— Сограждане, братья и сестры, мои верные бояре и дворяне, офицеры и рядовые! С уважением и восхищением к вашим боевым и трудовым подвигам я с гордостью заявляю: справедливость восторжествовала! — уверенно произнёс я, глядя прямо в объектив камеры.

На самом деле эта уверенность далась нелегко. Перед выступлением мне пришлось изрядно прокачать прану по чакрам, одну за другой, успокаивая бурлящие внутри чувства и убирая посторонние эмоции.

— Больше тридцати тысяч террористов, диссидентов, мятежников, бунтовщиков и сепаратистов предстали перед судом, были осуждены и казнены либо отправлены на пожизненную каторгу. Ещё более десяти тысяч были ликвидированы в процессе подавления мятежей и предотвращения террористических актов. В общей сложности это составляет более девяноста процентов всех, кто участвовал в нападении на Петроград.

— Помните! Не мы начали эту войну. Я лично предлагал им не только мир, но и широкую автономию в составе империи. Однако по протянутой руке ударили. Гнусно, подло, исподтишка. Не как подобает воину, а как поступают лишь трусы и бандиты. За это они понесли справедливое возмездие!

— Значит ли, что на этом всё закончено? Увы, нет. Нам неизвестна судьба полутора тысяч преступников, заочно приговорённых к казни. Мы найдём каждого из них и ликвидируем, где бы они ни прятались. Да, быстро этого сделать не получится, но Тайная канцелярия и внешняя разведка будут рыть носом землю, пока справедливость не будет восстановлена окончательно.

— И всё же, мы добились решительного и категорического успеха! Нами были захвачены или уничтожены почти все суда, принимавшие участие в подлом нападении на Петроград. Приведены к порядку и спокойствию немногочисленные области, желающие развала нашей родины. Сегодня всех наших землях вновь воцарился мир! — сказал я, прижав руку к груди. — Да здравствует Россия! Да здравствует Империя!

— Боже, царя храни! — послышались многочисленные голоса в Боярской думе, из верхней палаты которой и шла прямая трансляция.

— Снято. Камеры переключены, — отчитался оператор, и яркий свет софитов погас, уступив место обычному освещению зала.

— За империю и императора! — воскликнул какой-то княжич из роялистской партии, и я с улыбкой ему кивнул.

— Ещё раз поздравляю вас, дамы и господа, с долгожданным миром, — произнёс я, сходя с трибуны. — Но помните, если не готовиться к грядущей войне, мир будет очень коротким, а последующее за ним поражение болезненным.

С этими словами я окончательно распрощался и, не став дожидаться реакции, вышел в служебный коридор. Раздрай в чувствах и мыслях не давал покоя.

Инга… я знал, что она не одобрила бы неразумной мести, а справедливости в тотальной войне мало. Но больше всего, и неприятнее всего, меня удивили люди из моего ближайшего окружения — всего несколько часов назад.

— Бунт? — мрачно спросил я, когда в зале малого совета собрались лишь самые близкие и влиятельные люди страны и почти хором заявили, что двигаться дальше на запад нельзя.

Формулировки звучали разные. Аргументы тоже. Но смысл сохранялся.

— Ни в коем случае, ваше величество. Мы всецело вас поддерживаем, — горячо заверил меня Мирослав Суворов. — Но Лига Наций готова к вашему нападению. Их собран в единый ударный кулак и уже развёрнут для перехвата. Стоит вам только появиться на территории любой страны блока — и они тут же объявят о нападении и войне. А мы не сможем противостоять. Нам нужно как минимум полгода на переоснащение флота и замену реакторов на судах.

— Я уже говорил, ваше величество, нам доподлинно известно лишь о сотне скрывающихся на территории Лиги преступников. Ещё почти полторы тысячи скрылись, и если спугнуть их сейчас, мы, скорее всего, никогда их не найдём, — поддержал адмирала глава внешней разведки, князь Багратион. — Выдали они больше.

— Лезть на Лигу — самоубийство. Пусть не для вас и ваших приближённых, но для сотен тысяч, а возможно, и миллионов мирных жителей, — заявил Пётр Николаевич Морозов. Судя по данным разведки, они изучают возможность распределённых ударов по городам. Та же тактика, которую рассматривали мы, только в десятки раз масштабнее. Пока мы будем отражать одно нападение, они нанесут полторы сотни других, в разных местах страны.

— Мы не можем это купировать?

— Пока мы не готовы. Нам необходим флот перехвата и желательно не один, — пожал плечами Суворов. — Раньше, до катастрофы, они у нас были.

— Ну а ты что скажешь? — угрюмо посмотрел я на Тарана. — Вот уж кого не ожидал здесь увидеть в таком контексте, так это тебя.

— Если вы прикажете, ваше величество, мы немедленно отправимся в бой. Без раздумий и возражений. Но флагман требует ремонта. И не профилактического, а капитального. За месяц мы отлетали и отвоевали столько, что большая часть узлов двигателей, брони и механизмов исчерпала свой ресурс, — не опуская взгляд сказал Таран. — Но, если прикажете, полетим на таком. Откажет корабль — на шлюпах и флаерах. Когда рухнут они — пойдём пешком.

— Достаточно, я тебя услышал, — прервал я старого товарища. — И сколько займёт ремонт?

— От месяца до трёх, в зависимости от узлов. При крупногабаритной замене и снятии с действующих судов заменяемых конструкций — три недели, — чётко ответил бурят, и уже мне захотелось опустить глаза. Ведь он реально готов пешком пойти, а я тут… сомневаюсь в самых верных и лояльных.

— Ваше величество, если позволите, нам просто всем нужно время. Не так много. Хотя и не три месяца, конечно. — с улыбкой сказал Леонид, взглянув на Тарана. — Полгода, возможно, год. Но это необходимость, а не придурь или трусость.

— А ещё передышка нужна людям, — поддержала его Ангелина.

Она сидела в кресле чуть в стороне, спокойно сложив руки на коленях. Само её присутствие здесь было весомым аргументом. Ведь уж если сама супруга императора говорит, что нужно подождать…

— Опросы показывают, что больше семидесяти процентов удовлетворены свершившимся правосудием. Восемьдесят считают, что идти для дальнейшего процесса на военные действия не нужно. Шестьдесят три — устали от публичных процессов…

— Только вот у нас остаётся крикливое большинство. Те, кто пострадал или считает, что пострадал в этом теракте, — возразила сидящая напротив Мальвина. — И я, если угодно, причисляю себя к последним. Мы не должны отступать, не должны выглядеть слабыми в этой ситуации.

— Мы и не будем. Наши успехи неоспоримы! Справедливость, которой хотели люди, уже восторжествовала, — ответила ей Ангелина. — Большая часть стран Европы выдала нам преступников. Даже те, кого мы запрашивали лишь по дипломатическим каналам и к кому даже прилететь не успели. Даже из Лиги! Этого достаточно.

— Для тебя — возможно. А для меня — нет, — ответила Мальвина, до белизны сжав губы. — Они все должны поплатиться. Все до единого! И любой, кто укрывает преступников, сам такой же преступник!

— Вот только мы не знаем, где именно они скрываются, — возразил Багратион. — А тот же Париж и Мадрид уже передали нам террористов, местонахождение которых было известно совершенно точно. Формально они сотрудничают с нами.

— Кинули нам обглоданную кость, третьих помощников капитанов и командиров рот… — фыркнула Мария. — Хотя мы точно знаем, что главы восстания укрываются в Лиге.

— Простите, что приходится повторять, ваше величество, но наши догадки — это не железобетонная уверенность и тем более не доказательства. С таким на переговоры не придёшь, — спокойно, но твёрдо произнёс Пётр. — И главное — мы не готовы.

— Главное, что мы можем сохранить мир, — повторила Ангелина.

— Для этого не обязательно воевать армиями. Достаточно убить правителей, А если их преемники окажутся столь же несговорчивыми — устранить и их, — озвучил я то же, что говорил императору германцев.

— Ваше величество, как бы ни был гениален ваш план, он не сработает, — устало вздохнул Багратион-старший. — Даже если вы убьёте вообще всех аристократов, на их место просто придут богатые промышленники и купцы. А на место тех — другие, и это никогда не закончится.

— Ну, во-первых, возможно, новые люди будут сговорчивей, а во-вторых, это уже ваша работа вычленять и вербовать самых лояльных из тех, кто остался, ну или хотя бы самых трусливых, — ответил я.

— Это работа дипломатии, а не внешней разведки, — покачал головой Леонид. — Но даже если представить, что вы решили убивать только правителей, вместо солдат, пройдёт совсем немного времени, и настоящие, педалирующие войну и управляющие государством, отойдут в тень. Уже такое происходит. А на публике останутся самые миролюбивые и любимые народом популисты.

— Которые смогут взять власть в свои руки, если мы им поможем, — настаивал я.

— Ваше величество, лучше назначьте замену Нарышкину, — вновь вернулся к своему Багратион. — Всех его подельников, кто собирался бежать с капиталами и секретами, мы задержали, все предатели или плохо законспирированные агенты его покинули. Поиск союзников всё-таки должен оставаться задачей дипломатического корпуса.

Вот только дипломатического корпуса у нас почти не осталось, — поморщился Морозов. — Дипломатов надо заново набирать и воспитывать.

— Может, и нет, если обратиться к старой гвардии… — заметил Мирослав.

Ситуация с дипломатическим корпусом была отвратительной, как ни крути. В конце концов, именно эти люди большую часть времени находились за границей, заводили знакомства, втирались в доверие к местным элитам и учились мыслить их интересами.

Только вот годы смуты, курс, взятый на жёсткую политику укрепления государства и конфликт интересов, делал из полезных и умных дипломатов продажных приспособленцев, которые в первую очередь думали только о своей выгоде. И если кто-то считает, что это нормально — нет. Государевы люди на то и государевы, что в первую очередь должны заботиться о благе страны.

А у нас как-то так получилось, что большая часть неаристократической элиты предпочитала держать деньги подальше от внимательного взгляда тайной канцелярии. То есть за рубежом. Ладно бы только это, но они ещё и детей своих учиться туда отправляли, и недвижимостью владели. Порой я всерьёз задавался вопросом: а чьей элитой они вообще себя считают?

С большинством княжеских родов всё было на порядок легче: предприятия, земля и деньги хранились внутри России, а главный актив — земля, на которой всё это стоит, невозможно было продать или переместить.

И вот тут я сам сыграл с собой злую шутку, введя налог на наследование для не служивших и не работающих на государство. Не знаю, как так вышло, но довольно много старых потомственных дворян наотрез не хотело работать, предпочитая проводить дни в безделии и неге. Тьфу…

На этом совещание и закончилось, оставив мне лишь одну задачу: придумать, как объявить стране о нашей победе. К счастью, у меня была не только помощница в виде Ангелины, которая на информировании населения и пропаганде, собаку съела, но и реальные факты. Мы добились огромных успехов, которые можно было без стыда озвучивать.

Жаль только, что близких это никому не вернёт. Но мир нужно сохранить и для них в том числе. Чтобы оставшиеся в живых не теряли снова родных и близких. И чтобы армия с промышленностью получили столь необходимую передышку.

Никто не хотел войны, и в то же время всем было очевидно — она неизбежна. Но и торопить её было себе дороже. И как бы я ни хотел прямо здесь и сейчас размазать всех уродов, что стояли у меня на пути, в первую очередь я правитель и обязан думать о благе своего народа. Всего в целом, а не отдельных его частей, в том числе близких мне лично.

— Ты всерьёз решил оставить всё как есть? — недовольно спросила Мария.

— Нет. Но и действовать напролом тоже не собираюсь, если ты об этом.

— Обычно именно так ты и поступаешь, — поджав губы, заметила супруга. — Идёшь вперёд, сметая всё на своём пути и не обращая внимания на угрозы.

— Спасибо, дорогая, за сравнение с носорогом, — буркнул я и, рухнув в кресло, помассировал переносицу.

Голова начинала болеть, и это у меня! Действительно, нужно выдохнуть и заняться уже саморазвитием. Вот только эмоции не отпускали. Каждый раз, когда я видел маленькую Яну или просто входил в детскую, хотелось рвать и метать.

Ладно бы убили меня, это хотя бы было объяснимо. Марию мне тоже было бы до слёз жалко, но там причина есть — она императрица, влияющая на весь двор и стравливающая друг с другом фракции для извлечения выгоды страны. Даже с Ангелиной было бы понятнее, ведь она женское лицо России, появляющееся на всех экранах.

Но Инга… Инга была в первую очередь матерью. И лишь потом всё остальное. И как истинная мать она отдала жизнь, защищая своё дитя и тысячи других невинных.

Инга почти не участвовала в большой политике, не занималась армией, да что там… Даже собственное развитие почти всегда отходило для неё на второй план, почти никогда не отпуская с рук малышку. Для княгини она была удивительно тихой, спокойной и домашней. Она без сожалений уступила первые полосы газет Марии и Ангелине. И именно за это они обе её искренне любили. Даже Мальвина, собственница до корней волос, считала её любимой старшей сестрой. Ну или младшей, ведь она всегда ставит себя первой.

Только сейчас, вынужденный остановиться, я начал ощущать настоящую грусть и тоску, которую до этого заглушал яростью битв и остротой политических интриг. И мне эти чувства совершенно не понравились. Это не светлая печаль, когда ты вспоминаешь об ушедшем человеке с доброй улыбкой, нет. Это жгучее и съедающее чувство, которое приходилось подавлять, чтобы не огрызаться на всех вокруг.

А ещё я с ужасом понял, что оно моё собственное. Была надежда, крохотная, что я так разбалансировал психику из-за частого использования резонанса со стихиями огня и льда, что они повлияли на меня, и это можно устранить медитациями или очищением чакр. Вот только не работало ничего. Это и в самом деле были мои, искренние эмоции. И единственным способом избавиться от этой боли было не спрятаться за работой, а прожить её до конца.

— И что ты собираешься теперь делать? — продолжала наседать Мальвина. — Или оставишь всё как есть?

— Не забывайся, — одёрнул я супругу, которая явно шла на конфликт. — Мне тоже больно, но это не значит, что нужно нарываться. Или считаешь, вечернее наказание тебе поможет?

— Нет, — поджав губы, ответила Маша, и прошла почти минута, прежде чем она шумно выдохнула. — Ну… может, немного.

— Для этого не обязательно портить отношения в семье, ты же знаешь, — пожав плечами, сказал я, и Морозова вздохнула ещё грустнее. — А если хочешь на ком-то выместить злость и раздражение… у нас что, оппозиция закончилась?

— После массовых казней и побега основных подстрекателей они все словно ручные. С рук едят. Даже страшно как-то, — поморщилась супруга. — Так и чувствую, что на самом деле где-то зреет заговор, но доказать не могу. Хоть самой его организовывай.

— И против кого? Хочешь устроить государственный переворот и свергнуть меня с трона? — улыбнулся я.

— Неинтересно. Ты и так занимаешься тем, на что я добровольно никогда бы не подписалась, — отмахнулась Мария. — Хотя если придётся — сделаю. И мне очень не нравится, что ты согласился с их глупыми доводами.

— Раз начала — говори. Что бы ты им возразила? Особенно Тарану.

— А нам не нужно возражать, достаточно приказывать. Если не согласен — скажи, как должно быть, и на этом всё закончится. Они пойдут исполнять так, как ты считаешь нужным. А ты вместо этого начал подстраиваться под них, — недовольно сказала Мария. — У меня бы они даже головы поднять не посмели.

— У нас уже был опыт правления одной очень уверенной в себе женщины. К слову, довольно умной, опытной в политике и так далее. Надо напоминать, чем всё закончилось?

— Её сын пришёл к власти и стал императором, — легко догадавшись о чём речь, фыркнула Мальвина.

— Для неё всё закончилось срывом и смертью, после превращения в тварь диссонанса, — возразил я. — Но если продолжать мысль, именно она довела страну до мятежа. Всего лишь потому, что отказалась выполнить единственное требование оппозиции: повторно выйти замуж, чтобы родить здорового наследника.

— И? В чём она была не права? — подняла бровь супруга. — Мы же знаем, что и муж оказался жив, и наследник вполне выздоровел. Так что она всё делала правильно.

— Теперь знаем, — покачав головой, сказал я. — А на тот момент всё это было недоказуемо. Она хотя бы с братом могла на эту тему поговорить… Ладно. Закончили препираться ни о чём.

— Тогда я спрошу ещё раз: ты собираешься так это оставить? Бросить дело на полпути? — решила дожать меня Мальвина.

— Нет. И когда вопрос будет закрыт окончательно — ты узнаешь. А до этого, дорогая, придётся принять тот факт, что мы не можем пойти на открытый необоснованный конфликт с половиной мира. По крайней мере, пока.

Нужно было что-то делать с раздражением, уж слишком чётко оно прослеживалось в последнее время. И хотя причина его очевидна, я не могу себе позволить срываться как Мария. Но и отрешиться от мира, уйдя в медитацию на пару десятков лет, тоже не вариант. И, как верно заметила супруга, оставлять всё как есть я тоже не собирался.

Пора готовить страну к войне. Как говорится, у России два союзника — армия и флот. Хотя найти ещё нескольких нам определённо не помешало бы.

— Румыния? У них же сейчас множество групп интересов, должны появиться и наши сторонники, — проговорил я, стоя перед интерактивной картой в большом штабе.

Сегодня мы обсуждали два главных вопроса: кто может стать нашим союзником, и кто наши противники. Ответ оказался неочевиден.

— Есть несколько влиятельных родов, которые рады отстранению короля от власти, — ответил Багратион, ставя на карту новые метки. — Но в целом общество сплотилось против нашей агрессии и разрушения исторических памятников. Максимум, чего мы сможем добиться — хаоса внутри власти. И то ненадолго. Полгода-год, не больше. Это если у них не будет стимула объединиться против нас. И тут вы правильно сделали, что заявили о мире.

Мы проигрываем информационную войну почти везде, кроме самой Российской Империи, — тяжело вздохнула Ангелина, пролистывая отчёты. — Все наши репортажи в оригинале тут же удаляются из внешних сетей и появляются только в качестве сатирических разборов. Хорошо хоть дома у нас всё в порядке.

— Это уже великая ваша заслуга, — чуть поклонился Леонид. — К тому же вы не правы. Среди немногочисленных православных общин ваши ролики идут на ура, об этом ещё Филарет позаботился. — К слову, вопрос с новым патриархом тоже пора решать.

— Вселенские выборы? Или просто утвердить туда Иоанна?

— Лучше, конечно, именно выборы. Собрать митрополитов со всего мира, дать им возможность высказаться, — уточнил Багратион. — Пусть православных не миллиарды, но учитывая Грецию и общины староверов — хватает. Миллионов триста в сумме. Только на нашей территории больше ста двадцати.

— Ну, конечно, у нас же не одни православные живут. Есть и мусульмане, буддисты, шаманисты и кришнаиты разные, — перелистывая очередную страницу отчётов, как бы между прочим сказала Ангелина. — Возможно, с ними нам ещё Варвара поможет? Договорится с другими конфессиями?

— В Европе церковь давно не имеет такого влияния, как у нас. Это у нас обострение, — недовольно проговорил Пётр, кучу времени и сил потративший на борьбу с Филаретом. — Даже удивительно, как выросло количество верующих.

— Ничего удивительного, просто грамотная пропаганда не на пустом месте, — поправил его Багратион. — И её нужно использовать насколько это возможно. Если удастся воспитать поколение фанатиков, готовых ради России и православия на всё, это будет неоспоримая победа.

— Главное, чтобы они в процессе не начали отвергать технологии, а то победа выйдет мнимой, а развитие застопорится.

— Это в католичестве книги жгли, не в православии. У нас знания никогда грехом не считались, — напомнил Мирослав Суворов. — На этот счёт можно быть спокойными. А вот дураков хватает в любой конфессии. Такие могут начать и с неуставным рвением в церковь ходить, и богу до разбитого лба молиться — и это проблема.

— Да, перегибов на местах не избежать. Но и ограничивать людей в искренних светлых порывах не стоит. Тем более что примеры трудового подвига мы популяризируем, регулярно показываем в новостях, и это положительно влияет на производство, — заметила Ангелина.

Сегодня обе мои супруги тоже были в зале совещаний, оставив детей на Варвару, не отходившую от малышей ни на шаг. Хоть больше всего внимания уделяла Михаилу.

— По крайней мере, так было в отчётах Инги… — тихо добавила Ангелина.

— Нам всем её не хватает, — вздохнула Мария, не особо интересовавшаяся внешней политикой. Она прекрасно знала свои сильные и слабые стороны, о чём мне недавно напомнила, так что перекладывать на неё подобную ношу я не мог.

— Предлагаю формализовать союз с Болгарией, для ясности и лучшего взаимодействия, — уверенно проговорил Мирослав, разместив фигурку одной из эскадр на точку Софии. — Они послужат нашим опорным пунктом и помогут утвердить передние рубежи в Европе.

— И станут первой целью для удара, как только начнётся война, — возразил Багратион, отодвигая фигурку. — А пока сохраняется условный нейтралитет, они будут вынуждены рассматривать различные варианты. В том числе и союзные. К тому же сейчас у королевы Калимы собственная внушительная эскадра, которую в случае чего тоже можно будет задействовать во время конфликта. Лучше пусть для них будет неопределённость.

— А для нас? — уточнил Мирослав.

— И для нас тоже, но меньшая, — отрезал глава внешней разведки. — С моим сыном вы всегда сможете договориться в последний момент. Но одна Болгария вообще ничего не значит в общей картине.

— А кто значит? — удивился я.

— Кроме нас? Да никто, — неожиданно заявил Багратион. — Но и Лига Наций, даже при единой монархии Людовика Объединителя, это не единая страна. Она может казаться монолитной, но это не так. Пока даже органы управления во Франции, Испании и Нидерландах разные. Не говоря уже о прочих странах. Там есть свои элиты, парламенты, аристократия… Да что там, даже мы формально входим в Лигу Наций!

— Только право голоса у нас такое же, как у остальных. Мы даже вето наложить не сможем, — уточнил Пётр Николаевич. — А им для принятия решения будет достаточно простого большинства, и в этом проблема.

— Какая ещё проблема? — подняла голову Ангелина.

— Мы либо признаём решения Лиги Наций, принятые большинством, а они могут быть для нас крайне неприятные, — пояснил премьер, взвешивая два решения на ладонях, словно на весах. — Либо не признаём, но тогда это прямое противопоставление. Именно дипломатический корпус занимается тем, чтобы этого не случилось. Чтобы в некоторых вопросах не было никакой ясности.

— Разве мы раньше не отрицали решения Лиги? — удивлённо спросил я. — Это же они обязали Россию открыть доступ к добыче ресурсов в Тунгусской зоне.

— Дипломатам удавалось держать это решение в формате неопределённости. Торговаться, выдвигать такие же заранее невыполнимые условия и так далее. Тянуть время до бесконечности, не позволяя выдвинуть против нас какие-либо обвинения, — вновь терпеливо пояснил Пётр. — А сейчас, после побега Нарышкина, этот процесс может ускориться и завершиться за пару заседаний. Не в нашу пользу.

— Даже если нашего представителя на заседаниях не будет? — не поверил я.

— Именно. И вот тогда нам придётся принимать принципиальное решение: готовы мы выступить против всей Лиги, более тридцати государств, или нет, — добил меня Пётр Николаевич.

— А мы не готовы, — кивнул Мирослав, в очередной раз подтверждая мои мысли. — Нам нужно по крайней мере ещё полгода-год. А лучше — все пять.

— А лучше вообще не воевать. Да только нам такого варианта не оставили, — мрачно добавил премьер. — А исходить нужно из того, что есть в наличии.

— Значит, придётся дипломатов возвращать… — проведя рукой по волосам и тяжело выдохнув, решил я. — Честные или хотя бы патриотичные среди них есть?

— Найдутся, хотя честность для дипломата или политика — это скорее минус. Они должны быть хитрыми и беспринципными. Единственное, что должно их сдерживать — преданность родине, — возразил Багратион. — Ну или лично императору, то есть вам.

— Тогда выбирать придётся из моих старых знакомых, а там дипломатов я не помню, — задумавшись на несколько секунд, проговорил я.

Если вы имеете в виду тех детей, что учились вместе с вами, то, конечно, нет. Дипломатом невозможно стать в тридцать, а тем более в двадцать с небольшим. Нужен цинизм и стальная воля. Но насчёт верных вам… — Леонид улыбнулся, качая головой. — Тут вы не правы, ваше величество. Многие из высшей аристократии прекрасно видят, что при вас страна воспряла. У них здесь есть земли и семьи.

— У князя Нарышкина тоже всё это было, — напомнила Мальвина. — И всё равно при первой опасности он бросил всё и сбежал.

— Во многом это наша недоработка. Приходится признавать это. Во время своей долгой службы он завёл слишком много полезных знакомств, но признаков прямого подкупа не было, поэтому мы считали его человеком без принципов, но с предсказуемыми интересами. А выяснилось, что его переманили, — недовольно поморщившись, произнёс Багратион-старший. — Он уже получил и землю, и титул, хотя мелкие. И, вероятно, рассчитывает вернуть всё своё имущество после проигрыша России.

— Можно устроить приём. Собрать всех перспективных кандидатов на роль посла в одном месте. Посмотреть, кто как держится, кто что говорит, кто кому улыбается, — вмешалась Мария, заинтересовавшаяся беседой. — А уже после выбрать, кто лучше подойдёт.

— Это не решает нашего основного вопроса: союзники, кто может выступать в этой роли, и кто нам вообще нужен… — вернулся я к теме разговора.

Мы раз за разом перебирали все видимые варианты. Но сводились они к одному и тому же: надёжных союзников нет. Могли бы появиться, согласись я на династический брак с Луизой-Терезой Бурбон, но для меня она была совершенно чужим человеком.

— Ты прежде всего государь. Всё остальное — потом. Даже отец, — не слишком довольная, что приходится говорить очевидное, напомнила Мария. — И как бы мне самой это не нравилось, ты должен руководствоваться интересами государства, а не своими личными и даже не семьи.

— С таким подходом интересами страны можно начать оправдывать всё что угодно, от опытов над людьми до геноцида. Мы только недавно из этой пропасти выползли, и становиться вторым Борисом Сбежавшим я не собираюсь.

— Так и не становись, будь лучше своего отца, — улыбнувшись, заметила Ангелина. — А мы тебя поддержим. Верно, сестрёнка?

— Учитывая, что я сама это предлагаю — конечно, — буркнула Мальвина.

— И мы все уверены, что после этого брака Германия обязательно выступит на нашей стороне? — задал я риторический вопрос. — Нет же. Максимум — они останутся нейтральны. А скорее продолжат сидеть на двух стульях и снабжать Лигу боеприпасами.

— А если этого не сделать, они просто перейдут на сторону Людовика и будут сражаться против нас одним фронтом, — предположил Мирослав, и от этого всем собравшимся в зале стало неуютно.

Армия Людовика Объединителя и так являлась самой крупной на континенте. И дело было не только в объединённом франко-англо-испанском флоте, но и в огромных, просто титанических человеческих массах. Всего год назад население Лиги было почти вдвое меньше. Теперь же, после тотального бегства населения из Африки,объединённая монархия Людовика насчитывала больше полумиллиарда подданных. У России — чуть больше двухсот миллионов.

— И, с одной стороны, это прекрасно. Ещё одна точка напряжённости в Лиге, которая ведёт к расколу элит, проблемам в экономике и так далее и тому подобное… — начал было Леонид, но его прервали.

— А с другой — это миллионная армия, которая готова убивать ради свободных пахотных земель, — напомнил Мирослав, в одно движение открыв слой карты с тысячами красных точек. — Это всё гарнизоны, войсковые подразделения и эскадры. Центры и базы, опираясь на которые можно развернуть как экспедиционный корпус, так и полноценную армию вторжения.

— Они тоже не идиоты, им донесли мысль о том, что в случае нападения Россия начнёт бить по их городам и правительству, не скупясь на потери у врага, — покачал головой Багратион. — Другое дело, что они в неё не верили вплоть до уничтожения дворца в Бухаресте.

— Теперь же они не только верят, но и готовятся к такому развитию событий, —кивнув, прокомментировал Суворов и указал на метки. — По нашим сведениям, рядом со всеми столицами и крупными городами сформированы эскадры быстрого реагирования, для перехвата нашего флота. Свяжут боем, дождутся подкреплений и нам конец. Но это не главное, важнее то, что в этот же момент они двинут все свои силы на восток, к нам. И если мы атакуем первыми — это будет обоснованием для вторжения.

— Не надо меня по второму разу убеждать, что мы никуда не летим. Я уже сделал заявление перед гражданами, — недовольно ответил я. — Лучше расскажите, что делать.

— Тянуть время и готовиться к войне, — пожал плечами Мирослав.

— Тут даже спорить бесполезно, но я бы добавил, что одновременно можно… впрочем, я этим и сам займусь, — улыбнулся Леонид, в очередной раз напомнив про принцип: о чём не знаешь, то не расскажешь, и о том совесть болеть не будет.

Результат совещания был неутешительным.

— Подведём итоги, — произнёс я, взяв исписанный лист. — В данный момент у нас есть несколько открытых врагов в лице террористических, повстанческих и сепаратистских группировок. Большая часть из них притихла после уничтожения повстанческой польской армии, но некоторые продолжают бороться. Их финансируют как местные элиты, взятые на карандаш, так и государства Лиги, и это куда серьёзнее.

— Потому что тот, кто финансирует террористов, становится их соучастником, — уверенно проговорил Мирослав.

— Не согласен. Они просто используют террор как политический инструмент. Это отвратительно, но не ново, — возразил Багратион. — И война тоже инструмент, но гораздо более кровавый.

— Продолжаем, — прерывал я рассуждения. — Наш основной противник — единая англо-франко-испанская монархия под предводительством Людовика Объединителя. А за ним стоит общество Тесла и орден Асклепия, объединённые в новую структуру, полностью контролирующую выпуск кораблей и сложной техники, включая электростанции.

— Они, по сути, стали надправительственной организацией, которая с переменным успехом пытается контролировать парламенты всех стран Лиги, — дополнил Леонид.

— А должны мы, — буркнул Морозов.

— Можно ли считать врагом всю Лигу Наций? Пока нет. Можно ли считать врагами единую монархию и Людовика? Скорее да. Но официально — тоже нет, — подвёл я черту. — Что можно сделать, кроме того, что продолжать вооружаться — большой вопрос, на который могут ответить лишь дипломаты, которых ещё предстоит выбрать и назначить на ответственные должности.

— Я подготовлю списки и приглашу на званый вечер для бесед с кандидатами, — тут же проворковала Мария, делая заметку в ежедневнике.

Она, конечно, немного лукавила. Вечер готовили сотни слуг, а она лишь контролировала финальное исполнение. Но и этого было довольно. У каждого званого вечера было множество слоёв: начиная от блюд, которые предпочитали гости, и заканчивая цветом штор и ковровых дорожек, которые не должны совпадать по цвету с одеждами гостей или правителей.

На этот счёт вспомнилась старая байка, как одна великая княжна, готовя званый бал, вызнала, из какой ткани будет себе шить платье конкурентка, и пошила из неё же скатерти и занавески. Думаю, в случае с мужчиной трюк бы не сработал, он просто прислонился бы к шторе, объявил бы, что отлично вписывается в интерьер, и стал бы гвоздём собравшегося вечера.

В княжеском исполнении это, конечно, звучало бы куда изящнее: «Я только что изобрёл новый способ интерьерной маскировки». Или что-нибудь столь же нелепое и убедительное одновременно.

О вечере было заявлено заранее, разосланы именные приглашения, и Мария с удовольствием рассказывала, какая внутриэлитная борьба идёт за то, чтобы попасть это мероприятие.

— Ты представляешь, моих фрейлин даже пытаются соблазнить ради места в списке гостей, — с улыбкой сказала Мальвина. — А там далеко не все красавицы.

— И что ты с такими делаешь? — поинтересовалась Ангелина. — Наверное, приказала строго отказывать?

— Зачем? Если у человека хватает талантов, мотивации и денег, то он нам подходит. По крайней мере, для того чтобы попасть на вечер. А уже потом, среди собравшихся, можно будет выбрать тех, кто действительно достоин, — ответила Мария, продолжая улыбаться. — И же казна чуть пополнится, разве это плохо?

— Хорошо, но не во вред делу, — возразил я. — Кто отвечает за проверку подноготной приглашённых?

— Тихонов, он тебе вроде понравился в плане эффективности. Как же её не хватает… — тихо вздохнула Мария, на мгновение перестав перелистывать бумаги. — Все эти сметы, сводки…

— Тебе её только поэтому не хватает? — поджав губы, спросила Ангелина.

— Не говори глупости, конечно, нет, — выдохнула Мария, откладывая очередную ведомость. — Просто даже в этом я отвлечься до конца не могу.

— Грустить по ушедшим — это нормально. Ненормально было бы просто забыть. Но и зацикливаться на утрате не будем, — прокомментировал я, подойдя к супругам и обняв их. — Мы будем помнить об Инге всегда, но жизнь продолжается.

— Кто бы говорил, — недовольно фыркнула Мария. — Ладно, всё, не отвлекайте меня. А то я застряну.

Поцеловав её, прежде чем отпустить, я посидел с Ангелиной, болтая о семейных мелочах, а потом пошёл в детскую.

— Яночка, рисовать можно только на бумаге, а не на кроватке, не на стене и уж точно не на Варваре… — устало говорила Варвара, возившаяся с тремя ребятишками почти самостоятельно. — О, ваше величество, решили нас навестить?

— В твоём голосе искреннюю радость чувствую я.

— Не издевайтесь. Если бы вы не запретили мне использовать на детях свои способности, было бы куда проще. Не о таком материнстве я мечтала, — закатив глаза с шутливым вздохом, покачала головой Варвара. — Может, всё же развесите ватманы по стенам?

— Угу, и по полу разложим, ну чтобы гарантированно приучить к тому, что рисовать можно везде, — улыбнулась Ангелина, присаживаясь рядом со старательно мазюкающей фломастером по листу Яной.

Его она держала не пальцами, а целым кулачком, словно маленькую дубинку, и с невероятной сосредоточенностью выводила разноцветные круги поверх других кругов. На рисунок это было мало похоже, ну так ей ещё и полутора лет не исполнилось.

Как и Елене, которая предпочитала бряцать по клавишам детского фортепиано. С музыкальным слухом у неё пока всё было ровно так же, как у большинства детей её возраста: чем громче получалось, тем лучше. И каждый раз, когда удавалось попасть по отдельным клавишам, она радостно смеялась повизгивая.

— Меня иногда поражает, как он в таком бедламе умудряется спать? — улыбнулась Ангелина, глядя на Мишу, который сыто развалился в кроватке. — Ты на него точно не воздействуешь?

— Я бы не посмела, — тут же ответила Варвара. — Только не на него.

— Не знаю, что ему предназначено, по-твоему, но прошу и к остальным моим детям относится так же. Им просто нужна любовь и внимание. Даже когда нас нет рядом, — сказал я, опустившись на колени возле Леночки. — Давай попробуем вместе?

— Па! — серьёзно заявила девочка.

Осторожно накрыв её крошечные ладошки своими, я расправил сжатые пальчики, чтобы она била не кулаками, и нажал на клавиши, издавшие тихий мелодичный звук. Дочка радостно взвизгнула и тут же ударила всей пятернёй по фортепьяно.

— Дя!

— Дорогой, может, поменяемся? — рассмеялась Ангелина, сидевшая рядом с Яной. — Рисовать у тебя точно получится лучше, чем музицировать.

— Не думаю, что может быть хуже… — осторожно заметил я.

— Зато точно — может быть лучше, — заверила меня супруга и переместилась к музыкальной игрушке.

Ангелина негромко напела простую мелодию. Потом снова нажала несколько клавиш, направляя ладошки Елены. Девочка радостно повторила часть мотива. А затем ещё раз. И ещё. Так уверенно, что даже заглянувшая на шум Мария задержалась в дверях.

Ну и смотреть за сосредоточенной Яной, которая, не обращая внимания на остальных, продолжала рисовать. Если можно так назвать множество неровных спиралей и кружочков разных цветов.

Несколько секунд я просто за ней наблюдал, не решаясь отрывать дочку от столь важного занятия. А затем, когда обернулся на жён, краем глаза зацепил какой-то образ. Резко сосредоточив взгляд, я попытался ухватить его, использовав ускоренное восприятие и истинное зрение, но ничего не вышло.

— Наверное, показалось, — сам себе пробормотал я.

И вместо того чтобы гнаться за непонятно чем, решил проверить энергоструктуру детей. Всё было в полном порядке. Влияние Варвары если и присутствовало, то лишь пассивное и минимальное — то, что она сама не могла контролировать.

Но главное они уже сейчас находились на стадии насыщения чакр. Как бы мне не переборщить с их развитием, а то пойдут в первый класс куда развитее сверстников.

Проблема была даже не в том, что они окажутся сильнее, быстрее и сообразительнее сверстников. Хуже другое — им станет скучно. А социализация крайне важна.

Так что придётся мне поработать над теми детьми, которые будут в их ближайшем окружении. А это задача со звёздочкой: ведь нужно не только подобрать адекватных людей, которые не станут использовать собственных детей в качестве инструмента, но и чтобы нашим детям это было полезно…

Придётся создавать для них собственную среду. Сначала детский сад, потом гимназию. Место, где рядом окажутся лучшие из лучших. А то, что наши дети без труда опередят сверстников, у меня даже сомнений не возникало.

— Господа и дамы, ещё раз благодарю вас всех за то, что приняли приглашение! — говорил я, скользя взглядом по залу.

Пришли почти все приглашённые, а кое-кто даже сумел провести с собой лишних гостей. Половина вечера прошла: формальности, соболезнования и заверения в верности остались позади. Настало время для главного.

— В продолжение вечера мы хотим предложить вам небольшую игру.

По взмаху моей ладони между столами засуетились официанты, разнося блюда, накрытые серебряными крышками. Некоторые из гостей насторожились и подошли ближе к подносам, другие же расслабленно улыбались, то ли догадываясь, что дальше будет, то ли решив, что это просто очередное развлечение.

— Правила очень просты. В команде может быть от трёх до семи человек. Дипломатический этикет и реальный документооборот должен соблюдаться, в остальном всё будет соответствовать вашей стороне и её заявленным и настоящим интересам, — проговорил я, и у многих сами собой расползлись улыбки. — До объявления целей у вас есть пятнадцать минут.

Теперь уже к столам потянулись все, от мала до велика, хотя под блюдами были лишь флаг и условные исходные данные страны. Население, промышленность, количество флота и так далее. Ни целей игры, ни того, чего именно хотела добиться представленная страна, там пока не было. Но сразу нашлись люди, решившие поискать себе более выгодную компанию. Что характерно, среди них почти не оказалось людей старше сорока лет.

— Как думаешь, они догадываются или просто ленивы? — не снимая с лица дежурной улыбки, спросила Мария. Даже при всём желании услышать нас они не могли, я поставил двойной щит, а вот прочитать слова по губам — вполне.

— Кто знает… Возможно, им кто-то подсказал, а может, просто опыт, — буркнул я, глядя на суетящуюся молодёжь. Хотя какая, к чёрту, молодёжь? Они в большинстве своём были старше меня на десяток лет. По крайней мере, этого тела.

— Не переборщили ли мы со временем? Пятнадцать минут до объявления, притом что некоторые даже не открывают свои блюда, — тихо спросила Ангелина, именно она была инициатором проведения подобных игр.

Ей настолько понравился сам формат прошлых военно-политических игр, что супруга решила использовать похожий способ и для отбора дипломатов. А мне оставалось только поддержать её начинание.

— Уложимся, мы же решили в этот раз сократить до восьми часов, — с улыбкой ответил я лисоньке и чуть приобнял её.

— Как бы продлевать не пришлось, — заметила со вздохом Ангелина. — Ты посмотри на этих жуков. Похоже, они узнали, что под крышками, но другим не показывают. Зачем-то сохраняют интригу, хотя мы явных фаворитов не создавали.

— Но они-то об этом не знают, — с улыбкой заметила Мария, чуть подавшись вперёд. — Интригуют ещё до того, как сами получили карты. Сразу чувствуется опыт. Одни так создают интригу, заставляют других интересоваться, другие, наоборот, отсекают наиболее любопытных.

— А зачем? Это же не имеет смысла, — пожала плечами Ангелина. — Разве не лучше сразу договориться? Выбрать тех, кто больше всего тебе подходит, и всё.

— Как? — хмыкнула, выгнув бровь Мария. — Даже если учесть, что все они друг друга, скорее всего, знают, карты-то им до конца неизвестны. К тому же они стараются получить наиболее выгодную позицию блефуя. Некоторые отчаянно. Вон, смотри, там чуть ли не дерутся двое, чтобы попасть в команду.

— А какая там страна? — удивлённо поинтересовалась лисонька.

— Словения, — быстро пролистав списки, ответила Мальвина. — Ничего особенного, у них даже задания как такового не будет.

— Не понимаю. Предположим, они напустили тумана, набили себе цену. Но ведь через несколько минут карты откроются, и весь этот спектакль закончится. Не лучше ли было открыться и прорекламировать свою команду, чтобы получить лучших?

— Если бы речь шла о рекламе или пропаганде, ты была бы совершенно права. Но сейчас о дипломатии, а это не столько про то, что есть на самом деле, сколько про то, во что ты сумел заставить поверить, — возразила Мария, и нам ничего не оставалось делать, как согласиться.

— Время истекло! — объявил я, и все замерли. — Не определившиеся и не попавшие ни в одну из команд выбывают. Прошу покинуть зал. Благодарю, что посетили наш вечер, и желаю вам приятной дороги домой.

— Но постойте, я же… — начал было возражать кто-то, но его вежливо и настойчиво проводили к выходу.

Хорошо хоть он сопротивляться не начал, осознав кто перед ним. А то пришлось бы применять силу. К счастью, из всех приглашённых таких нерадивых перебежчиков оказалось всего трое.

— Благодарю. Откройте свои флаги, сейчас вам выдадут конверты с первичным дополнительным условием. У вас будет полчаса, чтобы ознакомиться и провести совещания внутри команд. После этого вы должны будете решить, участвуете ли вы в дебатах, и подать заявку по форме Лиги Наций, — пояснил я, обведя оставшихся в зале. — В случае если вы посчитаете нужным, вы имеете право подготовить, заверить в канцелярии Лиги и передать третьим странам свои предложения, пожелания или ультиматумы. Всё на ваше усмотрение. Есть ли вопросы?

— Ваше величество, можем ли мы проводить тайные от Лиги переговоры? — встав и поклонившись, спросил князь Преображенский, мужчина сорока пяти лет, с аккуратно зачёсанными и тронутыми проседью волосами, в идеально сидящем деловом костюме. И при этом он оказался младшим в своей команде.

— Можете. Но для чистоты игры должны предоставить заверенные копии документов, чтобы после мы могли оценить вашу команду, — с улыбкой ответил я.

Вопрос был хорошим — мы закладывали его с самого начала, но задала его только одна команда, за что тут же получила балл. А ещё множество улыбок других дипломатов, которые уже начали заполнять бумаги ещё до того, как им выдали конверты с условиями. Потому что пустые бланки требовали стандартных оборотов и форм, которые ложились на бумагу легко и естественно, ведь намертво отпечатались в памяти за годы работы.

Стоило информационным пакетам оказаться на столах, как уже через пару минут передо мной лежало несколько официальных писем. Пять открытых и три секретных, которые мы вскроем только после игры. Быстро пробежав глазами по тексту и отбросив официальные формулировки, я завизировал все документы и передал для исполнения.

— Передайте приглашение к переговорам от Словении — Словакии, от Руси Киевской — Руси Новгородской и от княжества Ровелького — королевству Румынскому, — кивнул я, и слуги побежали разносить корреспонденцию.

Наряду с реальными государствами мы добавили несколько исторических и даже откровенно фантастических, чтобы разрядить обстановку и не привязываться к реальной геополитике.

— У вас ещё двадцать пять минут на формирование документооборота и переговоры при согласовании. Комнаты для них свободны, — предупредил я всех.

Рядом с каминным залом поставили несколько перегородок, достаточно тонких, так что, если прислушиваться можно было понять, кто и что говорит во всех. Своеобразная замена разведке, если кто-то догадается её применить. И тут меня сильно удивили — догадались сразу. Назначали переговоры и сразу уходили, подслушивать, что скажут другие. А я рассчитывал, что это произойдёт только на второй-третий раунд.

— Осталось десять минут, — предупредил я, мысленно подсчитывая объём уже исписанной бумаги.

Передо мной лежала стопка высотой сантиметров сорок, и это всего от десятка команд. И нельзя было сказать, что они зря переводили чернила. Просто в дипломатии даже чих требовал отдельного письма, трёх согласований и двух заверенных копий.

Приглашение к переговорам, ответ на приглашение, согласование предварительных условий — по два экземпляра от каждой стороны, согласование списка делегатов, времени и места. Протокол встречи, принятые на переговорах решения, список возражений — снова в двух экземплярах, по одному от стороны…

И ведь всё это было нужно. О существовании некоторых документов я до этого момента даже не подозревал, но с точки зрения документооборота всё выглядело безупречно. Стоило исчезнуть хотя бы одной такой бумаге — и переговоры уже можно было объявлять несостоявшимися.

— А я как-то словами обходился… — пробормотал я, глядя на стопку, которая росла буквально на глазах.

— Это потому что за тобой постоянно секретари бегают. И я не про твоего Ваську, — заметила Мария. — Всё, что ты говоришь, протоколируется, расшифровывается и превращается в императорские указы или распоряжения. Ни то ни другое не является обязательным к исполнению до подписания тобой в письменном виде. Но вспомни, сколько ты их подмахиваешь каждое утро?

— Да блин, сам себе работу увеличиваю, — вздохнул я, вспоминая бесконечные вереницы отчётов и приказов. — Хоть не всё подряд превращают в законы?

— Чувствую, дорогой, придётся тебе внимательнее читать, что подписываешь, — улыбнулась Ангелина, погладив меня по руке.

Но здесь я был спокоен. На самом деле читал я всё и старался вникать в каждую бумагу, насколько хватало образования и понимания. А если чего-то не понимал, не стеснялся задавать вопросы, вплоть до созыва профильной комиссии или целого комитета. Так что откровенно бредовых или случайных документов на мой стол всё же не попадало.

И всё же были бумаги, которые значились как проверенные и прошедшие экспертизу, с визированием несколькими доверенными лицами. К таким у меня вопросы если и возникали, то исключительно редко. Разве что теперь приходилось больше внимания уделять бюджетным делам, которые раньше держались на Инге. Но это была едва ли не самая незначительная из проблем, связанных с её потерей.

— Время истекло. Прошу отложить письменные принадлежности. Верните все переговорные группы за столы, — приказал я, и слуги прервали продолжавшиеся совещания. — Предварительные итоги были учтены и запротоколированы. Переходим к следующему раунду. Раздайте новые вводные.

А вот теперь многие нахмурились, а некоторые принялись перечитывать новые вводные по несколько раз подряд. Ну ещё бы. Первый пункт касался мирного времени: кому-то нужно было сформировать торговый альянс, другим добиться снижения пошлин, третьим увеличить поставки определённых товаров, настаивая на лучших условиях.

Вторая была более жёсткой. В зависимости от того, сумели ли они добиться успеха в первом раунде, теперь нужно было озаботиться безопасностью страны. Но не всем. Некоторые продолжали торговую политику, оказавшись в относительной защищённости вдали от потенциальных угроз, и теперь могли выиграть на обеспокоенности соседей или будущем конфликте. Если он произойдёт.

— Время второго раунда — полтора часа. Переговорные будут работать в прежнем режиме. Разговоры между странами вне переговорных будут штрафоваться, — предупредил я, и несколько обернувшихся к соседям дипломатов тут же отвернулись. — Удачи вам, господа. Начали.

Стопка документов передо мной выросла едва ли не вдвое. При этом и тайная переписка также увеличилась в разы. Несмотря на то что времени было предостаточно, один из дипломатов попросил дополнительные листы и с удивлением услышал, что они стоят небольшое количество баллов.

Мы долго думали, как ещё определить ресурсы на встречи и переговоры, и решили, что это вполне адекватный вариант. Всё же дипломатические миссии — дело не бесплатное. Они требуют внушительных расходов: содержание посольств, охраны, курьеров и ещё сотни мелочей. Но и обойтись без них невозможно ни при каких обстоятельствах.

— Ваше величество, прошу вас ознакомиться с документом перед визированием, — произнёс один из дипломатов, подойдя ко мне.

Старый, выглядящий обрюзгшим и запущенным, я бы не воспринимал его всерьёз, если бы не острый живой взгляд и отлично работающие чакры. Ни одна не была раскрыта, но этот старик держал свой разум в холоде. А вот животу давал волю.

— Вот как… — пробежав глазами бумагу, хмыкнул я. — Хорошо, визируем. Документ будет размещён для ознакомления. Если до конца раунда вторая сторона ничего не предпримет, вы получите дополнительные баллы.

— Благодарю за понимание, — чуть криво улыбнулся старик, и я вдруг понял, что не помню, как его зовут. Не то что не обращал внимания, а в самом деле не помню. Так что дождавшись, пока он отойдёт, и поставив щит, обернулся к Марии.

— Это кто вообще?

— Ты что, серьёзно? Не узнал? — ошалело поинтересовалась супруга. — Вот честное слово, дорогой, внимательнее читай, что тебе подсовывают на подпись. Это же граф Рюмин, Александр Александрович. Учитель и наставник Нарышкина.

— О как… — проговорил я, передав предоставленный им документ первой жене.

— Война? — удивлённо прочитала она. — Сейчас?

— Ты на условия посмотри. Там нападение под чужим флагом, удар с другой границы малыми силами… Хорош дипломат, ничего не скажу, — покачав головой, признал я. — Только непонятно, как такой жёсткий старик сумел вырастить такого мягкого и не противящегося злу посла.

— Возможно, поэтому и вырастил. Ну или тот наперекор пошёл, — пожала плечами Мария и передала второй, усечённый документ, на котором не была указана нападавшая сторона, слугам, для размещения. — Но вряд ли его не заметят.

— Вот и посмотрим, что будут делать, — сказал я, дожидаясь реакции.

Учитывая, что ко мне подходили регулярно, вычислить, от кого именно вышла эта бумага, было невозможно. Ну хорошо, очень сложно, хоть и реально. Но вот заметили её почти сразу, правда, не рассказав стороне, против кого шла атака.

Понятно, что в реальной жизни пограничные заставы тут же доложили бы вышестоящим, поднялась бы тревога и так далее. А таким образом мы пытались смоделировать нерешительность или задержки в правительственной системе. Но самым интересным было даже не это, ведь для некоторых стран условием получения баллов было невступление в военный конфликт.

У каждой стороны были свои стартовые условия, условия победы, поражения и получения дополнительных баллов. И они сильно различались. То, что для одной стороны могло оказаться фатальным, для другой составляло несущественные неудобства. Как и в реальной жизни. Для кого-то экономический кризис означал немедленные выступления народных масс и чуть ли не риск революции, а для других даже война на своей территории — приемлемо, пока победа в ней достижима.

Как только сторона, против которой готовилось нападение, узнала об этом, мне на стол тут же легли три письма: протокол о сопротивлении и выделении ресурсов из изначальных, на купирование проблемы, письмо к союзникам и требование немедленного созыва профильного комитета Лиги Наций.

— Принято. Письма о просьбе созыва будут направлены всем членам Лиги, — кивнул я.

У меня за спиной закипела работа, и через минуту уже каждый стол получил приглашение на заседание. Из десятка команд две ответили вежливым отказом, одна проигнорировала сообщение, остальные же согласились провести встречу.

— Приглашаем стороны к выступлению. Остальные получают дополнительное время, — сказал я и указал на отдельно стоящий круглый стол на десять человек, за которым разместились все дипломаты, согласившиеся на заседание. — У вас десять минут. Можете начинать.

— В таком случае прошу прощения за нарушение протокола, господа, — принимая условия, чуть поклонился посол Словакии. — Некоторое время назад на нас напали. Агрессия была предотвращена, угроза купирована, но мы потеряли многих достойных граждан. В соответствии с уставом Лиги мы требуем немедленного осуждения преступника, развязавшего агрессивную войну!

— Для начала мы хотели бы получить весомые доказательства такого вмешательства, — сказал посол Словении. — Мы разделяем ваше беспокойство и полностью поддерживаем расследование о произошедшем, но не считаем возможным судить лишь по вашим словам, а тем более выносить приговор и отправлять миротворческий корпус без веских доказательств вины конкретной стороны…

Обсуждение тут же потонуло в предложениях и протокольных замечаниях. Было заметно, что несколько сторон действительно хотят совершить какие-то действия. Приводились доводы и косвенные доказательства, но когда настало время голосовать, необходимого количества голосов не нашлось.

— Господа, предлагаю поступить иначе — для контроля безопасной зоны выслать наблюдателей на всю протяжённость границы. Нападение на них станет нападением на нас, и в результате мы предотвратим дальнейшие посягательства на Словакию, — веско произнёс Рюмин. — А то у нас так время закончится…

— Хорошо. Наблюдатели — это приемлемый вариант, — согласился посол пострадавшей стороны.

За минуту до окончания срока мне на стол лёг подписанный протокол. Мне оставалось лишь мысленно присвистнуть от того, насколько грамотно всё было разыграно.

— Итак, господа, прошу вас отложить письменные принадлежности. Второй раунд закончен, результаты записаны. До начала следующего раунда прошу сверить ресурсы с тратами и понесённым ущербом. Десять минут на внутреннее обсуждение. Через десять минут вы получите вводные на финальный раунд.

Обсуждения шли тихо, но очень интенсивно. Взрослые мужчины чуть ли не лбами друг с другом сталкивались. Шепча так, что звук сливался в сплошной поток и отдельных слов было не разобрать. В результате мне на стол опять потекли протоколы и закрытые документы. И вторых было куда больше, чем первых.

— Итак, финальный третий раунд! — объявил я, дождавшись, когда всем раздадут вводные. — Длительность раунда два часа. Прошу вас начинать.

— Прошу созвать срочное заседание Лиги! — тут же поднялся князь Преображенский. — Документы у вас на столе.

— Если у меня, значит, будут переданы всем заинтересованным сторонам, — пожав плечами ответил я, и вскоре слуги совершили обмен корреспонденцией.

Не прошло и пяти минут, как сразу четыре страны потребовали созыва совета, но каждая по своему вопросу. Причём два требования прямо противоречили друг другу. В результате они сумели согласовать общую повестку, но на самом совете при участии восьми из десяти представителей разгорелись споры. В итоге был принят протокол, согласно которому лишь одно решение одобрили единогласно, да и то консультативное.

Переговоры не стихали ни на минуту, письма летели во все стороны, заключались тайные и явные сделки, шла планомерная дипломатическая работа, и стопка документов превратилась вначале в две, а затем и в три. Они просто оказались такими большими, что начали съезжать. Стороны не стеснялись тратить ресурсы на дополнительные листы, но к концу отведённого срока представители лишь двух стран выглядели довольными.

— Закончили, — хлопнув в ладоши, сказал я. — Благодарю вас, господа. Нам понадобится некоторое время на проверку документов и обработку результатов. Вы же пока можете свободно обсудить, кто и чем на самом деле занимался и какие цели преследовал. Полагаю, вашим недавним партнёрам и соперникам будет это интересно.

— В самом деле, господа, это было увлекательно, — улыбаясь, проговорил князь Преображенский. — Не хотите ли обсудить?

Было странно наблюдать, как люди, ещё минуту назад напряжённые до предела и сжатые словно пружины, теперь расслабленно болтали и даже смеялись. Как быстро они перешли в благодушное состояние, хотя недавно, казалось, готовы были поубивать друг друга.

Но куда интересней были результаты переписок, и особенно несоответствие публичной официальной и тайной, которая не появлялась в общем доступе. Я пару раз удивлённо хмыкал, а один даже с восхищением выругался, поражаясь цинизму и безудержной лжи. Настолько они расходились у половины послов.

— Господа, ещё раз вас поздравляю с окончанием игры. Прошу ознакомиться с итогами. Альбукерке — проигрыш, целью было создание торгового союза, но во втором раунде партнёры сговорились и обрушили товарный рынок, заполонив его своей продукцией, разорив местных производителей. Это позволило Руси Новгородской занять перспективный рынок и успешно завершить одну из целей.

— Вот же… — улыбавшийся до этого мужчина резко осунулся.

— Словакия — проигрыш. Вашей целью было создание военного союза, однако после нападения вы не сумели определить противника и заключили сделку с теми, кто на вас напал. Их наблюдатели стали основой разведки для армии вторжения, а ваша армия отступила на второстепенный фронт.

— Киевская Русь — проигрыш, вы не сумели сформировать союз на своих условиях, — продолжал я, и с каждым новым объявленным результатом лица присутствующих становились всё мрачнее. Почти всех.

— Словения — частичная победа. Вы не потеряли свои ресурсы, получили приемлемое торговое соглашение и оголили фланг соседа от армии. Поздравляю, — проговорил я, и Преображенский поклонился, не вставая с места.

— Русь Новгородская… если честно, мы не сразу решили присуждать ли вам победу или поражение. По условиям игры у вас была единственная задача — приобретение дополнительных ресурсов. И эта задача выполнена в полном объёме. Однако, кроме этого, вы сумели стравить друг с другом большую часть соперников. А уж проведённая атака под чужим флагом в дополнении с грамотной политикой — выше всяких похвал. Вы сумели сделать то, что не вышло у Киева и Ровельского княжества. Однако вы потратили почти все свои ресурсы и даже залезли в полученные бонусные.

— И всё же условия выполнены, — наконец произнёс я, и Рюмин кивнул. — Дальше, королевство Румыния, частичная победа. Вы сумели добиться соглашения о военном союзе. Вот только, как вы теперь понимаете, со стороной, которая уже проводила нападения, о которых вы знали, но не смогли предотвратить.

— На этом игру считаю завершённой. Мы ещё изучим документы. Но даже если там было то, что мы по какой-то причине пропустили, вряд ли это изменит общую ситуацию. Если кто-то хочет высказаться — прошу, — отложив планшет, пригласил я.

— В первую очередь хочу поблагодарить ваши величества за предоставленную возможность, это было крайне интересно… — начал Преображенский, как один из старших по титулу, а за ним высказались абсолютно все. С вежливыми улыбками, с полным соблюдением протокола и даже, кажется, искренне. Вот только их речи совершенно не запоминались, стекали словно вода, не оставляя и следа.

— Это было познавательно, — наконец, поднялся Рюмин. — Разрешите говорить прямо, ваше величество. Не думал, что новое поколение настолько ослабло. Я искренне надеялся, что хотя бы некоторые из моих учеников смогли превзойти меня, и можно уйти на покой. Доверить происходящее лучшим умам… а они оказались не лучшими.

— Не каждое поколение рождаются титаны вроде вас, — пожав плечами, ответил Преображенский. — Никто из присутствующих не станет оспаривать ваш опыт и авторитет.

— А раз так, почему вы все не сделали то, что было должно? Не сумели объединиться против меня? — глядя из-под кустистых бровей, спросил Рюмин. — Вы меня не впечатлили, господа. Но может, хоть его величество иного мнения.

— Мне нравится, как вы работаете, ваша светлость. И то, как переключаетесь, и то, как провоцируете эмоции, учитывая мой психологический портрет, — улыбнулся я старику, и тот, улыбнувшись в ответ, поклонился. — Однако выиграли вы лишь условно, и мы ещё будем проверять документы. Не стоит праздновать раньше времени и тем более пытаться сыграть на чужой слабости, чтобы показать мне, что вы достойны и готовы на жёсткие меры.

— Я готов работать так, как того потребует ситуация, ваше величество, — грузно поклонился граф. — Даже те, кто ещё не сообразил, вскоре поймут, что это было собеседование, а не просто игра. Но она была короткой, хоть и познавательной. Настоящие же дипломатические игры длятся десятилетиями и учитывают сотни тысяч факторов, незаметных на первый взгляд. Если вы позволите, я использую весь свой опыт и все оставшиеся силы, чтобы исправить то, что сотворили мои ученики.

— Присядьте, вам явно нехорошо, — приказал я, и хотя граф явно собирался возразить, подчинился немедленно. — Я осмотрю вас, когда будет время. Остальных благодарю за участие. В следующие десять дней не уезжайте из Петрограда, когда документы будут проверены, вам пришлют итоговые результаты. И возможно, новое приглашение ко двору.

— Благодарим вас, ваши величества за этот шанс, — один за другим ответили послы и вышли. А я сделал себе ещё одну заметку.

— Ну что же, а теперь, когда мы остались почти наедине, рассказывайте, что вы знаете и как хотели бы исправить то, что сделал Нарышкин, — приказал я, откинувшись на спинку кресла.

— Я хочу, чтобы вы озвучили причины, по которым пришли сейчас, а не когда стало известно о побеге вашего ученика, — сказал я, когда мы остались в малом кругу.

— Позвольте говорить откровенно? Я до последнего надеялся, что у вас ситуация под контролем. Пусть не у вас лично, сложно ожидать чего-то подобного от вчерашнего подростка, но у ваших советников. Пётр Николаевич чрезвычайно опытный политик, как и его сиятельство Багратион, — ответил Александр Александрович Рюмин, сохраняя на лице вежливое безразличие, за которым всё же проступали нотки разочарования. — То, что произошло, — настоящая катастрофа, которая, на мой взгляд, невозможна без предательства. И не только со стороны дипломатического корпуса.

— Виновные найдены и наказаны. Почти все, — ответил я жёстко. — И всё же, даже после теракта прошло немало времени. Вы могли прийти и предложить помощь.

— Пока вы не считали, что нуждаетесь в ней, это было почти бесполезно. Думаю, вы и сами это прекрасно понимаете, — пожал плечами дипломат. — Теперь же, когда вы осознали важность дипломатической работы, я готов её возглавить.

— Какие у вас есть личные причины?

— Если так угодно — дети. Вернее, внуки, — чуть вздохнув, проговорил Александр Александрович и вкратце пересказал свою историю.

Хорошо, когда у человека есть мотивация, ещё лучше — когда ты можешь усилить её или дополнить. Вот также и с Рюминым, потомственным дипломатом, в роду которого было всего несколько исключений. В том числе его собственная дочь. Сан Саныч берёг свою кровиночку как зеницу ока, отгоняя тех, кто хотел породниться с ним из-за репутации или родословной. В результате она вышла за князя Латышева, бывшего военного, который после службы сумел добиться серьёзных успехов в торговле. И внуки его всё же пошли по стезе деда, но пока не добились ощутимых успехов.

— Если я оставлю всё как есть, позор от моих учеников падёт на мою семью, и внуки не смогут ничего добиться, — пояснил дипломат. — А пока они бестолочи, слишком молодые для того, чтобы быть сколько-нибудь опытными и эффективными.

— Такая мотивация мне понятна и даже близка, так что считайте, воздействие удалось, — хмыкнул я, уловив манипуляцию.

— Прошу прощения, ваше величество, это уже на уровне инстинктов, — чуть склонился монументальный старик.

— Тем лучше, — отмахнулся я, на секунду задумавшись. — Надеюсь, вы не против беседы с ментатом? Если я решу взять вас на роль генерального консула, должен быть уверен, что вы говорите правду и готовы работать на меня и Россию до конца. Отстаивая интересы государства не только так, как понимаете их вы, но и так, как прикажу я.

— Не проблема. Если только ваш ментат не будет слишком долго копаться в моих мозгах, — с явной неохотой согласился Рюмин.

— О, у неё тоже всё получается на уровне инстинктов. Если она не увидит угрозы, вы даже не заметите, что проверка состоялась.

— Ментальное воздействие такой категории — это совсем не допрос, ваше величество. Скорее гипноз, который может навредить работе моего мозга, — возразил дипломат, пытаясь отстоять право на личность и свободу мысли. — Но, если это единственный вариант добиться вашего доверия — я согласен.

— Хорошо, я воспользуюсь вашим разрешением. А пока займёмся вашим здоровьем. Всё же нет никакого смысла назначать вас на этот пост только для того, чтобы вы умерли от инфаркта или запущенного гастрита. Снимайте пиджак и ложитесь на стол, — приказал я, сам поднимаясь с кресла и скидывая китель.

— Чувствую себя главным блюдом… — проворчал старик, развалившись на столе для совещаний. Но я уже сосредоточился на его энергетике и перестал обращать внимание на недовольное бормотание.

Одно дело лечить молодых, давать импульс организму и подпитывать его самовосстановление. Исцеление у взрослых идёт обычно куда тяжелее, но всё равно больше основано на том, чтобы перезапустить гормональную систему, заставить внутренние органы работать эффективнее, сжигая лишние жиры.

Со стариками всё совсем иначе. Если просто перезапустить механизмы восстановления, они скорее добьют изношенный организм. Сожрут сами себя. От интенсивного кровообращения вполне может сорваться тромб, а от регенерации развиться рак. Так что приходилось действовать очень локально, медленно, осторожно, буквально по миллиметру.

— По-хорошему вам следовало бы провести полную очистку крови обычными медицинскими средствами, пройти курс терапии и только потом приходить ко мне. Но раз уж ситуация столь запущенна, а вы внезапно снова оказались нужны государству, то и действовать придётся напрямую.

— Так, может, не надо?.. Я чувствую себя вполне нормально, — попробовал возразить Александр Александрович. — Можно даже сказать — хорошо.

— Вы просто забыли, что такое «хорошо» на самом деле, — хмыкнул я, идя от одного органа к другому. В первую очередь придётся работать с печенью и почками, чтобы они очистили кровь. Затем — с костным мозгом, чтобы он начал производить новую. И только потом — с кишечником. Работа предстояла кропотливая и неблагодарная.

А самое удивительное — понятная и знакомая. Я будто почувствовал, как сам себя лечил в прошлой жизни. Главная проблема всех идущих по пути просвещения и самосовершенствования — к тому моменту, когда ты осваиваешь собственный организм достаточно хорошо, чтобы вмешиваться в его работу, ты уже слишком стар. И нет ничего более жалкого, чем бессмертный старик, навсегда замерший в возрасте увядания.

Разве что молодой, прожигающий своё здоровье в праздности и безудержных развлечениях, разгуле и алкоголе. Но это уже другая беда, с которой ничего не поделать, ведь мозгов в таком возрасте обычно ещё нет.

— Ладно, с этим уже можно работать, — проговорил я, разминая кисти, которые свело судорогой от пропущенной через них энергии. Старик заметно порозовел, дышал ровнее, без явных хрипов. — Это временное улучшение, нужно ещё хотя бы несколько сеансов. Но между ними должно пройти от десяти до пятнадцати дней.

— Благодарю, ваше величество, но я не чувствую никаких изменений, — сосредоточенно прислушиваясь к себе, сказал Рюмин.

— Естественно. Ведь я не заменил вам органы, а запустил процесс восстановления, — с улыбкой ответил я. — Ах да, совсем забыл… до следующего сеанса не пить алкоголь — вообще никакой. Не курить, как бы сильно ни хотелось. И от походов по публичным домам тоже придётся воздержаться. Перенапрягаться не стоит.

— Неприятно, но, если это нужно… — недовольно поморщился дипломат, надевая пиджак. — Когда мне прибыть для общения с ментатом?

— Как раз к следующему сеансу, — легко ответил я, понимая, что мне ещё с Варварой этот вопрос обсуждать. Конечно, можно было поверить ему на слово, да и его готовность пройти подобную проверку тоже значила немало. И всё же, для меня он был совершенно чужим человеком с непонятной мотивацией, которая могла оказаться ловушкой. — Вы получите приглашение ко двору, когда всё будет готово. А пока можете идти.

— Как прикажете, ваше величество, — Рюмин поклонился и удалился из покоев заметно боле лёгкой походкой. Может, сам он изменений и не чувствовал, со стороны они были очевидны.

— Ты в самом деле собираешься доверить ему роль генерального консула? — спросила Мария, проводив гостя тяжёлым взглядом.

— Пока не решил. Маш, если у тебя есть возражения — говори.

— То, что он старый, ты и сам прекрасно понимаешь. Опыт в этом деле, конечно, важен, но если умрёт раньше времени… Не успев довести начатое до конца…

— Не умрёт. Если вовремя на сеансы будет приходить, — уточнил я. — Увы, он и в самом деле не в том возрасте и состоянии, чтобы самому раскрыть чакры. Так что тут только на заёмной силе. Благо не в первый раз.

— Как Мирослав? — догадалась первая жена. — В таком случае ему придётся появляться при дворе минимум раз в месяц. Что вполне возможно и заодно привяжет его к нам ещё крепче. Да, вариант неплохой.

— После тонкой настройки напитывать контур сможет любой из учеников или мастеров школы. Ну и братья по ордену, естественно. Так что постоянные визиты не обязательны, — отмахнулся я, переключаясь на другую проблему. — Нужно разобрать отчёты, посмотреть, не пытались ли нас обмануть, на самом деле подстроив игру.

— Дорогой, если они использовали шифры в виде кодовых слов, мы просто этого не узнаем, — пожав плечами, заметила Ангелина. — Разве что подключить Багратиона и его специалистов.

— Оценим пока явный слой, а потом уже о скрытом будем думать.

— В таком случае зачем нам лично этим заниматься? У нас и без того задач полно, пусть обработает секретариат, они ещё и быстрее управятся, — высказала разумную мысль Мария, и возражений у меня не нашлось.

— Ты права, это можно передоверить, — кивнул я. — Но результаты я всё равно хочу сверенные. С выкладками.

— Всё сделаем в лучшем виде, ваше величество, — заверил меня Строганов, и по щелчку его пальцев в каминный зал закатили тележку, на которую сгрузили всю накопившуюся за день макулатуру.

Я же отправился с супругами заниматься более важными делами. И нет, к сожалению, не проводить время с детьми — хотя для родителей это, пожалуй, ценнее всего остального. Список мероприятий и объектов, на которых меня хотели видеть, был таким длинным, что им можно было заменить ковровые дорожки по всему дворцу. Приходилось выбирать самое актуальное и выполняющее сразу множество функций.

Например, открытие приюта на северных территориях. Что было важно и с конструкторской, и с административной, и с имиджевой стороны. Перелёт занял меньше трёх часов, во время которых я разбирал документы и подавал силу на резонансный реактор. Затем последовало уже ставшее привычным появление в образе ангела, и только потом официальная часть.

— Я рад поздравить всех вас с открытием нового заведения, которое должно стать домом для сотен детей. Этот инновационный комплекс, построенный по системе частично замкнутого природного цикла, станет первым во многих раскинувшихся на территории бывшей вечной мерзлоты и послужит примером всей стране.

Речь для меня писала Ангелина. Что-то я из неё выкинул, где-то сместил аспекты, но в целом старался не импровизировать. Потому что моё настоящее мнение было простым и болезненным — ничто не сможет заменить семью. Никакие воспитатели, сколь бы они ни были добры к детям. Никакие учителя.

Но такого говорить было нельзя, потому что слишком многие со мной согласятся, а вслед за этим возникнет вопрос — кто виноват в том, что они остались сиротами? Смута, мятежи, создание Сибирского ханства, Польская зона, подавление повстанческой армии… большую часть из этого я никак не мог предотвратить, даже если бы точно знал будущее. И всё же именно власть, которую я олицетворял, была ответственна за гибель миллионов.

— Теплицы, раскинувшиеся на многие километры, поддерживают постоянную температуру в диапазоне от пятнадцати до двадцати градусов, — продолжал я презентовать объект. — И состоят из бронестекла, которое выдержит любые возможные нагрузки. В этих условиях можно не только жить, но и учиться, играть и развиваться. Пять корпусов включат в себя общежития для детей и персонала, учебный центр, медицинский пункт, столовые, актовый зал, кинотеатр и многое другое.

Проект появился буквально из воздуха, мне его принёс Рублёв. Причём почти в готовом виде, что на него было совершенно непохоже. Ведь денег он явно стоил немалых, но выполнял все поставленные перед администрациями северных регионов цели. А уж когда он показал название, выведенное в верхнем углу чертежа…

Честно говоря, в первые секунды я его чуть не выкинул прочь, посчитав мелкой и жалкой манипуляцией. Но вовремя взяв себя в руки, посмотрел на проект здраво, оценил со всех сторон и решил, что такое дело не должно пропадать зря. Даже если старый товарищ и собирается меня использовать или купить таким образом расположение.

— Мы обязаны сделать всё от нас зависящее, чтобы у каждого ребёнка в Российской империи было достойное, счастливое детство. А потому я с гордостью и тёплой печалью открываю детский дом-интернат имени императрицы Инги Романовой-Лугуй-Ляпицкой.

Под аплодисменты я разрезал красную ленточку и отошёл в сторону, пропуская внутрь журналистов и репортёров. А параллельно с ними к корпусам стали подъезжать автобусы с преподавателями и детьми. Заселение началось немедленно.

Но главным были даже не здания с коммуникациями, канализацией, мебелью, батареями и кондиционерами, а гигантские теплицы, внутри которых расположился весь комплекс. Инженерное чудо, построенное в рекордные сроки.

Приёмная комиссия, обследовавшая всё до моего прилёта, вынесла свой вердикт — почти идеально. Те мелкие недочёты, которые оставались, были несущественны. А вот монументальная теплица… о ней писали все посетившие объект специалисты.

Пуленепробиваемые, сейсмоустойчивые, со встроенной системой пожаротушения, поливом и всем прочим. По заверениям ботаников, внутри конструкции была создана система микроклимата, которая в идеале будет самоподдерживаться даже при вмешательстве человека.

Заранее были предусмотрены секторы для ведения сельского хозяйства и даже мелкого животноводства. Там было всё необходимое, чтобы прокормить учеников интерната без закупок продовольствия извне. Несколько геотермальных электростанций новой конструкции гнали разогретую воду из глубинных слоёв земли, обеспечивая комплекс и питьевой водой, и энергией.

Конечно, сами скважины особой сейсмоустойчивостью не отличались, и это было самое слабое место системы. Но если прогнозы сбудутся, то даже в декабре температура внутри теплиц не опустится ниже плюс пятнадцати, так что все выживут и сумеют дождаться спасательных групп. А может, и сами приведут комплекс в порядок.

Все специалисты комиссии пришли к выводу, что работы проведены в полном соответствии с гостами, а по многим параметрам даже превосходят их. И всё же что-то меня очень сильно смущало. Странное, не отпускающее с самого прилёта беспокойство.

Я заставил себя отбросить эти мысли. Провёл для собравшихся в актовом зале сирот урок с показательным выступлением, пообещал, что каждый из них сумеет развить себя и стать совершеннее и сильнее любых одарённых аристократов прошлого поколения. Лучшим доказательством моих слов был сам Рублёв, тоже посетивший церемонию открытия.

— Как вы видите, ваш благодетель и мой верный соратник, князь Рублёв-Пожарский, сохранил свои силы после катастрофы и продолжает совершенствоваться, чтобы передать свои знания… — говорил я, пока запыхавшийся товарищ отбивал сделанные мной видимыми конструкты. — Приложите все усилия и вы достигните не меньших высот. Станете сильнее, быстрее и здоровее…

Представление продолжалось ещё минут десять. За мной выступила Ангелина, потом Лёха, которого она ещё раз публично похвалила и поблагодарила, а затем директор приюта вместе с преподавательским составом.

— Спасибо! — сказал я, когда Рублёв плюхнулся рядом. — Дело хорошее, и если ты поиздержался, бюджет полностью покроет тебе затраты на строительство комплекса. Нам такие нужны, ещё штук пять, может, больше. Да и над существующими северными городами неплохо было бы возвести такие теплицы. По крайней мере, над их частью, чтобы сохранять тепло и минимизировать затраты.

— Ничего не могу обещать, ваше величество. Завод ещё не вышел на заданную мощность, так что пока мы лишь участвуем в региональных конкурсах на субподряды. А это пилотный проект, который докажет нашу состоятельность.

— Дороговата реклама, — тихо заметила Ангелина. — Для пилотного проекта мог бы взять и меньшие объёмы строительства.

— Увы, не мог. Нужно было отработать технологию, — с явным сожалением проговорил Рублёв. — Но сейчас всё более-менее. Технология масштабируемая, текущие потребности закроем, а уже потом можно будет думать над строительством теплиц в других местах. Полгода на это нужно. Как минимум.

— С остальным у тебя проблем нет? Закупки оборудования в Китае? Торговые соглашения? — уточнил я.

— Тьфу-тьфу, всё слава богу, — быстро перекрестился Рублёв, за которым я раньше не замечал такой религиозности. — Были провальные проекты, но сейчас всё наладилось. Все заказы выполним вовремя и в полном объёме.

— Хорошо, как скажешь, — легко согласился я, а затем усилил и без того постоянно активированное истинное зрение. Но сколько бы ни всматривался в окружающих людей и обстановку, ничего подозрительного заметить так и не сумел.

Открытие прошло своим чередом, детей поздравили с новосельем. Я прошёл и поздоровался с каждым из сирот. Мне несложно, а для них это важно и приятно. Возможно, это воспоминания, которые останутся с ними на всю жизнь. Хотя, надеюсь, у них будут куда более счастливые моменты, чем заселение в новый детдом.

— Не годится, — отодвинул я от себя планы сражения, предоставленные Мирославом. Все они, так или иначе, сводились к тому, что три эскадры удерживают Петроград, Москву и Ростов, оставляя всю остальную часть России без прикрытия.

— Если мы распылим флот, то окажемся не в состоянии сдерживать агрессию ни по одному из направлений, — веско заметил Суворов.

— Кто бы спорил, — легко согласился я. — Но и бросать остальную страну на произвол судьбы нельзя.

— Большая часть дворянских и боярских родов лишилась своих судов, у них просто не хватает сил для подъёма, — заметил Роман, присутствовавший на последних совещаниях генштаба. Впрочем, ему-то тут было место, это мне не по чину постоянно над картами сидеть. Да и толку особого нет, ведь я не стратег и не военный, в полном понимании этого слова. Я лишь задаю общую политику.

— Нам нужно одновременно создавать напряжённость, не позволяющую нас атаковать и развивать флот.

— Только вот мы в любом случае их не догоним. Ни по количеству кораблей, ни по численности войск, — подвёл черту в разговоре Суворов. — Простите, ваше величество, но обрадовать вас здесь нечем.

— Пока они боятся нашей непредсказуемой жёсткости, это убережёт их от прямого нападения. Но как только их армия превысит определённый предел, они перестанут бояться и перейдут в атаку.

— Или не перейдут, если мы пойдём на политические уступки, — заметил Мирослав. — Они уже видят, что мы опасны и готовы идти до конца. Возможно, этого хватит, чтобы избежать крупномасштабного кровопролития.

— Сами-то в это верите? — с насмешкой уточнил я, и адмирал покачал головой. — Вот и я нет. Нам нужно что-то, что гарантированно удержит их вдали от нашей границы.

— Раньше у нас… вернее, у вас была угроза открытия врат к Пожирателю в центре их столицы. И это было по-настоящему страшно, — проговорил Роман, вспоминая, как на Петроградской площади смертник открыл врата. — Теперь же, даже не знаю, что могло бы стать столь же опасной вещью…

У меня на эту тему одна мысль была, но не очень приятная, к тому же фон диссонанса по-прежнему был слишком велик, чтобы пытаться создать ядерное оружие. К счастью или к сожалению, у человечества было множество других смертоубийственных инструментов. Например, химическое оружие.

— В первую мировую использовали отравляющий газ. Стоит восстановить те разработки, и мы сможем угрожать уничтожением если не города целиком, то значительной его части, — прикинув варианты, проговорил я. — Одна достаточно крупная бомба, один пролетевший корвет — и всё.

— Неужели они были настолько смертоносны? — удивлённо посмотрел на меня Роман. — Я о подобном даже не слышал.

— Это потому что химическое оружие было признано негуманным, бьющим больше по мирному населению, чем по армиям, — нахмурился Мирослав. — И я, ваше величество, крайне против применения подобного.

— Думаете, лучше города сносить массированной артиллерийской дуэлью? — хмыкнул я, покачав головой. — Смерть — есть смерть, в ней нет ничего честного или прекрасного. Мы просто придумываем разные слова, чтобы легче было с ней мириться. Артиллерия рвёт людей на куски. Пожары сжигают заживо. Обломки домов хоронят под собой целые семьи. На этом фоне газ хотя бы можно подобрать такой, чтобы человек просто мирно уснул без лишней боли и страха.

— И всё же я против. Мы не воюем с гражданскими, — поджав губы, настойчиво сказал Мирослав. — Открытие врат резонанса ничем не лучше, это жуткое оружие, которого боялись абсолютно все. И потому его не спешили использовать. К тому же лишь избранные, сильнейшие аристократы были способны его применить. А они несли ответственность за весь народ. Но газ… он может попасть в руки к любым идиотам.

— Да, с распространением хуже, — кивнул я. — Благо мы не станем его делать. Но можем пустить слух, подкинуть утку разведке, что решили создать несколько таких бомб, способных уничтожить район крупного города. А несколько бомб — целую столицу.

— Разве что слух, — всё ещё с сомнением проговорил адмирал.

— Но что, если они нам не поверят? — уточнил Роман, успокоенный моим объяснением. — Может, и правда иметь что-то подобное?

— Как верно заметил ваш отец и мой приёмный дед — мы не воюем с гражданскими. Но некоторые варианты я рассматривал. Вернее, мне их подготовили в университете Ломоносова, — ответил я, достав один из отчётов. — Можете ознакомиться на досуге, но, если вкратце, есть несколько видов бомб, которые мы могли бы использовать. Кроме химических и бактериологических — это, например, боеприпасы объёмного взрыва.

— Мы же их используем в ручных гранатомётах? — не понял Мирослав.

— Нет, это немного другое. Я тоже о таких разработках слышал, — вмешался Роман. — Распыляется на большой площади, потом равномерно подрывается детонаторами. Видел недавние исследования… Ого… Тут указано гарантированное поражение на двести метров! А там было хорошо если пятьдесят.

— Масса в три раза больше, — указал я. — Сейчас это максимум, который можно стабильно производить и транспортировать.

— Жаль, против судов их не использовать. Опять против наземной техники или пехот,. — вздохнул Суворов-младший, а затем нахмурился, взглянув на отца. — Ну и против городов с гражданским населением.

— Можно ими уничтожать заводы, фабрики, нефтехранилища и прочее. Они обычно в пригородах стоят. Но да, придётся использовать их сотнями.

— Что решается одной манёвренной эскадрой без всяких бомб, — заметил Мирослав. — И придумывать ничего не надо.

— Увы, придумывать всё же придётся. И даже провести несколько наглядных испытаний, чтобы у наших противников не осталось никаких сомнений в эффективности. Другое дело, что применять их мы не станем. Но показать надо. Мол, смотрите, что у нас есть. Если понадобится — ударим.

— В принципе, если такие бомбы будут достаточно эффективны, то два-три звена корветов-перехватчиков сможет их скинуть и скрыться до появления основных сил противника, — подумав, произнёс Роман. — А если бить по заранее разведанным заводам и складам боеприпасов, то можно избежать больших человеческих жертв и одновременно сильно навредить врагам.

— То же самое может сделать один одарённый первого ранга: просто использовать площадные стихийные конструкты и улететь. Это вообще не составляет проблемы, — заметил Мирослав, отмахнувшись от нашей идеи.

К сожалению, в его словах было куда больше разумного, чем могло показаться на первый взгляд. В первую очередь это касалось принципиальной разницы между той технологической войной, что велась в моём прошлом мире, и войной в этом. Здесь танки на полях Первой мировой сталкивались с одарёнными, а поршневые истребители вдрызг проигрывали воздушным шарам с плоскостными щитами.

Вот только и логику войны отбрасывать было нельзя. Как бы то ни было, европейские армии в первую очередь опираются на военные склады, тонны боеприпасов, хранимых рядом с портами и верфями. И если мы не можем атаковать их напрямую, то несколько точечных диверсий вполне могут решить нашу проблему. Или хотя бы выиграть для нас время.

— Диверсия. Вернее, серия диверсий. Мы же можем контролировать противника не только в прямых схватках. Если лишить его боеприпасов или значительно сократить их количество, им просто не с чем будет на нас нападать, — сказал я, по-новому взглянув на карту военных объектов. — Это, конечно, и нас может напрямую коснуться, но сейчас у нас куда больше одарённых высокого ранга.

— Разрешите не согласиться, ваше величество. У нас много одарённых третьего-четвёртого ранга, а вот второго и выше — около сотни, — возразил Суворов-старший. — А у европейцев как раз с сотню первого ранга наберётся. И вне категорий тоже человек тридцать. И, как назло, после падения Англии и Ирландии они сосредоточены в Единой Монархии Людовика.

— Это уже хуже, но всё равно не критично, — отмахнулся я, пытаясь сообразить, с какой стороны подойти к проблеме и появившемуся в голове решению. — Нам нужно будет уничтожить склады, не развязав войну. В идеале одновременно уничтожить и заводы по производству боеприпасов, и самые крупные армейские склады.

— Если вы всерьёз рассматриваете такой вариант, я бы предложил использовать специалистов внешней разведки. Это их вотчина, — сказал Мирослав, не давая мне увлечься. — Маскировка, перемещение на территории противника, а затем уход от их спецов — это совершенно нетривиальная задача. Мои с таким не справятся.

— Большинство из моих тоже, — нехотя признал я, хотя мысль была соблазнительной. Лишить врага снарядов, чтобы обезоружить и без лишних жертв отсрочить начало неминуемого конфликта. — Ладно, что ещё можно сделать?

— Самое рациональное решение, на наш взгляд — продолжать восстанавливать флот и сосредоточить ударные группы на этих трёх направлениях. Это позволит нам перехватить эскадры, идущие южнее и северней, за несколько часов до столкновения… — говорил Мирослав, показывая объекты на карте, и обсуждение пошло по кругу.

Так мы ничего решить и не смогли, а может, это просто было невозможно. Физику и математику не обманешь. Из пятидесяти судов не сделать три сотни. Разве что макеты надувные за собой таскать, но это тоже входило в программу дезинформации и удерживания трёх столиц.

После совещания в Генеральном штабе, где кроме Суворовых присутствовало больше десятка генералов, которых я знал хуже, я раз за разом прокручивал в голове обсуждение и пришёл лишь к одному выводу: если удерживать себя в текущих рамках, сделать ничего не выйдет.

Полтора года назад, когда мы проводили испытание по открытию и закрытию врат, европейцы убедились в серьёзности наших намерений, что позволило свести все их поползновения к нулю. Увы, врата открыли за нас, так что теперь эта угроза была уже не актуальна. Конечно, можно уничтожить обелиски на границе Испании и Франции…

Нет, к чёрту, это ещё хуже и менее гуманно, чем газовые бомбы по густонаселённым городам. Если немёртвое море прорвётся через сеть обелисков в Европу, его опять придётся сдерживать на Рубеже. И я точно не хочу стать причиной уничтожения полумиллиарда человек, а то и больше.

Что я упускаю? Почему, куда бы ни двигался, постоянно остаюсь в тупике?

— Ты уже который месяц обещаешь, что начнёшь заниматься с нами по новой, и постоянно гоняешь одну и ту же программу, как заведённый, — вырвала меня из размышлений Ангелина. — Понимаю, забот полон рот, но мы всё равно занимаемся не меньше двух часов в день, так почему бы не начать осваивать что-то новое?

— Ты моя умничка, — сгребая любимую жену в объятия, сказал я, а затем страстно поцеловал в губы. — Надо делать то, что умеешь и хорошо получается, а то, что не получается, не надо. Это же гениально.

— Эй, ты чего?.. Отпусти меня, медведь косолапый, раздавишь! — смеясь, ударила меня кулачками Ангелина, и, ещё раз поцеловав девушку, я в самом деле отпустил её. — Так что теперь?

— Школа. Вернёмся к раскрытию чакр и формированию единого энергетического скелета, — повеселевшим голосом сказал я. — Надо в совершенстве освоить площадные конструкты, как Пётр Николаевич, чтобы можно было одним движением праны сметать с лица земли города и армейские подразделения.

— Отлично! Значит, двигаемся вперёд? — улыбнулась лисонька.

— Именно. Повторим основы, проведём прямую связку и начнём с базы. Переодевайтесь, пойдём на полигон, — махнув рукой, проговорил я, и супруги тут же подчинились. Я бы даже сказал, побежали впереди меня.

Через несколько минут мы уже сидели в большом зале для тренировок, и не одни, а в компании гостящих у нас Луизы, Фатимы и Линью. У принцесс успехи в освоении чакр были куда скромнее, они даже до нашего выпуска из Суворовского училища не дотягивали. Но тех, кто начал заниматься тогда же, когда и они, девушки сильно опережали. Возможно, дело было в учителе, а возможно, в их целеустремлённости.

Самой старательной из всех была Ли Линью. Она буквально без остановки гоняла себя по данным упражнениям, а новые зазубривала до предела. Ей не хватало понимания, но она брала усердием и старанием. И делала гигантские успехи, почти сравнявшись со своей физической формой до снятия имплантов.

Луиза-Тереза Бурбон, как истинная принцесса и любимая дочь германского императора, имела неплохую начальную подготовку, которая нивелировала разницу на старте. У неё он прошёл более плавно, и лишь после открытия чакры земли и воды начала сказываться моя тренировка.

А Фатима… Не знаю, кто мне врал про послушание и скромность, но на тренировках она чуть ли не голой ходила, в отличие от остального дворца, даже в личных покоях, где всегда надевала национальный наряд, скрывающий лицо и тело. Зато в освоении энергии тела чувствовала себя свободно. Она словно инстинктами понимала, что нужно делать, и иногда даже забегала вперёд. Так что оставалось только направлять.

С каждой девушкой я работал отдельно, выбирая то, что лучше именно ей. Спрашивая разрешение на вмешательство, помогал править меридианы и наполнял чакры своей силой, облегчая их раскрытие. А супруг я и вовсе за ручку вёл, в прямом смысле. Соприкасаясь кончиками пальцев, я видел их точку внимания и смещал в нужном направлении, помогая концентрироваться и получать энергию души.

Мне же на самом деле пришла в голову простая, но неочевидная мысль: порталы или, как их ещё называли, врата резонанса.

До окончания смуты они считались совершенно запрещённой технологией, и не зря, ведь во время прохождения кораблём или человеком через врата мы оказывались в полной власти Пожирателя. Никогда не забуду свой первый раз — когда мать запела, открывая врата, и как чудовищный монстр тысячей щупалец обвил корпус «Черепахи», чуть не раздавив наш транспортник вместе со всеми на борту.

Теперь Пожиратель был мёртв. Если не считать тех кусков, которые остались валяться по всему миру. Но я был совершенно уверен — большая его часть была полностью уничтожена в том мире, из которого он пришёл. Оставался маленький вопрос: а огонь там продолжает полыхать? Или после того, как органики, пусть и немёртвой, уже не осталось и больше гореть было нечему, огонь отступил?

На моей правой руке оставалась татуировка меча, вместе с ключом к синему пламени, который она несла. И через него проходить совершенно не улыбалось — меня просто поджарит, да так, что даже хрустящей корочки не останется. Соваться в стихийное пламя я не готов, даже в пожарном костюме и нацепив поверх ледяную броню.

Если ни один из других планов не сработает, это можно проверить. Рискованно, но возможно. Но пока есть другие варианты, куда более спокойные, предпочту использовать их. Например, местность, на которую меня ведёт якорь холода. Увы, он тоже не простой, а стихийный, способный вытягивать тепло из людей за считаные мгновения. Но, как мне кажется, собрать скафандр, выдерживающий даже абсолютный ноль, проще, чем костюм, в котором можно выдержать тысячи градусов.

Да тот же доспех льда, если его сделать герметичным, позволит проходить через свой план без особых проблем. Ну как… будут три проблемы. Первая — нехватка воздуха. Вторая — там никто не был, и непонятно, как он работает. Ну и третья — лёд твёрдый. Если мне нужно пройти сквозь него, это может занять очень много времени. Значит, нужно подниматься в небеса, как делала Екатерина.

Так может, упростить себе задачу? С планом Пожирателя я уже знаком. Пламя там должно быть наполовину естественным, ведь я открывал лишь один прорыв на план огня, а остальное выгорело от него. Ну и пройти сквозь пожарище обыкновенное можно хоть в пожарном костюме. Правда, для надёжности всё равно лучше озаботиться…

— А как? — я аж вслух спросил, прерывая медитацию.

— В чём дело, дорогой? — обеспокоенно отозвалась Ангелина.

— Всё в порядке. Просто появился неразрешимый вопрос: как поддерживать связь со стихией льда на другом плане?

— Чего? — теперь уже на меня смотрели все собравшиеся, включая заморских принцесс.

— Это пока секрет Российской империи, — отмахнулся я, и Луиза насупилась, а Линью понимающе улыбнулась и кивнула.

— Если вы намереваетесь раскрыть врата резонанса, помните, что произошло с океанами, — не выдержав, сказала германская принцесса, и я невольно кивнул.

А ведь в самом деле. Не столько страшен был Пожиратель, сколько последствия его уничтожения. Гигантские столбы пламени, поднимающиеся к небесам из прорех в реальности, которые закрылись будто по щелчку пальцев. Вот только не моему. И прежде чем думать об открытии врат резонанса с планом Пожирателя, неплохо было бы понять, смогу ли я их закрыть.

Хотя создаю же я меч и доспех! А это всего лишь форма открытия врат, как учил Борис. Можно сказать, что наша реальность не терпит чужого присутствия и закрывает врата сразу, как пользователь перестаёт их удерживать. И на той стороне нет разумного существа, которое бы рвалось в наш мир и само расширяло проход.

Ведь нет же?

— … из оставшихся судов, проходящих переоснащение… — бодро зачитывал Роман очередной отчёт о состоянии флота. — Через два года мы сумеем восстановить общую численность на уровне до образования Польской зоны.

— Два года… — поморщился я. Все понимали, что Лига к этому времени либо совсем объединится, либо сама распадётся. Но, увы, на это рассчитывать не приходилось. — Ладно, ничего не поделать. Граф Рубежный, вам слово.

— Благодарю, ваше величество, — поклонился Таран. В качестве официального лица на совещаниях он присутствовал крайне редко, и я его прекрасно понимал. Сам бы сбежал с половины. — По итогам сводных летних учений в каждом из орденов были сформированы штурмовые роты.

— Семь штурмовых рот — это уже что-то, — пробормотал, кивая своим мыслям Суворов-старший. — Но войну ими не выиграть.

— Как сказать, — хмыкнул я, подвинув к нему папку.

Несмотря на то что адмирал сам присутствовал на учениях, проводил их Роман. К тому же Мирослав больше обращал внимания на флотских, считая братьев орденов чуть ли не моей игрушкой. Хотя они не раз доказали свою эффективность ещё до формирования чёткой структуры.

— Новые доспехи? И как это я пропустил… — покачал головой Суворов, открыв папку и вчитываясь в характеристики. — А можно всех офицеров такими снабдить?

— Как только пройдут обучение и раскроют первые два энергетических центра — смогут поднять их в воздух. Без этого это просто тяжёлые доспехи, — при остальных я старался не упоминать чакры, как и духовные практики. В обиходе всё крепче закреплялись термины «активная молитва» и «энергетические узлы». — Таран, что скажешь о доспехах? Как они себя показали?

— Великолепно, командир, — по привычке ответил бурят и хотел было исправиться, но я махнул рукой. — Силы жрут как не в себя, но зато летают словно ракеты. На коротких дистанциях даже штурмовые шлюпы обгоняют. И встроенное вооружение отличное, мощное и с приличным боезапасом.

— На основе прототипа, которым являлся мой доспех Архангел, Глушко создал более дешёвый и более совершенный массовый костюм, — озвучил я для всех присутствующих. — Три контура резонанса, начиная от нательной одежды и заканчивая внешней проводкой. Почти полностью из проводящего металла, что ещё недавно было бы расточительством, но теперь Тунгусская зона открыла нам свои богатства. Но главное…

— Ранцевый двигатель, — по моему кивку сказал довольный Таран. Глаза бурята заметно блеснули. — Это просто зверюга! В форсированном режиме можно выхлопом как огнемётом пользоваться. Но главное — с места даёт сто километров в час, а при разгоне — до трёхсот. И для судов врага мы словно мухи. Мелкие, надоедливые и в которых фиг попадёшь.

— Что, даже ПСО не справляются? — с ехидной усмешкой спросил Мирослав.

— Орудия противоснарядной обороны рассчитаны на цель, не защищённую резонансным щитом, — словно не понимая подколки, ответил Ивель. — И летящую по прямой. Чего мы не делаем даже на коротких участках. Теперь можно с уверенностью говорить о том, что ни одно вражеское судно от нас не скроется.

— К сожалению, они это тоже понимают, — проговорил Багратион-старший, и передо мной с глухим стуком легла папка с грифом «Совершенно секретно».

Интересно, он специально такую печать нашёл, чтобы сюда принести? Ведь понятно, что у всех присутствующих есть допуск, и вопросы, обсуждающиеся здесь, сами по себе государственная тайна.

— И на что мне смотреть? — спросил я, пролистав первые страницы.

— Я выделил жёлтым, — спокойно уточнил Леонид, и на следующей странице обнаружилось несколько строк.

— На всех судах снизить потолки и урезать коридорное пространство до габаритов… Они что, карликов собираются во флот брать? — перечитав цифры, спросил я и подвинул папку к Мирославу.

— Тут не то что доспех не пролезет, человек только бочком пройдёт, и то не каждый, — задумчиво проговорил Суворов-старший. — Это точно? Проверенная информация?

— Насколько это возможно в наших условиях, — пожал плечами Багратион.

— Нет, так дела не делаются. Наверное, даже хорошо, что они такие условия своим офицерам и матросам предъявляют. Те сами сдаваться будут. Это ведь чистой воды издевательство над личным составом, — покачал головой адмирал. — Даже в спецчастях, где держат парней отмороженных и с особенностями, таких издевательств не бывает.

— Значит, радуйтесь — снизится боевой дух, начнутся протесты и увольнения, — улыбнулся Леонид. — Но я бы сильно на это не рассчитывал. Последние месяцы идёт активное мотивирование военных. Уже не только выставляют нас в виде пугалки, но и возвращают довольствие, поднимают выплаты, набирают войска.

— И как скоро они будут готовы? — помрачнев, спросил я.

— Не в ближайшие месяцы. И, вполне возможно, на нас они не нападут, — улыбнувшись, ответил Багратион-старший. — В армию набирают переводчиков с турецкого и персидского. Думаю, их основная цель будет лежать где-то в Азии.

— Хотят решить проблему голода силовым путём, — понимающе кивнул я.

Мы это уже не раз обсуждали. После того как были потеряны посевные площади Польши и Новороссии, начались наводнения, а в Европу перебрались сотни миллионов африканских беженцев, ситуация с продовольствием там стала ужасной.

Европейцы много раз предлагали увеличить объём продаж зерновых, но у нас у самих только-только начала выравниваться сельскохозяйственная выработка. В этом году урожай соберём отличный, возможно, даже на продажу останется, но пока — только для собственных нужд. А людям кушать хочется всегда.

— Да, с большой долей вероятности они установят марионеточное правительство в Турции или даже Сирии и на Арабском полуострове. Там им приглянулись залежи нефти и газа, которые в России покупать слишком дорого.

— Дорого? — не удержался Таран. — И так за копейки продаём.

— А они хотят даром, — разведя руками, ответил Багратион. — Какая угодно цифра будет для них слишком большой. И если три года назад они всерьёз рассматривали победоносный поход на Петроград, то теперь решили найти жертву послабее.

— У них всё так плохо? — уточнил я.

— Турки практически лишились воздушного флота. Англичане и американцы обещали им поставки новейших судов в обмен на удар по нам с южного фланга. Но когда военная кампания захлебнулась, поставки тоже прекратились, так и не начавшись, хотя денег было заплачено уйма, — легко выудив из памяти факты, сказал Леонид. — А после катастрофы они лишились последних действующих крейсеров.

— Нам известны точные сведения об их флоте? Численность, оснащение, количество одарённых, владеющих второй и выше ступенью резонанса? — уточнил я.

— Крейсеров — ноль. Тяжёлых артиллерийских фрегатов — ноль, — довольно улыбаясь, ответил Багратион. — Лёгких ударных фрегатов — парочка английской постройки и десяток своих, но в небе видели лишь один. С корветами чуть лучше — штук шесть есть, но на этом всё.

— Что по второму вопросу? — не собирался отступать я.

— Тут всё менее радостно. Турки, не стесняясь, использовали гаремы. Пётр Николаевич, помню, очень сокрушался, пока исполнял роль правителя, что у тамошнего падишаха десять жён и двадцать пять детей. Да ещё и немецкую евгенику на вооружение взяли. Так что у них много одарённых второго-третьего ранга. Больше, чем у нас и, пожалуй, даже больше, чем в Лиге Наций. А вот первого и вне категорий, владеющих стихийным резонансом в совершенстве, — всего несколько.

— Семь, — хмыкнув, уточнил премьер, до этого зарывшийся в отчёты и во время обсуждения даже не поднимавший головы.

— Помнится, я неоднократно встречался с османскими принцами как на фронте, так и в нашей военной академии. Мы продолжаем учить собственных врагов?

— Увы, нет. После открытия Польской зоны они все уехали на родину. Тогда мы посчитали это благом: что сильнее разгорится кризис престолонаследия, больше друг друга перебьёт, а там, может, Османская империя сама распадётся, — чуть вздохнул Леонид. — И они даже начали друг друга резать. Но быстро закончили.

— У них есть единый кандидат? — удивился я, прекрасно помня, как Али-Амин стал наследником Османской империи. — Этот, как его… дядя Атамаля?

— Его светлейший падишах-император Мехмед-Сулим Первый своего имени, — кивнул Багратион. — Он уже немолод, но исключительно силён и достаточно прогрессивен, чтобы не убивать своих детей.

— В отличие от Амин-бея и предыдущего падишаха, — заметил Пётр, оторвавшись от отчётов. — Он, как и большинство в его роду, владелец огненного резонанса.

— Я не так давно сражался с одним дуэлянтом, достаточно умелым, прямо скажем. Он тоже использовал огонь.

— Огонь огню рознь, — покачал головой Пётр. — Если у вас будет время, ваше величество, крайне рекомендую ознакомиться со всей собранной по нему и его ближайшим родственникам информацией. Благо на них у нас довольно подробное досье.

— Хорошо, ознакомлюсь, — едва сдержав вздох, ответил я.

Честно скажем, я никогда не хотел быть императором — меня вынудили двигаться к трону и занять его. А уж видя, как Пётр не вылезает из-за рабочего стола, я не раз думал оставить все тяготы и бумажную волокиту на него.

Но правда была в том, что невозможно править, не разбираясь, что у тебя в стране происходит, хотя бы в общих чертах. Именно для этого и созывались такие совещания. Чтобы обратить моё внимание на самые важные проблемы и достижения в военной сфере.

— Хорошо, пусть мне принесут их дела, на всякий случай. Правда, не думаю, что мне это понадобится в ближайшем будущем.

— Мы не станем поддерживать Османскую империю в войне против Лиги? — с искренним удивлением спросил Багратион.

— И как это связано? — не понял я. — Если мы станем им помогать, логичнее изучать военачальников и одарённых Лиги.

— Для этого нам вначале придётся найти с ними общие точки соприкосновения и понять, что именно нам от них нужно, — весомо заметил Леонид. — Кроме того, следует добиться, чтобы между ними и Лигой наступил вооружённый конфликт и они стачивали силы друг друга.

— А мы этого хотим? — на всякий случай уточнил я нахмурившись.

— Как прикажете, ваше величество, так и будет, — тут же с готовностью ответил Багратион. — Однако я бы посоветовал вам при любых переговорах, если они будут, придерживаться крайне прагматичной точки зрения.

— Так может просто бросить их, и пусть сами барахтаются? — спросил Таран, наверное, даже не понимая, насколько наивно звучит.

— О, это было бы отлично. Но увы, неосуществимо, — с грустной улыбкой ответил главный разведчик. — Менталитет не тот. Они, может, и станут сражаться, если Мехмед соберёт их вместе, но не с преобладающими силами. Им проще рассеяться, переждать, а после ударить в слабое место.

— Мы точно об одних и тех же османах говорим? — удивлённо посмотрел на него Пётр. — Они грозные противники и сражаться умеют. Так что не помню, когда бы они просто так, без боя сдавались, а потом били в спину.

— Только до тех пор, пока у них есть преимущество в силе, ваше сиятельство, — развёл руками Багратион. — А так они стараются держаться от схваток как можно дальше. И на мой взгляд, это мудро: зачем пытаться биться с врагом, которого можно купить, соблазнить или отравить? А уж это они действительно умеют, у них были века постоянной кровавой практики.

— Значит, стоит англичанам прилететь на своих кораблях, турки сдадутся? — утончил я, ведь сам не раз сражался на Кавказе с их судами. И не сказать чтобы они бежали постоянно. Хотя в меньшинстве никогда не сражались.

— Часть из них — точно, возможно, даже сам Мехмед-Сулим покажет, что подчиняется, чтобы выиграть время и втереться в доверие, — ответил Багратион. — Но после, когда у них будет флот, скорее всего, они отвергнут любые договорённости и попытаются вернуться к прежнему положению вещей.

— Хорошо. При чём тогда одарённые выше второй ступени?

— При том, ваше величество, что они теперь основная сила Османов. Как было с первыми одарёнными на рубеже двадцатого века. Уничтожение танковых дивизий силами пары одарённых — это из той эпохи. И теперь они смогут наносить удары исподтишка, используя полупартизанскую тактику, когда суда находятся на ремонте или обслуживании.

— Если у них много высокоранговых одарённых, то это может и сработать, — подумав, кивнул я. — И европейских тоже.

— Не думаю, что это будет полезно, — покачал головой Леонид.

— Согласен, — поддержал его Мирослав. — Если у тебя есть хорошее крепкое судно с дальнобойной артиллерией, ни один одарённый к тебе не подберётся. Ну хорошо, почти не один, ваших братьев по ордену не берём. Так что англичане сильны не лично, а с помощью техники тесловцев.

— У вас же следующая встреча с восстановленным посольским корпусом? — поинтересовался Багратион. — Уверен, они тоже будут рассказывать об османах.

— Хорошо, а время как раз на подходе. Что-то ещё?

— Есть несколько вещей, которые требуют вашего внимания, но они вполне могут подождать до прочтения в виде отчётов. — улыбнулся Леонид, не став раскрывать все карты, и это меня в нём периодически раздражало. Мы сидим своим узким кругом, буквально самая верхушка Российской империи, но он всё равно напускает таинственность.

— Я хотел дополнить, что кроме воздушных сил османы неплохо используют пехоту. У них почти полтора миллиона военных, огромное количество зениток и прочей военной наземной техники, — сказал Мирослав, прежде чем я успел подняться из-за стола. — Даже если они на нас по суше пойдут, мало не покажется.

— Вы противоречите друг другу, — переведя взгляд на Багратиона и обратно, сказал я. — То они трусы, которые не будут сражаться честно и сдадутся при первой возможности, то собрали огромную армию и готовы нападать. На кого? Им бы своё защитить, и то сил нет.

— В том-то и дело, ваше величество, что не противоречим. Если они сдадутся Лиге, то те погонят их на нас, чтобы уже мы стачивали о них свои силы. Поэтому нам может быть полезно заключить с ними союз. Однако рассчитывать на то, что они будут всерьёз сражаться с англичанами и французами, не стоит. У них слишком тесные связи, которые выстраивались столетиями.

— Хорошо, я вас услышал. Уточню этот вопрос у наших послов, — кивнул я, закрывая папку. — И не забудьте подготовить для меня актуальное досье по всем одарённым второго и выше ранга. Желательно вообще всем, но пока можно только по тем, с кем я могу столкнуться.

Попрощавшись с министрами и магистром ордена Сынов Империи, похлопав Тарана по плечу и похвалив его за то, что он отлично справился, я вышел из зала.

— Надо придумать, как уменьшить количество бумажной волокиты и при этом оставаться в курсе… — вздохнул я, потерев переносицу.

Понятно, что есть делегирование полномочий и обязанностей, без него я бы вообще ни с чем не справлялся, но и так у меня слишком много работы и слишком мало времени на саморазвитие и семью. Ведь если читать все отчёты, которые мне оставляют с утра, закончишь только вечером, а там лишь самое важное. Уже в который раз прокручивая эти мысли в голове, я дошёл до малой приёмной, где меня уже ждали.

— Добрый день, ваше императорское величество, — с поклоном приветствовал меня князь Преображенский. Сегодня он был в официальной тёмно-зелёной форме дипломатического корпуса, как и граф Рюмин, поприветствовавший меня молча.

— Присаживайтесь, господа. Насколько я понимаю, остальные в Россию пока не вернулись? — уточнил я, садясь в кресло.

— Они приедут, как только вы их вызовите, но пока у нас всех слишком много работы, — улыбнулся князь, официально считающийся новым главой дипломатического корпуса. Хотя все понимали реальное положение вещей.

— Рассказывайте, что такое стряслось, что понадобилась внеочередная встреча.

— Ничего такого не случилось, скорее наоборот — мы с хорошими новостями. — улыбнулся Преображенский. — Не хотите поделиться, граф?

— Почему нет, — пожал плечами Рюмин. — По итогам прошедшего месяца мы привезли домой десяток претензий, пять официальных отзывов послов, четыре возражения на нашу позицию и два ультиматума. В том числе от Лиги Наций.

— И это, по-вашему, хорошие новости? — удивлённо посмотрел я на них. — А что тогда плохие?

— Это и в самом деле очень хорошо, ваше величество. Позвольте объяснить, — тут же ответил Преображенский. — Ещё недавно контакты были прерваны, дипломатический корпус практически не функционировал, а Лига Наций принимала решения без нашего участия. Если бы дальше так пошло, они могли вынудить нас выйти из всех договоров и комитетов, ведь исполнение их распоряжений стало крайне невыгодно.

— И я всё ещё не понимаю, почему мне не послать их к чёрту.

— Нам удалось проделать титаническую работу, — с гордостью сказал князь. — Большую часть принятых без нашего участия решений удалось оспорить или свести к претензиям внутри международных договоров. А с претензиями можно работать и обсуждать, они не имеют немедленной силы.

— Допустим. Только вот отзыв послов не выглядит победой.

— Но он и есть, ведь отзывают тех, кто был в команде князя Нарышкина и теперь портил нам договорённости внутри Лиги Наций. Все, кроме одного, лишились своего места, и теперь мы можем поставить на него верных вам людей, — довольно сказал Преображенский. — Что это, если не победа?

— С возражениями всё ещё лучше: их можно превратить в предложения, а потом и в условия взаимовыгодного сотрудничества. Уже сейчас у нас в работе черновые варианты договоров, которые ни к чему нас не обязывают, но могут открыть отличные перспективы в торговой и строительной сферах.

— Ультиматумы? — напомнил я, и улыбка Преображенского стала вымученной и вялой. — Давайте, не сдерживайтесь.

— Первый ультиматум от правительства Болгарии в изгнании. Его признают несколько стран, так что пришлось принять документ, хотя там ничего серьёзного, — ответил вместо него Рюмин. — А вот второй от общего собрания Лиги Наций, принятый большинством голосов, и с ним придётся поработать.

— Что там? Требование отдать Сибирь? Сдать Тунгусскую зону в бесплатную аренду на сто лет? — сложив руки на груди, спросил я.

— В данный момент — ограничить флот и отказаться от постройки линкоров, — со вздохом сказал Преображенский. — Учитывая, что у остальных своего флота почти не осталось, решение было принято абсолютным большинством. Ультиматум же заключается как раз в объявлении всеми подписантами войны Российской империи.

— Кхм, что? — прочистив горло, уточнил я. — Они вот так прямо говорят: «Ограничьте флот, иначе мы вас уничтожим»⁉ И как удалось собрать под этим бредом подписи? Они не понимают, что их также будут потом ограничивать?

— Большинству это не грозит, флота и так нет, помните? Но даже так ультиматум крайне взвешенный и осторожный. Они не требуют уничтожения нашего флагмана или сокращения действующего флота, даже не просят вывести войска с территории Польши, которая стала спорной, — аргументировал свою радость Преображенский. — К тому же с этим ультиматумом в той формулировке, которая есть, можно работать.

— Возможно, я сегодня слишком туго соображаю, но как?

— Самый простой способ — объявить, что мы с ним согласны и не будем строить новые корабли. Пусть Лига объявит о своей победе. Мы же в согласии пропишем, что Россия лишь ремонтирует текущий флот. Можем реконструировать, обновляя компоненты. А можем новые суда под старыми названиями выпускать. С формальной точки зрения это будет в рамках ультиматума.

— Вы простите, ваше величество, но у всех есть глаза. Мы с вами прекрасно понимаем, что в ближайший год, до нового созыва Лиги, восстановить большую часть воздушного флота не удастся, — спокойно и с достоинством заметил Рюмин. — А в новом созыве и условия будут иные, к тому же мы работаем, и прогресс налицо.

— Хорошо. Если смотреть с этой точки зрения, то вы и в самом деле славно потрудились. — обдумав услышанное, кивнул я. — Это всё?

— Нет, есть и ещё радостная весть. Даже три. После демонстрации силы в Румынии некоторые из стран, отвернувшихся от нас после катаклизма, вновь нуждаются в нашей помощи. В частности, это Египет, Сирия и Турция, — перечислил Рюмин. — В первых двух ситуация крайне критичная: Пожирателя с трудом удаётся сдерживать на Суэцком канале, и прилегающие к нему страны нуждаются в любой помощи, которую им могут оказать.

— И мы должны с этим что-то делать? — подняв бровь, спросил я. — Учитывая, что у нас самих ситуация не лучшая, надо вначале со своим потопом разобраться, а уже потом у соседа вычерпывать.

— Вы, безусловно, правы, ваше величество. Но необязательно давать существенную помощь, достаточно символической. К тому же, уверен, у вас найдутся варианты, при которых мы приобретём больше, чем потеряем, — улыбаясь, сказал Преображенский. — Неужели у нас нет военных, которым требуется практика? Новых видов вооружения, которые нужно испытать в полевых условиях, или чего-то подобного?

— Предлагаете выделить небольшой отряд и послать его на границу? Да, вероятно, мы найдём вариант, при котором это не будет пустой тратой сил, — задумавшись, проговорил я, и в голове родилось сразу несколько идей, которые можно было объединить в одну. — Хорошо, допустим, мы создадим Африканский корпус из ветеранов Рубежа и тех, кто только недавно раскрыл энергетические ядра. Отработать взаимодействие и проверить эффективность и в самом деле не помешает. А что с Турцией? И почему вы её так называете, там же Османская империя.

— Нет, мы говорим именно о Турках. К нам обратилось правительство национального единства, группа из высшей аристократии, которым надоело правительство Османов, — сказал довольный Преображенский. — Если всё получится, то мы сумеем добиться распада империи и сохранения хороших отношений с её осколком — Турцией.

— Безусловная победа Европейской дипломатии! Россия отказывается от флота! Русня капитулирует! Скоро царька свергнут! — зачитывала мне Ангелина заголовки газет и новостных статей. — Промышленность России под контролем Европы! Комиссия прикажет русским рабам, что им делать!

— Какой бред… — вздохнул я, потерев переносицу. От одних только заголовков начинала ныть голова. — Они хоть читали резолюцию Лиги? Там же всё чётко сказано.

— А им это и не нужно. Главное, что мы признали резолюцию, и теперь можно кричать о своей победе, — недовольно сказала Мария. — А ещё хуже, что это подхватывают наши идиоты-всепропальщики и растаскивают по внутренней сети.

— Может, их подкупили? — со слабой надеждой спросил я.

— Если бы… Они искренне уверены, что всё, что им говорит правительство — враньё. А правду могут нести только незаинтересованные стороны, находящиеся за границей, — вздохнув, ответила любимая жена.

— Как в это вообще можно верить, совсем тупые? — фыркнула Мария

— Я тоже не понимаю, — пожала плечами Ангелина. — Надо ведь содержать редакции, журналистов, оплачивать командировки и студии… Это огромные деньги, которые не берутся из воздуха. А если это всё кто-то оплачивает, значит, это кому-то нужно. Стоит задаться вопросом «для чего?», как всё встанет на свои места. Но они просто не хотят себе этот вопрос задавать и предпочитают верить в удобную им картину мира.

— Плевать на них, — отмахнулась Мальвина. — Они всё равно ничего не решают.

— Таких почти пятнадцать миллионов человек, — тихо проговорила Ангелина, и у меня отчётливо свело скулы. Пришлось даже прилагать усилия, чтобы расслабиться. Почти восемь процентов населения страны, растянувшейся между двумя континентами, — это слишком много. У нас во время восстания Сибирского ханства было почти столько же.

— Может, запретить им доступ к внешним сетям? — задумчиво спросила Мария. — Пусть себе сидят в загончике. А для тех, кому доступ нужен, выделим отдельный.

— У нас и так отдельная сеть. Раз они ходят на иностранные ресурсы, значит, и блокировки обойдут, — покачав головой, возразил я. — Нужно продолжать вести работу с населением, используя разъяснение и пропаганду, если понадобится.

— А самых отъявленных антирусских брать под стражу. Заодно проверять, откуда у них доходы, и кто на них влиял, — тут же предложила Мария. — Дворянство мы почти вычистили за последние годы, нелояльных у власти не осталось. Настала пора заняться низовыми слоями населения, а там можно не церемониться.

— Сестрёнка, у тебя голова болит или ты просто решила свой садизм выместить на нас? — поинтересовалась Ангелина, вздёрнув бровь. — Ты же понимаешь, что этим мы только доведём народ до бешенства? Александр правильно сказал — с ними нужно как с детьми. Показывать на примерах. Ту же резолюцию совета Лиги Наций можно подробно разобрать в нескольких передачах. А заодно напомнить о своих достижениях.

— Рюмин отлично постарался, этого не отнять, — кивнул я, смахивая новости на планшете.

За короткое время дипломаты проделали просто чудовищный объём работы. Только совещания по ультиматуму Лиги чего стоят! Ведь если на первом заседании казалось, что нас смогут додавить до открытого конфликта, то к третьему границы дозволенного размылись, Рюмин привлёк больше незаинтересованных стран. А по итогам пятого совещания был издан протокол. Просто шикарный. Для нас.

Пункт первый. Российская империя обязуется прекратить наращивание флота и вооружённых сил и оставить только суда, включённые в состав флота. А у нас, если что, ни один из кораблей не выводился из состава после катастрофы, даже если не поднимался в воздух больше года.

Пункт второй. Российская империя обязуется прекратить выпуск нового вооружения и судов крейсерского и старше классов. Учитывая пункт первый, у нас года два уйдёт только на восстановление существующих судов. Рюмин каким-то чудом умудрился в список подлежащих восстановлению впихнуть даже линкор «Екатерина Великая», который был порядком разрушен.

Пункт третий. Лига Наций оставляет за собой право и берёт на себя обязанность проверять судостроительные предприятия Российской империи, дабы удостовериться в надлежащем исполнении первого и второго пунктов. Для чего будет создана комиссия по разоружению при Центральном комитете Лиги Наций.

Этим пунктом Александр Александрович особенно гордился, хоть и старался не подавать виду. Ведь комиссия должна была обязательно включать представителей каждой страны-государства — члена Лиги и считалась недействительной, если отсутствовал хотя бы один. А это, если что, шестьдесят три страны, со своими интересами и задачами. Так, мало того, итоговый документ, который должна была принимать комиссия, тоже считался недействительным, если под ним стояло меньше пятидесяти подписей.

В общем, формально всё сделано, и мы со всем согласились. По факту — пусть они хотя бы собраться попробуют. Уже было два совещания, на которых единственным решением было перенесение срока для уточнения… ну и так далее и тому подобное.

Каким-то чудом старый дипломат сотворил из международного скандала и проблемы бюрократическую волокиту, которую задерживали даже не мы. Уже пошли сигналы от Единой монархии о том, что неплохо было бы изменить порядок и состав, оставив только их в качестве проверяющих, но мы напирали на единогласное решение, которое можно изменить так же — абсолютным большинством в две трети голосов.

Это была настоящая победа. Вот только рассказать мы о ней не могли, ведь признав публично, что замешаны в таком составлении и толковании, автоматически подписали бы себе приговор.

Вот и бесновались европейские СМИ, показывая, как они победили и как мы проиграли. Что, учитывая нарастающие проблемы с мигрантами, подступившим голодом и прочим, едва ли отвлекало население от мыслей о собственном кошельке и желудке. Но громким заголовкам можно было лишь позавидовать.

— О, а вот тут ты опять при смерти, — улыбнулась Ангелина, листая ленту, составленную её помощницами. — Это уже семнадцатый раз за последние три месяца.

— Как им ещё не надоело, — буркнул я, переключаясь на сводки по экономике.

— Ты постоянно в делах, из дворца почти не выходишь, так что сам даёшь им повод, — пожала плечами Ангелина, а затем стрельнула глазками в мою сторону. — Придумала! Мы должны устроить… что-нибудь яркое, запоминающееся, так чтобы ни у кого не возникло никаких сомнений, и это обсуждали долгие месяцы!

— Предлагаешь всё же выдать за него Терезу? — подняв бровь, поинтересовалась Мария. — А что! Свяжем его, заткнём рот кляпом и потащим к алтарю.

— Я понять не могу, ты просто нарываешься или у тебя настроение такое сегодня? — с лёгкой угрозой в голосе спросил я. — Давно по жопе не получала?

— Это тоже хорошее предложение, но я сейчас серьёзно, — вздохнув, Мария отложила в сторону документы. — Если мы хотим быть готовыми к войне с половиной Европы, нам нужен надёжный союзник. А Тереза может нам такого дать.

— Не понимаю, — покачал я головой, глядя на первую супругу. — Ты ещё недавно грозила отравить даже Ангелину с Ингой, а теперь буквально вешаешь мне на шею совершенно чужую нам девушку.

— Ты стал замыкаться в себе, зарываться с головой в работу. Даже когда ты дома, мы разговариваем только о стране и её нуждах, — поджав губы, сказала Мария. — Когда мы просто выбирались куда-то? На море, например.

— Вон оно, из окна видно, — буркнул я, кивнув в сторону залива.

— Я не про Балтийское, а про Средиземное, ну или, по крайней мере, Чёрное.

— А разговоры про Терезу меня должны как-то растормошить и оторвать от дел? — я покачал головой, возвращаясь к сводке по регионам.

— Тереза — решение большей части наших проблем, и она может высвободить нам кучу ресурсов, времени и нервов. А заодно, может, тебя в кровать вернёт на чуть подольше. У нас стало… траурно скучно после смерти Инги.

— Ладно, тебя мы сегодня выпорем, — кивнула Ангелина. — Дело хорошее, меня ты точно замотивировала. А вот с продолжением или нет — это я оставлю Саше.

— И на том спасибо, — фыркнула Мария, а затем встала и потянулась.

Надо отдать должное, сделала она это умеючи, хотя у моей лисички с грацией всё было куда лучше.

Вообще, хорошо быть государем. Хоть мы и спали по большей части вместе с детьми, но в любой момент могли уйти даже в другое крыло дворца. Так что проблемы уединиться не возникало. Вот только не хотелось.

Что-то сломалось во мне после смерти Инги, переключилось, заставляя сильнее контролировать окружающих и обстановку в стране, чтобы не допустить такого кошмара ещё раз. Но Мария права, в одиночку я ничего не сделаю, искать союзников всё равно нужно, и Германия в этом плане лучший вариант.

Всякий раз, когда наши народы не воевали, а сотрудничали, обе империи приходили к процветанию и богатству. Каждый раз, когда враждовали — скатывались в ужас и мрак, гибли миллионы, а земля покрывалась телами. Так что логика в этом предложении была. И всё же я продолжал искать другие варианты.

— Может, она тебя не привлекает как девушка? — спросила Мария, вырывая меня из очередного отчёта, когда я уже переключился. — Ну там… слишком низкая? Или, может, грудь у неё слишком большая? Может, тебе блондинки не нравятся?

— Дорогая, ты в зеркало давно смотрелась? — вздохнул я, отложив документы. Похоже, поработать всё равно не удастся, так хоть нормально пообщаюсь с супругами. — Я просто не рассматриваю её как женщину, вот и всё.

— Ещё скажи, что однолюб, — хмыкнула Ангелина со своего места.

— Да, такая отмазка, пожалуй, не сработает. Ладно, что вы хотели? На юг слетать? Как раз можно провести ревизию…

— Нет-нет-нет! Никаких ревизий, смотров и всего прочего. Просто пять дней на море! Детей свозим, покажем им большую тёплую воду, — продолжила уговаривать меня Мария, что было совершенно нехарактерно и на неё не похоже. Но в какой-то момент у меня в голове щёлкнуло, и мысль потекла легко и естественно.

— А кто первый заговорил про море? Не Варвара, случайно? — прищурившись спросил я, и Мария даже зависла на секунду. — Потому что ты о нём за все годы нашего знакомства впервые заговорила.

— Нет, я в принципе море люблю… — начала было первая жена, но нахмурилась, да так, что брови сошлись в одну линию. — Я не помню, говорила с ней на эту тему или нет. Возможно. Она на меня воздействовала? Если да, я её на лоскуты пущу!

— Возможно, она сделала это ненамеренно, всё же она природный ментат, а не обученный в академиях, — попробовала оправдать няньку Ангелина, но Мальвина уже поднялась с кресла. — Постой, я с тобой, а то наломаешь дров, потом жалеть будешь.

— Уверен, с одной женщиной вы вдвоём справитесь. Вы куда сильней, — хмыкнул я, возвращаясь к работе, но затем положил документы и, сев в позу лотоса, прошёлся по собственным меридианам, отслеживая малейшие изменения, которые могли бы быть чужим вмешательством.

Увы, кроме последствий разбалансировки, других видимых изменений я не нашёл. Использование стихийных конструктов требовало правильной эмоциональной привязки, без которых я мог использовать лишь самые базовые схемы: меч пламени и щит льда. Даже для того, чтобы просто превратить его в купол, приходилось копить в себе раздражение и холодную ненависть. А уж для чего-то более серьёзного — тем более.

Из-за этого я не только застопорил развитие чакры эфира, и звука, но и потерял несколько лепестков в ней и третьем глазе. Не видать мне единения с миром, когда приходится связываться с параллельными вселенными, чтобы использовать конструкты.

А без них дело будет совсем туго, ведь лишит нас единственного, что внушало хоть какие-то надежды на светлое будущее — орденов одарённых.

Уже сейчас они представляли собой грозную силу. Семь штурмовых рот при удачном стечении обстоятельств могли быстро и почти без потерь захватить полновесную эскадру потенциального противника. Не говоря уже о полном доминировании на земле и в городской застройке.

Даже против европейской тактики уменьшения коридоров мы нашли выход. Да, приводящий к потере потенциального трофея, но зато гарантированный. Мина — и «привет» объёмной детонации со вторичным эффектом прожигания металла. Милое изобретение Краснова, которое он выдал совершенно походя, даже не интересуясь, зачем оно мне было нужно.

Двадцать пять кило химической взрывчатки в виде магнитной мины, которую можно было установить вручную, с таймером от нуля до трёх минут. Прилетел, проломил секцию щитов резонансным доспехом, установил мину и можно сваливать. После активации она намертво приваривалась к броне, а затем происходил взрыв в замкнутом пространстве за счёт кумулятивной струи, проникая даже сквозь броню линкора. Пара удачных попаданий — и крейсер рухнет.

Вот только риск повышался с каждой неделей подготовки к войне, ведь общество Тесла продолжало наращивать свои возможности по восстановлению судов и производству боеприпасов для пробития щитов. А мы так и не смогли понять, как именно им это удаётся: просто посаженный в колбу кусок пожирателя никакого эффекта не давал.

Извлечение реакторов из трофейных судов тоже не дали результата. Стоило любым способом открыть броню, как на рабочих и охрану набрасывалась бесформенная масса с сотнями щупалец. И не все эксперименты обходились без раненных. Хорошо хоть никто не умер. Вот только после зачистки от тварей исследовать было уже нечего. И непонятно, часть пожирателя просто охраняла внутренности или была основным компонентом.

— Ваше величество, простите, пожалуйста, — отвлекая меня от медитации, вошла в кабинет Варвара.

— Мои супруги в порядке? — сразу уточнил я.

— В полном, я просто…

— НЕ у тебя спрашивал. Отчёт! — громче приказал я, и один из динамиков на столе ожил.

— В полном, ваше величество, ситуация под контролем, никаких аномалий выявлено не было. Девушку пропустили к вам в рамках обычного протокола.

— Отлично, — выдохнул я, посмотрев на Варвару. — Не так много людей, которые не подвержены твоей магии, сама понимаешь, я должен был подстраховаться.

— Ни разу с момента нашей встречи я не сделала и даже не подумала ни о чём дурном по отношению к вашей семье, вам или нашей родине, — оскорбившись такому недоверию, сказала Варвара, но затем под моим взором потупилась. — А если и влияла на кого-то, то совершенно неосознанно.

— И поэтому они послали тебя извиниться. Вряд ли просто пообщаться, — заметил я. — Что у тебя на уме?

— Ничего, — слишком быстро ответила Варвара, но почувствовав укор в моём взгляде, вздохнула. — Возможно, я слишком увлеклась, думая об отдыхе. Ваш сын — просто чудо, он сам по себе такой спокойный, рассудительный… но вот его сёстры… честно говоря, я не думала, что может быть настолько сложно…

— Если тебе нужен отпуск, можешь отправляться в любое время. Мы тебе его даже оплатим из казны, — пожав плечами, ответил я. — Она от этого не убудет.

— Ваши супруги предложили то же, но я не могу, — опустив глаза, проговорила Варвара, и это выглядело очень забавно. Как боевая монашка, вертящая людьми на подсознательном уровне, так могла стесняться — ума не приложу.

— Можешь-можешь. Езжай.

— Я не могу оставить Михаила без присмотра, — уже увереннее сказала девушка. — А вы его со мной не отпустите.

— Даже не обсуждается, — кивнул я.

— Тогда, возможно, я могла бы помочь вам в обмен на то, чтобы мы все вместе съездили на черноморское побережье, — чуть ли не шаркая ножкой, произнесла Варвара. — Я тут услышала, не специально просто рядом была, что вам могла бы пригодиться помощь в переговорах с ненадёжными союзниками.

— Спасибо, мы справимся как-нибудь сами. Без вмешательства в психику, которое может подвести в любой момент. Ты же понимаешь, что не только я способен отследить изменения в ауре человека? К тому же он может выйти из-под твоего воздействия в самый неподходящий момент. И ладно если начнёт ругаться и проклинать нас, а если поймёт в чём дело, затаится, пока мы рядом, и начнёт действовать, лишь когда вернётся домой?

— И всё же Германия объявила мятежного герцога персоной нон грата, лишив всех земель и титулов. Уж очень вовремя вышло его признание.

— Да, ты отлично постаралась, и мы тебе за это благодарны. Хотя в следующий раз это может не сработать. Достаточно продублировать схему безопасности камерами и автоматическими системами, как сделал я, и вся магия испарится, — указал я на объектив камеры. — Тебя поймают или просто расстреляют издали, вне радиуса действия твоих сил. Поэтому мы не станем их использовать, пока это возможно.

— Вы так говорите, будто не я решаю, когда и что делать, — прищурившись, произнесла Варвара. — А это моё и только моё дело. Никто не может мне указывать.

— Кроме тебя самой. Но моего сына я никуда не отпущу, и дел у меня слишком много, чтобы срываться для того, чтобы прогуляться по дождливому побережью.

— Там тоже постоянные дожди? Я думала, такой мрак только в Петрограде…

— Сейчас так по всей планете. А после потери спутника мы даже не знаем, что происходит на других континентах, — вздохнул я, добавив про себя, что есть вопрос куда более острый — исчезновение Змея. В то, что он просто разбился или сгорел при входе в атмосферу, я не верил ни капли.

— А если я не стану использовать свои силы для внушения, а лишь укажу, где они говорят правду, а где лгут? Обычная работа ментата, только очень сильного и чуткого. А вы в обмен дадите мне пару солнечных дней… — мечтательно проговорила Варвара, и я всерьёз задумался.

— Вообще, я сам могу определять, когда мне врут. Истинное зрение даёт такое преимущество. А если человек сам искренне верит в то, что говорит, никто не отличит ложь от правды. Можно только отделить факты от вымысла, — сказал я, обдумывая все возможные варианты. — Но, если ты в самом деле готова пойти на сотрудничество, и помогать мне в том, что я посчитаю нужным…

— Ментаты не выполняют ничьих приказов и делают только то, что считают правильным. Так работает наша сила, не позволяя врать самим себе, — вздёрнув подбородок, сказала девушка.

— Да? В таком случае я встречал множество фальшивых ментатов. В тайной канцелярии, среди армейских дознавателей и так далее.

— Пф, разве это ментаты? — самоуверенно отмахнулась Варвара. — Они только и умеют, что чувствовать ложь. К тому же даже они работают, потому что искренне верят в то, что делают. А я гораздо-гораздо сильнее и…

— И ты хочешь на море, — хмыкнул я, прерывая монахиню. — Не управлять миром, не стать главой женской епархии, а в отпуск.

— Мне хватило примера настоятельницы и вашего, чтобы понять, что править я ничем не хочу. А вот на море — да. И я вам пригожусь. Как Серый Волк Ивану Царевичу.

— Сел он на него и поскакал… — вздохнул я, садясь за рабочее место. — Я подумаю над твоей просьбой. Если в поездке удастся совместить отдых и переговоры, то сможем съездить.

— Спасибо, ваше величество! — довольно улыбнулась Варвара. — Повод найдётся, это я вам гарантирую!

— Никакого вмешательства! — резко одёрнул я девушку, но она лишь кивнула.

А через полчаса ко мне принесли шифровку из Брюсселя, отправленную Преображенским. Я прочитал записку и посмотрел на принёсшего её Леонида.

— И почему вы её сами принесли? — уточнил я.

— Ходить полезно. Я вот сегодня уже двенадцать тысяч шагов по кабинетам намотал, — ответил Багратион-старший. — А… вы не об этом. Ну в принципе, ответ будет похожий — это полезно.

— Здесь говорится, что группа повстанцев ищет встречи.

— Да, это прозападная коалиция из офицеров, учёных и разного вида аристократией, — кивнул Леонид. — Если их грамотно использовать, можно будет существенно подорвать силы осман.

— И зачем нам это? Я понимаю, зачем Европе устраивать революцию: смута в правительстве позволит им внедрить своих людей и через них контролировать государство. А нам-то это зачем?

— Затем, что впервые за долгие годы мы можем их опередить. Щёлкнуть англичанку по носу! — довольно ответил Багратион. — К тому же разве не ваш подопечный резвится в Персии, оставляя следы по всему побережью? Если мы чуть толкнём оступившегося, то можем стать очень верными друзьями нового правителя Османской империи.

— Не Турции? — нахмурился я. — Что-то я совсем запутался. Так вы хотите, чтобы переворот состоялся или нет?

— Очень хочу, и желательно не один, а сразу парочка-тройка, — улыбнулся Багратион. — Одно ваше решение может спасти сотни, а то и тысячи наших солдат в будущем конфликте. Главное — правильно использовать предпосылки и дать людям иллюзию того, что они получили то, что желали.

— Если вы настолько уверены, можете действовать.

— Увы, для этого необходимо ваше личное присутствие, — развёл руками Леонид. — Такие договорённости не доверяют бумаге, а без рукопожатия они не заключаются.

— Ладно. Допустим, — тяжело вздохнул я, понимая, что, если отвлекусь, количество дел только вырастет. — И какое место вы мне предлагаете?

— Ливадийский дворец, конечно же, — удивлённо посмотрев на меня, сказал князь. — Лучше места для полуофициальной встречи не придумать.

— Хорошо. Я подумаю, посовещаюсь с супругами и решу, когда мы сможем поехать.

— О большем мы не смели и просить, — ответил Багратион, поклонившись.

— М-да, отпуск… — проговорила Мария, глядя в тёмное, затянутое тучами небо. — Могли и в Петрограде остаться. И не надо тут вспоминать, что «ты же говорил».

— Тогда промолчу, — хмыкнул я, забрав чемодан у Василия.

Конечно, можно было отдать всё слугам, но я просто хотел почувствовать себя обычным туристом. Ну ладно, не обычным, и даже не туристом. Потому что какого туриста встречает гвардия вместе с братьями-десантниками из штурмовых рот? А мокрая ковровая дорожка ведёт на крыльцо настоящего дворца, построенного в начале двадцатого века, чудом сохранившегося и пережившего три войны.

— Какая красота! — восхищённо проговорила Ангелина, державшая на руках Мишу. — Смотри, мы будем здесь жить!

— Дя! — довольно замахав кулачками, ответил здоровяк.

А следом за нами шла Варвара, катившая коляску с Яной. Подумав, я всё же передал чемодан обратно секретарю, а сам достал малышку, и она радостно обслюнявила мне щёку, смеясь от появившейся щетины.

— Приветствуем его императорское величество Александра с супружеской четой! — громогласно объявил распорядитель и поклонился.

Формулировка вышла корявенькая, не рассчитанная на двух моих прекрасных жён. И всё равно ударивший в грудь кулаками строй гвардейцев вызывал в душе тёплые чувства. Хотелось верить, что эти бравые мужчины, отдавшие родине долгие годы службы, искренне радуются нашему приезду, а не просто мокнут под моросящим дождём.

— Во славу империи!

— Да здравствует император! — дружным хором ответили гвардейцы и не слишком дружным — братья штурмовых рот.

— Вольно! Благодарю за службу, бойцы. В качестве поощрения приказываю старшим по ротам выделить по неделе увольнительных каждому. Распределение и формирование списков оставляю на вас.

— Ура! — заметно повеселевшими голосами прогудели штурмовики и многие гвардейцы. А вот ротные оказались таким подарком не слишком довольны, их-то я, наоборот, нагрузил.

— Не думаешь, что не стоит отпускать охрану? — недовольно спросила Мария, пока мы шли к парадному входу.

— Если тут появится кто-то, кто способен справиться одновременно с нами троими, то наличие гвардейцев и даже братьев по ордену вообще ничего не изменит, — ответил я, перехватив Яночку поудобнее.

Доча тут же ухватилась, за что смогла: за ухо и нос, чуть не попав мне в глаза пальчиками. У порога Мария тоже взяла дочку из коляски, и мы вшестером остановились колонн, а когда оглянулись, нас снова приветствовали троекратным ура.

Ещё раз поблагодарив бойцов, мы зашли внутрь и оказались в небольшой мраморной зале. Удивительно, но даже в сравнении с Зимним дворцом местное убранство не казалось блёклым. Наоборот, только теперь я понял, что постоянно живу и работаю в настоящем произведении искусства.

Красные ковры с толстым ворсом гасили шум шагов, делая их почти беззвучными. Высокие потолки позволяли забыть об их существовании, а обновлённые лампы над окнами создавали иллюзию яркого солнечного дня. Похоже, недавно тут проходила реновация, иначе никто не стал бы так заморачиваться со светом.

— Рады приветствовать вас в вашей резиденции, ваше величество, — склонившись, проговорил импозантный мужчина в чёрном фраке под костюм прошлой эпохи.

За его спиной также согнулись несколько мужчин и женщин, судя по дорогой одежде — управляющие, а не рядовые слуги.

— Разрешите представиться, барон Фредирикс Владимир Седьмой, наследственный распорядитель Ливадийского дворца.

— Можете распрямиться. Мне говорили о вас, Владимир, — вежливо улыбнулся я. — Это правда, что первенцы в вашей семье берут одно и то же имя на протяжении уже ста лет, чтобы показать преемственность?

— Не совсем так, ваше величество, — вновь чуть поклонившись, ответил барон. — Когда ваш предок пожаловал моему предку за оборону дворца и долгую верную службу это кормление, было принято решение, что тот, кто вступает в должность, меняет имя на Владимира. Чтобы императорским особам было проще нас запоминать.

— Думаете, это работает именно так? — удивлённо спросила Ангелина.

— Практика показывает, что да, ваши величества. Увы, не каждое поколение рождается гениальный архитектор, но каждый из нас прошёл и архитектурную школу, и академию государственной службы и, конечно, армию. Мы помним обо всех великих деяниях предка и готовы сохранить его наследие.

— Идея с установкой ламп дневного света за окнами ваша или кого-то из ваших слуг? — указав пальчиком, спросила Мария.

— Моего сына. Он сейчас обучается на втором курсе архитектурной академии, — довольно улыбнулся Фредерикс. — И, возможно, именно он будет тем, кто построит для вас новый дворец.

— Уверен, когда-нибудь наступит время, когда империи понадобятся новые дворцы, хотя я ещё даже не был во всех существующих, — вежливо улыбнувшись, сказал я, про себя добавив, что понятия не имею, когда такое время настанет. Сейчас стране нужны корабли и пушки…

— Мы сделаем всё возможное, чтобы вам понравилось пребывание в дворцовом комплексе, — вновь поклонившись, сказал барон. — Сейчас на море волнение, так что прогулка на лёгких яхтах не самая приятная. Да и позагорать у вас вряд ли получится, но целебный морской воздух от этого лишь стал лучше.

— За прошедшие несколько лет, с последнего визита, в саду были высажены новые деревья. Надеюсь, их аромат будет приятен дамам. Цветы без активной пыльцы и детям не навредят, но на всякий случай у вас есть отдельная секция, где нет никаких цветущих растений, даже травы. От ветра она защищена высоким кустарником, он не колючий, можете не волноваться. Детская площадка оборудована по последнему слову техники и безопасности… но, увы, на столь долговременный дождь была не рассчитана, сейчас мы возводим над ней крышу.

— Над всей? — на сей раз не сдержала удивления Мария и, заметив поднятую мной бровь, пояснила: — Она огромная, по крайней мере, мне казалась такой, когда мы гостили одним летом. Мне было семь, кажется…

— Шесть лет и восемь месяцев, ваше величество, — с вежливой улыбкой уточнил Фредерикс. — Вы гостили у своей тётки, императрицы Екатерины. Прошу прощения, государь, но тогда ваша матушка очень печалилась вашим состоянием и рада была даже такому появлению ребёнка в своей жизни.

— Меня скорее удивило не это, — сказал я, не став заканчивать. Но Мальвина поняла без слов, тут же надувшись. Ну да, тогда она была не Морозовой, а Холодец, бастард. Правда, отец её баловал, этого не отнять. Результат мне приходится регулярно пороть и время от времени душить, чтобы приводить в чувство.

— Бесполезно приехали, — поджав губы, сказала первая жена. — Мало того что в море не покупаться и не позагорать, так ещё и на яхте не покататься.

— Прошу прощения, ваше величество, но эта летняя резиденция всегда была предназначена для спокойного семейного отдыха. Чтобы отдохнуть от рутинных дел, постоянных светских раутов и побыть в кругу родных, — проговорил барон и опять поклонился.

Да что же это такое, мне столько никогда ещё не кланялись, это даже немного начинает раздражать.

— Ну, отдыхать мне вряд ли придётся. Покажите наши покои, приёмную и детскую, — сказал я, решив заканчивать с этим цирком.

— Конечно. Следуйте за мной. — по взмаху его руки остальные, пятясь, вышли из парадного зала, и барон повёл нас показывать дворец.

Даже как-то странно было называть его «моим» — этакая дача в Крыму. С другой стороны, большая часть земель в стране принадлежала роду Романовых, и даже после подавления революции, реформ, всех войн и потрясений, это оставалось так. И это в самом деле мой, как императора, дворец. Можно сказать, служебное жильё, поражающее своей изысканностью и красотой.

— Наверное, мне просто Зимний примелькался, — пробурчал я, когда мы поднимались в лифте на второй этаж.

— Конечно, мы же никуда не выбираемся. Даже в Царское Село, — недовольно сказала Мария. — Раньше там хоть императрица жила, а теперь комплекс пустует. Совсем ты заработался, и нас не отпускаешь развеяться.

— Маша… — толкнув её под рёбра, прошептала Ангелина.

— А ты бы хотела, чтобы я тебя отпустил развеяться? — подняв бровь, спросил я, и Мальвина сначала задрала носик, но затем резко посмирнела и потупила глазки.

— С левой стороны детская и комната для няни, — выйдя из лифта, сразу начал указывать в открытые двери барон, явно стараясь отвлечь нас от возможного спора. — За ней малая столовая. С правой стороны обзорное окно с видом на арабский сад. Прямо — библиотека. Через неё налево можно попасть в гостиную и кабинет императриц, а направо — в спальню. Мы позволили себе немного изменить мебель.

— Вот это… кхм, — не сдержавшись, выдохнула Ангелина, когда мы зашли в просторную спальню.

Да, я бы выразился прямо — траходром, не иначе! Здоровенная кровать, на которой можно было потеряться. И уж точно можно всем троим лечь в форме звёздочки, раскинув руки и ноги, и при этом не достать друг до друга.

— Дети тут в прятки играть смогут, — буркнула всё ещё дующаяся Мария, но кровать тоже оценила.

— Из минусов — остальную мебель убрали в другие комнаты, — продолжил барон. — Но я, как и отец, считаю, что разделение быта позитивно влияет на отношения и ритмы жизни. Дальше — кабинет вашего величества, окна в котором выходят на церковь и тихий сад, что позволит отвлечься от суеты и сосредоточится на мыслях о важном.

— Зал для приёмов? — на всякий случай уточнил я.

— На первом этаже, как и парадная столовая, — тут же ответил барон. — Также есть бильярдная, бассейн и три внутренних двора для спокойных бесед. Мы не будем вам мозолить глаза, но всё будет сделано даже без требования и напоминаний. Если вам будет нужно, вы можете вызвать меня в любой момент, я живу здесь же в нашем родовом доме.

— Отлично, благодарю вас. Как обживёмся, я с вами поговорю.

— Единственное, что хочется уточнить: будут ли какие-то мероприятия, к которым нам следует подготовиться заранее? — спросил Фредерикс, снова чуть поклонившись. — Приёмы, встречи?

— Боже, надеюсь, нет! — вместо меня выпалила Мария, и я, лишь улыбнувшись, кивнул в сторону жены.

— В таком случае желаю вам приятного отдыха.

— Благодарю, — ответил я, и барон, пятясь, вышел из спальни. Я же чуть поднапрягся и создал купол так, чтобы он сошёлся сферой у наших ног. — Он слишком обходителен. Что-то тут не так. Надо проверить помещение на жучки и отраву.

— Дорогой, он потомственный распорядитель, у которого от предка осталась только кормящая их род должность, — отмахнулась Мария, опустившись вместе с Леночкой на кровать. — И ту ты можешь отобрать, если будешь недоволен. Так что, да, он буквально стелиться под тебя будет, лишь бы всё осталось как есть.

— С лампами придумка хорошая, — сказала с грустью Ангелина, выглянув во двор. — Я даже на секунду забыла, что там постоянный ливень.

— Как будто и не уезжали из Петрограда, — вздохнула Мария. — Но мы здесь всё равно побудем. По крайней мере, на яхте надо в море выйти, они же её не просто так восстанавливали. Почти полная копия той, что была у императора Николая Второго.

— А это не должно было быть сюрпризом? — удивлённо спросила Ангелина.

— В отчёте о реставрации это значилось, — ответил я, подойдя к окну вместе с Мишей на руках. — Ну и вы помните, как я отношусь к сюрпризам, даже таким приятным.

— Поэтому из нашей жизни напрочь пропали маленькие приятные неожиданности. Остались только большие неприятности, потрясения и… работа, — с явной неприязнью в голосе сказала Мария. — Так что на эти четырнадцать дней — ни слова о ней, проклятущей. Я даже новости открывать не буду!

— Продержится до завтрашнего вечера, — со скептической улыбкой предположила Ангелина.

— К полудню взвоет, — возразил я, и первая супруга подбоченилась, переводя взгляд между нами. — Но пару дней без работы я вам обещаю. И никаких совещаний, кроме самых срочных, на которых я смогу присутствовать по видео. Осталось решить, что именно будем делать.

— Ни-че-го! — по слогам сказала Мария и рухнула на кровать, раскинув руки.

Лена, увидев такое, запрыгала на жёстком матрасе, а Яна тут же потянулась к сестре. И вот спустя несколько мгновений мы уже валялись все вместе на гигантской кровати!

В первый день мы даже не выходили из дворца. Огромный дом ожил с появлением владельцев. Детские крики и смех разносились по залам, отражаясь от высоких сводов и растворяясь где-то в глубине бесконечных коридоров. И мы позволили себе отдохнуть, ни о чём не думая и не беспокоясь. Ели, пили, спали, сидели во внутреннем дворике, накрытом от дождя стеклянной крышей.

На второй день уже выходили в парк погулять. Благо он был благоустроен, ухожен, и даже постоянные дожди не сильно навредили территории дворца. Дорожки предусмотрительно были выложены песком, от влаги сделаны отводы в почти незаметные сливы, клумбы огорожены и засеяны травой, скрывающей грязь. А цветы пахли несмотря на морось.

Мария продержалась на одном упрямстве до утра третьего дня. Я застал её забравшейся в кресло с ногами, когда она читала сводку на планшете.

— Светская жизнь не ждёт? — усмехнулся я, глядя на то, как она потягивает кофе, листая отчёты.

— Ты всё шутишь, а мне приходится самой справляться со всем двором, — фыркнула Мария. — А если их оставить в покое, они обязательно сговорятся и устроят нам весёлую жизнь. Но короткую.

— Знаешь же, что ничего они не сделают. Только из смуты вышли, на носу возможная война со всей Европой, народ не станет баламутить в такой ситуации.

— Дорогой, только не говори, что ты сейчас серьёзно, — взглянув на меня поверх планшета, покачала головой первая супруга. — Даже среди обывателей, которые вообще не склонны к интригам и объединению, постоянно возникают какие-то движения, стачки, бунты, о которых тебе докладывают. Неужели ты думаешь, что среди бояр и дворян нет недовольных? Просто все тупые или слишком уверенные в себе уже умерли.

— А остальные понимают, что в случае мятежа станут следующими и что для меня нет красных линий и ограничений.

— Конечно, знают, дорогой. Но не все же мыслят так глобально? У всех свои маленькие радости и горести, которые требуют внимания и решений. Кому-то нужно дворец построить, кому-то стать его архитектором, а кто-то, наоборот, хочет, чтобы окрестные земли стали заповедником, в котором он хотел бы охотиться. И это по мелочи.

— Продолжаем считать деньги в детских садах и школах, — буркнул я, садясь в кресло напротив. Рука инстинктивно потянулась к моему рабочему планшету, но сделав усилие, я отдёрнул пальцы. — Не сегодня. У меня, конечно, тоже есть важные планы, но ничего настолько срочного.

— Железная воля, кремень! — фыркнула Мария. — И что собираешься делать?

— По парку погуляю, с детьми поиграю, да мало ли… Может, буду проводить время, как и положено молодому императору, со своими восхитительными жёнами!

— Оу, если к тебе вернулись пошлые мысли, то эта поездка того однозначно стоила, — улыбнулась Мария и, увидев мой взгляд, буквально бросила планшет, чтобы через несколько секунд оказаться у меня на коленях.

— Бесстыдники, чем это вы тут занимаетесь? — спросила Ангелина, замершая в дверях. Но вместо того, чтобы возмущаться, прикрыла её и защёлкнула замок. С нашей стороны. — И главное — почему без меня?

Кто бы что ни говорил, но смена места жительства положительно влияет на настроение и влечение. Ну и отдых, когда можешь выбросить дела из головы, тоже. Страшно подумать, но с самого моего перерождения у меня не было времени, чтобы просто наслаждаться жизнью и полученным статусом.

Что ни день — куда-то бежим, тушим пожар или, наоборот, спасаем народ от наводнения. Хорошо хоть таких катастрофических прорывов дамб и разливов рек в последние несколько месяцев не происходило. Но вскоре прогнозировали новую беду, с которой было совершенно непонятно, что делать: природа медленно, но неуклонно брала своё, расширяя болота там, где человек веками отвоёвывал места для пашен.

И если в Петрограде такая погода была нормой — как часто шутили: «То, что в библии названо страшным потопом, у нас зовут летом», — то вот по всей остальной стране… да что там, по всей планете, она стала нонсенсом, который привёл к совершенно неожиданным последствиям. Например, к цветению пустынь.

Увы, чудо, которого ждали, не случилось. Вместо того чтобы дать жизнь новым лесам и лугам, покрытым зеленеющей травой, пустыни сначала и в самом деле покрылись зеленью, а затем стали гнить. Растения, не приспособленные для такого долгого сезона дождей, теряли корни. И некому было заняться выращиванием устойчивой флоры, потому что люди занимались спасением жизней и здоровья близких.

Беда была ещё и в том, что постоянные ливни смывали плодородный слой почвы там, где не осталось лесов для её удержания. Большая часть городов была подтоплена, хотя коммунальные службы делали всё от себя зависящее. А мы тут развлекаемся и отдыхаем…

— Заслужили, — одёрнул я сам себя и выдохнул.

Тем более что на самом-то деле мы приехали не столько в отпуск, сколько для сохранения конспирации, и девушки это прекрасно понимали. Но пользовались каждой полученной секундой с умом. И только вздыхали время от времени, что нормального пляжного отдыха не получилось.

Особенно грустно было смотреть на Варвару. В первый же день мы отпустили монашку на пляж, как она и хотела. Но вернулась она грустной и порядком вымокшей. Что сказать — вода мокрая, неожиданно правда?

Варвара ходила на пляж и во второй, и в третий день и, кажется, начала смиряться, что теперь пляжный отдых выглядит вот так, а бывшие зонты от солнца теперь помогают прятаться от ливней. И если на няньку я мог просто отмахнуться, то вот грустные взгляды жён, время от времени бросаемые за окно, игнорировать не получалось.

В самом деле, что за отдых на черноморском побережье без солнца, пляжа и купания в море? Хотя плавали мы в бассейне каждый день, это было совершенно не то. И мне очень хотелось порадовать супруг и детей.

Осталась самая малость — придумать как.

— Можно разогнать тучи. Распылить сухой лёд или жидкий азот, — сказал Василий, у которого я попросил совета. — Дожди усилятся, но на пару часов потом небо должно просветлеть. Раньше так делали перед большими шествиями, парадами и всем таким. Но теперь — бесполезно, мы пробовали.

— Потому что тучи везде? — уточнил я, и денщик кивнул.

— Можно полетать кругами, часов пять-шесть, пока установка сухого льда работает, но и это не слишком надёжное решение — тучи может сдуть в нашу сторону, и вместо чистого неба мы получим тропический ливень, который вообще всё смоет, — с сожалением проговорил Василий.

— Ещё варианты? — спросил я, но он в ответ лишь пожал плечами. — Должен быть способ.

Сколько бы я ни думал, ничего подходящего в голову не шло. Я уже почти смирился с тем, что придётся гонять технику по кругу ради призрачного шанса установить солнечную погоду на несколько часов, когда вспомнил собственные похождения и турнир, главным призом которого стал титул барона Арылахского.

Кроме весьма занимательного боя с Долгоруким и оплеухи от Петра, тогда была ещё одна важная деталь: регент держал над стадионом линзу, собирающую солнечные лучи и прогревающую всё в своём радиусе.

Правда, держал он конструкт всего несколько часов, да ещё и в момент, когда Пожиратель рвался в наш мир, давая всем дармовую силу. Но это не значит, что у меня не выйдет подобное.

Искривляющая линза — вообще не вопрос, я делал поля размером с крейсер, которые маскировали суда от противника. Закрывал себя от преследователей песчаной завесой. Так что теперь мне всего-то нужно повторить подобное. Без поддержки твари извне. Без корабля за плечами. И в условиях постоянной, тотальной облачности.

Вопрос — как? И ответ на это был только один — приложив старания, научные знания, передовую промышленность и стихийный резонанс.

Все приготовления заняли у меня три дня. Всё же я очень давно не делал многосоставных конструктов. Хорошо хоть не в одиночку — я сумел привлечь нескольких одарённых третьей-четвёртой ступени из гвардии и орденов.

— Дорогой, ты уверен, что хочешь опять идти на море? — спросила Ангелина, у которой вид бушующего грязного моря вызывал тоску.

— Уверен. Поднимаемся, берём зонтики и купальные принадлежности! — улыбаясь, сказал я, и жёнам ничего не оставалось, кроме как последовать за мной.

На пляже уже собралось насколько отрядов. Никто ещё не делал ничего подобного, по крайней мере, мне об этом было неизвестно.

— Готовы? — спросил я, когда братья по ордену встали кругом, взявшись за руки. — Поехали…

Над нашими головами начала проявляться гигантская, больше километра в диаметре, прозрачная линза. Уже это вызывало удивлённые вздохи и галдёж, а когда призма начала покрываться льдинками и мутнеть, уже заговорили все. Солнце, собранное линзой, стало греть заметно сильнее, даже несмотря на дождь. Даже посветлело. Но это не было моей целью.

Внутри гигантской ледяной линзы вспыхнуло синее пламя, и она начала раздаваться в высоту, наполняясь горячим воздухом. Минута, другая… У меня даже закружилась голова от напряжения, а чакра души начала вибрировать из-за диссонанса двух стихий. А затем всё закончилось.

Монструозный воздушный шар из стихийного льда, наполненный горячим воздухом, начал медленно подниматься в небеса, всё расширяясь. Вот эта громадина коснулась чёрных туч, там свернули ветвистые молнии, с небес грохнул гром. Пятьсот метров — все мои силы, как и стоящих рядом, на пределе. Километр — и люди опускают руки, больше не чувствуя конструкта. Полтора…

— Приготовиться! Держите зонтики крепче! — сказал я.

И в следующее мгновение на нас обрушился настоящий штормовой ливень. Потоки воды будто из ведра лились с небес, барабаня по ткани зонтов и превращая пляж в сплошную водяную завесу. Но прошло всего несколько минут, и он стих. А затем меж похудевших туч начали появляться первые несмелые лучи солнца.

Сперва один. Потом второй. И вдруг золотой свет широкими полосами пролился на море, заставив серую воду вспыхнуть тысячами бликов.

— Не может быть… Саша, это настоящее чудо! — взвизгнув от радости, бросилась мне на шею Ангелина.

— Настоящее чудо, сделанное своими руками, — улыбнулся я, хотя все силы приходилось тратить, чтобы конструкт не развеялся раньше времени. — Осталась самая малость — успокоить море. И не заморозить его в процессе.

— Даже позагорать — уже день прожит не зря, — довольно улыбаясь, сказала Мария. — Наконец, нам пригодятся солнцезащитные очки. И, дорогой, я тебя обожаю.

— Твой папа — настоящий волшебник! — с гордостью проговорила Ангелина, гладя по голове ковыряющуюся в песке Яну.

Солнце палило нещадно, голубое море успокоилось и стало почти прозрачным, и добиться этого удалось благодаря резонансу. Гигантская линза, висящая в паре километров над нами, требовала постоянной подпитки стихией огня. В море, тоже в паре километрах, стояли силовые волнорезы.

— Жаль только, знают об этом слишком многие, — недовольно прокомментировала Мария, глядя на пляж за линией охранения, который был забит людьми словно селёдками в бочке. Только головы торчали.

Не думал я, что подарок для семьи, супруг и детей, обернётся такими долгосрочными последствиями.

Ялта и до катастрофы была курортным местом, где собиралась вся аристократия, а теперь на пляж слетелись не только все княжеские рода России, но и многие европейские. И не дипломаты и купцы, если бы…

А после того как на море побывала Луиза, за ней тут же подтянулись родственники из Германии, а потом и других монарших родов. Не главы государств, нет, конечно, это было бы выше их достоинства. И не их наследники. Но вот вторые-третьи дети, в большинстве своём мои ровесники и ровесницы, со своей охраной и слугами, заполонили большую часть пляжа. Места боярским родам и всяким баронам не осталось. О простолюдинах и речи не шло.

Правда, мне докладывали, что жители Ялты в обиде не остались и сдавали вообще всю недвижимость, беря стопроцентную предоплату и уезжая после этого к родственникам. Сдавалось всё, даже коморки на чердаках и сараи, которые занимали слуги. О более-менее нормальном жилье, где был санузел и электричество, говорить не приходилось. Пожалуй, это был первый случай, когда аристократы жили в двухэтажных крохотных домиках из ракушечника.

И главное — их ведь никто не звал. То есть совсем! Мы даже новостные выпуски про это не делали, просто хотели отдохнуть в узком кругу. А в результате уже через три дня первые гости начали донимать так, что пришлось ставить охранение из гвардии и братьев по ордену. Благо у первых это было обязанностью, а вторым было несложно, ведь они свой участок пляжа тоже отвоевали.

Но даже так, с кучей охраны, с подавляющей личной силой и авторитетом, мы всё равно не смогли остаться одни. От детей императоров и королей так просто не отмахнуться. Ещё и Преображенский умолял и заклинал не отказываться от столь уникального шанса и выжать из него максимум для налаживания отношений.

Вот только все эти аристо воспринимали происходящее как данность, как нечто само собой разумеющееся, по какой-то неимоверной глупости природы не доступное им по первому требованию. Даже когда они пытались быть вежливы, в их интонациях сквозили пренебрежение и скука.

Возможно, кто-то скажет, что это просто манера держаться и показывать своим поведением, что они выше мирских забот и проблем. Ну так и сидели бы в своих замках, а не нежились на моём пляже. Бесило жутко!

— Ваше величество, группа из нескольких монарших особ хотела бы с вами поговорить, — поклонившись, сказал Преображенский, накануне срочно прилетевший из Петрограда. — С ними принцесса Луиза. Настоятельно рекомендую вам их принять. Такая возможность пообщаться в полуформальной обстановке доступна не всем.

— Хорошо. Пусть оставят охрану и переводчиков за периметром, выдайте им браслеты, — нехотя распорядился я.

— Думаю, будет лучше, если вы сами это сделаете и поприветствуете их. Как подобает, — настаивал дипломат, и ситуация из раздражающей стала быстро превращаться в отягощающую. — Пусть они вам и не ровня, это будущие правители Европы.

— Только если их старшие братья умрут, — спокойно заметил я, поднимаясь с песка и отряхивая белые шорты. У охранения выстроилась целая толпа, но, судя по одежде, две трети тут были слуги. — Приветствую вас, дамы и господа. Кто не знает русского, тому я сочувствую, потому что общаться на чужих языках не собираюсь, а переводчиков вам взять не позволю. Но можете воспользоваться нашими браслетами с автопереводом.

Не обращая внимания на замершего Преображенского, я кивнул на Василия, который уже стоял с небольшим подносом, на котором лежали чёрные невзрачные ремешки. Хорошо ещё мы успели скооперироваться с китайцами, и те передали нам скопированную у Змея технологию переводчика.

— Кто согласен — милости прошу. Для остальных добро пожаловать в Российскую империю, отдыхайте, пока вам светит солнце.

Говорил я это с улыбкой, так что поняли меня далеко не все, а вот те, кто понял, нахмурились. Один даже фыркнул. Но уходить никто не стал. Жаль.

Через несколько минут наш довольно спокойный и свободный участок пляжа оказался оккупирован веселящейся молодёжью, и я бы даже порадовался их жизнерадостности, если бы этот праздник жизни не был за мой счёт. Хотя, возможно, это во мне говорила стихия льда, которую приходилось поддерживать.

Коротко, но тепло поздоровавшись с Луизой и Карлом, я начал знакомиться с остальной компанией. И надо сказать, она оказалась разношёрстной. Принц Норвегии Харальд — высокий, мускулистый блондин; царевич Молдовы Велемир — чернявый чуть пухловатый юноша; принцессы Испании и Италии — Жанна и Джульетта, холодно державшиеся красавицы, похожие как сестры, хотя, учитывая близкие родственные связи среди монархии, вполне возможно, что двоюродные. Хмыкал царевич Румынский Михай — пока без цифры, но если вдруг, то третий. Несколько герцогов и герцогинь явно служили массовкой, а потому я даже запоминать их не стал.

— У вас тут простенько, но хорошо, — пробасил Харальд. Вернее, что-то сказал, а перевёл браслет. — Оно работает?

— Да, вполне, — ответила ему на немецком Луиза. — Ваше величество, у вас отличное море и шикарный пляж с мелкой галькой. Я таких давно не видела.

— Это потому что я не собирался делать это место курортом, — спокойно ответил я. — И тем более приглашать на него гостей. Просто хотел показать детям, что такое летнее море и пляжи.

— И у вас прекрасно получилось, — тут же похвалила меня Тереза.

— С вашими уникальными силами вам обязательно нужно посетить Париж! — радостно сказал Велемир. — Новая столица Европы расцветает даже под проливным дождём, а если вы соизволите убрать с небес над ним тучи…

— Я вам что, ярмарочный факир? — от такой наглости я даже удивился.

— Нет, ну что вы, конечно, нет. Просто ваша сила — такого нигде больше нет. По крайней мере, пока, — попробовала сгладить углы Луиза.

— Благодарю, но, думаю, царевич может сам ответить за свои слова, — холодно улыбнулся я, и Тереза заметно помрачнела.

— Он не имел в виду ничего плохого. Возможно, просто переводчик работает не так хорошо, как хотелось бы.,— пробасил Харальд.

— Он работает отлично и переводит всё дословно. Думаю, её высочество Тереза сможет вам подтвердить — её русский очень хорош, — с акульей улыбкой заметила Мария, которую ситуация явно забавляла.

— Даже если так, приглашение посетить Париж я принимаю. Как только будут выполнены мои требования по выдаче террористов и убийц, — напомнил я.

— Послушайте, ну это же просто формальность… — попытался выкрутиться Велемир.

Принцессы, которые явно хотели просто развлечься, отсели в сторону. Но стоило им только чуть двинуться к Ангелине и детям, как между ними вспыхнула едва ощутимая, но вполне заметная пелена.

— Вы не очень-то дружелюбны, — заметил Михай.

— Зато предельно вежлив и откровенен. Вы хотели поговорить, а не мешать моим детям, — спокойно ответил я. — Думаю, сами поймёте, когда у вас будут свои дети, а их мать убьют террористы, которых укрывают улыбчивые соседи.

— Может, хватит уже обвинений? Если вы хотите быть представленным ко двору Людовика Объединителя, нужно идти на компромиссы. Вы же хотите причислять себя к европейской аристократии? — не выдержав осуждения, спросил Велемир.

— Вы меня оскорбить пытаетесь? — строго посмотрел я на него, и тот даже чуть подался назад.

— И в мыслях не было, — наконец ответил он. — Конечно, вы и так…

— Ни в коем случае, — снова оборвал я его. — Вы сейчас серьёзно пытаетесь меня принижать, сравнивая с Людовиком? С этим выскочкой?

— Принижать? — глаза Харальда расширились от удивления. — В каком смысле? Он прямой наследник Тюдоров и Габсбургов! Объединил под своим правлением Францию, Испанию и Англию.

— Именно. Три мелких государства, которые целиком поместятся в одной моей Сибири, — хмыкнул я. — К тому же он выскочка. Сколько его роду? Пятьсот лет? По историческим меркам это ничто. Мои предки правили ещё Киевской Русью, а до этого были вашими соотечественниками — норвежскими князьями. Так что ни один королевский или даже императорский род Европы с моим сравниться не может.

— Но позвольте! Вы же Романовы, а не Рюриковичи… — возразил Михай.

— Вы плохо знаете историю? — выгнув бровь, посмотрел я на принца. — Моя прапрабабка была Рюриковной. Мой род не прерывался ни на одно поколение на протяжении полутора тысяч лет. А вы мне сейчас пытаетесь доказать, что мне нужно стремиться стать кем? Европейской аристократией? И это при том, что большинство стран даже названия свои теряли? А уж о территориях я и вовсе молчу. И только Россия прирастала и становилась всё больше и могущественнее.

— Людовик тоже ведёт свой род к великим монархам прошлого, а Испания, Франция и Англия…

— Забудьте об Англии, нет уже такой страны, — отмахнулся я. — Даже о Шотландии можно говорить с большей уверенностью. Род французских монархов прервался во время революции — тоже можете даже не упоминать о нём. А что до Испании — она новодел, который появился из Кастилии и Арагона всего пятьсот лет назад. А России больше тысячи двухсот. И вы всерьёз считаете, что мой род, который правил ею всё это время, должен быть равным с этими всеми… нуворишами?

Велемир открыл рот, собираясь возразить, но так и замер.

— Но как же… — царевич Румынии, оскорблённый в лучших чувствах, тоже не мог подобрать слова. Ведь он искренне пытался протянуть мне руку помощи и ввести в круг общения монарших особ, а я, скотина такая неблагодарная, в эту руку плюнул, назвав его новоделом. При этом что-либо всерьёз ему возразить было нечего.

— А что вы скажете насчёт Священной Римской империи? — с вызовом посмотрела на меня Тереза.

— В каком году она была поглощена Пруссией? То, что вы вновь переименовались, — ничего не значит, — пожал я плечами.

— Да, может, мой род и не такой знатный, как ваш, но преемственность нашей страны и легитимизация монархии насчитывает сотни лет, — Луиза явно не собиралась отступать.

— Что же, если вы и вправду хотите поговорить о преемственности и легитимности… — вздохнул я. — Слышали такую фразу: «Москва — третий Рим»? Знаете её значение?

— Что-то связанное с религией… — не слишком уверенно ответила девушка.

— Да, всё верно. Потому что ваша вера — ложная, — спокойно сказал я, но от этих слов остальные, даже принцессы, просто сидевшие рядом, резко повернули головы в мою сторону и уставились на меня. Кто как на идиота, кто — с ужасом, а кто — с явным непониманием. — Истинная вера, вера Рима и Римской империи, была православной. Затем она пала, обратившись в католичество. Но империя сохранилась, перебравшись в Византию, считавшуюся последним прибежищем Римской империи, вместе с её главами. Затем пала и она, передав все бразды правления, мощи святых, заповеди и истинную веру Москве. Так что, если вы хотите поговорить о преемственности, — Россия единственная прямая наследница Римской империи. За империю!

— За императора! — тут же гаркнули прислушавшиеся к нашему спору гвардейцы, от чего многие монаршие дети вздрогнули.

— Вот и всё, — спокойно закончил я. — А вы мне всерьёз пытаетесь сказать, что европейские монархии, оставшиеся сейчас, мне ровня… Вот породнятся они с моими детьми, тогда можно будет разговаривать. По-родственному. А пока…

— Но они будут детьми от мезальянса, ведь ваши супруги пусть и княжеских кровей, но не королевских, — решила напомнить о себе испанская принцесса.

— Именно, княжеских. И княжества эти были больше многих государств того, что вы называете Европой, так что и роды вполне соответствующие.

— Вы добровольно отрезаете себя от Европы?

— С какой стати? Наоборот, мы — больше, чем Европа. Мы — Евразия, — улыбнулся я, взяв руку лучащейся от довольства Марии. — Прошу прощения, но мне хочется побыть в семейном кругу.

— В таком случае мы вас оставим, — поджав губы, сказал норвежский принц, а за ним начали собираться и остальные.

Но просто так им уйти не дали. Охрана потребовала снять браслеты.

— Пусть переводчики останутся у них, — махнул я рукой. — Будет хоть какое-то напоминание, как на самом деле выглядят передовые технологии. Жаль, китайские.

— Луиза? — когда на пляже возле нас осталась лишь германская принцесса, окликнула её Мария. — Ты пока не входишь в нашу семью.

— Да-да… — вырванная из своих мыслей, поспешно сказала принцесса, но, уже поднявшись и отряхнув платье от песка, повернулась ко мне. — Вы и вправду считаете, что мой род недостоин союза?

— Нет, — чуть помедлив, ответил я. — Достоин.

— Тогда дело во мне? — поджав губы, спросила девушка.

— Дело в них, — улыбнувшись, кивнул я на Ангелину и детей, а потом поцеловал руку Марии. — В том, что мы вместе пережили и кем стали. Считайте меня старомодным и везучим, но, вероятно, я один из немногих, кто позволил себе жениться по большой и искренней любви.

— Но скажу тебе по секрету, вначале он меня терпеть не мог, — довольно проворковала Мария. — Даже пытался придушить. Но потом всё закрутилось, и я была очень-очень настойчива. Так что не теряй надежды.

— Хорошо, — улыбнулась Луиза и последовала за остальными в приподнятом настроении.

Я проводил её взглядом, пока фигура принцессы не скрылась среди отдыхающих.

— И зачем ты это сделала? — холодно спросил я.

— Что «это»? — пожала плечами Мария. — Между прочим, она старается, если ты ещё не заметил. И то, что у тебя не получается контролировать своё плохое настроение, или, вернее будет сказать, моё заимствованное плохое настроение, это не её проблемы.

— Не твоё, а моей матери. Твоей тётки, — сказал я, дёрнув щекой. Это было настолько нехарактерно, что я даже отметил и придержал скулу ладонью. — Да, надо заканчивать с этим конструктом. А то так недолго окончательно поймать раздвоение личности.

— Зато можно с гордостью сказать, что резонанс у тебя получается куда лучше, чем светские беседы, — довольно ответила Мария, взяв меня под руку.

— Если ты это сразу заметила, то почему не перехватила инициативу и не одёрнула меня? — уточнил я.

— Ну, я даже не знаю. Возможно, потому что сама хотела бы всё это сказать, да воспитание не позволяет. Возможно, потому что теперь ты прослывёшь не просто сильным и агрессивным одарённым, готовым на убийства в любой момент, но и гордецом, который считает свой род выше остальных. А с этим им придётся считаться, что сильно упростит нам дальнейшие переговоры. Ну и наконец, это было просто забавно.

— Только вот дипломаты нам за это спасибо не скажут… — буркнул я, садясь на песок рядом с Мишаней. Сынок увлечённо пытался облизать морской камушек, но Варвара постоянно умудрялась отвлечь его и всучить совочек с формочками. — Ну как ты тут? Страдаешь от постоянного угнетения и контроля?

— Он наслаждается новым для себя видом лакомства, — улыбнувшись, ответила Ангелина. — Варечка, можешь пойти искупаться, я за ним посмотрю.

— А кто в это время будет смотреть за Яной и Леной? — вздохнула монашка, но лисонька уверенно кивнула в сторону Марии. — Правда, можно? Спасибо-спасибо!

Варвара почти бегом пересекла раскалённую гальку и, не сбавляя шага, влетела в прозрачную волну, подняв целый веер брызг.

— Вот вроде взрослая уже, а радуется как ребёнок, — заметила Мальвина.

— Надо её почаще баловать, — улыбнулась Ангелина.

Наблюдая за девушками, я почувствовал, как на душе становится теплее. Захотелось вздохнуть полной грудью и… линза вздрогнула, и свет резко изменил направление. Пришлось вновь брать конструкт под контроль. Так что радость быстро потухла.

— А что, это может выйти забавно, — усмехнулась Мария. — Избаловать её, ввести в свет и смотреть, как развлекается один из сильнейших ментатов этого поколения на званых вечерах и балах. Сколько будет разбитых сердец, дуэлей и…

— Не надо, прошу, она же хорошая девушка, — покачала головой Ангелина. — Просто иногда не контролирует свои способности.

— А наш любимый супруг не контролирует эмоции. Хочешь знать, что он высказал половине правящих домов Европы?

— Я видела их лица, — вздохнула Ангелина. — Так что могу предположить, что ничего хорошего. Наладить контакт не получилось?

— А он и не стремился. С порога заявил, что они все чернь, а он единственный достойный монарх Европы.

— Не слушай её, всё было не так, — раздражённо ответил я.

— Да-да, конечно. Слова были другие, а вот смысл именно такой, — весело сказала Мария. — И, к слову, я тут согласна. А вот они — вряд ли. Но так им и надо, особенно за то, что считают наш брак мезальянсом.

— Ну, это не худший вариант, — сказала Ангелина.

— Поверь мне, даже не близко, — кивнула Мария. — По крайней мере, теперь они сделают вывод, что мы не собираемся идти на уступки и компромиссы без должного умасливания. Посмотрим, может, в ближайшие месяцы нам выдадут ещё нескольких террористов. А ради этого можно было испортить им настроение.

— Думаешь? Тогда ладно. — грустно улыбнулась Ангелина.

В этот момент Яна решила, что в этой песочнице она уже всё исследовала и пора отправляться на новые приключения, но, сделав пару стремительных шагов, споткнулась о Мишино ведёрко и рухнула на мелкую гальку. Ангелина ловко поймала голову малышки и поцеловала в макушку. Беседа беседой, а дети просто продолжали жить своей важной и незамутнённой жизнью. Учась всему и всегда.

— Ладно, отдохнули, покупались — и хватит, — глядя на дыру в небесах, проговорил я. — Пора восстанавливать душевное спокойствие.

— Знаешь, а ведь дождь — это не так уж и плохо, — с улыбкой сказала Мария, держа на руках белокурую Леночку. — По крайней мере, они все разъехались.

— Но надо будет повторить этот трюк в другом городе. Жители будут в восторге! Император, приносящий солнце, как тебе такой титул? — довольно спросила Ангелина. — Мне лично нравится, будет шикарно смотреться в заголовках и новостях.

— Главное — в это время никакие переговоры не вести, — тут же уколола Мальвина. — Но зато можно проводить показательные порки.

— Я бы предпочёл оставаться со своим характером. А не меняться под влиянием резонанса. Тем более что у меня не одна стихия.

— А когда ты применяешь огонь, тебе становится лучше? — с интересом посмотрела на меня Ангелина.

— Я бы не сказал. Скорее, по-другому. Глупо сравнивать, но они вполне соответствуют названиям.

— Что, от меня бросает в дрожь и холод? — усмехнулась Мария. — А от сестрёнки в жар?

— Если бы всё было так просто, — притянув к себе супругу, я поцеловал её в щеку, и Лена тут же ухватила меня за шею маленькими пальчиками. — Лёд скорее делает раздражительным, холодно-ломким и колким. А огонь вспыльчивым и легко поддающимся эмоциям. Когда живёшь с одним из характеров постоянно — никаких проблем. Привыкаешь. Но если то и дело переключаться или держать две стихии одновременно, начинаешь потихоньку сходить с ума. Если бы я не контролировал чакру души, давно бы свихнулся.

— А для разгона облаков тебе как раз нужны сразу обе? — расстроенно проговорила Ангелина, но затем улыбнулась. — Может, лучше мы это будем делать? Для нас-то это естественно, мы с предрасположенностью родились.

— Такие конструкты требуют очень много внимания и тонкого контроля, в том числе для поддержания, а вам ещё и координировать свои действия придётся.

— Ну, это, мягко скажем, не первый раз, когда нам нужно будет поделить… обязанности. И точно не последний, — хитро взглянув на Ангелину, произнесла первая жена. — Мы справимся. К тому же в эти месяцы ты только и делаешь, что торчишь рядом с нами.

— Нам очень приятно, правда, — тут же дополнила лисонька, прижавшись ко мне.

— Да. Но это снижает твою активность и сильно ограничивает передвижения. И наши в том числе, — кивнула Мария. — Даже сюда мы вместе поехали не потому, что поддались на уговоры Варвары. А потому что здесь ближе… ну, ты сам знаешь.

— Я никому ни о чём не расскажу. А даже если расскажу, они об этом забудут, — раздался голос от Мишиной кроватки.

— Всегда есть место случайности. Так что не будем загадывать, — успокоила её Ангелина. — Мы и до этого не самые открытые вещи обсуждали.

— Если вы хотите попробовать, то запрещать я вам точно не стану. Но вначале без усилителей и костюмов, — сразу обозначил я рамки. — И только когда у вас начнёт получаться, можно будет использовать стандартный набор.

— Их сделали такими удобными, что я даже не вспоминала, — улыбнулась Мария. — А ещё украшения… Жаль, новых давно не было.

— Окстись, сестрёнка, куда тебе ещё? — удивлённо посмотрела на неё лисонька. — И так вешать некуда: и в ушах, и на шее, и в виде брошек.

— В корону, — уверенно сказала Мальвина. — Мы уже больше двух лет правим, а личных корон ни у тебя, ни у меня нет. А у Саши только шапка Мономаха.

— Короны… В принципе, неплохой вариант, хоть и не самый удобный. Она будет весить больше килограмма, — подумав, ответил я. — Если что, в ваших костюмах-усилителях и скрытных каркасах живых алмазов куда больше, чем в украшениях.

— Ты же знаешь, дорогой, за корону я готова на многое, — с юмором произнесла Мальвина и поцеловала, не забирая, впрочем, повисшую у меня на шее Лену.

— Посмотрим, что можно сделать, — кивнул я, действительно задумавшись.

Алмазы размером с голубиное яйцо я создавал регулярно. Вернее, создавали их в Уральском горном университете, а я оживлял, делая их проводниками резонанса. Так что и для корон можно было сделать подобный. И как усилитель, и как показатель статуса.

Нательный арамидный костюм с резонаторами, бриллиантовые колье и серьги для девушек и амулеты для меня, дополнительные резонаторные контуры, надеваемые перед механизированным доспехом и, наконец, сама броня с проводящим скелетом и множеством улучшений, полученных как благодаря материалам, так и благодаря гению конструкторов. Даже без резонансного щита она выдерживала попадания любого ручного оружия, кроме крупнокалиберных винтовок и гранатомётов.

На этом фоне личные армейские бронежилеты даже не считались защитой, и многие их пытались игнорировать. Но армейские старшины тщательно следили за тем, чтобы молодняк приучался тягать железо. Потому что вдруг и правда война, которая затронет не только флот, но и армейские части? А бронежилет и каска могут спасти не только от пули, но и от шального осколка.

Примерно такими же свойствами обладали и наши парадные одежды. С тонкими, незаметными взгляду баллистическими пластинами и тканью из арамидного волокна. В теории, даже если во время покушения откажет резонанс, корсеты девушек и мой парадный китель должны выдержать прямое попадание пистолетной пули.

Именно такую одежду я надел на встречу с прибывшими тайно сторонниками Турецкой республики. Не знаю, чего именно я ожидал. Что передо мной будут люди в халатах и фесках? Вместо этого в холле стояли трое одетых на европейский манер господ в чёрных и серых деловых костюмах. От них едва заметно пахло дорогим табаком и парфюмом. Гордые и чванливые, они смотрели друг на друга свысока. И единственное, что принципиально отличало их от тех же принцев, с которыми я недавно общался, — смуглая кожа.

— Его императорское величество, самодержец всероссийский Александр! — не громко, но торжественно объявил Василий, хотя, уверен, они и без того понимали, к кому едут.

— Приветствую вас, господа. Присаживайтесь, — сказал я, когда они раскланялись, причём каждый старался наклониться чуть меньше, чем остальные. И при этом достаточно, чтобы проявить уважение. Затем они начали рассаживаться, да так, что чуть ли не дрались за стулья ближе ко мне. — Мои советники настаивают, что нам есть о чём говорить, так что давайте не будем терять время на разговоры о погоде.

— Тогда позвольте сказать мне, Искандер-паша. Вы король королей и вряд ли поймёте страдания нашего маленького народа. Но все знают вас как новатора, первого истинного правителя на территориях бывших ханств, — начал с откровенной и неуместной лести турок, единственный не постеснявшийся национального головного убора. В досье говорилось, что он Энвер аль-Алдан, бывший военный и владелец обширного бизнеса по ремонту автомобилей. — Сотни лет мы стремились к независимости, Османская империя ослабла и чудом не развалилась ещё сотню лет назад. Пора освободить наших людей и дать право выбора.

— Падишах-император, грозный Искандер, приводящий к миру. Давайте я объясню, — перебил его другой, сидящий чуть ближе ко мне, видный финансист, поддерживающий оппозицию в текущем меджлисе, Бекир-паша. — Многоуважаемый Энвер-паша начал с конца, а надо было с начала. Мы — группа военных, промышленников и банкиров. За нами есть люди, деньги и предприятия. И единственное, чего у нас нет — личной силы.

— Простите их, король королей, они говорят быстро, но скажут мало, — вмешался третий, спокойный, даже суровый мужчина лет пятидесяти.

На него была отдельная папочка, ведь этого генерала действующей османской армии подозревали не только в оппозиционных идеях, но и в управлении отрядами повстанцев. Исмет Чакмак был, по сути, главнокомандующим сухопутных сил, и давно грезил о высших полномочиях, но был лишь одним из многих.

— У нас довольно много сильных одарённых, но их всё равно недостаточно, чтобы бороться с правящим кланом проклятого Османа. После катастрофы он потерял большую часть флота, и это даёт нам шанс объявить о независимости, взять под свой контроль Ангору и утвердить там правительство достойных.

— И этими достойными будете вы? — уточнил я, с лёгкой улыбкой.

— В том числе. Мы готовы поделиться властью с народом, с избранными депутатами, как делают у вас в Европе, — тут же дополнил Энвер, и видно было, что этот вопрос они много раз обсуждали, но так и не пришли к общему мнению.

Я же внутренне расхохотался, ведь ещё недавно меня обвиняли в том, что уж Россия-то точно не Европа. А тут, оказывается, нужно просто выбрать точку зрения.

— Значит, вам нужна помощь. Какая именно? — уточнил я.

— Корабли, — сказал Чакмак. — Даже небольшой флот сейчас сможет стать переломной точкой в освобождении Турции из-под гнёта халифа.

— У нас достаточно военных: и офицеров, и даже капитанов, что остались без судов и готовы служить новой, свободной Турции. Но, увы, нет ни одного военного корабля, в то время как Осман-халиф получает их из Франции и Испании, — сокрушённо покачал головой Бекир. — Если вы передадите нам хотя бы пять, а лучше семь кораблей, с крейсером во главе…

— Лучше два, чтобы был паритет с флотом халифа, — заметил Чакмак. — С одним мы могли бы удерживать пару городов, но не всю Турцию.

— Два крейсера, — улыбнувшись, кивнул я. — Ну, допустим. И что дальше?

— Турки станут свободны! — уверенно воскликнул Энвер. — Тогда, видя наш пример, остальные народы тоже отринут Османа, и халифату настанет конец!

— Вот как, — покивал я. — Планы хорошие, но кроме лозунгов я ничего не услышал. Давайте ещё раз: сколько полков за вами?

— Вся армия за нас, — уверенно проговорил Чакмак

— Солдаты устали от угнетения и нищеты, устали, что с ними обращаются как с собаками, и готовы восстать против Османа в любой момент, — утверждал Энвер, но я посмотрел на Исмета.

— Вы действующий генерал армии, достаточно влиятельный, чтобы вас просто не сняли, но недостаточно, чтобы возглавить мятеж в одиночку, — спокойно заметил я. — Так сколько солдат под вашим командованием? Тех, кто будет готов поднять оружие против собственных братьев и сослуживцев.

— Все и ни одного, ведь им не придётся этого делать, — победно улыбнулся Чакмак. — Моя армия расположилась в Ангаре и готова взять правительственные здания штурмом. Единственное, что нас сдерживает, — флот над головой. Но если его отвлечь, а надёжнее — сбить, то столица будет в наших руках.

— Для этого вам не нужны корабли, — развёл я руками. — Достаточно дождаться, пока моряки будут в увольнительной, а суда — на плановом ремонте. Ну или пойти на крайние меры: два-три десятка смертников на стоянках, подкупленный караул — и суда будут ваши.

— Османские псы лютуют, лезут в каждую щель, — поморщился генерал. — А охранение всегда возглавляет кто-то из одарённых. Если бы можно было обойтись малыми силами, мы бы давно так и сделали.

— Вы говорите, что капитаны судов тоже за вас, так почему бы не привлечь к штурму их? — продолжал я упорствовать. — Часто одна операция может обозначить перелом в войне. А для отвлечения вы могли бы использовать восстания в других городах.

— Мы восхищаемся вашей силой, Искандер-паша, — поклонился Энвер. — Но у нас нет таких сильных одарённых. Нигде в мире нет. Мы все видели, как небо благоволит вам и выполняет ваши просьбы.

— Те из капитанов, что перешли на вашу сторону, у них есть силы? — спокойно спросил я и, судя по гримасам, попал в самую точку. — Сколько из них не смогло создавать конструкты после катастрофы?

— Таких немало, — впервые не ответил прямо генерал.

— Ладно, сколько из них обладают хотя бы пятым рангом по российской системе исчисления? Могут создавать объёмные конструкты и удерживать щиты под пулемётным огнём? Носить резонансные доспехи? — подавшись вперёд, поинтересовался я. — Десятка три-четыре наберётся?

— Сотни! У нас довольно сил на земле, — вмешался Энвер, а вот Исмет заиграл желваками. Похоже, мои подозрения подтвердились. — Не хватает только кораблей.

— Вы же понимаете, что для управления кораблями после катастрофы тоже нужны одарённые, и высокой ступени. Как минимум пятой по старой классификации. На один крейсер нужно около пятидесяти человек выше шестой и полторы-две сотни от восьмой, — начал перечислять я, и лица двух посланников вытянулись. — Они у вас есть?

— Большинство одарённых — Османские прихвостни, аристократия, которую он пригревал на груди годами, так что сражаться с ними на земле бесполезно, — наконец ответил генерал. — Но если у нас будет флот, который разгромит халифскую эскадру, с небес мы сможем диктовать свою волю.

— Вот только поднять в воздух суда без одарённых вы не сможете. Это раньше на реактор хватало десятка человек, теперь нужны сотни, — пожав плечами, ответил я. — Ну или один-два вне категорий.

— Но, у вас же огромный флот! Мы точно знаем, что даже линкор есть! — удивился Энвер.

— И его питают одарённые, — кивнул я. — У нас их тысячи. Но если судно я бы вам ещё мог продать или даже подарить, то вот экипаж — точно нет. Это было бы вторжением на территорию другого государства с целью свержения власти. Или, попросту говоря, интервенцией, а затем оккупацией.

— Ходят слухи, что новые суда халифа летают сами, — осторожно заметил Чакмак.

— Возможно. Если захватите один такой, мы будем рады заплатить за исследование. А наши летают по старинке.

— Но вы недавно захватили большой флот, снабжённый английскими судами, — продолжил генерал. — Неужели вы не можете подарить нам эти корабли?

— Возможно. Это обсуждаемый вопрос. Но тогда я спрошу, какой будет ответный подарок? Сейчас для вас эти суда важнее воздуха. Без них ничего не выйдет, так почему бы не договориться? — спокойно улыбнулся я.

— Что вы хотите, Искандер-паша? У нас ничего нет, что могло бы впечатлить или заинтересовать такого великого правителя, — тут же пошёл на попятную Энвер.

— Разве вам не будет выгодно, что Единая монархия потеряет своего главного союзника на востоке? — сдвинув брови, спросил Чакмак. — Мы сможем выступить против них единым фронтом, когда это понадобится.

— Хотите сказать, что это «мы» должны выступить против них, когда они на вас нападут? А ведь это, скорее всего, будет уже этой осенью, — покачав головой, ответил я. — Не говорю, что ваше дело бесполезно. Но мне хотелось бы знать, что вы предлагаете за его поддержку. Ведь это урон нашей репутации.

— Мы готовы выкупить эти суда в кредит, по их полной стоимости, — приободрившись, начал говорить Бекир. — Сейчас у нас этих денег нет, но, когда мы отделимся и полностью возьмём контроль, будут.

— Деньги у меня у самого есть и в достатке. Что ещё?

— Право преимущественной торговли. Мы готовы продавать наши товары, в первую очередь фрукты, овощи и рыбу, по фиксированным ценам. Наша страна расцвела от дождей, мы снимаем по три-четыре урожая в год и готовы их поставлять в любых количествах.

— Отлично, это предложение мне нравится. А покупатели найдутся. Тем более что вашей стране это будет даже выгоднее, чем нашей. Ещё? — спросил я, и в зале повисла тишина.

— Мы готовы передать вам землю под военную базу в бессрочную аренду, — наконец сказал генерал. — Это останется наша земля, но на ней вы сможете разместить войска и даже флот.

— И мы опять возвращаемся к войне с европейскими странами, в которую вы нас неминуемо втянете. Но я верю, что ваше дело правое. Больше того, я готов вам помочь и предоставить пять судов в обмен на три вещи.

— Мы готовы на всё! — тут же улыбнулся Энвер, а двое остальных закивали.

— Первое — освободить всех пленников, оставшихся после Кавказского конфликта. Включая тех, кто был при судовых реакторах, — выставив указательный палец, сказал я. — Если уж говорить о гуманизме и отказе от варварских обычаев, нужно вести себя соответствующе.

— Это, само собой разумеется, мы, безусловно, освободим всех ваших соотечественников, — заверил Энвер-паша.

— Всех, значит, всех. Независимо от национальности. Вы передадите их нам, а уже мы будем заниматься гуманитарными вопросами. Благо после победы у вас будет достаточно вчерашних соотечественников-аристократов, чтобы посадить их за работу, — сказал я, и у собеседников не нашлось что на это возразить. — Для оценки передачи всех пленников мы создадим соответствующую двустороннюю комиссию.

— Второе — нам, как православной державе, нужно несколько зданий в Константинополе, в том числе храм Софии и прилегающая к нему территория, — продолжил я, заметив неудовольствие в глазах собеседников. — С этого момента никаких гонений на христиан. Раз вы отказываетесь от Халифата, это не должно стать для вас проблемой. Новое государство — новое отношение к религии.

— Ну и третье, самое простое — никаких договоров с другими европейскими державами. Они будут склонять вас к продаже, к предательству и так далее, будут сулить хорошие деньги и, может, даже силу, — проговорил я, откинувшись на спинку кресла. — Что они делают со своими обещаниями, вы сами знаете.

— Искандер-паша, почему вы не просите ни денег, ни торговых преференций? — удивился Бекир. — Даже наши порты для торговли по морю… Разве они вам не интересны?

— Я вообще ничего не прошу, — холодно ответил я, и все трое склонились. — Что до вашего вопроса, после обретения независимости у молодого государства будет много иных забот, а торговлей займутся мои советники и сподвижники. До этого мне дела нет.

— Мы согласны на все три условия, — тут же ответил Энвер.

— А остальные? — спросил я, и два других переговорщика поклонились. Молча. — Я хочу услышать ваши голоса.

— Мы согласны на эти условия, Искандер-паша, — по очереди ответили Бекир и Чакмак. Последнему это далось с видимым трудом.

— Отлично, в таком случае мой секретарь оформит бумаги. Вы их подпишите и, когда будете готовы передать первую тысячу пленников, свяжетесь с моими людьми. Их обменяют на несколько военных судов. Включая один из наших старых крейсеров.

— Вы хотите, чтобы мы сразу передали пленников? — хмуро уточнил генерал.

— Конечно. В первую очередь я должен заботиться о собственных подданных, так что корабли — в обмен на пленных. После победы вы выполните другие условия, и это станет залогом долгого и плодотворного сотрудничества.

— Хорошо, падишах-император, мы согласны, — вновь склонились все трое.

Вскоре Василий принёс мне распечатанный договор. Вернее, три разных, в одном из которых действующий генерал Исмет Чакмак-паша обязался передать пленных в обмен на суда для османского флота.

— В случае провала вашей конспирации, получение судов в обмен на уже ставших бесполезными людей возвысит вас в глазах халифа и, может быть, даже вернёт его благосклонность, — сказал я, отвечая на вопрос о формулировке, и генерал чуть заметно улыбнулся, а вот двое других напряглись. — На этом всё, господа. Хорошо вам добраться до дома.

— Пять судов, включая крейсер… — с сожалением проговорил Мирослав. В Петроград я ещё не вернулся, но дела не ждали, и приходилось пользоваться видеосвязью для совещаний. — Хотя бы старых, а не переоборудованных?

— Естественно. Но за тысячу русских я бы и новые отдал, — с лёгкой душой ответил я. Как же всё-таки приятно, когда на тебя не давит стихия и не выворачивает эмоции наизнанку.

— Главное, чтобы они это не услышали, а то начнут разбойничать и похищать людей по побережью. Не раз такое уже было, — мрачно заметил Суворов. — Но вы правы. Если вернут наших людей, пропавших без вести офицеров и солдат… да даже гражданских — это будет победа.

— Суда нужно будет тщательно подготовить, чтобы они не смогли их использовать против нас, — заметил Багратион. — И при этом сделать так, чтобы они никаким образом не нашли наших закладок. Что-то на уровне реактора, куда лезть себе дороже.

— Хотите повторить подвиг тесловцев?

— Хорошие ходы надо подсматривать и у друзей, и у врагов, — пожал плечами глава внешней разведки.

— Если ставить взрывчатку, её легко обнаружат. Ну или нелегко, но всё равно можно найти. Служебные собаки учуют остатки после монтажа. Так что придётся соблюдать идеальную чистоту, — задумчиво проговорил Мирослав.

— Не нужно ничего делать, я сам подготовлю резонаторы, — решил я. — Конечно, активировать закладку тоже смогу только я, но если они захотят напасть, мне в любом случае нужно быть на передовой.

— Государь, советую вам отправить посланников и к халифу. Пусть ваши отношения крайне натянуты из-за поддержки его племянника, но тот мёртв, так что это не должно стать проблемой, — сказал Багратион. — А другой ваш ставленник в последнее время притих, и мы даже не знаем, чем он занимается в Персии.

— Увы, у него полная автономия, — ответил я, не без удовольствия отмечая, что хотя бы по поводу Али-Амина у меня голова не болит. — Что до Османа, надо поинтересоваться у наших дипломатов, что мы можем ему предложить и что ему нужно.

— Думаю, важнее тут будет — как мы можем спровоцировать вражду между ним, которого поддерживает Единая монархия, и, собственно, странами ЕМ.

— Было бы очень неплохо рассорить их до того, как они начнут войну, — вздохнул я. — Ну или хотя бы заставить их дважды подумать, прежде чем нападать.

— Ваша недавняя демонстрация произвела на всех очень большое впечатление, — с едкой улыбкой заметил Леонид. — Я уже рассказывал нашему другу, что по всей Европе начали переформировывать подразделения для убийства одарённых с учётом ваших возможностей. Теперь вместо пяти отрядов ликвидаторов они планируют задействовать одновременно от девяти до пятнадцати.

— Что ещё за отряды, впервые слышу? — нахмурился я.

— Ничего удивительного, ваше величество, ведь вам приходилось сталкиваться только с убийцами спецслужб. А ликвидаторы — армейское подразделение, — ответил Мирослав, закрутив ус. — У нас эту роль выполняли одарённые четвёртого-пятого рангов, способные продержать щиты достаточно долго, чтобы подобраться к вражеской единице. А вот у европейцев, в зависимости от страны, всё иначе.

— Больше всего мне нравились гуркхи… — с мечтательной улыбкой проговорил Пётр.— Было в их воинственном безумии нечто потрясающее.

— Но и действовать тихо они умели. Относительно тихо, — усмехнулся Мирослав. — Так или иначе, у разных стран разная парадигма борьбы с одарённым первой категории. Большинство используют снайперские смешанные подразделения. Кто-то гранатомётчиков, другие — одарённых. Но почти всегда это смертники, единственная задача которых — уничтожение сильнейшего одарённого противника.

— Это как уничтожить линкор одним выстрелом снайперской винтовки или каплей яда. Каждая страна мечтает о такой возможности, а потому ликвидаторов готовят действовать без оглядки на жертвы среди мирного населения.

— И у нас тоже? — уточнил я.

— Только в случае войны. Но, да, там будет не до сантиментов, — подтвердил Суворов. — И если за кучку чужих гражданских удастся купить жизни сотен и тысяч наших — почему нет?

— Хотелось бы мне сказать, что это аморально и я такое запрещаю… но вы правы, — поморщился я. — Сохранение жизней наших людей в приоритете.

— Именно так, ваше величество. Поэтому с завтрашнего дня мы тоже вынуждены будем усиливать собственные отряды ликвидаторов, и в связи с этим я хочу попросить вас выделить как минимум одну роту бойцов ордена для формирования нового подразделения, — с какой-то затаённой грустью сказал Мирослав.

— У вас закончились свои одарённые? — нахмурившись, уточнил я. — Разве обучение не проходят до тысячи бойцов из состава армии под руководством Романа?

— Но ведь… — брови Суворова взлетели. — Мы можем их использовать? Я считал, что это новый род войск под вашим личным командованием.

— Да, но в составе тех структур, которые их возглавляют. Полностью моими являются лишь Сиротки, Дети Империи. В первую очередь я создавал их для максимальной эффективности при обучении. Так что можете решать вопрос использования с Романом.

— Это несколько меняет дело, — довольно улыбнулся Мирослав. — Тысяча одарённых с новыми доспехами и силами. Есть где развернуться. О! Ещё и с готовой штурмовой ротой!

— Военные — как дети, — хмыкнул Леонид. — Впрочем, разведке тоже не помешал бы свой орден для обучения хотя бы истинному зрению.

— Разве у вас нет внедрённых во все ордена агентов? — уточнил я.

— Может, да, а может, нет, — сделав безразличное лицо, ответил Багратион. — Но если бы и были, пришлось бы вытаскивать их в самый ответственный момент, ломая подразделения. А это негативно сказалось бы на их функционировании.

— Хм… Обучить сразу истинному зрению нельзя, для этого нужно сформировать минимум три энергетических ядра, — прикинув варианты, сказал я. — Иначе человек просто ослепнет, причём довольно быстро. А для каких целей вам нужны эти подразделения? Может, удастся встроить их в обычную структуру ордена Доблести и чести?

— Который под Долгорукими?

— А ведь звучит так себе, — неожиданно понял я. — Намекаете на то, что лучше убрать великих князей от управления?

— Боюсь, у вас не выйдет, ваше величество. Ведь тогда и митрополита Иоанна также придётся снимать с должности, а потом делать её выборной… — с лёгкой улыбкой сказал Мирослав. — Легче уж сразу прямо проговаривать, что они служат лично вам, и регулярно проводить смотры. Это логичнее.

— Но и менять руководство тоже можно регулярно, чтобы оно не являлось личной гвардией одного рода, — уточнил Багратион. — Например, сделать их подчинёнными министерству, а не министру. И тогда борьба за кресло развернётся ещё и за управление орденами. Иначе уже ваши дети столкнутся с опасностью бунтов.

— Дети мои, скорее, сами возглавят Сынов Империи и Длань Исцеляющую, — подумав, ответил я. — А если их будет больше, то и в остальных орденах место найдётся.

— Тогда не дети, а внуки, ваше величество, ведь на монархе лежит ответственность не за судьбы семьи, а за судьбу всей империи на долгие годы вперёд, — покачав головой, ответил Леонид. — А что может быть хуже, чем несколько наследников престола с собственными армиями? Даже если почти все окажутся довольны и согласны с порядком наследования, один может взбунтоваться и поднять свой орден против отца или старшего брата.

— Не самые радостные перспективы вы мне рисуете, — вздохнул я, откинувшись в кресле. — Хорошо, я оставляю подчинение всех орденов за собой лично, а их магистры будут номинальными фигурами, сменяемыми при изменении задницы в министерском кресле. Значит, нам нужна отдельная рота сменщиков… Не было печали…

— Скорее, не сменщиков, а заместителей. И тогда уж дело рода — налаживать отношения с ними, чтобы при выборе нового министра не возникло конфликта в руководстве, — уточнил Багратион, и мне оставалось лишь согласиться.

Секретариат быстро подготовил бумаги и назначил всем магистрам время созвона, и, на удивление, он прошёл совершенно спокойно. То есть вообще без эксцессов. Даже Михаил Долгорукий, который теоретически мог взбрыкнуть, поддержал идею смены магистра на одного из заместителей по требованию профильного министра. Правда, пришлось уточнить, что магистр сам возвращается в список ротных и кандидатов на следующие выборы. Но это и логично, ведь они были лучшими в своих орденах.

Отдельную боль доставляли мне промышленники и банкиры. Раньше с ними как-то общалась Инга, подбирала правильные слова, следила за тем, чтобы никто не зарывался и не проказничал, а теперь приходилось вмешиваться лично. Такта во мне нет ни на каплю, и всяческое казнокрадство и воровство государевых денег я ненавижу до глубины души. Вот и выходило, что летели головы.

— Вам было доверено строительство целого нового города, а вы мне заявляете, что фундамент поплыл? — мрачно спросил я, и Лазарев, один из главных застройщиков Сибири и по совместительству министр промышленности, вжал голову в плечи. — Значит, будете переделывать из своих средств.

— Боюсь, их не хватит, ваше величество, — ответил он. — Мы сделаем всё возможное, но наш род не в состоянии…

— Значит, продадите дворцы в Петрограде и построите на эти деньги дома для бедняков в Сибири, — припечатал я, и Лазарев совсем помрачнел. — Вы все должны понимать риски работы с государевыми деньгами и браться за дело, только если в состоянии исполнить заказы должного уровня в рамках утверждённой сметы.

— Ваше величество, но это же просто невозможно! — всплеснул руками министр. — Постоянно случаются какие-то форс-мажорные обстоятельства, фабрики взвинчивают цены, сырьё дорожает, рабочие находят себе место поинтереснее и уходят к тому, кто платит больше. Это рынок капиталов, так работает экономика!

— И вы должны это учитывать, — постучав пальцем по столу, сказал я. — Если есть риск повышения цен — заключать долгосрочные фиксированные контракты. Если есть риск ухода рабочих — мотивировать их не только оплатой, но и дополнительными бонусами, местами в хороших школах и детских садах, квартирами.

— Но ведь обеспечение жильём — это работа государства…

— Которую вы и получили, и обязались выполнить, а теперь блеете, что не в состоянии этого сделать, потому что, видите ли, неправильно оценили риски! — я едва сдерживался, чтобы не начать орать, а ведь сейчас был не под стихиями. — Вы именно за это и получаете деньги: за то, чтобы правильно оценивать риски и обеспечивать полное, грамотное исполнение контракта. Когда для себя делаете, строите коммерческую недвижимость или дома под сдачу — да делайте что хотите, это ваши проблемы. Но если взялись строить для государя, то и отвечать будете своими шкурами.

— Но ведь… никто же не станет работать на таких условиях, — возмущённо проговорил Лазарев. — Или придут голодранцы, которым терять нечего.

— Денег захочешь, будешь работать нормально, — пожал я плечами, немного успокаиваясь. — Счастье, что сроков сдачи нет и от них остальное зависит, а то бы пошли вы все в тюрьму одним скопом.

— Ваше величество, не прошу о снисхождении, лишь о здравом смысле. Когда контракт подписывали, речи о сроках не шло. Качество работ было обговорено заранее, и если бы грунты не подвели…

— А кто у нас проводил экспертизу грунтов перед строительством? — уточнил я.

— Уральский горный университет. — кажется, даже с облегчением сказал Лазарев.

— Ректора мне на связь, сейчас! — приказал я, и министр ошалело на меня посмотрел. Но уже через несколько секунд в трубке селектора послышался кашляющий, явно от нервов, старческий голос.

— Да, ваше величество, я здесь… В смысле, слушаю вас, — проговорил ректор. — Ваш заказ ещё не готов, но мы прикладываем всё…

— Добрый день, профессор. Извините, что отрываю от работы. Мне тут министр Лазарев заявил, что ваш университет готовил экспертизу по грунтам, из-за которой начались проблемы в Ново-Арылахе.

— Прошу прощения, ваше величество. Экспертизу мы делали, врать не буду, только не для той местности, — улыбка, только появившаяся на лице министра, тут же испарилась. — Для приюта «Надежда», который строил граф Рублёв. Он же и заказывал исследование.

— Но позвольте, я точно знаю, что именно ваше заведение предоставляло нам экспертизу! — возмутился Лазарев. — Мы за неё заплатили и изрядно! Я вам её даже показать могу, прямо сейчас! Вот! И смета на неё!

— Не могли бы вы подключиться по видео связи, профессор? — спросил я.

Буквально через минуту экран ожил, и перед нами предстал ухоженный, куда лучше, чем в прошлый раз, благообразного вида старик в очках и в белом, видно, что использовавшемся по назначению, халате. Он тут же припал к экрану, так что его глаза заняли половину обзора.

— Ну, что вы скажете, ваша бумага? — настойчиво спросил Лазарев, тряся распечатанными документами с синими печатями.

— Наша, — кивнул профессор, и я невольно поморщился, тогда как министр, наоборот, облегчённо улыбнулся от уха до уха. Жаль, но виновные должны понести наказные независимо от того, насколько важными проектами занимаются и насколько хорошо я к ним отношусь. А на Уральском горном университете сейчас висел синтез резонаторных алмазов для реакторов.

— Вот! Я же говорил, мы строили в полном соответствии с документацией! — победно сказал Лазарев.

— Только вот этой бумаге уже лет пять, и заказывали её в самом деле для этой местности, только ещё до катастрофы. А после у нас никаких экспертиз там не было, — развёл руками профессор.

— Постойте, в каком смысле пять лет назад? — нахмурился князь, внимательнее глядя на титульный лист. — Вот же, дата, подпись, всё сделано не далее чем девять месяцев назад. Все печати на месте, так что не отвертитесь.

— Если вы подождёте несколько минут, то у нас в архивах найдётся копия, и мы сможем её сравнить, — абсолютно уверенно проговорил профессор. — У нас всё каталогизировано и хранится в полном соответствии с законами. А если этого будет недостаточно, всегда можно поднять бухгалтерские отчёты и проследить, когда и за что университет получал деньги.

— Что же, Семён Семёнович, думаю понятно, что вопрос требует разбирательства и кто-то точно виновен в произошедшем, — произнёс я, когда искомый документ принесли, а затем прислали мне копии. — Налицо подлог. Кто-то исправил дату исследования и использовал его повторно. Я прикажу разобраться в этом Тайной канцелярии.

— Благодарю, ваше величество, — уже не так уверенно, но и без лишнего напряжения ответил князь Лазарев.

— В то же время срыв государственного заказа — это полностью ваша ответственность, ведь вы брали на себя эти риски, в том числе связанные с работой недобросовестных сотрудников и контрагентов. Их, безусловно, посадят, лишив всего имущества. В той мере, в которой они нанесли вам вред, вы получите компенсацию, но город всё равно должны построить либо объявить себя банкротом, распродав всё.

— Но если это проходимцы, у которых нет ничего за душой? Я же потеряю деньги! Целое состояние! — ошарашенно проговорил Лазарев.

— Совершенно верно. Но если выполните заказ качественно и в полном объёме, сможете претендовать на следующий. Если же решите просто сдаться — бог вам судья. Мы найдём того, кто будет работать на совесть, проверять всё сам и нести ответственность за риски. Тот же Алексей Рублёв, в качестве исполнителя, пока показывал себя только с хорошей стороны.

— Вы просто продвигаете своих ставленников, — поджав губы, сказал министр.

— Если он накосячит, то будет отвечать так же, как любой другой, — пожав плечами, сказал я. — Если же вы не готовы нести риски, то и говорить о заработках нечего. Специалистов, которые разберутся в вашем вопросе, я прикажу выслать сегодня же.

— Благодарю вас за внимание к этому делу, ваше величество. Сделаю всё, чтобы оправдать доверие, — взяв себя в руки, произнёс Лазарев.

— Всего доброго, — кивнул я и отключил связь. — Василий, свяжись с жандармерией, пусть вышлют группу следователей.

— Нам бы свою завести, государь, — заметил Строганов. — А то есть ряд щекотливых вопросов, которые следовало бы проверять тихо. Да и разбирательства против министра и князя могут повлечь серьёзные последствия в Боярской думе.

— У нашей роялистской партии там абсолютное большинство. Так что беспокоиться не о чем.

— Это пока. Ваша супруга, безусловно, та ещё акула, она росла в этой среде с рождения, но ведь Мария Петровна всё же девушка и довольно юна. А там есть такие мастодонты, чьи политические игры тянутся на десятилетия, — заметил Василий. — Вы столько не живёте. У них элементарно больше опыта.

— К счастью для меня, у нас хоть и не абсолютная монархия, но и сторонников достаточно. Тот же Пётр Николаевич в случае чего поддержит дочку.

— Безусловно, Морозов — опытный интриган, и Суворовы вас поддержат, но этого может быть недостаточно, — покачал головой Василий. — Если против выступят Лазаревы, Куракины и Троекуровы, а потом как-то сумеют перетащить к себе Долгорукого и его фракцию, то власть не рухнет, но зашатается.

— Откуда такие познания в политической картине мира? Всегда считал тебя простым исполнительным служакой, а ты вон с какой неожиданной стороны открываешься. Или это не твои мысли?,

— Про следователей — мои, — после недолгого раздумья, ответил Строганов. — А вот про Боярскую думу, вы правы, подслушал некоторые разговоры придворных. Волнений нет, а обсуждения идут полным ходом.

— Молодец, спасибо, — кивнул я, делая себе заметку в памяти. Ведь если уже во дворце секретари шептаться начинают, значит, и в самом деле пережал. По крайней мере, где-то. — Насчёт твоего предложения подумаю.

— Вам спасибо, ваше величество. Обычно такие дела сразу делегируют, а вы всё контролируете, — чуть поклонился Василий и вышел исполнять приказ.

А я всерьёз задумался, где мог так сильно надавить, что двор уже кипит. Вроде ведь наоборот: в основном занимаюсь общими проблемами да внешней угрозой, старюсь не трогать никого понапрасну. А то, что гневаюсь, так исключительно по делу. Не оставлять же при себе казнокрадов и лжецов.

— Мария, дорогая, не хочешь поговорить на тему волнений в Боярской думе? — спросил я, когда супруга заглянула в кабинет. — А то уже среди секретарей слухи пошли.

— Ой, да разве же это волнения? Так, небольшая рябь на воде, — отмахнулась первая жена, но я продолжал внимательно на неё смотреть, и она со вздохом села на край стола. — Ну, может, я закинула пару идей в этот тихий омут, прежде чем мы уехали из Петрограда, чтобы посмотреть, что потом вырастет.

— И со мной ты решила ими не делиться, потому что…? — уточнил я, привлекая её к себе и сажая на колени.

— Если ты так решил выбить из меня ответы, то советую закрыть кабинет, — промурлыкала Мальвина, и я честно задумался над тем, чтобы принять её предложение. В конце концов, в отпуске мы или как? Но в это время раздался стук, и в кабинет заглянула Варвара.

— Я никак не могу уложить Яну, а вы говорили, чтобы я не использовала силу, — извиняющимся тоном произнесла она.

— А у Ангелины не получается? — с удивлением переспросил я.

— Она пока укладывает Мишу в другой комнате. Он сегодня был слишком активен и, кажется, перевозбудился. Тоже никак не уснёт, — ответила нянька, и я со вздохом отпустил супругу.

— Акция для папы: уложи ребёнка спать и получи маму в подарок, — прошептала мне Мария на ушко и я, улыбнувшись, пошёл к Яночке.

Девочке скоро будет уже два, и она не обделена любовью и заботой. Не знаю, может, когда она вырастет, о настоящей маме и вовсе не вспомнит. А вот у меня каждый раз на душе кошки скребутся, что я не успел, не сумел защитить Ингу. Ведь если бы я только… Впрочем, это уже неважно, изменить всё равно ничего нельзя.

— Мама! — услышал я почти отчётливый выкрик Яны, когда зашёл в комнату.

— Не мама, а папа, — улыбнулся я, беря дочку на ручки. — И чего ты сегодня разбушевалась? Вроде и погуляли хорошо, и поела ты отлично.

— Мама! — повторила дочка, развернувшись и ткнув в пустое место пальчиком.

— Что?.. — растерянно проговорил я, но затем быстро активировал истинное зрение на полную мощность, только для того, чтобы заметить едва ощутимый фон, который почти тут же испарился.

— Да быть того не может… — прошептал я, вливая всё больше праны в глаза и усиливая своё предвиденье на максимально возможный диапазон.

Ничего не вышло. Энергия буквально сочилась из меня, струясь во все стороны, но отголоска ауры, который был несколько секунд назад, я больше не чувствовал.

— Мама? Мама! — закричала Яна, хныча, и её возбуждение быстро перешло в рёв.

Укачивая дочку, я продолжал вливать энергию в третий глаз, пока чакра не переполнилась. Стало опасно держать открытым меридиан, но я больше так ничего и не увидел. Зато пока качал, уставшая от возбуждения и рёва дочка, отрубилась.

— Уснула? — довольно потягиваясь, спросила Мария, уже сменившая деловой наряд на пижаму, под которой угадывалось кружевное бельё. А затем увидела моё состояние. — Что-то не так, дорогой? С Яной что-то случилось?

— Ерунда.

— Из-за ерунды ты бы так не напрягался, — заметила первая супруга. — Рассказывай.

— Кажется, она видит призрак Инги, — ответил я, и Мария уставилась на меня округлившимися глазами. — Но проблема не в этом, а в том, что я, кажется, тоже его видел. Но ведь это невозможно. Я хоть и напитал её чакру души до отказа заёмной силой, чтобы она могла переродиться, но это никак не могло повлиять…

— Ты меня пугаешь, дорогой. Почему ты замолчал?

— Потому что это бред. Вот только я ведь действительно очень мало знаю о нашем мире. Ещё недавно, буквально пару месяцев назад, я был уверен, что невозможно настолько резонировать со стихией, чтобы стать её воплощением, но в Румынии пришлось драться именно с такой тварью. А все эти чемпионы Семёрки?

— Думаешь, её душа всё ещё рядом с нами? — нахмурилась Мария.

— Понятия не имею. Но… Кажется, у меня есть идея, кто может знать больше. Осталось только связаться с индийским брахманом.

— Брахман Айо, — поклонившись, приветствовал я индуса.

— Брахман Александр, — ответил он мне тем же.

— Благодарю, что так быстро ответили на мой вызов.

— Я знал, что вы его сделаете, как знаю и итог нашего разговора, а потому уже начал собирать вещи, — он по-доброму улыбнулся, и я искренне пожалел, что всё ещё, блин, не раскрыл все чакры до конца. — И всё же мне интересна причина, по которой вы так стремитесь получить мою помощь, что даже готовы вступить в войну с английскими колониями на нашей стороне.

— Чего? — не выдержав переспросил я. — С какими колониями? Какая Англия? От неё же ничего не осталось.

— К моему великому сожалению, это слабо повлияло на те армии вторжения, которые занимали большую часть Пакистана, Афганистана и Персии. Они, словно разбойники, на своих судах летают от города к городу, грабят и держат всех в страхе, — сделав кислую мину, сказал брахман. — К счастью, мы вовремя выгнали их со своей территории и сейчас страдаем только из-за периодических набегов.

— У вас осталось довольно идущих по Пути к бессмертию, чтобы поднимать в воздух корабли? — уточнил я.

— Увы, я слишком поздно принял для себя новые реалии мира, а потому большая часть моих учеников отказалась от новых способностей. И всё же теперь, после появления Пожирателя в нашем мире, я могу сказать, что был прав, — покачав головой, сказал он. — Если бы все пошли по пути совершенствования души, а не поиска заёмной силы, возможно, мы уже долгие годы жили бы в мире и согласии. И точно предотвратили бы катастрофу, в которой погибли миллионы.

— Возможно. Теперь мы этого не узнаем, — пожав плечами, ответил я. — Я мог бы помочь вам как воин, но этого будет явно недостаточно. А потому я и раджа можем подписать соглашение о сотрудничестве и мире, в которое также включим торговые соглашения и…

— И консорциум по контролю цен на продукты. Мы уже подготовили соглашение и выслали его вам сегодня утром, как раз должно дойти, — улыбнулся брахман. — Иногда откровения бывают такими чёткими, что я могу увидеть даже крошечные детали. А иногда от меня ускользают столь большие фрагменты, что потом складываются в удивительную картину.

— И что же вы видите наиболее чётко?

— То, что для меня наиболее близко и важно: судьбу Индии и брахманов. Правда, и с ними иногда выходят промашки, наш с вами поединок это доказывает, — со спокойной улыбкой сказал Айо.

— Тогда вам будет интересна и моя просьба разобраться с возможностью пресыщения праной чакры души и её последствия, — ответил я, решив не доверять такую информацию по видеосвязи.

Меня мало волновали возможные слухи. Намного важнее, что враги могли узнать о моей новой слабости и ударить побольнее в то, что я не понимаю, как защитить. Потому как вообще ничего о таком феномене не знаю.

— Очень интересный вопрос. Даже не представляю, как можно перенасытить связь со вселенной. Но раз пообещал — приеду, и рассмотрим его подробнее. Вы же прочтите и пришлите нам подписанный документ, а после проведём ратификацию советом просветлённых и вашей государевой… как же…

— Боярской думой, — улыбнулся я. — У нас она называется так.

— Хорошо. До встречи, уважаемый брахман.

— До встречи, уважаемый, — ответил я синхронным поклоном.

Только сейчас понял, что, по сути, согласился непонятно на что. Хотя учитывая, что в Азии остались английские эскадры, мне всё равно с ними пришлось бы бороться. Так что, если они пока не в статусе официальной армии, а в полуразвалившемся состоянии, нужно пользоваться таким шансом и захватить как можно больше судов. Или уничтожить.

Документы и вправду пришли ещё пару часов назад, и пока секретариат делал синхронный перевод, чтобы проверить правильность составленного индийцами документа, мне дали прочесть выжимку, которую я тут же перекинул Багратиону, Рюмину и Морозову. А спустя час назначил видеосвязь.

— А вам всё спокойно не сидится, ваше величество, — с улыбкой пожурил меня Пётр, связавшись на пять минут раньше. — Обещали же устроить отпуск, отдохнуть от столичной суеты и проблем.

— Так это у меня отдых такой, дальше может быть куда веселее, — ответил я, и в этот момент к нам присоединился Леонид, а сразу за ним Александр. — Рад вас приветствовать, господа. Понимаю, что времени для ознакомления и анализа прошло слишком мало, но прошу вас высказаться по поводу договора.

— С юридической точки зрения к нему не подкопаться, — тут же ответил Рюмин. — Он чист с любой стороны, как ни посмотри. Почти идеален, и этим вызывает кучу вопросов. Но главное — нас хотят втянуть в какой-то блудняк.

— Как верно подмечено, — цокнув языком, улыбнулся Багратион. — Пока это не наш конфликт, но рано или поздно будет. Так если нам всё равно с ними воевать, почему бы не сделать это заранее и на чужой территории?

— Для того чтобы война началась, должны проиграть дипломатия и торговля, — возразил посол. — А сейчас и то и другое развивается семимильными шагами. Даже за один вчерашний день мне удалось поговорить с генеральными консулами Османской империи и Египта. И хочу заметить, они тоже очень не хотят войны. Более того, оба просят заключения пакта о ненападении.

— И оба же активно скупают корабли у общества Тесла, а Орден Асклепия в их странах получил почти полную свободу, — вмешался Багратион. — Теперь их клиники-крепости неприкосновенны уже как территории отдельных стран, а нападение на них приравнивается к нападению на Единую Монархию. Взять медицину под контроль, как это удалось сделать в России, уже не выйдет.

— Ещё и Асклепий… — поморщившись, вспомнил я, а затем внутри шевельнулся червячок беспокойства. Да что там — даже страха. — Они могут выпустить на неподконтрольные страны эпидемию, чтобы потом стать спасителями?

— На фоне того, что африканский пожиратель почти остановлен — да, — ответил Леонид, и Сан Саныч картинно вздохнул.

— Если вы каждый свой разговор так строите, то понятно, почему его величество по всему свету с шашкой скачет, — сказал посол. — Вы вначале подумайте, как этого можно избежать, не тратя наши ресурсы или расходуя их минимально. А в идеале вообще — заработать на чужой проблеме. Не денег, так имидж и репутацию.

— Предлагаете дождаться эпидемии, а потом наладить выпуск вакцины? — уточнил я, и посол медленно поднял брови.

— А мы можем? — заинтересованно спросил он.

— Теперь, когда от наркотической зависимости врачи освобождены, и мы вернули на родину тех, кто ещё её помнит и любит, — можно попробовать, — ответил я осторожно. — На разработку лекарства могут уйти месяцы, за которые эпидемия заберёт сотни, а то и тысячи жизней. К тому же, если Асклепий сами выпустят вирус, то и вакцина у них будет готова сразу. Тут только вариант, если разведка сумеет заранее выявить такое заражение и выкрасть вакцину.

— Боюсь, после вашего успеха они значительно усилили меры безопасности и контроль за входящими сотрудниками, — покачал головой Багратион. — Это почти нереально, тем более в промышленных масштабах.

— Даже с опозданием в полгода, появление вакцины вполне сможет покачнуть чашу весов в нашу пользу. Особенно если её связать с вашим образом и прививать всех во время визита его императорского величества, — задумчиво проговорил Рюмин, и что-то мне от этих рассуждений стало ещё тревожнее.

Мне-то, казалось, что он будет ратовать за мир, сосуществование и договоры, а старый волкодав не гнушался таких методов, от которых открещивались даже армия и внешняя разведка. Одно дело — диверсии и шпионаж, другое — устроить эпидемию.

— Мы не будем создавать вирусное и бактериологическое оружие и тем более применять его на третьих странах не участвующих в войне против нас. Это закрытый вопрос, — отрезал я, и посол тут же откинулся в кресле, пожав плечами. — Вакцины же можно и нужно делать. Школы графа Игнатова и ордены не в состоянии пропустить через себя столько людей, чтобы всех обучить раскрытию чакры земли.

— Тогда ордену Богоматери Марии стоит начать двигаться в этом направлении уже сейчас, — заметил Рюмин. — Если мы покажем, что в состоянии конкурировать в этом плане со специалистами Асклепия, то они вряд ли будут создавать для нас удобное поле.

— Соглашусь. Зачем тратить ресурсы, если можно не тратить? — кивнул Пётр. — Но, господа, мы что-то ушли не в том направлении. Предлагаю обсудить предложения индусов, которые его величество уже подписал. Мне бы тоже не хотелось ввязываться в прямое противостояние, и в то же время очень желательно эти силы, находящиеся в нашем подбрюшье, подсократить.

— А что, если послать не флот, а штурмовые роты? Скажем парочку? — живо поинтересовался Леонид. — Если ваш десант покажет себя столь же отлично в реальном бою, как и на учениях, это станет решительным аргументом не связываться с нами в полноценной войне. В то же время участие даже трёхсот воинов, да ещё на территории, которую Единая Монархия официально не контролирует…

— Можно провести их через увольнение, а затем создание добровольческого корпуса, — предложил дипломат. — Так чтобы официально они к нам, если и имели отношения, то очень опосредованное.

— Вряд ли выйдет. Всё же элитные войска… — поморщился я.

— В таком случае подойти с обратной стороны и сделать их абсолютно легальными силами миротворцев, которыми распоряжается лично император, — тут же переиначил идею Рюмин. — Ограничить им сферу деятельности, например, наведением порядка и оказаниям помощи мирному населению, и под этими предлогами использовать в других странах. При их официальном запросе, естественно.

— А вот это хорошо, — поддержал его Леонид. — Имперская гвардия… нет, орден Ангелов Императора… Да ладно, вы сами придумаете, как его назвать. Выделить из каждого подразделения несколько человек, которые наиболее приспособлены к поставленным задачам, и, объединив их в это подразделение, посылать в разные страны. Ну или даже не в те, которые нас интересуют, а в их соседей.

— Именно, — кивнул Пётр, которому идея тоже пришлась по душе. — Отправить сейчас в Индию, на границу, и под этим предлогом зачистить все соседние страны от присутствия остатков английского экспедиционного корпуса.

— То есть вы не против подписания договора в таком виде?

— Если вы хотите, мы можем затягивать его ратификацию на бесконечное время. Можем вообще никогда не подписывать, — тут же ответил Рюмин. — Но на мой взгляд, это довольно удобный повод начать вводить наши подразделения для создания плацдармов. Можно и вовсе запрашивать для их размещения… нет, лучше выкупать землю и, раз уж они будут официальными, присоединять их к территории посольства.

— И дипломатическая неприкосновенность на случай конфликтных ситуаций, — кивнул я, больше своим мыслям, чем словам посла.

— Это будет не лишним, но если получится, то они станут лицом русской нации за рубежом, — подтвердил Пётр. — И тогда это должны быть лучшие из лучших. И объединять собой самые важные направления всех орденов.

— То есть возражений нет, — констатировал я. — Тогда подготовьте бумаги, чтобы комар носу не подточил. Про землю и статус обязательно не забудьте. А я займусь подготовкой всех орденов. С вами, Пётр Николаевич, тоже поговорим на эту тему.

— Конечно, ваше величество, я подготовлю список кандидатов, — кивнул он.

Распрощавшись, я отключил связь только для того, чтобы отдать распоряжение о совещании с магистрами орденов. Что было не так-то легко сделать: они были разбросаны по стране и часовым поясам, и каждый из них занимался важным делом. В результате решил написать общий перечень вопросов, дав им возможность подготовиться заранее, а уже потом разговаривать по существу.

— Уже закончил? — заглянула ко мне Ангелина, когда в окнах стало совсем темно.

— Боюсь, у правителя дела никогда не заканчиваются, дорогая. А у нас ещё и постоянный аврал, так что даже он становится рутиной, — вздохнул я, отодвигаясь от стола, заваленного бумагами.

— Ты мне всё больше напоминаешь отца, моего, — заметила Мария с кривой улыбкой. — Такой же трудоголик. Правда, ему с женщинами не везёт, как он считает, а вот тебе явно фартит. Иначе бы как ты стал супругом таких потрясающих нас?

— Нельзя жалеть, — кивнул я, сам себе улыбнувшись.

— Фи. Дети наконец уложены, и я предлагаю вспомнить, зачем вообще люди ездят в отпуск, — промурлыкала Ангелина, скидывая халатик и оставаясь в красном кружевном белье и чулках. Мария украсила себя белыми чулками с поясом и корсетом без лифчика. Впрочем, он ей до сих пор был не нужен.

Пошалили мы знатно. Вначале в кабинете, а затем в спальне, успокоившись только под утро. И если бы не активное использование праны и полное раскрытие чакр земли и воды, я бы, наверное, не поднялся до обеда. Или оставался весь день разбитым. Но уже к девяти сидел на завтраке вместе с супругами, которые, несмотря на утренний туалет, выглядели слегка потрёпано.

— Мы вчера запланировали создание зарубежного корпуса, — сказал я, наконец окончательно придя в себя. — В него должны будут войти по нескольку десятков человек из каждого ордена. Они станут нашей визитной карточкой за границей, получат дипломатическую неприкосновенность и особые полномочия.

— А какие у них будут задачи? — спросила Мария, откусывая круассан с шоколадной начинкой.

— Да вот тоже не до конца понятно. Главная — наведение порядка там, где не справляются местные власти. Официально. По факту — борьба с иностранным присутствием. Уничтожение вражеского флота, который пока не имеет официального статуса или действует без подтверждённого прошения местных правителей.

— Ого, довольно широкие полномочия, — задумчиво проговорила первая супруга.

— Если они будут лицом страны, то и подбирать их надо соответствующе, и функции их тоже распределять, — заметила Ангелина, неторопливо потягивая кофе. — Нужно будет проводить исцеления, как ты во время выездов по городам. А чтобы это не стало чем-то слишком малозначительным или хаотичным, понадобится по крайней мере сотня наших сестёр. Лучше две.

— Пока договорились ограничить общую численность тремя сотнями, из которых основу должны составить десантные роты, — уточнил я. — Всё же наша главная цель — уничтожение противника, а не создание положительного имиджа.

— Мне кажется, нельзя упускать такую возможность, — возразила Ангелина. — У нас нет доступа к местным СМИ, они по большей части контролировались англичанами и выходцами из их школ и университетов. Но работу в поле они не переплюнут, а если ещё и при полной поддержке стороны местного правительства, то им придётся либо заткнуться, либо подавать факты.

— Хочешь сделать из этого акцию продвижения? — улыбнувшись, спросила Мария. — Тогда и выглядеть, и говорить они должны соответствующе. Придётся подбирать не только по навыкам, но и по внешнему виду, росту и прочему… Одежду опять же подбирать… Но это больше по твоей части. Мне же интереснее влияние на местную власть. Что бы такого сделать, чтобы чиновники и богатеи были в них максимально заинтересованы? Здоровье, конечно, важно, но что мы можем предложить ещё?

— Вы не забывайте, что каждый из магистров хоть немного, но будет тянуть одеяло на себя, — уточнил я. — Митрополит Иоанн однозначно попытается пропихнуть туда своих самых ярых проповедников. Долгорукий — дворян из своей фракции.

— Тогда нужно сформировать общие требования, — тут же поняла мою мысль Мария. — Формальные и подходящие для всех. С другой стороны, можно выдавать это за элитарность и торговаться до последнего, выбивая уступки и преференции под другим вопросам. Есть у меня пара голосований, которые неплохо было бы провести через Думу.

— Это и так будет элита. С дипломатической неприкосновенностью и максимальными возможностями. Главное, чтобы они не забывали, что являются лицом империи, и не пустились во все тяжкие, — поморщившись, проговорил я.

— В таком случае тебе нужно поставить над ними человека, в которого ты полностью веришь и которому доверяешь. Человека, который никогда тебя не подводил, — перечислила Ангелина. — А кроме того, он должен быть достаточно сильным и авторитетным, чтобы возглавлять сорвиголов, которым придётся идти в атаку на вражеский флот в одних доспехах и без поддержки своих подразделений.

— Ну, вообще-то, можно выделить им один кораблик, — с лукавой улыбкой проговорила Мария, у которой явно родилась в голове очередная гениальная мысль. — Сделать их штабом «Гнев Империи».

— Хочешь отдать им мой фрегат? — даже с некоторой обидой спросил я. Пусть под одними тем же названием числилось несколько совершенно разных судов, но это всё равно был мой кораблик.

— Тебе давно пора перебираться на флагман, дорогой. Линкор «Пётр Великий», при твоей поддержке может справиться с целым флотом. Все должны видеть, что император защищает и бережёт своих граждан. А ты всё на фрегате катаешься, — покачала она головой. — Что же до прогулок и переездов, тоже стоит подобрать что-то более подходящее, чем военный корабль. Какую-нибудь быстроходную яхту или, на худой случай, штурмовой корвет, который сможет добираться до нужной точки.

— Туда, где тебе не помог флаер, — севшим голосом проговорила Ангелина, взглянув в сторону стола, за которым зашивалась Варвара.

Дети есть дети. Они со смехом разбрасывали кашу, баловались и вообще вели себя именно так, как и положено детям их возраста. Что совершенно не добавляло няньке хорошего настроения. Зато со стороны эта маленькая катастрофа выглядела умилительно.

— Господи Боже ж ты мой! Я так сорвусь, и вы у меня будете строем ходить! — не выдержав, прошептала Варвара, когда смеющийся Миша вновь выкинул свою ложку.

Ложка звонко ударилась о пол, а дети тут же залились новым приступом хохота.

— Да, скорость — это очень важно, — вздохнув, признал я, а про себя подумал, что надо вновь взяться за вопрос с открытием врат для мгновенного перемещения. Но пока стоит сосредоточиться на том, что имеется в наличии. — Корвет, с главным калибром в триста миллиметров и боекомплектом в пять-десять выстрелов. Минимальным бронированием, чтобы облегчить вес, и двигателями, способными развивать скорость в несколько чисел маха. В идеале вообще стратосферный истребитель, чтобы добраться до любой точки на планете за несколько часов.

— Это как? — удивлённо спросила Ангелина. — Такое вообще возможно?

— Возможно. Вот только это другой уровень технологий, — вздохнул я.

В очередной раз приходится признать, что мы отстаём. Да настолько, что аж скулы сводит. С другой стороны, мы первые по многим направлениям, которые позже могут оказаться ключевыми. Та же ракета, которую создали вместе со Змеем. Легендарная «Семёрка» из моего прошлого мира.

Жаль, что ресурсов для её повторения у нас не хватает. Точнее, они есть, но направить силы на этот проект — значит снять их с других направлений. Например, с обновления судов до нового проектного класса, с внедрения реакторов на основе синтетических алмазов, с подготовки кадров. В общем, не получалось.

А вот выделить один корвет-перехватчик, снять с него всё вооружение, кроме ПСО, броню, заменить двигатели на более мощные — вот на это ресурсов должно хватить. И в таком ключе выделение для нужд нового ордена «Гнева империи» кажется вполне приемлемым вариантом.

— Хорошо. Тогда давайте обсудим, кого бы мы хотели видеть из ордена Исцеляющей Длани в составе нового подразделения, — соглашаясь с доводами супруг, сказал я. — Нужно посчитать, сколько минимум должно быть сестёр для адекватного оказания помощи, какие должны быть специализации и так далее. А ещё в идеале они должны быть достаточно сильны, чтобы поддерживать штурмовые роты в обороне.

— А ещё быть красавицами модельной внешности, не ниже метра семидесяти, с грудью пятого размера и… А, ты не шутишь… — хмыкнула Мария, глядя на моё удивление. — Дорогой, орденам времени всего ничего. Выбирать нужно не из выстроенного в голове идеала, а из того, что есть в наличии.

— У нас семь тысяч одарённых, которые занимаются больше двух лет. Уж среди них-то мы должны набрать три сотни подходящих, — осторожно заметил я. — А грудь — дело наживное, её и отрастить можно. Выстроить правильный гормональный фон — и всё.

— Серьёзно? А сократить потом? — удивилась Ангелина.

— Это вообще само происходит при похудении, — не слишком довольно сказала Мария, которая всегда считала свой внушительный бюст важным оружием соблазнения и природным даром. А тут получалось, что её можно с помощью практик повторить или даже превзойти.

— Итак, вернёмся к моим вопросам. Составьте списки кандидаток, в идеале совмещающих все перечисленные навыки. Потом сформируем полевой штаб, а я тем временем займусь штурмовыми ротами. Их тоже придётся существенно перетряхнуть, чтобы выбрать лучших бойцов и при этом не потерять в боеспособности ордена.

— Хочешь отправить в Азию Сироток? — спросила Ангелина.

— В идеале бы вообще Тарана туда послать, но магистр должен быть при штабе, чтобы оперативно вмешиваться, — вздохнул я, потому что в голове никак не укладывалось, как вообще можно всё это совместить и кому подобное можно доверить.

— Тогда вариант один — от себя я могу выдвинуть только Жеглова, — хмуро проговорил, глядя на меня с экрана, Таран. — Лучше него у нас никого нет.

Боясь спугнуть шанс, я решил остаться на какое-то время в Ялте, пока прибудет Айо и посмотрит дочку. Но к тому моменту подразделение уже должно быть готово, так что время не ждало.

— Ваше величество, не сочтите за дерзость, но возглавлять такое важное мероприятие на чужой территории должен тот, кто хорошо разбирается в дворцовом и международном этикете, — возразил Долгорукий. — Его боевые качества, безусловно, важны, как и авторитет у бойцов, но это лишь пять процентов времени. А всё остальное — это переговоры, встречи, приёмы… Способен ли на это ваш старый приятель?

— Если нужно будет — научится, — недовольно буркнул Ивель.

— Нужно, очень нужно. Вот только нужно уже сейчас, а не когда-нибудь в будущем, — продолжил настаивать князь. — И я сейчас, если что, не о себе говорю, у меня и в России найдётся более чем достаточно дел. Но на руководящем посту должен быть не военный, а политик.

— На представительском, а не руководящем, — спокойно и даже умиротворённо проговорил митрополит Иоанн, и Михаил невольно поморщился. — Как нужен и духовник грамотный, чтобы сумел и паству от всяких соблазнов сберечь, и грехи отпустить, и представителем пред епархиями быть.

— А ещё нужен грамотный счетовод, чтобы не остались без последних штанов, — хмыкнул Морозов. — И пойди разбери, кто тут главнее будет.

— Чтобы каждый не тянул одеяло на себя, придётся вводить чёткую структуру. Основная задача, которая ставится перед подразделением, — поиск и уничтожение кораблей противника, — продолжал настаивать Роман. — Из этого и нужно исходить.

— И тем не менее этот кто-то должен… — вновь затянул свою шарманку Михаил.

И ведь не возразишь, каждый из них был прав по-своему.

— Роман, ты не хочешь возглавить Ангелов императора? Но придётся оставить должность магистра и штабную работу, — предложил я.

— Благодарю за доверие, ваше величество. Это большая честь, правда, — чуть поклонившись, сказал Суворов-младший. — Однако я предпочёл бы остаться в России. У нас и так после смуты и обороны Рубежа штаб не укомплектован, и продвигать почти некого. Грамотные люди либо слишком старые, либо уже заняты.

— Это правда. Потеря ещё одного полевого генерала может стать критичной, — кивнул Пётр Николаевич. — Хотя кандидатура почти идеальная. И титул, и статус, и знания — всё при нём. И в войсках уважают, а значит, пререканий не будет.

— Спасибо за похвалу, ваше сиятельство, но моё мнение не изменится. Что же до кандидатуры, Жеглов неплох. Его тоже знают и уважают, он успел отличиться на Рубеже и в Сибирской кампании, — перечислил Роман. — В качестве командующего штурмовой группой он отлично подходит. Со всем остальным, правда, беда.

— Ну так и не вешайте всех собак на него, — пожал плечами митрополит, который, кажется, поймал дзен.

Причину я знал точно: Вселенский собор сегодня объявил о том, что Иоанну нужно ещё время для сборов представителей от всех епархий, а без этого патриарха не выбрать. Так что у Иоанна гора с плеч свалилась. По крайней мере, на некоторое время.

— Руководитель должен быть, — не согласился Михаил. — Иначе нельзя.

— И это тоже правильно, — прогудел Иоанн.

— Отче, прекращайте уже. У вас есть что нам сказать по существу? — раздражённо посмотрел на него Морозов.

— Капеллана я вам выделю, лучшего из лучших. Игумена Никодима. Он прошёл огонь и воду, раскрыл третье энергетическое ядро и освоил истинный взор. Четвёртый ранг, по-вашему, по государственному.

— Ну да. Как раз медные трубы остались, а там у него работы будет невпроворот, — кивнул я. — От штурмовой группы — Пётр Жеглов, он будет оперативным командующим и будет управлять всем подразделением в моменты боя.

— Вы в самом деле хотите выбрать нескольких руководителей, которые будут друг друга сменять? — пожевав губу, спросил Михаил. — В таком случае я предлагаю на должность политического представителя княжича Андрея Пожарского. У него тоже есть опыт, и обучен он крайне прилежно. Закончил Высшую военную академию, работал при посольстве в Берлине.

— Последнее сейчас скорее не в плюс, — покачал я головой. — Но в целом, если ни у кого не возникает к нему вопросов, почему нет.

— Кто будет от ваших супруг? — уточнил Морозов.

— О, там целая сборная солянка. Такой гадючник из графинь и княжон, что на их фоне штурм вражеского линкора покажется сказкой, — хмыкнул я, и остальные мужчины понимающе заулыбались. — Главной же пока выбрана княжна Елизавета Вяземская, старшая сестра Ольги.

— Может, тогда не надо Петра назначать? — тихо спросил Ивель. — А то я от супруги слышал…

— Надо, надо. То, что она себе мужа ищет, не значит, что Жеглов обречён. Может, она будет на Пожарского поглядывать. Или вообще на заморских принцев, — пожав плечами, ответил я. — Девушки её рекомендовали как исключительную стерву, которая и мужиками крутить умеет, и своим курицам головы, если что, поотрывает.

— Надо будет Петю предупредить… — пробормотал Таран, и я невольно улыбнулся.

— Остаётся определиться с вещественной частью. Если бы нашёлся кто-то вроде Рублёва, было бы идеально. Но, к счастью, второго такого пройдоху, да ещё и верного делу, пойди найди, — вздохнул я.

— С материальным обеспечением можно поступить как с любым военным имуществом: поставить на баланс, назначить завхозов и так далее, — пожал плечами Роман. — Уж хорошего прапорщика найти можно.

— Ещё предложения? — посмотрел я на собравшихся.

— Если вам нужно просто следить за тратами и доходами, чтобы все были сыты, одеты и обуты, то вариант с прапорщиком идеален, — пожав плечами, заметил Пётр. — Если же вы хотите найти того, кто будет на ходу подмётки рвать и при этом обеспечивать весь поход, то нужно кинуть клич среди купцов второй-третьей гильдии. Из мелких.

— Нет. Только члены орденов. Это обязательное условие, — ограничил я выбор.

— Есть у меня в тысяче один парень. Хотя как парень… под сорок ему, — задумчиво проговорил Ивель. — Из третьей волны набора, ещё перед Рубежом. На своих не зарабатывает, но деньги делать умеет. Вроде держит сеть лавочек в Петрограде.

— Поспрашивай, пусть будет одним из вариантов, — кивнул я. — Техническую часть возьмут на себя братья, обеспечивающие работоспособность «Гнева Империи». Он же и станет походным штабом.

— Не жалко свой фрегат отдавать? — уточнил Таран.

— Очень жалко, но для дела нужно, — вздохнул я. — Он одновременно самый лучший и самый подготовленный наш корабль из тех, что можно выделить из флота. Мы на нём вполне могли бы сразиться хоть с линкором. А у ребят такой надобности возникнуть не должно. Максимум, что там у англичан было, — лёгкие артиллерийские крейсера, так что его хватит за глаза.

— «Гнев Империи» — отличная машинка, — уважительно кивнул бурят. — Не раз и не два спасала нам жизни. А уж сколько врагов мы на ней перебили…

— Теперь он стал легче и манёвренней. А ещё получил обновлённую реакторную установку и вооружение. Для себя делал, так что там всё по высшему разряду, — проговорил я. — Он достаточно быстрый, чтобы догнать или перехватить почти любое судно, за исключением разве что флаеров и корветов-истребителей.

— Весь орден будет снаряжаться как штурмовые роты? — уточнил Роман.

— Там всего три сотни человек, так что, вероятно, да. Каждый, кто желает в него вступить, должен обладать навыками ношения моторизированного доспеха, — объяснил я. — Чтобы в случае экстренной ситуации они могли встать единым фронтом. Ну и броня им будет выделена особая. Новая модификация на основе моего прототипа — Архангела. Чуть проще, для того чтобы её можно было делать массово, но не менее мощная. Дополнительные контуры энергообеспечения, прыжковый ранец. Правда, на земле они смотрятся они странно.

— Да, я видел, — сказал Таран, пожав плечами. — Серая и серая, ничего странного. Но вообще не думаю, что от судовых целеуказателей это помогло бы скрываться.

— А вам не кажется, что в связи с представительскими функциями стоило бы сделать доспехи и форму, наоборот, выделяющимися? — уточнил Михаил, и от этого вопроса у Романа даже глаз дёргаться начал. — Например, белоснежно-белую, с золотыми эполетами и погонами?

— Они туда воевать летят, а не на балы ходить, — веско заметил Суворов-младший. — А если нужен наряд, пусть таскают парадное.

— Жеглов прямое попадание сотки выдержит? — уточнил я у Тарана.

— Не хотелось бы проверять, — поморщился бурят. — Да и делать командира мишенью — не лучший выбор. Это вы с шашкой наголо и огненными крыльями можете по полю боя летать, а у него не бесконечный резерв.

— Ладно, дадим задание техническим службам, пусть подумают, что можно сделать. Про парадное облачение для выхода в город — будет белое с золотым. На основе арамидной ткани и со встроенными бронепластинами, — решил я.

— А что с недвижимостью? — уточнил Морозов, принимавший участие в прошлом обсуждении. — Правительство Индии выделит место рядом с нашим посольством?

— Да. Только пока не определились: это будет отдельное здание или нам отдадут землю рядом с воздушным портом. Тогда можно будет построить всё под свои нужды и размещать фрегат прямо во дворе посольской миссии.

— Неплохо, неплохо, — покивал Пётр. — Тогда осталась самая мелочь. Определиться с конкретным составом подразделений и минимальной численностью от каждого. Сразу скажу: мне чем меньше, тем лучше. Среди моих стариков почти у всех есть семьи, должности и прочее. Каждый ценен, и разбрасываться ими я не могу.

— У вас и так самая маленькая численность — всего пять сотен, — заметил Долгорукий. — Хотя собирали полторы тысячи.

— Отсеялись, — пожал плечами Морозов. — Толку держать у себя бездарностей?

— У вас слишком строгий ценз. Но, может, это и хорошо. Главное, для чего мы создавали ордена — быстрый рост их членов, чтобы они восстановили свои силы до прежнего уровня, — согласно кивнул я. — Брать просто так я никого не намерен, но и оставлять места пустыми тоже.

— Среди прочих будет столько желающих, что они ещё драться за места станут, — заметил Пётр Николаевич. — Так что уступим дорогу молодым.

— Нам же больше достанется, — пожав плечами, ответил Долгорукий. — Сколько скажете, столько и соберём. У нас, в самом деле, стоило пойти слуху о формировании нового элитного подразделения, как очередь из желающих выстроилась.

— Капелланов соберу, так чтобы игумену было на кого опереться и в службе, и в бою, — степенно кивнул митрополит. — Борщить не стану. Но и меньше двадцати человек никак нельзя.

— Это всё прекрасно, но вам придётся устроить тщательный отбор, — остановил я общие рассуждения и открыл свои заметки. — Так как количество мест сильно ограничено, мне нужны следующие специалисты. Штурмовики четвёртого ранга, с владением объёмными конструктами и резервом силы на пятнадцать минут полёта — сто пятьдесят, лучше двести. Практики, умеющие делиться энергией и владеющие истинным зрением, для поддержки целителей — сто человек. Собственно, целители, сформированы все ядра, первые два наполнены — сто пятьдесят человек. Флотские офицеры, две полных смены на мостик и в орудийные башни — сто сорок человек. Специалисты технического плана, включая техников-ремонтников — двадцать человек…

— Эм… получилось больше тысячи… — растерянно проговорил Таран, когда я закончил перечислять все позиции, которые нужно закрыть. — А набрать надо триста.

— Именно. Каждый должен быть либо уникальным специалистом, который в состоянии закрыть целое направление, либо обладать тремя-четырьмя подходящими характеристиками одновременно, — пояснил я, хотя остальные вроде и так догадались. — Например, брат ордена Суворовцев, прошедший военную подготовку, флотский офицер, достигший четвёртого ранга. Или практик-целитель, раскрывший достаточно… ядер и при этом обладающий техническими навыками.

— У нас почти все в штурме имеют полный набор, а три нижних наполнены у девяноста процентов, — с облегчением ответил Таран. — Среди третьей волны, набранной во время обороны Рубежа, их куда меньше, но они и в штурм не рвутся. Понимают, что первая рота — лучшие из лучших, отбор у нас строжайший.

— Если вопрос так ставить, то количество кандидатов и в самом деле сократится, — произнёс Роман и задумался. — У меня не так много достигших четвёртого ранга, буквально десяток человек. Хотя все имеют военные специальности и на фрегате точно лишними не будут.

— Это даже интересно, — постукивая пальцами по столешнице, проговорил Морозов. — Если там соберутся такие монстры, которых по всей стране всего несколько сотен, тогда и среди моих «братьев» найдутся заинтересованные лица. И в таком случае Андрей будет не лучшим кандидатом на роль политического представителя. Есть люди повесомее.

— Хорошо, предлагайте кандидатов. Я хочу видеть списки до начала следующей недели, — подумав, сказал я. — Условия мои вы знаете. Если что-то будет нужно, передавайте через Василия, по срочным вопросам — звоните.

— Благодарим за доверие, ваше величество. Всего доброго, — прощаясь, они один за другим отключись, пока не остался один Морозов.

— Что-то хотели сказать, дорогой тесть? — улыбнулся я.

— Дочь звонила недавно, рассказала о ваших истинных причинах заключения соглашения с Индией… Хотя и открывшиеся возможности тоже того стоили, — проговорил Пётр Николаевич. — И всё же я за вас беспокоюсь, ваше величество.

— Бросьте. Это внутренние дела семьи. А если угодно — можете считать их исследованиями в сфере души. Закрытыми.

— Ваша мать, моя сестра, тоже занималась исследованиями и тоже непубличными. И повод у неё был самый что ни на есть благородный — ваше выздоровление. Надо ли напоминать, чем всё закончилось? Только ваш антагонизм, то, что вы с ней сражались и в результате убили, восстановило репутацию правящего рода.

— Хотите сказать, что мне нужно делать это публично? Чтобы потом не было неожиданностей?

— Ни в коем случае! Вы же лезете даже не в тело, а в душу! — веско сказал Пётр Николаевич. — В настолько тонкую материю, что даже при поддержке церкви это может оказаться провальным. Вы бы лучше сосредоточились на живых супругах, на детях, не вмешиваясь в то, что отведено одному Богу.

— Знаете, князь. Хотя нет, оставайтесь в неведении. Дойдёте до формирования седьмого энергетического ядра, потом поговорим, — ответил я, после чего отключил трансляцию.

Надо признать, он меня задел за живое. И в плане сравнения с предками, и в плане игры в бога. Для меня это личное. Но… может, я и вправду перебарщиваю?

Соглашение с Индией успешно само по себе, для него приезд Айо не нужен. Но прощу ли я себя, если не попробую разобраться с ситуацией? Ведь, в отличие от Петра, я точно знаю, что переселение душ существует. И не только постоянный цикл реинкарнации, но и перемещение между параллельными мирами.

И я видел. Ну ладно, может, не образ Инги, но что-то я точно видел. И не я один. Если уж Яна видит ауру покойной супруги, значит, и другие тоже смогут это сделать. При этом меня не сильно волнуют вопросы вселенского масштаба, мне бы решить наши, местные. Как к воспитанию детей подходить, например.

С этими мыслями я провёл почти неделю, пока формировался новый орден, пока шло снаряжение и утверждались списки. Турецкие товарищи не торопились с действиями — ни революционеры, ни официалы. Даже посол, отправленный в Османскую империю, докладывал лишь о незначительном прогрессе в налаживании диалога. Пока халиф не готов был к личному разговору. Чего-то ждал.

Ни разу за эту неделю мне не удалось вновь увидеть призрак Инги, и я уже начал сомневаться в себе, когда наконец лёгкий флаер с гербом королевского рода Индии приземлился в нашем воздушном порту. А через полчаса гости уже стояли на нашем пороге. Трое, включая моего знакомого. Все трое были в не слишком практичной национальной одежде, коротко стрижены и аккуратно причёсаны. Что для практиков из Индии не слишком характерно.

— Брахман Айо, — с улыбкой поприветствовал я его.

— Брахман Александр, — столь же тепло ответил он. — Вижу, государственные дела занимают всё твоё время.

— К сожалению, да. Заниматься саморазвитием в должной мере не получается, — лишь пожал я плечами. — Проходите в дом, не мокните.

— Благодарю, — улыбнулся Айо. — Но прежде позвольте познакомить вас с моими учениками. Принцы Бубур и Акбар.

— Приветствуем вас, ваше императорское величество, — с сильным акцентом, но на русском поздоровались со мной ученики брахмана.

— Рад приветствовать вас в России, — чуть склонился я в ответ. — Для вашего удобства вам выделят браслеты-переводчики.

— Нам бы хотелось попрактиковаться, — проговорил старший из них, Бубур. — К тому же мы не нравится использование китайской техники. Оно ложное.

— Он хотел сказать «опасное», — поправил ученика Айо, чей русский с последнего раза стал почти идеальным. — Китайская империя, как бы она себя ни называла, напирает на наши северные границы, и с этим тоже надо считаться.

— Ваши? — уточнил я, когда мы зашли в дом.

— Я последовал твоему совету и перестал отрекаться от этого мира, — с лёгкой улыбкой ответил он. — Теперь он мой, как и моя страна. И хоть цель моя не изменилась, я готов пересмотреть некоторые принципы.

— Да, по крайней мере, вторжения Пожирателя в этот мир больше можно не опасаться, — хмыкнул я, прекрасно понимая весь скепсис. — Прежде чем мы продолжим, мне хотелось бы понять, с кем я буду разговаривать: с принцами или с учениками.

— Как я уже сказал, я принял этот мир и ту Индию, которой она стала. Так что если ты замыслил зло, можешь не говорить со мной, — строго ответил Айо, а потом доброжелательно улыбнулся. — Но я знаю, что это не так. Всё, что ты решишь сказать мне, можешь говорить и при них.

— Всё? — на всякий случай уточнил я.

— Абсолютно. Они даже знают о нашем перерождении. Как и сами готовятся когда-нибудь отправиться во внетелесное путешествие, — уверенно сказал брахман, и я по-новому взглянул на принцев.

Одно дело, когда люди воспринимают тебя таким, какой ты есть, а совсем другое — когда тебе приходится вживаться в чужую шкуру и врать о своём происхождении. Хотя я уже долгие годы неразрывно связывал себя, свой дух и душу, и это тело, я до сих пор не был уверен, что действительно родился в нём.

— Хорошо, в таком случае не будем медлить. Для начала я хочу познакомить вас со своей семьёй, — кивнул я, и мы все вместе вошли в детскую. — Дорогие жёны, хочу вас представить индийским принцам и моему старому товарищу и сопернику…

— Сопернику? — выгнув бровь, уточнила Ангелина, когда я представил всех находящихся в комнате. — А почему я об этом не слышала? Когда это произошло?

— Пару лет назад, когда отец пытался приспособить меня для битвы в Семёрке, — уточнил я. — Перед катастрофой.

— Которую не предвидел даже я, — с печалью покачал головой Айо. — К счастью, она почти не задела нашу страну. Мы были слишком далеко от любой зоны прорыва твари и последствия начнём пожинать только в следующем году.

— Вы сейчас о нападении англичан? — холодно улыбаясь, спросила Мария.

То, что должно было быть встречей со старым знакомым, резко стало официальным визитом, а она к нему не готовилась, за что стрельнула в меня колючими глазками.

— Нет, это меньшая из наших проблем, но и с ней нужно что-то делать.

— Вы можете видеть будущее? — ошарашенно спросила лисонька.

— А вы нет? — не меньше Ангелины удивился Айо. — Вы уже начали развивать чакру третьего глаза, так что предвиденье вам доступно, просто пока в малой мере. Неясные сны, небольшие предчувствия, мимолётные образы…

— Это в любом случае не каждому дано. Нужен определённый врождённый талант, — сразу уточнил я. — Например, я лишь ощущаю опасность, её направление и степень угрозы. Правда, всегда и достаточно чётко.

— Для воина, коим является уважаемый брахман Александр, это куда важнее, чем неясные видения, которые можно истолковывать по-разному, — согласился Айо. — Но о развитии мы можем поговорить позже. Сначала я хотел бы познакомиться с вашими чудесными детьми… и их няней.

— Варвара, — холодно ответила монахиня, держащаяся рядом с Михаилом.

Едва брахман сделал шаг вперёд, плечи её напряглись, и она чуть сместилась в сторону, заслоняя собой ребёнка.

— Я не несу угрозы ни тебе, ни этому дитя. Не претендую на него или его будущее. И не стану проповедовать свою религию ни в какой мере, — показав пустые ладони, проговорил Айо. — Но, как и ты, я хотел бы стать учителем и наставником этих детей. Особенно его.

— Об этом даже речи не шло, — сухо проговорила Мария.

— Погоди, сестрёнка, я ещё не понимаю в чём дело, — остановила её Ангелина. — Чего вы все прицепились к моему сыну?

— Этого богатыря ждёт великое будущее, — не доходя до кровати, склонился Айо. — И пусть я буду вторым мудрецом, что преподнесёт ему свои дары.

— Вы все с ума посходили, — мрачно сказала Мария. — Если вы вдруг решили, что я отдам ему трон России, а не своему ребёнку!

— Что? Простите, нет! Ни о каком троне не может быть и речи. Он не станет правителем России, — быстро проговорил брахман. — Он будет куда большим.

— Но вы нам этого не расскажете, потому что иначе это не сбудется? — прищурившись, спросила Ангелина.

— Как было бы хорошо и прекрасно, если бы всё, что я вижу, рассеивалось как дым, стоит лишь об этом сказать. Тогда бы я вещал о грядущих бедах и катастрофах на каждом шагу, ни на секунду не замолкая, — со вздохом проговорил брахман. — Ваш сын будет великим примирителем, что объединит мир и успокоит бурлящие кровавые реки… которые прольёт ваш супруг.

— Ну вот… Ещё один человек говорит, что я превращаюсь в кровавого тирана… — вздохнул я, качая головой.

— И ты меня неверно понял. Возможно, моё знание вашего языка не такое точное, как мне бы хотелось. Пролить — не значит «хотеть» это сделать. Вынужденное действие от того не перестаёт быть, — попытался сформулировать Айо. — Но только так можно успокоить чудовище, а потому это должно быть исполнено.

— Прекрасно, просто прекрасно… — проговорила Мария, прикрыв глаза ладонью. — Если вы здесь закончили, будьте добры, покиньте детскую.

— Если ты не против, прежде я бы хотел взять с собой Яну, — не дожидаясь укора или разрешения, я шагнул к дочке. — Хочешь на ручки, котёнок?

— Ручки! — довольно ответила наша малышка, протянув ко мне свои розовые ладошки и даже притопывая от нетерпения.

Что скажешь, дети меня любили. Хоть и выражали это по-разному. То обслюнявят, то ухо попытаются откусить или оторвать, то нос им покажется лишним, то глаза недостаточно глубоко сидят и неплохо было бы вбить их ладошкой поглубже. В общем, детская любовь — штука суровая. Только чувство опасности и развитые рефлексы позволяли мне оставаться относительно целым.

— Мы будем в малом саду, — предупредил я, когда Яна начала увлечённо заглядывать мне в ухо, а там ведь сегодня даже тактического наушника не скрывалось.

Оставив остальных домочадцев, мы спустились в арабский сад, и сразу стало видно, что принцам в нём не слишком уютно. Всё же их воинственный сосед, Пакистан, в большинстве своём исповедовал именно ислам, а в украшении сада использовалось много арабской вязи и характерных узоров. Но когда я вопросительно поднял, бровь Айо лишь отмахнулся.

— Королевна не промокнет? — с улыбкой спросил он.

Я понимающе кивнул и повесил над садом ледяной щит. На предельной без усилителя высоте в двадцать метров, так чтобы он не чувствовался.

— Ваши таланты всё больше поражают.

— Этот навык со мной давно. Когда мы встретились, он уже был, — спокойно констатировал я. — Просто соревновались мы без использования сил этого мира.

— Но он не был вашим, а теперь почти сроднился, — уточнил брахман. — Садитесь. Я буду напротив.

Смахнув воду, я сел на скамейку вместе с дочкой. Айо же присел на корточки прямо перед нами и, подобрав с дорожки первый попавшийся камушек, начал показывать дочке ловкость рук, то пряча его, то выхватывая из воздуха, то заставляя левитировать. Дочка была в полном восторге. Её глаза восторженно округлились, а пальцы так и тянулись поймать непоседливый камешек.

Я так тоже могу. Наверное. Но главное происходило совсем не на виду. Даже не закрывая глаза и не активируя третий, сумел проникнуть вглубь её тела своим взором, а затем сокрушённо покачал головой.

— Так ничего не выйдет, Александр. Ты её закрываешь, — с сожалением сказал брахман. — Не мог бы ты сесть рядом? А ещё лучше просто постоять чуть в стороне.

— Эта егоза так просто не усидит. Могу позвать Ангелину или Марию. Или даже Варвару.

— Вот её точно не надо, — улыбнулся Айо. — Пока она свыкается с мыслью, что я рядом, попробую держаться чуть в стороне.

— Свыкается с мыслью? — на всякий случай уточнил я, пытаясь посадить Яну.

— Твоему сыну нужны наставники и учителя. Пусть не сейчас, но мне бы хотелось быть одним из них, — по-простому ответил брахман. — От его жизни зависит слишком многое, и я бы очень не хотел, чтобы… всё закончилось твоим правлением.

— А вот это была явно угроза или ругательство… — покачал я головой, но обидеться не получалось. — Моя жизнь будет славной, счастливой и долгой?

— Только если ты будешь воспринимать её так. Иначе она будет наполнена угрозами, невзгодами и потерями. Но, опять же, если ты предпочтёшь видеть её такой, — пожав плечами, ответил Айо. — Мир так добр к нам, как мы позволяем ему быть.

— Ну, тоже вариант, — кивнул я, держа Яну за ладошки. — Сиди спокойно, доча!

— Это всё равно что попросить замереть реку, — с улыбкой проговорил брахман.

Его взгляд стал расфокусированным и отрешённым. Несколько секунд он ничего не говорил и не даже не шевелился, пытаясь подстроиться под движения дочки, а затем чуть кивнул своим мыслям и наблюдениям и повернулся ко мне.

— Нет! — резко вздрогнув, он отшатнулся, и Яна тут же заплакала, испугавшись его возгласа.

Пришлось брать дочку на руки.

— Тш, всё хорошо, папа рядом, — обнял я девочку. — Похоже, мы пока закончили. Отнесу её к мамам, вы же можете дождаться меня в зале для приёмов, я вскоре туда подойду. Василий, проследи.

— Как прикажете, ваше величество, — склонился Строгонов.

Я же, подхватив дочку поудобнее, оставил индусов и поднялся в детскую.

— Что случилось? Она испугалась? — обеспокоенно спросила Ангелина, поднявшись мне навстречу. — Маленькая наша…

— Угу, испугалась того, как меня испугался Айо, — пробурчал я, гладя доченьку по голове. — Пойду разбираться, что вообще произошло.

— Иди ко мне, моя маленькая… Обидели тебя страшные дяди? — выходя из дверей детской, я услышал, как лисонька успокаивает дочку.

Правда, тут ещё вопрос, кто кого. Вздохнув, я собрался и спустился в зал для приёмов, где уже ждали сосредоточенные гости. Отказавшись от стульев, они сидели прямо на пушистом ковре в позе лотоса, с прямыми спинами и закрытыми глазами, вероятно, возвращая себе утраченное равновесие с миром. И тут я, вновь его шатая.

— Рассказывайте, что вас так перепугало? — спросил я, усаживаясь в кресло.

— Извини, Александр. Я привык видеть тебя иначе, а в этот раз погрузился слишком глубоко, — открыв глаза, сформулировал брахман.

— Подробнее. Что именно пошло не так? — настаивал я, и Айо вздохнул, пересаживаясь на кресло напротив. — Не думал, что моя сила столь ужасна, чтобы её можно было пугаться. Я, мягко скажем, даже в России не самый могущественный.

— Твоя сила велика, — кивнул брахман. — Но в самом деле не так обширна, как тебе кажется. И уж точно не может напугать.

— Тогда в чём дело? — я поторопил Айо с ответом, когда он опять надолго замолчал.

— В отличие от того, что за ней скрывается, — наконец выдавил он из себя. — Не ты привёл в мир Пожирателя, хотя и мог бы. Но ты выпустил в его мир нечто куда более страшное и неподконтрольное никакой силе.

— Да, это было откровение, которое спасло наш мир и погубило тварь, — кивнул я. — По сравнению с тем, чем она являлась, те отростки, что попали в наш мир — лишь жалкие отголоски ужасной сущности.

— И мир благодарен тебе за это, — чуть поклонившись, ответил брахман. — И всё же, в тот же миг ты позвал всепожирающее пламя и указал ему путь в наш мир. Послужил ключом, что вставлен в замочную скважину.

— Я далеко не единственный одарённый, который использует стихию огня, — осторожно напомнил я.

— Какая твоя стихия? — задал неожиданный вопрос Айо.

— Хм. Я было ответил — огонь, потому что использую его, даже не задумываясь, — задумчиво проговорил я, посмотрев на свои раскрытые ладони. — По крайней мере, для базовых конструктов. Вроде меча и пробойника. Но с недавних пор я с тем же успехом использую и лёд.

— А какая стихия — твоя? — вновь спросил брахман.

И я задумался ещё глубже. Вспоминал весь свой путь как одарённого от самого начала, от получения клинка от ведьмы, и выходило, что…

— Никакая?.. — с удивлением ответил я. — Я использую чужие стихии и эмоции как якоря для повышения сродства со стихией.

— Ты меняешь собственную душу в угоду делу. Это непростительно, ужасно и в то же время впечатляюще, — покачал головой Айо. — Тот, кто посмотрит на тебя поверхностно, увидит то же, что и я при первом взгляде: просто сильного практика. Но сейчас, пытаясь найти отголоски чужого духа в твоей дочери, я заглянул так глубоко, что увидел стоящих за твоей силой. И боюсь, как бы они не увидели меня.

— Я встречался со странниками и не увидел в них ничего ужасающего, — ответил я, пожав плечами. — Просто люди, энергетические образы, которые каким-то образом смогли вмешаться в природу этого мира.

— Разве ключи тебе дали они? — строго посмотрев на меня, спросил брахман, и я вновь задумался.

— Нет. Конечно, нет. Первый я получил, когда убил одарённую со стихией огня, того, кого даже суженный называл ведьмой и предпочёл умереть, лишь бы не дать ей победить, — наконец ответил я. — Второй оказалась моя мать, вернее, то, во что она превратилась: чудовище, угрожавшее уничтожить не только меня, но и весь город.

— Разве ты брал их способности? Прилагал какие-то усилия, чтобы получить эти отголоски? Возможно, каждый раз, когда ты убивал одарённого с новой силой, ты забирал её себе? — спросил Айо.

Когда я покачал головой, он продолжил:

— Тогда с чего ты решил, что взял что-то? Ты, отмеченный тысячами смертей, стал интересен, и тебе дали. Не ты. Тебе. Ключи к чудовищной силе, что может погубить мир.

— Но не погубит, ведь ты этого не видишь, — сухо констатировал я.

— Возможно, именно для этого, а не для служения твоему сыну, я прилетел сюда — предупредить тебя об опасности, — с лёгкой улыбкой ответил брахман, но затем лицо его стало серьёзным. — Ты не прекратишь использование этой силы, но должен понять её цену и действовать с осторожностью. А главное — найти свою стихию.

— Ключи… — прошептал я, чувствуя, как всплывают воспоминания. — А ведь, верно. Я помню, как мне говорили, что это ключи, и, именно восприняв стихию огня, так я сумел для себя выстроить концепцию открытия дверей. Но ключ как открыл, так и закрыть может.

— Для этого нужно, чтобы на место встала дверь, — покачал головой Айо. — Чтобы то, что хочет войти, не сумело этого сделать. Если бы это был зверь, ты мог бы его припугнуть, упереться плечом в створку и давить со всей силы, а затем использовать ключ. Но то, что ждёт нас всех на той стороне…

— Прекрасно, просто прекрасно… — вздохнул я, прикрыв глаза ладонью. — Мало нам было Пожирателя.

— Просто не открывай эти двери. Не стучи в них больше необходимого.

— Тут, видите ли, какая проблема. Недели две назад я создавал конструкт в несколько километров диаметром, который удерживал над облаками, чтобы на пляже сияло солнце и было тепло. И ничего, мир не рухнул, — я развёл руками.

— Ты использовал одну стихию? — после короткой паузы уточнил Айо.

— Хм. Нет. Я создал ледяную линзу и наполнил её огненной стихией, чтобы она стала легче воздуха и держалась в небесах.

— Вот и ответ. Две твари, что смотрят на тебя со стороны, столкнулись лбами, и ни одна не смогла взять верх над другой. Они настолько чужды друг другу, что уравновешивают себя.

— Тогда нет проблем, — пожав плечами, ответил я. — Просто буду использовать обе. Правда, для моей души это не слишком легко. Я постоянно сваливаюсь в несвойственные мне эмоции, душа начинает вибрировать в чуждом темпе, и я боюсь, что разрушаю её такими манипуляциями.

— И всё же сделал невозможное только для того, чтобы твои дети повозились на пляже? — улыбнувшись, спросил брахман.

— Во-первых, я был не один, мне помогали мои ученики, — поправил я. — Во-вторых, нормального солнца слишком давно не было. И непонятно, когда оно появится. Не расти же детям постоянно под серым небом и среди бесконечной пасмурности.

— Думаю, детям во всём мире хотелось бы больше солнца, — согласился Айо. — Так что в этом желании их винить нельзя. Однако вы с товарищами используете свои способности, почти не задумываясь об их последствиях. Раньше использовали. Надеюсь, теперь это изменится, и ты начнёшь искать баланс.

— Даже если у меня есть ключи, они есть не только у меня. Множество одарённых по всему миру обладают стихийным резонансом. Не далее как пару месяцев назад я сражался с дуэлянтом, который в один миг буквально превратился в огненного элементаля. Что мешает им открыть врата и стать проводниками этих сущностей?

— И тебя это не насторожило? — чуть прищурившись, спросил брахман. — Слышал ли ты когда-нибудь о чём-то подобном? Даже чемпионы Семёрки, насколько мне известно, не применяли таких способностей. А тут обычный боец использовал такое…

— Из любых уст «обычный» звучало бы как принижение моих способностей, а может и оскорбление. Из твоих — как норма, — хмыкнул я.

— Всё же мы оба были чемпионами, — пожал плечами Айо.

На мгновение повисла тишина.

— Ты увидел что-то в моей дочери? — наконец вернулся я к главному интересующему меня вопросу.

— Есть ли на ней отпечатки чужой души? Конечно. Твоей, — кивнул брахман. — Вижу, ты совершенно не стесняешься развивать и усиливать детей. Возможно, даже считаешь их своей частью и не видишь разницы. А она есть и большая. Когда они вырастут, им может быть сложно отказаться от твоей подпитки и наполнения чакр твоей уникальной праной.

— Я не трогаю их души, просто помогаю развиваться чакрам земли и воды, чтобы они были здоровее и активнее, — нахмурившись, ответил я. — И это точно не влияет на их развитие, ничего из естественного для них я не подавляю. Даже с аллергенами и домашними животными они взаимодействуют постоянно, чтобы выработать адекватный ответ организма.

— Но этого всё равно недостаточно, — покачал головой брахман. — Я прошу тебя прекратить напитку, ты и так сделал больше чем нужно. Дети должны оставаться детьми и взрослеть сами.

— Я… подумаю над этим, — нехотя, признавая правоту Айо, сказал я. — Это всё? Кроме моей праны ты в ней ничего не заметил?

— Пока нет. Но у меня ещё будет достаточно времени, чтобы проследить за всем. Если ты меня не прогонишь, — пожав плечами, улыбнулся брахман.

— Не прогоню, и вмешивать в свои дела не стану. Но принцев придётся отправить домой или жить в посольстве Индии.

— Они смогут купить дом рядом с твоим жилищем? — уточнил брахман, и мне нечего было на это возразить. — Тогда так и сделают. Всё же они мои ученики, и большую часть времени мне ещё предстоит следить за тем, чтобы они правильно развивались.

— У меня есть несколько учебных групп. Думаю, твоё наставничество и свежий взгляд помогут моим ученикам. А я, в свою очередь, покажу твоим, чего может добиться воин и правитель, идущий путём возвышения, — подумав немного, предложил я. — К слову, скоро собирается подразделение, которое будет отправлено в Индию. Его бойцы как раз согласованы и теперь получают обмундирование. Завтра-послезавтра будут здесь.

— Принцам это будет очень интересно. Я же хотел сосредоточиться на тебе и твоих проблемах, — совершенно не соблюдая норм приличия, сказал Айо. — Ты застопорился, друг мой. Зажался в одном положении и не двигаешься дальше, хотя прошло много времени. Почему так?

— Я регулярно тренируюсь, медитирую, и чакры заполняю праной. Думаю, сразись мы сейчас врукопашную, вновь оказались бы равны.

— Ты воин, я учитель. В такой победе не будет славы, — покачал головой брахман.

— Да, возможно, ты прав, — вздохнув, признал я. — Не знаю. Честно. Я всё делаю как должно, но продвигаюсь по миллиметру. Моя бессмертная душа компенсирует любые потери, но, возможно, проблема в том, что мне постоянно приходится разбалансировать её, чтобы использовать стихии.

— Так не используй, — пожал плечами брахман. — Неужели нет иного способа? Пусть более сложного и долгого.

— В бою — нет. Там каждое мгновение может стоить жизни если не тебе, то твоим товарищам. Лишь стихийные конструкты останавливают новые снаряды европейцев. А у нас и без того немного способных одарённых. Каждый со стихией — на счету.

— Но это не твоя сила, заёмная, привлекающая внимание тварей из-за грани, — вновь напомнил Айо. — Ты правитель. Тебе нужно держаться от боя как можно дальше, отдавая это своим подчинённым. Иначе ты всегда станешь затыкать собой сложные участки и рано или поздно погибнешь.

— Все мы смертны, — ответил я, пожав плечами. — Так что я просто пытаюсь обеспечить мир своей стране.

— Даже если для этого придётся пролить реки крови?

— Именно. Мои враги — те же люди, что выкашивали индейцев одеялами с оспой, подсаживали на наркотики китайцев, вырезали африканцев и загоняли в шахты детей. Одним словом, они называются — европейцы. Это варвары, прикрывающиеся своей высокой культурой и показной моралью, но при этом не стесняющиеся бить по больницам, где находятся женщины и дети. Я нисколько не сомневаюсь в их намерениях. Да и вам приходилось почувствовать на себе их благожелательность.

— Да, они умеют быть убедительными, — впервые с начала нашей беседы в глазах брахмана проскользнуло что-то похожее на злость. Но, правда, всего на долю секунды. Он тут же взял себя под контроль и очистил голову от лишних мыслей. — Потому мы и попросили помощи. Вы не стесняетесь крови врагов и не боитесь испачкаться. Если твои ученики такие же, как ты, они смогут справиться там, где сплоховали мои.

— Должны справиться. Меня в Ялте задерживают лишь переговоры, но как только они свершатся или от них окончательно откажутся, мы можем выдвигаться на север.

— Уверен, то, что ты ждёшь, случится очень скоро. А пока, если позволишь, я бы хотел принять участие в твоей тренировке. Возможно, я со стороны увижу то, что не видишь ты сам, и смогу подсказать тебе, где ошибка, — предложил брахман, и у меня не было повода отказываться от протянутой руки помощи.

Через полчаса мы с супругами и гостями сидели на ковре в зале. Сегодня Мария и Ангелина предпочли куда более закрытые наряды, чем обычно, так что гимнастический комплекс с растяжкой и силовыми мы не проводить не стали. Сразу приступили к дыхательным упражнениям, а затем перешли к лёгкой поверхностной медитации.

И если в первой половине занятия у Айо не нашлось ни возражений, ни замечаний, то во второй он тихо подошёл ко мне и, сев рядом, начал поправлять течение праны. Едва заметно, на доли градуса, но и этого хватило, чтобы её поток стал плотнее, быстрее и давал больше энергии.

Но самое интересное началось, когда мы перешли к финальной части — прогону энергии по всем чакрам для их заполнения. Время от времени я выныривал из медитации, замечая, как брахман всё больше хмурится. Но не возражает и старается не отвлекать, поэтому я спокойно завершил практику и ещё несколько минут сидел с закрытыми глазами, не спеша возвращаться в обычное состояние.

— В чём дело? Ты явно что-то заметил, но не торопишься говорить, — обратился я к Айо.

Тот сидел напротив, чуть нахмурившись и переплетя пальцы.

— Ты всё делаешь верно. Идёшь, снизу вверх, постепенно накапливая энергию и заполняя каждую чакру. И в то же время ты действуешь словно старик, которому за семьдесят и которому нужно торопиться, иначе он умрёт раньше, чем успеет закончить своё возвышение. Сколько тебе было в прошлой жизни, когда ты начал?

— Сложный вопрос, я её почти не помню. Пришлось отказаться от многих знаний, чтобы сохранить важные. Что-то всплывает фрагментарно, когда приходится к месту. Какие-то вещи я узнаю, но не более.

— Тогда вывод очевиден. Ты не был индусом, начавшим свой путь возвышения с детского сада. Но ты был очень упорен и яростен в своём отрешении, — задумчиво проговорил Айо. — Я бы сказал, что перед уходом в Шамбалу тебе было около пятидесяти. Вся жизнь пройдена, долгий путь позади. Это заслуживает уважения, но совершенно не подходит для молодых.

— И всё же быстрый путь позволяет мне готовить учеников, которые отвечают на современные вызовы уже сегодня, а не ждать десятилетия, пока они найдут свой дзен, — ответил я, без вызова, просто разъясняя ситуацию.

— Возможно. Путь к небу не один, их множество, и никто не может сказать, что один лучше другого, — не стал спорить брахман. — И всё же я заметил у тебя одно несоответствие. Твоя душа полностью сформирована и готова к перерождению. Это неоспоримая ценность. Но почему ты напитываешь всё от неё, а не взращиваешь энергию в каждой чакре, возвышая как должно?

— Хм. Привычка, должно быть, — нахмурился я, пытаясь вспомнить, с чего всё началось. — Этот способ со мной с первых дней, когда мне было необходимо срочно подтянуть тело до нужного уровня, чтобы не умереть.

— Но тем самым ты лишаешь себя очень многого. Твой организм не вырабатывает, а поглощает энергию, ограничивая тебя, — покачал головой Айо. — Тебе нужно попробовать идти путём ученика, ведь в тебе достаточно силы. Просто следуй своим же инструкциям. Не спускай энергию вниз, поднимай её от чакры к чакре.

— Да это, в общем-то, не проблема. Как я и сказал, сам так учу, — проговорил я, тут же попытавшись исполнить правильный круговорот праны по меридианам.

Ничего не вышло. Ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза. Я так привык наполнять чакры собственной дармовой силой, что даже не задумывался, что давно пора поступать иначе. Нормально. Так, чтобы моё тело само создавало жизненную силу.

Это оказалось неприятным открытием. Но от помощи я отказался. Сам. В этот раз точно сам. И когда у меня наконец получилось, на дворе стояла сплошная чернота. Я даже не заметил, как пролетело время.

Но главное — в теле царила спокойная гармония, которой, оказывается, мне всё это время так не хватало.

Я начал свой путь к возвышению.

— Ваше величество, на подлёте «Гнев», — заглянув в тренировочную залу, произнёс Василий. — Похоже, они хотели сделать вам сюрприз.

— Оригиналы, блин. Они же знают, что я не люблю сюрпризы, — вздохнул я, заканчивая круговорот праны и поднимаясь. — Ну пойдём посмотрим, чего они учудили.

— Ещё три минуточки, я почти закончила… — проговорила Ангелина.

— Не прерывайся, любимая. В первую очередь — польза, — посоветовал я, видя, что у девушки получается.

В отличие от меня, она шла по правильному пути с самого начала. Вот только на моей дармовой энергии, и теперь и ей, и Марии приходилось навёрстывать упущенное. Хоть и с уже готовой базой.

Приятно было, что даже несмотря на это в своём развитии они обгоняли индусских принцев. К тому же те не были одарёнными и не применяли конструкты, о чём, судя по разговорам, сильно жалели.

А мне лишь оставалось завидовать собственным супругам, ведь я, как выяснилось, ни одной из стихий на самом деле не обладал. Это было крайне неприятным открытием, но необходимым, для продолжения роста. Ведь внезапно выяснилось, что мой настоящий ранг, по имперской классификации, не вне категорий и даже не первый-второй, а хорошо если третий. Обидно, досадно, но ладно.

Нет, если по-другому взглянуть на ситуацию, то всё лучше некуда: раньше я считал, что почти упёрся в потолок, а теперь выясняется, что едва преодолел половину пути. Притом что самыми сложными будут последние шаги.

Ну а ещё я постоянно мухлевал, даже не осознавая этого. Вернее, не считая, что это делаю. И этот мухлёж мне ещё выйдет боком, ведь энергия души, которую я щедро использовал, подавляла способности тела, которые теперь, без постоянной подпитки, упали едва ли не в два раза. Мне еле удавалось держать чакры наполненными, хотя большая часть из них была стопроцентно развита.

А площадь и мощь конструктов увеличивали многочисленные усилители, недоступные обычным одарённым: Шах, инициированные кристаллы, костюм, носимый вместо нижнего белья, встроенный в доспех Архангела проводящий резонирующий контур. Или и вовсе круг братьев по ордену, с помощью которого я делал линзу.

Вот что значит пара дней с хорошим грамотным практиком возвышения, который к этому шёл несколько жизней. В прямом смысле. У Айо это оказалось четвёртое осознанное перерождение и первое рождение с предназначением. Раз за разом проходя один и тот же путь, он шагал чуть-чуть дальше, пока наконец не переродился в этом мире с миссией, дарованной свыше.

Общаясь с ним и принцами, я всё чаще ловил себя на мысли, что странно, как кто-то в нашем мире до сих пор не верит в перерождение душ и карму. А моё собственное второе рождение казалось мне уже чем-то обыденным, что происходит сплошь и рядом, и даже не стоит обсуждения.

Ну родился с воспоминаниями из прошлой жизни — значит, был неплохим практиком, и колесо сансары не перемололо твою душу. Ну умеешь чуть больше других — наверное, твоя прошлая реинкарнация была специалистом. Родился раньше, чем умер? Так, вообще не вопрос: река времени на то и река, что плыть по ней можно в обе стороны, ты только греби как следует.

В общем, хорошую религию придумали индусы. Ничего не скажешь.

— Судя по радару, это они, — кивнул Строганов, глядя на белоснежную точку с синим отливом, медленно проступающую сквозь низкие дождевые тучи и плавно снижающуюся к дворцу.

— Прекрасно, просто прекрасно. Маскировка — загляденье. Нигде такой нет… — проговорил я, качая головой. — Похоже, им придётся долго объясняться.

По мере того как корабль снижался, я всё отчётливей видел, насколько он неправильный. В первую очередь — окраска. Белое пятно ещё издали бросалось в глаза. Синие выхлопы сопел лишь добавляли яркости, но, похоже, парням и девчонкам этого показалось мало, и они поставили яркие прожекторы по бокам. Да настолько, что в даже с нескольких сотен метров их лучи, бьющие в стороны, высвечивали капли, превращаясь в подобие серебристого шлейфа, тянущегося за судном.

Когда они спустились чуть ниже, стало видно, что над главным орудием восседает многометровый золотой двуглавый орёл, сжимающий ствол пушки в когтистых лапах. А когда судно встало боком при посадке, на бортах показались десятки гербов благородных фамилий. И не маленьких — каждый метра по два в ширину.

— Самомнение у них, конечно, не отнять, — вздохнул я. — Осталось понять: они с ума сошли или под всем этим скрывается какой-то глубинный смысл.

Метрах в ста над землёй десантные люки распахнулись, и из них посыпались серебрено-белые воины с длинными светящимися крыльями. И мне очень хотелось прикрыть лицо рукой. Но когда степень отчаянья и убеждённости в глупости подчинённых начала зашкаливать, прожекторы резко повернулись к нам, ударив по глазам, и в этом ярком свете воины стали почти незаметны.

Судно сместилось так, чтобы свет падал мимо, но лучи всё равно были слишком мощными, и постоянно идущая морось превратилась для нас в сплошную туманную пелену, внутри которой доспехи практически сливались с окружающим пространством. Покачав головой, я стал дожидаться, пока вся эта весёлая братия приземлится.

— Ваше императорское величество, орден Ангелов императора и глава штурмовой группу Пётр Жеглов прибыли для получения указаний! — пробасил сквозь динамики брони старый приятель, приложив кулак к груди.

За ним опускались остальные, выстраиваясь ровными рядами. Почти две сотни. Часть личного состава осталась на борту для управления и подпитки садящегося судна.

— Рад вас приветствовать, бойцы! — громко сказал я, получив в ответ троекратное «ура». — Вижу, вы готовы послужить империи и императору.

— За императора! За империю! — тут же ответили воодушевлённые своим ярким появлением воины.

— Я выражаю вам благодарность за рвение и самоотверженную службу и надеюсь, что вы не посрамите чести родины, императора и ваших магистров. Вольно! Ротные и их заместители — ко мне, — наконец приказал я, выдержав паузу. Хотя, ей-богу, хотелось материться. Но ничего, сейчас они у меня получат.

— Какой умник придумал вот этот весь маскарад? — спросил я, когда рядом со мной собралось девять ответственных.

— Разрешите быть представленным: четвёртый ранг, капитан-лейтенант, пилот, князь Андрей Пожарский! — не задумываясь шагнул вперёд парень лет двадцати-пяти. Нет, не парень — молодой мужчина. Правда, слишком ухоженный, но полевая служба это быстро исправит. — Идея активной маскировки принадлежит мне и моим товарищам, а реализация…

— Ты в инфракрасном спектре на доспехи смотрел? Тебя ничего не смутило? — недослушав, задал я вопрос.

— Никак нет! Прожекторы работают в том числе в тепловом диапазоне и гасят любое проявление, — отчеканил он, но уже чуть менее бодро.

— А если наблюдателей будет больше одного? Что тогда. Вот встретитесь вы, ну, положим, с тремя судами. Пару ослепите, а третий всю команду перестреляет ещё на подходе, — осадил я его.

— Разрешите высказаться? — тут же вмешался Пётр, и я кивнул. — Не перестреляет. У наших парней достаточно крепкая защита, а если главный калибр врага будет молчать или палить в белый свет, мелочь мы выдержим.

— Да ну? А если судов будет не три, а семь? — прищурился я. — Соберётся малая ударная эскадра, с крейсером, двумя тяжёлыми артиллерийскими фрегатами и поддержкой в виде пары фрегатов поддержки и двумя перехватчиками. Вполне реальная, между прочим, перспектива — у врага там сил куда больше.

— Тогда мы отступим и растянем позиции врага, связав его боем, — не мешкая, ответил Андрей, и я был вынужден отметить, что в принципе он прав. — У нас достаточно скорости, чтобы уйти от крейсеров и с безопасного расстояния отстреливать вражеские фрегаты и корветы. А затем, когда будет уничтожена поддержка, мы воспользуемся активной маскировкой и, подойдя на дистанцию штурма, высадим десант.

— А если противник не идиот и не станет вас преследовать? Собьётся клином за крейсером, ощетинившимся главными орудиями, и будет постреливать издали? — спросил я, понемногу начиная убеждаться в правильности выбора Михаила.

— Если у нас равный калибр, пойдём на возвышение, чтобы бить с большей дистанции, — всё так же уверенно ответил Пожарский. — Техники убеждают, что у нас лучшие на данный момент двигатели и самые надёжные лопасти турбин. Мы сумеем переиграть противника на ресурсе.

— Только вот вы будете вдали от родины. Ресурс запчастей конечен, и когда начнётся битва, никто не знает, — покачал я головой.

— Разрешите? — вновь обратился Жеглов, и я махнул, чтобы он продолжил. — В случае если противник обладает теми же, что и у нас, калибрами, правильным решением будет выставить щиты и идти в атаку. Нас три сотни одарённых, которые могут подпитывать конструкты посменно больше суток. У врага такого точно не будет.

— Зато у него будут снаряды, внутри которых плоть Пожирателя, — возразил я, и почти все присутствовавшие заметно напряглись. — Против них спасают только стихийные щиты. Есть среди вас тот, кто готов быть инициатором льда или камня?

— Никак нет, — чуть сдувшись, ответил Пётр.

— Именно, — веско поднял я палец. — Так что князь прав: возвышение и дальность. Но без вашей яркой раскраски вы могли бы нанести упреждающий удар. Подкрасться, выбить одним залпом крейсер или даже сразу несколько судов противника, а затем отойти на безопасное расстояние.

— Прикажете перекрасить? — погрустнев, спросил Пожарский.

— Мы можем использовать смещающуюся сферу, — неожиданно вмешалась огненно-рыжая бестия, в которой я без труда узнал старшую сестру Ольги Вяземской — Елизавету.

Девушка и в самом деле была в поиске, иначе я её провокационную манеру держать китель и рубаху с расстёгнутыми верхними пуговицами я объяснить не мог. Ну и надо признать, что фигура у неё была вполне сравнима с Марией. Но у моей жены, конечно, лучше. Тут даже думать нечего.

— Вы на балу, княжна? — одёрнул её Андрей.

— Что? Никак нет. Прошу прощения, ваше императорское величество, — только сейчас до девушки дошло, что она обратилась не просто не по уставу, но и без титулов. Что было допустимо при дружеском неформальном общении, но совершенно неуместно, когда начальство устраивает тебе разнос.

— Я сам приказал «вольно», — подумав, решил я, и девушка расслабилась. — Но не настолько же.

— Ещё раз прошу прощения, — она покраснела так, что даже веснушки почти исчезли.

— А насчёт сферы идея неплохая. Если вы в самом деле сумеете держать её всё время, пока находитесь в радиусе действия вражеских радаров, то она даже сработает, —согласился я. — По крайней мере, вы сможете смертельно удивить противника, а потом уже будет неважно, есть у вас маскировка или нет — вы окажетесь на дистанции кинжального огня. Зонд на корабль установили?

— Пять штук, ваше величество. Два основных, радиопрозрачных, и три сменных, — с облегчением ответил Андрей.

— У кого из вас есть опыт создания маскировочной сферы такого диаметра, чтобы в неё влез фрегат, да ещё и с отверстием для выхода дрона? — спросил я, и ротные с сомнением переглянулись. — Ясно. Значит, пока вы не освоите её на достаточном уровне, никуда не полетите. На самоубийство я вас отправлять не согласен.

— Благодарим за заботу, ваше величество, — тут же ответило несколько голосов, и я кивнул, прикидывая, как лучше подойти к вопросу.

По всему выходило, что учить придётся с самого начала. С удержания двух прессов, между которыми воздух сжат до такой степени, что влага становится туманом.

— Размещайте личный состав и через час — в тренировочном зале, — подумав, приказал я и отправился вместе с Василием обратно во дворец.

— Не жалко вам свой фирменный конструкт отдавать? — поинтересовался он, пока мы шли. — Всё же он как визитная карточка, по нему вас узнают в бою.

— Не трави душу, я и так им фрегат отдал. Если они его потеряют, будет уже неважно, поделился я с ними конструктом или нет. К тому же конструкты из двойной стихии останутся при мне, — ответил я, но что-то внутри царапнуло.

Наверное, осознание того, что конструкты не мои, а данные мне монстрами из-за грани. Ну и чёрт с ними. Нет, я, конечно, найду свою стихию, должен найти, чтобы шагнуть на третий ранг и продолжить совершенствование. Но в данный момент, желание кого-то извне дать мне ключи к своим стихиям лишь играет на руку.

Самый действенный мой конструкт — бомба из стихийного льда, начинённая огненной сердцевиной — пока была ультимативным оружием для дуэлей и даже боя на судах. Не Смертельная Метель Морозова, пока что, но это лишь дело практики.

— Что эти павлины себе навоображали? — встретила меня вопросом Мария, смотревшая на судно из окна второго этажа. — Ради кого хвосты распушили?

— Ну, толика здравого смысла в этом есть, но очень небольшая, — ответил я, не став вдаваться в подробности.

— Они словно на парад собрались или на похороны. С таким камуфляжем — на свои. И даже я это понимаю, — продолжала распаляться Мария.

— Это потому что ты умная, — хмыкнул я. — А они дурные. Но логика в этом есть, хоть и своя, кривоватая. Пойдём заканчивать, нужно отработать с принцами и брахманом, пока орденцы свои дела не закончили. Зал нам понадобится.

— Хочешь их чему-то научить? — без подсказок поняла первая жена.

— Именно. Мне нужно, чтобы они вернулись домой живыми, и желательно не на своих двоих, так что придётся поделиться парой секретов.

— А индусов ты в это посвящать не хочешь, — вслух высказала она мысль и кивнула сама себе. — Бомбу или пробой?

— Нет, второму они не научатся, это нужно обладать… стихией огня. Бомба им без надобности. Это я предпочитаю иметь про запас что-то кроме основного калибра, а они и обычными снарядами обойдутся. Ну или тесловскими, нужно будет им выдать некоторое количество.

— Для нас это дефицит, пока не научились производить свои нормально, — заметила Мария, и я невольно кивнул.

Не хотелось лезть в эту грязь, но уж очень они оказались эффективны. Я бы даже сказал, пугающе эффективны. В мире, где результат войн решают стальные монстры, плывущие по небесам, новые снаряды — теперь супероружие, которое невероятно сложно обуздать.

Первая же идея, высказанная Красновым, — больше брони. Мысль не новая и довольно простая. Если в боеголовке снаряда меньше взрывчатого вещества за счёт наличия биологического компонента, то его попадание можно купировать. Вот только следом за первым прилетит второй, пятый, десятый и так далее. И щит пробьёт, и броню снесёт, независимо от её толщины.

Вторая мысль, более чем логичная — не попадать под такие выстрелы. Взять расстоянием, высотой, малой заметностью. План рабочий, но на любой хитрый манёвр найдётся скоростной перехватчик с одной-единственной пушечкой, которая сделает всего один меткий выстрел — и на этом всё закончится.

Так что победила третья мысль — щиты и ПСО. Больше шестиствольных орудий, сбивающих любой снаряд на подлёте. Минусы у них понятные: на каждое отбитие такое орудие тратит от десяти до ста патронов. Боеприпасы уходят мгновенно, буквально испаряются, и по сухому весу атакующий всегда выигрывает. По этой причине второй и третий способы решили совместить. С кораблей сняли пару слоёв брони, заменив их керамикой, чтобы увеличить манёвренность.

А теперь эти клоуны решили отказаться от малозаметности в пользу активной обороны. Что сказать, может сработать. Хотя, скорее всего, нет. Так что придётся им выучить пару трюков.

— Так. Почему вас больше, чем нужно? — нахмурился я, когда в зал набилось полсотни членов ордена. — Ротные и заместители учат, остальным передают. Всё, свободны. Не заставляйте меня повторять.

К счастью, не пришлось, и большая часть учеников, повесив головы, потянулась из зала. И всё равно осталось человек двадцать. Пять руководителей, у каждого по три зама. Многовато, но тут уж ничего не поделать.

— Сегодня вы отсюда выйдете буквально с новым знанием, но для начала подготовка. Стандартная тренировка, растяжка, дыхание, подготовка к работе третьего глаза, — начал перечислять я, и парни с девушками без подсказок встали на длину вытянутой руки. После чего приступили к разминке.

Комплекс упражнений за последний год въелся всем на подкорку, так что не приходилось даже повторять. И когда с базой закончили, я приказал всем встать кругом, чтобы мой конструкт оказался в центре, и активировать третий глаз.

— Некоторые из вас должны были видеть резонансные завесы. В них нет ничего сложного, — сказал я, создав пресс и перед ним щит. — Два плоскостных конструкта при достаточном сжатии дают эффект размытия. Такие используются на приёмах для уединения важных особ или на совещаниях, когда другой возможности отгородиться от подчинённых нет. Ясно?

— Так точно, — почти хором ответили бойцы.

— В чём явный недостаток такой схемы для прикрытия? Андрей.

— Щит является непроницаемым конструктом и отражает радиоволны, не скрывая от радаров, — тут же ответил Пожарский.

— Именно, — кивнул я, довольный результатом. — Ещё? Пётр.

— Такой щит скрывает только с одной стороны и бесполезен для боя против нескольких врагов, — отбарабанил Жеглов.

— Да, молодцы оба. А ещё он не даёт тебе полноценной защиты и в случае попадания по щиту выдаёт твоё местоположение, даже если у противника нет специального оборудования, — для примера я достал из кармана заранее подобранный в саду камушек и положил поверх стены. — Вы его видите, а значит, и противник тоже видит. Как можно поломать эту схему? Елизавета.

— Направить щиты под углом, — бодро ответила Вяземская. — Чтобы снаряды рикошетило, а лучи радаров отражало в сторону.

— Неплохо. Если противник один, это даже сработает. А вот если их два и более, а вам щиты нужны именно для таких ситуаций, то уже проблематично, — покачал я ладонью, вслед за которой и конструкт тоже менял положение. — Даю подсказку. Естественная защита от радиационных волн — это не щит, а пресс.

— Но он же постоянно движется, потому и пресс, — нахмурился Андрей, а вот Пётр всё понял и ухмыльнулся.

— Его сиятельство просто слишком давно был кадетом, — заметил он на мой одобрительный кивок. — А потому забыл, что прессы получались вначале кривые, не ограниченные жёсткой структурой и… пористые. Не знаю, как по-другому сказать.

— Как губка, — предложил я, и Жеглов тут же кивнул.

Я создал под камушком пресс и развеял щит, после чего тот упал в конструкт и начал медленно погружаться.

— Как видите, снаряд проникает сквозь структуру, медленно, но уверенно. То же самое происходит с радиоволнами. Они не отражаются, а поглощаются, что делает радар на средней и большой высоте совершенно бесполезным. А вот на фоне земли вы будете видны идеальной пустой точкой.

— Но получается, что у нас два пресса, и один давит на другой, расходясь в стороны? Разве они не уничтожат друг друга? — уточнил Пожарский.

— Для этого и нужен контроль. Вы берёте пресс. Щит. И ещё один пресс.

Говоря это, я последовательно создавал конструкты, и давалось мне это ой как непросто, ведь я перестал использовать заёмную силу души. Больше того, когда я впервые использовал подобный конструкт в пустыне, было легче. А ведь это было лет пять назад?

— Пресс и щит создают пелену. Верхний пресс поглощает волны и замедляет снаряды, чтобы вы успели создать новый при прорыве, — пояснил я, показывая на практике. — Ну и самое последнее: учитывая сложную фигуру корабля, вы можете создавать несколько таких тройственных проекций, а можете одну сферическую, чтобы разом закрыть все свои проблемы.

— Легче уж сделать четыре, защитившись со всех сторон… — пробормотала Елизавета, с удивлением рассматривая мой конструкт. — Можно мне попробовать?

— Конечно, — кивнул я, с облегчением рассеивая все три слоя. Камушек без звука упал на густой, мягкий ковёр. — Только четыре будет мало. Ещё как минимум четыре нужны снизу и сверху под углами, чтобы не мешать работе двигателей и зонда разведчика, ведь вы будете ориентироваться при полёте только по его камерам.

— Можно подумать, что сферу держать проще, чем восемь конструктов, — тихо, почти неслышно буркнула Вяземская.

— Двадцать четыре, — поправил её Андрей. — В каждом по три, при размерах судна сто на двадцать на пятнадцать метров. Это двадцать четыре конструкта общей сложностью в семьсот двадцать тысяч квадратов…

— Ох… да, три проще, — после этих вычислений согласилась княжна. — Только я понятия не имею, как создавать сферический пресс. Да ещё с двумя дырами.

— Будто в этом проблема, — отмахнулся Жеглов. — Как потом «толчок» удержать, чтобы он превратился в маскировочную сферу? Мастер, а как у вас это получилось?

— Само собой, — с улыбкой ответил я. — Ты же помнишь, во время обучения у меня никак не получалось создавать щиты и диски. Зато пресс получился сам, когда на меня напал один из безликих, попробовав сожрать… Впрочем, вряд ли это кому-то интересно. Главное, что у меня получались прессы, и я ими бился как мог. Сужал до размера кулака, расширял в поле, удерживающее снайперские выстрелы. А потом уже и в сферу превратил. Что до толчка — эту технику я освоил едва ли не первой из круговых.

— Но мы-то нет, — развёл руками Жеглов. — Тем более не одну, а целых три. Синхронных. Тут даже в связке не справиться.

— Ну что поделать. Трудитесь. У кого контроль окажется лучше, тот и будет ведущим. Вообще, вам нужно как минимум трое, чтобы могли работать посменно, — подумав, сказал я. — Начинайте с малого, с плоскости. Я проверю и поправлю.

— Отлично. Так держать! — похвалил я Елизавету.

Она, несмотря на свою вспыльчивую натуру, первой сумела взять конструкты под контроль. Жеглов, как ни старался, оказался вторым, хотя у него база была обширней и тренировок за душой больше. А третьим, совершенно неожиданно, оказался отец Никодим.

На первых тренировках он больше стоял и слушал. А уже после подошёл со мной пообщаться. Заодно отпустил мне грехопадение в иную веру. Правда, не слишком охотно, и тогда я позвал пообщаться с ним Айо. Брахман мягко, не особенно напирая, объяснил концепцию души и перерождения на примерах. Хорошо хоть меня не раскрыл, зато рассказал о свой прошлой жизни, о том, кем были принцы, и это заставило Никодима призадуматься, а потом и пойти советоваться с митрополитом.

К счастью, в нашем мире происходило такое, и в таком количестве, что спорить с очевидностью существования души, других миров и возможностью перерождения, хотя бы потенциальной, он не стал. Правда, в личной беседе потом сказал, что это души грешников, что не заслужили ни рая, ни ада, а потому были возвращены из чистилища в наш мир, дабы либо нагрешить и упасть окончательно, либо искупить свою вину и возвыситься. Тоже, между прочим, не худший вариант.

— Расширяй сферу, медленно, — руководил я процессом, а затем, когда девушка выдохнула и победно улыбнулась, чуть кольнул её конструкт пробоем. Внешний слой тут же лопнул, конструкция потеряла стабильность и чуть не растаяла, но её вовремя подхватил Жеглов. — Молодец. Оперативно. Держим вместе, контролируем.

В результате у шести человек из двадцати получилось сдерживать полусферу из трёх слоёв. Для операции более чем достаточно. Двое дежурят, остальные — на подхвате. Выпускной экзамен я собирался проводить на выходных, отлетев на несколько километров в море, чтобы не мешать жителям.

Ведь что за экзамены без стрельб? А сфера должна была не только прятать, но и поглощать небольшие снаряды. По крайней мере ПСО, которым противник может прощупывать территорию.

— Ваше величество, прибыл посол из Стамбула, — уведомил меня Василий, когда мы закончили тренировку.

— Откуда? — не сразу понял я.

— Константинополь, — с готовностью уточнил Строгонов. — От сторонников независимости Турции. Чего они хотят и о чём договорились, не сказал.

— Как интересно, — хмыкнул я. — Ладно, пойдём послушаем, что скажет.

В зале для переговоров нас ждало несколько человек, но общаться, судя по тому, как они замерли, предстояло только с одним. Высокий, под два метра, стройный — я бы сказал даже тощий — турок, с характерными миндалевидными глазами, горбатым большим носом и чёрной прямой шевелюрой. Одет он был в деловой европейский костюм, но на голове носил квадратную красную шапочку.

— Ваше императорское величество, — согнувшись строго согласно этикету и не миллиметром больше, проговорил он и, дождавшись, пока я махну рукой, продолжил: — Я был послан сиятельным генералом Исмет Чакмак-пашой. Он готов выполнить свои обязательства и просит назначить место обмена.

— Хорошо. Пусть будет Батуми. Сколько ему понадобится времени? — уточнил я.

— Всё готово, ваше императорское величество.

— Хорошо. Через три дня его будут ждать в порту, вместе с оговорённым, — ответил я, и посол ещё раз склонился.

Что-то было в нём… не подозрительное, нет. Откуда мне знать всех турецких посланников и как они себя обычно ведут? Странное? Да тоже нет. Но что-то насторожило.

— Вам известно, о чём мы с генералом договорились?

— Прошу прощения, государь, но я лишь посланник, что передал сообщение генерала Чакмак-паши, — произнёс турок. На слишком чистом русском. И кланялся он без всякого раболепия, к чему привыкли восточные народы. Не было у него и страха в глазах, и ложного заискивания. Да и формулировок он держался строго официальных.

— В таком случае, я надеюсь, он исполнит волю халифа в точности, как мы и договаривались, — кивнул я, и впервые в глазах посланника что-то шевельнулось. — И передайте ему моё уважение. На этом всё, можете идти.

— Зачем вы сказали ему про Османа? — поинтересовался Василий, когда за послом закрылись двери. — Этого же в договорённости не было.

— Что-то с ним не так, а что именно — сказать не могу. Он неправильный, — проговорил я, перечислив то, что заметил. — Вряд ли эти трое нашли бы себе столь обученного на европейский манер посланника, а вот наши заклятые друзья вполне могли.

— Думаете, это от англичан или французов? — удивился Строгонов.

— Возможно. И если да, то теперь у них возникнут вопросы к халифу: что за игру он затеял на два фронта. Если же нет, посланник просто передаст моё сообщение генералу, и в этом разберутся. В любом случае, мы подготовим суда… и группу прикрытия. Благо она как раз заканчивает своё обучение.

— На всякий случай, может, переговорить с его сиятельством Багратионом? — спросил Василий.

Я, подумав, согласился. Правда, Леонид не просто поддержал все мои действия, а ещё и сообщил, что его специалисты тоже будут на месте и при необходимости подстрахуют.

Когда он говорил о своих, я представлял агентов тайной службы и внешней разведки. Но через два дня, когда мы приземлились рядом с морским портом Батуми, нас встречала настоящая маленькая армия. Сойдя с трапа, я с огромным удивлением и удовольствием увидел помощника Кости — Магомета, с которым мы общались в прошлый мой прилёт на Кавказ.

— Ваше императорское величество, рад быть представленным вам снова. Если мне будет позволено, вы выросли в крепкого и видного молодого джигита! — улыбаясь проговорил он, и я, поняв всю ситуацию, открыл объятья. Тот словно только этого и ждал: тут же бросился меня обнимать и чуть ли не целовать. — Честь! Такая честь вас видеть!

— Рад, что у тебя всё в порядке. Странно, что Константин тебя не взял с собой в Болгарию, — заметил я.

— Почему не взял? Я просто готовлюсь. Вот, людей собираю, обучаю, а тут такой повод — вас встретить! — не прекращая улыбаться, ответил он. — Понимаю, дела важные, но может, выделите вечер? Всего один? У нас тут такое вино, мясо, воздух, женщины…

— Э нет, у меня и так две, и ещё одну постоянно сватают, — тут же отказался я. — Вина можно, но не сегодня. После дела, чтобы голова была свежей и чистой, как алмаз.

— Понимаю, важное дело. Но ничего, барашки пусть пасутся пока, и женщины тоже, — добродушно сказал Магомет. — Позволите показать, чем сейчас занимаются наши братья?

— С удовольствием посмотрю на ваши успехи, — кивнул я, и мне устроили короткий смотр.

Надо сказать, они времени даром не теряли. Стоило только понять, что Константину понадобятся войска — не просто преданные, а абсолютно надёжные, — как среди горячих горных юношей открыли набор в армию. Стимулов оказалось достаточно: впервые за сотни лет появился грузинский царь, да ещё и на двух престолах сразу.

Их, в отличие от дипломатов, совершенно не смущало, что Костя принёс мне личную клятву верности, которую не просил забрать и не просил от неё освободить. А учитывая, что я являлся императором, нахождение под моей властью одного-двух царей тоже никого не удивляло.

Кроме того, парням обещали новые земли, девушек и, конечно, оружие. О деньгах в таком роде даже — они наживное. Ведь если есть оружие, их всегда можно добыть в честном и славном бою. Мне же оставалось только порадоваться, что в этот раз горячие грузинские парни на моей стороне.

Из добровольцев сформировали три неравных части. Тяжёлую пехоту в механизированных доспехах старого образца. Багратион не стеснялся копировать наши практики и внедрять всё, на что хватало денег, так что передо мной предстала почти тысяча бойцов, разделённых на штурмовые звенья по пять человек.

Войска ПВО, с модифицированным вооружением. Почти три сотни боевых единиц. Тяжёлые артиллерийские установки, на восемнадцатиколёсном шасси. Каждая снабжена радаром и комплексом связи со штабными машинами и полноценными станциями РЭБ, стоявшими тут же.

И наконец шагоходы трёх стандартных модификаций. Страусы, пауки и банки на ножках. Мы их изучали в училище, но после я перескочил сразу во флот и встречался с ними лишь пару раз, большую часть сражений проводя в небесах. А машинки были небезынтересные. По два-три члена экипажа, которые вместе запитывали реактор, а значит, и поле. Куда логичнее и практичней в наш век после ослабления резонанса, чем одиночные механизированные доспехи.

Страусы — лёгкая двухместная разведывательная машина на паре ног, способная бегать по пересеченной местности и даже лесу на скорости в сто десять километров в час. На полностью выпрямленных конечностях — четыре метра в высоту. Кабина два на три метра, где едва помещается пилот и стрелок-наводчик, буквально сидящие на единственном орудии и реакторе. Броня, которую можно прострелить из любого пулемёта, спасает разве что от веток, автоматных и пистолетных пуль. Так что держится всё на личном щите.

Другое дело Паук — шестиногая, созданная для применения в горах, по бездорожью и сыпучему грунту машина. Довольно крупный корпус с классической танковой компоновкой и спаренной пушкой, которая может с одинаковой эффективностью использовать как кумулятивные и бронебойные снаряды, так и противовоздушные осколочные. Экипаж из трёх человек обеспечивает ей достаточную осведомлённость и управляемость.

Чего не скажешь о последней — Банке. Это вообще недоразумение на ножках, которое появилось на свет с одной-единственной целью — городские бои. Медленная, неуклюжая, совершенно бесполезная в манёвренной войне, она незаменима при обороне и последовательных штурмах городских кварталов. По сути своей — башня, покрытая толстой многослойной бронёй, с мощным реактором, почти вся сила которого уходила на создание кругового щита. Расплачиваться за это приходилось четырём пилотам.

На самом деле именно Банка была больше всего похожа на танк, только максимально скруглённый, бронированный до безобразия и узкоспециализированный. В воспоминаниях тут же всплыло описание из справочника, который мы когда-то заучивали, и в котором говорилось, что даже без щита такая машина могла выдержать до пяти прямых попаданий сотым калибром, без всякого вреда для экипажа.

И наконец, обычная пехота, если можно так говорить о горных воинах, которые продолжали любить и ценить своё оружие и броню, как и сотни лет назад. А потому их бронежилеты и разгрузки были обвешаны значками, лентами и патчами, а автоматы раскрашены кто во что горазд. Только золотых я насчитал штук двадцать.

Всё это воинство держалось между скал, ближе к порту. И похоже, ждало торжественную процессию, которая должна сопровождать императора. А вместо этого на выравненном пятачке едва уместились старые обветшалые суда, не вызывающие ничего, кроме недоумения.

Но я, несмотря на подозрения относительно посла, собирался до конца исполнить свои обязательства и отдать корабли в обещанном объёме. Естественно, я перед этим над ними поработал. И, конечно, мы выбрали худшее из того, что вообще могло ещё летать. Сняли с них весь боезапас и заварили десантные люки. Срезать их обратно — не проблема, но потребует некоторого времени, так что пустить их в бой против нас сразу после получения не выйдет при всём желании. А потом — видно будет.

— Вы здесь все собрались меня встречать? — уточнил я.

— Твоей догадливости позавидуют горные старцы, — улыбнулся Магомет, но, заметив мой долгий взгляд, вздохнул. — И это тоже. Но вскоре в порт должны будут прибыть суда нашего господина. Мы погрузимся и, как в старину, пойдём по волнам вдоль черноморского побережья. Кто бы мог подумать? Ведь ещё пару лет назад мы бороздили небеса, а теперь… А тут пять таких красавцев кораблей, да ещё на ходу. Это же не нам?

— Поверь мне, эти развалюхи вам не нужны, — покачал я головой. — Как только Константин попросит, если захочет, я дам ему суда под стать ему и его армии.

— Он гордый король, — улыбнулся Магомет. — Но ещё разумный и мудрый. Думаю, он так показывает, что готов быть гостеприимным к вам, император, где бы вы ни находились. Как и его отец, как и я.

— И я благодарен за это. Завтра важная встреча. И независимо от того, чем она обернётся, нужно быть готовым, — кивнул я. — Так что поддержка на земле лишней не будет.

— А как же воздух? — прищурившись, спросил помощник Кости. — Флот не подойдёт прикрыть вас?

— Не больше, чем необходимо. В крайнем случае я сам справлюсь на своей «Молнии».

Как бы мне ни хотелось этого показывать, но, сказав последнее, я невольно поморщился. «Молния»… Рабочая лошадка, один из самых лёгких корветов-перехватчиков с единственной пушкой и одной башней ПСО. Пять человек экипажа едва помещались в тесном корпусе. Не императорская яхта, как ни погляди.

И в то же время «Молния» — то, что мне нужно. При снятой броне и новых двигателях её максимальная скорость составила восемьсот километров в час. При этом лететь в таком темпе она могла на протяжении пары дней. Правда, после пришлось бы пустить под замену почти весь двигатель целиком. Будь у меня такой кораблик в прошлый раз, я бы добрался да Петрограда вовремя…

— Раздайте боеприпасы и рассредоточьтесь. Неожиданности могут быть любыми, но сомневаюсь, что до обмена начнутся неприятности, — сказал я, и Магомет согласно кивнул.

Вечер перед обменом ушёл на подготовку, орудия ПВО распределялись по территории и окапывались, шагоходы готовили места засад или патрулировали горы в поисках неприятеля.

Я же медитировал, понимая, что завтра, скорее всего, придётся применять стихии, а значит, вновь гнать резонанс через свою душу, заставляя её вибрировать, изменяясь под воздействием чуждых сущностей.

Утром ничего не произошло. То есть вообще. Я позавтракал, сделал обязательную зарядку, провёл предстартовую подготовку и осмотр своего индивидуального доспеха, пообщался с Магометом и бойцами сопровождения. Ближе к полудню даже закралась предательская мыслишка, что все приготовления пошли прахом. И только около трёх, после обеда, на горизонте появился белоснежный прогулочный лайнер, на котором обычно катались бы туристы.

Разведка засекла его задолго до появления в зоне видимости. Благо судно никуда не пряталось и шло довольно медленно. На всякий случай всё перепроверили: никаких подозрительных кораблей в воздухе, никаких передвижений по горам. Это было настолько хорошо, что даже подозрительно, так что я призвал никого не терять бдительности до последнего.

А ещё через полчаса лайнер встал в порту Батуми. С глухим металлическим лязгом трап упал на пристань, и по нему начали спускаться измождённые, часто покалеченные люди. Сотнями.

— Вот же уроды… — не выдержав, выдохнул Магомет, заметив среди пленников женщин и даже детей.

— Странно, что они их выводят до того, как спустилась официальная делегация, — мрачно прокомментировал я. — Скорее всего, попробуют прикрыться ими от нашего огня.

— Эти собаки заслуживают смерти, — покачал головой Магомет.

— Да. Но сначала я исполню своё слово.

Наконец, окружённый пленными, по трапу сошёл генерал Чакмак. И если в первую встречу я даже проникся к нему уважением, то теперь от него не осталось и следа. Тем более что Василий насчитал всего двести пятьдесят человек вместо обещанной тысячи.

— Падишах-император, радостно видеть ваш солнцеликий образ в эту непогоду, — с поклоном проговорил он, дойдя до навеса, под которым я его ждал вместе с делегацией. — Неожиданно и приятно, что вы решили встретить меня лично.

— Я пришёл встретить своих соотечественников, генерал. Посмотреть, в каком они состоянии. Но я рад, что вы исполнили часть соглашения. Жаль, не всю. Здесь только четверть, так что я могу отдать вам лишь один из ожидающих кораблей.

— Остальные ждут в каютах лайнера, — улыбнулся генерал. — Мне льстит ваша предусмотрительность, а потому мы заминировали судно. Чтобы не уйти без оплаты.

— Я император всероссийский, и моё слово крепче стали. Сомневаясь в этом, вы оскорбляете меня и мою страну. Со всеми вытекающими последствиями.

— Если умру я, умрут и все они, — победно улыбнулся Исмет-паша. — Но если вы вправду меня не обманываете, они обретут свободу.

— Никакого обмана, суда ждут в порту. Можете собирать команду и заодно выводить остальных пленников, — холодно сказал я.

— Прошу прощения за недоверие, ваше величество, но я хотел бы убедиться лично. Возможно, ваши люди смогут подогнать корабли прямо сюда, к пристани? — всё так же улыбаясь, спросил Чакмак. — Это было бы очень кстати.

— Эти пристани не приспособлены для посадки воздушных судов такого класса, — напомнил Василий, когда я уже раздумывал согласиться. — Они могут проломить перекрытия при посадке и повредить шасси. После этого уже не взлетят.

— Вы слышали. Можете проехать до порта, осмотреть и вернуться за командой. Вас не тронут, обещаю.

— Уверен, что не тронут, пока у нас ваши люди. Я съезжу, — чуть склонился генерал.

Ему тут же подали машину, в которую он залез с пятью невольниками. Остальные, увидев, как он уезжает, бессильно начали падать на колени и плакать.

— Твою… Пленных собрать, раны обработать, осмотреть и накормить, но не насильно. Как закончим, я сам проведу первичное лечение, — резче, чем следовало, сказал я, и несколько ближайших ко мне людей вздрогнуло.

Людей аккуратно брали под руки и клали на каталки машин скорой помощи, что вереницей выстроились возле морского порта. Ситуация была тяжёлой и отвратительной, но, увы, предсказуемой. Меня предупреждали о таком варианте, и, как бы он ни был неприятен, я его учитывал.

В истинном зрении я видел множество точек аур людей, но приблизиться к лайнеру нам не дали. Пришлось ждать, усиленно цедя чай.

— Это не суда, это развалюхи! — выскочив из машины, закричал генерал, от возмущения он даже забыл о пленных, которых медики тут же подхватили под руки и унесли. — Вы пытаетесь выдать за боевые суда металлолом!

— Они летают, — спокойно заявил я. — И стреляют. У вас нет и этого. К тому же посмотрите на тех, кого вы мне привезли. Они выглядят лучше, чем корабли?

— Они пленники и не должны выглядеть как боевые суда! — возмутился генерал.

— Решайте, забираете или нет. Мне без разницы, пленные в любом случае остаются у нас, — холодно произнёс я, чувствуя, как стихия льда сама по себе берёт во мне верх. Раздражение было такое, что прорывалось, и чай мгновенно остыл, начав покрываться корочкой.

— Это мусор! Вы обещали нам боевые суда! Крейсер! — продолжил генерал.

— Вы их получили и даже проинспектировали. Я исполнил своё слово и готов дать вам зелёный коридор, чтобы вы убрались отсюда. Ваши дальнейшие действия меня не очень волнуют. Решайте: вплавь или по небу.

— По небу, — наконец выдавил он из себя и сделал знак, после чего из лайнера продолжили выводить пленных, среди которых стояли вооружённые и вполне ухоженные солдаты и офицеры. И их было чуть ли не больше, чем исхудавших, осунувшихся и покалеченных пленников.

Очень хотелось прямо сейчас превратить этого урода в ледяную статую, а затем ударить по ней прессом, чтобы кровавые осколки разлетелись на сотни метров. Но я держался, ведь от этого зависели сотни жизней. И уже было неважно, были среди них только русские или люди других народов тоже.

Привязав к себе пленных, турецкие моряки рассаживались по подогнанным автобусам, выставляли их в окнах и затем уезжали один за другим. Проводив последнюю взглядом, я сбросил халат, оказавшись в пулестойком и жаропрочном костюме пилота, и тут же облачился в механизированную броню.

Импульс и пресс подкинули меня на полсотни метров, а дальше подхватили ранцевые двигатели. К порту я подлетел раньше, чем прибыл первый автобус, и встречал у трапа. Когда же они попытались войти в корабли вместе с пленными, преградил им дорогу огненным мечом.

— Пленные остаются, вы уходите, — проговорил я, едва сдерживаясь. — Не испытывайте моего терпения.

— Идём, быстро, — на турецком приказал генерал, и солдаты начали спешно отвязываться от падающих без сил живых щитов и забегать внутрь кораблей.

Чакмак поступил мудро, поднявшись на борт крейсера одним из первых. А то бы я его прибил, ей-богу. Ведь хоть он и исполнил свою часть уговора, состояние людей было настолько отвратительным, что странно и чудесно, что они вообще живы.

— Уберите пленных со взлётного поля, — приказал я. — Быстрее, а то эти придурки собираются взлетать прямо так!

Я прекрасно помнил, как двигатели могут выжигать всё, что находится под дюзами, а потому прикрылся ледяным щитом от медленно поднимающихся в воздух судов, заодно защитив людей, что остались рядом.

И когда я уже начал думать, что всё закончилось и турки исполнили соглашение в полной мере, как на экраны брони начали приходить уведомления, одно за другим.

— Видим врага! Повторяю, видим врага! Тринадцать судов, включая два крейсерского класса! — раздался в динамике обеспокоенный голос диспетчера.

— Ну наконец-то… — даже с облегчением выдохнул я. — Теперь будет на ком выместить ярость. Заводи мотор, пойдём, покажем этим тихоходам, что может «Молния».

— Ключ на старт, — прокомментировал второй пилот, когда я занял место первого и подключил свой реактор к корабельной сети.

Двигатели взревели, выплёвывая синие струи пламени, и желудок провалился куда-то к кишкам. Пятикратные перегрузки не компенсировались даже бронёй, в которой сидели все члены экипажа. Небольшая предосторожность, на случай если нас всё же собьют, и придётся выбираться наружу.

— Первыми не нападаем, османское воздушное пространство не нарушаем, — на всякий случай предупредил я, с удовольствием слушая, как автомат заряжания досылает первый крупнокалиберный снаряд. Если бы не укреплённая конструкция и снятая броня, «Молнию» могло бы разнести отдачей на запчасти, но теперь не должно.

— Широкополосное вещание, включить? — спросил второй пилот, и я кивнул, подтверждая приказ.

В следующую секунду по рубке прокатился уже знакомый идеально поставленный голос, на чистом русском языке говоривший полную ересь.

— Русская эскадра, вы движетесь по направлению к османской границе. Немедленно остановитесь! — вещал он.

— Что за ерунда… — пробормотал я, выводя себе на экран брони круговой обзор «Молнии». Никакой другой эскадры, кроме судов Чакмака и встречающего их флота, в ближайших окрестностях не видно.

— Русская эскадра из крейсера и четырёх фрегатов, немедленно измените курс! — продолжал вещать этот псевдопосланник. — В противном случае мы будем считать это нападением! Немедленно остановитесь или смените курс.

— А дай-ка мне тоже широкополосное вещание, — обратился я к связисту, и в то же мгновение на экране брони появилась мигающая иконка микрофона. — Говорит император Романов. Хватит нести чушь. И я, и вы знаете, что на этих судах скрываются ваш османский генерал Исмет Чакмак и его подчинённые, то есть ваши войска.

— Нам этого неизвестно. Как мы не можем идентифицировать и вас как императора России. Русская эскадра, немедленно смените курс, или это будет…

— Вы войны хотите? Настолько, что готовы умереть первыми? — задал я риторический вопрос, и вещание на секунду прервалось. — Хватит ломать комедию. Ваша ложь не пройдёт. Просто прикажите генералу по прямой связи остановиться, он как подданный османской империи это сделает.

— Русская эскадра… — как ни в чём не бывало продолжил лжепосланник.

— Обращаюсь ко всем свидетелям. Вы прекрасно осведомлены о происходящем, как и о цене выкупа за наших пленных. Провокация со стороны Османской империи не должна пройти безнаказанно, — ответил я на широкополосном вещании, а потом переключился на войсковую связь. — Кто понимает, на что они рассчитывают?

— Учитывая размер их флота, скорее всего, они собрали здесь все корабли, — заметил Василий. — А значит, планируют победить одним махом.

— Или вообще не планируют побеждать, — через секунду сказала Мария, которая находилась в нашей резиденции, но была подключена, как и многие другие советники. — Просто спровоцировать нас, за что получить и суда, и армию.

— Если наши суда, переданные генералу, пересекут границу, это можно будет считать вторжением. Лига Наций получит мандат на вмешательство, в результате чего воевать мы будем на территории османов, но со всей Европой, — быстро ответил Рюмин.

— А если мы их собьём, расстреляв с земли, то это также будет нападением на османские войска, ведь они находятся на борту, и мы сами это признали, — утончил Багратион-старший, после чего ситуация стала совсем безвыходной.

Собьёшь — война. Не собьёшь — тем более война.

— Широкополосный, — приказал я, подобравшись. — Говорит император России, Александр Романов. Эскадра, немедленно вернитесь в порт. Техники доложили о критической неисправности в ваших реакторах. У вас есть десять секунд, чтобы сесть. Девять, восемь…

Флагман османской эскадры, крейсер «Сулейман Великолепный», в девичестве — крейсер «Йорк».

Флагман османской эскадры, крейсер «Сулейман Великолепный», в девичестве — крейсер «Йорк».

— Мы не успели, ваше величество, — мрачно отрапортовал Мирослав.

— Как⁈ — не удержавшись, спросил я повышенным тоном. — Мы собрали эскадры и послали весь доступный флот ещё до начала османской атаки. Как вы могли не успеть?

— Корабли ЕМ уже были над Ангарой к нашему появлению, — не смутившись, ответил Суворов-старший. — Поэтому мы отошли от столицы и заняли Константинополь.

— А вот это уже хорошая новость, — выдохнул я, откинувшись в кресле.

Вся задумка была простой: в случае если противник решит сорвать переговоры, вместо этого атаковав их место проведения, мы отвлечём его внимание, а эскадра Суворова займёт столицу Османской Империи. А там уже и переговоры можно начать.

Увы, больше десятка кораблей на это выделить не получалось при всех раскладах, ведь это могла быть провокация, и основной удар могли нанести по Петрограду или Москве. Пришлось держать главные силы флота, включая линкор «Пётр Великий», в центральном порту и рассчитывать лишь на свои силы.

— Свяжитесь с Рюминым, пусть начинает переговоры о перемирии и контрибуциях. А заодно прощупывает почву на тему местных сепаратистов. Пусть генерал и вернулся в османскую армию, остальные вполне могут быть живы, — приказал я, и адмирал, чуть поклонившись, отключился.

Сутки выдались чрезвычайно насыщенными. Схватка заняла всего тридцать минут, но после пришлось заниматься спасением, потом осмотром пленных, в том числе освобождённых при обмене. Магомету, настоявшему на ужине, я отказать не мог. Заодно представил всему грузинскому двору новых героев.

— Под командованием князя Андрея было сбито четыре судна противника, — говорил я, и кубки, полные молодого вина, взлетали над столом. Кричали здравицу, один тост сменял другой.

— Командир штурмовой сотни Пётр Жеглов, лично уничтожил и отправил к праотцам два фрегата. А вместе со штурмовиками они уничтожили три корабля из пяти! — объявил я, и смущённый всеобщим вниманием Петя чуть потупился.

Тосты кричали в три раза активнее, старались подлезть поближе, чтобы поспрашивать у героя, как и что произошло, а он скромно отвечал, что просто делал свою работу, и без братьев бы ничего не вышло. И это лишь вызывало больше уважения у джигитов.

— Три два в его пользу, — тихо заметила Елизавета, окружённая таким мужским вниманием и столькими комплиментами, что даже снежная королева бы растаяла. А она — нет, держалась с достоинством, а всё внимание перенаправляла на своих сестёр по ордену, которые тоже купались в лучах славы.

На это замечание Андрей лишь дёрнул щекой. Похоже, у них с Петром началось долгое соревнование. И оставалось только надеяться, что оно не перерастёт во вражду, пока они будут зачищать небо Азии от английских судов.

Все отработали на совесть, выложились на двести процентов и после приземления первый час лежали пластом. Особенно штурмовики, за полчаса боя скинувшие по два-три килограмма. Но и сёстры милосердия из Длани исцеляющей славно поработали. В момент схватки они отдавали свою силу реактору, а после занимались пленными.

В целом нам повезло. Даже очень. Конечно, в моменте это было не очевидно, и я несколько раз думал, что придётся отступать и мне, и «Гневу», но обошлось без потерь. Те, что можно вылечить или компенсировать деньгами, — не в счёт.

Я заранее готовился к различному развитию ситуации, и прибытие индийских принцев оказалось как раз кстати, ведь в Европе надёжных союзников у нас не было. Даже Германия оставалась под вопросом, а с Болгарией никто, скорее всего, считаться не стал бы. Но три свидетеля от разных правителей — уже серьёзно. А у Османов не было ни одного.

Также мы разработали несколько планов по купированию угрозы, контролю территории и блокаде на случай использования со стороны османов наземных сил. Но я рассчитывал больше на эскадру Суворова, которая висела до последнего над Чёрным морем, а тут Багратион выиграл себе несколько политических очков.

Рассматривались три примерно одинаково вероятных варианта.

Первый — обмен произойдёт честно, без подвохов. Тогда сорванные с мест войска просто проведут учения, и на этом всё закончится. Никто не будет в обиде.

Второй — во время обмена произойдёт провокация. Подрыв переданных судов, гибель гражданских, теракт. На этот случай одного «Гнева» в воздухе мне бы хватило за глаза, а даже если бы противник попытался доставить к судам боеприпасы и с ходу атаковать город, я мог отключить их реакторы. Что и сделал.

Ну и третий, который и осуществился, — европейцы руками османов попробуют провести масштабную провокацию и развязывание агрессивной войны. Для этого им понадобилось бы как минимум треть флота. А значит, эскадре Суворова, вышедшей на перехват основных сил, пришлось бы столкнуться с менее чем десятью судами, включая один крейсер. Что вполне было им по силам.

Правда, рассчитать, что османы пошлют вообще весь флот для провокации, да ещё и под командованием третьей стороны — одарённого со стихией камня, — было невозможно. Это выглядело как минимум неразумно. А потому мы такой вариант не рассматривали. Как выяснилось — зря.

Причины таких действий наши дипломаты ещё выяснят во время переговоров, а вот обоснование понятно уже сейчас. Я лично был халифу ненавистен как человек, убивший его сына во время Кавказской компании, прошедшей пять лет назад. Да ещё и поддерживавший его племянника, который пытался захватить власть. Вообще, не захватить, а получить законный трон, но халиф считал иначе.

Единая Монархия и Людовик Объединитель лично обещали падишаху, что они защитят Османскую империю от встречных действий России. Проведут через Лигу Наций решение об осуждении Российской Империи и немедленно присоединятся к войне на стороне османов. Но из-за свидетелей всё пошло наперекосяк.

Рюмин первым подал прошение о созыве срочного совещания Совета безопасности Лиги. На нём Преображенский продемонстрировал кадры, как османы вторгаются через границу империи, начав обстреливать мирный порт. Конечно, он тут же получил возражения от посла османов, которое поддержали Англия, Франция и Испания. Но с ними уже не согласились Греция, Румыния и Молдова, которые в прошлом настрадались от Османской империи и поддерживать её в новой войне не собирались. Тем более что тут османы выступали в роли нападавших и агрессоров.

Результат был немного предсказуем: совещание затянулось, никакого решения принять не смогли, а встречный иск и претензии не нашли отклика. Не успей мы первыми и не покажи свою точку зрения — могли бы оказаться в меньшинстве среди агрессивно настроенных соседей.

К сожалению, на этом наши успехи закончились. Официальное правительство Османской империи требовало немедля вывести все наши войска с их территории, и с точки зрения международного права это было полностью обосновано. Ведь от войны они отказались, предложили немедленное восстановление статус-кво, и вроде оно даже было нормальным, мы ведь никого и ничего не потеряли.

Вот только эскадра Мирослава стояла в Константинополе. И отказываться от такой возможности, когда твои войска занимают второй по величине город страны…

В общем, я пока думал над возможностями.

Как и над выводами, которые приходилось сделать по результатам боя.

В прошлом я выигрывал, потому что меня вечно недооценивали и считали просто везучим выскочкой. Новый враг готовился к этой встрече. Ждал её, разбирал тактики моих сражений и имел всё для победы. И мы тоже готовились и показали новый трюк с резонансными снарядами. Без него битва бы кончилась очень быстро и не в нашу пользу. Но в следующий раз и к этому они будут готовы, а значит, придётся искать новые способы, разрабатывать инновационную тактику или оружие.

Или наконец заняться тем, для чего меня сюда притащил, — развить собственную духовную школу, объединив резонанс, индийские практики и путь возвышения к бессмертию. Но в первую очередь развить самого себя до уровня, когда мне не понадобится заёмная энергия души.

— Дорогой, тебя ждать? — позвала Ангелина, и я с трудом поднялся с кресла.

Перелёт до Ялты прошёл без последствий, ангелы вернулись в Петроград на ремонт и дооснащение. А значит, можно провести ещё недельку с семьёй, прежде чем возвращаться в бушующий от новостей высший свет.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.