— Моё мнение просто, — отозвался офицер. — Прав и ты, государь, и наёмник. Дитя так просто оставлять негоже. И ни по-человечески, из соображений забот, и ни по совести, последнему желанию умершего. Дадим подданство. Мастеров уже вызвался стать наставником. Значит решён вопрос с кровом и пропитанием. Вон, светлейшая княжна Морозова, старшая из двух, сверхсрочно перед аудиенцией с тобой изыскала для девочки облачение своей младшей сестры. Не в дерюжной же накидке пред императорскими очами было представать… С Ланой произошёл крайне мягкий и донельзя тесный контакт: обе проявляют привязанность друг к другу. Все стороны демонстрируют готовность взять на себя ответственность.

— Старче Берислав?

— Истину глаголет Ростислав свет Поликарпович, — согласился Великий Архимаг Путей. — Чадо сие живота толком не ведало. А гридь наш, мироходец, на поруки принял. Не по-людски оставлять на произвол судьбы. Что же до наследия предвечного… ежели он сам избрал себе преемника… ходатайствовал бы поддержать возложение бремени на нашего ратника.

— Алина Святогоровна?

— Добавить нечего, Александр Александрович, — выдохнула разноглазка. — Ситуация уж больно… аховая. Правы все, как один. Мне нечем возразить. Да и… по правде сказать, «Мастер» уже показал себя благонадёжным соратником. Ежели сказал, что позаботиться о ком, так, стало быть, и исполнит. Примеры моей семьи, рода Морозовых и лично Ланы вам известны в том числе.

— С этим вопросом решено, — спокойно, будто бы больше для себя, чем для окружающих, проронил Саныч. — Порука и наставничество возложено на Мастерова, что взялся окружить подопечную заботой. Пусть. Но что с другой частью…? Вы и впрямь утверждаете, что дух предвечного заточён в посохе?

— «Заточён», пожалуй, грубо сказано, — пожал плечами я. — Велимудр перед смертью чётко выразился: после кончины он обернётся в свой же посох. Видимо, последний изначально задумывался как штатное вместилище, а не узилище или темница. Но, да. Утверждаю — и считаю — что понял всё более или менее правильно, и дух предвечного покоится тут. Берислав также подтвердил, что чувствует его.

Александровский поднял взор на старца.

— С чем имеем дело? Возможно это как-то… с позволения сказать… визуализировать? Сугубо ради всеобщей… объективности. А не то всё в толк не возьму, что именно потребно государственной тайной объявлять.

Великий Архимаг Путей шагнул вперёд и встал напротив меня, удерживающего посох. Навёл на меня свой, изготовил пальцами некое перстное сложение и принялся что-то бормотать себе под нос в полголоса.

Несколько секунд не происходило почти ничего, а потом… что ж. Местным стоит отдать должное. Изумляться беспримерно вслух и нецензурно не стали. Видимо, и не такое ожидали увидеть.

Вокруг нас стали проявляться едва различимые, но с каждым мигом всё более прорисовывающиеся туманные явления, больше всего напоминающие грязные разводы на воде. С каждым мгновением они обретали всё больший контраст и чёткость, хотя внятных границ так и не возымели. Секунд через тридцать всё свободное пространство зала аудиенций, включая высокие своды помещения, заполнили десятки небольших, до метра в поперечнике, бесформенные образования, внутри которых происходили некие сценические зарисовки. Если бы мыслил категориями своего мира, сказал бы, что вокруг нас стали тут и там проявляться голографические экраны, на которых воспроизводились записи из памяти устройства.

Лишним подтверждением этой версии стали узнаваемые виды: на некоторых из этих, с позволения сказать, «экранах», я видел то, что демонстрировал мне Велимудр в своих напускных видениях. Вон взрывающаяся третья луна на небосводе, вот рука об руку бьются люди и волколаки, вот оные же волколаки и люди восседают за одним трапезным столом и поглощают пищу. Ну, и так далее.

Выражаясь техническим языком, мы наблюдали видеоряд, лишённый аудиодорожек и сопровождения. «Немое кино», так сказать. Но даже этого хватило, чтобы зрители прониклись моментом. Будто бы мы все оказались в центре управления каким-нибудь грандиозным объектом или в центре безопасности некой огромнейшей организации, куда на десятки мониторов стекалась информация с разбросанных по округе камер наблюдения.

Классическая, ничем не искажённая, вот прям та самая, хрестоматийная МХАТовская пауза в зале аудиенций не затянулась надолго.

Минуту, конечно же, царила тишина. Все присутствующие, включая меня самого, были заняты изучением транслируемых образов-видений.

Что-то было просто для понимания: например, видимые нами сцены боёв. В таких случаях не было необходимости иметь сверхразум или являться выпускником Высшей Академии Генерального Штаба, чтобы уразуметь творящееся на, назовём их так, проекциях.

Что-то требовало уже приложить мозги и подумать, какая такая аномалия происходит перед тобой. Например, на уже знакомом нам капище некоего айна приковали цепями к гранитной плите, а вокруг него исполняют ритуальные танцы обнажённые жрицы, изгибая свои донельзя пластичные изрисованные тела в высшей степени исступления. Сведущий человек определил бы в действе жертвоприношение, но для непосвящённого, не понимающего сути происходящего, творилась какая-то дичь.

А что-то требовало глубинного понимания процесса: как, к примеру, видение-образ приготовления некоей смеси из неопознанных на первый взгляд компонентов. Я-то, обратившийся к памяти Велимудра, уже знал, что это приготовленный раствор для обеззараживания ран, но для остальных всё выглядело как занимательный урок алхимии.

И таких проекций мы увидели многие десятки. Каждая из них чем-то, да зацепила нас.

Наконец, тишину прервал голос Александровского:

— Что ж. Это объясняет не всё. Однако же, проясняет многое.

Монарх вернул взгляд с проекций на меня.

— Ты прав, наёмник. Пока мы точно не определим, кто такой твой Велимудр и что он сделал со своим духом, Синоду об этом лучше не знать. Увы, но в каждом стаде есть чёрная овца, и в каждом строю есть свой рядовой генерал. Найдутся и те, кто захочет ликвидировать то, что посчитают ересью. Как найдутся и те, кто захочет прибрать такой подарок судьбы к рукам.

Взор молодого императора зацепился за одну из визуализаций, на которой виднелись донельзя масштабные действа по организации явно археологических изысканий: десятки фигур людей сновали по отрытому котловану, на дне которого виднелись не первой свежести каменные сооружения, покоящиеся в толще земли, очевидно, не одну тысячу лет.

— Сим повелеваю, — произнёс он. — Произошедшее днесь становится тайной государственного масштаба. Не может прознать о нём ни одно, даже отрезанное, ухо, окромя перечня лиц, чей поимённый список спущу позже руководству Тайной Канцелярии. Исполнение повеления возлагается на всех присутствующих без всяческого исключения. Ростислав Поликарпович.

Полковник тут же изготовил свою папку с писчей принадлежностью, изготовившись конспектировать указания Саныча.

— Первым. Справить документы, удостоверяющие личность, для нашей новообретённой союзницы. Вторым. Местом постоянного пребывания определить место постоянного пребывания Мастерова. Куда дым — туда и ветер. Куда Мастеров — туда с ним и чадо. Свободы передвижения не отнимать, однако же покамест воздержать от самостоятельных перемещений без сопровождения. Исключительно из соображений безопасности дитя. Третьим. Изготовить дело вышеозначенного содержания по теме предвечного старца имени Велимудр. Всё, касающееся оного хоть в каком бы то ни было качестве, подвергнуть секрету и исключить всяческое упоминание об оном в широком свете. Четвёртым. Назначить Мастерова ответственным чином по данному делопроизводству и приписать к его обязанностям соблюдение сохранности наследия Велимудра. Не от канцелярской наглости и бюрократического бумагомарательства ради, а сугубо в рамках исполняемого им контракта. Чую, оное нам ещё ой как послужит…

Александровский посмотрел на меня.

— Молили мы Всевышнего, Мастеров, дабы был ниспослан нам тот, кто убережёт Отчизну от корыстей врагов наших, да бремя Великого Архимага Путей вынес бы. Ан оно вон как обернулось: предвечный самолично тебе своё наследие передал. Засим, наёмник, попридержи, пока что, посох при себе. Ежели всё и впрямь так, как мы уразумели, окромя тебя его всё едино никто пользовать не в силах.

— Вы сами-то о предвечных что-то знаете? — спросил я. — Мне есть смысл распинаться о чём-то, их касающемся, или же ваши археологи да историки уже что-то да раскопали?

Император отрицательно покачал в ответ.

— До сего момента ни о чём подобном не сообщало ни одно общество, каким бы естествознанием ни было увлечено. До сих пор самым известным долгожителем считался мастер Берислав, и его летосчислению есть документальные свидетельства. О том, чтоб некто сущий во плоти прожил не одну сотню тысяч лет, засвидетельствовав своими глазами зарождения, расцветы и закаты целых цивилизаций… Ты — первый, кто принёс там такие вести.

— Значит, как-нибудь найду способ снабдить вас кое-какими интересными сведениями. Память созидателя и первопроходца освоения Силы — это вам не это…

— Было бы расчудесней самых смелых мечтаний.

Внимание самодержца перешло на Великого Архимага Путей.

— Мастер Берислав. Испросил бы вас неким утруждением. Не сподобитесь ли проследовать Путями с Мастеровым на место, к скиту, да своими очами узреть обиталище с телом усопшего? Чудится мне, только вам и чин определить его дальнейшую судьбу.

— Исполню днесь, — кратко согласился старец. — О всяческом исходе оповещу самолично.

— Да будет так.

— Что скажешь, старче? — спросил я. — Ты тут самый сведущий. Потому как Велимудр даже в своей памяти не оставил ни инструкций, ни пожеланий на свой счёт.

— Мой глагол, — мрачно выдал он. — Тело надлежит предать вечному сну. Возвести над ним усыпальницу. Сие… всех потворов справней.

Мне было категорически всё равно, что делать с почившим. Усыпальница, мавзолей, или же гроб хрустальный. Можно сжечь на костре, отправить во власть моря-океяна на пылающей ладье, закопать в землю на санитарную глубину или ещё каким образом упокоить прах с миром. Моя задача — выход на дальневосточный рубеж к сроку. Кто какими домыслами руководствовался, принимая решение об отправке тела умершего в последний путь — не интересно. У меня и своих забот хватало. Почему старец Берислав постановил именно усыпальницу заместо того же погребального костра — даже не стал спрашивать. Главное, что постановил.

Поинтересовался лишь об одном:

— Сумеречная Долина? — спросил его.

А где ещё хоронить предвечного? Не в Кремлёвской же стене, и не в Александровском саду?

Старец молча кивнул, явно всё ещё пребывая в каких-то своих мыслях.

Протопопов что-то бегло зарисовывал в своих записях, бросая на окружение ретивые взгляды. На что-то скосится, что-то запишет, дальше оглядит, опять зарисует.

— Испрошу тебя, наёмник, — обратился он тихо. — Подмоги твоей чудодейственной техники потребно. Как будет первейшая возможность — окажи услугу, поделись сохранёнными изображениями со своей бесподобной всевидящей аппаратуры на птице.

Мысль понял, мысль дельная. Раз мы всё равно экспансию на восток творим, то просто расширяться мало: необходимо осваивать то, что под расширение попало. А тут, в месте Силы, назревает ничуть не меньше, чем археологическая раскопка того, что эту самую Силу источает. Если учесть, что, со слов Берислава, её тут даже больше, чем в Сумеречной Долине, то очередная экспедиция сюда не за горами. Для её организации достоверные фото и видео материалы будут явно нелишними.

— Уреклись.

Берислав небыстрыми шагами отошёл от скита в нашу сторону и развернулся к строению. Воздел свой посох на вытянутой руке и с силой опустил его наземь, выбив подтоком ослепительный сноп искр. Вдохнул полной грудью, поднял вторую руку, наведясь на сооружение.

— Ледяное таинство.

Вроде бы, и произнёс негромко, но мне показалось, будто бы напоенный Силой голос Великого Архимага Путей отразился от стен скита и деревьев вокруг. Мозгами-то я понимал, что это невозможно, но за что купил — за то и продаю. Слова древнего старца эхом разнеслись по месту вокруг нас.

Молниеносно, будто бы на сооружение опрокинули цистерну жидкого азота, всё строение покрылось инеем, который в тот же миг начал стремительно разрастаться во все стороны. От наружных поверхностей стен — наружу, от внутренних — внутрь. Буквально две или три секунды, не больше: столько потребовалось магической технологии шоковой заморозки, чтобы убежище предвечного укрылось толстой, многометровой ледяной твердыней, надёжней всякой катанной стали защитив покоящееся в нём тело усопшего.

— Сия твердыня даст нам время, — изрёк старец, опустив руки. — Она покроет почившего от тлена да зверья. Аз же покамест… уготовлю усыпальницу, достойную даровать последнее пристанище предвечному.

Свершив справу, вернулись в Первоуральск. Там сдали Берислава на руки нашим эскулапам, посменно дежурившим в развёрнутой при штабе гарнизона медсанчасти, а сами разошлись, кто куда. Протопопова Путями спровадил до его рабочего места в Московском Управлении Тайной Канцелярии, а сам, взяв с собой Алину с Малаей, направил свои стопы до отсека, который выделили нашему отряду для отдыха.

Отряд разместился в том же здании штаба и даже на том же этаже. С той лишь поправкой, что помещение оказалось иным. То, где мы ночевали по прибытии в Первоуральск впервые, оказалось переоборудованным под операционную. Отдыхать легли в одно из соседних.

Девчата уже спали без задних ног и видели десятый сон по кругу. В помещении царила кромешная тьма и абсолютная тишина. Моё боевое охранение не преминуло возможностью избавиться от тяжёлых боевых защитных костюмов и тут же завернуться в тёплые одеяла, беззаветно провалившись в сладостное сонное забытьё.

Чтобы не будить спящих, мы с Алиной избавились от «брони» ещё за дверью, в коридоре. Всё-таки, «плитники» нам пошили адекватные, с почти бесшумными быстросбросами на камербандах, чему благодаря нет необходимости оглушительно трещать липучками при снятии с тела, но ткань всё равно шуршит, железо фурнитуры всё равно лязгает, и костюмы сами по себе тяжёлые, при укладке тоже издают звуки.

Не учли лишь один момент. Кровати-то в наличии были, но лишь по числу убывавших в экспедицию. Сейчас же мы наличествовали в количестве «плюс один»: Малая не учитывалась даже в перспективе.

Бериславская шёпотом указала мне на этот нюанс.

— Не проблема, — пожал плечами я. — Девчонку под бочок — и пусть спит рядом.

— Тогда пусть заночует со мной, — предложила Алина. — Мы в детстве часто спали в одной постели со Златой. К тому же… ты крупнее, а кровати не слишком широкие. Мы обе поместимся на одной, а тебе с девочкой будет несподручно.

На том и порешили.

Мнения «девочки» никто не спрашивал, потому как от накатившей на неё усталости Малая вырубилась в тот же миг, как оказалась на свободной койке. Её сил не хватило даже на то, чтобы снять облачение: с этим ей помогла заботливая напарница, умудрившаяся в процессе не разбудить ребёнка.

Я же в это время держал в руке «Светоч», ослабив силу заклятья с тем, чтобы не мешать светом спящим. Поработал эдаким дежурным освещением на полставки. Зато Алина видела, что делает в полумраке, и действовала не на ощупь. А я увидел ещё одну сторону разноглазки.

Я уже видел наследницу древних знаний, любящую правнучку Великого Архимага Путей. Уже видел действительного тайного советника первого класса, офицера Главного Управления Тайной Канцелярии. Уже видел до истерики, дрожи в голосе и подкошенных ног переживающую за свою младшую сестру старшую дочь семьи. Уже видел отдающую себя всю без остатка в безраздельное властвование любовницу, страстную, горячую, пылающую неуёмным желанием, готовую на многое ради своего партнёра. А теперь увидел девушку, нежную, аккуратную, заботящуюся о той, кто в этой заботе нуждается, будто молодая мать. Глядя, как тихо Алина расстёгивает и стягивает с девочки сарафан, стараясь не потревожить сон провалившегося в него от усталости ребёнка, я понял, что рука у разноглазки, что называется, «набита». Видимо, Злата и впрямь требовала к себе изрядного внимания. Вряд ли у офицера Тайной Канцелярии хватит столько практики, чтоб с такой заботой и нежностью укладывать спать дитя.

Малая избавлена от лишнего облачения и обуви. Алина ласково переложила легковесную девочку головкой на подушку и бережно укрыла её тёплым ведомственным одеялом до плеч.

— Будто заботливая молодая мать, — улыбнулся я. — Надеюсь, своих детей ты будешь нянчить также, как чужих.

Низкорослая девушка выпрямилась над кроватью и повернула ко мне голову.

— Ну… — чуть смущённо прошептала она, чуть ослабив одну ногу. — У тебя есть все шансы убедиться в этом…

— Даже так…?

Я бесшумно подошёл к напарнице со спины и приобнял её за плоский животик.

— Мне рассматривать это как намерение родить от меня детей?

— А у меня есть выбор? — хмыкнула шёпотом Алина. — После всего того, что ты со мной сделал, ты просто обязан взять меня в жёны!

Нагнулся к партнёрше и горячо прошептал ей на ухо, буквально обжигая своим дыханием:

— Заметь. За язык никто не тянул. Сама предложила.

И притянул её к себе рукой, которой обнимал за живот сзади.

В ответ она вжалась в меня всем телом и шумно вдохнула.

— Не стала нагнетать в гарнизоне, ибо лишь сейчас осознала, — оповестила она тихо, приблизившись ко мне чуть ближе, чем стоило бы, с потупленным взором. — Однако же, ты должен разуметь. Что усопшего Велимудра признают чернокнижником — так это едва ли не свершившийся факт. В твоих руках его потвор, коему нет оправдания Церкви. Ни в чине отпевания почивших, ни в иных требниках нет ритуала заключения духа скончавшегося в предмет. Так ещё и чадо сие наставлялось колдуном, прибегающим к неодобряемым методам. Есть опасение, что и дитя ждёт участь её прежнего наставника. Прознай об ней кто — и её заклеймят также, как носителя чёрных знаний. Я бы посоветовала тебе воздержаться от признания девочки ученицей Велимудра. Удочери её. Хотя бы на словах. Прознай о ней Святейший Синод… житья ей точно не станет. Не на землях Империи.

— Поправь, если ошибаюсь, — предположил я. — Разве ты не обязана отчитываться перед ним обо всём? Сейчас, по сути своей, утаиваешь добытые сведения, и окружающих подстрекаешь к этому. Тебе же аукнуться может.

Ева подняла на меня свой взгляд.

— Это такое проявление заботы обо мне? Что ж. Оценила. Признательна за беспокойство.

Капеллан, опираясь на свой посох, вздохнула.

— Я и впрямь не уполномочена утаивать от своего руководства что бы то ни было. Ежели вскроется факт — так и епитимью наложат, и сана лишат, и анафеме предадут. И всё же… посуди сам. Ты существуешь в своём мире по своему мировоззрению. Не причиняешь иным гнёта али страданий. Буквально выживаешь, окружённый зверьём. А после в одночасье оказываешься преследуемым теми, о чьём существовании даже не подозреваешь, и к коим не относишься даже отдалённо. Я… не нахожу это правильным. Начни девочка вытворять за спиной Святейшего Синода чёрные таинства да жертвоприношения — я бы ещё поняла, но… сейчас не вижу в ней угрозы для Церкви. Госпожа светлейшая княжна Морозова права: никто не упрекает ни протестантов, ни католиков, ни мусульман, ни буддистов, ни прочие конфессии. Так чем от них отличается малое дитя?

— Твоя оценка, — спросил я. — Допустим, некто, кто не должен, узнает истинную подноготную девочки, и выяснит, что она осведомлена о том, что Синод, как минимум, не одобряет. Как максимум — признал чернокнижием. Чего стоит ожидать? Самый паршивый сценарий.

— Охота на ведьму.

Хотелось бы сказать, что я не услышал параллелей с версальской охотой на оных же, и просто послышалось созвучное выражение, возможно, даже крылатое. Но нет. Взгляд капеллана трактовался однозначно: будто бы она задекларировала то, что написано в её уставах и предписаниях. Распутина абсолютно точно знает, что говорит. С непоколебимой уверенностью постулирует то, что последует вслед за раскрытием истины о Малае.

— Начнутся массовые проповеди. Сверху вниз. С Вселенского Собора до Лавр. С Лавр до подворий. С подворий до монастырей. С монастырей до церквей. С церквей до часовен. С часовен до приходов. Всякий верующий будет осведомлён о пришествии чернокнижницы, а то и посланницы диавола. И всяк будет считать своим святейшим долгом пред Церковью, Синодом и Господом Богом искоренить, изгнать оную. И останется лишь молить, чтоб дитя казнили смертью быстрой, безболезненной. Не ведаю, как творилось подобное в твоём мире, но в нашем и живьём на костре сжечь не возбраняется. Не думаю, что чадо заслужило столь лютую кончину.

Я кивнул.

— Спасибо, — похлопал капеллана по предплечью, покрытому тяжёлой тканью боевого защитного костюма. — Приму к сведению. И что-нибудь придумаю. Возможно, ты права. Удочерение может оказаться наилучшим способом объяснения происхождения девочки. Оно же убережёт её от излишнего внимания тех, кого не надо. Провентилирую вопрос на досуге.

Беглый завтрак на скорую руку, заправка наших изголодавшихся организмов утренней порцией бодрящего кофе, развёртывание наземной станции управления, смена батарей беспилотника, старт. На всё-про-всё не больше часа. Вроде бы, медленно, можно было бы и побыстрей, но мы и без того проснулись раньше обычного. Раз движемся в графике и не выбиваемся из него, то и идём, не надрываясь. Быстро, но без опрометчивой спешки.

Дальше наступила ежедневная рутина, описывать которую нет решительно никакого смысла. Лана озиралась вокруг на крыше самоходки, заняв наблюдательную позицию на возвышенности. Ветрана, Настя, Катя и Ева разобрали свои сектора обзора и на земле «палили фишку». Алина, традиционно, засела рядом со мной, положив себе на колени ноутбук, и изучала видимую сверху картинку на экране компьютера. Я же вёл беспилотник сквозь Зауралье, придерживаясь пятисотметрового эшелона.

Нет смысла описывать рутину, но не картинку, исправно транслируемую мне на очки дополненной реальности и на экран ноутбука. Она разительно отличалась от всего того, что нам попадалось до сих пор.

Старт от скита и короткий облёт его окрестностей показал: убежище предвечного стояло, окружённое буйной растительностью, среди относительно открытой местности, на восток от которой начинались леса.

Километров через тридцать-сорок обнаружилось очередное капище чуди белоглазой: такие мы уже видели, и даже обследовали, поэтому снижаться и останавливаться не стал. Зачем, если подобный объект уже был изучен, а на этом нет ни единого живого существа? Тем паче, что память Велимудра услужливо подсказывает: те, кто заправляет ритуалами на нём, находятся чуть дальше, и мы буквально идём к ним в гости.

Через пару-тройку километров от капища, стоявшего посреди дремучего леса, кончились деревья и начались натуральные, мать их за ногу, пашни. Вот, верите, нет? Аккурат от кромки подлеска, отступив буквально несколько метров (вдоль шла двухпутная грунтовая дорога с хорошо укатанными колеями от широких колёс), вывернув наизнанку верхний плодородный слой, начинались самые что ни на есть качественно возделанные сельскохозяйственные угодья.

— Люди, — не «мрачно», но с какой-то непростой задумчивостью в голосе констатировала Бериславская, наблюдая ту же картинку на компьютере. — Чудь белоглазая.

Камера беспилотника беспристрастно фиксировала всё.

На огромнейшей площади, чуть ли не километр на километр, работали десятки людей. Габариты их тел с высоты полукилометра соотнести непросто, но Алина была права: по характерным одеяниям и этническим орнаментам на них можно предположить, что работавшие в поле относились к представителям низкорослого народца.

Кто-то, умаявшись, отдыхал лёжа прямо в бороне, воткнув рядом в землю свой шанцевый инструмент. Кто-то продолжал работать в паре, наподобие вон тех дюжих мужиков: у одного за спиной плетёная корзина огромных объёмов с торчащими из неё кольями, и ещё одно он держал в руке, стараясь придать ему строгую вертикальность, а другой могучей кувалдой забивал кол в грунт, сооружая вешку. Кто-то, девушки или женщины, ходили между рассредоточенными по пашне работникам и разносил им что-то малогабаритное, извлекаемое из корзинок на руках: не то питьё во флягах, не то пищу для оперативно-тактического перекуса. Кто-то на другом конце пашне организовал нечто вроде детского сада: пока взрослые трудились в поле, в небольшом огороженном остроге резвились малые дети под присмотром пары воспитателей.

В первую очередь я оценивал количество людей на работах: это даёт представление о возможном людском ресурсе. При беглом подсчёте обнаружилась неполная или почти полная сотня человек, что приблизительно соответствует фронту работ, оставляющему небольшой клочок сто на сто метров для одного. Подсчёт весьма грубый и округлённый, но это дало понимание о возможностях местных обитателей. Во-первых, они в состоянии вспахать огромную площадь земли: есть множество могучих землекопов и пахарей, или хорошая механизация труда. Во-вторых, они в состоянии засеять и возделывать свои насаждения: с полукилометра не видно, но, окученные, между боронами росли некие кустовые культуры, не слишком раскидистые и высокие (относительно роста чуди белоглазой), но достаточно плотно посаженные. В-третьих, они в состоянии обеспечивать пропитанием и питьём трудовой коллектив, эти самые насаждения возделывающий: видна хорошо налаженная вспомогательная система поддержки. Из этого всего можно заключить, что впереди нас ждёт крупное поселение. Численность ещё предстоит узнать. Но, если повертеть камерой беспилотника влево-вправо, то подобных пашен видно ещё не одну, не две и не три. И уходят они от горизонта до горизонта. Неизвестна урожайность местных культур и благоприятность местной почвы, но, если мерить критериями моего мира, подобного размаха аграрный кластер способен прокормить населённый пункт размером с небольшой город.

— Ты заметила, Лин? — спросил я разноглазку. — В поле работают мужчины, женщины подносят им питьё и пищу, в детинце организован надзор за молодняком. И нет регулярных патрулей, постов или отряда бойцов наготове. Они не ожидают нападений. Вместе с тем, в округе шароёжатся айны. Смекаешь?

— Эта чудь белоглазая и подчинила себе зверя, — мрачно произнесла наследница древних знаний. — Они держат их как мы домашний скот. Потому и не боятся.

— А коль раз уж они одомашнили самого могучего представителя мира животных, то менее опасных хищников, типа волков, тут быть не должно. Их всех распугали или сожрали айны. Потому и не выставляют даже охранения.

— Значит, это глубинная территория, — задумалась вслух действительный тайный советник первого класса. — Будь эти земли пограничными, были бы стычки и соседними кланами или народами. Но не видно ни засек, ни фортов, ни вооружённых дружин. Никто не ожидает вторжения неприятеля. Ни айнов, ни других разумных этносов. Мы в самом сердце земель чуди белоглазой.

— «Бармаглот» же говорил, что айны когда-то выбили отсюда чудь. По всей видимости, те сумели взять реванш.

Пашни разделялись друг от друга грамотно продуманными и хорошо обслуженными насаждениями высоких, под добрую сотню метров, деревьев, исполнявших роль защитных стен. Такое решение применялось даже в моём мире и было призвано сократить ветровую эрозию почвы, что, в свою очередь, значительно повышало урожайность.

Кстати, интересна скорость роста местных деревьев. Понимаю, что они напитаны Силой и прут, как на дрожжах, но всё же. Миллиметр в год или метр в месяц? От этого зависят открывающиеся перспективы. Столько всего можно реализовать на этом, начиная от ландшафтного дизайна и заканчивая строительством…

За пашнями шёл огороженный каменным забором ещё один агротехнический комплекс: на этот раз уже с тепличным хозяйством. Небольшие строения, закрытые чем-то похожим на стеклянные листы, ютились на довольно значительной площади, сохраняя между собой расстояния для перемещений грузов и обслуживающего персонала. На территории виделся явно вручную вырытый пруд нехилых размахов: несколько десятков метров в поперечнике точно будет. Такой способен снабдить грунтовой, дождевой и талой водой хозяйство даже в самые засушливые годы.

За тепличным хозяйством виднелся самый натуральный зверосовхоз. Иначе трудно поименовать ферму, где на ещё большей площади стояли самые натуральные загоны. Естественно, увидев характерные формы строений, я ожидал увидеть лошадей, коров и свиней, но в очередной раз пришлось напомнить себе, чтобы отвыкал мыслить привычными категориями. Таких исполинских размеров сооружения не нужны ни для лошадей, ни для быков. В них содержались самые натуральные динозавры.

Это подтвердилось тут же: пара совсем небольших силуэтов, различимых с высоты в полкилометра только, строго и исключительно благодаря контрасту их облачений на фоне тёмного грунта, под уздцы вела настоящего, блин, диплодока. Огромный ящероподобный зауропод с относительно небольшой черепной коробкой, охрененно длинной десятиметровой шеей, перекатывая могучими группами мышц под шкурой охрененно длинного десятиметрового тела, размахивая охрененно длинным десятиметровым хвостом, покорно позволял вести себя в непонятном пока что направлении. Может, на пастбище. Может, на забой. Может, на водопой. Хрен его знает.

Потянулся к органам управления камерой на пульте и включил максимально возможный оптический «зум», добавив электронный. Ну, так и есть: во лбу твари виднеется характерный кристалл артефактного камня.

Сегодня мне уже не надо гадать, что это и как работает. Память Велимудра из посоха досконально знает ритуал подчинения по шагам. Теперь я и сам могу проводить такие. Действительно, за такие знания и чернокнижником объявить могут. Там и магия подчинения фигурирует, и некромантия, и воззвание к Силе, и всё это в рамках одного-двух таинств. У местных это, видимо, поставлено на поток.

А ещё память Велимудра гласит, что обитающий тут низкорослый народец, соседствуя с предвечным, имел с ним самые тёплые отношения и считал чуть ли не национальным героем. Малая, в силу возраста не успевшая совершить достаточно весомых деяний, таким похвастаться не могла, хотя, осеняемая лучами славы предвечного, также пользовалась почётом и уважением местных.

— Всем, — оповестил соратниц. — Видим земледельческий и животноводческий кластер. Предположительно, чудь белоглазая. Рядом будет населённый пункт. Облетать не станем, пойдём напрямик. На всякий случай, быть готовыми ко всему. Лана, разбуди, пожалуйста, девочку. Она нам понадобится для первого контакта и переговоров.

Если Велимудр даровал мне своё наследие предвечного, то и контакты надобно перенять. Умолчим о том, что союзник в тылу выгоднее неприкрытой спины. «На нашей стороне» уже есть «Бармаглот» с его подопечным селением. Если заручимся поддержкой ещё и города, практикующего противоборство айнам с их одомашниванием, то вообще всё ажур в шоколаде будет…

Команды-то роздал, и боевое охранение даже изготовилось, но опыта первых контактов двух рас у меня немного. Предыдущая встреча с Аксой и Руной практически не считается: там боевые жрицы настигли нас, буквально навязав встречу. Сейчас же нам придётся выходить на контакт самим. А встречают-то по одёжке, провожая по уму… Невозможно произвести дважды первое впечатление. И как нам быть?

Выйти с торжественной помпой и салютами, представ перед охреневшими от такой церемониальной наглости местными? Сигануть, как мы это уже делали, подобно космическому десанту прямо на их головы, будто снег в июне? Тихой сапой материализоваться, испросив, как пройти в библиотеку?

И какой реакции ожидать от местных? Сразу подымут на вилы или сначала спросят, чьих будем? «Бармаглот», давший мне оголовье Старейшего, предупредил, что этот знак должен каким-то образом сгладить углы при общении. Мол, к нам должно быть отношение чуть теплее, чем могло бы бысть, если только сами не начнём вытворять всяческое непотребство направо и налево.

И как вести себя с местными? Как с Аксой и Руной? Накидать им подарков в знак приветствия и разойтись, как в море корабли? Позволить учинить в честь себя очередное праздное представление, как это сделал «Бармаглот»? Или зайти с сугубо практической стороны и сразу запросить контакт с местными набольшими? Хрен его знает…

По итогу, самый надёжный в мире план — «На месте разберёмся».

А «место» уже виднелось во всей своей красе. С высоты полукилометра дальность горизонта при отличной видимости и идеальных погодных условиях около восьмидесяти километров. Зная этот ориентир, можно приблизительно прикинуть соотношение размеров и оценить площадь, которую занимает наблюдаемый нами населённый пункт. А, уже зная это, можно постулировать и приблизительную численность населения, подкреплённую ранними наблюдениями о числе занятых в полевых работах.

Градостроительная планировка более или менее классическая для подавляющего большинства населённых пунктов. В условном центре — достаточно большая площадь размером метров сто на сто, мощёная, судя по всему, плоским тёсаным камнем. Перед площадью — ещё не дворец, но уже некий ансамбль зданий, больше похожий на местную городскую администрацию. От площади радиальными лучами расходились достаточно широкие, в пару телег минимум, такие же мощёные дороги. Архитектура и общий лейтмотив застройки прост: трёхэтажный глинобитный или каменный дом, стоящий на участке всё тех же сто на сто метров. Стены домов закрыты свисающими лозами: ещё не висячие сады Семирамиды, но уже достаточно массивные вьюнки. На плоских крышах многих оборудованы места отдыха. На прилегающих участках в изобилии разбиты огороды.

Людей на улицах хватало. При очень беглой оценке площади населённого пункта и количеству видимых силуэтов остро чесался язык постулировать, что численность населения тут колеблется в районе десяти тысяч человек. Что уже даёт недурные понимания о творящихся вокруг города охотничьих, собирательских, животноводческих и растениеводческих процессах. Прокормить такое количество ртов — это не сухой паёк вскрыть. Организовать стабильный и бесперебойный приток пищи и питьевой воды ещё надо умудриться.

Беспилотник вышел на центр города и опустил камеру в надир. По счастью, площадь под ним была почти пуста. Люди, конечно, имелись, но не в таком количестве, чтоб яблоку негде было упасть. Есть пространство для манёвра и открытия врат.

— Общая команда, — проинформировал я. — Вышел на городскую площадь, снижаюсь. В технику можете не грузиться. Как только откроется проход — чинно, по одному, выходим на ту сторону. Лин, тебя попрошу провести самоходку.

— Поняла.

Бериславская закрыла крышку ноутбука и поднялась на ноги. Мигом позже, заходя в машину, разминулась в дверях с проснувшейся девочкой, которую по моей просьбе разбудила Лана.

Мы с девочкой пересеклись взглядами. Видя, как одним кулачком она протирает всё ещё осоловевшие спросонья глазки, понял, что большой пользы от неё не будет, но не спросить не смог:

— Малая. Рядом с вашим скитом, в одном-двух днях пути в сторону восхода есть довольно крупный город. Знаешь такой?

— Урафар-Ур, — выдохнула та, протирая кулачком глазик.

— Мы сейчас окажемся там. Нам стоит что-то знать о местных наперёд? Их настрой, положение, отношение к чужакам?

— Ничего необыденного. Добротный, знатный город, средоточие путей мены знаниями и плодами трудов. Я сведу вас.

Торговый и научный центр? Вряд ли всего Зауралья. Но за какой-нибудь крупный райцентр вполне сойдёт. По площади, которую могу оценить сверху, превышает Вавилон, который в годы своего былого величия считался одним из центров притяжения древнего мира. Тому-то, если правильно помню, научные и археологические изыскания вменяют площадь порядка четырёх-пяти квадратных километров для Старого города и около десяти для Нового.

Беспилотник вышел на центр города и завис над площадью. Осторожное движение джойстиками — и начинаем контролируемое снижение. Аккуратно, без спешки. Энергия в аккумуляторах кончается, но ещё хватит минут на несколько.

Можно было бы, конечно, и программно снизиться, нажав на пульте кнопку снижения. Но она «ведёт» аппарат до поры, до времени, опускаясь до полутора метров над поверхностью под бортом. Нам же необходимо минимум пять: иначе заднем «птичку» открываемым порталом.

Беспилотник малошумный сам по себе. Тому способствуют относительно низкооборотистые двигатели с большими диаметрами винтов и геометрией лопастей. На шестистах метрах его услышит лишь какой-нибудь Паганини с аномальным слухом, который в симфонии ударного оркестра слышит фальшь случайно залетевшей в тромбон мухи. Но со снижением высоты шум никуда не девается. И если на полукилометрах нас мал кто видел, то ниже четырёхсот метров камера беспристрастно фиксировала сначала десятки, а потом и сотни обращённых в зенит глаз. Местные узрели наш БПЛА и с интересом всматривались в небо, изучая диковинный источник по(ту)стороннего звука.

В свою очередь, за время снижения я получил возможность досконально изучить наземную обстановку и людей внизу. Что это чудь белоглазая — так даже в паспорт смотреть никому не надо. Низкорослые ребята с насквозь белёсыми волосами и такого же цвета радужной оболочкой глаз. Последнее станет видно лишь при снижении до критически низкой высоты, но всё же.

Облачения в этом поселении отличалось от такого же в селении чуди под руководством «Бармаглота». Детали расходились, что неудивительно для анклава, сосуществующего в нескольких тысячах километров от своих сородичей. Но концептуально всё ровно то же самое. У мужчин — длинные штаны или накидка по типу мужской тоги, у женщин — короткие юбки с нагрудной повязкой или женские туники. Нередко у обоих полов мелькал голый торс.

К обнажённой груди у местных женщин я отнёсся более чем равнодушно. Народец в своём праве. Даже в моём мире существовали этносы, женщины которых не скрывали свою грудь на людях. Те же женщины критской, минойской цивилизации, к примеру, древнего Египта.

Но да ладно. Это хрен бы с ним. Гораздо интереснее другое.

Прямо от здания местной управы-администрации, будто бы ждали нечто подобного, неспешным шагом отделились и проследовали к месту снижения беспилотника две антропоморфные фигуры, вооружённые неким древковым оружием. И уже при более пристальном рассмотрении через увеличение камеры «птички» стало очевидно, что вооружены эти двое уже знакомыми артефактными посохами, а сами по себе двое — никто иные, кроме как уже давно считавшиеся исчезнувшими волколаки.

Ага, те самые. Две антропоморфные, человекоподобные фигуры на деле оказались хрестоматийными оборотнями в шерсти с хвостами, отдалённо похожими на прямоходящих волков.

Будто бы в тон чуди белоглазой, на обоих были накинуты набедренные повязки с орнаментом, повторяющим традиционные узоры низкорослого народца.

Вот только, стоило парочке поравняться с местными, как визуально стала очевидна разница в росте и габаритах. Волколаки по размеру ближе к нам, чем к беловолосым полуросликам.

Беспилотник замер на высоте семи метров с тем, чтобы я сумел открыть под ним портал, достаточный для прохождения тяжёлой самоходки. Ведь, разведывать местность по ту сторону нет нужды. И без досмотра очевидно, что она пригодна для проживания. Значит, можно в один заход провести и людей, и технику.

Стянул очки дополненной реальности с глаз и забросил их в самоходку, куда уже нырнула Алина. Сам же взял в руки посох Велимудра, поправил на лбу очелье Старейшего и перекинул на ремне через шею пульт от беспилотника.

— Общая команда! — оповестил всех. — Иду первым! Лана и Малая со ной! За нами пешим порядком — вы! Замыкает колонну самоходка! Первыми огня не открывать! Ветрана — будь готова поднять щиты! Вопросы есть?

Вопросов не оказалось.

В ту же минуту ставшая уже привычной мысленная команда («И да развернутся врата») калёным руническим письмом зажглась в затылке. Портал раскрылся строго там, где надо, и того размера, как я и требовал.

— Вперёд.

Шаг — и вот мы уже в полусотне километров от покрытого колдовской глыбой льда скита, где почил с миром Велимудр и провела почти всю свою сознательную жизнь Малая. Вдох — и мы дышим уже не воздухом реликтового леса с первобытными полями, а воздухом города, живущего и дышащего своим ритмом.

Прошёл вперёд я, держась привычно прямо и, с позволения сказать, «представительно». Насколько это возможно, будучи в сталкерском комбезе с пулемётом за спиной, посохом в одной руке и пультом управления беспилотным летательным аппаратом в другой.

Следом за мной прошлась Лана, держа за руку Малаю. Судя по тому, как уверенно держится девочка, угрозы в городе нам ждать не стоит. Она никак не переменилась в поведении, будто бы прибыла в знакомую местность.

Вслед прошли Ветрана со своими телохранительницами и Ева. Последней пересекла прореху в ткани пространства наша техника под управлением Алины.

Под сотни обращённых на нас любопытных глаз, начавших стекаться на шум винтов беспилотника, я несколькими движениями пальцев посадил «птичку» на мощёную брусчаткой площадь.

Ну, вот ты, «Мастер» и встрял: очередной «первый контакт» на твоей памяти, как он есть. Во всей своей красе и великолепии.

Ожидаемо, на площади воцарилась тишина.

Местные с интересом разглядывали взявшуюся из ниоткуда группу людей в полтора-два раза их выше, и огромную машину размером с международный автобус (ещё бы они знали такие слова — цены б им не было бы).

Лана во все глаза с шоком и изумлением воззрилась на двоих самцов-волколаков, переставших перед нами в набедренных повязках, опирающиеся на артефактные посохи. Парни оказались по росту где-то с меня, плюс-минус небольшой запас на стоящие колом волчьи уши. Вот только вместо покрытого шерстью плоского человеческого лица пара воинов могла похвастаться самой натуральной, мать её за ногу раз так, вытянутой волчьей пастью.

Да и сами тела воинов… От людского в них была лишь манера держаться.

Ступни — пятипалые опорные конечности от семейства собачьих с классическим для них строением пятки, заплюсневым суставом и отстоящим пятым пальцем. Ноги — от человеческих лишь наличие складывающегося по-нашему колена. Мощные и донельзя развитые икры с бедренными группами.

Строение таза скрыто под набедренными повязками, но и с ними видно, что к тазобедренной кости человека опорно-двигательный аппарат имеет отношение весьма условное. Функциональность та же, но геометрия и устройство явно иные.

Мощнейшие мышцы пресса и грудных клеток, которые не способен скрыть шерстяной покров по всему телу, говорят о том, что в ближнем бою на силу и выносливость эти ребята опасные противники. Да, группы мышц расположены иначе, чем у людей, но даже так я не хотел бы схлестнуться с ними врукопашную.

Про развитые «банки» мышц рук и крепкие жилистые шеи не стоит упоминать даже вскользь. Они лишь довершали картину.

Как и крепкие пятипалые кисти рук с когтями, способными вскрыть любой природный доспех как консервную тару. Пожалуй, от таких только керамическая бронеплита и спасёт.

Вытянутая волчья морда с чёрным носом, слегка поблёскивающим от влаги в утренних лучах восходящего светила, смотрела точно на нас острым звериным взглядом. Тем не менее, в этом «зверином» разума и сознания было больше, чем во многих человеческих. Очевидно, ребята мозговитые. Глаза не могут врать: интеллектом, однозначно, не обделены.

И вот на них, стойких оловянных солдатиков, у которых даже длинный хвост, чуть короче, чем у Ланы, оказался приструнён дисциплиной и выдержкой, во все глаза смотрела наша вислоухая соратница, забывшая, кажется, как дышать.

Так… И где у нас там в памяти Велимудра содержание языка чуди белоглазой, заодно с административным устройством этого населённого пункта? Вряд ли эти двое из ларца, одинаковых с лица, бегло шпарят на великом и могучем русском языке. Сейчас будем налаживать отношения с вероятными союзниками.

— Чистого неба, други мои, — выдал я, стараясь максимально аккуратно соблюсти фонетику чужого для меня наречия. — Как жизнь молодая?

POV

Встреча двух миров.

Единожды такое уже случилось. Когда некий «Мастер» оказался призван древней силой, считавшейся недоступной больше для тех, кто в ней взывал.

И теперь оно случилось вновь. Чуть изменились обстоятельства, добавилось действующих лиц, но… Точно также, как несколькими месяцами ранее призванный с невозмутимостью резного истукана представал пред ликами призывавших его, так и сегодня он лицом к лицу встретился с тем, кто…

Но обо всём по порядку.

Изменившиеся обстоятельства явили себя сменой декораций. На сей раз действо происходило в уже известном городе Урафар-Уре, одном из древнейших поселений по эту сторону Урала. В более узком смысле слова мизансцена расположилась в огромном, величественном зале, в котором заседал некто, исполнявший обязанности местного набольшего.

— О-о-о… — низким гортанным, почти утробным голосом протянул «некто». — Неужто сам предвечный Велимудр нас почтил своим визитом?

Это умозаключение было сделано на основании наличия в руке визитёра знакомого всем артефактного посоха, принадлежавшего рекомому.

Оный «некто» представлял собой того самого, хрестоматийного, приснопамятного волколака. Он был из зверолюдей, родом из былинных сказаний, кто по собственному хотению мог оборачиваться как в облик зверя, так и в человека.

Рослый, под метр восемьдесят, крепко сбитый, сажени в плечах, с мощной развитой грудиной и объёмными накачанными группами мышц на конечностях, покрытый тёмно-серой, местами почти чёрной шерстью. Из всего облачения на нём — набедренная повязка на поясе, да пара ожерелий на шее. Одно — из зубов поверженных айнов, другое — с металлическими пластинами золотистого цвета, на которых набито руническое заклятье.

Ему напротив стояла делегация, представленная самим «Мастером» (а виновником «встречи двух миров» был никто иной, кроме как он), сопровождавшей его Ланой, Малой и Алиной. Ева, Ветрана, Катя и Настя остались подле самоходки оберегать имущество от излишне любопытных, буде таковые обнаружатся.

— А тело… Неужто опять сменил его? Давно пора было, давно…

«Вот и нашлась подсказочка», — подумалось «Мастеру». «Велимудр мог быть сколько угодно предвечным, но ни одно человеческое тело не осилит сотни миллионов лет жизнедеятельности. Древний старик менял тела по мере их износа. Можно было бы почерпнуть эти сведения из памяти Велимудра. Со всей этой ночной беготнёй и внеочередными вводными затупил».

Волколак, обнимающий низкорослых подружек за тонкие осиные талии, которые, при желании, мог бы обхватить полностью пальцами, сомкнув обе ладони, поднялся со своего трона. Две молодые сребровласые девушки из чуди белоглазой, облачённые схожим образом и восседающие на его коленях, ретиво спрыгнули на пол, легко и бесшумно коснувшись холодного камня тонкими, почти незаметными стороннему глазу сандалиями.

— А это…

Острый глаз полузверя-получеловека сосредоточился на Лане, а не менее острый нос глубоко вздохнул воздух.

— Наследное орудие, итог бесчисленных трудов двух видов… Да ещё и плодоносящая!

«Он по запаху, что ли, беременность определил?», — меланхолично подумал «Мастер».

Хозяин места подошёл к звероподобной в упор, но та даже не шелохнулась. Сам же оборотень, ощутимо крепче и выше девушки, обнажил клыки.

— Отчего же не дрожишь и не склоняешься пред силой своих создателей? Почему не падёшь ниц передо мной…?

Внезапно прямо перед мордой волколака, разом разделив его со своей собеседницей, возник склонённый посох Велимудра, который чуть лениво, но жёстко, будто запрещающий проезд шлагбаум, опустил «Мастер».

— На хрена ей это делать, если даже я от неё этого не требую?

Волколак перевёл взгляд на человека, безэмоционально, но жёстко смотрящего ему в глаза.

— Велимудр…? Нет… Не твой говор… Но Посох Мироздания… Иного бы он не признал… Я не понимаю?

«Охренеть, оказывается, система предохранителя у этой дур-палки-дубалки», — подумалось нынешнему владельцу артефакта. «Он ещё и „своих“ с „чужими“ различает».

— Велимудр почил с миром и испустил дух, — произнёс он. — Меня же именовать «Мастер». Мне предвечный даровал своё наследие и возложил на мои плечи своё бремя. Ты же, если правильно понимаю, один из его старинных соратников, Уромор…? Так вот, давай уречёмся с тобой, покуда дров никто не наломал. Запомни. Я — не Велимудр, и его путей не разделяю. Захочешь что-то предъявить моим людям — подумай дважды перед этим. Говорят, это не больно. Гораздо приятнее, чем скоропостижно скончаться от собственного скудоумия.

И без того не самый дружелюбный взгляд звероволка обострился ещё сильнее, а клыки вылезли в непроизвольном, инстинктивном оскале.

— Ты… Угрожать мне вздумал⁈ На моей земле⁈

— По старой привычке, решил предупредить. Впрочем, я и забыл, что некоторые понимают только язык силы.

«И да развернутся врата».

Никто не успел моргнуть и глазом. Стоило «Мастеру» прочесть безмолвное заклятье, как под хозяином места исчез пол. Не ожидавший даже открытого нападения, волколак с неподдельным изумлением во взгляде, сменившим назревающую ярость, камнем рухнул вниз. Одновременно с этим под высоким, десятиметровым потолком раскрылся второй портал: строго над первым. Исчезнувший в разломе нижнего зверочеловек тут же появился из верхнего, немедленно устремившись к нижнему…

— Так, для размышления, — меланхолично проронил «Мастер». — Стоит мне убрать нижний портал, как ты выпадешь из верхнего и разобьёшься. Может, и не насмерть, но больно будет. Но стоит мне убрать верхний… И ты исчезнешь в небытие, не оставив после себя и клока шерсти.

За время, покуда буднично, будто бы для очистки совести, изъяснялся «Мастер», тело Уромора успело пересечь каскад порталов не один раз, с каждым новым заходом набирая всё большую скорость. Физику гравитации не отменял никто. Пусть между входным и выходным порталом расстояние не превышало десятка метров, но суммарный путь есть суммарный путь. Влетев в нижний разлом и выпав из верхнего, по пути к нижнему несчастный успевал набрать ускорение свободного падения и так раз за разом, пока не закончилась экзекуция.

— Считаю, достаточно для убеждения, — Малая вышла из-за спины «Мастера» и простёрла тоненькую ручку в сторону Уромора.

В огромном зале поднялась настоящая ударная волна. Весь доступный для этого воздух, повинуясь заклятью белоглазой девочки, устремился наперерез падающему телу и за несколько секунд затормозил его падение до безопасной скорости. Резким движением всей руки беловолосая ученица предвечного будто бы сообщила перехваченному падшему некую энергию, коей отвела с траектории падения. Волколак не очень-то и аккуратно, но, всё же, без видимых травм оказался стоящим на твёрдой поверхности.

«Без видимых травм», но приложился об каменный пол ощутимо. Высокий болевой порог не дал ему распластаться безвольной тряпкой, но любой другой человек на его месте не смог бы стоять смирно.

«Мастер» развеял прорехи в ткани пространства-времени и шагнул вперёд, не давая собеседнику опомниться и заслоняя от зверочеловека своего бойца.

— Я не Велимудр, — повторил он. — Я другой человек. Из другого теста. Из другого мира. Если первый разговор заставил обнажить клыки, то не вижу препятствий, почему бы не продолжить зубоскалить друг на друга и дальше. Но запомни. Если подобное повторится, то вмешиваться не позволю никому. За своих людей пасть порву и айнам, и людям, и волколакам.

— Повелитель Троп и Путей… — утробно прорычал Уромор. — Наследник предвечного… и малое дитя, что училось у него, стоит подле тебя.

Получеловек-полузверь быстро смекнул расклад.

Перед ним человек, представившийся наследователем великого предвечного. Почему Велимудр не посетил Урафар-Ур сам передал бразды покровительства Мирозданию этому «Мастеру» — ещё успеется узнать.

Но в руках последнего Посох Мироздания: артефакт, который никто не может взять в руки, кроме самого предвечного. Значит, артефакт находится в его распоряжении как минимум с воли Велимудра.

Кроме того, чело наследователя украшает символ Старейшины: очелье, предназначенное для сообщения всякому из низкорослого народца, что перед ним великий начальник. Волколаки не разделяют принятого у низкорослых уклада, и своё берут исключительно по праву силы. Им до символов и очелий дела нету. Но это не то украшение, которое можно надеть на себя просто так. Оно обязывает многих и ко многому. Как минимум, оповещает, что владелец не простой собеседник. Возможно, даже могущественный, раз осенён знаком различия столь высокого происхождения.

Да ещё и девочка из низкорослого народца… Уромор не раз и не десять видел её в присутствии Велимудра. Она училась у предвечного и постигала Силу с самых малых лет. А сейчас стоит подле его преемника и не тушуется, выступая на его стороне также, как выступала на стороне своего наставника. Это тоже следует держать во внимании.

Пусть волколак и сам был одарён Силой сверх всякой меры, и мог голыми руками порвать целую стаю айнов, но с тем, кому даровано наследие предвечного лучше не ссориться. Пока что, по крайней мере.

— Извини за заминку, Лана, — обернулся на спутницу «Мастер». — Пришлось потратить время на дипломатию. Кое-кто захотел… увидеть тебя дрожащую, склонившуюся и падшую ниц.

Из-за спины военачальника, закрывшего собой хвостатую, степенно вышагнула его ушастая спутница.

— Мастер, — тихо, но далеко не робко проронила вислоухая. — Справедливо ли полагаю, что вы с сим… мужем… нашли общий язык? Понимаете ли вы друг друга?

— Большей или меньшей частью, — отозвался командир отряда. — Стараюсь не сильно коверкать произношение. Язык для меня нов.

— Тогда… будь милостив. Окажи мне одну услугу. Первую, которую я осмелилась у тебя просить. Переведи ему.

Взгляд Ланы резко и молниеносно обострился. Настолько, что девушка сама на себя стала непохожа. От миловидного личика не осталось и следа. Его сменил звериный оскал. Если до сих пор она виделась окружающим (и видела саму себя) получеловеком в зверином облике, но в этот миг решительно все и каждый мог признать в ней зверя, готового порвать на лоскуты каждого, кто встанет перед ней.

— Лишь один муж на целом свете сумел заставить меня дрожать, — оскалилась хвостатая, взирая Уромору прямо в глаза. — И дрожала я в его объятиях на пике наслаждения, позабыв свою сущность и своё имя! И лишь он сделал для меня то, чем заслужил склонения ему главы. И нет на свете больше ни единого, кроме него, перед кем я паду ниц. И стоит он перед тобой. Хочешь разделить его триумф и насладиться моим почитанием? Тебе придётся из шкуры вон вылезти от натуги, чтоб хотя бы поравняться с ним в его величии.

Уромор не понимал ни слова на языке, на котором изъяснялась Лана. Но по тому, как разом взъелась девушка, отчего видимая из-под диковинного облачения шерсть поднялась дыбом, и по её оборзевшему взгляду, готовому живьём содрать с оппонента шкуру и вынуть жилы, можно догадаться, что она, как минимум, недовольна. Как максимум — в ярости.

«Мастер» потянулся занятой рукой за шею и пультом от беспилотника в руке почесал себе затылок.

— Ну, ты, подруга, конечно, и задала задачку… Я ж только пробую на их наречии гутарить. А у тебя тут такие витиеватые формулировки, что впору писарем волостным становиться да письма заморским послам посылать… Эх…

Малая посмотрела на молодого человека.

— Я подсоблю, — заверила она.

И повернулась к Уромору.

— Та, кого ты называл орудием, безмерно ценна для преемника Велимудра. Вы создавали подобных ей будто стрелы, не заботясь о числе, и засылали к целям без разбору. Наследник Велимудра иной. Для него они соратники столь же ценные, как и его собратья по крови и оружию. Ему пришлось не по нраву твоё обращение с его дорогой сердцу соратницей. И он указал тебе место, с которого стоит с ней обращаться.

— Позволю себе добавить, — «Мастер» медленно, будто подбирал слова (что, в общем-то, недалеко от истины), произнёс вслед за Малаей. — Мы не ищем кровопролития. Пришли как добрые гости. Таковыми же надеялись и уйти. Лана — моя. Во всех смыслах этого слова. И только мне решать, перед кем ей дрожать и склоняться. Искренне надеюсь, что этот вопрос решён окончательно и бесповоротно. В будущем он… не причинит нам новых препон.

«Интересно девки пляшут», — подумалось ему. «Левые пришлые типы с боку, с припёку чуть не намотали на кукан явно не самую маленькую шишку, а местные стоят себе спокойно, в сторонке, ждут, чем дело кончится. Разве что, поп-корна не хватает. Или у них тут такие разборки в порядке вещей?».

Наблюдение метко и вполне отражало ход событий в зале. Покуда шла дипломатическая встреча (или, быть может, лучше сказать «демонстрация силы»?), ни воины-волколаки, ни девушки из чуди белоглазой не вмешивались, благоразумно набрав почтительную дистанцию до противоборствующих сторон.

— Я понял тебя, наследователь Велимудра, — хрипло прорычал Уромор. — Я не могу считать вопрос закрытым. Он задел мою честь. Ещё никто прежде не ставил меня ниже орудия. Однако же ты прав. Силу мы почитаем больше всего. А потому ещё вернёмся к обсуждению. Ты показал себя… неслабым собеседником. С тобой… можно иметь разговор.

POV

Кровопролития удалось избежать.

Да, случилось недопонимание. Но, ведь, никто и не ожидал, что нам раскатают красную ковровую дорожку, преподнесут хлеб-соль да пригласят в баньку девочек лёгкого поведения с пониженной планкой социальной ответственности? И не такое бывает. Спасибо, что не поубивали друг друга к писюнам собачьим. В истории установлении первых контактов такое случалось сплошь и рядом.

Но осадочек, что называется, остался. Уже не было той ламповой атмосферы запанибратства, с которой нас встречал волколак Уромор. Его стражники всё также не стремились держать нас на мушке. Да и девчонки, до поры и времени довольно вольготно рассиживавшиеся на коленях у оборотня, нет-нет, да кидали в нас заинтересованные взгляды, перешёптывались между собой, и всячески делали вид, что у них сместился фокус интереса. Нет, совсем уж напряжённой обстановку назвать нельзя. Просто там, где можно было бы натянуть сову на глобус и личину Велимудра на себя, пришлось быть парнем попроще и брать мочало, начинать с начала.

— Я «Мастер», — назвался по второму кругу, когда остыли разгорячённые головы и стороны поняли, что оппоненты тоже умеют кусаться.

Хоть невозможно дважды произвести первое впечатление, но это же не повод не пытаться наладить отношения? Да, первое знакомство выдалось с остринкой. Но, ведь, дипломатию не просто так изобрели?

— В настоящее время владею Посохом Мироздания, как, оказывается, именуется сей артефакт. Посох вместе со своими бременем вручен мне предвечным Велимудром, ныне испустившим дух. Это — Лана и Алина, мои женщины, ежедневно и еженощно подсобляющие мне на моём нелёгком поприще. С ученицей Велимудра, Малаей, как понимаю, ты уже знаком.

Оборотень тяжело рухнул в трон-кресло, в котором его и застало наше появление.

— Называть своё имя смысла не вижу, — прорычал утробно он. — Раз в твоих руках Посох Мироздания предвечного и память Велимудра, ты знаешь его и так. Да ещё и произнёс его вслух. Однако же, чего не знал Велимудр, так это то, что с его последнего визита я заправляю жизнью в Урафар-Уре. Более… не нашлось желающих взвалить бремя на свои плечи.

— Что стало с Балагом? — спросила Малая. — До недавнего времени он верховодил в городе.

— Никто не вечен под этим небом, – Уромор облокотился одной лапой на подлокотник и уронил на неё свою голову. — Внезапно, это справедливо даже для предвечного. Балаг оставил этот бренный мир. На своё счастье, упокоился с миром, хоть и довольно рано. Едва сотню зим разменял.

«Нормально так „рано“…», — подумалось мне.

И лишь потом вспомнил, что до сих пор меряю окружение реалиями своего, родного мира. Это у нас сто лет — долгожитель. Тут же, в этом мире после ста… ну, не сказать, что только жить начинают… Продолжительность жизни по эту сторону Грани разительно отличается в большую сторону.

Уромор посмотрел на меня, косясь и не поднимая головы от поддерживающей её руки.

— Вероятно, нам и впрямь следовало начать знакомство иначе, — прорычал он беззлобно. — Но даже так сгодится. Теперь знаем, кто ты есть. Говоришь, преемником тебя Велимудр избрал? Почто тело не сменил? Его последней оболочке без малого тысяча зим исполнилась бы.

О, как. И тут цифра «тысяча» фигурирует. А теперь вспомним, на минуточку, дорогие мои читатели, что некий дед инсайд по имени Берислав на днях или раньше тоже собрался тысячу лет разменять, и в честь юбилея готовится костьми лечь, для чего преемника себе и призвал. Меня, то бишь.

По ходу, тут тысяча — некий условный психологический барьер, за которым не сказать, что нет жизни. Всё же, последняя конечна, так или иначе, и даже магия не властна над смертью.

— Велимудр пожелал сбросить оковы бренного тела, — вздохнула Малая. — Он с превеликим трудом прожил последние годы, стремясь встретить своего преемника. Последние месяцы немощь так разбила тело, что не получилось даже встретить его, как подобает. Всё, на что хватило Велимудра — смиренно ждать, покуда наследователь сам выйдет к нему…

Тонок, ох и тонок же был лёд, по которому прошёлся предвечный! Ох, и тонок же!

То есть, Велимудр знал, что я рано или поздно появлюсь. И вот он я, весь из себя такой уникальный, являюсь в этот, значится, бренный мир… и что? Сначала чуть не рассыпаюсь в межзвёздную пыль, потому что начинаю лунатить и мироходить во сне: заснув в одном мире, просыпался в другом. Ну, а как малейшая ошибка в создании заклятья? Напоминаю, в этом случае перемещаемый исчезает как физическая единица из обоих миров. А что потом? Потом встреваю в местные разборки не очень-то легальных структур. Участвую в перестрелках. Меня чуть не кончают на дуэли. Еле отбиваюсь из пистолета супротив чудища. На меня покушаются и с ножом, и с огнестрелом. Потом ещё и экспедиция в тьму-таракань, сквозь всё Зауралье. В экспедиции «шагаем» «плечом» длинной по полсотни километров, чтоб эффективно расходовать заряды аккумуляторов дрона. Вы себе, вообще, представляете, сколько должно было сойтись переменных и схлопнуться всевозможных вариантов развития событий, чтоб мы с Велимудром встретились? И не просто встретились, а в конкретном месте, в конкретное время, покуда он всё ещё жив и способен изъявить свою волю? Да я даже в город, выглядевший заброшенным, не стал залетать, и оставил его позади, проведя беспилотник на восток! А что уж говорить про забытую в дремучих зауральских дебрях покосившуюся хибару⁈ Если бы не нужда посадить беспилотник и свалить подальше с пастбища айнов, я бы и её пропустил!

— Прежде Велимудр крайне придирчиво избирал себе новое вместилище. Оно обязано было осилить ритуал и по завершению своего жизненного пути отпустить дух для переселения в следующее. Последнее же тело… многие годы Велимудр искал хоть кого-то, кто сравнился бы с предыдущими. Увы. Вырождение носителей Силы зашло слишком далеко. Никто из ныне живущих не смог бы исполнить ритуал переселения духа, не испустив свой до завершения.

Так-так-так… Интересно-интересно… А, ну-ка, глянем-ка в память предвечного…

Ага. Ну, так и есть. Многие века назад началось вырождение носителей Силы: рождались люди с повреждённым накопителем и неспособные к магии. Вместе с ними начались болезни, хвори, страдания, недуги, и так далее, и тому подобное. Это мы и так знаем, а память Велимудра в посохе это лишь подтверждает. И точно также, как не осталось никого, кто способен взывать к астрономическим объёмам Магии Путей (то бишь, телепортации, по-нашему), точно также не осталось никого, крепкого духом и телом, кто осилил бы произвести ритуал, необходимый для переноса разума/сознания из тела в тело. А ритуальчик-то, я смотрю, чуть ли не похлеще, чем подчинение разума будет… Тут тебе и сортировка претендентов-кандидатов, и тщательный отсев пригодных, и полная очистка нового тела от малейших следов прежней души, и переселение в новое тело нового духа, и окончание жизненного пути прежнего… Да тут, батенька, одной только версальской охоты на ведьм мало. Тут и безо всяких Вселенских Соборов очевидно: прознай об этом таинстве хоть кто-нибудь из духовенства хотя бы одной мировой конфессии, и всё. Амба. Разразится крестовый поход похлеще иерусалимского.

Интересно, а в загашнике у Велимудра все ритуалы такие? Перенос сознания в предмет наподобие артефактного посоха. Перенос сознания из старого тела в новое с полным уничтожением сознания-владельца тела-донора. Подчинение живых существ через управление и диктовку воли посредством создания артефакта из органов оных же существ… Случайно, на диете из дефлорационной крови девственниц он, часом, не сидел?

— Значит, время предвечного минуло… — вздохнул Уромор. — И с какой же целью он передал своё наследие, раз ничьё тело не в силах принять его дух?

— Дух Велимудра покоится в его же Посохе Мироздания, – ответила Малая. — Возможно, в один миг и наступит час, когда великий наставник обретёт своё вместилище. Пока же… преемник Велимудра и стал предстоятелем и покровителем Мироздания. Ему и даровал он бремя предвечного.

Вот тут настала моя пора скоситься, только уже на девочку. Это, стесняюсь спросить, языковые коллизии и ошибки синхронного перевода? Или мне только что почудилось, будто бы с передачей посоха меня самого обрекли каждую тысячу лет искать себе новое тело и жить нескончаемые тонны веков? А меня спросить религия не позволяла⁈ И где это было прописано мелким шрифтом, что я этого не увидел⁈ Я отказываюсь разгребать это дерьмо без своего авокадо!

Уромор тяжело вздохнул. И без того безвольно лежавшая на его руке голова обречённо пала, будто бы её хозяин оказался удручён сверх всякой меры.

— Невообразимо исключительное бесподобие… — хрипло выдохнул он.

На минуту в зале царила тишина. Хозяин места собирался с мыслями. В общем-то, имел право на некоторый «тормозок»: тот, кто в его понимании был бессмертен, покинул этот мир без предупреждения. Вероятно, волколак имел на этот случай какие-то циркуляры или собственное видение, и теперь просчитывал, подстраивал свои ходы под это дело.

У нас же образовалась минута времени на размышления и небольшой междусобойчик.

— Коротко описал произошедшее, — как мог тихо, чтоб слышали лишь мои спутницы, произнёс я. — И познакомились заодно, пользуясь случаем.

Хотя, кого я пытаюсь обмануть? Волколаки — звери, как в прямом, так и в переносном смысле. Своими перешёптываниями их слух не обмануть, как ни пытайся.

— Этот волчара — местный набольший. Заправляет делами. Старинный знакомец Велимудра. Знаком и с Малаей. Попутно я объяснил ему, что уважения к нам может и не испытывать, но выказывать его обязан. А не то, видите ли, предъявил Лане, что для искусственно созданного оружия она слишком много себе позволяет.

Алина повернулась к Лане.

— Искусственно?

— Подобные Лане — дело рук чуди белоглазой. Не всей поголовно, но отдельно особо отличившейся касты. Если коротко — результат кровосмешения айнов с людьми. Детали позже.

Наконец, Уромор поднял на нас свой взор.

— Стало быть, раз преемником Велимудра ты стал, то его путями следовать станешь?

Я пожал плечами.

— Зависит от смысла изречения. Как уже сказал, я — не он, и у меня своё мировоззрение. В деталях наши пути точно разойдутся. Всё же, у меня свои цели. В широком же смысле — да. Познавать истоки Силы, преумножать её могущество, изыскать новые способы применения… В таком разе мне нечего возразить.

— Так ты, значится, изыскатель? — Уромор окинул меня оценивающим взглядом.

— Можно сказать и так. Сейчас, правда, пришлось заняться смежным направлением.

Постарался повернуть разговор в требуемое мне русло.

— Мы следуем в сторону восходящего светила. Идём споро и стараемся не задерживаться дольше необходимого. Так уж вышло, что на нашем пути встал Урафар-Ур. Обойти его мы не смогли, и пришлось явиться перед вами. Но нам надобно дальше. Мы пришли с миром, и с миром же надеемся уйти. Всего лишь и надо бы, чтоб нам не препятствовали. Не будем просить ни о чём, если сами не предложите, и не станем ничего выпытывать. Лишь хотим проследовать дальше. Хотя, чудится мне, что ещё вернёмся. У меня к тебе будет ряд вопросов, Уромор… как, кажется, и у тебя ко мне.

— Ты явно непростой воин, — коротко рыкнул мне волколак. — Тебя задерживать — лишь айнов смешить. Потому ты и уйдёшь сам, когда посчитаешь нужным. Однако же…

Оборотень посмотрел на Лану, уже отошедшую от мимолётной вспышки гнева, но не переставшей глядеть на зверочеловека глазами, полными чувства собственного превосходства.

— Мне донельзя небезынтересна история сего орудия. И прежде, чем ты покинешь нас, велимудров преемник, я бы хотел знать, как так вышло, что ты прибрал её к своим рукам. Что она плодоносит от тебя — меньшее из непонятного. Ваши запахи переплелись втесни, что и так очевидно. А как так вышло, что вы следуете вместе…

«Ну, точно», — подумалось мне. «Беременность по запаху определил. Да ещё и точно вычислил, что я Лану трахнул. Вроде бы, у млекопитающих половые вопросы и аспекты размножения решаются обонянием, особенно у хищников. У них нюх острее некуда».

Я не смог не выторговать себе лишние плюшки.

— Тогда, предлагаю баш на баш. Я рассказываю тебе крайне поучительную историю о том, как сия младая дева обрела своё счастье, а ты в ответ поведаешь мне, почему так к ней отнёсся. Как вы их сотворили — это мне и память Велимудра подсказывает. Небезынтересный ритуал, к слову. Однако же, мне хочется ведать, с какого хрена тебе понадобилось показывать своё превосходство над Ланой и склонять её.

— Воистину, велимудров преемник, — хрипло хмыкнул зверочеловек. — Излюбленные ходы ратующего за равностояние мироздания. «Отдай нечто, если жаждешь получить взамен». Что ж… Так тому и быть.

Уромор жестом подозвал к себе двух сребровласых девушек из чуди белоглазой. Те чуть ли не лёгким бегом материализовались перед волколаком.

— Изготовить к собеседованию малый зал. Удостоверьтесь, что в нём имеется всё, потребное к нему.

Обе молоденькие девушки чинно поклонились и, выпрямившись, быстренько уструячили в сторону ближайшего выхода, провожаемые голодными в мужском смысле слова взорами волколаков-стражников.

Не могу парней за это осуждать. В том минимуме облачений и с обилием украшений на женственных телах девушки выглядели настолько аппетитно, что даже у меня слюнки потекли. Прям презентованный на фуршете десерт. Захотел — и съел.

— Сейчас немного задержимся, — я поведал спутницам краткую выжимку из обмена репликами. — Кое-что заинтересовало волчару, кое-что теперь заинтересовало меня.

— Насколько велика задержка? — поинтересовалась Алина.

— Неизвестно. Час нам нужен так или иначе, чтоб покрыть лишний полтинник вёрст. Думаю, ещё на часок останемся, чтоб бегло пообщаться. Устанавливать более тесные отношения будем в другой раз, когда удар по Востоку отведём. Если не вскроется каких-то новых причин для задержки.

Лана промолчала. Лишь краем глаза заменил, как звероподобная ушастая поглаживает фалангой указательного пальца спусковую скобу закреплённого за ней длинноствольного огнестрела, не сводя с «волчары» взгляда.

Лучше бы этим двоим подружиться. Не горю желанием разнимать горячую драку двух зверолюдов. Уромор может быть сколь угодно силён, но против промежуточного патрона нарезного оружия не попрёшь. В противостоянии магии и огнестрела, как выяснилось, последний роляет, не оставляя первой ни единого шанса.

Для дальнейших переговоров переместились в отдельный малый зал.

«Малым» он был лишь в сравнении с предыдущим. Всё равно отдавал нотками гротеска. Да, в высоту скромнее (всего лишь метров пять, а не десять), да в длину раза в два поменьше, но всё едино. Для города, в котором не видно следов наличия тяжёлой техники, всё равно недурно.

Как номинальный властитель этого места, Уромор сел во главе вытянутого стола. Последний, сбитый из крепкого на вид и на ощупь массива местной древесины, был накрыт достаточно тонко выделанной выбеленной скатертью. Не слыву большим знатоком ткацкого ремесла, однако даже мне видна минимальная разница с привычным мне «домашним», «земным» плетением нитей.

На стол в оперативном порядке подали утварь по числу участников заседания. В её число вошли инкрустированные артефактными камнями кубки, что и привлекли моё внимание. При ближайшем рассмотрении нанесённые на камнях-артефактах руны были видны невооружённым глазом. Сама посуда была изготовлена из желтоватого цвета металла, со стороны похожего на золото. Я бы и рад её золотой назвать, но по весу она не сильно-то отличалась от привычной мне штампованной нержавейки.

Подали и тактический перекус. Общее окружение и ряд второстепенных признаков, подмеченных в результате наблюдения, показывают, что для местных это — не обед и даже не штатный приём пищи, а лишь способ «заморить червячка». Каждому (и каждой) из нас предложили несколько нарезанных ломтей выпечки, несколько кусков качественно сготовленного мяса (назовём условно «шашлык»), и несколько плодов неких незнакомых мне культур. В кубки нам наливали что-то, отдалённо похожее на какую-то винную настойку.

Примечателен был момент, произошедший, когда наши кубки наполняли девушки из числа местных. Одна из них, и без того не сводившая с меня глаз с самого момента нашего появления в Урафар-Уре, наливая мне выпивки, чуть ли не тёрлась об меня всем своим телом. Я, ханжой не будучи, конечно, стройность и красоту её фигуры оценил, да и перехватил её взгляд своим, увидев в её глазках плескающийся океан озорства, задора и искры жгучего желания. Однако, на этом пока что и закончили. Не раскладывать же мне её прямо тут, на столе, в самом-то деле?

Уромор безучастным взглядом скользнул по мизансцене, демонстрируя полнейшую индифферентность в отношении происходящего. В его глазах не промелькнуло ни тени озабоченности. Ему решительно безынтересно, что к чужаку клеится девчонка из местных. Реакция на это была столь же отсутствующей, будто на пение птицы за окном.

Девушка-виночерпий, облизнувшись, поспешила оставить стол и нас за ним.

Кроме нас (Уромора, меня, Алины, Ланы и Малаи), в зале осталась парочка девиц из местных (видимо, некой аналог служанок), старающихся не отсвечивать из угла, да четвёрка дюжих парней-волколаков с артефактными посохами. Не то охранение, не то почётный караул.

— Для начала, отвечу на твой вопрос, велимудров преемник, — несколько хрипло проронил Уромор на правах ведущего тамады. ­— Вероятно, это поможет тебе лучше понять, почему я столь требователен к орудию, что ты сделал своей самкой. Ты спросил, почему я так к ней отнёсся. Возможно, из памяти Велимудра ты знаешь, что некогда этими землями безраздельно властвовали наши народы. Бесшёрстные единовременно с теми, кто шерстью был покрыт с рождения, жили втесни. Покуда единожды не случилось нашествие, равному которых не ведала сия земля.

Что-то похожее в памяти предвечного и впрямь копошится. Пока мне трудно разобраться в его образах: вижу лишь события и косвенно могу определить их давность. К сожалению, под каждым видением не подписана дата и время его созидания. Потому приходится довольствоваться малым: да, когда-то давно люди и волколаки сосуществовали вместе, пока вместе и не огребли люлей от айнов. Как и предупреждал «Бармаглот», отсюда их когда-то выбили аномальные звери.

— Это случилось многие поколения тому назад, — скрипуче продолжил волколак. — С тех пор наши предки жили, будто бы в изгнании, чужие на собственной земле. Многие пали смертью, пытаясь отбить у айнов земли. Они сильнее нас. Их больше нас. Они изрыгали потоки Силы, будто буря проливала дождь. С ними не было никакого сладу. Тогда… наши предки и создали орудия.

— Не без помощи Велимудра, — хмыкнул я, бегло и по диагонали изучая его память в той части, что касалась темы разговора.

— Не без помощи, — согласился Уромор. — Из числа здоровых женщин отобрали сотню. После оплодотворили их айновым семенем. Потомство порождалось даже, когда кто-то из моего рода брал себе женщину из людей. Но то, что родилось от союза с айном… превзошло все ожидания. Младое чадо, едва появившись на свет, стало способным взывать к Силе столь же беспечно, сколько и айны. Думаю, ты понимаешь, что означает бесконтрольный выброс Силы существом, не отдающим себе отчёта в происходящем.

М-да. Неприятное явление. Если даже один простой человеческий младенец способен озадачить и измотать молодых родителей, то что говорить о младенце, способном бесконтрольно колдовать? Это не означает, что новорождённый кидался фаерболами и кастовал призывы нежити. Но это означает, что небезопасная в обращении Сила стала угрозой для тех, кто это создал. Тот, кто колдует, не принимая мер защиты окружающих, по меньшей мере опасен для них.

— Единственным способом внушить контроль и подчинение было внедрение в разум заклятья повиновения. Из всех опробованных средств самым действенным оказалось помещение в тело дитя камня с рунами. Лишь после этого порождённое для борьбы с айнами орудие возымело власть над своим разрушительным могуществом. Мы получили могущественных воинов. Умных, как мы, и сильных, как наш враг. Ушли десятки зим на то, чтобы выпестовать из первого выводка достойных творений. Их воспитывали в строжайшем содержании и почитании своих создателей. И однажды они оправдали возложенные на них надежды. В один из дней сотня лучших из лучших учинила сечу и изгнала айнов с этой земли. Это был триумф наших народов после жесточайшего поражения. Это был день основания нового города. Урафар-Ур.

— Для вас они с самого начала были не более чем инструменты для решения силовой задачи, — заключил я. — Вы изначально не относились к этим детям, как к своим.

— А зачем? — спросил Уромор. — Орудия порождены для борьбы с врагом, и порождены семенем врага. Они не наши дети. Мы не создавали их из любви и тяги к продолжению рода. Они орудия. Всегда ими были. И навсегда останутся.

— А вот тут ты неправ, блохастый, — хмыкнул я. — Но это лирика. Ты продолжай, продолжай.

— Продолжать нечего, — мрачно проронил оборотень. — Я уже пояснил. Та самка, которую ты взял и оплодотворил — не из нашего семени. Того более, ты взял дитя врага своего, врагом порождённое. И я не вижу причин относиться к ней иначе, нежели к прочим из её сородичей.

Что ж. Многое становится очевидным. Не всё, но многое. Завеса тайн этого мира с каждым месяцем моего пребывания в нём приоткрывается всё больше.

— Видимо, производство такого орудия поставлено на поток? — спросил я. — Если правильно понимаю, та сеча случилась многие тысячелетия тому назад. Лане же не больше полутора или двух десятков зим от роду. Значит, она родилась не так давно.

— Ритуал не утрачен, — оскалился Уромор. — А раз в тебе память Велимудра, то и ты теперь знаешь его суть. Даже сейчас, по прошествии веков, мы можем постоянно поддерживать наши силы, порождая новые орудия. Заклятья подчинения сулят нам их беззаветную преданность, а желающих из женщин, стремящихся стать столпами и оплотом нашего войска, не убавляется ничуть.

Та-а-ак… А это кое-на-что намекает…

— Лин, — я обратился к разноглазке, бесполезно вслушивающуюся в чужой язык. — Ты, случайно, не знаешь, при каких обстоятельствах и где нашли Лану, ещё маленькой?

— Брела по дорогам между весями, — Бериславская подняла на меня взгляд. — Точное место не назову, но где-то под Москвой…

А теперь посудите сами, дорогие мои читатели. У нас есть чудь белоглазая и соседствующие с ними волколаки, обитающие за Уралом. Вместе они изобретают колдунство и создают гибрид людей с айнами. Получившийся результат становится апогеем боевой мощи всего зауральского воинства. Многим позже расширяющаяся на восток Российская Империя засылает разведывательные отряды, и уже неважно, кому они подчиняются: частникам (наёмники) или государству (экспедиции). А после на территории страны находят беспризорными детей, как две капли воды похожих на гибрид людей с айнами, и такими же гибридами являющимися. Я один вижу тут какую-то лажу?

Кто-то из тех, кто был хож за Урал в составе разведотрядов, каким-то образом умудрился почерпнуть суть таинства созидания таких орудий и ритуала подчинения. Это объясняет, откуда стали находиться рождённые от семени айнов дети, откуда в их телах находились артефактные камни и почему стали находить артефактные жезлы, призванные управлять айнами. Вот что-что, а эту информацию необходимо сверхсрочно передать Протопопову. Возможно, это имеет связь с нападением айна на Императорскую Академию в Оболенске.

— Я понял, — отозвался я и повернулся к Уромору. — Что ж. Твой ответ удовлетворил моё любопытство. Теперь, когда у меня есть исчерпывающее объяснение твоего проступка, я могу поведать тебе, в чём конкретно ты был неправ.

Местные девчонки, разодетые так, что на них, нет-нет, да косились даже бойцы из дружины Уромора, втихую переговаривались между собой.

Одна из них, более бойкая, постоянно улыбаясь и хихикая, не сводила глаз с нашего собрания, что-то шепча на ушко своей подружке. Другая же, более спокойная и собранная, с каким-то профессиональным знанием дела окидывала всех присутствующих неким оценивающим взором, явно думая о чём-то своём, о девичьем.

— Некоторое время тому назад, — меланхолично начал издалека я. — Случилось… нечто. В месте, куда посторонним вход заказан, за многие сотни и тысячи вёрст отсюда, появилось из ниоткуда существо, признанное айном. Его отличительной особенностью было то, что в лобной кости, выше глаз, зиял вживлённый камень.

В углу, где шушукались местные девчонки, резко стало тихо. Одна, более спокойная, с интересом посмотрела на меня. А вот в глазах первой промелькнул чуть ли не мимолётный страх.

— Существо пало от моей руки, — стараясь не переигрывать интонацией, продолжил. — Не дав ему атаковать с воззванием к Силе, я разрушил его камень и поверг. Быть может, если в тот миг умел бы пользоваться Силой более осознанно, то прибегнул бы к ней и сам, но… выбирать не приходилось. К сожалению, ценой моего упущения стало здоровье моей дорогой спутницы. Существо задрало её и поразило в спину. Пришлось сверхсрочно оказывать помощь пострадавшей. Занялся сим немедленно, как только враг испустил дух.

Слушавший с интересом Уромор нахмурился.

— После становления на ноги моей дорогой спутницы я, как ты говоришь, «взял её и сделал своей самкой». Сия дева, признав во мне своего спасителя, отдалась мне без остатка с беззаветной преданностью безо всяких заклятий подчинения. Я же, будучи в ответе за ту, что спас, с благодарностью принял её и взял то, что считаю своим по праву. Без моего вмешательства она бы не дышала на земле. А, значит, её жизнь, вне всякого сомнения, принадлежит мне, как сохранившему её. Но тут появляешься ты, и даже не удосужившись назвать своего имени при встрече, сиюминутно требуешь от незнакомой юной девы дрожащего трепета да склонения. Ты не находишь, что слишком много позволил себе в отношении той, кого даже не знаешь?

Я убрал из голоса малейшую нотку окрашивания вкрадчивостью и оставил лишь максимально ледяной тон, на который только был способен.

— Та, кого ты назвал орудием, дорога мне. Я спас её от вернейшей смерти. Я грею её в своих объятиях и на любовном ложе. Я оплодотворил её. И буду рвать пасть всем, без исключения, кто косо глянет на неё или её положение. Надеюсь, инцидент исчерпан за полным взаимопониманием сторон, участниц прения.

Если Уромор и внял моему предупреждению, то вида не подал. Его заняло другое.

— Почему орудие не совладало с айном…? — спросил он будто вникуда. — Этого не должно было быть. Орудие — триумф, единение острого разума мыслящего существа и могущественной силы айнов. Где случился отказ…?

Я пожал плечами.

— Возможно, потому, что никто не обучал Лану противостоять айнам. Её нашли чуть ли не в чистом поле, совсем ещё маленькой, не умеющей ни говорить, ни драться. С тех пор она прислуживала в одном из учебных заведений, но к боям была не готова нисколько.

— Всё едино, это ненормально… — пробормотал озадаченный Уромор. — Сила орудий велика. Даже, если кто не знает облечения Силы в конструкты, всегда можно вдарить сырой, не облечённой. Это впитывается с молоком матери. Что-то иное…

— Ты сможешь это исправить? — спросил я в лоб.

Волколак посмотрел на меня.

— Я надеюсь на долгосрочное и плодотворное сотрудничество, — проинформировал собеседника. — А раз меня назначили преемником Велимудра, то нам так или иначе заповедано поддерживать соотношения. Этот урок стал бы мне полезен. Я знаю, что вашим народам известны способы исправления подобных огрехов, как у моей спутницы. Ты возьмёшься их исправить?

— Нестрашно, если нет, — тихо произнесла Малая. — Некое и мне изведано. Быть может, не сумею устранить с лёгкостью, однако же помогу познать самому и найти причину.

Уромор не моргая минуту или две смотрел на Лану. В его глазах виделось понимание неправильности происходящего. Он, будто бы техник, смотрел на некондиционную деталь и думал, исправимый ли перед ним брак. Абсолютно точно, у него чесались руки довести бракованное орудие до рабочего состояния. Но он думал. Размышлял. Оценивал свои силы.

— Ты мне будешь нужен, — несколько отстранённо проинформировал меня в ответ волколак. — Мне придётся сотворить заклятье подчинения, что вызовет жёсткую реакцию неповиновения. Твоя самка не захочет подчиняться никому, кроме тебя. По итогу я всё равно сломаю её, однако же настраивать сим тебя против нас не желаю. Потребуется, чтобы ты своим словом повелел ей покориться. В этом случае всё пройдёт гораздо быстрее и куда менее болезненно для всех.

— Сколько это займёт времени?

— До захода солнца управимся.

«Опять непредвиденные задержки».

Подкрепившись тактическим перекусом, взяли не менее тактический перерыв.

Уромор, прихватив своих ратников, убыл готовиться к работе, а нас оставили в малом зале с двумя молоденькими сребровласыми девчушками из местных. Мол, что понадобится — обращаться к ним.

Коротко, не растекаясь мыслею по древу, передал спутницам суть содержания разговора.

— Если коротко, то всё так, — оповестил своих девчонок. — Блохастый ответил за базар, почему наехал на Лану. Не скажу, что его ответ меня успокоил. Я поведал ему обстоятельства нашего с Ланой знакомства. Волчара дико не понял, почему зверь из Оболенска не слёг сразу же, как только явился. С его слов, Лана обязана была раскатать тварь в тонкий блин и даже не вспотеть. Изъявил желание причаститься к великому и собственноручно исправить тот огрех, что помешал надавать той аномальной сущности лещей за шиворот. Потому принимаю решение задержаться до выяснения. Если всё пройдёт, как по маслу, ты, Лана, не просто станешь сильнее, а буквально начнёшь раскидывать айнов, как щенков пинками.

— Откуда наш собеседник ведает об истинной силе Ланы? — поинтересовалась Алина. — Мы только сегодня впервые встретились.

— Подобные Лане — орудия, — пояснил я. — Местные клепали их направо и налево, создавая себе армию. Сильнее людей. Послушнее айнов. Универсальные солдаты, способные применять Силу с рождения и столько же непринуждённо, как и аномальные звери. Отсюда и наезд. В его глазах они все инструменты, но никак не потомки, зачатые плотью от плоти.

Действительный тайный советник первого класса помрачнела.

— Значит, наши догадки оказались точны. Прокажённые и впрямь плод смешения людей с айнами. И теперь мы выяснили, кто за этим стоит.

— Я тебе больше скажу, — контрольным «выстрелом» добил полторашку. — Потребуется срочно оповестить Протопопова. Кто-то продолжает промышлять чем-то подобным у вас под носом, под Москвой. Иначе невозможно объяснить, почему вы находите малых беспризорных детей со звериными конечностями. Где-то в регионе функционирует такая ячейка.

— Уж догадалась… — взгляд Бериславской потяжелел ещё больше. — А на всё наличных сил нету.

Лана позволила себе подать голос.

— Скажи, мастер, — произнесла вислоухая. — Что изменится, обрети я силу? Я — твоя, и только твоя, а не чьё-то там орудие. Али же тебя не устраивает моя нынешняя подмога? Я обязана быть сильней?

Я посмотрел на хвостатую девушку.

— Asperius nihil est humili, cum surgit in altem.

Теперь настала пора потяжелеть взору прокажённой.

— «Нет суровее того, кто из ничтожества возвысится», — перевёл я с латыни на русский. — Помнится, подобные слова привёл тебе в одну из наших первых встреч. Признаюсь честно, мне не по душе творящееся в вашем мире. То, как обходятся с тобой и с тебе подобными, попахивает таким мракобесием, что чешутся руки пойти и учинить массовую казнь со всеми причастными. Останавливает лишь то, что я пока не выбрал способ казни… У меня уйдёт время, чтобы исправить вопиющую несправедливость и положение дел. Насколько длительное — не могу сказать. Но счёт на месяцы и годы. До тех пор мне необходимо, чтобы ты могла постоять за себя. На тот случай, если со мной что-нибудь случится или тебя не сумеют прикрыть люди Протопопова, ты должна суметь отстоять свою честь, здоровье и жизнь. Так, скажи, пожалуйста, почему я не должен воспользоваться возможностью дать тебе для этого сил? Тебе буквально принесут их на блюдечке с голубой каёмочкой.

Лана помрачнела.

— Если с тобой что-нибудь случится, мастер, — тихо оповестила она. — Мне не будет смысла пребывать в этом мире. Или я хожу под твоим началом, или не хожу вовсе…

— А вот это не смей, пожалуйста, — попросил я. — Не то худо будет. Если у тебя атрофирован инстинкт самосохранения, то давай воззовём к твоему инстинкту материнскому. Он у тебя, к слову, хлещет через край. Думаю, это все заметили. А потому поздравляю тебя, подруга, с беременностью…!

И от души хлопнул соратницу по плечу.

— … имя ребёнку придумаем вместе, свадьбу сыграем при первейшей же возможности, возьмёшь мою фамилию и заживём припеваючи.

— Да кто меня в здравом уме замуж-то возьмёт… — горько хмыкнула Лана и тут же споткнулась на полуслове. — Стоп. Что…?

— Поздравляю, говорю, — повторил я. — Если верить этому блохастому волчаре — ты беременная. Вероятнее всего, по запаху определил, он у зверей острей людского в сотни раз. Так что, если не хочешь стоять за себя — то вот тебе приказ твоего мастера: сделай всё от себя зависящее, чтобы наше с тобой потомство вышло в свет и затмило его своим сиянием. Осилишь?

Алина улыбнулась.

— Благая весть, однако же. Не каждый день такие слышишь. Мои поздравления, Лана.

Бериславская посмотрела на меня.

— Полагаю, спрашивать, известен ли отец ребёнка бессмысленно? И без того очевидно, что чадо от тебя… Скажи, «Мастер». А у тебя уже есть дети?

— По крайней мере, мне о них неизвестно, — хмыкнул я. — Не удивлюсь, если нескольких, всё-таки, заделал. Официально, Лана родит мне первого, если кто-нибудь её не опередит. Тебя, Лин, тоже, к слову, проверить бы надобно. С тобой мы зажигали похлеще, чем с Ланой. Не удивлюсь, если и ты уже в положении.

По тому, как многозначительно облизнулась разноглазка, стало понятно: она если и не знает достоверно о своей беременности, то, как минимум, небезосновательно её предполагает.

Отлично. Просто прекрасно. Восхитительно. Я счастлив.

Лана тяжело вздохнула и прикрыла лицо ладонями. Оружие повисло на ремне, перекинутом через плечо девушки.

— Молю тебя, мастер… скажи, что ты пошутил… болезненная шутка, но тебе я прощу и не такое…

— А есть повод? — спросил в ответ. — Пойми правильно, сейчас у меня нет возможности перепроверить слова блохастого. Могу лишь принять их на веру. Но, уверяю, как только вернёмся в Первоуральск или ко мне домой, организую проверку по высшему разряду. Сразу будет понятно, прав ли он или ошибся… да чего ты закручинилась-то? Так побилась, будто бы конец света настал.

Спросил чисто, чтоб попытаться раскачать Лану. Её реакция понятна даже мне.

Если в этом мире прокажённые не считаются даже вторым сортом, то нет оснований полагать, что к их потомству относятся иначе. Напротив, всё может статься куда хуже. И вислоухая это осознаёт. Она не понимает, что ей делать и куда податься с ребёнком. Кто бы ни родился, девушка не рассчитывает на тёплое место под солнцем. Морально она готовится выживать с боями стратегического значения.

Алина подошла к хвостатой и коснулась соратницы ладонью.

— Не горюй, — тепло и нежно произнесла она. — Ты же знаешь, что в надёжных руках. «Мастер» никого не даст в обиду. Ни тебя, ни чадо. Он и Злату, сестру мою, от хвори лютой излечил, и батюшке с матушкой помог. А при нём госпожа Смазнова, знахарка ведающая. О тебе даже главный врач Императорской Академии заботится. Не кручинься.

— Да как же не кручиниться-то?!. — Лана отняла ладони от лица. — Вы и сами ведаете, ваше высокопревосходительство, что житья нам на этом свете нету! Нас со свету пытаются изжить! Али позабыли вы случившееся в первоуральском приходе? Если бы не мастер, меня бы там на вилы подняли! А ежели дитя рожу, то куда я с ним⁈ У меня ни кола, ни двора, нательная рубаха и та мастером одарена! Я ему не копейки не принесла, лишь только расходов на себя тяну! А дитя кормить надобно будет!

Я со вздохом почесал затылок. М-да. Не такой реакции ожидал от девушки, конечно.

— Давай так, Лан. С колом и двором мы уже разобрались. «Мой фигвам — твой фигвам». Я тебе это уже говорил. Мой дом — твой дом. Если тебе мало моих слов, то по возвращении озадачу Саныча. Он тебе документальное подтверждение на гербовой бумаге изготовит, и недвижимую жилую площадь за тобой закрепит. С нательной рубахой, копейкой и расходами на еду тоже не изводись. Всё под контролем. Да и что ты там из расходов потянула-то на себя? Пару магазинов патронов израсходовал, когда тебя от айна отбивал, да аптечку выпотрошил, когда первую помощь оказывал. Остальное — на других потратил ровно столько же, сколько и на тебя. Если хочешь знать — не пустого бахвальства ради — на Злату, что сестра Алины, я потратил минимум в пять раз больше. Там одних только медикаментов вышло на полмиллиона рублей…

От услышанной цифры Лана поперхнулась заготовленной отповедью. Судя по выражению её лица, хвостатую чуть не хватил кондратий.

Ну, да. Разница в курсе валют. Что для меня — пятьсот тысяч, то для местных — тысяч десять. Что, опять же, немало, но шестизначная сумма реально выбила вислоухую из колеи. Пусть так. Для закрепления воспитательного эффекта даже полезнее будет.

— Тебе чего конкретно не хватает? Чувства собственной защищённости и экономической состоятельности? Или тебя заботит, что в будущую семью копейку не зарабатываешь, не привносишь? Я уже говорил перед сборами: все будут получать своё положенное жалованье. Все и каждая. Без исключений. Если хочешь, могу прямо сейчас в Казначейство метнуться и наличными деньгами выплатить. Всё равно я там ещё не появлялся, и своё жалованье тоже забрать надо.

Выбитая из тапок Лана подавленно молчала, не находя слов в ответ.

— Поэтому заканчивай убиваться. Не тот повод. Напротив, если беременность подтвердится, закатим пир на весь мир. Окси, к слову, тоже надо в известность поставить. Пусть проверит тебя, состояние здоровья поглядит.

— «Мастер» дело говорит, — также нежно и аккуратно произнесла разноглазка. — Ты же была на той стороне Грани, в его доме. Видела, насколько он огромен. Быть может, пока он не настолько обжит, как хотелось бы, однако и дитя не родится к обедне. Время ещё есть. Тебе есть, где жить. К тому же, в этом мире он тоже владеет жилищем. Ты, может, и не знаешь, но высочайшим повелением Великого Императора Всероссийского ему дарована земля с жилым имуществом, крестьянами, скотом и прочими.

— Если что — это бывшее имение Бесчестных, — подсказал я. — Где мы с тобой и девчонками выхаживали больную с лихорадкой.

— Опять же, ты — подопечная Тайной Канцелярии, — улыбнулась полторашка. — Что уже автоматически присваивает тебе апартаменты в её жилищном фонде. А если тебе и звание припишут, то и до своей квартиры недалеко. Поверь, ты зазря убиваешься. Лучше подумай, в каком платье на свадьбе будешь быть. Сейчас многие пытаются подражать европейской традиции и надевают белые кружева. Или в славянском сарафане будешь?

— Я бы под венец и в боевом защитном костюме повёл, — улыбнулся я. — Лан, не грузись! На тебя посмотреть — так будто через весь город голой на позорное шествие тащат. Улыбнись! Помнишь, что я себе говорил? Ты — девушка. Будущая женщина. Будущая мать, которой предначертано породить своё потомство. Ты — та, кто должна взрастить своих детей, вывести их в свет и дать им большое светлое будущее. Первые шаги уже сделаны.

POV

Ритуал, к которому ушёл готовить Уромор, на самом-то деле требовал больше приготовлений, чем усилий на проведение. Его дольше собирались исполнять, чем исполняли.

Но, обо всём по порядку.

Оставив Алину с Малаей и парочкой девчушек из местных в малом зале, нас с Ланой препроводили в одно из отдалённых помещений здания.

В очередной раз постулировал, наблюдая за всё новыми и новыми коридорами, появляющимися друг за другом: этот мир не чета нашему. На раскопках древних руин редко какое сооружение могло похвастаться настолько значительными габаритами. Строить дома такого размаха дорого даже для нашего современника, с привлечённой тяжёлой спецтехникой (во многом, из-за стоимости привлечения этой самой тяжёлой спецтехники). А сколько лет ушло у местных, чтоб возвести такую цитадель? Это ещё не крепость в привычном понимании смысла этого слова. Но даже с воздуха было видно, что площадь здания уходит за многие тысячи квадратных метров. По количеству ушедших на строительство камней, глины, воды, извести, песка и прочих строительных/соединительных элементов это место запросто можно приравнять к какому-нибудь условному дворцу Топкапы.

Пара стражников-дружинников, на которых шокированная Лана уже даже не обращала внимания, провели нас до удалённого помещения, изолированного от остальной площади здания крепчайшими, мощнейшими дверями из местной древесины толщиной в локоть. Снаружи и изнутри створки были усеяны держателями с закреплёнными в них артефактными камнями. Как подсказывала память Велимудра, подобные конструкции, особенно, если учесть филигранно нанесённые на камни руны, предназначены для повышения защищённости места от внешнего воздействия и оберега окружающего пространства от шального выброса изнутри. Другими словами, помещение, куда нас привели — это максимально изолированное в магическом смысле слова место. Случись что в нём — и окружение не должно пострадать. Равно как и происшествия снаружи не должны сказаться на ходе проводимых внутри ритуалов.

Уромор уже нас ждал.

Он стоял, облачённый лишь в свою набедренную повязку, возле высокого, под стать его росту, длинного стола: столешница, аналогично створкам дверей, была сплошь и рядом утыкана артефактными камнями, более мелкими по основной площади и более крупными по углам.

Само помещение представляло собой обширный зал метров двадцать на двадцать, пожалуй. Четыре колонны подпирали своды его потолка, сходящегося в виде девяти арок, и теряющегося где-то в вышине. До него ещё никак не меньше, чем метров пятнадцать-двадцать.

Освещение отсутствовало как техническое явление. Вместо него свет давали пять магических источников, по внешнему виду и отдельным паттернам схожих с заклятьем «Светоча». Его я видел уже не раз и не два применял сам. Узнаваемая структура.

Волколак окинул Лану профессиональным взглядом оценщика.

— Избавь свою самку от облачений, — коротко рыкнул оборотень. — Её тело должно быть наго.

Я слегка ткнул спутницу локтем.

— Лан, — позвал тихо. — Ты ещё с нами?

Девушка подняла на меня отсутствующий взор, будто бы мысленно не присутствовала тут.

— Раздевайся.

Чисто механически вислоухая передала мне своё оружие. Движениями, теряющими хватку и концентрацию, расстегнула камербанды «плитника» и сбросила бронежилет. Потрещав липучкой ветрозащитной планки, взвизгнула застёжкой-«молнией» на торсе комбинезона и в несколько движений избавилась как от него, так и от обуви. Снаряжение хвостатой соратницы осталось лежать на полу.

Сумеречный зал дышал сырым камнем и вековой пылью, и в этом безмолвном чреве тьмы она казалась единственным живым изваянием: то ли заблудшей богиней, то ли призраком, сотканным из теней и желания.

Чуть ниже среднего роста, пропорции её тела спорили с самой гармонией: точёная фигура, где каждая линия — от ключиц до бёдер — пела тихую песнь совершенства. Стройная осанка делала её выше в глазах смотрящих на неё мужчин, позвоночник прогибался плавной дугой, встречаясь у основания спины с главным украшением: метровой длины хвостом. Тяжёлый, он струился вниз живым водопадом волчьей шерсти, чтобы у самого пола чуть изогнуться, выдавая скрытое напряжение. Кончик хвоста уже даже не подрагивал, словно не жил отдельной, дикой жизнью, а стал единым целым со своей отсутствующей хозяйкой, мыслями витавшей где-то вдалеке.

Свет — скупой, сочащийся с магических источников — ласкал её наготу, выхватывая из мрака детали, от которых перехватывало дыхание. Обнажённое тело не стыдилось своей откровенности. Тёмная, местами почти чёрная шерсть покрывала её сплошь, от высокого лба до изящных пят. Она не скрывала, а подчёркивала архитектуру тела: короткий, бархатистый ворс плотно облегал острые скулы, лебединую шею и плавный рельеф живота, играя бликами, будто бы дорогой бархат.

Взгляд невольно притягивали два начинающих наливаться полушария груди. Они поднимались от рёбер с той невинной, но дразнящей спелостью, которая граничит с юностью и расцветом. Тёмная шерсть тут не становилась ни реже, ни тоньше, но слегка расходилась вокруг ореолов сосков, спрятанных под мягким подшёрстком, будто запретный плод в тени листвы. чей контур угадывался в полумраке. Каждый её вдох заставлял эту тьму колыхаться, и тени в ложбинке меж грудей становились на миг бездонными.

На голове, вторя изгибам точёных ушных раковин, безвольно висели волчьи уши. Широкие у основания, заострённые, как лепестки чёрного тюльпана. Их внутренняя поверхность серебрилась чуть более светлым пухом.

Но контрастом этой живой, звериной роскоши было лицо. Оно было безучастно. Бездонные глаза, не мигая, смотрели в никуда, в пустоту между мирами, и в их влажном зеркале отражались лишь огоньки далёких, слабых источников света. Этот отсутствующий взгляд сводил с ума: совершенное тело, созданное, казалось, для ласки и движения, было заперто в ледяном безмолвии отстранённости. Пропасть между её дикой, животной притягательностью и холодным равнодушием взгляда создавала почти невыносимое напряжение, электрическое поле тревоги и восхищения.

— Уложи её.

Повесил оружие девушки себе за плечо, положил ладонь ей на поясницу и слегка подтолкнул к столу. Напарница шатающейся походкой сомнамбулы шагнула вперёд.

Минуту спустя она уже лежала на спине, безучастно смотря на медленно кружащиеся над нами магические источники света.

Уромор простёр над телом Ланы обе руки, сотворил безмолвное заклятье и визуализировал даже не проекцию души. А проекцию тела.

Мне хватило одного только взгляда, чтобы понять уровень местной медицины.

Над столом воспарила объёмная прозрачная фигура в слегка увеличенном масштабе. В ней безошибочно угадывался силуэт девушки. Ошибиться не давали ни «виртуальный» хвост, ни не менее «виртуальные» полушария груди, ни общие пропорции. Абсолютно однозначно, это проекция тела Ланы.

Уромор безучастно и с профессиональной отстранённостью листал страницы: лёгким движением пальца, будто бы я смахивал изображение с жидкокристаллического сенсорного экрана КПК, волколак менял типы проекций.

Просматривал кровеносную систему: на несколько мгновений проекция тела заполнялась сетью капилляров, сосудов, вен и артерий.

Изучал нервную: проекция обширной сети сосудов сменялась не менее обширной сетью нервных узлов и окончаний.

Изучал мягкие ткани: по мановению пальца оборотня исчезло всё предыдущее, но появились сравнительно толстые изображения мышечных волокон, довольно достоверные. Были видны и прямые мышцы, и косые, и хитровыгнутые, согласно справочнику анатомии уходящие одной группой под другую.

Изучал психическую карту: это было куда интереснее, потому как куда более абстрактно. На то, чтобы вникнуть в суть отображаемого, у меня ушло время. Однако стало понятно, что творится в головке у Ланы. С некоторой долей заторможенности до меня дошло, что на бесформенной, на первый взгляд, проекции виднеются пики и провалы: аспекты психики, перевозбуждённые и угнетённые. Какие-то отвечали за страх, какие-то — за ярость, что-то за радость, что-то за возбуждение. Десятки участков относительно разнокалиберной гряды в общем смысле слова находились в упадке: в данный момент времени девушка изрядно подавлена психологически. А вот пики, отражающие повышенную тревогу и немного страха, ненормально высоки.

Изучал и скелет. Развеяв предыдущие проекции, оставил лишь изображения костей, да кожи. А вот это интересно…

На проекции скелета мы с Уромором увидели один занимательный аспект. Вместе с костями, положенным живым существам. Меня отдельно заинтересовало строение черепно-мозговой коробки: Лана была лишена человеческих ушей, но вместо них имела уши волчьи, или похожие на волчьи. Значит, имела иное строение слухового аппарата вообще и слухового прохода в частности. Я не тыкал в неё палочкой, как в диковинную зверушку, но особенности постарался запомнить. Мало ли, придётся чем-то что-то лечить? Может, ушко застудит, когда-нибудь.

А вот что отдельно заинтересовало, так это то, что на проекции отчётливо виднелось постороннее вкрапление. «Лишняя кость». Не прикреплённый к скелету, отдельной сигнатурой выделялся тот самый хрестоматийный камень-артефакт, наличие которого в своём теле Лана небеспочвенно подозревала. Его же наличие постулировал в своё время и Великий Архимаг Путей Берислав. Теперь же мы увидели это своими глазами. Прямо в том месте, где Лана и говорила: в районе матки.

Очередное обращение к памяти Велимудра в его артефактном посохе подтверждает принадлежность камня к ритуалу создания орудия. Он — единственное, что даёт новорождённым гибридам возможность контролировать свою силу и не уничтожать всё подряд, направо и налево, случайными бесконтрольными выбросами.

— Что за неописуемый бездарь творил это непотребство…?

Волколак потянулся лапой к промежности Ланы и настойчиво заставил её развести ноги шире. Та безвольно подчинилась, будто бы ей было всё равно, кто и что с ней делает.

Очередное безмолвное заклятье — и громкий резкий вскрик вислоухой девушки оглушительно взрезал слух в обширном зале, отразившись эхом от стен и потолка. В тот же миг в ладони зверочеловека, замершей возле внутренних поверхностей бёдер соратницы, будто бы от телекинеза материализовался небольшой твёрдый предмет. Извлечённый артефактный камень, весь покрытый влагой из нутра тела своей бывшей носительницы.

Уромор внимательно осмотрел камень острым звериным взглядом, подмечая следы дефектов на нём.

— Полнейшая безалаберность. Исключительное вредительство. Никогда не созерцал столь омерзительного отвращения.

С самым искренним презрением во взгляде волколак выбросил камень себе за спину и посмотрел на меня.

— Это орудие сотворил не наш род, — заявил он. — Кто бы ни приложил руку к созданию, он желторотый птенец, вознамерившийся воспарить выше солнца. Не понимает многого и ещё большего не знает. Тот, кто создал сие орудие, и есть причина её ущербности. Артефакт с руной, что должен был позволять контролировать Силу, мешал её использовать вместо того, чтоб даровать ровное проистечение. Потому и лишь потому орудие не совладало с айном.

— Раз Лана доросла до того, чтобы стать матерью, — предположил я. — Значит, в камне уже нет нужды? Она осведомлена об очень многих аспектах Силы и сама может себя контролировать.

— Нужды нет, — рыкнул Уромор. — Но без него орудие не полноценно. Артефакт нёс и вторую роль. Его посредством создатель повелевал орудием в бою. Мог видеть то, что видит орудие. Мог чувствовать то, что ощущает орудие. Отдача приказаний словами требует расхода времени, в то самое время как отдача силой мысли молниеносна.

— Я тебя услышал.

Безусловно, велик соблазн «прокачать» Лану и сразу «апнуть» её до вершины могущества. Кто откажется иметь максимально тюнингованное оружие? Но есть маленький нюанс. Лана беременна. Развитие плода в непосредственном соседстве с посторонним предметом в матке чревато осложнениями. Пусть девушка сначала родит. А потом, если захочет, мы проведём с ней ритуал и поместим в неё камень вновь.

— Стало быть, отныне ей доступна полная мощь её природы?

— Но не эффективность, — возразил Уромор. — Орудие получает приказания от своего создателя. Создатель — тот, кто направляет ход битвы. Без его видения поля боя, навыков и умений орудие — лишь рубака, машущий дубиной. Сил ей теперь не занимать. Но применять их она не умеет.

Что ж. И на том, как говорится, теперь спасибо.

— Сколько велики её запасы Силы? Допустим, сможет ли она воззвать к Силе Путей? Или, допустим, обратиться в форму зверя?

— А почему нет? — вопросом на вопрос ответил оборотень. — Её накопитель сейчас почти пуст. Много Силы забирает зародыш, зачатый от твоего семени. Стоит только ей разродиться, и ей откроются Пути, и покорятся прочие аспекты Силы. Само орудие получилось безукоризненным. Но тот, кто его создавал, полнейший простофиля и чуть не запорол собственную работу. Он дословно выковал лучший меч и самолично затупил его. А что до вопроса обращения… Это расходует куда меньше сил. Стоит ей объяснить, как это делать, и природа сама возьмёт своё. Это орудие порождено семенем айна, но выносила её самка волколака.

Собеседник развеял проекцию тела и осмотрел Лану уже своими глазами, не через призму магии и Силы.

— Должен отметить, твоя самка в превосходном состоянии. Ты умелый мастер. Сама она крепка телом и духом, однако же любое орудие, пахаря или ратника, требует ухода и досмотра. Я вижу, ты с чувством заботишься о ней. Это видно простым глазом даже по её шерсти. Такая гладкая… такая… переливающаяся…

Волколак не удержался и погладил Лану мощной когтистой лапой по пока что ещё плоскому животу.

— Расскажешь, как ты такого добился? Многие наши самки, избранницы глав, и те порой выглядят хуже. Твоё же орудие затмит собой первую самку общины.

— Рассказать мало, — хмыкнул я. — Необходимо реализовать и поддерживать. Не переживай, расскажу. Покажу, и даже привезу на пробу несколько… назовём их так, даров. Будет в знак укрепления нашей будущей дружбы.

Уромор оскалился, оглушительно рассмеявшись на весь зал.

— Но битве между нами всё равно быть! — довольно заявил он. — Добро! Мы уреклись. Ты сказал, что идёте на восход? И когда же ты почтишь нас своим визитом вновь?

— Я не знаю, — честно признался я. — У нас в пути каждый день задержки. Да столь часто, что даже в Урафар-Уре пришлось немного задержаться. Мы существенно отстаём от плана. Мне видится, что ещё дней двадцать-тридцать. Может, быстрее. Уже не от нас зависит.

В мыслях прогнал пару симуляций и режимов работы, наподобие того, что мы провернули с «Бармаглотом».

— Если так подумать, то я хож Путями. Ежели так, то нам ничто не мешает хоть каждый вечер возвращаться в Урафар-Ур, а поутру убывать.

— Зачем такие изобретения? — нахмурился волколак. — Ты же не просто так следуешь на восход? У тебя есть цель? Так почему ты сразу не настигнешь её?

— Я там ещё не был. У меня нет возможности шагнуть в место, где не присутствовал самолично или где нет Тотема, что укажет мне путь.

Оборотень прикрыл когтистой лапой глаза и пробормотал пару непечатных даже по меркам чуди белоглазой ругательств.

— … и он ещё величает себя преемником предвечного Велимудра… Да ты столь же желторотый птенец, как и тот, кто сотворил твоё орудие. А ещё повадился оплодотворять чужие творения… Так доставь же свой Тотем, да протори к нему Путь!

— Мы миновали больше двух с половиной тысяч вёрст. В пересчёте на среднюю скорость человека, пешим порядком нам бы понадобилось на это около тридцати дней без остановки на сон, отдых и еду. А впереди идти ещё шестьдесят с лишним таких дней. Кто и как доставит мне туда Тотем?

— Рождённый ползать — летать не может, — наставительно изрёк Уромор удивительно знакомое мне мудрое сочетание, отнимая ладонь от морды. — Так поручи же работу тому, чьё призвание — полёты.

Только я хотел было сморозить какую-нибудь глупость про почтового голубя, как вдруг до меня дошла картина, которую хотел нарисовать в моём сознании собеседник.

— Я жажду изучить новое для себя. Научишь?

Знаете то самое чувство, когда от досады хочешь покусать свои локти и сгрызть собственные сапоги? Иногда похожее возникает, когда тебя ни свет, ни заря осеняет какая-то безумно умная мысля, которая, как известно, приходит опосля.

Так и тут. Я уже с берега понял, о чём говорил Уромор. Птицы — они и в другом мире птицы.

Отдельные виды земных птиц способны преодолевать десятки тысяч километров в беспосадочном режиме полёта. Помнится, как-то читал мимоходом статейки, где говорилось, что снабжённые передатчиками птицы покрывали порядка десяти-тринадцати тысяч километров через океан за одиннадцать-тринадцать дней, питаясь прямо на лету, и перед вылетом активно жируя: нарабатывали себе топливные жировые запасы. Способность птиц подолгу находиться в воздухе обуславливается умением ловить восходящие потоки воздуха, что экономит им силы в режиме планирования, когда нет необходимости в маховом полёте. К тому же, в отличие от подавляющего большинства наземных существ, за птицами замечена особенность спать в полёте, попеременно отключая полушария своего мозга для отдыха. Одно бодрствует, другое спит. Ну, а всякие альбатросы и прочие морские перелётные гуси удачи и вовсе, держа скорость в районе ста или ста пятидесяти километров в час, способны держаться в небе сутками напролёт, покрывая от тысячи километров за вылет. А если наши предки догадались использовать для связи и сообщения почтовых голубей, то кто сказал, что в этом мире нет тех же почтовых динозавров?

Об этом я думал, наблюдая, как меланхолично и без малейшей нотки стеснения полностью обнажённая Лана натягивает на себя боевой защитный костюм, абсолютно игнорируя взгляды мужских глаз, направленных на неё.

В оправдание не покусанных локтей гласит то, что до этого момента времени у меня на руках не было ни малейшей толики информации о наличии в этом мире управляемой биологической авиации. Да, мы потеряли лишними пару недель времени, но наша ли это вина? По своей ли приходи и безалаберности мы принялись изобретать велосипед и забили болт на простейшие решения? Если бы нам кто-нибудь сказал, что можно было бы ускорить процесс, разумеется, мы выбрали бы самый быстрый способ достижения цели.

Дождавшись, покуда Лана облачится, Уромор вывел нас из помещения, где проходил ритуал, и сетью не слишком запутанных коридоров вывел нас на задний двор здания городской администрации.

Там, на заднем дворе, в большом прямоугольном закутке, метров сто на пятьдесят в размерах, по периметру стен стояли здоровые стойла, поименовать которые иначе, кроме как «ангары» не поворачивался язык.

Возведённые всё из той же смеси камня, глины и чего-то похожего на цемент, что роднило их с остальным комплексом, огромные загоны метров десять на десять в основании доходили до доброй пятёрки метров ввысь. И кто бы, вы думали, гасился в этих курятниках? Те самые курицы, на которых не так давно нас догоняли Акса и Руна.

Ну, не прям уж «те самые», которые непосредственно те же. А «те самые» в смысле, что принадлежали к тому же биологическому виду.

Здоровые твари с телом, размером с человеческое. Размах крыльев должен составлять не меньше, чем десять-тринадцать метров. Огромные, исполинские ящеры с манёвровым хвостом, мощными задними конечностями, развитыми плечевыми передними, и между всем этим делом натянута тонкая кожистая мембрана-перепонка, будто бы всё существо выполнено по схеме несущего крыла.

Рядом с каждым таким ящером в индивидуальном загоне трудились местные полурослики. Кто-то накидывал на спину ящеру кожаное седло, кто-то менял на полу соломенную подстилку, кто-то вбрасывал в кормушку охапку мяса, кто-то вливал в поилку воды…

Стоит ли говорить, что во лбу каждой из тварей (я имею ввиду ящеров) был вмонтирован камень-артефакт?

— Этим способом мы держим сообщение на десятки дней пешего перехода во все стороны, — внешне равнодушно, но с хорошо замаскированным чувством гордости изрёк Уромор. — Мы имеем возможность в непостижимо короткие сроки уведомлять окрестные города, созывать соборы и разведывать происходящее на местности. Ни одному бегуну-скороходу такая скорость не снилась даже в самых сладостных мечтах.

Ага, зато бегунам-скороходам снились вон те полуобнажённые всадницы, драконьи наездницы, в одних сандалиях на босу ногу да коротеньких юбках, по конструкции не сильно отличающихся от набедренных повязок. Как и большая часть женского пола в Урафар-Уре, они ходили с голой грудью, но выглядели при этом настолько органично, привлекательно и эстетично, что любой гонец, их завидев, тут же забыл бы не только суть своего письма-передачи, но и адрес получателя, и адрес отправителя.

Рекомые всадницы-наездницы с интересом оборачивались на нас, явившихся на их, с позволения сказать, «аэродром».

— Такие звери без труда носят верхом. Значит, и мой Тотем смогут унести.

— Не только смогут унести. Уже означенным мной способом ты сможешь видеть то, что видит ездок. Ты сможешь управлять телом ездока. Ты и только ты сможешь повелевать расстоянием. Даже, если ты не знаешь точного места, куда надлежит выйти. Ты сможешь глазами ездока избрать место, куда приземлится зверь. Ты сказал, больше шестидесяти дней пешего пути? Такое расстояние эти наездницы покрывают меньше, чем за три дня.

Я окинул аэродром базирования вместе со стойлами и обслуживающим персоналом. Полтора десятка стойл, в каждое вмещается по одному ящеру. Некоторые пустуют. Или умерли, или на вылетах. Некоторые ящеры осёдланные: то ли готовятся к вылету, то ли недавно приземлились. Возле отдельных снуют местные полурослики, на фоне исполинских тварей выглядящие несколько аляповато. Среди них — единицы, одетые однообразно: лётный состав. Молодые, компактные, легковесные девчушки, которых, очевидно, по этому признаку и отбирали: чем меньше нагрузка на летательный аппарат или птицу, тем дольше возможно находиться в воздухе, и тем дальше можно переместиться. Рядом с ними — куда как более крепкие мужчины, столь же сребровласые и с такими же бездонными белёсыми глазами из чуди белоглазой. То ли мастеровые, то ли дрессировщики, то ли просто смотрители этого зверинца. В количестве большем — все остальные, у кого в руках рабочий инструмент: вилы, грабли, ухваты, коромысла. По первому впечатлению похоже, что ящеры запросто носят по несколько десятков килограмм на несколько сотен километров за раз. А если нагрузка будет меньше, то, возможно, уже пойдёт разговор и о нескольких тысяч.

— Даже быстрее. В стороне восхода нам придётся обогнуть внутреннее море по берегу. Если у наездниц будет возможность пересечь его по короткому прямому пути, тогда нивелируется минимум один световой день.

— Тогда тем более, — коротко рыкнул Уромор.

Он осмотрелся, поискал кого-то или что-то, и громко рявкнул на весь аэродром:

— Яра!

Не прошло и нескольких секунд, как буквально из ниоткуда материализовалась ещё одна субкомпактная девушка-чекушка ростом с Еню, что вкупе с белёсыми зрачками глаз и насквозь седыми волосами однозначно выдавало в ней принадлежность к чуди белоглазой.

Девчушка была одета однообразно с прочим лётным составом. Лёгкие сандалии на тонкой подошве, что тонкими ремнями охватывали тонкую изящную стопу и лодыжку, заходя на голень на древнеримский манер. На бёдрах — короткая до неразумного неприличия накидка, прикрывающая ягодицы лишь благодаря росту девушки. По краю накидки был пущен местный этнический орнамент на выбеленном фоне. Собственно, из одежды-то и всё. Если не считать выбеленной ленты, которой были стянуты в меру длинные, до плеч, волосы у затылка. Кроме этого на лодыжках и запястьях виднелись крупные, но изящные браслеты золотистого цвета, на широких корпусах которых был ювелирным способом выбит узор. На груди девушки красовалось ожерелье в виде компактного кулона, своим наличием невольно подчёркивающего аккуратную и подтянутую фигурку. Небольшие серьги с золотистым отливом украшали маленькие ушки. Довершала композицию не то диадема, не то коруна, усеянная мелкими полупрозрачными камешками. Вот на этот раз, наверное, уже не артефактными. Слишком малюсенькие. На таких руны выбивать — лишь микроскоп мучать.

Некоторое неопределённое время мы будто бы зависли. Оба стояли, любуясь друг другом, и забыли обо всём. «Влюбились с первого взгляда до беспамятства» — не то слово, и едва ли уместно. Просто заинтересовались друг другом. Девушка — одна из немногих среди своего народца, которую я видел так близко и мог рассмотреть настолько детально. Я — первый за какое-то неопределённое время чужеземец, явившийся на эту землю, и которого можно рассмотреть так близко и настолько детально.

Яра с неподдельным интересом воззрилась на меня, выше её практически в полтора раза.

— Я вся твоя, владыка Уромор, — сиюминутно доложилась она по прибытию.

И опять воззрилась на меня бездонными глазками, преисполненными любопытства.

— Яра — одна из наших дозорных всадниц, — пояснил волколак. — В чрезвычайных случаях может со своим зверем покрыть расстояние, которое пешему пересекать не меньше тридцати дней. Её зверь самый выносливый из всех.

И обратился к мелкой белоглазой.

— Яра. Цель, что лежит на востоке. Пешему до неё больше полусотни дней пути. Необходимо доставить туда Тотем, чтобы хожий Путями смог отверзнуть там врата. Когда сможешь изготовить своего зверя?

Яра не наигранно задумалась.

­– Насколько велика спешка? — спросила она.

— Без смертельной гонки на выживание, — произнёс я. — Твоя жизнь и здоровье на первом месте. Нет нужды загонять зверя до смерти, чтоб он рухнул с неба наземь от усталости вместе с тобой. Скорость… комфортная для тебя и твоего летуна.

Девушка перевела на меня взгляд, задумчиво потёрла подбородок тоненькими пальчиками и качнула скульптурным точёным бедром, открытым для мужского взора больше некуда.

— Дня… три?­ — не то спросила, не то утвердила она. — Если за три дня доберусь… то этим угожу?

— Более чем.

— Тогда… завтра на рассвете.

Яра посмотрела на рослого волколака снизу вверх.

— Отдохну сама и отдохнёт мой Кыш. Подготовим снедь в дорогу и накормим зверя впрок. Завтра с восходом солнца поднимемся на крыло.

Отлично. Значит, у меня будет весь сегодняшний день и ночь, чтобы изготовить Тотем.

Можно, конечно, отдать малой и беспилотник: его рама стараниями Бериславской уже напитана Силой, и «птичка» сама является маяком. Вот только отдавать лёгкий карбоновый борт в лапы незнакомого существа, по меньшей мере, небезопасно. Слишком хрупкая машинка. Ещё сломает, чего доброго, по неосторожности. Не со зла, а просто так, потому что может.

«Птичку… жалко…» ©.

Цитата всех Шуриков.

Значит, необходимо найти какой-нибудь достаточно ёмкий в плане Силы материал, из которого можно сварганить маяк, который, в свою очередь, будет сигналить мне за тридевять земель. При этом, артефакт обязан получиться максимально лёгким, чтобы, в случае чего, не сильно нагружать этого Кыша.

А вот насколько лёгким, кстати? Где предел грузоподъёмности у этих ящеров?

­— Сколько нагрузки можешь взять с собой на зверя? — спросил я у Яры. — Вы летите вдвоём. Значит, твой вес у него на спине. Берёте с собой снедь и воду на три дня. Это… учитывая размеры ваших зверей… ещё с тебя весом?

Яра кивнула.

— Так и есть. Если два моих веса — это всадница и запас пищи, то на груз остаётся ещё один мой вес.

Я наклонился, подхватил девчушку предплечьем под ягодицы и поднял. Та инстинктивно подогнула ножки, будто бы её брали на руки не раз, не два и не десять на дню, и поймала равновесие, на всякий случай ухватившись за выступающую лямку моего «плитника», чтоб не свалиться.

Ну… да. Навскидку, с округлением, плюс-минус запас на всякие украшения, в изобилии навешанные на тело, килограмм двадцать или двадцать пять весит девушка низкорослого народца чуди белоглазой. Может, до тридцати. Но вряд ли больше.

Опустил на землю наездницу, с неподдельным интересом воззрившуюся на меня после моего манёвра.

Если так подумать, то четверть центнера — не слишком ли до хрена? Где, вообще, зависимость между размером, массой Тотема и расстоянием, на которое он «светит»? Моя «птичка» с гарантией «светит» на полтинник километров. Возможно, что я «увижу» её и дальше. Ещё не экспериментировали. С этим надо бы с полторашкой проконсультироваться. Раз разноглазка помогала мне напитывать Силой мой борт, значит, и в этом вопросе должна быть сведуща.

— Я понял. К завтрашнему рассвету изготовлю Тотем, который вы возьмёте с собой. Постараюсь сделать его максимально лёгким.

К слову. Коль раз уж мы всё равно на аэродроме базирования находимся…

— Яра. Покажешь мне Кыша?

Нашедшийся в своём стойле Кыш оказался не херовым таким птеродактилем. Иначе эту курицу и не назвать. Его тело — собственное, туловище вместе с ногами и прочим — превосходило в размерах даже Уромора.

Тело ящера было пигментировано в защитный грязный цвет.

По спине, от самого затылка и до кончика хвоста, шли спинные наросты, в толще шкуры на которых отчётливо проступали крупные кровеносные сосуды. Вероятно, они использовались в полёте как природный радиатор: набегающие ветровые потоки остужали разгорячённую кровь, которая обязана была быть горячей при таком энергозатратном способе перемещения. В одном месте несколько крупных наростов отсутствовали: строго над грудным и поясничным отделом позвоночника ряд был хирургически вырезан и уже давным-давно зажил. Очевидно, туда закреплялось седло наездницы.

Заострённая от природы морда с крупными, крепкими, размером больше моего кулака зубами в вытянутом клюве длиной в мою руку указывала на способ пропитания зверя. Свою добычу он хватал прямо в полёте. И неважно, где он пролетает: это рыба в подповерхностной толще воды, лёгкие грызуны на поверхности земли или маленькие пташки в небе.

На грудине виднелись мощнейшие, буквально без пяти минут гипертрофированные грудные маховые мышцы. С такими перекачанными группами верилось охотно: существо может находиться в небе и не такое время.

— Мяса в твой вес ему хватит на три дня полёта? — спросил я. — Столь крупное и мускулистое тело должно расходовать прорву энергии на полёт.

— Поэтому мы кормим их ещё перед вылетом, — подтвердила Яра. — Желудок зверя мог бы и меня вместить, сожмись я. Мы заполняем его сырым мясом, и ближайший день можно забыть о кормёжке. В следующий раз накормлю его уже на следующий день.

— Воды много пьёт?

Яра пожала голыми плечами.

— Зависит от многого. Куда лететь, как долго, насколько печёт, как часто машет крыльями… да. Много.

Зверь, почуяв, что его обсуждают, повернул ко мне свою вытянутую заострённую морду и посмотрел немигающими глазами. Достаточно большими и с довольно широкими зрачками, чтоб при необходимости ориентироваться в сумерках.

Слушайте. А мне начинает положительно нравиться местная фауна! То диплодоков с брахиозаврами местные разводят, то в реках целые левиафаны с леоплевродонами встречаются, то небесные просторы бороздят кетцаткоатли с птеродактилями… перебраться, что ли, сюда жить-обитать? С таким зверинцем на заднем дворе не соскучишься.

Кролики — это не только ценных мех, но и три, четыре килограмма диетического легкоусвояемого мяса ©. А тут даже не кролики. Тут, блин, целый парк триасового, юрского и мелового периодов мезозойской эры.

Я обернулся к Уромору с Ярой.

— Мне нравится предложенный план. Он позволит нам выиграть минимум десяток дней пути. Если всё пройдёт успешно… вы себе даже не представляете, сколько людских жизней спасёте. Потому не буду пустословить. Отблагодарю вас сообразно. Однако план разительно отличается от того, которому мы обязаны следовать. Я обязан оповестить об изменениях тех, кто ждёт окончания нашего похода.

POV

Москва

13 мая 2025 года/13 мая 1855 года

Самодержец повернулся к Пламневым.

— Что скажешь, Константин Борисович? Ежели немедля тебя заслать на восток, сколь многое ты выиграешь?

— Ощутимое, государь, — согласился боярин. — Ни одно строительство невозможно без гладко укатанной и надёжной дороги, которую не размывает после первого же дождя. С такой оравой, конечно, сподручнее, но всё едино. Пока тракт организуем. Пока выровняем землю. Пока насыплем брустверы. Пока… приступать надобно как можно раньше. А ежели Александр Александрович ещё и осилит время замедлить нам… строительство споро не делается, а нам надобно аж целый боевой форпост выставить. Для меня весть сия благая.

Александровский посмотрел на Морозова.

— У тебя же, Властислав Иванович, всё не столь радужно? Сколько орудий успел отлить?

— Лишь половину от потребного, — мрачно проинформировал монарха светлейший князь. — Равно как и половину ружей изготовить успели. Равно как и половину расходных средств поражения скрутить. Мануфактура работает в три смены круглосуточно.

Короткий перестук ногтями по столешнице.

— А Морозову подсобить сможешь? — спросил меня Саныч. — Поколдовать временем на его заводе.

— На два места меня может не хватить, — предупредил я. — Не уверен, что смогу колдовать по двум разным координатам, отстоящим на десять тысяч вёрст друг от друга.

— Вероятно, тут смогли бы подсобить мы, — осторожно произнёс светлейший князь Бериславский. — Наша старшая помощница семьи… как раз и научила Александра Александровича повелевать временем. Ежели рекомый возьмёт на себя восток, а Марина примкнёт к заводу…

— То Марина кони двинет, — хмыкнул я. — Мысль дельная. Но одно дело — несколько часов поддерживать заклятье, а другое — дни и недели. Девчонка высохнет как изюм. И спасибо, если не преставится.

Ева посмотрела на меня.

— Я могла бы наполнять её заимствованием, — проинформировала меня капеллан. — Мне лишь нужен достаточно ёмкий источник.

— Что, опять же, требует моего присутствия на месте, — кивнул ей. — Для заимствования необходимо, чтоб мы трое находились в одном районе. Ты не сможешь черпать мои запасы, находясь под Москвой, покуда я на Дальнем Востоке колдую.

Но направление мысли дельное.

— Тогда решаем так. Я на стройке форта замедляю время, как могу. Раз или два в световой день навещаю морозовскую мануфактуру, чтоб дать людям фору закончить план. На процедуру заимствования потребно не больше нескольких минут, когда речь идёт об обычном человеке, а не о ком-то вроде Берислава. Исполняю, и после убываю обратно на стройку, замедлять время дальше, покуда у самого не кончатся силы. Не бесконечные же у меня запасы, в самом-то деле… Такой компромисс всех устроит?

— Я переживаю за Марину, — пожаловалась Яна. — Сама-то я бессильна, но даже мне известно, как нагружает человека длительное воззвание к Силе. Кабы беды не случилось с девочкой…

— Закрепим за нею Окси, — решил я. — После окончания экспедиции надобность в медсанчасти Первоуральска отпадёт. Стало быть, высвободившиеся мощности можно перераспределить. У меня там Смазнова, с ней Вешняков и Велесов. Ужо кто-нибудь из них да осилит надзор за Мариной. Если она начнёт жаловаться на недомогание — тогда снимем её с наряда.

— С этим разобрались, — Александровский опять принялся перестукивать пальцами по столешнице. — Что ещё ты, наёмник, не удосужился нам сообщить?

— Только вторичные детали, — я выпрямился над картой, с которой уже отработали. — Лана, как выяснилось, принадлежит к тем, кого вы называете «прокажёнными», и кто является живым оружием. Когда-то давно за Уралом изобрели колдовство, которое позволило скрещивать семя айнов с местными жителями. От таких экспериментов рождались дети, называемые «орудиями». Они имели высокоразвитый интеллект людей и непомерную силу айнов. Одним словом, гибриды. И армия таких гибридов числом в неполную роту сумела отбить у айнов земли, с которых в своё время выбили местных жителей звери. Это всё предыстория. Основная же суть в том, что Лана, быть может, и была зачата семенем айна, но вот мать её — из племени волколаков. С этим помог разобраться местный волколак по имени Уромор, кто верховодит в Урафар-Уре. С его же слов, Лану сотворили не его соотечественники. Слишком грязный почерк, много огрехов. И главный из них помешал Лане одолеть айна, что напал на Императорскую Академию в Оболенске. Этот огрех устранён. Можно даже сказать, что отныне Лана избавлена от оков, которые навесили на неё причастные к её созданию, и обрела Силу защищать как себя, так и дорогих себе людей.

Великий Архимаг Путей Берислав помрачнел.

— Сие поясняет, почему в отроковице не признать волколаков. Кровь смешана с кровью.

Лана старалась держаться спокойно. Покрытое шерстью лицо помогало ей скрывать свою мимику. Но не выражение глаз. По ним было видно, что девушке несладко.

— И это пятое, — продолжил я, повернувшись к Александровскому. — Девушка в положении. Срок ранний, но беременность подтверждена процентов на девяносто. Не знаю, сколько длится период плодоношения у гибридов. Возможно, что меньше, чем у людей. Если я хочу дать Лане крышу над головой и документально закрепить факт личного владения жилищем, что мне надо сделать?

Звероподобная соратница дёрнулась. Хотела было что-то выпалить, да прикусила себе губу.

В глазах Протопопова увиделось буквально отеческое одобрение сказанному мной. Ещё не отец благодарит за родную дочь, но, как минимум, отчим за падчерицу. Видно, что Лана для него не просто строчка в списках личного состава. Она не пустое для него место.

— А что ж сразу хоромы для будущей роженицы не испросишь? — с каким-то заискивающим подвывертом в голосе поинтересовался Саныч.

— А потому что не знаю я ваших реалий! — в тон ему с такой же интонацией ответил я. — В моём мире молодым родителям помогают во благо будущей статистики демографии. Особенно, если родители сами юны, сироты и вообще малоимущие. Могут и квартиру в счёт государства выдать. А про ваши реалии я знать не знаю, потому и не наглею сверх меры.

— А ты обнаглей! — повысил голос монарх. — До сих пор тебя незнание реалий не останавливало! Наглел только в путь!

По лицам присутствующих пробегали улыбки. Не каждый день видишь, как почти по-дружески собачатся император с наёмником, ровесники-погодки.

— Ты за мной бывшее имение Бесчестных закрепил, — напомнил я. — В счёт погашения ущерба от покушения. А оно размером с немаленькую деревню. Один я в нём просто потеряюсь. Допустим, если я хочу, чтоб Лана полноправно владела им целиком или его частью. Что ваши законы для этого требуют?

— Твоего волеизъявления, — отмахнулся самодержец. — Остальное уже наш чиновничий аппарат изготовит, за что хлеб и ест… Ростислав Поликарпович, голубчик. Организуете? Высочайшим повелением Великого Императора Всероссийского и Самодержца… в общем, не мне вам всё это бумагомарание перечислять. Приписать безродную сироту Лану к имению, закреплённым за Мастеровым Александром Александровичем, и назначить равноправным держателем недвижимого имущества. Изготовить на гербовой бумаге. И спустите в недвижимый отдел, пусть поторопятся с оформлением.

Протопопов, плохо скрывая ухмылку на лице, с нескрываемой положительной реакцией в глазах принялся заносить в свой планшет поступающее указание.

— Исполним, государе, — изрядно повеселевшим голосом отозвался офицер. — Всемилостивейше благодарим за монаршее снисхождение до нужд народонаселения.

В делающихся мокрыми от слёз глазах Ланы, так и стоявшей с прикусанной губой, читалась дикая помесь из растерянности и непонимания. Стоявшая рядом с ней Алина без малейшей тени сомнения взяла боевую подругу за руку.

— Я же говорила, — улыбнувшись, тихо произнесла она.

Александровский посмотрел на меня.

— Всё, наёмник? Или ещё что-то забыл добавить?

Я бегло пробежался по памяти. Да, как бы, вроде бы, и всё…

— На сегодня… да… — уже чуть менее уверенно отозвался. — Если что — адрес приёмной и часы работы знаю.

— Шут, — хмыкнул самодержец. — В любое время дня и ночи заходишь, как к себе домой.

— Что поделать, — хмыкнул в ответ. — Я и так при дворе появляюсь чаще, чем дома.

Ладно. Шутки пошутили, а работать надо.

К этому же выводу пришёл и собеседник, тяжело вздохнув.

— По итогам прений резюмируем нижеследующее, — подытожил он. — Сверхсрочно собираем обоз для переброски на Дальний Восток. Через три дня ожидается открытие Пути, к чему должны быть готовы все, без исключения. Бояре Пламнев да Ветров с супругами, как ответственные в Первоуральске, организуют построение и проводку как людей, так и телег, так и животины. Светлейший князь Бериславский с супругой организуют сбор и отправку продовольственных запасов с тем, чтобы отослать их на место истребования к моменту исчерпания наличных запасов. Светлейший князь Морозов с супругой организуют отгрузку стрелятельного и пушечного вооружения к сроку, для чего пользуются подмогой со стороны рода Бериславских, что, в свою очередь, пользуется подмогой со стороны Мастерова. Старче Берислав по мере сил и состояния здоровья — оказывает помощь Мастерову в установлении дружественных взаимоотношений с зауральским населением вообще и волколаками в частности, коль раз уж мы подтвердили факт их существования. Полковник Протопопов — поднять на уши всех служивых вне зависимости от места несения службы, должности и звания. Перевернуть вверх дном всю Империю, но найти тех, кто у нас под носом творит всяческое, о чём мы узнаём от призванного наёмника. Моим словом — всякому нашедшему, вне зависимости от происхождения, личное дворянство с боярским чином!

Протопопов со скоростью стенографирующей машинистки заносил в планшет распоряжения Александровского.

— Вопросы? — Император окинул присутствующих взглядом. — Прошения? Заявления?

— Если исполним план Александра Александровича, — осторожно начал Морозов. — То мануфактура в ускоренном режиме исчерпает наличные запасы железа и чугунов. Также быстрей расчётного кончатся порох и его компоненты. Могут возникнуть проволочки из-за задержки поставок…

— Ни в чём себе не отказывай, Властислав Иванович, — кивнул светлейшему князю государь. — Моим словом истребуй всё и у всех, если чего-то не хватает. Всяческие рублёвые потрясения уравняем после.

Светлейший князь отвесил лёгкий, сообразный моменту и этикету, поклон.

— У остальных всё? — окинул взором присутствующих Саныч. — Ежели так, то прошу принять сегодняшние итоги к исполнению. Мастеров. А теперь не для стенограммы. Коротко, если можно. Твои субъективные ощущения. Что творится за Уралом?

— Вольница, Саня, — выдохнул я, опираясь на посох. — Форменная вольница. Мы прошли шилом почти на три тысячи вёрст, и лишь дважды встретили людей. Ресурсами край богатый. Но там, где люди встречаются… я заклинаю тебя, не вздумай идти туда войной. Посылай торговые экспедиции, хватай всё плохо лежащее, договаривайся, но не вздумай выкорчёвывать оттуда местных огнём и мечом. В ответку получишь так, что западный фронт покажется песочницей.

— Присоединить никак? — понимающе спросил Император.

— Не одним росчерком пера точно. Ты не забывай, что их земли начинаются прямо на отрогах Урала. Первоуральск — буквально фронтир, самый восточный из городов предела.

Подтянул со стола указку и ткнул в вышеупомянутые отроги.

— Как показала наша разведка, в окрестностях гор на той стороне есть используемое капище. Уже доказано, что принадлежит оно чуди белоглазой, и она же там проводит свои ритуалы. Это означает, что границы их земель как раз по горам и проходят, раз их не видно по нашу сторону в большом количестве.

Ещё бы выяснить, откуда нарисовалась Еня. Теперь, когда с помощью Посоха Мироздания мы, худо-бедно, можем общаться с чудью, можно и на разговор её вывести. Пока что в истории остаются непонятные белые пятна.

— И эта же разведка показала, что именно чудь белоглазая причастна к сотворению подобных Лане. «Орудия», как они сами таких называют. Всего рота сумела вернуть местным утраченные земли. Если пойти против них войной пехотой, добра не жди. Полягут все у первой линии, не дойдя даже до порядков противника.

Указка легла на столешницу.

— Пока что собранным данным нет подтверждения. Все они требуют перепроверки. У меня нет ни доказательств, ни опровержения этим словам. Однако это не повод срываться в оголтелую атаку через горы. Подобная акция обречена на провал.

Я стянул со лба оголовье, презентованное мне «Бармаглотом».

— Меня одарили этим знаком различия. Опуская лишнюю воду и оставляя суть, ему благодаря издалека могу сходить за большую шишку. Помогает наладить диалог. Но даже с ней за мной не пойдут, если начну творить лютую дичь. А творить дичь желания нету.

Саныч пожевал язык.

— Каковы шансы тебе влиться в тамошнее управление? Тебе же, насколько понимаю, целые бразды передать хотят?

— Но не всем же Зауральем сразу, — я поднял взгляд на собеседника. — Это единичный случай. Никто не стоит в очередь, чтоб я возглавил его племя. Хотя, девахи местные чуть ли не гроздями вешаются, это да.

— Красивые? — между делом осведомился Саня.

— Мне понравились, — хмыкнул я.

— На отсутствие вкуса не жаловался, — хмыкнул он.

Я подумал.

— Если ни на что другое не отвлекаться, то я бы смог создать на базе Зауралья привлекательный для местных центр. Завёз бы туда технологии своего мира, организовал бы разработку полезных ископаемых, загонную охоту на айнов… хотя это на любителя. И до поставок ресурсов в любую сторону недалеко. Лес, руда, пушнина, мясо, рыба, урожаи… Абсолютно точно, мы находились в центре внимания местных. Были им интересны. А любопытство — штука такая… Я не увидел у них тяжёлой техники, но даже так они умудрились отгрохать город размером с не самой средней руки наш. Если бы привлёк их быстровозводимым капитальным жильём и фортификациями, дарующими защиту от дикого зверья… Увеличил бы технологиями своего мира и без того высокую урожайность тамошней почвы… Видел бы ты тамошнее буйство растительности… А если скрестить их медицину с нашей… В общем, считаю, что смог бы организовать привлекательный центр, в который местные потянулись бы сами. А там торговля. А там выкуп земли. А там тихой сапой возьмём бесхозное, докуда местные сами ещё не дошли. Сань, там реально земли бескрайние. Мы уже не первую неделю в пути со скоростью птицы, а не прошли даже трети задуманного.

Знать бы ещё местную геологию с геофизикой. Как зарождались залежи полезных ископаемых, на какой они глубине, насколько досягаемы для извлечения с местным уровнем технологического развития? Уже очевидно, что углеводороды в этом мире не в ходу: их с успехом заменяет Сила. Вместо сжигания ископаемого топлива в двигателях внутреннего сгорания те же самоходки используют движители на принципе Силы. Но вот тот же каменный уголь для производств? Торф? Мел? Железо? Что из техники своего мира я могу привнести в этот, чтобы это экономически окупилось? Один экскаватор на солярке большой погоды не изменит. Равно как и одна буровая вышка. Но с чего-то всё равно надо начать. Может, что-то доступное для разведки и разработки? Например, тамошняя древесина. Если она и впрямь превосходит по твёрдости привычную мне (в чём я уже убеждался на личном опыте не раз), то это просто превосходный строительный материал на первых порах. А там и щебень с известью для бетонов, и разработки песков, и уже упомянутые выше быстровозводимые капитальные здания…

Интересно, давно я стал рассуждать, как разведчик и добытчик полезных ископаемых?

Покуда суть да дело, образовалась административно-техническая заминка. Александровский отдавал какие-то распоряжения Протопопову, которые полковник методично фиксировал у себя в планшете. Что-то бурно принялись обсуждать господа-бояре Морозовы, Пламневы и Ветровы, сбившись в организованную административную стайку. Меня же выцепила Лана и с неумолимостью тяглового локомотива потянула в угол зала аудиенций, менее освещённый и сокрытый от случайного взора рядом объёмных колонн в пару полных охватов человеческих рук.

— «Безмолвие».

Девушка тихо отгородила нас от посторонних ушей заклятьем небольшого радиуса. Этого должно хватить нам двоим, чтобы переговорить тет-а-тет и не мешать посторонним.

Всё же, с практикой у хвостатой не сложилось, или же она плохо себя контролировала на фоне последних событий. Не очень умелый выброс Силы почувствовал даже я.

Лана буквально впечатала меня спиной в мощную колонну, подпирающую расписанные своды зала.

— Мастер… — хрипло проронила звероподобная напарница, цепко держа меня за боковой торец передка «плитника».

А в её голосе отчётливо начались слышаться грудные нотки звериного рыка.

— Скажи на милость… Неужто оно и впрямь того требовало? Почто ты так со мной…? Неужто нельзя было оставить всё в тиши? Аж пред самим Великим Императором Всероссийским меня нагой выставил…

Я спокойно посмотрел соратнице в глаза. В них не читалось ровным счётом ничего, кроме растерянности и непонимания, которые она, осознанно или нет, пыталась маскировать за агрессией и нервозным оскалом.

Абсолютно очевидно, девушка слишком близко к сердцу восприняла происходящее. То, как с ней обращались на протяжении всей жизни, трудно искоренить в один момент: сейчас любое публичное упоминание её или её проблем ею ощущается как нечто отрицательное, за коим последует ещё более негативное. Она даже не услышала, что в одночасье стала владелицей недвижимого имущества, не ударив и палец о палец: услышала лишь то, что её суть и природу вынесли на всеобщее обсуждение.

Возможно, в этом есть и часть моего косяка. Вероятно, стоило быть тактичнее, и подобный вопрос решить с лицом, принимающим решение, тет-а-тет. Однако же, умная мысля приходит опосля. Что сделано — то сделано. И теперь мне потребуется весь мой командирский и педагогический навык, чтобы объяснить теряющейся от смущения и непонимания Лане, что, вообще, происходит.

Этот разговор явно затянется надолго. И уж точно не в стенах зала аудиенций августейшего монарха-самодержца такой затевать.

«И да разверзнутся врата».

Мысленное сотворение рунического заклятья, облечение конструктов в Силу, короткая вспышка — и мы двое оказываемся в моём мире, в моей квартире. В комнате, где в первый свой визит в мою скромную необжитую юдоль заночевала Лана.

Нужды в «Безмолвии» больше не было. Кроме нас двоих в жилище ни одной живой души. В капитальных бетонных стенах с превосходной звукоизоляцией слышимость близка к нолю, так что можно особливо не тихориться.

А вот ход времени учесть надо. У нас, так-то собрание стратегического уровня, без пяти минут государственное, а мы двое самовольно с него свинтили. Пусть выдалась пятиминутная заминка, но я не уверен, что мы с девушкой быстро закончим. Надо бы это как-нибудь компенсировать.

Марина, конечно, научила меня, как при помощи повеления Силой ход времени замедлять, когда надо. Однако же у неё в учебнике оказались крайне поверхностные и обрывочные сведения. Память Велимудра преподнесла просто ни с чем не сравнимый объём сведений по этому направлению. По сравнению с тем, как со временем управлялся предвечный, учебник Марины выглядел сумбурными записками сумасшедшего.

Короткое, но донельзя интенсивно нагруженное Силой руническое заклятье, прочтённое в мыслях, облечение оного в конструкты и подпитка Силой, резкое высвобождение оной: посох предвечного с лёгким стуком коснулся подтоком пола комнаты, и по поверхности стен и потолка пробежала лёгкая рябь волны. Теперь время для нас идёт со стократным коэффициентом. «За бортом» комнаты — обычное течение по всему миру, а внутри отдельно взятой комнаты — «х100». Это гораздо менее энергозатратнее, чем обратный порядок. Замедлять окружающее время, чтоб оно сохранило своё течение для нас в комнате, было бы на несколько порядков расточительней.

Вздохнул, понимая, что проблемы продолжают сыпаться нон-стопом, а решать их необходимо всё равно. Прошёл до стены, включил свет в помещении, отставил посох в угол комнаты, стянул с себя «плитник» и уронил его на пол. Вернулся к напарнице, забрал из рук Ланы оружие, отставил его к посоху и стянул бронежилет с тела девушки. Разговор предстоял небыстрый.

— Раздевайся, — указал ей на диван, на котором соратница гостила во время той ночёвки. — Присаживайся и рассказывай, что с тобой не так.

И сам, подавая пример, принялся расстёгивать и стягивать с себя боевой защитный костюм.

Май маем, но в этом году он выдался ни разу не прохладным. Оставляя этот мир, я задраил все окна и двери, потому никакой вентиляцией, даже щелевой, и не пахло. Воздух в комнате застоявшийся и ни разу не прохладный, а на нас двоих комбинезоны, предназначенные для промозглой слякотной погоды, в которую добрый хозяин собаку из дома не выгонит. Жарко находиться в них в квартире.

Лана, глянув на меня, последовала моему примеру. Взгляд девушки добрым не назовёшь ни при каком раскладе. Может, она и не выказывала явной ненависти, но по отношению ко мне выказывала очевидное недовольство. Ослушаться, впрочем, не посмела: не сводя с меня преисполненного негативом взора, сбросила с себя всю «защиту».

Уже через минуту мы оба избавились от тяжёлой «брони». Я остался в нательном термобелье, а хвостатая — прикрытая лишь собственной шерстью. Её покров по всему телу оказался несовместим с нашим армейским или туристическим влагоотводящим слоем.

Раздевшись, девушка заняла предложенное ей место. Закинула ногу на ногу и откинулась на выставленные позади себя руки, мрачно смотря на меня снизу вверх. Хвост девушки занял половину дивана, а сама она воззрилась на меня взглядом, полном если не ненависти, то, по меньшей мере, неодобрения моих действий.

— Повторю свой вопрос, мастер, — процедила вислоухая. — Зачем было выносить сор из избы? Мне хватало и того, что для всех я — прокажённая! А теперь, твоей милости благодаря, я даже не прокажённая! Я — не разумеемое нечто, сотворённое некими во имя смутных целей! И теперь, твоей же милости благодаря, обо этом осведомлён даже Великий Император Всероссийский! И где мне, скажи на милость, искать спокойствия, покоя и умиротворения⁈ Обо мне вся Империя вскорости судачить будет!

— Вот именно, — повторил спокойно я. — Вся Империя. Обрати на это внимание. Вся. Империя.

Лана яростно оскалилась, чтобы что-то возразить, но не успела: я развил свою мысль.

— Вся Империя будет говорить о звероподобной деве из прокажённых, что своими деяниями обратила на себя взор самого государя, и за деяния свои удостоилась милости государевой из рук правителя. Что, думаешь, произойдёт дальше?

Хвостатая исподлобья смотрела на меня. Теперь уже молча.

— А дальше люди разобьются на разные лагеря, — проинформировал её. — Одни, как поносили, так и будут поносить. Ещё и шавкой государевой нарекут. Но нам с тобой не привыкать, не так ли? А другие — и многие тебе подобные в том числе — обратят на тебя свой взор. Мол, раз ты смогла и чего-то добилась, то кто сказал, что оное же неподвластно прочим? Ты подашь пример, Лан. Ты поведёшь за собой себе подобных, как Моисей вёл за собой народы Израилевы*.

Всё-таки, управление ходом времени — невероятно имбалансная штука. Какой там «тайм-менеджмент»? Вы, вообще, о чём? Сила Времени: вот Святой Грааль!

Правда, не без подводных камней. Расход Силы растёт в геометрической прогрессии с каждым кубическим метром объёма, которое затрагивает заклятье. Хорошо, когда уединился с Мариной или Ланой: объём одного помещения хорош для тренировки. Накрытый заклятьем объём не превышал пары-тройки десятков кубометров. А осилю накрыть этим заклятьем целую стройплощадку форпоста? Вопрос…

Успокоились мы очень и очень нескоро. Началось всё с того, что я жёстко трахнул Лану, вжав её спиной в диван, и с каким-то запредельным удовольствием залив ей «полный бак». Никогда не замечал за собой, чтоб финиш приносил настолько умопомрачительный кайф. Поняв, что этого мало нам обоим, усадил хвостатую сверху в позу наездницы и ударом ладони по ягодице пустил ненасытную волчицу в скачки до беспамятства, закончившиеся ещё одним излиянием. На третьем заходе заставил ушастую занять коленно-локтевую позу и всё тем же шлепком по заду дал команду насаживаться, исполнить которую партнёрше было только в сладость. Стоит ли говорить, что и в этот акт вытаскивать не захотел никто? Лана, почувствовавшая, что я заполняю её в очередной раз, с силой насадила себя на пронзавший её ствол, будто бы категорически не собиралась разрывать соитие. Хотели было сделать перерыв и подкрепиться, но тут «накрыло» уже меня: только дошли до кухни, как Лана оказалась разложена мною на столе, с всё тем же предсказуемым финалом. И всё это — при стократном коэффициенте течения хода времени. Шесть минут времени, прошедшие «снаружи», обернулись десятью часами для нас двоих, в течение которых мы существовали лишь друг для друга и ни для кого больше.

Лана удовлетворилась сполна. Под конец «воспитательной работы» я познакомил её с прелестями орального секса: до сего дня девушка его не практиковала, однако пришлось констатировать её неподдельный интерес к нововведению. То, с каким напором и энтузиазмом она взялась за него и относящиеся к нему техники… скажем так: нехотя она оторвалась от практической отработки новых для себя приёмов, вынув ствол из ротика, лишь когда последние силы покинули хвостатую. Что ни говори, а выносливость — параметр, имеющий конечное значение.

Да и мне, если честно, отдыхать надо. Каким бы выносливым я ни стал на тамошних харчах из-за Грани, а всему есть свой предел. Я и без того сегодня поработал донором семенной жидкости, наверстав упущенное за время пребывания в экспедиции.

Потому на сегодня хватит. Я возлюбил Лану во всех доступных для нашего опорно-двигательного аппарата позах. Девушка с нескрываемым удовольствием проглотила последнюю порцию принятого в ротик семени, подытожив новый для себя опыт орального соития. Потом последовал хороший душ с качественным детейлингом (попробуйте-ка искупайте волкоподобную собаку ростом с человека, промыв всю шерсть самостоятельно!). И уже к исходу отпущенного нам самими собой времени мы засели на кухне, восполнять потраченные килокалории.

Пока готовил нам перекус, не мог не отметить, как сидевшая за столом в ожидании еды Лана изрядно ожила. Повеселела, посветлела, успокоилась. Ушла нервозность, непонимание происходящего, неуместная агрессия (довольно безуспешно маскировавшая растерянность). Исчезнувшие эмоции уступили место блаженной неге, удовлетворению, расслабленности, живости. Хвост ушастой пришёл в движение, чего я не помню за ней со времён начала экспедиции, и семафорил о самом настоящем наслаждении, испытанном сегодня своей хозяйкой многократно и подряд. Одним словом: дорвалась до сметанки кошка (или, точнее будет сказать, «волчица»). Пренебрёгшая одеждой напарница с умиротворённым видом дожидалась, покуда я изготовлю нам снедь, с интересом наблюдая за моими манипуляциями со съестным.

Очень кстати пришлись заложенные в морозилку полуфабрикаты и печенье. На круг получилась существенная экономия времени на готовку. К моменту, когда вскипел чайник, на столе уже стояло две порции разогретых в микроволновке нажористых мясных отбивных с картошкой-пюре. Увы, без помидоров с огурцами, но этот вопрос мы ещё проработаем. Ввиду регулярного отсутствия жильцов в квартире держать скоропортящиеся продукты, в том числе свежие овощи и фрукты, не получается.

Спустя некоторое количество минут посвежевшая после затяжного секс-марафона и чувственного душа Лана, сияя и переливаясь шелковистой высушенной шёрсткой, с благодарностью принимала пищу в тарелке и сладкий чай в кружке.

С едой расправились чуть ли не так же быстро, как сготовили её: сказался зверский голод (давно не ели), сопряжённый с большим расходом сил (давно так много и интенсивно не отжигал в постели).

Лишь залпом выпив свой чай и отставив опустевшую кружку к такой же опустевшей тарелке, я позволил себе констатировать:

— Очевидно, инцидент исчерпан? Полагаю, ты прониклась всей глубиной моих чувств к тебе.

— Я виновата, мастер, — призналась Лана, отставляя свою кружку.

Голос девушки был изрядно охрипшим и надорванным. Ещё не сорванным, но уже не столь звонким и мелодичным, как обыденно. Как оказалось, хвостатая не умела вести себя тихо, когда её трахают. Даже, когда ротик ушастой был занят моим стволом, она издавала преисполненные томного разврата звуки на грани доступной для себя громкости. А уж когда горло было свободно от каких бы то ни было объектов за щекой, крики и стоны не умолкали ни на минуту, и не думая снижать громкость. На протяжении нескольких часов с перерывами на «перевести дух» звероподобная проверяла качество шумоизоляции в квартире, что не могло не сказаться на её голосовом аппарате.

— Признаться, опасалась, что тот случай, когда ты одарил меня мужским вниманием, окажется последним. Ты — единственный, кто взял меня за всю мою сознательную жизнь. Как представила, что больше подобного не случится… так… потеряла голову и самообладание…

— Не переживай, — хмыкнул я. — Последним он не будет точно. Каждый день такие забеги не гарантированы, это факт. Но «голодной» ты у меня не останешься. Не после того, что я с тобой сегодня делал.

Лана озорно улыбнулась, изрядно повеселев за последние несколько часов.

— Ну, а… после того, что ты со мной делал… последует ли законное продолжение? Или у наёмников слишком часто меняются женщины, чтоб брать их, плодоносящих, в свои жёны?

— А тебе уже не терпится взять мою фамилию? — усмехнулся в ответ. — У тебя есть время, покуда не рапортуем Александровскому об окончании экспедиции. При первейшей же возможности возьму отпуск на некоторое количество дней и отдохнём. Заодно сыграем свадьбу. Но учти: в первую брачную ночь ты уже обязана превзойти себя сегодняшнюю! Покажешь мне ещё больше любви, страсти и желания.

— О, — томно проронила девушка с придыханием. — Поверь, мой мастер… Я превзойду не только себя… но и всех твоих женщин, что были у тебя до встречи со мной.

Вот что с людьми (и искусственно созданными для борьбы с айнами орудиями) делает качественная воспитательная работа. Ещё немного поднажму, подработаю напильником после сборки, и в морально-психологическом плане Лана станет самой мощной боевой единицей. Возможно, даже стоит поставить её ответственной за мораль в подразделении. Чую, настолько окрылённого и воодушевлённого бойца надо будет держать всемером: ей теперь и море по колено.

— Раз инцидент исчерпан, то резюмирую, — рискуя повториться, проинформировал я. — Отставить в сторону самокопания. Что-то смущает — скажи. Чего-то не понимаешь — спроси. Чего не хватает — закажи. Я не всесилен, но смогу дать тебе очень и очень многое. И на тот случай, если тебе понравилось заниматься самокопанием, сообщаю: ты — моя. Официально и бесповоротно. За жизнь, здоровье и благополучие как тебя, так и ребёнка отвечаю я. Значит, решать твои проблемы тоже мне. Сегодня мы победили две из них: свою самооценку и отсутствие собственного жилья. На очереди — деньги в наличном виде для поддержания штанов (в твоём случае юбки) и пропитания на случай, если со мной что-нибудь случится. А там, глядишь, и остальные беды решу, по типу твоего притеснения.

— Да кто ж в здравом уме меня притеснять-то станет? — улыбнулась Лана. — Когда за спиной мой мастер, что якшается с самим Императором?

— Поверь. Найдутся простофили.

Озорное веселье начало уходить из взора девушки. Но лишь для того, чтоб уступить место рабочему выражению лица звероподобной соратницы, начавшей входить в свой обыденный, «боевой» режим.

— Я безгранично благодарна тебе, мастер, — констатировала она. — Ты один из немногих в мире, кто отнёсся ко мне благосклонно. И единственный, кто взял. Клянусь тебе, ты не пожалеешь, что связался со мной. Быть может, я не оправдаю всех твоих надежд и чаяний… однако же… сим же клянусь в вечной преданности. Я не посмею и помыслить, чтоб причинить тебе неудобство. А раз ты дал мне сил… я потрачу их все на угождение тебе. Лишь только дай приказ.

— Я принимаю твою клятву.

Вот сейчас надо оставить при себе свои армейские и наёмничьи закидоны, и выкинуть за шкирку все скабрёзные шуточки с прибаутками. Лана — сама серьёзность. Для неё обсуждаемый вопрос — вопрос собственной чести и достоинства. Такие вещи не обсуждают с юмором. Полчаса назад хвостатая была моей любовницей, от меня же беременной, и будущей матерью. А сейчас она — моя подчинённая, поклявшаяся идти за мной, своим мастером и командиром. У отдельных народов на такие случаи вообще был особый ритуал. Нередко зиждившийся на крови. Сейчас точно не время для тупого юмора.

— Обеты служения — обоюдоострый меч, — постулировал я. — Как орудие подчиняется своему мастеру, так и солдат идёт за своим командиром. Как только один из них даёт слабину — идеально слаженная система рушится. В свою очередь не только принимаю тебя как сильную, готовую служить мне. Обязуюсь заботиться о тебе, как о той, что пошла под моё крыло. И как тот, кто ответственен за твоё нынешнее состояние, сообщаю: в самое наиближайшее время безродная сирота Лана сменит своё обращение. Надеюсь, «Лана Мастерова» тебя не сильно смутит?

Девушка настороженно посмотрела на меня.

— Так… сказ о фамилии… не был шуткой? Ты… и впрямь вознамерился взять меня женою?

— Подумываю создать свой род, — кивнул я. — Пока вопрос не находится даже в зачаточном состоянии. Отложил его на будущее, покуда не вызнаю всё о вашем обществе. Если доживу до мирного времени — то семью так или иначе надобно. Отцовский инстинкт уже взыграл. Но вливаться в чью-то семью не хочется. Это существенно ограничит мои полномочия и рамки дозволенного. Однако… если создам свой род, где надо мной не будет начальников и старших… горе тем, кто от собственного скудоумия вознамерится перейти нам дорогу. Ты своём опыте уже поняла, как я привык устранять преграды.

— Огнём и мечом, — взор Ланы окреп и потяжелел. — Мастер. Скажи… правильно ли я уразумела, что женою стану не единственной? Коль раз уж госпожа Бериславская понесла от тебя… то в роду и ей место предначертано?

— Не только. Сказать по правде, ещё до знакомства с тобой мы с Бериславскими и Морозовым заключили соглашение о помолвке. Как иномирцу, не подчиняющемуся законам Империи, мне не возбраняется принять под крыло обеих сестёр Бериславских. А того кроме, вопрос о замужестве Морозовой уже фактически решён: Ветрана тоже хочет выйти за меня. Правда, у неё, кроме двух телохранительниц, тоже младшая сестра есть, но там о женитьбе нет ещё даже разговора: девочка слишком мала для выданья. Хотя, чую, пройдёт лет сколько-то, и она пойдёт по стопам старшей сестры…

— И, само собою разумеющееся, наследников ты захочешь от каждой из них.

— Разве ж плохо?

— Так нет, — хвостатая улыбнулась краешком губ. — Напротив. Мне даже совестно оттого, что опередила всех твоих женщин и первой подарю тебе первенца.

А у самой выражение глаз и взмахи хвостом довольные-предовольные. Будто бы первой покорила считавшуюся недоступной гору или побила некий недосягаемый мировой рекорд. Прям, труженица-передовичка, не иначе.

— С Алиной вы ещё поборитесь, — хмыкнул я. — Ещё не понятно, кто из вас вперёд другой родит. С остальными даже соревноваться нечего. Милослава, младшая дочка Морозовых? Ей, насколько понимаю, даже десяти лет ещё нету. Злата, младшая дочка Бериславских? Той, по-моему, семнадцать, «уже можно», но девушка лечится от безумия препаратами, несовместимыми с плодоношением и родами. Плод этого может не пережить. Ей сейчас беременеть нельзя по медицинским соображениям. Ветрана с Катей и Настей? Этим тоже по семнадцать, но тела ещё не готовы к родам. Годков-то уже хватает, а вот глаз видит, что ещё немножечко им поспеть бы надобно. Так и получается, что это игра в одни ворота: вы с разноглазкой впереди планеты всей.

— Что ж, — уже больше улыбнулась Лана. — Успокоил.

Девушка вздохнула.

— Спасибо, тебе, мастер, за отношения твои тёплые, и речи сладкие. Даже не верится мне, что со мной всё это происходит. Сказать по правде, я не надеялась понести даже от насилия. К прокажённым никто и на пушечный выстрел не подходит. А слышать, что в числе первых войду в род и подарю первенца иномирцу, что призван под знамёна и стяги Великого Императора Всероссийского… это… невероятно…

Я пожал плечами.

— Тебе спасибо. Печально, конечно, что познакомились с тобой при столь удручающих обстоятельствах, как нападение неведомой твари. Но мы с тобой в любом случае сработались бы. У нас другого выбора не было.

Мы с девушкой переглянулись.

— Ну, что? Пойдём? Работа не ждёт. Для тех, кто остался за Гранью, прошло не больше пяти минут. И без того задержались часов на десять. А если задержимся ещё, совесть взыграет уже у меня.

И поднялся из-за стола.

— Только при одном условии, мастер.

Лана поднялась вслед и подошла вплотную, прильнув ко мне всем телом.

Руки сами обняли хвостатую и прижали её к груди.

— Если подобное сегодняшнему… вскорости повторится…

— Не переживай, — я погладил соратницу по спине, пояснице и начинающемся от низа спины хвосту, докуда доставал длиной руки. — Теперь подобное у нас с тобой будет на регулярной основе.

Раз у нас выкроилось время, которым мы почти играючи научились управлять, то уделим минутку-другую времени и навестим кое-кого.

«Кое-кто» дожидались нас в отдельном помещении, оформленном и украшенном ничуть не беднее зала аудиенций. В довольно крупной переговорной за массивным резным столом на дорогих стульях с высокими спинками, не уступающих по вычурности императорскому трону в зале, сидели, дожидаясь нас, Злата и сопровождавшая пока что ещё не очень здоровую девушку Марина.

Марина сменила облачение служанки на форменное обмундирование родовой гвардии. Строгий приталенный китель, в меру укороченная юбка с широким поясом, высокие кожаные сапоги с чуть завышенным каблуком. На поясе — портупея с кобурой, которую ощутимо отяжелял лежавший в ней пистолет. Всё в тёмных тонах, что придавало девушке властности и исполнительности.

Злата покамест рассекала в классическом русском атласном сарафане поверх кипенно-белой нижней рубахи. Стоило лишь неугомонной девочке перестать нарезать десятки километров по дому, как зажили ноги: больше не было нужды в специализированной обуви, которую я подогнал ей. Сейчас малышка щеголяла в красноватых сапожках, проглядывающих из-под слегка укороченного до середины голени сарафана.

— Обе выглядите шикарно, — не смог не отметить я. — Форма гвардии тебе идёт также, как и сарафан помощницы, Марин. И ты тоже, Злата, прекрасна сегодня, как никогда.

— Благодарю на добром слове, — сопровождающая Злату девушка ослабила одну ногу, подставив её на мыс сапога.

Ещё не настолько откровенный жест, как его можно было бы интерпретировать, если бы не юбка подозрительно короче, чем до середины бедра. В такой комплектации движение походило на намёк.

Злата, поднявшаяся со стула, степенно покрыла разделяющие нас шаги и с нежностью прильнула ко мне.

— Здравствуй, Злата, — я поцеловал девушку в темечко. — И ты, Марина, тоже.

— Ну, здравствуй-здравствуй, Александр Александрович, — улыбнулась мне старшая помощница семьи Бериславских. — Смотрю, весь в делах да заботах… Даже не заскочишь на чашечку чая… после шести часов вечера…

Ага. Понятно. Пароль принят. По всей видимости, девушка осталась довольна нашей мимолётной «тренировкой по управлению времени». Теперь «забрасывает удочку» на следующий заход.

— Обязуюсь исправиться, — подмигнул ей в ответ. — Как раз обуздал время. И шесть часов грозят растянуться до шестисот.

Улыбка враз пропала с лица Марины, уступив место не наигранному изумлению.

— Во сто крат⁈ — опешила она.

— Имеется подтверждённый опыт, — кивнул. — Покажу и научу, если захочешь.

Вслед за мной в помещение вошла Алина.

Я опустил голову и посмотрел на низкорослую Злату, своими бездонными глазками, до краёв полными тёплой ласки глядящую на меня снизу вверх.

— Ну? — спросил её столько же тепло и нежно. — Как ты у нас поживаешь?

— Прекрасно поживаю, — теплотой и лаской был напоен также и голос малышки. — И всякий раз с нетерпением жду нашей следующей встречи.

— Как и я, — улыбнулся ей. — По ночам хорошо спишь?

— Отвечу как и ранее, — девушка потянулась ко мне, привстав на носочки. — По ночам я… скучаю…

По тоненькими губкам пробежался язычок: младшая наследница Бериславских облизнулась.

Что ж. Восхитительно. Изумительно. Прелестно.

Светлый незатуманенный взгляд. Чёткая, грамотная речь с уместными ударениями и внятной дикцией. Своевременный ответ на поставленный вопрос. Ответ логичен и является закономерным к поставленному вопросу. Тест простейший, буквально детский, но даже его прохождение — уже достижение. Несколько месяцев назад, со слов Бериславских, Злата даже родных не узнавала.

Поведение уже не являло нам скатившуюся в детство девочку. Может, оно ещё отдавало некоторыми нотками наивности, но общая модель уже подчинялась законам биологии и гормонам, идущими рука об руку с биологическим возрастом тела. Взгляд, движения, интонация… всё говорило о том, что Злата не просто возвращается в своё тело, но и слышит его сигналы. А тело, достигшее репродуктивного возраста, сообщало, что уже, что называется, «пора». В манере держаться младшей Бериславской отчётливо слышались плохо скрываемые намёки на гормональную перестройку и то, что можно с осторожность назвать «взрослением».

Я доволен.

Повернулся к Марине.

— А как у нас поживает рана на боку?

Помнится, в первый день посещения имения Бериславских обрабатывал девушке разодранное повреждение на торсе. Тогда, мягко говоря, ситуация была близка к катастрофической и в воздухе витал очевидный привкус грядущего заражения крови.

— Зажила бесповоротно, — кивнула собеседница. — Уж не ведаю я, какими чудодейственными снадобьями ты владеешь, Александр Александрович. В последнее время нет нужды даже в повязке на ночь. От раны не осталось и следа.

Ещё лучше. Значит, предположение о регенеративных способностях местных жителей себя оправдало. Хотя, признаюсь, ожидал, что останется хотя бы шрам или рубец. Но нет. Со слов старшей помощницы семьи, повреждение рассосалось без видимых следов.

Алина, зашедшая со мной, с нескрываемой сестринской любовью и заботой коснулась Златы, но вспомнила, что зашла по рабочим задачам.

— Марина, имею спросить, — сразу озадачила девушку она. — Считаем необходимым оказать подспудную подмогу мануфактуре светлейшего князя Морозова. Хотим, чтоб ты, Силой овладевшая ещё больше, подсобила тому на производстве. Сумеешь ли покрыть цеха с тем, чтоб те быстрее справили свой план? Необходимо ускорить течение хода времени на месте.

— Не пробовала, госпожа Алина, — призналась честно старшая помощница. — Что после той… сладкой ночи… Сила стала хлестать через край и время подчинилось иначе — так то даже господин хозяин заметил, а потому на должность к Ратибору и перевёл. Однако ж целая мануфактура… и как долго?

— За несколько дней надобно успеть изваять план, рассчитанный на несколько недель.

Взгляд Марины помрачнел.

— Это… совсем не то, с чем я готова помощь, ваше высокопревосходительство. На столь долгий срок меня едва ли хватит.

— Ты про объёмы Силы в накопителях? — спросил я.

Девушка утвердительно кивнула.

— На этот счёт не переживай. Тебя буду подпитывать я. Знаешь же, что есть способ заимствовать Силу от одного одарённого, чтоб опоить ею иного. Так и будем делать. Видишь ли… Такую же задачу мне предстоит провернуть в другом месте и почти одновременно с тобой. Мне физически не удастся быть в двух местах одновременно. Потому буду каждые полдня или день навещать тебя, чтоб поделиться своей Силой. Нас интересует другое. Осилишь ли ты это сама? Поддерживать заклятье несколько часов — уже нагрузка. Тут же понадобится куда больше концентрации и сосредоточения.

— Не могу дать обязательных гарантий, — не очень-то оптимистично проинформировала Марина. — Безусловно, приложу всяческие силы, чтоб оправдать ваши ожидания, однако же в подобном себя никогда не пробовала. Помощь да надзор тебя, дорогой Александр Александрович, обязательные условия. В противном случае не сдюжу.

— В таком случае, согласуй всё с отцом и светлейшим князем Морозовым, — кивнула ей старшая наследница семьи. — Я оповещу их, что мы уреклись.

Следующими на очереди у нас были родители семейства.

С Бериславскими мы отошли в дальний уголок зала, незаметно для окружающих осенив небольшую площадь вокруг нас «Безмолвием».

И, как уже было отмечено мною не раз, не два и не десять, светлейшим князем идиота не нарекут. По нашим с разноглазкой переглядываниям и улыбкам Святогор понял, что это «ж-ж-ж» неспроста.

— Ну? — спросил я у Алины. — Кто выльет ушат холодной воды? Ты или я?

Полторашка посмотрела на меня снизу вверх, не спуская с тонкой ниточки губ предвкушающей улыбки.

— Я, «Мастер», маленькая по росту, но не по возрасту. Ужо в свои-то два десятка зим от роду могу преподнести родителям весть.

Яна улыбнулась словам дочери.

Не вижу смысла тянуть кота за хвост и нагнетать ситуацию больше необходимого. Как минимум, мать девушки уже обо всём догадалась сама.

— Матушка, батюшка, — немного переигрывая, но, всё же, в рамках дозволенного потупила взор госпожа действительный тайный советник первого класса. — Имею сообщить вам… В настоящее время… я вынашиваю дитя.

Довольно колоритно при этом выглядя на фоне своих родителей. На девушке — боевой защитный костюм образца Новой России 2025 года с пистолетом-пулемётом на ремне через плечо. Сама Алина с некой толикой уместного смущения прикрывает ладошками низ пока что ещё плоского животика. На матери девушки — красивый приталенный славянский сарафан до сапожек атласного цвета, на причёске — жёсткая подобающая визиту ко Двору коруна. На отце — строгий форменный костюм, близкий по смысловой нагрузке к мундиру. Ещё не офицерский китель, но уже одеяние, обличающее своего носителя в высокое звание светлейшего князя.

Торжествующий взгляд Яны, которым она одарила своего супруга, невозможно описать словами. Женщина находилась на седьмом небе от счастья и какого-то осознания собственной правоты в некоем вопросе. Любые обороты, сравнения, эпитеты и прочие описательные формулировки померкнут на фоне триумфа, который испытывала супруга главы семейства и мать двух дочек возраста выданья.

Последний был более сдержан в выражении своих эмоций. Всё же, мужчина, как-никак. Внимательно посмотрел на дочь, на меня, вернулся взглядом к Алине.

— Подозреваю… — осторожно поинтересовался он, опытным взглядом дважды отца осматривая стройный стан своей старшей дочери. — Об состоянии достоверно не известно?

— Есть способ убедиться, — уточнил я. — Исследований не проводили, хотя предположение зиждется на доводах разума. В заявлении уверены на девять десятых.

— Воистину, благие вести, — довольно улыбнулась Яна. — Не передать словами, как я рада принимать такие… Ты повадился нас баловать добрыми известиями, Александр Александрович! То Алине помог попрать бессилие, то Злату выдернул из бездны недуга, то теперь о прибавлении в семействе оповестил.

— Собственно, о приёме и хороших новостях… — осторожно почесал нос. — Уже имею вам спросить, ни на что конкретно не надеясь… и всё же. На фоне стремительного — не побоюсь этого слова — развития наших с Алиной отношений подумываю над тем, чтоб в свободное от службы время основать свой род. Думаю, нет нужды отдельно пояснять, что за этим последует… мы все тут взрослые люди и все понимаем, что служебным романом мы двое не отделаемся. Я предельно и бесконечно заинтересован в Алине. Девушка также не стремится разрывать со мной дистанцию. Я намерен пустить в этом мире корни. Засим, хотелось бы узнать, что для этого необходимо и как подобные случаи решаются у вас.

— А отчего же не войти в род Бериславских? — не спуская улыбки, поинтересовалась Яна. — Поверь, дорогой мой Александр Александрович, видеть тебя в нашем генеалогическом древе хотим не только лишь мы. Все ваши потомки до сотого колена будут помнить и чтить тебя за твои добродетели также, как мы помним и чтим Великого Архимага Путей Берислава.

— Тут наступают подводные камни, — пояснил я. — Вход в чей-то род автоматически повлечёт за собой обязанность подчиняться кому-то в отдельных, а то и в общих случаях. Особенно в решениях, влияющих на весь род. Не пойдёт. Это существенно снизит мою автономность и лишит многих привычных инструментов решения насущных задач, подчас и зачастую более эффективных привычных вам. Я слишком выбиваюсь из канвы вашего мира, чтоб пытаться пригладить меня под ваши реалии. Как ни крути, а моя персона всегда будет бельмом на глазу. Поэтому мне видится более сподручным другой выход. Я бы основал свой род на землях Империи. Женился бы. Завёл бы детей. Как мне довольно прозрачно намекнули, просто так от меня не отстанут, и моим услугами будут пользоваться неопределённо долгое время. Да и я сам намерен продлевать наш контракт с Александровским бессрочно. Но окапываться по эту сторону Грани хочу, сохраняя свою автономность. Мне хватает и того, что надо мной уже есть несколько эшелонов старших, вроде Ростислава с Саней.

— Рисковую ты справу затеял, Александр Александрович, — заметил Бериславский, и пояснил. — Молодые рода не пользуются большой поддержкой старших. Поступи ты так — и иные рода с тобой общаться будут немногим лучше, чем с безродным простолюдином. Покровительство же рода Бериславских, как старейшего и древнейшего со времён летописной Руси, даст тебе неоспоримые привилегии.

— На этот счёт у меня тоже есть соображения. Помнишь наш разговор в Первоуральске? Который о том, что я поделюсь с вами достижениями моего мира, до которых вам ещё минимум полтора века развиваться и изобретать. Как со мной будут общаться — мне до звезды. Можно хоть вообще игнорировать, как муху. Это было бы даже предпочтительней. Лишь бы на ровном месте не пытались убить, как бывало уже не раз. Но стоит мне пустить в этом мире корни и привнести в него технологии из моего… Вы себе даже не представляете, что такое «полтора века различия» в развитии. Вклинивание такой неучтённой переменной способно обрушить всю устоявшуюся международную экономику, не говоря уже об отношениях с какими-то родами или между ними. Короче. Я считаю, что смогу укрепить свои позиции без постороннего протектората.

— Суждения не лишены смысла, — подала голос Алина.

Девушка выключила немножечко наигранную стесняшку, сообщавшую родичам о своём интересном положении, и вернула себе манеру держаться, присущую действительному тайному советнику первого класса.

— И… я нахожу их справедливыми. К сожалению, не исключён злой умысел тех, кто позарится на те новшества, которые может привнести нам «Мастер». Видите ли… Я была в его жилище. Видела быт. Смотрела в окно. Даже из него можно узреть такое, из-за чего многие готовы пойти на преступление. А у нас и без того хватает нажитых врагов. Ни к чему приманивать их к кормушке. Этим могут воспользоваться те, кому мы не по духу.

— То есть, не я один так считаю? — переспросил я. — К вам реально могут влезть, чтобы что-нибудь «отжать»? А как же статус древнейшего рода, приближённого ко Двору?

— Дуракам закон не писан, — мрачно произнёс Святогор. — И не такое вытворяли.

Как оказалось, даже эта фабула имеет межмировые корни. «… если писан — то не читан, если читан — то не понят, если понят — то не так».

— Но доброе… Допустим, что ты основал свой род и… как сказал? «Пустил корни»? Что конкретно ты этим хотел сообщить?

— Помнится, тебе я обещал поделиться последними достижениями в области хозяйственного обеспечения, — напомнил собеседнику. — Вакцины для птицы и животных, дойных и мясных. Прививки для растений от паразитов и болезней. Приёмы и способы повышения надоев и урожайности. Семена и саженцы селекционных видов растений, в том числе устойчивых к морозам и засухе. И это — лишь то, что касается деятельности вашего рода напрямую. Я задолбаюсь перечислять всё то, что потянет за собой всё перечисленное. А вы задолбаетесь всё это осваивать. Могу подарить вам столько, что только наши правнуки смогут пережевать и проглотить. Опять же, Злата. Девочку надо втягивать на уровень, соответствующий её возрасту. Яна точно заметила, что знания мира, опередившего в развитии ваш, не могут быть пустым звуком. Если выучить её по моей системе образования, она заткнёт за пояс светил вашей науки. И это я ещё не коснулся медицины, которая уже пришла в ваш мир. Я начинаю пускать корни, а вместе со мной, прямо или косвенно, начинаете развиваться вы. Перестают болеть животные и птицы. Повышаются надои молока и носка яиц. Становятся крепче и живучее растения, повышаются урожаи. Медицина моего мира способна лечить заболевания, у вас считающиеся неизлечимыми. Ваша младшая дочь своим острым умом подсобит вам в чём бы то ни было, лишь бы смогла усвоить преподанный ей материал. Вы сможете стать ещё крепче и могущественнее, заполучив такие технологии первыми.

— А Морозову ты обещал подсобить с его ремеслом, — Бериславский сузил глаза.

— Математика для точных расчётов, — начал перечислять я. — Основы рудоразработки и тонкости процессов извлечения полезных ископаемых для выхода на полный цикл независимого производства. Металлургия для варки передовых сплавов, металлов, способных выдерживать умопомрачительные нагрузки. Химия для создания высокоэнергетических марок порохов и коррозионностойких покрытий. Станки, способные производить настолько высокоточные инструменты с допусками, которые не может различить человеческий глаз. Основы энергетики, способные помочь питать энергозатратное производство. Основы строительства, позволяющие возводить такие циклопические сооружения, что потеряешься в одних только чертежах. Опять же, мне прозрачно намекали, что не против видеть меня домашним учителем для подрастающей Милославы. Десятилетняя девочка, постигающая учёбу на основе материалов из мира, опережающего её родной на сто семьдесят пять лет… На пару со Златой они взорвут основы вашего представления о мироздании и перевернут всё с ног на голову. И это не считая таких незначительных подарков «на сдачу», как образцы вооружения из моего мира, пригодные для разборки и изучения на практике. Пистолеты, винтовки, автоматы, ружья, миномёты. Если изловчиться — то могу попробовать и артиллерию вам подтянуть, наподобие полевых орудий, гаубиц и огнемётных систем. Немного, и в не самом лучшем состоянии, но вашему миру даже этого хватит. Стоит ли уточнять, какие перспективы откроются перед вашими родами? Вы буквально поднимитесь и озолотитесь на освоении перечисленного.

Чем дольше я перечислял, тем холоднее и расчётливее становился взгляд светлейшего князя. Он, как не обделённый разумом человек, прекрасно понимал, что последует за внедрением хотя бы одного пункта из предложенного мною. Хозяйственное обеспечение с животными и растениями? Грозит исчезновением проблемы голода, насколько остро и в какой бы степени вопрос ни стоял бы. Что уже обрушивает цены на продовольствия, насыщая рынок избыточными количествами снеди, которую можно реализовать не только среди губернии, но и в соседние земли. Обучение несведущих детей? Кто владеет информацией — тот владеет миром. Если Злата с Милославой постигнут хотя бы малую толику того, чем может одарить их условный двадцать первый век, они не просто прорубят окно в будущее своему миру: они буквально расчленят местную науку на органы и на её останках возведут новое мироздание, оставив лишь незыблемые опоры фундаментальных основ. Металлопроизводство? Да та же производительность пахарей и лесорубов вырастет за счёт обилия дешёвого и качественного рабочего инструмента, с чем в связи вырастет добыча древесины и скорость с качеством обработки полей. Что даст такого пинка экономике, будто бы в космос полетели.

И всё это лишь из-за того, что одному призванному наймиту не сидится смирно. А если ещё учесть, что этот самый призванный наймит — точка входа технологий, самые сливки которых снимают несколько приближённых к нему семей… не уверен, что на памяти Бериславских случались инциденты, подобные этому. Если расценивать мои намерения как выкуп за невесту, то по объёму моих предложений можно посчитать, будто бы я выкупаю всех будущих бериславских дочек в оптовом количестве ещё до их рождения.

О чём-то подобном, видимо, подумали и светлейший князь со княгиней.

— Строго говоря, задача более чем реализуемая, — проронила вникуда Алина, будто бы думая вслух. — Регистрацией нового рода займётся Министерство Подушного учёта. Оно же должно зарегистрировать и нового подданного Империи, девочку Малаю. При подаче прошений, кроме внесения оплаты за регистрационный взнос, потребуется собрать и предоставить ряд заверенных документов. Удостоверение личности, само прошение, ходатайства хотя бы трёх родов старшинством от трёх колен как минимум. Списки входящих в род и состава семьи можно опустить, коль раз уж и входить-то пока, по сути, некому. Потребуется изготовить и предъявить для регистрации образец печати родовой канцелярии, разработать, утвердить и предъявить образец родового герба. И… на этом… в общем-то… всё. Процедура сравнительно проста, хоть и требует некоторых рублёвых затрат.

Я пожал плечами.

— В общем и целом, не вижу никаких невыполнимых условий.

— Условий и впрямь больше нет, — обратил внимание Святогор. — Однако же наличествуют некоторые ограничения. Как я уже сказал, молодые рода не пользуются большим авторитетом. К их мнению не прислушиваются. Их нужды почти всегда ставятся ниже нужд более старших родов. В любом споре всегда будет прав более старший.

— Это обязательно? — переспросил я. — То есть, в любом из преткновений всегда выигрывает старший?

— Всегда выигрывает сильнейший, — поправился светлейший князь. — А старшие — всегда сильнейшие. У них больше численность. Больше ресурсов. Больше возможностей. Я не слышал ни об одном созданном роде, который в первые поколения сумел бы превзойти старые рода.

— Что-то мне подсказывает, что мы увидим это вскоре, — пробормотала Алина и посмотрела на меня. — Есть ещё одно. Это не обязательное условие, но желательный пунктик. На чём будет специализироваться твой род? Явно не духовенство. Прощу прощения, ежели покажусь бестактной, однако же меньше всего вижу тебя в подряснике с ризой и в клобуке с кадилом. Делец? Поставить в наш мир ты можешь превеликое множество товаров. Одни только твои чудодейственные снадобья чего стоят. Ратник? Это твоё основное ремесло. Твой хлеб. Изыскатель? Тебе директор Вещий передаст управление Императорской Академией.

— В смысле, чем конкретно род может приносить пользу Империи? — уточнил я.

Разноглазка кивнула.

— Морозовы — оружейники. Мы, Бериславские, хранители древности и кормильцы. Пламневы, Ветровы — эти тоже при своих ремёслах. А чем будешь промышлять ты?

— По правде сказать, всем и сразу, — немножечко приоткроем завесу тайны. — Ты права, в духовенстве мне делать нечего. Иначе всех грешников на покаянных исповедях заставлю строем ходить и отжиматься в упоре… В планах организовать многофункциональный научно-исследовательский центр передового технологического развития. Стараниями Бесчестных и Саныча у меня уже есть земля размером с немаленькую деревню: там смогу начать строить производственные и научно-технические мощности. Понемногу, аккуратно, чтобы не порушить в тартар ваш мир, оттуда будут растекаться те нововведения, о которых я говорил вам всем. При той выгоде, которую сулит подобный проект, смогу хоть хлеб нуждающимся раздавать, хоть нищих с бездомными от хворей лечить, хоть боевые дирижабли строить. Не забывая при этом, разумеется, о сути заключённого контракта.

— И швец, и жнец, и на дуде игрец… — ухмыльнулся Святогор. — Ну, в таком разе, и впрямь, имеет смысл свой род основать.

С этим вопросом разобрались. Теперь следующий пункт. Я посмотрел на Яну.

— Мне, ведь, не приснилось, и меня действительно просили чуть ли не в жёны взять Злату?

Взор матери девушек потяжелел.

— У девочки нет будущего, — уже безо всякой улыбки выдохнула она. — Разведка гвардий других родов не зря есть свой хлеб. Как бы мы ни пытались сохранить в тайне наше семейное положение дел, а только глухой не слышал, что дочь древнейшего в истории Руси рода тронуло блаженство. Никто в здравом уме не рассмотрит брак с той, что ещё в детстве лишилась рассудка. И даже, если принять во внимание благоприятный ход лечения, никто не поверит в исцеление. От безумия не существует лекарств. Потому Злата… обречена ходить в девках до седых волос. Ей место лишь в монастыре или доме милосердия.

— Неохота это признавать… — явно через силу проронил её супруг. — Я и впрямь не вижу иного выхода, кроме как закрыть глаза на многожёнство. Ежели ты, Александр Александрович, взаправду сумеешь исцелить Злату полностью и дать ей шанс прожить яркую жизнь… Да. Тебе не приснилось. Тебя и впрямь просили взять Злату в жёны. Ибо лишь ты сумел распознать её недуг. И лишь тебе под силу совладать с ним. Это значит, что лишь подле тебя Злата найдёт себя в этой жизни.

— Тогда, как вам такой расклад? — спросил Бериславских. — В любой удобной для всех нас форме мы заключаем союз. Я беру в — не очень законные, чего греха таить — жёны обеих сестёр. После заключения брака обе переходят в созданный мною род. Алина продолжает работать при Тайной Канцелярии. Злата учится при мне по моим наставлениям и при необходимости посещает мой мир. Взамен поставляю вам столько достижений моего мира, сколько сможете переварить и освоить. Девушки живут со мной и не лишаются возможности сообщаться со своей семьёй. А вы, при желании — а оно у вас есть, я вижу — сможете родить ещё наследников.

Бериславские переглянулись. Судя по их реакции, нечто подобное они или обсуждали, или представляли.

— К превеликому сожалению, подкосивший нас недуг знатно выбил почву из-под ног, — проинформировала Яна. — Я-то ещё девкой мечтала о трёх дочках, да Святогор всё грезил о сыне-наследнике. Ежели всё пойдёт, как ты описал… даже не ведаю, что произойдёт с нами, сложить оно так. Это было бы расчудесней самых сладостных грёз…

Алина посмотрела на мать.

— Вскорости Злата справит день рождения. Как «Мастер» и предсказывал, отпразднует его уже в твёрдой памяти. Быть может, имеет смысл приурочить…? День в день, конечно, не подгадаем… Однако же «Мастер» подаст прошение, я постараюсь ускорить делопроизводство, род подсобит с переходом.

Яна кивнула.

— Порученное вам Великим Императором Всероссийским не позволяет привлечь всех к приготовлениям. Мы уже раздумывали организовать праздный день для самых близких людей… смею надеяться, Александр Александрович, ты не повергнешь нас в оторопь отказом навестить спасённую тобою Злату…

— Не дождётесь, — хмыкнул я. — Свои восемнадцать лет девочка запомнит на всю оставшуюся жизнь.

Тут спойлерить пока не будем. Пусть Бериславские поломают себе мозг, пытаясь предсказать, что же такое я задумал на днюху младшенькой.

— Это был бы отличный повод, — подумал вслух Святогор, не подозревая пока о размахе грядущего. — Стоит позвать соседей — это как минимум. И стоит дать кличь по окрестным весям. Многие поддерживали с нами деловые отношения, хоть и старались не навязывать своё присутствие под воротами имения. Ежели приглашённые узрят исцелённую, слух об отошедшем недуге точно разнесётся окрест.

— И ему или не поверят, — кивнул я. — Или кинутся в паломничество, чтоб найти спасение для похожих случаев. Но ты прав. Информация, что древнейший на Руси род сумел найти выход из неизлечимой болезни, укрепила бы ваши позиции. Это показало бы, что вы не только призывать из других миров горазды. Вам подвластно и такое, что считается невозможным.

Все трое Бериславских хмыкнули в голос.

— Вот ещё, — фыркнула Алина. — Твои заслуги на себя примерять…

— Действительно, — ухмыльнулся Святогор. — Только этим ещё не занимались.

— Однако же, дело, — губы Яны вновь тронула улыбка. — Ежели дать знать, что род поборол считающийся неизлечимым недуг, то на нас обратят свой взор и други, и недруги.

— Значит, на том и порешили.

На сегодняшний день этих договорённостей будет достаточно. Мне хватит понимать, что создать свой род — это не новое финансовое предприятие организовать. Куда меньше телодвижений и документооборота. Побегать, может, и придётся, но не больше, чем у себя в ЧВК «Бесогон».

Всякие подробности, по типу даты перехода обеих дочек-Бериславских ко мне — технические мелочи, не влияющие на общую выстроенную модель.

С одной стороны, рыпаться ещё рано. Вопросом рода буду заниматься не раньше, чем выполню текущее крупное поручение Александровского. С другой стороны, девочкам пора собирать вещички. Большую часть потребного в быту, разумеется, поставлю им сам, но наверняка обе захотят взять с собой в новый дом что-нибудь из своего, напоминающее им о доме отчем.

13 мая 2025 года/13 мая 1855 года

Пока я занимался переговорными процессами, на несколько минут уединилась с родителями Ветрана. Парой слов перекинулись между собой семейства Пламневых и Ветровых.

Всё это время Ева и Малая вели себя тише воды и ниже травы. О присутствии капеллана Распутиной напоминал лишь её посох, выделяющий свою хозяйку среди нашего отряда, а сребровласую малышку-белоглазку я в какой-то момент времени и вовсе потерял из виду.

Но, сколько верёвочке ни виться, а работа никуда не денется. Пора пахать.

Тепло распрощавшись с Двором и Саней, открыл порталы в места, откуда ранее забирал участников собрания. Пламневы с Ветровыми вернулись в Первоуральск, Морозов — к своей мануфактуре, Бериславские — в имение. А мы с отрядом шагнули Путями к Обители, где мне предстояло соорудить Тотем для последнего броска через половину Зауралья.

Вечерело. К моменту, когда мы покинули Москву, на губернию уже опускались вечерние сумерки.

В Сумеречной Долине мы появились, выкатываясь на тяжёлой самоходке из портала, ведущего с территории Главного Управления Тайной Канцелярии. Сразу же загнал машину на первый этаж Обители, где размещался высокий длинный ангар для техники.

Лана, Ветрана, Катя и Настя уже бывали тут, когда мы проходили боевое слаживание и науськивали друг друга премудростям наших техник. Алина вообще имеет тут свой второй дом. Или даже третий, если считать за дом застенки Главка. Потому никто сильно удивляться не стал: за время нашего отсутствия толком ничего не поменялось. С больших подвесных светильников всё также лился свет от артефактных камней, озаряя собой немалый объём ангара. В помещении было всё также чисто. Холодный бетон высокого здания всё также приветливо встречал нас.

Еве и Малае бывать тут не доводилось. Не находя ничего для себя невразумительного, капеллан, всё же, потратила несколько минут на то, чтоб осмотреться вокруг и оценить убранство. Сребровласая девчушка же с интересом оглядывалась, созерцая величественные красоты громадного даже по меркам крупного человека ангара Обители. Это она ещё наверху не была… С высоты пятого этажа, находящегося на высоте под полсотни метров, виды открываются поистине захватывающие. Хотя даже им далеко до небоскрёбов.

— Лана, — я позвал ушастую.

— Да, мастер, — тут же отреагировала хвостатая.

— Нам с Алиной надо заняться изготовлением Тотема. Операция небыстрая. Можете организовать себе отдых. Поднимитесь на верхние этажи, там достаточно мест для размещения. Снимите с себя «броню» и дайте телам расслабиться. Завтра отряд понадобится мне отдохнувшим.

— Как только закончим с Тотемом — я изготовлю ужин, — пообещала Алина.

Ну, да. Точно. Ужин. Мы ещё даже толком не обедали. А, ведь, даже в Московии уже наступает ночь. В Урафар-Уре она уже в самом разгаре.

Лана обозначила лёгкий поклон.

— Поняла. Мы… будем отдыхать.

Заходя в помещение артефактной мастерской Обители, пропустил вперёд себя Алину, вошёл следом и закрыл за нами дверь. Пусть создание Тотема и не слишком трудозатратное занятие. Однако редко какой мастер любит, когда его отвлекают от работы. Многим нравится работать за закрытыми дверями, что помогает сосредоточиться и качественнее выполнить свою задачу.

А ещё мы с Бериславской давно не оставались вдвоём. За прошедшие недели мы с девушками из отряда всегда друг у друга на виду, что, очевидно, останавливало разноглазку от открытого изъявления своих чувств. Стоило нам остаться наедине — да, малышка раскрепощалась и преображалась на глазах, сбрасывая оковы нравственности с моралью и отдаваясь на волю первобытного желания. Такую увидишь в постели с мужчиной — и никогда бы не заподозрил в ней сотрудницу военизированной организации, занимающейся самыми критическими вопросами государства. Быстрее уж посчитаешь за премиальную девочку из какого-нибудь не самого дешёвого интим-клуба. Но при других она вела себя не как моя любовница, а как госпожа действительный тайный советник первого класса, светлейшая княжна Бериславская. Со мной она — отдающаяся любви и страсти без остатка, пылкая и горячая, желанная и желающая. На людях она — исполнительная, трудолюбивая, спокойная и последовательная. Одним словом, Тайная Канцелярия.

Вот и сейчас. Стоило мне запереть за нами входную дверь, как девушка разом обмякла. С неё разом слетела маска рабочего флегматизма. Передо мной опять оказалась низкорослая девчушка, не так давно познавшая прелести любовных объятий и сугубо истосковавшаяся по ним.

Мы помогли друг другу избавиться от «плитников». Аккуратно, чтоб чего не вышло, отставили в угол наше оружие и посох. Я помог Алине стащить с неё боевой защитный костюм, Бериславская принялась помогать разоблачаться мне.

Вообще-то, первой мыслью было сбросить тяжёлую сбрую. Плечи и позвоночник должны отдыхать даже у меня, не говоря уже о легковесной девушке, в которой едва ли полтинник килограмм наберётся: весило наше снаряжение изрядно, а мы и без того в нём рассекаем целыми днями напролёт. Потому в мыслях мелькало раздеться до нательного термобелья и в таком виде поработать с артефактом, чтоб дать телу расслабиться.

Но, как это часто бывает, «мужчина плюс девушка плюс закрытая дверь минус одежда»… решение уравнения было известно загодя, да и мы тут давно не маленькие дети. Не первый раз остаёмся наедине. Чем это чревато, понимали все.

Потому нет ничего удивительного в том, что вслед за боевыми защитными костюмами полетело прочь и нательное. Я потянул на девушке вверх полы футболки с длинным рукавом, и соратница буквально сама выскользнула из неё, подняв руки. Мгновениями позже с её точёного тела пропали и штаны от нательного комплекта, закрывавшие её ножки до самых щиколоток. Избавился от своего комплекта и сам.

Если честно, мне было абсолютно плевать на качество звукоизоляции помещения. Что-то мне подсказывало, что артефактная мастерская обязана иметь хотя бы минимальный уровень таковой. Но вот справится ли он со звонким голосом полторашки — вопрос, требующий замеров и изысканий. Однако, это будет не сейчас.

Потому что сейчас помещение мастерской залил звонкий, громкий, ничем не сдерживаемый, исключительно томный стон девушки: подхватил её на руки, Алина обхватила меня руками за шею, ногами за спину, а секундой позже я, примерившись, резко и до упора вошёл в партнёршу, вырвав из её тоненького горлышка тот самый преисполненный неописуемого удовольствия звук.

— Как… можно… быть… таким… бессердечным…! — с придыханием, охами и ахами, глубоко вдыхала она в коротких перерывах между моими проникновениями в неё. — Даже… Лану… одарил… своим… вниманием…! Про меня… и думать… забыл…! Ах…!

Обжигающе горячая девушка обхватила меня плотнее и руками, и ногами, будто бы собиралась запретить мне оставлять её одну надолго. Небольшая грудь, ещё даже не успевшая начать наливаться молоком, двумя маленькими холмиками прижалась к моей.

— Если бы был бессердечным, — хмыкнул я. — Сейчас оставил бы вас в гордом одиночестве, а сам пошёл бы по борделям. Как видишь, я предпочёл вас им.

Очевидно, разноглазке секса не хватало также, как и мне: девушка текла очень и очень обильно. Не было нужды в предварительных ласках или разогреве: она сама ждала и не могла дождаться, покуда её возьму я. Не прошло и минуты, как помещение стало наполняться влажными ритмичными шлепками, создающими гармоничный аккомпанемент мелодичному голоску моей малышки, распаляющему нас ещё больше: мы оба дорвались друг до друга.

— У нас мало времени, — предупредил партнёршу, поднимая её под ягодицы и опуская, насаживая на свой ствол. — Нам ещё маяк создавать.

— Значит… не будем… его… терять…! Ох…!

Больше малышка не смогла выдавить из себя ничего членораздельного. Потому что мигом позже оказалась разложенной на артефактном столе, придавленная сильной рукой за горлышко, из которого раздавались ну совсем уж нецеломудренные стоны, вдохи и вскрики. С раскрепощённой полторашки слетели все тормоза: девушка, на которой отыгрывался мужчина, долгое время не имевший с ней близости, потеряла всякий здравый смысл. Если вначале соития глубокие вдохи полной грудью, томные стоны и редкие вскрики сменяли друг друга, то дальше всё разнообразие резко кончалось. «Громкая» Алина уже не сдерживала себя и кричала, не боясь быть услышанной. И чем сильнее мы разгонялись, тем громче вела себя партнёрша.

А если вспомнить, что никто из нас не любит быстрого соития, то навык управления временем сейчас придётся кстати. Уверен на весь стократный коэффициент: мы с Алиной наверстаем всё, что недополучили друг от друга за время участия в экспедиции. И пусть весь мир подождёт.

Улеглись страсти в артефактной мастерской. Наконец-то вернула себе способность здраво рассуждать и спокойно дышать Алина. Я-то ещё ничего: такое ФИЗО для меня уже даже не нагрузка. Но вот полторашка с очевидным отставанием по физическим параметрам, кричавшая на всю мастерскую во всё сдавленное горлышко, имела дыхание сбитое. Потому, когда мы оба насытились и удовлетворились сполна, я, обильно заполнив нутро партнёрши, оставил её лежать на том столе, на котором наслаждался ею. Ушло немало времени, прежде чем девушка перестала тяжело сглатывать и вернула себе способность говорить размеренно.

Разноглазка осторожно поднялась на столе, не сводя с меня довольного взгляда, и машинально положила свою ладошку на низ пока ещё плоского животика.

— Скажи, «Мастер»… — поинтересовалась она слегка тронутым от минувшей нагрузки голоском. — Все наёмники такие жестокие? Ты представить себе не можешь, как мне было тяжко без близости с тобой!

— Все наёмники приучены думать о деле, — хмыкнул я. — А ещё я не привык ломать девичью психику. Ты ни словом не заикалась о том, что хочешь секса. И я тебя не трогал, особенно при девчонках. Может, вы уже и привыкли друг к другу, но не настолько, чтоб заниматься подобным друг к друга на виду. Потому и ждал, когда сумеем уединиться.

— Честно? — уголок губ светлейшей княжны тронула улыбка. — Пару или тройку раз мне хотелось проигнорировать всё. Желала лишь, чтобы ты овладел мной немедленно.

— Ну… Я исправил свою досадную оплошность. Смею надеяться, ты удовлетворена сполна.

Хоть артефактный стол довольно низок, и слезть с него смог бы даже ребёнок, Алина не смогла отказать себе в удовольствии побыть им, и протянула ко мне ручки, явно просясь, чтоб я взял её на свои. Не найдя причин отказывать ей в этом, подошёл к столу и поднял партнёршу, подхватив её под бёдра. Та немедленно обхватила меня сзади и прильнула к моим губам в нежном, спокойном, долгом и затяжном поцелуе.

Его мы оба разрывали нехотя. Нам обоим было мало. И мне, и ей хотелось продолжения банкета. Но надо работать.

— Мне понравилось, — прошептала разноглазка. — Хочу… чтоб ты повторял со мной такое чаще.

— Возьму тебя со Златой к себе, — улыбнулся ей также тихо. — Смотри у меня. Ещё запросишься, чтоб я сбавил напор.

— Не дождёшься…

Ещё один, последний на сегодня поцелуй консумировал наше изъявление взаимных чувств друг к другу. И уже прервав его, оба оделись, привели себя в порядок и были готовы к дальнейшей работе.

— Что у нас по маяку? — спросил я, дождавшись, пока Алина натянет на себя брюки от нательного белья.

Подготовил её футболку с длинным рукавом и подал ей, помогая облачиться.

— Что можем использовать? Не хочу рисковать беспилотником.

Девушка нырнула вытянутыми руками в футболку. Я помог натянуть облачение на тельце разноглазки и поправил его, потянув за полы. Соратница благодарно кивнула мне, выправив волосы из-под термобелья.

— Предлагаю артефактный камень, — предположила она. — Ты сказал, что они являются обломками третьего спутника нашей планеты? Они — источник Силы. Значит, больше них в себя не вместит ничто.

— Что нам для этого понадобится? Огранка, полировка, шлифовка, резка? Про напитку Силой помню, не спрашиваю.

— Обыденно, ничего не требуется, — проинформировала Бериславская.

Девушка не стала облачаться в боевой защитный костюм, решив дать телу отдохнуть от его тяжести, и осталась в термобелье телесного цвета. При плотной обтягивающей посадке последнего в нём не было особой нужды: подружка всё равно выглядела почти голой.

— Можно начинать резать руны прямо так. Однако же, удобней делать это на ровной поверхности, потому желательно её срезать.

— Какие-то особые навыки нужны? Ну, там, не знаю… Случайно взрыв произойдёт, или раскол камня.

— Взрыв практически исключён. А раскол… Камни принято резать, а не обтёсывать и не скалывать. Молот и долото тут не лучшие помощники. Гораздо сподручнее медная проволока с алмазной крошкой или мокрый рез ножовки…

Ищут военные, ищет полиция, ищу спецслужбы Имперской столицы… ©.

Словом Великого Императора Всероссийского Александра и силами руководителя Главного Управления Тайной Канцелярии полковника Протопопова подняли весь наличный личный состав всех без исключения силовых структур, ведомств и подразделений.

Начиная от околоточного будочника да посыльного, и заканчивая наместными представителями Главного Управления, все, вообще все, обременённые погонами, эполетами или простой воинской повинностью перешли в режим поисковых ищеек.

Вся Московская губерния переворачивалась с ног на голову. Вскрывались все двери, включая те, о существовании ключей от которых успели забыть больше сотни лет тому назад. Посещались самые злачные и подозрительные места, куда в обыденное время не прибыл бы и экипаж патрульных. Опрашивались инженеры-канализаторы и перерывались подземные городские коммуникации в тех городах губернии, где их успели заложить. Поднимался с места каждый куст и каждый камень, досмотр производился с пристрастием инквизиции, рыщущей в поисках еретиков.

Десятки ведомств выставили сотни отрядов общим числом в тысячи штыков. При каждом из них приписали по конному разъездному. Каждому определили свой район поиска, что вкупе запустило невероятно массивный и перемалывающий всё подряд без разбора маховик имперской машины.

Шутка ли, обещанное самодержцем личное дворянство? И за что? Лишь за то, чтоб в установленный срок обнаружить логовище неких смутьянов и дельцов? В ключе такого поворота народ поднялся на великие дела.

Уже никто не старался «работать» «тихо», чтоб не спугнуть ворога. Напротив, кипучая деятельность должна была спугнуть супостата и заставить его совершить ошибку, которая и раскрыла бы хоть немногое о его истинном местоположении. Всё равно, что бить палкой по траве, вспугивая ютящихся в ней птах.

Разбитые на квадраты районы прочёсывались с неописуемой дотошностью. Час за часом, невзирая на свет дня и мрак ночи, люди рыскали и потрошили всё, кажущееся подозрительным. Если что-то не вызывало подозрений — оно считалось подозрительным и потрошилось в первую очередь.

Так, в первые же сутки запуска этого мероприятия силами Главного Управления Тайной Канцелярии при содействии городских органов правопорядка были выявлены с пресечением их деятельности больше дюжины незаконных домов терпимости, пара десятков подпольных игровых домов, три десятка точек скупки краденого, больше сорока притонов с беспризорниками самых разных возрастов, свыше полусотни стихийно организованных ночлежек для малоимущих и бездомных, где последних принуждали к непосильному труду в обмен на кров и едва съедобный пай. Числу же всяческих кружков, собраний и лож самых изощрённых политических и религиозных толков не было числа, потому как в первый же день розыскных мероприятий оное число перевалило за сотню.

Не обошлось и без перегибов на местах. В некоторых случаях не ожидавшие столь пристального внимания к своим персонам организаторы и гости сомнительных заведений от испуга хватались за револьверы да начинали плести колдовские заклятья, что молниеносно вылилось в ряд довольно разрушительных перестрелок. По итогу обычные визиты с целью выявления скрытых подпольных заведений превратились в полноценные штурмы с выносом всего сущего. После таких «заходов в гости» точки, оказавшие сопротивление, оказались подавлены вплоть до дальнейшей нецелесообразности восстановления.

Таким нехитрым образом перетряхнули всю столицу вверх дном. Половина из вскрытых притонов и борделей оказались тайными явочными иностранных разведок, треть от религиозных кружков явили миру свою причастность к агентурам западных стран, четверть политических лож вообще застали за активной подготовкой к вредоносным акциям. Всяческих детей-беспризорников, бездомных, калек, да прочих малоимущих иже с ними в экстренном порядке стали свозить на сортировку в гарнизоны Главного Управления, а всякого, кто обнаружил хоть мало-мальскую связь с заграницей, немедленно упаковали и сгрузили общим гуртом в подвалы Тайной Канцелярии.

Правда, в некоторых местах удача улыбнулась искателям: в отдельных приютах для беспризорников нашли изгоев среди изгоев. Детей, всем своим внешним видом демонстрирующих принадлежность к так называемым «прокажённым», об истинной природе которых отныне был осведомлён самых верхний эшелон власти. Таких незамедлительно отлучали от прочих и с особым отношением, будто бы дорогих дипломатических гостей, свозили в отдельную часть при Главном Управлении, где уже размещали не как пленников, но как тех самых дорогих гостей. Чем лишь вносили сумятицу в и без того не самый отлаженный процесс поиска, ибо у самих детей от такой резкой смены отношения к ним с громким треском рвался шаблон. По устоявшейся армейской традиции, никто не стал проводить с каждым в отдельности индивидуальную разъяснительную работу, решив, что сделают это один раз и со всеми на общем построении. Межмировой армейский канцеляризм сыграл и в этот раз тоже, спроецировав свою инертность мышления на безродных беспризорников.

Перевернув вверх дном всю Москву и её подземелья, поисковые отряды бросились прочёсывать пригороды, напрочь забыв про сон и отдых. Какие там перерывы, вы, вообще, о чём? Великий Самодержец и Император Всея Руси личное дворянство посулил тем, кто отступников разыщет! Тут только успевай под каждый куст заглядывать!

Но географию не обманешь. Чем дальше от пригородов Москвы отдалялись искатели, тем большую площадь приходилось обследовать, и тем большее время на это требовалось тратить. Хочешь — не хочешь, а с заходом вглубь Московской области темпы продвижения неуклонно замедлялись. К концу первых суток закончили обыскивать столицу, и лишь к рассвету управились с ближними пригородами. А там, извините, и силы не бесконечные. Ни у людей, ни у лошадей. С наступлением восхода солнца кипучая деятельность резко встала: рыскавшие сутки напролёт были вынуждены взять несколько часов для восстановления сил и сна.

Но стоило лишь звонарям на колокольнях возвестить перезвоном об окончании служений первых утренних литургий, как весь многотысячный контингент силовиков разом поднялся, преисполненный намерений исполнить поручение Великого Императора Всероссийского и таки-покарать отступников, покусившихся на святое.

С наступлением утра руководитель Тайной Канцелярии полковник Протопопов в своём кабинете принимал оперативные доклады с мест и районов поиска. «Раскопанъ тайный блудилище, обрѣтены знаменія причастія къ соитію съ чужоземною соглядатайскою сѣтію. Искомаго не обрѣтено». «Найденъ тайный игорный домъ, среди гостей и учредителей обрѣтены лица, наущающія на противозаконныя и общеопасныя дѣянія. Искомаго не обрѣтено». «Раскрыта сѣть агентурныхъ явочныхъ при политическихъ кружкахъ. Имѣются признаки уготовленія насильственнаго сверженія существующей власти. Искомаго не обрѣтено». «При задержаніи оказали сопротивленіе и были уничтожены отвѣтнымъ огнемъ…». «Свидѣтели указовали на нездравое шевеленіе…». «Агенты…», «Торговцы людьми…», «…снабжали оружіемъ западной выдѣлки…», «…для расчетовъ употребляли денежные знаки сопредѣльныхъ государствъ…» и так далее, и тому подобное.

В ответ офицер оперативно раздавал письменные приказания и перераспределял наличные силы по наиболее перспективным направлениям. Именно он заметил первым особенность: в детских приютах и притонах больше всего нашли детей с признаками кровосмешения с айнами, в то самое время как во всех прочих местах вскрыли лишь криминальных элементов и политических агрессоров. Иностранные разведки никуда не денутся: они на протяжении веков совали свои носы в дела Империи, и будут делать это впредь, покуда носы им не откусят. И без того раз в месяц, а то и раз в неделю, кого-нибудь из их шпионов расстреливают, вешают или четвертуют. А вот искомое среди этого вороха грязного белья… дети с нечеловеческими чертами и определили направление, куда стоит копать.

Были задержаны, доставлены в стены Главного Управления и допрошены соучредители и персоналы всех мест, где такие дети были найдены. С их показаний и удалось установить истину, приоткрыв завесу тайны. И покуда эта тайна не покрылась предвечным мраком, необходимо действовать тем лучше, чем быстрее.

14 мая 2025 года/14 мая 1855 года

В глазах Яры промелькнуло мимолётное облегчение. Субкомпактная девушка явно лишилась горы с плеч, осознав, что не придётся тащить такую тяжесть собственноручно.

— Обратись к наследию Велимудра, — коротко рыкнул Уромор. — Узри его труды, да познай наущение. Разыщи средь всех наук ту, что повязывает разумы. Требно заклятье, что дозволит тебе зрить очами наездницы.

Ага. По ходу дела, волчара говорит про то же самое, что я наблюдал возле селения чуди белоглазой, возглавляемого «Бармаглотом». Тогда старый ЧВКшник провернул подобный фортель: явно видел нас глазами жриц, Аксы и Руны, и общался с нами их языками.

Предметно. Не просто знаю, что искать, а буквально ведаю, как оно должно претвориться в жизнь. Значит, поиски облегчены. Не придётся штудировать весь объём памяти предвечного. Достаточно лишь запросить искомое, и…

…ага. Вот оно. Ну… такое себе, на самом деле. Составной ритуал, иначе как ритуалом подчинения не называемый, состоит из изготовления рунного камня, помещаемого в утробу подчиняемого. Причём, последний может быть как разумным, так и не очень. Это, к слову, отсылка на мой запрос о том, можно ли подчинить любого зверя, или лишь того, чей мозг достаточно развит для самоидентификации. Допустим, шаг создания и помещения камня в тело можно опустить: кажется, что подобный артефакт уже внутри Яры. Второй этап не в пример проще. Можно буквально «подключиться» к артефакту, влив в него часть своей Силы, и настроив взаимообмен ею с запасами Силы подчиняемого существа.

Вот, кстати, и подводный камень «технологии». Для эффективного управления подчинённым существом необходимо, чтобы живое обладало Силой. Если её нет и в помине — её необходимо даровать, влив ли собственноручно или одарив артефактом, вместилищем Силы. То есть, другими словами, если бы я попытался с помощью этого ритуала подчинить Злату или Яну, Бериславскую-старшую, то хрена с два это у меня получилось бы: ни одна, ни вторая Силы не ведали с рождения. А вот подчинить Алину получилось бы. Мало того, что разноглазка прибегала к заимствованию Силы из камней-артефактов, так ещё и после знакомства со мной научилась пользоваться ею безо всяких костылей.

Само заклятье, конечно, забористое, но не настолько, чтоб наёмник, переставший жаловаться на контузии после прилётов, не смог бы его прочесть по памяти предвечного, покоящейся в артефактном посохе.

— Возлей свою Силу в тело своего подчинённого, — рыкнув, проинструктировал меня волколак.

В чём смысла, особо, не было, ибо весь ритуал мне открыт из памяти Велимудра, но за содействие спасибо.

— Лишь с умом твори заклятье. Помни, избыток Силы столь же вреден, как и её отсутствие. Вольёшь её сверх всякой меры — и тело не выдержит, скончавшись.

Только сейчас понял, что Силу можно использовать в ближнем бою как оружие, вливая её напрямую и не тратя время на плетения конструктов заклятий. Интересно, а если бы эта информация была у меня на руках раньше, смог бы я справиться с кем-то из прошлых противников проще и быстрее? Ну, там, с обоими Бесчестных, или с айном, что напал на Императорскую Академию в Оболенске…?

Яра, явно зная, что за ритуал сейчас последует, шагнула ко мне и встала передо мной на колени. Я, больше машинально, чем осознанно, коснулся её точёного плеча артефактным посохом Велимудра, замкнув наши вместилища Силы: просто потому, что не раз видел, как это делал Великий Архимаг Путей Берислав, и как подобное творила капеллан Распутина.

Перстные сложения, наблюдаемые мною не раз и не два, мне покамест не нужны. Они потребны для лучшей концентрации внимания чтеца заклятья. С этим у меня, пока что, порядок. За время, проведённое в этом мире, мозги встали на место и вспомогательные костыли уже не требуются. Потому просто коснулся плеча Яры посохом и принялся зачитывать про себя руны заклятья, всплывающие в моей памяти из памяти предвечного.

Конструкция созидания забориста, но не для того, кто понимает основы программирования. По сути, заклятье ритуала — тоже, своего рода, некая микропрограмма. Руны, на первый взгляд кажущиеся беспорядочным нагромождением черт и рез, на деле строгая последовательность символов, каждый из которых несёт свою функцию.

«ᚨ ᚾ ᛒ ᛁ ᚦ ᚷ ᛖ ᛟ»

ᚨ: Ансуз. Руна Слова и Дыхания. Первая (слева направо, если смотреть от «Повелителя» к «Жертве». Инициация. Это «рот» заклинания. Руна представляет божественную власть и силу убеждения. В данном контексте она символизирует приказ, произнесённый Повелителем, и передачу его воли в виде информационного потока. Открывает канал связи на ментальном уровне. Это не просто физический звук, это магическое слово, которое проникает в разум жертвы, отключая критическое мышление.

ᚾ: Наутиз. Руна Нужды и Ограничения. Психологическое связывание. Это руна принуждения и выживания. Она накладывает на марионетку состояние «экзистенциального долга» или необходимости. Жертва начинает ощущать, что подчинение — это единственный способ существования. Гасит бунт и сопротивление, заменяя волю к свободе на волю к служению.

ᛒ: Беркана. Руна Тела и Оболочки. Захват сосуда. Если Ансуз и Наутиз работают с разумом, то Беркана работает с плотью. В классике это руна женского начала, роста и физической формы. Тут же она обозначает саму физическую оболочку, тело марионетки, его кожу, кости и органы. Помечает объект воздействия как сосуд, готовый к наполнению.

ᛁ: Иса. Руна Льда и Стазиса. Паралич воли марионетки. Иса замораживает. Она останавливает собственные импульсы тела жертвы. Мозг марионетки перестаёт посылать сигналы мышцам. Тело впадает в кататонический транс, напоминающий смерть или глубокий летаргический сон, становясь «чистым листом» для записи новых команд. Это критически важный этап, предотвращающий конфликт «двух душ в одном теле».

ᚦ: Турисаз. Руна Шипа и Прорыва. Агрессивное вторжение. Это «прокол». Символизирует копье или шип, который пронзает замороженное тело (созданное Исой), чтобы впустить внутрь новую сущность. Это насильственное проникновение воли Повелителя сквозь астральные и ментальные щиты жертвы. Если Иса остановила сердцебиение воли, то Турисаз вставляет в разрыв свой «катетер».

ᚷ: Гебо. Руна Дара и Обмена. Создание симметричной связи «Повелитель-Марионетка». Это перекрёсток энергий. В этом ритуале происходит неравный обмен: Марионетка отдаёт свою автономию и чувственный опыт, а Повелитель отдаёт команды и свою волю, заполняя пустоту. Знак «ᚷ» связывает сенсорные каналы (глаза, уши, кожу) марионетки с мозгом Повелителя.

ᛖ: Эйваз. Руна Всадника и Коня. Динамическое управление и доверие. Это руна партнёрства, где один ведёт, а другой несёт. Тут она олицетворяет идеальную синхронизацию. Разум Повелителя становится «всадником», а нервная система марионетки — «конём». Эта руна обеспечивает передачу нервных импульсов. Когда Повелитель «думает» шагнуть, нога марионетки шагает. Руна исключает задержку сигнала, что может быть критически важно в бою.

ᛟ: Отал. Руна Наследия и Собственности. Закрепление права владения. Финальный аккорд. Руна фиксирует статус. Она утверждает, что тело марионетки теперь — неоспоримое имущество, дом для воли Повелителя. Это руна границ и наследия, она «запечатывает» связь, делая её неразрывной до тех пор, пока формула не будет разрушена.

Как итог, после прочтения заклятья запустился каскад, первый вал которого повлёк за собой все остальные. Руна Ансуз передала ментальный приказ. Руна Наутиз подавила сопротивление, которого и не было: Яра участвовала в ритуале добровольно. Руна Беркана идентифицировала физическое тело как сосуд для моей воли. Руна Иса выключила собственную моторику тела Яры, устранив биологическое препятствие к занятию управления. Руна Турисаз насильно вскрыла био-энергетическое поле, позволив мне шароёжиться по всем закоулкам тела Яры, будто бы оно стало моим собственным. Руна Гебо соединило нервные окончания в единую сеть, получающую команды не от головного мозга собственного тела, а от стороннего источника (от меня). Руна Эйваз запустила протокол «всадника» для управления. Руна Отал постулировала завершение ритуала, буквально поставив на Яре печать моей собственности. Она — мои глаза и уши, и она же — моя длань, несущая мою волю на крыльях своего зверя.

Вот только, вскрылся у заклятья ещё один подводный камень. Оно на редкость деструктивно. Руна Эйваз, будучи руной доверия, в паре с руной Турисаз (насилие) создаёт мощный конфликт, который может «сжечь» разум марионетки при длительном использовании. Это буквально решение для узкопрофильной проблемы. Иными словами, это идеальное и по-своему элегантное средство для разведчиков, шпионов, и прочих соглядатаев, которым необходимо в моменте передать оригинал исключительно важной информации: такая работа укладывается в несколько часов. Но если, допустим, некий властелин использует свою марионетку для постоянного представительства, и, находясь на удалении, вершит свои дела её руками, то длительное использование заклятья — гарантированный билет в один конец для того, кто представляет интересы такого, с позволения сказать, персонажа. Вечно использовать такую тактику нельзя: марионеток не напасёшься. Будут гибнуть в товарно-оптовых количествах.

Потому приостановил действие заклятья почти сразу же, как только закончил ритуал. Осторожно влил каплю своей Силы в тело Яры, позволил той принять и установить двухстороннюю связь, и пауза. Девушка осталась при своём теле и своём разуме, а я получил личную десницу, к управлению которой смогу подключиться в любой удобный момент времени.

На минуту, всё же, задержался: необходимо было понять на личном опыте, что из себя представляет это самое управление через подчинение. Образы из памяти Велимудра, конечно, представление дают, но я посчитал, что в этот раз лучше сравнить опыт предвечного со своим. Мало ли, разночтения обнаружатся?

Потому довольно небезынтересно было наблюдать, как после завершения прочтения заклятья я внезапно открыл глаза и увидел над собой нависающего себя. Никогда не промышлявшему ничем подобным, мне понадобилось секунды три, чтобы осознать, что я и впрямь оказался в теле Яры, и без того ниже меня ростом раза в два, так ещё и сидящей передо мной на коленях. Сам-то считал себя человеком среднего роста. Теперь же, видя себя глазами чуди белоглазой, понимаю, насколько здоровыми мы все для них выглядим.

Что характерно, «я» остался стоять также, прибравший к себе посох, и не упал мешком, не терялся в непонятках. Остался таким же, как и был: самим собой. Просто к осознанию «себя» добавилось ещё одно маленькое «я», которым сейчас и управлял.

Та частица сознания, что оказалась в теле Яры, приняла управление новым вместилищем. Встал на ноги (ситуация с пропорциями сильно не изменилась: где низкорослая чудь белоглазая, а где здоровенные хомо сапиенсы с волколаками?). Повернулся несколько раз. На пробу сделал несколько шагов. Корпусом выполнил привычную вкладку в несуществующее в моих руках оружие, проверяя отклик и моторику, сменил невидимый автомат у плеча на столько же невидимый пистолет, выхваченный из несуществующей кобуры, заученным движением дослал патрон в патронник. Хм. А это интересно… Тело Яры легче моего раза в три, если не в четыре. Им проще управлять. А вбитые за годы контрактов навыки никуда не делись. С поправкой на комплекцию, тело девушки вложилось в невидимое глазу оружие так, будто бы не расставалось с ним годами, не испытав никакого дискомфорта. А это можно использовать… Для полноценного автомата тельце чуди белоглазой всё ещё категорически мелковато, но тот же пистолет-пулемёт ей дать видится крайне и крайне уместной идеей.

Отдельно отметил, что из низа живота исходит аномальное тепло. Из одежды на Яре — лишь короткая юбка-накидка на бёдрах, и теплу браться решительно не откуда. Облачение тут явно не при делах. Вместе с тем, оттуда, где в своё время указывала Лана, тело ощутимо чует немалую толику теплоты. Ещё не сжигающий изнутри жар, но уже достаточно, чтобы понять: нутро греет что-то противоестественное. В природе такого не встречается. Видимо, это и был тот самый артефактный камень, что находился в теле низкорослой девушки. И, судя по всему, нечто подобное ощущала в своё время моя хвостатая соратница. Помню, как-то, при первых знакомствах, она упомянула, что чувствует в себе посторонний предмет, особенно сильно затопляющий её исходящим теплом в ночи полнолуний.

Что ж. Тупых тут нет. Может, некоторые и несведущи в отдельных направлениях, но тупых нет. Складывать два и два умеем.

Поигрался — и хватит. Поняв предел возможности для управления телом, разорвал соединение. Слышать, видеть, чувствовать и передавать руками команды могу, а остальное — вторично. Позже наверстаем.

Секундой позже вернулся в своё оригинальное тело, перестав получать информацию от Яры. Каждый остался при своём теле и наборе ощущений.

— Превосходно, — прорычал Уромор. — Недурно для наследника Велимудра.

— У нас есть около трёх дней? — спросил я волколака и Яру, уточнив.

— Именно так, — кивнула последняя. — Быстрее едва ли уложимся. Иначе Кыш не сможет взлететь.

Последнее, что мне надо от новообретённых знакомых — так это чтобы ящер с девчушкой на спине рухнул камнем от истощения. Гнать незачем. Время и без того встало на нашу сторону.

— Добро.

Яра кивнула мне персонально, с каким-то трудно передаваемым букетом эмоций в бездонном взгляде белёсых глаз, и, разбежавшись с места, одним махом взлетела на спину Кыша. На миг мне даже показалось, будто бы использовала некий воздушный толчок или подобие магии левитации: слишком уж легко и непринуждённо девушка одним прыжком заскочила в седло, находящееся на высоте двух её ростов.

Меньше минуты понадобилось всаднице, чтоб изготовиться к полёту. Нехитрой системой ремней застегнула себя в седле, потянулась за поводьями, шедшими к уздечке, находящейся аккурат в пасти зверя.

— Мы отбыли, — проинформировала наездница. — Ожидайте добрых вестей.

Кыш встал на дыбы, широко размахнув передними конечностями, расправляя сложенные вдвое крылья, и с невероятной для таких размеров силой замахал ими, подняв у земли довольно ощутимый ветер.

Ожидаемо, на набор высоты ушло время. По скоростным характеристикам ящер — тяжёлый, медлительный и не очень поворотливый вертолёт старых конструкций. Любая более или менее современная гражданская машина уделает его как стоячего. Про господство в небе и вовсе нет разговора: из того, что я успел узнать про этих животных, максимум, чему они могут противостоять — мелкие птицы и свои сородичи. Но нам и этого хватит. Да, ящер не взмыл «свечкой» в небо и не перешёл сразу на сверхзвук. Да, на отрыв, набор высоты, скорости и покладку на курс ушло ощутимое время. Но даже оно экономит нам силы и, извините за тавтологию, время. Дарёному коню в зубы не глядят. Надо быть благодарными уже за то, что вошли в наше положение и подсобили. Мы и не запрашивали реактивных перехватчиков. Нам же расщедрились на небесного тихохода, за что всем огромная признательность. В том числе небесному тихоходу.

— Низко летит, — не удержалась от комментария Ветрана, вместе со всеми наблюдающая за отходом зверя с наездницей. — К дождю.

— Спасибо, что не хвостом вперёд, — отозвался я. — Дождя не хотелось бы. Желаю этим двоим чистого неба на всём протяжении пути.

— Вас потребно разместить на постой, — коротко рыкнул Уромор. — Не оставлять же дорогих гостей на площади без крыши. Вам изготовили жилище со трапезой.

— У нас не было в планах стеснять хозяев места дольше необходимого, — отозвался я. — Однако же, с дружелюбием примем радушие и оказанные почести.

Небезынтересная, всё же, эта местность, тутошнее Зауралье.

В моём мире май — месяц, конечно же, относительно тёплый, но всё ещё далёкий от лета. По крайней мере, для средней полосы России вообще и для привычной мне Рузской равнины в частности. Хотя, та же Окси, к примеру, ко мне в гости заявилась в довольно откровенном и максимально открытом наряде, рассчитанном если не на пляжную жару, то, по крайней мере, на температуру воздуха выше казарменной. Тут же, в Урафар-Уре, ещё местная звезда не взошла над планетой, а мы уже были вынуждены раскрыть все вентиляционные клапаны наших боевых защитных костюмов, чтоб не спариться. У любой мембраны есть свой предел эффективности. И предназначенная для штормовых промозглых условий, наша скоро грозила перестать справляться с теплом и влагой, выделяемыми нашими телами. Выражаясь простым языком, даже ранним утром нам было жарко.

Отведённые нам гостевые покои располагались в том же административном комплексе, где произошла первая встреча с Уромором. Туда нас отвели с чинным конвоем, максимально строго мимикрирующим под почётный караул, где оставили на некоторое время одних.

Ну, почти одних.

Волколаки из сопровождения, действительно, даже заходить в покои не стали. Чинно изобразили некое подобие караульных телодвижений и со статностью бойцов Президентского полка столь же чинно ретировались, оставив нас на попечение нескольких девчушек из чуди белоглазой.

В одной из которых я признал давешнюю девушку-виночерпия, что без зазрения совести пыталась строить мне глазки, невзирая на присутствие высокого начальства.

Покои нам отвели, конечно, знатные. Здоровенных размеров зал метров пятнадцать на пятнадцать, да в высоту не меньше десяти. Своды подпирали уже знакомые нам колонны в числе четырёх штук, делящие площадь помещения на условно равные девять квадратов. Вся, решительно вся площадь стен и колонн была исписана недурными рисунками: самостоятельными самими по себе, но вкупе образующими чуть ли не историческую картину. Причём, исписана — слабо сказано. Была применена техника мозаики, что для исполинских полотен размером с целый дом просто немыслимый уровень трудоёмкости. И, ведь, картины ни разу не выглядели как поздний Пикассо или Дали. Вполне себе очень даже красивые изображения, выверенные пропорции тел персонажей, грамотная перспектива и детальная проработка мелких объектов, наподобие растительности.

К сюжетам мы ещё вернёмся позже, а пока что обратим своё внимание на мощёный плитой пол.

Как оказалось, местным отделочникам не чуждо понятие оптической иллюзии. Пол бы устлан какими-то до идеала выполированными высокопрочными плитками, похожими на стеклянные, которые не царапали даже застрявшие в протекторах ботинок камни. При этом пол, очевидно, лежащий на некоем основании, уходил куда-то в бездонную пропасть, чем пытался давить на чувство возвышения над чем-то бесконечным.

Потолки выделаны проще: простое малооблачное небо, зато и тут зодчие вые8нулись. Умудрились устроить потолки так, что свет с улицы, озарявший крышу помещения, рассеивался по полупрозрачным плиткам мозаики, создавая иллюзию подсвеченных солнечным светом облаков. Благодаря тому в светильниках, обильно развешанных по колоннам и стенам, не было нужды. В зале светло и без них.

Совсем добила нас меблировка и композиция. Вдоль стен заботливо расставлены явно не просто так принесённые сюда кровати привычного нам роста, застеленные тонко выделанной постельной принадлежностью, а посреди зала сооружён длинный массивный стол с длинными скамьями вдоль него. Будто бы этого мало, на небольшом возвышении, порядка метра, окрылённый двумя закручивающимися каскадами каменных ступеней, виднелся недурных размеров каменный чан, поименовать который иначе, кроме как бассейном не поворачивался язык. Если найдёте мне в свободной гражданской продаже ванну размером пять на пять метров — то назову этот котёл для грешников ванной. Пока что пусть побудет бассейном. Между прочим, кем-то уже заранее наполненный кристально прозрачной водой. Как будто бы кому-то было мало и того, венчал всю эту композицию просто дурных размером гарнитур, очевидно, по задумке творца являющийся чьей-то величественной опочивальней. Иными словами невозможно поименовать траходром, застеленный кипенно-белым тонко выделанным бельём и занимающий добрые три на три метра. Оный траходром располагался на отдельном уступе выше даже бассейна, и к нему уходили продолжения окрыляющих купальню лестниц. Будто бы неким планировщиком было задумано, что посетивший сие место обязан оттрапезничать с пути, смыть с себя дорожную грязь да пыль, а после предаться объятиям с постелью, единолично ли али вкупе.

Судя по изломившейся брови капеллана, Распутина просчитала сценарий тождественным образом. Взгляд Евы перекочевал с расставленных у стен кроватей на обильно заставленный яствами стол, со стола метнулся на купальню, с купальни поднялся до выставленного на почётное место одра…

— Очевидно, нам ещё придётся познать культурные особенности наших новообретённых знакомых, — проронил я, покуда обер-лейтенант не понапридумывала себе всяческого.

— Ну, не в присутствии же младого чада, ну… — пробормотала она, косясь на Малаю. — Ещё невинное дитя во грех свального блуда вовлекать…

— Так не вовлекай, — хмыкнул я. — Можно подумать, нас кто-то заставляет. У самих мозги на плечах есть.

Но, смех смехом, а подобные мыслишки абсолютно точно промелькнули у каждой из моих спутниц. Видно по стремительно забегавшим туда-сюда глазкам. Лишь Лана перенесла увиденное абсолютно спокойно. Я бы даже сказал, посмотрела на возвышающееся над залом ложе, будто бы оно предназначено лишь для неё одной и того, с кем она будет его делить.

Теперь к тем, кто оставил нас «почти одних».

Я, Алина, Лана, Ева, Ветрана, Катя, Настя и Малая оказались в сопровождении троих девчушек из местных. Как уже сказал, в одной опознал давешнюю девушку-виночерпия. Двух других, если и видел вчера мимолётом, то сходу не признал. Одеты были, как и подавляющее большинство их соседок по селению: изящные сандалии, расшитые белоснежные юбки-накидки, обилие инкрустированных украшений на лодыжках, запястьях, груди и головках.

— Вероятно, вас оставили надзирать за нами? — поинтересовался я у них. — Не то, неровен час, в четырёх стенах заблудимся.

— Мы… одарим вас вниманием… — облизнулась девушка-виночерпий. — Достойным самого наследника предвечного… и его спутниц…

— Ваши имена?

— Мирая, — назвалась виночерпий, указав себе на грудь.

Правда, в её исполнении жест больше походил на презентацию товара, чем на указание владельца имени. Будто бы изящными тоненькими пальчиками она призывала обратить внимание на хозяйку тела, как на объект вожделения.

— Со мной Дьяра и Кора. Вместе мы… исполним… любые ваши требы.

Ну, точно. Пусть насквозь белёсые глаза чуди читать не так-то просто, как привычные мне людские, но даже так в них отчётливо читалось если не безудержное желание, то, как минимум, неподдельный интерес к нам вообще и ко мне, как к мужчине, в частности.

— Владыка Уромор наказал нам быть подле вас и по первому слову исполнить всякие нужды, — Мирая подпустила в голосок немного игривости, впрочем, не перегибая палку. — Сим днём Урафар-Ур учредит смотр игрищ. Вы приглашены дорогими гостями, а до начал их вы вольны… предаться отдыху…

Взгляд Мираи многозначительно указал на возвышающийся над залом одр, на котором, захоти мы того, смогли бы уместиться всем отрядом, ещё и для назначенных прислуживать нам девчушек хватило бы места.

— Благодарю за беспримерное гостеприимство, – хмыкнул я. — Только сбрую свою скинем. Мы… не ожидали, что это время года застанем настолько тёплым, и снарядились для гораздо менее приятной погоды.

— Мы предусмотрели это, — Мирая простёрла ручку в сторону расставленных у стен кроватей, на которых малозаметной стопкой лежали некие изделия. — Мы одарены честью принимать гостями наследника Велимудра, коего сопровождают его женщины. Засим предлагаем вам, впервые посетившим наши земли, познать их уклад изнутри. Для вас справлены облачения, в коих вы прочувствуете себя нашими сородичами, но не чужими.

А. Понятно. Ну, если так присмотреться, то действительно. Вон то белёсое пятнышко — аккуратно сложенная узкая полоска ткани, на кайме которой просматривается местный этнический орнамент. На ней аккуратно разложен набор украшений, очевидно, предполагающихся к снаряжению на тело. Ну… такое себе, на самом деле. На любителя. Требует согласования.

— Тут вот какое дело, — я почесал пальцем переносицу, и обратился к своим соратницам на родном для них языке. — Местные собираются учинять некие мероприятия по типу игрищ. Что такое и с чем это едят — пока что непонятно. Сильно не вникал. Но нам на правах дорогих гостей предписано на своей шкуре прочувствовать местный колорит. Вон те стопки на кроватях видите?

Девушки, как одна, обернулись на указанный предмет мебели.

— Это наши гостевые облачения. В них и предлагается тот самый колорит прочувствовать. Другими словами, вам предлагают нарядиться по местной моде. Решение… довольно спорное, прямо скажем, а потому оставлено мною вам на откуп. Приказывать переодеваться не буду. Если сочтёте, что это для вас перебор — попробую объяснить местным. Объективно, в боевых защитных костюмах жарко, а ходить в чём-то потребно. Тут же вопрос решён за нас принимающей стороной.

— Не вижу причин отказывать принимающей стороне, — равнодушно отозвалась Лана. — Мастер, ты своим примером показал, что радушный хозяин дорогому гостю и рубаху со своего плеча отдаст… не ты ли мне своё боевое платье дал, когда впервые заночевала в твоём жилище? Потому мне не в обременение. Ежели спрашиваешь моё мнение — я не против.

— Ну… — замялась Алина. — Так-то, ты прав, конечно…

Девушка скосилась на сопровождавших нас служанок.

Точнее, на их символическое облачение.

— Однако же… и взаправду… спорно.

Разноглазка посмотрела на меня.

— С иной же точки зрения… что служебное платье, что твоё боевое, что и вовсе без оного… какой только ты меня ни видел. Мне пред тобой смущаться точно не стоит. Лицемерие то ещё. Я согласна.

А вот в глазах Ветраны не просто мелькнула какая-то искра. В них буквально распалилось пламя мартеновской печи. Морозова абсолютно точно что-то задумала, а нынешний поворот будто бы дал ей козырь в некоей лишь ей ведомой игре.

— Мы точно не возражаем! — выпалила старшая наследница своей семьи. — И, точно также, не видим причин отказывать принимающей стороне!

Тоже мне, дипломат бюрократической ориентации… Прям один-в-один, слово в слово повторила за Ланой. И буквально своим словом решила за своих телохранительниц.

Вот только, Ветрова с Пламневой какой-то неуверенно переглянулись между собой. Вслух, впрочем, ничего не сказали, видимо, решив не спорить со своей молодой госпожой.

— А ты что скажешь? — спросил я у Распутиной.

Капеллан до последнего молчала, задумчиво жуя язык и взвешивая все pro at contra.

— Скажу, что, как и госпожа действительный тайный советник, теряюсь в принятии решения, — медленно проронила она, не сводя взгляда с трёх едва одетых девчушек из чуди. — Одна сторона гласит мне, что беречь себя для мужа я обязана, и без веской на то причины никто прочий не может зреть меня нагой… Другая же сторона гласит мне, что до грехопадения Адам со Евой и вовсе не наготы своей не ведали, ни облачений, ни стыда от тел своих, а устыдились себя нагих, лишь егда запретный плод познаний им преподнесла Лилит…

— Нравы меняются, — заметил я. — Воспитание тоже. Если не готова — то никто не заставляет.

Ева резко замотала головой.

— Ты не подумай, будто ханжой прикидываюсь, — отрезала она. — Все мы по образу и подобию Божьему созданы. Коль раз уж мы стыдимся своих тел, то отчего же не стыдимся тела Сына Его, на кресте свою жизнь за нас и наши грехи отдавшего?

— На удивление прагматичная позиция для представителя консервативного Синода, — буркнула Ветрана. — Впрочем, Александр Александрович метко отметил: никто никого не неволит. У всех своя глава на плечах имеется, да каждый волен сам принимать решения.

Я посмотрел на Малаю. Ту и спрашивать нечего. Она и вовсе из народа чуди белоглазой. Для неё этот самый «местный колорит» не более чем знакомая от рождения данность. Как успел понять, ей вообще параллельно, во что облачаться. Встретила нас она в дерюжных обносках и босой. Перед Санычем красовалась в не новом, но вполне себе справном славянском сарафане. Не удивлюсь, если до того, как к Велимудру примкнуть, этнический наряд своего народа успела заносить до дыр.

Вернулся взглядом к Мирае и её спутницам.

— Наскоро обсудили ваше предложение промеж себя и нашли его небезынтересным, — проинформировал виночерпия. — Не имеем злого умысла попрать ваши традиции незнанием, однако мои спутницы несведущи о ваших национальных облачениях. Можем ненароком сотворить непоправимое или же непотребное. Были бы признательны, если б им дали совет. Ваши нравы и уклад чрезвычайно отличаются от привычного им.

В глазках Мираи промелькнуло предвкушение чего-то эдакого, а язычок девушки хищно облизнул губки.

— Не изволь тревожиться, дорогой гость, наследник Предвечного. Мы… позаботимся о вас… как о самих себе…

Служанка беззвучно шагнула ко мне, невесомой тенью скользя по мощёному плиткой полу, оптической иллюзией уходящему в бездонную пропасть.

Несколько минут времени понадобилось, чтоб привести себя в некое соответствие с представлениями местных о моде. Мы лишились боевых защитных костюмов и нательного белья, Малая — сарафана, и спустя некоторое время примерили на себя тот самый, мать его етить, «местный колорит».

Ничего не имею против подобных костюмированных вечеринок. Помню, как на всяких культурных ярмарках и русские надевали на себя украинские вышиванки, и немцы наряжались в русские косоворотки, и англоязычные гости не чурались меховых монгольских нарядов, и те же китайцы обматывались в шотландские килты… Про девушек всех рас и возрастов, обильно заматывающиеся в кимоно да юкаты, и заикаться не стоит. Само по себе такое «культурное погружение», обычно, ничем из ряда вон выходящим не грозит.

Потому, без зазрения совести, но с некоторой толикой никуда не девшейся насторожённости отдались в заботливые руки Мираи, Дьяры и Коры, преподавшим нам экспресс-тур по этнокультурным особенностям принимающей нас стороны.

Проще всех в этом отношении было Малае. Девчушка, как и подозревал, о своём народе и его быте знает гораздо больше всех нас, вместе взятых. Та молча избавилась от славянского облачения и надела на себя тунику, похожую на ту, в которой отжарила айна до корочки Алия. Тот же комплект украшений занял свои места на лодыжках и запястьях девочки.

С моими соратницами дела обстояли чуть дольше. Первое время все, кроме Ланы и Ветраны, терялись и тушевались, на что никто старался не обращать внимания, но и это преодолели. Итогом преображения стали шесть девушек, одетых (или, быть может, стоит сказать «раздетых»?) почти одинаково. Более длинная по отношению к местным юбка-накидка, рассчитанная на рост больший, нежели привыкли местные. Более массивные браслеты на руки и ноги из металла, издалека похожего на золото, в которые инкрустированы крупные, иногда с палец размером, искусно огранённые самоцветы. На груди, оставшейся неприкрытой согласно местным представлениям о дозволенном женщинам, красовались вычурные изящные ожерелья в тон остальным украшениям. Довершали картину маслом небольшие по сравнению с корунами, но оттого не выглядящие менее дорого оголовья с богато украшенными очельями, опытными ручками местных служанок накрепко закреплённые в причёски девушек.

Вот тут, конечно, челюсть неискушённого зрителя, неподготовленного к таким мощным ударам судьбы поддых, могла бы упасть ниже колен. Зрелище шести полуобнажённых девушек, пытающихся скрыть своё смущение за довольно робкой презентацией себя-красивых единственному мужчине в помещении, выглядело слишком уж манящим и привлекательным. Кто-то, пытаясь прикрыть свою грудь, в последний момент, закусив от волнения губу, опустила руки чуть ниже и приобняла саму себя, тем самым приподняв свои холмики и невольно подчеркнув их. Кто-то вызывающе убрала руки за спину, открыв всю себя на обозрение.

Почему «шесть», когда их было восемь? Потому что Малая — и без того принадлежит к местным. Ей красоваться в наряде незачем. Он для неё почти родной. Привычный. А Лана… Хвостатой досталась похожа туника, но однобортная. Тоже на грани дозволенного короткая юбка, украшенная по кайме орнаментом, и одна лямка, проходящая от переднего торца пояса через одно плечо до заднего. Таким образом одна грудь была прикрыта широкой и тонкой тканью, а другая будто бы подчёркнута. И Лане было решительно плевать на то, как она выглядит. Она не пыталась ни скрыть что бы то ни было, ни выкатить. Просто ожидала, будто бы не происходит ничего экстраординарного. Подумаешь, нарядили в местный наряд? Ей что форма помощницы из Императорской Академии, что боевой защитный костюм, что этнический наряд чуди белоглазой, что полное отсутствие облачения. Един израд.

— А таки-недурно, между прочим, — констатировал я, окидывая спутниц оценивающим взглядом. — Вам всем идёт. Без исключений.

И имел на это полнейшее право, ибо не стал отрываться от коллектива.

Как и девушки, сбросил свою сбрую и принарядился в местное представление о моде. Мне досталась такая же набедренная повязка, как и те, которые мы видели на волколаках, патрулирующих Урафар-Ур, и на самом Уроморе. В комплект полагались нарукавные знаки различия на широких стяжках, затягивающиеся на плечах и держащиеся за счёт формы бицепсов (ну, да, я подкачался за время контрактов). На шее — крупная, золотистого цвета, но слишком лёгкая для золотой пластина на цепи, в которую врезаны клыки явно не самых мелких тварей. Массивные браслеты, явно не под девичью руку, на запястья. Вместо очелья я надел то оголовье, которое мне презентовал «Бармаглот». Пусть для местных буду выглядеть хоть мало-мальски крупной шишкой.

Местные, конечно, расстарались ради гостеприимства внезапно нарисовавшихся на их головы гостей. Но вот обувь оказалась не в списке готового. Одежду нам справили, конечно, выше всяких похвал. Этого не отнять. Такого погружения в культуру не ожидал даже я. Но где чудь белоглазая, с их-то размером ноги, и где мы, когда только у меня одного в военном билете прописан 42-й размер, на который я обувал от 39-го до 46-го в зависимости от пренебрежения производителем размерной линейкой и стандартами?

Но ничего. Мы не гордые. И босиком порассекаем. Не зима.

Наши вещи и оружие сложили в самоходку, оставшуюся стоять возле здания администрации. Местные дружинники без чьей бы то ни было просьбы и команды смекнули сами, и выставили возле неё четверых дюжих волколаков в качестве часовых, дабы чего не вышло. С одной стороны, это хорошо: характеризует бойцов и их начальников как предусмотрительных и исполнительных воинов. С другой стороны, это плохо: характеризует местных жителей как излишне любопытных, и, возможно, склонных к экспроприации плохо лежащего.

Закончив с перегрузкой имущества и закрыв самоходку на ключ, оставшийся висеть у меня на шее под нагрудной пластиной, потянулся и вдохнул полной грудью зауральский воздух, широко разведя руки в стороны.

— Вета, не сверли меня так взглядом, — попросил я спустя минут пять, когда девичьи взгляды из мимолётных и мечтательных стали походить на хищные и собственнические. — Я всё тот же, каким был вчера. Ничего нового ты на мне не увидишь.

— Но я уже узрела на тебе шрамы, — заметила Морозова. — И за наше знакомство ты ни словом не обмолвился, что обзавёлся столькими.

— Так ты и не спрашивала, — хмыкнул в ответ. — Хотя, даже Лана с Алиной мои шрамы видели, и всё равно не спрашивают.

— Так зачем? — улыбнулась Бериславская. — Ты же наёмный дружинник. В сражениях проводишь больше времени, чем за столами да в постели. Неудивительно, что тело твоё иссечено да поранено.

— Я ничуть не лучше мастера, — отозвалась Лана. — Мне довелось пережить лишь единую стачку. Но и так моя спина запомнит ту ночь навеки вечные. Мне нет нужды бередить раны мастера. И без того ведаю, как ему бывало тяжко.

— Не сгущай краски, Лан, — усмехнулся ей. — Да, бессмертных не бывает. Довелось и мне кровушку на сырую землю проливать. Но шрамы есть шрамы. Не всякая рана затягивается без следа.

— Ранения многое говорят о заслужившем их ратнике, — заметила Ветрана. — Сколь многие он заимел, столь многие битвы и прошёл.

— И да, и нет.

Перехватив горизонтально посох, неспешным шагом двинулся от самоходки осматривать город.

Девушки, рассредоточившись на расстоянии пары вытянутых рук, организованной стайкой пошли за мной.

— Чем больше ударов — тем больше следов от них. В этом ты, безусловно, права. Но, в то же время, чем разумнее и опытнее воин, тем лучше он этих самых ударов избегает. Специфика нынешних войн такова, что нам нет нужды со всей дури обрушивать друг на друга неотвратимые удары и принимать их самим, пытаясь выстоять под их натиском. Необходимо уметь нанести противнику удар, самому избежав ответного. А раз по тебе не «прилетает» чужой удар, то и следов от них не остаётся. Другими словами, у опытного бойца ран поменьше. Потому что он знает, как от них защищаться. Какое снаряжение на себя надеть, чтоб оно приняло урон вместо тела. Как двигаться по полю боя, чтоб осколки и пули миновали тебя. Как укрываться, чтоб даже самый разрушительный снаряд не задел тебя ни взрывной волной, ни поражающими элементами. К тому же…

Я повёл плечами.

— … то, что ты видишь на мне — это ранения лёгкой степени тяжести. На многие из них я не обращал внимания вовсе, а некоторые — залепил бинтом и дальше пошёл. На такие царапины не принято жаловаться или заострять на них память. Было бы что-нибудь средней тяжести или тяжёлое — вопрос другой. Меня же сия чаша миновала.

— Что не делает тебя менее желанным гриднем, — возразила Морозова. — Может, я ещё юна и многого не разумею о поле брани, однако же меня ты не разубедишь. Твои раны говорят о тебе как о деятельном ратнике, не отсиживающемся в кустах. Ты мне по нраву.

Риторика старшей наследницы рода начинала приобретать напор. Если раньше Ветрана ограничивалась лишь агрессивным, но сближением, то теперь девушка чуть ли не во всеуслышание на весь Урафар-Ур заявляет открытым текстом, что собирается взять своё. И, если так подумать, напор стал появляться после тех выходных, проведённых у меня дома, а с сегодняшнего дня девушка и вовсе на себя прежнюю не походит. Где та скромная светлейшая княжна, наследница титулованных родителей, вежливая до безумия и вообще пример для подражания? Они с Ланой резко изменились будто в одночасье. Одна стала самоувереннее и немного… уравновешенней? Другая стала более напористой и слегка приотпустила тормоза.

— Как и ты мне, Вет, — вернул монету соратнице. — Твой зубастый ротик кому хочешь морду лица обгладает. Умеешь за себя постоять.

Шрамы шрамами, конечно, но и то правда. Если честно, я про них и думать забыл. По форме одежды номер «ноль» меня из всех упомянутых выше видела лишь Окси, Алина да Лана. Для остальных моя пожёванная боями тушка и впрямь являла предмет неподдельного интереса. Сам себя не считаю ни Аполлоном, ни светочем светских раутов, хотя, объективно, пережитые контракты не могли не оставить своего отпечатка в строении тела. Мышечная масса имеется. Не перекачанная анаболиками, но кое-что показать имею. В довесок — многочисленные следы от поражений. В основном — минно-осколочные.

Может, я ещё и не достиг той кондиции, когда слишком пожёванное тело выглядит непрезентабельно? Как там говорят? «Шрамы украшают мужчин»? По ходу, именно это и работает на Вету. «Возбуждает» и «заводит», может, громко сказано…

Прогулка по городу не затянулась надолго. Нам хватило буквально получаса, чтоб сложить общее представление о населённом пункте, видимом с высоты птичьего полёта ранее. Обошли несколько не очень протяжённых улиц, посмотрели на глинобитные (или облепленные глиной, чему есть разница) дома, миновали несколько общественных лавок с товарами бытовой необходимости от еды и до холодного оружия, заглянули в местную кузню, откуда доносились характерные удары тяжёлыми молотами. Несколько раз пересекались с патрулями, пару раз уходили от тайного преследования наиболее глазастых местных, садящихся нам на хвост. Ничего не имею против установления тесного контакта с представителями неизвестной народности, но не всё же сразу? Нас бы ещё на всеобщее обозрение как диковинных зверушек выставили бы…

В общем и целом, нагулявшись и с пользой для дела проведя время, собрали некоторые полезные для того самого дела наблюдения.

Во-первых, я вблизи осмотрел дома местных жителей. Встречаются как чисто каменные, сложенные из тёсаных блоков, так и глинобитные, буквально слепленые из похожих на бокситы материалов. Нередко с добавлением торчащей из-под них соломы, веток, и прочих укрепляющих структур. Такие сооружения носили характер временных: укрытия для скота, хранилища дров, нескоропортящихся ресурсов. Жилые же дома строились с заведомым запасом прочности и имели толщину стен не меньше моего размаха рук, а это больше полутора метров. Из этого нетрудно подсчитать расчётную нагрузку на стены, теплоёмкость зданий, уходящий на обогрев объём топлива, и так далее, и тому подобное. Таким образом, было выяснено, что каждый дом при необходимости может быть обращён в собственный ДЗОТ, откуда удобно вести оборону. Пробить каменную стену толщиной в полтора метра ещё надо задаться целью.

Во-вторых, увидел своими глазами и оценил своими ногами качество подгонки и укладки мостовой брусчатки на улицах. Дороги мощёные умелыми руками, с изрядным снабжением строительных материалов. Путеукладчики не испытывали голода в ресурсах, и явно трудоёмкие операция исполняли на совесть. Наверняка мы найдём тут каменотёсные мастерские. Руками подогнать, обтесать и уложить такой огромный объём брусчатки, исчисляемой миллионами блоков, просто невозможно. Где-то неподалёку есть мало-мальская автоматизация производства.

В-третьих, считали так называемые невербальные сигналы, к которым относятся так называемые языки тела. Мимика, жесты, поза, осанка, движение глаз и зрительный контакт. Интонация, тембр голоса, громкость, темп речи, паузы между фразами. Рукопожатия, объятия, поцелуи, похлопывания. В конце концов, дистанция между членами общины. Из всего вышеперечисленного заключил, что живущие в Урафар-Уре живут в общине тесной, почти не различая межличностных или общественных границ. Я не увидел разделения на зоны для чуди белоглазой и зоны для волколаков: все перемешаны втесни. Женщина чуди запросто может общаться с мужчиной-волколаком. Женщина-оборотень, коих виделись буквально единицы, запросто ведёт диалог с мужчиной-чудью. Чудские дети играют с волколачьими щенками. Никакого апартеида или разгона по гетто. Подавляющее большинство дверей в домах открыто настежь на весь день, даже, если внутри домов не видно шевеления. Такое ощущение, будто бы личного недвижимого имущества тут нет, или оно весьма условно: зайти могут в любой момент времени.

Ну, а о том, что продолжение рода является первейшей обязанностью любого здорового существа репродуктивного возраста, даже и напоминать нечего. Из окон некоторых домов, раскрытых настежь столько широко, как и входные двери, нет-нет, да доносились женские стоны, преисполненные сладострастного наслаждения, одинаковые во всех мирах и у подавляющего большинства рас.

Мы уже подходили к площади, где припарковали самоходку, когда нас настигла Мирая: девчушка бежала к нам лёгким бегом по направлению от высоких ступеней административного комплекса.

— Осматривали город? — осведомилась она безо всяких дипломатических политесов и расшаркиваний. — Вам по нраву Урафар-Ур?

— Уютный город, — кивнул я. — Понравились дома, улицы, дороги и жители. Даже подумываю построить себе дом.

В головке Мираи будто бы что-то щёлкнуло. Со стороны походило, будто она выключила режим сопровождающей эскортницы и даже начала походить на работницу градообразующего или административного комбината.

— Прямо слово? — не с первого раза перевёл для себя я. — Это… добрая весть. Велимудру было предложено оказать содействие, однако он… принял отшельничество и не прерывал его без веских причин. Ежели его преемник станет обитать в Урафар-Уре…

Теперь к ничем не прикрытому желанию в глазах Мираи добавилось без пяти минут уважение. Для меня ещё не слишком очевидно, на чём оно зиждется и чем мотивировано. Просто в моменте я стал выглядеть для девушки ещё более важной шишкой.

А дом-то я и впрямь себе думал строить. Умолчим о том, что в своём мире, где-нибудь в спокойном месте, вдали от суеты мегаполисов. Но, раз судьба подкидывает такой фортель, то отчего бы не рассмотреть вариант местного Зауралья? Понятное дело, что это вопрос даже не ближайших месяцев: есть задачи поважней. И всё же… а почему бы, собственно говоря, и не да?

— Всё ещё рассматриваю, — пообещал я. — И пока не вижу причин, почему не должен этого делать. С первого взгляда город и его жители мне понравились.

— Это… требует… совета, – медленно произнесла Мирая таким тоном, будто бы впереди хренова прорва бюрократических проволочек, но половина из них решена уже задним числом. — Сейчас же я… послана за вами. Вас приглашают к ристалищу.

Последнее слово было переведено мною не сразу. Лишь, не найдя в своей памяти более подходящего перевода, согласился, что употреблённое девушкой слово обозначает некую площадь для скоротечных и молниеносных состязаний, что и отражено в названии. «Ристалище» — от древнерусского глагола «ристать», то есть, быстро двигаться, бегать, ездить. На том сам с собой и сошёлся.

— Покажешь дорогу?

Дорога до ристалища не растянулась надолго. Урафар-Ур, конечно, разросся вширь, но не настолько, чтоб потратить на его пересечение много времени. Не прошло и получаса, как мы вдевятером уже подходили к… ну… не Колизей, конечно, и не Циркус Максимус… но нечто похожее по смыслу в это сооружение было внедрено изначально.

Огромных размеров стадион с многоярусными конструкциями зрительских мест, собранный из исполинских габаритов валунов, непонятно как перемещённых на свои места и поднятых на высоту, раскинулся на добрые гектары. Одно только поле посреди него — само ристалище — занимало квадрат сто на сто метров, и это лишь при беглой оценке. К нему, огороженному от зрительских мест шпилями, в которых память Велимудра безошибочно опознала генераторы щитов, вели несколько ходков, выходящих аккурат из-под трибун. И, судя по размеру запирающих их ворот, выводить на поле должны были далеко не бычков…

Окольными путями, верхними рядами, богато украшенными коридорами, драпированными ручной работы гобеленами и устланными столь же ручной работы коврами, нас провели аккурат в верховную ложу, где уже восседал, развалившись в кресле-троне, Уромор. Волколак не изменился ни во внешнем облике, ни в облачениях, и ничто в его образе не претерпело хоть сколько-нибудь значимых новшеств. Даже посадка его своей вальяжностью напоминала ту, с которой он встретил нас в день знакомства.

Да и зачем ему все эти придворные манеры? Они — изобретение людей, которым время девать больше некуда. Все эти стойки, осанки, поклоны, расшаркивания, хвалебные оды и песнопения… Это, пожалуйста, куда-нибудь подальше отсюда. Тут, в Урафар-Уре в частности и в Зауралье вообще, правили не манеры и этикет, а сырая сила, причём физическая, и Сила, облечённая в конструкты. Тут не до придворных церемоний. Отдельная посадка в похожей на ВИП-зону ложе, конечно, намекала на некую отстранённость градоначальника от прочего плебса и возвышение власть имущего над народонаселением, но не более того. Всяких церемоний разводить не стали, и на том спасибо.

— Гляжу, наслаждаешься приготовлениями? — спросил я, появляясь в ложе в компании своих девушек и приданных нам в сопровождение местной троицы белоглазых.

— Гляжу, наслаждаешься своими женщинами? – рыкнул Уромор, отозвавшись вопросом на вопрос.

Я пожал плечами.

— А кто мне запретит?

— Могу ответить тем же.

Волколак жестом когтистой лапы указал на ряд крупных резных кресел, что были выставлены рядом с его седалищем.

— Занимайте ваши места. Если до сего дня ещё не были в Урафар-Уре, то, вне всякого сомнения, зрелище вас поразит.

— Эх, показать бы тебе по-настоящему поразительное зрелище… — вздохнул я. — Шерсть поседела бы от ужаса…

И повернулся к девчонкам.

— Нам предлагается занять места согласно не купленным билетам. Местные уготовали некоторое зрелище, отчего нам грозится стать не по себе. Программы мероприятия у нас нет, но вон те генераторы щитов вокруг арены стоят явно не просто так. Потому держите наготове заклятья «Твердыни».

Уромор окинул взором едва прикрытые тела моих спутниц, отдельно задержался взглядом на Лане, ставшей держаться весьма и весьма уверенней.

— Твоё орудие излучает неуместную самостоятельность, – прорычал он, констатируя очевидное. — Ты позволяешь ей самовольство?

— Я не требую от неё слепого страха до дрожи, — отозвался я, садясь в кресло рядом с волколаком. — Это мешает действовать и приносить ожидаемый результат.

— Я и впрямь не чую от неё боязни… — выдохнул волколак. — Дух твой и дух твоего орудия перебивают друг друга. Это и есть тайна твоего подчинения? Ты даруешь ей наслаждения заместо удержания в страхе?

— Это не тайна. А наши с ней отношения. И только наши с ней, — с нажимом добавил я, дав собеседнику понять, что красные линии существуют.

Понимающая ухмылка — показатель, что до волчары, всё ж-таки, дошло.

— Даже так, не могу не повториться, – прорычал он. — Мне по нраву, как ты обходишься со своим орудием. Её тело молодо и крепко, купается в заботе и уходе. А, кроме того, ты заботишься о её разуме и духе. Для того, кто повелевает орудием, это дорогого стоит.

— Я тоже не вижу, чтоб Урафар-Ур погряз в безвыходной дыре убыточности, — заметил в ответ. — Будь ты неугодным градоначальником, тебя б уже на вилы подняли, да шкуру спустили б живьём.

— Град не приносит столько бед, сколь могут принести неприручённые орудия, — тяжело вздохнул Уромор, будто бы уже пережил нечто подобное.

Тема для разговора исчерпала саму себя.

Долго прохлаждаться без дела нам не довелось: успел лишь оценить взглядом простое, но функциональное устройство ложи, балансирующее на грани между аскетизмом и прагматичностью. Вроде бы, и отдельная ВИП-зона, но устроена без лишней цыганщины и вырвиглазного золочения всего, что плохо лежало.

Зрительные места на стадионе, обустроенные чуть проще в угоду вместимости (просто бесконечно длинные скамьи, стоящие вкруг центральной арены поэтажно), заполнялись стремительно. Навскидку, стадион был рассчитан несколько десятков тысяч мест или около того: точно подсчитывать не стал. Быстро такая толпа просочиться не смогла бы, но никто и не стал ждать, покуда рассядутся все. Чай, не в театре: опоздавшие ещё нагрянут.

Потому стоило лишь настать какому-то определённому, лишь узкому кругу лиц известному моменту, как откуда-то сверху, со стен, окаймлявших зрительские ряды, возвышавшиеся над ареной, зазвучали глухие протяжные удары явно недетских размеров барабанов. Спустя серию ритмичных ударов им стали вторить дикие надрывные звуки каких-то трубных инструментов, по громкости и тембру напоминавшие какие-то уж совсем монструозные трубы Иерихонские.

Рассадка на местах ускорилась, в паре-тройке мест возникло мимолётное столпотворение. Зрители, вперемешку и волколаки, и чудь белоглазая, получили сигнал о начале мероприятия.

Под звуки этого, с позволения сказать, оркестра, откуда-то из-под трибун на плотно утрамбованный грунт арены размеренными шагами вышел не самых шакальных размеров волколак, опирающийся на артефактный посох, в навершии которого угадывался подозрительно здоровых габаритов камень-артефакт. Он едва ли уступал тому, что я отдал Яре. О том, сколько Силы мог вместить такой, гадать не приходится. Прямо скажем: до такой-то матери.

Появление опоясанного набедренной повязкой волколака с, прямо скажем, богатым ожерельем из зубов на шее, вызвало настоящий гвалт на зрительских местах, заглушивших своим рёвом даже духовые инструменты. Вот только даже мне, далёкому от ксеноведения или ветеринарии, очевидно, что с бойцом не всё так гладко, и на посох он опирается не просто так. По походке читалось отчётливо: опорно-двигательный аппарат имеет поражения, да и самому волколаку далеко не первый, не пятый и не десятый десяток лет.

Уромор лениво махнул перед собой лапой, применив некий ослабленный вариант «Безмолвия». Звуков до ложи стало доноситься меньше.

— Альфанар, — проинформировал меня Уромор. — Один из сильнейших воинов нашего вида. Думаю, по его добычам это очевидно. Поверг стольких, что всех не перечесть. Увы, и он не властен над временем. Рано или поздно придёт и его день. Сегодня он может разве что наставлять молодняк.

— У меня на родине принято опасаться тех, в чьих профессиях принято умирать молодыми, — отозвался я. — Твой Альфанар уже, может, и клонится к земле. Но воин жив, покуда он живёт в сердцах.

Волколак повернулся ко мне. От его напускной лени не осталось и следа.

Я кивнул на беснующуюся толпу, радостно взывающую к вышедшему на середину арены.

— Ты погляди на народ, встречающий твоего воина. Я уже сейчас вижу, что в час его кончины объявят всеобщий траур. Если это не сделаешь ты, то это сделают за тебя. Так не встречают простого любимца публики. Так купаются в лучах народной любви. Я бы хотел многому научиться у такого бойца, который может себе позволить столь безудержную и горячую встречу с теми, с кем живёт бок о бок.

— Твои речи несоизмеримо мудры для того, кто не прожил и пяти десятков зим, — произнёс Уромор. — Знать бы ещё, где ты почерпнул столь занятные мудрости…

Вместе с тем, на арене события развивались своим чередом.

— Урафар-Ур! — зычный, утробный, но ещё не по возрасту крепкий рык волколака разразился над ристалищем, явно усиленный магией. — Ты есть!

— ДА! Я!! ЕСТЬ!!! — несколько вразнобой прокричала ему в ответ многотысячная толпа зрителей.

— Урафар-Ур!! — Альфанар воздел свой посох над собой. — Ты стоишь!

— ДА! Я!! СТОЮ!!! — уже слаженней раздался отклик на своеобразный пароль.

— Урафар-УР!!! Ты жив!!!

— ДА!!! Я!!! ЖИВУ!!! – и безо всяких усилений магией глас толпы мог бы оглушить, не накрой Уромор ложу заклятьем тишины.

Альфанар резко вонзил свой посох строго в центр ристалища, отчего земля, плотно и гладко утоптанная, резко пошла вздымающимися волнами, взрыхлилась и будто бы стала частью некоей неведомой пашни. Разошедшаяся от центра ударная волна тут же разбилась о своевременно выставленные щиты, закрывшие от неё зрителей первых ярусов.

— Урафар-Ур! — рявкнул Альфанар. — Каждый день мы живём! Каждую ночь мы спим! Каждый сезон родим детей! Каждую луну снимаем урожай…!

…так… подождите… минуточку… я пропустил страницу?

Они КАЖДУЮ ЛУНУ снимают урожай? То есть, как у нас, каждый месяц? Подождите, это такая волшебная почва в регионе, настолько скороспелые сорта выращиваются, или у них тут луны какие-то волшебные, по полгода? Это требует разобраться!

— … и каждый из них воздаём дань памяти тем, кто дал нам этот дар! Нашим предкам, выстоявшим под гнётом непобедимого врага! Нашим предкам, нашедшим на него управу! Нашим предкам, заставившим непобедимого врага давать нам мясо на пропитание и охранять наши границы!

А. Понятно. Отголоски той бойни, о которой говорил Уромор. Когда сотня искусственно выведенных орудий-бойцов опрокинула местных айнов и вернула населению утраченные земли. По ходу дела, это у них тут заместо Олимпийских игр.

— А потому! — рык Альфанара раздался ещё громче. — Коль раз уж сила правит всем живым! Мы, те, кто уже прожил своё! Проторившие путь тем, кому ещё жить! Отворяем врата жизни для тех, кто придёт на наше место! И пока ушедших сменяют молодые, Урафар-Ур стоит, и стоять будет!

— ДА! Я!! БУДУ!!! СТОЯТЬ!!! – проорала толпа зрителей на удивление стройным хором.

Теперь понятно, что за игрища нам хотели показать. То же самое, что мы видели в селении у «Бармаглота», только выкрученные на максимальные настройки. Тут и зрителей больше, и действо происходит при свете дня, и, ставлю порванный фланец гильзы от пулемёта против полного боекомплекта к «Шилке», что противники сегодня будут не чета той отжаренной псине.

Я повернулся к Уромору.

— В общих чертах суть познал. Спрошу лишь две вещи. Часто у вас такие игрища случаются? И все ли могут участвовать?

— Ты не выглядишь изумлённым до глубины, — хмыкнул волколак. — Уже зрел подобное?

— И не раз, — подтвердил я.

Тактично умолчав, что именно состязания наблюдаю всего второй раз в жизни. Просто с айнами уже доводилось общаться вблизи. Но Уромору об этом знать, пока что, не обязательно.

— Наш уклад подразумевает череду труда и заслуженного отдыха, — пояснил волколак. — Ты не сможешь жить, ничего не производя. Иначе съешь сам себя и умрёшь. Но также, ты не сможешь жить, постоянно производя. Твои силы не бесконечны. Сожжёшь сам себя и умрёшь. Мы трудимся во имя своей жизни и жизней тех, кого мы породили, а после отдыхаем, набираясь сил для новых трудов. Несколько дней трудов сменяются несколькими днями отдыха. Среди них находится время выпустить в свою жизнь кого-то из молодняка, и воздать служение предкам.

«По ходу, речь про капища», — подумалось мне.

— Обыденно, участвует молодняк, — проинформировал Уромор. — Суть в том и есть, чтоб те, кто перестал считать себя юнцом, показал истинную Силу и познал её сам. Порой же мы… выставляем опытных воинов. День посвящён отдыху. Ежели твоя внутренняя удаль рвётся в бой, то отчего ж не усладить ею взор собравшихся? Глядишь, станешь сменой Альфанару. Сам станешь жить в сердцах, подобно ему.

Видать, волколаку понравилось моё изречение.

— Мы такое уже видели, — коротко проинформировал девчонок, неотрывно следящих за происходящим на арене, но, очевидно, не понимающих ни слова. — Алия показывала то же, но на минималках. Сейчас будет зрелище пожёстче. Со слов волчары, в первую очередь они выпускают во взрослую жизнь подросший молодняк, но не возбраняется насладиться и красивым боем опытных воинов.

— А, что же, Александр Александрович, — хитро облизнулась Ветрана. — Ты, разве, не считаешь себя опытным воином, способным усладить красивым боем? Я видела тебя в сече не раз. Поверь, ты многое можешь показать.

— Предлагаешь мне поучаствовать? — ухмыльнулся я. — У нас разные понятия о «красочности». Я могу показать «эффективный» бой, уничтожив противника за считанные секунды. Едва ли на это рассчитывает местный плебс.

— А это мы вскоре и узнаем, — подмигнула девушка, закинув ногу на ногу.

Кажись, теперь до меня дошло, что задумала старшая наследница рода. Морозова решила по полной разыграть ту карту, что ей выпала. Невозбранно пользуясь тем, что нынешний её внешний вид — абсолютно законная норма в местных землях, Ветрана решила скормить мне себя всю. «Дать сожрать глазами» — пожалуй, максимально точное определение того, что вытворяла соратница. В особенности, если учесть, что последним манёвром она фактически нивелировала наличие на своём теле хоть сколько-нибудь прикрывающего её облачения. В такой позе её юбка-накидка что отсутствовала, что присутствовала — один собачий хрен. Девушка сидела чуть ли не голой даже по меркам общества моего мира, и не чуралась этим пользоваться, явно давая мне полузаконную возможность насладиться зрелищем её молодого тела, и всем своим положением подавала пример Кате и Насте. Те старались держаться, но пылающий цвет их ушек показывал, что, соглашаясь на «культурное погружение», к подобному они себя не готовили.

Тем временем происходящее на арене набирало обороты.

— Отворяет день! – громогласно объявил Альфанар. — Айяс из Урафар-Ура! Предстань же!

Толпа зрителей взорвалась одобрительными подбадривающими возгласами, по тону намного более тёплыми, нежели те, которыми она разразилась в отношении Альфанара. Это были уже не возгласы с данью уважения к заслужившему их старому волку. Это были напутственные обращения к младшему поколению.

После команды волколака одни из ворот арены раскрылись, вызвав среди зрителей новую волну одобрительных криков. Кого бы ни назвали именем Айяс, толпа была явно благосклонна.

Моего зрения уже не хватало: поле метров сто в поперечнике, да ложа находилась далеко не возле края. Потому максимум, что было доступно зрению — небольшого росточка худенькая тёмная фигурка, облачённая в светлую праздничную тунику с золотым окаймлением. И лишь по приближению оной фигурки к Альфанару стало понятно, что её владелица — молодая волчица из волколаков. Не помесь, как Лана, а прям полноценная (не в обиду моей соратнице) оборотница. Удлинённая мордочка, волчьи уши торчком, покрытое шерстью тело, опорные лапы со звериным строением. Интересно, сколько ей? Возраст оборотня на глаз не определишь. Ещё можно было бы сделать это, вертись я в их среде хоть сколько-нибудь, но, к примеру, чистокровную девушку-волколака вижу впервые.

— Ценность жизни не меряют пережитыми зимами! – прорычал на всё ристалище Альфанар. — Можно провести вечность взаперти и не познать света! А можно к десяти зимам взяться за оружие!

Интересно, это фигура речи такая, или он сейчас возраст Айяс назвал?

— Ввиду малого жизненного опыта Айяс я встану щитом на случай нежелательного исхода… да только разве он возможен? Урафар-Ур, покажи сему чаду свою родительскую любовь!

— АЙЯС! АЙЯС!! АЙЯС!!!… — принялся скандировать люд.

— Выпускайте зверя!!!

М-да. Не херовые тут порядки… Малолеток в бой против зверей выпускать… И, ведь, Альфанар прав. Нежелательный исход имеет вероятность возникнуть.

— Большая смертность среди молодняка? — спросил я Уромора.

— Больше, чем хотелось бы, — обречённо выдохнул волколак.

— Смерть ребёнка ради потехи публики…

— Не ради потехи. Ради будущего этого ребёнка. Она училась бороться с айнами. Она умеет побеждать айнов. Случайных на ристалище не допускают. Нам невыгодно убивать тех, кто может принести пользу городу.

Вот и сказываются межмировые различия. У нас на родине детей до последнего уберегают от опасности, чтоб наивный разум окреп и научился опасности обходить. Тут же молодняк бросают в бой с угрозой, чтоб научился угрозу побеждать. Местные правы в своём постулате: в этих землях правит сила. Во всех её проявлениях.

Айяс, можно сказать, повезло. Ей достался зверь примерно с неё ростом, что уже ограничивает его возможности, но габариты не главное. Главное — масса. А ею айн превосходил волчицу многократно. В юном волчонке не наберётся и нескольких десятков килограмм. Четырёхлапый зверь с шелестящим раздвоенным языком и крупными медвежьими когтями на всех четырёх лапах явно переваливал за три сотни. Тут вся надежда на магию и Силу. Чистой физикой такую тварь не одолеть.

Воистину, правы были Протопопов с Бериславским. Айны могут принимать абсолютно любые, даже самые причудливые формы и виды. Если мы видели химероподобных и похожих на многоглавых гидр, то прочими собаками сутулыми нас уже не удивишь.

Доставшийся Айяс зверь передвигался на четырёх лапах, очевидно имел позвоночник в качестве опорно-двигательного аппарата и всем своим видом пытался демонстрировать принадлежность к млекопитающим со всеми вытекающими отсюда последствиями, если бы не одно «но». Раздвоенный язык, которым покрытый шерстью ублюдок регулярно сканировал окружающее пространство на добрых пару метров, не давал мне покоя. Будто бы этого айна можно было отнести в том числе и к хладнокровным рептилиям. Это во мне заговорил доморощенный ксенозоолог? Хрен бы там плавал. Я оценивал шансы юной волчицы на победу.

Потому что, супротив прошлого раза, когда мы наблюдали боевой дебют Алии, доставшегося девочке зверя вывели существенно ослабленным, в цепях, которых держали несколько крепких мужчин. Этот же плод любви медведя и удава вышел своим ходом, ничем не обременённый, и буквально предоставленный самим себе. Сейчас всё, что могло помочь Айяс — её личный опыт, и реакция Альфанара, как боевого наставника. Рассчитывать на прочее не приходилось.

— Серьёзный противник, — произнесла вникуда Лана. — Я помню таких из своих видений. Они смертоносны в ближнем поединке, но беспомощны на расстоянии. Худо зрят, однако же не чураются заливать жертву сырой Силой, не обличённой в конструкты. Девочке достаточно держаться дистанций, но опасно попадать под залп. Отразить поток сырой Силы непросто.

— Волчара говорит, будто бы её натаскивали на бой с айнами, — отозвался я. — К тому же, с ней на арене многоопытный воин, прошедший не один десяток битв. Возможно, что и не одну сотню.

— Зверь не знает этого, и не понимает, что стоит бояться.

— Полагаю, и в сей раз вмешиваться не возбраняется? — поинтересовалась Ева. — Народность едина. Стало быть, и традиции схожи?

— На арене готовый вмешаться Альфанар. Значит, и мы сможем, случись беде.

Правда, есть подводный камень. Вмешаться если и придётся, то только мне. Девчонки в своих нынешних нарядах едва ли навоюют много. Им бы, для начала, со своим смущением разобраться, а уж потом айнов направо и налево раскидывать. Лана — да, вся из себя спокойная. Прям сама невозмутимость. На хвостатую у меня и впрямь планы, случись непредвиденному. От остальных будет разве что моральная поддержка.

И всё же, я был прав, когда предостерегал Саныча посылать за Урал карательные экспедиции с огнём и мечом. Опасно недооценивать народ, живущий бок о бок с существами, которые жрали его на обед. Такие, если выживают, приобретают ни с чем не сравнимый опыт борьбы, и проецируют его на все аспекты своей жизни. Чего греха таить, за молодого волчонка переживал, да. Меньше всего желал увидеть её тельце, растерзанное зверем на потеху публике. Однако следующие минуты опровергли моё устоявшееся мнение про невинные «онижедети».

Война научила меня не доверять глазам. Старик, которому ты из жалости отдал последний сухой паёк, через минуту после твоего ухода сольёт инфу о твоём подразделении противнику. Ребёнок, которого ты хочешь эвакуировать с линии боевого соприкосновения в «зелёную зону», возьмёт СВД и под орех разделает твоих же снайперов, которые, уронив челюсти, посмотрят на результат его работы на дистанции. Женщина, не способная поднять ничего тяжелее ведра воды, на себе вытащит бойца с перебитыми ногами и контузией, дотащив его до безопасного места, где обработает поражения и приведёт в сознание.

Нельзя. Нельзя доверять всему, что видишь. Очень часто внешность обманчива. Алия тому была примером. Мелкая, как есть мелкая девчонка чуди белоглазой, которую даже не в каждый детский сад возьмут, до корочки изжарила пусть и побитого, но айна, сородич которого чуть не порвал мне Лану.

Потому я совсем не удивился, когда мигом позже Айяс подняла в сторону осторожно вышагивающего айна руку.

Щиты были выставлены не зря. Только им и благодаря ударная волна пошла вверх, а не накрыла зрителей. Что за заклятье использовала юная волчица — ещё надо было узнать, но эффект от его применения мне понравился. Вокруг айна проявилась едва заметная при свете дня печать, тут же разрядившаяся неслабым таким хлопком на грани взрыва. Думаю, не ошибусь, если скажу, что по фугасному и бризантному свойствам подрыв напомнил нечто среднее между наступательной гранатой РГД-5 и оборонительной Ф-1. Для одной слишком сильно, для другой слишком слабо. Но это была заявка на взрыв: не просто удар воздухом или другой стихией.

Ожидаемо, крепкий на рану зверь перенёс это без особых проблем. Разве что оглох от не менее ожидаемой контузии, рьяно замотав подслеповатой черепушкой, яростно забив об землю лапами и начав размахивать сенсорным языком, будто сраный вентилятор.

Второе заклятье оказалось мощнее первого: накрывшая зверя печать породила взрыв, в котором четыреста грамм тротилового эквивалента угадывались уже безо всяких оговорок. От айна в буквальном смысле слова полетели клоки шерсти.

По ходу дела, девчонка реально готовилась к схватке. Предсказанные Ланой способности противника и его беспомощность на дистанции знала наверняка, и атаковала издалека. Ещё и не двигалась с места, затрудняя своё обнаружение по той же вибрации от поступи.

Третий подрыв, превзошедший по силе первые два, заставил зверя завалиться, истошно рыча. Ему не оторвало лапы, не выпотрошило брюхо (хотя, признаться честно, ожидалось). Видимо, баротравма сделала своё дело, и опорные конечности перестали держать тварь.

Хотя, три сильных подрыва подряд в непосредственной близости. У меня от таких «здрасьте» ливер с мозгами через уши вылез бы. Не удивлюсь, если зверь слёг с тяжёлым кровоизлиянием в мозг.

Айяс не мудрствовала лукаво. Подрывом третьего заклятья уложив айна, девчушка выхватила из ножен за спиной длинный кинжал: ритуальный клинок, слишком изъё8истый для боевого холодного оружия. В нагромождении волнистых и витиеватых линий клинка угадывалась жертвенная сталь, но никак не оружие ближнего боя.

Мудро, со знанием дела, держа наготове щит, девчушка обошла лежащего на боку зверя с мёртвого угла обзора и зашла ему за спину. Буквально секунда на прицеливание — и длинный, чуть ли не с локоть юной волчицы длиной клинок провалился в ухо приговорённого айна, мгновенно достав до мозга. Тварь испустила дух, не успев сделать хоть что-нибудь угрожающее жизни Айяс.

Ребёнок? Ну, может быть. Да только, что это меняет? Она за каких-то две-три минуты в солягу отправила на тот свет тварь размером с небольшого медведя, против которого в обычной жизни я бы не вышел без пулемёта или хорошего злого охотничьего калибра. И, судя по тому, что вижу, в Зауралье такие мероприятия поставлены на поток.

Публика неистовствовала. В выкриках и гвалте зрителей не было слышно кровожадной радости от потешного умерщвления живого существа. Слышалось лишь доброе напутствие ставшей взрослой волчице, родительское наставление вышедшей из детства оборотнице. Что тут в ходу смертельные расправы на аттестате зрелости — это уже местные этнокультурные особенности. Но везде суть одна: старшее поколение всегда радеет за младшее.

— Урафар-Ур! — зычно прорычал на всё ристалище Альфанар. — Сегодня ты лишился своего чада! Одной юной особой средь твоих детей стало меньше… и вместе с тем ты обрёл свою женщину, защитницу и хранительницу домашнего очага! Айяс из Урафар-Ура! Твоё место среди нас!

— АЙЯС! АЙЯС!! АЙЯС!!!…

Нельзя. Просто нельзя идти войной и пытаться присоединить земли, где малолетние дети пинают айнов как слепых кутят. Одна такая Айяс на пару с Алией способна положить стрелецкую сотню, если будут действовать грамотно (а они будут). Что сможет противопоставить экспедиции целое ополчение Урафар-Ура или дружина волколаков — лучше не каркать. Используя тактику террора и свои считающиеся бездонными запасы Силы, я бы смог принудить местных к капитуляции. Но какой ценой? Зауралье захлебнётся пролитой кровью от Урала до Дальнего Востока.

Нет. Пусть первый блин и оказался комом, но с местными кровь из носа необходимо налаживать дружественный контакт. Перегибы на местах будут обязательно. Главное — никакой войны. Иначе западный фронт реально покажется песочницей.

Тем временем Айяс демонстративно обтёрла ритуальный клинок о белоснежную тунику и вложила кинжал в ножны. Подошла к Альфанару и покорно склонилась перед ним на колено.

— Айяс из Урафар-Ура! — громко оповестил собравшихся старый волколак. — Сегодня ты лишилась беспечной детской поры и встала в один уряд со своими сродниками. Отныне ты более не чадо. Ты стала женщиной также, как до тебя становилась женщиной твоя мать. Весь город смотрит на тебя и гордится тобой, как своей собственной дщерью. Сим я нарекаю тебя полноправной частью общины. Иди, и верши судьбу города, как вершили её твои предки!

— АЙЯС! АЙЯС!! АЙЯС!!!…

«Ну… чуть более пафосно и патетично, на мой взгляд», — подумалось мне, глядящему, как девчушка, которую Альфанар коснулся своим артефактным посохом, поднялась, и направилась к выходу с ристалища.

Тело айна осталось лежать там, где и упокоилось.

— Небольшая воодушевляющая речь от старого волка, — коротко перевёл я для соратниц. — Немного перебрал, как мне кажется, но суть понятна. Девочка стала женщиной и с неё теперь спрос, как со взрослой. «Весь город смотрит и гордится, как своей собственной дочерью». Дословный перевод, между прочим.

— Это… крепко, — призналась Ветрана. — Наши экзамены в Императорской Академии даже блёклого помина не стоят. Не чета местным представлениям о взрослении.

— Не переживай, Вет, — усмехнулся я. — Ты с Настей и Катей свой экзамен сдала. Больше никто во всей Академии не может похвастаться, что выдержал удар атакующим заклятьем тактического уровня, да нападающих вморозил в лёд по самые помидоры.

— Так то, разве, считается? — ехидно ухмыльнулась Морозова. — Нам же сам преемник Великого Архимага Путей подсоблял!

— Так я разве ж чем подсобил? Так, «семерых одним ударом»… Не по мне тактическим заклятьем отработали же ж.

Уромор дождался, покуда мы закончим обмениваться репликами на русском, и спросил меня:

— Что скажешь, преемник Велимудра? — коротко прорычал волколак. — Хочу услышать твоё мнение.

— Смотря, о чём спрашиваешь, — я откинулся на спинку кресла, придерживая у колена Посох Мироздания. — Организация? Внушает. Воспитательный подход грамотный. Одобряю. Девочка? Сильно. Не знаю, сколько ей минуло зим, но действовала по-боевому грамотно. Завладела инициативой и не отдавала её до победного, осыпала цель ударом за ударом. Правда, и противник для такого удобный. Не способен даже увидеть её на расстоянии, не говоря уж про атаку. Впрочем, использовать слабые места врага — одна из главных наук воина. Мне она по нраву.

Волчара удовлетворённо рыкнул.

— Я же говорил. Случайных на ристалище не допускают. Иначе б Урафар-Ур вымер бы столетия назад.

Собеседник скосился на спокойно сидящую через несколько мест от меня Лану.

— Не желаешь опробовать своё орудие в настоящем бою? Навык пошёл бы ей на пользу.

— Навык ли? – я посмотрел на Уромора. — Или твоё понимание мастерства тех, кто Лану создал? Или же предел возможностей орудия, созданного не вашими руками?

Вот со мной в эти игры можно не играть. Я тактик. Может быть, хреновый стратег, но я тактик. И, судя по тому, что жив до сих пор, очень даже не хреновый. Финт ушами блохастого увидел ещё до того, как тот закончил говорить.

Серьёзно? Науськивать пришлых, которых видишь первый-второй раз в жизни? Кто в здравом уме до такого додумается? Для этого необходимо иметь целью что-то более важное. А вот изучить, кто кроме тебя навострился клепать оружие и каких высот он в этом достиг — первостепенная задача командира любого звена, начиная от взвода/роты и заканчивая армиями/верховным главнокомандованием. Потому что информация о потере монополии на производство чудо-оружия в одночасье перекраивает политические карты мира и способна перевернуть мировую обстановку вверх ногами.

Уромор первым отвёл взгляд.

— Одно иного не исключает, — волколак не стал юлить и искать дешёвых оправданий. — Орудие твоё. Им распоряжаешься ты. И тебе нести ответ за то, что с ней будет в дальнейшем. Она понесла от тебя. Дашь ли ты ей боевой опыт постоять за себя? Или запрёшь за семью замками, чтоб она зачахла, как ржавеет в ножнах добротный меч?

Сука, блохастый, по больному бьёт…

«Без войны металл ржавеет». Аксиома, касающаяся не только СпН, но и вообще любой другой силовой компоненты, начиная от ножа в кармане и пистолета в кобуре, и заканчивая бронетранспортёром в ангаре и танком на складах длительного хранения. А, ведь, на Лану у меня и впрямь были масштабные планы. Только, готовить её я собирался сам. Бросать грудью на амбразуру со словами «Е8ись, родная, как знаешь» — ну, такое себе…

С другой стороны, если всю жизни бегать от сражений, но и сражаться не научишься. «Лучший бой — это тот, которого не было», гласит одна из вселенских мудростей. Согласен на все сто сорок шесть процентов. Но, ведь, мы учимся не избегать боёв, а побеждать в них?

— Лана, — я позвал девушку.

Хвостатая обернулась на меня.

— Да, мастер.

— Вот этот блохастый хочет увидеть, почему с нами лучше дружить, чем воевать. Как думаешь, сможешь ощипать каких-нибудь типов? Раз тут малолетние дети правят балом, думаю, и нам размяться незазорно будет.

Лана слегка поклонилась, сидя в кресле.

— Как скажешь, мастер. Под твоим началом я готова ко всему.

Ой, вей… А, не перестарался ли я с психологической обработкой? По ходу, ушастой теперь море по колено. Надо бы присмотреть за звероподобной соратницей повнимательней. А не то, неровен час, вляпается из-за меня в передрягу, недооценив свои силы и не рассчитав последствия.

— Мы готовы, — бросил я волколаку. — Я и Лана. Выйдем вдвоём, если дашь нам соответствующего противника. Пинать слепышей и твой молодняк горазд.

Уромор удовлетворённо хмыкнул и жестом подозвал к себе Мираю. Белоглазая подскочила к волчаре, который принялся что-то нашёптывать ей прямо на ухо. Несколько раз чудь бросала на меня свой бездонный взгляд, хмурилась, что-то уточняла. Наконец проронила «Я поняла» и, не сводя с меня взора, покинула ложу. Очевидно, передавать полученные указания уполномоченным получателям.

Сам я разлёгся в кресле, без удовольствия отметив начавшие накатывать волнами симптомы головной боли. «Голова — это кость, она болеть не может!», говорили нам всегда санитарные инструкторы. Ага, счас прям. Два раза. Порой раскалывается так, будто в ухо дробовик засунули и полный магазин картечи высадили. Текущие ощущения далеки от подобного, но башка начинает побаливать. Для пережившего контузии, в общем-то, неудивительно, хотя я считал, что за проведённые в этом мире месяцы подлечился от всего. Выходит, что нет.

Сначала подумал, что это из-за акклиматизации. Всё-таки, мы не просто в другом климатическом поясе. Мы буквально в неизведанных землях со своими погодными и климатическими явлениями. Ещё и шныряем из угла в угол, как сайгаки: из Зауралья в Первоуральск, потом в Москву, потом обратно, из погожего района в дождливый, из низкого атмосферного давления в высокое. Но нет. Как окажется чуть позже, дело было ни хрена не в этом.

На арене тем временем один боец сменял другого. Отстрелялся белобрысый пацанёнок из чуди белоглазой, размотав какого-то василиска длиной больше десятка метров. Показал мастер-класс взрослый волколак, разделав под орех какого-то раптора. Женщина из чуди вышла аж в сопровождении двух дочерей и на голой Силе, без каких бы то ни было рукопашных вые8онов уволила в землю троих похожих на горилл гуманоидов, горой мышц понёсшихся в ближний бой, как только оказались на поле. Экзаменуемая троица даже не двигалась с места. Выставив барьер и работая дальними атаками, колдовали печати по площади и жгли-палили, распространяя по ристалищу незабываемый аромат палёной шерсти и плоти.

Заметил особенность, быть может, ни на что не влияющую, но в глаза бросившуюся. Женский пол, вне зависимости от расы, выходил на арену в кипенно-белой тунике, окаймлённой золотистой лентой. Также, как и Алия в другом селении. По всей видимости, это у них тут за ритуальное облачение принято. К мужскому полу требования были иные: набедренная повязка или штаны, но с голым торсом обязательно. Причём, судя по разнообразному одеянию, закрывающему бойцов ниже пояса, тут делался упор именно на последнее.

От разу к разу толпа не вела себя сдержаннее или буйней. Каждого из вышедших встречала столь же радушно, как и первую Айяс, открывшую сегодняшнюю череду мясорубок. И стар, и млад, вне зависимости от того, кто выходил на поле, скандировал их имена с равной долей рвения, будто бы болел за каждого конкретно и за всех вместе единовременно.

Наконец, вернулась Мирая, бросая на меня затяжные нездоровые взгляды. Подошла к Уромору, что-то тихо доложила ему. Волколак кивнул, не отводя глаз от ристалища.

Спустя ещё несколько боёв, больше походивших на бичевание усопших младенцев, чем на соревновательные поединки, когда тел на поле добавилось в количестве, а общее движение чуть снизило накал страстей, волчара произнёс:

— Сейчас случится ваш выход. Следуйте за Мираей. Она сопроводит вас ходами.

— Лин.

Разноглазка посмотрела на меня.

— Мы с Ланой устроим… дипломатическую миссию. Покажем, так сказать, где раки зимуют. Ты у нас старшая по должности. Присмотри пока, пожалуйста, за ситуацией.

Бериславская кинула.

— Я поняла тебя. Будьте осторожны. Не лезьте на рожон.

— И в мыслях не было.

Мы с Ланой поднялись с мест почти одновременно и направились к выходу из ложи, куда уже оперативно подскочила ретивая Мирая.

— Напоследок, — раздался вслед нам голос Уромора. — Оставшееся после игрищ мясо мы употребляем в пищу. Не растрачивайте его почём зря. Для нас это столь же ценный источник пропитания, как и охота.

Я не ответил. Начавшая накатывать головная боль стала давать о себе знать.

Таким нехитрым образом меня попросили быть сдержанней и не прибегать к совсем уж крайним мерам. Превратить любого брахиозавра в несъедобный фарш одним криво сотворённым заклятьем Пути — дело нехитрое, я такое уже проворачивал. Однако сегодня такой фокус не прокатит. Необходимо сработать максимально точно. Буквально хирургически.

С Ланой мы знакомы всего-ничего, что не мешает ушастой во всю пользоваться врождённой, по ходу, эмпатией. Ну, или просто по моей морде лица было видно, что мне нездоровится. Моё состояние не укрылось от хвостатой.

— Мастер… — тихо проронила девушка, легонько касаясь своей ладони моей. — Тебе худо?

Спросила, пока Мирая вела нас помещениями под трибунами к одному из выходов на арену.

Мне становилось настолько нездорово, что уже не обращал внимания ни на мизерное освещение коридоров, ни на каменную кладку стен и арочный свод потолка, ни на вмурованные в стены крепкие оковы, в которых, очевидно, держали перед выпуском на арену наиболее буйных актёров.

— У нашего вида иногда такое случается, — отозвался я, беря девушку за руку. — Просто головная боль. Не обращай внимания. Скоро может пройти.

А может и не пройти. Её может вызывать целая пачка факторов, и просто так их не определишь. Нарушения режима сна, голод, переутомление, обезвоживание, перенапряжение мышц шеи и/или плечевого пояса, резкие перепады погоды, неудачная поза во сне, сосудистые нарушения, воспалительные процессы, травмы шеи и головы, паталогии шейного отдела позвоночника, невралгия, опухоли головного мозга, изменения внутричерепного и/или внутриглазного давления, анемия, и это только то, что я вспомнил на ходу. Каждый из этих эпизодов требует своего подхода и тактики лечения. А что сейчас? Сейчас я даже аптечку оставил в машине, в угоду погружению в местный национальный колорит. Надо было хотя бы обезбол с собой прихватить…

Умная мысля приходит опосля.

— Наши целебные снадобья лежат в самоходке, — произнесла она. — Я принесу тебе их.

— У меня болит голова, а не отсутствуют ноги, — улыбнулся я. — За таблетками могу прыгнуть и сам. Но я благодарен тебе за готовность помочь. Ценю это.

Лана кивнула в ответ.

В этот миг мы достигли массивных двухстворчатых дверей-ворот, что вели из коридора под трибунами на арену ристалища. Мирая, навалившись на них всем своим весом, попыталась было отворить, но куда там. Подшипники качения в этом Зауралье ещё не изобрели, а сила трения на петлях несильно уступала физическим показателям девчушки. Дело стронулось лишь тогда, когда мы с Ланой подсобили чуди.

Наше появление на арене вызвало некоторую заминку. Альфанар, воззрившийся на нас, даже не сразу нашёлся, что сказать. Фраза «конферансье сломался» буквально описывала ситуацию. Очевидно, что к нештатным ситуациям, происходящим в обход программы мероприятий, старый волколак готов не был.

Он молча, как и толпа зрителей на местах, наблюдал, покуда мы не подошли к нему на дистанцию пары вытянутых рук и не остановились.

Природу Ланы многоопытный воин определил безошибочно.

— Орудие… — несколько хрипло проронил он, опираясь на свой артефактный посох. — И… полагаю… мастер…

Мой позывной он не знал и знать не мог. Если только ему не сообщила Мирая, которой, в свою очередь, мог поведать Уромор. Вероятно, он назвал род занятий или должность владельца орудия. По крайней мере, я перевёл так. Потому что, называя свой позывной Уромору при знакомстве, назывался по-русски, «Мастер», не переводя слова на язык чуди белоглазой. Сейчас же меня поименовали на местном наречии.

— Не скажу, что так не принято… — выдавил устало волколак. — Но какова же твоя цель? Зачем привёл орудие и вышел с нею сам?

— Ты прикрываешь от бед свой молодняк, покуда он не перестанет нуждаться в твоей подмоге, — отозвался я. — Мы прикрываем свой. Старшее и более опытное поколение всегда радеет за младшее, менее опытное. Подобные нам с тобой одни во всех мирах.

Старый оборотень внимательно посмотрел мне в глаза и помолчал.

— Ты ещё молод, — констатировал он. — А уже мнишь себя старцем. Видать, трудна была твоя дорога жизни, раз повадился иных научать, да от бед оберегать.

— Жизнь — самый качественный учитель. Однако за свои уроки, порой, берёт непомерную цену.

Во взгляде собеседника промелькнула исключительная солидарность с изречением. Он медленно кивнул и развернулся, обращаясь к зрителям на местах.

— Урафар-Ур…!

Больше я не вникал в местное наречие. От того, что сейчас скажет нашедший правильные слова конферансье, мне ни холодно, ни жарко. На исход сегодняшнего мероприятия это повлияет едва ли.

— Лана, — тихо обратился к соратнице, покуда волколак разогревал публику приветственными речами. — Сейчас действуем так. Выпускают зверя — и я постараюсь быстро оценить его возможности. Держишься за мной. Первый удар на мне. После, в зависимости от ситуации, или отвечаю, или даю ответить тебе. Слушай команды внимательно. Будет совсем плохо — отступай, я со всем разберусь.

Даже в мыслях не было хорохориться перед девушкой или бить себя пяткой в грудь. Я как никто другой прекрасно осведомлён о возможностях айнов в нападении. Просто здраво рассудил: если с ними справляются малые дети, то кто сказал, что мы имеем право слить им катку? Местную фауну однозначно готовили под экзамен малолеток. Значит, повидавший некоторую хтонь преемник предвечного и Великого Архимага Путей тоже кое-что сможет.

Хвостатая подняла на меня взгляд.

— Не тревожься, мастер. Твоими стараниями я… стала сильнее. Положись на меня. Не дам в обиду ни тебя, ни себя.

Хм. Внимательный взгляд на покрытое шерстью лицо соратницы показывает полное спокойствие на грани самоуверенности, исходящее от девушки. Её голос ровный, не дрожит, без перепадов интонаций. Она будто совершает доклад об отсутствии происшествий ввиду полного отсутствия происшествий. Будто бы не стоит сейчас полуголой в чистом поле под прицелом десятков тысяч глаз, ожидающая неизвестного противника. А, действительно, не переборщил ли я…?

Лана выдержала мой взгляд и глаз не отвела. Хороший признак. Мне нравится.

— Выпускайте зверя…!

Что ж. Чего-то такого и стоило ожидать от Уромора. Волчара не мог не понимать: кто попало Силой Путей владеть не будет. Он на своей шкуре испытал, что с ним может сделать один кандидат в Архимаги Путей, и должен осознавать: выставлять против нас безмозглую пустышку глупо.

Это всё, о чём я успел подумать, когда, снеся ворота, на арену ристалища вырвалось нечто, по внешнему виду напоминающее гибрида гепарда и коня. Мощные, на грани нормальных пропорций, лапищи с невменяемо здоровенными копытами вспахивали и без того перерытую заклятьями землю, вздымая фонтаном комья грунта, а широко разинутая пасть, мало чем уступающая бегемоту, была готова заглотить в один присест хоть меня одного, хоть вместе с Ланой, хоть и Альфанара за компанию.

— За меня, — приказал я Лане.

Хвостатая мигом оказалась за моей спиной.

В ту же секунду тварь, вырвавшаяся на арену, подлетела к нам галопом и уже собиралась сомкнуть на мне свою паровозную топку, доставшуюся ей вместо пасти.

«И да разверзнутся врата».

Если честно, попахивает читерством. Но, ведь, в любви и на войне все средства хороши? Это западные европейцы любили принимать на себя любой доставшийся им удар, считая за рыцарскую стойкость и доблесть способность вынести его. Японцы в этом плане гораздо хитрее. И сами в обманном манёвре ударить горазды, и из-под удара уйти для них не зазорно. Так зачем, скажите на милость, мне подставляться под этот в жопу ужаленный локомотив, когда можно не подставляться?

Два портала, входной и выходной, открыты мною единовременно. Первый — строго перед нами, на траектории сближения с тварью, в который последний и провалилась, не успев даже подумать среагировать. Второй — строго в конце поля, перед генератором щита, буквально в паре-тройке метров от него, чтоб времени среагировать было ещё меньше. Существо, набравшее в разбеге близкую к сотке скорость, исчезло в одном портале и материализовалось из другого, со всей скоростью и одури впечатавшись в похожую на бетонную стену, дополнительно закрытую магическими щитами.

«Убивает не скорость, а мгновенная остановка».

Вот только, тварь и не думала убиваться. Да, звук удара и хруст костей услышал даже я, стоя за полсотни метров от места, где существо врезалось в преграду. Да только разве ж для айна это приговор?

Альфанар здраво оценил ситуацию и свои возможности, и тихой сапой начал отходить от центра арены. Каким бы сильным воином он ни был в молодости, сейчас старому волколаку едва ли хватит резвости противостоять настолько стремительному врагу.

Я шагнул в сторону и встал между ним и пытающимся собраться с мыслями о произошедшем айном.

— Уходи, — сказал оборотню. — Я прикрою, если не успеешь.

— Не трать своё время на меня, — фыркнул волколак. — Ты прикрываешь свой молодняк.

— Забота о своём молодняке не помешает мне позаботиться о чужих стариках, чьё время скоро придёт. За свою жизнь ты многое делал для молодых. Пришла пора молодым что-то сделать для тебя.

Дольше обмениваться фразами времени не было. Тварь, оставившая на силовом поле видимое даже с нашего места кроваво-бурое пятно, уверенно встала на ноги и развернулась в нашу сторону.

— Прямая атака не прошла, — только и успела бросить Лана. — Сейчас ударит Силой…

— «Твердыня»!!

Мы сработали одновременно. Айн(а), распахнув пасть, с оглушительным рёвом направил(а) в нашу сторону беспорядочную волну, лишённую хоть какого бы то ни было обрамления в конструкты заклятий. Не кирпичи, не брусчатку, ни плиты, а самый, что ни на есть, сырой бетон, с которым ещё надо что-то сделать. Лана, как способная возводить щиты, выставила «Твердыню» первая, и первой же приняла на неё удар. Ожидаемо, защита пала за считанную секунду, не выдержав под гнётом даже двух. Последним в каскаде я, как творец самого прочного щита, воздвиг «Твердыню», слегка скорректировав её конфигурацию. Если Лана машинально сотворила полусферу, то моё заклятье породило вогнутую линзу, направленную вверх.

Про то, что закон «угол падения равен углу отражения» справедлив для светового потока и отражающей поверхности, я вспомнил сильно позже. В тот момент, почему-то, подумал, что было бы неплохо отразить силовую атаку айна так, чтоб рикошет, случись таковой, ушёл в безопасном направлении, а не в сторону зрительских трибун. Как оказалось, для «прилёта» сырой Силы закон отражения работал в полной мере. Скошенная под 45 градусов «линза» из заклятья «Твердыни» действительно заставила беспорядочный поток уйти вверх.

К счастью, долго поддерживать это тварь не в состоянии. Секунд несколько — и представление закончилось, не начавшись.

Что там просил Уромор? Не портить без необходимости остатки мяса?

— Лана. «Ледяной пустошью» владеешь?

— «Ледяная пустошь»!

Всего лишь один человек на моей памяти сумел воспроизвести настолько крепкий удар льдом, чтоб покрыть им площадь целого стадиона. И это была Ветрана.

Лана не просто заткнула Вету за пояс. Имея возможность сравнить результаты применения одного и того же заклятье обеими девушками, смело могу констатировать: титул Ледяной Королевы абсолютно точно и неоспоримо перешёл к ушастой.

Я успел среагировать чуть ли не в последнюю минуту. Чую, если б не попытка закрыться «Твердыней» самому, попал бы под раздачу и оказался бы вморожен в лёд наравне с противником. В пылу удара Лана не разобрала, где свои, а где чужие.

Не успел затихнуть голос хвостатой, как вся, решительно вся площадь поля оказалась закована в мощнейшие торосы льда высотой в пояс. Граница воздействия заклятья прошла аккурат по силовому полю, создаваемому генераторами по периметру.

Вой айна взрезал по ушам. Сущность, оказавшаяся вмороженной в торосы по самую тушу, не имела возможности двинуться даже чуть, и взвыла истошным надрывным воем. Секунда на раздумье — и эта псевдо-лошадь начала палить во все стороны сырой Силой, в бессильной злобе пытаясь достать хоть кого-то. Тщетно. Генераторы щита отрабатывали по полной, не пропуская шальные выстрелы твари к зрителям.

Пора кончать этот кордебалет. Просили не портить мясо — не будем.

— Лана, — я позвал напарницу. — Идёшь за моей спиной.

И, прикрываясь «Твердыней», пошёл на сближение со зверем, готовый, при необходимости, ответить ему.

Да только смысла в этом не было. Даже я, не искушённый в сотнях битв против айнов, почувствовал, что залпы сущности с каждым разом становились всё слабее и слабее. Тварь выдыхалась. Запасы магии в её теле таяли. Может, айны и грозные противники в моменте. Но, как и у каждого магического существа, у них есть свой предел до истощения. Пределов этого существа хватило на несколько минут активного противоборства, после чего интенсивность и мощность ударов пошла на спад.

За щитом «Твердыни» мы с Ланой, выдерживая щитом случайные попадания, подошли к пытающемуся вырваться из тороса льда зверю в упор. Касание тела айна артефактным Посохом Мироздания — и короткое заклятье, уже видимое мною в деле, и успешно изученное многим ранее.

«Бессилие».

Подобным Великий Архимаг Путей Берислав «обесточил» бывшего оружничего Императорского Двора Бесчестных, когда тот дерюжным мешком свалился наземь с прострелянными коленями. И этим же я запечатал остатки Силы в теле айна, прервав самому возможность выхода оной за его пределы. Теперь существо могло лишь бессильно ржать, выть и истошно надрываться, но не более того. Залпы прекратились тотчас же, как только нарушилась связь накопителя в нутре нашего противника.

«ᚨ ᚾ ᛒ ᛁ ᚦ ᚷ ᛖ ᛟ»

«Подчинение».

А этим я провернул ту же операцию, с помощью которой «подключался» к Яре для управления её телом. Ибо, стоя в упор перед аномальной псевдо-лошадью, невозможно не увидеть вживлённый в её лоб камень-артефакт. Поэтому было бы преступлением не воспользоваться очевидной брешью в оборотне противника. Стоит задача его победить? Но не указано, каким образом. Устранение способности к борьбе тоже считается одним из способов одержать верх. Не обязательно уничтожать врага физически, чтоб попрать его.

Неистово буйствующий зверь мгновенно замер. Его волю будто бы что-то парализовало. Если бы не метровый торос льда, накрепко заморозивший тварь, последняя бы точно упала. По крайней мере, шея и хвост неестественно обмякли, будто бы их хозяин на мгновение утратил контроль над собственным телом. Секундой позже, будто бы проведя некоторую перезагрузку засбоившей операционной системы, сущность вернулась в сознание и подняла массивную голову на жилистой шее, воззрившись на меня уже совсем другим, почти пустым взглядом, лишённым прежней ярости боя и агрессии.

— Лана. Прими мои восхищения. Ты сегодня на коне. В прямом, и переносном смысле. Залезай на этого коня педального. Я подчинил себе его разум.

Девушка не заставила себя просить дважды. Невзирая на отсутствие хоть каких бы то ни было инструментов управления зверем, будь то узда, поводья или простейшее седло, хвостатая молча запрыгнула на спину немалого, прямо скажем, зверя, и накрепко схватила того за загривок, будто бы показывая тому, что владеет им безраздельно.

— Развеивай «Ледяную пустошь». А ты… — это я уже адресовал «коню педальному». — За мной.

Тысячи, десятки тысяч глаз в полнейшей тишине наблюдали, как метровый торос льда, сковавший всю огромную площадь ристалища, распался и исчез, повинуясь воле своей заклинательницы. Следом один босой маг в одной набедренной повязке, перехватив на манер коромысла артефактный посох, двинулся через всё поле к воротам, из которых появился, а вослед уверенной поступью одомашненного скакуна, переступая невменяемо массивными ногами по перепаханному полю, медленным шагом тронулся подчинённый зверь. Будто бы в момент триумфа, торжественно разодетая, приструнив свой хвост и плотно обхватив бёдрами крепкие бока своей псевдо-лошади, излучая чувство собственного превосходства над приручённым существом, Лана держалась с абсолютно прямой спиной и с таким выражением лица, будто всё идёт по плану.

— Держишься? — спросил я соратницу.

— Держусь, мастер, — было мне ответом.

— Держись крепче. Остался последний штрих.

Середина поля, короткий мысленный сигнал через установленную связь с подчинённым зверем — и тот встаёт на дыбы, перебирая передними лапами в воздухе. Оглушительное ржание на всё ристалище возвещает об окончании сражения: поверженный зверь признал поражение и отдался на милость победителя. А Лана, по ходу, трёхжильная, раз даже в лице не переменилась. Лишь плотнее вжалась в спину и шею псевдо-лошади, сумев удержаться на спине твари, лишённой седла.

Стоит ли говорить, что возвращались мы под оглушительные неистовства зрителей?

Лана спрыгнула босыми ногами на перепаханное поле ристалища, как только довела айна до стойбища. Я не спешил разрывать управляющее соединение с тварью, чтоб не получить от него «прилёта» в спину. «Выключил» сознание зверя лишь тогда, когда мы с хвостатой укрылись в помещениях под трибунами, сопровождаемые бурными овациями местных.

Что-то зычно вещал на всё ристалище Альфанар, за спиной буйствовали зрители, а я изо всех оставшихся сил старался не обращать внимания на раскалывающуюся черепную коробку, в которой изредка подозревал наличие мозгов.

Головная боль всё усиливалась и занимала всё, от лобной и теменной до височных и затылочной долей. Это затрудняло оперативную постановку диагноза. Я не понимал первопричины боли. Всё, что мне хотелось — добраться до аптечки и выжрать пачку обезбола.

От Ланы моё состояние не укрылось.

— Мастер… — тихо обратилась хвостатая. — Тебе худо…

— Терпимо, — выдохнул я. — В запасах есть аптечка. Если не полегчает — обращусь к ней…

Договорить не успел.

Лана нежно, настойчиво и очень неожиданно надавила на меня и буквально впечатала в стену коридора, ведущего от арены вглубь комплекса. Ласково и с неописуемой любовью обняла мою бедовую головушку и коснулась моего лба своим.

На несколько секунд или минут (пытаясь совладать с самочувствием, полностью забил на чувство времени) я так и стоял, прижатый к стене спиной, в обнимку с хвостатой, прижавшейся ко мне грудью. Удивительное дело, но спустя некоторое время боль начала притупляться. Не ушла, не прошла, башка не перестала болеть. Просто стало чуть лучше и наступило ощущение, будто бы таблеточку обезболивающего или спазмолитика я, всё ж-таки, хапнул.

То ли букет из окситоцина, дофамина, серотонина и эндорфинов от обнимания подействовал как природное обезболивающее, то ли Лана применила какую-то личную магическую лечебную технику… очень скоро я нашёл в себе силы поднять свободную от артефактного посоха руку и обнять девушку за талию, прижав её тело к себе.

— Спасибо, дорогая… — выдохнул я. — Мне… стало чуть лучше.

— Это — меньшее, что я могу сделать для тебя, мой мастер… — тихо прошептала она в ответ.

До меня не сразу дошло, что реплика ушастой прервалась, когда наши уста сомкнулись в затяжном поцелуе. Долгом, нежном, полном взаимных чувств любви, ласки и удовольствия. А ещё позже до меня дошло, что длинный метровый хвост Ланы также нежно охаживал меня по ногам, лишь до середины бедра закрытым набедренной повязкой.

Сколько мы так провели времени — не знаю. Чувство реальности происходящего стало оставлять меня. Лишь, когда мы, нехотя, разомкнули поцелуй, краем глаза увидел Мираю, с интересом смотрящую на нас двоих. Белоглазая, прибрав руки за спину и ослабив в стойке одну ногу, ожидала, покуда мы закончим. Сколько она присутствовала — сказать не могу. Не удивлюсь, если с того момента, как мы зашли в коридор с арены.

— У вас принято подобным способом вознаграждать победителя? — спросила она, поймав на себе мой взгляд. — Я также желаю… воздать тебе награду. Твой бой с айном выглядел… поразительно необыкновенно.

«Ещё бы», — подумалось мне. «Едва ли у вас на арене кандидаты в Архимаги Путей каждый день порталы открывают».

— Ещё успеется, — улыбнулся я. — И… ты права. В отдельных, редких случаях… мы… можем выражать подобным способом… некоторые… реакции… в отношении… «победителя».

Лана с явно читающейся неохотой отстранилась от меня, взяла мою руку в свою ладонь и повела по коридору, будто бы больного, нуждающегося в поддержке. Что, к слову, было недалеко от истины. Понятия не имею, в чём причина моего самочувствия. От помощи девушки отказываться не стал.

В ложу мы вернулись, когда на арене уже вовсю кипел следующий бой. Свои места с ушастой заняли молча, но вот Ветрану, что называется, «прорвало». Морозова с таким упоением и восторгом фонтанировала самыми яркими, сочными и красочными эпитетами, воспевая наше с Ланой выступление, что у меня обострилась боль. Или не от неё, просто совпав по времени… Старшая наследница рода буквально записалась в басняры, на ходу творя нетленную оду нашему с хвостатой бою.

Только я эту оду уже не слушал. Самочувствие не то.

— Выглядишь невесёлым, — констатировал Уромор. — Признаться, ожидал, что твоя удаль распалит тебя. Ты же… будто заскучал.

— Так и есть, — выдохнул я, откидываясь на кресло. — Скука смертная.

Не стал посвящать волколака в причины своего состояния. Если считает, что я разочарован блёклостью и скоротечностью битвы — то пусть. Мне сейчас не до обоюдных обсуждений.

С каждой минутой «скука смертная» одолевала всё сильнее, и очень скоро наступил момент, когда я понял: боль будет только нарастать, и терпеть её дальше нету смысла.

— Девочки.

Соратницы, как одна, обернулись на мой ровный и монотонный голос.

— Я отлучусь на некоторое время. Не теряйте меня. Если задержусь дольше, чем на несколько часов — связь с Бериславом через посох Евы, и действуйте по обстановке. Алина за старшую.

И, не дожидаясь ответа, повернулся к Уромору.

— Каюсь, если нарушу этикет, но мне потребно сверхсрочно отлучиться. Вскорости обязан возвратиться.

Волколак не успел даже ответить мне, а я уже мысленно прочёл заклятье проброса Пути и исчез из кресла в ложе во вспышке, на мгновение затмившей мне зрение. Пришёл в себя уже в своём мире, в своей квартире, сидя уже в своём кресле также, как только что сидел в Урафар-Уре.

Твою ж мать… С хрена ли так башка разболелась?

Посох Мироздания от греха подальше положил на пол, чтоб не упал. Аккуратно встал сам, чтоб не словить провал давления, но всё равно поднялся слишком быстро: в глазах ненормально потемнело. Вот это уже дурной признак. В последний раз подобным страдал ещё в юности, когда подростковое тело получило невменяемо сильный пинок от гормональной перестройки. Тогда резко прибавил в росте за очень малый промежуток времени, и сердце, со слов кардиологов, не успевало расти вслед за объёмом кровеносной системы. Но сейчас, когда на висках уже проседь стала появляться? С хрена ли рояли подорожали?

Гораздо хуже было то, что вслед за потемнением в глазах заиграли вспышки, далёкие от таковых при телепортации. Свидетельство перегрузки зрительных нервов.

Превосходно. Просто прекрасно. Осталось только гипертонический кризис словить.

Медленно, вдоль стены, протащил свою тушу до шкафа, в котором хранилась домашняя аптечка. Оттуда достал тонометр, рухнул на ближайший стул. Буквально наощупь натянул манжету на плечо, игнорируя ритуальные нарукавные повязки, презентованные мне местными.

Результат измерения понравиться мне не мог.

«SYS 180 DIA 150».

Не хреново меня так плющит и штырит… и, как назло, от давления почти ничего нет. Не страдал я этим недугом, потому никаких препаратов для снижения артериального давления в аптечке не держал. Самое «сильное», что есть — всякие сосудорасширяющие и кроворазжижающие, по типу самых копеечных наименований, но эффективность под большим вопросом.

Плевать. Сейчас это лучшее, что есть.

Закинул в рот то, что посчитал пригодным для этих целей, вместе с боевым обезболивающим из своей аптечки первого эшелона, найденной прямо в куче неразобранных с контракта вещей. Но даже боевые обезболы — не цианистый калий. Мгновенно не действуют. Необходимо несколько минут как минимум, чтоб препарат усвоился организмом и начал оказывать свой терапевтический эффект.

За эти несколько минут сползал до ванной комнаты, включил в ней свет, открыл холодную воду из крана и умылся, приведя себя в чувство.

Приведение в чувство сработало. Понял, что можно сделать ход конём, и Путями переместиться в квартиру к Окси. Уж что-что, а дома у аптекаря-провизора обязано найтись хоть что-нибудь от давления, хотя бы просроченное. Тем более, что в квартире у Смазновой я бывал, и часто, и хорошо знаю, где у неё лежит домашняя аптечка.

Вспышка — и вот я уже стою в тёмном коридоре квартиры своего медика-снабженца. Разумеется, свет выключен, окна закрыты.

Не беда. Где находятся выключатели — знаю.

При свете светодиодного освещения поиски не заняли много времени. Жёсткий кофр извлечён из хорошо известного отделения шкафа на стол кухни. По возможности аккуратно, не разводя свинарник, начал выкладывать на столешницу номенклатуру, вчитываясь в наименования. «Анальгин», «Аспирин», «Парацетамол», активированный уголь, «Мирамистин», товарно-оптовая пачка презервативов, не менее товарно-оптового объёма флакон с интимной смазкой, перевязочные пакеты, лейкопластыри, всякие разогревающие и стимулирующие… ага. Нашёл. Насчёт дозировки не уверен, но мне сейчас так хреново, что даже инструкция от таблеток уже может снять боль.

Собрал всё выложенное на место, оставил после себя порядок, и, прихватив с собой пачку таблеток, понижающих давление, шагнул Путями обратно к себе. После извинюсь перед Окси за вторжение. Мне бы сейчас себя в чувство привести.

Съеденное из аптечки Смазновой ускорило процесс. Минут через десять я уже чувствовал себя достаточно окрепшим, чтоб перестать жаловаться на боли и даже суметь продуктивно мыслить.

А продуктивное мышление завело меня в свою ванную комнату, где достал из запасников универсальное средство от всего: мой дежурный гель для душа.

Это женщинам необходимо десяток флаконов для всего. Шампунь для волос, промывка после шампуня для волос, маска для волос, промывка после маски для волос, кондиционер для волос, гель для лица, гель для тела, гель для рук, гель после геля… А нам, мужикам, всё едино. Мылится? Мылится. Моет? Моет. Что ещё для счастья надо?

Литровая бутылка из стекла без опознавательных наклеек, доверху наполненная продающимся на разлив гелем для душа. Зачем? Затем, что обещал Уромору. А раз я всё равно оказался у себя дома и вспомнил об этом, то отчего бы не захватить пробник? Тем более, что волколаку понравилось, как я ухаживаю за Ланой и её шёрсткой, а шёрстка хвостатой соратницы как раз этим гелем и была промыта.

Вспышка — и я, уже изрядно оправившийся и сумевший задвинуть болезненные ощущения на задний план, появляюсь в ложе ристалища, на арене которого поменялись, разве что, действующие лица. По-прежнему выступающие сменяют друг друга, по-прежнему тренировочные айны отхватывают люлей от местных, по-прежнему Морозова продолжает восторгаться, как мы с Ланой насовали той псевдо-лошади по самые гланды так, что у неё из носа потекло. В смысле, у лошади.

— Держи, — произнёс я, передавая Уромору презент. — Как уреклись.

Волколак, не обративший внимания на мою материализацию, повернулся и оценил подгон взглядом.

— Что за снадобье? — поинтересовался он. — Знакомый запах…

— Ты интересовался, почему Лана так красива на вид и нежна к руке. Ответ — поэтому. Можешь дать его на пробу кому-нибудь… да, к примеру, той же Айяс. Скажешь, мол, дар ей от иномирца, чей взор усладил её бой… найдёшь, что сказать. А после оценишь результат собственнолично. Как оценишь — можем потолковать о цене. Поставлять могу столько, сколько сможешь купить.

— Толковая дума, — оценил Уромор. — Пусть твоя Лана и применит его вместе с Айяс. Заодно растолкует ей, что это за снадобье и как оно действует.

Умолчим о том, что растолковывать придётся мне или Малае. Айяс не знает русского языка, Лана не знает языка чуди белоглазой.

Уромор жестом подозвал к себе Мираю.

— Разыщите Айяс, что открывала сегодня ристалище. По окончанию празднества она должна предстать пред нами.

— Слушаюсь, владыка, – Мирая чуть склонилась и ретировалась прочь, исполнять поручение.

Лана, не понимающая языка, но краем глаза следящая за мной, узнала содержимое флакона и понимающе улыбнулась. Она догадалась, о чём шла речь.

Тем временем арена ристалища продолжала усеиваться телами выпущенных на убой айнов. Как успел отметить, подавляющее большинство тех, кто выступал сегодня перед публикой — или откровенный молодняк (если не сказать «малолетки»), или те, кто находится в откровенно превосходной форме. Тот, кто составлял турнирную сетку, тасовал начинающих воинов с опытными ветеранами, чтобы зрителю не приедалась картинка. Только что с грехом пополам вчерашние щенки-молокососы запинали очередного айна, и уже их сменяет закалённый боец, показывающий мастер-класс по потрошению противника живьём. Впрочем, зрители были довольны и теми, и другими. Одних осыпали приветственными возгласами и напутствиями, другие купались в лучах народной любви по праву содеянных ранее свершений.

Даже в этом мире додумались до антрактов. Нельзя держать зрителя в напряжении всё время: он от этого морально перегорает. Необходимо дать время поесть, попить, ноги размять, на худой конец. А после можно опять нагружать чувственным сопереживанием к выступающим актёрам. Поэтому где-то через пару-тройку часов эпической мясорубки объявили перерыв, за который арену ристалища прибрали от тел павших айнов, землю опять перепахали, а многочисленные зрители на трибунах заимели возможность вживую пообщаться со своими кумирами, кои не чурались потолковать с плебсом.

А уже к концу дня, когда все изрядно намахались, сдобрили землю кровушкой побитых монстров, да удаль свою молодецкую показали, случился крайний на сегодня акт, ознаменовавший завершение первого дня отдыха местных, и нас за компанию иже с ними.

Вечером того же дня мы переместились в административный комплекс, где в первый день нашего пребывания в Урафар-Уре принимал нас Уромор. А конкретно — нас пригласили в общественный банный зал, который, как оказалось, имелся в каждом квартале города. Что такое централизованное снабжение водой и гигиена тела — местные знали отменно, несмотря на очевидное технологическое отставание.

Скромных размеров банный зал занимал площадь не больше ста квадратных метров и выглядел укромным закоулком на фоне гротескных помещений остального комплекса. Это был лишь один из малых залов, по смысловой нагрузке ближе к VIP-зонам, в то самое время как общие бани в Урафар-Уре строились с размахом не самого замшелого ангара.

Нас собрали тем же составом. На специально принесённом резном кресле, менее вычурном по сравнению с тронным, развалился Уромор собственной персоной, так и не изменившийся в облике или облачении. Подперев передней лапой голову над подлокотнике, молча выжидал, покуда свершится его указание. Одесную Уромора стояла Мирая, также не претерпевшая изменений во внешнем виде, ошуюю же занял место я.

Кроме вышеперечисленных — весь наш отряд, за исключением Малаи. Девчушка так вымоталась, что к вечеру отрубилась. Её мы отнесли в выделенные нам покои, где о малышке позаботились её соотечественницы.

Ждали мы недолго. Буквально минут несколько. Будто бы к назначенному времени, массивная резная дверь купальни банного зала отворилась, впуская троих. Одна — молодая волчица-оборотница, и с нею две девчушки из местной чуди. Если я правильно запомнил имена, то Дьяра и Кора.

А с ними…

Молодая волколачья девушка, зайдя в помещение и проследовав к нам, припала перед волчарой на колено.

— Владыка Уромор, — между прочим, довольно мелодичным голоском проронила она, не издав ни грамма ожидаемого мною рыка. — Твоя слуга Айяс по зову твоему прибыла.

Ага. Так вот, кого мы ждали.

— Поднимись, Айяс, — прорычал уже Уромор. — Я хочу обозреть тебя.

Оборотница тотчас исполнила приказ.

Издалека на арене мало что было видно. Удлинённая мордочка, волчьи уши торчком, покрытое шерстью тело, опорные лапы со звериным строением. Это всё, что я сумел разглядеть на удалении. Сейчас же, когда до девушки всего пара-тройка шагов, видно не в пример больше.

Бросалась в глаза никуда не девшаяся грязь и пыль на шерсти, никак не вязавшаяся с праздничной белой туникой, измазанной успевшей высохнуть кровью с клинка. Даже я, инертный к подавляющему большинству запахов, мог почувствовать, что волчица сегодня отжигала. От неё, конечно, не несло, как от передовиков, месяцами не мывшихся в чужих опорниках на зачистках, но и благоухать фиалками покрытому шерстью телу тоже было не отчего.

И уже вторым пунктом я отметил стоявшие колом уши, натуральной формы привычные мне клыки, чьи заострённые концы проглядывались в положенных им местах, худо сложенное тело с уже округлившимися полушариями молочных желёз, и заинтересованный взгляд звериных глаз, невольно скосившийся на нас.

Ростом Айяс была ближе к нам, чем к чуди белоглазой, и превышала ту же Мираю чуть ли не вдвое. Но даже я имел превосходство в габаритах над волчицей, не говоря уже о мощно сложенном Уроморе.

— Прими мои поздравления, воспевающие твою сегодняшнюю победу, — прорычал волколак. — Сегодня ты стала полноправным жителем Урафар-Ура. Града, что не без гордости видел твой триумф.

Айяс склонилась.

— Смиренно благодарю за похвалу, владыка.

По говору и манере держаться я бы предположил что Айяс если и ребёнок, то лишь в представлении местных. Дети не будут так уверенно вести себя в присутствии самого наиболее главного в городе, и таким крепким голосом отвечать. Возраст волколака я научусь определять ещё не скоро. Если смотреть вблизи и считывать невербальные знаки, то в оценке можно потеряться между «подростком» и «молодой женщиной». По манерам она точно не ребёнок.

— Твой бой оценил не только Урафар-Ур, — продолжил хрипло Уромор. — Сегодня его наблюдал своими глазами пришлый колдун из иномирья, и твой подвиг оставил на его памяти неизгладимое впечатление. Ты поразила даже гостя из других земель.

Айяс вернула на меня пристальный взгляд.

— Я… не могла показать иного, — отозвалась она волколаку, смотря, впрочем, на меня. — Иначе бы опозорила свой род и город.

— Потому ты удостоишься дара, что ещё не получал никто в этих землях. Дар от иномирца. Обнажи своё тело. Ибо незачем скрывать его под облачением, находясь в стенах купальни.

«Кажись, уединённые походы в ВИП-зоны тут тоже в ходу», — подумалось мне, глядящему, как оборотница, не замявшись ни на миг, отстегнула пояс с кинжалом из-за спины и передала его Мирае. Следующим мигом волчица выскользнула из туники, представ пред нами нагой.

Насколько такой термин применим к полностью покрытой шерстью зверодевушке.

Зато в этот миг я смог сравнить строение тела чистокровной волколачьей самки со строением тела гибрида. Тут и впрямь унаследовано больше от зверя, чем от человека. Если Лану с айнами роднили лишь звериные уши, шерсть и длинный пушистый хвост, то Айяс с человеком роднила лишь прямая осанка. Даже на кончиках пальцах имелись когти, в то самое время как Лана владела привычными мне ногтевыми пластинами. Про остальные атрибуты зверорасы и вовсе молчу.

К слову, небезынтересное наблюдение. Строение тел волколаков ближе к волкам, чем к людям. Прямоходящая осанка — почти всё, что роднит их с нами. Ну, ещё и строение речевого аппарата, способное воспроизводить звуки и слова вместо рыка. Даже то же расположение и объёмы мышц в разных участках тел мало вязались с анатомией человека. Но вот самки волколаков как раз ближе к людям, чем к волкам. У псовых, как и у подавляющего большинства млекопитающих, за исключением, разве что, приматов, от природы заложены гряды молочных желёз, предназначенные для выкармливания целого выводка сразу. Их число чаще всего составляет пять пар. Фигура же Айяс однозначно указывает, что у самки две молочные железы, и из-под аккуратно расступающейся шерсти в положенных местах виднеются два соска.

— Я хочу, чтоб ты омылась, — приказал Уромор. — И для этого применила снадобье, что привнёс нам из иного мира гость. После же хочу узреть результат твоего преображения сам. Поможет же тебе в этом личное орудие иномирца, что также применяет его на себе.

Взгляд Айяс скользнул на Лану. В нём промелькнуло что-то, что мне не понравилось, но возразить волколаку оборотница не сумела.

— Как… пожелаешь, владыка.

Я посмотрел на Лану и кивнул в сторону волчицы.

— Раздевайся. Незачем одежду лишний раз мочить в воде. Искупаетесь вместе. Поможешь ей с промывкой шерсти. Сама по себе знаешь, как это непросто… Я переведу для неё всё остальное.

Моя хвостатая соратница с той же природной грацией, что и Айяс, избавилась от туники.

Уромор передал мне флакон.

— Это снадобье от всякой грязи и скверны, — обратился я к волколачьей самке, стараясь подбирать наиболее удобные для перевода слова, чтоб не сыпать несуществующими в этом Зауралье «гелем», «шампунем», «кондиционером» и прочими высокопарными слогами. — Обладает сразу многими свойствами. Среди прочих — устраняет всякую нечистоту как с тел, так и с шерсти, препятствует осаждению грязи вновь и оставляет после себя благоухание. Ты можешь видеть состояние шерсти моей соратницы. В подавляющем большинстве, это заслуга сего средства. Уромор оценил превосходное состояние моей спутницы, и возжелал, чтоб ты и твои соотечественницы имели возможность выглядеть не хуже. Для того тебя необходимо им омыть, а после устранить его избыток на твоём теле. Ты готова?

— Как… повелит владыка, – только и было мне ответом.

Процедура знакомства с косметической химией моего мира прошла куда менее бурно, чем можно было ожидать. Ну, там, аллергические реакции, или избыточно резкий запах, или ещё какая оказия…

— У снадобья два условия, — предупредил я, когда Лана из ковша промывала шерсть оборотницы там, где та физически не могла достать. — Оно окажет сильную боль, если попадёт в глаза. И его нельзя употреблять в пищу.

Гибкие шланги подводки от душа в Урафар-Уре если и были известны, то не были внедрены повсеместно. Трубы и лейки над купающимися, изливающие тёплую воду — всё, что было нам доступно. Для пущего эффекта пришлось прибегнуть к помощи черпака. Попробуйте-ка искупать волкоподобную собаку ростом с человека! В особенности, если шерсть у неё ощутимо длиннее нескольких миллиметров.

Больше всего времени потратил на себя хвост Айяс, столь же обильно покрытый шерстью, как и у Ланы.

Когда дело дошло до пенообразования, внимание местных, ожидаемо, оказалось приковано к обеим звероподобным девушкам. Всё-таки, купание и душистое мыло местные, конечно, изучили и применяют, но натуральные компоненты мыла едва ли могут посоперничать с химическими. Пенообразователи — отдельный ингредиент, который в этом мире откроют точно не завтра.

Долго ли, коротко ли, но Лана не первый раз пользуется этим средством для мытья, и прекрасно знает, как его использовать и смывать. Там, где сама Айяс стояла и с интересом изучала поведение вспененного геля на своей шерсти, Лана сноровисто промывала шерсть на спине и хвост оборотницы. Не прошло и десяти минут, как заботливая рука ушастой соратницы промыла всё, докуда дотянулась.

Тут уже настала моя пора подсобить. Искупав большую собаку, вы не получите победителя собачьей выставки. Вы получите мокрую собаку со свалявшейся шерстью. И тут на помощь должен прийти фен… которого нет.

Полотенца? Увольте. Я по своему опыту знаю, сколько влаги остаётся на шерсти той же Ланы. Вытирать Айяс полотенцами — полотенец не оберёшься.

Я подошёл к нагим девушкам и протянул в их сторону руку.

«Дыхание ветра».

«Искра».

Два безмолвных заклятья, существенно ослабленных объёмом влитой в них Силы. Мне нет нужды спалить их ядерным дуновением мартеновской печи. Мне надо высушить мокрую шерсть горячим воздухом максимально быстро, но не спалив её. Шерсть животного и волос человека одинаково чувствительны к перегреву. Если жарить слишком сильно, и то, и другое окажется хрупким и ломким, несмотря на все старания, шампуни и кондиционеры.

С момента появления Айяс в купальне прошло не больше четверти часа, и вот уже перед нами стоят две изрядно посвежевшие звероподобные девушки с лоснящейся и переливающейся шелковистой шёрсткой, благоухающие не самым паршивым даже по меркам моего мира ароматом. Гель для душа я брал один из самых бюджетных, не гонясь за умопомрачительным амбре, но даже так ароматизаторов в составе хватало.

Правда, рассчитаны они были на обоняние человека. Как и насколько остро это чуют волколаки — вопрос.

— Ко мне, — приказал оборотнице Уромор.

Волчица, бесшумно ступая звериными лапами по каменному настилу пола купальни, подошла к волколаку вплотную. Тот владычествующей рукой непререкаемого авторитета на грани бесцеремонности принялся оглаживать молодую самку по её телу, явно наслаждаясь полученным результатом. Впрочем, сама самка против такого с ней обращения точно не возражала, и результатом наслаждалась сама не меньше, о чём сигнализировал её хвост.

— Превосходно… — прорычал волчара. — Это… в высшей степени восхитительно…

Прильнув мордой к груди молодой волчицы, волколак шумно вдохнул стойкий аромат, оставшийся на теле девушки после банных процедур.

— Прекрасно…

Он провёл мощной лапой по мордочке девушки, за ушком, по шейке опустился на плечи и грудь, погладил по животу и бёдрам. Резко поднялся с места, нависнув над компактной Айяс.

Половой диморфизм вида, что поделать… Самцы ощутимо крупнее самок.

Оборотница нашла дозволительным немного набраться наглости и воззреть на нависающего над ней Уромора снизу вверх.

— Я… удовлетворила владыку…?

— Ещё нет… — прорычал в ответ тот, выглаживая молодую волчицу по талии.

Судя по движению в паху зверочеловека, отчего стала шевелиться его набедренная повязка, именно к удовлетворению всё и шло. Все мы взрослые люди, и все мы понимаем, что такое звериные инстинкты, гормоны и феромоны.

— Сейчас ты будешь награждена. И на этот раз сполна.

Волколак подхватил зверодевушку на руки и уверенным шагом направился к выходу, оставив нас с самими собой и унося свою добычу прочь. Что ж. Не могу его за это осуждать. И, судя по томной радости, промелькнувшей в глазах Айяс, обратно эту парочку можно не ждать. По крайней мере, не сегодня вечером точно.

Лана с улыбкой проводила покинувших нас волколаков.

— Я бы сказала, что дело сделано? — посмотрела на меня она, взмахнув хвостом. — А ты хорош, мастер! Ты же понимаешь, что правитель земель настолько проникся твоим даром, что оставил тебя, подносителя, и ушёл наслаждаться им?

— Дипломатически, это… не самый доброжелательный по отношению к нам ход, — заметила Алина. — Такое можно и как оскорбление расценить. И всё же… если дар так вскружил получателю голову…

— Херни не предлагаю, — хмыкнул я. — И это только пробный шар.

Откуда-то из приоткрытых дверей купальни, ведущих в коридоры, раздался зычный рык и молодой девичий стон. По ходу дела, кое-кто не утерпел даже уединиться. Двое волколаков отдались страсти и животному инстинкту там, где их настигли захлестнувшие их волны влечения.

Мирая, до сих пор державшая в руке облачение и ножны с клинком Айяс, озорно улыбнулась мне и облизнулась.

— И он явно выбил наибольшее из возможного.

Как я и предсказывал, Айяс с Уромором и след простыл. Уходя от купальни, где нам, объективно, больше нечего было делать, мы слышали их голоса в одном из закоулков, но мешать не стали. Пусть развлекаются в своё удовольствие, раз так снесло крышу обоим. Мы займёмся самими собой и друг другом.

Но прежде — хороший ужин. Дипломатия дипломатией, культурный обмен культурным обменом, но не воздухом единым мы питаемся, однако. Тем более, что освободились мы к моменту, когда уже местное светило стало заходить за горизонт, и на Урафар-Ур опустились закатные сумерки. Значит, скоро и нам пора опочивать. Вон, Малая уже десятый сон видит. Лежит у себя на кровати, сопит в две дырочки, накрывшись лёгким, под стать широте местности, одеялом.

Мы же прочие, в том числе облачившаяся в свою тунику Лана, сопровождаемые неразлучной троицей прикомандированных к нам девушек из чуди, вернулись в выделенные нам покои, где с превеликим удовольствием расселись за длинным столом.

Мирая, как заправская заводила всего этого порно-балета, взяла меня за руку и настойчиво потянула, предлагая занять конкретное место и возглавить стол: для этого затащила меня к его торцу и услужливо указала на стул с высокой резной спинкой, которого, абсолютно точно, раньше тут не было. Ну, предложила и предложила. Мне-то что? Взял и присел. Тем более, что опять начала накатывать головная боль. Употреблённые половину дня тому назад препараты уже начали выводиться из организма, и эффект от приёма стал сходить на нет.

Моей усталостью и пассивностью и воспользовалась Мирая. Я не успел осознать происходящее, а хозяйственные ручки девушки уже выставили передо мной большое посеребрённое или серебряное блюдо с нагромождением печёных овощей и мясом. Мигом позже рядом появился внушительного для местных едоков габарита кубок, доверху заполненный чем-то забродившим, наподобие вина или сбитня.

Закончив свою работу, девушка и не думала оставлять меня наедине с трапезой. Напротив, прильнула к моему боку всем телом, открыто намекая на желание непосредственной близости. Дьяра и Кора тем временем помогали моим соратницам со столовыми приборами и блюдами. Те же овощи, мясо, свежие фрукты, кубки.

От забродившего в кубке напитка мне стоило решительно отказаться, но умные мысли приходят слишком поздно. В то, что мне налили простой сок, извините, не верю. Особенно, если присмотреться к бездонным озорным глазкам Мираи, чья радужная оболочка глаз почти неразличима на фоне белка. Тут уж впору поинтересоваться, уместен ли тут термин «радужная оболочка», если она такая же белёсая, как и весь глазной аппарат.

Что-то меня понесло…

Первой взяла быка за рога Ветрана.

— Александр Александрович, дорогой мой, — провозгласила Морозова, поднимая свой кубок. — Не могу перестать восторгаться твоим сегодняшним боем. Хоть и узрела тебя сегодня в сече не впервой, а всё никак не привыкнет девичье сердечко к твоим ратным повадкам. Это ж надо было удумать! Взять, да втемяшить того скакуна в стену, и пальцем того не тронув! А ты, Лана, сегодня и вовсе превзошла меня саму! За свою недолгую жизнь не припомню никого, кто смог бы исполнить «Ледяную пустошь» столь ярко и мощно.

— Благодарю вас, Ветрана Властиславовна, — с чувством достоинства отозвалась ушастая, пригубив из своего кубка, будто бы не шла речь о чём-то экстраординарном. — Бой… определённо… пошёл мне на пользу. Равно как и созерцание прочих схваток. Я… переосмыслила применение Силы на поле брани.

Пока Вета на правах главного тамады застолья продолжала распинаться о том самом, хрестоматийном и непередаваемом национальном колорите, в который нас погрузили местные облачения, разноглазка внимательно всматривалась в мою не слишком фонтанирующую жизнерадостным выражением морду лица.

— Тебе нездоровится, — констатировала она тихо. — И уже давно.

— Возможно, что просто устал, Лин, — выдохнул я. — И регулярное применение магии, и расход её бездонных запасов, и попытки уложить в памяти всё новое… Возможно, просто устал.

— Это не простая усталость, — прошептала она. — С тобой… что-то не так. Быть может, испросить помощи у госпожи Смазновой?

— Если до утра не станет лучше — обязательно. Мне ещё караван проводить до Дальнего Востока. Так что, не переживай. Последствия понимаю хорошо.

Бериславская молча кивнула, не став досаждать сверх меры. Всё же, не маленький мальчик. Если чувствую в себе силы — то и ладно. Станет совсем хреново — язык есть, испрошу подмоги.

Когда оттрапезничали, провозгласили тосты и высказались о минувшем дне все желающие, я поднялся со своего места со стойким намерением отключиться до завтрашнего утра.

— Ладно, девочки. Вы как хотите, можете бодрствовать и заниматься по личному плану, а я спать. Завтра будет день — будет пища.

Мирая, почуяв, что дело клонится к опочивальне, встрепенулась.

— Молодой господин желает омыться? — поинтересовалась она. — Или же немедля желает отойти ко сну?

— Молодой господин желает то, что запрещено уголовным кодексом, — беззлобно буркнул я, отметив начавшую возрастать внутри себя агрессию.

Не самый положительный признак, когда мне досаждают в час дурного самочувствия. Убивать всех в поле зрения ещё не подмывает, но добродушное расположение и настроение начинают стремительно портиться.

— Я должен отдохнуть, Мирая, — отозвался уже ей. — Мы безмерно благодарны за учинённый нам приём и оказанное гостеприимство. Однако мои силы на исходе после очень затяжной и не самой простой работы. Мне недостаёт отдыха.

— Мы позаботимся о твоём отдыхе, — заверила чудь. — Не переживай. Ступай с миром. А завтра новый восход породить для нас новый день.

Эта фраза, сказанная на местном языке, была последним кадром, который отложился в моей памяти за те сутки. Дальше я будто провалился в забытьё.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.