Аршак родился в 1899 г. в селе Уз, что в Зангезуре (ныне – Республика Армения), в бедной семье Саркиса Цатуряна. Он рано повзрослел и стал помогать во всем своему отцу. Он брался за любую работу, начиная от мытья посуды и до ремонта дома. В те годы купить что-то новое считалось роскошью для бедной армянской семьи. Например, в семье была одна рабочая лошадь, и даже она была не у каждого крестьянина в этом селе. О его матери известно очень мало. Айни была тихой и скромной женщиной, без каких-либо притязаний на главную роль в семье. Однако все хозяйство вела она. Она была очень добра и терпелива к своему супругу – Саркису, очень любила своих мальчиков…

Старший сын Саркиса рос, постигал жизненные трудности, характер его формировался в нелегких условиях, ведь их семья жила в почти полной бедности. Что уж говорить об одежде, игрушках или разносолах (мясо на семейном столе появлялось один раз в две недели). Аршаку так и не довелось поучиться в школе. Грамоту он осваивал самостоятельно.

В 1914 г. грянула Первая мировая война, которую большевики окрестили «империалистической».

Настал черед Аршака: ему служить, ему защищать южный рубеж империи – родную Армению, на Кавказском фронте.

Его отец Саркис нахмурился немного. По-отечески обнял старшего сына. И долго гладил по голове, не желая отпускать его от себя.

Но первенца своего благословил, причем с легким сердцем. Глаза отца в ту минуту излучали добро. А как же могло быть иначе? Сам Саркис совсем недавно сменил солдатскую шинель на одежду крестьянина.

В эти дни с Аршаком произошел необычный случай. Отец привез его из их горного села на простой телеге в Горис (это был самый крупный населенный пункт поблизости, его и городом нельзя было тогда назвать).

Взял с собой метрику, где значилась запись, как и в метрической книге – 1899 года…

Как только ему довелось переступить порог призывного участка, юноша понял, что здесь все серьезно и он одной ногой уже на «службе государевой». Дальнейшее удивило его очень сильно, оставив определенный и важный след в его судьбе.

Через полчаса его вызвали к уездному воинскому начальнику.

– Прибыл? А чего молчишь, назови себя, по форме, как положено!

«Как положено? По какой форме…» – мысли пронеслись в его голове одна страшнее другой. Ведь он впервые увидел перед собой имперского чиновника, который лихо закручивал усы и слегка улыбался ему.

– Цатурян… Ар… Шак, – так охрипшим от волнения голосом он назвал себя.

– Вот так-то… Погоди, а что за фамилия такая непонятная – Цатурян!? Это кто такой… Цатурян??? – повысил голос уездный начальник.

– Так звали моего деда, Цатуром. И фамилия наша – Цатурян. И в метриках так указано.

– Хм… Нескладно как-то. А как, скажи на милость, звали твоего прадеда, вспомни-ка!

Тут юноша, немного смутившись (зачем усачу все это?), ответил:

– Арутюн, так звали прадеда.

В этот момент усатый чиновник с легкостью в голосе воскликнул:

– Ну! Парень, вот тебе и фамилия: Арутюнов. И звучит красиво. Ведь православный же! Значит, русским будешь.

Очевидно, что такой поворот не мог обрадовать Аршака, но дело было уже сделано. И запись в приписном свидетельстве гласила: «Арутюнов Аршак Саркисович, призван в рядовые»… Метрику, конечно, пришлось исправлять «под Арутюнова».

К сожалению, тот короткий период солдатской службы «в царской армии» (этот термин долго употреблялся в советский период), который значился в послужном списке Аршака Арутюнова (такую фамилию он носил теперь), не зафиксирован в семейной хронике.

Обнародованный в Петрограде печально известный своим деморализующим воздействием на армию «Приказ № 1», еще не дошел до окраин империи (таким было Закавказье, где начал службу Аршак). Этот документ (приказ), изданный во время Февральской революции объединенным Петроградским советом рабочих и солдатских депутатов (Петросоветом) 1 марта 1917 г. (здесь и далее – по старому стилю) по гарнизону Петроградского округа, подрывал основы дисциплины в армии, вводил демократические начала.

Сам Аршак Саркисович не любил вспоминать этот период своей жизни в Баку. Расквартированные части вблизи города оказались под влиянием агитаторов из большевистской среды. Началось открытое дезертирство, в том числе и из того полка, где он служил. Аршак и еще двое его товарищей, понимая, что их часть утратила боеспособность, решили податься в город. Один знакомый социал-демократ помог получить новые гражданские документы.

Денег почти не было, но он на казенные копейки отправил письмо в деревню, чтобы отец и мать не волновались: «Я жив, останусь в городе. Будьте здоровы все и Арташес тоже». Приходилось подрабатывать: то грузчиком в бакинском порту, то разнорабочим на фабрике.

Но вскоре переход из регулярной русской армии в Красную гвардию стал для молодого Аршака событием, перевернувшим всю его жизнь.

«Власть – Советам!», «Мир – народам!»… Разве эти лозунги могли оставить равнодушным эмоционального юношу! В его понимании это было не чем иным, как рождением Нового Мира. Хотя, здесь мы остановимся, и попробуем рассказать подробнее о жизни этого юноши.

У меня нет точных сведений о том, когда Аршак Арутюнов вступил в ряды защитников революции. Более ста лет прошло с тех пор. Однако по рассказам некоторых родственников точно известно, что, прочитав в газете «Бакинский рабочий» (22 апреля 1917 г. издание газеты было возобновлено) о перевороте в Петрограде, где провозгласили Республику Советов, Аршак сразу сделал свой выбор.

Осень в Баку – теплое время года, и люди собирались на улицах, общались, возникали стихийные митинги. В один из отрядов городской самообороны вступил 18-летний юноша. Такие отряды стали называться, как и в Питере, Красной гвардией.

Из революционной хроники…

Бакинский Совет под председательством Степана Шаумяна безоговорочно поддержал большевиков и объявил себя 31 октября 1917 г. верховным органом власти в Баку и окрестностях. Так город нефтяников стал первым советским городом Закавказья. В Бакинском Совете после перевыборов были представлены эсеры, большевики (их было вдвое меньше эсеров), а также дашнаки, мусаватисты и меньшевики. Шаумян сохранил пост председателя Баксовета. В декабре 1917 г. Ленин назначил Шаумяна «чрезвычайным комиссаром по делам Кавказа». По некоторым оценкам, мусаватистская Гянджа противостояла советскому Баку. Мартовские события в Баку закрепили альянс Бакинского Совета с армянской националистической партией Дашнакцутюн и привели к отчуждению от Совета местного азербайджанского населения. Однако азербайджанцы все же сохранили свое присутствие в Совете (Азизбеков и Нариманов). На территории Азербайджана тогда различные вооруженные формирования были значительно рассредоточены, и к тому же пестрота национального и религиозного состава не способствовала прояснению политической ситуации.

В середине апреля Бакинский Совет объявил о создании Кавказской Красной армии на базе вооруженных рабочих отрядов Красной гвардии. Общая численность вооруженных сил достигала 18 тысяч бойцов, из которых большую часть (до 80 процентов) составляли армяне. Руководство осуществлял Г. Корганов. В состав Кавказской Красной армии были включены национальные армянские вооруженные отряды. Помимо них были и русские формирования.

25 апреля 1918 г. образовалась Бакинская коммуна. Это стало возможным после роспуска Бакинской городской думы. Внешнеполитическая ситуация осложнялась наступлением в этот период турецкой армии и провозглашением 28 мая в Гяндже Азербайджанской Демократической Республики. К маю на территории Бакинской губернии была национализирована промышленность.

Однако летом 1918 г. турецкие войска были уже под стенами Баку. В условиях отсутствия помощи со стороны Советской России и усилившегося английского влияния Бакинский Совет был распущен, а власть в Баку перешла к «Центрокаспию». Степан Шаумян и другие бакинские комиссары (их принято называть «26 бакинских комиссаров») предприняли неудачную попытку эвакуироваться, но были переправлены на пароходе в Красноводск, арестованы и расстреляны.

* * *

История до сих пор умалчивает о некоторых деталях рассредоточения и даже поспешного бегства из Баку вооруженных защитников революции в те дни. 1918 г. был вообще сложным, вместил в себя много трагического. В течение последующего времени Аршак вплоть до осени 1920 г. находился в Астрахани. Этот город в ходе событий Гражданской войны был в советской зоне, ни разу не перейдя под власть белых.

В Астрахани пересеклись его жизненные пути с начальником особого отдела Каспийско-Кавказского фронта (им назначается Георгий Александрович Атарбеков). Вскоре Аршак, выполняя поручения Астраханского руководства РКП(б), знакомится с Сергеем Мироновичем Кировым.

В советское время существовала лишь одна единственно правильная оценка событий периода Гражданской войны 1918–1920 гг., где правы были только красные. Но мы попробуем разобраться в этом, взглянув на это глазами нашего героя.

Что и как происходило в этот период на юге бывшей Российской империи?

Первое. Прежде всего «власть перешла к народу». Народ, натерпевшись от высших слоев общества, с оружием в руках отстаивал свою власть – власть Советов.

Второе. В ходе братоубийства Гражданской войны любые средства были приемлемы – для победы.

Третье. Ожесточение, месть за погибших товарищей, близких – одно из самых сильных чувств Аршака и его ровесников. Желание восстановить справедливость – вот главный мотив их действий. Вопрос в том, как это сделать?

Четвертое. Печально, но признаемся, что большинство вооруженного народа, который в дальнейшем будет строить новое социалистическое общество, было неграмотным – как в прямом понимании этого слова, так и в политическом.

В дальнейшем эти мысли помогут лучше понять содержание следующих страниц.

К апрелю 1920 г. части 11-й Красной армии, разгромив Добровольческую белую армию на Северном Кавказе, подошли к границе с Азербайджаном. Большевики Азербайджана вели на тот момент подготовку к вооруженному восстанию, которое началось в ночь с 26 на 27 апреля.

Далее события разворачивались стремительно. Взяв контроль над важнейшими объектами в городе Баку, большевики предъявили правительству и парламенту Азербайджана ультиматум о сдаче власти. На чрезвычайном заседании парламент проголосовал за передачу власти Азербайджанской коммунистической партии. При поддержке вступивших на территорию страны частей Красной армии новая власть в течение короткого времени установила контроль над остальной частью Азербайджана. Главным результатом этих событий стала окончательная победа советской власти в Азербайджане.

Среди тех, кто вошел в город с красноармейцами, был рядовой член РКП(б) Аршак Арутюнов.

«Рядовой член партии большевиков» в одночасье был назначен на ответственную должность – помощник начальника отдела Бакинской ЧК. В возрасте 21 года!

Почему-то, когда я вспоминаю о брате моего отца, всегда представляю образ из сериала «Рожденная революцией» – это Афиноген, друг главного героя Кондратьева. Так вот, когда он представлялся, то говорил так:

– Афиноген Полюгаев, из рабочих и крестьян.

Аршак, выходец из бедной армянской семьи, воплощал в себе черты рабочего и крестьянина одновременно.

Сегодня мне хочется дополнить свое повествование о жизни Аршака Арутюнова небольшим рассказом о первых чекистах Закавказья, о людях, которых хорошо знал Аршак. К сожалению, их непростая, но героическая судьба, их вклад в общее дело укрепления нашего государства сегодня почти забыты.

С.Г. Могилевский.Соломон Григорьевич Могилевский родился в 1885 г. Принимал участие в революционном движении, был арестован, потом эмигрировал в Европу. По возвращении учился в Петербургском университете. В 1916 г. мобилизован в армию. После Февральской революции избирался в советские и партийные органы. Участник Октябрьской революции. После октября 1917 г. работал в советских органах юстиции, ревтрибунале РККА. В 1919 г. решением ЦК РКП(б) был направлен в распоряжение ВЧК. Работал в Московской ЧК, принимал участие в ликвидации заговора левых эсеров. В 1920 г. Могилевского назначили одним из заместителей начальника ИНО (Иностранного отдела) ВЧК. Принял активное участие в создании советской зарубежной разведки: с 1921 по май 1922 г. являлся начальником Иностранного отдела ВЧК – ГПУ (так называемая внешняя разведка). В мае 1922 г. он направлен на работу в качестве полномочного представителя ГПУ в Закавказье. Был председателем Закавказского ГПУ. Руководил разведработой в отношении Турции, Ирана. Занимался разработкой заграничных представительств мусаватистских и дашнакских организаций.

В марте 1922 г. Соломон Могилевский получил новое ответственное назначение. Поскольку он имел большой опыт контрразведывательной работы, по предложению Ф.Э. Дзержинского его назначили полномочным представителем ГПУ в Закавказье, председателем Закавказской ЧК и одновременно командующим внутренними и пограничными войсками Закавказской Федерации. В конце 1923 г. Могилевский становится членом Коллегии теперь уже Объединенного государственного политического управления (ОГПУ) при Совете народных комиссаров CCCР.

Надо отметить, что чекисты Закавказья под руководством своего незаурядного руководителя – Могилевского провели успешные операции по ликвидации политического и уголовного бандитизма, вскрыли контрреволюционную деятельность бюро ЦК грузинских меньшевиков и закавказского бюро эсеров, пресекли враждебную деятельность ряда агентов английской, американской и французской разведок. А летом 1924 г. Могилевский руководил ликвидацией меньшевистского восстания в Грузии.

За большие заслуги С.Г. Могилевский в 1924 г. был награжден орденом Красного Знамени.

В марте 1925 г. в Сухуми должен был состояться съезд Советов Абхазии. На него среди прочих были приглашены заместитель председателя Совнаркома Закавказской Федерации Александр Мясников (Мясникян), председатель Закавказской ЧК Соломон Могилевский и заместитель наркома рабоче-крестьянской инспекции в Закавказье Георгий Атарбеков, бывший в прошлом начальником Особого отдела 11-й армии.

Г.А. Атарбеков.Георгий Александрович Атарбеков (Геворк Атарбекян) родился в 1892 г.

С началом революции 1905 г. юный гимназист проявил интерес к марксистской литературе, стал посещать подпольные кружки, затем вступил в РСДРП. Когда Атарбеков был студентом юридического факультета МГУ, его арестовали за принадлежность к партии и исключили из университета. В 1911 г. он вернулся в Москву и восстановился в университете. Сам Атарбеков говорил, что окончил университет, но документального подтверждения нет.

Когда началась Первая мировая война, Атарбеков поступил служить во Всероссийский союз городов, который был создан в августе 1914 г. В Союзе Атарбеков проработал до Февральской революции 1917 г.; потом участвовал в последующем установлении советской власти.

Был членом Сухумского окружного военно-революционного комитета и заместителем председателя военно-революционного комитета Абхазии. С 1918 г. – сотрудник ЧК. С 1921 г. – председатель революционного комитета нескольких районов в северной части Армении; позже – на ответственной работе в ЗСФСР.

Настоящий герой, его все чаще называют «железным Геворком», видимо, по ассоциации с «железным Феликсом»; в разгар Гражданской войны появляется в Астрахани и 1 февраля 1919 г. становится сотрудником политотдела РВС Каспийско-Кавказского фронта. В конце того же месяца организовали Временный военно-революционный комитет Астраханского края (председателем был Сергей Миронович Киров), который подчинялся Реввоенсовету фронта. На Георгия постоянно поступают жалобы. Ходили разные слухи: в вину ставилось злоупотребление властью и служебным положением, действия Особого отдела, а также многочисленные аресты. Дошло до того, что пламенного революционера некоторые злопыхатели стали сравнивать с «восточным царьком». Его отстранили от должности. Постановление об этом приняли в конце июля 1919 г., а в начале сентября того же года чекист под конвоем был доставлен в Москву.

Его дело рассматривалось довольно долго. Специальная комиссия ЦК партии установила «преступность Атарбекова и других сотрудников астраханского Особого отдела». Для приговора материал следствия был передан в ЦК. Заступились за чекиста известные революционеры – Симон Тер-Петросян, известный как Камо, Серго Орджоникидзе и лично Иосиф Виссарионович Сталин. Более того, его не только оправдали, но и повысили в должности.

Затем Атарбеков – начальник Особого отдела 9-й армии, уполномоченный ВЧК в Кубано-Черноморской области, затем – в Баку, председатель Ревкома северных районов Армении, нарком, заместитель наркома РКИ и член Президиума Закавказской партийной контрольной комиссии.

А.Ф. Мясников.Александр Федорович Мясников (Мясникян, Мартуни) родился в 1886 г. Профессиональный революционер, партийный и государственный деятель, один из руководителей установления советской власти в Белоруссии. Автор ряда трудов по теории марксизма-ленинизма, истории революционного движения и армянской литературы.

Мясникян вместе со Сталиным, Орджоникидзе и Молотовым был членом комиссии по созданию СССР. В 1921 г. Мясникян – на посту руководителя Армянской ССР. Он сделал немало в целях восстановления экономики, расселения западноармянских беженцев и ликвидации последствий Гражданской войны. Мясникян объединил армянскую интеллигенцию и создавал условия для ее творческой работы. Считается, что среди деятелей Советской Армении первым затронул отношения между Арменией и армянской диаспорой. При Мясникяне вместо политики военного коммунизма и ревкома в Армянской ССР проводилась политика НЭПа. В 1921 г. он участвовал в пленуме Кавказского бюро ЦК, где обсуждался вопрос Нагорного Карабаха, голосовал против решения о включении Арцаха в состав Азербайджана.

По прошествии многих лет после революции и Гражданской войны высказываются различные оценки о деятельности Александра Мясникяна. Некоторые утверждают, что он недостаточно отстаивал национальные интересы армян. Но одно остается неизменным в оценке этого деятеля. Он принципиально защищал интересы революции, был государственником в самом точном значении этого слова. И это заслуживает внимания историков и уважения потомков. Его мы по праву считаем одним из первых революционеров-чекистов Закавказья!

Как проходила жизнь Аршака в период его отстранения от службы?

Он вынужден был находиться в городе, не отходил далеко от дома. Почти каждый день провожал в школу дочку Соню. Тогда еще в квартире не был установлен телефон, и он постоянно находился рядом с домом, что на Телефонной улице.

Прошло всего восемь месяцев.

И вдруг его пригласили в райком партии – КП(б) Азербайджана, для беседы.

– Заходи, дорогой, – с сияющей доброй улыбкой встретил его знакомый по работе в Баку партийный работник.

Аршак, конечно, ответил на рукопожатие, присел к столу, но в его позе не было желания вести длительную беседу. Встретившиеся молчали несколько секунд, и вдруг зазвонил телефон. Пригласивший Аршака к разговору быстро поднял трубку. Ему звонили «сверху», это Аршак понял по бегающим глазам «ответственного райкомовца».

– По теме разговора звонили, Аршак Саркисович, – положив трубку телефона, продолжал собеседник. – Мы предлагаем вам продолжить работу на благо советской республики.

– Я готов. Куда посылаете? – Опытный чекист был почти уверен, что будет «направлен на работу в один из районов Азербайджана».

– Уважаемый Аршак Саркисович, … ваш опыт, ваши знания обстановки не позволяют нам оставлять вас без дела. У нас очень много трудностей: преступность в сельских районах не уменьшилась в цифрах, в самом городе тоже немало задач, которые надо решать. Партия и товарищ Сталин ставят высокие цели перед работниками органов безопасности и правопорядка. Вы завтра же утром вернетесь на свое место в управление! Город Баку – ваш город, работайте здесь.

Сегодня, когда минуло много десятилетий, сложно восстановить события из жизни и деятельности Аршака Саркисовича Арутюнова… Однако, для того чтобы проникнуться духом времени и немного приблизиться к пониманию этого времени, попытаемся восстановить эти события.

Сегодня от фактов 1940-х гг. нас уже отделяют десятилетия, от тех событий мы – на 70–80-летнем временном расстоянии.

Слушателя, читателя и вообще современника века 21-го невольно охватывают сомнения: вот был такой случай, а на самом деле не добавлены ли ранее к простому факту какие-то «авторские комментарии»?

На примере одного необычного случая из службы Аршака Саркисовича попробуем отделить реальность от возможных приукрашиваний.

Это произошло на пересечении проспекта Кирова и улицы Хагани – в мирном послевоенном Баку. Неподалеку от этого места находился следственный изолятор, выражаясь современным языком. Рядом с этой улицей был сквер, где в тени деревьев обычно играли дети. Здесь же отдыхали старики, играя в нарды, читая свежие газеты. В общем, спокойное, тихое место для отдыха.

Это было в начале сентября, в будний день. Часы показывали около трех дня. Рядом с этим сквером Аршак, шедший по служебным делам, остановившись на минутку, разговорился с соседом – Тимуром, которого он не ожидал увидеть здесь…

Неподалеку играла светловолосая девочка с тряпичной куклой, очень веселая и подвижная. Невольно она привлекла взгляд Аршака, и он улыбнулся. Бабушка просила ее не шуметь, ведь они в городе…

Было людно, многие спешили укрыться от солнца в тени.

Вдруг со стороны изолятора раздались крики:

– Держи его! Держи бандита!..

В одно мгновение горожане разбежались, испугавшись. В военные годы город оставался достаточно далеко от линии фронта, но чувство самосохранения срабатывало при внезапном сигнале о любой опасности.

Девочка, игравшая с куклой, сразу оказалась в объятиях своей престарелой бабушки, но убежать они просто не успели.

По улице бежал грузный человек огромного роста. Такой громила мог на своем пути и сбить с ног взрослого и запросто затоптать малыша. Он спасался от преследовавших его конвоира и офицера НКВД…

Тимур, собеседник Аршака, испуганным голосом успел спросить:

– Аршак Саркисович, будете стрелять!??

– Нет, дорогой Тимур, нельзя.

Сказав это и рассчитав расстояние, он бросился наперерез бежавшему из изолятора гиганту.

Аршак носил кованые сапоги. Это и помогло ему остановить преступника, который был намного выше его и тяжелее в два с половиной раза.

Догнать бежавшего из-под стражи было очень сложно, но Аршак, просчитав ситуацию, подбежал к бандиту сбоку и в прыжке ударил того сапогом в колено. Конечно, удар тяжелого кованого сапога отозвался страшной болью, преступник мгновенно упал. Маленький Аршак тут же бросился на него сверху и схватил его за шею своими цепкими руками. Началась борьба, преступник ревел от боли, но сопротивлялся.

И тут подоспели преследователи. Офицер что-то кричал истошным голосом. Рядовой уже успел надеть наручники на ошеломленного и ругавшегося на всю улицу бандита.

Подбежал Тимур:

– Аршак Саркисович, вы ранены. – Он заметил кровь на ухе Аршака.

К несчастью, сопротивлявшийся бандит ударом локтя в голову серьезно повредил ухо чекиста.

Когда закончилось разбирательство данного инцидента, выяснилось вот что:

1. Как удалось вырваться из рук вооруженных конвоиров такому опасному преступнику (он был под следствием за попытку вооруженного нападения на отдел милиции и убийство своих соседей)? Бежавший бандит просто разорвал (бывало и такое) цепь на старых наручниках, оттолкнул милиционера и бежал в город. Остальное мы уже знаем.

2. Преступник весил около 130 килограммов и ростом обладал 1 м 94 см. Рост Аршака Арутюнова был 1 м 65 см.

3. Последствия бандитского удара в область уха «…сказались на здоровье чекиста Арутюнова А.С. с частичным ухудшением слуха». Медицина была конкретной: «Динамические повреждения внешней оболочки уха, сотрясение, ухудшение слуха. Разрыв барабанной перепонки».

Он был осенью того же 1947 г. направлен в санаторий на лечение.

4. Аршак Саркисович был награжден «Почетной грамотой» УНКВД, где было скромно отмечено:

«..за содействие в поимке опасного преступника…»

Задумаемся, а многие из нас поступили бы так же, мгновенно решив остановить физически сильного и опасного для окружающих человека? Но он поступил так, приняв решение не применять огнестрельное оружие, при этом «дедовским методом» предотвратить опасность!

Иногда факт может стоять выше комментариев и оценок. Согласитесь вы или нет, но Аршак, задержавший и обезвредивший бандита, спас жизнь мирных граждан (и ребенка в том числе), предотвратил возможную беду.

И этот случай, и описанные нами прежде, позволяют считать таких служащих чекистов «живыми легендами»…

В здании управления бакинского НКГБ (на пересечении улицы Шаумяна и улицы лейтенанта Шмидта) шло заседание партийного комитета. Рассматривали вопрос о письме-обращении в партком управления. Это было большим испытанием для всех присутствующих. Время-то какое! Начало 1950-х гг., сложная международная обстановка и прочее.

От кого заявление? По какому случаю?

Двое коллег, «хорошо знавших» Аршака Саркисовича по службе в органах, решили выступить с письмом по поводу его злоупотреблений служебным положением и попытке получить взятку от подследственного.

Как это ни странно, но подписавшие это пасквильное письмо «коллеги», признавая заслуги Аршака Арутюнова в деле искоренения бандитизма и кулачества (а как же его участие в боевых действиях?), обвиняли Аршака в связях с преступником М.И. Барамия, который проходил по «мингрельскому делу»…

Хорошо известный в Грузии деятель, Михаил Барамия до войны был руководителем Аджарского областного комитета КП(б), а в военные годы – руководил Абхазским обкомом КП(б) Грузии.

Члены партийного комитета (среди них были старые большевики – 2 человека, служащие высшего состава – 5 человек, другие – 2 человека) выслушали заявление, прочитанное вслух.

– Да-а, странное заявление!.. – Первым высказался заместитель секретаря парткома.

– Товарищи члены партийного комитета! Мы сегодня пригласили члена ВКП(б) Арутюнова Аршака Саркисовича на наше заседание. Предлагаю выслушать его лично.

Через минуту в комнату вошел Аршак. Ему уже исполнилось 52 года, но он сохранял выправку молодого бойца времен Гражданской войны и одновременно хладнокровие опытного чекиста.

– Аршак Саркисович, мы хотим знать ваше мнение о сущности обвинений от ваших товарищей. Расскажите нам, подробнее… – Ведущий партийное собрание осекся, встретившись глазами с Аршаком.

– Я готов дать объяснения, но … извините, не зная, в чем суть вопроса, не могу этого сделать!

– Да, товарищи члены парткома! Мы недоработали важную часть… Товарищ Арутюнов, у нас к вам только вот один вопрос: вы знали лично Михаила Барамию?

Воцарилась зловещая тишина. Было слышно, как в соседнем кабинете работает радио, там транслировали музыку из оперы Сергея Прокофьева «Война и мир».

Конечно, обладая хорошей памятью на имена, Аршак вспомнил эту фамилию. Барамия запомнился ему по статьям в прессе, где часто писали о чаеводах Грузии. Дело в том, что упомянутый в письме грузин несколько раз появлялся на страницах закавказских газет еще до войны.

Но, подумав, он ответил по-другому:

– Не знаю я этого человека. По революционным событиям, видимо, мог бы запомнить, но точно скажу: не встречались!

Заметим, что Аршак был всегда немногословным и очень спокойным в таких ситуациях.

– Товарищи, мы знаем Аршака Саркисовича как чекиста, преданного делу Ленина – Сталина, и считаю, нам необходимо, просто мы обязаны выслушать граждан, подписавших данное обращение. Вы свободны, товарищ Арутюнов.

Рассказывать подробно о событиях этого периода – непростая задача. А тем более о биографии Аршака Саркисовича. Одно можно утверждать точно – жизнь его и служба напрямую были связаны с теми важными событиями, которыми жила вся страна.

Приведем здесь краткие справки и прокомментируем эту информацию.

За этими скупыми строками официальных отчетов, донесений – мало реальности, не видно конкретных людей. А люди, как известно, выполняют самую главную функцию – достижение поставленной задачи.

Эта тема был напрямую связана с деятельностью Аршака. Ему было поручено готовить специалистов – для направления на Западную Украину.

Всего из управления, где он служил, было выбрано восемь чекистов.

Это был список служащих разных национальностей, с разным уровнем подготовки и неодинаковым опытом службы. В основном те, кто начинал еще перед самой войной, кто потерял братьев или отцов в годы войны с фашизмом. Итак, им предстояло уничтожать врагов нашего государства, которые препятствовали мирной жизни на украинской земле, освобожденной от фашистов еще в 1944 году.

Аршак очень серьезно готовился к каждой такой встрече, к так называемому учебному занятию.

– Товарищи, вам необходимо знать главное: вы будете представлять наши органы безопасности в областях, где сначала зверствовали фашистские оккупанты, а затем – украинские «мстители». – Он почти никогда не говорил слова о «великой дружбе народов» или о «роли партии» в победе над внешним врагом. Но все понимали, что если Аршак Арутюнов заговорил на такую серьезную тему, то надо прислушаться и исполнять.

– Аршак Саркисович, а когда состоится суд над преступниками, убивавшими детей и стариков в западных областях? – Один из его подчиненных, Тигран Авакян, не удержался от вопросов.

– Такие суды уже идут по всей нашей стране. К несчастью, еще много укрывшихся врагов, которые не понесли наказание за свои преступления.

В те годы об этом писалось кратко, и только из официальных источников граждане СССР узнавали о процессах над военными преступниками – обычно из центральных советских газет. Иногда сообщения перепечатывались в «Бакинском рабочем».

Когда подготовка группы чекистов была завершена, Аршак прибыл с ними на аэродром, что в поселке Кала (он расположен в пяти километрах юго-восточнее поселка городского типа Кала, в Хазарском районе города Баку), чтобы проводить своих коллег. В эти дни он был как-то сильно сосредоточен, по пути к самолету в служебном автобусе долго молчал.

И только когда настала минута расставания, пожав руку последнему из восьми командированных, произнес с хрипом в голосе:

– Возвращайтесь живыми, буду ждать.

Он сильно волновался, это было слишком заметно.

…Из этой группы из восьми вернулись только трое. Был среди них и известный нам Авакян, получивший ранение от бандеровской пули, ставший позже известным юристом. Когда эти трое остались наедине с Аршаком, он спросил их, глядя своим строгим взглядом:

– Ну как? Сумели вы там отомстить за детей, женщин и стариков!?

– Да, дорогой Аршак Саркисович, и мы надеемся, что фашистов не будет никогда на этой земле, – ответил один из коллег.

После длительной паузы Аршак, улыбнувшись, ответил:

– Это хорошо! Садитесь за стол, у меня чай с лимоном, есть еще черешня и печенье.

От себя добавим, что в Восточную Германию предполагалось отправить из управления НКГБ Азерб. ССР от трех до пяти человек. Подготовку и этой группы планировали доверить Аршаку Арутюнову. Однако планы изменились, и группа была направлена в одну из областей РСФСР «для усиления кадрового состава» в этом регионе.

В 1955 г. Аршак Саркисович стал пенсионером органов внутренних дел. Служба его, продолжавшаяся более 36 лет, завершилась.

Говорить о причинах ухода такого известного человека, заслуженного чекиста сегодня нет желания. Потому что сам факт его ухода в еще не преклонном возрасте – и странен, и непонятен мне, как и раньше (по молчанию в некоторых комментариях моего отца я догадывался, что «что-то случилось не так, как должно быть»).

Он, родившийся в армянском селе в бедной крестьянской семье, самостоятельно вошедший в большую жизнь в неполные 18 лет, вскоре ставший одним из заслуженных сотрудников Бакинского ВЧК – ОГПУ, был незаурядной личностью. Он хорошо знал таких деятелей, как Камо (Тер-Петросян), Атарбеков, Анастас Микоян, Мясников, Багиров, Фриновский. Мы сегодня можем смело утверждать, что и они, эти деятели, также знали и уважали Аршака Арутюнова.

Сам Аршак и его подчиненные получали благодарности от Ф. Дзержинского, В. Менжинского и других руководителей наших спецслужб.

Но многие из этого уникального списка погибли в ранние годы. Например, трагически погиб Камо – легендарная личность, что бы ни писали о нем злопыхатели, другие перешли на партийную работу. Некоторые пали на полях Великой Отечественной. Жизнь менялась, выдвигались новые требования к служащим закона и охраны госбезопасности. Аршак Саркисович не получил высшего образования, не имел да и не искал связей в высоких правительственных сферах. Видимо, эти факты и стали причинами его раннего ухода из органов.

Если мы внимательно вчитаемся в энциклопедические строки об истории наших органов внутренних дел и госбезопасности, мы заметим, что в середине 1950-х гг. произошла смена поколений. Она по-разному сказалась на результатах работы наших «силовиков». Однако таких, как Аршак Арутюнов, оставалось все меньше и меньше.

1969 год. Последний год жизни Аршака начинался как обычно: в январе за окнами моросили дожди, их сменяли привычные бакинские ветры. Настроение у Аршака было не празднично новогодним, ведь недавно он простился со своей единственной любовью – женой Айкануш. Навсегда она ушла, оставив его на попечении родственников. Встретившись еще в конце Гражданской войны, они прожили долгую счастливую жизнь, воспитали дочь Соню (она скончалась в молодые годы) и двоих замечательных сыновей – Георгия и Эльмира.

Одно из последних писем Аршака к младшему брату:

«Дорогой Арташес!

Получил твое первое письмо, а затем книгу и посылку.

Очень благодарен тебе за все, в особенности за книгу, прочел и получил большущее удовольствие. О том, что он [маршал Рокоссовский] был очень любимый для своих подчиненных и выдающимся полководцем, хорошим другом, настоящим человеком. Это подтверждается фактами, изложенными в книге. Я с тобой вполне солидарен, но очень жаль того, кто безвременно расстался с нами, т. е. с советским народом.

Арташес, …почему у тебя давление повысилось? Спрашивается, какая надобность такую сильную нагрузку взять на себя? Веди себе нормальную жизнь и все…»

В этот период его младший брат, к которому адресовано письмо, действительно взвалил на себя немалый груз: в Зеленограде, городе-спутнике Москвы, был открыт и активно функционировал Институт электронной техники (будущий технический университет – МИЭТ) – вуз всесоюзного значения.

«Спасибо вам за апельсины, которые вы прислали нам недавно. Мы кушали их с удовольствием».

И таких высказываний много в письме.

Рассказ идет о жизни родных, о внучатой племяннице, недавно появившейся на свет.

Первые детские воспоминания Арташеса навсегда врезались ему в память. Отдельные детали, подробности разговоров, фрагменты жизни – все это стало складываться в одну большую картину. А название этой картины такое: биография человека XX века. Как ни странно для некоторых звучит это определение сегодня.

Рассказ начинается с воспоминаний о событиях 1914 г., потому что в этот год Арташес лишился своей мамы. И в этом же году началась большая война.

Маму Айни маленький Арташ очень любил по-своему, по-детски. Но почему-то ему врезался в память один не очень приятный для ребенка эпизод. Мама пекла домашний хлеб. Это был тонкий армянский лаваш, который изготавливается в тандыре. Мальчик был поблизости, играл на небольшом стуле. Ему всегда было радостно находиться рядом с мамой. И когда он почувствовал запах свежего лаваша, то сразу появился аппетит. Четырехлетний ребенок захотел кушать, обратившись к матери.

– Мама, дай мне, пожалуйста, хлеба.

– Потерпи, сыночек, сейчас приготовим дурмач, и ты поешь хлеб с сыром и зеленью! – Айни невольно улыбнулась, потому что поняла: скоро время обеда, а она замешкалась за выпечкой хлеба. Накормить малыша хотя бы бутербродом из лаваша, сыра и зелени (это и был тот самый дурмач).

Разрезав большой лист тонкого лаваша, Айни завернула немного сыра и зелень в скрученный лаваш.

– Мама, я хочу большой лаваш, отрежь мне большой кусок!

– Ты же маленький, пока съешь этот дурмач.

Ребенок закапризничал и топнул ногой. Он требовал у матери большой лаваш!

– Вот что, Арташес! Я не дам тебе ничего, пока не съешь этот дурмач. Или жди, когда будем обедать. – После этих слов мальчик заплакал, а мама, у которой сдали нервы от усталости (она вставала в пять часов утра, чтобы все успевать), нашлепала сына по попе и отправила в дом, чтобы не мешал.

Но обиды, конечно, не было. Осталось смутное ощущение того, что мама не услышала его. И наказала. Хотя была права по-своему… по-взрослому. Вот такая она, педагогика жизни.

После похорон отца, по прошествии трех дней, старшие родственники Саркиса Цатуряна собрались на маленький семейный совет. Что делать Арташесу? Оставаться одному в селе нельзя, при этом мальчику необходимо начинать учиться. Ему больше одиннадцати лет, надо ехать к брату. Аршак очень поздно узнал о кончине отца и не смог участвовать в похоронах. Ни почта, ни телефон не работали в полной мере… Известия из деревни приходили в Баку с теми, кто приезжал в город из Зангезура.

Родственники понимали, что если отправить Арташеса к старшему брату, то он встретит младшего и поможет ему устроиться в новой жизни.

Так они и решили. Один из двоюродных братьев отца Арзуман решил проводить Арташеса до ближайшей железнодорожной станции Евлах (в тот период станция с небольшим поселением, а с 1938 г. – город в Азербайджане).

Они вышли из деревни достаточно рано. С дядей Арзуманом и юным Арташесом отправился в путь его троюродный брат 17-летний Хугяз. Взяв с собой небольшой запас еды и питья, они через несколько дней планировали дойти до станции.

Но поход затянулся, при этом случилась беда: после питья холодной родниковой воды Хугяз сильно простудился, получил воспаление легких и скончался в пути.

Арташес, никогда в детстве не болевший, подхватил насморк, но его заботливый дядя вылечил мальчика медом и горячим молоком, которое пришлось покупать за немалую цену по дороге на Евлах.

Прошло пять дней, и на утро шестого дня они подошли к станции. Купили билеты на дядины деньги. И, как ни странно, они успели к тому поезду, на который планировал посадить племянника старый Арзуман.

– Обязательно найди брата Аршака. Не забывай нас, Арташесик. – Так дядя наставлял юного путешественника. – Счастливо, Арташ-джан!

Арзуман бережно посадил мальчика в вагон, поцеловал в лоб, перекрестил потихоньку. Поезд тронулся. Паровоз набирал ход, путь Арташеса лежал в Баку, к родному брату. Впереди его ждала новая жизнь.

Только через сорок лет полковник Арташес Арутюнов сможет вернуться в родную деревню, к отцовскому очагу!

Конечно же, крупный промышленный город встретил Арташеса не только шумными гудками паровозов, но и необычным запахом. «Откуда такой странный запах?» – вот вопрос, который мучил мальчика, впервые в своей жизни увидевшего большой город.

В полной мере называть этот город столицей Азербайджана было бы неверно. Это была столица закавказского интернационала. Пусть меня простят знатоки истории, но…

Еще в документах писали так: «Федеративный Союз Социалистических Советских Республик Закавказья…».

Позже в справочниках напишут: «Железнодорожный комплекс Баку состоял из трех вокзальных зданий: Тифлисский вокзал (построен в 1883 г.), Сабунчинский вокзал (начало 1920-х гг.) и станция Баку-Пассажирская (1960–1970-е гг.)».

Поезд, шедший в Баку, привез Арташеса на тогдашний Тифлисский вокзал. По удивительной случайности Аршак встречал в тот день брата Арташеса!

Причина очень проста: дядя Арзуман, умудренный жизнью человек, написал короткое письмо в Баку – на адрес Аршака («Телефонная улица, дом… квартира…»), отправил через своего друга-почтальона это письмо, и оно нашло адресата вовремя! А в том письме дядя указал день выезда из Евлаха (вышло так, что Аршак смог вычислить дату прибытия младшего брата!).

Уже через полтора месяца Арташес начнет работать фрезеровщиком – на Бакинском машиностроительном заводе имени лейтенанта Шмидта (предприятие было создано в 1894 г., позже переименовано в завод имени Саттархана).

В том же году произошел интересный разговор между старшим братом Аршаком и Арташесом.

– Послушай, брат, вот ты сейчас работаешь на заводе, стал рабочим человеком, а дальше – будешь учиться? Кем станешь в большой жизни?

Арташес выдержал пятнадцатисекундную паузу и сказал вдохновенным тоном:

– Дорогой Аршак, я очень люблю кинематограф, ты же знаешь, что я посмотрел почти все фильмы в нашем городе. И мечтаю о работе кинооператора. Только я не знаю, где можно выучиться на оператора?

Аршак, внимательно выслушав речи своего молодого брата, ответил тому вопросом:

– А ты не хочешь стать командиром Красной армии?

– Я подумаю, с твоего разрешения. Я пока еще очень мало знаю о профессии командира.

– А я буду очень рад, если через какое-то время увижу тебя в военной форме с красной звездочкой на фуражке.

Он сказал именно так: «С красной звездочкой». Пройдут годы, и старший брат напомнит младшему об этих словах. Ведь его пожелание сбудется, и его Арташес станет отличным командиром.

Апрель 1932 года. В помещении партийного комитета завода было тесно. В небольшой комнате с трудом уместились девять членов парткома:

поляк Петр Грабовский,

азербайджанец Мирза Бабаев,

грузин Котэ Даушвили,

евреи Ревекка Фогель и Лазарь Минкин,

татарин Муса Сафин,

армянин Мартирос Авакян,

русский Иван Сергуненков.

Вел собрание Семен Петрович Рябов (старый рабочий, приехавший сюда в 1906 г. с Урала):

– Товарищи члены парткома, предлагаю пригласить молодого кандидата в члены ВКП(б) Арутюнова!

Мартирос Авакян, быстро поднявшись, приоткрыл дверь, позвав своего друга:

– Арташес, твоя очередь, заходи.

Не без волнения Арташес переступил порог этой комнаты.

– Проходи, товарищ Арташес! Не робей, – веселый смех собравшихся несколько успокоил молодого кандидата в коммунисты.

С Арташесом говорил от всего партийного заводского комитета Семен Петрович. Старый большевик и уважаемый всеми рабочий завода Шмидта показал свою храбрость и преданность революции еще в период событий 1917 года. Он одним из первых вступил в Красную гвардию, а при правлении буржуазных правительств укрывал у себя в подвале двух раненых товарищей, сам рискуя быть расстрелянным за это.

– Вот мы тут поговорили с ребятами, – заулыбался «дядя Семен», как его величали молодые, – и не понимаем, почему у тебя такое имя! Мы же давно отказались от дореволюционного прошлого. Ну, пожалуйста, расскажи нам!..

Как-то неожиданно прозвучавший вопрос (все ожидали, что Семен Петрович будет экзаменовать кандидата по «политической линии») всколыхнул небольшую группу товарищей.

Первым вскочил со стула эмоциональный Петя Грабовский:

– Дядя Семен, товарищи, да что же вы, не знаете ничего? Это имя древнего царя Закавказья Арташеса, почти тридцать лет он правил в Армении, воевал с древними народами, почти не зная поражений.

– Да-да, все правильно, дядя Семен, я читала статью об этом человеке, – горячо подхватила речь поляка Ревекка Фогель, девушка лет двадцати пяти. Ей очень нравился фрезеровщик Арташес, и об этом знали заводские ребята.

В обсуждение вступил Котэ («Костя») Даушвили:

– Товарищи, мы знаем Арташеса не так давно. Родом из беднейшего крестьянства, рано потерял родителей. Но он достойный и честный молодой человек. Предлагаю принять его в ряды Коммунистической партии большевиков с сегодняшнего дня.

Не успел глава парткома объявить о голосовании, как все подняли руки вверх, голосуя за Арутюнова. Но тут Семен Петрович Рябов, смягчившись, сказал:

– Вот что я скажу. Имя – красивое, теперь и я знаю об этом царе. Но мы отказались от царей и министров. А если серьезно, то не будем задавать вопросов по политграмоте, доверяем Арташесу. Пусть он будет коммунистом. Я – за! – И он тоже поднял правую руку вверх.

Товарищи стали поздравлять Арташеса с принятием в ряды партии, а на пороге уже стоял следующий кандидат – Сергей Артурович Назарян.

Текст от автора дневниковых записей

«Итак, 25-го и утром 26 августа движение наших войск вглубь территории Ирана продолжалось. Ближайшая задача, поставленная перед нами командованием – продвигаясь в направлении Серахс – Мешхед, «выйти не позднее 26.08.1941 г. в район г. Мешхеда, центра северо-западной провинции Мешхед».

Первый эшелон кавкорпуса, приблизившись к Мазендеранским горам, был встречен ружейно-пулеметным огнем одного пехотного батальона иранцев. Завязались перестрелки у подножия гор. К вечеру, когда стемнело, командованием был дан приказ к уничтожению остатков противника. Было как-то неудобоваримо слышать это выражение. Противниками мы тогда называли только фашистов. Позже из нашей речи исчезло это определение в отношении иранцев. И это было справедливо. К бою мы готовились в надежде увидеть иранцев в первых лучах солнца.

Я, продолжая движение, будучи в составе того самого кавалерийского корпуса Шапкина, сблизился с некоторыми командирами и красноармейцами. Когда они узнавали во мне человека кавказской крови, то радостно приветствовали меня и шутили.

– Эх, товарищ капитан, вам бы командовать нашими кавалеристами! Вы ж почти местный житель, сами родом с Кавказа, в Средней Азии служите не первый год уже! – Так красноармеец Петя Зубенко выражал мне в шутливо-дружеском стиле свое почтение. Я за день до этого помог ему написать боле-менее грамотное (допустимое по стилю изложения) письмо домой. Писал Петя неважно, не очень грамотно, я бы сказал. Призвали его в 1940 году. Его дома ждала мать, проживавшая в Ворошиловградской области (область, не попавшая пока в зону немецкой оккупации).

– Да ты скажешь тоже, Петро! Какой же он тебе наш товарищ капитан – командир!? Он же штабной, грамотный. Знает несколько языков (я тогда хорошо разговаривал по-немецки, легко объяснялся по-азербайджански и понемногу изучал персидский язык). Ему бы начальником штаба всей армии… – В разговор вмешался сердитый старшина Заболотный.

– Вот что, друзья-товарищи! Отдыхайте пока, завтра с рассветом идти в бой, берегите силы. Наши южные соседи не хотят сдаваться.

И вот наступила жаркая ночь в предгорье.

Конечно, сейчас мне вспоминаются очень характерные эпизоды того первого похода вглубь Ирана.

Каким-то образом у нас, в расположении кавалерийской части, оказался политработник, заместитель по политчасти командира пехотного батальона. Фамилия его не сохранилась в памяти, запомнилось имя-отчество: Лев Николаевич (понятно почему – я всегда восхищался произведениями Льва Николаевича Толстого). С его участием завязался интересный ночной диалог. Знания политграмоты сочетались в этом человеке с простонародной речью. Мне не спалось, и я невольно подключился к обмену мнениями.

Лев Николаевич: «Вот я так рассуждаю, товарищи красноармейцы. Мы должны помнить, сколько хорошего сделано для Ирана. Сделано Советским Союзом, когда у нас самих было не так богато! Давно уже, еще Гражданская шла, заключили мирный договор с ними, торговали выгодно. Иранцы закупали в СССР оборудование для очистки хлопка. Железную дорогу от Кавказа к ним проложили. Много ведь построили советские специалисты на территории Ирана в 1930-е годы: элеваторы, мельничные комбинаты. А шах с Гитлером дружбу водит. Нам угрожают, на южной границе».

Красноармеец Петр Зубенко: «Вот, верно говорит товарищ политрук – это шах их, персидский, дружит как будто с немцами. А про наши дела хорошие забыл. А простому люду чего бы с нами воевать!?»

Командир взвода лейтенант Давыденко: «Это же шах иранский против Красной армии собирается войну вести, а офицеры-рядовые вряд ли по своей воле… А вы, товарищ капитан, простите не запомнил вашего имени, как думаете».

Капитан Арутюнов (с трудным именем Арташес. – Примеч. авт. – сост.): «Вот что, товарищи мои дорогие! Иранская армия против нашей Красной армии воевать не станет. Не те силы, да и смысла нет. Мы же не захватчики!»

Лев Николаевич: «Согласен с вами, товарищ капитан. Как только иранцы поймут, что мы с вами не покорять их пришли, сразу же протянут руку дружбы».

Капитан Арутюнов: «Да, давайте надеяться на лучшее, остатки горного батальона захватим, убивать не будем их. И пройдем еще километров десять. Там и видно будет, кто враг, а кто другом может стать».

Интересно, что мое мнение, высказанное в ночной беседе, полностью совпало позже с «общей политической линией» командования.

Это была у нас такая формула: «постараться не уничтожать воинские формирования иранцев. И если они сдаются в плен, вести себя с ними дружески, показывать мирный характер нашего похода на иранскую территорию, вступать в переговоры, разъясняя фактически миссию Красной армии как армии дружественного соседа».

К семи часам утра следующего дня иранский пехотный батальон почти в полном составе сдался нашим кавалеристам из корпуса Шапкина. Наше продвижение на юг продолжалось.

Это произошло в первые дни апреля 1942 года. Специально созданная механизированная колонна (три легких танка Т-26, грузовая автомашина ЗИС-5 с запчастями, с двумя мотоциклами сопровождения) была направлена из района Мешхеда к Тегерану, где была необходимость усиления нашей небольшой группировки. Капитану Арутюнову было приказано сопровождать эту колонну.

Уточним, в Иране апрель – это не весенний, а летний месяц с субтропическим климатом, где температура воздуха превышает плюс 20 градусов по Цельсию. Особенно на описываемом нами участке пути.

Все вышеназванные «детали» этой истории я уточняю лишь для верного понимания читателем конкретной ситуации.

С самого школьного детства перед моими глазами был образ замечательного человека – маршала Рокоссовского. На портретных фотографиях – красивое лицо с умным, спокойным взглядом. На фотографиях в полный рост – стройная фигура, высокая стать кавалериста, настоящего командира с сильной волей, скромного и одновременно уверенного в себе человека. И никакого зазнайства, излишней гордости, напускного геройства…

Сначала фотографии разных лет были аккуратно разложены на письменном столе моего отца, а потом появились портреты маршала в парадной форме, а затем и альбом о Параде Победы, состоявшемся в Москве 24 июня 1945 года… Интересны были мне особенно фотоматериалы о встрече нашего командования с союзниками (штаба Рокоссовского с фельдмаршалом Б. Монтгомери и другими). На этих и подобных фото герой моих школьных лет представал как богатырь: сначала генерал, затем маршал, который, с юношества познав горечь солдатского хлеба, в 1945 году на том праздничном Параде в свой звездный час скомандовал на Красной площади: «Парад, смирно!..»

Он навсегда вошел в жизнь моего отца, офицера Советской армии – Арташеса Арутюнова. Отец, кадровый офицер с высшим военным образованием, перейдя на службу в действующую армию лишь в 1944 году и тогда же став подчиненным нашего героя, прослужил рядом с ним вплоть до конца 1940-х годов.

Когда-то, еще в середине 1980-х годов, на одном из черновых фотоотпечатков его любимого героя отец взял черный тонкий фломастер и написал в нижнем углу фото:

«Рядом с маршалом».

А я, не поняв тогда, в чем дело, спросил, зачем отец пишет так на фото Маршала Советского Союза.

– Мечтаю написать и издать небольшую книгу воспоминаний об этом настоящем Человеке. Вот и название готово!

…Так он и произнес, с ударением на слове «настоящий»!

В 1986 г. в Советском Союзе отмечали 90-летие Героя, и тогда в журнале «Советский воин» поместили скромную статью полковника Арутюнова о выдающемся полководце.

Имя Рокоссовского, защитника Отечества, выдающегося полководца, сегодня известно всему миру. И мы гордимся этим именем.

Без излишней скромности и эмоций постараемся восстановить и донести до читателей ту информацию из дневниковых записей моего отца, фрагменты его рассказов, которые посвящены этому замечательному человеку. Частично воспользуемся и страницами воспоминаний самого маршала.

Рассказы о Рокоссовском и, как обычно, комментарии и выводы представляю сегодня от своего имени.

С. А.

Медаль «За освобождение Варшавы» (город освободили от фашистов 17 января 1945 г.) отец носил с гордостью, хотя среди многих боевых наград она не сильно выделялась на его парадном мундире.

Сам по себе исторический факт освобождения Красной армией столицы польского государства в январе 1945 г. в ряду многих подобных событий не является сегодня для историков каким-то особенным, сенсационным. Вспомним, что от фашистов также были освобождены Бухарест и Белград (осень 1944 г.), София (осень 1944 г., без единого выстрела), Братислава (весна 1945 г.), другие европейские столицы…

Заметим при этом, что большинство поляков приветствовало Красную армию как армию-освободительницу.

После перехода советских войск через реку Западный Буг правительство СССР опубликовало следующее заявление:

«Советские войска вступили в пределы Польши, преисполненные решимостью разгромить вражеские германские армии и помочь польскому народу в деле его освобождения от ига немецких захватчиков и восстановления независимой, сильной и демократической Польши!

Советское правительство не намерено устанавливать на территории Польши органы своей администрации, считая это делом польского народа».

(Из газеты «Красная звезда», № 176 от 26 июля 1944 г.)

Однако события вокруг факта освобождения польской столицы – Варшавы – имели непростой и даже поначалу трагический характер. Вернемся в год 1944-й.

Итак, конец июля 1944 года. В городе Люблине на Замковой площади несколько тысяч горожан собрались на митинг, посвященный образованию Польского комитета национального освобождения.

Общая тональность речей польских патриотов была такая: «Мы ждали освобождения с Востока и не ошиблись». Но вот к микрофону подходит командующий 1-м Белорусским фронтом Константин Рокоссовский. Толпы горожан с повышенным вниманием прислушиваются к его словам. Рокоссовский говорил о судьбе многострадальной Польши, о наступлении часа освобождения поляков от фашизма, о победах Красной армии, которая успешно громит врага, и плечом к плечу с советскими воинами сражаются солдаты Войска Польского.

Рокоссовский говорил на польском языке. И это было очень символично и глубоко тронуло патриотически настроенных поляков.

Рассказы о Маршале Советского Союза Рокоссовском можно слушать бесконечно. И главные причины этого – в неповторимости его личности и пробуждающемся интересе наших сограждан к интереснейшим фактам военной истории двадцатого века.

Итак, после своего назначения на должность командующего 2-м Белорусским, маршал, начав командовать войсками фронта, успевал активно знакомиться не только с подчиненными ему командующими армий, дивизий, полков, но и тесно общался со штабными офицерами, которые вносили незаметный, но очень важный вклад в дело разгрома врага.

Например, всем было известно, что новый командующий фронтом продолжил укреплять традиции своих предшественников. Я имею в виду генералов И.Е. Петрова и Г.Ф. Захарова. Так, по ранее принятым планам, было решено заслушивать начальника оперуправления штаба фронта – о сводке не только по советско-германскому фронту, но также и по действиям союзников СССР в конкретный период времени, например, в Африке или на Тихом океане.

В один из холодных и дождливых дней конца ноября сорок четвертого года, неподалеку от местечка Длугоседло (сегодня это небольшой городок в Мазовецком воеводстве Польши, примерно в 80 км северо-восточнее Варшавы), произошла первая встреча моего отца с Маршалом Советского Союза Рокоссовским. Для сравнения: отец был тогда в должности офицера оперативного управления штаба фронта, в звании майора.

Если быть откровенным и не упускать подробностей, то имел место необычный факт – факт стечения обстоятельств.

Генерал Котов-Легоньков, начальник этого самого оперативного управления, вызвал к себе майора Арутюнова и доверительно так, вполголоса, попросил его лично сделать доклад маршалу.

Майор, конечно, был польщен таким поручением, но тут же выход эмоций сменился удивлением:

– Как же так, Павел Михайлович, ведь с докладом выступаете вы, по заведенному распорядку.

– Это верно, но… – пауза секунд в 20, – но сегодня с докладом пойдете вы.

Прокомментировать этот странный поступок генерала Котова можно по-разному. Я смею предположить, что, не обладая хорошей дикцией и не имея достаточного опыта общения с выдающимися командующими, Котов просто решил заменить себя грамотным майором (он же совсем недавно прибыл из нашего контингента в Иране. И он был практически единственным обладателем ромбика военной академии среди всего оперативного управления штаба фронта).

Я постараюсь с точностью до деталей восстановить рассказ отца об этом важнейшем в его военной биографии событии.

Особые эмоциональные комментарии вызывала в среде советских офицеров история, связанная с родной сестрой Константина Рокоссовского.

Самому лично Рокоссовскому не пришлось освобождать столицу родной ему Польши. Он был переведен на командование 2-м Белорусским фронтом. А на освобождение Варшавы направились войска 1-го Белорусского. Но командующий, конечно же, всегда помнил о своей сестре Хелене, которая проживала где-то в Варшаве и о судьбе которой он практически ничего не знал да и не мог знать. Отношения у СССР с официальной Польшей давно были испорчены, к сожалению, и даже малейшая переписка с «противоположной стороной» была нереальной. Стоит напомнить, наверное, что семья Константина – по одной версии – это семья паровозного машиниста (отца), по другой версии – в официальных изданиях она отсутствует до сих пор – предки Рокоссовских по происхождению дворянской крови.

Итак, когда советские воины вошли в пределы города Варшавы, Хелена (Рокоссовская) подошла к одному из офицеров-освободителей и почти без польского акцента спросила его:

– У вас, товарищ, служит мой брат?

Причиной такого вопроса был интересный факт – еще в дни Варшавского восстания кто-то из знакомых показал Хелене пропагандистскую листовку (где четко указывалось, что «Рокоссовский ведет свои войска в Польшу!»). Фамилия их достаточно редкая, и, конечно, все помыслы сестры были только о встрече с родным братом!

– У нас – возможно, но у нас служат многие поляки…

– Мой брат, вероятно, высокий командир! – Хелена с улыбкой глянула на молодого офицера. – Помогите найти его.

На всякий случай, из вежливости и следуя законам долга, офицер записал ее имя, фамилию и даже адрес. Это сыграло определяющую роль в судьбе Хелены!

Через несколько дней в дом Хелены вошла Юлия Рокоссовская (супруга маршала), и вскоре произошла долгожданная (они не виделись тридцать лет, со времен Первой мировой войны) встреча брата и сестры. Многие свидетели этой встречи (к сожалению, отца не было тогда среди них), а это были прошедшие огненными дорогами войны офицеры, рассказывали, что в момент встречи маршал Рокоссовский предстал в облике не картинного полководца, а доброго, простого и очень чувствительного человека, который обрел случайно спасшуюся свою сестру после долгих лет разлуки с ней.

По свидетельству родственников маршала, Хелена, с радостью признавая факт неизменности характера своего «Кости», даже после таких жестоких и трагических событий Второй мировой войны (война для поляков начиналась с 1939 г.) осталась с братом до конца войны. Есть также информация и о знакомстве Хелены Рокоссовской лично с самим Иосифом Сталиным. Вероятно, в личной беседе с ней руководителю СССР было интересно мнение непредвзятого очевидца событий и о Варшавском восстании, и об освобождении поляков от нацизма.

Прежде чем приступить к описанию и обсуждению событий периода сражений на территории Германии, позволю себе привести слова самого Рокоссовского (по ссылке на новое издание его воспоминаний), где отчетливо просматривается его отношение к конкретным подчиненным и офицерам, генералам в целом. Это были дни, когда маршала назначили на должность командующего 2-м Белорусским фронтом.

Итак:

«Я встретил достойных офицеров как в штабе фронта, так и в управлении. Мы быстро сработались. Командный пункт 2-го Белорусского фронта располагался в небольшой деревушке на открытой местности и уже несколько раз подвергался бомбежке одиночными немецкими самолетами. Противник, по-видимому, догадывался о расположении здесь какого-то штаба. А нам предстояла большая работа по подготовке операции, что неизбежно должно было привести к увеличению движения в районе КП, и противник, конечно, заметил бы это. Мы решили перенести командный пункт в лесной массив в район Длугоседло, поближе к фронту… (вот и пересеклись в этом географическом пункте воспоминания полковника и мемуары маршала, каждому по-своему это экзотическое для русского слуха название врезалось в память! – Примеч. С.А.).

Принимаю должность от генерала армии Г.Ф. Захарова. Сознаюсь, мне было очень неловко перед ним. Ведь он хорошо командовал. И вдруг я пришел на его место. Мне-то еще полбеды – заступаю на равнозначную должность, а Захаров назначается, формально говоря, с понижением – заместителем командующего фронтом (на 1-й БФ, к Жукову) … А ко мне его заместителем оттуда переводится генерал-полковник К.П. Трубников. Все это произошло без моего ведома, но я не в обиде: Кузьма Петрович Трубников – хороший, опытный командир и замечательный человек.

Восточно-Померанская операция (10 февраля – 4 апреля 1945 года) проводилась войсками 2-го Белорусского (командующий – маршал Рокоссовский), 1-го Белорусского (ком. – маршал Жуков) фронтов при содействии Краснознаменного Балтийского флота, КБФ (ком. – адмирал Трибуц). Имела целью разгромить восточно-померанскую группировку противника (группа армий «Висла» под командованием Г. Гиммлера) и выйти к Балтийскому морю. Вначале, в период 10–19 февраля, к операции привлекались лишь войска центра и левого крыла 2-го Белорусского фронта и силы КБФ. Затем этих сил оказалось недостаточно, и были привлечены войска 1-го Белорусского фронта и силы 1-й армии Войска Польского (ком. – Поплавский).

В результате операции были разгромлены свыше 15 дивизий и пять бригад, шесть дивизий и три бригады противника уничтожены. Выход советских войск к побережью Балтийского моря на участке от Данцигской до Штеттинской бухты обеспечивал фланг главной стратегической группировки на берлинском направлении. Польскому народу было возвращено все польское Поморье.

Не могу не вспомнить рассказы отца о последних месяцах войны. Не злоупотребляя сентиментальными выражениями, отмечу лишь несколько его очень важных мыслей того далекого 1945 года.

Первое. Дожить до Победы, не погибнуть. Сохранить себя. Вернуться домой, в семью – без потерь.

Второе. Не впадать в ожесточенное психологическое состояние. Вид большого количества пленных на пути в Берлин иногда наводил на мысли о мщении – за павших боевых товарищей, за сожженные врагами наши города.

Третья группа мыслей была связана с будущим освобождаемой нашими вооруженными силами Германии. Как будут жить теперь, после разгрома, эти люди, говорящие по-немецки?

Вернемся к маршалу Рокоссовскому.

«Штабы фронта, армий, родов войск, служб и тыла не знали покоя ни днем ни ночью. На них лежала ответственность за порядок и своевременность передвижения войск, за точное выполнение плана передислоцирования. Члены Военного совета, работники политорганов тоже все это время проводили в войсках, совершающих переходы. Политическая работа не прекращалась и на марше, каждый привал использовался для бесед с бойцами…»[27]

И это сказано маршалом не случайно!

Всего советским войскам в районе г. Берлина противостояли: 48 пехотных, 6 танковых и 9 моторизованных дивизий; 37 отдельных пехотных полков, 98 отдельных пехотных батальонов, а также большое количество отдельных артиллерийских и специальных частей и соединений (это 1 млн человек, 10 400 орудий и минометов, 1500 танков и штурмовых орудий и 3300 боевых самолетов[28].

Гитлеровцы, как пишет маршал, создавали крупную группировку против советских войск. Гитлер и его окружение, как уточняет автор мемуаров, все еще рассчитывали на какие-то комбинации, которые могли бы их спасти. «Отсюда и задача наших войск: как можно быстрее разгромить немецко-фашистскую группировку на берлинском направлении, овладеть германской столицей и выйти на реку Эльба».

О задачах фронту Рокоссовского. «Наш, 2-й Белорусский (фронт), наносит рассекающий удар севернее Берлина, обеспечивая правый фланг 1-го Белорусского фронта от возможных контрударов противника с севера, и ликвидирует все вражеские войска севернее Берлина, прижимая их к морю»[29].

Для войск 2-го Белорусского фронта начало операции было обозначено датой 20 апреля 1945 г., на 4 суток позднее фронтов Конева и Жукова. Причиной была перегруппировка войск фронта Рокоссовского. Рокоссовский делал ставку на успех, рассчитывая на соединения Батова, Попова, Федюнинского, Романовского, на 4-ю воздушную армию генерала Вершинина. И это можно понять – ведь именно эти армии отличились прежде, в Восточной Померании! Теперь командующего интересовала подготовка в звене «дивизия – полк». Он сам, лично, встречался с командирами частей. Интересовало маршала почти все: и уровень подготовленности войск, и материальное обеспечение, снабжение и боевой дух солдат!

«По данным разведывательного управления фронта, против наших войск стояли крупные вражеские силы. Перешеек от побережья у Вальд-Дивенова до Загера (30 км по фронту) обороняла корпусная группа «Свинемюнде» под командованием генерала Фрейлиха. В первом эшелоне здесь были два морских пехотных батальона, школа военно-воздушных сил, морской пехотный и пять крепостных полков, а в резерве – части учебной пехотной дивизии.

Южнее… по западному берегу Вест-Одера… 3-я немецкая танковая армия генерал-полковника Мантейфеля. Здесь… 32-й армейский корпус и армейский корпус «Одер»…

Как видим, наиболее сильная группировка гитлеровцев располагалась именно там, где мы собирались наносить главный удар… мы планировали главный удар нанести на 45-километровом участке Штеттин, Шведт силами трех армий левого крыла фронта – 65, 70 и 49-й, трех танковых, механизированного и кавалерийского корпусов…. и на двенадцатый – пятнадцатый день операции выйти на рубеж Нойенкирхен, Деммин, Мальхен, Варен, Виттенберге (у реки Эльба)…

На ударном направлении создавалась группировка артиллерии, обеспечивавшая плотность не менее 150 стволов на километр фронта (без учета 45- и 57-мм орудий)»[30].

Нельзя не прокомментировать этот фрагмент! Пожалуй, впервые плотность артиллерийского огня за всю Великую Отечественную войну была такой мощной. Да и в целом вся Берлинская наступательная операция – высокий пример успешного уничтожения крупных сил противника.

Интересный факт: когда читаешь описание Берлинской операции Рокоссовским, невольно вспоминаются рассказы отца, офицера штаба фронта в те дни.

Итак, утром 20 апреля началось форсирование реки Вест-Одер почти одновременно на широком фронте всеми тремя армиями главной группировки 2-го Белорусского фронта! Это было незабываемое зрелище!

Большие планы возлагал Рокоссовский на батовскую 65-ю армию, которая самоотверженно пошла на преодоление водных преград. И воины генерала Батова показывали чудеса героизма. Отбивали контратаки танковых частей дивизий СС «Лангемарк» и «Валлония», а у самих порой не хватало поддержки… Уже к часу дня на участке армии Батова действовали две 16-тонные паромные переправы. А к вечеру были переброшены 31-й батальон с 50 орудиями, десятками минометов и установками СУ-76. Плацдарм шириной свыше 6 км и глубиной 1,5 км был нашим.

Отец вспоминал этот эпизод: Рокоссовский в самый напряженный момент боя прибыл на наблюдательный пункт Батова. Он лично, вместе с командующим артиллерией Сокольским, командующим 4 ВА Вершининым и начальником инженерных войск Благославовым наблюдал вражескую контратаку силой до батальона с семью танками. Она происходила на участке 37-й гв. стрелковой дивизии К.Е. Гребенника. Вскоре командующий и генералы увидели, как все семь танков загорелись, а вражеская пехота побежала.

Несмотря на имеющийся в войсках некомплект в живой силе, численность дивизий от 3,5 до 5 тыс. чел., войска дрались с воодушевлением, успех сопутствовал атакующим советским частям.

Еще бы! Все понимали, что война заканчивается и Берлин вскоре будет взят. Необходимой задачей было (командирам, штабным и политработникам) – беречь людей и максимально продвигаться к Берлину.

Кстати, эту задачу поставил перед подчиненными сам командующий фронтом!

Отметим, как сделал это и маршал Рокоссовский, что условия наступления на участке 70-й армии (командующий Попов) были значительно лучше, чем у 65-й, над флангом которой нависал город-крепость Штеттин с сильным гарнизоном, артиллерией и кораблями…

Тут тоже интересный психологический эпизод.

Главный удар наносила армия на 4-километровом участке, создавая плотность артиллерии до 200–220 орудий и минометов на километр фронта!

Противник упорно сопротивлялся. Но при этом Попов нервничал и горячился, по выражению самого маршала Рокоссовского. Огонь немцев долго не давал нашим частям продвинуться по дамбе и использовать ее для переброски артиллерии и другой тяжелой техники.

Рокоссовский вспоминает:

«Попов разыскал лиц, виновных в этом упущении. Наверное, крепко бы досталось товарищам. Пришлось мне вмешаться и немного успокоить расходившегося Василия Степановича. Кстати, дружной атакой пехоты, поддержанной летчиками-штурмовиками, злополучный опорный пункт был обезврежен. …Распрощавшись с Василием Степановичем Поповым и его ближайшими помощниками, пожелав им успеха, мы убыли на свой КП»[31].

Замечу еще один важный момент у Рокоссовского: без тени излишней фамильярности и ложной скромности он так описывает одну из ошибок командования фронтом.

«Ошибка командования 49-й армии в определении исходного положения для своего первого эшелона послужила нам всем горьким уроком. Тем более было обидно, что в штабе армии были аэрофотоснимки… Конечно, доля вины ложилась и на нас – командование фронта: видно, мы плохо проверили готовность армии к действиям. Нечего говорить о переживаниях Гришина (командарм 49-й). Все мы чувствовали себя неловко, и каждый задавал себе вопрос: как же все это могло получиться и в чем именно его упущение? Такая внутренняя самокритика бывает очень полезна. Я верил, что впредь товарищи не допустят подобного промаха»[32].

И это – комментарий командующего фронтом! Командующий – не властный диктатор, карающий виновных, а Человек с понятиями о добре и зле. Маршал, командующий фронтом, оставляющий своим подчиненным право на ошибку.

Отец вспоминал об этом интересном периоде в ходе Берлинской операции, как это было: в те дни каждый – командующий армией, дивизией, офицер, солдат – знал, что необходимо ему делать в данной обстановке. Бывало так иногда, что командир отдает приказание подчиненным, а они, не дожидаясь его отмашки, уже бегут исполнять приказ. Это было очень необычно.

Офицеры штаба, получая последние наставления вышестоящих командующих, порой слышали такие обращения, как: «пожалуйста, голубчик, не подведи», «исполнить с честью», «прошу понимания» и даже в отдельных случаях – «честь имею». Откуда это могло возникнуть? Вероятно, Рокоссовский и его ближайший круг внедряли такие формы общения в среде военнослужащих. Это хотя само по себе было и необычно, но объяснялось уважительным отношением маршала к людям в целом. Ни до, ни после Берлинской битвы этого не наблюдалось.

Рокоссовский в своих заметках постоянно подчеркивает, и делает это специально, идею о силе сопротивления фашистов в те дни:

«…Вражеская авиация пыталась применить торпеды и плавучие мины для подрыва мостов, которые наводили наши саперы. На участке 70-й армии были схвачены вражеские водолазы-диверсанты, посланные тоже с задачей разрушать наши переправы…

21 апреля продолжались ожесточенные бои на всем нашем фронте. На участке Батова противник ввел в бой свежую 281-ю пехотную дивизию, которая, по показаниям пленных, следовала на берлинское направление, но была возвращена в бой в районе Курова, захваченного 65-й армией.

Пока еще везде происходило прогрызание вражеской обороны. …Противник напрягал все усилия, чтобы сбросить нас в реку (Вест-Одер). Не удавалось! Наши доблестные солдаты не отступали ни на шаг, а, наоборот, использовали любую возможность, чтобы расширить уже захваченные участки…»

Откровенен командующий фронтом в комментариях:

«22 апреля войска 65-й армии продвинулись на отдельных участках до 2 км, заняв несколько населенных пунктов, превращенных неприятелем в узлы обороны. Сопротивление врага не ослабевало, а все усиливалось. Но, несмотря на это, на западный берег Вест-Одера были переправлены все стрелковые соединения армии, истребительно-противотанковая артиллерийская бригада и минометный полк».

Рокоссовский сетует: «Замедлялся темп наступления, тем более что противник держал узкие места (дамбу) под артиллерийским огнем. Необходимо было как можно быстрее отбросить его от реки на такое расстояние, которое не давало бы ему возможности вести прицельный огонь по переправам.

Все внимание Военного совета фронта, политуправления, командующих родами войск и начальников служб было сосредоточено на решении этой задачи…

К 25 апреля части 65-й и 70-й армий, подкрепленные фронтовыми средствами усиления, продвинулись на 8 км, хотя Батову пришлось развернуть часть своих войск фронтом на север, против штеттинской группировки врага. Чтобы помочь ему, мы торопили Федюнинского с переброской на плацдарм двух его корпусов…»[33]

Заметим, что в комментариях Рокоссовского продвижение войск фронта обозначено в 2–8 км в сутки! Это в 1945 г., когда полное превосходство в силах было на стороне советских войск!

Продолжается наступление, и вот подробности:

«У командармов настроение было превосходное: они уже овладели плацдармом 35 на 15 км. Еще немного – и войска прорвут вражескую оборону…. И мы уже начинаем думать, как бы с ходу прорвать вражеский оборонительный рубеж на реке Рандов, не прибегая к сложным перегруппировкам… Основное – не дать противнику задержаться на этом, втором, оборонительном рубеже»[34].

Далее командующий фронтом, он же автор воспоминаний, подводит черту:

«В результате боев на западном берегу Одера были полностью разгромлены не только части, оборонявшие этот рубеж, но и все резервы, которые подбрасывал сюда противник.

Тем временем войска слева – 1-го Белорусского фронта – уже завязали бои в Берлине, а правофланговыми соединениями охватывали германскую столицу с севера. Наше наступление не давало противнику возможности перебрасывать резервы к Берлину и тем способствовало успехам соседа.

…26 апреля войска 65-й армии овладели Штеттином (Шецин), прорвали оборону противника и устремились на северо-запад.

…Бои 26 апреля носили ожесточенный характер. Враг вводил все новые и новые резервы… Но это была уже агония. Как смертельно раненный зверь огрызается в диком безумии, так и фашисты дрались до последнего. У них оставалась лишь одна надежда – дождаться подхода англичан и американцев, сдаться им, но не советским войскам.

…Наш командный пункт мы перенесли в Штеттин. До этого управление войсками мы осуществляли в основном с наблюдательных пунктов, которые располагались на наиболее важных направлениях действий войск фронта… Не могу не отметить отличную, самоотверженную работу наших связистов. Как командование фронта, так и командующие армиями всегда были обеспечены связью со своими соединениями и частями»[35].

Победоносно завершалась фаза Берлинской наступательной операции, порученная войскам 2-го Белорусского фронта.

4 мая вышли на разграничительную линию с союзниками войска наших 70-й, 49-й армий, 8-го механизированного и 3-го гвардейского кавалерийского корпусов (конники дошли до р. Эльба). 19-я и 2-я ударная армии еще сутки вели бои – очищали от немцев острова Воллин, Узедом и Рюген.

С овладением этими островами, пишет маршал, закончилась наступательная операция!

На остров Борнхольм высадили наш десант. Две стрелковые дивизии были погружены на корабли.

«Организацию десантной операции я поручил начальнику оперативного управления штаба фронта генералу П.И. Котову-Легонькову, который действовал совместно с командиром Кольбергской военно-морской базы. На Борнхольме были обезоружены и взяты в плен свыше 12 тысяч немецких солдат и офицеров и захвачены большие военные трофеи»[36].

Поясню, почему тут мы приводим такое количество цитат из текстов маршала. Долгие годы (а в отдельных случаях продолжается и сегодня) господствовало искаженное представление о событиях, произошедших в марте, апреле и в начале мая 1945 года. Имеется в виду то, с каким ожесточением враг сопротивлялся продвижению советских войск к Берлину. Создавалось впечатление, что в этот период фашисты просто панически отступали к Берлину, бросая оружие и технику. А Красная армия гнала врага к воротам его столицы. И только в Берлине, в дни штурма, враг оказал отчаянное сопротивление, нанеся этим большие потери Красной армии. И снова вернемся к плану Рокоссовского, идея которого состояла в том, чтобы оттеснить на север, а потом уже ликвидировать крупную немецко-фашистскую группировку, угрожавшую нашим войскам. Она, эта группировка, нависала, так сказать, с севера над советскими войсками.

2-й Белорусский фронт выполнил эту задачу на отлично, одновременно обеспечив прикрытие войскам 1-го Белорусского фронта (командующий Г.К. Жуков), которые штурмовали и взяли Берлин!

Война – это не только сражения, походы, поражения и победы. Это еще и страшная трагедия для всех живших в то время людей.

Приведу здесь небольшой рассказ отца об освобождении заключенных одного из концентрационных лагерей в конце апреля 1945 года.

В освобождении Равенсбрюка (примерно 90 км севернее Берлина) отличились солдаты и офицеры нашего 492-го стрелкового полка 49-й армии 2-го Белорусского фронта. Разведчики сообщили, что в полосе продвижения наших войск оказался концлагерь. Неожиданно для отца поступил приказ командования: участвовать в марше на Равенсбрюк. А также содействовать командиру полка и его штабу правильно оформить все необходимые документы для лиц, освобожденных из фашистской неволи. Не забыли и о факте знания отцом немецкого языка.

Было это в конце 1970-х годов. Мы с отцом просматривали уже давно ставшие историей кадры кинохроники. В этой телепередаче главное внимание было уделено маршалу Рокоссовскому, его подвигам на важнейших командных постах. Вот маршал среди офицеров штаба фронта, вот с рядовыми – обсуждает что-то, вот на коне – командует парадом. Это в основном были кадры хроники парадно-официального содержания.

Когда телефильм закончился, отец, как-то загадочно улыбнувшись, произнес:

– Красивый был человек. Но его истинная красота – в самой его личности. В его характерном душевном строе, в отношении к Человеку.

Я уже, конечно, приготовился слушать очередной интересный рассказ о Рокоссовском.

Монтгомери Аламейнский, Бернард Лоу (1887–1976), фельдмаршал. Участник Первой мировой войны. В период Второй мировой войны командовал дивизией, корпусом, армией в Сев. Африке, затем группой союзных армий, высадившихся в Нормандии в 1944 г. В 1945 г. – главнокомандующий британскими оккупационными войсками в Германии. В 1951–1958 гг.: 1-й зам. верховного главнокомандующего вооруж. силами НАТО в Европе. Кавалер советского ордена «Победа». Автор мемуаров.

Для синхронизации событий, описываемых нами в связи со службой полковника Арутюнова в Группе советских оккупационных войск в Германии (Северная группа войск), напомним, что с июля 1945 по 1949 г., по приказу Верховного Главнокомандующего, Маршал Советского Союза Рокоссовский был главнокомандующим Северной группой войск на территории Польши (командование – в городе Легница, Нижняя Силезия).

Чтобы дать хоть какое-то представление о тех командующих, которые являлись подчиненными Рокоссовского в послевоенное время, познакомимся с личностью командира дивизии, где в должности начальника штаба некоторое время служил подполковник Арутюнов. Командовал дивизией генерал Бурмаков, который был тогда переведен в ГСОВГ командиром 21-й гвардейской механизированной Краснознаменной ордена Богдана Хмельницкого дивизии.

Жуков Георгий Константинович, Маршал Победы.

Рокоссовский Константин Константинович, Маршал Советского Союза, выдающийся советский полководец, один из самых успешных военачальников Великой Отечественной войны.

Критически мыслящий читатель спросит нас: зачем это сравнение?

Заметим, что ответить однозначно – очень сложно. Попробуем вспомнить, в каких серьезных исследованиях была затронута данная тема? Скажем прямо: для понимания «линии биографии» Рокоссовского этот материал не будет лишним. А для читателя, не интересующегося этим вопросом, – предлагаем пролистнуть страницы с данным материалом и читать далее.

Если внимательно отследить «продвижение» по карьерной лестнице обоих военачальников до 1940 г., то напрашивается вывод о равномерном продвижении. Однако «прочерки по таблице» со стороны Рокоссовского в 1937–1940 гг. и назначение Жукова на командование крупной группировкой в процессе боевых действий в Монголии, очевидно, подсказывают такой вывод: стремительный взлет Георгия Жукова объясним и понятен. В этот условно взятый исторический период Рокоссовский отстранен от службы и практически не может занимать командные должности в армии.

Интересно, что в начале пути Рокоссовский по послужному списку идет на шаг-полтора впереди Жукова. Это объяснимо. Во-первых, Рокоссовский и в ряды Красной армии вступил раньше да и на командных должностях по праву оказался ранее Жукова.

В самом начале Великой Отечественной войны Жуков (генерал армии) был намного выше по должности (начальник Генерального штаба) Рокоссовского, а также и по воинскому званию (генерал-майор).

Вероятно, условно, лишь с 1942 г. Рокоссовский теоретически смог приблизиться к уровню должностей Жукова, получив назначение на должность комфронта (с 13 июля 1942 г. он – командующий войсками Брянского фронта), звание маршала он получил лишь в июне 1944 года.

Жуков стал маршалом в январе 1943 года.

В августе 1942 г. Г.К. Жуков был назначен заместителем Верховного Главнокомандующего СССР и одновременно первым заместителем народного комиссара обороны СССР, оставаясь в этих должностях до конца войны. Это возвысило его над другими коллегами – командующими фронтами и однозначно приблизило к Сталину. По этим и многим другим причинам Жуков рассматривался историками фигурой, поставленной выше над многими действующими военачальниками, и в том числе над Рокоссовским.

И еще одно замечание: Рокоссовский по национальности был поляком, а Жуков – русским.

А теперь, после статистических подсчетов и хронологических сравнений, поставим вопрос: справедливо ли было такое соотношение понятий – «Маршал Победы» (Жуков) и «Выдающийся полководец» (Рокоссовский)?

Рокоссовский, будучи изначально офицером высокой военной культуры и обладая редким интеллектом, имел редчайшее качество для военачальника любого уровня: он ценил и берег людей, своих подчиненных. Кто служил в Вооруженных силах, хорошо помнит главный принцип: «исполнить приказ любой ценой». И порой в горячке воинской службы цена вопроса может быть очень дорогой, на грани жизни и смерти человека. Рокоссовский с самых первых дней службы усвоил вышеупомянутый принцип, но с одним замечанием, то есть: «исполнить приказ необходимо, но грамотно и, главное, избегая больших потерь». Он видел, как командиры в Первую мировую войну гнали своих солдат в атаку, не задумываясь о потерях, он наблюдал, как комиссары в период Гражданской войны не считались с жертвами революции и гибли сами! Все это входило в противоречие с его взглядами на войну, в целом с его общечеловеческими представлениями. Победа – но малой кровью, отступление – но с наименьшими жертвами.

Что греха таить, большинство наших военачальников не обладали такими качествами, какими мог гордиться Константин Рокоссовский.

Если вспомнить, хотя бы кратко, наших выдающихся полководцев – начиная с генералиссимуса А.В. Суворова, далее вспоминая М.И. Кутузова, а также М.Д. Скобелева (наиболее яркие примеры) – их всех любили офицеры и солдаты за стремление воевать «не числом, а уменьем». Любили, ценили и уважали. И по праву их полководческие таланты дополняются не стремлением выслужиться, а человеколюбием и уважением к подчиненным.

Конечно, сегодня, вспоминая о Рокоссовском, мы ни в коем случае не противопоставляем его Жукову. Однако это были очень разные люди. И по характеру, и по темпераменту, и по многим другим показателям.

И снова невольно возвращаюсь к многочисленным беседам с отцом о войне.

– А тебе приходилось встречаться с маршалом Жуковым? – как-то спросил я у отца.

– Не встречаться, но видеть его пришлось один раз. Точнее, наблюдать.

Как-то в конце мая 1945 г. отцу пришлось везти секретный пакет командованию Группы советских оккупационных войск в Германии, непосредственно в кабинет Жукова. Адъютант командующего, несколько ухмыляясь, спросил отца, не хочет ли он «увидеть самого Жукова». Конечно, отец высказал большое желание увидеть его. И вот адъютант потихоньку отворил высокую тяжелую дверь кабинета маршала и пригласил отца заглянуть в дверной проем, открывшийся на долю минуты. Перед офицерами предстала величественная картина (именно так отец охарактеризовал этот момент). В самом конце кабинета за письменным столом сидел Георгий Константинович Жуков. Лицо суровое, как и на всех его фотографиях военного времени. Губы сжаты, мощный подбородок опущен вниз, глаза спрятаны за линзами маленьких очков. Каких-то нескольких секунд хватило, чтобы уловить настроение маршала. Он что-то торопливо писал. Потом раздался телефонный звонок, и дверь затворилась.

Если разобраться, то мимолетное впечатление от такого «знакомства» с Жуковым в целом носит налет субъективности и не может служить основанием для полноценной оценки исторического лица такого уровня. Но, невольно вспоминая рассказы отца о том, что Жуков был жесток (при этом, конечно, в большинстве случаев справедлив) с подчиненными, я всегда сравнивал его с Рокоссовским. Сравнение это имело не самую восторженную оценку по отношению к Георгию Константиновичу.

* * *

Интересно своеобразное упоминание о Рокоссовском нашего известного историка Владимира Дайнеса – в его биографической книге о маршале Жукове.

«Понятно, что не всем нравилось присутствие на местах представителей Ставки, тем более – заместителя Верховного Главнокомандующего. Так, К.К. Рокоссовский в своей служебной записке на имя Верховного Главнокомандующего, затрагивая многие вопросы, связанные с организацией деятельности высших органов военного управления, отмечал:

«Обращалось внимание на несколько непонятное положение в управлении войсками, когда начальник Генерального штаба, вместо того чтобы управлять из центра, где сосредоточены все возможности для этого, убывает на длительное время на один из участков фронта, тем самым выключаясь из управления. Заместитель Верховного Главнокомандующего (имеется в виду Г.К. Жуков) тоже выбывает на какой-то участок, и часто получалось так, что в самые напряженные моменты на фронте в Москве оставался один Верховный Главнокомандующий. В данном случае получалось «распределенческое» управление фронтами, а не централизованное.

…Уже одно присутствие представителя Ставки, тем более заместителя Верховного Главнокомандующего при командующем фронтом, ограничивало инициативу, связывало комфронтом, как говорится, по рукам и ногам. Вместе с тем появлялся повод думать о некотором недоверии командующему фронтом со стороны Ставки ВГК».

С точкой зрения Константина Константиновича трудно согласиться. Похоже, что нахождение рядом старшего по должности просто задевало его самолюбие»[42].

А мне хочется поспорить с мнением заслуженного историка, напомнив: в роли представителя Ставки ВГК был Жуков, а в роли командующего фронтом – Рокоссовский. Как говорят, без комментариев! И конечно, говорить о проявлениях самолюбия Рокоссовского совсем не к месту.

Попытаемся проанализировать послевоенную биографию двух полководцев – Жукова и Рокоссовского.

Если Георгий Константинович пережил годы взлетов и падений, занимая самые высокие посты в военной иерархии СССР, участвуя в самых драматичных поворотах истории нашей страны, то Константин Константинович в эти же годы находился далеко от столицы и не мог никак участвовать в данных коллизиях, что было вполне закономерно. Я позволю себе использовать слова из воспоминаний отца о маршале: «Рокоссовский по своей сущности не настолько властолюбив, не настолько политизирован, чтобы быть в эпицентре событий!» Кстати, интересный факт: когда наступил период опалы маршала Г.К. Жукова, Рокоссовский, не потеряв своего доброго имени, отказался от «генеральной линии» критики Жукова и продолжал относиться к бывшему сослуживцу с глубоким почтением.

Миновала Великая Отечественная война, ушли из жизни прежние руководители партии и правительства, наша страна изменила свое название. Многие поколения наших граждан хранят в своем сердце память о славных военачальниках, выдающихся полководцах СССР.

Толбухин, Малиновский, Говоров, Баграмян, Еременко, Василевский, Конев, Мерецков…

Маршалы, генералы. Герои. Но в сердцах наших остаются не сияние маршальских звезд, шум парадов и залпы салютов. Остаются уважение и память потомков.

В этом смысле Жуков и Рокоссовский – два красных командира, два Маршала – остались навсегда с нами. Два солдата Победы. И два Маршала Победы. Вечная им память.

По непонятным до сих пор причинам эта сторона деятельности Рокоссовского в русле его воспоминаний о войне остается малоизвестной.

Нельзя не согласиться с тем же Иваном Свистуновым, который, создавая свое литературное «сказание» о маршале, подметил многие интересные его особенности. Он говорит о разных характерах, привычках, особенностях людей, которыми руководил наш герой. Но Рокоссовский по складу своего общительного, ровного, доброжелательного характера находил в людях достоинства, незаметные для других.

Константин Константинович Рокоссовский писал: «Если вы хотите оценить офицера, прислушайтесь, что он говорит о своих подчиненных. Подлинный командирский характер включает в себя умение оттенить вклад товарищей в общее дело трудной борьбы с врагом».

Большое счастье человека и командира, когда его окружают хорошие, умные, надежные, талантливые люди, верные друзья и товарищи. Такое счастье было у Рокоссовского. Он это знал и высоко ценил.

Вот что он говорил о своих соратниках и подчиненных: «Михаил Сергеевич Малинин с первых же дней показал себя умницей, опытным и энергичным организатором. Мы с ним сработались, а впоследствии хорошо, по-фронтовому, сдружились».

«Генерал Михаил Федорович Лукин – старый воин, опытный и хорошо подготовленный военачальник, справедливый товарищ».

«Ценнейшим человеком оказался Василий Иванович Казаков… У генерала были и глубокие знания, и интуиция, и умение работать с людьми, доходя до батареи. Вот уж кого любили в войсках!»

О генерале Батове: «смелый, талантливый».

О генерале Черняховском: «это замечательный командующий».

О генерале Антипенко: «умелый организатор, человек исключительной энергии».

О генерале Прошлякове: «чудесный товарищ, он пользовался всеобщей любовью».

Надо действительно любить и уважать людей, чтобы так говорить о них.

Рокоссовский всегда ценил армейских политработников (чего не скажешь о других наших выдающихся полководцах). Таким был член Военного совета 16-й армии Алексей Андреевич Лобачев. Потом, спустя годы, Рокоссовский скажет о нем:

– Считаю своим товарищеским долгом почтить память генерала Алексея Андреевича Лобачева. Мы с членом Военного совета армии жили душа в душу. Он любил войска, знал людей, и от него я всегда получал большую помощь. Такой был этот человек, что ощущалась потребность в общении с ним.

Маршал Рокоссовский не забывал о заслугах тех, кто работал рядом с ним. С явным недоверием он относился к тем командирам, которые плохо отзывались о своих подчиненных, сваливали на них вину за свои неудачи.

Рокоссовский писал: «Мне нравилось, что мои помощники, люди образованные и влюбленные в свое дело, умели отстаивать свое мнение. Приходилось иногда подумать над предложением. Прикинешь и скажешь: «Правильно, я упустил, давайте сделаем тут по-вашему!»

Ронял ли командующий при этом свой высокий авторитет в глазах подчиненных? Конечно, нет. Такое отношение только вдохновляло подчиненных, будило и поощряло их творческую мысль.

И еще Рокоссовский не терпел солдафонства. Ему как офицеру глубоко чужды были солдафоны, бросавшие тень на благородное, чистое и дорогое его сердцу понятие «советский воин, советский офицер»[43].

«4 декабря 1966 года, на 41-м километре Ленинградского шоссе был открыт памятник легендарной советской боевой машине, танку Т-34.

Мероприятие, торжественно подготовленное властями города Москвы, руководством Зеленоградского района, приурочили к 25-летию разгрома немецко-фашистских войск под Москвой. На торжественном митинге в честь открытия памятника присутствовали Маршал Советского Союза Константин Константинович Рокоссовский и Мария Ивановна Панфилова – вдова генерала Ивана Васильевича Панфилова, Героя Советского Союза, человека-легенды, командира 316-й стрелковой дивизии (впоследствии стала называться «8-й гвардейской Панфиловской»).

На последнем рубеже обороны, который в ноябре – декабре 1941 года проходил по нашей земле, сражалась 16-я армия под командованием Константина Рокоссовского. В ее состав входила 1-я гвардейская танковая бригада полковника Михаила Ефимовича Катукова. Бригада Катукова отличилась на оборонительном этапе битвы за Москву. Танкисты еще в октябре 1941 года сумели нанести серьезное поражение танковым дивизиям генерала Гудериана – одного из лучших танкистов противника. Позднее он отмечал: «Это был первый случай, когда огромное преимущество Т-34 перед нашими танками стало очевидным…».

Это строки из официальных сообщений советской прессы.

А почти рядом с группой официальных лиц, приглашенных на это мероприятие, стоял, как бы замерев, в торжественном молчании полковник Арташес Арутюнов. Он снова видел перед собой своего командующего – маршала Константина Константиновича Рокоссовского. Он был таким же подтянутым, стройным и бодрым. Только взгляд его был строго-торжественным – так полагалось в этот момент.

Мысли в голове полковника проносились одна за другой:

«Узнает ли меня маршал?»

«Подойти – не подойти?»

«Нет, наверное, ему сейчас не до меня».

«Да ладно, как ему вспомнить меня, рядового штабного служащего?»

«Нет, нельзя, в другой раз подойду».

Другого раза не представится. Эта встреча с Рокоссовским была последней в биографии полковника.

3 августа 1968 года Константина Рокоссовского не стало.

Конечно, несмотря на занятость (он тогда служил на военной кафедре зеленоградского МИЭТа), полковник Арутюнов участвовал в траурных мероприятиях по случаю похорон маршала.

В последние полтора – два года мне приходилось много работать над документальными материалами, сохранившимися у моего отца, полковника Арташеса Арутюнова. Просматривая старые фото, документы, записки из дневников, семейные воспоминания, я однозначно пришел к выводу: главным авторитетом в жизни моего отца был маршал Константин Рокоссовский.

С осени 1944 по май 1945 г. – 2-й Белорусский фронт,

с июня 1945 по конец 1947 г. – Северная группа войск,

с 1956 по 1958 г. – Главная инспекция Министерства обороны СССР

– вот на каких отрезках своего жизненного пути мой отец был рядом с Рокоссовским. И не просто рядом, а работал, служил под его началом, почти ежедневно и ежечасно встречался с выдающимся полководцем.

Приведу полностью, почти без сокращений, его цитату из воспоминаний (орфография оригинала сохранена):

«На протяжении не одного года находясь рядом с Константином Константиновичем, как и многие его подчиненные, то есть мои сослуживцы, я сегодня говорю об этом Человеке только в самых хороших, восторженных словах и выражениях…

Он был Человеком высокой работоспособности, не любил праздности, был очень требователен к себе лично и к подчиненным. Был строгим, но не грубым, всегда справедливым, внимательным и заботливым к окружающим, но не занудливым. Был точным и пунктуальным, но не утомительным. Был высококультурным человеком, но и военачальником высокой военной культуры одновременно.

Но что я выделяю в первую очередь в Рокоссовском?

Главное, он сам говорил, что каждый человек должен обладать талантом быть Человеком. Поясняя эту свою мысль, он говорил, что в жизни есть много талантливых ученых, педагогов, артистов, талантливых специалистов в различных областях. Но самый главный талант – прежде всего талант быть Человеком, то есть обладать всеми положительными качествами человеческой личности.

Я написал об этом в своих скромных публикациях в журнале Министерства обороны СССР «Советский воин», в» Военной мысли», в материалах моего интервью, данного газете «Труд» к юбилею маршала.

Всматриваясь в облик Рокоссовского, запечатленный на фотографиях различных лет, я вижу лицо красивого и умного человека. Открытый честный взгляд, высокий лоб, внешность благородная и вызывающая неподдельное уважение.

В своих многочисленных беседах на встречах с учащейся молодежью, солдатами, курсантами и просто слушателями я часто рассказываю о деталях необычной личности маршала. Например, всем его подчиненным было известно его выражение: «Прошу вас исполнить в срок». Это по смыслу означало обращение к подчиненному с самым строгим приказом. Но по форме было это человеческим и доброжелательным.

На подобных встречах меня иногда спрашивали: а чем же отличался Рокоссовский от остальных командующих, известных советских военачальников – и называли фамилии Конева, Толбухина, Малиновского, Еременко и некоторых других. Я всегда отвечал уверенно и громко: Рокоссовский сам был всегда воплощением доброжелательности и спокойного отношения к подчиненным, он уважал равных себе и так же уважал нижестоящих.

Я общался со многими лицами круга уровня «маршала-генерала», но такого военачальника, как Рокоссовский, мне встречать не приходилось».

В подтверждение слов моего отца рискну заметить: мне лично удалось прочитать почти всю опубликованную литературу о Рокоссовском – это были мемуары его современников, а также сочинения писателей, журналистов, исследователей Великой Отечественной войны. И ни в одной из этих книг я не нашел иного мнения о Константине Рокоссовском – военачальнике, не только прославившем Красную армию и свою Родину победами над врагом, но и показавшем людям, каким должен быть настоящий офицер, Полководец и Человек с большой буквы.