Анна

Из зеркала на меня смотрел незнакомец. Он возвышался прямо за моей спиной. Высокий, светлые волосы откинуты назад, лишь только один локон прилип ко влажному лбу. Алый бархат камзола плотно обтягивает фигуру, к поясу приторчен меч, эфес сияет не то позолотой, не то это до блеска натерта латунь. А в голубых глазах будто застыли весенние льдинки, точно так же сверкают.

Парень втянул носом воздух, сжал эфес, на его пальцах сверкнули камнями дорогие перстни. По моей спине прошлись мурашки, рука сама собой потянулась к полотенцу, лишь бы только успеть прикрыться.

— Любимая, я виноват перед тобой, — роскошный мужской бас раскатился по крошечной ванной. Я вздрогнула. Что за чертовщина творится.

— Как вы здесь? — я обернулась, увидела позади себя только кафельную плитку, да и что бы я еще могла увидеть? В своей-то ванной, где я знаю каждый шовчик на плитке, каждое пятнышко — спасибо свекрови и бывшему мужу-хирургу. В доме у нас почти операционная чистота. Может, я того, рехнулась?

— Позволь мне объясниться, я не убил тебя. Я любил тебя! Спасти хотел! Эльтем! Анна! Эльфийка моя...

Я вновь обернулась к зеркалу. Парень как стоял там, так и стоит. Его рука будто бы коснулась мокрой пряди моих волос, он приобнял меня за плечи. Вот только на самом деле я никакого прикосновения к себе не ощутила. Зато по зеркалу поплыл пар.

— Аня, поторопись, бестолочь. С кем ты там разговариваешь? Опять взяла в душ телефон, почем зря воду тратишь? — прокричала из-за двери свекровь. Бывшая свекровь, если по правде. Только Клавдия Семёновна об этом ещё не знает. Сердце опять сжалось до боли.

— Я скоро выйду, Клавдия Семёновна.

— Поторопись, я жду! Мне тоже нужно умыться.

— Ага, — кивнула я головой. Незнакомец из зеркала не исчез, только чуть отступил назад, потупился, поиграл желваками.

— Вы кто?

— Чезаро Борджа. Неужели ты могла забыть того, кого полюбила? Того, с кем провела такую ночь? Ночь, полную любви, страсти.

Я нервно хихикнула. Может, это пасынок так пошутил? С Жени станется, вот только его сейчас нет дома. Да и я не представляю себе, как можно вывести на обычное зеркало изображение человека, да ещё и голос. Может, здесь где-то лежит телефон, который отражается в зеркале? Или? За спиной парня внезапно потянулись струи синего дыма. Будто бы сизые змеи начали подниматься из колец к потолку.

— Сгинь! — выкрикнула я и приложила к отражению руку. Под пальцами я ощутила чужую горячую кожу и тут же отдернула пальцы. Что это такое вообще? Почему?

— Так ты со мной? — возмутилась свекровь, — Ну, погоди, достанется тебе от Романа, когда он вернется домой. Все ему расскажу! Ну, живо выходи, кикимора болотная! Расплескалась она!

Я только улыбнулась, свекровь через дверь все равно ничего не увидит. Роман не хотел волновать мать, у нее что-то с сердцем, наврал, будто бы уехал в командировку. И только я точно знаю, что ни ко мне, ни к сыну своему, ни даже к матери он не вернётся. Просто не стал их тревожить. Так и останется ТАМ с другой.

Он был тем единственным, кто помог. Я угодила под машину и с тех пор ничего не помню о своем прошлом, увы. Ни документов, ни фотографий — ничего не осталось. Вообще, совсем ничего! Будто бы я и не существовала здесь раньше. Он лечил меня, а потом из больницы забрал к себе домой.

— Клавдия Семёновна мне бы шампунь с волос с… — договорить не успела, парень из зазеркалья крутанул бычьей шеей.

— Выйду, осужу на площади, волосы твои срежу и сошлю в Темные земли! Помнишь?

— Аня, ты простудилась? Не смей со мной разговаривать так!

Я уставилась в отражение. Парень неловко улыбнулся, потупился.

— Где ты есть, Анна-Мари? Только скажи, я сразу приду. И поверь, тогда я совершенно случайно тебя не убил. Просто так получилось.

— Нет, — я покачала головой, зеркало пошло трещинами и обрушилось на пол. Интересно, кто меня за это прибьет — свекровь или пасынок?

Я потрясла головой, внезапно испугалась, что это вообще было? Откуда в нашем зеркале взялся он? О какой ночи идет речь? И почему этот незнакомец в старинном камзоле кажется мне смутно знакомым, почему камзол меня нисколько не удивил? Может, все дело в старой травме? Пять лет назад я попала под машину, отделалась синяками, да провалом в памяти. Мне казалось, что все давно прошло. Я от ужаса закусила губу, вспомнила слишком ярко, как очнулась в палате, а из вещей у меня был один лишь холщовый сарафан в стиле кантри и все. Но ничего, жизнь же наладилась. Пусть прошлого я так и не вспомнила, но смогла устроится на работу, замуж вышла удачно. Все же хорошо было? Было хорошо до сегодняшнего дня. Что, если я сошла с ума? Или это и вправду мое прошлое? Доктор обещал, что со временем оно прорвётся в мою жизнь. Да нет, не может у меня быть ТАКОГО прошлого!

Брр. Наверняка вся эта история с зеркалом — просто проделки пасынка. Вернется домой, не знаю, что сделаю с ним! Подросток — это диагноз. Что он догадался прикрутить к зеркальной раме, чтобы все зеркало лопнуло? И, главное, меня, а не нашего "драгоценного" мальчика с большим нетерпением ждет за дверью мегера. Примерно так же сильно ждёт, как кошка ждет, когда ее ужин покажется наконец-то из норки.

Ну, Женя, вернешься домой — голову оторву! Кстати, мальчику давно бы пора вернуться, на часах уже десять вечера. И чувствую, его папа, а мой бывший муж, будет совсем не доволен, когда узнает, что я не проследила за сыном. У нас с ним заключён договор, я опекаю его семейку, а он не выселяет меня из квартиры и ещё высылает деньги на содержание своей семьи и немного меня.

*** Чезаро.

За сутки до этого.

Портрет на стене внезапно шелохнулся, теплый ветерок прокатился по малому залу, великолепная эльтем, хранительница мира, вдруг ожила. Младший герцог Борджа вытаращил глаза, пригладил ладонью волосы, которые давно отросли, отступил от картины на два шага. Молодой парень не сразу сообразил, что нужно отдать поклон. Да и как тут сообразить, когда впервые за долгие годы оживает реликвия, да и отвести взгляд от хозяйки замка не посмеет никто.

И все же парень затравленно огляделся. Бархат портьер идеально чист, позолотой сверкает натертая до блеска посуда, топится камин, стоит в углу красивая клетка, палантин небрежно перекинут через спинку резного кресла — все вроде на месте. Тапочки бы еще принести, дед говаривал, будто бы дроу без ума от простых, но удобных тапок. Самому бежать за ними вроде как не удобно, отправить слугу? Так как назло все запропастились куда-то! Не иначе, промышляют воровством винограда из погреба. Самое время, шестой час утра!

Герцог смахнул пыль с камзола, досадливо сморщился, стоило ему опустить взгляд на собственные сапоги, припорошенные желтым песком после долгой дороги. Знал бы, надел бы бальные туфли с помпонами и что-нибудь еще, такое же точно ужасное — праздничное и неудобное. Хорошо еще, что не успел переодеться в халат!

— Бедненько у вас тут, но чистенько. А ты новый наместник? Должно быть, внук того. Я не помню имени? Алоиз? Алесар? — женщина вышагнула из рамы, опустила подошву туфли на медвежью шкуру, чуть дернула плечами. И туфли-то у нее совсем не такие, как были нарисованы — те были кожаными и простыми, а эти сетчатые, мягкие, на белоснежной подошве да еще и с вышитой чёрной кошкой и со шнурками!

Впервые парень увидел столь странную обувь. К чему ее надела эльтем? Может, эта вышитая кошка — какой-то символ? Или знак грядущих казней? Герцог нервно сглотнул. Только этого ему не хватало! Словно в такт мыслям ярче вспыхнули факелы на стенах. Парень склонился в глубочайшем поклоне, теперь ему и вовсе захотелось распластаться по полу. Мало ли, какие мысли способны бродить в голове у женщин? Тем более у красивых.

— Доброго вам вечера, эльтем Эстель. Я внук герцога Элоиза Доблестного, сын Антонио Щедрого. Мое имя Чезаро, и я счастлив приветствовать вас в ваших землях и вашем замке. Встретить дроу — огромная честь для меня.

— Где моя внучка? — беззастенчиво спросила дроу. Парень сглотнул. Да, эльтем не видели в этом мире добрых полсотни лет, но откуда бы у такой женщины могла взяться внучка? Хотя? Может быть, она еще совсем дитя и украдкой отворила портал сюда, в этот мир? Из детской шалости или случайно? Но темнокожих, даже просто смуглых детей дроу здесь никто не находил, уж ему-то непременно доложили бы о такой находке.

— Детей-дроу сегодня не завезли, — ляпнул парень и немного поежился, — Но мы поищем.

— Моей внучке исполнилось ровно тридцать лет. И она была здесь, в этом мире. Если ее дар все ещё не очнулся, то выглядит она сейчас как человек. Длинноволосая, кожа как лепестки у персидской розы, а глаза зеленые, совсем как у моего мужа. Красивые, очень красивые, словно первая зелень после долгой зимы.

— Таких девушек здесь нет, — сердце парня кольнуло нехорошее предчувствие. Один раз в своей жизни он уже видел зеленые глаза, сквозь которые как будто лучился изнутри свет. Удивительная редкость — глаза такого необычного цвета. И кожа той девицы на самом деле напоминала не то лепестки роз, не то бархатную кожу персика.

— Лжешь. Анна была здесь. Моя внучка осмелилась полюбить тебя, внука как его там? Алебастра?

— Элоиза...

— Тем более. Где она теперь? Где моя внучка, чье имя Анна?

Теперь женщина не спрашивала, она угрожала и надвигалась на парня словно таран. На руках дроу расцвели пышные розы ее величайшего дара, смертоносные цветки магии.

Парень побелел, встал на ноги, распрямил спину, погибнуть, так уж с прямою спиной. Он слишком хорошо помнил, как все случилось, как он пытался уберечь свою любимую от гнева старика-герцога, а вышло, что погубил. И на этом почти иссяк их род. Если нет Анны, то и других женщин для него не существует. Жаль, что даже тела ее не смогли найти, река унесла все то дорогое, что было в его жизни.

Внучка эльтем! Кто бы тогда сказал ему об этом, быть может, все бы сложилось совсем иначе. И Чезаро давно бы женился на юной гордячке, что представилась ему травницей. Что сказать, как объяснить эльтем, хозяйке мира, все случившееся? Покаяться? Так он и сам себя не может простить. Уж сколько лет прошло, а все зовёт во сне свою Анну.

— Ваша внучка погибла, — наконец выдавил из себя молодой мужчина.

— Это невозможно, — холодно объявила эльфийка.

Кончики ее ушей вдруг заострились еще больше, темная кожа приобрела перламутровый блеск, а по белоснежным волосам прокатилась волна магии.

— Мне жаль, что все так случилось. Анны нет больше, — глухо ответил парень.

Перед его взглядом встали зеленые, распахнутые настежь глаза, наполненные болью и горечью предательства. Он держал ее на руках над обрывом, стоял у самой кромки, а шелковые волосы девушки беззастенчиво трепал ветер.

— Ты ошибаешься. Если бы моя внучка... Если бы ее не было больше, "огонек жизни" — это такой артефакт, он бы просто погас. А он светится ярко. Вот только юную эльтем нужно срочно найти...

— Я сам видел, как она летела со скалы. И столкнул ее тоже я.

— Не смей меня перебивать, — на губы парня вдруг опустился шелковый палец эльтем, — Моя внучка жива, надеюсь это ты уже понял. Самое худшее, что она любит тебя. Артефакты не ошибаются. Ты — ключ, единственный, кого можно подобрать к ее сердцу. Это первое. Второе… — женщина чуть повела плечами, будто примериваясь к добыче, какой чувствовал себя герцог, — Ей грозит опасность, беда. И не только ей, но продолжению нашего рода. Ты ведь был с ней? Тебя призвала на ложе юная эльтем, верно?

— Я признал вашу внучку своей любимой, взял в свой дом.

— Он взял! — дроу фыркнула словно рассерженная кошка, — Женщина решает, с кем ей быть! Эльтем, а не ты.

— Безусловно.

— А в-третьих, дочь моя вот-вот приедет, мать Анны. Представь себе, что она с тобой сделает, если узнает обо всем, что произошло? От твоего мира и пепла-то не останется. Здесь будет сметено все. Все, чем ты дорожишь. Дроу очень справедливые создания, пока дело не касается их детей. Там все меркнет.

— Что я могу сделать? Анна точно жива? — в глазах парня зажглась яростная, острая как клинок, надежда.

— Ты должен найти мою внучку и вернуть ее сюда. Угораздило же ее влюбится в… — дроу перебрала губами, словно подбирала слова, — в собственного убийцу! В герцога! Был бы ты хоть приличным человеком!

— Я не...Как я могу найти вашу внучку? И почему вы сами не можете этого сделать? Дроу всесильны.

— Но не всемогущи. Ты — единственный, кто способен ее разыскать. Вот несколько артефактов... Только не спугни мою девочку. У вас впереди... многое.

— Я не хотел ей смерти! — голос парня отразился в изогнутом своде старого замка.

— Ей об этом и скажешь. Только найди для начала мою девочку, где бы она ни была.

— Прошло целых пять лет.

— Это не много.

Анна

Над входной дверью вспыхнула подкова, я и не знала, что в ней есть батарейки. Голубоватые искорки разбежались по обоям. Я распахнула дверь настежь. Пришел! Мельком осмотрела одежду — порвана сразу во всех местах, булавки застегнуты кое-как, ботинки сбиты, волосы встрепаны. Очень хочется парня переодеть, окунуть в чан с теплой водой, да побрить, притом желательно налысо. Словом, привычный вид подростка, который следует всем канонам моды. И одежда-то на нем новая, пятна краски и дыры нанесли мудрые производители ещё на фабрике. Порой мне кажется, что где-то раздевают бездомных, отстирывают их вещи и продают задорого под маркой бренда юным безголовым чудовищам вроде Жени и его друзей.

— Ты мне даже не мать! — выплюнуло чудо с порога.

Я от неожиданности отступила, впечаталась спиной в вешалку, откуда на мою голову рухнула куртка бывшего мужа, обдав ароматом дорогущего парфюма, сама покупала, помню, сколько он стоил. И зачем только потратилась?

— Евгений, как ты смеешь? Мы, я тебя всю ночь искала! Думала, что тебя не увижу уже... живым.

Сердце разом наполнила невероятная боль, страх, горечь возможной потери. Ведь этот ершистый парень мне почти сын? Или не сын вовсе? Мы с его отцом чуть не год встречались перед тем, как я согласилась выйти замуж. И с Женькой мы почти сразу поладили. Он такой славный был в свои девять лет, мягкий весь, щекастый, напоминал мне плюшевую игрушку.

Мальчик, нет, скорей уж молодой парень, вскинул на меня ненавидящий взгляд.

— Ненавижу! Вам только оценки важны! Я вообще вас всех ненавижу. И тебя тоже! Неужели так сложно не мешать мне жить, а?

Рука сама подлетела вверх, чтобы отвесить пощечину, да бывшая свекровь перехватила мою руку, сжала свой ужасающий маникюр на запястье почти до синяков.

— Не смей бить ребенка!

Участковый отшатнулся назад под ее испепеляющим взглядом. Мне же захотелось взвыть, а, может, сбежать вот туда вниз, прямо по ступеням парадной, вырваться в эту чертову ночь, самой закружиться по улицам бессмертного города над Невой, подставить лицо под серое небо, насладиться дождем.

— Вы поаккуратнее, дамочка. Детей бить нельзя.

— Где вы видите ребенка? — участливо спросила я, — Этому юноше уже четырнадцать! Здоровенный парень!

Участковый покрутил папку в руках, это он привел домой сына посреди ночи, почти под утро. Женька не брал трубку, не отвечал ни в одном мессенджере, у нас такое впервые. И мне было так страшно! Еще и свекровь ходила из угла в угол, словно меряла часы ночи своими шагами. Холодная, злая на меня, на весь мир. И зачем только я отпустила парнишку погулять после школы с друзьями? Как не догадалась. во что это все может вылиться?

Муж, бывший муж, наверняка изведется весь, как узнает — мелькнула в голове нехорошая мысль. Рассказать ему или молчать? Ведь Роман и половины не знает. Грехи пасынка я привыкла от мужа скрывать, мало ли глупостей может натворить почти взрослый парень? Ни к чему портить нервы, сами все решим — так мне казалось. Решили! Теперь не знаешь, что делать — убивать сразу или еще подождать?

— Марш в свою комнату! Чем это от тебя пахнет?

— На меня в полиции надышали дымом! А спиртным мы лошадь поили!

— Зачем?! Зачем вы мучили бедное животное? — ахнула свекровь.

— Ветеринар так велела. Я всю ночь на конюшне провел. Вот!

— Аня, ты ему веришь?

Из рюкзака Жени выпала головка чеснока, покатилась по коридору. Пожалуй, я скорее поверю в то, что мальчик провел ночь в склепе, изгоняя вампиров. Но вслух я конечно же этого не сказала.

— Спорт — это хорошо. А уж тем более конный. Пусть детка занимается.

— Пахнет от вашего мальчика, как от бездомного. И выглядит он точно так же, хотел бы я особо заметить, — участковый помялся в дверях, пригладил волосы, — Ничего особенного не замечали? Может, он в секту попал? Или еще что похуже?

— Вчера с кухни две морковки пропали, — бодро солгала свекровь.

Я же задумалась. Что я только не находила в комнате мальчика. И кожаные ремни странного вида там точно были. В уши внезапно ворвался топот коней, звон подков, ощущение гривы в пальцах. Будто все это со мной точно было. Еще тот незнакомец, что привиделся в зеркале. Он одет-то был как актер или? Или рыцарь из прошлой эпохи.

— Я видела в комнате сына уздечку, — внезапно произнесла я. Да, там была именно уздечка, только немного другая, не такая, какую принято надевать на лошадь в поход или бой. Слишком уж тонкая, да и пряжки были не золотыми, а медных украшений и вовсе я не заметила.

— Аня? Ты вся побелела. Аня, что с тобой? — Клавдия Семёновна, трясет меня за плечо.

— Вот что, дамочки, нам бы протокол нужно составить. Пройдемте на кухню, что ли?

— Для начала вымойте руки!

— Клавдия Семёновна, у нас там зеркало! — шепнула я, но поздно, участковый уже заглянул за закрытую дверь.

— Так-с и что у нас тут происходило, дамы? Пьяный дебош?

— Разве что на почве чрезмерного употребления валерьянки в смеси с пустырником! — буркнула я и внезапно вспомнила, как сама смешивала зелья, толкла их в ступке на дощатом столе. Голова закружилась, мне стало дурно.

— Аня, ты что творишь? Ты седеешь у меня на глазах! Что я сыну скажу? Он решит, будто бы я тебя довела! А не наоборот! Ну, не смей!

— Белые волосы — первый признак темной эльфийки, — прошептала я перед тем, как потерять сознание.

Легкий бриз нежно гладит море, отчего по нему расходятся волны. Кричат чайки, наверное, делят добычу. Все так спокойно и тихо. Совсем как тогда, когда мы с Ромой ездили в наш отпуск. Ну, перед тем как у мужа случилась другая, теперь-то он наверняка повезет в отпуск на море ее. Глаза открыть нет никаких сил, сон куда лучше реальности.

А нет, это не чайки, это Клавдия Семеновна кричит. И кто только пустил ее в мой сон? Я раскрыла глаза, надо мной стоит участковый, замахнулся папкой прямо над лицом! На работу-то я как пойду с фингалом? Он же меня сейчас треснет! Я выставила перед собой руку, растопырила пальцы и что-то странное прокричала. Синий цветок вылетел не то из моей руки, не то из розетки. Бестелесный, полупрозрачный, похожий на дымку. Он сел на папку. Из руки мужчины вниз на куртку и форму ссыпалась сажа, к потолку метнулся черный дым. Глаза полицейского увеличились в размере, рот беззвучно открылся и захлопнулся со щелчком. Он встряхнул пальцами, запоздало отпрыгнул к стене.

— Дамочка, вы чего?

— Это проводка! — быстро нашлась я. Кто знает, может, и вправду проводка? Нет, ну в самом деле, я же не могла сжечь папку одним своим взглядом, да еще с перепугу, — И вообще вы меня ударить хотели!

— Я вас в чувство приводил, пока скорая едет! Ненормальная какая-то семейка. Хуже Васюткиных. Те хотя бы молниями не кидаются. Пока что, по крайней мере. Фух! — полицейский рассматривает грязную руку, она вся перепачкана пеплом.

— Анечка, ты чего? — озадаченно склонила голову свекровь, проморгалась и тут же ринулась в бой, даже спиной меня от полицейского заслонила, — Не наговаривайте на мою невестку! Сначала приносят в приличный дом петарды, а потом что? Безвинных обвинять? Знаем мы вас! Анюта, лежи! Нас спасут. Я сейчас Роме позвоню, он точно знает, что с этим со всем делать! Поседела — то ты вся, бедная! Я что соседям скажу? Как в глаза смотреть стану? Обо мне в этом доме кто-нибудь подумал? Офицер, я вас спрашиваю!

— Не надо Роме звонить! — подскочила я с пола.

Вот что-что, а бывшего мужа во все эти фейерверки точно посвящать не надо. Как только он узнает, что я не справляюсь с ролью хорошей матери для его великовозрастного балбеса, так сразу выгонит из квартиры. Таков уговор. И мне кажется, что первая Ромина жена сбежала в Бразилию совсем не случайно. Наверное, она догадалась, в какую чудесную семейку попала, и какой у ее замечательного сына будет характер со временем. Да и заботливая свекровь дорогого стоит. Чем дальше от них всех, тем больше шансов выжить и остаться в своем уме, что тоже немаловажно. Да, с каждым днем я все лучше ее понимаю. И тоже почти готова сбежать куда-то за океан, так все же надежнее. По крайней мере, пока Клавдия Семёновна боится летать самолетами.

— Сами справимся, это всего-навсего детские шалости.

Я потрясла головой, перед глазами мелькнула прядка волос. Белая-белая, как снег, и, внезапно для меня, очень длинная. Я озадаченно пропустила ее сквозь пальцы, по ощущениям — живой шелк, блестящий, сверкающий. Неужели я поседела? Довел меня пасынок! Вот же свинёнок!

Я крикнула в глубину квартиры чуть громче:

— Женечка, подойди к нам, расскажи, что именно ты сотворил с зеркалом?

— Не кричи на ребёнка! — мгновенно насупилась свекровь, — Ты ему даже не мать!

Лязгнула задвижка на двери, в коридор вышло лохматое нечто, завернутое в полотенце. И когда только он успел раздеться?

— С зеркалом я ничего не делал. Даю вам своё бесчестное слово. Все, я в душ и спать! А вы тут сами разбирайтесь!

Участковый смахнул с куртки несколько хлопьев сажи, скорее уж размазал, они мгновенно впитались в куртку.

— Ну знаете! — охнул мужчина, — Что значит — бесчестное? Кто воспитывает это отродь… Этого отрока?

— Что значит — не делал?

Мне сразу вспомнился тот красавец-блондин, которого я четко видела в глубине зеркальной глади. Неужели он мне просто привиделся? Быть такого не может! Я же не сошла с ума? Или все же сошла? А может, это было во сне? Вдруг я уснула стоя? И это просто сон? Короткий, но такой яркий. Да, скорей всего, так. Но почему разбилось зеркало?

И вновь я крутанула прядку собственных волос в руке. Длинная-то какая! Может, эта белизна за «пепельный блонд» сойдет? Мечтам свойственно сбываться, только совсем не вовремя и, как правило, в особо крупных размерах. Хотела я осветлить волосы так, чтобы натурально, и не дорого, вот и сбылось. Только кто же знал, что это будет седина?!

— Ну ничего себе! — Женька выглянул из ванной, — Вы что, подрались? Ну то есть ты, Аня и бабушка?

Участковый заметно оживился, стал похож на воробья, который встряхнул все свои перья после дождя, заприметил зернышко и вот-вот кинется его добывать.

— Так вы, значит, мальчику не мать? А кто тогда? Молодой человек, в доме часто случаются драки?

— Не, пока не дрались. Они обычно только ругаются. И то, когда хотят позаботиться друг о друге радикальненько, ну чтоб, значит, от всей души.

— Я — мачеха.

Прозвучало это как начало какой-то уж совсем дурной сказки. Так и захотелось сунуть руку в карман пижамы, да похвастаться цветным пузырьком с ядом. Ну или достать отравленное яблочко, чтобы уж жизнь точно стала похожей на настоящую старинную французскую сказку*

— А где родители ребенка? — с некоторым сомнением спросил полицейский. На кого, а на ребенка Женька точно не похож. Высокий, широкий, щетина над верхней губой немного торчит.

— Мама в Бразилии, папа в Руанде, — с гордостью ответила свекровь.

— Они там вместе?

Участковый извлек из кармана платок, промокнул им лоб и тихо опустился в кресло. Свекровь вздрогнула, впрочем, я тоже. Интересно, кто будет оттирать обивку от сажи? Откуда вообще в моей руке взялась молния? Нет, я, наверное, схожу с ума, вот и все.

— Это разные континенты вообще-то, — нахмурился Женька, — Так, раз помыться не вышло, то я спать. Там просто все осколками засыпало.

— А как же школа?

Я попыталась изобразить заботливую мачеху. Вышло не слишком качественно, я бы своему голосу не поверила. И как же мне хочется отругать как следует малолетнего балбеса! Всю ночь я переживала о Женьке, думала уже, что нет у меня больше пасынка, чуть не плакала от горя. Привыкла, полюбила как своего. Да и другие дети у меня скорей всего не появится. По крайней мере, у нас с Ромкой с этим ничего не вышло. Может, поэтому он от меня и ушел к другой. На миг мне представилось, что Рома сейчас варит себе кофе на другой кухне, готовит ей завтрак, целует так же нежно, как меня целовал, шепчет сладкие слова. А за окном взлетают и садятся на ветви пальмы разноцветные попугаи. В то время, как я здесь вожусь с его сыном, со свекровью несносной, боюсь очутиться на улице. И никого у меня нет, кроме них. Никому я не нужна! Ведь родные меня не искали. Кем я была, как жила? Ничего не известно.

— Это на разных континентах — Бразилия и Руанда. Мои папа и мама немного не ладят. Разбежались по разные стороны океана, — Женёк задумчиво посмотрел в окно гостиной, — Всем... Спокойной ночи? Утра? Я в школу сегодня точно не пойду. Это все из-за Машки. Она во всем виновата, нечего было есть морковку вместе с пакетом!

— В доме есть еще дети? Кто эта Маша? Сумасшедший дом, а не семейка!

Полицейский потянулся к молнии на своей куртке, расстегнул ее и вынул из внутреннего кармана блокнот. Если я сейчас ничего не придумаю, то жизнь моя окончательно пойдёт кувырком. На нас заведут дело и хорошо, если не уголовное. Все же к пасынку очень хочется относится как к сыну, а точнее сейчас мне ужасно хочется его выпороть. И все из-за какой-то там Машки! Интересно, до какой степени отчаяния довели девочку, что она сожрала пакет вместе с морковкой?

— Женечка, а кто такая Маша? — немного заикаясь спросила свекровь, — Ты нас с ней познакомишь? Это твоя девушка, да? Она хорошая?

Парень вновь высунулся из комнаты.

— Это кобыла! Обжора неразумная. Лошадь! Как вам еще объяснить?

— Нельзя так о девочках, — с достоинством объявила Клавдия Семёновна и сдула с лица длинную челку, — Это все твое влияние, Анечка! Твои глупые шутки!

— Я же сказал, что был на конюшне. Мы лошадь лечили. Машу! А связь на конюшне не берет. Вот я и не мог дозвониться. Кто же знал, что вы переживать станете? Я что, должен был всех бросить и уехать?

— Какой заботливый мальчик, — буркнула я и не удержалась, решила поддеть свекровушку напоследок, — В бабушку пошёл!

— Ребенок дома, в тепле, других детей здесь нет.

Участковый задумчиво подвел некоторую черту в конце нашей бессонной ночи. Спасибо тебе, неизвестная кобыла Машенька! Чтоб ты больше никогда на полиэтиленовый пакет не польстилась.

— Все именно так, — заулыбалась свекровь.

Думала, что все на этом закончится. Ну-ну. Чтобы стражник, да отвязался так быстро! Стражник — какое дурацкое слово и откуда оно только взялось в моей голове?

— Я загляну к вам завтра. Думаю, ближе к вечеру. И стоимость папки необходимо компенсировать, да. Вообще, постарайтесь как-то привести себя и квартиру в порядок. Пахнет, как в притоне.

Полициейский покосился на рюкзак, брошенный при входе в квартиру Женькой. Я потянула носом. Запах, как запах. Лошадью пахнет, седлом, ветром в поле. Откуда я знаю, как пахнут лошади?

— Да, конечно, — прошипела сквозь сжатые зубы Клавдия Семёновна. И я по голосу поняла, что за жизнь участкового я не ручаюсь.

— Вот и отлично, — я выдавила из себя улыбку.

А участковый-то бесстрашный совсем попался, даже не думает отступить к двери на безопасное расстояние от того монстра, в которого превратилась свекровь!

— Ну, а мне на работу пора. Простите, но с этим тоже ничего не поделать.

Я ушла в нашу с мужем спальню. Что ни делай, а на те деньги, которые он высылает на содержание семьи, нам не выкрутиться. Не так редко я покупаю что-то к столу на всех за свой счет. Да и Женьке одежду тоже. Что поделать, мальчик растет. Не может же он ходить в обносках не по размеру? Жалко его, да и одноклассники засмеют. Вот недавно ботинки новые только купила, дорогие, зато удобные.

А из Ромы больше не вытрясти, бывший муж то ли не понимает ничего, то ли сам не может как следует заработать. Но и одна я не проживу, квартиру мне со своей зарплаты точно не снять — просто не на что. Лучшее на что хватит — комната в общежитии. Ну и Женьку я не могу бросить, он мне почти родным стал. Хоть и редкостный гад! Все-то у него случайно выходит, а он вроде бы и не виноват. Я сладко потянулась, обернулась к шкафу, чтоб достать платье, а заодно посмотреть на себя в зеркало. Оно на дверце большое, удобное. И снова увидела красавца. Блондин устроился перед камином, скрестив ноги. Поленья жарко горят, позади бархатная портьера. А на полу лежит не то пес, не то птица. Странный зверь, у которого из спины торчат серые длинные крылья. Я моргнула, потрясла головой.

— Не спать! Еще ехать...

— Я приду за тобой! — резко подскочил блондин, так, что я шарахнулась, — Где ты спряталась, Анна?! Я женюсь! Что угодно...

— В очередь! — парень опешил, — Я уже, ну или еще, замужем! И вообще, я не разговариваю с незнакомцами из сновидений.

— Ты забыла меня?!

— Я вообще все и всех забыла! Память потеряла!

Дернула дверь шкафа на себя, потянулась за платьем. Нет, спать нужно все-таки регулярно, чтобы не мерещилось всякое.

_____ * Старинные французские сказки отличаются феерической жестокостью. Муз один раз заглянул в них, заикался еще двое суток. Чтобы их спокойно читать, нужно пить успокоительный чай... Вёдрами. Желательно, вприкуску с веточкой валерианы. В принципе, их можно размещать в качестве практического пособия для маньяков-убийц под грифом "сделай сам". Заглядывали в них? Сознавайтесь в комментариях. Может, это только мы с Музом такие впечатлительные)

Чезаро

Зеркало разлетелось хрусткими осколками по баснословно дорогому ковру. Плевать тысячу раз! Зато я наконец-то увидел ее, ту, которую не надеялся встретить, ту, что горько оплакивал столько лет, любил всем своим существом и так же яростно ненавидел. Просто за то, что она повстречалась на моём пути так не вовремя. За то, что одним этим она исковеркала обе наших судьбы. Если бы не Анна, кем бы я стал теперь? Как же я счастлив, что она выжила!

Руки сжались в кулаки от бессилия. Те самые руки, которыми я сбросил ее в пропасть с обрыва. Пять лет прошло, а я до сих пор чую тот ветер на своем лице, капли тумана, осевшие на одежде. Помню, с какой гордостью тогда на меня смотрел отец, кажется, он мной только тогда и любовался, признавал сыном, наследником титула, будущим его великого рода.

Ни на миг я не могу забыть, как сбросил вниз ту, которую любил больше жизни. Кажется, тогда и закончилась она, моя жизнь, оборвалась над острыми камнями берега. Сколько сил, сколько времени мы искали Анну. Я мечтал похоронить хотя бы тело, соблюсти обряд. А нашел только тот расшитый шелком жилет из черной норки, который сам же подарил ей, бусы из золотых самородков, да обрывки красивого платья. Все то, в чем мечтал ее видеть живую, баловать, носить на руках.

Как и почему я не догадался о том, что моя любимая — дроу? Почему она сама мне ничего не сказала? Ведь все могло сложиться иначе.

И почему Анна теперь не сказала мне, где она есть, где искать ее след? Горькая правда вторглась в сознание, сердце сжалось до острой боли в груди. Анна меня ненавидит. Она наверняка не смогла простить мне того, что я ее предал, собирался убить, сбросил вниз с обрыва на острые камни. И ничего не удастся ей объяснить! Никакими словами мне не дано будет вымолить прощение. И совсем не важно, что я действительно не виновен. Ни в чем не виновен! И мы бы сейчас были вместе, растили бы детей, если бы все шло так, как я думал.

Я вздрогнул и обернулся от резкого звука. Похоже, в камине громко стрельнуло полено, будто бы отсалютовало магическим пульсаром моему прошлому, моим глупым мыслям. Из угла раздалось сопение и брань домового, кажется, он придушит меня за разбитое зеркало. Домовой нечисти не просто жить бок о бок с магом. Тут уж ничего не поделать, приходится и ему, и мне привыкать.

Феникс нахохлился, перешагнул через каменный бортик, неловко взгромоздился на угли. Он только возродился из пепла, перья еще не отросли толком, мерзнет. Возродился, как и тогда, когда Анна впервые перешагнула порог моего кабинета. Теперь понятно, почему она совсем не удивилась моим особенным зверям. Уверен, она видела и других, гораздо красивее, чем эти. Грифон повёл крылом во сне, покрыл серую морду, чтоб свечение феникса не слепило, не мешало крепко дремать. Раздался храп один в один как собачий — заливистый, громкий. Говорят, будто бы грифоны не храпят. Еще как храпят! Или? Или мне подсунули помесь.

Я крутанул в пальцах особенный артефакт, способный зачаровать любую зеркальную поверхность, чтоб показать мне Анну. С виду он похож на восковую свечу или тонкий мелок. И отлично рисует по стеклу. Вот только зеркал в моем доме уже не осталось. Те два, что были, вдребезги разлетелись. Поискать завтра что-нибудь у отца в замке? Вряд ли получится. Может, сходить на ярмарку, прикупить пусть мелких, но несколько зеркал? Что-то да в них получится разглядеть? Ну хотя бы какую-то примету того мира, в который забросило эльтем.

Посеребрённые зеркала безмерно дорогие, а от других толку не выйдет. А что, если колдовать над серебряным подносом? Нет, толку тоже не будет. А если попробовать? Я взвесил мелок в руке, с него как будто совсем ничего не убыло. Такой штуки хватит надолго. Как жаль, зеркал у меня не осталось. Может, горничных разбудить, поспрашивать, нет ли у них хоть какого осколка? Перед чем-то же они делают прически?

Я взглянул на осиротевшую, пустую раму громадного зеркала. Скорей всего, мои служанки пользовались именно этим зеркалом для того, чтоб соблюсти красоту. И вряд ли они завтра обрадуются тому, что им придется вытряхивать его осколки из ковра. Сложно представить, до какой степени дойдет их недовольство. Как бы не отравили меня от всей глубины чувств. Что-что, а негодную колбасу на завтрак подать точно могут. Надеюсь, на большее не хватит их фантазии. Разочарованная женщина подобна самой хозяйке преисподней — рушит все, к чему стоит ей прикоснуться. И Анна не исключение.

Я прислонился к стене, вытянул вперед ноги и внезапно захохотал. Анна жива! Да разве мог я мечтать о таком чуде все эти пять лет? Разве смел я поверить в такое? Домовик выронил из меховой лапы уворованный леденец, тот поскакал по полу.

— Так и поседеть можно! Белый мех мне совсем не пойдет, — оправил он жилет, намеренно сверкнув медными пуговичками, — Я же не песец! Этот белый цвет полнит кого угодно!

— Песец! Полный песец!

Чтобы успокоиться я зарылся лицом в ладони. Жива! Это главное. Та мысль, за которую стоит держаться всеми силами. Осталось придумать, как ее найти, как уговорить переместиться сюда, как вымолить прощение. Анна не показала ни одной приметы своего мира. Что это за дом? Замок? Дворец? Кто посмел обречь ее на работу? Ее — эльтем, великолепную дроу, мой цветок папоротника. Или Анна пошутила? Такую женщину нужно носить на руках. Я уверен, любой готов обрушить весь мир к ее ногам, совершать какие угодно завоевания.

Я прикрыл глаза, может, хоть так вспомню какую-нибудь примету ее мира? Перед глазами живо встала фигура, едва прикрытая от моего жаркого взгляда пеной. Белая кожа, тонкие пальцы. Надо же, она совсем не смутилась, когда увидела, как я пытаюсь пробиться к ней из зеркала, не шелохнулась, не попыталась прикрыться руками. Будто бы не поняла, что перед ней уже не отражение, а настоящий мужчина из плоти и крови.

Внезапно я вспомнил ее обсеченные волосы. Сердце рухнуло и перестало биться. Так коротко — по плечи — волосы женщине могут обсечь только в одном случае — на площади. И делает это палач. Так поступают с колдуньями, посмевшими прибегнуть к темной ворожбе, с теми, кто принимает мужчин в обмен на звонкую монету, пока их мужья этого не видят. Неужели кто-то посмел обвинить Анну? Совсем как тогда, когда это сделал мой отец, а я ее спас. Нет! Такого не могло случиться! Мне неистово захотелось спрятать опозоренную, закрыть собой, как тогда на площади, спасти.

Но почему Анна не отбивалась? Почему не смогла защитить себя? Ведь дроу почти всесильны! Анна легко бы выстояла против целого ковена магов! Так почему она дала обсечь свои волосы? Неужели моя любимая вправду ничего о себе не помнит?! Тогда становится ясно хотя бы то, почему она не вернулась в Бездну, в мир дроу, к своим родным. Она просто не помнит о том, кто она есть! Не может сбросить человеческую ипостась и обратиться в дроу! Разве что страх, гнев, острое ощущение счастья могут раскрыть ее дар, помочь истинной личине прорваться. Так хоть на какое-то время Анна обретет себя ту, какой она и должна быть. Кажется, так раскрывается сущность у темных эльфов.

Я встал, прошелся по залу, подбросил сырое полено в камин, угли яростно затрещали, в комнату ворвалось сизое облачко, но и оно быстро исчезло в трубе. Выходит, Анна меня не боится, не ненавидит, она просто не знает о том, кто я! Не помнит ничего из того, что случилось. Не помнит, как я сбросил ее с обрыва на камни! Как же мне повезло. Выходит, все можно начать сначала, минуя долгие объяснения! Я наплету ей все, что угодно. Нет, лгать нельзя, это против чести аристократа. Но можно недоговаривать!

Я представлюсь Анне герцогом Борджа, скажу, что любил ее, что... что готовился к свадьбе! О том, что к свадьбе с другой, можно не уточнять. Да уж, этого я делать точно не стану. Прошлое останется позади, где ему и должно быть!

Но почему ей отшибло память? Как так вышло? Кто сделал мне такой роскошный подарок?! Кто вообще вытащил из реки Анну? Кто ее приютил? Наверняка кто-то, кто расположен ко мне! Мой неизвестный союзник. Ведь если бы Анна вернулась к замку, обладая магией дроу, от него бы и пыли не осталось. Ну уж от нас с отцом точно. Я взлохматил волосы, отпил немного горького сбитня из кубка.

Выходит, кто-то выловил эльтем Анну из реки, понял, что она дроу, лишил памяти и отправил куда подальше, чтоб уж она наверняка до меня не добралась. Все так просто! И мне теперь всего-то и нужно, что пройтись по берегу, да посмотреть, кто там живет. Можно даже не ходить, просто поспрашивать. Простой люд знает так много, что диву даешься. Даже в таком крупном городе, как тот, что раскинулся у подножия замка, все знают друг друга, кто кому кем приходится, в каком родстве состоит, кто и где поселился. А у реки наверняка живёт какой-нибудь колдун, ну или ведьма. Не маг же в конце концов! Завтра же утром я дам поручение своим слугам, лучше всего, конечно же, конюхам, они пошустрее. Пускай порасспросят, кто тот мой друг, который живёт у реки. И почему я до сих пор о нем ничего не знаю.

— Фууух! Как все, оказывается, просто!

Я неаккуратно раскрыл шкатулку, что стояла посередине стола. Мигом все разноцветные, немного пушистые шарики застывшего меда разлетелись по комнате. Если не присматриваться особо, они похожи на шмелей или кусочки застывшего янтаря, а может, крупные стеклянные бусинки. Хотел сунуть один такой за щеку, да вот как-то не получилось. Что ж, пускай горничные с утра порадуются, все одно, мне эти сласти не переловить.

Уже завтра я расспрошу неизвестного колдуна! Только бы он помнил, в какой из миров отправил мою эльтем, мою милую Анну. И можно будет не бояться ее бабушки — эльтем Эстель. Вот только отцу своему я пока ни слова не скажу. И даже о том, что в наш мир вновь явилась эльтем, точнее, даже две эльтем, я ничегошеньки не скажу. Путь для него это станет сюрпризом. Представляю, что с ним станется, когда он узнает, что чуть не обрек на гибель внучку хозяйки всех этих земель, замка этого, да и целого мира!

Я улыбнулся и поспешил в свою спальню. Грифон неохотно поднял голову и проследовал за мной. И только Феникс остался греться на углях камина. Нет бы проводить по тонущей во тьме лестнице! И опять мне пришлось зажигать светлячок на руке.

Проснулся я от покашливания над собой. Раскрыл глаза и чуть не запустил пульсаром в ту, что стояла у моего ложа. Красное лицо, ненавидящий взгляд, колотушка для масла в руках. Кажется, вместо сливок сейчас меня самого взобьют этой штукой!*

— Ну вы и… — существо издало не то вздох, не то рычание, — ваше сиятельство! Чтоб вас драхт сожрал! Вместе совсем семейством!

— Драхт — это ты?!

— Ыыыы! — прорычало нечто глухим басом, — Я ваша горничная, Селеста!

— Ее было значительно меньше.

— Вам, как магу, следовало бы знать, что на меня еще в младенчестве наслали проклятие. Я раздаюсь даже от ложечки мёда. Зачем только вы оставили столько сластей летать по дому?!

Девушка всхлипнула и мигом вылетела из комнаты. Зато экономка вошла. Весьма суровая дама из тех слуг, которые помнили мою Анну и точно догадались о том, что с ней случилось. Вот и теперь я поймал на себе пустой, но все же ненавидящий взгляд этой женщины. Сколько лет она служит моему дому? Пятнадцать! Именно столько прошло с того дня, как я покинул замок, поселился отдельно в городе. Неужели придется избавляться от экономки? Когда Анна вернется, экономка может ей все разболтать.

— Сиятельный, ваше зеркало лопнуло. Девушки собирают осколки.

— Это я его разбил во время одного ритуала, — улыбка сама по себе наплыла на мои губы. Этой ночью я видел Анну! Живой видел! Говорил с нею.

— Вам не следовало поднимать в воздух сласти над осколками. Служанки могли израниться, не заметив их, — женщина перешла на громкий шепот, такой, что я точно услышал, — Впрочем, вас это бы только порадовало.

— Что ты сказала?

— Вам почудилось, сиятельный.

И почему я ее никак не уволю? Должно быть, из-за этой ненависти ко мне, как к убийце Анны. Тем-то она и ценна. Эта экономка полюбила Анну особенно сильно, прониклась к ней заботой. Я помню, как она скорбела, когда узнала, что девушки больше нет. Едва ходила по дому, будто бы до этого перетащила на своей спине не один сундук золота.

— Ступай, займись делом. Да вели привести дом в полный порядок. Я скоро жду гостью.

— Вы решили загубить кого-то еще? Сделать своим цветком папоротника, я имею в виду.

— Ступай. Ты слышала, что я велел.

Я оделся и быстро спустился в конюшни, дал распоряжение своим конюхам. А уже в обед меня дожидались колдунья со своей дочерью. Их доставили тайно, да заперли в кладовой для сыров. Очевидно, та, что постарше, и есть моя спасительница. Спущусь, поговорю, вызнаю все, что нужно. И наконец-то смогу увидеть любимую! В какой же мир ее занесло, в какой дом, если там столько зеркал? Наверное, к богачу в особняк, или в замок. Кажется, Анна сказала что-то о том, что замужем? Пошутила, наверное. Замужняя женщина никогда не станет работать, иначе зачем вступать в брак? Да и как бы работать женщине, у которой хозяйство, дети, корова? Еще и обшить всю семью надо. Нет, моя любимая точно не была замужем. _____ * Колотушек для масла существует несколько видов. От простой бутыли или бочонка, который клался под ноги хозяйки. Та занималась своим делом — шила, беседовала, одновременно перекатывая ногой по полу емкость со сливками. К концу вечера в бутыли появлялось масло. И даже сейчас в деревнях используют этот метод. Только вместо специальной бочки сливки заливают в стеклянную банку и катают ее под бормотание телевизора. Другой тип колотушек делают из макушки от небольшой елочки. Новогодняя как раз подойдёт) Вершинка срезается вместе с одним ярусом веток, снимается кора, ветки подрезаются под размер бочонка и вот он — кухонный венчик. Часа два работы и масло точно получится.

Данный текст был приобретен на портале (№ 85106208 12.06.2026). — новая эра литературы

Анна

Свекровь меня поймала прямо у входной двери. Стоит на табуретке, возвышается над квартирой, словно над полем сражения. Разве что в пальцах вместо шпаги зажат костяной гребень с резным узором. Волосы Клавдии Семеновны уложены наподобие треуголки. Такая одомашненная копия Наполеона, да и рост в целом похож, и характер. Повезло участковому уйти живым, очень даже повезло. Думаю, он даже не догадался насколько. За своих наш "домашний Наполеон" кого хочешь разорвет в клочья.

А я теперь, кажется, стала почти своей у моей бывшей свекрови. Как жаль, что ей нельзя всего рассказать. Так хочется выложить правду всю как есть, чтобы узнать, нужна ли я дальше ей буду. Сама по себе, не как жена Ромы. Наверное, не нужна, да и бывший запретил его мать волновать, всё-таки сердце у нее неважное. Да и зачем мне знать правду? Легче-то точно не станет. Вряд ли я хоть кому-то нужна. Хорошо хоть ленты в руке у свекрови красные, очевидно в знак победы над участковым, ну или надо мной? Я постеснялась спросить, предпочла обогнуть Клавдию Семеновну по дуге, уже почти протиснулась вдоль стенки ко входной двери.

— Стоять!

Не вышло незаметно исчезнуть. Жаль! Я так старалась, да тут ничего не поделать. Как сказала Ира с работы: «Свекровь — это от бога». Это или подарок, или кара, тут уж как повезёт, но в любом случае принимать приходится со смирением. Лучше капельно. А еще лучше по праздникам через звонок по видеосвязи!

— Что такое, Клавдия Семёновна?

Тут главное — голос сделать спокойным, но без сахарных ноток. Тогда есть шанс все уладить миром и быстро унести ноги, чтобы не опоздать на работу. Ну не на таран же мне идти? Хотя, если бочком?

— Деточка, ну как же ты так пойдёшь, вся седая? Давай, я тебе хоть косы-то заплету? Поди меньше будет видно. Что же ты так? Бедная ты у меня бедная, доченька моя, хоть и не родная.

От медового голоса я потеряла бдительность и даже позволила себе повернуться к свекрови спиной. Впрочем, а что я теряю? Ничего. Да и седина эта больше похожа на блонд, просто такой, ну очень глубокий.

Свекровь провела ладонями по моим волосам. Руки у нее широкие, натруженные, и пахнет от них теплом и заботой, домашними пирогами, чуточку специями. Этот запах мягким котенком вкрадывается в душу, наводит покой. Прикосновения почти невесомые и в то же время торжественные, словно я королева или ребенок, которого боятся побеспокоить лишний раз. Один плетешок косы, второй, и вновь она проводит пальцами по моим волосам. Как же хорошо. Пожалуй, за такое удовольствие можно забыть о мелких ссорах. По крайней мере, до следующего раза. Вот только я отчего-то знаю наверняка, что косу мне лучше не заплетать, будто бы с ней что-то может случиться. Глупый страх? Может, это из детства?

— А ты точно не красилась?

— Точно, а что?

— Странная седина. Такой не бывает. Зайди-ка ты на обратном пути в парикмахерскую, уточни, что с волосами. Может, Женек что в шампунь твой долил? Вы не ладите, но это мой внук сотворил, конечно же, не со зла. Просто внимание решил к себе привлечь, возраст такой. Ты должна понимать. Будь мудрее, чем он, Женя еще совсем ребёнок.

— Мы не ладим? Совсем ребёнок?! — я искренне изумилась.

Парень ко мне первой после школы бежит хвастаться оценками, если есть чем хвастаться, да и вообще. Мне кажется, я стала очень хорошей мачехой. Нет, ну я честно стараюсь. Да и привязалась уже за все эти годы, если честно. Только на ребенка Женька уже совсем не похож — у него щетина на щеках начала пробиваться. Самый возраст, на мой взгляд, чтобы отправить мальчика куда подальше в крестовый поход. Пусть бы там бился с врагами, а не дома и не с нами. Я честно обещаю скучать!

— Ну, да. Ты слишком строга с ним. Именно поэтому он и сбежал из дому. Нужно быть мягче.

— Я строга!??

Я чуть не поперхнулась. Куда уж мягче с этим баловнем? Он же вообще ничего не хочет делать, ни из уроков, ни тем более дома.

— Хорошо, что ты соглашаешься, может, и поладите. Вот Ромочка приедет, обрадуется. Сходите вместе куда-нибудь. Только ты и он. Интересно, что Ромочка тебе привезет из командировки? Наверняка хороший подарок. Сын у меня такой.

Сама того не зная, свекровь ударила по самому больному. Роме я не нужна больше, да и никому не нужна. Разве что вот — свекрови да пасынку, больше и нет никого во всем мире. Ни родных, ни друзей. И совсем никто меня не искал после аварии, будто бы я и не нужна им была. С кем-то же я общалась, кто-то же должен был беспокоиться, хотя бы с работы? Так нет. Ощущение такое, будто я возникла из ниоткуда и сразу очутилась под колесами джипа.

— Сходим, конечно, — я постаралась унять эмоции. Не знаю, получилось ли.

— Волосы такие длинные стали, гладкие. Будто бы золотой блеск с них смыли, а сами волосинки вытянули в длину и серебра щедро плеснули, такого — чернёного, благородного. Знаешь, даже красиво. И цвет необычный, он не белый, а, скорее, как пепел пожарища вперемешку с золой. Ты не переживай, я Женечку расспрошу как следует, после того, как ты уедешь.

— Угу.

Свекровь завязала узелок ленты бантом. На удивление я себе даже понравилась в зеркальном отражении. Может, потому, что в прихожей темно? Скулы как будто бы стали чуть выше, со щёк ушёл ненужный румянец. Да и вообще кожа стала смуглой, отдает притом синевой, такой странный оттенок, но очень красивый. Я попробовала заправить прядку волос за ухо, как привыкла носить.

— Ох!

— Что такое? — заволновалась свекровь.

— Да нет, ничего. Спасибо, очень красиво, — торопливо добавила я.

Верх уха чуть заострился и вроде бы свернулся, стал немного острее и выше. Быть такого не может. Я тут же вернула прядку на место, пока свекровь ничего не заметила. Может я "того" вчера, уснула, стоя в душе? Уснула, упала и как следует треснулась головой о зеркало? Это многое объясняет. И островерхие уши, и смуглую кожу, и того красавчика из зазеркалья, который то звал меня замуж, то сожалел, что не добил в прошлый раз. А самое странное то, что я сама себе в отражении нравлюсь! Точно, это все последствия удара башкой. Видимо в этот раз там все содержимое окончательно перемешалось. Фух. Как там говорил врач в прошлый то раз? Отдыхать побольше, не нервничать, не испытывать стрессов. Так мне, пожалуй, и вправду пора на работу, чтобы как следует отдохнуть от семьи. Там хоть никто дергать не станет.

— Всего доброго, Клавдия Семёновна.

Я выпорхнула из квартиры, добрела до метро, благо идти здесь недалеко, всего-то три остановки. Ничего, гулять полезно, уж точно лучше, чем втискиваться в железную бочку под названием маршрутка. Кто вообще решил брать плату за проезд в этом орудии пыток? Как мне кажется, пассажирам еще нужно доплачивать за то, что они согласились трястись, зажатые в пыточных тисках! А остальным горожанам продавать билеты за такое зрелище. Привычный гам метро, как я раньше его не любила. Впрочем, в самом подземелье так хорошо, что о других пассажирах забываешь. Идешь, словно бы по дворцу, спрятанному в глубинах горы, всюду лампы, камень, мягкий гул ветерка в вентиляции. И мне чудится, будто бы вместо туннелей должны быть длинные-длинные коридоры, соединяющие разные части дворца. А еще здесь непременно должны быть дома, вырезанные из этого самого камня, точней, целые улицы. И кажется, будто бы я все это видела, только очень давно. Крупный мужчина толкнул меня под руку будто бы случайно, я чуть не упала.

— Простите, — бросил он через плечо.

Затем резко остановился, открыл рот, вновь захлопнул его, застыл и склонился передо мной в низком поклоне прямо здесь, посреди снующей толпы людей. Белый кашемировый шарф свесился в грязь. Я испугалась, хотела даже помочь встать мужчине, может, ему плохо стало? Уже и потянулась, да только в последний момент мне страшно стало, вдруг это новый сорт мошенничества? Или передо мной сумасшедший? Вон и поезд ползет по туннелю. Вдруг вцепится да толкнет? Сумасшедшего за такое даже в тюрьму не посадят. Еще и кожа у него какая-то странная, зеленоватого оттенка.

— Прошу меня великодушно простить, эльтем! Видит Бездна, я не специально задел вас. Примите мое покаяние! Самое искреннее!

— Ничего страшного. Вам плохо?

— Эльтем, чем я могу загладить свою вину? Позвольте мне купить вам новое платье? Нет, шубу. Желаете песцовую шубу?

— Нет, что вы, ничего не нужно.

— Вы простите мою оплошность?

— Разумеется. Распрямитесь, к нам уже дежурный идет.

Мужчина распрямился, ну он и высоченный! Ширина плеч кажется невозможной. Кожа у него и вправду немного отливает перламутром. Да и глаза очень странные, будто бы горят изнутри. Черты лица очень правильные, даже чересчур, как рисованные, черные волосы откинуты назад пышной гривой, уложены крупными кольцами. Очень красивый мужчина и одет исключительно дорого. Костюм из бархатистой ткани, под ним рубашка с распахнутым воротом, вокруг шеи обвивается цепь, на которой висит не то украшение, не то символ чего-то. Притом мужчина явно смущён и озадачен.

— Я счастлив встретить здесь дроу.

— Кого? — я нахмурилась, начала было пятиться к поезду. Может, этот здоровяк обознался, с кем-то меня перепутал?

— Эльтем, — произнес он четче, чуть не по слогам.

— Вы обознались, меня зовут Анна.

— Как? — мужчина нахмурился, его лоб собрался частыми складками будто у очень умной собаки. И смотрит он на меня так же растерянно.

— Анна, я точно не Эльтем. Это очень уж странное имя.

— Это не имя. Так зовут женщин...

— У вас на родине? — незнакомец напоминает мне иностранца.

— Можно сказать, что так. Скажите, а вы давно так к-хм покрасили волосы? — внимательный, даже въедливый взгляд. Он точно нормальный, этот странный мужчина.

— Это мой сын сделал, — мне внезапно захотелось назвать Женю именно сыном, не пасынком, чтобы не объясняться, не говорить о том, что я всего-навсего мачеха. Будто бы в этом есть что-то постыдное.

— Ваш сын?

— Он подлил краску для волос в шампунь. Простите, я опаздываю на работу.

— Да, конечно... Если желаете, я вас подвезу. У меня машина припаркована рядом со станцией. Совсем новая машина, очень удобная, вам понравится, эльтем.

— Спасибо, я предпочитаю ездить на метро.

— Зов предков, — ухмыльнулся мужчина, он вдруг стал выглядеть смелей, как человек, который на что-то решился,

— В подземельях всегда становится спокойнее на душе, верно?

— Просто так быстрее, в городе пробки.

— Да, и то верно. Тогда можно я вас приглашу на свидание? Выбирайте любой ресторан на свой вкус. Это будет в качестве извинений за мою неловкость.

На миг мне показалось, будто бы глаза мужчины сверкнули золотом, свет пробился откуда-то изнутри. А может, и не показалось? Светятся же они!

— Не стоит.

— Напрасно. Вы очень красивая женщина. Замужем?

— Местами и временами, но это не точно. Простите, — я запрыгнула в вагон подошедшего к станции поезда.

— Ну-ну, вы даже не знаете, где именно я работаю!

— Найду, — сверкнул расплавленным золотом глаз незнакомец.

Двери вагона захлопнулись, поезд пополз по аккуратно выгрызенному в грунте туннелю. Я прислонилась к поручню в уголке вагона, привычно потянулась за телефоном. И вдруг меня осенило. Что, если этот красавец, этот богач знал меня раньше? Что, если это само мое прошлое так резко ворвалось в жизнь! Эльтем! Может, это мое прежнее имя? То самое, которым меня при рождении назвали? Или даже фамилия! Почему я сразу не сообразила? Как теперь меня найдет этот мужчина? Главное, где? Питер — горд огромный, попробуй отыщи в нем человека. Меня и раньше-то никто не искал. Захотелось потянуться к аварийной кнопке, остановить поезд, рвануть обратно, хоть пешком по тоннелю, вызнать что-то о себе. Ведь этот красавец угадал даже то, что я недавно перекрасила волосы! Выходит, он точно знал меня раньше. Ну почему, почему я сразу ничего не поняла? Как сложно сразу принять мечты, когда они внезапно вторгаются в твою жизнь, когда уже даже не надеешься их заполучить.

Что мне стоило согласиться и сесть в машину к незнакомцу? Нет, ну в самом деле? Убил бы он меня, что ли? Да и что стоит жизнь без воспоминаний? Я закусила губу. А если я раньше была богата? Сказочно! Ну хотя бы как он, чтобы машина припаркована у метро, можно даже не новая. И собственная квартира с высоченными потолками, такими, что люстру толком не различить. Нет, ну можно крохотную и на окраине, просто, чтобы не зависеть больше от Ромки и его семьи. Интересно, будь у меня моя собственная квартира, смогла бы я разом бросить их всех? И Клавдию Семеновну, и Женьку? Наверное, не смогла бы. Зато жить мне бы стало гораздо спокойней. Все же приятно знать, что тебе есть куда идти, если выгонят. И как бы я была счастлива хоть что-то разузнать о себе, пускай не встретить родных, но хотя бы подержать в руках свои вещи, те, что раньше были моими. Вот было бы здорово!

И тут я поперхнулась, а что, если этот красавец мне привиделся? Вдруг он — тот результат, который дал мой внезапно встряхнувшийся о зеркало мозг. Еще говорят, что мозги встряхивать полезно! Врут! Притом бессовестно врут.

Я вышла на нужной станции, поднялась по эскалатору. Каждый раз так не хочется выбираться из подземелья наружу, тут всегда дождь, лужи, зонтик доставать нужно. Брр! Несколько луж, луч солнца, благословивший своим появлением влажный асфальт, зелёная копна кроны у молодого деревца в кадке. Вот уже и утро перестало казаться таким противным и серым. Даже на душе зародилась радость, может, незнакомец мне не привиделся? Вдруг да он и вправду меня найдет? Я растянула незнакомое слово — Эльтем. Неужели это моя фамилия? С именем Анна расставаться как-то не хочется. Яркий зонтик уличного кафе, непроснувшийся официант маневрирует с кружкой кофе на деревянном подносе. Все парит, мир до блеска отмыт дождём этого раннего весеннего утра. Всюду так свежо и легко.

Второй двор от проспекта, высокая арка, незаметная дверца в стене, винтовая старая лестница, ступени скрипят, они такие узкие, на них и ногу-то не знаешь, как поставить. И мне все кажется, будто бы я устроилась работать в прибежище контрабандистов или пиратов. Вон и Фонтанка рядом. Того и гляди, начальник выбежит из кабинета и заорет в голос: «Полундра!» Впрочем, именно это он и кричит, когда к нам приходят с проверкой из санинспекции, трудовой комиссии или откуда-то еще. Тогда всем сотрудникам офиса приходится подниматься на крышу по пожарной лестнице и уходить через другую парадную. Зато всегда можешь надеяться, что на работу больше возвращаться в этот день не нужно. И рабочий день получается очень коротким. Новички, правда, удивляются, когда оказываются на высоте пятого этажа на шаткой металлической лесенке впервые, да еще и по приказу начальника, ну и уборщице нашей тяжеловато.

— Ох, девки, сейчас упаду!

Она весело это выкрикивает и лезет на крышу со скоростью бывалого матроса, привыкшего подниматься по мачтам. Подозреваю, что снизу она впечатляет многие неокрепшие души. Все же в косынке, с ведерком, да и годы перевалили за восьмой десяток. Но мне кажется, в паспорт она не заглядывает, чтоб лишний раз не огорчаться и не примерять возраст на себя. А начальство о возрасте ей напоминать опасается. Кто знает, с какой скоростью ведерко может оказаться даже на начальственной голове? Я толкнула дверь офиса.

— Вы уволены! — заявил начальник прямо с порога.

— Что? Почему?

— Полное несоответствие должностным обязанностям. Пишите заявление по собственному.

— Я... не хочу. Да и в чем, собственно, дело?

Такой гадости от жизни я не ожидала никак. Без стажа устроиться на работу не так уж и просто.

— Вы не задерживаетесь после работы.

— Но я все успеваю.

— Сути дела это не меняет. Простите, Анна, но вы так и не смогли влиться в наш коллектив.

— За два года?

— Так вы пишете заявление, или я вас по статье уволю? Уверяю, к чему придраться я точно найду, Анна.

— Чтоб вам к демону провалиться! — сорвалось у меня с языка.

На груди начальника вспыхнула задорная черепашка, амулет, который тот привез из Таиланда. Деревянная, смешная, кажется, она обещала здоровье. Начальник схватился за грудь своей громадной рукой, прихлопнул пламя — кажется, он и сам не заметил, что сделал, — скорчил гримасу. По синтетической рубашке расползлась гарь.

— Сердце! Звоните в скорую! Как жжёт-то, а?

— Я пойду, подумаю. Ладно?

— Анна, вы не видите, человеку плохо?

Офисные фурии оттеснили меня к вешалке, бросились ухаживать за начальником. Что произошло? Откуда взялось пламя? Сначала папка участкового, теперь вот это. Как-то нехорошо стало мне на душе. Я бросилась к выходу, чуть не вприпрыжку спустилась во двор, споткнулась на пороге и рухнула на капот иномарки.

— Один-один, квиты, — сердито буркнула я, благо машина стоит, и кроме моей гордости ничего не пострадало.

— Эльтем, ну что же вы так? Позвольте вас подвезти, — услышала я знакомый голос, подняла взгляд.

Пламя в глазах незнакомца засветилось ярче, теперь я будто бы вижу отдельные его язычки. А еще проявился зрачок, точнее, вытянулся вертикально. Внутри меня все сжалось от нехорошего предчувствия. И почему меня уволили именно сегодня, сейчас? Как вышло, что я так быстро оказалась снаружи офиса? Ведь не было ко мне никаких нареканий, вот что обидно. Если бы я сачковала, то хотя бы не так расстроилась.

— Простите. Меня с работы уволили.

— Это следует отпраздновать, — улыбнулся красавец и приоткрыл дверь машины, — На правах владельца повозки, в которую вы врезались, я имею право загадать желание.

— Вы так считаете?

— Сотый пункт свода законов Триумвирата гласит об этом, — ответил он странно, — Впрочем, неважно. Вам нужны деньги? У меня есть отличная работа, она подойдет только для такой необычной красавицы как вы. Платить стану много. Переезд в другую м-мм страну за счет фирмы.

— Боюсь, вы ошиблись.

— Ничуть, — властно-бархатным голосом заявил красавец.

— Еще раз — нет. Я не девушка лёгкого поведения. Но за комплимент большое спасибо.

— Замуж возьму, никакой беды знать не будешь, спать на золоте уложу.

Незнакомец склонил голову, посмотрел исподлобья, потянулся к моей руке. Сейчас затащит в машину! Не отобьюсь, очнусь где-нибудь в загранице в борделе. Нет уж, я себя люблю и вообще мне себя беречь надо, раз больше некому меня беречь. Я отпрыгнула в сторону от машины и рванула в третий двор, там чудесные люди живут, дырку в кованой ограде проделали просто замечательную! Как раз я пролезу, а этот нет!

— Эльтем, я виноват! Вы не так поняли! Демон подери всех этих человеческих женщин! И дроу особенно! — выкрикнул мне в спину незнакомец, я услышала топот его туфель.

Следом ему вторит другой, громкий голос:

— Не хочу! Вот не хочу я никого! И приказывать мне не нужно, лэм дракон, как вас там!

Банда, в городе совершенно точно орудует банда. Новый вид мошенников! Или же меня решило догнать мое прошлое, хорошо ещё не из ружья. Я выдохнула, протиснулась сквозь дыру в ограде и резко остановилась. Не достанет он меня здесь, а вот поговорить теперь можно. Или достанет? Кованая решетка выглядит надёжно, да только и незнакомец идет к ней уж слишком решительным шагом.

— Кто вы?

— Вам лучше не знать. Золотом осыплю, женюсь, увезу далеко-далеко, туда, где никто и не найдет.

— Звучит как угроза.

— Почему?

Незнакомец сделал два шага к ограде, протянул руку. Кованый прут стал гнуться, освобождая ему дорогу.

Чезаро

Поздно вечером я вернулся под своды замка. Здесь, в отличие от моего собственного дома, все, как всегда. Бег времени будто бы замедлился, а то и вовсе остановился. Оттого здесь тоскливо, как в заброшенном руднике! Ни бархат, ни позолота этого ощущения не меняют.

Жизнь во всех ее формах изменчива, если же что-то перестало меняться, то или умерло, или закаменело. Точно так же, как мой отец закаменел своим сердцем. Как же сильно я ненавижу! За вечное следование догмам, традициям, которых просто не существует, которые и самой хозяйке замка, бабушке Анны, нисколько не нужны! Зачем он разрушил мою любовь, зачем поставил весь наш мир под угрозу? Я уверен, если эльтем Анна не найдётся в срок, дроу из мести превратят наш мир в горстку золы. И тогда родовая честь сиятельных Борджа стоить будет меньше гнутого медяка, который задолжали гномьей семейке! И все из-за отца, из-за сиятельного Антонио, из-за его упрямства! Как же сильно я его ненавижу! Так же сильно, как когда-то любил. Папа! Я ведь тобой гордился.

Я прошел под высоким замковым сводом, ненадолго остановился в каминном зале и даже осмелился поднять свой взгляд на портрет эльтем Эстель. Медная рама сверкнула камнями и позолотой, бросила блики на натертый до скрипа каменный пол, отразилась в позолоченных канделябрах. Теперь-то я знаю, почему портрет висит так низко над полом. Это сделано специально для того, чтобы блистательной дроу удобнее было из него выходить и потом забираться обратно. Интересно, кто-нибудь еще догадается об этом. На миг мне почудилось, будто портрет шелохнулся, будто эльтем опять оживает и вот-вот вышагнет наружу. Сердце испуганно ухнуло, провалилось в желудок, затаилось. Можно подумать, это ему поможет, если эльтем соберется меня убить. Вряд ли она воспользуется шпагой, скорей уж своим даром.

Что, если эльтем Эстель и вправду передумала, и нет у меня времени на поиски Анны? Теперь кажется, будто бы и розы на потрете начали шевелиться. Или это так играет свет в мазках кисти? Кто знает!

А если эльтем прямо сейчас начнет казнить всех в этом мире за то, что не уберегли ее внучку? За то, что она исчезла? Стало невозможно дышать, я закашлялся, острой судорогой свело горло. За себя одного я и в бою не боялся, даже когда с гоблинами выходил один на один, с опустошённым резервом, лишь меч сжимая в руках, молясь на крепость и остроту его стали! Но теперь-то я знаю, что могу потерять все, что несу ответ перед самой могущественной дроу за всех, кто живет!

Целая ночь и целый день позади, а я все еще не привел сюда Анну. И все то, что узнал, эльтем Эстель знает и так — артефакт жизни Анны мерцает, как и мерцал. Только надвигается на него сизая тень, норовит укрыть громадными крыльями. Как бы я желал принять честный бой с тем, кто скрывается за этой тенью, с тем неведомым злом, что открыло охоту на мою женщину! Знать бы еще, кто это! Эльтем Эстель не стала уточнять, а может, и сама ничего не знала.

Вчера я слышал, как шуршит платье эльтем, когда она исчезала в своем собственном портрете. Он закрылся словно самый обычный портал, разве что очень быстро захлопнулся, омертвел, стал снова портретом. Вот только если чуть присмотреться, то видно, что эльтем Эстель чуть наклонила голову, поджала губы, да правая ее рука теперь указывает на меня пальцем, а не лежит расслабленно на коленях. И еще сеть мелких тещин сошла с картины, как если бы ее обновили свежими красками.

— Клянусь честью герцога Борджа, я сделаю все, что должно, и никогда вас не разочарую.

Ответом моим словам был смех. Громкий, озорной, даже весёлый. Я развернулся на каблуках. Моя мачеха сложила на груби белые пухлые ручки, розовощекая, яркая, очень красивая. Отец женился на ней, когда я сам отказался от свадьбы.

Повезло, что мне тогда хватило духа на это решение. После того, как я "убил" Анну, весь мир опустел. Я не знал, зачем жить, краски будто бы исчезли из мира, все стало серо, ничто не имело значения. И только боевой конь, грифон и феникс вынудили меня трудиться, заботиться о них, самому принимать пищу и воду, чтобы были силы на них, ради них. Звери ластились ко мне, словно пытались утешить мое горе, притушить его своими телами, будто это был костер. Лезли в руки, тёрлись, при малейшей возможности, укладывали головы на мои колени. Даже суровый боевой конь, мой Клендик, и то ни разу не укусил меня за рукав, не ограбил карманы. Только и делал, что перебирал бархатными губами мои волосы, да щипал за сапоги. Благодаря звериной любви я и выжил. Иначе бы я совсем утонул в своём горе. Откуда и силы взялись на то, чтобы отказаться от свадьбы?

Я чуть склонил голову в знак уважения к мачехе.

— Доброго вечера, госпожа Камелия.

Молодая женщина провела уголком платка по глазам, улыбнулась тепло. Пять лет назад она ехала на свадьбу со мной, но оказалась брошена чуть не у самого алтаря. И я рад, что отец занял мое место. Думал, Камелия всю жизнь будет ненавидеть меня, но в последний месяц она заметно ко мне подобрела и расцвела, на ее щеках теперь вовсю светится румянец, а в покоях стал слышен веселый смех.

— Доброго. Вы всегда повторяете эту клятву портрету? — склонила она к плечу хорошенькую головку.

— Нет, просто… — я не знал, что сказать. Признаться в том, что происходило в зале вчера вечером, немыслимо! Да мне никто не поверит!

— Это так забавно. Она же не живая, а вы будто молитесь на нее. Это лишь портрет красивой женщины, Чезаро.

Мое имя она произнесла особо, тихо и соблазнительно. Так странно думать, что эта женщина, моя мачеха, могла стать моей женой. Тогда бы и брат мой не родился, его бы просто не существовало, маленького Карла Борджа. А теперь он уже садится в седло, пробует опереть ногу о стремя. Трехлетний будущий воин, крошечный рыцарь с румянцем и ямочками на щеках точь-в-точь, как у его красавицы-матери. Страшно подумать, что моего брата могло просто не быть.

— Вы так смотрите на меня, — повела плечом красотка. Жаль, что небеса не послали им с отцом еще нескольких детей. Но и рождение Карла можно считать чудом. Ведь отец мой совсем старик, да и чахнет уже целый месяц, покои свои и то уже перестал покидать.

— Я подумал, что все могло быть иначе.

— Да, все могло случиться иначе. Тогда бы и наше с вами будущее было иным, верно? — смотрит пронзительным взглядом, закусила алую, как спелая вишня, губу. Наверное, ей, как и мне, страшно от одной мысли, что сына ее могло просто не быть. Нашего милого Карла.

— Пожалуй. Я ни о чем не жалею. И благодарен вам за то, что у отца появился второй наследник.

— Быть может, и так, — обронила женщина ничего не значащую фразу, — Вы останетесь на ужин? Боюсь, герцог не будет рад видеть вас. Его так и терзает простуда.

— Я верю, он быстро поправится.

— Одной вашей веры мало. Он так плох, мой бедный муж. Зайдите завтра к отцу, принесите немного того особого горячего меда, который варит с дикими травами ваша горничная. Отец будет благодарен вам за заботу, Чезаро.

Женщина предвкушающе провела крохотным язычком по губе. Не знал, что медовый напиток так высоко ценится в замке. И уж точно не предполагал, что и герцогиня станет пить то, что обычно пьют селяне во всех окрестных тавернах. Я и гостям-то стыжусь его подавать.

— Я принесу обязательно, когда осядет утренний туман. Целую флягу.

— Почему же не раньше? Велите добавить побольше трав. Пускай мед будет терпким, как настоящая любовь. Та любовь, которую и забыть невозможно, — вздохнула герцогиня.

Как она переживает за судьбу моего отца!

— У меня есть одно дело чуть в стороне от замка. Мои люди схватили колдунью, она творит чёрную ворожбу.

— И вы решили ее судить?

— Не совсем. На рассвете мы прогуляемся до берега реки.

— Чернокнижие и суд в оправдание, вы все верно решили, мой обожаемый пасынок.

Последнее слово мачеха произнесла с легкой усмешкой, ведь на самом деле она даже младше меня на несколько лет. Отцу моему годится разве что во внучки. Женщина протянула мне обнаженную руку для поцелуя, против обычая сегодня на ней не было перчатки.

— Благодарю за доверие, герцогиня, — я не осмелился даже губами тронуть того, что сам отдал отцу. Это подло, да и к чему?

— А потом сразу к отцу, мой мальчик, — второй рукой мачеха потрепала меня по волосам словно мальчишку, продолжила свою незамысловатую шутку, — Я с вашим братом уйду в город, и вы сможете насладиться беседой с герцогом наедине. Для мужчин это порой так важно, поговорить со своими подросшими сыновьями.

— Как прикажете, герцогиня.

Я сделал то, что хотел. Теперь вряд ли кто кинется к обрыву, колдунью и ее малолетнюю дочь ни один человек не рискнет спасать, простолюдины и вовсе побоятся проклятий. Странно, что мачеха так легко к этому отнеслась. Я опасался, что молодая женщина станет вымаливать пощадить колдунью, запереть у той дар да сослать в Темные земли, как это делалось раньше. Такая помеха была бы мне совсем ни к чему. Все же дамы обычно очень ранимы, сострадают другим, берегут чужих детей, но не герцогиня. Моя мачеха проявила твердость, отнеслась ко всему даже слишком легко.

Я, даже если бы и захотел, не смог бы сбросить с обрыва женщину и ребенка, будь они хоть сто раз виновны в чернокнижии. Да, я готов простить колдунье даже то, что она украла у меня Анну. Уверен, она это сделала. Больше бы никто не смог так запросто лишить дроу памяти. Без черных книг тут точно не обошлось. Я в этом уверен. Осталось вызнать у женщины название того мира, где находится моя Анна.

Я прошёл в кухню. В поздний час здесь удивительно тихо, медные котлы свешиваются с потолка вниз на длинных цепях, прокаленные перед ночью сковороды сложены аккуратной горкой в углу одна на одну, днищем кверху, только рукояти наружу торчат из неустойчивой башни. Чем-то они сейчас напоминают мне дерево. И только в печи томится полный до самого верха горшок каши. Сверху она посыпана сушеными ягодами, да разбавлена полосками вяленой кабанятины. К утру зерна распарятся, наберут аромат, мясо станет гораздо сочнее.

В углу мелькнул серый хвост, неужели сюда пробралась крыса? Я же не так давно наполнял артефакт магией? Может, стоит развесить еще амулеты по углам? Я присел на корточки, дёрнул на себя ящик полный мелких овощей. Из него выкатился моток тесьмы, заскакал по кирпичному полу. А вон и второй такой же. Наверняка, я кончик тесьмы принял за крысиный хвост. Выходит, с оберегами можно повременить.

— Сиятельный? Что вы там делаете? — повар обошел меня по кругу, смотрит в тот угол, где еще недавно были аккуратно сложены ящики. Расправляет передник, украдкой поправляет на нем карман. Стащил, похоже, какой-то лакомый кусок и теперь размышляет, зачем я сюда заявился, знаю я уже о краже или еще нет? Вот и усы закрутились в два крупных кольца, как всегда бывает, когда этот проныра что-то утащит.

— Показалось, будто бы крыса бегает.

— Уже месяц как я ни одной не видел.

— Хорошо, значит, справляется артефакт?

— Да нет, не особо. Просто ровно месяц назад крысы сами сбежали с кухни. Те, которые смогли, я имею в виду. Как будто их кто отравил. Нет, вы не подумайте, это был не я. Я помню, что вы запретили использовать зелья там, где хранятся продукты. Но крыс нет, — мужчина пожал плечами, я поднялся на ноги, протянул руку к его карману. Повар прикрыл глаза, усы его испуганно повисли вниз. В пальцах у меня оказался пузырек, заполненный до верху сладкими пузырями. Бросишь один такой на пирог, растечется карамелью.

— Стащил?

— Уберёг. Герцогиня стала часто наведываться на кухню. Побоялся, что по незнанию она может их испортить. Мачеха готовит супы для вашего отца, хочет, чтобы он поскорее поправился, разные травы приносит от кашля.

— И где она из берет, хотел бы я знать?

— Да вон, в лесу.

— Видно сильно любит она герцога, если готовит.

Честно говоря, я с большим трудом могу представить свою мачеху с поварешкой в руках.

— Так заботится, так заботится, — усы повара вновь взвились вверх, он забрал пузырек из моих пальцев и засунул его поглубже в карман. Не велика потеря, даже если утащит. Не индюшка, не половина быка, как в том году, всего-то пузыри карамели.

— На рассвете я поведу мимо замка колдунью вместе с ее дочерью. Та еще совсем ребёнок.

— Зачем? — глаза повара округлились.

— Хочу показать им обеим вид с обрыва на скалы. Чернокнижья не будет на землях эльтем, пока семья Борджа правит здесь. Эльтем доверила нам заботу о своих землях.

— Сиятельный, прошу вас этого не делать. Ведь можно сослать, отправить обеих в Темные земли. Нельзя же так просто загубить две жизни.

— Можно, еще как можно. Не веришь мне, спроси у моего отца! — голос сам собой сорвался на крик. Я чуть не взвыл, оплакивая то, что случилось пять лет назад. Благо я теперь знаю, что Анна жива.

— Так это все правда? — повар опустил глаза, дернул щекой, усы его вновь поникли и задрожали на кончиках.

Тогда многие обсуждали гибель девушки, которую я присмотрел для себя. Я хорошо помню те взгляды, что ловил.

— Что — все? Что я столкнул с обрыва цветок папоротника? Бросил на скалы? Это правда. Вся, да не вся. Передай всем слугам, чтоб не подходили близко к обрыву. Проклятия колдуньи потом ничем не отмоете.

— Да, сиятельный.

Я наконец-то покинул замок и отправился к своему дому. Надеюсь, завтра мне никто не помешает вытрясти из колдуньи название того мирка, в который она отправила мою любимую, мое чудо. Если бы я только знал, что Анна жива, ноги бы моей не осталось в замке. Мы бы сбежали, подались бы в столицу, Анна бы купалась в золоте, жемчугах и шелках.

Вопрос только в том, что делать потом. Казнь же не состоится. Как я объясню всем ту причину, по которой я ее отпустил? Простите, я просто хотел уточнить дорогу? Так вышло? Может, отсыпать колдунье побольше золота и пускай она сама уедет подальше отсюда?

Анна

— Опять разборки? Не дадут спокойно пожить! То стреляют, то кричат, то серенады поют! Еще неизвестно, что громче! Теперь опять взрывать начали! — выкрикнула дама в форточку.

Хороший был двор, уютный такой, опять же к чебуречной всегда можно было пройти наискосок. Теперь до чебуречной придется ходить другой дорогой, вот в чем беда. Да меня же уволили — еще знать бы за что — значит, до чебуречной темными дворами пробираться мне больше не придется. И не будет никакой мне больше русской рулетки со ставкой жизнь или... смерть от отравления сомнительным чебуреком. Как-то даже обидно, так в жизни было хоть какое-то развлечение, можно сказать, адреналин. Впрочем, адреналина мне теперь точно хватит.

— Жив, вы не посмотрите? — обратилась я к тому мужчине, который представился демоном.

Он поднял обе руки ладонями вверх и отступил от бывшей ограды назад на два шага. Необычная внешность, откуда он вообще здесь взялся? Похож на азиата, красноватая кожа, но глаза при этом большие, как две крупные вишни, жидкая бородка заплетена в тонкую косу с маленькими колокольчиками на самом конце, дополняет облик длинный цветастый кафтан. Если это плод моей фантазии, то значит это только одно — ей давно пора на больничный! Вместе с моей головой.

Я перевела взгляд на незнакомца, который так неудачно разлегся поперек двора в разодранной на клочки одежде. Бумажник торчит из кармана того, что ещё недавно было пиджаком. Видны разноцветные корешки паспортов, визитки. Несколько сувенирных монет выкатилось, они блестят в луже будто настоящее золото, сияют гербами чужих стран, на одной монете расправил крылья дракон.

И как интересно у меня получилось это сделать — запустить молнию? Наверное, я просто испугалась очень сильно, вот и… и что?! Расплавила чугунную ограду своим взглядом? Убила человека? Откуда вообще во мне взялась эта синяя молния, каким образом я запустила ею в незнакомца? Да еще так, от души.

— Может, под заборчиком был вкопан силовой кабель? — высказала я самую здравую мысль из имеющихся, — по ошибке. Так иногда бывает, я слышала. Случился пробой, сталь погнулась, а этот, — я кивнула на своего незадачливого преследователя, — просто стоял рядом, вот и бахнуло. Кстати, как вы думаете, во дворе камеры есть?

Азиат тоже кивнул, но как-то неудачно, невпопад, сразу во все стороны, а может, это он взглядом камеры ищет?

— Он жив на ваш взгляд? Просто вы ближе стоите.

— Драконы вообще довольно живучие создания, эльтем, — расплылся в улыбке демон, — Огонь — их стихия, проявление жизни, — мужчина переступил с ноги на ногу, бултыхая шёлковыми тапочками в луже, — Простите, я не знаю вашего имени, эльтем. Полагаю, лэм жив, просто немного не вовремя ммм почах. Уверяю вас, это быстро пройдет, вы даже не успеете огорчиться... еще раз. Точно не успеете. Второго такого огорчения лэм может и не пережить.

— Вы думаете, это сделала я?

— Да. Нет. Ну что вы! Или вы надеетесь на другой результат? Если желаете, я помогу вам избавиться от этого ящера, недостойного вашего взгляда. Он здорово портит вид клумбы, верно?

— Драконы? Что вы имеете в виду? Это какой-то символ?

Тот, кого назвали драконом, пошевелился. Я почти успокоилась, жив! Фух! Как дышать-то легко теперь стало! Но тут из ноздрей "дракона" повалил сизый дым. Живые люди делать так не умеют. Да и пиджак приобрел странную форму. Теперь он напоминает два куцых крыла, кожистых, острых, поверх которых разбросана мелкая чешуя, будто бы кусочки слюды или блёстки.

Да, торопиться вызывать скорую точно не стоит. Да и зачем отвлекать от работы приличных людей? Теперь уж только полицию. Но в полицию мне самой звонить тоже не слишком хочется. А нельзя ли как-то так обойтись? Ну должна же я выкрутиться на самом-то деле!

— Вы мне нужны как мужчина! — объявила я демону. Тот вытаращил глаза и осел в ту самую лужу, в которой стоял.

Кажется, я научилась-таки сбивать людей с толку как следует, ну так, чтобы уж наверняка. Итак, что мы имеем? Порчу городского имущества, вот что мы имеем! В особо крупных размерах. Наверняка эта облезлая решетка была исторической, может быть, даже памятником архитектуры или частью какого-нибудь ансамбля! Простых решеток в Питере точно не бывает. Или памятники, или символы. На крайний случай, здесь кого-нибудь застрелили в одну из смутных эпох. Да, за порчу ТАКОГО имущества одним штрафом я скорей всего не отделаюсь. Тут и суд будет, и темница, и косу мне публично откромсают... Мысль свернула куда-то совсем не туда. Откуда она вообще могла взяться в моей голове?

Еще мы имеем горячего красавца, вон даже дымок из него валит, жаль только, что это труп, что бы не считал по этому поводу демон.

Ну и в довершение всего мы имеем демона, который от меня шарахнулся так, что сидит себе в луже, а мимо тапочки его проплывают. Красота! Как-то не так я себе представляла сегодняшний день. Впрочем, планировать — это не мой талант, с этим давно пора смириться. Планируешь вести здоровый образ жизни, стройнеть. Глаза закрыла и вот ты уже с булочкой в руках стоишь посреди кухни.

— Я — женат, — прошептал демон, — Кроме того, я совсем не хочу, не могу, не готов. Просто!..

— Какая досада, но я сейчас не о том. Вы не могли бы позвонить в полицию? Здесь, кажется, наметился труп.

Демон быстро вскочил, подошел вплотную к дракону, наклонился над ним.

— Лэм дышит, но я могу это исправить. Чего вы желаете, эльтем? Просите всего, я исполню!

— Я? Оказаться подальше отсюда! И чтоб этот лэм был жив! Жив и здоров! И ограда стояла на месте, как и была!

— На все воля эльтем, — мужчина тряхнул всеми колокольчиками своей бороды, — Начнем с малого.

Азиат потер уши мужчины, немного надавил пальцами на виски, никакого толку. Я тягостно вздохнула.

— Одичалый дракон, забыл, что следует делать при лекаре. Целительство здесь бессильно! Но есть другой, куда более действенный метод, — демон улыбнулся заискивающе и тут же пнул дракона изо всей силы.

— Поднимайся, ящерица! Эльтем желает видеть тебя здоровым и сильным! Ты нужен ей.

Лэм распахнул глаза, хлопнул пальцами по бумажнику, заправив его обратно в карман.

— Я нужен эльтем?

— Именно так. Поднимайся, ты зря навлек на себя ее гнев. Теперь оказался разрушен железный забор. Ей жаль палисадника, его теперь вытопчут люди. Там цветет куст! Там стоит древо богов! Узрей! — демон ткнул пальцем в сторону хребта елки, который примостился в углу двора, единственная гирлянда переливается на ветру. С нового года стоит, хорошо еще если с этого, а не с прошлого. Крупный цветок мальвы по соседству с ней выглядит несколько эксцентрично.

— Я все починю, даю слово чести, — лэм сел. Этот гад жив, хоть в убийстве меня никто не обвинит, уже хорошо. Если еще и заборчик починит, будет вообще замечательно. Демон повернулся ко мне.

— Эльтем, я сделал все, как вы просили. Теперь же, позвольте, я открою…

— Благодарю. Вы были очень добры! Я на автобус опаздываю. Нет, на поезд! И на самолет тоже. Всего вам самого доброго, демон! Счастья, здоровья, любви, деток целую кучу, дачу на берегу моря.

— Эльтем, вы станете моей женой? — дракон попытался подняться с земли.

— Обязательно! Я вам непременно перезвоню, — крикнула я и рванула в сторону арки.

Секунда и я на проспекте. Еще минута и я спускаюсь в подземный переход. А там уже и метро. Никто меня не найдет! Ни демон, ни тем более дракон. Ноги сами собой бегут по ступеням, кругом почти пусто. Середина рабочего дня, потому и нет толпы. Я на миг остановилась, провела рукой по волосам. Ох! А где коса? Вся распустилась и волосы разлетелись по плечам, длинные-длинные, густые. Еще одна странность моей новой жизни. И ушки наощупь другие, не те, которые были раньше. Островерхие такие ушки, будто бы чуть свернутые к середине. У всех людей уши как уши — плоские, а у меня немного трубочкой. Мелочи, так даже симпатичнее стало.

Фух! И все же, как легко я отделалась. Одна беда, я не могу понять, что со мной происходит, реально все то, что случилось или нет? И что за молнии слетают с моих пальцев? Откуда они вообще берутся во мне? Может, мне это почудилось? Только бы этот дракон меня не нашел! Что я ему вообще сделала, интересно, в своей прошлой жизни, той, что была у меня до аварии? Еще и замуж позвал. А вдруг он сумасшедший? Нет, этот богач определённо знал меня до аварии — он же сам спросил, давно ли я перекрасила волосы. И звал так нобычно — эльтем. Я перекатила слово на языке. Оно показалось мне странно-привычным, будто бы я и раньше его знала.

— Эльтем, — произнесла я полушёпотом, будто бы стесняясь. Кажется, меня и вправду так звали раньше. Кто звал? Семья?

Еще несколько шагов, вон торговец, продающий с рук всякие мелочи. На голове кепка, натянутая до самых глаз, рука пиджака закатаны, с туфель сыплется грязь или пыль веков? Типичный питерский волшебник, продающий толпе незамысловатое счастье. Ну или мошенник, тут уж как повезет. Здесь и заколки, и пушистые игрушки, прикованные к пальцам мужчины на длинные цепи-резинки. Прыгунки, задорно повинующиеся чужой, навязанной воле. Судьба такая у них — подпрыгивать и веселить. Я на секунду притормозила, засмотрелась на мельтешащие в руках у мужчины игрушки-брелоки. На плече у мужчины возникла вдруг белка, проскочила по рукаву пиджака и скрылась в кармане. Точно, волшебник.

Рука сама собой потянулась в сумочку, к кошельку. Захотелось купить себе меховой прыгунок, чтобы потом держать его в кулаке, перебирать цветную пушистую шёрстку, заглядывать в вышитые глаза и шептать все то самое, сокровенное, что накопилось на душе. Отпускать на волю несбывшиеся мечты, чтоб освободить место для новых.

— Можно мне прыгунка, пожалуйста. Сколько он стоит?

Торговец развернулся, внимательно на меня посмотрел. Сказал так четко, будто бы отстучал молотом по подкове, делая совершенной ее форму.

— Вас это не спасет, барышня, вам нужно другое.

— И что же?

— Вот, прошу. Это точно поможет добыть счастье, — мне в ладонь ложится шуршащая упаковка с цветным платочком внутри.

— Сколько с меня?

— Сколько не жалко. Чудеса не имеют цены. Только прошу, лучше монетой, так правильней.

Я сунула руку в карман сумочки, выгребла оттуда всю мелочь, какая была, даже ту, что пыталась сбежать под подкладку. И все это, не выпуская платочка из рук.

— Вот, держите, столько хватит?

— Вполне.

Мужчина подставил под монеты свою кепку, я послушно ссыпала все небогатое состояние. И мне почудилось, что сейчас, здесь, в этом бархатном полусумраке подземного перехода, творится особый обряд, самое древнее волшебство, когда отдаешь что-то незначимое в обмен на поворот судьбы. Торговец чуть коснулся моего запястья, прошептал басом.

— Вечерком запалите свечу перед зеркалом. Лучше в разгар ночи. И протрите само зеркало этим платком. Зеркало выбирайте большое.

— Большое?

— Такое, чтоб вы могли в него пролезть. Простите, не могу разобрать вашей расы. Кикимора? Нет. Навка? Так озёрной ряской не тянет. Кто вы?

— Никто, просто женщина.

— Не хотите говорить, и не нужно. Ваше счастье ждет вас по ту стороны рамы. Смотрите не потеряйте платок, только боги ведают, в какие он может попасть руки! Приятной вам ночной прогулки. Ткань междумирья теперь прорвать так легко. А драконов бояться не стоит, пока вы не приняли от них приглашение вступить в брак. Вот это даже слишком опасно.

Мужчина отступил от меня, вновь взлетели вверх разноцветные, яркие прыгунки. На меня торговец больше не смотрит, только я все сильнее сжимаю в руке яркий платочек.

— Я сюда раз в месяц прихожу, — рядом встала дородная дама, — Каждый раз покупаю себе то, что приглянется. То немного счастья, то немного удачи. Сильно боюсь рисковать. Не каждый готов так резко поменять свою судьбу, как вы.

— Ага, спасибо.

Я зашагала вперёд по переходу. Теперь осталось купить свечу. Или не стоит? Зачем менять судьбу так резко? Хотя, что я теряю? Кроме кучи обязательств перед всеми, включая семью

Паток в руке вдруг задрожал, будто собрался улететь. Или это просто сквозняк? Стеклянные двери, эскалаторы, что спускаются вниз, в самую глубину подземелья. Мне так хорошо и уютно здесь, под высоким каменным сводом. Интересно, что имел в виду продавец, когда сказал, что ткань междумирья теперь так легко порвать?

Чезаро

Рассвет так близок, кружевом сплетаются ветви абрикосов, пропускают новорождённый свет, под ногами стелется дымкой туман, заботливо кутает траву, облизывает чёрные стволы деревьев, будто ластится к ним. Неужели я сегодня увижу мою Анну? Смогу обнять ее за хрупкие плечи, прижать к себе, вдохнуть дымный запах ее волос. Моя женщина так ласкова и нетерпелива, так горяча, будто дикая кобылица. Хотел бы я увидеть её в обороте, в обличье эльтем. Узнать, какие они на ощупь — волосы дроу. Не представляю, насколько оборот изменит черты ее лица. Кожа точно станет темной, как у ее бабушки. А глаза? Они так останутся зелеными или же нет?

Анна, моя Анна, она и в человеческом обличье невыносимо красива, а уж что будет в обличье эльтем! Черты лица ее станут иными, ушки узкими, как две лиры, и такими же заостренными. Как же я хочу поскорее прикоснуться к ней, отвести беду, закрыть собой от всех бед, спрятать здесь, в своем доме. Накормить, выслушать, утешить, усадить себе на колени, намотать на палец прядку ее волос и ласкать, гладить, да просто касаться. И сердце все острей ноет, надеется на встречу, что обязательно будет. Только бы мне удалось вызнать у колдуньи, куда она дела ту, что я так полюбил, ту, что обещана мне небесами. Ничего, вызнаю все и отпущу обеих на все стороны света!

Позади меня почти не слышны шаги колдуний, едва-едва удается различить их тихую поступь. Девчонка только вошла в тот возраст, что пригоден для брака. Ее русая коса заплетена туго, нет в волосах ни одной ленты, видать, мать не держит строго, а может, и сама она сторонится ровесников.

— Сиятельный, отпустите дитя, пожалейте. Всем богам она станет молится за вас, — в голосе старшей ведьмы слышится мне надрывный крик, плач самого материнского сердца. Он, словно лезвие, царапает мою душу до боли. Не могу я ее утешить. Пока не могу. Отпустить — отпущу, еще и золота полные карманы отсыплю, лишь бы они обе убрались подальше. Но пускай она думает, будто их обеих на казнь повели, иначе не выдаст мне тайну. А ставка так велика! Жизнь любимой, жизнь внучки эльтем, судьба всего нашего мира. Я обернулся, глаза ведьмы полнятся тьмой. Она готова молить о пощаде. Но в глазах ее дочери полыхает лютая ненависть, такая, что, кажется, можно обжечься.

Обе они знают и помнят то, что случилось с Анной. Весь город шептался мне вслед, плевал моему коню под ноги. Кляли меня на чем свет стоит за то, что убил любимую. Знали бы они, как все было на самом деле. Но ничего, прошлое мое позади, а ради того, чтобы будущее сияло, я готов приложить немало усилий. Или я не герцог? Или я не мужчина? Ответная любовь желанной женщины стоит того, чтобы за нее биться, не жалея усилий, не жалея себя. Иначе цена моей семьи и доблести — прах несбывшихся надежд.

— Где ты видишь дитя? — отвечаю я намеренно грубо, — Двух ведьм поймали мои люди. Или что? Как отвечать — так ребёнок, а как творить чёрную ворожбу — так девица уже? Читай молитвы!

— Сиятельный, я молю вас.

Старшая колдунья опускает к земле глаза, пытается упасть на колени передо мной. Только крепкая рука конюха не дала ей этого сделать, удержал на ногах. Вышло грубо, да что я могу сейчас сделать? Ничего. Зато юная девушка смотрит гордо, стыдится того, что мать смеет так себя унижать, что мать готова вымаливать у меня ее жизнь на коленях. Гордая! Просто ей пока нечего терять, не знает она цену потери, вот и не страшится по-настоящему. Было бы у нее теперь на руках собственное дите, она вела бы себя иначе. Все мы заложники любви к тем, кто слабее.

Я не могу больше смотреть в глаза этим женщинам, касаться взглядом отражений их душ. Мне слишком жаль их, да что поделать. Не пытками же мне вытрясать из них правду? Впрочем, страх — та еще пытка. Если бы я только знал раньше, что Анна жива! Если бы эта колдунья не перенесла любимую мою в иной мир! А может, и не она это сделала? Вдруг все неправда, а я просто ошибся?

— Они точно не могут нас того… проклясть? — мнется конюх, маг из него вышел слабый, да и обучен он плохо. Но должен же понимать, что на шеях обеих колдуний висят мои особые амулеты! Да они сейчас и ветер не смогут направить на уголек очага. Вместо прямого ответа я лишь покачал головой. Придет мое время править наделом эльтем, построю здесь школу для вот таких неучей из обедневших семей аристократов.

— Отец ждёт меня к завтраку, нам стоит поторопиться. Герцог Антонио не терпит опозданий, — я пошагал вперёд, чтобы только поскорее все закончить. И я не знаю, каких молить богов, чтобы только все получилось.

Абрикосовый сад тянется ко мне черными ветками, цепляет за руки, будто он сговорился с колдуньей, будто хочет меня удержать, не дать совершить непоправимое. Глупость, я и так никогда не смогу поднять руку на женщину, какой бы она ни была. Я воин, а не палач, и уж точно не простолюдин, привыкший все решать кулаками. Чуть не бегом я прошел сквозь замковый двор, безразлично взглянул на серые стены. Повторяется вновь то самое утро. Вот и обрыв играет тенями в бликах рассвета, он все ярче горит там, внизу, за рекой. А вон и памятный камень. Он лежит ровно в том месте, где должен. Надеюсь, его не сдвинули? Но ведь тогда на траве остался бы след.

— Сиятельный! — окликнула старшая ведьма, я тотчас обернулся. Юная колдунья слегка дрожит, звенит нить ожерелья, брошенная поверх узких девичьих плеч.

— Хочешь, чтобы дочь твою отпустили?

— Молю вас об этом, — и вновь мечущийся взгляд, которому отказать невозможно.

— Скажи, куда отправила Анну, отпущу вас обеих.

— Нет, не скажу, — неожиданно твердый голос, тьма, нависшая над ее волосами небольшим облачком. Хорошо, я знал, что ведьмы упрямы, никогда не выдают ни чужих секретов, ни тайн. Их слово порой крепче алмаза. Одно радует, я угадал. Это она — та, что украла любимую у меня, перенесла ее неизвестно куда. Повезет, если не продала. Сердце пропустило удар, разум полыхнул яростью. Красивую молодую женщину действительно не сложно продать в рабство, а может, и замуж или в бордель. Как я раньше не подумал об этом! Достаточно было заманить наивную, ничего еще не понимающую в этой жизни девушку, околдовать ее, надеть рабский ошейник на тонкую шею. Или браслет на щиколотку. В разных мирах принято по-разному.

— Где Анна?! Куда ты ее засунула?! В какой из миров?! Говори!

— Хотите добить ее? В первый раз не получилось, так теперь взялись за старое, герцог Борджа? Будь ты тысячу раз проклят за то, что сотворил! Чем тебе не угодила та девушка? Почему каждая, которую ты возжелал, была обречена? Делай со мной все, что захочешь, но я не выдам тебе, где искать Анну! Она спасена. Она даже не помнит о том, что произошло. Ты ранил ее своею любовью. Привел в свой дом, назвал любимой, а потом предал. Отнял все то последнее, что у нее было, чуть не убил. Отстань от нее! Уймись, Чезаро. Я тебя не боюсь.

— Ты за себя не боишься. Но я могу лишить тебя дочери. Вы обе в моей власти, никто не поможет, никто не спасет. Где Анна? Как называется тот мир? Клянусь, отпущу обеих, ни я, ни мои люди не тронут вас, проводят до самой границы наших земель... Говори! Клянусь, я не хотел ее убить.

— Ты еще и лжец, герцог Борджа! Или лгать простолюдинке не зазорно?

Я почти навис над колдуньей, кожей ощутил ее ужас, навсегда мне суждено запомнить этот мечущийся взгляд. Думаю, он станет приходить ко мне в кошмарах. Все почти так же, как тогда. Только Анна ничуть не боялась, да и я внес коррективы в свои планы.

Страж, который держал ее дочь, вдруг закашлялся. Девушка метнулась точно птица к краю обрыва, разлетелись в стороны платки и юбки. Так даже лучше, я улыбнулся. Девушка обернулась на миг перед тем, как прыгнула в пропасть. Мать ее закричала, рухнула на землю передо мной.

— Там натянута рыболовная сеть, — бесстрастно произнес я, хоть сердце и сжималось от жалости к матери, — Дальше нее не провалиться. Можешь взглянуть.

— Что? — невидящий взгляд, платок слетел с головы, черные локоны треплет ветер, балуется с тем, что всегда должно быть скрыто от глаз чужого мужчины, нахваливает, словно товар, разбирая по прядям.

— Твоя дочь жива, барахтается в сети. Не веришь, посмотри сама. Где моя Анна? Для нее тогда была натянута точно такая сеть. Вот только она исхитрилась оттолкнуться от скал своим даром и рухнула в реку. Течением ее притянуло к твоему дому. Я хотел увезти свою любимую подальше отсюда, от гнева отца. Освободиться от его власти, стать свободным, воевать на стороне короля. Все было готово к побегу. Если б я знал, что она не погибла.

Женщина застыла, как будто даже не дышит. Серой тенью она метнулась к самому краю пропасти, взглянула вниз, обернулась ко мне. На губах колдуньи играет шальная улыбка, глаза светятся, словно угли в камине.

— Твоя мать согрешила с другим, — словно шутя произносит она, — или сам демон пришел в ее покои под видом Антонио. Нет в тебе его грязной крови, Чезаро. Пусть это станет самым страшным наказанием твоему отцу — не оставить прямого потомка бесславного рода.

— Куда ты дела мою Анну?! Ест еще мой маленький брат.

— Твой ли он брат? Герцог стар, жена его так молода. И к тому же ребенок беловолосый и голубоглазый как ирлинг. Откуда бы взяться такому мальчишке у темноволосых и черноглазых родителей? Так не бывает, Чезаро. Так не бывает. Я скажу тебе, где искать Анну. Точней, назову ее новый мир. Не держи на меня зла за то, что я ее у тебя украла. Я и подумать не могла, что поступлю худо.

— Назови мир!

— Так сколько ты готов дать золота, чтоб мы с дочкой уехали подальше отсюда?

— Два полных кошелька. Помни, сегодня вас казнили, не попадайся на глаза людям.

— Бутыль взвару, хлеб, да баранья нога сверху.

— Купишь сама по пути.

— Привидений не слишком любят обслуживать в тавернах. Имя того мира — Земля.

Я бросил под ноги ведьмы обещанное. Земля! Теперь осталось дойти до дома, достать карту миров, отыскать на ней этот — дальний. Я о нем и не слышал толком. Но портал, я думаю, будет не слишком сложно открыть. А найти Анну там мне помогут артефакты, которые оставила ее бабушка. Фуух! Осталось так немного. Уже вечером я смогу ее обнять, прижать к себе, укрыть от всех бед и сомнений. Какое же счастье. Но сначала нужно заглянуть к отцу, в замок, раз уж я обещал. Кто знает, как сложится, но если мне повезет, то я сюда не вернусь никогда больше. Загляну к нему, попрощаюсь, соберу вещи, зверей своих тоже возьму и отправлюсь на Землю. Думаю, Феникс мне в любом случае пригодится. Иначе чем обогреть походный шатер? Овсом набью небольшую торбу для Клендика, а сено? Сено наверняка найдётся в любом придорожном постоялом дворе. Как же я счастлив, что скоро все сложится. И даже запас золота у меня есть, чтобы купить нам с любимой небольшое шале подальше от замка. Если Анну это устроит. Как-то я не подумал, о том, что любимая может быть прихотлива, все же дроу, внучка великой эльтем. Она привыкла жить в роскоши. Не пришлось бы мне отправляться за ней в мир дроу, в Бездну. Но жить в доме жены — это постыдно.

Анна

Дома кругом обступили небольшой скверик, здесь так легко дышится летним днем. Вот только мысли мне все в голову лезут хмурые, совсем не в лад с этим. Как бы я хотела сейчас уехать куда-нибудь подальше, чтобы солнце, море и что-то еще, счастье содержащее. Что бы такое придумать?

Рядом со мной на скамейку присел старичок, достал из кармана небольшую записную книжку, прокашлялся и принялся перелистывать страницы одну за одной. Они какие-то странные с виду, будто картонные. Или выточены из пластин слоновой кости. Эта странная мысль уж совсем неожиданно посетила мою голову. Но я же вижу, что это именно она. Вон и простой карандаш заскользил по такой странице. Старичок сделал помарку и легко стер запись с тонкой пластинки. Откуда я знаю, что это слоновая кость? И что вообще бывают такие вот записные книжки, в которых можно написать что угодно карандашом, не боясь, что оно не сотрётся. И писать так можно бесконечное количество раз. Какой-то прообраз смартфона выходит, только его еще и заряжать не нужно. Я с некоторым трудом отвела взгляд от загадочного старика, нехорошо подглядывать за другими, и уж тем более в чужие записи. Лучше на воробушков полюбуюсь. Чем-то мне они меня сегодня напоминают, такие же встрепанные и усидеть на месте толком не могут.

Совсем не хочется возвращаться домой, свекровь снова засыплет расспросами. Я открыла сумочку, достала свою покупку. Платок все сильнее жжёт руки, будто он и вправду живой, может спасти меня, чем-то помочь. И зачем я только его купила! Деньги нужно экономить, как знать, когда и куда я устроюсь. С таким резюме, как у меня. неохотно берут на работу. Ни сведений об образовании, ни о карьере, один сплошной пробел. Вот и думай, как теперь жить.

Я развернула платок, чтоб хоть рассмотреть его получше его рассмотреть. А узор на нем красивый, из переплетенных разноцветных линий, тут и там нарисованы птички, деревья, кусты, усыпанные крупными ягодами. Их не так много, но они очень красивые. Я коснулась одной ягоды пальцем — объёмная, вышитая. Надо же.

Я расправила шелковую ткань на коленях, а показалось, будто бы украдкой заглянула в другой мир одним глазком, в лесную дикую чащу южного леса, если такой вообще существует. Может, продавец это и имел в виду, когда говорил что-то о ткани междумирья? Да, пожалуй, она и должна выглядеть, как этот тоненький шелк. Внезапно узор изменился, одна из птичек вспорхнула с ветки и перелетела на другую, расправила крыло, тронула его клювом так, словно собралась причесаться. Яркий попугай улетел дальше вглубь леса, совсем из виду исчез. Зато сюда выглянул медведь, меховой такой, яркий, почесал ухо, отщипнул красивую ягоду с куста и ушёл за границу платка.

— Ты куда? — ошарашено спросила я.

— Вы же не надеялись, что медведь станет есть ягоду прямо у вас на глазах. Вполне очевидно, что он выберет куда более тихое место. Простите, что вмешался, эльтем.

— Как вы меня назвали? — я обернулась и, наконец, как следует рассмотрела соседа по скамейке. Сероватая кожа, невероятной формы глаза, огромные, распахнутые настежь, синие-синие, серебряные волосы стянуты в хвост на затылке, пенсне мужчина отложил в сторону. А самое главное — его руки, они спрятаны в тонкие, почти кружевные, перчатки.

— Я назвал вас эльтем, как положено, коль я не знаю вашего имени, — старик заправил прядь волос за ухо, и я увидела кончик его заостренного уха, почти такой же, как у меня, только что не стянутый в трубочку, — Два эльфа на одной скамейке, символично не правда ли? Свет и тьма в кои-то веки раз встретились.

— Вы — эльф? Как и я? — мой голос стал глухим, я разволновалась.

— С некоторым отличием. Я отношусь к светлым, в то время как вы — истинная дроу, не правда ли? Или я что-то не так сказал?

— Я? Простите, но я не эльфийка.

— Тоже скрываетесь в одном из удалённых миров? Уверяю вас, я никому не скажу, это не в моих интересах, эльтем. Согласитесь, здесь, в целом, неплохо? Единственное, за столько лет я безумно соскучился по фениксам. Давно их не видел. Хотел бы иметь хоть одного в своём доме, а то по вечерам, знаете ли, бывает довольно сыро, да еще и батареи давно не топят. Всем хорошо лето, если бы не эта явная халатность служб. Знал бы, непременно захватил бы с собой в изгнание хоть птенца. Но, увы, покидал мир в невероятной спешке. Великий лес не шутит с отступниками, знаете ли.

— Я не скрывалась.

— Как же вы попали сюда? Не могли же вы в самом деле здесь родиться? Или вы полукровка, эльтем? В обороте у дроу это совсем не заметно.

— Я не помню ничего о себе, — рот вдруг наполнился вязкой слюной, стало трудно глотать. Что, если я и вправду скрываюсь здесь, на Земле, от кого-то? Тогда может и память я потеряла совсем не случайно. Просто хотела начать жизнь с чистого листа, вот и... Вот и что? Сама себя треснула по голове? Или мама бросилась под колеса джипа. Нет, это же невозможно. Я слишком сильно люблю жизнь, чтобы броситься под машину. Хотя? Может, та дроу, какой я была, вообще не догадывалась о существовании машин?

— Знаете, иногда лучше не помнить. Я бы очень хотел забыть все то, что мне довелось потерять, — глаза старика наполнились особенным смыслом, а по щеке заскользила слезинка, — Зеленых стен Великого леса, которые тянуться чуть не до неба, всюду листва, птицы, все цветёт и так пахнет, что даже дышать этим воздухом кажется преступлением, — старик опустил голову, прикрыл записную книжку, которую так и держал в руках, — Это место напоминает мне окраины нашего леса, пустые ракушки. Но, вы знаете, эльтем, я ни о чем не жалею. Пришлось бы, преступил закон вновь. Оно того стоило. Жизнь вдали от родины тоже бывает прекрасной, просто нужно уметь радоваться тем мелочам, какие она преподносит.

— Вот как? Вы думаете, я специально лишила себя памяти?

— Я думаю вам кто-то помог. Впрочем, дроу многое могут, гораздо больше, чем светлые эльфы. Дар вашей расы впечатляет.

— Гиль! — раздался звонкий женский голос. Мужчина тотчас же подскочил со скамейки, на миг обернулся, произнес почти шёпотом.

— На самом деле, мое имя Дерезгиэль, но она так и не может его запомнить. Вот он — мой главный приз, мой грех и проклятие.

Я посмотрела в ту сторону, куда указывал эльф. К нам спешит, нет, не женщина, это скала! Крупное лицо, исчерченное морщинами так, будто бы они выбиты на нем топором, а может, это и есть шрамы от прошлых сражений? Высокая причёска, пухлое тело, рост для женщины просто невероятный. Уж выше ста восьмидесяти сантиметров точно.

— Кто она?

— Орчанка. Их отряд напал на Великий лес в незапамятном году. Мы отбились, разумеется. Потери леса были не велики. Вот только я влюбился без памяти. Сразу, будто бы орочья стрела все-таки долетела до меня и пронзила сердце. Я покинул лес с врагами, с ее отрядом. Опорочил себя, покрыл вечным, несмываемым позором. Впрочем, не я один. Орки тоже не смогли оценить выбор своей королевы. Грозились убить меня, ее, устроить мятеж. Так мы оказались вдвоем здесь, на Земле. Просто сбежали. Этот мир — один из немногих, который принимает какие угодно пары.

Я вдруг поверила разом во все. И в то, что я дроу, и в то, что этот старик — светлый эльф, и в то, что магия действительно существует. Вот она, рядом. Если уж любовь существует, то и магия обязательно должна быть.

— Кто это с тобой, Гелик? Гелик, я тебя спрашиваю!

— Простите, эльтем, я рад был встрече, но моя супруга безмерно ревнива, мне нужно идти. Орчанский нрав не знает границ и сомнений.

— Да, конечно.

Я и сама встала со скамейки, сунула платок в сумочку. Выходит, все действительно правда. Но как тогда я здесь очутилась? Может, из-за Ромки? Вдруг я тоже влюбилась, покинула свой родной мир и сдуру стерла себе память? А он меня бросил, потому что другую нашел! Вот же свинство. Или я преступница? Сбежала куда подальше, чтобы начать новую жизнь? Без груза прошлого. Может быть, я убила кого-то? А потом пожалела об этом, раскаялась? Мне сразу стало не по себе.

Я заглянула в продуктовый на углу нашего дома, чтобы купить пару свечек. Знакомые продавцы меня не узнали. Мельком взглянула на свое отражение в витрине. Да я и сама бы себя не узнала с такой смуглой кожей, длиннющими волосами, да и черты лица всё-таки изменились. Стали острее, тоньше, а глаза теперь занимают половину лица. Красиво, но слишком уж оригинально. Надеюсь, свекровь меня узнает, заночевать на улице мне бы совсем не хотелось.

Я рассчиталась и только успела выйти на улицу, как почуяла странный запах, зовущий, на миг мне даже померещился табун лошадей, которого здесь и быть то не может. Проходящий мимо мужчина бросил, ни к кому толком не обращаясь.

— Чем это так пахнет?

— Так пахнет свобода.

Мужчина пожал плечами, выразительно крутанул пальцем у виска и пошел дальше. А я все стою, оглядываюсь, словно заворожённая.

— Аня?

Пасынок вышел из-за угла, так вот чей запах мне принесло ветром. И нет здесь никакого лошадиного табуна, пожалуй, даже жаль.

Я сначала улыбнулась, а потом вспомнила все те оскорбления, которые на меня сыпались этим утром в довершение бессонной ночи. Ты мне даже не мать! Я все хорошо помню, увы. Улыбка спала сама. И почему все в моей жизни складывается так по-дурацки? Ведь я полюбила парнишку, сыном своим стала считать по-настоящему, искренне, честно.

— Привет, ты в школу так и не пошел? — голос я постараюсь сделать мягким и вкрадчивым, как советуют психологи. А так хочется треснуть кое-кого для прояснения всех мыслей в этой вихрастой голове. И когда он, наконец, пострижется? С такими длинными волосами и в драке-то плохо, опасно, ну как кто ухватит, пиши пропало.

— Нет, я сегодня на конюшню поеду. Решил Машу проведать. Опять же доктор приедет, ему тоже помочь надо. Кстати, папа звонил, — сердце сжалось от одного упоминания о Роме, — Ты ему ничего не сказала? Ну, что я дома не ночевал? — парень отвернулся, я же почувствовала себя пособником малолетнего террориста.

— Нет, мы с папой ещё не общались

— Значит, бабушка рассказала. Он очень ругался, тебе ещё хотел позвонить.

— Только этого не хватало! — в сердцах произнесла я.

— Кстати, в твой шампунь я ничего не добавлял. Если уж ты сходила в салон, покрасила волосы, бабушке нужно было так и сказать. И на меня не сваливать. И с солярием ты переборщила.

— Оно само так получилось.

— Я вот тоже так всегда говорю, только мне никто почему-то, не верит. Ты домой?

— Да.

— Значит, я на конюшню. У меня там дела.

— Жень, я тебя не отпускала, что за дела?

— Папа все равно злой как сам бес, а тебе на меня наплевать. Так ведь? Вчера чуть в детдом не сдала. Из-за какой-то мелочи. Стоило один раз задержаться! Устроили цирк вместе с бабушкой!

— Жень, ты чего?

Вопрос так и повис в воздухе.

Номер заказа 85106208, куплено на сайте

Чезаро

На сердце тепло и уютно, душа просто поет в нетерпении. Я совсем скоро увижу Анну! Может, мне стоит начать с ухаживаний? Со всего этого долгого и приятного ритуала, который оплетает пару кружевом замысловатых сомнений? Нет, гораздо проще будет просто обнять и поцеловать. Но для начала разузнать, что за мир, в котором она очутилась. Спасти, вытащить сюда, устроить у себя в доме со всем комфортом. Моя любимая дроу, до чего же она хороша даже в человеческом обличье, не представляю, какова она в эльфийском!

На серых ступенях древней лестницы замка отпечатываются шаги. Они слишком резкие, громкие, выдают моё настроение. Не спешат так резво сыновья к своим больным отцам. Не хочу, чтобы по замку поползли ненужные слухи, а затем и по городу. Решат ещё, будто бы я рад болезни герцога, хочу занять его место по праву как старший из двух наследников.

Я с громадным трудом замедляюсь, перевожу дух, стираю улыбку с лица и только после этого выворачиваю в замковый коридор. Горничные торопятся расступиться, садовник наполняет вазу свежими цветами, эту традицию завела моя мачеха. Странно, что отец ей разрешил. Теперь весь сад утопает в камелиях, розах, гибискусе, пришлось даже завести нового садовника, прежний не справился со всем этим богатством., Этого статного голубоглазого, высокого блондина выписали из столицы. Мачеха так за него просила, что отец уступил и нанял именно того садовника, который был ей нужен.

Невольно в моей памяти всплыли слова той колдуньи, сказанные о моем брата. Я остановился, впервые заглянул садовнику в лицо, как следует рассмотрел его черты. Высокий лоб, локоны закручены крупными кольцами, глаза синие, в точности, как у моего брата. Только взгляд коварный и хитрый, а к губам приклеилась улыбка лжеца. Неужели колдунья права, а мы в замке все были так слепы?! Или весь город уже догадался о том, что мой род опозорен?! Я опешил, ноги приросли к месту.

— Лучший цветок расцвел в садах вашего отца, сиятельный. Вот только некому было его опылить. Но я с этим справился. Нельзя губить то, чем сам не можешь сполна насладиться.

Парень произнес это сладким голосом совсем беззастенчиво. Каждое его слово — печать, утверждающая позор моего рода. Я чуть не схватился за меч, в последнюю секунду отнял руку. Ярость грохочет в висках, я задыхаюсь, не могу и слова сказать, ведь оно станет приговором мерзавцу! Отцу решать, как поступить с садовником и с моей мачехой тоже. И с собственным сыном. Карл ни в чем не виноват, да только он больше не герцог, не наследник нашего рода. А завтра и вовсе рискует осиротеть, потерять мать, родного отца, титул, уважение, игрушки, гувернеров, собственную постель, словом все, к чему малыш так привык, даже родные стены дома.

Одно мое слово лишит ребенка всего. Так, может, не стоит его произносить? Может, не нужно моему отцу знать об измене жены? Тогда мой маленький брат продолжит жить как раньше, но только честь рода останется запятнанной навсегда, и ничем это пятно не ототрешь. Ничем, никогда, так оно и останется навечно. Нужно дать себе время, чтобы все осмыслить. Хоть час. Решить, как поступить дальше, подумать о судьбе брата. Я сразу вспомнил его маленькие ручки, которыми он так любил обнимать мою шею. Кроха, совсем кроха. Да разве смогу я отобрать у него все?

Жуткий выбор, который породила ужасная догадка. А все из-за того, что отец женился на подлой женщине. Угораздило же его! Повезло, что я сам тогда отказался от этого брака. Иначе бы тоже потерял свою честь мужчины.

Я отстранился от садовника, кто бы знал, каких это стоило мне усилий, пошел дальше по коридору, от былого веселья и следа не осталось на моем лице. Из-за угла вывернул управляющий припасами замка, крупный мужчина, затянутый в очень уж узкий сюртук.

— Сиятельный, что случилось? На вас лица нет.

— Все хорошо.

— Вы решили пересчитать запасы масла? Что-то не сошлось?

— Все отлично. Я здесь, чтобы проведать отца. Как он?

— Уже лучше. Гораздо лучше. Просил сварить ему грецких орехов в меду. Вы знаете, как он любит сласти. Вот, спешу передать приказ в кухню.

— Благодарю вас. Поторопитесь, отец не любит ждать.

Еще один поворот коридора, портьеры раздернуты на всех окнах. В этой части расположены комнаты семьи герцога, обычно здесь царит полумрак. Сегодня же непривычно светло.

Я подошел вплотную к дверям, ведущим в покои отца. Каменная статуя крылатого льва сияет отполированным лбом, он щерит пасть, кажется в любую секунду готов оторвать руку тому, кто рискнет его тронут или войти в комнату. Так оно и есть, зверь накрепко зачарован. Стоит врагу только попытаться проникнуть в комнату, лев сорвется со своего постамента. Крылатый, сильный, яростный. Даже небольшому отряду было бы сюда не прорваться.

Я кладу ладонь на лоб льва без страха, камень под пальцами наполняется теплом, становится немного шершавым, будто бы на нем появляется шерсть. Мне в числе немногих разрешено навещать отца в его покоях. Лев дергает хвостом, двери комнаты распахиваются. Надо же! Здесь тоже светло, портьеры подняты на всех окнах. На миг у меня возникло ощущение, что передо мной распахнута мышеловка. Глупость, и откуда только пришла в голову эта дурацкая мысль?

— Отец, доброго дня вам. Позвольте вас навестить.

В ответ гулкая тишина. Может, старик зол на меня? Знать бы, чем он опять недоволен! Я прошел в комнату. Нет никого? Неужели, этот упертый индюк вышел во двор? С его-то простудой! Месяц не выходил никуда из комнат! Стало чуть лучше и рванул проверять. Что? Сыроварню? Заготовку масла? Вдруг да эльтем Элис явится сюда именно сегодня? Все должно быть всегда идеально. Поздно, папа. Знал бы ты насколько поздно! Эльтем Эстель уже была здесь. И она, мягко говоря, недовольна тем, что ты натворил.

Я заглянул в спальню и остолбенел. Балдахин на постели задёрнут, отец еще не поднимался с постели, а ведь уже середина утра. С ним такого никогда ещё не бывало. Ярость схлынула, обиды отступили, остались тенями в моем сознании. Я сознаю, почему отец так поступал, почему приказал мне убить любимую женщину, мой цветок папоротника, почему он грозился отобрать все у меня. Он — пленник догм, пленник устоев, служение эльтем есть сама суть его жизни, отсюда идут эти неимоверные правила, жесткие рамки. Он боится оступиться, боится попасть в немилость дроу, вновь очутиться на улице нищим, жалким, убогим. Понять я его понимаю, но простить не смогу никогда.

— Я пришел.

— Чезаро? Яблоки собраны?

— Да, отец, их собрали еще вчера.

— Я приду и проверю. Жена дала мне какой-то напиток, посмотри, там в бокале немного осталось. После него мне совсем расхотелось спускаться в сад. А ведь я собирался. И вкус у него странный.

— Сейчас я посмотрю.

Я подошел к постели, здесь на тумбочке, обнаружился кубок. На дне его серебряные блики луны, собранные в крупные капли. Ядовитая ртуть. Неужели, отец это выпил?

— Ты пил это?

Я отдёрнул в сторону балдахин. Отца больше нет. Мачеха вместо меня ему отомстила за все. Зачем она это сделала? Из страха, что отец обнаружит ее измену? Неужели, не понимает, что ее будут судить? И судьей стану я, законный наследник рода? Неужели не поняла своим женским умом, что пощады не будет? Нет, я не испытываю горечи от потери отца, скорее наоборот, но потакать его убийце не стану! Вот только как быть с маленьким братом? Опять все сходится к Карлу.

— Сиятельный Антонио! — в комнату вошел глава совета, тот с кем отец мой больше всего общался. Расшиыой золотом сюртук, туфли из шелка, украшенные сверкающей пряжкой.

— Сиятельный мертв, его отравили.

Глава совета вздернул руки к потолку.

— Это вы его отравили, Чезаро! Вы!

— Что вы такое говорите?

Комната мгновенно наполнилась людьми, все они — приближенные отца. Звездочёт выдернул кубок из моих пальцев, повёл длинным носом над его содержимым.

— Это яд. Чезаро отравил собственного отца. Как вы могли, сиятельный!?

— Я? Это сделала мачеха!

— Зачем бы ей это делать? — вот и глава всей замковой стражи здесь, будто бы он ждал за дверью.

— Чтоб скрыть измену! Карл рожден не от герцога, в нем течет чужая кровь. Это стало заметно. Крепкая, мужская пощечина, почти оплеуха, обожгла лицо. Я не ответил, опешил, да так и замер в полном изумлении.

— Ты решил опозорить честную женщину? Собственную мачеху? Урожденную аристократку? — глава стражи взял меня за грудки, чуть не поднял над полом, — Предатель!

— Дурная слава, бежит впереди вас, герцог Борджа, — вот и лекарь отца подоспел, — Вы жаждете убийств, хотите крови, дня не можете прожить, чтоб не загубить кого-то!

— Что?

— Вы ходили в походы ради наживы и чтоб усмирить эту свою страсть, грабили, убивали!

— Я защищал земли эльтем, рисковал своей жизнью, служил королю, воевал бок о бок с ним.

— Вчера вы погубили колдунью без суда, а с ней и ее малолетнюю дочь. Их должно было судить! Но вам хотелось их смерти! Сегодня вы отравили отца, — глава стражи трясет меня за плечо будто врага.

— Что можно ждать от мужчины, который сбросил со скалы свою любимую женщину? Обрек ее на лютую смерть? Мы все помним Анну! Кто только и посмел обвинить в колдовстве беззащитную травницу? Я сам покупал у нее коренья и травы! — лекарь говорит без стеснения. А я? Я просто ничего не могу понять.

— В темницу его! — кричат другие, — Пусть регентша сиятельного Карла решает, как поступить.

— У Антонио не осталось наследников, кроме младшего сына. Бедный малыш.

— Да как вы смеете! — я попытался вырваться из рук, что меня держали. На моем запястье защелкнулся браслет, блокирующий магию. Теперь я не то что не найду Анну, теперь я даже себе помочь не могу.

— Завтра ты предстанешь перед судом, отцеубийца! — плюнул мне под ноги глава совета. Мир будто бы пошёл трещинами и разбился. Я потерял все просто так, в один миг, из-за порока красивой и на редкость подлой женщины.

Анна

Приятный летний выетерок заползает в форточку, баюкает шмторы, ласкает мои босые ноги, шаевелит подол домашнего длинного платья. Пилаток лежит перед зеркалом, да только я все боюсь взять его в руку, коснуться зеркальной поверхности, вдруг он и вправду способен прорвать тонкую грань междумирья? Или как там было сказано продавцом мелкого счастья?

Лампа на столике светит теплом и уютом, на обои уже давно легли мягкие тени, сейчас они кажутся мне сказочными существами, в особенности та, что от торшера — чем-то она похожа на лесную хижину, стоящую на холме. И мне даже чудится, будто бы я жила там когда-то, подбрасывала поленья в топящуюся печку, прятала под покрывалами сундуки с драгоценностями.

Глупость, конечно. Хотя? Достаточно теперь посмотреть в зеркало, чтобы убедиться в том, что подобные фантазии могут быть не глупостью, а воспоминаниями. Кто знает, как оно было раньше? Если уж я — дроу. Родись я светлой эльфийкой, и вовсе могла бы не заметить, что со мной что-то не так, подумаешь, уши отросли подлиннее? С каждым может такое случиться. Ну, наверное, если родители перестарались с воспитанием, например.

Я вглядываюсь в поверхность чуть запылённого зеркала, автоматически стираю эти полосы серости, которые не заметила днём. Да, быть хозяйкой, оказывается, очень непросто. Мне еще повезло, что у меня такая свекровь, которая всему научит, все покажет и объяснит. Раньше я не могла вспомнить, как делаются самые элементарные вещи, например, как зажечь свет или включить духовку. Может, просто не знала? Но Клавдии Семёновне терпения не занимать, повозилась она со мной много. И телефон мне тоже купила она. Роме все некогда было, он был дома только набегами — по выходным, да вечерами. Еще бы, хирург, такая профессия. Это он штопал мне рану на ноге. Все удивлялся, откуда на асфальтированной дороге могли взяться ракушки, да речной белый песок. Помню те бережные, осторожные касания его рук к моей израненной коже.

Я открыла шкатулку и стала перебирать свои драгоценности: серебряные бусы, ожерелье, колье, небольшие колечки. Свечи разгораются все ярче, играют бликами на разбросанном по дамскому столику серебре. Все украшения с камнями под цвет моих глаз — зеленых, ярких. Или это стёклышки такие? Черт его знает, да это и неважно.

Вот это колечко Ромка подарил мне почти сразу после аварии. Чудесное было время, если подумать. Он, я, вечерние посиделки в его кабинете, домашние блюда, которые передавала мне его мама в смешных пластиковых горшочках. Я тогда так их и называла. Ну а потом меня выписали в никуда и Рома предложил мне остаться в его жизни навсегда единственной и самой любимой женщиной. Жаль, что ничего не сложилось и безумно больно, если быть честной. Вся наша любовь рухнула под натиском его смелой коллеги, рассыпалась на обрывки счастливых воспоминаний. Нет ничего, я ему не нужна. Точней нужна только как нянька для его сына, как горничная, прислуга, верный лакей. И так от этого на душе горько, что хочется реветь и реветь.

Я сжала в руках волшебный платочек, а что, если все это подделка, и нет никакого в нем волшебства? Но птички-то перелетали по веткам? Или не перелетали? Сейчас на ткани изображен просто лес и то темный, потускневший, будто бы и не было на ткани яркого рисунка. Может, платок — того? Испортился? Или попросту выцвел? Или я не заметила, как в Бермудском треугольнике, под названием дамская сумка, на него что-нибудь вылилось? Ну хотя бы лосьон или духи? Вдруг это — все, и никакого чуда не будет? Как же страшно попробовать, узнать существует ли колдовство наверняка?

Домашние разошлись по своим спальням, в квартире наконец-то повисла долгожданная тишина. Свекровь называет час ночи «временем хозяйки домашнего очага». Может, она не права, но как-то так всегда получается, что полностью отречься от круговерти семейных дел удается только далеко за полночь, когда все уже улеглись по постелям. Хорошо, что разговор с Ромой остался позади, во вчерашнем дне, я даже вспоминать о нем не хочу. Ни о бывшем муже, ни об этом непростом разговоре. Да только все равно это вертится в голове

— Как ты могла отпустить Женю после школы черт-те куда? Не мачеха, а ехидна! Чуть сына мне не прохлопала, курица с кривыми мозгами! Тебе что велено было делать? Следить за домашними и домом! Уж могла бы постараться, если не хочешь, чтобы я тебя из своей квартиры вышвырнул! О чем ты вообще думала? Зачем обратилась в полицию!

Можно подумать, я могла поступить иначе? Да у меня руки дрожали когда я звонила в полицию, представляла, что никакого Женьки у нас уже нет. Так страшно было, он ведь мне действительно как родной стал. Хорошо, что сейчас парень спит в своей постели. Ну, я надеюсь, что спит и никуда не удрал посреди ночи.

Свечи стекают в мисочки для мороженого, креманками их не назвать, скорее просто осколки разноцветной керамики. Как я их буду потом оттирать от парафина — ума не приложу. Жаль, восковых свечей не было, только такие. И мне все мерещится старая лавка, там продается много вещей и у каждой есть свой уголок. Свечи, палочки корицы, кусочки лесных веточек, шишки, пучки перьев. Такой лавки нет и быть здесь не может. Взгляд опять упал на платочек, может, рискнуть? А если ничего не получится? Тогда что я стану делать? Просто возьму и пойду спать, как все приличные люди?

Во дворе истошно начала сигналить машина, будто труба, объявляющая войну. Я зачем-то надела на себя все украшения сразу. Ожерелье, длинное колье, колечки на пальцы и под конец ввернула в уши длинные серьги. Машина все гудит, водителю точно не терпится. Отчего на душе так тревожно и страшно? Почему так хочется убежать? Схватить все самое ценное и распихать по карманам платья?

Я взяла в руку бесценный платок. Была не была, хуже, наверное, не будет, протерла им зеркало. Нет никакого волшебства! Глупости все это, только разводы остаются от пыли и их с каждой секундой все больше. Вдруг рука провалилась сквозь стекло, в комнату хлынул ветер, затрепетали шторы на окнах. Я отдёрнула руку назад. Зеркало полыхает изнутри синим, будто зовёт проскочить внутрь, прямо за раму. Что, если я останусь там навсегда? Не смогу попасть обратно? Что тогда? Ничего. Пасынок меня ненавидит, он же так и говорит почти прямо. Свекровь? Ей без меня только лучше будет. Вся эта показная забота, хлопоты вокруг меня — все только во благо ее сына. Как узнает, что мы с ее драгоценным Ромочкой разошлись, так прогонит. Ещё и пинка мне даст. Ложь все это, обман. Наверное, так? А если я ошибаюсь? Взять и вот так просто исчезнуть из жизни близких, наверное, подло? Если они действительно близкие.

И вновь за окном засигналил водитель. Я не знаю, что произошло, да только я сунула платок в вырез платья, туда, куда девушки раньше совали записки, полученные от любовников. Шаг и я залезла на столик. Как же страшно смотреть в темную раму, где нет ничего, только льется наружу синий свет, манит. Рука моя уже там. Крики под окнами, брань, ну же! Голову совать страшно, но как же мне любопытно заглянуть в тот, другой мир. Может, там есть у меня родня? Настоящая, та, что не предаст никогда? Еще шаг и я стою на площади неизвестного городка, впереди дома, всюду люди, голоса, веселые крики, смех. Только между мной и всеми ними стекло. Может, я так и не выбралась из зеркала? Осталась между мирами? Там будто бы праздник, а, может, ночные гуляния?

Я оглянулась назад. Ох? Я стою между нескольких вешалок с платьями, в витрине какого-то магазина. Вот и зеркало за моей спиной, сквозь него видна вся моя комната, кровать, тумбочка под окном, цветок азалии на подоконнике. Я быстро-быстро протерла зеркало, комната исчезла, поник последний отблеск свечи. Вот теперь непонятно только, как же мне выбраться из этого магазина наружу?

— Госпожа? Неужели, я закрыл лавку с покупательницей внутри?

Я обернулась на голос. Уф! Вот теперь точно — уф! Посреди лавки стоит высоченный мужчина, волколак? Может, это волк, который встал на задние лапы? Но тогда почему на нем рубашка, передник портного и брюки?

— Эльтем? Или мне мерещится? Простите за бестактность.

Вспыхнули яркие кристаллы под потолком, комнату залило тем синим светом, который лился наружу из зеркала.

— Добрый день, господин, — поздоровалась я с перепугу.

— Уже... Вечер. Точнее ночь на дворе.

— Вы меня не съедите?

— Я людьми не питаюсь, а уж эльфами и подавно. Тем более тёмными. Вы, должно быть, открыли портал не туда?

— Ммм. Да, конечно, — зачем-то поспешила я согласиться.

— Позвольте, я открою вам дверь. Странно, что амулет защиты не сработал, — пробурчал себе под нос хозяин лавки, — Надо бы перезарядить, чтобы всякие ведьмы не ошибались. Так и без товара можно остаться. Прошу, госпожа, вам сюда.

— Благодарю вас, — я поспешила обойти волколака по кругу. Может, он и не врёт, но от таких впечатляющих клыков точно хочется держаться подальше.

— Приятного праздника, госпожа. Сейчас на площади начнется представление, будет музыка.

— Дроу в этом мире совсем нет?

— Ну что вы, конечно же, есть. Но ваша иллюзия заметно подтаяла, будто бы вы пытаетесь совершить настоящий оборот. Дроу двутпостасны, вы знали? В одном обличье они выглядят точь-в-точь как люди. Ох! А вот теперь вы превращаетесь в дроу обратно. Так вы — эльтем?

— Боюсь, что так, — я оказалась уже на самом пороге. Позади люди, вроде бы уже хозяина лавки можно и не опасаться.

— Приятного вам вечера, эльтем. Заходите, как надумаете купить себе платье. Буду рад угодить вам. Можно задать вам один вопрос?

— Да, конечно, — я чуточку напряглась.

— Неужели все это серебро на вас настоящее?

— Да.

— Ох! — у волколака загорелись глаза. Притом загорелись в самом прямом смысле слова, а пасть растянулась в улыбку, — Я буду счастлив продать вам свое самое лучшее платье!

— У меня нет денег с собой.

— Отдам в обмен на ваше колечко. Хотите? Сделайте себе подарок на праздник.

— В следующий раз, — волколак тягостно вздохнул.

— Тогда ступайте, но, если надумаете, непременно заходите, эльтем. Даже ночью! Я всегда буду ждать вас.

Я ступила за порог и огляделась. Интересно, как я попаду домой? В любом случае пару часов я точно проведу здесь. Вон и лавка каких-то сластей вся мерцает и переливается огоньками. Знать бы, что это за мир. Вдруг это — моя родина, раз уж здесь живут темные эльфы.

Чезаро

Свод коридора будто давит мне на плечи, всюду знакомые лица стражей, некоторые смотрят на меня с откровенным презрением, иные расширяют от удивления глаза. И я ничего не могу сказать в свое оправдание, да и слова комком стоят в горле. Оправдываться — значит унизить себя, искать надежду на то, что тебя услышат, поверят. Я — Борджа, меня должны слышать и так, мне должны верить! Я потом и кровью в боях добыл себе это право, отстоял свои доблесть и честь. Разве можно в них усомниться теперь? Да еще где, в моем родном замке?

Отца больше нет, того, кто меня воспитал, выучил и предал, уничтожив мою любовь. Нет, на него зла я не держу, пускай покоится с миром. Но даже теперь, своей глупой смертью, он и то выбил почву из-под моих сапог. Я будто бы проклят! Ничего, выберусь, смогу оправдать себя на суде. А он непременно будет. На городской площади соберется толпа народа, все они услышат от меня правду. Да, мне придётся запятнать свой род, обречь на страдания малыша Карла, но разве смогу я поступить иначе? Или на мне оборвется наш древний род, все пойдет прахом, покоя на этих землях больше не будет.

Лестница спускается вниз, туда, где в подземелье холодеют от влаги темницы замка. Как долго они оставались пусты! Демоны подери садовника и ту, что стала мне мачехой. Я замешкался, не смог заставить себя сразу опустить ногу на ступень. Стражник толкнул меня в спину. Тот, с кем мы ходили в поход, вместе держали оборону нашего дальнего форпоста, бились с гоблинами, стоя бок о бок.

Я оглянулся, сверкнул глазами, взамен получил брезгливую гримасу, воин демонстративно отер руку о свой камзол, ту, которой толкнул меня.

— Шевели ногами, отцеубийца.

— Я его не убивал, слышишь?

Браслет обжёг руку, заползали символы, не давая моему дару пробиться наружу из тела. — Даже не пытайся, — прошипел страж и сильнее толкнул меня в плечо.

Спуск вниз, тьма кругом, лишь несколько факелов опаляют стены, да рождают облачко света под потолком. Магических светильников нет вовсе. Ряды каменных клеток, внутри опасная тьма, полная отпечатков чужих исковерканных судеб. Скоро к ним прибавится и моя.

Нет уж, я вернусь, докажу, что я честен. Потребуется, запрошу у суда кристалл правды, поклянусь в храме, докажу всем, что я чист перед людьми, богами и даже отцом. И на что надеется герцогиня, мне непонятно. Если думает, что ради младшего брата я стану молчать, то она ошибается. Ее саму осудят вместо меня. А Карл? Он ещё мал, все забудет. Отправлю его в столицу, пристрою в чью-нибудь бездетную семью. Другую женщину он станет звать матерью. Я отомщу за себя, я не дам осквернить свой собственный род.

Из тьмы выступила фигура главы нашей стражи, бастард, рождённый от самого короля, сильный, смелый, ловкий, неслабый маг, добрый воин, отец крепкого семейства. Давненько он не бывал в боях, должно быть, забыл, каково это — отстоять свою честь пусть даже в поединке. Он глядит на меня с презрением. Даже взгляд свой не отвел, не кивнул головой в знак уважения. Разве смеет он смотреть на меня так!

— Ты решился смотреть мне в глаза? Выгоню к черту. Так и знай. Побираться пойдёшь, Эльхелен!

— Сюда его, — мужчина плюнул себе под ноги, Гоблинское отродье. Только такие, как они, смеют пойти на отца. Ты даже не человек, ты хуже, Чезаро! И мать твоя была той ещё дрянью.

Кровь будто вскипела в венах, до предела натянулись веревки, которыми связали мне руки, атимагический браслет опять замерцал, кожу жжет невыносимо. Но что та боль перед унижением, на которое я и ответить-то не могу. Ничего, все решится. Совсем скоро, осталось дождаться утра!

Лязгнул замок на дубовой двери, меня втолкнули внутрь крохотной каморки. Луна светится за окном, а кажется будто она повисла под потолком. Еще один толчок в спину. Двое стражей — я даже не могу заставить себя рассмотреть как следует их лица — толкают меня к стене на солому. С запястий слетели веревки, их тут же обожгло ледяным холодом цепей. И кажется, будто я попал к демонам в ад. Нет впереди ничего, только тусклая дымка лунного света, что спускается ко мне из окна словно лестница.

— Сиди тихо, изменник, — плюет себе под ноги молодой страж. И все же я узнал его просто по голосу. Это он принял из моих рук свой арбалет, его я учил натягивать тетиву при помощи крючков. Талантливый парень, выходец из простой сельской семьи, каким счастьем лучились его глаза в тот день, когда он узнал, что его взяли в стражу! Что он будет служить нашему роду, жить в замке. Как же это было давно, кажется, тысячу лет назад. Цепи ударили о влажную стену, меня наконец отпустили. На руках неприятная тяжесть. Лязогнула на прощание дверь темницы, с той стороны кто-то наложил на нее заклинание-замок, одного простого засова для меня недостаточно. Я пересел, устроился немного удобней и принялся смотреть в окно. Луна скоро укатит свой кругленький бок с темного неба. Ей на смену придёт новый рассвет, все изменится. Как было раньше больше уже не будет.

Откинулся назад, треснулся затылком о влажную стену. Где-то там, далеко, в странном мире Земля живёт моя Анна. И я не знаю, что с ней, какая ей угрожает опасность и ничего не могу сделать. Ничем не могу ей помочь. И зачем только я решил навестить отца этим утром? Почему сразу не отправился домой? Мог быть уже рядом с любимой. Зачем я выполнил свой сыновий долг? Идиот!

Холод и сырость пробираются под кожу, невозможно от них избавиться, согреться, собственная рубашка кажется мне теперь мокрой тряпкой, а нос заполнила пыль от соломы. Как бы я хотел отсюда сбежать. Как было бы хорошо, если бы ничего этого не случилось. Перед глазами почему-то стоят ножки брата, обтянутые белыми гольфиками, а поверх гольфов на них замшевые ботиночки. Милый брат, какого демона, тебе придётся все потерять?! Тебе в спину всю жизнь будут лететь обидные слова. Может, хоть это удастся исправить? Может, я передам тебя в другую семью, назвав сиротой? Как ты будешь там жить один, без живой лошади, без вот этих вот замшевых туфелек? Без всей той роскоши, в которой ты вырос?

И снова внутри меня вскипел дар, ударил в браслет, тот ответил болью. Я согнулся чуть ли не вдвое. Не знаю, какая боль терзает меня больше — та, что пылает в душе или этот ожог на моем запястье?

— Никак не можешь смириться? — дверь в темницу отворилась без звука, на пороге она — подлая тварь, моя мачеха в своём роскошном наряде. Бархат расшит позолотой, сияет россыпью жемчуга. Отец никогда не жалел злата на наряды для своей любимой жены. Женщина оглянулась назад, обратилась к стражу.

— Уйди, я хочу принять покаяние от своего пасынка, — поступь тяжёлых шагов, звон меча о ножны. Мой собственный пояс теперь пусть, нет на нем оружия, будто я вовсе не мужчина.

— Мне не в чем каяться.

— Врешь, — ухмыльнулась молодая женщина зло. Уж она-то знает, что мне не в чем каяться. Тогда зачем спустилась сюда? Чтобы убить?

Шаги стража растворились в гулкой тьме огромного подземелья. Ушел, не осталось свидетеля для грядущего преступления. И за себя мне не страшно, страшно, что вовек я не отмою своего имени. Тень позора навсегда украсит герб потухшего рода Борджа.

— Зачем вы пришли?

— Самый страшный враг — та женщина, которую обидели пренебрежением. Ты знал об этом, Чезаро? Ты оставил меня перед алтарем. Бросил в день свадьбы в чужом городе, одну, без слуг. Чем я не угодила тебе? Ты даже не взглянул на меня! Будто я порченая, будто была осквернена другим.

— Я не мог поступить иначе. Не мог пойти против себя.

— И я вышла замуж за старого герцога. Да, твой отец осыпал меня деньгами. Но разве было легко променять брак с сияющим славой молодым красавцем на брак с этим брюзгой? Думаешь, мне легко было терпеть на себе его руки? А потом твой отец назвал меня пустоцветом. Бесплодной пустыней, на которой не может взойти семя. Будто это я была виновата в том, что он не мог подарить мне ребёнка!

— Такова была воля богов.

— Да, но боги подарили мне Карла. Здорового и красивого точно ирлинг сына. Урожденного Борджа.

— Он — плод измены.

— Мне пришлось переступить через совесть и сесть из-за тебя, Чезаро. Ты отказался от свадьбы, ты не захотел стать отцом моих будущих детей. Из-за тебя мне пришлось принять предложение твоего отца. Он поступил тогда благородно. И мне не пришлось возвращаться с позором домой, как негодной, не пришлось уходить в монастырь, чтоб там спрятать позор. А измена? Измен — невеликая плата за счастье стать матерью и почувствовать себя по-настоящему желанной, страстно любимой.

— Мне достаточно ваших покаяний, госпожа. Я не виновен в том, что отец избрал вас сначала мне в невесты, а потом себе в жены. Я никогда не хотел этой свадьбы. Вы пришли, чтобы убить меня?

— Нет, дорогой пасынок. Это было бы глупо. Нельзя навлечь на себя подозрения. Да и месть нужно продлить, иначе она потеряет всякий вкус. Увы, женщины редко умеют прощать. И потом, я хочу стать регентшей при маленьком Карле, жить здесь, в этих стенах в своё удовольствие. Наш милый садовник вскоре получит титул. В этом я нисколько не сомневаюсь. Мой брат похлопочет о моем любимом. Через год или два я сниму с тебя траур и стану законной женой. Все будет именно так, как я сказала, поверь мне.

— Вы так уверены в себе? А что, если я расскажу на суде, как все было на самом деле? Кристалла правды я не боюсь.

— Ты станешь молчать. Клятва, которую ты мне сейчас дашь, запечатает твои губы. Ты примешь обвинение так, как дети глотают горькое зелье. Сморщишь свой носик и проглотишь.

— Нет.

— Боевой конь ценится выше лучшего друга. Феникс так привык к тебе. Да и грифон тоже. Серокрылый верный зверь, — мерзавка склонила голову, дала мне время осмыслить все то, что было ею сказано, — Все они будут растерзаны этой ночью. Я лично спущу химер с крыши замка. Или? Или ты поклоянешься молчать.

Я на миг прикрыл глаза, вспомнил как Клендик берег меня в боях, как он прикрывал меня собой от врагов, от других лошадей, повиновался одной только мысли, будто мы были единым существом, душой, разделённой на две равные половины в двух разных телах. Вспомнил сопение грифона, уложившего голову мне на колени, его тяжелую лапу, требовательно скребущую мое колено в поисках угощения. Феникса, что грел мои покои ночами. Эти звери спасли меня, мою душу в дни лютой тоски по Анне. Вытащили из отчаяния, не дали потерять рассудок. Они — мое все. Зверь не предаст никогда, люди могут. Нет у меня никого роднее и ближе, чем боевой конь, грифон и пылающий Феникс. Разве могу я их предать, отдать на растерзание? Мне примерещились крики, безумное ржание, колющий сердце скулеж. Долг должен быть оплачен. Своим зверям я обязан жизнью. Клендлику так многое число раз. Не единожды он подставлял под удар себя, не единожды своим лошадиным чутьем оберегал от опасности. Нет, не предам я их. И жизнь моя ничего не стоит теперь, и пересуды толпы я стерплю. Не значат эти люди ничего для меня. Серая топа, безликая и многоголосая, просто тени.

— Если вы поклянетесь должным образом заботиться о них, я поклянусь молчать о том, что случилось.

— Молодец. Феникса я заберу в свои поко. Грифона подарю Карлу, малышу он так нравится. А Клендик? Боевой конь мне совсем ни к чему. Он отправится в табун, будет творить жеребят. Думаю, многие захотят получить жеребенка от знаменитого Клендика, который ходил под седлом проклятого Чезаро, не так?

— Ваша воля. Вы поклянетесь первой.

— На крови, как и ты.

Мачеха коснулась груди, я сморщился, красотка в ответ улыбнулась, расстегнула цепочку и сняла с нее подвеску. Девушка покрутила в руках безделушку, поддела ноготком крылья букашки, те разомкнулись и стали рукоятью крохотного клинка. Герцогиня едва коснулась запястья, на нем мгновенно выступила капелька крови.

— Думаю, этого достаточно. Клянусь тебе, Чезаро, позаботится о твоих грифоне, фениксе и жеребце, который носит имя Клендик, в обмен на молчание о причине, по которой погиб твой отец. Ни словом, ни делом ты не выдашь на суде правды. И дальше тоже станешь молчать. Я же стану заботиться о твоих зверях как положено. В свидетели беру свою кровь, и пусть она обратится в пепел, если я нарушу свою клятву.

Капелька крови вспыхнула и исчезла. Мачеха передала клинок мне. Крошечная безделица едва помещается в пальцах. Я на миг задумался о том, что собираюсь сделать. Отец бы назвал такой поступок безумием. Он верил, он учил меня тому, что всегда надо действовать так, как велят разум и воля. Но разве есть что-то выше любви и чести? И нет разницы в том, кому ты их отдаёшь, будь то человек, зверь или родная земля. Я кольнул ладонь, иу самую, с которой брали лакомства мои звери, капля крови выступила почти сразу.

— Клянусь молчать о той причине, по которой погиб мой отец. Взамен герцогиня станет заботиться о моих зверях так, как подобает, никогда не продаст их, не отпустит на волю, не навредит им. Кровью своей клянусь, ее призываю в свидетели. И пусть она обратится в пепел, если я нарушу клятву.

— Вот и хорошо, молодец, пасынок, — дрянь потянулась за своей подвеской. Я запустил украшением в дальнюю стену темницы, чтобы то разбилось и навечно потерялось в соломе.

— Ай-ай. Ну ничего, завтра здесь все обыщут стражи. Сразу после того, как тебя обратят в рабство и отправят куда подальше. Лучше вообще в другой мир, чтоб наверняка.

— Я не буду казнён?

— Это было бы слишком просто. Помучайся пару лет так, как мучилась я рядом с твоим скрягой отцом. Так же точно научишься угождать хозяевам, как я училась угождать Антонио. Какое же счастье — свобода. Да еще выторгованная такой ценой. Свобода, богатство и месть — это то, что сделает счастливой большинство женщин.

— Но не всех.

— Не всех, но меня — да. И у меня будет любимый рядом и здоровые крепкие дети. Знал бы ты, сколько ночей я провела в молитвах у супружеского ложа, стоя до утра на коленях. Антонио велел мне с заката и до зари вымаливать зачатие сына. Я нашла способ проще, чтобы родить Карла.

— Это было подло.

— Не тебе судить. Мои грехи и отвечать за них тоже мне перед богами, но не сходом людей. Ты собой прикроешь от них мои деяния.

Мачеха ушла, а я только теперь подумал, что и ее судьбу сломал мой отец почти так же, как мою собственную. Словно ему нравилось крушить все и всех вокруг себя, лишь бы соблюсти правила. Только зачем? А на душе все одно легко. Анне поможет ее бабушка, я в этом ни секунды не сомневаюсь. Почти не сомневаюсь. Выстоять бы мне завтра на площади. Хватило бы сил, слушать все о, что скажут мне. Стоять, смиренно слушать и молчать. Плата за одно слово может быть слишком велика.

Анна

Фонари горят, светятся желтым, и весь город тонет в этом сумрачном свечении: дома, яркие платья женщин, сдержанные наряды мужчин. Со всех сторон мне кланяются, называют эльтем. Что бы это ни значило, мне приятно, звучит, как титул или название расы.

Я иду по улице городка, вглядываюсь в незнакомые лица, мечтаю, чтобы меня кто-то узнал и одновременно боюсь, вдруг это на самом деле случится? Так страшно столкнуться со своим собственным прошлым, понять, кем ты была.

Как же здесь красиво! Этот город кажется мне уютным, родным. Вдруг над веселой толпой поднялась вверх фигура золотой лошади, совсем как воздушный шар. Она немного повисела в воздухе и растворилась, а вниз брызнули мелкие конфетки, похожие на монеты. Дети их ловят, пихают в рот, вертят в руках. На ладошках тотчас появляются яркие отпечатки.

Я не удержалась, тоже поймала одну конфетку, просто подставила ладонь, и в нее упал золотой шарик, сияя боками. Стою, кручу ее на руке, боюсь сунуть в рот. Женщина подошла ко мне, тронула за рукав платья. Узнала меня? Или это просто случайность?

— Эти конфеты приносят исполнение желаний, так местные жители говорят. Не бойтесь рискнуть, дорогая, конечно, если знаете, чего пожелать.

Я резко обернулась к женщине, у нее почти тот же цвет кожи, что и у меня, может, чуточку темней и сероватого оттенка больше. И уши точно так же, как и мои, элегантно закручены к верху, а их навершия прикрыты золотыми остроконечными кофрами. Женщина и не скрывает свои ушки под прядями волос, как это делаю я, наоборот, она ими очень гордится.

Я зажала конфетку в кулаке, подумала, чего я хочу на самом деле? Вернуть Рому? Нет, не хочу, слишком больно то, что случилось. Он меня предал, изменил, а теперь требует, чтобы я делала вид, что ничего не пртизошло. Да еще перед кем? Перед его же семьей! Мне нужно терпеть, стараться быть милой.

Богатство? Деньги? Зачем они мне? Нет, ну на что я стану их тратить? Нужно же понять, чтобы знать какую сумму загадывать конфете. Ну, чтобы в небесной канцелярии не ошиблись, каких именно габаритов рог изобилия мне присылать.

Может, эффективней пожелать уже итог этих трат,?е заморачиваясь с деньгами. Дом я свой собственный хочу, чтобы меня оттуда никто не выгнал и не боятся, что в любой момент можно очутиться на улице совсем одной, без ничего. И любовь взаимную, вот чего я хочу. Честную любовь, чистую, без измен и подлостей. Я сунула кофету в рот, странная она на вкус, похожа на слои тонкого бархата, свернутые в шарик, а может, это и вовсе лепестки? С них на язык осыпается кисловатая пыльца, сами же лепестки чуть сладкие, а в середине конфеты сливочный шарик, похожий формой на ёжика, а по вкусу на кремовую розу с шикарно торта.

— Вкусно? — с улыбкой спросила собеседница. Над нашими головами перебирает копытами серебряный олень, такая же точно иллюзия, как и лошадь, он полупрозрачный, но видно, как внутри мерцает и бьется словно сердце целый сверток разноцветных конфет, готовый вот-вот разлететься. И он летит над толпой, выбрасывая вверх тонкие ноги, трясет рогами, бодает головой свет фонарей. Яркий, полупрозрачный, абсолютно волшебный!

— Очень понравились, — шепчу я, боюсь спугнуть ощущение чуда.

— Это засушенные цветки, их собирают в ночь полного лунного затмения на какой-то горе ради праздника. Всего один раз за год распускаются эти цветы.

— Я не знала, — вкус лепестков еще расползается по моему небу, оседает приятным ароматом на кончике языка.

— Я тоже раньше не знала. В Бездне этих цветов нет.

— Где нет?

— В Бездне. Я родилась там, на нашей с вами великой родине. А теперь вот, осела на время здесь. Еще на месяц- другой останусь, а потом подумаю, куда мне перебраться. Пока мне не отдали никакой мир, есть время попутешествовать.

Олень сверкнул напоследок и тоже растворился в воздухе, осыпавшись на землю цветками крупных конфет. Моя собеседница вытянула вперёд руку, раскрытой ладошкой вверх, на нее спикировал одна серебряная конфетка.

— Не отдали мир?

— Ну да. Каждая эльтем получает какой-то мир, чтобы хранить его от врагов внешних и внутренних, а взамен собирать дань для Бездны. Все, конечно, мечтают о большом мире, и чтобы прорывы нечисти случались не слишком часто. Земля почти совершенна, но ее давно никому не дают. Последняя эльтем ушла оттуда лет двести назад, ее звали Екатерина, почему-то вторая. Ума не приложу почему. На земле так никто и не догадывался, кем она была самом деле. Мой мир мне еще не назначен. Еще год и меня устроит любой мир. А вы давно из Бездны?

— Не знаю, — честно ответила я.

— Да, кому-то и год вдали от дома кажется "недавно", а кому-то он кажется вечностью. У вас прекрасный гарнитур. Серьги — само совершенство. Серебро — сокровище всех миров, пролитая кровь самых первых драконов в битве за власть. Здесь оно ценится много выше золота, имейте в виду, чтоб вас не обманули случайно.

— Мне их подарил муж.

— Достойный выбор.

Собеседница улыбнулась, кивнула мне головой и растворилась в толпе. Всюду в воздухе зажглись огоньки, похожие на извитые свечи. Это тоже иллюзия или нет? Мне так хочется протянуть руку, коснуться их. Огоньки стремительным дождём сорвались вниз, растеклись расплавленным золотом под ногами. Все это кажется чудом, невозможным и оттого прекрасным.

Я куда-то иду, сама не могу понять куда. И самое страшное, совершенно не знаю, как мне вернуться обратно, в мой мир, к семье. Да и нужно ли мне туда возвращаться? Впрочем, рано утром Клавдия Семёновна непременно станет меня будить, изумится, если не найдёт меня в спальне, будет переживать, а ей нельзя из-за здоровья. Да и пасынок, его просто нельзя так бросить. Родная мать нашего Женьку бросила в детстве, отец тоже уехал. Если еще и я исчезну, парню будет совсем нелегко. Но только прямо сейчас вернуться я никак не могу, это будет слишком обидно. И я иду куда-то вперёд, мимо витрин дорогих магазинов по сияющим золотом мостовым. Ощущение праздника наполняет душу так, будто до этого мой мир был пустым, а сейчас надут радостью совсем как воздушный шарик, она еще и проступает улыбкой. Жаль, что денег у меня с собой нет ни копейки и я даже представить себе не могу, какие здесь в ходу деньги.

Взгляд упал на витрину огромного магазина. За стеклом кожаные седла для лошадей, уздечки, отделанные полосами драгоценный камней. Кожа на изделиях кажется мягкой, она источает благородный блеск. Седла производят ровно то же впечатление, что и салоны роскошных спортивных машин. Их хочется касаться, трогать, перебирать пальцами ремешки, наслаждаться запахом кожи.

А что, если? Да нет же, нельзя пасынку покупать такие дорогие подарки. Он мне хамит, а я его стану баловать? Да и чем я заплачу лавочнику? И все же я трогаю ручку двери, та мгновенно растворяется в воздухе, теперь в лавку ведёт просто проем, высокая арка. Вот и продавец спешит ко мне. Я на секунду опешила — стройный парень имеет кожу изумрудного цвета, ресницы на тон темнее и будто завиты кольцами. Волосы немного напоминают лианы. В них не то вплетены, не то сами по себе растут совсем мелкие листики, переплетаются с прядями. И глаза удивительные, розоватые со всполохами синего цвета. Продавец мне поклонился, не просто кивнул головой, а даже руку за спину заложил.

— Чего желаете, эльтем?

— Ничего. Просто посмотреть.

— Вас не устраивают наши седла? Поверьте, лучше ленчики, лучшая кожа, бесценная фурнитура собраны воедино именно здесь. А какие у нас есть уздечки! Вы таких во всем нашем мире больше не найдёте ни в одной лавке. Если позволите, эльтем, я предложу вам седло совершенно особого кроя, с глубокой и мягкой посадкой, не дамское, а мужское, как и предпочитают дроу. И главное, им можно поседлать хоть лошадь, хоть химеру, а то и дракона, — парень заговорщически улыбнулся, — Седло примет форму спины любого зверя. Желаете взглянуть?

— У меня нет денег с собой, простие. Я искала седло в подарок для сына.

— Простите мне бестактность, эльтем. Но я готов отдать вам седло и уздечку совершенно бесплатно. В обмен на пару ваших колечек. Вдобавок вы получите попону в цвет. Ваш сын, юный тем, будет счастлив. Сколько маленькому мальчику лет?

— Он уже подросток, — у продавца брови поползли вверх, я постаралась подобрать более подходящее слово, — Юноша я хотела сказать.

Кольца — лишнее напоминание о Ромке, о тех днях, когда мы были с ним счастливы. Не хочу помнить, лучше вообще никогда не вспоминать о том, какой я была застенчивой и доверчивой дурочкой! Мне кажется, он специально привел меня в свой дом, слабую, в ссадинах, синяках, просто чтобы поиздеваться, приручить, вынудить себе доверять и бросить. Да ещё как бросить! Повесить на меня все хлопоты о своем сыне и в насмешку свекровь. Так, может, мне и вовсе обратно не возвращаться. Нет, не могу я их оставить.

— Несите седло, эти кольца только портят мне настроение.

Продавец мгновенно изменился в лице, побежал к пузатом шкафу, отодвинул засов, под которым открылись рычажки, принялся тут же их передвигать в нужное положение, потом и вовсе начертил на поверхности дерева символ. Тот полыхнул огнем и тотчас погас, пламя развеялось, впрочем, вместе с деревянной дверцей.

— Перестарался, с кем не бывает! Смотрите, как оно прекрасно, седло вашего любимого сына. Из него невозможно упасть, зачаровано накрепко! А вот и уздечка.

Мужчина отступил, и я наконец-то увидела то, что стоило моих безделиц. Нет, такой малой сумы эта вещь стоить просто не может. Черную глянцевую кожу покрывает тиснение, медные пряжки блестят, стремена отлиты из латуни, натерты до блеска, а та часть, на которую ставит ногу всадник, напоминает скорее кружево, чем металл. И тотчас перед глазами пронеслась странная картина — огромный конь, вставший на дыбы прямо передо мной. Лица всадника я не вижу, зато вижу других. Кто-то осмелился зачитать мне приговор. Руки мои стянуты за спиной, больно врезалась веревка в запястья, волосы распущены, их собираются отсечь, и хорошо, если не с моей головой вместе. Преступница! Воровка? Убийца? Кем я была? Почему все смотрят на меня с таким осуждением? Всадник лихо соскочил с коня. Коня я вижу так ясно, будто он здесь, рядом со мной. Даже кличку его хорошо помню — Клендик. И площадь полна людьми, а всадник все приближается, чтоб спасти? Он оттеснил собой палача. И, кажется, я уже могу различить черты его лица.

Вдруг в воспоминание вторгся женский голос, кто-то запрещает мне видеть, шепчет чересчур громко.

— Забудь и не помни! Заклинаю всеми богами! Иначе твои злоба и ярость погубят все! Весь мир! Забудь его! Весь его род и так давным-давно проклят.

Вода хлынула на лицо, я сделала глубокий вдох. Передо мной все та же лавка, испуганное лицо продавца. Я почему-то сижу в кресле, парень все суетится.

— Простите меня, эльтем. Я никак не ожидал, что даже на вас эта вещь может произвести такое сильное впечатление. Молю вас, простите, никак не ожидал. Смотрите, налобный ремень уздечки и расшит-то всего лишь сапфирами, бросовый камень, полночный, пустяшный, просто смотрится хорошо. Так вы будете брать?

— Да, конечно.

Я непослушными пальцами стаскиваю с руки несколько колец, вкладываю в ладонь продавца. А они все суетится, подает воду, обмахивает меня полотенцем. Неужели то, что мне привиделось — правда? Неужели это я там была, у столба? Осужденная преступница! И кто-то стер мою память совсем не случайно, лишь бы только я не уничтожила все, лишь бы только не узнала себя и своего подельника. Тот всадник чуть не затоптал конём палача, остановил жеребца в последнюю секунду. Почему я? Что я такого сотворила в той своей жизни?!

— Вот, держите! И попона тоже ваша теперь, она расшита золотом, вашему сыну понравится, я уверен.

Мне в руки вкладывают седло. Тяжелое! Еще и завернуто оно в меховой чехол. Сверху на него парень кладёт уздечку, она тоже в чехле. Попону продавец впихнул мне под локоть. Я чуть не сгибаюсь под весом всех вещей. Знать бы еще, как попасть в ту квартиру, что стала мне домом.

— Вам помочь открыть портал, эльтем? Вы лучший мой покупатель за последние десять лет. Приходите снова! Заводите ещё детей. Каждому дроу по седлу из моей лавки. Желаю вам четверню, чего мелочиться!

— Благодарю. У вас есть зеркало?

— Вы желаете взглянуть на себя? Уверяю вас, это седло прекрасно подходит к эм-мм вашему платью.

— Вы намекаете, что я лошадь?

— Ничуть, — парень нервно икнул, — Зеркало вон там, в уголке, вы и сами можете убедиться.

— Вы не могли бы кое-что вынуть из моего декольте?

— Нет, простите, совсем бы не мог. Дело в том, что я... Я собираюсь стать жрецом. Буквально вот-вот. Мне никак нельзя касаться женщин. Я просто не смогу стать мужем дроу! Никогда и ни за что. Я лучше дереву буду служить. Неважно какому.

— Я уже замужем.

— Можно подумать, я не знаю, что у дроу это ничего не значит. Вчера был муж, а сегодня весь вышел, испарился куда-то, только наследство оставил.

— Хорошая идея, — мне вспомнился бывший. А не так, что просто ушел, бросил всю свою семью и все!

Каким-то чудом мне удалось перекинуть седло на левую руку, правой я вынула платок из выреза платья. И что парень так меня испугался?

Я сделала несколько шагов к зеркалу, больно попала стременем себе по ноге. Синяк будет приличный! Или неприличный? Словом, как повезет.

Из зеркала на меня посмотрела молодая девушка с кожей почти угольного цвета, с легким шоколадным отливом. Серебряные волосы откинуты назад, они блестят, переливаются, кажутся шелком. И в руках у нее седло. Неужели же, это — я? Кто я? Серая, бездомная мышь, живущая в квартире только по прихоти бывшего мужа? Преступница? И что будет, если платочек утратил свою силу? Я вздрогнула и решила, как будет, так будет! Слегка коснулась поверхности зеркала зачарованной тканью, пелена спала, открылась моя комната. Я перевалила седло на туалетный столик, прямо сквозь раму, шагнула и быстро протерла зеркало тем же платком. Секунда и я вновь вижу в нем отражение себя — смуглой красотки с длинными волосами. Видел бы меня теперь Ромка вот такой, интересно, ушёл бы он от меня к другой или нет? И сердце вновь сжалось от боли потери, а перед глазами встал тот рыцарь, что спас меня, отвязал от столба. В дверь тихонько постучалась свекровь, я едва успела закинуть седло покрывалом.

— Девочка, вставай, моя дорогая, на работу пора.

— Да, сейчас.

— И поторопись. Там, ох... Обещаю, я ничего не скажу Ромке. Но скажи своему ухажёру, чтоб он исчез и больше не появлялся.

— Какому у-ухажеру? — я открыла дверь в коридор, свекровь тотчас вошла, принюхалась, с ней это нередко бывает, когда она нервничает.

— Тому, который всю ночь гудел под нашими окнами. Неужели ты и вправду все проспала? Он, безусловно, богат. Но ты же обещала быть верной женой моему сыну?

— Я — да, я обещала, — и вновь сердце сжалось, уж кому, а Роману я ничего не должна. Он вот-вот разведётся со мной, уже подано в ЗАГС заявление. Разведётся, чтобы жениться на другой, ее будет возить в отпуск, ей будет дарить подарки, пока я здесь воспитываю его сына, соскребаю с карты жалкие подачки бывшего на содержание парня, добавляю свои деньги, будто Женька и вправду мой сын. Если бы он еще не хамил мне! Ну хоть это, на любовь парня я и сама уже не надеюсь. И чувствую себя так, будто меня обмакнули в грязь и я никак не могу из нее выбраться.

— И зря ты так радикально почернила кожу в солярии. Думала, я не замечу? Анечка, семья — самое дорогое, что только есть. Не смей никому давать авансов. Ты — жена моего сына, помни. Это дорогого стоит!

— Да, я все помню.

— А где вы познакомились с этим мужчиной?

— Он привязался ко мне в метро. Сумасшедший, наверное.

— Я бы так уверена не была. Помни, Аня, я на тебя очень надеюсь. На твою верность, тем более, что Рома всегда был честен с тобой.

И тут к дому подъехала строительная вышка. Прямо под мои окна. На площадке стоит вчерашний знакомый, ветер треплет полы его пиждака.

— Выходи, невеста моя!

— Аня? — в комнату ворвался Женька. Взгляд парня упал на повод уздечки, торчащий и- под пледа. Глаза его округлились, почти выпали из орбит.

— Это? Это как? Это мне?

Я шикнула на парня, округлила глаза. Поздно! Мой жест заметила свекровь, и сама потянулась к пледу.

— В метро, говоришь? Это еще что такое? Ты мне врала? И давно ты погуливаешь? Вот чем решила отплатить за доброту? Женя, неси ножницы! Изрезать и выкинуть на помойку!

— Нет, ба! — метнулся Женька между седлом и свекровью.

За окном на вышке переступил с ноги на ногу дракон и прокричал.

— Мне нравится твой сын, любимая! Ты не зря гордишься им!

Я закрыла глаза рукой. Вот что теперь делать? Почему этот, как там его, лэм, вообще решил, будто я хочу выйти замуж?!

— Ты меня что, сыном представила? — вскинулся Женя.

— Угу, — глухо согласилась я.

— Ничего себе.

— Просто мне нужно было от этого отвязаться. С таким неблагодарным свином, как ты вряд ли бы кто согласился женится на мне!

Женька почесал подбородок, по привычке пересчитал наклюнувшуюся щетину. Парень до сих пор думает, что это незаметно — то, как он считает драгоценные волоски.

— А седло тоже он подарил? И уздечку? Ба, его прогонять не надо.

— Что?! — прошипела свекровь.

— Пускай ухаживает за моей м-м-м мамой. Мы же не можем ему запретить? Главное, чтоб подарки почаще дарил. Мне! Как ее сыну. И загар, тебе, Аня, то есть мама, очень идет. Нам бы еще для Машки кое-что докупить из мелочей. Зерноплющилку, мюсли, подкормку для копыт, мне сапоги. Я сейчас напишу списочек. Ты, главное, на ухаживания не отвечай. Папе мы вообще ничего не расскажем, ни к чему его волновать. У него работа очень ответственная. Еще мне нужна новая куртка и бриджи. Угу. Ба, идем.

— Я этого так не оставлю! Вы все пожалеете! Ты! — ткнула в меня пальцем свекровь и схватилась за сердце. Как же я ее понимаю!

Чезаро

Площадь полна народа, здесь собрался чуть ли не весь наш город. Многие искренне скорбят о старом герцоге, боятся этой утраты, как сложится жизнь теперь? Вовремя ли соберут урожай, хватит ли его всем, как пойдут дела с торгом, ведь столько всего нужно успеть распродать. Площадь ропщет и ноет многоголосым эхом тысячи голосов, матери держат за руки своих детей. Я был наследником, преемником, и вот меня не стало. Не на кого им больше надеяться. Только что на мою мачеху.

Женщина держится удивительно скромно, стоит в стороне, сложив на груди холеные руки. Черное платье изумительно сидит на немного пухлой фигуре, подол стелется по земле. Не зря она заранее сшила его у лучшей портнихи нашего города, долго готовилась, и вот час показаться в обновке наступил. Час триумфа этой удивительно хваткой женщины. Она отняла у меня все, и я не могу перестать удивляться ее уму и таланту. Злая, расчётливая, цепкая.

Достойный враг. Чтобы меня и отца обошла женщина! Так ловко переиграла, уничтожила, растоптала и честь, и жизнь нашу. Как только ей это удалось, вот чего я не понимаю. Либо она обворует казну этого города, потратит все на себя, или же, напротив, город расцветет еще ярче, чем прежде.

Судья шевелит губами, но я почти не слышу того, что он говорит. Все закончилось, впереди только рабство. И я даже не смогу отомстить. Не смогу на прощанье обнять своего брата, вплести руку в гриву своего жеребца, прижать к своему сердцу грифона. Так, может, лучше не слышать? Забыться, перестать осознавать все то лютое беззаконие, что здесь происходит? Ведь иначе я могу и не устоять, попытаюсь рассказать правду. Нельзя, нельзя рисковать. И руки все сильнее стягивает верёвка, запястья немеют, холодеют пальцы, когда же все это закончится?

— Слушай, что тебе говорят! — страж с силой толкнул меня в плечо.

Я вдруг вспомнил, как здесь, на этом же постаменте, стояла Анна. Платье на ее тонкой фигурке трепал ветер, а светлые волосы были рассыпаны по плечам. Все из-за отца! Он хотел разрушить и ее судьбу тоже! Обвинил в самом черном колдовстве, как только узнал, что девушка мне дорога! Оболгал ее, опозорил на весь город! Просто потому, что боялся появления на свет внебрачных детей от нашей связи. Хотел, чтобы я женился на благородной девице, не опозорил своего великого рода. Запретил мне любить ту, что была дорога больше жизни. Приказал судить Анну, на площади выставил, чуть не обсек ее длинные волосы, едва не сослал в Темные земли.

Как же мне повезло тогда, что я вернулся, спас ее от столба, довел до своего дома. Отец даже не распознал в ней кровь дроу. Теперь же место у столба занял я, законный сын своего отца, сиятельный герцог Чезаро Борджа, тот, кто отмечал себя бесстрашием в битвах, защищал страну, славил свой род, заботился о замке больше, чем если бы он принадлежал мне по праву.

— Отвечай! — еще один толчок в спину. Если бы не столб, я бы не устоял на ногах. Голос судьи магически разлетается над толпой. Все молчат, опустив головы, будто скорбят обо мне.

— Ты приговорён к казни, Чезаро, за то, что опозорил себя и род, к которому принадлежал, отречен от семьи Борджа, лишен титула. Теперь ты — никто.

Я повернул голову, нашел в себе силы взглянуть в лицо мачехи, улыбнулся ей. Девушка сокрушённо покачала головой, она отомстила сполна за все и мне, и отцу. Будто бы я виноват в том, что ее везли на свадьбу со мной! Будто это по моей воле оказалась исковеркана и ее судьба! Чертов Антонио, мой отец, во всем, что случилось, только его вина, другой нет. Его служение правилам, догме разрушило всю нашу семью... И меня убьет вскоре.

— Я, как регент герцога Карла, настаиваю на другом приговоре, — мачеха мнет платок в своих тонких пальцах, едва не подносит его к глазам, чтобы утереть слезы, которых нет. Но толпе-то не видно! Лгунья! Редкая дрянь.

— Я внимательно слушаю вас, сиятельная, — мягко обращается к ней судья, словно боится задеть грубым тоном.

Заденешь ее! Это не женщина, это скала! Гранитная глыба, которая не способна на чувства. Я вздрогнул, вдруг осознал, что от ее милого голоса зависит сейчас моя судьба. От голоса этой хитрой мерзавки и дряни!

— Небеса велят нам испытывать милосердие, но я... Я не могу простить пасынку смерти моего мужа, — девушка трясет головой, чуть не плачет, — Я настаиваю на том, чтобы Чезаро был обращен в рабство. Это не даст ему совершить другие преступления, но даст время подумать о том, что он сотворил, быть может, раскаяться. Он разрушил всю мою жизнь! — женщина притворилась, будто рыдает.

— Сиятельная, в нашем мире давно нет рабства, — еще тише произносит судья. Кто-то из стражников подносит мачехе кубок с водой. В глазах всех здесь эта хрупкая девушка жертва, а не убийца. Да и разве можно представить, что такая могла кого-то убить? Из жадности, из мечтаний о богатстве и власти?!

— Тогда осудите его здесь, наденьте рабский ошейник и продайте в тот мир, где рабство еще существует. Я помогу построить портал. Моей магии хватит.

— Ваша воля, сиятельная. Ваше слово — закон на этих землях, покуда в мир не вернется его истинная хозяйка эльтем Эстель. Вы здесь наместница ее воли.

— Благодарю вас, судья, — мачеха потупила глаза, пожалуй, я навсегда запомню ее срывающийся лживый голос.

Судья кивнул, отдал распоряжение помощнику. Прошла целая вечность перед тем, как из замка принесли ящик с рабским ошейником. Демоны! Как же я всех ненавижу! Всех, кто поверил в то, что я виноват! Неужели за столько лет еще никто не понял, каков я, Чезаро Борджа? Меня всегда отличали честность, достоинство, доблесть. Так разве мог я измениться? Почему все эти люди верят мачехе, а не мне? Меня знают с рождения в этом городе, в то время, как ее всего-то пять лет! Да и часто ли она ступала за пределы замка?!

Ящик поставили перед судьей, из него наружу показался рабский ошейник из грубой кожи, отороченный полосой меди. И не на что мне больше надеяться, и не на кого. Страж отвязал меня от столба, к нему присоединился второй, меня, воина, они поставили перед толпой на колени, держат так круто, что нет сил вырваться. Судья брезгливо взял ошейник раба в вытянутые руки, едва коснувшись его пальцами.

— Ненавижу! Будьте вы прокляты! — хриплю я.

Суровая полоса кожи, обхватывает горло, застегивается магическая защелка ошейника. Никогда и никому не придет в голову его с меня снять, никогда я не смогу оправдаться. Стражи рвут рубашку на груди, судья прикладывает магическое клеймо к коже прямо напротив сердца. Дрожь проходит по всему телу, магии моей мне тоже больше не видать, дар навеки будет заперт во мне. Великие боги, за что?

— Ты теперь раб, благодари сиятельную за то, что даровала тебе жизнь и время раскаяться, — судья отводит взгляд. Он-то хоть знает, что я ни в чем не виновен?

Герцогиня подошла ближе, склонила хорошенькую головку.

— Мне, право, жаль, что все так вышло, Чезаро, — шепчет она, когда судья уже отступил, — Но каждый спасает тех, кто дорог ему. Каждый. И вы свой зверинец, и я своих сына и любовника. И вы действительно виноваты.

— Дрянь, — я едва не проговорился, едва не нарушил той клятвы, что дал! Мачеха отступила, тут же торопливо отворила портал. Я смутно вижу силуэты домов, что находятся по ту сторону. Стражи подняли меня на ноги и толкнули вперед. Рыночная площадь, множество дроу на улицах городка, цветущие деревья всюду. Так страшно, как здесь, в разорванной рубахе мне еще не бывало. Колени в пыли, руки дрожат после того, как были стянуты вокруг столба. И все кругом таращатся на меня, будто на диковинного зверя. Грубого вида гоблин ухватил за волосы и дернул как следует. Я потянулся к поясу, будто все еще надеялся найти на нем меч.

— Почем продаете? Он кто, вор?

— Убийца, — холодно отвечает мачеха, — Он забрал все лучшее, что у меня было. Больше медяка он не стоит.

— Беру! — оскалился гоблин и ударил меня по плечу.

Анна

Очень хочется сунуть голову в ведро с ледяной водой, да так и остаться в позе задумчивого страуса. Боюсь только, мне это ничем не поможет. Свекровь барабанит пальцами по экрану безумно дорого смартфона, пасынок пытается отобрать у нее телефон. Борьба, надо сказать, неравная, несмотря на разницу в габаритах, Клавдия Семёновна выигрывает с большим отрывом, ей уже удалось набрать цифру один. Жаль, право, что у полиции номер всего из трёх цифр. В дверь кто-то трезвонит с завидным упорством начинающего маньяка. Если бы человек занимался каким-нибудь другим делом, притом желательно на мою пользу, каких вершин мастерства он мог бы достичь!

— Ба, не смей! Ба! Ногавки! Вальтрап!

— Не смей ругаться матом в нашем доме! — от возмущения свекровь на долю секунды выпустила из руки телефон. Тот тут же скрылся в кармане у Женьки.

— Вообще-то, вальтрапом называют одеяльце, которое кладут под седло.

— Это потник и шьют его из войлока, — безошибочно ответила я.

И вновь перед глазами встал тот вороной жеребец и всадник, который выскочил на нем на площадь, чтобы спасти меня от суда. Чем же я так провинилась в своей прошлой жизни, что меня вообще решили судить? Кем был тот мужчина? И почему мне никак не удаётся вспомнить его лицо? Меня заколдовали, чтобы мы вновь не смогли собрать банду? Не помню, не знаю, но до сих пор, кажется, ощущаю его горячую руку на своей талии. А взгляда не помню.

— А ты что, верхом раньше ездила, Аня?

Пасынок округлил глаза и заулыбался, будто бы мы с ним адепты одной секты. М-да, надеюсь, не чернокнижники? Это слово тоже всплыло из глубин моей памяти. Всплыло и исчезло бесследно. Только сразу отчего-то вспомнилась ограда в том дворе, чугунная, литая. Может, я своей магией кого-то случайно убила, вот меня и судили? Или же, наоборот, совсем не случайно? Может, ограбила банк!

— Знаете, что? Я это так не оставлю!

Свекровь в домашних тапочках бросилась к окну, открыла его во всю ширь, уставилась немигающим взглядом на лэма. Дракон расширил ноздри, его веки затрепетали, кажется, вот-вот начнется бой и, боюсь, он тоже будет неравным.

А мне очень обидно, я ведь Ромке уже не жена, ну почти не жена. Он там, в Руанде проводит время с другой и даже этого не скрывает. Так неужели у меня самой нету никакого права принять ухаживания солидного мужчины? Он и жениться готов, и пасынок ему мой понравился. Я — свободная женщина, я так хочу, чтоб меня кто-нибудь укрыл в объятиях от всех бед этого мира, ласково коснулся губами, сказал, что я — самое прекрасное, что есть и будет во всей его жизни. Я, а не кто-то другой.

— Вон отсюда! Не смейте нас беспокоить. Или я вас! — кажется, у Клавдии Семеновны закончились слова, вот что значит, когда человек почти не ругается. Большое упущение с ее стороны, я считаю.

— Достойная госпожа, позвольте мне поговорить с глазу на глаз с моей невестой.

— С какой невестой? Вы в своем уме? Когда и где вы вообще познакомились? Наша Анночка очень приличная женщина, а вы! Вы смеете ей досаждать! И заберите свои подарки! Немедленно.

— Какие подарки? — по черной гриве волос покатились искры и засияли, дракон глубоко вдохнул. Надеюсь, дракон — это титул? Но ведь не может нормальный человек превратиться в легендарного зверя? Или может? Я на всякий случай попятилась от окна. Стало как-то совсем уж не по себе. Вот и свекровь отступила, подошла к нашей с Ромой постели.

— Я вас оседлаю! — решительно заявила она, — И взнуздаю!

— В каком это смысле? — изумился дракон. Нет, я не верю в то, что этот мужчина, одетый в модный костюм, может обернуться крылатой гадюкой. Или кем там, ящерицей? Лапки-то у него, наверное, выдвинутся?

— Я верну вам ваши дары! — свекровь ухватила седло. И эта женщина еще жаловалась, что тяжести не может носить. Я бы так не сказала, уж я-то знаю, сколько это все весит.

Женька бросился бабушке наперерез, крепко обнял.

— Не смей! — взвыл он.

Я попятилась ко входной двери, звонок все так же противно звонит. А мне до безумия жалко и Клавдию Семёновну, эту женщину, которая приняла меня как родную, и себя тоже. Скрывать тайну Ромки почти невозможно, но и сказать я ничего не могу. Дракон все сильнее надувает ноздри. Красивый, величественный, богатый, сверкает огненными глазами, в них почти нашли свое отражение вертикальные зрачки, проглядывают сквозь обычную радужку.

Смотреть в золотые глаза змея почти невозможно, хочется поддаться его воле, показать самой себе, что я могу быть желанной, что я не брошенная женщина, а ценный подарок судьбы, настоящий приз! Просто Ромка не смог этого оценить, вот и ушел к другой так подло. Хочу уступить соблазну, наплевав на всех. И я бегу в коридор, распахиваю дверь навстречу незваному гостю настежь, а в глазах стоят слезы, и синие искры с пальцев срываются на паркет, сияют словно опавшие листья. Как же мне больно и обидно за себя, и словно бы нет утешения, куда ни шагни, лучше не будет.

В квартиру ворвался участковый, сразу побежал в комнату. И откуда такая прыть взялась у упитанного мужчины? Я прислонилась к стене. Нельзя ничего решать сломя голову. Нужно дать себе остыть, немного подумать. Хотя, когда еще ко мне в окна станут ломиться драконы, может, все же рискнуть? Нет, так нельзя поступать. Или всё-таки можно?

— Что здесь? Драка? — раздался пугающий голос участкового.

— Хуже! — воскликнула свекровь.

Женька выскочил из комнаты, долетел до меня, в руках юноши амуниция, щеки пылают, даже оттопыренные уши горят. Парень согнулся вдвое, чмокнул меня в щеку.

— Я не знал, что ты меня так любишь, ма!

Выпалив это, он сунул мне в руки седло, развернулся к вешалке, будто стесняясь своего порыва. Смешной, совсем еще ребенок, только внешне похож на юношу. И почему же он так испугался своих слов, ведь я их столько ждала. Целых пять лет! Секунда и на нем уже застегнута куртка, а ноги всунуты в ботинки.

— Ты куда?

— На конюшню, в школу я уже опоздал, так что ничего страшного. Ты это, держись. И помни, такого жениха никак нельзя прогонять. Только… это? — вдруг нахмурился парень, даже складочка залегла между светлых бровей.

— Что?

— Ты же меня не бросишь, как та, ну это… прошлая мама? Только знай, я ее совсем не люблю.

— Нет, не брошу.

— И никуда не уедешь, как папа? Я же понимаю, что он не просто так уехал. И не вернется к нам, да?

— Откуда ты знаешь?

— Догадался, не маленький, — басом объявил парень, — Только бабушке ничего не говори, пусть думает, что у вас все хорошо.

— Не брошу, Женька, — я закусила губу, слова встали в желудке и невозможно их выдавить из себя. Кажется, для этого нужны клещи или какая-то другая нереальная сила, — Не брошу, сыночек.

Я смутилась и покраснела, парень потрепал меня по плечу, выхватил из рук амуницию и побежал по лестнице вниз, звякая стременами о стены подъезда. Что я наделала, зачем отпустила? Но разве такого удержишь! Да сейчас даже не это главное, как, вот как мне доверие оправдать этого мальчишки, моего... сына?

Только пятки сверкают! И как я объясню его очередной прогул в школе? Что, если опять об этом Рома узнает, начнет мне звонить? Выгонит, ко всем чертям выгонит. И останется Женька горевать тут один, без меня, без той, родной, матери и даже без никудышного папы.

Я прикрыла дверь поплотней и прислушалась к тому, что происходит в моей комнате. Похоже, что скандал только набирает обороты.

— Вира! — рычит дракон, — Я что, белка, чтобы прыгать? Выше и вперёд! Прямо к окну! Теперь майна!

— Не сметь! — сорвалась на крик свекровь. Как же мне хочется сбежать отсюда подальше.

— Я сейчас буду заполнять протокол. И сообщу в органы! Как вы смели избивать внука? Что за притон, что за дебош?

— Я настаиваю, у нас здесь филиал борделя, неужели вы притонов не видели? — съязвила свекровь, — Это — бордель, я настаиваю!

Я прошла в комнату, да уж, волшебство в мою жизнь врывается как-то очень внезапно, лезет в окно, щеголяя начищенными туфлями.

— Так!

Это прозвучало неожиданно властно и громко, будто наконец проснулась я настоящая. А серая мышь, что правила бал моей жизни, к счастью, издохла. Ей место в раю, ну а мне, кажется, отдельный котел уготовили в преисподней, а может, и сюда подали.

Дракон перенес ногу обратно через подоконник, прикрыл от меня лицо. Синие искорки опять летят на пол с моих рук, но их как будто никто и не замечает. Участковый только нахмурился, зато свекровь замолчала.

— Что здесь происходило? Вы мне можете объяснить весь этот цирк? — участковый постучал по столу ручкой так, как если бы я была на допросе. И вновь мелькнули перед глазами картинки прошлого суда надо мной. Ну, здесь хотя бы к столбу не привяжут и точно уж не казнят.

— Свекровь и сын обсуждали подарки. Мальчик ездит верхом, как должно любому отпрыску благородной семьи. Я только вчера приобрела юноше дорогое седло, это необходимость. Хотела сделать сюрприз, но не вышло. Женя раньше нашел.

— Хотела бы я знать, на какие шиши ты его приобрела! У тебя в голове одни только гулянки! — воскликнула свекровь и съёжилась под моим взглядом.

— На премию, мне вчера выписали на работе, — солгала я.

— Я абсолютно ясно слышал скандал, — попытался просверлить меня взглядом участковый, — Где все-таки отец мальчика? Мы сейчас составим протокол. Еще и посторонний мужчина в дом лезет через окно, пугает несовершеннолетнего. Что это вообще за похождения такие? Беспредел!

Внутри я похолодела. Протокол, только это еще не хватало! Женьку заберут, и я его точно больше никогда не увижу. Я ему не мать, чужой человек. По сути, просто жена его отца и то ненадолго. Ну а то, что растила как своего, так разве кому это докажешь?

Да и, откровенно говоря, есть у участкового повод думать обо мне плохо. В школе у сына одни прогулы, вчера из дома сбежал, на медосмотре еще недавно к нам привязались — парень с ног до головы в синяках. Еще бы их не было, если он с лошади падал. Наверняка же падал, раз уж учится ездить верхом. Тощий, как будто его не кормят! Вот как объяснить приличному человеку, что мы юношу голодом не морили и даже ни разу не били? А уж что обо мне наговорила, вообще ни в какие ворота не лезет!

Участковый безусловно заметил смятение на моем лице, кивнул каким-то своим мыслям, раскрыл папку и вынул оттуда бумагу с таким видом, будто сейчас разобьет нашу семью на осколки. И, главное, я совсем ничего не могу с этим сделать. Разве что Женьку забрать с собой в другой мир. Да только куда? У меня там пока нет ни дома, ни даже угла!

— Анечка, — пробасил дракон, — Позволь, я все объясню. Вышло некоторое недоразумение. Эта дама — моя дорогая невеста. Мы всей семьёй собрались, чтобы...

— Чтобы обсудить дела нашего мальчика, — подхватила я.

— Вот пусть органы опеки с этим и разберутся, а пока поместят Евгения в спецучережление.

— Куда? — побелела свекровь. До нее только теперь что-то дошло.

— В приют. И забрать оттуда Евгения сможет только родитель или законный опекун мальчика.

— Но мой сын, папа Женечки, в отъезде. Он не сможет приехать, — голос свекрови превратился в шепот.

— Тем лучше. Ребенку не место в борделе, вы не согласны?

Я перевела взгляд на дракона. Тот учтиво кивнул мне головой.

— Нет, этого не будет. Пройдёмте в мою машину, там все уладим. Если потребуется, я сделаю несколько звонков. Участковый аж вскинулся.

— Я не беру взяток, вам не повезло. И ниже этой должности меня не понизят. А вот благополучие ребенка меня очень волнует.

Дракон сжал губы, засверкал глазами, из них наружу действительно заструился матовый свет.

— Все будет по-моему, — мягко и властно произнес он, — Эльтем станет моей женой, я с большой радостью воспитаю Евгения как своего сына, позабочусь обо всей семье. Моему мальчику совсем не место в приюте. Я прав, эльтем?

— Безусловно, — выдавила я из себя.

Условия сделки предельно ясны, только мне отчего-то кажется, будто я попала в ловушку, и этот дракон совсем не тот, за кого себя выдает.

Мужчина ловко подхватил участкового под руку, тот будто околдован змеиным огненным взглядом. Он совсем не стал сопротивляться, просто пошел и все.

— Кстати, меня зовут Артур. Лэм Артур, запомни это имя, дорогая невеста моя. Я все улажу ради тебя, дорогая.

Мужчины вышли, звякнул замок на входной двери, повисла совсем уж неловкая тишина. Свекровь с удивлением на меня посмотрела, нахмурилась.

— Так вы действительно незнакомы?

— Виделись один раз, и то я еле сбежала.

— Какой кошмар. А нашего Женечку точно не заберут? Так что будем делать? Надо этого твоего жениха как-то отвадить.

— Посмотрим, — с трудом сказала я.

— Идём ка на кухню, заварим чаёк, и ты мне все расскажешь как следует.

Чезаро

Небо застелено покрывалом белесых, прозрачных, как первые цветы, облаков. Чужое небо, неласковое, низкое, висящее чуть не над головами. Вдали видны горные склоны, похожие на сторожевые стены давно разрушенных крепостей. Может, оно так и есть. И чудится, будто эти вершины совсем близко, а на самом деле не дойти и за день, быстрее — только если повезет верхом ехать на хорошем коне. Я оглянулся назад, словно мечтал там увидеть хоть тени своего прошлого, хоть силуэт моего Клендика. Нет ничего, позади лишь чужой город, сверкающий бликами, что отразились в хрустальных окнах. И меня тоже нет! Все позади, даже имени мне моего не оставили.

И чудится мне взгляд моей молодой мачехи, печальный взгляд, тоскующий о несбывшемся. Знала бы она тогда, раньше, что я вовсе не предполагал о приготовлениях к моей свадьбе с ней, не желал жениьтся, просто не мог. Я в те дни потерял самое дорогое, что у меня было — мою любимую, ту, что назвал своим цветком папоротника. Думал, будто она погибла. Да разве мог я тогда хоть коснуться другой женщины? Мне на моих руках мерещилась кровь Анны, всюду слышался ее голос, чудились переливы шелка ее волос. О какой женитьбе могла идти речь?! Это было просто немыслимо.

Вот и вышло все так, как вышло. Отец взял себе в жены ту, что сам предназначил мне в невесты. Взял, лишь бы продлился наш род, не угас, чтобы было кому и дальше служить эльтем Эстель. Если б я тогда знал, что Анна — ее внучка! Ничего бы ведь не случилось, я смог бы и ее уберечь, и сам бы остался свободным, и не было бы этих пяти лет безумной истощающей скорби. А теперь? Что мне делать теперь? Смириться с тем, что случилось? Нет, никогда я не смирялся с судьбой, всегда перекраивал ее под себя, вспомнить хотя бы те сражения, в которых мне приходилось побеждать и выигрывать. Выход найдется всегда, даже если твой щит давно разгромили чужие копья, а душа едва пришита на последнюю ниточку к телу. Главное, этот выход найти. И я пока не представляю, как это сделать.

Чертов отец, если бы не его воля, не его упертость, не эта женщина, которую он взял себе в жены, я был бы свободен! Я бы искал Анну на Земле, в ее мире. А теперь я даже не могу передать весточку ее бабушке! Никак не могу, нет способа это сделать. Может, рискнуть, попытаться добраться до магии? Браслет, блокирующий дар, не вечен, я сильный маг, я могу его разгромить. Слышал ведь, что такое возможно.

Дар взметнулся внутри, сорвался с цепей и изо всей силы ударил в браслет, боль опрокинула меня на землю, почти выбила дыхание. И тут не в браслете дело, просто дар... Его слишком много, а магия теперь не может выйти из тела, сгорает внутри, опаляя заодно и меня самого. Как же больно дышать, как стыдно лежать в пыли под ногами у свободных. И я с жадностью хватаю ртом воздух вместе с пылью, песок скрипит на зубах. Герцог Борджа, да разве мог ты хоть в кошмаре представить, как распорядится тобой жизнь? Что ты потеряешь все, себя самого потеряешь?

— Какой хорошенький, — слышу я женский голос, но не могу открыть глаза. Мне невыносимо стыдно быть тем, кто я есть.

Лапа гоблина сомкнулась на воротнике моей рубашки, подняла на ноги.

— Приди в себя, маг-недоучка. Простите, госпожа, только сегодня на этого невольника надели ошейник.

— За долги?

Я приоткрыл глаза, взглянул на ту, что меня разглядела, и обомлел. Женщина-дроу расправляет кружева на своем платье, точнее, сминает их в кулаке. И торговец даже не склонил перед ней спины, стоит ровно, кажется, собирается начать торг. Да разве можно так себя держать перед настоящей эльтем? Может быть, я ошибся? Может, девушка полукровка? Но среди темных эльфов полукровок, как я помню, не рождается. Не важно, какой расы второй родитель, главное, чтобы дроу был хоть кто-то один, тогда уж точно на свет появится темный эльфенок, только в одной из двух ипостасей он сможет приобрести расу второго родителя, скажем, человека или дриада.

А эта девушка выглядит совсем как темная эльфийка, но терпит такое простое обращение, почему? Не понимаю. Может, на горожанку просто накинут морок, иллюзия, а я теперь бездарь, не маг и отличить этой иллюзии от реальности не могу? Да, скорее всего, так.

— Преступник он, госпожа.

— Вот как? — девушка засомневалась, заправила прядку волос за остренькое ушко. Я успел рассмотреть кофр, который его украшает, словно пика. Серебряный, очень красивый, узором из переплетающихся линий он спускается вниз к самой мочке, в которую продета серьга в форме цветка.

— Убийца. Говорю, как есть, госпожа. Не к добру лгать эльтем.

Все же эльтем! Я поспешил опустить вниз глаза, дернулся, чтобы поклониться так низко, как только возможно, да только со стянутыми веревкой руками это сделать оказалось совсем не просто. Дроу нельзя злить, мстить они умеют, власть их и вовсе не имеет границ. Но и магия их вызывает невероятное уважение, только тёмные умеют защитить миры от прорывов нечисти, если бы не они, многие миры уж давно бы опустели.

— Благодарю за честность, — эльтем протянула торговцу полновесную золотую монету. Гоблин раскрыл волосатую лапищу, поклонился ей и тотчас сунул золотой в рот, зажал зубами, проверил подлинное ли золото ему дали. От такой неслыханной наглости я даже опешил, девушка лишь улыбнулась.

— Бери, золото настоящее.

— Да, я уж проверил.

— Жаль, что такой парень и такая дрянь. Кого он хоть убил, ты не знаешь? Может, на поединке, тогда не так страшно. Я бы купила. Дом как раз опустел. Или то была драка?

— Я убил своего отца, эльтем.

— Вот паршивец, — девушка развернулась ушла прочь. Гоблин переступил с ноги на ногу. Я же только теперь, глядя ей вслед, понял, какую великую глупость совершил. Ведь мог солгать, сказать полуправду. Тогда бы эта девушка меня купила. Дроу в мирах живет не так уж и много. Уверен, я бы смог передать весточку о себе эльтем Эстель. Просто сообщил бы ей, где искать Анну!

— Считай, тебе повезло. И очень повезло, парень, — гоблин сунул монету в карман, перекрутил в руке цепь. Уж не меня ли он собирается ей пристегнуть? Бесы! За что мне все это! Нужно как можно скорей выбраться отсюда. Рано я сдался, всяко найдётся способ переменить судьбу.

— Почему повезло?

— Обращайся ко мне господин, ясно? За воспитанных невольников больше дают.

— И все же? К-хм, господин.

— Эльтем жёсткие в любви, могу ненароком обрушить весь свой дар на невольника. Тогда ты бы был обречен. Мало какому магу удастся расширить резерв, чтобы принять в себя столько чистой силы. Тут или помрешь, или умом тронешься. Лекари не помогут.

Я сглотнул. Неужели гоблин говорит правду?

— Вы действительно думаете, что она, что я... Эта дама выглядела достойной женщиной.

— Достойной-то достойной. Да только пока никто не смог выдержать ее страсти. Раз в неделю выбирает себе рабов на рынке. И куда она их только девает, не знаешь? И мужа-то у нее нет до сих пор. Наверное, никто не хочет так бесславно погибнуть — в первую же брачную ночь, не выдержав ласки жены.

— И что, всегда так?

— Бывает иначе только, если ты ключ этой женщины. Тогда ее дар тебя точно не погубит. Но стать ключом почти невозможно.

— Я же сказал, зови меня господин, — гоблин угрожающе пошевелил плечами, знал бы он, сколько таких, как он, я отправил прямиком к их же богам у нашей границы. В той своей прошлой жизни, — Нужно исхитриться родиться ключом к сердцу твоей эльтем. Других способов не существует. Шевели ногами, давай, нам еще фонари нужно забрать.

— Какие фонари?

Я действительно ничего не понял, нахмурился и почти получил оплеуху, в последний момент увернулся. Каких усилий мне стоило на нее не ответить хорошим ударом ноги по колену. У гоблинов это едва ли не самое слабое место. Нет уж, нужно держаться спокойно, если я надеюсь выбраться, а для этого хоть что-то нужно узнать.

— Ловкий, — прицокнул языком гоблин, — Такого дорого можно продать. Магические фонарики! Я ими торгую, а ты — так, удачная попутная сделка. Как, если бы я цветы продавал, а по пути прихватил мешки удобрений.

— Что?! — я не то взвыл, не то зарычал. Сравнить меня с экскрементами?!

— Фонарики. Магические. И ты их будешь таскать от склада до моего прилавка на рынке. То, что туповатый, это жаль. За тупого дорого не дадут, это обидно. Зато мускулистый и тощий. А это уже что-то да стоит. Постой-ка вот так.

— Как так? — я не привык, чтобы меня оценивали по внешности, как лошадь или овцу. Это было унизительно и мерзко.

— Так, как стоишь, и побольше молчи, — гоблин степенно обошел меня кругом. Запястья вновь засаднило. Да когда же он снимет с меня веревку? Неужели не понимает, что в рабском ошейнике мне от него не сбежать?

— В этом мире много эльтем? — наконец решился я спросить.

— Много, но ты не бойся. Может, тебя купит кто-то еще. Светлые эльфы тоже иногда совершают такие мм-м дерзкие покупки. Жить тебе, правда, после этого между трех углов, в какой-нибудь эльфийской каморке, тайно, чтоб не опозорить своей госпожи. Но уж тут как кому повезёт. Зато потом отпустят на волю, как натешатся тобою сполна.

— Что?!

— Ты прав, это вряд ли. Преступников все же не слишком принято отпускать.

— Этого не будет, — я с ужасом подумал, все, что сказал этот торгаш, может оказаться правдой.

— Я же сказал, стой ровно.

Ледяное касание лезвия ножа к моей шее, да еще со спины, как это подло. Узнал меня? Может, когда и встречались в бою, если он такой же иномирец, как и я. Треск разрываемой ткани, ветер, обжегший кожу холодком. От моей рубашки остались только жалкие ленты, да и те в руках гоблина. Что не доделал судья там, на площади, то довершилось здесь.

— Зачем?

— Чтоб товар было видно. Да не красней ты так, не девчонка. Пусть смотрят, какую диковинку я выторговал у недальновидной госпожи.

Я поежился, ощутил на себя взгляды других. Любопытные, неприятные, липкие. И никак мне от них не отмыться будет потом, а главное, кто-то из этих может меня купить и сделать с моим телом все, что угодно. Нет уж, не дамся. Любой ценой попаду в руки эльтем, а там, умолю ее передать весточку бабушке Анны. Это мой последний, невыплаченный долг в этой жизни. Впрочем, может, мне еще и выжить удастся.

Анна

Я сижу, опустив голову, совсем как девчонка. Нет, свекровь не стала читать мне нотации. Она только молчит, очень сдержана, расставляет на столе чашки и блюдца, расстелила кружевную салфетку, выставила на нее вазу с конфетами. Эти — особенные, припасены для гостей или к важному разговору. Клавдия Семеновна очень редко их подает, да и покупает где-то в другой части города, чуть ли не с фабрики по особым поводам. Вот как сейчас. Пузатая сахарница заняла свое место рядом с серебряным блюдечком.

— Гулять, так гулять. Хуже-то не будет? — словно сама себе сказала она и вновь потянулась к буфету.

Марципаны, меренги, халва — все то, что я так полюбила. Думаю, меренги свекровь сама испекла, позаботилась обо мне. А мне стыдно. Просто невыносимо, так, что щеки пылают. За ложь, за дракона, даже за то, что я была в другом мире. И, конечно, за те страшные тени воспоминаний, которые стали меня навещать.

Вот и теперь я смотрю на серебряное блюдечко, а сама вижу полные сундуки драгоценностей. И точно помню, как прятала их, как боялась, что кто-то может увидеть, узнать, что все это богатство у меня есть. Должно быть, ворованное богатство, иначе зачем мне понадобилось его так скрывать, кутать под старое покрывало. Я погрузилась с головой в то, что вдруг смогла вспомнить.

Мой сумрачный взгляд на небольшую кровать. Деревянная, собранная чуть ли не из тоненьких бревен, а поверх лежит алый плащ, видно, что он мужской, еще и оторочен каким-то мехом. И горячие руки этого самого мужчины легли на мои плечи, он ласкает меня, прижимает к себе, чуть не опрокидывает на шаткое ложе. Подельник мой? Нет. Впрочем, не знаю.

— Я должен жениться на этой аристократке, свадьба уже назначена. Такова судьба. Смирись. Ты останешься и всегда будешь моим цветком папоротника, любимой моей. Плащ твой, станешь укрываться им вечерами.

Сладкий шепот вторгается в душу, я ужасно ревную к той, другой. Так может, ее я убила? Не помню, не знаю. И плащ этот, переброшенный через постель. Надеюсь, я не была падшей женщиной или содержанкой? Была. Очень похоже на то. Содержанка, которая убила невесту своего любовника из ревности, была осуждена, а потом другой мужчина ее спас, вытащил с плахи. Воспоминание растворяется в облачке пара, что зависло над моей чашкой.

— Разбавишь холодной водой? — тихо спрашивает свекровь.

— Сбитня нет? — совершенно внезапно спрашиваю я. Какой сбитень, откуда бы ему взяться в нашем доме? Это что-то из ягод, кажется? Или из мёда?

— Откуда! — восклицает она и тотчас переходит на вкрадчивый шепот, — Ты что-то вспомнила, доченька? — избитый вопрос, Клавдия Семёновна все надеется на то, что я хоть что-нибудь вспомню. Она надеялась даже тогда, когда уже и я перестала. Как же она любит меня. Или нет? Вдруг это все взаправду?

— Нет, померещилось просто, — я встряхнула головой, но взгляд на свекровь так и не смогла поднять, будто он стал тяжелым, как камень.

— Девочка, — свекровь села напротив меня. Простая женщина, деревенская, без образования, а держится с таким достоинством, словно родилась королевой. И руки ее мозолистые устроились между тонким фарфором и серебром так уверенно и свободно. А я боюсь, лишний раз вздохнуть, рассказать все как есть.

— Скушай конфетку, легче станет.

— Спасибо, я не хочу.

— На работу опять опоздаешь, гладишь, уволят тебя, на что тогда станем жить?

— Не опоздаю, у меня сегодня встречи поздно назначены. Да и Рома...

— Знаю я все про своего сына. Шлет он нам копейки, да и те тебе приходится выпрашивать. Думала, я не вижу?

Я промолчала, свекровь подлила себе кофе в крохотную, рассчитанную ровно на два глотка чашку, бросила сверху зёрнышко кардамона, взбудоражила его палочкой корицы, чуть покачала на волнах напитка и отложила палочку в сторону на краешек блюдца. Никогда и не скажешь, что эта дама до брака жила где-то в далекой деревне, корову держала, гусей, дрова колола вот этими самыми руками.

— Денег не шлет, тебя всю извел своими придирками, с сыном не разговаривает. Сбежал от нас, притаился. А все почему? Потому что ему новизны захотелось. И я вовсе не о Руанде, не о новой его работе. Судьбу свою переменить захотел, вот старую и сломал, а как сломал, так и выбросил. И нас тоже выбросил. Как ненужные вещи. Ничего здесь дорогого ему не осталось, все, что дорого ему было, с собой увез, паразит. Часы отцовские и те прихватил с полки. Совсем уж, ох… И как сказать-то не знаю. Хуже, чем в зверя превратился мой сын, вот что. Звери и то своих деток не бросают. Ни крысы, ни волки, никто. А он бросил.

Женщина тронула платком уголки глаз. Я хотела встать, обнять ее, как-то утешить. Но нет, одно движение руки, и я вновь сижу на своём месте с дурацкой конфетой в руке.

— Тут ты и заневестилась. А как иначе? Я тебя совсем не виню. Волосы покрасила, нарастила, загар вон на себя навела. Ты прости, что я сначала ругалась. Думала, что еще спасти можно. Нет, такой брак не спасешь. Да и как? Он там, в Руанде своей, другую женщину балует, а ты здесь, у нас с Женечкой на посылках. И по магазинам бегаешь, и деньги зарабатываешь, все в дом несешь, с моим характером миришься. Самого ангеленка нам бог послал в твоем лице, Аня.

— Мне просто деваться некуда, — созналась я.

— Не порочь себя ложью. Всегда есть куда деться, было бы желание, да не было бы совести.

— Я...

— Теперь-то точно уедешь, вон какой у тебя жених выискался. Сразу видно, что богатый и тебя любит. Ты только Женечку не бросай.

— Я никого не брошу, — слова сами соскользнули с языка с той скоростью, с какой могут выпасть только готовые мысли.

— Точно? — голос свекрови дрогнул, — Ты не думай, я не навязываюсь, просто Женечка наш, он тебя мамой считает.

— Хорошо, если так.

— А седло ты ему сама купила?

— Да.

— Денег не пожалела, ну надо же, — свекровь задумчиво поглядела вдаль, вдруг ее голос приобрел ледяные, твердые нотки, — Только не думай вернуть моего сына, — я аж подавилась на этих словах, неужели опять началась старая песня? О том, какая я безрукая, да никудышная. Я ведь сегодня даже ничего на плите не сожгла, потому что к ней еще не подходила. И сток в ванной не засорен.

— Не достоин он тебя, — тем же леденящим душу голосом продолжила женщина, — А к богачу присмотрись как следует. Редко какой мужчина способен на такие поступки, как он. На вышке поднялся прямо к окну, замуж сразу позвал, с ребенком твоим все уладил у участкового. Замуж сразу не выходи, а присмотреться-то стоит. Может, и сложится что. Опять же, подарки не лишним будут, да, может, сходишь куда.

— Я не продаюсь, вы перепутали.

И вновь в памяти возник тот самый плащ приветом из моего прошлого. Неужели раньше я продавалась?! Да еще за что, за одежду.

— Подарки — это часть ритуала. Способ мужчины выказать женщине свою состоятельность в этой жизни. Все их дарят. Порой ненужные, абсолютно дурацкие и бесполезные. Даже пингвин и тот приносит своей избраннице камень. Вот зачем камень пингвинихе, скажи на милость? А она все же оценивает жениха по этому камушку. Глупая птица, а знает толк в выборе. Потому что попробуй, добудь камушек в Антарктиде, знаешь сколько птицу усилий на это потребуется? Вот и она знает. И если уж сейчас женишок так расстарался, значит, и потом и о ней, и об их птенцах позаботиться сможет. Усилия жениха нужно ценить, какими бы дурацкими ни были эти подарки. Усилия жениха, приложенные к тому, чтобы раздобыть невесте подарок — вот что главное.

— Наверное, вы правы.

— Вот и этому Артуру намекни на то, что нам не хватает чего-то особого, того, что так просто не купишь. Деньги-то пшик. Сегодня есть, завтра нет, да и готов ли он их будет на тебя потом тратить. Забота о жене — вот, что ценится.

— Я подумаю, — наконец я нашла в себе силы улыбнуться.

— Ты подумай.

Свекровь тронула меня за рукав, а потом и вовсе встала, обошла по кругу, да так обняла, что слезы посыпались из моих глаз прямо на белоснежную скатерть. И мне так стыдно, ведь я уже догадалась о том, кем была. И только Клавдии Семёновне все кажется, будто я светлый ангеленок, — Все наладится. Погоди, обязательно наладится. Ромка к тебе прибежит — не принимай. Один раз бросил, втоптал в грязь ваши чувства, бросит и второй раз. Ни к чему тебе он.

— А может?

— Не может. Пущай сидит в своей этой Руанде, поглядим, каких ему метисов нарожает новая жена.

— Она русская.

— Детишки-то все равно полукровками родятся, уж ты мне поверь. Вот Ромка забегает, к тебе бросится. Тю-тю, поезд ушёл. Ты уже замужем будешь к тому времени. Или свободна. И то, и то хорошо.

— Вы сына совсем не любите?

— Материнская любовь — это одно, а справедливость — другое. И ты дурехой не будь, бросил, туда ему и дорога, — свекровь похлопала меня по спине, а затем подошла к окну, тронула было штору, да так и отдернула руку и перешла почему-то на шепот.

— Ты смотри-ка, стоит. У машины стоит и бровью не поведёт. Высокий такой, статный, на моего первого мужа похож. Только взгляд у него очень недобрый, сразу видно, опасный мужик. Такой, если полюбит, ни за что из лап его не выскользнешь. Мне-то в своё время повезло, я на поезд успела, а там на перекладных добиралась.

— Куда добирались? Кто там стоит?

— Артур твой. Я от первого мужа из Владивостока в Ленинград сбежала. Ног под собой не чуяла, не поверишь. Все по его должно было быть, ревновал страшно, шагу не давал ступить. Одним вечером поняла, что, если еще подожду, так точно убьёт. Он уже и нож к моему горлу до этого приставлял, словно примерялся, как половчей будет зарезать. И не было бы ему за это ничего. Я-то в юности дурехой была, польстилась на деньги, на власть, на рост богатырский. Говорю же — дуреха. Все против меня обратилось. Села я на первый попавшийся поезд прямо ночью, одна, без вещей и уехала незнамо куда, лишь бы подальше. Вот так тоже бывает. Это уж потом, здесь, замуж вышла гражданским браком, да Ромочку своего прижила. Уж больше не венчалась, так и прожили мы со вторым мужем. Такой гад оказался! Ну, хоть квартиру оставил, да манерам выучил. Счастье только в третьем браке нашла, когда поумнела. Простого парня встретила, ну как парня, мужчину. Он и меня принял, и сына. Только погиб рано, считай, бросил одну. До сих пор ему простить этого не могу.

Свекровь отошла от окна, посмотрела на меня задумчиво, оценивающе так, словно на дорогую куклу.

— Я в пекарню съезжу часа на три, не буду мешать. А ты думай, примеривайся, присматривайся. Только так, чтобы потом во Владивосток не пришлось нам всем ехать. Дорога тяжёлая, дальняя, тут разве что на самолете удобно, и то долго лететь.

— Я подумаю.

Через три минуты свекровь ушла из квартиры. Я выглянула в окно. Дракон так и стоит перед громадой черного джипа. И куда мне теперь? К нему? Или обратно, за зеркальную гладь? Может, пройти, прогуляться по волшебному городу. У меня целых три часа свободного времени.

Анна

Я сунула платок в сумочку, подошла к шкафу и выбрала самое лучшее свое платье. Свекровь абсолютно права, нельзя хранить верность тому, кто сам тебя же и бросил. Из шкатулки вынула красивый гарнитур: крупные серьги, ожерелье, браслет на руку и колечко. Все сделано из серебра, полнотелого и тяжелого. Повезло купить с рук совсем не за дорого целый комплект украшений ручной работы. Каждая вещь имеет своей вес, плетения серёжек перемежаются крупными бусинами, сверкают незамысловатым узором. Сами украшения странные, они напоминают мне крохотные самородки, нанизанные на леску и есть в их блеске что-то особенное, волшебное, мне даже кажется, будто я когда-то давно уже носила такое вот ожерелье из слитков, только не серебряных, золотых.

Ноги я сунула в туфли и еще раз выглянула за окно. Дракон прохаживается вдоль джипа, расправляет воротник рубашки, поправляет манжеты. Есть в этом простом жесте что-то особенное, чувственное, будто это — способ обозначить свой статус, показать свою власть над миром.

Так идти мне к нему или нет? Я чуть замялась, тот, кто назвался драконом, встряхнул длинной гривой волос, стал похож на готовящегося к прыжку хищника. А добыча, стало быть, я? Так он решил? Ну, конечно, мы же заключили с ним сделку. Дракону достаюсь я, а мне мой собственный сын.

Как так получилось, что я ничегошеньки и не приобретаю, а только теряю по сделке? Вот что значит, иметь дело со змеем, хоть трижды крылатым и легендарным, а все равно гадом. Так, может, мне к нему не идти? Вроде как неудобно, человек ждет... Хотя? Я же не просила его меня ждать, а значит, ничем не обязана. Да и не человек он вовсе, а нахал и наглец, который выжал из меня согласие на брак! Ну его.

Как бы решиться хоть на что-то! Чувствую себя принцессой, которую заперли в башне. И то, что ключ у меня же в руке ничего не меняет, я все равно не могу определиться ни с чем, не могу никак решить свою же судьбу. Можно подумать, я что-нибудь потеряю, если соглашусь на одно небольшое свидание? Сердце так и вовсе упрямо вопит, что с этим драконом я потеряю себя, уж слишком он надменен и властен. А решать нужно сейчас, у меня до возвращения свекрови только три часа.

Я отошла от окна, дракон замер, словно почуял мое движение, мой взгляд на себе. Мгновенно под рубашкой заиграли мышцами его широкие плечи, наполнилась воздухом широченная грудь. Красавец, никаких поискать, только очень опасный. Попасть в руки к такому все равно, что попасться в капкан. И зачем ему понадобилась именно я? Ну не из любви же? Уж слишком внезапно она вспыхнула, не поверю. Быть может, виной всему моя особая раса?

Я прикрыла штору, взгляд упал на книгу с красивой обложкой. Наверное, свекровь ее здесь оставила, когда вошла. Готические литеры немецкого языка смотрят на меня свысока, даже надменно, за ними едва угадывается мост через реку. Немецкого ли? Я пролистнула несколько страниц на автомате. Текст, гравюры, исполненные с особенной точностью, странные знаки на отдельных листах. Не то руны, а может, попросту символы. Как бы я хотела найти в этой книге ответ на то, как мне поступить, а еще лучше найти свое счастье.

Говорят, почти в каждой книге можно найти ответ на собственный вопрос, обнаружить случайно именно то, что ты ищешь. Всего-то нужно загадать главу и страницу, чтобы все это получить. Я и не заметила, как синие искорки магии втянулись из моей руки в эту книгу.

Внезапно одна из гравюр ожила, ветерок раздул флаги на площади, пронесся над толпой, девушка присела в реверансе, повозка двинулась с места. Я провела ладонью по странному рисунку. Гравюра словно впитывает в себя цвета, наполнилась ими. Кто-то задел меня под локоть, я обернулась и обнаружила себя посередине нарисованной площади. Рынок шумит, торгуют полотнами тканей, чуть не под ногами расставлена на коврах посуда.

— Простите, эльтем, я не хотел вас обидеть, — дриад согнулся в поклоне и поспешил скрыться в толпе.

— Ничего страшного, — немного опешив, ответила я.

Ветерок разыгрался с подолом моего платья, перебрал длинные волосы. Волшебный платочек остался там, в моей комнате, книги в руках тоже нет. Как же я попаду обратно? Как и почему я здесь очутилась? И что подумает свекровь, когда вернется домой, а меня нет, исчезла.

— Прекрасная эльтем желает купить кувшин? — донеслось от земли. Мужчина совсем невысокого роста, разводит в сторону руки, показывает товар, что выставлен на ковре. Как бы мне о него не споткнуться.

— Нет, благодарю вас.

— Тогда ковер? Посмотрите, какая работа! Достаточно раз в неделю выносить во двор, и он сам с себя стряхнет грязь. Только привяжите верёвочку, чтоб не улетел куда, пушистый нахал.

— Летающий ковер? — я пристальней вгляделась в глаза старика. Его внешность вдруг изменилась, будто с нее слетел морок. И вот передо мной стоит уже не умудренный сединами старик, а совсем молодой парень.

— Ну, не совсем. Летать, конечно, на этом ковре можно. Но как управлять? На редкость дурной характер имеют ковры работы мастера цверга.

— Кого?

— Цверга, — парень повёл бровями, — Я — цверг, по вашему гном или карлик. На самом деле — особая раса мелких во всех смыслах волшебников. Мы не умеем колдовать как следует, почти всегда получается что-то не то. Вот и летающие ковры пришлось приспособить немного иначе, чем это планировалось изначально. Да и кому нужны те летающие ковры, когда почти каждый встречный умеет открыть портал?

— Да, конечно.

— Так вы купите? Таких ковров больше никто не плетёт.

— Я подумаю, у меня пока дома своего нет. А свекровь, боюсь, не оценит, если я приволоку в дом строптивый ковер. Она после набора кастрюль-то ещё не вполне пришла в себя. По акции, чугунных, чтобы уж точно никогда не поднять.

— Какая досада, — глаза молодого парня сверкнули, он буквально загляделся на мое ожерелье.

— Что да, то да, — я поспешила уйти. Впереди целый мир, огромный, полный волшебных товаров рынок. Запахи специй дурманят, зовут, вон там, чуть сбоку от основного прохода дымится каменная печь. И запах от нее исходит просто дурманящий! Зажаренное до корочки мясо, свежайший хлеб, зелень. М-м-м! Плевать на диету. Понять бы ещё, как мне потом исхитриться попасть домой. После сегодняшнего разговора я точно не могу бросить свекровь и Женьку, это будет уж слишком по-свински!

— Крученые побеги, выдержанные в масле кипариса! Вырастите свою собственную мебель в вашем саду. Мимолетный взгляд, горшки со странного вида ростками. Рядом с ними изображена резная деревянная мебель каких угодно форм и размеров. Пройти мимо, или не пройти? Может, мне обменяют пару таких горшков на колечко? Выставлю их на балкон, стану поливать. Вот свекровь удивится, когда у нас вырастет там платяной шкаф. Совру, что это генно модифицированные семена. Поверит? Все лучше, чем покупать. Тем более, денег лишних у нас давно нет, а шкаф очень нужен. Я было шагнула к прилавку, да вновь вспомнила, что понятия не имею, как вернуться отсюда домой!

*** Чезаро

Чужое небо, чужие горы, от прежнего ничего не осталось и само мое прошлое лучше было бы похоронить вместе тем мной — сиятельным потомком рода Борджа. Рода, которому никогда не суждено продлиться.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не прикрыться от любопытных взглядов покупателей, отступаю все дальше в лавку, да только гоблин гонит меня оттуда, заставляет стоять напоказ, чуть впереди его скудных товаров. Магические светильники, книги по колдовству, разномастные крохотные свитки с короткими заклинаниями, обычно подобные вставляют в дверную щель, как я понял, чтоб уберечь дом от всевозможных напастей. Кому они нужны, кто их купит? Куда проще было бы повесить за печной трубой амулет от всего сразу, да и гораздо дешевле. В этом мире серебро ценится гораздо дороже, чем золото, как я понял. Золото же не стоит почти ничего. Как я удивился, когда увидел простую горожанку, тянущую торговцу полновесную золотую монету взамен на обычный подсвечник. В нашем мире все наоборот, все не так. Но о родине мне лучше забыть, забыть навсегда и не помнить, и не осталось там места для последнего из рода Борджа, даже имени моего не осталось, вплетенного в древо знатного рода. И маленький Карл — самозванец, который даже не знает, от кого он на самом деле рожден.

Под ногами хоровод кружит пыль, забирается под остатки одежды, щекочет, оседает во рту, теперь бы хоть глоток воды сделать, хоть губы промокнуть. Да только гоблину до меня нет дела, вряд ли он вообще понимает, что человек может хотеть пить. Их расе что жара, что холод — все ни по чем, толстая кожа спасает от всех невзгод. Нет, конечно, мой торговец не понимает того, что и невольника необходимо поить. Я бы мог попросить, да не могу, слишком унизительно это. И вновь ветер бросил горсть песка мне в лицо, прошелся по груди, да так и осел в волосах. Я поднес руку к лицу, чтоб оттереться.

— Вышел!

Очередной толчок в спину, и я чуть не падаю, шагаю в проход торгового ряда, прямо под палящее солнце. Кожу саднит, да только больше от чужих взглядов, чем от жары.

— Какой хорошенький! Дорого за него? — по моим плечам внезапно проходятся мягкие женские руки. Когда-то я бы счел подобное касание лаской, теперь же оно настолько неуместно и стыдно, что я краснею, пытаюсь спрятаться за прилавком, хоть чем-то прикрыть свою наготу. Короткие штаны и те не спасают толком. Торговец подрезал их до колен, чтобы больше было видно моего тела.

— Еще и стеснительный! — ахает хорошенькая горожанка.

Я багровею, кажется, что угодно готов отдать, лишь бы сбежать как можно дальше отсюда. Даже судьбу свою новую я готов принять, если бы не слово, данное эльтем Эстель. Все одно она меня не спасет. Да и кому придет в голову освободить невольника? Тем более такого раба, как я. Убийцу. И клятву мне не нарушить. Зачем я только дал ее? Да потому, что иначе поступить не мог! Просто не мог. Честь выше всего остального. Честь, жалость к слабым, да, может быть, стыд. Жаль, что у меня скоро ничего этого не останется.

И вновь женские руки проходятся по моему торсу, запах духов почти обжигает.

— Так сколько?

— Сто золотых! — произносит гоблин и будто бы задыхается от собственной наглост

— Дорого! — новый щипок обрушивается на мою щеку, я отступаю, как не отступал при штурмах крепостей, в полном смятении, даже в испуге. Казалось бы, что значит для меня подобное касание? Ничего! Сколько раз моей кожи касались чужие руки. Но здесь, теперь, для меня все — унижение.

— А, впрочем, почему бы и не купить? — дама потянулась за кошельком.

— Пошла прочь! Гулящая кошка!

Я вскинул голову, взглянул тем самым багровеющим взглядом, каким всегда смотрел на врагов. Прямо, без страха, без сожаления. Да пусть меня здесь хоть запытают, на все наплевать. И, как будто, туже сжался ошейник, обхватил горло всеми полосами металла. Плевать! Знал бы муж этой женщины, что она вытворяет! Ведь голова дамы укрыта платком, верным символом брака.

Горожанка выкинула вперед руку, торговец толкнул меня за прилавок, прикрыл собой от магического удара. Дурак! Неужели не понимает, что мне все равно? И боятся мне нечего, да и не за кого! Анну наверняка спасет ее бабушка, своих зверей я устроил, род на мне все одно пресечётся. Я больше не Борджа!

— Госпожа, простите, великодушно. Иномирянин, благородных кровей. Совсем не воспитан, вырос в бараке, точнее, в порту. Ну что с него взять? — медовый голос вытекает из гоблина словно река.

— Что с него взять? О чем вы думали, когда рискнули предложить такой товар мне?

— Какой такой? Мой товар завсегда лучшего сорта, вы только поглядите. И лампы, и подсвечники, и все остальное.

— Порченый! Поганый товар! Я — супруга члена городского совета! Сама вхожу в ратушу! Вы меня унизили. Вы оскорбили главу города через меня! Весь рынок это слышал.

— Желаете, я сделаю вам скидку? Отдам в половину цены?

Возникла неловкая пауза. Я слышу, как к нам приближаются мужские голоса, кажется, сейчас меня вновь станут смотреть.

— Дайте, я еще раз взгляну на свою будущую покупку, — дама перешла на другой, почти спокойный тон.

Гоблин в ту же секунду вышвырнул меня в проход торгового ряда, прямо в пыль, лицом чуть не в ее дорогие туфли. Я встал, отряхнулся, не тороплюсь поднять взгляд, а внутри все острей закипает ярость. Неужели я, Чезаро Борджа, позволю делать с собой все, что угодно? Стерплю, что меня изваляли в пыли? Да еще кто, жалкий гоблин! Магия бьет в браслет на руке, он обжигает кожу, кажется, еще немного и может ее сжечь до костей, если магический браслет способен на подобное.

Женщина потянулась рукой к моему обнажённому торсу.

— Хорош. Очень хорош. Беру.

— Нееет, — протянул я тихо и сбросил с себя мягкую руку резко и весьма однозначно. За своё будущее я готов биться хоть как.

Вмиг горожанка обрушила на меня свою магию, целый поток. Меня подбросило вверх, а затем резко швырнуло на дорогу. Воздух в легких в мгновенье закончился, откуда-то со стороны на нас летит всадник. И мне мерещится, будто бы конь — это Клендлик. Не может такого быть, не могла мачеха продать сюда не только меня, но и моего боевого коня. Клендик должен был остаться в родных конюшнях.

— Дорогая, что случилось?

— Он! Он напал на меня!

Еще один удар магии, копыта, замершие в сантиметрах от моей головы, нет, это точно не Клендлик. Мне показалось. Густая брань солидного мужчины, чужие сапоги. Солнце внезапно начало меркнуть, я провел языком по пересохшим губам. Затем гоблин затащил меня за прилавок, привалил к стене. Как будто скандал начал терять свою силу, и вот голоса окончательно стихли.

— Да, теперь тебя дорого не продать. Чахлый вы народ, людишки. А ещё смеете дерзить магам. Эй, живой? — гоблин потрепал меня по плечу зелеными шершавыми пальцами, когтем приподнял вверх подбородок. Сейчас бы немного воды, да хоть что-то, хоть кроху хлеба.

— Живой, — я едва смог ответить. Чужая магия по-прежнему дрожит и вибрирует в моем теле, то и дело накатывает дурнота, а ноги и вовсе отказываются слушаться.

— Отца своего так же, в запале драки ударил? Дурак. С таким и возится нет смысла. Надеюсь, тебя хоть какой-нибудь идиот купит. Хотя бы даже и оборотень.

Гоблин убрал коготь от моей шеи, голова тотчас упала вниз, уткнулась подбородком в грудь. Как же досадно получать ранения вне боя.

— Госпожа, вы только взгляните на орнамент! Вот здесь, по самому краю появятся кругляшки. Видите? — продавец каким — то чудом вытянул из горшка и подвесил в воздухе мою будущую кровать. Точнее, ее иллюзию. Не представляю, как она поместится в городской квартире. Шикарные пики подпирают основание полога, с них свешивается ткань тончайших портьер. Они сотканы из листвы, что водопадом спускается вниз с самого верха. Бортики, между которых будет уложен матрас, покрыты мелким узором. Серебряные точечки листьев оплетают золотистые ягоды и куда более крупные лепестки зеленоватых, блестящих цветов

— Вот когда плоды созреют, этот узор и проявится. Он еще несколько раз сменит цвет.

— А полог таким и останется?

— Вы имеете в виду портьеры? Ну да, только их, конечно, придётся ровнять.

— Утюгом?

— Нет, ну что вы! — Продавец всплеснул руками от ужаса, — Нельзя горячим! Листва же мигом почахнет. Просто ножницами. Чик-чик, прошлись быстро по всему кругу и у вас снова аккуратные портьеры. Ну или можно отрастить их и красиво раскинуть по полу. У вас пол из чего? Тик, черное дерево, железо? Может быть, камни?

— Тик у меня только нервный. Беру, — решаюсь я наконец-то, — Сколько серебра нужно заплатить?

— Вашей сережки вполне хватит, — мурлычет продавец и едва сдерживается, чтобы не потянуться к моему уху, — Только одной! И я вам еще несколько горшочков на сдачу отдам. Тумбочка, кресло, вот еще. Столик! Да, точно, столик я вам тоже отдам. Его все равно никто не берёт. А вам, я по глазам вижу, надо!

— Может, не надо? — я даже представить себе не могу, как все это поместится на одном чахлом балконе многоэтажного дома. И все же будут глядеть. Да и как я унесу эти горшки? Как вообще мне попасть обратно?

— Надо! — кивает продавец, я покорно кладу серьгу в его руку.

Нет, от таких товаров действительно нельзя отказаться. Где бы мне еще раздобыть серебра? Может, купить здесь каких-нибудь необычных волшебных мелочей, да распродать их коллегам с бывшей работы? А на эти деньги купить серебра. Только бы не попасться! Боюсь, наши менеджеры слишком сильно удивятся, когда поймут, что в их руки попали действительно волшебные вещи.

Торговец составляет мои покупки в корзину, оборачивает каждый горшочек пучком соломы, шепчет заговор.

— Только солому не забудьте сжечь, великолепная эльтем. Это важно. На нее тоже мог попасть заговор, хоть и немного, но все же.

— Да, конечно. Не знаете, где здесь продают зеркала? Или книги? Мне просто домой бы как-то нужно попасть, — я запинаюсь, торговец внимательно на меня смотрит, будто прикидывает, чего я на самом деле хочу.

— Это вам дальше. Вон туда!

Я приподняла тяжеленькую корзину и пошагала вперёд. Сколько же тут всего! Ткани, пестрящие самым разным узором, плошки, блюдца, стекло и фарфор. Все дышит магией, соблазняет. Только бы не попасться! Я столько не унесу, да и было бы еще куда мне это нести. Внутри все острее разгорается страх, вдруг, да и не получится у меня выбраться из этого пестрого мира? В крайнем ряду стоят лавки, больше похожие на небольшие шатры, теснятся друг к другу, подпирая соседа и наваливаясь на бок другого. Мостовая сменилась пыльной дорогой. Еще немного я пройду вперёд и поверну обратно, может, мне повезёт купить чарованное зеркалто-портал.

— Великолепная эльтем, не желаете купить шторы? Цены самые высокие! Как специально для вас. Товар наилучший, вы не смотрите, что я в крайнем ряду стою. Здесь просто товар не для всех, не для пустых зевак. Ну, те, кто меня знает, доходят и до сюда.

— Было бы куда мне эти шатры повесить! — бросаю я и вижу пестрящую ткань, почти точно такую, из какой сшит мой волшебный платочек. Только лес на ткани не темный, а светлый. Зато птички точно так же скачут по веткам деревьев.

— Скажите, а если этой тканью протереть зеркало, получится открыть портал ну... на Землю?

— Куда пожелает эльтем, главное, как следует загадать. Да что мне вам говорить, уж дроу-то знают, как правильно колдовать, с вашими-то способностями! Вы и из черепка от горшка умеете открыть портал в озеро да перелить его к нам сюда.

— Можно мне отрез этой ткани? Небольшой. Так, чтобы на платочек хватило.

— Приложите к лицу? Вам очень пойдёт из нее платье. Впрочем, такую госпожу как вы, украсит любое мое полотно.

— Я не…

Не успеваю договорить, отказаться, как замечаю в руках лавочника зеркало даже без рамы. Просто округлый кусок зеркальной поверхности и замираю. Неужели, все выйдет так просто? И я даже успею вовремя попасть домой? Интересно, а в это зеркало я пролезу? Наверное, да. Я подхожу ближе, примериваюсь к стеклу.

— Раму мыши за ночь изгрызли. Такая досада, — продавец испуганно мнется, — Вы не думайте, если что, я вам иллюзию наворожу. Сами увидите, как станет смотреться платье из этой ткани на вас.

— Беру и ткань. и зеркало. Отдадите все за серьгу?

— Да, конечно.

Глаза продавца сияют, серьга мгновенно исчезает в затертом кармане его жилета. Ткань сорвана с тех крючков, на которых была развешена только что, аккуратно сложена и перетянута длинной тесемкой. Впервые я вижу, чтобы вокруг меня так суетились.

— Кладите поверх горшков.

— На все ваша воля, эльием. На все ваша воля.

Продавец разводит руками, он уже переложил ткань и теперь перетягивает зеркало тесемкой. Только бы не разбил! Последний узел завязан короткими толстыми пальцами. Фух, вот, кажется, теперь я точно попаду домой. Осталось придумать, где именно мне начать колдовать. Я подхватила в руки корзину и зеркало.

Куда теперь? Может, еще чуть пройти? Денег у меня на Земле осталось не так уж и много, с работы меня уволили, может, купить здесь что-нибудь для дома? Из еды, например. И еще что-нибудь на продажу. Перед глазами сразу встал тот дракон, которому я обещала стать женой. Богатый, статный, брак с таким мужчиной разом бы лишил меня всех материальных проблем. Вот только мне отчего-то совершенно не хочется попасть в эту ловушку, лучше уж заработать самой. Может, напрасно я так? Впрочем, кто его знает.

Я прошла еще чуть вперёд, взгляд скользнул по разноцветным светильникам, ярким огонькам, заточенным в кристаллы. Каждый такой заперт в клеточку и вокруг него бродит иллюзорный кот, полупрозрачный. То лапы погреет над кристаллом, то бочком повернется, вот и вовсе превратится в котенка и весело охотится за своим хвостом, пока окончательно не развеется в воздухе. Рядом висят крохотные котелки, исходят облачками пара и тоже все светятся изнутри, еще и булькают, как если бы закипали. Трещит огнем крохотный камин, дымит зеленым паром. Интересно, коллеги с бывшей работы такое купят? Как я им объясню это магию? Может, лучше вот те подсвечники взять, их хотя бы можно отнести в комиссионный как старинные.

— Эльтем чего-нибудь желает? — из-за прилавка на меня двинулась зленая громада, сверкая клыками.

— Я хочу купить вон те подсвечники. Все.

— К ним есть фигурки свечей. Посмотрите, — гоблин указал рукой на полупрозрачные цветы и орехи с небольшими фитильками, — Пока пламя горит, цветок распускается. Орехи сияют ядрышками. Очень красиво. Вот еще платья, они сядут сразу по вашей чудесной фигуре! И сумочка к ним отлично подойдет.

— За колечко все отдадите?

— Это слишком уж много, эльтем, — гоблин в нерешительности поскреб живот лапищей.

За прилавком послышалось шуршание, затем из-за него поднялся высокий парень. Губы обветрены, сам весь в пыли, бровь рассекает глубокая ссадина, да еще вокруг горла повязан нелепый шарф с крупными пряжками. Бомж? Просто бродяга? Он откинул волосы, и я с ужасом поняла, что это вовсе никакой не платок, а ошейник. Рабский ошейник обхватил горло молодого мужчины!

— Купите меня, госпожа, — голубые глаза сверкнули так ярко, что дух захватило. Молодой парень смотрит на меня и как будто боится дышать.

— А и вправду, госпожа, возьмите на сдачу невольника. Съест он не много, а трудиться будет.

— Я не могу, у меня дома свекровь. Бывшая, правда, — парень заметно грустнеет, — И живу я не здесь, далеко.

— Где же вы остановились? Не хотите присмотреть дом в обмен на ваше колье, скажем? Тут есть один на склоне холма, а под ним плещется море. Берег, правда, весьма каменист.

Где-то я уже это слышала, про обрыв. И кажется, даже помню, как меня с него столкнули. Рынок шумит, пестрит одеждами, я сжимаю в руках охапку платьев и сумочку. Она так похожа на ту, что была у меня когда-то. Может, рискнуть и купить этого парня, ведь я совсем ничего не теряю.

Чезаро

Я пытаюсь прийти в себя, да только никак не выходит. Нет сил даже на то, чтобы просто сменить положение тела. На спине давно отпечатался незамысловатый узор ящика, к которому я привалился. И пыль, она забивается в нос, мешает в горле, здесь у земли ее оказывается невероятно много. Перед глазами одна за другой встают картины славного прошлого.

Там, позади, сияет мой верный меч, полыхают огнем доспехи и нет мне равных ни в смелости, ни в доблести. Здесь же, теперь, я даже хуже, чем просто невольник, я — жалкая рухлядь, которую и продать-то не выйдет. И кажется, что спасения нет и уже не будет. Так и погибну я под прилавком никчемным рабом.

Напрасно говорят, что боги раз за разом подводят нас к верному пути и достаточно всего лишь перестать упираться как барану, тогда, кажется, можно пройти по нему и достичь своего счастья. Только нет спасения и не будет, наверное. Кому я нужен такой? Слово, данное бабушке Анны, уже не сдержать. Мне попросту не выбраться отсюда. К концу дня, я уверен, торговец просто оборвет мою жизнь, проткнет ножом горло и будет вспоминать обо мне разве что как о своей торговой ошибке, напрасной растрате. Купил, а продать за хорошую сумму так и не смог.

Судьба будто насмехается надо мной, сверлит лукавым взглядом. И что мне стоило дать той горожанке как следует рассмотреть себя? Гордости и стыда мне это стоило бы! А

гордость и стыд — последнее из того, что осталось у меня, то, что так и не смогли отобрать. И воды я у гоблина не спрошу, бесполезно.

Удар магии слишком крепко прошелся по телу, я не ожидал. Раньше бы он не имел для меня такой разрушительной силы. День-два в лазарете, а то и меньше, и я бы вновь очутился в седле посреди боя где-нибудь в приграничье. Только здесь мне никто не даст даже попросту отлежаться, и сам я больше не маг, а простой человек, сам себе помочь не могу, дар заперт браслетом. Вот из-за него чужая магия из меня и не может уйти, бьется внутри, истощает последние капельки сил. И хочется откинуть голову, опустить веки, забыться, просто исчезнуть.

Да только я — воин, я не могу себе позволить, не могу дать права сдаться. Доблесть превыше всего! Никогда не смиряться, биться, даже если кажется, что победы не будет, драться со смертью, какой бы облик она ни приняла. Побеждать всегда и во всем. Сражаться за себя, за тех, кто стоит с мечом позади, за тех, кто скрылся за стенами дома. Я — герцог, а значит, первым принимаю бой, не имею права сдаваться.

Или все унесено прошлым? Не только титул у меня отобрали, но и суть мою тоже? Нет, так не будет. И Анну я спасу любой ценой, выбраться бы только отсюда, да найти ту дроу, которая согласится помочь, просто передаст весточку эльтем Эстель. Думаю, это возможно. Жаль только, никто не хочет купить невольника, который того и гляди погибнет. Вот и гоблин все чаще морщит лоб, поглядывая на меня. Кажется, он никак не может на что-то решиться. Мнет мешочек с приправой в руках, сопит крупным носом. Должно быть, думает, как половчее меня истребить. А, может, мой продавец до конца еще и не понял, как крепко мне сегодня досталось. Что ж, это к лучшему. Глядишь, продаст хоть кому-то, а дальше я выберусь. Обязательно выберусь не хитростью, так откровенной ложью. Кому терять нечего, тому все дороги открыты.

Я прикрыл глаза, почти провалился в беспамятство. Воля не дает мне окончательно погрузиться в безвременье, воля, а еще мягкий девичий голос. Он произносит слова со странным акцентом, будто баюкает каждое на языке перед тем, как выпустить изо рта на волю. И я открываю глаза, повинуясь внезапному любопытству.

Эльтем подошла к лавке! Гордая, спесивая, сильная, магия кутает ее изящную фигурку точно бутон, я почти ощущаю это сияние своей кожей и потрясен силой дара. Мой шанс! Мой единственный шанс на то, чтобы исполнить последнее свое обещание, передать весточку бабушке Анны. Нужно только понравиться этой красотке.

Кто бы знал, каких усилий мне стоило попросту встать. Чужая магия всколыхнулась, подступила к самому горлу, рухнула вниз в ноги. Не вырваться ей из меня. С жалких лохмотьев, что остались от дорогих штанов, ссыпалось облако пыли, я попытался хотя бы убрать с лица волосы, вдруг да профиль аристократа ее привлечёт? Ну хоть что-то! И опять меня окутал стыд, посметь предстать в таком виде перед дамой! До чего же я опустился, неужели и вправду превратился в раба, в жалкое ничтожество?! Но стоит подумать, об Анне, о том, что моя любимая просто диво и я готов испытать любое унижение, ощутить его сполна на своей шкуре.

Я с громадным трудом понимаю, что теперь идет торг за меня, что эльтем предлагают какой-то дом в обмен на ее серебряное ожерелье. Все, кажется, я куплен. Девушка делает несколько шагов вперед, подступает прямо ко мне. Ее бархатная рука боязливо касается пряжки на моем ошейнике. Вспышка магии почти невыносима, она ослепляет, станвится невозможно глядеть на солнце, перебивается дыхание, вырывая остатки воздуха из моей груди. И все, я продан в невольники этой девице.

Новое чувство вспыхивает в груди, разливается страхом. Что, если меня покупают в гарем, если все то, о чем меня предупреждал торговец — правда? Жизнь мне сохраняет, быть может, вызовут лекаря. Да только нужна ли мне будет та жизнь с другой женщиной, не с моей Анной? Да и переживу ли я страсть эльтем, унижение быть просто телом, лишенным души, жалкой вещью, игрушкой?

И все одно мне нужно хоть попытаться понравиться ей, вызвать в груди дроу нежное чувство, быть может, тогда она мне поможет передать эльтем Эстель короткое письмо, почти записку. Наверняка все дроу знают друг друга.

— Держи корзину, мы идем смотреть дом.

— Ваша воля на все, эльтем.

Мои губы совсем пересохли. Я даже не рискую узнать имя своей госпожи. Гоблин подхватывает почти все свертки эльтем, подает мне корзину, сам хмурится, понимает, что и ее я могу не донести. Я едва поспеваю за женщиной по узкой улице. И только боги ведают, кто она и сколько ей лет, как очутилась здесь, в этом мире.

— Сюда, госпожа. Вид из дома просто удивительный! Он буквально стоит над обрывом, волны так и бьются о камни.

— А других домов нет? Я как-то не слишком люблю висеть над обрывом.

В моей голове невольно вспыхнули остатки прошлых воспоминаний, то, как я сам держал Анну над каменистым берегом, а потом просто разжал свои руки. И полетела она вниз, только не в натянутую сеть, а прямиком в жуткую реку.

— Ваш невольник голоден, может быть, купить ему что-то из еды, госпожа? — бормочет гоблин.

Он испуганно оборачивается на меня. Здоровым я точно не выгляжу, раз уж торговец так напуган, да и ступаю с невероятным трудом, будто заколачиваю в землю тяжёлые сваи с каждым своим шагом, как бы не рухнуть без сил.

— Мы как раз идем мимо нужного ряда, госпожа. Позвольте, я куплю ему бурдюк воды, да хлеб.

Эльтем на миг обернулась, встряхнула браслет на тонкой руке, перевела взгляд на меня. Я сглотнул сухую слюну.

— Для начала я осмотрю дом. Потом все остальное.

— Да, — на секунду замешкался я, прикидывая, как поступить лучше, встать на колени, поклониться или простого кивка головой будет достаточно? Меня снова шатнуло, чуть не опрокинуло на кусты. Демоны бы побрали всю эту дорогу.

— Ты забыл добавить — эльтем! — рыкнул гоблин и ухватил меня за плечо. Со стороны, должно быть, кажется, будто торговец решил задать мне тепку, но на самом деле-то он меня поддержал, подарил возможность устоять на ногах.

*** Анна

И зачем я только купила бродягу! Нет, хуже, хотя казалось куда бы еще-то хуже? Невольника! Где были мои мозги? Ушли в отпуск? От стресса сбежали из моей головы подальше? Может, я их по пути потеряла? А все равно не смогла бы я поступить иначе, парня жалко. Что сделано, то сделано.

— Коснитесь ошейника, госпожа, — подсказывает мне гоблин, — Вот в этом месте. Вы должны заявить свое право, чтобы парень вас слушался как следует. Нет, так-то он парень спокойный, ведет себя тихо. Но ошейник не даст рабу напасть на вас, ну если, мало ли, он обезумеет от... Неважно.

— Это хорошо.

Я невольно прохожусь взглядом по поджарому, красивому телу. Светлая кожа туго обтянула налитые мышцы груди, пресс накачен до такой степени, что на нем проступают кубики. Вот только взгляд молодого мужчины мне совершенно не нравится, от него просто мороз по коже, он кажется мне смертельно опасным. Словно я вижу перед собой не голубые глаза, а искристые злые льдинки, сыплющиеся с зимнего неба. Кажется, еще миг и парень с неслыханным удовольствием оборвёт мою жизнь, просто скомкает в своих сильных пальцах. И чудится, будто бы взгляд этот я помню, хорошо знаю, на что способен невольник, оттого и страшусь.

Парень словно почувствовал мои мысли, спрятал свой взгляд под опахалом длинных ресниц, опустил глаза вниз, склонил свою голову в знак покорности. А я все медлю, не рискую прикоснутся к его ошейнику. Не хочу даже пальцем задеть его кожу, внутри меня что-то будто бы переворачивается, прокручивается сквозь жернова. Уж не он ли являлся мне в зеркале в ванной? Тот же рост, та же стать, но нет. У этого взгляд совершенно другой, да и тот парень был богатым и знатным, если судить по одежде. Богатым и знатным, вот только очень уж сожалел о том, что не укокошил меня с первого раза. Да нет же, сейчас передо мною не он, просто похожий мужчина, не больше.

И я подношу руку к выступу на ошейнике, который так похож на еловую крохотную шишку, надавливаю пальцем. Магия пробудилась внутри, горячим потоком спустилась в руку и внутри меня все затрепетало. Я буквально почувствовала, как мой дар перетек в ошейник раба, все вокруг залило синим свечением. Парень выгнул спину назад, стиснул зубы, весь побледнел.

— Что с ним? — ахнула я, поторопилась отдернуть руку.

— Все хорошо, великолепная. Все хорошо. Выжил и молодец. Просто вы слишком уж переборщили с магией, вот и вышло, что вышло. Идемте смотреть ваш новый дом, очень красивое место. Удивительное, я бы даже сказал.

Я почти не слышу слова торговца, все смотрю на невольника. Тот весь сжался, испарина проступила над губой. Неужели я причинила ему боль? Черт, ведь совсем этого не хотела. Может, он болен? Да нет, же вряд ли. Вот и торговец явно считает, что с моим рабом все в порядке, вряд ли бы такой открытый че... эм, мужчина, продал мне что-то не то. Уж наверняка бы предупредил. Я рискую проверить состояние раба, прошу взять корзину. Если он не сможет этого сделать, или согнётся, как-то не так, тогда стану думать, как мне поступить с ним.

— Держи корзину, мы идем смотреть дом.

— Ваша воля на все, эльтем, — прошелестел раб, изображая покорность.

Гоблин по-дружески, чуть суетясь, сам подал корзину невольнику и тот легко ее взял. Наверное, я ошиблась и с моей сомнительной покупкой все хорошо. Просто с магией я немного не рассчитала, вот и причинила боль. Но всё-таки я не со зла, хоть и обидно, что все так получилось. Я вновь бросила взгляд на часы — успеть бы вернуться! Что, если портал открыть не получится? Или просто не сразу?

Я прибавила шагу, рынок остался почти позади. Впереди шумит море, бросает мусор о камни с той страстью на какую способна только взбесившаяся домохозяйка, и ветер раздувает волосы. Скорей бы прийти, обрести свое место под крышей, чтобы все было только мое и ничье больше, чтобы не жить у кого-то в доме из милости, не переживать ни о чем. Понадобится — заберу сюда свекровь и Женьку, станем все вместе жить у берега моря. Все одно, другой семьи, кроме них у меня нет. Вообще нет никого. Хотя, теперь есть раб. И зачем я его купила? Все мы взрослые люди, каждый вполне сам может позаботиться о себе. Торговец сбил меня с мысли.

— Ваш невольник голоден, может быть, купить ему что-то из еды, госпожа? Мы как раз идем мимо нужного ряда, госпожа. Позвольте, я куплю ему бурдюк воды, да хлеб.

Мы как раз поравнялись с крайним рядом огромного рынка. Я обернулась на парня, бледен, устал, но ран на нем нет, а вода наверняка есть и в доме. Должны же были предыдущие владельцы что-то пить? Время утекает со скоростью буйной реки, повезёт, если успею вернуться домой раньше Клавдии Степановны! Иначе как я объясню ей портал? А ещё бы не помешало поговорить с драконом. Я вновь потеребила ремешок часов. Полчаса осталось до той минуты, когда я обязана буду быть дома.

— Для начала я осмотрю дом. Потом все остальное.

— Да, — кивнул парень.

Выглядеть он стал еще хуже. Может, все же болен? Да нет, скорее всего просто устал, поэтому и бледен. А может, и вовсе имеет такой цвет кожи. Да и разве разберешь этот цвет под слоем пыли?

— Ты забыл добавить — эльтем! — толкнул парня гоблин, вздернул вверх за плечо словно куклу, а тот и ответить не смеет.

— Отпусти его.

— Да, госпожа, на все ваша воля. Смотрите, ваш дом уже виден отсюда.

Впереди и вправду показался роскошный особняк, нависший над морем. Он будто едва цепляется за земную твердь, свесился со скалы вниз.

— Как красиво, — с некоторым трудом ответила я.

— А вон и хозяин!

Гоблин бросился вперёд. Нам навстречу и вправду ступает мужчина. Высокий, стройный, длинные волосы собраны в хвост. Он стремительно ко мне подошел, склонился в поклоне.

— На все воля эльтем. Я уступаю свой дом вам в обмен на это колье, — мужчина ткнул пальцем мне в шею.

— А можно хоть какие-то бумаги?

— Зачем?

— Чтобы быть уверенной том, что вы меня не обманули.

— Да разве есть в этом мире хоть кто-то, кто готов обмануть дроу? Нет, сиятельная, я отнюдь не лишён разума.

Мужчина протянул мне ключи, я неловко сняла ожерелье со своей шеи. Ромка! Будь ты проклят! Ненавижу тебя и всю память свою о тебе, все, что осталось хорошего — только твои подарки. Такие, как вот эта безделица. Без всякого сожаления я протянула колье в руку мужчины.

— Будьте счастливы здесь. Хотя бы попытайтесь. Это стоит того.

— Кстати, — я немного задумалась и повернулась к неуклюжему гоблину, — А как этот парень попал в рабство?

— Он убил человека, — неохотно ответил торговец, — Его осудили и надели ошейник, чтобы больше никому не мог причинить зла. Дали время на искупление, чтобы успел отмолить свою вину перед богами, но вам волноваться не о чем, госпожа.

— Точно?

— Ну, разумеется. Взгляните, на его руке браслет.

Гоблин взял в свою лапищу руку парня, повертел ею, медная полоса браслета и вправду засверкала оттиском узора. И почему парень так легко подчиняется гоблину?

— Ваш невольник был магом, но теперь ни капельки его дара не может просочиться наружу. Просто удобная игрушка, не человек больше. Зато как красив!

Гоблин проводил нас до дома. Высокие колонны, элегантный портик над дверью, огромные окна. Соседние дома стоят на некотором расстоянии от моего дома и гораздо дальше от берега.

Красота! Неужели теперь все это моё? Я обернулась, чтобы поблагодарить. Гоблина нет, хозяина дома тоже, только раб стоит недвижим, да гора покупок перед ним украшает собою газон. Но вот мой невольник пошатнулся, а потом и вовсе рухнул на землю. Я вздрогнула.

— Простите, я не смог сдержать своего слова. Мне никому не помочь больше, эльтем Эстер, — пробормотал он и закрыл веки.

Я шагнула к парню, положила ладонь ему на лоб, может, он перегрелся на солнце? Нет, лоб прохладный. Тронула грудь, вроде бы дышит. Из соседнего дома вышли люди, с некоторым осуждением взглянули на меня.

— Переусердствовали с наказанием, госпожа?

— Я? Нет.

— На все воля эльтем. Но нужно же понимать свою силу! Вы в гости к Родберу Лихому?

— К кому?

— К драконьему внуку

— Я хозяйка этого дома. Послушайте!

Я хотела спросить, где найти лекаря, ну хоть кого-нибудь, кто поможет. Но соседи уже скрылись в своем доме. А раб едва дышит, его веки подрагивают. С губ парня слетел стон, почти крик, мольба о помощи, и мне стало по-настоящему страшно. Одна, в чужом мире, да ещё с помирающим рабом на руках. Черты парня внезапно разгладились, он раскрыл глаза, бросил взгляд в сторону обрыва, потом на меня и улыбнулся внезапно. Кажется, я всё-таки где-то его уже видела. Может, в той, прошлой жизни? Или ошиблась?

Анна

Я заозиралась по сторонам, здесь, на окраине города, лекаря я не найду точно. Есть ли в этом мире телефон? Думаю, здесь существует только спутниковая связь: голуби, собаки и прочие спутники человека способны донести письмо. Проблема лишь в том, что у меня ни голубей, ни собак нет. И что делать? Бежать в город самой? Но раба во дворе оставить нельзя, во-первых, здесь вовсю шпарит жаркое солнце, а во-вторых? В мою голову пришла уж совсем дикая мысль — вдруг да его украдут, все же какая-никакая, а собственность. Да и кто знает, что меня ждет за мучения этого человека? Вдруг местная полиция решит, что это я его довела?

Я бросила взгляд на дом. И пройти-то до двери осталось всего ничего, метров десять. Нужно только открыть дверь и посмотреть, что там внутри, если повезет, найду кровать, затащу на нее свою покупку и сбегаю за лекарем. Других вариантов у меня в любом случае нет.

Я подбежала к двери, повертела в руке связку ключей. Странные они, сквозь навершия колечко продето, а та часть, которая должна вставляться в скважину, выполнена в форме голов животных. Я посмотрела на скважину, раб позади опять застонал. Скорей бы лекаря ему привести! На скважине изображен лев, выходит, в нее львиную голову запихнуть нужно? Я только коснулась скважины ключом, как внутри двери что-то поехало, заскрежетало, на ней полыхнуло изображение льва, оскалилось и та распахнулась. Внутри прохладно и сумрачно, кажется это холл? Рассмотреть бы ещё хоть что-то! После яркого солнца в доме ничего не видно. Может, парня уложить здесь, прямо на пол? Нет, не получится, на полу голый камень, застудится.

Я прошла чуть вперёд, толкнула одну из дверей. В полу сток, под потолком лейка для душа, окно огромное, во всю стену, а за ним море, у стены стоит крохотная скамейка. Душевая? Помывочная для каких-то крупных вещей? Разбираться нет смысла, мне эта комната не подходит. И я бегу к следующей двери, глаза уже почти привыкли к сумраку дома. Постепенно я начала различать силуэты мебели, благо свет хоть немного попадает в дом через плотные шторы на окнах.

Кажется, это кладовка при кухне, но откуда здесь тогда взялась эта постель? Не особо широкая, но раб на ней точно поместится. Как же я невольника дотащу сюда, просто не представляю! Парень высокий, крепкий, да и грудь у него широченная. Сколько он может весить? Уж всяко больше чем я, и никто не поможет, а магией я пользоваться не умею.

— Глубокочтимая эльтем, простите за вторжение, но я мог бы помочь вам, — глухой мужской голос донёсся откуда-то с улицы, может, от двери в дом. Я бросила на пол корзину с покупками, которая случайно оказалась в моих руках. Понятия не имею, когда я успела взять ее и зачем принесла сюда.

— Да? — спросила и бегом бросилась к двери. Мужчину наверняка удастся уговорить мне помочь. Ну не откажет же он слабой женщине? Я и заплачу сколько нужно. Только бы мне помогли затащить этого несчастного парня, да привезли лекаря.

— Ваши соседи, — продолжил мужчина, — Пожаловались на то...

— На меня? — я вылетела из дома. Молодой мужчина уже стоит на пороге. Строгий костюм обтягивает стройную фигуру, крохотная бородка клинышком колет его воротник, словно мечтает о большем — пронзить его шею.

— Как можно, эльтем? Ваши соседи — чудесные люди. Они пожаловались лишь на то, что возможно, вы, как темная эльфийка, все же существо другой расы, не совсем понимаете, как уязвим человек...

— Я понимаю...

— Раз уж вы бросили невольника во дворе и занялись покупками, то позвольте мне усомниться в этом. Быть может, вы до того владели только дриадами или светлыми эльфами? Они гораздо крепче, а человек уязвим, он легко может погибнуть. Позвольте мне помочь вашему невольнику? Я — лекарь, эльтем, за мной послали ваши соседи, раз уж вы сама не удосужились этот сделать.

— Да, конечно.

Мужчина кивнул, подошёл к невольнику, каким-то странным движением закинул его руку себе на плечо, стал поднимать. А я все стою и смотрю, словно оцепенела.

— Давайте я помогу!

— Не стоит, — прошипел лекарь сквозь сжатые зубы, на его лбу проступила крупная вена, но с громадным трудом он взвалил раба на свою спину и попытался встать вместе с ним.

— Давайте хоть немного поддержу, я сильная, вы не думайте.

— Никто не усомнится в силе дара у темных эльфиек. И тем более я не сомневаюсь в силе вашего дара, эльтем, — просипел парень, ему удалось подняться, раб на его спине застонал, — Вы немного переусердствовали с магическим наказанием своего невольника. Не знаю, за что он его получил, но так делать не стоит. Ваш раб мог погибнуть. Если вы сейчас примените к нему хоть лучик магии, чтобы занести несчастного в дом, его кровь просто загорится. Нельзя этого допустить. Поверьте, при помощи магии я бы и сам его перенес, мне хватило бы силы моего собственного дара, просто сейчас этого никак нельзя делать.

— Да, конечно, я поняла. Я просто предложила подставить плечо с другой стороны.

— Безусловно, именно так я и подумал, — кивнул молодой лекарь с таким видом, будто уличил меня во лжи. Кое-как он донес парня до двери, чуть замешкался, вздохнул. — Позвольте узнать, где я могу сгрузить с себя это? — запыхавшись спросил меня лекарь.

— Он что? — слова так и застыли на языке.

— Нет, эльтем. Я успел вовремя. Думаю, уже завтра этот невольник вновь сможет быть полезен вам.

— Там комната есть рядом с кухней, я сейчас покажу, — замешкалась я и отворила дверь шире.

— Необходима хоть какая-то постель: циновка или тюки сена. Здесь нет конюшен? Я мог бы отнести вашего невольника прямо туда.

— Я не знаю. Но в той комнате есть кровать.

— Прошу, проводите меня.

Я бросилась в дом, добежала до кухни — или это не кухня вовсе — распахнула дверь кладовки. Кто знает, может быть, в доме есть и другие спальни, но пока мне удалось найти только эту. Лекарь протиснулся в дверь, чуть задел головой невольника о косяк, отчего парень вновь застонал. Бережно и почти осторожно лекарь сгрузил раба на постель, стер рукавом пиджака пот со своего лица и тотчас принялся вытаскивать что-то из карманов. Затем, словно опомнился, вскинул вверх руку, сложил из пальцев фигуру, встряхнул ими. С его руки слетела тысяча крохотных огонечков, расселась по стенам, комнату окутал мягкий свет, такой, как если бы под потолком зажглась лампочка.

Черт! Успеть бы вернуться домой! И только бы выжил этот невольник. Я взглянула на изможденное лицо молодого мужчины, на его спутанные светлые волосы, запекшиеся губы. И как я раньше всего этого не заметила? Почему торговец меня ни словом не предупредил? Хоть бы сказал, что невольнику так нужен врач! В руках лекаря появился молочно-белый кристалл, в нем клубится туман, виснет клочьями. Мужчина распустил длинный шнур, качнул кристаллом над грудью невольника, чертыхнулся, приложил вторую руку к шее раба.

— Живой, вроде, тогда почему? Ни демона не понимаю!

Лекарь схватил невольника за руки, принялся там, как мне показалось, щупать пульс.

— С вашего позволения, эльтем, я сниму браслет, который блокирует магию. Без этого мне ничего будет не сделать.

— Да, конечно...

— Да подойдите же сюда! У меня ничего не получится без вашего на то прямого разрешения! — грозно выкрикнул он.

— Без чего?

— Положите руку ему на ошейник, дайте своё согласие на то, чтобы я снял чертов браслет. Вы в раба магии вогнали столько, что он вот-вот загорится!

— Ошейник?

— Ваш раб! Магию нужно стянуть в кристалл.

Я бросилась вперёд, положила руку на выступ ошейника, случайно задела горло невольника. Кожа у него и вправду вся будто горит.

— Разрешаю снять антимагический браслет.

Лекарь тотчас освободил руку парня, прошептал что-то и подвесил над ним кристалл. Молочно-белая дымка в артефакте сжалась, ее заменил собой яркий свет, лучиками он исходит от тела невольника и словно в линзе собирается в крохотном артефакте. Я смотрю на это словно заворожённая, не понимаю, откуда могло взяться столько света. Кристалл полыхает огнем, легонько потрескивает.

— Ваш раб — маг. Но это совершенно не значит, что он может сопротивляться магическим наказаниям, — гораздо более спокойным тоном произнес лекарь, — Еще немного и вы бы его случайно убили.

— Я не наказывала невольника.

Лекарь обернулся ко мне, сжал побелевшие губы, я заметила, как по его лбу струятся капельки пота. Неужели лечить так тяжело.

— Имейте совесть сознаться в том, что вы сделали. Я понимаю, вы не рассчитали свою силу. Иначе бы не дозволили мне лечить своего невольника, и я бы ничего не смог с этим сделать. Своей собственностью вы можете распоряжаться как хотите, эльтем. Но все же…

— Я действительно не причиняла вреда этому парню.

— Я не знаю ни одного человека, ни одного представителя разумной расы, который бы осмелился без спроса хотя бы просто прикоснуться к тому, что эльтем посчитала своим. И уж тем более никто не рискнул бы причинить вред вашему гаремнику.

Кристалл полыхнул еще ярче, лекарь обернулся к невольнику, я же осталась стоять за его спиной. Ошарашенно глядя на то, как сияющий кристалл скрывается в футляре из ткани.

— Гаремнику? — переспросила я наконец, как только собралась с мыслями.

— Я так понял, что невольник служит вам для утех?

— Нет.

— Ну, значит, служил. Я сожалею, — на этом слове мое сердце ударило прямо о рёбра, почти разбилось от страха, — Мне придётся состричь его волосы. Со временем они непременно отрастут. Просто в них скопилось слишком много чужой силы, ее оттуда никак не забрать. Таких способов просто не существует.

— Да, конечно. То есть, все хорошо?

— Да, как я и сказал, уже завтра этот невольник сможет быть вам полезен.

Лекарь собрал длинные волосы парня в кулак, второй рукой изобразил неясный мне жест. Все пряди были сострижены, теперь голову невольника украшает лишь короткий ежик волос, совсем такой, как носят на голове мужчины на Земле. Затем лекарь обратно защелкнул браслет на руке парня, неспешно поднялся, развернулся ко мне, взглянул строго.

— Сколько я вам должна?

— Ничего. Не все меряется серебром, сиятельная эльтем. Прошу, будьте осмотрительнее в следующий раз и зовите меня сразу, если понадобится.

— И все же? — Ваш сосед сполна заплатил. Ближе к ночи парень придёт в себя, часов через пять-шесть. Советую прикрыть дверь в комнату, чтобы ему не мешали.

— Может быть, его стоит накормить? Или дать воды? — мне вспомнились слова гоблина.

— Ваш раб без сознания, — чуть не по слогам произнёс лекарь, — Вечером, как очнется, предложите воды и бульон. Можно сухарей дать, но только не слишком много. К утру он уже будет в состоянии сам позаботится о себе.

— То есть я могу его просто оставить здесь и все?

— Вполне. Всего доброго вам, эльтем. Да сияет магия впереди и позади вас.

— И вам того же.

Молодой мужчина хмыкнул и направился к выходу из комнаты, у двери он обернулся.

— Дорогу найду сам, можете не утруждаться и не провожать меня.

Лекарь исчез, будто его и не было в моем доме. Я вздохнула и повернулась к своей внезапной покупке. Светлая кожа, лицо бледное, бровь рассечена, горло туго обхватил ошейник, его пряжки так и блестят. Может, снять его, явно невольнику станет легче. Я уже потянулась рукой, но тут же вспомнила слова торговца. Этот парень преступник, он опасен. И только чертов ошейник гарантирует мне, что раб не станет на меня нападать. Нельзя рисковать собой, я просто не могу себе это позволить из-за свекрови, из-за сына. Кто о них станет заботиться, кроме меня?

Ладонью я провела по колючим волосам мужчины. В чертах его лица мелькнуло что-то знакомое, может, это он показался мне тогда в зеркале? Как он сказал? Я только случайно вас не убил? Или это был все же не он? В любом случае ошейник точно нельзя снимать, что, если он решит убить кого-то другого? Ошейник спасет или нет?

Я вышла из комнаты, поплотней затворила за собой дверь. С облегчением нашла на ней засов и тотчас его задвинула, пусть лучше так. Я не хочу рисковать никем, и уж тем более своими соседями. До вечера от голода и жажды он точно не погибнет, а там я обязательно вернусь, открою дверь, принесу парню воды и бульон. Надеюсь, нам даже удастся поговорить.

Бросила взгляд на часы, еще даже осталось немного времени до того, как свекровь вернется домой! Бегом занесла в дом все покупки. Зеркало прислонила к стене прямо здесь, в этой кухне, если это кухня, конечно. С другой стороны, здесь есть раковина, очаг, стол. Только он слишком большой, выпилен из камня. А может, это и вовсе часть той скалы, на которой угнездился мой дом. Я вздохнула. Мой дом! Собственный, откуда никто и никогда меня не прогонит. Вот оно — счастье! Теперь можно не бояться остаться на улице. Я вынула из корзины зачарованную ткань, оторвала от нее крохотный лоскуток, и провела по зеркальной глади. Ничего?

— Мне нужно домой! Поскорее!

Магия скользнула в пальцы, зеркальная гладь растворилась. Вот она, моя комната в квартире бывшего мужа. Кровать, кресло, зеркало на столе. Стоп! Зеркало? А откуда же тогда я сейчас вылезу? Я протиснулась в раму, обернулась назад. Посреди аккуратных обоев зияет не менее аккуратная дыра. Кругленькая такая! А за ней виден мой особняк. Черт! Нужно скорей закрыть этот портал! Или, наоборот, не нужно? Что если потом не удастся открыть? Тогда раб точно погибнет от жажды и голода, вряд ли кто-то ему поможет.

Чем бы только завесить этот проем, чтоб Женька с Клавдией Семеновной его не увидели? Может, каким плакатом? Постер повесить? Картину? У меня есть еще целых полчаса, успею добежать до магазина и купить что-нибудь такое. О драконе, который ждал меня во дворе, я даже не вспомнила.

Чезаро

Тягучее беспамятство затянуло в себя, в один миг само солнце померкло, последнее, что я видел, было лицо эльтем — прекрасное, недоброе, строгое. В нём я будто увидел отражение лица Анны, должно быть, просто слишком сильно хотел увидеть ее, вот и померещилось.

Я распахнул глаза, кругом темнота, над головой как будто мерцают звезды. В первую секунду я даже не смог осознать, где именно нахожусь. Суд, обвинения мачехи, клятва, смерть моего отца — все показалось бредом, наваждением, ужасным сном. Разве такое могло случиться со мной, герцогом Борджа? Конечно, нет. Да и отец, разве он мог допустить, чтобы его отравили? Ловкий, хитрый, безжалостный. Да и мачеха моя всегда была доброй и нежной, этаким цветком, украденным из сада и запертым за каменными стенами. Нет, мне просто все это привиделось.

Я подумал, что попросту задремал на террасе, именно поэтому над головой такая темень и звезды. Жесткий матрас, на мне нет одеяла, нет одежды, лишь одни панталоны укрывают мою наготу. Заезды начали меркнуть, то одна, то другая, я попробовал сесть. Это стало ошибкой, тело отказалось повиноваться, а к горлу подступила пугающая дурнота. Я закрыл глаза. Может, я простудился? Попробовал призвать силу, но магии во мне будто нет. Резко распахнул веки, еще одна звездочка вспыхнула и потухла. С некоторым ужасом я подумал, что надо мной попросту мерцают магические светлячки, навороженные... Кем? Мною? Другим магом? Что вообще произошло? Как и где я очнулся, почему так недвижим. Может быть, все, что мне примерещилось, вовсе не сон? Раз за разом я пытался вытащить из резерва хоть каплю силы. Бесполезно, дара будто бы нет! Совсем нет никакой магии в моем теле, просто ни капли. И даже тьму мне ничем не развеять!

Талию туже обхватил ремень. Выходит, на мне надеты вовсе не панталоны, а короткие штаны. Разом вспомнился рынок, грубые руки гоблина, саднящие прикосновения его острых когтей к моей коже. Да, именно там я остался почти нагим на глазах всего города! Выходит, я невольник? Нет, хуже, я раб, проданный дроу! Не может этого быть. Я сжал пальцы в кулак и ощутил полоску браслета на запястье, медь больно врезалась в кожу. Другой рукой я медленно потянулся к своему горлу. Сил нет, я вспотел, к горлу опять подкатила тошнота. Благо, желудок пуст, горло просто саднит, будто я наелся песка. Нет, не песка, а дорожной пыли! Той пыли, в которой валялся урождённый герцог Борджа, сгорая изнутри от магического удара.

Судьба словно вернулась на круги своя, мне живо вспомнились рассказы отца о его детстве, о том, как он сидел у таверны, ища кому бы почистить обувь за мелкую монету. Он говорил, что дорожная пыль обжигает горло хуже любого напитка, хуже железа. Он говорил, а я не верил, пока не испытал все это на себе.

Отец был так предан эльтем Эстель потому, что она спасла его с улицы. Вот и меня спасла эльтем, только другая. И впереди все будет совсем иначе. В отличие от собственного отца я не герцог теперь, даже не свободный человек, а попросту раб ее воли! Впрочем, отец тоже был рабом воли дроу, просто потому что он посчитал это правильным.

Я смог дотянуться до горла, под пальцами ощутил выступ ошейника, его медную шишечку. Печать эльтем тотчас взорвалась перед моим внутренним взором. Я с трудом сознаю, что в реальном мире ее нет, это лишь иллюзия, которая возникла внутри меня, но какая же она яркая! Клеймо можно прочесть по буквам, увидеть ее символы. Я прикрыл глаза, чтобы рассмотреть лучше герб своей госпожи.

Крохотная черная рама, крытый фургон, монеты, несколько зеленых портретов мужчин на тонкой бумаге, карта дорог, венчает все надпись — эльтем Шишкина. Выходит, моя хозяйка — торговка?! А мужчины на портретах наверняка ее прежние мужья. Скорей всего они были дриадами, потому выбран именно такой цвет. Или она и теперь замужем? Нет, гоблину хозяйка сказала будто бы овдовела недавно.

Бесы, как же мне мерзко! Кажется, что от меня прежнего совсем ничего не осталось, что вместе с именем у меня отняли действительно все. Я убрал палец от ошейника, чтоб хотя бы не видеть клейма своей хозяйки, того символа, которым она отмечает все свое барахло, в том числе и меня. Невольник, раб, вещь, лишенная всего! Бесы! Как все так вышло? Почему судьба отца повторилась, почему я оказался выброшен на обочину жизни? Ведь я всегда следовал правилам, старался не опозорить свой род, храбро сражался, оберегал земли, народ и замок от всех мыслимых бед! Не знал покоя, не щадил себя, бился! Так почему судьба отца повторилась на мне, став ещё хуже? За что на меня так разгневались небеса? Может, потому, что я не исполнял своих желаний, не смел перечить догмам? Точно так же, как и отец. Я будто бы сызнова прожил его жизнь, хоть и на свой собственный лад. Только никого не предал, всегда оставался честен и верен себе.

Я раскрыл глаза и попытался рассмотреть место, где я очнулся. Скоро сюда войдут слуги эльтем, я в этом не сомневаюсь. Нужно успеть собраться с мыслями, подумать, что мне рассказывать о себе, если спросят. И вновь злая усмешка прокатилась по моим губам. А что, если хозяйка применит ко мне магию? Что, если допросит как следует через ошейник? Я ни о чем не смогу промолчать, расскажу все как есть. И что тогда? Тогда я нарушу клятву, которую дал своей мачехе и погибну. Кровь, которой я клялся, превратится в пепел, вот и все. В лучшем случае я успею обелить себя в глазах эльтем, да что в этом толку? Нет, нужно сделать все так, чтоб и в мыслях у дроу не возникло желания допросить меня как следует.

Я облизнул пересохшие губы, как давно я хочу пить, сделать глоток воды. Кажется, в последний раз я видел воду вчера вечером. Да, именно так, я налил себе полную кружку взвара, сделал из нее глоток, всего один, да так и оставил ее стоять на столе. Дурак, тогда я еще не понимал, как дорого стоят любые напитки.

По телу прошла непонятная дрожь, но магия во мне так и не откликнулась. Быть может, меня попросту лишили дара? Кто знает, как меня "лечила" хозяйка. Уж вряд ли эльтем стала бы вызывать ко мне лекаря, если она и воды-то отказалась купить. Я сглотнул, стало жутко и страшно. Вдруг до меня дошло, что хозяйка может сделать со мной все, абсолютно все, что захочет. Вообще все!

И может даже попросту забыть в этих стенах как ненужную вещь. С чего я вообще решил, что сюда скоро кто-то войдет? Я ничего не стою, меня вручили-то ей лишь бы не отдавать сдачу за товар монетами. По телу снова прошла дрожь, я опять огляделся. Ни окна, ничего здесь нет. Только огоньки еще как-то мигают под потолком. Дверь, кажется, заперта. Вряд ли мне самому удастся покинуть комнату. Внезапно где-то снаружи послышались шаги, я уставился взглядом в запертую дверь. Кто там? Что, если слуги? Как они поступят со мной? Есть ли хоть какой-то смысл надеяться на то, что обо мне позаботятся? Может, наоборот, станут издеваться? Какова хозяйка, такова и прислуга. А если уж меня наметили для того, чтобы отдать в гарем, то есть чего бояться. Где, как не в гареме, конкуренция за внимание госпожи так велика, что рабы готовы идти на любые, даже самые постыдные преступления! Я много читал об этом в тех книгах о дроу, которые находил. Да и в каком я мире сейчас, тоже не ясно. Может, эта дроу и вовсе утащила меня в Бездну? Прямо в центр их горы! Тогда я и вовсе могу больше не увидеть синевы неба.

Я оглянулась на проем портала, зияющий посреди стены. Даже на секунду его оставлять страшно, но мне все же придется уйти. В голове испуганно клокочет вечное женское проклятие, толкающее на немыслимые подвиги и безумства: "Что, если?" Я очень живо представляю, как свекровь войдёт в квартиру, увидит все это и что тогда? Наверняка решит, что соседи неудачно закончили свой ремонт. Те долбят стены уже пять лет подряд, невольно задумаешься, может, за стеной дятлы-оборотни с таким упорством выдалбливают свое дупло. Спросить бы при случае, да неудобно. Разве что тараканов им подарить, я видела за углом продавались, крупные такие, Мадагаскарские. Повезет, так семи штук на неделю им хватит и стены перестанут долбить! Но свекровь моя без всяких сомнений пойдет ругаться, приведёт их сюда и покажет... портал!

Или Женька вернется домой, что еще хуже. Сын точно полезет проверить, что там по ту сторону дыры. Полезет, увидит раба, решит, как тот лекарь, будто бы это я довела несчастного до полусмерти. Испугается, запишет меня обратно из мам в отряд злобных мачех. Уф!

И закрывать-то портал мне страшно, вдруг потом не откроется, и я не попаду к своему невольнику!

Я схватила в руку сумочку, бегом бросилась к двери, даже лифт не стала вызывать, мало ли что? Технологии — слишком ненадёжное волшебство, чтобы ему полностью доверять. По лестнице я чуть не слетела, толкнула дверь парадной и только теперь заметила дракона. При моем появлении он вытянулся в струну, раздул ноздри, весь подобрался, словно зверь, готовый напасть.

— Невеста моя! — воскликнул он и прищелкнул губами. Мне показалось, еще секунда и из его носа вырвутся струи горячего пара, — Вы так долго испытывали мое терпение. Каждый миг ожидания был полон сомнений и стал для меня настоящей пыткой. Я ждал вас и мечтал.

— Простите, я спешу.

Я понадеялась проскочить мимо и вдруг замерла, заприметив его машину. Определенно на ней я быстрее доберусь до лавки художника.

— Сокровище мое, — ощерился в улыбке дракон, — Вы позволите вас подвезти?

— Да, пожалуй, так будет гораздо быстрее.

Дракон отворил передо мной дверь громадного джипа, подал руку, чтобы мне было удобней забраться. Тягостно вздохнул, когда низ моей спины мелькнул перед его носом. Я даже приготовилась к откровенному хамству, но вместо этого услышала рокочущий нетерпением голос.

— Вы прекрасны со всех сторон, с какой ни посмотри.

— Благодарю.

Довольно громко захлопнулась дверь, мужчина бегом обежал машину и ловко устроился на своем сидении.

— Ни на секунду не хочу вас оставлять, великолепная.

— Вам все удалось уладить с участковым?

— Разумеется, — мужчина уже не стесняясь сверкнул глазами, змеиными, золотыми. Из его рта появился и тут же исчез раздвоенный хищный язык, — Я заворожил его. Древняя магия ящеров позволяет вселять свою волю жертве, полонить ее, перед тем как скушать.

— Он жив?

— Конечно. В этом мире нам нельзя убивать, даже за плату. К моему безмерному сожалению. Вот так купишь феод, построишь замок, а казни под запретом. Несправедливо, вы не находите, изумительное счастье мое?

— И ко мне вы тоже примените свой дар?

— Ну что вы! Волю женщины сломить сложно. Дроу же и вовсе неподвластны нашей ворожбе. К сожалению. Вы свободолюбивы, бесстрашны и властны. С каким счастьем я заворожил бы вас, — дракон окинул меня очередным жадным взглядом, от которого мурашки прошлись по моей спине табуном. Жуть какая! Нет, лучше бы я шла пешком.

— Я рада.

— В отличие от меня. Будь на то моя воля, я запер бы вас в своем замке, устроил бы самые лучшие условия. Все было бы сделано только для вас. Любая роскошь была бы брошена вам под ноги. Я с величайшей радостью обменял свое состояние на вашу свободу. Куда надежнее держать свое счастье под замком, в просторной клетке, чем на воле.

— Увы, я не домашняя курица.

— Вы — перепелочка! Лесная пичуга. Истинный деликатес. Жаль, что с когтями, — поджал губы дракон, — И так просто удержать вас даже мне не удастся. Но я готов заплатить сколько потребуется.

— Не продаюсь. Даже задорого.

— Жаль. Куда мы держим путь?

— В лавку художника. Мне нужна большая картина.

— Вы прочли мою книгу? Ту, что я оставил на вашем трюмо.

— Пролистнула.

— Чудесные гравюры, не правда ли? И так хочется их открыть. Шагнуть внутрь, почувствовать на себе все то, что оттиснуто на бумаге. Уверен, вам это по силам, эльтем. Ваш дар проснулся, расцвел, осталось лишь только найти ему достойное применение. Вы рождены на Земле и о многом еще не догадываетесь. Столько чудес нас с вами ждёт впереди, — заговорщически произнес Артур, сощурился, приласкал взглядом.

— Море и вправду чудесно, давно хотела прогуляться по берегу.

— Вот как? Так кто же мешает нам прогуляться вдвоём? Я научу вас, как построить портал. В книге все написано, правда, на драконьем наречии. Но вам я переведу.

— Благодарю, но сегодня я по берегу моря уже нагулялась. Тот мир мне знаком.

— Так вы родились не на Земле? А где тогда? И что вы знаете о... Бездне, будь она трижды благословлена... пламенем дракона, чтоб уж наверняка.

— Я не знаю где я родилась, — уклончиво ответила я. Пускай думает, что захочет.

Дракон кивнул головой, тронул что-то, машина зарокотала, никогда я ещё не слышала, чтобы двигатель издавал такой странный звук. Мужчина сжал руль, задумался, кивнул головой каким-то своим мыслям.

— Эльтем, я ни в коем мере не мечтаю вас принудить заключить со мной брак. И был счастлив помочь вам совершенно бесплатно, от чистого драконьего сердца, в знак своего восхищения. Вы вольны принять мое предложение или же отказать. Мне прекрасно известно, какое наказание ждет любого, кто силой выманит брак у женщины дроу. Не стоит сообщать о моей глупости никому. Поспешность не красит дракона, я... попросту размечтался и совсем не желал вас принудить. Вы — сокровище, вот мой разум и помутился от желания вас заполучить. Временно, само собой. Так какую лавку вы желаете посетить?

Я вдохнула полной грудью с таким удовольствием, как если бы долго была под водой. Лэм Артур панически боится Бездны. Как узнать, почему? И что вообще это за мир, родина дроу? Но теперь главное даже не это, главное, что я могу не опасаться дракона.

— Мне нужна картина, чтобы закрыть дырку в стене.

— Что, простите? Я не совсем улавливаю.

— Дело все в том, что я открыла портал в свой новый дом, нужно бы его чем-нибудь завесить, чтобы Клавдия Семёновна не к-хм, в общем, не обрадовалась раньше времени. Понимаете, ремонт, его же нельзя разрушать. А тут дыра.

— То есть, вам удалось открыть статичный портал? — ахнул дракон.

— Какой?

— Который сам не захлопывается.

— Думаю, да. По крайней мере, он так и остался поверх толрев, когда я уходила, — Дракон заметно занервничал.

— И большая дыра? — машина дрогнула, двинулась с места и будто бы нехотя устремилась вон из двора.

— Достаточная, по крайней мере, я сквозь нее легко пролезла.

— Где вас учили ворожбе, дорогая?

— Оно само получается. Я не помню ничего о своей жизни кроме последних пяти лет, — договорить не получилось. Машина резко замерла, змей вновь уставился на меня злым, немигающим взглядом.

— И в Бездне вы тоже ничего не смогли о себе выяснить?

— Я там еще не была.

— Не стоит торопиться попасть в Бездну, там бывает слишком опасно. С прорывами нечисти едва справляются гораздо более опытные дроу, да и сама гора, того и гляди, развалится. О многом лучше просто не знать. Опять же гаремы, вам бы хотелось содержать нескольких мужчин? Полностью посвятить себя заботе о них? Думаю, нет, это не выгодно, а вы очень умны, дорогая. Гораздо проще выйти за меня замуж.

— Почему?

— В мире дроу, в Бездне, царит матриархат. Это не значит ничего хорошего для женщин. Просто им приходится нести ответственность сразу за все. Столько хлопот, столько тревог и опасностей. Куда лучше у нас, в мире, который отдан драконам.

— И чем же?

— У нас царит тирания. Каждый дракон олицетворяет власть и силу в своих землях. Его слово закон, печать, сама твердь, на которой держится мир. И он с величайшей гордостью несет ответственность за всю свою семью, трудится, грабит, раздобывает золото, драгоценные камни. Словом, заботится о жене, о детях. Если он не может обеспечить их всем, это худший позор. Вам было бы очень уютно жить в моем логове. Только представьте, нет другой власти, кроме власти вашего мужа. И он готов на все ради вас. Разве это не прекрасно?

— Я предпочитаю свободу.

— Пусть будет так. Рано или поздно вы одумаетесь и сами захотите свить свое гнездышко в моем безопасном и удобном логове.

— На правах вольной птички?

— Кто осмелится перечить воле эльтем? Однако гарема я не потерплю. Издохну от стыда и презрения.

— Ко мне?

— К нам обоим. Но для начала я испепелю вас, дорогая супруга. Верность — залог вашего долголетия.

— Я подумаю о вашем предложении.

— Думайте не слишком долго, вам не к лицу усталость. Должен быть кто-то, кто заберет у вас все ваши заботы и уладит дела. Я готов к этому.

Машина притормозила на проспекте, везде яркие вывески бутиков полыхают огоньками, светятся просторные витрины, я и не заметила, как мы доехали.

— Здесь слишком дорого.

— Это не должно вас волновать. Попробуйте на вкус ту жизнь, которой вы можете жить. Уж картину я могу себе позволить купить почти любую. Точней, оплатить.

Дракон сверкнул глазами, расплавленное золото качнулось, будто бы по морю прошла волна, ярче выступил зрачок. Хитрая искушающая улыбка прошлась по его губам. Красивый мужчина, сильный, богатый и властный. Можно ли верить змею? Не думаю, но как же хочется попробовать сказку, мечту. Словно бы это торт, который я не могу позволить себе целиком. Но так хочется узнать насколько он вкусен на самом деле.

— Моя свобода мне дороже.

— Роскошь, богатство, власть, я сам. Вам этого мало?

— Что взамен?

— Вы начали торговаться, прекрасная эльтем. Я люблю умных женщин. И точно знаю, что у каждой есть цена.

— Что?

Я вскинула руку, приготовилась дать пощечину, да только магия вдруг хлынула, засияла, образуя облачко вокруг моих пальцев. Это единственное, что меня остановило. Еще не хватало причинить смерть этому змею просто так. Дракон даже не дернулся, не попытался прикрыться.

— Иначе бы вы не начали торга. Любые отношения — это сделка. Счастливы только те, где плата устраивает обоих.

— Не все меряется деньгами.

— Плата бывает разной. Деньги значат далеко не все. Поверьте, у меня их много.

— Тогда о какой плате идет речь?

— Вы опять торгуетесь. Представьте себе весы. Две чаши уравновешивают друг друга. Каждый супруг кладёт на свою чашу весов только то, чем он сам обладает. Кто-то деньги, другой — заботу, третий — любовь, быть может, здоровье, бесценное время. Плата назначена, и ее вносят все. И счастливы только те пары, где плата устраивает обоих, и весы нашли равновесие. Об условиях сделки лучше договариваться на берегу. Это — удобно и честно.

Когда я покупаю дом, я заранее знаю его цену.

— И что же вы намерены от меня получить?

— Сначала я озвучу, какой вклад я могу внести в нашу сделку под скромным названием брак. Любовь я внести не могу, увы. Этим я не обладаю. Богатство? Комфорт? Вполне. Взамен я хотел бы получить вашу заботу, частично вашу свободу, ваше время и кое-что еще.

— Что же?

— Выберите картину какую пожелаете, я все оплачу. Примерьте на себя роль моей жены так, как примеряете платье. Это ни к чему не обяжет вас, дорогая.

Я чуть замешкалась, счастливые воспоминания о прежней зарплате вспыхнули и рассеялись туманной дымкой. Денег нет, отказываться от предложения глупо. Да и почему бы мне на самом деле не примерить на себя роль жены такого мужчины? Он хотя бы честен со мной. Ромка обещал мне любовь, клялся в ней, а что получилось в итоге? Горечь, боль потери, предательство, ложь. Но если любви нет, значит, и вляпать меня в грязь второй раз дракон не сможет, ведь так?

— Только быстро, я опаздываю. Свекровь вот-вот вернется.

— Не стоит беспокоиться, я уладил и это. Клавдию Степановну везёт мой водитель. Полагаю, что посетить несколько бутиков на противоположном краю города ей совсем не помешает. А ведь есть еще СПА, массаж, кофейня. Наслаждайтесь свободой, эльтем. Я умею заботиться.

— Редкое качество.

— И ваш сын тоже присмотрен. Сегодня ту конюшню, где он занимается, посетят мои люди. Юноша не заметит лишнего интереса. Просто посетители, которые за ним приглядят лишний раз. И подвезут домой к нужному часу.

— И все же я опаздываю.

— К кому? — глаза лэма налились яростью, вспыхнули и тут же погасли, став самыми обычными, почти человеческими и уже совсем не золотыми, а карими, лишь с проблесками золотых искорок. Про раба я побоялась сказать, мало ли, чем это может закончиться?

— По делам. И нам нужно заехать в продуктовый. Я хотела бы сварить куренка на ужин.

— Будет исполнено.

Через полчаса я вышла из мастерской художника, прижимая к себе симпатичную картину. Холст, масло, разбросанные по полотну разноцветные мазки каким-то странным образом образуют силуэт лошади, позади виден замок и синее небо. Очень красиво и странно. Не фотография, скорей, образ, отрывок из памяти. Той самой памяти, которая для меня недоступна. А может, это отражение на холсте причудливого сна? И я почти чувствую, как гриву неизвестной лошади холодит ветер с реки, а по ее ногам поднимается зябкий туман. Как можно мазками кисти передать не изображение, а настоящее ощущение, чувства?

— Куда вы теперь, дорогая?

Дракон подхватил меня под руку, и мне не захотелось сопротивляться. Честная сделка гораздо лучше любви, только в груди все большую силу набирает липкое и скользкое чувство. Мне все больше кажется, что я продаюсь и даже цена мне уже назначена. Но я гоню это ощущение прочь, затыкаю в самый дальний угол своего сердца. К чему та любовь, если она так скоротечна, и причинить способна невероятную боль.

Я на секунду замешкалась перед машиной, вспомнила, как тянулась к Роме, как наслаждалась нашими чувствами. Разве такое забудешь? Казалось, что поменять это счастье невозможно ни на какие сокровища мира. Глупость. Все предают, а сделка выглядит гораздо честней и гораздо приятней.

Чезаро

Жажда мучит почти невыносимо, тьма давит на плечи, погасли все светлячки. Магии во мне нет, пусто. Впрочем, человеческих сил нет тоже. Руку приподнять и то сложно, жажда терзает горло, не дает сделать вдох. Шаги за дверью настораживают, пугают. И я не знаю, чего страшусь больше — того, что ко мне придут или, напротив, что бросят одного погибать взаперти.

Дроу слишком странная раса, чтобы я мог надеяться на милосердие с их стороны. И тем более я не жду ничего хорошего от хозяйки. Что ей стоило оставить мне просто плошку воды? Впрочем, я бы вряд ли до нее дотянулся. Но могла же она купить немного воды, когда мы шли мимо рынка? Хуже только то, что я не сдержал слова, не сказал эльтем Эстель, в каком мире искать Анну, бросил их обеих в беде, не отвел ее от любимой женщины. Удастся ли мне теперь сделать хоть что-то? Вряд ли, но я попытаюсь. Когда есть ради кого жить, появятся силы вынести все, что угодно. Боги не дремлют на небесах, они справедливы, они помогут мне.

Шаги все ближе к двери. Ошейник будто сжался на горле, напомнив мне, кем я теперь являюсь. Невольник, вещь и больше никто. И вести мне себя придётся именно так, как подобает в моем новом статусе. Стать игрушкой в руках женщины, если я хочу добиться от нее помощи, разыскать эльтем Эстель и передать ей весточку. Страх затмевает рассудок. Где твои честь и отвага, Борджа? Неужели ты и вправду все потерял? Шаги замерли перед дверью, будто отмерили последний рубеж. Я сжал в кулаке грубую простыню, хотел сползти на пол, встать на колени, но не смог этого сделать.

Внезапная вспышка света ворвалась в мою комнату, ослепила, высветила меня всего с ног до головы, украла полог тьмы, не дала даже им прикрыть стыд. Дроу безмерно жестоки и справедливы, надежды на милосердие нет.

— Очнулся? — я сразу узнал голос моей госпожи.

— Да, сиятельная.

Губы растрескались, голос слабый, услышит ли его дроу? Или сочтет за дерзость что промолчал? Эльтем подошла прямо к моей постели, похоже, что рассматривает меня без всякого стыда. Пятно света ползает над моим телом, слепит. И мне нечем прикрыться, все, что остается — комкать простыню в кулаке. Спустя целую вечность она поставила артефакт света на пол, я смог различить лицо дроу — прекрасное, напряженное, строгое.

— Пить хочешь?

Вопрос прозвучал с издевкой, ведь ей совершенно точно известно, что после магического воздействия пить я хочу просто невыносимо. Хотел бы я знать, что хозяйка потребует взамен одного глотка чист... Какой угодно воды. Гордость не позволяет согласиться, разум отчаянно ищет выход. Я не понимаю, что можно ответить, чтобы только не ухудшить своего положения, если такое вообще возможно. Да и разве станет меня поить с ложки женщина дроу? А сам я и кубок не в силах удержать в пальцах.

Анна

Дракона я оставила в машине, к себе не пригласила. Как я объясню уважаемому лэму, что в другом мире меня дожидается раб? Номер свекрови набрала — та сидит в каком-то СПА салоне и похоже не скоро еще вернется домой. Все, что я услышала от нее — акция, скидка, промо презентация, лучший день в ее жизни, свезло как коту, который прыгнул в ведро сметаны.

Номер пасынка набирать не стала, вряд ли он сегодня рано вернется домой. Зато картину повесила сразу, прямо поверх зияющей дыры портала. Благо, догадалась купить двусторонний скотч по пути. Надеюсь, он эту раму удержит. Завтра же раздобуду гвозди и повешу на них.

Практически в полете я отрезала кусочек курятины и бросила в кастрюлю. Бульон, так бульон. Целителю явно видней, чем нужно кормить рабов в таком случае, как наш. Пару сухарей я сунула в карман платья. Вроде все, можно идти? Я замерла перед порталом на секунду.

Набрать бы еще хоть во что-нибудь воду! Раб же пить, наверное, хочет. Раб. Даже в мыслях неприятно произносить это слово. Нужно не забыть спросить имя моей покупки. Угораздило же меня из жалости создать себе еще одну большую проблему! Можно подумать, мне моих собственных было мало.

Я вернулась на кухню, сунулась в шкаф, вытащила из него большую кастрюлю. Кружку бы ещё найти! И желательно ту, какой свекровь не хватится сразу. Я открыла навесной шкафчик, все чашки выставлены в ряд, так просто ни одну не утащишь. Тогда что? Может, стакан? Его пропажа точно будет не так заметна. Но набирать воду в стакан вроде как неудобно. Чашку можно было бы окунуть, держа за ручку, аккуратно, не намочив пальцы и не испачкав своей рукой воды. Нет, я понимаю, что невольнику все равно, как и что он будет пить, вряд ли парень брезглив или привередлив. Но мне очень хочется поступать с ним по-человечески, хотя бы ради себя самой. Не могу я унижать того, кто оказался целиком в моей власти.

Я встала на цыпочки и наконец-то заметила самую неприкаянную чашку этого дома, точней, кружку. Ромка ее мне подарил. С одного боку корова нарисована, с другой цветы и надпись посередине со значком фирмы. Свекрови эта кружка сразу не понравилась, а как по мне, так вполне симпатичная.

Я кое-как выманила кружку с полки одним единственным пальцем, который до нее доставал. И кто только выдумал эти навесные шкафы? Мне кажется, демоны или неприкаянные духи в качестве особо изощрённого издевательства. Висят эти шкафчики всегда высоко, глубокие такие, что уж точно ничего не разглядишь. А чтобы достать хоть что-то, нужно изобразить из себя начинающую пантеру. еще попробуй через нижнюю тумбу дотянуться! Куда лучше было бы поставить буфет. Ну или сделать несколько узких полок пониже. Главное, свекрови об этом не ляпнуть, опять обидится и назовет меня неразумной.

Я вылила содержимое остывшего чайника в кастрюльку, подумала и вскипятила еще один. Наверняка невольнику лучше дать теплую воду. Интересно, парень уже очнулся или еще нет? За окном сумерки, вечер настал. Скорей всего он вот-вот придёт в чувство. Бесы! Там же темно! Ладно, не страшно, возьму фонарик. Только бы Женька сегодня в качестве исключения не вернулся домой вовремя. Ему же еще уроки делать, а если он о какой-нибудь контрольной вспомнит? Плохая из меня вышла мать, но какая уж есть.

Я перелила воду из чайника, подхватила все в руки. Для того, чтобы пролезть через портал, картину пришлось отодвигать от стены носом. В дыру я пролезла с большущим трудом и тут же поняла, что вообще не знаю, как устроен мой дом. Даже примерно. Кругом тьма, окна плотно закрыты, где включать свет совершенно не ясно. Да и можно ли его тут включить? Скорей всего особняк освещался свечами. Словно в такт моей догадке на потолке качнулась люстра и зазвенела хрустальными подвесками. Мне стало не по себе. Сквозняка здесь нет, тогда почему качается люстра? Может, это из-за того, что за окнами шумит море, бьется волнами о скалу, на которой вырос мой особняк. А может, здесь существует привидение? Одна мысль страшнее другой.

Я прошла немного вперёд, выхватывая светом фонаря то один угол дома, то другой. Везде чисто, нигде нет ни пылинки, вот только и мебели почти нет. Закрыла ли я входную дверь в этот дом? Вроде бы нет, лекарь ушел отсюда последним, до того, как я нырнула в портал. Может, проверить? А может, и не нужно. Страшно очутиться одной посреди пустого особняка, все кажется слишком уж нереальным. И комнаты эти, и запахи, и тяжёлые портьеры на окнах, и лепнина в форме когтистых горгулий на потолке. И вновь звенит люстра. Если бы я могла, я бы пришла сюда утром, раскрыла все окна, чтобы дом наполнился светом. А если не случайно мне продали его так поспешно, вдруг здесь что-то не так? К примеру, как с моим рабом, которого отдали мне на сдачу, только чтобы не искать ему лекаря. Может, дом вот-вот рухнет в море? Не случайно он навис над обрывом? Или он кишит привидениями. Одна мысль хуже другой. Если второе, то это не так уж страшно. Пускай летают, изведу, если что, найду способ. По крайней мере, у меня есть свой дом, а с остальным я как-нибудь справлюсь.

Наконец свет фонаря выхватил из тьмы нужную дверь. Да, вроде бы это она — тяжелый кованый засов, плотно сбитые меж собой грубые доски. Мне почудились шаги на втором этаже, мягкая поступь чьих-то лап, или это шаги человека? В голове мелькнула и исчезла глупая мысль, вдруг да Женька сегодня рано вернулся домой, нашел портал, вот и пробрался сюда? Да нет, вряд ли. В любом случае, все проблемы одновременно решить невозможно. В первую очередь я взгляну на невольника, напою его, может даже, удастся немного поговорить. А уж потом как следует обойду дом и дверь входную я обязательно проверю.

Я решительно подошла к двери, отодвинула засов и шагнула внутрь комнаты. Невольник таращится в потолок, его кожа будто бы еще сильней побелела. Рука сжата в кулак, неужели он мне так угрожает? Хочется оставить воду здесь, у двери, немедленно выйти из этой комнаты, вернуться обратно в квартиру. Нет уж, бояться — последнее дело, да и торговец говорил, что на парне совсем не случайно сияет рабский ошейник. Даже если захочет, он не сможет причинить мне вреда.

Я подошла ближе, как следует рассмотрела несчастного. Тот даже не шевельнулся, лишь только сильней сжал кулак. И все больше он напоминает мне мужчину из зеркала, который сожалел о том, что меня не убил. Но только напоминает, ясно же, что это не может быть он. Да и в сознании ли невольник? Я поставила фонарь на пол, так света он дает еще меньше, но все же хоть что-то. Кастрюлю, наоборот, сильней прижала к груди, брякнула о ее бок пластиковая кружка. Вот только тени сильнее и глубже залегли на теле раба, теперь он кажется совсем больным, слабым, толком и не очнувшимся.

— Очнулся? — спросила я.

— Да, сиятельная, — почти шепотом ответил парень.

— Пить хочешь?

Молчит, не торопится отвечать. Наконец-то слегка кивнул головой, или так легла тень фонаря. Хоть бы он сел. Я зачерпнула полную кружку воды и поднесла к его губам. Жадный глоток, парень чуть облизнулся, вода потекла по подбородку.

— Ты бы сел? — нерешительно предложила я.

— Боюсь, я не в состоянии этого сделать... сиятельная, — тихо ответил парень, — Удар магии оказался слишком значительным, я ещё не обладаю достаточными силами.

— Вот как?

Я прикинула, как бы мне лучше устроить парня. Ни пледа нет, ни одеяла, нечего подложить ему под голову. Была бы я умной, купила бы ему подушку. Из дома свекрови такую вещь не возьмёшь, она мигом обнаружит пропажу. "Порядок есть стержень жизни" — так она говорит. Может, свекровь и права, вот только мне что сейчас делать? Лазать по шкафам особняка, искать что-нибудь подходящее там? Совсем не хочется делать это во тьме.

— Госпожа, я прошу дать мне еще воды. Я смогу быть вам полезен потом, клянусь, — с безумной мольбой в голосе прошептал он, будто боялся, что я могу ему отказать.

Я поставила злосчастную кастрюлю на пол, села на постель парня, кое-как, одной рукой привалила его голову к своему бедру и подала воду. Невольник принялся жадно пить, будто не видел воды целую вечность. Еще одна кружка, чтобы набрать ее мне пришлось извернуться, парень все так же пьет большими глотками без перерыва.

— Наверное, хватит, — я побоялась, что рабу станет дурно. Рабу. Нет, так дело не пойдет. — Как тебя зовут?

— Ч... У меня больше нет имени. Я всего лишь ваш раб, и уже не маг даже.

— Но как мне тогда к тебе обращаться? — я набрала еще чуточку воды, поднесла к губам парня, — Пей небольшими глотками.

— Как пожелаете, — зло прошептал он.

— Ты о воде сейчас или об имени?

— Обо всем. Я сознаю, что теперь полностью принадлежу вам. На все в моей жизни теперь есть только ваша воля, сиятельная эльтем.

— Назови свое имя.

— Его больше нет.

— То есть как?

— Я не достоин. Имя забрали у меня на суде, эльтем. Выбирайте любое, какое вам больше по вкусу.

Чезаро

Я заставил себя попросить, не смог выдержать соблазна при виде почти полной кружки чистой воды. Эльтем воспользовалась моей слабостью, села ближе, уложила мою голову себе на бедро. Ясно, какой платы она от меня захочет — иллюзорной любви, точней, ласки ее нежного тела.

Я не сразу заметил рисунок на кружке, хоть он и был выполнен очень ярко. Корова — самая безвольная из всех представителей домашней скотины, а рядом с ней идет надпись. Может, это какое заклятие? Может, оно вынудило меня унизиться до просьбы, или я действительно потерял всякое достоинство? Воин может только приказывать или требовать, я же теперь раб. Вот и опустился так быстро.

Эльтем издевается, не дала мне напиться как следует, отставила кружку. Не сразу, но набрала в нее еще совсем немного воды, приказала пить небольшими глотками. Хочет проверить, могу ли я быть терпелив, раз уж это бесценное качество для любовника? Вода быстро закончилась, дроу нерешительно поднесла сухарь к моим губам, в нос прокрался аромат дорогих специй, семян ванили, тонкие ноты пряностей. Я только и успел, что коснуться губами лакомства, эльтем тотчас его отняла.

— Ты еще слишком слаб, я размочу немного.

— Благодарю вас, хозяйка.

Я едва смог произнести последнее слово. Разум велит мне покориться, но гордость, тот несгибаемый стержень, который прочно засел во мне, никак не хочет гнуться. Видят боги, рабом я стал не по своей воле, но, если уж я проиграл в схватке с мачехой, если уж очутился здесь, то нужно смиряться. Проигравший всегда должен смириться. Жаль, я теперь знаю, что Анна жива. Как горько сознавать это и не иметь шанса ее увидеть, не прикоснуться к ней никогда. Ни сейчас, ни потом. Как бы жизнь ни сложилась, перед нею я никогда не предстану рабом. Лучше уж умереть здесь, в этой комнате.

Хозяйка подала мне размягчённый сухарь, коснулась им моих губ, я с жадностью откусил. Сейчас бы кусок доброго окорока, а лучше целую запечённую курицу! И чтоб сок капал с пальцев. Впрочем, на что я надеюсь? Знаю же, как кормят рабов — тем, что жаль выкинуть. Хорошо еще, что мне достались эти ломти засушенного бисквита, остатки от хозяйского ужина, а не что похуже. Повезет, так смогу уговорить кухарку давать мне остатки чистой еды, не объедки, а хоть куски хлеба.

Я заслышал шаги на втором этаже, а потом скрежетание когтей, шорох чего-то тяжелого и насторожился. Удар об пол, шорох, клацание зубов или цоканье каблуков? Следом шумное дыхание. Определённо там кто-то есть. Зверь это? Или человек тащит за собой что-то тяжелое? Я нервно сглотнул, девушка подала мне еще один кусок сухаря, я съел и его тоже. Медленно, аккуратно, как полагается есть привычную пищу.

Неважно, что я теперь вещь. Это не повод забыть о манерах. Везде и всегда я стану вести себя достойно. Эльтем кормит меня из руки, шаги все ближе к этой каморке. Чуть дрогнула ее рука, эльтем будто бы пришла в нетерпение. Скрежет когтей, это, конечно, не каблуки издают такой звук, определённо, за дверью животное. Но какое? Никак не могу угадать. По звуку зверь напоминает мне громадного ящера, я словно вижу его длинный хвост. Быть может, это варан? Крупная, безобидная ящерица, они встречаются в разных мирах. Я слышал, их даже едят, огради меня боги от подобного блюда! Может, зверь сбежал с кухни? Хотел бы я знать, к чему мне готовиться, увидеть бы сейчас выражение лица эльтем, оно бы мне хоть что-нибудь подсказало. Опять шорох, все громче скрежещет хвост о пороги дома. Нет, то не варан, они куда меньше, да и твердых как камень шипов на них нет. Тогда кто? Быть может дракон в полном своем обороте?

Особняк я видел только со стороны, мельком, когда уже почти потерял все свои чувства. Я рассеяно куснул сухарь. Дом огромен, вполне вероятно, что он мог вместить в себя и дракона. У эльтем всегда большие дома. Но что в них делать драконам? Или это ее гаремный раб? Нехорошая мысль вынудила меня закашляться, кусок сухаря попал куда-то совсем не туда, куда должен.

— Постучать? — спросила хозяйка.

От ее леденящего душу тона и сухарь тотчас проскочил куда нужно. Только побоев мне сейчас не хватает! Ведь не выдержу, попытаюсь осадить не делом, так словом. А ссориться с дроу мне сейчас совсем ни к чему, уж если я собрался добиться от нее хоть чего-то. Пришлось покаяться.

— Я не хотел вас огорчить. Закашлялся не нарочно.

— Да, конечно.

Девушка встала с постели, устроила мою голову на простыне, и тут из-под двери показалось розовое свечение. Жуткая догадка вынудила меня сжаться, тронуть постель рядом с собой, будто бы там и вправду мог оказаться мой меч. Нет, в схватке с таким зверем мне и здоровому-то не выжить. А уж сейчас, без меча и моего дара, слабому, и думать нечего.

В голове у меня словно зашуршали страницы старинного фолианта. Дроу заводят самых разнообразных питомцев, чтобы тешить себя. Опасных, редких, хищных. Но даже среди них крупные виверны все-таки редкость. Я вообще не мог предположить, что существует хоть кто-то, кто решится содержать это подобие дракона в своём доме. И чую, меня готовят совсем не в гарем, а чтобы накормить эту дрянь. И схватка будет совсем короткой, если мне повезёт. Впрочем, нет. Виверны любят играть со своей добычей. Подбрасывают в лапах, держат в когтях. За эту привычку некоторые называют их "драконовы кошки". Я задохнулся от ужаса, от своей жуткой догадки. Может, я всё-таки ошибаюсь? Может, за дверь всего-навсего ревнивый, злобный, но разумный дракон? Пожалуй, это было бы чудом. Хватит, достаточно с меня страха. Воин я или кто? Смерть — та гостья, которую встретить всерьез можно лишь раз. И нечего бояться. Никто еще не избежал этой встречи. Да и дважды она ни к кому не придёт. В бою, в своём славном прошлом, я не раз заглядывал в глаза своей смерти с неизменной улыбкой, и тогда она отступала. Как иначе? Иначе нельзя.

— Вы любите кошек, моя госпожа?

— Обожаю.

Анна

Женьке я точно голову откручу. Поросенок, пробрался сюда без спроса и теперь шастает по дому. Мало того, он, похоже, набрал всяких вещей, сложил их в мешок и таскает за собой. Бряк-бряк! Бедный паркет, если он здесь хоть где-нибудь есть.

Невольник берет кусочки сухаря в рот не торопясь, не то брезгует, не то наслаждается блюдом. То и дело, вскользь он касается моих пальцев своими мягкими губами, словно пытается меня соблазнить. А может, оно так и есть. Ведь теперь он полностью от меня зависим. И жалко невольника, и как поступать с ним дальше я просто не знаю. У меня есть жених, богатый, статусный, заботливый. И я почти готова принять предложение лэма. Спокойная жизнь дорогого стоит, приятно чувствовать себя в безопасности, закрываться мужской спиной словно щитом от всех мыслимых бед. Наверное, нужно быть полной дурочкой, чтобы отказаться от такого заманчивого предложения — стать женой Артура. И о Женьке он готов позаботиться как о своем сыне, свекровь тоже счастлива будет. Артур возьмёт на себя тот долг, который не захотел взять Ромка. Думаю, он сильно удивится, когда или если, поймет, что дракон забрал у него всю семью. И никому он, кроме своей любовницы, станет не нужен. Отличная месть, я уже ее предвкушаю. Все вроде бы складывается хорошо, нет, замечательно даже. А все одно внутри меня что-то держит. Будто бы я могу совершить большую ошибку. Нет, ошибку я совершила, когда выскочила за Рому. Брак должен нести женщине только счастье, по крайней мере, там, где это возможно. Женщинам и так живется гораздо хуже, чем мужчинам. Им вынашивать детей, рожать, кормить грудью, растить малышей, вести дом, а то и хозяйство. Выращивать на даче сорняки, например. Так пусть муж заботится обо всем остальном. Брак по расчёту несет только счастье обоим, как мне теперь кажется. Ведь любая сделка хороша, когда условия устраивают обоих. И опять же, брак без любви гарантирует, что сердцу больше так больно не будет. Нет любви, нет и горечи, случись что.

Я сунула последний кусок сухаря в чуть приоткрытые губы. Невольник закашлялся. Да, кажется, эта еда пришлась ему совсем не по вкусу. Ничего, я сейчас схожу в квартиру за бульоном, а по пути воспитаю сына. Быстренько так, на скорую руку буквально. Что он там понабрал по комнатам, гад? Ну ведь гад же! Ладно, проскользнул в портал, я бы тоже на его месте не удержалась. За такое только пожурить можно. Но воровать, обносить чужой дом? Позорище! Еще и фонариком под дверь светит! Думает, меня здесь нет. Ошибается.

Я встала, сполоснула руки в кастрюльке с водой, все одно ее мыть, невольнику я оставлю воду в чем-нибудь другом. Или Женьку сейчас пошлю в магазин, чтоб он принес сюда обычную воду в бутылках. Вот поросёнок! Только бы он Клавдии Семёновне не проговорился об этом мире. Воришка! Только криминальных наклонностей мне у сына и не хватало. Совсем не в ту сторону он теперь смотрит. Еще и Ромка по телефону вещает сыну, что я ему не родная мать и на уме у меня непонятно что! Знал бы он обо всех выходках своего сына, мог умереть от разрыва сердца и все, мне и мстить некому было бы!

Я приготовила пламенную речь и дернула за ручку двери. Как там психологи советуют? Нужно обязательно говорить детям, что они любимы! И высказывать претензии не к ним самим, а к их поступкам, поведению. Да, я все ещё помню, что нам советовали на родительском собрании в школе. Целого психолога привели, чтобы на меня натравить. Все собрание она сверлила меня тяжёлым взглядом, будто магичка, у которой дар отобрали.

Это было сразу после того, как у Женьки обнаружили синяки по всему телу — лошадка о забор почесалась. Женьку она использовала в качестве удобной прокладки между своей драгоценной тушкой и сучковатыми досками. Так ей, видимо, было удобнее и приятней. Жаль, школьная медсестра не оценила этот лайфхак от кобылы. И даже мне не поверила, что чесаться о забор через подкладку намного приятней. М-да. Сама бы она попробовала чесаться о забор голым телом, я бы на нее посмотрела. Да и не только я, на конюшне посетителей много бывает.

Я прикрыла глаза в порыве материнского гнева. Только бы магией случайно не припечатать шкодливого подростка.

— Я тебя очень люблю! Хоть ты и ведёшь себя, как последний гад. Кто ворует?! Как тебе не стыдно!

Меня обдало смрадом. Да, похоже, кто-то сегодня чистил не только коня, но ещё и саму конюшню. Теперь, главное, не дышать. Или через раз.

— Ррор? — выдал пасынок что-то неясное на молодежном слэнге. Нет, с меня точно хватит. С этими советами чихологов пора заканчивать!

— Ты можешь нормально говорить, пока я тебя не прибила?!

И тут я открыла глаза. Я стою лицом к лицу или к морде с монстром. Крупные глаза светятся в темноте, пасть раскрылась в оскале. Магия словно взбесилась во мне. Главное, не ударить зверушку! Зубы щелкнули, взлетела вверх когтистая лапа. Весь дом залил свет магической вспышки. От чудища остался только дымящийся скелет. Веселые искорки продолжили сыпаться с моих пальцев. Кажется, дом мне продали совсем не случайно. Я боялась, что здесь бродят толпы тараканов, клопов или крыс. Ан нет, здесь, оказывается, паразиты покрупнее.

— Гад, но не любимый. Ошиблась, с кем не бывает. Фух.

Я перевела дыхание, кончики пальцев трясутся, противный дым лезет в нос, нужно поскорее уйти отсюда, продышаться. Я обернулась на невольника. Парень сидит в постели. Это ли не успех? Глаза огромные, голубые, в них будто бы искорки льда пляшут, и где-то я, кажется, уже видела подобные искры.

Сиятельная, я...

— Я сейчас принесу бульон, — я поспешила ответить, пока мне не стало дурно.

— А виверна?

— Череп на забор наденем, чтобы злых духов отгонял. Из скелета опоры для цветов сделаем. Потом, не сейчас.

— Ваша воля на все, эльтем. Надеюсь, я вас так не... расстрою, — произнёс он, чуть замешкавшись.

Шутит? Это хорошо. Хуже, если невольник меня боится.

— Я скоро приду.

Дверь я все же закрыла за собой на засов. Кто знает, каких размеров тараканы могут бродить по этому дому? Почти на цыпочках обошла скелет. Нет, все вышло довольно неплохо, красиво так. Если бы он ещё не вонял гарью! Но для украшения сада точно сгодится. Я просто не знаю, куда еще можно пристроить такую груду костей и череп размером со стиральную машинку. Надеюсь, это не какой-нибудь краснокнижный зверь? И не любимый питомец прежнего хозяина, которого тот забыл в спешке?

На душе стало немного тоскливо. Я поспешила к порталу, двигаясь в темноте буквально на ощупь. Черт! Почему у меня все идет вкривь и вкось? Вдруг я зря прибила монстра? Нет, он на меня, конечно, напал, но все же? Можно же было действовать аккуратнее? Отогнать его к выходу из дома, например? Или закрыть в другом помещении, навести справки, а потом уже что-то решать? А с другой стороны, что, если бы это чудище меня съело? И я почти уверена, что мне продали и раба, и дом именно потому, что с ними обоими было что-то не так. *** Чезаро

Впервые я увидел воочию магию дроу. И только теперь понял силу их великого дара. Раньше я наивно думал, будто гравюры лгут, ну не может же существовать такой силы в природе? Как же я ошибался! Весь дом залил свет от удара, а от смертоносной твари остался один скелет.

Я улыбнулся, хозяйка не только опасна, но ещё и очень хозяйственна. В силу своих способностей, разумеется. Встречаются среди женщин домашние хозяйки, а встречаются... к-хм, дикие, что ли?

Какой еще женщине придет в голову украсить черепом виверны забор? Тут не то, что злые духи станут обходит дом стороной, тут Совет съедет куда подальше из города, например, в дикий лес, все как-то спокойней. Просто на всякий случай, говорят, лесной воздух способен значительно продлить жизнь, а удалённость от эльтем тем более. Я передёрнул плечами, да уж, а мне отсюда даже не выбраться, дверь заперта.

И что странно, настроение хозяйки сменилось всего за секунду, вот она говорит своему гаду как сильно она его любит, ласково упрекает, секунда — и от ее питомца ничего не осталось. Как там говорят? Дроу безмерно жестоки и справедливы? Похоже, в этом доме лучше не воровать, да и брать без спроса тоже не стоит. Вообще лучше соответствовать всем надеждам эльтем. Уж с просьбой точно никак нельзя торопиться, если я не хочу стать украшением забора.

По двери прошелся металлический скрежет, я вздрогнул всем телом, чего сам от себя не мог ожидать. Знать бы еще, кто скребётся с той стороны? Одно предположение хуже другого. Или это эльтем? Или другие ее рабы? Может быть, слуги? Только бесы и знают, как они себя со мной поведут. А вдруг виверна стала упырем после смерти? Или же к ней в гости по старой памяти заглянула родня. Я закашлялся и только теперь понял, что, оказывается, сижу. Огромное достижение, вот только я не помню, когда и каким чудом смог сменить положение тела. Я попытался приподнять руку — получилось и это. Выходит, силы возвращаются ко мне?

Жаль, что дара своего я теперь не могу даже почувствовать. Может, магии во мне больше нет и никогда она не появится? Может, ее источник выдернули вместе с корнями? Ту самую искорку, что переходит от предков к потомку, разгораясь в каждом поколении вновь. Я вдруг почувствовал искренний ужас. Неужели, эльтем была настолько жестока, что отняла у меня дар? Не просто заперла, а выдернула? И тогда я пуст, нету во мне ничего больше, никогда не смогу я почувствовать пламя волшебства в себе. Что может быть страшней для того, кто магом родился, с самого детства привык чаровать все вокруг?

Я помню свои детские игры, помню, как мне еще ребенком удавалось запускать в воздух хоровод опавшей листвы, чтобы она взрывалась. А позже я научился превращать эти листья в иллюзию золотых монет, и они летали все так же по кругу. Деревенская малышня бегала, ловила их пальцами. И тогда монеты вновь превращались в листочки деревьев, сминались с хрустом в детских руках. Мне казалось, что потом я так и со своими детьми играть буду. Когда-нибудь, когда придёт время. Но, выходит, на мне все же оборвался мой собственный род магов, чтобы даже не случилось потом? Или нет? Я вновь попытался дотянуться до дара и опять безуспешно. Боги словно наказывают меня за все грехи разом. И, может быть, не только за мои грехи.

Дверь отворилась, внутрь комнаты протиснулась эльтем. В одной руке девушка держит ведро, в другой зажимает всю ту же кружку, только теперь немного дымящуюся, а через локоток у нее переброшено несколько полотенец. Позади девушки чернеет череп виверны. Я по привычке дернулся, хотел встать, чтобы помочь.

— Сиди на месте.

— Как прикажете, сиятельная. Как долго я должен сидеть здесь?

— Пока я не закончу, — эльтем протянула мне кружку, к своему счастью я даже смог взять ее в руку. Потянуло чем-то приятным, какой-то домашней едой. В сумраке комнаты и не разберешь толком, что именно мне подали.

— Вот здесь вода, захочешь пить — отверни крышку и все. Только пей небольшими глотками.

Из-под горы полотенец показалась бутылка прозрачная, тонкая, должно быть, магией выплавленная из хрусталя. Даже примерно не представляю, сколько подобный сосуд может стоить. И почему такая бесценная вещь подана мне?

— Благодарю.

— Пей бульон, только не обожгись, он горячий.

— На все ваша воля.

Я коснулся напитка в кружке губами. Знать бы еще, из чего приготовлен этот бульон. Не удивлюсь, если моя хозяйственная госпожа сварила его из хвоста виверны, у такой женщины зря ничего не пропадёт. Впрочем, это даже неплохо, говорят, любая часть виверны целебна. Или ядовита? Не помню.

Анна

Раб смотрит на меня с подозрением, обнюхал кружку перед тем как коснуться ее своими губами. Испуганный, напряженный, сидит едва-едва, а все же держится гордо. Разве что только глаза выдают испуг, да складка, которая залегла между густых бровей. Красивый, глаза громадные, ресницы такие длинные, что мне чудится будто глаза у него подведены.

— Вкусно?

— Очень, сиятельная, — наконец он оторвался от кружки, вопросительно уставился на меня.

— Я рада. Просто куренок чуть подгорел, не уследила.

— Вы сами варили для меня это зелье? На обычной плите? — вытаращил он глаза, кружка чуть не выпала из его широкой ладони.

Анна

Невольник допил последний глоток бульона, рука его чуть дрогнула, когда он отводил от губ кружку, и бессильно опустилась на кровать. Следом взметнулось облачко пыли вперемешку с песком. Песок тонким слоем покрывает все тело невольника, смешался с потом и грязью. Да и простыня, на которой он лежит, грязная, скомканная, а в изголовье и вовсе зияет дыра, да и кто знает, сколько здесь пролежала эта ткань, кто вообще спал на этой кровати. Я чуть задумалась, нет, самому ему будет не вымыться и даже не обтереться. Может быть, стоит подождать до завтра? Невольник придет хоть немного в себя, сил наберется, лекарь же обещал, что после ночи парень сможет позаботиться о себе сам. Впрочем, кому как не мне знать, что мужчинам верить не стоит даже в самых их светлых порывах и обещаниях.

Нет, даже ночь провести в таком виде парню будет противно. Мой взгляд скользнул по его напряженному прессу, по мускулистым рукам. Трогать его вроде как неприлично, да и что вообще подумает обо мне раб? С другой стороны, какая разница. За оголенными больными в лазаретах раньше ухаживали благородные дамы, ничего и никого не стыдясь. Каждый понимает стыд по своей мерке.

Я сложила свежие полотенца и простыню аккуратной стопочкой в углу постели. Невольник внимательно отслеживает каждое мое движение тяжёлым взглядом, словно готовится принять бой. Крепко ему, похоже, досталось. И, видимо, было за что. Преступник, осужденный на такую кару, как рабство, скорее всего не заслуживает сочувствия. Но я-то остаюсь человеком, значит, должна помогать, если могу. Да и откуда мне знать, как все было на самом деле? Судьи тоже люди, а людям свойственно совершать ошибки. Потом все как следует выспрошу у своего раба, а еще лучше наведу справки. Наверняка в суде знают, за что конкретно был осуждён этот недоверчивый парень. Я вытащила небольшое полотенце из стопки, намочила его в теплой воде. Хорошо, что нагрела ее посильнее, вода еще даже не успела остыть.

— Что вы собираетесь делать, хозяйка? — с некоторой тревогой в голосе спросил раб.

— Хочу помочь тебе умыться. Сам ты пока этого сделать не в состоянии, так? А потом нам еще нужно будет перестелить простыню. Я правда не пойму, как, тебе же не встать пока самому.

— Вы сами решили мне помогать? — парень сощурился. На миг мне показалось, что он скорей бы убежал, чем дал к себе прикоснуться.

— Сама, — я все-таки потянулась к его лицу, для этого пришлось опереться коленом на постель.

— А как же слуги?

— Закончились, не поверишь. Шучу, их попросту нет. Парень на этой фразе расслабился, отодвинул от тела руки и даже голову откинул немного назад. Кем он был в прошлой жизни, до рабства? Лицо словно фарфоровая маска, правильные черты, точеная линия носа и почти девичьи пухлые губы.

*** Чезаро

Слуги в доме закончились, очевидно, они чем-то расстроили эльтем. И совсем нет ничего удивительного в том, что их постигла участь виверны. Я нервно сглотнул, умом понимаю, что сейчас нет места для противоречий, раб вообще обязан молчать, пока его о чем-то не спросят. Но бесы! Как же мне невыносимо стыдно сидеть перед женщиной почти обнажённым, беспомощным и покоряться ей. Погибнуть от силы ее дара мне совершенно не хочется. Я постарался расслабиться, дать эльтем сделать с собой все, что она захочет. Гаремник, раб чужой воли! Но лучше уж так, чем оказаться кормом для виверны. Этого я боялся все же больше.

*** Анна

Я коснулась его щеки полотенцем, парень чуть вздрогнул, но не отстранился. Лицо оказалось протереть просто, даже виски. Хорошо, что волосы ему лекарь остриг, сейчас можно не мыть то, что осталось. Не знаю, как иначе можно было бы справиться с теми спутанными прядями. Я опустила полотенце ниже, на шею, прошлась по кромке ошейника, парень отчего-то весь выгнулся, сцепил зубы. Может, ему здесь больно? Может, артефакт натер шею? Но вроде бы покраснения нет.

— Больно?

— Ваш дар слишком велик, — парень стиснул зубы, вся грудь его напряглась, я торопливо отдернула руку.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы хотите наложить какую-то печать, а я не могу принять вашу магию. Ее слишком много.

*** Чезаро

Дар эльтем не просто огромен, от него трещит воздух вокруг магического артефакта, моего собственного ошейника, и перед моими глазами встает пелена из неясных символов, слов, непроизнесенных приказов. Я едва не потерял сознание от ощущения ее силы. Нет, это не больно, дар хозяйки вызывает во мне совершенно другое ощущение. Кажется, будто мой разум сплющился до размеров монеты и изо всех сил пытается сопротивляться чужой воле. Должно быть, эльтем просто решила продемонстрировать свою силу. И я почти взмолился, лишь бы освободиться от воздействия ее магии на меня.

Анна

Отчаянный, мечущийся взгляд, искренний испуг. И я ни слова не понимаю из сказанного.

— Хорошо, ошейник больше трогать не буду. Тогда нормально, не больно?

— Я постараюсь приспособиться к вашей магии, хозяйка, — парень сбивчиво говорит, часто дышит, его тело все ходуном ходит, — Чуть поправлюсь и смогу принять вашу печать, любой запрет. Ваше право на мое тело незыблемо как та твердь, на которой стоит особняк.

За дверью раздался глухой удар. Скорей всего это ветер налетел на оконную раму, а может, ставни плохо закреплены. Все же дом стоит над самым морем. И твердью это место у меня никак не получилось бы назвать.

— Сиди спокойно.

Раз за разом я споласкиваю полотенце, не торопясь провожу им по подтянутому, стройному телу молодого мужчины. Стоило мне опустить полотенце на грудь, парень неожиданно покраснел и сжал кулаки.

— Что-то не так?

— Мне просто непривычно, что за мной ухаживает дама.

— Ничего, потерпи, осталось немного.

Я с некоторым сомнением посмотрела на порванные шорты. Их бы снять. Или так оставить? Де нет же, вон как впился в кожу ремень. И опять из коридора послышался тихий скрип, а затем шебуршание. Может, в доме живут мыши? После того чудища, я бы им даже обрадовалась, честно.

— Ты можешь лечь? Мне нужно снять твои шорты.

— Боюсь, сегодня я ни на что не способен.

— Ничего, я помогу.

*** Чезаро

Вот теперь становится ясно, отчего эльтем проявила ко мне такое участие, такую заботу, зачем она продемонстрировала свой дар. Ее власти надо мной не покориться невозможно. Но неужели хозяйка не понимает, сегодня я ни на что не способен. Да и как стыдно вот так уступать женщине, будто я грязная девка из дешевой таверны.

Эльтем повалила меня на кровать, не терпится ей достичь своей цели. Ловкие пальчики расстегнули пряжку ремня, коснулись веревок, которыми стянуты штаны.

— Как интересно у тебя здесь все устроено.

— Как у всех, сиятельная.

— Я бы так не сказала.

Анна

Невольнику опять стало дурно, он покраснел до кончиков ушей, сжался весь, а костяшки пальцев, наоборот, побелели. Неужели он от боли так сильно сжал кулаки. Я легко расстегнула пряжку ремня, но что делать дальше, просто не понимаю. Мужские штаны в этом мире устроены немного не так. Да что там немного, совсем не так! Вместо привычной молнии здесь на веревочках прикреплен клапан. Как его развязать? Ума не приложу. Радует, пожалуй, только одно. Под грубым полотном верхних штанов видна гораздо более мягкая, светлая ткань. Очевидно, что на моем невольнике кроме этих ужасных шорт надето что-то еще. Значит, раздевать его будет не так уж и стыдно. По крайней мере, парня я не смущу. Как же тяжело он дышит, может, температура поднялась? Или ещё что?

Я принялась растягивать веревочки на клапане как можно быстрее. И кто только придумал шить штаны таким образом? Боюсь представить, сколько времени занимает простой поход в укромное место в таком-то облачении.

— Как интересно у тебя здесь все устроено.

— Как у всех, сиятельная.

— Я бы так не сказала.

Ну да, парень других штанов и не видел. Конечно, он к ним привык.

С невероятным трудом я развязала все веревочки и наконец-то смогла спустить шорты ниже, но стянуть их полностью стоило мне огромных трудов. Парень вроде и тощий, но ужасно тяжелый. Или он ноги свои в постель вжал?

— Сейчас я переверну тебя на спину.

— Зачем? Что вы собрались со мной делать... хозяйка?

— Протру спину полотенцем, потом перестелем простыню.

— Хорошо.

На удивление ловко парень сам перелег на живот. Одну руку он заложил за голову, тронул ежик волос и застонал. Я испугалась этого звука. Может, стоит опять позвать лекаря?

— Что не так?

— Все так, как и должно быть, эльтем.

Мышцы проступают под кожей, натянуты словно канаты. Я торопливо провожу по ним полотенцем, смущаюсь так, будто трогаю что-то запретное. Краем глаза замечаю медный браслет, который обхватил запястье невольника, он покрыт слоем патины, немного позеленел. И почему это парень сломал себе жизнь? Почему пошел на преступление? Полотенце мягко скользит по гладкой коже, кое-где на ней едва видны шрамы. Где он их получил? Остаётся только догадываться. Надо протереть еще бедра, колени, икры длинных ног. Я чуть медлю и все же провожу полотенцем по светлой коже, невольник немного дрожит, быть может, его просто знобит. Наконец я бросила полотенце в ведерко.

— Нужно перестелить простынь. Я сейчас застелю ту, дальнюю половину кровати. Сможешь на нее перекатиться?

— Да, эльтем, — глухо отвечает он, так, будто бы готовится к неизбежному.

И мне вновь жаль парня, я даже касаюсь рукой его головы, легонько глажу, чтоб обнадежить. Яркая голубая, простыня смотрится в этой темной комнате неуместно, чрезмерно нарядно. И все же я стелю ее прямо поверх, у стены. Дотянуться так просто не получается, вновь пришлось опустить колено на край постели. И то я с трудом достаю. Небольшую подушку я устроила у самого изголовья.

— Подвинешься?

— Как прикажете.

С некоторым усилием раб перекатился к стене, его глаза ярко пылают, кажутся синими, как то море, что бушует за стенами особняка. Парень опять чуть ли не дрожит. Я закрываю его красивое тело покрывалом, надеюсь, свекровь не заметит пропажу этой вещицы. Возьми я одеяло, она бы точно заметила сразу. А так есть шанс, что я завтра успею сходить на рынок и куплю парню что-нибудь другое.

И вновь за дверью раздался тихий скрежет. Я наскоро расправила простыню, пододвинула к руке парня бутылку воды.

— Чтобы попить нужно просто отвернуть крышку.

— Благодарю вас, сиятельная.

Невольник предельно напряжен, так, как если бы его тело свела судорога. Что с ним опять? Испугался звука из коридора? Скорее всего.

Я тронула ручку, открыла дверь гораздо медленней, чем в прошлый раз, и нос к носу столкнулась все с тем же чудовищем. Их что здесь, толпа? Клан? Семейство? Выводок? Сбор семьи по случаю торжества? Как у нас, когда случается день рождения свекрови и в квартире внезапно появляется целая толпа слабо опознаваемой родни.

Ящер сидит и тихонько урчит, совсем по-кошачьи. Хвост зверь подобрал под себя, будто бы опоясал им свои лапы. Я хорошенько присмотрелась. Да, скелета нет нигде. Кажется, чудовище попросту ожило.

— И что я повешу на забор? Череп где? — спросила я с перепугу. Если это чудище нельзя извести, значит, придётся с ним жить? Вот с этой громадой шипов? И крыльев?

— Уруру, — влажный нос ткнулся в край моей юбки.

— Только не говори, что ты все понял и вообще-то полезный зверь.

— Урру? — из громадной пасти высунулся язык и коснулся моей ладони в примирительном, робком жесте.

— Посмеешь напасть, сам знаешь, что будет.

Громадный хвост отлепился от лап, вильнул, прочертив полосу на стене. И она здесь была далеко не единственной. Кажется, особняк мне продали вместе с этой милой "собачкой", просто забыли предупредить.

— Ру-ру, — промурчало чудовище, вытянуло шею и принюхалось к комнате, которая оставалась за моей спиной.

— Раба жрать тоже нельзя.

— Уф, — почти по-человечески вздохнул монстр.

— Благодарю вас, сиятельная хозяйка! — воскликнул за моей спиной раб. Я оглянулась, парень опять сидит. Может, ему стало лучше?

— Тебе в уборную нужно? Если сможешь встать, я провожу во двор. Или в туалет, если он здесь есть.

— Не стоит, сиятельная. Я предпочту остаться здесь.

Чезаро

Я наблюдаю за тем, как виверна подставляет громадную голову под тонкую руку эльтем. Плоский лоб, широченная пасть, острейшие когти. Ужас и смерть людская во плоти! Как можно такую не то что погладить, а хотя бы тронуть рукой?

Дроу перебирает пальцами складки на морде, накрывает ладонью плоский лоб, чешет за ухом. Я же каменею от ужаса. И не знаю, чего боюсь больше, того, что виверна совершит резкий бросок и укусит хозяйку, или того, что виверна убьет и меня. Страх, желание защитить, непонимание того, что происходит, все смешалось. Рука сжимается сама собой, безотчетно, хватается за воздух, ищет меч, хоть какую защиту.

Чудище двинулось внутрь комнаты, почти оттеснило плечом эльтем, сдвинуло со своего пути. Я уже различаю, как скрежещут когтистые лапы по полу. И в душе разгорается странное чувство, я вдруг сознаю, что смерть от удара виверны почётна. Это куда лучше, чем сдохнуть от ласки эльтем. Гоблин предупреждал меня, что гаремники далеко не всегда могут вынести особую магию дроу, ее близость. Гибнут прямо на ложе. Нет уж, пускай меня лучше укусит виверна. Мы схватимся в рукопашную и пусть последним, что я увижу, станет глотка чудовища. Жаль, только об этом никто не узнает. Достойная, но бесславная смерть меня не прельщает.

Я хлопнул глазами, перевел свой взгляд на хозяйку. Темноликая, стройная, ушки свернуты особым образом, губы чуть приоткрыты. Красотка! Так может, лучше бы мне испытать на себе ее страсть? Пускай это будет постыдно — погибнуть так, но об этом все одно никто не узнает. Да и шанс выжить у меня всё-таки будет. Выжить и остаться навечно рабом...

Я сижу, перевожу взгляд с одной на другую. Что лучше? Погибнуть так или эдак? Все одно, мне своей судьбы не выбрать, ее решат за меня. Эта мысль ранит, пугает, вызывает волну неутолимой ярости внутри. Рождённый править, воевать, биться за свою и чужие жизни, теперь я — игрушка? Бесправная и пустая! Зверь рычит, ярится, готовится нападать. перебирает когтями.

— Скажи, она милая?

Госпожа тронула раздвоенный нос зверя. В глазах виверны сразу же зажглось алое пламя, его блики разлились по радужке, сделав ее почти цветной. Лгать дроу не имеет никакого смысла, ведь как только она почует ложь, так я сразу же закончусь, как уже закончились слуги особняка. Впрочем, их могла загрызть и виверна. Но как эльтем отнесется к тому, что ее виверна мне не понравилась?

— Я бы так не сказал, — хозяйка будто бы и не слышит моего ответа.

— Бросили тебя, да?

Госпожа моя бесстрашно теребит спину зверя, скребет ногтями основание великих кожистых крыльев. Виверна делает шаг, всего один шаг внутрь комнаты, тянет раздвоенным носом воздух, выпускает из пасти крошечный язычок, один в один как кошачий, он покрыт чешуйками. Мне действительно жутко и воздух сжался в груди. Шаг, еще шаг жуткого зверя. Виверна почти вплотную подошла к моему жалкому ложу, сильней потянула носом и резко обрушилась на пол. Я вижу ее пузо, расчерченное на полосы кожистой чешуи. Оно напоминает скорей игральную доску, чем чей-то живот. Ужас хватает за горло, я кашляю — еще секунда, и зверь нападёт, коснется зубами моей ноги, откусит кусок.

— Эй, не будь таким жестоким.

— Что?! Госпожа, это вы говорите мне? — я моргнул.

— Почеши пузико, сможешь дотянуться? Ты понравился зверушке. Ты же тоже хочешь ее почесать. Ну, я же видела, как ты перебирал пальцами.

Эльтем беззаботно улыбается. Зверь на полу извернулся, и мне в ладонь внезапно уперлась абсолютно лысая пятка, обрамленная клоками рыжего меха. Как так- то? Сама зверюга черная и клокастая, а пятка черная и не пушистая?

Я смог пересилить себя, прикоснулся к лапище пальцем, не ожидая ничего хорошего от судьбы. И не зря! Когти лапы сомкнулись мгновенно, сжали мою руку опасным браслетом.

— Ей щекотно. Почеши лучше живот, если достанешь. Ну, хоть немного. Она умная, не станет обижать полезных людей.

— Да, конечно.

Я согнулся, сил в моем теле и вправду прибавилось после бульона. Хотел бы я знать, из кого он был сварен на самом-то деле. Не хочу даже предполагать! Пальцы уперлись в плоский кожистый панцирь. Виверна смолкла, разжала когти на браслете и предвкушающе заурчала.

— Вот видишь, мурлычет. Ты ей понравился.

— Благодарю.

— Это мне что, теперь два имени придумывать? Ей и тебе? Кстати, а ты не знаешь, чем эти звери питаются?

— Людьми...

— Смешно. И все же?

— Виверны предпочитают кости.

— Вот и имя придумали. Ви! Ей пойдёт.

— Полагаю, что так.

Кровь ударила в висках, их будто сал обод из стали и тут же расслабился. Это была даже не боль, что-то иное, пугающее. Виверна словно почуяла тоже самое, оплела концом хвоста мою руку, а самый кончик его подвесила над ладонью. Я смотрю и не вижу ни ее хвоста, ни себя. Только смутные силуэты, будто мы оба очутились в подложке мира. Хвост качнулся из стороны в сторону, проникновенный женский голос раздался в моей голове.

— Ошибаешься, гораздо больше я люблю баранину. И добывать ее мне станешь ты, нерожденный дракон.

— Кто?

— Дракон, который не удосужился совершить оборот. Я помогу тебе его обрести. В обмен на достойный обед.

— Я не...

Острый клинок хвоста впился мне в руку, тело выгнуло, в кровь будто бы полилось расплавленное золото, а спина по ощущениям разлетелась от боли.

— Тише-тише! Госпоже не нужно ничего знать, — вкрадывается в сознание все то же голос. Ночь. Следующей ночью ты достигнешь оборота, и мы отправимся полетать.

— Я не дракон.

— Полукровка, не важно. Летать станем вместе. Разделим обязанности по справедливости. Ты будешь охотится, а я есть. Мне нужно хорошо питаться, чтоб быть жирной и красивой. Заневестилась. Надо же когда-нибудь начать?

— Ага.

— А тебя хозяйка покормит и так в человеческом обличье. Кашками там, фруктами, медком и прочим к-хм.

— Так ты не оборотыш?

— Нет, — рассмеялся голос, — Я абсолютно прекрасна. У меня нет уязвимой ипостаси бесполезного существа.

Я очнулся, держу в руке кончик хвоста, а виверна улыбается всей своей пастью. Именно улыбается, кажется, больше я ее не боюсь.

— Я смотрю, вы поладили?

— Да, госпожа, — произношу я под немигающим взглядом чудеснгоо существа.

— Вот и хорошо. Дом я запру, вернусь утром. Вода у тебя есть.

— Вы очень добры.

Виверна мне подмигнула, взмахнув длинными почти закрученными ресницами.

Анна

Тепло семейного ужина, чарующий свет, льющийся из зеленого, с бахромой абажура, стол накрыт так, будто мы все ждем гостей, свекровь расстаралась, нет, теперь уже мама. Как же нам с ней стало хорошо обеим, когда не осталось места для тайн, а секреты только сплотили сильней.

Тени от привычных предметов расползаются по стенам комнаты. Женька уплетает торт за обе щеки, черная икра так и осталась нетронутой, Клавдия Семеновна ее не любит с эпохи своего самого первого, неудачного, брака, я же просто стесняюсь попробовать. Да и вдруг понравится, а сама себе я такую еду никогда не куплю, природная жадность не даст. Женька объявил яйца рыб величайшей гадостью еще в детстве. Вот и расползается по креманке горка деликатеса. Я откусываю кусочек горячего блинчика и щурю глаза, так вкусно мне никогда, наверное, не было. И по кухне расползается запах сдобы, проникает во все углы, чтобы ещё пару часов тревожить нашу семью, будоражить соблазном. Свекровь перекладывает с блюда себе на тарелку ломти красной рыбы, та блестит, будто лаком покрытая, не настоящая.

— Свежий улов, — с удовольствием тянет Клавдия Семеновна и добавляет к рыбе взбитое масло.

— Хороший он человек, этот, как его? Бабушка, как там меч назывался? Еще мультик был такой, — сбивчиво говорит сын и черпает новую ложку крема.

Часы бьют третий час утра. Мне заранее становится стыдно за прогулы сына, за несделанные уроки. Но разве я могу сейчас хоть что-нибудь изменить? Да и потом, вот такое домашнее счастье — слишком ценный и редкий деликатес, чтобы позволить себе его хоть чем-то испортить. И я гоню прочь все мысли о времени. Лучше мы ещё посидим, побалуем себя обществом друг друга, чем я погоню мальчика спать. И плевать, что мне завтра выскажет Ромка. Теперь есть кому меня защищать. Я уверена, дракон сможет усмирить гнев бывшего мужа. Да и не станет тот забирать у меня своего сына. Зачем ему это? В Руанде мальчику точно не место. Да и новой любовнице наличие Женьки вряд ли понравится.

— Ты имеешь в виду меч короля Артура, — мягко произносит свекровь, и я отчего-то краснею, — король был так же благороден, как жених твоей мачехи.

Последнее слово свекрови резко оборвало ту нить, которая нас сегодня связала, разрушило волшебство семейного ужина. Я вновь почувствовала себя героиней страшной сказки, снова мое сердце ранили обещания, обманы и наветы бездушных подлецов-сказочников. Сколько веков прошло, а те книги, как прежде, морочат всех женщин, буто бы кровь, что течет в жилах, важнее настоящей любви. И я отодвигаю в сторону недоеденный блинчик, он потерял и сладость и аромат. Вот и Женька свел вместе брови.

— Она моя мать, — обсекает он совершенно по-взрослому, — Родная мать меня выкинула из своей жизни, отец сделал тоже самое. Их для меня больше нет.

Свекровь морщится, понимает, что ляпнула не то, что нужно, но из любой ссоры она хочет выйти победителем и сдаваться не намерена. Что ж, ее выбор и ее право. Впервые Женька за меня вступился, впервые защищает. Совсем уже взрослый парень. На глазах мигом появляются слезинки, на душе разрастается любовь и смятение. Мне кажется, что я у другой украла самое дорогое, вырвала, обманула ее. Беременность, роды, младенчество — все позади, все тягости достались родной матери мальчика. Я же получила готового сына, который сам мог о себе позаботиться.

— Так нельзя говорить, Женечка, — напирает свекровь. Мне начинает казаться, что вот-вот у нее захлопают крылья, как у домашней курицы, — Ты должен понимать, что твой папа тебя очень любит, именно поэтому он уехал зарабатывать деньги так далеко.

— Других детей тоже любят, но их родители не сбегают куда подальше от семьи. Бабушка, я все уже понимаю, я вырос.

— У твоего отца тяжелая работа! Он думает не о себе, а о других людях прежде всего! В Руанде тоже нужны врачи. Женя, ты вырос ужасным эгоистом. Мне за тебя стыдно.

— Угу. И когда он в последний раз звал меня, чтобы просто поговорить, а не отчитать?

— Там проблемы со связью, наверное, — неуверенно отвечает свекровь.

— Я заметил эти проблемы со связью после того, как получил двойку по истории, — очень спокойно и потому совершенно безжалостно говорит сын, словно метеоролог сообщает о грозе или граде, — Что-то тогда у отца сразу нашлась возможность на меня накричать. Полчаса орал. Вот пускай и идет к черту вместе со своей обожаемой коллегой. А у нас своя жизнь. В ней есть, ты я и мама. И других родителей, кроме вас у меня нет. Запомни это, пожалуйста.

— Женя, не смей! Закрой рот и ешь тортик.

Клавдия Степановна сверлит ребенка тем самым взглядом, от которого мне хочется защитить сына, закрыть собой. Но я не рискую, боюсь раздувать и дальше скандал. — Из Артура вылупится отличный отчим, — продолжает гнуть немыслимым образом внутренний стержень свекрови Женька. Из того стержня вот-вот искры посыплются.

— У тебя жив отец! — ярится Клавдия Семёновна.

— И это ничего не меняет, бабушка. Что он есть, что его нет. Когда папа еще не уехал, он как часто со мной говорил? Просто говорил? Никогда! Или отчитывал, или был занят, или отдыхал. Все!

— Дурной возраст, — хлопает по столу ладонями свекровь, — С этим ничего не поделать, увы. Может, перерастет. Тогда научится думать до того, как откроет свой рот, дурачок.

— Женя не дурак, — пришло мое время вступится.

— Вот что, выходи замуж за кого посчитаешь нужным, Анечка. Я тебе не указ.

— Именно так.

Свекровь замерла, необъявленный бой ею вчистую проигран. Что дальше? Клавдия Степановна медлит, никак не решится продолжить беседу. Ей не хочется уступить, но и наш с Женей союз ее откровенно пугает.

— Артур человек хороший, порядочный, это сразу заметно. Может, у вас что и сложится. Женечку заберете с собой, раз мальчик якобы родному отцу не стал нужен. Я уж тут одна останусь.

— Я ещё не решила ничего, — выпалила я.

Свекровь подняла на меня взгляд, стукнула ладошкой по столу. И вдруг взвилась.

— То есть как это не решила? Что значит, не решила? Она не решила! Мы все уже обсудили. Ты выходишь замуж. Такого, как Артур, нельзя упускать. И Женю ты забираешь с собой. Мальчику необходимо обеспечить хорошее будущее, раз уж его родной отец на это не способен, то... то это сделает Артур. А я, так уж и быть, если ты очень попросишь, стану вас навещать. Может быть, даже поживу у вас какое-то время, чтобы помочь освоится Жене на новом месте. Ты же любишь его! Любишь своего сына. И никакая ты ему не мачеха.

— Но вы же сами сказали, — растерялась я.

— И что, что сказала? Ты не могла меня убедить в том, что все хорошо? Так сложно было меня успокоить? А еще блинчики для тебя специально пекла! Старалась, знаю ведь, что ты любишь именно такие. А взамен ни капли сочувствия!

— Клавдия Семёновна, я еще ничего не решила. Мы с вашим Ромой еще даже не успели оформить развод.

— В этом мире каждый сам за себя. И думать нужно в первую очередь о своем благе! Научись быть эгоистичной, это полезно, так все психологи говорят. А твоё благо — это наш с Женей комфорт. Ты же не хочешь прожить жизнь в трудах и заботах? Чтобы Женечка рос оболтусом ты тоже не хочешь. И самой тебе нужно иногда отдыхать. А еще лучше нам всем хотя бы раз в год выбраться на курорт. Море, солнце, фрукты — это тебя украсит. Учись заботиться о себе!

— Я попытаюсь.

— Попытается она. Икру кому принесли? Белужья! Ешь. Икра — это очень полезно.

— Но я...

— Твой жених и тот о тебе больше заботится, чем ты сама о себе. Это кошмарно.

— Да, наверное.

Умеет свекровь испортить настроение. И во всем-то она права! Я тягостно вздохнула, пододвинула блюдце обратно. Блинчики, сливки, сметана. Не так уж это и дорого, все эти блюда я легко могу позволить себе сама. А деликатесы? Мне они не особо по вкусу. Трюфели — редкая гадость, если сравнивать их с солеными рыжиками свекрови. На заплесневелые сыры мне даже смотреть противно. Лучше уж творога купить и сметаны. Кальмары? Та еще гадость все эти шупальца. Жареная картошка с лучком, да на чугунной сковородке гораздо вкуснее.

И вообще я не продаюсь за еду. Я же не дворовая, кошка. Себя-то тоже уважать нужно. Одежда, вещи? Мне нравится та, что на мне. Нет, кое-что из бутиков я бы хотела примерить, может, даже купить. Но это точно не повод переламывать себя и вступать в отношения с тем, кого я не хочу видеть. Я ценю свое тело и свободу гораздо дороже отреза ткани.

Другое дело — защита. Вот она мне точно нужна. Я боюсь того, что Рома отберет у меня своего сына просто со зла. Но, с другой стороны, я могу спрятать обоих — и Клавдию Семеновну, и Женьку в своем доме по ту сторону стены. Всего-навсего нужно пролезть через дырку в обоях, и мы окажемся там.

Но для начала мне просто необходимо получше узнать тот мир, придумать, как поступить с рабом. Да и виверна не самый обычный зверь. Но из дома-то ее будет не выселить. Ее даже убить не убьешь! Ладно, буду считать, что это у меня такая своеобразная разновидность цепной собаки. Ну каждый же подбирает собаку под свой вкус. Вот я и подобрала, как сумела. Или это она меня подобрала? Главное, что воры в мой дом не залезут. А если залезут, ну что ж, на все воля богов. Ничего не было, никого не видели, виверна лоснится боками сама по себе. И она совсем никого не съела, как такое можно подумать о милейшем зверьке? Вон, соседи рядом! Живут который год счастливо, абсолютно не съеденные. Даже раб мой жив. Травоядная у нас виверна, особая порода, купила за дорого, контактов продавца дать не могу, потеряла, дороги не помню. У меня географический дебилизм! И девичья память.

Я вспомнила голубые глаза невольника, то, как бережно и заботливо он гладил живот виверны, как нежно гладил комнатное чудовище. Красивый парень и мне кажется, добрый. На губы сама собой наползла улыбка, стоило мне только вспомнить короткий ёжик волос на голове, мягкие губы, сияющие мальчишеским озорством глаза. Да, чудище ему определённо понравилось. Мне захотелось позаботиться об этом мужчине, поговорить с ним, выяснить, как так вышло, что он был осуждён. Ну не может он быть преступником.

Надеюсь, все у них там хорошо. И никто из двоих не наделает глупостей ночью. За парня я не боюсь, слишком он слаб, вряд ли сможет покинуть комнату. Скорей всего будет спать. А от виверна? Не знаю. Но держал же ее как-то прежний хозяин, значит, тоже ничего плохого с ней не случится.

— Чему ты так улыбаешься? — лукаво спросила свекровь, — Можешь не отвечать. Скажу по секрету, я пригласила Артура к нам на обед. Обсудим все и назначим день свадьбы. К чему тянуть?

Чезаро

Сегодня эльтем не стала утверждать своё право над своим новым рабом. Должно быть, побрезговала, а может, просто решила дать мне время, чтобы пришёл в чувство и как следует исполнил потом роль постельной игрушки. Все, что позволила себе женщина, только трогать мое жалкое тело. И до сих пор я будто бы чувствую на себе прикосновения ее бархатных, смелых рук, мягкую тряпку, что скользила по коже, прохладную воду, которой она смыла с меня всю грязь.

Я горько хмыкнул, почувствовал себя униженным. Чтобы женщина так касалась меня, смело, нагло, распоряжалась, как ей угодно. Ляг, перевернись, выпрями ногу. Кто я ей? Игрушка, вот кто. Раб, не имеющий собственной воли. Я прикрыл глаза рукой, второй рукой провел по остриженным волосам. Унизительная прическа, достойная только преступника. Волосы состригают, когда желают обличить в глазах всех, наложить на плечи преступника осуждение толпы, презрение, наказание в мелочах. Со стриженым никто не торгует, ему не подадут милостыню, не бросят даже корки хлеба, не пустят на постой, не примут из его руки плату. Такова традиция, а она порой сильнее и выше закона.

Тот, кто однажды пережил подобное, прежним уже никогда не будет. Я вспомнил Анну, привязанную к столбу, ее длинные локоны, занесённую над ними руку палача, и вздрогнул всем телом. Тогда я смог отвести беду от ее волос, от самой Анны, жаль, не на долго. Как там она, моя любимая женщина? Спит ли в этот сумрачный час? Жива или нет? Кто рядом с не. Ревность вспыхнула в груди и быстро погасла. Даже на это чувство у меня нет больше права.

И дальше эльтем будет воплощать свою волю на моем теле. Я — чужая игрушка, недостойная даже думать об Анне. Жалкая вещь. И все потому, что отец поставил долг выше чувств. Сделал все, будто нарочно, чтоб сломать жизни тех, кого будто бы любил. Отец ли? Родной по крови мне или нет? Если моя мать поступила в точности как моя мачеха, то я, выходит, рожден от другого!

В матери моей точно не текло крови дракона, слишком смуглой она была, слишком тонкой. Отец тем более не мог нести в себе крови ящера, ведь он был женат дважды. Любой храмовый жрец бы увидел, чью судьбу он сплетает с судьбой человечьей девицы. Жених всегда держит обе руки на алтаре, таков обряд. Жрец был бы обязан объявить гостям истинную расу жениха, все бы узнали, что мой отец дракон. Мой названный отец, не родной, если верить чудовищу.

И все ярче звенят в голове слова ведьмы! Ты не можешь принадлежать к роду проклятых герцогов. Твоя мать спуталась с другим. И я в полном отчаянии прикрываю глаза, вспоминаю, какой была мать, как погибла. Может, отец что-то узнал о грехе, потому сбросил ее с лестницы? Тогда, когда мама погибла, все говорили, будто это случайность. Но я, кажется, больше в это не верю. И кровь все сильнее стучит в висках, так, словно она норовит выбить мерзкое слово бастард, плод греха. И ничем я не лучше своего младшего брата. И мать моя была точно такой же дрянью, какой оказалась мачеха. Об отце тошно и думать.

Я сжал руками виски, понадеялся унять биение сердца. Кто я, герцог или ничтожество? Не зря у меня отобрали имя. Я его недостоин. Чезаро, герцог Борджа не рождался. Или рождался?

— Вот сейчас и узнаем, — прошептал я.

— Я так и не поняла, мы ползем или нет? — голос виверны вторгся в мой разум, чудище широко зевнуло и облизнулась, — Еда сама собой не придёт. Хотя, я слышала, что в некоторых мирах можно при помощи артефакта заказать себе добычу и коробочку с соусом. Нужно только нанести на экран текст особого заклинания и все! Добыча уже бежит к твоему порогу! Сама соус в руках несет. Эх. Жаль, только очень уж мускулистая добыча. Вспомнила, это называется доставка курьера!

— Мы идем, — я встал с жёсткого ложа, благо, сил заметно прибавилось. Но дар мой совсем исчез, не горит его пламя больше в груди. Там разгорается что-то иное, может, то гнев? Ярость? Боль? Или так зарастает то место, в котором раньше цвела моя сила, покуда эльтем ее не выдрала с корнем.

— Я бы сказала, ползем. Притом оба. Дракон, ты выглядишь так, как будто тебя несколько лет мариновали в спирту, и так же точно шатаешься. Был тут трактир неподалёку, держал его один гоблин. Как только кто из людей достаточно промаринуется, так гоблин сразу меня звал. Хорошие времена тогда были. Хвать, а он и не сопротивляется даже. Гоблин мне говорил, будто люди сами пьют спирт, врал, конечно. Разве кто в своем уме станет мариноваться такой дрянью, чтобы погибнуть? Но и за вкусную добычу он с меня мало брал, кусочек когтя, редко, когда больше. Да и промаринованных спиртом людей никто никогда не искал. И денег у них в карманах я никогда не находила. Золото — противный металл, так на зубах скрипит, ужас! Серебро к небу прилипает, еще и жжётся. Медяками я все время давилась. Хорошие были времена.

— Не врал, — я сделал шаг к двери.

— Все может быть. Но того гоблина больше нет, а голод мой никуда не исчез.

— Людей я губить не стану.

— Да кто их губит! Кто губит? Я никогда никого из людей не тронула и уж точно не съела! Все равно никто ничего не докажет. Просто отдыхала за трактиром в лесочке, грибы собирала, веточки там всякие, чтобы соус приготовить.

— Ты же только что сама призналась в другом!

— Тебе показалось. Я безобидна, как перепелка. Да и теперь это стало слишком опасно — питаться разумными. С тех пор, как в нашем мире появилось столько дроу. Вынуждают творить то, что противоречит моей сути чудовища — блюсти закон. Разумные расы теперь не еда. Эх, мне бы того курьера попробовать. Ведь нельзя же назвать разумным того, кто сам идет в пасть чудовища? Не знаешь, в каком мире творится такое счастье?

— Понятия не имею, — второй шаг оказалось сделать куда проще.

— Жаль, к некоторым из них еще тонкие, как подошва ботинок, пироги прилагают. Со всякой мясной требухой. Ее мелют с фасолью, коптят, а потом тонко режут. Наверное, это вкусно и полезно. Фасоль же овощ? Овощи точно полезны, только я заставить себя их есть не могу, а так бы точно попробовала.

— Тебе наврали.

— Все может быть, дракон. Иные порой так жестоки, совсем не то, что я, — виверна подползла ко мне ближе, подставила свой лоб под мою ладонь, — Опирайся, свои должны помогать друг другу.

— Кто свои?

— Те, кто живёт в одном месте. Или принадлежит к одной расе. Ну или почти к одной. Ради выгоды я точно готова стать тебе доброй соседкой.

— Благодарю от всей души.

Как-то так странно вышло, что я обнял виверну за шею. Раньше я и в кошмаре не мог о таком помыслить. Острые когти чудовища скрежещут по полу. Мысли одна тяжелее другой давят на сердце, и мне едва удается отбросить их в сторону. Прошлое роняет тень на грядущее, изничтожая меня. Нужно постараться отвлечься, не помнить, не думать, не вспоминать ни о чем. Совсем скоро все станет ясно и так.

Я прошелся рассеянным взглядом по роскошному залу особняка. Или не роскошному? Возможно, я чего-то не понимаю? Каменная кладка стен ничем не украшена, если не считать штукатурки. Пол начищен, сияет, но в нем нечему отразиться. Ни зеркал нет, ни лепнины, камин сложен из простого камня. Даже диван не радует глаз, он выполнен совсем без резьбы просто огромный пуф, обтянутый кожей. Так странно все это. Зато в нишах стоят магические светильники, да только сегодня ни один из них не зажжён. Впрочем, все правильно, зачем оставлять свет в доме рабу? Тем более ни к чему не годному парню.

— Перебирай лапками, шевели хвостиком, — нежно прошептал голос в моей голове, — Я жрать хочу.

— Есть, — поправил я точно так, как раньше поправлял братика. Бывало, что он хватал выражения слуг и пытался их повторять.

— Есть я хотела неделю назад. А сейчас я хочу жрать! Мясо!

Виверна подтолкнула меня головой к лестнице, я почуял подвох.

— Выход из дома точно не здесь.

За окном согласно вздохнуло море, стукнула ставня о подоконник, весь дом будто ожил. Уж не наложила ли дроу защитные ставы? А ну как она меня здесь увидит? Еще подумает что-то не то. Вряд ли мне дозволено подниматься на второй, господский этаж.

— Выход заперт. То, что нам нужно, на втором этаже.

— А что нам нужно?

— Балкон.

— Думаешь, с него можно спуститься? Там наверняка неудобная для меня высота, — я не смог подобрать нужных слов. Воину тяжелей всего признать свою негодность к чему-то, отсутствие сил, откровенную слабость.

— Ты прав, нерожденный дракон. Второй этаж нам не подойдет. Поползем сразу на крышу.

— Там есть лестница, ведущая в сад? Я видел такую в одном замке.

— Молодец, что видел. Я вот ничего не успеваю разглядеть в замках, сразу алебарды на меня направляют все эти невоспитанные существа. Эх, вернуться бы лет на двести назад. Какое счастливое время было для меня. Кругом войны, то одни наймут, то другие. Успевай расписание составлять, головы обо всех помнить не хватает. А у меня это самая выдающаяся часть тела. Редкий недостаток для дамы. Для ухажёров гораздо привлекательнее, когда зад выдается.

— М-да, голова у тебя и вправду большая.

Одной рукой я продолжил обнимать зверя, второй ухватился за перила. Их чугунное кружево тонет во мраке дома, оттеняет своей обманчивой легкостью каменные стены дома. Странно, но этот дом действительно напоминает крепость. Да и виверна — грозный страж.

— Сыта и довольна была всегда. В особенности, когда гоблины пошли войной друг на друга. Я же добрая, всем готова помочь, если за вознаграждение. И тем, и этим, а потом и другим. Что мне сложно, что ли?

— Действительно.

Виверна промолчала, ей пришлось немыслимым образом сложить крылья и поднять их над собой вверх, чтоб протиснуться по лестнице дальше. Верхний шип немного скреб потолок.

— А потом пришли эти, тёмные эльфы, и как спросят — что случилось? Почему гоблинов осталось в мире так мало. Я-то при чем? Как они, вообще, догадались меня, приличную девушку, в чем-то обвинять? Я сначала рассказала обо всех славных битвах. Про то, какую я в них играла роль, говорить, конечно, не стала. Я девушка скромная, хвастаться мне не к морде. Так не поверили! Пришлось свалить все на бабушку. Мол, еще при ней гоблинов стало мало. Дроу нас не различают, хоть с этим мне повезло. Но, вообще, они гады в худшем смысле этого слова.

С каждым шагом я все сильнее опирался на шею чудовища, тяжело идти, почти невозможно. Когда впереди появилась арка, ведущая на крышу, я попросту не поверил, кажется, даже на это мне не хватило сил.

— Шурши хвостиком, ящер, — подбодрила меня чудовищная красотка.

— Я стараюсь.

Кое-как я выбрался на крышу. Ветер здесь гуляет такой силы, что не даёт открыть глаза, пробирает тело до дрожи. А красиво как! Хоть почти ничего и не видно.

— Ступай туда, — виверна кивнула головой в противоположную от моря часть крыши.

— Лестница там?

— Далась она тебе. Сейчас время думать о моем ужине.

Несколько шагов, пронизывающий холод, туман стелется, лунного света так мало, что я почти не могу различить того, что происходит внизу.

— А где лестница?

— Слушай, я уже начала к ней ревновать, вот честно. Встань к краю, увидишь.

— Вот так?

— Раскинь руки.

— Это еще зачем?

Я вдруг осознал, что сам же загнал себя в ловушку. Злую роль сыграло мое тщеславие. Дракон! Если бы виверна просто решила меня сожрать.

— Ну, тогда не раскидывай.

Удар хвоста по ногам, внезапный, болезненный. Я камнем полетел с крыши вниз. Удар! На долю секунды дыхание выбило из груди. Повезло, я упал в клумбу полную роз. Они не дали погибнуть, замедлили падение, разодрали кожу и панталоны.

Виверна села рядом со мной. Смотрит, явно прикидывает, как сподручнее достать меня из колючек. Сейчас она мне напоминает крупную птицу, когда вертит головой, приглядывается.

— Не полетел. Точнее не туда. Вечно, с вами мужчинами так. Отправишь за мечтой, а вы действуете приземленно. Выплюнь, что ты там проглотил? Я, может, завидую.

— Это была муха, — я сплюнул.

— Страшная смерть для женщины. Коснуться губ того, кто к тебе безразличен, и помереть от огорчения.

— Да уж.

— Вылезай, буду ронять тебя с другой высоты.

— Я не грецкий орех, а ты не ворона! Не нужно меня колоть!

— Так никто и не колет. Ты — моя единственная надежда на ужин.

Бросок гибкой лапы, острые когти на моей талии, виверна крепко ухватила меня, взмыла вверх. Высота за секунду становится невероятной.

— Лети! Вверх, а не вниз! Все вам нужно подсказывать и помогать. Аж стыдно перед собой становится!

Тварь разжала когти, я полетел, вспыхнуло рядом жуткое пламя, будто облачко загорелось. И в этот момент я расправил свои новорождённые яркие крылья.

— Маши! Махай!

— Я не владею гоблинским.

— Крыльями шевели, а то рухнешь. И держись за мной следом.

— Но голуби же не всегда машут крыльями и не падают.

— Но ты-то не голубь. У тебя не перья, а железная чешуя.

Чезаро

Земля удивительным образом свербит в моем горле, довольно забавно свистит, на манер детской игрушки. Полагаю, ее оттуда можно выгребать вилами, ну или лопатой. Целая пасть горящей земли. И отплеваться я не могу, потому что на меня во все глаза таращится прекрасная девушка. И как только раньше я не замечал эти золотые с мягкой поволокой глаза, опущенные в стеснении ресницы, полные соблазна обнажённые бедра. И самое главное, пожалуй, раздвоенный на конце хвост.

— Плюй! Нажрешься еще, мигом окаменеешь.

— "Вшмышле?"

— Ты же огненный, один чих, и глина превратится в камень. Плюй, пока не чихнул.

Я быстро освободил свой рот, точнее пасть, от земли и осколков уличного камина. Да, не скоро понадобятся дрова для него, не рассчитали мастера нагрузку на очаг. Но их можно понять, все же драконы довольно редко падают с неба.

— Так уже гораздо лучше, — кивнула головой красотка.

А все же, виверна — удивительный зверь. Вроде бы и раздета, но клоки шерсти кое-что весьма соблазнительно прикрывают. Так, чтоб не было видно сразу всей роскоши ее невообразимого тела. И мордочка у нее такая выразительная, право слово — модель для художника, бери и сразу рисуй с нее лик богини. Я вздохнул, наклонился и спрятался от смущения среди цветов.

— Морду в клумбу не пихасуй!

— Что?

— Башку подними выше, олоух! Там пчелы! Одну такую вдохнёшь и будешь ходить как тролль! Опухший и маленько пришибленный. Или не маленько? Напрасно ты крыльями не махал. Лишь бы посопротивляться гласу разума.

— Именно так.

Я распрямил ноги, встряхнул длинной шеей. Виверна так и переминается с ноги на ногу перед моим носом. Крылья пришлось сложить, убрать за спину. Так они хотя бы не оставляют следов на клумбах. Рукой я попытался было привалить разрытую землю обратно и чуть не побелел от стыда. И это дракон! Скрести лапой клумбу точь-в-точь, как это делает клуша, осталось только цыпляток позвать! Лучше бы осколки от камина сгреб в кучу. Я хохотнул, пламя вырвалось изо рта, об осколках можно больше не беспокоиться, сгребать в кучу попросту нечего, потому что они расплавились! Я встряхнул головой еще раз, та раскачалась на длинной шее, отчего мне стало дурно.

— Так мы летим или нет? — расфырчалась виверна.

Не так уж она и хороша, как мне показалось вначале, и нрав очень вздорный. Разве что хвост, да, хвост у нее определённо хорош. Но лап только две, а не как у нас, у драконов — целых четыре.

— Летим, вот только, — я попытался нащупать рабский ошейник на горле. Провожу лапой снизу вверх и обратно. Ошейника попросту нет. Неужели все, я не раб больше?!

Я вскочил, отряхнулся всем телом, раскрыл крылья, хотел броситься вон, в ратушу, да куда угодно, лишь бы найти способ связаться с эльтем Эстель. Чего я вообще жду, почему теряю драгоценное время? Сил в этом моем теле много, из особняка я смог выбраться, хозяйки нет в доме. Да и когда она еще меня хватится? Только утром, не раньше, успею сбежать достаточно далеко. Может, и вовсе в иной мир.

Крылья наполнились воздухом, я разбежался, перепрыгнул через изгородь и взлетел. Воздух, свобода, я пьян ими, я вновь чувствую тот же полет, который можно ощутить только сидя в седле на резвом коне. И зелень листвы все дальше и дальше, под моими лапами расстилается город, впереди, чуть на окраине, виден замок. Наверное, мне туда? Определенно, ратуша там. Найти бы хоть какой артефакт, способный разыскать нужную мне дроу.

— Ты куда? Там овец нетути! — пыхтит рядом со мной виверна, изо всех сил таращит глаза, ветер совсем не милосерден к ее кожистой морде. Да и пух отвалился местами. Кажется, что это был чужой пух, приклеенный на смолу к телу.

— Мне нужен советник.

— Гурман! Советники обладают на редкость нежным мясом. И развелось их не мало. Опять же, не овцы, вряд ли их кто-то считает. Да и мало ли, почему один советник пропал? Может, он, как те "маринованные" решил начать новую жизнь в совсем другом месте? Нет, советника точно искать никто не будет, их ненавидит весь город, я сама слышала. Пропал и пропал, что такого?

— Я никого есть не собираюсь и тебе не советую.

Бесы, как же спуститься ниже? Я много раз видел, как это делают голуби и другие самые разные птицы, они хитро складывают крылья назад, вытягивают вперед и вниз длинную шею. Нет, не могу! Просто никак не выходит опустить голову вниз, кажется, что я сразу же упаду камнем на площадь.

Медлю, пытаюсь обмануть себя самого, хоть одно крыло оттянуть назад, да никак не выходит.

— Жадина, — бурчит виверна рядом со мной.

Ей-то в воздухе намного проще, она с самого детства училась летать. Ну не могу же я целую вечность провести в небе? Спуститься придётся, все одно придётся, так почему не сейчас? Вон и шпиль ратуши уже виден.

Я немного наклонил голову, отставил назад крылья, буквально чуть-чуть. Порыв ветра сразу ударил в лицо, заслезились глаза, скорость полета стала немыслимой, почти нереальной. Правую сторону тела обожгла резкая боль, ветер уносит вдаль брань подруги, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Вот он, шпиль! Почти вошёл в мое брюхо, так вот о чем предупреждала виверна? Да, пожалуй, я бы мог стать весьма оригинальным украшением ратуши. Дракон, надетый на вертел, где еще такое увидишь? Тем более, что наделся я бы сам, по своей воле. Да вряд ли кто поверит в то, что я просто учусь летать. Я усмехнулся.

— Хватит надо мной смеяться! — шипит виверна, вытаращив свои большие глаза, — Да, я не поняла, что ты шутишь. Думала, и вправду...

Внизу мелькнула алая шапочка советника. Человек стоит, задрав голову к небу, смотрит на нас. Это точно советник, кто же ещё! Значит, он может помочь, вот только чем я стану расплачиваться за помощь? Неважно, что-нибудь придумаю. В крайнем случае презрею честь, угрозами получу желаемое. Мне нужно защитить Анну любой ценой.

Я заложил крылья назад, камнем пошел к земле, воздух свистит, воли едва хватает, чтобы не раскрыть крылья обратно. Кажется, еще секунда и внизу, на улице останется только отпечаток дракона. Разобьюсь! Погибну! — вопит разум.

И я раскрыл крылья, когда почти коснулся носом земли. Лапы едва не подломились от чудовищного удара о камни. Мужчина все так же стоит недвижимо и смотрит сурово, руки он сложил на груди. Может он — статуя? — мелькнула у меня глупая мысль. Нет, все же слишком резко он пахнет свитками, воском и сургучом. Безусловно передо мной стоит человек. И мое обоняние, похоже, во стократ обострилось. Мышами на этой улице несет просто невообразимо, а ещё хлебом, печною золой, сывороткой для стирки и мелом.

Дивный запах у города, должно быть, здесь живет много купцов и люди богаты. Всем известно, что мыши — спутники сытых домов, в бедный дом они никогда не заглянут. Советник кашлянул. Я решил согнуть спину в поклоне так, как это подобает сделать воину. Пусть я не герцог теперь. Ни по праву крови, ни по ошибке, но все же воин? Рабский ошейник больше не сдерживает моего горла.

Крылья раскрылись, голова опустилась вниз, длинная шея меня чуть подвела, поклон вышел слишком уж низким, я чуть не коснулся носом земли, будто передо мной стоит сам король или же кто-то из его приближенных.

— Чем могу быть полезен, досточтимый лэм? — последнее слово прозвучало вопросом.

Лэм — то слово, которое, подобно короне, подчеркивает особый статус своего обладателя. Высокий статус. Выше, чем у любого человека. Я только теперь осознал, кем стал внезапно. И все благодаря женским любовным прихотям. Сначала мать меня родила не от мужа, а от любовника, потом виверна... Как она сказала-то? Заневестилась, точно. Ей срочно понадобилось поправить фигуру, и потому она помогла совершить мне оборот.

— Лэм, чем я могу помочь вам? Не соизволите ли вы назвать мне свое имя?

— У меня его нет, — пробормотал я, выпустив при этом немного золы из горла прямо под ноги советника. Вместе и золой выпал и кусок запечённой глины.

— Ваша воля на то, чтоб остаться неузнанным. Драконово пламя, заключенное в черепке, вполне может сойти за плату, если это не подкуп. И все же, я надеялся на чешую.

— Мне нужно отправить письмо... Весточку! — копоть, сажа, запеченные камни сыплются из пасти под ноги советника, — Помогите мне связаться с эльтем Эстель. Я хочу передать ей добрую весть.

— Воспользуйтесь своим артефактом связи.

— У меня его нет, — закашлялся я.

— Тогда я могу дать вам свой, если речь не идет об угрозе. Не хотелось бы мне навлечь на себя гнев досточтимой эльтем.

— То добрая весть. Эльтем Эстель очень ждёт её.

— Что ж, тогда одну секунду. Не то чтобы меня мог кто-то ограбить, но все же не стоит оставлять свою собственность на дороге.

Советник присел на корточки и принялся собирать на белоснежный платок всю ту гадость, которая высыпалась из меня. Как же стыдно! И как непривычно стать внезапно драконом. Умом-то я понимаю, все то, что испытало на себе пламя дракона, хранит часть его силы. Из этого пепла можно сотворить отличные мази, многие артефакты, да мало ли что еще. Но чтобы кто-то собирал то, что еще недавно было содержимым моего носа и рта? Пасти, точней.

Советник тщательно завязал свой платок в узелок, сунул его в карман и прихлопнул снаружи ладонью. Всякий человек поступает так, когда несет что-то ценное.

— Идёмте. Здесь как раз есть удобная стена на углу.

— Стена?

— Ну вы же не думаете, что я заворожу вам целое зеркало? Моих сил на это просто не хватит! Смиритесь, лэм.

— Да, конечно.

Советник ловко завернул за угол узкой улочки, я же поковылял следом. Хвост слишком длинный, волочится по мостовой, то и дело норовит где-то застрять своими шипами. Надеюсь, советник меня не обманет. Бедные мои когти! Как же больно они застревают в стыках плит. И спасибо тебе, моя хитрая мать, за то, что родила на свет чудовище, а вовсе не человека, как всем казалось. Так мне будет выжить гораздо проще. И нет для женщины выше чести, чем сохранить свое потомство в живых. Остальное не так уж и важно. Будь я рождён от герцога, я бы совсем скоро погиб.

— Вот, прошу, общайтесь. Надеюсь, эльтем и вправду этого ждёт.

Советник быстро протер стену разноцветным платком. На стене внезапно возникла картина, я вижу ярчайшие краски, изображение движется небольшими рывками. Дама сидит на постели, разбирает длинные волосы щёткой, ее коленка обнажена. Я отвел взгляд, совершенно смутился.

— Нельзя ли...

— Нет, лучшего качества картинки мне не удастся добиться. Кушайте, что дают-с. Бездна, мир дроу от нас слишком далеко.

— Нельзя ли, как-то предупредить досточтимую о том, что на нее смотрят?

Картина шелохнулась, я инстинктивно поднял на нее взгляд.

— Кто там шепчет?

В нашу сторону движется эльтем Эстель в немыслимо легком платье. Оно изображено на картине всего парой мазков, так его мало на теле женщины. И я вновь отвел от нее взгляд. Мыслимо ли смотреть на обнажённые плечи, на колени достойной женщины, на которой ты не женат?

— Я спрашиваю, кто ты, гад, который вылез на моей стене посреди ночи? И лезут и лезут! Неужели, опять где-то случился прорыв нечисти? Я вам что, аварийная служба? Пять миров и везде все время одни приключения. То восстание поднимут и дань никто собирать не может, то сообщат о прорыве, который уже лет пять как исправно пропускает к ним нечисть!

— Раньше меня звали Чезаро Борджа. Вам не составит труда прикрыться?

— Ты? — взвыла эльтем, — А почему в таком виде?!

— Так вышло, досточтимая.

— Ты нашел мою внучку. Вижу, что нашел.

— Ведьма сказала, что эльтем Анна теперь на Земле. Я еще не успел разыскать ее там.

— Что за глупости ты несешь? — эльтем вышла из картины прямо ко мне, — Я же вижу. Ты весь с ног до головы покрыт ее магией. Анна тебя трогала совсем недавно.

— Анна? — я хлопнул глазами. Единственная женщина, которая касалась меня — моя госпожа.

— Не узнал ее в обороте? И все равно дал себя трогать? Изменщик! Я бы тебя испепелила, и поделом! — дроу нависла над моей головой, из нее во все стороны льется сила, — Жаль, нельзя трогать чужого ключа. Убила бы прямо здесь, если б не это! Клянусь всеми богами!

— Я не мог сопротивляться.

— Еще скажи, что она взяла тебя силой?

— Не скажу, но. Ваша внучка ухаживала за мной. Я был совсем плох. Меня...

— Кто тебе поверит? Хуже будет только если моя девочка все вспомнит. То, как ты ее чуть не убил.

Я опустил глаза, пригнулся к земле.

— Этого не было.

— Конечно! Зато было другое! Гораздо хуже! Чезаро, знал бы ты, как сильно я тебя ненавижу. И за что только боги послали тебя моей внучке? За какие грехи?!

— Я никогда не делал зла эльтем Анне. Напротив, старался ее уберечь всеми силами.

— Ты провел ночь с моей внучкой...

— Все было с ее согласия. Клянусь! Я готов жениться на ней хоть сейчас!

— Женится? Готов?

— Хотя, нет. Я осужден и передан в рабство.

— Ты же дракон?

— Так сложилось. Но я готов на все. Готов прикрыть бесчестие Анны.

— А ты забавный. Дроу не могут потерять чести из-за связи с мужчиной.

Мой нос задел краешек платья эльтем, пощекатал ноздрю Только бы не чихнуть.

— Так в чем я виновен?

Я отвернул голову немного в сторону, чтобы только мой нос не шекотала больше эта противная ткань.

— Ты дал ей зелье. И она его приняла.

— Зелье?

— Вспоминай, Борджа!

— Я не Борджа больше.

— Да хоть кто! — эльием нагнулась ко мне, ухватила пальцами за складку на горле, будто ща воротник, — Вспоминай лэм, что ты дал Анне в руки? Сразу после того, как подарил ей ночь. Ну, вспомнил?

— Зелье против зачатия ребенка.

— Правильно. Совершенно верно. И как думаешь, чего ты этим добился?

— Я... Не знаю. Раз Анна не человек, то выходит, зелье на нее не подействовало.

— Ошибаешься. Черная магия действует на всех. И на дроу тоже. Просто немного иначе. Тем более, когда в обряде участвуют двое. Мать и отец нерожденного чуда. Дроу редко рожают детей, не часто эту милость посылают им боги. Каждый ребенок — чудо.

— Тогда что?

— Твоя дочь замерла в утробе. Нет, не так, как это бывает у человеческих женщин. Твоя дочь еще может родиться. Если вы оба испытаете страсть, быть может, любовь. Ты и моя внучка.

— Анна меня не помнит.

— Определенно, ей повезло.

— Вы уверены, что в ее утробе есть кто-то?

— Вокруг кристалла ее жизни все ярче разгорается крохотная звёздочка. Твой ребенок, проклятый Борджа! Будущая эльтем.

— Может быть, вы поговорите со внучкой? Объясните ей, как все было.

— И что я ей расскажу? Что ее ключ — ее же убийца. Просто неудачник? Он — предатель, вор, который украл у нашего рода новорожденную эльтем? Пошел прочь! Делай, что хочешь, но заверши начатое. Иначе я забуду о легендарной справедливости дроу! И для тебя у меня останется только жестокость. Сотру в порошок, пойдешь на снадобья к этому! — эльтем кивнула на советника. Тот в ответ поклонился весьма учтиво.

— Если можно — живьём, я тогда и поля от сорных трав обработаю.

— Конечно, живьем! Так даже лучше.

Эльтем Эстель вновь шагнула в картину, я же остался посреди улицы. Советник меня чуть не взвешивает взглядом, а над головой, где-то в вышине, хлопают крылья виверны. И ее нетерпеливый голос отражается в моем разуме, благо беззвучно.

— Дроу просто повсюду! Уже и советником втихую не подкрепиться. Так мы будем есть или нет? Я хочу сесть на нормальную диету, чтоб утром барашек, вечером бочонок сливок, а между ними курочки гриль. Кстати, ты же их и поджаришь.

Я сощурил глаза. Мыслей в голове так много, что не знаешь, за какую и зацепиться, а тут еще этот голос.

— Будьте так добры, продайте мне овец, кур и сливок в обмен на чешуйку.

— Две.

— Выдетере сами. И, кстати, вы не знаете, как мне вернуть себе человеческую ипостась?

— Три чешуи, и я что-нибудь вспомню.

Анна

Впервые я проснулась так рано, да еще добровольно, а не под аккомпанемент взбесившегося будильника. Однако с постели совершенно не хочется вставать, да и зачем? Меня же все равно уволили. Осталось только сознаться в этом свекрови. И мужа у меня теперь нет, готовить завтрак никому не придется.

Я потянулась всем телом, выгнула спину, с истинным садистским наслаждением посмотрела на щелочку между штор, там не спеша выкатывалось жёлтое солнце. Люди идут на работу, хмурые, не проснувшиеся. Вечно бодрый и улыбчивый дворник подметает асфальт. Голуби и те не могут не соблюсти расписания. И только я могу прикрыть глаза и спать, сколько влезет. Захотелось даже прослушать первое предупреждение от злодея будильника. Еще ярче почувствовать момент, насладиться сполна тем, что могу поваляться в постели без всякого зазрения совести.

Стоп! У меня же есть раб! Его нужно накормить и проведать, пока весь дом не проснулся, потом меня точно хватятся. Свекровь прибежит, позовет завтракать, прочитает очередную лекцию о вредной и полезной еде, пройдется ладошкой по моим волосам, пожелает доброго дня от души. Нет, это-то как раз очень приятно, но вот сегодня совсем ни к чему.

Я подскочила с постели, на цыпочках влетела на кухню, распахнула холодильник и обомлела. Ничего толкового из еды нет! Ни творога, ни сметаны, вообще, ну то есть совсем ничего. Чтоб найти что-то съедобное, что можно взять с собой для раба, пришлось переставлять кастрюли. В них спрятано наказание за все грехи мира. Полезные супы! Травяной чай, ещё что-то невнятное. Словом, одна гадость. Парня точно этим нельзя накормить.

Стоп! Виверна! У меня теперь есть еще и комнатное чудовище. Нет, не в том, смысле, что у меня внезапно опять появился муж, а в самом прямом. Громадный зверь с кожистыми длинными крыльями, чем-то он мне кавказскую овчарку напоминает. Или выдающимися зубами, или морщинкой между бровей. Его так просто не прокормишь. А если не прокормить, то можно остаться без невольника. Нет, ну это-то вряд ли, конечно. Виверна мила и прекрасна, если пристально ее не разглядывать. Но любой зверь всегда таит в себе опасность, всегда может сделать непредсказуемую гадость. Словом, звери ничем не отличаются от людей, разве что действуют честно и прямо. Если это, конечно, не охота, вот тогда — да. могут напасть внезапно, исподтишка, но хоть друзьями прикидываться не будут. В этом, пожалуй, их самое главное отличие от людей.

За кастрюлей мне удалось обнаружить кусок твердого сыра. Вот и попробуй, пойми., он был такой изначально или засох в изгнании? В этот угол холодильника я неделю не заглядывала. Может, свекровь припасла кусок сыра подальше от нас с Женей? Вряд ли, конечно, да и сыр не похож на ее излюбленный сорт. Я сунула кусок в кармашек халата. О! Колбаса. Целых полкольца. Краковская! Интересно, больному рабу такое можно? Наверное, можно для восстановления сил. Внизу дверцы нашлась баночка йогурта. Еще того лучше. Возьму и его, парню точно на пользу пойдёт.

Из хлебницы я стащила свежую булку, самую полезную, с зернышками, отрубями и чем-то еще колюче-невкусным. Ну как-то же ее едят? Да и стоит она прилично, значит, скорее всего и вправду полезная. Мне на невольника деньги потратить не жалко, пускай поправляется поскорей. Да и я сама хочу себя чувствовать человеком. Из морозилки я выгребла замороженную куру для виверны. Так или иначе, она оттает. А если не успеет, то у ящерицы будет своеобразное эскимо.

Тихонечко я прокралась в свою комнату, сердце по моим ощущениям бьется где-то в ушах. Только бы никто из домашних сейчас не проснулся! Как я им объясню, куда уходила из дома в сомнительной компании мороженой курицы? Боюсь, что никак. Или придётся врать, что влюбилась. Еще бы придумать — в кого, уж не в дракона, точно. Может, в саму себя? Нет, мне тогда точно никто не поверит.

Я чуть приподняла дверь и только после этого защелкнула на ней задвижку, вышло почти бесшумно. Двери всегда проседают на петлях и, чтобы их тихо закрыть, приходится немножечко потянуть ручку вверх. Еще в детстве мне эту тайну нянька открыла, чтобы я лишний раз не будила родителей. Перед глазами мелькнуло и исчезло видение богатого, убранного тканями вышитых обоев дома. Я буквально воочию увидела его стены, голубые-голубые, как небо, и все они расшиты цветами. В нем царили магия и любовь, там я повела свое детство. Белая лестница, колоннада перед входом, черненые ручки дверей. Все так ярко, будто я и теперь это вижу.

А еще цветущая яблонька перед входом. Отец вырастил ее из косточки, а потом подарил мне, велел тренироваться, вливать в дерево свою силу, расширять резерв. И мама рядом стояла, изогнув тонкую бровь. Уж она-то знала, кто я на самом деле. И какой резерв у настоящей женщины дроу.

Я прикрыла глаза. Впервые за все это время я увидела лица родителей. Воспоминания вихрем ворвались в мою жизнь, заставили дрогнуть сердце. Все это было, там я чувствовала себя счастливой. Громадный дом, родители, любимая нянька и слуги. Куда же это делось?

Только мама и папа — оба они выглядели людьми. А я — дроу. Может, приемная? Или что? Я нежно провожу пальцем по дверной задвижке, такая мелочь, а подарила мне целый кусок прошлого, словно кусок сладкого пирога, который я прямо сейчас тороплюсь распробовать.

Следующая картинка оказалась еще ярче. Мама гладит меня по волосам, не торопится собирать их в косу.

— Когда дар разорвет ту клеть, в которую он запечатан, ты обернёшься настоящей дроу. Эльтэм Анна — красиво звучит?

— Очень, — в воспоминании я мечтательно прикрываю глаза, — А когда клетка порвется?

— Настоящая дроу раскрывает дар только тогда, когда станет его достойна. Самые сильные чувства разрывают клетку внутри, выпускают силу наружу. Любовь, страх, ненависть, ярость — основа всего. Как только ты испытаешь их и сможешь подчинить разуму, клетка рухнет.

— Почему так?

— Слишком велика сила, что живёт внутри каждой из нас. Нужно научиться подчинять свои чувства и только потом ворожить. Иначе случится беда.

— И я так и останусь коричневой? — вздохнула я маленькая во сне, пока разглядывала светлую кожу на своей ручке. Очень уж она мне нравилась.

— Нет, ты так же, как и я, будешь иметь две ипостаси. В одной ты — первородная прекрасная и величественная дроу. Другая досталась тебе от отца. Красивая девушка, человеческая само-собой. Как сейчас.

— А если бы папа был дриадом?

— Ты бы родилась зеленого цвета, — мама поцеловала меня в макушку, притянула к своей груди, — Только папе ничего нельзя рассказывать, помни об этом. На следующей неделе заглянем в Бездну, в наш с тобой родной мир...

Воспоминание оборвалось, рука почти примерзла к куренку. Выходит, Земля, что, третий мир в котором я очутилась? Был мир, где я жила с родителями, была Бездна — мир дроу. А потом меня каким-то образом занесло на Землю. Почему так вышло? И где я оставила свою память?

Я подошла к картине. Так хотелось остаться в спальне, подумать обо всем, попытаться вспомнить хоть что-нибудь еще. Но надо шагнуть сквозь стену, проверить невольника. Я только занесла ногу, как память пронзило ещё одно воспоминание — бабушка показывает, как обернуться туда и сюда. Нужно сначала что-нибудь вплести в волосы, а потом снять. И тогда оборот соскользнет вместе с заколкой. Забавно, оказывается, все так просто. Кое-как пробралась в дыру. Дом при дневном свете прекрасен, и только с улицы слышны крики.

— Я обращусь к самому королю! За что она тебя так?

— Господин, умоляю, не нужно этого делать.

— Наш мир справедлив. Не бойся эльтем. Закон защитит тебя от смерти. Он дозволяет причинить рабу смерть только нечаянно. Но не так, через пытки.

Чезаро

Сумрак разливается внизу над землёй, солнце еще не вступило в свою законную силу. Времени с лихвой, чтобы успеть вернуться в дом эльтем и принять обычные формы своего тела. И на душе у меня почти мир и покой. Я скоро увижу вновь ее, мою Анну, смогу приникнуть к ее ладоням, приму ласку гибких и сильных рук, стану наслаждаться заботой. Все получится у нас, я уверен. Вновь вспыхнет та великая страсть, разделенная на двоих, что была у нас.

Узелок с припасами привязан к моей правой руке. Тьфу! То есть к лапе. Но я все одно чувствую себя как деревенская девчонка, которая несет гостинцы, завязав их в платок на четыре уголка. Правда, это не платочек, а кусок старого паруса. И все одно стыдно невыносимо! А еще хвост болит. То самое место, где тихо-мирно росло десять чешуек, прямо с самого кончика. Еще и драть просил с тыльной стороны, поближе, так сказать, к основанию хвоста, чтоб было не сильно заметно. Брр! И выдрал советник эти чешуйки клещами, которыми обычно снимают подковы с ломовых лошадей. Без всякого пиетета! А когда я не сдержался и взвыл, он мне пасть перемотал вожжами, чтобы я конюшню не спалил! Повезло еще, маг выбрал для места моей пытки, точнее, расчета, конюшню, а не свинарник. Не представляю даже, чем бы он воспользовался там!

И все же — счастье знать, что та, которая мной любима, находится здесь, совсем рядом и возможно тоже полюбит меня. У нас будет дочь, крохотная эльтем. И никакой чешуи мне за это не жалко. Я честно заплатил советнику за обман, он не расскажет моей новоявленной хозяйке о том, кто я есть на самом-то деле. Пускай Анна и дальше верит в то, что я всего-навсего раб, купленный ею случайно на рынке. Перед ней и на колени опуститься не жаль и вовсе не стыдно. Я действительно мечтаю вымолить у нее прощение за то, что не смог уберечь тогда, когда еще был жив отец. Не отец, просто старый упёртый баран.

Голова опустилась вниз довольно внезапно, опять я забыл взмахнуть крыльями! И хвост тоже притянуло к земле. Виверна хохочет, а я пытаюсь одолеть падение, стараюсь махать крыльями изо всех сил и все же черчу полосу хвостом о кусты. Опять! Взлетаю, зацепляю головой ствол дуба, тот трещит в ответ, я путаюсь в листве, вновь взлетаю над полем. Или что там внизу?

— Оборачивайся! — кричит виверна так, будто бы мне грозит смертельная опасность. Что ж, ей верит можно. Ведь я несу запасы ее еды на два дня, а значит, я ценен для этой двулапой хитрюги и обжоры!

— Быстрей!

Я постарался вспомнить обряд. Как же все это непросто! Закусить конец языка, выдуть пламя сквозь ноздри, попытаться представить свою двуногую ипостась.

— Уааа! — нос я обжег, потому что больно плеваться огнем не через пасть.

— Недоумок несчастный! — сказала виверна тем ласковым тоном, каким меня мама ругала в детстве.

Теперь язык, как же больно-то! Я совсем не рассчитывал, что зубы дракона гораздо острее, чем в моем человеческом теле. Там совсем ничего не стоило прикусить розовый, широкий язык. Так, а огнем я должен был пульнуть до или после того, как укушу себя за язык? И все же человечьими зубами это было бы гораздо приятней. Я вспомнил своё человечье тело, собрался пульнуть огнем и надул два пузыря соплей. Обернулся? Вниз полетел узелок с провиантом, соскользнул с моей человеческой руки. Виверна стрелой бросилась вниз, мелькнула подо мной тенью, утаскивая в пасти посылку. Летит, важничает, косит алым глазом так, будто бы она кокетка на весеннем балу.

А я стремительно лечу вниз, прямо на цветущий луг. Или то не луг вовсе? Репейник принял меня, как вспаханная земля воду. Я пробил заросли до самого низа, до прошлогодней пересохшей листвы. Я бы и хотел промолчать, да не смог, заголосил. Где-то вдалеке хлопнули окна неизвестного дома.

— Ты что, росла головой вниз, как луковица? — выкрикнул я вслед хвостатой.

— Каждый может обидеть красивую женщину, но только дракон может весомо помочь. Спасибо за завтрак!

— Там на два дня! На три! Ты обожрешься и лопнешь!

— Ошибаешься, я стану очень хороша собой. Привет хозяйке, как ошейник, не жмет? — виверна заложила над моей головой небольшой круг, извиваясь всем своим гибким телом. Гадюка она и есть гадюка, даром, что лап у нее целых две, да крылья сверху приделаны. Хоть яда нет вроде бы, уже, считай, повезло.

— Как я здесь обернусь?

— А никак, я еще ни разу не видела дракона, который мог бы запросто обернуться. Жадина! Мой завтрак делить на два дня! Вот и пришлось немного помочь тебе добрым советом. Для меня добрым.

— На три.

— А ведь я могла унести тебя в своих лапах. Передумала.

— Ну ты и гадина!

— Спасибо за комплимент.

Виверна взмахнула крыльями, я же вдруг осознал, что нахожусь посреди бескрайнего поля, а в особняк вот-вот явится эльтем, меня хватится, решит, что сбежал, а там и до наказания недалеко. Способен я принять наказание из рук любимой женщины? Пожалуй, нет.

И я побежал так, как никогда в своей жизни еще не бегал. Репейники хлещут по телу, обжигая его до волдырей. И зачем я только обернулся? Зачем поверил этой гадюке! Повезло еще, что человеческое тело после оборота вновь стало здоровым.

Колючки обнимают всего меня, кожа будто бы прожигается до костей, впереди едва видны крыши первых после поля домов! Кто вообще придумал засадить целое поле репейником? Впрочем, кажется, на худых землях сажают подобную дрянь, чтобы произвести чуточку масла. Репейник растет там, где ничто вырасти не способно. И в масле его будто бы собрана вся сила и вся живучесть этого растения, а не дрянь, отжатая из колючки! Внезапно дыхание перехватило, я будто б очутился в тисках.

— Заяц, я — твоя сытая совушка, — прошипел такой знакомый голос хитрой мерзавки. Она все выше поднимает меня от земли.

— Отпусти! — выдыхаю я через силу.

— Нет, ну это завсегда пожалуйста, но хозяйка расстроится, если тебя не найдет. Да и падать больно. С такой-то высоты. Обернуться ты сейчас вряд ли сумеешь, кругом все заметят нового дракона. Хозяйке расскажут, чего доброго.

— Держи крепче! Молю!

— Какие вы, мужчины, непостоянные в своих просьбах.

Виверна крепче сжала свои когти-крючья. Хвост зверя прошелся по моей спине словно тяжелая в зазубринах плеть. Случайно или специально? Она не понимает, что все следы заметит эльтем? На сегодняшний вечер у меня были совсем иные планы! Я хотел соблазнить...

— Вот не нужно думать так громко обо всяких мерзостях. Лысая человечья кожа, что может быть страшней?

— Страшней?

— Вы же не просто так скрываете тела под одеждой, а для того, чтобы звери не заметили насколько вы все облезлые и не стеснялись вас. Только лапки наружу из-под вещей и торчат!

— Хозяйка увидит раны...

— Обернешься и все исчезнет. Ой!

Мы резко вошли в кусты, виверна переместилась, подмяла меня.

— Ты что творишь?

— Гость! Увидят, что я несу человека в когтях, так сразу понаделают дырочек в крыльях. Рассказывай потом всем, что это такая новая мода!

— Какой гость?

— Лекарь местный. Стоит вон, с цветами в руках. Подарок нашей хозяйке принес, — в мое горло врезалась полоска ошейника, — Нет бы полтуши быка или овцу, ну хоть уточку пожирнее, в меня все равно больше не влезет. Так нет, букет цветов приволок. Сейчас еще сравнивать начнет их мерзкие головки с мордочкой нашей дроу! Они даже не черные и не коричневые! Тьфу, гадость одна.

Я, не чуя боли, отцепил от себя все когти виверны, сжал зубы покрепче и вынырнул из кустов. Лекарь! Да еще и с цветами! Он что, не понимает, в чей дом пришёл? Не понимает, что эльтем принадлежит мне! Или я принадлежу ей? Не важно! Тощий такой, не достоин даже сюртук носить, на нем костюмчик из тоненькой парусины.

Я выбрался из кустов, по тропке дошел до лекаря, кашлянул и положил руку ему на плечо. Мерзавец обернулся в притворном испуге, лицо вытянулось, в глазах появилась великая скорбь.

— Я принес не те травы.

— Зачем ты вообще их принес? Они не помогут!

— Чудовищно.

— Чудовищная ошибка, так вы хотели сказать?

— Я полагал, ромашка и противовоспалительный сбор помогут.

— Растопить сердце моей эльтем? Это невозможно.

— Я это так не оставлю, клянусь. Сейчас… Пусть травы не помогут, но при мне есть зелья и мазь.

— Любовные зелья? Черная магия запрещена!

— Почему любовные? С эльтем мы поступим иначе. Я не дам тебе погибнуть.

Молодой мужчина сунул руку в карман, начал торопливо перебирать в нем что-то, брезгливо отбросил букет на землю.

— Что вы делаете? — я смутно начал догадываться о благих намереньях лекаря.

— Лечить тебя буду и почти уверен, что вылечу. О великие боги! Это что? Госпожа подвешивала тебя на крючьях?

— Нет...

Голос виверны прошелся по разуму неслышно для лекаря, впрочем, как и для всех других.

— Молчи! Узнают, что я человека в когтях таскала, испепелят! Молчи! Я потом стократ отплачу.

Я сглотнул.

— Это сделала эльтем, я сам виноват, заслужил наказание. — Заслужил? Я обращусь к самому королю! За что она тебя так?

— Господин, умоляю, не нужно этого делать.

— Наш мир справедлив. Не бойся эльтем. Я помогу.

Парень качнул головой, сощурился, принялся откручивать крышку флакона, в нос мне ударил тоскливый запах походного лазарета. В нашем мире дегтем, этой черной жидкостью из деревьев, только лошадей лечат. Открылся второй флакон и меня затошнило. Выварка из костей, редкая гадость, удивительное укрепляющее здоровье средство для охотничьих псов. Великие боги, может, хоть что-нибудь этот лекарь не пытался вываривать? Запах пробирает насквозь, тело болит, хуже, как будто, и быть уже не может!

— Что здесь происходит? — тоненький голос хозяйки сбил меня с ног, я буквально рухнул на землю.

— Вы извели раба! Я сообщу королю! — интересно, он другие слова знает? — Что вы наделали?

Мне в губы попала капля мерзкого эликсира, я закашлялся от жуткого вкуса.

— Я?! Это вы сотворили! Избили и отравили моего невольника! Зачем вы вообще пришли сюда?

Шорох юбки, сбившееся дыхание, эльтем опустилась на землю рядом со мной, уложила ладонь мне на руку, окружила пьянящим душу ощущением заботы, своим нежным запахом. Лучшее мгновение моей жизни, если бы мне еще не было так дурно от зелья. Да и магия дроу уж слишком сильно клокочет вокруг, точно небо во время грозы.

— Отпустите его! Дайте мне помочь несчастному! Не смейте убивать у меня на глазах, — взвыл лекарь, пытаясь закрыть меня своим телом от мягкой и нежной ручки любимой женщины.

— Я — убивать? — госпожа вздохнула всей своей выступающей красотой прямо перед моим носом, ну что за соблазн?! — Зачем вы его до этого довели?

— Невольника нужно занести в дом, уложить на постель, покуда он не погиб. Немедленно.

— С этим я соглашусь.

— А потом мы сразу же отправимся к королю. Как его зовут?

— Он... У моего раба нет пока имени.

— Действительно, курицу у которой есть имя, всегда жальче резать, чем безымянную.

— Погодите, я спрошу. Это тебя случайно не виверна так?

— Нет, госпожа, — солгал я, не задумываясь.

— Даже не думайте спихнуть свою вину на других! Эльтем справедливы!

Виверна сыто урчит где-то в кустах и сладостно причавкивает. Я стараюсь этого не замечать, только бы на звуки не обратил внимание лекарь. Хотела бы я знать, кого доедает моя "милая" зверушка. Или не хотела? Пожалуй, второе. Главное, чтобы не кого-то из людей, эльфов, гоблинов и кто ещё живет в этом мире? В любом случае, гораздо дешевле ничего не заметить. Жертве виверны уже все равно не поможешь, а я не хочу получить вторую жалобу королю на меня. Интересно, чем мне вообще все это "светит". Хорошо бы в тюрьму не посадили за избиение раба и завтрак крылатого существа.

Невольник избит, выглядит так, будто его гоняла по двору громадная кошка, жевала, кусала, пока наконец не выронила из своих когтей. И сдаётся мне, виверна как раз-таки при делах. Почему только мой раб об этом молчит? Зачем ее прикрывает? Я вздохнула, устало потерла глаза. Виверна высунула из кустов любопытную морду. Прямо по центру ее плоского лба торчит клок белой шерсти. Наверное, кроличьей.

— Зайка? Уф.

— Впервые слышу, чтобы кто-то так обращался к виверне, — поджал губы лекарь.

Невольника он перевалил через плечо. Раб громко охнул, сжал кулаки. И откуда у него эти раны? Как он вообще во дворе очутился, я же дом заперла! И тут я поймала на себе хитрющий взгляд виверны. Уверена, это она вынесла раба из дома в когтях. Парень наверняка думает, что я приму эту шалость за полноценный побег, вот и молчит. Ну да, раны на теле и вправду очень похожи на дырочки от когтей. Большие такие дырочки. А ссадины — это отпечатались ветки. Я обернулась, двор и газон весь под окнами перепахан. Кажется, раб тормозил там своей головой, а зверь крыльями. Виверна игриво фыркнула, скосила хитрый глаз.

— И как он тебя уговорил? А главное, зачем? Неужели и вправду решил удрать?

— Госпожа, я бы никогда не посмел, — невольник сморщился, после того, как лекарь влил ему в губы зелье, закашлялся и резко вздохнул. Даже до моего носа дотянулся запах горелого противня и костей. Не представляю, как подобное можно пить добровольно, вот и раб, похоже, тоже не представляет. Парень перекатился по траве, встал сначала на четвереньки, а потом зажал себе рот, резко вскочил и рванул в ближайшие кусты.

— Моя настойка поднимает на ноги совсем безнадежных, — с некоторой гордостью произнес лекарь. Я не всякий случай отошла от него подальше, просто чтоб со спины со своей скляночкой не подкрался. Мало ли ему и меня захочется полечить?

— Госпожа, мы просто общались, — донеслось из дальних кустов последние долго кашля, — Виверна провела меня на крышу. Там было очень красиво. И я попросил ее себя покатать. Никак не думал, что она возьмёт меня в когти. Надеялся прокатиться на спине.

Зверюга выразительно фыркнула, стукнула хвостом по крыжовнику. Из него выскочил и покатился вниз круглый череп неведомого существа. Огромная ящерица тут же его поймала и засунула в куст обратно. Нет, это не ящерица, это какая-то кошка! С припасами разнообразного барахла, разве что не под шкафом, а под кустом.

— Так ты намеренно испортил собственность своей госпожи? Притом дважды? — лекарь едва попал крышкой в горлышко бутылька, дышать рядом с ним стало легче и даже свободней.

— Почему дважды? — раб показался из кустов, от возмущения он как будто опешил.

— Ты мог оцарапать шкуру виверны и оцарапаться сам! — вспылил лекарь, повернул ко мне голову, — Ваш раб просто дурно воспитан и требует наказания. Он даже не обратился ко мне так, как подобает.

— Я… — начал было невольник.

— И не упал на колени, чтобы испросить прощения! — голос лекаря стал еще пронзительнее и выше, а подбородок мужчины взлетел вверх, — Живо опустись в нужную позу.

— Вот уж нет, — блондин покачал головой.

Пожалуй, мне теперь жаль, что он лишился своих длинных светлых волос, впрочем, и "ежик" на его голове тоже смотрится довольно неплохо. Так и хочется пощекотать им кончики пальцев.

Я вдруг вспомнила о драконе, лэм Артур тоже необычайно красив той особенной, породистой красотой, звериной повадкой, которые редко встречаются вместе. Красивый, спокойный, знатный и вот-вот пожалует к нам в дом на обед, а свекровь, бывшая свекровь, теперь уже почти мама, придёт меня будить, а меня в кровати нет, и в квартире нет тоже. Только бы не попасться! Я нахмурилась, представив сомнительные перспективы, которые вдруг замаячили перед моим собственным носом и вздрогнула от избытка чувств. Мне живо представился Женька, который заметил портал и кричит.

— Ба, ну иди сюда, ба! Что я тебе сейчас покажу!

Вокруг меня вспыхнули отблески магии, переплелись, напомнили зверей, готовых ринуться в бой. Опасная сила моя магия. Как бы еще не воспользоваться ею на Земле, случайно.

Ой! Только бы Денис со свекровью ничего не увидели! И магию мою тоже, и уж тем более то, что она может сотворить, во что воплотиться. Все же она — великая сила. Надо мне понадежнее закрыть дырку в стене. Скворечник там, что ли, повесить? А может, лучше, показать портал Артуру? Мне кажется, драконы должны разбираться в магии, всё-таки они сами и есть магические существа.

Я перевела взгляд на раба, стоит, сверкает очами, будто готов взглядом прожечь дыру на мне. Опасен как демон и настолько же соблазнительно выглядит. Узкие бедра опоясаны тем, что осталось от штанов, грудь сверкает ссадинами на солнце, а как гордо он держит голову, как раздувает ноздри. Соблазн чистой воды и все же, горделивостью, статями ему теперь не сравниться с драконом, вот только в какую сторону, я никак не могу понять.

Лэм держит себя уверенно, невольник ярится точно дикая птица, попавшая в ловушку озорного мальчишки. И мне даже видятся крылья, готовые распахнуться за его широкой спиной, две громадные серые полутени.

— Мне встать на колени, сиятельная госпожа? — резкий, с бархатным перекатом голос, взгляд, полный власти и силы. Передо мной стоит вовсе не сломленный раб, а человек, готовый биться во имя победы, любой ценой отстаивать свое право смотреть гордо и прямо. И только ошейник его сейчас сдерживает от того, чтобы сотворить глупость. Не случайно он стал рабом, уверена, такому и убивать приходилось.

— Не стоит этого делать.

Парень шагнул ко мне прямой, гордый, невероятно красивый. Несколько шагов, острое, как бритва, нетерпение. Кажется, он и вправду готовится напасть на меня. Просто так, безо всякой причины. И я почти отступаю назад.

— Каким же тогда станет мое наказание? Как вы велите мне молить о прощении? — он почти навис надо мной.

— Думаю, тебе и без прощения не плохо. Да я и не злюсь.

А магия все бьется и вертится у него под ногами, оплетает их и вновь падает вниз. Кажется, рабу от этого совершенно не больно и даже приятно.

— Ошибаетесь, сиятельная, вашего прощения я жду точно высшей награды и готов ждать сколь угодно, если во мне будет по-прежнему полыхать хоть кроха надежды на то, что я его получу.

Парень опустил взгляд, а потом резко рухнул на землю, взял в руку край моего халата и поцеловал искусственный шёлк с трепетом Ткань — подделка, а чувства невольника? Они кажутся искренними.

— Я прощаю тебя.

— Вы не знаете всего, сиятельная, — хмыкнул парень и поднялся. Он так близко, да и глаза его так ярко пылают, будто вершины заснеженных гор. Нужно дать ему хоть имя, вернуть частичку достоинства. И мне кажется, что когда-то давно я знала этого человека, вот только причинил он мне лютую боль.

— Кем ты был по профессии в прошлой жизни, до рабства?

— Я вас не понимаю.

— Что ты делал ради денег?

— Убивал.

— Тебе за это платили?

— Я забирал лучшую долю трофеев.

— Убивал и грабил? — парень переменился в лице.

— Не совсем.

— Коготок увяз, всей птичке пропасть, — я ужасно расстроилась от того, что узнала, кем, оказывается, был этот красавец. Предводитель разбойничьей шайки — вот он кто.

— Госпожа, я был в своем праве.

Я предпочла оборвать разговор. Так же выходит, что все бандиты в глубине души считают себя порядочными людьми.

— Лучше скажи, как тебя звала мама?

— Цезарио, она была чужеземкой. Ей сложно было произносить некоторые звуки.

— Цезарь, значит.

Лекарь закашлялся, совсем я про него забыла.

— Если по старой памяти решишь его убить или обнести мой дом, я тебя сама укокошу!

Чезаро

Пламя магического очага бьется о решетку печи совершенно как настоящее, я даже могу различить синие язычки, они дрожат, осыпаются искрами. Хозяйка смотрит на свои руки, ее тоненькая фигурка чуть сгорбилась над столом. Ветчина, крохи сыра, куски пряной лепешки скворчат на увесистой сковороде. Я то и дело тянусь к задвижке печи, чтоб немного укротить пламя, опустить его ближе к углям. Никак не могу себя убедить пользоваться рукоятью плитки. Пламя, что сияет за чугунной решеткой, кажется мне совсем настоящим, не знаешь, что сделать, чтобы блюдо вышло так, как нужно. Не то плеснуть воду и таким образом убавить жар, не то подбросить вязовое полено, чтоб огонь поднялся выше.

Колбаса так и шипит на сковороде, покрывается стыдливым аппетитным румянцем, томленые в огне сочные куски сыра так соблазнительно сияют капельками проступившего масла. Я боюсь обернуться и все примериваю к себе новый статус. Я не просто раб, а гаремный невольник. Тот, от кого зависит счастье и удовольствие госпожи, строгой эльтем. Где та лесная ведьма, которую я полюбил, веселая, нежная, ласковая? Нет ее больше, просто не существует. Предо мою эльтем, та, в чьих руках все сокровища мира. Смотрит, оценивает, готовится наказать. Вон и виверна скрутилась наподобие сдобного кренделька в уголке, хвостом укрывает глаза, как будто и вовсе не дышит, только бы ей самой не досталось за шутки, что были той ночью.

— Я пойду, — госпожа и вправду встала из-за стола.

Надменная, резкая, полная своей власти. Незыблемая красота. Огонь свечи, приманивший мотылька.

— Госпожа?

Я сам собой опускаюсь в поклоне, не в силах больше распрямить спину. Моя лесная ведьма, моя! И неважно, в кого она воплотилась теперь! Наша связь неразрывна. Под сердцем эта эльтем носит мою дочь, пусть беременность и замерла, но ведь она может продлиться. Может воскреснуть то зёрнышко, что погрузилось в благодатную землю. Ведь была же страсть между нами!

— Поешь сам. Меня дома ждут сын и свекровь.

Слова. Каждое имеет свой вес. Эти весят, что вся моя жизнь. Иной мужчина, иной ребенок. Я — лишь игрушка. Масло вскипело на сковороде, брызгами почти обжигает мое тело. И нет никакого стеснения. Я — вещь, я счастлив был бы принадлежать той, которую люблю больше жизни.

*** Анна

Красивый мужчина, злой, властный. Разбойник, тот, что множество раз раскроил жизни простых людей. Он убивал, он грабил несчастных! Ни любить такого нельзя, ни принадлежать ему. И мне больно от одного только осознания этого. Невыносимо хочется тронуть чужую руку, пропустить прядку волос сквозь пальцы. Был бы он защитником родины, воином, я бы и не помыслила о нем, как об убийце. Но теперь, когда я узнала, что мой Сезарио просто разбойник, я не могу подчиниться ему. Даже шутя не смогу принять его власть над собой в любовной игре. Жаль, но здесь ничего не поделать. То ли дело дракон, лэм Артур. Он действительно любит меня.

Перед моими глазами широкая спина невольника, его бедра перетянуты полоской ткани, красивый! Так, может, я напрасно от него отрекаюсь? Нет, совсем не напрасно. Нельзя даже помыслить о том, кто играючи отнимал жизни людей. Вот только что дальше я стану делать с этим рабом, я не знаю. И продать — не продашь, и себе не оставишь. Зачем мне в доме убийца?

Парень переступает босыми ногами по полу, старается приготовить особое блюдо. Виверна разлеглась под обеденным столом, то и дело высовывает из-под него когтистую лапу, старается поймать раба за ногу, тот уворачивается. То шагнет в сторону, когда зверюга этого не ждет, то немного подпрыгнет. Кажется, эти двое поладили. Я встала из-за стола, раб тут же повернулся ко мне, быстро опустил свой взгляд вниз, в аккурат на мои домашние туфли. Виверна воспользовалась моментом, ухватила парня за пятку длинным коготком, тот даже не вздрогнул, не шагнул вбок.

— Я пойду.

— Госпожа?

— Поешь сам. Меня дома ждут сын и свекровь.

Раб дернулся как от удара, не ожидал? Или виверна слишком сильно задела его своим коготком. Скорее второе.

— Госпожа, вы действительно не станете завтракать? — голос парня чуть дрогнул.

— Нет.

— Я вам чем-то не угодил? — и опять этот настороженный взгляд в глаза, уж точно не добрый. А масло все сильнее шипит на сковороде.

— Дело вовсе не в этом, — сдержанно отвечаю я.

И с одеждой раба срочно нужно что-нибудь сделать. Нет никаких сил смотреть на его обнаженную грудь, на накачанный торс, вообще на все это совершенное тело, которое будто бы для меня было вылеплено из глины и внезапно ожило, под действием черного колдовства. Злой Голлум, глиняная кукла, в которую вселился злой дух — да, именно так можно описать Сезарио. И имя-то у него странное, так похожее на имя того красавца из зеркала. Как-то сразу я и не подумала, что Сезарио и Чезаро — это одно и тоже имя, просто произношение разное.

— Я так пытался вам угодить, — парень вырвал свою ногу из когтей виверны, стукнул по ее лапе пяткой. Зверь пискнул и целиком спрятался под столом. А что еще я, собственно, ожидала? Любви и ласки от убийцы? Нет, на эти проявления чувств мой раб не способен. Он рожден убивать, тут уж ничего не поделать.

— Не угодил. И не смей обижать моего зверя, не то я тебя разопну на воротах, — угроза вырвалась сама, да еще тем особенным тоном, от которого в жилах кровь холодеет даже у самых смелых мужчин. Когда и где я научилась приказывать? Кому смела так угрожать?

— Простите, сиятельная, — парень поднял взгляд, всматриваясь в мое лицо, а на губах у него играет шальная, опасная полуулыбка, а по ошейнику невольника прокатываются искорки магии. Если бы не этот артефакт, парень бы на меня напал и думать не стал бы ни секунды. Так может, это тот самый Чезаро Борджа, который сожалел, что меня не убил? Тот самый парень из зеркала? Невольник сделал шаг в мою сторону, смотрит не мигая, кажется, хочет коснуться, да только не смеет.

— Чем еще я могу вам угодить? Поверьте, я сделаю все, чтобы только вымолить шанс на прощение.

Смотрит в мои глаза, и, кажется, видит наше с ним прошлое. Вот только кем я была тогда в той своей прошлой жизни? Его жертвой? Нет, скорее подельницей. Я же помню, как меня судили на площади, как меня спас кто-то, прискакав верхом на лихом черном коне. И такая горечь сжала душу и все, что внутри. Мерзко, противно и стыдно знать, что ты была редкостной дрянью. И, наверное, не зря мне кто-то стер память, дав тем самым шанс на лучшую жизнь. Да и родня меня не ищет, должно быть потому, что просто не хочет видеть. Иначе давно бы нашли, эльтем почти всесильны и ужасающе справедливы. Меня просто вычеркнули из списка родных и друзей, видать было за что.

— Прощение? Ты его не заслуживаешь. И ошейник на тебя надели не просто так, а чтобы не смел творить зло, Чезаро.

— Я, — вспыхнули щеки красавца, он отступил, потупил свой взгляд.

Я не смогла и не захотела ничего вызнавать у раба о себе. Встречались мы раньше или нет — для меня это ничего не изменит. Потому как я сама стала иной, ни воровать, ни убивать я теперь точно не буду. Буду вести правильную, размеренную жизнь. У меня есть семья, сын, свекровь, я не могу и не хочу их подводить. Нет, к такому прошлому, какое у меня было, я не вернусь. Шанс, который мне выпал, нужно использовать.

У меня будет нормальная жизнь, я выйду замуж за лэма, обзаведусь детьми, дом у нас будет уютный, с просторной кухней, круглым столом. Перед глазами встает картина: свекровь вяжет, сидя в кресле, собаки дремлют в корзинах, конюшня прямо при доме, Женька ездит верхом, вовсю наслаждается жизнью.

А раб? Я придумаю, что с ним сделать, с грабителем и убийцей. Скорей всего просто оставлю жить здесь, в моем доме. Пускай играет с виверной, раз уж они друг другу понравились.

Я чуть ли не бегом рванула к порталу, перелезла сквозь него и очутилась в квартире. Чудо, но ко мне в комнату пока никто не зашел. Я так боялась, что свекровь придет меня будить, а если я не откликнусь, чего доброго, с перепугу выбьет дверь. С Клавдии Семеновны станется, она у меня боевая.

Шкаф, приличное домашнее платье, красивые серьги, заколочки для волос, только нет тех тонов, косметики которые подходили бы к моей тёмной коже. Может, мне обернуться в человека? Теперь-то я знаю, как легко это сделать. Нет уж, не стану пугать свекровь, пускай лучше думает, что я загорела до черноты.

Анна Женька крутится перед зеркалом, разглаживает воротник рубашки и новенький галстук — Клавдия Семёновна расстаралась. Впервые я вижу его настолько собранным и серьёзным. Взрослый парень, уже совсем не мальчишка, видела бы сейчас парня его настоящая мать, думаю, она бы искренне удивилась, а может, даже стала гордится. — Ма? — Что случилось? — я откликнулась и смутилась. Мама! Как приятно, оказывается, слышать это слово от своего пасынка. Заслужила! И то, что он меня именно так назвал, и свою новую семью и все остальное. Спасибо тем, кто помог мне отречься от прошлого, тем, кто лишил меня памяти. Ничего не желаю знать о себе той, какой я была до аварии. Женька будто смутился, даже взгляд опустил вниз и нет в нем былого мальчишеского озорства. — Ма, а лошадь мне ты или он, ну этот твой Артур, купить сможете? Машку хотят продавать. Уже и покупатель есть. Только ее тогда увезут на другие конюшни, а там условия очень плохие. Городской прокат, это когда с лошадьми стоят у метро. Им там плохо очень, толком не кормят, да и со всем остальным тоже ужасно. Свекровь вынырнула из-за угла, приобняла Женку за плечи. Ясно, дома как всегда сговор, все решили опять без меня. — Я надеюсь, что мы сможем это уладить, — ответила я как могла аккуратно. Мало ли, Артур откажется заплатить? У самой у меня денег нет. Ладно, пускай Машка станет тем самым свадебным подарком, который объединит всю семью. — Ура! — решительно кивнул головой Женька. — Аннушка, — елейным голосом начала свекровь, и я сразу же приготовилась к гадостям. Хорошее таким тоном мне еще ни разу не сообщали, — А где же наша лошадка станет жить? — Я мм-м не знаю. — На прежней конюшне нельзя. Машке там манеж совершенно не нравится, топкий, копыта так и вязнут, бежать тяжело. Крытого вообще нет. Поля — тихий ужас! Судя по интонациям, милый мальчик давно отрепетировал свою речь, может быть, и перед зеркалом. Еще и момент выбрал трогательный, подходящий — первый галстук, ожидание гостя. Да, из сына вырастет или мошенник, или дипломат, что по большому счету одно и то же. — И ездить далеко! — все тем же ласковым голосом добавила свекровь, — Я видела объявление, чисто случайно, сдают апартаменты для лошадей в клубе по соседству с нашим домом. Три остановки на автобусе и немного пешком через парк. Мы с Женечкой станем навещать лошадку вместе. — Ба, это не вариант! — горестно покачал головой Женя, — Дорого, полей рядом нет и откуда ты знаешь, куда папа заберет нас жить? Новый папа! Ба, да очнись ты уже наконец! — Женечка, ты что? Рома же, мой сынок, он твой родной и любимый... — Родной бы не бросил и не уехал в Руанду, — безапелляционно ответил сынок, — Отец — вещь переменчивая, знаешь, ну как ветер. Сегодня есть, завтра нет. — Женя, я не позволю! — начала было Клавдия Семёновна. Хорошо, что в дверь вовремя позвонили. Я поправила брошку на платье, ее свекровь мне сегодня прямо с утра подарила — простой цветочек, но такой настоящий. Чуть одернула юбку несуразного платья — купила в дорогом магазине по акции, Ромка мне его выбирал. С виду выглядит совсем как мешок для картошки, а при этом сидит удивительно хорошо, то один соблазн обтекает, то на другом соберется мелкими складками. Словом, вещь странная, но выглядит довольно красиво, как и большинство фирменных вещей. А ведь когда-то мне шил портной... И вновь острое воспоминание впилось в мозг. Мягкие руки, короткие теплые пальцы, холодный портновский метр, не щадя, касается моей разгоряченной кожи, за окном птичья трель, мама перебирает бусы в шкатулке. Тонкая ниточка жемчуга так и играет на солнце. А потом все померкло. Мамы нет, по дому ходят совсем другие люди. Отец отдает бумаги и украшения чужаку. — Нет, этого я не возьму! — отодвигает руку папы красавец, заправляет прядь смоляных волос за ухо, дубовый ларец так и остается у папы в руках. — Почему? — хмурит брови отец. — Что-то должно остаться и вам, верно? И потом, я не хочу пересудов. Сделаем так — я заберу себе вашу дочь, дом, достаток. — Это исключено! Анна юна, она благородна и может рассчитывать на другую судьбу. — Дрянь, как и все остальные. К тому же падшая. Не верите, взгляните на это! В меня летит тончайший белый платок, свадебная фата, она наливается бурым, стоит ей только коснуться моего лица. — Анна! — вскрикнул отец, схватился за сердце. — Так что я заберу все, — улыбается захватчик, — О судьбе дочери не беспокойтесь. Я не хочу пересудов. Она станет мне законной женой, хоть и дрянь. А все остальное? Ну скажете, что отдали в приданое за единственную дочь, вот и все. Отец замялся, я вся внутри сжалась, даже здесь, сейчас посреди залитой питерским скупым солнцем квартиры. Камзол, штаны, сапоги и меч. Вот он какой — мой жених? А я тогда кто? — Отдам? — дрожат папины губы. — В качестве скромной платы за бесчестие. Ваши земли все одно захвачены, торговаться уже не о чем. А ларчик-то заберите. Там все одно ничего стоящего нет. И помните, я — жених Анны! Единственный и законный будущий ее муж. Захватчик ушёл, папа сокрушенно потряс головой, а потом накинулся на меня, сжал плечи, начал трясти, обвинять. Столько гадостей я о себе никогда не слышала! Повезло, меня спасла няня, велела готовиться к свадьбе с брюнетом. Так что, выходит, я еще и распутница? А может, и вовсе замужем? Вот только за кем? Ну хоть ясно, почему я сбежала из родного достойного дома. Нет, ничего я не хочу знать о прошлой себе. Совсем ничего! Свекровь окликнула меня, выдернула из ступора. — Анечка, к нам гости! Пойди, поприветствуй своего жениха. Я вздрогнула от одного слова. Жених! Торопливо натянула на лицо улыбку, широко распахнула глаза и шагнула в прихожую. Лэм Артур занял ее, как мне кажется, ее всю. Громадный, черные волосы стекают по плечам водопадом кудрей, они у него странные, будто подкрашены разноцветными мелками, переливаются оттенками нефтяных пятен. Тонкий платок повязан вокруг горла, взгляд карих глаз настораживает, дракон любуется мной будто товаром на витрине дорогого магазина. И кажется, что все уже решено. Я несмело шагаю навстречу, лэм протягивает раскрытую ладонь вперед, хочет поймать в нее мою руку, будто это даст ему согласие на все. Свекровь толкает меня локтем в бок, Женька внимательно наблюдает и явно пытается что-то понять для себя. Часы оглушительно стучат в стеклянной клетке. И мне действительно страшно ловить на себе такой внимательный взгляд, напористый, строгий, ощущать себя пускай и дорогой, но всё-таки вещью. — Анна, веди себя как полагается, — шепчет свекровь и повышает голос, — Моя девочка такая стеснительная, никак не привыкнет ко вниманию мужчин. Клавдия Семеновна просто не понимает, что я вижу перед собой распахнутую западню, нутро дорого дома, чужих устоев, из которых не выбраться. Свяжу свою жизнь с драконом, обратного пути у меня не будет. Первый шаг, первое движение навстречу самое простое и самое опасное. И все же я вкладываю кончики пальцев в его ладонь. Лэм улыбается, подносит их к губам будто диковинный подарок, высшую награду, ценнейший трофей, он украдкой шепчет молитву, восхваляет щедрость богов, что подарили ему меня. И я понимаю, пути назад больше нет. Легкий поцелуй, невыносимо острый укол в сердце, тягучая грязь предательства. Кого я предаю? Я больше не замужем, нет у меня ни возлюбленного, ни любовника, но странное чувство меня ни на секунду не покидает, морочит, пачкает в грехе. Я опускаю глаза, ресницы трепещут. — Все твои желания будут удовлетворены до конца, — произносит он двусмысленное и сверкает очами, — баловать стану, нежить, о другом не смей и помыслить. В голосе лэма звучат ноты стали. И кажется, вот-вот загремит под его деловой тонкой рубашкой кольчуга, а поверх пиджака проступят стальные латы. — Я не... — Знаю я нрав эльтем. Его придётся укротить. Обычай не даст тебе оступиться. Ты станешь женой дракона. Женька фыркнул, прервал торжество момента, еще и переступил как-то уж совсем не удачно, чуть вазу с полки не снес. Повезло, успел ухватить за краешек. — Твой... - дракон повел носом, — Приёмыш? — Мой сын, не по крови. — Наш общий ребёнок, — властно произносит лэм, — Я слышал, ты любишь ездить верхом? — Да? — с заметным любопытством произносит парень. — Завтра поедешь с тренером на конезавод, выберешь себе лошадку по вкусу. Любую. — А что, конезаводы еще существуют? — изумляется Клавдия Семёновна. — А можно двух? Машку и еще кого-нибудь? Ну, одну для прогулок, а второго для спорта. Свекровь зашипела, начала трясти пальцем перед носом несуразного, но такого наглого паренька. Дракон же просто расхохотался. — Хороший сын, толк с него выйдет, торговаться умеет. Возьмем обоих, поставим в мои конюшни. Женька нахмурил лоб, между бровок залегла глубокая складка, взгляд опасливо взметнулся на свекровь. — И где находятся ваши конюшни? Я стану успевать после школы? Дракон крутанул шеей, отчего волосы перелились волной по его плечам, строго на меня посмотрел. — Они еще ничего не знают, эльтем? Но почему? Мальчик достаточно взрослый, да и дар у него хоть какой-то, а есть. — Дар ездить верхом, — обрезала я жениха, — Мы потом все обсудим. Свекровь взмахнула руками точь-в-точь как дикая птичка, такая же маленькая и суетливая. — Ну что же мы держим вас у дверей? Проходите живее в квартиру! Стол уже накрыт. Анечка испекла нам всем слойки! — при этих словах дракон странно дёрнул горлом. — Эльтем сама что-то пекла? Руками готовила? — Не отравлю, — буркнула я. — Я польщен таким бесценным вниманием, сиятельная. И вновь он приник поцелуем к моей руке. Женька все суетится, коридор узкий, нам всем вместе просто не разойтись. Клавдия Семёновна распахнула дверь в столовую, как она по случаю называет гостиную. А дракон все так и не выпускает моей руки из своей, потихоньку сжимает, мнет ее в грубых пальцах. И я остро ощущаю себя его пленницей, диковинной птицей, которой суждено остаться без крыльев, а может, и вовсе пойти на разноцветные перья. — Я желаю от вас много детей, — шепчет дракон, пока остальные не слышат, — чтоб их чешуя сверкала подобно солнцу. Мы заключим брачный договор. Особенный, по закону драконов. — Я не уверена. Мы с Ромой пытались. — Все получится, я уверен. Сияющая улыбка зверя, накрытый хрусткой, накрахмаленной скатертью стол, ваза на длинной ноге полная фруктов, рядом с ней сдоба, за которую я себя проклинаю. Знак особого уважения жениху! Знала бы я об этом, вообще ничего бы не стала готовить! Свекровь щебечет, усаживает дорогого гостя на лучшее место, его фигура роняет черную тень на мохнатый ковер, нет-нет да проступят, распахнутся на ней черные крылья. И мне кажется, что не заметить их невозможно! Но ни свекровь, ни сын их не видят, будто кто взгляд им отвел. Лэм Артур загадочно улыбается, взгляда своего жадного отвести от меня не может. Женька крутится у стола не юноша, но уже не ребенок, долговязый мальчишка. Наконец мы все устроились. Под оглушительный приказ свекрови — поухаживай за женихом, Анечка, — я наполняю тарелку Артура горячим супом. И самой от себя мне тошно. Я продалась, отдалась за деньги тому, кого совсем не хочу ощущать рядом с собой, даже сам запах его мне неприятен, а ведь это — то самое, что никому не дано изменить. Запах чешуи, книг, старого камня, дублёной кожи, незыблемых традиций, устоев. И вновь я ощущаю себя дворняжкой за общим столом. Свекровь верховодит, пасынок едва может усидеть на своем месте. — Так я не понял, а где станут жить мои лошади? — невпопад выдаёт он. Огненный взгляд так и не сдвинулся с места, я кожей почти ощущаю его на себе. — Выбирай любой постоялый двор, я плачу. — Женечка, не торопись. Это будет позже, после их с мамой свадьбы. — Это мой подарок за прекрасный семейный обед, — властно отрезает Артур, — Завтра я пришлю машину с водителем. У него при себе будут деньги. Пускай сын резвится. — Спасибо. Я, пожалуй, пойду. Дел что-то очень много накопилось. Уроки еще неплохо бы сделать. Вот! — Женьку пулей вынесло из-за стола, только входная дверь стукнула о косяк, да раздался с лестницы громкий мальчишеский голос, — Я к Тимуру! Мы математику вместе сделаем. — Хоть бы не врал, — прошептала свекровь. — Лгать — особое мастерство. Пускай мой сын учится жизни, — дракон тряхнул головой и мне опять почудился звон его чешуи, — Кстати? Вам не хочется прогуляться по магазинам? Навестить СПА-салон? Может, махнете в вечерний круиз по реке? — Круиз? — изумилась свекровь, заполошно улыбнулась и быстро встала, — Да, я очень хочу в СПА. Давно собиралась. Кстати, а что это? — Вам понравится, — хищно улыбается Артур. Самая роскошная машина в этом дворе, безусловно, моя. Спуститесь и прикажите водителю устроить ваш вечер. Свекровь засияла словно юная девушка, залихватски мне подмигнула и бросилась к двери. — Анечка не скучай! — донеслось из прихожей. Я слышу бурчание, почти осязаю, как Клавдия Семеновна отнимает у тумбы ее добычу — свои новые туфли, те закатились в дальний угол. Вот она подхватила со столика свой ридикюль, накинула на плечи пальто. Я не спешу поднять взгляд, повернуть голову, так и сижу, рассматривая приборы перед собой. А дракон сверлит меня огненным взглядом, дышит так жадно, что я почти ощущаю это его дыхание на своей шее. Хлопнула дверь, и мы остались одни. Чего теперь ждать? Моя магия при мне, бояться лэма — великая глупость. Но и отбиваться от него вроде бы тоже. И щеки покрывает предательский румянец, а в ушах — продалась! Дракон тебя покупает! Очнись! Очнись же ты! И я действительно не знаю, как поступить. Лэм красив, он так ухаживает за мной, сына принял без единого звука, обещал купить ему лошадей. Могу я разрушить мальчишескую мечту? А свекровь? Ведь Клавдия Семёновна и вправду желает видеть меня счастливой. Да только я не могу, не хочу тронуть чужую руку. — Эльтем смущена, дивное зрелище! — смакует дракон мое унижение. — Как-то так. — Ознакомьтесь с договором и заключим наш брак. Я не стану тропить, выжду необходимое время. Невеста должна смириться, обдумать все хорошо. Свадьбу назначим на утро. — Что? — На утро нового дня. Читайте, эльтем. Потом будет ничего не исправить. Лэм протянул мне пергамент, перетянутый плетеным шнурочком из кожи. Он напоминает драконов хвост. Да только руки никак не хотят коснуться странного свитка, брезгуют, а пальцы дрожат. Тогда Артур, тот, кто сам пожелал назваться моим женихом, расправляет почерневший пергамент на белоснежной скатерти нашего стола. Прямо между сахарницей и фарфоровым чайником. С пергамента сыплется пепел, он пачкает ткань, ручную вышивку, смотрится дерзко и грязно. — Купим новую скатерть. Не суть. — Эту вышила Клавдия Семеновна... — Не стоит беспокоится о чужой работе, дорогая. Феи все отстирают. Прочтите бумагу. Или вы не хотите утруждать себя древними письменами? — Текст? — На драконьем языке, мелким шрифтом, чтоб все поместилось, сноски кое-где есть. Все в лучших традициях змеев. Предлагаю довериться мне и сразу подписать договор. Ведь вы же мне верите, дорогая? Я уже почти купил лошадей для вашего сына и дом для свекрови вот-вот куплю. ____

Ребята, извините за задержки, у нас ракеты и дроны летают. Сеть не ловит периодически. Сегодня главы высылаю вам прямо из настоящего сельпо, здесь появилась связь. Продавщица в переднике, конфеты продаются детям поштучно, домашними яйцами торгуют из-под полы, пока этого не видит хозяин магазина. А деньги на благоустройство села собирают в трехлитровую банку… Розановку я списала именно с этой волшебной деревни. Еще бы дроны не летали над головами…

Анна

На своём затылке я ощущаю дыхание дракона, Артур замер совсем как хищник в засаде, только и смеет, что сверлить меня огненным взглядом, стоя за моим стулом. Пергамент распят на столе. Черные буквы, капли воска на потемневшей бумаге. Я внутренне трепещу, никак не решусь вчитаться в условия сделки. Не хочу себя продавать! Но перед глазами проносятся смутные тени — Женька, его мечты, его славные лошади, хорошее образование, жизненные перспективы. Свекровь будто бы смотрит на меня с укоризной. Ну как я могу ее подвести? Сколько сил, времени и терпения потратила она на меня. Приняла как родную, возилась, все объясняла, учила пользоваться телефоном, готовить, выбирать одежду. Поначалу я не знала, как и к чему подступиться, газ на кухне и то зажигать не умела. Клавдия Семеновна столько заботилась обо мне, ее ругань, показная строгость, вечное недовольство — всего лишь проявления великой любви, бесценного чуда. Так разве могу я теперь отказать и ей, и ее любимому внуку в достойной жизни? Нет, никак не могу. Я обязана им обоим все обеспечить.

Лэм не станет ждать долго, я далеко не единственная эльтем. То, что сейчас предложено мне, он может предложить и другой. Наш брак с ним — выгодная обоим сделка и будет он далеко не фиктивным. Лэм мечтает получить от меня детей, достойное продолжение своего рода. Вот только получит ли? Нам с Ромкой так и не удалось завести ребёнка, как мы ни пытались. А я так хотела подержать на руках крошечную девчонку, свою маленькую дочь. Откуда-то я знаю, что у меня должна родится именно девочка.

Лэм не торопит, дает мне смириться с судьбой, принять ее такой, какая она есть. Да и с чем мне смиряться? С тем, что у меня наконец будет семья, дети, достаток, красивый, высоченный супруг? Что в этом плохого? Всяко лучше, чем моя прошлая жизнь. И я кладу обе ладони на плотный пергамент. Лампочки взвыли под потолком и разлетелись стеклянными брызгами.

— К счастью, — торопливо произносит лэм, — Взрывы всегда к счастью.

— Осколки...

— Я сейчас все приберу, смотри, дорогая, это будет красиво.

Золотым водопадом, ярчайшими искрами, огнем магия лэма разлетелась по комнатам дома.

— Наслаждайся подарком.

Стекла драконова магия притянула, вобрала в себя и выплюнула к моим ногам в форме крохотной статуи. Точней двух башмачков из стекла. В таких не уйти, не убежать, даже не пройтись в свое удовольствие, хоть и выглядят они очень красиво, так и будешь сидеть, не зная, как ощутить твердь под ногами. Страшный символ. Глупость! Артур просто хотел угодить, сделать меня счастливой, вот и в доме прибрался. Очень хозяйственный муж будет у меня. Конечно же будет, нужно только вчитаться в текст дальше. Горячие ладони опустились на мой плечи, на миг почудилось, что они вот-вот сожмут мое горло, кожу укололо холодом неожиданного подарка.

— Золотое ожерелье — вечный оберег от всех бед. Позволь мне его застегнуть на твоей шее? И вновь взрыв. На этот раз — ваза, стоявшая за стеклом. Ромка привез ее для своей матери с семинара, откуда-то из Мексики. Жаль змейку, что лежала на дне сосуда.

— К счастью, — торопится произнести лэм. Золото все сильней обжигает кожу. Не люблю я такие подарки, те, что пугают своею ценой.

— Нет! — вскрикнула, а ведь не хотела.

— Ну, нет так нет, — в голосе жениха я чую обиду, — Я хотел сделать как лучше. Думал, ты должна оценить.

— Прости.

— Столько денег потратил и зря? Ну да ладно, я передам ювелиру, что он не смог тебе угодить. Бедный старик так расстроится.

Лэм выуживает из меня раскаяние. Зачем? Чего хочет добиться? Что надеется получить взамен? Мне внезапно начинает казаться, что все происходящее — игра, в которой мне отведена роль жертвы. Дракон умело заманивает меня в свое логово. Пожалуй, это удобно, когда не нужно даже охотиться. Немного обещаний, чуть ласки, показной заботы, подарки, которые были и не нужны вовсе. Чувства держат женщину крепче цепей: любовь, надежда, страх обидеть того, кто дорог, страх очутиться ненужной. Жертва сама придёт к тебе, сама запрет дверь за собой на все замки, выбраться из лап дракона ей не суждено. Неужели, лэм играет со мной? Обидно, ведь я действительно хотела остепениться, стать женой, обзавестись детьми. Хотела и почти согласилась остаться на всю жизнь в лапах зверя. Обманул? Пусть. Посмотрим, что будет, если я стану действовать не по правилам.

— Ненавижу золото. Хочу апельсин.

— Эльтем заслуживает всего самого дорогого. Мою жену, как лучшее сокровище мира, возьмут в оправу драгоценные камни.

Ловкое движение руки, на столе распахнут ларец, внутри невероятной красоты комплект: сияющее ожерелье, несколько колец, крупные серьги.

— Подделка, — вырывается у меня.

— Как можно? Реплика. Оригинал хранится в моем замке. И ты заберешь его, как только войдешь под каменный свод моей обители законной хозяйкой. Хоть целые дни напролет проводи в сокровищнице, ты и сама сокровище мира, эльтем Анна.

— Благодарю, но не стоит.

За окном хлынул дождь и будто бы занавес опустился, в комнате мгновенно стало сумрачно. Камни в украшении сияют все ярче, дракон ворожит, пытается "скормить" мне дешевую приманку. В сердце все острей разрастается страх. Я совсем не хочу чувствовать себя жертвой, хочу выбраться невредимой из этой ловушки, никогда не становится чьей-то женой. Я почти уверена, никакой брак не принесет мне счастья.

— Тише-тише, — шепчет дракон.

Магия моя рвётся наружу, неистовая, неукротимая, норовит сбросить с себя власть захватчика, говорит, что поможет выбраться из его охотничьих силков, если не из петли висельника. И все острей я чувствую страх, будто рискую жизнью своей, а то и свободой, что гораздо страшней.

И шрифт никак не хочет складываться в буквы, слова, фразы, все меркнет, теряет смысл. Сноски, а фразы витиеватые, будто нарочно лишенные прямого смысла, зато имеющие второе дно.

Женька, Клавдия Семёновна! Нельзя мне их подвести! На что я стану их содержать? Да и кобыла, эта лошадка Машка, глупая и наивная детская мечта. Топать ей в городском прокате по кругу, теряя здоровье и силы, разбивая усталые ноги об асфальт и мелкие камни, здесь никакие подковы ей не помогут. Да и станет ли кто ковать безропотную лошадку?

Мысли вихрем проносятся в голове. На что мне решиться? Обречь своих на вечную нищету или продаться самой за деньги? У меня теперь даже работы нет, чтобы прокормить семью. И воровать, грабить я точно не стану. Так может, плюнуть на все?! И утащить семью в другой мир. Особняк, южное солнце, море, хлещущее о камни, сады. Там им точно понравится! А чем заработать? Впрочем, серебра в доме много. Там я буду его менять на всякие сувениры, здесь ими торговать стану где-то рядом с метро. Почему бы и нет?

— Дорогая, я стану так счастлив, если ты все подпишешь. Мы будем семьей. Няньки, прислуга, а ты — мой цветок и ни в чем не будешь нуждаться. Просто подпиши соглашение, а завтра устроим скромную свадьбу. Знаешь, я каждое утро молюсь в храме, это недалеко, окрестности Авиньона, там так уютно. Почти как дома.

— Как же ты туда попадаешь? Чартер?

— Зачем же? Портал. У меня небольшое поместье в тех краях. Сотни сортов винограда, погреба...

— Кишмиш есть? — зачем-то решаю уточнить я, будто от этого вопроса и вправду зависит моя жизнь.

— Нет, этот сорт у нас не растет. Я люблю красный виноград, его сок так напоминает мне чистую кровь.

— Что ж. Жаль. А погреба? В них сыры?

— Сотни сортов.

— Обожаю гауду.

— Ее нет, увы. Зато...

— Знаешь, сама по себе я совсем недорого обхожусь. И все, что мне нужно, можно купить даже на зарплату кассира. Рыба, виноград, сыр, грибы. Я разборчива и наслаждаюсь исключительно тем, что хочу.

— Но...Престиж. Эльтем достойны роскоши любого мира.

— Я достойна того, что мне приходится по вкусу. У тебя этого нет.

Дракон скрипнул зубами, надавил на мои плечи немного сильнее, — Я добуду, можешь не сомневаться.

— И украшения я люблю из меди и серебра. Камни вообще не симпатичные.

— Все брошу к твоим ногам.

Артур отступил, взял в свои ладони мою руку, жест получился интимный, нескромный, даже слишком горячий.

— Капризная дроу, жадная до удовольствий, как и все темные. Я подарю тебе их все.

— Посмотрим, — я легко высвободила руку из его пальцев, вновь прикоснулась к свитку, прижала его к столу руками сильней.

— Знаешь, я подпишу договор завтра, если ре...

— Ты сделала правильный выбор., - договорить дракон мне не дал, — Уже через год я буду держать на руках своего первенца.

— А если нет?

— Ты родишь от дракона, — обворожительно улыбнулся жених.

— И все же?

— Не стоит волноваться раньше времени.

Дракон обошел меня, навис над столом и устроил свою ладонь поверх моей руки. Стоит, обворожительно улыбается, всматриваясь в мое лицо, чуть не облизывается и вновь видны блики пламени в его глазах. Не насмотришься на такое и глаза отвести побоишься. Узкий язык обвел верхнюю губу мужчины. Красив, хорош, да и только. Нет во мне страсти к этому зверю.

Острая боль, как от занозы вдруг кольнула кончик пальца. Я перевела взгляд на документ. Прямо по пергаменту растеклась капля моей алой крови. Кажется, я накололась рукой, только не понятно на что. Взгляд метнулся из стороны в сторону, блеснул едва заметный шип на кольце супруга. Им обрамлен драгоценный камень.

— Ай-ай, — шипит змей сквозь зубы и покачивает головой, — Ты поступила верно. Теперь мы точно заключим этот брак.

— Это случайно. — Ошибаешься. Мы помолвлены по воле богов. И завтра поженимся, — сияет глазами дракон, — Я выберу тебе лучшее платье.

— Забери договор, я еще ничего не решила!

— Пусть он останется при тебе. Прочтёшь и поймешь, какова твоя доля в нашей общей судьбе.

— Я ничего не хочу знать!

— Пятая сноска, шрифт опрокинут вверх ногами. Сделано исключительно для дам, которые понимают все наоборот. Эта сноска не оставит в твоей душе никаких сомнений.

— Ты специально меня уколол.

— Исключено. Посмотри, мое кольцо совсем гладкое, лишь один кабошон отошел, разве можно всерьез уколоться? Просто так вышло. Сами боги не дали тебе усомниться в выборе супруга. — Ты ошибаешься.

Я подскочила, сгребла в руку пергамент, чтоб уничтожить его, растоптать, истребить. Меня не просто купили! Мной воспользовались. Магия сорвалась, ударила по дракону, но отступила обратно с шипением.

— Внизу начертаны имена всех женщин, которые его подписали до тебя. Всех абсолютно. Среди них было не мало магичек и ведьм.

Артур учтиво поклонился и направился к двери.

— Я с нетерпением стану ждать окончания этого дня и уже завтра вступлю в свое право законного мужа. Какой подарок ты желаешь заполучить?

— Свободу!

— Свобода стоит слишком дорого, чтобы ею можно было разбрасываться просто так. Свадебный подарок тебе станет сюрпризом, любимая.

Артур покинул квартиру. Я же осталась стоять посреди столовой. На телефоне мигнули и медленно погасли два сообщения. Ни свекрови, ни сына этой ночью можно не ждать. Одна укатила отдыхать в санаторий на целую ночь, второй остался ночевать на конюшне, благо там гостевые домики есть.

А мне до утра нужно вычитать договор, чтобы понять, окончательно ли захлопнулась мышеловка или у меня есть еще шанс убежать? Нет, для начала стоит наведаться в особняк. Решить что-нибудь с рабом. Вряд ли он понравится моему мужу. Если я все же решу заключить брак с лэмом Артуром.

Чезаро

Я обошел весь дом, постоял над обрывом, вернулся и вышел на выступ террасы, что нависла над морем. Облака словно обрывки золотой фольги плавают в молочной дымке и так до самого горизонта. Солнце еще не село, играет своими бликами, искушает, зовет взлететь вверх, ощутить сполна всю растекшуюся над головой красоту, все переливы и перекаты цветов. А море! Хотел бы я испытать его на своей чешуе, рискнуть и попробовать проплыть там, в этой пугающей черноте. Хвост, лапы — все для этого у меня есть. Вот только шкура, не потянет ли меня ко дну чешуя? Да и крылья, их отчего-то очень жалко мочить.

Я изогнул язык, попытался дотянуться до нёба, точней, до того места, где у любого дракона зияет небольшая дыра, именно из нее в пасть вытекает эфир, рождающий пламя. Но язык соприкоснулся только с мягким и гладким нёбом. Я усмехнулся, что еще можно ожидать найти у себя во рту в обличье человека? Уж всяко не полость с драконьим эфиром.

Кстати, виверна велела мне ее промывать солёной водой. Обманывает или шутит? А может, и вправду стоит промыть, чтобы там не застряла ни одна веточка, не набились песок и пыль после полетов. Иначе эфир не найдет выход в пасть, и тогда я могу случайно взорваться.

Слегка! — как сказала виверна и уж очень хитро улыбнулась, оскалив всю свою клыкастую пасть. А потом добавила — "Мол, не бойся, ничего ценного в твоей башке все равно нет, а значит, ничего и не выпадет". Хотел бы я знать, виверны едят драконово мясо или оно для них ядовито?

Ничего, скоро ночь, если хозяйка здесь не появится, в темноте я спущусь к берегу и как следует все прополощу, а потом и поплаваю. Аккуратно, вдоль самого пляжа, чтобы уж точно крылья не намочить и не потонуть, если они потянут ко дну.

Ветер приласкал тело, обдал его теплом и мелким песком. Качнулось полотно ткани, закрывающее террасу от любопытных взглядов и мошкары. Стол, стулья, глубокие кресла — на всем лежат печати и ставы от непогоды, пыли, от всяческой грязи. Надо бы их обновить, да только мне нечем. Магии больше нет во мне ни одной капли. Резерв пересох, не набирается. Почему так? Драконы способны возрождать его в обоих обличиях, я же теперь могу колдовать только в звериной своей ипостаси. Там мой дар стал другим, он огромный, сияющий. Мне едва удаётся справиться с этой силой, удержать ее всплески буквально на кончиках моих коготков.

Кстати, о когтях, их тоже следует подпилить, если я не собираюсь охотиться и не хочу испортить ими камни двора. Здесь все облагорожено плиткой из мягкого гранита, камень так и прожимается под остриями моих когтей. Да, надо бы их подпилить. А еще лучше — немного подрезать. Острия можно продать на рынке. Принесу, скажу, будто нашел, всё выручу какие-то деньги. И, надо сказать, неплохие.

Взгляд сам собой упал на густую лозу темного винограда, что взбиралась вверх по стене. Тяжёлые грозди набухли, норовят сдёрнуть вниз свою родительницу, опрокинуть с обрыва. С берега к лозе не подобраться, остается только смотреть. Лишь несколько крупных гроздей свесились на террасу, ягоды продолговатые, матовые, чуть солоноватые на вкус, они покрыты брызгами моря. И как только уместилась эта лоза на склоне? Должно быть, кто-то ел ягоды на террасе, да уронил несколько вниз. Самое крепкое зернышко смогло впиться в каменистый берег корнями, удержалось на ветру, поднялось вверх. Точно так и я цепляюсь за свою жизнь, мечтаю о счастье, молю богов о том, чтобы взять на руки свою дочь. Сбудется ли?

Того безграничного счастья, которое я испытал в лесной хижине, уже никогда не будет. Сама эльтем Анна изменилась, стала другой. Там, в моем мире, она ещё не познала своей силы, не имела возможности обернуться. Лесная колдунья, травница, селяночка. Как нежно я ее полюбил! И ведь она знала, что рождена эльтем, знала о том, что все земли вокруг, замок, все плоды на деревьях, даже я сам и мой отец принадлежим ее бабушке. Мы были только наместниками, а она внучкой настоящей хозяйки. Моя любимая знала, но ни словечком ни о чем не обмолвилась, оставалась простой, ласковой, наивной. Как же сильно я полюбил ее, мою сельскую травницу. Полюбил, да только спасти не смог. Все сделал для этого! Да что толку? Вернется к ней память, Анна будет уверена в том, что я хотел ее убить, сбросил с обрыва. О том, что под ним была натянута сеть, она и не знает. Моими людьми натянута.

Я уперся руками в перила и свесился над взбудораженным морем. Как глупо все закончилось тогда. И любимой моей больше нет, она стала другой, властной, сильной, жестокой. Я для нее теперь лишь пыль под ногами, раб! Так, может, обернуться? Сверкнуть чешуей, показать ей обличье дракона? Да и это ничего п изменит. Не любит раба, и дракона любить не станет. Лишь глупцы верят в то, что золото и власть способны растопить женское сердце. Вызвать иллюзию любви они могут, но сама любовь зарождается между душами. Ничего общего она не имеет с телами, деньгами и прочими проклятиями или дарами судьбы. Просто огонь в сердце Анны угас, не стремится больше ко мне. Время, что вода, обтачивает души людей, меняет их. Вот и эльтем изменилась.

Да и сам я, наверное, стал другим. Из блистательного герцога, воина, наследника величайшего рода превратился в жалкую игрушку, сломленную и пустую. Что я могу теперь? Ничего. Пустышка, не мужчина больше, не сияет камнями на моем поясе меч. Я потерял все, кроме себя самого. Доблесть, имя и честь остались в далеком прошлом. И в драконьей ипостаси я тоже просто-напросто зверь, крылатое чудище. Такой соблазнить способен разве что драконицу, но уж точно не красотку эльтем. Нет, Анне я и такой точно не нужен.

Выходит, ничего не получится? Боги решили отобрать у меня то последнее, о чем я не мог и мечтать? Не возникнет новой страсти, не родится моя дочь. Узнать бы хоть, какая она? Какие у нее глазки, носик, улыбка. Похожа на меня или вся пошла в мать. Я невольно улыбнулся, представил воочию ту, которую мне не дано узнать, но которую я уже обречён потерять. Моя нерожденная доченька.

Я заметил, что пальцы на руках стали дрожать от одной только мысли об этом. И вдруг понял мачеху, остро принял все те чувства, которые ей пришлось испытать. Крохотный Карл, его кудрявые светлые волосы, ясный взгляд мальчишки. Несколько лет моя красавица-мачеха боялась, боялась смертельно за своего малыша. Если бы правда о его рождении выплыла наружу, казнили бы ее, а ребенка скорее всего услали бы из замка без матери, без любимых игрушек, даже без добротной одежды. Мой отец всегда был не сдержан в гневе, а уж узнай он об измене жены! Погубил бы ее без всяких сомнений.

Думаю, потому он и маму мою извел. Узнал о том, кто я, что его "сын" рожден от дракона, вот и сбросил неверную жену с лестницы, а всем сказал, будто она споткнулась. Его право. Это я должен признать. Предателей не прощают. И отец мой названный виновен лишь в том, что оказался бесплоден. Я уверен, обе его жены просто не смогли зачать от герцога. Это толкнуло на измену обеих. Это и страх перед мужем. Если уж мачеху он вынуждал целые ночи проводить в молитве, стоя на коленях перед супружеским ложем, выпрашивая у богов дите, что он творил с моей мамой страшно даже представить.

И кто виноват, что так все сложилось, кто виноват в том, что я потерял все? Только отец мой и никто больше. Названный отец. Проклятый Борджиа, последний в роду, не оставивший после себя родных детей, вечный поборник устоев и глупых традиций. Жаль, что не я его отправил на встречу с богами!

И я вынужден признать правоту мачехи. Она поступила именно так, как велело ей самое древнее право всех миров, право, что существует — уберегла свое дитя. Если бы не это право, миры бы опустели.

Я бросил последний взгляд на беснующийся огнями закат, сорвал несколько ягод спелого винограда с лозы, сунул их в рот. Не слишком вкусно, горько, терпко и сладко, словом, именно тот вкус, каким отдает несбывшаяся, испорченная ошибками любовь.

И все же долг выше жизни. Я уподоблюсь мачехе. Так или иначе, моя дочка должна родиться, ради этого я пойду на все. Соблазню эльтем, разделю с нею ложе, страсть вновь вспыхнет, а там и беременность продлится. Какое счастье, что моя любимая — дроу, что все еще может быть хорошо для нашей малышки.

Я спустился вниз, расставил посуду на кухне, расстелил скатерть на громадном столе. Посередине пристроил вазу для фруктов. Принести бы сюда гроздь винограда, да несколько яблок из заросшего сада, чтобы придать дому жилой вид и порадовать эльтем.

От одной этой мысли сердце пронзила лютая боль. Как ее пережить? Как смириться с тем, что я у Анны не единственный? Ведь у нее есть сын, свекровь, а значит, и муж. Еще более дикая мысль меня отрезвила, заставила руки вздрогнуть. Сын! Выходит, бабушка Анны ошиблась? Если у любимой есть ребенок, значит, никакой застывшей беременности у нее нет, так ведь? И что тогда? Мне не на что надеяться? Незачем унижаться? Холод обнял за плечи, будто пригласил в могилу. Если бы я раньше знал, что так выйдет! Если бы только мог догадаться. Красивая ваза выпала из руки, разбилась вдребезги совсем как моя прежняя жизнь. И пусть!

— Тебе нравится рушить то, что радует глаз?

Я обернулся на строгий голос. Анна! Стоит, опершись на дверь, в руках девушка держит скромные пакеты, сделанные из бумаги.

— Откуда у вас такие мысли, сиятельная? — спросил я достаточно дерзко.

Пусть бы она разозлилась, пусть бы убила меня! К бесам все, нет больше ничего, стоящего усилий, стоящего того, чтобы я продолжил цепляться за жизнь.

— Ты держал вазу, а потом взял и разбил.

— Это вышло случайно.

— Допустим. Мой пасынок тоже так говорит.

— Пасынок? Вы говорили, у вас есть сын.

— Какая разница, как называть. Женька мне и вправду как сын.

— Но не родной?

— Ты не ответил. Я хочу знать, с кем имею дело, — устало произнесла эльтем, — Впрочем, все ясно и так.

— Я не люблю уничтожать то, что красиво.

— Разве? То есть убивал ты только ради наживы?

— Я убивал во имя своего долга.

— И много ты задолжал? — эльтем поставила пакет на стол, а сама прошла к окну. Я не знал, что ответить. Множество раз подтверждал свою честь и доблесть в бою, защищал то, что дорого, оберегал наши границы, вызывался помогать королю. Но тогда я был герцогом, наследным Борджа. Долг перед родиной, перед хозяйкой земель казался мне неоплатным.

— Много. Но суд и рабство сняли с меня мой долг.

— Ясно.

Эльтем опустила второй пакет рядом с собой. Тонкая, гордая, красивая, что сама жизнь. Женщина без изъяна. Пожалуй, даже слишком красивая, к такой совсем не хочется прикасаться. И тут эльтем провела рукой по прическе, вытащила заколку. Белые волосы приобрели такой знакомый цвет спелых пшеничных колосьев, а с ее кожи будто бы смылась вся краска, та снова стала молочно-белой, как у той девушки, что я полюбил давно и сильно.

— Кем же ты был до того, как стал убийцей и грабителем?

— Я?

Сердце ухает, затмевает разум, мысли путаются в голове. Я обвожу неидеальную фигуру человеческой женщины взглядом. Насколько она милее идеальной фигурки эльтем. Как сильно я мечтаю ее касаться, ласкать, просто трогать.

— Да, ты. Кем ты был до того, как стал убийцей?

Не понимаю, никак не понимаю, чего, каких признаний ждет от меня эта женщина. Кажется, я и так ей все объяснил. Может быть, она желает меня унизить, продемонстрировать то, что я все потерял?

— Я родился воином, госпожа.

Несколько шагов отделяют меня от Анны. Кажется — пропасть и никак ее не перейти, нет того моста, который мог бы нас соединить. И шагнуть вперед на удивление страшно. Но и стоять вдалеке, видя такой соблазн, невыносимо. Шаг! Всего один в ее сторону, я смог сделать его.

— Воином? Что же тебя толкнуло к тому, чтобы грабить?

— Я никого не грабил, — в горле пересохло, я сглотнул, едва не закашлялся, язык приморозило к нёбу, — сиятельная, только собирал трофеи в походах.

Еще два шага, опаляющий запах любимой. Моя птичка почти у меня в руках, осталось только схватить ее. А там уже ничего не будет для меня страшно, пусть хоть убьёт.

— Даже так? А за что же тебя осудили? — девушка развернулась, охнула, заметив меня рядом с собой, отступила на шаг.

— Я убил и ни о чем не жалею. Так должно было быть. Если бы была возможность, я убил бы еще раз. Месть сладка, моя госпожа.

— Выходит, ты просто воин? Воин, который поступил так...

— Как велит ему честь, — продолжил я за неё.

Женщина ничего не решает в начале любовной игры. Первый шаг, самый страшный, на который так сложно порою решиться, он всегда за мужчиной. Другое дело, что женщина имеет полное право отказать.

Эльтем медлит, смотрит на меня, выдерживает паузу, мучает. Ну же! С каким счастьем я приму ее согласие. Да хоть бы и отказ. Лишь бы только не это невыносимое промедление. Оно так похоже на казнь. И я не выдерживаю, тянусь к ней, провожу рукой по шелковым волосам. Память, проклятая память шепчет о прошлом, о том, что когда-то я уже смел ласкать эту женщину. Как бы я хотел вернуться в тот миг, изменить наши судьбы.

— Ты…

Кажется, эльтем начала злиться. Убьёт? А и пусть. За миг счастья с нею я готов отдать целую жизнь. Без любимой она все одно ничего не стоит.

— Я!

Целую нагло, зло, сильно, сминая розовые лепестки губ и нет сил, которые были бы способны остановить меня. Отстранилась, испытующе смотрит в глаза.

— Ты правда живешь так, как велит тебе честь?

— Клянусь своей жизнью.

Обвила ладонями мою шею, приникла к груди и вдруг расплакалась. Слезы катятся по моей груди водопадом. Слезы любимой женщины, которую я клянусь защитить. И вновь поцелуй, этот любимая нанесла первой. Страсть затмевает рассудок, солоноватый привкус любви подобен эликсиру жизни. Я наслаждаюсь мигом, сжимаю свой главный трофей в руках и пусть будет, что будет. Все отдам за мгновения счастья с любимой женщиной.

Анна

Я шагнула по ту сторону мира и почти сразу очутилась в объятиях красавца, он не грабитель, а всего лишь невольник собственной чести, воин, храбрец. Слезы катятся по щекам, я утопаю в объятиях, пряные губы пьянят гораздо сильнее вина. И все смешалось в душе: любовь, страсть, мечты о несбывшемся, горечь прошлой любви. Я забыла себя, в этих объятиях я впервые ощутила себя женщиной, слабой, несчастной и беззащитной. Чезаро укрыл меня собой от всех бед, пускай это понарошку, пусть это только иллюзия, которой суждено разбиться с первыми лучами восхода. Но теперь, здесь и сейчас, он владеет мной, владеет всеми моими помыслами, балует, нежит, не выпускает из ласковых рук. Смелые поцелуи становятся все горячее, сладкие стоны сами собой слетают с моих обветренных губ, ткань незамысловатого платья рвется и мне нисколько ее не жаль. Весь прочий мир, догмы, стеснения, правила — всего этого не существует. Я утопаю в объятиях раба, раба собственной чести. И нет ничего жарче его поцелуев, его воли, его ласковых рук.

Платье опало на пол будто лепестки цветка. Я обнажена, беззащитна и счастлива. Сильное тело мужчины прямо передо мной. От одного его вида перехватывает дыхание. Тёплые ладони, аромат чужого тела, который будоражит самые дальние уголки души и кажется, что эта симфония запаха создана именно для меня, для исполнения моей страсти.

Чезаро подхватил меня на руки, взбежал по лестнице на второй этаж. Разные двери, терраса, прямо под ней шумит буйное море, баюкает нас своим дыханием. И вновь жаркие поцелуи обрушились на меня, им противостоять кажется невозможным, я теряю рассудок, сама себе перестаю принадлежать. Его руки на моей талии, на бедрах, поцелуи на животе, сбившееся дыхание. Истинный танец страсти. Я до побелевших костяшек впиваюсь пальцами в перила, кажется, что мои ногти способны пропороть сам мрамор. Поцелуй в шею, касание руки, сладостный вздох. Ну же, не тороплю, берегу дыхание. И первое прикосновение страсти похоже на взрыв, вся вселенная меркнет, я не могу слова сказать, просто не смею, слишком велико то наслаждение, которым я теперь обладаю. Поцелуи, грубые прикосновения ладоней к моей талии, несмелый укус. Я поддаюсь, таю, не смею дышать, отчего-то при этом кричу, зову божества в свидетели нашего с Чезаро восторга. Почти задыхаюсь на вершине блаженства и вновь испытываю его. Нет сил отдышаться, нет сил вздохнуть.

— Пробуй, — еще тёплая после жаркого дня виноградина ложится прямо мне в раскрытые губы. Терпкий сок растекся на языке вместе с ощущением особой заботы.

— Горько.

— Значит, мало я тебя ласкал. Любимая моя травница, селянка, душа, спущенная с небес богами именно для меня.

— Воин смелый и сильный. Мой ласковый...

— Молчи, — сияют искрами голубые глаза, вкус поцелуя перебивает дыхание.

Я очутилась на руках у красавца. Он выцеловывает линии моего лица, трогает брови губами, несёт в глубину дома, я даже не знаю куда. Просто прижимаюсь сильнее к горячему телу мужчины. Он будто смущен тем, что настолько разгорячился, тем, что на лбу проступила капельки пота.

Спальня, отделанная лазурью моря, каменная, ковер у постели похож на морскую белую пену. Но не коснуться его моей ноге, не распробовать, я тону в шелке перин, задыхаюсь от счастья. Невольник прижал меня своим телом, распял под собой и вновь неимоверные ласки, жар страсти, язык, что танцует сладкий танец желания, острые до сладостной боли прикосновения, поцелуи-укусы и нега, такая, которая возносит на небеса, не дает вернуться обратно на землю. И я тону в этом счастье, оно всюду, растекается по комнате бесценным, как сама жизнь, эликсиром. А может, это и есть — настоящая жизнь?

Звёзды меркнут, я медленно проваливаюсь в сладкую дрему, прижатая к груди любимого. Не то хозяйка, на то госпожа его воли, владелица всех чувств, а может быть, и сама рабыня. Тяжелая мужская рука скользит по позвоночнику, опускается ниже и сквозь сон я слышу слова раскаяния, что наполняют мою душу искрами неподдельного ужаса.

— Я не хотел тебя убивать, даю слово.

Поцелуй в макушку. И еще больший ужас охватывает меня. Что, если эта ночь не будет пустой? Каждая девушка знает, тьма и страсть рождают, они обе способны сотворить настоящее чудо, ребёнка. И я нисколько этого не опасалась несколько часов назад, а теперь? Что теперь я могу сказать тому дракону, который решил взять меня в жены? Вдруг этой ночью я покину особняк не одна, а с чужим ребёнком под сердцем? С ребенком раба?

*** Чезаро

Сон так похож на забвение. Моя дикарка вновь дремлет у меня на груди. Невесомая, тонкая, словно луч солнца. Источник страсти, самая порочная из всех женщин, которых я знал. Каким по счету невольником я стану в ее гареме? Того не дано мне узнать. Не муж, не свободный мужчина, а лишь жалкая тень собственного прошлого. Стоит помнить о том, что Чезаро, герцог Борджа, умер, так и не родившись на свет. Я всего лишь бастард, плод греха собственной матери. Не герцог, не крестьянин, благо хотя бы дракон. Вот только безродный, потому как о своём кровном отце я ничего не знаю.

Я притянул эльтем ближе к своей груди, поцеловал в щеку. Сладкая! Надеюсь, та страсть, что возникла в эту ночь между нами, пробудит дитя ото сна, беременность ее вновь разовьётся. Что же касается меня, я готов принять любую судьбу. Смирюсь с нею, лишь бы остаться рядом с любимой женщиной, иметь возможность видеть ее, наслаждаться ее взглядом, запахом ее прекрасного тела. И мне представился гарем дроу, будто бы вырос перед внутренним взором. Большая комната, сотни мужчин, я — лишь один из них! Кого призовет к себе эльтем Анна? Дроу позволено все. Вдруг не меня она позовёт? Что я сделаю с тем, кто будет владеть моей женщиной целую ночь? Убью, изничтожу, запытаю, когтями своими разорву! А если он оставит отпечаток на всем роде моей любимой? Оставит ей ребенка?

Пар заполонил комнату. Он хлещет откуда-то из меня, может быть, даже из ушей. Я, как смог, пристроил Анну на подушках, бесшумно выбежал из дома и устроился во дворе. Южная ночь кутает все тьмою, небо расчерчено всплесками звёздного света, то и дело его призывает, будто игла швеи, искра дракона. Один полетел на юг, другой куда-то на запад. Только мне все равно, пусть летят куда захотят. Я бы тоже мог вот так взлететь прямо сейчас. Обернулся бы крылатым чудовищем и исчез на другом берегу океана. Свободный, ладный, знающий свою цену в боях дракон, я бы всегда смог найти себе место при чьем-то дворе. Но разве я смогу бросить двух своих самых любимых женщин? Хозяйку и её дочь? Ни за что.

Я сжал сильнее виски, крепко задумался. Нет, быть гаремным рабом, одним из многих, я попросту не смогу. Тогда что? Обернуться драконом, показать Анне свою истинную ипостась? Да, я крылат. Но не имею ни богатства, ни злата, ни замка. Просто дракон, не имеющий ничего. На что я смогу надеяться? Что я сам смогу предложить любимой женщине? У меня даже гнезда собственного нет. Все, что я смогу раздобыть — хижина на окраине поля. Войдет в такую эльтем полноправной хозяйкой? Нет, конечно. Об этом смешно даже думать!

Я вернулся в дом разбитый, уничтоженный, познавший то счастье, которым суждено насладиться другому. Бумажный пакет колыхнулся на сквозняке. Что в нем? Может, какая провизия, которую стоит прибрать в шкаф стазиса?

Я, не глядя, сунул руку в бумажный мешок. Чужая магия полыхнула на моих пальцах. Не так, чтобы больно, но как-то уж совсем унизительно. И пальцы-то разжимать совершенно не хочется. Может, взглянуть, что именно эльтем принесла в дом? Я сунул руку поглубже. Голос влился прямо в мое сознание.

— Жена обязана во всем подчинить себя зверю...

Брачный договор? Неужели эльтем собралась выйти замуж за дракона? Выходит, впереди меня ждёт казнь. А дочь мою на руки примет другой, я ее никогда не увижу.

Чезаро

Я сходил в сад, собрал яблоневые ветки, дополнил их веточками жасмина и листом папоротника, не знаю уж, как и откуда он появился в этом южном саду. Когда вернулся в особняк, пламя в камине едва колыхалось над потемневшими углями. Разжечь его прямо сейчас или дождаться, пока очнется от ночной неги эльтем? Дров не так уж и много, но и прогореть быстро они не должны. Я взвесил в руках толстую ветку жасмина, жаль, она такая в нашем саду только одна. Прогорит эта, так придется вырывать весь куст из земли, бросать в огонь вместе с кореньями, чтобы было чему гореть.

Да и чёрт с ним! Гораздо хуже будет, если дроу не станет меня слушать, оттолкнет и сбежит в свой мир, одурманенный технологиями. А так она сама все увидит. Я стиснул зубы, отчего клык опять впился в губу. Полуоборот стал случаться со мной совершенно внезапно, а значит, скрывать свою суть от хозяйки нет ни малейшего смысла, все одно она прорвется наружу. Пришлось напрячь всю свою волю для того, чтоб скрыть обратно змеиный, заострённый клычок. Это хорошо еще, что язык не обернулся! Ненавижу, когда он внезапно выпадает наружу и свешивается чуть не до середины груди. Нелепый, в присосках и крошечных мягких шипах, ребристый и отчего-то алый. Впрочем, от тепла он становится ярко-зеленым с оранжевыми выступами и смотрится, откровенно говоря, ещё хуже. Н-да.

Я стиснул в руке договор. Никак не решусь отложить его в сторону, древние ставы, печати, отблески чужой силы, метки и печати драконьего пламени. А внизу документа — зияющая пустота, лишь робкий оттиск крови невесты. Жених пока не откликнулся на призыв. Но только пока. И я все сильней стискиваю чертов свиток в руке, магия щекочет мне пальцы. Наплевать! Я должен объяснить эльтем, во что ее угораздило влипнуть. Этот договор способен лишить мою любимую женщину всего. И даже дар свой она не сможет обратить против законного жениха.

Ее великая сила отныне ничтожна перед властью дракона и как будто некому ее защитить. Весь род эльтем Анны скован буквами договора, ни одна дроу их рода ей не поможет. Ни эльтем Эстель, ни кто-либо еще. Таков договор, такова сила крови. Анна сама поклялась не вредить жениху. Она просто оставила свой отпечаток внизу пугающего документа и что вышло, то вышло, обратно это не изменить.

Одной рукой я сложил поленья в камин. Пламя лизнуло омертвевшие ветви, дымок пополз в комнату, ветка жасмина качнула бутонами над углями перед тем как навечно увянуть, так и не подарив миру своего продолжения — семян. Всегда странно и больно смотреть на загубленную красоту, и не важно, какой была цель, что вызвала эту жертву.

Огонь все никак не разгорится, медлит, только облизывает язычками подношения, примеривается к ним, словно гурман к деликатному блюду чужого дома. Скорей бы все занялось! Мне чудятся шаги эльтем на втором этаже. Что, если она и вовсе не станет меня слушать? Сбежит сразу в свой мир, попадет в объятия жениха. Тогда больше я ее никогда не увижу, и дочь свою тоже. Как больно терять того, кого даже не успел подержать на руках, не успел увидеть, пусть издалека. Сейчас, я, кажется, готов был бы стать рабом в гареме эльтем, одним из многих других, лишь бы иметь возможность хоть изредка наблюдать за счастьем Анны, брать на руки свою кроху. Или нет? Скорей всего я бы сдох там от ревности и нескончаемого горя.

Я тронул задвижку на каминной трубе, искорки магии внезапно прорвались сквозь ошейник. Огненная сила проникла в трубу. Я смотрю на свой новый дар и никак не могу поверить тому, что я вижу. Плотные, густые, как мед, тягучие капли живого огня соскальзывают с пальцев в трубу, стекают в жерло камина. Огонь разгорается с удвоенной силой, взлетает искрами вверх. Вся комната озарена этим пламенем, а жара как будто и нет. Просто магия моя теперь способна принять вот такую странную форму.

— Что здесь происходит? Тащи воду! Скорей!

Эльтем показалась на лестнице. Я не стал медлить, бросил свиток с договором в огонь.

*** Анна

Очнулась от треска костров и дыма пожарищ, сквозь сон мне чудится, будто бы в дом ворвался дракон — лэм Артур в гневе, грозится все уничтожить, стереть в пыль мой дом, убить родных, разорвать в клочья Чезаро. И во сне я отчетливо понимаю, таково его право. Не муж, но жених, который обманом вынудил меня подписать договор, заставил продаться. А я в ответ предала своего нежеланного жениха, слилась этой ночью с другим, с тем, кого давно полюбила. И тем острей моя боль! Кажется, из груди вырывается сердце, разлетается в осколки, весь мой мир исчезает в огне, тонут в пламени те, кого я любила, исчезают, становятся лишь тенями из прошлого. И нет сил дышать, нет воли жить. Все исчезло, пропало, осыпалось пеплом. То, что казалось незыблемым, слизала одна только ошибка.

Я проснулась от собственного воя, особняк и вправду наполнился дымом. Дверь, крутая лестница, гостиная полыхает. Раб безучастно стоит у стены. И тут Чезаро поднял глаза на меня, синие-синие, они горят нездоровым огненным блеском. И сам парень стоит в луже огня, он просто стекает вниз с его пальцев капля за каплей. От ужаса мне хочется убежать, вырваться из этого дома, вернуться на Землю, чтобы спастись самой и спасти всю семью.

— Анна, — пугающе спокойным голосом говорит мой невольник.

Ошейник раба расстегнулся и спал к его босым ногам, а на руках начали проступать острейшие когти, — Анна, ты совершила ошибку.

— Какую? — я мчусь по лестнице вверх, боюсь споткнуться на деревянных ступенях, не рискую отвести взгляд от лица Чезаро. Что он замыслил? То знают лишь боги.

— Ты стала невестой дракона совершенно напрасно. Лэм Артур хочет ввести тебя в свой род, чтобы преумножить свою власть над мирами. Это опасно, — все тот же пугающий, спокойный и властный тон впивается в разум острой иглой.

— Вот как?

— Именно. Дроу безусловно сильней и опасней драконов, но договор! По нему ни ты, ни другая женщина твоего рода не сможете причинить лэму вреда. Ты навсегда останешься в его руках куклой. Этот договор переходит в семье лэма Артура из поколения в поколение, передается старшему сыну. В том договоре уже стоят подписи многих женщин с начала времён. Каждая из них потеряла все после того, как осмелилась принять любовь зверя. Свою свободу, право выбора, волю, власть, судьбы своих детей — эти женщины отдали все взамен на скромное содержание. Неужели ты хочешь так же?

— Нет. Совсем нет. Как ты мог такое подумать?

— Ты мне не веришь? Смотри.

Чезаро указал головой на камин. В нем все сильней разгорается пламя.

— Покажись! — властно приказал парень. Пламя приобрело форму золотого дракона, изогнулось, выплеснулось на пол гостиной, зашипело.

— Расскажи суть договора не на змеином, а на общечеловеческом языке.

Огневеющий дракон вздрогнул, сморщился. Я запоздало подумала, что жара от этого огня совсем не идет и даже стены не тлеют, хоть давно бы пора. Зарозовела алыми углями пасть зверя, раскрылась в подлой ухмылке.

— Ей — содержание и служанка. Ему — все. Собственной воли у эльтем Анны больше нет и никогда не случится. Вся она перешла к дракону и перешла добровольно! Каждый год теперь эльтем станет приносить в род лэма новорожденное дитя.

Змей вспыхнул, пошел рябью, исчез. На пол упал потемневший от времени свиток. Пламя отступило от него, а потом и вовсе исчезло. Комната выглядит именно так, как вчера. Разве что в камине немного сильней щёлкают угольки.

— Жасмин прогорел, — будничным тоном отметил Чезаро.

А у меня трясутся руки и по спине разбегаются мурашки. Неужели все? Неужели так по-глупому закончилась и моя свобода, и мое счастье? Всего одна капля крови, упавшая на лист старинного пергамента. Что теперь? Женька останется один? Никому не нужный несчастный подросток? А как же Клавдия Семеновна? Как она одна без меня?

— Это была иллюзия?

— Суть договора. Некоторые старинные документы, во власти которых оказывались судьбы, со временем обретают таких вот хранителей. Лгать эти сущности не умеют, что ценно. Нужно лишь знать точный способ как их разбудить. Красота жасмина, его дивный запах — подлинное наслаждение. Настоящее испытание наблюдать за тем, как огонь это съест. Яблоня морочит обещанием дивного ужина, папоротник вселяет в сердца надежду на особый секрет. Я собрал эти приманки специально, чтоб растревожить духа, вынудить его показаться.

— И что теперь?

— Решать вам, сиятельная эльтем. Я весь в вашей воле.

— Но ты ведь больше не раб? — я указала на ошейник, который очутился на полу.

— Сердцем и душой я принадлежу вам, Анна.

— Но теперь ты свободен или это не так?

Сияние голубых глаз, медовые льдинки сияют в глубине, растекаются, будто исполненные силы.

— Свобода — тот яд, который я не готов принять из ваших рук, Анна. Я принадлежу вам, такова воля богов. Прогоните — исчезну. Оставите — буду счастлив. Но соперников не потерплю никогда. Лучше смерть, она слаще предательства.

— Мы раньше встречались? Прости, я почти ничего не помню о себе той.

— Я любил вас, а вы любили меня.

— Но мы расстались?

— Не по моей воле, — скрипнул зубами парень.

— А почему?

— Так сложилось, — парень резко отвел свой взгляд. Я решила не давить, перевести разговор. Все узнаю так или иначе, пускай не сейчас.

— Что же ты предлагаешь сделать с лэмом Артуром?

— Убить, — парень пожал плечами, словно предлагал самый простой и естественный выход из положения.

— Нет, я так не могу.

— Вам его жаль? — искорки ревности так и пляшут в глазах. Чезаро вновь поднял свой огненный взгляд на меня.

— Нет, но...

— Он осмелился при помощи обмана посягнуть на то, что ему не принадлежит. Вы в своем праве найти наемного убийцу. Я же готов и сам постоять за свободу любимой женщины.

— Нет. Я предлагаю просто спрятаться в этом доме и хорошенько подумать для начала. Наверняка есть и другой способ расторгнуть договор.

— Лэм от вас на отвяжется так просто. Долг велит мне вызвать соперника на поединок. Так будет с каждым, кто осмелится позариться на мое, — огненный всплеск в голубых глазах меня озадачил. Кто же этот Чезаро на самом деле? И почему он внезапно стал так похож на лэма Артура? Даже скулы у него заострились точно так же.

Анна

Свекровь вернулась домой не рано, элегантная сумочка переброшена через плечо, в руках пакеты фирменных магазинов одежды, да и сама она одета на удивление хорошо, стильно и модно.

— Артур — просто чудо! — начала она с порога, — Я уже выбрала, в чем буду праздновать свадьбу. Дело теперь за тобой. Костюм или платье? Костюм для вступления в брак — это так стильно! Последний писк моды!

С кухни выглянул пасынок с бутербродом в руке.

— И кто на нее наступил? — басовито произнес парень.

— В каком смысле? Аня, ты понимаешь, о чем он говорит?

— В том смысле, что мода она что — мышь? Наступили и она визжит? А, ну вас.

Парень махнул рукой и опять скрылся на кухне. Я же просто не знаю, с чего начать разговор.

— Ну, как? — Клавдия Семёновна загадочно улыбнулась, перешла на шёпот и внезапно превратилась в истинную кокетку.

— Что — как? — решила на всякий случай уточнить я.

— Как все прошло? Хотя, зачем я спрашиваю? Ты вся сияешь! По глазам видно, Артур — настоящий мужчина... Во всем.

— Я не... Мы не.

— Ну, мне-то можно сказать правду? Я же не осуждаю. И потом, твой жених так красив. Аня! Я действительно рада, что у тебя все сложится хорошо. Пускай вы с моим сыном будете счастливы оба. Но по отдельности. Это же ничего не меняет? Ты мне все равно как дочь.

— Спасибо, — смущённо ответила я.

Раздался дверной звонок. Сердце испуганно ухнуло и по ощущениям спряталось в глубине живота. Захотелось одновременно и выть, и молиться, только бы находиться подальше от этой проклятой двери. Я почти кожей почувствовала, как звякнул на двери засов, как напряглась эта узенькая полоска никчемной стали. Только бы она смогла удержать зверя там, где он сейчас есть. Мне с лэмом будет просто не справиться, брачный договор, который я подписала обманом, спеленал мою магию. Сейчас я и сама это чую.

— Ой! Благодетель вернулся! А мы еще не одеты и стол не накрыт, — подмигнула свекровь,

— Ты поставь чайник, а я пошла открывать.

— Нет, — мой голос упал до шепота.

— Дорогой Артур! — выкрикнула свекровь.

Мне пришлось схватить ее чуть ли не в охапку, лишь бы оттеснить от двери.

— Анечка, ну что же ты. Я тебя во всем поддерживаю и понимаю, к чему все эти сантименты? Давай, попозже обнимем друг друга и посидим за столом, откроем варенье. Вишневое, у меня есть еще...

— Там стена обвалилась, — Клавдию Семёновну не просто сбить с толку, если уж она на что нацелилась. Порой мне кажется, что летящую пулю уговорить сменить траекторию полета и то будет легче, чем отвлечь свекровь от намеченной цели.

— Аня?

— Идёмте смотреть. А то дом рухнет.

— Какая стена? Ты о чем?

— В моей спальне нет большого куска стены.

— Ну я, конечно, все понимаю. Кровать сломать, шкаф опрокинуть, стол там... Но, чтобы стену? Такого даже со мной не случалось, а я все же была замужем не один раз, — женщина одобрительно покачала головой, — Теперь я, кажется, понимаю, почему ты так смущаешься к-хм своего жениха. Ну, идем быстро, посмотрим!

— Женя? Подойди сюда, сын, — позвала я тем самым особенным, тихим и спокойным, «мамским» голосом, от которого снег способен пойти посреди лета.

Женя закашлялся, отчетливо послышался лязг разбитой о кафель тарелки.

— Ничего, это к счастью, — прошептала свекровь.

— Мне вы говорите совсем другое.

— Нет, ну а что еще я могу говорить, если ты даже тарелки на счастье разбивать не умеешь? Все же нужно делать с душой!

— Мамочка, я уже иду. Кстати, нам пора купить новый сервиз.

— На счастье, — не удержалась и добавила я. Свекровь поджала губы и выдохнула так, будто хотела зашипеть по-змеиному, да постеснялась.

— Хоть бы и на счастье! И вообще, мне не нравится твой тон, Аня.

— Прошу прощения, вы как всегда правы.

Вновь прозвучала та самая изумительная фраза, которая сохранила мне кучу нервов, а Клавдию Семёновну, я полагаю, и вовсе пару раз уберегла от удара.

Мы дружно вошли в мою комнату. Женька выглядывает из-за плеча, почти нависает, свекровь медлит. Из-за входной двери слышны громкие крики Артура. Голос дракона пока еще полон радости и предвкушения встречи. Я же боюсь хоть чем-то выдать свой страх. Ни Женя, ни Клавдия Семёновна ни о чем не должны догадаться. Иначе свекровь упрется, никуда не пойдёт, попробует уговорить лютого зверя отступить от меня.

— И где же та дырка в стене? — хмурит брови свекровь, а я застенчиво улыбаюсь.

Мягким движением отвожу в сторону картину. Из портала веет летом, нагретыми на солнышке фруктами, вон и мой раб у стены стоит. Точнее, мой самый любимый мужчина. Брови сведены в одну линию от напряжения, губы поджаты. Хоть бы он сейчас ничего лишнего Клавдии Семеновне не ляпнул.

— Ой, а вы прораб, да? Стена бракованная оказалась, рабочие замуровали в ней хлеб, — извиняется свекровь перед Чезаро, а тот совершенно ничего не может понять, — Ее мыши прогрызли. Надо же было такому случиться! Но ничего. Вы сами залепите дыру? Цементика дать?

— Сиятельная? — Чезаро повел плечами. Кажется, парень смутился. Зато свекровь по-прежнему прет, как таран.

— Просто у вас такой решительный вид, что я чувствую, именно у вас все должно получиться. Но, если хотите, мы, конечно, можем и сами залепить эту стену, но возможны эксцессы. Боюсь, как бы не пришлось переделывать. Да.

— Клавдия Семёновна, пролезьте вперед, пожалуйста.

Я прошу ее, а сама внутренне содрогаюсь от тех глухих ударов кулака, которые градом сыплются на нашу входную дверь. Вон и Женька затравленно обернулся.

— Ты что, боишься жениха? — свекровь искренне изумилась.

— Не совсем. Просто хочу повременить со свадьбой.

— Даже не думай! Пока ты временишь, он себе другую тещу найдет! Нет уж.

— Женя, помоги мне. Нам нужно пролезть туда. Клянусь, у твоей Машки будут лучшие конюшни и личный конюх. Станешь скакать по берегу моря.

— Ага.

Сын будто бы всего этого только и ждал. Он ловко обнял бабушку, приподнял ее над полом и почти пропихнул в портал.

— Продажный осел! — шипит свекровь. А я помогаю подтолкнуть ее сзади. Мой бывший невольник спешит к нам, подхватывает свекровь на руки, помогает ей встать ровненько посередине пентаграммы. Интересно, откуда она здесь взялась.

— Где мы, Аня? — ошарашенно озирается элегантная женщина.

— На берегу моря.

Женька так же бодро закидывает в портал и меня. Я едва успеваю хотя бы как-то сгруппироваться, неловко встаю. Чезаро вопросительно смотрит на паренька, даже бровь изогнул, того гляди бросится на мою защиту.

— Женщин должно беречь, если ты воин.

— Берегу, как могу, — нисколько не смущается мальчик, — Там сейчас дверь разобьют, слышите? Можно мы у вас пока погостим?

Чезаро весь подобрался, провел рукой по волосам, улыбнулся немного криво.

— Что ж, тем обиднее будет Артуру проиграть сражение. Одно дело — биться с равным и совсем другое — с обритым.

— Вы о чем?

Женька нахмурился, повернулся, заметил окно и море за ним. Парень взволнованно потряс головой.

— Слышал, можно сойти с ума, если много заниматься уроками, — парень резко и возмущённо вздохнул, — Я думал, мне это не грозит. Вчера вон к контрольной подготовился. Зря. Во всех смыслах зря. Ни пятёрки, ни ума теперь нет. Это что же у наших отличников в головах тогда творится? Хм. Нет, ну зато я понимаю, зачем они так много учатся вместо того, чтобы пить мм-м лимонад где-нибудь за гаражами. И деньги не тратишь, и учителя довольны, и галлюцинации такие, что жуть. Не, больше никаких контрольных, никакой подготовки к ним.

Свекровь стоит там, куда ее поставил Чезаро, водит носом, принюхивается, недоверчиво косится на меня.

— Аня, только давай договоримся, меня не нужно лечить. Экономь средства. Да! Совсем не так я представляла сумасшествие. Эта версия мне по душе. Я на пляж, меня не искать и не спасать.

— К оружию, мой союзник.

Я не успеваю вертеть головой, что задумал Чезаро, вовсе представить себе не могу, просто смотрю на него с изумлением, — Если я погибну, вы должны будете вступиться за мать, такова честь воина.

— Да, конечно. Само собой. Алебарда есть? Или для того, чтоб алебарда появилась, нужно еще и к математике подготовиться?

— Оружейный зал на втором этаже. Выбирайте то, что вам по руке. Против дракона лучше всего действует рапира при точном ударе. Тонкое и крепкое лезвие способно проскочить между чешуек и принести вам ко всему прочему славу. Алебардой того не достичь, несмотря на видимое преимущество в силе удара.

— Еще и дракон! Да, теперь-то я понимаю отличников. Так и академиком можно стать. И все легально, без побочных эффектов, без привыкания. Достаточно немного поучиться за современными учебниками, и драконы появятся сами.

— Бегом! Время теперь торгуют по цене жизни!

Женька испарился, только засверкали по лестнице домашние спортивные тапки. Я же сдвинуться не могу с места, кое-как, вкривь и вкось залепляю портал, а он и не желает исчезать.

— Ты думаешь, Артур ворвётся сюда?

— Лэм искал избранную лет триста, если верить договору, полагаю, он не готов теперь отступить от жены.

— Нужно было Женьке сказать, чтоб убежал и не возвращался.

— Он уже не ребенок, его не нужно спасать. Твой сын не предатель, он воин и обязан заступиться за мать, — безапелляционно отвечает Чезаро.

И я не знаю, прав он или нет. Мне было бы гораздо спокойней, если бы мой сын спасся, чем если он будет готовиться к бою. Да только я не права и сама понимаю свою ошибку. И все равно страшно.

— Ты возьмёшь шпагу? Чезаро, я прошу, будь осторожен.

— Обойдусь без нее.

Черная тень набежала на двор, свет померк. Стали слышны удары крыльев о воздух. Кажется, сам дом мой теперь содрогнулся. И только любимый будто бы никуда не торопится, прислушивается, кривит в презрительной, надменной улыбке губы.

— Посмотрим, кто удостоится главного приза, кому продлит ниточку жизни шалунья Судьба.

Чезаро бросился к выходу один, совсем безоружный, из одежды на парне только штаны. А я словно закаменела, не понимаю, что могу сделать, как помочь и кому. На втором этаже топает мой ребенок, за окном свекровь торопится к морю, попутно, прямо на бегу, срывает с клумб цветы. Всех их нужно спасти, вот только как это сделать? И я бросилась вон вслед за Чезаро. Пускай дракон заберет меня, пускай хоть в клочья порвет, только бы он сохранил тех, кого я люблю.

И вновь грохочут полотнища крыльев над крышей. Коридор кажется длинным невыносимо, я чуть не путаюсь в своих собственных ногах, наконец-то выскальзываю за дверь. Две тени взметнулись вверх в воздух. Я не вижу Чезаро. Оглядываюсь по сторонам, но его нигде нет. И земля под ногами будто дрожит, а сам воздух стал таким же опасным, напряжённым, каким он бывает перед бурей или сильной грозой. И, кажется, ничего нельзя уже сделать. Может, любимого моего просто сожрали? Нет его больше, все?

— Круто! — кричит Женька в окно, — Математиком стану!

Один дракон хватает другого лапой за горло, сжимает, второй бьёт крыльями, ударяет хвостом. Черные капли срываются вниз из раны, они похожи скорее на мазут, чем на кровь. Пахнет расплавленной резиной, бензином и разогретой сковородой. Вспышка огня, резкий взмах крыльев, шипение. Драконы сцепились и тонут в огне, кажется, они вот-вот сгорят оба. Удар о землю, по-моему, из-за него мой дом чуть не соскочил со своего места прямиком в море.

— Ох и ничего себе! — восторгается Женька.

С ужасом я понимаю, что драконы делят меня. Клубок огня выпустил наружу хвосты и крылья. Две огромные твари, два пламенеющих сердца готовы в клочья разорвать друг друга. И кажется, я никому из них не достанусь. Вот только Чезаро нет нигде. Погиб? Сбежал? Ранен?

— Артур побеждает! Или это Чезаро?

— Он что, тоже дракон?

Рев, неистовый вскрик, градом о землю сыплются удары когтей. Один дракон норовит победить другого, да только никак не может осилить. Он бьётся изо всех сил, яростно наступает. В то время, как второй просто расчётлив и ударяет наверняка.

Две переплетенные шеи, хвосты взрывают землю, пламя резко погасло, бой будто бы стих. Я только и успела, что вздохнуть, как огонь вновь вспыхнул на секунду. Кажется, он отрезвил этих двоих. Драконы осыпались чешуей на землю, усеяли ею всю траву. Громадные, лысые, бескрылые и бесхвостые. Они резко сжались в размерах и закрутились в одежду. Посреди развороченной, дымящейся земли стоят друг напротив друга Артур и Чезаро. Один одет в дорогие одежды, второй почти голый, только глаза горят яростью.

— Ты хорошо дрался, — Артур стряхнул пыль с пиджака, — И сумел обойти меня, бастард. Мне теперь есть кем гордиться. Признаю, твоё право на это семейство. Забирай.

— Благодарю. Надеюсь, больше никто не осмелится переступить чертог моего логова.

— Ни один дракон себе этого не позволит. Раз уж ты смог взять верх надо мной, сын. Правду говорят, по любви оно всегда лучше дети родятся.

Артур начертил портал, вскрыл его, будто консервную банку, и стремительно исчез.

— Отец? Чезаро, ты сын лэма Артура?

Парень ехидно хмыкнул.

— Бастард, рождённый в браке с другим. Моя мать изменила своему мужу, герцогу Боржа. Ей был нужен ребенок, и она смогла его получить. И знаешь, я ее не виню. Жалеешь, что вышла замуж за бастарда, дорогая супруга?

— Я не понимаю тебя?

— Тот драконов договор, на котором осталась капелька твоей крови, он был заключен между кланом лэма Артура и тобой. Понимаешь?

— Между всем кланом и мной? — я нервно сглотнула.

— В договор внесены имена всех женщин, что вплелись в наш род. Абсолютно всех. И твое теперь тоже.

— Допустим.

— Так случилось, что я принадлежу к клану Артура, хоть и бастард. Но у меня больше прав на тебя, чем у него. Я опередил своего родного отца. Теперь ты принадлежишь мне.

— Почему?

— Ты сама отдала свою судьбу по одному из самых древних договоров этого мира. Да и не только этого.

— Меня обманули. Твой кровный отец меня обманул!

— Драконов договор не предполагает честной сделки. Ты — моя жена и никогда не познаешь другого мужчины. Погубишь меня, тебя возьмет в жены кто-то другой из моего клана, станет заботиться о тебе и о наших детях.

— Я сама по себе.

— Ты моя по праву. И даже не думай завести гарем или второго мужа. Загублю всех.

— Я и не думала, — я озадаченно пожала плечами.

— Молодец, что правильно меня поняла.

— Я действительно не думала.

Чезаро только хмыкнул в ответ.

— Позволь, я отлучусь ненадолго. Хочу раздобыть себе более подходящий наряд, да и не только его. Вечером устрою пир. Созовём гостей из вельмож...

— Так, погодите, я не понял, а там стоят конюшни? Маааам! Машка будет жить там? Прямо в них? — Женька беззастенчиво перебил дракона, — Кстати, рапиру не удалось оторвать от стены. Но я смог стащить кортик. Им же тоже можно убить дракона?

— Бесстрашный и ретивый! — восхитился Чезаро.

— Я не поняла, а когда я смогу полетать на драконе? — прокричала свекровь из дальнего конца сада, — Сходить сума так на полную катушку. Иначе в этом нет смысла. Дракон? Иди сюда немедленно!

— Повинуюсь вам, мама.

— Гада я родила только одного и это точно не ты.

Чезаро

Штаны остаётся только украсть. Я просто не представляю, как раздобыть денег без весьма скромного начального капитала, а точнее одежды. Ну, хотя бы мое горло больше не украшает рабский ошейник — уже повезло. Зато ноги истерты о дорожную пыль, а приобретать тело дракона совершенно не хочется, да и потом, в том обличье моя шкура опалена как у цыпленка — "спасибо" родному отцу, сразились мы славно. Скорей бы отросла новая чешуя.

Прямо сейчас драконом оборачиваться нет никакого смысла. Но как тогда быть? А в город идти все одно придётся, если я вновь хочу чувствовать себя достойным человеком, тьфу ты, драконом. Впрочем, это и не так важно, кем именно. Главное — штаны раздобыть! И сюртук, а к нему еще и рубашку, мысленно я опять взвыл. Рубашка из шёлка, да еще и с шитьем, сколько она приблизительно может стоить в этом мире? Дорого! У меня же и монеты нет.

Может, элегантным платком обойтись? Повязать его на шею, прикрыть разом и след от рабского ошейника, и голую грудь. Нет, тогда уж получится скорей женский палантин, а не элегантный платок. Останется только рассказывать, будто теперь, да в столицах так можно. Вдруг кто и поверит. А манжеты? Из-под сюртука непременно должны торчать наружу манжеты! Желательно тоже расшитые. Если уж я хочу стать членом королевского общества.

И это я еще смеялся над скромным нарядом лекаря, на нем хотя бы пиджак был! И пояс! Даром, что без притороченного к нему меча. Впрочем, мне и самому меч теперь не нужен, все же я дракон, а дракон имеет полное право полагаться на свою шкуру и свои когти. Вряд ли теперь хоть кто-то рискнёт вызвать меня на "застольный" поединок. Тот, который вспыхивает во время трапезы от злой шутки или неудобного замечания так же точно внезапно, как и пакля, подложенная в камин для растопки. Бах! Вспышка, всюду искры, вон и дрова занялись.

Был бы я дома, мог бы вытянуть наряд из своего сундука. И сюртук, и штаны, и рубашку... И сапоги! Черт, ума не приложу, почему на одного человека, тьфу ты, дракона, требуется столько одежды! Сапоги-то я на какие деньги раздобуду? И ведь все нужно срочно! Самое позднее — через час. Украсть? Нет, воровать я никогда не стану. Выдрать у себя чешую, чтобы продать? А как я ее потом разменяю, как явлюсь в город без хоть сколько-нибудь приличных штанов? Муж эльтем! Нет, в таком виде, как сейчас, в город идти мне не позволит моя совесть. Опять искать того советника из ратуши? С его ловкостью и жадностью у меня есть неплохой шанс остаться и вовсе без хвоста.

— Папочка! Папочка хороший!

Я обернулся на голос, посторонился. Из дома широким шагом вышел Женя. И я далеко не сразу понял, что этот юноша позвал именно меня. Сначала заозирался, но в саду кроме меня никого нет.

— Слушаю вас, — ответил я чуть заикаясь. Не каждый день доведётся стать отцом взрослого сына, да еще такого — храброго, ловкого, сильного, смелого.

— Вот держи... те, — парень впихнул мне в руки сверток с каким-то тряпьем.

— Что вы намерены сказать этим поступком, сын?

Признаюсь, последним словом я зацепил свое сердце, оно испуганно дрогнуло, готовясь принять в себя новое чувство. Справлюсь ли я с ролью отца? Смогу ли оправдать доверие юноши? Может, резко ответил? Уж больно парень смутился.

— Это ба покупала на вырост. Ну, знаете, когда в магазине акция или еще что, то все всё с прилавков хватают впрок.

— Допустим, — я ни слова не понял, но на всякий случай решил согласиться. Приятная ткань будто бы обтекла мое запястье. Не шерсть, не шёлк и точно не хлопок. Что же тогда? Я слышал, ткут иногда полотнища из крапивы.

— Возьми себе! Ну то есть возьмите. Все новое, вы не подумайте. Я все равно ЭТО носить не буду. Нет, ну фасон ничего, как раз для вас. Просто я ещё не скоро дорасту до такого размера.

— Благодарю за подарок, сын. Я проникся, — а язык все еще заплетается, простые слова даются ох как не легко. Да и фразы из них получаются странные, будто я за каждое слово даю золотой и не меньше, а оттого отчаянно экономлю.

— Обувь бы ещё, да? Были у меня одни кроссы. Хорошие такие, удобные. Сорок пятый размер. Это уже мама покупала на вырост. У меня-то сорок второй. Вам подойдёт.

— Благодарю?

— Я сейчас принесу, только пролезу сквозь стену. Кстати, а когда Машку можно будет забрать домой?

— Полагаю, что скоро.

— Ей бы загон. И окно в конюшне сделать не помешает. Еще нужен сенник. Конюх? Нет, убирать я могу и сам.

— Отрадно видеть юношу, который с подобным трепетом заботится о своем боевом коне! — выдал я очередную глупую фразу.

И почему я говорю с сыном на языке придворных? Может, дым в мозг попал во время сражения? Надо постараться и наладить наши отношения с юношей. Может, обнять его, подбодрить этим? Нет, обнять — это не то. Не настолько мы еще близки, в одном бою наши мечи не сияли. Я попытался хлопнуть юношу по плечу. Шустрый! Так далеко отскочил. Или это его снесло от удара? Так я вроде легонько.

— Прости. Я хотел похвалить.

— Ничего! — парень ловко вскочил с земли, отряхнулся. Хоть бы он матери своей не доложил о том, что я по глупости сделал. И всего-то хотел похлопать по-дружески! Силы вот только не рассчитал.

— Я не хотел...

— Да я и не обижаюсь! Наоборот, я восхищён вашим ударом. Это потрясающе!

— Что вы, — признаться я немного смутился. Когда еще увидишь такой восторг в глазах юноши, а уж в глазах собственного сына!

— С такой силищей вам будет так просто построить для моей лошадки и загон, и манеж, а еще ей нужен сенник! К утру вы точно справитесь.

— Э?

— Маме я ничего не скажу, а то еще придумает, будто вы меня обижаете. Обидится, разведётся. Тем более, это же неправда? Наоборот, вы обо мне заботились. Вон и левадку построили, и конюшню подновили. Мы же семья!

— Семья, — произнёс я как заклинание.

Вот только я немного не понял, парень меня принял отцом или попросту облапошил? М-да. Хороший юноша, такой пойдёт далеко. Глядишь, и короля может свергнуть.

— Ну, да. Я за ботинками. А ты одевайся, то есть вы, мой милый папа. Простите мне мою фамильярность.

— Ничего. Фамильяр — это всегда хорошо.

Юноша разулыбался. О каком фамильяре шла речь? Знать бы хоть что-то о моей новой семье.

Я прислушался к крикам, которые доносились со стороны моря. Женщины плещутся на бережке. Моя прелестная жена и, кажется, теща. Или не теща? Я совершенно запутался в собственной семье. Главное, что дамы веселы и заняты делом. На негнущихся от напряжения ногах я вошел в дом, стянул с себя опостылевшие обрывки одежды и как следует рассмотрел то, что вручил мне сын.

Черная ткань будто бы соткана из драгоценного шёлка, плотная, прохладная, замыкается на странный замок, по бокам вшиты длинные белые полосы гораздо более дорогой ткани. Оригинально, красиво, напоминает чем-то бальный наряд. Неспешно я переоделся, сунул ноги в белоснежные гольфы, исхитрился рассмотреть вышивку на груди. Может, это изображён знак отличия? Но почему он выполнен в форме крупной и очень увесистой кошки? На второй половине рубашки вышиты три полосы. Знак учебного заведения, быть может? Нет, в таком точно нельзя показаться во дворце. Зато можно нанести визит моей мачехе! Теперь-то я муж внучки хозяйки всех земель и самого замка! Эта мысль привела меня в отличное настроение. Навещу родню, проведаю малыша Карла! Заберу своих любимцев сюда — и грифона, и феникса, и, конечно же, жеребца! А главное, сундук с одеждой.

— Гопник! — ворвался в комнату сын и так счастливо улыбнулся при этом.

— Кто?

— Предводитель войска.

— Ты прав, я долгие годы берег от врагов земли эльтем Эстель.

— Вот видите, я угадал. Держите кроссы. Они сюда как раз в масть. Вам очень идет. Потом сходим вместе во двор. Я хочу вас друзьям показать.

— Буду счастлив.

Я натянул странную обувь, к моему удивлению, башмаки пришлись по размеру и оказались очень удобными. Что ж, а теперь можно и мачеху навестить. Вот она обрадуется встрече.

Анна

Волны упруго накатывают на берег, покрываются пеной, шепчут неутомимо, зовут зайти в глубину, раствориться в стихии. Свекровь наслаждается морем, она оставила на Земле и стеснение, и стыд того, что ее осудят. Словно девчонка, она резвится, опускает ладони в солоноватую пену, хохочет, бежит по гальке вперед, все дальше и дальше улепетывая от меня.

Вот и домашние тапочки ее улетели в сторону, подол юбки закатан до середины ноги, Клавдия Семеновна несмело шагает прямо в объятия невысокой волны.

— Все горести от ума! Когда его слишком много — это так мешает жить! Какое счастье, что я свихнулась!

Ее озорной голос раздается над волнами.

Вон и заколки вместе со шпильками полетели в сторону, а длинные седые волосы рассыпались по плечам.

Красивая она у меня, когда так веселится. Клавдия Семёновна нагнулась, выхватила со дна ракушку, повертела в пальцах, прижала к груди словно величайшую ценность, встряхнула волосами и бросилась в воду.

Виверна тут же заволновалась, приподняла голову, ударила хвостом по гальке. Высматривает Клавдию Семёновну, видно, что нервничает и очень переживает.

Дивный зверь, такой верный, всю прогулку не сводит взгляда со свекрови. Пройдет немного по берегу чуть в стороне от женщины, чтобы не напугать, ляжет на гальку, таращится своими глазами-плошками, потом снова еще немного пройдется.

— Не бойся, она не утонет, — я поспешила успокоить зверя.

Нет, ну какая же эта зверюга верная, как быстро привыкла к нам, надо будет чем-то ее вкусненьким угостить. Виверна тягостно вздохнула, перевела свой взгляд на меня. Видно, как сильно она переживает, и вновь уставилась на море, готовая сорваться в любую секунду, броситься за Клавдией Семёновной в море. Мне и самой передалось волнение чудесного зверя.

— Вы не замерзли? Может, стоит сходить за купальником? — крикнула я и пробежалась по скользким камням.

— За купальником? Мы вместе рехнулись, ты хочешь сказать? Нет, так не бывает.

— Клавдия Семеновна! Вы как всегда правы.

Я начала я издалека. Она улыбнулась, зачерпнула ладонями воду.

— Сейчас я буду нырять! — с гордым видом объявила она.

— Может быть, после чая? Скоро курьер приедет, а никого дома нет. Вы же там что-то заказывали?

— А, это ничего не меняет! Впрочем? От пары эклеров я бы точно не отказалась. Теперь и фигуру можно уже не блюсти. Нет, без ума жить значительно лучше! Везет же некоторым, тем, кто изначально рождается глупым, а? Ни тебе сомнений, ни тревог, живи как хочешь. Иначе всю жизнь грести под весом сомнений. Прав ты или не прав? Как на тебя посмотрели, как оценили? Что-то планировать, думать о том и о сем! А так? Купайся сколько влезет и веди себя как девчонка!

Свекровь загребла воду руками, нырнула, фыркнула и наконец-то выбралась из воды.

— И главное, ничто теперь не мешает чувствовать себя абсолютно счастливой! Кроме отсутствия эклеров в моем организме,

— Красота! У тебя, случаем, нет полотенца?

— Нееет.

— И почему мне оно никак не привидится, ты тоже не знаешь? Где тотальная сбыча мечт? Море есть, галька есть, кикимора болотная, — виверна при этих словах изогнула шею и зафырчала, — Тоже присутствует, хоть и облезлая. Маслом ее что ли намазать для роста волос? Нет, я вообще о собаке мечтала, но эта грымза тоже пойдет. Будет ксилокуцини! Нет, не потому, что куцая, а порода такая есть лысых псов. Их ещё фараоновыми собачонками называют, вот.

— У-у-у? — взвыла виверна.

Она загадочно посмотрела на Клавдию Семёновну, во взгляде ее читалось совершенно четко — "за что?!"

Или это у нее от стресса косоглазие развилось? От ласки свекровушки виверна не смогла увернуться. Все же, жизнь бок о бок с подростком готовит ко многому, еще и не такому натренируют. Свекровь моя способна приласкать кого угодно и даже в прыжке! И даже самого колючего и кусачего зверя. Вот и виверну со всей заботой похлопала по голове.

— Идемте в дом, нас ждут земные удовольствия — эклерчики, — миролюбиво сказала я.

Через пару минут свекровь довольно бодро перелезла сквозь дырку в стене, задумчиво огляделась, потрепала по голове виверну. Та высунула голову в нашу квартиру, благо целиком не пролезла, все же для не дырка в стене мала, точнее, портал.

— Хотела бы я знать, когда в следующий раз сойду с ума.

— Клавдия Семеновна, портал не закрылся. Ни в коем случае рассказывать о нем никому нельзя. Вы не сумасшедшая

— Что?! Я рехнулась, ты что, ещё этого не поняла?

От громкого крика зверь отпрыгнул назад и скрылся.

— Вы не правы, вы не сумасшедшая.

— Я всегда права! В особенности, когда не права! Нет, так быть не может. Аня, ты шутишь? Нет, я поняла, ты решила меня успокоить.

Зычно проиграла мелодия дверного звонка. Уф, значит входную дверь лэм Артур не вынес, скорей всего, он просто воспользовался магией, чтобы вскрыть наш замок. Да и чёрт с ним, я теперь жена другого и, как будто, любимого...

Эту мысль мне не дал додумать Женька, он вбежал в комнату, тряхнул свитой в кольцо веревкой. В другой руке подросток зажал багор.

— Таак! Что опять стряслось?

— Временный папа, ну тот, который Артур, Машку мне уже купил. Нужно скорей забирать ее, пока лэм не передумал. Поможешь? Я сейчас стену с разных краев расковыряю, чтоб лошадь в тот мир пролезла. Как-то же люди это умеют, я имею в виду демонтировать дома? У меня тоже получится, я, можно сказать, талант и самородок в этом вопросе. Разрушу все. А уж с багром! По лестнице она тоже поднимется, да и грузовой лифт в доме есть. Ба только нужно уговорить, это сложнее, чем разобрать бетонную стену.

— Мы сейчас же поедем в конюшни и там я построю портал для твоей Машки...

— Отлично! Я вызываю такси.

— На какие деньги, хотела бы я знать? — свекровь вошла в комнату, прижимая пышную коробку эклеров к груди, — Руки прочь! Это для меня и для Жули. Ударение на последнем слоге.

— Для кого? — немного опешила я.

— Жужелицы, правда, похожа? Крылатая, шебутная, черная как тень. Сокращенно — Жули́ для знакомых, для меня Жулька. Вам она фамильярностей не простит. Так на какие деньги вы соизволите нанять извозчика?

— Папа скинул. Я сказал, что вы обе меня совершенно не кормите. У Ани новый ухажёр, а бабушка совершенно свихнулась по ее собственному признанию. Он скинул мне немного. На такси как раз хватит.

— Каков нахал! — с чувством произнесла свекровь и направилась к порталу. Надеюсь, что виверна ее не сожрёт. Или уже пора надеяться на другое?

Чезаро

Громко стучат ботинки по каменным плитам родного замка. Слуги скрылись с моих глаз, управляющий бросился звать юного наместника с регентшей. Еще бы — такое событие, явился к порядочным людям сбежавший с вечной каторги раб.

Портрету эльтем я уважительно поклонился, все же теперь она моя гранд-теща, родня как никак. До земли поклоны бить я не стал, минули те времена. Не принадлежу я больше ее воле и сделать со мною она ничего не сможет, подписан между нашими семьями брачный договор, пускай и обманом. Эльтем Анна теперь моя жена! Законная супруга дракона! Любимая, сладкая и я томлюсь ожиданием чуда, что сам посеял в ее теле.

А губы мои так и находятся в хищной улыбке настоящего ящера, легендарного зверя. Не перед кем мне теперь здесь склонять голову, и нет грехов прошлого за которые я бы не смог ответить. То, что я убил старого Борджа — ложь, но я охотно возложу ее на свои плечи.

Вот только не убийцей я стал, а драконом, что смог ответить, отомстить за гибель собственной матери. И мне совершенно не стыдно очутиться бастардом, я — плод жаркой страсти, горячей ночи, быть может, подарка богов — любви. Это гораздо лучше, чем сознавать себя плодом стылого брака.

— Ты…

Мачеха, будто призрак, возникла на вершине нашей парадной лестницы. Вздёрнутый подбородок, надменный взгляд, магия, сочащаяся сквозь пальцы. Тонкая, прекрасная как всегда, глаза сияют очаровательным блеском. Такой блеск я видел разве что в глазах у ретивой кобылки, которая наконец-то избавилась от надоедливого всадника и ускакала на волю.

— Сын лэма Артура, рожденный по велению страсти, вне брака, — медленно начал я перечислять свои титулы, мачеха менялась в лице, — лэм Чезаро.

— Вот как? — тонкие брови мачехи взметнулись вверх.

Она еще не поняла, что сейчас происходит, и что именно она может вдруг потерять. Гнёздышко для такой птички — великая ценность, а уж обжитое, то, в котором растет любимый птенчик, мой названый брат…

За такое гнёздышко женщина готова убить. Странно, что меня мачеха не убила, когда у нее была такая возможность. Пожалела? Не захотела марать рук? Или решила насладиться местью сполна? Рожденному герцогом нести унижения тяжко. Теперь-то мне точно ничего не грозит, что может человеческая женщина против дракона?

— Вы не дали мне закончить, госпожа. Лэм Чезаро, сын лэма Артура, законный супруг эльтем Анны, внучки хозяйки всех окрестных земель и этого замка.

— Подлец, такой же, как и твой отец! Проклятый Борджа! Пусть не по крови, так значит по духу ты — Борджа! У вас на роду написано все губить!

Вверх взметнулась белоснежная ручка, вспышка магии соскочила с пальцев, да только не в мою сторону, а чуть вперёд и вверх. Я поднял глаза, хоть и знал точно, что я увижу. Над нами купол центральной части замка, каменный свод. Он держится сам по себе, без всякой магии. Одна вспышка жара, один успешный удар и весь купол обрушится вниз, прямо на мою голову!

Мачеха стоит дальше, на лестнице замка, та принадлежит уже другому крылу. Только центральный зал построен отдельно, только над ним шатром раскрыт чертов купол. Это сделано не случайно, далеко не случайно. Просто чтоб погубить разом всех врага, если родные стены не защитят, если захватчики станут праздновать победу в этом зале. Один удар магии тогда способен погубить всех, похоронить под каменным куполом. Старая ловушка. Как меня угораздило в нее попасть?

Белокурая головка, распростертые в сторону руки, синий камзол, забавная лента вместо пояса, кружева на детском воротничке. Со всех ног, обогнув свою мать, ко мне бежит мой маленький брат. Прямо в капкан, что должен вот-вот погубить нас обоих.

Магия, дар дракона, неведомая сила, густое пламя, рвущееся наружу, я не могу сказать, что это было. Словно все мое существо взбунтовалось неизбежному, решило наказать судьбу. Огонь ударил в купол, драконье, невероятно жаркое пламя. Камни оплавились, слепились между собой, стали едины. Удар магии моей мачехи прошёл вскользь, не тронул равновесия старинного свода.

— Дракооон? — слышу я детский восторженный голосок.

А сам несмело перевожу взгляд на лестницу. Там, словно прекрасный цветок, распластавшийся на полу, лежит мачеха. И нет во мне ненависти, нет той силы, что даст ее погубить. Каждая мать в своём праве, когда защищает своего ребенка и свое логово — женщина, волчица, кошка. То право даётся высшим судом, самими богами, и жизнь продолжается благодаря этому праву.

Мгновенный оборот, теплые руки братца, обвившиеся вокруг моей шеи, как я успел взять его на руки?

— Мне нужны мои звери, вещи и сундук золота. Я пришёл за ними. Карл останется наместником над землями эльтем Эстель, я буду просить за него.

— А я? — мачеха едва шевельнула головой.

— Попытаешься снова убить меня, тогда сброшу в колодец. И никто не посмеет тебя спасти.

— Не попытаюсь, лэм Чезаро. Моя семья верой и правдой будет служить роду эльтем. Клянусь здоровьем своего нерожденного сына. Он тоже... Борджа. Ваш отец умер не так давно.

— Род Борджа прервался, к счастью, прервался. Но королю знать об этом не стоит.

— Да будут освещены ваши дни счастьем и страстью, да будет ваш брак плодотворен. Какие покои прикажете приготовить для вас?

— Мне нужны мои вещи, звери и золото. Прикажи, чтоб принесли, после этого я покину вас.

Дорогие друзья! Приглашаю вас в свою новинку, она уже стартовала на сайте “Любовное заклятие. Исчезнувшая жена”

Оказалось, что она живет в двух мирах — в реальном и в том, который стала видеть в своих снах. Какой же из миров настоящий?

Там, в своих снах, она встретила мужчину, которого полюбила вопреки всему. Но он внезапно перестал ей сниться. Как его найти, где искать? Может, они больше никогда не увидятся? Ведь это был всего лишь сон…

Книга живет здесь:

https:// /shrt/eQgU

Люблю, крепко обнимаю, ваша Мартиша и

ее пушистый Муз.

Анна

Машка — имя-то какое безобидное. Так должны звать ребенка, ну, может, кошку, но никак не это подобие мамонтенка, которое лежит поперек денника. Густая грива заплетена в косу, хвостом дама прикрыла самую выдающуюся часть себя — покатое бедро нереальных размеров, сплошь покрытое рыжей шерстью. М-да. Хвост притом кокетливо утыкан цветами... репейника.

— Она того, — я не хотела расстроить ребенка. Ну не спят так лошади. Может, кобыла уже того? Унеслась в небесные табуны и будет посылать нам воздушные поцелуи со вьюгой? Но тут кобыла чихнула, вытянула блюда-копыта, медленно переварилась на спину и наконец встала.

— Машенька всегда сладко спит.

— Угу.

— Я сейчас поседлаюсь, и мы пойдём в лес, там откроешь дверцу в наш мир.

— Конечно.

Никогда не видела раньше своего сына за сколько-нибудь полезной работой. Теперь же он со всей тщательностью натирает щётками шкуру лошади уже около получаса, разбирает по прядям и вновь заплетает гриву. Это магия какая-то? Или что? Женьку же даже его комнату бесполезно просить убрать, а здесь я стала свидетелем настоящего чуда. Пока я думала, в ход пошел крючок для копыт, им мальчишка освободил все подошвы кобылы от мелкой стружки и грязи, потом и вовсе заполировал каждое сукном.

Странное ощущение разлилось в глубине, будто бы тысячу раз я наблюдала за тем, как собирают лошадь в недалекий поход. И мой сын делает точно то же, что в свое время делала я под надзором учителя или, верней, старшего конюха. И мне нравилось ласкать лошадей, накручивать на щеточки гривы.

Внезапно открылась дверь, конюшню всю залило ярким светом, я же на миг ослепла от этого нереального солнца. Гость или гостья, сейчас и не разглядеть, встал у выхода. Кожей ощущаю на себе внимательный взгляд, настороженность, а затем несмелое одобрение.

— Трудолюбив, что ж, это хорошо.

— Сын очень старается.

— Сын? Я не думала, что этот юноша твой. То есть ваш. Он — приемыш?

— Сын моего бывшего мужа, — скомканно ответила я.

— Вам удалось воспитать чудесного к-хм человека. Что ж, этого и следовало ожидать. А муж, он умер?

Меня передёрнуло от бестактности женщины и все же я решила ответить, мало ли, это кто-то из знакомых моего Жени.

— Мы развелись. Он уехал достаточно далеко.

— Браки заключают на небесах. Ничто не способно их так просто разрушить. Или это был вовсе не брак, а ошибка?

— Давайте не будем продолжать.

— И то верно. Моя внучка, наверное, убила бы меня за такие бестактности и расспросы. Она была на редкость несдержанная, избалованная, неприспособленная. И совсем не умела отвечать за последствия своих действий. Ребенок! Чистый ребенок в её-то годы.

— Мне жаль.

— Чего жаль?

— Ваша внучка, она погибла? Или я не так поняла?

— Можно сказать, что погибла та внучка, которую я хорошо знала.

— Мама, тебя покатать? — окликнул меня Женька. Лошадь и вправду уже поседлана.

— Садись сам, это твой зверь.

— Ага, — Женька потянулся ногой к стремени.

— Только не в конюшне! — воскликнула я, даже искорка магии успела сорваться с пальцев, — Потолки низкие, лошадь может встать на дыбы. Тогда ты погибнешь.

— Машка не может, она в душе бегемот.

— И все же, я не хочу тобой рисковать.

— Бедный юноша! — притворно испуганно воскликнула женщина, — То нельзя, это нельзя. Каждый должен учиться отвечать за свою жизнь сам. Не повторяйте моих ошибок, эльтем. Пусть учится жизни.

— А если что-то случится?

— Это будет по его воле. Ваш сын уже взрослый. Случится, тогда и поплачете. Нельзя украсть чью-то жизнь и подогнать по своему лекалу. Каждый шьет свою жизнь сам из того, что ему подарено небесами: друзья, родители, возможности души, тела, дар, если он есть. Мы только наблюдаем и помогаем, если попросят.

— Ему только...

— Уверяю, всем детям еще только "неважно сколько" лет. После тринадцати даже мальчишки становятся полностью взрослыми, — в голосе незнакомки мне послышалась теплота и, быть может, улыбка.

— Спасибо, я подумаю.

— Дай своей дочери творить свою судьбу самой.

— У меня сын.

Я поспешила уйти, не захотела продолжать беседы со странной незнакомкой, да и Женьке не терпится поскорее попасть в наш новый мир, увести свою Машку домой.

Ласковое солнце, грязь под ногами, извечный, терпкий запах лошадиного пота, конюшни. Он так будоражит, настойчиво зовет запрыгнуть в седло, ускакать далеко, насладиться скоростью и опасностью бешеной скачки. Кем я раньше была, откуда все это знаю? Может, хоть муж сможет мне что-нибудь рассказать? У меня теперь есть муж, это так странно, аж дрожь пробирает и мурашки бисером рассыпаются по спине от нового чувства. Страсть это? Может, любовь? Я не знаю.

Женька вспорхнул в седло с земли как пичуга, поправил стремя, набрал в руки повод. Почти мальчишка, еще не мужчина, но откуда же в нем взялись эти мужские черты? Прямая осанка, суровый, сосредоточенный взгляд, особенный поворот головы, почти как у Ромы. Когда он только успел повзрослеть? Кажется, совсем недавно мы сидели в обнимку и читали сказку о феях, а теперь он почти воин, очень юный мужчина. И кажется, мне и вправду пора отступить, прекратить его так беречь. Хочется взять лошадь за повод, провести безопасной дорогой, а лучше и вовсе не выпускать с конюшенного манежа на свободу. Мало ли что? В лесу она может понести, испугаться, встать на дыбы, а то и вовсе упасть, подмяв под собой всадника.

Но… разве могу я заслонить его собой, пусть даже из самых благих побуждений, из заботы? И я отступаю в сторону, отступаю с его пути.

— Ма, ты чего так погрустнела? В лужу встала?

— Еще нет, но почти.

— Ты осторожней, там впереди скользко будет. Если нужно, держись за стремя, только оно грязное немного, но ты хватайся повыше.

— Спасибо, не стоит.

— Ну, смотри, — теперь уже хмурится Женька.

Теперь нам пора меняться ролями, а мне, похоже, пора научиться принимать заботу от этого юноши. Как же странно!

На своей спине я ощущаю взгляд той женщины, что говорила со мной в конюшнях. Что ей от меня нужно? Неужели, она права? Неужели, больше о Женьке мне не стоит заботится так, как я заботилась раньше?

Медовый запах леса, истоптанная тропа, густые заросли по краям от нее, мелкие птички. Мы прошли вперёд достаточно далеко от конюшни, здесь нас никто не увидит.

— Здесь? — тихим шёпотом спросил Женя.

— Давай, спешивайся.

— Ага.

Мальчик соскочил из седла на лесную подстилку, я протянула руку вперёд, как заведённая протираю зачарованным платком воздух. Лэм Артур как-то совсем просто открывал портал, я же сама это видела, он просто чертил рукой арку. Почему у меня ничего не выходит? Магия так и клокочет внутри, но никак не получается ее выпустить, будто она заперта в особую клетку. Я изо всех сил пытаюсь перелить силу в свою руку, да только никак не выходит, с пальцев слетают только жалкие искры. Что это, почему? Почему мой дар заперт?

Заперт! Клетка! Целый ворох воспоминаний рухнул на меня. Будто бы на мою голову упала коробка с разноцветными обрывками фотографий! Они всюду! Детство, юность, отец, мама и бабушка! Это бабушку я видела на конюшне, ее голос слышала! Эльтем Эстель! Вернуться? Повиснуть на шее? Расцеловать? Машка бьет копытом рядом со мной, злится, не может понять, что происходит. Женька стоит совсем рядом, не попала бы она ему по ноге своим большущим копытом. Нужно поторопиться, скорее открыть портал. Великие боги! Сколько лет прошло с того дня, как я в последний раз видела родных? Как я была в Бездне

Палец рисует портал так, как учили в детстве, когда готовили к принятию дара. Магия хлещет в руку, грань мира стерта. Машка испугалась, отпрянула, чуть не уронила моего сына, а своего провожатого. Помочь? Нельзя! Каждый живёт свою жизнь сам, каждый сам несет ответственность за тех кто ему дорог. Женька тоже должен этому научиться, и он совсем не ребёнок.

Сам справился, молодец, сам набрал повод туже, приласкал рыжий мех, сказал несколько ласковых слов кобыле. Машка несмело потянула носом, грустно вздохнула, переступила копытами. Сколько ж она весит, наша трепетная красавица? Полтонны, не меньше, в десять раз больше, чем Женька.

— Смотри, папа строит тебе загон. А там вон, видишь, выпас. Или это не папа? Ой! Смотри, там другой конь. Чужой конь в твоём загоне!

И Машка рванула, нелепо прыгнула сквозь пространство и время, ворвалась в свою новую жизнь. Женька едва успевает за ней, не попал бы он под копыта. Вроде справился сам, мой ребенок. Несется вперед по лужайке прямо к Чезаро.

Я шагнула в портал последней, щелкнула пальцами, чтоб он захлопнулся. Все так, как учили. Муж поднял на меня огненные глаза, пламя в них так и плещется, закипает.

— Чезаро, — перекатываю я на языке имя любимого.

— Анна, я рад, что вы вернулись, — чуть склоняет голову он, мягкие губы расплываются в широкой улыбке, — Клавдия Семеновна тоже ждет тебя. Совсем скоро нас навестят гости.

— Клавдия Семёновна?

— Она у берега, а мы пока можем пройти в дом.

Я оглянулась, свекровь и вправду стоит на полосочке травы, ниже которой только галька и море.

И тут я все вспомнила. Раннее утро, туман, объятия Чезаро, он взял меня на руки, а потом скинул с обрыва. Не любимый, жалкий предатель, тот, кто меня чуть не убил.

— Эльтем?

— Бездна тебе под ноги, проклятый Чезаро Борджа!

— Анна, я все объясню.

Поздно, портал уже отворился. Хорошо, что так быстро. Ведь почти невозможно смотреть в глаза любимого, что тебя предали.

Чезаро

Не темница, все куда хуже, чем я себе представлял, о чем я мог хотя бы помыслить. Из любой клетки можно выбраться, расшатать решетку, распилить, выдернуть или сломать прутья. Из Бездны выбраться нельзя никогда. Это мир, населенный темными эльфами, их судьба, их доля и здесь совсем не место дракону. Синь неба, белизну облаков заменил высокий каменный свод, на нем выточены из камня лики правителей, сложные мозаики, узоры. Стены точно такие же — покрыты замысловатым узором. Да все здесь напоминает каменную шкатулку, я же себя ощущаю в ней украшением, дорогой, но почти бесполезной и ненужной хозяйке вещицей. Знать бы, сколько продлится мое заключение и что станет потом, навестит ли меня хоть когда-то моя супруга, эльтем Анна?

Стол украшен изысканными блюдами, скатерть подкупает искусной вышивкой, пол инкрустирован розовым деревом, каждая плашка по узору сама как произведение искусства. Роскошь и блеск, не позолота, а настоящее полновесное золото. Богатое ложе застлано тканью особенной, тонкой выделки. Под ноги брошены шкуры тонкорунной овцы. Разве мог я помыслить, что существует такое богатство, когда приглашал лесную ведьмочку в свой скромный дом? Не мог, иначе и не посмел бы, к чему мне так унижаться? И никакая любовь и тем более страсть не могли бы этого изменить.

Я прошелся взглядом по комнате, попытался найти окно. Смешно! Дроу живут в сердце горы, весь мир их лишен смысла и солнца. Бездна она и есть Бездна, говорят, каждую ночь чудовища, многоликие, опасные твари совершают прорыв и выходят на нижние ярусы этой горы. От одной только мысли мне стало не по себе. Знать бы, на каком ярусе находятся комнаты моей любимой супруги. Или правильно будет сказать — покои?

Дверь открылась совершенно без всякого шума, тяжелая, украшенная перламутром и сияющими камнями, просто отъехала в сторону по невидимому пазу, а может, оказалась сдвинута магией на нужное место. Только камни сыграли прихотливую круговерть на полированных стенах комнаты.

— Добро пожаловать в Бездну, господин.

Эти четверо дроу — все молодые красавцы, их уши украшены серьгами, в белые волосы вплетено серебро, словно сама луна прошлась по ним, благословляя на вечное заключение в нутре горы.

— Благодарю. Вы?

— Слуги эльтем Анны. Призваны заботиться обо всем, что стало принадлежать ей, — кашлянул дроу, — И обо всех.

— Благодарю, обо мне не нужно заботиться. Когда я смогу увидеть супругу?

Глаза парня сверкнули, а я испытал горечь ревности. Только ли слуга он? Может, жених или любовник?

— Эльтем снисходят в Бездну по своей воле. Никто не в силах их принудить. Вам следует ждать. А нам заботиться о вас, — назидательным тоном ответил этот заносчивый мерзавец.

А ведь он даже не маг! Среди мужчин-дроу никогда не рождаются маги, разве что полукровки могут обладать какой-нибудь силой.

— Месяц? Неделя? Как долго мне ее ждать? — вскипел я.

Эльтем Анна отсутствует уже пять полных лет, ее мать еще дольше. Кто знает, когда они соизволят явиться?

— Благодарю, — я кивнул головой выбросил вперед руку. Как бы то ни было, а теперь я дракон и наверняка смогу построить портал прямо отсюда.

— Не стоит.

Магия растеклась по стене, осела на ней плотным узором — кольцом со вспышками молний — и тотчас исчезла. Все, чего я добился — лишь облачко дыма, да острый привкус гари на языке, а я ведь даже не обернулся. Гарь-то эта откуда?

— Не тратьте силы напрасно.

Секунды мне хватило, чтобы остыть. Воля — признак настоящего воина. Уж с собой-то я научился справляться и внутренних бесов своих умею рассаживать по углам души, чтоб не толкали куда не нужно.

— Могу я увидеть эльтем Эстель? Мне нужно с ней объясниться.

— Вы можете передать записку, если на то будет воля великой эльтем, она сюда спустится, и вы сможете переговорить через дверь.

— Что?!

— Ревность хуже любого пожара может погубить Бездну. Нельзя допускать, чтоб она разгоралась. Пока нет на то разрешения вашей жены, вам не стоит встречаться с другими дроу этого места. Все они прекрасны их красота тмит умы даже ключам.

— Хорошо, — проскрипел я с трудом. Оказаться пленником — немного не то, что я хотел бы получить от брака.

— Идемте в купальни, ключ.

В сторону отодвинулась еще одна дверь. За ней хрустальная чаша, сияющая всеми цветами радуги, над водой порхает стайка крохотных фениксов. По очереди то один, то другой ныряют в воду, согревая ее своими перьями, а потом вновь взлетают. Я внутренне ахнул, мигом вспомнил своего волшебного зверя. Надеюсь, Анна не прогонит его, позаботится о моей птице. Или пасынок? Парень-то добрый, хороший.

— Почему они такие крохотные?

— Особая порода. Вода уже нагрелась, идемте, ключ.

Я сделал шаг и внезапно словно очнулся. Ну уж нет, только горячей ванны мне сейчас и не хватает! Когда все идет кувырком — самое время помыться! Так, что ли, выходит?

— Что — ключ? Какой ключ? Да уберите вы от меня руки!

— Вы — ключ к сердцу эльтем Анны. Это гораздо больше, чем муж. Единственный, кто нужен этой женщине.

— Почему я? — по губам поплыла улыбка.

Я даже не осознал, как с меня стянули камзол. К черту его. Пусть уж моют. Может, и одежду дадут поприличней. Плохо, что за счет жены, но я в ответ всегда смогу подарить ей украшения, закаленные в драконовом пламени. А уж что можно выменять на мою чешую! Пусть бы мой хвост остался совсем лысым, но супругу я побалую подарками. Ключ эльтем Анны! Выходит, она меня действительно любит, так что ли?

— Такова воля богов.

Меня раздели, подвели к краю ванны. В воде появилось мое отражение, окутанное всплесками пламени. Дракон, ключ к сердцу эльтем. Быть может, все наладится? Только бы Анна захотела встречи со мной, только бы дала рассказать ей всю правду. Нет, не всю. Есть вещи, о которых и она не должна узнать. Клятва, которую я дал собственной мачехе перед судом, меня испепелит, стоит мне только ее нарушить. Так как мне быть? Нельзя дать жене использовать артефакт правды и магию, мало ли, о чем еще она захочет меня расспросить. Думаю, ей может быть интересно, как закончил свою долгую жизнь Антонио Борджа.

— Чего же мы ждем?

Две пары рук подхватили меня с разных сторон и бросили в воду. Какая подлость! Обернусь в зверя — им несдобровать, я не вещь эльтем, я ее законный супруг! И никому не дам обращаться с собой словно с игрушкой! В воде я перекинулся в дракона, купальня лопнула с треском и грохотом, по полу заструилась вода. Фениксы взлетели к самому потолку испуганной стайкой крылатых существ. И только дроу стоят истуканами. От страха померли что ли? Или к полу приросли?

— Ключ, вы абсолютно правы, чешую стоит тоже отполировать, — произнес один из дроу совершенно бесстрастным голосом и так же невозмутимо отжал свою косу, — Пожалуй, даже в первую очередь. Так, а что это там за лысое пятно на хвосте? Несите масла! И пригласите мага, чтобы наколдовать купальню пошире.

— Ырррр! — пророкотал я, может, хоть пламени моего они испугаются?

— Не стоит тратить пламя. Во-первых, на всех нас есть от него обереги. Во-вторых, тот, кто хоть раз видел разгневанную женщину, злобных драконов уже не боится. Поворачивайтесь спиной и покажите уже свою залысину.

— Ыррр! Тьфу!

— Эльтем вас будет любить даже облезлого. С этим я полностью согласен. Но Василиск? Он же станет потешаться над вашим хвостом. Ключ, вы когда-нибудь видели Василиска вживую? Вот и познакомитесь.

— Хорошо, если не изнутри! — прорычал я, живо представив себе грозного Василиска.

— Что вы! Милейший супруг ужасной эльтем, вашей к-хм тещи. Точней прекрасной эльтем, я, конечно же, случайно оговорился. Совершенно случайно.

Особняк полнится огнями, здесь так уютно, тепло. Виверна сыто храпит у камина, из ее пасти наружу торчит эклер. Хоть бы не подавилась! Но и выдернуть из пасти его почти невозможно, свекровь уже попыталась, но виверна запищала так жалобно, совершено по-детски, что эклер пришлось так и оставить. Оказывается, даже Клавдия Семёновна может отступать. Вот уж не знала.

Окна распахнуты в сад, тьма окутала все деревья, они кажутся сказочными, абсолютно волшебными. Возле конюшен тоже светло. Волшебная птичка сидит там на крыше, светится вся. Феникс, как же давно я их не видела. Эту птицу принес сюда Чезаро Борджа, это его зверь. Впрочем, как и конь и полукровный грифончик. Тот скучает, свернулся кольцом рядом со мной на диване, прикрыл концом хвоста морду. Мне жаль полупса, искренне жаль, даже сердце сжимается от этого чувства. Я-то хотя бы знаю, что с моим мужем ничего не случится в объятиях Горы, а грифон об этом и не догадывается, жалобно скулит сквозь сон, топорщит перья. Вот и что мне с ним делать? Что делать нам всем?

Магический брак нерушим, так или иначе я вошла в клан лэмов, стала женой того, кто предал меня, чуть не убил, сбросил со скалы. Остается разве что овдоветь. Но и это ничего не решит. Договор неизбежно привяжет меня к другому мужчине их рода, хорошо, если еще свободному. А так у меня есть все шансы стать второй супругой какого-нибудь дракона. Вот уж и нет! Да и Чезаро мне жаль. Так или иначе, а ведь я к нему привязалась. Может и вовсе полюбила, только теперь мне за это чувство самой стыдно. Разве можно любить своего собственного недоубийцу?

— Она сама! — сын ворвался в дом, вытаращив глаза, — Я ничего не делал! Честно. Бах и все! Виверна вскинула голову, по ее плоскому затылку прошелся блик света от люстры.

— Кто бах? Что стряслось? — вот и свекровь оживилась.

— Феникс! Его больше нет. Он сначала вспыхнул, а потом осыпался пеплом. В глазах парня стоят самые настоящие крупные слезы, а губы немного дрожат.

— Ведь вы же учили историю, молодой человек! Ну хоть что-то могло остаться в вашей голове? Хотя бы легенды? Или я не права? Аннушка, Феникс оправдает мои надежды?

— Там уже должен быть птенчик. Женя, сходи и сними его с крыши, пока он сам не соскользнул и не убился случайно. Нехорошо, когда Феникс сгорает подряд даже два раза.

— То есть он, ну, как игра? Можно пройти уровень заново после того, как персонаж умер?

— В целом, все именно так, — согласилась я неохотно. Сын хмыкнул и помчался в сад. Вот оно, настоящее, еще детское счастье — искать птенца феникса в темноте. Хоть бы он засветился поскорей, что ли?

Словно в тон моим мыслям сильней полыхнуло пламя в камине. Сейчас в доме тепло, можно было бы и вовсе его не топить, но с камином становится намного уютнее, будто он способен заткнуть ту дыру, что зияет в моем сердце. Чезаро Борджа! Как же сильно я тебя ненавижу! Почти так же сильно, как и люблю. И как жаль, что ничего уже не исправить. Может быть, мне действительно будет лучше, если я овдовею? Нет, конечно, не будет. Любовь не проходит и даже смертью ее разрушить нельзя.

Я места себе не нахожу, не могу разобраться в собственных чувствах, брожу по дому точно бестелесное привидение, и сердце все острей раздирает тоска. Тоска по Чезаро, по Бездне, по родным и друзьям. И нет зверя более лютого, чем эта тоска, она кусает больнее всего, раздирает сердце на части. Я поднялась на второй этаж, в тысячный раз вышла на балкон. Все, не могу больше! Резко, как не подобает ни эльтем, ни сколько-нибудь стоящему магу, я раскрыла портал прямо к сердцу родного мира.

Привычный гул сразу заполнил уши, сколько здесь дроу, и все куда-то торопятся, спешат, лунно-белые волосы сплетены в тугие косы. В толпе мелькнули и исчезли орки. Неужели новая мода велит брать себе такого мужа? Пожалуй, это слишком уж непривычно и странно.

Серебряные фибулы, смешение всех фасонов и видов одежды, островерхие диадемы на головах у мужчин теперь скорей редкость, их почти и не встретишь. Как же долго я не возвращалась сюда? Целых пять лет! Это мало или много? Тетушки бывало отсутствовали и по десять лет, если им так хотелось. Наверное, стоит подняться к Верховной, узнать о том, какой мир мне назначен, это так любопытно. Если он уже назначен, конечно. Придётся еще доказать силу моего дара, пройти особое испытание, или же просто наполнить кристаллы энергией. Нет, не хочу! Не теперь. Верховная станет расспрашивать меня обо всем, ей придется рассказать о супруге, о моем нелепом браке, который и заключен-то был при помощи мерзкого обмана.

Для начала я лучше пройдусь по лавкам и не страшно, что денег у меня при себе нет. Можно попросить списать золото со счета моего рода. Так многие делают, это не зазорно. Или навестить бабушку? Расспросить ее обо всем, узнать, вернулась ли в Бездну мама? Нет, бабушке тоже придется рассказать все о себе, а мне стыдно. Невыносимо стыдно сознаться в том, что случилось, рассказать хоть кому-либо, как я дала себя обмануть. Для начала все одно придётся разобраться с Чезаро. Решить, как быть дальше, как вообще нам теперь жить.

Я подняла взгляд вверх, приласкала глазами каменный свод третьего яруса, он особенный, выложен поверх черного камня узорчатым мрамором. Если не приглядываться, то чудится будто из этих розовых облачков вот-вот повалит вниз снег, вон же они, снежинки, уже притаились в углах, совсем как улыбка в уголках губ у Чезаро. Будь он проклят! Зачем я только повстречала его в том городке возле рынка?!

Я будто ослепла от чувств, от горечи неутоленной любви, которой не суждено было сбыться ни тогда, ни теперь. И даже в родной Бездне, в моем мире, я не нахожу покоя. Всюду лица, кто-то хочет переброситься со мной парой слов, я не узнаю знакомых, друзей, все эти тени моего прошлого. Опрометью бегу в сторону своих покоев, неосторожно и слишком быстро распахиваю портал на какой-то стене.

Очнулась, вынырнула из тумана я только на пороге собственных покоев. Сердце бьется как бешеное, ударяет о ребра. Я с трудом отворила дверь. Чезаро здесь, я чую запах его чешуи — металлический, немного смолистый, как если бы мечом отхватили от сосны колючую ветку.

— Эльтем Анна, рады приветствовать вас, — вот и слуги появились из ниоткуда. Бесшумные, стройные дроу.

— Мой супруг?

— Я здесь, дорогая, — грозный голос, знакомые рычащие нотки истинного зверя, что так остро задевают мое глупое сердце. В руках супруг крутит собственный драконий коготь. Он уже немного подточен, должно быть, готовится стать лезвием для ножа.

— Чезаро! Я...

Он сверкнул глазами, вскинул голову, вздохнул глубоко.

— Позволь мне поговорить с тобой. Я готов взять в ладонь кристалл правды. Или? Быть может, ты согласишься перенестись в свой замок вместе со мной. Подойдём вместе к обрыву точно так, как тогда. Я клянусь, что смогу многое тебе объяснить.

— Ты снова хочешь попытаться меня убить?

— Нет. Я спрыгну с обрыва первым, и ты сама все увидишь. Можешь даже не подходить к его краю.

Анна

Страшно раскрыть портал в то прошлое, в котором ты была счастлива, и которое так внезапно оборвалось. Но жить в неведении гораздо страшнее. Я не могу понять, что задумал Чезаро и все равно черчу портал на стене. Быть может, он решил обмануть, не желает больше оставаться пленником в Бездне, а может, что-то еще. Меня страшит мысль, о том, что он может вновь предать, что я будто овечка иду сейчас на заклание. И все же, я шагаю в портал. Чезаро бесшумно идёт чуть позади, красивый и статный. Его фигуру подчеркнули одежды, что подобрали мои слуги здесь, в Бездне. Лучшие ткани, богатая отделка плаща. Когда-то давно я мечтала подарить ему всю эту роскошь, теперь же смотреть не могу на красавца, что шагает следом за мной в портал.

Влажный ветер ударил в лицо, стоило пересечь незримую грань междумирья. Абрикосовые деревья пахнут росой, под ногами мягкие травы, все здесь знакомо и от этого особенно страшно. Вон и замок, мой замок, возвышается черным камнем посреди плодоносящих деревьев. Как же я боюсь! Нет, вовсе не смерти, боюсь ощутить себя наивной дурехой, которую вновь загнали в западню.

— Подожди меня здесь, я скоро вернусь, — Борджа с величайшей надеждой вглядывается в мое лицо, будто от этого его взгляда, от моего решения зависит вся жизнь.

— Иди, можешь даже сбежать, если хочешь, — отвечаю я слишком резко, в тон своим мыслям.

Встряхнул головой, взбесился, глаза полыхнули огнем.

— Смерть из твоих рук, дорогая, мне будет принять слаще, чем обрести свободу и остаться для тебя предателем навсегда.

— Договор, который был заключен обманом, не даст мне убить тебя, Чезаро Борджа!

— Я сам приму яд из твоих рук, если ты того захочешь.

Резкий взмах, мне на плечи легла невесомая ткань его дорожного плаща. Он тонко пахнет любимым, хранит тепло его тела и я жадно наслаждаюсь этим запахом, ощущаю объятия Чезаро и так же остро его ненавижу, как и люблю.

— Жди меня здесь, эльтем Анна.

— Это приказ?

— Это добрый совет.

Чезаро скрылся в туманной дымке, словно в воду канул, вот он был рядом со мной и исчез, даже легкой поступи ног не слышно. Я осталась одна на вершине холма, только речка бьется о камни, норовит вырваться из оков-берегов, да еще как будто бы звенит цепь. Я прислушалась к этому странному звуку, тело вновь пробрала дрожь. Что задумал проклятый Чезаро? И вновь легкая поступь ног, дракон возник передо мною внезапно, будто бы сам соткался из сумрака и тумана, красивый словно каменное изваяние.

— Прошу, подойдем к краю, любимая. Все будет так же, как и тогда, вот...

— Надеешься, в это раз я погибну?

— Не смею гневить богов и не смел никогда. Проклят будет тот, кто осмелится посягнуть на их дар, любовь к лучшей женщине, о какой и мечтать я не смел.

— Ну-ну.

— В этот раз с берега упаду я.

— Упадёшь, чтобы взлететь?

Злая полуулыбка скользнула по губам, ветер растрепал ворот рубашки, проклятый Борджа развернулся и стремительно пошел вверх, к краю обрыва. Я на секунду задумалась, утонула в объятиях прошлого, вспомнила, как пять лет назад ровно в таком же тумане этот мужчина нес меня на руках. Нес, чтоб разбить на осколки наше с ним счастье. Шаг, еще шаг, Чезаро бросился вниз, просто прыгнул с краю обрыва. Ни крика, ни упругого взмаха кожистых крыльев. Он не обернулся драконом, а просто упал? Туда, на острые камни? Зачем? Чтобы чт-то мне доказать? Может быть, с горя? Или чтобы хоть так, но закончить наш брак, перестать быть пленником Бездны? Уж теперь-то он понимал, что в любой миг я могу открыть портал в Бездну, в свой мир, где нет власти драконов.

Ужас сковал душу, сердце ухнуло в груди, сжалось, затрепетало, словно крылышки мотылька. Я со всех ног бросилась вниз, туда, где облизывает прибрежные камни река. Платье мешает, ноги путаются в подоле, под ногами скользит трава. Бесов Чезаро! За что ты сделал это со мною опять? Зачем вновь сделал так больно? Зачем разбил то последнее, что у меня было?

Крутой склон, цепочка камней, ни одежды, ни тела. Река унесла мое горе. Может, он жив? Может, есть шанс вытащить из воды живым проклятого герцога? Как же я его ненавижу! И как же мешает мне платье, в нем я точно не смогу плыть, а снять такое — целое приключение. Так, может, стоит пройти по бережку? Прямо по острым скользким камням? Или по щиколотку в воде будет надёжнее? И я ступаю туфелькой в воду, теперь, мне, кажется, на все наплевать. Не знаю, что творится в сердце и в разуме этого мужчины, но без него жить я не смогу.

— Анна! — громкий крик с вершины обрыва. Я подняла голову. Сеть натянута на цепях, в нее попался дракон, висит со спутанными крыльям. Он так подшутить надо мной решил? Надеялся, что я брошусь в воду, поверю в то, что он мог умереть? Вот уж гад!

— Ненавижу!

— Тогда здесь тоже была натянута сеть. Тебя бы вытащили из нее мои слуги. А шубка, помнишь, я дарил тебе меховой жилет, он бы спас тебя от холода. Я думал уехать на следующий день. Уехать навсегда из этого места, сделать тебя своей женой. Если бы ты не оттолкнулась от скалы своим даром! Ты должна была упасть прямо в середину сети.

— Почему ты ничего не сказал? Тот жилет чуть не утащил меня ко дну!

Золотистое пузо перевалилось в сетях, дракон внезапно напомнил мне копчёную скумбрию, перетянутую бечёвкой. Такое же золотистое брюхо и точно так же набок торчит хвост, за который хочется укусить от всей души. Просто из вредности. Отчего-то я засмеялась, может быть, оттого, что внезапно наружу из меня хлынуло настоящее счастье. Не предавал! Любил! Готов был бросить все и бежать со мной без оглядки! Драконова туша перевернулась в сети, готовая в любую секунду сорваться и рухнуть на острые камни. Полыхнул обидой желтый, раскосый глаз. Хвост накрыл голову, сверкнул чешуей.

— Эльтем! — скорее грозный рык, чем слово, — Помни, когда ты насмехаешься над своим мужем, ты насмехаешься в первую очередь над собой! Я пойман, но это вовсе не означает, что я не могу выбраться из сети! Смотри! Острые зубы вонзились в плетенье сети, та жалобно заскрипела. Сорвется, залечивай потом шкуру, да полируй чешую, опять же, останутся шрамы. Как я стану обьяснять знакомым и друзьям, откуда они взялись у моего бестолкового мужа? Простите, он запутался в рыболовной сети и сорвался на камни? Ну уж нет! Позора не оберёшься!

— Бездна тебе под лапы, Чезаро.

— Только посмей!

Тьма соткалась вокруг туши дракона, уволокла его в Бездну. В следующую секунду я раскрыла портал для себя. Блеск моих покоев, надежная каменная твердь, то место, где нас никто и никогда не осмелится побеспокоить. Грозный дракон обернулся любимым, раздувает от ярости ноздри, из которых, кажется, вот-вот должен повалить дым. Злой взгляд, улыбка, похожая на оскал лютого зверя, руки, сжатые в кулаки.

— Я не стану пленником Бездны! Никогда. И рабом, покорным твоей воле, тоже не буду...

Шаг вперед, поцелуй в уголок его губ.

— Я оставлю артефакт, ты всегда сможешь раскрыть портал из Бездны в любой мир, туда, куда ты захочешь.

— Точно? — приподнятая бровь, хмурый, недоверчивый взгляд.

— Обещаю.

— Это многое меняет.

Его объятия, внезапные, острые, жаркие, вихрь страсти, который нас подхватил, невероятные поцелуи, туманящие рассудок, прикосновения его рук обжигают и я вся отдаюсь Борджа, тону в нем, растворяюсь словно бы без следа.

— Я так скучал по тебе, когда думал, что ты умерла, так боялся, что встречу только на небесах. Ты — мое счастье. Ты и наша крохотная дочурка.

— Я умерла, когда поверила в то, что ты предал. И только теперь ожила. О какой дочери ты говоришь?

— Об эльтем, нерожденном сокровище этого мира.

И вновь поцелуи. Чезаро подхватил меня на руки, бережно отнес на нашу постель. Балдахин подарил ощущение безвременья, нет ничего кроме нас двоих. Власть дракона над моим наслаждением, над всем моим телом завораживает, опрокидывает в невероятную негу, из которой вынырнуть наружу нельзя. Я не знаю, сколько прошло

перед тем, как мы наконец-то смогли отлепиться друг от друга.

— Где артефакт?

— В комнате мужа, посмотри в сундуке.

— У тебя был муж здесь? — грозное рычание прорывается сквозь бархатный шепот.

— Покои любой эльтем так устроены. Здесь есть комната суда, есть гарем, три купальни.

Тяжелое молчание, прерываемое его громким дыханием.

— Гаремную комнату сделаем моей сокровищницей.

— Сокровищницей?

— Именно так. Должен же я хранить где-то запасы?

— Безусловно, но...

Выскользнул из постели, за дверью спальни раздались голоса слуг, его громкий голос, снова шаги. Наконец дверь в мою комнату отворилась.

— Дорогая, я вернусь к вечеру.

— Куда ты?

— Навещу короля и вернусь. Он заждался меня.

Чезаро

Слуги без задержки выдали мне артефакт. Старинный, резной, он выточен из белой кости, пальцы от него так и жжет. Славная работа опытного артефактора, такую в руках-то держать одно удовольствие, а уж использовать! Я крутанул вещицу, вишневая косточка прокатилась по круглому циферблату, рассекая полотно защиты покоев эльтем. Сколько же здесь всего наворожено! И так похоже на изящное кружево, которое оплело каменную твердь незыблемых стен. Но вот образовалась дыра, вполне достаточная, чтобы отворить грань междумирья.

— Ключ сиятельной может открыть портал куда угодно, — подобострастно произнес слуга.

— Уважаемый лэм Чезаро, вы хотели сказать? — одернул я слугу строго.

— Стать ключом эльтем гораздо большая честь, а значит, и титул выше.

— Я не собирался добиваться сомнительного титула через брак! — струйка пара все-таки вырвалась из ноздри. Что же так больно-то, а? Почему мой нос не смог обернуться вовремя? Дым этот еще ядовитый. Слуга будто бы и не заметил моего замешательства.

— Не много найдется тех смельчаков, кто был бы готов вступить в брак с эльтем. Ведь они могут погубить своей страстью любовника, если их дар в полной мере вырвется на свободу. Никто не знает, какой станет первая ночь с такой женщиной, выживали не все. Да и ключом может стать не каждый мужчина, а только сильный, смелый и доблестный.

— Чудесно.

— Иных не бывает. Подлецы случаются, порой бывают воры, реже убийцы. Отравители еще, интриганы, повстанцы. Но все они очень смелые люди. Просто не с теми принципами, которые приняты у обычных людей.

— Благодарю, — сдержанно ответил я, — Чудесная компания.

— Именно так. А уж когда у вас появится дочь! Мало кто будет равен вам по значимости в Бездне.

— И название у мира славное.

— Бездна означает глубину и многие грани нашего мира.

— Я так и подумал.

Собственная магия легко вплелась в тот оазис, что проявился на стене. Грань междумирья рассыпалась, словно яичная скорлупа. Да, силы во мне стало значительно больше, чем раньше. И странная она, будто дар обрёл другую форму, перевоплотился в поток огня из слабенького лесного ручья.

Я шагнул прямо под знакомые своды. По правую сторону расположены основные покои дворца, вон за той дверью — кабинет короля, слева бальная зала, чуть поодаль тронная зала. Что ж, выше голову, проклятый Чезаро, убийца собственного названного отца, теперь-то плиты под твоими ногами задрожат победоносным маршем, а не так скромно, как раньше.

Я вскинул голову, сомкнул на груди баснословно дорогой плащ. Этим же вечером преподнесу подарок супруге, ничуть не уступающий по цене. Уж кем, а нахлебником я не буду. Ключ эльтем! Неет, я ее муж и дракон.

— Господин Борджа, как вы здесь оказались? — член совета смотрит надменно. А вот его взгляд съехал ниже, на застёжки плаща, прошелся по ним немного растерянно и вновь поднялся на мое лицо. Видно думает, что обознался.

— Прямиком из Бездны, — бросил я опешившему советнику, — И вы ошиблись, имя Борджа мне не принадлежит. Я — лэм Чезаро, потомок дракона, законный супруг эльтем Анны, наш мир отдан под защиту и в полную власть ее бабушке, эльтем Эстель. Я — зять династии.

— Лэм Чезаро? — завороженно произнес советник, — Когда же вы все успели? Оборот, свадьба, я обязан сообщить обо всем королю.

— Доложите светлейшему, что я готов заступить на службу.

— На службу?

— Готов сражаться и нести знамена на своих крыльях. Мне нужны деньги. Молодая жена охоча до роскоши и безмерно красива. Я слышал, будто бы орки теснят нас у южной границы?

— Увы, это правда. Было занято несколько крепостей.

— Я отобью их взамен на очень нескромное вознаграждение. Передайте королю это.

— Безусловно. Сию секунду. Уверен, он ждет вас, точней, этого предложения.

Туфли слуги почти тонут в девственно-чистом новом ковре. И зачем он здесь нужен? Дворец и так сложен из камней, что потом срослись меж собой при помощи магии, сквозняков здесь не знают. Я ухмыльнулся, поднял глаза к потолку. Многоликая фреска вся пришла в движение, верный признак того, что взволнован сам хозяин дворца. Вот пронеслась колесница меж двух колонн, раскрыл крылья двуликий ирлинг — странная причуда художника-мага,

Вкус победы, вкус богатства и власти — что может быть слаще? Поцелуй жены. Улыбка сама накрыла мои губы от одного воспоминания о ней. А дальше все просто — карты, указания короля, список крепостей, скромное вознаграждение, долгий торг. Он увенчался обещанием подарить мне несколько цветков первоцветов, которые сияют во тьме. И только после этого я выбрался на балкон, далеко не сразу, но все же смог подставить свою шкуру солнцу. Придворные ахнули, стоило им рассмотреть как следует следы от ожогов на чешуе.

— С кем же вы бились? — весьма учтиво спросил король.

— С отцом. Лэм Артур хотел возразить мне насчет свадьбы.

— Его постигла судьба Антуана Борджа?

— Нет, родному отцу я смог сохранить жизнь. Все же кровь в нас течет одна, да и зачем убивать, когда мы и так смогли обо всем договориться?

— Действительно, — закашлялся внезапно король. Только теперь я понял, насколько он слабее меня как маг. Да и остальные во дворце тоже. Что могут они сделать против первородного? Ничего. Только лишь покориться ему. И страшно подумать, кем меня здесь все считают. Убийцей названного отца? Тем, кто рискнул напасть на родного? Но ведь тогда, в момент нападения, я даже не догадывался о том, что в нас течет одна кровь. Бился за любимую женщину, да и только. Впрочем, за свою Анну я бы вступил сражение с кем угодно, даже с легионом родни. В особенности, дальней. Я не смог удержаться — ощерился, провел языком по острейшим зубам.

— Верность короне незыблемо цветет в моем сердце.

— Да будет ваш путь светел и чист, — поклонился мне король. Вот уж не ожидал! — Мы будем с нетерпением ждать вашего возвращения, уважаемый супруг эльтем Анны.

— Чтоб вам... Познать доблесть дракона!

Я чуть в собственном дыму от ярости не задохнулся. Я — лэм Чезаро, воин, а не аксессуар жены! И ее знатнейшего рода!

*** Анна

Бабушка с мамой пригласили меня в свою небольшую гостиную, здесь красиво убран стол, раб перебирает струны золотой арфы, грифон дремлет на коврике у дверей. Обе дамы так сдержаны, разве что только сквозь взгляды прорываются их настоящие чувства: счастье, любовь, забота обо мне. Та самая, которую не сразу ка заботу и распознаешь, та, на которую способны лишь дроу. Сколько испытаний мне пришлось пережить перед тем как вернуться на свою родину, в Бездну! И все из-за них, из-за этих двух женщин. Зато теперь я стала настоящей эльтем. Любой дар требует огранки личности, робкого подобия совершенства. А личность гранят, как известно, только суровые испытания. Нет, совсем не зря я оказалась в родном мире Чезаро, не зря меня забросило на Землю, не зря я прошла через все.

— Ты довольна своим ключом, Анна? — почти робко спрашивает меня мать.

— Безусловно. Боги словно специально сделали его для меня таким, каков он есть. И даже добились большего — настоящего совершенства.

— Не сдержан, резок, условно красив, излишне умен, но, кажется, честен и смел безусловно, — резко добавила бабушка правду, как она ее видит.

— Лучший, — нескромно ответила я.

— Ключ всегда лучший в глазах эльтем, — подвела черту мама.

Что ж, она права, как всегда. Такова уж жизнь в Бездне. Ключ достается не всем, его еще поискать нужно как следует по разным мирам и их закоулкам. Но зато, будешь счастлива, если найдёшь, ошибок здесь не бывает. И я рада, что мне так повезло — обрести лучшего мужчину, стать его настоящей супругой. Никто другой больше не будет нужен.

Обсуждение последних новостей, легкие как бриз шутки, хрустальное письмо от верховной эльтем Бездны. Мне на выбор предложено сразу несколько миров. Какой-то из них станет моим навсегда, принесет дань, его я стану защищать от врагов. Нужно лишь выбрать, какой мне больше придётся по вкусу.

— Скоро нас станет четверо, — бабушка провела ложкой по кружевному краешку чашки.

— Что? — насторожилась я сразу.

— Ты приведешь девочку в наш мир, свою дочку. Пора определяться с именем, — тотчас подхватила мама. — Я? — Кто же еще? — тонкая бровь бабушки взлетела вверх. А я? Я понять ничего не могу. Как это — мамой? Нет, род сильных, смелых, справедливых и расчётливых женщин должен продлиться, все ясно и так. Но не сразу же? Не вот так?

И тут раскрылась дверь в холл. На пороге Чезаро во второй своей ипостаси, весь грязный, с сапог на пол стекает болотная грязь. Плащ перемазан золой. В руке он держит сундук, во второй ведро с невзрачными с виду цветами.

— Дорогие дамы, я принес вам подарки. Что уж добыл. Супруга, бабушка, мама.

— Главное, заботливый. С таким точно не пропадешь, — вздохнула мама и тотчас утопила смешинку в своей чашке.

— Есть еще диковинная рыба, я велел ее приготовить на кухне. Эльтем Эстель, вам она должна непременно понравиться.

— Я постараюсь не подавиться, когда стану ее вкушать, дорогой зять династии.

— Дорогая, эти цветы, они светятся в темноте. Позволят немного сэкономить на магии. Посмотри, как они прекрасны. Их лепестки такие же мягкие, как как твои дивные щёки.

— Еще и экономный, — добавила бабушка.

— Настоящий дракон, — улыбнулась я странным подаркам.

— Подарки для нашего сына я оставил в покоях. Посмотришь их и оценишь. Там попона для боевой Машки, легкий юношеский доспех и первый меч, какой он сможет вложить в свои ножны. Ну и колье для тещи. Или кто мне теперь эта чудесная женщина, Клавдия Семеновна? Впрочем, не важно. Коврик виверне я тоже сумел раздобыть. Точнее, гнездо. Мы ждем пополнения.

______________________