

— Я сама могу вести.

Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. В глазах не осталось ни злости, ни привычного превосходства, только страх, который он не успел спрятать.

— Вера, по машине стреляют. Сейчас не время доказывать, что развод пошел тебе на пользу.

Еще один хлопок оборвал спор. На заднем стекле расползлась белая паутина. Я перебралась через рычаг передач, больно ударившись коленом, а Глеб занял мое место.

— Марк! Ложись!

Брат уже скрылся за бетонной тумбой. Глеб крутанул руль, направляя машину в оставшийся между створками проем. Охранник отпрыгнул, металлический край ворот прочертил царапину по задней двери.

Мы вылетели на подъездную дорогу, и я сразу обернулась к Алине.

— Вы ранены?

Она медленно подняла голову. По щеке тянулась царапина от стекла, зрачки были огромными.

— Кажется, нет. Мои туфли…

— Если после стрельбы вас волнует обувь, состояние стабильное.

Алина судорожно рассмеялась, и смех сразу перешел в плач. Она нащупала коробку и прижала к груди.

В боковом зеркале показался черный внедорожник. Он вывернул из ворот и быстро сокращал расстояние.

— Нас догоняют.

— Вижу.

Лицо Глеба стало неподвижным, пальцы на руле побелели. Он свернул на узкую дорогу между полями.

— Кто знал маршрут?

— Я, диспетчер и резервный водитель.

— Алина?

— Я никому не говорила. Телефон, часы и украшения остались в усадьбе.

Глеб коротко посмотрел на меня.

— Не смотри так. Я умею работать.

— Я никогда не сомневался, что ты умеешь профессионально влезать в неприятности.

— Это была похвала?

— Высшая степень признания.

Внедорожник приблизился. Глеб резко свернул к старой ферме, провел машину между двумя грузовиками и выскочил на другую дорогу, заставив преследователя проскочить поворот.

— Кто в нас стрелял? — спросила Алина.

Глеб смотрел в зеркало, пока черная машина пыталась развернуться. Потом провел большим пальцем по тонкому порезу на ладони.

— Я видел одного из них у ворот.

— И что? — спросила я.

Его челюсть напряглась, а взгляд стал холодным и точным.

— На нем была гарнитура свадебной охраны. Такие выдали только тем, кто работал внутри территории.

У меня похолодели ладони.

— Значит, он переоделся.

— Нет. — Глеб взглянул на Алину через зеркало. — Значит, кто-то на свадьбе отдал приказ стрелять по машине с невестой.

Черный внедорожник снова появился в зеркале через полминуты. Он выскочил из-за грузовика и начал сокращать расстояние.

— Они нас догонят, — сказала Алина.

Она сидела на полу между задними сиденьями, прижимая коробку с туфлями к груди. Слезы высохли неровными дорожками, но страх в ее глазах уже уступал лихорадочному расчету.

— Не догонят, — ответил Глеб. — У них тяжелая машина, а впереди узкий мост.

— Ты не можешь этого знать.

— Могу.

— Прекрасно. Значит, погибнем технически грамотно.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Сиди ниже и не отвлекай.

— Не командуй. Генерал, мы в разводе.

— Пули этого не знают. Поэтому, пожалуйста, пригнись.

Последнее слово прозвучало почти сердито, словно я вынудила его признаться в государственной измене. Я все-таки опустилась ниже: бывший муж мог раздражать меня сколько угодно, а лобовое стекло не обладало ни чувствами, ни принципами.

Перед мостом Глеб резко ушел на грунтовый съезд, спрятанный высокой травой. Машину швырнуло на выбоине, коробка вылетела из рук Алины и раскрылась. На полу оказались белые туфли, косметичка, конверт с деньгами и небольшой черный накопитель, спрятанный под картонной вставкой.

Алина рванулась к нему слишком быстро.

— Не трогайте!

Глеб провел машину за ржавый грузовик и заглушил двигатель. Внедорожник пронесся по мосту, не заметив съезда.

В наступившей тишине Алина схватила флешку, но Глеб уже протянул назад руку.

— Дайте мне.

— Нет. Это мое.

— По нам открыли огонь. После этого слово «мое» перестает быть объяснением.

— А слово «генерал» не дает вам права отбирать вещи.

Он повернулся к ней. Спокойнее всего Глеб говорил именно тогда, когда слышал что-то опасное.

— Я не забираю собственность. Я хочу понять, из-за чего вооруженные люди рискуют убить вас, Веру и случайных свидетелей.

— С меня тоже достаточно сюрпризов, — сказала я. — Если в коробке остался гранатомет или живой нотариус, сообщите сейчас.

Алина стиснула флешку так, что побелели ногти, затем плечи опустились.

— Там доказательства. Документы по переводам, переписка, счета. Отец выводил деньги через фирмы, оформленные на других людей. Марк помогал ему.

— Откуда материалы? — спросил Глеб.

— Скопировала из отцовского компьютера. Я работала в компании и имела доступ к архиву, пока отец не решил, что удобнее считать меня украшением на свадьбе.

— Что должен был получить Марк?

— После регистрации часть активов переводили на меня, а управление — ему. Доверенности и новые счета уже подготовили.

— Зачем использовать вас?

Ее взгляд на мгновение метнулся к окну.

— Прямую сделку проверили бы. А жена может передать управление мужу без лишнего шума.

— Для этого не обязательно устраивать вооруженную погоню.

— Стреляли не в меня.

Она сказала это слишком уверенно.

— Откуда знаете? — спросила я.

— Хотели остановить машину. Если бы собирались убить, попали бы.

— Потрясающий оптимизм от человека за простреленным стеклом.

Глеб завел двигатель, но не тронулся.

— Мы едем в ближайшее отделение. Зафиксируем нападение, передадим носитель и дождемся независимой группы.

— Нет. — Страх мгновенно вернулся на лицо Алины. — Отец знает начальников, прокуроров и владельцев половины города. Меня посадят в отдельную комнату, заберут флешку и вернут ему раньше, чем вы заполните бумажки.

— Я не передам вас первому дежурному.

— А кому? Еще одному человеку в форме, который решит, что отец выглядит убедительнее меня?

Глеб нахмурился, и этой короткой паузы ей хватило.

— Я наняла Веру. Ей я доверяю.

— Вы ей соврали.

— Потому что боялась отказа! Но она хотя бы не смотрит на меня как на папку с уликами.

— Я смотрю на вас как на человека, из-за которого едва не убили мою бывшую жену.

— Вот именно. Для вас важна только Вера.

— Не втягивайте меня в семейный спор, — сказала я. — У меня от него и без вас остались документы.

Глеб повернулся ко мне.

— Ты поедешь под охрану.

— Нет.

— Черт возьми, Вера.

— Вот теперь разговор эмоционально честный.

Он провел ладонью по лицу, оставив на щеке тонкий кровавый след.

— По тебе стреляли. Я не повезу тебя дальше с человеком, который лжет о причинах погони.

— Алина без меня закроется.

— Это ее выбор.

— Нет, это обстоятельство. Ты можешь строить лицо человека, который лично отменит все глупости человечества, но без меня правды не получишь.

Он долго смотрел на меня, затем взял телефон.

— Хорошо. Но сначала вызываю человека, который не подчиняется ни вашему отцу, ни моему брату. Если выяснится еще одна важная ложь, я прекращаю играть по вашим правилам.

— Вы и сейчас по ним не играете, — пробормотала Алина.

— Поверьте, сейчас я проявляю чертовское терпение.

Ответили после второго гудка.

— Воронцов, ты видел время? — раздался хрипловатый голос. — У нормальных людей в субботу либо сон, либо похмелье.

— Антон, у меня стрельба на территории свадебной усадьбы. Минимум двое вооруженных, одна машина. Трое потерпевших со мной, серьезных ранений нет. Еще там остался мой брат.

При этих словах взгляд Глеба ушел в сторону. На секунду передо мной был не сотрудник, а старший брат, оставивший Марка возле стрелков.

— Дело принимаешь ты, — продолжил он. — Марк Воронцов — жених и может быть связан с событиями. Я родственник, поэтому официально не руковожу ничем.

— Ты уверен, что хочешь сказать «может быть связан»?

Глеб посмотрел на флешку в руке Алины.

— Нет. Поэтому и звоню.

Он отправил координаты и описание машины. Белов велел не геройствовать и отключился после обещания прислать независимую группу.

— Очаровательный человек, — сказала я. — Я уже ему доверяю.

— Он женат, — отрезал Глеб.

Я повернула голову.

— Ты ревнуешь к мужчине, которого я слышала двадцать секунд?

— Сообщаю факт.

Алина неожиданно хмыкнула, и напряжение на секунду ослабло.

Телефон снова завибрировал, и на экране высветилось имя Марка.

— Ты цел? — спросил Глеб.

— Какого хрена ты творишь? Верни Алину! Ее отец вызывает полицию, гости в панике, а твоя бывшая жена устроила криминальное шоу.

— Кто стрелял?

— Откуда мне знать? Может, твоя сумасшедшая добавила спецэффектов.

— «Сумасшедшая» слышит каждое слово, — сказала я. — И уже выбирает формулировку для иска.

— Вера, заткнись!

Глеб выпрямился, и даже через телефон Марк почувствовал перемену.

— Еще раз скажешь ей заткнуться, следующую семейную встречу проведем при понятых.

На линии стало тихо.

— Ты защищаешь женщину, которая похитила мою невесту.

— Алина заявила, что уехала добровольно.

— Она не в себе!

Алина зажмурилась, но подалась к телефону.

— Я в себе достаточно, чтобы не стать твоей женой.

Марк сменил тон на почти ласковый:

— Ты напугана. Вернись, отменим церемонию и поговорим без твоего отца и этой женщины.

— Ты называл меня приложением к активам. И говорил, что после подписания документов со мной может случиться авария.

— Ты услышала обрывок разговора и придумала остальное. Отдай Глебу флешку и возвращайся.

В машине словно стало меньше воздуха.

— О какой флешке ты говоришь? — спросил Глеб.

Пауза выдала Марка раньше ответа.

— Алина взяла ее из кабинета отца. Там данные компании.

— Минуту назад ты не знал, почему по нам стреляли.

— И сейчас не знаю.

— Не ври мне.

Глеб сказал это тихо, и в его лице не осталось старшего брата, привыкшего исправлять чужие ошибки.

— Я пытаюсь спасти свадьбу, — выдавил Марк.

— Свадьбы больше нет.

Глеб завершил вызов.

— Что теперь? — спросила Алина.

— Теперь вы расскажете все о деньгах, документах и Марке. Без красивых версий.

— А если откажусь?

— Я доставлю вас к людям Белова. Но Вера рядом не останется.

Алина резко посмотрела на меня.

— Вы не можете решать за нее.

— Верно.

Глеб повернулся ко мне. Жесткость в глазах осталась, но голос прозвучал спокойно:

— Поэтому спрашиваю. Ты едешь дальше?

Правильным было отказаться, вернуться в Москву и отдать полиции записи агентства. Вместо этого я посмотрела на Алину, разбитое зеркало и черную флешку.

— Еду. Но маршрут выбираю я.

Глеб включил передачу и вывел машину на дорогу, ведущую на восток.

— На свадьбу не возвращаемся. И пока Белов готовит точку, я хочу понять, какого черта мой брат знает о содержимом этой флешки.

До ближайшего поворота мы не доехали. Машину потянуло вправо, под капотом что-то натужно завыло, а по панели одновременно вспыхнули два красных значка. Глеб выругался и обеими руками удержал руль, когда колесо заскребло по поврежденной арке.

— Только не останавливайся здесь, — попросила я. — Место живописное, но умирать среди рапсового поля я не планировала.

— У твоей машины другие намерения. Еще немного, и колесо заклинит.

— Я проходила обслуживание месяц назад.

— В сервисе, где чинят молитвой и изолентой?

— В том, который ты сам посоветовал.

Глеб бросил короткий взгляд, но признавать причастность к катастрофе не собирался.

— Три года прошло. Они могли испортиться.

— Разумеется. В отличие от тебя.

Алина нервно рассмеялась и тут же прикрыла рот. Коробку она уже не прижимала к груди, а держала на коленях, положив сверху обе ладони.

Глеб направил машину на обочину.

— Далеко запасная машина?

— В Покрове. Водитель ждал сигнала, но после стрельбы я не стану тянуть к нему хвост.

— Правильно.

Одобрение прозвучало так естественно, что меня почти оскорбило. Я открыла карту.

— Через километр хозяйственный съезд. Он огибает усадьбу и выходит к парковке персонала. Там стоит микроавтобус кейтеринга. Водитель оставлял ключи в замке, пока грузчики ходили за декорациями.

Глеб посмотрел на меня как на человека, предложившего вернуться в горящий дом за зонтом.

— Мы не поедем обратно.

— Не через главный вход. Заберем автобус у склада и уйдем по старой дороге.

— Ты планировала угон еще до стрельбы?

— Я планировала знать, какие машины находятся рядом. Между предусмотрительностью и угоном есть разница.

— Рад, что моральные границы сохранились.

— Они прекрасные. Просто гибкие в экстренных обстоятельствах.

Телефон Глеба завибрировал, когда мы свернули на хозяйственную дорогу. Белов сообщил, что камеры у выезда отключились за пять минут до побега, охрана отрицает стрельбу, а Марк требует объявить невесту в розыск.

— О флешке при посторонних он не говорит, — добавил Антон.

Глеб на секунду прикрыл глаза.

— Не подпускай его к материалам.

— Уже. Ты где?

— Меняем транспорт.

— Законно?

— В условиях крайней необходимости.

На том конце тяжело вздохнули.

— Понял. Незаконно, но с хорошей формулировкой.

Я улыбнулась. Глеб заметил и нахмурился, словно веселье требовало письменного разрешения.

— Не веди их к официальной точке, пока не поймем, кто сливает маршрут, — сказал Белов и отключился.

Несколько секунд слышались только скрежет колеса и дребезжание стекла.

— Ты думаешь, Марк мог приказать стрелять? — спросила я.

Пальцы Глеба крепче обхватили руль.

— Я больше не имею права исключать такую возможность.

Он произнес это спокойно, и именно спокойствие выдало, каких усилий стоила фраза.

У парковки машина окончательно сдалась. Колесо заклинило, двигатель заглох с обреченным стуком. Белый микроавтобус стоял у погрузочной площадки с распахнутыми дверями. Внутри теснились коробки, вазы, цветочные стойки и огромная арка из кремовых роз. Двое грузчиков курили у дальнего угла, водитель исчез, а ключ действительно торчал в замке.

— Быстро, но не бегите, — сказал Глеб. — Бегущих замечают.

— Особенно если один из них генерал со свадебным кремом в будущем.

Он поднял бровь.

— Почему с кремом?

— Предчувствие.

В автобусе пахло ванилью, мокрыми цветами и дорогой едой, которую никто не успел съесть. Между коробками лежали золотые буквы «М» и «А».

— Имена остались, брак не состоялся, — заметила я.

Алина болезненно поморщилась.

— Можно без свадебных комментариев?

— Можно. Но услуга платная.

Она фыркнула и забралась в салон.

Глеб сел за руль.

— Это не угон.

— Конечно. Машина сама выбрала нового владельца.

— Временное использование транспорта для предотвращения угрозы жизни.

— Угон с юридическим образованием.

Из склада вышел полный мужчина в куртке кондитерской и застыл.

— Какого черта вы делаете в моей машине?!

— Полиция! — Глеб показал удостоверение. — Транспорт вернут. Звоните сто двенадцать и называйте фамилию Воронцов.

Водитель прищурился, разглядывая окровавленное лицо и мой бейдж.

— Какая еще полиция? Вылезай, мать твою!

— Вот теперь звучит убедительно, — сказала я.

Глеб нажал на газ. Задние двери захлопнулись, а водитель проводил нас потоком ругательств, от которого у Алины расширились глаза.

— Он вправе подать заявление?

— Вправе, — ответил Глеб. — Я сам его приму.

На выезде появился черный внедорожник. Он стоял поперек дороги, а рядом уже открывалась водительская дверь. Глеб направил автобус между теплицей и бетонным забором. Цветочные стойки зашатались, коробки поползли по полу.

— Держите цветы! — крикнула я.

— Мне плевать на цветы! — отозвалась Алина.

— Они убьют нас раньше преследователей!

Арка накренилась вперед и закрыла Глебу половину обзора. Розы полезли ему в лицо.

— Убери эту чертову клумбу!

Я потянула каркас назад, но автобус подпрыгнул на яме. Коробка раскрылась, верхний ярус торта вылетел и ударил Глеба в плечо. Белый крем размазался по пиджаку, клубника скатилась на сиденье, а сахарный жених застрял у воротника.

Глеб замер на долю секунды.

— Только не говори ни слова.

— Я запоминаю для долгих зимних вечеров.

— Твою мать.

— Наконец-то выражаешь чувства без служебной формулировки.

Алина рассмеялась, но внедорожник врезался в задний бампер, и смех исчез. Автобус бросило вперед, коробки ударились о стенки, роза упала Глебу на колени.

— Куда ведет дорога? — спросил он уже без раздражения.

— Через семьсот метров развилка. Направо — трасса, налево — старая овощная база. Между складами есть узкий проезд.

— Насколько узкий?

— Сейчас выясним.

На развилке Глеб повернул налево. Внедорожник попытался ударить сбоку, но он прижал автобус к кирпичной стене. Впереди показались ворота базы, одна створка была открыта ровно настолько, чтобы пройти.

Глеб сложил зеркало и не сбросил скорость. По борту скрежетнул металл, розы посыпались в салон, зато внедорожник не вошел в щель и врезался крылом в бетонный столб.

Мы вылетели на проселочную дорогу. Только через несколько километров Глеб сбавил скорость. На плече белел крем, в волосах застрял листок, а сахарный жених выглядывал из-за воротника.

— Оторвались? — спросила Алина.

— Пока да.

Я убрала листок из его волос. Глеб повернул ко мне лицо, и под раздражением поднялось знакомое тепло, совершенно неуместное среди разбитых тортов и украденного транспорта.

— Не привыкай, — сказала я. — Я спасала остатки твоего достоинства.

— Оно пережило развод. Переживет и розу.

Я открыла карту, радуясь возможности смотреть на экран.

— До Покрова меньше часа. Там забронирована комната для Алины.

— Нам нужны две.

— Желательно три. Я больше не сплю с мужчинами, которые угоняют свадебные автобусы и пачкаются тортом.

— Раньше требования были мягче.

Взгляд задержался на мне на секунду дольше, и я поспешно набрала мотель.

Администратор подтвердила бронь, но сообщила, что из-за фестиваля и двух свадеб весь город забит.

— Нас теперь трое, — сказала я.

Глеб замер с салфеткой в руке, Алина подняла голову.

— Тогда придется разместиться вместе, — бодро ответила женщина. — Свободен только ваш номер.

— В нем хотя бы две кровати?

Она помолчала, проверяя информацию.

— Одна. Зато большая.

К мотелю мы подъехали в темноте. Вывеска «Тихий двор» мигала через раз, поэтому заведение выглядело как место, где можно переночевать, спрятаться от вооруженных людей и заодно лишиться почки.

Глеб загнал микроавтобус за хозяйственную пристройку, выключил фары и несколько секунд изучал окна. Крем на пиджаке засох, на воротнике держалось сахарное кружево, но выражение лица стало таким сосредоточенным, будто он собирался брать здание штурмом.

— Останьтесь в машине, — сказал он Алине. — Проверю вход и парковку.

— А если вы не вернетесь?

— Тогда Вера увезет вас.

— На свадебном автобусе с поврежденным бампером? — Я посмотрела на ключ в замке. — Особенно убедительна та часть, где уехать без ключей.

Глеб вытащил их и вложил мне в ладонь.

— Через пять минут звонишь Белову. Если не отвечу, уходите по дороге за мотелем и направо у заправки.

— Это уже похоже на инструкцию, а не приказ.

— Не обольщайся.

Когда он ушел, Алина проводила его взглядом и повернулась ко мне.

— Он всегда такой? Будто все вокруг его солдаты.

— Солдатам хотя бы объясняют задачу.

Она опустила глаза, потом спросила слишком ровным голосом:

— Вы его до сих пор любите?

Я сильнее сжала ключ.

— Мы сбежали со свадьбы, в нас стреляли, мы угнали автобус и испортили торт. Вас правда сейчас волнует моя личная жизнь?

— Мне нужно понимать, кому вы доверяете.

Вопрос звучал разумно, но Алина будто проверяла расстановку сил.

— Я доверяю Глебу, когда нужно выбраться из-под обстрела. В остальных вопросах предпочитаю письменный договор и свидетелей.

Ответ ее не удовлетворил, но развить тему она не успела. Глеб вернулся раньше пяти минут, быстро оглядел салон и наклонился к моей двери.

— Чисто. На стойке одна администратор, во дворе две машины, обе холодные. Камера только над входом.

Его взгляд упал на мою ладонь, исцарапанную цветочной аркой.

— Ты поранилась.

— Наблюдательность генерала снова спасла положение.

Пальцы дернулись, будто он хотел взять меня за руку, но остановились.

— В номере посмотрю.

— Я умею пользоваться аптечкой.

— Ты и водить умеешь, но сегодня я все равно оказался на капоте.

Я заметила, как болезненно дернулось его плечо.

— Ты сам цел?

На лице мелькнуло удивление.

— Жить буду.

— Какая досада.

Администратор оказалась женщиной лет пятидесяти в сиреневом халате поверх одежды. Она осмотрела Глеба, крем на его плече, мой бейдж «Вероника» и Алину с коробкой.

— Свадьба не удалась?

— Не состоялась, — ответила Алина.

Ее голос был спокойным, но лицо дрогнуло. Женщина понимающе кивнула.

— Тогда номер подходит. Кровать огромная, стены толстые, завтрак с семи.

— Нас трое, — напомнила я.

— Я поняла. В шкафу есть одеяло. Кто лишний, разберетесь сами.

Глеб посмотрел на меня так, словно предпочел бы еще одну погоню.

Номер занимала почти целиком одна большая кровать. Оставались продавленное кресло, узкий проход к окну и тумбочка с двумя чашками. На троих не хватало чашек, сна и хороших решений.

— Ложитесь вы, — сказал Глеб Алине. — Я останусь в кресле.

— В нем помещается только половина генерала, — заметила я.

— Вторая переживет.

— А я где?

— На кровати с Алиной.

— Нет, — резко сказала она и сразу побледнела от собственного тона. — Простите. Я не смогу уснуть, если рядом кто-то будет. Мне нужно пространство.

Это был не каприз, а почти физическая потребность оградить себя.

— Хорошо. Кровать ваша. Глеб занимает пол, я кресло.

— Ты не будешь спать в кресле, — заявил он.

— Очень трогательно, если ты собираешься лечь туда сам.

— У тебя повреждены ладони и плечо.

— А у тебя половина тела и гордость. Последнее, подозреваю, тяжелее.

Пока Алина была в ванной, Глеб снял пиджак и рубашку. На плече наливался синяк, по ребрам тянулась красная полоса от ремня. Я невольно задержала взгляд. Его тело изменилось меньше, чем хотелось бы моему спокойствию, и память немедленно подсказала, как тепла была его кожа по утрам.

— Осмотр закончен? — спросил он.

— Оцениваю ущерб имуществу.

— И как?

— Ремонт возможен, но экономически нецелесообразен.

Глеб взял аптечку и кивнул на мою руку.

— Покажи.

Я протянула ладонь, но он не коснулся.

— Можно?

От простого вопроса сжалось горло. В браке Глеб почти никогда не спрашивал разрешения на такие вещи. Он просто забирал из моих рук нож, прикладывал ладонь ко лбу, переносил с дивана в спальню. Когда-то это казалось заботой, потом — жизнью в мягкой, хорошо охраняемой клетке.

— Можно.

Он осторожно взял меня за запястье и промыл царапины.

— Щиплет?

— Терпимо.

— Ты всегда так говоришь, когда больно.

— А ты всегда делаешь вид, что не замечаешь.

Глеб поднял взгляд.

— Я замечал. Просто не понимал, что именно причиняет тебе боль.

— Например, муж, который исчезает на несколько дней, отменяет мою поездку и ставит охрану у подъезда, не объясняя, какого черта происходит.

Он слишком тщательно выравнивал бинт.

— Тогда тебе угрожали из-за моего дела.

— Я узнала после того, как собрала вещи.

— Если бы рассказал, ты бы попыталась жить как обычно.

— Взрослые люди иногда так и поступают. Обсуждают опасность и решают вместе.

Его пальцы остановились.

— Я думал, что защищаю тебя.

— А я чувствовала себя грузом, который перевозят в безопасное место.

Он отпустил мою руку.

— Я услышал.

— Сейчас или три года назад?

— Сейчас.

Честность прозвучала почти грубо, но он не оправдывался.

Алина вышла в гостиничном халате и, увидев нас рядом, замедлила шаг. Глеб обработал ее царапину, после чего она достала флешку.

— Возьмите. Если меня найдут, заберут ее первой. У вас больше шансов сохранить данные.

— Или вы хотите, чтобы преследовали меня.

Она побледнела, но руку не убрала.

— Они и так вас преследуют. Черт возьми, вы просили довериться хоть кому-то. Я пытаюсь.

Глеб забрал носитель и убрал во внутренний карман пиджака. Алина проследила за движением слишком внимательно, затем прижала к себе косметичку и коробку. Ее паспорт остался на тумбочке.

В дверь постучали. Администратор принесла воду и два кофе: черный без сахара и капучино с корицей.

— Ты помнишь? — спросила я, когда она ушла.

— Ты десять лет пьешь одно и то же.

— Три года мы не живем вместе.

У основания его шеи проступило легкое покраснение.

— Память после развода не аннулируют.

Корицы было ровно столько, сколько я любила, и это раздражало сильнее любого приказа.

Глеб включил на телефоне тихую музыку.

— Зачем? — спросила Алина.

— Вера не спит в полной тишине.

— Могу.

— Можешь. Но сначала два часа прислушиваешься и злишься на мебель.

— Один раз стул скрипел совершенно неприлично.

— Ты вызвала администратора в три ночи.

Алина впервые улыбнулась по-настоящему.

— Теперь понимаю, почему вы поженились.

— Мы развелись, — напомнила я.

— Это тоже начинаю понимать.

Она легла на кровать, Глеб устроился на полу между нами и дверью, а я свернулась в кресле. Я уже проваливалась в дремоту, когда резко зазвонил гостиничный телефон.

Глеб поднялся одним движением и снял трубку.

— Слушаю.

В тусклом свете его лицо медленно становилось жестче, свободная рука легла на карман с флешкой.

Из трубки донесся мужской голос, достаточно громкий, чтобы услышали все:

— Госпожа Лаврова зря бронировала номер на свое имя. Через десять минут выведите девушку на заднюю парковку и принесите флешку. Тогда генерал и его бывшая жена смогут спокойно уехать.

Алина прижала ладонь ко рту, а Глеб медленно повернулся к окну.

— А если откажемся?

Мужчина тихо рассмеялся.

— Тогда отойдите от занавески. Наш человек уже смотрит на ваш номер.

Глеб не дернулся к занавеске, хотя именно этого от него ждали. Он положил трубку, выключил свет и показал нам опуститься ниже кровати.

— Откуда они узнали номер? — прошептала Алина.

— Бронь была на мое имя. Могли обзвонить мотели по маршруту.

Глеб повернулся ко мне. В темноте я не видела лица, но осуждение ощущалось почти физически.

— Не смотри так. Бронь делали до того, как клиентка скрыла половину свадьбы и весь вооруженный состав гостей.

— Я не смотрю.

— Ты взглядом оформляешь выговор.

Он сдержал ответ и спросил у Алины:

— Красная помада у вас?

Она расстегнула косметичку. На покрывало высыпались пудра, пачка купюр, запечатанная сим-карта и аккуратно сложенный светлый парик.

Глеб задержал взгляд на парике.

— Вы готовили смену внешности.

— Я сбегала от людей с охраной и доступом к камерам. Это ненормально?

— Нормально. Ненормально скрывать от Веры, насколько тщательно все подготовлено.

— Она могла отказаться.

— Эту фразу вы уже использовали, — сказала я. — Сейчас вы выглядите не беспомощной невестой, а предусмотрительной лгуньей. Это точнее и немного обиднее.

Алина сжала губы, но нашла помаду и протянула мне.

— Нажмите дважды, — сказал Глеб.

— Я помню собственную инструкцию.

— Тогда почему еще не нажала?

— Жду слова «пожалуйста».

Возле его рта обозначилось раздражение.

— Вера, пожалуйста, включи тревогу, пока нас не застрелили из-за твоей педагогической программы.

Я дважды нажала донышко. Футляр коротко завибрировал: координаты ушли диспетчеру, микрофон и мини-камера начали запись на защищенный сервер агентства. Диспетчер должен был связаться с Беловым.

— Хорошая вещь, — признал Глеб.

— Агентство тоже хорошее, хотя ты упорно называешь его способом влезать в неприятности.

— Эти понятия не противоречат друг другу.

В дверь постучали трижды.

— Обслуживание. У вас вода протекает в нижний номер.

Глеб подошел сбоку от глазка.

— Назовите администратора.

За дверью замялись.

— Ирина Викторовна. Она нас прислала.

— На бейдже было «Людмила», — шепнула я.

— Позвоните со стойки, — велел Глеб. — Мы подтвердим заявку.

Ручка опустилась, затем дверь содрогнулась от удара. Алина вскрикнула.

— В ванную, — приказал Глеб.

— Там нет выхода.

— Зато две стены.

— И одна дверь, которую можно запереть снаружи. Я уже жила по твоим представлениям о безопасности.

Очередной удар натянул цепочку до предела.

— Тогда справа от шкафа и не высовывайтесь.

— Сейчас соглашусь только потому, что снаружи оружие, а не потому, что ты красиво попросил.

— Черт возьми, Вера.

Цепочка вырвалась. Глеб ударил створкой обратно, зажав руку вошедшего между дверью и косяком, затем втянул мужчину внутрь и выбил пистолет. Второй нападавший появился с электрошокером.

— Ложись!

Я толкнула Алину за шкаф. Разряд треснул в воздухе, но Глеб развернул первого мужчину перед собой. Второй отступил в коридор, крикнув кому-то бежать к лестнице.

Глеб прижал задержанного к полу. Поврежденное плечо подвело, хватка ослабла, и свободная рука мужчины потянулась к карману. Я схватила электрический чайник и ударила его по предплечью.

Пластик треснул.

— Твою мать! — заорал он.

— Чай закончился. Могу предложить воду комнатной температуры.

Глеб снова заломил ему руку.

— Ты могла попасть мне по голове.

— Я хорошо прицелилась.

— Именно это и пугает.

Алина вышла из-за шкафа с новым телефоном в руке.

— Второй убежал. Зовет кого-то по лестнице.

Глеб связал задержанного пластиковыми стяжками, найденными у него в кармане. Там же оказались телефон, ключ-карта и гарнитура, похожая на свадебную.

При виде гарнитуры Алина отвела взгляд.

— Знаете его? — спросил Глеб.

— Нет.

— Вы даже не посмотрели на лицо.

— Я узнала гарнитуру.

Он снял с мужчины маску, но лицо мне ничего не говорило.

— Кто прислал? — спросил Глеб.

— Сам догадайся, генерал.

— Белов спросит еще раз. У него терпение хуже моего.

Телефон Глеба завибрировал. Диспетчер передал сигнал, местная группа выехала, но доберется не раньше чем через десять минут. В коридоре уже хлопнула дверь и послышались быстрые шаги.

— В конце этажа служебная лестница, — сказал Глеб. — Идем туда.

— А этого оставим?

— Связанным и живым. Номер комнаты передан полиции.

— Очень гуманно.

— Можешь ударить чайником еще раз для душевного равновесия.

Нападавший перестал улыбаться.

Мы собрали вещи меньше чем за минуту. Алина натянула водолазку, темные брюки и светлый парик, надела массивные очки и вывернула куртку бежевой стороной наружу. Осанка тоже изменилась: плечи опустились, шаг стал короче.

— Где вы этому научились? — спросила я.

— В интернете много полезного.

— И наличные с сим-картой тоже случайно приготовили после ролика?

— Я собиралась начать новую жизнь. Вы сами советуете брать деньги и запасную одежду.

— Но мои клиентки обычно сообщают, что подготовили отдельную личность.

— Я не обязана была доверять вам все.

— Зато я обязана была рисковать, не зная, кого вывожу?

Глеб встал между нами.

— Позже. Сейчас маскировка полезна.

Мы вышли через служебную дверь у автомата с напитками. Глеб шел первым с пистолетом, Алина — между нами, я закрывала группу с сумкой и коробкой, которую она в последний момент попыталась забрать.

— Отдайте, у вас руки дрожат.

— Я не брошу ее.

— Я не предлагаю. Предлагаю не свалиться с лестницы ради обуви.

Она все-таки передала коробку.

На первом этаже за стеной мужчина требовал у администратора список постояльцев. Глеб приоткрыл наружную дверь. Двор был пуст, автобус стоял за пристройкой, но у главного выезда разворачивалась темная машина.

— Нас перекрывают.

— Есть задняя дорога за заправкой.

— До нее еще добраться.

По его лицу я поняла: сейчас последует решение без голосования.

— Даже не начинай. Я еду вместе со всеми.

— Я собирался сказать, что поведешь ты.

Я замолчала.

— Иногда признаю преимущества специалиста, — добавил он.

— Запишу дату и объявлю праздником.

Мы перебежали двор. Я села за руль, Глеб — рядом, Алина спряталась за цветочной аркой. Темная машина перекрыла прямой выезд.

— Назад, потом между сараем и оградой, — сказал Глеб.

— Там грязь.

— Торт уже погиб. Хуже не будет.

— Не недооценивай нашу компанию.

Автобус увяз, двигатель взревел, но колеса выбрались на дорогу. Мужчины побежали за нами, темная машина начала разворачиваться.

У заправки путь перекрывали бетонные блоки и ремонтный грузовик. За ними уже появлялся второй внедорожник.

Глеб потянулся к рулю, я ударила его по пальцам.

— Руки убери. Ты сам назначил меня водителем.

— Впереди тупик.

— Справа ворота.

За живой изгородью светился въезд в загородный комплекс. На табличке значилось: «Частное мероприятие», а дальняя дорога, судя по карте, выходила к параллельной трассе.

— Нас не пустят.

— У нас свадебный автобус, цветы и остатки торта.

Я свернула к воротам.

— Что ты задумала? — спросил Глеб.

— Сними куртку и вытри кровь. Ты похож не на молодожена, а на человека, который убил тамаду.

Алина выглянула из-за арки.

— А я кто?

— Помощница декоратора. Держите коробку и выглядите так, будто ненавидите свадебную индустрию. Получится естественно.

Охранник осмотрел помятый автобус, розы и крем на воротнике Глеба.

— Мероприятие закрыто. Приглашения есть?

Я положила руку Глебу на предплечье.

— Мы молодожены. Попали в аварию, водитель сбежал, торт пострадал, а муж до сих пор считает, что все можно решить приказом.

Глеб накрыл мою руку своей. Жест вышел слишком уверенным и знакомым.

— Фамилия?

За спиной появились фары преследователей.

— Воронцовы. Глеб и Вера.

Пальцы Глеба замерли на моем запястье. Охранник просмотрел список.

— Воронцовых нет.

— Нас добавили утром. Позвоните организатору.

Он коснулся гарнитуры и через минуту сообщил:

— Светлана Павловна подойдет лично. У нее все пары записаны и сфотографированы.

Фары становились ярче. Глеб улыбнулся охраннику, а его рука легла мне на талию.

— Прекрасно. Мы как раз хотели подтвердить, насколько счастливы в браке.

Ворота оставались закрытыми, преследователи приближались, а по дорожке уже спешила женщина с планшетом, готовая проверить нашу семейную легенду.

Женщина с планшетом приближалась к воротам с видом человека, которому уже испортили вечер и который намеревался выяснить, кого за это уволить. За поворотом показалась темная машина преследователей и сбросила скорость.

Глеб тоже ее увидел. Ладонь осталась у меня на талии, но пальцы напряглись.

— Не оборачивайся.

— У меня прекрасно развито боковое зрение и отвратительно — чувство самосохранения.

— Последнее заметил еще на капоте.

Организатор остановилась по другую сторону ворот и осмотрела мой бейдж, помятый автобус, розы и крем на воротнике Глеба.

— Я Светлана Павловна. Всех приглашенных знаю лично. Вас среди них нет.

— Нас добавили утром. Видимо, сообщение затерялось среди организационных чудес.

— Кто добавил?

Я уже собиралась назвать первого попавшегося родственника юбиляров, когда Глеб незаметно раскрыл удостоверение. Светлана Павловна прочитала должность, и рука с планшетом опустилась.

— Что произошло?

— За нами едут вооруженные люди. Откройте ворота и перекройте въезд после нас.

Она посмотрела на темную машину, остановившуюся метрах в пятидесяти.

— У меня сто двадцать гостей, половина уже выпила, вторая снимает все на телефоны. Вы предлагаете впустить неизвестный автобус и надеяться, что генерал с тортом на плече знает, что делает?

Глеб взглянул на крем.

— Предлагаю не проверять, начнут ли стрелять у ворот.

Светлана Павловна приказала открыть створки.

— Паркуетесь за кухней и не устраиваете погоню между столами. Сегодня у владельцев двадцать пять лет брака, я уже пережила истерику флориста, отравление ведущего и исчезновение ледяной скульптуры. Стрельбу договор не покрывает.

— Постараемся быть деликатными, — пообещала я.

— Именно этого я и боюсь.

Дальний выезд оказался заперт, ключ находился у начальника охраны. Светлана Павловна сообщила, что через три минуты начинается общий танец и пройти через террасу незамеченными не получится.

— Вы назвались молодоженами, — сказала она. — Теперь убедите в этом остальных.

За кухонным корпусом официанты разгружали напитки. Организатор бросила Алине черный фартук и сунула в руки ящик с салфетками.

— Через кухню, потом к прачечной. На персонал никто не смотрит, пока он что-нибудь несет.

— А если вы не придете? — спросила Алина у меня.

В ее лице мелькнул настоящий испуг.

— Придем. Я не собираюсь оставлять вас среди чужого юбилея в парике продавца элитной недвижимости.

Она попыталась скрыть улыбку и пошла за официантами.

Светлана Павловна вручила мне короткую фату, а Глебу прикрепила кремовую розу.

— Танцуете круг, целуетесь для общего видео и уходите через правую дверь.

— Целуемся? — переспросила я.

— Вы молодожены. Обычно они делают это без отдельного приказа.

— Вы плохо знаете некоторых генералов.

Глеб снял испорченный пиджак. Белая рубашка была помята и расстегнута у ворота, на предплечье темнела царапина. Рядом с ним я внезапно почувствовала себя не женщиной, которая спасается от вооруженных людей, а бывшей женой, слишком хорошо помнящей, как эти рукава закатывались перед ужином.

На террасе кружились пары, горели гирлянды, а ведущий рассказывал о любви, выдерживающей время, характер и ремонт. Последнее вызвало смех, и я решила, что человек знаком с браком.

— Улыбайся, — сказал Глеб, кладя ладонь мне на талию.

— Я улыбаюсь.

— Ты показываешь зубы, как перед укусом.

— Рядом бывший муж, который изображает нынешнего. Организм растерялся.

Он вывел меня в круг. От него пахло кремом, холодным воздухом и одеколоном, который мне следовало перестать узнавать три года назад.

— Не прижимай так тесно.

— Иначе заденем соседей.

— Все ради безопасности.

Глеб посмотрел мне в лицо и чуть ослабил пальцы, позволяя самой выбрать расстояние.

— Скажи, если неприятно.

Именно этих простых слов мне не хватало в браке, и сейчас они задели сильнее прикосновения.

— Мне непривычно.

— Это не одно и то же.

Мы двигались слишком слаженно для людей, которые три года не танцевали вместе. Тело помнило длину его шага и момент поворота лучше, чем разуму хотелось признавать.

Ведущий заметил нас.

— А вот и опоздавшие молодожены! Даже авария не помешала им добраться до праздника любви!

Телефоны повернулись в нашу сторону.

— Постарайся не выглядеть так, будто выбираешь позицию для задержания ведущего, — прошептала я.

— Он слишком много говорит.

— Это его работа.

Ведущий подошел ближе.

— Как давно вы женаты?

— Недолго, — одновременно ответили мы.

Гости рассмеялись.

— Что вы почувствовали, когда впервые увидели будущую жену? — спросил он Глеба.

Тот посмотрел на меня так открыто, что веселье вокруг отодвинулось.

— Что моя жизнь больше не будет спокойной.

— И оказался прав, — сказала я, потому что молчание стало опасным.

— Полностью.

— Тогда поцелуй! — потребовал ведущий.

Крики подхватили гости, однако Глеб не приблизился сразу.

— Скажи нет, и я придумаю другое.

Он ждал. В прежнем браке такого ожидания мне не хватало больше, чем красивых признаний.

— Только для прикрытия.

— Разумеется.

Поцелуй должен был продлиться секунду, но знакомое тепло его губ разрушило расчет. Глеб чуть крепче прижал меня, а я вцепилась в плечо, чувствуя напряжение мышц. Остались его дыхание, вкус кофе и болезненная память о том, как легко когда-то было считать этого мужчину своим.

Он отстранился первым. Зрачки расширились, большой палец все еще двигался по ткани у меня на талии.

— Убедительно? — спросила я.

— Слишком.

Возле правой двери мелькнул светлый парик. Алина несла ящик и едва заметно кивнула.

Мы ушли через кухню. У прачечной она прищурилась за очками.

— Убедительно изображали?

— Чрезмерно.

На скулах Глеба проступил румянец.

— Дальше куда?

— Через хозяйственный двор к дальним воротам.

Мы вышли и попали под ледяные струи автоматического полива. За секунды Глеб промок до нитки. Рубашка прилипла к плечам, роза повисла на булавке.

Алина не удержалась от смеха.

— Только попробуйте, — предупредил он.

— У вас очень счастливое лицо.

Я сняла мокрую фату.

— Зато торт отстирался.

— Когда это закончится, выставлю счет твоему агентству.

— За транспорт, ночлег, танец и водные процедуры? Это премиальный пакет.

Глеб тихо выругался и потянул меня под навес. Спорить я не стала: за живой изгородью уже слышались мужские голоса.

Дальние ворота были стянуты цепью, а электронный замок не реагировал. За деревьями вспыхнули фары: темная машина въезжала через главный вход.

— Они внутри, — выдохнула Алина, вцепившись в мой локоть.

Справа стояло отдельное деревянное здание с табличкой «Банный клуб. Закрыто на обслуживание». Дверь служебного коридора была приоткрыта.

— Туда, — сказал Глеб.

Мы влетели в темный холл и закрыли дверь на засов. Через узкое окно я увидела, как у кухни остановилась машина и из нее вышли двое мужчин. Одного узнала по темной куртке у мотеля.

Глеб отступил от стекла. С волос на пол капала вода.

— Выходов два. Оба просматриваются.

За дверью послышались шаги. Я оглянулась на коридор, пахнущий горячим деревом и эвкалиптом.

— Значит, идем глубже.

Глеб посмотрел на мокрую одежду и табличку «Парная и бассейн».

— Только не говори, что у тебя снова есть план.

Я взялась за ручку.

— Есть. Но тебе понадобится полотенце.

Ручка входной двери опустилась. Кто-то снаружи проверил засов, подождал и провел ладонью по стеклу.

Глеб беззвучно оттеснил Алину от двери и показал в сторону коридора. Я первой открыла банную зону. За ней оказался зал с пустым бассейном, парными вдоль стены и круглой купелью. Пол еще не высох после уборки, в воздухе пахло эвкалиптом.

— В раздевалку, — прошептала я.

Вода стекала с волос Глеба на ворот рубашки. Мокрая ткань облепила плечи, кремовая роза висела на одной булавке, словно даже цветок боялся первым покинуть генерала.

— Ты замерзнешь.

— Сначала найдем выход.

— Потом торжественно умрем от воспаления легких в безопасном месте.

— Я не собираюсь умирать в полотенце.

— Ты еще не знаешь, что тебя ждет.

За входной дверью ударили плечом, и мы поспешили в раздевалку. Шкафчики стояли открытыми, на стойке лежала связка служебных ключей, а в дальнем углу нашлись два халата и одно большое полотенце.

Глеб посмотрел на находку, потом на нас.

— Халаты ваши.

— А ты?

— Обойдусь.

Алина перевела взгляд на полотенце, и уголки ее губ невольно дрогнули.

— Оно хотя бы большое.

— Спасибо за поддержку.

В прачечной работал сушильный шкаф, и я сразу открыла дверцу.

— Раздевайся.

Брови Глеба медленно поднялись.

— Повтори.

— Я предлагаю высушить одежду, а не восстановить семейные отношения.

— Я ничего такого не подумал.

— Ты именно так посмотрел. Я семь лет изучала словарь твоей мимики. Там четыре выражения: «нет», «немедленно», «я предупреждал» и то, которое ты сейчас выдаешь за невинность.

Он едва заметно усмехнулся, но из холла донесся металлический скрежет.

— Переодевайтесь. Я проверю соседнюю комнату.

— Один не пойдешь.

— Нам нужно найти второй выход.

— А мне — не обнаружить тебя с разбитой головой, потому что ты снова решил все сделать сам.

Глеб уже приготовил приказ, но удержал его.

— Хорошо. Сначала переодеваемся, потом проверяем вместе.

Мы с Алиной ушли за перегородку. Мой сухой халат был расшит золотой надписью «Королевская баня», ее оказался слишком длинным. Светлый парик съехал набок, и она сняла его с досадой.

— Я выгляжу ужасно?

После побега и стрельбы эта обычная женская тревога прозвучала почти трогательно.

— Как невеста, которая наконец использовала свадебный день с пользой.

Алина коротко рассмеялась, но сразу насторожилась из-за шороха за перегородкой.

— Глеб правда не подозревал Марка?

— Он привык искать доказательства, прежде чем обвинять близких.

— А вас тоже проверял?

— Меня не обвинял. Просто решал, что я не понимаю опасности, а значит, не имею права выбирать.

Она опустила глаза.

— Я поступила с вами почти так же. Скрыла правду, потому что решила, что иначе вы откажетесь.

— Не почти.

Алина болезненно сжала губы.

— Я не хотела навредить.

— Глеб тоже не хотел. Это самая неприятная часть чужого контроля: человек уверен, что действует правильно, пока вы разгребаете последствия.

Она медленно кивнула.

— Я понимаю.

— Пока только слышите.

За перегородкой стало подозрительно тихо, поэтому я вышла и остановилась.

Глеб стоял у сушильного шкафа в одном полотенце.

Оно было большим, но генерала это не спасало. Белая ткань обхватывала бедра, оставляя открытыми грудь, живот и ноги. На теле хватало старых следов службы: линия возле ключицы, светлое пятно на предплечье, шрам над коленом. Я знала почти каждый.

Почти.

Под ребрами справа тянулся неровный рубец, которого раньше не было.

— Осмотр имущества продолжается? — спросил Глеб.

Голос звучал насмешливо, но ладонь легла на край полотенца.

— Откуда шрам?

— Старая история.

— Насколько старая?

— Не сейчас, Вера.

— Значит, достаточно старая, чтобы придумать хороший ответ, но ты не придумал.

Он закрыл сушильный шкаф, избегая моего взгляда.

— Два с половиной года.

Рубец выглядел старше, а Глеб слишком старательно отворачивался.

— Врешь.

Мышцы на затылке напряглись.

— Операция была за две недели до того, как ты ушла.

Я вспомнила последние недели брака: Глеб почти не бывал дома, спал в кабинете, морщился, когда садился, и однажды оттолкнул мою руку. Тогда я решила, что он больше не хочет близости.

— Что произошло?

— Осколок вошел сбоку. Внутренние органы почти не задело.

— Почти?

— Несколько дней провел в госпитале.

— Ты сказал, что на выездном совещании.

— Да.

— Потом вернулся, заперся в кабинете и не позволил прикоснуться.

Он провел ладонью по лицу.

— Швы болели. Я не хотел, чтобы ты увидела.

— Почему? Боялся, что испугаюсь?

— Боялся, что ты поймешь, насколько все может закончиться плохо.

— Я была твоей женой, а не идиоткой.

— Знаю.

— Тогда ты не знал. Оставил меня гадать, почему муж смотрит сквозь меня, словно я мешаю ему дышать.

Боль в его лице не успела спрятаться.

— Я не умел приходить к тебе слабым.

— Поэтому приходил чужим.

— Да.

Одно слово оказалось честнее всех наших последних семейных разговоров.

— Это было чертовски глупо. И жестоко.

Глеб опустил глаза.

— Согласен с обоими пунктами.

Признание не возвращало потерянные годы, но впервые он не доказывал, что его решение было единственно возможным.

Алина тихо кашлянула.

— Простите, момент неудачный, но мужчины снаружи все еще существуют.

Глеб словно снова надел невидимую форму.

— Проверю служебный проход. Останьтесь здесь.

Я скрестила руки.

— Мы только что обсудили, как прекрасно у тебя получается решать за других.

Он остановился, подбирая слова.

— Я дойду до поворота и вернусь через две минуты. Мне нужно, чтобы ты не выходила одна.

— Могу пойти с тобой.

— Тогда Алина останется без защиты, а у людей снаружи оружие.

Глеб шагнул ближе, но не прикоснулся.

— Не выходи без меня. Пожалуйста.

Он ждал ответа, не пряча страх.

— Хорошо. Две минуты.

— Если не вернусь, уходите через прачечную.

— Я не разрешала тебе героически погибнуть.

— Постараюсь учесть.

Полотенце при каждом шаге выглядело угрожающе ненадежным, поэтому я проводила его взглядом дольше, чем требовала безопасность.

Алина тоже посмотрела вслед.

— Теперь понимаю, почему вы вышли за него.

— Еще одна такая реплика, и я отдам вам халат, а сама заберу полотенце.

Она улыбнулась, но я вернула разговор к делу.

— Почему Марк собирался избавиться от вас после свадьбы?

Алина села на скамью.

— Я услышала разговор в кабинете отца. Марк требовал оформить на меня часть счетов и долю в логистической компании, потом передать ему управление. Отец сказал, что сначала нужны мои подписи.

— Это уже было.

— Я не договорила. Марк сказал, что после перевода активов мое присутствие перестанет быть обязательным. Потом пошутил, что молодые жены иногда попадают в аварии. Отец ответил, что смерть сразу после свадьбы привлечет внимание.

По коже прошел холод.

— Они обсуждали сроки, — продолжила она. — Не мораль и не меня.

— Вы записали разговор?

— Нет. Но на флешке проекты доверенностей, счета, переписка и данные переводов. Этого хватит журналисту.

— Какому?

— Кире Мельник из Нижнего Новгорода. Она занимается финансовыми схемами. Мы переписывались через защищенный канал.

— Она знает, где вы?

— Знает только новый номер и что я попытаюсь передать материалы.

— При этом у вас заранее были парик, сим-карта и деньги.

— Потому что я не полная дура.

— Никто этого не утверждает. Ваша подготовка как раз впечатляет.

Алина отвела взгляд.

— Кира единственная согласилась выслушать. Полиции я не доверяю, юристы отца ему докладывают.

— Но не уверены, что журналист вас не сдаст?

— Не уверена. Другого человека у меня нет.

Из коридора вернулся Глеб, уже в брюках и с пистолетом в руке.

— Служебная дверь заперта снаружи, под окном двое. Что пропустил?

Я пересказала про Киру и разговор об аварии. Глеб отвернулся к стене; плечи опустились, а имя Марка он произнес не сразу. Передо мной стоял не полицейский, а старший брат.

— Белов проверит журналиста, — сказал он. — До этого никому ничего не передаем.

— Вы опять решаете за меня, — вспыхнула Алина.

Он раздраженно вдохнул, но удержал тон.

— Я объясняю риск. Решение примем после проверки, и вы будете участвовать в разговоре.

Она удивленно моргнула.

— Правда выслушаете?

— Если будете говорить правду.

В этот момент из ее халата донеслась мелодия. На резервный телефон пришло сообщение.

— Кто знает номер? — спросил Глеб.

— Только Кира.

Алина открыла сообщение и побледнела.

На экране была фотография, сделанная несколько минут назад: Глеб в одном полотенце, я у шрама на его боку, Алина за моей спиной. Снимали через стеклянную вставку двери напротив.

Глеб увеличил изображение и поднял голову, осматривая темные углы и вентиляцию.

Фотограф находился не снаружи.

Он был где-то внутри банного комплекса.

Глеб увеличил фотографию. В отражении стекла проступали край темного рукава и латунная табличка на двери напротив.

— Массажный кабинет, — прошептала я.

— Закройтесь в парной, — сказал он Алине. — Не включайте свет и не выходите, пока не постучу три раза.

— А вы куда? Он может быть вооружен.

— Поэтому вы останетесь здесь.

Я шагнула между Глебом и дверью.

— А ты пойдешь ловить его в полотенце?

Он посмотрел вниз, будто только сейчас вспомнил об одежде.

— Если это единственное, что тебя беспокоит, можешь расслабиться.

— Меня беспокоит твое плечо, ненадежное полотенце и привычка геройствовать.

— Я пытаюсь не позволить человеку внутри открыть дверь тем, кто снаружи.

За стеной скрипнула половица.

— Идем вместе. Алина закроется в парной.

— Мне нужно, чтобы ты осталась с ней. Если это отвлекающий маневр, я не успею вернуться.

— А если нападут на тебя, я буду очень своевременно сидеть в парной.

— Ты и без парной прекрасно умеешь проклинать мой характер.

Глеб уже собирался отдать приказ, но остановился.

— Дай мне две минуты. Пожалуйста.

Он действительно ждал ответа.

— Две минуты. Потом выхожу, и можешь писать рапорт.

— Я больше не твой начальник.

— Никогда им не был. Просто долго этого не замечал.

Глеб натянул брюки, поднял пистолет и вышел через прачечную.

Я провела Алину в парную, но она продолжала смотреть на фотографию.

— Только Кира знала номер. Я отправила его через защищенный чат.

— Защищенный не означает волшебный.

— Она не могла меня сдать.

— Вы и о Марке раньше говорили иначе.

Алина сжала телефон.

— Вы хотите, чтобы я вообще никому не доверяла?

— Хочу, чтобы желание доверять не считалось доказательством надежности.

Она попыталась удалить переписку, но я перехватила запястье.

— Не трогайте. Это может быть уликой.

— Вы говорите почти как он.

— Иногда Глеб бывает прав. Не распространяйтесь, его самолюбие и без того занимает половину здания.

Из коридора донесся грохот. Дверь распахнулась, и наружу вылетел мужчина в серой форме технического персонала. В руке у него был телефон, на шее болталась чужая карточка.

Глеб появился следом.

— Стой!

Мужчина распылил из баллона белое облако. Глеб закрыл лицо предплечьем, но отшатнулся. Незнакомец бросился к выходу.

Я толкнула поперек коридора тележку с мокрым бельем. Он попытался перепрыгнуть, зацепился и рухнул на колени. Телефон остановился у моих ног.

— Серьезно? — прохрипел он.

— У меня агентство переездов. Тележки — профессиональный навык.

Глеб схватил его за ворот, но получил локтем в поврежденный бок. Хватка ослабла.

— Сука! — выдохнул он.

Незнакомец вырвался, перескочил через окно в подсобке и исчез во дворе. Глеб остановился, увидев за оградой вооруженных людей, и захлопнул створку.

— Не преследуешь? — спросила я.

— Удивительно, но я способен учиться.

Алина вышла из парной и быстро отвела взгляд от его обнаженной груди.

— Это он сделал снимок?

Телефон оказался разблокирован. В анонимном чате сохранились последние сообщения: подтвердить, что «девушка с носителем» внутри, и проверить красную аварийную сумку женщины в черном костюме.

— Сумка осталась в автобусе, — сказала я.

— Где она была до этого?

— В комнате Алины, в моей машине, потом со мной до мотеля. Подойти могли сотрудники свадьбы, Марк, охрана.

Глеб натянул влажную рубашку и поморщился, когда ткань задела ушиб. Я подошла сама.

— Не двигайся.

Он замер, пока я расправляла рукав.

— Больно?

— Терпимо.

— Ты всегда так говоришь.

— Плохая семейная привычка.

— Мы больше не семья.

— Помню.

В его голосе не было защиты, и я первой убрала руки.

Светлана Павловна по внутренней связи отвлекла людей у двора, и мы добрались до автобуса через бельевой коридор. Красная сумка лежала под цветочной аркой. Глеб вытащил содержимое и обнаружил, что укрепленное дно толще с одной стороны. Маникюрными ножницами он разрезал подкладку. Из-под ткани выпал плоский черный маяк.

Алина тихо выругалась.

— Так нас нашли в мотеле, — сказала я. — Сигнал привел к зданию, а бронь на мое имя подсказала номер.

— Потом маяк привел сюда, — добавил Глеб.

Он перевернул устройство.

— Новый номер могли перехватить тем же каналом. Это еще не доказывает, что Кира вас выдала.

— Я не отдам телефон, — сказала Алина.

— Тогда отключите сами и выньте сим-карту. Я не забираю вещь, но оставлять канал включенным — чертовски плохая идея.

Она несколько секунд искала в его лице скрытый приказ, не нашла и сняла крышку телефона.

По внутренней линии Глеб связался с Беловым. Антон подтвердил, что Кира Мельник существует, работает финансовым журналистом в Нижнем Новгороде и сейчас находится в редакции. Это ничего не доказывало, но прямой связи с Крестовым пока не нашли.

Первая служебная точка тоже отпала. Кто-то уже позвонил дежурному от имени помощника Глеба, уточнил время прибытия и состав группы. Антон успел отменить прием, но теперь любой официальный автомобиль или знакомый пост мог привести преследователей. Пока источник утечки не нашли, неприметное место с закрытым режимом выглядело безопаснее полицейской вывески.

— Передам телефон фотографа, маяк и оружие из мотеля, — сказал Глеб.

— И флешку дай технику на полный образ, — ответил Белов. — Физический носитель вернут сразу. Если потеряете, у нас останется структура файлов.

Глеб посмотрел на Алину; она напряглась, но все-таки кивнула.

— Куда дальше? — спросил Антон.

Глеб повернулся ко мне.

— Куда можно поехать без брони на настоящее имя и камер у каждого входа?

Вопрос прозвучал без спрятанного внутри приказа.

— Есть семейный клуб «Второе дыхание» недалеко от Владимира. Закрытая территория, посторонних не пускают, телефоны сдают. Принимают только пары на программу восстановления брака.

Брови Глеба сошлись.

— Мы не пара.

— Придется притвориться.

— А Алина?

— Вечером туда идет поставка цветов. Пройдет с коробкой через кухню и спрячется в комнате декораторов. Я знаю схему корпуса.

Алина впервые за долгое время улыбнулась.

— Вам снова придется изображать супругов?

— Не радуйтесь. Вы будете изображать помощницу флориста и сидеть среди искусственных пионов.

— После сегодняшнего дня пионы кажутся прекрасной компанией.

Люди Белова забрали задержанного из мотеля, маяк, телефон и оружие. Техник скопировал содержимое флешки в служебной машине и вернул носитель Глебу в прозрачном пакете. Нам передали ключи от серого универсала без опознавательных знаков.

До клуба добрались ближе к полуночи. За высоким деревянным забором светились теплые окна, а табличка обещала: «Оставьте внешний мир за воротами».

— Удобно, — сказал Глеб. — Особенно когда внешний мир вооружен.

Администратор в песочном платье встретила нас улыбкой, которая ослабла при виде царапин, повязки на моей руке и отсутствия багажа.

— Вы по записи?

Я положила на стойку наличные.

— Вера и Глеб Воронцовы. Срочная программа для пары в кризисе.

— Насколько срочная?

— Мы три года не живем вместе, сегодня едва не переехали друг друга и несколько раз обсудили развод при посторонних.

Лицо женщины просветлело.

— Значит, интенсив подходит.

Она сравнила наши паспорта.

— Фамилии разные.

— Я вернула девичью после развода.

— Но регистрируетесь супругами?

Глеб слегка напрягся.

— Мы пытаемся понять, можем ли снова ими стать.

Он смотрел только на меня. Администратор увидела красивую надежду, я — мужчину, который впервые не выдавал возможность за принятое решение.

Нас зарегистрировали как Воронцовых и забрали телефоны в ячейки. Пока оформляли документы, Алина с коробкой кремовых роз проскользнула через кухонную дверь вместе с поставщиком.

В номере стояли круглая кровать, прозрачная ванна и столик с массажным маслом, шелковой повязкой и карточками «Скажите партнеру правду».

Глеб остановился на пороге.

— Ты точно направляла сюда клиентку спасать брак?

— Она потом развелась.

— Обнадеживает.

Он поднял карточку.

— «Расскажите супругу о желании, которое стеснялись озвучить». Программа действительно интенсивная.

— Даже не начинай.

— Я молчу.

— Ты очень громко молчишь.

На первой групповой встрече психолог Марина попросила назвать качество, которое когда-то привлекло в партнере.

— Глеб, что больше всего привлекало вас в жене?

Он посмотрел на меня так откровенно, что я машинально расправила халат на коленях.

— Все.

— Можно конкретнее?

В его глазах появилась опасная насмешка.

— Вы точно хотите, чтобы я ответил при людях?

По залу прокатился смех. Я толкнула его локтем, а он на секунду задержал мою руку.

Тогда его взгляд переместился за мое плечо.

Через панорамное окно была видна дорога. Возле шлагбаума остановился темный внедорожник с помятым передним крылом.

Я уже видела его у мотеля и в зеркале свадебного автобуса.

На этот раз он приехал прямо за нами.

Пальцы Глеба сомкнулись на моей руке прежде, чем я повернулась к окну. Жест был почти незаметным, но в нем не осталось флирта.

— Не смотри туда.

— Поздно. Я уже узнала машину.

Внедорожник стоял у шлагбаума, водитель что-то показывал охраннику. Психолог Марина заметила напряжение и участливо наклонила голову.

— Вы сейчас будто не здесь.

Глеб перевел взгляд на нее и мгновенно стал примерным участником программы.

— Старая проблема не умеет принимать отказ.

Пары понимающе закивали.

— Иногда прошлое возвращается в отношения, — сказала Марина. — Главное, чтобы супруги встречали его вместе.

— Обязательно встретим.

Охранник позвал еще двоих сотрудников. Один навел камеру на номер машины, другой заговорил по рации. Внедорожник медленно сдал назад и скрылся между соснами.

— Уехали, — выдохнула я.

— Не факт.

Через сотрудницу клуба Глеб уточнил, что мужчины показывали фотографию серого универсала и утверждали, будто разыскивают родственников после аварии. Значит, новый транспорт не отследили электроникой: кто-то наблюдал за грузовым выездом банного комплекса и вел нас на расстоянии. Глеб попросил проверить служебные пропуска и поставки за последний час, не называя Алину и не раскрывая легенду гостям.

— Они могли провести человека внутрь раньше, чем подъехала машина, — сказал он, когда сотрудница отошла. Его пальцы все еще держали мою руку, но взгляд уже отмечал двери и коридоры. — После занятия проверим Алину вместе.

Я услышала последнее слово и кивнула. Еще недавно он сообщил бы, что пойдет один, а меня оставит в номере под надежным замком.

Глеб не разжал пальцы и еще долго смотрел на пустую дорогу.

— Следующее упражнение поможет перестать решать все только головой, — объявила Марина. — Партнеры сделают друг другу массаж плеч, затем перейдут к танцу доверия.

— Конечно, — пробормотала я. — Именно для этого мы сюда приехали.

— Тебя никто не заставляет, — тихо сказал Глеб.

Он чуть отодвинулся, оставляя мне пространство, хотя другие пары уже устраивались на ковриках.

— Если откажемся, нас запомнят.

— Нас и так запомнят. Ты сообщила, что едва не переехала мужа.

— Бывшего.

— Для клуба это не принципиально.

Я села перед ним, но Глеб не прикоснулся сразу.

— Можно?

— Можно.

Ладони легли на плечи осторожно, словно он заново вспоминал не мое тело, а правила обращения с ним. Большие пальцы прошли вдоль мышц у шеи и сразу ослабили давление там, где стало больно.

— Так нормально?

— Да.

— Ты подняла плечи.

— За воротами люди, которые пытаются нас поймать.

— Не только поэтому.

Я обернулась.

— Не анализируй меня после одного занятия. Диплом еще не выдали.

— Я помню, как ты напрягалась перед словами, которые мне не понравятся.

— И что делал?

— Готовился спорить.

Он смотрел на собственные руки.

— А сейчас?

— Стараюсь сначала услышать.

Мы поменялись местами. Правое плечо Глеба оставалось чуть ниже левого. Я осторожно провела ладонями по рубашке.

— Больно?

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Немного.

Я уменьшила давление. Он повернул голову с таким удивлением, будто забота была редким нарушением закона.

— Я всегда замечала, — сказала я. — Просто раньше ты делал вид, что помощь не нужна.

— Мне казалось, если признаю, что больно или страшно, тебе станет тяжелее.

— А молчание неделями должно было облегчить жизнь?

Плечи под моими ладонями поднялись и опустились.

— Нет.

Марина раздала шелковые повязки.

— В танце доверия один закрывает глаза, второй ведет без слов. Не тяните партнера, только показывайте направление и ждите его шага.

— Она знакома с нашей семейной историей, — сказала я.

Глеб взял повязку.

— Разрешишь?

Он завязал ее осторожно, проверил, не давит ли узел, и протянул раскрытую ладонь. Я сама вложила в нее пальцы.

Глеб вел медленно, обозначая направление легким движением руки на моей талии. С закрытыми глазами его дыхание у виска и большой палец на боку ощущались сильнее, чем следовало при посторонних.

— Не обязана идти быстрее, — сказал он, когда я запнулась.

— Боюсь наступить тебе на ногу.

— Переживу.

— После капота, торта и полотенца ты слишком самоуверен.

Он тихо рассмеялся, и от этого теплого звука защемило внутри.

Потом повязку надел Глеб.

— Боишься? — спросила я.

Знакомый вызов мелькнул в лице, но он ответил честно:

— Да.

— Чего?

— Закрыть глаза и позволить тебе выбирать направление.

Я вложила пальцы в его ладонь.

— Я рядом.

— Знаю.

Он двигался непривычно медленно. На втором повороте потерял равновесие из-за ушибленного бока, но не открыл глаза и не перехватил инициативу.

— Видишь, я способна вести и не уронить тебя в фонтан.

— Пока способна.

— Даже с повязкой портишь момент.

— Защитная реакция.

— От чего?

Мы остановились у дальней стены, где музыка заглушала разговор.

— От мысли, что я доверял тебе меньше, чем требовал доверия к себе.

Мышцы возле его рта напряглись. Не видя моей реакции, он выглядел уязвимее.

— Я ушла не потому, что не принимала твою работу.

Он чуть повернул голову.

— Тогда думал иначе.

— Потому что так было удобнее. Ты решил, что я устала от опасности, формы и ночных звонков. Но я устала от того, что рядом с тобой перестала быть взрослым человеком.

Глеб снял повязку, и его лицо заметно побледнело.

— Каждый раз, когда возникала опасность, мое мнение становилось необязательным, — продолжила я. — Ты выбирал, где нам жить, кому мне звонить и какую встречу отменить. Называл это защитой, а я чувствовала себя вещью, которую переставляют подальше от края.

Он не перебивал.

— Я говорил, что отвечаю за твою безопасность.

— Именно. Не за меня, а за безопасность. Разница огромная.

Глеб опустил глаза, но не отпустил мою руку полностью.

— Я слышал это раньше. Понял только сейчас.

— Почему?

— Потому что сегодня мне страшно до чертиков, а я все равно спрашиваю, что ты будешь делать. И вижу: от этого ты не становишься менее защищенной. Ты просто остаешься собой.

У меня сжалось горло.

— Когда ты принесла документы на развод, я решил, что отпускаю тебя туда, где будет легче, — сказал он.

— Ты мог попросить остаться.

В его лице появилось почти беспомощное выражение.

— Не мог.

— Почему?

— Тогда пришлось бы признать, насколько ты мне нужна. Если бы после этого ты ушла, я не знал бы, как пережить.

— Поэтому сделал вид, что тебе все равно.

— Да.

Музыка закончилась, но мы не двинулись. Глеб посмотрел на мои губы.

— Можно тебя поцеловать?

Он не приблизился, пока я не ответила.

— Можно. Только не ради задания.

— Я и забыл, что мы на задании.

Первое прикосновение было мягким, почти вопросительным. Я сама положила ладонь ему на шею, и тогда его дыхание сорвалось. Рука легла на талию, не удерживая силой, пока поцелуй становился глубже.

Я отстранилась первой, и он сразу разжал пальцы.

— Все нормально?

— Да. Меня бесит, что ты научился спрашивать после развода.

В глазах промелькнула боль.

— Я поздно обучаюсь.

— Зато основательно.

Глеб тихо рассмеялся и коснулся лбом моего виска. Этот жест оказался интимнее поцелуя, потому что ничего не требовал.

— Вера, — позвали из-за двери.

Мы разошлись, и только тогда я увидела Алину в проходе. Парик съехал набок, лицо стало серым, в руке был смятый лист.

— Кто-то обыскал комнату декораторов. Ничего не пропало, коробку я забрала с собой. Но они оставили это.

На листе было написано:

«Верни деньги. В следующий раз заберем не вещи».

— Какие деньги? — спросил Глеб.

Алина замерла. Взгляд метнулся к записке, потом к коробке с туфлями.

По ее лицу я поняла: вопрос оказался неожиданным не потому, что она не знала ответа.

Она просто не ожидала, что мы зададим его так скоро.

— Какие деньги, Алина? — повторил Глеб.

Он держал записку за самый край. Голос звучал негромко, потому что за дверью еще разговаривали участники программы, но от этой сдержанности вопрос стал жестче.

Алина поправила съехавший парик. Дважды промахнулась мимо заколки, сорвала светлые пряди и скомкала их в кулаке.

— Не знаю. Отец всегда называл деньгами все, что принадлежало компании.

— Здесь написано «верни», а не «отдай».

Она посмотрела на коробку с туфлями и сразу отвела глаза.

— Я не отвечаю за лексику людей, которые обыскивают чужие комнаты.

— Зато можете объяснить, почему они уверены, что вы забрали деньги.

— На флешке документы. Я уже сказала.

Последняя фраза прозвучала слишком быстро, а по шее поползли красные пятна.

— Посмотрите на меня, — сказала я.

Алина подняла глаза. В них смешались страх и раздражение человека, которого поймали пока не на лжи, а только на неудачной паузе.

— Если снова выяснится, что вы выдали половину правды, проблема будет не в том, что Глеб рассердится. Я больше не смогу отличить ваш реальный страх от способа заставить меня сделать то, что вам нужно.

— Я действительно боюсь.

— Верю. Но страх не делает вас автоматически честной.

Она обхватила себя руками.

— Я расскажу все, когда мы доберемся до Киры.

— Нет, — ответил Глеб.

Алина резко повернулась.

— Вы опять приказываете?

Он сложил записку и убрал в карман.

— Обозначаю условие, при котором готов рисковать жизнью Веры. До Киры мы не едем, пока Белов ее не проверит и пока вы не объясните смысл записки.

— А моей жизнью рисковать готовы?

Взгляд Глеба скользнул по царапине у ее виска.

— Нет. Но Вера оказалась здесь, потому что вы сознательно скрыли опасность. Я не позволю снова сделать ее решение слепым.

Слова задели меня. Раньше он сказал бы, что не позволит мне ехать дальше. Сейчас защищал не меня от выбора, а право знать, что именно я выбираю.

— В коридоре я ничего не скажу, — произнесла Алина. — Нас уже подслушали один раз.

— Разумно, — сказала я. — Редкое событие, предлагаю отметить.

Комнату декораторов осматривала охрана клуба. Мужчина в форме подрядчика вошел по поддельному пропуску, провел внутри три минуты и вышел к машине без номеров. Других посторонних на камерах не нашли, но служебный вход закрыли, персонал проверяли заново.

Для Алины выделили комнату отдыха возле женского спа. У двери дежурил охранник, за стеной находились две сотрудницы, окно выходило во внутренний двор.

— Я не хочу оставаться одна, — сказала она, схватив меня за запястье.

В ее лице не было игры, только стыд за собственную просьбу.

— Вы будете не одна. Кнопка останется у вас, охрана — в десяти шагах.

— Я не про это. Вы с Глебом решите, что я слишком много соврала и помощи больше не заслуживаю.

Я осторожно высвободила руку.

— Помощь не награда за хорошее поведение. Я не отдам вас отцу и Марку, потому что вы меня разозлили. Но доверие придется вернуть. Для начала перестаньте решать за меня, какую правду я выдержу.

Алина разгладила смятый угол коробки.

— Я постараюсь.

— Не самое надежное обещание.

— Другого пока нет.

— Тогда начнем с него.

Чтобы не привлекать внимание, мы с Глебом вернулись на вечернюю встречу. На низком столике горели свечи, рядом лежали карточки с вопросами.

— Практика называется «Тайное желание», — объявила Марина. — Часто супруги говорят о претензиях, но молчат о том, чего хотят друг от друга. Сформулируйте одно желание без обвинений и требований.

По кругу пошли просьбы чаще путешествовать, не смотреть телефон за ужином и перестать покупать рыболовные снасти без согласования бюджета. Чем ближе была наша очередь, тем сильнее я ощущала плечо Глеба рядом. Он сидел спокойно, но пальцы на колене медленно сгибались и разгибались.

— Глеб, — обратилась Марина. — О чем вы никогда не говорили Вере прямо?

Он посмотрел на свечу, затем на меня.

— Я хотел бы однажды услышать, как она просит меня остаться.

В зале стало тише. Глеб не спрятался за флиртом, хотя мог.

— Не потому, что ей страшно, некуда ехать или нужна защита. Я хочу, чтобы она попросила остаться, потому что уверена: рядом со мной ее жизнь не станет меньше.

У меня перехватило дыхание. Он назвал именно то, что разрушил в нашем браке, и не потребовал немедленного прощения.

— Вера, что вы чувствуете? — спросила Марина.

Кожа возле глаз Глеба напряглась, будто он ожидал удара и запретил себе защищаться.

— Что он наконец понял, почему я ушла.

Подбородок Глеба опустился на несколько миллиметров.

— А ваше желание?

— Я хочу, чтобы меня спрашивали до того, как спасать. Даже если мой ответ кажется глупым, опасным или неправильным. Мне не нужен человек, который всегда согласен. Нужен тот, кто не превращает любовь в разрешение распоряжаться мной.

— Я услышал, — сказал Глеб.

Без красивой торжественности, но так серьезно, что я поверила: он действительно слышит.

После встречи мы задержались в пустом зале. За окном качались сосны, у ворот стояла машина Белова. Глеб налил мне чай и сел напротив, оставив между нами расстояние.

— Нам нужно договориться. Не для легенды и не только на время погони.

— Говори.

— Я не отдаю тебе приказы, если нет прямой немедленной угрозы. Не принимаю решений за спиной. Не скрываю информацию, даже если считаю, что она напугает.

— И не используешь должность, чтобы проверять моих клиентов и знакомых без ведома.

Ему это не понравилось, но он кивнул.

— Если подозреваю угрозу, сначала говорю. Исключение — когда промедление опасно.

— Каждый такой случай придется обсуждать, иначе у тебя любая пробка станет немедленной угрозой.

В глазах мелькнуло возмущение, затем усталая усмешка.

— Справедливо.

Я обхватила чашку ладонями.

— Теперь моя часть. Я не бросаюсь спасать человека только потому, что его история напоминает собственную. Проверяю факты до того, как рискую собой, сотрудниками и случайным генералом на капоте.

— Особенно генералом.

— Не перебивай момент моего самокритичного величия. Еще я признаю, когда ситуация выходит за пределы моей компетенции, и не называю любую помощь контролем только потому, что предложение исходит от тебя.

— А под пулями пригибаешься без спора?

— Если просьба сформулирована прилично.

Он прикрыл рот кулаком, скрывая улыбку.

— Я больше не хочу послушания, — сказал Глеб, когда шутка закончилась. — Не хочу быть человеком, рядом с которым ты выбираешь между любовью и собственной волей. И не хочу снова подписывать бумаги только потому, что боюсь попросить остаться.

Сердце ударило сильнее, когда Глеб поднялся.

— Белов сообщил, что периметр чистый. Проверю Алину, потом останусь в холле возле ее комнаты.

— Зачем?

— Так спокойнее.

Он уже сделал шаг к двери, но я поставила чашку.

— Останься.

Глеб замер. По лицу прошли настороженность, неверие и осторожная надежда. Он не приблизился.

— Где?

— В нашем номере.

— Вера, там одна кровать.

— Я заметила. Она занимает половину Владимирской области.

Он не улыбнулся. Взгляд опустился к моим губам и вернулся к глазам.

— Ты просишь, потому что тебе страшно?

Вопрос был точным. Я могла сослаться на опасность и не говорить правду, но тогда его желание снова превратилось бы в услугу.

Я подошла ближе и взяла его за руку.

— Мне страшно. Но прошу не поэтому.

Пальцы Глеба дрогнули.

— Тогда почему?

— Потому что хочу, чтобы сегодня ты остался со мной. Без обещаний на всю жизнь, восстановленного брака с утра и права потом сказать, что одна ночь все решила за нас.

Он медленно выдохнул, но все еще удерживал расстояние.

— Ты уверена?

— Да.

— Если передумаешь?

— Скажу.

Только после этого Глеб наклонился. Поцелуй был медленным и осторожным, его ладонь легла мне на шею, но пальцы оставались расслабленными. Я не отстранилась.

До номера мы дошли молча. Перед дверью он снова посмотрел на меня, оставляя последний шанс изменить решение. Я сама повернула ключ и не отпустила его руку.

На этот раз дверь закрылась не ради легенды.

Дверь закрылась мягко, но щелчок замка прозвучал так отчетливо, будто отделил погоню, флешку и вооруженных людей от комнаты, в которой нам впервые некуда было спешить.

Глеб остался у двери и смотрел на меня, словно пытался заметить сомнение раньше, чем я успею его спрятать.

— Последний шанс сказать, что передумала.

Голос звучал спокойно, но грудь под рубашкой поднималась слишком глубоко.

— Ты предлагаешь мне выйти?

Его взгляд метнулся к двери.

— Предлагаю выбрать.

— Тогда сними руку с замка. Выбор выглядит подозрительно охраняемым.

Глеб сразу отступил и развел ладони.

— Так лучше?

— Теперь ты похож не на похитителя, а на человека, которого застали возле чужого сейфа.

— Вера, я серьезно.

Улыбка исчезла. Он не прятал желания и страха ошибиться.

— Я тоже. И не передумала.

Глеб все равно не приблизился. Его осторожность неожиданно разозлила сильнее прежней самоуверенности.

— Ты собираешься всю ночь демонстрировать уважение к моим границам возле двери?

В глазах вспыхнуло тепло.

— Пытаюсь не испортить редкий случай правильным поведением.

— Еще минута, и испортишь осторожностью.

Я подошла сама, положила ладони ему на грудь. Под тонкой тканью сразу напряглись мышцы, но руки Глеба остались вдоль тела.

— Теперь можно? — спросил он.

— Можно.

Он обнял так, будто даже после ответа оставлял пространство для отступления. Ладонь легла на талию, другая остановилась под волосами. Первый поцелуй был медленным, но стоило мне прижаться ближе, как сдержанность дала трещину.

Глеб выдохнул мне в губы, пальцы на талии сжались сильнее. В его поцелуе оказалось столько голода, что у меня подкосились колени, а три года раздельной жизни вдруг показались плохо придуманной историей.

Я потянула рубашку из-под ремня.

— Это разрешение раздеть тебя. На случай, если решил спрашивать о каждой пуговице.

— Боюсь обвинения в самоуправстве.

— Обвиню, если продолжишь говорить вместо того, чтобы помогать.

Я сама расстегнула рубашку. Под пальцами была горячая кожа, знакомые мышцы и шрам под ребрами, о котором узнала только сегодня. Провела по рубцу большим пальцем и коснулась губами.

Глеб замер; насмешка исчезла, а взгляд стал уязвимым.

— Ты не обязана меня жалеть.

— Не жалею. Знакомлюсь с тем, что ты спрятал.

Он провел пальцами по моей щеке.

— Прости.

Одно слово не исправляло прошлое, но впервые не сопровождалось объяснением, почему иначе было нельзя.

— Сегодня не будем обсуждать старый брак, — решила я. — Иначе клуб получит материал для повышения цен.

— Тогда о чем будем?

— Можно вообще не разговаривать.

— Ты продержишься?

Я толкнула его в грудь. Глеб сел на край кровати и потянул меня к себе, но остановился до того, как я потеряла равновесие. Его взгляд опустился к поясу халата.

— Сними, — сказала я.

Пальцы легли на узел, однако он не развязал его сразу.

— Я хочу услышать, чего хочешь ты. Не то, что мне разрешено, и не то, что когда-то нравилось нам обоим.

— Сейчас хочу, чтобы ты перестал вести себя как человек на аттестации.

— Конкретнее.

От спокойной настойчивости внутри стало жарче. Я накрыла его руку своей и потянула за пояс.

— Раздень меня. Поцелуй так, чтобы я перестала думать, сколько лет мы потеряли. Дальше скажу.

Ткань разошлась. Несколько секунд Глеб просто смотрел, и его реакция была откровеннее комплимента: губы разомкнулись, ладонь на талии дрогнула.

— Что? — спросила я.

— Ты изменилась.

Во мне неприятно кольнуло.

— Это должно звучать приятно?

По его бровям я поняла: о формулировке он уже пожалел.

— Стала еще красивее. И я не представлял, как сильно соскучился, пока не увидел тебя на лестнице.

— Ты смотрел так, будто собирался арестовать.

— Собирался. Потом ты открыла рот и напомнила, почему это бесполезно.

Я рассмеялась, и напряжение отпустило. Глеб притянул меня ближе, поцеловал грудь, медленно провел ладонями по спине и бокам, внимательно прислушиваясь к дыханию. Когда я тихо выругалась, он поднял глаза с выражением почти невинного интереса.

— Что-то не так?

— Еще одна такая реплика, и выставлю за дверь.

— Значит, продолжать?

— Черт возьми, да.

Мы упали на круглую кровать. Лепестки разлетелись, один прилип к плечу Глеба. Под матрасом что-то щелкнуло, и из скрытых динамиков полилась музыка.

Он посмотрел в потолок.

— Я ненавижу это место.

Лицо было настолько серьезным, что я расхохоталась. Глеб накрыл мой рот поцелуем, но тоже не удержался от смеха. Эта нелепая легкость сделала происходящее правильнее: в прежнем браке близость слишком часто заменяла разговор, теперь мы уже сказали достаточно.

Я потянулась к ящику тумбочки. Внутри лежал пакет «Для безопасной спонтанности», презервативы, смазка и карточка с советом обсудить границы.

Глеб проверил упаковку.

— Это презерватив, а не взрывное устройство.

— После сегодняшнего дня ничего не исключаю.

— Будешь составлять акт осмотра?

Его взгляд опустился ниже.

— Могу провести проверку на практике.

Шутка застряла у меня в горле.

— Проводить будешь. Но сначала сюда.

Я направила его ладонь. Глеб двигался медленно, спрашивая взглядом каждый следующий шаг, и от этой внимательности напряжение становилось почти невыносимым.

— Так?

— Выше.

Он не торопился и смотрел мне в лицо, отмечая каждую реакцию. Когда я сама потянула его ближе, в его глазах исчез последний остаток контроля.

— Вера…

Мое имя прозвучало хрипло, с таким количеством чувств, что я обняла его за шею.

— Я здесь.

Он закрыл глаза. На секунду в лице появилось облегчение человека, который боялся произнести имя и не получить ответа.

Когда Глеб вошел в меня, мы оба замерли. Ощущение оказалось знакомым и новым одновременно. Тело помнило его лучше, чем мне хотелось, но теперь между нами не было молчаливой уверенности, что близость что-то автоматически исправит. Был только этот момент и общее решение.

— Не останавливайся, — прошептала я.

Он двигался сначала медленно, позволяя привыкнуть, потом сильнее, когда я сама потянулась навстречу. Время растворилось в жаре, сбившемся дыхании и его ладони под моей спиной. Глеб не отводил взгляда, будто боялся пропустить мгновение, когда удовольствие превратится в дискомфорт.

Я кончила, вцепившись пальцами ему в плечи. Он сразу замедлился и поцеловал уголок моего рта.

— Все хорошо?

Его мышцы дрожали от усилия удержать себя.

— Если остановишься из вежливости, я тебя ударю.

На лице мелькнуло облегчение.

— Угроза принята.

После этого вежливость закончилась.

Позже мы лежали поперек кровати среди смятых лепестков. Глеб медленно проводил пальцами по моей спине и не пытался превратить прикосновение в новый разговор.

— Это ничего не меняет, — сказала я.

Его рука остановилась, но объятие не стало крепче.

— Разумеется.

— Мы все еще разведены.

— Я в курсе.

— И утром не проснемся восстановленной семьей.

Он открыл глаза. В них не было ни обиды, ни желания спорить.

— Я не стану использовать эту ночь как доказательство, что ты согласилась вернуться.

Фраза задела сильнее признания. Я положила щеку ему на грудь.

— Хорошо.

— Ты расстроена?

— Нет. Просто ты ведешь себя правильно, а я не подготовила претензию.

Глеб рассмеялся, поцеловал меня в волосы и натянул одеяло выше. Его ладонь осталась на моей талии, теплая и расслабленная, без попытки удержать.

Уснула я почти сразу.

Проснулась через несколько часов от того, что Глеб медленно целовал мое плечо. Его рука лежала у меня на животе, дыхание согревало шею, а прижатое к спине тело недвусмысленно сообщало: случайность номер один собиралась повториться.

Я проснулась от того, что Глеб целовал мое плечо, будто проверял, насколько далеко может зайти, прежде чем я открою глаза и напомню о разводе.

— Ты спишь? — спросил он шепотом.

— Разумеется. Во сне я всегда участвую в переговорах.

Его губы дрогнули возле кожи.

— Тогда не буду мешать.

Он убрал руку и отодвинулся.

Я повернулась так резко, что одеяло съехало на пол. Глеб лежал на боку с самым невинным выражением, какое мог изобразить мужчина, минуту назад прижимавшийся ко мне всем телом. В уголках глаз пряталась насмешка.

— Ты куда?

— Решил уважить твой сон.

— Поздно. Ты его уже развратил.

Улыбка изменила его лицо, стерев несколько лет, которые я успела заметить за последние сутки.

— Могу принести официальные извинения.

— Они должны быть убедительными.

Глеб придвинулся, но не коснулся. Взгляд прошелся по моему лицу и стал серьезнее.

— Ты точно этого хочешь?

В вопросе осталось уважение, но исчез страх произнести его не вовремя.

— Хочу. Только на этот раз веду я.

Брови поднялись, затем в глазах появилось откровенное любопытство.

— Это угроза?

— Пока предупреждение.

Я взяла шелковую повязку с тумбочки. Глеб проследил за движением.

— Вчера тебе не понравилось закрывать глаза, — напомнила я.

— Вчера я не знал, куда ты меня поведешь.

— А сейчас знаешь?

— Примерно.

— Самоуверенность не считается навигацией.

Я села верхом на его бедра и провела повязкой по груди. Дыхание Глеба изменилось, пальцы легли на мою талию.

— Руки убери.

Он недоверчиво посмотрел, но медленно положил ладони по обе стороны от головы.

— Так?

— Уже лучше.

— Семейный клуб плохо на тебя влияет.

— Наконец-то приносит пользу.

Я завязала повязку. Глеб слегка нахмурился, но не попытался ее снять. Только пальцы раздвинулись на подушке, будто ему требовалось напоминание держать руки на месте.

— Если не понравится, скажешь. Без героического терпения.

— Вера, я лежу голый с завязанными глазами, пока бывшая жена проводит воспитательную работу. Героизм закончился на слове «голый».

Я рассмеялась и поцеловала уголок его рта, подбородок, шею. Глеб дернул плечом, когда я коснулась места под ухом, и попытался поймать меня рукой.

Я перехватила запястье.

— Мы договаривались.

— Я ничего не подписывал.

— В моем агентстве устный договор тоже действует.

— Оно обслуживает разводы, а не подобные услуги.

— Расширяем ассортимент.

Глеб выругался, когда моя ладонь скользнула ниже. Улыбка исчезла, губы приоткрылись, дыхание стало неровным. Повязка лишала его возможности следить за моей реакцией, и это явно действовало сильнее прикосновений.

— Тебе нравится? — спросила я.

— Если отвечу недостаточно эмоционально, ты прекратишь?

— Возможно.

— Тогда, черт возьми, да.

Я наклонилась и поцеловала его. Глеб ответил жадно, но руки оставил на подушке, хотя пальцы сжались так, что побелели костяшки. Он позволял мне выбирать темп, и доверие возбуждало сильнее любой попытки подчинить.

Один вчерашний лепесток прилип к его груди. Я сняла его и не удержалась от смешка.

— Что? — насторожился Глеб.

— Ты очень грозный. Особенно с розовым лепестком на животе.

Он сорвал повязку. Взгляд был темным и недовольным, но губы предательски дрогнули.

— Я пытаюсь относиться к происходящему серьезно.

— Это твоя главная проблема. Ты ко всему относишься так, будто потом придется докладывать руководству.

Глеб резко перевернул нас, но замер, удерживая вес на локтях. В глазах горело желание, смешанное с вопросом.

— Моя очередь?

— Ты нарушил условия.

— Подашь жалобу?

— Рассмотрю после проверки качества.

Он рассмеялся вслух, и от этого редкого домашнего звука у меня болезненно сжалось сердце. Я вспомнила, как редко Глеб смеялся в последние месяцы брака.

Он заметил перемену на моем лице. Улыбка исчезла, ладонь легла на щеку.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты только что была здесь, а потом куда-то ушла.

Раньше он потребовал бы ответ или решил его за меня. Теперь просто ждал.

— Вспомнила, что мы слишком давно так не смеялись.

Возле его глаз обозначилось чувство вины.

— Я тоже помню.

— Не хочу портить утро.

— Тогда не будем. Потом поговорим, если захочешь.

Он поцеловал меня без попытки заглушить разговор страстью. Только когда я сама притянула его ближе, поцелуй стал глубже.

Вторая случайность отличалась от первой всем, кроме человека рядом. В ней было меньше осторожной торжественности, больше игры, смеха и узнавания прежних привычек. Глеб по-прежнему не переносил прикосновений к ребрам, а я все так же начинала смеяться, когда его небритая щека щекотала внутреннюю сторону бедра. Он помнил это и использовал совершенно бессовестно.

— Нечестно, — выдохнула я, пытаясь оттолкнуть его голову.

Глеб поднял лицо, и в его глазах светилось самодовольное удовлетворение.

— У нас не было правил.

— Были. Я вела.

— Ты отвлеклась.

— Потому что ты жульничаешь.

— Адаптируюсь к обстоятельствам.

Его пальцы снова коснулись меня, и следующая реплика превратилась в ругательство. Глеб тихо рассмеялся, но продолжил с такой сосредоточенной внимательностью, что я быстро перестала думать о справедливости.

Когда он оказался надо мной, я встретила его взгляд и кивнула, отвечая на невысказанный вопрос. На этот раз между нами не было прежней медлительности. Мы знали, чего хотели, и не делали вид, будто случайно оказались в одной постели.

Позже мы лежали, запутавшись в одеяле. Повязка каким-то образом висела на изголовье.

— Случайность номер два, — произнесла я.

Глеб повернул голову.

— После второго раза это уже не случайность.

— Статистическая погрешность.

— Боюсь представить, сколько наблюдений понадобится для достоверной выборки.

Улыбка постепенно исчезла. Глеб посмотрел в потолок, подбирая слова.

— Когда все закончится, хочу пригласить тебя на ужин. Не в клубе, не под чужими фамилиями и без людей с оружием у ворот. Просто ужин.

Он просил только об одном вечере после всего, и именно поэтому меня охватила паника.

— Сначала разберемся с Алиной, твоим братом и флешкой. Потом обсудим культурную программу.

В его взгляде мелькнула боль, но Глеб не стал настаивать.

— Хорошо.

— И все?

— Ты сказала, что поговорим потом. Я услышал.

Отсутствие давления оказалось неудобнее спора: мне не на что было злиться.

Пока я принимала душ, Глеб приготовил кофе, нашел корицу и поставил чашку у окна.

— Ты снова помнишь.

— Я многое помню.

— Это не всегда полезно.

— Знаю.

Он не добавил ничего, оставляя между словами пространство, которое больше не требовалось заполнять решениями.

— Проверим Алину, — сказала я.

— Потом позавтракаем.

— Это приказ?

— Нет. Но после двух статистических погрешностей тебе нужны калории.

Я подавилась кофе, а Глеб постучал ладонью между лопаток и позволил себе бессовестную улыбку.

Коридор возле женского спа встретил нас суетой. У комнаты Алины стояли начальник охраны, две бледные сотрудницы и человек Белова. Еще секунду назад в глазах Глеба оставалось утреннее тепло, теперь взгляд стал холодным.

— Где она?

— Пропала около сорока минут назад, — ответил начальник охраны. — Сказала, что ей плохо, попросила проводить в уборную. Внутри есть служебная дверь в процедурный коридор. Она оказалась не заперта.

— Территорию перекрыли?

— Да. Поднимаем записи.

Глеб выругался и вошел в комнату. Кровать была смята, шкаф открыт. На тумбочке остались паспорт Алины, папка с документами, зарядное устройство и резервный телефон без сим-карты.

— Ее забрали, — сказал он.

— Подожди.

— Вера, у нас нет времени.

— Поэтому перестань командовать и посмотри.

Из дорожной сумки исчезли запасные брюки, водолазка, куртка, наличные, косметичка и парик. Кремовая коробка валялась возле кровати открытой и пустой.

— Туфли тоже забрала.

— Ее могли заставить собрать вещи.

— Похитители позволили выбирать помаду, пересчитывать деньги и упаковывать обувь, но приказали оставить паспорт?

На камерах Алина входила в спа между двумя сотрудницами. Через три минуты из служебной двери вышла женщина в серой форме уборщицы и маске. Я узнала Алину по походке. Она спокойно провезла тележку по коридору, переоделась в подсобке и вышла к дороге для поставщиков.

Никто ее не держал и не сопровождал.

— Сука, — тихо произнес Глеб.

Я вернулась к тумбочке. Под паспортом лежал сложенный лист из папки клуба.

«Спасибо за сопровождение. Дальше я сама».

Глеб перечитал записку, словно между строками мог появиться адрес. Потом убрал лист в пакет и набрал Белова.

— Алина ушла сорок минут назад через служебный корпус. Одна, в форме уборщицы. Подними камеры, вокзалы и трассы. Паспорт оставила, наличные забрала. И пришли двух сотрудников: они отвезут Веру в Москву.

Я сначала решила, что ослышалась.

— Кого отвезут?

Глеб не повернулся. Только веки опустились, будто он заранее сожалел о разговоре.

— Я перезвоню, Антон.

— Не отключайся, — сказала я. — Мне интересно, как меня собираются перевозить без согласия.

Из динамика донесся вздох.

— Я ничего не слышу, особенно семейные конфликты до кофе.

— Мы не семья, — одновременно произнесли мы.

— Тем более, — ответил Белов и отключился.

Глеб положил телефон слишком аккуратно.

— Ты возвращаешься в Москву. Это больше не заказ агентства.

— Очень убедительная попытка заменить приказ констатацией факта.

— Алина использовала тебя, исчезла и оставила разбираться с вооруженными людьми. Твоя фамилия была на брони, тебя снимали на свадьбе, ты ее основная связь. Теперь ты не посредник, а подозреваемая.

— Именно поэтому нельзя уезжать.

— Именно поэтому уедешь под охраной.

— Мы вчера договорились: никаких решений за моей спиной.

— Вчера Алина была под охраной и мы считали, что на флешке компромат. Обстоятельства изменились.

— Но ты нет.

Он отшатнулся едва заметно.

— Это несправедливо.

— Зато знакомо. Ты опять испугался и решил, что мой голос становится необязательным.

— Я не испугался.

— Не ври хотя бы мне.

Глеб отвернулся к окну.

— Хорошо. Боюсь. Довольна?

— Нет. Я не добиваюсь признания под пыткой.

— Тогда чего хочешь, черт возьми?

Он повернулся резко. В глазах стояла ярость, направленная не на меня, а на собственное бессилие.

— Чтобы ты перестал делать мой выбор ценой за свое спокойствие.

— Спокойствие? По тебе стреляли, тебя могли убить в мотеле и бане. Я просыпаюсь рядом и через полчаса узнаю, что женщина, ради которой ты полезла под пули, снова нас обманула. Какое, к черту, спокойствие?

— Страх не делает тебя владельцем моей жизни.

Глеб провел ладонью по лицу.

— Если с тобой что-нибудь случится, я себе не прощу.

— А если удержишь силой, я не прощу тебя.

Взгляд стал открыто болезненным.

— Силой не стану.

— Но охрану уже заказал.

— Да.

Он не оправдывался, но между нами оставалась старая трещина.

Я отвернулась к вещам Алины. Паспорт лежал рядом с телефоном без сим-карты. На кровати осталась домашняя футболка, зато исчезли одежда для дороги, деньги, косметичка и парик.

— Она ушла сама.

— Мы видели запись.

— Ты все еще допускаешь, что за дверью ее ждали с оружием.

— На камерах нет участка до трассы.

Я взяла паспорт.

— Если бы ее похитили, она схватила бы документы первым. Человек может бросить туфли и помаду, но не паспорт.

— Похитители могли запретить.

— А потом позволили переодеться, пересчитать деньги, написать благодарственную записку и аккуратно упаковать обувь? Она с первого дня не выпускала эти туфли. Под стрельбой, в мотеле, бане и клубе. Если бы ее выводили силой, коробка осталась бы здесь.

Глеб посмотрел на пустое место в шкафу.

— Она забрала ровно то, что подготовила для нового образа, — продолжила я. — Документы оставила, потому что по ним ее будут искать. Мы были не спасателями, а первым этапом маршрута и очень дорогим вооруженным сопровождением.

Слова царапнули горло. Ее страх перед отцом и Марком был настоящим, и именно поэтому предательство ощущалось хуже: правда и ложь переплелись слишком тесно.

Глеб сделал движение ко мне, но остановился.

— Ты не виновата.

— Я специалист по побегам и не заметила, что клиентка организовала побег еще и от меня.

— Она выбрала тебя потому, что ты хорошо работаешь.

— Отличное утешение. Меня обманули профессионально.

Я села на край кровати и снова посмотрела на оставленные вещи. Все предупреждения лежали передо мной с самого начала: коробка, которую Алина не выпускала из рук, заранее подготовленная сим-карта, парик, слишком подробные вопросы о резервных маршрутах. Даже флешку она отдала Глебу не как человеку, которому доверяла, а как надежному сейфу на ногах. Я замечала каждую деталь и каждый раз находила объяснение, потому что видела в ней женщину, которой когда-то была сама.

— Я не просто поверила, — сказала я. — Я подставила в ее историю собственный развод и решила, что понимаю все остальное.

Глеб сел в кресло напротив, не приближаясь без приглашения.

— Ее страх был настоящим. Марк знал про носитель, по машине стреляли, а отец контролировал каждый шаг. Ты ошиблась не потому, что глупая, а потому, что правда была смешана с ложью.

— Это не возвращает агентству репутацию и не отменяет того, что я повела тебя под пули.

— Меня никто не вел. Я сел в машину сам, хотя мог вызвать группу и остаться на свадьбе. Не отнимай у меня ответственность только потому, что сейчас удобно винить себя.

Я посмотрела на него. Раньше Глеб с готовностью забрал бы ответственность целиком, превратив ее в еще один довод решать за меня. Теперь он оставлял каждому свою часть — без спасительного героизма и без чужой вины.

Он перевел взгляд на записку.

— Нужно понять, что на флешке.

— Белов сделал копию.

Глеб набрал Антона; на фоне у того щелкала клавиатура.

— Нужен результат по образу носителя.

— Техник смотрит. Подожди.

Через минуту Белов вернулся без привычной шутки.

— Там нет документов. Ни таблиц, ни переписки, ни сканов. Есть зашифрованный контейнер, служебные файлы криптокошелька и часть ключа доступа. По следам транзакций в него вывели крупную сумму с корпоративных счетов Крестова.

Глеб едва заметно опустил подбородок.

— То есть деньги украдены.

— Или выведены. Юридическую формулировку оставим следствию. Но девушка знала, что забирает.

После звонка Глеб несколько секунд смотрел на погасший экран.

— Она использовала нас.

— Да. Но это не значит, что Марк ей не угрожал и отец не контролировал жизнь.

— Не значит.

— И не значит, что мы можем позволить им найти ее первыми.

Он закрыл глаза. Первая реакция требовала снова отправить меня под охрану, но на этот раз Глеб выдержал паузу.

— Что ты предлагаешь?

— Восстановить маршрут и найти ее раньше. Я не полезу одна и не стану скрывать информацию, но в Москву не поеду.

— Я против. И считаю это чертовски опасным.

— Знаю.

Он тяжело выдохнул.

— Но удерживать не стану.

Он сразу набрал Белова.

— Конвой для Веры отменяется. Никаких сопровождающих без ее согласия. Сохрани записи с камер, договор агентства и видео из машины — они понадобятся раньше, чем мы думали.

Глеб отключился и посмотрел на меня, не пытаясь сгладить сказанное прикосновением.

— Прости. Я нарушил договор при первой серьезной проверке.

— Ты хотя бы остановился до того, как меня посадили в машину.

— Слабое достижение.

— Но настоящее. Следующий раз начинай с вопроса, а не с отмены уже отданного распоряжения.

Он кивнул, принимая условие без торга. Напряжение не исчезло, однако что-то важное выдержало удар: Глеб снова ошибся, признал это действием и остановился раньше, чем страх окончательно превратился в приказ.

В коридоре послышались шаги, и администратор вошла с планшетом; ее обычно спокойное лицо заметно побледнело.

— Это показывают во всех новостных каналах.

На экране стоял Лев Крестов перед свадебной усадьбой. Вокруг теснились журналисты.

— Моя дочь похищена организованной группой, — говорил он. — Вера Лаврова, владелица агентства «Красиво ушла», вошла к ней в доверие, вывезла с охраняемой территории и завладела носителем с доступом к похищенным корпоративным активам.

Появилась моя фотография с сайта агентства, затем запись, где я вела Алину к машине.

Лев говорил об опасной преступнице и дочери под психологическим воздействием. Я смотрела на собственное лицо рядом со словом «похищение» и понимала: Алина оставила мне не только благодарственную записку.

Она оставила меня главной подозреваемой.

Телефон из ячейки принесли через несколько минут. Он вибрировал без пауз, а на экране теснились пропущенные вызовы, сообщения от сотрудников и уведомления новостных каналов, которые уже успели назначить меня похитительницей, сообщницей и руководителем преступной группы из трех человек, одного из которых я сама потеряла.

Диспетчер агентства ответила сразу.

— Вера, у нас полный кошмар. Сайт лег, журналисты стоят возле офиса, три клиентки отменили выезд, а одна сказала, что муж теперь не выпускает ее из дома, потому что мы якобы похищаем женщин.

Голос у нее дрожал, хотя обычно эта женщина могла одновременно успокаивать клиентку, искать свободную машину и объяснять грузчикам, почему опоздание на сорок минут не является особенностью сервиса.

— Офис закрывайте, — сказала я. — Клиентскую базу отключите от сети, резервную копию заберите с собой. Никаких комментариев без юриста, никаких документов без официального запроса. Сегодняшний выезд передайте партнерской службе, деньги компенсируем.

— Из чего? Рекламный кабинет заблокирован, а банк просит объяснения по жалобам.

Я посмотрела на собственную фотографию под заголовком о похищении. Лев Крестов выбрал правильную тактику: не доказывать, а первым назвать виноватую.

— Зарплаты будут. Сейчас уходите через служебный выход и не ходите по одной.

— А тебя правда могут арестовать?

Последнее слово прозвучало почти шепотом. Я крепче сжала телефон, стараясь не показать Глебу, как у меня похолодели пальцы.

— Алина подписала договор и на камеру сказала, что уезжает добровольно. Пока я свидетель, а не обвиняемая. Связывайтесь с юристом и не геройствуйте.

— Это ты не геройствуй, — огрызнулась диспетчер, и страх в ее голосе на мгновение уступил злости. — У тебя отвратительная привычка сначала спасать всех подряд, а потом сообщать, насколько было опасно.

Я невольно посмотрела на Глеба. Он стоял у окна, не вмешиваясь, но по выражению его лица было ясно: сотрудница сформулировала претензию, которую он готов подписать в трех экземплярах.

После звонка он заговорил осторожно:

— Я могу поставить у офиса частную охрану. По официальному договору, который ты прочитаешь и подпишешь сама. Счет выставят агентству.

Еще несколько дней назад помощь Глеба появилась бы уже вместе с людьми, машиной и сообщением, что так безопаснее. Теперь он предлагал услугу, условия и право отказа.

— Принимается, — сказала я. — Два человека днем, один ночью. Доступ к клиентской базе им не даем.

— Согласен.

Он не улыбнулся победно и не бросился исправлять мою жизнь целиком. Просто отправил сообщение службе и показал мне договор, как только тот пришел на почту.

Белов позвонил следом.

— Хорошая новость: официального обвинения против Веры нет. Запись со свадьбы, договор агентства и видео из машины уже приобщены. Плохая: Крестов разослал ориентировку своей охране, гостиницам и перевозчикам. Ее перепечатали местные каналы, поэтому на вокзале вас узнает даже человек, который не читает новости из принципа.

— Заявление он отзовет, когда получит Алину и флешку, — раздался новый вызов на телефоне Глеба.

На экране высветилось имя Марка. Глеб включил запись и громкую связь.

— Наконец-то, — произнес младший брат. Его голос звучал почти спокойно, но дыхание в паузах было неровным. — Верните Алину и носитель. Лев заберет заявление, публично назовет случившееся семейной ссорой, а агентство Веры перестанут полоскать в новостях.

— Алина от нас ушла, — ответил Глеб. — И сама признала, что на флешке деньги.

Марк на секунду замолчал.

— Значит, Вера найдет ее второй раз. Такие женщины всегда оставляют маршрут тем, кого считают полезными.

— Очень лестная оценка моего сервиса, — сказала я. — Жаль, семейная благодарность у вас выражается заявлениями о похищении.

— Тебе вообще не следовало появляться на свадьбе.

В его интонации появилась злость, а вместе с ней исчезла вежливая оболочка.

— А Алине, видимо, не следовало иметь свое мнение.

— Ты понятия не имеешь, что она сделала. Она украла деньги у отца, обманула тебя и использовала Глеба как вооруженного курьера. История про несчастную невесту была наживкой.

— Не вся история, — сказал Глеб. — Ты знал про флешку, отправил за ней людей и обсуждал, что после свадьбы присутствие Алины станет необязательным.

— Она выдернула фразу из разговора.

— Сколько денег в кошельке?

Пауза затянулась.

— Достаточно, чтобы она не дожила до границы, если попадется не тем людям.

— Включая тебя?

Марк резко вдохнул.

— Я пытаюсь спасти ее и Веру от уголовного дела. Ты выбираешь бывшую жену вместо семьи.

Глеб прикрыл глаза. На лице мелькнула боль, но когда он ответил, голос остался ровным.

— Я выбираю не участвовать в преступлении только потому, что его совершает мой брат.

Он завершил вызов. Несколько секунд смотрел на погасший экран, потом тихо выругался и оперся ладонью о подоконник.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Нет. Но это больше не повод решать за тебя.

В его усмешке не было веселья. Я не стала обнимать: между нами еще оставалась утренняя ссора, а утешение слишком легко заменило бы разговор, который мы не закончили.

— Марк прав в одном, — сказала я. — Алина изучила мою работу.

В защищенном приложении сохранилась вся переписка. До свадьбы она спрашивала, как действовать, если основной маршрут раскрыт, где безопаснее менять одежду, почему нельзя пользоваться банковской картой и как выбрать камеру хранения. Я отвечала как клиентке, которую контролирует влиятельная семья. Теперь вопросы складывались в инструкцию по побегу от собственных спасателей.

— Она заранее оставила второй комплект вещей в людном месте, — сказала я. — Вероятнее всего, в автоматической ячейке. После клуба ей требовались только наличные, парик и дорога, которую мы не знали.

Начальник охраны нашел водителя фургона, подвозившего продукты. Он вспомнил женщину в темной куртке, которую довез до оптового торгового центра на окраине Владимира. На камере у входа Алина появилась с хозяйственной сумкой, открыла ячейку, вышла уже в другой одежде и села в частную машину с табличкой межгород.

— Номер зарегистрирован на перевозчика из Нижнего Новгорода, — сообщил Белов через полчаса. — Водитель подтвердил пассажирку. Высадил возле Московского вокзала, платила наличными. Кира Мельник работает там же, но прямого контакта между ними пока нет.

— Значит, либо идет к Кире, либо хочет, чтобы мы так думали, — сказал Глеб.

Он открыл рот, и по движению нижней челюсти я поняла: внутри уже готова речь о том, почему мне следует остаться в клубе. Глеб остановился, медленно выдохнул и спросил иначе:

— Что тебе нужно, чтобы поехать безопасно?

Я не сразу ответила.

— Ты не собираешься запретить?

— Собираюсь. У меня даже есть убедительная речь с большим количеством глаголов повелительного наклонения. — Он провел ладонью по затылку, не скрывая раздражения на самого себя. — Но ты все равно поедешь. Я не хочу, чтобы твое решение снова стало побегом от меня.

— Нужна машина, которую не связывают с нами, чистый телефон, доступ к камерам вокзала и подтверждение, что возле Киры нет людей Марка. Юрист остается с агентством. Если появится официальный вызов, я дам показания и не буду скрываться.

— И ты сообщаешь мне план до того, как полезешь в опасное место.

— А ты не подменяешь обсуждение приказом, если по нам прямо сейчас не стреляют.

Он кивнул, хотя по лицу было видно, насколько ему не нравится весь список вместе с поездкой.

Телефон в моей руке завибрировал; номер оказался незнакомым, а сообщение — коротким.

«Вера, на флешке нет компромата. Это часть ключа от кошелька. Деньги я вывела со счетов отца и собиралась оставить себе.

Я использовала вас и Глеба, чтобы выбраться со свадьбы и получить защиту в дороге. Не горжусь этим, но иначе меня бы не выпустили.

Хотите услышать остальное — приезжайте по адресу. Вдвоем. Без полиции».

Ниже стоял адрес в Нижнем Новгороде.

Глеб прочитал сообщение через мое плечо. В его глазах одновременно появились злость, тревога и вопрос, который раньше уже превратился бы в решение.

— Что ты собираешься делать?

— Узнать, зачем женщине понадобилось красть свободу вместе с чужими деньгами.

К указанному дому в Нижнем Новгороде мы приехали под вечер. Дождь только закончился, асфальт блестел под вывесками, а старое двухэтажное здание возле речного порта выглядело так, будто приличные арендаторы покинули его одновременно с надеждой на ремонт.

Глеб оставил машину за два квартала и несколько минут изучал отражения в витринах. Перед поездкой Белов сообщил, что седан Льва и один из внедорожников Марка еще днем вошли в город с разных трасс. Они тоже восстановили маршрут Алины или получили от нее приглашение, и от этого встреча перестала быть частным разговором задолго до нашего приезда.

— Мужчина в синей куртке третий раз проходит мимо аптеки, — сказал Глеб.

— Может, не умеет выбирать витамины.

На его лице на мгновение появилась усталая насмешка.

— Белов проверил периметр. Наблюдение будет на расстоянии, как потребовала Алина. Но гарантий нет.

— Их сегодня никто не раздает.

Мы пошли пешком. Дверь на втором этаже открылась прежде, чем я постучала.

Алина была без парика и макияжа, в сером свитере и темных джинсах. Под глазами легли тени, волосы она собрала небрежно, но испуганной невесты перед нами больше не было. Взгляд сразу скользнул к карману Глеба.

— Флешка у вас?

Ни приветствия, ни вопроса о том, что сделал ее отец с моей репутацией.

— И я рада тебя видеть, — ответила я.

Она виновато моргнула, однако тут же снова собралась.

— Простите. Я не знала, приедете ли вы.

— Поэтому указала адрес и потребовала явиться вдвоем?

— Надеялась.

Глеб закрыл дверь и встал так, чтобы видеть лестницу и окно.

— Носитель получите после правды.

Алина сжала губы, но пригласила нас в дальнюю комнату. На столе стояли ноутбук, вода и дешевый телефон. В шкафу висела одежда, на подоконнике лежали новые сим-карты, а возле стены стояла дорожная сумка с кремовой коробкой свадебных туфель сверху.

— Ты сняла это место заранее, — сказала я.

— Месяц назад. Через посредника, наличными.

— Значит, Нижний был частью плана с самого начала.

Она кивнула. Большой палец тер светлую полоску на месте кольца, хотя украшения давно не было.

— Почему мое агентство?

Алина посмотрела на меня прямо, словно решила больше не тратить силы на красивую версию.

— Потому что вы умеете выводить женщин из домов, где их контролируют. И потому что были женой Глеба. Я знала, что он будет на свадьбе. Марк говорил, что без старшего брата церемония не начнется.

Лицо Глеба стало неподвижным.

— Вы рассчитывали, что я остановлю охрану.

— Я рассчитывала, что при вас они не посмеют силой вернуть меня от машины.

— И отдали мне флешку, чтобы сделать курьером.

Алина сглотнула. На щеках появились неровные красные пятна, но отрицать она не стала.

— Самым надежным из всех, кого я знала.

— А Веру сделали приманкой и готовым маршрутом.

— Я не ожидала стрельбы! — Она резко подалась вперед, и за сдержанностью впервые проступила паника. — Думала, отец перекроет ворота, Марк устроит скандал, возможно, вызовут полицию. Я не знала, что они готовы убивать.

— Но знала, что за носителем пойдут, — сказал Глеб.

— Знала, что попытаются отнять. Поэтому он был у вас, а код — у меня.

Я ощутила знакомую злость: человек снова решил, какую опасность я имею право знать, потому что иначе могла отказаться.

— Ты поступила со мной точно так же, как они поступали с тобой. Выбрала за меня правду, которую я выдержу, и назвала это необходимостью.

Алина опустила глаза. Пальцы на краю стола сжались, но оправдание так и не прозвучало.

— Да, — сказала она после паузы. — И мне нечем это исправить сейчас.

Не просьба о немедленном прощении, а признание последствий прозвучало впервые честно.

— Сколько денег? — спросила я.

— Около четырехсот миллионов рублей в криптовалюте по текущему курсу.

— Скромная сумма для нового телефона и аренды комнаты.

— Маленькие деньги дали бы мне два месяца, пока отец блокирует счета, находит жилье и рассказывает всем, что у дочери нервный срыв. Большие давали шанс исчезнуть.

— И причину стрелять, — заметил Глеб.

Алина открыла ноутбук. В папке лежали проекты доверенностей, внутренние письма и таблицы. Она много лет работала в финансовом отделе семейной логистической компании и имела законный доступ к нескольким транзитным счетам. Лев оформлял на ее имя фирмы, через которые проходили средства, поэтому перевод не был взломом из кино: Алина использовала собственные ключи и полномочия, вывела деньги несколькими частями, а затем спрятала доступ за двумя факторами — флешкой и кодом, который держала в памяти.

— После регистрации брака на меня переводили доли вместе с кредитами и гарантиями, — объяснила она. Голос стал увереннее, когда речь пошла о цифрах. — Управление передавалось Марку по доверенности. Прибыльные контракты уходили в его новую структуру, а на мне оставались долги и старые компании. Когда началась бы проверка, отец заявил бы, что ничего не знал.

В переписке Лев требовал подписать документы после церемонии и обещал вернуть банковские карты, когда дочь «перестанет вести себя как ребенок». Отдельное голосовое сообщение Марка звучало спокойнее любой угрозы:

— После свадьбы ты подпишешь доверенность и перестанешь бегать по адвокатам. Не заставляй меня делать так, чтобы тебе больше некуда было уходить.

Алина остановила запись. Ее взгляд уперся в стену, а пальцы еще несколько секунд лежали на сенсорной панели, будто она боялась услышать голос снова.

— Разговор про аварию записать не успела. Но не придумала его.

— Я верю, что вам угрожали, — сказал Глеб.

Она резко подняла голову, и на лице появилось недоверчивое удивление.

— Верите?

— Да. Но не верю, что кража и использование людей были единственным выходом.

— Вам легко говорить. У вас должность, оружие и фамилия, которая открывает двери.

— Эта фамилия сейчас связывает меня с человеком, который собирался использовать брак для преступной схемы.

— Но вы можете отказаться от брата. Я от отца отказаться не могла.

— Могли. Это было бы опасно, долго и без гарантии, но могли.

Она побледнела.

— Вы понятия не имеете, каково это, когда за вас решают, где жить, что подписывать и с кем спать.

Глеб замер. Его взгляд на секунду переместился на меня, и я увидела болезненное узнавание.

— Зато я имею представление, как человек называет контроль заботой, — сказала я.

Он принял удар, не защищаясь.

— Я не спорю с тем, что ее контролировали, — произнес Глеб медленнее. — Но одновременно правда и другое: Алина украла деньги, соврала Вере, подставила агентство и использовала нас как прикрытие. Сочувствие к мотиву не отменяет поступка.

— Иногда правила защищают только тех, кто их пишет.

— Иногда. Но если любое преступление становится допустимым, когда мы понимаем причину, Алина ничем не лучше отца. Он тоже уверен, что имеет право на чужое решение, потому что знает, зачем ему это нужно.

Я хотела возразить, но не смогла. Глеб не делил мир на удобных виновных и невиновных, а отказывался закрывать глаза на то, что Алина сделала с нами.

— Я же не отдам тебя отцу или Марку, — сказала я ей. — Но не помогу сохранить деньги, не стану лгать следствию и делать вид, что агентство участвовало только в спасении невинной клиентки.

В ее глазах блеснули слезы, но голос остался жестким:

— Тогда зачем приехали?

— Чтобы они не решили твою судьбу раньше суда. И чтобы ты наконец перестала считать нас расходным материалом.

Алина закрыла ноутбук.

— Поэтому я назначила отцу встречу. Через полтора часа на старом речном терминале. Верну большую часть денег, если он публично отзовет заявление, передаст документы независимому аудитору и даст мне уехать.

Глеб медленно выпрямился. Чем спокойнее становилось его лицо, тем сильнее я чувствовала приближение ругательства.

— Вы позвали нас после того, как назначили обмен.

— Мне нужна флешка. И человек, которого отец не сможет купить.

— Вам опять нужен курьер с оружием.

— Я не прошу входить внутрь.

— Вы потребовали приехать вдвоем, потому что Вера заставит отца изображать приличия, а я доставлю носитель. Вы ни черта не поняли.

Алина побледнела, но не отступила.

— Отец уже здесь. Его машина вошла в город днем. Марк тоже приехал, хотя я его не приглашала. Если я не приду, они найдут это место.

Белов принял информацию без восторга и сразу забрал оперативное руководство. Люди проверили терминал, перекрыли дальние подходы и установили наблюдение. Глеб официально остался только участником и свидетелем из-за родства с Марком.

Перед выездом Антон осмотрел красную помаду, которую я носила с самого начала этого кошмара. Техник сменил настройки: двойное нажатие запускало непрерывную передачу координат, звука и изображения в оперативный центр. Кира Мельник, уже проверенная и предупрежденная о возможном материале, дала адрес защищенного редакционного архива, куда уходила вторая копия. Один зеленый импульс означал связь с полицией, три коротких — подтверждение обоих каналов.

— Футляр не волшебный, — предупредил Белов. — Батареи хватит примерно на час, а бетонные стены могут заглушить сигнал.

— Значит, включаем только при угрозе, — сказала я.

Глеб проверил устройство, затем передал Алине. Его пальцы задержались на футляре.

— Никаких самовольных изменений плана. При появлении лишнего человека встреча отменяется.

Он посмотрел на меня и исправился раньше, чем я успела поднять бровь:

— Я предлагаю отменить. Решение о входе все равно будет вашим, но Белов должен знать заранее.

— Согласна.

Белов отдельно проверил табельный пистолет Глеба и записал номер в журнал операции. Командовать группой Глеб не мог, но оставлять безоружным человека, которого уже пытались убить и который вез ключ к кошельку, Антон тоже не собирался. Физическую флешку Глеб передал Алине только после подтверждения, что наблюдение заняло позиции. По плану она должна была показать носитель отцу, не называя код и не выпуская устройство из руки.

Старый терминал стоял у воды за ржавой оградой. Главное здание чернело пустыми окнами, ветер нес запах реки и мазута. Людей Белова не было видно, но Глеб получил короткое подтверждение: позиции заняты, камеры работают.

Первая машина въехала через несколько минут. Из черного седана вышел Лев и двое мужчин в темных пальто. Он выглядел так, будто приехал осматривать актив перед покупкой, а не договариваться с дочерью, которую публично называл похищенной.

Алина взялась за ручку двери.

— Подожди, — сказал Глеб.

С другой стороны терминала вспыхнули фары. Два внедорожника остановились отдельно от машины Льва, из них вышли вооруженные мужчины. Последним появился Марк, поправляя манжету с тем же спокойствием, с каким несколько дней назад ждал невесту у алтаря.

Алина застыла. По ее лицу медленно прошел страх, а следом — понимание.

— Он приехал не с отцом.

Глеб уже нажимал связь с Беловым.

— Нет. Он приехал за деньгами отдельно.

— Флешку верни, — сказал Глеб.

Алина смотрела на Марка, который расставлял людей у бокового входа. Услышав требование, она прижала кулак с носителем к груди.

— Вы сами отдали ее мне.

— Когда встреча проходила по согласованному плану. Сейчас две вооруженные группы приехали отдельно и уже делят то, чего еще не получили.

Он протянул раскрытую ладонь. Голос оставался ровным, но пальцы едва заметно согнулись, выдавая напряжение.

Алина перевела взгляд на меня.

— Отдай. Если тебя схватят, код и носитель не должны оказаться в одном месте.

Она болезненно поморщилась, словно даже собственный план отнимали у нее без разрешения, но вложила флешку в ладонь Глеба.

— Антон, встречу отменяем, — сказал он в гарнитуру. — Выводи наблюдение, мы уходим.

Ответ пришел вместе с треском помех:

— Западная точка не отвечает. Камеру на крыше сняли минуту назад. Глеб, вас срисовали.

Прожекторы вспыхнули одновременно. Белый свет ударил в лобовое стекло, сзади въехал грузовой фургон и остановился поперек дороги. Первый выстрел разбил задний фонарь, второй выбил крошку из бетонного блока возле колеса.

— Ниже! — крикнул Глеб.

Он резко сдал назад, развернул машину между ограждением и зданием, но переднее колесо попало в металлический шип. Покрышка лопнула с глухим хлопком, машину повело, и Глеб остановил ее за низкой стеной.

— Справа служебный вход, до него двадцать метров, — произнес он, уже проверяя двор. — Предлагаю идти туда. Другого выхода не вижу.

Даже под огнем он успел превратить приказ в предложение. Я выглянула через разбитое стекло: люди Льва двигались к главному входу, оружие держали направленным не на нас, а в сторону группы Марка.

— Идем вместе, — сказала я.

Алина сжала красную помаду в ладони. Ее трясло, но голос прозвучал твердо:

— Я тоже.

Мы перебежали к стене. Ветер с реки ударил в лицо, за спиной раздался голос Льва:

— Алина! Иди ко мне! Марк приехал тебя убить!

Он стоял у седана в окружении охраны, изображая отца, который приехал спасать дочь. Марк вышел из-за другого внедорожника без оружия в руках.

— Не слушай его, — крикнул он. — Твой отец хочет забрать деньги и свалить все на тебя. Я не позволю ему снова тебя использовать.

Алина коротко рассмеялась, но смех оказался хриплым и болезненным.

— Как удобно. Каждый обещает спасти меня от второго.

Глеб закрыл нас собой и двинулся к служебной двери. В наушнике снова ожил Белов:

— Правый сектор потерян, наблюдателя держат внутри. Не идите к зданию, там засада.

Предупреждение опоздало. Дверь распахнулась, двое мужчин в рабочей одежде появились почти вплотную. Один схватил Алину, второй направил пистолет мне в живот.

Я ударила первого коробкой с туфлями, но картон только смялся. Красная помада выскользнула из руки Алины. Я успела наступить на футляр и дважды нажать донышко носком. Под подошвой прошла короткая вибрация.

Сигнал ушел.

— Брось оружие, генерал, — велел мужчина, приставляя ствол к виску Алины.

Глеб замер. В его глазах появились ярость и такой открытый страх, что у меня сжалось горло. Пистолет медленно опустился на асфальт.

— Вера, отойди к машине, — сказал он.

Реплика прозвучала не как приказ, а как просьба человека, который уже понял мой ответ.

Алина встретилась со мной глазами. В них не осталось ни расчета, ни упрямства, только страх оказаться одной между отцом, женихом и чужим оружием.

— Я останусь с ней.

Глеб едва заметно качнул головой, но не попытался решить за меня.

— Понял.

Нас втолкнули в терминал. Внутри пахло сыростью и ржавчиной, вдоль стен стояли старые кассовые стойки, за грязными окнами чернела Волга. Лев ждал в центре зала с четырьмя людьми.

Увидев дочь, он шагнул навстречу, а затем сразу посмотрел на ее пустые руки.

— Где флешка?

— Здравствуй, папа.

— Не начинай. Где носитель?

— Там, где ты его не достанешь.

Он ударил ее по лицу. Голова Алины дернулась, на щеке выступило красное пятно. Я рванулась вперед, но охранник выкрутил мне руку, и боль прострелила плечо.

— Еще раз ее тронете, — выдохнула я, — и семейную фотографию придется делать в травмпункте.

Лев посмотрел на меня с раздражением владельца, которому мешает посторонний шум.

— Вы и есть Лаврова? Вы не понимаете, во что вмешались.

— Ваша семья повторяет эту фразу чаще поздравлений. Придумайте новую.

Со стороны бокового входа появились Марк и его люди. Обе группы вскинули оружие, и зал мгновенно стал теснее.

— Я не приглашал тебя внутрь, — сказал Лев.

— Это не твой терминал.

— Зато деньги мои.

— Были твоими.

Марк смотрел не на Алину, а на карман Глеба за дверью, будто невеста окончательно превратилась в ключ. Он достал телефон и протянул мне.

— Позвонишь брату. Он принесет флешку один. Увидим полицию — сначала умрет Алина, потом ты.

— А код будете вызывать спиритическим сеансом?

Его улыбка стала тоньше.

— Код она назовет.

— Не назову, — сказала Алина.

Марк посмотрел на нее почти ласково, и от этого выражения по коже прошел холод.

— Назовешь. Ты всегда соглашаешься, когда понимаешь последствия.

Он набрал Глеба и включил громкую связь. Тот ответил после первого гудка.

— Вера?

Одно мое имя прозвучало так, что ржавые стены на секунду исчезли. В голосе Глеба были страх и ярость, которые он больше не прятал.

— Я здесь. Алина тоже жива.

— Флешку принесешь к главному входу, — сказал Марк. — Один. Без Белова.

На линии повисла пауза. Я почти услышала привычное «ничего не делай», но Глеб начал и остановился.

— Вера, я не буду решать за тебя. Скажи, что ты задумала.

Марк нахмурился, пытаясь понять, успели ли мы договориться о чем-то еще.

Красная помада лежала у ноги Алины. Пока нас тащили, она подняла футляр и теперь прятала в складках куртки. На корпусе мигнул один зеленый сигнал: полиция принимала поток. До подтверждения архива оставалось дождаться еще двух.

— У нас сложный клиент, — сказала я. — Красная помада на месте, но через парадную она не выйдет. Мужчины спорят, кто оплатит счет, поэтому грузчиков не присылай, пока я не закончу оценку имущества.

Для Марка это звучало как профессиональная чушь. Глеб знал мое агентство, устройство и манеру разговаривать с диспетчерами во время опасных выездов.

— Сколько тебе нужно? — спросил он.

— Пять минут. Семь, если бывшие родственники начнут делить мебель.

— Я буду рядом.

Не обещание ворваться и всех спасти, а согласие подхватить мой план.

Марк забрал телефон.

— У тебя десять минут.

Он отключился и повернулся ко мне.

— Что за оценка?

— Когда отношения заканчиваются плохо, я выясняю, кому принадлежат вещи и кто из бывших лжет убедительнее.

Лев тихо усмехнулся.

— Она думает, что может нас поссорить.

Он стоял напротив Марка, но следил не за мной, а за его руками. Несостоявшийся зять тоже ни на секунду не выпускал из вида карман будущего тестя. Они уже не доверяли друг другу.

— Мне не требуется помощь, — сказала я. — Марк приехал отдельно, потому что уверен: вы заберете кошелек целиком. А вы держите оружие напротив него, потому что знаете, что после получения доступа он избавится не только от Алины.

— Заткнись, — бросил Марк.

— Почему? Боитесь услышать то, что уже подумали? Лев Викторович отдаст вам пустую флешку, а когда войдет Белов, расскажет, что стрельбу на свадьбе и нападение в мотеле организовали вы.

Лев ответил слишком быстро:

— Она врет.

Марк повернулся к нему. На лице исчезло раздражение, уступив холодному подозрению.

— Значит, ей есть о чем врать.

Он вытащил пистолет и направил на Крестова.

Лев не отступил, когда Марк направил на него пистолет. Только приподнял подбородок, а в глазах мелькнуло раздражение человека, которого посмели перебить на собственном совещании.

Его охранники вскинули оружие. Люди Марка ответили тем же, и пространство между двумя группами стало слишком тесным для случайного движения.

— Убери пистолет, — сказал Лев. — Ты слишком нервничаешь для человека, который хочет получить деньги живым.

Марк улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

— А ты слишком спокойно слушаешь, что собирался повесить на меня стрельбу и похищение собственной дочери.

— Госпожа Лаврова пытается нас поссорить.

— Тогда объясните ему, почему привезли вооруженных людей вместо семейного адвоката, — сказала я.

Мужчина за моей спиной сильнее сжал плечо. Боль отдалась до локтя, но я не отвела взгляда от Льва.

— Вы не участвуете в разговоре.

Его губы стали тоньше, а спокойствие уже плохо прилегало к лицу.

— Меня назначили похитительницей, курьером и будущим трупом. Я практически почетный член семьи.

У Марка нервно дернулся рот. Оружие слегка опустилось, и Лев сразу воспользовался паузой:

— Ты должен был получить временную доверенность, а не весь кошелек.

Марк резко повернул голову.

— Временную? Ты говорил о полном управлении после подписи Алины.

Губы Льва сжались: оговорка стала очевидной, но сказанное уже осталось в воздухе и на записи.

Красная помада была спрятана в смятой коробке возле Алины. Крошечная линза смотрела в зал, один зеленый импульс уже подтвердил канал Белова. Теперь на корпусе мигнули еще два. Поток уходил и в защищенный архив Киры.

Алина увидела сигналы одновременно со мной. На ее лице ничего не изменилось, только пальцы осторожнее закрыли футляр краем картона.

— Вот зачем ты соглашался на брак, — сказала она Марку. — Не ради меня и даже не ради компаний. Ты хотел получить доступ, а потом оставить меня с долгами.

— Ты украла деньги раньше свадьбы.

— Потому что вы с отцом готовили на мое имя фирмы и гарантии.

— Мы сохраняли бизнес.

— Себе.

Ее голос сначала дрогнул, затем окреп. Красное пятно от пощечины темнело, губа распухала, но она больше не пыталась выглядеть послушной дочерью.

— Деньги принадлежали компании, — вмешался Лев. — Ты не имела права к ним прикасаться.

— А вы имели право сделать меня виноватой, когда схема вскроется?

— Если бы слушалась адвокатов, никакого дела бы не было.

— Конечно. Оно появилось бы только тогда, когда вам понадобился крайний, — сказала я.

Лев перевел на меня тяжелый взгляд, но Марк уже заговорил:

— Он именно это и планировал. На Алине оставались кредиты и старые контракты, прибыль уходила в новую структуру. Потом начиналась проверка, и Лев рассказывал, что дочь действовала вместе с мужем.

— А ты собирался забрать структуру себе, — бросил Крестов.

— Потому что понял, что ты меня кинешь.

— Ты никогда не получал весь кошелек.

Лицо Марка перекосилось.

— Я тебе не мальчик на побегушках.

— Именно он. Только с генеральской фамилией.

Палец Марка лег ближе к спусковому крючку. По залу прошла цепочка металлических щелчков: люди с обеих сторон сняли оружие с предохранителей.

— На колени, — велел охранник за моей спиной.

Он ударил меня под колено. Я опустилась на бетон, едва удержав равновесие. Алину посадили рядом и стянули нам руки пластиковыми хомутами. Стяжка впилась в запястья, но мужчина, занятый спором хозяев, проверил ее не слишком внимательно.

— Кто приказал стрелять на свадьбе? — спросила я.

Лев повернулся слишком резко.

— Я приказал остановить машину. Стрелять по людям никто не должен был.

— Значит, ваши охранники там были.

Он поджал губы.

— Должны были перекрыть выезд и вернуть дочь.

— А стрелял кто?

— Спроси жениха. Он боялся, что носитель окажется у брата.

Марк нахмурился, но отрицание последовало не сразу.

— Я отправил двоих вернуть флешку. Приказа убивать не было.

— Зато в мотель они пришли с пистолетом, — сказала я.

— Потому что Лев подключил свою охрану. Мои люди не знали, кто первым доберется до носителя.

Алина закрыла глаза. Лицо стало почти спокойным, только нижняя губа задрожала.

— Вы стреляли друг через друга, а я сидела в машине.

Ни отец, ни жених не ответили.

Телефон Марка зазвонил, и он быстро посмотрел на экран.

— Глеб у входа.

Люди развернулись к дверям, а Марк включил громкую связь.

— Ты один?

— Один. Флешка со мной. Сначала хочу увидеть Веру и Алину.

При звуке голоса Глеба у меня болезненно сжалось горло. Он говорил спокойно, но дыхание в паузах выдавало напряжение.

— Увидишь, когда войдешь.

— Тогда останусь снаружи.

— Через две минуты Вера перестанет быть условием сделки и станет предупреждением.

На линии возникла тишина.

— Вера, ты меня слышишь?

— Слышу. Счет пока не оплачен, но клиенты уже дерутся из-за имущества.

— Я принес все, что требуется. Подпись ставлю только после осмотра.

По ответу было ясно: сигнал он распознал и тянул время.

Главная дверь открылась. Глеб вошел медленно, подняв пустые руки. В правой держал прозрачный пакет с флешкой. Оружия при нем не было, рубашка потемнела от дождя, а взгляд сразу нашел мои связанные руки и сбитые колени. Возле его рта появилась белая линия, но шаг не ускорился.

— Отпусти женщин, — сказал он.

— Сначала носитель.

— Сначала Вера подойдет ко мне.

— Ты не ставишь условия.

— Тогда объясни, кому я должен отдать флешку. Тебе или Крестову?

Марк не ответил, и Лев протянул руку.

— Носитель принадлежит моей компании.

— Без кода Алины он бесполезен, — сказал Глеб. — Каким способом вы собираетесь получить код?

Лев посмотрел на дочь.

— Она одумается.

— После того как вы снова ее ударите?

Крестов промолчал, и этого хватило.

Глеб перевел взгляд на брата.

— А твой план? Забрать флешку и уехать один?

Марк сжал губы, а его люди настороженно переглянулись.

— После получения доступа каждый получит оговоренное.

— То же самое Лев обещал тебе, — напомнила я.

Один мужчина чуть опустил оружие. Другой не сводил глаз с пакета в руке Глеба.

Пока все смотрели на него, я нащупала возле бедра свадебную туфлю. При падении из подошвы вышла декоративная металлическая пластина. Алина проследила за моим взглядом, подтянула обувь ближе носком и, прикрывая движение курткой, выломала тонкий крепежный штифт.

Она вложила его мне в ладонь.

Острый край уколол кожу. Я просунула металл под фиксатор стяжки, стараясь не шевелить плечами. Пластик врезался сильнее, но после нескольких попыток замок чуть ослаб.

— Передай флешку мне, — потребовал Лев.

— Мне, — одновременно сказал Марк.

Они посмотрели друг на друга.

— Я уже сообщил следствию, что ты организовал преследование, — бросил Крестов. — Думаешь, я возьму на себя твою стрельбу?

Марк застыл.

— Что ты сообщил?

— Что ты пытался завладеть корпоративными активами.

— Ты сам приказал стрелять по колесам!

— Остановить машину, а не убивать Алину.

В зале стало тихо.

Алина подняла голову.

— Значит, приказ был.

Лев встретился с дочерью глазами и замолчал слишком поздно. Зеленый индикатор в коробке продолжал пульсировать: признание уже ушло наружу. По движению белого луча за грязным окном я поняла, что люди Белова перестраиваются по картинке с камеры, но войти вслепую пока не могли — мы сидели между двумя линиями огня.

Стяжка на моих руках ослабла еще на один зубец.

— Еще минута, — сказала я Глебу.

Марк резко повернулся.

— Какая минута?

— До того, как вы закончите работу без моего участия.

Он шагнул ко мне, но Глеб опустил пакет.

— Еще один шаг, и флешка окажется в реке.

Марк остановился, и его лицо исказила ярость.

— Ты всегда выбирал ее.

Глеб смотрел на брата без прежней боли, только с тяжелым разочарованием.

— Рядом с ней мне не приходится становиться преступником, чтобы доказать родство.

— Отдай носитель!

Марк снова направил пистолет на Льва. Один охранник Крестова дернулся, и в этот момент снаружи раздался оглушительный удар.

Боковая дверь слетела с крепления, прожекторы погасли, а в окна ударили белые лучи. По залу прокатились команды лечь и бросить оружие. Люди Белова вошли с двух сторон.

Кто-то выстрелил. Пуля ударила в металлическую стойку, посыпались искры. Все пригнулись, и я выдернула руки из ослабленной стяжки.

Охранник возле нас обернулся слишком поздно. Я ударила его локтем в грудь, Алина освободила одну руку и схватила туфлю за каблук. Когда мужчина потянулся к оружию, она ударила по кисти.

— Да чтоб тебя! — заорал он.

— Это за испорченную свадьбу!

Пистолет отлетел под скамью. Я выдернула у Алины вторую руку из пластика, а она сразу накрыла ладонью красную помаду, не давая раздавить камеру.

Глеб рванулся к нам. Лев попытался отступить за охранников, но Марк схватил его за ворот и приставил оружие к виску.

— Назад! Флешку сюда!

Глеб остановился, не выпуская нас из поля зрения.

— Отпусти его.

— Брось пакет!

Лев, впервые потерявший достоинство, прохрипел:

— Не отдавай. Он убьет всех.

Марк ударил его рукоятью по затылку. Крестов рухнул на колени. Сотрудник Белова двинулся вперед, прозвучал выстрел в потолок, и Глеб инстинктивно повернулся ко мне, закрывая от осколков.

Марк бросился на него. Они столкнулись у стойки, пакет вылетел из руки. Марк успел первым, схватил флешку и рванулся к боковому выходу.

Глеб пошатнулся после удара в скулу, но сразу бросился следом.

— Вера, останься с Алиной!

— Это приказ? — выдохнула она, все еще держа туфлю.

— Прямая угроза, — ответила я. — По договору допустимо.

Мы выбежали во двор. Люди Белова перекрывали главный выезд, но у складского корпуса оставался проезд к реке. Марк бежал к внедорожнику, сжимая флешку. Глеб настиг его и сбил в плечо, однако Марк ударил в поврежденный бок и снова вырвался.

Рядом стоял серый седан с работающим двигателем. Водитель лежал лицом вниз под присмотром сотрудника. Я посмотрела на машину, на узкий выезд и на Марка, который почти добрался до своего автомобиля.

— Только не делайте то, о чем я подумала, — сказала Алина.

— Не скажу. Сэкономим время.

Я прыгнула за руль, включила передачу и вывернула машину поперек проезда.

Глеб услышал двигатель и обернулся.

В следующую секунду он оказался прямо перед капотом.

Я ударила по тормозам. Седан клюнул носом, Глеб отшатнулся и уперся ладонью в капот. Между бампером и его ногами осталось расстояние, достаточное для одной очень тонкой папки с документами о нашем повторном разводе.

Он рывком открыл водительскую дверь.

— Ты совсем с ума сошла?!

В голосе хрипела ярость, но глаза быстро прошлись по моему лицу, рукам и коленям, проверяя, не ранена ли я.

— Я перекрываю выезд. Это называется разумное использование транспорта в условиях крайней необходимости. Ты сам меня научил.

— Ты чуть меня не сбила!

— Не преувеличивай. Сантиметров двадцать оставалось.

Глеб уставился на меня с таким выражением, будто двадцать сантиметров не входили в допустимую семейную дистанцию.

— Я сказал оставаться на месте!

— Генерал, мы в разводе!

— Это не имеет отношения к элементарному инстинкту самосохранения!

— Поэтому мы и развелись! Ты совершенно не умеешь формулировать просьбы!

Он замер, продолжая держаться за дверь. Злость столкнулась с пониманием, и несколько тяжелых вдохов ушли на то, чтобы не вернуться к привычному тону.

— Вера, пожалуйста, поставь машину поперек проезда, включи ручник и не пытайся больше никого переехать. Особенно меня.

— Вот теперь нормально.

Я выполнила просьбу. Глеб захлопнул дверь и бросился к Марку, который уже рванул водительскую ручку внедорожника. Тот успел обернуться и ударить первым, попав брату в поврежденный бок. Глеб побледнел, но перехватил запястье и прижал Марка к дверце.

— Отдай флешку.

— Пошел ты! — Марк дернулся всем телом. Его взгляд метнулся ко мне. — Ты все разрушил из-за нее!

— Ты сам все разрушил.

— Я твоя семья!

— Семья не дает права стрелять по людям и ждать, что я уберу последствия.

Голос Глеба звучал почти устало. Это подействовало сильнее крика: Марк увидел, что старший брат больше не собирается возвращаться в привычную роль спасателя.

Позади раздался вскрик. Один из людей Марка схватил Алину за куртку и потащил к фургону. Она развернулась, сжимая свадебную туфлю.

— Отпусти!

— Стой спокойно, дура!

Каблук ударил его по кисти. Мужчина взвыл, разжал пальцы, а Алина добавила по плечу.

— Это за «дуру»!

Я подбежала, но рядом уже оказался сотрудник Белова. Нападавшего уложили на капот и защелкнули наручники. Алина осталась стоять с туфлей в руке, тяжело дыша. На щеке темнел след пощечины, запястья были расцарапаны, однако вид у нее был такой, будто обувь наконец получила достойное назначение.

— Вторая где? — спросила я.

Она моргнула, затем нервно улыбнулась.

— В терминале.

— Жаль. Комплект пригодился бы следствию.

Смех сорвался и перешел в плач. Алина закрыла рот ладонью, плечи затряслись, и я обняла ее, не обещая, что все закончилось. Во дворе еще звучали команды, люди Льва не все сложили оружие, а флешка оставалась в руке Марка.

Он снова вывернулся, ударил Глеба затылком в лицо и бросился к реке. Глеб догнал его через несколько шагов, сбил на мокрый асфальт и прижал коленом между лопаток. Носитель вылетел из кулака и скользнул к водостоку.

Я накрыла его ладонью у самой решетки.

— Есть!

Глеб поднял голову. Лицо было в крови и грязи, но во взгляде вспыхнуло облегчение.

— Вера, отойди от решетки.

Я прищурилась.

— Приказ?

Он шумно выдохнул, не ослабляя хватки на брате.

— Просьба. Очень личная и наполненная нежностью.

— Тогда другое дело.

Белов забрал флешку в пакет, расписался на наклейке и передал Марка сотрудникам. Тот повернул лицо, прижатое к асфальту.

— Ты пожалеешь.

В голосе не осталось силы, только обида человека, который до последнего верил, что родство отменяет последствия.

Глеб медленно поднялся. Плечи опустились, а лицо стало усталым.

— Я уже жалею. Но это не значит, что снова тебя прикрою.

Возле главного входа Лев требовал адвоката, врача и немедленного звонка знакомому начальнику. Белов присел напротив него, убрал телефон в пакет и заговорил почти вежливо:

— Обязательно позвоните. Сначала объясните, почему приказали стрелять по машине с дочерью.

— Я не давал такого приказа.

— Прекрасно. Запись разговора вас обрадует.

Крестов посмотрел на красную помаду в руке Алины. Уверенность на его лице треснула.

— Ты записывала отца?

— Не только тебя. Трансляция ушла полиции и журналисту. Там есть про деньги, стрельбу и то, что вы собирались сделать после свадьбы.

Лев попытался подняться, но сотрудник положил ладонь ему на плечо.

— Ты не понимаешь, что натворила.

— Понимаю, — ответила Алина. — И за свое тоже отвечу.

Когда задержанных рассадили по машинам, она сама подошла к Белову.

— Я назову код и передам документы. Но только с независимым адвокатом, не связанным с отцом, Марком или их компаниями.

— Организуем, — сказал Антон. — Сотрудничество будет учтено, но оно не отменяет проверку происхождения денег и ваших действий.

Алина кивнула. Потом повернулась ко мне, и в ее лице появилось напряженное ожидание.

— Вера, я хотела…

— Не проси сейчас простить тебя. Извинения принимаются не вместо последствий, а вместе с ними.

Ее губы дрогнули, но она не попыталась вызвать жалость.

— Я понимаю.

— Теперь, кажется, начинаешь.

Фельдшер повел ее к скорой. Возле дверей она посмотрела на туфлю в своей руке.

— Оставить вам на память?

— Нет. Это вещественное доказательство и единственная часть свадьбы, которая честно отработала цену.

На лице Алины появилась слабая улыбка.

Белов подошел ко мне с планшетом.

— Предварительно: видео добровольного отъезда, договор агентства, сегодняшняя запись и показания персонала не подтверждают похищение. Окончательное процессуальное решение будет после допросов, но оснований удерживать вас нет. Вы проходите свидетелем и потерпевшей по нападениям.

Колени внезапно стали ненадежными. Несколько суток я двигалась, спорила и убегала, стараясь не думать, что мое имя показывают рядом со словом «преступление». Глеб поддержал меня под локоть, но не потянул ближе, пока я сама не оперлась на него.

— Агентство получило худшую и лучшую рекламу одновременно, — добавил Антон. — С микроавтобусом придется объясняться владельцу.

— Транспорт использовали в условиях крайней необходимости, — сказал Глеб.

Белов медленно повернулся к нему.

— Ты репетировал?

— Формулировка точная.

— Повторишь комиссии. Проверка будет: родство с Марком, личное участие, применение чужого оружия и экскурсия по чужому автопарку.

Лицо Глеба осталось спокойным.

— Понимаю.

— То, что ты сразу сообщил о конфликте интересов и передал операцию мне, будет учтено. Но отчет напишешь без пропусков. Мне уже интересно, как в деле появились банный клуб, семейная терапия и торт.

— Некоторые обстоятельства не имели оперативного значения, — сухо сказал Глеб.

— Генерал в полотенце имел большое психологическое значение, — заметила я.

Белов отвернулся, скрывая смех. На скулах Глеба проступил румянец, но настоящей злости уже не было.

К рассвету двор опустел. Я стояла у ограды, завернувшись в плед. Запястья горели, колено саднило, а тело постепенно вспоминало каждое место, которым я ударилась за эти дни.

Глеб подошел сбоку. Скулу ему заклеили, ребра велели обследовать, и по тому, как он держался, половину рекомендаций он уже мысленно отменил.

— Ты слишком близко к проезжей части, — сказал он.

Я посмотрела на пустую дорогу.

— И что предлагаешь?

Он протянул ладонь.

— Пожалуйста, отойди со мной к ограде. Мне будет спокойнее.

Я вложила пальцы в его руку. Глеб не потянул, а подождал, пока я сама сделаю шаг.

У воды он долго смотрел на серую поверхность Волги. На лице сменились решимость, сомнение и та уязвимость, которую раньше он прятал за должностью.

— Я не стану сейчас предлагать снова пожениться.

— Разумное начало.

— И не буду утверждать, что последние дни все исправили. Не исправили. Я еще буду ошибаться, пытаться командовать, когда испугаюсь, и считать свой план самым правильным.

— Честная реклама.

В уголках его глаз появилась слабая улыбка, но быстро исчезла.

— Я не прошу вернуться в старый брак. Его больше нет, и это правильно. Но хотел бы познакомиться с тобой заново. Не как генерал с объектом защиты и не как бывший муж, который уверен, что уже все знает.

Он не доставал кольцо и не строил за меня новую жизнь. Просил о первой встрече у женщины, с которой прожил семь лет.

— Мое агентство рассматривает возвращение бывших только после заполнения анкеты, — сказала я.

На его лице сначала появилось осторожное недоумение, затем взгляд потеплел.

— Где получить бланк?

Через шесть недель агентство «Красиво ушла» снова пахло кофе, бумагой и легким нервным срывом, который неизбежно сопровождал любое расставание с совместной ипотекой. Возле входа дежурила охрана по нормальному договору, а не из загадочного генеральского фонда заботы. Журналисты исчезли после официального подтверждения: Алина сама заказала услугу, добровольно покинула свадьбу и скрыла от меня истинную цель побега.

Сайт восстановили, клиенты вернулись, причем некоторые начинали разговор словами: «Мне бы так же эффектно, только без стрельбы». Приходилось объяснять, что свадебный автобус, вооруженное сопровождение и генерал на капоте не входят в базовый тариф.

Деньги на кошельке заморозили. Алина дала доступ, передала документы и сотрудничала со следствием через независимого адвоката. Это не отменяло кражу и ложь, но позволяло расследовать схему отца и Марка по переводам, доверенностям и записи из терминала. Лев и Марк больше не могли договариваться с журналистами вместо следователей: их процессуальное положение и ограничения определял суд, а все разговоры проходили при защитниках.

Кира выпустила материал только после того, как полиция подтвердила подлинность записи и документов. В статье не было романтической легенды о невинной наследнице: она назвала и давление семьи, и кражу, и цену свободы, которую Алина попыталась переложить на других.

Неделю назад от нее пришло письмо.

«Я не прошу простить меня. Счет агентства оплачен. Туфлю после экспертизы вернули, но каблук официально признан опасным предметом. Наверное, заслуженно».

Письмо лежало в нижнем ящике. Я не ответила, но и не выбросила.

Проверка Глеба завершилась без дисциплинарного наказания: он сразу сообщил о родстве, передал операцию Белову и документировал решения. Мою «Шкоду» забрали со служебной дороги и отправили в ремонт; страховая долго выясняла, почему в одном акте встретились пули, свадебный торт и генерал на капоте. Владелец микроавтобуса получил ремонт, компенсацию за торт и объяснение, где выражение «крайняя необходимость» встречалось чаще фамилии Воронцов.

Сам Глеб тоже изменил порядок отчетности. Если задерживался, заранее писал: «Жив, занят, вернусь после девяти». Первое сообщение я перечитала трижды, затем позвонила и спросила, не украли ли его телефон люди, умеющие строить нормальные предложения.

Мы ужинали, спорили и иногда ночевали вместе. Дважды отменяли встречи, потому что у каждого была работа, не обязанная исчезать ради любви. Однажды Глеб приехал без предупреждения, увидел мое лицо и остановился в дверях.

— Не вовремя?

— Очень.

Он не обиделся и не оставил наблюдение под окнами. Поцеловал меня в висок, спросив разрешения, и уехал.

Именно этот поступок убедил сильнее признаний.

В пятницу утром диспетчер положила на стол новую анкету. Деловое выражение давалось ей плохо: глаза блестели, уголки рта поднимались.

— К вам клиент. Записался заранее, паспорт показал и даже не пытался пройти без очереди.

— Подозрительный тип.

— Еще принес кофе. Я проверила стакан на запах и угрозы.

— Результат?

— Корица. Опасность максимальная.

Она вышла, оставив дверь открытой.

Глеб стоял в приемной в темном пальто и без формы. В одной руке держал два стакана, в другой — заполненную анкету. У порога остановился.

— Можно?

— У вас запись на десять. Сейчас десять ноль две, поэтому клиент уже демонстрирует проблемы с дисциплиной.

На его лице появилось виноватое выражение, хотя в глазах пряталась улыбка.

— На входе проверяли, не пронес ли я незаконные методы воздействия.

— Надеюсь, конфисковали.

— Приказной тон оставил в машине.

— Тогда проходите.

Он положил анкету передо мной. В графе «семейное положение» стояло «разведен», а в строке «причина обращения» Глеб написал:

«Хочу вернуть бывшую жену. Давлением, приказами и незаконным удержанием пользоваться запрещено».

Я подняла глаза. Он сидел неподвижно, но напряженная складка возле рта выдавала, насколько внимательно следит за реакцией.

— Незаконное удержание запрещено всем.

— Решил уточнить для себя.

— Правильно. У вас сложная история.

— У меня сложная бывшая жена.

— Клиент уже перекладывает ответственность.

Глеб опустил взгляд и поправился:

— У меня сложный характер и бывшая жена, которая больше не обязана с ним мириться.

— Значительно лучше.

Красной ручкой я добавила:

«Клиент обязан разговаривать о чувствах, отвечать на прямые вопросы и уважать отказ, даже если считает его ошибочным».

Глеб прочитал строку, проведя пальцем по краю бумаги.

— Обязательное условие?

— Да.

— Программу полегче выбрать можно?

— Нет.

— Эротическая часть предусмотрена?

— После испытательного срока.

— Сколько он длится?

— Зависит от поведения клиента.

— Предыдущие шесть недель засчитываются?

— Частично. За добровольный уход от закрытой двери начислен дополнительный балл.

— А за кофе?

— Попытка подкупа специалиста.

— Я запомнил, какой ты любишь.

— Это отягчающее обстоятельство. Свидетельствует о подготовке.

Он рассмеялся, и напряжение возле глаз исчезло. Я пододвинула договор.

— Агентство не гарантирует возвращение бывшего партнера и не поддерживает внезапные появления под окнами, проверки телефона, навязанный эскорт и фразы «я лучше знаю».

Глеб прочитал каждую страницу. Раньше подписал бы не глядя, если бы цель казалась важнее условий. Теперь дважды вернулся к пункту о праве любой стороны остановить программу.

— Ты сможешь прекратить все без объяснений?

В голосе не было претензии, но пальцы на листе замерли.

— Смогу. Как и ты. Но если причина касается нас, обещаю назвать ее прямо, а не исчезнуть.

Тревога возле его рта ослабла.

— Тогда согласен.

Он подписал договор, протянул руку через стол и спросил:

— Программа начинается сегодня?

— Она началась шесть недель назад. Теперь у нас есть документы.

— Консультанта можно поцеловать?

— Нарушение профессиональной этики.

На лице появилось нарочитое разочарование.

— Понятно.

— Но у консультанта обед через пять минут.

Улыбка вспыхнула сразу. Глеб обошел стол и остановился рядом, не касаясь, пока я сама не встала.

— Сейчас можно?

— Сейчас нужно.

Поцелуй получился медленным и теплым. Когда его руки легли мне на талию, я знала, что могу отстраниться в любую секунду, и именно поэтому придвинулась ближе.

Испытательный срок продолжался еще четыре месяца. Глеб научился сообщать не только координаты и время возвращения, но и то, что скучает. Я научилась просить о помощи до того, как проблема начинала стрелять. Мы по-прежнему спорили, иногда громко и с ругательствами, но ни один спор больше не заканчивался готовым решением, выданным мне как единственно безопасное.

В «Второе дыхание» мы приехали добровольно, на одной машине, с нормальной бронью и без беглой невесты в багажном отделении. Глеб остановился у знакомой таблички: «Оставьте внешний мир за воротами».

— В прошлый раз внешний мир остался у шлагбаума и вернулся на внедорожнике.

Его взгляд задержался на моей руке.

— Если тебе неприятно возвращаться, уедем.

— Ты уже оплатил номер?

— Да.

— С прозрачной ванной?

На его скулах проступил румянец, который генерал-майор так и не научился контролировать.

— В описании сказано: «Для пары, восстановившей доверие».

— А кровать?

— Тоже восстановлена.

Я рассмеялась и накрыла его ладонь своей.

— Остаемся.

В холле новая администратор нашла бронь и улыбнулась.

— Добро пожаловать, господин и госпожа Воронцовы.

Я открыла рот раньше, чем подумала:

— Вообще-то мы в разводе.

Улыбка женщины застыла. Глеб поставил на стойку темно-синюю коробочку.

— Временно. Я уже работаю над устранением этой проблемы.

Сердце ударило так сильно, что на секунду исчезли холл и прозрачная ванна. Глеб не открывал коробку, пока не встретился со мной взглядом. В его лице не было уверенности человека, заранее знающего ответ.

— Это не попытка вернуть все как было, — сказал он. Голос слегка охрип. — Я не хочу наш старый брак. В нем было счастье, но я слишком часто делал любовь оправданием контроля.

Администратор бесшумно отступила к шкафу.

— Я не обещаю никогда не ошибаться. Обещаю спрашивать, слушать ответ и не считать твое несогласие угрозой. Хочу жить с женщиной, которая может уйти в любую минуту и каждый день сама решает остаться.

Он открыл коробочку. Внутри лежало тонкое кольцо без огромного камня.

Глеб не взял меня за руку и не попытался надеть кольцо до ответа.

— Вера Лаврова, ты выйдешь за меня еще раз? Не вернешься в прежний брак, а построишь со мной новый?

Я выдержала паузу. В его взгляде появилась тревога, затем он выпрямил плечи, готовясь уважать даже отказ. Именно тогда я поняла: испытательный срок закончился.

— У меня есть условия.

— Перечисляй.

— Никаких решений за меня. Никаких охранников без договора и разговора. Если тебе страшно, говоришь, что страшно, а не объявляешь эвакуацию.

— Постараюсь.

Я подняла бровь.

— Неверный ответ.

Глеб прикрыл глаза.

— Буду говорить.

— И эротическая часть программы остается обязательной.

Администратор уронила буклет. Глеб посмотрел на меня так, будто вспомнил, за что хочет жениться второй раз.

— Этот пункт готов выполнять с особой ответственностью.

Я протянула ему руку.

— Тогда да.

На его лице сначала появилось неверие, затем открытая улыбка. Он надел кольцо только после того, как я сама развернула ладонь. Пальцы у него дрожали, и я не стала делать вид, будто не заметила.

Глеб поднял мою руку к губам и снова спросил:

— Можно?

— Генерал, мы в разводе.

В его глазах вспыхнуло теплое веселье.

— Уже работаю над этим.

На этот раз я поцеловала его первой.