— Мы тут кафе открыли, мам! — машет мне Амина. — Шкоро открытие.

— У нас суп из листьев березы и шишки на десерт! — машет лопаткой.

Где Амина нашла шишки в нашем дворе остается только догадываться. У нас новостройка, тут кусты только растут и молоденькие березки.

— Шишки не ешьте, супом не обливайтесь. Остальное — одобряю.

Пока они рисуют свои "столики" на плитке и выдумывают меню из воздуха, я краем глаза листаю объявления о работе.

На электронке очередной отказ в "очень благодарим за интерес к нашей вакансии".

Ага. Благодарят они. За лицо, которое даже не видели.

— Тась, ты же повар, ну не может быть, чтоб нигде не взяли, — сочувственно говорит Лена, соседка с третьего подъезда.

— В теории — не может. На практике — "ой, мы уже нашли".

— Я хочу кофе, — постанывает Вера и качает коляску, чтобы ее трехмесячный Арсений не проснулся.

— Тебе нельзя, Вер. Ты кормишь, — напоминаю ей.

— Да знаю я, но трындец, как хочется. Чего никто не откроет тут кофейню какую-нибудь на улице с кофе для кормящих мам. В супермаркетах так напичкают везде, а тут… где мамам нужен допинг никто не догадается. Тай, может, ты откроешь? И все, будешь нас подпаивать и работой себя обеспечишь заодно.

Я потеряла работу повара пару месяцев назад, когда в пиццерии вскрыли недостачу продуктов — и почему-то вся вина легла на меня. Сказали, что на камерах видно, как я выношу огромный пакет в тот вечер. И правда — я уносила форму домой постирать. Пакет и правда был битком, только не колбасой и сыром, а фартуками.

Я пошла разбираться — думала, объясню, все прояснится. А вместо диалога на меня подали заявление, мол, пусть полиция разбирается. И даже если дело в итоге закрыли, слухи пошли по всем точкам. Когда захотела добиться оправдания — уволили с записью в трудовой.

Теперь — черная метка. Ни одна нормальная кухня не берет. Даже в доставке отказывают. И ведь крыса у них точно была — просто умная, тихая.

— Мама, мам, — бежит ко мне Амина, — а Вита сказала, что я шкалопендра малая.

— Вит, ну что за слова. А? Шкалопендра? Это что вообще такое?

Вита шмыгает носом.

— Ну, шкалопендра! — машет руками.

— А ты шапливый кактуш.

— Не кактуш, — передразнивает Вита, — а кактус.

— Тссc! Воспитанные девочки так не говорят. Если вы продолжите, то мы пойдем домой.

— Мы уже помирилишь, мам.

На фоне шелест покрышек по асфальту.

— Подождите, сейчас машина проедет и пойдете.

— Как ты их отличаешь? — тянет Вера и кивает на моих четырехлетних близняшек.

— Я на них смотрю — и они вообще разные, если честно, — улыбаюсь. — Вита — она из "отряда спецназначения". Ходит в шапке даже летом, обожает машинки, всегда с разбитой коленкой и с планом побега из сада. У нее в рюкзаке не кукла, а рулетка и изолента.

— А Амина?

— Амина — это розовая вселенная. Юбочка с фатином, бусики, туфельки с бантом. Она умеет капризничать так, что ей на площадке уступают даже старшие.

— Класс, — смеется Кира.

— Я их и в темноте различу, — говорю, — по походке, по запаху волос, по тому, как Вита всегда бежит вперед, а Амина отстает, потому что любуется цветами на клумбе.

— Мам, мы пошли?

Проверяю, что машина уже не едет и отпускаю их.

— Я тут с одним, — зевает Вера — еле справляюсь, как ты с двумя…?

Набираю побольше воздуха, чтобы очередной раз рассказать им…

— Мам…! — поднимает вой на весь двор Амина.

— Амина, — говорю девчонками и подскакиваю, со всех ног бросаюсь туда. Как будто ее там машиной придавило.

Белый хромированный внедорожник нагло въехал на тротуар, туда, где только что было кафе "Шишка & Компот", проехался колесами по элитным блюдам заведения и детским рисункам.

— Он раштоптал мой дешерт, — подвывает Амина.

Я оглядываюсь.

Только вижу, как в подъезде скрывается мужчина в костюме. В такую жару в костюме? Серьезно? Заехал еще один круч в наш новый ЖК. И походу детей у него нет. Придурок.

— Вот козлина натуральная. Как будто парковки ему мало, — возмущается рядом Кира, — тротуар подавай его высочеству. Карета поджимает.

— Он раздавил наше кафе, — говорит Вита и срывает с головы кепку. Лицо у нее — как у прокурора с папкой доказательств. — А за это, между прочим, месть.

— Вита... сделаем новое кафе.

Она складывает недовольно руки на груди и надувает губы.

— Девчонки, а давайте ГАИ вызовем. Пусть его оштрафуют, — подъезжает с коляской Верунчик.

— Да у таких, — киваю на тачку, — денег столько, что мы еще заплатим за ложный вызов.

И тут я слышу скрежет. Противный, пробирающий скрежет, как камнем по стеклу.

Поворачиваюсь и вижу, как Вита выводит на машине “ХУ”.

— Вита! Твою…

Выхватываю у нее камень.

— Ты что делаешь?

По позвонкам обдает холодным потом. Теперь еще и за машину рассчитываться.

— Вита… ну кто тебя так учил?

— Деда сказал, если меня обидели, я могу дать сдачи.

— Ты не дала сдачи, а испортила вещь.

Не успеваю опомниться, как она замахивается и ногой врезает по крылу автомобиля.

— Вита! — хватаю за руку и оттягиваю, но поздно.

Машина взрывается воем. Срабатывает сигнализация.

Убегать бесполезно. По камерам меня найдут за час. Если не быстрее. Так еще хуже будет, что скрылась с места преступления.

— Валить надо, — оглядывается по сторонам Ленка.

— Девочки, вы идите, я сама тут.

— Нет уж, мы своих не бросаем, — вступается Кира, — Борь, аккуратно, — кивает сыну.

— Эй, ты че творишь?!

Мужской голос, злой, звонкий. Знакомый какой-то очень.

— Ты зачем мой бампер царапаешь, мелочь?!!

Я резко оборачиваюсь. К машине идет тип в пиджаке, дорогие очки, телефон в руке. Что ты!

Замираю как вкопанная. И как будто разом весь воздух из легких насосом откачали.

Узнаю его первой.

Давид? Мой бывший муж? И отец моих девочек, о которых ничего не знает.

— А ты на наше кафе наехал, дядя! — орет Вита.

— Какой я тебе дядя? — Идет так, как будто сейчас реально врежет. Меня даже не замечает.

Я кидаюсь наперерез ему.

— Тая?

— С Алтая. Ты сначала посмотри, где припарковался, водитель года.

Прикрываю девчонок.

— Мест на парковке… нет… — притормаживает тоже.

— Едь на платную! — накидываются на него подружки.

— Чьи это дети?

— Какая тебе разница! Ты заехал на тротуар, нарушил закон.

— Это не повод, чтобы портить автомобиль!

— А раздавить чужое кафе — повод? — Вита ставит кулаки в бока. Еще чуть-чуть и какое-нибудь кунг-фу ему выдаст. — Ты вообще знаешь, сколько мы суп варили?

— Шмыкозявки цыц, вы чьи? — кивает близняшкам.

— Ее, — сдает меня Вита, указывая пальцем, и проводит рукой под носом, стирая рукавом сопли.

Как будто ее обделила, и с молоком матери она манеры и женственность не впитала.

— Шам шмакозявка, шапливый баклажан! — бурчит Аминка. Ты нам решторан раздавил, и теперь у наш нет меню!

Не слушает их. Переводит на меня взгляд.

— Твои? — переспрашивает, будто не верим им.

— Мои!

Завожу руки за спину. Стягиваю с большого пальца кольцо и надеваю на безымянный. Все равно он не разбирается, что там серебро, а не золото. Пусть не думает, что мать-одиночка, которую можно обидеть.

Неожиданно, конечно, его тут увидеть. Думала, он уехал насовсем — за границу, в новую жизнь.

Может, сейчас мы бы по-другому решили ту проблему… Спокойно. По-взрослому. Но тогда мы были молодые, упрямые. Никто не пошел на уступки. Ему надо было уехать, мне остаться. Никто не уступил.

Когда я узнала, что беременна — было уже поздно. Мы успели развестись, а он успел уехать.

Теперь вот стоит тут. Смотрит на моих девочек. На своих.… девочек. Только не знает об этом. И фигушки узнает, шапливый баклажан.

— Тогда зрителей прошу уйти, а свидетелей остаться.

— А мы ничего не видели, — пожимает плечами Лена.

Давид ухмыляется. Оборачивается на подъезд. Ищет камеру.

— Идите девочки, я сама тут… — отправляю подружек.

— Мы, если что, на площадке, Тай.

— Ты мой дешерт раштаптал, — Амина достает из-под колес раздавленную шишку.

Давид в дорогом пиджаке, с идеальной укладкой и с лицом, полным непонимания, почему вдруг его разносят две карапузины, снимает очки и опускается на корточки.

— Ты понимаешь, — берет из рук шишку. — Она ничего не стоит. Вон пойди и еще десять собери. А это машина. Она дорогая.

— А ты попробуй найди! Я от деда ее привезла. А ты плохой!

— Да эта машина миллион ваших шишек стоит. А вы берете и ее портите.

— А нам не нужна машина и миллион шишек, нам нужна одна.

— Это ты сказала на моей машине нацарапать “ХУ”? — поднимает голову вверх. От них ничего не добьешься.

— Я не успела еще одну букву дописать, — заявляет Вита.

— Какую? И краткое?

— А я еще не знаю, как она называется.

— Мама тебя так учит?

— На мусорке было, — спокойно отвечает Вита, не отводя взгляда. — Там тоже кто-то написал. И на гараже у деда, который весь репекошенный. Что мешает, то так подписывают. Твоя машина нам мешает. Значит, ее надо подписать.

Он моргает. Глядит то на машину, то на Виту. Потом на меня.

— Ну, зная вашего деда…

— Что ты знаешь? А тут, между прочим, аналитическая работа. Системный подход. Почти философия. Это знак, что надо подумать, прежде чем ставить, чтобы другим не мешать.

— Ах… аналитическая работа. Кто будет оплачивать удаление этой наскальной живописи? — поднимается и возвышается надо мной.

— Да у тебя страховка все покроет, — заступаюсь за дочек. — Зато на всю жизнь запомнишь, что у нас во дворе не паркуются на тротуарах. Пойдем, — беру за руки дочек, — откроем другое кафе.

— У вас? А вы что, тут живете? — кивает на дом.

— Да.

— Я тоже. “Приятное соседство”, - ухмыляется.

— Очень.

— Надеюсь, не в этом подъезде? А то еще на дверях вздумаете написать.

— Не надейся, в этом. Лучше съезжай, пока не поздно. В другом районе купи себе что-нибудь, чтобы спать спокойно. Потому что с ними, — перевожу взгляд на дочек, и опять на бывшего, — за шишки будет месть.

— Да нет… мне нужен именно этот район.

— Я предупредила, Давид, — пожимаю в ответ плечами.

Иду с девчонками через двор — Вита вся на взводе, как будто у нас не внедорожник, а космический корабль вражеский приземлился.

Что я там предупредила.… Как Моська перед слоном поблефовала.

Следи теперь только за ней. А то ведь может еще чего-то начиркать на машине. Или хуже. Дописать то, что не успела. Смысл не знает, читать не умеет, но зрительная память, что надо.

— Вита, нельзя портить чужие вещи, если даже испортили твои.

— Можно!

— Нет. За это дают штраф.

— А что такое штраф? — идет рядом и заглядывает в глаза Аминка.

— Штраф — это когда нарушаешь какое-то правило, тебя ловят и за это надо заплатить. Ну, например, представь, что кто-то испортил твое любимое розовое платье с блестками. Прям, нарочно взял и вымазал его в грязи.

— Я бы заплакала, — шепчет Амина.

— Вот. А теперь этот человек должен тебе купить новое платье. А чтобы купить — он отдает свои деньги. Или любимые ботинки. Или всю коллекцию игрушек из киндеров. Это и есть штраф. Чтобы запомнил — и больше не баловался.

— А если он не отдаст? — морщит лоб Вита.

— Тогда приходит полиция, и он отдает в два раза больше. Или садится в угол. Надолго.

Вита молчит. Думает.

Я надеюсь, думает, как не нарваться на этот самый угол.

— Вот у вас игрушки, а у него взрослая игрушка — машинка. Вы ее испортили. Значит, кто-то должен заплатить за это. А так как вы еще не работаете, то платить надо будет мне.

— А он пусть тогда за нашу кастрюльку рассчитается. Он тоже ее сломал! — надувает губы Вита.

— И за шишку, — поддакивает Амина.

Девочка моя…

Вздыхаю.

Если бы ты знала насколько тут разница в ценнике… Я бы сама тебе завтра съездила в лес на бизнес-такси и привезла корзину шишек.

Мамский десант уже ждет меня возле качелей. Кира качает своего забинтованного после перелома Борьку, Лена на другой Стасика, Верка оставила коляску в стороне.

Уже и кофе никому не надо. Все проснулись.

— Тай, а ты его знаешь? — накидываются сразу с расспросами.

На автомате оборачиваюсь назад.

Давид стоит возле машины. Рассматривает. Говорит с кем-то по телефону.

Надеюсь не с ГАИ.

— Так… — говорю дочкам, — идите со Стасиком с горки покатайтесь. Только без драк и "шкалопендр". Вита, помни, что есть очередь и ее надо соблюдать. Амина, ты за старшую.

— Я всегда за старшую! — возмущается Вита.

— У тебя условка.

— Что?

— Не что, а за что. За "ХУ".

Девочки срываются с места, и Вита ускоряется, чтобы обогнать Амину.

— Ну?.. — Лена прищуривается. — Ты его знаешь?

— Мягко говоря, — кручу в воздухе пальцами. — Это мой бывший муж. Давид. Не виделись лет пять.

— Та-ак… — протягивает Кира, делая глоток воды. — А как он тут?

— Живет, — пожимаю плечами. — Еще и в одном подъезде с нами.

— Мда… — тянет Ленка. — Такое себе удовольствие. Стасян, — зовет сына, — аккуратно там. Девочки все-таки.

— А знаете, что хуже всего?

Смотрят выжидающе.

— Это… — перехожу на шепот и киваю на своих. — Его дочки, но он не знает.

— Да ладно, — смеется Кира, — прям как у меня.

— Вы в какой-то неправильной фазе Луны рожали, точно вам говорю, — поднимает указательный палец вверх Лена, — я вам составлю натальную карту.

Кому что…

— И что, он алименты не платит? — снова идет Вера к кряхтящему в коляске Арсению.

— Я его не вписывала в отцы. Поэтому и не платит.

— На такой тачке… эх… тебе можно было бы и не работать.

— И зависеть от него? Нет уже. Думаю, девчат, надо искать просто работу не по специальности. Хотя с такой записью, фиг уборщицей даже не возьмут.

— Вот они придурки. Не могли просто уволить тихо?

— Если бы я не стала залупаться с ними, может, и уволили бы. Я же хотела доказать им… Доказала на свою голову. А без трудовой устраиваться такое себе.

— А чего развелись-то?

— Сейчас, может, и не развелись бы, — опускаюсь на лавку рядом и и смотрю на девчонок своих. — Договорились, может быть. А тогда молодые были. Никто не захотел пойти другому навстречу. Его родители еще надавили. Время поджимало. На эмоциях все больше было. Когда деньги есть и делить особо нечего, тогда развестись проще, чем расписаться. Потом уже узнала, что беременна.

— И ты ему не сказала?

— А что? Написать: "Привет, ты теперь папа, но это неважно, наслаждайся солнцем и налогами в Европе"? — вздыхает Кира, такая же как я. Только ее бросили беременной.

— Да уж... — Тянет Вера. — А теперь “почему твой ребенок царапает мне бампер”? Да? А выкуси! Надо было самому воспитывать.

— Или нет, — Лена прыскает, — это твой ребенок, братан. Ты и плати.

— А реально, если выставит тебе счет, — все на автомате поворачиваем голову в сторону машины и следим взглядом, как он переезжает на освободившееся место. — Выставит счет, а ты ему, вот и плати. Твои дети.

— А я не хочу ему говорить, что его. Фиг ему. Отдыхал там, балдел, жил в удовольствие пока я тут не спала ночами. К тому же мои его ненавидят, — усмехаюсь сама себе, — он их суп из шишек испортил. Это вообще где видано? В кафе прям на своей машине заехал? Ни воспитания, ни манер.

— Как ты вообще за него замуж вышла, за такого хама? — кивает Лена.

Давид как раз выходит из машины и стреляет в нас взглядом.

Ой. Спалил.

Мы все разом отворачиваемся.

— Любовь зла, полюбишь и шкалапендру эту.

— Мам! — кричит с горки Амина. — Вита не дает нам кататься.

Ну, правильно, как катиться, когда тот, кто должен был стать в конец очереди, скатился, а теперь лезет вверх по горке, чтобы снова съехать первой.

— Вита! Пойдем домой сейчас же!

— Шестерка, — шипит на сестру Витка.

— Дамы, — подходит к нам Давид, — у меня уже не только уши горят, но и все остальное…

— Можно без твоих интимных подробностей? — тут же осекаю.

— Пошли отойдем, поговорить надо, — кивает мне.

— Не о чем.

— Есть о чем.

— Обнять тебя хочу, никак лет пять не виделись, — расправляет руки, ждет, что я брошусь в его объятья.

— Мой муж не очень будет рад, что я с тобой тут обнимаюсь.

Вру и, мне кажется, даже не краснею.

— Жаль, — опускает руки, отшучиваясь, — пошли присядем.

Разворачивается и идет к свободной лавочке.

Я оборачиваюсь к девочкам, они скептически смотрят в его спину.

— Пойду узнаю, что хочет.

Выдыхаю и иду за ним. Широкие плечи обтянуты хорошо скроенным пиджаком. Брюки тоже сидят так, что и не облегают попу, как у…. тех самых, но и вроде подчеркивают заднее достоинство.

— Что ты хотел? — поторапливаю его.

— Как жизнь?

Давид опускается на ближайшую скамейку и разваливается. Колени врозь, руки раскидывает по спинке, будто это все его тут.

— Отлично.

— Как родители?

— Живы, здоровы.

— Мммм… оно того стоило?

— Конечно, как променять людей, которых знаешь всю жизнь, на тех, кого всего два года. А твоя мама как?

— В порядке.

— Весь яд из нее выдавили или что-то осталось?

— Тебя, я смотрю, тоже, какой-то скорпион укусил.

— Что ты хочешь, Давид? Узнать, как я живу? Нормально живу, не жалуюсь. Все? Могу идти?

— Слушай, у нас вопрос один не закрыт. Вы мне испортили машину, я, вообще-то, могу заявить на тебя. На всю вашу банду.

Я смотрю на него и поджимаю губы, чтобы не рассмеяться. Это был бы анекдот года. Байка отдела. Он бы мемом стал. Может быть, даже проснулся бы завтра знаменитым.

Пришел заявить, что дети ему испортили машину, а потом бы выяснилось, что это его дети.

Если прижмет, то молчать не буду. Я штраф такой не потяну. Пусть сам расплачивается, что не занимался их воспитанием.

— Не веришь?

— У тебя другое воспитание: ты не отбираешь — ты бросаешь.

— Это было обоюдное решение. И ты подала документы, если забыла.

— А ты сделал так, чтобы нас развели за три дня.

— Ты ждала, что я передумаю?

Может, и ждала. Любила же идиота.

— Нет уж… два раза в одной реке ноги не мочу.

— Ладно, это все лирика. Давно тут живешь?

— Давно.

— Этот дом сдали в прошлом году.

— Если знаешь, зачем спрашиваешь?

— Так сколько?

— Ну год где-то и живу.

— У меня к тебе дело есть.

— Неинтересно.

— Ты даже не выслушала.

— С тобой никаких дел иметь не хочу уже на берегу.

— Я забуду про то, что вы с девочками сделали с машиной…

— Зачем забывать? Не забывай. Помни об этом. Это я еще успела ее остановить, — и машинально перевожу взгляд на Виту.

Она уже с Борей и Аминой что-то в траве рассматривают.

— Эта, в кепке, за словом в карман не полезет.

— Есть в кого.

— При правильном подходе это исправляется, — губы растягивает в улыбке и кончиком языка облизывает нижнюю губу.

Да уж…

После развода я с ума сходила. Нельзя же вот так просто отрезать все и забыть. Чувства закопать, полить это место бензином и поджечь, чтобы все к чертям выгорело.

Но со временем, вся любовь к нему сместилась на детей.

Сейчас… сейчас, кажется, и ничего уже не осталось.

Чужой.

Хотя, засранец, все так же хорош.

— Никаких дел у нас с тобой не будет.

— Да ничего делать не надо. Просто… на пару вопросов ответишь.

— Зачем?

— Надо собрать анализ целевой аудитории.

— Кого?

— Целевой аудитории.

— А ты с какой целью интересуешься? Ты не из милиции случайно?

Он ведет бровью, а я снова поджимаю губы, чтобы не рассмеяться. Вчера только пересматривали Простоквашино.

— Нет.

— Ну, спрашивай.

— Не тут, у меня там анкета. Ее заполнить бы.

— Где это там?

— Дома.

— Пффф. Сначала рассказывай, что тебе надо. Может, ты меня в криминал хочешь втянуть. И я ничего о тебе не знаю, — машу головой, — выкладывай.

— Ладно. Я хочу тут кафе открыть. Район мне нравится, место нашел, но нужен общий срез по населению.

— То есть твой наезд на детское кафе был спланирован, да? — встаю в позу, как мама на родительском собрании, когда узнала, что Вита назвала воспитателя "шестеркой".

— Нет.

— Да.

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Тая.

— Сначала ты должен извинится перед моими дочками.

— За что?

— За то, что наехал на их кафе. И теперь еще хочешь свое открыть рядом.

— Ты серьезно сейчас?

— Когда дело касается бизнеса, да.

Он на секунду прикусывает губу. Смотрит на меня так, будто не верит, что я это всерьез.

Держусь из последних сил, чтобы не рассмеяться сейчас и держать покерфейс. А что он вообще думал? Порядки тут свои наводить ему никто не даст.

Конечно, мои не правы. Но он… он козлина на пять лет свалил. Ни разу не позвонил и не написал, не спросил как я. И еще много чего! Так что никто ему тут все на блюдечке подносить не будет.

— Мама, — ко мне подбегает Амина и тянет за руку, чтобы я наклонилась. — А что, нам дядя штраф хочет дать? — шепчет.

— Нет, он хочет извиниться, что сломал твою шишку и наехал на ваше кафе.

По виду не готов еще. Вот и проверим, правда ли то, что тут про кафе заливает.

Амина подозрительно прищуривается и косится на него. Он на нее.

Только бы не догадался и не узнал. Хотя… куда ему. Внешне дочки в меня, такие же блондиночки. Глаза если только папины, но это такая мелочь.

— Извини, что раздавил твою шишку и наехал на кафе, — серьезно говорит Давид, доигрывает роль.

Что там за анкетирование такое, что извиняется даже.

Амина чуть приподнимает голову и смотрит на него свысока.

Ну принцесса, не меньше. Горошины только не хватает.

— А ты новую найдешь?

— Найду, — кивает, медленно моргая.

Амина идет к нему и протягивает руку. Но не жестом, чтобы пожал ее, а чтобы ручку ей поцеловал.

Где они этого набираются только?!

Давид ухмыляется уголком губ, но берет своей лапищей ее маленькую изящную ручку и наклоняется.

Но взглядом выхватывает меня и прищуривается, как кот, что приценивается к добыче. Он вообще видел кольцо, которое я для него надела на безымянный палец?

Едва касается губами тыльной стороны ладони.

— Ааааа! — узнаю теперь вскрик Виты.

Да что ж за утро?!

Там что-то непонятное происходит, поэтому оставляю Давида и иду к Вите и Боре.

На пальце у Виты краснеющий укус и уже намекающий на отек бугорок.

К нам сюда же идут Амина с Давидом и мои подружки. Намечается консилиум.

— Тебя укусил кто-то?

— Пчела.

— Это была не пчела, а оса, — поправляет важно со знанием дела Боря.

— У нее аллергии нет?

— Я не знаю, ее никогда не кусали осы.

— Ну наблюдай тогда, у меня в детстве вот была аллергия на укусы. Один раз на скорой увезли.

А если это по наследству передается? Черт.

— Не хочу я в больницу.

Палец на глазах начинает распухать.

— Нет, давай все же покажемся.

Раз папа еще с таким анамнезом.

— Поехали, отвезу, — предлагает Давид.

— Я с ним не поеду, — сводит брови Вита.

Вот нашла время капризничать, шкалопендра малая.

— Другие варианты есть? — кивает мне Давид.

— Такси.

Закатывает глаза, делает шаг к Витке и обхватывает ее за живот одной рукой, прижимая к боку.

— Поехали, Тая, если аллергия, то надо быстро.

— Тай, давай я Амину пока к себе возьму, чего вам ее таскать по больницам.

— Спасибо, Лена.

Витка брыкается, но по сравнению с Давидом как хомяк надувается на экскаватор. Да… меня на руках носил, тут что-то не так пошло. Ну точно на Вите ген женственности сломался.

Бывший открывает одной рукой дверь и опускает Виту на сидение. Та еще выкручивается на ходу, но залазит.

— Мааааам, у меня тапок пропал! — вопит Вита, залезая на сиденье с ногами.

— Что значит "пропал"? Ты же только что была в нем!

— Он упал. Под машину.

— Прекрасно, — бурчит Давид. — А я мечтал залезть под машину после утреннего кафе и "ХУ". Вишенка на торте.

— Это был не торт, это шишковый суп! — напоминает Вита с таким взглядом, будто сейчас снова ногтем что-нибудь нацарапает.

Давид присаживается.

— Вот твой кед. Закатился ж еще…

Опускается на руки, будто собирался отжиматься. А потом держа себя на одной руке, второй лезет под машину. Ткань пиджака прям натягивается на спине. Вот-вот лопнет. Но не успевает.

Вау-эффект произвел.

— Держи, — протягивает Вите.

— Фу, она грязная! — морщится та в ответ.

— Надевай. Ты не на бал собираешься, а в больницу.

Кивает мне и подает руку, чтобы села. Игнорирую. Одной рукой упираюсь на ручку двери, отталкиваюсь и забираюсь.

— Не на дверь опираться надо. Ты еще за царапину не рассчиталась.

— Обещала, значит, рассчитаюсь.

Довольно улыбается и сам захлопывает нам дверь.

Дверь закрывается не "хлоп", а чпок, как будто я не в машину, а в сейф залезла. Все вокруг — темное, гладкое, блестящее. Панель как в "Звездных войнах", подсветка, экраны, всякие кнопочки с подсказками для жизни. Даже запах будто особенный: не "пахнет машиной", а "пахнет успешным успехом".

— Кресла у меня нет, поэтому поедем так, — заводит машину, — Может, пронесет?

— А мама говорила, что если без кресла, и тебя поймают, то придет штраф и посадят в угол, — Вита щурится, но говорит серьезно.

— Мамы иногда преувеличивают, — бурчит Давид и смотрит в зеркало заднего вида на меня. — Куда ехать?

Я называю адрес и машина выезжает со двора, прыгает через лежачих полицейских, а я все смотрю на Витку. Она молчит. Подозрительно. Губы чуть побелели.

— Давид, а как проявляется аллергия?

— Ну, если начнет задыхаться, опухает что-то больше обычного, пятна пойдут…

— Она и так опухла, — тычу в палец. — И лицо бледное.

— Бледное? Покажи, — уже готова встать и на ходу лезть к Давиду посмотреться в зеркало.

— И не давай ей спать.

— А ты води быстрее!

Командует Вита.

И он ее слушает. Притапливает. Так, что проскакивает на желтый, который почти красный.

И тут сзади сирена.

— Ну нет! — Давид прикусывает губу, и уже тормозит у обочины. — Твою мать.

— Не ругайся, тут ребенок вообще-то.

— Прячь ее.

— Куда?

— Под сидение!

— Я не полезу туда.

— Вита, пожалуйста. А то дядя полицейский заберет. Ты же не пристегнута была.

— Ой.

— Давай, — подталкиваю ее, чтобы села между сидений сзади. — И тихо.

Сама с любопытством разворачиваюсь к окну.

К нам подходит инспектор. Смотрит в окно, но у Давида чуть тонированные стекла, сильно внутри ничего не рассмотреть.

— Ваши права и документы на машину.

— А можно быстрее. Мне… девушку оса укусила, у нее аллергия.

— Вы проехали на запрещающий сигнал светофора.

— Да знаю я, спешил, говорю же. Давайте подпишу, что надо и… правда срочно в больницу надо

Но у них быстро все. Через пару минут его отпускают с предложением оплатить кругленькую сумму штрафа.

Он заводится, рвет с места, сдержанно матерясь себе под нос.

— Что-то я сегодня не с той ноги, видимо, встал. Машину поцарапали, штраф влепили.

Вита вылазит, беру на колени.

Вита вскидывает голову и на выдохе, как училка с опытом, выдает.

— Штраф — это когда нарушаешь правило, тебя ловят, и ты платишь. Или отдаешь что-то, чтобы потом запомнить.

— Вот. Теперь точно запомнил, что на красный нельзя.

— Ну ты знаешь, судя по тому, что она еще и шутить умудряется, то аллергии у нее нет.

— А я не шучу, дядя.

— Чего это ты меня дядей называешь?

— А как мне вас называть, дядя? Может, папой, раз подвезли?

Я от неожиданности аж закашливаюсь.

— Вита! — одергиваю дочку, чтобы не ляпнула лишнего. И про папу, и про дядю.

— Так а как мне его называть? — пожимает маленькими плечиками. — Если ему “дядя” не нравится?

— А давай я буду звать его…. - церемонно прикладывает пальчик к уголку губ и поднимает глаза, придумывая.

— Давид, — отзывается сам. — Можешь звать меня просто Давид.

— Я таких имен не знаю.

— Теперь знаешь. Вот черт. Тут ремонт дороги. Придется объезжать.

Включает поворотник.

— А ты точно знаешь, куда ехать? — подозрительно тянет Вита с заднего сиденья.

— Все я знаю, — бурчит Давид и медленно вклинивается в едущий поток, чтобы перестроится. — Сейчас объедем.

— А почему ты ванигатор не включаешь? Или телефон забыл?

Но Давид напряженно лавирует между машинами в потоке, чтобы скорее привезти нас в больницу, не отвечает сразу.

— Без телефона нормальные довители не выезжают, — продолжает сама с собой Вита. — А то вдруг жена позвонит. А ты не ответишь. Она волноваться будет.

— Нету у меня жены. Никто волноваться не будет.

— Пффф… — выдыхает Витка. — Тебе грустно, наверное, одному.

— Почему? У меня кот есть. Он знаешь… какой?

— Какой? — Тут же оживает и заглядывает ему через плечо. — Как Матроскин? Все умеет?

— А то.

Кот? Давид и кот? Это что-то, конечно…

Вита слезает с моих колен, садится рядом.

Давид снова ускоряется. Хочет успеть проскочить за машинами мигающий зеленый. В итоге посередине перекрестка он уже переключается на желтый, а въезжаем на красный.

— А ты точно взрослый, Давид? — осматривает его Вита.

— В смысле, точно?

— Потому что я, хоть и маленькая, правила знаю, а ты — нет. На красный идти и ехать нельзя!

— Это форс-мажор.

— Это штраф! — прищуривается и грозит пальцем. — Тебе сначала надо правила учить, потом права покупать.

— Чего?! Я сам сдавал.

— Эх, напокупали прав, а водить не умеют.

У деда уже, наверное, наслушалась.

Вита вздыхает и ложится головой мне на колени. Неестественно горячая.

Проверяю ладошкой лобик. Температура поднимается.

Вот же спасибо за гены, дорогой бывший муж.

— Давид, она… горячая.

Он смотрит в зеркало, напрягается.

— Сейчас.

Он сразу бросает взгляд в зеркало.

— У меня есть жаропонижающее и антигистаминное, но взрослые дозировки. Нам лучше к врачу, чтобы они смотрели.

— Мам, у меня ручка болит, — притихает Вита.

И это первый признак, что с ней не так что-то.

Он достает еще одну бутылку из подручного мини-холодильника под сиденьем. — Приложи ей ко лбу, к щекам.

С холодной бутылкой как будто полегче чуть-чуть.

Наконец добираемся до поликлиники.

Вита совсем вялая. Поднимаю и беру ее на руки.

— Взять? — кивает мне Давид на Виту.

— Я с мамой хочу, — обнимает меня сильнее Витюша. Тяжелая уже, конечно, кобылка маленькая.

Вита прижимается ко мне горячей щекой. Уже не язвит и не умничает.

— Здравствуйте, ребенка укусила оса. И температура поднимается. Можно нам к аллергологу?

— Детского аллерголога нет сегодня, — ровно говорит девушка. — Давайте направим вас к педиатру, если состояние стабильное.

— Куда-нибудь направьте уже.

— Так…. талонов к педиатру уже нет. Идите в двадцатый кабинет. Там по живой очереди.

— Она не высидит по очереди.

— Значит, скажите, что ребенку плохо, вас пропустят.

Ага. Пропустят. Она как будто не поднималась никогда сама к кабинету педиатра во время приема. Где мышь не проскочит печать на справке поставить.

Но мы поднимаемся. Как раз начало приема. Там человек двадцать очередь.

— А кто последний? — спрашиваю в надежде, что может быть вся эта очередь куда-то еще.

— Я, — поднимает руку девушка в голубой футболке.

— Нет, мы стоять тут не будем. Идем, — Давид идет к двери, там ему в спину возмущаются, но он игнорирует. Вообще никому ничего не объясняет.

Как раз из нашего кабинета выходит женщина с мальчишкой.

— У нас экстренное, — Давид говорит всей очереди и заступает так, чтобы прошла только я.

— Здравствуйте, мы без талона.

— В конец очереди тогда, — чеканит педиатр.

— Ребенка укусила оса. У нее отекла рука и поднимается температура. Какой конец очереди?

Давид заходит за мной в кабинет. Становится в дверях, не пуская больше никого.

Врач осматривает Витину руку — уже виден выраженный отек, кожа горячая, на сгибе покраснение лезет по локтю вверх.

— До анафилаксии далеко, но промедление может быть опасным, — сухо бросает педиатр, доставая карту. — Ирина, — кивает медсестре, — выпиши направление внутримышечно дексаметазон. Вес какой?

— Двадцать один килограмм, — подсказываю.

— Пять миллиграммов. И супрастин, один миллилитр. Потом наблюдение минимум сорок минут. Если хуже будет — ставим капельницу.

Нас отправляют в процедурный кабинет.

— Может, лучше капельницу сразу? — Давид напрягается, глядя на Виту.

— Не перегибайте. Это стандартная схема. Если не пойдет улучшение — переведем. Пока динамика контролируемая. Пульс у нее не учащен, дыхание ровное.

— А температура?

— Реактивная. На укус. Если после инъекции не спадет — жаропонижающее. Но пока без лишнего. Пусть организм борется.

— Поднимитесь в тридцатый кабинет, это процедурная, с направлением туда.

Пока я забираю бумажки, Давид берет на руки Виту. Она уже не сопротивляется и не спорит. Я только успеваю открывать им двери.

Очередь в коридоре опять возмущается на нас, но я не реагирую уже. Если бы их ребенок был на месте Виты, они бы также поступили. А я бы также пропустила.

Благо тут очереди нет. Я передаю медсестре направление от врача.

— А что тут будут делать?

Осматривается Вита. Крутится на руках у Давида.

— Садитесь сюда, — показывает им медсестра, с умилением глядя на них. А там есть чем полюбоваться, конечно, он темноволосый, высокий, родинка на шее, в которую тогда я, наверное, влюбилась раньше, чем в него. И на руках этот белокурый умирающий лебедь.

Я не успеваю возразить. Давид уже усаживается в кресло, усаживает Витку к себе на колени. Плотно, надежно, так, как я сама ее обычно держу.

— Я не хочу укол! — Вита задирает голову, глаза уже блестят, губы дрожат.

— А я не хотел машину сегодня поцарапанную получать, — спокойно отвечает Давид. — Видишь, как у нас с тобой все не по плану.

— Я больше не буду.

— Это твой штраф за поцарапанную машину. И мы в расчете. С тобой.

— Не хочу все равно.

— Детка, ну тебе легче станет, обещаю, — киваю ей поддерживая. — Хочешь я тебя на руки возьму.

Она кивает. Я оставляю сумку на стуле и подхожу к ним.

Но Давид не поднимается.

— Не хочу.

— А что хочешь?

— Роможеное.

— Ээээ?

— Мороженое, — перевожу с русского детского на русский взрослый.

— Значит за мороженым.

— Ей нельзя, — сажусь рядом и беру ее за руку.

— Почему?

— Болеет часто.

— Лето без мороженого, как зима без снега. Договорились? Один укол — и едем за мороженым.

Она кивает, будто принимает условия сделки. Челюсть все еще напряжена, но глаза уже не такие испуганные.

Медсестра не теряет времени — вата, спирт, шприц.

— Потерпи, золотце. Раз-два — и все.

Вита зажмуривается, сжимает руку Давида. Он даже не дергается.

— Все, — говорит медсестра. — Молодец.

Витка у меня боец.

Если бы тут была Амина, то уже вся больница бы сбежалась. Этот диктатор в розовом не дала бы сделать себе укол.

— Посидите в коридоре, полчаса точно. Понаблюдайте. Если что, зовите врача.

Да уж. В коридоре деревянные лавки. Не особо с удобствами, но что делать? Я хочу дождаться, чтобы ей стало легче, потом только ехать домой.

— Давид, спасибо, что подвез, — опускаясь на лавку, Вита садится рядом, голову кладет мне на колени. — Можешь, наверное, ехать, у тебя же дела. Я посижу тут еще, потом такси вызову.

— Как ехать? — возмущается Вита. — А мороженое? — надувает обиженно нижнюю губу.

— Вита....

— Он роможеное обещал! Мущ-щинам нельзя верить, да?

Боже, где она этого-то набралась?!

Давид возвращается минут через десять, в руке — белый пломбир на палочке в шоколадной масляной глазури.

Подает ей, как трофей.

Вита берет и смотрит на мороженое. Потом на него.

— На палочке?.. — тянет, как будто это самое крупное разочарование всего лета. — Почему не в стаканчике?

— А в чем разница?

Она закатывает глаза и глубоко вздыхает, как будто вот он такой дылда огромный не понимает элементарного.

— На палочке же всегда падает! А если оно упадет, я не доем. А если я не доем, оно пропадет. А если оно пропадет… — делает трагическую паузу. — То зачем вообще было колоться?

Давид моргает.

— Не успеет упасть, быстро съедим.

— В смысле съедим? — прищуривается и поджимает губу.

— Мы с мамой тебе поможем, чтобы не упало.

— А я тебя не знаю, чтобы с тобой слюньками обмениваться. Может ты заразный?

— Не заразный я.

— А справка у тебя есть? — косится на него.

Я беру у нее мороженое и разворачиваю.

Давид кидает на меня быстрый взгляд и переводит на Виту.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться.

— А тебе кто про справки рассказал от заразности?

— Бабушка. Это как котиков. Погладишь их, они тебя полижут и заразят. Им всем нужны справки. Так что, если ты хочешь есть мое роможеное, то нужна справка.

Давид издает какой-то задушенный всхлип. Видимо, от смеха.

— Ладно, справки у меня нет, с мамой тогда ешь мороженое. Ей же справка не нужна, надеюсь?

— Нет, мама у меня домашняя, — смотрит на меня дочь, довольно улыбаясь.

Зайка моя…

— Держи, Вит, только по чуть-чуть.

Она опускает глаза на мороженое и снова надувает губы.

— Я такое не люблю.

— Ты сказала, что тебе надо мороженое, — указывает пальцем Давид.

— Надо! Только правильное!

— А это что неправильное?

— Нет, оно черное, я люблю белое.

Глубо вздыхает. А что ты думал, легко? А их двое между прочим.

Я сгрызаю мягкую шоколадную глазурь. Мне нравится и отдаю Вите остатки белого пломбира на палочке.

Она медленно и старательно ест. Вкусно конечно, но чтоб она признала это…

— Надо было все равно в стаканчике брать, — облизывает кончиком языка перепачканную в мороженое губу.

— Я запомню, — ворчит Давид. — Белый пломбир в стаканчике. Без шоколада. Со страховкой от падения.

— Надо было сразу думать, — фыркает Вита, но ест.

Давид качает головой и устало смеется.

— Прекрасно. Меня учит выбирать мороженое женщина ростом с табуретку.

— Эй, я не табуретка.

— Табуретка-табуретка, — усмехается ей.

— Тогда ты… — надувается вся и не может ничего придумать. — Тогда ты…

— А я Давид.

Она со злостью откусывает кусочек мороженого… который, как и предсказано, соскальзывает с палочки и шлепается на пол.

Тишина.

— Ну вот… а я предупреждала.

Я вытираю ей рот салфеткой. Палочку она не отдает. Сначала облизывает, потом держит во рту, как соску.

— Судя по тому, — Давид поднимается и садится рядом, — что она уже язвит, то оживает. Слушай, Тая, раз мы уж тут сидим и ждем. Можем сейчас анкету пройти, про которую я тебе говорил.

— Ну, давай.

Витка ложится на лавку, голову кладет мне на колени.

Давид достает свой телефон.

— Ваш возраст, — читает с какого-то документа.

— Серьезно? Ты не помнишь мой возраст? Даже говорить с тобой дальше не хочу, — чешу Вите волосы.

— Четыре, — отзывается Вита.

— Что четыре, табуретка?

— Мне четыре, — бубнит Вита.

Вита, блин… Давид что-то просчитывает в уме.

— Двадцать девять мне, не напрягайся.

— Нет, подожди, ей четыре. Ты родила после развода.

Опачки.

— А ты думал, я тебя ждать буду? Встретила нормального мужчину и родила от него. Много времени, что ли, надо? Зато тебя быстро забыла.

— Ваш пол?

— У нас малинат, — опережает меня Вита.

— Что у вас? — наклоняется к ней Давид, переспрашивая.

— Ламинат. Что не понятно. Ты спросил какой пол. Тебе ответили — ламинат, — натягиваю улыбку.

У меня самые умные дочки. Ну правда. А по выносу мозга мужчинам не будет равных.

Давид поворачивает ко мне голову и скользит взглядом по лицу, на шею и тормозит на груди. У меня хоть и накинута легкая рубашка на облегающий топ, но он, конечно, все видит.

— Ясно все с полом.

— Что-нибудь умнее у тебя там есть? — киваю на телефон.

— С кем ты живешь? Одна, с семьей, с детьми, с пожилыми родственниками, с друзьями?

Звучит, как скрытый повод узнать про меня что-то.

Я как бы не спешу с ответом. Вита явно тоже хочет поучаствовать в дурацком опросе.

— Я живу с мамой и…

— Мы живем с семьей, — перебиваю Витку.

Прям вся правда ему не нужна же.

— Ходишь ли ты в кафе/кофейню в вашем районе? Регулярно, иногда, редко, нет.

— Да каждый день хожу в кафе, — киваю, Давид что-то помечает.

— А я и моя сестра им владеем, — гордо заявляет Вита. — Правда, один каблажан его растоптал, но откроем другое.

— Тая! — выключает телефон. — Я серьезно! Мне это для работы надо.

— Тебе для работы надо знать сколько мне лет и с кем я живу? Что ты из меня дуру делаешь!

— С этого начинаются любые анкетирования. Дальше отвечай.

— А ты на мою маму не кричи, — поднимает голову Вита.

— Понял? — уточняю у бывшего.

— Молчи, табуретка.

— Сам… сам….

И снова не находит, как так пообидней его обозвать.

— Так про кафе? Ходишь?

— Иногда с девчонками ходим.

— Что больше всего нравится в хороших кафе? Вкусная еда, атмосфера, цены, меню для детей, музыка-тишина, быстрое обслуживание, возможность работать или учиться, Wi-Fi и розетки, игровая зона, возможность прийти с коляской?

— Возможность прийти с коляской и игровая зона. Бесплатно.

— Мда…

— А ты что хотел услышать?

— Вкусная еда, приятная музыка.

— А ты для кого хочешь открывать свое кафе?

— Молодежь, я думаю лет до сорока. Склоняюсь к пиццерии, роллам, что-то такое.

— Оооо, — поднимает голову Вита, — пиццу я люблю.

— Пицца — это жир, сахар и пустые калории. Вот суп из шишек… это полезно, — снова его подкалываю.

Ему не смешно. Совсем.

— Если ты хочешь знать мое мнение, то у нас да, спальный район. Много молодых семей с детьми всяких возрастов. Много молодых мам. Нам нужно такое место, куда можно прийти с ребенком посидеть, и тебя не выгонят, если он вдруг захочет прилечь под стол. Или устроит шоу в туалете. И круто было бы позавтракать в семь утра сырниками, чтобы была цена не как в ресторане. Или чтобы мама вышла погулять с коляской утром и могла спокойно зайти с коляской, купить себе кофе там, чай, булочку и пойти дальше гулять.

— То есть… "родительскую нору" открыть? — хмыкает он.

— Скорее "точку выживания". Кофе должен быть крепким, стулья удобные, розетки рабочие и безопасные. Детский уголок.

— Я вообще-то хотел что-то ближе к пиццерии. Без вот этих… погремушек. Для взрослых, после работы.

— Взрослые дяди после работы пусть идут в бар, а нам нужно детское кафе для родителей.

— После работы все идут домой. А там жена, и малыш, и хочется отдохнуть, потому что ночью он не спал, у него болел живот. На выходных да, можно куда-то выйти, если бабушка с дедушкой отпустят. А если нет.… то никто тебя с коляской и грудничком в пиццерии особо не ждет.

— Я не думал об этом.

— А ты утром выгляни в окно и понаблюдай за двором. Кто во сколько выходит, в каком состоянии и подумай, чего им надо. И, если ты хочешь клиентов, ориентируясь не только на себя.

— Так что, здесь одни мамочки с колясками?

— Вот понаблюдай, много ли пап ты тут увидишь до восемнадцати ноль-ноль.

— Дети постарше в сад, в школу. Нам что, питание для грудничков вводить?

— А мамам, думаешь, питаться не надо? Сделай меню для кормящих.

— Тая, ну кто кашу будет покупать?

— Тот, кто заколебался готовить. Во многом важна не формулировка там… каша. А каша на кокосовом молоке для… чего-то там. А для детей важны подача и фирменное название.

— Какое?

— Каша для феи, например…

— Розовые пуки единорога, — бурчит полусонная Вита.

— Вита…

— Если это будут покупать… — смеется Давид.

— Пицца это больше по выходным, чтобы отвлечься. А ты ориентируйся на то, что требуется каждый день. Детям важно, чтобы вкусно и с идеей, родителям — чтобы полезно. А тебе — чтобы прибыльно. А если объединить?

— Мммм. А еще?

— Еще? Удобные стулья, детские стульчики, возможность забронировать стол, доставку. У нас тут все рядом, можно за пятнадцать минут завтраки разносить. Окно на кухню — дети любят смотреть что и как. Для них как кино. И простые блюда с понятным составом. Для самых капризных никаких комочков и кусочков, все протертое и упакованное в тюбики, как у космонавтов.

— Ты с ума сошла?

— Я двух малоежек так выкормила. Я знаю, о чем говорю. И еще — крошечная игровая. Не огромная, как в торговых центрах, а маленькая — коврик, книжки, кубики. Мамам нужен отдых и перезагрузка.

— Ты как будто уже это все себе представляешь.

— Мы ходим гулять с мамами, у всех одни и те же проблемы. Я просто тебе их озвучиваю. Большинству и не надо сидеть в кафе, им надо купить то, что им надо и идти гулять. Но в магазине ты купишь что? Йогурт, булочку, хлеб. А тут сырник навынос или каша жидкая в кружке, вместо кофе, — сама с себя смеюсь. — Ладно, это перебор. Но ты можешь дать им то, чего у них нет. А значит, они будут возвращаться. И пиццу можешь оставить, кто-то и ее захочет заказать.

— И мороженое в стаканчике, а не на палочке, — зевает Вита.

— У тебя как вообще с работой, Тая, не хочешь пойти ко мне шеф-поваром?

Ого!

— А то я не хочу набирать команду поварят без главного повара.

— Ты мне главной предлагаешь быть?

— Ага, так много идей накидала, я все не запомню, и у тебя явно еще есть.

— Нет уж, я на тебя работать не буду.

— Не бесплатно, конечно.

На пол падает палочка от мороженого. Давид наклоняется, поднимает.

— Она уснула.

— Позови кого-нибудь, пусть посмотрят.

Через пару минут возвращается с врачом, который нас осматривал.

— Отек спал, температура тоже, можете ехать домой.

Выписывает нам еще антигистаминное в придачу.

Давид отыгрывает роль папы уже до конца. Берет ее на руки, несет в машину.

Интересно, как бы он себя вел, если бы знал, что это его дочка? Хотя с другой стороны, что он сделал не как отец? Только что на больное место не дул, и не целовал.

И предложение его заманчивое, если бы не “но”. Он не был бы бывшим, а у меня бы не было этой записи в трудовой. Поймет же сразу, что я от безысходности к нему пришла. Потом будет манипулировать.

— Так что, как мое предложение на счет работы? — отъезжаем от больницы, он опять возвращается к своему вопросу.

— Нет. Работать с родственниками и бывшими это плохая идея.

— Называй, сколько хочешь?

— Сколько я хочу?

— Да.

— Пятьдесят тысяч.

— Хорошо.

— Что, серьезно? Можно было больше называть.

— Я же спрашивал, сколько ты хочешь.

— Сто.

— Хорошо.

— Ты прогоришь с кафе, если такие зарплаты платить.

— Помоги придумать, как не прогореть и столько заработать.

Я, конечно, такую зарплату где еще найду. А с моей трудовой, где я вообще работу найду.

— То есть мне еще в костюме банана бегать перед кафе и зазывать посетителей?

— Можно просто рекламу дать в соц. сетях. Ну? Соглашайся.

— А с чего ты будешь такие деньги платить?

— Это уже не твои проблемы.

— Ограбил кого-то или убил? И вернулся?

Прыскает со смеху.

— Тая… Давай семьдесят пять и ты мне во всем помогаешь.

— С восьми до пяти.

— Хорошо.

— И соц. пакет. Больничный, отпуск.

— Хорошо.

— Тогда поехали, посмотрим помещение?

— Вита спит.

— Пусть спит. Меньше комментариев будет, что там все не правильно сделано.

— А зря… Она критикует, но со своей позиции. А она между прочим, твоя целевая аудитория. Так, что если хочешь успеха, то пройди через строгий контроль моих критиков.

— Приехали, — Давид тормозит в соседнем дворе, возле пустующего здания. До этого тут был игровой клуб, но что-то не прижился.

На вывеске написано: “Pérola”.

Как бы намекает, что здесь не шаверма на углу, а вкусы, изыск и взрослые разговоры.

Выбираемся из машины.

— А куда мы приехали? — оглядывается Вита. — Это не наш двор.

— Давай ты на качелях.…

— Вита, — перебиваю Давида, — давай мы с тобой поиграем. Ты владелица кафе. Настоящего кафе для взрослых и детей. Что бы ты тут хотела добавить или убрать?

— Что, правда?

Так и подмывает сказать, что ты вообще-то прямая наследница…

— Да.

Она осматривается.

— А что там написано? — тычет пальцем на вывеску.

— Перола. Что за слово вообще такое? — киваю Давиду.

— По-португальски — это жемчужина.

— Перола-пердола, — тут же подбирает рифму дочка.

— Вита! Ну что за слова?

Как скажет… Как будто я учу такому.

— Мне такое название не нравится, — машет головой и кривится. — Туда никто ходить не будет.

— Я его менять не буду, я уже зарегистрировал и вывески сделал, — категорично заявляет Давид.

— Тогда я в твой кафе не пойду! — упирает маленькие кулачки в бока Витка.

— А я тебя не звал, я маму твою звал.

— А мама без меня не пойдет, — складывает руки на груди.

— Все, табуретка, — Давид растопыривает пальцы и перед глазами у Виты собирает их в кулак. Как бы намекает, чтобы прекращала. — Хватит комментариев.

— Давид, ну правда, а чего не сделать название наше, русское? А то не понятно, ты там чем собрался кормить? Перилами какими-то?

— У меня есть бизнес-план, проект куплен, я ему следую.

— А зачем ты тогда просил отвечать на вопросы, если все уже решено?

— Скорректировать.

— Тут надо все репеделывать, — вздыхает глубоко и по-взрослому Витка. — И я бы назвала, — дочка поднимает руки вверх и разводит в стороны, — Вита.

— А губа у тебя не треснет?

— Не знаю, — наивно так пожимает плечами.

Она и правда не знает.

А я знаю. Не треснет.

— Ладно. Давай зайдем внутрь.

Давид открывает своим ключом дверь.

Внутри еще стоит упакованная мебель. Только пару столиков разложены. Как будто оценивали, как это смотрится.

Светлые стены. Панорамные окна. Цветы с большими зелеными листьями. Высокая барная стойка.

В общем мне нравится, но для детей, конечно…

— А где качели?

— Это кафе, Вита, а не площадка, — объясняет Давид.

— Ну и что, — Вита пожимает плечами, — здесь скучно. Даже табуретки противные. С них упадешь — лоб расшибешь.

Я усмехаюсь, но согласна с ней.

— А я бы здесь повесила качели и качалась бы и ела роможеное.

— Мороженое, Вит, — поправляю ее.

— Ну а вообще, ты бы хотела сюда приходить каждый день? — спрашивает Давид, но видно, что ему нравится все. Мне в общем-то тоже, если ходить сюда без детей.

— Нет.

— Почему?

Вита поджимает губу, думает, вертит головой по сторонам.

— Ну... пуфики. И карандаши. И бумага. И чтобы мультик какой-нибудь в углу. И чтобы автомат был такой, как у взрослых, но детский. Монетку бросил, а тебе шоколад. И чтобы кто-то там на него уже подул, и он не горячий был.

— Вот тебе бесплатные бизнес-идеи.

— Дети тут все разнесут за день.

— Они же не одни сюда ходят, а с родителями. Безопасность, конечно, должна присутствовать, но за детей отвечают родители.

— А пицца? — наконец спрашивает Давид. — Хотел сделать нормальную, как в Италии.

— Да, и пиццы можно. Только, добавь пиццу-фею, которая исполняет желания. Но только если доедаешь корочку, — подмигиваю Вите.

— А что, правда есть пицца-фея?

— Ну вот у Давида есть, если он откроет свое кафе. Я бы две зоны вообще сделала. С детьми и без. Так ты два сегмента закроешь. Некоторые не любят, когда дети крутятся рядом. А кому-то все равно.

— Там в принципе дальше пустое помещение, пока никто не арендовал, могу забрать.

— Забирай, если что, потом все продашь.

— Я не собираюсь ничего продавать.

— И набери официантов, которые умеют показывать фокусы.

— Ты серьезно?

— Да. Все это любят.

— Да где таких найдешь…

— Я тут на… в общем, они есть.

Я когда искала работу, каких только вакансий не видела.

— А тут туалет есть детский? — дергает нас Витка.

— Нет.

— А куда писать? — возмущается Вита. — Я владелицей такого кафе не буду. Что как котики все по углам что ли?

— Взрослый есть.

— Надо, чтобы там ступенька была? И мыло не воняло. Я один раз руки мыла — пахло дедушкиной бородой.

Я поджимаю губы, чтобы не расхохотаться.

— Дед, я смотрю, у вас по всем фронтам успевает.

Ага… еще все тебе обещает навалять, что бросил нас. Ну ладно, чего тебя зря волновать.

— Вопрос с туалетом, кстати, важный. Потому что мальчишкам там просто, вынул и… все как бы. А девочку надо усадить и, знаешь ли, в общественных местах садиться не очень.

— Ну как-нибудь уж…

— Это важно. Если ты хочешь, чтобы возвращались.

— Тая, у меня через неделю открытие, а ты говоришь, что надо половину переделать.

— И что, ты хочешь, чтобы сюда со своими стульями, что ли, ходили?

— И это вообще только я сказала, а если опросить других…

— Вот именно, я тогда каждый день перестраивать тут все буду. Всем не угодишь.

Я на Виту, она — на меня.

— Эх, я столько кафе открыла. И владелицей была там, и поваром, и кассиром, но это… кто так кафе открывает… Ладно, — вздыхает, — так и быть, за еще одно роможеное, я нарисую тебе нормальную вывеску.

Я захожу к Лене за Аминой.

— Ну что, как Вита? Как ручка? — присаживается к Ленка.

— Хорошо.

— Да, уже лучше, Лен. Укол сделали, отек и температура спали.

— Вы долго, я уж подумала случилось что.

— Нам там укол сделали и мы долго сидели, ждали, когда легче станет.

— Амина, собирайся, пошли домой, — зову.

— Маааам, еще минуточку!

— А с бывшим что? — допытывается дальше Лена.

— Работу предложил.

— Что? Серьезно?

— Серьезно. Хорошо платит. Ему плевать, что у меня в трудовой. И это рядом с домом.

— Работать с бывшим… А что делать-то надо?

— У меня такая ситуация, что и к бывшему пойдешь. К тому же я думаю мы особо встречаться не будем. Он тут хочет кафе открыть. Зовет меня поваром. Ну, и помогать по кухне.

— А что за кафе?

— Ой… Короче, он хочет что-то пафосное, пиццерия там, роллы. А я ему предложила открыть детское кафе, сырники там, блинчики.

— Как мы хотели?

— Да.

— Здорово.

Амина наконец выходит их комнаты. На ногтях наклейки. Будто маникюр себе сделала.

— О, Боже…

— Надо было чем-то занять.

На лбу и на висках тоже какие-то наклейки с цветочками.

Возвращаемся к себе. Девчонки уходят играть, я набираю маму.

— Как дела?

— Виту сегодня укусила оса.

— Да? И что?

— Рука опухла, я ее к врачу возила. Укол там сделали.

— Бедная моя девочка… Как она?

— Да ничего уже. Это еще не все.

— Мама, — бежит ко мне Вита с бумажкой. — А напиши "Вита".

— Что там моя бусинка хочет.

— Твоя бусечка рисует.

Быстро пишу "ВИТА" и отдаю.

— Короче, мы сегодня утром, знаешь, кого встретили?

— Баскова?

— Ну, мама… какого Баскова?

— Николая.

— Нет, мы встретили Давида. Он вернулся.

— Надеюсь он там позеленел от икоты?

— Нет, не позеленел. У него все прекрасно. Кафе открывает. Цветет и пахнет. А еще он сегодня видел Витку с Аминой, но ничего не понял.

Девчонки там что-то делят, но я не вмешиваюсь. Должны сами разобраться.

— Я книги читаю, так там два типа мужиков. Одни или ничего не понимают, тугодумы, вторые — по родинке на попке и цвету глаз видят своих.

— Он из первых. У него, кстати в детстве была аллергия на укусы и это он предложил…

— Мама! — теперь бежит Амина. — А напиши “Амина”.

Пишу. "АМИНА".

Убегает.

— Короче, у него была аллергия. Я сообразила, что у Виты может быть. Не зря поехали. Ей в дороге стало хуже, но в больнице быстро сделали укол и пронесло.

— Пусть лежит и отдыхает.

— Уложишь ее.

— Я!

— Нет!

— Я старше!

— Ладно, мам, делят что-то. Пойду разберусь.

Откладываю телефон. Иду в детскую.

На полу раскатан рулон обоев, которые я им купила рисовать, чтобы не сдерживали фантазию.

Вита большими буквами выводит "ВИТА".

— Мое кафе теперь будет называться "Вита"! — гордо говорит Вита.

— А я? Я тоже хочу, мам!

— Ну назовите "ВИТА и АМИНА". Амиш, смотри, Вита свое дописала, а ты дальше пиши. и свое разрисуй. И будет у вас одно большое кафе.

— Ладно… — нехотя соглашается Вита, — пусть будет "Вита и Амина".

— Мам, а почему она первая?

— Потому что я старше!

— А ты шиводня наказана!

— Вот заноза мелкая.

— Амиш, ее сегодня оса укусила, ей укол делали, давай мы сегодня Вите уступим, а следующий раз ты первая будешь.

Вита все зарисовывает цветочками и сердечками.

— Ну ладно, — Амина берет свои фломастеры, Вита отодвигается на коленях в другую сторону.

Какая хорошая идея им для занятий. На полдня теперь. Пока все раскрасят, украсят, закрасят…

Можно спокойно попить чай.

Достаю из заначки твикс, ставлю чайник.

Чай.… Твикс… кайфуша… Спасибо, Давид, хоть на этом.

Я заканчиваю, убираюсь немного, иду к ним посмотреть, что получилось.

И это вау. ВИТАМИНА.

Все в цветочках, сердечках, блестках. Над буквой А корона. Видимо, королевы кафе все же на поделили чья корона.

— Мам, красиво?

— Очень красиво. Теперь свое кафе назовем “Витамина” или лучше “Витаминка”

- “Витаминки”, - хлопает в ладоши Амина.

— Мам, а пошли к Давиду, обменяем теперь на роможеное.

— Мороженое, шкалапенда. Выучить никак не можешь. Два мороженых. Мы же вдвоем ришовали.

Вот это я понимаю название для кафе. А то пергола какая-то. Или как там ее.

— Вита, Амина, не надо никуда ходить.

— Почему? — скручивает со своей стороны плакат Вита.

— А куда мы идем? — шепчет ей Амина.

— Менять рисунок на.

— Мороженое, — поправляет Амишка.

— Давайте, я вам куплю по мороженому сама, какие выберете, но мы никуда не пойдем.

— А как же его кафе?

Дети — удивительные. Он утром растоптал их кафе и шишку, а после обеда они уже все забыли и готовы даже помочь ему.

— Вита, он не будет ничего менять. Сказал же, что уже все сделано.

— Будет! Мы уговорим.

— Девочки…. - вздыхаю. — Давайте мы лучше дома откроем кафе “Витаминки” и поиграем.

— Ну мама! Он же плохо все сделал! — машет руками Вита. — Никто туда ходить не будет.

— Не будет он брать ваш рисунок, потом плакать будете.

— Если не возьмет, мы пойдем к другим. — Амина складывает руки на груди. — Он пожалеет.

— И к кому вы пойдете?

— Ну мам… ну, пусти… Мы быстро. Мы тебе тоже попросим мороженое.

— Не надо мне мороженое. Вот вы сами подумайте, зачем вы туда пойдете? А если он занят.

— Отвлечется. Мы не просто так пойдем.

— Ты сама сказала, что я владелица кафе, я хочу другое название!

Вот сказала на свою голову.

У меня чешется веко. Знак, что скоро сорвусь.

— Ладно. Идите. Не отстанете же.

— Ура!!!!

Давид живет этажом выше, поэтому я вывожу девчонок на лестницу. Они держат вместе плакат и поднимаются.

Я с ними не иду. Жду их внизу. Не хочу встречаться лишний раз с бывшим.

Под дверью слышу, как спорят, кто будет говорить. Стучат в дверь, потому что до звонка не достают. Он им открывает, но не с первого раза.

— Вам чего?

— Мы пришли по делу! — говорит Вита.

— Очень важному делу, — добавляет Амина.

— Нам надо с вами поговорить. Это срочно.

— Это… — Амина поднимает палец вверх. — Это проект.

— Проект?

— Для твоего кафе.

— И что за проект?

— Мы нарисовали…

— Я пока не просил ничего рисовать, — перебивает их.

— Но вы должны это увидеть, — Вита гордо вытягивает руки. — Это будущая вывеска. — Ами, отходи, — шуршат своей растяжкой.

Могу только представлять его выражение лица и улыбаюсь сама себе.

— Это что? Аптека?

— Нет, — одновременно говорят обе.

— Это имя!

— Наше!

— Надо так назвать кафе. Витаминки.

— Я так кафе называть не буду.

— Почему? — возмущается Вита.

— Потому что… звучит как аптечка. Витаминки, сиропчики… еще и на детском. Серьезно?

— Мы штаралищь.

— Молодцы. Но мне этого не надо.

— А роможеное? Ты же сказал, что я владелица.

— Я такого не говорил. Слушайте, я не просил никаких плакатов и названий. У меня все уже сделано. Я просил улучшения к тому, что уже есть, а не переделывать все.

— Я всем во дворе и в саду расскажу, что у тебя плохое кафе и никто к тебе не пойдет!

— Баклажан! — ругается Амина.

Он что делает?! Нормальный вообще так с детьми разговаривать!

Спускаются ко мне с этим свернутым свитком мечты.

— Он сказал… что это аптека, — шмыгает носом Амина.

Вита молчит, но на лице уже план мести проступает.

— Я вас предупреждала, — пропускаю в квартиру, — что у него уже готово все. Он не будет переделывать.

— А давайте ему разрисуем дверь! — разувается Вита.

— Да. И напишем, что он баклажан, — поддакивает Амина.

Тут они единогласны.

— Так. Мы двери, машины и все остальное не трогаем. Понятно?

Кивают, но глаза прячут.

— Вита, посмотри на меня.

Стреляет глазами в меня.

— Ну что, разве это не красиво? — разворачивает плакат свой в блестках, сердечках.

Все наклейки извели на эту красоту, а ему… мог бы, в конце концов, как-то и помягче.

— Очень красиво.

Но вел себя как придурок, будто к нему не дети пришли, а дизайнеры-неудачники на защите диплома.

И вообще, если такое отношение. Пусть сам свое кафе открывает. А еще такую рекламу сделаю, что все побегут оттуда.

— Я сейчас, девочки, пойду схожу к дяде и скажу, что мы ему помогать не будем. Сам пусть свое кафе открывает.

Обуваюсь и поднимаюсь на этаж выше.

— Тая? — открывает мне дверь.

Уже переоделся в домашнюю одежду. Свободная белая футболка, на которой несколько пятен воды. Влажные волосы. Свободные светло-серые домашние брюки. Босые ступни.

Откашливаюсь. Сглатываю. И смотрю в глаза.

— Зайдешь, может… — кивает мне.

— Нет. Я отказываюсь с тобой работать.

— Причина.

— Ты не дал им ни шанса. Можно было просто сказать: "девочки, классная идея, но давайте подумаем еще". Ты их обесценил. Они старались, вообще-то.

— Я не просил и сразу сказал, что переделывать ничего не буду.

— Они дети!

— Бизнес — это взрослая тема. Слушать детей тут…

— Знаешь что! Сам готовь там и делай по своему вылизанному правильному проекту. Будь как все и будешь сто пятьсот тысячным в списке элитных кафешек.

— И буду.

Соглашается.

Просто берет и соглашается.

Как будто моя речь мимо прошла.

— Вот и будь.

— Ты не понимаешь, что сомнительный проект может выстрелить, а может, и нет. А проверенный — это точное попадание в боль людей.

— Подумай над тем, что кто-то, например, обожает рыбу, но если ты с этой рыбой придешь на рынок, где люди ищут фрукты, то ты пойдешь… лесом со своей элитной рыбой. Мы продадим свою идею кому-нибудь еще! И вообще! Тебе машины мало было? Ты еще не понял, с кем ты связался?

— Все спать, Витаминки, — целую и накрываю одеялом дочек. Завтра рано вставать в сад.

— Спокойной ночи, мамочка.

Выключаю свет и выхожу.

Завариваю себе еще чай перед сном, параллельно звонит Женя.

— Как день…? Мммм… Укусы, уколы, детские бизнес-проекты, эмоциональный крах… все в одном флаконе.

— Ого. Звучит… насыщенно. Что за эмоциональный крах?

— Да… не важно, в общем...

— Хочешь, завтра выгуляю тебя и твою команду?

— Куда-то нас приглашаешь?

— На озеро, покупаться.

Мы с Женей познакомились месяц назад. Туда-сюда, сначала переписывались, потом сходили на свидание, потом первый поцелуй. Потом я сказала, что у меня двое детей и я мать-одиночка. Женя как-то сразу стушевался от неожиданности, потом сказал, что ему все равно. Этим, наверное, подкупил.

Но я все равно не спешила их знакомить. Вносить в их детские сердечки мысль, что это может быть их папа, я не готова до тех пор, пока сама не буду уверена в этом человеке. Все же это очень волнительно и тонко. А месяц слишком мало.

— Пора бы уже познакомиться нам.

— Жень…

— Только не вздумай отнекиваться. Мы поедем на озеро, ты говорила, что девчонки любят воду. Возьмем фрукты, булочки, я могу бутеры наготовить, термос. Просто отдохнем.

— Женя, это мило… правда. Просто…

— Просто ты сомневаешься, да?

— Я не хочу торопить их. И тебя тоже.

— Да это же ни к чему не обязывает.

— Они спросят, кто ты. Надо будет что-то говорить.

— Скажешь, что дядя Женя. Друг.

— Это так неожиданно. Я подумаю, хорошо?

— Думай. Но сразу хочу все бонусы выдать. В запасе у меня зефирки, плед, и даже спасательный круг в форме пончика.

— Грязно играешь, — смеюсь.

Прощаюсь с Женей.

Выкидываю заварившийся чайный пакетик.

Как будто между двух миров. Один — тот, где есть Женя, озеро, плед и кто-то теплый рядом. Спокойно, уютно, робко. Второй — где вечно не вовремя Давид, эмоции, мороженое на палочке и вывеска из обоев. Эмоционально, на драйве, со спорами.

Только сажусь за стол и достаю заначку с шоколадкой, как звонок в дверь.

Проверяю в глазок. Давид.

Ну, конечно. Кто еще может явиться в полдесятого вечера, когда дети уже спят?

Защелкиваю цепочку и только потом открываю дверь, не снимая цепочку.

Знаю, что это еще с черти каких времен и сейчас такое не ставят. Но когда живешь одна, с дочками, то лишняя безопасность не помешает.

Щель узкая, но его лицо видно хорошо.

Он наклоняется, прищуривается.

— Ты серьезно? Цепочка?

— Так и знала, что когда-то она мне пригодится.

— Тая, мы можем поговорить?

— Я все сказала, — закрываю дверь, но она упирается во что-то.

Опускаю взгляд, там его босая нога в сланце.

— Я подумал… что слишком резко отреагировал.

Гляньте на него… Он подумал…

— Ты разбил детскую мечту.

— Я не сказал, что идея плохая. Просто название…

— "Витаминки" — это прекрасно.

— Я не спорю, я… — он чешет затылок. — Может все таки впустишь, а то на площадке как-то.

— Сейчас, ага… Говори, что хотел и уходи.

— Пойми ты, у меня через неделю открытие. Через неделю. Я уже дал интервью местному каналу, блогеры в графике, фуд-фотограф прилетает. Там афиши висят, сторис висят, все анонсировано. Я не могу сейчас менять вывеску, концепцию, меню под детсад.

— Ну так не меняй. Кто тебе мешает?

— Мне мешает, что мне нужен надежный человек, а его нет.

— Это я надежный? Знаешь, сколько у меня причин тебе отомстить?

— Да, знаю. И знаю, что ты можешь. Но не такая ты.

— Ты меня столько лет не видел. Откуда знаешь, какая я теперь?

— Потому что я знал тебя до. Ты не делала гадостей, даже когда имела право. Ты была прямой, резкой, но честной.

— Люди меняются.

— Тая… У меня подписаны договора на съемки. Если я сейчас все разворачиваю — то все деньги просто сгорят. Люди не придут. У меня даже наклейки на стаканчики заказаны. Я не могу все свернуть.

— Мам…. а там кто? — слышу за спиной и оборачиваюсь.

Амина с Витой выглядывают из своей комнаты.

Как же без них тут… адвокат и прокурор.

Аааа… это шкалапендра, — машет рукой Вита. — Я спать, — и уходит.

Аминка так и сидит, подсматривает.

— Амин, иди тоже.

— Угу, — и сидит дальше.

Так, ладно, надо заканчивать с этим, а то мы так и до полуночи не ляжем спать, а потом утром будет не поднять.

Разворачиваюсь к Давиду. Он улыбается.

— Что ты лыбишься?

— У нас тоже могли быть дочки.

Могли бы, конечно…. Если бы не был таким эгоистичным, то и были бы.

— Короче, ты если хочешь покорить столичный бомонд, то пожалуйста. Открывай тогда сразу пятизвездочный ресторан.

— У тебя вот из крайности в крайность, Тая.

— Ты думаешь к тебе на завтраки и поесть пиццу со всего города поедут? Слышал про горячих и холодных покупателей? Так вот это все, что ты будешь делать на холодных. Да, про тебя поговорят. Но ты… черти где. а пиццу можно поесть и в доставке. И что дальше? Твои горячие покупатели тут, в нашем районе. Ты лучше сделай нормальное кафе, напечатай флаеры. Заплати лучше школьнику, он тебе расклеит и в почтовые ящики разбросает.

— Слушай, сейчас на всех подъездах домофоны. Ну какие почтовые ящики. Проще голубями.

— А вот это, кстати, хорошая идея. Голуби у нас активные, это может сработать. И листовки больше людей приведут, чем все твои блогеры вместе взятые. Потому что вот тут люди, которым это надо. А не блогерам твоим и критикам.

— Поможешь?

Я? После всего?

— Ты за один день нанес моим дочкам двойную обиду. Как я после этого должна с тобой работать? Ты растоптал их кафе. Потом назвал их рисунки "это что такое", обесценил их вывеску, на которую ушел целый вечер. И потом еще просто взял и выгнал их.

— Я их не выгонял.

— Смысл был, что тебе плевать на то, что они делали для тебя. — Смотрит мне за плечо. — Я не ожидал просто. Думал, они шутят.

Тяжело как…

— Давай так, если они тебя простят, то, может быть, тогда я соглашусь.

— Хорошо, я решу с ними вопрос. Тогда по рукам?

Протягивает в щель руку, чтобы пожать, а я слегка придавливаю его в ответ дверью. С другой стороны.

— Сначала реши.

Мне нужны деньги, а чем он там торговать будет, мне все равно. Хоть огурцами.

— Чтоб ты понимал, мне все равно придется иногда брать их к тебе в кафе. А они не пойдут, если там им будет плохо.

— Я понял.

— Девочки, ну пожалуйста, быстрее!

Амина сидит на полу перед зеркалом, разложив перед собой шесть одинаковых на вид резинок и не может выбрать какую завязать.

— Мам, щердечки или звездочки?

— Звездочки были вчера.

— Точно! Тогда возьму ш блештками, — решает и выбирает вообще третий вариант.

Вита, уже заплетенная, роется в ящике под кроватью, выкидывает оттуда раскраски, ищет что-то.

— Мам, а где та с котенком и речепахой? Хочу ее взять.

— Вит, вон же у тебя в рюкзаке "Мир акул", бери и пошли!

Усаживаю Амину на стул и заплетаю косу.

— Нет! Эту Амина ее мазюкала! — возмущается Вита и вытаскивает новую — с феей. — Вот эту возьму!

— Это моя!

Амина уже подрывается, чтобы слезть и отобрать.

— Сидеть! — хватаю за плечо и возвращаю назад.

Как в мультике про маму-обезьяну…

Уже опаздываем. Сад не школа, конечно, но все равно там зарядка, завтрак, порядок нарушим и все день не задался.

Заканчиваю с прической.

— Так, все, выходим! Пока мама не начала дышать, как бык на арене!

— А это как? На арене?

— Лучше вам не видеть, — предупреждаю.

Вылетаем из квартиры, хлопаем дверью, спускаемся в лифте, выходим… и замираем.

У подъезда стоит Давид.

Черная футболка, джинсы, в одной руке крутит ключи.

Осматривает нас, будто кто-то еще должен с нами появится.

— Привет, касатки.

— Кто? — возмущается Вита.

Приоткрывает дверь машины.

— … И табуретка.

— Давид, мы спешим.

Прям вот вообще он не вовремя со своими извинениями.

Из машины достает два маленьких, но невероятно ярких букета. Мелкие розочки, много зелени. Все перевязано ленточками.

Он присаживается на корточки и вручает Вите и Амине.

— Это вам, — он протягивает букеты, — я был неправ.

Амина открывает рот от восторга и даже не знает, что делать. Смотрит то на меня, то на Виту.

Он, конечно, всегда умел производить эффект. Особенно на женщин.

Амина наконец берет свой и тут же утыкается носом в цветы.

— Ой, пахнут как клубничка!

— Это тебе, табуретка, — протягивает.

— Мне не нравится.

— От тебя другого не ожидал. Честность твое второе я, да?

— Какое второе я?

— Не важно. Что с букетом не так? — смеюсь сам с себя, что не все предусмотрел. — Он если упадет, то не рассыплется, я проверил, он крепко и надежно связан.

— Он завянет и его выкинут.

Откашливается и на меня поднимает глаза.

Старался же.

Я пожимаю плечами. Сам пусть выкручивается.

— Есть секрет, если поставить в воду и каждое утро с ним здороваться, то не завянет.

— Не верю.

— А ты проверь.

— Ладно, — забирает букет, не показывает восторга, но поджимает губы, сдерживая улыбку.

А Аминка и так уже поплыла.

— Это…. - откашливается Давид, — я про ваш плакат. Он очень крутой, девчонки. Я тогда глупость сказал… Не рассмотрел. На самом деле, я бы хотел повесить его у себя в квартире. Как вдохновение. Можно?

Он говорит это почти серьезно. Но Вита дергает головой.

— Нет! Это не для квартиры! Это для кафе, дурак!

Я кривлюсь. Ловко, Виточка. Спасибо за "дипломатию".

— О, — Давид слегка моргает. — Ну, ладно. Тогда пусть будет в кафе. Главное, чтобы он был. Он мне правда понравился. Давайте повесим в кафе.

Я на часы.

— Давид, спасибо за цветы, мы опаздываем, я побегу, потом поговорим.

— Садитесь, я вас отвезу.

— Да тут близко.

— Ну так опаздываете же.

Он уже сам открывает дверь. Подает руку Амине, помогает сесть. Потом Вите.

— Кеды не теряй свои только, табуретка.

— Ух ты! — оглядывается Амина.

Я сажусь с ними.

— Выезжаешь со двора, налево. Потом вниз. На главной тоже налево. И на втором перекрестке направо, — “диктую” адрес.

— Понял, — трогается с места.

С утра уже съездил, что-ли, в цветочный…?

Амина держит свой букет крепко и все не налюбуется.

Вита кладет свой рядом.

Не впечатлил.

Осматривается и наклоняется вперед, просовывая голову между передних кресел.

— А почему ты маме цветы не купил, а? — смотрит на Давида.

Давид мельком на нее и на дорогу. И… зависает. Вот тут-то его и прибило.

— Нуууу, маме, наверное, папа цветы должен дарить.

— Папа? — в один голос Витаминки.

— Так, ну что, — перебиваю их, уводя от темы “папы”, - продаем плакат Давиду?

Амина довольно кивает, Витка сомневается.

— Ладно, пусть забирает. За два роможеных.

— Каждому, — добавляет Амина.

— Без палочек и белое, я помню.

— А я в рожке люблю и розовое или желтое, — пять копеек вставляет Амина.

В ответ слышу тяжелый вздох. Вот так и живем…

— Не перепутай. Вон то здание, — показываю на бежево-персиковое здание с крышами, как у замков.

Давид паркуется.

— Все, прощальщицы, бегом, у нас пять минут осталось.

Давид выпускает их из машины и присаживается.

— Пока, витаминки, — кивает им.

— Пока, — Амина протягивает первой руку, как королева.

Давид усмехается, но подыгрывает, целует. Потом жестом просит уже и руку Виты, та хлопает, дает “пять” и разворачивается.

— Пока, спасибо, что подвез, — киваю на прощание и веду девчонок в группу.

Быстро переодеваемся, успеваем даже на зарядку.

А когда выхожу из здания, вижу на том же месте Давида.

— Ты что тут делаешь?

— Тебя жду, едем на работу.

— Уже?

— Через неделю открытие. А ты когда собиралась начать работать? В день запуска?

Он открывает пассажирскую дверь рядом с собой, как будто это все само собой разумеется.

— Нет… но я как-то не готовилась, — сажусь, пристегиваюсь.

— Там все уже сделано, с большего. Кухня осталась и меню. И поворята, — садится рядом.

— Все? Ты вчера даже вывеску не принял, — бурчу.

— Тая…

— Тая… я не отрицаю, что в твоей идее возможно что-то есть. Но у меня вся готово и оно идет вразрез с тем, что ты предлагаешь. Я физически не успею. А все должно быть идеально.

— Я тебе не предлагаю перестраивать здание. Пару деталей и все…

— Мне вывеску делали две недели.

— Значит, найдем, кто сделает быстрее. Вон, у Лены муж занимался этим раньше, сможет договориться, я думаю.

— Название уже зарегистрировано.

— Другое зарегистрируй. Передумал.

— Так у тебя все просто!

Он тормозит на светофоре.

Легкий толчок машины, и я машинально поворачиваю голову к нему.

Пересекаемся взглядами. Всего секунда — может, меньше.

Но я вижу его глаза. Эти самые, карие, с тенью иронии и вечно прячущейся усталостью.

Смотрит внимательно. Не нагло. Не вызывающе.

Я отвожу взгляд и отворачиваюсь к окну, будто там что-то невероятно важное. Сейчас пусть думает, что я равнодушна.

Хотя я помню, как он смотрел на меня после первого поцелуя. Помню, как он касался моего лица, будто я — лучшее, что у него было.

И я это любила. Я любила его. Сильно. По-настоящему.

Потом я научилась не любить. Долго закапывала это все в себе, забивала гвоздями, бетонировала изнутри. Потому что если дать себе слабину — не выберешься.

Я сейчас где-то под слоем железобетона все еще живет тепло.

Дрянь такая. Выжила, что ли?

— Это не реально…

— Давай так, если реально, то ты…. мне еще сотку платишь. По рукам? — протягиваю ему руку.

— Расскажи сначала свое видение.

— Вывеска раз. У Лены муж когда-то этим занимался, думаю, я думаю, у него остались связи.

— Дальше.

— Интерьер у тебя на сорок процентов напоминает стоматологию. Холодные цвета.

— Это стильно.

— Это не уютно. Не обязательно рисовать на стенах Винни-Пуха. Сделай хотя бы зону с теплым светом и подушками. Уют и тактильность — ключ к сердцу родителя.

— Не хочется превращать кафе в детский сад.

— Ты заработать хочешь или тебе деньги отмыть надо и плевать, что там будет?

— Ну какое отмыть, Тая…

— Тогда выдели уже из бюджета на коврик, пару пуфов и ящик с игрушками — игровая зона готова. Телевизор можно, чтобы крутить утром мульты, а вечером клипы там, музыка… Это нравится.

— Допустим, меню?

— То, что ты планировал оставляем на вечер, но добавляем завтраки. Сырники, там, блинчики, молочная каша, морсы, компоты, какао. Про названия я тебе уже говорила "Блинчик-паровозик", "Каша для феи", "Компот для дракона". И лучше все в картинках. Для них порой подача важнее. И порции небольшие.

— Сколько тебе надо, чтобы меню сделать?

— День, чтобы продумать, заказать продукты тоже в принципе не проблема.

— Помощники?

— Сколько можно взять?

— Сколько нужно?

— Давай начнем с одного, но думаю лучше двоих.

— Бери сразу двоих.

— Ну, и название… Ты сам послушай. Витаминки…. Это же ярко, просто, запоминается.

— Аптеку не напоминает? Или еще чего?

— Ты криминальных новостей перечитал что ли?

— Во что я ввязываюсь… Ладно, по рукам, — протягивает ладонь.

Я кладу свою на его и сжимаю.

А Давид тянет к себе мою руку и касается тыльной стороны ладони шершавыми губами.

— Я… взрослый дядька… и торгую компотами.

— Слушай, Кока-кола, по сути, тот же компот. Погугли, сколько они зарабатывают на этом компоте. Так что… Можно акции разные проводить. Или купи пончик, кофе в подарок. Все любят такое. Или третья пицца в подарок.

— Вы меня разорите.

— А если купить телевизор, то утром можно крутить мультики, а вечером уже клипы там, музыку, приглушенный свет, и вуаля, уже взрослое кафе.

— Так все у тебя просто.

— Верунчика я попрошу, она у меня дизайнер, сделает тебе флаеры новые, распечатать не проблема. Расклеим по району. Вот тебе и результат, лучше блогеров всяких.

— Она согласится?

— Договоримся. И еще хорошо твои анкеты размножить и раздать. Посмотреть, что еще людям надо.

— Такое ощущение, что ты уже не одно кафе открыла.

— Это я еще кофе не пила. Подожди чуть-чуть, гений, разгоночка только пошла. Давай, узнавай насчет названия. Как его там сменить можно? Одним окном явно не отделаешься.

Давид достает телефон и набирает кого-то, переключается с “громкой связи” на обычную.

— Здоров… Слушай, такой вопрос. Если я хочу название в налоговой одно, но открытия кафе еще не было — можно переименовать?.. Угу… Да… — на меня быстро взглядом, — есть другие идеи. Хочу сделать что-то с русским названием.

Кивает, сворачивает на перекрестке.

— Я же в спальном районе, хочу и для детей, и для взрослых.

Слушает долго что-то, кивает.

— Понял тебя, все добро, давай.

— Название сменить можно без проблем, пока не было открытия и в налоговой нет чеков. Только уведомить налоговую.

— Ну, отлично, — киваю.

— Но…

— Что "но"?

— Антоха говорит, не мешать взрослое кафе с детским. Типа "уголок" для детей и латте для мамочек — фигня это все.

— Почему это?

— Либо надо строить все вокруг детей, и тогда это понятная история: меню, интерьер, персонал, даже туалеты и музыка. Либо под взрослых. Потому что как только в кафе появляется уголок с пластмассовыми качельками, туда уже не пойдут, ни пары на свидание, ни деловые обеды.

Давид смотрит на меня с какой-то надеждой, что я передумаю. Как будто ждет, что я соглашусь с Антохой и скажу: "Да, давай делать брутальный кофе-бар с кирпичами на стенах и плейлистом из 2007-го".

— Ну, где-то там, — машу рукой в неизвестном направлении, — где твой Антоха, может быть. А у нас тут кто живет? Молодежь с ипотекой и детьми. Мамы в декрете, папы с колясками. После трех — дети из садиков, после шести — школьники. Тут дворы полны родителей, которым хочется нормально попить кофе, пока дети заняты. А кому-то эта готовка вот тут, — показываю на шею, — проще купить два сырника.

— Если целиться в обе аудитории — ни одна не останется. Мамы будут шарахаться от "взрослых" с их шумом и запахами. А взрослые — от детского визга, крошек, памперсов и пены из-под какао.

— Поэтому мы и разведем их по времени.

— Можно подумать после восьми с детьми никуда не ходят.

— Нет. После восьми с ними уже уроки делают или спать укладывают. Ты согласился уже. Все.

— Главное, не пожалеть.

— Назовешь мне хоть одно кафе в этом районе, где маме с ребенком было бы удобно?

— Да везде можно зайти.

— Можно в магазине купить йогурт и булочку. А удобно где?

Пожимает плечами.

— Вот именно. Одно есть на втором этаже торгового центра, одно с бургерами. Ну, дети конечно это любят, но мамы таким их предпочитают не кормить, это не идет на пользу. Мы не в центре. Здесь не пойдут в бар с пастами-сэндвичами и трипл-рафом. А в "Витаминку" пойдут.

— Звучит, как столовая, — вздыхает и чуть улыбается.

— Звучит по-нашему, по родному. А не твоя эта… пергола или как ее…

— Слушай, ты так мне помогаешь, подозрительно. Тебе муж денег, что ли, не дает? Или он не в курсе?

Муж?!

Ой-ей-ей.

Муж…

— На машину новую собираем, — ляпаю первое, что в голову.

— Мммм… А со старой что?

— Сломалась. Дым пошел. Прямо из-под капота, как из чайника. Все никак не восстановить.

— Мммм… — Давид щурится. — Из чайника пар валит, а не дым.

Что-то он часто "ммммкает", как будто догадывается о чем-то.

— Он был за рулем или ты?

— Это что, допрос?

— Нет.

— Просто… что-то я не видел его с вами ни разу. Ни на лавочке не сидел. Ни разу детей не забирал. Он что, прозрачный?

— Он работает много.

— Мммм… на машину зарабатывает.

— Да.

— А ты, значит, решила помочь?

— Да, а что такого?

— Ничего, я бы такую жену не отпустил работать с бывшим мужем.

— Потому что ты решаешь все быстро. Если не по твоему, так сразу развод. А бывает по-другому. Представляешь?

— Или ты ему не сказала?

Нет, ну вот пристал.

— Он мне доверяет.

Давид недовольно покусывает внутреннюю сторону губы.

— А ты что, не женился еще раз?

— Одного раза хватило.

Даже приятно, что один. Так тебе и надо.

— Предпочитаю встречаться с девушками без брака.

Предпочитает он…

— Приглашай тогда мужа на открытие.

Теперь мне надо еще и мужа нанять… Опять расходы.

— Он не любит такие заведения, — натягиваю улыбку.

Паркуемся, наконец, возле кафе.

Давид идет к зданию, я чуть притормаживаю и набираю Лену, договариваюсь, что ее муж сделает нам новую вывеску.

— Я сейчас тебе пришлю, как девчонки нарисовали, может оттуда какую-то идею взять.

— Давай.

Потом набираю Веру. Полдевятого. Она уже не спит. Арсений у нее утром жаворонок. Вечером — сова.

— Это ты для бывшего своего так стараешься?

— Нет. То есть да. Но за деньги. Хорошо платит.

— Оуу. За деньги да, — смеется надо мной.

— За деньги, да. Тебе тоже заплатит.

— Я бы тебе и бесплатно сделала.

— Нечего его баловать бесплатным.

— Слушай, а давай ты мне лучше абонемент на кофе сделаешь утренний.

— Договорились.

— Уже?

А я поднимаю глаза на Давида, смотрю, как возится с тумбой какой-то. Ну чего его спрашивать, если я все равно его уговорю согласиться.

— Да.

— О, Боже! Я уже вижу шрифт и блестки, — пищит она будто это я кафе открываю.

— Ты нарисуй главное, я сама распечатаю, потом найду, кто расклеит и в ящики раскидает.

— Могу и расклеить за завтраки, все равно гуляю с коляской без дела.

— Мммм… договорились. Я все пришлю.

Отключаюсь и захожу в кафе.

— Все. Вывеска новая будет. Флаеры — тоже.

— Быстро ты. Мне бы так с поставщиками.

Натягиваю улыбку и достаю блокнот.

Прохожусь по помещению и записываю сразу, что нам надо докупить. Цветок какой-то надо.

— А ты нашел кассира там…

— Да.

— Хорошо. Повара есть. Уборщица?

— Одну нанял.

— Хорошо. Я дома поработаю над меню, потом тебе покажу варианты, — вырываю лист из блокнота. — Это список, что нам надо бы прикупить для детей, хотя бы на первое время.

Берет, читает.

— То есть ты мне предлагаешь купить вот это все?

— Да. Или ты хочешь, чтобы я покупала?

— Поехали, я один в этом не разберусь.

— Давид, ну что там разбираться.

— Поехали, сказал.

С ним что-то покупать, конечно…

А это зачем? А точно надо? А если вот это…

Короче, что можно было сделать за час, мы делаем за три.

Расплачивается на кассе за наш заказ. Я его конечно немного пощипала. Но… это инвестиции. Окупится. Заказывает доставку на вечер.

— Пообедаем?

— Нет. Это уже перебор и в должностные обязанности не входит.

— Как это не входит? Входит. Надо провести анализ конкурентов. Обследуем территорию, — кивает на фудкорт.

— Это не наша тема.

— Проведем обследование территории противника. Найдем плюсы и минусы.

— А что, у тебя есть разрешение на раскопки, обследователь?

— Нет, но у меня есть одна археология. Очень умная. Говорит, что витамины могут спасти любую концепцию.

Вдыхаю аромат этой запрещенки вредной, но желудок побулькивает и просит сжалиться.

— Ладно. Только быстро. И только по делу.

— Я весь из дела. И немного из кофе. Точно муж не будет против?

— Нет, мы же тут по работе.

— Мммм… что тебе заказать.

— Салат какой-нибудь и десерт.

— Занимай столик.

Киваю и сажусь. Вера уже скидывает мне варианты. Боже… они все классные. Какой выбрать…

Я: “А давай на втором корону пририсуем, как на третьем”

Вера: “сейчас попробую”

Вера: “ а может там акцию какую-то написать”

Вера: “например второй пончик бесплатно или что-то еще”

Я: “можно, да, надо подумать”

Вера: “лучше позвоню”

Перенабирает меня и тут же с подносом подходит Давид.

Я принимаю вызов от Веры и улыбаюсь.

— Привет, любимый, — томно тяну в телефон.

Давид ставит медленно поднос на стол.

— Это я, Тая, Вера.

— Ты уже пообедал? — мурлычу и одновременно ставлю с подноса себе салат и чизкейк. Мило киваю Давиду, благодаря за заказ.

— Ээээ… ты чего? — терроризирует меня Вера.

— Да, я тут со знакомым старым обедаю.

— С каким это знакомым?

— Да я рассказывала тебе про него. Давид, помнишь?

У Давида аж глаза округляются.

— Муж твой бывший, что ли? — догоняет теперь Вера.

— Да-да-да. По работе.

— Таааааая… аааа, я поняла… ты так его ревновать хочешь заставить.

— Да, я тоже очень скучаю. Вечером увидимся.

Накалываю и жую салат. Давид резко берет вилку, накалывает мясо и отправляет в рот.

— Оееей… Так что с флаерами, Тайсон? — уточняет Вера. — Вечером перезвонить?

— Слушай, классная идея. Я думаю, надо ее обязательно воплотить.

— Воплощу уж.

— Да, надеть то платье?

— Да, детка, — томно подыгрывает Вера. — Надень его. Я уже вся горю.

— А куда мы пойдем?

— Я надаю тебе по попе, плохая девочка, нельзя так жестоко с сердцем бывшего, — тихо смеется Вера, чтобы не выдать меня.

— Ладно, любимый, я тут работаю. Мне твоя идея очень нравится. Сделай на свой вкус, я тебе доверяю.

Давид накалывает запеченный картофель так сильно, что зубья вилки создают противный свистяще-скребущий скрежет по тарелке.

— Хорошо, дорогая, я тогда еще со слоями поиграю.

— Только не забудь нижний слой, тот, что полупрозрачный… как мне нравится.

У Давида дергается уголок рта.

— И я тебя люблю.

Давид роняет нож с грохотом и тут же поднимает обратно.

Отключаюсь, убираю телефон и спокойно, как будто ничего не произошло, ем свой салат.

— Вы что, меня обсуждали? — Давид сжимает крепче вилку и нож.

Не разломал бы хоть.

Силач-невротик.

— А что? — говорю спокойно, но вилка будто тяжелее становится. — Зачем мне скрывать, что я была замужем? Сразу и это обозначила, и то, что теперь избегаю мужчин, которые… все решают сами, без диалога, и считают только свое мнение правильным.

— А он, значит, любит упрямых женщин, которые не готовы на компромиссы?

— Там не было компромисса, там было только подчинение.

— Раньше женщины за своими мужьями в Сибирь уезжали…

Проглатываю помидорку.

— В Сибирь, может, и поехала бы, а в твои хваленые Штаты… еще и со свекровью, нет уж, спасибо, увольте.

У меня звонит снова звонит мобильный, прерывает наш “душевный” разговор.

Женя. Черт. Теперь как выкручиваться? Потому что с ним так мурлыкать, как с Верой, я не могу.

— Да.

— Кира, привет, как мое предложение на вечер, ты согласна?

Предложение? Какое предложение?

Листаю в памяти, что он там предлагал. Столько событий…

Ах… озеро.

— Жень, я тут сейчас на встрече, давай я тебе попозже позвоню.

— Хорошо, что за встреча?

— Это по работе.

— Аааа, понял, собеседование?

Глаза поднимаю на Давида. Уже почти все доел. Собеседование… да. О прошлом только.

— Да, — отвечаю Жене.

— Хорошо, позвони, как освободишься. Удачи.

Отключаюсь и убираю телефон.

— Подружка.

Зачем-то говорю Давиду.

— Тебе и работать некогда будет. Только на телефоне сидишь.

— Не волнуйся, — натягиваю улыбку. — Если не будет задержек в зарплате, то не будет и простоев.

— Если твоя идея сработает, то не будет. Как тебе тут? — кивает на кафе. — Что скажешь?

— Мило, но у нас другой формат, что тут сравнивать… Надо было идти в детское кафе, тогда бы посмотрели.

— Ты сказала, что у нас будет не детское кафе.

— У нас…? А ты меня в учредители вписал, что ли?

— Таисия! — слышу уже совсем рядом знакомый ядовитый голос. — Это ты, что ли? — К нам подходит мой бывший начальник.

Протягивает Давиду руку, вежливо кивает и знакомится.

И так неожиданно все, что я не успеваю ни уйти куда-то, ни спрятаться, чтобы избежать этой встречи.

— Мы обедаем, вы нам мешаете.

Уж точно любезностями с ним обмениваться я не собираюсь.

— А я иду, смотрю, ты — не ты? Ты, — игнорирует мои слова.

— Я обедаю сейчас, не хочу аппетит портить.

Я накалываю помидорку и отворачиваюсь. Говорить с ним не хочу. Неужели не понятно.

— Так я не портить, интересно узнать, как ты? Нашла работу?

Интересно ему. Придурок.

Вздыхаю и поднимаю глаза на Давида.

Я не знаю, как он это делает, но как-то понимает. Откладывает вилку и нож.

— Нашла она работу, все нормально, еще что-то надо, мужик?

Черт! Давид… ну зачем же про работу.

— Аааа… у вас работает, что ли?

— Это не ваше дело.

— Я предупредить хотел…

— Жену свою предупредите… — выдыхаю резко, не дожидаясь, пока он разойдется. Я помню, как он умеет орать. Слюни, багровое лицо, дерганье века. И все это — при всех.

Сейчас не дам. Не перед Давидом.

— Ну, в общем, не зря тебя уволили и выгнали. Уж не знаю, за какие заслуги… вы ее взяли, — строит ехидную ухмылочку, намекая на постель, — но вы поаккуратней, характер там…

В голосе бывшего шефа столько яда, что можно было бы дезинфицировать все кафе разом.

Я выдыхаю.

Кладу вилку.

Закрываю глаза, упираюсь лбом в ладонь.

Не сегодня, пожалуйста. Только не сегодня.

— Сначала улыбнется, потом сковородкой. Вот видите шрам, — показывает на лоб.

— О, прекрасно. Именно таких мне и не хватало. Улыбка — для клиентов. Сковородка — для конкурентов, — серьезно отвечает Давид, я прикрываю рот ладонью, скрывая улыбку.

Бывший начальник дергает бровью.

— А вы, вообще, знаете почему ее уволили?

— Знает он, Сергей Эдуардович, — перебиваю. — Идите, куда шли.

— Она воровала, — выпаливает, будто козырь из рукава достал. Глаза сверкают, губы кривит в победной ухмылке. — Продукты списывала, домой уносила.

— Неправда, и вы это знаете!

— Тая? Воровала? — Давид поднимает бровь, глядя на него с видом человека, которому только что сообщили, что его кошка грабит банкоматы. — Скорее, просрочку выносила, чтобы вам не прикрыли лавочку.

— Смейся-смейся! Потом не удивляйся, почему у тебя убытки будут!

— Подождите… — Давид театрально щурится. — Вы серьезно считаете, что эта хрупкая девочка, — кивает на меня, — одна, в одиночку, утащила полсклада так, что у вас минус по отчетности? Если у сотрудника достойные условия и оплата, то не будет желания терять работу. А тут либо у вас проблемы, либо вы наговариваете.

— Я вас предупредил. Всего хорошего, Таиса, — натягивает улыбку.

— А вам всего худшего.

Наконец оставляет нас.

Хотела оставить без комментариев, но куда уж теперь.

— Так что случилось? — кивает Давид, когда мы наконец остаемся наедине.

— Он тебе все рассказал.

— Ну, что-то я не особо верю, что ты прямо воровала.

— Подставили меня. Кто не знаю, да и все равно.

— А чего это все равно? Давай разберемся.

— Да ну их. Эта крыса там же все равно осталась. Он сам себя накажет тем, что этот человек все равно предаст его. Может, чуть позже просто.

— Слушай, а давай-ка мы с тобой сходим в кафе пообедать на неделе? Заодно проанализируем, как там что?

— Я не хочу там появляться. Чтобы вот так, как сегодня выслушивать.

— Ты не одна будешь, со мной. И если нам что-то не понравится, то мы это все изложим им письменно куда надо. Неужели у тебя нет желания чуть-чуть им отомстить.

Подло так играет моими тайными желаниями поджечь это место.

— По глазам вижу, что хочешь, — улыбается Давид.

— Давай сначала откроемся, наладим все, потом по кафе разъезжать будем.

— Резонно, — лезет в карман и достает телефон.

Говорит с кем-то по доставке.

— Там у них загруженность большая сейчас, только к пяти привезут все, что мы заказали. Ты вечером можешь подойти помочь расставить, просто это твоя была идея с уголком и детской, не хочу двойную работу делать.

Да уж… он там наделает. Все наоборот.

— Ты как вечером, свободна?

— Я свободна. Но со мной будет два эксперта. Если тебя это не смущает.

— Им тоже платить надо?

— Ну, там… возможно отделаешься мороженым.

— Аааа… — улыбается, — а муж не может с ними посидеть?

Муж? Ах, муж… точно…

— Муж все равно допоздна на работе.

— Рано уезжает, поздно приезжает. Когда же вы видитесь?

— Вся ночь для этого есть.

— Хорошо, приходи со своими экспертами. Будет им мороженое.

— Слушай, интересно. Ты тут до этого говорила, что с мужем вечером куда-то собираетесь. А сейчас говоришь, что он допоздна на работе. Как будто где-то не договариваешь.

Вот черт.

Говорила мне мама, что вру я так себе. Потом все забываю и палюсь, как первоклассница.

— Так… отложу уже вечер ради работы.

Блин, сейчас точно что-то поймет.

Вечером, как и обещала Давиду, приходим в кафе.

Девочки резко останавливаются еще у входа.

Вита мгновенно скрещивает руки на груди.

— Ну, все. Я в это кафе не пойду.

— Мы же договорились помочь.

Амина смотрит на сестру, потом на меня, затем опять вверх. Складываются в разочарованный бантик.

— Мам, а где Витаминки?

Ах.… вот оно что.

— Девчонки, вывеску обязательно поменяют, это временно, тети Ленин муж сказал нам сделает по вашему рисунку. Просто еще не успели.

— Вау, — губки-бантики у Аминки сразу веселеют.

— А дед говорит, что когда временно, то это навсегда, — Вита тяжело вздыхает и качает головой, как маленький мудрец.

— Эту точно заменим, я сама тут работать не буду, если па… Давид, не поменяет вывеску.

— Если он не поменяет, я сама возьму маркер и напишу там "Витаминки". И пусть только попробует стереть!

— Ну что? — выходит Давид, — Решаете, а не оставить ли это?

— Нет, решаем, что если не поменяют, то придется рисунок на обоях приклеить, — натягиваю улыбку и мимо него иду в кафе.

Амина первой срывается с места и начинает носиться по залу, размахивая руками.

— Маааам, крашота! Прям как у пьинцешшы! — проносится мимо Давида.

— Амина, осторожно, не разбей ничего!

Вита молчит. Стоит у входа с таким видом, словно оценивает ремонт не по дизайну, а по уголовному кодексу. Все ли тут соблюдены меры безопасности. Точно юрист будущий.

— Что скажешь, прокурор? — Давид присаживается перед Витой и улыбается.

Она медленно оглядывается и хмурится.

— Столы слишком близко. У нас в саду так стояли, так все толкались только.

Я переглядываюсь с Давидом. Он сдерживает улыбку и поднимает брови.

— Исправим.

— И самое главное, — продолжает моя экспертша, — где игровая зона?

— Вон там, — Давид показывает угол с небольшим ковриком и парой игрушек.

Вита медленно разворачивается и смотрит на него с таким выражением лица, что я даже вздрагиваю. Откуда в ней столько суровости?

— Это не зона, это позор. Ты вообще с детьми общался когда-нибудь? Тут две игрушки и коврик. Как они это делить будут. Надо такое, чтобы все могли играть. Фломастеры там…

Я прикусываю губу, а Амина несется к нам.

— Мам, шмотри, какой миленький зайка!

— Это не зайка, это жалость одна, — вздыхает Вита.

— Ты шкалопендра, — надувает губы Амина. — Он мягкий и красивый.

— А ты… а ты… медуза грагона, — отвечает ей Вита.

— Сама грагона.

— Цыц, — пристунивает их Давид, — вон там коробки картонные видишь? — кивает Вите.

— Да.

— Выбери оттуда то, что считаешь надо положить в игровую зону.

— Я?

— Ну ты же у меня эксперт по детским кафе?

— Да!

— Беги, грагона.

Витка оживает и убегает.

— А я? — надувает губы Амина.

— И ты иди, будешь помощником прокурора. Все мне докладывай, — подмигивает ей.

Она немного по-детски, но тоже подыгрывает и щурит один глаз.

— Дай пять, — протягивает ей руку, а Амина в ответ кладет ему свою на ладонь.

“Пять” мы не даем, мы же прынцессы.

Давид подносит ее ручку к губам и целует. Разбалует мне их.

Амина убегает за сестрой.

— Аристократка растет, — Давид поднимается и разворачивается ко мне, — ну все, я со всеми договорился. Может, кофейку выпьем?

— Сколько?

— Что сколько?

— Стоит сколько?

— Обижаешь. Сотрудникам бесплатно.

— Давай.

— Идем, покажу, как пользоваться.

Я ставлю сумочку на стойку и слышу, как там вибрирует телефон.

Женя.

Еще чуть-чуть и я окончательно спалюсь, что никакого мужа у меня нет.

— Жень, привет, да я звонила, — выхожу на улицу. — Слушай, меня взяли на работу, я сегодня вечером занята.

— Поздравляю, куда?

— Да…. тут кафе открывается рядом, пошла туда поваром.

— Ты рада?

— Да, на первое время отличная подработка.

— А дальше?

— Ну, как у них тут пойдет. Сам понимаешь, новое место, как люди отреагируют.

— Понятно, так ты по вечерам теперь занята будешь?

— Нет, просто сегодня попросили помочь тут все сделать. Открытие скоро, а у нас не все готово.

— Ну, хорошо, удачи тебе. Целую.

— И я тебя.

Возвращаюсь в кафе.

Амина опять уже сидит недовольная.

— Она говорит, что тут не хватает теперь еще фотозоны. Она не красивая на фотографиях.

— Кстати, хорошая идея.

— Тая, это не фотоателье.

— Амина права, фотозона нужна, и тут ее явно не хватает.

— Еще и фотозона… — вздыхает, едва сдерживаясь.

— Взрослые без нее, может, и проживут, а мы нет, — выпаливает Амина. — Мы вообще-то тоже клиенты!

— Вообще-то это мое кафе, — говорит Давид. — Я тут решаю, что нужно, а что нет.

— Ты плохо решаешь, — Амина упирает руки в боки. — Надо по-другому. Голосуем?

— Я против, — поднимает руку Вита, — это отнимает место у игровой зоны.

— Вот, прокурор дело говорит.

— Я тоже, — поднимает руку Давид.

Мы с Аминой не поднимаем. В принципе как вариант может и не плохо было бы.

— Предательница! — тычет пальцем второй руки в сестру.

— Раз мнения разделились, то решает директор, — опускаю руку. — Нет!

Вита убегает дальше раскладывать игрушки, а Амина подходит к Давиду и что-то шепчет на ухо.

Я украдкой наблюдаю за ними. Как он внимательно ее слушает, потом усмехается чему-то, потом чуть поворачивает голову в ее сторону.

— Давай позже вернемся к этому вопросу. Откроем кафе, посмотрим, как пойдет, потом подумаем.

Прынцесса, довольно улыбается. Угодили.

— Ну, беги, — отправляет опять к Вите разбирать игрушки, мы садимся пить кофе.

— Ты проиграла, баклажан, — дразнит сестру Вита.

— Кто проиграл? Я? Он даже не понял, что через неделю фотозона тут будет, — Амина уверенно ей заявляет.

И даже не понимает, что мы их слышим.

— Ты слишком легко ведешься на их чары. Не заметишь, как отожмут у тебя кафе.

— И в кого только они у тебя такие вроде одинаковые, а вроде разные?

— Не представляю, — пожимаю плечами.

На игровой зоне и на игрушках договариваемся. Вита практически все одобряет. Я помогаю дораспаковать стулья, сдвинуть столы, чтобы они не так близко были друг к другу по рекомендации прокурора.

В общем-то, кроме вывески и нет больше претензий к внешнему и внутреннему виду.

— Завтра меню займемся, я же могу сюда поваров пригласить на собеседование?

— Приглашай.

— Часикам к десяти.

— Ты прям за ночь найдешь?

— Там конкуренция такая, что я за час найду. С девчонками подумаем, накидаю меню и пришлю тебе.

— Хорошо.

Идем в сторону дома. Амина и Вита впереди, что-то обсуждают.

Летний теплый вечер, полумрак, легкая усталость.

А на меня что-то накатывает, что хочется рассказать ему все. С другой стороны, я уже завралась немного со своим мужем, которого нет. Это тогда надо будет признать. И.… а надо ли ему это? Знать, что у него есть дети?

Нет, все же надо. Но не сейчас. Потом расскажу. После открытия кафе, когда все эта суматоха уляжется и наладится работа.

Заходим в лифт и нажимаем свой этаж, Давид следующий.

— Я уже шпать хочу, — зевает Амина.

— Я первая мыться, — теснится к двери Вита. Как будто сразу из лифта собралась прыгать в ванну.

— Нет, я, — хочет ее оттолкнуть Ами.

— Амина, — присаживается и берет ее за руку Давид, — у тебя такое имя красивое, как у принцессы. А принцессы себя так не ведут.

Она сразу расправляет плечики и поднимает подбородок. Ну точно свекровь моя.

— А кто тебе такое красивое имя дал, мама или папа? — неожиданно спрашивает Давид.

Она смотрит на него, как на дурака. Даже Вита оборачивается.

Я, кажется, даже физически чувствую, как вспыхивают мои уши.

Амина уже открывает рот, а Вита делает вдох и вот-вот "у нас папы нет" соскользнет с губ.

— Девчонки! — перебиваю, хлопнув в ладоши, — кто первой дойдет до двери дома, та сегодня выбирает мультфильм на вечер!

— Я! — Амина срывается с места и первая прижимается к дверям лифта.

— Так нечестно! — отпихивает ее Вита.

— Жестко у вас, — усмехается Давид, но вопрос больше не повторяет.

Дома укладываю их спать. Вита засыпает быстро, Амина крутится, просит "еще одну сказку", но я стою на своем. В итоге они обе мирно сопят, а я открываю ноутбук и залипаю в подбор поваров. Нахожу пару толковых анкет, приглашаю.

Потом открываю заметки и начинаю набрасывать меню. Через час получился шедевр, который я тут же скидываю в наш чат с девчонками. Давид такой себе ценитель…

Детское меню "Витаминки":

Суп "Петушиный привет"

Пюре "Облако счастья"

Котлеты "Ежики в тумане"

Паста "Спагетти-обнимашки"

Блинчики "Солнечные зайчики"

Какао "Обнимашки в кружке"

Мороженое "Единорог в тапочках"

Пицца "Хочу все и сразу"

Вера: "А почему нет салата “ШкалаПендра”?"

Лена: "Супер! Только мороженое переименовать в “Пломбир без границ”!"

Кира: "И добавь напиток “Чупакабра-кола”!"

Мы еще минут десять ржем над Лимонад “Шипучий таракан”, потом я все-таки отправляю Давиду.

Ответ приходит быстро.

Давид: “Петушиный привет” сразу нет.

Я: “почему?”

Давид: “не хочу, чтобы в моем кафе мне кто-то кричал: "Мне два петушиных привета!"

Я: “ок. “Хрюндель на обеде” пойдет?

Давид: “Слишком по-детски все. Представь, солидный мужик вечером заказывает “Единорога в тапочках”. Он либо уйдет, либо потом меня убьет”.

Я закатываю глаза.

Я: “Хорошо, а если сделать электронные ценники? Утром — детские названия, вечером — обычные”.

Он на секунду зависает в переписке, потом присылает смайлик с поднятым большим пальцем.

Давид: "Договорились"

К девяти в кафе подтягиваются трое претендентов. Одна женщина лет под сорок, и один паренек, явно только что после кулинарного колледжа. Ну и чуть постарше женщина, как я.

Отправляю их на кухню, прошу приготовить что-то из моего списка: сырники, пшенную кашу с тыквой и пудинг.

— Мне важно, чтобы еда была не просто вкусная, а еще и такая, чтобы дети это ели, а не плевались в стену.

Мальчик нервно кивает. Женщина в синем фартуке снисходительно улыбается — видимо, мысленно уже поздравляет себя с этим местом.

Я еще шлифую названия в меню. Поглядываю, кто как готовит.

— Сынок, привет.

— Мам? — слышу за стеной голос Давида. — Ты что тут делаешь?

— Да заехала посмотреть, как тут у тебя дела?

— Почему не предупредила?

— Сюрприз хотела сделать. Мило у тебя тут.

Черт. Встречаться со свекровью я хочу меньше всего.

Давид вообще говорил ей, что я тут работаю с ним или нет?

Оглядываюсь по сторонам, чтобы придумать, куда спрятаться от этой встречи.

— А тут у нас что?

Не успеваю.

Ирина Марковна заезжает в кухню на инвалидном кресле и мне остается только приподнять подбородок, расправить плечи в встретиться со бывшей свекровью.

В бежевом плаще, с идеально уложенной прической и тем самым прищуром, от которого передергивает.

— Доброе утро, Таисия, — выдавливает улыбку, будто прыщ, который нарывает.

Но не удивлена, значит, Давид сказал, а ей не терпелось посмотреть.

— Здрасьте, — я с нее перевожу взгляд на Давида.

— Тут у нас кухня, мам, Тая тут выбирает повара, не будем мешать, потом все посмотришь. Идем.

— Нет, Давид, я хочу попробовать, что она приготовила.

Я на Давида. Взглядом прошу это остановить. Тут же, если даже шедевр будет, она все запорет.

— Нет, мам. На открытие придешь и попробуешь.

Выпроводи ее теперь.

— Ой, — театрально хватается за грудь, — что-то душно тут.

— Пойдем на свежий воздух.

— Надо, но я еще не все тут рассмотрела, — опускается на свободный стул. — Тая, расскажи, как ты все эти годы жила?

— Хорошо, Ирина Марковна, только я занята. Вы, если хотите, можете тут все рассмотреть, но у меня люди.

Натягиваю улыбку и отворачиваюсь к своим поварам. Мне еще выбирать лучше.

— Мам, идем. Тае сегодня надо закрыть вопрос с поварами… — у него в кармане играет мобильный, — давай не будем мешать. — Достает телефон. — Да… Что говоришь? Подожди… Идем кивает матери. Та медленно поднимается.

Давид выходит из помещения, а Ирина Марковна, конечно, не упускает возможности, чтобы не высказать свое драгоценное мнение пока сына нет.

— Ну что…. ты научилась готовить-то? — кивает мне.

— Я и не разучивалась, — смотрю ей в глаза.

Откашливается, мол, "как сказать…"

Она разворачивает указательным пальцем планшет с меню.

— Ты придумывала?

— Я.

Вздыхает.

— Чувствуется безвкусица и это все никак не сочетается с названием этого элитного заведения.

— А Давид не говорил, что мы меняем название.

— Нет, — приоткрывает тонкие губы и напрягается. — На что меняется.

— Теперь кафе будет называться “Витаминка”.

Кривится, будто я матовым выругалась.

— Что?

— Да. Давид просто не успел вам еще сказать.

— Мальчик мой… Ты его опоила что ли чем-то? Как можно было “Перола”, - говорит с европейский акцентом, заменить на “Витаминка”. Это же…. Проезжает дальше и заглядывает в приготовленные блюда.

Накалывает вилкой сырник и пробует.

— Этот водянистый… Этот слишком сладкий, этот… подгорел.

— Вы все нам не подходите, — взмахивает пальцами Ирина Марковна. — Можете быть свободны.

Мои кандидаты начинают собираться.

— Нет, подождите. Это я тут решаю, кто подходит, а кто нет. Ирина Марковна, если вы посмотрели, то можете идти.

— Может, мой пудинг попробуете, — пытается договориться самая старшая женщина. — Я двадцать лет в детском саду отработала могу его с закрытыми глазами сделать.

— Пудинг? — слегка морщит нос свекровь. — Пудинг, дорогая, это должно быть что-то изысканное, а у тебя как каша манная. Мы такое тут подавать не будем.

— Мы сами решим, что будем, а что нет, — вмешиваюсь.

— Кто мы? Здесь нет никаких мы, дорогуша. Ты тут просто кухарка. И Давид не будет тут ничего менять и плясать под твою дудку. А если думаешь, что моего сына вернешь так, то не надейся. У него уже есть невеста.

Я выпрямляюсь, будто у меня за спиной не вытяжка и кастрюли, а корона и мантия. Вежливо ей улыбаюсь.

— Я только рада за Давида, — говорю спокойно, почти ласково. — Наконец-то он будет счастлив с достойной его матери девушкой.

У Ирины Марковны дрогает уголок губ. Не знаю, это попытка улыбки или спазм от слова "достойной". Женщины замирают, паренек из колледжа перестает скрести венчиком по миске. Все слушают.

И, кажется, им действительно надо отказать. Сотрудники, которые любят сплетни больше, чем свою работу, не вызывают доверия.

— Да, долго пришлось искать.

И тут меня накрывает воспоминание — такое яркое, будто я открываю духовку, а оттуда жаром в лицо.

Я стою у их двери с тортом, который сама испекла, в руках и нелепым букетом, который на самом деле был по акции. Я репетирую в голове: "Здравствуйте, я Тая", хотя Давид уже десять раз говорил, что все будет хорошо, "они тебя полюбят, я знаю".

Но все равно. Он не принц Датский, конечно, но я повар в детской столовой, а он сын успешного в городе бизнесмена.

И вот нам открывают дверь. На пороге — она. Ирина Марковна. Идеальная укладка, бежевый кардиган, брошь с жемчужиной, взгляд — как сканер в аэропорту.

— Мам, привет, — Давид пропускает меня в дом первой. — Это Таисия.

— Очень приятно познакомиться, — мягко тянет она. — Какой торт. Спасибо, конечно, но у меня непереносимость глютена, я такое не ем. И на гортензию у меня аллергия.

На гортензию бывает аллергия?

Я натягиваю улыбку и неловко пожимаю плечами.

Я элементарно не знала, потому что Давид мне ничего такого не говорил.

— Ты со своими аллергиями, мам… Сорок лет жила и не было ничего, а тут вдруг аллергия на все.

— Ты до моих лет доживи, потом и будем мериться болячками, сынок, — переводит все в шутку.

Потом вроде бы она сгладила первое неудачное впечатление. Отец Давида недавно умер, поэтому теперь мать живет в доме одна, на деньги, что остались от бизнеса мужа.

— А кто ваши родители?

Мне кажется этот вопрос стал решающим потом уже во всем, что произошло дальше.

— Мама учительница, папа — электромонтер.

— Кто? — переспрашивает и смотрит на Давида.

Мне надо было расстаться с ним в тот же день и больше никогда не встречаться. Но как расстаться, когда мы любили друг друга.

— А какая разница, кто ее родители, мам? Я не с ними буду жить, — переплетает наши пальцы.

— Ну… в общем… вы же не собираетесь еще жениться?

— Собираемся, — тут же отвечает Давид, — я сделал Тае предложение.

— Как? Уже? — театрально кладет ладонь на грудь. — Так быстро?

На языке у нее прям вертится… “может, еще надо к кому-то присмотреться”. Будто новое платье себе выбирает. Именно себе.

— А чего тянуть? Это моя женщина и я другую не хочу.

Тогда я глупая была. Нет, я поняла, что я не очень-то нравлюсь, но она живет своей жизнью, мы — своей. Ну потерпим как-нибудь друг друга на дне рождения ее сына раз в год.

Открыто она Давиду про это ничего не говорила. Но постоянно вскользь, а вот Ульяна у Зиминых перспективный врач-кардиолог, а вот Анна у Орловых стала Мисс-столица. Короче все вокруг были вау, кроме меня.

Мама ничего и не могла с этим сделать. Напрямую ссориться с сыном она не хотела, а на намеки он отвечал категорично:

— Мам, не заставляй меня выбирать между вами. Тебе спасибо и отцу, что вырастили, дали неплохой старт в жизни. Но дальше я сам. Я эту девушку выбрал, я ее люблю и кто там ее родители, кем она работает, вообще не важно.

Мы поженились. Мы были влюблены и счастливы. Мы хотели детей.

А ее настолько задевало и раздражало, что Давид ее не слушал и женился, что с того момента начался маленький ад.

Мелочи, которые тогда казались случайными. "У нас ножи так не кладут". "Салфетку — вот так, в треугольник". "Сметану сюда не добавляют, ну что ты". "Маникюр — аккуратнее, ярковато для девушки твоего уровня".

Это сейчас я ничего не боюсь и на ее реплику могу и ответить. Тогда я не хотела ругаться и ссориться с мамой своего мужа. И их ссорить не хотела.

Я не знаю, в какой момент у нас все пошло не так. Но его мамы становилось все больше в нашей жизни. И вроде как она помогала, но ее помощь никто не просил. То сервиз какой-то притащит огромный, который обязательно надо поставить на видное место, то чайник заменить.

Сейчас мне кажется, что она меня раскачивала эмоционально, чтобы я не выдержала и бросила Давида сама.

А потом эта болезнь.

Иногда мне кажется, что она сама себя довела до этого.

Я не знаю как, но спровоцировала у себя болезнь, чтобы нас разлучить. Если такое вообще возможно.

Бывшая свекровь ездит по кухне в своем кресле, как главный ревизор планеты. Поднимает крышки, тычет вилкой в сырник на манер кондитеров из кулинарного шоу. Также, сложив губы, чтобы не дай бог не стереть с губ помаду, морщится и показывает всем свой высокий статус эксперта.

Спокойно, Тая. Один, два, три…

— Ирина Марковна, пожалуйста, не мешайте.

— Так я же помогаю, — мягко-ядовито.

Четыре… пять… шесть….

— Вот у этой сырники разваливаются, у той манка сырая, а этот мальчик у нас вообще музыку слушает вместо того, чтобы работать.

Семь… восемь… девять…

— Мы справимся, — выдыхаю.

Десять… одиннадцать…

— Да у меня тут опыта больше, чем у всех вас вместе взятых.

Нет. Дыханием тут не отделаться.

Бросаю на стол полотенце, разворачиваюсь и иду к выходу. В зале отлавливаю Давида, который все еще говорит по телефону.

Смотрю на него так, что он быстро сворачивает разговор.

— Послушай. Я тебе не жена больше, чтобы улыбаться ей, кивать и стараться угодить. Если хочешь, то сажай ее на кухню, пусть она тут всем командует и готовит. Я место уступлю.

— Спокойно, Тай, не надо никому угождать, — кладет руку мне на поясницу и подталкивает назад к кухне. — Сейчас я ее заберу.

— Можно как-то еще сделать так, чтобы во время ее приезда меня здесь не было? Предупреждай, что ли.

— Хорошо, я ей скажу.

Давид открывает дверь в кухню. И тут же на нас вылетает старшая кандидатка из садика.

— Мне такая работа не нужна! Чтобы мне указывали, как пудинг варить!

Черт. Она так всех мне разгонит.

— Подождите…

Но она не оборачивается и уходит.

Заходим — картинка маслом: Ирина Марковна уже у плиты рядом со второй женщиной и учит ее замешивать тесто правильно. Цедит что-то про "золотистую корочку" и "слишком влажный творог". Парень в наушниках вообще в своем космосе, делает шоколадные маффины, на нас ноль внимания.

Я перевожу взгляд на Давида. Он чуть ведет уголком губ вверх. Для него это шутки, смешно ему. Сейчас разбегутся все, будет сам кашеварить.

— Мам, все, тебе пора, — подходит к ней, берется за ручки ее коляски. — Тут все уже умеют готовить, нам надо только отобрать лучших.

Откатывает ее инвалидное кресло.

— Я лишь хотела, чтобы… — делает невинные глаза.

— Я знаю, — мягко перехватывает ее исповедь, — но сейчас ты мешаешь.

— Давид, ну хоть эту девушку поправлю, — оборачивается на ходу Марковна, — у нее сковорода холодная!

— Давид, они же…. сейчас хорошего повара найти…

— Мы найдем. Ты не волнуйся. Отдыхай, дыши свежим воздухом.

— С таким уровнем у вас завтраки не взлетят!

— Взлетят, — говорю я ей в спину. — Особенно, когда нам не будут мешать с советами.

— Так, девочки, — басит Давид, — не ссорьтесь, — и наконец вывозит ее из кухни.

Что-то еще там рассказывает ей о том, что в кафе сделали. Я не слышу, что она отвечает, но там все ей не особо нравится.

А у него железные нервы, чтобы не нагрубить ей. Мама, конечно, а родителей не выбирают.

Дверь закрывается. На секунду — тишина. Я ловлю воздух, как после нырка. Оборачиваюсь к оставшейся кандидатке и к парню.

— Все, что тут говорила эта женщина, можете забыть. Делайте так, как делали. И запомните, ваше дело тут готовить, а не собирать сплетни.

Они продолжают работать. Я медленно успокаиваюсь. Через пару минут возвращается Давид — один, без мамы. Кивает мне на выход, мол, поговорить.

— Она уехала. Я предупредил, чтобы не приезжала без предупреждения, но… не могу обещать, что она послушается.

— После "мастер-классов" твоей мамы они все так разбегуться.

— Это был тест на стрессоустойчивость, — усмехается в ответ. — Один человек не прошел. Ну, как те, кто остался?

— Надо пробу снимать.

— Тогда приглашаю тебя на завтрак.

Женя меня ждет в кафе. Кроме как днем, по-другому с ним встретиться и не получается.

— Это тебе, — протягивает букет хризантем, нежно целует в щеку.

— Очень красивые, — утыкаюсь носом в цветы, вдыхаю нежный аромат. — Спасибо.

— Ты уставшая какая-то, садись. Будешь что-нибудь?

— Насыщенный был день. Но я не голодная, мне только кофе, но ты обедай.

Делаем заказ.

— Рассказывай, — Женя подается ко мне. — Как работа? Завертелось?

— Завертелось, — улыбаюсь так, чтобы не выдать, где именно центр этой воронки. — Кафе рядом с домом, через неделю открывается. Меня взяли вести кухню: меню, закупки, отбор поваров. Знаешь, такое семейное кафе. Днем более детское, вечером уже взрослое.

— Ну и отлично. Тебя там и покормили?

— Мы сегодня поваров отбирали, тестировали, что они наготовили.

— И как?

Про то, что одна женщина сбежала, умалчиваю, это надо будет рассказать про мать Давида, потом про него самого.

— Женщина и парень пришли. Парень мне понравилось, как готовил, а женщина не очень. Скорее всего его оставим и еще кого-то будем искать.

Нам приносят заказ. Мне кофе, где на густой пенке присыпано сердечко.

— А владелец кафе адекватный? — кивает Женя, берет вилку и начинает есть.

Глотаю кофе. Не давлюсь — но очень близко.

— Нуууу… в общем, да, — выбираю безопасное слово. — Мой знакомый старый.

— Насколько старый? Старый старый или молодой старый?

Или рассказать? Чтобы уже потом не было вопросов.

Ревновать же будет. Хотя и повода нет. Ну нет, конечно, одно то, что бывший муж — уже большой повод.

— Чуть старше меня.

— Если будут проблемы, говори.

— Да все нормально, Жень, я разберусь. Спасибо.

— Тая… мое предложение все еще в силе. На озеро или просто погулять. Я детей не боюсь и хотел бы больше времени проводить с тобой.

— Да, посмотрим, — повторяю. И сразу чувствую укол вины где-то под ребрами. Потому что "посмотрим" — это мой аккуратный щит между "давай" и “я еще не готова”.

— Боишься, что я им не понравлюсь? Или не уверена во мне?

— По правде, Жень, разного опасаюсь. Что мне понравишься, а им нет. Или им понравишься, а мы, например, ну… у нас что-то не сложится.

— Тая, ты усложняешь, мне кажется. Не представляй меня, как “девчонки, это ваш новый папа”. Пусть буду просто дядя Женя. Я не тороплю. Правда. Просто мне нравится быть рядом с тобой. Мы можем вместе куда-то сходить или хочешь, могу просто, например, встретить вас случайно после сада. Ты же не прячешь их от других мужчин, они понимают, что мама с кем-то дружит, общается.

Вот тут он прав. Даже Давид, и то знаком уже с девчонками. И как-то независимо от моих желаний ближе, чем я хотела бы. Он просто нагло и без предупреждения ворвался в нашу жизнь. Перезнакомился, кому-то понравился, кому-то нет, но они же не воспринимают его как отца. Для них он Давид. А тут пусть для них будет Женя.

— Хорошо, давай познакомлю вас. Но, как ты говоришь, не специально, а случайно встретимся. Без официальной части.

— Хорошо. Где устроим случайную встречу?

— Я вечером их забираю после сада. У нас во дворе слишком будет людно. Давай в парке нашем. Я туда их позову поиграть.

Вечером забираю девчонок из сада и веду в парк. У Виты в рюкзаке: испачканные колготки, рисунки, потерявшаяся еще зимой варежка, пять камней "самых красивых". У Амины — цветок, который притащила с прогулки и футболка, которую второй раз она надевать уже не будет.

Мы часто ходим в парк, поэтому они не удивляются, что идем туда сразу. Вита скидывает рюкзак и бежит на детскую площадку к самой высокой горке. Амина садится на лавку поправлять корону-из-заколок и прикидывает, кто сегодня будет ее подданными.

Женя подходит к нам минут через пять с двумя стаканчиками кофе. Только это могло бы не спасти нас от провала, но благо дочки еще слишком мелкие, чтобы такую цепочку построить.

— Волнуешься? — садимся на скамейку.

— Нет, чего волноваться. Я не строю иллюзий, — отпивает кофе, — как будет, так будет. Сейчас я просто хочу познакомиться с ними. Но думаю, что раз они твои дочки, то мне однозначно они должны понравиться.

Женя кивает на площадку.

— Так где твои девчонки? Покажешь?

— Вон, смотри, — киваю на горку. — Та, что в шортах, с пластырем на коленке и кепкой, козырьком назад — это Вита. У нее в карманах всегда есть шишки, камни или какой-то болт.

— Вижу.

— А вон та, в фиолетовом платье, — киваю на качели, — Амина. У этой наоборот, юбка с фатином, белые сандалии с бантом, ободок с короной.

— Такой контраст у них, — отпивает кофе Женя.

— И характеры тоже.

— Шорты и кепка — Вита, юбка и корона — Амина. Запомнил.

— Вита тоже платья надевает. Но по праздникам и для особых случаев.

Вита в этот момент съезжает с горки на животе, тормозит кедами и оглядывается. Амина раскачивается и на ходу еще поправляет ободок-корону.

— Мам, а можно мне… — к нам бежит Вита, но когда замечает, что я говорю с Женей, тормозит.

— Привет, — Женя здоровается первым.

— Здрасьте.

Я наклоняюсь и смахиваю с коленок песок, поправляю ей кепку.

— Это тебя оса укусила недавно? — кивает ей Женя и лезет в рюкзак.

— Да-а-а-а… — заинтригованно на него смотрит Витка.

— Держи, это тебе, — потягивает ей небольшую металлическую коробочку.

Она смотрит на меня. Сама брать не решается.

— Можно, Вит, — киваю ей.

Она берет и тут же открывает.

— Это такой маленький тревел-кейc.

— Что такое травелкейс?

Я тоже заглядываю, там салфетки, мини-гель, пластыри с яркими детскими рисунками, холод-пак, наклейки.

— Это такой набор на случай, если снова укусит кто-то.

— Спасибо, — застенчиво улыбается Жене.

Ой, ну все. Она если не спорит, значит, понравился. Попал прямо в сердечко со своим подарком.

И я за ней внутренне расслабляюсь тоже.

— А что у вас тут? — тут же подбегает Амина.

Как же без нее тут делили подарки!

Останавливается на расстоянии "безопасной этикетной зоны", смотрит исподлобья.

— Тебя оса не кусала?

— Нет.

— Тогда тебе держи книгу про пчелу Майю. Я когда-то в детстве смотрел этот мультфильм, а теперь, оказывается, и книга есть.

Амина хмурится. Книги она любит, но вот то, что подарили Вите, ей явно понравилось больше.

— Спасибо, Жень, мы обязательно почитаем перед сном.

Я не устраиваю официоза, не представляю их друг другу. Хочется, чтобы все было максимально естественно и не натянуто.

Амина оставляет мне книгу, а Вита запихивает свой подарок в рюкзачок. И снова сбегают на площадку.

— Они классные у тебя. Не понимаю, как их отец мог отказаться от таких дочек.

— По правде, он не знает о них.

— Не знает?

— Нет, — выдыхаю. — Я узнала, что беременна, когда мы развелись. Ну, а так как уже не были вместе, то я и не стала ему говорить. Он уехал, все равно бы не вернулся.

— А если бы сейчас вернулся?

Я ковыряю носком кроссовка камешек на земле.

А он и вернулся.

— Не знаю. Думаешь, надо рассказать?

— С одной стороны, да, с другой… а если он захочет вернуться? Я бы не хотел вас терять.

Мне так неудобно перед ним за всю эту ситуацию и надо, наверное, рассказать лучше. Так правильно будет.

— Жень….

— Мам, — окликает Амина, — а Вита без очереди на горку лезет.

Смотрим, как она не то, что без очереди, она против шерсти по горке лезет и никому не дает скатиться.

— Вита! Сейчас домой пойдем!

Она не слушает и все равно лезет.

— Характер.

В отца…

— Ладно, Жень, похоже на сегодня все. Буду их забирать. У нас так. Раз кто-то не слушается, то все идут домой, — поднимаюсь.

— Давай, я вас подвезу или провожу.

— Да тут идти ничего совсем, и я хочу поговорить с ними. У нас типа ритуала. Говорить о дне после сада.

— Тогда предлагаю через пару дней повторить знакомство.

— Я за, ты вроде как им понравился. Я заодно прощупаю.

Он кладет руку мне на талию, притягивает к себе и нежно, почти невесомо целует в щеку.

— До завтра, — шепчу ему.

— Напиши мне, как доберетесь домой.

Прощаемся, и я иду на площадку, забираю Виту. Она сопротивляется, что-то доказывает, но когда предупреждаю, что завтра вообще не пойдем, надувает щеки и губы и идет за рюкзаком.

— Вита, я предупреждала, ты знаешь правила.

Беру ее руку — одной, второй — руку Амины.

— Мы могли бы погулять еще, если бы кто-то меня слушался.

— Да я один раз только, — оправдывается Вита.

— Я тебе уже говорила про это не раз. Это опасно, и все хотят кататься.

Пыхтит как паровоз и молча идет домой.

— Ма-а-а-ам, а кто это был? — Вита забывает, что обижена минут через десять, подпинывает носком камушек по плитке.

— Мой знакомый, — говорю спокойно. — Женя.

— Мне понравился, — отстреливает Вита без паузы.

— А мне не понравился, — тут же встревает наперекор Амина, подтягивая юбку, чтобы не запылилась. — Почему ей коробочку со всякими штучками, а мне книжку? — надувает губы.

— Зато он по именам говорит, а не это шмыкозявки и табуретки! — наклоняет голову к Амине.

— А вы с кем это Женю сравниваете?

— С Давидом! — не сговариваясь, отвечают одновременно.

Ну, приплыли…

— А вы зачем их сравниваете? Что хотите выбрать?

— Папу, — заявляет Амина.

— Не нужен нам никакой папа! — хмурится Вита. — Мне и с мамой хорошо.

— А мне нужен!

— Чтобы тебе ручки целовали, да?

— Это очень мило. И не завидуй, что тебе не целовали.

— Так, девочки, разным людям могут нравиться разные люди. Это нормально, — увожу их от темы папы.

— Если выбирать папу… я бы взяла Женю….

— А я Давида, — сразу Амина. — С цветами, мороженым и поцелуями ручек.

Я спотыкаюсь о воздух. Сердце делает "прыг" и зависает где-то у горла.

— Девчонки… — выдавливаю. — Какие еще "папы"?

— Ну ты же шпросила, кому кто нравится, — невинно моргает Амина. — Мы прошто решили. Чтобы ты не мучилась.

— Мы взрослые, — солидно добавляет Вита. — Нам виднее.

Я зажмуриваюсь на секунду и считаю до трех. Кто бы мне объяснил, как я пришла "показать знакомого в парке", а вышла с мини-референдумом по папам?

— Ладно, — выдыхаю, пытаясь вернуть голос на землю. — Домой. Ужин, душ, сказка, спать. А все… государственные вопросы — завтра. На заседании кабинета министров.

— Я тогда принесу корону, — серьезно кивает Амина.

— А я повестку, — столь же серьезно кивает Вита.

Идем дальше. Они уже спорят, чья очередь нажимать кнопку в лифте. А у меня в голове мигает красным: "Срочно: разработать стратегию. Как объяснить, что папы — это не меню".

И если бы обоим понравился Женя, то было бы проще. А тут одной Женя, другой Давид. И мне надо как-то перетянуть на нашу с Витой сторону Амину.

Запускаю дочек домой, сама разогреваю им ужин и параллельно набираю Лену.

— Таюшь, мой сказал, что у них срочный государственный заказ, надо вывеску для нового роддома сделать. Он постарается успеть тебе.

— Лен, а может он кого-то еще посоветует, кто может сделать?

— Да успеет он, Тая.

— Так ее же повесить еще надо.

— У них там есть машина. Открытие когда?

— В субботу.

— В пятницу все будет.

Если не успеем, то Давид меня убьет.

— Точно не надо никого искать?

— Точно, я ему макет уже скинула. Мало ли, получится пораньше. Амина, Вита, — идите ужинать.

— Хорошо бы.

Хоть с меню более-менее разобрались. Набираю Веру.

— Я макет нарисовала, теперь ищу, кто может отпечатать. Сроки такие короткие, конечно, у всех запись уже на несколько дней. Хоть ты на принтере печатай.

Если у нас не будет вывески и флаеры на листах а5 Давид меня точно прикопает и убьет. Нет. Сначала убьет, а потом прикопает где-то.

— Поищешь еще Верунь, или мне подключиться?

— Да поищу. Возможно, по цене будет дороже.

— Да я понимаю. Пиши, если будет предложение какое-то.

Целый вечер занимаюсь не дочками, а решаю чьи-то проблемы. Хотя, если с другой стороны посмотреть, я же эти проблемы ему и создала. Ну, открыл бы он эту перолу. Какая мне разница? Пусть прогорит. Не мои же деньги.

А если бы хорошо зашла? А мой вариант, наоборот, не прокатит? Тогда что делать? М-да…

Звонит Давид. Только бы не спросил, как у нас дела. потому что обрадовать его особо нечем.

— Да, — но отвечаю так, будто все под контролем.

— Привет. Чем занимаетесь?

— Кто?

— Ну, ты и девчонки.

— По интересам.

— Ясно. Слушай, я не хочу мешать, но есть предложение.

— Какое?

— Встретиться. Сейчас. Мне только что привезли образцы мороженого. До завтра надо выбрать поставщика. Поможете? Там минут десять дегустации — и я исчезаю.

— Поздно уже.

— Да я знаю, но очень надо.

Я заглядываю в комнату к экспертам.

— Кто хочет мороженое?

— Яяяя! — хор витаминок слышит и Давид.

— Ладно, приходи. Только не долго и без сюрпризов, — выхожу в коридор, на автомате смотрю на себя в зеркало. Поправляю домашнюю блузку и волосы.

— А твой…. муж не будет против?

Черт.

— Он на работе, — говорю тише. — И при дочках не надо про него спрашивать, хорошо? А то они переживают, что редко его видят.

— Я понял. Через пять минут буду.

Отключаюсь и снова заглядываю в комнату к девчонкам.

— Сейчас Давид придет, хочет чтобы вы протестировали разные виды мороженого. Выбрали самое вкусное. Хорошо.

— Ага.

Амина тут же бежит в коридор. Берет свой блеск, красит на скулах и на руках.

— Мам, я красивая?

— Очень.

— Подлиза, — дразнит ее Вита.

— Вита, некрасиво так, — одергиваю ее.

— Мне платье надо другое.

— Амина, нормальное у тебя…

Не договариваю, потому что в дверь звонок.

— Проходи… — открываю дверь Давиду.

— Обувь снимай, — командует Вита, — у нас тут чисто.

— Я боюсь этого ее взгляда, — кивает на Виту, но смотрит, улыбаясь, мне в глаза, — будто сейчас мне штраф выпишет, — отдает мне термосумку с мороженым.

Давид, будто невзначай, скользит взглядом по прихожей. Там: мои кроссы, детские кеды, две розовые куртки и ни одного мужского ботинка. Я чувствую, как у меня внутри поднимается тревожный флажок: не пялься так, пожалуйста.

— Тебе повезло, что она еще не умеет писать. Идем. Амина… мы тебя ждем.

Иду на кухню, Вита за мной, Давид следом.

Витка садится за свое место за столом.

Давид садится на свободное, осматривается.

Я раскрываю сумку, достаю белые бумажные стаканчики. Там, на крышечках — наклейки: "ваниль", "клубника", "шоколад", "манго", "фисташка", "чизкейк".

— Ух ты… наконец выходит Амина в платье до пола. Нам его отдали и Амине оно еще длинновато, но очень красивое.

— Подлиза, — дразнится Вита.

— Баклажан, — тут же получает ответочку.

— Какое у тебя платье красивое, Амина, — отмечает Давид и она прямо тает. Щеки заливаются румянцем, губы поджимает.

— У меня еще вот тут блеск, — вытягивает руки вперед.

— Очень красиво. Так. Раз все в сборе. Правила такие, — объявляет сам. — Каждый пробует по одной ложке каждого вкуса. Между ними — глоток воды. Не миксовать!

— Кто миксует — тот шкалопендра, — кивает Вита серьезно.

— А кто ест больше одной ложки — тот медуза грагона, — Амина.

— Не ругаемся! А то сейчас мороженое будем пробовать я и Давид.

Все притихли сразу. Я приношу повязки для волос, но они такие плотные, что натягиваю их на глаза, чтобы не подсматривали.

Ваниль.

Амина: — Вкуш как у облака в тапочках. Берем.

Вита: — Скучно. Тройка с плюсом.

Клубника.

Амина едва не мурчит: — Мое.

Вита: — Похоже на… творог.

Кривится, потому что творог в сыром виде, она не любит.

Шоколад.

— Слишком сладко, — бурчит Вита. — Сахарный штраф.

— А мне норм, — Амина уже облизывает ложку.

Манго.

— Вкусненько, — Амина.

— Пахнет как шампунь у воспитательницы, — Вита морщит нос.

Чизкейк.

— О-о-о, — Амина. — Как торт, только без свечек.

— Тяжеловато, — Вита стучит по стаканчику, как молоточком. — В обед не ставить, вечером можно.

Давид смотрит на меня, потом на них.

— Вы сговорились что ли?

— Почему? — переспрашивает Вита.

— Потому что все что понравилось тебе, не понравилось Амине и наоборот. А что заказывать-то? Может, я вам оставлю, а вы с папой попробуете и решите, что вам всем понравилось больше?

— А кто за папу будет? Ты? — с надеждой смотрит на него Амина.

Давид как-то странно на меня смотрит.

А-а-а-а!

Догадался, что ли? Или нет? Но уже явно что-то чувствует.

— Амина! Ну, посмотри, какое ты пятно посадила на платье, — переключаю внимание на дочку.

— Где? Аааа!

Хватает салфетки, локтем задевает воду. Та проливается на стол, стекает Давиду на брюки.

Вита над ней смеется.

Я хватаю полотенце и начинаю вытирать стол.

Амину отправляю в ванную, Вита остается с нами.

— Давид, я просила, — грозно шепчу ему, — не начинать эту тему.

— Какую тему? — громко переспрашивает Вита.

— Тебе какое мороженое больше всего понравилось?

— Мне никакое.

— Вита, ты же любишь обычный пломбир.

— Нуууу… оно какое-то другое.

— А тебе, Тая?

— Да мне вот в этой коробке больше понравились. И они, — киваю на дочек, — такие себе дегустаторы. Сегодня им это нравится. Завтра нет.

— Итак, протокол дегустации: победила коробка номер 2. Замечания получили "манго — как шампунь у воспитательницы" и шоколадное — получило сахарный штраф.

— Ну, если все, то можешь идти.

— Спасибо, ухожу.

… и тут из ванной:

— Маааам! Вода не уходит! — Амина уже на полтона до трагедии.

— Сейчас… — бросаю мороженое и иду посмотреть. Ванна набрана на треть, Амина помылась, а воронка лениво крутится, как улитка на пенсии.

— Засор? — заглядывает Давид, Аминка прячется за шторку.

— Засор. Все, Давид, давай, пока. У меня дела.

— Давай я помогу.

— Сейчас вода стечет и я засыплю средство.

— Стечет, а потом опять все останется. Надо прочистить. Давай ведро и тряпку, — кивает мне.

— Подожди, этого зайца надо спасти, тонущего, — киваю на Амину.

Расправляю полотенце и кутаю ее.

— Сама беги, ты тяжелая уже. Пижама в шкафу.

— А можно Давид? — и смотрит на меня просяще.

— Давай, — он сам меня отодвигает и берет кокон из полотенца и Амины.

— Куда тебя нести?

— Туда, — она вытаскивает ручку и королевским жестом показывает на свою комнату и обхватывает его за шею ручкой. О чем-то шепчутся.

И это… так мило, что я почти готова ему рассказать все.

Достаю ведро и тряпку. Вантуз. Что-то пытаюсь им сделать. Вроде как даже немножко, но быстрее вода стекает.

Когда он возвращается, закатывает рукава, снимает шланги под ванной. Амина уже в пижаме забегает к нам и тоже заглядывает.

Изнутри вылезает эпический комок — волосы, нитки и блестки. Амина, покраснев, хлопает ладошкой.

— Ой, это мои блештки и бантики.

— А зачем ты корону в воду опускала?

— Чтобы блештела.

— Немножко Вселенной каждой принцессы, — сухо резюмирует Давид, промывает детали под водой. — Так. Еще фильтр-сетку прочистим… и — внимание — у вас тут гибкий шланг подтекает, видишь? — кивает мне на тонкую блестящую струйку у накидной гайки.

— Серде-е-е-ечно, — тяну, — обожаю сюрпризы по вечерам.

— Пять минут, — повторяет. — У меня в квартире есть фум-лента и ключ. Я быстро.

Давид исчезает, а девчонки начинают закидывать меня вопросами. А что сломалось? А это страшно? А мыться теперь нельзя? А кто виноват…

Когда Давид возвращается с маленьким чемоданчиком, Вита встает рядом, как младший механик:

— А это что? А это зачем? А почему так?

— Это — разводной ключ. Им чинят все, что можно починить быстро, — терпеливо объясняет Давид. — А это — лента, чтобы вода не капала. Как скотч, только для взрослых.

Затягивает гайку, подматывает, собирает шланги назад. Сидим и ждем все, когда наберется вода. Потом ее спускаем. Она бежит бодро, не подтекает. Воронка воды, как в рекламе моющих средств.

— Готово, — поднимается неожиданно так резко, что я не успеваю отойти, и прижимает меня к стиралке.

Заглядываю в его глаза и как на паузу ставит. Как будто все так, как было до развода. Только теперь у нас еще есть дети.

Выдыхаю, а сделать новый вдох забываю.

— А вы сейчас целоваться будете? — вклинивается Вита.

И меня тут же выдергивает из этого гипноза.

— Что я тебе должна? — зачем-то на автомате спрашиваю, будто он сантехник.

Давид усмехается, на Витку переводит глаза.

— Ну, мне с прокурора деньги-то брать неудобно. Аукнется еще потом. Это так… — подмигивает мне, — бонус. Еще там какую-то емкость под ванной поставь на всякий случай на ночь. И завтра гляну в магазине, нормальные прокладки куплю, заменим обе — и забудешь.

— Спокойной ночи, девчонки-витаминки, — обувается Давид.

— Спокойной, — хором.

Я открываю дверь, чтобы дать ему выйти.

— На минуту выйдем? — кивает на площадку.

Я соглашаюсь, но тревожно как-то. Все было понятно до этого вечера. Сейчас — нет.

Но я выхожу.

— Тая, они уже второй раз как-то странно спрашивают про папу. Он вообще есть?

Обложили меня… обложили…

— Есть! И вообще это не твое дело. Спокойной ночи.

Быстро разворачиваюсь и открываю дверь в квартиру.

Козявки мои стоят под дверью и подслушивают.

— Это что такое, чего не спим?

— А о чем вы шушукались? — Вита.

— Вы целовались? — с надеждой смотрит Амина.

— Спать, быстро! — взрослые разговоры детям слышать не обязательно.

— Вот увидишь, Давид будет нашим папой, — шепчет громко Амина.

— Маме нравится Женя, она с ним гуляет, поэтому посмотрим еще, — шипит в ответ Вита.

Черт. Хуже и не придумаешь! Они разделились во мнениях.

Я с головой в списках: закупки, чек-лист по кухне, “утро/вечер” в электронных ценниках, раскладка по полкам. Из кухни тянется божественный запах пробной партии ванильных сырников.

Давид появляется бесшумно, как совесть, облокачивается на стойку и кивает в сторону входа.

— У нас новая концепция? “Кафе безымянное”. Стильно, лаконично, — ведет бровью. — Четверг, Тая, вывески нет.

— Это называется саспенс, — не поднимая головы, делаю вид, что спокойна. — Все будут заинтригованы и придут. — Оборачиваюсь к нему.

— А если не успеют? — в голосе легкая шутка, но глаза нервно щурятся. — Я чего гостям скажу? Идите на запах компота?

— Ну, адрес то есть, он точно не поменяется, — натягиваю улыбку, а внутри тянет холодком. Вдруг и правда не успеют?

Открываю наш чат.

Я: Лен, как там вывеска?

Лена: Мой сказал, что в работе. Держим кулачки.

Я: Держу все, даже брови.

Вера: На крайний случай сделает баннер из листов А3. Скотчем к фасаду прилепим и ждем настоящую.

Смотрю на Давида.

— Все делают, скоро будет.

— Когда скоро?

— Все, Давид, не отвлекай.

— Ладно, с меню что? — втягивает носом воздух, — как будто горелым воняет.

Я на автомате втягиваю за ним.

Черт.

Срываюсь и на кухню. Там стоит дым.

— Кто? — басит у меня за спиной Давид. — Кого уволить?

— Меня! — оборачиваюсь, — это я хотела пожарить себе яйцо и забыла.

Вздыхает.

— Я еще не завтракала.

— Сделайте ей завтрак. А мне кофе.

— Да я сама могу.

— Может она, — берет за локоть и выводит из кухни, сажает за стол. Сам напротив. — Что там с меню?

— Так. Сырники — детский размер и взрослый. На рикотте понежнее, на твороге погуще. Дети обычно первые любят, взрослые вторые. Сметана, джем, соленая карамель, ягодный кули.

— Пойдет.

— Каша пшенная с тыквой. Подача “Паровозик”.

Параллельно Вера кидает в чат превью флаера: “Суббота — открытие “Витаминки”. Завтраки с 8:00. Детская зона. Скидка 20 % с флаером”.

Я: “Печатаем 500”.

Вера: “Ок. Я с коляской иду в рейд по подъездам”

Лена: “Я по детсаду-чатам разошлю”

Я: “Люблю вас. Вам пожизненные завтраки бесплатно”

Вера: “согласна на пожизненно бесплатный кофе”

— С кем переписываешься? — Давид.

Не поднимая головы, отрываю от экрана только взгляд и медленно перевожу на бывшего мужа.

— Расписание диверсий обсуждаем.

— Тая, вот мне не смешно.

А я расплываюсь в улыбке.

— Да расслабься. Флаеры готовы, Вера еще расклеит тебе объявления. По чатам кинем.

Что-то я не видела, чтобы белки по собственной инициативе так куролесили в колесе целый день, как про это говорят. А я вот на разрыв.

Давиду звонит кто-то, он быстро кивает, соглашается на что-то. Идет в выходу.

— Я сейчас выйду и покажу, — отключается, — Тая, там баннер привезли установить. Пойду проверю.

Киваю. Сама выглядываю в окно.

“Витаминка” → Завтраки с 8:00.

Витаминка… хоть бы успеть эту витаминку сделать и прицепить. А то точно надо будет детский рисунок.

Опять дорабатываем меню.

Сырник “фея” — мини-форма, легкая сметана, ягода.

Каша “облако” — без сахара, сироп отдельно.

Морсы — четыре цвета, без сахара, подсластитель — финиковая паста.

— Ну все, — возвращает Давид, — знак, где нас искать установлен. — Не хватает только вывески.

— Будет тебе вывеска.

— Экран над кассой живой? — кивает наверх.

— Да, — беру пульт и включаю. — Вот расписание “Утро/Вечер” и акции.

— Хорошо.

— Сюда же добавим “первые 30 какао бесплатно”.

— Люблю, когда мне дорого обходятся ваши идеи.

— Это ты еще не видел счет за шарики, — подмигиваю. — Завтра с утра закажу арку ко входу.

Я делаю фото кафе, отправляю в чат, что в субботу в 10 открытие.

Телефон пикает. Лайки, сердечки, вопросы “а будут ли оладьи без глютена?”, “можно с коляской?”, “есть пеленальный столик?”. Я быстренько отвечаю “да/да/да” — и в голове щелкает: мы почти у цели.

Шесть. Мне пора за девчонками. Лена молчит о вывеске.

— Давид, мы все равно открываемся.

— Угу…

— Название можно и голосом сказать. Ладно, я сохранила вариант с обоями.

— Тая!

— Все, убежала.

Мы гасим свет. За стеклом висит теплый баннер “Витаминка”, рядом — маленькая стрелка “Завтраки с 8:00 →”.

Суббота уже дышит в затылок. И я — странное дело — спокойна. Даже если металл не успеет, наш голос и запах сырников объявят нас лучше любой вывески.

Забираю девчонок. Сегодня гуляем одни. Вита спрашивает, почему нет Жени, Амина все высматривает Давида.

Я просто хочу побыть в тишине.

Часам к девяти вечера звонит Лена.

— Вывеска готова.

— Вау. Но есть проблема.

— Нет, я сама ее буду держать.

— Ну не настолько. Короче. Машина, которая устанавливает и рабочие заняты днем. Сказали, если доплатите, то могут ночью поставить. Выбирай сегодня или завтра.

У меня в животе делает кульбит все, что ела за сутки.

— Сегодня. Рисковать не будем. Сегодня, Лен.

— Хорошо, тогда даю ваш адрес. На месте там рассчитаетесь наличкой. Я скину, что они там насчитаю.

— Хорошо. Так, надо тогда девчонок опять собирать и пойдем туда.

— А чего тебе идти?

— Надо проверить, что все хорошо, а то меня Давид съест

— Ну, давай я с твоими посижу, приводи ко мне. Если что и спать уложу.

— Спасибо, Ленусь.

Набираю Давида, параллельно говорю, что сегодня в гости к тете Лене идем. Мои довольны. Любят в гости ходить.

Теперь Давид не отвечает. Я и без него справлюсь, но оплатить-то надо. Скидываю ему сумму, которую надо привезти. Опять молчание. Спит, что ли?

Перезванивает минут через десять.

— Привет, Таюш, — голос легкий, веселый, как после второго тоста.

— Ты что там, отдыхаешь?

— Я…. со своим другом тут, минутка жизни. Мы встречаемся раз в год.

— Все, заканчивай значит.

— Ты прямо как жена командуешь, — тянет слова.

— Давид, сегодня ставят вывеску. Ночью. Нужно, чтобы ты был. И деньги наличкой привез рассчитаться, я тебе все скинула в сообщении.

Пауза.

— Какую вывеску? — тянет. — Завтра все, Тай.

— Представь, что мы завтра открываемся без названия над дверью. Представил?

— Представил… Ладно. Еду.

— Ну и хорошо.

Он подъезжает на такси ровно в тот момент, когда бригада выгружает буквы из фургона. От него пахнет дорогим парфюмом и чем-то игристым — не перегар, а “пузырьки на языке”. Глаза смеются.

— Другого времени не мог найти?

— Куда крепим? — спрашивает прораб.

— Вот это снимайте, — командую им, — и сюда крепим.

Темно уже, поэтому я подсвечиваю фонариком и рассматриваю все, что сделали. Сделано как надо. Даже лучше.

Фурчит гидроподъемник, прожектор режет темноту, воздух свежий — пахнет металлом и дождем, которого нет.

— А можно еще чуть-чуть левее? Вот так, да.

Давид прислоняется к косяку, наблюдает, ухмыляется. Он в стадии, что все легко и просто. А я опять в режиме белки.

Первая секция ложится на кронштейны. Я вижу крошечный перекос.

— Нет! — сама себя пугаю. — Чуть-чуть вниз! Сантиметр!

— Сантиметр — не единица измерения ночью, — бормочет прораб, но слушается.

— Уровень! — Давид подхватывает инструмент и подает вверх. — Держите его как святую воду…

— Не отвлекай! — шикаю Давиду. — И хватит улыбаться!

— Я всегда так улыбаюсь, когда ты командуешь, — спокойно отвечает. — Ты такая сексуальная.

— Давид! — разворачиваюсь. Он уже рядом, ладонь теплой дугой ложится мне на спину между лопаток, почти не касаясь.

— Отойди, пожалуйста, — прошу честно. — Пока не повесим — я кусаюсь.

— Извините, гражданка волчица, — отступает на полшага, но остается в моем поле зрения, как страховка.

Шум дрели, запах горячего металла. Спускают люльку за второй секцией. Давид успевает сходить в кафе и вернуться с бумажными стаканами.

— Кофе, — протягивает.

— Спасибо, — пробую, уже подостывший, поэтому выпиваю почти залпом. Руки перестают дрожать.

— Еще два самореза — и включаем, — предупреждает прораб.

Давид рядом, не лезет, но… теплом присутствия держит.

— Включаем! — командует прораб.

Тишина. Щелк. Раз — и теплый мед света проливается на фасад. “ВИТАМИНКА” вспыхивает мягко, ровно, будто всегда тут и висела. Я, как дурочка, улыбаюсь и одновременно чувствую, как глаза щиплет.

Мы это сделали. Отстояли витаминок.

Рассчитывается за работу. А мы заходим в полумрачное кафе. Свет не включаем. Красиво тут так от отблесков розово-фиолетовой вывески.

— Ну все, — Давид наклоняется, его голос хрипловат от ночи и кофе. — Ты красотка, мне очень нравится.

— Это не я. Это Лена и ее муж.

Давид встает. Я за ним, думаю, что он собирается идти. А он подхватывает меня одной рукой за талию, делает полуобъятия и притягивает к себе.

Упираюсь ладонью ему в грудь.

— Давид, перестань. Мы на работе.

— А я и обнимаю по рабочим стандартам, — улыбается голосом. — Полторы Нормы Госта.

— Нормы Госта у тебя в голове, — пытаюсь увернуться.

У меня парень есть, напоминаю сама себе. А это бывший мужчина. Бывший в прошлом.

Наклоняется ко мне ниже.

— Жаль, что у тебя есть муж…

От Давида пахнет ночным воздухом, свежесваренным кофе и тем самым игристым — не перегар, а еле уловимые "пузырьки" в голосе.

Расстояние одного неправильного решения томно сокращается.

— Я скучал по тебе, Тая, — шепчет мне в шею, щетиной царапает мою щеку.

Упираюсь кончиками пальцев в его грудь. Где-то там пульсирует сердце.

Дыхание перехватывает. Нервно облизываю губы.

Невольно провожу ноготками по жесткой ткани рубашки. Божечки-кошечки…. остановить это надо.

Отступаю на шаг назад и упираюсь спиной в стойку.

Давид наоборот делает полшага ко мне, ладонью опирается на столешницу рядом.

— Зря тогда не забрал тебя.

— Давид, прекрати. Мне домой надо, там Лена с девчонками сидит.

— А муж?

— Давид, у нас остался день до открытия, — выдавливаю сбито, — у тебя слишком несерьезный настрой.

— С тобой рядом вообще сложно держать настрой серьезным, — пальцами едва-едва задевает мое запястье, соскальзывает туда, где бьется пульс.

Кожа сбрасывает искры мурашек к локтю, будто в кафе потянуло сквозняком. Не тянуло.

— Ты пьян, завтра стыдно будет за то, что делаешь.

— Мне? Стыдно? Скажи, что нет никакого мужа.

Шершавое тепло от его дыхания пробегает по ключице к плечу. Сердце спотыкается. Раз. Два… Пять.

— Есть. Давид, если ты не прекратишь, то я завтра уволюсь и сам открывай тут все.

— Пусть тоже приходит на открытие.

— Он занят.

— Или его нет?

— Давид…

— Я тебя знаю, Тая, — облизывает губы и берет пальцами кончики моих волос, перебирает их. — Если бы у тебя был муж или мужчина, которого ты любишь, то ты бы вот так с посторонним не стояла в полуобнимку в кафе.

Резко наклоняется. Касается влажно моих губ.

Пальчики сначала подгибаются, а потом выпрямляются. И вжух — я влепляю ему пощечину.

— Ауу.

Отталкиваю его.

— Я увольняюсь, — выскальзываю из его рук.

— Тая, ну извини, — наперерез мне. — Больше такого не повторится.

— Конечно, не повторится, потому что я тут больше не появлюсь. Приставания пьяного начальника я терпеть не буду!

— Я понял! — поднимает руки ладонями ко мне. — Больше не буду.

Хоть и полумрак, но глаза его вижу.

— Обещаю, больше не буду. Ну, подожди, — отходит от меня, где-то роется, бренчит связкой ключей. — Держи. Сделал тебе дубликат.

— Это чтобы я приходила в пять утра, а потом в двенадцать его закрывала?

— Это чтобы ты могла в любое время прийти и уйти, — вкладывает в руку, — даже если меня тут нет. Идем домой, я провожу.

— С тобой идти опасней, чем встретить тут кого-то.

— Ну сказал же, не буду больше. Повело… — ухмыляется.

Закрываем кафе. Идем в сторону дома.

— Знаешь, много думал тогда, как правильно было поступить.

— Все равно кто-то бы проиграл, поэтому “правильно” нет. Каждый сделал так, как ему удобно и выгодно.

— Делал, да, но что в итоге потерял…

Если смотреть так, то да. Он потерял меня и детей. Я только его. Три против одного. Так-то да, он больше в проигрыше.

Дома Лена уже уложила всех детей спать, сама лежит и залипает в телефоне.

— Ну, как там? — шепчет в коридоре, чтобы никого не разбудить.

— Все супер, Ленусь, спасибо, — стягиваю кроссовки, — вывеска это что-то. Теперь точно можно открываться.

— Я рада. А этому твоему как?

— Тоже понравилось. Он еще после бара был, так вообще на все согласен был.

— Тай, Стасик тут у тебя уснул.

— И ты оставайся.

— Саня сейчас вернется, надо встретить его с работы.

— Ну, так встречай, — играю бровями, — я утром Стасика приведу.

Им в их однушке порой бывает сложно нормально “встретить мужа с работы”.

— Спасибо, Таюш.

Проверяю детей, умываюсь, ложусь в кровать.

Вокруг тишина и темнота.

Только сейчас расслабляюсь. Начинаю чувствовать.

Его губы на своих. Остатки его аромата. Как он будто маски все свои сбросил сегодня и снова тот же Давид, за которого я выходила замуж и которого любила.

Мне бы тоже маски сбросить и понять, что я чувствую.

Но додумать не успеваю и засыпаю.

Сдаю Виту с Аминой в сад, целую в макушки и иду в кафе. Хоть оно не мое и не у меня открытие завтра, но все равно как-то не по себе. Давид скидывает сообщение, что ему надо что-то уладить с документами. Ни слова про вчерашний вечер.

Хорошо, если все забыл.

Хотя не верится что-то.

Но теперь у меня есть ключи от этого места. Включаю свет, кофе-машину. Пока делается кофе, снова пробегаюсь, проверяю, что все готово и ничего не пропустили.

Салфетки — есть, морсы — в холодильнике, сиропы, флаеры…

Все равно же что-то забудем, но пусть это будет минимально.

Готовлю себе два сырника, как слышу стук в дверь.

Кого еще там принесло?

Вытираю руки и иду. Мы забыли растяжку, что мы открылись. А так да, не понятно. Работаем мы или еще нет.

Зато, когда выхожу в зал и смотрю на стеклянную дверь. Внутри сразу встает дыбом встают все ворсинки.

Ирина Марковна. На коляске. Охает, ахает, что-то там причитает за дверью. Рядом с ней лощеная брюнетка примерно моего возраста: идеальная гладкость волос, строгая блузка, машет что-то Марковне в такт.

Еще и Давида нет. А значит, это будет совсем не “визит вежливости”. Я же просила меня предупреждать, если она приедет.

Открываю им.

— Доброе утро, Таисия, — протягивает каждую букву Ирина Марковна, как сдачу. Вкатывается на своей коляске, как черепаха Тортилла.

— Здравствуйте. Давида нет.

— Еще нет? Ай-ай-ай. Надо срочно его найти. Лилечка, звони. Это же какой позор, — театрально хватается за грудь в предынфарктном состоянии.

Лилечка… со мной не здоровается. Собирает губы уточкой и с “видом спеца” осматривает тут все.

— А что случилось, Ирина Марковна?

— Ты видела эту вывеску? Это кто прилепил? Это… вот не уследишь, все, там такого наделают. Нам перепутали что-то. Сняли нашу и прицепили не пойми что.

— Ирина Марковна, — ноготком указательного пальца эта Лилечка выводит по уголку губ, — а тут везде пробито это “Витаминка”, - говорит так, будто там написано “кишки кобры”.

— Это теперь название этого кафе, — успокаиваю их.

Ну мне кажется, что успокаиваю, а на самом деле, как будто нет…

Они не сговариваясь разворачиваются и смотрят на меня.

— То есть как название?

У Лилечка от гадливости даже губа подергивается.

А у меня внутри сироп вяжет. Это тебе Марковна за все хорошее.

— Вот так. Давид поменял концепцию. Теперь это детское кафе, — натягиваю улыбку.

— Я думала это шутка…

— Звони Давиду, Лилечка.

Девушка набирает.

— Ирина Марковна, а вы зачем приехали?

— Посмотреть, как тут все. А тут… ох… ах….

Я же просила его предупреждать!

— Давид сказал, что у него нет администратора. Вот, я привезла Лилечку. А тут такое. Открытие под угрозой.

И она еще завтра тут будет. Мы точно завалим открытие. Куда бы ее сослать. И Лилечку эту.

Мы что-то с Давид не обсуждали, что ему надо администратор. Хотя, по хорошему, наверное, нужен. Но никак не протеже Ирины Марковны.

Лилечка, не спрашивая разрешения, обходит стойку, наклоняется к кассе, стучит ноготком по меню на экране.

— Ирина Марковна, посмотрите, тут иконки на меню детские, — кидает на ходу. — И что это за "Компот для дракона"? Это тестовые называния, да? — с надеждой спрашивает у меня.

— Нет, постоянные. И “Витаминка” это новое название кафе.

Приходится отбиваться одной тут.

— Ирина Марковна, вам не кажется, что это несолидно?

Меня она вообще игнорирует, только с мамой Давида говорит.

— А Давид знает, что вы… здесь? — уточняю, не двигаясь с места.

— Конечно, — откидывается Ирина Марковна, — я сказала, что заеду. — Сын сказал, что один не справляется. Вот Лилечку привезла — она у нас умница, отличница. Работала уже в похожих заведениях.

— Да, — наконец удостаивает мне внимание Лилечка, — я вела зал в "Ривьере" и "Скарлетте". Работала с расписанием, мотивацией, негативом, — короче ни с чем конкретным, — но начинать надо с фасада и подачи. Вот, например, флаеры — на мелованной дешевке, это бросается в глаза. И название… — она прикусывает губу, — ну… это по-детски. Но вечером мужчины… Закажут "дракона" и будут хохотать. Унизительно.

— Вечером у нас "Витаминка: вечер", — отрезаю спокойно. — И электронные названия переключаются. Флаеры печатались в цейтноте — это раз. Два — я рада, что вы так инициативны, но сейчас, на пороге открытия, мы не меняем концепцию. Мы ее выполняем. Если хотите — присылайте резюме, кейсы, контакты прошлых мест. Сдадите тест и выйдете на пробную смену.

Лиля моргает. Свекровь тонко щурится.

— Ты тут никто, Таисия.

— Я тут работаю. Сервис, оформление, кухня, запуск — все на мне. За найм отвечает Давид. Любое "да" он говорит сам. Без него — мы ничего не подписываем и не переставляем.

Мне бы психануть, уйти и все бросить, но я не могу за день до открытия так сделать и испортить все. Оставить это на них, чтобы они всю мою работу обесценили окончательно.

— Лилечка, а как тебе это кафе для свадьбы?

— Ну, если на время свадьбы вывеску Витаминка прикрывать чем-то и убирать эти игрушки, украсить, то почему нет…

Чьей свадьбы?!

— Вот есть место для фото-зоны…

— Невеста в белом, все в светлом… Лилечка, ты же хотела пастельно-розовую гамму?

— Да, и тут неон можно сделать — "D L", — мечтательно. — Но я бы тут не заказывала еду, а то наделают ежиков в тумане, это так неэстетично. Короче, чтобы свадьба не превратилась в детский день рождения, надо постараться.

— Опять растраты…

— Как там тебя, Мелиссия… сделай мне матча латте на кокосовом, — кивает, задрав подбородок, Лилечк.

— У нас меню без матчи. Кокос — да. Могу предложить капучино на кокосовом или какао.

Также, как Марковна, театрально вздыхает.

— Давай капучино…

Делаю. Но не для того, чтобы угодить, а чтобы протянуть ей и сказать:

— С вас двести рублей

— Что? Я тут работаю.

— Я ничего об этом не знаю.

Тут уже вопрос принципа. Пришли тут со своими указаниями. Что одна, что вторая.

— Указаний, что вас надо кормить бесплатно, у меня нет.

— Я тоже, может, гость? — подъезжает Марковна, — меня тоже бесплатно нельзя?

— Давид ничего не говорил по поводу вип-клиентов. Бесплатные напитки мы будем раздавать завтра в десять утра. Приходите пораньше, а то там ограничен набор.

Ее аж перекашивает.

— Ирина Марковна, вы меня простите, но я тут работать не смогу. Столько негатива и ненависти.

— Лилечка, милая, не переживай, Давид ее уволит. Я тебе обещаю.

— Вот когда уволят, тогда приходите и делайте тут себе кофе бесплатно, сырники по своим рецептам жарьте, а пока я тут — платите.

— Не зря он с тобой развелся. Правильно сделал!

Я на Лилю, та не удивлена. В курсе, значит, кто я.

— Правильно, да? А вы и довольны!

— Очень довольна! Вот Лиля хорошая невеста будет, заботливая, внимательная, кофе гостям продавать не будет.

Лиля сияет, как самовар, который начистили и всем презентуют.

— Лилечка, я рада, что вы такая гостеприимная, но будьте осторожны с Ириной Марковной. Если вы ошибетесь, то она вам яд в кружку подольет или укусит.

— Что?!

— Хорошего вам дня, — сама отпиваю кофе, за который они не хотят платить. — Если вам нужен Давид, то подождите его на улице, а у меня нет времени на вас.

— Мы его тут подождем.

Мне уже хочется бросить все и уйти, но не могу, пока его тут нет. Эти две тут революцию сделают.

— Мне работать надо, а вы отвлекаете.

— Хочу посмотреть, что ты тут такое уже важное делаешь, что он тебе платит.

Раз, два, три… выдыхаю.

— Ладно, делайте, что хотите,

Разворачиваюсь, чтобы уйти дальше проверять, все ли у нас есть.

Как за спиной разносится хлопок двери, шумные быстрые шаги.

Оборачиваюсь.

— Ты тут делаешь? — Давид кивает матери.

Я пока притихаю, не знаю еще как дальше себя буду вести.

— Давид, сынок, ты же сказал, что администратора еще нет, я Лилечку привезла. Она сказала, что поможет, а твоя эта….

— Кофе даже не угостила и требует за это деньги! — вставляет пять копеек Лилечка.

— Какой нахрен кофе?! Администратор! Я просил искать кого-то? Я вообще сказал предупреждать, если поедешь.

— До тебя не дозвониться, Давид.

— Значит, занят.

— Не кричи на мать!

— Вы что сговорились, а?

Смотрит на них и на меня. Как будто я с ними.

— Бл*т*, у меня завтра открытие кафе. А у вас что массовый гормональный сбой?

Мы втроем замираем и смотрим на него.

А я-то причем?!

— Мы с Лилей хотим помочь…

— Я просил о помощи? Вот ты думаешь, что без вас я не справлюсь? Ты, — ладонью в сторону матери, — со своими советами. Не хотел обижать, поэтому сглаживал. Тебе что, — кивает Лилечке, — ближе кофе не нашла где попить.

Да! Так им.

— Ты, — ладонью рубит по воздуху, — вообще…

— А я что? — пожимаю плечами.

— Ты что? Это ты меня спрашиваешь, ты что? Ты когда мне про детей собиралась сказать, а? Или никогда?

Бар гудит ровным фоном. Где-то стук стаканов о дерево, смех из-за соседнего столика. На столе у нас простая закуска, горьковато-сладкие напитки обжигают горло, но расслабляют.

— Ну, рассказывай, как живешь. Как мать?

Я откидываюсь на спинку стула, Саня сидит чуть облокотившись на стол. Служба въелась в осанку, в прищур, в привычку смотреть по сторонам.

— Как живу… Вернулись недавно. Купил тут квартиру в новом районе. Открываю кафе. У матери ноги больные, она инвалид, в коляске теперь.

— С ней не живешь?

— Она со всем справляется отлично, утром и вечером к ней сиделка приходит помочь.

— Мои тоже все кряхтят что тяжело, а сами потом сажают еще двадцать грядок, три парника. Бороться и переубедить бесполезно.

— Сами такими же будем.

— Тьфу-тьфу-тьфу. А Таисия как?

— Мы же развелись с ней тогда, потом я уехал.

— Да? Как так-то? Вроде нормальная девчонка была. Или изменила?

— Нет, — выдыхаю. — Не изменила. Мы тогда так… сцепились, поссорились. Мать, болезнь, переезд… Короче, не выдержали. Развелись.

Я стискиваю стакан пальцами и делаю глоток.

— Жалеешь?

Киваю головой.

— Сейчас встретил ее, пригласил в мое кафе поработать. Каждый день хожу и ругаю себя, что тогда отпустил.

— Так а в чем проблема?

— Теперь она вроде как замужем.

— Так вроде как или замужем? Какая-то неуверенность у тебя в голосе, Дава, — смеется.

— Да потому что она говорит, что есть, а я его никогда не встречал, хотя мы в одном дворе живем. Не видел его на площадке с детьми. А когда у них спрашиваю про папу что-то, они смотрят на меня как на белого медведя. Мол, ты о чем, дядя?

— Так… может она тебе назло это говорит?

— Да ладно…

— Женщины могут.

— Ну это как-то слишком.

— Давай я проверю, если хочешь.

— Как?

— Я теперь работаю там, где такие сведения получить можно легко.

— Что от меня надо?

— Скинь мне ее фотку, личные данные, дата рождения и телефон. Бывает, просто, однофамильцы, так надо точно идентифицировать. А я пробью завтра. Сегодня вряд ли — ночь, но завтра скажу точно.

— А давай. Хоть буду знать, кто там.

— Да. Может, еще вернешь.

— Не знаю… — качаю головой, — у нее ж еще дочки есть. У нас с ними как-то не очень ладится. Вернее, с одной нормально, со второй — нет. А какой там у них отец, кто знает…

— Не кипишуй, завтра узнаю все.

Телефон вибрирует. Тая. Как чувствует, что о ней говорим.

— Привет, Таюш, — ведет куда-то не туда, но я рад ее слышать.

— Ты что там, отдыхаешь?

— Я…. со своим другом тут, минутка жизни. Мы встречаемся раз в год.

— Все, заканчивай значит.

Усмехаюсь с этого тона серьезного.

— Ты прямо как жена командуешь.

Чмокает и злится. А мне нравится еще больше ее дразнить.

— Давид, сегодня ставят вывеску. Ночью. Нужно, чтобы ты был. И деньги наличкой привез рассчитаться, я тебе все скинула в сообщении.

— Какую вывеску? Завтра все, Тай.

— Представь, что мы завтра открываемся без названия над дверью. Представил?

— Представил…

Ее. Без одежды. В кафе. И мы одни.

— Еду.

— Ну и хорошо.

Снимаю деньги, вызываю такси. Голова шумит не от напитков, а от мыслей о бывшей жене. Нашелся же какой-то ушлый. Свободная стала и сразу уже ему понадобилась. Девочка моя...

Подъемник поднимает части вывески. Тая бегает, командует рабочим.

— Как дела тут?

— Другого времени не мог найти отдыхать?

— Надо было заранее предупредить, я бы не занимал этот вечер.

— Как будто ты не знал, что у нас открытие! — разворачивается и возвращается к монтажникам.

У нас…

Отхожу к двери, опираюсь, наблюдаю.

Как она бегает и командует. Я хочу ее вернуть. Это определенно то, чего я хочу сейчас сильнее всего.

— Давид, хватит улыбаться!

— Я всегда так улыбаюсь, когда ты командуешь. Ты такая сексуальная.

Отталкиваюсь и иду в ее сторону. Вокруг темно, уже прохладно, хочется ее согреть.

— Давид!

— Отойди, пожалуйста, пока не повесим — я кусаюсь.

— Извините, гражданка волчица.

Такая она… моя и не моя. Ну, вот где этот муж? Ночь, она тут одна. Среди мужиков левых.

Ну как одна… со мной не одна, конечно. Но держать себя в руках сложно. Хочется потрогать. Обнять. Пощупать.

Но я жду, когда все установят, расплачиваюсь, зову в кафе, но свет не включаем. Ей хочется посмотреть на ночную эстетику. Мне хочется посмотреть на нее.

— Мне очень нравится, — подхожу ближе и шепчу, чтобы не портить момент.

— Давид...

Такая она… что обнимаю ее одной рукой и притягиваю к себе.

— Давид, перестань.

Да как тут перестать-то… Обнимаю двумя руками.

— Я скучал по тебе, Тая.

Провожу своей щекой по ее. Родная такая, маленькая моя.

Облизывает губки. Упирается кулачками в грудь.

— Зря тогда не забрал тебя.

Надо было найти выход, а не разводиться.

Теперь сложнее все вернуть.

С утра снова еду по делам. Какую-то еще бумажку забыл подписать. Мама зачем-то звонит. Потом Лиля. Вот как сговорились все. Тая прислала сообщение, что утром поедет в кафе.

Хоть тут вроде все норм. Я, конечно, вчера...

А что теперь?

Если я хочу свою бывшую жену? Как ее вернуть теперь? Когда она замужем и с детьми. Нужен какой-то план, но сначала надо знать вводные. Поэтому жду, что узнает Саня.

Завтра открываюсь, а будто вообще ничего не сделано. Все какие-то мелочи вылазят. Одна надежда на Таю, что в кафе у нее все под контролем.

— Здоров, Дава, — Саня застает на пути к кафе.

— Привет, узнал что?

— Да. Только… — откашливается.

— Что?

— Дав, Таисия после тебя замужем не была.

Я замолкаю.

— Как — не была? Это точно? Развелась, может?

— Неа. Не была вообще. У нее один брак зарегистрирован был. С тобой. И у нее есть две дочки.

Это да.

— Она сказала, что они от второго брака.

— Ну, смотри сам. Я не утверждаю, кто отец... Но факт в том, что она родила их через восемь месяцев после вашего развода.

У меня внутри все падает.

Восемь месяцев.

— Если она тебе не изменяла…

А она не изменяла. В этом я уверен. А значит…

— Это мои дочки?

— Тут лучше тест ДНК сделать или у нее спросить.

Я вспоминаю их лица. Одну с шишками в карманах и вечными коленками в пластырях. Вторую — с короной и блестками в волосах. Табуретки, витаминки…

Мои дочки.

— Спасибо, Сань.

Она что? Совсем обалдела? Как вообще могла такое скрывать от меня? Я же их отец! Если я. А может…? Нет, ни фига не может. За месяц до развода, мы еще с ней, то мирились, то ссорились. Такое в порыве очередного спора могло случится. Мне только она почему ничего не сказала?!

Если это правда… Если это правда! Отлуплю ее. А потом зацелую.

И нет никакого мужа! И в глаза мне смотрела и врала. Врала, чтобы про дочек не узнал. Чтобы позлить меня. Они, получается, тоже ничего не знают.

Вот почему так странно на меня смотрели, когда про папу спрашивал. Лошара. Спрашивал про папу, а сам папа.

Мои… У меня две дочки? Две! А я не знал ничего. Хоть бы… хочется придушить, потом зацеловать, или наоборот.

Лиля опять названивает, но как-то не до нее сейчас. Пропускаю звонок.

Хотя поделиться хочется с кем-то. Но самый родной человек — это мама и Тая. Но что-то нет уверенности, что они обе обрадуются, что я знаю такую новость.

Выходит, и не с кем поделиться.

Подъезжаю к кафе. Тут машина матери.

Я же просил! Чего вот лезть! Сейчас вообще не до нее! Если опять Таю доведет, то та может и бросить все. Слишком ее много! Где надо и где не надо! Слишком своей заботой давит! Перебор даже.

А там у меня в кафе шабаш. Мать, Лиля, Тая. Витаминок моих еще не хватает только!

И хорошо, что нет. Мать придумала, что мне нужен администратор. Сама придумала, сама Лильку притащила.

Администратор, твою мать. С Лильки администратор, как с меня маникюрщица. Тая на взводе из-за матери, мать из-за того, что до меня не дозвонится, Лиле кофе не подали с почестями.

И меня ведет. Срываюсь на всех разом.

— Я просил о помощи? Вот ты думаешь, что без вас я не справлюсь? Ты, со своими советами, мам… Не хотел обижать, поэтому сглаживал.

На Лилю.

— Тебе что, ближе кофе не нашлось, где выпить? Это не кофейня.

Ну и на Таю по накатанной.

— А ты...

— А я что? — пожимает худенькими плечами Тая.

— Ты что?!

Нет! Ну, ты смотри на нее.

— Это ты меня спрашиваешь, ты что? Ты когда мне про детей собиралась сказать, а? Или никогда?

Тая вспыхивает. На маму. На меня. Бледнеет. Краснеет.

Стоп. Но я это при всех обсуждать не хочу. А то опять свои пятаки сунут туда, куда не следует и испортят все.

— Каких детей… — тихо спрашивает.

— Завтра из детсада две группы придет. Куда мы их всех расположим? Нам еды вообще хватит?

Тая выдыхает и расслабляется.

— Я не слышала ничего об этом. Откуда?

— Не знаю, мне заведующая позвонила, сказала, что они придут.

— Давид, не волнуйся, еды точно хватит. С местами…

— Давай еще столы и стулья заказывать! Мам, ну правда, если не хочешь поругаться, то давай ты сейчас уедешь, а я буду решать вопросы.

— Так а Лилечка хотела…

— Потом все. Пока лишние руки нам не нужны.

— А может?

— Не может, — подхожу к ней, целую в щеку. — Я тебе вечером позвоню.

Выпроваживаю обеих. Остаемся с Таей наедине.

— Давид… в том магазине, где покупали мебель, должны быть еще стулья, может…

— Не будет никаких детей из сада, расслабься, — беру кружку с приготовленным кофе и отпиваю. Холодный уже, конечно…

— Ты идиот?

— Надо было найти повод, чтобы они не мешались, — ставлю кружку и облокачиваюсь на стойку.

В глаза ей смотрю. Как вот она мне в глаза смотрела, врала.

— Фух, шутки у тебя.

— До тебя далеко…

— Ты о чем…?

Ух и не знаю, с чего начать даже.

— О том, что ты замужем, например.

Глазищи свои на меня поднимает и хлопает.

— Ты же не была замужем. И детей родила сразу после развода. Это мои дочки?

— Чего? — невинно переспрашивает, обходит меня и идет на кухню.

— Хватит юлить, Тая, — иду за ней. — Ты же не была замужем.

— Мне надо проверить, все ли мы купили, — достает свои списки.

— Паспорт покажи.

— Что, интересно, ты там собрался увидеть? Штамп “дети — от Давида”? — закатывает глаза. — Скажи честно, ты вообще в курсе, что в паспорте такого не пишут?

— Тогда свидетельство о рождении покажи.

— Ты их вообще видел? Это вообще-то не советские образцы в зеленой картонной обложке. Это листы, мать твою формата А4. Я что, с тубусом должна ходить и их везде носить по твоему?

— Тогда пошли к тебе домой.

— А кафе нам уже не надо открывать?

— Да хватит уже! — срываюсь и бью ладонью по столешнице. — Я знаю, что у тебя один только муж был. Я!

— Официально, может, и один, но другой был гражданским! И дети от него.

— Тая, что ты врешь? Ты забеременела, когда мы еще были женаты.

— Я тебе изменила, это не твои дети.

— Да ладно, ты изменила! Вот в это я не поверю.

— И зря!

— Мы развелись с тобой. Могу жить с кем хочу и рожать от кого хочу! Понял?

— Можешь! Но если родила от меня, то я должен был знать.

— Да ты что…. Я не от тебя родила. Можешь не волноваться.

— Мне что, тест ДНК делать?

Набирает воздух в легкие и выпускает.

Я же докажу все равно.

— У тебя не было другого мужа, — продавливаю ее. — Никого не было. Думаю, даже гражданского не было.

— Корону смени, царь. Были у меня другие мужчины.

Кулаки сжимаю. Это я точно знать не могу. Но могли быть. И ее трогать кто-то мог.

Подхожу к ней.

— Давид, отстань. Да, это не официальный муж, но мужчина у меня есть.

Опускает глаза, сжимает губы в тонкую линию.

— Тот самый невидимый муж? — усмехаюсь, но взгляд не отпускаю. — Ладно, мне на него плевать. А вот на то, что в квартире с моими дочками живет левый мужик — нет.

— Я сейчас уйду и сам тут все открывай, — стягивает передник.

— Нет, не уйдешь! Пока не скажешь, чьи это дети.

Упираюсь теперь руками в столешницы рядом и не давая ей выйти.

— Зачем тебе дети, Давид? У тебя мама есть. Ей и занимайся.

— Мои или нет?

Сжимает губы и покусывает их изнутри.

— Если не скажешь сама, то я тест сделаю. Все равно проверю, все равно докажу, только придется их потягать по лабораториям. Отвечай!

— Да пошел ты, — решительно идет на меня, кулаками в грудь толкает.

Больно. Чуть-чуть.

Перехватываю и опускаю.

— Как ты могла не сказать мне, что беременна… Я же говорил тебе, что хочу ребенка.

— Говорил? — вырывает руки. — Ты выбрал развод, бросить меня и свою мать.

— Нет, не перевирай сейчас. Я тебя звал с собой. Я не мог ее оставить.

— Не мог… Не обязательно было переезжать туда с ней. Можно было ездить к ней.

— Человек в инвалидном кресле!

— Вон она тебе Лилечку и привела, пусть та тебе детей и рожает, а от нас отстань!

— Когда ты такой стала? В глаза мне смотришь и врешь.

— А ты думал, я тебе благодарна буду за разведенку. Быстро ты согласился.

— Теперь я еще и виноват.

— Я, что ли, виновата?

— Почему нельзя было сказать, что беременна. Я бы тогда тебя никогда не отпустил.

— Да бред все! Ты хотел уехать. Может, там и другая была. Я за тобой не следила.

— Не было у меня никого!

— Амина и Вита мои дочки? Ты можешь уже сказать мне!

— Твои! Да!

Я уже и не надеялся это услышать.

— Специально не сказала тебе! Потому что для тебя важнее всего твоя мама.

— А твоя для тебя не важна? Ты бы ее бросила, если бы надо было? Не поехала бы?

Дрожать начинает, шмыгает уже краснеющим носом.

— Тая… — раскрываю руки, чтобы обнять.

— Не трогай меня. Ты нам не нужен. Да, у меня нет официально мужа, но есть мужчина, с которым я встречаюсь, который знает девочек и к которому они привыкли.

— Привыкнут к другому.

— Нет. Я не разрешаю тебе им ничего говорить. Ты для них чужой.

— Как я могу быть чужим, если я их отец?

— Отец это не тот, кто сделал, а тот кто рядом был и есть. Когда болит, когда плохо, когда хорошо. А ты где был?

— Я сейчас тут.

— Ты сейчас там, где тебе удобно. А завтра будет удобно еще где-то за границей. Опять уедешь.

— Они имеют право знать, кто их отец! Я… всего мог ожидать от тебя! Но что ты вот так промолчишь, что скроешь от меня детей! Это как надо меня ненавидеть, чтобы не сказать. И даже сейчас я приехал, а ты все равно смотрела мне в глаза и врала.

Запускаю пальцы в волосы. Прохожусь до затылка.

— Откуда ты узнал?

— Справки навел.

— Это незаконно.

— А законно скрывать детей?

— Скрывать? Надо было приехать или позвонить и узнать, как я тут?

— А я звонил и писал, только мне почему-то никто не отвечал.

— Такой ты гусь, отвечать ему. Вон мама твоя пусть тебе отвечает. Это из-за нее все.

— Она что, виновата, что заболела? Ну ты же не такая!

— Я такая! Она хотела, чтобы мы развелись. Рада была.

— Она переживала за нас. Ты просто всего не знаешь.

— Да… переживала она. Не говори ей, что Вита и Амины ее внучки. Я не хочу такую бабушку детям.

— Сделай скидку на возраст человека.

— Моя мама не младше ее и ей что-то не нужны никакие скидки. А твоя что, особенная?

— Она перенесла несколько сложных операций, она в инвалидном кресле.

— Она бы могла прийти даже сюда в кафе, нормально, по человечески! Знаешь что! Оставайся ты тут один.

— Тая, подожди! — хочу ухватить, но она выворачивается и выскальзывает. — Маме своей и этой Лилечке позвони. Они все знают, — размахивает руками.

Молчу, даю выговориться ей и спустить пар.

— Ирина Марковна умеет печь лучшие в мире сырники и только у нее они правильные, а Лиличка знает как тут лучше все украсить. А я вообще тут никто!

Хватает свой телефон, разворачивается и к выходу.

— Тая, ну подожди, — бросаюсь за ней.

— Счастливого открытия.

Догоняю и сгребаю в объятия.

— Отпусти, Давид.

— Тая, не уходи.

— Я просила тебя, чтобы ее тут не было. Я просила, чтобы ты предупреждал. И что? Она является, все тут критикует. И ты ее еще защищаешь.

Приотпускаю.

— Я тебе помогла уже со всем. Люди тут выйдут, что им делать, все знают. Без меня точно справишься.

— Тая, ну не уходи.

Берется за ручку двери.

— Надеюсь, ты будешь джентльменом и заплатишь мне за ту неделю, что я на тебя работала, и задерживалась после работы тоже.

— Тая… ты продолжаешь у меня работать! Я тебя не увольняю!

— Я сама увольняюсь.

— Ну, не глупи. Ты же не бросишь меня за день до открытия.

— К открытию все готово. Ты справишься.

— Тебе что тогда было проще на развод подать, что сейчас сбежать, чтобы не решать проблему и не пойти на уступки!

Отпускаю ее и отхожу.

— Я не хочу тебя видеть ни рядом с собой, ни рядом с дочками.

Хлопает дверью и уходит.

Зато я хочу.

Догнать — не догнать? Уйдет же, она точно не шутит!

Черт!

Через десять минут должны все прийти на работу, а она уходит.

Позади, на стойке, звонит мой телефон. Один из поваров.

— Давид, меня лихорадит что-то. Я… не смогу сегодня. Извините.

Ну, зашибись.

— А завтра?

— Я не знаю, но больным нельзя же.

— Нет, конечно.

Отключаюсь и беру список Таи с чек-листом, что надо сделать и что она не успела. Думает такая незаменимая? Справлюсь!

Арка из шариков — нет. А, может, и фиг с ней. Кому это мишура нужна?!

Детям нужна и это признак праздника. Сам себе отвечаю словами Таи.

Набираю номер агентства.

— Мы уже выехали… почти, — тянет голос. — Час-полтора.

— Успеете?

— Будем стараться. У вас же завтра открытие?

— Хотелось бы, чтобы все было готово сегодня.

— Много заказов. К завтрашнему утру точно успеем.

— Завтрашнее утро, это точно поздно.

В кафе заходят девушка, что будет работать на кассе, и второй повар. Стыдно, но я даже имен их не помню. Тая с ними там общалась.

— Нет, мы постараемся сегодня, скорее всего после обеда.

— Проходите, — шепчу женщинам, кивая, — Давайте, мы вас ждем, — заканчиваю разговор с агентством.

— Второй повар звонил, сказал, что заболел. Вы как, справитесь одна?

— А Таисии не будет? — округляет глаза.

Буду пытаться, чтоб была.

— Должна быть. Но все же она не только за кухней смотрит, чтобы у вас на подхвате все было.

— Я постараюсь, но зависит, сколько людей будет. Сегодня заготовки сделаем.

— Делайте.

Повариха уходит на кухню. Раз Тая их выбрала, значит, все должно быть схвачено там. Хочется на это надеяться.

— Я проверю, что тут все работает, — спрашивает вторая девушка. Аня. Или Галя. Блин. Забыл. Хорошо, хоть лицо помню.

— Проверяй.

Открываю телефон, чат с Таей.

— Что-то не включается ничего.

Ну, началось…

Убираю телефон. Пробую сам. Меню зависает на первой карточке. Мигает несколько раз и зависает.

Да твою мать.

— Может, перезагрузим?

Киваю, перезагружаю. Результата — ноль.

Ну, давай же.

Жму на кнопку.

Не помогает.

— Сейчас, я найду мастера.

— Может, у Таисии спросить, у нее как-то получалось ловко его запускать?

Я достаю телефон, хороший повод ей написать, но теперь взрывается городской телефон в кафе.

Кто уже сюда звонить будет! Открытия даже не было.

— Напиши сама Тае, — киваю Ане-Гале и принимаю вызов на городской телефон. — Да.

— Подскажите про акцию “пенный экспресс”...

— Пенный экспресс? — Это что еще одна ее гениальная идея, о которой я не знаю. — Мы еще не открылись. После открытия узнавайте о всех акциях.

Аня-Галя с кем-то разговаривает. Тая ответила? Может, вернется сама.

— Как не открылись? Мы у вас моемся постоянно.

— Это кафе, где вы у нас моетесь, я не понимаю.

— Кафе? Я в автомойку звоню.

Закатываю глаза, выдыхаю.

— Это не автомойка. Это кафе.

— А, извините, ошиблась номером.

Отключаюсь.

— Тая говорит, — отключается Аня-Галя, — что там шнур заедает. Она его доставала и втыкала.

— Ну, новое же все! Какой шнур там тянется не так?

Она лезет под стол. У меня снова телефон рабочий.

— Да!

— Ой, это снова вы?

— Снова я?

— Так тут на флаере ваш номер. Пенный экспресс не ваше заведение?

— Нет. У нас кафе “Витаминка”.

— Оооо…. интересно. Это для взрослых? А что разрешили витаминки для взрослых продавать?

Вот знал, что кто-то так сделает когда-то и пошутит.

— Нет. Это детское кафе.

— Жаль…

Жаль ему. Может, зря Таю послушал. Взрослое кафе-бар было бы поприбыльней.

Повариха выходит из кухни и держит пакет молока двумя пальцами, как гранату.

— Прокисло. Пахнет, как… ну вы поняли.

Понял. Вчера пришло. Сегодня "здравствуйте".

— Выливай, сейчас закажем свежее, — втыкаю себе невидимую вилку в висок.

Лезу в список поставок. Овощи, оказывается вообще еще не привезли. И хлеб, Тая говорила, что сами будем печь.

Я что-то слишком на нее во всем положился. Она конечно, говорила, что все это делала, но я думал, что проще будет. Звоню поставщику.

— Пробки, все довезем вечером.

Вечером я уже буду седым.

— Не работает, — хмурится Аня-Галя.

Без кассы мы как? Будем бесплатно раздавать, что ли?

Опять мама звонит.

— Молоко, Давид, — напоминает повариха.

— Я напомню, — киваю ей. — Да, мам.

— Сыночек, я хотела поговорить по поводу Таи.

— Не сейчас, мам, пожалуйста….

— Нет, сейчас, Давид. Ты что, не видишь, как она тут все переделывает под себя? Она точно не простила тебе того, что ты ее бросил и сейчас хочет, чтобы ты все испортил.

— Мам! — удерживаю голос, хотя хочется перейти в ультразвук. — Сейчас не время.

— У меня давление скачет, когда я думаю, как ты там справляешься. Давай я Лилечку пришлю. Она поможет.

— Нормально у меня все, мам. Ты не волнуйся. Ляг и отдыхай.

— Сто шестьдесят уже. Волнуюсь за тебя, — причитает она.

Не помогает, а накручивает себя, и мне еще мешает.

— Пей воду, таблеточку под язык, я справлюсь без Лилечки и без Таечки, если только вы не будете меня отвлекать. Пока.

Отключаюсь.

Аня-Галя смотрит.

Так. Касса.

Выключаю роутер — тридцать секунд — включаю. Перезагружаю кассу и экран. И через несколько минут меню оживает.

— Ура! Мы спасены — хлопает в ладоши девчонка.

— У вас бейджи есть?

— Да, Таисия все распечатала.

— Покажи.

Девушка достает свой из-под стола. Алина. Ну, почти Аня-Галя.

— Не забывай надевать.

— Хорошо.

— Алина, закажи доставку молока. Какой у нас тут магазин поближе. Литров десять. Свежее чтобы было. Рассчитываюсь картой на месте.

— Хорошо, сейчас.

Опять звонок с незнакомого номера.

— Здравствуйте, можно записаться на пенный экспресс.

— Нет. Это кафе, а не автомойка, — отключаюсь.

— Что случилось? — девушка щелкает пальцами по экрану, заказывает молоко.

— Автомойка флаеры выпустила с пенным экспрессом, что они перепутали, не знаю, но все звонят нам.

— Так давайте буду отвечать и приглашать всех завтра к десяти.

— Они мыться едут.

— Нуууу… а с флаером от автомойки, кофе бесплатное получат, а к кофе глядишь и пончик какой-то купят. Воспользуемся уже случаем.

Делаю вдох. Второй. Третий не помещается в грудь.

Тая. Ее нет. И я впервые честно фиксирую: вся конструкция держалась на ней. Меню, списки, люди, "детским утром — взрослым вечером", даже чертовы шарики — это все она. Я — про деньги, договоры, стены. Она — про жизнь внутри.

Жизнь надо возвращать в кафе.

Опять мама.

Я на грани, чтобы не выкинуть телефон.

— Давид, Лиле надо поручить зал. Она умеет улыбаться. Твоя Тая… ну, она не про сервис. Она… кухарка.

— Мам, отстань ты от меня, ладно. Не сегодня.

Мама на громкой связи, слышу как манжета шипит.

— Сто шестьдесят два…

— Что ты хочешь, мам? После твоего визита, Тая ушла. Ты довольна?

— А я знала, что на нее нельзя надеяться Вот Лилечка. Хорошая девочка. Она так тебя не бросит. Ой, как хорошо. И правильно…

— Все у тебя? Давление упало.

— Сто сорок уже.

— Отлично. Пока, мам, и по пустякам не дергай.

— Лиля при…

Отключаюсь.

Агенты по шарам наконец звонят.

— Мы во дворе. Где разгрузка?

— Там, где стрелка "Завтраки с 8:00", — выдыхаю. — Ставьте арку у входа.

К четырем отпускает. К шести снова накрывает. Поставщик мяса прислал водителя, но тот заблудился и ждет меня во дворе соседнего ТЦ.

Машина с овощами еще не доехала.

Зато приехала Лиля. Чем помочь? Куда убрать? Давай заменим. Даю ей задание сверить электронные ценники с распечатками.

Она не в восторге, но делает.

Я достаю телефон. Открываю чат с Таей.

Пальцы зависают.

Я: "Нужна твоя консультация"

Стираю.

Я: “Умру без тебя"

Стираю.

Нет. Надо лучше идти к ней самому. И уговаривать быть завтра. Иначе все пойдет не по плану. Вот так доверишь одному человеку, а потом оказывается… что у тебя есть дети.

Я так замотался, что этот вообще самый важный факт в своей жизни забыл. Эти шмыкозяки мелкие, что мне машину испортили, что я возил в больницу.

Аллергия… ну конечно. Можно было догадаться. Вот чего Тая так испугалась и все расспрашивала меня, как оно.

Ближе к семи я всех отпускаю. Как будет уже. Так будет.

Сам иду в магазин. Покупаю килограммовую пачку мороженого и к девчонкам.

Условно моим пока, но мне хочется теперь на их лица посмотреть, когда узнают, кто такой папа, и что я это он.

Забегаю домой, принимаю душ и на ходу съедаю бутерброд. Беру мороженое и иду к лестнице, чтобы спуститься к Тае.

— Пока, Жень, — узнаю голос Таи, — спасибо, что подвез.

Это еще что такое?!

Закрываю за Женей дверь, иду раскладывать пакеты.

— Мам, а когда мы следующий раз пойдем с Женей кататься на машинках? — крутиться вокруг меня Вита.

— Я не хочу на машинках. Хочу на качели, — тянет из пакета молоко Амина.

— Качели твои в каждом дворе.

— Ну, маааам!

Опять звонок в дверь. Женя?

Иду к двери. Звонок длинный, решительный. Как будто с нотками недовольства даже. На Женю не похож.

Открываю. На пороге Давид с банкой мороженого.

— Тебе чего?

Шумно сглатывает.

— Это кто тебя подвозил? — кивает на лестницу.

— Тебя это не касается.

— Касается.

Опускаю глаза.

— Ты куда шел, — киваю на банку с мороженым, — растает.

— К вам шел.

— Мы так поздно гостей не принимаем.

— Мир-дружба-жвачка? — приподнимает банку с мороженым. — Ваниль, та самая, "облако в тапочках".

— Я тебе войну и не объявляла. Не надо тут теперь…

Закрываю дверь, но он подставляет ногу.

— Я был не прав, Тая, извини. Сорвался сегодня.

— Ты за себя только извиняешься или за всех?

— Тай, ну вернись. У меня все никак не работает без тебя.

— Нет уж. Там помощников у тебя и экспертов хватает. Я помогла — потому что открытие на носу. Но в твоих объятиях и под твою маму я больше не подписываюсь.

— Мам, а кто там? — протискивается Амина.

— Здрасьте.

— Амина, иди в дом.

Давид перед ней присаживаюсь.

— Привет. Это вам, — протягивает ей мороженое.

Светлые локоны падают ей на плечи, губы растягиваются в довольной улыбке.

— Шпасибо, — забирает.

— Пусти, что там, — Амину оттягивает Вита. И сама протискивается вперед. Складывает руки на груди.

— Давид принеш нам мороженое.

— Роможеное — это взятка, — сухо констатирует Вита.

— О таких вещах в подъездахах не говорят, — поднимается, — я зайду?

— Нет. Давид, иди и готовься к завтрашнему дню.

— Тая, я без тебя не справлюсь.

— Справишься, у тебя, знаешь, какая мама? Всех заменит.

— Я не знал, что она приедет. Она звонила, но я был занят с юристом бумагами.

— Давид, мы все обсудили.

— Не все.

Выдыхаю, наедине надо поговорить.

— Отнесите мороженое на кухню, — киваю девчонкам.

Когда они несут банку, я выхожу в коридор и прикрываю за собой дверь.

— У нас еще очень много, о чем надо поговорить. Например, ты не хочешь нашим витаминкам рассказать правду?

— Не хочу. И ты не будешь.

— Я имею право.

— Ты пришел права качать или просить прощения?

— Тая…. Я не хочу отказываться от дочерей. И от тебя.

— Не отказывайся, можешь помогать, но… я с другим мужчиной встречаюсь. И они привыкают уже к нему, как к папе.

— Я их папа.

— Ты потерял этот статус.

— Как я мог потерять, если только сегодня о нем узнал?

— Давид!

— Почему ты одна решаешь все?

— Потому что мы развелись, — тычу в него пальцем, — и теперь никто друг другу.

— Мы никто, но наши дети нас связывают.

— Ничего нас не связывает.

— Мам, мы убрали, — открывает двери и выглядывает Амина.

— Я сейчас, — тяну ручку на себя.

— А давай их спросим, а?

— Нет, Давид.

— Что спросим? — выглядывает Вита.

— Амина, Вита, идите домой.

— Так, давайте, все домой, будем голосовать! — подталкивает нас всех в квартиру, — опирается на комод.

— Ты думаешь, что если ты за них решаешь, они тебе спасибо скажут, когда во всем разберутся?

— Я хочу голошовать. А за што? — уже поднимает руку Амина.

— Подожди ты! — опускает ее руку Вита.

Вот как ему рот заткнуть.

— Давид, нет. Нельзя так!

— Кто завтра хочет прийти в кафе на открытие?

А? Что? Открытие? Фух. Я думала, он собрался про папу песню завести.

Давид поднимает руку, Амина за ним. Вита сомневается.

— А вкусняшки будут раздавать бесплатно? — ведет бровью Вита.

— Будут. По вашему с Аминой эскизу там сделана вывеска, поэтому вам вообще все вкусняшки бесплатно. Пожизненно.

— Это как пожизненно? — поднимает на него глаза Амина.

— Это значит всегда. Я за, — кивает Вита.

— Три против одного, — подводит итог Давид.

— Мама, ну, пожалуйста, — обнимает ее за ногу Амина. — Мы придем к нему в кафе как гости? Я буду вести себя как принцесса. Не как медуза грагона. Можно?

Поднимаю глаза на Давида.

— Пожалуйста, — шепчет одними губами.

— Ладно, хорошо, мы придем.

— Но я приведу дочек, а не спасать твою зад… жизнь.

— Да, мы не будем спасать твой зад, — кивает Вита.

— Вита! — одергиваю ее.

Давид усмехается.

— Тая, я накосячил. Я знаю. Но сегодня увидел, насколько много держится на тебе. Кто-то делал флаеры для автомойки, а вбил там наш номер. Теперь все нам звонят с каким-то пенным экспрессом. Возвращайся.

— Мам, ну шкажи “да”, - Амина аккуратно берет меня за руку и сжимает ладошку.

Я с нее перевожу взгляд на Давида.

— Я посмотрю на твое завтрашнее открытие.

— Бросишь тонущий корабль?

— Нет, скорее посмотрю, кто придет его топить.

— А мы что, на корабле поедем? — вклинивается в каждое слово Амина.

— Нет, Амин, все, иди чисти зубы.

— А мороженое?

— Поздно уже.

— Дай ты им по чуть-чуть съесть, тогда спиться лучше.

— Да, — кивает Амина, — я заснуть голодная не могу.

— Видишь, вся в меня.

Оно так естественно и просто вырывается из него, что становится не по себе, как стремительно он встраивается в нашу жизнь.

Амина вытаскивает свою руку из моей.

— Ты ничего о детях не знаешь, чтобы говорить как им лучше будет.

— Так дай узнать.

Давид опускает голову вниз и следом присаживается к Амине, которая уже держит его за руку. Что-то там шепчет ему на ухо.

Он ей улыбается и кивает.

— Что там за секреты у вас?

— Нет секретов, — поднимается. — Я пойду, спокойной ночи. Сами решайте с мороженым. Завтра вас жду.

Как-то подозрительно быстро сменил тактику.

Когда уходит, я набираю сообщение Жене: “Хочешь завтра сходить на открытие кафе, в котором я работаю?”

Давно я не просыпался в пять утра сам.

Хотя по ощущениям и не спал совсем. Все в бреду каком-то. Что никто не придет, что интернет отключат, что молоко прокиснет, что напишут отзыв, что не вкусно.

Так. Отставить! Все норм будет. Разрулю.

Уснуть уже вряд ли получится, поднимаюсь, быстро в душ. Рубашка, брюки.

Спускаюсь по лестнице мимо Таиной квартиры.

Так вообще глупо все как-то. Вот она, мои дочки, все так рядом. А нет. Я как чужой для них, незнакомый, хотя на самом-то деле, родной отец.

На пару секунд задерживаюсь и прислушиваюсь. Хочу услышать топот ножек или смех. Или ворчание Виты. Но там тишина. Они еще спят.

Мне бы их спокойствие.

Спускаюсь и иду к кафе.

Первое, что вижу: арка из шаров — слегка обмякла и выглядит, как собачьи уши.

Пара шаров лопнула аккурат над входом — будто кто-то стрелял по табличке “Витаминка”, а попал шар.

Отлично.

Но монтажник оставил пару шаров в запас. Как знал, что такое может быть.

Надуваю, лезу на табурет. Леской перетягиваю все и заново укрепляю.

Ножницы.… не взял!

Зубами перегрызаю леску. Привет, детство.

Хоть с вывеской все хорошо.

ВитАминка.

Как я сам-то не догадался, что мои? Лапшу она конечно, знатно, умеет вешать. Вообще не догадался, что там она и не замужем, и дети не чьи-то там.

Включаю кофемашину. Она, вместо того чтобы поприветствовать меня, встречает суровым “очистка”. Запускаю цикл.

На кухне все чисто и готово к открытию. Если Тая не придет, то самому наверное придется поваром подрабатывать. Хотя, есть вероятность, что все разбегутся.

А второй шанс никто не даст.

Если один раз запорешь что-то, то второй раз сюда не придут. Еще и по сарафанке разнесут, как тут плохо.

Наконец кофе готов, приходит повариха.

— Доброе утро, — уже не один и то хорошо.

Несу кружку с кофе ко рту.

— Давид, я забыла вчера сказать, что мука закончилась.

— Как закончилась?

— Вот так. Надо было впрок сделать, я наделала, но больше нет.

Отставляю кружку с кофе. Бодрит с утра сразу и без него.

— Магазин ближайший через час откроется только. Будем как колобка, по сусекам поскребем, пыли наберем.

Она смотрит на меня, как на идиота и не понимает, я шучу или тут доля правды есть.

— Сейчас заказ сделаю, чтобы доставили. Сколько килограмм?

— Килограмм десять, а лучше двадцать, чтобы с запасом было.

К восьми подтягивается Алина. С бейджем, опять проверяет кассу. Пока загружается там все, кажется, не дышит даже и лицо "мы сейчас умрем".

— Спокойно, сейчас все будет.

— Я умру, если во время работы что-то зависнет.

— Не умрешь, — подбадриваю ее, — но возможно поседеешь.

Пока разбираемся с кассой, снова кто-то подъезжает, машина какая-то.

— Что происходит? — выхожу на улицу.

— У вас открытие сегодня?

— Да.

— Заказывали баннер "МЫ ОТКРЫЛИСЬ". Надо прикрепить.

Я точно не заказывал, наверное, Тая. Но это круто.

— Хорошо, вешайте, сколько я должен?

— Все оплачено уже.

Когда уезжают, набираю Таю.

— Да.

Коротко, по-деловому.

— Привет, тут вывеску привезли "мы открылись".

— И что?

— Ты заказывала?

— Я.

— Я это оплачивал? Что-то не помню.

Вздыхает.

— Ну, извини, там много всего.

— Надо было бы сказать, что нет и взять с тебя двойную оплату… но ты уже оплатил все.

— Страшно еще, что я уже оплатил и сам этого не знаю.

— Я тебе говорила, ты прослушал, наверное.

— Спасибо… ты… вы придете?

— Придем, раз обещали. Но мы еще платья выбираем.

Платья… У меня тут арка на ИВЛ, мука в коме, кофемашина — на детоксе, а у них — кутюр-показ.

— Я вас жду.

Доставка мороженого еще с утра. Все прям в субботу утром. Пока расписываюсь за доставку и проверяю все, водитель ставит контейнеры прямо под солнечные лучи.

Меня сегодня проверяют на прочность как мост через бурную реку. Вроде держится, но где-то уже пошатывает.

Перекидываю мороженое быстро в холодильник, ставлю экспресс-охлаждение в гастроемкости со льдом. Ненавижу слово "экспресс", спасибо автомойке.

Звонок. Быстро достаю телефон, в надежде, что Тая. Вижу номер Лили.

— Давид, мы приехали, у тебя тут закрыто еще. Мы зайдем?

— С бокового входа зайдите. Там открыто.

Я и рад, и нет.

Поддержка и лишние руки не помешают. Но тут часто обратный эффект.

— Зря, ты сынок, оставил эту вывеску. Как-то это по-детски, что ли, — прошлое оформление, мне нравилось больше.

— Мам, ты приехала поддержать или закапывать? — наклоняюсь и целую в щеку.

— Хочу, как лучше.

— Если хочешь. как лучше, то не мешай.

В 9:32 шары на арке выглядят почти улыбающимися. Девочка-повариха ставит первую кашу "облако", сырники "фея" на разъемных формочках готовы к жарке.

Собирается народ. Я всматриваюсь за стекло, ищу взглядом Таю. Да сколько можно платья выбирать.

Я знаю, что и сам справлюсь, но вот теперь все с особым смыслом. Я хочу, чтобы Витаминки знали, что это кафе в их честь. Хочу, чтобы они тут были в этот день.

Алина прогоняет меню, экран послушный на этот раз. Я делаю проверочный круг: детская зона — пледы, фломастеры, книги, коробка с "зайцем" на месте. Взрослая зона — соль/перец, салфетки.

— Давид, тут вазы пустые. Цветов не предусмотрено? — кивает Лиля на вазы.

Я откуда знаю, что тут предусмотрено.

— Забыли заказать.

— Я тогда уберу.

Ну да, смотрится странно.

— Убирай.

Пишу Тае опять: "Ты точно будешь?"

Ответ: "Буду. Мы уже выходим".

Сердце отжимается где-то под ребрами, как тряпка. Смешно, но я правда жду "мы". Мы — это она и девчонки. Но в голове сразу расправляет плечи еще одно "мы". Надеюсь, без посторонних.

В 9:38 людей прибавляется. Надо выходить. Пообщаться с людьми и блогерами. Выдыхаю и еще раз оглядываю людей.

И вижу их сразу. Как какое-то встроенное в меня наведение.

Сначала Тая. В простом нежно-сером платье до колена и кроссовках. На плечах рюкзак, а в глазах тушительница пожаров.

Меня будто подпирает изнутри домкратом — выпрямляюсь.

Потом — Амина: фиолетовое платье с фатином, поверх — куртка, на голове — корона-ободок. Рядом — Вита: белые кеды, шорты, кепка козырьком назад.

А между ними не Тая. А какой-то мужик. Похож на того, что вчера от них уходил. В нейтральной куртке, руки — крепко держат обе ладошки. Хочу отменить открытие и выяснить, какого черта происходит?!

Тая рядом что-то ему объясняет и кивает в сторону бокового прохода у двора.

Мой желудок делает сальто и зависает на ремне. Мужик склоняется к девчонкам, к моим между прочим, что-то шутит. Вита смеется. Мне она так не улыбается обычно. Амина делает вид, что не впечатлена.

Я впечатлен зато.

"У меня есть мужчина, которого они считают папой".

Не будет там никакого другого папы.

Меня притягивает к этому стеклу невидимой присоской-ревностью.

Вот коза, специально же так сделала, чтобы меня зацепить. Сегодня прям это надо было сделать

Тая отрывается от троицы и исчезает за углом — в наш служебный вход.

— Давид, ну что там? — Лиля подходит, становится рядом и невзначай кладет руку мне на плечо. — не волнуйся, все хорошо будет. Я тут рядом. Если что-то надо, то помогу.

— Всем привет, — натягиваю улыбку и захожу с запасного входа.

И стягиваю улыбку, когда замечаю рядом с ним Лилечку. То ли невесту, то ли непонятно кого.

— Привет, — сухо здоровается Давид.

— Таисия…. как хорошо, что вы пришли, — встречает Алина. — Посмотрите, все так я загрузила с меню и ценниками?

— Я пойду на улицу, открывать кафе, вы тут ждите посетителей.

Отстраняется от нее и выходит. Что-то говорит, но я не слышу.

Тут как артисты. Концерт и праздник для всех, а артисты за кулисами все проводят.

— Все правильно, Алин, — пойду на кухню, проверю, как там.

— Дима заболел, Нинель одна на кухне.

— Да? А почему мне не сказали?

Одной на кухне. Да еще и в открытие.

Перед тем, как уйти на кухню, выглядываю на улицу. Женя с девчонками. Вроде как ладят даже. Он рассказывает что-то Аминке, та кивает с королевским видом. Вита слушает вполуха, смотрит на Давида.

Ухожу на кухню.

— Да кто же разогретое-то будет есть! — мнет вилкой сырники Ирина Марковна.

— Тая, что делать? Мы свежее уже не успеем. Я вчера их только наделала.

Пробую сама.

— Все отлично.

— Да где отлично? — не унимается Марковна.

Что за женщина!

И не выскажешь сейчас Давиду ничего! Не время портить отношения и запарывать все открытие.

— Маффины какие, — беру один и пробую. — Блаженство.

Накидываю передник.

— Ирина Марковна, там Давид уже вышел к посетителям, просил вас тоже подойти. Это же… — проглатываю всю язвительность, — ему будет приятно, если вы в этот момент будете рядом с ним, а не где-то на кухне.

Она оживает, сомневается и разрывает ее.

— Ладно, позже к вам вернусь.

Натягиваю улыбку.

— Надо щеколду тут поставить, — закатываю глаза, когда она выезжает.

— За что она так ненавидит меня? — опять поникает Нинель.

— Это не вас, это меня.

— А тебя за что?

— Есть за что. Ладно, давай работать. Раз мы вдвоем. А что у нас с уборщицей? Должна была прийти.

— Не знаю, никто не приходил.

Видимо, до нее не дозвонились, вот и не пришла. Придется самой убирать. У нас всего наготовлено, что есть в меню. Нинель молодец.

Я в этом плане подставила его и бросила.

В общем-то да, справится, в мелочах не уверена.

— Добро пожаловать в "Витаминку"! — слышу в зале голос Давида. Мягкий, теплый, уверенный. Первые тридцать какао бесплатно. Кто пришел с флаером в первый час скидка тридцать процентов на заказ.

Поток затягивает. Какао идет рекой. Сырники "фея" улетают, как входные билеты на мультик. Пудинг "облако" — в топе у двухлеток.

Алина на кассе, Лиля встречает гостей, я с Нинель за кадром делаем самое сложное. Пытаемся угодить всем.

Я ищу глазами своих. Вижу их у окна: Вита делит фломастеры с каким-то мальчиком, Амина зажала игрушки, как будто тут все ее.

Она выбирала, поэтому ей, конечно, это все нравится и делиться она особо не хочет. Но людей много и это хороший знак.

Женя сидит в стороне, говорит с кем-то по телефону.

К одиннадцати зал гудит как улей. "Витаминка" ожила. Я выхожу на минуту к нему.

— Тая, ты говорила на пару минут.

— Знаю, Жень, тут повар один заболел и не вышел, и уборщица не пришла. В общем, мне надо помочь им…

— Я думал, мы вместе посидим.

Неловкость момента зашкаливает.

— Извини. Я… ты говорил, тебе надо к двенадцати уйти.

— Да.

— Пусть девчонки остаются. я тут попрошу Алину присмотреть.

— Одни, Тая?

— Они не одни. Тут… — их отец, — все хорошо будет, спасибо, что пришел.

— Правда, побыл бы еще, мне не сложно, но пора.

— Тебе спасибо, выручил меня, — обнимаю его, целую в щеку.

Он прощается с Витой и Аминой, а когда уходит, я замечаю как на выходе его взглядом провожает Давид.

— Таисия, а у тебя что, есть дети? — слышу рядом голос Ирины Марковны. И опускаю на нее глаза.

Шумно сглатываю. Эта зоркая кобра на раз-два все поймет. Хотя зная ее любовь ко мне, скорее сделает вид, что не заметила.

— Да, Ирина Марковна. А это был мой муж.

— Я так рада за тебя, — она не уловив подвоха и обмана, выдыхает и расслабляется.

— Спасибо, — натягиваю улыбку.

— А чего жы ты сразу не сказала?

— Так… вы и слова не дали вставить. Все же за меня решили.

— Ой, да ладно… Милые девчонки.

Амина, как всегда, бесшумной ласточкой подлетает к нам и вежливо складывает ручки на груди, как на балете.

— Здрасьте, тетя, — заглядывает Ирине Марковне в глаза. — А почему вы в коляске? У вас ножки болят?

Вопрос простой, как линейка, и от него у меня внутри все сжимается.

Жду шипа в ответ. Но вместо шипа — пауза.

Ирина Марковна моргает один, второй раз, лицо смягчается, как тесто, которое перестали месить.

— Болят, детка, — отвечает тихо. — Устали сильно. И пока им нужен вот такой… стульчик на колесиках, чтобы отдыхать.

Амина серьезно кивает, став взрослой на полсекунды.

— Держите конфетку, — достает из сумочки. — С ней не так болит.

Ирина Марковна на миг теряется, а потом бережно берет ее крохотную ладонь. Взгляд у нее вдруг не стальной, а… влажный. Я бы никогда не поверила, если бы не видела.

— Спасибо, детка. А тебя как зовут?

— Амина.

— Красивое имя какое.

— Пойдем, Амин, не будем мешать.

Но не успеваем уйти, как с другой стороны материализуется Вита.

— Здрасьте, — Ирина Марковна оборачивается, глаза округляются. Перебегает взглядом на Амину, на Виту, машет головой.

— Нам пора, — беру за руку и Виту. — Идем.

— Они что, близнецы? — удивляется Ирина Марковна.

— Да, мне пора.

— А вы сами крутите колеса или у вас есть специальная кнопочка? — рассматривает Вита.

— Есть кнопочка.

— Вита, не надоедай.

— А сколько скоростей?

— До свидания, Ирина Марковна.

Забираю дочек. Не надо им с ней рядом долго находиться, а то пропитаются еще феромонами. Забираю их на кухню.

Бесплатное какао, хоть и разлетелось. но людей прибывает. Людям зашел такой формат. Надеюсь, что сама идея не подведет.

Попозже подгребают Лена и Вера. Им как и обещала бесплатные обеды и зарезервированный столик.

Нинель отпускает меня на двадцать минут посидеть с девчонками.

— Ну что, как тут?

— Девочки, спасибо. С флаерами очень много пришло людей. Мне кажется, всем зашло и понравилось.

— Да ерунда, Тая, а что это за дамочка трется вокруг твоего бывшего? — шепчет Вера и катает дальше коляску, чтобы не проснулся ее Арсений.

— Лилечка. Невеста.

— То есть ты с детьми на кухне, а невеста в зале. Ты рядом с ним должна быть, — шипит Лена. — Ты тут хозяйка, а не она.

— Девчат… я вас умоляю. У нас пройденная история.

— Такой мужик, — шепчет Вера, — какая тут пройденная…

— Вон там, — киваю не оборачиваясь назад, — за моей спиной женщину в коляске видите?

— Ага.

— Это моя свекровь. Бывшая.

— У нее такой вид, будто она тут хочет все переделать.

— Так и есть. И она безумно, — делаю жестом кавычки, — рада, что я тут все изменила после их дизайна.

— Ну, ясно… — Складывает губы Вера, уже что-то думая себе.

— Работать со свекровью....

— Я сказала, что уволюсь и под ее дудку плясать больше не буду. И так из-за нее развелись. Кафе открыть помогла, а там уже сам как-то.

— Тай, ну не уходи. Без тебя нам тут кофе бесплатно делать не будут, — постанывает Вера.

— Я не могу каждый день с ней встречаться. Вы не представляете, каково это. И слушать, как все не так. Какая я не такая, жизнь ее сыну испортила. Кафе испортила…

— Так надо всего лишь сделать, чтобы она не приезжала?

— Да. Давид ей сказал, но ей все равно. Мама же, не выгнать ее.

— Ну-так, давай придумаем что-нибудь, — потирает руки Вера.

— Надо бы и от Лилечки заодно избавиться, — шепчет Лена.

— Так, кафе мы открыли, — хлопает в ладоши Вера. — Теперь план, как избавиться от надоедливой свекрови.

— И ее протеже.

— Всех поздравляю с нашим первым днем, — Давид щелкает замком на двери, закрывая за последним посетителем.

Я стягиваю передник, бросаю его на стул и усаживаюсь за столик.

Как же хорошо.

Откидываю голову назад и впервые за день расслабляюсь. Зашла на открытие, называется.

На мне можно ездить и только кормить. Что за характер идиотский. Обещала же себе, что зайду только посмотреть, что все в порядке. Все в порядке не было. Закончилось только вечером.

Хорошо, что девчонок Лена забрала к себе.

И хоть эта работа меня не пугает, но я с ней совсем не буду видеть дочерей. Вот это уже звоночек.

— Это было лихо, — голос напротив.

Поднимаю голову, открываю глаза.

Давид садится за стол напротив.

— Спасибо, Тая.

Чуть улыбается, облокачиваясь на стол.

— Ты так говоришь, будто я была тут волонтером.

— Нет, — машет головой, — я помню о наших договоренностях.

— Я выполнила свою часть?

— Да.

— Жду тогда оплату.

— Ты же не уйдешь? — понижает голос и ведет вверх бровью.

— Давид, — к нам идет Лиля с двумя чашками, — я сделала тебе кофе. Ты, наверное, устал очень, — ставит перед ним, садится рядом с ним со второй чашкой.

Эхх… а я уж подумала, что она не такая и змея, предложит мне.

Змея.

— А Тае чего не сделала?

Она открывает свои губки. Хлопает ресницами и смотрит на него, как на дурака. Хотя я бы из ее рук и не пила, мало ли какой отравы насыпала.

— А я не знала, что она пьет, поэтому не сделала. Можно Алину попросить сделать.

— Не надо, спасибо, — вмешиваюсь сама. — А то не усну. Вам, наверное, нужнее, — натягиваю улыбку.

Лиля довольно закусывает губу. Давид снова прищуривается. Непонятливый какой-то стал.

— Убираться же надо кому-то будет, — перевожу взгляд на Лилечку.

— Давид, кстати, нам нужен еще один человек в зал, — постанывает Лиля.

— Так у нас самообслуживание.

— Ну да, но то там надо крошки убрать, то прольют что-то.

— Так ты для этого и стоишь там, — не выдерживаю.

— Я администратор.

— Администрируй и крошки одновременно стирай. У меня уборщица на кухне и так нарасхват.

Давид наклоняет голову и растирает переносицу.

— Я лицо кафе, я встречаю посетителей, подсказываю, где у нас что, и в переднике с тряпкой?

— А то посетители сами не разберутся? — не сдерживаюсь. — Не волнуйся, они не тупые. Найдут и витрину, и кассу. А если ты только улыбаешься, так дешевле макет распечатать и у входа поставить.

— Это называется ростовая фигура.

— Да не важно.

— Все, девчат, решим со временем, — отпивает кофе Давид.

— Я между прочим сегодня всем подсказывала, где у нас туалет. Без меня бы они не нашли, — не унимается Лилечка.

— Тогда проще сделать указатель другой, чем держать целого человека.

— Дети не умеют читать, — спорит Лиля. — Пусть уборщица с кухни еще и в зал забегает, столы протирает и подносы убирает, это не так и сложно.

— Ну, так сделай, если не сложно. А то ты по ходу только для того, чтобы стоять и показывать, где туалет.

Я вообще не понимаю, зачем она тут. Хотя нет, понимаю. Невеста. Надо чтобы рядом всегда была.

— А меня вообще не нанимали, я тут помогаю безвозмездно.

— Тая, твои предложения?

Открываю только рот.

— Давид, а чего ты ее слушаешь?

— Я тебя услышал, Лиль.

Смотрю на Лилечку и не сдерживаюсь. Уголок губ ползет вверх. Так тебе. Перевожу взгляд на Давида.

— Человек в зале нужен, но надо найти универсального, кто бы мог и посетителям помочь и за залом присмотреть. И поднос унести, и крошки смести. В этом ничего сложного нет.

— Согласен, — Давид поднимается и несет чашку с недопитым кофе к Алине. — Как у нас с выручкой?

— Вот по кассе такая сумма.

— Неплохо. Завтра Ирина Марковна зайдет, выручку пересчитает и бухгалтерские вопросы решит.

О нет… все же встречаться с ней придется.

— Так, давайте все домой. Завтра к восьми вас жду. Будем думать над графиками работы.

Тогда завтра меня тут не будет.

— Не думай, — наклоняется ко мне Лилечка и нашептывает как змея, — что если он твой бывший муж, то ты сможешь его вернуть.

Ах, вот чего ты тут трешься…. На добровольных началах, такая вся из себя хорошая.

Наклоняюсь к ней.

— Он сам меня позвал, — шиплю в ответ.

Поднимаюсь, иду в раздевался. Слышу только за спиной.

— Давид, а ты подвезешь меня? А то поздно уже?

Чего меня вообще это должно волновать?

Но я торможу и подслушиваю.

— Такси могу вызвать, но я устал, никуда уже не поеду.

— Так, поехали, наоборот, расслабишься. Я тебе массаж сделаю.

Набираю в грудь воздух.

Счастливо.

Ухожу в раздевалку.

Бывший муж и ты сможешь его вернуть… Как будто важнее дел нет, чем его возвращать. Чем с такой свекровью, так лучше без мужа.

Когда оттуда выхожу назад в зал, тут уже полумрак. Никого нет. Только над стойкой горит одинокий светильник, на высоком стуле сидит Давид и ест… сырники?

— Чего один?

— Ушли все. Дома все равно еды нет, поем тут.

— Ну, ешь… я пойду.

— Подожди, — разворачивается.

— Давид, мне домой надо.

— Я с тобой.

Отставляет тарелку и поднимается.

— А убрать?

— Завтра уберем. Идем.

— Давид, так нель…

— Можно. Мы тут рулим, поэтому можно.

— Мы?

— Конечно, — кладет руку мне на поясницу и подталкивает к выходу.

Уворачиваюсь от его этих полуобъятий. Но идти все равно в одну сторону. Поэтому жду, когда закроет дверь.

— Придешь завтра?

— Я с твоей мамой встречаться не хочу. И Лиля меня напрягает. Завтра выходной и я хочу его провести с детьми.

— Я тоже хочу провести время с детьми, поэтому, думаю, что тут справятся без нас.

— Без нас?

— Я тоже хочу провести день с детьми.

— С нами еще будет Женя. Думаю, ты будешь лишним.

— Это он будет лишним.

— Это я буду решать, кто лишний.

— Не будешь.

— Тогда я больше у тебя не работаю.

— Тая, что ты как ребенок?

— Это ты как ребенок. Узнал про детей и стало надо. Даже, если совсем не надо, то все равно уже надо.

— Слишком много “надо” в одном предложении. И да, какой-то там посторонний Женя не будет жить с моими девочками.

— Ах, уже с твоими?! С каких это пор?

— Всегда моими были!

Резко ко мне делает шаг, что я и сообразить не успеваю зачем. И наклоняется к губам.

За шею притягивает к себе и мажет по нижней губе. Захватывает ее. Жадно так. Соскучившись.

Кончиками пальцев ведет по задней стороне шеи.

Нащупываю его руки, цепляюсь в них.

— Давид, перестань, — пытаюсь оттолкнуться.

— Давай еще попробуем?

— Нет, — отстраняюсь.

— Почему, Тая?

— А ты не понимаешь?

— Нет.

— Во-первых, у тебя невеста.

— Какая невеста?

— Лилечка.

— Она просто пришла помочь, а ты уже ее в невесты записала.

— Она сама сказала, что твоя невеста.

— Она не моя невеста, у меня вообще нет невесты, девушки и тому подобных. А во-вторых, — прижимает меня к стойке.

— А во-вторых…. Невесты, может, и нет. Но есть твоя мама. Которая только и ждет выдать ее замуж за тебя. А меня терпеть не может. Тогда у нее ноги заболели, потом у нее голова заболит, надо будет ехать черти куда лечить, потому что тут-то специалистов нет.

— Тая, не начинай.

— Я не начинаю. А в-третьих, то, что было когда-то порвано, уже не соединишь бесследно.

Смотрит молча. Кусает губы.

Мама есть и всегда будет.

— Я не могу отвернуться от нее, вычеркнуть из жизни, не помогать, не встречаться. Родителей не выбирают.

— Тогда живи с той, кого выбирает твоя мама.

Выскальзываю из-под его руки и иду к выходу.

Давид шумно выдыхает за моей спиной, идет тоже к выходу.

— Тая, я хочу, чтобы девочки знали, кто их отец, — закрывает кафе и мы идем в сторону дома.

— Что это изменит?

— У меня есть дети. Двое. Я хочу с ними общаться.

— Общайся так. Как Давид.

— А папой они кого будут называть? Того хлыща?

— Он не хлыщ, он Женя.

— Да плевать.

— Ты не представляешь даже. Допустим, мы расскажем. Потом об этом, уверена, очень быстро узнает твоя мама. Потом она придумает свадьбу, похороны, еще какую-то причину, чтобы ты тут все бросил и уехал. И опять дети останутся без папы. Я им что должна объяснять?

— Слишком много у тебя “если”. А если наоборот, маме они понравятся?

— Они познакомились уже кстати. Только она не знает, что ее внучки.

— Откуда?

— Днем, на открытии познакомились.

— И как?

— Никак. Она последний человек, кто узнает о том, что у нее есть внуки.

— Тая, а давай мы не будем накидывать гипотезы, как все будет, а просто сделаем это.

Подходим к нашему дому.

— Я за девочками к Лене, — сворачиваю в соседний подъезд.

— Давай сейчас решим, что дальше будем делать.

— Давид, я устала и спать хочу.

— Я тоже не высыпаюсь.

— И завтра мне нужен выходной.

— Как я без тебя?

— У тебя мамочка есть и Лилечка.

— Ты ревнуешь?

— Пффф… тут лишь бы маме нравилось.

— Приходи, когда сможешь и девчонок бери.

— Посмотрим. У нас были планы отдохнуть.

— Подумаем заодно над твоим графиком.

На кухне у Лены пахнет шарлоткой и горячим молоком, которое она нагрела детям. За стенкой гудит детская, Вита на ходу придумывает правила игры.

Лена насыпает ложкой кофе и заливает кипятком.

— Ну, рассказывай, как все закончилось?

Поцелуем.

— Да, как… устала вусмерть, Лен.

— Останешься же у него работать?

— Ну, не на целый день точно.

— А маман его как?

— Бухгалтерией там заведуют. Она же в прошлом бухгалтером у отца на фирме была. Ясно, зачем нанимать постороннего человека, если мама все может вести.

— Логично, да.

— Лен, меня другое волнует, — понижаю голос.

— Что? — наклоняется ко мне.

— Он узнал, что это его дети. И хочет теперь, чтобы я рассказала им. А я не знаю, что делать. Все совершенно запуталось. Я Жене не говорила, что работаю с бывшим мужем, теперь как скажу, поймет же, что промолчала не просто так.

— Я конечно за то, что девочки должны знать, кто их настоящий папа.

— Прям должны? Не знал и нормально жил.

— Не знал, потому что ты не рассказала. А он реально сам хочет?

— Да. Мол, дети должны его называть отцом, а не постороннего.

— Тая, они никому пока ничего не должны. Но это их история. Не твоя тайна про бывшего — их право знать своего родного отца. Тут есть разница.

— Лен, я с ним сходиться не собираюсь, а они начнут спрашивать.

— Значит, расскажешь им как все есть. Что папа ушел, сейчас вернулся, но ты уже любишь другого дядю.

— Как будто они поймут.

— Поверь, твои девчонки поймут. Вот мальчишки, может и не въехали бы, а девчонки все тонко чувствуют.

— Они уже с Женей подружились, а тут Давид нарисовался. Папа Давид и дядя Женя.

— Путаницу как раз снимает простая формула: "Женя — мамин друг, Давид — ваш папа". Все. И да, про границы с Давидом ты проговариваешь заранее. Лучше на бумаге и под подпись. "Без сюрпризов и ночных визитов". Ты умеешь ставить правила, я видела.

— Он умеет их нарушать, я тоже видела, — бурчу. — И мать его… Она же сядет им на уши, и привет. Я не потяну второй сезон "Свекровь и я".

За дверью визжит Амина: "Вита, ты шкалопендра!", и тут же обе хихикают. Живые, громкие. Мои.

— Так что тебе не отвертеться, подруга, — отпивает свой кофе. — Им надо рассказать.

— Ненавижу, когда ты права, — морщу нос.

— Я не права, я занудствую, — улыбается. — И еще: если ты не скажешь, скажут случайно другие. Это будет больнее.

И тут она права.

— Просто… я боюсь сломать то, что у нас есть. Начнется перетягивание: "я к папе", "я к Жене", "я к маме".

— Они уже "выбирают", — мягко говорит Лена. — Ты сама слышала. Это как раз признак пустоты. Когда взрослых договоренностей нет, дети начинают заполнять вакуум своими выборами. Они же про папу спрашивают?

— Постоянно.

— Ты не в лоб говори, прощупай их, подготовь.

Спустя еще полчаса лежим уже в кровати. Я пристроилась с Аминой, Вита на своей половине.

В комнате темно, только на потолке тускло светятся наклейки-звезды — наш домашний планетарий.

— Смотри, вон та — это моя, — шепчет Амина, тычет пальчиком. — Потому что с коронкой.

— Там у звезды нет коронки, — хмыкает Вита. — Она просто большая. Но можешь считать, что твоя.

Я ловлю себя на том, что тоже любуюсь. И набираюсь смелости.

— Девочки… — говорю так тихо, чтобы слова не спугнули сон. — А вы хотели бы папу?

— Да, — Амина даже не задумывается.

— Нет, — отвечает Вита, тоже не задумываясь.

— Папа нужен, — настаивает Амина.

— Ага, чтобы ручки целовал, — комментирует Вита с соседней подушки. — И мороженое носил тоннами.

— Не только, — Амина обиженно фыркает и торжественно складывает ладошки, как в зале заседаний принцесс. — Папа будет забирать меня из шада и носить на плечах. Или на руках. Потому что маме тяжело.

— А у Веры папа не носит ее на руках, он говорит, что она уже большая девочка и должна сама ходить.

— Пффф, это у Веры. А мне нужен такой папа, который будет. А еще у меня штульчик шатается, это только папа может починить.

Вита переворачивается на другой бок.

— И все? Папа у тебя как по вызову. Такси и работник.

— И еще… и еще… — Амина не сдается. — У всех в садике спрашивают: “А ты с кем — с мамой или с папой?” Мне тоже хочется отвечать: “И с мамой, и с папой”. И еще… — она бережно касается моей руки. — Чтобы маму кто-то обнимал, когда она груштит.

Я сглатываю и тихо улыбаюсь.

Кажется, звезды на потолке мигнули.

— А я — “против”, - спокойно говорит Вита, и по голосу слышно: сейчас будет пресс-конференция прокуратуры. — Потому что у нас и так все работает. Подумаешь, стульчик, я сама могу отверткой закрутить.

— Что ты можешь!

— А на плечах… так у тебя велосипед есть, ты не хочешь на нем кататься даже. А тут развозите ее на плечах.

Я даже голову поворачиваю. Откуда это у нее такое?

— И папа придет, мама уже с нами лежать не будет. Она с папой будет лежать. — Вита нащупывает мою ладонь и кладет сверху свою. — А я хочу, чтобы мамочка с нами лежала.

— Так папа тоже будет с нами лежать.

— Ага. Как же. Папа с газетой возле телевизора лежит, дурында.

— Значит, мама будет наша.

— Девчат, не ругайтесь.

— А мама ему будет готовить, — не отступает Вита.

Папу она не хочет вообще. Ни в каком проявлении.

— А если папа не будет с нами жить?

— Ну, вот есть папа, пришел, поиграл с вами и ушел.

— Это как? — поднимается и смотрит на меня Вита.

— Вот так. Папа с нами не живет. Но вы знаете, кто он.

— И не надо будет тебя ни с кем делить?

— Не надо.

Говорю и осекаюсь. Я же думаю про Давида, который фактически отец, и да, может приходить и уходить. А вот с Женей так не получится. У них не может быть двух пап.

— Но мне страшно без папы… иногда, — тихо признается Амина и двигается ко мне ближе. — Когда у всех есть, а у меня как будто нет. И еще… — она запинается, — мне нравится, когда меня за ручку целуют. Я же принцесса. У принцессы должен быть папа-король. Или хотя бы папа-рыцарь.

— У принцессы должен быть мозг, — бурчит Вита, но без яда. — Если папа-рыцарь завтра ускачет на коне, принцесса садится на свой самокат и едет дальше.

Тишина. Мне хочется завернуть обеих в одеяло, как рулеты, и спрятать от всех рыцарей, коней, бабушек и открытий кафе.

Но я не могу просто спрятать их ото всех.

— Девчат, а если у принцесс папа-рыцарь один, а маме нравится другой рыцарь. То как тогда быть?

— А почему маме не нравится папа-рыцарь? — Амина.

— Потому что у него злая мачеха и не любит маму.

— А давайте мы злую мачеху, — шепчет Амина, — заколдуем.

— И превратим в жабу, — добавляет Вита.

У меня пиликает телефон.

— Вам волю только дай, — тянусь за мобильным.

Открываю. Там сообщение от Давида: “Спокойной ночи. И моим витаминам передай. ”

— Мам, а кто там? — заглядывает Амина.

Благо читать не умеет.

— Это… мой начальник.

— А кто твой начальник? И что он тебе пишет? Он тебе нравится? — засыпает вопросами Амина.

— Ну, ты устрица, — трясет рукой Вита. — Ее начальник Давид. А тебе что он пишет? Что хочет?

— Желает спокойной ночи.

— Надеюсь, он в тебя не влюбился.

— А я надеюсь, что влюбился, — дразнит ее специально Амина. — Я бы за него проголосовала среди пап.

— Я бы тогда уж лучше Женю выбрала.

— Да что он…

— Он хоть не называет меня табуреткой.

— Зато он тебя от пчелы спасал.

— Стоп, — торможу их.

Короче, ничего с ними не понятно. Только еще больше запутали. Одной нужен папа, другой нет.

Но Лена правильно говорит. У них есть папа и они должны знать, кто он. Если кому-то не нравится, то они могут не общаться с ним. Но обманывать тут бесполезно. Все равно где-то вскроется.

А Женя… ему тоже надо рассказать правду. Хватит всех обманывать.

Завтра и расскажем. Пусть Давид тоже будет рядом.

— Так, ложимся спать. Завтра идете со мной в кафе на работу.

— Ура!

— Да!

Хоть тут они солидарны.

— Спите, мои витаминки.

Утро начинается с битвы идей у меня в голове.

"Девочки, Давид — ваш папа"

Коротко, честно… и как бомба под одеялом. Вита взорвется негодованием и вопросами, Амина расплачется от счастья. Будет война.

Или лучше при нем сказать. "Вот Давид и это ваш папа. Можете задавать ему все вопросы, где он был раньше".

Или пусть сам скажет, как хочет, что он их папа.

Но есть риск, что скажет не тем тоном. Или они подумают, что шутка.

— Мам, какие носки к кедам? — Вита уже в синих шортах и желтой футболке.

— Синие, — на автомате. И на Амину. — Амин, давай сегодня без корон. Просто косу заплетем.

— Мамочка, я примеряю образ, — важно отвечает и примеряет разные ободки.

Опаздываем уже, поэтому иду в ванную.

— Позавтракаем в кафе, — бросаю им на ходу.

По пути к "Витаминке" снова репетирую.

А если прямо спросить, кто хочет узнать папу, тому и расскажу. Но вторая же расскажет все равно.

В любом варианте Вита тут в проигрыше. Ей кандидат не нравится. С другой стороны. Он и не должен нравиться.

Это просто факт, который есть.

Мы заходим в кафе и Вселенная, как назло, подбрасывает свое "сейчас не время".

— Тая! — из дверей кухни высовывается Нинель, — Творог не довезли.

Ну конечно…

— Так, молоко есть? — кивает, — лимоны?

— Да.

— Отлично. Я сейчас сделаю. А ты на блины тесто замешивала уже?

— Да.

— Мы не успели позавтракать, испечешь нам четыре блинчика? Просто со сметаной.

— Сейчас.

Я девчонок усаживаю за стол.

— Я на кухню пойду, мне там надо кое-что срочно сделать. Вы тут кушайте аккуратно, потом тарелки за собой относите вон туда, — показываю на стол в углу.

— Хорошо.

— Привет, принцессы, — Давид подходит и улыбается всем.

Белая рубашка не застегнута на две верхних пуговицы. Темно-синие брюки. А в руках несколько букетов цветов. Два маленьких с мелкими нежно-розовыми розочками и один побольше. Мелкие дарит девчонкам, крупный — мне.

— Ой, как красиво, — утыкается носом Амина и тянет аромат.

— Нам срочно нужна вода, — Вита кладет букет на стол и берет пустой стакан, — а то они пить хотят.

— Это зачем? — принимаю цветы.

— Просто захотелось.

Улыбается уголком губ.

Когда-то таяла от этой улыбки. Сейчас — уже могу устоять.

— Подкупить хочешь?

Наклоняется ниже ко мне.

— Да, — так низко шепчет, что по коже на шее пробегают мурашки. — Нравятся? — снова отстраняется.

— Я тут подумала, — понижаю голос, — что нам надо им, — киваю на девчонок, — рассказать. Пусть знают про тебя. Но это ничего не означает. Просто факт для них. — Он уже расплывается в улыбке. — И знай, что Вите ты не нравишься.

— Это пока…

Витка возвращается со стаканом воды, ставит туда свои цветы.

— А твои высохнут. А мои дольше простоят, — дразнит Амину.

— Мам, мне тоже нужна вода, — и Амина теперь вылазит из-за стола.

Нина выносит блинчики.

— Тая, ты мне там нужна.

— Давид, потом, слушай, ты тут все равно пока гуляешь, посмотри, чтобы они поели и сделай им какао, я на кухню, — даю ему распоряжение и сбегаю.

На ходу надеваю свой передник.

— Вот молоко и лимоны, — Нинель уже все приготовила.

Я ставлю на плиту большую кастрюлю, выливаю туда молоко, жду, когда нагреется.

— Творог будет, конечно, нежнее, чем обычно, но детям даже больше должно понравиться. Как на рикотте нежно.

Быстро створаживаю молоко, делаю тесто для сырников.

Пробегая мимо дверей, выглядываю в зал.

Давид сидит с девчонками, что-то им рассказывает. Но судя по тому, что никто ко мне не прибежал, чтобы похвастаться про папу, он не говорил.

И правильно.

У Виты усы из какао, Амина пьет как дама — маленькими глотками. Мое сердце делает сальто и приземляется на место.

Нравится или нет, но общий язык они все равно нашли.

— Всем привет, — в зал влетает Лилечка. — Я опоздала.

Тебя и не ждали…

— Давид, привет, — подходит, наклоняется, целует в щеку.

Он позволяет, кстати.

А мне уже не хочется тут ничего больше делать.

Вот один человек пришел, а испортил сразу настроение. Если сейчас и маман подтянется, то вообще можно собираться и идти домой.

Вита собирает тарелки за собой и уносит, куда сказала. Амина — за ней. Я возвращаюсь на кухню.

Я жду, что сейчас они заявятся на кухню с фразами, что скучно, но девочек нет. Беру два заказа на блины, помогаю Нинель. Варю горячий шоколад.

Когда освобождается пара минут, снова выглядываю в зал.

И офигеваю.

Вита, как грузчик-перфекционист, складывает на столах тарелки и вилки. Амина идет следом с салфеткой и спреем. Мелкие, поэтому залезают с ногами на стулья, чтобы все сделать.

Он с ума сошел? Эта тут для красоты будет стоять, а мои дети убираться?

Я снимаю передник и выхожу в зал.

Мимо посетителей иду к Давиду.

— Это что такое?

— Тая, они пристали ко мне, что хотят убираться. Их вдвоем переспоришь разве?

Смотрю на эту до зубной боли милоту.

— Давно я не видела, чтобы они что-то так дружно делали.

— А Лилечка у нас для чего? Для красоты?

— Нет… — машет головой, улыбаясь, — для красоты у нас тут ты.

— Не смешно, Давид. Только она ничего не делает, а я на кухне.

— Я ей не плачу, поэтому и обязанности дать не могу.

— А им платишь? — киваю на дочек.

Натягивает улыбку, оголяя зубы.

— Да.… тут пришлось пойти на их условия.

— Им сколько лет? А если разобьют что-то?

— Ничего страшного. Они учатся уже вести бизнес-переговоры и зарабатывать деньги.

Я успеваю только выдохнуть, как в следующий момент распахивается дверь — вместе с ней в зал въезжает фронт атмосферного давления.

Ирина Марковна.

— Шмотри, это та тетя на колесиках, — шепчет Амина Вите, — у которой ножки болят.

— Надо ей помочь.

— Мы же только относим пошуду.

— Этой надо помочь.

Вита берет Амину за руку и тянет к Марковне. Я только успеваю рот открыть, они уже возле нее.

Вита на ходу хватает со стола распечатку меню.

Идут к Ирине Марковне как две деловые ласточки.

— Ирина Марковна, доброе утро, — вклинивается Лилечка, наклоняется, целует ее в щеку, — сделать вам кофе?

— Эй, это мы хотели предложить, — Вита всовывает насильно Марковне листовку.

— Да, Лиль, сделай.

— Здрасьте, тетенька, — Вита ставит картонку-меню прямо на подлокотник коляски. — Что вы хотите? Тут есть варианты.

— Может, вам что-то принести и красиво подать? — добавляет Амина тем самым голосом "вежливо, но со вкусом". — Мы можем, потому что мы помощницы.

Ирина Марковна уже набирает в грудь воздух для "детям нельзя в зал", я прямо вижу, как формируется выговор. Но девочки так трогательно серьезны, что уголки ее губ предательски дрожат. Пауза на вздох.

— А кто вам разрешил тут хозяйничать? — собирается их отчитывать.

— Давид.

Поднимает на нас глаза.

— Я разрешил, мам.

— Мы хотим помочь, — не отступает Амина. — Чтобы вам было вкусно и не надо было ждать очередь.

— Привет, сынок, — подкатывает к нам, пока Лиля делает ей кофе. — Сервис у вас тут на высоте.

Я только натягиваю улыбку и киваю ей.

— Так что вы хотите? — не отстает Вита.

— Ну, хорошо, давайте.… печенье. Одно.

— Два, — серьезно поправляет Амина. — Одно скучно.

— Я сейчас, — Амина срывается с места и убегает.

Ирина Марковна усмехается, провожая ее взглядом. Смотрит на них дольше, чем на просто ребенка. Смотрит жадно, пристально. И у меня где-то под ребрами звенит тонкая натянутая струна. Только бы не догадалась.

Хотя это и все равно вскроется скоро, но сейчас вот прям я не готова. А она на раз два сложит их профили, носы, привычки в стопку и получит ответ.

Пока Амина убегает за печеньем, Вита делает свое коронное "пшик-пшик", освежает ее стол салфеткой. Ирина Марковна не шипит. Смотрит. И тает. Крошечными кусочками.

Я дальше пашу на кухне. Завтра уже выходит наш парнишка и надо было еще двух человек взять, чтобы работать в две смены. А то так долго не протяну.

— Я на кухню, — шепчу Давиду, — ты присматривай за ними и чтобы мама твоя их не ругала.

— Мама сейчас бухгалтерией займется, когда она погружается в дела, то никого ничему не учит.

— Очень хорошо.

Спустя полчаса выглядываю в зал.

Ирина Марковна у окна, не крутит носом, не строит никого, листает бумаги — квитанции, распечатанные прайсы, что-то подчеркивает с видом, будто тут не кафе, а сеть магазинов со сложной структурой.

Слава всем богам — ко мне не лезет. Алина подкармливает витаминок печеньем для подзарядки.

Она грызет кончик карандаша, снова задумчиво переводит взгляд в зал. Смотреть на девчонок, потом на Давида.

Догадается или нет? А может, уже догадалась? И не хочет говорить, чтобы “Давид” не узнал.

— Тая, "феи" заканчиваются, — предупреждает Нинель.

— Иду, — встряхиваю мысли.

Ставлю следующую партию, снова выглядываю. Девочки уже у стойки.

К девочкам присоединилась еще одна девочка, Катя из их детского сада. Теперь они убирают стаканы и тарелки втроем.

Кажется, что сегодня людей даже больше.

— Тая, — Давид порывом ветра врывается на кухню, — не помнишь, у нас стаканы это все или еще есть где-то?

— А что случилось?

— Мама говорит, что еще числятся на складе, а мне кажется, мы все доставали.

— Возможно оставляли коробку, Давид, на всякий случай. А что он настал?

— Ну да… там девчонки пару стаканов разбили, жарко еще, все заказывают много напитков.

— Давай тогда искать, раз должны быть.

— Мама уже на склад сама поехала.

— О боже. Сейчас там устроит ревизию. Идем быстрей, — снимаю передник и беру его на автомате под локоть.

Только проходя мимо Лилечки с ее округлыми глазами, понимаю, как это сейчас выглядит.

— Аааа… вы куда.

— На склад, — томно дразню ее.

— Я с вами. Помогу.

— Лиль, тут за залом присмотри, — отрезает Давид.

Спускаемся в цоколь. Там свет горит, уже слышен шорох. Марковна орудует.

Давид пропускает меня вперед, чтобы не толкаться.

В воздухе подвальный холодок и чистый «складской» запах картона, пластика и моющих.

— Бардак устроили, — слышу голос Марковны.

Я представляю ее на коляске тут…

А как?

Торможу, разворачиваюсь и сразу закрываю Давиду рот ладошкой. Кивает мне. Мол, спрашивает, “что”?

— Давид, — шепчу ему, — а как она спустилась с лестницы?

— Там такая коляска, что может.

— Аааа… все равно. Тут так узко.

Я разворачиваюсь и иду тихо в подвал. Не спокойно как-то.

— Понаставят, потом не найти ничего, — причитает дальше.

Мы сворачиваем к открытым дверям, заходим и одновременно замираем.

Ирина Марковна, упираясь одной рукой в стол, стоит. Второй достает коробку со стаканами.

Кресло чуть в стороне. Она не поднималась на руках, не ползла, она ходила.

— Мама? — даже я голос Давида сейчас не узнаю.

Там шок, непонимание и горечь какая-то.

Она резко оборачивается, блок со стаканами срывается с полки.

Падает ей на предплечье и срывается на пол.

Стаканы звенят, бьются там, но никто не обращается на это внимание.

— Мам… ты что, ходишь?

Секунда превращается в вечность.

Мир хлопает крышкой гроба.

— Мама... Ты что, ходишь? — не узнаю голос Давида. Сейчас он будто чужой, холодный и жесткий.

Ирина Марковна дергается, будто ее застукали не на ногах, а за чем-то постыдным, и…. медленно переступает. Как будто на руках, но я то вижу, что ногами двигает. Красиво оседает на свой трон. По отработанному плану руками переставляет свои ноги, вздыхает.

— Ой… Давид… я уперлась руками, не могла дотянуться, — торопливо лепечет, — это все… равновесие. Хотела помочь вам, а тут… — прикрывает глаза, вздыхает так, что склад вздыхает вместе с ней.

— Мама, ты стояла на ногах, — Давид не повышает голоса. От этого даже страшнее. — Я видел.

— Я не стояла. Я на руки оперлась. На руках держалась. Тебе показалось, — мгновенно. — Свет тут… видишь, мерцает. И я… немного приподнялась на руках, и все. — Еще вздох.

— Почему ты не сказала, что уже стоишь?

— Я не стою, Давид, я только учусь держать равновесие.

— Сколько ты так… — кивает ей, — "держишь равновесие"?

— Доктор сказал пробовать вставать, — находит спасательный круг. — С опорой. По минутке. Я и пробую. Вы же заняты, не хотела… отвлекать вас своими упражнениями. — Поворачивает ко мне лицо. — А ты что смотришь, как на преступницу? Помочь хотела — стаканы найти. У вас же бардак.

— Я не про стаканы спрашиваю, — жестко отрезает Давид, не отрывая взгляда от Ирины Марковны. — Сколько времени ты ходишь? Не "встаешь с опорой", а ходишь, мама.

— Давид, я не хожу. Я… стояла. На секундочку. Ты же знаешь, у меня руки сильные. Я гимнастику делаю. — Кивает сама себе, как будто протокол утверждает. — А ты на меня накинулся. Сердце у меня… давление.

— Давление поднимется у меня сейчас, — Давид делает шаг ближе. — Ты меня все время уверяешь, что без коляски — никак. Что жизнь кончилась. Что переезд, сиделка, пандусы… — он обрывается, втягивает воздух и сдерживает себя. — И вдруг чудо исцеления в подсобке?

— Не "вдруг", — огрызается она, и на секунду из нее выходит честный раздраженный человек, не роль. — Я работаю. Каждый день. Чтобы не быть обузой.

— И поэтому скрывала? — Давид почти не моргает. — Чтобы быть не обузой — надо говорить правду.

— Не кричи на мать.

Сверху — топот легких каблуков. В проеме — Лиля, широко распахнутые глаза, ладони лодочками.

— Ирина Марковна! А что случилось?

— Ничего.

— Ирина Марковна доставала стаканы и они разбились.

— Ой… а вы не ушиблись? — осматривает ее, — не поранились?

— Нормально, Лилечка. Хоть ты меня понимаешь.

— А мы не понимаем, значит, не имеем право даже знать, что ты ходишь.

— Ой, да, я как узнала, тоже так обрадовалась… — Лиля хлопает в ладоши.

— То есть узнала…?

— Давид, не цепляйся к словам, — перебивает Марковна.

— То есть она узнала о том, что ты ходишь, раньше меня?

— Да где я хожу! Лиля, не говори ерунды! Встала раз…

— Давид, я… — Лиля отступает на шаг. Глазами между ними бегает. — Это не то чтобы… Я просто… Мы чуть-чуть тренировались. Я думала, вам… потом скажем, когда будет стабильнее.

— "Потом скажем", — повторяет он, и в каждом слове осколок стекла. — Отличная семейная тактика. Мама, ты — из лучших побуждений. Лиля, ты — "помочь". А я — пусть догадается в подсобке, да?

Ирина Марковна мгновенно возвращает маску.

— Не драматизируй. Девочка просто рядом была, когда я… пробовала.

— Девочка, — он даже не смотрит на Лилю, — нынче у нас временно исполняет обязанности совести? Или пресс-секретаря секретов?

Очень интересно… но там наверху кафе своей жизнью живет.

— Давид… — тихо кладу ладонь ему на предплечье. Я наверх, там девчонки одни.

Он втягивает воздух, заставляет себя кивнуть.

— Я с тобой. А вы тогда тут тренируйтесь сами. Сплетничайте, секретничайте.

Разворачивается к двери.

— Давид, помоги мне подняться.

— Лиля поможет.

— Что ты как ребенок!

Мы поднимаемся со склада.

— Тая, — оборачивается ко мне на ходу. — Как так? Я все для нее делаю, зарабатываю, чтобы у нее были деньги на реабилитацию, чтобы ремонт сделать, чтобы ей комфортно было, а взамен я даже не знаю, что у нее прогресс есть!

— Давид, а ты бы не хотел узнал, как долго она "в таком состоянии"?

Он останавливается, оборачивается.

— В каком? Что ты хочешь этим сказать?

— Ровно то, что спросила. Сколько лет, по-твоему, она не ходит?

— Пять, — отрезает. — Пять лет сидит.

— Ты уверен?

— Пять лет обманывать меня, это слишком даже для нее.

— Твоя мама очень хотела, чтобы мы расстались. Никогда меня не любила. И болезнь у нее "началась" как раз тогда, когда она решила, что я тебе не пара. Меня не отпускает чувство, что… — подбираю слово, — она сама себе это устроила. Или придумала это все.

Он моргает, будто ему брызнули в лицо холодной водой.

— Ты сейчас обвиняешь ее в том, что она симулирует?

— Я только предполагаю, что она очень удобно устроилась. Чтобы ты всегда был рядом и "должен".

Он сжимает переносицу.

— Прошлое я уже не отмотаю и не узнаю, что там было.

— Почему же. Найди врача. Но не того, кто ее ведет, а независимого. Нейрореабилитолог или невролог, кто не в теме вашей семьи. Пусть осмотрит ее при тебе и даст письменное заключение.

— И что он увидит?

— Если человек реально пять лет не ходил, это видно должно быть. В любом случае сила и объемы мышц, тонус, стопы. У сидячего не будет мозолей и натоптышей, обувь ее проверь. Давид, врач увидит атрофию, если человек пять лет сидит.

— Она делает какие-то упражнения.

— Найди такого, кто бы точно мог определить.

— Тая, если я завтра уеду с ней в больницу, присмотришь тут?

— Хорошо, но нам нужны еще сотрудники, вторая смена. Набирай, кто нужен.

За нами Лиля выкатывает Ирину Марковну в зал.

— Никогда не думала, что собственный сын будет так себя вести, когда узнает, что мать делает первые шаги. Как будто уже похоронить меня хотел, а я воскресла.

И Лиля провозит ее мимо к выходу.

— Театр по ней плачет. Я на кухню.

Мысли о том, что она ходит уже давно, подкосили так, что я даже Таю отпустил раньше, решил отложить разговор с дочками на попозже.

Самое главное в жизни отложил на потом, чтобы сначала разобраться с этим. Но это тоже важно. Это прошлое. Которое я так оберегал, а она вот так все вывернула.

А если Тая права и мама давно уже ходит?

Если это было фикцией? Она бы так не сделала. Это насколько надо быть сумасшедшей, чтобы такое заварить?!

В таком настроении только хоронить кого-то.

Обзваниваю клиники, ищу специалиста, который сможет проверить и дать заключение. Все расписано и занято. Но одна клиника, когда я предлагаю оплатить вдвойне, находит специалиста.

Утром прошу Таю за всем присмотреть, оставляю на нее все. Если это все окажется правдой… Лучше бы не оказалось.

За матерью приезжаю без предупреждения.

У меня есть ключи от ее дома. Поэтому захожу без предупреждения и без звонка.

— Сынок? — мама встречает на коляске и в халате.

Удивительно, как она со всем справляется сама. К ней ходит сиделка, но я никогда ее не видел практически.

Может, надо было иногда заглядывать в камеры.

— Собирайся, мам.

— Куда? — губы в тонкую нитку.

— Прогуляться.

— Давид, я… хотела вчера сказать. Я начала вставать. Чуть-чуть. Это реабилитация, это прогресс. Ты должен радоваться, а не…

— Одевайся, мам.

— Я не поеду, пока не скажешь куда.

— К врачу.

— Зачем?

— Хочу, чтобы он в лицо мне сказал сам, что с тобой.

— Хорошо, если тебе так будет спокойно, то поедем.

Она разворачивается, уезжает в спальню. Я сажусь на пуфик в прихожей. Рядом — ее "парадные" туфли. Беру одну в руки. Каблук слегка скошен наружу, набойка сточена, по стельке — свежая потертость под подушечкой большого пальца. Не вчера встала. И явно не "чуть-чуть". Ставлю назад.

Мама возвращается уже "в форме" — брюки, жакет, сумка с документами на коленях.

— Никогда не думала, что до такого дойду. Сын матери не верит. Я хотела ему сюрприз сделать, — наклоняется и надевает обувь. — Я только встаю и держусь, пару шагов. Это же счастье должно быть, а ты…

Я не помогаю ей. Мне даже хочется, чтобы снова какая-то ситуация была экстренная, где она бы показала, что может делать.

— Ты хочешь меня унизить?

— Я хочу знать правду.

Едем молча.

— На Довлатова девять моя клиника.

— А мы едем в другую, — выезжаю со двора.

— Как в другую? Куда ты меня везешь, Давид?

— В другую везу. Хочу другого врача послушать, а то есть сомнения, что твой разбирается вообще в том, что лечит.

— Он нас ждет. Я предупредила.

Ах, предупредила…

Мы паркуемся перед другой клиникой. Мама все причитает, что эта плохая, что тут не разбираются, что она не пойдет.

— Давид, правильно? — протягивает руку.

— Да, это мы с вами говорили утром.

— Хорошо, Ирина Марковна, я проведу оценку. Сначала поговорим, потом осмотр, несколько инструментальных тестов. Моя задача — понять, насколько длительной была неподвижность и какая динамика сейчас. Мне все равно, кто вы друг другу; мне важна картина по фактам.

Мама уже тянется к папке.

— Вот мои бумаги. Выписки, обследования. Там все есть, доктор.

— Посмотрю бумаги позже, — мягко отодвигает папку. — Сначала сам. Так объективнее.

— У меня операция была. Долгая реабилитация. Мне это не нужно. У меня в бумагах написано.

— Сядь, мам. Дай человеку работать.

Доктор говорит ровно, почти как по учебнику — но понятно.

Врач осматривает и замеряет объем движений в тазобедренных, коленных, голеностопах. Снимает окружности бедер и голеней, осматривает кожу на крестце, локтях и пятках. Делает УЗИ.

— Зачем мне это все? — мама все не унимается.

— Мой врач.… мы с ним…

— Я обязательно взгляну, — кивает спокойно доктор, — но моя работа — независимая оценка "здесь и сейчас". Ничего болезненного: прикосновения, датчики, платформа, ультразвук. Займет около часа-полутора.

— Я не… Давид, — поворачивается ко мне, — зачем ты меня мучаешь?

— Не мешай доктору.

Мама переводит взгляд на потолок, сдерживает дыхание.

Доктор выключает прибор для УЗИ.

— Дальше — платформа. Сможете сделать пару шагов или только стоять?

— Только стоять, — быстро отвечает. — И то, держась.

Мы переходим в соседний зал. Мама хватается руками за поручни, встает. — Больше не могу.

Может — не может, кто знает, врет или нет?

— Ирина Марковна, — врач говорит так же ровно, — сделаем сейчас еще ультразвук мышц и биоимпеданс, а остальное посмотрю по месту.

— Это зачем? Я вам что, мышь, поэтапно.

— Ну, что вы! Мы просто хотим оценить ваше здоровье и свериться с лечением, что назначил ваш врач.

Я киваю доктору: "делайте". Слушаю гул аппаратов. И еще не знаю, как к этому всему относиться.

Вроде как радоваться должен. Хочу, чтобы это оказалось чудом восстановления. Но боюсь, что все может оказаться просто многолетним враньем.

Доктор ставит отметки в форме.

— Я закончил, можем пройти в мой кабинет и я расскажу все там.

Я смотрю на маму.

— Ты меня разочаровал, сынок. Это Таисия, что ли, тебя надоумила такое с матерью сотворить, а?

— Отстань от Таи уже!

— Она может, да.… Никогда меня не любила. Если бы не ты тогда, может меня бы уже и в живых не было. Опять ее слушаешь.

Но я не отвечаю. Не хочу ничего сказать, о чем потом пожалею. Сначала врач.

Доктор аккуратно складывает протоколы, смотрит на нас безоценочно. Ему заплатили за то, чтобы он сказал правду. Нашел его сам, поэтому мать точно не могла его подкупить.

— Ирина Марковна, Давид. Я закончил первичную оценку. По функциональному осмотру: сила мышц нижних конечностей — четыре из пяти почти во всех группах, объемы движений сохранены, выраженных контрактур нет. Тонус по модифицированной шкале Эшворта — в пределах возрастной нормы, спастики нет. Далее, окружности бедер и голеней симметричны, выраженной гипотрофии мышц, характерной для длительной иммобилизации, не выявлено.

— Так я же хожу на ЛФК, к реабилитологу, конечно у меня нет атрофии мышц.

— Ирина Марковна, я продолжу? Зона опоры. Нет хронических следов давлений — ни на крестце, ни на пятках; стопы, наоборот, демонстрируют типичные "рабочие" натоптыши на подушечках и первом плюснефаланговом суставе — это признак регулярной нагрузки при ходьбе.

— Какая нагрузка при ходьбе? Когда на меня надевают этот корсет и заставляют ходить?

— УЗИ мягких тканей бедра и голени: толщина мышечных пучков сохранена, эхоструктура без признаков длительного обездвиживания. По составу тела и денситометрии — возрастные изменения есть, но без "провалов", которые ожидаемы при многолетней неподвижности.

— Вы глухой, доктор? Я прохожу реабилитацию. Я не полностью обездвижена.

— Час в день реабилитации показал бы другие результаты.

— На сегодняшний день я не вижу признаков длительной, тем более многолетней, иммобилизации и выраженной атрофии, которые делали бы кресло обязательным средством передвижения. Ирина Марковна двигается и может ходить. Да, имеются возрастные изменения опорно-двигательного аппарата — вероятно, начальный остеоартроз коленных суставов, — поэтому прогулки должны быть дозированными, рекомендую ортопедические стельки, ЛФК, физиотерапию. Но медицинских оснований считать пациентку "неходячей" у меня нет.

Мама торопливо протягивает папку.

— Вы вообще что заканчивали? А? Покажите свой диплом для начала! У меня была серьезная операция… — тресет папкой, — вот бумаги…

Доктор спокойно качает головой.

— Я осмотрел мягкие ткани и кожные покровы: на заявленной зоне вмешательства нет послеоперационных рубцов.

— Нет? Показать вам?

— Внешний есть. А внутренних признаков нет.

Нет?! Операции не было? Я смотрю на мать и не понимаю. Как она могла это все провернуть?

— Я вам скажу даже больше, тот диагноз, что у вас тут в бумагах написан, его нет.

— Конечно, вылечили потому что.

— Его нельзя вылечить бесследно. А у вас нет следов.

Мама сжимает ремешок сумки. Переводит взгляд на меня.

— Давид, ты же не веришь ему? Он шарлатан. Поди еще денег взял, чтобы обмануть нас.

— Спасибо, — киваю ему, забираю бумаги и выхожу.

Мать выезжает за мной.

Выхожу на улицу. Не жду ее. По правде вообще хочется побыть одному. Что со всей этой чертовой правдой теперь делать?

Опускаюсь на скамейку, утыкаюсь взглядом в бумаги.

Ему зачем врать?

— За что ты так со мной, Давид? — не успокаивается мать. — я что, когда-то плохо к тебе относилась?

— Это ты за что так со мной?

— Да я тебя люблю больше жизни. А ты веришь кому-то, но не мне.

Где-то щелкает предохранитель.

— Любишь? — я даже удивляюсь, как спокойно это звучит. — Это такая любовь, когда меня годами держат в темноте? Когда я всем ради тебя пожертвовал, а взамен — одна ложь? Это любовь у тебя такая?

— Да.

Смотрю на коляску ее, смеюсь.

— Зачем этот спектакль с коляской?

— Какой спектакль?

— Операция, которой не было. Лечение, которого не было. Я от всего отказался ради твоего здоровья, а ты…

— Ну, что я?

— Мать, которая любит, так бы никогда не поступила.

— Как так? Ради тебя все было. Как дурак в эту тупую курицу влюбился. Ты что не видел, как она манипулирует тобой? У самой ни гроша за душой, а выбрала самого богатого.

— Мы любили друг друга. Я с ней расстался, чтобы тебя вылечить, деньги зарабатывал. Все почти тратил на лечение. Это что.… лишь бы не на нее? Куда оно все шло?

— Никуда оно не шло. Все на счете. Я сохранила тебе капитал. Спасибо можешь сказать.

— Да? А за то, что семьи меня лишила, детей, тоже тебе спасибо сказать?

— Каких детей?

— Моих детей.

— Будут у тебя еще дети. Лилечка вон какая хорошая де…

— Иди ты подальше, со своей Лилечкой, Розочкой, и всеми остальными. Я мог такого ожидать от кого угодно, но не от матери. Ты подстроила все под себя, не думая обо мне. Ты не любила меня. Никогда. Себя только любила. И свой комфорт. Откуда тебе знать, с кем мне хорошо было бы а с кем плохо?

— Я мать, я знаю.

— Живи теперь с этим знанием. Но без меня. Можешь дальше кататься на коляске перед теми, кто готов верить, и рассказывать, какая ты бедная и несчастная. Я — пас. Прощай. В кафе я тебя больше видеть не хочу. Как впрочем и в своей жизни.

— Я твоя мать, когда захочу, тогда и приду.

— Значит мне придется нанять охрану и тебя не впускать.

— Если ты забыл, то я для тебя веду бухгалтерию.

— Ничего. Найду надежного специалиста, которому буду доверять. Это точно не ты.

Поднимаюсь и иду к машине.

— Давид, подожди! Куда ты уходишь? Отвези меня домой.

— Сама, — оборачиваюсь, — дойдешь.

Без Давида в кафе как будто чего-то не хватает. Все кажется, что сейчас какое-то ЧП случится, мне надо будет принять решение, а я не знаю, смогу ли.

Сегодня два новых повара на стажировке, кассир и уборщица.

Лилечка тоже явилась. Но раз она на самообеспечении у Давида, то я и не лезу к ней с заданиями. Все равно толку там ноль.

Я: "как дела? нашел врача?"

Давид: "да, после обеда планирую быть"

Я больше не спрашиваю. Что там еще сказать. Ситуация конечно.…

Показываю поварам карту блюд, где какие шаблоны, сколько грамм/секунд/щепоток.

Принимаю продукты, поглядываю за кассиром.

Народу в понедельник утром не много. Я бы сказала, что вообще пусто. Надо бы какую-то акцию придумать, чтобы приходили. Или время работы начинать позже. Или доставку завтраков.

Давид меня придушит, если я полезу еще и с курьером. Первыми приходят Лена и Вера.

Набирают всего, я Алину предупреждаю, что девочкам бесплатно.

— Не поняла, — руки в бока Лилечка. — Это что за расточительство?

— Лиль, работай. Финансы не твой профиль.

— Ты вообще кухарка.

— Пока Давида нет, чтоб ты знала, он назначил меня главной.

— А может это ты все придумала? Какая из тебя главная?

— Лиль, отстань, а.

— Я все расскажу, что ты бесплатно кормишь тут всех.

— Рассказывай. Уже можешь звонить.

— И позвоню!

Все равно никого нет. Я делаю себе кофе и присаживаюсь к девочкам.

— Как ты с ней работаешь?

— Очень важный человек. Администратор. Что, правда, входит в ее обязанности, не знаю. Но она что-то администрирует.

Лена с Верой переглядываются.

Сейчас проверим.

— Лиля, — можно вас на минуту, — поднимает руку Лена.

— Да, — подходит к нам. Держит лицо.

— У нас тут на столе крошки, вы не могли бы убрать?

— Сейчас приглашу уборщицу.

— Или салфетки можете дать. А то тут закончились, — показывает на стаканчик.

— Сейчас вынесу.

Уходит. Возвращается с пачкой бумажных.

— Ой, а еще детские влажные есть? — Лена подскакивает. — Мы забыли руки помыть.

— У нас есть уборная, в которой есть раковина.

— Мы если зайдем, то малой будет там плескаться полчаса. Может салфетки лучше?

— Таисия, может, вы принесете?

— Я тут повар, а смотрю за залом.

Уходит. Приносит салфетки.

— Благодарю! — Вера торжественно принимает. — И, еще подскажите, ребенок говорит, что у вас там красного фломастера нет, вы не могли добавить в набор?

— Спросите у вашей подруги, это она занимается уголком.

— Но она тут повар только, а вы же за залом следите.

— Я только помогаю.

— Помогите нам, пожалуйста.

Лиля уходит. Еще посетители заходят.

Мальчик какой-то с ногами лезет на стул.

— Женщина, смотрите за ребенком, он сейчас на стол залезет.

— А можете присмотреть, мне надо заказ сделать?

— Тая, может, ты поможешь? Хватит уже сидеть!

— А я всю работу по кухне сделала. Так что могу отдохнуть.

Лиля медленно закипает.

— У меня обед. Я отпрашивалась.

Хватает свою сумочку и выбегает.

— Ну, что, — улыбается Вера, — избавились?

— Не думаю. Давид вернется и она за ним.

Мы работаем без перерывов, а я все не могу отпустить мысль, что там у Давида. Сходил ли? Что сказали? Вроде как я никто, чтобы мне отчитываться. Но все равно интересно.

Может, радоваться надо, что Ирина Марковна будет ходить. Все это чудо, если так и есть на самом деле.

— Привет, — звонит Женя, — увидимся?

— Привет. Да. Только у меня работа. Начальника нет, оставил меня за старшую, я не знаю, когда он вернется.

— Я бы хотел прогуляться с вами. Хочу, чтобы они привыкали ко мне больше.

— Жень, я тебе должна кое-что рассказать, а то не правильно это.

— Что рассказать?

— Давай не тут. Я тебе напишу, как освобожусь.

— Хорошо, я вечером свободен.

Забираю после сна девчонок из сада, чтобы прогуляться с Женей.

Скоро возвращается и Давид. Заходит в зал, садится за крайний столик у окна. Не здоровается, не машет — просто смотрит в одну точку. Как будто у этой точки есть ответ.

Снимаю фартук, подхожу.

— Давид? — кладу руку на плечо. — Что случилось?

Разворачивается… и вдруг обнимает меня за ноги, притягивает к себе и утыкается лбом в живот.

— Тая… что я натворил…

У меня мгновенно холодеют ладони.

— Что ты натворил?

— Я сломал себе жизнь, — выдыхает. — Я все испортил. Отказался от тебя. От… — глотает. — От детей. Думал, должен матери. Она дала мне жизнь — а я обязан вернуть. А она… — он усмехается без улыбки. — Она не была никогда больна. Ни операций, ни "дорогостоящих курсов". Деньги уходили "в фонд". Часть — "врачу", часть — "на жизнь", часть — откладывала.

— Тут люди, Давид, — отстраняюсь от него.

— Ей было надо одно, — поднимает на меня глаза. — Знаешь что?

— Вероятно, чтобы мы не были вместе.

— Откуда знаешь?

— Я всегда знала, что ей не нравлюсь. Но чтобы настолько…

— Я тогда на развод согласился, чтобы с ней поехать. Не хотел одну оставлять.

— Давид, это не твоя мама сломала нам жизнь — мы сами не удержали. Но да, она толкала. Системно.

— Надо было удержать. Тая, прости меня.

— Давид, в прошлом все. Она не изменится. Она все равно будет в твоей жизни. И давай оставим все, как есть.

— Не будет ее больше в моей жизни. Я ей не верю. Ни одному слову.

— Она все равно твоя мать.

— После того, что она сделала… Я даже представить не могу, на что она пошла. Нашел клинику, платила, договаривалась с врачами, врала мне. Заставила поверить, что не может ходить, чтобы я помогал ей и ушел от тебя. Это мать? Я не хочу такую мать. Лучше вообще ее не иметь, чем такую.

— А чего вы обнимаетесь? — узнаю голос Амины и тут же отстраняюсь от Давида.

Она, удивленно сморщив нос и задрав голову, смотрит на нас.

— Иди и тебя обниму, — раскрывает руки.

Но Амина смотрит на него подозрительно.

— Это наша мама, — подходит за ней Вита и становится передо мной, — и не надо ее руками трогать.

— Без вашего разрешения не буду, — поднимает руки вверх и чуть улыбается.

— Мама, отойди от него, — тянет за руку Вита.

— Все нормально, Вит, мы просто говорили с Давидом.

— Нет, мы видели, как он тебя обнимал.

— Просто ваша мне очень нравится, вот я ее и обнял.

— Давид, перестань, — одергиваю его.

— Нравится? — расцветает Амина.

— А ты нам не нравишься, — надувает губы Вита.

И я уж и не знаю, с какой стороны подойти к этому вопросу.

Лиля рядом хватает сумку и выбегает молча на улицу. Ну, как молча… Каблуки стучать так, что чуть пол не проламывают.

— Мы хотели поговорить с ними, — кивает на девочек.

— Давай не тут, а то может быть слишком много эмоций.

Дверь хлопает снова. Я машинально уже оборачиваюсь. Лиля, что ли, вернулась?

Но в дверях, оглядываясь на ходу на улицу, идет в нашу сторону Женя.

— Привет, — подходит и по привычке чмокает меня в щеку.

При Давиде…. Так, что он закашливается.

— Здравствуйте, — кивает Давиду, протягивая руку.

Пожимают. В глаза смотрят. Женя спокойно. А Давид так, что горло сейчас готов перегрызть.

— Привет, — Женя здоровается с девчонками.

Они улыбаются в ответ. А у меня ощущение, что что-то произойдет, если я сейчас их не разведу.

— Так… Женя, а ты чего?

— Поесть зашел. Вы скоро? Может, погуляем?

— Нет, они не скоро, — отвечает за меня Давид.

— А я гулять хочу, — поднывает Амина.

— И я, — подпевает Вита.

Ах, так… Не скоро мы… да?

— А у нас обед, — говорю Давиду. — Мы пойдем погуляем. — Снимаю передник.

— А кухня?

— Там есть кому работать.

— Тая…

— Мы вернемся через час, Давид, — засовываю ему в руки передник, беру девчонок за руки и с Женей идем гулять.

Девчонки сразу бегут на площадку, я с Женей медленно в ту же сторону.

— Слушай, ты так с ним говорила…

— Как?

— Дерзко.

— Ну так… Жень… Я тебе кое-что должна рассказать.

— Меня уже пугает эта настороженность в твоем голосе, — улыбается мне. — Это же начальник твой?

— Начальник и… еще… — откашливаюсь…

— Кто?

— Это мой бывший муж. Ключевое здесь бывший.

— Муж? А девчонки?

— Женя, я должна была сказать раньше. Просто… не знала, как.

— А теперь знаешь?

Я смотрю на дорогу, асфальт, листья, которые крутятся у ног.

— Я не думала, что мы прям работать будем. Он мне помог с деньгами, я ему с открытием кафе.

— Ты у меня могла денег попросить. Или что? Мне надо отдавать, а ему можно не отдавать?

— Это его дочки? — кивает на площадку, где бегают вита и Амина.

— Да. Но они пока не знают.

— Почему ты сразу не сказала мне, что работаешь с ним?

— Я не думала, что это важно.

— Не важно? — он останавливается. — Тая, мы с тобой встречаемся, я знакомлюсь с твоими детьми, хочу найти к ним подход, а их отец каждый день рядом с тобой. Это не важно? Если бы я работал с бывшей женой, это тоже было бы не важно?

— Прости.

— За что? Что не сказала? Или что обманула, или… вы решили сойтись?

— Нет, мы не вместе. Мы только работаем.

— Тая, ты себя слышишь? Вы только работаете? Вы когда-то вместе были, жили, ели, спали. Разошлись, а теперь снова по восемь часов в день рядом. Хочешь сказать, что ничего нет?

— Нет. Ну, у него, может, и есть, у меня нет.

— Черт, Тая! В смысле, у него есть?!

— Жень, подожди. Он в прошлом, понимаешь?

— Знаешь, что было в прошлом, очень быстро может стать настоящим. Тем более, что у вас дети и вы будете общаться. Ты еще и работаешь у него!

— Просто поверь мне.

— Просто поверить? — киваю. — Допустим, сейчас да, но сколько это продлится, а? Через сколько ты скажешь, прости, но мы помирились.

— Жень, я не буду с ним. И дело не в нем даже.

— А в чем? В тебе? Ты сама не заметишь, как простишь его. Если бы ты его ненавидела, ты бы не пошла к нему работать. Может, и до сих пор думаешь о нем.

— Ты слышишь, что я тебе говорю?

— Ты можешь мне говорить, что угодно, но… я не хочу, чтобы ты работала с ним. Я знаю, чем это закончится.

— Ты можешь только предполагать, чем это закончится, но никак не знать.

— Тая, я хочу, чтобы ты оттуда уволилась.

— Жень, я не могу.

— Можешь.

— А жить мне на что?

— Выходи за меня, я буду вас обеспечивать.

— Вот так просто?

— А что такого сложного?

— Девочки…

— Что ты ими прикрываешься. Ты их мать, ты решаешь.

— Я не хочу зависеть от мужчины полностью так, как ты мне это предлагаешь.

— А работать с бывшим ты хочешь?

— У меня нет другой работы и я не могу ее найти. А тут он хорошо платит и рядом с домом.

— А мне кажется, что ты просто даже и не хочешь ее найти. Потому что тебя тут все устраивает. Ты не забыла его. От бывших мужей бегут, когда они сделали больно или ранили. А ты наоборот.

— Ты не прав, Жень….

— Увольняться ты не будешь…?

— Нет, если не подвернется что-то получше.

— А я кто в этой системе? Иногда залетающий и жужжащий комар?

— Жень, ну, зачем ты так?

— Знаешь что, если правда у тебя ничего к нему не было, ты бы мне сразу рассказала и про то у кого работаешь, и про то, что он бывший муж. Ты скрываешь его, а значит, скорее всего, и какие-то чувства к нему остались.

— Нет…

— Честно скажи, Тая, а ты бы хотела, чтобы я работал целый день с бывшей. Ты бы не ревновала?

Я вздыхаю и поднимаю глаза. Ревновала бы. Но я все контролирую, а будет ли он контролировать, я не знаю.

— Ты мне очень нравишься, и девочки твои, но запасным аэродромом, на случай, если с бывшим не получится, я не буду.

— Ну, Жень…

— Если бы ты еще в начале это сказала, было бы одно. А теперь… — смотрит на часы, — ладно, мне пора. Попрощайся с ними за меня, кивает на дочек и уходит.

Девчонки выходят из ванны в пижамах. Волосы после ванной спутаны, поэтому усаживаю за мультики, чтобы расчесать, а то завтра перед садом будет апокалипсис.

Амина пахнет детским шампунем и яблоком, которое грызет.

— Нет, давай не про принцесс, а про драконов, — отбирает пульт Вита. — Принцессы твои глупые.

— Они касивые.

— Они? Вот мама красивая, а они нет.

Усмехаюсь молча, мне приятно, конечно.

Расчесываю волосы Аминке дальше.

Мама Давида, конечно, это что-то. Притворяться, что не может ходить, лишь бы только нас разлучить? Это же как надо меня не переносить? Придумала тогда, что нужна операция. Заставила его переехать на несколько лет. Интересно, а что бы она делала, если бы я согласилась с ним поехать. Все бы резко перестало болеть? Энергии этой женщины можно только позавидовать.

Направила бы она ее только в нужное русло, таких бы делов наворотила.

— Мам, — поднимает ко мне голову Амина.

— Что? — возвращаю назад.

— А что та тетя, на колесиках, она будет ходить?

— А чего ты про нее вспомнила?

— Ну все ходят, а она не может. А если надо пробежаться, тогда она что делает?

— Ну какая ты глупая! — трясет руками Витка. — Она на колесах как на машине быстро ездит. Быстрее, чем ты бежишь.

— Как на машине? Я тоже такую машину хочу!

— Вот старенькая будешь, купят тебе такую.

В дверь звонок.

Сердце вздрагивает. Поздновато уже для гостей.

— Сидите, я посмотрю.

Поднимаюсь, иду к двери и заглядываю в глазок. Давид.

— Ну, кто там? — выглядывают из-за дверей мои витаминки.

Что с ним вот делать? Как-то утром я была настроена на разговор, сейчас уже нет.

— Давид. Открывать?

— Да.

— Нет.

Ну, ясно.

— Чево ему надо?

Снова звонок.

— Сейчас узнаем, может, что срочное.

Открываю, он стоит в домашних спортивных штанах и белой футболке. В руках коробка мороженого и коробка с пирожными.

— Привет, можно?

— Давид, предупреждать надо, — автоматически вырывается у меня. — У нас уже почти отбой.

Он улыбается, будто и не слышит.

— Так я тихо. Без фанфар. — показывает, с чем пришел.

— Мы не едим сладкое так поздно.

— А я ем, — подбегает Аминка и выглядывает в дверь.

— Привет, — улыбается ей Давид. — Ну, раз мама не будет, может, мы с тобой пирожных поедим?

— Вита, мороженое будешь? — громко спрашивает, как будто знает, что она где-то тут.

Выглядывает, оценивает объем.

— Буду.

Я закатываю глаза, но отступаю в сторону.

— Заходи.

— А вы знали, что мороженое перед сном очень полезно? — Давид разувается у меня в коридоре.

— Не придумывай, — закрываю за ним дверь и иду на кухню. Амина протискивается первой и занимает свое место. Вита ждет, когда я достану креманки, и помогает расставить. Давид садится на свободный стул.

— Это мамино место, — командует Вита.

— Хорошо, — кивает Давид. И дальше сидит.

Завариваю себе и Давиду чай.

— Сядь туда, — командует им.

— Мне тоже это место нравится. А можно мы с мамой сядем на одно?

Я ставлю вазу и выкладываю пирожные.

— Это как? — Вита подкалупывает с одного пирожного крем и облизывает палец.

— Чтобы обнять мамочку, — довольно улыбается Амина. Напоминает регистратора в ЗАГСе. Колец только не хватает.

— Ты вроде хотела им что-то рассказать.

Я замираю, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Я?..

— Да, утром.

— Что? — Амина высовывает язык и облизывает губы.

Вита молча ест.

— Не на ночь же… Я их потом не уложу спать.

— Я останусь, помогу уложить.

— Давид…

— А что рассказать? Про принцешшу?

— Почти, — говорит Давид, улыбаясь, и смотрит на меня. — И про принца.

— И про дракониху.

— Вау.

— А дракониха летала? — уточняет Вита.

— Нет, на колеснице была, — не могу не вставить пять копеек.

— Ну, слушайте, жил-был один принц. И влюбился он в очень красивую принцессу, — и смотрит на меня.

— Но у принца была мама-дракониха на колеснице.

— Да….

— И очень не понравилась принцесса маме драконихе.

— А почему? — не понимает Амина.

— С характером была мама.

— Гоняла на колеснице, запряженной страхами. И все время шептала сыну, что лучше всех знает, как ему жить.

— И что дальше? — Вита залезает с ногами на стул и тоже слушает внимательно.

— Принц и принцесса полюбили друг друга.

Давид рассказывает, я рассматриваю чайный пакетик.

— Построили свой замок и уехали от драконихи.

— Только ей это не понравилось. И она решила, что принц должен быть рядом с ней, а не с принцессой. И придумала, как его увезти.

— И что она сделала? — Амина облизывает пальцы.

— Сказала, что очень сильно заболела и что без принца не выживет. И принц поверил.

— И что, ушел от принцессы?

Я молчу, чтобы не сказать чего-то резкого.

— Ушел. И не знал, что у принцессы родились две маленькие дочки.

— Да? И как их звали?

Я шумно сглатываю.

— Вита и Амина, — заканчивает Давид.

А я даже глаза поднимать на них боюсь. Поймут они, не поймут или не заметят?

— Подожди, — Вита вдруг морщит лоб, поднимает глаза от пирожного. — А почему дочек зовут… как нас?

— А мне нравится! — Амина хлопает в ладоши. — Классные имена придумали! У принца и принцессы тоже витаминки. А что дальше было?

У меня перехватывает горло. Я ставлю чашку на стол, чтобы не дрожала в руках.

Переглядываемся с Давидом. Тянуть дальше можно, но смысл?

— Девочки, — начинаю осторожно, — помните, вы спрашивали, кто ваш папа?

Амина перестает болтать ножкой под столом. Вита медленно выпрямляется, нахмурившись.

— Ну… помним, — сводит брови на лбу.

— Так вот, — выдыхаю, — это он, — показываю на Давида.

Тишина.

Даже ложка, которую Амина вертела в пальцах, падает в креманку.

Обе смотрят то на меня, то на Давида.

— В смысле…. он? — первая подает голос Вита. — Настоящий?

— Настоящий, — тихо отвечаю.

— А ты давно наш папа? Или только сегодня штал? — Амина тоже не спешит обниматься.

Для них вообще “папа” это что-то из книжек и сказок. Как с ним обращаться и что делать никто не знает.

Давид улыбается уголком губ осторожно

— С самого начала, Амин. Просто… я долго не знал, что вы у меня есть.

— Как это — не знал? — Вита сразу как прокурор, локти на стол, подбородок на ладони. — Это что, тебя мама не предупредила?

— Я как в сказке уехал и не знал, что вы родились.

— Так надо было позвонить ей и спросить.

— А ты что, — достает очередную порцию вопросов Амина, — теперь с нами жить будешь?

— Как вы и мама захотите?

— Нет, — тут уже я не дам за меня решать. — Мы живем отдельно. Кто хочет, может общаться с папой.

— Я хочу, — тянет первой руку Амина.

— А мне и без папы хорошо! — заявляет Вита.

— И что теперь Давида можно папой называть? — перебивает ее Амина.

— Можно.

— Я не буду! — отнекивается Вита.

Ну все… рассказала. Самое сложное мы прошли.

— Я с обеими вами хочу дружить, — улыбается Давид. — И с вашей мамой, — на меня смотрит.

— С мамой мы решим наедине, потом. А с девчонками, как они решат.

— Я “за”.

— Я “против”, - Вита

— Я воздержусь.

— А что если нам вместе куда-то сходить придется?

— А кафе?

— Ну, у нас там вроде схвачено все. Можем на денек укатить.

— А куда? — чуть не под запись Вита.

— А куда ты хочешь?

— Надо подумать, — стучит задумчиво пальчиком по губам.

— Я хочу на карусели.

— Можно на карусели.

— Давайте мы будем расходиться и ложиться спать, а подумаем завтра.

— А что с драконихой-то?

— Дракониха осталась одна, сворачиваю быстро сказку. Давид, а тебе пора.

— Кому-нибудь почитать сказку?

— Нет. Я сама почитаю, — киваю ему на выход.

Кивает, но хорошо, что не спорит. Сам понимает, что действовать надо аккуратно.

— Девчат, уберите со стола, а я провожу гостя.

Девочки тоже немного в смятении и недоумении, поэтому не настаивают.

Подталкиваю в спину его, чтобы скорее уходил.

— Я могу остаться и помочь, — натягивает сланцы.

— Не надо, — открываю ему дверь.

Наклоняется ко мне.

— Спасибо, за таких очаровательных дочек, — шепчет.

— Тебе пора, — отступаю на шаг.

— Да. Спокойной ночи.

Разворачивается к двери.

— И тебе, — кидаю в спину и подаюсь вперед, чтобы закрыть за ним.

А он резко оборачивается и за талию притягивает к себе.

Опомниться не успеваю, как чувствую его губы на своих. Мягко, тепло, сочно, так забыто, но как будто все знакомое.

— Они целуются, — слышу за спиной шепот Амины.

— Они обмениваются бактериями.

— Давид! — отталкиваю его.

— Вот теперь спокойной ночи.

— А меня не поцеловал, — надувает губы Амина.

Давид довольный оборачивается и присаживается на корточки.

— Иди, сюда, Витаминка.

Амина довольная бежит к нему и плюхается в объятия. Обнимает и усаживается на одно колено.

— А ты идешь? — кивает Вите.

— Нет. Она не витаминка. Она только полвитаминки, — хмыкает та обиженно и уходит в ванную.

А Амина уже обнимает его шею и гладит по волосам.

— Папа… Завтра в саду расскажу, что у меня есть папа.

— Конечно, рассказывай. Тебя там никто не обижает?

— Неа, — машет головой. — А отведи меня в сад, а? А то мне не поверят.

— Амина, — притормаживаю ее.

— Хорошо, отведу.

— Мам, а во сколько мы выходим?

— Без пятнадцати восемь.

— Буду у вас в это время, — целует Аминку в щеку и поднимается. — Вита пока.

Та молчит. Даже интересно, как он к ней подход будет искать или не будет.

Выходит в коридор.

Я за ним. И дверь за нами закрываю.

— Ты что творишь?! Что за поцелуи при детях.

— Прости, не удержался.

— Не прощу.

— Ты такая… что я бы тебя украл и у себя закрыл.

— Что-то у тебя гормоны всполошились.

— Тогда еще раз прости, — шепчет, и прежде чем я успеваю сделать шаг назад, он обнимает. Сразу, крепко, обеими руками.

Воздух между нами сжимается. Упираюсь ладонями в его грудь.

И снова поцелуй — глубже, увереннее, с такой уверенностью, что не оттолкну, даже злит.

Поцелуй не как в первый раз, а наоборот, будто долго ждал.

Этажом ниже хлопает дверь, и я отталкиваю Давида.

— Ты совсем с ума сошел!

— Я намерен добиться, чтобы ты меня простила!

Вот он пришел. Наговорил всего — и будто камень бросил в воду.

А нам теперь — разгребай волны.

Амина скачет по комнате, сияет, будто ей подарили целый мир: у нее теперь есть папа.

Вита дуется, обиженно складывает руки на груди — потому что ее, конечно же, никто не спросил, кого именно брать в папы.

А я…. я стою и не понимаю, что чувствую.

Или, может, уже ничего не чувствую — просто смотрю, как все вокруг меня выходит из-под контроля.

К полуночи в доме наконец стихает.

Девочки ворочаются в кроватях, шепчутся о чем-то своем.

Амина, конечно, не выдерживает, третий раз зовет меня.

— Мам, а он завтра придет?

— Придет, ложись спать.

— А если он забудет?

— Не забудет, — шепчу, хотя сама не уверена.

Вита делает вид, что спит.

Она может просто не общаться с ним, но есть Амина. Ее конечно злит, что та довольна. А у нас так, если довольна одна, значит — вторая по определению — нет.

Давид: “Поцелуй моих девочек перед сном”

Я: “они уже спят”

Давид: Можно тогда я к тебе приду?

Я: “нет”

Давид: “ты же все равно не спишь”

Я: “Давид, то что ты их папа не значит, что мы будем вместе”

Давид: "Об этом и поговорим"

Я: “нет, Давид”

Давид: "завтра в 7.45 у вас"

В семь сорок пять мы еще только пытаемся попасть зубной щеткой мимо носа.

Поздно легли, еле проснулись.

А Вита, конечно, выбрала момент — захотела две косы, "как у мультипликационной героини".

Амина уже готова, грызет яблоко и стоит возле дверей, ждет папу, подозреваю. А мне даже не хочется, чтобы приходил. Как будто надо чуть-чуть больше времени привыкнуть.

Вита сидит с упрямым лицом, косички торчат в разные стороны.

— Мам, у меня все некрасиво! — жалуется в зеркало.

— Вит, если ты не будешь крутиться, будет красиво.

— Я не кручусь!

Теребит в руках кепку, пока из нее не выскальзывает защелка и не вылетает хлястик.

— Маааам… она сломалась! — начинает плакать.

— Вита у тебя много кепок, надень любую.

— Я хочу эту!

— Сейчас нет времени чинить, вечером посмотрим.

— Я не пойду в садик без кепки.

Еще и звонок в дверь.

Сердце автоматически екает.

— Мам, это папа? — хлопает уже заранее в ладоши Амина.

Вита сразу надувается. Может, тоже бы порадовалась, но нельзя.

На пороге Давид, как и обещал.

— Доброе утро, — заходит к нам. — Вы еще не сбежали в сад?

— Привет, — крутится возле него Амина.

— Готовы? — И он подхватывает ее на руки.

— Нет! — больше никаких ночных посиделок. Они еле улеглись и еле уснули. И теперь у нас кризис по косам.

— Вита, ну ты чего плачешь?

— Она кепку поломала, а мама ее только вечером починит.

— Что можно поломать в кепке? — улыбается Давид.

— Да там эта защелка выскочила. вечером сделаю.

— Давай я посмотрю, — Давид сажает Амину на комод, сам берет кепку.

Вита втягивает воздух и молчит.

— Сейчас папа разберется, — шепчет Давид, будто сам себе.

Оглядывается вокруг, берет с полки скрепку и за пару минут ловко соединяет застежку.

— Ну вот, держится. Лучше, конечно, новую поставить, но экстренно пойдет. Щелк — и все держится, как новое. Позже поправим.

— Готово, — надевает Вите на голову. — Проверяй.

Вита дергает козырек, крутит ремешок, потом нехотя выдыхает.

— Работает.

— Конечно, — ухмыляется Давид. — Просто нужно было немного инженерной магии.

— И папы…, - добавляет Амина с довольным видом.

Мы выходим из подъезда целой делегацией — я, Вита с рюкзаком, Амина, за руку с Давидом.

Солнце уже припекает, воздух пахнет свежей выпечкой из булочной напротив.

— Наши конкуренты уже не спят.

— Успеем.

Амина шагает вприпрыжку, вся светится — не идет, а плывет.

Пальцы Давида обхватывают ее ладошку так легко, будто он делал это всю жизнь.

У ворот сада Амина вырывается вперед, тащит Давида за собой.

— Идем, пап! Ну быстрее!

Я едва успеваю ее окликнуть, но она уже внутри — сияет, машет воспитательнице и, не теряя времени, громко заявляет:

— А это мой папа! У меня теперь есть папа!

Давид смущенно чешет затылок, но улыбается — по-настоящему, спокойно, с тем самым светом в глазах, которого я не видела раньше.

— Доброе утро, — говорит воспитательнице, чуть кивнув. — Просто зашел проводить своих девочек.

Я стою в стороне, наблюдаю, как Амина рассказывает подружкам, что «у нее теперь папа». Вита зато аккуратно все складывает, играет в прилежную.

После едем в кафе. Я сразу на кухню, начинаю уже готовить.

— Тая, — заглядывает к нам Давид, — слушай, мне тут позвонили из организации, спрашивали готовим ли мы на заказ обеды. Они готовы у нас заказывать штук по пятьдесят.

— Да? Так это же круто! Соглашайся.

— А мы справимся?

— Да. Мы же взяли уже новых поваров. Вот пусть и работают.

— Тогда отзвонюсь, что согласны.

— Да.

Он кивает и оборачивается. А в дверях кухни Ирина Марковна. На своих ногах.

— Давид… мы можем поговорить? — спокойно, скромно даже как-то, не похожа на себя.

— Я, кажется, запретил тебе сюда приходить.

Она раскрывает ладони и идет к нам.

— Давид, успокойся. Я не враг тебе. Давай спокойно…

— Нам не о чем с вами говорить, — обрывает ровно. — Все уже сказано.

Идет ей навстречу, но когда доходит, огибает ее и идет к двери.

— Послушай меня хотя бы минуту, — оборачивается и бубнит ему в спину, — я объясню.

Выходит из кухни за ним.

— Работаем, — хлопаю в ладони, возвращая всех в рабочее состояние. Сама выхожу в зал за Давидом и бывшей свекровью.

— Я тебе повторяю, я тебя слушать не хочу. И видеть тоже. Если сама не уйдешь, я вызову полицию.

— Давид! — бросается за ним, цепляется за рукав. — Это же я… твоя мать.

— Именно поэтому я еще не вызвал полицию, — аккуратно высвобождается.

Давид разворачивается и уходит. Ирина Марковна остается посреди холла, глотает воздух и мечется взглядом, пытаясь найти решение или подсказку.

А потом замечает меня и обращается ко мне.

— Он тебя слушает, — произносит спокойно, будто ставит диагноз. — Поговори с ним. Скажи, чтобы он выслушал меня.

— Я не буду, — отвечаю так же спокойно. — Это вы с ним сами решайте.

— Ну, он тебя слушает! Ты же для него авторитет! Все тут переделал, как ты захотела.

— Вы столько всего наделали, что я тоже не понимаю, как вас простить.

— Не надо меня прощать. Уговори его меня выслушать. Я хочу объясниться.

— Простите, Ирина Марковна, но я в ваши дела лезть не буду, — машу головой.

— Надо было раньше думать о последствиях.

— Ты меня учить собралась, что мне делать раньше, а что позже, девочка? — холодно усмехается. — Я всю жизнь тянула его одна. Я знаю, как лучше.

— Так, если знаете, как лучше, — пожимаю плечами, — делайте. И меня не просите о помощи.

— Значит, не поможешь?

— Нет, — смотрю прямо. — Я бы на его месте тоже с вами не общалась.

— Ты не была на моем месте! Ты не растила одна ребенка! Ты вообще не понимаешь, что значит мать и как она переживает за сына, как хочет ему самого лучшего.

— Это я не растила?! Это я не знаю?

Вот тут меня пробивает.

— С мужем-то легко! На всем готовом. И думать не надо ни о чем!

— Вы вообще ничего не видите? — машу рукой ей перед глазами.

— Ты мне тут…

А чего я вообще должна скрывать и молчать? Пусть знает. А то как будто в каких-то розовых облаках живет.

— После нашего развода с Давидом, когда вы, — тычу в нее пальцем, — придумали все это, чтобы нас развести…

— И не жалею.

— Я не для жалости вам рассказываю, а чтобы глазки вам приоткрыть. Немного, — указательным и большим показываю щель.

— Глазки ты себе приоткрывай.

Раньше бы меня смутил этот ее тон, я бы побоялась, что Давид расстроится, что с его матерью спорю, а сейчас даже дышать легче стало.

— После нашего развода я узнала, что беременна. От Давида.

— Это еще доказать надо.

— Это докажет вам любой тест, я даже сопротивляться не буду. Делайте, если хотите понять, что не вру. Так вот я беременна оказалась. А позже узнала, что двойней. От вашего сына.

У нее отвисает нижняя губа и Марковна наконец замолкает.

— Я родила двойню. И, единственные, кто мне помогал, — это мои родители. Нет и не было у меня никакого мужа, я только на себя полагалась. И не одного, а двух девочек воспитываю. Поэтому не надо мне говорить, как тяжело с одним ребенком. Да еще и когда тебя увольняют. Как вы? Как думаете, Давид простит вам то, что вы отняли у него семью, детей, заставили тратить сумасшедшие деньги на лечение, которое даже не требовалось?

— Деньги я сохранила…

— Не в деньгах дело. Их можно и еще заработать. А кто вернет время, которое вы отняли у дочерей и отца. Он не видел, как они появились на свет, как начали говорить, ходить, изучать мир. Вы в своей этой гипер любви забрали у него семью. Он не простит вам то, что вы забрали у него детей.

— Я для него старалась…

— А кто вам сказал, что ему со мной было плохо? А? Он вам это говорил? Вы хотели лучше для себя. А испортили жизнь всем. Он без семьи и детей. Мои дочки растут без отца.

— Это я что… бабушка?

— Да, те девочки, что расспрашивали у вас про коляску, ваши внучки.

Я бы такую бабушку и врагу не пожелала, но хочу, чтобы она знала. Может, хоть что-то у нее там шевельнется в сердце и она поймет, что она наделала.

— Это вот эти две маленькие…

— Да.

— У Давида двойня… А он знает?

— Он знает.

— И мне не рассказал…

— А вы подумайте, почему. Ваш сын скрыл от матери, что у него дочери. Что вы бабушка. Вы не представляете, сколько вы всего упустили в их жизни. Может, вам, конечно, все равно. И вы мечтаете ему другую жену, семью, детей, но может, вы уже отстанете от него и не будете мешать быть счастливым и наслаждаться тем, что он отец.

— Как внучки… Я еще не готова.

— А вам не надо готовиться. Я не хочу, чтобы вы с ними общались, чтобы они знали, что из-за их бабушки мама с папой не живут вместе. Поэтому я не буду с ним говорить и просить выслушать вас. Простите, но я вам тоже не верю. В каждом вашем шаге только ложь и своя выгода. Пора бы уже и о других подумать, а не только о себе.

— Я поверить не могу… — хватается за грудь, оглядывается.

— Присядьте. Все нормально. Хотите воды?

То ли играет, то ли уже нет. Теперь, чтобы ей поверили, надо сильно постараться. И как показывает жизнь, врачи тоже могут врать.

Опускается на стул.

— Эти девочки… мои внучки… У Давида есть дети… Я же всегда хотела девочку, но так получилось, что успела родить только одного сына. Всегда мечтала, что вот он родит мне внучку. А тут даже две. Близняшки.

Дрожащими пальцами теребит салфетку.

Я приношу ей стакан воды.

Она сидит прямо, но дышит часто, будто бежала. Берет воду, делает маленький глоток, закрывает глаза.

— Я даже не знаю… верить вам или нет сейчас, — шепчу ей.

А она тянется, берет мою руку, прикладывает к своей груди. Под моей ладонью сердце бьется часто-часто, трепыхается в волнении.

— Я… бабушка… должна… Они у тебя такие… добрые. Все помочь мне хотели, помнишь?

Слова путаные, но смысл я улавливаю.

— Да, — выдыхаю и убираю свою руку. — Они такие.

— И они… не знают про меня? — поднимает глаза на меня с надеждой.

— Они только вчера узнали, кто их папа. И… они, точнее одна, — не хочет прощать его, потому что для нее он бросил их. И им не объяснить, что он о них не знал, что мама не сказала, почему все сложно и запутанно вышло.

Она стонет еле слышно, качает головой, сжимает стакан.

— Господи, что же я наделала…

Да уж… наделали вы…

Молчим.

— Мы взрослые люди, понимаем, что никому не известно, сколько нам отмерено. Вы ждете для сына какой-то "лучшей доли", правильного момента… Но ему не пять лет. Он взрослый уже. Он сам может выбрать, что ему нужно и кого любить. С кем он хочет быть. А вам бы внучками заниматься, огородом, цветником, не знаю, что вам нравится больше. Но точно не таскаться по больницам и играть в больничку.

Она вздыхает. И мне кажется, впервые в жизни со мной не спорит.

— Вы если хотите поиграть в больную, так я вам двух пятилетних врачей привезу, они вас и обследуют, и диагноз поставят и конфетами для здоровья накормят. Вот сюда бы вам энергию направить. Вы хотели бы, чтобы ваш муж был жив?

— Конечно, — не думает ни секунды.

— Мои девочки тоже хотят папу, — отвечаю. — А мне приходится искать ему "замену", когда у них есть родной отец.

— Надо было сказать… — она поджимает губы, взглядом роется во мне.

— Тая, поговори с Давидом, пожалуйста. Я была не права. Я была не права, — повторяет тише. — Я… хочу объясниться. Он тебя послушает, — сжимает пальцами переносицу. — Он же послушает?

— Я не могу ничего обещать, — отвечаю. — Потому что это его решение. И потому что вы уже сделали слишком много, чтобы он сейчас даже говорить с вами не хотел.

— Если он и тебя не послушает, мне кажется, он больше никого не послушает.

— Я не хочу, чтобы потом вы опять манипулировали своим здоровьем ради каких-то выгод.

— Да уже… какое тут здоровье…

— Вы ходите, это главное.

— А можно мне… увидеться с ними? Еще раз. Не как… — она запинается, — не как "колясочница", а просто… как бабушка.

— Я не знаю. Правда.

Медленно качаю головой.

— Сейчас я боюсь, что вы принесете больше вреда, чем пользы. Им нужна стабильность, а не качели.

Она вжимается в спинку стула, опускает стакан. Секунду смотрит в сторону.

— Я понимаю. Но они из всех детей тут в зале мне больше всего запомнились.

— Я пойду… — медленно поднимается, — не буду мешать. — Если… если он согласится со мной говорить, — голос ломается, — То я буду его ждать дома.

— Я передам, — отвечаю. — Но не обещаю, что он придет.

Она кивает. Делает шаг, еще один, потом останавливается в дверях.

— Я только сейчас поняла… почему они мне запомнились… они напомнили мне Давида маленького, у него такая же улыбка была.

Она уходит из кафе. А я в раздумьях. Что делать? Давид конечно против, и она… я ей не верю до конца. Хотя очень хотелось бы.

Иду к Давиду в кабинет, он стоит у окна. Упирается ладонями в подоконник, как будто держит весь мир, чтобы тот не покосился.

Оборачивается на шум. Морщинка у него на переносице углубилась. Думает и переживает.

— Я говорила с твоей мамой, — без прелюдий.

— Я ничего не хочу знать.

— Давид… мне показалось, она очень распереживалась, — продолжаю тихо. — Я сказала, что у нас с тобой есть дети. Она помнит девочек, говорит, они ей запомнились. Похоже, правда… переживает. И… раскаивается.

Мажет по мне взглядом-лезвием.

— А ты ей веришь?

— Я… не знаю, если честно. Но она… так со мной никогда не говорила.

— Давид, — делаю шаг ближе, — может, все-таки поговоришь с ней? Дашь шанс объясниться?

— Зачем, чтобы постоянно ждать подвоха? Завтра она еще что-то придумает. Мне что, самому на врача учиться. чтобы проверять ее диагнозы.

— Ну она же может ошибаться.

— Я помню твою позицию: "не вернусь, потому что есть твоя мама". Тая, — сжимает мои плечи, — я не хочу, чтобы она снова лезла в наши отношения. Я вас еще не вернул, а уже боюсь второй раз потерять.

— Может, она хочет измениться. Она не знала о внучках. Рассказала, что всегда мечтала о девочке… Теперь их две у нее.

— Послушай, — усмехается, — ты так быстро ее простила?

— Я не простила, я не хочу носить в себе эту тяжесть и чью-то обиду.

— Тай, я тоже ошибся. Сильно. Ты мне второй шанс не даешь, а за нее просишь, хотя она нам принесла куда больше зла.

— Такая вот я.

— Я подумаю над тем, чтобы поговорить с ней, если ты мне дашь шанс.

Внутри по венам начинает шуметь кровь.

— Давай так. Я встречусь с ней. Выслушаю. Но…. ты дашь шанс мне. Мы с тобой идем на свидание. Вдвоем. Не как повар и владелец, не как "мама девочек" и "папа, который опоздал". Как Тая и Давид.

— Давид… — тяну время, потому что страшно.

— Я не предлагаю завтра съехаться и делать вид, что прошлого не было. Но я прошу второй шанс, как ты просишь за мою мать. Что скажешь?

Забираю девчонок из сада. Вита выбегает первой, с перепачканными вареной свеклой губами. Волосы торчат в разные стороны, в руках куча рисунков. Амина за ней не спеша. Чистенькая, причесанная.

— А где папа? — сразу же ко мне и осматривается.

— Он в кафе остался, за главного.

— А мы туда пойдем?

— Я на площадку хочу, — переобувается в кроссовки Вита.

— Пойдем на улицу я все расскажу.

— А что расскажешь? — тут же хватается за это Амина и ждет.

— Переодевайся, тогда расскажу.

— А я готова. Мне расскажешь? — дразнит ее Витка.

— Нет, я тоже хочу.

Ну, хоть стимул ей не затягивать время.

— Девчат, меня сегодня вечером позвали в ресторан, — беру их за руки, чтобы не разбежались.

— Я люблю решторан! — моментально оживает Амина. — Там были пирожные и музыкант с гармошкой!

— Это был не ресторан, а столовая, — напоминает Вита, прищуриваясь.

— И это будет взрослый ужин, без вас.

— Почему "без нас"? — Амина останавливается, как вкопанная. — Мы же тоже хотим.

— В рестораны иногда ходят только взрослые, — терпеливо объясняю. — Чтобы поговорить.

— С кем? — от Виты, колет прямо под ребра.

— С Давидом, — говорю тихо.

Тишина. Потом одновременная реакция, как хлопушка.

— Я тоже пойду с Давидом! — заявляет Амина и подпрыгивает. — У меня есть синее платье и бантик!

— Я с ним никуда не пойду.

— Амина, мы идем поговорить. Тебе там скучно будет. Давайте, вы посидите с тетей Леной. Она кексы будет печь.

— Я тоже буду разговаривать! — не унимается Амина. — Ну возьмите меня.

— Аминчик, детка, давай мы с тобой в другой раз сходим?

— А со мной? — тут же перебивает Вита.

— И с тобой. Но сегодня я пойду одна.

— А вы целоваться там будете? — Амина.

— А спать он к нам придет? — Вита.

— Вы с чего это взяли?

— А после решторана целоваться надо.

— И спать. Так у бабушки в сериале.

Бабушка эта…

— Так. Никто к нам спать не придет и целоваться я не буду.

— А может, можно с вами? — снова заводит песню Амина.

— Вы поженитесь, да? — чуть не плачет Вита.

Чего-то вообще все выходит не по плану.

— Девочки, мне сегодня очень нужна ваша помощь, — приходится менять тактику. — Я так на вас надеялась, а вы против.

— А какая помощь?

— Мне надо собраться, выбрать платье, не перепутать тушь с лайнером. Мне нужна ваша экспертная комиссия по наведению красоты.

Это магическое словосочетание работает на обеих.

— Комиссия? — оживляется Вита. — С протоколом и оценками?

— С печатями и подписями, — подтверждаю. — И шоколадным десертом по итогам заседания.

— А я… — тянет руку, — можно я буду красить?

— Можно.

— А я прическу тогда, — заявляет Вита.

— Можно.

Все, быстро все забыли зачем вообще все это. Теперь лишь бы маму украсить.

Дома у нас начинается операция "выгуляем маму". На кровати выстроен ряд платьев: зеленое "как елка", черное "как ночь", голубое "как Аминино настроение". Амина уверена, что нужно "как принцесса", Вита — "как деловая женщина, которая не дает себя в обиду".

— Это слишком блестит, — критикует Вита выбор Амины. — Он подумает, что ты пришла на концерт.

— А это? — я показываю на черное.

— Грустное какое-то, — выносит вердикт Вита.

— А голубое? — киваю на третье.

— Подходит твоим глазам, — серьезно Амина. — И оно доброе.

— Ладно. Пусть лучше голубое.

Останавливаемся на голубом. Пока я его надеваю, Амина приносит свою блестку-"корону".

— Не надо, — смеюсь. — Это перебор.

— Тогда заколку, чтобы тебе не щекотали волосы, — решает она и бережно прикалывает невидимку.

— На случай ветра возьми мою резинку, — складывает мне в косметичку.

— Мама, ты холодное там не пей, чтобы горло не заболело.

— И сладкое не ешь, уже поздно.

— Если он тебя обидит, то я его укушу, — и показывает мне свои зубы без двух верхних передних.

— Мам, ты лучше сладкое нам привези.

— Хорошо, привезу вам десерт, но вы обещайте, что будете слушаться тетю Лену.

— Хорошо.

Телефон вибрирует.

Давид: “ты готова?”

Я смотрю на себя в зеркало.

Ну, почти.…

— Какая ты, мамочка, красивая, — улыбается Амина.

Под моим руководством вышло вполне прилично. Дала им тени самые светлые в тон кожи, чтобы не слишком выделялись огрехи. Волосы просто красиво уложили завитками на плойку.

Отвожу девочек к Лене, Давид уже ждет у машины.

Хищно и довольно улыбается. Как будто это не просто ужин.

В ресторане приятная легкая музыка, пахнет вкусненько. Сто лет, кажется, нигде не была.

У нас столик у окна с видом на город.

— Тебе идет это платье.

— Моя комиссия одобрила такое.

— Комиссия?

— Ага, у нас даже заседание было.

— С прокурором? — усмехается, намекая на Виту.

— Его тоже позвали.

Я беру пасту, Давид заказывает рыбу на гриле.

— Отпустили тебя?

— Не хотели, но как я сказала, что они помогут мне собраться, то все быстро оживились?

— А чего не хотели отпускать?

— Они хотели с нами.

— Давай сходим тогда еще все вместе.

— Посмотрим на этот вечер.

Мы вспоминаем смешное и безобидное из прошлого, как он однажды перепутал соль и сахар и сделал "карамельный борщ", как я впервые хотела угостить его своими фирменными пирожками и обожгла его палец.

— Мне так не хватало тебя, Тая.

— Да ладно… прям не было никого.

— Нет, я пытался… но все было не то. Ну, так ты тоже….

— Что с мамой будешь делать?

— Раз я обещал, то я ее выслушаю. Но верить ей, Тая, я не смогу. Ты и сама понимаешь все. Это было не то что слишком. Это… необратимо.

— Ну, хотя бы она будет знать, что сказала все, что хотела и тебя не будет терзать то, что не послушал.

— Тут больше другой интерес… вытянуть тебя в ресторан.

Кончиками пальцев нащупывает мои и нежно их гладит.

Домой возвращаемся уже по темноте. Я откормленная. Чуть уставшая и под эйфорией вечера. Я как в прошлое окунулась. И так там хорошо, так спокойно с ним.

Сворачиваем в наш двор и попадаем в темень. Весь наш двор как вырубило. Ни в домах нет света, ни во дворе.

Давид паркуется почти наощупь, я набираю Лену.

— Не знаю, что Таюш, пропало уже как полчаса.

— Давай я девчонок заберу, я вернулась уже.

— Слушай, свет как пропал, так они все отключились и спать легли. И мой тоже. Так что приходи ты уже завтра за ними.

— Точно?

— Да.

— Ну, ладно. Но если что, звони.

Отключаюсь.

— Лена сказала, что света уже полчаса как нет. И девчонки уснули.

— Понятно. Лифт, наверное, не работает. Пешком придется идти.

В подъезде и правда темень. Давид берет меня за руку. Идет первым. На третьем этаже мне уже хочется отдохнуть, но домой мне хочется сильнее. Еще туфли эти.

Наконец мой этаж.

— Может, нам еще с тобой кофейку попить? — предлагает Давид, пока я наощупь пытаюсь вставить ключ в замок.

— Поздно уже.

— Десять, это поздно разве?

Наконец дверь поддается. Вхожу. На автомате щелкаю выключателем, нет ничего. Давид за мной заходит.

— Света нет.

— Мне страшно одному дома.

— Ладно, одно кофе и все, по кроватям.

— Так… мы можем сразу в кровать.

И в следующую секунду чувствую его ладони на моей талии. Подталкивает назад пока не упираюсь в прохладную дверь.

— Давид…

— Потом все, — почти беззвучно.

Мягко, но уверенно целует меня. Осторожно, как будто ждет, что дальше.

Сильнее прижимает к двери.

Его аромат, губы, чуть туманное и расслабленное сознание дают сбой. И я отвечаю на поцелуй.

Поцелуй тает на губах. И как же я скучала по нему…

— Ты кофе хотел… — шепчу в темноту.

— Уже передумал, — чуть подсаживает и подхватывает меня на руки.

— Где твоя спальня?

Нет…

— Вторая дверь справа.

Дальше мозг. Просто отключается. Какие-то инстинкты просыпаются. Я только стягиваю с него пиджак, рубашку. Тянусь к ремню брюк.

Пожалею же потом.

Может, быть… А чего жалеть, с другой стороны?

Мы не последние люди друг другу.

Вам еще работать. Будешь мешать личное и работу.

— Уволюсь.

— Что? — Давид останавливается и приподнимается на локте.

— Куда это ты уволишься?

Черт.

— Я сказала это вслух?

— Да.

— Забудь.

— Что еще ты там про меня говорила у себя в голове?

— Что плохо мешать работу и личное.

— Смотри на это как на семейный бизнес.

Переворачивает меня на живот и тянет молнию на платье вниз. Целует между лопатками, убирает в сторону волосы и прикусывает заднюю сторону шеи.

Куда от него теперь деться?

Тепло. Тихо. Темно.

Одеяло сбилось на колени. К коже, покрытой легкой испариной липнет простынь.

Я лежу у Давида на плече, слушаю, как сердце стучит ровно, как метроном.

— Тая, — шепчет в мои волосы и перебирает пальцами по коже на плече. — Попробуем еще раз?

Провожу по его ключице.

— Там много против.

— Хочешь переедем вообще отсюда? Подальше от мамы и ото всех.

— Не только в ней дело. Вита не хочет. Ревнует меня к тебе.

— А ты хочешь? — касается губами моего лба.

Я… глупо отрицать, что чувства прошли. Они притихли на время. Пока его не было.

— Я боюсь, чтобы не получилось как в прошлый раз.

— Я тебе обещаю, что больше ее слово вообще никак не повлияет на меня. Ни ее, ни чье-либо. Только твое. И наших девочек.

— Давид….

— Я знаю. Я сам виноват, — губами скользит к виску, — поэтому и говорю, что вы всегда будете на первом месте.

Я… и хочу. И страшно очень. И если я сама переживу, то девчонкам получить папу, а потом его опять потерять… А если не получится?

Мы молчим, слушаем темноту. За окном шуршит машина, где-то за стеной едет лифт.

— Давай начнем с того, что будем вместе жить. И ночевать.

— Это сложно.

— Ничего не сложно. Было бы желание. Только к тебе или ко мне.

— Нам больше перевозить.

— А у меня больше комнат.

— Еще рано, Давид, — качаю головой.

— А ты нам предлагаешь прятаться от них? У меня? От двух маленьких шкодниц? Как от родителей? Тут вообще кто главный?

— Мама.

— Мама? — разворачивается и нависает надо мной.

— Папа главный, поэтому папа и решает.

Снова его губы на шее. И я, кажется, хочу уже на все согласиться.

Обнимаю его обнаженную спину.

— Представь только, что у нас такие все ночи будут. А потом утро, общие завтраки, — целует в губы.

— Их надо подготовить.

— У тебя кто в доме главный, ты или они?

— У нас равноправие.

— Тогда я беру на себя роль руководителя. Ты мой помощник главный.

— Комиссия в составе двух строгих дам будет тщательно рассматривать твою кандидатуру.

— Ладно, тогда пока я к вам, а потом решим, где нам лучше. А может в двух квартирах останемся. Нам же надо где-то уединяться, — ведет губами по шее и спускается ниже.

— Девочка моя…

Просыпаюсь от звонка будильника. Тут же пишу Лене, что хочу забрать девчонок. Она пишет, что одна уже проснулась.

— Давид, — бужу его, — мне надо идти за дочками, еще их покормить и собрать.

— Иди.

— Иди к себе.

— Ты меня выгоняешь?

— Они не должны видеть, что ты тут ночевал.

— А что такого?

— Их надо подготовить.

— Вот не усложняй. Придут и увидят.

— Ну, Давид.

— Давай. Я чайник поставлю. Что вам там, кашу сварить?

— Ты кашу умеешь варить?

— Так, как ты, конечно, не умею, но сварить могу.

— Не надо кашу, бутерброды сделай. Кашу они поедят в саду. И какао. Без сахара с молоком, — быстро одеваюсь. — Мне кофе, без сахара, со сливками.

Кожа под его взглядом покрывается мурашками.

Бросаю взгляд как лежит на моих подушках, как довольный кот. Улыбается. Я же даже кровать себе двуспальную купила, как будто ждала, когда вернется.

— И оденься.

— Я думал тебе нравится.

— У нас девочки все-таки. Они не привыкли, что у нас по дому разгуливают мужчины в трусах.

— Мужчины? А мы кого-то еще собираемся приглашать?

— Мужчина, — усмехаюсь, поправляя себя.

— Даже, если он папа?

— Тем более папа, пример ты какой будешь подавать?

— Хорошо. — Тогда с тебя завтрак, я сейчас приведу дегустаторов.

Убегаю к Лене. Мои красоточки уже собраны. Наперебой рассказывают мне, как вчера свет отключили и как они в темноте играли.

— Воспользовались хоть тем, что детей не было дома? — шепчет Лена.

Я поджимаю губы и киваю.

— И как? Помирились?

Киваю.

— Рассказывай тогда!

Взглядом на девчонок.

— Ясно. Рада за тебя. И за вас, — обнимает меня. Если надо будет еще посидеть, — подмигивает мне, — говори.

Мы идем к себе. И мне надо их как-то подготовить к тому, что там папа, но они перебивая друг друга тараторят про выключение света. И какое сегодня надеть платье, и можно ли корону, так что в квартиру мы входим, как есть.

— Привет, мои принцессы.

Давид выходит из кухни. Одет прилично. Как вчера до раздевания. Рубашка, брюки, носки.

— Папа! — бросается к нему Амина.

— А почему он тут? — хмурится Вита.

— Захотел с вами позавтракать, — приобнимает Амину и берет в одну руку.

— А почему ты тут?

— Маме было страшно одной, я остался с ней.

— Он же не спал в моей кровати? — смотрит на меня.

— Не спал я, Вит, иди сюда, — зовет ее, но она не рвется особо. — Идем завтракать.

Вита идет сама. Амину Давид несет на руках.

Как-то у них контакт прошел быстрее.

На столе нарезаны бутерброды с маслом и колбасой. Сделано какао. Мне кофе.

Быстро завтракаем, я делаю прически, Давид отвозит их в сад, потом едем в кафе. Набираем сразу обороты, Я шуршу списками закупок, повара спорят, как "правильно" карамелизовать тыкву.

Запарка — лучший камуфляж для мыслей, но мне сегодня даже это не помогает. Ловлю себя на том, что дважды за пять минут невольно уже несколько раз подумала о Давиде и этой ночи.

Влюбилась заново в бывшего мужа?

Браво, Тая, оригинально.

Улыбаюсь сама себе.

И вот вроде не сделал ничего, и в прошлом накосячил, и маму его со счетов снимать нельзя, но…

Хочу ли я, чтобы они снова мирились и она опять начала разыгрывать что-то?

Не знаю.

Но вот увидеть его хочу. Уже.

Документы, что ли, у него подписать? Или счета отнести? Или списки продуктов отнести? Да. Пусть заказывает.

Он как чует, сам мне набирает.

— Таюш, я голодный, как волк. Может, у тебя там что-нибудь для меня найдется? Согласен и на кашу с сырниками. Лишь бы ты принесла…

Так бархатно и низко это говорит, что у меня горло пересыхает.

Я уже собираю на поднос омлет, тосты, салат, кофе.

— Босс наш проголодался, пойду отнесу, — предупреждаю своих настолько равнодушным голосом, насколько могу.

— Что это? — вырастает Лиля у стойки, как всегда не к месту.

— Завтрак в кабинет начальнику.

— Я отнесу, — тянется к подносу, а лакированный ноготь уже в моем поле зрения.

— Не надо, — аккуратно уворачиваюсь. — Следи тут за порядком.

— Ты вообще повар, а не официант.

— А ты администратор, сама говорила, что официант это не твое. Каждый при своем.

Она фыркает, но отступает. Я иду к лестнице, и с каждым шагом внутри делается теплее и тревожнее.

Ты взрослая женщина, Тая. А дрожишь, как первокурсница. Соберись.

В дверях его кабинета замираю. Он сидит у окна, свет на плечах, рука в волосах — привычный жест, когда считает. Поднимает глаза.

— Завтрак.

Он тут же откладывает все и поднимается.

Подхожу к столу, ставлю поднос на стол.

Давид закрывает за мной дверь и шаги за спиной приближаются ко мне.

— Тая.…

Несколькими шагами сокращает расстояние. Обнимает со спины.

Я не двигаюсь. В сердце барабаны.

Отодвигает волосы и целует в основание шеи. Это вообще нормально, так хотеть бывшего мужа…

Дверь без стука распахивается.

Давид тут же отпускает меня.

Но тот, кто входил, явно видел.

Видела. Лилечка.

— Стучать не учили? — отрезвляет ее Давид.

— Там к Тае, мужчина ее.

Спускаемся в зал. Женя.

Давид, конечно, не остался у себя, хотя попросила поговорить наедине.

Женя стоит у входа, держит в руках бумажный пакет и цветы, ищет меня взглядом. Вот теперь уже точно поздно.

— Привет, — говорит он, когда подхожу.

Тянется, чтобы поцеловать, но я уворачиваюсь.

— Это тебе, — протягивает мне букет, — а это девчонкам, — пакет.

Мне и отказаться неудобно, и взять не могу, потому что знаю, что Давид смотрит. Беру все.

В конце концов, Давид пока мне никто. Никаких заявлений официальных он не делал.

— Жень, выйдем на улицу? А то тут людей много.

Кивает, выходим на улицу, становимся чуть в стороне.

Чуть-чуть бы раньше, а теперь мой мир уже поделен на "до" и "после" прямо посреди зала.

— Тая, прости. Я… сорвался тогда. Не поздно же вернуть все?

— Женя, я правда благодарна тебе за все, что ты делал для девочек и для меня. Но я не хочу обманывать ни тебя, ни себя.

Он кивает, смотрит прямо.

— Значит, "нет"?

Я молчу секунду — честно ищу слово.

— У нас дочки. Мы все равно будем видеться, общаться. Тебя будет это цеплять. Это однозначно точно.

— А ты не можешь с ним не общаться?

— Мы еще и работаем вместе.

— Ты везде ищешь не пути решения, а оправдания.

Кто-то заходит в кафе, кто-то выходит, но я не обращаю на них внимания. Расставаться всегда сложно. Легко на эмоциях, разругаться. А вот сложно, когда хочется остаться друзьями.

Я и сделать ничего не успеваю. Только спиной ощущаю, как кто-то меня обнимает одной рукой. Тепло ладони ложится мне на талию — уверенно, по-собственнически, без лишнего нажима. Наклоняется ко мне и целует в висок.

— Проблемы? — Давид кивает Жене.

— Удачи тебе… Не обожгись второй раз.

Разворачивается и оставляет нас.

— Вы что, вместе? — подлетает сзади Лиля. — Я тут рвусь, понимаешь, изо всех сил, помогаю тебе, твоей матери, бесплатно! А ты что?

— А ты не знала, что она моя жена? — спокойно говорит Давид.

И будь это кто другой, я бы возмутилась, но перед ней прям наслаждаюсь тем как она краснеет, багровеет, дышит, как носорог.

— Никакая она тебе не жена! Бывшая.

— Уже нет. Жена.

Разворачивает мое лицо к себе и целует тут же. Прямо на улице. При всех.

— Если я тут никому не нужна, то уйду. Сама. Найду место, где будут ценить. Где не целуются при персонале!

Мы усмехаемся друг другу и останавливаемся только, когда слышим стук каблуков.

— Еще не хватало твоей маме увидеть.

— Лиля передаст, не волнуйся.

Разворачиваемся к кафе, мельком мажу взглядом по Жене, они о чем-то говорят с Лилей. Надеюсь, что они не свяжутся, чтобы нас разлучить опять. Он одинок, она тоже свободна. Пусть бы лучше уже отстали от нас.

В кафе возвращаемся вместе, но не за ручки. Заявлений не делаем. Но Алина смотрит на нас, поджимая губы. Я сбегаю на кухню.

И вечером, когда время забирать дочек из сада, уходим вместе.

Пусть думают, что хотят. Мы же вроде как и не должны тут отчитываться.

Вита занимает сразу качели, Амина катается с горки. Мы с Давидом едим на скамейке мороженое.

— Ты с мамой говорил?

— Пока нет.

— Маринуешь ее?

— А ты с какой целью интересуешься?

— Как незакрытый вопрос какой-то.

— На выходных съезжу, пусть еще подумает.

У него в кармане играет телефон.

Показывает мне экран. Лиля.

Сбрасывает звук и убирает в карман.

— Давид, ответь.

— Зачем?

— Ну так она не поняла. Таким несколько раз надо сказать.

— Да? Ну ладно. Но если опять не поймет, то заблокирую.

Принимает вызов.

Она что-то тараторит там.

А у Давида лицо становится каменным.

— Это ты рассказала про нас с Таей?.. Ну, передай ей, что это кино мы уже видели… и увидимся с ней, когда выпишется. Так что пусть не залеживается.

Отключается и блокирует Лилю.

— Не поняла.

— Что не поняла? Что случилось?

— Мама опять в больнице, — откусывает мороженое с таким выражением лица, что согласится теперь ее увидеть только в одном случае, чтобы “убить”.

Она когда-нибудь успокоится?!

Девчонки бегают по улице, мы также молча сидим. Каждый думает о своем, но как оказалось, об одном и том же.

— Давид…

— Мм?

— Я тут подумала, а если бы с твоей мамой реально что-то случилось и она попала в больницу, ты бы поверил?

Пожимает плечами.

— Но такое же может быть.

— Может быть, а может не быть.

— Врач сказал, что она здорова.

— Это такое знаешь…. очень хорошо с маленькими детьми проверяется, когда они вечером прыгают бодрые, а утром просыпаются с температурой и больным горлом.

— Тая, давай не будем о ней. Вот увидишь через пару дней уже опять придет к нам, потому что внимания не будет к ее очередному спектаклю.

Ну, пусть так.

— Лучше скажи, как мне к сердечку этой колючки добраться? — кивает на Виту.

— Ни цветы, ни игрушки ее не трогают.

— Плохой совет дам, но вам надо сделать вместе что-то вредное или запретное. Она ревнует меня к тебе, боится, что ты маму заберешь. Ей надо просто увидеть, что с тобой безопасно. И что ты надежный.

— Сделать с ней то, что ты не разрешаешь. Так?

— С одной стороны, м-да, но с другой, надо сохранять осторожность. Иначе будет думать, что с тобой можно все.

— Смотри, ты что-то не разрешаешь скорее всего, потому что боишься за ее безопасность.

— Ну, да.

— Но я сильнее и могу обеспечить ей эту безопасность.

— Тоже верно.

— Так что? Куда с ней сходить?

— Вот сам разузнай.

— И разузнаю, — протягивает мороженое, щелкая мне по носу.

— Эй… — хочу стереть и понимаю, что перемажусь вся.

Пока лезу в сумочку за платком, Амина подбегает.

— А зачем ты маме нош вымазал?

Давид смеется, ничего не отвечает, быстро протягивает руку и Аминке тоже вымазывает кончик.

Она стирает пальцем и тянет в рот.

— Ну куда грязными руками, — успеваю перехватить и вытереть.

Она тогда высовывает язык. И Давид проводит мороженым ей по языку.

— Кусненька…

Витка все равно в стороне держится. Контакт не получается.

Ужинаем вместе.

Аминка довольная, садится возле Давида, Вита напротив. Привыкает потихоньку, хоть иголки еще выпущены.

У Давида играет телефон, который оставил в коридоре.

— Я сейчас.

Пока уходит, Вита ко мне наклоняется.

— А он с нами теперь всегда ужинать будет?

И завтракать, спать еще…

— Да, Лиль… — прикладываю указательный палец к губам, чтобы все помолчали. — Слушайте, вы там делайте, что хотите, от нас отстаньте. Можешь к ней лечь и вместе отдыхать. Только мне счета на лечение присылать не надо, хорошо? … Новый уровень, да? Государственная больница… С ее способностями, она не только скорую может нанять… Все, я с семьей. Не надо мне звонить.

— Так на чем мы остановились?

— Все нормально?

— Слышала?

Киваю.

— Подослала свое протеже. Забудь, не хочу о них.

После ужина девчонки купаются, у нас есть пятнадцать минут побыть наедине. Ничего не успеешь, конечно, но хоть пообниматься и поцеловаться.

— Я останусь у тебя на ночь?

— Рано.

— Чего рано? А когда будет не рано?

— Их надо подготовить?

— Да что готовить, — лезет мне под футболку. — Сказали и все. Ну правда, Тая, не разрешения же спрашивать у них.

— Вообще-то да, — улыбаюсь в ответ.

— Вообще-то нет.

— Мама! — зовет Амина из ванной.

— Все, ваше время вышло, Давид.

— Я остаюсь.

— Сам с ними договаривайся и сказку почитай.

— И почитаю.

Я намываю своих куколок. Давид разносит их по кроватям. Даже Вита не сопротивляется, потому что ее несут первой.

— А ты что с нами жить будешь?

— Да.

— А спать где?

— С мамой.

— А мы?

— У вас же свои кровати есть?

Подслушиваю разговор.

— Вита, слушай у меня к тебе есть дело… — понижает голос.

— А что у вас там за секреты?

— Иди, вторую намывай. У нас тут важное совещание.

Вита довольно поджимает губы, а Давид закрывает передо мной дверь. Ладно, пусть налаживают контакт.

В доме сенсация. Мама спит не одна. Девчонки-то и дело по очереди бегают и ищут разные способы, чтобы посмотреть, ушел или нет. А мы просто лежим рядом в обнимку, одевшись и естественно ни о каком продолжении вчерашней ночи речи не может быть. Они же все услышат и прибегут. Хоть ты, правда, к нему ходи.

Утром все сказывается, мы опаздываем. Бегаем. Завтраки, прически, зубы. Давид отвозит их в сад, сам. Пока я собираюсь и завтракаю. Зато когда возвращается, задергивает шторы и у нас наконец наступает "ночь".

Хорошо, что кафе уже вошло в ритм и работает без нас, потому что мы опаздываем туда на полчаса. И мне кажется у меня на лбу написано, чем мы с ним занимались и почему опоздали.

Но упорно делаю вид, что ни-ни.

Я на кухню. Проверяю, что все готово, Давид отъезжает куда-то по делам.

А нас опять навещает Лиля. Не прошло и полгода. На этот раз появляется на пороге без своих обычных фанфар — бледная, уставшая.

— Таисия, — голос сиплый. — Можно тебя?

Снимаю с плиты сотейник с соусом и выхожу за ней из кухни.

— У мамы Давида… сердечный приступ был вчера. Это правда.

— Быстро вы новенький план разработали.

— Она в кардиологии лежит.

— Теперь там, да?

— Это правда.

— Как и кресло инвалидное, операция…

— Да, я знала про кресло, но сейчас… это правда.

— Лиль, ты прекрасно знаешь: мы уже приходили на ее спектакли с билетами в первый ряд. Я не верю. И Давид тоже не поверит.

— Ей реально плохо! Ее на скорой вчера увезли.

— Лучше бы она эти деньги на витамины себе пустила, чем опять оплачивать спектакли. Все, скажи ей, что зрителей больше нет. Они не пойдут на ее спектакль. Актриса она хорошая, но приелось.

Лиля лезет в сумочку и достает ручку и записную книжку.

— Я оставлю название больницы, отделение, этаж и палату. Дальше все будет на вашей совести, — чиркает, выдергивает лист и отдает мне.

— И Давиду передай, я понимаю, что это его право, не верить, но я с себя всю ответственность снимаю.

— Пока, — заканчиваю на этом разговор.

— И Тая… а Женя? У вас с ним… что-то есть? Или уже нет?

Да ладно. Ну пусть попробуют. Им правда тут ничего не светит.

— Ничего нет.

— Ты с Давидом, да?

— Да, видимо, ты вчера эту новость и сообщила Марковне, что у нее аж сердце прихватило.

— Если бы я знала, что так будет, то не рассказывала бы ей, — грустно мне кивает и уходит.

Как будто это все правда.

Как же я устала от этого.

Почему как только у нас что-то начинает получаться, она лезет и хочет все испортить?

Не знаю, зачем. Не знаю, правильно ли. Не знаю, как вообще на это повелась.

Но я в кардиологии.

В коридоре пахнет антисептиком и тишина. Только шаги медсестер в мягких кроссовках и редкое "пиип" монитора за приоткрытой дверью. Я останавливаюсь у поста.

— К Ирине Марковне Реутовой.

Медсестра кивает на крайний бокс.

Дверь скользит, я вхожу. Полумрак, жалюзи наполовину закрыты. Ирина Марковна лежит, приподнятая на подушках. Лицо бледное, губы пересохшие, на пальце прищепка пульсоксиметра мигает красным огоньком. На тумбочке — стакан воды, нераспечатанная упаковка влажных салфеток и телефон с черным экраном.

Она поворачивает голову на шорох.

— Таисия.… - шершаво. — Ты пришла.

— Пришла, — двигаю стул ближе к кровати и сажусь. — На минуту.

Она улыбается коротко, без сил.

— Спасибо. Я… — сглатывает и отворачивается.

У меня задача с двумя звездочками. Понять, врет она или нет.

— Тая… — протягивает руку и касается моей ладони прохладными пальцами. — Я виновата перед вами. Перед сыном. Перед тобой. Я такое сделала, что теперь… — взгляд уходит в потолок. — Теперь он мне не верит.

Я беру стакан, подаю. Она делает два крошечных глотка, как будто извиняется перед водой.

— Вы же понимаете, почему он не верит? — произношу ровно, без напора. — Да я и сама не до конца доверяю.

— Понимаю, — кивает. — Понимаю все. Только поздно. Я думала, что… защищаю. Что без меня он пропадет. А вышло наоборот: я прожила его жизнь за него. И вашу сломала. — На секунду закрывает глаза ладонью. — Хотела как лучше. Получилось, как всегда.

Мы молчим. В палате слышно только ритм ее дыхания и тихий шум кислородной точки в стене.

— Что говорят врачи? — спрашиваю скорее дежурно, потому что она может придумать что угодно.

— Операция, — почти шепотом. — Говорят, необходима операция. Сердце уже… — она тоскливо машет рукой. — Я боюсь. Больше всего боюсь не проснуться, — глаза блестят, но она держится.

— Если надо, делайте, с этим не шутят.

— Это риск. Я могу не проснуться. А я боюсь, что он так и будет злиться на меня всю жизнь. А потом же поймет, что я правду говорила и еще будет винить себя, что не пришел.

— Чего вы хотите от него сейчас?

— Просто, чтобы увидеть его и обнять. Возможно, последний раз.

— Вы же понимаете, что сейчас это выглядит, как будто вы хотите вызвать жалость? Я не знаю, что с вами. Может, правда, что вы говорите, может нет. Даже сейчас я до конца не верю. Слишком много было сказано "ради его блага".

— Я знаю, — тихо. — И прошу не прощения. Его не дают по расписанию, — она сжимает снова мою руку. — Если мне судьба умереть от этого, значит уйду, когда придет время. Операцию я делать не буду. Не хочу, чтобы он вину свою чувствовал.

— Все же удачно может пройти.

— А может и нет. Такие у тебя девочки… добрые. Тогда, помнишь, все мне помочь хотели. А я… — губы дрожат. — А я в ответ только свои порядки. Если бы их увидеть еще раз.

Я осторожно высвобождаю руку, кладу ее на одеяло.

— Больница не лучшее место для встреч. Выздоравливайте и увидите, если правда хотите. Но если опять какие-то провокации будут, то больше никогда их не увидите.

— Правильно, — кивает. — Все правильно. Только я… — она ищет взглядом окно, будто там ответ. — Тая, я знаю, что он только тебя послушает. Я хочу его увидеть. Последний раз. Как сына. Пусть просто придет или позвонит. Мне сказали, что немного осталось сердцу в таком состоянии. Объясни ему, что он потом жалеть будет, винить себя, что не пришел. А я этого не хочу.

Слова ложатся в груди тяжелым камнем. Я поднимаюсь, выпрямляю покрывало у ее локтя — бессмысленный, но нужный жест.

— Я передам, — произношу аккуратно. — Не обещаю, что он придет. Но скажу.

— Спасибо, — шепчет. — Спасибо, что пришла. Ты могла и не приходить.

— Могла, — соглашаюсь.

Она кивает. Взгляд становится пустым, как у человека, уставшего на всю глубину лет.

— Я столько всего потеряла, — говорит уже едва слышно. — И деньги эти теперь не нужны. И самое обидное, что сама же все это сотворила.

Я беру сумку.

— Если решитесь на операцию, сообщите мне.

— Если он придет, — отвечает. — Я соглашусь.

Я фиксирую в себе холодок от этой фразы: торг с жизнью — плохой договорщик. Но спорить здесь — как подливать масло в огонь.

— Пожалуйста, Ирина Марковна, не делайте снова нас зависимыми от вашего решения. Если с вами что-то случится, то мы все равно будем чувствовать вину.

— Я вам даю время простить меня и попрощаться.

На выходе я задерживаюсь у двери. Оборачиваюсь. Ирина Марковна лежит, повернув голову к жалюзи, как к свету, которого не видно. Маленькой кажется — столько лет воевала, чтобы быть большой и значимой, а сейчас это все кажется таким неважным.

Когда выхожу на улицу, набираю Давида.

— Я была у нее.

— Зачем?

— Потому что.… Лиля приходила.

— Да она опять всех там купила.

— Ты не поверишь, но ей опять нужна операция. Она боится ее делать, потому что может не пережить, а ты потом будешь себя винить.

— Она и прошлый раз так говорила.

— Прошлый раз она ненавидела меня, сейчас просила прощения.

— Сменила тактику.

— Давид, это может быть правдой. Люди болеют, даже когда они… плохие актеры.

— Не верю.

— А когда поверишь? Когда она на коленях просить прощения будет или когда хоронить ее будем?

— Вот тогда, возможно, подумаю.

— Давид, ну ты же не такой.

— У нее денег осталось после той операции, что она себе может и на сердце сделать и в санатории полежать, и телешоу снять.

— Она сказала, что ей эти деньги теперь не нужны.

— Да ладно?

— Да.

— Слушай, а я знаю, как ее проверить. Знаю, что бы она никогда в жизни не сделала.

М-да… Хуже всего, если ее эта болезнь окажется правдой, а я не поверил. Сын, называется…

Ну а чего она хотела и ждала после всего?

Ладно. Раз уж решил, то надо действовать. Если сделает то, что говорю, тогда хоть надежда будет, что и правда не врет.

Набираю маму.

— Сынок…

— Привет, мам.

— Ты позвонил.… прости, Давид, я… — часто дышать начинает. — Тебе Тая рассказала?

— Да.

— Спасибо ей скажи.

— А ты сама что, не можешь?

— Я сказала, еще раз скажи. Если бы не она…

— Мам…

— Я знаю, что ты не веришь, но я правда в больнице.

— Тебе нужна операция?

— Да. Но теперь деньги не нужны, эту делают бесплатно, но я не хочу, пока не поговорю с тобой, не увижу еще раз, не обниму. Мало ли… как все закончится.

— Проходили уже это.

Тяжело дышит.

— Мам, ты же понимаешь, что ты виновата.

— Понимаю и не отрицаю. Но как доказать тебе, что не вру сейчас…

— Легко. Ты говорила, что все деньги от операций не потратила.

— Да. Все на счете лежит. Хочешь забрать?

— Нет, хочу, чтобы ты это перевела все Тае.

— Тае?

— Да. На моих дочек. Я им немного недодал за все эти годы. Если ты конечно раскаиваешься, хочешь тоже свою вину перед ними искупить.

— Ты уверен?

— Я уверен.

— Хорошо, — тихо отвечает.

— Не мне перевести, а ей.

— А как я это смогу?

— Думаю, твои юристы найдут ее координаты.

— Хорошо, Давид. Если это надо, чтобы ты приехал…

— Нет, мам. Это надо, чтобы я тебе верить начал опять, что ты не относишься плохо к Тае и моим дочкам. Потому что однажды я уже тебя выбрал. Не заставляй второй раз выбирать между вами.

— Хорошо, когда приедешь… я бы хотела, внучек увидеть.

— Посмотрим.

Отключается, потому что говорить тяжело.

А спустя час Тая возвращается и врывается ураганом ко мне в кабинет.

— Это что такое? — тычет мне в лицо банковским переводом с шестью нулями. — почему мне деньги поступили от твоей матери?

— Это тебе и дочкам алименты от бабушки.

— Ты с ума сошел?! Мне зачем столько?

— Забери себе эти деньги.

— Они твои.

— Давид…

— Тая, она принципиально не хотела, чтобы тебе что-то досталось. Я просто захотел проверить, если она правда раскаивается и переживает, то вернет эти деньги. Понимаешь, мне она вернет в любом случае, потому что я сын. А вот тебе просто так, нет. Она не отдаст то, что так долго сохраняла и копила, если только правда не осознала, что натворила и что эти деньги ей теперь хуже только делают. Теперь я ей верю.

— Она сама их отдала?

— Да. И еще она хотела увидеть девочек. Ты не против?

— Я еще в шоке от ее поступка.

— А я, если честно, рад.

— Что она в больнице?

— Видимо, ей надо было туда реально попасть, чтобы начать ценить то, что у нее есть, а не то, что ей казалось у меня должно быть, — тяну ее к себе на колени и обнимаю.

— Я рада за тебя.

— А я рад, что ты со мной.

Вечером идем забирать Витаминок из сада. Амина, конечно, сразу обниматься. С ней легко и просто. Девочка-девочка, которой чуть внимания и она уже тает.

С Виткой сложнее. Но от этого интереснее.

— Тая, могу с ней поговорить наедине?

— О чем?

— Мне же надо наладить контакт. Хочу попросить съездить со мной к бабушке.

— Пробуй.

— Вита, — зову ее.

Та смотрит подозрительно.

— Иди сюда, детка, — помогает Тая.

Тогда идет.

— Я вас оставлю или с вами посидеть? — шепчет.

— Оставь.

— Вит, садись, — киваю на скамейку, — мамочка, — киваю Тае, — ты погуляй. У нас важный разговор.

— Я буду возле качелей, — поднимается и идет к Амине.

— Ну что? — Вита складывает по-деловому руки на груди.

— Я очень люблю твою маму, Вит.

Она хмыкает, как прокурор.

— Я тоже ее люблю.

— Мы же можем вдвоем ее любить? Ты как дочка, я как мужчина.

— Так что, любить маму можно?

— Ну, если мама сама не против…

— Мама не против. Но у меня к тебе другое дело. Может, поможешь мне?

— Чем? — упирается пяткой в скамейку.

— Знаешь… моя мама сейчас в больнице.

— А что с ней?

— У нее сердце заболело, вот тут, — показываю на грудь. И я очень за нее переживаю. Сильно. Даже когда делаю вид, что не очень. А еще больше боюсь туда идти. Там же все с уколами ходят.

— Ты же меня возил, ничего.

— Так то детская больница, там меня лечить никто не будет. А во взрослую идти я боюсь.

— Там не страшно.

— А может ты бы хотела со мной сходить, ну, чтобы мне там укол не сделали?

— Ну ты что, не знаешь? — трясет рукой. — Там лечат только тех, кто лежит, а кто просто приходит, нет.

— Да?

— А может ты знаешь, что надо купить в больницу, когда навещать идешь?

— Ну там конфеты, сок, печенье.

— Угу, — киваю, внимательно слушая.

— Еще можно чокопай.

— Хорошо. Поможешь мне купить? Вдруг я забуду.

— Так запиши.

— Так ручки нет.

— Ой, мужчины…

Поджимаю губы, улыбаясь.

— Такие мы беспомощные без девочек. Спасибо тебе.

— Ну, не переживай, с твоей мамой все будет хорошо. Мам, — соскакивает со скамейки и бежит к Тае.

Так. Начало положено. Хотя бы разговаривает. Уже прогресс. Сейчас дам чуть поруководить и почувствовать власть. Тогда, глядишь, и все пойдет быстрее.

Мы идем в супермаркет нашим "отрядом задач": Вита — впереди, как начальник экспедиции, толкает одну маленькую тележку. Амина гордо катит свою — "для дома".

— Надо купить теплые носки, если болеет, — берет в ручки мягкую ткань Вита и прикладывает к щеке.

— Может, не надо, Вит?

— Пусть берет то, что надо. Она у нас эксперт же, — останавливает меня Давид.

— Еще надо большую бутылку воды и влажные салфетки, зарядку, журнал почитать, блокнот и ручка, — за носками Вита идет между рядами дальше.

— Надо взять колбашы и хлеба, — перебивает ее Амина.

— Макароны возьми, — командует Витка. — Мам, а ты блины спечешь?

— Спеку, — киваю им.

— Тогда, Амина, бери молоко, яйца и муку, — выдает задание прокурор.

Давид идет между ними, ловит Виткину тележку, когда она норовит ускакать, и тормозит Амину, когда та устремляется к стеллажу с конфетами "на всякий пожарный".

— Мама, а тапочки в больницу можно? — берет в руки белые пушистые тапки с розовыми сердечками?

— Нет, Вит, в больницу можно сланцы.

— Давай тогда эти возьмем, — бросает тапки и переключается на сланцы.

— Давид, но у нее есть же, наверное.

— Ты с экспертом будешь спорить? — ведет бровью. — Я нет. Бери, Вита.

Та довольно кивает и кладет розовые сланцы в корзину.

А Давид подмигивает мне.

А я, кажется, начинаю понимать его тактику.

Амина в это время собирает "домашний набор счастья": молоко, яйца, мука, яблоки, йогурт, какао и разноцветная посыпка.

Я бы уже давно притормозила, Давид разрешает все. И одним походом в магазин приручает двух вредин.

У витрины с косметикой мы выбираем нейтральный крем для рук и бальзам для губ. Ну, она берет себе и бабушке в больницу. И Амина тоже хочет, в итоге три бальзама и берем.

На кассе самообслуживания у нас получается целая линия. Вита сканирует свою тележку, Амина на кассе рядом — свою.

Я контролирую Амину, Давид — Виту. Потом разрешает ей провести карточкой и расплатиться.

Ну, это просто шик шикарный.

— А мне? У меня тоже нет денег, — возмущается Амина. И ей дает свою карту.

В итоге выходим на улицу с двумя тележками пакетов. Половина из этого не нужна, но ради общего дела можно и прикрыть глаза на расточительность. Тем более, что плачу не я.

— Ну что, кто со мной в больницу?

— Я! — кивает Вита.

— А вы, может домой, Тая?

— А я? — надувает губы Амина.

— А ты нам блинчиков напечешь? — перенаправляю ее мысли. — Мм?

— Хорошо.

Давид с Витой отвозят нас домой, а сами едут к его маме. Может, конечно, и мне надо было бы с ними, но я хочу сейчас, чтобы они вместе побыли и наладили контакт.

Мы отвозим сначала Таю и Амину домой, потом едем с Витой в больницу. Переставляю ее автокресло на переднее сидение.

Это немного странно и непривычно. Не просто ехать с ребенком. Ехать со своей дочерью по делам. Вместе что-то планировать.

— А больница далеко? — смотрит в окно.

— Минут двадцать ехать.

— Вита, а ты чем любишь заниматься, когда не в саду?

— Я люблю бегать, лазить, на машинках кататься, только мама меня туда не водит, потому что Амина не любит.

— А рисовать, раскрашивать, лепить?

— Нет…. это скучно.

— А сестра любит?

— Она да.

— А самокат у тебя есть?

— Да.

— А велосипед?

— Есть.

— А чего нет? — захожу с другой стороны.

— Роликов нет.

— Так, может, купим?

— Мама сказала, что это тяжело и мне еще рано.

— Ну это просто мама сама не умеет, а так уже самый раз тебе.

— А ты умеешь?

— Ага. Кстати, такой же мелкий был, как ты, отец меня и научил.

— А где он сейчас?

— Он… ушел на небо.

— А зачем?

— Так получилось.

Я плохо его уже помню, мелкий был совсем. Поэтому так болезненно сейчас то, что мои дети без отца. Кто знает, сколько еще мне осталось.

Кладу руку на подлокотник.

А я потерял столько лет, даже не понимаю ради чего. А сейчас понимаю, что снова маме даю шанс. С натяжкой, но даю. Но это уже наверное последний. Если я только намек увижу на то, что она хочет чтобы мы все меньше общались, или Вите что-то скажет, мы перестанем с ней общаться. Теперь уже возможно навсегда.

— Не грусти, — протягивает руку Вита и кладет на мою.

— У тебя рука горячая, — констатирует она. — Значит, ты добрый.

— Это откуда такая информация?

— Ну, Снежная Королева холодная и злая, значит тот, кто теплый, добрый.

— Мне, конечно, приятно, Вит, но не все теплые люди добрые, будь аккуратна с этим.

— А я не про всех, я про тебя.

Едем так дальше, она рассматривает здания в окно, а маленькая ладошка, так и лежит на моей. Я даже пошевелиться боюсь, чтобы не спугнуть это чувство.

Кардиология встречает нас тем же запахом антисептика и тишиной. Надеваем бахилы и накидываем халаты.

Если мне все только-только налазит, то Вите наоборот, накидка тянется по земле шлейфом, ноги утопают в бахилах.

Подходим к палате. Я стучу, приоткрываю дверь.

— Можно?

— Давид, — мама делает глубокий вдох, поднимается, даже одышка начинается.

Потом переводит взгляд на Виту и вообще плакать начинает.

— Вы одни?

— Сегодня да, так спокойней тебе будет.

— Давид, — тянет ко мне руку, и я подхожу, чтобы обнять. — Давид, прости, — теплые слезы на коже.

— Мам, все хорошо. Мы тут тебе кое-что привезли. Потом посмотришь, — ставлю на пол.

— Здравствуйте, — вмешивается Вита, — мы привезли не кое-что, а все нужное. Надо показать.

— Ладно, давай, показывай бабушке.

Витка деловым шагом подходит к кровати, ставит пакет на тумбочку.

— Вот тапочки, чтобы ногам было тепло.

— Спасибо, моя хорошая.

— Крем для рук, чтобы не сушило, и бальзам для губ. Вода большая, салфетки, блокнот, ручка.

В голосе ни грамма сюсюканья — чистый отчет.

— Девочка ты моя… — голос у Ирины Марковны срывается. — Все предусмотрела.

— Еще хотела чокопай, — продолжает Вита, — но мама сказала, что сначала надо у врача спросить. Так что чокопай будет после разрешения.

— Правильно мама сказала, — кивает.

Вита вскрывает салфетки и достает одну бабушке.

— Вы не плачьте, — слегка морщит нос. — Уколы делают, но надо потерпеть немножечко.

Я стою чуть в стороне, смотрю на них двоих и понимаю, что это лучший "посредник", который мог у меня быть.

— Мам, как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — шепчет. — Гораздо лучше. Особенно сейчас.

Вита смотрит на капельницу, на провода, на мониторы, рассматривает все.

К нам заглядывает врач.

— Добрый вечер. слишком много посетителей.

— Здравствуйте, — здороваюсь, — мы уже уходим.

— Это мой сын, доктор.

— Сын? Тогда, может быть, вы повлияете на мать? Она отказывается от операции, а без нее… ну тут медицина бессильна.

— Мам?

— Ну сейчас-то я живу, а вдруг после операции и не проснусь уже?

— Мам, ты опять юлишь?

— Нет, сынок…

— Тогда подписывай согласие на операцию. И скорее выписывайся.

— Дядя доктор, а бабушка будет жить после операции? Вы же почините ей сердечко?

Он так вздыхает тяжело, мы, взрослые, понимаем все.

— Мы сделаем все, чтобы сердечко твоей бабушки еще долго-долго билось.

Мама тянется к бумаге и берет ручку. Вздыхает, будто себе приговор подписывает и ставит подпись.

— Ну и хорошо, Ирина Марковна, готовимся к операции.

Я думала будет сложнее, но нет. Уже через несколько дней мы завтракаем все вместе, нашей маленькой семьей, потому что Давид ночует у меня. Вернее, у нас. Вопрос с его квартирой открыт, ну потому что удобно, когда есть место, где можно уединиться.

Амина сидит на подоконнике, болтает ногами и грызет яблоко. Вита точит гренки.

Я же ставлю перед Давидом чашку с черным без сахара кофе. Он смотрит на нее, крутит за ручку туда-сюда, но не пьет.

— Может, приготовить тебе что-нибудь? Ты с вечера ничего не ел.

— Не хочу, Тая, спасибо, — снова глубоко вздыхает.

— Надо завтракать, а то будет болеть живот, — отчитывает его Витка.

Он чуть натягивает улыбку, принимает ее заботу, но к еде не притрагивается.

— Давид, все хорошо будет.

Вместо ответа поднимает на меня тяжелый взгляд.

Сегодня у Ирины Марковны операция. Он, конечно, переживает. Сколько бы ни говорил, что ему все равно.

— Врачи ведь не первый день работают. Это плановая операция, не на грани жизни и смерти. Все под контролем.

Берет чайную ложку и размешивает пустой кофе.

— Я понимаю, — выдыхает, — просто… не могу не думать, что если.…

— "Если" — это самое вредное слово, — перебиваю его. — Сейчас не время думать о "если". Сейчас время просто доверять.

— Ты так спокойно говоришь, — поднимает на меня глаза. — У тебя получилось забыть?

— Не забыть, а отпустить. Иногда это единственное, что помогает. Мне кажется, она себя наказала уже за все.

Амина спрыгивает с подоконника и подходит к нему.

— Пап, может, ты яблоко хочешь? — протягивает ему.

— Спасибо, малыш, но не хочется.

— А ты попробуй, — протягивает ему прямо в рот.

Хочет-не хочет, но откусывает.

— Спасибо.

Скорее не хочет ее обидеть, чем есть.

— Доедай, там много витаминок, — Амина кладет перед ним почти огрызок уже и берется за гренку.

И я на пару секунд ловлю в его взгляде и на губах улыбку.

— А как делают операцию? — спрашивает Амина.

— Кожу вот так разрезают, — тут же комментирует Вита, — плохое достают, хорошее кладут и заклеивают.

— А долго это будут делать?

— Несколько часов, — тут уже я помогаю. — Давид, хочешь, я сегодня в кафе побуду, а ты съездишь в больницу?

— Нет, — мотает головой. — Там только хуже. Я буду сидеть в коридоре и считать минуты. Лучше пусть звонят, когда все закончится.

— Тогда поехали на работу, переключишься, отвлечешься. Там сейчас завал, утро, народ пойдет.

— Думаешь, получится отвлечься? — поднимает на меня взгляд.

— Думаю, если ты останешься дома, ты просто свихнешься.

— Согласен.

— Тогда собираемся.

Кафе оживает с восьми утра — звон посуды, запах кофе, тихие разговоры. Давид вроде бы берется за привычное: проверяет поставку, разговаривает с официантом, улыбается кому-то у стойки, но видно — все это только чтобы не слышать собственные мысли.

Подхожу к нему, когда он заполняет накладную.

— Не звонили?

— Пока нет, должны были начать в десять. Сейчас как раз…

— Знаешь, есть такое поверье, что человек уходит тогда, когда все сделал. Так вот твоя мама еще не нагулялась с внучками. Так что ей еще рано. Она справится.

— Спасибо, что рядом, — делает шаг ко мне и обнимает, — хотя говорила категоричное “нет”, пока моя мама была рядом.

— Я лично потом проверю, что у нее имеется шрам от операции.

— Вместе проверим, — подмигиваю ему и ухожу на кухню.

Погружаюсь в работу, мимо туда-сюда бегает официант, заглядывает Алина.

— Тая… — подходит ко мне и шепчет.

— Что?

— Там Лиля пришла.

Опять? Но я как-то спокойна. Знаю, что Давиду она не интересна, иначе бы уже с ней был. Там же все на блюдечке лежало и напрягаться не надо было.

— Зачем?

— Я не знаю, но она не одна, а с парнем с тем, с которым… ну ты встречалась.

— С Женей?

— Да, кажется.

Я рефлекторно вытираю руки о передник, подхожу к двери и выглядываю в зал. Да. Вместе. О чем-то говорят с Давидом.

Мне бы и выйти, поздороваться, и в то же время какой смысл? Не ко мне же пришли? Но если они вместе, то я даже рада за них. Может, и получится там что-то.

Она хлопает Давида по плечу, обнимает, кивает быстро. Женя осматривается, как будто ждет встречи со мной, или увидеть хочет, но я не выхожу. Закончили и закончили. А если у них что-то намечается, то пусть лучше закрепится.

Выхожу к Давиду только, когда они уже уходят.

— Зачем они приходили?

— Спрашивала, как мама. Волнуется тоже.

— Понятно.

— Я сказал, что позвоню, как узнаю.

Киваю и жду. Не хочется как бы интересоваться у нынешнего про бывшего. Но хочется узнать. Женское это любопытство, черт его возьми.

— Мне не звонили.

И смотрим друг на друга.

— Что…?

— Почему она с Женей приходила?

— Ревнуешь? — тянет так, что по оттенку голоса, ревнует сейчас он.

— Если только ее к тебе, — сразу же перебиваю его вопрос.

— Зачем тогда интересуешься?

— Я когда ее видела последний раз, то она спрашивала меня. Что у нас с Женей, я ей тогда сказала, что ничего. Мы уже с тобой были. Вот и интересно, сошлись они или нет.

— Мне вот все равно.

— Если бы я хотела быть с ним, — подхожу к Давиду и обнимаю, — то я была бы с ним, а не с тобой.

— Не была бы ты с ним. Не мечтай даже, — наклоняется и целует в губы. — Все, иди работай.

— Ты, может, пообедаешь?

— Нет.

— Может, тогда за девчонками сходишь в сад? Проветришься заодно? А я тут закончу пока.

— Да, давай.

Отправила.

Теперь сижу, жду и волнуюсь. Их нет уже часа два. Телефон не отвечает.

Давид пропал. Дети тоже. Что с мамой, не ясно.

Наконец являются часа через три только.

— Давид, ну куда вы пропали?

— Мамочка, мы ходили к коркурентам, — довольно сообщает Вита.

— К конкурентам, дурында, — поправляет ее Амина.

— Хм… и куда это?

— А к твоему начальнику бывшему?

— Зачем?

— Так, посмотреть, как там у них дела.

— И как у них дела?

— У нас дела гораздо вкуснее.

— Да, мамочка, — поддакивает Амина, — у них сырники сырые.

— А в блинах мало начинки.

— Это объективно, Тая. У нас гораздо лучше.

Ближе к вечеру наконец звонит его телефон, незнакомый номер.

Я вижу, как он замирает, прижимая трубку к уху.

Я вместе с ним.

— Да, это я, слушаю…

— Вита, Амина, — зовет девчонок Давид. — Нужна ваша помощь. О-о-о-очень срочно.

— Какая? — одновременно поднимают головы.

— Завтра бабушку выписывают из больницы. Надо составить список, что ей домой купить надо. Вита, ты у меня спец по закупкам.

— А я? — надувает нижнюю губу Амина.

— А ты… специалист по оплате, будешь заведовать карточкой, — разруливает все Давид. — Вита, нужен прям список. Чтобы без ошибок. Поедем сегодня в магазин.

— О-о-о, — Вита сразу достает блокнот. — Это я могу. Рисунками подойдет?

— Отлично, — кивает Давид.

— А я напишу буквами, — хвастается Амина.

— Ты еще букав не знаешь, — дразнит сестру Вита.

— А я с книжки пишу, там все предметы подписаны.

Вита сводит брови по-прокурорски. Она до такого не додумалась.

— Тая, а мы пошли с тобой ко мне поднимемся, поможешь перенести кое-какие вещи, мне надо маме отвезти.

— А можно я помогу? — тянет руку Амина.

— Нет, Амин, от тебя нужен список. Мы быстро с мамой. Да, дорогая? — и смотрит на меня.

У меня дергается уголок губ. Быстро — ага. Но в этом тоже что-то есть.

Быстро поднимаемся к нему. Давид закрывает дверь за нами, не медля ни секунды прижимает меня к стене. Внутри мгновенно становится тесно. и одежда как будто лишняя тоже.

Его дыхание у меня на щеке.

Мои пальцы в его волосах.

Жадно сминает меня и крадет один за другим поцелуи. Быстрые, глубокие, настойчивые. Каждым будто изучает меня заново. Скольжу пальцами под ворот его футболки и впиваюсь не сильно ноготками.

— У нас мало времени, — шепчет в губы.

— Тогда поторопимся, — стягиваю с него футболку.

Он задирает подол моей юбки вверх.

Все, как в медовый месяц.

У входа в квартиру нас встречают две одинаковые головы с косичками и одинаково нахмуренными бровями.

— А что, вы ничего не принесли? — Амина упирает руки в бока.

— Куда ходили? — хмурится Вита.

Я с Давидом переглядываюсь.

Точно. Ни пакета, ни вещи никакой не взяли из его квартиры.

Зато довольные, расслабленные и сбросившие напряжение.

— Вы что там, чокопай втихаря ели?

— Амм… — Давид поднимает брови, делает вид, что все под контролем. — Уже в машину отнесли сразу.

— А что отнесли? — прищуривается Амина.

— Секрет. Так, вы список составили?

— Да.

— Да.

У Виты в рисунках, у Амины что-то буквами написано.

— Тогда едем в магазин и за бабушкой.

После контрольной закупки, мы уже все в машине, едем к больнице. Амина в кресле сзади держит пакет с цветами, Вита внимательно смотрит в телефон и навигатор, пришлось ей установить, как у меня, чтобы лично контролировала маршрут.

Ирина Марковна уже сидит во дворе клиники и ждет нас на скамейке. Увидев нас, вскакивает, но тело еще плохо слушается, тут же оседает на место.

— Мам, аккуратно.

Девчонки подбегают за ним, дают ей пакет, букет, воду, все, что успели притащить.

— Спасибо, мои родные, — улыбается Ирина Марковна, глаза блестят. — Я так по вам соскучилась.

— Я к врачу подойду, — предупреждает Давид, — подождите меня.

Берет один из пакетов и оставляет нас с бывшей свекровью. Хотя почему бывшей, может, и не бывшей.

Вита с Аминой уже рисуют на асфальте врачей.

Ирина Марковна смотрит на них и улыбается, а потом поворачивается ко мне.

— Тая… — тихо. — Спасибо тебе.

Я поднимаю глаза.

— За что?

— За то, что не отвернулась. За то, что была рядом, когда я того совсем не заслуживала. Я ведь… сомневалась в тебе. Думала… всякое. А теперь понимаю — зря. Если бы не ты, Давид бы, может, и не поверил мне больше никогда. И не сделал бы этот шаг.

Я вздыхаю, сжимаю пальцы на ремне сумки.

— Главное, не повторяйте своих ошибок.

— Чудесные такие у тебя дочки.

— А у вас внучки.

Она кивает. В глазах снова блеск.

— Пока лежала там, многое переосмыслила. С одной стороны, страшно было, что не проснусь. С другой, понимаю, как много упустила, желая сыну лучшего, все казалось, что знаю лучше, что оберегаю. Он же там все время хмурый был, я переживала, что из-за меня, потом сюда вернулись, но ничего не менялось. Я ему девушку нашла хорошую…

— Подходящую….

— Ну да… — выдыхает и кивает. — А все равно не то. Он только когда тебя встретил опять улыбаться начал, а как про дочек узнал, так вообще старый Давид вернулся. но я это поняла только в больнице. Наверное, он всю жизнь только тебя и любил по-настоящему…

— Я простила его, и вас прощаю, только больше так не делайте. Не решайте за других, как им жить.

— Спасибо, Тая, — кладет прохладную руку на мою и сжимает. — Давиду повезло с тобой очень. Он уже сделал тебе предложение еще раз?

— Нет, да и не до этого было.

— Вот он у меня…

— Ирина Марковна, вы обещали не вмешиваться.

— Так я же наоборот теперь хочу, чтобы сошлись.

— Мы сами все решим. Вот у вас теперь есть внучки. В воспитание их лезть не надо, а вот какие-то навыки передать — это пожалуйста. Можете учить их шить, вязать, плести, рисовать, готовить, — тут я только за.

— Ну что, едем домой? — возвращается Давид.

— Да.

Давид ее подхватывает, помогает дойти до машины.

— Сынок, я уже сама могу.

— Давай ты сама, мам, но не сегодня. Нам рекорды не нужны.

Усаживает маму на заднем сидении, рядом с автокреслами девчонок. Сам на водительское. Я — рядом.

Трогается и переплетает наши пальцы.

— Мам… — тянет Давид.

— Да.

— Ты же как поправишься, будешь девчонок брать на выходные, а то нам с Таей надо пять лет наверстать…

— Давид! — шиплю на него. — Перестань. Твоя мама после операции.

— Буду-буду, — отзывается она. — У меня, если что, еще и на внука хватит сил…