Уважаемые коллеги!

Наша встреча приурочена к 80-летию исторической Ялтинской конференции и предстоящему юбилею Великой Победы. Хорошо помню, как десять лет назад мне довелось принимать участие в открытии памятника лидерам «Большой тройки» в Ялте. Скульптурная композиция в парке Ливадийского дворца запечатлела встречу Сталина, Рузвельта и Черчилля как яркий символ единства лидеров великих держав, в равной степени осознающих свою ответственность перед будущими поколениями.

Ни для кого не секрет, что политические предпосылки к переговорам в Ялте были созданы стремительным наступлением Красной армии. Буквально накануне конференции в Крыму советские войска успешно завершили Висло-Одерскую операцию, освободив территорию Польши и проложив путь на Берлин.

Осознание неизбежного краха гитлеровской Германии подталкивало лидеров стран-союзниц к максимально прямому и честному разговору о будущем послевоенного мироустройства. Круг вопросов, обсуждавшихся в Ливадийском дворце, был крайне широк. Прежде всего необходимо было определить судьбу гитлеровской Германии после её безоговорочной капитуляции. Говоря современным языком, речь шла о демилитаризации и денацификации. Как мы видим восемь десятилетий спустя, то же самое происходит и в отношении Украины.

В ходе дискуссий «Большой тройки» удалось выработать решение о разделении территории Третьего рейха на оккупационные зоны союзных сил и подтвердить планы по созданию Международного военного трибунала. Одновременно с этим советская сторона, руководствуясь принципами гуманности, настояла, чтобы в итоговые решения конференции был внесён пункт о том, что в планы союзников «не входит уничтожение германского народа».

Кроме того, именно в Ялте была принята Декларация об освобождённой Европе и найден компромисс относительно правительств Польши и Югославии. Принципиально важно, что страны-союзницы не только обсудили вопрос о послевоенных границах, но и выразили готовность согласовывать свои позиции в дальнейшем.

После трагического опыта Версальской системы международных отношений, созданной без участия России, наша страна вновь взяла на себя бремя лидерства, чтобы помочь выработать и утвердить новые, более эффективные механизмы коллективной безопасности.

Решения, предложенные в ходе Крымской конференции и получившие развитие на конференциях в Сан-Франциско и Потсдаме, по сей день служат образцом грамотного соотнесения принципов особой ответственности великих держав и суверенного равенства всех участников международных отношений. Они воплощены в структуре Организации Объединённых Наций с её Советом Безопасности и Генеральной Ассамблеей.

К сожалению, далеко не всё из того, о чём удалось договориться в Ялте, впоследствии воплотилось в жизнь. Раньше, чем завершился Нюрнбергский трибунал, над Европой опустился так называемый «железный занавес». Началась холодная война, разразился первый Берлинский кризис, страны Запада сформировали агрессивный блок НАТО и так далее… Но даже вынужденно отвечая на недружественные шаги, наша страна настойчиво продолжала продвигать повестку мира, словом и делом доказывая приверженность Ялтинским принципам.

Непродолжительный период однополярности, имевший место после распада Советского Союза, наглядно продемонстрировал, что пренебрежение механизмами согласования интересов, выработанными «Большой тройкой», не сделало мир ни справедливее, ни безопаснее. Поверив в ею же провозглашённый так называемый «конец истории», тоталитарно-либеральная часть западных элит так и не предложила никакой достойной альтернативы Ялтинско-Потсдамскому миропорядку.

Уважаемые коллеги!

Сегодня, когда Россия принимает активное участие в выработке путей разрешения глобального кризиса и предлагает новые принципы международных отношений, отвечающих реалиям многополярного мира, безусловно полезным было бы обратиться к урокам Ялты.

Создание антигитлеровской коалиции в своё время тоже было непростой задачей и потребовало напряжённой дипломатической работы. Лидеры «Большой тройки» сумели отбросить второстепенные разногласия, чтобы наладить диалог и принять решения в интересах и своих народов, и всего мира. Прагматичность, мудрость и ответственность помогли им сблизить позиции и оставить огромный, поистине немеркнущий след в истории. Этот опыт принципиально важен и сегодня.

Анализируя процессы в жизни человечества XX–XXI в., мы видим, что миром на протяжении истории движут преемственные геополитические интересы. Чтобы понять, насколько явления начала XXI в. являются проявлением современных реалий, а насколько они, по сути, продолжение извечных и постоянных устремлений, весьма полезно обратиться к изучению эпохальных решений Ялтинской конференции.

Прежде всего, хочу поблагодарить вас, Сергей Евгеньевич, и Российское историческое общество за поддержку нашей инициативы и проекта. Это уже четвертая часть большого проекта Фонда исторической перспективы – проведение в юбилейные годы конференции по значению итогов Ялты и по современным взглядам на прошлое и будущее в связи с проблемами современного мира, которые вы в своем выступлении так глубоко охарактеризовали.

Я вспоминаю, что вы открывали первую нашу конференцию в Ялте в 2015 г. А в 2020 г. именно наш фонд обеспечил приезд на конференцию в Ялту двух американских учёных: Сюзен Батлер и Стивена Шлезингера, а также обозревателя «Фигаро» Рено Жирара, британца Марка Алмонда и других экспертов. По материалам этих конференций мы издали несколько сборников, так же как и тексты сегодняшнего круглого стола и конференции будут опубликованы нашим фондом.

Здесь уже были глубоко затронуты и отмечены главные вехи обсуждаемой темы. Хочу просто добавить кое-что по уже названным элементам Ялтинской системы. Ялта – наивысшая в истории точка взаимодействия СССР, США и Великобритании, стран антигитлеровской коалиции. Это было взаимодействие государств, которые объективно стали системообразующими элементами складывающихся международных отношений, при этом сохраняющими имманентно присущую им особенность – свой независимый импульс к исторической инициативе. Важность Ялты была в том, что стороны признали друг за другом не только геополитические интересы, без которых государства не могут существовать стабильно и спокойно в мировой истории, но их особость, их инаковость, их отличие друг от друга в представлениях о мировой истории, о поиске смысла исторического бытия. И именно это нашло отражение в Уставе ООН.

Но были и дебаты – в частности, о Польше. Польша осталась в тех границах, которые были определены именно в Ялте. Черчилль, между прочим, сдал Польшу за несколько месяцев до Ялты на переговорах в Москве 14 октября 1944 г. Есть документы, а именно стенограммы диалога Черчилля и Сталина, опубликованные в «Вестнике Архива Президента Российской Федерации». Этот цинизм впечатляет. Черчилль докладывает Сталину, что он работал все утро с поляками, пока не смог их уговорить, но он это сделает. Поляки настаивают, чтобы их голос был учтен на итоговой конференции по послевоенному миру. И в итоге Черчилль говорит: «Они готовы согласиться с линией Керзона, но хотят, чтобы было указано, что они протестовали против нее». «Это нам не подходит», – буркнул Сталин. И Черчилль сказал: «Я все сделаю, только надо держать нашу договоренность в секрете, ибо, если поляки узнают, они поднимут шум, и это помешает президенту Рузвельту на грядущих выборах». И беседа заканчивается заверением Черчилля в полном понимании желания Сталина иметь в Варшаве дружественное правительство. Все эти документы подтверждают, что Черчилль полностью сдал поляков ещё осенью 1944 г.

На Ялтинской конференции Черчилль все же пытался хоть что-то из упущенного отбить. И в его мемуарах есть такая желчная реплика: «Президент ведет себя очень плохо. Он не поддерживает ни одну из наших инициатив». Это про Рузвельта. Потому что для Рузвельта, конечно, важнее всего было добиться решения по универсальной международной организации, за это он бился, это, безусловно, был его главный жизненный проект. Также ему необходимо было договориться с нами о нашем вступлении в войну с Японией. Более того, Рузвельт, на глазах которого Европа, Евразийский континент лежал в руинах, причем не только в физических, но в социальных, государственно-правовых, культурных, этнических, понимал, что ее надо как-то организовывать, восстанавливать.

Но реалии были таковы: 1) советские войска стояли в Берлине, Восточная Европа была под нашим контролем; 2) колоссально возрос престиж Советского Союза как победителя нацизма, что сделало в то время очень популярной коммунистическую идею, хотя она, может быть, в незападных мирах по-своему трактовалась, переплетенная со своими этническими и культурными воззрениями на мировую историю – вообще на смысл человеческой жизни. Поэтому с Союзом Соединенным Штатам надо было договариваться. Но и наша страна, безусловно, добивалась такого стабильного мира, который был бы принят нашими союзниками. Только в этом случае мир мог быть длительным. Надо сказать, мы этого добились.

По Уставу ООН была такая битва, на конференции в Думбартон-Оксе, которую выставляют потом как апофеоз военного сотрудничества (я читала все эти стенограммы), стороны дрались так, что едва находили в себе силы выйти и сделать фотографии. Но мы добились своего: чтобы ни одна проблема, которая затрагивает нас, не решалась без нашего участия, чтобы Устав ООН не превратил ООН в мировое правительство. Потому что первые проекты англосаксов предполагали, что Совет Безопасности ООН может квалифицировать происходящее во внутренних делах стран – даже не членов ООН – как угрозу международному миру и предпринимать в отношении их свои действия.

Мы этого не допустили. Есть инструкция нашей делегации, которая говорит, в чем можно уступить, а на каких позициях нужно стоять принципиально. И это было сделано – вот высота нашей дипломатии. Решение по Курильским островам – результат именно твердости нашей позиции. Вы знаете всю эпопею с этой темой в течение последних лет, с Токийской декларацией, с высказываниями Горбачева, потом Ельцина, которые вдруг заявили о том, что проблемы существуют, хотя проблема – в непризнании Японией итогов Второй мировой войны. Тот факт, что в Сан-Францисском договоре не указано, к кому переходят эти территории, не меняет того факта, что Япония в статье этого договора отказывается от всех прав, оснований и претензий на Курильские острова, на южную часть Сахалина и острова, которые она получила по Портсмутскому договору. Поэтому здесь никаких вопросов не может быть.

Сейчас все так или иначе обсуждают вопрос о «новой Ялте». Я согласна с высказанным здесь мнением, что Ялта, хотя и отражала апофеоз компромиссов умных держав, она прежде всего основывалась на реальном соотношении сил: советские войска в Берлине, Восточная Европа под нашим контролем. Все знают, что на Восточном фронте Гитлер за все годы войны потерял 674 дивизии, а на всех остальных фронтах, включая Африку, Балканы, 176 дивизий. С Советским Союзом нельзя было спорить, с ним надо было договариваться. Сегодня мы видим, что так называемый коллективный Запад все время вел дело к разрушению Ялтинской системы, возомнил себя вершителем мира, успел при этом уничтожить международное право. Потому что там, где Устав ООН запрещал войну, они устраивали гуманитарные интервенции. Международное право сейчас становится уже факультетом ненужных профессий, и все это нуждается в восстановлении своего статуса.

Но мы видим, что гибридная война Запада оказалась неуспешной и Соединенные Штаты в лице новой администрации начинают понимать, что Россия стала в итоге сильнее политически, морально и в военном отношении, это лучшая и самая сильная армия в мире, причем не благодаря западным финансовым вливаниям, а вопреки их отсутствию. И это вызывает уважение, однако это соотношение сил они пока еще не осознали до конца. Я думаю, если Соединенные Штаты захотели сбросить уже ставший обременительным актив в виде украинского кризиса (ранее рассматриваемый как эффективный актив в их глазах), они его все равно сбросят, как это было с Вьетнамом и Афганистаном. Но сначала, естественно, они будут называть самую высокую цену за свой уход. Поэтому торопиться не надо, надо побеждать. И только тогда, когда созреют условия, мы проявим, как уже проявили за эти последние пять, а особенно последние три года, свою национальную государственную волю, искусство нашей дипломатии, для которой следующий период, сейчас грядущий, уже, как в сказках говорится, будет «не службишка, а служба».

Вот тогда в новом соглашении мы сможем добиться подтверждения наших законных интересов на всех точках, которые в течение веков были важнейшими для нашей безопасности. Это выходы к морю, это наша безопасность по границам, это и некоторые точки в мире – потому что мы тоже великая держава и имеем отношения с другими странами. Это и позиции, осмелюсь деликатно сказать, в Черноморско-Средиземноморском регионе. За контроль над обоими побережьями бились в течение двух тысяч лет, потому что это наиболее вдавшаяся в сушу бухта Мирового океана, по квалификации Вениамина Семенова-Тян-Шанского, председателя Российского географического общества, который очень много сделал в области политической географии, причем на реальной основе.

Вызовы сегодняшнего дня другие, но они не менее драматичны, они имеют долгосрочный характер, и их невозможно преодолеть одними военными последствиями.

Проходят годы и десятилетия, но не гаснет интерес к Ялтинской конференции «Большой тройки». Казалось бы, все уже известно об этой исторической встрече И. В. Сталина, Ф. Рузвельта и У. Черчилля: опубликованы записи переговоров со всех трех сторон, мемуары многих участников, о конференции создано огромное количество научных трудов в России и за рубежом. И все же смысл и значение ялтинских решений остаются неоднозначными, а тектонические сдвиги в мировой политике последних лет побуждают к новому прочтению уроков Ялты как важного рубежа в отношениях между Россией и Западом. Как ялтинские решения повлияли на последующее развитие этих отношений? Было ли в этих решениях заложено что-то, что привело к современной конфронтации России и Запада?

Как хорошо известно, в Ялте обсуждался широкий круг самых разных проблем, но был один фундаментальный вопрос, пронизывавший многие дискуссии и приобретающий особую актуальность сегодня. Это вопрос границ и сфер влияния великих держав, а еще шире – согласования связанных с ними интересов безопасности России и Запада. Обе стороны думали тогда прежде всего о том, как обеспечить свою безопасность после войны и избежать новой мировой катастрофы, но это видение было разным в Москве, Вашингтоне и Лондоне.

Советское руководство, учитывая стратегические уроки предвоенного периода и самой войны, исходило из необходимости максимального долговременного обезвреживания главных исторических противников России – Германии и Японии, создания защитного пояса безопасности из дружественных государств вдоль западных границ СССР по их состоянию на 1941 г., возвращения территорий и прав, утраченных Россией на Дальнем Востоке, обеспечения свободного выхода в Мировой океан, а также недопущения возникновения враждебной коалиции держав, превосходящих по своей военной мощи СССР. Эти запросы отражали традиционные геополитические интересы России и были нацелены на наращивание глубины обороны по всему периметру Советского государства. Советское руководство было готово при необходимости отстаивать свои жизненные интересы и в одиночку. Но предпочтение отдавалось сотрудничеству с Западом в достижении этих целей. В Кремле резонно полагали, что своим решающим вкладом в разгром фашизма и огромными жертвами в этой борьбе Советский Союз завоевал право на признание своих законных интересов безопасности и равноправное участие в послевоенном урегулировании наряду с США и Великобританией.

Продолжение взаимодействия с западными союзниками считалось необходимым для успешного завершения войны, установления совместного контроля над Германией и Японией, легитимации новых советских границ и зон влияния за их пределами. Наработки советских планировщиков – комиссий НКИД под руководством М. М. Литвинова и И. М. Майского – на подходе к Ялте исходили из того, что необходимое для обеспечения безопасности СССР расширение зоны советского влияния удастся совместить с сохранением ровных отношений с Западом. Эти расчеты покоились на нескольких основных предпосылках. Во-первых, было представление о США как о мощной и растущей, но отдалённой державе, интересы которой будут ограничены Западным полушарием и Восточной Азией и которая не будет представлять реальной военной угрозы Советскому Союзу. Во-вторых, имелась надежда (по словам Литвинова) на «полюбовное разграничение сфер безопасности в Европе по принципу ближайшего соседства» с Великобританией, которая выйдет из войны резко ослабленной, столкнется с сильнейшей американской конкуренцией и будет заинтересована в стабилизации отношений с СССР. В-третьих, делалась ставка на «англо-американский антагонизм» как препятствие на пути формирования англо-американской коалиции против СССР и возможность использовать эти противоречия в своих интересах с тем, чтобы (по словам заместителя В. М. Молотова С. А. Лозовского) «не дать сложиться блоку Великобритании и США против Советского Союза».

Вырисовывался своеобразный «концерт» трёх великих держав, основанный на разграничении и взаимном признании сфер влияния друг друга. Сознавая опасность раскола мира на враждующие военно-политические блоки, М. М. Литвинов и его коллеги рассчитывали избежать его как путём сохранения сотрудничества между членами «Большой тройки», так и за счёт ограничения этих сфер влияния областью безопасности. Так, «полюбовное разграничение» с Великобританией, по Литвинову, должно было базироваться на том, что «Англия должна обязаться не вступать в какие-либо особо близкие отношения и не заключать против нашей воли каких-либо соглашений со странами, входящими в нашу сферу безопасности, и само собой не должна добиваться там военных баз, ни морских, ни воздушных. Такие же обязательства мы можем дать в отношении английской сферы безопасности».

К концу войны в обеих западных столицах уже прорабатывались варианты создания «западного блока» для консолидации своей сферы влияния в Европе, что не было секретом для Кремля, имевшего надёжных информаторов в обеих союзных столицах. Первоначально в качестве «скрепы» такого блока рассматривалась угроза возрождения германской агрессии. Но британские военные уже летом 1944 г. прогнозировали, что «более отдалённой, но и более опасной вероятностью» может стать враждебный Советский Союз, для сдерживания которого объединённых сил Великобритании, Франции и стран Люксембурга будет явно недостаточно. Поэтому такое объединение, подчеркивали они, станет лишь «первым шагом к созданию более широкой системы, которая в случае появления враждебной России должна быть расширена за счёт включения всей Германии, или по крайней мере – её части».

На Ялтинской конференции стремление СССР к свободе рук в создании пояса безопасности на своих западных рубежах натолкнулось на упорное сопротивление англосаксов. Западные союзники прекрасно понимали, что в силу сложившейся к концу войны ситуации на фронтах (Красная армия к тому времени продвинулась примерно до линии Данциг – Бреслау – Краков – Будапешт) этот регион окажется в советской сфере влияния, но стремились сохранить его открытым для западных идей, капиталов и товаров. На встрече с сенаторами в преддверии Ялты президент Рузвельт говорил: «Русские господствуют в Восточной Европе; но очевидно, что мы не можем пойти на разрыв с ними и, следовательно, единственный практический курс для нас – это использовать оставшееся у нас влияние для облегчения обстановки».

Самым чувствительным в восточноевропейском компромиссе был вопрос о будущих границах и правительстве Польши, в котором Москва сталкивалась с непримиримой враждебностью осевшего в Лондоне эмигрантского польского правительства.

Ключевой для безопасности западных границ СССР польский вопрос («вопрос жизни и смерти для Советского государства», по словам Сталина) стал центральным на конференции. Принятое ею компромиссное решение предусматривало реорганизацию просоветского Временного правительства Польши «на более широкой основе», но не уточняло конкретных параметров этой реорганизации, что позволяло Москве свести ее к приемлемому для себя минимуму. В Ялте была согласована и новая восточная граница Польши по линии Керзона с небольшими отклонениями, но Сталину не удалось зафиксировать ее западную границу по Одеру – Западной Нейсе. Тем не менее в ориентировке Молотова для советских послов по итогам Ялты подчеркивалось, что в основу декларации «О Польше» «легли наши предложения».

Позиции союзников по ключевому для судьбы всей послевоенной Европы германскому вопросу также существенно расходились. В кругах американского и британского военного командования, как уже отмечалось, зрела идея использования ресурсов Германии против нового потенциального противника в лице СССР. В итоге Сталин не смог получить от союзников согласия на фиксированную сумму репараций в пользу СССР. Рузвельт согласился лишь принять советский запрос в качестве основы для дальнейшего обсуждения, а Черчилль отказался и от этого. Сталин пошел навстречу союзникам и в вопросе о предоставлении Франции зоны оккупации в Германии и места в Союзном контрольном совете по Германии, хотя это увеличивало численный перевес стран Запада в коллективном решении германского вопроса.

Советский запрос в Ялте по Дальнему Востоку (Южный Сахалин, Курилы, Порт-Артур, порт Дальний и права по маньчжурским железным дорогам) вызывал меньше возражений у союзников, признававших стратегическую обоснованность этих запросов. Кроме того, американское военное командование понимало, что не в силах воспрепятствовать занятию этих территорий советскими войсками в одностороннем порядке, и было слишком заинтересовано в участии СССР в войне с Японией, чтобы ссориться с Москвой по этим вопросам.

Другой уступкой советской стороны стало смягчение позиции по вопросу о членстве в ООН. Столкнувшись с сильным сопротивлением союзников в этом вопросе, Сталин согласился ограничить число советских членов в этой организации с шестнадцати до трех – СССР, Украины и Белоруссии. Советская сторона также приняла предложение англичан периодически созывать совещания министров иностранных дел трех держав для обсуждения конкретных вопросов послевоенного урегулирования.

Гибкая позиция советской делегации стала приятным сюрпризом для англосаксов, которые опасались более жесткого настроя Москвы на фоне великих военных побед СССР. Напротив, эти победы сделали Сталина как никогда «любезным и разумным», по наблюдению участника конференции заместителя Э. Идена А. Кадогана: «В нем не было никакого хвастовства, успехи не ударили ему в голову, а придали дополнительной уверенности, позволявшей шире смотреть на вещи и не бояться идти на уступки». Эта уступчивость Сталина убедительно свидетельствовала о его готовности и дальше работать вместе с союзниками.

Вместе с тем не все проблемы в Ялте были решены, а под достигнутыми компромиссами и видимостью союзного единства скрывались серьезные разногласия и взаимные подозрения, которые скоро выйдут на поверхность. Предвестниками этих разногласий были и умолчания западных союзников в Ялте.

Первое из них относилось к Манхэттенскому проекту. Как стало известно впоследствии, Рузвельт в Ялте в приватном разговоре с Черчиллем порывался сообщить Сталину о его скором завершении, дабы снять подозрения советского вождя об англо-американском «атомном сговоре» за его спиной. Черчилль ответил резким отказом, и Рузвельт ретировался. Сталин, конечно, был хорошо информирован о Манхэттенском проекте, а возможно, и об этом разговоре своих партнеров в ялтинских кулуарах. Говорил же он позднее послу А. А. Громыко, что Рузвельт в Ялте «мог бы просто мне сказать, что ядерное оружие проходит стадию изготовления. Мы же союзники». Не случаен известный тост Сталина на заключительном ужине в Ливадийском дворце о том, что «союзники не должны обманывать друг друга… Возможно, наш союз потому и крепок, что мы не обманываем друг друга, а может быть – потому, что нам нелегко обмануть друг друга?». Сохранение в тайне атомного секрета, о котором Сталин хорошо знал, не укрепляло его доверия к союзникам.

Другим обойденным вопросом был американский кредит на послевоенное восстановление. В Москве, как уже отмечалось, придавали ему большое значение. Госдепартамент же со своей стороны не спешил с рассмотрением советской заявки, рассчитывая приберечь этот кредит на будущее в качестве инструмента давления на СССР. «В тактическом плане, – говорилось в заключении ведомства, – было бы вредно давать такой большой кредит в настоящее время и тем самым утратить наш единственный конкретный рычаг в урегулировании многих политических и экономических проблем, которые возникнут между нашими странами». Рузвельт согласился с этим доводом, заявив министру финансов в ответ на его предложение: «Очень важно выждать и не давать им финансовых обещаний, пока мы не получим того, что хотим».

Сглаженные в Ялте противоречия вышли на поверхность вскоре после окончания конференции. Продолжение переговоров по польскому вопросу в рамках созданной там трехсторонней комиссии вылилось в острое столкновение позиций обеих сторон по проблеме состава будущего правительства Польши. «Польша – большое дело! – в сердцах заметил на полях служебного документа Молотов. – Но как организованы правительства в Бельгии, Франции, Греции и т. д. мы не знаем. Нас не спрашивали, хотя мы не говорим, что нам нравится то или другое из этих правительств. Мы не вмешивались, т. к. это зона действий англо-американских войск (подчёркнуто в тексте. – Авт.)». Англосаксы также резко реагировали на усиление советского влияния в Румынии. Росли трудности в работе Союзных контрольных комиссий. В конце марта к этому добавился «Бернский инцидент» – сепаратные контакты разведки союзников с немецким командованием, к которым они, несмотря на возмущение Москвы, не допустили советских представителей. Смерть Рузвельта и замена его Г. Трумэном укрепили влияние антисоветских сил в государственном аппарате США.

Дело довершило окончание войны в Европе, которое подорвало главный стимул к сотрудничеству Запада с СССР. Сбылось ялтинское предупреждение Сталина: «Нетрудно было сохранять единство во время войны, поскольку существовала единая цель – нанести поражение общему врагу, – которая была ясна каждому. Но более трудная задача встанет после войны, когда различие интересов будет толкать союзников к разобщению». «С окончанием войны в Европе отпала необходимость предоставления России военной помощи… – отмечалось в докладе британского командования Объединённому комитету начальников штабов США и Великобритании в мае 1945 г., – наше положение в торге с русскими сразу улучшилось, и нам нет больше нужды любой ценой сохранять примирительный тон».

Это настрой стал быстро воплощаться в конкретные шаги: внезапное прекращение поставок по ленд-лизу 11 мая, закулисные попытки Госдепартамента пролоббировать пересмотр Ялтинских соглашений по Дальнему Востоку, жесткие препирательства на открытии учредительной конференции ООН в Сан-Франциско, и наконец – одобренный 22 мая Черчиллем секретный план войны с СССР под кодовым названием «Немыслимое». Среди прочего в нем предусматривалось использование против вчерашнего союзника Армии Крайовой и остатков вермахта. План быстро стал известен советской разведке и мог лишь подтвердить худшие опасения Сталина. В мягкой форме он сформулировал суть вопроса на встрече с Г. Гопкинсом 30 мая: «В советских правительственных кругах испытывают чувство тревоги по поводу того, что отношение Соединенных Штатов к Советскому Союзу охладело после того, как выяснилось, что Германия побеждена… и Соединенные Штаты убедились, что Советский Союз им более не нужен». В Белом доме действительно теперь исходили из того, что «они (русские. – Авт.) нуждаются в нас больше, чем мы в них», и потому «в важных вопросах мы должны получить 85 процентов того, что хотим», – говорил Трумэн в своем окружении.

После капитуляции Японии нужда англосаксов в СССР отпала окончательно, а вместе с этим – и готовность считаться с его интересами. В нарушение Ялтинских договоренностей Трумэн в августе не только затребовал у Сталина базу для ВВС США на Курилах, но и тайно приказал своим военным захватить порт Дальний до входа туда советских войск. Обе эти попытки были сорваны, но уже в сентябре в Вашингтоне стали верстаться планы бомбардировок крупнейших городов СССР. Вчера еще немыслимое стало казаться возможным.

В итоге вместо «полюбовного раздела» сфер влияния, на который надеялись в Москве, возобладал его конфронтационный вариант: ради обеспечения безопасности советскому руководству пришлось пойти на обострение отношений с Западом. Но хотя Вашингтон и Лондон установили дипломатические отношения с лояльными Москве правительствами стран Центральной и Восточной Европы, это не означало, что они смирились с советским доминированием в этом регионе. Напомню, что важнейшей целью стратегии «сдерживания» СССР, принятой на вооружение в 1946–1947 гг., было сокращение сферы советского влияния до приемлемых для Запада пределов. Конкретно говоря, речь шла о вытеснении Советского Союза к границам 1941 (а еще лучше – 1939) г., то есть о лишении его главных геополитических плодов победы во Второй мировой войне всеми средствами, кроме новой большой войны, считавшейся слишком опасной для самого Запада.

Однако после распада СССР и Организации Варшавского договора Запад продолжил распространение сферы своего влияния на Восток за счет расширения НАТО и ЕС. Только на сей раз речь шла уже не о дальних, а о ближних подступах к самому сердцу России – Прибалтике, Украине и Закавказье. И опять, как и в Ялте, Москва пыталась «полюбовно» договориться с Западом о мирном сосуществовании, основанном на взаимном признании сфер законных интересов друг друга (начиная с «плана Медведева» 2009 г. до ноябрьских предложений МИД 2021 г.). Запад отверг эту протянутую руку, и России пришлось прибегнуть к решительным действиям для обеспечения своей безопасности. Результат известен. И опять Запад, не решаясь на прямое военное столкновение с Россией, пытается добиться ее вытеснения из постсоветского пространства чужими руками и другими мерами – беспрецедентными санкциями, политической и экономической изоляцией. Дождемся ли мы новой Ялты?

В нашей стране Крымская конференция, как ее официально называли, неизменно трактуется в позитивном ключе. Это была высшая точка сотрудничества ведущих держав антигитлеровской коалиции, нашей страны и западного мира. Кроме того, Москва получила многое из того, на что рассчитывала для закрепления своей военной победы средствами дипломатии.

На Западе Ялта рассматривается скорее со знаком минус. Как же, договорились с будущим противником в холодной войне. Дали России место в Совете Безопасности ООН с правом вето, а Украине и Белоруссии – в самой организации. Позволили СССР закрепиться в Восточной Европе. Поляки жалуются на «пятый раздел Польши»: для нее нарисовали новые границы и не защитили от советизации. Договорились о советских интересах в Китае без учета мнения правительства Чан Кайши. Отобрали у Японии Южные Курилы. Да и вообще какое право имели эти три страны решать судьбы всей планеты?! Мнение о неадекватности Рузвельта и Черчилля, которые все уступили Сталину, весьма популярно.

Между тем истина такова, что лидеры и США, и Великобритании были в замечательной ментальной форме, хотя физически председательствовавший на встрече Рузвельт был уже весьма слаб. А решения Ялтинской конференции были продиктованы в основном двумя обстоятельствами. Военными возможностями стран-победительниц, которые решали судьбы не всего человечества, а той его части, которая была подконтрольна государствам агрессорам – Германии и Японии. И теми интересами, которые реализовывала каждая из стран «тройки».

Главный интерес Рузвельта в тот момент заключался в том, чтобы, во-первых, вовлечь СССР в войну против Японии. О ядерной бомбе, которая могла ускорить и реально ускорила ход войны, еще только мечтали физики в Нью-Мексико. 22 января Объединенный комитет начальников штабов подготовил для президента меморандум о завершающем этапе войны с Японией. Вторжение на основные ее острова планировалось только к зиме 1945/46 г., а в случае затягивания войны в Европе – и на более поздний срок. Считалось, что для победы потребуется не менее 18 месяцев после капитуляции Германии и 200 тысяч жизней американских военных.

Во-вторых, Рузвельт считал делом своей жизни создание глобальной организации, способной поддерживать мир в течение десятилетий, в виде Организации Объединенных Наций. Ради этих двух целей уже смертельно больной – через два дня после четвертой инаугурации – Рузвельт был готов плыть и лететь на другой конец света. И идти на компромиссы с Москвой. Рузвельт «оставался тем, чем всегда был: смесью идеализма и цинизма, уверенности в себе и коварства».

Повестка дня Черчилля была не менее серьезной: сохранить статус Великобритании как великой державы, не позволить покуситься на ее колонии и подмандатные территории, максимизировать свой вес в создаваемой ООН за счет предоставления права голоса ее доминионам, пристроить в соответствующие страны многочисленные и весьма шумные эмигрантские правительства ряда европейских стран, сидевшие в Лондоне, не остаться один на один с Германией в Европе.

Сталин и Молотов добивались максимального признания западными державами решающего вклада СССР в общую победу, что позволяло надеяться на закрепление территориальных приращений на Западе и Востоке, создание пояса добрососедства по границам, на репарации; право вето на решения создававшейся международной организации, где у Запада было огромное преимущество в голосах; включение в ООН каких-то из союзных республик; пересмотр итогов Русско-японской войны 1904–1905 гг.

Три державы считали себя вправе требовать многого по праву победителей и по праву принадлежности к клубу государств, входной билет в который лидеры «тройки» сами определили в виде пятимиллионной армии (Сталин: «хотя бы три миллиона»). Никто не получил всего, что хотел. А чтобы добиться желаемого, всем пришлось пойти на компромиссы и уступки.

У Рузвельта после трех с лишним лет войны с Японией не было ни одной причины защищать итоги Русско-японской войны и Портсмутский мир 1905 г. Он с легкостью обещал пересмотреть ее итоги в пользу СССР, которому после победы над Японией должны были быть переданы южная часть Сахалина, Курильские острова. Москва получала право вместе с Китаем на совместную эксплуатацию Китайско-Восточной и Южно-Маньчжурской железных дорог, на обеспечение преимущественных интересов СССР в порту Дайрен и «восстановление аренды на Порт-Артур как на военно-морскую базу СССР». Рузвельту необходима была советская помощь, и он ее получил. А Сталин уверял, что ему нужны аргументы для того, чтобы объяснить обществу и Верховному Совету причины вступления в войну с Японией. Чан Кайши был поставлен в известность только через три месяца потому, что от него или его окружения ожидали утечек к японцам. Возможность нападения СССР на Японию была самым охраняемым секретом.

Курильские острова американцы, похоже, просто прозевали. Сотрудник Госдепа Чарльз Болен, переводивший для Рузвельта, считал, что это произошло потому, что Рузвельт не сделал домашнюю работу, а Госдепартамент не проявил знаний о Дальнем Востоке. Болен думал, что Молотов не нарочно не стал конкретизировать в секретном советско-американском соглашении (соглашение Гарримана – Молотова) перечень островов Курильской гряды…

Было решено поделить Германию и Берлин на зоны оккупации, вопрос о репарациях был отложен, коль скоро Лондон и Вашингтон уже не были заинтересованы в чрезмерном ослаблении Германии.

Ничем не кончились и дискуссии по польскому вопросу, в ходе которых союзники стремились усилить позиции прозападных сил в будущем правительстве страны, а СССР – добиться фиксации новой западной границы Польши по Одеру и Нейсе. Дальнейшие переговоры о составе правительства вела комиссия в составе Молотова и союзных послов в Москве на основе формулы «реорганизации» польского правительства с включением в его состав «лондонцев» и представителей «третьей силы», а вопрос о границе был отложен до подписания мирного договора.

Созыв учредительной конференции ООН оказался возможен после того, как Москва добилась включения в состав ее участников еще и Украины с Белоруссией (хоть и не всех союзных республик), согласившись со своей стороны на участие стран – членов Британского содружества.

«Настроение американских делегатов, в том числе Рузвельта и Гопкинса, когда они покидали Ялту, было исключительно приподнятым, – писал их биограф Роберт Шервуд. – Они были уверены, что их английские коллеги согласны с нами в том, что эта конференция была самой многообещающей из всех, а отклики основных представителей английского и американского общественного мнения на эту конференцию в огромной степени увеличивали чувство удовлетворения проделанной работой». Правда, у преданного военного советника Рузвельта «Папы» Уотсона случился сердечный приступ, когда американская делегация покидала Крым, и он скончался 20 февраля. Гопкинс, которому поставили диагноз рак желудка, сошел с борта корабля в Алжире, и больше они с Рузвельтом не увидятся.

27 февраля Черчилль предложил палате общин одобрить результаты Ялтинской конференции, заявив, что «маршал Сталин и советские лидеры желают жить в почетной дружбе и равенстве с западными демократиями. Я считаю также, что они хозяева своего слова. Мне неизвестно ни одно правительство, которое выполняло бы свои обязательства, даже в ущерб самому себе, более точно, нежели русское советское правительство… Действительно, судьба человечества была бы мрачной в случае возникновения какого-либо ужасного раскола между западными демократиями и русским Советским Союзом».

Мировая общественность и пресса были в восторге от Ялты. Если, конечно, не считать государств оси, а также лондонских поляков, которые отвергли ялтинские соглашения как «пятый раздел Польши».

Решения Ялтинской конференции часто критикуют за то, что западные страны не смогли сдержать «имперских устремлений» СССР в Восточной Европе. Полагаю, в тот момент решало не чье-то дипломатическое искусство, а факт разгрома вермахта именно Красной армией, ее физическое присутствие в восточноевропейских странах и возможность для СССР воздействовать там на внутриполитическую ситуацию.

На ялтинской основе, модифицированной в Потсдаме, мировой порядок держался много десятилетий. Он не принес всеобщего мира, но он точно помог избежать новой мировой войны. А Ялтинская конференция вошла в историю как уникальный пример прагматичного и взаимоуважительного учета интересов всех великих держав во имя лучшего будущего человечества.

Но если говорить о Ялтинской системе и вызовах современности, то уместен вопрос: «Насколько современна Ялтинская система?»

Она еще существует в каком-то виде? А если нет, то когда она исчезла?

Многие считают, что Ялтинская система рухнула вместе с Советским Союзом и мировой социалистической системой. Кто-то говорит, что она пережила СССР и прекратила свое существование во время бомбардировок Белграда силами НАТО в 1999 г. и расчленения бывшей Югославии. Едва ли не большинство исследователей полагают, что Ялтинская система исчезла с окончанием холодной войны. Кто прав?

В конечном счете ответ зависит от того, что понимать под Ялтинской системой. Я склонен видеть в ней триединую конструкцию, состоявшую из духа сотрудничества трех великих держав – победительниц во Второй мировой войне, осуществленного на Крымской конференции раздела Европы на зоны оккупации и сферы влияния, а также конкретных глобальных и точечных решений по острым геополитическим проблемам.

Первый столп Ялтинской системы – дух сотрудничества – умер уже в марте 1946 г., когда в американском Фултоне Черчилль произнес свою судьбоносную речь о «железном занавесе». Сталин ответил, сравнив британского премьера с Гитлером. После этого достаточно быстро сотрудничество испустило дух.

Второй столп – раздел сфер влияния – разрушился вместе с Варшавским договором и биполярной конструкцией мира, когда Запад быстро освоил бывшую советскую сферу влияния в Восточной Европе, включив ее в Североатлантический альянс.

Что же касается конкретных решений, то у них разная судьба. И многие из них живы до настоящего времени.

Сохраняются Организация Объединенных Наций и ее Совет Безопасности, причем практически в том виде, как договаривались в Ялте. Да, ООН на оправдала в полной мере надежд ее создателей, но никто не спорит, что она является одной из институциональных основ современного мира.

Тогда в Ялте советская дипломатия добивалась, чтобы все союзные республики СССР вошли в ООН. На тот момент удалось обеспечить членство только Украине и Белоруссии. Зато уже после распада Советского Союза идея была реализована. Конечно, не в том виде, как это мыслилось Сталиным и Молотовым. Но бывшие союзные республики в ООН.

Продуктом Ялты является современная Польша. Конечно, крымские договоренности о составе польского правительства, вокруг которого ломалось столько копий, давно не актуальны. Правительства там откровенно русофобские. Но вот за те заметно расширившиеся границы, которые Польша получила после победы над Германией и сохраняет до настоящего времени, Варшава обязана исключительно советской дипломатии и Ялте.

Важное крымское соглашение Молотова – Гарримана по Дальнему Востоку можно считать действующим в ряде ключевых пунктов. Да, те конкретные пункты, которые касались Китая, – статус КВЖД, ЮМЖД, Дайрена, Порт-Артура, – утратили актуальность в 1950-х гг., когда Советский Союз в одностороннем порядке от них отказался. Но то, что соглашение Молотова – Гарримана фактически отменило русско-японский Портсмутский мир 1905 г. и закрепило за нашей страной Курильские острова, сохраняет свое значение.

Ялтинское обещание СССР вступить в войну с Японией не могло быть долгоживущим. Москва выполнила его, как и обещала, через три месяца после разгрома Германии.

Договоренности о расчленении Германии, достигнутые в Ялте, не прожили и нескольких месяцев, от них отказались все стороны еще до Потсдамской конференции. Ну а осуществленный в Ялте раздел на зоны оккупации Германии исчез с ее воссоединением в 1990 г.

Так что же осталось от Ялтинской системы? Три ее осколка. Организация Объединенных Наций с ее Советом Безопасности. Польша в ее нынешних границах. И Курилы в составе Российской Федерации. От Потсдамской системы добавился еще Калининград.

Сейчас много говорят о возможности Ялты 2.0 – новой большой договоренности великих держав о будущем мироустройства. Вот только вопрос: договорённости с кем и о чем?

Предпосылки для Ялты 2.0 возникнут тогда, когда в Соединенных Штатах поймут ограниченность своей роли в современном мире, когда там возникнет желание договариваться по-серьезному. Пока этого нет. Да и договороспособность США в принципе под большим вопросом. Европейский союз бессубъектен, там не с кем говорить – не с Кайей же Каллас. А вот разговор в рамках БРИКС о принципах будущего мироустройства не только возможен, он уже идет. При этом надо четко понимать, что будущее мирового порядка, Евразии, постсоветского пространства решается сейчас на поле боя нашими парнями в Специальной военной операции. Ее задачи должны быть выполнены. С территории, которую сейчас называют Украиной, никогда не должна исходить угроза безопасности нашей страны. Победа будет за нами. Тогда и поговорим.

Прежде всего хотел бы поприветствовать своих российских друзей и коллег. Я с нетерпением жду личной встречи со многими из вас в апреле, когда приеду возглавить жюри конкурса документального кино Московского международного кинофестиваля.

Но сегодня я выступаю не в качестве режиссёра, а в качестве историка. Когда я думаю и говорю Ялте, меня меньше интересуют детали заключённых соглашений о Польше, Германии и Японии и больше – дух сотрудничества между лидерами США, СССР и Великобритании.

Конечно, разногласий было предостаточно – как и на протяжении всей войны, – и не всегда США и Британия противостояли Советам. Иногда СССР и Британия выступали против США. А чаще всего США и Советы – против Британии. Довольно часто у них были разные цели и разные заботы, но все они хотели победить нацистов: Германию и имперскую Японию.

Американцы также хотели, чтобы вокруг Объединенных Наций был построен мир без войны, открытый для торговли и влияния со стороны американской столицы. Советы желали безопасности. Им также хотелось получить экономическую помощь после войны, репарации, которые, как им обещали, помогли бы восстановить разорённую войной страну. Как пояснял посол Аверелл Гарриман, Советы были обеспокоены «безопасностью в понимании Москвы». С 1914 г. Россия по меньшей мере четырежды подвергалась вторжениям, поэтому хотела иметь дружественные режимы во всех приграничных странах. Британцы же хотели сохранить кровавую и эксплуататорскую Британскую империю.

Но лидеры работали сообща, чтобы найти решения, которые отражали бы потребности в сфере национальной безопасности всех трех стран. Этот саммит был на пользу всем сторонам, в отличие от сегодняшних, руководимых психологией «перетягивания одеяла на себя». В этом смысле после ужасов Второй мировой войны Ялтинская конференция стала редким лучом света, надежды и ликования в тёмном и безрадостном мире.

Но давайте посмотрим, какую реакцию она вызвала в то время. Лидеры «Большой тройки» выступили с совместным заявлением по завершении конференции, в котором выразили свои надежды на будущее, на тот момент казавшиеся реалистичными.

Они заявили: «Наше совещание в Крыму вновь подтвердило нашу общую решимость сохранить и усилить в предстоящий мирный период то единство целей и действий, которое сделало в современной войне победу возможной и несомненной для Объединенных Наций. Мы верим, что это является священным обязательством наших правительств перед своими народами, а также перед народами мира.

Только при продолжающемся и растущем сотрудничестве и взаимопонимании между нашими тремя странами и между всеми миролюбивыми народами может быть реализовано высшее стремление человечества – прочный и длительный мир, который должен, как говорится в Атлантической хартии, «обеспечить такое положение, при котором все люди во всех странах могли бы жить всю свою жизнь, не зная ни страха, ни нужды».

Газета New York Times опубликовала репортаж с заголовком: «Соглашение «Большой тройки» вызвало в Москве ликование» – и сообщила, что «Известия» назвали конференцию крупнейшим политическим событием современности – событием, которое войдет в историю как новый пример согласованных решений сложных вопросов в интересах мира и демократии».

По возвращении в США президент Рузвельт, несмотря на усталость, обратился к Конгрессу с посланием, полным надежд, и отметил, что «конференция в Крыму, надеюсь, стала поворотным моментом в нашей истории, а следовательно, и в истории всего мира. Нам придется взять на себя ответственность за общемировое сотрудничество, или нам придется нести ответственность за очередной мировой конфликт. И я уверен, что Конгресс и американский народ примут результаты Конференции как первый этап создания структуры долговечного мира, в котором наши дети и внуки – и ваши и мои, дети и внуки всего мира – должны жить и могут жить. И это, друзья мои, единственное послание, которое я могу вам передать, поскольку меня глубоко волнует эта тема, и знаю, что вас она сегодня тоже волнует и будет волновать в будущем».

Гарри Гопкинс, доверенный советник Рузвельта, так же был полон энтузиазма после Ялтинской конференции. По его словам, «мы и вправду всем сердцем верили, что наступила заря новой эры, о которой мы все молились и говорили столько лет. Мы были абсолютно уверены, что одержали первую великую победу – обеспечили мир, и под словом «мы» я подразумеваю всех нас, всё цивилизованное человечество. Советы доказали свою рациональность и дальновидность, и ни у президента, ни у кого-либо из нас не было никаких сомнений в том, что мы сможем жить с ними мирно и ладить в обозримом будущем».

Это был неожиданный поворот, учитывая некоторые разногласия, обнаружившиеся прежде. Союзники-капиталисты разрушили надежды СССР на войну против Германии на два фронта. В мае 1942 г. Рузвельт и генерал Маршалл пообещали Молотову, что США откроют второй фронт против нацистской Германии в Европе до конца 1942 г. Но Черчилль отрёкся от своих обязательств и выступил против операции.

Военное руководство США было в ярости от действий британцев и осудило планы заменить высадку в Европе операцией «Факел» в Северной Африке в начале следующего года. Маршалл заклеймил операцию «Факел» как «клевание по бокам», а Эйзенхауэр заявил, что эта высадка станет самым черным днем в истории.

Они знали то, чего сегодня не знает почти никто из американцев: на протяжении почти всей войны один СССР сражался против двухсот немецких дивизий, в то время как США и Британия, вместе взятые, имели дело всего с десятью. В результате Советы успешно отразили натиск нацистов и заставили немцев отступать по всей Европе.

На момент конференции Красная армия уже заняла Польшу, Румынию, Чехословакию, Венгрию, Болгарию и Югославию и приближалась к Берлину. Вопреки последующему мифотворчеству в США, именно Советам, а не американцам или британцам принадлежит львиная доля заслуг в победе над немцами. Это признавал даже Черчилль. В свою очередь Рузвельт, потерявший дипломатическую инициативу, когда второй фронт застопорился, не уступил в Ялте ничего из того, что Советы уже бы не контролировали.

Урок, который мы должны извлечь сегодня, заключается в том, что мир и процветание на планете становятся возможны, когда лидеры работают сообща в духе сотрудничества, принимая во внимание потребности каждой страны в области национальной безопасности. Сегодняшний мир сильно отличается от мира 1945 г. Проблемы могут быть столь же глубокими и серьезными, но с появлением через полгода после Ялты ядерного оружия ставки сегодня еще выше, чем 80 лет назад.

Это значит, что потребность в мирном сотрудничестве сегодня ещё выше, чем тогда. Вот почему я призываю к проведению нового всемирного саммита в духе Ялты. Настало время для лидеров России, Китая, США, Индии, Бразилии, Южной Африки и, возможно, некоторых других стран сесть за стол переговоров и мирно разрешить кризисы, которые сотрясают мир по меньшей мере на четырёх континентах и приближают нас к ядерному уничтожению.

Как сказал Хрущев, обращаясь к Кеннеди после ужасающего Карибского кризиса: «Мы должны урегулировать все конфликты между нами, способные привести к новому кризису, подобному тому, что мы недавно чудом пережили». Оба лидера знали, как близко они были к катастрофе и какую роль сыграла тогда удача.

Учитывая войны, идущие сегодня на нескольких континентах, и угрозу возникновения в любой момент новых войн, сегодняшние лидеры должны осознать важность того, что сделали в 1962 и 1963 гг. Кеннеди и Хрущев, и мирно урегулировать все продолжающиеся конфликты. В противном случае в следующий раз удача, возможно, будет не на нашей стороне.

Ялта – один из тех исторических мифов, избавиться от которых, кажется, невозможно. Согласно этому мифу, великие державы договорились на встрече в Крыму поделить Европу на сферы влияния, и, следовательно, конференция трёх держав заложила фундамент холодной войны. Авторитетные обозреватели и историки не раз развенчивали этот миф: Жан Севилья во Франции, Конрад Блэк в США, но миф никуда не исчез. Стоит только набрать словосочетание «новая Ялта» в Google, чтобы понять, что я имею в виду. Уважаемыми СМИ и исследовательскими центрами опубликовано множество статей, недавних статей, в которых повторяется миф о том, что из-за Ялты произошёл раздел Европы. В этом мифе обращают на себя внимание две вещи. Первое – его несоответствие историческим фактам. «Раздел» Европы, если его можно так называть, начался только в 1947 г., если говорить о Польше и Румынии, и в 1948 г. для Чехословакии, когда в этих странах пришли к власти просоветские режимы. Даже Фултонская речь Черчилля, речь о «железном занавесе» была произнесена только в 1946 г.

Возможно, холодная война была неизбежна, но это видно лишь ретроспективным взглядом, к Ялте, очевидно, это не имеет никакого отношения. Совсем наоборот. Возможно, общее представление о сферах влияния действительно было – печально известная договорённость о процентах влияния между Черчиллем и Сталиным была заключена в Москве в октябре 1944 г., однако она, очевидно, не имела законного статуса.

Крымская конференция вовсе не делила мир на сферы влияния. Напротив, она обеспечила возможность для создания Организации Объединённых Наций, задачей которой была попытка гарантировать мир во всём мире. Надлежащим образом её создание было оформлено несколько месяцев спустя, летом 1945 г., при полноценном участии СССР.

Второй аспект мифа, вероятно, объясняющий его устойчивость, – это идеологический аспект. За утверждением о том, что Британия и США согласились продать Восточную Европу с потрохами Сталину, лежит идеологическая враждебность самой идеи о том, что великие державы могут играть роль в международной политике. Эта идеология явно просматривалась в ленинском Декрете о мире, выпущенном в ноябре 1917 г., и в речи Вудро Вильсона из 14 пунктов, которую он произнёс перед Конгрессом в январе 1918 г. И лидер большевиков, и американский президент обещали покончить с тайными переговорами и аннексиями территорий.

Эти двое, в свою очередь, были продуктами либеральной идеалистической школы международных отношений – идеи о том, что политика с позиции силы не должна играть никакой роли в мировых делах, напротив, мировые дела должны основываться на решении международных организаций и общих ценностях. Согласно этой теории, великие державы должны считаться виновными, пока не доказано обратное. Их вечно подозревают в преследовании своих собственных интересов за счёт самых слабых государств.

Это убеждение существует довольно давно и родилось задолго до Ялты. Об этом говорил Анри Сен-Симон в своих нападках на Венский конгресс ещё до его созыва. «Мир никогда не может быть обеспечен переговорами между государствами», – утверждал он в октябре 1814 г. Напротив, Европа будет жить в мире, только если все государства установят одинаковые политические режимы и будут помещены под контроль органа, который Сен-Симон уже тогда назвал «Европейским парламентом».

Альтернативное видение – о том, что ключом к миру является баланс сил, – естественным образом пользовалось меньшей поддержкой идеологов, для которых идеи важнее реальности. Идея баланса сил, разумеется, была узаконена в ООН с пятью постоянными членами Совета Безопасности. Это именно то, что было обговорено в Ялте. И как утверждал уже 1800 г. секретарь Меттерниха Фридрих фон Гентс в ответ на трактат Канта 1795 г. «К вечному миру», баланс сил так же выгоден самым слабым государствам, как и сильнейшим, поскольку у самых слабых государств есть больше пространства для манёвра в системе отдельных альянсов, чем в системе всеобщего и постоянного альянса, предложенной Кантом и аббатом Сен-Пьером.

«Ялтинская (Крымская) конференция «Большой тройки» по характеру и важности принятых на ней решений заметно выделяется на фоне всех других международных встреч представителей союзных государств в период Второй мировой войны, – обоснованно отмечает российский исследователь А. В. Ревякин. – Ее не без оснований в научной литературе называют неким прообразом мирной конференции, а по значению сравнивают с такими событиями международной политики, как Венский конгресс 1814–1815 гг. или Парижская мирная конференция 1919 г. Ибо действительно, без изложения принятых на ней решений или хотя бы краткого упоминания о них не обходится ни одна посвященная истории международных отношений середины и второй половины XX в. работа. Между тем дипломатическая история Ялтинской конференции – история переговоров, столкновения мнений и устремлений, поиска взаимопонимания и компромиссов, далеко не всегда успешного, – изучена пока недостаточно»[14].

Такие оценки дают возможность уточнения имеющейся картины этого важнейшего события в историческом и политическом измерениях. Ялтинская конференция 1945 г. руководителей трех союзных держав – СССР, США и Великобритании – Сталина, Рузвельта и Черчилля состоялась в то время, когда в результате мощных наступательных ударов Красной армии и действий вооруженных сил США и Великобритании война против Германии вступила в завершающую стадию. Складывавшаяся военно-политическая обстановка определила главные задачи конференции и её решения: координация действий по разгрому Германии и Японии и определение основ послевоенного мира.

На конференции были согласованы военные планы окончательного разгрома Германии, определено отношение к ней союзников после ее безоговорочной капитуляции, и установлены основные принципы – демилитаризация, денацификация, декартелизация, демократизация, а также механизмы оккупационной политики. При этом указывалось, что Франция будет приглашена взять зону оккупации и участвовать в качестве четвертого члена контрольного органа. Итогом обсуждения вопроса о репарациях с Германии было положение о том, что советская и американская делегации согласны положить в основу последующей работы советское предложение об общей сумме репараций в 20 млрд долларов и о выделении из нее половины для СССР.

В Декларации об освобожденной Европе союзники заявили о стремлении согласовывать действия при решении политических и экономических проблем освобожденных государств и содействовать созданию в них демократических учреждений по их собственному выбору. На конференции было осуществлено практическое разрешение подобных проблем в отношении Польши и Югославии.

По вопросу о Польше была достигнута договоренность о создании правительства на широкой основе, с включением демократических деятелей из самой Польши и поляков из-за границы. Советско-польская граница устанавливалась по линии Керзона с отступлением от нее в некоторых районах в пользу Польши, которая должна была также получить существенное приращение территории на севере и западе.

В отношении Югославии конференция приняла рекомендации об образовании Временного объединенного правительства и создании Временного парламента на основе Антифашистского вече народного освобождения Югославии.

По вопросам Дальнего Востока предусматривалось вступление Советского Союза в войну против Японии через 2–3 месяца после окончания войны в Европе, было решено, что СССР будут возвращены южная часть Сахалина и прилегающие к ней острова, переданы Курильские острова, интернационализирован порт Дайрен с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза, восстановлена аренда Порт-Артура как советской военно-морской базы, сохранен существующий статус МНР, а Китайско-Восточная и Южно-Маньчжурская железные дороги перейдут в совместное советско-китайское владение.

Важное место в работе конференции занял вопрос о создании международной организации для поддержания мира. Было решено, что 25 апреля 1945 г. в Сан-Франциско будет созвана конференция Объединенных Наций, которая подготовит окончательный текст Устава ООН, в основу деятельности которой при решении кардинальных вопросов обеспечения мира будет положен принцип единогласия великих держав – постоянных членов Совета Безопасности. К первоначальному членству в организации допускались две советские республики: Белоруссия и Украина.

На конференции были также подписаны соглашения, определявшие порядок обращения с военнопленными и гражданскими лицами государств – участников соглашений в случае их освобождения войсками стран-союзниц, а также условия их репатриации.

Но прежде чем все эти решения вылились в чеканные фразы дипломатических документов, были многочисленные дипломатические маневры по поводу времени и места встречи «Большой тройки»; была масштабная и быстрая подготовка к первой многосторонней встрече на высшем уровне на советской территории, многочисленные мероприятия по обслуживанию, обеспечению охраны и безопасности участников совещания, их прибытие на крымскую землю. Затем последовали восемь февральских дней, которые на долгие годы привлекли внимание мира созданием Ялтинской системы международных отношений, просуществовавшей почти полвека. Какая историческая и политическая логика скрывалась за этими событиями и мироустроительными решениями, какие факторы и обстоятельства их определяли?

«Большая тройка» представляла наиболее могущественные государства своего времени, продемонстрировавшие свое превосходство в основных параметрах силы в условиях мировой войны. Они представляли империи.

Сталин – понесшую тяжелые потери, но выстоявшую благодаря рывку к победе народов, осознавших угрозу своему национальному существованию, сплотившихся в этой борьбе и вдохновленных надеждами на светлое будущее, что цементировалось жесткостью советской мобилизационной системы. Его держава достигла замечательных побед, его армии, пройдя пол-Европы, стояли у ворот Берлина, формируя облик послевоенного мира. В его основе, в понимании советского руководителя, должны были находиться сферы влияния держав-победительниц.

Рузвельт представлял империю нового типа, переплавлявшую беспрецедентное экономическое могущество в международное влияние, быстро выдвинувшуюся с мировой периферии в ранг великой державы и требовавшую для реализации своего потенциала экономической открытости мира. Это было фундаментом универсалистского подхода к организации нового мирового порядка.

Черчилль защищал интересы слабевшей классической колониальной империи, экономика которой была разрушена двумя мировыми войнами, колониальные владения которой начинали требовать независимость, а традиционные способы поддержания равновесия сил в Европе оказались в прошлом. Вероятно, его задача была самой сложной в дипломатическом искусстве, поскольку «большая часть пессимизма Черчилля объяснялась колоссальными изменениями в глобальном балансе мировых сил, которые были внесены XX в. в международное положение Англии. Оставалось выяснить, может ли личная дипломатия в Крыму задержать безличный натиск истории и внезапное усиление советской военной мощи»[15].

Эти три государственных деятеля были членами «привилегированного клуба» и понимали свое положение, его истоки и ответственность. Британский премьер-министр так и заметил в ходе одного из заседаний: «…Совещание трех держав представляет собой очень привилегированный клуб. Вступительный взнос в этот клуб равен 5 миллионам солдат или соответствующему эквиваленту». Сталин несколько снизил планку: «…Хотя бы 3 миллиона солдат»[16]. Рузвельт по этому поводу не сказал ничего. В этом и не было необходимости: собравшиеся за круглым столом понимали, что Соединенные Штаты – самая сильная держава в мире. Общая численность их вооруженных сил к началу 1945 г. составляла почти 12 миллионов человек (из них 3,3 миллиона в Европе и Средиземноморье), советские войска насчитывали около 9,5 миллиона человек, а британские вооруженные силы – 4,5 миллиона[17].

В условиях окончания войны имперская геостратегия объективно заключалась в нахождении баланса сил между «членами привилегированного клуба», особенно в Европе, закреплении за собой влияния на тех территориях, где находились войска держав-победительниц, создании условий для облегчения защиты в будущем и возможностей для воздействия на зоны ответственности других держав, восстановлении за счет побежденных собственной экономики и укреплении на этой основе своей безопасности. Внешнеполитическое планирование трех держав основывалось на четком понимании изменения в соотношении сил в результате войны: три великие державы – Италия, Германия и Япония – перестали быть таковыми; три – СССР, США и Великобритания – побеждали и формировали новую систему международных отношений, а два государства могли использоваться для поддержания баланса сил: Франция – в Европе, а Китай – в Азии.

Помноженные на личные качества каждого из участников «Большой тройки», эти обстоятельства обусловили масштаб решения международных проблем, который прекрасно выразил сотрудник и биограф американского президента Р. Шервуд, характеризуя Рузвельта и Черчилля: «Это были [люди]… занимавшиеся одним и тем же делом – военно-политическим руководством в масштабах всего мира. Людей этой профессии очень мало, и те немногие, кто овладевает ею, редко имеют возможность встречаться с собратьями по профессии, чтобы сравнивать свои впечатления и говорить на профессиональные темы. Они оценивали друг друга наметанным глазом профессионалов, испытывая известные восхищения друг перед другом, проникаясь сочувственным пониманием специальных проблем, стоявших перед каждым из них, что недоступно для профессионалов меньшего масштаба»[18]. К кругу этих людей, несомненно, относился и Сталин. Это имперское положение держав и действительно мировое видение событий их руководителями накладывало свой отпечаток на принимавшиеся ими решения.

Руководители трёх держав в оценке военно-политической ситуации в первую очередь исходили из реального соотношения сил. В условиях осени – зимы 1944/45 г. это соотношение олицетворялось военными успехами союзных армий, в первую очередь – СССР. Еще в ходе летне-осенней кампании 1944 г. Красная армия осуществила стратегическое наступление на фронте протяженностью до 4,5 тысячи км и на глубину 600–1100 км. Завершилось освобождение от врага оккупированной территории СССР, кроме Курляндии, и началось освобождение стран Восточной Европы. За семь месяцев только немецкие войска потеряли более 1,6 миллиона человек, из которых в плену оказалось свыше 680 тысяч. Численность войск противника на советско-германском фронте значительно уменьшилась в результате выхода из войны армий Финляндии и Румынии, насчитывавших до 630 тысяч человек. Эти успехи советских войск значительно укрепили позиции Советского Союза внутри антигитлеровской коалиции, создавая основу для выгодного послевоенного урегулирования[19].

Накануне конференции советское командование готовило операцию по завершении освобождения Польши силами пяти фронтов на обширном пространстве от Балтийского моря до Карпат в рамках взаимосвязанных операций – Восточно-Прусской и Висло-Одерской, в результате проведения которых войска должны были разгромить противника в Восточной Пруссии и Польше и открыть путь на Берлин[20]. В политическом плане благодаря успешному проведению этого наступления обеспечивались бы контроль над решением «польского вопроса» и выгодные позиции для дальнейшего продвижения вглубь Германии. «После Сталинградской битвы, – подчеркивал Г. Киссинджер, – Сталин не сомневался уже, что, когда окончится война, Советский Союз будет обладать подавляющим большинством спорных территорий. Все менее и менее полагаясь на переговоры, Сталин передоверил формирование облика послевоенного мира авангардам собственных армий…»[21]

Удар немцев по войскам западных союзников в Арденнах в декабре 1944 г., с одной стороны, создавал дополнительные возможности для советских войск – начало наступления во время ожесточенных боев на Западе значительно ограничивало свободу маневра резервами и ресурсами для германского командования, – а с другой стороны, давал возможность, осуществляя задуманное наступление, оказать содействие войскам союзников и в преддверии встречи «Большой тройки» в Крыму укрепить свои морально-политические позиции в качестве надежного союзника, тем более что Черчилль просил об этом Сталина.

Поэтому наступление, планировавшееся на 20 января, началось на восемь дней раньше. 12 января нанесли удар войска 1-го Украинского фронта маршала И. С. Конева, а 14 января перешел в наступление 1-й Белорусский фронт маршала Г. К. Жукова, в составе которого действовала 1-я армия Войска Польского. Всего в составе двух фронтов насчитывалось около 2,2 миллиона человек, 33,5 тысячи орудий и минометов, свыше 7 тысяч танков и САУ, 5 тысяч самолетов – это была самая крупная стратегическая группировка советских войск, когда-либо создававшаяся для проведения одной стратегической операции[22].

На участках прорыва огонь вели по 250–300 орудий на 1 км фронта. Ширина фронта боевых действий составляла 500 км с последующим расширением до 1000 км, глубина продвижения советских войск – 500 км, среднесуточные темпы наступления стрелковых соединений – 20–22 км, танковых и механизированных – 30–35 км, доходя в отдельные дни, соответственно, до 40 и 70 км в сутки. Это были самые высокие темпы наступления советских и союзных войск за всю Великую Отечественную войну и Вторую мировую войну[23]. Прорыву войск маршалов И. С. Конева и Г. К. Жукова способствовало проходившее наступление 2-го и 3-го Белорусских фронтов на северо-западе Польши и в Восточной Пруссии и 4-го Украинского фронта в южных районах Польши.

В ходе наступления немецкие войска были отброшены далеко на запад, основные силы двух немецких групп армий были разгромлены, а группировка войск в Восточной Пруссии блокирована. Советские части освободили Польшу, значительную часть Чехословакии, заняли большую часть Восточной Пруссии, вели бои за Будапешт. В начале февраля боевые действия шли уже в Восточной Померании и Бранденбурге. Советские войска почти в 200-километровой полосе вышли на р. Одер и, с ходу захватив плацдармы на его левом берегу в районе Кюстрина, находились в 60 км от Берлина.

В этом отношении важно понимать, что решения, принятые на конференции, были во многом проекцией стратегических операций советских войск, победы в которых Сталин умело переплавлял в политико-дипломатический успех в переговорах с партнерами-соперниками, войска которых, перегруппировывая силы после наступления немцев в Арденнах, находились в 500 км западнее Берлина и только 27 января достигли границы Германии, планируя начать первое наступление 8 февраля, второе – несколькими днями позднее и большое наступление – в марте[24]. Поэтому, как справедливо отметит биограф американского генерала Дж. Маршалла в первый день работы Ялтинской конференции, сравнивая доклады военных, «впервые западные союзники осознали те громадные силы, которыми командовал Сталин»[25].

Политический реализм «Большой тройки» в принятии решений при наличии общих угроз и частичном совпадении интересов обусловливал стремление к компромиссам в спорных вопросах. Как отмечалось в советской историографии, «Крымская конференция – это предпочтения, которые участники отдавали достижению взаимоприемлемых соглашений, нежели односторонним действиям, которые могли бы подорвать сотрудничество, сложившееся между ними в годы войны. Именно в этом и заключается значение соглашений, достигнутых в Крыму»[26].

В этом процессе важную роль играла сложная система отношений между руководителями трёх держав. При всем различии социального происхождения, личностных качеств, политических пристрастий и методов работы Сталин, Рузвельт и Черчилль были объединены «важной общей чертой: они имели огромный политический опыт и придавали большое значение личным отношениям»[27]. Более того, «все они верили в роль великого человека в истории и считали себя вестниками судьбы, призванными предохранить свои страны от катастрофы… Они были готовы разделить друг с другом всеобщее вниманием в истории. Такая снисходительность была необходима для гармоничных отношений, которые развивались между ними в дальнейшем в ходе войны»[28]. В этой связи прав ирландский исследователь Дж. Робертс, отмечающий, что в основе антигитлеровской коалиции «лежало взаимодействие глав трёх государств: без личного союза Черчилля, Рузвельта и Сталина – «Большой тройки», как их называли во время войны, – Великий Альянс был бы мёртворождённым или рухнул под давлением противоречий и вызовов. Именно «Большая тройка» обеспечила выживание англо-американо-советской коалиции в первые, трудные годы войны, приведшей к концепции Великого Альянса мирного времени, призванного обеспечить мир и безопасность для всех государств»[29].

И все три лидера войны, при известной приверженности различным идеологиям, расхождении в интерпретации международных отношений по линии «универсализм vs сферы влияния», методологически формировали свои военно-политические подходы на прочном фундаменте геополитики: определении границ и контроля над пространством. Этот подход проявился еще в Тегеране при обсуждении вопроса о создании мировой организации безопасности. Тогда предложение Рузвельта заинтересовало Сталина лишь в одном отношении. «Для того чтобы предотвратить агрессию, – отметил он, – тех органов, которые намечается создать, будет недостаточно. Необходимо иметь возможность занять наиболее важные стратегические пункты с тем, чтобы Германия не могла их захватить. Такие пункты нужно занять не только в Европе, но и на Дальнем Востоке для того, чтобы Япония не смогла начать новой агрессии». Рузвельт согласился «на сто процентов», а Сталин отметил: «В таком случае все обеспечено»[30]. В этой связи спустя много лет В. М. Молотов неслучайно отметил: «Не надо огрублять, но между социалистическими и капиталистическими государствами, если они хотят договориться, существуют разделения: это ваша сфера влияния, а это наша»[31]. Так что линия, направленная на определение пределов геополитического влияния, пусть и сопрягаемая с планами создания универсальной организации по поддержанию мира, проявилась уже тогда, когда обозначились два центра, формирующие эти сферы, – в 1943 г.

Эта общность видения важнейших мировых проблем руководителями СССР, США и Великобритании проявилась 6 февраля, когда Сталин, говоря об императиве единства действий трех держав, подчеркнул: «Да, конечно, пока все мы живы, бояться нечего. Мы не допустим опасных расхождений между нами. Мы не позволим, чтобы имела место новая агрессия против какой-либо из наших стран. Но пройдет 10 лет или, может быть, меньше, и мы исчезнем. Придет новое поколение, которое не прошло через все то, что мы пережили, которое на многие вопросы, вероятно, будет смотреть иначе, чем мы. Что будет тогда?[32]

Компромиссность и значимость принятых решений, отражавшие эффективность деятельности союзников, затрагивают вопрос о месте Ялтинской конференции в процессе эволюции антигитлеровской коалиции: следует ли считать её апогеем, кульминацией, высшей точкой сотрудничества трех держав? Тогда посол СССР в США, а в последующем многолетний министр иностранных дел Советского Союза А. А. Громыко считал, что «Ялта стала кульминационным пунктом сотрудничества трех ведущих держав антигитлеровской коалиции»[33]. Такой подход определял доминировавшие оценки Ялтинской конференции в советской историографии.

И в современных российских исследованиях отмечается, что «в историю нашей страны Крымская конференция… вошла с большим плюсом. Это была высшая точка сотрудничества ведущих держав антигитлеровской коалиции, СССР и западного мира. Кроме того, Москва получила многое из того, на что рассчитывала для закрепления своей военной победы средствами дипломатии… Истина такова, что решения Ялтинской конференции были продиктованы военными возможностями стран-победительниц и их интересами… Никто не получил всего, что хотел. А чтобы добиться желаемого, всем пришлось пойти на компромиссы и уступки»[34].

В то же время советский дипломат, переводчик Сталина на Тегеранской конференции 1943 г., а в последующем историк и писатель-мемуарист В. М. Бережков отмечал: «Многие историки считают Тегеран зенитом антигитлеровской коалиции. Мне это мнение представляется справедливым»[35]. Этой же точки зрения придерживается и итальянский историк Дж. Боффа: «Тегеран… ознаменовал высшую точку в развитии отношений внутри антифашистской коалиции»[36]. Известный американский историк А. Шлезингер-мл., указывая, что сотрудничество в рамках антигитлеровской коалиции было реальным постольку, поскольку в определенный период была реальна победа нацизма, также считал, что «встреча в Тегеране в декабре 1943 г. ознаменовала собой высшую точку в сотрудничестве трех держав»[37].

Таким образом, отмеченные подходы свидетельствуют о различных вариантах периодизации деятельности антигитлеровской коалиции, а в более широком плане – о недостаточной разработанности научных критериев определения степени эффективности сотрудничества ее участников. Указанные противоречия в историографии позволяют высказать некоторые соображения по поводу того, с каких позиций можно подходить к определению высшей точки сотрудничества в рамках антигитлеровской коалиции. Представляется целесообразным не связывать апогей сотрудничества между СССР, США и Великобританией в годы войны только с той или иной встречей руководителей трех держав. И хотя во время этих конференций принимались важные решения и подписывались соответствующие документы, но некоторые из них не выполнялись или выполнялись не так, как это понимали партнеры по коалиции. Поэтому для оценки степени сотрудничества в рамках коалиции важны не столько достигнутые формальные соглашения, которые, безусловно, могли корректироваться реалиями войны, а основанное на них практическое сотрудничество. Для оценки этого сотрудничества следует использовать параметры, которые отражают реальные усилия государств-союзников по разгрому фашизма: степень реализуемости решений, принятых в рамках коалиционной политики, эффективность военных действий союзников, координацию и результативность в других сферах сотрудничества, оценку положения и потери противника и т. д. Исходя из этих позиций, представляется, что апогеем сотрудничества между СССР, США и Великобританией были первые семь-восемь месяцев 1944 г.

Дальнейший ход событий определялся геополитическими императивами: «Поскольку США вступили в войну, чтобы расколоть собранные вокруг Германии большие европейские территории и восточноазиатские с центром в Японии, появление большого коммунистического региона (после 1944 г. – С.Ю.) никак не могло быть принято Вашингтоном…»[38]

Раскол Европы и мира, происшедший после Ялтинской конференции, не был следствием принятых на ней решений. Не в Ялте он начался и не в ней закончился. Ход событий на фронтах, нестыковка концепций национальной безопасности трех держав, привычная практика закрепления сфер влияния в условиях обозначившегося геополитического вакуума, лежали в основе усиления центробежных тенденций в «Великом союзе», обусловивших последующую конфронтацию бывших союзников в системе координат холодной войны.

При этом Вторая мировая война дала два существенных последствия для отношений СССР с Западом, повлиявшие на конфигурацию внешней политики Сталина. Первое – это осознание страшной жестокости агрессора. «Это было неожиданным, это сделало даже прежнюю антикапиталистическую пропаганду «бледной», это трагическим образом изменило представление русского народа о соседях на Западе в целом. Если страна Гёте способна на нечеловеческую жестокость, то почему страна Шекспира должна быть лучше?»[39]

Второе последствие было связано с осознанием советской элитой веры в возможности своей страны, выстоявшей в условиях тяжелых испытаний и продемонстрировавшей жизнеспособность созданной социалистической системы. При этом следует отметить отсутствие у советского руководства планов глобального характера. «Политика СССР на протяжении второй половины 1940-х гг., – отмечал министр иностранных дел России С. В. Лавров, – при всей ее жесткости имела во многом оборонительный и по-своему последовательный и предсказуемый характер. С учетом уроков Великой Отечественной войны она была нацелена на создание защитного пояса дружественных государств вдоль своих западных границ, получение выхода в Мировой океан и обеспечение максимальной глубины обороны по всему периметру. Нельзя также забывать, что Советский Союз, внесший решающий вклад в победу над нацистской Германией, в конце войны оказался на пределе своих возможностей. Ни с какой инициативой конфронтации со вчерашними союзниками по антигитлеровской коалиции Москва просто физически не могла выступить. Речь скорее шла о другом – о том, чтобы преобразовать территориальные плоды победы в то, что впоследствии на Западе будет называться обороной на передовых рубежах…

Советско-американское соперничество за влияние в мире было, по всей видимости, неизбежным, но оно могло принять иные, менее конфронтационные и опасные формы. Тем более что Запад имел явное преимущество над СССР по всему спектру военных, экономических, научно-технических и других компонентов мощи, а значит, и большую свободу выбора и мог себе позволить гораздо более умеренную политику в отношении СССР»[40].

Когда под напором реальных событий благие намерения и надежды на сотрудничество ушли в прошлое, на первый план выступили геополитические императивы Ялтинской системы, включавшие доминирование СССР в Восточной Европе. И Рузвельт, и Черчилль понимали невозможность удаления советского влияния как из Европы, так и с Дальнего Востока. Их задача в Ялте заключалась, в частности, в создании системы сдержек и противовесов тому беспрецедентному усилению советского влияния, которое обусловливалось военными успехами народа, внесшего самый большой вклад в победу над Германией.

С дезинтеграцией Советского Союза ялтинский международный порядок как система перестал существовать. «Вместе с тем, – отмечают исследователи, – отдельные элементы прежней системы выдержали испытания после 1991 г. и продолжают функционировать. Это прежде всего ООН, независимый Китай как центр нового мирового влияния и силы, существование Северной и Южной Кореи. Неизменность государственных границ России на Дальнем Востоке: Курильские острова и Южная часть острова Сахалин. На западе в составе России сохранилась Калинградская область, вошедшая в состав СССР по итогам встреч лидеров «Большой тройки». Линия Керзона является по-прежнему государственной границей между Польшей, Белоруссией и Украиной, как и в 1945 г. Также неизменными в целом остались границы государств в Западной Европе, за исключением Югославии»[41].

Что оставляет после себя Ялтинская или Ялтинско-Потсдамская система, в чем заключаются итоги дискуссий Сталина, Рузвельта и Черчилля в Ливадийском дворце, что нового было внесено тогда в формирование послевоенной международной системы и что должно учитываться в настоящее время?

«Большая тройка» предложила миру проект глобального будущего: скорейшее завершение войны; учет интересов основных держав коалиции в виде формирования (или сохранения) сфер влияния за счет побежденных противников – Германии и Японии; прочный мир на два поколения; регулирование возникавших противоречий через международную организацию безопасности – Организацию Объединенных Наций. В целом этот проект удался.

Ялта стала успешным примером кооптирования великой державы – СССР, – уклад жизни которой был построен на непохожей системе ценностей и доказавшей свое право на пребывание в «привилегированном клубе» силой оружия и потрясающими военными успехами, в число грандов мировой политики, определявших послевоенную систему международных отношений.

Ялтинские решения дали пример успешного сочетания особых прав великих держав и принципа демократического устройства мира, нашедшего свое выражение в структуре ООН с ее постоянными членами Совета Безопасности и Генеральной Ассамблеей, в деятельности этой организации, обеспечивавшей, по крайней мере, механизм обсуждения возникавших проблем и привлечение к ним внимания широких кругов общественности разных стран. Пройденный с тех пор путь показывает, что проблема сочетания интересов «великих держав» и «малых государств» остается актуальной.

В переговорах «Большой тройки» проявилась определенная матрица оценки международных тенденций и создания новой международной системы. Её ячейки могут быть обозначены вопросами: кто входит в «привилегированный клуб» и формирует новый мировой порядок и какая сила стоит за его творцами; за чей счет утверждается новая международная система; какова степень удовлетворенности претензий ведущих держав; как обеспечивается их единство действий для сохранения результатов урегулирования; каков «кодекс поведения» великих держав – создателей мирового порядка; кто еще может быть включен в число творцов новой системы для повышения её устойчивости и стабильности; как будет обеспечиваться взаимодействие великих держав, создателей системы, с малыми странами; какова временная перспектива существования новой системы международных отношений? Принципиальные параметры этой матрицы следует учитывать, формулируя политику в современном мире взаимодействия различных моделей социально-экономического развития и обеспечения национальной безопасности, столкновение которых явно обретает формы вооруженного противоборства.

Дорогие друзья из Российской Федерации, добрый день! Сегодня я отвечаю на обращение моего друга Наталии Нарочницкой, она попросила меня очень коротко, в течение нескольких минут, рассказать о моём видении Ялтинской конференции и современной обстановки в мире, которая не может не вызывать беспокойство.

Вспоминаю, как ровно пять назад по приглашению Наталии Нарочницкой я ездил в Крым, в Ялту, по случаю 75-й годовщины конференции, целью которой было одновременно и ускорить окончание Второй мировой войны, и в первую очередь определить правила, на основании которых мир и стабильность могли установиться в мире на последующие десятилетия.

Итак, Ялтинская конференция. Франция не принимала в ней участия. Напомню, что встречалась «Большая тройка», три крупные державы того времени – США, Великобритания и, конечно, Советский Союз. СССР представлял Сталин, США – Рузвельт, а Великобританию – Черчилль.

Именно из Ялтинской конференции и претворения в жизнь её внутренних договорённостей родилась ООН, Организация Объединённых Наций, которая своим вмешательством, несмотря на всё своё несовершенство, тем не менее обеспечила нам несколько десятилетий относительного мира во всём мире (относительного мира, поскольку не стоит забывать о множестве конфликтов, происходивших на планете после 1945 г.) и на европейской земле вплоть до начала войны на Украине в 2022 г.

Конечно, необходимо упомянуть о войне в Югославии, которая привела к распаду этой страны под сокрушительным ударом со стороны НАТО, организации Североатлантического договора, образованной в 1949 г. и существующей до сих пор, к моему сожалению. Кульминацией её развития стало развязывание войн на Балканах, а также, как мы видим сегодня, в Восточной Европе, ведь прискорбная война на Украине является всего лишь следствием воинственного стремления НАТО к расширению на Восток начиная с 2004 г. и в особенности в 2014 г., которое и привело к текущему положению дел.

Итак, Ялта была высшей точкой наконец-то обретённого мира после четырёх лет страшной войны, Второй мировой войны, которая, напомним, унесла 60 миллионов жизней. Сегодня память о Ялте заставляет задуматься. Мы видим, что мир крайне уязвим и легко воспламеним. В нём происходят конфликты. Я уже упоминал сегодня Украину – по сути, если называть вещи своими именами, это конфликт между НАТО и Россией, на скорое окончание которого я теперь надеюсь.

Но есть ещё конфликт на Ближнем Востоке между Израилем и Палестиной, потенциальный конфликт на Кавказе, где Азербайджан не прекращает нападок на Армению, множество разнообразных конфликтов в Африке и общий рост насилия в мире, который становится всё менее стабильным.

Итак, каковы же главные проблемы сегодня? Это поддержание мира и в первую очередь восстановление мира в Европе, а также возвращение к настоящей общеевропейской солидарности, подорвать которую было стратегической целью США. Они хотели расколоть Европу, отрезав Западную Европу от России. Эта стратегическая цель была достигнута. Это подтолкнуло Россию к сближению с Китаем, что привело к возникновению БРИКС. Последний блок является сегодня чрезвычайно важным феноменом, с которым необходимо считаться.

Мир завтрашнего дня будет не похож на прежний. Я хочу сказать, что биполярный мир холодной войны и пришедший на смену ему однополярный мир, названный так с легкой руки американцев, должен будет уступить место многополярному миру. Именно это является условием мирного существования, и именно в этом отношении БРИКС в будущем сыграет свою роль.

Сегодня в Америке новый президент Дональд Трамп, чья позиция порой может показаться противоречивой, во всяком случае, нам, европейцам. На самом деле его позиция последовательна, если воспринимать её исключительно с американской точки зрения. Единственная цель Дональда Трампа – это процветание и мощь США, в частности, экономическая. А остальное его особенно не касается. Однако сегодня ему необходимо утвердиться в роли главы государства, которым он стал во второй раз после четырёхлетнего перерыва. И что это были за четыре года! Бедственное правление Байдена и все трения, ставшие его следствием.

На мой взгляд, первое, что нужно сделать сегодня, первое пожелание, которое я хотел бы выразить спустя 80 лет после Ялтинской конференции, заключается в проведении нового саммита. Саммита, в котором, очевидно, должен участвовать президент Путин со стороны России, поскольку эта страна сегодня находится на передовой противостояния с западным миром вчерашнего дня, сам президент Трамп, поскольку он подпитывал надежды своими заявлениями о готовности к разговору, к переговорам, и далее, разумеется, я считаю, что мы должны учитывать мнение новых развивающихся держав. В частности, Китая, который в видении Дональда Трампа является настоящим потенциальным экономическим и, возможно, военным противником Америки. Однако сегодня это держава, которую нельзя обойти стороной. Вокруг неё, а также вокруг России сгруппировался блок, именуемый БРИКС, включающий все быстро растущие и развивающиеся страны, в частности Индию, Иран, ЮАР и Бразилию.

Хочу сказать, что моё главное пожелание заключается в возвращении к духу Ялты, то есть к духу переговоров между державами, которые необязательно видят мир одинаково, не обязательно имеют одинаковые интересы, но которым в конечном счёте необходимо находить общий язык с единственной целью – обеспечить мир и безопасность, без которых не может быть развития и общих интересов. Вот что я могу сказать в своём коротком выступлении.

Уважаемый Сергей Евгеньевич.

Уважаемые коллеги, я очень признательна организаторам сегодняшней нашей встречи – Российскому историческому обществу и Фонду исторической перспективы – за возможность на таком авторитетном форуме осветить маленький, конкретный, но очень важный вопрос, который сейчас стоит на повестке дня. Часто можно слышать мнение, что о Ялтинской конференции по документам мы знаем почти все. Почти все, но не все.

Выступления, которые сегодня прозвучали, в тысячу первый раз убедили меня в том, что мы приняли правильное решение опубликовать в факсимильном изображении не только основные официальные документы, но и рабочие записки, черновики, правку по документам, то есть сделать все для того, чтобы можно было в полном объеме, детально посмотреть на те события, которые происходили на Ялтинской конференции. И не только события, но и собственно переговоры, вопросы формирования позиций и т. д.

Надо сказать, что проблема публикации материалов Ялтинской конференции имеет большую историю. Всем нам известно, что первая публикация была предпринята к 20-летию конференции в 1965 г., тогда была опубликована часть документов в «Международной жизни». Эти же документы вошли потом в сборник «Тегеран – Ялта – Потсдам» 1967 г. (и второе издание 1970 г.). А вот основным и наиболее полным изданием была и до сих пор остается мидовская публикация 1979 г. Книга подготовлена специально для шеститомника «Советский Союз на международных конференциях периода Великой Отечественной войны».

Иногда это издание упрекают в том, что часть текстов отредактирована. Это действительно так, но это имеет очень глубокие причины. Как нам известно, все встречи на конференции происходили практически в режиме нон-стоп. Если не заседали руководители делегаций или министры иностранных дел, совещались эксперты. Нагрузка на переводчиков была огромная, поэтому глубокоуважаемые переводчики (Владимир Николаевич Павлов и Сергей Александрович Голунский, который тогда представлял и Правовой отдел НКИД) не всегда могли отследить все детали того, что говорилось. Так вот, основу правки составляют результаты сверки переводных документов с американским изданием (мы знаем, что в 1955 г. материалы Ялты были опубликованы во FRUS) и теми английскими источниками, которые в середине 70-х гг. были доступны исследователям. По сей день эта книга остается главной, но не единственной.

К 65-летию и 75-летию Ялтинской конференции Фонд исторической перспективы издал две публикации, причем одна из них – это факсимильные изображения документов из Фонда Сталина, хранящегося в Российском государственном архиве социально-политической истории. На сегодняшний день существуют уже и электронные публикации. Я имею в виду не только повтор мидовского сборника, как, например, это сделано в электронной библиотеке исторического факультета МГУ, но и сайт Министерства иностранных дел, где к 70-летию Победы был опубликован большой массив в 370 тысяч листов документов по отношениям СССР и союзников. Затем следует отметить отдельные публикации выставочного плана. И наконец, на портале Президентской библиотеки по поручению Президента РФ формируется большой комплекс документов «Вторая мировая война в документах российских архивов». Это до сих пор пополняемое собрание.

Чем будет отличаться новое издание? Главное – это попытка впервые опубликовать не только основные официальные документы, но и, как я уже сказала, весь комплекс документов. Почему это важно? Приведу один пример. Мы знаем, что, например, вопросы восточных границ Польши обсуждались на нескольких заседаниях и известны три документа британской делегации, которые вручались в рабочем порядке и потом рассматривались на совещании глав делегаций. В основу окончательного решения положен третий проект британской делегации, с которым стороны пришли на окончательное заседание 10 февраля. На этом заседании Рузвельт высказался в пользу того, чтобы вместо слов «три державы» было сказано «три правительства». В противном случае документ должен быть одобрен Конгрессом. Рузвельт ссылался на то, что в этой связи могут возникнут сложности. Его это сильно беспокоило, и стороны решили возможным пойти навстречу американскому президенту. Так вот, в русском тексте британского проекта, который был переведен Голунским, рукой Сталина внесена правка. Вот этот документ среди прочих будет помещен в наш сборник.

Сборник будет включать более восьмидесяти документов. Издание будет снабжено QR-кодом, по которому читатели смогут познакомиться еще с 45 документами. Помимо этого будут представлены фотоматериалы, в том числе из других федеральных архивов. Это будет самое большое собрание опубликованных документов Ялтинской конференции. Открывает публикацию статья Анатолия Васильевича Торкунова и Владимира Олеговича Печатнова, содержащая оценки уроков Ялты, за что, пользуясь возможностью, еще раз благодарю МГИМО и лично Анатолия Васильевича. Учитывая политические аспекты, большое значение составители сборника придают обращению к читателям министра иностранных дел С. В. Лаврова.

У советской делегации был мощный аргумент – это широкое наступление советских войск в 60 километрах от Берлина. Но тем не менее вся подготовительная колоссальнейшая работа, профессионализм, гибкость позиций, умение учитывать насущные интересы своего партнера – это и стало основой того, что называется итогами Ялтинской конференции. Ялтинская конференция по праву считается большим успехом отечественной дипломатии, иногда даже говорят слово «триумф».

Действительно, предшественники оставили нам великое наследие. И как мы будем его хранить и как мы им распорядимся – это задача сегодняшнего дня. Я очень надеюсь, что в конце апреля, перед основными торжествами, связанными с 80-летием Победы, сборник выйдет из печати и мы сможем пригласить вас на его презентацию на площадке Министерства иностранных дел.

Приветствую всех участников конференции. Сердечный привет из Белграда!

Крымская конференция, конференция в Ялте в феврале 1945 г. – великая историческая тема и очень важная тема не только для Европы, но и для всего мира второй половины XX столетия. Она особенно важна для Балкан. Правда, Балканы тогда не были объектом особого внимания. Главное внимание уделялось Польше, Центральной и Восточной Европе, Дальнему Востоку, но некоторые вопросы касались и Югославии.

Что касается Балкан, большой интерес у Советского Союза, понятным образом, вызывал вопрос проливов и вопрос доминирования в Средиземном море. И в царские времена, и во времена Советского Союза был важен выход кораблей из Чёрного моря в Средиземное. В соответствии с этой перспективой мне кажется, что Черчилль играл главную роль в балканском вопросе, поскольку договоренность о том, чтобы в Югославии было создано совместное правительство, состоящее из эмигрантского правительства в Лондоне и народно-освободительного партизанского движения Тито, – это, как мне кажется, на сто процентов был проект Черчилля. Ведь молодой, очень молодой король Петр II Карагеоргиевич был фактически марионеткой в руках Черчилля.

Черчилль сам назначил премьер-министром Ивана Шубашича. Иван Шубашич был хорватом, он даже был первым баном хорватской бановины до Второй мировой войны. Итак, получается, что правительство новой Югославии составляли два хорвата – премьер-министр Шубашич из Лондона и Иосип Броз Тито из Югославии. И это видно: первым премьер-министром новой Югославии был Иосип Броз Тито, вице-премьером был Иван Шубашич, тоже хорват. Шубашич был не только вице-премьером, но был и министром финансов новой Югославии.

Почему это важно? Важно то, что это давнее английское убеждение в отношении южных славян. Во время Первой мировой войны, когда речь шла о развале Габсбургской империи и создании нового югославского государства, видный британский эксперт в Лондоне говорил, что Англия выступает за новую Югославию, но такую, где доминирующим не будет сербский элемент, элемент нашей культуры, нашей цивилизации. В этом смысле можно сказать, что договоренность в Ялте о создании правительства новой Югославии фактически была проектом Черчилля. Это стало очевидным в 1948 г. и во всём, что произошло дальше: фактически, за исключением нескольких лет после Второй мировой войны, советского влияния на государственном уровне не было до развала Югославии.

Смотря на вещи сегодня, можно сказать, что ситуация сейчас намного хуже, чем во времена Ялты. Балканы фактически находятся под протекторатом НАТО и западных сил. Устояли только Республика Сербия и Босния и Герцеговина, потому что в Боснии Республика Сербска сопротивляется вступлению Боснии и Герцеговины в НАТО. В этом смысле можно сказать, что цели давней британской политики в отношении доминирования на Балканах, вблизи проливов и в Средиземном море фактически осуществились в конце XX столетия.

В заключение отмечу, что самым лучшим показателем этой политики Черчилля, давней британской политики, стала бомбардировка Сербии и Югославии, оккупация Косова и Метохии, доминирование в Моравско-Вардарской долине, которая очень важна для выхода к Салоникам и Константинополю. Давний начальник Генштаба Австро-Венгерской империи когда-то говорил, что тот, кто доминирует в Косове, фактически доминирует на Центральных Балканах. Это очень важно.

Мне неизвестно, я сам лично не исследовал, сколько представителей советской дипломатии и советской политики было в курсе этой черчиллевской политики, этой черчиллевской стратегии, но видно, что каким-то образом Советский Союз согласился на то, чтобы фактически два хорвата встали во главе новой Югославии. Таким образом, сербский элемент в этой новой Югославии Иосипа Броза Тито играл абсолютно маргинальную роль.

В 2025 г. отмечается не только 80-летие Ялтинской конференции 1945 г. руководителей «Большой тройки», которая проходила 4–11 февраля в Ливадийском дворце Крыма, но и трагическая дата в истории Второй мировой войны – бомбардировка союзниками в лице англичан и американцев столицы Саксонии города Дрездена, которая состоялась 13 февраля 1945 г. Учитывая близость этих двух дат в истории, на Западе имеют место попытки переложить ответственность за массовую гибель гражданского населения Дрездена на советскую сторону. При этом за основу берется бесспорный факт, что Советский Союз в преддверии наступления в этом направлении был заинтересован в нанесении союзниками воздушных ударов по линии коммуникаций противника. В частности, приводится цитата из доклада генерала армии А. И. Антонова, заместителя начальника Генерального штаба РККА, на заседании глав правительств 4 февраля 1945 г. о том, что «ударами авиации по коммуникациям препятствовать противнику производить переброску своих войск на восток с западного фронта, из Норвегии и из Италии: в частности, парализовать узлы Берлин и Лейпциг».[42] Как видно, в заявлениях генерала Антонова Дрезден не упоминается даже в общем контексте.

В свою очередь, Дрезден упоминает Протокол заседания главнокомандующих и начальников генштабов армий и флотов СССР, Великобритании и США от 5 февраля 1945 г., но в другом контексте, когда генерал армии Антонов предлагает провести разграничительную линию для действий Союзной авиации и спрашивает у участников заседания, «удовлетворит ли Союзное командование, если разграничительная линия будет проходить через Берлин, Дрезден, Лейпциг, Загреб»[43].

Сразу же после бомбардировки Дрездена первой новостью в бюллетене новостей ВВС, с которой познакомила слушателей Британская радиовещательная корпорация, было сообщение об авианалетах на Дрезден. Этот авиарейд расценивался как один из самых мощных ударов, обещанных лидерами союзников в Ялте[44]. Как пишет в своей книге «Разрушение Дрездена» британский историк Дэвид Ирвинг, «английский маршал авиации Роберт Сондби понимал, что русские особо просили об атаке Дрездена, и полагал, что эта просьба была озвучена в Ялте». Далее Дэвид Ирвинг вынужден признать, что официальные историки не нашли свидетельств об этой просьбе.

Аналогичную позицию по объяснению бомбардировки Дрездена просьбой русских заняли и американцы и на слушаниях в палате представителей, начальник штаба армии США генерал Джордж Маршалл лично заверил военного министра Генри Стимона, что бомбардировка Дрездена была осуществлена по просьбе русских[45].

На самом деле впечатляющий темп советского наступления на востоке, сопровождавшийся падением одного города рейха за другим, не мог не стать для западных союзников более чем обескураживающим. Было очевидно, что долгожданная Ялтинская конференция союзных держав, от которой во многом зависело будущее послевоенной Европы, откроется в сопровождении широкомасштабной демонстрации советской военной мощи. По сравнению с успехами советских маршалов Конева и Жукова в Восточной Пруссии и Силезии достижения западных союзников в Италии и последние боевые действия в Арденнах казались весьма незначительными.

При открытии Ялтинской конференции было очевидно, что Сталин будет договариваться с политическими лидерам Запада с позиции силы. В сложившихся обстоятельствах было естественно, что правительства союзников хотели продемонстрировать возможности своей бомбардировочной авиации и таким образом произвести впечатление на Советский Союз.

Британское правительство оказалось в особенно затруднительном положении, так как президент Рузвельт, который уже был больным человеком, проявил недостаточное участие в судьбе будущих границ Восточной Европы.

Хотелось бы остановиться на вопросе о целесообразности бомбардировки Дрездена.

На протяжении первых лет войны среди руководства вооруженных сил союзников шла дискуссия между сторонниками точечных и ковровых бомбардировок. Первые полагали, что надо наносить удар по самым уязвимым точкам – заводам, электростанциям, складам горючего. Вторые считали, что урон от точечных ударов может быть легко компенсирован, и делали ставку на уничтожение городов, на деморализацию населения.

В июле 1944 г. начальники штабов союзников наметили план операции под кодовым названием «Удар грома». В рамках операции предполагалось нанести по Берлину сокрушительный воздушный удар такой силы, чтобы раз и навсегда вывести столицу Германии из войны. Однако в дальнейшем в свете нового советского наступления на Восточном фронте операция «Удар грома» была пересмотрена и закончилась бомбардировкой Дрездена.

Точно известно, что окончательное решение о бомбардировке Дрездена было принято 8 февраля 1945 г. – в этот день Главное командование экспедиционных сил союзников в Европе известило ВВС Великобритании и США, что Дрезден включен в «список целей для нанесения бомбовых ударов».[46]

По состоянию на февраль 1945 г. в Дрездене находилось как минимум 110 промышленных предприятий, являвшихся законными военными целями. Только на производстве оружия было занято 50 тысяч человек. В числе предприятий – различные мощности по выпуску компонентов для авиапромышленности; фабрика отравляющих газов; завод зенитных и полевых орудий Лемана и другие предприятия военного комплекса.

На пресс-конференции, проведенной Верховным штабом экспедиционных сил союзников, представитель британских ВВС Колин Маккей Грирсон заявил: «Прежде всего Дрезден и другие города являются центрами, куда прибывают эвакуируемые. Это центры коммуникаций, через которые осуществляется движение по направлению к русскому фронту и с Западного фронта к Восточному, и они располагаются достаточно близко к русскому фронту для того, чтобы продолжить успешное ведение боев. Я считаю, что эти три причины, вероятно, объясняют проведение бомбардировки».

Предварительное число потерь, названное германским командованием до окончания работ, – 35 000 человек. В Западной Германии в 1977 г. вышла книга Гетца Бергангера «Дрезден в воздушной войне». Автор пришел к выводу, что число погибших не превышало 30 000.

Если изучить список немецких городов, разрушенных союзной авиацией более чем на 50 % (Дрезден с 40 % разрушений в этот список не входит), мы обнаружим, что большинство этих городов находится на западе Германии (51 % – Бремен, Ганновер, Нюрнберг, Ремшайд, Бохум; 54 % – Гамбург, Майнц; 56 % – Ахен, Мюнстр; 65 % – Дортмунд; 97 % – Юлих)[47].

В мае 1945 г., когда советские войска взяли город Дрезден, в составе агитбригады там побывал писатель Л. М. Леонов, который поделился своим впечатлением от увиденного: «Лютер лежит безрукий, на боку. Он как бы отвернулся от неба, потому что и небо отвернулось от него. Рядом стоят его медные сапоги. В зеленоватой глазнице скопилась дождевая вода. Он как бы плачет. Не верю тебе, Мартин Лютер. Небось и поверженный ты еще полагаешь втайне, что немецкий гвоздь самая превосходная штука на свете!»[48][49]

Завершая тему бомбардировки Дрездена, следует отметить, что все рассуждения западных историков об ответственности СССР как инициатора за массовую гибель гражданского населения в Дрездене в результате бомбардировок 13–15 февраля 1945 г. носят характер манипуляции и легко опровергаются документально.

Неслучайно сегодня, в связи с 80-летием Крымской конференции союзных держав, символ Ялты вновь ярко засиял на мировом политическом небосклоне. Конечно, нынешнее столкновение России с Западом на украинском плацдарме военных действий отличается от войны против гитлеровского фашизма. Но если присмотреться внимательнее, можно найти немало общего между этими войнами.

– Россия вела тогда и ведёт сейчас войну за выживание, то есть эта борьба имеет для нас экзистенциальный характер. Ведь сегодня Российская Федерация, как тогда СССР, провозглашена врагом, которому Запад решил нанести «стратегическое поражение», то есть уничтожить.

– Западные страны и нанятый ими киевский режим Зеленского стали на откровенные позиции антирусского и антироссийского нацизма, заточенного на уничтожение всего русского – населения, языка, культуры, образования, истории, памяти, исторических достижений России и нашего народа, повели борьбу против духовных и нравственных ценностей. Те же примерно цели преследовал в отношении СССР и гитлеровский фашизм. Однако он провозгласил более широкий круг врагов, которых ставил целью уничтожить.

– Что касается России, она, как тогда СССР, проявила вновь историческую устойчивость, невероятную способность к выживанию, силу духа и несгибаемость. А либерально-глобалистский Запад, пораженный нацистской бациллой, вновь совершил фатальную ошибку, поставив перед собой недостижимые цели – разгромить ведущую мировую ядерную державу, являющуюся ядром и твердью Евразии, центром православия и основой восточнохристианской мировой цивилизации. И в очередной раз, натолкнувшись на русскую незыблемую стену, глобальный гегемон стал разрушаться сам.

Первым рухнул гнилой либеральный режим Байдена в США, где у американцев инстинкт самосохранения перед лицом ядерной катастрофы все же успел сработать и победу одержали силы, узревшие угрозу мирового пожара, в котором они сгинут сами. Зашатались многие европейские режимы, пока ещё одержимые антирусским нацизмом и извечной самоубийственной идеей похода на Восток.

Сложилась новая конфигурация сил Запада, в которой «трамповский таран» стал проявлять нежелание поддерживать милитаристский психоз как внутри США, так и в Европе.

Может ли в этих новых условиях Россия способствовать скорейшему развалу антирусской агрессии «коллективного Запада»? Думаю, да.

Что для этого могла бы сделать Россия?

Как представляется, обязательной является полная реализация глубоко продуманных и точно сформулированных целей СВО. Ускорение нанесения окончательного поражения киевскому нацистскому режиму видится в качестве императива. Любые компромиссы, предусматривающие его сохранение, приведут к новой войне на менее выгодных для нас условиях после перевода европейской экономики на военные рельсы в предстоящие 3–4 года.

Это может стать возможным, если мы найдем отвечающую нашим интересам форму поддержки, прямой или косвенной, действиям Трампа против его либерально-глобалистских противников в следующих жизненно важных для него вопросах.

Разоблачение преступной деятельности байденовской администрации и ее европейских пособников в лице тоталитарной бюрократии ЕС по провоцированию опаснейшей для человечества новой мировой войны. Для этого нам было бы важно дать юридические определения новой формы ведения войны, основанной на государственном наемничестве, когда война ведется чужими руками, а третье государство (в нашем случае – Украина) с его военной машиной нанимается за деньги странами НАТО, бесплатно обеспечивающими киевский режим разрушительными вооружениями, обучением войск, разведдаными и наведением на боевые цели. За это преступление необходимо осудить режим Байдена и его европейских компаньонов, развязавших эту войну.

В этой связи, как представляется, было бы полезно поощрять намерения Д. Трампа провести расследование преступного подкупа (найма) киевского режима администрацией Байдена и растрату сотен миллиардов долларов на войну с Россией.

Хотелось бы также дать судебные определения феномена антирусского нацизма и выработать методы предотвращения угрозы нового холокоста, ведь план большой войны с Россией в 2029–2030 гг. европейскими безумцами уже объявлен.

Желательно найти способы взаимодействия с новой американской администрацией с целью положить конец диктатуре бюрократии ЕС, уничтожающей национальные государства и насаждающей тоталитаризм в интересах приведения к власти своих идейных сторонников.

Как представляется, следует ориентироваться на проведение в перспективе и содействовать созыву «новой Ялты» в формате РФ – США – КНР для выработки новой структуры равной и неделимой мировой безопасности взамен прежней, уничтоженной натовскими фанатами идеи глобального доминирования. На новой конференции предстоит закрепить принципы справедливого и равноправного полицентричного мира гармонично сотрудничающих между собой цивилизационных центров.

Таким, на наш взгляд, мог бы быть план наших оперативных действий в складывающейся на сегодняшний день непростой международной ситуации.

Вступая в войну на Дальнем Востоке, СССР решал важные геополитические задачи.

Отмечая 80-летие Ялтинской конференции глав трех великих держав – Советского Союза, Соединенных Штатов Америки и Великобритании, Служба внешней разведки России опубликовала документы, в том числе о позиции англичан по вынесенным на обсуждение «Большой тройки» вопросам. Один из документов представляет собой агентурное сообщение из Лондона, источник которого не раскрывается.

Это сообщение еще раз подтверждает, что к февралю 1945 г. премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль и его окружение уже не рассматривали СССР как своего военного союзника и стремились не допустить честного сотрудничества президента США Франклина Рузвельта с советским лидером Иосифом Сталиным по вопросам окончания войны и послевоенного урегулирования.

Отмечается, что, согласно позиции британской стороны, решения конференции в Ялте «определят контуры будущего и мы в связи с этим должны составить определенный план подготовки к конференции и, кроме того, там, где это необходимо, добиваться от президента (США) предварительной поддержки наших взглядов». При этом британцы называли «несколько преувеличенным» значение, которое американцы иногда придавали тому, чтобы избежать «согласованных усилий», направленных против Москвы. «Этот случай является, несомненно, тем, в котором поспешные решения по важным вопросам могут нанести непоправимый ущерб, а равно неудача в достижении решения по некоторым вопросам может одинаково причинить вред», – считали в Лондоне[118].

Получая эти и многие другие сведения, Сталин понимал, что Черчилль будет противиться приемлемым для Советского Союза решениям конференции и пытаться склонять Рузвельта к принятию выгодных Великобритании позиций, не останавливаясь перед конфронтацией с советским союзником.

Если для англичан важными на конференции являлись в первую очередь проблемы Европы – такие как раздел Германии, послевоенная политическая ситуация в Польше и др., – то президент Рузвельт имел основной задачей получение от Сталина окончательного согласия оказать США военную помощь в разгроме все еще имевшей большую силу Японской империи. Об этом его настоятельно просили американские генералы, считавшие, что без участия Советского Союза в войне на Дальнем Востоке быстро одолеть Японию не удастся и кровопролитные сражения могут продлиться до конца 1946 г., а то и дольше.

В октябре 1944 г. после очередной беседы со Сталиным американский посол в Москве Аверелл Гарриман информировал Вашингтон о том, что СССР не только дал согласие на вступление в войну, но и обязался направить на Дальний Восток максимальные силы. Затем 14 декабря по просьбе американской стороны советский лидер сформулировал пожелания Советского Союза.

Из записи беседы Сталина с Гарриманом: «…Советский Союз хотел бы получить Южный Сахалин, то есть вернуть то, что было передано Японии по Портсмутскому договору, а также получить Курильские острова. Кроме того, в Тегеране президент по собственной инициативе поднял вопрос о предоставлении Советскому Союзу выхода к теплым морям на Дальнем Востоке. При этом президент говорил о Порт-Артуре и Дайрене, которыми пользовалась раньше Россия на условиях аренды. Советский Союз хотел бы восстановить пользование на условиях аренды этими портами, а также ведущей к ним через Мукден, Чанчунь, Харбин железной дорогой и Китайско-Восточной железной дорогой, которая сокращает Советскому Союзу пути сообщения с Владивостоком. При этом Китай должен полностью сохранить свой суверенитет на территориях, по которым проходят эти дороги. Далее Советское правительство желает, чтобы было полностью сохранено статус-кво Внешней Монголии»[119].

Выдвинутые Сталиным предложения рассматривались американскими специалистами из Госдепартамента США. Не желая признавать права России и СССР на Южный Сахалин и Курильские острова, чиновники Госдепартамента разработали для президента материалы, в которых предлагалось передать после войны Южный Сахалин и Курилы под международную опеку. Однако Рузвельт не проявил интереса к этому предложению[120]. Он отмахнулся, заметив, чтобы к нему не приставали с «пустяками»[121]. Рузвельт выдвинутые Сталиным условия отнюдь не считал чрезмерными. Известно заявление американского президента о том, что ему «представляется резонным предложение со стороны советского союзника». «Русские, – заявил Рузвельт, – хотят вернуть то, что у них было отторгнуто»[122].

Такая позиция президента объяснялась тем, что участие СССР в войне становилось для США и Великобритании не просто желательным, а в высшей степени необходимым. Американское командование было серьезно озабочено перспективой переброски на Японские острова войск из Маньчжурии и Китая для отражения высадки союзного десанта. Особую тревогу вызывала Квантунская армия, которую военная разведка США расценивала как «крупную и опасную силу». В 1944 г. командующий американскими войсками на Дальнем Востоке генерал Дуглас Макартур заявил в беседе с военно-морским министром США, что нужно по крайней мере 60 советских дивизий, чтобы разбить Японию. В меморандуме Объединенного комитета начальников штабов президенту США от 23 декабря 1944 г. подчеркивалось: «Вступление России в войну как можно скорее… необходимо для оказания максимальной поддержки нашим операциям на Тихом океане»[123].

Активное участие СССР в войне против Японии фактически по настоянию США должно было, кроме всего прочего, укрепить доверие между Сталиным и Рузвельтом, придать конкретные очертания и наполнить содержанием предложение Рузвельта о создании эффективной международной системы обеспечения прочного мира и безопасности на планете. Сталин считал создание такой системы необходимым и вполне реальным делом.

Направляясь в Ялту, Сталин еще не знал, как отреагирует Рузвельт на выдвинутые советской стороной условия вступления СССР в войну с Японией, в частности по вопросам, затрагивавшим интересы Китая. Можно сказать, от того, какую позицию займут союзники по дальневосточным проблемам, во многом зависел политический климат на заседаниях конференции. Это понимал и Рузвельт. Стремясь не раздражать советского лидера «мелкими вопросами», а сосредоточиться в первую очередь на координации действий в войне против Японии, он счел целесообразным еще до начала обсуждения дальневосточных проблем письменно сообщить Сталину о согласии с политическими условиями и пожеланиями СССР. Как рассказывал тогдашний посол СССР в США Андрей Громыко, уже утром следующего дня после открытия конференции Сталин через специального посыльного получил «весьма срочный пакет от президента». Вот как описывал этот эпизод Громыко:

«…Когда я вошел в его кабинет, Сталин там был один. Поздоровавшись, я спросил:

– Как вы себя чувствуете после довольно напряженного начала конференции?

Сталин ответил:

– Вполне нормально.

Но я заметил, что его занимают совсем другие заботы, а не тема о личном самочувствии.

Сталин протянул мне какую-то бумагу и сказал:

– Вот письмо от Рузвельта. Я только что его получил.

А затем, чуть помедлив, добавил:

– Я хотел бы, чтобы вы перевели мне это письмо устно. Хочу до заседания хотя бы на слух знать его содержание.

Я с ходу сделал перевод. Сталин, по мере того как я говорил, просил повторить содержание той или иной фразы. Письмо посвящалось Курильским островам и Сахалину. Рузвельт сообщал о признании правительством США прав Советского Союза на находившуюся под японской оккупацией половину острова Сахалин и Курильские острова.

Этим письмом Сталин остался весьма доволен. Он расхаживал по кабинету и повторял вслух:

– Хорошо, очень хорошо!

Я заметил:

– Занятой теперь позицией США как бы реабилитируют себя в наших глазах за то, что они сочувствовали Японии в 1905 году. Тогда в Портсмуте, после Русско-японской войны, велись мирные переговоры между японской делегацией и делегацией России, которую возглавлял глава правительства граф Витте. В то время США по существу помогали Японии оторвать от России ее территории.

По всему было видно, что Сталин мнение о попытке США «реабилитировать себя» полностью разделяет.

Он несколько секунд помолчал, обдумывая содержание письма. Потом начал высказывать свои мысли вслух. Он заявлял:

– Это хорошо, что Рузвельт пришел к такому выводу.

Закончил Сталин эту тему разговора словами:

– Америка заняла хорошую позицию. Это важно и с точки зрения будущих отношений с Соединенными Штатами.

…Не скрою, выходя из кабинета, я подумал, что настроение Сталина, его удовлетворенность позицией правительства США, изложенной в письме Рузвельта, конечно же, окажут большое влияние на Крымскую встречу трех…

Сталин с каким-то, я бы сказал, особым удовлетворением держал в руке письмо Рузвельта, после того как ознакомился с его содержанием. Несколько раз он прошелся с ним по комнате, служившей кабинетом, как будто не желал выпускать из рук то, что получил. Он продолжал держать письмо в руке и в тот момент, когда я от него уходил…

Можно сказать, что позиция президента США и его администрации по вопросу о Сахалине и Курильских островах, а также по вопросу о втором фронте в немалой степени объясняла отношение Сталина к Рузвельту и как к человеку»[124].

«Ключ» для понимания того, почему Рузвельт сразу же согласился на предложение Сталина о возвращении СССР Южного Сахалина и Курильских островов, лежит в его искренней заботе о будущем советско-американских отношений, стремлении перенести дух сотрудничества с СССР в годы войны и на послевоенный период. При этом считалось, что гарантами обеспечения прочного мира в будущем должны стать именно США и СССР.

Видя конфронтационную позицию Черчилля, в особенности по вопросу о Польше, Рузвельт и Сталин фактически отстранили его от обсуждения вопросов, связанных с вступлением СССР в войну с Японией.

Американское руководство отчетливо сознавало, что от сроков победы над Германией напрямую зависели и перспективы разгрома Японии. Это понимание нашло свое выражение в подготовленной для президента Рузвельта и американской делегации «Памятке» для переговоров в Ялте. В ней особо подчеркивалось: «Мы должны иметь поддержку Советского Союза для разгрома Германии. Мы отчаянно нуждаемся в Советском Союзе для войны с Японией по завершении войны в Европе». Можно сказать, что по сравнению с этой стратегической задачей все остальные вынесенные на обсуждение проблемы выглядели второстепенными, во всяком случае для Рузвельта. Отсюда его нежелание раздражать советского лидера частными вопросами.

Заседания «Большой тройки» в Ялте начались 4 февраля 1945 г. в резиденции Рузвельта во время конференции Ливадийском дворце. В перечне вопросов, переданном американцами Генеральному штабу Красной армии, указывалось, что начальники штабов США предлагают рассмотреть на конференции вопросы о координации военных действий между Западным и Восточным фронтами и об участии СССР в войне с Японией.

Хотя вопрос о вступлении СССР в войну с Японией был в перечне проблем на последнем месте и до 8 февраля в ходе ежедневных совещаний практически не затрагивался, американцы, как отмечалось, считали его приоритетным. Рузвельт, похоже, откладывал его обсуждение на конец конференции сознательно, стремясь сначала договориться со Сталиным по другим проблемам, а уж затем на базе достигнутых договоренностей в атмосфере согласия ставить вопрос о Японии.

Тактика Рузвельта на конференции полностью оправдалась. Видя конструктивную позицию американского президента практически по всем вынесенным на обсуждение вопросам, Сталин был готов отвечать взаимностью. Тем более что по вопросу о вступлении СССР в войну решение в Москве уже было принято. По сути дела, оставалось лишь определить конкретные сроки объявления Советским Союзом войны Японии.

Соглашаясь с тем, что вступление СССР в войну против Японии может состояться лишь после окончательного разгрома Германии, американцы не скрывали своей заинтересованности в том, чтобы это произошло как можно раньше. Из официальных американских документов следует, что «основная задача американского правительства состояла в том, чтобы добиться скорейшего вступления СССР в войну с Японией с тем, чтобы не допустить передислокации Квантунской армии в метрополию в момент вторжения»[125].

Сталин с пониманием отнесся к этим опасениям. Если в Тегеране он дал принципиальное согласие вступить в войну против Японии «через шесть месяцев после завершения войны в Европе», то в Ялте, несмотря на большие сложности переброски советских войск на Дальний Восток, этот срок был сокращен вдвое. Войну с Японией Сталин пообещал начать «через два-три месяца после капитуляции Германии». Это решение с большим удовлетворением было воспринято союзниками.

Принято считать, что достигнутые на Ялтинской конференции договоренности глав «великих держав» заложили фундамент послевоенного урегулирования на Европейском континенте, обеспечили баланс сил, благодаря чему сохранялись мир и безопасность народов в этой части мира.

Однако Ялтинская система безопасности охватывала всю планету, включая Восточную Азию, где фактически и началась Вторая мировая война в результате развязанной Японией 7 июля 1937 г. агрессии против Китая.

В связи с этим представляется важным иметь более подробное представление о том, как президент США Рузвельт и советский лидер Сталин решали вопросы совместного разгрома Японии и послевоенного устройства в восточной части Евразийского материка.

Это позволяет сделать запись беседы этих двух выдающихся политических деятелей XX в., состоявшейся 8 февраля 1945 г. в Ливадийском дворце.

Беседа носила весьма откровенный характер и во многом предопределила будущие события. Весьма существенным было заявление Рузвельта о том, что он не хочет высаживать войска в Японии и пойдет на такой шаг только в случае крайней необходимости. Тем самым прямо давалось понять, что проведение крупномасштабных наземных операций против японских войск, в первую очередь в Маньчжурии, будет возложено на вооруженные силы СССР. Свое нежелание сражаться с японцами президент открыто объяснял стремлением обойтись без больших потерь. Услышав твердое обещание И. Сталина вступить в войну, Ф. Рузвельт, как это и было запланировано, полностью согласился с заявленными советской стороной условиями и даже обещал помочь в их реализации.

Ниже приводятся наиболее важные эпизоды этой без преувеличения исторической беседы руководителей США и СССР:

«…Рузвельт заявляет, что американцы намерены установить авиабазы на островах Бонин к югу от Японии и на островах вблизи Формозы (Тайваня). Он думает, что настало время для проведения крупных бомбардировок Японии. Он, Рузвельт, не хочет высаживать войска в Японии, если он сможет обойтись без этого. Он высадит войска в Японии только в случае крайней необходимости. На островах у японцев имеется 4-миллионная армия, и высадка будет сопряжена с большими потерями. Однако если подвергнуть Японию сильной бомбардировке, то можно надеяться, что все будет разрушено, и, таким образом, можно будет спасти много жизней, не высаживаясь на острова.

Сталин отвечает, что он не возражает против того, чтобы американцы имели свои авиабазы в Комсомольске (с просьбой о вступлении СССР в войну против Японии или размещении баз ВВС США на советском Дальнем Востоке президент обращался к Сталину уже на следующий день после японской атаки на Перл-Харбор. – А.К.). В послании, которое он получил от Рузвельта (от 5 февраля 1945 г. – А.К.), выражено желание иметь базы в Комсомольске. Базы могут быть предоставлены там или в Николаевске. Что касается Камчатки, то там базы можно было бы предоставить американцам лишь в последнюю очередь. На Камчатке сидит сейчас японский консул. Была надежда, что он уедет, но он остался. Кроме того, Ново-Николаевск или Комсомольск расположены ближе к Японии.

Рузвельт говорит, что самый главный вопрос – это посылка судов из Соединенных Штатов на советский Дальний Восток со снабжением для авиабаз.

Сталин говорит, что в послании президента сказано, что нужно будет держать открытыми линии снабжения. Непонятно, что это означает.

Рузвельт отвечает, что речь идет лишь о том, чтобы доставить суда со снабжением в Ново-Николаевск.

Сталин говорит, что все это хорошо, но он хотел бы знать, как обстоит дело с политическими условиями, на которых Советский Союз готов вступить в войну против Японии. Речь идет о тех политических вопросах, о которых он, Сталин, беседовал с (послом США) Гарриманом в Москве.

Рузвельт отвечает, что южная часть Сахалина и Курильские острова будут отданы Советскому Союзу. Что касается теплого порта, то в Тегеране он, Рузвельт, предлагал, чтобы Советский Союз получил порт Дайрен, расположенный на конце Южно-Маньчжурской железной дороги. Но он, Рузвельт, пока еще не беседовал по этому вопросу с Чан Кайши. Он, Рузвельт, полагает, что существует два пути использования Советским Союзом этого порта. Первый путь – создание свободного порта, подчиненного контролю международной комиссии. Второй путь – сдача китайцами указанного порта в аренду Советскому Союзу. Однако последний способ связан с вопросом о Гонконге. Причина того, почему он, Рузвельт, желает избежать аренды, заключается в том, что он надеется, что Англия отдаст Китаю Гонконг и что он может быть превращен в свободный порт для всего мира. Черчилль, наверное, будет против этого сильно возражать, и будет трудно убедить Черчилля, если Советский Союз получит в аренду порт на севере. Поэтому он, Рузвельт, думает, что в качестве первого шага целесообразнее было бы учредить открытый порт.

Сталин спрашивает, что думает президент о сохранении статус-кво Внешней Монголии.

Рузвельт отвечает, что он еще не говорил по этому вопросу с Чан Кайши, но думает, что статус-кво Внешней Монголии должно быть сохранено.

Сталин спрашивает, что думает Рузвельт об аренде Китайско-Восточной железной дороги.

Рузвельт отвечает, что пока он не говорил об этом с Чан Кайши, но он уверен, что по этому вопросу можно будет договориться. Имеются два способа использования железной дороги в интересах Советского Союза. Первый способ – установление контроля над железной дорогой со стороны смешанной комиссии, состоящей из русских и китайских представителей.

Сталин говорит, что если будут приняты советские условия, то советский народ поймет, почему СССР вступает в войну против Японии. Поэтому важно иметь документ, подписанный президентом, Черчиллем и им, Сталиным, в котором будут изложены цели войны Советского Союза против Японии. В этом случае можно будет внести вопрос о вступлении Советского Союза в войну против Японии на рассмотрение Президиума Верховного Совета СССР, где люди умеют хранить секреты.

Рузвельт отвечает, что не может быть никаких сомнений в отношении сохранения секретности в Ялте. Могут быть сомнения лишь в отношении китайцев.

Сталин отвечает, что, как только можно будет высвободить 20–25 дивизий с Западного фронта и перебросить их на Дальний Восток, китайцев можно будет информировать. В конце апреля в Москву приезжает Сун Цзывень (премьер-министр и министр иностранных дел Китая. – А.К.), с которым он, Сталин, очень хочет встретиться.

Рузвельт говорит, что очень рад, что маршал Сталин примет Сун Цзывеня.

Рузвельт говорит, что имеется еще один вопрос, о котором он хотел бы переговорить с маршалом Сталиным, – это вопрос о Корее.

Сталин заявляет, что сначала он хотел бы ответить на вопрос, каким образом Советский Союз мог бы пользоваться теплым портом на Дальнем Востоке. Он говорит, что международный контроль приемлем для Советского Союза»[126].

Довольно быстро были согласованы подходы к будущему Кореи. Стороны согласились, что над этой страной будет установлена международная опека, а попечителями выступят Китай, Советский Союз и США. При этом Сталин заметил, что «чем короче будет срок опеки, тем лучше». Общность взглядов двух лидеров проявилась и при оценке ситуации в Китае и Индокитае, а также по некоторым другим вопросам.

Без какого-либо торга и разногласий союзники четко определили условия, на которых СССР соглашался вступить в войну с Японией и официально подтвердили, что эти условия будут выполнены «безусловно».

В завершающий день работы конференции 11 февраля в Ливадийском дворце Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем было подписано Ялтинское соглашение глав трех держав по вопросам Дальнего Востока. Текст соглашения гласил:

«Руководители трех великих держав – Советского Союза, Соединенных Штатов Америки и Великобритании – согласились в том, что через два-три месяца после капитуляции Германии и окончания войны в Европе Советский Союз вступит в войну против Японии на стороне союзников при условии:

1. Сохранения status quo (статус-кво) Внешней Монголии (Монгольской Народной Республики).

2. Возвращения принадлежавших России прав, нарушенных вероломным нападением Японии в 1904 г., а именно:

а) возвращения Советскому Союзу южной части о. Сахалина и всех прилегающих к ней островов,

б) интернационализации торгового порта Дайрен с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза в этом порту и восстановления аренды на Порт-Артур как на военно-морскую базу СССР,

в) совместной эксплуатации Китайско-Восточной железной дороги, дающей выход на Дайрен, на началах организации смешанного Советско-Китайского Общества с обеспечением преимущественных интересов Советского Союза, при этом имеется в виду, что Китай сохраняет в Маньчжурии полный суверенитет.

3. Передачи Советскому Союзу Курильских островов.

Предполагается, что соглашение относительно Внешней Монголии и вышеупомянутых портов и железных дорог потребует согласия генералиссимуса Чан Кайши. По совету Маршала И. В. Сталина Президент примет меры к тому, чтобы было получено такое согласие.

Главы правительств Трех Великих Держав согласились в том, что эти претензии Советского Союза должны быть безусловно удовлетворены после победы над Японией.

Со своей стороны Советский Союз выражает готовность заключить с Национальным Китайским Правительством пакт о дружбе и союзе между СССР и Китаем для оказания ему помощи своими вооруженными силами в целях освобождения Китая от японского ига.

1945 года, 11 февраля

И. Сталин

Франклин Рузвельт

Уинстон Черчилль»[127].

«Крымская конференция стала поворотным пунктом, я надеюсь, в нашей истории, а значит, и в истории всего мира… Мы должны либо взять ответственность за мировое сотрудничество, либо нести ответственность за следующую мировую войну… Уверен, для конгресса и всего американского народа результаты этой конференции станут началом долговременного мира, при котором мы с Божьей помощью построим лучший мир, где должны жить и будут жить наши дети и внуки, дети и внуки всего мира».

(Из выступления Ф. Рузвельта перед Конгрессом США)

В феврале 1945 г. в заснеженной и разрушенной войной Ялте собрались лидеры трех держав – Иосиф Сталин, Франклин Рузвельт и Уинстон Черчилль, а также другие высокие представители, министры иностранных дел и начальники штабов СССР, США и Великобритании для проведения последнего международного форума доядерной эпохи. Форума, который должен был определить фундамент грядущего мироустройства на годы и, по выражению И. В. Сталина, «обеспечить мир по крайней мере на 50 лет вперед»[217].

Конференция готовилась в обстановке строжайшей секретности. Грядущая встреча лидеров «Большой тройки» получила кодовое название «Аргонавт», затем – «Магнетто». Рассекреченные недавно ФСБ архивные документы свидетельствуют, что чекистами была проделана колоссальная работа, чтобы обеспечить как безопасность, так и комфорт пребывания делегаций. На проверяемых объектах были обнаружены 43 неразорвавшихся артиллерийских снаряда, 9 гранат, 8 минометных мин, 21 прыгающая мина и 1 реактивный снаряд – всего 82 взрывоопасных предмета. Специально для конференции в Ялту завезли 800 т Силезского угля из Болгарии, закупили продуктов из расчета 5000 человеко-дней и т. д.[218]

Ялтинская конференция была последней встречей старого мира, скроенного еще в Вестфалии в 1648 г.[219] и существовавшего при деятельном участии европейских великих держав, право которых на распоряжение судьбами мира после 1945 г. уйдет в историю.

В конце Второй мировой войны, когда Красная армия громила врага в Европе (советские войска на протяжении 20 суток, начиная с 12 января, продвигались на 20–30 км в день), западные участники антигитлеровской коалиции переживали «весну» в своих отношениях и остро нуждались в помощи СССР, особенно в тот момент, когда их наступление в Арденнах начало захлебываться[220].

Прошедшие в Ялте переговоры, несмотря на множество различий во взглядах сторон, смогли изменить ход истории. Сегодня уместно вспомнить слова Дж. Байерли, бывшего посла США в России (2008–2011): «Я убежден, что особенно в такие периоды напряженности и недопонимания, как сейчас, важно еще раз вернуться к нашему альянсу времен Второй мировой войны, когда наши различия были гораздо сильнее, чем сейчас, но тем не менее нам удалось выработать прагматичный и продуктивный подход к сотрудничеству, который послужил не только нашим личным интересам, но и помог изменить ход истории»[221].

В Ялте даже американцы были готовы считаться с русскими, понимая, что уже отчетливо видны контуры нового мира. Вот что говорил Ф. Рузвельт в марте 1945 г., обращаясь к Конгрессу США: «Мир, который мы строим, не может быть американским или британским миром, русским, французским или китайским. Он не может быть миром больших или малых стран. Он должен быть миром, базирующимся на совместном усилии всех стран»[222].

Значение Ялтинской конференции (в официальных документах того времени она именовалась Крымской) также подчеркнул У. Черчилль на дипломатическом обеде в Юсуповском дворце 8 февраля 1945 г.: «Я должен сказать, что еще ни разу за всю войну, даже в самые мрачные периоды, я не ощущал на себе такой большой ответственности, как сейчас на этой конференции. Теперь, по причинам, на которые указал маршал, мы понимаем, что достигли вершины холма и перед нами простирается открытая местность. Теперь мы имеем возможность избежать ошибок прежних поколений и обеспечить прочный мир. Люди жаждут мира и радости… Защита своей страны – доблестное дело, но перед нами еще большие задачи. Нам предстоит претворить в жизнь мечту бедняков, чтобы они могли жить в мире, охраняемые нашей непобедимой мощью от агрессии и зла»[223].

Крымская конференция определила многие фундаментальные решения, на которых должен был строиться послевоенный мир. В частности, рассматривался центральный политический вопрос – о будущем Германии после ее капитуляции. Одним из первоочередных аспектов этого вопроса была организация преследования нацистских преступников за их злодеяния.

Нужно отметить, что еще в октябре 1943 г. по итогам конференции трех министров иностранных дел в Москве было принято совместное англо-советско-американское коммюнике, а также подписанная главами правительств «Большой тройки» Декларация об ответственности гитлеровцев за совершаемые зверства (приложение № 10 к секретному протоколу конференции). В этих документах фиксировалось, что гитлеровцы осуществляют массовый террор на оккупированных территориях, а отступая, «удваивают свои безжалостные жестокости». СССР, США и Великобритания пришли к согласию в том, что немцы, принимавшие участие в массовых расстрелах и истреблении населения, «должны знать, что они будут отправлены обратно в места их преступлений и будут судимы на месте народами, над которыми они совершали насилия[224][225]. В соответствии с этим положением в декабре 1943 г. в Харькове состоялся первый открытый суд над организаторами и исполнителями массовых казней местных жителей. Принятые на Московской конференции трехсторонние документы об ответственности гитлеровцев получили развитие в ходе Ялтинской конференции, которая стала своего рода отправной точкой будущего Нюрнбергского трибунала[226].

Особый интерес представляют дипломатическая борьба и эволюция взглядов союзников по данному вопросу. Британская сторона еще начиная с 1942 г. отстаивала идею уничтожения высших лиц рейха без всякого суда, сразу после установления их личности. Лорд-канцлер Дж. Саймон в 1944 г. (так называемый меморандум Саймона) утверждал, что метод судебного разбирательства неприемлем в отношении главных разжигателей войны – Гитлера, Геббельса, Геринга и Риббентропа[227]. Рассекреченные архивные материалы, например дневник главы британской контрразведки Г. Лиддела, свидетельствуют, что спецслужбы и прокуратура Соединенного Королевства настойчиво продвигали план внесудебного наказания для гитлеровских преступников, включая «устранение определенных нацистов»[228].

Аналогичной позиции придерживались и правящие элиты в Соединенных Штатах: госсекретарь К. Хэлл в марте 1943 г. заявил, что предпочел бы расстрелять всю нацистскую верхушку. Долгое время преобладала точка зрения, что высшие руководители Третьего рейха будут захвачены в плен живыми, а значит, в ходе допросов они могли бы рассказать много неудобных подробностей предвоенных отношений между западными демократиями и гитлеровским режимом.

У. Черчилль, подписавший, как и Ф. Рузвельт, Московскую декларацию 1943 г. и сам готовивший ее проект, не отвергал принцип суда в той или иной форме над нацистскими преступниками. Однако Московская декларация не относилась к нацистской верхушке в Берлине, и это прямо оговаривалось в тексте: «Эта декларация не затрагивает вопроса о главных преступниках, преступления которых не связаны с определённым географическим местом и которые будут наказаны совместным решением правительств союзников»[229].

На двусторонней встрече лидеров США и Великобритании в Квебеке в сентябре 1944 г. (второй Квебекской конференции) обсуждались американский «план Моргентау» и английский «меморандум Саймона». В этих документах предлагалось, среди прочего, составить список из 50–100 высших лиц Третьего рейха, которых надлежало расстрелять в течение часа после установления личности, по распоряжению офицера в чине генерала[230].

Принципиальные разногласия внутри антигитлеровской коалиции вызывал вопрос о масштабах привлечения нацистов к ответственности. С этим связан широко известный острый эпизод между У. Черчиллем и И. В. Сталиным, имевший место во время Тегеранской конференции, когда Сталин произнес тост «за то, чтобы над всеми германскими военными преступниками как можно скорее свершилось правосудие и чтобы они все были сурово наказаны», а затем подчеркнул, что «при массовых зверствах, совершаемых гитлеровцами, среди них должны быть десятки тысяч преступников»[231].

Ф. Рузвельт в этом вопросе занял примиряющую позицию, в особенности в Ялте. Дорога от военного аэродрома Саки до Ливадии произвела сильнейшее впечатление на американского президента. Вернувшись в Вашингтон, он отмечал: «Я видел примеры безжалостного и бессмысленного яростного разрушения… Ялта не имела никакого военного значения и никаких оборонительных сооружений… Мало что осталось от Ялты, за исключением руин и опустошения. Севастополь являл картину предельного разрушения, и во всем городе осталось меньше десятка нетронутых домов. Я читал о Варшаве, Лидице, Роттердаме и Ковентри, однако я видел Севастополь и Ялту, и я знаю, что на земле не могут существовать одновременно германский милитаризм и христианская добродетель»[232]. На Крымской конференции, намекая на спор между Сталиным и Черчиллем в Тегеране и потрясенный увиденными разрушениями, Рузвельт признал, что теперь чувствует большее ожесточение по отношению к немцам, и «если Сталин поднимет тост за казнь 50 тыс. немецких офицеров, то он такое решение поддержит»[233].

Как видно из записи заседания глав правительств 9 февраля 1945 г., Черчилля на Крымской конференции волновал вопрос о том, будет ли процедура будущего суда над нацистами юридической или политической[234]. Западных союзников, в отличие от Сталина, устраивала политическая процедура. Стоило лишь заранее договориться, кого судить, кто попадает в список военных преступников. Советская сторона идею такого «суда» по договоренности не поддержала. Данный вопрос носил принципиальный характер и имел колоссальное значение.

Советский Союз, с самого начала войны отстаивавший идею справедливого правосудия над нацистскими военными преступниками, оставался ей верен и в Ялте. Сталин заявил: «…что бы ни произошло, но это должно быть соответствующее судебное решение. Иначе люди скажут, что Черчилль, Рузвельт и Сталин просто отомстили своим политическим врагам»[235]. Не будь этой жесткой позиции, неизвестно, смогли ли бы союзники договориться и организовать судебный процесс в Нюрнберге. Его движущей силой был именно СССР, вынесший на себе главные тяготы войны. Осознание того, что страшные преступления нацистов и их пособников не должны повториться больше никогда, привело к однозначному выводу, что Гитлер и его саттелиты должны быть наказаны только приговором суда, признанного мировым сообществом и опирающимся на общепризнанные ведущими государствами материальные и процессуальные нормы права.

Упорное нежелание британской стороны открыто и гласно подвергнуть исследованию и разбирательству деяния нацистской верхушки объясняется тем, что в Лондоне стремились избежать расследования всего комплекса причин, приведших к началу Второй мировой войны. И даже согласившись на проведение судебного разбирательства в мае 1945 г., английское правительство выступало за ограничение свободы слова подсудимых.

Того же мнения придерживался и Ф. Рузвельт, который утверждал, что «процедура суда не должна быть слишком юридической» и «при всяких условиях на суд не должны быть допущены корреспонденты и фотографы»[236]. Комментируя подход западных союзников СССР по антигитлеровской коалиции, член Совета Федерации д.э.н. С. Бажанов пишет: «Но это был явно упрощённый, или, как его ещё называли, «мстительный» вариант международного правосудия. В то же время этот вариант был и не так прост, как он казался на первый взгляд, и таил в себе глубокий политический смысл»[237].

Сегодня, спустя более 80 лет, в свете всего, что стало известно историкам о межвоенном периоде, такие меры предосторожности вполне объяснимы. Сближение англо-американских и немецких финансовых кругов началось еще в 1923 г. Оно привело к серии крупных кредитов, после предоставления которых, по словам известного исследователя экономической предыстории Второй мировой войны Гвидо Джакомо Препараты, «в финансовые жилы Германии неудержимым потоком хлынула американская кровь»[238].

В дальнейшем Банк Англии финансировал избирательную кампанию Гитлера в 1932 г. и этим фактически привел его к власти. Значительную часть кампании профинансировала IG Farbenindustrie, к тому времени уже находившаяся под контролем Standard Oil Рокфеллеров. Через два года Англия стала главным торговым партнером Германии, заключив трансфертное соглашение[239], в соответствии с которым Германии разрешалось накапливать значимый избыток в торговле с Британией. Этот избыток можно было переводить в свободно конвертируемый фунт стерлингов, используемый для приобретения любых нужных для вооружения товаров, в первую очередь для импорта каучука и меди[240]. Золото, отобранное у Чехословакии в 1938 г., было продано с помощью английского банка – прямое соучастие в скупке краденого.

Американский автогигант General Motors владел германским автоконцерном Opel, производившим армейские грузовики Blitz. На базе этих машин создавали так называемые газенвагены – газовые камеры на колесах. К началу Второй мировой войны совокупные вклады американских корпораций в немецкие филиалы и представительства составляли колоссальную для того времени сумму около 800 млн долларов.

Так что легко понять обоснованность опасений британской стороны по поводу проведения открытого судебного разбирательства, основанного на реальном глубоком исследовании доказательств, а не только формальном следовании юридическим процедурам, как предлагали американцы.

Однако твердость позиции СССР и лично И. В. Сталина в вопросе организации суда над нацистами дала свои результаты. Итоговое заявление Крымской конференции гласило: «Мы полны решимости разоружить и распустить все германские вооруженные силы, раз и навсегда уничтожить германский Генеральный штаб, который неоднократно содействовал возрождению германского милитаризма, изъять или уничтожить все германское военное оборудование, ликвидировать или взять под контроль всю германскую промышленность, которая могла бы быть использована для военного производства; подвергнуть всех преступников войны справедливому и быстрому наказанию и взыскать в натуре возмещение убытков за разрушения, причиненные немцами; стереть с лица земли нацистскую партию, нацистские законы, организации и учреждения; устранить всякое нацистское и милитаристское влияние из общественных учреждений, из культурной и экономической жизни германского народа и принять совместно такие другие меры к Германии, которые могут оказаться необходимыми для будущего мира и безопасности всего мира»[241].

В последующие недели американцами был подготовлен проект соглашения о создании международного военного трибунала. В начале работы Сан-Францисской конференции проект был передан делегациям СССР, Англии и Франции, а 3 и 10 мая 1945 г. состоялось его обсуждение министрами иностранных дел четырех держав. Как отмечал в своем дневнике военный министр США Г. Стимсон, только решительная поддержка американских предложений Советским Союзом и Временным правительством Франции заставила англичан дать согласие на проведение открытого процесса. Министр иностранных дел Соединенного Королевства А. Иден пояснил, что позиция его правительства «недавно существенно изменилась под влиянием того факта, что многие из нацистских лидеров уже убиты и нет сомнения, что еще большее число будет убито в ближайшие дни»[242].

Крымская конференция глав трех держав была и остается поворотным пунктом в истории как Второй мировой войны, так и всего XX в. Принятые в ходе конференции решения во многом определили мироустройство на десятилетия вперед. Даже сегодня сложившийся по итогам ключевых ялтинских решений миропорядок до конца еще не разрушен, несмотря на множество усилий, предпринятых западными державами в этом направлении. Идея суда над нацистами, получившая развитие в период с Тегеранской до Крымской конференций, в определенном смысле стала отправной точкой создания международного права как такового, то есть началом функционирования юридически выверенной процедуры совместного участия государств в решении глобальных проблем человечества. Будущий Нюрнбергский трибунал стал первым примером такой работы для справедливого воздаяния за преступления против человечности; его итоги, отраженные в приговоре, имеющем высшую юридическую силу, – предостережение тем, кто стремится развязать агрессивные войны и строить свое господство за счет унижения других государств и народов. Именно Крымская конференция открыла перед миром путь совместного решения проблем – путь, с которого человечество, к сожалению, быстро свернуло. «Рассвет нового дня», как назвал конференцию ближайший соратник и советник президента Г. Гопкинс[243], закончился, так и успев начаться.