Оперуполномоченный майор Карпов И.В. приехал в учебный центр подготовки мобилизованных ночью. Поставил машину на стоянку перед длинным одноэтажным деревянным домом, служившим одновременно и штабом, и офицерской гостиницей, и вышел из-за руля в душистую южную осень. Игорь Васильевич глубоко подышал, представляя, что он пьёт этот чудесный воздух. Нечасто доводилось сюда приезжать, в основном на выпуск очередной партии мобилизованных, но что можно было сделать наскоком в несколько дней?! Поэтому он и любил, и не любил эти поездки: посетить обязан, но заведомо знаешь, что стоящей информации не получишь.

Карпов взял портфель из машины, хлопнул дверцей и направился к штабу. Он прошёл мимо испуганно вскочившего сонного дежурного, отомкнул в конце коридора свой кабинет и одновременно жилище, щёлкнул выключателем. Бросив портфель на стол с настольной лампой, он подошёл к массивному сейфу на подставке, проверил печать, потом отдёрнул шторку и отворил окно, впустив волну пахучего воздуха. Спать расхотелось, он решил прогуляться перед сном и захлопнул окно.

Проходя мимо дежурного, уловил его зовущий взгляд, но прошёл мимо, сделав вид, что не заметил, пусть созреет.

Палаточный городок располагался в четыре линейки по двенадцать палаток, в начале каждой линейки стоял дощатый зелёный грибок и под ним дневальный со штык-ножом на боку. Чуть в стороне угадывался строй высоких кипарисов вдоль строевого плаца. Карпов прошёл по асфальтовой дороге вдоль палаточных рядов и вдруг заметил, что на третьей линии под грибком нет дневального. Майор тихо перешёл с дороги в тень большого куста. Отсюда стало видно, что дневальный не убежал с поста, а сидит на фанерке, прислонившись к столбу грибка. Карпов заулыбался и, свернув в курилку за кустом, присел на лавочку. Караульный грибок прекрасно просматривался, а сам майор оказался в густой тени, лишь огонёк его сигареты летал в этой тьме ленивой красной мошкой.

Издалека послышались голоса, Карпов привстал и увидел знакомую коренастую и юркую фигуру местного старшины Воротникова. Кажется, близилось представление, Игорь Васильевич уселся поудобнее и потушил сигарету.

Старшина принял доклад от дневального второй линейки и с довольным видом направился к третьей. За несколько шагов до грибка старшина застыл, поменялся в лице и рванулся вперед.

Он навис над спящим дневальным грозной статуей Немезиды. За неимением меча и весов, Воротников упер руки в бока, однако солдат продолжал сладко спать. Старшина ткнул его в подошву, но тот даже не пошевелился, тогда Воротников раздражённо пнул солдата под зад. Дневальный как пружина вскочил, вытянулся по стойке «смирно» и браво козырнул.

– Я не спал, товарищ старшина! – громко заявил он.

Воротников даже опешил от такой наглости.

– Да? А что ж ты тогда на фанерке делал?

Лицо дневального мгновенно стало грустным, фигура скорбно поникла.

– Ноги у меня слабые, товарищ старшина, ночью совсем не держат, – дневальный вдруг вновь вытянулся струной и громко добавил: – Потому служу сидя, но бдительно!

Карпов зажал ладонью рот, чтобы не захохотать. Старшина сжал кулак и поднёс к носу солдата, тот даже не дрогнул.

– Так и убил бы! – прошипел Воротников в бессильной ярости.

– Не имеете права, – миролюбиво заулыбался дневальный.

– Утром поговорим, – прищурился старшина, – я тебе расскажу о твоих правах!

Воротников отвернулся и двинулся к курилке в кустах, на ходу вытаскивая сигареты. Его походка и резкие движения выдавали, что он яростно зол. Карпов вышел из тени, старшина, будто в стену ткнулся, и даже дёрнулся в сторону, словно убежать хотел.

– Здравствуйте, старшина, – улыбнулся ему Карпов.

– Здравия желаю! – Воротников приподнял пачку: – Можно?

– Конечно! – Майор вытащил из кармана свои сигареты.

Они присели на скамейку, закурили. Старшина был весь в своих думах.

– Владимир Сергеевич, вы выглядите, – майор запнулся, подбирая слово, – расстроенным. Неужели из-за этого оболтуса на фанерке?

– Нет, конечно, – Воротников вздохнул. – Кабы он один такой был, а тут целая команда.

– Рассказывайте, Владимир Сергеевич.

– Так это на полночи.

– Если спать хотите, завтра после утреннего построения милости прошу ко мне.

Это был уже почти приказ. Старшина понял, особист видел сцену с дневальным, значит, просто так не выпустит. Он внутренне поёжился, неприятно чувствовать себя виноватым, когда ничего плохого не сделал. А с другой стороны, пусть слушает, может, и поможет чем. И старшина начал рассказывать.

– На этой линейке, – старшина кивнул в сторону дневального, – есть палатка № 13. Везде по двенадцать, а здесь дополнительная, тринадцатая. Командир центра в неё всех лентяев с последнего мобпризыва собрал. Все, как на подбор, внаглую службу игнорируют, всё время у них то голова болит, то спина, то ж… У этого вот ноги, оказывается, больные. Над ними уже остальные потешаются, называют их палатку «палатой номер 13», а им по хрену. Измучился я с ними. Воротников вздохнул, набрался духу и принялся выкладывать подробности.

Воротников вошёл в палатку № 13 и чуть не воткнулся в ведро воды и швабру с тряпкой. Перед входом дощатые полы были ещё влажные, а дальше… Старшина нагнулся: в проходах между кроватями – и под ними сухо и пыльно. Он сердито выпрямился и огляделся. В палатке полтора десятка кроватей, застелены они неаккуратно, на кровати у дальней стенки поверх покрывала спал боец Александр Акаткин по кличке Сусик.

Лицо старшины налилось багрянцем.

– Встать! Смирно! – гаркнул он.

Акаткин сел на кровати, осоловело посмотрел на старшину, неуклюже встал и нелепо попытался принять стойку «смирно».

– Что это за бардак?! – гневно прорычал старшина.

Солдат невинно похлопал глазками, склонив голову набок, и развёл внизу ладони, не отрывая их от бёдер, вроде как не могу знать.

– Товарищ старшина, вы не серчайте. Понимаете, я только начал тряпку выжимать, как у меня все руки покраснели, зачесались! Сразу понял: аллергия. Лекарств нет, вот и прилёг. Полечиться.

– Хватит врать!

– А я не вру, – голос у Сусика был жалостливый, глаза невинные.

– Немедленно закончить уборку! – закричал старшина, но вдруг осекся, увидев честные-пречестные глаза Акаткина. Воротников сплюнул и выскочил наружу.

Сусик довольно улыбнулся. Посмотрел на свои руки, усмехнулся.

– Надо же, никаких следов аллергии. Лечебный был сон, – сказал он вслух и ехидно добавил: – Если в жизни что-то не клеится, забей на клей.

Акаткин с негой на лице плюхнулся на свою кровать и отвернулся к полотняной стенке.

Старшина стремительно шёл вдоль палаток, посматривая на часы. Выйдя на асфальтированную дорогу, ещё ускорился. Он успел вовремя, как раз к большому перерыву между занятиями мобилизованных. У огромной военной палатки откинулся полог, вышел капитан с тетрадкой под мышкой и указкой в руке и сразу скрылся за высокими кустами. Вслед за ним с шутками и смехом повалили солдаты, защёлкали зажигалки, пространство наполнилось мужским гомоном. Воротников поискал глазами командира отделения 13-й палатки, увидел и призывно помахал рукой. Тот кивнул и поспешил навстречу. Младшему сержанту Игорю Попову было уже за сорок, выглядел он грузно, сутулился, на лице мрачное равнодушие, он давно уже махнул рукой и на свою репутацию, и на своё отделение в целом. Старшина и Попов пожали друг другу руки.

– И что у нас плохого? – спросил Попов.

– Игорь, Сусик твой совсем обнаглел!

– Приду и дам в тыкву. Надоел!

– Не надо, нажалуется, только повод дай. Я его завтра к Валую отправлю дневалить. А где Янченко?

– В санчасти, – Попов усмехнулся, – у него же мозоль.

– Распустил ты их!

– Так на меня всех балбесов из призыва повесили! Что я им, папа?!

– Я тоже в мамы не нанимался.

Старшина умолкнул, вздохнул и вытащил из пачки новую сигарету. Карпов покачал головой:

– Занятно. И что, так и не справились с этими «бездельниками»?

Воротников пожал плечами и закурил.

– Теперь это не моя забота.

– Как так? – удивился особист.

– Я вчера к командиру пришел, говорю: не могу я больше, скоро буду морды бить. А он говорит: не надо, и приказал рапорт написать. Я написал, полковник сказал, что решит эту проблему.

Карпов встал, пожал вскочившему следом старшине руку и быстро вышел из курилки. Воротников посмотрел ему вслед, почесал затылок и тихо спросил сам себя: «Может, я зря? …Зато на душе полегчало!» Он пустил вверх струйку дыма и улыбнулся.

Карпов вошёл в гостиницу и не удивился, увидев у входа дежурного, тот явно с ним хотел поговорить. Он остановился и впервые присмотрелся к нему: крепкий, приземистый парень с бычьей шеей и хитрым взглядом.

– Разрешите обратиться, товарищ майор? – спросил он, приложив руку к виску и воровато стрельнув глазами по сторонам. Карпов кивнул. – Я это, – парень запнулся, собираясь с духом, – хочу в особом отделе служить!

Особист внутренне усмехнулся, с такой просьбой мобилизованные не раз уже обращались к нему. И это понятно, всё лучше, чем под дронами на передовой бегать, но внешне майор виду не подал, лишь кивнул.

– Какая у тебя профессия, солдат?

– Пожарник! – гордо заявил дежурный.

– Как же ты здесь оказался? – удивился особист.

– После второго курса академический взял в колледже, денег на оплату не было!

Карпов с сомнением покачал головой, парень по возрасту никак не походил на бывшего школьника. Солдат это заметил.

– А восстановиться так и не смог, – торопливо пояснил он, – до мобпризыва работал на поливомоечной машине в Наро-Фоминске.

Карпов усмехнулся, вот заливает! У него вдруг возникла догадка, которую он мысленно посчитал вздором, но проверить её надо было немедленно.

– Какой номер твоей палатки? – спросил он.

– Тринадцатый.

Особист чуть не поперхнулся, надо же быть такому совпадению! Он достал из кармана блокнот:

– Фамилия, имя отчество?

– Поликарпов Андрей Викторович.

К исходу следующего дня Карпов традиционно зашёл к командиру учебного центра подготовки мобилизованных полковнику Васнецову. Они поздоровались, полковник выжидательно уставился на оперуполномоченного, тот усмехнулся.

– Всё в порядке, Семён Павлович, дежурный визит, так сказать.

Полковник облегченно улыбнулся:

– Тогда чайку, на дорожку, Игорь Васильевич?

– Нет, спасибо, поужинал. Я хотел совет дать, – полковник насторожился, а Карпов, благожелательно улыбаясь, продолжил: – По поводу «бездельников» из тринадцатой палатки.

У Васнецова вытянулось лицо: всё-таки подготовил плюшку опер! Полковник быстро взял себя в руки.

– Игорь Васильевич, стоит ли обсуждать такой пустяк?

– Это как посмотреть, Семён Павлович. Выпуск у вас через две недели, эти уедут, а дурная слава о «палате номер 13» останется. Так что вопрос не праздный, и чтобы он не портил статистику, вы запросите у командования округа подполковника Хабриева к себе на недельку.

– Султана?! Он же должен забирать выпуск!

– Вот-вот, приедет пораньше, поработает с 13-й палатой, и будут они как шёлковые, гарантирую. Видел, как он с личным составом работает.

– Я тоже видел, а вот не додумался! Спасибо за совет!

Особист на эти слова Васнецова с улыбкой пожал плечами, мол, пустяки.

– Не за что, я дней через десять заеду.

Вечером в палатку № 13 вошёл Михаил Янченко, невысокий крепкий мужчина лет 35. Было время ужина, и он никого не ожидал увидеть, но в палатке на своей кровати лежал Акаткин и безучастно смотрел в потолок.

– Сусик, ты пропустил ужин?! Заболел, что ли?

– Нет, просто грущу. Болеть завтра буду.

Янченко удивился и присел на соседнюю кровать, Акаткин повернул к нему голову:

– Миша, а ты чего на ужин не пошёл?

– Потому как накормлен и обласкан. А ты поголодать от грусти решил?

– Мне ребята принесут, – Сусик вздохнул. – Везёт тебе, Миша!

– Да что у тебя стряслось?

– Старшина меня к Валую дневалить на завтра определил.

– Ха! Подумаешь.

Янченко встал и направился к своей кровати, Акаткин сел на своей и сказал с обидой:

– У Валуя автопарк мести надо, мыть машины, мастерскую чистить. Ужас!

Янченко с наслаждением вытянулся на своей кровати и безжалостно усмехнулся:

– Ты же наверняка филонил опять? Вот и получил.

– А с тебя всё как с гуся вода!

– Ничего, жизнь и до меня доберется, главное, не унывать и не забывать про серп и молот. – Сусик недоуменно уставился на товарища и Янченко пояснил: – Серп и молот означают: коси и забивай. Понял? Всё, меня не тревожить!

На удивление Васнецова, подполковник Хабриев приехал к нему вечером того же дня, как он позвонил в округ.

– Здравия желаю! – отчеканил подполковник, войдя в кабинет.

Хабриев был портретом идеального офицера: спортивный, подтянутый, благородное лицо с тонкими чертами, глаза под широкими чёрными бровями, тёмные и пронзительные, упрямые губы. Васнецов был ему откровенно рад, вышел из-за стола, тепло пожал руку:

– Султан, здравствуй, дорогой! Садись, спасибо, что приехал пораньше. Как это тебя отпустили так быстро?

– С радостью. Я там всем уже надоел просьбами отправить меня в войска.

– Тогда сразу поговорим о деле, – Васнецов достал из стола тонкую папку, положил перед полковником. – Вот, почитай, а я пока чаю организую.

Хабриев прочитал рапорты от старшины Воротникова и трех преподавателей военной подготовки. Все жаловались на «бездельников» из 13-й палаты.

Через некоторое время офицеры пили чай и разговаривали.

– Что скажешь, Султан? Ты же здесь до меня три месяца служил, всех знаешь, есть соображения?

Хабриев кивнул и сделал короткий глоток из чашки. Он всегда пил чай не просто аккуратно, а с неким особым шиком, сходным с японской церемонией.

– Есть соображения, думаю, справлюсь. Только мне на несколько дней нужен прапорщик Валуй, средняя войсковая палатка и грузовик.

– Всё будет! – заулыбался Васнецов. – Ты, главное, сделай из «бездельников» нормальных солдат!

На излёте ночи перед палаткой № 13 появился могучий прапорщик Валуй Марк Иваныч, прислушался. Изнутри доносился дружный храп. Валуй вошёл внутрь и зычно заорал: «Подъём, тревога!» В ответ сразу несколько сонных голосов послали «идиота» далеко и надолго. Этого прапорщик стерпеть не смог. Он выдернул из ближайшей кровати худого парня – Костю Скильдеева по кличке Курчавый, встряхнул его и поставил на ноги.

– Предупреждаю, – заревел он, – кто через пять минут не встанет в строй, идёт дневалить ко мне в автопарк! На неделю! Всем вам, «бездельники», дело найду!

Угроза моментально подействовала, по центру легенды ходили про наряды в автопарке. Бойцы, не успев разлепить веки, начали вскакивать с кроватей и торопливо одеваться.

Скоро перед палаткой построилась неровная шеренга. Из палатки последним выскочил Акаткин и встал с краю. Прапорщик скептически осмотрел шеренгу, покачал удрученно головой и повернулся к Хабриеву. Несмотря на шкафоподобную фигуру и руки-лопаты, сделал это Валуй очень органично и по-военному четко, но докладывал вполголоса:

– Товарищ подполковник, по вашему приказанию отделение построено.

– Спасибо, Макар Иваныч, дальше я сам, – также негромко ответил Хабриев и сделал шаг вперед. – Отделение, напра-во! Шагом марш!

Нестройная вереница шагала недолго, так как в полусотне метров от крайней в линии 13-й палатки темнел силуэт грузовика. Возле него стоял Валуй и густым басом подгонял бойцов, забиравшихся в кузов.

Двенадцать «бездельников» привезли на полигон учебного центра. Валуй построил их под тусклым фонарем в шеренгу, и теперь люди переминались с ноги на ногу и тихо переговаривались. Хабриев что-то сказал прапорщику, тот кивнул и полез в кабину, машина дёрнулась и уехала.

Хабриев стоял перед строем и молчал.

– Товарищ подполковник, покурить бы! – раздался нерешительный голос Сусика.

Акаткина поддержал Андрей Поликарпов по кличке Приблуда:

– Издеваетесь, да?

Взгляд офицера сразу выцепил его из строя, Поликарпов смотрел нахально, с вызовом. Подполковник усмехнулся и заговорил, словно обращаясь именно к нему:

– Вы, в самом деле, ничего не понимаете?

– А что, на фронт пошлете? – насмешливо спросил Янченко.

– Обязательно пошлем, – кивнул Хабриев, – вопрос, в качестве кого?

Подполковник выждал, ожидая новых выступлений, но «бездельники» притихли, вопрос для них был актуальный.

– Недалеко от нашего учебного центра находится тренировочный лагерь десантников, – вновь заговорил Хабриев. – Имею полномочия на перевод к ним любого из вас или скопом всех вместе.

После повисшей паузы голос подал Геннадий Рудик, высокий, сутулый, узкоплечий боец в очках:

– Это что, с парашютом прыгать?!

– Куда вам? – усмехнулся подполковник. – Вы же все хворые и слабые. Хотя может быть, кто-то мечтал с детства стать десантником? Помните их девиз: «Никто, кроме нас»?

Строй молчал, каждый в нём представил вдруг себя среди десантников, которые славились не только солдатским братством, но и крутым нравом к слабакам и лентяям.

– На этом прения закончены. Предупреждаю, – продолжил подполковник с нотками металла в голосе, – с этой минуты любое нарушение с вашей стороны – это балл. Наберете 10 баллов и адью. – Он открыл полевую сумку, вытащил лист бумаги и карандаш. – Я зачитываю фамилию, вы отвечаете: «Я!»

После переклички Хабриев дал своим подопечным пять минут оправиться и покурить. После этого вновь построил их в шеренгу и принялся читать им лекцию. Говорил он свободно и ладно, без затыков и междометий.

– … К общевойсковым воинским уставам относятся: Устав внутренней службы, Дисциплинарный устав, Строевой устав, Устав гарнизонной и караульной служб и боевые уставы. Боевые уставы вам изучать не положено, но к слову скажу, что первый боевой устав в России был принят в 1571 году. Но вернёмся к Уставу внутренней службы, который определяет ваши права и обязанности как военнослужащих…

На небо наползал рассвет, бойцы стояли и слушали, иногда зевая и испуганно прикрывая рот. Вдали заурчал двигатель машины, показался их грузовик с тентом. Строй зашевелился, но Хабриев посмотрел на часы и продолжил:

– Итак, повторяю: залог успешного выполнения боевой задачи – это дисциплина, знания и умения…

Грузовик остановился возле длинного дощатого стола, потемневшего от солнца и дождей. Из кабины спрыгнул Валуй и ухмыльнулся, посмотрев на присмиревшую шеренгу «бездельников». Он прошёл к кузову, открыл борт, два бойца поднесли к краю два больших воинских термоса, прапорщик легко сгрузил их на землю. А вдали перед шеренгой по-прежнему прохаживался подполковник и монотонно читал лекцию.

Но всё заканчивается. Утро полностью вошло в свои права, и обессиленные «бездельники» наконец-то получили не только передышку, но и горячий завтрак. Они торопливо поглощали кашу у дощатого стола, запивая чаем в одноразовых стаканчиках. Возле кабины грузовика Хабриев неспешно пил чай из кружки, заботливо принесённой Валуем. Подполковник слушал прапорщика и одновременно наблюдал за подопечными, посматривая на часы.

Поликарпов резво работал ложкой, но украдкой не сводил глаз с подполковника. Он толкнул Акаткина в локоть, тот возмутился:

– Отстань, Приблуда, дай поесть!

– Нет, ты посмотри, какой наш Доцент, огурец!

– Почему Доцент?

– Потому, – вмешался в разговор Янченко, – что два часа лекцию читал, ни разу не запнулся и никуда не смотрел!

Дальнейший день открыл для «бездельников» прелесть строевой подготовки. Они шагали по нарисованному белой краской квадрату друг за другом, топая неумелым строевым шагом и обливаясь потом. В центре квадрата стоял Хабриев и ровно и размеренно подавал команды:

– Раз-два, раз-два. Тянуть носок!

– Товарищ подполковник, – не выдержал Янченко, – у меня справка есть, что я мозоль натёр!

– Отделение, стой! – отозвался на это подполковник. – Нале-во! Янченко, мозоль в каком месте: на котором сидят?

– Не, она у него спереди! – съязвил Приблуда.

Солдаты дружно засмеялись.

– А у тебя на языке, трепач! – парировал Янченко.

– Прекратить разговоры! Смирно! Кто ещё болен?

Тут же руки подняли Сусик и Приблуда, потом, чуть погодя и не очень уверенно, Егоров Володя.

– Чем болеете? – спросил у него Хабриев.

Егоров развёл руками и ответил с лёгким оканьем:

– У меня нямножко всё болит, товарищ подполковник.

– Вы откуда? – заулыбался Хабриев.

– Тамбовский я.

– Ясно, – офицер покачал головой и посмотрел на Сусика.

– Акаткин, у вас что?

Сусик ответить не успевает, его опередил Рудик:

– Воспаление хитрости у него. Хроническое.

Солдаты сдержанно хихикают.

– Ничего не хитрости, – возразил обиженно Акаткин, – аллергия у меня.

– На службу? – ехидно спросил подполковник.

Солдаты дружно засмеялись, Хабриев подошёл к Приблуде.

– Поликарпов, у вас вид вполне цветущий. Чем хвораете?

– Горб растёт! – он стукнул себя ладонью по толстому загривку и пояснил: – Вот здесь.

– Ладно заливать, – опять включился Рудик, – у тебя там прослушка стоит.

Поликарпов зло посмотрел на Рудика, тот с вызовом прищурился, и никто в шеренге на эту шутку не засмеялся. Хабриев ухмыльнулся:

– Шутка явно не удалась. Вы, Рудик, как в эту команду попали?

– Понятия не имею, – пожал тот плечами.

Подполковник кивнул и отошёл к центру квадрата.

– Что ж, раз ходить вы не хотите, будете бегать.

Грузовик утробно рычал и потряхивал обессиленных солдат в кузове. Они ехали, наслаждаясь наступившим покоем, многие дремали, привалившись кто куда. Поликарпов сидел в углу возле кабины мрачный и нахохлившийся.

– Ребята, – жалостливо сказал Сусик, – я к обеду не встану.

– Не встанешь, – мрачно отозвался Янченко, – отнесут в десантуру голодным.

– Нет, я удивляюсь, – спросил Рудик, – он сам что, железный?

– Нет, – ухмыльнулся Попов, – он Доцент. Приблуда же сказал.

Все посмотрели в сторону Поликарпова, тот демонстративно отвернулся.

После обеда грузовик Валуя вновь привез их на полигон. «Бездельники» построились возле свёрнутой в тюк воинской палатки. Подполковник Хабриев посмотрел на часы и скомандовал:

– Начали, время пошло!

Солдаты раскатали палатку. Ветер тут же принялся задирать её концы, норовя зацепить суетившихся бойцов за ноги, кто-то бестолково расправлял в стороны веревки, кто-то возился с раздвижными шестами. Вечерело, с неба закрапал дождик.

Хабриев и Валуй, коротко переговариваясь и посмеиваясь, наблюдали за процессом. Наконец кое-как палатку установили, солдаты забежали внутрь и без сил повалились на пол.

Подполковник неспешно обошёл палатку, иногда постукивая палкой по качающимся колышкам и провисшим веревкам. Один из крайних раздвижных шестов стоял, покачиваясь, веревка от него и колышек лежали на земле. Офицер толкнул палкой шест, он медленно завалился, изнутри донеслось дружное «Ой», и вся палатка сложилась. Послышались стоны отчаянья и кое-какие слова покрепче, Хабриев широко улыбнулся.

Через десять дней, как и обещал, Карпов приехал в учебный центр. Он пару часов ходил по расположению, здороваясь с командирами и сержантами, непринужденно беседовал с ними. Вполне удовлетворённый, он возвращался к зданию гостиницы и одновременно штаба и, проходя мимо курилки, заметил там Поликарпова. Тот явно его поджидал. Майор подошёл, прозрачно посмотрел на него. Приблуду обдало холодком, он козырнул, но слова застряли в горле.

– Через пять минут заходи ко мне, – сказал Карпов и ушёл.

Поликарпов присел на лавочку и вытер рукавом пот со лба.

Когда он постучался и вошёл в кабинет, Карпов его уже поджидал. Шторки на окне были плотно задвинуты, на столе горела настольная лампа, в сторонке лежала стопка чистых листов и ручка сверху. Особист указал на стул, Приблуда сел на краешек.

– Слушаю, – сухо сказал оперуполномоченный.

– Да, я это, насчет…

Майор кивнул, солдат растерянно замолчал.

– Я помню. Как служится, Андрей Викторович?

Поликарпов пожал плечами, особист улыбнулся кончиком губ.

– Я слышал, взялись за вашу тринадцатую команду основательно.

– Не то слово. Полный беспредел!

Майор Карпов наклонился вперед.

– А может быть, давно пора было вами заняться, как считаешь?

– Вроде оно и так, но уж больно круто взялись. Пригрозили к десантникам отправить, баллы считают.

– Хм, – поднял брови Карпов. – К десантникам в качестве наказания?

– В качестве шантажа! – решительно сказал Приблуда и преданно посмотрел в глаза особисту.

Тот улыбнулся, кивнул и положил перед ним ручку и лист бумаги:

– Давай поподробнее.

– Игорь Васильевич, а у меня есть шанс служить в особом отделе?

– Андрей, ты же водитель?

– Так точно!

Карпов одобрительно кивнул, Поликарпов схватил ручку и подвинул к себе лист.

Через некоторое время солдат ушёл. Карпов подошёл к окну, раздвинул шторки, с удовольствием подышал воздухом и снова их задёрнул. Он сел за стол и внимательно перечитал творчество Приблуды. Подумав, потянулся к массивному телефону без номеронабирателя, снял трубку.

– Коммутатор? Прошу позывной Дарьял… Дежурный, это майор Карпов, с начальником центра меня соедините.

В кабинете командира учебного центра подготовки мобилизованных Васнецов и Хабриев пьют чай. Кроме сахарницы и плошки с сушками, на приставном столике стоят коньяк и стаканы.

– Точно не будешь? – в голосе полковника разочарование.

– Семён Павлович, не пью я и не пил никогда.

Васнецов вздохнул и убрал бутылку со столика.

– Есть у меня к тебе деликатный вопрос, – полковник помялся, подбирая слова: – Скажи, ты грозил отправить «бездельников» к десантникам в качестве наказания?

– Так это ж импровизация, чтобы до печёнок достало.

– Импровизация? – Васнецов откинулся на спинку стула. – А мне сегодня начальник центра подготовки десантуры позвонил и говорит: «Я готов ваших “бездельников” забрать. Будете отдавать?» Я даже не сразу понял, что речь о тринадцатой палате идёт.

– Быстро радио солдатское работает, – усмехнулся Хабриев.

– Так быстро, Султан, что в Москве могут услышать.

Подполковник пожал плечами:

– Не вижу крамолы. Спросят – отвечу.

– Ладно, проехали. Ты вроде полковую артразведку комплектуешь, подобрал кадры?

– Да. Беру шестерых из бывших «бездельников», остальных по батареям распишу.

– Всех к себе забираешь?!

– Почти.

– Ну, ты, брат, силён! – Васнецов покачал головой. – Но учти, я сам приеду и проверю!

Хабриев недоумённо посмотрел на полковника. Васнецов довольно улыбнулся: наконец-то удивил вечно невозмутимого Султана.

– Меня в штаб твоей армии переводят.

По лесной просеке, гудя мощными моторами, ползёт колонна 152-мм САУ «Мста-С» 2С19. Перед первой САУ появляется боец в боевом облачении со светящимся полосатым жезлом в одной руке и с красным флажком в другой. Он заученными жестами показывает, что путь окончен, сворачивайте вправо. САУ послушно, одна за другой уходят в лес и скрываются за деревьями.

В командно-штабной машине за столиком сидели начштаба полка майор Кусков Сан Саныч и начальник артиллерии подполковник Хабриев, с недавних пор, с легкой руки «бездельников» из 13-й палатки, носящий новый позывной Доцент.

Оба сосредоточенно смотрели на карту. Начштаба периодически протирал потеющую лысину платком. Доцент взял в руку лист с печатным текстом и синими печатями, что-то сверил на карте, заглядывая в документ.

– Пойду я к себе, Султан, – сказал Кусков и встал, – приказ надо подготовить на создание отдельной артиллерийской группы. Встречаемся у комполка через полчаса.

– Хорошо. Список сил и средств за мной, – кивнул Хабриев.

Отдельная артиллерийская группа временно остановилась под покровом густого леса. В приказе ей назначалось место ожидания в районе бывшего колхоза «Заря Украины». Командир группы подполковник Хабриев и его заместитель пожилой капитан Конев со смешным позывным Пегий отправились на осмотр будущей дислокации.

Они вышли из леса возле древнего тракторного прицепа без колёс. За малоезженой грунтовой дорогой стоял старый, местами полуразрушенный, забор, за ним виднелись крыши строений. Примерно через двести метров правее прицепа грунтовка сужалась до тропинки, бежавшей вдаль между заросшим полем и кромкой леса. Доцент и Конев подошли вплотную к забору и прильнули к большой прорехе в кирпичной кладке.

За забором стояли несколько кирпичных строений с широкими воротами, похожих на склады или коровники. Между ними местами виднелся даже асфальт, но в основном всё заросло бурьяном. Конев посмотрел на Доцента.

– Идеальный пункт ожидания, – лаконично резюмировал он.

– Думаю, слишком идеальный, – засомневался подполковник.

Он отошёл к прицепу, качнул его, тот даже не вздрогнул, за годы врос в землю. Подошёл Пегий, Доцент с улыбкой на него посмотрел:

– Сергей Иванович, твой позывной из фамилии вышел?

– Конечно, ещё с училища. А ваш позывной откуда?

Доцент вспрыгнул в прицеп и улыбнулся:

– «Бездельники» из 13-й палаты придумали. Я расскажу.

Он приставил к глазам бинокль и долго рассматривал строения за забором и окрестности вокруг. Капитан достал пачку сигарет, но закурить не решился, держал в руке. Доцент спрыгнул обратно, увидел это и кивнул. Конев с удовольствием закурил.

– Значит, идеальные? – с хитрым прищуром спросил его Доцент.

– Готовые ангары под технику, – Пегий пустил дым в сторону. – Сапёры проверят и можно заползать.

– И?!

Капитан с сомнением покачал головой:

– Но не стоит.

– Правильный ответ, Сергей Иванович! И вот что мы сделаем…

Утром следующего дня напротив правого угла забора в тени развесистого куста выставили караульный пост: боец в полном боевом снаряжении и тренога с пулеметом плюс несколько мешков с песком. С этого места он мог просматривать и ведущую к бывшим коровникам тропинку, и заросшее поле, примыкающее к ней.

Вдали из леса на тропинку выехал велосипедист. Даже издали было видно, что он чересчур аляписто одет: желтая кепка, ярко-синий спортивный костюм и красный велосипед. Из-за забора вокруг бывших коровников вдруг громогласно зарычал танковый двигатель, послышался лязг гусениц. Велосипедист остановился, быстро вытащил из кармана смартфон и направил его на коровники, видимо, фотографируя или снимая видео. Через 10 секунд он спрятал смартфон в карман и поехал дальше по тропинке. Вскоре его заметил караульный и демонстративно вышел на тропинку, поправляя автомат. Велосипедист остановился метрах в тридцати и поднял вверх обе руки, изобразив наверху рукопожатие. Караульный кивнул и повел от себя стволом автомата, мол, давай назад, дядя. Велосипедист понятливо закивал, развернул велосипед и, махнув рукой, поехал назад.

Утром высоко над бывшими коровниками зависла точка дрона-разведчика. С высоты двух километров звуки его двигателя до человеческого уха не долетали, но акустические детекторы сработали, о чем срочно доложили дежурному оператору КШМ. Услышав доклад, Доцент переглянулся с Пегим.

– Пусть летает, – философическим тоном изрёк капитан, Хабриев кивнул, соглашаясь с ним.

Офицеры знали, о чём говорили. Они ещё вчера, после того как одна САУ объездила все коровники, высылали свой дрон и получили замечательную картинку. На ней хорошо было видно, как к пяти строениям ведут многочисленные гусеничные следы.

В командирский отсек КШМ заглянул Алексей – лейтенант, начальник связи с говорящим позывным Шнур, он был молод, напорист и носил шикарные чапаевские усы.

– Товарищ подполковник, особист на связи.

– Соедини.

Доцент снял трубку, прижал к уху.

– Здравия желаю, Султан Юсупович!

– И вам, Игорь Васильевич, не хворать.

Доцент внимательно слушал майора Карпова, что-то помечая по ходу разговора, потом сказал: «Висит уже» – и вскоре попрощался. Он положил трубку и внимательно оглядел экипаж КШМ. Взгляд остановился на Шнуре.

– Алексей, найди вчерашнего караульного и подробно его расспроси о залётном велосипедисте, вытащи все подробности о внешнем виде. Потом напиши мне рапорт, копию направишь в особый отдел майору Карпову.

– Есть!

Шнур лихо выскочил из КШМ; Пегий, проводив его взглядом, покачал головой.

– Эх, молодость! – он перевёл взгляд на задумчивого Доцента. – Султан Юсупович, интересно, как особист так быстро про велосипедиста прознал?

– Я ему сам позвонил. Не выходит у меня из головы велосипедист этот. Ты вот что, Сергей Иванович, сходи на пост возле нашей бутафории, Карпов посоветовал пострелять по разведывательному дрону, вот и постреляйте. Если он ещё висит, конечно. Ну и побудь там, а потом караульного в лес уведи.

– А что, умно! – кивнул Пегий и вышел из КШМ.

Доцент задумчиво постучал карандашом о карту:

– Иван!

– Я! – донеслось из другого угла КШМ.

На пороге вытянулся лейтенант – дежурный оператор КШМ.

– Иван, командира «Пенициллина» на связь, а командиров батарей и старшего группы дронов вызови ко мне, пусть бегом мчатся. Я их возле КШМ жду.

Капитан Пегий подошёл к караульному, когда тот из кустов в небо в бинокль смотрел, если прислушаться, оттуда доносился едва слышимый стрекот дрона. Заметив капитана, солдат растерялся.

– Как дела? – миролюбиво спросил Пегий.

– Всё спокойно, товарищ капитан, только вот этот, – солдат кивнул вверх, – кажись, пониже спустился.

– Вижу, вернее, слышу. Ты иди, сынок, постреляй по нему, – караульный недоуменно посмотрел на Пегого, тот улыбнулся. – Иди, иди, Доцент приказал. Как махну, быстро бежишь ко мне, – капитан оглянулся, – вон здоровенный куст возле прицепа. Я тебя там подожду. Иди пугай ворога.

– А если я попаду?! – оживился караульный.

– Медаль получишь, – усмехнулся Пегий, – иди старайся.

Возле КШМ два капитана и один старлей внимательно слушали Доцента.

– САУ и РСЗО привести в боевое положение, дроны-разведчики поднять в небо, – Хабриев положил руку на плечо старлею. – Начнётся обстрел, засекай цели и сразу передавай координаты на батареи. – Доцент посмотрел на капитанов. – Стрелять по готовности! Задача ясна? Бегом!

Офицеры кивнули и бросились врассыпную.

Издалека донеслись выстрелы пулемета. Не обращая на это внимания, Доцент поспешил в КШМ. Прямо с порога схватил телефон, протянутый лейтенантом.

– Лазарь, немедленно разворачивай свой «Пенициллин»! – приказал Хабриев в трубку. – Скоро будет обстрел, засекай цели!

Обстрел начался через полчаса. Снаряды густо ложились вокруг заброшенных коровников.

На лесной поляне развернули звукотепловой комплекс контрбатарейной борьбы 1Б76 «Пенициллин». Поднятая вверх между кабиной и кунгом телескопическая мачта с оборудованием наверху смотрелась футуристическим жезлом в небо. Неподалёку стрекотал генератор автономного электропитания, его то и дело заглушали звуки отдалённых на пару километров разрывов.

На другой поляне стояли три САУ – самоходные артиллерийские установки и вели ответный огонь по противнику.

Неподалеку от них две машины БМ–21 РСЗО (реактивная система залпового огня, калибра 122 мм) отправляли свои сигары в небо.

Вскоре огонь артиллерии противника стал затихать.

В командно-штабной машине звуки выстрелов и разрывов приглушены, но зато она монотонно вздрагивала в такт канонаде. Доцент вглядывался в экран с картинками с наших разведывательных дронов.

Один из дронов показывал плотные разрывы вокруг трёх украинских САУ «Акация». Одна САУ уже горела, вокруг двух других разрывы всё ближе. Им уже не до выстрелов, они попытались уйти, но совсем рядом с ними разорвались несколько снарядов. Обе САУ замерли, из одной выбежал экипаж, другая стояла, чадя чёрным дымом, потом вспыхнула ярким сполохом.

Хабриев переключился на другой дрон. На экране возникла 155-мм французская гаубица «CAESAR». Как раз в этот момент прилетели наши ракеты РСЗО. На некоторое время всё скрылось в огненно-чёрном вихре, а когда его клубы поредели, на земле стали видны куски гаубицы от прямого или очень близкого попадания.

Оператор не в силах сдержать эмоции вскочил и заорал: «Ура-а, есть!», но осёкся и виновато оглянулся на подполковника, тот молчал, но на его лице была довольная улыбка. Доцент встал.

– Иван, труби всем отбой!

Неподалеку от КШМ бойцы уже соорудили импровизированную курилку. На бревне, уложенном на толстые пеньки, сидели Пегий и Шнур и курили. К ним подошёл Доцент и сел на дальний конец бревна.

– Сергей Юсупович, как мы отбомбились?

– Иван подсчитывает. Алексей, ты рапорт отправил?

– Так точно! Майор Карпов написал, что принял, и ещё сообщил, что едет к нам.

– Едет, значит, встретим, – Доцент встал, устало потянулся, – а я пока посплю пару часов. Сергей Иванович, за старшего.

Майор Карпов вошел в КШМ, поздоровался за руки с экипажем и капитаном Коневым. Доцент ожидал гостя, стоя возле своего столика, они обменялись рукопожатиями и присели.

– Что обо всём этом думаете, Султан Юсупович? – спросил особист.

– Вы про велосипедиста? – Карпов кивнул, и Доцент продолжил: – Думаю, засланный казачок. Приехал, проверил, сообщил, пока разведали… Всё по времени сходится.

– Согласен.

– Что-нибудь удалось выяснить?

– Удалось.

Карпов вытащил фотографию из папки. На ней был запечатлён чернявый мужик на красном велосипеде, в синем спортивном костюме и желтой кепке. Внизу крупно выписан ник: «Цыган». Хабриев взял в руки фотографию, потом оглянулся и встретился с любопытным взглядом Пегого.

– Сергей Иванович, – позвал Доцент своего зама по артгруппе и вопросительно посмотрел на особиста. – Игорь Васильевич, не возражаете?

Карпов покачал головой, Хабриев протянул капитану, подошедшему к столику, фотографию:

– Надо показать караульному, Шнур где?

– Снаружи трётся. Я с ним схожу.

Пегий вышел из КШМ, Доцент посмотрел на Карпова:

– Где вы это раздобыли?

– Всё просто. Направил описание в центр, там есть группа, которая мониторит укропаблики. Этот фрукт на красном велосипеде сразу и всплыл. С полгода назад в «Телеграм» был «Пологий чат», сейчас его уже нет. Цыган этот там за бандеровцев сильно вписывался, его и зафиксировали.

– Что ж он так приметно одевается?

– Тщеславие и жадность. Чем приметнее ты в сетях, тем больше лайков. Впрочем, его ещё отыскать нужно.

– Поможем! Главное, чтобы его караульный признал.

– А вас, Султан Юсупович, как я понимаю, можно поздравить с успешной контрбатарейной операцией?

– Вы же в пути были?!

– Мой начальник собственноручно весточку прислал: мол, в штабе армии фурор, и попросил передать свои поздравления.

– Спасибо, но вы к этому тоже руку приложили. Мы же вашему совету последовали.

Карпов довольно заулыбался:

– Искреннее спасибо, нечасто такое услышишь от военных.

Хлопнула входная дверь, вернулся Пегий.

– Он это! – с порога объявил он. – Мы со Шнуром покумекали: Цыган этот наверняка из местных будет.

Доцент и все остальные посмотрели на майора Карпова, тот улыбнулся:

– Найдём!

– Но Игорь Васильевич, – вмешался взволнованный Пегий, – через два дня мы должны уйти к следующему месту ожидания. Можем не успеть! Давайте сделаем несколько групп поиска! Можно выделить «буханку» снабжения, уазик связистов и один грузовик.

– Погоди, – остановил зама Хабриев и посмотрел на Карпова, невозмутимо слушающего предложения Пегова, – Игорь Васильевич, вы что думаете?

– Группа будет одна и на моём уазике. Если найдём, вот тогда люди понадобятся, а излишний энтузиазм всех шпионов распугает. – Карпов поднялся и посмотрел на капитана, – Султан Юсупович, отпустите со мной вашего заместителя и связиста, позывной Шнур, кажется?

Доцент согласно кивнул:

– Конечно.

– Комплект формы рядового контрактника для меня найдёте?

– Найдем.

Уазик съехал с шоссе на малоприметную лесную дорогу и спрятался за кустами. Карпов разложил на руле карту местности и углубился в её изучение. Пегий и Шнур отправились покурить и иногда поглядывали в его сторону. Особист задумчиво потер лоб.

Искать решили с сельских магазинов, проехали две деревушки, в одной – магазина не было, во второй – заколочен. Подойти и в лоб спросить про Цыгана у любой старушки Карпов пока не решался. Он понимал, спроси первого встречного, и волна о розыске может всколыхнуть всю округу. В этом случае Цыган наверняка пустится в бега. Но и время шло! Сегодня надо было обязательно напасть на след. Карпов водил пальцем по карте, неслышно что-то нашептывая, потом кивнул, видимо, приняв решение. Дальше по дороге было большое село, а перед ним развилка дорог с отдельно стоящим зданием. Или магазин или мэрия, и то и другое для опроса годилось.

Члены его команды вернулись в уазик, Пегий сел рядом и вопросительно уставился на Карпова, тот протянул ему карту и завёл двигатель.

– Сейчас к селу подъедем, возможно, там магазин.

Карпов угадал, у развилки был кирпичный магазин, более того, возле него стояли несколько местных жителей. Однако, услышав звук мотора и увидев подъезжающий военный УАЗ, они гурьбой ринулись от магазина по дорожке, нырявшей в лесопосадку. Один миг, и на стоянке перед магазином стало пусто.

– Чёрт! – громко сказал Карпов, заруливая к магазину, лихо затормозил и посмотрел на Шнура. – Алексей, дуй на разведку.

Связист открыл дверцу и увидел женщину, только что вышедшую из дверей магазина. Он поправил свой чапаевский ус и, улыбнувшись, издали наклонил голову, мол, здрасте, мадам. Но женщина не оценила добрых намерений, с испугом на лице она убежала вслед за остальными. Догонять её было бы явной глупостью. Шнур растерянно оглянулся и заметил через стекло кивок Карпова в сторону магазина.

Алексей вошёл в магазин и почти сразу вышел, разочарованно разведя руками. Пегий и Карпов вышли из уазика и достали сигареты. Шнур подошёл с растерянным лицом.

– Продавщицу чуть инфаркт не хватил! – сказал он коротко и полез за сигаретами. – В кладовке заперлась и ни гугу.

Пегий озадаченно покачал головой, все закурили. Дым пускали молча и задумчиво. Карпов попытался что-то придумать, чтобы не упустить Цыгана, но ему всё время что-то мешало сосредоточиться, нечто неуловимое, словно пятно в глазу. На этой мысли особист оглянулся и понял, что именно. Его взгляд наткнулся на бетонную автобусную остановку, раскрашенную в желто-блакитный цвет, и из неё торчали ноги в стоптанных ботинках. Это был шанс!

– Мужики, покурите пока, я скоро.

Чуть ли не на цыпочках Карпов подкрался к остановке и заглянул за стенку. На лавочке дремал Синяк, безучастный ко всему на свете. Алексей тихо присел рядом, Синяк приоткрыл один глаз. Карпов достал пачку сигарет:

– Будешь?

Синяк заинтересованно открыл второй глаз, зашевелился и сел поудобнее.

– Давай, всегда рад халяве.

Карпов закурил сам, прикурил сигарету Синяку, тот глубоко затянулся, доселе мутный взгляд прояснился.

– Чё надо, служивый?

Карпов достал фото велосипедиста, сунул под нос Синяку, тот понимающе посмотрел на особиста.

– Очень нужен?

– Позарез!

Синяк на мгновение задумался, скосившись на пачку сигарет в руке Карпова, тот молча протянул её. Синяк взял, понюхал и выдал решение:

– Тащи два пузыря!

– Давай денег дам, сам купишь.

– Не, два пузыря!

– Жди!

Он поспешил к членам своей команды и коротко объяснил ситуацию.

– Посматривайте за пассажиром, только не спугните, а я в магазин.

Пегий пустил струйку дыма в небо. Скептически осмотрел Карпова с ног до головы и с сомнением покачал головой:

– Давайте я схожу, товарищ майор, вы, как бы это сказать…

– Сергей Иванович, не тяни, – нахмурился особист.

– Вот-вот, на переодетого опера похожи, – Пегий потушил ногой сигарету. – Лучше я.

Карпов пожал плечами и кивнул, Пегий улыбнулся и скорым шагом направился к магазину.

В это время в магазине продавщица уже вылезла из своего укрытия и, прячась за стенку, глядела в окошко. Возле уазика стояли трое военных, курили и что-то обсуждали. Один из них резко повернулся и пошёл к её магазину. Женщина ойкнула и поспешила за прилавок к спасительной кладовке. Она уже за ручку двери взялась, когда услышала вежливый стук во входную дверь.

– Да! – машинально вырвалось у неё.

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась мужская рука с зажатыми в пальцах тремя тысячными бумажками. Продавщица заколебалась. Пользуясь паузой, в магазин вошёл Пегий с умоляющей улыбкой на лице.

– Мадам, нам бы водочки, – сказал он миролюбиво.

Женщина отпустила ручку кладовки и поправила причёску.

– И закусить, – добавил капитан.

Страх у продавщицы пропал, она снисходительно покачала головой и выставила две бутылки горилки:

– Это, пожалуйста! Лучше пейте, чем стрелять.

Шнур нетерпеливо постукивал ногой, его худощавое тело было наполнено энергией, готовой расплескаться в действие. Особист покачал головой и в очередной раз незаметно глянул в сторону остановки, проверяя, на месте ли ноги Синяка.

– Алексей, – тихо, но строго сказал он, – садись в машину и не отсвечивай!

Шнур без звука или косого взгляда так и сделал, видимо и сам понимал, что слишком нервничает. Наконец, из двери магазина вышел Пегий с увесистым пакетом в руке. Он неспешно подошёл и протянул пакет Карпову.

– Как прошло?

– На высшем уровне. К хорошим женщинам правильный подход нужен.

Пегий повернулся к магазину и помахал рукой, в окне мелькнуло лицо продавщицы.

Карпов присел возле безмятежно спящего Синяка, поставил на лавку пакет, в котором стеклянно звякнули бутылки, спящий немедленно раскрыл глаза.

– О! Неужто Анюта смилостивилась?! – Он раскрыл пакет, и его лицо засияло восторгом. – И закусон принёс! Кайф. Тебя как зовут?

– Игорь.

– А меня Ваней кличут. Давай, служивый, трахнем по маленькой? За знакомство и за мир во всём мире, а?

Карпов покачал головой и красноречиво положил руку на пакет.

– Некогда мне, Ваня, выпей за мир сам. Так где этот фрукт с фотки?

– Цыган это, его все так кличут. Вредный, злой он.

– Где?! – напористо переспросил Карпов.

Синяк махнул рукой в правую сторону центральной дороги.

– Тама дальше Красуха будет, километра через три. Дом в середке, прямо напротив сельсовета бывшего. На воротах сине-желтый флаг нарисован, – Синяк вожделенно потянул к себе пакет, Карпов убрал руку. – Ни у кого флага нет, а он нарисовал.

– Ваня, тебя где сыскать, если что?

– А я всегда тута. Где-нибудь.

Карпов улыбнулся и, уже уходя, услышал, как нетерпеливо шуршит пакетом Ваня.

По утоптанной тропинке вдоль единственной улицы Красухи ехал Цыган на своём красном велосипеде, на руле покачивался пакет с хлебом и молоком. В этот раз он был одет в обычные брюки и брезентовую куртку. На обочине рядом с домом бывшего сельсовета стоял русский военный грузовик с поднятым капотом. Под ним, согнувшись, стоял водитель с ключом, что-то там высматривая, туда же заглядывал и Пегий, дымя сигаретой, в руке у него была отвертка. Цыган притормозил. Военные на него не обращали никакого внимания. Цыган проехал на велосипеде оставшиеся метры до своих ворот со свежим пятном коричневого грунта на нём, сквозь которое угадывался сине-желтый контур украинского флага, и спешился. До него донеслось: «Вот здесь надо подкрутить, видишь?» Пегий подает водителю отвертку, тот меняет её на свой гаечный ключ. Цыган, посматривая в их сторону, принялся копаться в кармане, воровато стреляя вокруг глазами. Со стороны было понятно, что он ищет ключ от калитки, но Цыган вдруг вытащил свой смартфон и украдкой направил его на грузовик, тихо щёлкнул имитатор затвора фотоаппарата. Цыган довольно заулыбался, спрятал смартфон и, вытащив ключ, отомкнул калитку. Внезапно она сама отворилась, и две пары сильных рук схватили его в железные клещи. Хлопнул капот грузовика, в начале улицы послышался звук мотора.

– Люди добре, ратуйте… – заорал испуганный Цыган, но рядом, кроме двух бойцов, держащих его за руки, никого не было.

Шпион попробовал дёрнуться, но один из бойцов слегка заломил его руку, Цыган наклонился вперед и заверещал.

– Стой тихо, руку выдерну! – сказал ему басом солдат.

На улице показались два военных УАЗа и с ходу свернули к ним. Из соседнего двора вышла старушка и, ничего не боясь, подошла поближе.

Из первой машины выскочили четыре бойца в полном боевом и, подняв автоматы, встали вокруг пленного полукругом. Из второго УАЗа вышли Карпов, Шнур с чёрным пакетом и боец с видеокамерой, уже ведущий видеозапись.

Особист подошел к дрожащему от испуга шпиону. «Вы задержаны», – ровно и негромко сказал он Цыгану, тот вдруг опять дёрнулся и заорал: «Фашисты, оккупанты!» Он бы и дальше орал, но Карпов вытащил из кармана скотч и залепил задержанному рот.

– Правильно! – сказала вдруг старушка. – Так тебе и надо!

Карпов оглянулся на старушку, улыбнулся и принялся за обыск, выгребая из карманов содержимое: кошель, паспорт, ключи, перочинный нож, пару конфет и пачку сливочного масла. Старушка при этом прищурилась и шагнула вперед.

– Правильно Марфа говорила, это ты у неё в магазине продукты воруешь!

Особист невозмутимо продолжал обыск. Всё найденное он складывал в пакет, подставленный Шнуром, предварительно демонстрируя на видеокамеру. Последними предметами, извлеченными из внутренних карманов просторной куртки, оказались четвертушка водки и смартфон. Старушка оживилась.

– Ух, паскудник! – сказала она и плюнула ему под ноги.

Карпов, щёлкнув наручниками на руках Цыгана, кивнул бойцам, но Шнур их остановил: «Товарищ майор, минуточку!» Он вытащил из пакета смартфон и приложил к экрану большой палец шпиона, экран засветился.

Особист одобрительно улыбнулся:

– Увозите задержанного! Алексей, сопроводи!

– Есть!

Цыгана собираются уводить, но шпион вдруг задёргался, замычал, указывая на свой велосипед у ворот. Карпов усмехнулся:

– Не волнуйтесь, мы ваше имущество во дворе оставим и молоко в холодильник поставим. Когда обыск проведём.

При последних словах Цыган сник, чуть ли не обвиснув на руках бойцов.

Задержанного увели, Карпов посмотрел на старушку:

– Бабушка, поговорим?

– Заходи, касатик, когда обыск у супостата сделаешь, а я чайку погрею.

В командно-штабной машине Доцент и Пегий обсуждали завтрашний маршрут на новое место временной дислокации, в дальнем углу салона Шнур возился со смартфоном. Все ожидали возвращения Карпова.

Хабриев вдруг оглянулся на лейтенанта:

– Алексей, этот смартфон чей?

– Цыгана.

– Смотри, поаккуратнее, это же вещдок!

– Не волнуйтесь, Султан Юсупович, хуже не будет. Я его распаролил и копию в ноутбук сбросил. Вот только что закончил.

В это время в КШМ вошел Карпов и услышал конец фразы.

– Всем привет! – особист посмотрел в сторону Шнура. – И что же ты важного закончил, Алексей?

– Вскрыл смартфон цыганский, копию на этот ноутбук сбросил, а для вас на мобильный диск скопировал. Я потом покажу, как включать.

– Отлично! – Карпов прошел к командирам, обменялся с ними рукопожатием.

– Игорь Васильевич, – спросил Пегий, – старушка помогла?

– Как посмотреть, – особист сел к столу. – Слов много, информации мало. В основном о дурном характере и плохом соседе, его жадности и грубости. Но и за это спасибо. Алексей, – Карпов посмотрел на Шнура, – в смартфоне есть интересное?

– Полно! Даже нас сфоткал, паскуда, – Шнур подошёл к командирам со смартфоном в руках. – Султан Юсупович, разрешите озвучить?

– Это как Игорь Васильевич скажет.

– Говори, Алексей, здесь все свои.

– Во-первых, я по его чатам поползал, здесь целый веер бандеровцев! Хвастаются, опытом делятся. Но самое интересное, нашел инструкцию для шпиона, он её, конспиратор, в заметках спрятал. Читать? – Карпов кивнул. – Зачитываю. Увидел русских в селе, написал, 1000 гривен получил. Если точный ориентир передал – 5000 гривен. А если на месте сидишь и онлайн-коррекцию ведёшь…

– Типа чуть левее, чуть правее? – спросил Пегий.

– Не знаю, наверное, – Шнур пожал плечами и полистал смартфон. – Вот, нашему фрукту вчера прислали… 12 тысяч гривен. Так и написано: «За хорошу коригування».

– Гадёныш! – буркнул зло Пегий.

Карпов встал. Шнур выключил смартфон, сунул его в пакет, протянул особисту, тот взял, улыбнулся и крепко пожал ему руку.

– Спасибо, Алексей, благодаря тебе первичный допрос ожидается быть содержательным. У меня к тебе большая просьба, опиши в рапорте на имя командира полка, чей это смартфон и свои находки в нём. Султан Юсупович, вы не против, если начальник связи отвлечется на пару часов от эфиров и шнуров?

Офицеры засмеялись.

– Пора мне ехать.

– Пошли провожу, – кивнул полковник.

– А я, – вскочил Пегий, – покурю.

Шнур вытащил пачку сигарет.

– И я.

Неподалёку от КШМ стояли две военные машины: «буханка» и УАЗ. На «буханке» на крыше стоял съемный проблесковый фонарь и большой антидроновый блок РЭБ, за лобовым стеклом стояла красная табличка с крупными белыми буквами: «ВП». УАЗ особиста был всё тот же, но теперь в водительском окне виднелся гордый профиль Приблуды. Судя по его виду – его мечта сбылась.

Неподалеку от УАЗа Доцент и Карпов остановились, заговорили.

В это время мимо проходил Янченко, он увидел Приблуду за рулём автомобиля и едва не споткнулся от неожиданности. Он тихо подкрался к окошку.

– Здорово, Андрюха! – громко крикнул он, желая напугать бывшего сослуживца по 13-й палатке, но Приблуда даже не вздрогнул. Он важно кивнул и вновь уставился в лобовое стекло.

Янченко удивленно усмехнулся и закурил, Приблуда хмуро посмотрел на него:

– Миша, хорош в салон дымить, шеф не любит.

– И кто у нас шеф? – спросил Янченко, выдувая дым в сторону от окошка.

– Вон, с Доцентом беседует.

– Майор? Это же наш особист! Выходит, Рудик не зря тебе на горб намекал?

– Да пошёл ты!

– Уже иду, – мирно заулыбался Янченко и потушил сигарету ногой. – Не бычься, братан, давай лапу, и удачи нам всем!

На лице Приблуды появилась нормальная улыбка, он высунул ладонь и крепко пожал протянутую руку.

Едва Янченко поспешил дальше, Приблуда вновь замер сфинксом.

За этой короткой встречей с интересом наблюдали Доцент и Карпов.

– Узнаете, Султан Юсупович? Оба ваши, из 13-й палаты.

– Узнаю. И даже считаю, что ваш агент давно засвечен.

– А он не агент, – усмехнулся Карпов.

– А кто же?

Особист равнодушно пожал плечами:

– Водитель. Временно прикомандирован вместе с машиной. Кстати, шофер он толковый. О, ведут!

Два военных полицейских подвели понурого Цыгана в наручниках к «буханке», впихнули внутрь и залезли следом. Машина коротко бибикнула, фыркнула и тронулась в путь.

Особист и Доцент проводили её глазами, потом посмотрели друг на друга.

– Игорь Васильевич, – улыбнулся Доцент, – вы почаще к нам приезжайте, мы всегда рады общению.

Майор вздохнул:

– Будет повод, особенно такой, примчусь, а так… Султан Юсупович, на мне одном три полка! Вводных столько, что…

Особист достал новую сигарету, прикурил, фразу за него закончил Доцент:

– …Что некогда оперативной работой заняться?

Особист кивнул и хитро улыбнулся:

– А оно вам надо?

Они засмеялись.

– Поеду я, пора.

Офицеры с чувством пожали друг другу руки.

– Чистого неба тебе в дороге, майор! – сказал тихо Хабриев вдогонку.

Вскоре Хабриеву присвоили звание полковника и назначили командиром армейского артиллерийского полка. В армии этот полк слыл отстающим. Подробности Доценту поведал начальник штаба Кусков Сан Саныч, теперь уже подполковник, когда тот предложил ему поехать вместе с ним.

– Султан, – вздыхал Кусков, – я ребятам звонил, они про этот 305-й такого наговорили! Ни дисциплины, ни боевой учебы, ни маскировки.

– Зато скучно не будет! Поехали, Сан Саныч, поработаем! – заулыбался Доцент. – Вправим полку мозги и повоюем. Там же вооружения вагон!

– Тебе лишь бы пострелять из этого вагона, а мне, судя по всему, весь боевой процесс чуть ли не заново выстраивать придётся!

– Так едешь или нет?! – нахмурился Хабриев.

– Еду, конечно, куда я от тебя денусь. Ты ведь не одного меня с собой забираешь, как я слышал?

– Артиллерийская разведка делегацию присылала, – кивнул Доцент, – я только пятерых взял.

Кусков озадаченно покачал головой: «Только лучших!» Одно оправдание, что полковник Васнецов в штабе армии разрешил.

К новому месту службы Хабриев прибыл ночью. После часа невыносимой тряски в уазике, летящем без света фар по корявой грунтовке, Доцент с превеликим удовольствием высадился посредине широкой улицы большого села и с наслаждением потянулся. Водитель вытащил сумку, рюкзак и тут же стартанул прочь. Даже ночью можно попасть под удар дрона с тепловизором. Из тени огромного дерева вышел старший лейтенант Шнур в затрапезном спортивном костюме. Даже ночью было видно, как широко сияла его улыбка под чапаевскими усами.

– Здравия желаю, товарищ полковник! – почти шепотом отчеканил Шнур.

Доцент тоже был в гражданке, он кивнул и легко подхватил большую походную сумку.

– Привет, Алексей, рюкзак мой прихвати.

Шнур схватил командирский рюкзак и, обогнав его, через пару десятков метров остановился возле железной калитки, неслышно её отворил, пропуская вперед Хабриева. Также аккуратно закрыв калитку, Шнур сделал шаг и едва не воткнулся в спину полковника. Тот стоял с сумкой в руке под газовой трубой, идущей с улицы в дом, и внимательно смотрел на толстый провод, свисающий с нее. Алексей остановился рядом.

– Ты связь проверил? – спросил Доцент, продолжая разглядывать провод.

– Так точно! Всё работает как часы.

– А это что?

Доцент строго посмотрел на Алексея.

– Так ведь это ещё до нас…

– А прилетит в нас! Как думаешь, эта «не наша» сопля с дрона будет видна?

– Если пониже, чтобы в ракурс…

– Немедленно подтянуть! – перебил его сердито полковник.

– Это мигом!

– Не мигом, а во всех домах, куда провода так заведены. Ты понял?! Дай сюда рюкзак.

Доцент сердито выдернул свой рюкзак у Алексея, и тот как ошпаренный вылетел со двора.

Утром полковник Хабриев и начальник его штаба подполковник Кусков приехали на первую батарею буксируемых гаубиц «Мста-Б». КШМ загнали на стоянку между деревьями, укрытыми сетями и ветками. Доцент вышел из машины, цепко огляделся вокруг, увидел спешащего навстречу командира батареи лейтенанта Мишина Юрия Сергеевича с позывным Валдай. Невысокого роста, плотный, с круглым добродушным лицом он никак не ассоциировался с командиром боевого времени. Так Хабриеву подумалось, но он оборвал эти мысли, ибо много раз убеждался, как обманчива внешность на войне. Полковник принял стандартный доклад, кивнул. Из КШМ, пыхтя, наконец-то спустился Сан Саныч, в руке у него была струганая палка, он протянул её Доценту:

– Султан, ты палку свою забыл.

– Спасибо, – улыбнулся Доцент, – блокнот при тебе?

– Он всегда при мне.

– Тогда пошли. Лейтенант, показывайте дорогу.

– Куда? – растерялся Валдай.

– Куда хотите, выбор за вами.

Вскоре офицеры подошли к капониру. Доцент сразу закачал головой, позиция ему не понравилась. Гаубица была недостаточно углублена, капонир едва прикрывал колёса орудия, а несколько ящиков со снарядами и выстрелами к ним лежали рядом. Метрах в пятидесяти среди деревьев бросалась в глаза грязно-белая палатка с синими боковинами, кое-как заброшенная сверху ветками и сухими листьями.

Доцент повернулся к Валдаю и кивнул в сторону палатки.

– Это что?

– Э-э, выдали такую!

Хабриев повернулся к начштаба, тот уже держал в руках блокнот и ручку.

– Сан Саныч, пометь: во фронтовой полосе применять палатки только защитного цвета. И выясни, пожалуйста, как эти изделия попали на ленточку, – Доцент взглянул на Валдая. – Лейтенант, а почему палатка, а не блиндаж?

– Есть блиндаж, – несколько смутился лейтенант… – В палатке только вещи.

– Пошли посмотрим, – сказал Доцент и двинулся через подлесок, помахивая своей палкой.

По пути он вдруг остановился, начштаба и комбатареи встали рядом. Перед ними под кустом лежала старая кучка мусора, а сверху две пустые прозрачные бутылки водки. Доцент слегка поддел их палкой и оглянулся на подполковника Кускова.

– Сан Саныч, пиши приказ, – Хабриев подождал, пока начштаба откроет блокнот, и продолжил: – На время участия полка в боевых действиях всем военнослужащим запрещается употребление спиртных напитков. К нарушителям будут применяться дисциплинарные взыскания.

Начштаба старательно зафиксировал в блокноте слова полковника, а Доцент уже шагал дальше. Возле палатки он наклонился и расстегнул вход. Внутри действительно были вещи: вещмешки лежали вдоль полотняных стенок палатки, но между ними втиснулись два надувных матраца, на которых сладко спал Сусик. Доцент ткнул палкой в его подошву, солдат дёрнулся, но не проснулся, тогда Хабриев ткнул посильнее.

– Ну, чего надо?! – солдат резко сел и увидел полковника Хабриева.

Надо отдать ему должное, он быстро сориентировался, и на его лице выражение гнева мгновенно сменилось улыбкой подобострастия.

– Ой, товарищ полковник!

– Вон! – коротко сказал Хабриев и сделал шаг в сторону, из палатки пулей выскочил Акаткин. – Сан Саныч, пишешь?

– Пишу, пишу.

– Пошли отсюда, а то я чувствую себя мишенью.

Доцент со свитой вернулись к гаубице. Полковник опять обвёл тяжёлым взглядом позицию и остановил его на лейтенанте, тот вытянулся по стойке «смирно».

– Юрий Сергеевич, – тихо заговорил Хабриев, – про тренировки личного состава и боевую учёбу пока не спрашиваю, но скоро спрошу!

– Я понял, товарищ полковник!

Доцент кивнул и громко приказал:

– Лейтенант, капонир углубить в соответствии с нормативом и тщательно замаскировать! – Хабриев вытянул свою палку в сторону ящиков с боекомплектами рядом с гаубицей. – Для боеприпасов, как положено, сделать отдельное укрытие. Даю сутки. Палатку убрать немедленно. Задача ясна?

– Так точно! – почти радостно отозвался Валдай.

– Не справишься, – тихо добавил Доцент, – сниму с батареи!

– Султан Юсупович, поехали на вторую батарею?

Полковник повернулся к начштабу и покачал головой:

– Погоди пару минут.

Доцент перевел взгляд на Сусика, сидящего на станине орудия. Поймав взгляд Доцента, Акаткин вскочил и неуклюже прижал руки к ногам. Хабриев призывно кивнул. Сусик подбежал и смешно козырнув, замер.

– Вы Акаткин?

– Так точно, – Сусик заулыбался, – из 13-й палаты. Я рад, что вы у нас теперь командир!

– Ох, льстец! Слушай, Акаткин, а тебе не страшно спать в…

В это время слышен истошный крик:

– Внимание, воздух! Срочно всем в укрытие!

Доцент, Сусик и все, кто был рядом, спешно спустились в ближайший блиндаж.

В воздухе натуженно загудели шесть моторов «бабы-яги». Дрон пролетел над гаубицей, но её под маскировочными сетями не заметил, зато остановился над бело-синей палаткой, повисел, сделал ещё круг, вновь завис. От дрона отвалилась одна из бомб и полетела к палатке.

Взрыв, огонь, и вместе с дымом в разные стороны полетели и рюкзаки, и их содержимое. Один из надувных матрацев большой тряпкой повис на ближайшем дереве.

«Баба-яга» ещё с одной бомбой вальяжно полетела дальше. Из блиндажа потянулись офицеры и солдаты. Вышел и Сусик, он зачарованно уставился на место, где минуту назад стояла палатка. Последним по ступеням из узкого лаза поднялся Доцент. Он отряхивался, не переставая ворчать, и сердито посматривал на солдат и лейтенанта.

– Разве это блиндаж?! Нора! Копать надо шире и глубже, коридоры длиннее и с обязательным изгибом на 70–90 градусов! Чтобы дрон не смог в гости прилететь! Сан Саныч, надо писать инструкцию!

Начштаба кивнул и открыл блокнот. Доцент заметил застывшего в ступоре Сусика:

– Акаткин, ты чего стоишь столбом?!

Сусик ткнул рукой в сторону развороченной взрывом палатки.

– Костю так ранило. Жарко ему в блиндаже стало, прилёг на полянке, а туда мина прилетела. – У Сусика вдруг округлились глаза. – Товарищ полковник, так вы ж меня от смерти спасли!

– Не я спас, – усмехнулся Доцент, – а Всевышний. Но если мозги не работают, даже Бог не спасет. Служи дальше и думай, зачем он тебя жить оставил.

Доцент повернулся к начштаба:

– Сан Саныч, поехали, пока эта дурында не вернулась.

Доцент сидел за столом на кухне, перед ним на тарелке лежала пара картофелин, на краю тарелки вилка, рядом в салатнице – квашеная капуста. Еда уже давно остыла. Лицо у Хабриева усталое и задумчивое. Он просматривал блокнот, что-то помечал или вычёркивал, вписывал новые пункты.

У входа послышались приглушённые голоса, на пороге появился худенький белобрысый паренёк Вадим, вечный дежурный связист и по совместительству писарь и делопроизводитель при комполка. Хабриев вопросительно посмотрел на него, тот беспомощно развёл руками:

– Султан Юсупович, Морозов к вам.

Вадим наткнулся на недоумённый и уже нахмуренный взгляд командира и заторопился объяснить:

– Он здесь вроде главы поселения, говорит, что по очень важному делу.

Строгость с лица Доцента ушла, он вздохнул и махнул рукой:

– Зови.

В комнату вошел Александр Иванович Морозов – управляющий частным акционерным обществом «Васюта», сокращённо ЧАО, – толстенький невысокий дядечка с портфелем.

– Я уже здесь! – сказал он громко и улыбнулся.

– Хорошо, – кивнул Доцент, – будем пить чай.

Чай стыл в бокале гостя, а он продолжал с горячностью убеждать Доцента:

– Султан Юсупович, я все же настаиваю, населенный пункт должен нормально жить и развиваться. Вы вот свой мусор вывозите, а наши жители вынуждены мусор за деревню вываливать. Смердит уже! Дайте, пожалуйста, разрешение!

Морозов поерзал на стуле и, не глядя, отхлебнул остывшего чая, его взгляд был устремлен на полковника. Хабриев удрученно помотал головой:

– Александр Иванович, я же сказал, опасно это!

– Султан Юсупович, умоляю, под мою личную ответственность!

– Хорошо, Александр Иванович, запускайте свои мусоровозы, но объединять мусор мы не будем.

Морозов заулыбался во все свое широкое лицо и выложил из портфеля бумагу:

– Султан Юсупович, я тут подготовил все данные и заявление.

Хабриев устало поднялся из-за стола:

– Бумаги Вадиму отдайте и всего доброго.

Морозов загремел стулом, поклонился и, сделав спиной назад три шага, развернулся и вышел. Хабриев усмехнулся такому политесу времён XVIII века. Он сел и вновь взялся за блокнот.

Хлопнула входная дверь, потом на кухню заглянул Вадим:

– Султан Юсупович, мне готовить распоряжение?

– Да, я подпишу.

Внезапно потянуло сквозняком.

– Ой, дверь! – спохватился Вадим и исчез, в комнату вошел начштаба и вопросительно посмотрел на Доцента.

– Султан, ты так и не поспал?!

Доцент махнул рукой:

– Какой тут сон?! Расстилай карту.

Полковник Хабриев вошел на командный пункт полка, принял доклад дежурного и по-хозяйски огляделся. Просторный блиндаж, наверху толстые бревна, обитые OSB-плитами, земляные стены затянуты толстой плёнкой. Кроме рабочего места командира, были оборудованы два места для оперативных дежурных, и в самом углу блиндажа справа от входа стоял стол дежурного по связи. На стене напротив командира и дежурных висели экраны с картинками от дронов.

Обжитое пространство, уже привычное для работы, придающее уверенность в безопасности, а придётся его вскоре покинуть. Сегодня Доцент ездил в штаб армии на совещание, готовилось наступление. Кроме остальных забот, это ещё означало и многие кубометры новых блиндажей и капониров. И все в основном солдатскими руками.

Полковник уселся на своё кресло и, выбросив из головы лишние мысли, углубился в изучение обстановки на экранах. Началась стандартная боевая работа.

В блиндаж тихо зашёл начштаба и присел на стул возле командира, тот настороженно на него посмотрел, такие визиты редко были беспричинными, обычно хватало телефона.

– Султан, у нас ЧП, – вполголоса сказал он.

Полковник Хабриев поднял настороженный взгляд. И начштаба начал рассказывать, как при заряжании РСЗО «Град» чуть вся первая батарея не взлетела на воздух.

В огромном капонире боевой расчет заряжал БМ–21. Рутинная и каждодневная работа: сорок ракет нужно загнать в направляющие трубки. Два бойца в шлемах, Алан и Булат, осторожно спустились по глинистой почве, держа в руках длинную, почти трёхметровую сигару ракеты. Она последняя. Уставшие бойцы заученными движениями подали ракету Николаю – третьему бойцу, стоящему у машины. Тот привычно подхватил острие ракеты, направил его в круглое отверстие направляющей трубки и вдруг поскользнулся на глине. Его товарищи уже толкали ракету вперед, чтобы она ушла в трубку, но ракета промахнулась. Её острие с жутким звоном стукнуло между двух направляющих, потом она выскользнула из рук Николая и упала на массивный фаркоп машины. Раздался глухой и протяжный металлический звук, Колька машинально закрыл лицо руками.

– Булат, помогай, не удержу! – заорал Алан. – Колька, подхватывай, суй её, падлу, на место!

Колька вздрогнул, мгновение смотрел на свои ладони, затем спешно обхватил ими нос ракеты и всунул его в направляющую трубку. Бойцы сзади поднажали, три секунды, и ракета с лязгом зашла внутрь, щёлкнув фиксатором.

Колька посмотрел на ребят, Алан протянул ему пачку сигарет, тот протянул к ней ходуном дрожащую руку.

– Алан, и мне давай! – попросил Булат.

– Ты же не куришь, – усмехнулся Алан, вытащив сигарету.

Булат молча взял сигарету, прикурил, тут же закашлялся, но дымить не перестал.

– Пипец, я думал, щас рванёт! – сказал он, морща и без того узкие глаза.

Николай виновато опустил голову:

– Простите, ребята, моя вина.

Алан махнул рукой:

– Всевышний простит. Представляете, если бы весь боекомплект рванул?!

Бойцы замерли и посмотрели друг на друга бездонными глазами. До них только что дошло, что могло бы быть…

Начштаба закончил рассказ, Доцент нервно теребил карандаш.

– Да уж, точно ЧП. Знаешь, Сан Саныч, ты как чёрный лебедь, я твоих внеурочных визитов уже боюсь.

Начштаба промолчал, Хабриев снова задумался.

– Устают экипажи при снаряжении боезапасом. Ракеты по 67 кг! – сказал Сан Саныч тихо.

– Знаю, – согласился Доцент. – Вот что, сочини приказ, чтобы бойцы могли отдыхать 10 минут после закладки двадцати ракет. По спорту знаю, уровень молочной кислоты уменьшится, а мышцы остыть не успеют.

Начштаба согласно кивнул и полез за своим блокнотом.

– Кто доложил? – спросил Доцент, наблюдая, как начштаба пишет.

– Командир расчета, – не поднимая головы, ответил тот, – потом по команде и мне уже рапорт командира батареи.

– Никого не наказывать.

– Правильно!

– И срочно отправь копию рапорта в штаб армии с комментариями и принятыми мерами.

Начштаба захлопнул блокнот и встал.

– А вот это, Султан Юсупович, самое правильное! Я побежал.

К вечеру Хабриев собирался поехать на вторую батарею РСЗО. Он встал, потянулся и вспомнил, что забыл опять пообедать. Он задумался: сначала поесть или потом? Из раздумий его вывел голос связиста:

– Товарищ полковник, майор Карпов по засекреченной.

Доцент удивлённо поднял бровь, сел обратно в кресло и снял трубку:

– Добрый вечер, Султан Юсупович!

– И вам не хворать, какими судьбами?

– Да вот сижу пишу справку наверх о том, как батарея РСЗО чудом не взлетела на воздух.

– Быстро слухи доходят…

– Как круги на воде.

– Игорь Васильевич, я наверх уже доложил.

– Знаю! Очень своевременно и правильно. Хотел предупредить, завтра комиссия приедет по этому поводу.

– Всегда рад начальству, – усмехнулся Хабриев, – хорошо, на ковёр не вызвали.

– Они его с собой везут, – хохотнул Карпов. Ничего, я сейчас к начальнику отдела пойду. Как там у вас, летают дроны?

– Стаями!

– Вот-вот, доложу, расскажу, может, и отменят комиссию, чего зря гусей дразнить?

Они попрощались, Доцент положил трубку и задумался, решение пришло быстро: «Нет, некогда обедать, поеду сразу!»

Комиссия из штаба армии не приехала.

Капониры и блиндажи второй батареи РСЗО находились в пяти километрах от украинского села в широкой лесополосе, густо проросшей подлеском. По команде Доцента отдел БПЛА регулярно проверял камуфляж нашими дронами и демаскирующих факторов не выявлял. Два месяца батарея спокойно дислоцировалась здесь, боевые машины РСЗО выезжали по ночам на задания и благополучно возвращались, а с середины августа, как прорвало. Сначала прилетел «HIMARS». Летело три, но долетел один. К счастью, он рванул сбоку от расположения. Батарея переехала на запасные позиции в той же лесополосе. Неделю жили спокойно, потом прилетела «баба-яга».

Капитан Ермак Нилович Северов, позывной Спартак, задумчиво сидел с кружкой кофе за столом, когда в блиндаж стремительно вошел Доцент. Ермак попытался вскочить с узкой скамейки, но застрял, Хабриев сел напротив.

– Сиди! Позиции сменили?

– Так точно! И срочно копаем резервные. Боюсь, если так дело пойдёт, не успеем выкапывать!

– Ермак Нилович, надо успевать! – покачал головой Доцент. – И давай расскажи поподробнее.

Тяжёлый украинский дрон Баба-Яга сбросил зажигалку в подсохшую траву возле куста рядом с постом охранения, но в сторонке от основных укрытий. Трава вспыхнула, солдат и прибежавший на помощь сержант принялись сбивать огонь, кто-то из бойцов прибежал с огнетушителем. Они почти справились с огнём, но прилетел ещё один дрон, сбросил новую зажигалку, и пожар вспыхнул с новой силой.

– Специально сухостой выискивали и поджигали.

– Так точно, товарищ полковник! Ждали, когда выскочим, – кивнул Спартак, – потому мы огонь от капониров и отбивали. Спасибо, городские пожарники на помощь приехали, без них не справились бы.

– У них два человека ранены.

– Знаю, при мне было, пожарную машину тоже зацепило, но она сама уехала.

Хабриев встал.

– Пошли пройдемся, покажешь позиции и место происшествия.

Майор Карпов неторопливо оглядел присутствующих офицеров. При предыдущем командире полка в этом просторном подвале гаража, перекрытого бетонными плитами, хотели сделать офицерскую столовую, но пришлось от этого отказаться из-за возможных демаскирующих признаков и опасности поражения руководящего состава. Особист имел прямое отношение к этому решению, потому что оно было принято штабом армии на основании его справки. Командир полка некоторое время обижался, даже пожаловался начальнику Карпова, но тот своего опера в обиду не дал и провел с комполка «разъяснительную» работу. Теперь этот подвал использовали для редких концертов приезжих артистов или для таких не менее редких совещаний, как сегодняшнее.

Особист кашлянул и заговорил:

– Товарищи офицеры, несколько дней назад в соседнем полку в блиндаже нашли четырёх мёртвых бойцов, они купили арбуз на рынке и отравились сильнейшим ядом иностранного производства, которым эту ягодку накачали. Недавно в том же районе на рынке был отравлен российский военнослужащий. Его спасли. На дознании он сообщил, что какая-то старушка угостила его пирожком. В результате совместных оперативно-розыскных мероприятий с военной полицией вчера её нашли и задержали.

Между торговыми рядами небольшого рынка малороссийского городка прогуливались два танкиста с корзинкой, набитой овощами и фруктами. Внезапно рядом с ними появилась милая старушка с кастрюлькой в руках.

– Угощайтесь, солдатики, – улыбчиво сказала она, – только что испекла.

Старушка приподняла крышку, показывая аппетитные пирожки, танкисты сразу потянулись за ними, но внезапно к ним подошли два военных полицейских.

– Погодите, ребята! – сурово сказал первый и пристально посмотрел на старушку. – Мамаша, а вы сначала сами не хотите попробовать свои пирожки?

Старушка вдруг невероятно преобразилась, милые морщинки превратились в злой оскал.

– Буде ви всi проклятi! – прошипела она, что в переводе с суржика означало: «Будьте вы все прокляты!» Старуха попыталась бросить кастрюльку, но второй полицейский подхватил её под руку.

– Вы задержаны, – объявил первый военный полицейский и, взглянув на танкистов, добавил: – Прошу и вас пройти с нами.

Карпов строго посмотрел на притихших офицеров.

– Следствие показало, что у старухи сын и зять погибли, она за них мстить решила. В этой связи по нашей рекомендации армейским командованием подписан приказ и спущен по команде во все армейские структуры и воинские части. Приказ предписывает с местным населением вести себя доброжелательно, но вежливо отклонять любые подарки и угощения.

Особист оглянулся на начштаба, тот встал, Карпов опустился на стул и что-то шепнул полковнику Хабриеву, тот кивнул. Они оба тихо вышли из блиндажа, под чеканные слова начальника штаба:

– Товарищи офицеры, выписку из приказа со списком личного состава ваших подразделений получите у меня, ознакомите с ним каждого своего подчиненного под роспись…

Под густым деревом в конце заброшенного деревенского огорода была устроена импровизированная курилка с лавкой и металлическим ящиком из-под боеприпасов американского производства. На лавку присел Доцент, а Карпов с наслаждением закурил.

– Игорь Васильевич, – улыбнулся полковник, – напрасно волновались, вы говорили вполне весомо и убедительно.

– Правда? – обрадовался Карпов. – Слава богу.

– Так что вы хотели обсудить?

Особист бросил сигарету в ящик и сел рядом на лавку.

– Султан Юсупович, судя по регулярным обстрелам вашей второй батареи РСЗО, нацики на неё охоту открыли.

– Почему именно на неё?

– Потому что видят её.

– С дронов?

– Нет, через агентуру.

Доцент приподнял бровь и потер подбородок:

– Вот даже как, опять шпионы?

Карпов кивнул:

– Думаю, да. Если опять повторится нападение, прошу сразу сообщить.

– Приедете?

– Обязательно. Если задержусь, ищите улики, опросите своих бойцов. Местных без меня не трогайте.

– Договорились! Я с командиром батареи поговорю.

Неделю вторая батарея РСЗО прожила спокойно, даже дроны летали стороной. Рядом с лесополосой на поле начались сезонные сельхозработы. На вспаханном поле нестройными рядами стояли мешки с собранной картошкой, к ним подъезжал старенький трактор с прицепом или древний ЗИЛ–131 с ржавой кабиной. И тогда начиналась погрузка: два мужика поднимали огромный мешок, а третий принимал его в кузове. В перерывах мужики сидели на гряде и смотрели вдаль, дружно дымя или лениво переговариваясь.

Караульный возле спрятанной в кустах треноги с пулеметом давно привык к гулу моторов и к этим людям, которых знал по именам, поэтому, когда один из них направился в его сторону, особо не обеспокоился. Божан, так звали мужика, остановился шагов за десять от границы лесопосадки и дружески помахал рукой. Караульный вышел из-за куста.

– Привет, служивый, мы завтра на другое поле едем, – крикнул Божан и, подойдя к бойцу, протянул ему неполную пачку. – Покурим напоследок?

– Да у меня есть, – ответил солдат, похлопав по карману.

– Ничего, угощайся, свои потом покуришь.

В это время из лесопосадки вышел сержант Егоров и другой боец, по времени как раз была смена караула. Сержант вопросительно посмотрел на караульного, тот засмущался.

– Не ругайте, я сам подошёл, – заулыбался Божан, – уезжаем завтра от вас. Закуривайте! – Он протянул руку с открытой пачкой.

Сержант пожал плечами и аккуратно вытащил две сигареты, себе и новому бойцу. Караульный тоже протянул руку, но увидев, что в пачке всего две сигареты осталось, остановился.

– Бери, бери, у меня ещё есть, – подбодрил его Божан и вытащил из кармана новую пачку.

Боец взял сигарету, мужик вытащил последнюю и, смяв пустую пачку, кинул её под кусты. Щёлкнули зажигалки, к небу потянулся дымок. Божан что-то рассказывал, смешно размахивая руками, солдаты смеялись. Через три минуты Божан кинул окурок под ноги, тщательно его затоптал и пошёл в поле. Чуть отойдя, обернулся и помахал рукой.

Ночью небо внезапно ало осветилось, и по нему понёсся характерный звук подлета неуправляемых ракет. Караульный возле треноги с пулеметом встрепенулся и спешно нырнул в укрытие.

Раздался взрыв, потом ещё и ещё…

В это же время на крылечко небольшого деревенского дома с тремя тёмными окошками на фасаде вышел Божан и задрал вверх голову. Звёздная чернота неба над ним озарилась быстрыми сполохами и догоняющими их оглушительными звуками летящих ракет. Через мгновения заухали взрывы.

Божан закурил, и в свете огонька сигареты пару раз мелькнул хищный оскал на его лице.

Полковник Хабриев стремительно вошёл на командный пункт и мельком кивнул вскочившему оперативному дежурному.

– Соедини меня со Спартаком, – приказал он.

Доцент присел на свое рабочее место и хмуро задумался. Опять обстрел! Взяв трубку телефона, выслушал доклад командира второй батареи РСЗО. Сомнений не было, били прицельно.

– Ермак, – строго и коротко сказал полковник, – ты знаешь, что делать.

– Так точно!

Доцент положил трубку и посмотрел в угол связистов. Там сидел худощавый рядовой лет 50 с короткой бородкой, из-под линз его очков на полковника смотрели умные и умиротворенные глаза. Малинин Николай Иванович, вспомнил Хабриев, позывной Падре, бывший, нет, просто священник, недавно Шнур забрал его к себе из дивизиона САУ.

– Николай Иванович, – попросил Доцент, – найди мне майора Карпова в армии, может, на службе ещё.

– По ЗАС соединять? – уточнил Падре глубоким басовитым голосом.

– Желательно, – кивнул Хабриев.

Карпов был в своём кабинете.

– Игорь Васильевич, доброй ночи, это Хабриев, вечером опять обстреляли.

– Завтра буду!

Гудя моторами, три БМ–21 РСЗО под прикрытием ночи шли по грунтовой дороге вдоль кромки лесополосы. Командир второй батареи капитан Ермак Северов проводил взглядом машины и, облегчённо вздохнув, посмотрел на сержанта Егорова.

– Хорошо, что опять до техники не достали, – сказал Егоров.

– Хорошо-то хорошо, но почему в одно место били? Пошли, покажешь, где с мужиком сегодня курили. Караульного вывезли?

– Вывезли. Оставили в госпитале, контузию схлопотал.

Капитан кивнул.

Они подошли к месту прилёта, в тусклом свете луны виднелись несколько воронок, в сторонке стояла покорёженная тренога от пулемета. Ермак внимательно осмотрелся.

– Кучно били, – сказал сержант и спрыгнул в ближайшую воронку, в которой торчал хвостовик ракеты. Он наклонился к обломку, посветил фонариком и оглянулся на командира. – Обычные «ураганы».

Егоров вылез из воронки, подошел к опаленному кусту.

– Вот здесь мы курили.

– Точно? – переспросил Ермак.

– Точно! Он ещё пачку под куст кинул, а где теперь этот куст? – Сержант сделал несколько шагов по кругу. – Чёрт, весь пейзаж поломали.

Егоров внимательно всматривался в вороха земли после взрывов и вдруг заметил тусклый красный огонёк под ветками. Он подобрал палочку и осторожно поддел огонёк, из клочков обгоревшей сигаретной пачки выпал кругляш с мигающим красным диодом.

– Так это что ж, он маячок подбросил?! Вот же сволочь! – возмутился сержант и яростно топнул ногой.

– Стой! – отчаянно крикнул капитан, но было уже поздно, раздался едва слышимый стеклянный звук, и огонёк погас. Ермак осуждающе посмотрел на сержанта. – Ты что наделал, дуболом?!

– Ой, – тихо сказал Егоров.

– Пакет есть?

– Есть, – кивнул Егоров, залез в карман и вытащил целлофановый пакетик.

– Собирай, Олег, всё до последней крошки. Я посвечу.

– Эх, как же это я?! – сетовал Егоров, ползая на коленках и подбирая осколки.

– Ладно, может, и к лучшему, – утешил его капитан. – Всё равно позицию сменили. Мужика теперь надо вашего искать.

Сержант встал с колен, отряхнул брюки.

– Видел я его пару раз в Колоче. Кажется, он в ЧАО «Васюта» работает.

– Поехали к командиру!

Божан этой ночью не спал. В большой комнате его дома три окошка, выходящих на улицу, были плотно задёрнуты, настолько, что ни единого светлого пятнышка не прорывалось наружу. В этом Божан убедился сам, тихо прокравшись в свой палисадник через дворовый выход. Чёрной тенью он прошёл к калитке, долго стоял возле щели в заборе, наблюдая за улицей. Издалека вдруг донёсся характерный звук грузовой машины, он быстро приближался. Хозяин дома сжался, пугливо задрав плечи, на краткий миг свет фар упал на его лицо, высветил его страх, соскользнул и умчался вдаль под ровный гул двигателя. Божан сухо плюнул вслед и подождал, когда звук мотора окончательно растворится в ночной темноте.

Божан сел на крыльцо и закурил, продолжая вертеть головой. Видимо, окончательно убедившись, что всё спокойно, он вернулся в дом, тихо скрипнув доской на крыльце, и глухо звякнул засовом.

Он вошел в комнату с тремя зашторенными окнами, под потолком ярко горела люстра. Божан остановился на пороге, повертел головой, всматриваясь во что-то видимое только ему одному. Комната была ничем непримечательна: небогатая советская мебель, старый телевизор на тумбочке, на стенах фотографии родственников, круглый стол застелен скатертью, на нём стояла фотография женщины в рамке. Божан, шаркая ногами, прошёл к столу, сел на стул и тупо уставился на фотографию. Через минуту медленно взял ее со стола и поднёс к глазам, и вдруг в один момент его грусть на лице сменилась яростью.

– А ты говорила: я никчёмный! – громко сказал он и кинул рамку с фотографией на стол изображением вниз.

И вновь застыл, подперев кулаком подбородок. Через минуту его хмурый взгляд смягчился, по лицу пробежал нервный тик. Он дёрнул головой и бережно поставил фотографию на середину стола.

– Стой теперь и смотри, – тихо сказал Божан.

Он посмотрел на часы, вытащил из кармана смартфон, положил перед собой и застыл в ожидании. Скоро смартфон позвал его тонкой короткой трелью. Божан торопливо схватил гаджет, посмотрел на вспыхнувший экран и победно усмехнулся. Он погладил смартфон рукой, сунул его обратно в карман, потянулся и побрёл в другую комнату, выключил свет и прикрыл дверь.

К дому бывшего сельпо, в котором теперь расположилась контора ЧАО «Васюта», подъехали два военных уазика и сразу нырнули под просторный навес слева от дома. Хлопнули дверцы. Из машин вышли полковник Хабриев, майор Карпов, капитан Ермак, сержант Егоров и упитанный управляющий ЧАО «Васюта» со своим неизменным портфелем.

Александр Иванович Морозов, семеня короткими ножками и помахивая портфелем, обогнал всех, ловко забежав на крыльцо и погремев ключами, открыл входную дверь. Повернулся к остальным:

– Прошу.

Все последовали за ним, из уазиков вышли водители и задымили сигаретами.

Приблуды среди них не было.

В конторской комнате Морозов включил свет и первым делом открыл большой железный шкаф. Порывшись там, он довольно воскликнул: «О, нашёл!», и, повернувшись с пачкой карточек учёта кадров в руке, замер в заминке, не знал, кому передать. Он посмотрел на полковника Хабриева, тот отрицательно качнул головой. Особист инициативу взял на себя: взяв пачку, мельком взглянул на карточки и тут же передал их сержанту Егорову.

– Сержант, на карточках есть фотографии, ищите вашего курильщика.

Морозов облегченно вздохнул и плюхнулся в своё кресло.

– Господа, присаживайтесь, пожалуйста, – предложил он. Все, в том числе и Егоров с карточками, расселись по стульям и лавкам, Морозов заулыбался: – Извините, угостить, кроме чая с сахаром, больше нечем, включить чайник?

– Не надо, Александр Иванович, – успокоил его Хабриев, – не до чаёв нам сейчас.

– Вот он! – вскричал Егоров и протянул карточку Карпову, тот перевернул её и уважительно посмотрел на Морозова: – Александр Иванович, моё почтение, и адрес указан!

Хозяин кабинета довольно зарделся от похвалы.

– А как же! Мы компания серьезная, – Морозов посмотрел на карточки в руках сержанта. – Можно убрать?

Особист забрал карточки у сержанта.

– Нет, – сказал он, – завтра вернем. Вы не против?

– Нет, конечно, – засмущался Морозов, – просто мало ли, комиссия какая-нибудь приедет?

– От российской мы вам защиту гарантируем, – усмехнулся особист, убирая карточки в свою кожаную папку, – а украинская вряд ли приедет.

Морозов нервно хихикнул и несколько раз кивнул, особист встал.

– Александр Иванович, спасибо за помощь! У меня последняя просьба: прошу всех присутствующих соблюдать строжайшую секретность, – Карпов обвел многозначительным взглядом лица присутствующих и опять остановился на Морозове.

– Нет проблем! – сказал тот, показывая жестом, что его рот на замке.

На улице Доцент приказал своему водителю отвезти Морозова домой, а потом Ермака и Егорова доставить в расположение. Водитель забеспокоился, Карпов похлопал его по плечу.

– Не волнуйся, Асахов, командира твоего на моём транспорте доставим.

Ошарашенный, что его фамилию такой большой человек знает, водитель только глазами поморгал. Уазик уехал, Карпов встал под навес и закурил, к нему подошёл Доцент:

– Брать будете?

– Обязательно! Сегодня утром. Я с собой хороших мастеров для этого дела прихватил, они в паре десятков километров отсюда, команды ждут. Но, Султан Юсупович, мне без вашей помощи никак не обойтись.

Ночью к огромному тополю, росшему метрах в ста от дома Божана, подошли два человека. Прячась за толстым стволом, один подсадил второго, и тот исчез наверху среди ветвей. Первый постоял, прислушиваясь, всё было тихо, развернулся и пошел назад, бесшумно ступая по траве.

Примерно через километр человек свернул к последнему дому, стоящему на отшибе. Во дворе под раскидистой яблоней стоял уазик особиста, в котором дремал водитель. Из густой тени выглянул рослый боец в боевом облачении и с автоматом, пришедший кивнул ему и скрылся в доме.

На дереве, прячась за стволом, сидел Шнур и смотрел в бинокль. Ночь отступала, дом Божана был как на ладони. Бросалось в глаза, что сам дом плохенький и палисадник перед ним заброшенный, но зато от дороги их отделял новый забор и глухие железные ворота с такой же калиткой.

Входная дверь дома дёрнулась, Алексей на всякий случай спрятал бинокль под куртку, чтобы не бликанул. Из-за двери выглянуло настороженное лицо хозяина дома. «Чует, гад!» – подумал Шнур. Божан настороженно огляделся, посмотрел и в сторону дерева, но ничего подозрительного не услышал и не увидел. Он зевнул и скрылся за дверью.

Шнур достал рацию и неслышно что-то сказал в неё.

Божан вошел в залу, уселся за круглый стол и, полистав смартфон, плотоядно заулыбался:

– Ещё десять! И ещё будет!

Его взгляд упал на фотографию женщины, он болезненно поморщился и резко повалил фотографию вниз, пряча изображение. Не вставая со стула, Божан вытащил из-под стола фанерный ящик для инструментов и поставил на соседний стул. Открыл, чем-то щёлкнул и вынул из тайника пакет.

Через некоторое время он сидел за столом и готовил новый шпионский маячок. Перед ним лежала пустая пачка из-под сигарет, рядом горкой рассыпаны сигареты. Божан завернул новый жучок в плотную белую бумагу и сунул в сигаретную пачку. Проверил, понажимав снаружи несколько раз на стенки пачки, слышались характерные негромкие щелчки переключателя.

Сидя на дереве, Шнур оказался в первом ряду партера. Он завороженно смотрел сверху, как с двух сторон к дому Божана стремительно двигались спецназовцы. Они бесшумно перелезали через забор и растекались по двору, несколько человек выстроились возле крыльца. Впереди встал спец с массивной колотушкой в руках, он широко размахнулся и ударил в дверь, она мгновенно слетела с петель. Спецназовцы ринулись внутрь дома.

Хозяин дома в наручниках и с фингалом под глазом сидел на полу. У него был совершенно потерянный вид, полчаса назад он чувствовал себя графом Монте-Кристо, плывущим на свой остров за сокровищами, а теперь полное крушение жизни. Божан повернул голову влево и увидел крепко стоящие на полу берцы спецназовца, они уходили ввысь. Он посмотрел вверх и, наткнувшись на спокойные безжалостные глаза воина, опустил голову.

Майор Карпов сидел на стуле и перебирал стопку хозяйских документов, подняв очередную бумажку, он вдруг увидел под ней советский паспорт. Один из военных всё происходящее снимал на камеру, особист жестом показал ему на паспорт, тот приблизил камеру.

В комнату вошли два человека, производящие обыск, один из них держал в руках увесистый свёрток. Он положил его на стол возле разложенных шпионских атрибутов и стал медленно под камеру разворачивать. Внутри находились пистолет и запасные обоймы. Особист взглянул сверху вниз на арестованного, потом на спеца, стоящего рядом.

– Посадите, пожалуйста… – Карпов кивнул на стул.

Спецназовец подхватил шпиона, как пушинку, и усадил на стул. Божан с тоской посмотрел на стол, потом в глаза офицера.

– Пистолет вам зачем? – особист усмехнулся. – В Джеймса Бонда играетесь?

Божан зло ощерился и промолчал, он не знал, что сказать. Майор хмыкнул и поднял фотографию в рамочке, на него смотрела дородная и красивая женщина со строгим взглядом.

– Не трожь, москаль! – истошно вдруг заорал Божан и дёрнулся было в его сторону, но тут же был придавлен к стулу рукой спеца.

Особист равнодушно посмотрел на него и поставил фотографию на стол так, чтобы изображение женщины смотрело на сникшего арестанта. Карпов взял со стола паспорт, открыл и прочитал вслух:

– Ивченко Борис Михайлович, место рождения город Омск, – Карпов наклонился к Божану: – Ты же сам москаль. Что ж имя такое себе взял? Сразу бы нарёк себя Иудой!

Он бросил паспорт на стол и достал сигарету, Божан опустил голову.

– Так как, Иуда, облегчишь душу? Ты подумай, а я покурю пока.

– Я расскажу, всё расскажу! – крикнул вдруг он. – Только её отверните!

Карпов сунул сигарету обратно в пачку и аккуратно положил фотографию женщины изображением вниз.

– Что ж, я слушаю.

Под густой листвой дерева, на котором недавно прятался Шнур, стоял уазик Хабриева. Майор Карпов вышел из калитки и с удовольствием взглянул на встающее солнце, из уазика вышел Доцент и призывно махнул рукой.

– Лучше не дразнить дроны, – пояснил он, когда Карпов подошёл к нему.

– Султан Юсупович, придётся мне здесь зависнуть на пару дней, приютите где-нибудь?

– Конечно! У меня комната с диваном свободна. А что, есть повод?

– Есть, Султан Юсупович, – устало улыбнулся особист, – у Божана совесть победила жадность.

Карпов щёлкнул зажигалкой и довольно пустил струйку дыма в сторону от Доцента.

– Заговорил?!

– Ещё как! У них тут целая «Молодая нацгвардия» засела. Спецназ по адресам пошёл. Эх, водочки бы вечером…

– Могу предложить только хороший чай. И сытный ужин.

– А что, – улыбнулся особист, – не откажусь.

Сборная артиллерийская группа двигалась колонной по шоссе. Впереди шла командно-штабная артиллерийская машина (КШМ) на базе КамАЗа, за нею бронеавтомобиль «Тайфун», потом две БМ РСЗО, далее полная батарея буксируемых гаубиц 2А65 «Мста-Б», машины связи и другая вспомогательная колёсная техника.

Колонна гибкой змеёй забиралась на вершину большого пологого холма и вдруг послушно и слаженно прижалась к обочине и замерла. Из «Тайфуна» выскочили четыре бойца: два с антидроновыми ружьями, два с охотничьими – как последний довод против вражеских дронов. Однако в небе пока было тихо.

Отдельная артиллерийская группа оставила за спиной село Лысово и двигалась дальше по шоссе к новому месту ожидания. Погода была в руку: с утра небо заволокли тучи, долго хмурились, пока не пролились обильным дождём. Под таким прикрытием колонна машин и боевой техники вполне благополучно прошла свой маршрут и, съехав с шоссе, въехала в сосновый лес с плотным песчаным грунтом, прикрытым слоем желтых иголок.

Внутри командно-штабной машины (КШМ) командир группы подполковник Хабриев (позывной Доцент) и его заместитель капитан Конев (позывной Пегий) внимательно рассматривали карту, расстеленную на столике.

– Прямо в точке стоим, – довольно резюмировал Пегий. – Можно докладывать.

Доцент согласно кивнул и повернулся к лейтенанту – оператору КШМ:

– Иван, организуй закрытую связь с полковником Васнецовым.

В это время идёт входящий звонок по ЗАС, оператор смотрит на Хабриева:

– Товарищ подполковник, полковник Васнецов на проводе.

– На ловца и зверь… – вполголоса сказал Доцент, снимая трубку с аппарата.

– Смотря кто ловец, а кто зверь, – проворчал тихо Пегий.

Хабриев услышал, усмехнулся и приложил трубку к уху:

– Подполковник Хабриев слушает!

– Привет, Султан, ты уже прибыл на место?

– Так точно, докладывать собирался.

– Отлично! Султан, у тебя по ходу село Журавка?

– Примерно в пяти километрах.

– Юсупыч, – голос Васнецова наполнился напряжением, – возле неё 493-й полк и 533-й одновременно доложили, что вступили в огневой контакт с противником. Мы подозреваем, что это дружественный огонь, а связь, как назло, просела. Ты на КШМ?

– Так точно!

– Срочно выезжай, глянь своими глазами, если дружественный огонь подтверждается, придумай что-нибудь, чтобы остановились.

Хабриев вскакивает:

– Сергей Иванович, я срочно на выезд, остаёшься за меня, держи связь!

Махина командно-штабной машины выскочила на шоссе и понеслась мимо сосен. В люке кунга по грудь наружу стоял Доцент и с напряжением всматривался вперед, там уже виднелась кромка леса и доносились глухие переливы выстрелов. Хабриев нагнулся и крикнул в люк:

– Иван, подгони водителя! На вершине холма стоп!

Через несколько секунд мотор взревел и понёс махину бронированного КамАЗа по дороге. Выскочив наверх очередного холма, машина затормозила и с лёгким юзом встала. Доцент прилип к биноклю.

Шоссе полого уходило вниз к небольшой деревне Журавка, по пути разрезая широченное поле с редкими рощицами и худыми лесополосами вдоль грунтовых дорог. В бинокль хорошо было видно, что среди кустов и деревьев с двух сторон виднеются БТР и солдаты. Слышны автоматные очереди и трассирующие очереди, бухают скорострельные пушки. К правой стороне по полю шли два танка, поднимая клубы пыли. Подполковник понял: до полной трагедии осталось несколько мгновений, которых не хватит ни на радиовызовы, ни на махание руками. Доцент вдруг нырнул внутрь кунга, КамАЗ взревел и рванулся вперед по шоссе. Он прекрасно был виден с двух сторон, его движение было нагло неприкрытым, видимо, поэтому стороны пока не стреляли в него. И скорее всего, стали бы стрелять, если бы из люка кунга не высунулся почти по пояс Хабриев. Он держал в руках алое знамя Победы и размахивал им.

И сразу смолкли выстрелы. КШМ, медленно снижая скорость, остановилась на шоссе между двумя группами военных. Доцент поднатужился и руками вытащил себя на крышу, встал в полный рост, подхватил знамя и призывно махнул им.

И сразу же тишина лопнула радостными криками, и десятки людей с обеих сторон побежали к шоссе, радостно размахивая руками.

Обратно командно-штабная машина ехала медленно. Подполковник Хабриев сидел на своем рабочем месте с закрытыми глазами и с абсолютным спокойствием на лице. Машину качнуло – это КамАЗ съехал с шоссе в лес. В монотонном гуле двигателя звонко прозвучал зуммер вызова, у Доцента не дрогнул ни единый мускул.

– Товарищ подполковник! – почему-то громким шепотом позвал его оператор.

– Говори, – Доцент открыл глаза.

– Васнецов на связи, – хрипло доложил лейтенант.

Хабриев кивнул и снял трубку с телефона.

– Семен Павлович, я успел.

– Знаю, доложили уже. Ты мне скажи, как на такое решился?!

– Некогда было раздумывать, – Хабриев пожал плечами, – там уже танки на огневую позицию подтягивались.

– А знамя Победы у тебя откуда?

– Двоюродный брат подарил, когда я в Сирию собирался.

– Старший?

– Младший, – ответил Доцент с теплом и гордостью в голосе. – Он у нас капитан уже. Недалеко воюет, в 60-й бригаде командиром штурмового отряда.

– Десантник, что ли? – удивился Васнецов.

– Нет, артиллерист. Просто так судьба и сердце повелели.

– Да уж! – озадаченно отозвался полковник и хмыкнул: – Поговорим ещё. Султан, ты мне рапорт напиши и пришли.

– Короткий или подробный?

– Военный. Пиши кратко, но не упуская деталей.

Ещё вчера младший сержант Стас Пожарский, позывной Маэстро, сидел в курилке возле штаба учебного центра с приятелем Мишей Янченко и поджидал старшину Воротникова. Рядом с ним стояла коробка с пачками сопроводительных документов для мобилизованных, закончивших обучение.

А сегодня Маэстро и его товарищи уже сидели кузове КамАЗа под новеньким тентом и ехали на войну. Почем-то именно эта картинка въелась в память сержанта, а не раздача документов, разбрасывающих сотоварищей по разным войсковым частям СВО. Ещё вчера он мирно покуривал в курилке, а теперь это уже кажется давним прошлым. Маэстро достал сигарету, закурил.

Его товарищи ехали, плотно рассевшись по лавкам, правая сторона кузова была завалена рюкзаками. Под гул двигателя и шум колёс кто-то дремал, кто-то курил. Лица у всех серьёзные, люди ехали на войну. Пожарский кинул бычок за борт и задумчиво посмотрел назад. Из-под заднего борта убегала вдаль дорога и через полста метров упиралась в очередной КамАЗ с мобилизованными.

Военные грузовики стояли на кромке лесопосадки в ста метрах от места сбора и распределения. Это был просто участок вытоптанного поля, на котором стояла дощатая будка и караульный грибок со скучающим бойцом с автоматом. На небольшом пригорке лежали несколько лопат, два топора, пила и фанерный ящик.

Шеренга из 8 мобилизованных, среди них и Пожарский, одиноко стояла рядом с инструментами и смотрела, как формируется колонна грузовых КамАЗов с тентами. В них сидели бойцы с черенками лопат в руках. Из подъехавшего военного УАЗа вышел капитан с папкой в руках и тоже уставился на колонну. Грузовики гулко рыкнули и медленно тронулись в путь. Капитан развернулся, подошёл к шеренге и обвел солдат таким пристальным взглядом, что солдаты поневоле подтянулись. Из дощатого домика выскочил прапорщик Шутов Александр Иванович и поспешил к начальству, последние пару метров он отчеканил строевым шагом:

– Товарищ капитан, 140 человек, согласно списку, убыли по назначению.

Капитан кивнул и протянул руку, они обменялись рукопожатием и повернулись к шеренге.

– Александр Иванович, – спросил капитан, кивнув на шеренгу, – эти что, лишние?

– Вне списка остались, – пожал плечами прапорщик. – Такое бывает.

Капитан вновь пристально посмотрел на мобилизованных.

– Кто служил? – спросил он.

Три человека, в том числе и Маэстро, подняли руки.

– Сержанты есть?

Маэстро, после некоторой заминки, сделал шаг вперед.

– Товарищ капитан, я младшим сержантом на дембель ушёл, только не командовал, на кухне вкалывал.

– Ничего, – кивнул капитан, – сержант есть сержант. Назначаешься старшим. Встать в строй! – Офицер передал папку прапорщику. – Александр Иванович, запиши их. Через пару дней решим, что с ними делать.

Капитан быстрым шагом направился к своему УАЗу и едва сел, машина сразу уехала. Все проводили отъезжающее начальство взглядами. Прапорщик устало повернулся, посмотрел на Маэстро.

– Пожарский! Иди сюда! – Он протянул вышедшему из строя Стасу лист с рукописным списком солдат. – Вот твоё отделение, делай сверку.

Пожарский начал неторопливо зачитывать фамилии, бойцы отзывались, а он вглядывался в них, пытаясь запомнить каждого по неким характерным приметам. Очень скоро он каждого будет знать, как себя.

Ардан Арданов – маленький и юркий бурят, срочную артиллеристом служил.

Воронов Дмитрий Андреевич – пожилой солдат, с сединой в волосах, вечный скептик и ворчун.

Малкин Адам – чернявый худощавый парень в очках.

Манилов Артём – долговязый молодой солдат.

Прохоров Вадим – худенький белобрысый паренёк.

Федин Саша – молодой солдат, крепкий с простодушным лицом.

Юсов Николай с позывным Пых – хмурый и молчаливый доброволец из Луганска.

Прапорщик Шутов во время переклички терпеливо стоял рядом с Маэстро и с интересом посматривал на него и на солдат.

Пожарский закончил перекличку и, повернувшись к Шутову, по-армейски четко доложил об этом. Прапорщик довольно кивнул:

– Оставшиеся инструменты на пригорке заберите и следуйте в деревню, займите любой пустующий дом для ночлега.

– Товарищ прапорщик, а как же…

– Найду, не волнуйся. Паёк на неделю все получили? – прапорщик сделал паузу, все молчали. – Ну и слава богу. Всё, командуй, младший сержант!

Шутов поднял руку, из-за сторожки, нещадно дымя, выехала старенькая «нива», подрулила к прапорщику, тот сел в салон, хлопнул дверцей, и машина уехала. Шеренга тут же распалась, загомонила на разные голоса, защелкали зажигалки, люди двинулись к инструментам.

– Хорошо быть прапорщиком, – многозначительно произнес Дима Воронов, пуская в темнеющее небо струйку дыма.

– Генералом лучше, – то ли возразил, то ли поддержал его Ардан.

– Размечтались! – строго сказал Пожарский. – Шагом марш за инструментом!

Бойцы неспешно разбирали инструмент. Отделению достались два топора, пила и четыре лопаты. Маэстро сразу же открыл ящик из толстой фанеры, в нём были навалены простецкие инструменты, гвозди разной длины и немного саморезов. Пожарский закрыл ящик, приподнял за ручку на крышке и, громыхнув содержимым, довольно кивнул.

– Полезный комплект, – сказал он про себя.

Солдаты с объемными рюкзаками на плечах и инструментами в руках брели по дороге вдоль заросшего поля. Впереди виднелась рощица и сразу за нею – деревня. Домов в деревне было много, но свет горел лишь в некоторых из них. Это означало, что там жили местные жители.

Так как на улице уже почти стемнело, привередничать не стали, заглянули в самый крайний дом и сразу отвергли, у того только фасад прилично выглядел, а внутри полная разруха. Зато со вторым домом повезло. Стас оставил всех снаружи и пошёл сам с досмотром, чтобы времени зря не терять. Стены и крыша в доме показались ему вполне целыми. В свете фонарика внутри комнат мелькал мусор, сломанная мебель, на кухне стояла полуразрушенная печка: в топке часть кирпичей расколота, и над ней отсутствовала плита, но сохранилась дверца топки. На одной из стен свет фонаря наткнулся на выключатель. Стас машинально щёлкнул клавишей, и неожиданно под потолком загорелась тусклая лампочка. Это было почти на грани чуда. Маэстро опять щелкнул выключателем, свет погас.

Усталые солдаты стояли перед домом и с надеждой ожидали командира. Все очень устали, и искать на ночь глядя новое пристанище очень не хотелось. Внезапно в доме в окне вспыхнул свет и сразу погас, вскоре из входной двери, покосившейся на одной петле, выглянул Пожарский.

– Крыша цела, свет есть. Будем ночевать здесь.

– Околеем! – коротко отозвался Дима.

– Точно, замёрзнем, – поддержал его Пых.

– Неженки какие! – усмехнулся Маэстро. – Тогда идите и проверьте тягу в печке.

Дима и Пых переглянулись и, сбросив рюкзаки, поспешили внутрь дома. В сторонке под навесом бойцы сложили рюкзаки и захваченные с пригорка инструменты, только у Адама рюкзак был всё ещё на плечах.

Вскоре работа в доме закипела, хотя пока только под свет фонариков. Вадим и Артем занимались светомаскировкой: закрывали окна плащ-палатками. Дима и Пых с фонариками ползали вокруг печи.

– Стас! – не выдержал Дима. – Свет нужен для окончательного диагноза.

– Артем, как у вас дела?

– Последнее окно осталось!.. Сейчас… Всё, можно включать!

Пожарский включил свет и увидел чумазые, но радостные лица товарищей. Он улыбнулся в ответ.

– Вадим и Саша, я в сенях метёлку видел, за вами мусор, – Маэстро взглянул на Малкина. – Адамчик, снимай свой драгоценный рюкзак и где хочешь добудь воды.

Адам сбросил с плеч рюкзак и поправил на носу очки:

– Товарищ младший сержант, так ведь посуды нет.

– Попроси ведро! Перельём в котелки. Короче, иди и договорись! Сумеешь?

– Мама учила, – улыбнулся Адам. – Правда, ученик я оказался так себе.

Дима и Пых, сидя возле печи, закурили, с интересом прислушиваясь к беседе.

– Раз ты здесь, значит, и мама не смогла договориться? – спросил с ехидцей Дмитрий.

Малкин опять поправил очки:

– А я маме повестку не показал.

Николай удивленно пыхнул сигаретой:

– Так ты ж, получается, фактически доброволец?!

– Вот удивил! – кивнул озадаченно Дмитрий.

– Ничего я не доброволец, просто у моего прадеда в концлагере родителей сожгли и сам он чудом выжил. Не смог я за чужие спины…

Малкин замолчал, вздохнул и вышел из комнаты. Дима и Пых переглянулись.

– Коля, ну ты подумай, а с виду просто очкарик худосочный.

– Так, други мои, впредь курить только на улице!

– Маэстро, а мы и не курим, – с серьёзным видом заявил Дима, – мы тягу проверяем.

– Видишь, командир, есть тяга, – кивнул Пых.

Дым от их сигарет заметно тянулся к трубе.

– Что толку? – пожал плечами Пожарский. – Печка вся в дырах.

Дима и Николай поднялись, в комнату вошел Ардан и обошел вокруг печки.

– Стас, печку Пых починит, – уверенно заявил Воронов.

– Починю, – кивнул Пых. – Только нужно пять кирпичей, глина и вода. А главное, плита на топку. – Он посмотрел на Арданова: – Ардан, ты везучий, посмотри в округе, может, найдешь?

– Чаю горячего попьем, – добавил мотивацию Дима.

Арданов оглянулся на Пожарского, тот кивнул.

– Ардан, возьми с собой Сашку Федина.

Стараниями бойцов дом постепенно преображался. Из большой комнаты убрали хлам и мусор, притащили откуда-то обшарпанный круглый стол, две табуретки и лавку. На столе из ведра Адам кружкой бережно переливал воду в котелки.

Дима и Пых трудились возле печки. Пых из помятого ведра руками доставал замешанную глину, раскладывал на кладке, потом Дима подавал кирпич.

В дверь зашёл радостный Ардан.

– Ребята, мы плиту нашли! – объявил он с порога.

Ардан вошел в комнату, за ним – Саша, у каждого в руках по половинке чугунной плиты. Пых оглянулся на них и ухмыльнулся:

– Сразу две?

Стас как раз в этот момент вышел из соседней комнатки с большим грязным чугунком.

– Обижаешь! – обиделся бурят. – Товарищ младший сержант, они отдельные, но как целые. Мы примеряли! Саша, скажи…

– Примеряли, – кивнул Федин.

Все вдруг дружно засмеялись.

– Ардан, пошли на улицу, поможешь.

Во дворе Стас уселся на лавку и принялся яростно тереть чугунок песком, перемешанным со старой золой. Ардан светил ему фонариком.

В доме Дима и Пых аккуратно положили половинки чугунной плиты поверх отремонтированной топки, сдвинули их, и оказалось, что они плотно примкнули друг к другу. Дима и Николай радостно хлопнули ладонью о ладонь.

В комнату вошел Стас с чугунком, блистающим чистыми боками, следом – Ардан.

– Рано радуетесь, вдруг не протянет, – засомневался Арданов.

– Почадит пять минут, потом прогреется. Давай, Дима, поджигай!

Через некоторое время печка радостно гудела. Дима присел на корточки и подкинул в топку несколько полешек. Все солдаты отделения сидели вокруг и завороженно смотрели на огонь.

– Теплом тянет, – сказал Адам и радостно заулыбался.

– Адам, сможешь еще воды попросить?

– Маэстро, нет проблем. Я с дедом из дома напротив договорился.

– Что значит, договорился?

– За 50 рублей

– За ведро?! – воскликнул Пожарский.

– Нет, – улыбнулся Малкин, – за неделю.

– Не зря тебя мама учила, – похвалил Дима, Пых одобрительно кивнул. – Пошли, Коля, покурим на свежем воздухе, – позвал его Воронов.

В доме стало тихо и сумеречно, слабо и оранжево светилась топка печи, на полу спали бойцы. В комнату, стараясь не шуметь, зашёл Маэстро с толстым дрыном в руке и подошел к Федину. Он аккуратно потряс его за плечо, солдат открыл глаза.

– Что?.. Понял, встаю!

Саша бодро вскочил, натянул бушлат.

– Желаю спокойного дежурства.

– А тебе спокойного сна!

Пожарский протянул новому караульному дрын, Федин взял и, кивнув, ушёл на улицу. Стас снял бушлат и полез в свой спальный мешок. Через минуту он уже крепко спал.

Утром во дворе Пожарский построил отделение в шеренгу. Из дома вышел прапорщик Шутов, одобрительно покачал головой.

– Молодцы, хорошо устроились, – он подошёл к шеренге, обвел взглядом солдат. – Слушайте задачу на сегодня: надо вырыть блиндаж, инструменты у вас есть. Через полчаса подойдёт машина…

– Товарищ прапорщик, – спросил Пожарский, – если нас к ленточке повезут, то как же без оружия?

– Смирно! – строго скомандовал Шутов. – Разговорчики в строю! Что за моду взяли начальство перебивать?

– Прошу прощения, – поддержал командира Дима, – нам бы и каски с бронежилетами не помешали.

– Вот торопыги! Начальство надо до конца выслушивать, а затем вопросы задавать. Повторяю: за вами придёт машина и сначала вас на склад отвезёт. Получите там автоматы и всякие каски с портупеями. Потом за мной заедете.

Грузовик остановился у кромки леса возле развалин заброшенного хутора. Из кузова выпрыгнули бойцы Маэстро. На них каски, бронежилеты, за плечами автоматы, в руках лопаты, пила, топоры, у Стаса фанерный ящик с инструментами. Адам, спрыгнув, подтянул к себе тяжёлый рюкзак и повесил его на плечи. Из кабины вышел прапорщик Шутов.

– Отделение, стройся! – скомандовал Маэстро.

– Отставить! – махнул рукой Шутов. – Некогда. Вот у этих кустов будете копать блиндаж.

Дима подался вперёд, явно желая что-то сказать, но прапорщик поднимает руку:

– Не обсуждается! Пожарский!

– Я!

– Вот размеры блиндажа, – прапорщик протянул ему листок и посмотрел вверх. – Вам сегодня повезло – тучи чуть ли не по земле скребутся. Но небо всё равно контролируйте, зачастили к нам дроны. Вечером связистов привезу, чтоб всё готово было!

Прапорщик поспешил к машине, хлопнула дверца, грузовик рыкнул и рванулся в тыл.

Адам, задрав голову, выбрал дерево погуще, бережно снял рюкзак и поставил к стволу.

– Заботливый ты наш, кормилец, – съязвил Дима, закуривая, – сухпайки прихватил.

– Мне Маэстро приказал, – обидчиво отозвался Малкин.

– Хорош языками чесать! – перебил их Пожарский. – Копать будем тремя парами – две копают, одна отдыхает.

Он посмотрел на Вадима и Ардана с топорами в руках:

– Ребята, рубите ветки. Выкопанную землю надо сразу прикрывать. Первая пара землекопов Дима и Коля.

– Надо колышки сначала вбить! – подал голос Пых.

– Вот и вбейте! – Маэстро сунул Николаю листок с размерами.

Солнце взбиралось по синеве к зениту, под деревьями лежали двое, рядом воткнуты их лопаты. Из леса подходят Вадим и Ардан с охапками веток, складывают в кучу. Яма у куста глубиной с метр. Стас выбросил очередную порцию черной и вязкой земли. Адам выпрямился и, опираясь на лопату, устало вытер пот со лба.

– Чернозём, чернозём! А тяжёлый какой!

Маэстро остановился, посмотрел на Малкина, покачал головой, обернулся к буряту, подошедшему с очередной порцией веток:

– Ардан, смени Адама. Адам, а ты иди ветками занимайся.

Коля Юсов с очередной сигаретой сидел у дерева, рядом лежал Дима.

– Сержант, – предложил Пых, – надо на хутор сходить пошарить.

– Зачем?

– Пошукать брёвна и доски и мало ли чего ещё.

– Коля, ты голова! Сашка и Вадик, дуйте с ним на хутор.

Сумерки подобрались незаметно. Из леса вышли Шутов и Алексей – усатый лейтенант начальник связи артиллерии с позывным Шнур. Уставшие и чумазые бойцы расселись под деревьями и едва повернули к ним головы. Маэстро встал, готовясь сдавать объект. Блиндаж был готов: сверху перекрыт, присыпан землёй и закидан ветками. Прапорщик махнул рукой Пожарскому:

– Стас, отдыхай, мы сами посмотрим.

Шутов и Шнур спустились к блиндажу, включили фонари. Под ногами видны ступени и коридор, обитый советским линолеумом, на полу лежали старые доски. Алексей взглянул на прапорщика:

– Неплохо!

– Угу, – кивнул Шутов.

Через пару метров коридор почти под прямым углом поворачивался, и за поворотом висела плотная дерюга, из-под неё пробивался свет.

– Ничего себе! – удивился лейтенант и откинул полог.

Он с изумлением уставился на горящую электрическую лампочку в углу.

– Во дают ребята! – он обернулся к Шутову. – Александр Иванович, я здесь остаюсь и жду аппаратную.

Тёмный силуэт грузовой машины в вечерней мгле принимал в себя уставшую команду Пожарского. Подошёл Шнур, протянул наверх руку Стасу, тот вяло пожал её.

– Маэстро, ты где электричество нашёл, волшебник?

– На хуторе, в розетке. Ребята нашли.

– Спасибо всем, стахановцы!

К своему дому люди Пожарского приехали затемно и едва зашли в комнату, принялись залезать в спальные мешки. Маэстро с Пыхом принесли по охапке дров и наладили огонь в печи. Потом Николай взял из угла свой автомат и сказал, что подежурит первую смену. Стас едва пробормотал: «Я следующий. За мной Вадим», закрыл глаза и мгновенно погрузился в сон. Пых усмехнулся и вышел во двор.

Утро ещё не вступило в свои права, когда полусонный Вадим Прохоров, дежуривший во дворе, услышал звук остановившейся рядом большой машины. Вадим потер глаза и вышел из-под небольшого навеса, на улице угадывался темный силуэт КамАЗа с кунгом. Хлопнула дверца, Прохоров передвинул автомат под руку. В калитку вошел прапорщик Шутов, за ним офицер.

– Позови сержанта, – негромко приказал Шутов.

Маэстро вышел из дома и вытянулся перед офицером и приложил ладонь к виску.

– Младший сержант Пожарский по вашему приказанию…

Сержант! – перебивает его офицер. – Я начальник артиллерии полка подполковник Хабриев, позывной Доцент. Ваша команда поступает в моё распоряжение. Машина за вами заедет через полчаса. Берёте с собой оружие и инструменты. Задача ясна?

– Так точно!

Полусонная команда Пожарского забралась в кузов под тентом и вся сразу заснула. Стас тоже уснул, после вчерашнего дня это было немудрено. Проснулся он от табачного дыма: Дима и Пых курили и, раздвинув полог, любовались на встающее солнышко. Пожарский посмотрел на часы: почти час спал. Дмитрий обернулся и кивнул.

– С добрым утром, командир! – сказал он и криво усмехнулся. – Мы тут с Пыхом покумекали, больно далеко везут нас. Чует моё сердце, прощай нажитое.

Маэстро нахмурился и пожал плечами. Через раздвинутый полог под тент прорвались лучи солнца. За спиной и сбоку от Пожарского зашевелился народ. Накатанная грунтовка, по которой все это время плыл грузовик, наполнилась рытвинами и колдобинами, но скорость машины не уменьшилась. Все, кто ещё не проснулись, быстро вернулись в реальность и принялись хвататься за раму тента, чтобы не скакать под ним мячиком. Удивительно, но люди при этом молчали, если не считать редких «Ой!» и «Черт!».

Тряска закончилась так же внезапно, как началась. Машина въехала в лесопосадку, по тенту зашикали ветви, но метров через сто она выскочила на поле и понеслась по укатанной и ровной грунтовке.

Они въехали в новую лесополосу и как-то буднично и незаметно пересекли линию капониров, в которых стояли приземистые длинноствольные пушки.

– О, смотрите! – первым среагировал Саша Федин.

– Это гаубицы 2А65 «Мста-Б», – уверенно заявил Ардан.

– А ты откуда знаешь? – засомневался Дмитрий.

– Срочную на них служил. У нас их «удочками» называли.

– Их везде так зовут, – добавил Пых. – У меня сын из них нациков мочалит. Приезжал один раз в отпуск, рассказывал.

– Коля, а ты как на войну попал? – спросил Адам. – Мобилизовали или сам?

– Сам. Доброволец я, – Пых неторопливо достал пачку сигарет и задумался.

Все примолкли. Монотонно гудел мотор, машина так ровно ехала по полю, что казалось, тоже прислушивалась к этому разговору.

– Николай, – громко спросил Ардан, нарушив затянувшуюся паузу, – а зачем доброволец, тебе что, война нравится?

Юсов усмехнулся, не спеша закурил, все терпеливо ждали его ответ.

– Здесь спокойней. Дома, пока сын воюет, жена воет. Не могу больше.

Всех от этих слов словно холодом окатило. Дима Воронов покачал сокрушенно головой, тряхнув седым чубом, и выглянул наружу, заглядывая за полог тента. Потом посмотрел на Юсова и тоже полез за сигаретами.

– Дай Бог здоровья твоему пацану, Коля, но наше, похоже, под угрозой, – все недоуменно посмотрели на Воронова, а он невозмутимо чиркнул зажигалкой и пояснил, пустив наружу струю дыма: – Слишком долго везут. Гаубицы эти ведь недалеко от ленточки стоят, а мы всё едем и едем.

– Мы ж так к хохлам в тыл попадем! – заволновался Вадим.

Все хохотнули как на хорошую шутку, но настороженно переглянулись.

Словно услышав эти разговоры, грузовик сбавил скорость и остановился.

Прапорщик Шутов коротко поставил задачу, вручил Пожарскому листок с чертежом опорного пункта, пожал руку и ретировался к кабине, с опаской поглядывая в небо. Грузовик фыркнул и уехал назад.

Пожарский подозвал Ардана и Вадима.

– Ребята, срочно рубите колышки! – Они подхватили топоры и побежали в глубину лесопосадки. Маэстро оглянулся и позвал: – Дима, Николай!

Они втроем склонились над схемой опорника.

Копали опять парами, но все сразу, места было достаточно, чтобы локтями друг друга не задевать. Через час уже стали видны короткие ходы сообщения, пулеметная точка, она же наблюдательный пункт. Ардан и Адам беспрерывно носили охапки веток, маскируя позицию. Все то и дело с опаской посматривали в небо.

– Здесь, наверное, дронов полно? – озвучил общие опасения Адам.

– Не дрейфь, Адамчик, – утешил его Арданов, – видишь, как тучи низко?

Адам не ответил, лишь зябко повел плечами. Пожарский обернулся и сердито на них посмотрел:

– Хорош в небеса глазеть, копайте!

Из лесопосадки прибежал Арданов:

– Командир, помощника давай! Пилить надо, потом носить!

– Иди, Адам, помогай Ардану, – кивнул Малкину Маэстро.

С ходами сообщения и пулеметной точкой землекопы справились относительно быстро, а вот когда начали углублять блиндаж под густым и высоким кустом, на глубине ниже метра чёрный перегной сменился плотной глиной. Лопаты в неё втыкались нехотя, как в дерево.

– Это ж камень, а не глина! – возмутился Саша Федин.

Рядом устало выпрямился Дмитрий.

– Чертова глина. Перекур! Пых!

– Чего? – спросил Коля, продолжая откалывать кусочки лежалой глины.

– Перекур, вот чего!

Коля Юсов выпрямился и посмотрел на Пожарского, тот махнул рукой, воткнул в глину лопату и сел на край ямы. Дима одобрительно кивнул:

– Вот спасибо, командир!

Он сел рядом на край ямы, щёлкнул зажигалкой и застыл с горящим огоньком. Затхлая тишина вокруг всколыхнулась громом выстрелов наших гаубиц. Дмитрий Воронов, очнувшись, невозмутимо прикурил сигарету и. толкнув в плечо Пыха, стал кричать ему что-то, но тот показал на уши. Все задрали головы вверх, словно провожая наши невидимые, но слышимые снаряды, летящие к врагу.

Внезапно все стихло. Именно такую тишину люди называют звенящей. Бойцы переглянулись. Пых взялся за древко лопаты, но приступить к работе не успел: в небе засвистели ответные украинские снаряды. Примерно в 200 метрах от бойцов расцвел огромный чёрно-огненный цветок, раздался первый оглушительный и мощный взрыв. За ним второй, третий и ещё…

Бойцы попадали на землю кто где стоял, и только Адам с охапкой веток в руках застыл соляным столбом возле берёзы. Пожарский, уже сползший в выкопанную яму блиндажа, заметил Малкина и сделал тигриный прыжок к нему. Он с размаха толкнул Адама, тот упал, выпустив из рук свою ношу. Маэстро рухнул рядом.

Во время этих растянувшихся во времени мгновений раздались ещё несколько мощных взрывов. От последнего разрыва прилетел большой осколок и срезал, словно бритвой, берёзу, возле которой стоял Адам. И тут же наступила тишина, в которой дерево шумно завалилось на землю.

– Во сколько веток прибыло! – нервно хихикнул Саша Федин.

Послышались нервно-веселые голоса других солдат, защелкали зажигалки. А Адам всё лежал внизу и смотрел на оставшийся от березы столбик, высотой метра в два. Маэстро поднялся, отряхнул штаны, посмотрел на Адама.

– Рядовой Малкин! – громко скомандовал он.

Малкин вскочил, мельком взглянул на сержанта и прыгнул к поверженной березе. Он встал возле неё так, что брошенная им куча веток лежала ровно возле его ног, потом выпрямился и медленно развернулся на 180 градусов. За его спиной затихли голоса, а перед Адамом, прямо на уровне глаз, торчал обрубок ствола. Малкин повернул к солдатам бледное лицо.

– Адамчик, – громко крикнул ему Алданов, – проверь, башка на месте?

Малкин растерянно улыбнулся, раздался хохот. Пожарский, улыбаясь, помотал головой и взялся за лопату.

– А ну, кони, – прикрикнул он, – хватит ржать. Быстро за работу! – он посмотрел на Малкина, всё ещё стоящего возле березы. – Адам, тащи ветки!

– Товарищ младший сержант, можно я копать буду?

– Копай, – пожал плечами Пожарский.

Адам спрыгнул в яму с лопатой в руках и исступленно принялся рыть, глина летела от него во все стороны. Глядя на него, посерьезнели лица остальных землекопов, и они тоже принялись атаковать глину лопатами.

Почти стемнело. Солдаты вповалку спали на ворохе веток, чуть поодаль в качестве караульного стоял Пожарский, прислонившись спиной к толстой березе. Вдали среди деревьев мелькнули силуэты, Стас сдернул с плеча автомат, вышел на тропинку. Метров за два от него стояли прапорщик Шутов и подполковник Хабриев.

– Товарищ прапорщик! – радостно воскликнул Пожарский, но тут же спохватился: – Ой, товарищ подполковник, здравия желаю!

– Добрый вечер, – кивнул Доцент. – Показывай, сержант, что вы тут накопали?

Пока Доцент и Маэстро ходили по почти готовому опорнику, вокруг Шутова собрались усталые бойцы. Первым заговорил неугомонный Дмитрий:

– Товарищ прапорщик, нам бы домой.

Шутов посмотрел на него и усмехнулся:

– Доцент приказал вашу команду здесь оставить. Машина придёт, покажу, где жить будете.

– А! Что я говорил?! – возмутился Воронов. – В армии всегда так! Только гнездо свил, и нате, лети дальше.

Пых усмехнулся, остальные растерянно смотрели на прапорщика. Воронов оглянулся на товарищей.

– Между прочим, – с напором начал он, – в нашей избушке тепло и уютно, а у меня лично там блок сигарет сиротеет! И спальник.

– Товарищ прапорщик, – первым поддержал товарища Адам. Он после случая с березой заметно изменился, плечи расправил, глаза смелыми стали. – Дима прав, у нас и личные вещи остались, и припасы, и чугунок с кашей!

Шутов пожал плечами:

– Я что? Вон начальство спрашивайте.

Маэстро и Доцент как раз направлялись в их сторону. Вид у подполковника был довольный.

– Молодцы, славно поработали, – он взглянул на Шутова. – Александр Иванович, вызывай машины.

Шутов кивнул, достал рацию и отошёл в сторону. Дима вытянулся перед Доцентом по стойке «смирно», приложил руку к виску:

– Товарищ подполковник, разрешите вопрос?

– Разрешаю.

– У нас личные вещи остались…

– Понятно, – перебил его Доцент, – ночью дам вам машину, съездите за вещами. Сержант!

– Я! – Маэстро вышел вперед, раздвинув плечами бойцов.

– С сегодняшнего дня вы со своим отделением зачислены в УНО.

К позиции подъехал УАЗ, Хабриев без особых церемоний просто прошёл к машине, сел в неё, и она тут же уехала. Подошёл прапорщик. Вместе со всеми проводил взглядом отъезд начальства. Адам посмотрел на Шутова:

– А что такое УНО?

– Это взвод управления начальника артиллерии мотострелкового полка. Ну что, спросили про вещи?

Пожарский кивнул:

– Доцент сказал, что машину ночью даст.

– Вот и отлично!

– Это вряд ли, – тихо сказал в сторону Дима.

К месту новой дислокации отделение привезли уже ночью. С крыльца спустился улыбающийся солдат в бушлате.

– Привет, землекопы! Располагайтесь! – Солдат направился к калитке и от неё махнул рукой. – Завтра познакомимся.

Усталые бойцы тупо проводили его глазами и вошли в небольшой приземистый домик, из трубы которого валил дым. Внутри было светло и тепло, все окна тщательно закрыты темной бумагой. Посредине комнаты стоял небольшой квадратный стол с грубо, но крепко сколоченными лавками. На столе красовался армейский термос на 12 литров, отсвечивая болотными боками, возле него стояла стопа разномастных тарелок. На чистом вафельном полотенце горкой были насыпаны ложки, рядом лежали половник и три буханки белого хлеба, а на печке пыхтел паром большой чайник.

– Ого! – восхитился Дима. – Вот это прием!

Все, несмотря на усталость, радостно загомонили и торопливо скинули бушлаты. На раздачу поставили Адама. Тот помыл руки и, заглянув в термос, торжественно объявил: «Макароны по-флотски!»

Примерно через полчаса снаружи послышался звук подъехавшего грузовика.

– Чёрт! – спохватился Пожарский. – Мы же охранение не выставили!

Он бросил ложку в тарелку и понёсся к выходу.

За покосившимся забором стоял огромный КамАЗ КШМ начальника артиллерии. Хабриев отворил калитку, вошел во двор, из домика навстречу ему выскочил Маэстро. Он подбежал, потянул ладонь к шапке, но Доцент мягко махнул рукой.

– Как жилище? – спросил он.

– Годится, товарищ подполковник!

– Сержант, выдели двух человек, поедут за вашими вещами на моей кашеэмке.

Из двери домика выглянули любопытные лица солдат. Доцент их заметил и заговорил громко, чтобы все слышали.

– Запомните, бойцы, у нас в артиллерии сухой закон. Два раза замечу – третьего не будет, переведу туда, где пить разрешают.

Кашеэмка уехала и увезла с собой Артема и Дмитрия. Ардан и Вадим, поняв, что их на выезд не назначили, завалились спать, укрывшись своими плащ-палатками. Остальным пока не спалось. Они уселись к столу и пили чай, закусывая кусочками свежеиспеченного хлеба.

– Хорошо нас здесь встретили, – улыбнулся Адам, – с теплом, кашей и чаем.

– Да, – кивнул Пожарский, – даже наш ворчун Дима восхитился.

– Это все от командира зависит, – изрек Пых. – Доцент хороший командир.

– А как это, переведут туда, где можно пить? – озвучил Саша Федин давно вертевшийся на языке вопрос.

Маэстро усмехнулся:

– В штурмы. Этим ребятам всё можно.

– После работы, – добавил Пых, хитро прищурившись.

Вскоре подполковнику Хабриеву присвоили звание полковника и назначили командиром отдельного армейского артиллерийского полка. Видимо, мужественная решительность и мгновенная реакция, проявленные Доцентом в коротком эпизоде войны, когда знамя Победы в его руках предотвратило почти неминуемую трагедию дружественного огня, не прошло мимо командования.

Справедливости ради надо заметить, что внеочередное звание и новое назначение были не столько поощрением, сколько новым заданием на трудном участке. 305-й артиллерийский полк, который принял под командование Доцент, слыл в армии отстающим. Поэтому новоиспеченному полковнику разрешили взять с собой часть своих подчинённых. Увёл он с собой и начальника штаба полка подполковника Кускова С.С. (позывной Шарик).

Тот поначалу не соглашался, полковник Хабриев улыбался и уговаривал:

– Сан Саныч, зато скучно не будет! Вправим полку мозги и повоюем.

В ответ Кусков долго ныл и ворчал, что в 305-й нет ни дисциплины, ни боевой учебы, ни маскировки, что там весь боевой процесс чуть ли не заново выстраивать придётся, пока Доцент не припёр его к стенке.

– Так едешь или нет?! – нахмурился Хабриев.

Кусков сразу понял, уговоры и приятельские шутки закончились. Он повздыхал и обреченно кивнул:

– Еду, конечно, куда я от тебя денусь.

Попотеть этим двум офицерам на новом месте пришлось изрядно, но, как известно, терпение и труд… Триста пятый выправился и стал достойно исполнять свою военную работу.

В один из осенних вечеров начальник штаба Кусков и заместитель командира полка подполковник Ахмед Кулиев (позывной Влад) сидели в просторном блиндаже совещаний, пили чай и спорили. В блиндаж вошёл полковник Хабриев, повесил плащ-палатку на гвоздь и прислушался к спорщикам.

– А я считаю, что и резервные позиции не гарантия! – горячился начальник штаба. – Ахмед, это ж не окоп, тут техникой придётся копать!

– Конечно, техникой, как не техникой?! Руками не откопать, значит, просить надо технику!

Оба офицера вопросительно посмотрели на командира, тот улыбнулся.

– Только что друзья из Дагестана написали: нашли два б/у мини-экскаватора «Komatsu PC50». В хорошем состоянии, предоплату уже сделали, – Доцент зябко потёр ладони. – Чаю горячего кто-нибудь нальёт командиру?!

Офицеры заулыбались и принялись совместными усилиями наливать в любимый бокал Хабриева заварку и кипяток. Они уже давно знали нужную пропорцию и чтобы никакого сахара и погорячее.

Полковник уселся за стол, с наслаждением сделал глоток из исходящего паром бокала.

– Так что, как только экскаваторы прибудут, мы будем копать капониры под САУ и бээмки с изгибом под углом 60–90 градусов.

Начштаба и заместитель недоуменно уставились на комполка.

– Командир, это ж работы в два раза больше!

– Ахмед, – хитро улыбнулся заму Доцент, – и загонять технику будем в капониры задом!

– Тогда работы будет в три раза больше! – обреченно сказал Кусков.

– Согласен! – загорячился Кулиев. – У «утюгов» особых проблем с заряжанием не будет, а как с «сороконожками» быть? Там ракеты под три метра!

– Да, это реальная проблема, – покачал головой начштаба.

– Вот и решайте проблему!

Сан Саныч и Ахмед переглянулись. Кулиев пожал плечами и, взяв со стола карандаш, задумался.

– Султан, – нахмурился Кусков, – придумать, конечно, можно, а зачем так мудрить?

Ахмед заинтересованно поднял голову.

– Объясняю! – Хабриев поставил бокал на стол. – Во-первых, перед изгибом повесим резиновые занавеси. Если дрон влетит, машина цела останется. Во-вторых, размещать такие капониры можно будет значительно ближе к линии соприкосновения. Это даст сокращение времени выезда на огневую позицию и, соответственно, более скорое возвращение после отстрела.

Начштаба и заместитель вновь переглянулись.

– Хм, – закачал головой Кусков, – весомый довод.

– Султан, дорогой, – заговорил Кулиев, – давай РСЗО по-старому в твои новые капониры загонять, а?

– Ладно, согласен! – Доцент хитро прищурился.

– Ох, хитрец, – посмотрел на него начштаба, – всё заранее продумал! Ахмед, он нас, как детей развёл.

– Почему как детей?

– Дал нам нерешаемую проблему, потом отменил, зато остальные предложения, считай, уже приняты.

– Молодец, командир! – заулыбался Кулиев. – Теперь главное технику дождаться.

– Зачем дожидаться? – сказал Хабриев и подлил в бокал кипятку и заварку. – Надо дальше думать. Зима скоро, дроны с тепловизорами стаями пойдут.

– Да они и сейчас по ночам покоя не дают.

– Вот-вот, а идеи, Сан Саныч, есть по этому поводу?

– Пока нет.

Начштаба открыл блокнот и углубился было в созерцание его чистой страницы, но встрепенулся.

– Султан, мы же недавно машину маскировочной ткани для защиты от тепловизоров заказали! Обещали на днях подвезти.

– Я помню, Сан Саныч, – усмехнулся Доцент, – но это не ты придумал, другие.

– Мое дело приказы сочинять и инструкции исполнять, – обиженно возразил начштаба. – Ты еще скажи: заявку в патентное бюро сделай! – добавил он и опять уставился в блокнот.

– А почему нет? – хитро щурясь, сказал Хабриев.

Во время этой дружеской перепалки Кулиев находился во власти глубокого мыслительного процесса и, видимо, не зря, он вдруг поднял на Доцента горящие идеей глаза.

– Командир, а давай ложные позиции делать!

– Просто, но гениально, – поднял брови Хабриев, – а поподробнее?

Сан Саныч оторвался от блокнота и с интересом приготовился слушать.

– Надо на конец водопроводной трубы набалдашник наварить, покрасить и в кучу глины воткнуть. Сверху ветки накидать, чем не САУ в укрытии?!

– Днём прокатит, – кивнул Доцент, – а ночью как обмануть?

– Пока не знаю, – развёл руками Кулиев, – думать буду.

Начальник штаба вдруг откинулся на спинку стула с торжествующим видом!

– Я знаю! Не зря в школе туризмом увлекался. Будет твоя, Ахмед, замануха и ночью работать! Смотрите, как надо делать!

Под деревьями бойцы выкопали капонир размером под САУ, но глубиной всего полтора метра. Старший лейтенант Валдай развернул чертёж, солдаты обступили его, внимательно посмотрели. Потом вдруг разом одобрительно загомонили, размахивая руками. Валдай обвёл их строгим взглядом и вдруг улыбнулся и кивнул:

– Раз нравится, значит, и делать будет веселей! Тащите реквизит.

Солдаты принесли длинную трубу с набалдашником на конце, со стороны посмотреть – вылитая пушка от самоходки. Общими усилиями эту имитацию водрузили на передний край бруствера, а её противоположный конец соединили с металлическим коленом от крохотной печурки.

Монгол достал из коробки, стоящей неподалёку, толстую туристическую свечу и спрыгнул в капонир. Старший лейтенант «Валдай» бережно поджёг её спичкой. Свеча занялась, и Монгол аккуратно поставил её внутрь миниатюрной печурки. Он полюбовался на ровный огонёк и прикрыл дверцу.

Пока конструкция разогревалась, солдаты заканчивали работу: перекрывали ложный капонир досками, бросали сверху несколько ржавых железных листов и набрасывали сверху ветки. К этому времени как раз стемнело.

Из-за деревьев показались Доцент и его заместитель Влад. Валдай дернулся в их сторону для доклада, Хабриев махнул рукой, мол, продолжай, не отвлекайся. Оба командира с любопытством обошли капонир, заглянули внутрь. Полковник выпрямился и оглянулся на уставшего Валдая и его команду.

– Ребята, всем отдыхать, – Хабриев взглянул на своего зама. – Ахмед, поехали к дронщикам, не терпится проверить. Пошли к твоей «ниве»!

Доцент и Кулиев торопливо выскочили из «нивы» и встали в тени толстого дерева, машина тут же рыкнула и сорвалась с места. Жить и работать почти вплотную к передовой давно уже можно было только по особым правилам, сведённым к короткому слогану: «Живи так, чтобы выжить». Влад огляделся вокруг.

– Султан, вроде тихо, – шепнул он Доценту.

– Тогда пошли, Ахмед, – ответил тот.

Мастерская дронщиков располагалась в неприметном домике. Низкий потолок, узенький коридорчик и угловая комнатка в два окошка. На одной стене висела коллекция дронов, в том числе и украинских.

Рядом с коллекцией в углу комнатки стоял 3D-принтер и печатал очередную детальку для дрона. У стены напротив стояли два узких и длинных стола с компьютерами. На одном была включена имитационная программа по обучению управлению дронами. У соседнего стола сидел молодой парнишка в синем спортивном костюме и управлял дроном, вглядываясь в экран монитора. За его спинами стояли Доцент и Влад и не отрывали глаз от экрана.

– Есть, вижу! – радостно крикнул оператор.

На экране монитора на серо-тёмном фоне отчетливо просматривался бледный прямоугольник капонира, со светлым пятном сзади и ясно видимой пушкой, торчащей за пределы границы капонира.

– Обалдеть, прямо САУ с прогретым двигателем! – не удержался оператор.

Влад горящим взором посмотрел на Доцента.

– Командир, надо ещё делать!

– Ахмед, ты не переборщи, – усмехнулся Хабриев, – а то укры подумают, что сюда артиллерийский корпус пригнали.

– А пусть! – Кулиев упрямо тряхнул чёрной шевелюрой.

Этой же ночью новинка получила и боевое крещение. Сначала характерно в небе пожужжал дрон-разведчик, затем на границе ночи и рассвета явилась «баба-яга». Она сбросила весь свой боезапас. Несколько взрывов слились в единый протяжный гул.

Метрах в двухстах от обманки располагался настоящий капонир со 152-мм САУ «Мста-С» 2С19. Три бойца стояли возле грозной боевой машины и курили. На груди у них оранжево запикали датчики дронов. Бойцы переглянулись.

Мощный взрыв гулко прошёлся по земле, заставив её вздрогнуть.

– Похоже, обманку нашу накрыли, – предположил Ёжик.

– Классную фишку фломастеры придумали! – авторитетно сказал Фокус.

– Они придумали, а мы сделали, – хмуро добавил Монгол.

– На то они и фломастеры, чтобы думать, а мы карандаши – чтобы делать, – подытожил дискуссию Ёжик.

У него на груди ожила рация:

– Ёжик, Валдай на связи, проверь антитермальное полотно, вдруг взрывной волной сдвинулось.

– Принял, – ответил Ёжик и посмотрел на товарищей. Все дружно потушили сигареты.

– Пошли, – кивнул Фокус, – береженого Бог бережет.

Полковник Хабриев (позывной Доцент) принял доклад дежурного и, сев в кресло, в который раз уже с внутренним удовольствием осмотрел свой новый командный пункт полка. С точки зрения оборудования он был стандартным. Перед двумя рабочими местами оперативных дежурных висели несколько рядов экранов с картинками от дронов, справа от входа располагался дежурный связист в окружении блоков аппаратуры, в левом углу, как всегда, располагалось место командира полка.

Но само помещение разительно отличалось от старого КП с земляными стенами, закрытыми толстой пленкой. По сути, новый командный пункт блиндажом уже не являлся. Высокие потолки со встроенной вентиляцией и даже дымоходом, добротный бетонный пол, стены выложены кирпичной кладкой. Видимо, хозяин не просто делал роскошный подвал под капитальным кирпичным гаражом с просторным чердаком, а планировал внизу баню. Наверное, чтобы после «ремонта» являться домой более-менее трезвым.

На командный пункт зашел Алексей – начальник связи полка в звании лейтенанта с говорящим позывным Шнур. Хотя ему пошел бы и позывной Чапаев или Василий Иванович за шикарные чапаевские усы под худощавым носом. Одет Алексей был в неприметные треники и брезентовую куртку, из пузатых карманов которой торчали кусачки, ножницы и кримпер. Начальник связи всегда улыбался и называл себя «оптимистическим фаталистом».

– Здравия желаю! – громко объявил он и преданно уставился на командира полка.

Доцент красноречиво посмотрел на свои часы.

– В мастерской был, – с безвинной улыбкой пояснил Шнур.

– Алексей! – нахмурился Доцент.

– Сегодня будет, паяют уже.

Хабриев кивнул, значит, не забыл лейтенант вводную. Он мысленно усмехнулся, вспомнив древнюю военную притчу: всех поощрить, а связистов не наказывать. Связистам вводных на этой войне хватало.

Алексей между тем прошел в свой связной угол и, судя по звукам, возился в ящике с инструментами. Когда он вышел из-за спины дежурного связиста, карманы куртки стали ещё объёмнее.

– Товарищ полковник, разрешите на крышу, антенну натянуть?

Оперативники переглянулись и прыснули смехом.

– В смысле, подтянуть? – едва сдерживая улыбку, переспросил Доцент. – Неужели уже разболталась?

Усатый Шнур широко заулыбался:

– Не, ну я серьёзно! Ночью сильный ветер был.

Доцент кивнул и улыбнулся, оперативники засмеялись.

Шнур выглянул из-за поленницы во двор, потом глянул в небо, всё было спокойно. Вытащив из-за поленницы длинную лестницу, он прислонил её к крыше гаража. Издалека прикатилось эхо далекого взрыва, Алексей на него внимания не обратил и полез наверх.

Шагнув на пологий скат крыши, он ещё раз посмотрел в небо и, пригнувшись, взбежал к печной кирпичной трубе, вплотную к которой торчала антенна, напоминающая телевизионную. Только вблизи можно было рассмотреть ее утолщенные вибраторы и модули.

Шнур ловко вскарабкался на трубу и достал из кармана ключ, которым начал протягивать крепления растяжек.

В это время с неба мелькнула огромная тень и, проткнув кровлю в паре метров от трубы, ушла вниз. Шнур инстинктивно ухватился за мачту антенны. Только после этого вслед за ракетой донёсся громовой раскат ракетного двигателя.

На командном пункте раздался неожиданный оглушительный грохот сверху и тут же последовал страшный удар, с бетонных потолочных плит посыпалась бетонная крошка. В облаке пыли виднелись лишь силуэты оперативных дежурных, которые принялись безудержно чихать. Доцент вскочил, потряс головой, словно пытаясь поставить ошарашенный мозг на место, схватил со стола ноутбук и задрал голову вверх. Увиденная там картина диким гротеском противоречила реальности: из дыры в потолке торчал покорёженный нос РСЗО «Хаймарс».

– Живы? – громко, но без единой нотки волнения крикнул Хабриев.

– Живы, командир! – крикнул кто-то из оперативных дежурных.

В это время произошло новое попадание, командный пункт содрогнулся, с потолка густыми клубами посыпалась новая порция пыли и щебеня. Нос ракеты, торчащий в потолке, вздрогнул и подался вниз.

– Немедленная эвакуация! – закричал Доцент.

Сквозь пыль видно, как оперативные дежурные схватили свои ноутбуки и исчезли к выходу. Хабриев со своим ноутбуком в руке остановился у выхода и посмотрел в сторону пожилого дежурного связиста. Тот быстро переключал на своей аппаратуре какие-то рубильники и потом подбежал к выходу. Возле полковника остановился.

– Переключил? – спросил Доцент.

– Так точно! – кивнул связист. – Товарищ полковник, Алексей там, наверху…

Доцент посмотрел на нависшую в потолке ракету, и ему показалось, что она раскачивается.

– Быстро на выход, – строго прикрикнул он. – Нашел время скорбеть!

Связист кивнул и исчез за дверью, Доцент поторопился следом.

В это время Шнур стоял в плотном облаке пыли, годами лежащей на чердаке, намертво прижавшись к мачте антенны, Алексей пару минут не мог ничего рассмотреть вокруг. В голове бился только один вопрос: почему он ещё жив, а если жив, то почему ничего не чувствует? Он попытался провести ладонью по металлу мачты и не смог. Оказывается, Алексей так сильно сжал ладони, что кулаки побелели, а кожа потеряла чувствительность. Он чуть ослабил хватку, и ладони сразу закололо. Нет, он не умер!

Пыль стала оседать. Шнур наконец-то понял, что стоит на кирпичной трубе, что половина крыши гаража раскурочена, а недалеко от его ног из дыры в кровле торчит хвостовое оперение ракеты. И едва он осознал это, как вторая тень с неба влетела под конёк крыши, снесла почти всю кровлю и улетела в огород. И не взорвалась.

Алексей опять зажмурился и сжал кулаки мертвой хваткой, ожидая взрыва, но его не было.

Из-за поленницы дров выскочили связист и Доцент и уткнулись в спины оперативных дежурных, застыло смотревших на крышу гаража, вернее, на то, что от нее осталось.

Сквозь поломанные стропила торчала неестественно длинная и оттого тонкая кирпичная труба, а на ее верху стоял невредимый Шнур, прильнув к мачте антенны. В полутора метрах от его ног торчал хвост ракеты.

Два солдата внизу уже приставляли к трубе раздвижную лестницу. Она была такой длинной, что легла прямо к ногам Шнура.

Доцент посмотрел на ближайшего к нему оперативного дежурного.

– Срочно вызывай саперов! – лейтенант кивнул и бросился исполнять приказание, а Доцент громко крикнул Шнуру:

– Алексей, смелей, но аккуратней! Пошёл!

Шнур медленно сполз вдоль мачты антенны и буквально на карачках переполз на лестницу, солдаты внизу держали и призывно махали руками.

Алексей спрыгнул с лестницы и, громыхая своими карманами, кинулся к Хабриеву. За ним, бросив лестницу, бежали и его спасители. Шнур на бегу улыбался и радостно подпрыгивал

От избытка чувств он подбежал и набросился с объятьями на второго оперативного дежурного и на связиста, затем на подбежавших солдат. Лишь наткнувшись на взгляд комполка, пришёл в себя и успокоился:

– Я думал, вам всем хана!

Хабриев хлопнул его по плечу:

– А мы думали, тебе!

Все радостно стали смеяться, включая и комполка. Но вскоре лицо Доцента стало серьезным, и люди мгновенно замолкли. Он посмотрел на Алексея.

– Старый КП уже готов к работе?

Шнур вопросительно смотрит на связиста.

– Я коммуникации переключил, – доложил пожилой и степенный связист

– Я проверю? – вызвался Шнур.

– Проверь, Леша, – заулыбался Хабриев, – только антенну больше не натягивай!

Шнур недоумённо посмотрел на комполка, но тут же озарился широкой улыбкой. Он козырнул.

– Есть не натягивать! – гаркнул он и побежал прочь.

Вслед ему понеслась новая порция смеха.

Сегодня командир артиллерийского полка полковник Хабриев Султан Юсупович, позывной Доцент, вернулся в свой командирский домик ещё до ужина. Этот редкий инцидент не то чтобы напугал Вадима – худенького белобрысого ефрейтора, вечного ночного дежурного при комполка, но отразился на его заспанном лице искренним изумлением. Доцент, глянув на него, усмехнулся, но задал уже традиционный вопрос:

– Звонки, вводные были?

– Никак нет, товарищ полковник!

– Тогда иди досыпай, я сегодня дома поработаю.

– Не, я уже выспался, – заулыбался Вадим и умчался на кухню.

Пока полковник умывался, Вадим налил для него в стакан в подстаканнике чай и поставил на стол небольшую конфетницу с сушками и карамелью. Это уже тоже стало традицией.

Хабриев вошел на кухню и сразу разложил на столе карту, открыл блокнот и углубился в размышления, постукивая по столешнице карандашом и изредка делая маленький глоток чая.

На кухню донесся характерный звук пружины на входной двери. Доцент с интересом поднял голову, ожидая доклада от Вадима, но на кухню, по-хозяйски топая, зашел начальник штаба полка майор Кусков Сан Саныч – плотный лысый майор со смешным позывным Шарик. Следом за ним впорхнул Вадим.

– Сейчас кофе сделаю.

Майор шумно уселся напротив Хабриева, тот подозрительно на него посмотрел.

– Без новостей пришел?

– Слава богу, без, – усмехнулся тот. – Со вчерашнего утра тебя не видел, соскучился.

– Очень кстати соскучился, есть разговор.

– Я весь внимание!

Вадим поставил перед начальником штаба бокал с кофе и тихо удалился.

– Понимаешь, Сан Саныч, мне идея в голову пришла.

Майор с удовольствием сделал глоток напитка и кивнул:

– Люблю твои идеи, Юсупыч, выкладывай.

Разговор продлился долго, за окнами уже стало темнеть. В сторонке стояли опустевшие бокал и стакан в подстаканнике. Перед офицерами лежали несколько листов с рисунками примитивных фигур в виде овалов, волнистых линий и стрелками между ними и столбцами цифр внизу.

Сан Саныч довольно откинулся на стуле:

– Вот теперь всё сходится!

– Саша, но только при условии, что исполнитель должен быть лихой!

– Согласен. У нас есть такой! Командир взвода в первой батарее БМ.

Доцент кивнул и потянулся.

– Знаю я, о ком ты говоришь. Завтра утром к нему поеду. Поужинаешь?

– Не, потом, пойду на КП схожу, потом посты проверю.

Следующим ранним утром полковник Хабриев приехал на позиции первой батареи РСЗО БМ–21. Под маскировочной сеткой, закрывающей капонир с боевой машиной, Доцент обсуждал последние детали особого задания с командиром первого взвода старшим лейтенантом Андреем Ермаковым. Они в две руки держали перед собой карту, полковник водил по ней карандашом в свободной руке.

– Андрей, ты все понял?

– Так точно!

– Повтори!

– Не лезть на рожон, соблюдать график, стрелять метко.

Доцент кивал в такт словам Ермакова.

– И главное: вернуться целым и невредимым! За сколько уложишься?

– За 4–5 минут. Сам буду наводить.

– И отстреливаешь по четыре ракеты на каждую цель?!

– Так точно! Да вы не волнуйтесь, товарищ полковник, всё будет нормально!

– Ты, главное, из серой зоны вовремя уходи! Может, дать тебе всё-таки охранение?

– Нет, быстрее засветимся, лучше одной машиной.

– Хорошо. Батарея уже выходит на позиции, БПЛА в воздухе. Удачи!

Доцент пожал Ермакову руку, тот коротко козырнул и махнул рукой. Сеть над капониром приподнялась длинными жердями, машина натужно заурчала и выползла задним ходом наружу. Ермаков и экипаж прыгнули на свои места, и машина сорвалась с места.

Маршрут был построен так, чтобы БМ двигалась под прикрытием зеленки. Она благополучно дошла до места, не сбавляя скорости, выехала за пределы березовой рощи и встала на боевую позицию. Боевой расчет повыпрыгивал из машины и выверенными движениями приготовил БМ к боевой работе. Ермаков сразу встал к панораме и выставил лафет на первую цель.

Выстрел: одна за другой ушли в небо четыре ракеты. Дым ещё не рассеялся, а старший лейтенант уже выставил новую цель, опять одна за другой ушли четыре ракеты. Следом ещё цель и ещё. Для экипажа время сделалось вязким, даже ракеты из направляющих улетали медленно. Это они потом друг у друга выяснили, когда вернулись. А сейчас, едва с лафета ушли последние четыре ракеты, они уже расселись по местам, машина рванулась и, круто развернувшись, исчезла среди деревьев.

Атака Ермакова возбудила передний край укров. Дроны-разведчики засекли несколько новых целей, по ним сразу же отработали стоящие наготове остальные РСЗО.

Результаты стрельбы Доцент воочию видел на своем КП, глядя на экраны мониторов, висящих в блиндаже на стенке. Видеокартинки шли сразу от нескольких дронов-разведчиков.

Сначала раздолбили укрепрайон противника, потом сожгли три САУ «Акация» на замаскированных позициях в лесу, потом настала очередь украинских капониров с гаубицами Д–30. Ракеты «Града» прилетали с неба и безжалостно выплескивали из себя клубы дыма и огня.

На командный пункт вошел старший лейтенант Ермаков, увидел командира полка, вытянулся и бодро рапортовал:

– Товарищ полковник, по вашему приказанию…

Договорить он не успел, Доцент вскочил, подошёл и обнял.

– Молодец, Андрей! Благодаря тебе мы столько новых целей вскрыли и на распыл пустили! Тебе и твоему расчету объявляю благодарность.

– Служу России! Разрешите идти?

– Погоди. У тебя позывной какой?

– Дельфин.

– Если попрошу, сменишь?

– Конечно!

– Тогда теперь твой позывной Кочевник.

В густых зарослях лесопосадки прятался спуск в капонир, замаскированный сетями и ветками. Если заглянуть под маскировочную сеть, то сначала бросается в глаза огромный набалдашник пушки 152-мм калибра, а затем уже в полутьме становилась видна громада гусеничной машины САУ «Мста-С» 2С19. Здесь она стояла, ожидая новых боевых задач.

Возле капонира построился экипаж самоходки, встречали нового командира взвода. Пять человек выстроились неровной шеренгой. Первым стоял командир расчета САУ «Мста-С» статный сержант ингуш Дауд Даудов с позывным Макрон. Рядом с ним стоял механик-водитель Акка, худой чернявый осетин, потом наводчик Фокус, следующий заряжающий Ёжик, и замыкал шеренгу Монгол – механик-водитель и по совместительству заряжающий, невысокий бурят, с покатыми сильными плечами.

Сержант Даудов взял под козырек и шагнул к лейтенанту.

– Товарищ лейтенант, по вашему приказанию расчет построен. Командир расчета сержант Даудов.

– Встать в строй! – Валдай опустил руку от виска. – Я лейтенант Мишин, позывной Валдай, ваш новый взводный, давайте знакомиться.

Валдай достал записную книжку и стал обходить шеренгу, поочередно расспрашивая солдат и записывая их данные. Закончив, он делал два шага назад и убрал записную книжку в карман. Посмотрел на пытливые глаза бойцов.

– Ну что ж, вот и познакомились, – лейтенант добродушно улыбнулся. – Вопросы есть?

– У меня есть! – вызвался Макрон. – Разрешите? – Валдай кивнул, и сержант продолжил: – Товарищ лейтенант, вы до нас батареей «удочек» командовали?

– Командовал. Сняли, не справился, – Валдай сказал это прямодушно и без всяких эмоциональных мук. Было видно, что если и переживал, то недолго.

Бойцы переглянулись, честный ответ им понравился.

– Товарищ лейтенант, а наши «утюги» вам знакомы? – спросил Ёжик.

– Можно сказать, близкие друзья, я полгода командовал взводом САУ.

– Значит, сработаемся, – довольно кивнул Ёжик.

– Вот сейчас сразу и начнём. Акка!

– Здесь я, командир.

– Через час с вами выезжаем на рекогносцировку ночной позиции.

– Можно я с вами? – вмешался в разговор Монгол. – Я ведь тоже водитель-механик.

Валдай пожал плечами:

– Нет проблем, готовьтесь оба.

За кромкой лиственного леса начиналась низина, поросшая высокими ивами. Из леса, пригнувшись, выбежали Валдай, Монгол и Акка и улеглись под куст. Валдай и Акка достали бинокль.

– Вон ива, какая огромная! Хоть шашлык под ней делай.

– Да, – кивнул лейтенант, – неплохая позиция.

– Товарищ лейтенант! – вполголоса встрял Монгол. – Нельзя под эту иву.

– Почему это?! – спросили Валдай и Акка синхронно и повернули лица к буряту.

– Ива очень жирная…

– И хорошо! – не утерпел Акка.

– Нет, плохо! А если увязнешь, однако?!

– А что, пожалуй, Монгол, прав, – согласился Валдай. – Торопиться в таком деле не стоит. Правее березки стоят, пошли проверим.

Акка перечить не стал, просто пожал плечами.

Ночью из капонира выползла САУ «Мста-С». Из командирского люка показался Валдай, покрутил головой по сторонам, глянул вверх и скрылся внизу, захлопнув люк.

Внутри самоходки, тесно насыщенной оборудованием и множеством механизмов, ровно и громко шумел двигатель. Массивная машина неспешно покачивалась, переползая из колеи в колею. За рычагами сидел Акка и внимательно смотрел в небольшой экран прибора ночного видения, мягко передвигая рычаги управления. В шлемофоне послышалась команда Валдая: «Прямо четыре километра, сворачиваем налево возле моста».

Самоходка остановилась на кромке лесопосадки, примерно в 100 метрах от полянки с берёзками. Послышался приглушенный звук открывающегося командирского люка, из него показался настороженно вслушивающийся в ночную тишину Валдай. Не обнаружив опасностей, он вылез из люка и спрыгнул с борта САУ. Лейтенант вновь прислушался, потом двинулся вперед, поманив жестом за собой. САУ рыкнула и тихо поползла следом.

Она остановилась возле березок, Валдай быстро вернулся в самоходку. Почти сразу прозвучал выстрел, потом едва заметно пушка поменяла наклон и сделала новый выстрел.

Внутри САУ заряжающие заученными движениями загнали снаряд и заряд в казённую часть гаубицы.

– Выстрел!

Громогласно дёрнулась пушка, заряжающие снова принялись за свою работу.

– Выстрел!

Снаружи видно, как медленно меняет свой наклон длинный ствол гаубицы. Прозвучал новый выстрел, следом новый наклон и новый выстрел. После пяти выстрелов самоходка сорвалась с места и, сдав назад и в сторону, рванулась к лесу. Вскоре она достигла его густой тени и исчезла. Еще с минуту слышался быстро удаляющийся рык танкового двигателя.

Самоходка благополучно вернулась домой, вползла в предрассветной мгле в капонир и затихла. Экипаж традиционно собрался под пушкой и закурил. Акка вежливо поднёс зажигалку к сигарете командира. Валдай прикурил и улыбнулся:

– Хорошо отстрелялись. Вы молодцы, ребята!

– Вы тоже не промах, – заметил негромко Акка.

– Как в кино, – поддержал Монгол, – впереди дорогу показал.

Все дружно посмеялись. Фокус зевнул:

– Ребята, я спать! Валдай, можно?

– Всем отдыхать, – кивнул лейтенант.

На следующее утро экипаж занялся загрузкой боекомплекта. Через верхний край капонира, чуть приподняв маскировочную сеть, Дауд подавал тяжёлые снаряды, следом за ним Фокус протягивал заряд. Боеприпасы принимал сильный Монгол. Стоя на башне, он ловко и аккуратно опускал снаряд в руки Ёжика, торчащего из командирского люка. Пока он укладывал снаряд на место, Монгол получал в руки заряд.

Рядом с башней, прислонившись к пушке спиной, стоял Валдай и внимательно смотрел за работой экипажа. Он их сразу предупредил, что не контролирует, а изучает процесс заряжания. В это время под маскировочную сеть, свисающую над капониром, заглянул Доцент. Валдай, заметив краем глаза движение маскировочной сетки, оглянулся и увидел комполка с прижатым к губам указательным пальцем. Полковник кивком позвал лейтенанта наверх и опустил сетку.

Наверху полковник Хабриев и высокий худощавый капитан Еськов – командир первой батареи самоходок с позывным Ясь поджидали командира взвода. Валдай выскочил из-под сетки, вытянулся перед начальством и взял под козырек.

– Товарищ полковник, расчет производит загрузку боекомплекта. Командир взвода…

Доцент протянул лейтенанту руку, тот прервался и пожал командирскую ладонь. Хабриев повернулся к Ясю:

– Всегда так приходится, через верх?

– Так точно, – кивнул капитан, – конвейер для заряжания в стенку упирается. Да и даже если место было бы, то спустить 44-килограммовые снаряды…

Доцент согласно кивнул и добавил:

– И двигатель надо будет включать…

– Так точно!

Доцент посмотрел на Валдая:

– А вы что думаете?

– Думаю, надо оставить всё, как есть, – отчеканил лейтенант.

Хабриев задумчиво потер подбородок:

– Хм, незадача получается.

– Все экипажи так делают, привыкли, – сказал Ясь.

Полковник кивнул и с интересом оглядел Валдая. Тот несколько смутился, но глаз от лица начальника не отвел.

– Лейтенант, – спросил Хабриев, – не обижаетесь, что понизил вас в должности?

– Никак нет, здесь привычней. САУ – моя специализация.

– Хорошо, Юрий Петрович, тогда скажите, какая засада есть в вашей машине для механика-водителя?

– Во-первых, – бойко и без паузы начал отвечать Валдай, – если люк открыт, гильзой при выстреле по башке может получить. Во-вторых, при повороте башни люк её краями блокируется, если что…

Ясь с довольным видом кивал в такт словам подчинённого. Доцент мельком увидел, и на его губах мелькнула улыбка.

– Ночью, лейтенант, вы отстрелялись ювелирно. Сами расчеты делали?

– Так точно, товарищ полковник! Вместе с Макроном.

– С кем?

– С командиром расчета сержантом Даудовым.

Доцент вопросительно посмотрел на Яся, тот заулыбался:

– Товарищ полковник, так это целая история.

– Рассказывайте.

Ясь кивнул Валдаю, и тот приступил к рассказу.

Летом в полк прибыло пополнение. Сержанта Даудова назначили командиром расчета одной из САУ, провели по расположению и показали блиндаж.

– Спускайся, здесь твой экипаж.

Высокий и стройный ингуш спустился, поставил рюкзак у ног и орлиным взором посмотрел на четырёх бойцов, ужинающих за столом. Это были Акка, Монгол, Фокус и Ёжик. Рост и взгляд сержанта солдат не смутил, они просто вопросительно смотрели на него.

– Привет! Я ваш новый командир расчета сержант Дауд Даудов.

– Запоминать хорошо, – довольно кивнул Монгол.

– Позывной есть у тебя, брат? – спросил Акка.

Дауд вдруг широко и добродушно заулыбался:

– Нету пока. Зато есть домашние гостинцы к ужину.

– О, это же другое дело! – оживился Ёжик, плотоядно потирая руки. – Давай угощай вкусненьким, а позывной мы тебе придумаем.

Дауд кивнул, развязал рюкзак и принялся выкладывать на стол домашнюю снедь.

– Простите, братья, – оправдывался он при этом, – вино не взял, сказали, к Султану едешь, а у него сухой закон.

– Это точно! – усмехнулся Фокус.

Через некоторое время все пятеро пили чай с хачапури и пирогами, и лица у всех были очень довольные. Экипаж был доволен вкусной едой, а Дауд был доволен тем, что угодил экипажу.

– Ешьте, друзья! – повторял Даудов. – Это пища настоящая, я ее из дома привез.

Фокус отодвинул тарелку и вытер рот и руки бумажным полотенцем. Не вставая из-за стола, протянул руку к полке над головой и не глядя достал тетрадку.

– Дауд, спасибо тебе, дорогой, за радостную пищу, но надо и делом заняться, – Фокус открыл тетрадку. – Нас завтра на новый капонир отправляют. Тебя оставляем дежурить на кухне. Вот тебе тетрадка, сам себя в график впишешь.

Дауд машинально взял тетрадку и вдруг побледнел:

– Братья, не могу я на кухню… лучше копать поеду.

– Это почему же? – удивился Фокус.

– Я… я ни разу в жизни не готовил.

– Даже яичницу? – спросил Ёжик.

Дауд энергично помотал головой.

– Как же ты жил? – с любопытством поинтересовался Фокус.

– Пока рос, мама кормила, – ответил Дауд, – потом в армию пошёл. Я с 2008-го в армии. Везде всегда столовая есть.

– А здесь нет, – ехидно вставил Монгол.

– Ничего, научишься, – обнадежил Фокус. – Вон ящик железный стоит, возьми там пачку макарон, а тушенка у входа в коробке. Мы макароны с тушенкой уважаем.

Все одобрительно закивали.

Что было делать, коли коллектив постановил? Экипаж уехал копать очередной запасной капонир, а Дауд остался один на один с маленькой плитой и макаронами. Он поставил на конфорку большую кастрюлю с водой, высыпал туда макароны, помешал их ложкой и после нескольких неудачных попыток зажег газ. Посмотрев на кастрюлю, он поднёс к глазам банку тушенки, повертел в руках, пожал плечами. Видимо, приняв решение, Дауд поставил тушенку на стол, приставил к ней нож и начал вскрытие. Это у него выходило вполне ловко, так как он не раз видел, как это делали другие.

Вечером в блиндаж спустились усталые члены экипажа, на столе уже стояли тарелки, был нарезан хлеб, на огне кипятился чайник. Солдаты одобрительно покивали и выжидательно уставились на Дауда. Тот радушно улыбнулся и указал рукой на кастрюлю, стоящую посредине стола:

– Вот, макароны с тушенкой.

Все подошли поближе, Дауд поднял крышку, головы с любопытством склонились над кастрюлей. В ней жирно блестело застывшее желе из макарон и кусков тушеного мяса.

Фокус посмотрел на Ёжика:

– Видишь, и вправду готовить не умеет.

– Вижу, – согласился тот.

Ёжик достал с полки потрёпанную книжку, положил её на стол. Книга называлась «О вкусной и здоровой пище».

– Читать умеешь? – спросил Ёжик.

Дауд грустно кивнул и опустился на лавку. Вид у него был горестный. Солдаты о чём-то тихо пошептались.

– Значит так, сержант, – озвучил Фокус общее решение, – пока свою стряпню сам не съешь, командиром тебя не признаем.

– Понял, – покорно согласился Дауд.

– Ребята, – воскликнул Монгол, – я позывной Дауду придумал: Макарон!

Дауд поморщился, но промолчал. Фокус покачал головой.

– Нет, так нехорошо, – сказал он, – предлагаю: Макрон.

Все одобрительно зашумели, добродушно хлопая сержанта по плечам. Тот улыбнулся и хитро прищурился:

– Ладно, братья, согласен. Но учтите, доем свои макароны, я вам припомню!

Дауд сделал страшное лицо, все засмеялись.

Валдай закончил свой рассказ. Доцент и Ясь весело улыбались.

– Да уж, поучительная история, – сказал Хабриев. – Так как, научился Макрон готовить?

Валдай улыбнулся:

– Он теперь во взводе лучший специалист по русской кухне.

В небольшой блиндаж, отведенный под командный пункт командира дивизиона САУ, вошел новый оперативный дежурный – молодой лейтенант Прошин, позывной Прохор. Он недавно прибыл в часть, и это было его первое самостоятельное дежурство после короткой стажировки. Командир второго взвода САУ капитан Попов улыбнулся ему, встал и потянулся:

– Заходи, Гриша, будь как дома!

Лейтенант торопливо подошёл к столу. Капитан лаконично стал ему рассказывать о прошедших событиях, предстоящих задачах и в конце порадовал, что распоряжений от вышестоящего командования не поступало.

– Всё, Гриша, – улыбнулся Попов и подвинул ему тетрадь дежурного, – рули!

Лейтенант нервно улыбнулся.

– Да не волнуйся ты! – утешил его капитан. – Считай, тебе повезло: с тобой Николай Иванович дежурит, он здесь все знает. Поможет, если что.

Оба офицера оглянулись на уголок дежурного связиста, заставленного аппаратурой. Из-за столика поднялся худощавый человек лет 50, с короткой бородкой, в очках, из-за которых смотрели внимательные и добрые глаза.

– Рядовой Малинин! – громко представился он.

– Николай Иванович, поможешь лейтенанту, если что?

– Обязательно, товарищ капитан.

– Николай Иванович, найди мне командира!

Малинин кивнул и взялся за телефон. Почти сразу прозвучал звонок радиотелефона, командир дивизиона капитан Серов был у себя в блиндаже. Попов переключился на громкую связь и доложил командиру о сдаче, а потом Прошин сообщил о приеме дежурства. Получив от Серова «добро», пожали друг другу руки.

– Спасибо, Владимир Иванович!

– Не за что, Гриша. Желаю удачного дежурства. А я к ребятам побежал, надо к ночным выездам готовиться.

Лейтенант Прошин более-менее успокоился, тем более что скучать не приходилось. Он внимательно следил за картинками с дронов, помечая и фиксируя подозрительные места. Он уже знал, когда командир дивизиона появляется на КП, первым делом требует сводку по потенциальным целям.

На командный пункт забежали два бородатых горбоносых бойца Сахид и Давлат:

– Здравия желаем, товарищ лейтенант! Разрешите?

Прошин кивнул, этих двоих связистов он уже знал. Сахид и Давлат протиснулись мимо дежурного связиста.

– Подвинься, Падре, дай до кабеля добраться! – потребовал Сахид.

Малинин невозмутимо подвинул стул. Лейтенант недоуменно посмотрел на них. Сахид и Давлат ловко вытянули на себя кабель из угла блиндажа, быстро прикрепили его к потолку и спустили по стене к столу со связной аппаратурой. Сахид выпрямился, Давлат возился с подключением.

– Николай Иванович, – не смог сдержать своего любопытства лейтенант, – почему Падре?

Малинин ответить не успел, за него отозвался Сахид:

– Это его позывной, товарищ лейтенант, он же православный священник!

Видя недоумение на лице Прошина, Давлат выпрямился и добавил:

– Самый настоящий, с крестом и саном.

Лейтенант удивлённо посмотрел на Малинина, тот как раз пытался встать, но зажатый своими бородатыми коллегами не смог этого сделать.

– Николай Иванович, это правда?

– Истинно, так и есть, – кивнул Падре.

– Как же вас могли призвать по мобилизации?!

– Как всех.

Два неугомонных связиста прошмыгнули к выходу из блиндажа. Лейтенант удивленно мотнул головой и вернулся к своим экранам, а на рядового Малинина вдруг нахлынули воспоминания.

Он стоял на пороге своего дома в военной форме. Его окладистая борода превратилась в аккуратно подстриженную бородку, и теперь непривычно голые щеки холодило. Возле ног – большой рюкзак. Падре поднял на руки дочку, она крепко обхватила его за шею, перед ним стоял насупившийся паренёк, он теребил пальцы и упрямо смотрел в пол. Матушка стояла рядом с сыном и, улыбаясь сквозь слёзы, гладила его по головке, едва сдерживая рыдания. Падре посмотрел на сына:

– Что хмуро так отца на войну провожаешь, сынок?

Сын поднял блестящие глаза:

– Марь Ивановна сказала, что священникам повестки не рассылают!

Таким же взглядом посмотрела на мужа и матушка, сын сказал то, что она не смела. Падре поцеловал дочку в щёку, протянул девочку жене, та хотела поставить её на пол, но дочка обняла ее и уткнулась в грудь, пришлось держать на руках.

– Вот что я скажу вам, дорогие мои и любимые, смиритесь с волею Божьей, ждите и молитесь. А я буду молиться о вас и о воинах, кладущих жизни за правое дело, – Падре легким движением забросил рюкзак за спину и продолжил: – Восстал Сатана, окреп, с его слугами Россия воюет. Как же я, поп, в стороне останусь?

Малинин очнулся, огляделся, лейтенант занимался своим делом, рации и телефоны молчали, и он вновь стал вспоминать.

Всё началось с военкомата. Падре в очках, с большой бородой, в черном подряснике и с крестом на груди, подал прапорщику повестку. Тот прочитал, потом удивлённо посмотрел на священника:

– Николай Иванович Малинин?

– Он самый.

Прапорщик повертел повестку в руках:

– Но как…

– Волею Божьей, – Малинин осенил себя крестным знамением, – и с позволения вышестоящего начальства.

Потом была беседа в кабинете военкома. Пожилой майор долго вчитывался в бумаги, иногда поглядывая на невозмутимого батюшку перед собой. Наконец, военком тяжело вздохнул и поднял глаза на священника:

– Николай Иванович, вы же протоиерей! У вас и приход, и семья, и дети…

– Двое, – кивнул Падре.

– Повестка вам – это техническая ошибка. Может, передумаете? Мне уже все телефоны оборвали.

– Не мне противиться воле Господа. Оформляй, товарищ майор.

Майор удручённо покачал головой, открыл военный билет и прочитал вслух:

– ВУС 403 244А.

– Телефонист телефонных станций и телефонной аппаратуры. Я помню.

– Хорошо, – пожилой майор пожал плечами, – будь по-вашему.

– Не по-моему, но по воле Божьей, – поправил его священник и перекрестился.

Малинину послышался шорох, он опять словно очнулся и, увидев походящего к нему лейтенанта, торопливо вскочил. В это время в блиндаж снова залетели два связиста: Сахид и Давлат, Падре предусмотрительно вышел из-за стола, пропуская коллег к аппаратуре, и остановился напротив лейтенанта.

– Как же так, Николай Иванович, священник и вдруг рядовой?!

– Служить Господу, сын мой, можно в любом месте. Здесь воины его, и я должен направлять их по пути истинному.

– Правильно, дядя Коля! – громко одобрил Сахид. – И нас направляй, ради Аллаха…

– …И пророка его Исы ибн Марьям! – подхватил фразу Давлат.

Бойцы обернулись и широко заулыбались. Падре улыбнулся в ответ и перекрестил их:

– Храни вас Бог!

– Спасибо! – с чувством поблагодарил Сахид и посмотрел на лейтенанта. – Мы закончили, разрешите идти?

Лейтенант кивнул, связисты убежали, а Прошин с изумлением и почтением смотрел на Падре.

– Вы что, и службу проводите?

– А как же! По случаю и по церковным праздникам. Я тебя позову, Григорий, а пока перекрестись и повторяй за мной.

Лейтенант, глядя на священника, осенил себя крестом и еле слышно повторил:

– Во имя…

– Погоди, – перебил его священник, укоризненно качнув головой, – молитву читать надо громче, с верою. Давай ещё раз: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа».

В небольшой комнатке деревенского дома спал полковник Султан Юсупович Хабриев, позывной Доцент. Он лёг недавно, но спал уже крепко, без сновидений. Сегодня, как обычно, полковник пробыл на командном пункте своего полка до середины ночи, обсуждая с начальником штаба завтрашние боевые задачи. Короткий, но глубокий сон в таком режиме был просто необходим.

Зазвонил телефон за стенкой, приглушенно заговорил Вадим Прохоров – вечный ночной дежурный связист и по совместительству писарь и делопроизводитель. Как ни крепко спал Хабриев, но встревоженные нотки в голосе Вадима проникли в его подсознание, он открыл глаза и сел на кровати. Едва он взглянул на телефон, стоящий рядом с кроватью, тот противно тренькнул. Доцент снял трубку.

– Султан Юсупович, Попович на связи, он сегодня оперативный дежурный – пояснил Вадим.

– Хорошо, переключай, – в трубке коротко тренькнуло. – Говори, Иван, слушаю.

– Товарищ полковник, вторая батарея РСЗО и приданная ей мотострелковая рота в двадцати километрах от нашей дислокации наткнулись на крупные силы противника. Есть реальная угроза окружения.

– Поднять по тревоге первую батарею РСЗО с запасом боекомплекта и три САУ из второй батареи. И срочно свяжись с разведкой, пусть Сергунин отправит 1В14 по маршруту. Задача: определить, где противник.

– Есть!

– Иван, с дежурства тебя снимаю, едешь со мной! Вызови замену.

– Есть!

Хабриев вернул трубку на телефон, включил свет и принялся быстро одеваться. У входной двери Вадим вручил полковнику небольшую брезентовую сумку, Доцент подхватил её и стремительно вышел.

Внутри полковой командно-штабной машины он повесил эту сумку на крючок над своим столом. В ней находился дежурный набор: термос с чаем и несколько бутербродов с сыром. Хороший крепкий чай полковник любил, вот только времени на него иногда не оставалось.

– Товарищ полковник, есть картинка!

Доцент вскочил с кресла и подбежал к Ивану. На экране изображение с дрона: лес, в котором стоит их колонна, короткая грунтовка вдоль него, потом вправо километр по полю к выезду на шоссе. Само шоссе через пять километров проходило через населенный пункт. Большинство домов стояли справа от шоссе возле обширного лесного массива.

– Что за деревня? – спросил Хабриев.

– Кленово. Разведка вот здесь стоит, – лейтенант показал карандашом на лес за деревней. Разведчики сообщили, что Байкал просит разрешения въехать в деревню.

Доцент задумался, продолжая рассматривать картинку на экране. На ней, с их левой от шоссе стороны, через поле была видна большая лесопосадка, но она резко обрывалась, не доходя до обочины дороги метров пятидесяти. Между этой лесопосадкой шла широкая и ровная низина, идеальный путь для скрытного прохода САУ. Доцент ткнул в неё пальцем:

– Здесь что?

– На старой карте вдоль леса болото обозначено.

– А возле шоссе? – сказал вслух Доцент.

– Просто поле. Товарищ полковник, так что Байкалу ответить?

– Яков Игоревич что, сам в разведку отправился?

– Так точно!

– Вот неугомонный прапорщик! Дед уже, а все на рожон лезет. Иван, передай приказ, – лейтенант торопливо схватил ручку и придвинул блокнот: – В деревню отправить пешую разведку. Задача: выяснить наличие противника и проверить подходы к населенному пункту. Персонально Сергунину сообщи, что Байкал остается в машине!

Хабриев оглянулся в хвост салона, где сидел начальник связи полка.

– Алексей, организуй прямую связь с машиной разведки! – громко крикнул он лейтенанту с позывным Шнур и роскошными чапаевскими усами под носом.

– Есть!

Машина разведки 1В14 стояла под двумя густыми раскидистыми елками. Они словно стражи стояли на границе леса, охраняя его от колхозного поля. В этом недвижимом сражении ёлки победили: поле перед ними стояло теперь заброшенное, на нём частой россыпью росли молодые елочки и сосны. Они словно в атаку бросились на свободное пространство.

За полем начинались огороды, потом дома, ни в одном из которых не горел свет в окнах. Байкал покрутил панорамой и нагнулся к внутренней связи:

– Маэстро и Ардан, на выход. Проверьте наличие противника в деревне и подходы для техники.

Хабриев задумчиво рассматривал карту на своем столике.

– Товарищ полковник, разведка пошла, – доложил Попович.

– Хорошо. Иван, что с дрона видно?

– Деревня, словно вымершая, ни одного огонька.

– Погода как?

– Ветер тучи нагнал, дождик начинается.

Доцент встал и подошел к экрану, всмотрелся в темноватую и размытую от капель картинку.

– Иван, справа от шоссе возвышенность?

– Да, с редкими кустами и хвойниками.

– Значит, там нормальный грунт, – сделал вывод полковник. – А это что слева: БМП?

Дрон спустился пониже. На въезде в деревню круглая площадь, слева стоит большая двухэтажная школа в форме буквы «П», за нею низина, овраг и широкая полоса леса. Недалеко от въезда в деревню на кромке леса стоит БМП–1 с открытыми люками. На борту виден большой трезубец.

– Подбита?

– Кто их, хохлов, знает? Может, увязли да бросили?

Картинка окончательно испортилась и покрылась рябью.

– Возвращай дрон, – сказал Хабриев и вернулся на свое рабочее место. Он опять углубился в изучение карты, задумчиво постукивая карандашом по столику. Приняв решение, отложил карандаш в сторону и подвинул к себе микрофон на высокой ножке. – Иван, включи режим конференц.

– Есть, конференц! – Попович щелкнул переключателем.

– Внимание, по колонне, это Доцент! – заговорил полковник. – «Сороконожки» следуют за мной, «утюги» пересекают шоссе и двигаются по полю к деревне параллельным курсом. Следить за состоянием грунта!

Заурчал двигатель машины, КШМ вздрогнула и начала движение.

Маэстро и низенький крепыш Ардан, пригнувшись, перебежали зарастающее елочками поле и залегли возле огородов. Прислушавшись и осмотревшись, они поползли вдоль плетня к шоссе. Плетень закончился, дальше начинались дворы, огороженные низкими заборчиками. За ними стояли дома, все тёмные и молчаливые. Тишина была удивительная, даже собаки не лаяли.

– Сержант, они что, умерли все? – не сдержался Ардан во время короткого передыха.

– Типун тебе на язык!

– Очень мне надо твой типун! – проворчал Ардан. – Проверить надо.

– Потом проверишь.

Они поползли вперед. Метров через сто очередной забор закончился, а следующего не было, дальше был просто заброшенный пустырь с худосочными лопухами и крапивой. За пустырем виднелась школа и напротив неё автобусная остановка. Разведчики залегли возле забора, Маэстро достал бинокль.

– Стас, – шепнул ему в ухо Ардан, – смотри, здесь пролет совсем гнилой. Давай я через огород к домику подползу?

– Зачем? – тоже шепотом спросил Маэстро.

– Слишком тихо здесь, как на кладбище. Нехорошо.

– Ладно, пять минут и назад, понял?!

Ардан кивнул и приподнял подгнивший пролет штакетника, гвозди нижней перекладины легко выскочили из столбов. Он толкнул пролет, тот повернулся на верхних гвоздях, открывая под собой небольшое пространство. Ардан ловко прополз под штакетинами и исчез в высокой траве. Маэстро поднял бинокль к лицу.

Напротив школы через шоссе что-то лежало, похожее на лежачего полицейского. Маэстро навел фокус и вдруг ясно увидел: через дорогу лежали одна за другой мины, связанные толстой верёвкой. Это был минный шлагбаум. Приподнявшись, Стас увидел, что веревка ныряет под автобусную остановку. Всё стало ясно: противник устроил засаду.

Маэстро опустил бинокль, беспокойно глянул сквозь забор и с облегчением увидел возвращающегося напарника. Ардан подполз, толкнул пролет и осторожно прополз под забором.

– Укропы в деревне!

– Я это уже тоже понял. Что увидел?

– Стас, в бане мёртвые люди! У них руки связанные.

– Вот твари!

Маэстро убрал бинокль и поднес к лицу рацию. Говорить начал тихо, но внятно:

– Байкал, я Маэстро. В деревне засада противника, шоссе перекрыто минным шлагбаумом в район школы…

Полковая КШМ и за ней колонна БМ РСЗО крадучись ехали по шоссе к деревне. Чем ближе, тем чаще Хабриев давал команду водителю по переговорному устройству ехать медленнее. Полковнику было не по себе, поэтому, когда до деревни осталось примерно с полкилометра, он громко скомандовал: «Стоп!» Тяжёлый КамАЗ резко затормозил с коротким юзом на мокрой дороге и кособоко встал, развернувшись кабиной к деревне.

– Алексей! – громко крикнул он Шнуру. – Срочно свяжись с разведкой!

Лейтенант дёрнул своими усами и потянулся к рации на столе, но она вдруг сама ожила. Алексей схватил работающую рацию и бегом принёс полковнику.

– Байкал – Доценту! – донесся из рации взволнованный голос. – Внимание, в деревне засада, у школы лежит минный шлагбаум.

– Доцент на связи, – заговорил Хабриев. – Информацию принял. Местные жители в деревне есть?

– В деревне, похоже, никого нет, – отозвался Байкал, – даже собаки не лают. Разведка наткнулась в бане на убитых гражданских со связанными руками.

– Ясно! – голос Хабриева налился яростью, но последующий приказ он отдал ровным тоном: – Пешую разведгруппу отозвать и срочно сменить позицию! Вести скрытое наблюдение.

– Есть!

– Вот же твари! – едва не зарычал Доцент и отдал рацию Шнуру.

В это время в небольшом блиндаже, в котором был оборудован пост дежурного по дивизиону самоходок, молодой лейтенант Прошин с позывным Прохор сидел в наушниках и напряжённо слушал эфир. Рядом с ним сидел дежурный связист Падре – пожилой солдат в очках и с короткой бородкой, до призыва служивший священником. Он тревожно смотрел на лейтенанта, тот повернул к нему лицо и отвернул наушник:

– Что, Николай Иванович?

– Что с нашими?

– Наша разведка засаду нациков обнаружила.

Падре удрученно помотал головой.

– Бой будет! – сказал он уверенно.

– Да ладно, – Прохор снял наушники, потер красные уши, – может, обойдется ещё?

– Нет, не обойдется, – упрямо мотнул головой Падре.

– Не зря группу сам Доцент повел, у него та ещё чуйка!

– Доцент? – Падре задумался. – Этот справится. Гриша, только помочь ему надо.

Лейтенант недоуменно на него посмотрел, и Падре пояснил:

– У Бога помощи надо попросить. Товарищ лейтенант, разрешите отлучиться? Я ненадолго.

Лейтенант кивнул и надел наушники, пожилой солдат поспешил к выходу.

Маэстро и Ардан благополучно покинули Кленово, перебежали зарастающее хвойным молодняком поле и скрылись в лесу. Подбежав к разведывательной машине, они не мешкая нырнули внутрь. Почти сразу 1В14 лязгнула гусеницами и попятилась назад, развернулась и ушла вглубь леса.

И в это время в деревне началась оглушительная и интенсивная стрельба. Укры стреляли густо из всего, что было под рукой, видимо, разозлились, что колонна до засады не доехала.

Падре вышел из блиндажа и буквально наткнулся на Сахида и Давлата.

– О, дядя Коля! – заулыбался Давлат.

– Привет, брат! Куда торопишься, живот прихватило? – спросил Сахид.

Падре покачал головой, на лицо наплыла скорбь.

– Наши ребята в переделку попали, молиться за них иду. Не хотите присоединиться, други мои?

Сахид и Давлат переглянулись, улыбки с их бородатых лиц исчезли.

– Веди нас, дядя Коля! – сказал Сахид. – Будем с тобой рядом молиться.

Падре кивнул и, не оглядываясь, пошел к пригорку с берёзками на краю лесопосадки. Он здесь молился почти каждый день. На одной из берёзок прибил полочку и поставил на неё небольшую иконку. Падре подошел, перекрестился, мимо него прошли сосредоточенные Сахид и Давлат, они повернулись к светлеющему алыми сполохами небу и, встав на колени, принялись творить молитву Аллаху.

Маэстро мельком глянул на них, тоже опустился на колени перед березкой и, глядя вверх на крохотную иконку, начал молиться.

В полковую КШМ Хабриева влетела ракета от американского ПТРК «Джавелин». Она пробила лобовое стекло и заднюю стенку кабины, прошила тонкую перегородку кунга и, пролетев через салон мимо застывших за своими рабочими местами военных, не задев ни людей, ни оборудование, воткнулась в заднюю бронированную стенку, пробила ёё и застряла. И не взорвалась.

Экипаж немо застыл, не сводя глаз с торчащего хвостовика ракеты. Первым очнулся командир полка.

– Всем на выход! – заорал Доцент. – Оружие и средства связи с собой.

Экипаж попрыгал из КШМ и залег на левой обочине, водитель выпрыгнул из кабины, и именно в этот момент в мотор прилетел ещё один «Джавелин». И ракета вновь не взорвалась! Водитель, упав на землю, несколько мгновений испуганно смотрел на торчащее из моторной решётки КамАЗа оперение американской ракеты, потом вскочил и в несколько прыжков спрятался на обочине.

Доцент встал позади КамАЗа и попытался оценить обстановку. Он равнодушно скользнул взглядом по измочаленному носу ракеты, торчащей сквозь заднюю стенку кунга над запасным колесом. Взгляд Хабриева упал на четыре машины РСЗО, шедшие за КШМ, они стояли скученно и недвижимо, словно мишени на полигоне. Их спасала пока огромная туша обездвиженного КамАЗа, но надолго ли это прикрытие?

Полковник сорвался с места и помчался к боевым машинам, петляя на открытом шоссе, словно заяц, несколько раз у его ног пули крошили асфальт. Он благополучно подбежал к первой БМ, вокруг неё и на обочине лежали бойцы расчёта и прикрытия, и все их взгляды сейчас были направлены на него. Та же самая картина была и возле остальных машин РСЗО, и оттуда он чувствовал на себе зовущие взгляды, в которых читал растерянность и страх. После боя, в одном из разговоров, Хабриев назовет такой взгляд «мраморным».

Доцент подошел поближе к лежащим солдатам и громко, перекрывая стрельбу, но спокойно прокричал:

– Что, обосрались, котята? Немедленно открыть огонь в сторону деревни! Водители машин, ко мне! – он наклонился к ближайшему молодому солдату и помахал ладонью вверх, тот понял, схватил автомат и вскочил. – Сынок, приказ понял?

– Так точно!

– Дуй к остальным бээмкам, передай!

– Есть! – Солдат почти радостно козырнул, блеснул уже вполне осмысленным взглядом и рванулся по шоссе назад.

Солдаты переглянулись, кто-то начал вставать.

– Всем лежать! – крикнул громко Доцент. – Передвигаться только ползком, использовать укрытия! Вести огонь экономно, на поражение.

И солдаты всё поняли, подползли к обочине, начали вести ответный огонь.

Из левой обочины выскочил замкомандира полка Ахмед Кулиев, позывной Влад, и, пригнувшись, перебежал к Хабриеву. Сюда же подбежали четыре водителя боевых машин и командир первой батареи РСЗО Андрей Ермаков, позывной Кочевник. Командир полка спокойно посмотрел им в лица, и всем сразу показалось, что стрельба перестала быть столь оглушительной.

– Первая машина на месте, готовится к стрельбе прямой наводкой! Три следующих машины срочно спустить с шоссе вправо и подготовить к стрельбе! «Уралы» с боекомплектом отогнать метров на 800, съехать в поле и ждать. Кочевник, первая бээмка под твой контроль! Исполнять!

Водители рванулись к своим машинам, Кочевник бросился к первой РСЗО, начал помогать расчету. Подполковник Кулиев все это время стоял рядом и внимательно слушал.

– Командир, – подал он свой голос, – справа низко, деревни не видно.

– Ничего, Ахмед, подкорректируем. Вот ты этим и займись! И потом с самоходками тоже!

Влад кивнул и побежал к БМ. Те лихо маневрировали и съезжали вниз. Два «Урала» с боекомплектами для РСЗО развернулись и, отъехав подальше, уже аккуратно спускались по обочине. Минута и шоссе позади Доцента опустело. Три БМ внизу отъехали от шоссе на 50–100 метров и встали параллельно друг другу. Вокруг засуетились экипажи.

К полковнику подбежал Кочевник:

– Доцент, мы к стрельбе готовы!

– Андрей, стереть в прах огневые точки противника! Наводи сам! Отстреляешься и гони к «Уралам» на перезарядку.

– Есть!

Хабриев отбежал к застывшей туше КШМ, оглянулся на первую БМ. Расчет уже приподнял лафет и чуть довернул его вправо. По взмаху руки Кочевника громогласно и ярко с лафета ушла первая пара ракет. Одна ракета пролетела над крышей дома, откуда стрелял крупнокалиберный пулемет, и разорвалась где-то в огороде, зато вторая попала в дом и разнесла его в щепы. Когда обломки и дым осели вниз, стало видно танк, прятавшийся за домом. Его башня шевельнулась.

Доцент видел и понимал, что танк целится в их БМ, а значит, и в него самого, но сделать уже ничего нельзя было. Только расчет боевой машины ещё мог повлиять на события. Хабриев посмотрел на Кочевника, что-то кричавшего людям. Губы полковника шевельнулись, и он неслышно проговорил: «Доверни на три градуса!» И лафет словно услышал его слова и сдвинулся вправо. Танк сделал выстрел. С лафета БМ РСЗО сорвались две ракеты. Над головой Доцента пролетел со свистом танковый снаряд и взорвался где-то у кромки леса, погасив и звук, и ударную волну в вязкой болотной жиже. Наши ракеты накрыли танк морем огня, дыма, кусков земли. Танк загорелся, огромный факел вознесся над люком башни и вдруг расцвел огромным цветком, сбросив башню на землю. Рванул танковый боекомплект.

Кочевник, стоящий у системы наведения, оглянулся на Хабриева, Доцент как раз опустился на асфальт возле правых задних колес КамАЗа. Он заметил взгляд Андрея и показал ему энергичный жест правой рукой сверху вниз (как рубят шашкой) и тут же скрестил перед собой две руки. Получалось: руби в капусту! Кочевник у панорамы, заулыбался и кивнул.

С лафета в деревню Кленово одна за другой понеслись ракеты, лафет, словно живой, шевелился и выплёвывал огненные шлейфы в сторону противника.

Три БМ РСЗО, ушедшие с шоссе в поле, присоединились к обстрелу противника. Их ракеты уходили в деревню вслепую по изогнутой траектории.

Доцент встал и посмотрел на деревню, там правили бал пламень и дым. Боевая машина на шоссе отстрелялась и принялась аккуратно разворачиваться, чтобы оставаться за подбитым КамАЗом. Благополучно завершив маневр, БМ помчалась назад и, отъехав подальше, спустилась в поля к «Уралам» с боекомплектом. Теперь экипажу предстояла нелегкая работа по загрузке сорока шестидесятисемикилограммовых ракет в направляющие.

К подбитому КамАЗу, у которого стоял полковник Хабриев, подбежал подполковник Кулиев.

– Ахмед, САУ на позиции?

– Да, но у них нет целей.

– Тогда за мной!

– Султан, куда за мной?

– В деревню, за целями.

Они рывком прыгнули за левую обочину и, пригибаясь, побежали к деревне. Неожиданно перед ними пробежал пунктир из фонтанчиков пуль от крупнокалиберного пулемета. Офицеры с размаху упали на землю.

– Ахмед, цел?

– Цел. Похоже, БМП у леса проснулась. Метров 600 впереди.

По верху кювета, в котором они лежали, опять пробежала пулеметная очередь.

– Султан, а она ведь нам подняться не даст.

– Ничего, разберемся, – Доцент поднёс к лицу рацию. – Кочевник, я Доцент, прошу на связь!

– На связи.

– Андрей, нас БМП у леса к обочине прижала. Выйди на волну «утюгов», дай им цель, пусть уничтожат.

Кочевник выполз на шоссе с правой обочины и перекатился по асфальту к подбитому КамАЗу. Он медленно встал и, покосившись на торчащий над запасным колесом помятый нос американской ракеты, выглянул из-за кунга. Украинская БМП видна как на ладони, теперь её люки закрыты. КамАЗ вдруг вздрогнул, это по нему прошлась очередь бээмпэшного пулемета.

– Видят они меня, что ли? – удивился Андрей и поднёс к лицу рацию. – Кочевник вызывает Валдай!

– На связи Валдай.

– Приказ Доцента: уничтожить БМП около 200 метров от деревенской школы и 70 метров от левой обочины шоссе. Один пристрелочный, я корректирую.

– Выполняю!

Три САУ с задранными стволами стояли примерно в полутора километрах от Кленова. Та, что в середине, гулко выстрелила. Её 152-мм снаряд разорвался в 50 метрах от украинской БМП. После короткой паузы БМП вздрогнула и поползла задом к лесу.

– Валдай, 50 метров недолет. Накрывай разом, уползает!

– Принял!

Три САУ одновременно выплюнули в небо осколочно-фугасные снаряды с 8 килограммами взрывчатки и 7 тысячами осколков. Вокруг украинской БМП–1 прогремели три мощных взрыва. Сквозь дым и пыль видно, как замерла БМП, как вспыхнуло пламя в ее моторном отсеке, как оно стремительно рванулось вверх. Люки БМП так и остались закрытыми.

Доцент и его зам Влад, пригибаясь, бежали по левой обочине. Двухэтажная школа уже совсем близко. Ожила рация Доцента, они остановились, тяжело переводя дыхание.

– Байкал вызывает Доцента!

– Доцент на связи.

– Противник в деревне уничтожен, видели три подбитые БМП и два танка. Вышли через лес на северную окраину деревни, обнаружили движение крупной механизированной колоны противника в сторону деревни. И ещё по пути подраненного пленного взяли, говорит, в лесу миномётная батарея стоит, километра два от деревни.

– Принято! Возвращайтесь!

Когда Доцент и Влад подошли к служебному входу в школу, к ним подбежал Кочевник:

– Товарищ полковник, разрешите с вами?

– Что с «сороконожками»?

– Все четыре целы, загрузились боекомплектом, ждут целей.

– Передай в полк, пусть высылают машины с новыми боекомплектами для САУ и РСЗО. Потом догоняй.

Доцент ударил ногой в дверь, она распахнулась. Пахнуло затхлостью и пылью. Облезлая деревянная лестница вела наверх. Доцент посветил фонариком на пол, следов на нём не было.

– Вряд ли минировали, – сказал Влад, выглядывая из-за спины.

– С них станется, – проворчал Хабриев. – Ладно, двигаемся наверх. Ахмед, стой здесь, жди, когда сверху позову.

Доцент и Влад смотрели в чердачное окно северного крыла школы. Кочевник прильнул к биноклю у соседнего окошка. Время от времени он смотрел на карту в полевой сумке и что-то считал в блокноте, лежащем на пыльном подоконнике перед ним.

Школа оказалась прекрасным наблюдательным пунктом. Отсюда были видны и дымящиеся развалины деревни Кленово и ее окрестности. Шоссе, шедшее к деревне с севера, просматривалось километров на пять, пока не скрывалось за дальним лесом. И на этом шоссе примерно в километре от Кленова стояла колонна противника.

– Со своими в деревне пытаются связаться! – предположил зам.

– Или ждут инструкций от начальства, – добавил версию Доцент и посмотрел в сторону старшего лейтенанта Ермакова. – Андрей, готов дать «сороконожкам» работу?

– Готов!

– Давай, пара пристрелочных, потом залпами.

Кочевник кивнул и торопливо достал рацию.

В колонну противника прилетели два «Града». Первый рванул между двумя грузовиками, сдвинув их взрывной волной к обочине, второй попал в БТР и разметал его на обломки.

– Отлично! – радостно заорал Кочевник и виновато посмотрел в сторону полковника, тот улыбнулся и ободряюще кивнул. – Теперь залпом! – добавил в рацию радостный Ермаков.

Снаружи донеслись оглушительные звуки летящих «градов». Ракеты ложились на шоссе и рядом, соблюдая границы условного вытянутого овала, точно рассчитанного Ермаковым. Колонна скрылась в огненно-черных разрывах.

– Султан! – крикнул Кулиев. – Красиво, да?

Но он наткнулся на нахмуренную задумчивость комполка. Доцент, не реагируя на его слова, развернулся, подбежал к Кочевнику и что-то ему коротко сказал. Ермаков кивнул и заговорил в рацию. Как раз в этот момент залпы закончились, и эти слова стали слышны:

– …Срочно уходите в тыл!

Влад вопросительно посмотрел на подошедшего к нему Доцента, тот с ходу пояснил:

– Разведка докладывала, что в лесу минометная батарея…

И снаружи, словно подтверждая опасения Хабриева, послышались выстрелы минометов. Полковник встревоженно оглянулся на Кочевника.

– Должны были успеть! – крикнул тот.

Доцент нахмурился и оглянулся на заместителя:

– Ахмед, видишь, откуда бьют?

Влад кивнул, он уже делал расчеты на планшете, поглядывая то на свою карту, то в окно. За окном продолжали глухо ухать минометы, доносились разрывы. Подполковник Кулиев схватил рацию:

– Валдай, это Влад, на связь!

– На связи!

– Пиши координаты для своих «утюгов»…

Вскоре в лесу за деревней начались разрывы 152-мм снарядов.

К полковнику Хабриеву подошел Кочевник:

– Товарищ полковник, всё в порядке, «сороконожки» вовремя уползли.

– Это хорошо, теперь и нам пора уползать, – Доцент глянул на Влада. – Ахмед, срочно уходим!

Хабриев мельком увидел, как из глубины леса за деревней выползли два танка и БМП, и ствол первого танка смотрел прямо на чердак школы. Офицеры переглянулись и рванулись к лестнице. Едва они пробежали северное крыло чердака и свернули под кровлю основного здания школы, как раздался выстрел и под крышу северного крыла влетел танковый снаряд. Взрыв, свист осколков, за бегущими людьми рванулось пылевое облако.

– Быстрее! – закричал Доцент.

Доцент, Кочевник и Влад почти пробежали чердак основного корпуса, когда в его середину влетел следующий снаряд. Взрывная волна повалила людей, и наступила тишина.

– Тишина, – тяжело дыша, заговорил Кулиев, – как хорошо…

Кочевник и Хабриев вскочили на ноги, рванулись к чердачному люку, Кулиев тоже принялся подниматься. Доцент обернулся:

– Ахмед, шевелись! Кто на войне не двигается, тот погибает…

В эту же секунду в чердак южного крыла влетел третий снаряд, под крышей пронёсся вихрь густой пыли, под её напором люди опять упали. Некоторое время они неподвижно лежали, ожидая нового выстрела, но обстрел школы, похоже, прекратился. Снаружи бухали звуки выстрелов танковой пушки, но цели, видимо, были уже другими.

Доцент поднялся, отряхнулся, рядом вскочил и Кочевник, но вдруг застыл, смотря за спину Хабриеву, тот резко обернулся. Его заместитель неподвижно лежал на боку. Полковник бросился к нему и увидел, что под Владом быстро увеличивается лужа крови. Доцент встал на колени рядом и резко повернул своего заместителя к себе. Теперь стало видно, что из штанины поверх колена торчит кость. Удивительно, но крупные сосуды оставались целы. Доцент открыл аптечку и спиртовой салфеткой принялся тщательно вытирать руки. Он посмотрел на подбегающего Кочевника и поднял в его сторону раскрытую ладонь, тот резко остановился.

– Не пыли. Сам цел?

– Цел.

– Пока я перевязываю, думай, как подполковника вниз будем спускать.

Ермаков кивнул и исчез в чердачном люке. Доцент принялся за подполковника. Он вставил кость на место, свел вместе порванные мышцы. Из чердачного люка вылез солдат и поспешил к офицерам, но возле Доцента его ноги подкосились и он упал в обморок. В руках у солдата сверток брезента и большая санитарная аптечка. Доцент глянул, покачал головой и схватил аптечку. Солдат зашевелился.

– Живой? – спросил Хабриев, расстегивая аптечку.

– Живой, – слабым голосом отозвался солдат.

– Как зовут?

– Иван.

– Иди, Ваня, вниз и пришли мне наверх двоих ребят покрепче, остальным ждать внизу возле лесенки.

– Слушаюсь, – старомодно ответил солдат и, покачиваясь, пошел к люку.

– Живей, Ваня, живей!

Доцент вновь обработал руки салфеткой, вколол Кулиеву промедол и принялся перетягивать ногу жгутом. Закончив, он разместил на ране медицинские накладки, потом крепко и умело забинтовал ногу.

Подполковник открыл глаза.

– Юсупыч, ты? – еле слышно спросил он.

– Молчи, Ахмед, всё в порядке будет. Ты везунчик.

Влад недоуменно посмотрел на него.

– Ахмед, у тебя кость перебило, а мышцы и сосуды целы! – продолжил Доцент. – Ты у меня ещё бегать будешь.

Хабриев похлопал по руке заместителя и прислушался: снаружи не прекращался шум боя: нарастала канонада и перестрелка. Влад улыбнулся и прикрыл глаза.

Через люк на полуразрушенный чердак взобрались два рослых мужика в форме. Они со знанием дела аккуратно переложили спящего Кулиева на расстеленный брезент и легко приподняли. Из люка поднялись ещё два бойца, они скинули вниз другое полотно брезента и натянули. Общими усилиями Кулиева аккуратно положили на брезент и мягко и постепенно спустили вниз. Там его благополучно подхватили и быстро унесли.

Когда Хабриев выбежал из школы и прошмыгнул через открытое пространство в кювет, он успел увидеть, как его зама на носилках эвакуировали в тыл по левому откосу обочины четверо бойцов. В тот же момент в южное крыло школы влетел танковый осколочно-фугасный снаряд. Видимо, три килограмма взрывчатки в нём попали в несущую стену, потому что после оглушительного взрыва всё крыло обрушилось вниз, превратившись в гору мусора с торчащими в разные стороны бревнами.

– Ой! – услышал Доцент рядом, он оглянулся и увидел солдата, который падал на чердаке в обморок.

Вид у солдата и сейчас был предобморочный, в глазах ужас. Видимо, его воображение живо нарисовало ему картинку, что с ними было бы, задержись они в школе минут на пять подольше. Хабриев хлопнул солдата по плечу:

– Не дрейфь, Ваня! Запомни, быть воином – значит, жить вечно. Понял?

Глаза солдата просветлели, страх из них ушел, и он кивнул. Сбоку послышались быстрые шаги, к Доценту подбежал Шнур.

– Султан Юсупович, – начал он взволнованно, – Андрюху Кочевника ранило!

– Веди!

Старший лейтенант Ермаков сидел на земле и растерянными глазами смотрел на кое-как забинтованный сгиб своей правой руки. На белых бинтах медленно проступали кровавые пятна. Подбежали Доцент и Шнур.

– Андрей! – негромко позвал его Хабриев, но тот не реагировал. Доцент оглянулся на Шнура. – Алексей, сможешь влезть в мой КШМ?

Они оба оглянулись на сиротливо стоящий, покоцанный пулями КамАЗ, косо осевший на одну сторону из-за спущенных колес.

– Помнишь, где СПП висит?

Начальник связи энергично качнул усами.

– Помню! – выпалил он и сорвался с места.

Хабриев встал на колени рядом, Кочевник посмотрел на него и грустно улыбнулся:

– Андрей, я тебе помогу, ты главное, не дергайся, ладно?

Кочевник кивнул, Доцент принялся аккуратно разбинтовывать руку. К нему подбежал запыхавшийся Шнур, протянул большую сумку с красным крестом и положил рядом брезентовую сумку с термосом и бутербродами. Доцент коротко глянул на неё и снял бинты с руки раненого. Под бинтом был клок многослойной марли, весь пропитанный кровью. Его полковник не тронул, а взялся за аптечку. Он работал быстро и точно, раскладывая на одноразовой простынке герметично упакованные медицинские атрибуты. После этого принялся тщательно вытирать руки спиртовой салфеткой.

– Алексей! – сказал он стоящему рядом Шнуру. – Достань термос и напои Андрея крепким чаем.

Шнур с готовностью занялся сумкой и термосом, Кочевник безучастно смотрел на его руки. Между тем Доцент очень бережно снял кровавую марлю, благо она ещё не успела пришквариться, и внимательно осмотрел рану.

На внутренней стороне локтя Ермакова торчала пуля. Она натянула, но не прорвала кожу, снизу обильно, но не фатально сочилась кровь. Кочевник побледнел, Шнур поднес к его лицу крышку термоса с чаем:

– Ну-ка, Андрюша, хлебни!

Кочевник сделал большой глоток черного чая, его взгляд стал более осмысленным.

– Спокойно, Андрей, – тихо проговорил Доцент, со всех сторон разглядывая рану. – Всё не так страшно.

С этими словами полковник сделал Ермакову укол промедола прямо в предплечье. Он обильно полил рану перекисью водорода, потом обложил её марлевыми тампонами и начал осторожно и умело бинтовать.

После чая и укола обезболивающего на щеках Кочевника появился румянец.

– О! – заметил это Шнур. – Султан Юсупович, вроде порозовел пациент?

– Андрей, как ты?

– Отрежут? – хрипло и безнадежно спросил Кочевник.

– Ещё чего! Ты не простую пулю схватил, а трассирующую…

Доцент, продолжая бинтовать, перехватил удивленный взгляд Кочевника и усмехнулся:

– Пуля раскаленная прилетела, сосуды и ткани твои подожгла, потому крови мало.

В глазах Ермакова мелькнула надежда. Доцент закончил перевязку и закрепил руку бандажом.

– Ты ещё в волейбол играть будешь!

Хабриев оценивающе посмотрел на результаты своего труда, довольно кивнул. Потом он оглянулся на солдата, прежде падавшего в обморок. В этот раз он выдержал.

– Ваня, – подозвал его полковник, – отведи старшего лейтенанта в тыл.

Иван и опирающийся на его плечо Ермаков медленно двинулись в тыл. Хабриев встал и поискал глазами начальника связи. Шнур поодаль с кем-то разговаривал по рации, увидев, что полковник освободился, рванулся к нему.

– Товарищ полковник, наша вторая батарея, которая в окружение попала, на связь вышла. Сообщили, что укропы откатились, целый укрепрайон бросили! Они и мотострелковая рота сопровождения целы и невредимы.

– Наконец-то хорошие новости. Сообщи им, пусть нас ждут.

Кочевник кивнул и отошел в сторону с рацией у лица.

Полковник Хабриев устало сидел на пригорке и жевал бутерброд с сыром, изредка запивая его чаем прямо из термоса. Метрах в трех от него курил Шнур. Доцент посмотрел на него:

– Алексей, ты узнал насчет дополнительного боекомплекта?

– Так точно! Прибыл, заряжают уже.

Хабриев привычно включил свою рацию, но она привычным шипением эфира не откликнулась. Он снял рацию с бронежилета и увидел, что из неё торчит осколок с ноготь величиной. Доцент молча протянул ее в сторону Шнура, тот выбросил сигарету, подбежал, взял в руки.

– Султан Юсупович, вы ж в рубашке родились!

Доцент, закручивая крышку термоса, устало склонил голову набок и усмехнулся:

– Запасную давай!

Алексей вытащил из оттопыренного кармана другую рацию, включил и протянул командиру, тот взял и сразу же стал говорить:

– Попович, это Доцент, прошу на связь!

– Попович на связи.

– Где обитаешься?

– Разведчики приютили.

– Понял. Значит, передай по команде: «утюгам» и «сороконожкам» выходить на шоссе, строиться в колонну! Через полчаса начинаем движение. Тебе сообщили о потерях?

– Сообщили. 15 трехсотых отправили в тыл. Трое отказались.

– Сколько двухсотых?

– Ни одного.

– Хорошо, отбой.

Доцент отключился и посмотрел на Шнура, у того круглые глаза.

– Ну, товарищ полковник, вот это был бой!

– Алексей, – устало сказал Хабриев, передай оперативному дежурному полка приказ: вслед за нами направить 2-ю батарею гаубиц 2А65 «Мста-Б».

– Вот и «удочкам» работа будет! – заулыбался Шнур.

Доцент показал ему кулак и продолжил:

– И пусть запросят у мотострелков роту, нет, батальон, для занятия брошенного противником укрепрайона.

Во главе колонны двигалась гусеничная машина разведки 1В14, за ней четыре БМ РСЗО, за ними, безжалостно корёжа асфальт, САУ «Мста-С». Головная машина, не доезжая до леса, а за нею и вся колонна, свернули с шоссе на грунтовую дорогу и вскоре исчезли внутри лесного массива.

Благодаря высоким соснам ехать пришлось недалеко. Технику расставили между деревьями, рядом раскинули палатки. Возле разведывательной машины остановился зеленый УАЗ, из него вышел майор Конев Сергей Иванович, позывной Пегий. Пробегающий мимо Шнур увидел его и заулыбался, они крепко пожали друг другу руки и дружно полезли в карманы за сигаретами. Алексей, смешно шевеля усами и сигаретой под ними, жестикулировал и что-то бурно и возбужденно рассказывал. Майор пускал к небу дым и удивлённо качал головой.

Выпалив последние новости, Шнур выкинул окурок, кивнул на одну из палаток и стремительно убежал. Конев поправил фуражку и направился к указанной палатке. Заглянув в неё, он увидел, что Доцент спит. Майор застыл, потом медленно убрал голову. Он вновь собирался закурить, но из палатки вдруг выглянул полковник:

– Сергей Иванович, ты какими судьбами?! Заходи!

Конев откинул полог палатки и вошел, Хабриев заметил новые звезды на погонах:

– О, поздравляю с майором!

Доцент встал и раскрыл объятья, они обнялись.

– Вот, Султан Юсупович, добился я наконец к тебе перевода. Примешь?

– Ещё бы! И приму, и накормлю, и отметим.

– Как всегда, чаем?

Доцент кивнул и улыбнулся:

– Очень чёрным и крепким.

– И поговорим, как вы раздолбили засаду нациков?

– Ты давно приехал?

– Только что.

– А откуда знаешь?

– Шнура встретил…

– Натрепал уже, – добродушно хмыкнул Доцент.

– Да какой там?! – махнул рукой Конев. – Ты уже на всю армию гремишь!

– При чем тут я? Времена такие.

– Время брони, – добавил майор Конев.

Доцент остановился, посмотрел на майора:

– Хорошо ты сказал, только броня не металл, броня – это люди!

Гусеничная разведывательная машина 1В14М вальяжно перевалилась через очередную канаву, механик-водитель Коля Юсов с позывным Пых газанул, всматриваясь в экран прибора ночного видения. Командир экипажа Дима Воронов посмотрел на часы, потом на карту и покачал головой.

– Коля, стой! – скомандовал он через внутреннюю связь в шлемофоне.

Машина клюнула носом и встала.

– Стою, – ответил Юсов, воткнул в зубы сигарету и щелкнул зажигалкой.

– Гаси инфракрасный прожектор.

– Есть, гасить! – Пых выключил режим ночного видения.

– Коля, сможешь через панораму смотреть?

– Смотреть смогу, – усмехнулся механик-водитель, – а вот видеть пока вряд ли.

– Тогда глуши мотор, – решил Воронов, – полчасика до рассвета подождем.

Пых выключил двигатель, стало непривычно тихо. Он посмотрел в панораму.

– Димон, в принципе кое-что вижу, можно потихоньку ехать.

– Нет, десять минут перекур.

– Ребята, – раздался голос Адама Малкина в шлемофоне, – вы про Сашку Федина слышали?

– Слышали, – отозвался Воронов.

– Говорят, – сказал Адам, – его на орден Мужества представили.

– Ему, мёртвому, теперь всё равно, – отозвался Пых. – Ну, что, поехали, вроде светает чуток.

– А для родных?! – спросил Адам.

Машина завелась и, повинуясь воле Пыха, рванулась вперед, почти сразу её подбросило на ухабе.

– Ой! – послышался возглас Малкина, потом он добавил: – Все-таки зря Сашка к «сороконожкам» в разведку ушёл.

– Смерть за любым углом стоять может, – ответил ему Пых, – не угадаешь.

– С этим не поспоришь, – согласился Воронов.

Машину опять подбросило.

– Коля, поровней нельзя? – возмутился Адам.

– Это тебе не лимузин, Адамчик! – усмехнулся Пых.

Разговор как-то сам собой затух, слышался гудящий двигатель, скрип подвески, шелест гусеничных траков. Машина пошла ровнее. Через полчаса Воронов вновь дал команду на остановку.

– Ребята, мы на месте. Адамчик, ты готов?

– Всегда готов.

– Коля, жди, и я вернусь, – пошутил Дима.

– Буду ждать с оркестром, – отозвался Пых.

– Коля, не кури сильно, а то противник дым заметит, – вставил Малкин.

Юсов хмыкнул и не ответил. Воронов открыл командирский люк, Малкин вышел из пассажирского отсека, осторожно прикрыл дверцу. Пых тоже открыл свой люк и, высунувшись по пояс, смотрел на Диму и Адама, проверяющих снаряжение. Они заметили его и помахали, Николай в ответ тоже махнул и тихо про себя сказал: «Удачи вам, парни!» Он успел заметить, как две пригнувшиеся фигуры мелькнули среди деревьев, и осмотрелся. Разведывательная машина стояла в ложбинке между двумя буграми, наверху поросшими густыми кустами, а внизу лиственными деревьями. Николай поднял голову, сквозь сплошные ветки чернело звездное небо, рассвету до него ещё ползти и ползти. Хорошо поставил машину. И для ушедших в разведку друзей время было подходящим. Пых прикурил новую сигарету и спрятал ее огонёк в ладони. Не любил он эти часы ожидания, даже просился в рейд, но сержант Пожарский наотрез отказал и сказал, что водитель обязан быть всегда при машине.

Дмитрий и Адам должны были не только определить цели для артиллерии, но и провести корректировку огня на месте. Работа несложная, но опасная, хотя уже и привычная. Разведчики выбрали позицию среди зарослей на вершине пологого холма. Вдали были видны силуэты домов. Адам возился с дальномером, Воронов смотрел в бинокль. Городок хорошо просматривался, особенно просторный хоздвор на окраине, огороженный древним бетонным забором. На нём рядком стояли несколько автобусов, грузовики, три фуры и два ржавых комбайна.

– Давайте, ребятки, просыпайтесь, – бубнил под нос Дмитрий. Напарник на это не реагировал, привык.

Словно услышав призыв, у одного из ангаров открылись ворота, оттуда медленно выехала боевая машина РСЗО, а потом заехал бензовоз.

– Ага, попались! – обрадовался Воронов. – Определил координаты? – спросил он Адама, не отрываясь от бинокля.

– Определил, отправляю!

Прошло десять утомительных минут, пока со светлеющего неба послышался свист 152-мм снарядов. На территории хоздвора мгновенно расцвели гигантские огненно-чёрные бутоны.

– Отлично прилетает, – кричит Воронов в рацию, – продолжайте!

На поляне в лесу три САУ «Мста-С», задрав длинные стволы в небо, методично отправляли в него снаряд за снарядом.

Вторым залпом взрывной волной сдуло ангар, открыв любопытным взорам разведчиков его содержимое. Хорошо были видны две РСЗО, заряжающие и другие вспомогательные машины, после третьего прилета они дружно вспыхнули. Языки пламени буквально накинулись на бензовоз, он быстро вспыхнул и через секунду превратился в огненный гриб. От высокой температуры начали рваться боеприпасы.

Дима оглянулся на Адама, тот завороженно смотрел на пылающее зарево пожара. Воронов усмехнулся и проговорил в рацию:

– Цель поражена, отбой!

Три САУ «Мста-С» начали синхронно опускать стволы, первой стартанула левая самоходка, за ней потянулись две остальных. Пара минут и поляна опустела, только звук моторов всё ещё доносился сквозь плотный строй деревьев.

Дима вновь посмотрел на напарника:

– Хорошая работа, уходим!

Они вскочили и, пригнувшись, побежали с бугра, и в этот момент начался миномётный обстрел, они даже лечь на землю не успели. Мины ложились густо, две из них почти одновременно разорвались за спинами разведчиков. Осколки от взрывов попали в бегущих разведчиков, некоторые застряли в бронежилете, другие пронзили тело. Воронов и Малкин рухнули ниц.

Когда начался обстрел цели, Пых с тревогой прислушивался, пытаясь понять, как там дела. Три залпа самоходок завершились и вернули тишину. Николай с необъяснимым беспокойством посматривал на рацию в руке, не решаясь пока вызвать товарищей. А через пару минут начался минометный обстрел польскими бесшумными минами, здесь он уже не выдержал и выскочил из люка. Миномётный обстрел явно был неприцельным, били наугад по пристрелянным ранее высотам, с которых было возможно наблюдение. Отсюда Пыху хорошо было понятно на слух, что падение мин постепенно сдвигается. У него заныло в сердце, он начал вызывать разведчиков по рации, но ему не отвечали. И тогда он рванулся по их следам.

Николай выбежал из леса и сразу увидел минометные воронки и лежащих между ними разведчиков. Он кинулся к Диме, приложил к его холодной шее пальцы и, послушав, стянул с себя шлемофон и перекрестился. Потом бросился к Адаму.

Малкин был жив, он громко и прерывисто дышал.

– Держись, Адамчик! – шепнул ему в ухо Николай, взвалил его на себя и побежал к машине.

Юсов, тяжело дыша, подбежал к разведывательной машине и осторожно опустил Адама возле гусеницы. Тот вдруг открыл глаза, увидел его и улыбнулся.

– Сейчас, Адамчик, сейчас! – Пых отстегнул аптечку и склонился нал Малкиным. – Куда тебя, друг?..

Внезапно Адам вздрогнул и перестал дышать, его зрачки расширились и застыли. Солдат умер. Юсов стащил с головы шлем.

– Как же так, ребята, а?! – прошептал он.

Но в ту же секунду вскочил и побежал обратно за телом Воронова. При всей скорби нельзя было терять ни минуты.

Разведывательная машина медленно ползла по лесу. Юсов положил тела товарищей на её плоскую крышу и перетянул брезентовыми ремнями. Пых сидел на своем месте и смотрел в открытый смотровой лючок. По его морщинистым щекам текли слёзы.

Командир первой батареи САУ «Мста-С» капитан Еськов, позывной Ясь, стоял возле караульного, поджидая приезда командира полка. Вдали показался уазик, Еськов машинально поправил на себе форму. Этот стройный худощавый офицер с седой головой ценил порядок и дисциплину.

Полковник Хабриев, позывной Доцент, вышел из машины, пожал капитану руку:

– Ну что, Игорь Олегович, показывай свое хозяйство.

– Прошу, товарищ полковник!

Они прошли по широкой тропе, петляющей между деревьями, и вышли к первому капониру, прикрытому маскировочной сеткой, в котором пряталась САУ. Перед капониром под навесом из веток и листьев выстроился экипаж самоходки, перед ним, переминаясь с ноги на ногу, стоял молодой лейтенант командир второго взвода Леонид Березин, позывной Малой. Он очень боялся пропустить подход высокого начальства, поэтому выстроил подчиненных заранее.

Заметив Доцента и Яся, лейтенант гаркнул: «Смирно!», и побежал навстречу начальству с докладом. За несколько шагов до командиров он перешел на строевой шаг, вытянулся и браво доложил, что расчет САУ № 571 построен. Доцент кивнул, поздоровался за руку и подошел к экипажу.

Первым в шеренге стоял командир машины сержант Игорь Дзюба, позывной Мент, пожилой, широкоплечий мужчина с небольшим животом. За поясом у него торчал милицейский жезл. Хабриев остановился перед ним.

– Сержант, а это у вас что, жезл власти? – поинтересовался полковник.

Мент усмехнулся и, вытащив полосатый жезл, постучал им по ладони.

– Был, товарищ полковник. Я же бывший гаишник из Донецка. Очень удобно лентяев гонять и по броне стучать.

Доцент улыбнулся и оглянулся на Березина, тот нахмурился.

– Всё нормально, лейтенант, жезлы устав не запрещает, – он повернулся к Дзюбе. – Как вас по отчеству?

– Игорь Станиславович, товарищ полковник.

– И в каком же звании, Игорь Станиславович, вы командовали дорогами?

– Майором. А сержантские лычки у меня от Советской армии остались.

– Артиллерист?

– Самоходчик. На «Акации» служил.

– Тогда вам слово, расскажите о своей машине.

Доцент опять оглянулся на командира взвода, тот уже не хмурился.

– Лейтенант, вы не против?

– Да что вы, товарищ полковник! – Березин энергично помотал головой.

Доцент и Дзюба спустились в капонир к машине, остальные тоже зашли под маскировочную сетку и остановились гуртом под набалдашником пушки. Сержант любовно постучал по броне:

– Товарищ полковник, обратите внимание на номер нашей Дуси.

На боку башни красовался свежевыкрашенный номер 571, а под ним старательно выведенная надпись: «А ля герр ком а ля герр».

– Вы что, фанаты «Трёх мушкетеров»? – усмехнулся Доцент.

– Никак нет, товарищ полковник! Для нашего экипажа другой фильм главный: «На войне как на войне» называется. У них тот же номер на самоходке!

Мент достал из внутреннего кармана помятую фотографию, протянул Доценту и подсветил фонариком. На фотографии кадр из фильма «На войне как на войне», на нём младший лейтенант Малешкин рядом с самоходкой, на борту которой крупно красуется номер: 571. Хабриев удивленно качнул головой и вернул фотографию.

– А не страшно, что в фильме одессит наводчик погибает? – спросил он, с интересом вглядываясь в лицо сержанта.

– Товарищ полковник, так то в фильме! – подал голос Юра Щукин, позывной Щукарь. – В книге после боя все живы!

Оказалось, все присутствующие незаметно подошли вплотную к самоходке и с интересом прислушивались к разговору. Доцент склонил набок голову и прищурился.

– А ты, случайно, не из тринадцатой палаты? – спросил он с ехидцей в голосе.

– Так точно, оттуда! – солдат заулыбался. – Щукин я, заряжающий. Надо же, узнали!

Доцент ловко взобрался на борт САУ, потом на башню и через командирский люк спустился внутрь. Через короткую паузу оттуда донёсся его голос:

– Давненько я здесь не бывал.

Мент тоже привычными движениями влез на борт, лёг на башню и опустил голову в люк.

Доцент сидел в командирском кресле и осматривался. Света было мало, и он, не глядя, включил лампочку освещения. Руки помнили. На внутренней стороне башни между приборами виднелись две короткие строчки, написанные фломастером: «Чечня 2006» и ниже: «Грузия 2008». Доцент ещё раз обвел взглядом машину, пристально рассматривая знакомые приборы, ещё советского производства. Некоторые он почтительно погладил ладонью.

– Наша старушка родом из СССР, – пробасил сверху Дзюба. – Пушка только новая и рация.

– А прицелы, панорама?

– Всё родное и работает как часы.

Доцент, за ним сержант спрыгнули с брони. Полковник обернулся к Дзюбе и с чувством пожал ему руку, тот довольно заулыбался. Хабриев улыбнулся в ответ и пожал руки каждому члену экипажа. Последним оказался Щукин.

– Щукин, ты ведь в разведке был?

– Попросил, меня и перевели. Не любят мои ноги бегать и ползать, а здесь я завсегда на карете езжу!

– Я помню, – усмехнулся Доцент: – «Служу сидя, но бдительно». Старшина эти слова крепко запомнил.

Все вокруг заулыбались, стало понятно, что эта история им известна.

Начальство благополучно убыло. Члены экипажа САУ № 571 отдыхали перед ночными стрельбами, когда в блиндаж спустился Мент, а за ним в полном снаряжении зашли Воротников, Рудик и ещё два разведчика.

Из угла блиндажа вдруг раздался радостный крик:

– Генка, черт, привет!

Из полутьмы выскочил Щукин и набросился на Рудика с объятьями. Наобнимавшись, он повернулся к старшине.

– Здравия желаю! – сказал Щукарь и выжидательно уставился на Воротникова, тот заулыбался.

– Здорово! Опять лёжа служишь?

Рудик, Воротников и Щукин захохотали, остальные недоумённо смотрели на них. После короткой паузы старшина и Щукин тоже обнялись. Дзюба добродушно усмехнулся:

– Кажется, у нас есть повод поговорить и отметить встречу крепким чаем!

– Ребята, вон там нары свободные, – кивнул Щукарь в дальний угол.

– Ничего себе у вас хоромы! – удивился старшина.

– От штурмов достались, – пояснил Дзюба. – Проходите, располагайтесь.

Поздно вечером самоходка неспешно выползла из капонира. Из-за деревьев вышли четверо разведчиков и Мент, он кивнул в сторону САУ:

– Забирайтесь к пушке, я помогу.

Разведчики принялись взбираться на махину самоходки, сержант подсказывал, где можно поудобнее примоститься. Из люка водителя-механика высунулась голова, посмотрела на пассажиров по бокам от пушки, кивнула Дзюбе и нырнула обратно. Мент посмотрел на Воротникова, тот показал большой палец.

– Что ж, значит, поехали, – сказал сержант и нырнул в командирский люк.

САУ с номером 571 дернулась и быстро поехала вдоль кромки лесополосы к темнеющему в трех километрах лесу. Вечер быстро превращался в ночь. Через два часа самоходка остановилась. Громыхнул люк на башне, показался Дзюба.

– Володя! – позвал он вполголоса старшину. – Вы живы?

– Живы, – отозвался Воротников.

– Мы на точке.

– Спасибо!

– Удачи! – ответил Дзюба.

С самоходки спрыгнули четыре фигуры артиллерийских разведчиков, без суеты выстроились друг за другом и побежали легкой рысцой вглубь леса.

Самоходка рыкнула и поехала дальше по своему маршруту.

Раннее утро группа артиллерийских разведчиков Воротникова встретила возле крутого обрыва пологого косогора, поросшего лесом. Отсюда был прекрасный вид, а главное, скорый восход солнца будет за спиной, а не перед глазами. Один из разведчиков с рацией расположился в глубине густого подлеска, второй залег поближе к кромке леса. Неподалеку от него Рудик заканчивал сборку портативного дальномера.

Воротников лежал под кустом над самым обрывом и смотрел в бинокль. Его очень заинтересовал на первый взгляд заброшенный коровник, но крыша на нём была со свежими заплатками и ворота выглядели новыми. Вдали, в паре километров виднелись силуэты деревенских домов.

– Гена! – зашипел на напарника старшина. – Ты скоро?!

– Настраиваю уже!

Рудик подполз, воткнул треноги дальномера в грунт и, прильнув к окулярам, закрутил ручками управления.

– Коровник видишь?

– А может, это не коровник, а свинарник, – отозвался Рудик, продолжая настройку.

– Тьфу ты! Нашёл время шутить.

В это время ворота вдруг раскрылись, и из них выехал огромный КрАЗ с тентом.

– Видишь?!

– Вижу. Спокойно, Владимир Сергеевич, спокойно, – Рудик быстро щелкал тумблерами на приборе. – Ага, есть координаты, попались, голубчики!

КрАЗ уехал, но ворота не закрывались, поджидали ползущий к ним по жуткой дороге фургон с надписью «Морозиво» и нарисованным эскимо.

– Гена, а вдруг здесь действительно продуктовый склад?

– Ага, как же! Мороженое в этой забытой Богом дыре, рядом с ленточкой?! – Рудик достал блокнотик, записал данные с прибора. – И по описанию всё сходится: вон село Новое, а вот склад неподалеку. Мы его искали, мы его нашли.

– Гена, тогда дуй к Петру, пусть координаты радисту передаст. Потом возвращайся, – Воротников покосился на аппарат на треноге, – за дальномером своим.

Рудик подполз к разведчику, передал ему листок из блокнотика и что-то тихо сказал, тот кивнул и исчез среди зеленых зарослей. Геннадий быстро вернулся к Воротникову и, выключив прибор, взял его в руки.

– Разбираю? – спросил он старшину, тот покачал головой.

– Погоди, надо еще одну наводку проверить. Здесь недалеко, и потом домой.

«Недалеко» оказалось в часе ходьбы в сторону от ленточки. По данным, полученным от пленных, в селе Камни в кирпичной двухэтажной школе дислоцировался нацбатальон. Рудик быстро определил координаты школы, но потом разведчики целый час лежали и в четыре пары глаз наблюдали, есть в школе военные или нет. Все понимали, что опасно, но ошибиться с таким объектом было нельзя. Только ближе к семи утра все стало ясно: когда во двор школы высыпала толпа военных, часть из них делала утреннюю зарядку, остальные лениво слонялись или курили в сторонке. Потом все построились и подняли на штоке украинский флаг.

– Вот же нахалы, ничего не боятся! – проворчал Рудик.

– Ничего, мы научим! – старшина повернул лицо к радисту. – Серега, сможешь передать координаты?

– Не достану отсюда, – покачал головой радист, надо пяток километров скинуть.

– Ясно. Срочно уходим! – Воротников посмотрел на Рудика. – Гена, разбирай свою шарманку.

Разведчики шли назад не по своим следам. Последний объект с укронацистами был дан им со словами «если успеете». Они успели, но потеряли много времени, поэтому маршрут пришлось спрямить и идти через места недавних боёв. Возле сгоревшего танка с башней набекрень группа наткнулась на группу вэсэушников. Начался неравный бой. Старшине сразу досталась пуля в ногу. Пока Рудик кое-как перевязывал её, Петр с радистом чуть оторвались от них и залегли метрах в десяти. Самое обидное было, что до леса было рукой подать.

Воротников и Рудик лежали на полянке перед рощей, до неё было метров пятьдесят, но преодолеть их никак невозможно. Вэсэушники из нескольких автоматов щедро вели в их сторону огонь, не давая сдвинуться с места. На поражение не стреляли, видимо, хотели взять живыми. Три вэсэушника рванулись к ним из-за кустов, Сергей привстал на локте и кинул в них гранату и тут же получил пулю в голову. Радист ткнулся в траву и неподвижно застыл, неуклюже подвернув левую руку. Взрыв от его гранаты раскидал обнаглевших ВСУшников, два упали и недвижимо замерли, один упал и громко заорал, потом крик захлебнулся.

– Твари! – закричал Петр и перекатился к товарищу.

– Куда, не смей! – закричал Воротников, но было поздно.

Петр был уже возле радиста, он потряс его за плечо, потом оглянулся на старшину, в глазах его блеснули слезы. Он хотел что-то крикнуть, но пуля от длинной очереди попала ему в шею, Петр вздрогнул, глаза его потускнели, и он мертво обмяк возле своего друга.

Стрельба вдруг стихла. Рудик и Воротников переглянулись.

– Похоже, хана нам, старшина?

– Бог не выдаст, свинья не съест! – отрезал старшина. – Гена, граната есть?

– Есть, последняя.

– Гена, рация! Я не смогу, придется тебе. Сними чеку и прижми гранату рацией.

Рудик кивнул и вытащил гранату.

– Гена, потом уходи, я тебя прикрою! – Рудик посмотрел на старшину и замотал головой. – Рядовой, это приказ! Доставь домой координаты нациков! Ну!

Воротников сделал несколько выстрелов.

– Есть, доставить, – потухшим голосом ответил Рудик, вытащил два полных магазина и перекинул их старшине. – Я вернусь! – яростно крикнул он и двумя прыжками переместился к радисту.

Из-за деревьев поднялась стрельба, но очереди шли над головой Рудика. Он выдернул из гранаты чеку, приподнял рацию и зажал скобу.

– Простите, братаны! – сказал он.

Старшина стал щедро поливать вэсэушников свинцом. Рудик, ни секунды не размышляя, вскочил и огромными прыжками на своих длинных ногах рванулся к лесу. Он видел, как сбоку и впереди него пробегали фонтанчики очередей, но бежал прямо, не сворачивая, и вскоре скрылся за деревьями.

Не сбавляя темпа и не оглядываясь, он стремительно несся между деревьями, пока стрельба не затихла. Рудик остановился, тяжело дыша, оглянулся.

– Я вернусь! – повторил он и, пошатываясь, двинулся дальше.

Воротников не собирался сдаваться. Коротко отстреливаясь, пока не щелкнул пустой патронник, он кое-как перетащил себя к брустверу окопа. Вэсэушники, судя по яростным крикам, ринулись в атаку. Рядом со старшиной упала граната, он мгновенно среагировал, прыгнул через бруствер и залег на дне старого окопа. Оглушительный взрыв присыпал его землей, он резко перевернулся, потряс головой, пытаясь прийти в себя. Воротников подтянул к себе автомат – убедился – пустой, тогда залез под куртку и вытащил пистолет, проверил магазин, вставил обратно и поднял двумя руками, чтобы не дрожал.

Выстрелы наверху внезапно смолкли, послышался приближающийся украинский говор.

Вдоль старых окопов, пригнувшись, шли три вэсэушника, держа автоматы наготове. За ними неспешно в полный рост шёл четвёртый. Трое остановились, первый оглянулся на отставшего.

– Ганс, глянь, дiстав я стрiлка гранатою?[1] – приказал он властно.

Четвертый послушно кивнул и быстрым шагом обогнал сотоварищей. В это время первый укр увидел, как второй укр остановился над двумя мёртвыми русскими бойцами, между ними лежала рация. Он нагнулся, протянул руку, но его остановил громкий окрик первого укра:

– Не чiпай рацiю![2]

Второй вздрогнул и тупо посмотрел на первого укра.

– А то чё? – спросил он.

Третий укр, здоровяк с руками в наколках, тихо подошёл ко второму укру и очень аккуратно схватил его за руку, тот недоумённо и раздраженно посмотрел на него.

– Ты чё?! – спросил он недовольно.

Третий укр цепко и сильно потянул его прочь от радиста.

– Дурень, а якщо пiд рацiєю граната?![3] – хмуро и зло ответил он.

– Звiдки? Вони всi вбитi. Капiтан купу гривень за неЇ дасть![4] – не сдавался второй.

– Iдiот! Ты що, перевiрити хочеш?[5] – презрительно сплюнул третий.

– Дуже треба! – сказал второй укр и выдернул руку из цепкой хватки третьего. – Вiдчепися ти![6]

В этот момент раздалась короткая очередь четвертого вэсэушника. Все обернулись.

Воротников этот момент пережил, словно в тумане. Сначала он увидел фигуру украинского солдата с автоматом, он попытался в него выстрелить, но вдруг понял, что не снял пистолет с предохранителя. Старшина понял, уже не успеет. Словно в замедленной съемке он увидел, как дергается ствол автомата, как вылетают из него раскаленные злые пули и все ложатся высоко над его головой. Руки старшины с отяжелевшим вдруг пистолетом безвольно упали вниз, он недоуменно смотрел на лицо украинца, а тот вдруг подмигнул ему и отвернулся.

Ганс спокойно забросил автомат за спину.

– Теперь он точно мёртвый, – улыбнулся он и вдруг истошно закричал второму укру: – Эй, придурок!

Но было уже поздно, второй укр, воспользовавшись сумятицей, подбежал к мёртвому радисту, ножом перерезал ремни на его плечах и потянул рацию к себе. Потом несколько мгновений смотрел на гранату, скатившуюся ему под ноги. Среагировать на это успел только Ганс, он прыгнул ласточкой в окоп и приземлился прямо на Воротникова, тот вскрикнул от боли, но крик потонул в оглушающем взрыве.

Осколки гранаты веером прошили трёх стоящих вокруг укров, они как подкошенные рухнули на землю.

Пыль и дым медленно осели, Ганс, лежа на старшине, услышал, как тот стонет. Он вскочил и выпрыгнул из окопа. Воротников охнул, медленно двинул себя к стенке окопа, облокотился спиной и обессиленно откинул голову. Вэсэушник был странный, но исход был определен, сопротивляться старшина был не в состоянии. Но в плен он сдаваться не собирался. Воротников повел вокруг себя глазами, пистолет был наполовину присыпан песком. Воротников протянул руку, стараясь не тревожить раненую ногу, взял пистолет, протер, подул, но передергивать затвор в таком состоянии не решился. Сдавленно охнув, он перевернулся и встал на колени, боль в ноге прострелила каленым укусом, но он подавил стон. Мелкий окоп казался ему отвесной пропастью, но надо было встать.

– Надо встать! – прохрипел старшина, рывком поднял себя на здоровую ногу и выпрямился, опершись локтями в край окопа. Теперь надо немного поднять пистолет повыше. А где этот странный укр со странным именем?

Ганс стоял метрах в пяти от него, автомат по-прежнему висел у него за плечами. Он посмотрел на Воротникова. Старшина, не отводя глаз от лица противника, с трудом передернул затвор. Ганс неопределенно качнул головой и подошел к телу первого вэсэушника, равнодушно посмотрел на его остекленевшие глаза и перешел к третьему, у которого все руки были в нацистских наколках. Тот лежал лицом вниз, вся спина была в сквозных ранах, окруженных кровавыми пятнами. Он слегка пнул его ногой, человек был мертв.

Ганс обернулся, опять посмотрел на старшину, пытающегося держать его на мушке пистолета, потом отвернулся и подошел к жадному упрямцу, позарившемуся на добычу. Удивительно, но второй вэсэушник был жив. Он лежал с перебитыми ногами, продолжая держать развороченную осколками рацию. Из перебитых осколками ног обильно текла кровь. Ганс повернул голову к телам двух русских солдат и изумленно присвистнул, их тела осколками не были задеты, только чуть сдвинулись взрывной волной. Он покачал головой и вновь оглянулся на Воротникова, тот смотрел на него, но пистолет лежал перед ним на бруствере, рядом с обессилившими руками. Второй вэсэушник вдруг громко застонал и открыл глаза, Ганс посмотрел на него таким холодным взглядом, что у того глаза наполнились ужасом. Ганс быстро сдернул автомат с плеча и без колебаний выстрелил в раненого, тот дернулся и затих.

– Гнида западенская! – громко сказал Ганс.

Потом он медленно повесил автомат опять на плечо, также медленно повернулся к Воротникову, поднял руки вверх и пошел к нему. Старшина схватил пистолет, силился его поднять.

– Не стреляй, – тихо сказал Ганс и спрыгнул в окоп метрах в трех от старшины. – Тебя как зовут? – неожиданно спросил он.

– Владимир, – удивленно ответил Воротников.

– А я Ганс. Я сниму автомат?

Старшина машинально кивнул. Ганс очень медленно снял автомат, положил его на траву возле окопа и опять поднял руки.

– Володя, возьми меня в плен, – сказал он ровным голосом.

У Воротникова округлились глаза от изумления, он бессильно уронил вниз руку с зажатым в ней пистолетом и, повернувшись боком, стал медленно сползать по стенке окопа вниз. Ганс опустил руки.

– Володя, я не шучу, надоела мне эта война. Хочешь, ногу твою перевяжу?

– Договорились, – едва слышно сказал Воротников и потерял сознание, его рука разжалась, отпуская рукоятку пистолета.

Ганс поспешил к нему, на ходу хватая аптечку с пояса. Он встал на колени и первым делом вколол в ногу обезболивающее. Старшина открыл глаза и безучастно посмотрел на бывшего врага. Тот ему кивнул и улыбнулся.

– Володя, это классное лекарство, американское. Теперь ты хорошо поспишь.

День клонился к вечеру, когда Воротников открыл глаза. Первое, что ему бросилось в глаза, это свежая добротная перевязка его ноги, второе, что у него на животе лежал его пистолет, тщательно очищенный от песка, а третье, что в трех шагах от него, привалившись спиной к стенке окопа, спал Ганс и рядом с ним стоял его автомат. Старшина пошевелился и сел поудобнее. Боли в ноге почти не чувствовалось. Ганс открыл глаза.

– О, проснулся! Как себя чувствуешь?

– Сносно. Спасибо.

– Есть хочешь? Или воды?

– Парень, а зачем ты себе позывной такой странный взял? – вдруг спросил Воротников.

– Почему позывной? – с лёгкой обидой ответил Ганс. – Это моё настоящее имя.

Старшина изумлённо уставился на него и тот пояснил:

– У меня и фамилия немецкая: Кеффель, по отцу, а мама русская, Наумова, в Москве жила. Что она в эту Германию попёрлась?!

Воротников усмехнулся:

– Любовь, что ж ещё. Сам-то ты как в этом сатанинском войске оказался?

– Отец тут долго на фирме работал. Я вырос, родители развелись и оба в Германию вернулись.

– А ты чего не уехал?

– Учился в строительном.

– Где?

– В Одессе.

– Ганс, – очень серьезно спросил его Воротников, – кто же ты теперь?

Его собеседник пожал плечами:

– Сам не знаю. В Германии – русский, на Украине – немец… Нациков ненавижу! Домой хочу, в Россию.

– А ты в ней хоть раз был?

– Не-а. Но хочу!

В просторный блиндаж экипажа САУ № 571 вошел сержант Дзюба и привычным движением повесил свой полосатый жезл на гвоздь. Лицо его задумчиво, он сел за стол, налил воды из чайника. Пока пил, поискал взглядом Щукина.

– Щукарь, иди сюда, разговор есть, – сержант со стуком поставил стакан на стол.

Щукин примчался, уселся на лавку и встревоженно посмотрел на Дзюбу.

– Юра, мне лейтенант рассказал: влипла разведка, которую мы везли! Двое двухсотых, старшина в ногу тяжело ранен, остался в тылу, а одного с важными разведданными отослал в полк. Он и дошел.

– Кто?! – Щукарь от нетерпения сверлил Дзюбу взглядом.

– Друг твой. Высокий такой, в очках.

– Генка Рудик.

– Вот-вот. Он координаты важные принес, по ним сегодня и «сороконожки», и «утюги» поедут работать.

Щукин вскочил:

– Станиславыч, я сбегаю к нему?

– Не выйдет, друга твоего в госпиталь отвезли, дрон по пути зацепил. Сказали: руки-ноги целы, контузия.

Щукин рухнул обратно на лавку и подавленно уставился в пол. Потом поднял на Дзюбу глаза, в которых плескалось отчаянье.

– Станиславыч, а как же мой старшина?! Его же вытаскивать надо!

– Кого вытаскивать? – спросил вошедший в блиндаж лейтенант Березин.

Вид взводного неожиданно вылечил Щукаря от меланхолии, его глаза вспыхнули идеей, он вскочил.

– Леонид Олегович, помогите, мой друг в тылу у укров с раненой ногой остался. Дозвольте за ним сходить?!

Березин сначала оторопел от такого напора, потом посмотрел на Дзюбу, тот неопределённо качнул головой.

– Можно попытаться.

– Это как же?! Вам сегодня в ночь работать!

– Леонид Олегович, Станиславыч, – взмолился Щукин, – он же надеется, что за ним придут, ждёт!

– Дай Бог, если не погиб и не в плену, – тихо сказал Дзюба и вопросительно посмотрел на лейтенанта, тот покачал головой и уселся за стол.

– А кто вам сказал, что разведчика бросили? Из штурмов специальная группа формируется, завтра должна выйти.

– Нет, нельзя ждать! Я сердцем чую. Позвольте…

– С вами не соскучишься, – нахмурился Березин. – Дай подумать, не мельтеши.

В блиндаже воцарилась тишина. Лейтенант думал, постукивая пальцем по столешнице, сначала смотрел в стол, потом его лицо вроде как просветлело, и он посмотрел на потолок.

– Хорошо, пожалуй, есть идея. У меня по плану контрольный выезд раз неделю должен быть. Хотел послезавтра ехать, но могу и на сегодня перенести. Если командир батареи утвердит, я ночью с вами пойду. И тогда, Игорь Станиславович, – лейтенант хитро посмотрел на сержанта, – одного заряжающего можно будет оставить. Если что, я за него поработаю.

Дзюба и Березин многозначительно посмотрели на Щукина, тот так резко вскочил, что едва не достал головой потолок. Лейтенант улыбнулся и встал.

– Я к Ясю. Если разрешит… Да и маршрут к твоему другу у него.

САУ с номером 571 лихо шла по лесу на боевое задание, справа от пушки перед башней сидел Щукарь в бронике и с автоматом. В другой ситуации ему было бы, наверное, непривычно ощущать себя пассажиром, но сейчас его мысли были заняты только нетерпением. И ещё он повторял про себя маршрут: ручей и дуб 1,5 км, дальше вдоль ручья ещё 1 км, потом направо и 1,5 километра на север до сгоревшего танка со свисающей набок башней.

Самоходка остановилась, Щукарь вскочил, из командирского люка высунулся Березин.

– Щукарь, мы будем тебя ждать здесь через два часа, – лейтенант посмотрел на спрыгнувшего с брони Щукина и добавил: – Юра, не опаздывай, стоять нам нельзя, сам понимаешь.

– Я успею! Четыре километра всего.

Шукин махнул рукой и рванулся в глубину леса, Березин закрыл люк, САУ рыкнула и покатила дальше.

Шукин бежал между деревьями под вдруг вылезшей из облаков полной луной. Голубоватый свет от неё сразу превратил окружающий лес в сказочный, зато теперь можно было отключить прибор ночного видения и прибавить ходу. Он бежал и думал, как странно, что теплый и золотистый свет солнца, отражаясь от луны, превращается в холодный и призрачный. Давно он так не бегал. Юрий мысленно усмехнулся и сам себя поправил: не давно, а никогда.

Когда он увидел впереди ручей и огромный дуб, то упал на землю и, уронив голову на сложенные руки, хрипло и громко задышал. Организм протестовал, сердце колотилось, но он сам словно со стороны смотрел на это и командовал: минута перевести дыхание, дыши глубже и ровнее! Так, хорошо, теперь упрись руками, вставай!

Щукин резко встал, с ходу перепрыгнул ручей и побежал влево вдоль его русла. Удивительно, но ему полегчало, неужели второе дыхание открылось? Луна спряталась за тучи, сразу нависла темень, он остановился, включил прибор ночного видения и опустил окуляры. Мир позеленел, но вновь стал виден.

Юрий лежал под кустом на краю леса и рассматривал темно-зеленый силуэт танка с башней набекрень. За ним должны быть старые окопы, эх, как плохо видно! Едва он это подумал, вновь появилась луна. Вот спасибо, мысленно поблагодарил он ночное светило и поднес к глазам обычный бинокль. Метров через сто справа от танка он увидел тела наших и украинских солдат. Щукарь приподнялся, пристально их рассматривая, что-то было в них важное, чего он пока не замечал. Стоп, так ведь у них на грудных брониках не было автоматных рожков! И самих автоматов не было. Кто их собрал, вэсэушники? Тогда почему тела оставили?

В сердце Щукаря затеплилась надежда, и он, пригнувшись, перебежал к танку, затем осторожно пополз к окопам. Автомат остался на спине, в правой руке – пистолет с глушителем, его командир батареи Ясь дал на время попользоваться.

Щукин подполз к краю окопа и приподнялся, чтобы заглянуть вниз. На дне окопа на плащ-палатке спал Воротников, на его ноге плотная повязка. За его головой на дне окопа кучкой валялись автоматы. А у его ног сидел украинский солдат с автоматом на коленках и тоже спал. Щукарь навел на вэсэушника пистолет и задумался, что-то его во всей этой картине смущало. Он опять посмотрел на спящего старшину и вдруг понял, что именно: на животе спящего Воротникова лежал пистолет!

Поразмыслив, Щукин тихо сполз в окоп, держа солдата на мушке, а тот вдруг поднял руки вверх и только потом открыл глаза.

– Наконец-то! – негромко сказал он.

– АКМ свой толкни локоточком, только тихо, без спешки, – тихо приказал Щукарь.

Вэсэушник послушно толкнул локтем автомат, тот, громыхнув, упал. Щукин глянул на Воротникова, тот смотрел на него и удивленно улыбался.

– Щукин, ты, что ли?

– Я, старшина. Странная у вас, однако, компания, – он кивнул на молчащего украинского солдата.

– Это, Юра, Ганс, он мой пленный. Я…

Воротников вдруг закрыл глаза и то ли уснул, то ли потерял сознание. Щукин испуганно посмотрел на Ганса.

– К врачам его надо, – сказал он. – Ты один?

– Один!

Щукин пристально посмотрел на него, потом толкнул ногой лежащий автомат к Гансу.

– Сам понесёшь!

– Спасибо, – улыбнулся Ганс. Он поднял автомат, подул на затвор, потом посмотрел на Щукина. – Встаем? Я тут носилки смастерил.

Щукин и Ганс быстрыми шагами несли импровизированные носилки из двух жердин и плащ-палатки. На них лежал Воротников, у него закрыты глаза, но в руке он крепко сжимал свой пистолет. Ганс шёл впереди, за его спиной болтался автомат. Щукин споткнулся, они остановились, оба тяжело дышали.

– Три минуты передых!

Они сели на землю, откинулись на рюкзаки.

– Эх, – расстроился Щукин, – документы у ребят надо было забрать!

– Я у всех собрал. В рюкзаке лежат.

– Спасибо! Ганс, почему ты Ганс?

– Можно я потом расскажу?

Юрий кивнул и обречённо посмотрел на часы, потом на светлеющее небо.

– Второй час на исходе, а нам идти и идти. Может, дождутся?

Щукин вскочил, следом встал Ганс, они подняли носилки и пошли дальше. Вскоре показались ручей и громадный дуб рядом. Они очень устали, но упрямо шагали со своей ношей.

– Ещё полтора километра, – сказал хрипло Щукин. – Ганс, не сдавайся.

– Больше не буду, – ответил со смешком Ганс.

Они коротко засмеялись и даже чуть ускорились, правда, ненадолго.

Между деревьями стояла САУ. Она завалена молодыми берёзками. На борту сидели хмурые и тревожные Мент и Березин. Оба посмотрели на часы, потом переглянулись.

– Ждём? – спросил Березин.

– Ждём! – ответил Дзюба.

Мент вытащил очередную сигарету из пачки, и в этот момент из кустов вывалились Ганс и Щукин с Воротниковым на носилках. Дзюба уронил из рук и зажигалку, и сигарету, и пачку и сиганул с брони навстречу к ребятам, следом спрыгнул Березин.

Воротникова ремнями пристегнули на башне, рядом на люке сидел Дзюба и дополнительно придерживал старшину. Ганс и Щукин, мотаясь в такт с тяжёлой машиной, с усталыми улыбками на лицах крепко держались за конструкции пушки и с наслаждением курили дзюбовские сигареты, найденные здесь же. За плечами Ганса по-прежнему торчал ствол автомата, его с него так и не сняли.

Мент поднял голову в светлеющее небо, мелькающее среди крон деревьев, и осенил себя крестом. После очередной встряски Воротников открыл глаза и что-то попытался сказать, глядя на сержанта. Дзюба склонился к нему.

– У меня был пленный… – с трудом проговорил старшина.

– Не волнуйся, – улыбнулся Мент, – он с нами едет.

Воротников едва заметно кивнул и вновь закрыл глаза.

Костя Скильдеев, позывной Курчавый, стоял перед докторшей с разведенными в стороны руками, а та с жалостью в глазах его рассматривала. Этот солдат был не просто худым, а костлявым, хотя до ранения наверняка силушки в его жилах хватало.

Костя улыбнулся, Екатерина Юрьевна нахмурилась и строго сказала:

– Глаза прикрой. Так, теперь достань указательными пальцами до кончика носа.

Костя повел пальцы к носу, но они в него не попали, он открыл глаза и виновато посмотрел на докторшу.

– Сядь на кушетку, – сказала она и отвернулась к компьютеру.

– Ч-что, д-д-доктор, ху-ху-худо?

– Нет, напротив, – ответила врач, продолжая стучать пальцами по клавиатуре, – контузия через три-четыре месяца пройдёт. – Женщина повернулась и ободряюще улыбнулась ему. – И ходить, и говорить будешь нормально. А пока, Костя, веди здоровый образ жизни и следи за равновесием.

Костя Скильдеев не спеша, следя за равновесием, шёл по улицам родного города, опираясь на трость. Подошёл к остановке троллейбуса, заметил за ней цветочный ларек и решительно пошел к нему. Цветы попались очень кстати, он ехал на первое, после двух лет разлуки, свидание со своей невестой. Константин выбрал букет, расплатился и даже успел к подошедшему троллейбусу. Водитель, увидев его, не закрыл первую дверь, стоял и терпеливо поджидал. Костя неуклюже преодолел две ступеньки и крикнул через стекло кабины громкое «Спасибо!». Удивительно, что оно выскочило из него легко, без запинки, и водитель в ответ кивнул с улыбкой. Все эти радостные мелочи присоединились к букету в руке и к ожиданию скорой встречи с любимой девушкой, которая его ждала с войны и дождалась. Он ехал всю дорогу с улыбкой на лице и радовался мирным улицам, солнцу и людям, не боящимся небесных дронов-убийц. С этой же улыбкой он вошел в подъезд одной из стареньких хрущёвок, медленно, с остановками поднялся на второй этаж и встал перед правой дверью. Палец его замер на секунды у звонка, потом решительно вдавил кнопку.

В небогатую комнату с открытым балконом из прихожей прошла миловидная девушка Настя Богатырёва с букетом в руках, она прижала цветы к лицу, повернулась к Скильдееву, он стоял на пороге комнаты и жадно смотрел на неё горящими глазами.

– Костя, у тебя седина появилась!

– Так ч-что скаж-жешь?

– Так ты больше не пойдёшь на войну?!

– Х-хватит, от-твоевался.

– А контузия твоя, это теперь навсегда?

– Пр-ройдёт, – Константин усмехнулся, – лет ч-ч-ерез с-сорок.

Девушка вдруг засуетилась, нашла вазу на серванте, вытащила, воткнула в неё букет, повернулась к своему гостю.

– Ой, Костик, ты посиди здесь, – быстро заговорила она, снимая со спинки стула сумочку, – мне маму надо из магазина встретить. Я быстро.

Девушка чмокнула его в щёку и убежала, Скильдеев проводил её взглядом, задумчиво покачал головой и, вытащив из кармана сигареты, вышел на балкон.

Костя закурил и вдруг услышал снизу голос Насти. Он посмотрел вниз. Настя стояла возле подъезда и разговаривала с подругой.

– Тася, да, обещалась, но ты представляешь: заикается, с палочкой ходит… Какая война?! Вот именно, и никаких выплат.

Скильдеев поменялся в лице, отщелкнул окурок в палисадник, развернулся и вышел с балкона.

Через минуту он вышел из подъезда, Настя всё ещё говорила с подругой по телефону, увидев Костю, она замерла, видимо увидев что-то в его глазах. Он подошел к ней, заглянул в глаза и сказал почти без запинки и заиканий:

– Настя, ты извини, я с-с балкона слышал. Прощай, т-ты свободна.

Константин развернулся и, опираясь на трость, ушел.

– Тася, он ушёл! – Настя топнула ножкой… – Что значит, ну и хорошо?! А почему мне тогда так плохо?!

Прямо от бывшей невесты Скильдеев поехал в военкомат. Не торопясь, посматривая на номера кабинетов, он прошел по коридору и остановился перед нужной ему дверью.

Капитан показал посетителю на стул и полистал документы, переданные ему Константином. Над некоторыми бумагами капитан удивленно дергал головой. Наконец он закончил и поднял на него глаза.

– Костя, у тебя что в документах написано? Отпуск по ранению. Вот и лечись! Потом приходи, будем тебе пенсию оформлять.

– Товарищ к-капитан, н-н-е надо пе-пе-нсию! М-мне скоро б-буддет хор-р-рошо. На в-войн-ну оф-форми-те.

Капитан с интересом посмотрел на Скильдеева:

– Куда ж тебя с такими показателями определять?

– Шоф-ф-фёром могу.

– Хм, – задумался капитан, а что, с машины ведь не упадёшь. Заходи через неделю, запущу тебя на медкомиссию. Дадут добро, отправлю.

Костя вернулся домой задумчивый, поставил трость в угол, помыл руки и сел за стол на кухне. Мать стояла возле плиты.

– Ма-ам, пок-кормишь?

– Сынок, ты руки помыл? – строго спросила матушка и обернулась к нему с тарелкой борща в руках.

– А к-как же! Ух, к-красота!

Скильдеев ел, а его мама сидела напротив него и любовалась сыном.

– Сынок, ты Настю видел? – спросила она.

– Лучше бы н-н-не в-видел.

– Как же так, она тебя ждала, мне часто звонила.

– Д-денег она ждала и вып-п-плат, – Скильдеев отодвинул пустую тарелку. – Спасиб-бо, мам, наелся. Пойд-ду пок-курю.

– Сынок, как же дальше жить думаешь?

Мама встала, Костя улыбнулся, подошёл к ней и обнял.

– Б-буду д-две нед-дели ж-жир-рок наг-гуливать. А потом, мм-мать, на войну вв-вернусь. Он-на ещ-щё н-не кончилась.

– Куда ж тебе, убогому? – запричитала мать и заплакала, уткнувшись в грудь сына.

Командир первой батареи РСЗО капитан Ермак Северов, позывной Спартак, отодвинул в сторону бокал с кофе и взял из рук Скильдеева, стоящего перед ним, сопроводительные документы. Он перебирал их и вслух комментировал:

– Госпиталь, медкомиссия, справка, годен, права… Ранен или контузия?

– К-контузия.

– Позывной?

– К-курчавый!

Северов поднял голову и усмехнулся, глядя на полуседые колечки волос на голове Константина.

– Ясно. Документы сам в кадры отдам. Сержант!

– Я!

Из глубины блиндажа вышел невысокий, подтянутый сержант Егоров, позывной Кракен.

– Олег, отвези парня в отделение тяги и передай Гераклу.

– Нет проблем. Пошли, служивый.

Костя козырнул капитану, подхватил рюкзак и вышел вслед за сержантом. Наверху под плотным навесом из маскировочной сетки и веток стояла видавшая виды «нива». Егоров открыл водительскую дверь.

– Давай, Курчавый, загружайся! И пристегнись.

Минут сорок Кракен безжалостно гнал «ниву» по измочаленным дорогам, с глубокими, высохшими на солнце бороздами. Машина гремела подвеской, мотала и подбрасывала своих пассажиров, но мотор работал мощно и ровно. Не сбавляя скорости, они внеслись в раскидистую березовую рощу, лихо прокатились по ровной грунтовке и с юзом остановились перед шлагбаумом. Егоров опустил стекло на своей дверце, из-за дерева показался караульный, приветливо кивнул.

– Привет, Кракен! Какими судьбами?

– Много будешь знать… Геракла позови! – Егоров повернул голову к Скильдееву. – Выходим, приехали.

Они вышли из «нивы», Егоров чиркнул зажигалкой, закурил. Костя задрал вверх голову. Над ними высоко раскинулись густые кроны толстенных берез и мерно покачивались, словно отгоняли беду.

– Сюда дроны не долетают, – он пустил длинную струю дыма, – а вот на дорогах вашего брата каждый день поджидают.

Скильдеев достал сигарету, тоже закурил. Он с любопытством вертел головой, теперь ему предстояло здесь служить.

– О, явился наконец! – услышал Костя довольный голос Егорова.

Он посмотрел туда, куда смотрел сержант, и едва не ахнул. По тропинке к ним шла знакомая фигура прапорщика Валуя. Спутать его ни с кем было невозможно.

– Валуй! – негромко, но с чувством произнес Скильдеев, Егоров с интересом на него оглянулся.

– Ты что, знаешь этого кентавра?!

– Он нас в учебке воспитывал, – заулыбался Скильдеев.

– Воспитывал? – ухмыльнулся Кракен. – Это он умеет.

Валуй и Егоров поздоровались за руки.

– Принимай, Марк Иваныч, пополнение. Спартак его документы в кадры сам отдаст, потом выписку получишь. Рад был увидеть, пора мне.

– Бывай, Олежек!

Егоров запрыгнул в свою «ниву», развернулся и лихо укатил. Скильдеев проводил машину взглядом, повернулся к прапорщику и наткнулся на пристальный взгляд Валуя.

– Скильдеев?!

– Так точно, товарищ прапорщик!

– «Бездельник» из тринадцатой?

– Бывший, Марк Иванович.

Валуй кивнул и скептически посмотрел на нового подчиненного.

– Одни кости, – проворчал он, – ты же колесо поменять не сможешь!

– Смогу, я жилистый.

– Попрошу поваров тебе на завтрак двойную кашу выдавать, только попробуй не съесть!

– Есть съесть! – заулыбался Скильдеев.

– Ладно, бери вещички и следуй за мной.

Через некоторое время они оба поднялись по лесенке из блиндажа. Валуй оглянулся на Константина.

– Ну как?

– Роскошно!

– Тогда пошли в автопарк.

Костя заулыбался, услышав знакомое слово, наводящее когда-то ужас на новобранцев. Валуй это заметил и понял.

– Зря лыбишься, тебе у меня дневалить и здесь придется.

– Нет проблем, – продолжал улыбаться Скильдеев, – и даже уже не страшно.

Прапорщик хмыкнул, но промолчал.

Они обошли все машины и остановились в курилке, Валуй милостиво разрешил покурить. Скильдеев зажег сигарету и вдруг заметил неподалеку за кустами сине-ржавые очертания кабины грузовика. Он пригляделся, это был ЗИЛ–131. Бросив в урну окурок, Костя прошел к машине, походил вокруг неё, по колесам постучал, потом залез на передний бампер и открыл облупленный капот. Валуй с любопытством подошел, ожидая, что будет дальше. Костя оглянулся на прапорщика и кивнул на ЗИЛ:

– Марк Иваныч, хох-хляцкий?

– Угу. Они бросили, мы его подцепили… Тебе на что?

– Есть ид-дея!

– Уже?! Ну, выкладывай.

В блиндаж командира первой батареи РСЗО спустился прапорщик Валуй, взял под козырек:

– Товарищ капитан, разговор есть.

Капитан Северов посмотрел на часы, потом на лежащую на столе рацию.

– Ладно, Марк Иванович, выкладывай.

Скильдеев стоял возле командирского блиндажа и нервно курил. Он размышлял, правильно ли поступил, в первый же день службы вылезая со своей инициативой. Вдруг она дурацкая? Хотя Валую понравилась.

На лестнице блиндажа показалась голова прапорщика, он махнул к себе рукой:

– Спускайся.

Капитан Северов кивнул Скильдееву:

– Садись, Курчавый, выкладывай свое рацпредложение.

Костя сел на лавку рядом с прапорщиком и положил перед капитаном заранее приготовленный рисунок. На нём схематично изображался кузов машины с какими-то доработками. Северов смотрел сначала на рисунок со скептической улыбкой, затем явно заинтересовался. Он начал расспрашивать Костю о подробностях, тот пояснял, показывая пальцем.

– Вот так и так, а с-с-сверху бид-доны поставлю.

– Ну, хорошо, допустим. Но почему именно ЗИЛ–131?

– Его же у нас в войсках нет? А в-в ВСУ встреч-ча-а-ется. И этот хох-хляцкий. Сам старый, а движок внутри дизельный, немецкий.

– А запустить сможешь?

– Я на автосервисе раб-ботал. Оп-пыт им-меется.

– Не волнуйся, Ермак Нилович, – гулко вступил в разговор Валуй, – я помогу.

Северов почесал затылок, идея его захватила. Он посмотрел на Скильдеева.

– То есть ты уверен, что сможешь внаглую днём ездить?! – Костя уверенно кивнул. – Ладно, делай. Попробуем.

Во двор фермы ЧАО «Васюта» заехал ЗИЛ–131 с высокими бортами на кузове, без тента. Скильдеев в неприметной гражданской одежде спрыгнул из кабины и, слегка прихрамывая, обошел грузовик, пиная скаты. На крылечке скрипнула дверь, он резко обернулся и уставился на вышедшую Марину Светлакову, рыжую девушку, худенькую и красивую.

– Здрасьте, – сказал Скильдеев, на секунды приподняв кепку с длинным козырьком.

– И вам не хворать, – улыбнулась рыжая.

– Н-не под-дскажете, это фер-рма ЧАО «Васюта»?

– Она самая, – кивнула девушка.

– Вот, – протянул Костя лист с текстом, печатью и подписью.

Девушка прочитала и мило улыбнулась:

– О, этого добра у нас навалом!

Скильдеев открыл задний борт старенького ЗИЛа, стало видно, что в кузове сделаны двойные полы. Под верхними фальшполами находилось длинное пустое пространство, вполне пригодное для двух рядов ящиков с ракетами РСЗО. Наверху стояла Марина, принимала от Константина пустые молочные бидоны и ставила их рядком вплотную к кабине. Ветер колыхал её платье, подчёркивая красивую фигуру. Курчавый забросил наверх последний бидон и встал, любуясь девушкой. Она подошла к краю кузова.

– Что?

– Марина, в-вы в солнце куп-паетесь.

– Как поэтично. Слезть не поможете?

Девушка, придерживая подол легкого платья, села на край кузова и свесила красивые ноги.

– Ой, п-п-простите! – спохватился Константин, еле оторвав взгляд от этих чудных ножек.

Скильдеев протянул вверх руки, обхватил девушку за талию и, легко приподняв, бережно потянул на себя, она оттолкнулась ногами и оказалась внизу в его объятьях. Они оба замерли, Костя неохотно отпустил Марину, девушка сделала шаг назад, смущенно потупив взгляд. Скильдеев вдруг почувствовал, что покраснел, удивленно кашлянул и полез в карман за сигаретами.

– П-присядем на дорожку? – он кивнул на лавку около крылечка.

Марина кивнула, он чинно сопроводил её, усадил, сам остался стоять рядом и щелкнул зажигалкой. Марина смотрела на него с милой улыбкой.

– Костя, вы заикаетесь с рождения?

– Н-нет, к-контуз-зия. Уже проходит. Над-до говорить больше.

– А вы приезжайте, поболтаем.

– Об-бяз-зательно!

Скильдеев всю дорогу видел перед собой прозрачный в солнечном свете силуэт девушки и ни разу не подумал об опасностях, которые могли ожидать его на шоссе. Благополучно съехав с шоссе в поле, он проехал вдоль кромки лесопосадки, потом свернул и скрылся среди деревьев.

Пока солдаты разгружали машину, он курил на бревне в сторонке. К нему подошел сержант Егоров:

– Здорово, Курчавый!

– Здорово, Олежек, как стреляется?

Сержант присел рядом и тоже закурил.

– Нормально. Ты опять под дроном ехал?

– Н-не заметил, – улыбнулся Скильдеев. – Зато вчера ех-хал, и этот гад над с-самым ухом жуж-ж-жал. Я со страху чуть не об-бмочился и заикаться почти перестал.

– Рисковый ты мужик, Костя, – покачал головой Егоров. – Слышал новость: нацики у местных второй мусоровоз сожгли? Может, и тебе пора, как все, ночью?

– Может, – Скильдеев пожал плечами, – только я ведь сам вызвался…

Сержант встал, пожал ему руку:

– Удачи, солдат!

С неделю Скильдеев ездил, не слыша дронов, а сегодня, едва выехал на дорогу, сверху зажужжал моторчик дрона. Очень хотелось втопить педаль газа до упора, но это бы означало верную смерть. Вот он и пилил неспешно, постукивая бидонами на кочках.

Дрон завис почти над кабиной, в открытом окошке виднелся локоть водителя и рука с сигаретой. В кузове рядом с бидонами лежали мешки комбикорма с нарисованными на них коровами. ЗИЛ доехал до фермы и свернул к ней, дрон взвыл, резко поднялся в небо и улетел.

Курчавый остановился возле крыльца фермы, вылез из кабины и нервно закурил новую сигарету, его руки дрожали. Он медленно присел на лавочку. Дверь открылась. Выбежала Марина и застыла, увидев бледное лицо Скильдеева. Он был весь в своих думах, даже голову не повернул в ее сторону. Девушка тихо спустилась, присела рядом, он посмотрел на неё лихорадочным взглядом.

– С-сегодня д-думал: всё, хана! Жуж-ж-жал прямо в ухо.

– Я дронов тоже до ужаса боюсь. Они часто тут кружатся. Костя, ты Богу молись.

– М-молюсь. С-страшно, когда с грузом. К-когда пустой, н-не так боязно, я з-за сиденье лист железа воткнул.

– А если с грузом?! – девушка прижала руки к груди.

– Если с грузом, – усмехнулся Костя, – сразу на небо отправлюсь.

Марина испуганно посмотрела в его спокойные глаза. Костя ласково кивнул ей, а у неё из глаз выкатились слезинки, она всхлипнула:

– Костя, пожалуйста, живи. Я за тебя тоже молиться буду.

– Спасибо.

Костя и Марина смотрели друг на друга, Скильдеев нежно вытер слезку на щеке девушки.

– Спасибо, за неё.

– За кого?

– За слезу твою.

Они смущённо отвели взгляды в стороны, девушка через силу улыбнулась.

– Костя, меня мужики про тебя расспрашивали, мол, чего разъездился.

– И что ответила?

– Что ты за мной ухаживаешь.

Курчавый медленно взял ладошку девушки в руку и нежно поцеловал.

– П-правильно сказала! Ухаживаю.

Девушка покраснела и аккуратно вытащила свою ладошку из его руки.

– Мар-рина, уезжай! Ты в-ведь тётку ищешь?

Девушка кивнула. Костантин вытащил из кармана сложенную бумажку и протянул Марине.

– Эт-то м-мамин адрес, – пояснил он, – она поможет. Я ей про тебя рас-с-сказывал, можешь смело к ней ехать.

Марина взяла записку.

– Спасибо, – сказала она дрогнувшим голосом.

Скильдеев в очередной раз пригнал свой ЗИЛ–131 на позиции РСЗО. По традиции он и сержант Егоров сели на бревно и закурили, наблюдая, как солдаты разгружали грузовик. Все борта кузова были открыты, чтобы было удобнее доставать ящики с ракетами из-под фальшпола. Бидонов наверху не было, они стояли возле курилки, а в кузове были разбросаны старые ящики.

– Правильно, Костя, что антураж меняешь. Хочешь, дровишек тебе наверх накидаем?

– Не, с-спасибо! Дрова – это же военный груз! Лучше я н-навоз наверх набросаю.

– Фу! Все ракеты провоняют.

Скильдеев и Егоров переглянулись и захохотали.

В этот время к площадке разгрузки по тропинке вышли командир полка полковник Хабриев, позывной Доцент, и командир батареи капитан Ермак Северов. Они издалека заметили хохочущих бойцов. Доцент резко остановился за кустом, рядом встал капитан.

– Ермак Нилович, это водитель с Егоровым хохочет?

– Он, Костя Скильдеев.

При этой фамилии Хабриев удивленно встряхнул головой.

– Это надо же! – негромко сказал он вслух. – Опять 13-я палата Отечеству служит!

Он перехватил недоуменный взгляд Северова и усмехнулся:

– У Валуя своего спроси, он знает.

Полковник посерьезнел и молча наблюдал за разгрузкой. Вскоре из кузова вытащили последний ящик и закрыли борта. Скильдеев пожал Егорову руку, встал и, не теряя ни секунды, быстро прошёл к машине. ЗИЛ фыркнул и уехал. Доцент посмотрел на Северова.

– Куда ЗИЛ поехал, в парк?

– Нет, на склад. Ещё один рейс успеет сделать.

Доцент с сомнением покачал головой.

– Парень молодец, здорово выручает с бк, – добавил Северов.

– Бидонами и ящиками прикрывается, и дроны его не трогают?

– Пока Бог миловал. Видимо, заряд на пустую машину тратить не хотят?

– Это всё до поры до времени, – мрачно отозвался Доцент. – Вот что, капитан, надо эти игры в русскую рулетку заканчивать.

– Да я предлагал, упрямится.

– Приказом снимай, пока живой. Прямо сегодня! И пиши представление на орден.

– Есть!

Над ЗИЛом в небе появился FPV-дрон с зарядом от РПГ, Скильдеев украдкой глянул на него и полез за внеочередной сигаретой. Вот уже несколько недель он мотался с грузами под вражескими дронами. Страшно было всегда, и привыкнуть к этому страху было невозможно, оставалось только преодолевать.

ЗИЛ обогнали старенькие «жигули», они быстро удалялись, а Костя невозмутимо объезжал ямы и колдобины.

В просторном блиндаже молодой парень с большими FPV-очками на глазах и румянцем на щеках нервно управлял джойстиками на пульте. На экране монитора отражалась картинка с FPV-дрона. Рядом с парнем стоял рослый украинский военный в наколках на руках и напряжённо смотрел на экран.

– Поховалися, суки, всi! (Попрятались, суки, все!), – процедил он.

– На межi летимо, догнати «жигулi»? (На пределе летим, догнать «жигули»?) – спросил парень.

– Нi, рубi ЗIЛок! (Не, руби ЗИЛок) – тряхнул чубом нацик.

– Так, вiн мiсцевий, на фермі працює (Так он местный, на ферме работает), – неуверенно возразил парень.

– Хрiн з нiм! Все одно тепер москаль! (Хрен с ним! Всё равно теперь москаль).

FPV-дрон вдруг сорвался вниз и стремительно полетел к ЗИЛу. Костя это увидел и в последний момент надавил на газ, грузовик резво дёрнулся вперед, удар дрона пришелся не в кабину, а в середину кузова. Раздался взрыв, во все стороны полетели куски досок и планки от ящиков, мгновенно вспыхнул пожар. Машина резко затормозила и, вильнув влево, уткнулась в обочину. Из кабины вывалился Скильдеев и торопливо пополз в сторону от пылающей машины под ближайшее дерево, прислонился к стволу и замер. На его правом плече расплылось красное пятно. Неловко действуя левой рукой, он достал рацию.

– Внимание, я Курчавый – триста! Прошу забрать с шоссе, пятый километр от фермы.

Костя бессильно уронил руку с рацией на колени и закрыл глаза.

Прошло время. Курчавый отлежал две недели в госпитале и считал себя уже выздоравливающим. Правда, с ним была пока не согласна его докторша Екатерина Юрьевна. Костя только что проснулся и, смотря в белый потолок, мысленно прощупывал раненое плечо. Он был уверен: сегодня саднило меньше, чем вчера.

Дверь палаты открылась, и из неё вдруг появилась его мама. Она бросилась к сыну, обнимая и целуя, её седые волосы цеплялись за двухдневную щетину на щеках сына. Она плакала, Костя успокаивал её как мог.

– Живой! Слава богу, живой! – причитала она. – Как твое плечо?

– Заживает. Мне повезло, я пустой с позиции ехал. Осколок вынули давно. Мам, ты зря слезы льешь, ведь все обошлось.

– Да?! А дыра в плече? А осколок в ноге?! А контузия?!

– Мам, ну, что ты причитаешь? Неудобно…

– Сынок, я в военкомат ходила, а здесь с врачихой твоей поговорила. Дело решенное, на войну тебя больше не пущу!

– Мам!

– Что мам?!

Костя сильным движением приподнял себя в кровати, оперся о подушки и строго посмотрел в глаза матери:

– Прости, мама, но этот вопрос я решу сам!

Он сказал это ровно, но женщина видела его глаза и поняла, надо менять тему.

– Сынок, а я ведь не одна.

Мама оглянулась на дверь и призывно махнула рукой. Оказывается, из-за двери давно выглядывала Марина. Она сделала шаг вперед и замерла в явном смущении. Скильдеев пристально посмотрел на девушку, потом заулыбался и откинул в сторону здоровую левую руку. Девушка понятливо обежала кровать и, присев, сразу попала в его объятья. Константин наклонился к лицу Марины и прильнул к ждущим губам. Мама счастливо смотрела на них, понимая, что у неё появился шанс уговорить сына остаться дома.

Курчавый оторвался от губ девушки и тихо сказал:

– Я о тебе каждый день думал.

– А я о тебе, – шепнула в ответ Марина.

Мама встала и со стороны любовалась ими, смахивая платочком слезы.

В санчасти учебного центра подготовки мобилизованных в проеме двери медкабинета стоял тридцатипятилетний Михаил Янченко, держа левую руку за спиной. Его военная форма заметно отличалась по качеству от обычной, так как была куплена в дорогом магазине. Сам он, коренастый, с широкими плечами и сильными руками, с добродушным лицом и пронзительно-умными глазами, обычно нравился женщинам. Янченко знал это и не стеснялся пользоваться своим обаянием.

В кабинете за медицинским столиком сидела краснощёкая медсестра лет пятидесяти Марфа Карловна. Подперев подбородок руками, она внимательно рассматривала своего гостя.

– Марфа Карловна, мозоль же болит!

– Она у тебя давно зажила. У тебя мозоль в другом месте.

– В каком? – лукаво спросил Янченко и вытащил руку из-за спины.

На его ладони стояла коробочка духов «Дольче Габбана», он шагнул вперед и аккуратно поставил духи на столик. Глаза женщины вспыхнули.

– На нашем рынке таких… – начала она равнодушным голосом, не сводя с коробочки взгляда.

– Марфа Карловна, – вкрадчиво заговорил Янченко, не дав ей закончить фразу, – как можно?! Аромат в этом сосуде напоён изумительными цитрусовыми нотками и изящным стилем солнечной Италии.

Медсестра покачала головой и поспешно спрятала духи в ящик стола.

– Миша, вот скажи, ты зачем на войну припёрся? Ты же богатый человек.

– Так ведь Родина-мать позвала, – сказал Михаил без тени улыбки, – а матерям не отказывают.

Марфа Карловна опять покачала головой:

– Не пойму, шутишь ты или стебаешься. На, Миша, – медсестра протянула ему рецепт.

Янченко, быстро протянув руку, обхватил ладонью тонкую кисть женщины, наклонился и поцеловал её пальцы. Только после этого он забрал рецепт, выпрямился и прижал его к сердцу. Медсестра хотела что-то сказать, но Янченко послал ей воздушный поцелуй и исчез. Женщина вздохнула, достала из ящика духи, повертела перед собой и принялась распаковывать. Через полминуты она достала изящный флакон, приоткрыла и, понюхав, довольно улыбнулась.

Между тем Янченко гордо показал в окошко КПП рецепт.

– Опять мазь закончилась? – донеслось из окошка, потом ещё и дружный хохот.

Янченко, не обращая внимания, высоко поднял голову и гордо зашагал по улице.

В аккуратном домике аптекарши царил беспорядок, на стульях висели части военной и женской одежды. Янченко с голым торсом и девушка Люда в коротком халатике лежали на диване. Голова девушки лежала на волосатой груди Михаила, он крепко обнимал её, нежно поглядывая на её пышные волосы. Подруга подняла голову, Михаил тут же прикрыл веки.

– Миша.

– Что?

– А ты, правда, не женат?

– Люся, разведенный я. Жена меня бросила.

– Как же так: тебя и бросила? – удивилась девушка.

– Побогаче нашла.

– А детки были?

– Дочка у меня есть, Машуня, у моей мамы сейчас живет. У них с бабушкой невероятная любовь.

Он посмотрел на настенные часы и поцеловал девушку.

– Люсенька, мне пора!

Девушка обняла его за шею и прильнула к его губам, он крепко прижал её к груди, оба никак не могли проститься. Наконец, собрав волю в кулак, Янченко подхватил Люду, поднял вверх, резко сел на диване и бережно опустил её на свои колени. Они опять поцеловались.

– Люся, если я сейчас не уйду, меня причислят к дезертирам!

Девушка с глубоким вздохом раскрыла объятья, Янченко встал, аккуратно положил её на диван, а сам стал быстро одеваться. Люся лежала на боку и нежно смотрела на мужчину, стараясь не пропустить ни одного его движения.

– Пока, любимая! – крикнул Янченко и убежал из комнаты.

Хлопнула входная дверь. Девушка встала, прошла к столу и села на стул. Подперев подбородок руками, стала грустно смотреть на коробку с «Дольче Габбана». Потом положила голову на локти и тихо заплакала.

Янченко вернулся к ужину, но в столовую не пошел. Он был сытно накормлен Люсей и теперь хотел лишь одного: лечь и закрыть глаза.

Прошло несколько дней, Янченко сидел в курилке возле штаба учебного центра. Из штаба вышел младший сержант Пожарский, позывной Маэстро, с коробкой в руках и сразу направился в курилку. Они поздоровались, Пожарский поставил на лавку коробку и закурил.

– Справочки на выход? – спросил Янченко, кивая на коробку. – И когда убываете?

– Завтра. А вы?

– Темнят пока, но разведка донесла: через пару дней.

Янченко выбросил сигарету и посмотрел на часы, потом на дверь штаба, потом вновь на Пожарского.

– Слушай, Стас, ты позывной сам себе придумал или как?

– Или как, – усмехнулся Пожарский. – На срочке комбат лично присвоил за блины.

– Какие блины? – удивился Михаил.

– Обыкновенные. Каждое утро на кухне жарил. Миша, а старшина тебе зачем?

– Увольнительную обещал.

– Ого! Как это ты умудрился?

– Убедил. Словом и бутылкой коньяка. Ты только…

Янченко приложил палец к губам, Стас понимающе кивнул.

Из штаба вышел старшина и направился к курилке, Янченко и Пожарский поспешили ему навстречу. Воротников протянул увольнительную Янченко.

– Только попробуй опоздать! – погрозил он пальцем.

Янченко радостно козырнул и убежал. Старшина устало посмотрел на Пожарского, тот протянул ему коробку:

– Неси сам. Умаялся я с вами.

Янченко гордо показал в окошко КПП увольнительную.

– Миша, похоже, тебя уже ждут, – раздался голос из окошка.

Янченко выскочил из КПП, перебежал улицу и возле фонаря попал в объятия аптекарши.

– А она красивая, – донёсся из окошка второй голос.

Янченко и Люся, тесно прижавшись друг к другу, удалялись по улице.

– Мишка везунчик, – отозвался первый.

Командир отдельного артиллерийского полка полковник Хабриев, позывной Доцент, сидел на своем рабочем месте на командном пункте и работал с документами. Читал, где-то накладывал резолюции, что-то откладывал в сторону. Стопа бумаг перед ним наконец иссякла, Доцент поднял голову на экраны, висящие на стене напротив.

– Обстановка? – спросил полковник старшего оперативного дежурного.

– Пока без изменений.

– Я прочел отчет ночной разведки второй батареи, хорошие цели принесли. Отоспятся, вызови их всех сюда, поговорить хочу.

Дежурный едва заметно замялся, что не укрылось от зоркого взгляда Доцента.

– Что, из рейда вернулись не все?!

– Нет, товарищ полковник, все живы, только есть один трёхсотый. При возвращении наткнулись на зону дистанционного минирования.

– Кто ранен?!! – нетерпеливо перебил офицера Хабриев.

– Сержанту Янченко ногу оторвало, он первый шёл.

– Какая нелепость! – громко сказал Доцент и раздраженно оттолкнул от себя карандаш.

Было видно, как он расстроен, на КП все притихли.

На медицинской каталке с колёсиками два санитара ввезли Янченко в палату. Под простынёю угадывалась пустота ниже его правого колена. Михаил после операции был ещё в полузабытьи, его губы что-то всё время шептали.

Санитар наклонился, послушал, посмотрел на своего напарника, тот вопросительно кивнул.

– Только два слова разобрал: «Какая глупость!»

– Да уж, вечный вопрос. Ну, взяли?

Санитары переложили Янченко на кровать и ушли, позвякивая пустой каталкой. Вскоре медсестра бережно ввезла в палату капельницу на колёсах и прикатила её к кровати Михаила.

Заживление тела проходило успешно, но душевная рана только разрасталась. Мрачный Янченко целые дни лежал, отвернувшись к стене. Внезапно у его кровати загремел стул, Михаил раздраженно обернулся и вдруг увидел Александра Акаткина, позывной Сусик. Он возмужал и увальнем больше не выглядел.

– Привет, Миша!

Янченко уперся руками и резко сел в кровати, прислонившись спиной к подушкам.

– Сашка! Ты как меня нашёл?!

– Мне про тебя старшина написал. Его недавно здесь лечили, воюет уже.

– А он откуда…

– Миша, какая разница?! Ты жив, это главное. В Телеграм наша страничка есть, «Птенцы Доцента» называется, подпишись и будешь в курсе всех дел.

– Много погибших?

Сусик отозвался не сразу, внимательно всматриваясь в небритое лицо Янченко.

– Миша, давай я тебя побрею? – совершенно некстати вдруг спросил он.

– Не увиливай! Много?

– Хватает, – грустно развел руками Сусик и начал перечислять: – … Саша Федин, Володя Егоров, но живых больше. Ты подпишись.

Акаткин подвинул к себе рюкзак и начал доставать из него свёртки:

– Я вот тебе гостинцы принёс.

– Спасибо, – мрачно сказал Янченко.

– Миша, а поехали по улице покатаемся?

– А ты не спешишь?

– До обеда весь твой.

– Поехали. Покурим на свежем воздухе.

Сусик вез по дорожкам госпитального парка Янченко и внимательно слушал его сбивчивый рассказ. Миша жестикулировал, говорил эмоционально и даже зло:

– Потому я и решил, не поеду!

От этих слов Акаткин вздрогнул. Он остановился, посмотрел вокруг. Неподалеку стояла скамейка, рядом урна с прилепленным знаком «Курить запрещено», но судя по валяющимся вокруг окуркам, запрет не очень-то соблюдали.

Сусик подъехал к скамейке, присел, вытащил сигареты, они оба задумчиво закурили.

– Знаешь, – нарушил молчание Акаткин, – когда мне наш Доцент сказал: «Думай, зачем тебя Бог жить оставил», меня аж перевернуло всего.

Сусик снял свой небольшой рюкзак, покопался в нем и вытащил тонкую книжку.

– На вот тебе ещё один мой подарок, – он положил на колени Михаила книгу.

На обложке была нарисована картинка: лётчик времён Отечественной войны, и написано название: «Повесть о настоящем человеке».

– Я за ней специально в Донецк заезжал.

– А что ж сразу не отдал? – усмехнулся Янченко.

– Думал, вдруг нашему ловеласу не понадобится? Помнишь свою притчу про серп и молот?

– Помню. Вот мне тем самым серпом по ноге и звездануло!

– Так не по яйцам же?! Обещай, что почитаешь.

Янченко улыбнулся:

– Обещаю перечитать. Вези меня в палату, обед скоро.

– Это я мигом!

Янченко вскоре выписали из госпиталя и отправили в реабилитационный центр. Там он обещал главврачу подумать: вернуться на гражданку или остаться в армии. Миша всю голову себе изломал и никак не мог прийти к однозначному решению. А ещё он очень хотел увидеть Люсю хотя бы издали. Вот так он и оказался в городке, где дислоцировался учебный центр новобранцев.

Таксист привез Янченко в городок днем и остановился возле автобусной остановки, она как раз была напротив домика аптекарши. Водитель помог ему вылезти из машины, выставил рюкзак и достал пачку с сигаретами.

– Будешь, служивый? – протянул таксист пачку Михаилу.

– Давай, а то пока свои достану…

Они покурили, пожали друг другу руки, и таксист уехал. Янченко неуклюже, опираясь на трость, добрался до скамейки, сел в тенистый угол и приготовился ждать. Михаил посмотрел на часы, Люся через полчаса должна была прийти домой на обед.

Он вспомнил, как легкомысленно относился к этой девушке, когда она была рядом, и как тосковал по ней на войне. А в госпитале его тоска стала невыносимой. Он не собирался обременять её своей немощью, но должен был увидеть в последний раз. Янченко опять закурил и задал себе много раз уже заданный прежде вопрос: помнит ли девушка о нем? Или она давно уже любится с другим? Благо «других» тут никогда не убывает.

Он опять посмотрел на часы: ещё пятнадцать минут. И вдруг он увидел Люсю. Она почти бежала по тропинке, озираясь вокруг, на её лице даже издалека угадывалось волнение. Янченко инстинктивно подался вперед, потом сразу откинулся назад. Он жадно смотрел на женскую фигурку, его мечта сбылась, он увидел её. Девушка открыла калитку и вбежала в дом.

«Что это она так волнуется?» – думал Янченко, неторопливо набрасывая рюкзак на плечи. Он оглянулся на домик аптекарши, и его вдруг так туда потянуло, что аж ладони зачесались. «Подержусь за калитку и пойду», – решил он.

Янченко в военной форме, в широких брюках на выпуск, припадая на правую ногу и опираясь на трость, тяжело перешёл через шоссе. Осторожно ступая по траве, прошёл к калитке и положил на её деревянные планки руки.

Ладони сразу перестало саднить, в душе солдата всё успокоилось, он даже подумал, что омертвело, но совершенно равнодушно. Он погладил планки и развернулся, пора уходить.

В этот момент в окошке задрожала занавеска и мелькнуло лицо Люды, но Янченко этого не увидел, он глубоко вздохнул и сделал первый шаг. Внезапно позади хлопнула входная дверь и раздался женский крик:

– Миша, ты куда?!

Девушка ураганом выскочила из калитки, обняла, стала целовать, солдат вдруг потерял равновесие и, чтобы не упасть, резко переставил трость. Он опёрся на неё двумя руками и пристально посмотрел на девушку. Эта встреча была выше всех его ожиданий и свыше его самообладания. Он понимал, вот сейчас надо уходить, пока ещё внутри женщины не вспыхнула жалость и не подчинила его себе.

– Люся, ногу мне оттяпали, – сказал ровным голосом Янченко.

Но, похоже, его слова улетели в пустоту, девушка их не услышала, не сводя с его лица счастливых глаз.

– Люся, я теперь инвалид! – повысив голос, сказал он. – Я просто хотел издалека тебя увидеть.

На лице Люды появилось недоумение.

– Что значит, издалека?! Какой инвалид?! Ты же есть! Стоишь передо мной и несёшь какую-то чушь! Никуда я тебя не отпущу!

– Люся, подумай…

Она замотала головой и решительно стащила с него рюкзак:

– А ну, давай сюда! До калитки дошел и уйти хотел?! Я тебе сейчас вторую ногу оторву!

Девушка уронила на землю рюкзак и заплакала, закрыв глаза ладошками. Янченко прижал её к себе:

– Прости.

Люда смахнула ладонью слёзы и подняла рюкзак.

– Шагом марш, солдат! – скомандовала она. – Твой боевой путь окончен!

Янченко вошел в калитку, оглянулся, Люда кивнула ему и улыбнулась, он двинулся дальше.

Утром следующего дня входная дверь домика аптекарши отворилась, на крылечко в белой рубахе и широких штанах вышел Янченко. Он опёрся о трость и улыбнулся раннему солнцу. Потом огляделся и, опираясь на перила и свою трость, медленно опустился на верхнюю ступеньку. Из двери вынырнула Люда с одеялом в руках, села рядом и укрыла им себя и любимого мужчину. Потом протянула ему пачку сигарет и зажигалку.

– Ты забыл, – сказала она и поцеловала в щеку.

Янченко благодарно смотрел в её глаза и боялся даже подумать, что было бы с ним, если бы он всё-таки ушел. Он прижал к себе Люду и счастливо заулыбался.

– Вот уж не думал, что до счастья и на протезе дойти можно.

В небольшом русском городке, где в молодую Волгу впадает местная река, где к храму ведет подвесной мост, а половина горожан выращивает картошку на необъятных огородах, жил-поживал мальчишка Юрка Сорин. Он ещё не ходил в школу, но в свои шесть лет уже запросто разъезжал на тракторе по окраинам городка. Так у него ловко это получалось, что сосед однажды попросил пацана вспахать ему огород, пока батя на рыбалке был. Юрка справился.

Трактор с приподнятым вверх плугом остановился перед раскрытыми воротами, хозяин огорода, крепкий мужик в сапогах, подошел поближе. Дверца кабины открылась, из неё появился Юрка с чумазым улыбающимся лицом. Он кричит, перекрикивая рокот двигателя:

– Ну, как?!

Мужик поднял вверх большой палец и заулыбался, потом достал из кармана небольшую картонную коробку с яркой картинкой, протянул мальчишке. Юрка деловито вытер руки тряпкой, приоткрыл крышку, увидел, что коробка почти доверху заполнена фитильными петардами, и радостно заулыбался.

– Держи свой приз! – добродушно улыбнулся мужик.

– А на солярку? – спросил Юрка тонким голосом, моментально сменив улыбку на серьезность.

Мужик тут же спрятал улыбку, по-прежнему смеялись только его глаза, с готовностью вытащил две тысячные бумажки, передал мальчишке, и тот засунул их глубоко в карман.

– Отец не заругает? – спросил мужик.

– А я ему половину отдам.

Мальчишка ловко взобрался в кабину и уселся за рычаги. Трактор дёрнулся и резво выехал за ворота. Обогнув несколько домашних огородов, трактор выехал на широкую улицу с небольшим прудом посредине и, гулко газуя и лязгая гусеницами, остановился возле родного забора. Из калитки вышла мать Сорина и, уперев руки в бока, смотрела на сына, тот чумазый, но очень довольный выглянул из кабины и заглушил двигатель.

– Немедленно домой! – сказала строго она, мальчишка кивнул, женщина ушла.

Юрка воровато огляделся и, схватив коробку, забежал во двор.

Едва умыв лицо и руки, мальчишка, следуя требованию матери, отправился в угол. Он встал, склонил голову и едва заметно улыбался, а женщина сердито стучала ножом о разделочную доску. Юрка чуть повернул голову:

– Ну, мам!

– Никаких мам! Придёт отец, пусть сам с тобой разбирается.

Женщина принялась накрывать на стол, гремя приборами, она все ещё сердилась на непослушного сына. А ему надо было отдать должное, он не ныл, не хныкал, а терпеливо дожидался отцовского решения. Отец всегда приходил к обеду.

С крыльца донёсся топот мужских сапог, мальчишка склонил голову, приподнимая правое ухо. Дверь распахнулась, вошел высокий плотный мужчина с красным от жизненных ветров лицом. Мальчишка невольно вдавил голову в плечи.

– Мария, я с уловом! – сказал отец и вдруг заметил сына в углу.

– Опять два часа рыбу чистить! – проворчала беззлобно жена.

– Маша, а за что Юрка в углу?!

– Пока ты рыбу ловил, он трактор взял и Никодимочу огород вспахал!

Сын в углу тихо шмыгнул носом. Отец засмеялся.

– Ух, ты! – сказал он и, громко двинув стул, сел к столу. – Юрка, а Никодимыч-то доволен?

– Доволен! Я твою половину на комод положил.

Отец широко заулыбался, посмотрел на жену, укоризненно качающую головой и с трудом прятавшую улыбку.

– Вот видишь, мать, а ты: «Зачем мальцу трактор?» А малец первые рубли заработал! Выпускай труженика из угла!

– Юра, – ровным голосом сказала мама, – выходи из угла, обедать будем.

После обеда отец и сын вышли к трактору. Отец обошел машину кругом, заглянул в кабину, осмотрел плуг и кивнул сыну:

– Как техника, не подвела?

– Как часы тикала! – солидно озвучил Юрка поговорку отца. Тому это понравилось, и он добродушно кивнул.

– То-то! Пойду вздремну.

Отец ушел в дом, мать, судя по звукам из кухонного окна, возилась на кухне, и Юрка шмыгнул в сарай. Он положил перед окошком на дощатом столике коробку, полученную от Никодимыча, бережно снял крышку. Полюбовавшись некоторое время, рассмотрев поближе петарды, он принялся за работу.

Юрка старательно прикладывал петарды друг к другу, пока они вмещались в кулачок, потом замотал петарды изолентой. Следующей операцией было скручивание вместе всех фитилей петард. Ловкие пальчики мальчишки с этим быстро справились и скрутили единый жгут. Закончив работу, Юра положил связку петард на ладошку и полюбовался.

На дворе стукнула дверь курятника, Юрка сунул связку петард в карман, спрятал коробку под верстак и выбежал во двор.

– Мам, я гулять! – крикнул он матери и выбежал за калитку. Мать проводила его подозрительным взглядом, но ничего не сказала, перед нею требовательно кудахтали куры.

Наступила свобода: взрослые заняты, дети предоставлены собственной фантазии. Деревенские пацаны залегли за кучей песка и, высунув головы, наблюдали за Юркой.

Сорин стоял на коленках перед большим игрушечным железным самосвалом и совком копал под ним ямку. Потом он очень аккуратно, но уверенно, как показывали в кино, подсунул под самосвал связку петард, чиркнул спичкой и поджег фитили.

– Атас! – громко закричал он и стремглав рванулся к песочной куче.

Он прыгнул к своим друзьям и тоже высунул голову. Фитили всё ещё искристо горели – и вдруг взрыв. Словно в замедленной съемке мальчишки видят, как массивную игрушку разорвало на несколько кусков. Они вместе с пылью и дымом поднялись вверх и, как только иссяк громкий хлопок, попадали на землю.

– Ура-а! – закричали пацаны, а из ближайших дворов выскочили встревоженные взрослые.

Вскоре Юрка опять стоял в углу.

Сорин вошел в кабинет, увидел за столом, щедро уставленным стопками тонких папок, возрастного майора и вытянулся, невольно следуя представлениям об армейском этикете. Офицер оторвался от бумаг, благосклонно посмотрел на стройного призывника.

– Сорин Юрий Александрович, – не то спросил, не то констатировал майор.

– Так точно!

– Окончил техникум?

– Технологический колледж, – вежливо поправил Сорин.

– В университете учишься?

– Учился. Академический взял.

Майор кивнул и протянул Сорину повестку.

– Завтра с вещами к 8.00 у военкомата. Поедешь на Дальний Восток, будешь служить в инженерных войсках. Всё ясно?

– Так точно!

– В окошке печать поставь.

Сорин взял повестку и вышел в коридор. Встав в очередь у окошка с печатью, почувствовал в себе легкое волнение и любопытство: ехать ему было все равно куда, и Дальний Восток был приятным бонусом, когда бы он в своей жизни поехал туда? И сам себе ответил: скорее всего, никогда.

С первых дней службы он с удивлением осознал, что служить ему нравилось. Полученное образование позволяло легко осваивать профессиональные солдатские навыки, а дисциплина не тяготила, напротив, делала военную жизнь понятной. Нравилась ему и специальная подготовка, командование на полевые занятия взрывчатки и мин не жалело.

В этот день они в очередной раз прибыли на военный полигон и построились перед полуразрушенным зданием. Старший прапорщик с седыми бакенбардами нарисовал мелом прямоугольник в рост человека, повернулся и прошелся взглядом по лицам солдат, остановился на Юрии:

– Ефрейтор Сорин!

– Я!

– Получите ВВ и установите заряды!

– Есть!

Сорин заученным алгоритмом разместил плитки взрывчатки по контуру мелового прямоугольника и соединил их шнуром. Повернулся к офицеру, козырнул:

– Ефрейтор Сорин установку зарядов закончил.

Старший прапорщик подошел к стене, внимательно осмотрел заряды и кивнул:

– Сорин, продолжайте! Остальные: кру-гом! Бегом в укрытие!

Сорин выдернул чеку из зажигательной трубки и поспешил к укрытию. Он вспомнил вдруг, как в детстве, с зашедшимся от волнения сердцем, летел к куче песка. Это теперь он знал, что делал и что и когда будет, потому был спокоен и уверен, а тогда, в детстве…

Солдаты расступились, Юрий спрыгнул к ним, улыбнулся озорной улыбкой.

– Ребята, атас! – негромко выпалил он.

Все заулыбались, даже прапорщик, прильнувший к биноклю. В него хорошо была видна стена и бегущий к ней горящий огневой шнур. Раздался взрыв, сквозь дым и пыль в стене образовался сквозной проём. Старший прапорщик посмотрел на Юрия:

– Молодец, Сорин! Отлично!

Юрий постучал в кабинет кадровика и вошел.

– Товарищ капитан, сержант Сорин по вашему приказанию…

– Садись, Юрий Александрович, – перебил его офицер.

Из приоткрытого окна слышались команды сержантов, шли строевые занятия. Юрий сел напротив кадровика.

– Ну, что, сержант, подумал над моим предложением?

– Так точно! Я согласен, товарищ капитан. Чем полгода терять, лучше год на контракте служить.

– Правильно мыслишь, Сорин! – довольно заулыбался капитан.

После подписания контракта жизнь разительно изменилась. Осталась в прошлом казарма, Сорин в новенькой форме и с большой сумкой в руках вошел в выделенную ему комнату в общежитии. Две кровати, шкаф, у окна столик и пара стульев. У стены с небольшим зеркальцем стоял лейтенант и брился электробритвой.

– Разрешите?

Лейтенант обернулся, доброжелательно кивнул:

– Заходи, сосед, будь, как дома. Твоя койка справа, располагайся.

Ранним утром на перрон провинциального города из электрички спрыгнул Сорин в гражданской одежде. Он радостно улыбался, ведь сегодня он, наконец-то, начал свершение давно задуманного и ещё более желаемого! Двери вагона закрылись, электричка поехала дальше. Юрий неторопливо прошел здание вокзала и вышел на привокзальную площадь. Он счастливо посмотрел на встающее в небе солнышко, потом глянул на бумажку с адресом и зашагал по тротуару. На ближайшем перекрестке Сорин свернул направо и увидел впереди здание колледжа. Он посмотрел на часы и остановился за фонарным столбом на противоположной стороне.

Через пятнадцать минут к калитке в ограде вокруг учебного заведения потянулись учащиеся. Юрий пристально высматривал среди них девушку, с которой уже несколько месяцев переписывался в соцсетях. Общение из пустяков выросло до дружеской переписки, девушка ему очень нравилась, вот он и решил на неё посмотреть вживую. Он немного беспокоился, вдруг она рассердится, что не предупредил, но побоялся, что она вовсе запретит приезжать, а ему так хотелось.

Неожиданно он почувствовал на себе чей-то взгляд, он резко повернул голову и увидел Марину, она шла как раз по его стороне улицы и теперь смотрела на него с явным испугом на лице. Сорин поднял руку, радостно помахал ладонью, но девушка вдруг развернулась и торопливо зашагала прочь. У Сорина удивленно вытянулось лицо, поэтому он чуть замешкался, прежде чем бросился вдогонку.

Юрий догнал Марину в маленьком скверике и встал перед ней. Марина остановилась и опустила голову, избегая его взгляда.

– Марина, привет! Ты чего убежала?

Девушка хмуро, исподлобья посмотрела на него.

– Ты меня испугал. Одно дело в сети общаться, а тут вдруг раз – и явился!

Сорин взял нежную руку девушки в свою ладонь. Она была теплая, и её пальцы чуть подрагивали. После небольшой заминки Марина мягко вытянула свою ладошку из пальцев Сорина.

– Ну, прости! Хотел сюрприз сделать.

– Спасибо, сделал. Ты что, в самоволку сбежал?

– Обижаешь, я теперь свободная птица: контракт с армией подписал.

Девушка задумчиво склонила голову, посмотрела в глаза Сорину и вдруг развернулась и медленно пошла к выходу. Юрий с грустным лицом остался на месте. Через несколько шагов Марина обернулась.

– И что дальше? – спросила она.

– Хотел тебя увидеть, узнать поближе.

Девушка усмехнулась и с сомнением покачала головой:

– Ладно, солдат, пошли.

– Куда? У тебя же учёба!

Но Марина не ответила, она опять развернулась и медленно пошла дальше, Сорин бросился ее догонять.

Через некоторое время они сидели в кафе за столиком и весело и оживлённо общались, а через большое витринное стекло за ними подглядывало солнышко.

Вечером Юрий сидел перед ноутбуком у себя в комнате в общежитии. Его сосед лейтенант собирался на вечерний развод, надел шинель, взял с кровати сбрую и кобуру, подошел, заглянул через плечо.

– Невесту ищешь? – спросил он.

– Уже нашёл.

Сосед с любопытством посмотрел на экран:

– Красивая. Предложение сделал?

– Нет, ей пока семнадцать, – вздохнул Сорин. – Жду.

Лейтенант выпрямился, поправил ремень.

– Ох, Сорин, – усмехнулся он, – ты жуть какой обстоятельный!

– Мы же сапёры!

Оба дружески заулыбались.

Встречи в кафе с большой витриной стали для Юрия и Марины традицией, они даже старались за один и тот же столик садиться. Вот и сегодня Сорин стоял с букетом, сияя радостью навстречу подбегающей девушке. Они поцеловались и направились в кафе, Юрий галантно отворил перед Мариной дверь.

Их любимый столик был празднично накрыт, они весело расселись, беззаботно перебрасываясь шутками, так же радостно сделали заказ официантке. А потом Юрий сказал Марине то, что давно хотел сказать: «Выходи за меня замуж!» И всё разом переменилось. Девушка сразу напряглась.

– Замуж?! Юрочка, мне восемнадцать едва исполнилось!

– Не нагулялась? – хмуро отозвался расстроенный Сорин.

– Дурак! Недоучилась! Ты ж меня в гарнизон свой увезёшь?

Сорин посмотрел на девушку, его хмурые брови распрямились, губы заулыбались, взгляд наполнился нежностью.

– А как же иначе? Семейное гнездо вместе строят.

– Чудесно! – улыбнулась в ответ Марина. – Тогда отложим строительство на год, ладно? – Она подняла бокал с вином, Сорин поднял свой, но упрямо помотал головой.

– За любовь? – спросила невеста, не заметив хитрого взгляда Юрия.

У Сорина именно тогда в кафе и созрел план, который он принялся претворять в жизнь. За день до этого он услышал, что недалеко от города на месте старого военного городка формируется новый инженерно-саперный полк. Юрий понял, что это шанс заполучить Марину в жены и ринулся в бой. Он дошел до штаба округа и уговорил командиров перевести его в новый полк. Специалистом он слыл хорошим, поэтому долго уговаривать не пришлось. Но теперь осталась самая сложная задача – уговорить свое непосредственное командование.

Сорин постучал в кабинет кадровика, рапорт на перевод он решил принести лично. Капитан, узнав цель визита, сесть не предложил. Он читал его рапорт и с сомнением качал головой.

– Не могу я тебя отпустить! – кадровик опустил рапорт на стол. – Мало ли, что новый инженерно-саперный полк формируется! Кто ж из нашей дыры в новый штат не хочет?!

– Но товарищ капитан! Меня и взводный, и ротный отпускают! Они поняли, как это для меня важно! Вопрос ведь о семье стоит! Маринке ещё год учиться!

– Вот и пусть учится!

– Не могу я её потерять! Не отпустите, расторгну контракт!

– Ишь, расхорохорился, жених! – капитан задумчиво потер подбородок. – Ладно, жди, пойду к комбату, пусть он решает.

Капитан взял со стола рапорт, выставил Сорина из кабинета и запер дверь, что-то проворчав про Ромео и Джульетту. Они спустились на первый этаж штаба, кадровик усадил его на скамейку напротив комнаты дежурного по части и приказал ждать.

Его не было уже полчаса, Юрий весь извелся, ведь уходить из армии он не хотел, но и потерять Марину было невозможно. Вся надежда была на доброту его командиров. У дежурного по части зазвонил телефон, тот поднял трубку и кивнул.

– Сорин! – крикнул он через окошко. – Комбат вызывает, иди.

Комбат, пожилой подполковник, с интересом смотрел на Сорина. Когда тот доложился по форме, сесть не предложил, значит, решил Юрий, и разговор будет короткий. Он посмотрел на сидящего у стены распаренного кадровика, видно, разговор был бурный. Это и пугало, и обнадеживало одновременно.

– Сержант Сорин, тебе служебный загранпаспорт делали? – задал комбат совершенно неуместный сейчас вопрос, Сорин даже слегка растерялся, пока сообразил, о чем его спрашивают.

– Так точно!

– Через неделю с прапорщиком Васильевым поедешь в Индию на учения «Индра».

– С Иваном Семёновичем?

– Да, – кивнул подполковник. – Вот покажете индусам высокий класс российских инженерных войск, тогда отпущу тебя к невесте.

Лицо Сорина расплылось в радостной улыбке:

– Товарищ подполковник, да я, да мы…

Жест комбата рукой остановил его дальнейший восторг.

– Сорин, теперь от тебя зависит. Иди уже.

Сорин в Индии не подвел, даже получил медаль «За укрепление боевого содружества», как и прапорщик Васильев, ставший его лучшим другом, несмотря на разницу в возрасте.

Комбат выполнил свое обещание, разрешил перевод в новый полк. Служба в нем началась с проверки на профпригодность.

К учебному завалу из балок, кирпича и небольших блоков на полигоне полка подогнали инженерную машину разграждения ИМР–2. Из люка вылез водитель-механик Бадма, коренастый бурят лет сорока пяти. Он сразу направился к стоящей неподалеку скамейке, на которой сидел майор и что-то чиркал перед собой сухой веткой.

– Товарищ майор, Бадма прибыл, техника в порядке, – доложил водитель-механик.

Майор посмотрел на него и хлопнул ладонью по скамейке рядом с собой:

– Садись, Бадма, смотреть вместе будем.

Бадма стянул с себя танковый шлем и присел на край скамьи.

– Кто такой новый сержант? – спросил он.

– Перевелся к нам из учебного батальона, – ответил майор.

– Хороший?

– Сейчас увидим.

Рядом с ИМР–2 появился Сорин, запрыгнул на броню и исчез в люке механика-водителя. Машина завелась, испустив темное облако, и резво двинулась к учебному завалу, на ходу формируя клиновидную форму ковша. ИМР с ходу, но без удара уперлась в завал, зарычала, завал вздрогнул. Инженерная машина чуть отъехала, поменяв угол, и вновь пошла в атаку на завал, тот заметно зашевелился. При третьем подходе завал сдвинулся. ИМР приостановилась, сформировала из отвала грейдерный вариант и закончила разграждение.

За всем этим внимательно наблюдали майор и Бадма. После успешного испытания бурят встал, надел танковый шлем:

– Товарищ командир батальона, бери! Этот хороший! Я пойду, да?

Майор махнул рукой, Бадма быстрым шагом поспешил к ИМР. Он успел как раз к моменту, когда Сорин подогнал ИМР на место, с которого её забрал, открыл люк и высунул оттуда довольное лицо. Бадма уже обходил вокруг машины, посматривая состояние механизмов. Посмотрев потом на учебный завал, он взглянул на Сорина.

– Молодец! – кивнул Бадма. – Ты что, тракторист?

– Ага! С детства, – заулыбался Сорин.

Юрий пришел к Марине в общежитие колледжа. Они были в комнате одни, сидели на краешках кроватей друг против друга. Сорин держал в ладонях руку девушки и нежно смотрел ей в лицо. Марина отводила смущенный взгляд, на ее щеки наползал румянец.

– Мариша, от гарнизона полчаса на автобусе! Мне комнату обещали. Или уже не любишь?

– Люблю! Только никогда не мечтала стать женой солдата! А если война?!

– Если война, – сказал сурово Сорин, – я буду воевать. А ты будешь ждать.

Они пристально смотрели друг на друга, понимая, что сейчас выбирают свою судьбу. Сорин склонился и поцеловал руку Марины, а она стала гладить его по голове. Обоим стало ясно, что она согласна выйти замуж за солдата.

Юрий Сорин заглянул в спальню. Раннее утро уже вошло в свои права, в мягком утреннем свете дети были как на ладони. Старший, пятилетний сын Ярослав, спал слева. Он скинул на пол одеяло и уткнулся в ковер на стене. Младшие сыновья-близняшки спали справа в двух детских кроватках. Юрий тихо зашел в комнату, накрыл старшего, постоял возле младших. Тесновато им уже в этих кроватях, подумалось Сорину, придется большую комнату сыновьям отдавать, а иначе никак их не разместить здесь. И перестановку в квартире сделать надо как можно скорее.

Сорин крадучись вышел из спальни и только здесь осознал, что улыбается. С кухни донеслось звяканье посуды, улыбка с его лица исчезла, он помрачнел. Таким он и явился на кухню, сел задумчиво за стол. Марина поставила перед ним тарелку.

– Доброе утро, милый!

– Ой, Мариша, привет, родная.

Сорин заулыбался, обхватил жену за талию и потянул к себе, но она хлопнула ему по руке ладошкой:

– Юрка, у меня блин горит!

Жена поспешила к плите, а Сорин опять помрачнел. Марина украдкой на него оглянулась и покачала головой.

– Что невесел с утра, муж дорогой? – спросила она, положив на тарелку блин и усевшись рядом.

– Думаю, – он принялся резать блин, жена выжидательно на него смотрела и молчала. Сорин поднял глаза. – Марина, надо будет в выходные ребят в зал переселить и кровати младшим купить.

– Мы же ремонт сначала хотели сделать.

Сорин не отозвался, сосредоточенно терзая блин. Марина наклонила голову, заглянула ему в лицо.

– Юра, ну-ка, посмотри на меня. Что-то случилось?

– С чего ты взяла? – натянуто заулыбался муж. – Второй блин выделишь?

– Да, сейчас.

Марина поспешила к столику у плиты и принесла тарелку со стопкой блинов, поставила на стол. Сорин подцепил вилкой сверху, переложил в тарелку.

– Васильев вчера звонил, – сказал он, накладывая сверху варенье.

– И как поживает военный пенсионер?

– Он уже не пенсионер, контракт на СВО подписал, направление ждет.

– И что? – у неё задрожал голос.

Сорин положил приборы, посмотрел в глаза супруге:

– И я решился, Мариша! Сегодня к командиру пойду.

У Марины на глаза навернулись слезы:

– А ты меня, свою жену, спросил?!

– А ты бы меня отпустила?

– Юра, а как же я?! – с отчаяньем в голосе спросила она.

– Мариша, обещаю, я вернусь! Я тебя с тремя детьми одну не оставлю!

– Сорин, я тебе этого не прощу!

Жена заплакала, закрыв лицо ладонями. Сорин вскочил, подошёл, погладил по плечу, Марина дернула плечом, сбрасывая руку, но тут же повернулась, обняла и по-бабьи зарыдала, уткнувшись мужу в живот. Она знала, если Сорин что-то решил, то уже не отступится.

Командир полка задумчиво смотрел на Сорина.

– Юрий Александрович, а кто будет личный состав учить?

– К нам же два спеца после ранения зачислены!

– Всё-то вы знаете! – проворчал полковник. – А детей не боишься без отца оставить?

– Боюсь. Но ещё больше боюсь, что моим сынам воевать придётся.

– В политруки бы тебя, сержант! Как жена?

– Плачет.

Полковник покачал головой и снял трубку телефона:

– Зуев, зайди ко мне!

Полковник положил трубку и задумчиво полистал ежедневник. В дверь постучали и тут же открыли.

– Разрешите? – спросил капитан Зуев.

Полковник кивнул, Зуев уселся за стол, напротив Сорина.

– Так как, замполит, поможем большой семье добровольца? – спросил его комполка.

– Конечно! Это ж какой мобилизующий воспитательный эффект!

Сорин недоуменно смотрел то на одного, то на другого. Полковник усмехнулся, достал из ящика стола ключи, протянул связку Сорину, тот машинально взял в руку.

– Это ключи от резервной трёшки. Бери и владей!

Сорин вскочил:

– Товарищ полковник, товарищ капитан…

Полковник жестом остановил его восторги.

– Иди в тыл, оформляй и завтра перевози семью. Начальник тыла в курсе.

У перрона стоял пассажирский поезд. У последнего вагона толпились люди в форме, одни садились в вагон, другие обнимали их и прощально махали друг другу руками. Сорин стоял у стены и просто смотрел, до отправления было еще полчаса. Ему было грустно, Марина провожать его отказалась, сказала, что детей не с кем оставить, хотя соседка снизу всегда готова была присмотреть. Обиделась жена. Внезапно рядом появился прапорщик Васильев.

– Юра! – он обнял Сорина.

– Семёныч!

– Вот так встреча! – заулыбался прапорщик. – Как в кино!

– Семеныч, как же ты решился?!

– А чего под ногами мешаться? – Васильев достал сигареты, закурил. – Татьяна, старшая дочка, третью внучку родила.

– А младшая?

– Анюта служит пока. Говорит: рано.

– И что, твоё бабье царство тебя вот так запросто на войну отпустило?

Васильев помрачнел и глубоко затянулся:

– Да нет, слезами чуть соседей не затопили… Пошли, пора.

Пока менялись местами, чтобы ехать вместе, поезд незаметно тронулся. Вагон был полон мужчин, молодых и не очень. Кто-то смотрел в окно, кто-то в смартфон, где-то звякали бутылки и начинался приглушенный гомонеж. Рядом с Сориным и Васильевым три молодых контрактника завели беседу.

– Деньги нужны, вот и рискнул, – сообщил первый.

– Я тоже польстился, – поддержал его второй и добавил: – И ещё от тоски и скуки. – Он посмотрел на третьего. – А ты?

– Не, я за Родину! – сказал третий твердо.

– Ха! – громко воскликнул первый.

– Да ладно, правда, что ли? – удивился второй.

– Правда, – кивнул третий. – Мой прадед, пока жив был, на каждом празднике вставал с рюмкой и говорил: «За Родину биться, с Россией родниться!», и пил до дна. И все взрослые за столом замирали, а нам мелюзге, если что: «Цыц!»

– Красиво, только это когда было… – махнул рукой первый.

– Точно! – кивнул второй. – Но за такую зарплату…

Сверху с полки свесился четвертый, у него полуседая голова и шрам на шее.

– Ну, вы, два дебила, хорош ртами пердеть! – прервал он их. – Если в первом бою не сдрейфите, сразу про деньги забудете.

Говорил он негромко, но что-то в его голосе было такое, на что возражать не хотелось. Первый и второй переглянулись и стушевались.

– А ты воевал уже? – встрепенулся третий. – Расскажи!

В это время поезд содрогнулся, дернулся и встал.

– Солдатики, 15 минут вам на перекур!

Все сразу заторопились на выход.

Сорин и Васильев переглянулись. Они оба внимательно прислушивались к этому разговору.

– А ты, многодетный отец, чего на войну торопишься? – спросил Васильев.

– А у меня профессия такая – Родину защищать. Вот и еду.

– Так то в кино, – усмехнулся прапорщик, потом качнул головой. – Хотя, на самом деле, все правильно, наше дело солдатское.

После остановки воины угомонились, многие спали. Сорин и Васильев пили чай и тихо разговаривали.

– Какая разница? В пехоте нашей работы тоже хватает, – ответил Юрий прапорщику, тот кивнул.

– Правильно, выше крыши! Только такие специалисты, как мы с тобой, в другом месте нужны.

Сорин улыбнулся и развел руками. Васильев нахмурился.

– Я тебя к нам переведу!

– Это как же?

– Кадровика нашего помнишь?

– Капитана? А как же, и только добрым словом, – кивнул Юрий. – Погоди, ты ведь с ним часто на рыбалку ездил!

– Вот-вот! А ты говоришь: как? – улыбнулся прапорщик. – Он теперь майор, в армейских кадрах сидит. Пойду позвоню ему из тамбура.

Васильев ушел, Сорин набрал сообщение на смартфоне: «Мариша, уже скучаю! Люблю тебя и детей!»

Почти сразу на экране выскочил нахмуренный смайлик и появилась подпись: «Только попробуй не вернуться!»

В трехкомнатной квартире Сориных кухня была раза в два больше прежней. За большим столом сидела Марина с красными от слез глазами. Она посмотрела на смартфон, положила его на стол и, уронив голову на руки, беззвучно заплакала. Из коридора донёсся радостный голосок сына. Марина торопливо промокнула полотенцем глаза. На кухню вошла дородная пожилая соседка снизу Софа Марковна и остановилась в дверях кухни, мимо неё протиснулся Ярослав, поцеловал маму в щёку и убежал обратно. Из комнаты послышались радостные голоса мальчишек. Соседка внимательно смотрела на Марину.

– Софа Марковна, – через силу улыбаясь, спросила Марина, – как детки поиграли?

– Это ты у моих соседей снизу спроси, – усмехнулась женщина.

– Я им альбомы и краски на столе приготовила.

– Сразу увидели, уже усаживаются.

Софа Марковна прошла к столу, села.

– Юра уехал? – спросила она.

Марина кивнула, из её глаз покатились слёзы. Она вскочила и ринулась к плите, на ходу вытирая щёки полотенцем.

– Сейчас чай будем пить.

Женщинам было о чем поговорить, но они, не сговариваясь, отложили его, занявшись устройством чаепития. Пока Марина ставила на поднос чашки и сладости для детей, Софа Марковна накрывала чай на кухонном столе.

Когда они вышли из кухни в комнату, раздались восторженные детские голоса. Вскоре они вернулись и тоже сели чаевничать.

– Ну, теперь крошек у тебя в зале будет… – усмехнулась соседка.

– Ничего, приберусь, – махнула рукой Марина.

Соседка задумчиво помешивала чай.

– Софа Марковна, вы говорили, что у вас вся родня на Украине осталась?

– Полгородка родни, – кивнула женщина.

Марина грустно опустила голову, она никак не могла перейти к главному. Софа Марковна участливо посмотрела на нее.

– Ты Юру своего не ругай, – сказала она тихо.

Марина резко вскинула голову:

– Так бы и убила! Все люди как люди, приказа ждут, а он впереди паровоза…

– Породу не исправишь, – улыбнулась соседка. – Был бы мой Семён жив, воевал бы уже. Мне дочка недавно говорит: если Ваню призовут, я с ним уеду.

Марина изумлённо посмотрела на Софу Марковну, та вздохнула.

– Неужели решатся? А сын?! Софа Марковна, не пускайте!

– Бесполезно, все равно сделают по-своему. Уедут, будем их вдвоём с внуком дожидаться.

– А как же ваши племянники? – тихо спросила Марина. – Вы говорили двое уже в ВСУ?

– И за них сердце болит, – вздохнула женщина. – Молюсь, чтоб ума хватило в плен к нашим попасть.

За окном поезда стемнело. Юрий, подперев подбородок, смотрел в тёмное окно, вдруг призывно звякнул смартфон, Сорин торопливо схватил его. На экране он прочитал: «Юрочка, я тебя очень люблю! Мы тебя ждём!»

Сорин расплылся в улыбке и поцеловал экран.

Сержант Сорин Юрий Александрович вытянулся перед командиром роты капитаном Широковым с позывным Гюрза.

– Товарищ капитан, сержант Сорин прибыл для дальнейшего прохождения службы!

– Садись, сержант, – кивнул капитан, принимая от него документы.

Сорин сел к столу и огляделся. Блиндаж был небольшой, но обжитой и уютный, стены и потолок обиты деревоплитами, на полу лежали плотно стянутые отполированные подошвами неструганые доски. Капитан отложил в сторону предписание, вернул удостоверение и пристально посмотрел на сержанта:

– Мой позывной Гюрза. У тебя какой позывной?

– Пока никакого нет.

– Понятно, – Гюрза заглянул в предписание. – Так, родился в апреле. Будешь Гроза. Не возражаешь?

– Есть, быть Грозой! – Сорин вскочил и взял под козырек.

Капитан Широков усмехнулся и тоже поднялся.

– Ну, раз уже на ногах, пошли к твоим.

Они прошли по тропе во влажном утреннем лесу и остановились возле замаскированного ветвями треугольного навеса над лесенкой, уходящей в землю.

– Это блиндаж твоего отделения, спускайся за мной.

В блиндаже было тепло, стены прикрыты толстой пленкой, на полу куски линолеума, на потолоке тесно прижатые друг к другу сосновые стволы. Шесть бойцов уже проснулись и теперь без особой суеты строились перед койками. Они с нескрываемым интересом рассматривали сержанта. Рядом с Сориным стоял капитан и хмуро оглядывал блиндаж. По большому счету, воинского порядка здесь не наблюдалось. Широков поморщился, посмотрел на внешний вид бойцов и покачал головой.

– Бардак! – коротко сказал он. – Представляю вам вашего нового командира отделения, позывной Гроза. Поближе сами потом познакомитесь. А сейчас мы с ним выйдем, чтобы вы себя и блиндаж привели в порядок! Пошли, сержант, пусть поработают.

Сорин молчаливо провел взглядом по лицам солдат, переставил рюкзак под вешалку у двери и вышел вслед за капитаном. Тот курил возле входа в блиндаж, сержант остановился рядом.

– Не куришь?

– Нет.

– Молодец.

Капитан неторопливо докурил, посматривая на Сорина, и выбросил окурок в металлический ящик из-под американских боеприпасов.

– Добротная у америкосов упаковка, – усмехнулся сержант.

– Как раз для армейского быта, – Гюрза долго задумчиво смотрел на сержанта, прежде чем продолжил говорить: – Гроза, у тебя в отделении боец есть, Дима Мохов, позывной Глаз. Он у меня под личной опекой.

– В каком смысле? – удивился Сорин.

– В прямом: я ему сам задачи ставлю. И работает он обычно один, без напарников.

– Так не положено ведь? – недоуменно заметил Сорин.

– Обсудим, – уклончиво отозвался капитан. – Ты проследи, чтобы Глаз в 4 утра у меня был. – Он пожал ему руку. – Ну, иди, знакомься, воспитывай, а мне пора.

Сорин собирался спуститься в блиндаж, но из него вышел худощавый и невысокий Глаз. Прищурившись, он посмотрел на сержанта, остановился на середине лесенки и неторопливо закурил. Сорин так и остался стоять на верхней ступеньке.

– Привет, сержант! – сказал солдат. – Я Глаз, меня Дима зовут.

– Привет, – сказал Сорин и, усмехнувшись, сделал шаг в сторону.

Глаз невозмутимо поднялся и уставился в лицо Сорину. Тот тоже пристально смотрел на него.

– Меня, рядовой Мохов, – сказал он строго, – зовут товарищ сержант.

Глаз вдруг добродушно улыбнулся.

– Я понял, товарищ сержант, нет проблем.

Сорин кивнул и спустился в блиндаж.

Дела заняли часа два. Пока знакомился, пока руководил уборкой, время пролетело незаметно. Бойцы все, даже Глаз, вели себя вполне лояльно, без возражений выполняли приказания и подспудно наблюдали за новым командиром. Он это чувствовал, но особого внимания этому не придавал, знал, что так всегда бывает, особенно в коллективе зрелых, с боевым опытом солдат.

Когда подчиненные убыли на завтрак, Сорин принялся сам обустраиваться, разложил в тумбочке вещи, застелил постель свежим бельем, которое нашел под подушкой. Посмотрев на часы, решил тоже позавтракать.

В столовой – просторном блиндаже с несколькими столами и лавками – к нему подсел сержант Саша Корызно со смешным позывным Корзина. Он был командиром второго отделения. Пошутив насчет своего позывного, он вдруг посочувствовал Сорину:

– Тебе, Юра, сложный коллективчик достался, особенно Глаз. Так что не расслабляйся.

– Не вижу сложностей, – пожал Сорин плечами, – особенно в Мохове.

Корызно загадочно усмехнулся:

– А чертовщина не сразу на свет божий вылезает. Ну, бывай, удачи!

Сказал и сразу ушел. Сорин призадумался.

Где-то к обеду Сорин увидел Гюрзу в курилке возле столовой и решил сразу поговорить, а не откладывать вопрос на потом. Он подошёл к нему, козырнул:

– Разрешите?

– Ты ж не куришь, – хитро посмотрел на него Широков. – Вопрос назрел? Спрашивай.

– Товарищ капитан, прошу разрешения выйти завтра с Глазом на задание.

Гюрза хмыкнул и задумался, вертя в руках пачку сигарет.

– Понимаешь, сержант, Глаз сапёр суперклассный, но безбашенный.

– Меня уже просветили. Именно поэтому настаиваю.

Капитан достал сигарету, прикурил, пустил дым в небо:

– Хорошо, сержант, разрешаю. Желаю удачи.

Ещё толком не рассвело, когда Мохов и Сорин в полном боевом уже пробирались по лесу между деревьев. Глаз шёл быстро, не глядя под ноги.

– Глаз! – тихо позвал Сорин, Мохов встал как вкопанный и оглянулся. – Ты чего летишь, под ноги не смотришь? А если мины?

– Я их, подлюк, нутром чую, – Мохов невинно улыбнулся. – Не дрейфь, товарищ сержант, если надо, держись подале.

И Глаз двинулся в том же темпе дальше. Сорин, покачал головой, но продолжал двигаться вплотную за ним. Серая зона кончилась, они были уже недалеко от позиций укров. Мохов и Сорин, тяжело дыша от взятого темпа, залегли под куст.

Лес заканчивался, впереди простиралось поле, затянутое плотным седым туманом с невнятными силуэтами редких кустов.

– Товарищ сержант, ставь свою озээмку справа между березками. Я быстро.

Глаз сказал и тут же исчез в тумане, Сорин даже ответить не успел. Озадаченно качнув головой, он пополз к двум березам. Быстро выкопав ямку, Сорин аккуратно опустил в неё прыгающую противопехотную мину ОЗМ–72. Она встала вровень с землей, Гроза аккуратно присыпал её песком и листьями. Потом взялся за растяжки.

Пригнувшись, он растягивал леску, цепляя её по пути к колышкам, сначала в одну сторону, затем в другую. В итоге перекрыл проход в 30 метров.

Сорин устало выпрямился, посмотрел на часы и напряжённо всмотрелся в поле. Туман быстро редел, просвечиваясь первыми лучами солнца. Впереди мелькнула тень, Гроза вскинул автомат, из тумана появился Глаз, улыбнулся и махнул рукой в сторону наших позиций, надо было уходить.

Сержант закинул рюкзак за спину и в последний раз оглянулся на поле, туман таял на глазах, и в трёхстах метрах уже отчетливо просматривался бруствер украинского окопа. Сорин изумлённо встряхнул головой и поспешил скрыться среди деревьев.

Гроза и Глаз неторопливо шли между деревьями, это была уже не серая, а наша территория. Только что они минули опорник российских штурмов и отметили на их карте точки, где поставили мины. Теперь можно было не торопиться. Сорин глянул в синее небо, если, конечно, укровский дрон не появится. Глаз словно прочитал его мысли.

– Не, дрона пока не будет.

Сорин остановился, Мохов обернулся и с характерным прищуром посмотрел на него.

– А ты откуда знаешь?

– Ниоткуда, просто доверяюсь интуиции, она меня еще пока не подводила.

Глаз вдруг широко улыбнулся и протянул Сорину руку, тот пожал её.

– Ты классный сапер, товарищ сержант. До тебя никто не успевал озээмку к моему возвращению поставить.

– Дима, вне службы я для тебя Юрий, а за комплимент спасибо. Прав Корзина, есть в тебе чертовщинка. Или ты баловень судьбы?

– Не знаю, – пожал плечами Глаз. – Я просто делаю свою работу. Юра, а ты ведь тоже.

– Что тоже?

– Баловень.

Лицо Сорина вытянулось от удивления, Глаз заметил, усмехнулся и добавил: «Потом поймёшь».

Едва поднявшись после дневного сна из блиндажа, Сорин наткнулся на командира роты. Тот как раз собирался спуститься к ним. Увидев сержанта, остановился и вытащил пачку сигарет.

– Поздравляю с боевым почином, сержант! – сказал он, прикурив.

– Спасибо.

– Глаз завтра опять идёт, – Гюрза щелкнул зажигалкой. – Пойдёшь с ним?

– Нет. Я за ним не успеваю. Пока я с одной миной возился, он две поставил. Только мешать буду. К тому же и здесь дел хватает.

– Это точно, – кивнул капитан. – Уж, поверь, скучать тебе не придется.

Ранним утром следующего дня Глаз пробирался между деревьями и кустами. За спиной у него висел плотно набитый рюкзак. Иногда солдат замирал и слушал небо и лес вокруг.

Глаз осторожно выглянул из-за раскидистого куста, за которым виднелась неприметная тропа. Дмитрий скинул рюкзак и подошёл поближе. Тропа вблизи пропадала: та же трава и листья, что и вокруг, только сбоку в мокром земляном пятне отпечатался свежий оттиск подошвы солдатского ботинка. Солдат посмотрел вправо, влево, прикидывая, где будет ставить растяжки. Определившись, он переместил рюкзак к тропе и развязал. Запустив руку внутрь, он вытащил брезентовый сверток и убежал далеко в сторону. Вскоре появился снова, неся ворох травы и листьев на куске брезента. Возле куста он положил его на землю и встал рядом на коленки. Прислушался на мгновение, потом вынул из чехла саперную лопатку. Три выверенных движения у самого края брезента обозначили квадратик дерна, он подцепил его лопаткой и осторожно вывернул на брезент, словно крышку маленького люка открыл. Ещё несколько движений и перед ним аккуратная ямка.

Сапер запустил руку в рюкзак, вытащил второй кусок брезента и расправил его перед собой. После этого, не заглядывая в рюкзак, начал вытаскивать нужные ему предметы. Вскоре на втором куске брезента лежали: мина ОЗМ–72, капсюль, взрыватель, пять колышков и два мотка лески. Не прерываясь ни на секунду, Глаз опустил мину в ямку, шустрыми пальцами отвинтил пробку, опустил в отверстие под ним капсюль, завинтил пробку обратно. Затем воткнул один из колышков рядом с миной, чуть сместив поближе к кусту, чтобы оказался в тени, и прикрепил кусок лески к взрывателю. Продев леску через кольцо колышка, Мохов вскочил на ноги, замер и опять прислушался, все было тихо. Он прихватил с брезента два колышка и широко перешагнул через дорожку, старательно ставя подошву плоско, чтобы не давить сильно на грунт и не повредить верхний слой дерна. Глаз тянул леску, считая про себя шаги, на числе десять воткнул колышек, приладил к нему леску и зашагал дальше. Через десять шагов ещё колышек. На нем сапер леску закрепил намертво. Он быстро вернулся назад и проделал ту же операцию с леской и двумя колышками в другую от мины сторону.

После установки растяжек Глаз точным движением вставил детонатор и вытащил чеку. Потом засыпал ямку с миной тонким слоем размельченного пальцами грунта с брезента и припорошил сверху травой. Подняв брезент, он осторожно прошел вдоль растяжек, маскируя травой и листьями колышки. Завернул брезент с остатками листьев и земли и сунул его в рюкзак. Солдат выпрямился, вытер рукавом пот со лба, прислушался, потом приподнял рюкзак и, отойдя в сторону и посмотрев на свою работу, довольно кивнул.

Мохов переместился на полсотни метров ближе к линии противника и там точно и безошибочно повторил процесс установки второй мины. Оставалось только чеку из детонатора выдернуть, но Глаз вдруг замер и выпрямился, через пару секунду он отбросил кусок брезента за куст и побежал вглубь леса, на ходу снимая со спины автомат.

Он успел вовремя. Едва Глаз улегся в заросшей ложбинке и взял автомат наизготовку, издалека донеслись голоса, говор шел на украинской мове. Голоса приблизились, вскоре среди деревьев показались два вэсэушника. Глаз прицелился, но вдруг замер. И чутье его не обмануло: когда первая парочка сравнялась с ним, из-за деревьев показались ещё четыре вэсэушника. Они шли молчаливо и озираясь по сторонам. Вэсэушники сделали ещё несколько шагов, больше терять время было нельзя, Глаз вскинул автомат, короткой очередью срезал первую пару, потом мгновенно повернулся и длинной очередью прошил идущих позади четверых укров. Всё произошло так быстро, что те даже свои автоматы поднять не успели.

Глаз, не теряя ни секунды, вскочил и побежал ко второй мине. Он вытащил чеку, подобрал из-под куста кусок брезента, сунул в рюкзак, завязал и, взвалив его на спину, скорым шагом направился прочь. Его меткая, но громкая стрельба наверняка переполошила нациков, скоро его будут искать. Дима ухмыльнулся, что ж, скорее всего, он это услышит.

Неожиданно на груди у него сработал детектор дронов, и почти сразу сверху донеслось приближающееся жужжание. Глаз побежал. Он точно помнил, что скоро будет лесной ручей. А вот и он! Сапер с ходу залез в воду под широко раскинутые густые ветки ивы, лег в воду и замер. Вскоре звук моторчиков дрона удалился, но солдат из воды вылезать не спешил, он полулежал в ней и, закрыв глаза, слушал шум ветра и журчание воды.

К месту, где сапер установил мины, приближались солдаты ВСУ. Они шли растянутой неровной цепью, настороженно поглядывая по сторонам и под ноги. Один из солдат заметил впереди двух убитых.

– Ось же москалі прокляті! – тихо сказал он и громко крикнул: – Тут два двохсотих![7]

Слева, чуть спереди отозвался командир:

– Микола, перевір, чи немає гранати під ними![8] – справа прокричал ещё один солдат:

– Попереду сто метрів четверо наших лежать. О, один ворушиться, рукою махає[9].

– Не поспішай![10] – крикнул старший группы, но опоздал, справа раздался хлопок, потом взрыв, командир ничком бросился на землю, вокруг засвистели осколки, раздались крики раненых.

– Командир! – испуганно закричал Микола и бросился к нему.

– Стій на місці![11] – заорал с земли сержант, но опять опоздал.

Нога Миколы зацепила леску, мягко потянула её вперед, правее солдата раздался дымный хлопок. Микола успел повернуть голову и увидел, как возле большого куста из земли что-то взлетело на метр и тут же превратилось в гром и огонь. Несколько осколков прошили его тело, солдат упал на землю, и всё стихло. Сержант медленно поднялся с земли, справа кто-то стонал и невнятно звал на помощь.

– Так, пішов ти![12] – огрызнулся сержант и, ступая по своим следам, поспешил назад.

До сидящего в ручье под ивой Глаза издали донесся звук взрыва, спустя несколько секунд – ещё взрыв. Глаз ухмыльнулся.

– Класс! – негромко воскликнул он и вскочил на ноги.

Дело сделано, пора к своим.

Поздно вечером командир роты капитан Широков с позывным Гюрза проводил у себя в блиндаже совещание с командирами взводов. Так как командир первого взвода попал в госпиталь с аппендицитом, Сорин временно исполнял его обязанности. Так он и оказался на этом совещании. Поначалу оно было рутинным, зачитали очередную сводку из штаба полка, поговорили о дисциплине, поругали командира второго взвода за пьянку двух его бойцов, сопровождающих раненых в госпиталь. Вроде и не на ленточке были, сошло бы с рук, так не рассчитали ребята, слишком много на грудь приняли, пошумели в городском кафе. Первый взвод командир роты не упоминал, что Сорина вполне устраивало. Интересно стало, когда перешли к боевым задачам. Особенно, когда длинно и нудно обсуждали мост через реку. Сорин его видел один раз: внушительное бетонное сооружение через небольшую реку построили ещё при Союзе, крепко, с многократным запасом. Оказывается, в интересах обороны, чтобы танки выдерживал. Теперь это советское наследие им поручили уничтожить.

– Его уже артиллеристы обстреливали, самолеты бомбили, а мост все стоит, как заноза! Теперь нам приказано его взорвать, а мы подобраться к нему никак не можем.

Капитан оглядел присутствующих и продолжил:

– Мы на этом железобетонном советском прошлом двух ребят в госпиталь отправили, хорошо, живы остались. Нацики днём и ночью подходы к мосту простреливают. Так что думайте, товарищи командиры, как эту занозу выковыривать. Пока свободны, но спокойного сна вам не желаю, завтра опять вас соберу.

Командиры встали и торопливо потянулись к выходу. Сорин всё ещё сидел на стуле у стены, глубоко задумавшись.

– Юрий Александрович, – удивился капитан Широков, – о чем так задумался?

Сорин торопливо поднялся.

– Извините, товарищ капитан, есть идея по мосту.

– Да?! Прошу к столу, готов слушать.

Через некоторое время они сидели перед расстеленной на столе картой, поверх лежала пачка фотографий, на которых с разных ракурсов, вблизи и с высоты, был запечатлен злополучный мост. Сорин перебирал фотографии, особенно долго рассматривая фотографии полотна дороги на мосту. Он даже рассматривал их через увеличительное стекло. А Гюрза смотрел на самого Сорина, дивясь его спокойствию и четкости мышления.

Только что сержант предложил взорвать мост старым дедовским способом: загнать на середину моста автомобиль, набитый взрывчаткой, и подорвать. Именно этот вариант они и обсуждали битый час.

Сорин задумчиво отодвинул фотографии на край стола и посмотрел на капитана.

– Олег Викторович, нет других вариантов, мост надо сверху рвать! Сами посмотрите на рельеф: наш берег голый и каменистый, а они все в зеленке сидят. Даже если пара саперов проскользнет к опорам, то сколько они смогут на себе взрывчатки принести? 50–60 кг не больше.

– Да, Гроза, – кивнул Гюрза, – пожалуй, ты прав. Допустим, мы примем решение на подрыв сверху, но это же почти билет в рай! Кого в смертники назначишь?

– Сам пойду, – твердо сказал Сорин.

Капитан изумленно на него посмотрел.

– Юра, ты чего, у тебя трое детей!

– Я помню. Я обещал вернуться, но не могу быть трусом.

Сорин спустился в блиндаж поздно ночью, под светом дежурной лампочки прошел в свой командирский закуток и лег на кровать. Сна не было ни в одном глазу. Одна мысль вытесняла остальные: имел ли он право рисковать собой? Если ради бравады, то – нет, а если ради победы, ради Родины? Разве Родина не состоит и из его семьи, разве он, профессиональный солдат, не обязан её защитить?! Сорин вытащил смартфон и принялся листать многочисленные фотографии жены и детей. И не заметил, как уснул.

С нашей стороны монументальный бетонный мост над небольшой речкой был перегорожен двумя бетонными блоками. От боковых сторон блоков в укрытия у обочин тянулись тросы. Там всегда дежурили по два солдата. Двигать блоки можно было только вдвоем, а лучше втроем. Сегодня утром здесь дежурили четыре человека. Гюрза раз десять им повторил, что они должны были делать, пока они наизусть не выучили свои задачи.

Недалеко от моста в тылу наших передовых позиций под деревьями стояла старая «газель». В кузов уложили несколько ящиков взрывчатки и соединили их проводами, в кабину под левую руку вывели зажигательную трубку. Водительскую дверцу в кабине заранее сняли. Осталось навесить броники на передок, чтобы прикрыть водителя.

Рядом с машиной стояли Гюрза и Сорин. Они молчали, все слова были уже сказаны, капитан посмотрел на часы.

– Где Глаз шляется? – громко спросил он, обращаясь непонятно к кому.

– Здесь я! – неожиданно послышался ответ. Глаз с несколькими бронежилетами в руках подошел к Сорину, посмотрел ему в глаза. – Юра, готов?! – тихо спросил он.

Гроза кивнул, Глаз ловко навесил на него бронежилет и шлем и посмотрел на Гюрзу.

– Иди к машине, – сказал капитан, – я сержанту помогу.

Глаз хлопнул Сорина по плечу и поспешил к передку «газели». Он начал прилаживать на лобовое стекло два бронежилета, развернув их так, чтобы они и мотор немного прикрыли. Глаз ловко и быстро орудовал скотчем, прилепляя бронежилеты на место.

– Готово! – объявил он и встал возле кабины.

Сорин неуклюже подошёл к кабине и втиснулся на сиденье, посмотрел на Глаза, потом на капитана. Гюрза смотрел на часы.

– Заводи! – скомандовал он и медленно поднял правую руку вверх.

Сорин завел «газель», газанул, проверяя мотор, включил передачу. Глаз наклонился и поднял с пола кабины зажигательную трубку с чекой запала огневых шнуров и вложил её в левую руку сержанта.

– Ни пуха тебе, товарищ сержант!

– Иди к черту! – отозвался Сорин и посмотрел на капитана.

– Сержант, у тебя будет только одна минута!

Сорин кивнул, Гюрза резко опустил правую руку. «Газель» сорвалась с места и понеслась к мосту, одновременно воздух содрогнулся от шквала огня с нашей стороны. Надо было подавить все выявленные огневые точки противника. Машина неслась к мосту прямо на бетонные блоки. Сорину стало страшно, вдруг ребята не успеют, но ногу на педали газа он не ослабил. За десять метров до машины тросы блоков натянулись и легко оттащили их к обочинам, «Газель» вылетела на мост.

С нашего разведывательного дрона было видно, как трассы выстрелов густыми пунктирами буравили огневые точки ВСУ, как лихо разъехались в стороны тяжеленные блоки, как «газель» на огромной скорости вылетела на мост и на середине пошла юзом на заблокированных колесах. Она встала правым бортом к украинской стороне, словно защищая Сорина от начавшегося вражеского обстрела.

Сержант выдернул чеку запала, огневые шнуры активно заискрили, только после этого Сорин выбрался из кабины и побежал назад.

Гюрза наблюдал за ним в бинокль.

– Давай, Юра, давай! – громко кричал он, но из-за оглушительной перестрелки даже сам не слышал собственного голоса.

Где-то на полпути Сорин вдруг резко упал вперед, словно его толкнули в спину.

– Нет, нельзя! – зарычал капитан. – Юра, вставай!

Прошло несколько секунд, Сорин зашевелился, неуклюже поднялся и побежал дальше неровными зигзагами. Сержант подбегал всё ближе, Гюрза высунулся, замахал руками, но тут же возле него пробежал фонтанчик от пуль, и он спрятал голову. В этот момент произошел мощный взрыв. «Газель» в огненном шаре распалась на части, и вместе с огромными кусками бетона всё это рухнуло в речку.

Мощная взрывная волна подхватила Сорина и сбросила в окоп. Солдатские руки перехватили его и бережно опустили вниз, сняли шлем, открыв потное лицо сержанта.

Капитан в бинокль смотрел на мост. Дым и пыль ещё полностью не рассеялись, но результаты были уже явственно видны.

– Есть! – заорал капитан. – В смысле, нет моста!

Он опустил бинокль и оглянулся на тяжело дышащего Сорина, который водил вокруг себя мутным взглядом.

– Эй, воины, сержанту помочь не хотите?! – рявкнул Гюрза на зачарованных взрывом бойцов.

Солдаты спохватились, начали снимать бронезащиту с сержанта. Стрельба с обеих сторон вдруг быстро утихла, и стал слышен топот бегущих ног. Капитан оглянулся, в капонир спрыгнул Глаз.

– Тебе что, жить надоело?!

– Помочь хотел.

Гюрза не слушал, он склонился над Сориным:

– Не ранен?

– Вроде нет, – хрипло ответил Гроза.

– Как же нет! – проворчал капитан и пощёлкал пальцем перед носом Сорина. – А ну, сержант, посмотри на мои пальчики!

Взгляд Сорина явно плыл.

– Всё ясно, контузия. Гроза, как слышишь?!

– Спать охота, – невпопад отозвался Сорин, улыбнулся и прикрыл глаза.

– Ребята, срочно сержанта отправить в госпиталь!

В это время Глаз громко воскликнул «Ого!», и все повернулись в его сторону, даже Сорин открыл глаза. Глаз развернул бронезащиту Сорина, из её внешней стороны торчал комель пули. Он выдернул пулю и поднес её к носу сержанта.

– Я же тебе говорил, что ты везунчик!

Сорин растерянно улыбнулся:

– Так вот почему мне так спину саднит.

Пока сержант Юрий Сорин исполнял обязанности командира взвода, он занимал его небольшой уютный блиндаж. Вчера был очередной рейд в серую зону, в котором участвовал и Юрий, и теперь он крепко спал, уткнувшись в стенку. В свете тусклой дежурной лампочки на пороге блиндажа появилась высокая плотная фигура военного, он опустил на пол объемную сумку и покрутил головой. Возле двери увидел выключатель. Военный щёлкнул клавишей, в блиндаже вспыхнул свет, и лейтенант с позывным Стикс по-хозяйски осмотрелся.

Сорин с трудом разомкнул тяжелые веки, увидел офицера и сел на кровати.

– Вы сержант Сорин? – спросил лейтенант.

– Так точно, позывной Гроза, – ответил Юрий, не зная, что ему делать: вставать перед офицером в трусах или продолжать сидеть.

– Я ваш новый взводный, позывной Стикс, – офицер ухмыльнулся. – Вы одевайтесь, я покурю пока.

Лейтенант вышел. Сорин хмуро посмотрел ему вслед, бросил взгляд на настенные часы, на них около пяти утра, и начал одеваться.

Когда через пять минут лейтенант вернулся, Сорин был уже одет по форме. Он вытянулся и козырнул офицеру. Стикс довольно кивнул и прошелся по блиндажу, посматривая по сторонам. Остановился перед Юрием.

– Сержант, личный состав по утрам зарядкой занимается? – Сорин недоуменно посмотрел на него, и лейтенант продолжил: – Значит, не занимается.

– Так ведь с задания на задание… – попытался возразить Сорин.

– Порядок в армии никто не отменял. Поэтому сегодня и начнём наводить порядок.

Сорин вдруг понял, что начинает закипать и еще, что он сегодня же съедет отсюда к ребятам. Стикс прищурил глаза, взгляд нахальный, с издевкой.

– Сержант, приказываю, впредь подъём в 6.30, с 6.40 до 7.10 физическая зарядка, потом туалет, заправка постелей, утренний осмотр!

– Простите, товарищ лейтенант, – сердито выпалил Сорин, – но контрактники не солдаты срочной службы!

А Стикс вдруг громко захохотал и хлопнул его по плечу:

– Как я тебя развел?! Люблю юмор!

Сорин с изумлением смотрел на Стикса: разбудил, нашумел, шутил, как курсант-первокурсник… Стикс, заметив, что его веселость не разделяют, перестал смеяться и огорчённо покачал головой.

– Расслабься, сержант. Ты что, не понял: пошутил я, – Стикс достал сигареты. – И извини, что разбудил. Пойдём, расположение покажешь.

Они вышли из блиндажа, лейтенант закурил.

– Сколько ещё блиндажей во взводе?

– Мой, в смысле, теперь ваш, – Сорин кивнул за спину, – и ещё один большой на два отделения.

– Идём?

– Нет смысла, в блиндаже никого нет. Оба отделения на ротации.

Стикс чешет затылок.

– Да, пожалуй… Ладно, ты мне пока территорию покажешь.

Сорин и Стикс шли по дощатой дорожке, вскоре она раздвоилась, потом ещё раз. По бокам видны были и другие дорожки, упирающиеся во входы блиндажей.

– Это же лабиринт! – проворчал Стикс. – Неужели таблички нельзя развесить?

– Я тоже поначалу блудил, потом привык. Кстати, здесь столовая.

Сорин указал рукой на вход в один из блиндажей. Стикс остановился, посмотрел на часы.

– Вроде рано еще. Слушай, сержант, может, чаю нальют? Есть с дороги охота.

– И покормят. Прошу.

Столовая была просторным помещением, здесь умещались два ряда по четыре шестиместных стола, и ещё проход между ними оставался.

– Класс! – искренне восхитился Стикс.

Два повара шустрили на кухне, один из них без слов принес на подносе омлет, две сосиски, два бокала с чаем, нарезку колбасы и сыра и белый солдатский хлеб. Стикс одобрительно посмотрел на сытный завтрак, сказал: «Спасибо», и плотоядно потер ладонями. Сорин без особых церемоний уже почти расправился с омлетом и одной сосиской.

В столовую вошел комбат майор Некрасов с позывным Пума. Он остановился возле них и кивнул, Сорин кивнул в ответ и продолжил пить чай, а Стикс вдруг вскочил и вытянулся по стойке «смирно». Пума несколько оторопел.

– Садитесь, лейтенант, – сказал он и прошел к своему столу, где повар уже накрывал ему завтрак.

Стикс сел, у него смущённое лицо, он явно что-то хотел сказать, но Сорин резко встал, оставив недопитый чай и полбутерброда на тарелке.

– Приятного аппетита, – сказал он, – я подожду вас на воздухе.

Не дождавшись ответа, Сорин поспешил к выходу.

Вскоре с боевой работы приехали шесть бойцов. Они сразу ввалились в столовую и, весело переговариваясь, принялись за еду. Периодически косили взглядом в сторону Стикса, Сорин наверху уже сказал им, что прибыл новый взводный. Лейтенант или не замечал эти взгляды, или не хотел замечать, он встал и, поправив ремень, вышел.

Наверху он закурил и сказал Сорину: «Пошли в блиндаж». Юрий недоуменно посмотрел на него.

– Так ребята еще завтракают.

– Вот и хорошо, а мы посмотрим к их приходу, как они поживают.

Шесть контрактников построились в блиндаже шеренгой. На небольшом столике у стены лежали две колоды карт. Стикс со строгим видом огляделся и вдруг заметил в мусорном ящике торчащее горлышко бутылки. Он подскочил и с торжествующим видом её выдернул и тут же разочаровался: на бутылке этикетка лимонада. Он бросил бутылку в ящик, нахмурил брови и повернулся к бойцам.

– В расположении бардак, мусор на полу! Ваше счастье, что алкоголя не нашёл! – он посмотрел на Сорина. – Сержант, ваши подчиненные осведомлены о запрете спиртных напитков?

– Так точно! Я им каждый день твержу: алкоголь в бою – зло, он тормозит реакцию. Выпил – умер!

Лейтенант довольно кивнул, потом опять строго посмотрел на подчиненных.

– Наведите порядок в расположении! Потом проверю, – он кивнул сержанту на выход: – Сержант!

Стикс вышел, вытаскивая пачку сигарет, Сорин обвел взглядом притихших бойцов.

– Ну, что застыли? Наводите порядок! – и выбежал вслед за командиром взвода.

Стикс, куривший возле входа в блиндаж, обернулся на Сорина.

– Хорошо ты сказал: выпил – умер.

В курилке возле столовой Стикс сидел на лавочке, задумчиво крутя пачку с сигаретами в руке. Из столовой поднялся Сорин, лейтенант поманил его к себе.

– Хорошо покормили, – сказал миролюбиво Стикс, потом спросил: – Сержант, есть тут где-нибудь выход в сеть?

– Да у каждого дерева, – сказал Юрий, честно глядя в лицо взводному. – У того удивленно приподнялись брови, а Сорин с серьёзным видом продолжил: – Берешь кусок специального провода, забрасываешь конец повыше, а второй вставляешь в гнездо наушников на смартфоне, и звони куда хочешь!

Глаза Стикса округлились.

– Чё, правда, что ли? А где провод взять?

– На вещевом складе выдают по накладной.

Глядя на тупое выражение лица Стикса, Сорин вдруг начал смеяться и фамильярно положил ладонь на плечо лейтенанта:

– Расслабьтесь, лейтенант, шучу я!

На лицо Стикса нашла хмурая туча, Сорин вскочил и вытянулся по стойке «смирно».

– Товарищ лейтенант, докладываю: вай-фай есть возле блиндажа связистов. Помните, я вам перед столовой его показывал? Разрешите идти?

Стикс машинально кивнул, Юрий по-строевому развернулся и, не оглядываясь, вышел из курилки. Лейтенант с растерянным видом почесал затылок, потом усмехнулся.

Вечером вернулся с ротации Васильев. Юрий и прапорщик тепло поздоровались, сели на лавочке в импровизированном дровнике недалеко от блиндажа связистов. Здесь традиционно тусовались те, кто хотел написать весточку родным. В этот раз никого не было, и друзья вольготно расположились, поглядывая в свои смартфоны.

Юрий долго рассматривал фотографию старшего сына. Васильев спрятал свой смартфон в карман и заглянул через плечо друга, на ней Ярослав стоял с гантельками в руках.

– О, большой какой стал!

Сорин открыл новую фотографию: близнецы с рисунками в руках, потом неумелое селфи Ярослава рядом с мамой. Оба вдруг загрустили, Сорин выключил смартфон и убрал.

– Скучаю, – коротко сказал он.

– Ещё бы! – отозвался Васильев, потом улыбнулся. – Ничего, Бог даст, свидишься. Юра, ты расскажи, что тут у вас новенького?

И Сорин рассказал ему о прибытии нового взводного, Васильев то удивленно покачивал головой, то смеялся.

– Да уж, весело у вас теперь во взводе, – Васильев достал новую сигарету. – Забыл спросить, как супруга?

– Хорошо, только грустная очень. А твоя?

– Моя каждый раз плачет, причитает. Тоска.

Они помолчали.

– Семёныч, устрой мне выходной.

Васильев недоумённо посмотрел на друга.

– Это как?

– Забери на какую-нибудь операцию.

– Это можно, – понимающе улыбнулся Васильев. – Пойду согласую с Пумой.

Пума отпустил Сорина. Выехали на «Тайфуне» рано утром и через пару часов прибыли на недавно отбитые у укров позиции. Местные штурмовики привели Васильева и Сорина к приземистому крепкому зданию, а сами встали охраной по периметру метрах в двухстах от склада.

На его входной двери был намалёван желто-синий украинский флаг, справа на стене нарисован череп и крупно написано: «Не підходь, вб'є!» Васильев внимательно осмотрел периметр двери, за его спиной стоял Сорин с сумкой с инструментами.

– Ага, есть!

Палец Васильева показал на прозрачную леску-растяжку. Она была придавлена загнутым гвоздиком на выступающем торце двери. Сорин подал ему тонкие пассатижи, Васильев взял их в руки, пощелкал ими, как парикмахер ножницами.

– Ну что, начнем, помолясь? Юра, закрепи леску на косяке.

Сорин достал из сумки строительный степлер и два раза щелкнул им над леской. Васильев точным движением разогнул гвоздик и, размотав на нем кончик лески, прислонил к косяку и посмотрел на друга.

– Отпускаем?

– Нет, погоди! – Сорин крепко прижал пальцем кончик лески к косяку.

Васильев разжал пальцы, размял ладони.

– Юр, шёл бы ты отсюда за песочек, – он кивнул в сторону кучи песка метрах в десяти от склада.

– А если сработает?

– Ты ж растяжку степлером пристрелил!!

– А вдруг там пружина сильная, леску вытянет? Раз и сразу на небо улетим.

– Типун тебе на язык! – рассердился Васильев. – Отпускай!

Сорин улыбнулся и убрал палец, ничего не изменилось, он поймал на себе пристальный взгляд прапорщика и кивнул ему:

– Все нормально, Семеныч!

– А я и не сомневался, – Васильев кивнул на дверь. – Открывай. И сразу предупреждаю, я за песочек не пойду!

Сорин решительно тянет дверь склада на себя, она со скрипом открывается.

– Полет на небо откладывается, – сказал Юрий, светя фонарем вдоль растяжки.

Растяжка вела к зажатой двумя кирпичами гранате. И рядом с нею на виду лежала чека! Хоть сейчас бери и вставляй обратно. Это было слишком просто, хотя неопытный сапер мог на эту удочку попасться. Значит, где-то есть подвох. Сорин внимательно осмотрел укровский сюрприз и вдруг заметил, что от гранаты вниз шла тонкая леска. Он проследил за ней и увидел, что она была привязана к хвостовику мины от бесшумного польского миномета ЛМП 2017, лежащей на соседних ящиках с боеприпасами. Защитный колпачок на мине был чуточку деформирован, значит, как водится, вэсэушники ударили им по бетону, имитировав выстрел, и этим взвели мину в боевое состояние. Теперь любое неловкое движение и взрыв.

Сорин коротко объяснил ситуацию Васильеву, стоящему за спиной. Тот с минуту размышлял.

– Юра, гранату пока не трогаем. Если леска провисшая…

– Провисшая.

– Отлично, тогда просто чикнем ее ножницами.

– Согласен. Мину я понесу, – категорически решил Сорин.

– Хорошо, ты помоложе, рука потверже. Только сначала я место приготовлю. Пошли, я поработаю, а ты отдохнешь маленько.

Возле песочной кучи Сорин присел на поваленное дерево и наблюдал, как Васильев тщательно выровнял в песке ровную площадку, явно побольше, чем на одну мину.

– Семеныч, думаешь, еще есть мины?

– Конечно! Уж больно на виду эту разложили.

– Согласен, где-то ещё пара штук стоит.

– Найдем, Юра, только сначала первую уложим.

Васильев положил на площадку тротиловую шашку, воткнул взрыватель и отвел метра на два в сторону огневой шнур с зажигательной трубкой на конце. Он встал, полюбовался и посмотрел на Сорина.

– Пора, – коротко сказал он.

Из склада вышел Васильев и, распахнув настежь дверь, держал её, напряженно вглядываясь внутрь темного помещения. В дверном проёме появился Сорин, он держал на вытянутых руках польскую мину, и все его внимание было приковано к ней.

– Спокойно, Юра, – мягко проговорил Васильев. – Прямо шесть шагов.

Сорин послушно сделал эти шаги, не сводя взгляда с мины на руках.

– Теперь 45 градусов вправо, – руководил дальше прапорщик. – Так. И ещё четыре шага. Всё, опускай.

Сорин размеренно и плавно опустился на колени, потом также плавно опустил руки вниз, уперся ладонями в песок и медленно развел их в стороны. Мина легла на песочную подушку. Сорин встал и вытер пот с лица. Васильев похлопал его по плечу:

– Ничего, Юра, начало положено, пошли остальные сюрпризы искать.

Темный просторный ангар заставлен ящиками с оружием и боеприпасами. По ним неспешно скользили два ярких луча фонарей, высвечивая разнообразные боеприпасы в аккуратных ящиках. Луч Васильева остановился на ящике с динамитом, потом перепрыгнул на следующий ящик. Он был открыт, и в нём лежали детские игрушки. На откинутой крышке иностранные надписи.

– Вот же твари! – прорычал Васильев.

– Что там?

– Ящик с минами для детей.

Из темноты выглянул Сорин, посветил в ящик, увидел мины в виде игрушек.

– Вот же нелюди!

– Особенно те, кто это на фабриках серийно производит, – хмуро сказал Васильев и добавил: – Отправить бы им большой привет на пару мегатонн!

– Дождутся, твари! Семеныч, крышку не трогай. Сдается мне, вторая рядом должна быть.

Сорин оказался прав, вторая мина лежала сразу за ящиком и была привязана к его крышке. Закрой сгоряча крышку и взрыв. Васильев перерезал леску, а Сорин очень аккуратно приподнял мину и потянул её на себя. Он делал этот так медленно, что казалось, время застыло.

Но как бы то ни было, с тем же терпением Юрий донес вторую мину и уложил рядом с первой. Вскоре к ней прибавилась и третья. Они ещё час ползали по складу, высматривая все щели, чтобы не пропустить смертельный подарок от бывших братьев. Наконец Васильев, уже несколько часов не куривший, сказал: «Баста! Перекур». Они уселись на поваленное дерево перед кучей песка с минами и любовались ими. Прапорщик с наслаждением пускал в небо дым.

Выбросив сигарету, Васильев буднично встал, подошел к куче песка и без всякой паузы выдернул чеку из запальной трубки, огневой шнур воспламенился. Васильев и Сорин спокойным шагом идут к углу склада. Едва они зашли за него, раздался гулкий взрыв, песок и дым взлетели вверх.

Подошли штурмовики, пригласили обедать, но Васильев и Сорин поблагодарили и отказались. Им сейчас хотелось одного: сесть в кресло «Тайфуна» и заснуть. Тогда штурмовики дружно проводили их до бронемашины.

«Тайфун» степенно катился по укатанной грунтовке, друзья устраивались поудобнее, все кресла были свободными.

– Семёныч, – спросил Сорин, – а ротация где?

– Обе смены припахали. Старая смена проходы для штурмов разминирует, а новую смену отправили на участок шириной с километр, его срочно минировать надо.

– На ленточке?

– Если бы, – зевнул прапорщик, – девять километров по серой зоне топать надо.

– Ого!

– Юра, я спать!

– Погоди, дело есть.

Васильев устало посмотрел на друга:

– Юра, не тяни, говори, что нужно?

– Семёныч, – сказал Сорин, – у тебя второе отделение без командира?

– Без командира.

– Возьмёшь меня в свой взвод на вакансию?

– Так Стикс достал? – усмехнулся прапорщик.

– Ему без меня командовать сподручнее будет, – уклончиво сказал Сорин.

Утром следующего дня Стикс случайно встретился у лестницы в столовую с Сориным.

– Здравия желаю! – громогласно выпалил тот и взял под козырек.

Стикс остановился, мрачно на него посмотрел и козырнул в ответ:

– Сержант, уйти с замкомвзвода на командира отделения! Зачем?

Юрий промолчал, Стикс пожал плечами и ушел, Сорин невозмутимо спустился в столовую.

Под прикрытием ночи восемь саперов из взвода прапорщика Васильева с тяжелыми ранцами собрались возле блиндажа командного пункта воинской пехотной части. Они зашли под тщательно замаскированный от дронов навес и опустили на землю тяжелые рюкзаки и ранцы с минами. Ефрейтор с позывным Шкипер буднично сказал: «Ребята, в шеренгу встаньте», и все спокойно построились. Многие закурили, Шкипер усмехнулся и тоже полез за сигаретами, он знал, что пара-тройка минут до появления начальства у них есть.

Недалекая отсюда ленточка озаряла темное небо вспышками и монотонно оповещала о себе звуками разрывов и уханьем крупнокалиберных пулеметов. Внимания на эти световые сполохи и грохот бойцы не обращали, здесь это было в порядке вещей.

В блиндаже над картой, разложенной на длинном столе, задумчиво склонились два офицера: комбат – пожилой майор с седыми висками, и его заместитель, гибкий высокий капитан с позывным Варан. По дощатому полу хозяйской походкой прошествовал большой рыжий кот, запрыгнул на стол и нахально улегся возле карты, поджав под себя лапы. Глаза кота внимательно следили за пальцами капитана, делавшего пометки в блокноте. Комбат протянул руку и не глядя погладил кота, тот зажмурился. Капитан выпрямился и посмотрел на часы:

– Пора, Василий Иванович.

Пожилой майор кивнул и посмотрел на своего зама:

– Миша, сколько ещё рейдов надо сделать, чтобы перекрыть это направление?

– Четыре, – капитан надел кепку, – если потерь не будет.

Пожилой майор перекрестился.

– Спаси и сохрани, – тихо сказал он. – Иди, Миша, запускай молодцев.

Капитан кивнул и направился к выходу, по пути щелкнув выключателем.

Наверху под навесом включилась тусклая лампочка, из блиндажа поднялся капитан с блокнотиком в руке. Он всегда ставил присланным в помощь группам саперов задачи на минирование или разминирование. Варан остановился перед шеренгой, обвел взглядом бойцов и словно споткнулся на Шкипере.

– Как зовут? – спросил он.

– Андрей, – заулыбался Шкипер.

– Почему без бронежилета, Андрюша?

– Стесняет, товарищ капитан, – вздохнул Шкипер. – Девять километров ведь под птичками прыгать.

Капитан озадаченно дернул головой и посмотрел в блокнот:

– Кто из вас Шкипер?

– Я! – громко сказал Андрей, продолжая улыбаться.

Капитан поморщился:

– Ты еще и старший группы! Андрюша, ты что, самый хитрый?

– Никак нет! – покачал головой Андрей. – Самый умный!

Все засмеялись, капитан невольно улыбнулся, но тут же нахмурился и строго посмотрел на бойцов, смех стих.

– Понимаю, вам весело, а смешного здесь мало. Боевое снаряжение является обязательным атрибутом боевой работы! – капитан взглянул на часы, потом на Шкипера. – Послать бы тебя за броником, да время вышло. Кто твой напарник?

Высокий плотный парень рядом с Андреем вытянулся перед начальством:

– Я напарник, позывной Батон.

– Вот оба первыми и пойдёте!

– Есть! – Шкипер и Батон вышли из шеренги, подхватили рюкзак и ранцы и быстрым шагом ушли в темноту, напоследок услышав строгий голос капитана:

– Напоминаю, дистанция между парами 10 минут. Кто у нас вторая пара?

Рассвет Шкипер и Батон встретили в лесу возле ручья. Они остановились, Шкипер глянул карту на планшете:

– Сашок, тебе направо, а я к дальнему участку пойду. Встречаемся здесь.

– Добро, – буднично отозвался напарник и пошел вдоль ручья.

Шкипер посмотрел ему вслед, потом перешел вброд неглубокий ручей, попутно умывшись проточной водой. Несколько секунд, и он тоже скрылся за деревьями.

Солнышко Шкипер встретил на подходе к своему участку. Внезапно на груди заработал датчик дронов. Андрей прыжком переместился к толстому стволу развесистого клена, прильнул к нему и замер, с тревогой всматриваясь в утреннюю синеву неба. Если у дрона тепловизор, тогда дело плохо. Наверху противно прожужжал дрон, он унесся вдаль. Шкипер поправил лямки тяжёлого ранца, но из-под клена не ушел. Вскоре над ним вновь пролетел дрон. «Все, больше не вернется, – подумал Андрей. – Знаем мы ваши фокусы!» Но он ещё с минуту постоял для верности под гостеприимным кленом, потом похлопал дерево по коре:

– Спасибо, друг, выручил.

Утро вступило в полные права, солнце радостно взбиралось к зениту, когда Андрей наконец сбросил с плеч рюкзак и ранец под густые ветви орешника. Шкипер потер уставшие плечи и достал схему минирования. Прямо перед ним была кромка леса, а дальше тянулось дикое поле. Вот на этом поле и надо было заминировать полосу в 2 километра, причем в точном соответствии с планом расстановки мин. Потому и ротацию оставили, сказали, пока участок не перекроете, никто не уедет.

Андрей тщательно сориентировался на местности и приступил к работе. Самое опасное было, что приходилось выползать из леса на открытое пространство.

Шкипер копал яму, рядом с ним лежала десятикилограммовая противотанковая мина ТМ–62. Больше двух на такое расстояние не унести. Андрей оглянулся на мину, прикинул размер, кажется, уже можно. Он сдвинул ее в яму, взвел взрыватель и прикопал вровень с почвой. Неподалеку лежал кусок брезента с измельченной землей и пожухлой травой, он подтянул его к себе и бережно замаскировал закопанную мину.

Шкипер уполз обратно в лес и вытащил из ранца вторую ТМ–62.

Прежде чем уйти, Андрей с минуту постоял возле дерева, высматривая возможные огрехи в работе и проверяя, не выделяются ли места установки мин на фоне остальной местности. Шкипер довольно кивнул, все в норме, можно возвращаться. Он сунул пустой ранец из-под мин в рюкзак и, забросив его на спину, легкой рысцой двинулся назад.

Через час быстрого хода он, прикрыв глаза, лежал под кустом и жевал травинку. Несмотря на внешнюю беспечность, Андрей внимательно вслушивался в окружающие звуки и руки держал на автомате, лежащем на груди. Слева от головы раздался негромкий шорох, Шкипер стремительно перевернулся на живот, выставив вперёд автомат. Из-за деревьев вышел Батон, даже издалека было видно, как с его лица бежал пот. Он остановился, скинул на землю рюкзак и, войдя в ручей, принялся умываться. Когда Батон выпрямился, рядом, широко улыбаясь, стоял Шкипер.

– Запарился? – спросил он ехидно.

Батон тяжко вздохнул.

– Ужас! Везде всё вспотело! – он заулыбался. – Андрюха, а ты прямо свежак. Может, ты и впрямь самый хитрый?

– Самый умный, – поправил друга Шкипер. – Сашок, нам домой не пора?

Они засмеялись и забросили опустевшие рюкзаки за плечи.

В пункт полевой дислокации отдельного инженерно-саперного подразделения приехали артисты. Два человека с гитарой и баяном в сопровождении капитана – армейского политрука с позывным Спикер. В просторную блиндаж-столовую пригласили свободных от ротаций и нарядов саперов набралось таких не больше двух десятков. Они расселись за столами, и к ним вышел Спикер с политической лекцией. Никто из бойцов не возмущался: выступление политработника из штаба армии уже давно вошло в традицию. Тем более что он не был заунывным лектором, а старался говорить доходчиво, образно и с эмоциями. Вот и в этот раз он старался.

– Мы не с Украиной воюем, – с напором вещал армейский политрук, – а с полсотней агрессивных стран Запада и их сателлитами. Укрорейх под вашими ударами шатается и рано или поздно падёт, но ваше служение Родине не закончится! Вас ждут тысячи государственных должностей, на которых мы вместе будем выметать сор из России. Вы её элита, не в будущем, а уже сейчас прямо в этой столовой…

В расположение батальона въехал уазик комбата майора Некрасова (Пума), ему навстречу из блиндажа КП выбежал дежурный молодой лейтенант, получивший сообщение от караульного у шлагбаума. Из машины вышел Пума, лейтенант бодро вскинул руку к виску.

– Товарищ майор, за время вашего отсутствия происшествий не произошло.

– Концерт идёт? – спросил Пума, здороваясь за руку.

– Так точно!

Комбат кивнул и пошёл по дощатой дорожке к столовой. Он аккуратно спустился по лесенке, прислушиваясь к доносившейся из-за двери музыке, и заглянул внутрь. Перед сидящими бойцами выступали два артиста в военной форме, один помоложе, второй сплошь с седой головой. Молодой ярко и сочно пел песню «Товарищ Донбасс», а его напарник искусно аккомпанировал на баяне. Майор повел головой и встретился со взглядом Спикера, стоящего справа у стены. Пума поманил его рукой, тот кивнул.

Майор Некрасов поднялся наверх и взглянул на бездонное, темнеющее на глазах небо. Вон уже и звездочки появились. Пума глубоко втянул в себя вечерний воздух и прошел в курилку. Снизу раздались шаги, подошел политрук. Они поздоровались, достали сигареты.

– Хорошо поют, – сказал комбат, пуская в небо дымок.

– Ребята выкладываются по полной, – довольно улыбнулся капитан.

– Антон, как твою вводную часть встретили?

– С полным пониманием.

– А в целом, – Пума с интересом в глазах чуть подался вперед, – как политическая обстановка в батальоне?

– В целом отлично, – туманно ответил Спикер и добавил: – Хотя есть нюансы.

– Что опять стряслось? – нахмурился комбат.

– Жалуются на норму смены белья. Они ведь каждый день с заданий, мокрые насквозь…

– Знаю, – майор помрачнел. – Я уже два рапорта написал. Ты бы помог у себя там в армии?

– Обязательно! – кивнул Спикер. – Ещё я заявку в «Народный фронт» отослал, обещали подвезти и потом регулярно поставлять.

Комбат встал, пожал руку капитану.

– Спасибо, Антон, про рапорты не забудь. Сам тут справишься? – Спикер кивнул. – Тогда я на КП.

Спикер осторожно вошёл в столовую и увидел перед собою спины солдат. Они плотно стояли в две неровные шеренги и с энтузиазмом подпевали седовласому артисту, который исполнял гимн инженерно-сапёрных войск. Спикер довольно заулыбался.

Возле блиндажа комбата стоял и покуривал лейтенант Стикс, иногда посматривая на часы. Неожиданно он увидел, как явно в его сторону направлялся сержант Сорин. С тех пор, как тот фактически сбежал из-под его командования с должности замкомвзвода, отношения между ними были холодно-вежливые. Стикс посмотрел на часы и спустился в блиндаж.

Едва он вошел и доложил о прибытии майору Некрасову, как позади него появился сержант, тоже доложивший, что прибыл по приказанию.

Комбат с позывным Пума с интересом разглядывал своих подчиненных, размышляя, правильно ли он со своим заместителем по военно-политической работе рассчитали, соединяя этих двух антагонистов в едином задании?

Майор кивнул на два стула перед его столом:

– Садитесь, в ногах правды нет.

Гости сели, лица у обоих напряжённые.

– Что, – усмехнулся Пума, – гадаете, зачем я вас обоих вызвал?

Сорин остался непроницаемо сдержан, а Стикс помялся, но промолчал.

– Объясняю, – невозмутимо продолжил комбат, – есть ответственное задание, которое могут выполнить самые знающие, – он посмотрел на Стикса, – и самые опытные, – перевел взгляд на Сорина.

Майор положил ладонь на тонкую папку, лежащую перед ним.

– Эту секретную папочку, – Пума сделал многозначительную паузу, – изучите прямо здесь. Даю час времени.

Он встал и, не оглядываясь, вышел, Сорин и Стикс впервые посмотрели друг на друга. Стикс пожал плечами и потянулся к папке.

Комбат вернулся через час и с внутренним удовлетворением увидел лейтенанта и сержанта рядышком, бурно обсуждающих что-то на рисунках и чертежах из папки.

Увидев командира, оба вскочили, майор кивнул, прошел к столу, сделал жест садиться.

– Разобрались? – обратился он к лейтенанту.

– Так точно!

– Роли распределили?

Стикс кивнул.

– Мины я буду ставить.

Пума посмотрел на Сорина.

– Я на камере фиксации.

Пума опять кивнул, собрал со стола все документы и вернул их в папку, потом посмотрел на Сорина и Стикса.

– Что ж, тогда выдвигаемся к техникам, получите матчасть, а я, – он приподнял папку, – сдам литературу.

Ранним утром Сорин и Стикс скрытно продвигались по лесопосадке. Сорин шел впереди и внимательно смотрел перед собой, выискивая возможные ловушки, за ним Стикс нес увесистый рюкзак и старался идти след в след. Внезапно Сорин поднял руку вверх, оба замерли. Сержант рукой показал спутнику на едва заметную над травой нить растяжки. Тот глянул из-за спины и поморщился:

– Гадость какая!

– Два шага назад! – тихо скомандовал Сорин.

Оба одновременно отступили, Сорин кивнул и взял резко влево, Стикс поспешил за ним. Через пару десятков шагов Сорин остановился возле колышка, обложенного кусками дерна. Юрий посмотрел влево и вправо, показал рукой вправо, там еле заметный торчит еще один колышек с растяжкой. Они переглянулись и по большой дуге пошли в обход заминированного участка.

Стикс и Сорин спустились в заросшую воронку, лейтенант достал карту, сверился с ней и показал рукой вперед.

– Полкилометра, – тихо сказал он, – пора.

После короткого передыха размером в одну сигарету Стикса они принялись доставать «матчасть». Лейтенант достал из рюкзака две небольших удлиненных мины, похожих на ракеты, насадил их на раздвижные метровые направляющие. Сорин взял в руки небольшую металлическую коробку с видеокамерой с острыми клинышками внизу.

– Вроде бы готовы, – сказал Стикс, кивнув на мины-ракеты.

– Я тоже разобрался, – отозвался Юрий.

Они одновременно поднялись, оставив опустевший рюкзак в воронке, и быстрым шагом углубились в лес.

Заросли вскоре закончились, впереди метров пять очищенного пространства, за ним полуразрушенный кирпичный забор, огораживающий двор и большое трёхэтажное кирпичное здание. Стёкла в его окнах выбиты. В проёмах лежали мешки с песком, из некоторых проёмов торчали стволы крупнокалиберных пулеметов. Утро вступило в свои права, но у противника было тихо.

– Готов? – спросил Стикс, Сорин кивнул.

Стикс с минами в руках стремительной тенью проскочил открытое пространство и укрылся у забора. Не теряя времени, он с силой воткнул в грунт первую направляющую, пальцами свинтил головку мины, нажал кнопку взвода. Сразу же перебрался вдоль забора на несколько метров вправо и в тенистом углу бетонного столба тем же способом установил вторую мину.

Сорин напряжённо наблюдал за напарником. Когда Стикс установил вторую мину, он воткнул коробку с видеокамерой под куст. Сорин наклонился, проверил фокус и границы обзора, вытащил из кармана туго свернутую антенну. Едва Сорин расстегнул зажим, антенна упруго распрямилась. Юрий быстро ввернул ее в корпус камеры и нажал кнопку, загорелся крохотный жёлтый огонёк. Он опустил палец и негромко щёлкнул какой-то клавишей: рядом с жёлтым огонёчком на корпусе загорелся красный.

Подполз Стикс, Сорин показал ему пальцами: «О'кей». Стикс кивнул, и они бесшумно поползли назад.

Через какое-то время, когда была видна только крыша здания, Сорин хлопнул Стикса по ноге, тот оглянулся.

– Поставим нацикам сюрприз? – тихо сказал сержант и красноречиво похлопал ладонью по плотному чехлу на липучке.

– ОЗМ?

Сорин кивнул:

– Вытаскивай, помогу растяжки размотать.

Вскоре в этом месте появились замаскированные колышки с растяжками.

В блиндаже, выделенном техническим экспертам, длинный стол был уставлен всевозможным оборудованием, в том числе там стоял и большой монитор. Перед ним сидели оператор и Пума. Специалист пощёлкал клавишами, на экране появилась картинка забора и кирпичного трёхэтажного здания за ним. В некоторых оконных проёмах здания мелькали каски.

Оператор приблизил изображение, у забора хорошо видны установленные Стиксом мины. Через динамики доносятся многочисленные голоса и говор на суржике.

– К ротации готовятся, – сказал почему-то тихо оператор.

– А если не «Брэдли» придёт? – спросил майор Некрасов.

– Придёт, – уверенно кивнул специалист. – Они всегда на американце меняются. Раз в неделю, как часы.

– Переключи на дрон, – попросил Пума.

Оператор нажал клавишу, на экране появилось второе изображение с высотного дрона-разведчика. Хорошо было видно здание и просторный двор, в котором стояла кучка военных вэсэушников. Через чувствительные динамики видеокамеры были слышны их веселые голоса, им светил отдых, баня и выпивка. Послышался характерный шум двигателя, во двор въехала «Брэдли», остановилась. В это же время стартовала первая мина, она стремительно ушла с направляющей высоко в небо, на мгновение зависла и вдруг понеслась вниз, прямо в крышу бронемашины. Пробив тонкую броню, мина ушла внутрь, яркая вспышка, оглушительный взрыв и американская гусеничная машина пехоты скрылась в черном облаке, сквозь которое пробивались языки пламени. Зазвучали взрывы, это детонировали боеприпасы. Во дворе вопли, крики, сквозь клубы дыма все явственнее виднелись трупы и раненые. Из здания выскочил офицер и беспомощно завертел головой, пытаясь понять, что произошло.

Дым рассеялся, открывая на месте «Брэдли» развороченный остов. ВСУшники принялись помогать раненым, а офицер достал рацию и стал кричать в неё, возбужденно размахивая рукой.

Пума сидел рядом с оператором и пристально вглядывался в экран. Не часто удавалось видеть последствия применения мины так подробно. Оператор, надев наушники, что-то крутил в настройках аппаратуры. Он посмотрел на майора и громко заговорил.

– Вторая «Брэдли» на подходе! – он радостно потер друг о друга ладони. – Идеальный эксперимент!

На картинке с разведывательного дрона было видно, как из-под кроны деревьев выскочила «Брэдли», быстро преодолела несколько сот метров и с юзом гусениц влетела во двор. Едва бронемашина остановилась, как сработала вторая мина. Она яркой искрой взлетела из-за забора и яркой звездочкой унеслась вверх, чтобы сразу спикировать в крышу американской «Брэдли». Мина пробила броню и, видимо, сразу влетела в ящик с боезапасом, потому что, в отличие от первой, эту «Брэдли» взрыв мгновенно разнес на куски. Двор опять в дыму и в огне, слышны крики.

Вдруг всё пропало.

– Сломалась?

– Нет, я ликвидировал. Инструкция, майор, извини.

– А дрон?

– Режим радиомолчания, домой полетел.

По лесу неспешно шли Стикс и Сорин. За спиной лейтенанта болтался опустевший рюкзак. Когда они услышали первый взрыв, переглянулись.

– Лейтенант, похоже, ваш первый подарок сработал.

– Погоди, может, и второй прозвучит?

Они медленно продолжили путь, прислушиваясь к лесной тишине. Второй взрыв прозвучал оглушительно громко. Они остановились.

– Ну что, сержант, можно друг друга поздравить? – засиял улыбкой Стикс и протянул руку, Сорин крепко пожал ее.

– Теперь надо поскорее домой, пока дроны не налетели. Поднажмем?

И они побежали.

Уже в расположении они остановились, Стикс, тяжело дыша, достал сигареты, закурил.

– Если честно, прямо душу отвёл. Ты завтра опять на выезд?

– Ротацию к миномётчикам везу, – кивнул Сорин.

– А мои опять едут на разграждение для штурмов. Ну что, пошли к Пуме, может, похвалит? – улыбнулся лейтенант.

Они ступили на дощатую дорожку и неторопливо шли, оживлённо о чем-то беседуя.

Сорин привез ротацию к минометчикам и получил приказ Пумы оставить обе группы ещё на несколько дней, а самому возвращаться. К «Тайфуну» его провожал Шкипер. Сорин шел рядом с ним расстроенный.

– Товарищ сержант, – утешал его Шкипер, – да не переживайте, нам не впервой. Здесь кормят, поят, спать укладывают. Заботятся, одним словом.

– А как же обстрелы, дроны?

– Этого хватает, – кивнул беспечно Шкипер. – Бережемся, прячемся, тут укрытия на каждом шагу.

– А алкоголем не балуетесь?! Наверняка пехота от своих щедрот предлагает!

– Да вы что, Юрий Александрович?! Весь полк ваши слова уже выучил: «Выпил – умер!» Кстати, у местных вояк здесь тоже почти сухой закон.

– Всё-таки сухой, – усмехнулся Сорин.

– В основном, – ефрейтор задумался и вдруг заулыбался: – Эврика! Товарищ сержант, давайте я вас с одним невероятным человеком познакомлю?

– Зачем?

– Сами увидите!

Они остановились, сержант посмотрел на часы.

– Да успеете, – принялся уговаривать Андрей. Это такой человек, не пожалеете, а какой у него чай!

Юрий недоуменно смотрел на Шкипера, не часто здесь на ленточке у бойцов так глаза горят.

– Ладно, веди, – согласился он, – только быстро.

Они свернули с широкой тропы в глубину леса. Шкипер уверенно шел, маневрируя среди стволов высоких сосен, и вскоре вывел сержанта на ровную утоптанную множеством ног площадку, вокруг которой виднелись старые, уже заросшие травой и совсем свежие воронки. Сорин попытался прикинуть количество воронок и сбился на втором десятке. Судя по всему, воронки внутри площадки тщательно заравнивались. «Молодцы!» – подумал он.

В капонире, прикрытом маскировочной сетью и ветками, стоял зачехленный 120-мм миномёт, рядом виднелся спуск в укрытие при обстрелах и заглубленный схрон для боеприпасов. Чуть в стороне от середины площадки торчал высокий ровно спиленный широкий пень. На этом импровизированном столике умещался закопченный снизу чайник, рядом три стакана с ложками, сахарница, тарелка с печеньем, прикрытая салфеткой. Возле пня лежали два бревна, на одном восседал сухопарый и морщинистый солдат, по виду бурят или татарин. Завидев гостей, он встал и широко заулыбался:

– О, Андрюша, молодец! Сам пришел и гостя привёл. Садитесь, будем чай пить, только что вскипел.

Сорин недоумённо посмотрел на Шкипера, тот кивнул на бревно. Они уселись, старик разлил тёмный и густой чай.

– Меня зовут Баграм, – объявил он торжественно. – Прошу, гости жданные, чай! Вот сахар, печенье.

– Спасибо, – в унисон сказали Сорин и Шкипер.

Чай был густой, с необычным ароматом.

– Это наш чай, алтайский, с травами. Пейте, гости, он полезный для тела и душу укрепляет.

После этого все трое приступили к чаепитию. Сорин думал, что старик будет и дальше говорить, но тот молчал, прищуренно посматривая на гостей и прихлебывая чай.

– Простите, Баграм, вы минометчик? – не выдержал молчания Сорин.

– Конечно! Я же здесь.

– А сколько вам лет?

Старик молчал, словно не слышал вопрос. Сорин растерянно посмотрел на Шкипера, тот заулыбался.

– Шестьдесят девять ему! Скоро семьдесят будет.

В это время на груди Баграма ожила рация:

– Батан, ответь!

– На месте Батан, – привычно отозвался старик.

– Буди расчёт, батя, вам уже координаты несут!

Баграм неторопливо поставил на пень свой бокал и встал.

– Простите, гости, дела.

И Баграм рысцой побежал к блиндажу, Сорин изумлённо смотрел ему вслед. Шкипер дернул Юрия за рукав.

– Сержант, срочно уходим! Тут такие дуэли бывают!

Возле «Тайфуна» Сорин крепко пожал руку Шкиперу.

– Как вам Баграм? – спросил тот.

– Занятный старик. Кстати, откуда он знал, что два гостя придут?!

– У старика всегда три стакана на пне и чайник всегда горячий. Если только не стреляют, – засмеялся Шкипер. – Вам пора, время!

Сорин заскочил в кабину «Тайфуна», махнув ефрейтору рукой, водитель газанул. Машина рванулась вперед. Сквозь мощный гул двигателя доносились раскаты выстрелов и встречных разрывов. Водитель посмотрел на сержанта.

– Вовремя мы ушли! Слышите, началось? И так каждый день.

Вечером вернулась разведка и доложила командиру батальона майору Некрасову (Пума), что они нашли в тылу позиций противника подходящее место для засады. Пума вызвал Васильева и предложил для засады применить «гитару», по которой прапорщик был большой спец. Потом они часа два просидели над картой, прорабатывая маршрут и подбирая состав группы. В неё включили четыре человека: Васильева, Сорина, Шкипера и Батона. Они должен был нести по три противотанковых мины ТМ–62, весом почти по 10 кило.

Группа вышла в ночь, благополучно преодолела более двадцати километров и к рассвету вышла в заданную точку. Теперь саперы лежали под кустом и внимательно изучали местность. Сразу за лесополосой проходила грунтовая дорога. Именно в этом месте она была зажата с одной стороны болотом, а с другой – огромным деревом.

– Молодцы разведчики, – оценил место Васильев, – отличное место подобрали для нашей «гитары». – Он посмотрел на своих спутников. – За работу, парни.

Четыре человека работали, как музыкальный квартет: каждый знал свою «партию». Сначала они «играли» вместе, копали ямы для мин на участке дороги длиной в тридцать метров, соблюдая «шашечный» порядок расположения. Затем они разделились на «специализации». Мины Сорин и Васильев соединяли разноцветными проводами попарно. Потом шла очередь Шкипера, он бережно засыпал мины и провода грунтом и сухой землёй, чтобы ямы с минами не отличались по цвету от дороги. Батона почти сразу отправили прокапывать канавку от дороги до куста возле леса. Он уже почти справился и яростно боролся с дёрном, подрезая его с трёх сторон и отворачивая в сторону уже возле куста. Получалась длинная неглубокая канавка, ведущая от дороги к лесу. В эту канавку Сорин, двигаясь от дороги, укладывал провода и аккуратно переворачивал куски дёрна на свои места.

Наконец все работы были завершены. Группа собралась в лесу, Шкипер и Батон с опустевшими рюкзаками за плечами стояли перед Сориным и Васильевым.

– Сынки, пока пять километров отсюда не отмотаете, по рации ни гугу! – наставлял их прапорщик. – Это значит, не раньше чем через час можете вызвать к нам с сержантом дрон наблюдения. Если всё в порядке, пусть нам ямку изобразит. И сразу двигаете дальше домой. Всё ясно?

Сапёры дружно покивали и исчезли в кустах, Васильев глянул на часы, засек время.

– Семеныч, а если колонна раньше пойдет?

– Подорвем и деру дадим, – усмехнулся Васильев и закурил. – Главное, чтобы приехали.

Час для них не был в тягость: сначала вымотались с тяжеленным грузом на маршруте, потом копали и закапывали на пределе сил. Есть было от чего отдохнуть. Васильев задремал, прикрыв глаза рукой, а Сорин лениво дергал травинки вокруг. Он бы тоже подремал, но спать ему нельзя, сам вызвался, никто за язык не тянул.

Через час пятнадцать с неба до саперов донеслось жужжание, они подняли головы, мелькнул характерный силуэт БПЛА «Тахион».

– Наш, «Тахион», – оживился Сорин.

БПЛА сделал несколько кругов над ними, потом вдруг резко снизился и тут же взлетел вверх, сделал ещё круг, после чего ушел высоко в небо и завис там еле видимой и почти недвижимой точкой.

– Видишь, «тахиончик» нам ямку сделал, – сказал довольно Васильев, – значит, всё нормально.

Сорин и Васильев лежали под кустами и ждали «улова», как рыбаки у речки.

– Семеныч, ты любишь рыбалку?

– Конечно! Кто ж ее не любит?!

– Наверное, я. Отец в выходные вечно на рыбалке пропадал, я на неё и обиделся.

– Надо же, – удивился Васильев. – А к чему ты про рыбалку вдруг вспомнил?

– Так мы ж тоже улова дожидаемся…

Ответить прапорщик не успел, издали донеслись звуки мощных моторов.

– Ага, вот и рыбка плывет! Юра, внимание!

Вскоре на дороге появилась «Брэдли». В месте сужения дороги бронемашина остановилась. Из люка высунулся вэсэушник, внимательно осмотрелся, поднес рацию к лицу, что-то сказал и нырнул вниз. «Брэдли» зарычала и поехала дальше. Из-за поворота появились три тяжелогружёных КрАЗа, а за ними броневик «Варта».

– Юра, – шепнул Васильев Сорину на ухо, – расчехляй «гитару».

Сорин снял кусок брезента перед собой, обнажив устройство, которое собственно они и называли «гитарой». Оно действительно было похоже на струнный инструмент из-за дюжины разноцветных проводов, сходящихся к переключателям, рядком прикрученных к куску фанеры, под каждым держателем карандашом были написаны номера: от 1 до 6.

Сорин щелкнул тумблером, на доске замигали крохотные лампочки.

– Питание есть. Я готов!

– Второй! – скомандовал Васильев.

Сорин щёлкнул переключателем под номером два. Под первым КрАЗом сработала первая пара противотанковых мин, от взрыва детонировал боекомплект в кузове. Взрыв был настолько силен и оглушителен, что разметал огромный грузовик бесформенными кусками. Колонна остановилась.

– Пятый! – командует прапорщик.

– Третий КрАЗ взорвался с такой силой, что «Варту» за ним подбросило, повалило набок.

– Первый!

Столь же мощно взлетел на воздух КрАЗ в середине. Из опрокинутой «Варты» выползали вэсэушники и беспорядочно стреляли по лесу. От «Брэдли» бежали вэсэушники, что-то неслышно кричали и тоже палили в лес. Над головами саперов несколько раз просвистели шальные пули. Они пригнулись к земле. Васильев посмотрел на Сорина.

– Юра, давай, аккорд: третий, четвертый и шестой! И валим отсюда!

Сорин надавил пальцами сразу на три переключателя. Они щелкнули, и противотанковые мины взорвались буквально под ногами вэсэушников в начале, в конце и в середине колонны одновременно.

Ещё не осыпалась обратно земля, выброшенная взрывами в воздух, как Сорин остро отточенным ножом одним махом перерезал провода, подхватил фанерку и кивнул Васильеву.

Они вскочили и, пригнувшись, побежали в глубину леса. Наступила кровавая тишина, теперь уже никто не стрелял, с дороги доносились только крики и стоны.

Сверху послышалось жужжание снизившегося «Тахиона». Дрон передавал на КП картинку, на которой виднелись раскуроченные остовы машин, неподвижные тела убитых, множество раненых вэсэушников, некоторые из которых еле шевелились на земле, другие, контуженые, стояли на коленях и раскачивались, держась за голову.

После госпиталя сержант Сорин Юрий Александрович получил месяц отпуска и последующее назначение в отдельный инженерно-саперный полк. Отпуск рядом с женой и тремя детьми, с регулярными походами по родне и соседям пролетел как реактивный лайнер.

На обратном пути на войну Сорин не сожалел о пролетевшем отпуске, но вспоминал его каждый день и час, и ощущение счастливой радости не уходило.

Командир батальона майор Некрасов с позывным «Пума» пристально разглядывал вновь прибывшего ранним утром сержанта с позывным «Гроза». Тот внешне не очень соответствовал характеристике, данной по телефону кадровиком. Тот соловьем пел, что этот сержант чуть ли не самый опытный и классный специалист в армии. А теперь перед Некрасовым стоял худощавый сержант с очками на интеллигентном лице, придававшими ему вид учителя начальных классов, а не опытного вояки.

Одно лишь утешало майора, в глазах Сорина он увидел стальной блеск, такой добывается только в бою. Пума вздохнул, это было его хобби, при первой встрече с людьми составлять на них короткий список впечатлений и потом смотреть, насколько они оказывались верными. Правда, себе самому майор Некрасов давно уже признался, что его прогнозы не очень-то сбывались. Он положил на стол предписание и объявил:

– Сержант Сорин, вы назначаетесь на должность заместителя командира взвода разграждения. Командира взвода пока нет, поэтому будете ИО.

– Есть! – козырнул Сорин. – Разрешите идти?

Гроза и младший сержант Броня шли по центральной деревянной дорожке. От неё, исчезая между деревьями, разбегались дощатые тропы поуже, изначально прокрашенные темно-зеленой краской, а теперь стертые тысячами солдатских ботинок. К дорожкам примыкали деревянные треугольники над крутыми лесенками, ведущими в блиндажи. Сорин и Броня минули площадку с умывальниками и большой блиндаж с широкой лестницей.

– Здесь наша столовая, а там дальше взводные блиндажи.

– Добротно батальон устроился, – сказал Сорин.

Броня довольно кивнул, он искренне считал, что расположение их батальона действительно лучшее в южной группировке войск.

– Так как, к личному составу двигаем? – спросил он

– Нет, блиндажи потом, сначала техника.

Они вышли из лесопосадки, в которой расположился батальон, и направились вдоль кромки леса. То там, то тут между деревьями угадывались силуэты больших машин, тщательно прикрытых маскировочными сетями и ветками. Сорин с интересом посмотрел под ноги, на чёрный и жирный грунт, в который колесами и гусеницами было вдавлены тонны щебенки, без этого ездить по нему в межсезонье было бы невозможно.

Они прошли с километр, когда из-за толстого ствола вышел боец с автоматом, Броня поднял руку, караульный кивнул и вновь скрылся за деревьями.

– Вот здесь наши кареты и обитают.

В густой рощице располагались капониры с инженерной техникой его взвода. В одном Сорин заметил ИМР–2 (инженерную машину разграждения), возле неё возились два бойца: один невысокий, плотный, второй долговязый. Сорин посмотрел на Броню.

– Начнем с них.

– Минутку!

Младший сержант быстрым шагом подошёл к ИМР–2 и что-то сказал бойцам, они кивнули и выстроились шеренгой перед машиной. Сорин мысленно улыбнулся и подошёл.

– Экипаж, смирно! – скомандовал Броня.

Сорин кивнул:

– Вольно! Ребята, подождите пару минут, я машину посмотрю.

Он прошёл к машине, погладил ладонью броню и медленно двинулся вокруг. По пути он пару раз нагнулся, что-то разглядывая под трансмиссией, потом взобрался на борт, гулко потопал по противопульной броне, заглянул в командирский люк, спустился в люк механика-водителя. Подчинённые с интересом наблюдали за своим новым командиром и тихо о чём-то переговаривались.

Сорин спрыгнул с машины прямо перед экипажем.

– Выглядит неплохо. На ходу?

– А як же! – ответил невысокий.

Сорин улыбнулся.

– Ребята, знакомиться в блиндажах будем, – он повернулся к Броне. – Денис, пошли ко второй ИМР.

– Прошу прощения, – остановил вдруг их долговязый, – но очень интересуюсь. Дозвольте спросить?

Сорин кивнул, и долговязый продолжил:

– Нам Броня сказал, ваш позывной Гроза?

– Гроза, – Сорин опять кивнул.

– Товарищ сержант, а вот к нам тут недавно замполит из армии приезжал и говорил, что один Гроза мост машиной рванул. Это, случайно, не вы были?

– Да, это был я, – усмехнулся Сорин, – только не случайно.

– Як же ти живий виявився? – добавил вопрос невысокий.

– А вот это уже случайно.

– Гроза, – попросил долговязый, – не спеши, давай вместе покурим?

– Не курю я, – улыбнулся Сорин. – Потом наговоримся ещё.

Гроза и Броня вновь шли вдоль кромки леса, Денис выглядел задумчивым. Сорин с интересом на него посматривал, Броня перехватил его взгляд и остановился, достав сигареты, встал и Сорин.

– Денис, ты что задумчивый такой?

– Да чудно рядом с легендой инженерных войск идти! – он щёлкнул зажигалкой.

Сорин поморщился.

– Вот что, Денис, ты это брось! Покажи лучше, где «Метеориты» стоят?

Броня пустил в сторону струйку дыма и махнул рукой в сторону отдельной лесопосадки, до нёё метров триста оставалось.

– В этой рощице наши «утки» стоят.

– УР–77 – утка? – усмехнулся Сорин. – Все вроде её «Змеем Горынычем» называют?

– Так плавает же, – Денис поднёс к лицу рацию. – Цыган, я Броня!

– На связи Цыган, – донеслось скрипуче из рации.

– Мы на подходе.

– Принял.

Перед капониром с самоходной установкой разминирования УР–77 «Метеорит» стояли два бойца, один пожилой, второй худощавый средних лет. Сорин протянул руку пожилому, тот пожал и представился:

– Здравия желаю, позывной Старый.

– Здравия желаю, позывной Цыган, – представился худощавый.

– Вы экипаж? – спросил Сорин.

– Нет, мы оба водители-механики с «уточек», – улыбнулся Старый. – Моя эта, а Цыгана чуть подале будет.

Сорин оглянулся на Броню.

– Денис, командиры где?

– Один после наряда, второй к наряду готовится, – ответил Броня и достал сигареты..

Сорин кивнул и начал обход машины, уважительно похлопывая её по броне. Потом ухватился за поручень и взобрался на борт, обернулся к водителям-механикам.

– Старый, Цыган, идите оба сюда.

Сержант первым делом залез в отсек водителя и вскоре вылез. На него вопросительно смотрели механики. Он развел руками.

– «Гвоздика» она и есть «Гвоздика».

Цыган и Старый одобрительно переглянулись, а сержант залез в командирскую башенку. Его долго не было, водители-механики сели на башенку возле открытого люка и закурили.

Через некоторое время Сорин показался из люка командирской башенки.

– Мудрено тут у вас! – сказал Сорин и повернул голову к Броне. – Денис, я до обеда здесь останусь. Мне эти мудрецы (кивнул на улыбающихся водителей-механиков) ликбез проведут. Если что, я на рации.

Вечером Сорин спустился в блиндаж к командиру, доложил о принятии должности. Пума одобрительно покивал и пригласил присесть.

– Завтра утром одна из твоих «уток» на ленту отправляется. Командир машины – ефрейтор Тихонов, позывной Грей. Тебе первая задача, сержант: проследи подготовку и отбытие.

– Товарищ майор, а можно я с ними поеду?

Майор задумчиво потер подбородок.

– Хорошо, Гроза, разрешаю. Поедешь на «Тайфуне» сопровождения, старшего сборной группы я предупрежу, – по лесенке спустился молодой ефрейтор, тоненький, с золотистой шевелюрой.

– Разрешите?

– Заходи, Гриша, вовремя явился, – Пума посмотрел на Грея и Сорина. – Вы ещё не познакомились? Это твой новый взводный, завтра тебя сопровождать будет. Всё, ступайте, желаю успешной работы.

По грунтовой лесной дороге, плавно переваливаясь, ползла УР–77, следом за ней, рыкая мотором, двигался «Тайфун-К». Они съехали в ложбину, поросшую лесом, проехали пару сотен метров и, наткнувшись на шлагбаум, встали. Из-за куста вышел караульный, подошёл к «Тайфуну», перемолвился парой фраз и побежал открывать шлагбаум.

За ним справа оказалась укатанная площадка, откуда-то появился боец со светящимся жезлом и принялся расставлять прибывшую технику. Из командирской башенки УР–77 выскочил Грей, из водительского люка неспешно вылез Цыган и потянулся, разминая мышцы. Из «Тайфуна» высадилось отделение сопровождения.

К Грею подошёл офицер. Они переговорили, ефрейтор обернулся, нашёл глазами Сорина и поманил к себе рукой.

– Нас к командиру вызывают, – пояснил он, когда Сорин подошёл.

В блиндаже было тепло и чисто, по дощатому полу было приятно ступать. В углу на табурете с плоской подушкой восседал огромный кот и хмуро смотрел на чужаков. Пожилой майор встретил их у входа, игнорируя все условности в виде докладов.

– Сынки, некогда, идти за мной!

Майор привел их к столу, на котором была расстелена тактическая карта. Он ткнул палочкой для роллов в карту.

– Вот, смотрите, здесь опорник укровский. Мы об него весь лоб расшибли. Грей, ты командир «Змея Горыныча»?

– Так точно!

– Скажи, сынок, по-честному, сможешь пару своих ниточек на километр закинуть в виде подарочка нацикам?

Грей посмотрел на Сорина. Майор это заметил.

– Сержант, ты его начальник? – Сорин кивнул, майор заулыбался, поглядывая то на одного, то на другого. – Сынки, я знаю, что нельзя, но ведь иногда нужно. Очень нужно! У меня в штурмах уже и трехсотые, и двухсотые, а задачу выполнять надо!

Грей нервно тряхнул золотой шевелюрой.

– На километр не полетят, максимум на семьсот метров. Это если тормозные шнуры, – он запнулся, подыскивая слово, – поправить и предохранители, – опять запнулся, – проверить.

Грей вопросительно посмотрел на Сорина.

– И если сержант разрешит, – добавил он.

Теперь с вопросом и надеждой на Сорина смотрел и майор.

– Гриша, – посмотрел на ефрейтора Гроза, – я не против, но последнее слово за тобой.

– Так как, сынок?

– Сделаем! – кивнул Грей. – Только машину надо несколько часов готовить.

– Это мы мигом обеспечим! – обрадовался майор. – Танковый брезент сверху растянем, свет под него дадим.

– Да, это было бы здорово, – согласился Сорин.

Майор кивнул и быстро пошёл к выходу, на ходу бросив: «Я на минуту!» Майор вышел, Сорин посмотрел на Грея, у того лицо было задумчивое, но решительное. Сержант понял, этот, если дал слово, не отступит.

– Гриша, – тихо сказал он, – нашим парням надо помочь. И не волнуйся, я с тобой!

Грей вдруг облегченно улыбнулся, наверное, именно таких слов он и ожидал.

В блиндаж шумно спустился майор, кот на табурете встал, потянулся и громко сказал: «Мяу!»

– Я распорядился, уже побежали исполнять, – с порога объявил офицер.

Он энергично прошёл к столу, посмотрел на карту, что-то про себя шевеля губами, и вдруг застыл, словно вспомнил что-то важное. Майор поднял голову и виновато посмотрел на ефрейтора.

– Сынок, тут только незадача одна получается. Я в расчетах выброс на километр брал, а если только на семьсот, то придется из лесочка выехать на триста метров.

Гроза переглянулся с Греем, потом оба наткнулись на умоляющий взгляд майора.

– Мин нет? – спросил Сорин.

– Нету, сынки. Минные поля дальше начинаются, вот здесь.

Все склонились над столом, пожилой майор ткнул палочкой в карту.

– Понятно, – кивнул кудрями ефрейтор и выпрямился. – Товарищ майор, так мы пойдём?

– Идите, сынки, выручайте. Хотите, бойцов дам в подмогу?

– Ну уж, нет! – усмехнулся Грей. – Мы сами справимся.

Ефрейтор глянул на Сорина, тот улыбнулся ему кончиками губ и кивнул.

Ранним утром, когда по полям стелились волны плотного тумана, из леса выскочила УР–77 и, на ходу поднимая свою «сковородку», нырнула в белесую взвесь. Звук её многосильного мотора понёсся по округе, вызвав мгновенную реакцию противника: многочисленные разрывы снарядов и мин. Пока они рвались впереди по курсу УР–77 и вреда машине не причиняли. Машина благополучно проскочила три сотни метров, остановилась и огненным шлейфом выплюнула длинную кишку в сторону украинских позиций. Её тащила за собой ракета, а кишка извивалась высоко в небе, словно живая, иногда скрываясь в тумане. Грей рассчитал все точно: петли подрывных шлангов падали прямо на позиции нациков. Едва первые петли дотронулись земли, Грей нажал подрыв, и они начали взрываться, порождая огненный шквал. Огонь, грунт, чёрный дым накрыли огненным мраком опорник врага и предполье перед ним. К тому же прибавились разрывы на украинском минном поле, это мины принялись детонировать. А в это время УР–77 уже закончила разворот и с неопущенной «сковородкой» мчалась назад.

И минуты не прошло, как утренний туман выдуло с поля.

На кромке леса за кустом стоял Сорин и напряжённо смотрел на поле боя. Из клубов пыли и дыма выскочила УР–77, Сорин что-то восторженно закричал, размахивая руками, но, видимо, радоваться было рано. Машина прошла полпути, когда за нею началась охота. На посиневшем от чистоты и света небе висел украинский дрон и корректировал разрывы, догоняющие машину. Разрывы мин, словно пунктиром, ложились к УР–77 все ближе и ближе – и вот попадание. На корме машины вспыхнуло пламя, но она не остановилась, а продолжала нестись к лесу. Однако пламя разгоралось всё больше. Сорин, сжимая кулаки, орал что-то нелитературное, означающее приказ срочно покинуть машину, но из-за шума боя и взрывов даже сам себя не слышал. Наконец, не доезжая метров пятидесяти до спасительной стены деревьев, УР–77 резко остановилась. Механик-водитель выскочил из люка и бросился к командирской башенке, вокруг которой плясало пламя. Её люк был уже открыт, но Грей никак не мог из неё выбраться, языки пламени загоняли его назад, в чрево машины. Цыган, не раздумывая, сунул руки прямо в огонь, подхватил командира под плечи и мощным рывком выдернул из люка. Они спрыгнули с брони и понеслись к лесу.

Сорин рванулся по лесу к ним навстречу. Он нашёл их возле куста на границе леса. Грей морщился, на его левой щеке следы ожога, золотистые волосы опалены, Цыган потряхивал обожженными руками.

– Чуток прожарились, – сквозь боль пошутил Цыган.

– Тебя надо перевязать!

– Погоди, сержант, хуже уже не будет. Дай «уточку» свою проводить.

Цыган встал во весь рост и не сводил взгляд с пылающей машины. Рядом поднялся Грей.

– Был бы второй комплект, – тихо сказал он, – давно бы улетели на небеса.

Сорин стоял и молчал. Что тут было говорить экипажу? Внезапно в горящей машине раздался громкий хлопок, затем ещё один, белый дым навалился скоростным вихрем на пламя, и оно мгновенно потухло. Сорин, Цыган и Грэй под аккомпанемент пушек и миномётов изумленно смотрели на копчённую до черноты УР–77 и не могли понять, что произошло.

– Система пожаротушения сработала! – осенило Грея. – Надо же!

– Вот это техника! – поддержал ефрейтора Сорин и посмотрел в небо, оно было чистым. – Дрон, похоже, ушёл, – добавил он.

– Значит, другой прилетит! – отозвался Грей.

Эти слова ефрейтора прозвучали неестественно громко потому, что выстрелы как-то сразу прекратились и над полем наступила тишина. И в этой тишине отчётливо стало слышно, что двигатель УР–77 всё еще работает! Цыган взглянул на Сорина лихорадочно горящими глазами.

– Сержант, я ведь движок не заглушил, думал хана, а он стучит!

Цыган вдруг сорвался с места и побежал по полю к УР–77.

– Куда?! Подстрелят! – заорал Сорин.

Но Цыган его не слышал, он подбежал к УР–77 и, высоко подпрыгнув, буквально провалился в открытый люк. Через мгновение машина, громко рыкнув, дёрнулась и резво стартанула к лесу. Полминуты и закопченный «Змей Горыныч» исчез в лесу.

Сорин и Грей, не сговариваясь, заорали «Ура-а!», но тут же осеклись, заметив в небе украинский дрон. Они посмотрели друг на друга одинаково изумлёнными и одновременно радостными глазами. На подожженном огнём лице Грея белозубая улыбка была особенно заметна.

– Идти сможешь?

– Идти? – ефрейтор нервно засмеялся. – Да я сейчас взлететь могу!

Короткие несколько минут тишины лопнули от выстрелов автоматических 30-мм пушек, пулемётных очередей и ритмичного буханья 100-мм орудий. Вдали на поле выскочили четыре БМП–3 и стремительно понеслись вперёд. Без единого встречного выстрела они домчались до украинского минного поля и остановились. Из машин высыпала пехота и побежала по чёрным полосам разминированных проходов к позициям врага. Ещё минута и наши солдаты уже прыгали в окопы опорника.

Вечером пожилой майор лично провожал своих гостей. Он обнял Сорина, потом Цыгана, стараясь не задеть его забинтованные руки, потом подошёл к Грею. У того была забинтована голова и шея, а глаза от ударной дозы лекарств слипались от усталости. Майор нежно погладил ефрейтора по плечу, подхватил его под локоть и повел к поджидавшему их «Тайфуну», поддержал, когда тот взбирался по лесенке внутрь. Помог и Цыгану.

– Спасибо вам, сынки! – с чувством сказал он и пожал руку Сорину.

Гроза быстро взобрался в бронеавтомобиль, обернулся, майор стоял и махал им рукой.

Машина качнулась и плавно тронулась в путь. В пассажирском салоне были только Сорин и экипаж горевшего УР–77. Группу сопровождения оставили для разминирования. Командир «утки» лежал, вытянувшись на нескольких креслах и спал. У его ног на оставшемся свободном кресле сидел водитель-механик, а напротив него – Сорин. Цыган все время вертел перед собой перебинтованными ладонями. Он то поднимал их к глазам, то бережно опускал на колени. Проходило несколько секунд, и действие повторялось. Сорин не выдержал и положил на забинтованные руки Цыгана свои ладони.

– Болят? – участливо спросил он.

– Ерунда! – возбужденно ответил Цыган. – Дрожат только. Представляешь, сержант, мина прошла через два левых бака, они и загорелись! Я потом залез под «утку», смотрю, мина навылет прошла, ударилась в трак и уже там рванула.

– Как же ты поехал?

– Рванула, да не перебила! – засмеялся водитель-механик. – Только кусочек от трака отлетел.

«Тайфун» качнуло, Цыган зевнул.

– Ничего, – сонно произнес он, – у меня еще четыре бака остались, а трак подварят, и поедет моя уточка опять воевать.

Цыган закрыл глаза и уснул, сохранив на лице блаженную улыбку. Сорин откинулся в кресле и, глядя на солдата, тихо сказал вслух: «Уточки» сами по себе не воюют, Коля».

Предстояла выездная работа. Сборная группа саперов должна была выехать в село Ивановка и произвести минирование дороги. Армейское командование считало, что именно здесь пройдут крупные силы ВСУ.

Сержант Юрий Сорин (позывной Гроза) поправил на себе бронежилет. Из-за угла его командирского закутка в блиндаже второго отделения слышались голоса бойцов и шум, они тоже собирались на выезд. Сорин ещё раз пробежал глазами вокруг, ища возможный беспорядок, все вроде в норме. Его взгляд наткнулся на смартфон на тумбочке. Это был последний вопрос сборов: взять или оставить? Юрий вспомнил, как вчера вечером смотрел новые фотографии жены и детей. Он решительно кивнул, открыл ящик тумбочки, достал рулон металлической фольги и оторвал от него большой кусок. Затем бережно в два слоя завернул смартфон в фольгу и спрятал его во внутренний карман куртки под бронежилетом.

– Пусть при мне будут! – тихо прошептал он и поправил бронежилет.

На небольшой, мощённой досками площадке в две шеренги стоял строй бойцов, среди них прапорщик Васильев (позывной Пионер) и Сорин. Перед строем прохаживался командир батальона майор Некрасов (Пума).

– Задача простая, – инструктировал он группу, – щедро минируете противотанковыми минами все выезды из села и домой.

На площадку торопливо забежал лейтенант Стикс, в руке планшет. Он вытянулся перед комбатом и взял под козырек.

– Пума, разрешите встать в строй?

– Водительская карта? – спросил майор, Стикс приподнял планшет. – Армейская рация? – продолжил опрос комбат. – Лейтенант выпятил бок, на котором висела большая нестандартная рация. Майор Некрасов кивнул. – Встать в строй! Ранцы с минами получите на складе, зоны минирования для каждого распределит лейтенант после рекогносцировки на месте.

Стикс, чеканя шаг, встал во главе строя. Комбат еще раз посмотрел на каждого.

– Вопросы есть?

– Товарищ майор, – спросил Шкипер, разрешите пару «Отёков» с собой прихватить?

– Разрешаю, я склад предупрежу. Инструктаж окончен. Стикс, командуйте!

Стикс вышел строевым шагом, под которым застонали доски площадки.

– Подразделение, напра-во! Первая шеренга, за ней вторая, шагом марш!

– Эй, – прикрикнул комбат, – только не в ногу! Все дорожки мне разворотите.

Комфортные сиденья в салоне «Тайфуна» располагали ко сну, многие дремали. Шкипер крепко спал, но ПОМы в компактном ранце держал на коленях, крепко прижимая к животу. Ранцы с ТМ–62 лежали горой на последних четырех креслах у аппарели.

Стикс сидел в кабине броневика рядом с водителем. Машина резво шла по укатанной лесной грунтовке. В лобовом стекле появилась кромка леса и село впереди. Водитель притормозил.

– В чём дело? – нахмурился Стикс.

– Товарищ лейтенант, боязно сразу выскакивать, разведать бы.

Стикс посмотрел на часы.

– Нет на это времени, мне ещё рекогносцировку проводить. Разведка вчера доложила: пусто в деревне!

– Так-то вчера… – проворчал водитель, но наткнувшись на нахмуренные брови лейтенанта, осекся и возобновил движение.

«Тайфун» выскочил на скорости из леса, село Ивановка быстро приближалось. Броневик с ходу проскочил небольшой мост над ручьем и въехал в село, но едва миновал большой ангар, как мост над ручьем громко взорвался и разлетелся старыми бревнами и досками в разные стороны.

– Разворачивайся! – закричал Стикс. – Вброд пойдем!

Растерянный водитель принялся выполнять бесполезную команду, мост был разрушен, поэтому крутые берега мелкого ручья «Тайфун» мог и не взять. Было бы логичнее рвануть дальше на всей скорости и свернуть у церквушки направо на грунтовый выезд из села, но в такой обстановке логика куда-то пропадает.

– Куда ты, надо вперед! – заорал из салона по внутренней связи прапорщик Васильев, но время уже было упущено.

«Тайфун» стал резко сдавать назад, резко вывернул колеса и съехал задом на площадку перед старым кирпичным ангаром с ржавой полукруглой крышей и приоткрытыми железными створками ворот, вросшими в землю. «Тайфун» дёрнулся вперед, но с противоположной обочины шоссе выскочил вэсэушник с гранатометом в руках. Он кинулся наперерез и навскидку выпустил гранату в машину. Граната воткнулась в мотор, огненно взорвалась, и машина, клюнув носом, замерла. Тут же начался обстрел.

В кабине водитель лежал на руле замертво, Стикс рядом с ним был жив, но держался за уши, с гримасой боли на лице. Его затуманенный взгляд наткнулся через разбитое лобовое стекло на укровского гранатометчика, тот, стоя посредине шоссе, перезаряжал гранатомет. Лейтенант вскинул автомат и принялся поливать вэсэушника бесконечной очередью. Одна из пуль попала ему голову, он стал заваливаться назад, и в этот момент одна из последних попала в мину в его руках, вспыхнул огненный шар, украинский боец разлетелся кровавыми ошмётками во все стороны. Его звук докатился до контуженого Стикса, и он снова схватился ладонями за уши, едва сдерживая крик.

После второго взрыва стрельба по броне салона, звучавшая, словно громкий горох, внезапно стихла. Сержант коротко огляделся. Прапорщик Васильев был ранен и молча корчился, прижимая левую руку к груди. Боец, сидящий напротив прапорщика справа, мертвенно откинулся в кресле. Остальные растерянно озирались. Сорин вскочил.

– Шкипер, Батон, вперед, вытаскивайте водителя и лейтенанта! Остальные бегом внутрь ангара. Раненого Васильева с собой!

Кто-то из бойцов нажал рычаг аварийного открытия аппарели, дверца упала вниз, бойцы стремительно покидали машину. Васильев отстал, из его руки хлестала кровь, но его подхватили два бойца и помогли. Последними вбежали в ангар Шкипер и Батон, почти тащившие на себе Стикса.

Из салона последним выбегал Сорин, он выдернул чеку из гранаты и сунул ее между ранцами с минами. В этот момент укры опомнились и возобновили обстрел, но задерживаться в салоне было теперь невозможно. Юрий выпрыгнул и стремглав побежал к ангару, перед ним сзади и с боков вскипали фонтанчики от пуль, но ни одна его не настигла. Он уже был возле ворот в ангар, и в этот момент чудовищный взрыв разорвал бронеавтомобиль на части, взрывная волна вбросила Сорина внутрь ангара.

Упавшего сержанта подхватили бойцы и поставили на ноги. Он потряс головой и огляделся. В углу на сломанном ящике сидел Стикс, по-прежнему зажимая уши, рядом с ним стоял Шкипер. Лейтенант поднял голову и с трудом выговорил: «Сержант, командуй!»

– Внимание! – без паузы закричал Сорин. – Беру командование на себя! Занять круговую оборону! Докладывать о противнике!

Взгляд Сорина упал на Васильева, тот бледный сидел у стены и сжимал правой рукой левую ладонь. Из-под пальцев обильно сочилась кровь.

– Перевязать Васильева, обезболивающее ему и лейтенанту!

Батон бросился к прапорщику, отрывая аптечку от липучки. Шкипер тоже полез в свою аптечку, достал таблетку, сунул ее в рот Стиксу, дал запить из фляжки, потом хлопнул его по плечу, тот благодарно кивнул и, откинув голову на стену, прикрыл глаза.

– Андрей, – крикнул ему Сорин, – что с водителем?

– Первой миной его убило. – Шкипер стянул со спины чехол с двумя минами ПОМ–2, опустил вниз, прислушался. – Сержант, ты так жахнул нашими минами, что укры не стреляют.

– Не волнуйся, скоро начнут!

– Знают, что мы никуда отсюда не денемся, – мрачно сказал Батон.

– Гроза, – позвал Сорина боец у окошка, – похоже, немцы граммофон на колёсах подкатили.

Юрий отреагировать не успел, с улицы через усилитель зазвучала песня «Катюша». После одного куплета громогласно через усилитель раздался издевательский голос:

– Рус, сдавайся!

– Ага, щас! Разбежался! – прошипел со злостью Шкипер.

И снова с улицы через усилитель началась песня «Катюша». Сорин подбежал к Васильеву, тот в полузабытьи. Рядом стоит боец.

– Что у него?

– Ладонь насквозь разворотило, – отозвался Батон, похоже, нерв задет, боль жуткая. Я ему вколол двойную дозу.

Песня с улицы вновь оборвалась, и после короткой паузы опять зазвучал противный голос:

– Рус, мы пушечку покликавши. Бух, и буде из тебя пух!

Потом раздался хохот и опять «Катюша».

– Твари! – прохрипел Стикс.

Он попытался встать, но его зашатало, он опять опустился на ящик. Васильев вдруг открыл глаза и увидел перед собой Сорина.

– Юра! Уводи людей, размотают они нас здесь. Прямо сейчас! – тихо, но внятно сказал он, а затем прикрыл глаза и забормотал что-то невнятное, а потом и вовсе отключился.

Снаружи по-прежнему крутили песню. Сорин понимал, что делают укры: эта пауза удаляла из крови адреналин боя и напоминала о жизни, вызывала жалость к себе, ломала волю к сопротивлению. Юрий упрямо мотнул головой, посмотрел в окошко ангара, перебежал к следующему, обернулся к бойцам.

– Всем приготовиться к рывку! – громко объявил он. – Всё лишнее снять! За ангаром метров пятьдесят открытого пространства, потом старые окопы начинаются. Всем бежать к ним что есть силы! Они ведут к зеленке и дальше по лесополосе к нашим.

Он посмотрел на прапорщика Васильева.

– Внимание! Накрыть прапорщика вон той чугунной ванной!

Два бойца бросились за ванной, а Батон вокруг прапорщика стал выкладывать кирпичи друг на друга. Принесли ванну, аккуратно поставили на них.

– Готовы?!

– Гроза, так перещёлкают же нас, как орешки!

– Спокойно, я огонь на себя отвлеку. Выскочу из ангара в другую от окопов сторону и сделаю рывок к рощице.

– Роща в середине деревни! Не по-людски как-то… – начал Шкипер.

– Всем тихо, я сказал! – все замерли. – Приказываю, как только я рвану наружу, считать до десяти. Вот ты, Шкипер, и считай! На счет десять выбегаете из ангара.

Сорин поправил на себе сбрую, подтянул ремень автомата и пошёл к выходу, сзади тишина. Он обернулся, в углу встал Стикс и оперся о стену.

– Лейтенанту помогите! – Сорин протянул руки бойцу, в них по гранате. – Ну-ка, рви чеку!

Боец выдернул чеки из двух гранат, Сорин залихватски заорал: «Атас, ребята!» – и выскочил из ангара. Вслед ему послышался голос Шкипера:

– Раз, два, три…

Из-за створки ангара выбежал Сорин и, мечась, как заяц, понёсся к рощице у ручья, петляющего через село.

По нему сразу же началась бешеная стрельба. Вокруг него фонтанчики от пуль. Не сбавляя темпа, Сорин бросил вверх обе гранаты. Гранаты упали далеко за его спиной и при взрыве прикрыли его огнем и дымом. В этот же момент из ангара выбежали семь человек, Стиксу помогали Шкипер и Батон, лейтенант очень старался не подвести. Два крайних бойца, так же как и Сорин, подбросили высоко вверх по одной гранате, затем метров через пять – по второй. Гранаты упали и взорвались, прикрывая собой наших ребят. Им пока везло, первые уже спрыгивали в старые окопы и, пригнувшись, бежали по ним, стремительно удаляясь.

Видимо, этот маневр отвлек укров, и они так и не достали огнем Сорина. Он успел вбежать в рощу и несся, маневрируя между стволами и кустами. Под ноги он не смотрел, поэтому внезапно упал в яму, заваленную ветками и старыми листьями. Сорин дернулся, чтобы вылезти, но вдруг замер и задумался. В том, что его будут искать, он не сомневался, так не лучше ли затаиться? Юрий зарылся ещё глубже и подтянул над собой погуще ветвей. «Надеюсь, у них собак нет», – подумал он, прежде чем усталые веки закрылись и он погрузился в глубокий сон.

На лавочке возле пятиэтажки военного городка сидела Марина и, нахохлившись, смотрела на свои руки на коленях. Из подъезда вышел прапорщик, недоумённо посмотрел на Марину, та на него ноль внимания. Он пожал плечами, посмотрел на часы и торопливо удалился. Марина бросила ему вслед короткий взгляд и вновь уставилась на руки.

И почти сразу же опять открылась дверь, и из подъезда выпорхнула девушка в форме военной связистки, это Анюта, младшая дочка прапорщика Васильева, она увидела Марину и удивленно остановилась. Марина подняла на неё взгляд и вскочила.

– Марина, ты что тут делаешь?!

– Тебя жду!

– Чудачка! А если бы у меня выходной был?

Марина молчала, напряжённо вглядываясь в лицо девушки, та поменялась в лице.

– Что?! – вздрогнула Анюта.

– Пока ничего! Юра давно не отзывался, волнуюсь, места себе не нахожу.

– И папа давно молчит! – нахмурилась Анна. – Мама извелась вся, я же вижу.

– Анюта, найди мне телефон их начальника!

– Да откуда…

– Аня, я тебя умоляю, ты же знаешь номер части отца!

– Так у них командир вроде генерал, – задумчиво сказала дочь Васильева.

– Да хоть маршал! – отрезала Марина.

Анюта обняла Марину, та тихо заплакала. Анна тоже всхлипнула.

Перед кирпичным ангаром столпились вэсэушники. Слышались голоса на русском, на украинском и на суржике. Внезапно из общего гвалта кто-то очень громко, на грани истеричности, крикнул:

– Що? Ні, не піду я туди, там міни![13]

Все вдруг притихли.

– Да, когда же они могли успеть?! – спросил кто-то.

– Ось і йди туди сам![14]

Послышался шум мотора, подъехал джип, из него вышел офицер. Из толпы к нему выбежал старший лейтенант.

– Смирно! – крикнул он громко.

Офицер из джипа подошел к старшему лейтенанту, наклонился и что-то ему неслышно сказал. Старлей остолбенел, офицер развернулся и уехал. Все провожали его джип взглядами. Когда машина скрылась за поворотом, взгляды переместились на старлея, словно спрашивая, что уехавший чин сказал.

Старлей расслабился и усмехнулся:

– Серж, тащи гранаты. Остальные: Кру-гом! Марш!

Вэсэушники замельтешили и скоренько переместились за дорогу. Перед ангаром остались старший лейтенант и его зам Серж. Он протянул старлею две гранаты, тот взял и неторопливо подошел к ангару. Обе гранаты, одна за другой полетели внутрь ангара. Старлей и Серж торопливо отбежали.

Один за другим прозвучали два взрыва, из окна вместе с осколком кирпича вылетела последняя замшелая рама, а крыша вдруг с грохотом и пылью просела вниз.

– Серж, блокируй выход к старым окопам, расставь патрули. И найди скакуна, который в рощу убежал!

Сорин проспал в яме с ветками до вечера. Проснулся он от того, что неподалёку раздались голоса. Сорин открыл глаза и приподнял автомат. Голоса приближались.

– Сашок, пішли до дому. Три години тут ходимо![15] – ныл первый голос.

– Знову старлей на нас кричати буде[16], – возражал второй.

– Нехай кричить. Пішли, горилки вип'ємо![17]

– Ось банний лист! Пішли[18], – согласился второй.

– Ось ця справа![19] – повеселел первый голос.

Солдаты, увлеченные важным спором, прошли почти вплотную от укрытия Сорина, но ничего не заметили, и вскоре их голоса затихли. Юрий облегчённо отпустил автомат и откинул голову на поросший склон. Хотелось выпрыгнуть из ямы и рвануться в другую сторону, но враги были везде и надо было ждать ночи.

Сорин долго наблюдал из рощи за площадкой перед ангаром. Он обязан был вернуться и выяснить, что стало с Васильевым. Вероятность, что его не нашли, была мизерной, но он пока гнал от себя траурные мысли. Вокруг было тихо и безмолвно, но выходить на открытое пространство было страшно. «Вряд ли укры оставили здесь засаду, – убеждал себя Сорин, – а если оставили, то тогда спят». Сержант заставил себя подняться и, крадучись, двинулся к ангару. Он не столько пригибался, сколько старался идти бесшумно и больше смотрел под ноги, чем по сторонам. Возле разодранного в клочья «Тайфуна» его нога наступила на темный бугорок. Вряд ли бы он обратил на это внимание, но взгляд уловил угловатые очертания под ногой. Юрий нагнулся и поднял серый от пыли планшет. Он подул на него и повесил через голову.

Лунный свет выскочил из-за облака и посветил на уродливо прогнутую крышу ангара. Что это, следы боя? Впрочем, кирпичные стены стояли как прежде, и вросшая в землю створка ворот была на месте. Сержант тихо юркнул внутрь и включил фонарик. Луч сразу же наткнулся на заваленную остатками крыши ванну. Скрипнув камешками под ногами, Сорин подошел поближе.

– Семёныч, ты тут? – с надеждой спросил он.

– Юрка, ты?! – вполне внятно прозвучал голос прапорщика. – Помоги выбраться!

Сорин, улыбаясь до ушей, осторожно снял доски и осколки кирпичей, поднатужился и отворотил ванну в сторону. Она гулко, но негромко бухнула о лежащие на полу доски. Перед Сориным целехонький лежал прапорщик Васильев и щурился от света. Юра схватил его за здоровую руку и помог подняться, потом очень коротко сообщил, что группа ушла и теперь им надо сваливать.

– Как рука? – спохватился Сорин.

– Терпимо. Главное, ноги ходят. Куда драпать будем?

– Семеныч, – усмехнулся Юрий, – а ты хочешь геройски воевать с кучей нациков?

– Да нет, пока воздержался бы. Слушай, Юра, моя голова все равно в тумане, давай командуй.

– Хорошо, – кивнул сержант. – Я тут планшет подобрал с водительской картой.

Сорин торопливо открыл подобранный планшет, щелкнул фонариком, и они углубились в изучение карты водителя.

– Это ж не карта, а схема! – проворчал Васильев.

– Не ворчи! Вполне всё понятно, – Юрий принялся водить пальцем по карте. – Вот дорога в деревню, наш ангар, каждый дом прорисован. Наши за ангар ушли, там старые окопы начинаются.

– Так пошли, пока темно!

– К окопам нельзя, там наверняка засада.

Васильев вдруг сморщился и едва слышно застонал.

– Сделать укол?

– Пока терпимо. Говори решение, чует мое сердце, валить надо!

– Вот так пойдём, – спокойно показал пальцем Сорин, – вдоль ручья, потом через улицу, огородами и дальше к лесу. Далеко, но вряд ли там нас ждут.

– Через деревню, в тыл?! А что, может, и прокатит. Веди, Сусанин.

Сорин убрал карту.

– Семеныч, давай сначала порыскаем в ангаре, может, боекомплект какой остался?

– А я бы от аптечки не отказался.

Они разошлись и в свете фонариков полазили по полуразрушенному ангару. Сорин подошел к лежащей на боку ванне и выложил на ее борт найденные автоматные рожки.

– Ни одной гранаты, одни патроны! – тихо проговорил он.

Подошел Васильев и положил на ванну чехол с минами ПОМ–2.

– «Отёки» Шкипера? – Юрий перебросил чехол с лямками за спину. – Пригодятся!

– А вот аптечки нету.

– Ничего, у меня полный комплект.

В это время из угла, в котором на ящике сидел Стикс, раздалось шипение и едва различимый голос из рации:

– Гроза, это Апрель! Апрель вызывает Грозу!

Васильев и Сорин переглянулись. Сержант кинулся через кучу кирпича и мусора в угол, нагнулся, зашуршал щебёнкой. Выпрямился с запыленной армейской рацией в руках и со счастливой улыбкой на губах.

– Вот это подарок от лейтенанта! – он поднес рацию к лицу. – Апрель, это Гроза, как слышите?

К Сорину подошел Васильев, сержант показал ему большой палец вверх.

– Гроза, слышим хорошо. Вы один?

– С Пионером, он ранен, но идти может.

– Как будете выбираться?

– Зеленка и шоссе перекрыты, пойдём через село.

– Понятно, – после долгой паузы отозвалась рация, – одобряю. Двигайтесь только ночью. Отбой.

Сорин выключил рацию, бережно сдул с неё пыль и посмотрел на прапорщика.

– Слава богу, хоть не пропадем без вести! – сказал тот тихо.

Сорин не ответил, только покачал головой и принялся распределять по карманам и липучкам полные автоматные рожки. Потом посмотрел на Васильева.

– Готов?

Они двинулись к выходу.

Центр села они прошли вдоль заросшего русла ручья. Шли медленно, замирая от каждого звука, а их было предостаточно: то лай собаки, то пьяная песня на суржике. Ручей резко отвернул в сторону, они поднялись по длинному склону наверх, осторожно выглянули. Перед Сориным и Васильевым деревенская улица, забор, за ним, метрах в пятидесяти, невысокий плетень и дом с обрушенной крышей. Вдали послышался гул мотора, мелькнули лучи мощных фонарей. Васильев тронул Сорина за плечо, тот обернулся.

– Юра, – прошептал прапорщик, – а ведь это тебя ищут и рассвет скоро! Бежим?

Сержант кивнул, они одновременно вскочили и побежали по дороге. Начался плетень, Сорин с ходу его перепрыгнул и обернулся, чтобы помочь Васильеву перелезть. Прапорщик в последний момент зацепился ногой за верх плетня и повалился на Сорина, они вместе упали в высокий бурьян. И замерли, потому что из-за угла соседнего дома вышел патруль из трёх укров. Один из них кинул в сторону бутылку.

– Эх, хорошо, да мало! – посетовал первый укр.

Патруль вышел на дорогу и остановился, не доходя до Васильева и Сорина метров десяти. Дружно вспыхнули зажигалки, укры закурили.

– Молодець, Микола, що пляшку захопив[20], – похвалил второй первого.

– Ничего, скоро добавим, – включился третий. – Осталось три домины глянуть, потом огороды проверить.

– А може, ну ого к бiсу? – заныл второй укр.

– Старлей приказал всё обшарить, – возразил третий.

– Ему хорошо в хате приказывать! – проворчал первый укр.

– Пiшли глянем i до дому! – решил третий.

Патрульные бросили сигареты и пошли дальше.

Когда украинский патруль удалился, застывшие в ступоре Сорин и Васильев словно очнулись и, как им показалось, снова начали дышать.

– Вовремя ты упал, – сказал тихо Юрий.

– От страха даже рука перестала болеть, – усмехнулся чуть слышно прапорщик.

Он хрипло втянул в себя воздух и скатился с сержанта, с полминуты они лежали рядом, потом Васильев приподнял голову.

– Юра, хорониться надо, пока роса не выпала! Смотри, какая в огороде банька стоит!

Они подползли к старой баньке, стоящей на пологом спуске длинного огорода к полю. Ею явно давно не пользовались: к двери даже тропинки не было, а сам вход зарос ломким бурьяном. Васильев кивнул на ветхую от дождей и времени дверцу и отрицательно покачал головой. Сорин понимающе кивнул и показал жестом, что баню надо обойти. Они очень осторожно, стараясь не повредить траву, зашли за угол. Тыльная сторона заброшенной бани выглядела крепкой.

– Юра, – тихо прошептал, – нам её не взять.

– Погоди, Семеныч, – ответил также тихо Сорин, – у неё слив должен быть.

Он бережно раздвинул бурьян в стороны и увидел под сгнившими на концах досками дыру между фундаментными блоками. Сержант осторожно опустился на колени, достал саперную лопатку, расширил дыру, кидая землю внутрь бани, после чего протиснулся в дыру, толкая впереди себя рюкзак и чехол с минами. Следом полез Васильев, рюкзака у него не было, поэтому Юрий легко втянул его внутрь бани. Не теряя времени, под светом фонарика в руке прапорщика сержант руками сдвинул землю в лаз, потом наклонился и выглянул наружу. Бурьян возле дыры медленно выпрямлялся.

Рассвет они встретили на крохотном чердаке. Друзья сладко спали после всех переживаний на лежалой, но сухой соломе, пока снаружи не послышался громкий украинский говор. Они открыли глаза и переглянулись. Васильев приложил палец к губам.

Украинский патруль из трех человек постоял перед дверью, которую явно не открывали несколько лет. Щелкнули зажигалки, потянуло дымом.

– Тут сто лет никто не ходил! – сказал первый патрульный. – Рома, обойди баню, посмотри.

– Трохи що, так Роман![21] – проворчал второй патрульный.

Через щели в стенах было слышно, как вэсэушник обошел вокруг бани, продолжая что-то ворчать себе под нос.

– Немає слідів! – сказал он, вернувшись к своим. – Всi чоботи в брудi! Пiшли до хати![22]

– И то! – поддержал его третий. – Iсти хочу! И спати!

Патрульные ушли. Сорин посмотрел на Васильева и показал, что вытирает рукой пот со лба, прапорщик понимающе кивнул.

На рассвете в одном из деревенских домов Ивановки метался из угла в угол старший лейтенант. Дом, который он занимал, был зажиточный. Крепкая мебель с посудой и хрусталем, широкая пружинная кровать с вензелями на спинках. Кровать не разобрана, только примята. На столе разнообразная американская еда, сало, хлеб, армейская фляжка и стаканы.

Старлей был явно не в духе, он периодически зло косился на икону в углу. Один раз даже подошел к ней вплотную и долго смотрел, задрав голову. Внезапно его лицо исказила гримаса. Старлей резко развернулся, подбежал к столу и налил в стакан самогон. Скрипнула дверь, вошел Серж. Он остановился на пороге, офицер вопросительно посмотрел на него.

– Как сквозь землю пропал! – развел руками Серж.

Старлей зло скривился и налил самогон во второй стакан, кивком подозвал своего заместителя. Серж, топая армейскими ботинками, подошел, взял в руку стакан, и оба медленно вылили в себя напиток. Потом посмотрели друг на друга и одновременно стукнули стаканами по столу.

– Сам не лягу и вам спать не дам! Ищите.

Серж положил на хлеб толстый кусок сала.

– Чё майор сказал?

– Казав: «Не буде порядку, відправлю в окопи».

Серж понимающе кивнул, откусил бутерброд и, топая ботинками, вышел из комнаты. Старлей опустился на стул и тоскливо посмотрел на фляжку.

Этим же утром на армейском командном пункте генерал с позывным Апрель в своем кабинете разбирал документы и рапорты. Внезапно в открытую дверь вбежал капитан:

– Товарищ генерал, я вынужден доложить!

Генерал недоумённо взглянул на офицера.

– Вам звонит жена сержанта Сорина!

– Тот самый, который Гроза?

– Так точно! Она уже несколько раз звонила. Сегодня пригрозила до президента дойти.

– Молодец какая!

Капитан удивлённо посмотрел на начальника, а генерал потянулся к трубке телефона. Капитан с готовностью подсказал: «Марина Александровна». Генерал кивнул и начал разговор:

– Марина Александровна, я командир вашего мужа… Зовите меня Апрель… Да, так просто… Понятно. Не волнуйтесь, он жив, но пока находится на важном задании. … Через два дня. До свиданья.

Генерал положил трубку на рычаги телефона, посмотрел на капитана:

– Через два дня позвонит. Соедини.

Сорин опять уснул, а когда открыл глаза, увидел, что Васильев прильнул к щели в крыше.

– Что там?

– Сам посмотри! – хмуро отозвался напарник.

Сорин подтянулся к крыше, нашел щель между досками.

Дорога мимо огорода упиралась в просторную площадь возле церквушки. Из неё вышел украинский нацик и застёгнул ширинку. Даже отсюда видна его ухмылка.

– Вот твари, храм испоганили! – возмутился прапорщик.

Рядом с церквушкой стояла полевая кухня, возле которой толпились военные. На площади стояли бронемашины «Брэдли» и «Казак».

– Эх, садануть бы по этим нехристям! – с ненавистью сказал Васильев

– А что, это мы можем! – Сорин включил рацию: – Апрель, Апрель! Я Гроза!

– Слушаю, – почти мгновенно отозвалась рация.

– В Ивановке на площади справа от церкви с полсотни укров и две бронемашины.

– Принял! Спасибо, ждите.

Прошло несколько минут, и внезапно прямо в толпу укров прилетели крупнокалиберные снаряды. Они рвали небо и землю, тела и технику. Взлетели на воздух бронемашины и полевая кухня. Обстрел прекратился также внезапно, как и начался. Открылась ужасающая картина из десятков трупов, над которыми плыли клубы черного дыма, и по-прежнему стояла на своём месте церквушка.

Сорин и Васильев победно посмотрели друг на друга. Юрий поднёс к лицу рацию:

– Прямо в яблочко!

– Гроза, вас будут искать, – ответил Апрель.

– Мы знаем! Как наши, дошли?

– Все семеро.

Сорин выключил рацию, прапорщик тревожно посмотрел на него.

– Юра, уходить надо. Дотемна не досидим.

Сорин многозначительно положил руку на ранец с минами, Васильев понимающе кивнул.

Они выбрались через тот же лаз, Васильев, пригнувшись, сразу же рванулся к плетню, перелез через него и затаился. Сорин оставался на месте. Выждав некоторое время и убедившись, что все спокойно, он тоже рванулся к плетню, стараясь держаться длинной и густой тени от бани, потом присел в траву. Тут уже выжидать было нечего, Юрий вытащил из ранца мину ПОМ–2, отвинтил красный колпачок и дёрнул его, потом бросил её в сторону бани. Мина исчезла в траве, а Сорин рванулся дальше через заросший огород.

Пока он бежал, мина лежала и едва заметно дымилась, потом резкий хлопок, и верхний стакан отлетел в сторону, через несколько секунд новый хлопок, и мина, словно живое существо, встала вертикально, опираясь на подпружиненные лапки. Прошло несколько секунд, опять слышен негромкий хлопок, и из мины разлетаются четыре растяжки.

К этому времени Сорин как раз перевалился через жерди плетня. Услышав хлопки, он довольно заулыбался и побежал вдоль тына. Из густого куста впереди высунулся Васильев, Юрий махнул ему рукой в сторону рощицы в середине поля.

Оба потом говорили друг другу, что ждали выстрелов, ведь они бежали через поле фактически у всех на виду, но выстрелов не было. Они думали, что их не заметили, но из последующих событий вытекало, что, скорее всего, у противника были на них другие планы.

Роща была маленькой и росла на месте оврага, в котором бил родник. Трава в роще была высокая и ярко-зеленая даже в тени деревьев, а кусты обильно покрыты сочными листьями. Сорин и Васильев влетели в это царство природного спокойствия и, тяжело дыша, упали на траву.

– Юра, как думаешь, не заметили?

– Было бы здорово, но удивительно.

– А вдруг им не до нас? У них там куча раненых и убитых.

– Может быть, – задумчиво ответил Сорин и, достав бинокль, наставил его в сторону бани.

– Чёрт, примятую траву после нас видно!

Васильев, вместо того чтобы ответить, вдруг застонал. Сержант резко обернулся, прапорщик держал ладонью свою перевязанную левую руку и морщился от боли.

– Заболела, зараза! – сказал он, сморщившись.

– Сейчас исправим, потерпи!

Юрий оторвал от липучки чехол аптечки, протянул Васильеву.

– Сам справишься?

– Справлюсь, – ответил прапорщик и благодарно, сквозь боль, улыбнулся.

После укола обезболивающего Васильев уснул, а Сорину не спалось, он напряженно размышлял о том, что с ними будет дальше. Бежать из рощи в лес было бесполезно, роща хотя бы в низине была, пока к ней бежали, не так заметно было, а поле к лесу шло с заметным наклоном вверх. Не заметить их было просто невозможно.

Сорин зевнул и посмотрел на часы, скорее бы наступал вечер! До него вдруг со стороны села донеслись отдалённые звуки моторов. Сорин торопливо поднял к глазам бинокль. Через закопченную площадь с церквушкой шла колонна из трёх одинаковых бронемашин с какими-то надстройками в задней части. Машины неторопливо проехали площадь и скрылись из виду. Юрий опустил бинокль и задумчиво почесал затылок, пытаясь сообразить, что это за техника. Не сразу он вспомнил, что это мобильные 120-мм минометы. Интересно, куда они ехали?

Размышления сержанта прервало некоторое движение возле бани. Он торопливо поднял к глазам бинокль. Так и есть, гости пожаловали. Трое бойцов ВСУ стояли перед баней, вторая тройка перед ними, а седьмой только что показался из-за угла сооружения. Что интересно, первая тройка показалась Сорину понурой и виноватой. Седьмой вэсэушник встал перед ними и стал размахивать руками.

– Сердится, похоже, – сказал вслух Сорин.

От звука его голоса проснулся напарник.

– Что там?

Сорин протянул напарнику бинокль, не отрывая взгляда от далёкой баньки.

– Хотел бы я знать, что этот хлыщ высказывает своим нерадивым подчиненным.

– Да, пожалуй, ты прав, – проговорил Васильев, смотря в бинокль, – крепко сердится он на этих трех укров у баньки.

Старший лейтенант разглядывал своих ленивых и тупых подчиненных, они обошли баню и не заметили подкоп под стенкой! Могли бы взять этого русского! За это полагалась хорошая премия и даже могли отпуск дать.

– Ваша троица осматривала этот участок?

– Так ми дивимося, дверцята давно приперта…[23] – попытался оправдаться второй укр, но его прервал разозленный старлей.

– Ленивые упыри, только бы жрать и горилку хлестать! Завтра на передок отправлю!

– Ой, пане офіцер, дивіться, трава прим'ята![24] – вскрикнул и перебил офицера третий укр.

Старлей оглянулся и увидел примятую траву.

– Если поймаете русского живым или мертвым, пожируете ещё здесь. – Что стоите?! Догнать немедленно!

Трое вчерашних патрульных рысью сорвались с места. Нога в солдатском ботинке одного из них натянула растяжку, последовал взрыв. Во все стороны полетели осколки, пробивая насквозь тела и дряхлые стены бани. Все семеро укров упали почти одновременно, над ними медленно растаяло облачко чёрного дыма.

Васильев медленно опустил бинокль.

– Красиво попадали, – сказал Сорин.

– Да, только двигать нам отсюда надо!

– Все равно надо ждать темноты.

Прапорщик сорвал травинку.

– Не, они нас раньше найдут. И будет у нас последний и решительный.

Васильев выплюнул травинку и посмотрел на напарника, тот пожал плечами. Выбирать особо не приходилось. Они еще раз просмотрели боезапасы: полтора десятка полных автоматных рожков, два пистолета, два автомата, несколько гранат и одна мина.

– Не густо, – резюмировал Васильев, – но на хороший бой хватит.

Они ждали атаки с минуты на минуту, но ее не было. Наступили долгожданные сумерки. Сорин и Васильев осторожно прошли между деревьями и кустами и вскоре вышли с другой стороны рощи. Примерно через километр паханого поля темной стеной стоял лес. Если дойти до него, появится шанс выжить. Друзья в нерешительности остановились.

– Слушай, Юра, – задумчиво сказал прапорщик, – а рощица-то наша совсем маленькая!

– Вот я и думаю, почему они за нами не пришли?

Внезапно в деревне заухали характерные звуки выстрелов.

– 120-миллиметровые бьют, – определил Васильев.

– Значит, никуда они не уехали… – сказал Сорин.

– Кто?

Сорин ответить не успел. Прямо над ними одна за другой взрывались мины и расцветали ярко-белыми зловещими цветками. Их тонкие соцветия быстро росли с неба к земле.

– Белый фосфор! – тихо сказал Васильев. – Каюк нам, Юра!

Сорин не ответил, он понимал теперь, что для них специально подготовили это смертельное шоу и ждали, когда они выйдут из рощи. Он поднял вверх голову, где-то там высоко висел, наверное, дрон-разведчик с тепловизором и держал все их маневры под контролем. Юрий посмотрел на напарника. Васильев тоже смотрел в небо, осенял себя крестным знамением и читал молитвы, было видно, как шевелятся его губы.

В этот самый миг, ранним утром Марина готовила завтрак для детей. Поставив чайник, она принялась мыть тарелку, оставшуюся с вечера. И вдруг тарелка выскользнула из ее пальцев и с тихим стуком упала в раковину. Марина выключила воду и, приложив ладонь к сердцу, прошла к стулу, села и тяжело вздохнула. Ей казалось, что не хватает воздуха, но тут её взгляд упал на фотографию мужа на стене, и она почему-то подумала, что Юра в опасности. Она вскочила и поспешила к углу кухни, к полочке с иконами. Она осенила себя крестным знамением, её губы шевелились, читая молитвы.

Сорин продолжал смотреть в серо-чёрное небо, с которого на них спускались искры фосфора. Вот первые огоньки достигли ветвей и листьев, и деревья вспыхнули, как факелы. От фосфора не было спасения даже в воде, но удивительным образом огонь бушевал вокруг них, не переступая неведомой границы, словно кто-то могущественный накрыл их непроницаемым колпаком. Более того, его неведомую обереженную границу не мог преодолеть не только огненный шквал, но и сам белый фосфор! Искры, летящие сверху, попадая в этот круг у земли, начинали тускнеть и гаснуть. Напарники с изумлением смотрели вокруг, иногда смотря друг на друга, словно проверяя свою вменяемость.

Сорин нагнулся и сгреб угольки с земли. На ладонь легли черные безопасные шарики.

Марина вдруг остановилась, поклонилась к иконе и вернулась к столу. Фотография мужа висела над ним, Марина стояла и смотрела на неё. Потом перекрестила фотографию.

– Держись, Юрочка! – тихо сказала она.

Позади неё засвистел чайник.

Сорин ссыпал черные шарики с ладоней, отряхнул их друг о друга и поймал на себе взгляд Васильева.

– Семёныч, так не бывает!

Потухшие искры фосфора тлеющими угольками продолжали падать вокруг них и гаснуть. Васильев медленно и торжественно осенил себя крестным знамением:

– Спасибо тебе, Господи, услышал мои молитвы!

Прапорщик многозначительно посмотрел на друга:

– На войне, Юра, без Бога жизни нет.

– Семеныч, нам никто не поверит.

– И не надо! Главное теперь, это поле перейти!

Они бежали через паханое поле к чернеющему впереди лесу, до него оставалось метров сто. Позади них пылала роща. Видя это, невозможно было представить, что оттуда можно было выйти невредимыми. Внезапно небо озарилось алыми отсветами, они стремительно приближались, наполняя воздух отстающим от них звуком грозного рычания реактивных струй. Сорин и Васильев невольно остановились и оглянулись, чтобы видеть, куда неслись длинные сигары «градов».

Ракеты пролетали над их головами в Ивановку, устраивая там огненный ад. К Сорину и Васильеву докатывался могучий хор огненных взрывов. Несколько строений вспыхнули, и землю вдруг потряс мощный взрыв, в небо поднялся огромный огненный шар.

– Боезапас рванул! – закричал Васильев и испуганно осекся.

В пяти метрах от них во влажное поле с глухим всхлипом воткнулся «Град», но не взорвался, через секунду прилетел второй, потом третий, и тоже не взорвались! Ракеты торчали из земли, словно накренившиеся кресты.

Сорин и Васильев переглянулись и, не сговариваясь, рванулись к лесу.

В свете фонарика Сорин и Васильев разделили на двоих коробку сухпайка. Они убежали от кромки леса на пару километров, достали еду и воду, поели и все это время молчали. Теперь можно было и поговорить.

– Семеныч, ты веришь, что мы ещё живы? – спросил Сорин, выключив фонарик и откинувшись на рюкзак за спиной.

– Юра, если со мной что случится, не бросай мою семью, – сказал вдруг Васильев.

– А ты мою, – просто и коротко ответил сержант.

Васильев и Сорин спали под высоченной елью, обоснованно предполагая, что дроны их сверху не заметят. Проснулись они от назойливого жужжания дрона над головами.

– Семеныч, не шевелись, может, не заметит?

– Лишь бы без тепловизора был, – тихо отозвался Васильев, – от такого под деревом не спрячешься.

Они по-прежнему неподвижно лежали, хотя было страшно, вдруг дрон с гранатой прилетел? Когда через долгую минуту дрон взмыл вверх и улетел, они вскочили на ноги, Сорин приготовился сказать, что им повезло, но не успел, над ними стали разрываться кассетные мины. Сорин получил удар осколком в ногу, потом в грудь и упал. Сверху на него рухнул Васильев, он хрипел, Юрий тряс его и в бессильном отчаянье кричал:

– Семёныч! Друг, что с тобой?

Васильев затих, поникла его голова, тело обмякло, и он больше не дышал. Обстрел прекратился, но тут же вновь зажужжал дрон. Сорин раскинул в стороны руки и замер. Дрон повисел несколько секунд и улетел.

Всё стихло, Юрий перевернул тело Васильева, проверил пульс и медленно снял с головы шлем. Его взгляд наткнулся на торчащий из шлема осколок. Видимо, он задел его на излете, по касательной, прочертил длинную борозду и застрял, так и не пробив насквозь. Странно, подумалось Сорину, он даже не почувствовал удара. Юрий равнодушно вытащил осколок и отбросил в сторону. Ему вдруг что-то стало мешать нормально смотреть, не сразу он понял, что это слёзы.

Вспомнив про свою ногу, Сорин порвал штанину и осмотрел рану возле бедренной кости. Она была сквозной, крови мало, боли он вовсе пока не чувствовал. Обработав рану, он тщательно перевязал ногу, а затем и порванную штанину. Встал, пошевелил ногой, действует.

Юрий встал на колени и сложил руки Васильева на груди, потом последний раз взглянул на тело мертвого друга, тот лежал с закрытыми глазами и, казалось, улыбался кончиками губ. Сорин наклонился, поцеловал Семеныча в лоб и прикрыл лицо куском брезента. А потом он снял с рюкзака саперную лопатку и принялся яростно рыть землю. Сейчас он не прекратил бы это делать, даже если бы все дроны в мире пытались бы ему помешать. Лесная земля копалась легко, только корни приходилось часто срубать. Выкопав яму с метр глубиной, Сорин остановился и, тяжело дыша и обливаясь потом, вылез наружу. Он бережно, насколько это можно было, опустил коченеющее тело Васильева в могилу и застыл сверху изваянием. Ему хотелось постоять здесь, скорбя об ушедшем друге, но эти мысли ушли, едва он вспомнил, что враг рядом и он мог прислать сюда поисковую группу. Попадать в плен в планы Сорина не входило.

Вскоре он стоял возле мобильного холмика с импровизированным крестом. Штаны и рукава его комбинезона были в земле, повязка на ноге грязно-бурого цвета. Юрий поднес к лицу рацию:

– Апрель, прошу на связь.

– На связи!

– Пионер погиб, прикрыв меня собой. Я похоронил его в лесу.

– Крепись, солдат. Мы отыщем его могилу. Иди к своим.

Сорин выключил рацию, поднял шлем Васильева и бережно положил его на холмик. Выпрямился и неумело перекрестился.

– Прощай, друг! Земля тебе пухом, а мне идти надо, я обещал.

Сорин надел шлем, закинул за спину рюкзак и ранец с оставшейся миной и, хромая, исчез за деревьями.

Сверяясь с компасом, Сорин долго шел в лесной тишине, если не считать шума ветвей и птичьих трелей, пока не услышал гул моторов впереди. Он снял рюкзак и только с оружием двинулся дальше. Через несколько минут Юрий наблюдал из-за толстого ствола, как по лесному шоссе движется колонна украинской техники и множество грузовиков с боеприпасами. Он достал бинокль. В окуляры попался военный «Хаммер», с намалеванным на дверце желто-синим квадратом с крупными буквами: «ВСП». Рядом с машиной стояли три вэсэушника с таким же шевроном на левых рукавах.

Сорин пригнулся и спешно двинулся назад к своему рюкзаку. Едва дойдя до него, вызвал по армейской рации Апреля:

– Апрель, я Гроза. В лесу километров в двадцати пяти на восток от Ивановки наткнулся на лесную дорогу. По ней идёт много техники с вооружением и людьми.

– Гроза, спасибо, высылаем дрон.

Небольшая пауза.

– Гроза, это Апрель. Сынок, ты сможешь пошуметь, чтобы дрон заметил?

– Смогу! – твердо ответил Сорин.

Ему повезло. военной полиции видно не было. Сорин вскочил и, прихрамывая, перебежал пустынную дорогу. На этой стороне кромку леса от дороги отделяла широкая полоса высокой травы. Сержант спрятался за дерево и вытащил из ранца вторую мину ПОМ–2. Он без промедления отвинтил красный колпачок и дернул запал, потом широко размахнулся и кинул мину в траву.

Мина громко хлопнула, отстреливая стакан, затем новый хлопок и встала на лапки, а через несколько секунд и из неё с шумом и дымом вылетели четыре растяжки.

Сорин с автоматом наизготовку залег за кустом. Он очень надеялся, что звуки сработавших пиропатронов услышат украинские военные полицейские, поэтому, услышав вдали гул мотора, обрадовался ему, словно званому гостю. Военный «Хаммер» с тремя военными полицейскими внутри медленно катился по дороге, полицейские настороженно крутили головами по сторонам. Когда они поравнялись с укрытием Сорина, он открыл огонь. Длинная очередь АКМ прошила «Хаммер» насквозь, водитель ткнулся в руль, и машина медленно сползла в кювет. Из неё выкатились двое других полицейских. Один залег за задним колесом и наугад стрелял в сторону сержанта, который пока не отвечал и укр не мог вести прицельный огонь, а потому палил наугад. Второй полицейский умудрился заползти под «Хаммер» и, прячась за передним колесом, что-то орал в рацию. Сорин вставил в автомат полный рожок и длинной очередью достал того, кто стрелял в его сторону. Колесо ему не помогло, пули АКМ то ли прошили его диски насквозь, то ли дырочку нашли, но вэсэушник вскрикнул и уронил автомат.

Вверху раздался звук мотора нашего «Тахиона», и показался медленно летящий над дорогой его характерный силуэт. Сорин вскочил и побежал вглубь леса. Украинский полицейский, увидев мелькнувшую спину Юрия, заорал: «Стій, стріляти буду!», принялся палить из автомата, потом в раже выскочил из-под «Хаммера» и бросился в погоню. Через несколько шагов он наткнулся на растяжку, раздался взрыв, вэсэушник упал.

Сорин, услышав взрыв, остановился и посмотрел на компас. Упершись в ствол сосны, полминуты постоял, переводя дыхание, и побежал дальше. Он был уверен, его обязательно будут искать, так что надо было уходить дальше и дальше.

К ночи Юрий добрался до передовых позиций ВСУ. Он надеялся, что проскочит между украинскими опорниками, но ему не повезло, именно здесь была почти сплошная линия окопов и много блиндажей. Сорин решил не пытать счастья, разыскивая по бокам позиций дыру в обороне, а пробираться или на крайний случай прорываться здесь. Перед окопами угадывалось ровное поле, наверняка оно заминировано, значит, и бдительность здесь должна быть пожиже. Он лежал и терпеливо наблюдал. Метрах в ста от него из блиндажа выскочил худенький вэсэушник и поспешил в кусты. Сорин схватился за штык-нож на поясе, но вдруг увидел, как из густой тени вышел высокий здоровенный хохол с автоматом на плече.

– Данило, це ты?

– Це я! – отозвался тенором парень.

Часовой вновь скрылся в тени. Из кустов выскочил молодой солдатик и помахал в тень.

– Чекай через дви годины![25] – крикнул он.

– Ха! – басовито усмехнулся часовой. – Якщо тебе знову не пронесе[26].

Сорин бесшумно отполз назад в лес и по широкой дуге подошел к кусту, в тени которого прятался часовой. Под его ногой хрустнула ветка, он замер. Тут же высунулся часовой. Вблизи он выглядел ещё более могучим, чем издалека. Он постоял, настороженно вслушиваясь, потом развернулся и опять исчез в тени.

За кустом, в котором сидел часовой, шла та тропинка, по которой бегал в туалет молодой солдатик. Примерно через пять метров над тропинкой нависала громада ещё одного куста. Вот в него Сорин и спрятался. Теперь ему предстояло придумать, как завлечь сюда часового. Юрий лихорадочно размышлял и ждал, когда его мозг подберет что-нибудь подходящее. Он всегда так делал, вот и сейчас в его голове вдруг всплыло воспоминание, как он тщательно заворачивал свой смартфон в металлическую фольгу. Сорин залез под бронежилет и стал выдирать из кармана куски фольги. Он скомкал их в ком, прислушался. Все было тихо, Юрий аккуратно выкатил блестящий в свете луны комок на тропинку. Потом тихо снял автомат, упер его прикладом в землю и, вынув из ножен штык-нож, медленно насадил его на ствол. Тот встал на своё место с характерным щелчком. Звонкий звук коротко тронул тишину. Сорин опустился на колено, спрятав автомат в тени собственного тела.

Из своего укрытия выглянул хохол, в его руках автомат. Он медленно сделал несколько шагов к тропинке и вдруг издали увидел блестящую фольгу. Он настороженно остановился, вглядываясь в предмет, потом подошел ближе и увидел, что на дорожке лежит безобидная фольга. Часовой, грузно топая, подошел к ней, хмыкнул и наклонился. Живот ему мешал, поэтому он перехватил автомат в левую руку и упер его прикладом в землю. Потом, чуть отставив левую руку в сторону, потянулся за фольгой.

В кустах раздался лёгкий шорох, из-за веток снизу вверх вынырнул штык-нож на стволе автомата и мягко вошел по рукоять в подмышку вэсэушнику. Сорин тут же выпрыгнул из куста и остро отточенным ножом для резки проводов стремительно провел по горлу часового. Все произошло так быстро, что бдительный хохол так и не успел крикнуть, он беззвучно разинул рот и завалился на спину. Сержант при этом успел ухватить свой автомат и дёрнуть его на себя. Перед ним лежал мёртвый враг, из его ран обильно вытекала кровь. Юрий снял штык-нож, вытер о куртку часового и вставил в ножны и прислушался, было тихо.

Генерал появился в дверях своего кабинета, быстро прошел к столу. В дверном проеме остановился его помощник.

– Что у сержанта? – спросил Апрель у капитана.

– Час назад сообщил, что выходит на минные поля.

Генерал кивнул и снял трубку:

– Марина Александровна, я на связи.

– Апрель, что с моим мужем?

Генерал нервно повел плечами, но говорит твёрдо:

– Марина, сержант сейчас по минным полям ползёт. Домой возвращается.

– Это опасно?

– Очень, но я в него верю.

– Я тоже. Апрель, сообщите мне, когда вернётся.

– Хорошо, обещаю.

Генерал опустил трубку на рычаг и медленно повернулся к капитану.

– О, русские солдатские жёны! – сказал он. – Обелиски им надо высекать!

Было все еще темно, Сорин полз на ощупь, выискивая малейшие углубления и стараясь укрыться за низкорослыми кустами. Позади слышны голоса просыпающихся солдат. Неожиданно его рука наткнулась на выступ в дёрне. Юрий включил тусклый фонарик и увидел перед собой вырез в дёрне. Он осторожно засунул пальцы поглубже в разрез и, напрягаясь, приподнял пласт дёрна вверх. Под ним мелькнул зёленый бок противотанковой мины. Внезапно сзади на позициях раздался звонкий крик:

– Рятуйте! Карпа вбили![27]

Мгновенно начался гвалт, шум.

– Дивітися, – закричал кто-то, – слід на траві! Стріляйте, він туди поповз![28]

Началась беспорядочная стрельба, очереди стелились над полем, пара пуль со свистом пролетели над Сориным. Он спрятал фонарик и быстро пополз прямо поверх противотанковой мины.

Огонь вдруг резко прекратился, зато в небе зажужжал дрон-разведчик, надо было срочно прятаться. Сбоку росли развесистые заросли дикой ежевики, он втиснулся в них и замер, прислушиваясь к небу. Надо переждать, сказал он себе, справедливо полагая, что преследовать его на минном поле укры вряд ли решатся. Да и минами бить по нему тоже глупо. Главное, не паниковать.

Жужжание дрона удалилось, вот только куда он отлетел: вдаль или ввысь? Делать было нечего, и сержант принялся медленно пробираться через колючие заросли вперед. Шлем, штурмовые перчатки и бронежилет спасали от иголок, единственно ветви цеплялись за штаны, но не могли проколоть их насквозь, лишь изредка царапая кожу. Впереди показался небольшой бруствер воронки. Сорин медленно приподнялся и заглянул.

В воронке на брезенте сладко спали двое: парень лет тридцати и накачанный нацик, на его бритом затылке синела яркая наколка в виде свастики. Сорин вытащил нож для резки проводов и резко перевалился через бруствер. Он с размаха вогнал узкое отточенное лезвие ножа в основание черепа нацика. Тот едва заметно вздрогнул и перестал дышать, не издав ни звука. Юрий напрягся и перебросил себя к напарнику нацика, тот смотрел на него круглыми глазами, наполненными смертным страхом. Сержант медленно подвел руку с окровавленным ножом парню под подбородок, у того взгляд и вовсе остекленел. Сорин перехватил нож в левую руку, а правой рукой достал пистолет с бесшумной насадкой. Надо было стрелять, прямо сейчас и уходить, но он не мог нажать на курок из-за этих безумных от ужаса глаз, он коротко размахнулся и ударил парня в лоб рукояткой, тот вырубился.

Ударил он его не очень сильно, должен скоро очнуться, поэтому сержант быстро заклеил парню рот и замотал сзади руки скотчем. Юрий принялся рыскать по запасам охранения. Нашел колбасу, сало, какие-то консервы, паек с иностранными надписями. Все это он отбрасывал в сторону, пока не наткнулся на краюху хлеба. Он ел хлеб, запивал его из своей фляжки и ждал, посматривая на светлеющее небо. Наконец, парень, с красным пятном на лбу от удара, открыл глаза, поморщился, застонал, но тут же наткнулся на хмурый взгляд сержанта и замолчал. Сорин взял в руки гранату из ящика с боезапасом и покачал её в ладони.

– Боевое охранение? – парень кивнул. – Когда менять будут?

Макар показал головой в светлеющее небо.

– Ты учти, соврешь, вместе на небеса отправимся. Так когда, в пять? – парень отрицательно мотнул головой. – В шесть? – Пленный энергично закивал.

Сорин приподнял мёртвое тело нацика, вытащил зубами чеку из гранаты и зажал скобу гранаты трупом. У Макара глаза, как полтинники.

– Орать будешь? – спросил спокойно сержант.

Макар замотал головой, с ужасом смотря то на мёртвого нацика, то на Сорина. Юрий усмехнулся и набросил на труп плащ-палатку, потом протянул руку к парню и частично отодрал скотч с его губ. Тот тихо ойкнул.

– Как зовут?

– Макар, – хрипло ответил парень.

– Что мне с тобой делать, Макар?

– Оставь и уходи, – с надеждой в голосе отозвался Макар.

– Так тебя же свои за него, – Сорин кивнул на тело под плащ-палаткой, – расстреляют. Не уберёг.

Макар опустил голову и поджал под себя колени. Надежда сменилась обреченностью.

– Пошли со мной. Ты же русский.

– Вы первые напали, – выдавил из себя парень.

– А ты что хотел? – сердито сказал Сорин. – Детей на Донбассе убивать и орать: «москаляку на гиляку» в своё удовольствие?! Мы вас, идиотов, от ваших нациков пришли избавлять!

Макар и Сорин, не сговариваясь, снова посмотрели на прикрытое плащ-палаткой тело, потом друг на друга.

– Идёшь или нет?!

Макар поднял голову, взгляд наполнен страхом и безысходностью.

– Там же мины!

– Я сапер, пройдем. Ну! Светает уже!

Макар зажмурился и кивнул, Юрий вновь заклеил ему рот.

На поле опускался утренний туман, две пригнувшиеся фигуры тенью бежали по полю. Вторая тень вдруг опрокинула первую. Сорин подполз к запыхавшемуся пленному, перерезал на его руках скотч и сорвал с губ.

– Макар, впереди русское минное поле. Ничего не бойся. Ползи за мной и всё повторяй. Понял?

Парень кивнул.

Сорин полз впереди, иногда сворачивая в сторону, обходя очередную мину. Впереди бугорок и на нём высокая трава. Сорин остановился и всмотрелся. В утреннем тусклом свете виден отблеск на растяжке от ПОМ–2, она повисла на высокой траве. Сорин подполз поближе, достал саперную лопатку и принялся прокапывать под растяжкой проход. Закончив, он обернулся и поманил парня к себе:

– Видишь растяжку?

У парня округлились от страха глаза, но он кивнул.

– Первый я, второй ты. Я страхую.

Сорин саперной лопаткой ещё углубил проход, обернулся на парня и похлопал его по плечу, потом протолкнул под растяжкой рюкзак и следом ловко пролез сам. Сержант развернулся на той стороне и кивнул Макару:

– Ты не дрейфь, тебе тут с запасом. Давай!

Макар неуклюже, но старательно полез под растяжку, иногда замирая от страха.

– Давай, давай, все нормально, – подбадривал его шепотом Сорин.

Всё завершилось благополучно. Сорин и Макар лежали в небольшой ямке, отдыхали.

– Вот видишь, Макар, мы и прошли минное поле. Теперь надо, чтобы свои не подстрелили.

Сорин достал рацию:

– Апрель. Я Гроза, прошу встретить…

Два наших бойца помогли Сорину спуститься в окоп. Следом спрыгнул пленный. Он со страхом озирается на молчаливых русских солдат.

– Макар, не бойся, для тебя война кончилась.

– Нас русской тюрьмой пугали, – заикаясь, отозвался тот.

– Врут! – Сорин многозначительно посмотрел на бойцов.

Первым стоял пожилой младший сержант, а из-за него выглядывал Глаз, со своим неизменными прищуром и такой знакомой улыбочкой.

– Привет, товарищ сержант, – сказал Глаз, подошел, пожал Сорину руку, потом обнял.

– Дима, я брежу?

– Пока не бредишь, но к доктору надо торопиться. У тебя рука, как огонь горит. Нам сказали, ты ранен?

– Угу, в ногу.

– Метров двести ещё пройдешь или носилки организовать? – спросил младший сержант.

– Пройду.

– Ну, – кивнул младший сержант, – тогда за мной шагайте.

Некоторое время Сорин и Макар шли по ходам сообщения за младшим сержантом, Глаз замыкал шествие. Через некоторое время Юрий захромал, его правая нога словно свинцом налилась. Макар заметил, подскочил и подставил плечо. А вскоре они остановились. Над траншеей стояли два военных полицейских и смотрели на испуганного Макара.

– Не бойся, парень, – сказал первый, – худшее для тебя позади.

– Особенно минное поле! – хохотнул рядом второй.

Макар покорно вылез из окопа, голова опущена. Он бросил взгляд на Сорина.

– Иди, иди и ничего не бойся.

Макар кивнул и пошел вместе с полицейскими, а Сорин обернулся на Глаза.

– Дима, ты что, это предвидел?!

– Нет, конечно! – он постучал рукой по деревянной обшивке окопа. – Ни места, ни времени не знал и не ведал. Только чувствовал, что на войне ещё свидимся и ещё, что эта встреча во многом от тебя зависела, справишься или нет.

– Так я справился? – усмехнулся сержант.

– Раз ты здесь, значит, справился!

Юрий улыбнулся и вдруг почувствовал, как его качнуло к стенке окопа.

– Ого! – воскликнул младший сержант, покуривавший в паре шагов от них, – Дима, давай-ка мы твоего друга поскорее в лазарет отведем, а то сомлеет совсем.

Сорина привели в полевой лазарет и усадили на стул. Пожилой врач распорол штанину и внимательно осматривал его ногу, было видно, что рана воспалилась. Доктор озабоченно покачал головой:

– Надо же, сквозная рана, а ни кость, ни артерия не задеты!

– Что, всё плохо? – спросил Сорин, на самом деле нисколько не волнуясь, ведь он дома, у своих!

– Не волнуйся, сержант, излечимо, – доктор засунул руку ему за шиворот, достал градусник, глянул, покачал головой и присел на соседний стул, всматриваясь в лихорадочно блестевшие глаза Сорина. – Юра, ты вот скажи, а как ты два дня с такой ногой шёл, да ещё через минное поле полз?

Сорин пожал плечами и улыбнулся, доктор тоже улыбнулся и вышел в соседнее помещение. Оттуда донесся его голос:

– Танюша, обработай рану сержанту и перевяжи. Обезболивающее вколи и от температуры что-нибудь, – врач выглянул. Посмотрел на Сорина. – Юра, добредешь до сестрички?

Врач что-то писал за письменным столом. Из соседнего помещения, прихрамывая, вышел Сорин, сел на свой стул.

– Болит? – спросил участливо врач.

– Ноет. Доктор, можно я жене позвоню? Чувствую, волнуется она.

Врач кивнул и вновь углубился в свои бумаги. Юрий залез в свой внутренний карман и вытащил смартфон. С него на пол упали лоскуты фольги и открыли рваную дыру на металлическом корпусе смартфона. Сорин недоуменно уставился на него, и в этот момент в кабинет вошел капитан.

– Иваныч, подлатал сержанта? Ему персональную карету до госпиталя велели выделить.

Капитан с позывным Спикер заметил у Сорина дырявый смартфон в руках и быстро подошел.

– Ого! Смотри-ка, и на куртке дырка! Иваныч, ты глянь!

Доктор встал из-за стола, подошел, внимательно все рассмотрел.

– Ну-ка, солдатик, дай я тебя пощупаю, – сказал доктор и полез рукой ему под куртку. – Надо же, похоже, Юра, ты только синяком отделался. Погоди-ка, а это что?

Врач вытащил руку, в ней осколок.

– Первый раз такое вижу! Ты, сержант, – закачал он головой, – не просто в рубашке родился, а в рубашке с карманом! На, держи!

Доктор положил в руку Юрия кусочек металла. Спикер подошел поближе и принялся щелкать своим смартфоном и самого Сорина, и его дырявый гаджет. Юрий недоуменно посмотрел на офицера. Тот вдруг убрал свой смартфон и сказал: «Не потеряй!» Хотел уходить, но вернулся.

– А лучше давай сюда, целее будут!

Военный выхватил из рук Сорина смартфон и осколок, Юрий безропотно их отдал, но спросил:

– А зачем это вам?

– Для стенгазеты! – ухмыльнулся капитан. Он поспешил к двери кабинета, но на пороге обернулся. – Симку верну!

Капитан исчез за дверью, Сорин растерянно посмотрел на врача:

– Это кто?

– Позывной Спикер, политрук армейский. Второй день как приехал. Теперь точно в политдонесение тебя впишет.

Сорин равнодушно пожал плечами.

В госпитале Сорину отвели персональную палату, он даже было начал возмущаться, мол, скучно, но Спикер, который его сопровождал, отрезал: «Приказано!» А потом притащил откуда-то б/у смартфон и положил его на тумбочку возле кровати.

– Это мой старенький, – пояснил Спикер, – я в него твою симку вставил.

– Так я куплю, – вынырнул из полудремы Сорин.

– Купишь, тогда и вернешь. Выздоравливай!

Юрий кивнул и, откинувшись на подушке, уснул. Он уже не слышал, как в кабинет вошел врач и строго посмотрел на смартфон, а Спикер ему что-то горячо объяснял, а потом сказал: «Я ему вызов отключил». Капитан торопливо убежал, а военврач сунул смартфон в ящик тумбочки, внимательно посмотрел на Сорина и тоже ушел.

Юрий отсыпался несколько дней, прежде чем пришел в себя.

Смартфон Сорина ожил, пошел вызов, на экране высветилось: «Пума». Сорин торопливо принял звонок.

– Здравия желаю, товарищ майор!

– Это я желаю, Юра! Как рана?

– Заживает, скоро к службе буду годен.

– Отлично! – Пума запнулся. – Юра, говорю по большому секрету: ты представлен на Героя России.

– Я к Герою?! Да, у меня в отделении каждый второй герой!

– У меня в батальоне тоже, – засмеялся майор. – Это уж фортуна решает, кому звезду носить. И начальство.

– Пума, как там Стикс?

– Его крепко контузило. В Тюмень убыл, курсантами командует. Зачем он тебе?

– Хотел спасибо ему сказать за армейскую рацию, она мне жизнь спасла.

В палате госпиталя на кровати Сорина сидела его жена и плакала, уткнувшись в плечо мужа, а он нежно ее обнимал.

– Мариночка, я же обещал, что не брошу тебя с тремя детьми!

– Иван Семенович, наверное, тоже обещал, а не вернулся!

Жена опять зарыдала, а Сорин мрачно окаменел. Марина это почувствовала, посмотрела на него, стала тормошить:

– Юрочка, не пущу! Больше не пущу на войну!

– Мариша, я же солдат, – тихо сказал ей Сорин.

– Я знаю, – сказал она и вдруг успокоилась.

Дверь палаты открылась, вошел генерал, Сорин невольно дёрнулся встать, но генерал замахал на него руками:

– Куда собрался, воин?

Марина обернулась, посмотрела на вошедшего.

– Здравствуйте, Марина Александровна, – сказал генерал, лукаво улыбаясь.

Женщина удивлённо смотрела на него.

– Не удивляйтесь. Не догадался ещё, сержант?

– Вы Апрель!

Марина расплылась улыбкой.

– Он самый! Вот что, Юрий Александрович! Будешь в Москве, обязательно встретимся. Хочу с тобой по душам поговорить.

– Но, – растерялся Сорин, – я с женой буду.

– Вот и замечательно! Я свою супругу возьму, и посидим вчетвером в хорошем ресторане. Договорились?

Генерал поцеловал руку Марине, пожал руку Сорину и вышел. Марина нежно смотрела на него.

– Юрочка, зачем Москва, поехали сразу домой? У тебя отпуск, сыновья ждут!

– Не могу, родная, – развел руками Сорин, – сказали в Москве, что на три недели оставят отчеты писать. Извини, служба. Ничего, это недолго.

Марина обняла мужа и заплакала, не понимая, почему так обильно текут из ее глаз слезы.

Марина задумчиво сидела вместе с другими мамами в зале детского сада. Возле неё сидели притихшие близнецы Матвей и Иван. Шёл детский праздник. На сцену вышел Ярослав.

– Что ты будешь читать? – спросила ведущая.

– Стихи про нашу страну!

– Послушаем Ярослава? Давайте похлопаем!

Дети и родители зааплодировали, Ярослав отвесил поклон и начал декламировать:

Есть на карте страна,

Всем известна она,

Велика и красива,

Это наша Россия!

– Спасибо, Ярослав! – заулыбалась ведущая. – Давайте похлопаем.

Раздались хлопки, но Ярослав, вместо прощального поклона, шагнул вперед и звонко крикнул в зал:

– Я хочу, чтобы мой папа вернулся!

Зал затих, и вдруг в этой тишине раздался голос Сорина:

– Я вернулся, сынок!

– Ура-а! – закричал Ярослав, спрыгнул со сцены и бросился к отцу.

Сорин в военной форме со Звездой Героя России стоял возле входных дверей в зал с большим букетом. Мальчик стремительно пробежал через зал и прыгнул в объятья отца, тот поцеловал его.

Тут раздалось новое дружное «Ура!», это к отцу ринулись младшие сыновья. Он и их схватил в охапку. Сорин держал всех троих на руках и смотрел, как бледная Марина медленно шла по залу к нему. Она просто прислонилась к своим мужчинам и закрыла глаза.

Зал взорвался аплодисментами.