Книга 18+

Книга содержит откровенные сцены, ненормативную лексику и элементы принуждения в отношениях.

Жанр: dark romance. Описанные отношения не являются примером для подражания.

— Ну ответь же на звонок, — бормотала я, притоптывая от нетерпения.

Я звонила своему мужу, чтобы сообщить радостную новость. Я получила заказ на большую серию переводов, и меня всю распирало от гордости. В декрете я серьезно задумалась о том, чем бы мне хотелось заниматься дальше. До этого я была весьма неплохим репетитором по английскому языку. Но, конечно, после рождения ребенка я понимала, что уже не смогу вернуться к двенадцатичасовому рабочему дню репетитора. Бегать из одной точки города в другую, в любую непогоду и иногда даже не пообедав.

Честно отсидев три года с сыном, я отдала его в садик и принялась искать работу, но «наземная трудоспособность» меня не устраивала. Я понимала, что маленькие детки часто болеют, и я только и буду работать что от больничного до больничного. Поэтому во всю занялась поиском работы в интернете.

Попадалось все не то. То гора скучных переводов, то онлайн-уроки, но из-за частых больничных я пропускала целые недели. В общем, я больше теряла, чем зарабатывала. Наконец сейчас, когда моему сыну было уже пять с половиной лет, я получила предложение от крупного сайта, где должна была перевести его от и до, да еще и составить тысячу карточек товаров. Работы было — непочатый край. Обещали хорошие деньги, и мне так хотелось поделиться этой радостью с мужем, что я не могла дождаться его прихода домой.

— Опять папа не берет телефон? — обиженно буркнул мой сын Ромка.

— Да, — вздохнула я. — Вечно папа нас не слышит.

В последний год, с того момента, как я занялась поисками работы, мой муж Сабиров Ильяс будто отдалился от меня. Я все думала, может что-то в моей внешности стало не так после декрета? Иногда молодые мамочки так заигрываются в материнство, что не замечают как превращаются в нечто асексуальное.

Да, я перестала ходить дома в эротичной пижаме, так как у нас все-таки рос мальчик и нечего ему прежде временно любоваться женскими формами. Да, я делала укладки и яркий макияж только на выход. Но это совсем не значило, что дома я ходила растрепанной. Моя внешность всегда была безукоризненной. Тем более, что я была полностью освобождена от домашних дел и занималась только собой и сыном. Раньше в этот список входил и муж, но он все чаще стал задерживаться на работе, а я включала понимающую супругу и старалась не наседать на него лишний раз.

— Давай мы поднимемся к нему? — предложил Ромка.

Его обижало равнодушие папы. И если еще год назад он был всецело привязан ко мне, то в пять лет мальчик уже хотел во многом походить на папу, но пример ему было брать неоткуда.

— Давай попробуем, — я смахнула накрученный локон со лба и взяла сына за ручку.

Прошмыгнув мимо охранника, который что-то обсуждал с грузчиком, мы дошли до лифта и поднялись на нужный этаж. В коридоре нас тоже особо никто не встретил. Так же, как и в приемной.

— Странно. То нас на каждом шагу допрашивают к кому мы, а то все свободно.

Частое общение с разговорчивым малышом приучило меня озвучивать каждую мысль.

— И тети Марины нет на месте, — заметил Ромка, бросив взгляд на секретарский стол.

— Вроде не обед, — я снова озвучила свои мысли. — Может, совещание какое-нибудь? Поэтому и папа наш не отвечает.

— Когда совещания нет, то папа тоже не отвечает, — буркнул Ромка.

Тут я не могла с ним не согласиться.

— Давай не будем обижаться на папу просто так, — я ободряюще сжала его ручку. — Наш папа — большой бизнесмен. Конечно, нужно много работать, чтобы добиваться всех целей.

— Наш папа еще и папа, — логично заметил сын.

— Я знаю, котенок, — я взъерошила сыну волосы на затылке. — Давай я тихонько загляну к папе в кабинет, и если все спокойно, то мы вместе зайдем.

— Я тоже хочу посмотреть, — заупрямился Ромка.

— Ну ладно, — согласилась я. — Давай тогда ты первый. Может, это очень обрадует папу.

Я потянула дверь на себя, но в эту же секунду сын уронил игрушечного динозавра, что нес в руке. Тогда он отстал от меня на шаг и наклонился за ним, а я первая увидела то, что явно не должна была увидеть.

На роскошном столе из красного дерева сидела та самая секретарша Марина, тихо стонала и ритмично дергалась бедрами, а за ней я увидела моего Ильяса, жадно осыпающего ее плечи поцелуями. Он также ритмично вдалбливался в нее бедрами и задирал ей юбку все выше и выше, хотя там уже и задирать было нечего.

Я застыла, не понимая что мне делать. Все это походило на сцену из дешевого сериала. Я даже не сразу поняла, что испытываю боль. Первой реакцией для меня стал бы истерический смех, если бы я не почувствовал, что Ромка приблизился ко мне.

Мой сын не должен это увидеть. Скорее всего он ничего не поймет, но я панически испугалась, что это отпечатается в его памяти.

Я с грохотом захлопнула дверь, схватила Ромку за ручку и сказала:

— У папы в кабинете огромный динозавр. Скорее бежим, иначе он нас съест.

Сын охотно поверил и тут же потащил меня вперед. Мы добежали до лифта, спустились вниз и также пулей вылетели из здания. И только когда мы добежали до моей машины, я уселась за руль и зарыдала.

— Мамочка! Почему ты плачешь? — сын с любопытством глядел на меня.

— Ромочка, — всхлипнула я. — Кажется, нашего папу съел динозавр и мы больше не сможем быть вместе. Мы должны немедленно уйти из дома, чтобы папа-динозавр не съел нас.

— И папа больше никогда не будет таким, как раньше? — Ромка мужественно принял этот удар.

— Никогда, — всхлипнула я. — Мы должны скорее уехать. Теперь мы будем с тобой только вдвоем.

Ильяс

— Я сказал дожать его, а не искать отмазки, — я грозно проворчал в мобильный. — Меня не интересует какие попытки ты предпринял. Мне нужен только результат.

— Но что делать, если он совсем не соглашается? — жалобно возмущался мой помощник.

— Не соглашается? — меня начинает бесить это хождение по кругу. — В лес его свези и привяжи там к дереву. Через сутки спроси согласен он после этого или нет.

— Вы серьезно?

Так и вижу как этот молодой щегол весь побледнел от моего приказа.

— Ну не прям так, — раздраженно выдохнул от его глупости. — Но смысл ты понял. Можешь давить на него пожестче. С телкой своей ты любишь пожестче? Вот и с этим попробуй. Уверен, он тоже останется доволен.

— Я обязательно что-нибудь придумаю, — он заверил меня уже оптимистичнее.

— Давай, — я взглянул на открывшуюся дверь, в которой показалась моя секретарша Марина. — Не беспокой меня по черновым вопросам. В следующий раз позвонишь только с результатом. И хорошим. Иначе я тебя самого в лес свезу.

— Ильяс Тимурович, — обаятельно протянула хорошенькая Марина. — Простите, что беспокою, но там немцы на второй линии. Вы не слышите звонка?

— Не слышу, — буркнул я и поспешил ответить на стационарный телефон.

В последний месяц у меня ни черта не ладилось. Все из рук вон валилось. Ни одной успешной сделки. Да еще я узнал, что под меня активно копают. Не знал даже за что хвататься: то за новые контракты, то расширение какое придумать, то уволить всех к чертям и нанять новую команду, раз эти — рой сонных мух. Еще и приходилось экстренно все подчищать и бороться с анонимными доносами. У меня, конечно, хорошие адвокаты, но и тот, кто наточил против меня зуб, тоже был явно матерым соперником.

Я уже всю голову сломал кто бы это мог быть. Конечно, врагов у меня хватало, но вот чтобы такого, кто целенаправленно пытался отдать меня под суд — не было. Хотя не исключено, что это был кто-то новенький.

С моим характером это было не новостью. Я был раздражителен и нетерпим почти со всеми. И мне всегда было плевать на статус моего собеседника и мою потенциальную зависимость от него.

Марина принялась сексуально протирать пыль с моих шкафов, хотя это не входило в ее обязанности. Однако, девушка явно имела на меня виды, поэтому старалась делать для меня как можно больше. Меня чаще всего раздражали ее заигрывания. Я уже миллион раз задумывался над увольнением этой Марины. Толку от нее особого не было, кроме бешенного энтузиазма и раздражающей услужливости.

— В смысле отказываетесь от моего проекта?! — вдруг взревел я, когда услышал отказ немцев.

Я добивался этих чопорных придурков как старшеклассник девственницу. Почти два года убил на налаживание мостов между нашими компаниями! И эти чмошники хотят вот так просто все обрубить?!

Однако глава немецкой компании четко озвучил свое решение и тут же закончил разговор.

— Вот твари! — не выдержал я и долбанул телефонной трубкой по столу.

Она ожидаемо раскололась, а у меня уже сдали нервы. Все против меня! Что происходит-то?!

Я вырвал телефонный шнур, а сам аппарат сбросил со стола. Затем встал и принялся свирепо ходить из угла в угол.

— Ильяс Тимурович, — тут же подбежала ко мне Марина, собираясь сказать что-то дежурно-ободряющее, но я зарычал и на нее:

— Не сейчас, Марина! Уйди! Надоела! И вообще… ты уволена!

Марина испуганно закрыла рот руками, испытывая шок от моих слов, но мне было плевать.

— Ильяс Тимурович, — она вдруг кинулась ко мне, обхватила мое лицо руками и встала на носочки. — Не увольняйте! Прошу вас. Я сделаю все, что захотите! Ну… хотите, выместите на мне свою злость? Сделайте со мной что хотите, только не увольняйте…

Девушка вдруг прижалась ко мне липкими от помады губами, а рукой пробралась к моим брюкам. Опытными растирающими движениями, она добилась того, что я возбудился за секунду. У меня давно не было секса с женой. Нервы, стресс, я еще и боялся причинить ей боль своей грубостью. Хотя грубый секс — это действительно то, что мне сейчас хотелось.

Я схватил Марину за волосы на затылке и грубо оттянул от себя.

— Совсем ума лишилась?! — еще больше разозлился я, но при этом почувствовал, что срыв злости на Марину действительно помогает. — Дура!

— Да, я дура, — проговорила она, все так же натирая мне пах через брюки, а второй рукой спешно задирала себе юбку. — Сделайте это со мной. Вы же сами хотите. И я… очень хочу. Никто не узнает…

Девушка расстегнула юбку и она спала к ее ногам, а затем взяла меня за руку и сунула к себе в трусики.

— Сделайте, — горячо шептала она, показывая что уже мокрая внизу. — Я вся ваша. Я готова на все. На самый грязный секс. Не сдерживайтесь, пожалуйста. Я все сделаю.

Она попыталась спуститься вниз, чтобы очевидно сделать мне минет, но я так крепко держал ее за волосы, что у нее ничего не получилось. Да и мне не хотелось трахать ее в рот. Хотелось выплеснуть злость из всего тела.

Не знаю что на меня нашло. В следующую секунду мне снесло голову, я подхватил Марину за ягодицы и приземлил на свой стол. Девушка тут же раздвинула ноги и отодвинула трусики. Она боялась разрушить те чары, что создала, поэтому не делала лишних движений.

Я же вгрызся зубами в ее шею, поспешно снял с себя брюки и направил член ей в лоно. Марина отозвалась горячим стоном, и вся выгнулась в моих руках. Я же не понимал, что творю. Жадно ворвался в нее, все так же до боли стягивая ей волосы.

Марина стонала, содрогалась всем телом, на ее глазах выступили слезы от того, что я слишком тянул ее за волосы, но она все так же страстно отдавалась мне. Сама двигала бедрами, насаживалась, принимала все мои животные поцелуй, засосы и укусы.

Мне действительно хотелось растерзать ее. Разорвать в клочья.

Для меня это был не секс, а словно спарринг на ринге. Мне лишь хотелось проучить ее и разрядить себя. Это напряжение уже достало.

Тут я услышал как Марина заскулила и наконец расслабился. В последний момент мне удалось выйти из нее и кончить ей на блузку. Затем я зарылся ей в шею, чтобы прийти в себя.

Сейчас было какое-то опустошение во всем. И в эмоциях тоже. Мне просто хотелось побыть одному.

— Уходи, — бросил я Марине. — Еще раз посмеешь предложить мне себя — вылетишь отсюда как пробка. Я тебя пока не увольняю, но…

— Да, Ильяс Тимурович, — всхлипнула Марина.

Наверное не так она себе представляла свой секс со мной, хотя ведь сама просила быть грубым.

Девушка быстро оправила одежду, надела юбку и поспешила покинуть мой кабинет. Я же расслабленно рухнул в кресло, чтобы насладиться этими минутами спокойствия.

Да, именно этого мне так долго не хватало…

Я с Ромкой вернулась домой и тут же бросилась к шкафу с чемоданами. Не было времени, чтобы собраться основательно, ведь Ильяс мог нас заметить сегодня в дверях. Тогда он очень скоро будет здесь. А последнее, что мне сейчас хотелось, так это скандалить при ребенке.

— Зайчонок, собери свои только самые любимые игрушки, — сказала я. — Мы не можем взять все, поэтому тебе нужно выбрать.

— Понял, — с энтузиазмом ответил Ромка.

Пока для него это было радостное приключение, и он не воспринимал трагедию всерьез. Он задумчиво принялся копаться в своей огромной коробке с машинками и выбирать игрушки.

Я же стала собирать вещи.

Вот только куда мне ехать? Снять что-то в городе? Но Ильяс вычислит меня по паспорту и банковской карте.

Податься к подруге Насте? У нее у самой годовалый малыш, а я прекрасно понимала как тяжело даются первые год-два. Как-то я жила у нее почти неделю, когда она сорвала спину и даже ребенка не могла достать из кроватки. За эту неделю Настя стала очень раздражительной. Несмотря на то, что я ей во всем помогала и ей удавалось даже высыпаться, но Насте явно было тяжело от присутствия постороннего человека в доме.

Оставалась мама. К ней правда добираться на поезде двое суток. Да и жила она почти в деревне. Там толком ни интернета для работы, ни садика для ребенка. Но что делать. Мне нужно собрать денег, чтобы снова вернуться в город. А пока пережить этот стресс рядом с родным человеком.

— Мам, а куда мы поедем? К бабуле? — спросил Ромка, когда вошел ко мне с огромным пакетом игрушек.

Я всегда удивлялась его умению впихнуть невпихуемое. У Ромки был идеальный глазомер, и он поражал меня чувством габаритов предметов, их форм и даже текстур. Вот так он сумел прижать мягкие игрушки двумя тяжелыми машинками, чтобы сверху навалить еще с десяток средних машин, высыпать россыпь маленьких, а затем накрыть это все еще одной плюшевой собакой и повязать ремнем от халата.

Мне бы так быстро и компактно уложить все в чемодан!

— Да, заяц, к бабуле, — улыбнулась я.

Ромка очень любил свою бабулю Наташу, но из-за расстояний мы приезжали к ней только раз в пару месяцев.

— Ура! — радостно крикнул он. — Тогда мне еще нужен мячик. Дедуля всегда играет со мной в футбол.

— Возьмем и мячик, — вздохнула я, придавливая вещи коленом в чемодане.

Ромка, увидев мои старания, тут же разбежался и плюхнулся всем телом на крышку чемодана, тем самым разом придавив всю одежду.

— Мам, я твой помощник? — радостно спросил он, еще больше стараясь и утрамбовывая вещи.

— Да, зайчонок, — я застегнула замок. — Ты — мой единственный помощник.

Слезы навернулись мне на глаза, но я поспешила их смахнуть.

Не сейчас. Нарыдаюсь потом. Сейчас надо поскорее уйти.

Я собрала в отдельную сумку средства гигиены, постельное белье и полотенца для поезда и устало взглянула на себя в зеркало.

Лихорадочный румянец от подавленных чувств окрасил мне щеки и шею. Глаза также покраснели от сдерживаемых слез. Горло разъедало соленой горечью. Но я лишь пригладила волосы, накрасила поярче губы и этой же помадой написала на зеркале «Мудак».

— А что ты написала? — не унимался сын, сражаясь со шнурками на кроссовках.

— Я написала плохое слово, — призналась я, помогая сыну. — Чтобы динозавр не думал, что мы его испугались.

— А за плохое слово ты теперь не получишь шоколадку? — обрадовался сын, что в кои-то веки может меня наказать.

— Не получу, — горько выдохнула я.

— Не расстраивайся, мам, — Ромка обнял меня за шею. — Я никому не скажу. И ты все равно получишь шоколадку.

— Спасибо, — я поцеловала ему ушко.

— Я правильно сделал? Я твой друг? — Ромке нужна была похвала по каждому пункту.

— Да, заяц, ты — мой друг, помощник и самый любимый сыночек, — на этот раз одна слеза все же скатилась по моей щеке, но я ловко вытерла ее о плечо сына. — Пойдем скорее. А то поезд уедет без нас.

Мы покинули квартиру, где были так счастливы. По крайней мере я была счастлива со своим сыном. А Ильяс… Он давно изменился. Теперь я понимала почему он потерял ко мне интерес. У него просто уже были связи на стороне.

Кажется, до меня еще не дошел весь ужас происходящего. Я толком ничего не понимала и действовала как в тумане. Но в сердце становилось все больнее и больнее. Я осознаю все позже, наверное когда приеду к маме и все ей расскажу. Сейчас же все мои чувства будто заморозились. Лишь одно предательство грызло изнутри. И не просто грызло — оно усмехалось надо мной. Что и я попалась в эту ловушку, хотя думала, что с моей семьей это никогда не случится. Но нет. За все нужно платить. И если у тебя богатый и успешный муж, то на него найдется в сто раз больше молодых и привлекательных охотниц.

Противно. Противно, что он предал не только меня, но и своего сына. Я бы терпела его отстраненность, но я видела как было больно Ромке каждый раз, когда он хотел поиграть с папой, а Ильяс только ссылался на усталость или дела.

Возможно, мне был нужен только повод, чтобы все бросить. И этот повод нашелся. Я не чувствовала сейчас жалости к себе. Но мне очень хотелось отомстить за сына. Ильяс не достоин такого светлого мальчика как Ромка. И больше он его не увидит. Я все для этого сделаю и деньги Ильяса ему не помогут.

Ильяс

Я, наверное, минут двадцать после секса с Мариной просидел в кресле и как дурак пялился на экран рабочего стола. По мне будто пылесосом прошлись в хорошем смысле. У меня просто не осталось ни сил, ни эмоций. Давно я не чувствовал себя так расслабленно. И хоть у меня все еще была куча проблем, но кажется сейчас мое подсознание все послало на хрен.

— Да, к черту, — выдохнул я и выключил ноутбук.

Поеду домой. Высплюсь. Просто пару дней не буду здесь появляться. Тупо отдохну ни о чем не думая, никуда не двигаясь.

— Марина, я ухожу, — бросил ей, когда вышел в приемную.

— Вы к нотариусу? — дрогнувшим голосом спросила она.

Кажется ей все еще было больно морально и физически.

А вот нечего было стелиться подо мной! Сама просила быть грубым, вот и получила.

— В жопу нотариуса, — я закатил глаза. — Ни с кем меня не соединяй. Пару дней меня тут не будет.

— Но Ильяс Тимурович, а как же ваш деловой обед? — спросила она, пряча покрасневшие глаз. — Завтра в два часа с…

— Его тоже в жопу! — рявкнул я.

Все мое умиротворение как ветром сдуло.

— Не беси меня! — я резко развернулся. — Мне нужно чтобы пару дней меня никто не трогал, что тут непонятного?!

— Я все поняла, — она еще ниже склонила голову.

Я машинально проследил за ней и увидел, что в кои-то веки ее блузка была застегнута на все пуговицы.

Одумалась наконец. А то раньше вечно светила своими вырезами.

— С меня премия за этот месяц, — смягчился я. — Между нами ничего не было и никогда больше не будет. Не рыдай. Найди себе нормального.

Марина промолчала, очевидно еще по-женски обижаясь на меня.

Но мне было плевать. Я поспешил покинуть приемную, а потом и сам офис.

Сев в машину я открыл люк, чтобы по дороге проветрить голову. Машинально проверил сообщения в телефоне. Вообще-то я хотел его отключить, но решил, что лучше сделаю это дома. В дороге может что-то понадобится.

Мне повезло, и на дорогах было пусто. Никаких пробок и мудаков за рулем. Впервые я даже успокоился в дороге.

Проезжая мимо большого торгового центра у меня промелькнула было мысль купить что-то Роме. Он любил конструктор из трехсот и более деталей. Но я как представил, что в итоге он позовет меня его собирать, и я потрачу на это часа два-три — не меньше, так снова накатило раздражение.

Нет. Сорвусь еще на сына. Так что куплю потом, когда высплюсь и немного соберусь с мыслями. Сейчас отдых превыше всего.

Моя двухэтажная квартира встретила меня тишиной и темнотой. Я подумал что Дашка с сыном, наверное, пошли гулять. Сын у нас рос слишком активный. Все ему было нужно и все интересно. Поэтому Дашка частенько уходила с ним на весь день.

В целом хорошо, конечно, что ребенок здоровый, активный, но выматывает ужас как. А с момента как он начал полноценно говорить, так вообще тяжело. «Папа, почему? Папа, зачем? Папа-папа…». Срывался на него частенько. Потом сам себя ненавидел за это. Но не мог иначе. Приходил домой был весь комок нервов. Дашка прикрывала меня перед сыном, сама играла во все, что он хотел, но все же я понимал, что это не выход. Отец пацану нужен. А я все никак собрать себя не мог.

Ничего, может за эти пару дней, мы с ним нормально пообщаемся и поиграем во что-нибудь. Но только сейчас.

Быстро разулся, вымыл руки и как был так и рухнул на семейное ложе.

Смешно: семейное ложе. Для меня это действительно было так. Мы спали все втроем. Сын между нами. Ни о каком мужском интересе к жене и речи быть не могло. Даша изматывалась за вечер и засыпала в одиннадцать. Я же в последний год в одиннадцать только приходил из офиса. Да, даже если Даша оставалась меня подождать, то все равно получала лишь мое раздражение.

Да, я был не прав. Нужно было что-то менять. Но как именно это сделать я не понимал.

Опустошение после жесткого секса продолжало действовать, и я почти сразу вырубился, забыв обо всем.

Двое суток в поезде дались мне вполне легко. Выручало теплое общение с сыном и мой любимый парфюм со сладким запахом малины. Ильяс никогда не любил эти духи. Считал их слишком инфантильными.

«Тебе же не пятнадцать лет!» — было его излюбленным обвинением.

Да, мне было уже за тридцать, но разве можно такое говорить женщине? Я, конечно, практически не замечала пока признаков старения — спасибо генетике, но все равно какие-то недостатки у меня были. Я не накачивала аппетитную попу, не увеличила грудь после родов, не удалила едва заметные растяжки на животе, не накачала себя уколами красоты и филлерами. Все мои подруги и родственницы всегда осыпали меня комплиментами, что я выгляжу как девочка. Однако это постоянное напоминание, что мне не пятнадцать от мужа ужасно раздражало.

Я не стремилась выглядеть как пятнадцатилетка, но иногда хотелось чуть больше свободы в самовыражении. Ходить по дому в смешных пижамах, когда рядом сын. Кататься с ним на аттракционах в парке, потому одному ему страшно. Резвиться в центре батутов или нырять в бассейн с мягкими кубиками на детских площадках, потому что так тоже хочет мой сын. Сюда же входили сладкие конфетные виды парфюма, ярко-розовая помада, кроссовки вместо каблуков и мороженное.

Но каждый раз мне было не пятнадцать, и мне приходилось либо делать что-то тайком от мужа, либо просто не делать. К счастью, сейчас я впервые поняла что действительно «к счастью», мой муж был очень занят в последнее время, и я все чаще могла тайком позволить себе немного подурачиться с сыном.

— Мам, — выдернул меня Ромка из раздумий, — а давай мороженое купим? Папы ведь нет.

Я улыбнулась ему такой улыбкой, во время которой обычно сдерживают слезы.

Да, папы уже нет. Но мне все равно его не хватает. Я все равно люблю Ильяса, и как бы сейчас на него не злилась, но я уже скучаю.

Зачем я пришла к нему в офис? Может, лучше было не знать? Да, это было, но пусть было бы за моей спиной. Хотя… нет. Я бы так не смогла. Если бы пошли слухи, и я узнала об этом из снимков папарацци, из сплетен друзей, мне было бы еще унизительнее. Наверное, все-таки лучше знать.

— Хорошо, — я взъерошила Ромке волосы на затылке. — купим мороженого. Скоро будет остановка, мы сможем выйти на десять минут.

— Класс! — обрадовался он. — Это даже хорошо, что папу съел динозавр. А он скоро его отпустит? Давай через неделю? Чтобы мы успели еще много всего покушать?

— Ром, я не знаю, — сдалась я. — Правда, не знаю.

Я могла бы продолжить эту бессмысленную шутку. Но мне не хотелось обнадеживать сына. И так же не хотелось обрубать ему надежду. Я не рассчитывала на перемирие с мужем. Я не прощу ему предательство. Он предал не только меня, а нашего сына — самое дорогое, что у нас есть. Предал его уже давно, лишив своего внимания. Наложив на него кучу запретов. В последний год Ромка только и делал что обижался на папу. Но больше этого не будет.

На ближайшей станции, я, как и обещала, сошла с Ромкой с поезда и закупилась шестью видами мороженого.

— Только будем кушать очень осторожно, ладно? — предупредила я. — Сначала чуть-чуть подтопим его на солнышке.

— Ну, мам! — привычно заныл он. — Так совсем невкусно.

— Ты же не хочешь, чтобы у тебя заболело горло? — я сделала голос чуть строже. — Тогда придется идти к врачу.

— Нет, только не к врачу, — обиженно буркнул Ромка. — Пусть тогда полежит на солнышке.

— Умничка, — я поцеловала ребенка в щеку и снова повела его к поезду.

В вагоне мы продолжили наши игры в шахматы и монополию. Ромка был настолько активен даже умственно, что умудрялся играть в две игры одновременно. Правда, шахматы ему только полюбились, и мне приходилось с ним играть больше в поддавки, но все же я была рада, что сын выбирает настольные игры вместо телефона.

— А садик? — вдруг спросил он. — В садик не пойдем?

— Пока нет, — отвечала я между ходами. — Буду заниматься с тобой сама.

— Ура! — обрадовался он. — А тренироваться мы тоже будем?

В садике он занимался тхэквондо и явно не планировал пропускать тренировки.

— Будем, — задумчиво отвечала я, пытаясь успевать за мыслями и ходами ребенка.

— И что, мне можно тебя бить? — удивился он. — Папа всегда говорил, что нельзя.

— Мы что-нибудь придумаем, ладно? — я окончательно сбилась и в разговоре, и в играх. А «мы что-нибудь придумаем» было моей стандартной фразой, когда я хотела взять небольшой перерыв в какой-то теме.

— А бабуля сварит блинчики? — Ромка продолжал пытать меня вопросами, ловко скупал здания и зажимал меня фигурами на доске.

— Сварит, — я уже испытывала небольшой стресс от мультизадачности.

— А мячик мы точно взяли? Я хочу с дедой поиграть в футбол, — продолжал мучить меня Ромка.

— Взяли, — отвечала я, а мои мысли окончательно запутались.

— Мам, а почему ты так пошла? Ты что не знаешь, лошадка так не ходит! — он довел меня до точки кипения расспросами, и я сокрушенно выдохнула.

— Заяц, мне нужно сходить в туалет, — тихо сообщила я. — Пожалуйста, подожди меня здесь.

— А ты быстро? — не унимался он.

— Быстро, — кивнула я и направилась к двери.

— Ты не взяла салфетки, — напомнил он.

— Да, — я вернулась, взяла салфетки и наконец вышла из купе.

Однако в туалет не направилась. Я лишь приоткрыла окно в проходе, и позволила ветру сорвать слезы с моих глаз.

Я все выдержу. Мне просто нужна минутка передышки. Но я все выдержу.

Ильяс

Первым делом решил позвонить начальнику службы охраны в своем офисе.

— Андрюх, ну-ка по-быстрому выясни мне одну вещь, — сходу дал ему распоряжение. — Узнай кто там был сегодня на входе и приходила ли моя жена в офис или нет. И по камерам проверьте. Только живо! Пять минут на выполнение!

Андрей выдал свое армейское согласие и разъединился. Я же принялся ходить по квартире как тигр в клетке.

То, что было написано на зеркале совсем не указывало на Дашу. Она у меня была вся такая святая. Я в жизни не слышал от нее ни одного матерного слова.

Родом она была из семьи нищих интеллигентов, поэтому чтобы опуститься до такого, она должна быть не в себе как минимум.

Помню именно это меня в ней и привлекло: умение держать себя с достоинством в любой ситуации. Я не помню случая, чтобы она сорвалась на меня, оскорбила, накричала. Даже осуждающего взгляда с ее стороны никогда не было.

А я, пресыщенный дальше некуда этими капризными мажорками, что вились вокруг меня, вдруг встретил такую утонченную, одухотворенную и воспитанную Дашу.

Такой бриллиант, в таком навозе.

Она ведь обычным репетитором для племянницы в мой дом устроилась. Зато держала себя так достойно, что я сразу влюбился как дурак.

Смешно, я такой прожжённый и циничный, перемахнувший за тридцатник, и вдруг запал на тихую училку-эстетку.

Сначала поиздеваться над ней хотел. В какую-нибудь ситуацию неловкую поставить и посмотреть, как выкрутиться эта курочка. Но Дашка будто видела меня насквозь. И вроде попадалась в мои ловушки, но мне аж самому стыдно становилось, что я ее в чем-то подставлял.

Так продлилось всего дней десять, а потом у меня случилась большая вечеринка дома, Дашка только закончила урок и как раз спускалась по лестнице. И тут парочка моих друзей откровенно загляделись на Дашку. Я тогда выпил, естественно. Ревность взыграла. Я взял и сделал ей предложение, причем в очень грубой и собственнической форме.

А Дашка лишь глаза опустила и ушла прочь. Мать моя на следующее утро влетела ко мне в комнату и стала ругать, что я на учительниц бросаюсь. Во время разговора Дашка в очередной раз проходила мимо, закончив урок. Спокойно так, со своим привычным достоинством, заявила, мол, она все понимает, предложение не принимает, пусть маменька моя остаётся спокойна.

Продолжила работать. Зато я после этого ни о чем другом думать не мог. Уже на тот момент хотелось, чтобы больше на нее никто не смотрел. Никто не смел заигрывать с ней, кроме меня.

Даже мать моя и то сказал, что вот уж действительно достойная девушка. Не охотница за деньгами. Сама благословение дала. Сказала, что может хоть Дашка из меня гориллу вытравит и человеком сделает. Однако настояла, чтобы я всё-таки брачный договор составил с условием, что все имущество после развода останется за мной.

Даше достанется лишь квартира в городе — и так роскошный подарок в ее положении. Однако Дашка заявила, что ни я, ни квартира ей не нужны.

Вот и добивался я эту крепость неприступную несколько месяцев. Мать окончательно влюбилась в нее и заставила меня поехать к родителям Даше в какую-то глушь и там просить ее руки.

Так и сделал. Только после этого Даша, наконец стала моей.

И я ни разу не пожалел о нашем браке. Пять лет вместе. Потом родился Ромка. И ещё пять лет вместе. Да, в последние пару лет у нас не клеилось, но я бы хрен когда задумался о разводе.

Я все ещё был влюблен в эту по-прежнему неприступную интеллигентку. Просто думал, что вот разгребусь с делами и все. Вот ещё немного, и я увезу куда-нибудь семью на отдых.

А тут такое!

Да я ее из-под земли достану! Моя она! Только моя! Дура провинциальная! Из-за какой-то ерунды нос воротит! Куда она без меня?! Найду и выдеру как следует. Пусть знает от чего я ее уберегал!

Со злости лупанул кулаком по зеркалу, пытаясь хоть так вытравить то, что написала эта интеллигентка.

Что я с тобой сделаю, Даша, когда найду! Так вытрахаю, что на своих двоих стоять не сможешь. На четвереньках ползать будешь. А я тебя тут же вытрахаю ещё раз.

Берег тебя, дуру. Думал, не заслуживаешь обращения как со шлюхой, но нет. Каких бы мнимых голубых кровей ты ни была, но драть тебя надо было как кобылку. Тогда бы была тихая и послушная.

Раздражённо зарычал, когда с костяшек брызнула кровь на бежевый ковер. Сразу представил, с каким бы укором на меня посмотрела Дашка за такое. Коза такая! Чистоплюйка! Ну подожди, доберусь я до тебя!

Наконец мне позвонил Андрей и все доложил:

— Да, Ильяс Тимурович, по камерам видно, что ваша жена и сын приходили к вам сегодня.

— Почему не дошли? — сквозь зубы рыкнул я, прекрасно понимая почему.

— Тут видно, что Дарья Владимировна открыла дверь в ваш кабинет, но вроде передумала входить. Почти сразу пошла обратно. Может, забыла чего?

— Забыла! — машинально повторил.

Как же! Голову она свою забыла! Вот зашла бы и наорала на меня. В волосы бы Маринке вцепилась. Ну хоть какая-то гордость должна быть у женщины! Нет, она тупо ушла.

— Слушай меня, — я угрожающе зашипел на Андрея. — В следующий раз, когда моя жена придет, чтобы тут же мне докладывали! Идиоты! И того, кто проглядел ее на входе, уволить к чертям! Сейчас же! С занесением в личное дело! Если к нам вот так можно пройти незамеченным, то гнать такую охрану!

— Я вас понял, Ильяс Тимурович, — Андрей принял информацию. — Все сделаю.

Я сбросил звонок и вновь принялся ходить со злости.

Тут вариант только один: она к родителям своим отправилась. Больше некуда.

С этими курицами элитными моя Дашка не общалась. Из мужиков у нее точно никого не было. Не раз ревновал ее и специально проверял. Куда она ещё могла уехать, кроме как к матери?

Ещё и поездом трястись!

Ну, Дашка! Найду и выдеру! Мяукнуть не успеешь! Моя ты. Никуда от меня не скроешься. И Ромку не дам! Я за вас когтями рвать готов!

Измученная активностью Ромки в поезде, я наконец дожила до момента, когда близилась наша станция. Поэтому, наполненная надеждой, что наконец смогу пройтись и побыть вдали от посторонних глаз, я принялась собирать вещи.

Ромка с удовольствием помогал мне и занимался укладыванием своих игрушек. Что-то напевал себе под нос, и кажется, за все это время ни разу не вспомнил о ситуации с папой. Он предвкушал встречу с бабушкой и думал только об этом.

Наконец еще почти час мягкой тряски в автобусе, и мы приехали к моим родителям. Позвонив в звонок на простой калитке, мы принялись ждать. К калитке тут же бросились две собаки, радостно поскуливая и царапая дверь когтями.

— Ой, кто приехал! — обрадовалась моя мама Наташа. — Дашенькая! Ромочка! Да вы же мои сладкие! Как я соскучилась! А… почему не предупредили? Что-то случилось?

— Мам, — выдохнула я, — давай зайдем сначала.

Обе собаки пачкали нас пыльными лапками и подсовывали свои головы нам в ладони, чтобы мы их погладили.

Ромка забежал во двор и стал играть с обеими. Мы же с мамой сели в плетеные стулья под солнышком.

— Что случилось? — мама накрыла мою руку своей. — Ильяс?

Я печально кивнула.

— Ударил? — мама прикрыла рот от испуга.

— Нет, — тут же заверила я.

— Выгнал?! — снова предположила мама.

— Я сама ушла, — с трудом ответила я.

У меня были близкие отношения с мамой, но сейчас почему-то слова не шли. Мне вдруг стало стыдно во всем признаться.

— Изменил? — наконец догадалась мама.

Я снова молча кивнула.

— Вот так и знала, — мама поднялась с места и принялась беспокойно прохаживаться, пока Ромка визжал от радости при игре с собаками. — Сколько раз я тебе говорила: не ровня ты ему. Вокруг него столько этих хищниц вьется. Конечно! От этих денег зло одно!

Эту фразу я слышала от мамы постоянно: что от денег зло. Она настолько въелась мне на подкорку, что потом, как я ни старалась, но мне очень трудно было заработать. Я нагружала себя учебными часами до двенадцати в день. Работала без выходных. Обучала учеников в элитных домах. Но всегда боялась денег. Назначала себе минимальную цену, отказывалась от любых подарков. И когда я поняла, что это переросло уже в настоящую психологическую программу, то решила искоренить ее. Нашла такую прибыльную работу, но… в итоге все равно нарвалась на измену мужа.

Может мама была права? И в мир больших денег и правда лучше не соваться?

— А эти перекачанные только и терлись, наверное, возле Ильяса, — продолжала интеллигентно сердиться мама. — Конечно, такой мужчина! Да любой хотелось сцапать его. А ему что? Лучше бы нормального себе нашла. Пусть среднего достатка, зато семья была бы крепкая. Вон, как у нас. Мы хоть жили всю жизнь скромно, зато чувства до сих пор не утратили.

Мне было еще горче от слов мамы.

Я не могла сказать, что разлюбила Ильяса. Даже сейчас. Мне было обидно. Очень больно. Я ни на секунду не думала о том, что можно простить измену. В моем понимании мира это означало конец. Полный. Перед моими глазами всю жизнь была крепкая семья моих родителей. На фоне такого я чувствовала себя оплеванной и растоптанной.

Измена это ведь не просто про то как справить сексуальную нужду. Ильяс начал свое предательство намного раньше. Когда поставил свой бизнес во главе всего. Я бы могла задуматься о прощении, если бы до этого он был примерным семьянином, а сам бы факт измены произошел в нетрезвом состоянии. Но все было не так.

— Мам, — мой голос дрогнул. — Что же мне теперь делать?

— Отдохни, — мама ласково погладила меня по волосам. — Сейчас в ванной титан включу. Сходи, выкупайся с дороги. А затем покушай и спать. За Ромочкой я пригляжу. Не кори себя. Этого следовало ожидать. Мне твой Ильяс никогда не нравился. Дело даже не в деньгах его большущих. Он просто невоспитанный. Резкий, в случае чего идет по головам. Типичный хапуга по жизни. Вот и схапал первую, что ему подвернулась. А может уже и не первую. И кто знает, может он тебе вообще никогда верен не был?

Я окончательно поникла.

Действительно: кто знает? Может и не был.

— Иди, отдохни, — мама нежно поцеловала меня в макушку. — Ты у меня умная, красивая. Учительница английского языка. Да я тебе тут мигом найду достойного мужчину. Вон сосед наш — Владимир. Какой мужчина!

— Мне сейчас не до мужчин, — отмахнулась я.

— Ну это мы еще посмотрим, — пресекла меня мама. — Все, иди. А Ильяса твоего, если объявится мы даже на порог не пустим.

— Мам, — я устало взглянула на нее. — А ты можешь пока папе ничего не говорить?

Мама сразу поняла что я имею в виду.

— Да, папе такое лучше не говорить, — согласилась она. — Наш папа в сердцах лишнего может натворить. А у этого твоего Ильяса адвокаты, суды — все схвачено. Лучше не будем ничего говорить пока. Пусть немного все успокоится.

— Спасибо, мамочка, — я зарылась в ее объятья и едва сдержала слезы.

Они так и стояли эти два дня у меня комом в горле. Я все никак не могла выплакаться по-настоящему. Хотя скорее всего, это было нечто намного глубже и так сразу не выплакать.

Отпрянув от мамы, я слабо улыбнулась ей и направилась в ванную. Мама тем временем собрала мне новые ванные принадлежности и включила газ побольше в титане.

— Купайся, — улыбнулась она. — А я пока Ромочке блинчиков напеку. Он любит. А то на его активность даже наших собак не хватит. Он их быстро утомит.

Я кивнула.

В родном доме, в нашей ванной мне стало немного легче. Я искренне надеялась, что родные стены мне помогут, и я смогу как можно быстрее все забыть.

Ильяс

Трястись в поезде черт знает сколько меня совсем не устраивало. Аэропорта в том захолустье не было, поэтому пришлось напрячь связи и заказать вертолет. Но и тут была загвоздка.

Во-первых, вертолет мне обеспечили только на второй день. И я все это время нервничал и звонил Дашке, а она, зараза такая, так и не удосужилась вставить симку в телефон. Родители ее, кажется вовсе добавили мой номер в черный список, так как ни Дашкина мать, ни отец не отвечали мне на звонки.

Во-вторых, для вертолета тоже нужна была посадочная площадка, поэтому высадить меня могли только на ржаном поле далеко за основным городом.

Черте что! Поведение Даши злило меня с каждым часом все больше и больше. Злило настолько, что я не мог расслабить кулаки и челюсти. Так и сжимал их всю дорогу.

С поля тоже нельзя было уехать просто на обычной машине. Дороги там ужасные. Поэтому пришлось еще заказывать грузовик у местной администрации. Так мало того, что заказал, так еще и пообещал им проспонсировать их сельскохозяйственное расширение. Ну не дурак?!

Я тут строю бизнес в автомобильной отрасли, а по пути вкладываюсь в сельхоз угодья. Рассказать моим партнерам — они бы меня тут же в лечебницу определили. Но мне было сейчас проще бросить им денег, чем дальше выслушивать нытье. А ведь у крупных бизнесменов всегда так. Где бы ты ни оказался, как из тебя тут же высасывают деньги: либо власти, либо мелкий бизнес, либо шантажисты, любовницы и прочие. Последними я пока не обзавелся, хотя первый же раз с Мариной принес уже такие проблемы. Но теперь, впредь, я сто раз подумаю, чем пускать очередную бабу в свою жизнь. Я готов терпеть возле себя только Дашку, и никого больше!

В грузовике, из-за жуткой дороги и просачивающегося в кабину запаха дизеля меня укачало. Да так, что мне казалось весь зеленый доеду. За это моя злость на Дашку только усилилась. Да еще эти дряхлые засаленные сиденья! Словно в клоповнике каком-то побывал.

Наконец уже затемно я голодный, злой и грязный добрался до дома Дашкиных родителей. Раньше она таскала меня сюда стабильно раз в месяц. Дашкин отец — Александр Петрович был инженером, а в выходные все время что-то пилил, строгал, работал в саду. Мне как мужику неудобно было сидеть с женщинами на кухне, а уединяться одному тоже не дело. Поэтому приходилось помогать дяде Саше во всех его мужских обязанностях.

Делать я ничего не умел, поэтому с умным видом ссылался на работу по телефону, а сам заказывал ему рабочих. Но дядя Саша был гордый и не любил, чтобы его делами занимались чужие люди. Поэтому, мягко так, без напряга, ему как-то удалось втянуть меня во все эти дела. И уже через год я более-менее разбирался в том как починить водопровод, как поправить замерзшие за зиму ворота, как ровно положить плитку на подъездной дорожке и как поменять розетку.

Мне это в какой-то мере даже стало нравиться. Это было что-то типа игры в «Форт-боярд» или шоу «Последний герой». Во всяком случае мне, с пеленок привыкшему к роскоши и свободе от подобных проблем, это начало казаться экзотическим отдыхом, сродни горнолыжному спорту.

К тому же дядя Саша был иногда весьма интересным собеседником.

Вот и сейчас, я взбешенный до предела, все равно краем глаза подметил те немногие вещи, которые я сделал в фасаде их дома: наличники на окнах, которые мы лично пилили и стругали; новая металлочерепица на крыше, которые также укладывали мы сами; а еще каркас для виноградника, который мы сварили из старых труб.

Усмехнулся своим мыслям. Ну точно идиот о таком думать!

Наконец я подошел к калитке и застопорился.

Родители у Дашки интеллигенты. Наверняка она уже им все рассказала в красках, и теперь я для них враг народа. Наверное, они меня и на порог дома не пустят. И Дашка ко мне не выйдет. А Ромка? Интересно, что она ему наплела? Неужели так и выложила, что я у себя в кабинете любил другую женщину? Ну бред же! Не сказала бы Дашка такое сыну. Да и сама она была голубых кровей. Конечно, она призналась родителям — матери уж точно, но вряд ли все рассказала в красках. Не такая она у меня, чтобы везде кричать о своих бедах.

Все равно. Я заберу их! Мои они! Приедем домой и обо всем поговорим. Ну, оступился раз. Что тут такого?!

Злость вернулась, и я требовательно позвонил в звонок. Во двор тут же выбежали две собаки и начали меня облаивать. Но затем, учуяв знакомый запах, стали поскуливать. Любили меня эти зверушки, даже сам не понимал за что. Я вроде как-то их не очень. Обычные дворняги. Зато Дашкина мать носилась с ними как с собственными детьми. Да и с кошками также носилась. Их у нее было всегда штуки четыре как минимум. Смешно.

Наконец во дворе послышались мужские шаги. Через минуту дядя Саша открыл дверь, но не впустил меня внутрь, а вышел ко мне сам.

— Здравствуйте, дядь Саш, — мрачно буркнул я. — Как ваши дела? Дашка моя у вас?

— Дашка? — он укоризненно взглянул на меня.

Я помнил, что родители, да и сама Дашка не любили, когда я ее так называл. Они принимали только Дарья или Дашенька, но никак не Дашка.

— Извините, — буркнул я. — Дарья.

— Дашенька уже спит, — вздохнул мужчина. — Устала она.

Интересно от чего?

— Дядь Саш, нам с ней поговорить надо, — прямо заявил я. — Я столько сюда ехал. Что ж вы меня обратно отправите?

— Не знаю, Ильяс, — он качнул головой. — Вы ведь поругались с Дашей, так? Наталья сказала, чтобы я тебя не пускал, а она такого зря говорить не будет. Значит, есть за что.

— Да, поругались, — сквозь зубы произнес я. — Скорее она обиделась и просто уехала. Слово мне не сказала! Так же нельзя. Мы семья или кто? Вот и решать все должны внутри семьи.

— Наверное, есть что-то, что она не смогла решить, — ответил он. — И обсудить с тобой тоже не смогла. Не знаю что это. Я не пытал своих девочек. Дашенька заверила меня лишь в том, что ты ее не ударил. Иначе я бы точно к тебе не вышел. Или вышел, но не с пустыми руками. Но все равно. Чтобы моя дочь вот так ушла не поговорив — это ей должно было быть очень больно. А значит, разговор с тобой сделал бы ей еще во много раз больнее.

— Нам все равно нужно поговорить, — настаивал я. — Мы ведь семья. Она моя жена. Я не собираюсь ее терять. Мы должны поговорить.

— Может быть, — согласился он. — Но не сейчас. На моей дочери лица нет, и в этом виноват ты. Что бы ни случилось, но я всегда приму сторону дочери. Даже если она не права. Сейчас я должен защитить ее, поэтому не позволю тебе войти в дом.

— Вы серьезно?! — возмутился я. — Я проехал… чертово количество…

— Не выражайся, — осек меня этот интеллигент.

— Вы хоть понимаете, что закон на моей стороне?! — меня это все окончательно вывело из себя. — Да если я сделаю один звонок…

— Что ж, Ильяс, — перебил меня дядя Саша. — Мне все ясно. Я буду защищать свою дочь до последнего. И защищать ее как я вижу, нужно от тебя. Если ты так вопросы решаешь, тогда я понимаю, почему Дашенька уехала не поговорив. Какие уж тут разговоры, если один твой звонок, и ты запрешь на законном основании свою жену у себя же в доме. Это не по-мужски. Мне не о чем больше с тобой говорить.

Мужчина спокойно развернулся и зашел обратно в дом. Я же стоял в полнейшем бешенстве внутри. Хотелось немедленно вызвать сюда нужных людей и забрать Дашку и Ромку. Хотелось разнести к чертям этот дом! Но как мне ни хотелось этого признавать, но дядя Саша прав. Так дела не решаются. Я должен нормально поговорить с Дашкой. Хотя бы постараться. И это явно произойдет не сейчас.

Поэтому в этом захолустье мне нужно срочно найти место, где я смогу поесть и поспать. А завтра уже буду думать что делать.

Наверное, утомление после поезда и стресс после предательства мужа сильно на мне сказались, потому что я уснула уже в девять вечера. Как и Ромка, который набегался перед сном с дедой, а потом еще выкупался и поел как следует. Поэтому сон накрыл нас быстро.

Однако утром в семь часов мы уже были на ногах. Ромка повел меня на зарядку и на утреннее умывание. Мой папа тоже вставал рано, поэтому я быстро узнала, что Ильяс приходил вчера.

— Уверен, он придет еще раз, — тихо сказал мне папа, пока Ромка весело умывался и отплевывался от мыла.

— Спасибо, пап, — я одарила его нежным взглядом. — В следующий раз я сама с ним поговорю.

— Может ты скажешь, что случилось? — он взглянул на меня одновременно ласково и строго.

— Пап, он… обманул меня, — я постаралась завуалировать правду. — Я не представляю, что после такого обмана я как раньше буду жить с ним в одном доме. Что доверю ему Ромку. Что попрошу его хоть о чем-нибудь, даже если мне очень будет нужно. Я потеряла к нему доверие, а ведь это самое главное в отношениях.

— Ладно, — кивнул папа. — Но все равно. Не выходи к нему одна. Я выйду с тобой, но подслушивать не буду.

У меня сердце в груди сжалось от любви к папе. Он собирался защищать меня и Ромку вопреки всему. Не знаю, решал ли папа хоть раз вопросы уличной дракой, но в свои почти шестьдесят, он готов был на это. Хотя Ильяс в миллион раз сильнее его. Хотя мой муж три раза в неделю во время обеденного перерыва занимался борьбой. Но даже в этом случае, мой папа был готов вступиться за меня.

Мои глаза наполнились слезами, но, к счастью, Ромка меня отвлек.

— Мама, твоя очередь умываться, — сын дернул меня за рукав.

Я была этому рада. Сантименты были не приняты в нашей семье. Мы очень любили друг друга, но не говорили это прямым текстом. Так же как и не выражали сантименты. Но разве все это было важнее настоящих чувств?

Поэтому я поспешила склониться над раковиной и смыть назревшие слезы.

— Деда, а что мы сегодня будем делать? — Ромка весь подпрыгивал от нетерпения.

— А что ты хочешь? — мой папа присел на корточки.

— Давай забор красить! — Ромка обвил его крепкими ручками вокруг шеи.

— Забор… — задумался папа. — Может, начнем с ограждений в саду? Нужно отгородить деревья по кругу, чтобы по осени сложить там опавшие листья.

— Тогда давай забор для деревьев! — обрадовался Ромка.

— Отлично, мы сейчас все подготовим, потом позавтракаем, и приступим, — папа увел Ромку из ванной, продолжая рассказывать ему планы на день.

Я же выдохнула плохое настроение, еще раз умылась и решила заняться завтраком.

К этому времени проснулась мама и мы на пару заняли кухню. Правда, хозяйка из меня была не очень. Я ужасно не любила готовить, а в замужестве совсем разучилась это делать. У нас была своя кухарка и глупо было не наслаждаться такой роскошью.

Мама только посмеивалась надо мной с утра, видя с какой неловкостью я исполняла ее просьбы. Но она старалась меня повеселить, чтобы мы обе не впали в депрессию.

Наконец завтра был готов, и мы уселись за стол.

Ромка уплетал за обе щеки, торопился и дергался лишь бы быстрее покончить с завтраком. Однако в этот момент раздался звонок в дверь, и мамины собаки принялись поскуливать у ворот. Значит, пришел кто-то свой.

— Но сейчас только девять, — я с тревогой взглянула на часы. — ОН спит до полудня в выходные.

Все прекрасно поняли кого я имею в виду.

— Я пойду, — я встала из-за стола.

— Я с тобой, — вызвался папа.

— И я! — подскочил Ромка, но моя мама его остановила:

— Ром, а ты видел, что у нас ежик появился? Мы его кормим утром и вечером. Вчера ты уже заснул, но сегодня можно на него посмотреть. Он очень любит колбаску.

— Хочу! — Ромка тут же забыл о незваном госте и стал собирать ломтики колбасы с тарелки.

Мы же с папой направились к калитке. Спросив кто там, мы узнали что снаружи Ильяс. И он явно был очень зол.

— Пап, я сама, — решилась я. — Пожалуйста. Я позову тебя, если что. Но позволь мне самой поговорить.

Я понимала, что не смогу все высказать Ильясу, если папа будет меня слышать. Папа не желал меня отпускать, но все же я настояла и вышла.

— Ну и что это такое? — сразу спросил Ильяс, уводя меня подальше от ворот. — Что ты тут устроила?

— Отпусти меня, — я старалась сохранять спокойствие. — Я не разрешаю тебе меня трогать.

— Ты моя жена. А значит, я буду трогать тебя где захочу, — он придвинул меня к себе максимально близко.

— Скоро я ею не буду. Ты нас предал! — я выкрикнула свою боль. На долго моего спокойствия не хватило. — Променял нас на свою секретаршу!

— Это было ошибкой, — раздраженно выдохнул Ильяс. — Кто не оступается? Не делай глупостей.

— Моей глупостью было то, что я не замечала как ты задерживаешься на работе, — я не смогла сдержать слез. Слишком остро горела сейчас во мне обида. — Как неделями не подходишь ко мне. Я все думала, что ты уставал, но теперь вижу как именно ты уставал.

— Кисуль, не устраивай драм, пожалуйста, — Ильяс устало прикрыл глаза. — Я просто оступился один раз. Забылся. Я был весь на нервах, а Марина случайно подвернулась…

— Замолчи! — я по-детски закрыла уши руками, все еще оставаясь в его объятьях. — Я не хочу тебя слушать!

— Нет, тебе придется меня слушать! — не выдержал он и повысил голос. — Я — твой муж. Ты зависишь от меня. У нас общий ребенок. Сама же потом жалеть будешь.

— Единственное, о чем я буду жалеть, это о том, что позволила тебе так обращаться со мной, — я вся побледнела от своей смелости. — Но больше такого не будет. Я не позволю тебе вытирать об меня ноги. Ты больше никогда не увидишь ни меня, ни своего сына.

— А вот это мы еще увидим, — угрожающе зашипел он, а затем прижал меня к себе еще ближе....

— Не трогай меня, — мой голос дрогнул.

Я всегда понимала, что Ильяс не белый и пушистый. Никогда таким не был и не будет. Видела его и в гневе, и в раздражении, и просто недовольным. Даже недовольство было сложно перенести, а уж что-то эмоционально бОльшее и подавно. И я как человек не привыкший к конфликтам, терялась в таких ситуациях.

Для меня мой папа был извечным примером: благородный, сдержанный, интеллигентный. Он ни разу за всю мою жизнь не повысил на маму голос, ни разу не сказал грубого слова. Ильяс был не таким. Он тоже ни разу меня не оскорбил за все время. Ни разу не прикрикнул. Но я видела каких усилий ему порой это стоило. И все же он всегда сдерживался. А сдержится ли сейчас?

— Буду трогать, — шепнул он мне в шею.

Затем завел за угол дома и с силой прижал к стене.

— Ты — моя, и я тебя никуда не отпускал, — его горячие ладони поднялись вверх от моей талии, а его губы были в опасной близости от моих.

— Нет, — твердо сказала я. — Стоит мне только крикнуть, как папа вызовет полицию. И позовет всех соседей. Никто не позволит тебе применить на мне силу.

Это на мгновенье подействовало и Ильяс гордо отступил. Я же поспешила пойти обратно в дом, но он меня остановил:

— Немедленно вернись! Ты все еще моя жена! — Ильяс угрожающе схватил меня за плечи и снова припечатал спиной к стене.

— Ни за что, — гордо выдохнула я. Я приказала себе больше не плакать и не вестись на его угрозы. — После твоей измены — никогда!

— Думаешь, что сможешь без меня? — Ильяс вжался в меня всем телом, не оставляя мне возможности для сопротивления. — Да ты сейчас даже дышать без меня не сможешь.

Мужчина сомкнул руки на моей шее и чуть сжал.

— Ты немедленно вернешься и будешь покорной, услужливой и на все согласной. Поняла меня? — последние слова он выдохнул мне в губы. — Иначе я заставлю тебя сильно пожалеть о своем выборе. Ты принадлежишь только мне. Никому больше. И я костьми лягу, но не позволю тебе уйти.

— Я подам на тебя в суд, — прошептала я, понимая, что мне не хватает воздуха. — Нас разведут через суд!

— Мечтай, глупая, — он уже откровенно касался моих губ своими. — Ты — моя собственность. И никто не встанет между нами. Больше никогда.

Я отчаянно мотнула головой, но Ильяс грубо припал к моим губам, не давая мне больше вздохнуть. Тогда я заколотила его кулачками по груди, но Ильясу это как будто даже понравилось. Его поцелуй стал более властным и глубоким. Он вовсю хозяйничал своим языком у меня во рту.

— Вернись, — он на минуту разорвал поцелуй, почуяв мой испуг, — иначе я заберу Рому.

— Что? Ты не заберешь у меня ребенка! — я в отчаянии схватила Ильяса за рукав. — Он мой!

— Он мой, — жестко ответил он. — Если ты не вернешься ко мне, он будет только моим. А вот если образумишься, то станет нашим. Только твоим он никогда не будет.

— Мы ведь не нужны тебе, — всхлипнула я от отчаяния. — Зачем ты нас держишь? За что заставляешь нас страдать?

— Потому что я люблю вас, — Ильяс впился в меня жадным взглядом. — Я люблю тебя и не отпущу. Я допустил ошибку. Это останется на моей совести. Но я сделаю все, чтобы вернуть вас. И неважно какими способами мне придется это сделать. Вы — мои, я так решил. Так и будет.

— Ты чудовище! — я вновь ударила его кулачками в грудь. — Мерзкое двуличное чудовище! Я никогда тебя не прощу!

— Простишь, — Ильяс перехватил мои руки за запястья и склонился над моим лицом. — Я добьюсь твоего прощения пусть даже мне придется вырвать его с кровью. Но я сделаю это. Я люблю вас и никогда не отпущу то, что мне дорого.

— Нет, — прошептала я помертвевшими губами. — Ты все это говоришь из принципа. Чтобы сделать мне больно. Зачем ты так с нами? Разве это мы тебя предали? Разве это я развлекалась на столе с другим мужчиной? Почему ты так со мной?

— Все просто: ты моя женщина — и точка, — жестко ответил он. — Я никому не отдам то, что принадлежит мне. Нагулялась и хватит. Пора домой.

— Папа! — не выдержала я и закричала.

У меня все поплыло перед глазами от слов Ильяса.

— Что, Дашенька? — папа тут же вышел из-за угла, ровно в тот момент, когда Ильяс чуть отстранился.

— Пап, — у меня дрожал голос и ноги. — Папочка…

— Иди в дом, Дашенька, — папа осторожно отвел меня за руку от Ильяса и направил к дому. — Я сам поговорю с твоим бывшим мужем. Иди, родная.

Я боялась оставить папу один на один с Ильясом, но еще сильнее я боялась глядеть на моего бывшего мужа. Все тело дрожало от его решительной грубой энергетики. Мне нужна хотя бы минутка, чтобы успокоиться.

— Дашенька, — чуть строже обратился ко мне папа. — Иди домой. Я же сказал.

Я закивала и поспешила зайти через калитку. Хотя бы для того, чтобы позвонить соседям и не допустить того, чтобы Ильяс поднял руку на моего папу. Я не верила, что он на такое способен, но стоило перестраховаться.

Поэтому я забежала в дом и тут же поспешила к маме.

— Мам, — взволнованно проговорила я. — Там папа… Давай соседям позвоним. Я боюсь за него.

— Побудь с Ромочкой, — сказала мама и такая же взволнованная поспешила в дом.

Однако Ромка был занят ковырянием лопаткой в земле. Он строил ров для только что сооруженного замка, поэтому не заметил наших волнений. Поэтому я осторожно улизнула к воротам как раз к тому месту, где с обратной стороны беседовали папа и Ильяс.

Я не хотела подслушивать. И также не хотела убедиться в том, что Ильяс хуже, чем я о нем думаю. Я была уверена, что он пропустит грубость, мат и оскорбление в адрес моего папы. Но все же я хотела это услышать. Хотела увидеть всю правду. Если он это скажет, то навсегда разрушит счастливое прошлое, которое действительно у нас было. Но лучше сразу все понять, чем питать последние крохи иллюзии.

— Дядь Саш, лучше не встревайте, — рыкнул я, с трудом сдерживая нецензурные слова.

— Что ж, — вздохнул он, — я рад, что ты все еще держишь себя в руках. «Не встрять» как ты выразился, я не могу. Попробуй представить, что твоему Ромке будет кто-то угрожать расправой. Как? Приятно такое почувствовать? Дашенька — моя дочь, и я в любом ее возрасте чувствую что должен вступиться за нее.

— Все равно, — сквозь зубы процедил я. — Я не разрешаю ей уйти! Я заберу ее! Верну домой.

— И что дальше? — абсолютно спокойно продолжал мужчина. — Думаешь, сможешь ее вернуть насильно? Да ты последние мосты сожжешь. Дашенька не будет тебя терпеть из-за денег или статуса. Если она тебя разлюбит, то ты ничем ее не удержишь.

Я свирепо прошелся, борясь с отчаянным желанием вмазать кулаком по воротам.

Аристократка, хренова! Еще и нос от меня воротит! Почему я не влюбился в обычную шкуру? Такая бы терпела все ради денег! Но нет. Понесло меня на эту нищую интеллигенцию! Вот на хрен она мне сдалась? Еще и поучают! Бесит!

Но я как последний мазохист слушал дядю Сашу и каким-то чудом сдерживал свой гнев хотя бы внешне.

— Заметь: я сказал «если разлюбит», — продолжал он. — У тебя все еще есть шанс. Докажи ей, что ты взрослый зрелый мужчина, который способен взять под контроль свою жизнь и жизнь своих близких. Что ты можешь о них позаботиться. Что можешь быть верным и честным.

Какая на хрен честность?! Он серьезно?! Думает, мир держится на честности?!

Но я по-прежнему ничего не мог возразить Дашкиному отцу. Да, я уважал его, но все же даже своему отцу я бы так нагрубил, что в моей речи не было бы ни одного нормального слова. А с дядей Сашей я почему-то всегда держался.

— Это все пережитки прошлого, — я не хотел с ним соглашаться. — Сейчас никому не нужна честность. Думаете, если бы я все Дашке… ну в смысле Даше говорил бы, то ей было бы легче от моей честности?

— А что, например ты хочешь и дальше от нее скрывать? — спросил мужчина.

— Ну как что? Все! — меня бесил разговор дальше некуда. — Вот спросит она меня как день прошел, а я ей все вывалю? Того послал, того загасил, там кому-то кислород перекрыл. Я ведь не святой. И чтобы быть на вершине приходиться вести нечестную игру!

— Причем здесь работа, — он пожал плечами. — Ты будь с ней честен в своем отношении к ней и к своему ребенку. Ведь случись что, у тебя останутся только они. Даша бы никогда не бросила тебя, если бы у тебя было что-то по здоровью, или тебе бы грозило полное банкротство. Ей нужны только твое внимание и любовь. Будь честен в отношении к ней.

— Хорошо! — рявкнул я. — Ну а сейчас-то мне что делать? Здесь как проявить эту вашу гребанную честность?

— Не выражайся, — осек меня Дашкин отец. — Оставь ее на несколько дней у нас. Сам подумай. Может вам действительно лучше разойтись. Может вы уже не пара. Ничего в этом страшного нет. Вы оба еще молоды. Найдете себе подходящих партнеров по жизни. Но для начала ты реши честно для себя: нужна она тебе по-настоящему, или как предмет интерьера. Как галочка в социальном статусе. Любишь ли ты ее как человека, или просто как вещь. И любишь ли вообще.

— Конечно люблю! — я ударил кулаком себя в ладонь. — А как еще?!

— Любовь в агрессии не проявляется, — продолжал он. — Сейчас в тебе говорит собственник. Дашенька и Рома — не домашние питомцы, которым можно бросить еду и забыть на весь день. Они — твоя семья. Способен ли ты дать своей семье что-то кроме денег?

— Деньги — это вообще-то то, чего нет у большинства семей! — заметил я. — Да они грызутся друг с другом только из-за недостатка денег.

— Так бывает, — согласился он. — Но вот у Даши были деньги. И что? Думаешь, ей было сладко? Нет. Ей будет сладко только с партнером, который будет ее уважать и любить.

Чертовы аристократы! Да это курам на смех! Деньги им видите ли не нужны!

— Я все решил, — я не желал уезжать отсюда без Даши. — Они нужны мне. Как семья. Я постараюсь все исправить, но я забираю их прямо сейчас!

— Хорошо, — согласился дядя Саша. — Вот сейчас ты заберешь их. Что ты будешь делать завтра, кроме того что будешь ругать мою дочь?

— Как что? Работать! — не понимал я.

— И что ты там собрался исправить? — задал он резонный вопрос. — Все будет как раньше только еще хуже. Теперь ты еще будешь злиться на мою дочь. Никаких изменений не произойдет.

— Я буду уделять ей больше времени, — я понял его предъяву и постарался ответить правильно. — Гулять с ней, на ужины водить. С Ромкой играть.

— Так сделай это на безопасной территории, — предложил мне дядя Саша. — Оставайся у нас. Будешь жить в летнем домике. Подари ты своей семье хоть небольшой отпуск. Проведите его все вместе. Играй с сыном, гуляй с Дашей. Докажи ей что ты любишь ее. И докажи Ромочке, что у него есть отец, а не вечно раздраженный банкомат.

— Здесь?! — я уставился на него как на ненормального. — А кто моей компанией будет заниматься?

— Уверен, у тебя есть целый штат помощников, — дядя Саша улыбнулся немного с хитрецой. — Тут уж выбирай. Либо ты хочешь вернуть семью, либо вам лучше разойтись.

— Мы не разойдемся, — зашипел я. — Я все докажу Даше и Ромке! Я верну их. Ясно?!

— Ну… тут уж от тебя все зависит, — улыбка дяди Саши стала искреннее. — Характер у тебя не сахар.

Да он еще будет мне о характере говорить! Мой характер такой как надо, чтобы быть победителем по жизни!

— Да и потом, — дядя Саша мягко направил меня к калитке, — посмотрим, сможешь ли ты выдержать конкуренцию.

— Какую еще конкуренцию?! — рассвирепел я.

— Такую, — сообщил он. — Не думаешь же ты, что ты один на свете мужчина? Дашенька девушка красивая. Умная. Интеллигентная. Таких в наше время очень мало. Так что еще посмотрим кого она выберет.

Да как он смеет?! Он собирается сватать свою дочь при живом муже со всякими деревенщинами? Чтобы я еще все это видел?! Ну уж нет! Я докажу, что я лучший. Дашка простит меня как миленькая. Еще и сама извиняться будет! Не отдам! Не отпущу! Всем глотки перегрызу, но никто не заберет мою Дашку!

Дослушав разговор, я поспешила к Ромке. Он что-то давно притих, но я не могла оторваться и не могла не дослушать все до конца.

Я не понимала зачем папа предложил такой вариант Ильясу. Он ведь просто принудит меня вернуться и все. Я не верила что Ильяс попробует исправить свое поведение. Люди не меняются, а Ильяс тем более.

Однако, пробегая мимо калитки я услышала звонок в дверь и машинально открыла.

За дверью оказался высокий статный мужчина. Его русые волосы были немного взъерошены, а в них был фрагмент опилок. Рабочие руки были в мелких трещинах или порезах. Однако он был опрятно одет, а его глаза лучились улыбкой.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался он. — Я ваш сосед — Вадим. Наталья Сергеевна мне позвонила.

Точно. Я ведь сама попросила маму позвать на помощь.

— Здравствуйте, дядь Саш, — симпатичный сосед протянул руку моему папе, когда они поравнялись у калитки. — У вас все хорошо?

— Да, — приветливо улыбнулся ему мой папа. — Хорошо, что пришел. Заходи. Мы тебе всегда рады.

Ильяс же смерил Вадима взглядом, полным ярости. От него не скрылось то, как Вадим с интересом смотрел на меня. Если бы тут не было свидетелей, то Ильяс бы мигом придушил Вадима одной левой. Настолько сейчас его взгляд был уничтожающим.

Мой папа тем времени представил Вадима и Ильяса друг другу, и они все вместе наконец вошли во двор.

Тут же на пороге появилась моя мама с Ромкой.

— Папа? — удивился он. — Ты что, вернулся?

— Вернулся, — буркнул Ильяс, присел на корточки и раскрыл объятья. — Беги ко мне. Я так скучал.

Но Ромка только спрятался за бабушку, а затем и вовсе убежал в дом.

У Ильяса даже глаз задёргался. Он явно сейчас испытал большое унижение. Собственный сын проигнорировал его и даже не поздоровался.

— Ничего, — папа по-дружески похлопал Ильяса по плечу, — все в твоих руках. Ты сам кузнец своего счастья.

— Вадим, как хорошо, что ты зашёл, — тем временем просияла мама. — Пойдем, я тебя чаем напою.

Ильяс поджал губы от злости. Его моя мама также проигнорировала, как и Ромка. Во мне даже на мгновенье проснулось злорадство, но я поспешила его подавить.

Не стоит опускаться до таких эмоций.

— Пожалуйста, уезжай, — шепнула я, когда все отправились за Вадимом. — Наше решение не изменится.

— Изменится, — процедил он сквозь зубы. — Вот увидишь.

Ильяс явно хотел снова меня схватить, сделать какую-то грубость надо мной, но на это раз сдержался.

— Садитесь, — хлопотала мама на кухне, заваривая чай. — Все рассаживайтесь.

Папа подставил необходимое количество стульев. Ильясу же достался табурет без спинки. В то время как Вадиму папа пододвинул удобный мягкий стул.

— Чашечки, — мама расставила всем чашки. Ильясу досталась с щербинкой и из другого чайного набора.

Кажется, у моего бывшего мужа начал дёргаться и второй глаз, и впервые после печальных событий, я еле сдерживала улыбку.

Как он бесился внутри. Как психовал! Его руки невольно сжимались в кулаки, но Ильяс не хотел грубить при моих родителях. Да и теперь тут был защитник — Вадим, которому явно по силе не составило бы труда вырубить Ильяса с пары ударов.

— Заходите ко мне после чаепития, — радушно приглашал нас Вадим. — Ваш комод уже почти готов. Можно выбрать оттенок лака и форму ручек.

— Дашенька, — весело щебетала мама. — У Вадима золотые руки. Он нам такую прихожую сделал! Вчера тебе не рассказала об этом, но тебе нужно все оценить.

— Да, действительно, — подхватил разговор папа. — Мебельщик от бога. Как изящно у него все получается. Ты знаешь, Дашенька, ведь у Вадима свой мебельный цех. Правда, небольшой. Но ему просто рабочих не хватает. В основном все сам делает. Но делает на совесть.

— Да, — напирала мама. — Дашенька, обязательно сходите к Вадиму в гости. Он Ромке может такой конструктор сделать! Их дерева! Это ведь намного приятнее, чем пластмассовая китайская ерунда. Да и вообще. Как красиво в доме у Вадима! Все в шкафах, зеркалах, в дереве! Вот ведь повезет его жене. Такой парень!

Я почувствовала себя максимально глупо. Примерно так же я себя чувствовала на всех семейных застольях, когда мои родственники и родители в частности, пытались сосватать меня то с одним парнем, то с другим.

Именно поэтому я предпочла в восемнадцать лет покинуть родной поселок и уехать в столицу. Хоть так я не оказывалась постоянно в неловких ситуациях. Но сейчас я разом вспомнила как это стыдно и унизительно.

— Я хочу конструктор из дерева! — весело откликнулся Ромка. — Мам, давай прямо сейчас пойдем?

— Ром, но мы же чай пьем, — смущённо произнесла я. — Давай допьем, а потом посмотрим.

— Сделаю тебе все, что захочешь, — пообещал ему Вадим. — Я и фигурку могу тебе выстругать. Хочешь солдата или медведя?

— Я хочу динозавра! — выдал Рома. — Злого презлого. Который съел моего папу. И после чего мой папа стал таким.

Сейчас я даже пожалела Ильяса. Нет, я вовсе не захотела к нему вернуться, но услышать такое прилюдно любому было бы неприятно.

— Договорились, — поддержал его Вадим. — Динозавра, так динозавра. Велоцираптора! Я знаешь какой спец в динозаврах? У меня и книга есть по всем их видам.

— Ух ты! — восхитился Ромка. — А вы дадите посмотреть?

— Конечно, — заверил его Вадим. — У нас времени много. Приходи ко мне хоть каждый день. Я тебе все-все покажу.

— А научите меня фигурки делать? — с энтузиазмом спросил Ромка.

— Режущие инструменты я тебе не доверю, — засомневался Вадим. — Но доверю тебе все отшкурить и покрыть лаком. А ещё разрисовать красками.

— Ура! — обрадовался Ромка.

Мои родители так же улыбнулись такому разговору. И только одному Ильясу было не до улыбок. Он был чернее тучи.

Ильяс

Мою голову заполонили жестокие картинки как бы я расправился с этим деревенским оленем мебельщиком. Для начала я бы схватил его за шкирку и проехался бы его мордой по столу. А уж когда это тулово упало бы на пол, тут бы я дал волю кулакам, которые уже ныли от напряжения.

Ишь, выискался! Мебельщик от бога. Собственной женой не обзавелся в своей глухомани, так он на мою Дашку рот разинул?! Пусть только тронет ее! Все пальцы переломаю, а потом и руки по локоть. Посмотрим какие у него золотые руки будут после этого! Если вообще будут.

А Дашкины родители как вьются вокруг него! Назло мне все делают? Так получается? Эта нищая аристократия проучить меня вздумала? Не позволю! Нужно быстрее кончать этот цирк, забрать Дашку с Ромкой, и решать все вопросы дома. Жена должна быть рядом с мужем! Она мне клятву давала на регистрации. Что и в горе, и в радости… А сейчас что? Сама же нарушает?

Но последней каплей для меня стало то, что Ромка повелся на этого Вадима! Мой сын игнорирует меня и заинтересовался каким-то деревенским клоуном? Это вообще что? Ладно Дашкины родители — у них там план поруки и перевоспитания меня. Черт с ними. Но Ромка! Не могли они его подговорить. Он парень своевольный. В жизни ни у кого на поводу не пойдет.

Как же бесит вся эта ситуация! Но я справлюсь. Так справлюсь, что Дашка влюбится в меня как мартовская кошка! Что от страсти пошлет весь свой аристократизм и бросится на меня вся изголодавшаяся и вулканически горячая.

Меня немного взбодрили подобные мысли, хотя ситуация была труднодостижимой. Но меня никогда не пугали крупные цели. Добьюсь! Никуда она от меня не денется!

Тем временем это чинно беседующее семейство закончило завтрак и теперь собиралось к этому Вадиму. Мне же ему ногу хотелось прострелить хотя бы взглядом, чтобы этот индюк перестал подкатывать свои квадратные яйца к моей жене.

— Ну что, Ромка, — Вадим мерзко подмигнул моему сыну, — Пойдем сделаем заготовку для твоего динозавра?

— Да! — мальчик вскочил со своего места.

Было видно, как ему не терпелось поскорее начать. Поэтому он вприпрыжку побежал во двор. Дашкины родители с хитрыми улыбками направились за ним. Затем поднялась Даша и Вадим. Этот ушлепок только было собрался взять Дашу под руку, но я не позволил:

— Руки свои убери, — рыкнул я. — Только тронь Дашу или Рому, я тебе…

— Перестань, — раздосадовано шикнула на меня Даша. — Скоро нас уже ничто не будет связывать.

— Даже не мечтай, — я насильно взял Дашу за руку.

Она попыталась вырваться, но воспитание не позволяло ей вести себя неадекватно. Моя Дашка не могла позволить себе взорваться на ровном месте, закатить скандал или истерику, поэтому пока ее сопротивления выглядели слишком мягко. Но у меня на то и был расчет.

Она снова дернулась, а ее грудь высоко поднялась от сердитого дыхания.

Черт возьми, какая же моя Дашка красивая! Когда она злится ее губы становятся сочного розового цвета, а зрачки расширяются. Она выглядит точно так же, как во время первой вспышки страсти. Но секс с Дашкой был полон минусов, если честно.

Раньше я считал, что воспитание просто въелось ей на подкорку, поэтому она не желала проявляться в постели как любовница. Секс с ней всегда был как с женой. Она никогда не стонала, не отпускала себя, не позволяла эмоциям и страсти взять верх. Да и кроме того, она всегда была неженкой. Ей нужны были долгие прелюдии, а перед этим какое-то сопливо-романтичное проявление. После этого она отдавалась мне, но это всегда был стандартный секс. Она не настроена была на эксперименты. А моя горячая кровь очень этого хотела.

Чтобы трахнуть Дашку, это нужно было провести целый ритуал. На хромой козе к ней не подъедешь. Да и во время секса, как бы я ни был нежен, но все же бывало, что делало ей больно. Чего уж скрывать — размерами своими я гордился.

Я не винил Дашку в том, что она не была страстной. Я принимал ее такой, какая она была. Но сейчас… Когда я увидел неподдельную злость Даши и ее вздымающуюся грудь, я захотел ее по-настоящему трахнуть. Не заняться любовью, как это у нас всегда было, а трахнуть. Смело, горячо.

Сейчас я вдруг понял, что Даша сдерживала себя все это время. Возможно, она не могла мне довериться. Но вдруг, если я заслужу ее доверие, она станет более страстной?

— Иди-иди, — бросил я Вадиму. — Мне нужно кое-что сказать моей жене.

Тот замялся на пороге, но Даша кивнула ему, позволяя уйти.

Тогда я грубо притянул жену в свои объятья, закрыл ей рот рукой и сказал то, что горело у меня в сердце:

— Я хочу тебя. Хочу до одури. Только тебя.

Ее дыхание стало еще более тяжелым. Она возмущенно замычала, ведь впервые услышала такие слова в свой адрес, а меня это чертовски завело.

— Я сделаю все, чтобы вернуть тебя. И очень скоро я трахну тебя так, как еще никогда не трахал. Тебе понравится.

Глаза Даши зажглись огнем, а зрачки еще больше расширились.

— Я никогда тебя не отпущу, — снова пригрозил я, и наконец позволил этой заразе уйти.

Я же пойти за ней не смог. Уж слишком сильно я завелся, и мой агрегат выпирал через джинсы. Мне нужно было еще посидеть. Выдохнуть. И чуть успокоиться.

Но эта зараза будет моей! Я так решил. И я все для этого сделаю!

Мое сердце бешено билось от возмущения.

Ильяс совсем совесть потерял и зажимает меня в родительском доме! Хорошо хоть Вадим ушел и не увидел этого, а то бы подумал, что я с мужем не живу, но лапать себя вполне позволяю.

А еще у меня невольно промелькнула мысль, что Ильяс на мгновенье спутал меня со своей любовницей. Наверное, той дешевкой он только так вытирал все стены и поверхности. Пользовался как подстилкой во всех смыслах.

Мне стало противно от представленной картины и я мотнула головой, чтобы прогнать непрошенные мысли. Уж мужниной любовнице точно в моей голове не место. Я эту грязь даже на порог на порог не пущу!

Дыхание никак не успокаивалось. Странно. Даже когда я застала Ильяса за изменой, во мне и то не было столько возмущения. Что же изменилось? Или те чувства меня только сейчас нагнали? Но мне кажется меня должна была нагнать скорее депрессия, чем злость. Я скорее боялась что буду реветь днями напролет, а злиться даже не намеревалась. Поэтому сейчас чувствовала себя максимально сбитой с толку.

Тем временем Вадим уже проводил нас до своего участка и завел в просторный двор. Как у заядлого мебельщика, у Вадима во дворе аккуратно были сложены различные заготовки и лишние срезы досок. Однако все было красиво уложено и накрыто от сырости.

Вадим гостеприимно принялся показывать нам свои владенья, а мама невзначай нахваливала его. Мне же это казалось неуместным. Как будто мама скорее старается меня пристроить. Мое разбитое сердце, например, совсем не хотело сейчас погружаться в новые отношения, пока не отболели старые. К чему эта спешка? Но мама явно торопилась, так как этот Вадим был первым красавцем на их районе, и конкуренция, естественно, была высокая.

Однако пока мы любовались маленьким рабочим цехом Вадима, а затем осматривали его мебель, то к нам неожиданно присоединился Ильяс. Мое возмущение вновь подкатило к горлу, поэтому я неосознанно приблизилась к Вадиму.

В тот же момент я буквально физически ощутила вибрационный рык Ильяса. У меня было ощущение, что меня засунули в мясорубку и прокрутили пару раз.

— Даша, — обратился ко мне Вадим, оценив мое сближение. — А у меня для вас подарок.

Затем он влез в деревянную шкатулку, естественно собственного изготовления и выудил оттуда лакированный гребень для волос.

— У вас такие красивые волосы, — чуть тише заговорил Вадим. — Я знаю что пластмассовые расчески или с металлическими зубцами электризуют волос при расчесывании. Расчески с деревянными зубцами делают в основном из сосны, которая также своими заусенцами повреждает волосы. Но ваши волосы, Даша заслуживают только самого лучшего. Как и вы сами.

Румянец тут же бросился к моим щекам. Если бы Вадим сказал мне это наедине мне было бы не так неловко, как при родителях. Мама ведь теперь только и будет говорить со мной как об этом Вадиме. Наверняка уже всю его родословную знает. Не удивлюсь, если у нее даже заваляется их семейный альбом, который Вадим случайно недавно забыл.

— Спасибо, — неловко пробормотала я.

Затем инстинктивно отступила, но почувствовала что наступаю на Ромку. Дернувшись в другую сторону, я оступилась и подвернула ногу. И тут же оказалась в руках Ильяса.

Его ноздри раздувались от злости. Глаза были полностью черные. А руки до синяков сжимали меня.

— Отпусти, — выдохнула я и тут же выбралась из его захвата, но затем почувствовала боль в лодыжке.

Наверное, все-таки растянула мышцы.

— Пойдемте, я покажу вам комод, — позвал нас Вадим, явно желая снова приблизить меня к себе. — Там такая тонкая резная работа. Даша, вам лучше взглянуть поближе.

Чуть прихрамывая, я направилась за Вадимом, хотя нога болела сильно. Но я старалась не показывать виду. Мне совсем не хотелось привлекать к себе лишнее внимание.

Однако меня тут же снова нагнал Ильяс и грубо схватил за руку.

— Не трогай меня, — зашипела я, уже плохо контролируя злость на него. Но все же мне не хотелось превращать это в скандал или даже легкую перебранку.

— Ты подвернула ногу, — грозным тоном сообщил он. — Я посмотрю.

— Нет, — я попыталась вырвать свою руку, но Ильяс не позволил.

— Я посмотрю, — с нажимом ответил он и окатил меня уничтожающим взглядом.

— Дашенька, присядь, — тут же засуетился Вадим. — Давай я посмотрю. Мне же ты доверишься?

— Какая она тебе «Дашенька»? — рявкнул на него Ильяс. — И что ты понимаешь в травмах? Она же себе не рубанком палец обтесала, а ногу подвернула.

Вадим только было собрался что-то ответить, но Ильяс уже подхватил меня на руки.

— Ильяс, не стоит, — мама наконец сдалась и прервала свой игнор.

Но тут ее остановил папа. Он мягко взял ее за руку, но ничего не сказал.

— Вадим, а вот я хотел спросить, — тут же перевел он тему, — вот эти направляющие… как вам удалось сделать их дугой?

Вадим охотно стал рассказывать всю технологию, а папа бросил короткий взгляд на Ильяса.

Странно. Мне показалось, или папа на его стороне? Но как? Зачем? Это мужская солидарность, или что? И ведь если так подумать, то это именно папа дал Ильясу шанс. Впустил его в дом. Но не думает же он что я прощу Ильяса после того, как тот растоптал мое доверие к нему?

Ильяс же по-своему расценил сигнал моего папы и понес меня из дома Вадима.

— Отпусти меня! — забрыкалась я, когда мы вышли во двор.

— Нет, Даша, — проговорил он отяжелевшим от ревности голосом. — Я посмотрю что с ногой. И твое мнение я не спрашиваю.

Кто бы сомневался?! Как будто ему было интересно мое мнение хоть когда-нибудь!

Но все же мне стало немножко страшно. Ильяс нес меня в родительский дом, где в данный момент совсем никого не было. И сейчас я очень боялась остаться с ним наедине…

— Ильяс! Хватит! — я не выдержала и ударила его кулачками по плечам. — Отпусти меня! Ты мне противен! Я никогда тебя не прощу! Мы не нужны, и сейчас ты все делаешь на зло. Будь же ты мужчиной и отпусти нас.

— Нет, — ни один мускул не дрогнул на лице моего мужа. — Ты моя, и точка. Не брыкайся. Я все равно не отпущу тебя. Ни сейчас, ни потом.

— Я буду кричать! — я совсем испугалась, когда он занес меня в родительский дом. — Мои родители сейчас придут за мной. Они не оставят меня с тобой!

— Пусть приходят, — буркнул он. — Я тебя не насилую и не обижаю. Просто осмотрю ногу.

Тем временем Ильяс уже внес меня в мою комнату и усадил на кровать.

— Сними джинсы, — приказал он, сам же вышел в прихожую и стал искать аптечку.

Я не собиралась подчиняться, поэтому просто подвернула джинсы и сама осмотрела свою лодыжку. Ничего особенного там не было, но кажется, она немного опухла. Если приглядеться. Или мне кажется?

— Я сказал снять джинсы, — повторил Ильяс, когда вновь вошел в комнату уже с аптечкой.

— Я не буду перед тобой раздеваться, — я инстинктивно отползла к изголовью. — Не трогай меня. Я… вызову полицию.

— Не будешь раздеваться… — задумчиво повторил он мои слова и потянулся ко мне.

Я увернулась, но оказывается Ильяс тянулся вовсе не ко мне, а к окну, и теперь наглухо закрыл его. Затем запер дверь и вновь вернулся ко мне.

— Не трогай… — я окончательно струсила.

Если Ильяс опуститься до насилия я это не переживу. Мне это казалось страшнее измены.

— Сними джинсы, Даша, — снова приказал он, и как мне показалось, это было последнее предупреждение.

Я испуганно мотнула головой и всхлипнула от страха.

Тогда Ильяс ухватил меня за бедра, притянул к себе и насильно уложил меня на кровать. Я вскрикнула, но он тут же зажал мне рот ладонью.

Я все еще могла сопротивляться, но мое тело просто застыло от страха. Еще никогда я не оказывалась жертвой насильника, и сейчас этот опыт был просто парализующим. Я боялась сделать еще хуже. Боялась, что Ильяс ударит меня, сломает что-нибудь, разорвет. Уж лучше дождаться, когда все кончится.

Слезы выступили на моих глазах, когда Ильяс грубо стянул с меня джинсы, оцарапав мне кожу внутренним швом. Однако там, где болела нога, он остановился и снял штанину максимально осторожно. Затем он уложил мою ногу к себе на колени и выложил из аптечки нудные ингредиенты.

Я снова шмыгнула носом, боясь пошевелиться. Я не верила пока в свое спасение и мне казалось, что еще вот-вот и Ильяс наброситься на меня.

Но мой муж лишь достал мазь от растяжений и принялся осторожно намазывать мне больное место. Я же стыдливо прикрылась подушкой, чтобы не светить своим бельем.

Может Ильяс все-таки не тронет меня?

Закончив с мазью, мужчина распаковал стерильный бинт и плотно обвязал мне ногу не только в районе лодыжки, но и ступню, чтобы максимально обездвижить сустав.

— Больно? — мрачно спросил он.

— Нет, — сквозь зубы ответила я, стараясь держать оборону. — Уходи.

— Я уйду отсюда только с тобой и Ромкой, — он закончил перевязку и отложил аптечку в сторону.

— Мы не нужны тебе, — напомнила я.

— Нужны, — буркнул он, а рукой двинулся вверх по моей голени.

— Я не прощу тебя, — опять шмыгнула я. — Ты нас предал.

— Простишь, — он уже дошел до моего колена. — Ты — моя, Дашка. Я никому тебя не отдам.

— Не трогай меня, — попросила дрогнувшим голосом, когда он дошел рукой до подушки. Я именно попросила. Без угроз. Так как мне действительно было страшно.

— Я хочу тебя, — глаза Ильяса потемнели, а сам он развел коленом мои ноги.

— Не делай этого, — выдохнула я, но не пыталась сопротивляться. Я снова застыла от ужаса. — Ты сломаешь меня окончательно. Как я буду жить после этого?

— Глупая, — выдохнул он и отбросил мою подушку в сторону. — Тебе же самой понравится.

— Нет, — я заметалась под ним, потому что он почти накрыл меня своим телом. — Пожалуйста…

Мой голос сорвался, когда Ильяс внезапно обхватил меня за талию и грубо притянул к себе. Затем оторвал меня от постели и усадил верхом на свое бедро. Я снова заметалась в его руках, но он крепко сжал меня и снова закрыл мне рот ладонью.

— Ты вернешься ко мне, — с угрожающей лаской в голосе произнес он. — Будешь послушной и покорной. Мы навсегда забудем о том, что случилось. Не делай драм. Я оступился всего один раз. Это не повод все разрушать. Я подарю тебе все, что ты захочешь, но ты обо всем забудешь.

Я отрицательно мотнула головой, с ужасом глядя в черные глаза Ильяса.

— Не делай так больше, — не по-доброму улыбнулся он. — Я не хочу шантажировать тебя. Ты права — это не по-мужски. Но увезти тебя силой назад — очень по-мужски. А потом взять тебя силой, тоже очень по-мужски. Ты ведь не знаешь какого это. Я обращался с тобой как с принцессой. Но такое обращение годится только для девочек. Ты же повзрослела. Тяга к розовым соплям закончилась и у меня, и у тебя. Пришло время превратить тебя в мою женщину. Не в мать моего ребенка. Не в мою жену. А именно в женщину. Желанную, горячую, смелую. Тебя ведь и саму тошнит от твоего ханжества.

Я снова мотнула головой, поерзав на бедре Ильяса, и — о ужас! — мне захотелось поерзать еще. Не то, чтобы я испытала возбуждение, но может быть от страха я совсем потеряла голову?

— Все будет по-другому, — Ильяс еще крепче прижал меня к себе. — Ты уже большая девочка. И обращаться с тобой нужно как с большой. Я не трахну тебя сейчас, но знай, что это произойдет очень скоро.

Я выпучила глаза от его слов. Никогда в жизни он не разговаривал со мной так угрожающе и грубо. А слово «трахнуть» я вообще даже в мыслях не могла произнести, не то что применить к сладкому и красивому процессу занятия любовью.

— А теперь оденься, — он наконец отпустил меня и потянулся за моими джинсами. — Сладкое я приберегу на более подходящий момент.

Он встал и покинул мою комнату, оставив меня напуганную, растрепанную и сбитую с толку.

Ильяс

Каких усилий мне сейчас стоило не трахнуть Дашку — только самому дьяволу известно. Как я ее хотел! Но даже если бы не было опасений, что ее родители вернутся, мне все равно не хотелось делать это на кровати, где спит ее мать. Хватит этого всего стандартного и ванильного. Сейчас мне реально хотелось грубо взять эту эстетку.

В голову пришло сразу тысяча идей, как бы я это сделал. Осталось только это все организовать. Конечно, пока я буду готовиться этот придурок Вадим будет тереться возле моей Дашки. Как бы его отвлечь?

В этот момент я увидел, как дядя Саша вошел во двор, и план созрел сам собой. Дядя Саша явно не хочет, чтобы моя семья разрушилась. К тому же он до сих пор не знает всю правду. Поэтому сейчас он единственный человек, кто мог бы мне помочь.

— Дядь Саш, — я отвел его в сторону. — Мне нужно отлучиться. Я хочу сделать кое-что для Даши.

— Отлично, — одобрил он. — Постарайся чтобы ей очень понравилось.

Я стиснул челюсти. Ведь мой тесть намекал сейчас что никакими деньгами или роскошью его дочь не взять. А значит, я должен сделать что-то выходящее за рамки денег.

— Ей все понравится, — заносчиво пообещал я. — Я прошу лишь, чтобы вы не позволяли этому Вадиму заигрывать с Дашей в мое отсутствие. Я серьезно! Я сверну ему шею, если узнаю, что он клеился к ней!

— Ты не горячись, — дядя Саша по-дружески похлопал меня по плечу. — Все в твоих руках. Сумеешь добиться прощения у Дашеньки, и никакой Вадим ей не будет нужен. Хоть что он ей предложит, но если она поймет что любит тебя, то вернется.

— Она все поймет, — меня злила его вечно спокойная форма общения. Просто выводила из себя. — Вот увидите!

— Я с радостью на это посмотрю, — улыбнулся он. — Но ты беспокоился не только о Дашеньке. Ромка тоже может сделать свой выбор. И не будет ничего удивительного, если он выберет не тебя.

Я стиснул зубы еще крепче. Очень хотелось придушить сейчас кого-нибудь!

— Я верну свою семью, — пообещал я и сжал кулаки.

Толку от нашего разговора оказалось ноль. Дядя Саша красиво отмазался. И в помощи отказал и еще заданий мне навесил. Хитрый лис! Может не такой уж он и интеллигент? Задатки хитрости в нем точно есть.

Я не прощаясь вышел на улицу и тут же связался со своим помощником.

— Ринат, здорова! Немедленно записывай, что мне будет нужно, — я надиктовал ему свой план. — Только это нужно провести сегодня же! Можно ночью. Ночью даже намного лучше будет.

— Сегодня? — с опаской переспросил Ринат. — Но к вам тут поездом только двое суток…

— Значит, полетишь самолетом! — рявкнул я. — Быстрее! Оплачиваю все расходы. Чтобы ночью все было готово!

— Ильяс, — кто-то уложил мне руку на плечо.

— Повиси минуту, — бросил я Ринату. — Что такое? — как оказалось подошел ко мне именно дядя Саша.

— Деньги могут многое, — заявил мужчина. — Но ты опять хочешь откупиться спецэффектами. Пустить пыль в глаза.

— Но ей понравится! — недоумевал я.

— Сделай что-то сам, — советовал мне он. — Прояви свою фантазию. Исполни это от и до.

— Мне не сделать это самому! — возмутился я.

Кто его вообще просил о совете?

Но в тот же момент я понимал, что дядя Саша все еще единственный человек, кто поддерживает меня.

— Сделай как сможешь, — парировал он.

Тут из дома Вадима вышел Ромка и направился к нам.

— Деда! — он весь светился от счастья. — Смотри какую книгу мне подарил дядя Вадим!

— Дай-ка посмотреть, — дядя Саша присел к нему, с интересом осматривая книгу.

— Понравилась? — спросил он.

— Очень! — радовался мой сын, в упор не замечая моего присутствия. — Дядя Вадим такой хороший! Когда мы еще к нему пойдем?

— А с папой ты не хочешь прогуляться? — спросил у него дядя Саша.

— Нет, — обиженно буркнул Ромка.

Затем взглянул на меня исподлобья и бросился обратно в дом моего врага. Там на пороге его уже поджидала Дашкина мама.

Я же стоял как оплеванный. Родной сын вот так при свидетелях заявил, что не хочет со мной провести время!

Ну, Дашка! Если уж ты так все вывернула, что называется «вынесла сор из избы», то я тебя не пожалею. Верну тебя с сыном любой ценой!

Я свирепо отвернулся и направился прочь. На ходу написал Ринату сообщение, чтобы он забыл о моей просьбе. Сам же я не собирался отходить от плана. Хоть с деньгами, хоть без них, я сумею реализовать свои планы. И начну я с забегов по всем местным «сельпо». Так же стоит посетить Дом культуры, а заодно совершить вылазку на близлежащие сельскохозяйственные поля.

Целый вечер я голодный как волк сооружал свой план. Я не стал городить лишнего. Дядя Саша был прав — пока все получалось очень даже хорошо. На мой взгляд идеально. Я подгонялся сексуальным голодом по своей жене. Та минутка легкого принуждения дико меня завела. Мне до безумия хотелось повторить все это вновь, но теперь зайти дальше поцелуя. Намного дальше и глубже!

Наконец, оббегав все ключевые точки, я вернулся в дом Дашкиных родителей. Остановиться ведь в этом захолустье совсем было не у кого. И я как раз успел на ужин.

— О, Ильяс, как ты вовремя! — единственный, кто меня поприветствовал — это все тот же дядя Саша. — Садись ужинать.

Даша тут же попыталась встать из-за стола и уйти, но я пригвоздил ее к месту одним только взглядом.

Нет уж, милая! Ты будешь ужинать со мной за одним столом и выдержишь все мои взгляды! А может и не только…

После того как Ильяс так нахально зажал меня в маминой спальне я была сама не своя. Сначала меня всю трясло от страха и возмущения.

Как он посмел так со мной обращаться? Словно с дешевой уличной девкой! Так смело лапать и говорить такие непристойности!

Нет, я совсем не считала себя ханжой. В своей интимной жизни с мужем я раньше очень старалась. В спальне, за закрытой дверью, где никто бы нас не смог ни увидеть, ни услышать, я надевала откровенное белье и всячески соблазняла мужа. Но это были красивые соблазны: угощения в постель, массажи, даже бывали грациозные танцы. Также прикосновения к любым местам. Я позволяла даже оральный секс! Но все это было красиво и утонченно. Под свечи и музыку.

Сегодня же я впервые встретилась с другой ипостасью Ильяса — хамоватым порочным зверем, пронзенным похотью и самыми темными желаниями. Это было очень страшно, неправильно, но… я совру, если скажу, что не испытала возбуждение. Я до сих пор ощущала на себе жадные руки Ильяса. Как он зажимал меня, принуждал и как готов был забрать желаемое силой.

Не знаю что именно его остановило, но это стало моим спасением.

И все же я никак не могла перестать думать о том, что было если бы Ильяс не остановился. Было бы мне с ним больно? Или хорошо? Испытала бы я что-то приятное и новое? Грезила бы об этом ночами?

Тут я разозлилась и сжала кулачки.

Почему я вообще об этом думаю? Ильяс обошелся со мной так же как и обходится со своей офисной подстилкой. Приравнял меня к вещи! К интимной игрушке, которой можно пользоваться в любой момент, как только появится желание. Которую можно топтать и осыпать грубыми «комплиментами», чтобы она завелась сильнее.

Фу! Это мерзко! Ужасно! В этом нет ничего эстетичного и так же ничего любовного. Это голая похоть, но…

Все же, какого это быть растерзанный своим мужчиной в приятном смысле? Ведь есть же супружеские пары, у которых в спальне очень горячо. Есть пары, где партнерша кричит и стонет. Где выпускает всю свою сексуальность? Где получает очень яркое удовольствие?

На этот раз я себя больно ущипнула.

Я снова об этом думаю! Поверить не могу: меня заинтересовала подобная грязь! Разве так я была воспитана? Разве не подавала себя с высоким достоинством? Никому не позволяла переходить черту, будь даже этот человек наделен огромной властью. Никто из учеников и работодателей никогда не посмел мне и слова грубого сказать. Я умела внушать уважение. И будем честны: именно этим я и понравилась Ильясу. Все это время перед его носом крутились десятки доступных девиц. Но выбрал он именно меня! Потому что я умею себя подать, и потому что недоступность манит сильнее.

Поэтому именно так я и должна себя держать в дальнейшем. И дело совсем не в том, что я хочу нравится Ильясу дальше, хотя… я бы хотела, чтобы когда-нибудь он мне сказал после долгих сравнений, что я единственная, кого он любил. Но все же сейчас мне хотелось просто пережить всю эту ситуацию и сохранить себя.

Весь день пока не было Ильяса я старательно гнала мысли о случившемся. Они назойливо возвращались вновь, но я прикусывала себе щеку или щипала себя, и опять приказывала себе перестать думать об этом. И вот когда к вечеру я почти поборола в себе темные желания, то к нам в столовую вошел Ильяс.

— О, Ильяс, как ты вовремя! — сказал мой папа. — Садись ужинать.

В этот же момент все воспоминания его приставаний опять обрушились на меня. Я почувствовала, как у меня защипало щеки от румянца. Тогда я встала из-за стола и собралась было уйти, но Ильяс одарил меня таким взглядом, что я лишь нервно сглотнула и села обратно.

Теперь сильнее всего я испытывала страх к этому мужчине, поэтому не смогла проявить прежнюю гордость и просто уйти. Ильяс же смотрел на меня не отрываясь, словно замыслил что-то запретное.

По моим ногам поползли мурашки, и я зябко повела плечами.

— Дашенька, ты замерзла? — удивилась мама, когда увидела мое движение.

— Нет, мам, — разволновалась я. — Я что-то не хочу ужинать.

— Тебе надо поесть, — настаивала мама. — За последние несколько дней ты совсем осунулась, — на этот раз мама взглянула на Ильяса, открыто упрекнув его в этом. — Тебе нужно кушать. Вот и Вадим заметил, что тебе не помешало бы немножко поправиться.

— Мам, — я нахмурилась. Это замечание сейчас точно не к месту.

Я завозилась под столом ногами, снова намереваясь встать, но Ильяс вдруг зажал мои ноги своими. Он сделал это так крепко и требовательно, что я невольно опять встретилась с его взглядом.

На этот раз он смотрел с усмешкой. Будто уверенный в своей победе.

Неужели он думает, что я сразу покорюсь ему после тех приставаний?! А вот это уже полное хамство!

— Ильяс, — обратился к нему мой папа. — Я тебе тут раскладушку приготовил. Не волнуйся, она надежная и прочная. Вот только постели нет никакой.

— Да, — подтвердила мама, — лишней постели у нас нет. Так что могу предложить тебе только раскладушку. Ну или ты всегда можешь вернуться к своему прежнему комфорту в собственном доме.

Даже мне это показалось грубовато от мамы, но Ильяс это заслужил. Пусть уезжает и живет в комфорте. Я всегда знала, что он немного посмеивался над излишней благородностью и интеллигентностью моих родителей. Вот пусть теперь пожинает свои плоды.

— Спасибо и за раскладушку, — Ильяс поиграл желваками на лице. — Я готов спать даже на улице под дверью, но я намерен вернуть мою семью и без них отсюда не уеду.

— А на работе тебя не хватятся? — спросила мама нежно отравляя моему мужу существование. — Может быть у тебя там срочные дела?

— У меня всегда там срочные дела, — спокойно ответил он. — Но здесь — самое срочное. Поэтому никуда без своей семьи я не уеду.

Мама не стала продолжать этот разговор и обратилась к Ромке, который первый все доел. Она спрашивала его чем бы он хотел заняться вечером, но мальчик лишь бурчал что-то в ответ, косясь на папу. Ромке явно было неуютно во всей этой ситуации. И мне тоже. Ильяс буквально пожирал меня глазами, а я не знала куда мне от этого деться.

После ужина я больше не видела Ильяса. Не знаю, что он делал, но я чувствовала себя все так же странно, поэтому и сама не искала с ним встречи.

Все внутри меня клокотало. Поэтому я решила лечь спать вместе с Ромкой в десять вечера, чтобы поскорее эмоционально остыть.

Уютно устроившись с ним под тонким одеялом, я быстро заснула, предвкушая ночной отдых…

Ильяс привез меня в самое настоящее поле, а затем вытащил из салона.

— Ты просто животное! — я извивалась в его руках, не собираясь сдаваться ему в плен. — Не смей так со мной обращаться!

— А то что? — усмехнулся он. — Ты мне сейчас ничего не сделаешь, Дашка.

— Я не Дашка! — меня окончательно выбесило это обращение. — Я Дарья! А для тебя с этой минуты Дарья Александровна!

— Отлично, — оскалился он. — А я с этой минуты для тебя мерзкое животное. И я кого-то тут сейчас съем.

Я только было раскрыла рот, чтобы сказать еще какую-нибудь грубость, но Ильяс вдруг швырнул меня впереди себя. На долю секунды я вдруг представила, что он действительно просто бросит меня сейчас здесь, изнасилует и убьет. В том что Ильяс может кого-то убить и при этом ничего внутри него не дрогнет, я не сомневалась.

Но в следующую секунду я приземлилась на мягкий словно из перины матрас, застеленный мягким белым покрывалом, под которым горели лампочки гирлянды. На мгновенье замерев, я оглядела место где оказалась. Это была импровизированная кровать прямо в поле под балдахином. Ткань балдахина была достаточно плотной и темной, чтобы никто не смог различить наши силуэты с внешней стороны. Свет от гирлянды был совсем тусклый, так что ночной мрак практически ничем не разбавлялся — лишь обозначал границы этого ложа.

— Ты с ума сошел! — я заметалась на матрасе и хотела тут же соскочить, но Ильяс схватил меня за щиколотки и рывком притянул к себе. — Не смей меня трогать!

— Я свяжу тебя, если ты не заткнешься, — улыбнулся он.

Что?! Заткнусь?! Как он смеет!

Я замахнулась, чтобы влепить ему пощечину, но Ильяс уже устроился между моих ног, поэтому перехватил мое запястье. Сначала одно, затем второе.

— Нет! — сдавленно выдохнула я, когда мужчина навалился на меня всем телом.

— Дашка, — Ильяс провел носом по моей шее и вдохнул запах моей кожи. — Я дурею сейчас с тебя. Так горячо у нас еще никогда не было.

— И не будет! — я уже не так громко возмущалась, потому что мне не хватало воздуха под этим бегемотом.

— Ну хватит, — одним рывком Ильяс сделал из моих пижамных шорт юбку. Просто разорвал разделительную полоску ткани. — Дашка, я заслужу твое прощение. Я ни хрена не понимаю как это сделать, но я не отпущу тебя. Никогда. И сейчас не отпущу. Давай так: можешь орать на меня, кусаться и царапаться, но дай мне сделать тебе приятно. Мой косяк никуда не девается. Я виноват перед тобой, окей. Но давай на ближайший час просто забудем об этом. Ну? Дашка…

Ильяс зарылся мне пальцами в складочки и медленно обвел мой бугорок по кругу.

— Да! — зарычала я и вонзилась ногтями в мужскую спину, но Ильяс лишь усмехнулся и накрыл мои губы своими.

Его пальцы настойчиво водили по кругу, заставляя меня истекать соками. Мое тело отзывалось на все это.

Ильяс же все настойчивее водил пальцами по кругу, уже с легкостью скользя в моих соках, и в какой-то момент мое тело перестало меня слушаться. Я на мгновенье выгнулась и чуть подтянула таз к его руке.

— Ты — моя, — рыкнул Ильяс, все смелее растирая меня. — Охренеть как я тебя хочу.

Когда он ускорился в своем кружении и ввел в меня палец на половину. Мое тело окончательно сдалось, и я перестала сопротивляться. Грудь всю саднило от возбуждения и я выгибалась, чтобы потереться о грудь Ильяса. Никогда в жизни я не испытывала еще такое грязное и необузданное возбуждение.

— Животное… чудовище… ненавижу… — бормотала я, не в силах совладать со стонами. Но если заменять стоны ругательствами, то хотя бы было не так заметно, что мне хорошо.

Ильяс тем временем уже убедился в моей податливости и развел мне ноги еще шире, а затем ввел в меня палец до конца.

Он терзал мой налившийся соками бугорок и оттягивал его максимально вниз, до той степени, пока его палец не нырял в мое лоно.

— Хочу трахать тебя всю ночь, — издевался он, понимая что я уже на грани. — Чтобы ты кончала подо мной пока тебя не вырубит.

Ильяс ввел в меня уже два пальца.

На этот раз я замерла и сама развела ноги пошире.

Пальцы у Ильяса были широкие и длинные. Он ввел их в меня по самую ладонь, пока большим пальцем продолжал терзать мой бугорок. Я напряглась всем телом, оставив все попытки сопротивления и замерла. Ильяс продолжал еще быстрее вводить и выводить из меня пальцы, приближая к разрядке.

Я застонала сначала сдавленно, а затем завыла раненной птицей. Грудь просто разрывало от возбуждения, бедра дрожали, а низ живота наполнился горячей пульсацией.

Нет, я не могла так низко пасть! Не могла отдаться бывшему мужу после такого предательства! Но тело говорило обратное: оно дрожало от сладостной разрядки и наполнялось бессилием. В какой-то момент я совсем обмякла под Ильясом и на минуту закрыла глаза.

— А теперь, Дашка, я трахну тебя, — оскалился муж. — Трахну так, что ты завтра ходить не сможешь.

Я устало открыла глаза и тут же угодила в зловещую бездну черных глаз.

Мне не вырваться из рук мужа, пока он не сделает все, что он хочет. Но вот странно, сейчас я не воспринимала его как мужа. Я поймала себя на сравнении, что это всего лишь курортный роман или нечто такое же безрассудное. У меня никогда такого не было. Мне все еще было больно после предательства мужа. Но сейчас все происходило как будто в другой реальности, где я тоже могу быть страстной роковой женщиной и сыграть роль распутной любовницы.

Ильяс воспользовался моей минуткой бессилия и стянул с меня пижамные шорты вместе с трусиками. Я даже не успела среагировать, как он вновь накрыл меня собой.

Я все так же лежала под ним, распластанная и с разведенными ногами, не в силах собрать мысли в кучу. Мои волосы растрепались на мягких подушках. Губы распухли от поцелуев, грудь нещадно саднило.

Его каменный агрегат уже был между моих бедер, и моего бывшего мужа ничего не сдерживало от проникновения. Мой топ задрался и теперь Ильяс беспрепятственно проник под него и сжал мне грудь.

— Да, — выдохнул Ильяс и, раскрыв меня пальцами, вошел сразу глубоко.

Я выгнулась. Внутри разлился нестерпимый огонь страсти, грудь требовала более интенсивных прикосновений. Неужели я превращаюсь в такое же животное как Ильяс?

Но я не успела обдумать это, так как Ильяс стал двигаться во мне, почти не дав мне времени привыкнуть к нему.

Размеры Ильяса были внушительные, и раньше он всегда уделял достаточно времени предварительным ласкам. Мне было сложно принять его без подготовки. Сейчас же, когда я буквально разогрелась от сопротивления и предыдущей разрядки, я податливо приняла его, хоть и первые толчки отразились легкой болью.

С каждым разом мне становилось все приятнее. Возбуждение усиливалось.

— Когда я заслужу твое прощение, — тяжело заговорил Ильяс, добавляя грубости в свои толчки. — Мы будем с тобой так играть минимум раз в неделю. Буду брать тебя и делать тебе при этом очень хорошо.

— Нет! — рычала я и не могла остановить сопротивление. Уж слишком приятно было брыкаться под ним. Да и к тому же так я хотя бы оправдывала себя, что не сдаюсь.

— Ну хватит орать, — Ильяс обхватил мое лицо грубыми ручищами и вновь впился в меня поцелуем.

Я не сдавалась, сопротивлялась, но низ живота наполнялся приближающейся разрядкой.

Это ужасно! Это низко и мерзко! Но почему так хорошо?

Я даже поймала себя на мысли, что скоро мне обязательно захочется так еще. Не с Ильясом! С другим мужчиной. Который будет уважать меня, любить, но иногда делать вот такие безрассудства. Раз в месяц! Не каждую неделю.

Я замычала в рот Ильясу и снова выгнулась, когда поясница отяжелела от удовольствия. Чтобы скрыть свое удовольствие, я до крови принялась царапать плечи Ильяса. Я готова была разорвать его в клочья, но он лишь усмехался во время поцелуя и все с тем же неистовством толкался в меня.

Наконец я снова выбилась из сил. Резкие толчки насильно выбивали из меня тихие стоны. И теперь и вправду казалось что я скулила.

— Да, моя хорошая, — Ильяс так вбивался в меня, что все мое тело вздрагивало. — Кончи для меня. Не сдерживайся.

— Не для тебя… — охрипшим голосом выдохнула я и, к своему поражению, обхватила ногами крепче его за бедра. — Это не для тебя!

— Хорошо. Кончи для себя, — Ильяс приподнял меня за ягодицы и теперь входил еще глубже. Еще и терся пахом о мою промежность. — Только для себя.

Я закрыла глаза, напряглась до предела и замерла. Мои бедра дрожали от продолжающихся толчков. Я развела ноги широко — до предела. Но тут Ильяс привстал, замер во мне и одной рукой принялся тереть мой возбужденный бугорок.

Я снова завыла. Это была слишком яркая разрядка. Настолько, что у меня все нервы стали как оголенные провода.

— Ну скажи мне, разве тебе не было сладко? — Ильяс снова склонился к моим губам.

Его плоть еще слегка пульсировала во мне, свидетельствуя о разрядке. Я же больше не чувствовала свои ноги.

Сейчас вес Ильяса казался мне запредельным, и я едва дышала под этим громилой.

— Завтра я устрою тебе уже другое приключение, — он целовал мои губы между предложениями. — Залюблю тебя всеми способами, Дашка.

— Дарья Александровна, — снова выдохнула я.

— Ну ты мне еще тут права покачай, — усмехнулся он. — Лежишь тут подо мной без трусишек, еще и нарываешься. Я ведь все еще хочу тебя. И через пять минут буду готов для второго раза… Но теперь я от тебя не отстану, Дашка. Не знаю сколько времени у меня это займет, но ты простишь меня. И Ромка простит. Я верну вас. Но трахать я тебя буду теперь каждый день. Как я не замечал, что ты у меня такая горячая?

— Я не твоя… — мне совсем было тяжело под Ильясом. — Отвези… меня… домой.

— Только член вытащу из твоей узенькой дырочки, — грязно сообщил он, а я снова разозлилась и ударила его кулачками по плечам.

— Ты животное! — воскликнула я, морщась от той грязи, что он произнес.

— Ты забыла добавить «мерзкое». Или что, уже не такое мерзкое, а? — он нахально зарылся пальцами в мои складочки, испачканные его семенем. — Может еще разок?

— Отпусти! — на этот раз я всхлипнула.

Меня пугала его грубость и я не знала куда от нее деться.

— Я люблю тебя, Дашка, — выдохнул он мне в губы. — Сейчас отвезу обратно домой. И лежи спокойно. Я тебя вытру.

Он встал с меня, а я послушно осталась лежать. Пусть думает что хочет, но я действительно не чувствовала своих ног, чтобы встать. И пусть приведет меня в порядок, раз сам вызвался.

Ильяс

С ума сойти какая Дашка горячая! Как я этого не замечал? Да она просто секс-бомба!

Я жадно оглядывал свою жену, распластавшуюся подо мной. Ее бедра все еще касались меня и я чувствовал в них страстную дрожь. Ее грудь слегка выглядывала из-под топа. При каждом ее тяжелом вдохе, топ слегка вонзался в полушария и, мне казалось, они вот-вот брызнут от сока — настолько налитая сейчас была Дашкина грудь. А ее губы! Они распухли после поцелуя и манили завладеть ими вновь.

А еще как она меня цапнула! В этот момент я завелся по-настоящему. Никогда не думал, что Дашка способна на такую страсть и такую ярость. Сколько в ней было огня! Как она рвалась подо мной! Как терлась о мой член! Как скулила и стонала! Порно-актриса высшей категории! Причем видно же что все делала искренне. Сама хотела меня. Сама насаживалась, крутила бедрами, терлась сосочками. Как же я хочу ее еще раз!

Не в силах сдержаться, я снова нырнул рукой к ее промежности, а сам накрыл Дашку своим телом.

— Ты обещал… отпустить! — напомнила она, жалостливо глядя мне в глаза.

Ладно. Совсем выбилась из сил. Но я все еще хочу ее.

Я страстно сжал ей грудь и провел влажной салфеткой по ее промежности. Так я пытался оправдать свои действия. Я ведь не пристаю к Дашке, а типа забочусь. Но при этом очень хотел, чтобы она меня вновь захотела.

Но Дашка выдохлась. Даже не сопротивлялась. Дрожала от каждого моего прикосновения.

Мне нужно просто дожить до завтра! Завтра я снова украду Дашку и трахну ее вновь. Два раза как минимум. Пусть привыкает!

Но и, с другой стороны, пора уже задуматься о плане прощения. То, что Дашка раздвигает подо мной ноги, мне мало. Чертовски мало. Я хочу ее всю. Конечно, я хочу вернуть и сына, но сейчас мои мысли слишком темные, чтобы думать о ребенке. Пока хочется думать только о Дашке.

Наконец я вытер Дашку и натянул на нее новые трусики. Об этом я тоже позаботился. Не ехать же ей домой в мокрых. Правда, шорты ей порвал, дурак. Но ничего. Завтра подарю ей новые. А лучше шелковые ночнушки, или как они называются, чтобы впоследствии совсем Дашке ничего не рвать.

Мысленно представил как Дашка аппетитно будет выглядеть в прозрачной ночнушке совсем без белья, и снова захотел свою жену.

Вот скажи кому что ты так до одури хочешь свою жену после стольких лет брака — ведь не поверят. А я просто одурел от нее сегодня.

Я сгреб свою лужицу-Дашку в руки и понес к машине. Она лишь закрыла глаза и пыталась собраться с силами, но сил у нее не было. Завтра, наверное, не только ходить не сможет, но и все болеть будет от сопротивлений. Так что надо будет позаботиться и об этом.

Я аккуратно усадил Дашку на сиденье и опустил его, чтобы она смогла отдохнуть. Затем пристегнул не в целях безопасности, а чтобы лишний раз потрогать ее за грудь. Какая же она у нее сексуальная!

Дашка же молчала и меня это стало напрягать.

— Тебе больно? — буркнул я. Мне вовсе не хотелось причинить ей боль. Но все же я мог и перегнуть где-то.

— Просто отвези меня домой, — ее голос немного охрип после стонов. — Пожалуйста.

— Пожалуйста? — мне не понравилась ее просьба. — Дашка, ты чего? Ты испугалась меня что ли?

— Просто отвези меня домой, — с надрывом повторила она и отвернулась к окну.

— Я ведь серьезно насчет тебя, — я насильно повернул ее лицо обратно. — Я люблю тебя, ты не понимаешь? Я все сделаю! Не говори что тебе было плохо, я не поверю!

— Просто отвези меня домой, — на этот раз в голосе Дашки появились отголоски слез.

Нет, так не пойдет.

Я съехал с дороги и остановил машину.

— Скажи мне, — потребовал я. — Тебе было больно? Разве я сделал тебе больно?

— Сделал, — шмыгнула она. — Ты сделал мне больно, когда изменил.

Я свирепо рыкнул и грубовато обхватил Дашкино лицо.

— Я козлина, — рычал я. — Скотина. Называй меня как хочешь. Да, я поступил по-скотски. Но дай мне шанс все исправить. Дашка! Ты слышишь?

— Отпусти меня, — снова шмыгнула она.

— Я не могу без тебя, — я отодвинул свое сиденье максимально назад и отстегнул Дашку. — Я люблю тебя. Я все для тебя сделаю! Дашка, милая!

Я обнял ее и с силой сжал в объятьях.

— А я не смогу больше с тобой, — шмыгнула она. — Мне очень больно. Я не смогу тебя простить. Пожалуйста, прими это и уезжай.

— Нет, — твердо заверил я и осыпал поцелуями Дашкино лицо. — Помолчи лучше. Давай пока примем компромисс? Я не уезжаю еще неделю, а ты не просишь меня об этом, хорошо? Нам нужно время все обдумать.

Дашка только было хотела что-то сказать, но я снова рыкнул на нее:

— Нет! Ни слова больше. Иначе мы вернемся на поле, и я привяжу тебя к той кровати! Не выводи меня, иначе я точно сделаю нечто подобное.

Наконец я отпустил Дашку, снова пристегнул и укрыл ее теплым пледом. Она замолкла, и молчала всю дорогу. Я даже подумал что она уснула, но нет. Как только мы подъехали к дому, она тут же отстегнула ремень и вышла из салона.

— Я отнесу тебя, — я подхватил ее на руки, все еще завернутую в плед. А затем осторожно внес в дом. Проделал тот же путь до окна и, убедившись, что Ромка спит, внес Дашку через окно и уложил на кровать.

— Спокойной ночи, Дашка, — я поцеловал ее в губы. — Я люблю тебя.

Дашка же снова шмыгнула носом и отвернулась на бок, прижимая к себе сонного ребенка.

Я решил, что не буду ее уже тревожить, поэтому вылез в окно и ушел.

Я не отпущу Дашку, даже если она будет реветь и умолять меня об этом. Нет! Она только моя! И завтра же я займусь своим планом. Потому что после секса с женой, я словно наполнился силами и теперь горы готов был свернуть. Ради нее. Ради сына. Ради нашей семьи.

Я думала что после такого обращения с собой, я не смогу заснуть всю ночь. Но как только Ильяс закрыл окно, а его шаги стихли во дворе, я тут же отключилась от бессилия.

Утром я все так же чувствовала себя разобранной на детали. У меня болели все мышцы от таких активных сопротивлений, все еще дрожали ноги, а еще саднило грудь от того, что я так неистово терлась ею об Ильяса. Однако, как я ни пыталась найти хоть что-то негативное по ощущениям по женской части, то не находила. И меня это даже беспокоило. Либо Ильяс был действительно осторожен со мной, либо на каком-то подсознательном уровне мне понравился весь этот ужас, хоть и я всячески ругала себя за это.

— Мамочка! — вдруг окликнул меня Ромка. — Смотри! Что это?

Я испуганно открыла глаза и проследила за ручкой сына. Он указывал в окно, где за ночь образовалась небольшая подвесная клумба с фиалками. А в самих фиалках «паслись» маленькие динозавры. Очень реалистичные. Дополненные таким множеством деталей, что они казались настоящими.

— Сколько динозавров! — Ромка пришел в неописуемый восторг. — Можно поиграть, мам?

— Подожди, — я взволнованно принялась одевать сына. Ранним утром еще было прохладно. — Мы ведь не знаем от кого они. Вдруг…

Я осеклась. Мне не хотелось опускаться до того уровня брошенной жены, когда она оскорбляет своего мужа при каждом удобном случае, еще и при ребенке. Мне все-таки хотелось быть выше этого и не заполнять себя негативом. И так уже дальше некуда.

— Ну мам! — недовольно заныл сын. — Они, наверное, от дяди Вадима. Или от папы.

Меня аж передернуло от этого слова. «Папа». Мне показалось это предательством со стороны Ромки. Но с другой стороны, он ведь не понимает насколько сильно было предательство его отца. Поэтому соблазн простить его за первый же подарок у Ромки будет очень велик.

— Я знаю от кого они, — уверенно заявила я. — От дедушки. А клумба от бабушки. Я сейчас же пойду и скажу им спасибо. А ты пока играй.

Мне не хотелось лишать Ромку такой радости, поэтому лучше попросить папу подыграть мне. В том что мне будет подыгрывать мама я сомневалась, но папа точно поддержит. У него ведь какая-то подсознательная мужская солидарность в плане Ильяса.

— Ура! — громко обрадовался Ромка и тут же принялся играть, не умывшись после сна и толком не одевшись.

— Дашенька, уже проснулись? — папа встретил меня в коридоре.

Я уже успела переодеться и повязать волосы в хвост, поэтому не выглядела потрепанной за ночь.

— Да, пап, — я смущенно улыбнулась ему, принимая его улыбку. — Доброе утро. Там… игрушки за окном. Кажется, Ильяс оставил, — я произнесла имя бывшего мужа шепотом. — Я не смогла отговорить Ромку не трогать их. Мы можем сказать что они от тебя?

— Не думаю что это будет правильно, — засомневался папа. — Если ты так уже сказала, то ладно. Но все же тут нужна честность. Либо ты и Ромка принимаете этот подарок и благодарите, либо не принимаете.

— Я понимаю, — я печально опустила глаза. — Не знаю, как у меня так вырвалось.

— Кажется, ты немного поменяла свое отношение к Ильясу? — папа повел меня в зал, чтобы нас не услышала мама. — Я имею в виду со вчерашнего дня?

— Нет, — ответила я слишком резко, чтобы это оказалось правдой. — Нисколько не поменяла. Я хочу развод. Нас с Ильясом больше ничто не должно связывать.

— Ну… раз ты так считаешь, — папа не стал меня переубеждать, но я узнала этот ход. Папа применял его ко мне не раз. Он всегда так делал, когда видел, что мое действие или мнение ошибочное. Он никогда не отговаривал меня и не переубеждал в обратном. Но всегда давал мне время подумать. Столько, сколько нужно. И почти всегда это срабатывало. Через какое-то время я и вправду понимала что приняла неверное решение. Но сейчас я не хотела прийти к такому выводу.

— Нет, пап, — решительно заявила я. — Все серьезно. Я точно больше не вернусь к нему. Все кончено.

— Хорошо, — папа снова применил этот ход, а меня это больно кольнуло.

Ну почему он так делает? Разве он не на моей стороне?

— Пап, — мне стало немного обидно, — он изменил мне. Я не прощу этого.

Папа тяжело вздохнул.

— Я так и думал, — наконец сказал он. — Я не отговариваю тебя, Дашенька. Я всегда на твоей стороне. Как ты решишь — так и будет. Я со своей стороны сделаю все, чтобы тебе с Ромочкой было хорошо у нас. И уверен, что семья у тебя еще будет. Полноценная. С мужем. Я не представляю как такое можно простить, но мне кажется Ильяс сделает все, чтобы добиться вашего прощения. Как ты думаешь, на какой цене он соскочит? Или сдашься ты?

— Я не сдамся, — я уверенно мотнула головой. — Никакая цена меня не устроит.

— Вы оба сейчас настроены решительнее некуда, — заметил он. — Для вас обоих это дело принципа. Поэтому кто-то в итоге все равно сдастся.

— Это будет он, — выдохнула я. — Я уверена. Он не продержится здесь больше недели. Да он даже вечер не мог для нас освободить, куда ему целая неделя без работы? Не будет же он летать туда-сюда каждый день.

— Может и будет, — задумчиво произнес папа. — Он уехал сегодня рано утром. В четыре. Я лично запер за ним дверь.

— Вот видишь, — мне почему-то стало неприятно от этого. Ильяс не смог продержаться и пары дней. Не думает же он что я бы растаяла после клумбы с фиалками? — Для него бизнес был всегда важнее. Поэтому ничего не поменяется. Он действовал на импульсе. Но сейчас вернется к своим делам, втянется. И совсем забудет про нас. Я на это очень надеюсь.

— А я в этом не уверен, — произнес папа. — Не расслабляйся раньше времени. Мне кажется, он еще преподнесёт сюрпризы.

— Не знаю, — меня вдруг опечалил этот разговор.

Как любой уважающей себя женщине, мне втайне хотелось, чтобы Ильяс приполз ко мне на коленях с извинениями. А тут… он получил свое и просто уехал. Обидно и очень неприятно.

Ильяс

Я спал от силы пару часов, но все равно чувствовал себя очень бодрым. Секс с Дашкой так окрылил меня, что я готов был сейчас горы ради нее свернуть. Но это желание мне быстро купировали. Как оказалось в моем офисе случился пожар, и мне нужно было сорваться, чтобы оценить степень катастрофы.

Ровно в четыре я рванул на арендованной тачке в соседний город. В городе добрался до аэропорта, и только к полудню смог наконец прибыть в офис.

— Что случилось? — рявкнул с порога на начальника охраны.

Снаружи повреждений никаких не было. Зато были толпы журналюг, которые жаждали взять у меня интервью.

— Ильяс Тимурович, вы подозреваете кого-то в поджоге? — налетел на меня первый.

— Это правда, что вы разводитесь с женой? — вклинилась вторая.

— После стольких лет брака она изменила вам с вашим деловым партнером? — нарисовалась третья, но эту я уже не стерпел.

Я не посмотрел что она женщина, и схватил ее за грудки.

— Ты что несешь, курица?! — рявкнул я, и тут же все принялись меня фотографировать. — Я тебя засужу за подобные слова!

Затем я отшвырнул ее в сторону, и она упала копчиком на асфальт.

— Слушайте все: хоть одно плохое слово о моей жене — и я повлияю на судьбу каждого! Вас ни на один вшивый региональный канал не возьмут. Обо мне пишите что хотите, но о моей жене…

— Ильяс, — мой финансовый директор Артем выцепил меня из толпы, — не связывайся. Ты же знаешь, им только кость брось. Теперь ведь будут писать только о твоей жене.

— Ты мне еще тут! — я рявкнул и на него. — Куда вообще смотрели? Как это все произошло? И откуда вообще эти слухи?

— А то у тебя врагов мало, — съязвил он. — Все узнали что переговоры с немцами провалились уже через пятнадцать минут после завершения разговора. А к вечеру хлынула новость о том, что твоя жена тебя бросила. Ну, или ты ее бросил.

— Я за Дашку тебе сейчас врежу, — сквозь зубы процедил я и также схватил его за грудки.

— Да успокойся! — Артем сам не выдержал моей агрессии. — Я просто объяснил тебе что произошло! Ты тоже хорош — уехал и никому ничего не сказал. Телефон вырубил. Дома тебя нет. На офис ты тоже забил. С кем мне вопросы решать? Хоть бы ИО меня сделал или как!

— Не до этого мне сейчас, — я отпустил Артема. — Совсем не до этого.

— Отлично! — Артем сам на взводе и лишь гневно развел руками. — Похерь тогда свой бизнес к чертям! Он и так у тебя еле дышит в последнее время! Никто не хочет с тобой иметь дел. И знаешь что? Я тоже не хочу. Выкручивайся сам. Твои счета арестуют. Кислород тебе перекроют. И катись ты куда хочешь!

— Ну и вали как крыса! — тихо прошипел я. — Я как обычно сам все решу. Разве на тебя есть хоть какие-то надежды? Вали! Когда ты был на грани развода, я тебе всем помог! А когда ты тачку префекту разбил? Разве не я заплатил за все, а потом еще с его адвокатами собачился? А когда ты в начале своего пути хер с солью доедал разве не я тебя вытащил на тепленькую должность, хотя после твоего первого же отчета меня чуть к суду не привлекли?! Ничего. Набрался терпения, и все твои косяки вытерпел. Ну а теперь — конечно. К тебе уже на хромой козе не подъедешь. Записываться нужно на прием к секретарше. Вот и на хер тебя! Всех на хер!

В полнейшем бешенстве я ворвался в вестибюль здания и тут же наткнулся на полицейского. Позади него виднелась горелая кабина лифта, заклеенная желтой лентой.

Если уж так кабине досталось, то не представляю что там на седьмом этаже моего офиса. Наверное, все дотла сожгли к чертям. И ведь не поленился кто-то! Короткое замыкание и прочую хрень я в качестве варианта не рассматривал. Тут явный поджог и, к сожалению, у меня было миллион вариантов кого можно подозревать.

— Ильяс! — снова окликнул меня Артем. — Стой!

— Иди на хер, — я отмахнулся и надвинулся на пузатого полицейского, но Артем снова меня остановил:

— Тебя не пустят, — Артем схватил меня за рукав. — И… давай поговорим. Я психанул. У тебя ведь тоже случается. Давай просто все обсудим.

— Я владелец компании, — сообщил я полицейскому, но он отрицательно качнул головой:

— Наверх пока нельзя. Оставьте свои координаты, мы вас вызовем.

Я лишь раздраженно выдохнул. Хочется врезать и этому пузану, но сначала бы действительно лучше поговорить с Артемом. Он хотя бы расскажет что случилось за эту пару дней.

— Ладно, — я сунул визитку пузану. — Мы пока перекусим.

— Перекусим, — согласился Артем. — Что б ты меня окончательно не прибил, тебе лучше бы быть сытым.

— Не нагнетай, — я гневно направился к выходу, зная что за мной подтянется Артем.

Растолкав прилипчивых журналюг, которые теперь напирали еще сильнее, мы с Артемом добрались до его машины.

— Нет уж, давай на такси, — предложил я. — Выпить хочется. А одному пить — хрень собачья.

— Согласен, — мрачно кивнул Артем. — Мне тоже хочется. Пойдем тогда. Не думаю, что сегодня тебя вызовут. Там им разгребать еще весь день. А потом журналистов расталкивать.

— Ильяс Тимурович! — ко мне приближалось очередное чмо с телефоном. — Пожалуйста, пару слов для…

— А ну пшел отсюда, пес! — я топнул ему как собаке. — Нос сломаю, если подойдешь.

Тот тут же отскочил, прибившись к остальным шафкам.

— Да… выпить определенно надо, — пробормотал Артем, оценив степень моей психованности, а затем открыл приложение и вызвал ближайшее свободное такси.

Я же, несмотря на такой напряг, все равно думал о Дашке. Меня даже злило больше не то, какие проблемы на меня свалились, а то, что сегодня я потеряю день без нее. А мне очень хотелось бы сейчас сжать ее тело в руках. Сжать ее и забыть обо всем.

Мне стыдно было это признать, но без Ильяса мне стало грустно. Я не утверждаю что ждала встречи с ним, скучала и думала о нем как о мужчине. Скорее все наоборот, мне не хватало злости на него. Эта злость не позволяла мне скатиться в депрессию, да и в целом мне хотелось всем своим видом показать кого он потерял. А сейчас, когда он уехал, у меня даже не осталось сил позавтракать и как-то элементарно привести себя в порядок.

Конечно, ночное непотребство тоже убавило мне сил, но все же буду честной: прямо сейчас у меня не было мотивации выглядеть хорошо.

— Дашенька, — мама улыбнулась, когда обнаружила меня в спальне с одеялом в руках. — Ты плохо себя чувствуешь?

Ровно час назад я взяла это одеяло, чтобы убрать постель, но так и просидела с ним, глядя в одну точку.

— Не знаю, мам, — выдохнула я.

Мне не хотелось ей признаваться в своих чувствах. Почему-то папе мне это было бы сделать намного проще, хотя у нас с ним никогда не было особо душевных разговоров. В целом мои родители очень любили меня, как и я их. До замужества с Ильясом у меня просто не было сложных тем, которыми бы я боялась с ними поделиться. А сейчас… перед папой было стыдно, а от мамы я боялась получить порцию осуждения.

— Я тебя не понимаю, — немного нахмурилась она. — Твой почти бывший муж уже уехал. Он снова доказал тебе свое отвратительное воспитание. Показал насколько ему безразличны семейные ценности. Его хватило всего на сутки. Да и ты сама хотела, чтобы он уехал. Что же ты сейчас грустишь?

— Мам, — я тяжело выдохнула, чувствуя как слезы подкатили к моим глазам, — я ведь совсем не планировала уходить от мужа. Я любила его даже несмотря на то, что он так мало уделял нам времени. Но я все равно любила его.

— Да за что его можно любить? — удивлялась она. — Ты знаешь, я всегда была против вашего брака. Я не против богатых мужчин, хотя у меня все равно есть предубеждение, что все они испорченные циники. Но Ильяс — это было нечто совсем жуткое. Извини за такое резкое слово, но он — быдло. Неважно сколько у него денег и в каких кругах он крутится. Он все равно был и остается быдлом. Он тебе никогда не подходил. Никогда не понимала что ты в нем нашла. И сейчас я вздохнула с облегчением. Наконец-то у тебя появилась возможность завести нормальные отношения.

— С Вадимом? — догадалась я.

— А почему нет? — искренне удивилась мама. — Ты у меня умница и красавица, но все равно: не каждый мужчина возьмет женщину с ребенком. Дело не в ответственности. Содержать ребенка не так трудно, а вот воспитывать… Ромка еще маленький, но подумай, каким он будет в подростковом возрасте? У него и сейчас достаточно упрямый характер. Он умеет гнуть свою линию. Так что отношения между Ромочкой и твоим новым мужем могут не сложиться. Ромка же принял Вадима. Ему с ним интересно. Вадим тоже очень лоялен к Роме. Поэтому сейчас ты должна уже думать не только о себе. Нравится тебе этот мужчина или нет. Но и о том, сможете ли вы стать семьей.

Я почувствовала себя загнанной в ловушку.

— Значит теперь я женщина с прицепом, — горько подметила я. — Ты думаешь так я буду выглядеть для окружающих?

— Не обижайся, Дашенька, — мама ласково погладила меня по голове. — Это в мое время было страшно стать такой женщиной. Сейчас другое время. Многие так живут, и женщины при этом успевают быть и хорошими мамами, и хорошими хозяйками, и реализоваться в профессиональной сфере. Им даже удается быть счастливыми, уж не знаю, насколько это искренне с их стороны.

— Ты считаешь, что у меня это не получится? — снова догадалась я.

— Мне кажется ты другая, доченька моя, — она старалась говорить как можно мягче. — Ты воспитана иначе. Ты — мягкая, заботливая, женственная, а чтобы быть счастливой без мужа, тебе нужно быть решительной, сильной, как говориться бой-бабой. Да даже если все оставить как есть, признайся: ты бы стала счастливой без мужчины? Просто представь свою жизнь через пять или десять лет.

Я опустила голову и на мгновенье прикрыла глаза.

Теперь я понимала, о чем говорила мама. Я действительно не была что называется женщиной с яйцами. Я не умела добиваться чего-то или ругаться с кем-то. Я не умела справляться с элементарными мужскими обязанностями по дому. Для меня было сложностью даже позвонить какому-нибудь сантехнику или электрику. С таким же ужасом я относилась к вождению машины, планированием семейного бюджета или оплачиванием коммунальных услуг. Всем этим занимался Ильяс. Должна признать, что он был для меня не просто мужем, но и в какой-то степени как будто родителем. Он решал все вопросы за меня. Я же была все это время хранительницей очага. Очень хорошей. По женской части ко мне никогда не было вопросов. Но действительно, теперь представив что на меня рухнут все остальные обязанности, я поняла: счастливой в такой среде я точно не буду. Я смогу с гордостью и достоинством выживать. Возможно, смогу подняться одна, чтобы нанять помощников. Но счастливой без заботливого мужа я не буду. У меня просто не такой характер.

— Даже если так, — тихо заговорила я, — то я лучше поступлюсь женским счастьем, но не выйду за нелюбимого. Мне не нравится Вадим. И никто не нравится. Я лучше больше никогда не выйду замуж.

— Ну, доченька, — мама обняла меня, понимая, что я вот-вот заплачу. — Это сейчас ты так говоришь. Тебе все еще очень больно. Это пройдет. Обещаю тебе. Но не жги мосты с Вадимом. Он очень хороший. Просто… ведь окрутят. Потеряешь ты его. Его нужно удержать.

— Нет, — я вырвалась из маминых рук и вскочила на ноги, — я не хочу! Мам, я не хочу!

— Я боюсь, что потом ты будешь жалеть, — мама явно была разочарована моим решением. — Но тогда уже будет поздно.

— Я не буду жалеть, — пустым голосом сообщила я. — Не буду. И… мне нужно работать. Я получила работу, а за эту неделю еще толком не приступила к ней. Давай тогда потом как-нибудь поговорим.

Мама грустно закивала, прекрасно понимая что я просто соскакиваю с темы.

— Ладно, дочь, — сказала она. — Это твоя жизнь. Тебе решать. Работай.

Мама вышла из спальни, а я села на кровать, совершенно опустошенная. Взяв в руки одеяло, я только было хотела сложить его и заправить постель, но опять застыла и уставилась в одну точку.

Ильяс

— Так что произошло? — рыкнул я, сделав уже третий щедрый глоток.

Артем не торопился накидаться, да и его предел был значительно ниже моего, поэтому он пил не спеша.

— Разве это не очевидно? — усмехнулся Артем. — Ты кому-то сильно перешел дорогу. Или просто кого-то достал. Чтобы совершить такой отчаянный поджог это тому человеку все к горлу должно было подкатить.

Я уперся в него угрожающим взглядом:

— До таких выводов я и сам мог додуматься. По делу что-нибудь скажешь, нет?

— Скажу, — решительно ответил Артем, сделав еще один глоток, — но тебе не понравится.

— Говори, — я отреагировал совершенно спокойно. Ничто не может меня вывести из себя сейчас, кроме оскорбления моей жены. Артем явно не собирался сейчас этого делать, поэтому я был настроен выслушать его.

— Сначала расскажи что у тебя произошло за эти два дня, — он инстинктивно чуть отодвинулся от меня.

— Это тебя не касается, — я снова принял оборонительную позицию. — Не буду я с тобой свою личную жизнь обсуждать.

— Это имеет отношение к поджогу, — вдруг заявил он.

— Какое? — не понял я.

Артем перегрелся или градус уже отключил ему мозги?

— Да прямое, — Артем разозлился. — Это случилось сразу после того, как Даша бросила тебя.

— Ты что, идиот, думаешь она поджог затеяла? — я сжал кулаки. — Совсем рехнулся?!

— Ты хочешь выслушать мое предположение или нет? — спросил он, но снова чуть отдалился. На всякий случай.

— Если ты докатился до такого бреда — то нет, — я схватил Артема за лацкан пиджака и подтащил к себе. — Более идиотскую версию сложно придумать. Даша все время была у меня на виду. Все это время! И ты думаешь, что обычная женщина, у которой пятилетний сын, и которая вся из себя такая воспитанная и святая дойдет до такого? Ты последних мозгов лишился за это время?

— Она могла сделать это не лично, — гнул сове Артем. — Нанять кого-то.

— Да ты только вдумайся в то, что несешь! — меня жутко злил этот разговор. — Наша охрана бы вот так просто пустила поджигателя? Во-первых, это должен был быть кто-то из своих. Во-вторых, где бы он взял все необходимое? Там же нужно… ну не знаю, канистры с бензином или что-то такое. Мы же не нефтедобычей занимаемся, у нас нет ничего горючего. А чтобы поджечь к чертям весь этаж, то этого топлива должно было быть столько, что… До хера в общем! Ни одна ходка бы понадобилась!

— Мое решение не меняется, — Артем со всем соглашался. — Значит, это был кто-то из своих. Скорее всего из охраны, раз горючее все-таки было доставлено. К тому же пожарные нашли несколько сгоревших канистр. Кто-то доставил эту дрянь в офис. И этот кто-то был своим.

— Крыса! — выругался я пока неизвестно на кого, и сделал еще один глоток. — Но все равно с чего ты решил, что к этому причастна Дашка? Не такая она!

— Но ведь между вами что-то произошло? — спросил Артем.

— Не твое собачье дело, — рыкнул я и сделал еще один глоток.

— Я говорю сейчас только о поджоге, — напомнил Артем. — Я не лезу в твою личную жизнь, но все это может быть связано.

Я замолчал, не желая принимать эту информацию.

— На камерах видно, что это была Даша, — добил меня он.

— Что?! — я вскочил со стула. — На каких, сука, камерах?! Это не могла быть она лично! Это бред! Она все время была у меня на виду!

— Все время? — уточнил Артем.

— Да, твою мать, — я схватил его за грудки и повторил ему прямо в харю: — Все время.

— Да я ни в чем ее не обвиняю! — кажется Артем перетрухал от моей неадекватности. — Я говорю то, что видел сам! Ну и… поджог был совершен в час ночи. — В это время ты тоже был с ней?

— Во-первых, Пинкертон чертов, я действительно был с ней в час ночи, — заявил я. — Она была в этот момент подо мной, ясно тебе?! А во-вторых, она живет сейчас у своих родителей. Это два дня поездом отсюда. Самолетом тоже не быстро. Я вот сегодня выехал оттуда в четыре, и только в обед приехал. Так что не она это! Чтобы больше мне такого не говорил!

— Хорошо, — сдался Артем. — Но все же это мог быть кто-то по ее просьбе.

— Не мог! — я снова рявкнул ему в харю. — Она не такая! И зачем она бы наняла человека, похожего на себя?

— Чтобы ее пропустили по камерам, — ответил Артем.

— С канистрами?! — я снова рявкнул. — Хоть чуть-чуть голову включи уже!

— На камере их не видно, — ответил он. — Она их пронесла после, когда отключила камеры.

— Это не Дашка! — я замахнулся на Артема. — Зубы выбью, если еще раз ее обвинишь! Все! Тема закрыта! А вот что эта за крыса, которая подставляет Дашку — тут нужно подумать.

— Тогда копать бесполезно, — Артем осторожно вырвался из моего захвата. — Дальше врагов у тебя… все в кого ни плюнь. Они также могли даже все вместе объединиться. Концов уже не найти.

— Я найду, — я решительно допил свою порцию. — Всех найду, яйца вырву и сожрать заставлю! Чтобы на мою Дашку такое делать! Твари!

— Ильяс, у тебя фирмы нет, — хотел было напомнить мне о самом важном Артем, но он ошибся.

Фирму жалко, но она за эти дни потеряла свой приоритет. А вот за Дашку я глотки буду рвать!

— Новую сделаю, — буркнул я. — Сколочу. С нуля. Все охренеют. Я поднимусь и очень быстро!

Вот только бы Дашку мне вернуть. Только ее. Хочу ее. Особенно после этой ночи. Не смогу без нее больше. Все готов бросить к ее ногам, но верну ее.

— А секретарша моя где? — вспомнил я.

— Марина? — удивился Артем.

— Ну если ты за это время не стал моей секретаршей, то Марина, — опять рявкнул он.

— Не знаю… — растерялся Артем. — Вчера была. Сегодня сам видишь…

— Найди мне эту шкуру, — сквозь зубы проговорил я. — Сейчас же!

Артем лишь пожал плечами и принялся копаться в своем телефоне.

День для меня проходил весь в работе. Я наконец засела за первую статью, и это помогло мне прогнать все мысли: и плохие, и хорошие. Работа действительно отвлекла меня от всего на свете.

Ромка проводил время с моим папой. Они там что-то мастерили, а потом красили. Поэтому на несколько часов я как будто просто выпала из реальности. Однако, когда вернулась вновь, то на меня опять накатила печаль.

Я чувствовала себя брошенной, и это чувство показалось еще более губительным, чем предательство. Предательство по крайней мере вызывало злость и желание отомстить. А еще доказать обидчику, что ситуация меня не сломила, а наоборот помогла подняться. А вот чувство отверженности не рождало желания действовать. Мне скорее хотелось забиться в угол и закрыться ото всех.

Может быть зря я приехала к родителям? Если они увидят меня в таком состоянии, то начнут выспрашивать, и все обернется не в мою пользу. Мне очень хотелось сейчас с кем-то поговорить, но я не знала кто сможет меня понять. Кажется, у меня не было такого человека, кто бы действительно помог мне разобраться в себе.

В этот момент мой телефон зазвонил. Это оказался Ильяс. Он вызывал меня по видеосвязи. Мне это показалось странным. И я бы совершенно точно сбросила вызов, но если Ильяс звонил по видеосвязи, возможно, случилось что-то из ряда вон выходящее.

— Да, — печально ответила я.

— Дашка, — первым же словом он словно обласкал меня без всяких пошлостей. — Как ты сегодня?

— Что? — я не поверила услышанному.

Он интересовался моими делами словно ничего не было. Ни предательства, ни стольких лет игнора.

— Как ты себя чувствуешь? — уточнил он.

— Плохо я себя чувствую, — сквозь зубы прошипела я. — Это все, что ты хотел узнать?

— Нет, — он внимательно посмотрел на меня. — Даш… что-то случилось? Кроме того, что уже произошло?

— А тебе этого мало? — я всхлипнула. Настроение было настолько разбитое, что я еле сдерживалась от слез.

— Тебе больно после меня? — спросил он.

— Больно, — слезы навернулись на мои глаза, но я искренне надеялась что они не скатятся.

— Дашка, — по голосу он словно раскаивался. — Тебе больно после нашей ночи?

— И после нее тоже, — я на мгновенье прикрыла глаза, и предательская слезинка скатилась с моих ресниц.

— Я скоро приеду, — заверил он. — Я буду только с тобой. Но сейчас скажи мне, тебе больно морально или физически?

— Лучше б физически, — тихо сказала я.

— Дашенька, любимая, — так же тихо говорил он. — Позволь мне все исправить. Дай мне этот шанс. Давай сейчас поговорим?

— Мне не о чем с тобой говорить, — ответила я, хотя на самом деле мне действительно захотелось поговорить с Ильясом. Конечно, он точно бы не понял меня. Не встал бы на мое место. Но он единственный сейчас, кому бы я смогла выговорить всю свою боль, ничего не скрывая.

— Это неправда, — сразу догадался он. — Расскажи мне все.

— Ты ради этого позвонил? — не поверила я.

— Я просто очень скучаю по тебе, — ответил он. — Поговори со мной. Поделись своей болью. Клянусь, я все сделаю, чтобы тебе стало легче.

— Ты — последний человек в мире, после которого мне может стать легче, — мне хотелось одновременно ужалить Ильяса побольнее, но и вместе с тем не хотелось прекращать этот разговор.

— Если бы я был последним, то ты бы давно уже все кому-то выговорила, — верно подметил он. — Если боль все еще в тебе, значит, сейчас я не последний, а единственный.

В этот момент я почувствовал себя такой жалкой.

Как так вышло, что из всех любящих людей, которые меня окружают, я действительно могу довериться только тому, кто меня предал? Кто растоптал мое счастье? Кто разрушил мою жизнь?

Ведь если я нажалуюсь о своем горе подруге или маме, то итог будет один: правильно сделала что ушла, ищи другого, займись собой и ребенком. Я не спорю, что все эти советы правильные, но они никак не залечивают ту дыру, которая сейчас пробила мою грудь насквозь. Они не дадут мне воспрять духом. Не перекроют чувство отверженности.

— Дашка, — снова заговорил Ильяс, чувствуя что я сдаюсь его просьбе. — Поговори со мной. Я все понимаю. Я козлина. Но прямо сейчас я хочу быть для тебя другом, ведь я очень тебя люблю. Я все готов для тебя сделать. Поделись со мной. Я приложу все силы, чтобы тебе стало лучше.

Я недоверчиво подняла взгляд и не увидела сейчас в Ильясе той похоти и того цинизма, который был этой ночью. Да и в принципе все эти годы жизни с ним. Вот таким надежным он был когда мы только познакомились. Именно этим он меня тогда привлек.

Не знаю, делал ли он это сейчас с расчётом на то, что я поведусь и по итогу прощу его. Или он действительно искренне хотел исправиться. Я не знала. Но знала, что сойду с ума, если не выговорюсь ему. Мне нужен этот разговор. Уверена, после него мне станет легче. Поэтому как бы больно мне ни было, но я хочу вскрыть этот нарыв. И я доверю этот процесс только Ильясу. Никому больше.

— Давай поговорим, любимая, — мягко напирал Ильяс, хотя я уже и сама была готова. — Я не могу быть с тобой физически рядом прямо сейчас. Но клянусь, ты не заметишь что меня нет. Я согрею тебя. Приласкаю. Все сделаю. Поговори со мной. Ведь я до безумия тебя люблю.

Я едва заметно кивнула и набрала побольше воздуха в грудь. А потом просто позволила всей боли вылиться из меня.

— Я разбита, Ильяс, — честно, без всяких масок заговорила я. — Мне так больно. И ты прав, мне совсем некому выговориться. Я считаю, это правильным, что мы расходимся…

Я запнулась. Почему-то мне казалось, что на этом моменте Ильяс вставит какое-то опровержение, но он этого не сделал. И казалось бы — радуйся, что этот предатель готов на развод, но я только еще больше поникла.

— Я просто чувствую себя ненужной, — я больше не смотрела на Ильяса.

Неважно что он думает. Насмехается надо мной или нет. Придумывает планы в голове или нет. Я просто хочу высказать все это.

— Да, я нужна Ромке и моим родителям… Но как будто только оболочкой. Моя душа не нужна никому.

Я всхлипнула навернувшиеся слезы. Думала воздержаться. Не плакать при этом предателе. Но я понимала: мне абсолютно все равно что Ильяс сейчас обо мне думает и как на меня смотрит. Не нравится — пусть завершает разговор.

— Я просто не способна сейчас собраться… Не могу, — мой голос сорвался. Горло сжалось. Слезы тихо полились из глаз.

— Дашка, — выдохнул Ильяс. — Пожалуйста, сделай что я скажу. Ладно?

Я устало подняла на него глаза.

Я еще должна для него что-то сделать?!

— Запри дверь в комнату, — попросил Ильяс. — Я не хочу, чтобы кто-то увидел тебя в таком состоянии. Сделай это сейчас, пожалуйста.

Он прав. Мне и самой не хотелось чтобы ко мне кто-то вошел. Поэтому я сделала что он сказал и вернулась на кровать.

— Моя любимая Дашка, — снова заговорил Ильяс. — Ты — самое дорогое, что у меня есть. Это правда. И я всегда ценил твою душу.

— Ты? — горькая улыбка подняла кончики моих губ. — Да ты всегда посмеивался надо мной. Я же знаю. Ты считаешь меня и мою семью нищей интеллигенцией. И тебе всегда хотелось вытравить из меня мое воспитание.

— Да, я посмеивался, — честно признался он. — Но только потому, что не хотел думать о своей неполноценности по сравнению с тобой. Я восхищался тобой. Ты одна зацепила мое сердце. Перед одной тобой мне хотелось встать на одно колено и сделать тебе предложение. Я больше ни с кем не хотел соединять свою жизнь. И в будущем не хочу. Ты одна для меня существуешь, Дашка. И я действительно все готов для тебя сделать.

Я помолчала пару секунд. Я совру, если скажу, что мне неприятно было все это услышать. Наоборот, именно это мне сейчас и было нужно. Услышать от Ильяса, что я что-то значила для него.

— Если ты на все готов, — продолжала я. — Тогда дай мне развод. И отдай мне сына. Если ты действительно сказал правду, и я для тебя что-то значила, то…

— Дашка, — снова мягко вздохнул Ильяс. — Моя нежная красивая девочка. Если ты действительно этого захочешь я дам развод. Но давай поговорим об этом позже. Когда ты не будешь так разбита.

— Я не думаю, что когда-нибудь что-то поменяется, — я мотнула головой. — Это предательство теперь навсегда останется со мной.

— Любимая, — Ильяс действительно как будто старался обласкать меня голосом, но я противилась. — Просто посмотри на меня.

Я подчинилась.

— Я люблю тебя больше жизни, — говорил он, глядя мне прямо в глаза. — Клянусь, я никогда тебя не оставлю. Больше никогда не предам. Даже если наши пути разойдутся, то ты всегда сможешь рассчитывать на меня. Во всем. Но сейчас дай мне тебе помочь. Прошу тебя.

— Как же ты поможешь? — я снова улыбнулась с горечью на губах.

— Очень просто: я буду с тобой пока ты не поймешь что тебе стало легче, — ответил он.

Я пожала плечами, не понимая стало ли мне лучше или хуже после его слов. Может быть, я ждала не совсем этого?

— Не приезжай больше, Ильяс, — я опустила глаза. — Давай просто тихо разведемся.

Сейчас он хоть чуть-чуть попытался быть человечным и мне не хотелось отвечать ему грубостью.

Кто знает, может быть мы действительно после развода будем неплохо ладить. Может быть Ильяс будет мне как-то помогать. Сейчас мне это кажется совсем ненужным, но что если моя работа совсем не пойдет? Как я буду оплачивать частный садик Ромки и все его секции? А ведь скоро ему в школу. Там расходов будет раз в пять больше. Какой бы гордой я ни была, но алименты Ильяса мне бы очень помогли. Как минимум не стоит ему больше грубить, если он и так согласился на развод.

— Мы поговорим об этом позже, — решительно заявил он. — Пока ты не придешь в себя, я не оставлю тебя. Вечером, даже скорее всего ночью, я вернусь. В городе сейчас много дел и мне нужно кое-что решить. Но каждую ночь я буду с тобой. Это не обсуждается.

— Ильяс, я не хочу повторения вчерашней ночи, — сообщила я, но запнулась в конце.

Хоть у меня болело все тело после таких яростных сопротивлений, но ведь я действительно получила удовольствие с Ильясом. Мне даже казалось сейчас что такая дикая ночь помогла мне выпустить всю ненависть и злость на Ильяса, поэтому сегодня у меня не осталось ни одной яркой эмоции по отношению к нему. Может, это и к лучшему. Мне действительно нужно было выдохнуть.

— Я сам решу что тебе нужно, а что нет, — вроде бы и ласково, но властно ответил он. — Не спорь.

— Нет, — настойчиво повторила я, но мои щечки вдруг окрасились ярким румянцем, а все тело бросило в жар.

Я как будто все еще была во власти вчерашней ночи. Но я должна отогнать эти мысли. Я достаточно разумная, чтобы не променять гордость на секс. Будь мне хоть сто раз хорошо, но Ильяса я не прощу. Наладить отношения для будущего взаимодействия — возможно. Это лучше, чем если он будет мне угрожать тем, что заберет сына. Но о его прощении я никогда не задумаюсь! Никогда!

— Дашка, — он снова обласкал меня голосом. — Мне нужно тут решить один вопрос. Я еще позвоню тебе сегодня. А в моменты, когда не смогу звонить, буду писать. Даже не думай меня игнорировать. А ночью я приду к тебе.

— Нет, Ильяс, — у меня участилось сердцебиение. — Я тебя не впущу. Я больше не буду с тобой…

— Я все исправлю, Дашка, — пообещал он. — И искуплю свою вину. Это я тебе обещаю. Люблю тебя.

Ильяс «погладил» меня через экран, а затем отключился, оставив меня в полной растерянности и с горящими от румянца щеками.

Что это было? Он таким никогда еще не был…

Ильяс

Я разъединил звонок и пару секунд задумчиво глядел в экран блокировки.

Зачем я уехал? Сейчас мне нужно быть с Дашкой, а не спасать свою компанию. Да, дела требовали моего вмешательства. Я ведь ответственен не только за офис, но и за все сделки, контракты, людей в моем подчинении в конце концов. Нужно им дать какие-то гарантии, выплаты… оформить отсрочки.

Тут еще и следственные вопросы, ведь поджог был умышленным. А если журналюги и менты и дальше будут копать под Дашку, то мне нужно запастись адвокатами, чтобы защитить мою жену.

Но все равно, я не мог сейчас думать ни о ком другом, кроме как Дашки. Я так ее люблю. Не могу ее потерять. И если в разговоре я согласился на развод, то это не значит, что я его дам. Дашка моя. Только моя! Я не отпущу ее. Никогда.

— Здравствуйте, — меня прервал голос Марины, которая явилась в кафе.

Артем действительно смог ее вытащить, и теперь она здесь. Как немое напоминание о том, что я просрал за сексом с ней.

— Сядь, — я буквально выплюнул это.

Конечно, девчонка не виновата. Если бы я не захотел, я бы не клюнул на нее. Но она подвернулась прямо в нужное для нее время. И одной этой ошибкой я разрушил всю свою жизнь.

Марина тем временем уселась и забросила ногу на ногу. А так как на ее юбке был разрез по самое не хочу, то моему взору тут же предстало женское бедро с черной резинкой от чулок.

— Ты в публичный дом заявилась или на встречу с боссом? — рявкнул на нее. — Что за вид?!

— А вы все еще мой босс? — девушка довольно смело подняла глаза, но тут же затравленно их опустила. — Кажется, реконструкция вашей компании сильно затянется. Если вообще…

— Что? — я угрожающе сел возле нее. — Ну-ка повтори, раз такая смелая.

— Я… просто… все об этом говорят, — замялась она. — Многие собираются писать заявления, как только отдел кадров начнет работать.

— Бежишь как крыса? — я внимательно глядел на нее, а Марина прятала глаза.

— Но ведь вы не будете платить мне зарплату какое-то время? — теперь она тщательно избегала моего взгляда, да и уверенности в ней поубавилось. — А мне нужны деньги.

— Может тебе нужно что-то еще? — спросил я, сверля ее взглядом.

Марина с немой просьбой в глазах взглянула на Артема, и тот все понял.

— Я пока закажу еще выпить, — сказал он и отправился в бар, оставив нас наедине.

— Ильяс Тимурович, — начала Марина. — Я… люблю вас.

Девушка вдруг накрыла своими руками мои и преданно взглянула мне в глаза.

— Я все готова для вас сделать, — продолжала она, и чуть сжала мои кулаки.

Я же очень хотел сейчас отхлестать ее по рукам, но что-то щелкнуло у меня в голове. Я понял, что сейчас не стоит расстраивать Марину.

— Насколько все? — я чуть смягчил свой голос.

— Абсолютно все, — Марина придвинулась ко мне. — Давайте поговорим в другом месте? Более спокойном? В отеле? Мне есть что вам рассказать.

Я понимал что это ловушка, но еще не придумал как действовать. Конечно, все заверения могли быть блефом. Марина могла просто заманить меня в номер и опять соблазнить. Я бы уже, конечно, не повелся, но… Теперь мне очень хотелось узнать, что за игру ведет моя секретарша. Вдруг она просто засланный казачок в моей компании? Конечно, такая мелкая сошка вряд ли могла устроить поджог, но что если она работает на кого-то? На моего конкурента? Врага? Ведь Артем сказал, что на камерах за минуты до поджога была зафиксирована женщина. А раз она проникла в мой офис, значит у нее были ключи, и значит, ее знала охрана. Хотя… женщину, похожую на мою жену, они бы тоже пропустили.

Надо бы еще с охраной поговорить. Как у них не возникло вопросов, зачем моя жена пришла в офис ночью, когда меня там не было?

— Пожалуйста, Ильяс Тимурович, — прошептала Марина, а ее зрачки расширились от страсти. — Я все вам расскажу. И все сделаю, что вы мне скажете.

— Все? — я кривовато улыбнулся, в желании подыграть этой шкуре. — Интересно. Хорошо. Сними номер на свое имя. Я сам оплачу. Адрес скинешь мне сообщением. Вдвоем мы с тобой отсюда не выйдем.

— Хорошо, — шепнула она. — Тогда сегодня ночью?

— Нет, — я хитро сощурил глаза. — Сейчас. Уж очень хочется поскорее… все узнать.

Марина с предвкушением прикусила губу, а ее глаза наполнились самыми смелыми желаниями.

— Тогда через час, — еще тише сообщила она. — Я напишу вам в течение часа.

— Хорошо, — я сверкнул циничным взглядом. — Давай побыстрее.

Девушка кивнула и поспешила подняться из-за столика, предусмотрительно сверкнув резинкой от чулок. Я же едва заметно стиснул кулаки, чтобы не пропустить какую-то грубость.

Ну, Марина. Если ты замешана в этом деле, я с тебя шкуру спущу. И неважно насколько ты виновата. Я просто соберу головы всех, кто приложил руку к гибели моей компании. Уж будьте уверены, я так просто не сдамся.

Марина тем временем покинула бар, а Артем, наоборот, вернулся.

— Что она сказала? — спросил он.

— Не твое дело, — я перехватил у него из рук стакан с крепким алкоголем. — Я сам с ней разберусь.

— Ты действительно любишь свою жену? — вдруг спросил Артем.

— Конечно! — рявкнул я.

— Тогда, мне кажется, ты ведешь себя очень непредусмотрительно, — заключил Артем. — Держись подальше от этой Марины. А лучше рассчитай ее сразу.

— Это я сам решу, — Артем стал меня раздражать.

Его замечания были очевидны, словно он говорил со мной как с последним идиотом. Но и рассказать ему свой план я пока не мог. Мало ли сколько крыс меня еще окружает. Вдруг он тоже связан с Мариной. Никому нельзя доверять. Или Артему все-таки можно?

Ильяс

— Мне пора, — я сообщил Артему, когда увидел сообщение от Марины.

В нем она указала гостиницу и номер, которые собиралась снять. Мне нужно было лишь подтвердить оплату своей картой.

— У тебя срочные дела? — Артем явно заподозрил меня в чем-то.

— Да, но держи меня в курсе всех новостей, — я махнул последний шот. — Но только пиши. Не звони, ладно? Завтра увидимся.

Теперь я подозревал в сговоре буквально каждого, поэтому и с Артемом мне сейчас было в тягость находиться.

Проехав на такси до нужной гостиницы, я вошел внутрь и быстро нашел тот самый номер.

— Марина? — я позвал девушку, так как номер меня встретил тишиной и темнотой.

И только я насторожился, ожидая какой-то расправы над собой, как женские руки вдруг облепили мой торс и страстно сжали.

— Ильяс Тимурович, — прошептала она. — Вы так устали. Я все готова сделать для вас.

Я сердито перехватил ее руки:

— Я пришел сюда только поговорить.

— Я все для вас сделаю, — повторяла она как заклинание. — И если у вас плохое настроение…

— Марина! — я тряханул девицу. — Ты умом тронулась? Говори, что хотела сказать.

— Вы можете сорвать на мне злость, — она одержимо пыталась прижаться ко мне грудью. — Как тогда… Пожалуйста. Нам ведь было так хорошо.

Я закатил глаза и отшвырнул от себя эту ненормальную.

— В общем понятно, — резюмировал я. — Ты ничего не знаешь. У тебя ноль информации. А твои зудящие от недотраха места меня не волнуют.

— Но вы же ничего у меня не спросили, — в отчаянии проговорила она. — Что вы хотите узнать?

— Кто совершил поджог? — я был уверен, что эта нимфоманка не в курсе.

— Ваша жена, — смело выдала Марина и с вызовом подняла на меня глаза. — Я сама видела! Вчера… я не хотела идти домой. Я ждала, что вы придете. Не хотела пропустить ваше появление. Но ваша жена пришла в приемную. Это точно была она. У нее в руках был большой пакет, а внутри пакета что-то большое и железное. Только сегодня я поняла, что это была канистра.

— Да ты в своем уме?! — рявкнул я. — Не могла Дашка прийти в офис.

— Я сама ее видела! — заверяла Марина. — Клянусь вам! Вот так же близко, как вас сейчас. Она сказала, что вы за ней сейчас заедите, поэтому она подождет вас в кабинете. А мне сказала уйти. Совсем. То есть домой.

— Черт знает что! — меня порядком бесило все это.

Все рехнулись разом! Не могла это быть Дашка! Да если бы у нее не было алиби, то она бы все равно так никогда не поступила. Даже после того, что видела в моем кабинете. Дашка не была злой и мстительной. Вот тихо собрать свои вещи и сбежать — не требуя ни алименты, ни квартиру — это в ее духе. Но мстить она не умела. И потом, мы ведь были вместе этой ночью. Это самое главное.

Тем временем я сердито принялся мерить номер шагами.

— Подумай еще, Марин, — не сдавался я. — Ты вообще сколько раз в жизни видела мою жену? Ты ведь могла ее перепутать?

— Нет, — почему-то очень уверенно ответила она. — До этого она приходила к вам два месяца назад, помните? У вас была деловая встреча, и ваша жена ждала в приемной. Мы с ней разговорились. Я прекрасно запомнила ее голос и манеры. Я бы ее не спутала. И потом… Двойник всегда выглядит не так. Думаете я как женщина не отличу грим от макияжа, и парик от натуральных волос? У вашей жены длинные густые волосы. Такое не подделаешь.

Это правда. У Дашки были офигенные волосы. Да и не красилась она совсем. Ну может делала там что-то незаметное. Но лично я никогда не отличал при макияже Дашка или нет. Она всегда была для меня самой красивой.

— Все равно… что-то тут не сходится, — я продолжал ходить из стороны в сторону. — А почему это ты осталась в офисе допоздна именно в тот день, а?

— Я же сказала… — с долей обиды произнесла Марина. — Я очень хотела застать вас.

— Ночью? В офисе? — для меня все это было крайне нелогично. — С какого хрена я должен был приехать ночью в офис?

— Я не знаю, — беспомощно захныкала Марина. — Я так хотела вас увидеть! Я бы куда угодно приехала, лишь бы к вам. Я… люблю вас, Ильяс Тимурович. Люблю вас настоящим. Даже таким грубым, каким вы были со мной.

Девушка робко подошла ко мне, взялась за бретельки своего строгого офисного платья, а в следующий момент скинула его с себя.

— Ильяс Тимурович, — прошептала она. — Об этом никто не узнает. Клянусь. Поцелуйте меня.

Она пылко прижалась к моей груди обнаженным телом и потянулась ко мне губами.

— Да пошла ты! — я швырнул ее на диван.

Марина рухнула на диван как мешок с картошкой, а затем глухо зарыдала.

— Хватить ныть! — я снова рявкнул. — Я люблю свою жену! Только она для меня существует! Я ступил с тобой. Повел себя как последний придурок. Пустил к херам свою жизнь! Но я люблю мою Дашку. Глотки всем за нее перегрызу.

Марина все так же глухо всхлипывала в подушку и жалась от обиды.

— Марин, — я сел перед ней на корточки. — Ты дура. Вот прям совсем дура, раз вот так стелешься передо мной. Ни один мужик тебя такую уважать не будет. Только ноги об тебя вытирать. Поэтому утри сопли и имей хоть каплю гордости. Если ты мне поможешь, я буду тебе благодарен. Денег дам или как-то поощрю. Но не сексом, ясно тебе? Подумай. Если нет, то можешь валить хоть сейчас. Больше мне от тебя ничего не нужно.

— Я люблю вас, Ильяс Тимурович, — снова всхлипнула она.

— Ай, надоела, — я встал и махнул на нее рукой. — Я ухожу. Прерываю оплату за номер. Так что одевайся и выметайся.

С этими словами, я покинул номер и решительно направился на парковку такси.

Сегодня у меня уже нет времени что-то решать. Надо поскорее вернуться к моей Дашке.

Странно, но после разговора с Ильясом мне стало значительно спокойнее. Он как будто забрал у меня часть тревог и душевной боли. Нет, я не изменила решение подать на развод, но сейчас у меня появилась надежда, что мы хотя бы останемся в нейтральных отношениях. Что Ромка не будет страдать из-за наших ссор. И что Ильяс будет ему помогать. Для себя я ничего не хотела. Если уж так случилось, значит, пришло мне время стать сильной и независимой женщиной.

— Мамочка? — в дверях показался Ромка. — А мы пойдем к дяде Вадиму? Он сказал: будем выжигать по дереву.

— К дяде Вадиму? — я на мгновенье забыла вообще кто это — настолько погрузилась в свои мысли.

— Да, — Ромка нерешительно вошел и стать неловко переставлять предметы с места на место. Он всегда так делал, когда что-то хотел от меня, но сомневался в том, что я соглашусь. — Я хотел пойти с бабулей. Я думал ты заболела. Но бабуля сказала мне пойти с тобой. И еще сказала, чтобы я тебе это не говорил.

Я улыбнулась и распахнула объятья.

— А зачем же ты мне тогда это сказал? — я обняла Ромку.

— Ну ты же моя мамочка, — ластился он. — Я не хочу тебя обманывать. Ты у меня самая красивая и добрая.

— Ох и маленький льстец у меня растет, — я обняла сына еще крепче. — Наверное девочкам потом будешь нравиться… очень сильно.

— А я не хочу им нравится, — Ромка обнял меня за шею и протяжно поцеловал в щеку. — У меня есть ты.

— А у меня ты, — выдохнула я.

Он, конечно, еще не понимает зачем нужны другие девочки. Но ничего, если в каких-то моментах я еще была мудрее Ромки, то в чем-то другом я признавала что отставала от него. Например, в искусстве быть радостной и счастливой. Что бы ни случилось. Я думала, что мне будет значительно труднее объяснить ему почему папа то есть, то его нет. Почему нужно на него сердиться и не поддаваться на его ласки.

Однако я сейчас была готова пойти против своих же правил. Наш разговор с Ильясом не выходил у меня из головы, и с каждым новым витком воспоминаний мне становилось на душе все теплее и приятнее. Не знаю в чем был секрет.

— Научи меня быть такой же радостной и счастливой как ты, — попросила я сына. Мне показалось, что он интуитивно поймет мой порыв, хоть для пятилетнего ребенка это слишком странная просьба.

Ромка же стушевался и как-то беспокойно завертелся в моих руках.

— Ладно, пойдем к дяде Вадиму, — я поняла, что Ромка не знает что мне ответить, и это его немного дезориентировало. — Он тебе нравится?

— Честно? — спросил мальчик пока я переодевалась спиной к нему. Он так же стоял спиной ко мне и терпеливо ждал, когда можно будет повернуться. — Нет. С ним интересно. Он рассказывает про динозавров. Но…

— Но? — подбодрила его я. — Не бойся, я не расскажу ему. И никому не расскажу. Мы же команда?

— Команда, — обрадовался мальчик. — Дядя Вадим смотрит на тебя… как наш папа. Но дядя Вадим не наш папа. Мне не нравится, что он так смотрит.

— А если бы папа на меня так смотрел, тебе бы тоже не нравилось? — спросила я из цели разведать отношение Ромки к своему папе. Насколько он сам на него обижен, не учитывая мою навязанную обиду.

— Он и так на тебя так смотрит, — сообщил Ромка. — Но ведь он папа. Ему можно.

— Даже несмотря на то, что мы в соре? — снова спросила я.

— А разве папа может на тебя смотреть по-другому? — удивился Ромка.

Кажется, он никогда не видел другого взгляда у папы по отношению ко мне.

Я на это лишь тяжело вздохнула и взяла мальчика за руку:

— Пойдем к дяде Вадиму, — сказала я. — А потом пойдем гулять. Найдем тебе друзей.

— Хорошо! — Ромка аж запрыгал на месте от нетерпения.

Трясущимися пальцами я уже в четвертый раз снимала блокировку на телефоне и снова ставила, но не знала, что мне придумать. Кому звонить в поисках адвоката? В кругу моих знакомых не было ни одного адвоката, и так же не было ни одного человека, кто бы хоть раз воспользовался подобной консультацией.

Что же мне делать? Искать через интернет? Но ситуация слишком серьёзная, чтобы довериться просто адвокату из интернета.

Тогда я выдохнула и в пятый раз сняла блокировку с телефона.

У меня нет выбора. Я должна перешагнуть через себя. Сейчас на кону моя жизнь! А какой она будет, если я получу судимость? А если меня еще и арестуют? Как Ромочка будет без меня?

За своими мыслями я набрала номер телефона и принялась ждать. На третий же гудок мне ответили.

— Дашка? — ласково спросил Ильяс. — Что-то случилось?

— Конечно, случилось! — из-за страха за свою жизнь, я не смогла сдержать свою начинающуюся истерику. — Меня тут обвиняют… в поджоге… Что происходит?!

— К тебе кто-то пришел? — тут же спросил он.

— Нет, — я вжалась в стену. Мне нужна была хоть какая-то опора. — Я только что услышала новость по телевизору. Почему ты не опроверг это?!

— Послушай меня, Дашенька, — кажется, впервые в жизни он меня так назвал, но я не придала этому значения, — я никому не дам тебя в обиду. Никто не посмеет выдвинуть тебе какое-то обвинение. Я найму лучших адвокатов. Только дождись меня, ладно? Моя посадка на борт уже объявлена. Я лечу к тебе.

— Ильяс, — мой голос стал жалобным. — Пожалуйста, сделай что-нибудь. Не поступай со мной так. У меня ведь ребенок!

— Я клянусь тебе, — уверенно ответил он, — никто тебя не тронет. С журналистами я тоже все улажу. Дождись меня, я все решу. Обещаю.

— Мне страшно, — прошептала я. — Я не знаю кому звонить и что делать.

— Я понимаю тебя. Но я все решу.

Мне не хотелось прощаться с Ильясом. Он был мне сейчас так нужен. Сейчас для меня не стоял вообще вопрос о его измене. Конечно, это не значило, что я готова была его простить, но просто измена сейчас показалась мне таким мелким событием по сравнению с тем, что мне грозила статья. Но все же Ильяс сейчас был для меня единственным человеком, кто мог действительно решить эту проблему. Я могла надеяться только на него. Дело не только в том, что Ильяс найдет мне адвоката, а в том, что только Ильяс сможет дать это опровержение.

— Мне страшно, Ильяс, — снова пожаловалась я.

Мне действительно было так страшно, что хотелось забиться куда-нибудь. Но я не могла. Я должна была сейчас вернуться к сыну, а потом и к моим родителям. И не просто вернуться. Я должна держать лицо.

— Дашка, — выдохнул он. — Я люблю тебя. Я все сделаю для тебя. Я все придумаю. Да я сам готов понести наказание, лишь бы тебя никто не тронул. Пожалуйста, постарайся успокоиться. Я не могу быть прямо сейчас с тобой, хоть мне и очень хочется. К тому же в полете мне придется отключить телефон. Но я еще раз обещаю тебе: с тобой ничего плохого больше не случится. Доверься мне.

— Хорошо, — я шмыгнула носом. — Я тебе верю.

— Мне нужно идти, — сказал Ильяс. — Дождись меня, Дашка.

— Я жду тебя, — я завершила разговор.

Слова, да и сам голос Ильяса меня заметно успокоили. Он займется этим делом — и это самое главное. Было бы хуже, если бы он начал меня этим шантажировать. Потребовал бы немедленно вернуться к нему вместе с сыном. Вспомнить то, как он угрожал мне, когда узнал о моем побеге!

Вдруг мой мобильный пискнул входящим сообщением, и я поспешила прочитать его. Я была уверена, что оно от Ильяса, но это сообщение ввело меня в еще больший шок.

Там были фото, сделанные сегодня днем. Всего пару часов назад!

На них Ильяс сидел со своей секретаршей Мариной. Сначала в кофейне, где она держала его за руки и смотрела ему в глаза. А потом были фото, снятые через окно соседнего номера отеля. Там были запечатлены кадры, как Ильяс и Марина явно собирались заняться сексом. Марина скинула с себя платье. А на следующей фотке прижалась к Ильясу обнаженным телом.

Вот теперь все поплыло у меня перед глазами. Мне стало так обидно.

Да, он уже почти свободный человек. Скоро мы совсем разведемся. Но видеть подобные фото любому будет неприятно.

Вот и вся его любовь! Днем он лапает свою секретаршу, а вечером насилует меня. Еще и громкими словами разбрасывается, что любит и все для меня сделает. Теперь-то уж я вижу, насколько все. И что если он не найдет мне адвоката? Что если он летит сюда, чтобы как раз выдать меня властям? А опровергать информацию он специально не будет, чтобы измучить меня. Чтобы лишить меня сына.

Что если он просто хочет со мной расправится?

Я была сейчас настолько сбита с толку, что не знала о чем думать. Какие выводы делать.

Естественно, фотографии мне прислал не доброжелатель. Возможно, это сама Марина — мне все равно. Но совершенно точно, что ему выгодно будет рассорить нас с Ильясом. Кто-то хочет добиться нашего развода. Но для чего? Этот недоброжелатель сама имеет виды на Ильяса? Или тут что-то куда глобальнее?

Я села на ступеньку, пытаясь выдохнуть весь негатив.

Меня сейчас бросало из крайности в крайность, и я не могла адекватно рассуждать. Мне просто нужно отдышаться, а затем дождаться Ильяса. Просто откровенничать и признаваться в своих чувствах больше не стоит.

Он не любит меня, хотя пытается доказать обратное. Но он действительно меня больше не любит.

— Спи, малыш, я очень тебя люблю, — прошептала я Ромке, когда он наконец уснул.

В который раз я замечала, что Ромка всегда чувствовал мое сильное беспокойство. Когда оно перерастало в страх, то мальчик обычно не мог уснуть. И хоть я остаток дня старалась вести себя как обычно, но ребенка не проведешь. Он сразу понял, что со мной что-то не так, просто не мог задать правильный вопрос.

Укрыв его легким одеялом, я раскрыла окно и беспокойно выглянула.

Ильяс уже должен был приехать. А если он меня обманет? Если отсутствие опровержения это все-таки шантаж? Я уже потеряла драгоценные сутки не найдя адвоката. Завтрашний день может принести мне неприятные сюрпризы. Что же мне делать?

— Дашка, — я вдруг услышала тихий шепот, — иди ко мне.

— Ильяс? — тревожно спросила я. — Пожалуйста, расскажи мне все.

— Тише, все хорошо, — он взял меня за руки через окно. — Идем со мной.

— Я не хочу, — я мотнула головой. — Я не буду с тобой спать. Пожалуйста, просто дай опровержение завтра. Я ни в чем не виновата!

— Тише-тише, — он крепче сжал мои руки. — Ромку разбудишь. Идем со мной. Мы просто поговорим в машине.

— Правда? — я жалобно взглянула на него, требуя подтверждения.

— Дашка, — выдохнул он, а потом подтянулся на руках и влез в окно. — Хватит трястись.

Мужчина сгреб меня в объятья, и тут же закрыл мне рот ладонью. Я отчаянно замычала, но меня уже вынесли в окно. Я попыталась извернуться или укусить Ильяса, но все было бесполезно: мужчина затолкал меня в салон и насильно пристегнул.

— Я не буду, Ильяс! — я тщетно пыталась отстегнуть ремень. — Я не буду с тобой спать!

— Ты хотела поговорить, — он сел на водительское сиденье. — Давай поговорим. Успокойся. Теперь, что бы ты ни сделала, я тебя увезу. Но послушай меня внимательно.

Я перестала его о чем-то просить, но все еще дергала ремень.

— Дашенька, — он взял меня за руку и остановил мои трепыхания, — просто послушай. Это важно. Я уже подключил своих адвокатов. Они все выяснят. Ты под защитой.

— Правда? — я перестала сопротивляться.

— Правда, — он сжал мою руку. — Я не дам тебя в обиду. Никогда.

— Спасибо, — у меня немного отлегло. — Но зачем кому-то подставлять меня?

— Я все выясню, обещаю, — сказал он, а я только сейчас поняла, что мы снова едем куда-то.

— Куда ты меня везешь? — немного испуганно спросила я. — Пожалуйста, Ильяс. Не надо. Верни меня домой.

— Не могу, Дашка, — он продолжал сдерживать мне руку, чтобы я не сопротивлялась. — Я не могу без тебя.

— Ты смеешься надо мной?! — не выдержала я. — Ты днем снова был со своей секретаршей! А теперь говоришь, что соскучился?!

— Откуда ты знаешь? — насторожился он.

— Так ты даже не отрицаешь? — опешила я. Я-то думала он начнет оправдываться или уверять, что это было не так. Но его интересует лишь источник информации. — Как ты можешь так со мной?! К чему тогда все эти слова?!

Ильяс промолчал, но стал искать где бы ему припарковаться.

— Выпусти меня! — во мне уже горела обида.

Я понимала, что это чревато. Что Ильяс в любой момент может отозвать своих адвокатов. И мне бы по-хорошему все вытерпеть, но добиться опровержения, но я так не могла. Во мне все горело от несправедливости.

Ильяс уже остановился и одной рукой обнял мой подголовник, а второй привлек меня к себе за талию.

— Я люблю тебя, — заговорил он. — Тебя одну. Всегда любил. Я все понимаю. Но поверь мне, у меня с моей секретаршей больше ничего нет.

— Не ври мне, — у меня на глазах выступили слезы. — Мне прислали фотографии сегодня. Не знаю кто. Но вы там прекрасно проводили время сначала в кофейне, а потом в номере отеля.

Ильяс на мгновенье прикрыл глаза. Было видно, что ему трудно подобрать слова, но все же он попытался.

— У меня с ней ничего не было, — говорил он. — Клянусь тебе чем хочешь. Номер отеля — это было ее условие, чтобы она сообщила мне кто устроил поджог. Она сказала, что знает. Но в номере она сказала мне, что это была ты. Конечно, я ей не поверил. И у меня есть запись. Не только нас снимали, но и я сделал это тоже.

Ильяс вручил мне свой телефон.

— Посмотри, Дашка, — сказал он. — Я чист перед тобой. Я записал мой разговор с секретаршей из кофейни. А на видео я записал нашу встречу в отеле. Посмотри, пожалуйста.

Дрожащими руками я нажала на проигрыватель и стала слушать.

Разговор в кофейне был омерзительным. Я не смогла зацепиться ни за что, что бы могло оправдать моего мужа. Я лишь получила подтверждение, что Марина действительно поставила такие условия: она все расскажет только в номере отеля.

— Я не мог ее спугнуть, — оправдывался Ильяс. — Ясно что все это она сделала не сама. Ее кто-то научил. Если бы я нагрубил ей, то не убедился бы в ее причастности к делу. Теперь посмотри видео.

Я послушно нажала на следующий файл.

Видео оказалось еще более отвратное. Марина терлась нагишом об Ильяса и всеми силами старалась его завести. Однако на этот раз Ильяс действительно был с ней груб.

— А что, здесь ты ее уже не боялся спугнуть? — обиженно спросила я.

— Нет, — ответил он. — Я уже понял, что она — мелкая сошка. Она не скажет кто ее шеф, а значит и терпеть ее мне больше не за чем.

— Я все равно тебе не верю, — я отдала ему телефон. — Я не хочу верить.

— А я хочу, — ответил Ильяс и еще ближе притянул меня к себе. — Хочу тебя, Дашка. До безумия хочу.

— Остановись, Ильяс! — я пыталась воззвать к своему мужу, но он продолжал ехать в неизвестном мне направлении. — Разве ты не понимаешь, что делаешь мне этим только еще больнее? Я не хочу! Ты просто сломаешь меня…

— Не сломаю, — он ответил с непонятной мне долей печали. — Я люблю тебя. И я борюсь за тебя.

— Насилием ты ничего не добьешься, — тихо сказала я, на мгновенье потеряв надежду на здравый смысл моего мужа. — Ты просто убиваешь меня изнутри. Разве ты не видишь как мне сегодня плохо после вчерашнего?

Ильяс выдохнул и взглянул на меня.

— Я не могу без тебя, Дашка, — сейчас он смотрел на меня как побитый бойцовский пес.

Я и не замечала до этого, что его взгляд тоже сломлен. Даже в тусклом освещении салона, я видела эту глубокую пустоту в его глазах.

— Я все готов отдать за тебя, — говорил он. — Я понимаю, что не так должен просить прощения. Понимаю, что мне нужно уделять внимание сыну. Что и он на меня обижен, и ты. Но без тебя мне ничего не нужно, Дашка. Мне хочется разорвать весь мир от этого гребаного сожаления. Я схожу с ума от того, что не могу вернуться в тот день и все изменить. Наша жизнь никогда не будет прежней. Я всегда буду перед тобой в долгу, а ты никогда меня не простишь по-настоящему. Я все это понимаю, и не знаю что мне делать.

Ильяс снова остановил машину и уткнулся лбом в руль.

— Все, что я хочу в этой жизни, это тебя, Дашка, — проговорил он. — Может я сейчас говорю не как мужик, не как отец… я все готов сделать для нашего сына, но ты… Ты единственная, ради кого мне хочется жить в этом аду. Без тебя ничто не будет иметь смысла. Ты мой единственный свет в этой жизни.

На моих глазах выступили слезы от его слов. Мое сердце отзывалось на эту боль и хотело ее разделить.

— Ты прав, — прошептала я. — Наша жизнь больше никогда не будет прежней. Но стоит ли продолжать ее рядом друг с другом, если каждый раз нам будет больно внутри.

— А ты сможешь продолжить свою жизнь рядом с другим мужчиной? — спросил он то, о чем я постоянно думала. — Сможешь полюбить другого? Родить от него ребенка? Ты сможешь стать с ним счастливой?

— У меня сейчас нет такого мужчины, — я опустила глаза, тщательно анализируя свои чувства к вопросу Ильяса. Я хотела сейчас быть честной, потому что этот разговор оказался очень важным. Возможно, самым важным разговором в моей жизни.

Помолчав еще несколько секунд, я вдруг честно призналась:

— Не смогу. Я не смогу быть рядом с другим мужчиной. Я больше никому не смогу доверять.

— Я тоже не смогу быть рядом с другой женщиной, — ответил Ильяс. — Мне не нужна пустая оболочка, на которую я повелся в тот день. Ты единственная в моем сердце.

— Ильяс, — вздохнула я, — но ты же понимаешь, что никогда ничего не изменится. Зачем ты мне все это говоришь?

— Потому что мы семья, — его взгляд наполнился решимостью. — Мы поклялись любить друг друга. Быть вместе и в горе, и в радости. Я готов нести этот крест до конца своих дней, лишь бы ты была со мной. С тобой я все смогу. С тобой для меня не существует преград. Из всех я выбрал тебя, потому что ты принимала меня. У меня тяжелый характер. Никто не может ужиться со мной. Даже родителям я всегда был в тягость. Я знаю, что прогнил изнутри. Но ты принимала меня. Безусловно. Я был грубоват с тобой, даже на момент ухаживаний, но ты меня принимала. Только с тобой я мог надеяться на что-то хорошее. Только с тобой… Ты единственная, кто может меня принять и сейчас. Даже с тем грузом, который я теперь несу. Пойми, я потерял все сейчас. Тот пожар… дело ведь совсем не в здании. До этого я уже потерял свой бизнес. Никто не хотел иметь со мной дел. Я провалился на самое дно во всех своих сферах. Но я все готов отдать, только бы ты была со мной. Ты ведь любишь меня. Все равно любишь.

— Нет, — тут же ответила я, а мое сердце сжалось. Мое «нет» словно полоснуло меня ножом. — Я не могу любить тебя больше. Я не могу тебе даже доверять. Я хочу развод.

Я говорила, но мои слова были искусственными. Шаблонными. Я ничего не чувствовала к ним. Никакого желания. Мне хотелось на самом деле чего-то другого. Но чего? Я пока не понимала.

Ильяс замолчал на некоторое время. Похоже, у него тоже кончились слова, а мне стало неуютно от этого. Вдруг ему сейчас снова похоть ударит в голову? Или еще что похуже. Вдруг он примет решение «так не доставайся ты никому»?

— Ильяс, — я жалобно обратилась к нему. — Мне страшно.

— Чего ты боишься, Дашка? — он обхватил мое лицо руками и взглянул совсем добрым даже каким-то отеческим взглядом. А в его глазах стояли слезы. — Я все для тебя сделаю, только скажи.

— Я боюсь… тебя, — призналась я, и снова мне стало очень больно на душе. Я поняла что мне хочется выплеснуть то, что накопилось. — Я боюсь что ты что-то сделаешь со мной.

— Нет, — он выдохнул свою боль. — Я ничего не сделаю. Я буду тебя защищать от всего. И от себя. Прости меня. Я отвезу тебя сейчас домой. А завтра подадим заявление на развод.

В его голосе была пустота. Он принял свое поражение. Прозрачные слезы мгновенно высохли. Глаза больше ничего не выражали. Он словно умер внутри.

— Правда? — нерешительно спросила я.

— Правда, — бесцветным голосом ответил он.

Затем завел машину, развернулся и поехал обратно.

Я же отвернулась к окну, чтобы больше не видеть этот ужасный взгляд. Сейчас рядом со мной был словно другой совершенно чужой человек, и я боялась увидеть его снова.

Надеюсь, завтра все кончится, и мы разведемся.

Я убеждала себя что развод нам необходим. Что мое болезненное состояние не что иное как саботаж перед важным делом. Это не шутки — мы прожили вместе не один год, и разрывать отношения уже окончательно было почему-то очень больно. Я чувствовала себя совсем одиноко. Мне было страшно думать о будущем.

Что хорошего меня ждет дальше? Мама будет всячески сватать меня то за Вадима, то еще за кого-то. Она не смирится с моим положением. Ромке тоже нужно будет все объяснить. Сначала почему мы с папой больше не будем вместе. Потом, если я не проявлю достаточно силы, то мне придется ходить на свидания. Знакомить Ромку то с одним кандидатом в новые отцы, то с другим… А если я забеременею еще раз?

Конечно, миллионы детей прошли через развод родителей. Кто-то даже не по одному кругу. Но, воспитанная в рамках одних и тех же родителей, я не могла уложить в себе в голову этот развод. Мне казалось, что это могло случиться с кем угодно, только не со мной.

Ведь я действительно любила Ильяса все это время. Даже когда он стал обижать нас с Ромкой отсутствием внимания, я все равно его любила. В тот момент я не задумывалась о разводе. Я думала, что все можно исправить. Я искренне этого хотела. Но не является ли это предательством и с моей стороны тоже?

Я сотню раз слышала истории о том, что мужчины иногда изменяют без всяких чувств. Что для них это порой как в туалет сходить, или почистить зубы. Да, это очень грубо, цинично, попахивает двойными стандартами и прочим сексизмом. Но что, если бы так оступился не Ильяс, а я сама? Что если бы я сейчас испытывала то же самое, что и он? Если бы я чувствовала, что люблю только этого мужчину и никого больше? Что если бы я сейчас была на таком же дне, что и он? Задавленная порицаниями моих родителей, своего сына и самое главное — моим порицанием. Ведь я действительно принимала этого мужчину, каким бы со стороны он ни казался. Со мной он всегда был другим.

Мы были больше чем просто мужем и женой. Мы были как будто одни в целом мире. Очень близкими людьми. Я уверена, что ни одному мужчине больше не буду доверять так, как я доверяла Ильясу. Ни один мужчина не станет мне не просто мужем, а другом. А Ильяс действительно был для меня другом. Он выслушивал меня. Очень редко когда понимал суть моей проблемы, но всегда предлагал мне решение.

Он считал все мои проблемы незначительными, но он никогда не говорил этого вслух. Для него они всегда были самыми важными. Я никогда не злоупотребляла его отзывчивостью, но я была уверена, если бы я позвонила ему хоть раз за то время, пока он безвылазно сидел на работе, и если бы я сказала ему: приезжай, ты мне очень нужен, он бы приехал. Неважно какой бы у него был на тот момент завал, но он бы приехал. Потому что если бы я попросила, он бы все сделал. Но я не просила. Возможно, я показывала этим что сама не нуждаюсь в его внимании? Что сама могу все разрулить с сыном и прочими мелким делами?

Так если бы так оступилась я сама, простил бы он меня? Требовал бы развод? Или нашел в себе мудрость просто принять мою ошибку и продолжать быть моей опорой?

В начале Ильяс вел себя ужасно. Он угрожал мне, применял силу. Но он просто действовал так, как мог. С присущей ему мужской реакцией. Но после того, как он открылся мне вчера, я поняла, что его сердце точно так же болит и страдает, как и мое. Так будет ли честно мне отступиться от мужа после первой ошибки. Да, такой серьёзной и вероломной ошибки, но все же она была первая и единственная.

— Мамочка, — вдруг обратился ко мне Ромка, — я очень люблю дедушку с бабушкой, но я хочу домой. В садик. Погулять в нашем дворе. Сходить на детскую площадку. Когда мы уже вернемся?

— Мне… надо подумать, — замялась я. — Я сегодня скажу тебе ответ, ладно?

— Ладно, — устало заявил он и обреченно пошел умываться.

Это еще больше кольнуло меня. Сейчас от моего решения зависило счастье нас троих. Одна подпись способна будет разрушить сразу три жизни. Так что же будет более ценным? Добиться развода или хотя бы попытаться сохранить семью? Я ведь не сделала ни одной попытки понять Ильяса. Не задала ему ни одного вопроса. Просто сбежала и все. Я должна с ним хотя бы поговорить.

Быстро переодевшись, я поспешила покинуть комнату, но в дверях столкнулась с Ильясом.

— Проснулась? — упавшим голосом спросил он, даже не глядя мне в глаза.

Он не хотел больше ничего спрашивать. Боялся, что я в очередной раз озвучу решение. Но я заглянула ему в глаза и тихо спросила:

— Мы можем поговорить? Еще один раз? Пожалуйста.

— Конечно можем, Дашка, — на этот раз он поднял взгляд и его черные глаза были пропитаны горечью насквозь.

— Пойдем, — я пригласила его войти в мою спальню, и он тут же вошел после меня.

Ильяс попросил меня не собирать много вещей, чтобы не вызвать подозрения у моей мамы. Она же явно испытывала нетерпение от ожидания.

— А вы во сколько планировали уезжать? — наконец спросила она, видя нашу бездеятельность.

Все это время Ильяс подбирал нам укромное место для осознания наших отношений. Он хотел найти что-то максимально уединенное на природе, но при этом не лишенное комфорта. К тому же с местом, где бы Ромка мог поиграть со своими сверстниками. Понятно, что Ильяс собирался уделить ему много времени, но эта мера была чисто на всякий случай.

— Там же не по времени мам, — вздохнула я, — когда придем, тогда и подадим заявление.

Тогда мама отвела меня в другую комнату и уже открыто спросила:

— Даша, ты что задумала? Думаешь я не вижу? Ты что, раздумала разводиться? Хочешь его простить? Или он тебе угрожает? Ты мне только кивни, и я вызову сюда Вадима. Он тебя не отдаст этому твоему проходимцу.

Я вдруг посмотрела на маму очень серьезно. Как же так получается, что мы с мамой были очень близки всю жизнь, но теперь она никогда не поймет и не примет мой текущий поступок. А если она откажется после этого со мной разговаривать? Мама ведь воспримет мой обман как оскорбление. Как открытое неповиновение в ее сторону. Посчитает что ее мнение для меня — ничто.

Я уже заранее перебрала все слова, которые она мне скажет, и на фоне вновь появилась трусость сдаться Ильясу. Ведь я могла сейчас стоять перед выбором: либо муж, который меня предал; либо мама, которая не предавала меня никогда.

— Мамочка, — наконец выдохнула я. — Мне очень тяжело. Я просто не хочу ехать туда со слезами.

На моих глазах и вправду выступили слезы.

— Я не хочу выглядеть растоптанной и преданно й, — продолжала я. — Дай мне собраться. Все еще раз обдумать. Дай мне пережить хотя бы маленькую частичку боли, чтобы иметь надежду справиться со всей остальной глыбой.

На этот раз мама вздохнула с понимаем.

— Хорошо, Дашенька, — она погладила меня по волосам. — Давай я сделаю тебе успокаивающего чаю. Тебе и правда нужно избавиться от всех эмоций сейчас.

— Да, мамочка, — я искренне поблагодарила ее. — Мне и правда очень нужен твой чай.

— Я сейчас, — она улыбнулась мне, и я снова почувствовала себя ее доченькой, которую она сильно любит.

И как же я буду без ее любви, если все-таки выберу Ильяса?

Мама ушла, а Ильяс тут же настиг меня.

— Что случилось? — он тут же зажал меня в крепких объятьях. — Скажи мне, любимая.

— Пожалуйста, — взмолилась я, — давай уже уедем в первое же попавшееся место. Я не смогу больше держаться перед мамой.

— Я уже все выбрал, малышка, — Ильяс ласково покачал меня из стороны в сторону. — Оплату сделал. Сейчас покупаю все необходимое в поездку. Можем перекусить по дороге и уже отправляться.

Я закивала, растворяясь в тепле мужского тела. Неважно что это тепло предателя, важно, что это тепло моего человека, который прямо сейчас наполняет меня силами.

— Одевайся, малыш, — Ильяс мягко похлопал меня по спине. — Ромку я сам одену. Только… скажи мне, где что взять. Я все понимаю, но так радикально я не изменюсь за один день.

Я вдруг рассмеялась его словам. Это правда: Ильяс как истинный мужчина никогда не видел вещей перед собственным носом. Он был из тех, кто не знает, что где лежит в доме и все время дергает тебя по этому поводу с вопросами. Раньше меня это даже немного раздражало, но сейчас я поняла как в последний год мне этого не хватало. Ильяс стал задерживаться на работе и все реже теперь он обращался ко мне с подобными вопросами.

Если мы останемся вместе, я больше никогда не буду на это раздражаться!

— Вот, — я передала Ильясу Ромкину одежду на сегодня как раз в момент, когда мама вошла в комнату.

Она окинула Ильяса враждебным взглядом и заметила мой маневр.

— Это зачем? — она указала взглядом на мою передачку.

— Я хочу, чтобы Ромка поехал с нами, — спокойно ответил Ильяс. — Это дело касается нашей семьи. Будет разумно, если вся семья придет к одному решению.

— Семья, — усмехнулась мама, но тактично не стала продолжать.

Она никогда особо не вступала в конфликты, и сейчас это меня очень выручило.

— Спасибо, мам, — я приняла чашку из маминых рук, а Ильяс воспользовался моментом и отправился одевать сына.

— Ты не думаешь, что он вас попросту увезет куда-нибудь? — спросила мама. — У него же в глазах все написано. Он как будто победу празднует, а не на развод едет.

— Ильяс не будет меня обманывать, — твердо ответила я, отпивая чай. — Мамочка, пожалуйста, просто поверь мне. Я все правильно делаю.

— Ты все делаешь правильно, — согласилась мама. — Но не стоит идти у него на поводу. Ромку оставь дома. У Ильяса не хватит совести разлучить сына с матерью. А так Ромочка останется залогом того, что…

— Мам, — я прервала я. — Прости, я сегодня совсем выбита из колеи и не совсем адекватно воспринимаю слова. Ромочка никогда не будет каким-то там залогом. Мы оба любим его, и мы больше никогда не причиним ему боли. Пожалуйста, давай не будем сейчас говорить об Ильясе. Ни в какой форме. Прошу тебя.

— Мне это не нравится, — призналась мама. — Но… решай сама.

— Я люблю тебя, мамочка, — я поцеловала ее в щеку. — Очень сильно люблю.

На этот раз мама удивилась и даже немного смутилась. У нас в семье было не принято вот так открыто признаваться в любви. Все обычно было на тонком невидимом уровне. Это сбило маму с толку, а мне позволило допить чай и завершить свои сборы.

Наконец, держась за руки, мы втроем покинули мой отчий дом. Папа проводил меня с улыбкой и со скрытым понимаем. Он обо всем догадался по глазам Ильяса. Мама провожала нас настороженно, но меня это уже не могло остановить.

И едва мы сели в машину, как началась наша поездка.

— А куда мы едем? — радостно спросил Ромка, выглядывая в окно.

— Отдыхать, — сообщил ему Ильяс.

Было видно, что как только он сел в машину, то сразу расслабился в общении с сыном. У моих родителей дома он как будто все время держал оборону. Не мог открыться. А здесь он уже не чувствовал гнета незримых обвинений в свой адрес и просто позволил себе быть отцом своего ребенка.

— Все вместе?! — обрадовался мальчик. — И ты тоже поедешь, папа?

— Я еду специально, чтобы мы были все вместе, — Ильяс улыбнулся ему через зеркало заднего вида. — Туда, где будем только мы втроем. Будем все дни проводить вместе. Кушать много мороженного. Купаться в бассейне. А еще там есть футбольное поле. Я запишу тебя на секцию, и ты сможешь играть с ребятами в футбол.

— Ого! — искренне радовался Ромка. — Я хочу!

— А еще купим тебе по дороге конструктор и водяной пистолет, — перечислял Ильяс.

— Не надо, — вдруг буркнул Ромка. — Я хочу играть только с тобой. Без игрушек. Просто в мяч. И просто плавать.

— Тогда так и сделаем, — согласился он. — А еще мы сходим гулять в настоящий лес, с пещерой, горной рекой и водопадом. И еще там очень много всего интересного. Так что приготовься много ходить.

— Ходить? — на этот раз Ромка усомнился в своих силах. Он и вправду был не из тех, кто любил гулять подолгу. Ему быстро становилось скучно, и он утомлял сам себя лишними вопросами и действиями.

— Не волнуйся, если ты устанешь, то сядешь на мою шею, — подмигнул ему Ильяс.

Мальчик радостно взвизгнул и теперь уже всю дорогу не знал куда себя деть от эмоций. Ильяс включил ему любимую музыку и Ромка всю дорогу подпевал, подтанцовывал и искренне радовался жизни.

По дороге мы успели перекусить в уютном и очень вкусном придорожном кафе, затем купили все необходимое для футбола и плавания, а также удобную обувь и непромокаемые штаны для похода через горную реку. Ильяс даже купил палатку в комплекте с полевой газовой конфоркой, фонарем на солнечных батареях и мини обогревателем. Позаботился обо всем.

И когда мы въехали в закрытый горный пансионат, то вдохнули глоток совершенно нового воздуха. Он был наполнен надеждой. И в этот же момент я перечеркнула все, что было до этого. Только время, проведенное здесь, будет для меня показателем — ничто больше. Я не буду припоминать заслуг Ильяса в прошлом, так же, как и главное предательство. Я буду жить только этим моментом. Пусть этот момент все решит.

Конечно же в первый день мы уже ни на что не были способны. Даже бесперебойная батарейка в Ромке и то поугасла, когда мы вселились в наш домик. Горный воздух просто валил с ног — настолько он был густой и свежий.

Сами домики располагались на довольно большом расстоянии друг от друга, и до ближайшего соседа было практически не докричаться. Здесь были специальные кнопочки вызова персонала и также монитор для видеозвонков, на экстренный случай, если помощь нужна была сию секунду.

Сами же домики были оформлены в максимально экологичном стиле. Все здесь было из дерева и каната. Постельное белье, занавески, скатерти и чехлы на мебель сделаны из льна. Полы украшали домотканые половики. Вся посуда выполнена из стекла. К счастью, природная часть здесь была соблюдена не на сто процентов и санузел был оформлен со всем комфортом.

— Нравится? — спросил Ильяс, когда я устало села на бортик ванной. — Полежи, расслабься. Я уже заказал ужин. Покормлю Ромку и попробую его уложить. Он уже и так носом клюет.

— А мама? — печально спросила я. — Мне ведь надо ей позвонить.

— Ты что, Дашка? — он ласково погладил меня по щеке. — Я ведь ей уже позвонил. Где-то через час, когда мы выехали. Мы тогда заехали купить Ромке мяч. Думаешь, я бы заставил ее так долго волноваться за тебя? Она и так подозревала в меня в предстоящем похищении. Собственно, по моему звонку, она убедилась, что была права. Но не волнуйся, я ни в чем ей не нагрубил, и во всем успокоил. Я так и объяснил, что нам нужно несколько дней просто пожить втроем.

— Правда? — я выдавила из себя улыбку через бессилие. — А у меня телефон не ловил. Я так волновалась, что не могла позвонить всю дорогу.

— Глупышка, — Ильяс коротко поцеловал меня в губы. — Давай, приходи в себя. Ужин я тебе тоже сюда принесу. А потом унесу тебя, когда ты уже накупаешься.

— А как же твоя фирма, Ильяс? — задала я последний тревожащий меня вопрос.

— Дашка, — он обхватил мое лицо, — это время только для нас троих, ясно? Никакой фирмы. Я заплатил своей своре адвокатов — пусть копаются в этом дерьме. Я не хочу туда соваться. Если кто-то роет под меня, то лучше мне рядом с ним не стоять. Не получат журналюги от меня новой порции гнева. Пусть сами разгребают свои высеры.

Я улыбнулась грубости Ильяса. Мне уже показалось, что он специально ничего такого не говорит. Терпит, претворяется. Мне же хотелось видеть его настоящим. Ведь, чтобы принять решение о дальнейшей совместной жизни, я должна видеть моего мужа настоящим. И теперь наконец убедилась, что он не носит при мне маску. Он действительно говорит свободно и то, что думает.

— Я люблю тебя, Дашка, — Ильяс стал коротко целовать мои губы. — Безумно люблю. Ты — моя.

— Па-ап, — Ромка вдруг пробрался в ванную и обнял папу за ноги, — я кушать хочу. Скоро там?

— Еще пять минут, — Ильяс показал ему монитор телефона, — вот, видишь, наш заказ идет по тропинке. Скоро будет. А мы пока постель разложим, да? Пусть мама отдохнет и потом к нам присоединится.

Ромка кивнул, а Ильяс подхватил мальчика на руки, так как тот уже еле ходил.

Я же блаженно закрыла глаза и опустила ноги в набирающуюся горячую ванну.

Да, именно это мне и было нужно. Именно это…

Неделя пролетела волшебно. Никогда у меня еще не было такого тотального отключения от реальности. Все это время существовал только наш домик и наша семья.

Мы с трудом заставили себя сходить один раз в поход вдоль реки. Все остальное время нам хотелось проводить только в домике и только вместе.

Мы все делали вместе: мыли посуду, прибирались в домике, играли во все подряд, смотрели телевизор лежа на большой кровати и так же вместе спали. Мы словно не могли никак насытиться этим совместным временем и пытались наверстать все упущенное. А о жизни за пределами нашего домика мы и не думали. Хотя Ильяс скорее всего думал, но он ни разу не заговорил по телефону на наших глазах и ни разу даже не отвлекся вниманием. Все дела он решал словно тайком.

Сам же Ильяс был совсем другим эту неделю. Все время, пока он был со мной рядом, он старался держать меня за руку, обнимать, в общем делать все, чтобы сохранять хотя бы минимальный тактильный контакт. Это было очень приятно, но меня настораживало то, что Ильяс все время молчал. За всю эту неделю, он и двух слов мне не сказал. Точнее он все время говорил что любит нас, говорил что ему хорошо. Но как будто оставалось что-то очень тяжелое на его сердце. И я должна была решить этот вопрос. Как женщина, как жена и как верная партнерша, если я собиралась быть ею в будущем.

Поэтому в последний день мы дали Ромке возможность наконец поиграть со сверстниками и отправили его на футбол.

— Ильяс, — я открыто посмотрела ему в глаза и прошлась пальчиками по его кисти. — Что-то не так? Тебе плохо с нами?

— Что ты, Дашка, — он тут же уперся в меня своим лбом и закрыл глаза. — Мне очень хорошо с вами. Вы — вся моя жизнь. Я безумно тебя люблю.

— Но ведь тебе плохо, — настаивала я. — Сегодня последний день, когда мы можем провести его в нашем уединении. Давай уже все решим. Окончательно. Это был долгий и утомительный путь, но возможно нам остался последний шаг. Давай сделаем его.

— Ты ведь не о расставании сейчас говоришь? — мой муж напрягся. — Это сразу нет, Дашка. Я не смогу… Правда… Даже если ты скажешь, что тебе плохо со мной, я все равно не смогу…

— Нет, я не об этом, — печально улыбнулась я. — Но если мы решили все забыть, то лучше забыть действительно все.

Ильяс тяжело выдохнул, но все же начал:

— Я ведь все потерял, Дашка. Свой бизнес. Уважение партнеров… все.

— Ты все можешь восстановить, — спокойно продолжала я. — Мы вместе можем все вернуть, разве это пугает тебя?

— Дело не в этом, — продолжал он. — Тот пожар был лишь последней каплей. Я давно потерял свой бизнес. Ни хрена у меня не ладилось. Да… мне кажется я в целом потерял к нему интерес. Наверное, за последний год он меня иссушил. Я выгорел, и самое главное я не хочу к нему возвращаться. Я полностью изжил свою дело.

— Тогда нужно начать новое, — я старалась мягко поддержать Ильяса. — Что тебя останавливает? Думаешь, мы с Ромкой будем требовать от тебя больших денег? Нет. Нам нужен ты. И… я сама могу работать, ты же знаешь.

— Нет, — тут он ответил твердо и даже строго. — Ради денег ты никогда работать не будешь. Только если работа будет приносить тебе удовольствие. Только если она станет для тебя способом самореализации. Но ради денег ты этого делать не станешь. Я достаточно умный и сильный, чтобы продолжать обеспечивать нашу семью на прежнем уровне. Мне только понадобится немного времени, чтобы определиться с интересами.

— У тебя есть это время, — уверила я. — Но ведь дело не в этом, да?

— Да, — наконец признался Ильяс. — Я понимаю, что как только мы вернемся, то для тебя последует удар за ударом. Журналюги не переставая мусолят нашу тему. Это коснется и Ромки, ведь все его будут донимать этим. Я не хочу увозить тебя из этого рая в наш ад. Ты не готова к нему. Я хочу защитить тебя.

— Я справлюсь, Ильяс, — я улыбнулась его заботе. — Ты ведь будешь со мной, правда?

— Буду, — уверенно отвечал он. — Но я не хочу, чтобы ты расстраивалась. Я хочу все начать с начала. Нашу семейную жизнь, свою карьеру и в целом все. Я не знаю как тебе это предложить, но я хотел бы уехать с вами. Я точно не определился куда, но я понимаю, что это нужно сделать. Хотя бы на пару лет, пока я не поднимусь на ноги.

Я понимала теперь почему Ильяс так переживал. Он знал, что я не захочу оставить родителей так надолго. Я приезжала к ним стабильно дважды в месяц, а тут вдруг исчезну минимум на два года. Я очень любила их и была безмерно к ним привязана. Конечно же сейчас эта информация меня поразила, но все же я без раздумий ответила:

— Я согласна. Давай уедем. Никогда в жизни я бы не приняла такое решение сама, но… Я хочу все оставить в прошлом. Сейчас нам это необходимо. Давай все бросим и начнем с чистого листа.

— Дашка, — Ильяс вдруг сгреб меня в свои крепкие объятья. — Любимая моя. Я до безумия тебя люблю. Ты вся моя жизнь!

Мужчина жадно припал губами к моей шее и стал осыпать меня поцелуями.

— Я люблю тебя… моя жизнь… ты все для меня… Мы будем жить где ты захочешь, и все будет лучше, чем когда-либо было.

У меня же с каждым его поцелуем как будто что-то плохое отрывалось от души и улетало прочь.

Да, если уж перечеркнуть все прошлое, то именно так. Вырвать с мясом. Навеки похоронить в этом городе. Мы никогда больше не будем жить как прежде, но пусть наша новая жизнь станет совсем другой. Наполненной бесконечной любовью друг к другу.

Я закрыла глаза и запрокинула голову, дав Ильясу больше свободы для поцелуев. Я хотела его сейчас как мужчину. У нас целую неделю не было близости, потому что мы были все время втроем. Но сейчас мне хотелось отдаться моему мужу. Снова стать его женщиной и его женой.

— Дашка, — прошептал он и подхватил меня под ягодицы.

Я же обвила Ильяса руками и ногами, все так же страстно подставляя ему шею для поцелуев. Мужчина схватил меня за волосы на затылке и прижал к стене.

— Ильяс… — пробормотала я, понимая что он не собирается быть нежным. — Подожди…

— Не бойся, Дашка, — шептал он, переключаясь поцелуями на мои губы. — Я не сделаю больно. Но я хочу тебя. Не как ту интеллигентную девочку, какой ты была раньше. Я хочу тебя как мою жену. Смелую. Страстную. Очень горячую. Пошли ты уже к черту свое воспитание. В нашей постели ему не место.

Я выдохнула, вдруг почувствовав себя свободной. Пусть будет так. Я готова меняться, и готова заплатить эту цену. У всего своя цена. Ильяс заплатил за свою ошибку, и я тоже готова внести небольшую плату ради изменений в нашей жизни.

— Тогда возьми меня как тебе хочется, — прошептала я. — Научи меня.

— Научу, — усмехнулся Ильяс и припал к моим губам.

Он целовал меня так по-мужски: неаккуратно, грубовато, но в то же время бережно. Языком он выходил за контур губ, заставляя почувствовать меня смелой и раскованной. И эта искорка смелости передавалась мне. Мне захотелось сделать то, что я раньше никогда не делала.

Я спустилась рукой вниз между нашими телами и нащупала каменный пах моего мужчины. Ильяс зарычал от удовольствия. Он сжал мои ягодицы, нетерпеливо сминая на мне домашние шорты и трусики. Но посчитал, что ему хочется другого.

Он резко оторвал меня от стены и понес на кровать.

— Я хочу тебя… очень глубоко, — говорил он, буквально сдирая с меня одежду.

Я же выгибалась телом ему навстречу, испытывая наслаждение от того, как грубо он обращается с моей одеждой. Он сминал мое тело, цинично трогал меня, а я впервые в жизни не стыдилась этого, а сама призывала его к действию. Мое тело и разум опьянели от такой безграничной свободы, и я снова потянулась ладонью к паху Ильяса.

— Моя Дашка, — сексуально рычал он, оставив меня под собой совсем голую. — Ты идеальная. Ты моя.

— Поцелуй меня… — попросила я, притягивая мужчину к себе.

Мне хотелось ощутить на себе тяжесть его тела. Хотелось быть целиком в его власти.

Ильяс спустил свои шорты и рывком придвинул меня к своему паху, а затем склонился с поцелуем. Не дожидаясь моей готовности, мужчина раскрыл меня пальцами и резким толчком вошел в меня. Я же протяжно застонала ему в рот и снова выгнулась вперед.

Мужчина, не давая мне привыкнуть, сразу стал двигаться во мне. Он вдавливал меня своим пахом в матрас, и выдыхал мне в рот. Я же вся плавилась от его силы и мужественности. Пусть мы уже совсем другие. Ильяс обходится со мной не так нежно, как это было все эти годы, а я не стесняюсь показать, насколько мне нравится секс с ним. Он ведь мой муж. Только мой! Как я позволяла себе вообще стесняться его все это время? Вдруг страсть и все ее проявления стали для меня чем-то таким естественным.

— Ильяс… — шептала я, пьянея сознанием еще сильнее. — Еще… потом еще… пожалуйста…

Сейчас мне казалось, что я совсем не знала Ильяса с этой стороны. А в своей грубой страсти он до невозможности прекрасен! Мне хотелось принадлежать ему теперь каждый день. По два раза! Самой его соблазнять. Какого черта я вообще сдерживалась все это время?

— Ты будешь моей… каждую ночь, — шептал он. — Клянусь. Каждую ночь. Хочу трахать тебя… какая ты у меня горячая…

Он вбивался в меня до легкой тянущей боли внизу живота, а я эмоционально сходила с ума. И это безумие делало меня счастливой. Окончательно осмелев, я стала двигаться моему мужчине навстречу, и сама срывала с губ его поцелуи. Ильяс же как ненасытный зверь сминал меня, вбивался в меня и помечал собой.

Я еще шире развела ноги и с дрожью в теле принимала в себя моего мужчину, упираясь пятками в его каменные ягодицы.

— Еще… — шептала я, прижимаясь возбуждёнными сосками к груди Ильяса. — Еще…

Ильясу это очень нравилось. Он смелел еще больше, проникая в меня очень глубоко.

— Ильяс… — я закатила глаза от подступающего удовольствия. — А ты… украдешь меня когда-нибудь? Еще раз?

— Ты будешь у меня в пожизненном плену, — рычал он. Его движения стали вязкими и при каждом толчке он сильнее терся об меня пахом, многократно ускоряя мою разрядку. — Буду похищать тебя и трахать… как мою самую красивую и ценную вещь. Ты моя, Дашка. Охренеть как я тебя хочу!

Ну и пусть он грубиян. Зато мой. И очень сильно меня любит. Пусть будет собой, а я буду собой.

Прижавшись всем телом к моему мужчине, я громко застонала и замерла в горячей разрядке, окатившей волной все мое тело. Ильяс же наоборот ускорился еще сильнее и через пару толчков тоже замер во мне.

— Я люблю тебя, Дашка, — прошептал он, не покидая моего лона. — Я сделаю тебя самой счастливой.

— А я люблю тебя, — сонно проговорила я, расслабленно развалившись под моим мужем.

— Ну нет, — он вдруг сгреб меня. — Ты просила еще.

— Не сразу, — стыдливость вернулась ко мне, и я слегка покраснела.

— Сразу, — сообщил он. — Я всю неделю тебя хотел. И теперь, Дашка… бойся оставаться со мной наедине.

Я смущенно рассмеялась и зарылась лицом в шею мужа, а он несмотря на разрядку, вновь принялся ласкать меня, явно намереваясь как можно скорее взять меня вновь…

На следующий день, когда мы уже начинали потихоньку собираться, к нам заехал один из адвокатов Ильяса. Мой муж хотел дать распоряжения по своей умирающей компании. Необходимо было подписать документы, чтобы не возвращаться в город.

— Виновные в поджоге уже нашлись, — сообщил нам адвокат. — Столярова Марина — ваш секретарь-референт, созналась что сделала это по наводке вашего друга Изотова Артема. Конечно, они не планировали сознаваться, но в таких делах они явные новички и все провернуть без улик им не удалось. Полиция буквально в первый же день нашла обличающие улики против них, но остановить утку про причастность вашей жены не могли долгое время. Все же журналистам было выгоднее развивать именно эту новость, чем переключаться на менее ключевых персонажей.

— Артем? — нахмурился Ильяс. — Ему-то это зачем? Разве ему не сладко было в моей компании?

— Вы уж извините, Ильяс Тимурович, но отзывался он о вас не самым лучшим образом, — ответил адвокат. — У меня есть запись его допроса. Вот ознакомьтесь.

Адвокат включил запись, где взлохмаченный и потрепанный друг Ильяса говорил о своих планах.

— Я же видел, что он гробит нашу фирму! — оправдывался он. — Ни хрена он не понимал в бизнесе. Да этот придурок и двух слов не умел связать на переговорах. Вообще не представляю как он столько времени еще на плаву продержался. Да я за уши вытаскивал его во всех переговорах! Он ни черта не умел! Только хамил и грубил! Разве это руководитель?

— И вы решили, что поджечь его компанию будет хорошей встряской? — усмехнулся следователь.

— Я не планировал поджигать весь офис, — сообщил он. — Всего лишь его кабинет. Чтобы сжечь к чертям все его контракты, которые он тянул не пойми зачем. Хорошие контракты ему не удавалось заключить, а всякую шваль он за собой тянул. Он ведь ни черта не понимал в бизнесе. Ильяс не командный игрок. Ему бы на ринг куда-нибудь морды бить, а не компанией руководить! Но разве ему об этом скажешь? Я хотел лишь уничтожить его контракты! И то, если бы он нормально повелся на Марину, поджога бы и не было. Но все пошло не так. Он обещал назначить меня, в случае большой неудачи. Он уже был к этому готов. Он собирался сделать меня ИО! Но целый год не назначал, а только все топил и топил свою компанию самолично. Если бы он связался с Мариной, она бы присоветовала ему что надо, но он сразу смылся! И как смылся! Ему просто стало наплевать на свою компанию. Наплевать на всех. Он просто свалил куда-то к себе в деревню, и все!

— Так как же вышло, что поджог произошел во всем офисе, а не только в кабинете Ильяса Тимуровича? — спрашивал следователь.

— Марина — идиотка, — выплюнул Артем. — Ревнивая дура! Разве с женщинами можно иметь дела? Эта курица все сделала по-своему, и подожгла к чертям весь офис. Тупоголовая амеба!

На этом моменте Ильяс вдруг разразился оглушительным смехом.

— Эта парочка друг друга стоит! — хохотал он. — Хотя… похоже и я их стоил в тот момент.

Он вдруг виновато взглянул на меня, а я решительно мотнула головой, показывая, что все прошлые события теперь для меня не имеют значения. Я давно провела черту и больше не собиралась к этому возвращаться.

— Он прав, — согласился Ильяс. — Не нужна была мне никогда эта компания. И переговоры я ненавидел. Рано или поздно я бы все равно к этому пришел. Но далось мне это именно такой ценой. А знаешь что, — обратился он к адвокату, — а назначь этого петуха ИОшником. Пусть теперь разгребает все это дерь…

Я машинально закрыла ушки Ромке, не желая, чтобы он слышал, как папа ругается, но Ильяс вовремя спохватился.

— Можешь сделать как-то так, чтобы эти двое все лично разгребали? Чтобы у них там общественные работы какие-то были… чтобы сами лично офис весь отремонтировали?

— В целом, конечно, можно, — согласился адвокат.

— Вот, пусть тогда своими корявыми руками все восстановят, — говорил Ильяс. — Насчет восстановления деятельности компании я еще подумаю. Продам ее, наверное, но пусть для начала они мне каждую бумажку, каждую скрепочку восстановят. Пироманы чертовы.

— А что будем делать с трудоустройством людей? — спросил адвокат.

— Накидай варианты, — попросил Ильяс. — Всем дам рекомендательные письма. Поспособствую их трудоустройству. С контрактами тоже там намути что-нибудь, хотя контрактов у меня там уже и не было. Чего это петух сжигать там собирался — черт его знает. Ну да ладно. Единственное, что он там поджог — так это задницу себе и своей пособнице.

— Я займусь этим, — адвокат сделал себе нужные пометки.

— И еще, — Ильяс взял меня за руку, — мы с женой и сыном уезжаем из страны. Пока на лето отправимся куда-то в путешествие, еще не решили где осесть. Сразу подготовь все документы, чтобы не выдергивать меня. Там уже по ходу мне нужны будут консультанты по открытию нового бизнеса. Все решу чуть позже. Но сделай все так, чтобы ни при каких обстоятельствах меня с Дашей никуда не дергали.

— Сделаем, — кивнул он.

— И последнее, — заключил он. — Квартиру мою как продашь, я дам тебе адрес. Построишь там дом хороший. Это Дашкиным родителям. Лично ее отцу. Если бы он в меня не поверил, ничего бы у меня не получилось. Пусть у них будет нормальный участок. Все им сделай: баньку, сауну, бассейн. Не захотят там жить — пусть сдают. И им тоже помогай с деньгами. Чтобы если что вкладывали куда надо. Хватит им, засиделись в бедной аристократии.

— Все сделаем, — адвокат снова сделал пометки.

— Ну все, — Ильяс поднялся и приобнял меня за талию. — Мое местоположение не разглашать даже под пытками. В остальном — всегда на связи. И учти: обманешь меня хоть в чем-то, я тебя за яйц…

Он снова осекся.

— В общем, за тобой еще тут наблюдатели будут, смотри у меня, — предупредил его Ильяс. — Я не командный игрок.

— Я профи, Ильяс Тимурович, — адвокат абсолютно спокойно отнесся к угрозам. Наверное, понимал, что, управляя таким большим делом и ответственность он будет нести не меньшую. — У меня будет все прозрачно. Отчеты: ежедневные, еженедельные, квартальные и конкретно по каждому делу. Ваши дела в надежных руках.

— Ладно, — буркнул Ильяс. — Все на этом. Нам уезжать пора.

Мужчины вышли из домика, напоследок заключив что-то, и наконец мы снова остались втроем.

— Ну что? Поедем? — спросил Ильяс, а самому внутри явно было так легко.

— Но куда? — улыбалась я, перенимая эту душевную легкость.

— Не знаю, Дашка, — он подхватил Ромку и вот так «бутербродом» обнял меня. — Мы просто едем туда, где мы будем счастливы, вот и все. Место неважно. Посмотрим мир. Просто будем вместе.

— Ура! — воскликнул Ромка. — Будем вместе!

— Будем вместе, — повторил Ильяс и поцеловал сына, а потом меня.

Наш рай для интровертов продолжался, и вот уже третий летний месяц мы проводили только втроем, наполняясь друг другом и не отрываясь ни на миг.

Мы путешествовали по маленьким живописным городкам Европы, утопающих в горах, лесах и безумно красивых реках. На протяжении всех этих месяцев нас преследовало только спокойствие и безграничная любовь. Любовь, которую мы не только вернули, но и преумножили.

Безграничное пространство вокруг наполняло нас свежими мыслями и вдохновением на новые дела. Ильяс подался в инвесторы, но работал уже на абсолютном пассиве. Теперь он занялся целью объездить с нами весь мир и всюду вкладываться в недвижимость. Он понял, что не годится для работы с людьми и в крупных компаниях. Как бы сильно он для меня ни изменился, но все же для внешнего мира он не поменялся ни на сколько.

Поэтому он принял решение отдавать себя семье и вложениям. В его жизнь вернулся спорт, и теперь у Ильяса было место, куда он мог полноценно слить свою мужскую агрессию. Он также занялся саморазвитием и изучением финансовых рынков, где так же можно работать абсолютно с любой точки мира.

Я тоже занялась своим делом каким бы глупым оно мне не казалось в первое время. Ильяс купил мне интернет-магазин женской одежды и я, несмотря на свою застенчивость, абсолютно легко и свободно фотографировала ее на себе. А вместе с недвижимостью в тех же городах, Ильяс принял решение покупать мне шоу румы, так что за три месяца нам удалось не только вернуться к прежнему доходу, но сделать процесс его зарабатывания приятным и расслабленным.

Еще одним приятным бонусом стало то, что Ромка наконец сам собой оторвался от меня, и стал засыпать один. Это дало нам с Ильясом почву для таких соблазнений, что мы увлеклись друг другом по уши. Даже в момент знакомства Ильяс не добивался меня так страстно, а я не испытывала к нему такой влюбленности. Сейчас все сдерживаемые чувства словно высвободились и уже больше ничего не сдерживало нашу страсть.

Мы любили друг друга не переставая. Наслаждались каждым поцелуем, каждым прикосновением и каждым сексом. Мы снова до безумия были влюблены.

— Ты прав, — прошептала я Ильясу, после нашей очередной близости, — ты сделал меня по-настоящему счастливой.

— А ты сделала счастливым меня, — ответил он. — Ты дала мне шанс. Я безумно тебя люблю, Дашка.

— Любишь? — я смущенно закусила губу. — Тогда докажи.

— Ах ты, моя ненасытная, — рыкнул он и смял меня под собой. — Сейчас докажу…

Я же блаженно закрыла глаза, понимая, что в ближайшее время мне во второй раз будет очень-очень хорошо. И пусть так будет всегда.