Обитавшие в этих суровых, лесистых пустынях финские племена были пастухи и звероловы. Тучные поля питали многочисленные стада их, а меткие стрелы, настигавшие резвый бег зверя, были единственным их занятием. Поселившиеся между ими булгары опередили этих первоначальных обитателей гражданственностью. Тогда как хвалисские булгары[3] основали Болгарское государство под южным небом – на водах дунайских, волжские и камские, соединившись со славянскими племенами, образовали на север от них царство другое – с тем же именем. Часть волго-камских булгар назывались казанцами или казанскими булгарами еще до основания Булгарского царства[4]. Название это присваивалось булгарам, обитавшим по реке Казанке. Такое древнее наименование булгар казанцами отвергает ни с чем не сообразное мнение, будто бы Казанское царство приняло название свое по городу Казани, наименованной так от местоположения, похожего на котловину, потому что город окружен горами и возвышениями. Конечно, Казань происходит от турецкого слова «котел», но всего ближе, что река названа Казанкой от многих ее омутов и котловин, а по имени Казанки назвались так город и потом царство. Притом же Старая Казань – Иски Казань – была вовсе не на нынешнем месте; но что самая Казанка названа от котла, нечаянно утопленного в ней слугою одного из ханов, – мнение это совершенно баснословное.

Булгары вели кочевую жизнь и управлялись ханами, но имена их гласны только с начала XVII столетия. Известные имена ханов: Туфи-хан, а потом сын его Айдар-хан. Некоторые утверждают, что после Айдара был Мухамет Алим-хан, по другим – будто Айдару наследовал сын его Сеид-хан, а потом сын Сеида, Ир-хан. Но много еще недостает до Ира, последнего хана, при котором вошли в Булгарию монголы. История их весьма неверна, и все сведения о ханах составляют один только исторический призрак, основанный на неясных преданиях и сбивчивых записках татарских историков, во многих случаях противоречащих друг другу и себе самим. Да и тот ли должен быть порядок одного за другим, когда между ними нет Эмир-Альмуса или Джафара, сына его Ахмеда и детей Ахмеда – Талеба и Мумена, и, наконец, недостает Халифа из рода Аббаса, Назир-Лидин-Аллага и проч. Имена некоторых встречаются на выбитых монетах, а некоторых – в связи с происшествиями. Притом, начиная с Туфи-хана, умершего в 630 году, до Иглам-хана, при котором в 1236 г. вошли в Булгарию монголы, миновало 6 веков, а потому для такого времени недостаточно этих правителей.

Нет тоже верных сведений, с которых пор булгары усвоили себе гражданскую организацию. Законы Булгарии были так жестоки, что грозили смертной казнью за каждое почти преступление. Убийцу запирали в сундук, где он задыхался привешенный к дереву; грабителей, воров, прелюбодеев, привязанных за руки и за ноги к четырем столбам, рассекали вдоль, а за измену, преступление против веры и проч. подвергали преступников самым ужасным мукам и смерти. Одним словом, за каждое преступление висела над головою секира. Правление в Булгарии было деспотическое, и, полагают, там существовала удельная система. Булгария была языческой стороною, но в начале X века проникло туда христианство. Впрочем, этот свет веры, слабый, тихо мерцавший в мраке язычества, исчез в новом тумане, навеянном исламом. Магометанство распространилось в Булгарии по следам христианского учения, но более развилось там от тесных торговых сношений с магометанскими народами, притом некоторыми и единоплеменными булгарам. Горсть славян не только не могла поддержать христианской религии, но, наконец, не осталось ее и призрака. Соединившиеся с булгарами славяне приняли религию, нравы и язык этого господствующего племени, из которого были их цари, высшие сановники и военачальники, принявшие магометанскую веру.

Пластины из Шиловских курганов

Из свидетельства Ибн-Фадлана видно, что в это время царствовал Альмас или Альмус, который, сделавшись мусульманином, принял титул эмира (повелителя) Булгарии. Другие свидетельствуют, что магометанство принято булгарами при Айдар-хане – следовательно, между 630–680 годами.

Впоследствии христианство в Булгарии подверглось гонению. Там в 1230 году был мучим и обезглавлен болгарский уроженец Авраамий, пострадавший за исповедание христианской веры, которою просвещен был в чужих краях, потому что в его отечестве тогда уже давно изладились и следы ее бытия[5]. Там же, за свободные толки о вере, замучен Феодор, иерусалимский уроженец.

Когда основан столичный город, которого остатки ныне известны под названием булгарских развалин, это облечено безысторической мглою древности, но г. Булгар узнали русские не прежде X века. Развалины многолюдной своего времени столицы находятся в Спасском уезде, в 140 верстах от Казани – на юго-запад. Они в 10 верстах от Волги, по свидетельству Таварина Уд-Деваира, уклонившейся от прежнего своего русла.

Итак, где была роскошная, кипучая жизнью столица, ныне остались одни развалины – надгробные камни исчезнувших царства и народа; а на месте величественной Волги там зыблется между кустами Черное озеро. Долго издали, из-за синеющегося леса, видна была недавно рухнувшая высокая башня. Она казалась путеводительным призраком к развалившимся стенам, в которых время сохранило остовы зданий, груды камней под тонким слоем земли, поросшей крапивою и бурьяном, и надгробные памятники с изречениями из Корана. Развалины окружены земляным валом и рвом, определяющими овальное пространство бывшего города, на 7 верстах в длину и на 4 в ширину. Вот что осталось от многолюдной, цветущей и шумной столицы, с царствовавшими там восточными роскошью, негою и наслаждениями! Грустно смотреть на следы истребления, на развалины высоких зданий, дворцов, мечетей, минаретов. Среди развалин возвышается древняя Николаевская церковь, заметно переделанная из мечети, и утверждают, что окружающие ее развалины были зданиями некогда существовавшего греческого Никольского монастыря. Промчатся века – не останется и этих слабых призраков некогда многолюдных Булгар, называвшихся тоже городом Великим. В Булгарах считалось 10 000 постоянных жителей, кроме гостей и проживавших временно, а притом они окружены были многолюднейшими слободами, в которых считалось до ста тысяч же. Столичный город был центром торговли Булгарского царства и служил складочным местом товаров, отправляемых на Восток и обратно.

Булгары имели тесные торговые сношения со славянами, арабами и Константинополем. Предметами торговли были меха, шерсть, пух, отрываемые около булгар мамонтовые зубы, орехи и изобильно добываемый мед, сабельные клинки и юфть[6] составляли главные отрасли промышленности. Все это было предметами выгодной торговли на Восток, откуда привозили парчи, дорогие ткани, драгоценные камни и проч. Кроме того, булгары имели выгоду и от сношения с сибирскими народами.

В царствование Мумена, сына Ахмедова, Владимир, желая завоевать Северную Булгарию, вооружил новгородские дружины. Они, предводительствуемые Добрыней, отправились туда на судах, и Волга принесла в Булгарию сильную рать. Когда русские победили и заключили мир, тогда враждовавшие народы поклялись до тех пор быть дружными, доколе камень не станет плавать, а хмель тонуть; но впоследствии к Владимиру было посольство с предложением принять магометанскую веру.

1006 г. Булгары отправили послов к Владимиру, чтобы открыть торговые сношения во всех городах по Волге и Оке. Это не только было великим князем принято, но он всеми мерами поощрял торговлю, а новгородские выходцы заводили в Булгарии свои колонии. Казалось, и самыми взаимными выгодами торговли упрочился бесконечный мир, скрепленный клятвами. Соседство и Волга открыли между булгарами и русскими обширную торговлю по всем отраслям, и город Булгары был коммерческим средоточием и русских и азиатских купцов.

Совет Владимира I Крестителя с Добрыней после осмотра болгарских пленников; заключение Владимиром мира с болгарами. Радзивилловская летопись

1088 г. Но можно ли было ручаться за потомство через столетие? В царствование Нидир-Лидин-Аллага булгары с оружием в руках вторглись в российские пределы. Разграбив проходимые ими места, они добрались до Мурома, которым и завладели, но ненадолго, потому что их выгнали и преследовали до границ с большим для них уроном.

После этого до 1166 года не было войны; но булгары, избалованные опытом дедов, вторглись в Россию, а кроме того и нередко тревожили муромские пределы. Беспокойные булгары надоели русским, и зрело мщение. Андрей Георгиевич Боголюбский с муромским князем Юрием Александровичем выступили против булгар, разбили их, вогнали в город, разгромили Булгарию и завладели славным городом Бряхимовым при Каме. Тогда князь Андрей даровал Булгарии мир как победитель. Великий Князь Андрей, избалованный победами, снова изыскивает какие-то причины для нападения на Булгарию, но эти придирки маскировали надежды победить более слабейшую землю. Притом же Россия и Булгария были рассадниками взаимной ненависти, свойственной иноплеменным разноверцам, связанным между собою только выгодами союза. Рязанцы и муромцы, предводительствуемые сыном великого князя – Мстиславом, по глубоким снегам пробрались в недра Булгарии. Крутящиеся вьюги и жестокие морозы не держали русских – они отогревались пожарами булгарских сел. Главный воевода Борис Жадиславич, овладев шестью булгарскими городами и одним городком, истребил большую часть их жителей и пленил жен и детей их. Однако образумившиеся от внезапного нападения булгары в количестве 6000 человек преследовали русских и перешли свою границу. Тогда они едва не настигли Мстислава в 20 верстах от устья Оки, но кончилось тем, что булгар прогнали обратно.

1188 г. Булгары и в свою очередь вторглись в Россию и заняли потом муромские и рязанские земли, но великий князь Всеволод Георгиевич, с прочими князьями и половцами, прогнавши их, перенес театр войны в Булгарию. Русские осадили г. Булгары, но князь Изяслав Глебович, соревнуя славе, не хотел ждать следующей за ним рати, бросился со своею дружиною в укрепление, пробился в ворота, но был опасно ранен стрелою – и это охладило пыл сражения. После 10-дневных состязаний война кончилась миром. Между прочим белозерцы разбили соединенных граждан трех булгарских городов и не допустили их сжечь русские суда. В 1186 году возобновился поход в Булгарию. Русские одержали перевес в сражении, шли к столичному городу; но, встретив сильное войско, преследуемые им, возвратились с добычею и пленными.

1218 г. Булгары, завидуя победам над ними русских, решились сами пробивать дорогу к славе. Они осадили Устюг, но, чтобы овладеть им, старались оставить за собою берега Унжи.

1219 г. Однако не только не исполнилось их желание; но, гонимые подоспевшею ратью, увидели русских в своих пределах. Брат великого князя Святослав и сыновья муромских князей, предводительствуя сильною ратью, принеслись Волгою к булгарским берегам. Город Ошель был укреплен двумя рядами дубового тына, и между ними высился земляной вал. Первою метою для нападений был этот город. Его зажгли под защитою копейщиков и стрелков с двух сторон, и буря, раздувавшая пламя, мгновенно разнесла огонь по всему городу. Ошель запылал! Но жители? Они должны были или гибнуть в пламени, или от стрел и копий – середины не было. Спаслись немногие, а смерть или плен были общею участью. Ростовцы и устюжане, в свою очередь, разорили несколько селений по берегам Волги и Камы, но, наконец, все сошлись и вместе отплыли в отечество. Зимою отправили булгары посольство к великому князю, которого едва могли только обезоружить дарами.

В 1236 году был заключен тесный союз между Георгием и булгарами, утвержденный клятвами с разменом пленных. С обеих сторон аманаты были предложены залогами мира, но напрасно. И без того уже наставал мир, потому что недалеко были общие примирители, наложившие потом сурдину на те струны, которые издавали звуки о самобытности царства. Еще в 1229 году промчался по Булгарии слух о монголах, но через три года (1232) они уже занимали окрестности Волги.

Монголы вступили в Россию, и булгары, восстав против горсти оставшихся ордынцев, почти истребили их и объявили себя независимыми; но это была последняя вспышка жизни умирающего народа – прощальный привет тесной, но все еще народной свободе! Можно ли было надеяться, чтобы монголы простили булгарам, притом не имевшим и сил к сопротивлению? Может быть, они надеялись на Георгия Всеволодовича, но России тогда было не до Булгарии – она думала о собственной судьбе своей. Возвратился Субутай, но не такое уже было возвращение его, как первое пришествие. Следы озлобленного полководца упитались кровью, г. Булгары был разорен, и над костями народа носился пепел городов и селений. Словом, над Булгарией промчался дух истребления – и с тех пор она не существовала уже как государство, но была монгольскою областью, управляемою наместниками, а город Булгары, возникший на развалинах своих снова, сделался временною резиденцией ханов Золотой Орды. С этих пор исчезает история булгарского народа, слившегося с судьбой и именем своих победителей. Булгария была уже неприкосновенна для вторжения в нее соседей – как в область ордынскую, и она переходила от одного наместника к другому. В 1359 г. булгарский город Жуготин был взят новгородскою вольницею, не обратившей внимания на зависимость Булгарии от монголов, но за поступки ее должны были явиться в Кострому на суд с булгарами великий князь Дмитрий Константинович с братом Андреем Нижегородским и Константином Ростовским. Вследствие этого князей обязали отыскать виновных и выдать их. Когда великий хан Ходырь убит был Темир-ходжою, а темник Мамай, раздувший пламя мятежа и признанный властителем, убил и его; тогда явился Кальдибек, назвавшийся сыном Чанибека, но погиб в междоусобии. Пользуясь смутами орд, князья Булат-Темир и Телай Бездежский тоже объявили себя независимыми ханами. Первый овладел Булгарией, а последний – Мордовской землей, где ныне Наровчат в Пензенской губернии. Тогда орда была театром смут, отложений, измен, междоусобных браней, и кипели битвы. Булгары и земля Мордовская были тоже театром войны своих владетелей. Война была со всеми ее ожесточениями, и поля убийств устилались тысячами трупов. Потом Булат-Темир вторгнулся в нижегородские пределы, но как судьба России зависела от Мамая, то сын Дмитрия Константиновича Суздальского отразил уже их военною рукою.

Под бурями войны и при отблеске булгарских пожаров не в царстве, но уже в области Булгарской, возникла Казань. Полагают, она основана в половине XIII века Батыем. Это мнение должно быть вернее того, что будто бы Казань основана Саином, разумея Сатрака, сына Батыя, и называлась Саиновым Юртом. Очень справедливо отвергается такое мнение тем, что у Батыя не было сыновей с именем Саин, но «саин» и не имя, а придаточное слово к ханам, определяющее их достоинство. Мнения о построении Казани весьма разнообразны. Одни приписывают основание ее потомку Загатай-хана – сыну Чингисову, другие – Казан-Султану, а некоторые – Алтун-беку и Алим-беку[7], что не имеет никакого основания, судя по времени, в котором Алтун-бек и Алим-бек являются в связи с происшествиями. Впрочем, нет ничего положительного о времени основания Казани и начале Казанского царства, но утверждают на более или менее правдоподобных предположениях. Здесь принято мнение, что Казань основана Батыем, которому татарские историки приписывают построение многих городов. Впрочем, Казань сначала и не была городом, но действительно юртом. Это населенное местечко с именем юрта построено на тот конец, чтобы в нем была станция для сборщиков податей. Вот причина основания Старой Казани, следы которой и теперь еще видны в Чистопольском уезде, в 40 верстах от Казани нынешней.

Новгородские разбойники идут на булгар в Казань и продают там всех пленных. XIV в. Лицевой летописный свод

Булгария была театром ордынских смут. Она с застоем своей гражданственности страдала только во взаимных враждах другого народа, но долго не тревожила уже ее Россия. Потом повторились набеги новгородской вольницы (1374–1375), а наконец, вступило в нее и русское войско (1376). Дмитрий Иоаннович, питая великие замыслы свергнуть монгольское иго, уже не страшился ханского гнева. Соединенные силы его дружин и суздальцев, нахлынули в Булгарию, и засверкали русские мечи. Они пробили путь к Казани, значительному в это время городу, заслонявшему уже упадавшие Булгары. Поход кончился миром, по которому тогдашние владетели Булгарии Осанна и Махмет-Султан заплатили 5000 руб. окупу и согласились принять московского таможенника.

Еще Булгария не успела укрепиться силами после громов над нею князя Юрия, Волга несла к ней сильную флотилию Тимур-ленка, а сухим путем тянулись несметные его полчища. Абдуллах-хан не прежде узнал об этом, как уже горизонт тмился пылью, поднятою приближавшимися монголами. Ничего не оставалось более, как встретить врагов всеобщим восстанием. С пришествием монголов закипела битва, свирепая и кровопролитная. Разбитые булгары ушли в город, завалили ворота и защищались отчаянно. Монголы не могли взять г. Булгар, и 7 лет длилась война, но, наконец, пробил час Булгарии, и осажденные Булгары обратились в развалины без восстания! Битва была самая отчаянная, одним словом, народная война за свободу, но монголы сломили г. Булгары. Тогда Тимур-ленк излил все мщение – и не было пощады. Развалины столицы обратились в надгробные камни погибнувшего народа и вместе самого убитого в сражении, Абдуллах-хана. С ним погибло 124 князя, из которых Икбан-бек, Кюль-Али-бек, Хуаши-бек и Меркаш-бек были членами царствовавшего дома. Те из них, которые уцелели в битве, казнены, а жены их были определены в рабство. Если же кто из граждан и остался живым, то это спасшиеся бегством. Приверженцы Абдуллаха увели в леса малолетних детей его, девятилетнего Алим-бека и семилетнего Алтун-бека. Дети царя воспитывались в дремучих лесах, и глубокая тайна облекала их существование.

Итак, разорванная нить повествования о вторжении в Россию Махмета, связывается встречею с его войском под предводительством удельных князей, и тогда татары были разбиты; но зима остановила дальнейшее преследование их. С наступлением же весны Махмет снова двинулся на Россию, осадил Нижний Новгород и послал царевичей Мамотяка и Якуба к Суздалю. Татары встретили горсть храбрых в количестве 1500 человек. Русские сделали удачный натиск на неприятеля, завлекшего их далее, но потом, окруженные со всех сторон, были разбиты наголову. Израненный великий князь Василий взят в плен вместе с князем Михаилом Верейским и многими боярами, а снятые с великого князя золотые кресты посланы были к матери и супруге его в Москву, где воцарился ужас, потому что плен российского государя – дело небывалое. Впрочем, через несколько времени знаменитые пленники были освобождены.

Между тем как Махмет с детьми был в России, Казанским царством завладел Либей, князь Булгарский, но только ненадолго. Махмет отразил внутреннего врага, сначала скрывшегося, но впоследствии лишенного жизни Мамотяком, обагренным потом кровью отца и брата. Недолго просияла над Казанью звезда Махмета. Он и младший сын его Юсуп за любовь его отцом были зарезаны, а Мамотяк вступил на престол казанский. Чтобы судить о свойствах этого государя, довольно его поступков. Отношения Мамотяка к России не были миролюбивы. Едва только он принял бразды правления, как 700 человек татар осадили Устюг (1451), взяли с него окуп, но потонули в р. Ветлуге. После этого казанские татары вступили в муромские и владимирские владения, но были отражены сыном великого князя, отроком Иоанном.

Преемником ненавистного Мамотяка был Халиф-хан, но скоро явился новый соискатель казанского престола – Ибрагим-хан, пасынок царевича волжских улусов Касима, сына Уллу-Махмета. Он взошел на престол казанский в 1467 году.

Ибрагим не отвечал духу казанцев, и вельможи имели тайные сношения с Касимом, жившим в российском городе на берегу Оки. Он дан был ему в удел Василием Темным за верную службу и известен ныне под именем Касимова (Рязанской губернии).

Касим, соревнуя низвержению Ибрагима, обратился к Иоанну III. Иоанн Васильевич, замышлявший успокоить от вредных соседей восточные границы, двинул к Казани войско под начальством князей Патрикеева и Стриги-Оболенского. Касим, путеводительствуя русским, думал внезапно явиться под стенами Казани, но уже полчища Ибрагима стояли на берегу Волги, и русские обратились назад.

Встреча Касима и Ибрагима у Волги. Лицевой летописный свод

Казанцы узнали потом, что московская рать опустошает подвластные ей стороны черемисов, народа, обитавшего в глуши лесов на водах Ветлуги, Усты и Камы (1468–1469). Русские пробрались туда среди зимы, по глубоким снегам. Тогда в жилище дикарей россияне, предводительствуемые князем Семеном Романовичем, явили себя людьми самыми жестокосердными. Они опустошали земли огнем и мечом, скользившим по головам народа, без разбора пола и лет, кроме тех, которые предназначены были для плена, а скот, хлеб и все, что только не составляло предметов добычи, истреблялось огнем. Русские, воцарившие с пришествием своим к черемисам ужас, едва через их владения не дошли до Казани; но, довольные добычами и истреблением, почти без сопротивления им возвратились в Россию. Партии же казанцев грабили костромскую и муромскую стороны, но, разбитые Оболенским и Холмским, они бежали из России, а нижегородцы отплатили им опустошением на берегах Волги. Сам Иоанн вел на Казань рать, но, по обстоятельствам отложив это намерение, он тогда же отправил отряд в Кичменьгу, где татары грабили и жгли наши селения.

Казанская сторона потерпела опустошение от русских зимою, но с открытием весны снова отправилась к ней сильная рать, под предводительством Руно Московского и князя Ивана Звенца Устюжского. Русские, соединившись под Котельничем, вступили в Черемисскую землю. Они прошли до Камы, Тамлуги, Татарского Перевоза, а оттуда опять обратились к Каме, где добычею их были купеческие суда, и потом прошли к Белой Воложде. Россияне следы свои ознаменовали новыми истреблениями, убийством и по пути разбили небольшой татарский отряд, с чем и возвратились в Россию. Кроме этого нашествия, нижегородский воевода Ряполовский, командуя московскою дружиною, на Волге истребил отряд царских телохранителей и взял в плен татарского князя Хюзем-Бердея. Казанцы, в свою очередь, вошли в пределы Вятки, признавшей над собою их владычество. Победа эта могла быть легка еще и потому, что Вятка, бывшая в виде республики, покорена московским князем силою оружия и не имела расположения к государям, что скоро и обнаружилось.

Умер царевич Касим, и жена его (мать Ибрагима) отправилась в Казань, с тем чтобы склонить сына к преданности России. Между тем Иоанн, питая замыслы смирить Казань, не полагался на обещание матери Ибрагима, но приготовлял рать, и в мае 1469 г. она принеслась под Казань по Волге. Руно был предводителем войска. Он, отвергнув совет не подходить к Казани, явился под стенами ее. Прежде нежели заголубел восток рассветом, рать вышла из судов; но, едва только зарумянела заря утра, русские были уже в казанских предместьях. Они запылали в разных концах, и неприятельские мечи застали казанцев, объятых еще сном. Можно ли было ожидать пощады от русских, так долго не щадимых, но озлобленных татарами, притом нехристианами, оскорблявшими русскую святыню. Засверкали очи мщения, ужас царствовал, и кровь лилась! Русские легко бы могли ворваться в город, но они, ограничившись истреблением разграбленных предместий, с богатою добычею отступили к Коровничьему острогу, где целую неделю бездействовали, почему Руно и подвергнулся подозрениям, что он взял окуп с царя казанского. Тогда были освобождены все русские и литовские пленники.

Вследствие этого Ибрагим соединял разноплеменное воинство зависящих от него народов. Уже на пепелище предместий сошлась огромная рать полков камских, сыплинских, костяцких, беловежских, вотяцких и башкирских, а, кроме того, царь отправил посольство в Вятку, склоняя ее на свою сторону. Весть об этом достигла в Россию с бежавшими пленными, и приняты были меры для предупреждения намерения Ибрагима. Чтобы удержать натиски неприятеля из Казани, русские суда отправились Волгою до Ирихова острова, а часть войска заняла берег. Казанцы выступили из города, выплыли их суда и завязался бой, окончившийся победою русских над татарами. Прибывший к войску воевода Константин Беззубцев отправил главную рать к Нижнему, а в Вятку отослал повеление, чтобы дружины их были готовы идти под Казань, куда пошел с боярскими детьми и устюжанами князь Даниил Ярославский. Вместе с тем Сабуров отправил вологжан рекою Вяткою до г. Вятки, а с ними повеление – приготовить под начальство Сабурова дружины для соединения под Казанью с отправленным туда войском, но случилось иначе. Вятчане, желая быть верными слову, данному Ибрагиму, отказались от похода с тем, что не пойдут ни на Казань, ни за Казань. Казанский посол, бывший тогда в Вятке, уведомил об этом Ибрагима, но Беззубцев, не дождавшись в назначенном месте вятчан, отступил к Нижнему. На дороге встретилась с ним мать Ибрагимова, уверявшая, что война прекратится, потому что Ибрагим исполнит все желания Иоанна. Уверенные ею воеводы были оплошны, а между тем плыли вооруженные казанские суда, и на противоположном берегу на глазах русских скакала татарская конница. Татары явились неожиданно, и завязался бой. Суда сцепились на Волге, а чрез нее, с берегов ее, летали пули и стрелы. Ночь прекратила битву, но утро уже не застало на месте ни татар, ни русских.

Воеводы не ожидали, чтобы вятчане подорвали их предположения. Обманутый Беззубцев, претерпевая в стане недостатки, возвращался к Нижнему; а воеводы, в надежде предуведомить его, отправились к Казани одни, но неожиданно встретили татар. Ибрагим, предупрежденный о походе их к Казани и об отступлении Беззубцева, выслал навстречу русским вооруженные суда, а берег Волги заняла конница – и завязалась битва жестокая, упорная, но неравносильная. Главные воеводы были убиты, ранены и многие взяты в плен. Войско спаслось еще львиною храбростью под командою князя В. Ухтомского – и оно, окруженное татарами, сквозь их ряды пробило дорогу на свободу для обратного пути к Нижнему.

Осенью снова сильное войско двинулось к Казани сухим путем и понеслось по Волге под командою братьев Иоанна – князей Юрия и Андрея. Они явились под Казанью, разбили татар и заключили мир, в числе условий которого была свобода всех русских, попавшихся в плен в течение сорока лет. Так кончилась война 1469 года, но впоследствии Иоанн завоевал зависевшую от Новгорода Пермь (1472). Россия, расширив свои границы до Урала, окружала владения Казанского царства, чувствовавшего уже тяготу над собою могущества русских.

До Ибрагима, не нарушавшего спокойствия России, дошли ложные слухи, что разбитый новгородцами Иоанн едва скрылся в Москву раненый (1478). Надежда ободрила казанского царя, и он, зимою, направившись в Вятскую область, опустошил села и приступил к городам, но ему было отомщено весною. Вятчане и устюжане разоряли и жгли владения их около Камы, а воевода Василий Образец, разоряя села на берегах Волги, пробрался до Казани и приступил к городу, но оставил его по случаю ужасной бури. Война кончилась миром, просимым Ибрагимом.

На престол изверженного Абдул-Летифа тогда же возведен был Махмет-Аминь вторично, и он, вместе с казанцами, присягнул в верности государю московскому. Нравственные свойства его уже известны; но таков ли он остался, каковым был в отношении к Иоанну, истинному благодетелю, второму отцу, давшему ему политическое существование в составе монархов? К непохвальным свойствам его, он воспитал еще в сердце своем ненависть к России, а плодами ее была измена Иоанну. Это семя, павшее на небесплодную почву, заброшено было женою его, вдовою Аллей-хана. Увиваясь на шеи и раздувая сердце ласками, она отравляла святое чувство признательности, а вместе с тем тайно совещаясь с татарскими вельможами, и посредством их действовала на Аминь-хана. В минуты распаленных чувств Махмет-Аминя она говорила ему, что «ты более как не раб московского тирана! Тогда как ныне ты на престоле», завтра «для тебя, подобно Аллей-хану, отверста темница. Да, тебя презирают цари и народы! Восстань! Перейди от унижения к величию, свергни иго, или лучше умереть для славы!» Словом, жена его была – женщина! Т. е. существо ловкое, хитрое. Она изучила те чувственные мгновения, когда они открыты, для восприятия ослепительной силы обаяния; и Махмет-Аминь был побежден! Переделанный женою, Махмет-Аминь отправил одного из вельмож, князя Уфимского с такими представлениями в Москву, где, вероятно, разгадали намерения его. Для объяснения с царем казанским отправлен был дьяк Кляпик, но Махмет-Аминь так действовал, что скоро обнаружились его умыслы. Он доказал себя разграблением русских купцов уже семнадцать лет, доверчиво миру торговавших в Казани, – и вот подробности этого обстоятельства.

Казань в это время была уже городом многолюдным и цветущим. Одним словом, она заменила прежний Булгар, переменивший только имя и место свое. Кроме того, более короткое знакомство с Сибирью открыло ей новые пути торговой деятельности, и она кипела в Казани. Июня 24-го бывала знаменитая и многолюднейшая ярмарка, похожая на нынешнюю Нижегородскую, где встречались и азиатские торговцы от Востока, и сибирские народы, и русские купцы. В день самой ярмарки схватили великокняжеского посла, некоторых русских убили без различия пола и лет, некоторых заточили в ногайские улусы, но все купцы ограблены были без изъятия. Тогда Казань разбогатела купеческим достоянием, а ограбленные серебро и золото блистали на пирах царских. Дело уже началось, а потому надобно было и довершить его. Сорокатысячный корпус казанцев и 20 000 вызванных ногайцев ринулись в Россию. Запылали русские села, и гибли под ударами тысячи земледельцев; но скоро рать появилась и под Нижним, обратив в пепел его посады. Нижегородский воевода Хабар Симский не ожидал нашествия татар, имел очень мало войска, а потому, выпустив из-под ареста 300 литовских пленников, вооружил их, с исполненным (после) обещанием – свободы и награды. Крепость была спасена искусством и меткостью ружей – пули не летали даром. Когда был убит ногайский князь, шурин царя казанского, ногайцы отказывались от битвы, родились междоусобия, и удары направились друг на друга. Махмет-Аминь едва смирил их и, сняв осаду, пошел обратно. Наказать Махмет-Аминя было отправлено 100-тысячное войско; но воеводы, узнавшие в Муроме об удалении казанского царя, не пошли за ним.

Мучимый совестью, казанский царь, удостоверяя Василия в искренности, отправил к нему 300 коней, украшенных дорогими седлами и богатыми коврами, шатер, подаренный ему персидским шахом, свой царский доспех и щит. Притом просил Василия, чтобы в случае смерти его венчал на царство Абдул-Летифа. Василий клятвенно обещал исполнить желание Махмет-Аминя, а между прочим Абдул-Летифу дал город Каширу. С другой стороны, об Абдул-Летифе просил хан крымский, что тоже отвечало течению политических дел русского двора; но Абдул-Летиф не пережил кончины брата. Тогда Махмет-Гирей предстательствовал о престоле казанском для брата своего, Саип-Гирея. Крымский хан простирал виды на зависимость от него Казани, но случилось иначе.

Наконец Махмет-Аминь, томимый предсмертными мучениями, окончил жизнь. По завету его казанцы просили царя от Василия; но не мог государь согласиться на воцарение Саип-Гирея, когда предвидел соединенных кровавыми узами врагов России, а чрез это, выпустив из рук Казань, он усилил бы Крымское ханство. Василий, к удовольствию Казани, назначил царем ее воспитанного в России Шигалея, внука Ахмета сына Шах-Альвеара, переселившегося в Россию из Астрахани и владевшего городом Мещерском. Казанцы отправили за царем посольство, и Дмитрий Бельский, возведя на престол казанский юного Шигалея, обязал народ клятвою в верности к государю московскому.

Русское войско ожидало конницы Хабара, а между тем происходили легкие сшибки. Шигалей писал к Сафа-Гирею как к мальчику, чтоб он удалился в свое отечество и не был бы причиной кровопролития; но Сафа-Гирей отвечал: чья победа, того и царство – сразимся! Действительно, Сафа-Гирей был счастлив одним лишь бездействием русских. Тогда как загорелась стена Казани, русские только смотрели, как гасили ее, а потом видели, как строили и новую. Они 28 июля перенесли стан на луговую сторону Волги и бездействовали, тогда как татары жгли поля и стерегли дороги, чтобы лишить русское войско всякого подвоза. Наконец, разнесся слух и о истреблении русской конницы, и такая весть привела всех в смятение; но это были ложные слухи, основанные на том, что черемисы разбили один только московский конный отряд, а, напротив того, Хабар на берегах Свияги, в 20 верстах от Казани, разбил татар и чувашей, желавших преградить ему дорогу к русскому стану.

К оплошностям и бездействиям русских подоспело еще несчастие – истребление судов, отправленных из Нижнего Новгорода с хлебом и тяжелым огнестрельным снарядом. Когда мчались по Волге влекомые быстротой вод суда, черемисы приготовили им гибель. Они запрудили Волгу в местах, где способствовали к этому острова и суда, встречая непредвиденные загромождения, останавливались, а об них разбивались другие. Кроме того, на гибель людей летели сверху камни и бревна, так что недосчитывались нескольких тысяч человек, и немногие суда достигли русского стана. Несмотря на это, русские могли бы взять Казань при замешательстве казанцев, когда убили лучшего их пушкаря, но опасения голода и неудачи, остановили воевод. Они склонились на мир, дары и обещания отправить в Москву посольство – и эта война кончилась только бесполезною гибелью множества русских. Казанские послы мира явились к Василию и просили утвердить Сафа-Гирея в царском достоинстве. Василий требовал доказательства и залога в верности. Он для переговоров отправил к Сафа-Гирею князя Пенькова – и Казань на некоторое время утихла.

Конечно уже, на Казань смотрели как на самую вероломную и лютую соседку, а потому, после недобросовестного поступка с русскими купцами на ярмарке, должно было подумать о безопасности их на предбудущее время. Василий, запретив купцам ездить в Казань, назначил место торговли на Волге, где ныне Макарьев. Через это пала славная казанская ярмарка, потому что главное стремление туда купцов астраханских, персидских и армянских было для приобретения мехов. Кроме того, казанцы лишились соли и других вещей необходимых.

Ненадолго был мир с Казанью. С развитием рассудка Сафа-Гирея развивалась и злоба против русских. Он уже предложил другие условия мира и оскорбил великокняжеского посла. Война казалась неизбежною – и казанский царь, призвав черемисов и 30 000 ногайцев, ограждал предместья глубоким рвом и острогом, а от Булака чрез Арское поле до Казанки провел новую стену, осыпал ее камнем и землею. Между прочим, в Казань тянулось многочисленное войско и сухим путем и Волгою, под начальством И. Бельского, М. Глинского, Оболенского, Курбского, Горбатого. Конница Хабара, отражая нападения, тоже соединилась с пехотой, и войско расположилось на луговой стороне Волги. С этих пор начались битвы с большою упорностью обеих сторон; но ничто еще не обещало конца дела – перевеса ни на чьей стороне не было. Не вдруг русским открылся для победы благоприятный случай, которым надобно было пользоваться. Когда 16 июля, по обыкновению после битвы пировали татары, привыкнувшие уже оплошно проводить ночи, ратники полка князя Оболенского приметили, что около Казани одна только стража, но к ней тоже прокрался спокойный сон, и русские воспользовались этим случаем. С запасом серы и смолы они, притаив дыхание, осторожно подползли к стене, натерли ее горючими веществами – и скоро запылал зажженный в разных местах острог. С трубным звуком и торжественными кликами бросились русские, ворвались в укрепления и в беспощадной сече положили 60 000 татарских голов: граждан и воинов с их богатырем Атылыком. Казань пришла в смятение, а Сафа-Гирей бежал в Арской город. Князь Оболенский гнался за царем с легким отрядом, но остальные не остереглись от натиска черемисов, отбивших у русских обоз и 70 пушек с запасом пороха и ядер. Тогда между убитыми нашли Ф. Оболенского-Лопату. Несмотря на нанесенный русским удар с лишением необходимого для войска, воеводы осадили город, где было не более 12 000 воинов. Они могли бы взять Казань, но случилось иначе. Подозреваемый в лихоимном своекорыстии Бельский согласился на мир, предложенный татарами, обещавшимися прислать к Василию послов и не избирать царя без его согласия.

После этой битвы татарские послы из знаменитых князей: Тагай, Тевекел и Ибрагим явились к государю с предстательством за царя и народ. Послы беспрекословно согласились возвратить русских пленных и взятые черемисами пушки, а от Сафа-Гирея был отправлен с клятвенными грамотами гонец, но царь задержал его. Сафа-Гирей, в свою очередь, извещал Василия, что он не может ни присягнуть, ни исполнить договора до возвращения казанского посольства, а вместе с тем тоже требовал обращения пленных и взятых пушек. Сафа-Гирей просил посла из русских вельмож, но не гонца. Когда русские бояре, с справедливым негодованием, высказали все это казанским послам, князь Тагай отвечал: «Слышал об этом и знаю, но мы не лжецы и не клятвопреступники. Да будет воля Бога и великого князя! Мы хотим усердно служить ему. Земли наши опустели, а знатные мужи погибли. Мы онемели от ужаса, Сафа-Гирей с ногайцами и крымцами делает что хочет. Он выпускает слух о приближении московской рати, мутит умами и, не сдерживая слова, вводит нас в стыд. Мы живы еще и имеем друзей и силу. Мы гоним Сафа-Гирея, и пусть государь даст нам царя». Когда от имени государя говорили послам, что все равно, кто ни царствует в Казани, но лишь бы он был верен клятвам и послушен, то послы просили на престол казанский Шигалея, с тем чтоб он ехал с ними к Василию, а оттуда они будут писать к казанским князьям, жителям арским, горным и луговым черемисам.

Просьба послов была выполнена; Шигалей с ними отпущен – и они действовали удачно. Сафа-Гирей был низвергнут с престола и изгнан, а многих из приближенных к нему крымских вельмож и ногайцев убили. Царевна Горшанда, сестра Махмет-Аминя, содействовала к низвержению Сафа-Гирея, который хотел умертвить задержанных русских, но его до этого не допустила жена Сафа-Гирея, отправленная потом в Мамаевы улусы.

Это обстоятельство обратило внимание русского правительства, отправившего в Казань нарочного с письмами к царевне и разным лицам, но, прежде нежели возвратился посланный, дошло до сведения бояр, что в Казани много сильных лиц, недовольных положением дел царства. Они нетерпеливо ждали низвержения Сафа-Гирея, так недавно еще снова вызванного ими, и что же? Изгнав радостно принятого Сафа-Гирея, умертвили просимого Дженалея и просили снова Шигалея, некогда невинно сверженного с престола. Тогда в России царствовал младенец Иоанн IV, и Шигалей, приготовляемый политикою русского двора на трон казанский, был вызван из заточения. Он пал ниц лицом пред малолетним Иоанном и, стоя на коленях, просил прощения, внушая доверенность к себе слезами как призраком чистосердечного раскаяния. Потом Шигалей введен был к правительнице – и тоже подвергнулся к ногам ее. Прощенный от опалы, он был отпущен с честью, а жена его Фатима Сулейман была приглашена к роскошному обеду Елены, приветливо принявшую ее. Наконец получен был ответ на письмо, но только дерзостный, оскорбительный; а замыслы свергнуть Сафа-Гирея были неудачны. Вследствие этого на Казань послана была рать под командою Гундорова и Замяцкого, но татары предупредили намерение русских. Разоряя нижегородские земли, татары разбили выступивших в поле жителей Балахны. Под Лысковом встретились они с русскими, но кончилось тем, что посмотрели друг на друга и, дождавшись крова ночи, те и другие разошлись в разные стороны. Этих недостойных своего назначения военачальников сменили, заключив их в тюрьму, но места их заступили Сабуров и Карпов. В Карякове они разбили татар и союзных им черемисов, а пленных отправили в Москву, где их и казнили как изменников.

Не прекращались набеги татар и после. Их скопища были разбиты близ Волги мещерскими казаками; но вместо этого татары одержали победу над воеводами Сабуровым и князем Засекиным. Несмотря на то что русские полки готовились идти к Казани, Сафа-Гирей, начальствуя лично, подступил к Мурому. Он обратил в пепел предместья, но удалился, заслышав приближение русских полков. Казанский царь ободряем был крымским ханом Саип-Гиреем, вошедшим в посредничество между Казанью и Россией. В Крыму ограбили русских послов, а Саип-Гирей дерзким своим письмом запрещал Иоанну тревожить Казань, называя ее своею, – требовал, чтоб Россия не имела притязания на дань от нее, и призывал к себе послами Василия Шуйского и Телепнева. Саип-Гирей ограждал Казань своими угрозами. До начатия войны с нею он отзывался видеть московских послов и обещал Русскую землю обратить в прах. Русские отвергли мир, предложенный Саип-Гиреем, и собирались на Казань, но это намерение остановили угрозы Саип-Гирея. Впрочем, Россия не хотела показать себя робкою к угрозам хана. Лавируя на политическом поприще, она доказывала права свои на Казань, а вместе склонилась на мир и дружбу с Саип-Гиреем. Великий князь обещал отправить к нему послов, но только, по уважительным причинам, не Шуйского, а Телепнева.

Когда еще дела длились, сначала проволочками, а потом уже Саип-Гирей питал коварство, чтобы под личиною дружбы обмануть бдительность Иоаннову, созрел замысел крымцев и казанцев. Они думали соединенными силами вступить в Россию, но этого сделать было невозможно. Саип-Гирею нужна была весна с ее подножным кормом, но в соображениях Сафа-Гирея был весенний разлив Волги, разобщавший его с царством. Кончилось тем, что должно было действовать раздельно, и тогда как Саип-Гирей ждал весны, Сафа-Гирей пробрался в Россию, по снегам ее в декабре 1740 года. Он подступил к Мурому, но встретил сильное сопротивление граждан и войска. Между прочим к Мурому шли полки из Владимира, под командою Дмитрия Бельского, а из Касимова царь Шигалей, и истребляли рассеянных в мещерских и в муромских селениях татар. Сафа-Гирей бежал, преследуемый русскими, но негодование, часто сопутствующее неудачам, встретило его и в Казани. На Сафа-Гирея давно казанцы смотрели не только как на эгоиста, не радевшего о благе государства, но как на грабителя, разорявшего вельмож и граждан. Усиленный дружбою Саип-Гирея, он покупал ее истощением своего государства, потому что в Тавриде блистало казанское золото, тогда как в оскуделой через него Казани должно было прибегать к недобросовестным средствам – грабить подданных. На противной Сафа-Гирею стороне был даже Булат – и тайное коварство дышало выдачей или убийством царя. Оно высказалось наконец письмами в Россию, за что Булату обещаны были милости с забвением старого, а, между прочим, в Владимире соединялись из 17 городов полки под начальством князя Ивана Шуйского, чтобы с новою вестью из Казани принять туда направление.

В ожидании похода в Казань было нашествие Саип-Гирея, но, побежденный и изгнанный, он примером своим – искать с Россией мира – действовал и на Казань. Казанцы тоже просили мира, но скоро дела приняли другой оборот, и Булат не думал о свержении Сафа-Гирея. Наконец обманы как царя, так и вельмож раздосадовали Иоанна. Он велел идти на Казань – и отправленное из Москвы разными путями войско все по дороге подвергало мечу и огню. В один день и час войско сошлось под стенами Казани, выжгло его окрестности, царские кабаки и, волоча за собою пленных, выступило обратно. Казанский царь, подозревая многих вельмож в единомыслии с Россией, некоторых умертвил или изгнал, но вспыхнул бунт! Нужна была только искра – воспламенить дух недовольного царем народа! И кара князей и вельмож пала на голову Сафа-Гирея. Его хотели выдать Иоанну с 13 крымскими князьями и требовали на царство Шигалея; но Иоанн тогда только думал исполнить их волю, когда Сафа-Гирея не будет на престоле. Казанский царь не дождался своего низвержения и скрылся с оставшимися крымцами, потому что многие уже из них сделались жертвою народного озлобления.

Предания говорят, что царевна Горшанда, славившаяся познаниями и чародейством, еще прежде низвержения Сафа-Гирея предсказывала величие России и гибель Казани. Конечно, чародейство умного человека есть его дальновидность до гадательности, но, как бы то ни было, приближалось время для исполнения предречений. Царское намерение унять вероломных и вредных соседей было непоколебимо, и Иоанн сам хотел пожать лавры под стенами Казани. В 1547 году он выехал из Москвы для предводительства войском; но судьба Казани противоречила на этот раз Иоанну, и отсрочилось ее падение. Ненастье застигло на дороге войско – и оно вязло в грязи. Во время переправы снарядов и обозов от оттепели треснул на Волге лед, и все кануло на дно с погибелью множества людей. Иоанн ночевал тогда на острове Работке, куда он прибыл из Ельни, находящейся в 15 верстах от Нижнего. Государь, свидетель несчастных приключений, три дня напрасно ожидал пути и, отуманенный печалью, возвратился в Москву. Впрочем, эта неудача не остановила твердого намерения его. Возвращаясь в Москву, он велел идти под Казань Бельскому, с которым потом соединился Шигалей у устья Цивили. Следствием этого похода было разбитие Сафа-Гирея, прогнанного в город Микулинским, и вместе с многими пленными татарскими вельможами попался в руки богатырь Азик. Татары не унялись этим походом, но в том же году разоряли галицкие селения. Впрочем, эти дерзкие татары положили и свои головы на берегах речки Еговки. Там, на роковом для них Гусином поле, погиб и предводитель татар – богатырь Арак. Их истребил костромской воевода Яковлев.

Сафа-Гирей не пережил и своего царства, и третьего низвержения. Убившись пьяный, он умер, оставив царство на жертву политики и с малолетним Утремиш-Гиреем. Тогда казанцы послали нарочного к Иоанну с предложением мира. Государь, далекий мысли о мире его с народом вероломным и вредным, отозвался тем, что о мире говорят с послами; но, между прочим, спешил предупредить это посольство и пользовался смутными обстоятельствами разногласия. Правительницею Казани оставалась Суюмбеке – мать Утремиш-Гирея, руководимая Юсупом; но другие желали, чтобы крымский хан дал своего сына, который бы мог защищать Казань от русских.

Несмотря на лютые морозы, из разных мест направлялись к Казани полки, соединившиеся потом в Нижнем Новгороде, а 14 февраля они уже были под Казанью. Сам Иоанн стал тогда на берегу озера Кабан, Шигалей и князь Бельский – с главным корпусом на Арском поле; остальное войско – за Казанкою, а артиллерия – у устья Булака и у озера Поганого. Целый день продолжалась губительная казанская осада, ободряемая личною храбростью Иоанна; но дожди, ненастье и оттепели следующих дней до того испортили дороги и переправы, что невозможно было иметь подвоз провизии, и это обязало отложить дальнейшие намерения. Русские обратились назад, не покорив Казани, но в этот поход было основание города Свияжска. Питая твердое намерение покорить Казань, Иоанн, осматривая ее окрестности, остановился на вершине горы Круглой. Очарованный высоким местом, открывшим ему даль во все стороны, государь объявил одобренное всеми намерение – построить христианский город. Между тем Юсуп силою красноречия своего и политическою хитростью хотел обмануть Иоанна, но это был только ободрительный голос надежды, питаемой скудною мыслью. Тогда же Юсуп предлагал Иоанну выдать за Шигалея дочь свою и тем обеспечить высокое состояние Суюмбеке и упрочить трон для Утремиш-Гирея. Иоанн для объявления условия мира требовал в Москву знатнейших вельмож, и они медлили, но деятельнее был Иоанн. С наступлением весны Шигалея и знаменитых казанских изгнанников сопровождал сильный военный отряд до устья Свияги. Волга доставила туда готовые церковь и стены, и из разных мест приближалась сильная рать, ведомая опытными полководцами. Тогда отбиты были все перевозы на Волге и Каме, а кн. Серебряный вечером 16 мая, распустив знамена, по обычаю русскому, призвал Царя Царей на помощь. Сколько людей не пережили солнечного восхода 18 мая, когда Серебряный напал врасплох на палисад. Меч русских скользил по сонным головам татар, и в этот день казанцы недосчитались более ста знаменитых сограждан, мурз, князей и около тысячи человек разного звания. Тогда много освобождено было русских пленных.

Бояре и князья Юрий Булгаков и Хабар возвели на престол Шигалея, и это было третье его воцарение[10]. Тогда призвали к дворцу пленных, и им объявлена была свобода. В отечество возвращались 60 000 человек. Славословие Бога и благодаривши царя Иоанна. Да, некоторые почти состарились в плену, русская святыня, семья и отечество казались очаровательными только снами, но вдруг заслышали голос свободы, и затрепетало сердце, когда сказали им: «Идите в отечество, не бойтесь плена, Иоанн царствует в России!»

Им говорил это родной язык русских бояр, и недоверчивость к счастью сливалась с радостью неизреченною.

Казалось бы, Казани оставалось только быть спокойною. Уже она видела, что Иоанн, определив границы царства, дал царя и предписал законы; но он столько был великодушным, что удержал только завоеванное, а Шигалей не переставал безрассудно просить горной стороны. Он желал того, за что бы царя упрекнули и современники, и потомство. Иоанн отказал в этом, но Шигалей хотел как бы вынудить Иоанна исполнить желание его, и средства были самые ничтожные. Алей видел и молчал, что пленные не совсем еще освобождены, но укрываемые – они терпят различные притязания. На предстательство наших чиновников за пленных Шигалей отделывался одним: боюсь мятежа!

Наконец Шигалей дознал, что крамольные вельможи имели сношение с ногайцами, замышлявшими убить его и истребить русских. Тогда царь казанский предупредил их намерение, обратив жало смерти на них самих. Он созвал на свой царский пир вельможных гостей, не только в злых умыслах уличенных, но и подозреваемых, с тем чтобы они отпраздновали последний день своей жизни в его дворце. Тогда расплатились за царское угощение жизнью 70 человек – под кинжалами, ножами и саблями. Казанцы объяты были ужасом, а Иоанн послал Адашева объявить Алею, что он не может более терпеть злодейств казанских, что время успокоить это несчастное царство и Россию. Далее было предъявлено Алею, что московские полки вступят в его столицу для защиты царя и народа, а вместе с тем для утверждения безопасности как Казани, так и России. «Сам вижу я, – печально отвечал Алей, – что мне нельзя здесь царствовать. Меня ненавидят и вельможи и народ, но кто виновен? Пусть Иоанн возвратит Казани горную сторону, и тогда я поручусь за верность ее, а иначе добровольно схожу с трона и еду к государю – я не имею другого убежища в свете. Я мусульманин и не введу сюда христиан, но могу оказать услугу, если только государь удостоверит меня в своей милости. До отъезда из Казани погублю злых вельмож, испорчу огнестрельные снаряды и приготовлю легкую для вас победу».

Государь узнал об этом 24 марта и, собираясь на Казань, повелел шурину своему Данилу Романовичу идти с пехотою в Свияжск, а из опасения, чтобы не напали на Россию в отсутствие его ногайцы, бояре советовали Иоанну послать на Казань воевод, а самому остаться в Москве; но государь, обещавший обеспечить границы от вторжения ногайцев, был непреклонен в своем намерении. Иоанн, повелев собираться войску, назначил для средоточия его Коломну, Каширу и Муром. План похода был следующий: в Нижний должен вести войско князь Борис Горбатый и Петр Шуйский, Михайла Глинский, с боярскими детьми, стрельцами, казаками, устюжанами и вятчанами – занять берега Камы. Свияжскому же воеводе велено в виде легких отрядов расположиться около перевозов Волги.

Бдительны были и казанцы, предвидевшие, что дорого им будет стоить победа русских. Они уже не надеялись на снисхождение; они сами видели свое вероломство, а в мнении их между свободою и порабощением середины не было. Казанцы послали в ногайские улусы за царем на опустелый трон, а между тем взволновали умы прежних своих подданных и тоже принуждали их к отложению от России. Тогда горная сторона снова предалась Казани, и что же был уже Свияжск? Город, осажденный со всех сторон неприятелями. Свияжцы не смели выйти из города, потому что их хватали в плен и отправляли в Казань, а стада и табуны бывали добычею отложившегося народа. Видя крайнее положение Свияжска, государь велел полкам Горбатого – Шуйского поспешить туда из Нижнего, а между тем казанцы уже успешно действовали против русских в легких стычках и умертвили всех пленных детей боярских и казаков. Знали воеводы, что едет в Казань на царство астраханский царевич Едигер Махмет и с ним только 500 всадников; они караулили его, но просмотрели.

Тогда как Иоанн собирал сильнейшую рать для решительного определения участи Казанского царства – в царской думе было разногласие: теперь ли идти на Казань, или ожидать зимы? В последнем настаивал Шигалей, доказывавший затруднительность летнего похода, потому что Казань окружена лесами, озерами и болотами. Но государь не хотел ждать зимы и повелел у назначенных мест сосредоточиваться войску. Князья, бояре Мстиславский и Воротынский с главным корпусом шли в Коломну; передовою дружиною командовали князья Дм. Халков и Ив. Иронский-Турунтай, правою рукою князья П. Щенятев и Анд. Курбский, левою – князья Дм. Никулинский и Плещеев, стражею – князья Василий Оболенский-Серебряный и С. Шереметьев, а царской дружиной – В. Воротынский и боярин И. Шереметьев. От Каширы до Мурома расположилась сильная рать, а Окой и Волгою плыли до Нижнего запасы с артиллерийскими принадлежностями. Июня 16-го 1532 года выехал из Москвы государь, июля 3-го все войско двинулось к Казани, а Шигалей и Булгаков со стрельцами плыли туда Волгою.

Казанцы с своей стороны не давали покою русским, и каждый день был днем пиршества смерти. Августа 26-го громили Казань пушки, а 27-го татары явились на другой стороне города. Это был отряд князя Епанчи, бросившийся из лесу в стан передового полка, расположенного на Арском поле. Он пробрался из укреплений между Казанью и Арском; звучала сеча, и воевода Дм. Хилков выбился уже из сил, но на помощь к нему стремились кн. И. Пронский, И. Мстиславский, Ю. Оболенский и сам Иоанн с царской дружиной. Русские укрепились и побежденных татар вогнали в лес; но князь Епанча не давал русским покоя, обязывая их к неусыпному бдению. Между тем не было возможности иметь подвозу для продовольствия, и войско питалось сухим хлебом. Епанча действовал по условленным знакам со стен Казани, где махали знаменем, служившим вместо телеграфа, что, по суеверию того века, относили к чародейству, накликавшему ненастье.

Августа 29-го правое крыло подвинулось к городу, и укрепили туры вдоль Казанки. Дружины под начальством Троекурова и Шемякина обратились к Арскому полю, где снова проявились татары, которых ожидал уже пришедший на помощь Хилков. Татары, видевши готовность их, не выходили из леса. С другой стороны тоже утвердили туры с Арского поля до Казани, а вечером донесено было Иоанну, что город окружен укреплениями и преграждено всякое сообщение. Тогда боярин Морозов расстановил пушки, и загремело 150 тяжелых орудий. Между прочим, Иоанн собрал думу для совета, как действовать против Епанчи, – и это возложено было на князя Александра Горбатого-Шуйского. Князь, командуя 30 000 конных и 15 000 пеших казаков, выманил неприятеля из лесу и ретировался к засаде, откуда ринулся на татар князь Юрий Шемякин. Татары были далеко вызваны из лесу, а потому им ничего не оставалось, как вступить в бой, но с тылу окружали их подоспевшие сильные отряды конницы и пехоты. Татары хотели искать спасения в бегстве, но, истребляемые мечами и копьями, устилали своими трупами обширное пространство поля. Одним словом, отряд Епанчи был истреблен, а сам он погиб в Поганом озере – и воеводы услышали живейшую признательность монарха. Тогда Иоанн приказал пленных привязать к кольям перед укреплениями и заставить их молить о сдаче, а вместе с тем чиновники подъехали к стене и говорили: «Царь обещает жизнь и свободу им, а вам – милость и прощение, если покоритесь». Но только напрасны были увещания. Ожесточенные казанцы сказали своим собратьям: «Лучше умереть от нашей руки, нежели от рук гяуров!» Взвились стрелы, судорожно вздрогнули привязанные татары, брызнула кровь, и поникли головы погибших от рук собратий. Такое свирепое ожесточение изумило русских, но казанцы дорого продавали имя царства.

Иоанн спросил: откуда осажденные берут воду, потому что пули и стрелы всегда готовы встретить выходцев из города на Казанку[12]. Когда же Иоанн узнал, что внутри Муралеевой башни есть под сводами лестница, низводящая на Казанку, то приказал розмыслу делать подкопы.

Главные подкопы велись: один – от Поганого озера под большую башню, где ныне Спасские ворота, другой – от Булака под то место, где были Ногайские ворота, а третий, кратчайший, – от Даировой бани под Муралеевы ворота. Между тем как не умолкала пальба с русских батарей и стен города, в 10 дней кончены были подкопы для взрывания хода на Казанку, и 11 бочек пороху ожидали уже искры. Сентября 5-го государь подъехал к укреплению. В его глазах раздались над Казанью громы, и в густом дыму взлетели и земля, и камни, и бревна. Легко можно вообразить, сколько было не ожидавших гибели, но взнесенных силою пороха и придавленных взорванными землею, камнями башни и бревнами со стен. Смятение от страха и ужаса овладело казанцами, а русские ворвались в город. Уже изумленные татары устилали трупами своими улицы города, но чувство самосохранения и образумило их. Казанцы оказали отчаянное сопротивление, и русские были вытеснены. Стесненным казанцам ничто не льстило к счастливому обороту обстоятельств. Запертые в стенах, где душный воздух напитан был еще и смрадом от трупов, они лишились последнего – воды. Воцарилось было уныние, но, однако, нашли какой-то небольшой источник с дурною водою, и им должен был довольствоваться целый город. Жители подвергались цинготной болезни, пухли и умирали.

Кроме того, через несколько времени для казанцев было и еще вовсе неожиданное и горестное обстоятельство – проявление у стен города башни в 6 саж. вышины. Она выстроена была за станом русским – безгласно, а ночью, привезенная к стенам города, поставлена близ Царских ворот. Поутру уже 60 пушек громогласно прорекли верную гибель, потому что они были выше стен, и меткие выстрелы поражали татар на улицах и в домах. Казанцы не смели ни показываться на улицу, ни жить в домах, но укрывались в землянках. Они терпели от ненастья и, не имея средств пробираться к гнилому источнику, томились жаждою. Всякая попытка выползти из своей норы была опасна, но необходима, а за необходимость расплачивались жизнью. Несмотря на все это, татары не хотели сдаться, не хотели слышать о мире и, выползая из гнездилищ своих, стреляли в русских.

Уже незадолго до решения судьбы царства татары врасплох напали на кн. Михаила Воротынского, мало-помалу приблизившего к стенам туры до того, что его дружина отделялась от города одним глубоким рвом. Тогда 10 000 казанцев ринулись на русских, и это был один из роскошных пиров смерти. Закипел бой, и сам Воротынский с саблею в руках подавал пример отчаянного сопротивления русских, уже побеждаемых, и был ранен; но подоспели муромцы, боярские дети – и русские взяли перевес. Казанцы были прогнаны, и, теснимые, они давили друг друга и падали в ров. После этой битвы земля была упитана кровью и покрыта трупами. Таковы были действия под стенами Казани, но в то время лилась кровь и в местах, более отдаленных.

Русский и татарский воины. Гравюра XVI в.

Русские, угнетая Казань, должны еще были иметь смертоносные состязания с внешними врагами. Оставалось Арское укрепление, где гнездились еще остатки разбитого корпуса Епанчи с присоединением других, а луговые черемисы тоже делали набеги и отгоняли табуны. Для истребления этого гнездилища татар еще на другой же день после взрывания тайника государь приказал А. Горбатому-Шуйскому взять укрепление, бывшее в 15 верстах от Казани, по дороге к Арску. Тогда должно было сражаться, кроме врагов, и с препятствиями, противопоставленными природою, потому что укрепленный острог окружали густой лес и топкие болота. Пробираясь этими местами под меткими стрелами, они, наконец, взяли острог и 200 пленных, а остальных истребили. Оттуда русские направились к Арску. Они проходили мимо, принадлежащих казанским вельможам загородных домов – и делались их хозяевами. Этот поход для русских был как бы наградою за терпение многого, потому что они утопали в изобилии. Без сомнения, следы их были усыпаны пеплом сожженных сел и костями их жителей, кроме жен и детей, которых забрали в плен. Арские жители, увидевши русских, разбежались, оставив в добычу и имущество в домах, и товары в лавках, а пленные христиане бросились на шею освободителей-героев. После полуторанедельного похода русские возвратились со славою, добычами, жизненными припасами и стадами. Черемисы, в свою очередь, были разбиты; но обратимся под стены Казани – к последнему дню тех важных происшествий, которые предшествовали взрыву подкопов и приступу, решившему уже судьбу царства и народа.

Вступление Иоанна IV в Казань. Художник П.М. Шамшин

Уже почти готовы были главные подкопы и 48 бочек пороху, чтобы взорвать дерзостную Казань, дышавшую упорством и отчаянным сопротивлением, но предтечей этих громов войны было действие 30 сентября. Чтобы несколько легче досталась победа, чтобы она не стоила стольких жертв, Иоанн приказал подорвать тарасы[13] и землянки, где укрывались жители от действия артиллерии. Итак, люди, которые избегали встречи со смертью, стремились к верной обители ее. Вероятно, многим высказало грустное предчувствие, что они не увидят уже заката солнца; но знали ли они, что на том клочке земли, где находили убежище, в душных недрах ее, скрывалась причина гибели. Ее возвестило страшное мгновение взрыва, когда с громом его и взорванным прахом татары в густом дыму взлетели на воздух. Несмотря на то что уже это было не первым внезапным проявлением гибели, казанцы снова обомлели, потерялись и оцепенели от ужаса. Русские, пользуясь мгновением утраты душевных сил, бросились было к стенам Казани; но этот ужас был минутный, уже знакомый. Казанцы бились отчаянно – русские лезли вперед; Иоанн был с ними, и это еще более одушевило их. «С нами царь!» – раздалось в войске, мужество росло; и, когда пылали стены города, бой кипел уже на улицах его. Русские думали, что пробил роковой час Казани, но Иоанн приказал отступить. Тогда князь Воротынский занял Арскую башню и укрепился в ней. «Будем ждать вас здесь!» – сказал доблестный князь. Татары старались отбить башню, но не могли. Им оставалось только одно – чинить поврежденную во многих местах стену и, где нужно, пробитые места заслонять засыпанными землею срубами. Неусыпная вражда не смыкала глаз и ночью, а притом же мрак ее озарялся пламенем горевших мостов, зажженных русскими при отступлении их.

В этот же день деятельный Иоанн, обозрев крепость, избрал место для собора, а где должен быть престол, там водрузил своими руками крест, и, прежде нежели царь выехал из Казани, собор уже был выстроен и освящен[16]. Пленные и раненые, во-первых, не были государем забыты, а потом уже пировал на славу со своими вождями царь радостный. По сказанию летописцев, казалось, ликовала с ним и самая природа, потому что со дня взятия Казани просияло солнце и грело, как весною.

Государь сдержал слово и достойно наградил всех за заслуги. Между прочим, послал в окрестные места грамоты, объявляя милость свою. «Идите безбоязненно, – писал он, – злодейство уже наказано, и прошедшее забыто. Платите мне то же, что платили царям казанским, и живите с миром». Хотя и не все возвращались в свои дома, но татарские сановники н черемисские старейшины присягнули Иоанну в верности. Таким образом, Иоанн воцарился на престоле казанском, основанном на стогнах Булгарии.

Иоанн во время пребывания в Казани занялся необходимыми учреждениями для управления новопокоренным царством и приказал чинить городскую стену. Она состояла из двух рядов толстых дубовых бревен, тоже с бревенчатою между собою связью, а пространство между двумя стенами, в 4¹/₂ сажени, набито было песком и глиною. Стена эта примыкала к каменной крепости и вместе с нею имела 12 ворот: Тейзицкие, Тайницкие, Амаляновы, Крымские, Царевы, Ногайские, Кайбацкие, Сбойловы, Ельбугины и Муралеевы. Городская стена огибала пространство начиная от Никольских ворот чрез Кулак в Мокрую, потом к Татарскому мосту, а оттуда к Федоровскому монастырю и, наконец, вниз по берегу Казанки, мимо Пятницкой церкви к Дмитриевским воротам каменной крепости. Вот черты покоренного города, в который не входили места, застроенные слободами Татарскими, Суконною, улицами по обе стороны Кабана и к Арскому полю. Где ныне видим улицы города и открытые пространства предместий, там были болота и суровые леса, среди которых колыхалось озеро Кабан, названное так от водившихся около берегов его кабанов.

Наместниками казанскими определены были князья Горбатый-Шуйский и Василий Серебряный. Государь, оставив в городе гарнизон, состоявший из 1500 детей боярских и отряда казаков, остальному войску приказал выступить, а сам отправился из Казани 12 октября. Он ночевал на берегу Волги, а 13-го прибыл в Свияжск, где, оставив правителем князя Петра Шуйского с небольшим гарнизоном, 14 октября простился с казанскою стороною.

Не оправдывают поспешность Иоанна, отвергнувшего советы мужей опытных. Царю предлагали остаться с войском до весны, потому что Казань была окружена враждебными племенами, спокойными только под тяготением над ними силы. В Арской области гнездились вотяки, остальные стороны Казани облегали мордва, чуваши и черемисы, а вверх по Каме кочевали башкиры. Надобно было подумать о том, что Иоанну достались опустелые развалины, и не все еще явились на родное пепелище; но татары, найдя пристанище у подвластных Казани народов, вместе с проклятием русских, раздувать [стали] и пламя мятежа. За верность же как татар, так и прочих племен никак невозможно было поручиться, судя по известным их ненависти и изменам, а притом многие улусы не присягнули Иоанну. Было необходимо совершенное покорение всех этих народов, но мог ли слабый гарнизон противодействовать соединенным силам мятежных татар и прочих племен? Предусмотрительность обещала народную войну! Впрочем, если Иоанна нельзя оправдать как государя, то за него предстательствуют юношеская самонадеянность и человеческая слабость, пожираемая пылкостью страстей. В Москве государя ожидали и слава, и любовь – он предался влечению сердца.

Чего должно было ожидать, то и случилось. Мятежный дух ненависти витал над Казанью, и сначала водворились разбои. Горные и луговые жители убивали на дороге московских купцов, а на Волге – боярских людей. Злодеи были пойманы, и 4 человека казнены, но созрел мятеж явный. Луговые черемисы и вотяки, отказавшись от платежа дани, умертвили русских чиновников и выступили против отправленных для усмирения их стрельцов и казаков. Тогда 800 человек русских положили головы, а бунтующие племена на р. Менге, в 70 верстах от Казани, основали крепость и тревожили горную сторону набегами. Свияжский воевода Салтыков, несмотря на глубокие снега, вынужден был против них выступить; но мятежники, скользив легко и быстро по морозной поверхности на лыжах, окружили вязнувшее в снегах войско – и победа осталась на их стороне. Тогда воевода был взят в плен, зарезан, и немногие пробрались обратно в Свияжск.

Таковы были дела, ободрившие мятежников надеждами на себя до того, что уже владычество России казалось им одним тревожным сновидениям. Русские же тем более были объяты унынием, что, кроме военных неудач, грозивших опасностью со всех сторон, в Казани развилась болезнь. Люди, непривычные к суровому и сырому климату, гибли от лихорадки, сопряженной с цинготным худосочием и водяною болезнью, а кроме того, окруженные мятежниками, русские нищали при затруднительных средствах сообщений.

Эти обстоятельства тревожили Иоанна. Вельможи, видевшие критическое положение дел казанских, советовали государю вывести оттуда войско; но мог ли послушать их Иоанн, так дорого купивший Казанское царство? Мог ли он, послушный робкому воображению сановников, разменять лавры на стыд и воскресить мятежное царство, а российские пределы снова предать огню с мечом всегдашних врагов и опять быть на страже спокойствия? Не так думал сознавшийся в ошибке Иоанн. Он собирался довершить дело силою оружия, но занемог томительным недугом, а потом на несколько времени отвлечен был путешествием в Кириллов монастырь и другими делами. Наконец на усмирение мятежных двинулось войско. Князь Данила Адашев с боярскими детьми и вятчанами был уже на Каме, а воеводы князья Семен Микулинский, Иван Шереметьев и Андрей Курбский со многими полками – в окрестностях Казани. Войско, выступившее в жестокую зиму, сражалось и с самою стихией. Русских не остановили глубокие снега, но они прокладывали путь к победам под инеями дремучих лесов, и во всех концах зазвучало оружие, закипели битвы, и леса озарились пламенем пожаров. Целый месяц били мятежников в стороне Камы и Меши, разорили крепость и прошли за Ашит и Уржум до вятских и башкирских границ, устилая путь трупами неприятелей. Тогда 10 000 мятежников положили головы вместе с жестокими врагами России: Янчурою измаильтянином и черемисским богатырем Алекою, а 6000 татар и 15 000 жен и детей их взяты были в плен. Луговых черемисов разили князья Иван Мстиславский и Михайла Глинский. Не говоря о падших мятежных оруженосцах, они пленили 1600 князей, мурз, татарских чиновников и именитых людей, но никому не было даровано жизни – тогда царствовало истребление. Да и можно ли было щадить вероломных и злых врагов, когда, несмотря на победы русских, ни от кого не было покорности. Везде вспыхивал мятеж, бродили многочисленные разбойничьи шайки, и строили крепости.

В продолжение этой войны некто из луговых сотников, Мамич Бердей, вызвал на царство какого-то ногайского князя. Предприимчивый чудак[17], решившийся потешить свое тщеславие именем царя народа, прибыл на царство к племени дикому, необузданному, не соединенному единомыслием, к народу без всякой гражданственности, без верной идеи о священном назначении царя и долге подданных. Царь в идее черемисов был только послушный необузданному желанию предводитель буйных скопищ, но не коронованный самодержец-законодатель, правящий судьбой народа. Скоро царь и народ не сошлись между собою, а потому без дальнейших околичностей черемисы начертали своему мнимому государю короткий приговор. «А! – а! – а! Мы тебя взяли на царство для войны и победы, а ты с своей дружиною только объедал нас, – говорили они ему, окончив тем: – Итак, пусть же царствует голова твоя на высоком престоле». Царь, едва веривший тому, что слышит, не имел времени для слов и соображений, потому что тотчас после приговора струилась уже и кровь из обезглавленного трупа. Действительно, голова его была воткнута на кол, а дела пошли опять по-старому.

Пленного Мамич Бердея представляют царю Ивану Грозному. Лицевой летописный свод

Скоро и мятежного сотника Мамича Бердея заманили к себе горные жители, схватили его и отправили в Москву, за что Иоанн уменьшил их подати.

Несмотря на ослабление соединенных сил мятежников, убавленных, разоренных, оставшихся без предводителей, все еще они боролись с неравными силами до того, что русские пять лет не оставляли меча и факела. Не один раз присягала и изменяла сторона арская, долго упрямилась луговая; но, наконец, сломили непокорных, и бой затих. Иоанн, награждая за услуги, пожаловал золотые медали воеводам – награда тогдашнего времени величайшая.

Итак, с 1557 года, навсегда утихли мятежи, и Иоанн принял другие меры в ограждение Казани от подобных случаев. Вместо разоренных крепостей построены были города Чебоксары и Лаптев, где оставлены стрельцы, а Казань обеспечена была усиленным гарнизоном. Государь через отправленного стряпчего Ярцева объявил о прекращении войны, милостиво принял старейшин народа, награждал за заслуги землями и жаловал новопринявших христианскую веру. Когда еще несовершенно утихла сторона казанская, и меч не перестал скользить по мятежным головам, а жилища обращались в пепел, новым правителем Казани назначен был князь Петр Иванович Шуйский. На его долю досталось как введение в Казани гражданского порядка, так и изглаживание потом следов войны, водворение спокойствия и ободрение земледелия и торговли. Конечно, Казань была гораздо менее, нежели непокоренная. Она только возникала из развалин, и долго надобно было ждать, чтобы застроилось все пространство, ограниченное стеною. На пепле ее основались небольшие дома чиновников, вызванных торговцев, переселенных лифляндцев и хижины стрельцов, среди которых возвышались Божии храмы: в крепости собор, церковь Спасская, Киприяна и Устины, а впоследствии еще две или три церкви и монастырь, но давно изгладились и следы их.

Ревнитель христианства Иоанн, несмотря на то что еще в казанской стороне не совсем утихла буря междоусобной войны, учредил Казанскую и Астраханскую епархии. Архиепископу казанскому, младшему по месту одного только новгородского, повелел иметь место пребывания в Казани, и государь озаботился устроением обителей. Очевидно, что сам Бог споспешествовал намерениям Иоанна при назначении в Казань первым архиепископом Гурия, мужа праведного, облеченного во все христианские добродетели. Замечательно, что спутниками его в Казань были архимандриты Варсонофий, назначенный строителем Спасско-Кремлевского монастыря, и Герман – обители в Свияжске, который потом был преемником Гурия (так неловко сказано у автора, но смысл вполне понятен. – Ред.). Они люди святые, и ныне в Казани и Свияжске хранятся нетленные их мощи. Иоанн, вызвавший их из разных мест и отправивший в Казань, не мог знать о высоком назначении этих святителей в пределах горнего мира, а потому соединение их не похоже на случайное столкновение, но как бы перст Святого Провидения указал им общую дорогу для единой цели: воцарения Божией Церкви и веры в стороне неверных. Святые угодники Божии и чудотворцы Гурий, Варсонофий и Герман блистают в дарованном Высшими Судьбами венце Казанского царства.

Святый Гурий-Григорий в светском звании был уроженец Воронежа и происходил из фамилии бояр Рутотиных. Он принадлежал к числу домашних людей князя Пенькова. Впоследствии отличною верностью заслужил особенную доверенность господина, поручившего потом ему домоправление. Кроткий нрав, доброе сострадательное сердце, братская любовь к ближнему с готовностью на помощь и преданность веры в Спасителя были отличительными чертами юноши. Прекрасная душа влита была в благообразные формы, сделавшие влияние на чувство жены Пенькова, и она кипела преступною страстью. Гурий отвергнул недостойные его чувства, но зависть и злоба бросили зерно на плодовитую почву. В Пенькове возбудили ревность, чувство тяжелое, раздираемое томительными сомнениями. Пеньков, по влиянию коварных наветов, убежден был, что домоправитель его поколебал святыню супружества. Григорий, заключенный в темницу, обречен на истощение его жизни, для поддержания которой давали только сноп овса или ржи, а из них уже сам он должен был извлекать для пищи своей зерна. Так томился он безвинно два года, но наконец увидел отворенные двери темницы и тайно вышел из нее. Григорий отправился прямо в Волоколамской монастырь, где постригся в монахи; слава о святой жизни отшельника сделала его известным. Он без собственного желания возводим был на высшие ступени духовного поприща, и потому, как муж, известный своим благочестием и царю (1555), возведен в архиепископы с назначением в Казань. Нужно ли нам передавать о доблестях христианских Гурия, когда он прославлен уже свыше? Заметим еще одно, что Гурий весьма деятельно отвечал попечительности Иоанновой, о просвещении новопокоренной стороны. С разрешения царя в епархии его построены были два училищных монастыря, где монахи обязывались обучать христианскому закону обращенных в православие.

Варсонофий, святой спутник и друг Гурия, был уроженец г. Серпухова и назывался Василием. Весна жизни Василия не была под благодатным небом его родины, но отягчена пленом. Далекий от сердца родителей и ближних, он, без ропота на Провидение, проводил дни тяжелого рабства в грустном одиночестве. Прошли три томительных года, и Василий был выкуплен. Христианин, отлученный от всего и свыкнувшийся с упованием на Небо, не предназначал себя для земного мира. Он, вступив первоначально в обитель Андроников, впоследствии был игуменом монастыря Пресношского, а потом возведен в архимандриты с назначением в строители кремлевского Спасского монастыря в Казани.

Святители Казанские Гурий, Герман и Врасонофий. Икона

Третий святой сотрудник, Герман, был уроженец города Старицы. Он происходил из дворянской фамилии Садыревых-Полевых и назывался Григорием. Григорий получил хорошее воспитание, но, преданный церкви и далекий сует мира, не предназначал себя для света и таил мысль иную. После смерти родителей своих, когда он мог обнаружить волю, не сливая ее с ослушанием родителям, вступил в число братии в Старицкий Успенский монастырь. Наконец муж добродетельный и благочестивый достиг до назначения его архимандритом и строителем Свияжского Успенского монастыря.

Воспоминание о назначении этих знаменитых светильников веры в Казань соединяется со сведениями о построении Благовещенского собора, монастырей Спасского Кремлевского, Зилантового и Свияжского Успенского. Иоанн, ревнительный в те годы своего царствования к святыни, всеми силами старался распространить свет Христовой веры в новопокоренной стороне мусульманской. С самого прибытия в казанскую сторону св. Гурия, он озаботился построением Зилантова монастыря на уступе Зилантовой горы, где были последняя ставка и церковь Иоаннова. Интересно собственноручное письмо Иоанново к св. Гурию о построении Зилантова монастыря и проч., писанное киноварью и во многих местах припечатанное[18], и оно замечательно многими любопытными подробностями:

«Писал оси ты комне в данной тебе от Бога и от нас пастве, в граде Казани устрояеши Монастырь Зилантов, еже аз начах, и другий хочеши строити; се дело добро содеваеши: помоги тебе Бог за тое. А чтоб старцы не нужны были руками работати и землю орати, семена снедаемыя сеяти, и вожитницы гниющия собирати, да орют сердца, сеют словеса Божия, словеса чиста, и собирают души в жилище вечное учением, да наследят Царство Небесное и благая вечная: и нагое просите, да быхом дали есмы отчины в Арской и Нагайской четвертях, елико пригоже.

Блага та речь ваша еже старцам дети обучати и поганые в веру обращати: то есть долг всех вас. Тупо есть чернцев Ангелом подобными именовати несть бо им сравнения, пи подобия никоегождо, а подобитеся Апостолом, их же Господь наш Иисус Христос посла учити и крестити люди не верующие, и се есть долг ваш. Учити же младенцы нетолько читати и писати; но читаемое разумеватн право, и да могут иныя научати и бусурманы обращати. О Боже! коль бы счастлива Русская земля была, коли бы Владыки тацы были, яко Преосвященный Макарий, и ты и Дионисий и толико о сем пеклися, а не о себе только и не обогатстве, покое, веселии и лакомстве, не говорю и иное; не ведают бо, ни ведати хощут, како об них Христос и Апостолы рекли; как святии отцы учили и сами творили, и како Соборы уставили. Мнози бо более церковь, ее же пасти и беречи взялися, разоряют, великия казны, церкви и монастыри на свои роды и на свои роскоши изтребляют, а нищих не питают, странных непризирают. Не вопросит Господь насудищи своем, како долго молистеся, како много постистеся, како чиновне в храме воспеваете, аще и вся сия добра, а спросит, колико бедным милость явисте и колико научиетс, яко святый Матфей пишет.

Послал есьма грамоту к наместнику Князю Дмитрию Палецкому, который недавно к вам в Казань поехал и велел есьма дати ему отчины, поговоря с тобою, из Арских, Нагайских и нагорных, волостей пустых, да гожих, сколько пригоже, оные возмите, а коли увидите, что мало, ино пишите комне, ая на дело доброе не пожалею п не откажу; а казны велел есма дасти ста рублев а жить старцам на год по повытним, сколько их будеть, сполна; только помни ты то, что ты еси почасту рекл, когда ты был Игуменом, еже недобро монастырь богатити чрез потребу и велики отчины давасти, они бо сим более пустуют, пьянствуют и ленятся а праздность на всяко зло влечет, а коли убоги, то более трудятся, како бы достать хлеб и одежду, а другое в голову ему непойдет.

Сего ради добре устрояй и крепце наблюдай, да мзду приимешь от Бога на судищи, о сем писа к тебе и Макарий Митрополит, и люди к вам шлет, которых ты еси просил, а Царица Анастасия от. себя уговорила икономазов, и денег им своих сто рублев отдала; а более что надобе, и ты пиши комни, и я пошлю. Лета 1067, апреля5-го дня.

Подписал: Царь Иоанн благословения прошу».

Зилантов монастырь в 1559 году был разрушен наводнением и перенесен на вершину Зилантовой горы, где ныне и видим, под сенью вековых деревьев, каменные его твердыни.

По ходатайству первого настоятеля монастыря игумена Иоакима царь Иоанн и царица Анастасия на новопостроение пожертвовали 400 руб., а, кроме того, царица приняла на себя снабжение обители иконостасом; но к какому времени принадлежат упоминаемые Николаем Баженовым[19] греческого письма древнейшие иконы: великомученицы Екатерины, святителя и чудотворца Николая, великомученицы Варвары и Собора Богородицы с молитвою «О Тебе радуется» и проч., на которые при обозрении древностей обратил внимание и академик Михаил Петрович Погодин? Уцелели ли они после разрушения обители наводнением, или составляют остатки от иконостаса, пожертвованного царицей Анастасиею?[20] История не принимает на себя решения этого вопроса, ограничиваясь только указанием на древности и замечательнейшие из них, принадлежащие к времени царя Иоанна Васильевича: серебряные сосуды, дарохранительница и, местами, позолоченный ковш царя Грозного, с изображением посреди него всадника-витязя с трубою и орлов, а кругом – поврежденная в некоторых местах починкою надпись: «Пившие возвеселимся и любовию усладимся и вовек тоя нелишимся». Наконец, в этой обители хранятся времени царя Иоанна кресты, митры и водосвятная чаша. Говоря об обители, казанская история обязана еще начертать имя Иосифа, архиепископа Суздальского, бывшего сначала пострижеником этой обители, а потом пребывавшего в ней на покое в высоких христианских подвигах, где он в 1842 году оставил страннический посох земного бытия; но могила святителя, по преданиям о жизни его, много почитается народом[21]. Ныне эта обитель, наследовавшая первою, в Казанском еще царстве, церковью Иоаннова стана, во имя Успения Пресвятой Богородицы, где словами Евангелия изреклась победа Казанского царства, при особенных попечениях настоятеля монастыря, известного проповедника и автора архимандрита Гавриила, много поддерживается благодетельствующими для нее коллежской советницей Варварой Васильевной Любимовой, предводителем лаишского дворянства Александром Евграфовичем Лебедевым и гражданами И.М. Плешаковым, П.Н. Цилбовым, А.П. Кондыриным, А.В. Наумовым, И.Ф. Мясниковым и К.В. Беляевым.

Успенский Зилантов монастырь. Гравюра XVIII в.

Для построения каменного собора отправлено было из Пскова около 50 человек работников, созидавших его под надзором св. Гурия. Впоследствии возведен на 18 саженей длины и 7 ширины пятиглавый готической архитектуры храм с округлой колокольней. Эти здания и ныне служат памятником времен царя Иоанна, св. Гурия и первых каменных строений в Казани.

К достопримечательным и священным древностям Благовещенского кафедрального собора принадлежат: Евангелие рукописное, привезенное св. Варсонофием из Твери. Мы смотрим на этот залог древности как на священный дар веков минувших, напоминающий о св. Варсонофии. Полагают, Евангелие писано при тверском князе Михаиле Борисовиче, в 1478 году. Азбука, писанная рукою св. Гурия, костыль, которым упирался он во время болезни, ризы святителя из простых тканей и отломок ничем не украшенного деревянного гроба его – свидетельства земного смирения угодника Божия до самого переселения его в жизнь иную. Наконец, заметим, что в соборе погребены многие из казанских святителей[22].

Спасо-Преображенской монастырь начало свое ведет с 1556 года, в особенности замечателен св. строителем своим и тем, что в состав его вошла одна из первых двух церквей Казани. Сначала этот монастырь был деревянный. В недрах его скрывались земные остатки св. Гурия, скончавшегося в 1562 году, и Варсонофия, вызванного в 1562 году в Тверь в епископы, а потом скончавшегося (1576) в Спасском монастыре, где он пребывал на покое.

Хотя не к глубокой древности, но, впрочем, к замечательным явлениям ее, на рубеже XVII и XVIII столетий, принадлежит часовня, построенная Дмитрием Застолобским, сыном боярина Ивана Застолобского, в монашестве Ионы, бывшем в монастыре по воле царской. Часовня, занимая место в восточной стороне церкви, свидетельствует о месте могил св. Гурия и Варсонофия; но хранившими их остатки недрами наследовали погребенные там митрополит Ефрем, Епифаний, архиепископ Иерусалимский и отлученный от церкви иерусалимский епископ Арсений, не переживший присланного разрешения, подписанного константинопольским патриархом и 11 архиереями. Оно положено в мертвые его руки, и об этом обстоятельстве начертано на одном из трех в виде гробниц надгробных камней, занимающих внутренность часовни, а местами поврежденная надпись не изгладилась еще рукою времени. Кроме этой, из надписей часовни видно, что там же погребен кяхетский царь Темурза.

Примечание. Утверждают, что Николаевская церковь, называемая Ляпунова, при которой был девичий монастырь, существует со времени Иоанна Грозного.

Преемником св. Гурия был св. Герман, вызванный через несколько времени в Москву, где и скончался (1568). После Германа управляли казанскою паствою Лаврентий, Вассиан, Тихон (Хворостинин), Иеремия, Козьма и Тихон, после которого с 1589 года начинается уже ряд казанских митрополитов, и первый из них был Гермоген, возведенный впоследствии (уже при Федоре Иоанновиче) на престол всероссийского патриарха. После Шуйского один за другим правили Казанью бояре-воеводы и князья Ю.М. Булгаков, воевода А.П. Воротынской, боярин и воевода П.И. Булгаков, боярин и воевода Андрей Нотрев, в правление которого, при архиепископе Иеремии, Казань ознаменовалась важнейшим событием для церкви – явлением чудотворного образа Казанской Божией Матери. После Петрова был Г.А. Булгаков, и им заключается ряд казанских наместников, современных царю Иоанну Грозному.

Обстоятельством явления чудотворного образа заключается казанская история в царствование Иоанна, и вот очерки этого важного события для церкви[23]. Едва только стала понемногу распространяться нововозникающая Казань, бывшая уже 27 лет под Российскою державою, как недалеко от церкви Св. Николая (Тульского) вспыхнуло пламя пожара. Он обратил в пепел значительную часть города, а в числе горевших зданий был и дом стрельца Данилы Онучина. Когда погоревший стрелец думал о построении нового дома, его десятилетней дочери Матрене в дивных видениях казался образ Казанской Божией Матери и слышались вещие слова, что под пепелищем, в глубине земли, скрыта икона, а вместе с тем было и повеление объявить об этом архиепископу и воеводе. Нескоро мать Матрены вверилась словам отроковицы, не один раз и видевшей дивное явление, и слышавшей голос Небесной воли, но наконец Матрена, ведомая матерью, предстала пред архиепископом и воеводой, и ни тот ни другой не вняли словам девочки. Опечаленные, они с помощью посторонних, сами уже рыли землю и в глубине ее обрели образ. Скоро распространилась весть об этом, и пепелище Онучина наполнилось гражданами, куда прибыли тоже архиепископ Иеремия с духовенством и воевода Нотрев, сопутствуемый чиновниками. Образ с должною торжественностью перенесен был в церковь Св. Николая и прославился многими чудесами. Когда донесено было об этом царю Иоанну и отправлен список с образа, он повелел соорудить соборную церковь во имя Пресвятой Богородицы, а при ней и монастырь на 40 сестер.

Замечательно, что Матрена была в этом монастыре первой монахиней с именем Мавры, а потом и игуменьей. Вместо церкви Св. Николая Тульского впоследствии построена во имя этого святителя в самом монастыре, каковая существует и поныне.

Древний образ святителя Николая, украшенный золотом и драгоценными каменьями, остался священным памятником бывшей во имя его прежней церкви.

Ничего тоже не может высказать история о пятнадцатилетии, поглотившем царствование Бориса Годунова, Василия Шуйского и времена отечественных смут. При Борисе управлял Казанью известный жестоким сердцем, временщик царства подозрений Никита Годунов, а потом И.И. Голицын, управлявший Казанью и в царствование Шуйского. В междуцарствование наместниками были Морозов и Бельский.

Царствование Федора Иоанновича ознаменовано важными событиями для церкви, каковы перенесение в Свияжск земных остатков св. Германа, явление нетленных мощей св. Гурия и Варсонофия, и известно стало о некоторых праведных. Все это время, от Иоанна Грозного до Петра Великого, было веком чудес и распространения христианства, с основанием твердынь его.

Ученики св. Германа просили царя о перенесении в Свияжск нетленных остатков святителя, и это событие случилось в 1595 году. С тех пор мощи св. Германа хранятся в построенном им Успенском монастыре, ныне первоклассном, обогащенном щедротами царей и исключительными его правами.

На другой, 1596, год совершилось и другое важное событие – явление мощей св. Гурия и Варсонофия. Когда по повелению Федора Иоанновича возводили каменный собор Спасского монастыря, то надобно было коснуться могил святителей, потому что они были в черте, определенной для сооружения церкви. С должными обрядами были вскрыты гробы святителей; но вместо сотлевших прахов, вместо гнилого дыхания могил в воздухе навеялось благоухание от мощей нетленных. Это радостное для Казани и христианского мира происшествие было 4 октября. Впоследствии монастырь хранил земные остатки святителей, но потом мощи св. Гурия перенесены в Благовещенский собор.

Около этого же времени известно стало, что на месте нынешнего казанского памятника недра земли сокрыли Иоанна – русского пленника, Степана и Петра – татар, принявших христианскую веру. Все они замучены за исповедание Спасителя еще до покорения Казани; Церковь празднует память их 24 января[24].

Эти события случились при митрополите Гермогене, современнике всего царствования Федора Иоанновича[25], и с его времени Казанская епархия возведена на степень первоклассной. Гермоген 18 лет управлял Казанской епархией, но потом возведен на престол патриарший. Он представлял Синоду о мучениках Иоанне, Стефане и Петре, а равно ходатайствовал об установлении поминовения по убиенным под Казанью вождям и воинам.

Вид на Федоровский монастырь. Фото начала XX в.

При Федоре Иоанновиче вместо деревянной церкви во имя св. Киприяна и Устины, знаменитого памятника пришествия в Казань Грозного, возведена была каменная, удержавшая прежний размер и архитектуру[26]. Нет верных сведений, были ли при Федоре Иоанновиче построены другие церкви, кроме Архангельской, соединившейся в 1682 году с Покровскою, существующих по ныне. При Борисе Годунове основан Троицкий, или Федоровский, монастырь на старом городище; ныне он заштатный.

В царствование Алексея Михайловича тоже много было неблагоприятных обстоятельств для благосостояния и распространения города. В годину бедствия, когда чума развила губительное свое дыхание, она, опустошив Ярославль, Кострому, Нижний Новгород и прочие приволжские города, в том же 1654 году долетела до Казани, и сколько было жертв ее![27] Казань избавилась от чумы Промыслом Высшим, но об этом обстоятельстве высказано ниже.

Разбои тоже не утихали ни на Волге, ни по дорогам; и в казанской стороне свирепствовало буйное полчище известного и сильного разбойника Стеньки Разина. Когда Разин разорял наши владения около Каспийского моря и, пленив персидские суда, разграбил пять городов, то какое впечатление принес он с собою на Волгу? Это был такой разбойник, который открыто действовал против военных отрядов, два раза неудачно против него отправленных. С проявлением Разина в 1669 году на Волге все трепетало его от Ярославля до Астрахани. В 1670–1671 годах появились отряды его в области Казанской. Они разоряли, жгли, грабили и неистовствовали; но наконец осадили город Цивильск, чудесно избавленный от них образом Тихвинской Божией Матери. По сновидению гражданки Иулиании, св. икона вынесена была навстречу врагам – и, ослепленные, они губили друг друга и падали от мечей граждан, а остальная часть рассеялась. С тех пор в Цивильске существует монастырь, основанный по внушению Высшему[28].

Кроме разных угнетавших Казань событий, еще и пожар 1672 года, [который] истребил значительную часть города – около кремля. Тогда горели кремлевские здания и разбились соборные колокола, перелитые потом снова.

Когда восшел на престол Алексей Михайлович, уже приближалось к столетию, как Казань была покорена под Российскую державу. Несмотря на препятствующие обстоятельства, город был уже в то время довольно значительный. В нем процветала торговля и промышленность, с известностью кожевенных и мыловаренных заводов. Не сохранилось никаких статистических сведений о тогдашнем состоянии Казани, но довольно того, что она занимала прежние черты свои, каковые определяли ее до покорения русскими. Город располагался там, где ныне строения по правую сторону Булака, улицы Проломная до Рыбного базара, Воскресенская и Грузинская до почтовой конторы, а далее – где улицы Засыпкина, Федоровская и другие; но до нас не дошло ни тогдашнего плана города, ни названия мест и улиц. Со времени царствования Алексея Михайловича татары сближались уже с Казанью, заселили правый берег Кабана и прочие отдаленные от города места, а в торговом обороте (1659) проявилась медная монета.

Озеро Кабан в Казани. Открытка начала XX в.

Современные царю Алексею Михайловичу казанские наместники были князья, бояре, стольники и окольничие: М.П. Пронский, В.П. Шереметев, Г.И. Морозов, Н.И. Одоевский, М.П. Салтыков, П.Н. Хованский, Ф.В. Бутурлин, Д.А. Долгоруков, Г.С. Куракин Ю.П. Трубецкой, П.В. Шереметев, А.А. Голицын, Ю.П. Ромодановский и И.Б. Милославский.

Что касается до царствования Федора, Иоанна и Петра Алексеевичей, то, как в эти 13 лет, так и за первые годы единодержавия Петра, история не может отдать никакого отчета за Казань, потому что пожары истребили все необходимое для сведений, а притом и могли ли в это короткое время быть значительные изменения? Впрочем, сохранились имена наместников Казани: бояр, воевод и стольников М.Л. Плещеева, М.А. Черкасского, П.В. Шереметева, В.Д. Долгорукова, П.И. Голицына, окольничьего И.Ф. Бутурлина. Современные Петру до открытия губернии были бояре кн. Д.А. Борятинский, П.А. Лопухин, кн. Д.Г. Черкасский, М.Г. Нарышкин, П.Л. Львов, Н.К. Кудрявцев и П.М. Апраксин, бывший потом первым губернатором.

Выше сказано уже, что век, в который влилось время от Иоанна Грозного до Петра Великого, составляет цепь происшествий, касающихся более до распространения христианства. Царствования Михаила Федоровича и Алексея Михайловича ознаменованы особенным расширением области христианства в недрах язычников, с проявлением чудес – и все связано безразрывной историческою нитью.

Начиная с царствования Михаила Федоровича, благочестивого родоначальника ныне царствующего дома, казалось, само Провидение отвечало намерениям его. В начале его царствования в Казань явились два человека, и история говорит об них как об основателях двух знаменитых обителей в пустынных и дремучих лесах, окруженных гнездилищем язычников. Притом история смотрит на них как на тех благочестивых просветителей христианскою верою языческого края, которые сражались с нуждами, опасностью и самою природою. Это были Ефимий и Филарет, мужи благочестивые, удостоенные созерцания чудных знамений Божией славы, возвестивших твердыню Церкви в местах, где ими впервые прославлен Бог истинный.

Ефимий был великоустюжский уроженец, постригшийся в казанском Спасском монастыре в монахи, а Филарет, юный монах Чудовского монастыря, из московских купеческих детей. Оба они, в цвете юношеских лета, отказались от мира, богатства и приняли на себя добровольный труд и нищету. Пробираясь тернистым путем спасения, они как будто согласились избрать казанскую сторону местом сподвижничества. Оба пришли в Казань из разных сторон и поселились в суровых, дремучих лесах ее. Ефимий принес с собою благословение родителей – образ Смоленской Божией Матери, славный потом силою чудес в годину бедствий. Этот отшельник поселился в 17 верстах от Казани на северо-запад, где в глуши лесов семь озер соединяются протоками. Он основал скит, но потом, отозванный управлявшим в то время епархией митрополитом Матвеем[29], исходатайствовал у него устроение там обители, и первая церковь освящена была во имя Вознесения Господня.

История основания этого монастыря, известного ныне под названием Семиозерной пустыни, сливается с важнейшим событием для церкви – проявлением чудес от образа Смоленской Божией Матери, которым Ефимий благословил братию. Впоследствии св. икона ознаменовалась важнейшим чудом спасения Казани от чумы. Когда народ гибнул, дома опустошались, и всюду царствовал надгробный плач – люди утратили силу духа и не знали, в чем искать спасения. Платя дань веку суеверием и предрассудками, жители Казани искали помощи в татарском чародействе; но забывали Бога в дни скорби и печали! Они казались овцами без пастыря, потому что митрополит Корнилий[30] был тогда в Смоленске с Алексеем Михайловичем, торжествовавшим победу над литовцами. Наконец некто Шорин, прибывший в Казань для поклонения ее святыни, сделался путеводителем умов. Он предложил народу и правившему Казанью боярину Салтыкову обратиться с мольбами пред Семиозернскою иконою Смоленской Божией Матери, прославившеюся уже чудесами, – и это было принято общим голосом духовенства, правительства и народа. Чудотворный образ торжественно нанесен из Семиозерной пустыни, а 27 июня встречен под Казанью стонавшим народом. Да, он был в Казани залогом спасения, потому что после молений и обнесения им города не только прекратилась чума, но и в последующие годы, когда она начала было снова свирепствовать, исчезала двоекратно при принесении образа. С тех пор установлено торжественное внесение в Казань чудотворной иконы, а Семиозерная пустынь вошла в состав прославленных обителей, и на поклонение образу Божией Матери стремятся из самых отдаленных сторон.

Седмиезерная икона Божией Матери

Что касается до Филарета – он поселился у озера в дремучих лесах, в 30 верстах от Казани, на юго-запад, и потом основал там скит. Филарет не пережил своих желаний, не дождался вещих знамений Неба! Давно уже прах его покоился в недрах земли Спасского монастыря, когда основалась церковь на месте, им избранном. Преемник Корнилия, митрополит Лаврентий, изъявлял самое деятельное попечение о славе и распространении Божией Церкви в стране Казанской и уже в 1661 году освятил первую церковь Раифской пустыни, прославленную образом Грузинской Божией Матери. Впоследствии монастырь сгорел, но мало-помалу возникли каменные его громады. Туда тоже, как и в пустынь Семиозерную, стекается множество поклонников из отдаленных мест.

Эти две знаменитые в казанской стороне обители должны занять не последнее место в истории. Кроме того, что они были твердынею христианства в стороне языческой, важное и отрадное событие великих чудес, излившихся от образа Смоленской Божией Матери, сливается с горестною эпохою свирепствования чумы. Основание Раифской пустыни всегда напоминает митрополита Лаврентия, мужа ученого, исполненного добра и преданного религии. Ему обязаны мы за подробные сведения об основании этих обителей и бывших чудесах, но полная обо всем отчетность перешла бы за рубеж этой истории[31]. Лаврентий известен и сочинением канона св. Гурию и Герману; он скончался в 1673 году, возложив на себя схиму. Вместо него назначен митрополит Корнилий, но действительным преемником был Иоасаф.

В дополнение событий этого века чудес заметим, что царствование Алексея Михайловича в Казанской области ознаменовано было и другими дивными событиями. Кроме избавления Цивильска, в 1647 году было чудесное явление образа Божией Матери и Жен-мироносиц, в 7 верстах от города Царевококшайска (ныне Йошкар-Ола. – Ред.). По страницам мироносицкой летописи, наполненным подробностями о многих дивных знамениях явления образа Пресвятой Богородицы и Жен Мироносиц с исчислением бывших чудес, чудотворный образ сначала явился на дереве работавшему в поле земледельцу Андрею Иванову. Свидетелем этого был расслабленный черемис Антуганенко, уверовавший в силу чудес, получивший исцеление и тогда же принявший христианскую веру, что и предшествовало разным дивным знамениям и чудесам многим, и слава об них достигла до царя Алексея Михайловича. По повелению его царевококшайскому воеводе Матв. Никиф. Спиридонову, чудотворный образ отправлен был со священником Ильиным в Москву, где при торжественной встрече его находился и царь. Через несколько времени прославленный образ Пресвятой Богородицы и Жен Мироносиц, щедротами царя украшенный драгоценными каменьями, жемчугом и золотом, по снятии с него списка, отправлен обратно в Царевококшайск с протоиереем Николаевско-Голстунской церкви Иваном Степановым. Ему же поручено было доставить церковную утварь и ризницу для монастыря, долженствовавшего быть устроенным на месте явления иконы, где он с тех пор существует и поныне.

Что касается до созидания Божиих храмов в Казани, в царствование Михаила Федоровича внутри Гостиного двора, построена церковь Спасская или Николаевская – гостинодворская, и она замечательна своею архитектурою. В ней не бывает службы, но мы смотрим на этот храм как на единственный памятник царствования этого государя. При Алексее Михайловиче с увеличением народонаселения возникли церкви: Московских Чудотворцев, Печерская, ныне Борисоглебская, Происхождения Древ Креста или Воскресенская, Введенская или Николаевская, (Вишнякова) Владимирский собор и Вознесенская. В царствование Федора, Иоанна и Петра Алексеевичей построены церкви Покровская, Троицкая и Воздвиженская. Все эти воздвигнутые в разные времена храмы существуют и ныне. Они, окруженные своими приходами, за недостатком статистических сведений, количеством своим дают идею о постепенно увеличивавшемся народонаселении. Имя митрополита Адрияна, преемника Иоасафа, будет памятным за основание им в 1688 году Кизического монастыря, возведенного на том месте, где во время чумы остановилось шествие с чудотворною иконою Смоленской Божией Матери, прежде торжественного внесения ее в Казань.

Вид на Кизический монастырь. Фото начала XX в.

Причиною основания Кизического монастыря были следующие обстоятельства: иеродиакон Стефан (Сахаров), путешествовавший по св. местам, был тоже и в Кизике, откуда и вынес части мощей девяти мучеников. Он исходатайствовал у митрополита Адриана основание обители, предложив в состав средств для построения ее и наследственное свое достояние[32]. Вот причина существования Кизического монастыря, где при Введенской церкви освящен придел во имя девяти Св. Мучеников, в Кизике пострадавших, и там хранятся части мощей их. К священным достопамятностям монастыря принадлежит образ Пресвятой Богородицы с Предвечным Младенцем, как утверждают, пожертвованный иеродиаконом Стефаном, и это есть одно из высоких художественных произведений; но чья, сильная искусством, кисть изобразила эти святейшие лики, поражающие ненаглядным на них благоговением, неизвестно. Говоря об обители, заметим, что большой ее колокол, так далеко разливающий в воздушном пространстве звук свой, пожертвован почетным гражданином, первостатейным купцом Петром Ивановичем Котеловым. Он же, по направлению его ко всякому благому делу, выстроил вблизи монастыря и дом для помещения в нем нуждающихся в пристанище и лишенных верных средств пропитания.

Преемником Адриана, возведенного на престол всероссийского патриарха, был переведенный из Пскова митрополит Маркел, муж ученейший своего времени, отличавшийся притом твердым знанием языков греческого, латинского и немецкого. При нем воцарился Петр Первый единодержавный.

Судя по известности в Казанской стороне кожевенного дела и удобным для этого средствам, государю угодно было, по примеру частной промышленности, устроить помповый завод. Он основан был на берегу Казанки, между верфью и монастырем Зилантовым. Государь вызвал для этого дела англичанина, с которым заключено было условие на 5 лет, с тем чтобы он принял к себе 5 человек русских учеников. В заводе было 28 чанов и выделывалось от 300 до 500 штук. От производства работ была значительная выгода, но впоследствии завод уничтожен.

В 1722 году реки Москва, Ока и Волга несли на волнах своих в Казань того, чей на морях носился гений, и Казань встретила Петра Первого. Он прибыл 27 мая, проездом в Персию. На другой день приезда государь посещал монастыри и церкви, сопутствуемый митрополитом Тихоном, до 4725 года управлявшим епархией. Мая 30-го государь праздновал день своего рождения, и ликовала Казань, торжествуя этот день пред очами государя. Тогда богатейший своего времени купец Строганов принял на себя все издержки праздника и угощение войска, а купец Михляев на память пребывания Петра построил Петропавловский собор, к которому примыкал дом, служивший квартирою государя. В этом храме хранится присланная Петром лжица с надписью «Peter magnus», но государь не пережил ее (церкви. – Ред.) освящения, бывшего уже в 1726 году. Заметим, что, кроме Грузинской и Тихвинской церквей[33], воздвигнутых во время Петра, Михляев выстроил еще церковь Пятницкую, а теперь этого соревнователя основания Божиих твердынь, достойного лучших отзывов истории, она вводит его, наконец, в кабинет Петра Первого.

Государь, предприняв поход в Персию и имея нужду в деньгах, озабочен был этим обстоятельством. Несмотря на запрещения Петра допускать к нему кого-нибудь, Михляев настоятельно требовал свидания с государем, и настойчивость его отворила дверь в кабинет Петра. Костюм простолюдинский вызвал было гнев монарха, но Михляев просил терпеливо его выслушать. Объяснив ему о том, что он купец и суконный фабрикант Михляев, готовый сделать ссуду в деньгах, просил государя удостоить посещением его завод и дом. Государь, узнавши в нем гражданина, достойного внимания монарха, осмотрел его фабрику и был в доме. На прощанье с Петром ему вынесены были на тарелках серебро, золото и жемчуг. Впоследствии Петр не остался в долгу и собственноручным рескриптом передал ему казанскую шерстяную фабрику[34]. Заметим, что (1755) к этой фабрике Михляевым причислено было 1369 земельных и безземельных крестьян. Суконная фабрика перешла потом к Дряблову, а ныне принадлежит г-ну Осокину.

Петр во время пребывания своего в Казани посещал разные места, обозревал город и предместья. Бывши в татарских слободах, он удостоил речей своих их жителей – коренных казанцев. Осматривая разные заведения, Петр особенное внимание обратил на адмиралтейскую верфь и с удовольствием видел плоды своих учреждений. Петр приказал по изгибу Казанки, между Адмиралтейскою и Ягодною слободами, вырыть канал для соления (так в оригинале; видимо, «сплавления». – Ред.) леса. Заботясь о народном просвещении, государь основал некоторые учебные заведения. Он учредил батальонную школу, помещенную тогда в здании за Суюмбекеной башней. Заведение это было для образования солдатских детей в военной экзерциции, русской грамоте и в некоторых науках, как то: грамматике, арифметике, геометрии и фортификации, а другие приготовлялись быть флейщиками (т. е. флейтистами. – Ред.) и барабанщиками.

Звон колоколов 8 июня возвестил об отъезде из Казани Петра Первого, и он отправился, отслушав напутственный молебен.

Любя достопамятности, Петр посетил булгарские развалины, где ныне село Успенское. По прибытии на место государь взошел на высокую башню, которая так долго из-за темного леса выставляла чело свое. Император заметил тогда, что эта башня давала все выгоды в военное время, потому что с вершины ее открывается даль во все стороны; она давала возможность предупреждать действие неприятеля. Петр, видевший непрочность этой башни, подчинившейся уже разрушительности времени, озаботился поддержанием ее. Он приказал верхнюю часть обтянуть железным обручем, но уже из Астрахани потом писал к казанскому губернатору об отправлении в Успенское каменщиков и о сбережении надписей.

Булгарские развалины. Открытка начала XX в.

Осмотрев минарет, Петр остановился с грустным выражением лица и окинул взором окружающее. Да, Великий, утвердившийся на зыбях финских болот и бросавший орлиные взгляды в даль Севера, был тогда в развалинах царства – некогда сильного! Что же он видел? Груды камней и надгробные памятники. Это грустное чувство, сначала вылитое безмолвием думы омраченного чела, высказалось потом словами о неисповедимых судьбах царств и народов; но за Петра и Россию ручались судьбы Божии! Потом государь, обратив внимание на развалины греческой палатки, приказал в особенности беречь их, потому что здесь поклонялись Богу христиане; а кроме того, под этими камнями покоятся и останки их. Между прочим, Петр приказал собрать разбросанные надгробные камни и объяснить значение надписей, которых было 49, и три из них – армянские, а остальные – арабские. Впоследствии эти поручения исполнены были Кадырманеном Сюнгалеем, списывавшим надписи арабские, Юсуфом Ижбулатовым, переводившим их на русский язык, а армянские переводил армянин Иван Васильев. Любопытнейшая из всех была одна из армянских. Время сохранило ее от 1266 года, и на ней город Булгар назван Славным. Государь пробыл в Булгарах 3 часа, сопутствуемый принцем Людвигом Гессен-Кобургским. Он объехал кругом вала, обращая внимание на все любопытное. Особенное внимание государь обратил на другой столб, на площади места, называемого Малым городом. Эти здания замечательной архитектуры известны под названиями Белой и Черной Палаты. Петр всходил и на другой столб, а, наконец, севши на камень, подозвал одного из крестьян. Он, потрепав его по плечу, отдал ему серебряный рубль и приказал поставить свечу к образу Спаса. К достопримечательностям булгарским принадлежит крестообразный медный позолоченный образ с греческими надписями, вырытый из земли крестьянином Петром Федоровым. На этом образе изображены: на одной стороне – Спаситель, Мария Дева, Иоанн Креститель и архангелы Гавриил и Михаил; а на другой – Василий Великий, Николай Чудотворец, св. Кирилл и бессребреники Козьма и Дамиан. Все подробности о пребывании Петра в Булгаре сохранились и в преданиях через сопутствовавших ему, и от крестьян. Так не умирает память о Великом, так не исчезает во времени ни один звук, произнесенный устами его! Впоследствии Михляев выстроил в Булгаре Успенскую церковь. При ней был основан монастырь, но ныне эта церковь приходская села Успенского.

Петр, соревнуя распространению христианства, для образования новопросвещенных, основал при архиерейском доме школу новокрещенскую. В ней обучалось 14 человек, но впоследствии за недостатком средств к поддержке она была уничтожена. Желание Петра распространить между иноверцами христианство высказалось его узаконениями, дававшими особенные права новокрещеным. Это видно из указа вице-губернатору Кудрявцеву, которому предписывал принять в свое ведение иноверцев, определенных к отправлению лесов. Новокрещеным давали на 3 года льготы, но впоследствии они избавлены были от рекрутской повинности.

Одним из знаменитых событий для церкви было пребывание в Казани гвоздя страданий Спасителя. Это духовное сокровище привез с собою в Москву имеретинский царь Арчил Вахтангеевич, хранивший гвоздь в домовой своей церкви. Когда царь скончался, то супруга его Екатерина отправила гвоздь в свое отечество с двумя иеромонахами. Не доехавши до места, монахи были возвращены из Казани, а гвоздь оставили они на сохранение у митрополита Тихона. В это время в Казани находился проездом в Персию посланник П.А. Волынский. Узнавши о приказании, данном монахам, он донес об этом государю, который и предписал митрополиту Тихону об удержании гвоздя. Мая 21-го, во время литургии, гвоздь лежал на престоле Благовещенского собора, а потом был вынесен из алтаря для облобызания его народом. После Тихона архиепископом казанским был Сильвестр, переведенный с этим саном из митрополитов рязанских. Хотя он и был снова возведен на степень митрополита, но после отрешения его от должности и отправления на житье в Александро-Невский монастырь Илларион (Рогалевский) был опять назначен с саном архиепископа.

Архиепископ Лука достигал просвещения христианством с истощением всех средств и собственными проповедями. Он воздвигнул храмы среди селений татарских, как то: Четырех Евангелистов и Захария и Елизаветы, при которой устроена была школа новокрещенская. Ненавидя магометанство, он желал подавить его силою Креста. К воздвигнутым им церквам Лука установил крестные ходы из собора и монастырей; но и этого было для него недостаточно. Принадлежа к самым неутомимым гонителям магометанства и язычества, Лука хотел действовать даже силою. Тогда, несмотря на сопротивление родителей, отбираемы были дети татар, чувашей и черемисов, для просвещения их христианством; но могла ли физическая сила действовать на питаемые закоснелостью понятия? Можно ли духом религии проникнуть в те ущелья, где каждым изгибом их омрачается распространение света? Доброе намерение архиепископа, которому, за исключением избранных из многих званых, не откликнулись ни желание, ни воля, не принесло такою мерою плодов евангельских. Это было только причиною волнения, доходившего до возмущения всеобщего, а потому, для предупреждения дурных последствий и ограждения самого архиепископа, ненавидимого татарами, он переведен в 1755 году в Белорусскую епархию. На место Луки назначен был Гавриил Кременецкий, епископ коломенский, известный сочинением инструкции о церковном благочинии.

В царствование Анны Иоанновны возникли церкви: Богоявленская, Евдокиинская, Нерукотворного образа и Ярославских Чудотворцев, Что На Куртине; но, не раздробляя сведений о построении их, заметим, что при Елизавете Петровне построена Ильинская, а при Екатерине – Николаевская Нисская или Покровская и собор Успенский.

До Елизаветы Петровны для детей дворян и прочих сословий не было никакого учебного заведения. Императрица обратила внимание на казанское юношество и учредила две гимназии. Одна из них предназначалась для образования детей дворянских, а другая – разночинских. Гимназии эти были на иждивении Московского университета, а предметы преподавались: Закон Божий, история, науки математические, языки: российский, латинский, французский, немецкий и татарский, а кроме того, учили музыке, рисованию и танцам. Открытые капитаном Таубенталем гимназии поступили потом в ведение университетского асессора Михаила Веревкина. Впоследствии гимназии имели свои здания, и число учеников было значительно.

Из числа учеников Казанской гимназии был Гаврила Романович Державин, казанский уроженец. История родного ему края ловит имя великого поэта – Державин живет в памяти народа! В звуках его поэзии столько гармонии и силы, что они не заглохнут в духе времен отдаленных, а в Казани будет воздвигнут ему памятник[37].

Гимназия была причиною и водворения в Казани драматического искусства. Празднуя открытие свое, она дала спектакль, разыгранный учениками. Комедию Мольера «Школа мужей» собралась смотреть многочисленная публика, потому что драматическое искусство вообще было ново. Тогда призраки его проявлялись в ролях, взятых из Священного Писания, сочинявшихся студентами Киевской академии. Они разыгрывали их по разным городам, в свободное от занятий время.

В 1742 и в 1749 годах Казань подверглась тяжелым испытаниям истребительными пожарами. Полночь 3 августа осветилась злополучием множества граждан – и первое пламя вспыхнуло на Воскресенской улице, насупротив семинарии. Оно развилось во все стороны, и сколько лучших зданий сделалось жертвою пожара! В крепости запылали архиерейской дом и соборы, а далее – монастыри Ивановский и Богородицкий. Пламя охватило церкви Св. Николая Тульского, Петропавловский собор, Воздвиженскую, Воскресенскую – и они горели с своими приходами; тогда горели тоже Гостиный двор, семинария, и, кроме обгорелых зданий, все обратилось в пепел и развалины! Но едва прошло семь лет; едва пепелище снова приняло вид жизни в одном конце города, запылал другой. Сначала загорелось в татарской слободе; но пожар, под влиянием ветра, так был силен, что опять пламя коснулось кремля и окружавших его зданий. Тогда вторично горели кафедральный собор, архиерейский дом, собор Петропавловский, церковь Воскресенская, Гостиный двор, семинария и снова Спасский, Троицкий монастыри и Спасские ворота с церковью над ними. Дворы губернаторский, комендантский, артиллерийский, губернаторская канцелярия с архивом сделались жертвою пламени. В этот же пожар горели церкви Богоявленская, Никольская, Нисская и Ляпунова с существовавшим при ней девичьим монастырем, уже и не возобновлявшимся. То же пламя коснулось церквей Бориса и Глеба, Ярославских Чудотворцев, Успенского монастыря, Ильи Пророка (ныне собор), Св. Владимирской, Московских Чудотворцев, Варламовской, Тихвинской и Троицкой. Разумеется, все эти церкви горели, окруженные своими приходами, так что же осталось тогда от Казани? Даже горели улицы Мокрой, по случаю разлива окруженные водою. Пламя, развившееся над вздутыми бурею волнами, перебралось на суда и плоты, и это сопряжено было с гибелью множества застигнутых там людей, на долю которых оставались только: огонь, вода – и ничего для спасения. Разумеется, этот ужасный, опустошительный пожар был не без гибели значительного числа людей и в самом городе.

Императрица, пораженная глубокою скорбью разоренных жителей, не оставила стенающих на пепелищах. Город мало-помалу обстроился, но через 8 лет он снова претерпел от пожара – и это был шестой с тех пор, как Казань была уже русским городом. Впрочем, пожар 1757 года не был так ощутителен – он был не общий. Тогда сгорело много частных зданий около крепости и Гостиного двора.

Казань со времени Анны Иоанновны до Екатерины II управлялась губернаторами – действительным статским советником Загряжским, графом П. Мусиным, генерал-аншефом фон Брандтом и действительным статским советником Квашниным-Самариным. Движимая собственными энергическими силами и попечением правительства, Казань возникала из своего пепла. Но [так] как план города и название мест беспрестанно переменялись, пожары же истребили все, что бы могло распространить объем и самой истории, то о положении города можно только иметь понятие с тех пор, когда уже царствовала Екатерина II.

Из Казани волжские волны несли Екатерину к Симбирску, но на пути своем она посетила развалины Булгара – эти гробовые обломки предка Казанского царства! Для приезда ее была устроена пристань и сделана особенная к развалинам дорога, доныне усвоившая название Государевой. В Булгаре она основала селитряный завод, но он существовал недолго.

Когда государыни известно было, что (1775) в день ее рождения гимназисты разыграли пролог: Судьба, Россия и Казань, а на другой день – трагедию «Синав и Трувор», то, бывши еще в Казани, обратила внимание: продолжается ли драматическое искусство? Она с неудовольствием услышала, что сценические представления остановились по интригам между губернатором и директором гимназии, почему уже при губернаторе фон Брандте в 1771–1772 годах они были возобновлены. Гимназисты снова дерзали разыгрывать трагедии, приводившие в восторг и умиление современников; но тогда это было необыкновенно и ново; да и век был не так утончен и претендателен (Так у автора. – Ред.), как ныне. С 1773 года уже не было сценических представлений. Тогда развился слух о соседстве Пугачева – и эта весть навеяла на Казань уныние. Казанцы как бы предчувствовали приближение времени для трагедии иной – трагедии кровавой на обширной сцене, озаренной пламенем опустошительных пожаров.

Далеко еще был Пугачев от Казани, еще закамские леса скрывали буйные толпы злодеев, но молва, резвая предшественница происшествий, уже высказала о всех ужасах и о намерении Пугачева направиться к Казани. Как зеркало деяний, слава изобразила запечатленные кровью поступки изверга, дышавшего разорением, грабежами и убийством. Страх сотрясал граждан – и чувство самосохранения отозвалось в трепетных сердцах; но казанское дворянство думало иначе. Когда купцы, укладывая на возы товары, с грустью смотрели на оставляемые дома, дворяне, преданные императрице, освятившей права их, не думали о малодушном бегстве.

Они, преобразовав крестьян в людей ратных, для защиты города составили значительной корпус. Тогда, бывший в Казани, генерал-майор Бибиков донес об этом императрице, на что и получил Высочайший рескрипт, в котором государыня, изъявляя признательность казанскому дворянству, нарекла и себя казанскою помещицею, с повелением взять ратников из волостей ее[38]. Такие ласки императрицы дворянству еще более одушевили его; но за всех дворян отозвался губернский предводитель – речью, произнесенною 1 февраля 1774 года.

Итак, начались приготовления, чтобы военною рукою отражать неприятеля и, во-первых, защищать пригород Осу, бывший еще в составе обширной Казанской области. Для этой цели туда отправлен был майор Скрипицин с капитаном Смирновым и подпоручиком Минеевым; но полчище Пугачева было весьма огромно для незначительного гарнизона, а потому необходимость заставила сдаться. Это обстоятельство паническим страхом навеяло на казанских граждан, давно уже упавших духом. Скрипицин и Смирнов действовали со своей стороны благонамеренно. Они тайно разведывали о планах Пугачева, с тем чтобы при первом случае известить обо всем правительство, но благое намерение не принесло плодов своих. Коварный Минеев – предатель отечества, над Скрипициным и Смирновым доказал первый опыт измены. Он выдал Пугачеву Скрипицина и Смирнова и обличил их донесением, которое Скрипицин носил при себе с намерением отослать его в Казань при первой возможности. Скрипицин и Смирнов были повешены, а Минеев наречен подполковником в службе бродяги!

Наконец, злодеи перешли Каму и направились на Ижевской и Воткинский заводы. Там работники выдали Пугачеву своего начальника Венцеля с офицерами – и всех, по обыкновению, перевешали, а заводы были разграблены и сожжены. Потом Минеев, несмотря что в Казани был его отец и родные, склонил Пугачева направиться к ней.

Казань заслышала о приближении Пугачева – и 2 июля губернатор, генерал-аншеф фон Брандт объявил жителям, чтобы они готовились защищать город; но большая часть граждан, думая о бегстве, казались овцами, заслышавшими рыкание волка. Июля 5-го, когда жители Казани узнали о близости Пугачева, смятение их возросло до высочайшей степени; губернатор же распорядился поставить Казань в оборонительное положение. За городом, на открытом поле, Пугачева должна была ждать команда из 400 человек, под начальством генерал-майора Потемкина, а город защищаем был следующим образом. Начиная от Арского поля и Казанки – около Суконной слободы, сел Архангельского, Плетеней, слобод Мокрой и Ямской снова до Казанки – все пространство было обнесено рогатками и в 9 местах укреплено редутами с пушками. Эта, огибающая Казань линия разделена была трем начальникам, которым вверено и наблюдение за работами. Генерал-поручик Баннер командовал 4 батареями – на линии от Арского поля до озера Кабан; от Плетеней до Ямской, 4 батареями – генерал-майор Ларионов, а остальною линией с одной батареей до Казанки командовал полковник Свечин. Ограждение рогатками мест возложено было: слободы Суконной – на комсовет. Дряблова, Архангельской и Плетеней – на экономических крестьян, Ямской – на ямщиков, а от Мокрой до Казанки – на обывателей города. Крепость должен был защищать комендант полковник Лецкий; но часть города, огибаемая Казацкою от Мокрой до Арского поля, поручена защите члену адмиралтейской конторы Щелину. Он должен был вооружить мелкие суда и назидать за мятежниками, чтобы они, добравшись как-нибудь до Казанки, не могли перейти ее вброд и напасть на город. В самом же городе составился небольшой отряд из гимназистов и разного звания людей, и этим отрядом командовал директор Каниц, занявший место по горе, около девичьего монастыря.

Июля 11-го Пугачев был уже в 7 верстах от Казани, расположившись на бивуаке у Троицкой мельницы. Между прочим, он отправил передовых для обозрения города, со стороны Арского поля; но на другой день, в 4 часа утра, предположил атаковать его. Толпа, командуемая Пугачевым, шла от села Царицына к Арскому полю, а пушки прикрывались возами соломы. С отрядом Потемкина завязалась перестрелка, и, несмотря на храброе и отчаянное сопротивление, Потемкин должен был уступить сильному натиску. Русские пушки были отбиты, отряд рассеян, но мятежники, засевшие в кирпичных сараях, в доме генерала Кудрявцева и скрытые в роще, принадлежавшей г-же Нееловой, перебрались чрез овраги к предместьям города: главным путеводителем их был Минеев. Заслышалась пальба, завязался бой; но никакое сопротивление не могло удержать хлынувшего полчища варваров, и запылали предместья города. С другой стороны они пробрались в Суконную и вошли в город, знаменуя пришествие свое убийством и пламенем. Тогда – при опустошительном пожаре, запылавшем во всех концах города, – проявилась картина тех ужасов, для начертания которых недоставало самого пугливого воображения, потому что, хотя и ждали злодеев, но людей, а не тигров. Слабые, беззащитные женщины, младенцы, прильнувшие к грудям матерей своих, – все было предано жертвою злодейств неслыханных! Варварство доходило до того, что, прежде нежели мать падет под мечом изверга, в ее глазах бросали в огонь младенца, а часто женщины умирали, поруганные и обесславленные; но отвратим глаза от картины ужасов! Пожар, грабеж, святотатство убийство! Вот доля, данная злополучием; да чего же еще было ждать, если уже поругание коснулось и самой святыни, разграблением Божиих храмов[39], если искавшие убежища у алтаря Господня подножие его обливали своею кровью! Между прочим, Пугачев вломился в ворота Гостиного двора и засел там с двумя пушками, а мятежниками заняты были другие места. Ядра их перебрасывались с нашами (Так у автора, смысл непонятен. – Ред.), направленными с крепостных стен от Спасской башни; но Минеев действовал с другой стороны. Он поставил две пушки на святых воротах девичьего монастыря и оттуда громил крепость.

Но что же было в это время в самой крепости, сосредоточенном убежище жителей и хранилищнице имуществ? Там в Божиих храмах с упованием на Промысл точились слезы пред святыми ликами и гробами святых! Доблестный архипастырь Вениамин со слезами совершал моление в соборе, а потом, невзирая на падающие ядра, обходил с хоругвями вокруг стен, и под расстилающимся над крепостью дымом пороха курился фимиам кадильный. Тогда в крепости слышались мольба и пение под громом пушек!

И так 8 часов не умолкала пальба в пылавшей Казани, но подоспел подполковник Михельсон. Он поразил на Арском поле отряд мятежников, а это заставило Пугачева оставить город. Что же являла из себя Казань по удалении Пугачева? Кроме слобод Татарской и Суконной – пепелище со стенающими на нем жителями и обгорелые трупы! Михельсон дал отдых людям и лошадям, но между прочим наблюдал за Пугачевым, который отправил в безопасное место пленных и, надеясь на оплошность Михельсона, с криком и визгом двинул потом на него свою ватагу. Пугачев обманулся: Михельсон давно уже готов был к бою. Июля 15-го он разбил мятежников и прогнал их к селу Савинову, но возвратился в Казань, потому что необходимо было ее прикрытие. В следующие два дня Пугачев приготовлялся к битве и 15-го числа перед полками своими прочитал манифест. Тогда он объявлял, что после торжественного восшествия в Казань поспешит в Москву – и все ринулось к Казани снова. Когда же 15-го числа густая пыль тмила еще даль, Михельсон готов уже был встретить Пугачева. Занявши выгодную позицию, Михельсон не дал времени построиться мятежникам; загремели пушки, засвистали пули карабинеров, и звучали сабли гусар. Буйные полчища рассеялись, обозы были добычею победителей, и Пугачев бежал по Галицкой дороге, к Царевококшайску. Итак, в Казани, с кликами радости, встречен был Михельсон – как победитель, и благодарили Бога за избавление от изверга; но неравная участь ожидала Вениамина.

Штурм Пугачевым Казани. Художник Ф.А. Моллер

По изгнании Пугачева под председательством камер-юнкера Потемкина была учреждена следственная комиссия, помещавшаяся в архиерейском доме. Круг ее действия заключался в отыскании виновных, склонившихся к Пугачеву. Тогда призывали к допросу как изменников казанских, так и из прочих мест из уездов: Свияжского Чебоксарского, Козьмодемьянского и Цивильского. В это время некоторые, забывши недавнее горестное испытание, клеветали многих безвинных, а в том числе оговорен был и Вениамин. Архиепископ, обвиняемый в тайных сношениях с Пугачевым из загородного дома, где проживал он, был вызван в комиссию под предлогом необходимых переговоров. Но когда Вениамин, по прибытии своем, поместился в двух комнатах, тотчас у дверей поставлена была стража, и архиепископ объявлен арестованным.

Нельзя не думать, чтобы Потемкин не имел к Вениамину личности, потому что не только преосвященный лишен был средств к оправданию, но даже не имел возможности известить о своем положении кого-нибудь. Стесненному архиепископу, несмотря на важность сана его, никто не мог думать о подании помощи. Вениамин, не имевший никаких средств писать, наконец как-то нашел случай о положении своем уведомить императрицу. Государыня, знавшая Вениамина лично, потребовала к себе дело и доносчика Аристова. Когда этот фальшивый человек призван был к императрице, он сознался в совершенной клевете на архиепископа и в научении его на этот низкий поступок. Дело было рассмотрено, и невинный архиепископ награжден императрицею. Он не только произведен был в митрополиты, но, прежде нежели до него достигло об этом своим порядком, Екатерина известила Вениамина собственноручным письмом. Государыня отправила его с нарочным гвардейским офицером, которому поручено было доставить и клобук с крестом из больших бриллиантов[40]. После этого митрополит 7 лет управлял епархией; но потом жил в Семиозерной пустыни на покое, где и скончался, а на место его поступил архиепископ Антоний. Вениамин был человек, преданный религии, добродетельнейший и любимый всеми.

В Казани, не раз уже возникавшей из пепла своего, постепенно изглаживались призраки разорения. Императрица употребила все средства к поправлению разоренных городов в губерниях Оренбургской, Нижегородской, а преимущественно самой Казани. Тогда открыта была экспедиция дворянского банка, для заимообразной раздачи ассигнованной суммы, состоявшей из 500 000 рублей (ассигнациями). Генерал-губернатор Мещерский употребил всю деятельность к восстановлению Казани, по новоконфирмованному плану. Лучшие улицы, которые тянулись по сторонам Черного озера, Воскресенская, Покровская и проч., выстраивались на особенную ссуду государыни. Все улицы образовались правильными линиями, и деревянные дома заменялись каменными. Они освещались фонарями, а для стока воды проведены были канавы, устланные деревом. Таким образом, от деятельного Мещерского Казань переходила под попечение современных Екатерине губернаторов: Татищева, Пущина, князя Баратаева и де Ласси. Назидание за исправлениями и устройством приволжских областей напоминает о великом полководце нашем Суворове, в 1781 году зимою назначенном командовать расположенными в Казани войсками. Итак, прежде нежели загорелась блистательная звезда его на горизонте отечественной славы, на долю Суворова досталось изглаживание следов Пугачева.

С распространением промышленности и торговли в Казани в последние годы царствования Екатерины, несмотря на опустошение, произведенное Пугачевым, считалось до 400 домов и до 180 фабрик и заводов. После Пугачева обновились обгорелые церкви, отвечая распространению города, выстраивались вновь или присоединялись к нему вместе с слободами, а потому к числу бывших прибавились Варваринская, Георгиевская, Духосошественская или Харлампиевская, Михайлоархангельская села Архангельского и Смоленско-Варлаамовская. При Екатерине жителей считалось до 10 000, но потом народонаселение увеличивалось более вместе с процветанием города до новой горестной эпохи – пожара 1815 года.

В 1781 году, в царствование Екатерины II, Казань получила новую административную организацию учреждением губернии из 12 уездов с гербом, изображающим дракона, а потом, в 1786 году, основан пороховой завод и открыто главное народное училище.

Герб Казани, утвержденный в 1781 г.

Заботливая о просвещении Екатерина вместо пришедших в упадок гимназий открыла главное народное училище, попечителем которого был Татищев, пожертвовавший в пользу училища по 10 копеек с дуги. Его примеру последовало все дворянство, а купечество со своей стороны предложило 500 рублей. Что касается до порохового завода, то можно сказать, тогда он получил только основание, но усовершенствование его относится к времени позднейшему. Основание завода положил артиллерии полковник князь Баратаев, строивший его по распоряжению инспектора генерал-майора Витовта; но постройку окончил генерал Беннер.

Потом Казанская семинария возведена была на степень духовной академии, доставляя учителей в Сибирь и епархии Астраханскую, Тамбовскую, Пензенскую, Нижегородскую и Вятскую. Впоследствии семинарии этих мест составили округ Казанской академии, кроме Пермской и Уфимской, но, наконец (1818), из нее снова образовалась семинария по новому положению, и подчинена [она] Московской духовной академии.

Повествование об открытии гимназии и учреждении духовной академии сопряжено с воспоминанием о посещении Казани императором Павлом I с великими князьями Александром Павловичем и Константином Павловичем. Тогда, чтобы видеть государя, стеклись в Казань и русские, и подданные племена губернии из ближних и далеких сторон. Павел радовал Казань приветом царственным, и она до того понравилась ему, что государь пробыл в Казани целую неделю с обещанием нового приезда. Великолепный, обширный Казанский собор в стенах девичьего монастыря напоминает собою императора Павла, заложившего его во время пребывания в Казани; но отстроен и освящен был уже при императоре Александре I. Павел Петрович, соревнуя православию и не желая отдаления от церкви заблудшихся, для соединения старообрядцев, назначил церковь Четырех Евангелистов, где и поныне служба отправляется по старым постановлениям. Во время пребывания своего в Казани государь осматривал на Арском поле войско, посещал разные места и заведения.

Казань должна смотреть на Павла Петровича как на ревнителя к благолепию ее святыни, как на государя, изъявлявшего деятельное участие для образования дворянского сословия и духовенства и, наконец, как на царя, радовавшего приветом и милостями граждан и народ. Кроме того, император ободрял и драматическое искусство. Театральные представления водворились снова еще при губернаторе Баратаеве, но Павел позволил помещику Есипову завести театр публичный. Действительно, по свидетельству летописцев и преданиям, этот театр поставлен в лучшее, по тогдашнему времени, состояние как выстроенным домом, так и декорациями, костюмами и приспособленными актерами до того, что на казанском театре не затруднялись давать спектакли. Этот публичный театр был первый и существовал до пожара 1815 года.

Татары тоже полюбили театр и каждое зрелище наполняли места всех цен; но случилось обстоятельство, после которого они уже косились на сценическое искусство. Неосторожный Есипов вздумал дать трагедию «Мухаммед» – и это обстоятельство, как исторический анекдот, живет в памяти народа; но история выставляет его для сравнения понятий прежних и нынешних татар. Едва лишь татары увидели на сцене чалму Мухаммеда и произнеслось имя его, между зрителями сделалось смятение. «О ужас! Мухаммед на сцене! – алла! алла!..» – слышалось от бегущих из театра татар; но некоторые из татарских простаков, может быть, еще впервые и посетивших театр, поступили иначе. Увидев Мухаммеда и не понимая еще, к чему клонилось восклицание собратий, они благоговейно пали ниц, сбросили туфли свои и вопияли «алла!» под громким хохотом зрителей. Им вообразилось, что это действительный Мухаммед, сошедший с горних, для укоризны правоверных за их изуверство – за их ересь, что они шли на призыв неверных в храмину Талии и Мельпомены. С тех пор, как трагедия обратилась в комедию, татары оставили театр надолго[42], но ныне они очень прилежно посещают его.

С занятием должности попечителя М.Н. Мусиным-Пушкиным университет подвигался вперед быстрыми шагами. В его время воздвиглись здания анатомического театра, библиотеки, физического кабинета, химической лаборатории, оранжерей, служб, но в последнее время корпус университетской клиники и аптеки, а на берегу озера Второго Кабана (Среднего. – Ред.) разведен ботанический сад. Мусин Пушкин обратил особенное внимание как на воспитание и образование студентов, так и на усовершенствование самих образователей. В его время лекари Сыромятников и Скандовский отправлены были один – за границу, другой – в Дерптский университет, а Симонов и Купфер занимались учеными исследованиями по губерниям Казанской и Пермской. Кандидат Кавалерский и студент Попов отправлялись в Иркутск для изучения монгольского языка, а Эверсман – в Кавказскую область для обогащения минерального кабинета.

Когда университет получил новую свою организацию, (1833) уже было до 40 человек преподавателей и 200 студентов. В последующие за тем годы совершили ученые путешествия профессоры зоологии Эверсман и ботаники Бунге – в Саратовскую и Астраханскую губернии, Кнор – в Оренбургский край и к Каспийскому морю. Потом отправлялись Эверсман – в Пруссию и профессор хирургии Елачич – в Берлин, Вену, Мюнхен, Париж и Лондон, как для заказа там инструментов, так для обозрения по его предмету заведений и знакомства с известными учеными. Профессор анатомии Аристов был в Германии и Франции, а магистр естественных наук Зинин – в Германии, Швейцарии, Англии и Франции, оба – для усовершенствования себя. Пр. монгольской словесности Попов ездил в Астраханскую, Саратовскую губернии и Кавказскую область, а пр. химии Кляуз – на Сергиевские воды. Пр. Симонов был приглашен Императорской Академией наук к открытию на Пулковской горе обсерватории (1839), а пр. хирургии Дубовицын отправлялся в Германию, Францию, Италию и Англию. Внутри России вояжировали пр. политической экономии Горлов для собирания статистических сведений, а пр. монгольской словесности Попов – к калмыцким кочевьям. С 1840-го – пр. физ. Кнор в Германию, Швейцарию, Италию, Францию и Англию для обозрения и покупки физических инструментов; пр. химии Кляуз и минералогии Вангер – в Москву, С.-Петербург и Дерпт; первый для приобретения химических снарядов, а другой минералов – с разменой дублетных камней;

Что касается до трудов ученых с правами авторской славы, то по 1841 год они были следующие: проф. греческого языка Мистаки издал греческую грамматику, Грацинский – начальные основы эллинского языка, пр. чис. математики и ректор Лобачевский издал (1833) алгебру и (1840) «Bei traege zu der Theorie der Parallelien», пр. восточных языков Эрдман – «Expeditio Russorum, Berdaam versus auctir impromus nisamio», а адъюнкт французской словесности Биорно составил француз, грамматику, адъюнкт Рыбушкин в 1843 году составил исторические статьи под именем «История города Казани», адъюнкт права Фогель написал «Vuebedie aittliche und buergerliche Bekehrung der Verbrecher», пр. монг. яз. О. Ковалевский (В оригинале ошибка – «Кавалевский». – Ред.) – монгольскую грамматику и хрестоматию, а адъюнкт Попов – монгольскую грамматику и на монгольском языке – арифметику с русским переводом. Архимандриты преподаватель богословия Гавриил издал опис. Зилант. монаст. и памятника и историю философии[43], а профессор китайского языка Даниил – китайскую хрестоматию. Профессор персидского языка Казембек издал грамматику татарско-турецкого языка[44], пр. римс. прав. Камбек – римское право и конспект для преподавания пандектов, а лектор французского языка Турнерелли – «Kasan et ses habitants». Кроме отдельных сочинений, труды ученых видны в разных периодических изданиях. Деятельная образованность известнейших ученых: Н. Лобачевского, преподавателя астрономии Симонова и преподавателя зоологии Эверсмана высказалась разными статьями, напечатанными в «Казанском вестнике» и «Ученых записках». Туда доставляли статьи: профес., адъюнк. и проч. Ковалевский, Лентовский, Эрдман, Лукатевский, Булыгин, Фогель, Кнор, Суровцов, Бунге, Берви, Шарбе, Винтер, Дубовицкий, Кляус, Камбек, Попов, Горлов Корнух-Троицкий, Вагнер, Зинин, Сергеев, Скандовский и архимандр. Гавриил и Даниил. Ученые статьи помещаемы были и в других российских и иностранных периодических изданиях: Лобачевский печатался в «Берлинском математическом журнале» и в «Ученых записках Московского университета»; Симонов, Булыгин и Попов – в «Журнале Министерства народного просвещения», и Бунге в «Ученых [записках] С.-Петербургского университета». Эверсман писал для «Трудов Московского общества испытателей природы», а Казембек – для «Журнала Министерства народного просвещения» и «Nouveau journal asiatique». Профессор физики Кнор отсылал статьи в «Bulletin de la Société Impériale des Naturalistes de Moscou» и в «Annalen der Physik und Chemie» в Берлине, а пр. монгольс. яз. Ковалевский, отправляя статьи в «Журнал Министерства народного просвещения», трудился тоже для «Энциклопедического лексикона», изд. Плюшаром.

Н.И. Лобачевский. Художник Л.Д. Крюков

При многих ученых и дельных сочинениях Казань бедна изящною словесностью и поэзией. Правда, в 1833 году издавался журнал «Заволжский муравей», но этот усердный труженик, два лета порхая над заволжскими цветами под эфирным кровом поэзии, истомился, наконец, не на родной для литературы почве. Он как будто бы закоченел от холодного дыхания суровых волжских туманов; публика не поддержала его жизни, а он – литературного духа публики, и нет ничего поныне. Редакторами «Муравья» были Рыбушкин и Полиновский. Заметим, что выходящим из общего круга действием было чтение в 1838, 1839 и 1840 гг. публичных лекций. Тогда многочисленная публика стекалась слушать исполненные красноречия и силы науки лекции о физике, читанные ректором, действительным статским советником Н.И. Лобачевским; а профессор Кляус читал химию и профессор Иванов – историю.

Сооружение Казанского собора всегда напоминать будет императоров: Павла, заложившего, и Александра, довершившего это великолепное здание. Александр Павлович, кроме ассигнованных 25 000 (на ассигн.) указом 1802 года повелел до окончания постройки выдавать ежегодно 20 000; но, кроме этого, сделаны были и большие пожертвования как со стороны девичьего монастыря, так и частными лицами. Наконец воздвиглось пятиглавое здание собора, имеющее в основании более 142 футов в длину и с лишком 120 в ширину, а в вышину, до средней главы, 140 фут. Стороны собора, кроме той, где алтарь с порталами украшены колоннадою ионического ордена. Внутреннее благолепие отвечает наружности собора, освященного (1804) архиепископом Павлом (Зерновым)[45].

Казанский памятник есть тоже и памятник Благословенного Александра, почтившего и освятившего прах покорителей Казани. Основание его относится к 1812 году, а первая мысль сооружения его была архимандрита Амвросия, настоятеля Зилантова монастыря. Сначала на незначительный сбор и собственное пожертвование со стороны архимандрита предположено было устроить его в виде столба; но, когда план был представлен императору, он повелел его переделать. Нынешний памятник основан по рисунку и плану архитектора Алферьева. Он воздвигнут щедротами императора Александра и августейшего его дома, с пожертвованием частных лиц, на месте прежнего Зилантова монастыря между городом и Адмиралтейской слободою, в нескольких саженях от большой московской дороги. Памятник состоит из каменного здания, в виде усеченной четырехсторонней пирамиды, с крестом на верхушке. Он основан на 10 квадратных саженях, с такою же мерою вышины. Бока пирамиды, часть крыльца, его фронтоны и колонны обложены опочным камнем, а ныне памятник покрыт листовым железом[46]. Внутри его церковь во имя Нерукотворного Образа – на память, что на этом месте была последняя ставка Иоанна, а по углам памятника устроены четыре кельи. В нижней части его могильный склеп, где непроницаемый мрак озаряется лампадою перед крестом, поставленным у изголовья, но это только могильный призрак. Кости наполняют пространства земляных недр, а помост склепа прикрывает только отверстие обширной могилы. Окружающие предметы склепа памятника так сильно действует на чувства путешественников, не привыкших еще видеть их, что, по собственным их отзывам, навевают какою-то безотчетною грустью, поглощаемою безмолвием. Если вообразить гроб, открытые человеческие кости, крест Спасителя и мрак, едва освещаемый тихим отблеском лампады, озаряющей только крест, но разливающий слабый полусвет под сводами, с протянувшимся по ним тенями от окружающих предметов – действительно, это может сделать сильное впечатление на душу. Заметим, что надписи гробницы, взятые из Священного Писания, весьма приличны их назначениям. На одной стороне начертано: «больше сея любве ни кто же имать а кто душу свою полагает за други своя»; а на другой: «возлюблении и прекрасны, не разлучни, благолепни в животе своем, и в смерти своей, паче орлов легци и паче львов крепци». Серебряные и позолоченью сосуды церкви памятника есть дар императора Николая Павловича. Божественная служба бывает там по субботам, воскресным и праздничным дням.

Памятник убиенным при взятии Казани воинам. Открытка начала XX в.

До 1812 года в России существовали только два завода для отлития медных орудий – С.-Петербургский и Брянский. Под военными громами тогдашнего времени найдено было необходимым основать и еще литейный пушечный завод, а потому император Александр I повелел устроить его в Казани. Выбор этого города отвечал всем стратегическим соображениям. С одной стороны, Казань, составляя средоточие сибирских дорог, в стороне лесистой, есть тоже центр, между родиною металлов – Сибирью и Западною Россией; но, с другой, – она расположена близ Волги, дающей возможность удобной доставки материалов на судах, а особенно во время весеннего половодья, когда все необходимые материалы могли доставляться к самой крепости, в которой и был литейный арсенал. Обращая внимание на выгоды местности для арсенала, доставлявшего орудия для Оренбургского, Кавказского и Сибирского корпусов, заметим, что для удовлетворения этого войска огнестрельными и белыми оружиями, получаемыми из Ижевского и Златоустовского заводов, служило водяное сообщение рек Вятки, Камы и Волги. Волга, опоясывая собою 8 губернии и принимая много рек, давала тоже для Казанского арсенала возможность, в случае надобности, содействовать и другим, по судоходной системе сообщения морей Балтийского и Каспийского – Санкт-Петербургскому, а Брянскому – Окой до Калуги.

Устроение арсенала, состоявшего в ведомстве артиллерийского департамента, высочайшей милостью поручено было артиллерии полковнику Зуеву под руководством артиллерии генерал-лейтенанта Бетанкура, с ассигнованием 600 000 руб. (асс.). Казанский арсенал предназначен был для приготовления орудий, лафетов, зарядных ящиков на 6 батарейных и 6 легких батарей. Литье орудий началось с 1813 года и продолжалось до 2 сентября 1815-го – до истребления арсенала пожаром. Кроме доставки из Сибири меди, для литья употреблялись большею частью негодные орудия, присланные из разных артиллерийских гарнизонов, и переливалась старая медная монета. Всего отлито было 84 орудия (35 батарейных и 49 легких). Исключая заготовления, арсенал имел в виду исправление орудий, доставлявшихся от войск. За неимением собственных дач лесом довольствовался арсенал от адмиралтейства. Деревья на арсенальные поделки употреблялись, негодные уже для кораблестроения, – и они хранились в сараях, существующих на Арском поле и поныне, а уголь выжигали в казенных лесах за попенные деньги (Деньги, выплаченные в казну за вырубку леса. – Ред.) или приобретался покупкой. Каменные здания арсенала были расположены в виде неправильного квадрата. Они содержали комнаты для канцелярии и образцовых вещей, литейную, слесарно-чеканную, паяльную, лафетную и комнаты для помещения машин; сараи для хранения огнестрельного и белого оружия, помещения для чугуна и других металлов, цейхгауз, квартиры и казармы для нижних чинов и мастеровых, кузницы и сараи. Все это сделалось жертвою пожара 1815 года, после которого остались одни только остовы обгорелых каменных зданий.

В 1815 году Казань постигло величайшее несчастье – и это один из истребительнейших пожаров. По свидетельству очевидцев, ничего не могло быть ужаснее этого зрелища, когда повсюду распространилось опустошительное пламя, с звуками тревоги, наносимыми от трещоток, барабанного боя и звона колоколов – этих грустных вестников, сливавшихся с криком и воплем народа. Предтечей ужасного, опустошительного пожара был дым, носившийся над Казанью, от горевших окрестных сел и лесов; но 3 сентября огонь коснулся города[47]. В несчастное утро этого рокового дня загорелось в Ямской слободе от Варлаамовской церкви, и буря, спутница пламени, казалось, руководила к истреблению. За 60 верст видно было зарево Казани, горевшей на 7 верст в окружности, а поднятые бурею прах и пепел, окрашенные отразившимся в них пламенем, казались огненною тучею. Что же было в самой Казани! Там – в пыли, в дыму и носившемся пепле – нельзя было видеть и ближайших предметов. Тогда, со многими гибнувшими в пламени, мгновенно исчезали улицы Ямская, Мокрая, Варлаамовская Московская, Владимирская, Успенская, набережные по обеим сторонам Булака, Засыпкина и Федоровская. Потом сгорела большая часть Проломной и Воскресенской, не считая уже домов, вырванных из прочих улиц, куда буря перебросила огонь. Тогда горело или вовсе сгорело более полутораста улиц с переулками и пожар истребил до 2000 домов и надворных зданий, а в числе их 160 каменных, и церкви, которые в виде закоптелых остовов были только печальными призраками разрушения. В этот пожар горели кафедральный собор, монастыри Богородицкий, Ивановский, Федоровский, соборы Успенский, Петропавловский, Владимирский и церкви Троицкая, Ильинская, Московских Чудотворцев, Четырех Евангелистов, Николаевская, Вознесенская, Пятницкая и Евдокиевская, но с некоторых попадали и колокола. Из числа казенных зданий жертвою пожара были в крепости присутственные места, духовная консистория с архиерейским домом, каземат, соляной магазин с солью, арсенал с литейным пушечным двором, и к довершению всего взорвало пороховой магазин! Вне крепости горели казенные здания: (каменные) духовная академия, народное училище, гимназия, сиротское отделение, богадельня с рабочим домом и другими, принадлежащими приказу общественного призрения, дома вице-губернатора и дворянского собрания, почтамт и хлебный магазин. Погоревшие общественные здания: Гостиный двор, городская мельница, три моста через Булак и один – через Казанку, хлебный рынок, принадлежавший разным лицам, 14 питейных домов и торговые бани (так у автора. – Ред.). Какое же было зрелище на Казань? Развалины, остовы обгорелых домов с искаженными на пепелищах трупами. Булак, тогда иссохший, завален был имуществом, но и туда запала искра, а жители являли сцену переселения народов. На Арском поле гнездилось все, и многие блуждали без пищи и пристанища. Можно ли умолчать о делах добрых и христианских, о сострадании, столько необходимом во дни бедствия. Священник Варваринской церкви, впоследствии преподаватель при университете богословия Нечаев определил дом свой приютом питаемых им 30 семейств! И люди эти были ему вовсе неизвестны.

В 1816 году на казанских развалинах открыт попечительный комитет о бедных[48]; но в 1817-м Казань была обрадована высоким ее посетителем, прибытием великого князя Михаила Павловича. Брат царя, цветущий весною лет и душой, на пепелище разоренных граждан казался ангелом-утешителем. Казань встретила его как сына государя, изливавшего на нее милости, как брата монарха благословенного, и история усваивает своим страницам то, что не изгладилось с скрижалей сердец, тому современных. Впрочем, устаревшие свидетели так мало передают о пребывании в Казани великого князя, что все заключилось в нескольких словах рассказа; одна только современная летопись ловит живые мгновения! Из отзывов их известно, что его высочество изволил смотреть войско и обозревать разные места и заведения, но этого недостаточно бы было для истории!

Вспомоществование прекрасного пола Попечительному Комитету, в настоящем году, тем необходимее, что, по дороговизне на все жизненные потребности, Комитет не имеет возможности снабдить пособием всех призреваемых им. Многие должны будут остаться без крова, одежды и пропитания. Жатва предстоит многа…

Да явятся делатели!

Дамы достаточного состояния занимаются рукодельями не по ремеслу, не для прибыли, а для собственного удовольствия, по врожденной им страсти ко всему прекрасному. Можно ли сделать лучше употребление из этих произведений досуга и изящного вкуса, как пожертвовав их на пользу страждущего человечества, как принеся их в дар самому Богу, который говорит: «Что вы сделали этим братьям меньшим – мне сделали!»

Счастливая мать! Желаешь ли, что бы Бог благословил чад твоих? (И какая мать не пожелает этого.) Призри, по возможности, сирот, оставленных без призрения бедностью и нищетой! Юная дева! Укрась весну жизни твоей сострадательностью к несчастным, вспомоществованием неимущим – и эти достоинства привлекут к тебе сердца всех более, нежели скоро преходящая красота, более, нежели драгоценные алмазы, предлагаемые в замену, но никогда не заменяющие духовных качеств. Посвяти предметы девственного досуга твоего – в лице бедных – Жениху Небесному – и он благословит тебя и в сей жизни – прекрасным, добродетельным женихом земным!..»

В 1835 году в Казани открыты комитеты статистический и мануфактурный, предшествовавший выставке художественных произведений, а потом губернская библиотека; но история ничего еще не может высказать о них по не зависящим от нее причинам. Потом (1836) открыты попечительный комитет о тюрьмах и (1840) Императорское вольное экономическое общество. Оно состоит под главным начальством президента в лице военного губернатора и разделяется на 5 отделений: 1-е – по внутреннему управлению, 2-е – по части ученой, 3-е – сельского домоводства и усовершенствования земледелия, 4-е – по части торговли и промышленности, 5-е – медицинское. Собрания общества бывают по субботам, в 5 часов пополудни. В числе председателей отделений были люди, известные своею образованностью: тайный советник Мусин-Пушкин, действительный статский советник Лобачевский, К.Ф. Фукс и проч.

1830–1831 гг. К неприязненным обстоятельствам этого периода истории относится свирепствование в Казани холеры, общей для многих мест горестной эпохи.

Духовное поприще этого времени ознаменовалось распространением христианской веры, и светом ее преимущественно озарились племена финские. При архиепископе Филарете[49] в 1830 году по высочайшему повелению учреждена миссия, как для обращения в православие магометан и язычников, так для утверждения новопросвещенных и колебавшихся. Первыми миссионерами избраны были архимандриты Чебоксарский – Самуил, Кизический – Гурий и Раифской пустыни настоятель, игумен (ныне архимандрит) Амвросий. Успехи обращения в христианство при распорядительности Филарета и действии миссионеров были так быстры, что обратилось до 6000 татар, чувашей, черемисов, мордвы, вотяков, евреев и много утверждено колебавшихся в православии. Архиепископ Филарет, не забытый еще неимущими, прибегавшими к нему со своими нуждами, действительно отличил себя полезною заботливостью в обращении к Спасителю.

Кроме распространения христианства между неверными, при архиепископе Филарете открыты были духовные приходские училища в Свияжском Богородицком монастыре и в г. Чистополе. При этом архиепископе выстроен нынешний архиерейский дом с церковью во имя Св. Гурия. Купец Никифор Осипов Чижов и генерал-лейтенант Сергей Федорович Желтухин устроили церкви: первый – теплую в соборной колокольне, во имя Св. Германа, а другой – в семинарии, во имя Св. Сергия Радонежского Чудотворца, а для построения теплого собора Рождества Христова собрано около 85 000 руб. (ассигнациями). Количество Божиих храмов умножилось в городе вместе с присоединением предместий, и эти церкви: Смоленско-Дмитриевская – в Ягодном, и в Адмиралтейской слободе – Макарьевская, или Рождества Богородицы и Боголюбская, или Екатерининская, великолепная церковь, воздвигнутая казанским купцом С.Е. Павловым (1833) на месте бывшей ветхой церкви во имя Св. Екатерины и освященная в 1836 году[50]. В тюремном замке освящена во имя Св. Троицы, а в Спасской башне – Спасская военная.

Этот период истории ознаменован пребыванием в Казани высочайших особ. В памяти жителей осталось посещение города его светлостью принцем Ольденбургским Петром(1834); но какое выражение выскажет горделивую радость Казани, когда ее звон разносил весть о прибытии государя – царя Казанского, царя соединенных царств и народов. Его императорское величество Николай Павлович изволил прибыть в Казань 18 августа, встреченный на берегу Волги военным губернатором Стрекаловым, с прочими должностными лицами, гражданами и народом, а в соборе – высшим духовенством. Император изволил осматривать город с заботливостью отца-монарха, делать смотр войску из бессрочно отпускных, посещать разные места, заведения и основать ныне возводимый дворец. К сожалению, истории не досталось каждого слова из уст монарха и всякого замечания его величества, но, по крайней мере, что она могла только, то собрала в дар современно и потомству.

Вид на Кремль и Архиерейский дом в Казани. Открытка начала XX в.

Августа 19-го его величеству угодно было посетить Казанский памятник. Должно отдать справедливость настоятелю Зилантова монастыря архимандриту Гавриилу, что он сохранил священные слова родного нам Отца Отечества[51]. Когда император, после молитвословия во храме, изволил войти в подземелье, архимандрит Гавриил, удовлетворяя вопросы его величества, объяснял исторические черты, о основании монастыря и причинах перенесения его на Зилантову гору. Государь, оставив подземелье, изволил остановиться на том месте около памятника, откуда лучше виден город, и, одобрив местоположение, спросил военного губернатора: где был первый пролом? По указании этого места император, подобно Петру в Булгаре, устремил внимательно-безмолвный взгляд на пункт пролома. После этого его величество снова изволил обратиться к архимандриту Гавриилу, рассказавшему, между прочим, о всех исторических обстоятельствах пребывания в церкви Иоанна в то время, когда заслышались громы пролома. Император изъявил благодарность архимандриту Гавриилу.

Августа 20-го его императорское величество, сопровождаемый генерал-адъютантами графом А.X. Бенкендорфом, графом К.Ф. Толлем, графом А.Г. Строгановым, В.О. Адлербергом, В.А. Перовским, генерал-лейтенантом И.Н. Скобелевым и прочими лицами, в 12 часов пополудни изволил посетить университет, и вот подлинные очерки университетского отчета.

«Попечитель Мусин-Пушкин сопровождал государя императора в церковь, где протоиерей Нечаев, в полном облачении, с животворящим крестом, встретил его величество. Освещение храма дневным светом сквозь большое резное стекло на своде и соединение святых образов в общей раме, которая дает иконостасу вид воздвигнутого креста, напоминая тем самым сооружение храма во имя сего праздника Господня, заслужили одобрение августейшего посетителя. В большой университетской зале были представлены его величеству чиновники и преподаватели, которых попечитель назвал всех поименно. Особым милостивым вниманием осчастливлены были ректор университета Лобачевский, которого попечитель наименовал отличным чиновником и преподаватели, поступившие из Дерптского профессорского института Скандовский и Котельников. После чиновников государь император обратился к студентам, поставленным в 4 отделениях по факультетам, потом перешел через аудитории, с похвалою отзываясь об их устройстве, и при сем случае изволил приказать ректору, чтоб молодые люди принимаемы были в студенты с надлежащими познаниями. В кабинетах физическом, нумизматическом, анатомическом, зоологическом, ботаническом, минералогическом и в библиотеке государь император обращал высочайшее внимание на достопримечательнейшие инструменты, монеты, учебные пособия и журналы. В рекреационной зале расположен был кабинет восточных предметов, где государь император чрез посредство адъюнкта монгольской словесности Попова изволил обратиться с некоторыми вопросами к ламе, который в полном облачении стоял возле жертвенника, уставленного богослужебною монгольскою утварью. Несколькими вопросами были также удостоены здесь профессор восточных языков, надзиратели 1-й Казанской гимназии из природных персиан и 4 воспитанника той же гимназии из бурят. В спальнях студентов, их гардеробной, столовой и кухне его величество изъявлял также свое удовольствие; особенное же одобрение заслужило устройство студентской больницы. В механическом заведении государь император хвалил отделку инструментов: теодолита, инклинатория, измерителя расстояний, барометров, и между сими последними приказал объяснить себе замеченное его величеством особенное устройство, придуманное университетским механиком Леем. Окончив смотр главного корпуса, государь император пожелал видеть новые здания. У крыльца первого из них по расположению, назначенного для физического кабинета и химической лаборатории, представлены были его величеству члены строительного комитета, а в зале анатомического театра разложены были все планы, фасады и разрезы строений. Его величество изволил обойти все комнаты, где предполагалось быть аудиториям, кабинетам для учебных пособий и квартирам начальников заведений, и перешел в корпус библиотеки. Изъявлял свое высокое одобрение как за внутреннее расположение, так и за наружный вид трех не совсем еще отделанных корпусов, которые с прежним главным зданием окружают большой университетский двор, государь император приказать изволил среди этого двора поставить предполагаемый памятник в честь бессмертного поэта России, казанского уроженца Державина. В астрономической обсерватории, совсем уже оконченной, поставлены были инструменты на местах, им назначенных, государь император, обозрев внешнее и внутреннее устройство здания, обращался с вопросами к профессору астрономии Симонову, желая знать, не нужны ли ему какие пополнения для заведения. Войдя на помост сверх крыши, где назначено было поставить подвижную башню для большого рефрактора, его величество хвалил местоположение обсерватории и довольно долго любовался видом на город с его окрестностями. При выходе из обсерватории государь император объявить изволил свою высочайшую благодарность попечителю и ректору университета за найденное устройство. Затем государь император удостоил посещением клинические больницы, где, одобрив порядок и помещение, при выходе вновь изъявил свое благоволение попечителю».

Химическая лаборатория Бутлерова

Во время пребывания его величества в Казани, не говоря о русских, не только татары стремились видеть государя, но мордва, чуваши и черемисы, оставив глушь своих лесов и закоптелые хижины, обратились для этого в Казань; и общим пунктом соединения их было поле, во время смотра войск.

Наконец император изволил удостоить посещением своим бал, данный дворянством, и отозвался довольным.

В 1837 году Казань была осчастливлена прибытием наследника престола. Его высочество Александр Николаевич изволил посетить Казань 20 июля на возвратном пути с Оренбургской линии. Встреченный властями также по обычаю русскому наследник прибыл в собор, а потом по примеру августейшего родителя посещал разные места, заведения[52] и Казанский памятник. Казанский университет не упустил из виду сделать подробные очерки о пребывании его высочества в университете, и вот подлинные страницы отчета.

«Его императорское высочество, государь цесаревич, наследник всероссийского престола, удостоил своим посещением Казанский университет, кабинеты и новые здания, при нем сооруженные. 21 июня, на другой день после прибытия своего в Казань, в 12 часов утра, государь наследник пожелал видеть внутреннее устройство университета и, прибыв к подъезду главного корпуса, был встречен попечителем округа, а при входе в церковь – протоиереем с причетом. В большой зале были представлены его высочеству ректор, инспектор, профессора, прочие преподаватели и студенты. Высокий посетитель, удостоив некоторых чиновников милостивым разговором, пожелал видеть отличнейших из воспитанников. Пройдя потом через аудитории, кабинеты физический, нумизматический и комнату искусств, его высочество осмотреть изволил азиатский музей, где приказал ламе перед жертвенником совершить освящение хлеба и воды по буддийскому обряду.

Патолого-анатомическая аудитория Императорского университета

Лама, исполнив обряд, произнес на тибетском языке молитву о здравии государя императора, государыни императрицы, государя наследника и всей царской фамилии, и молитву эту, написанную золотыми буквами на синей бумаге, имел счастье поднести его высочеству. На другой половине главного корпуса представлены были его высочеству кабинеты зоологический, ботанический и минералогический, библиотека и комната для чтения, спальни студентов и гардеробная, больница и столовая зала, которых устройство заслужило одобрение государя цесаревича. В механическом заведении его высочество благосклонно принял поднесенные механиком Неем инструменты его работы, барометр и отражательный круг, и пред отъездом из Казани изволил пожаловать художнику золотую табакерку с эмалью. Из главного университетского корпуса государь наследник пройти изволил через новые здания: физический кабинет с химическою лабораторией, анатомический театр, библиотеку и астрономическую обсерваторию. Особенное внимание его высочества обратили на себя залы анатомического театра, библиотеки, астрономические инструменты и прекрасный вид с обсерватории на город. Затем, осмотрев клинические больницы и университетскую аптеку, государь наследник при выходе изъявил свое высокое удовольствие попечителю и ректору университета и в тот же день студенту Ибрагимову за поднесенные стихи изволил пожаловать золотые часы. При обозрении университета его императорское высочество был сопутствуем генерал-адъютантом А.А. Кавелиным, действительными статскими советниками: В.А. Жуковским и К.Н. Арсеньевым.

Казань праздновала прибытие высокого посетителя в загородном месте гулянья, “Швейцарии”, и правительство озаботилось представить пред лицом наследника народность Казанского края. Тогда как музыка гремела в галерее, где все очаровано было гостем своим, под тенью дерев раздавались хороводные песнопения юных русских поселянок и составились кружки игр от всех племен, населяющих казанскую сторону. В глазах наследника престола дворянство, граждане и народ всех племен – все это было вместе; все дышало безграничною любовью к сыну своего государя, к юному наследнику престола, все было им обворожено. Конечно, ревнивая Россия не даст казанцам исключительного права на это святое чувство, но Казань имеет свою историю, которая, как поверенная ее сердца и исповедница отголосков, передает их вдаль и к потомству!»

На Волге. Пристань у Казани. Художник А.А. Киселев

Грунт земли в южной стороне состоит из красноватого суглинка, покоящегося на известковых породах или на черной глине. Чернозем встречается в Цивильском уезде, и грунт земли в южной стороне весьма плодороден. Там холмистая поверхность земли перерезана оврагами и господствует земледелие. Что касается до лесов, то лишь кое-где раскинутые дубравы осеняют плуг земледельца, а некоторые места покрыты бором. Таково местоположение по Свияге, Суре и отчасти по Волге.

Значительных гор в Казанской губернии нет, кроме Услонских, возвышающихся за Волгою. Нередко путешественник ищет на них черного бора Россияды Хераскова, но лишь травяной кров облекает горные склоны, а у подошвы Услонских гор раскинуты селения Услоны. Заметим, что в селе Услоне погребена злополучная княгиня Меньшикова. Время сохранило надгробный камень, но вросший уже в землю, покрытую крапивою и бурьяном.

Хлебопашество и скотоводство есть общее условие жизни поселян, и в Казанской губернии они в хорошем состоянии, но должны уступить временам давно прошедшим; ныне от истощения земли при большем народонаселении земледелие и скотоводство не равняются прежним. В Казанской губернии, на пространстве 1104 квадратных миль, находится до 1 310 000 жителей.

В северной части Казанской губернии преимущественно обитают черемисы, населяющие округа Царевококшайский, Козьмодемьянский, Казанский и, отчасти, Чебоксарский. Русские деревни раскинуты по Волге; но в окрестностях Казани и по Каме они перемешиваются с деревнями татарскими. Вотяки поселены в северо-восточной части Казанской губернии и встречаются в Мамадышском уезде между черемисами, татарами и русскими.

Южный край Казанской губернии, как более плодоносный, гораздо многолюднее северного. Русские и татары обитают по рекам Волге, Суре и Свияге, а чуваши углублены, с отдалением от берегов, во внутреннюю часть южного края.

Кроме земледеления и скотоводства, общих между поселянами, черемисы, как жители лесов, имеют ими промысел. Татары занимаются пчеловодством, преимущественно в сравнении с другими, а притом усердно разводят лен, коноплю и картофель. Что касается до русских крестьян, то, как селения их расположены более по судоходным рекам и большим дорогам, они и свыклись с торговыми оборотами и разными промыслами. Судорабочие на пристанях более из русских, а на больших дорогах они занимаются извозничеством; чувашам, черемисам и вотякам доставляют рыбу, соль, хмель, меха, посуду, мочала и имеют хлебную переторжку. Сверх того, русские крестьяне приспособились к некоторым работам, как то: строению судов, гончарному делу, добыванию поташа и дублению кож.

В характере и образе жизни населяющих Казанский край народов приметны резкие разности. Русские крестьяне отличаются большею опрятностью, в сравнении с племенами финскими. Черемисы хорошие плотники, следовательно, и домостроители; но они, как вообще финские племена, ведут неопрятную жизнь в закоптелых от дыму домах. Летним убежищем их служит шалаш, где на полу горит беремя дров для приготовления незатейливой пищи. Чуваши, черемисы и вотяки не отличаются своим бытом. На одежду употребляют они ткани собственных трудов. Женщины носят особенного покроя рубашки, вышитые разноцветными шерстями, а иногда шелками, и украшают себя разными бляхами и монетами. Одежда мужчин разнится только тем от одежды русских крестьян, что чуваши и проч. всегда носят кафтаны белые, а онучи на ногах – черные. У них нет иной обуви, кроме лаптей, несмотря на бедное или богатое состояние дома. Впрочем, богатые не отличаются ни образом жизни, ни особенною роскошью, кроме лучшего построения изб и большей обширности двора. Татары живут опрятно и знакомы с некоторою роскошью. В свойствах их отличается ловкость, проворство, сметливость, способность к торговле и ремеслам, но сомнительно полагаться на добросовестность татарина, при всей его услужливости. Даже самое построение селений различает всех этих разноплеменников. Тогда как в русских заметны правильность и простор, в татарских теснота; а селения финских племен состоят из груд домов, раскинутых без всякого порядка.

Татары неохотно расстаются с магометанством, которое так много сулит их обольстительной вещественности за рубежом земной жизни. Поклонники Корана, несмотря [на то] что их фантазию развязывает русское винцо, что уже покрывало делается душным для обруселой татарки, они даже насильно готовы верить в истины Корана. Коран, кроме того, что сулит правоверным вечно девственных гурий, витающих в неведомых пространствах будущего мира, он и на самой земле позволяет им не одну жену и произвольный развод. Расстанется ли после этого правоверный с Кораном? Праздники же татар или относятся к уставам религии, каковы Рамазан и Курбан, или бывают народные, как сабан.

Рамазан есть постное ожидание наития благодати; но этот строгий пост только дневной, а ночью татары предаются пресыщению. Утренний рассвет освещает уже пост правоверному, но зато, когда не глядит на него солнце, он в продолжение целой ночи может наслаждаться вкусным ужином. Впрочем, Рамазан действительно равен посту, потому что он бывает в долгие летние дни, которых не проспать правоверному; но между тем он не вправе утолить томительную жажду до самого солнечного заката – и это продолжается месяц. Да и не всякий может разменивать день на ночь, потому что Рамазан бывает в пору полевых работ. Больные и путешественники избавляются поста, но зато должны определенный срок выполнить в другое время. Пост этот сопряжен с особенными богослужебными обрядами. После ужина татары поют хвалебную Богу песнь; а по совершении полдневной молитвы мулла читает поучение из Корана. Наконец, с 26-го на 27-й день наступает Кадыр тун – ночь для них священная и торжественная. Тогда, по мнению мусульман, нисходят на землю ангелы для исполнения предопределений вышних. В эту ночь, как полагают магометане, на земле воцаряется спасение и блаженство. Никто из татар не должен проспать этой ночи, и мечети наполняются народом. Когда же, с рассветом 27-го дня, мнимые Магометовы ангелы оставят землю – это есть последний день Рамазана, и тогда от благочестивых магометан изливаются благотворения и милости, что и называется – закят. Действительный конец Рамазана определяется видением нового месяца, а следовательно, Рамазан может еще несколько времени длиться и после заката. По окончании поста бывает величайший из магометанских праздников – Рамазан-байрам.

Курбан-байрам, или жертвоприношение, бывает через два месяца после Рамазана. Ему предшествуем десятидневной пост, и десятый день Курбана называется гарефе, в память меккской горы Гарафа, где собираются пилигримы. В этот день и в продолжение трех последующих магометане после молитвы делают особенные возгласы. Потом мулла читает худьбу (проповедь), но после моления спешат по домам, чтобы убить обреченную на жертву скотину, и притом каждый хозяин дома – своеручно. По убиении животного голову его обращают на восток и произносят имя Бога, а первыми каплями крови мажут глаза и разные части лица для избавления от искушения.

Московская улица в Казани и Главная мечеть. Открытка начала XX в.

Сабан есть праздник весны, и он бывает или тотчас по таянии снега, или позже, на полях уже зеленеющих. Самое слово «сабан» означает плуг, а потому он установлен в ознаменование приближения возделывания полей. Сабан всегда начинается с пятницы, обыкновенного праздничного дня недели, и, продолжаясь неделю, оканчивается другою пятницею. Он состоит из различных гимнастических упражнений, игр, борьбы, беганья взапуски и конных скачек, награждаемых ничтожными призами, на сабане участвуют и муллы, которые, по обыкновению, при захождении солнца совершают на нем и вечерние молитвы; но татарки могут видеть только все это издали.

Действия в последние миссии под влиянием архиепископа Владимира были так благодетельны для финских племен, что едва ли в губернии остается до 3000 некрещеных чувашей и черемисов; но вотяки почти что все приняли христианскую веру. Разумеется, народ с понятиями младенчествующими и грубыми не может еще вполне постигать истин христианства. Понятие этих племен не в состоянии обнять духовного мира; они далеки от мысленного созерцания горних его пределов. Чуваши, черемисы и проч. постигают одну только осязаемую материальность, и воображение их создает житейские нужды тоже и за гробом. Довольно того, что, стараясь обмануть бдительность священников, они кладут в гроб умершего собрата связку лык с принадлежностью, чем плести лапти, палку, склянку вина и несколько денег, чтобы найти и там судейское расположение. Так они отправляют в далекий путь душу умершего! Не без особенных причуд совершаются и поминки об усопшем. Тогда перед волоковым окном у двери ставят стол с пирогами, блинами, медом, разными яствами и пивом; и там же стоят две пустые чаши. Когда все сядут за стол для поминовения покойных, старший в семействе зажигает восковые свечи, по одной в память каждого умершего, и прилепливает их около окна и двери. Сидящие за столом наполняют пустые чаши: одну – кусками, в другую отливают пиво, и все это – на долю покойников, приговаривая: что идет на чью душу. После этого смотрят, как горят свечи, ясно ли или тускло, или плывут; и они из этого делают свои заключения: кому из покойников весело и кто скучает. Если же за кого-нибудь из покойников поставленная свеча упала, тогда слышатся голоса общего сожаления. Это значит, с умершим случилась лихая беда[55]. По окончании этой трапезы долю покойников выкидывают под большим углом избы. Откуда перешло к ним такое изуверство? Вероятно, кто-нибудь из умнейших между ними по особенному вдохновению придумал средство, сродное их понятиям, для осуществления всего невещественного.

Свадьбы основаны тоже, как и у татар, на калымных расчетах; но только предварительные происки и сватовство делаются между женихом и невестой, без всякого посредства и других. Когда уже дело бывает улажено, как должно между семействами и настает день, в который жених должен вести к алтарю будущую спутницу жизни, это сопровождается некоторыми особенными причудливыми обрядами. Невеста в ожидании рокового дня поет печальные песни, но вот приезжает и суженый! Он является к ней не с романтизмом пламенного любовника, а с плетью и в виде грозного повелителя. Тогда брат невесты или, если нет его, ближний родственник, взвалив на плечо живую ношу, как мешок, уносит ее на себе к родным и приятелям для прощания, но потом уже приготовляют ее к венцу. Последний исход невесты из родительского дома заключается ударом плети – рукою жениха, который ведет уже ее в церковь. Финал свадьбы обыкновенный – брачное ложе и пирушка.

Замечательна тоже встреча Светлого Воскресения. Надобно представить целое селение, изгоняющее из домов злого духа. Тогда, выбивая палками нечистого из всех углов дома и со двора и потом, отворив ворота, они с криком бегут за ним к лесу или оврагу.

Туда они несут с собою на ужин ему пироги, лепешки, яйца – и, все это бросив на место изгнания, вместе и с палками, возвращаются по домам и ожидают благовеста к заутрене.

Язычники финских племен веруют в доброе и злое существа. Первое называется тора и есть источник добра, а последнее – злое, шайтан. Они не строят божествам своим никаких храмин и капищ, но имеют посвященные им особенные рощи, называемые кимеретями, а охранитель их – шайтан. Священные рощи неприкосновенны смертному – и дерзновенный за каждую поломанную ветвь наказывается несчастьями, болезнью и самою смертью. Прибегающие с мольбами кладут в дупло деревьев деньги и зарывают их в землю или вешают на сучьях скотские шкуры. Колдунов в быту языческих племен принимают за посредников между людьми и шайтаном. К ним прибегают в болезнях или других случаях, где нужно умилосердить злого шайтана. Ищущие шайтанского покровительства несут ему теленка, ягненка и проч. или домашнюю птицу, как скажет об этом иомзя. Этот посредник питается жертвенным приношением, а шкура и перья есть принадлежность кимеретей.

Чуваши Казанской губернии. Фото начала XX в.

Поверья, странности и чудные обычаи чувашей, черемисов и вотяков многочисленны и разнознаменательны; но суеверие, вкравшееся в христианство, истребляется понемногу назидательным веянием духовенства. Наконец, пляска этого племени вяла и бесстрастна, как они и сами. Чуваши и проч. под звуки волынки неловкою ходьбой и разными движениями изображают полевые работы и домашние занятия.

Разные предания татар могли бы питать мечты поэзии. В разговоре с татарами о каком-нибудь месте они тотчас прочитают целую легенду, основанную на слепой уверенности в действительности былого. Для примера возьмем Кабан – и некоторые из татар уверяют, что на дне его сидит злая волшебница, которая не хотела пережить покорения царства; но, поклявшись мстить русским, бросилась в Кабан и поныне тянет на дно его купающихся, иные утверждают даже, что это царевна Горшанда, а каждый несчастный на озере случай относят к ее жертвам.

Обращая внимание на Суюмбекину башню и Спасские ворота, должно смотреть на них как на два памятника, воздвигнутых рукою судьбы. Первое опустелое здание напоминает конец Казанского царства; но другое, освященное Божиим храмом, одушевленное собранием христиан, – начало существования Казани под Российскою державою. И как прилично назначение этой башни для таковой же церкви, каковая была на этом месте первою в стороне казанской, когда и самая башня воздвигнута на том месте, где развевалось знамя Иоанново. Притом же эта церковь военная, и ее украшают позолоченные фигуры военных арматур. Ныне Суюмбекина башня определена для ворот ко дворцу, а другое полуразрушенное, здание – некогда главная мечеть, обращенная в церковь, тоже давно упраздненную, – снова будет возобновлена для Божия храма.

От крепости расходящимися линиями пролегают три лучшие улицы города: Проломная, Воскресенская и Грузинская. Проломная, названием своим напоминающая пролом во время осады города, пролегает мимо крепости к юго-востоку. Она идет вдоль города, мимо Хлебной площади до Рыбного базара, а далее за ним, приняв название Георгиевской, вводит в Суконную слободу, за которой уже Оренбургская застава. Эта улица, с огромными каменными зданиями, помещающими гостиницы, трактиры, постоялые дома, лавки и гнездящихся на ней мастеровых, ремесленников, – из всех самая многолюдная. Воскресенская улица, пролегая от Спасских ворот к востоку, мимо Ивановского монастыря и Гостиного двора, оканчивается Воскресенской горою и зданиями университета. Улица эта не длинна, но лучшая по зданиям, помещающим модные, галантерейные и прочие магазины; она же избрана для зимней прогулки публики. Грузинская, или Арская улица, известная и под названиями другими, приняв направление от крепости к северо-востоку, пролегает во всю длину города и выводит на Арское поле, за которым Сибирская застава[57]. Арское поле, обстановленное военным госпиталем, Родионовским институтом, артиллерийскими полевым двором, магазином и частными зданиями, определено местом для военных экзерциций. Всех вообще улиц 160 и 16 площадей; но, кроме вышеозначенных, из лучших считается еще и Черноозерская, пролегающая мимо Черного озера.

Черное озеро наполнено дождевою и снежною водою, чему способствует сток ее с окружающих озеро высот. Рядом с ним было такое же озеро, известное под именем Банного, но оно ныне засыпано. Черное озеро, обсаженное деревьями, с разработанными дорожками, служит гуляньям внутри города. Озеро Кабан находится ныне в самом городе, потому что все не разобщенные Казацкою бывшие предместья: Татарские слободы, Плетени и Архангельское, войдя в состав города, соединяются своими улицами с прочими местами. Кабан довольствует город водою, оттого что вода Казанки весьма жесткая, по содержимости известковых частиц. Впрочем, несмотря на то что Кабан наполняют родники, вода в нем иногда бывает довольно мутна и с множеством насекомых. Это зависит от малого стока ее через один только Булак – канал, соединяющий озеро с Казанкою. Булак отделяет от прочих мест города слободы: Татарские, Ямскую и Мокрую. Наполненный волжскою водой во время разлива, он довольствует тогда расположенные на нем улицы и ближние места; но в остальное время лета Булак пересыхает. Многие из жителей Казани, за отдалением от Кабана, довольствуются из колодцев, содержащих хорошую воду: лучший из них – в военном госпитале.

Казанский климат довольно суров и переменчив. Эти изменения весьма приметны весною, облекающей город своими туманами, а особенно во время разлива воды. Тогда весенние туманы часто уступают место ясным дням, и обратно; дожди, красные дни и морозы сменяются очень быстро. Лето в Казани душно от испарений, потопляемых водою или не скоро просыхающих мест, а особенно нижней части города, где Татарские, Ямская и Мокрая. Этим испарениям способствуют сколько непросыхающая низость места, столько кожевенные и мыловаренные заводы. Впрочем, по отголоску жителей, с благодарностью отзывающихся о распоряжениях и мерах начальства, они ныне гораздо менее терпят от духоты.

Лодочная станция на озере Кабан. Открытка начала XX в.

По такому состоянию климата сырого весеннего воздуха, напитанного водянистыми испарениями, в Казани преимущественно свирепствуют простудные болезни и упорные лихорадки, часто сопряженные с опухолями (oedema) и переходящие в водяную болезнь. Цинготное худосочие тоже не чуждо казанскому климату. Что касается до зимы, то свойственные 55° северной широты и 66° восточной долготы морозы со своими льдами и снежным кровом не дают особенной отличительности в атмосферном состоянии.

Окрестности Казани довольно видописны и разнообразны. Когда Волга разливом своим поглощает Казанку и заливает окрестные равнины, город, облитый с трех сторон водою, совершенно в то время на полуострове. Тогда вода волнуется между Казанью и предместьями, составляющими пятую часть города. Адмиралтейская слобода образует остров, а нижняя часть слободы Ягодной потопляется водою, точно так, как улицы Мокрой и в самом городе. Игумново, Гривка, Козья и слобода Кизическая – все это окружается водою. Разлив Волги, продолжаясь почти до июля, оживляет торговлю. В это время несутся купеческие суда, пароходы[58], плывут плоты бревен и дров – и все это заслоняет берега Казани. На Булаке бывает пристань, и на обоих берегах его, соединенных помостом, открываются временные торговые лавки. Но, впрочем, там преимущественно господствует одна отрасль торговли хрусталем и фарфором да еще глиняною посудою. На Булаке тоже сосредоточивается публика и место гуляния.

Когда исчезнет призрак волнующегося моря, когда лишь только вдали, под Услонскими горами, синеет полоса Волги, а обмелевшая Казанка смиренно вьется между зеленеющихся равнин, тогда физиономия окрестностей принимает совершенно другое выражение. От Бакалдинской пристани на Волге до улиц Татарских и Мокрой вместо вод расстилается равнина. Подобные предметы встречаются между городом и предместьями, составляющими пятую часть его. Там, между Зилантовым монастырем с его горою, осененною густыми вязами, и монастырем Кизическим, с густою сосновою рощею, тоже зеленеют равнины и кустарники.

Видописны окрестности и с другой стороны Казани. За Оренбургскою заставою, между равнин и холмов, колыхается, осененный вековыми дубами второй Кабан, соединяющийся через проток с первым. На высоком берегу его находится Воскресенский монастырь, с великолепным архиерейским домом и обширным садом, а на другом расположен университетский ботанический сад. Вдали Арского поля Казань оканчивается дачею г-на Депрейса, «Швейцарией», любимым местом загородного гулянья и кладбищем под тенью густой рощи. Действительно, «Швейцария» не напрасно названа так. Она состоит из густой довольно обширной рощи с ее равнинами, возвышениями, искусственными аллеями и красивыми летними домиками. Швейцарию перерезают глубокие овраги, и эти расселины земли образуют утесы, а над глубиной перекинуты мостики. Из Швейцарии открываются привлекательные виды на панораму города с отдаленными его окрестностями и улицы Подлужной, раскинутой под горным склоном «Швейцарии». Северная сторона города оканчивается дикими, нависшими над Казацкою утесами, а далее к «Швейцарии» – буграми, рвами и горным склоном.

Вид Сюкеевских гор на Волге в Казанской губернии. Художник Г.Г. Чернецов

В окрестностях города находится пороховой завод, примыкающий к Ягодной слободе. Это особенное, не зависимое от Казани местечко имеет и свои собственные исторические очерки. Пороховой завод, занимающий высокое песчаное место близ берега Казанки насупротив Зилантова монастыря, со своим городком и сосновой рощей, весьма красив и видописен. Городок – место производства пороховых работ – состоит из огражденного забором обширного сада на 375 саженей в длину, с прямыми широкими аллеями, разнообразными мостиками и искусственными березовыми рощицами, окружающими (каждую отдельно) 40 пороховых фабрик. Там посредством лошадей вращаются чугунные бегуны, растирающие пороховую массу. В городке находятся 2 закладочных, 2 пороховых сушильни и 4 крутильни, которые прежде были ручные, но под влиянием нынешнего командира завода артиллерии генерал-лейтенанта Тебенькова устроен для этой цели особенный механизм. Вдали городка возведены каменные пороховые магазины и погреба, за которыми зеленеет прелестная дикая речица, где под тенью сосен, берез, лип, дубов и проч. неприкосновенная родина ландышей и разнообразных полевых цветов.

Пороховые работы начинаются с весны и продолжаются до глухой осени. Селитра доставляется из Шостенского, а сера – из Охтенского пороховых заводов; но уголь заготовляется от самого завода. Все нововведения по предмету пороходелия водворены генерал-лейтенантом Тебеньковым и вообще, с 1836-го по 1845 годы завод по всем частям его получил обновление и замечательнейшие из них: в 1838 году введена система зернильная бочешная для размельчения и смешения серы с углем, а в 1844-м она улучшена приспособлением медных решет и чехлов к бочкам для отделения материалов от медных пуль. Кроме того, устроены два винтовых пресса для сдавливания порохового состава в лепешки. В 1840 году введена зернильная коннодействующая машина, для раздробления пороховых лепешек в зерна разной величины, но в 1844 она улучшена с облегчением ее до последней возможности. Тогда же для разделения пороха на сорта и очищения от пыли введен шпандауский способ; а для единообразной поливки порохового состава, во время отработки его под бегунами, приспособлены медные резервуары с лейками. Кроме этого, много и других улучшений, касающихся до образа производства работ и оборотов действий, которые имеют влияние и на нынешнюю доброкачественность пороха, и на скорость его выработки. Казанский пороховой завод снабжает порохом всю Сибирь, Астрахань, Кавказ и места, окружающие Казань. В 1846 году выработано пороху 20 698 пудов.

В пороховом заводе находится для кантонистов школа. Круг образования ограничивается преподаванием Закона Божия, арифметики, геометрии, русской грамматики, географии, науки делания пороха и искусств рисования и черчения; но в настоящее время, при особенном попечении командира завода, преподавание этих предметов и познания учащихся доведены до полной удовлетворительности, и они оставляют школу с достаточным запасом познаний. Кроме того, что в зимнее время подмастерья занимаются химией под руководством мастеров и отдают в этом отчет ежегодным экзаменом, они в 1839–1810 годах допущены были к слушанию публичных университетских лекций по химии и физике. Из нижних чинов и кантонистов заведен певческий хор.

При заводе находится деловой двор, состоящий из бочарни, столярни, мастерской для делания сит, слесарни и кузницы. Старанием Я.П. Тебенькова все это доведено до лучшего состояния. Заботливостью его люди приспособлены к некоторым искусствам и многим мастерствам и ремеслам, с намерением в настоящем для пользы завода, а в будущем – для их собственной. Что касается до мастеровых собственно делового двора, то на усовершенствование их обращено особенное внимание и достигнуто, сколько возможно, цели.

В пороховом заводе, кроме командира, штаб и обер-офицеров строевых и занимающих разные классные должности, считается до 30 ч. нижних чинов как в 4 отделениях пороховщиков, заводских инвалидов и людей, занимающих другие назначения, так рядовых, расположенной в заводе 3-й гарнизонной артиллерийской бригады 4-й роты и кантонистов – всех вообще состоит до 1400 человек. При заводе находится госпиталь и по штату штаб-лекарь.

Казань. Пороховой завод. Открытка начала XX в.

Обращая внимание на внешний вид порохового завода находим, что между городком, домом командира и рядом казарм, где помещаются чиновники и команды, расстилается зеленеющийся плац, а в углублении его – сосновая роща, придающая месту много красоты. Немногие живут в казармах, которых, впрочем, для всех и недостаточно; но большая часть офицеров и нижних чинов имеют свои дома. Судя по количеству служащих с их семействами и проживающими в заводе отставными, более нежели удваивается количество народонаселения, а потому завод составляет довольно значительное местечко. Оно разделяется на слободы Ближнюю и Дальнюю, или Татарскую[59], с прямыми правильными улицами. В солдатских домах не обитает скудности и злой нужды, потому что это устранено командиром завода через дальновидное влияние его и вникательность в положение каждого. Наконец, благосостояние каждого упрочено направленными командиром полицейскими мерами. Доказательством служит то, что еще при генерал-лейтенанте Тебенькове не было ни одного несчастного случая от пожара.

Все пороховые заводы состоят под главным начальством его императорского высочества генерал-фельдцейхмейстера Великого князя Михаила Павловича и имеют инспектора[60].

В Казанском заводе от основания его до генерала Якова Петровича Тебенькова было 6 командиров, а инспектор пороховых заводов в настоящее время – арт. генерал-лейтенант А.Я. Ваксмут. Казанский пороховой завод, имея свои исторические очерки, к собственным современным событиям относит назначение управляющим заводами Андрея Яковлевича Ваксмута. Он в Казанском заводе останется незабвенным как по полезному вниманию к делам завода, так и тем впечатлением, которое оставили его радушие и отеческая внимательность к положению каждого.

Монарх и августейший дом его всегда были первыми благотворителями и помощниками в бедствиях. Русский царь и Отец народа – это неразрывно, нераздельно! Государь пожаловал в пользу пострадавших 50 000. Императрица – 5000 и по 1000 рублей серебром – великие князья Константин Николаевич, Николай Николаевич, Михаил Николаевич, великие княжны Ольга Николаевна, Александра Николаевна, и отправлено министром внутренних дел 10 000 руб. серебром из сумм вспомогательного капитала. Итак, 70 000 руб. серебром уже готовы были, на первый случай, для лишенных пристанища и крова; но приняты другие меры. Монарх пожаловал миллион рублей серебром на выдачу в ссуду погоревшим жителям для обстройки домов. По положению комитета гг. министров, в Казани открыт комитет для наблюдения за успешною постройкой домов и ссуды деньгами, кирпичом и лесом, а в Российской империи открыта подписка для добровольных пожертвований, часть же вознаграждения убытков пала на общество страхования домов.

Говоря о пожарах, на частные случаи их смотрим как на общее неприятное условие жизни людей, но заметим, что ныне пожары не так часты; полицеймейстер подполковник В.М. Крюденер усилил и улучшил пожарную команду, с приобретением усовершенствованных пожарных снарядов.

Миновало после опустошительного пожара более четырех лет, и почти уже не видно следов его. Ныне (1847) опять в Казани считается домов до 600 каменных, более 4000 деревянных[61], и с недавнего времени застроена значительная часть Арского поля[62]. К замечательным нововозводимым зданиям относятся дворец и дворянский дом, театр и духовная академия, основанная на Арском поле. Место дворца избрано самим императором во время пребывания его величества в 1836 году в Казани. Это огромное здание предназначено и для императорской квартиры, и для помещения военного губернатора. Закладка дворянского дома была 9 мая, а театра – 14 сентября 1845 года, и ныне быстро возникают эти громады.

В Казани находится мостов: каменный – 1, деревянных плавучих через Казанку, перекинутых через Булак и на прочих местах, – всего 25. Из земляных насыпей и плотин более прочих замечательна находящаяся по Московскому тракту между городом и Адмиралтейскою слободою, где предположено уже основать дамбу.

В Казани монастырей: первоклассный Девичий – 1, мужских – 3, Спасский и заштатные Ивановский и Федоровский. Загородные монастыри: 2-го класса – Зилантов и 3-го класса – Кизический, замечательный высокой его колокольней, возведенной в 1842 году старанием покойного настоятеля архимандрита Гурия, отличавшегося усердием к святыни и строгостью его жизни; Воскресенский или Новый Иерусалим, с загородным архиерейским домом. Соборов, кроме кафедрального Благовещенского, 4. Казанский – в Девичьем монастыре, Петропавловский, Владимирский – в Успенской. Церквей, не составляющих собственных храмовых зданий, – 10 и именно: в архиерейском доме, Спасская военная в башне, в памятнике, университетская, клиническая, академическая, семинарская, Родионовского института, тюремного замка[63] и госпитальная, устроенная на иждивение купца Крупеникова, освященная в 1845 году. Собственных храмовых зданий 26, из них 23 приходских; одна гимназическая (Крестовоздвиженская), Четырех Евангелистов (единоверческая) и кладбищенская – Ярославских Чудотворцев, что на куртине, при которой в 1844 году отстроена новая колокольня, с приделом теплой церкви. Церкви иностранных исповеданий: католическая, помещающаяся в общественном доме, и лютеранская, составляющая собственно храмовое здание. Каменных магометанских мечетей 7, деревянных – 3.

Казанско-Богородицкий монастырь. Фото начала XX в.

Народонаселение увеличивается с году на год так: в 1810-м считалось 41 300 ч., но ныне, в последнее шестилетие, постепенно умножилось до 55 000 обоего пола, а вместе с проживающими временно различными мастеровыми, рабочими и проч. доходит иногда до 65 000.

Казань постоянно движется энергическими силами промышленности и торговли. Средним числом купцов считается: (мужского пола) казанских – 560, иногородних 160[64]. Первый предмет торговли – хлеб, покупаемый в разных городах, в селениях и в самой Казани в течение осенних и зимних месяцев, на многие миллионы рублей. По разлитии воды хлеб отправляется в Санкт-Петербург, для продовольствия расположенного там войска и для вольной продажи в Рыбинск, Нижний Новгород и разные низовые города. В Казани торгуют хлебом в 120 лавках.

Второй предмет торговли – чай и сахар, и некоторые торгующие имеют дело с Кяхтой. Первые из купцов по этой отрасли торговли – братья Крупениковы, П.И. Котелов, Юнусов, Апанаев, Апаков, Цилбов и проч., имеющие обороты на миллионы рублей.

Судоходство Волги и народная деятельность на пристанях Казанской и Бакалдинской выражают движение судоходной торговли. С открытием навигации у этих пристаней ежегодно останавливаются от 900–950 судов разных наименований, и они приносят и относят, за исключением хлеба, более нежели на 7 миллионов рублей серебром товаров. Следующий бесцветный ряд цифр, объясняя ценность предметов, определяет цветущее состояние казанской торговой деятельности посредством систем водяного сообщения[65]:

Воску………………………………120 000 серебряных рублей

Меду…………………………………………………………130 000.

Сахару более чем на……………………………………400 000.

Кофе более чем на………………………………………500 000.

Чаю………………………………………………………… 3 300 000.

Железа……………………………………………………… 180 000.

Курительного табаку……………………………………… 32 000.

Нюхательного…………………………………………………… 4000.

Сукон более чем на……………………………………… 500 000.

Красного товару на сумму около………………… 400 000.

Москательного более чем на………………………… 100 000.

Игольного более чем на………………………………… 32 000.

Галантерейного на сумму около……………………… 90 000.

Серебряного более чем на……………………………… 20 000.

Кожевенного более чем на…………………………… 100 000.

Пушного около суммы………………………………… 120 000.

Башмашного и ичеточного…………………………… 100 000.

Шапочного и шляпного………………………………… 17 000.

Парчей и проч. почти на………………………………… 20 000.

Мыльного почти на………………………………… 140 000.

Рукавичного и чулочного………………………………… 7000.

Холста………………………………………………………… 110 000.

Хрустального и фарфорового…………………………40 000.

Книжного………………………………………………………20 000.

Соли (илецкой, элтонской, пермской)……………33 000.

Фруктового почти на……………………………………100 000.

Кафтанного почти на………………………………………12 000.

Рыба разных сортов………………………………………135 000.

В Казани не бывает ярмарок, кроме базаров по воскресным дням, средам и пятницам. На них привозится, сверх хлебных запасов, крестьянами из уездов Казанского, Царевококшайского, Вятской губернии Уржумского, Яранского и Царево-санчурского лубья, рогожи, кули, циновки, дуги и прочие деревянные изделия, суммой, по примерному исчислению, около 300 000 руб. Весной – при разлитии полой воды – торгуют привозимою из разных губерний по реке Волге – на Булаке фарфоровой посудой, лимонами, апельсинами, железными и стальными вещами, эстампами низших сортов, шляпными и рукавичными товарами. Всех этих товаров привозится, приблизительно, на 180 000 рублей серебром.

Пристани на Волге. Казань. Открытка начала XX в.

Всех лавок в Казани, с большим или меньшим ежегодно незначительным изменением в количестве, считается более 1080, как в обширном казанском Гостином дворе, так и при домах, включая в это количество до 30 ныне не занятых и более 60 палаток и лабазов для складки товаров. За исключением лавок с жизненными припасами, хлебных и с продуктами казанской стороны, о которых сказано выше, а равно меновых, мелочных, травяных, дегтярных, рукавичных и других. С прочими товарами лавок и магазинов считается:

Суконных……………………………………………13

Бумажных…………………………………………63

Москательных……………………………………56

Фруктовых…………………………………………40

Галантерейных…………………………………… 27

Пушных……………………………………………… 9

Овощных…………………………………………… 21

Сахарных и медовых…………………………… 4

Шапочных и шляпных…………………………26

Башмачных и сапожных……………………… 15

Золото-кружевных……………………………… 2

Серебряных……………………………………… 2

Медных……………………………………………… 15

Кафтанных………………………………………… 15

Шорных и хомутных…………………………… 25

Железных…………………………………………… 24

Мебельных………………………………………… 2

Стеариновых……………………………………… 2

Табачных…………………………………………… 15

Соляных…………………………………………… 16

Книжных, из которых при одной,

принадлежащей купцу Мясникову,

заведена библиотека для чтения………… 3

Винных погребов около……………………… 20

Исстари главная промышленность Казани заключается в трех предметах, и они: 1) заводы кожевенные, 2) салотопильные и свечные, и 3) мыловаренные. По предмету выделывания кож считается фабрик кожевенных 6, козловых – 16, барановых – 7, опойковых – 11, яловочная – 1, выростковая – 1. На них трудятся до 500 работников, и более обширные заводы купцов: трехэтажный торговый дом Котеловых, бр. Крупениковых, Павлова[66], Плохова и Леонтьева. Материалы закупаются в самой Казани, в разных городах и на ярмарках ирбитской, мензелинской и бугульминской. Готовые товары отправляют в Москву, Нижегородскую и проч. ярмарки, а некоторые из промышленников имеют меновую торговлю с Кяхтою, откуда вывозят чай. Вообще по этой промышленной отрасли выделывается в год более нежели на 500 000 руб. В Казани кожевенных лавок – 31.

Сально-свечных заводов 5 и 3 салотопильных, на которых до 90 человек работников. Сало закупается в губерниях Казанской, Симбирской, Оренбургской и на ярмарках в Нижним Новгороде и других. Казанские свечи потребляются в Казани, продаваемые в 10 лавках, в разных городах и отправляются в Нижний Новгород на ярмарку, в Санкт-Петербург и Сибирь, где продаются оптом. В год вырабатывается всего на сумму 225 000 рублей серебром.

Мыловаренные заводы некогда составляли первейшую отрасль промышленности, но с году на год они приходили в упадок, и началом его полагают 1821 год. Еще в 1834-м было 13 заводов и вываривалось мыла более нежели на 180 000 рублей серебром, а ныне мыловаренных заводов только 5, где трудятся до 50 работников, и на них вываривается в год мыла на сумму от 90 до 95 тысяч рублей серебром. Следовательно, бывшие заводы – некоторые уничтожены, а некоторые, перейдя в одни руки, усилили остальные. Мыловарение более в руках татар. Причиною упадка полагают изменение качества мыла, прибавлением тюленьего жиру, отчего оно получает дурной запах. Не только казанское мыло ныне не составляет потребности иностранной торговли, но даже гораздо менее, в сравнении с прежними годами, продается оно и во внутренних губерниях. Мыльных лавок в Казани считается 18.

Вместо мыловаренных заводов увеличилось количество китаичных (т. е. хлопкопрядильных. – Ред.) фабрик. Ныне их считается 10 и работают до 600 человек. Бумага для китайки потребляется английская и бухарская, а краску покупают как в Казани, так на Нижегородской и прочих ярмарках. Китайки приготовляется на сумму до 218 000 руб. сер.

На суконной фабрике г-на Осокина, перешедшей от Дряблова, выделывается поставляемого в казну для обмундирования войска фабричного сукна на сумму около 60 000 рублей серебром. Из населения семействами рабочих, которых считается около 700 человек, образовалась Суконная слобода.

Воскобелильных и воскосвечных ныне в Казани 8 фабрик, и на них до 50 человек работников. Воск покупается в Казанской, Симбирской и Оренбургской губерниях, а равно на Нижегородской и других ярмарках. Товару выделывается на сумму более нежели на 150 000 рублей серебром. Восковых лавок в Казани 11.

По другим отраслям промышленности в Казани существует фабрик: овчинных – 2, клееварных – 5, канатных – 2, войлочных – 7, рогожных – 1, и на них выделывается на сумму около 30 000 рублей серебром, и на всех – до 115 человек работников[67]. Колокольных – 9, чугунных – 2, на которых выделывается на сумму около 30 000 рублей серебром, а работают до 115 человек. Солодовенных – 3, уксусных – 1, крупяных – 2, где выращивается солода, приготовляется уксуса и делается круп на сумму около 12 000 рублей; пряничных – 2, и на всех этих фабриках и заводах до 60 работников. Гончарных и изразцовых – 2 с 14 работниками и 57 горнов кирпичных заводов, где трудятся более 850 человек, а кирпича и изразцов выделывается на сумму около 60 000 рублей серебром. Прядильных фабрик 3 с восемью работниками. В двух заведениях: красильном химическом и для приготовления фосфорных спиц, где 12 работников, красок и спиц приготовляются на сумму около 2000 р. с. Предметы производства дел разнокачественны, а потому и многоразличны пути приобретения материалов или здешнего края, или привезенных из разных мест. Бумагопрядильная фабрика купца Станге замечательна машиною, доставленною из Бельгии, на фабрике 120 работников и выделывается бумаги на 7000 рублей серебром.

Кроме вышеозначенных фабрик и заводов, в Казани находится 2 водочных и 3 пивоваренных, и на них приготовляется водок почти на 100 000, а вываривается пива на сумму около 10 000 рублей серебром.

К торгово-промышленному делу можно отнести еще заготовление экипажей, которыми торгуют в 55 лавках, включая и тележные. Казанские сани, а равно дорожные летние и зимние экипажи пользуются некоторой известностью; мастеровых этого дела в городе проживает от 100–130.

Частных типографий в Казани две[68], из которых одна, имея только два станка, при недостатке литер, не принимает на себя значительных работ; но типография, принадлежащая Л. Шевицу, с полнотой ее состава, собственною словолитною и машиною для печатания, имеет обширный круг действия; при этой типографии находится и литография.

Вольных аптек, кроме университетской, откуда производится отпуск, как и из вольных, – три.

Судя по потребности города, ремесленников в Казани проживает:

Фортепьянных мастеров – 3.

Ювелиров; серебряных,

золотых и часовых дел мастеров – от 60 до 70.

Кузнецов, оловянщиков, слесарей и медников – 90–100.

Золотильщиков, резчиков и столяров – 120–130.

Лепщиков, каменщиков и штукатуров – 150–170.

Плотников – 240–250.

Маляров, стекольщиков,

печников и кровельщиков – 190–200.

Бондарей, бронников, обручников – 25–30.

Красильщиков – 25–30.

Портных, шляпников, шапошников – 700–800.

Скорняков и овчинников – 150–200.

Сапожников, башмачников,

ичетных мастеров (Ичети – вид обуви. – Ред.),

рукавичников и шорников – 300–350.

По разным отраслям ремесла,

как то: гребенщиков, ваточников, коновалов,

цирюльников (в 5 цирюльнях) и проч. – 35–40.

Дрова для отапливания города, сухим путем привозятся из Царевококшайского уезда, а водою – из губерний Нижегородской, Вятской и уездов Чебоксарского, Козьмодемьянского и тоже Царевококшайского. Скот, кроме ближайших мест, пригоняется из Оренбургской линии. Примерное потребление говядины, баранины и телятины, которыми торгуют в 28 лавках, – 116 000 пудов. Рыба ловится в Волге и Каме, а равно привозится из Уральска, Саратова и Астрахани, и в городе до 25 рыбных лавок. Хлебного вина потребляется до 800 ведер. В Казани находятся казенный винный магазин и 42 питейных дома, водочных магазина, выставки и проч. Трактиров, гостиниц, кофеен и кондитерских считается до 30, а харчевен, калашен и лабазов для печения хлеба и калачей – 34[69].

Воскресенская улица. Товарищество Писчебумажной торговли Баронин, Фетисов и К. Открытка начала XX в.

Среднее приблизительное исчисление городских доходов и расходов (сереб. руб.):

а) с оценочного сбора обывательских недвижимых имений более 20 000;

б) с общественных амбаров и лавок до – 2 т;

в) с имуществ, городу принадлежащих и от казны отчисляемых, более – 10 000;

г) с мукомольной мельницы, сенных покосов и торговых бань – 7000;

д) с перевозов около – 80 р.;

е) с рыбных ловлей около – 100 р.;

ж) с общественных весов и мер за перевес товаров при перегрузке и выгрузке – до 8000;

з) с разных других предметов – до 70 000;

и) с трактирных заведений – до 1000.

Сверх того поступает в градскую думу собираемых разных доходов более 10 000.

Что касается до городских расходов, то нельзя сделать постоянного определения сумме, но здесь означается, согласно правительственным отчетам, приблизительно:

На содержание полиции с пожарною частью выходит около 15 000 рублей серебром.

На ремонт общественных домов, занимаемых полицией и частями, с освещением и отоплением их – до 5000.

На канцелярии присутственных мест, содержимых городскими доходами, и на жалованье чиновникам строительной комиссии – до 14 000.

На освещение города – около 27 000.

На разные предметы для тюремного замка – до 2000.

На содержание плотов, мостов и дорог – более 5000.

На содержание военных помещений – более 11 000.

По гостинодворской части – более 10 000.

По особенным предписанием начальства, по последним отчетам было в расходе более 13 000.

Сумм из городских доходов, за расходами из них, для приращения процентами находится более 150 000.

Независимо от частных празднований в приходах, 2-го и 20 июля бывают крестные ходы в воспоминание обнесения образом Смоленской Божией Матери города во время свирепствовавшей чумы. Июля 2-го крестный ход следует из Благовещенского собора к Ивановскому монастырю, и потом идут за Булак на улицы Варлаамовскую, Сенную, а оттуда через Татарский мост и Проломную обращаются к собору. Июля 20-го крестный ход обходит другую половину города. Тогда идут из собора по Проломной до Рыбного базара и потом, через Театральную площадь, в Федоровский монастырь, откуда возвращаются к собору по Нижней Федоровской и Засыпкиной улицам. Замечательно, что прежде эти места огибались городскою стеною, а где во время хода останавливаются и поют литии, там были городские ворота.

Другой торжественный ход бывает 2 октября к Памятнику в воспоминание покорения Казани. Хотя это празднество сопряжено тоже с военным парадом, но в старину оно было гораздо торжественнее. Тогда на евангельские слова «да будет едино стадо и един пастырь» вместе с трубными звуками и барабанным грохотом отзывались залпы пушек и ружей.

Прочие народные собрания бывают по случаю местных храмовых праздников: в Кизическом монастыре – 20 апреля, в Воскресенском – 16 июня и в селе Панкове – 9 мая. В Рапосскую пустынь стекается народ к 22 августа – дню празднования образу Грузинской Божией Матери, и тоже по случаю обратного принесения его из Свияжска, куда, по обыкновению, уносят образ 31 июля. Наконец, 14 сентября народ собирается в деревне Аках, где в часовне над чистейшим источником хранится древний крест, много почитаемый народом[73].

Духовная академия в Казани снова существует с 1842 года. Высочайший указ, утвердивший предположение Святейшего Правительствующего Синода об учреждении ее, последовал в 6-й день июня, а действительное открытие академии совершилось 8 ноября, и в этот день бывает ежегодно торжественное собрание. Существование этого высшего духовного учебного заведения есть очевидное выражение той великой заботливости, с какою духовное начальство печется об умножении и усилении вернейших средств к распространению и возвышению истинного просвещения во вверенном ему звании. Притом очевидно и намерение, чтобы образование это сделать как можно удовлетворительнее для духовных потребностей прочих классов – многоразличных масс народа, входящего в состав России.

Устав и права Казанской академии те же, какие имеют и прочие три духовные академии, находящиеся в Санкт-Петербурге, в Москве и Киеве. Равным образом и предметами, составляющими курс учения, она весьма сходна с прочими академиями, как имеющая одну с ними главную цель – образовать духовное юношество в духе и силе Православной Церкви. Полный круг академического образования составляет полнейшее и, по возможности, обширнейшее изучение Священного Писания, богословия догматического и нравственного, учения о вероисповеданиях, священной герменевтики, церковной гомилетики, патристики, истории библейской, общей, церковной, церкви российской, археологии библейской, древностей и обрядов церковных, права канонического или законов церковных; также математики, физики и наук естественных, истории гражданской, всеобщей и русской, эстетики и словесности всеобщей с литературою, языков греческого, латинского, еврейского, немецкого и французского. Сходствуя, впрочем, с другими духовными академиями в главном, Казанская имеет и свою весьма значительную особенность. Поставленная центром высшего духовного просвещения в крае, наполненном языческими племенами, блуждающими во мраке то грубого, унизительного для человека идолопоклонства, то лжеверия магометанского, она имеет своим удельным назначением образовать и приготовлять людей, которые были бы способны и готовы к распространению истинного боговедения и спасительного благочестия между этими народами. Для достижения такой важной цели в круг учения Казанской академии входят языки азиатские, более употребительные между обитателями ее округа, и именно: монгольский с его отраслями, калмыцкий, турецко-татарский и арабский.

Здание Духовной академии в Казани. Открытка начала XX в.

Казанскую академию по штату составляют: ректор, 6 профессоров, из которых один инспектор, 8 бакалавров, эконом и 60 студентов, через каждые два года поступающих вновь в числе 30, из духовных семинарий округа и других, по распоряжению начальства, или по собственному желанию. Все входящие в штат воспитанники содержатся вместе на казенном содержании. Их воспитание, по уставу, совершается в течение 4 лет, разделенных на два двухгодичных курса: низший и высший. Студенты, кончившие курс в академии с лучшими успехами в науках, получают степень магистра, а проще – кандидата богословия; и они распределяются к должностям по усмотрению начальства. Причем получают пособие не только на прибытие к месту назначения, но и на первоначальное обзаведение. Внутреннее устройство академии сходно с современным благоустройством всех высших учебных заведений. Ведомству ее подлежат все средние и низшие духовно-учебные заведения, состоящие в восточном крае России, начиная с Нижнего Новгорода, на Кавказе и во всей Сибири; почему округ ее обнимает обширнейшее пространство и там, где лишь только занимается заря просвещения. На содержание свое Казанская академия получает ежегодно по штату 21 956 рублей серебром из духовно-учебных капиталов. Помещается она в настоящее время, по недостатку собственных зданий, в наемной квартире в огромнейшем доме Мельниковых, где устроена и академическая церковь. Впрочем, деятельно приготовляет и собственные здания за счет духовно-учебных капиталов, по проектам, высочайше утвержденным как будто взамен той временной тесноты, в какой начала свое существование Казанская академия. Она получила в собственность просторное и обширное место за Арским полем, лучшее из принадлежащих городу. Этим обязана она отеческой попечительности своего ближайшего покровителя, казанского архиепископа Владимира. Несмотря на недавнее свое существование, Казанская академия имеет значительную библиотеку, заключающую в себе более 2000 разных книг и довольно достаточные пособия по всем предметам учения, а сверх того – и по сельскому хозяйству. Библиотека составилась из книг, частью уделенных ей по воле начальства прочими академиями, частью принесенных ей в дар разными лицами, а частью – из приобретенных покупкой на сумму, ассигнуемую для этого по штату. Кроме библиотеки, она имеет и кабинеты: физический, натуральный и редкостей; но им полагаются еще лишь начала из предметов, то приобретенных покупкой, то пожертвованных усердием.

Казанская академия, подобно прочим, имеет конференцию, состоящую из лиц, как принадлежащих академии, так и посторонних. Есть при ней и цензурный комитет, впрочем, рассматривающий только небольшие сочинения лиц, подлежащих ведомству академии. Правительственная деятельность академии сосредоточена в правлении ее, которое составляется из членов и секретаря, принадлежащих к штатным лицам, и из письмоводителей, определенных собственно для канцелярского делопроизводства. Хотя деятели академии доселе, по обстоятельствам новоучреждения и постепенного укомплектования, не представили еще свету особенных опытов своей умственной деятельности, по которым можно было бы и отдаленным иметь понятие о духе и силе действования; но, судя по их способностям и усердию, по тем трудам и явлениям жизни внутренней, которые видны для наблюдателя местного, можно надеяться, что заведение это оправдает ожидания начальства[74]. Первым ректором академии был архимандрит Иоанн (Оболенский), определенный из ректоров Харьковской семинарии, но служивший недолго, по болезненному состоянию уволен на покой. Его место заступил архимандрит Григорий (Митькевич), из ректоров Ярославской семинарии, силою собственных познаний до глубины наук обративший самое деятельное внимание на развитие академического образования и на положение академии, относительно внутреннего и внешнего ее благоустройства, заметного для каждого, несмотря на многие невыгоды ее помещения.

Казанская семинария в лучшее ее состояние, как высказано выше, возведена архиепископом Лукою (Конашевичем). Таким образом направленная, поддерживалась деятельным попечением об ней архиепископов до настоящего времени. Ныне в особенности цветущее состояние семинарии держится влиянием архиепископа Владимира и ректором ее, отвечающим намерениям архиепископа поставить семинарию в то положение в составе учебных заведений, какое она занимала при архиепископе Луке. Да и, действительно, Казанская семинария должна поддерживаться деятельною образованностью как первого двигателя ее – архиепископа, так достойными своего назначения ректором и преподавателями, потому что Казанская семинария есть первый рассадник для духовенства в стороне, наполненной языческими племенами. На ней лежит приятная, но трудная обязанность: приготовить таких ближайших для народа пастырей, которые должны непосредственно действовать силою образованного ума на понятия язычников, как для водворения между ними христианства, так для утверждения колеблющихся на стогнах православной веры. Преподаваемые в Казанской семинарии предметы и языки – как и во всех других, но исключительное обстоятельство – изучение языков татарского, чувашского и черемисского, столько необходимых для близкого сношения с магометанами и язычниками, обитающими в краю Казанском. Обучение языкам чувашскому и черемисскому введено даже и в духовных уездных училищах, находящихся в Свияжске, Чебоксарах и Чистополе.

Наконец, от образования духовенства должно перейти к народному просвещению христианскою верою. Выше сказано было об успешном действии миссионеров, с неослабным успехом продолжающих дела свои и ныне, как обращением в христианство, так утверждением колеблющихся в православии. Миссионер настоящего времени, протоиерей Петропавловского собора Виктор (Вишневский), имеет право на отзывы о нем как об известном в Казани проповеднике. Прочие современные миссионеры в епархии: Чистопольского округа протоиерей Василий (Орлов) и в Чебоксарах – архимандрит Самуил.

Независимо от миссии совершилось приятное для христианского мира событие – быстрое обращение евреев. Им ознаменовались батальоны военных кантонистов, и блистательное развитие евангельского учения началось с 1873 года; с тех пор как командует бригадою полковник Алексей Сидорович Андреев, употребивший всю возможную деятельность мер, направленных к этой цели. В 1843 году приняли христианскую веру 76; а по 1845-му было уже 258 новых христиан. В течение 1845 года просветились христианством более 300 ч. евреев, в число которых для этой цели вызвано было несколько человек из других батальонов самых упорнейших, наконец доведенных до восприятия евангельской истинны. Ныне все состоящие при казанских батальонах, за отправлением даже многих крещеных на службу, – христиане. Последний подвиг крещения совершен был (1846 – летом) на р. Казанке. Тогда по примеру встретивших их собратьев обратилась вся прибывшая партия, и почти уже без влияния на них мер начальства. Хотя бригадный командир полковник Андреев и употребил сначала для обращения евреев в христианство все усилия, но меры были самые кроткие – нисколько не вынудительные. Он, действуя разными способами на понятие юных евреев лично, к усердному содействию согласил ротных командиров и законоучителей[75]; но беспрерывно следили за их понятиями и, проводивши с ними время, улавливали лучшие минуты сердечных откровений: учитель коллежский секретарь Власов вместе с миссионерами из евреев-кантонистов, отправленных для образования их в семинарию, Кузнецким и Софроновым, а равно с избранными для этого способными из нижних чинов. Главным же деятелям в обращении был архиепископ Владимир, следивший за всеми действиями и направлявший духовных. Чтобы победить врожденную закоснелость, укрепленную заклятием их отцов, – требовало труда усиленного и средств разнообразных. Кроме людей, принадлежащих к составу батальонов и духовенства, полковник Андреев относился даже и к лицам сторонним, но только способным отвечать его намерениям. Да и действительно, чтобы победить понятия убеждаемых, это требовало разнообразных и умов и языков, направленных к одной цели. Для этого нужны сколько сила кафедрального красноречия, духовного, укрепленного Священным Писанием[76], и светского, основанного на религиозной философии и исторических истинах[77], столько необходимы убеждения домашние, в которых образованный язык должен переплетаться с простым, сродным понятию их, наречием. Подобными мерами, употребленными полковником Андреевым с батальонными командирами[78] и гг. офицерами, озарились светом христианства евреи и в прочих батальонах вверенной ему бригады. Говоря об обращении в православие, должно сказать и о других христианских услугах в этом деле, как участвовавших, так и о посторонних лицах, явивших живое соревнование к христианству, потому что для такого количества людей необходимы были восприемники. Должно ли умолчать о восприемниках значительному количеству людей, как соделавшихся новыми действительными отцами и матерями, принявшими на себя попечение о новых христианах. Таковыми соревнователями веры Спасителя были: выс. преос. Владимир, архимандрит Климент, бриг. ком. Андреев и ген. – лейт. Наталья Ивановна Тебенькова[79]. Заметим, что многие из кантонистов, при оглашении своем принять Св. Крещение, непременно требовали, чтобы восприемником их был сам архиепископ – и он не только никому не отказал в этом, но даже поощрял некоторыми наградами.

Заметим о скорой готовности быть в этом случае восприемниками, что она не есть дело маловажное. Напротив, если люди холодно принимают призыв к этому священному делу, то утратою времени охлаждается пламенный порыв сердца, снова закаляющегося уже раздумьем. Да и точно обстоятельство обращения евреев в православие можно уподобить ковке, требующей металла раскаленного, но не ждать охлаждения его. Такое истинное уподобление взято из многих случаев. Евреи, бывшие готовыми принять христианскую веру, но долго не обращенные в нее, отрекались уже от своих намерений. Действительно, изменить веру отцов – дело важное. Зародившееся в сердце раздумье укрепляется советами и укоризнами собратьев; но собственный рассудок ведомых на путь иной и мягок, и не имеет самостоятельности, и, не озаренный таким светом, при котором можно отличить истину от лжи, он pro и contra поглощает равномерно! Когда же замирают живые желания, то много надобно новых усилий, чтобы воскресить их, и часто – бесполезных. Так благодетельна и необходима скорая готовность быть восприемниками, а притом обязанность их в этом случае не основана на частной расчетливости; но, собственно, явленная по движению христианского сердца, она отвечает благим мерам правительства, одушевленного желанием монарха.

К замечательным событиям принадлежит торжество, которым ознаменовалось обращение в православную веру евреев. Выше видели, что успехи обращения евреев в христианство с каждым годом вперед были быстрее и быстрее до того, что, наконец, действиями бригадного командира Андреева[80] ныне при казанских батальонах не осталось уже ни одного из евреев, не озаренных светом Христовой Веры, и немного необращенных посчитается при прочих батальонах бригады. Достижение через многие лета цели бригадный командир и общество штаб– и обер-офицеров казанских батальонов пожелали ознаменовать торжественным празднованием, и это важное по причинам своим торжество 17 января 1816 года было еще и первым. Начало его возвестил благовест Спасского монастыря, и туда для слушания литургии шли стройные ряды обращенных в православие. По окончании божественной службы с приличной событию торжественностью один из обращенных, исключенный в духовное звание кантониста из евреев Кузнецкий, произнес на еврейском языке речь. Он, поздравляя собратьев своих с обращением в христианскую веру, вызывал их на благодарение Промысла за неисповедимые пути его, для приближения к Богу и монарху как верховному попечителю в обращении к православию. После этого все находившиеся в церкви в разное время окрещенные евреи выстроены были на монастырском дворе, и мимо них шествовала духовная процессия, встреченная барабанным боем похода. Потом в стройном военном порядке шли они за нею в здания батальонов, где процессию ожидали все вообще кантонисты. В батальонах, во время водоосвящения, было многочисленное стечение публики и народа. По окончании его архимандрит Климент произнес речь, в особенности назидательною для тех, которые, вместо участия в благом деле, способны были на призыв к нему отвечать холодностью, а потому это слово заслуживает исторической его гласности.

Военные кантонисты. Гравюра начала XIX в.

По обширности сказанного слова, основанного на главном тексте: «Благословен Господь Бог Израилев, яко посети и сотвори избавление людям своим»; здесь приводятся некоторые места из пего. Проповедник после приступа распространился относительно обращения в православие. Разъясняя об этом предмете с ссылкой на послание св. ап. Павла к Кор. III, 5, 90, он делал обращение к проповедникам Евангелия. Высказывая назначение с удовлетворительною ясностью, призывал и к благодарению «Бога Израилева, посетившего сей виноградник младых леторослей и привившего их к истинной лозе жизни – Христу Иисусу». После этого, укрепляясь словами апостола (1 Кор., III, 8, 9), он, говоря о Божием мздовоздаянии, между прочим выражался так: «Мзда ваша верна так же, как верен Бог, обещавший ее. Если он обещал соответственную награду и за чашу “студеной воды, подаваемую ближним во имя Его” (Мат., X, 42), то, чего нельзя ожидать от Него соработникам его в сообщении ближним такого блага, выше которого ничего нет на земле», Здесь в убедительной истине слова своего проповедник сослался на апостола Иакова (V, 19,–29), а после сказанного текста взывает: «Радуйтеся же, христолюбивые споспешники Богу, и благословляйте его день и ночь, яко мзда ваша много на небесех». Потом проповедник, обратившись к восприемникам, призывал их к благодарению Бога за назначение их и вместе с тем, высказывая важность их обязанности, убеждал, что «труды их и попечения могут быть даже ценнее трудов проповедников Евангелия, положивших основание подобно тому, как ценнее труды устрояющего здание на положенном основании, нежели полагающего одно основание. Наконец, после обращения к новокрещеным при разъяснении настоящего положения их и разницы от прежнего со ссылкой на некоторые места Священного Писания и Ветхого Завета между прочим говорил: «Бог, не хотящий смерти грешника, коснулся сердца царева и породил в нем спасительную мысль о вашем». Высказав же о блаженстве будущей жизни, по словам апостола (I к Кор. II, 9), проповедник обращается к новохристианам для прославления Бога Израилева за милосердие его. Тогда он, снова касаясь настоящего торжества, говорит потом: «Благословите и прославляйте достоуважаемого помазанника Господня Николая I, который первый из людей был виновником вашего настоящего счастия». Наконец, обращая юных христиан, с благодарностью к начальникам, наставникам, проповедникам и восприемникам, с изъяснением услуги их заключает: «Благословен убо да будет Господь Бог Израилев во всех вас, сл. бл. яко посети виноград сей и сотворя в нем избавление чадам некогда любимого, но ныне на время отверженного Израиля».

После проповеди было торжественное молебствие с коленопреклонением, заключившимся многолетием государю императору и августейшей фамилии и проч. Оно окончилось возгласом архимандрита: «Спаси, Христе Боже, новообращенных христиан, утверди их в вере, даруй им преспеяния в добродетели и сохрани их на многие лета!» Во время целования креста и окропления св. водою пели концерт «Кто Бог велий» и проч. Соединение двух хоров, батальонного и семинарского, в один отвечало великолепию торжества.

Замечателен своею оригинальностью и завтрак, данный для посетителей бригадным командиром со штаб– и обер-офицерами батальонов. Он был в столовой кантонистов во время их обеда, и приятно было видеть знаменитых гостей, в знак торжества веры беседовавших в рассаднике рядов царской службы. Эти юные отрасли войска были вместе с своими гостями: духовенством, военными генералами, штаб– и обер-офицерами, высшими гражданскими чиновниками всех ведомств, начиная от губернского предводителя, лучшим дворянством и от градского головы, некоторыми из граждан и были приглашены тоже некоторые из восприемников. Этим высказалась любовь монарха и ревность к христианству; но зато, когда пенился заздравный кубок за императора и августейшую фамилию, они отплатили гостям за посещение их тем впечатлением на чувства, которое может быть при 600 голосах, стройно грянувших народный гимн «Боже, царя храни…».

Казанские батальоны военных кантонистов составляют единственное в Казани военно-учебное заведение для образования людей, приготовляемых в военную службу. Конечно, судя по назначению батальонов, они состоят из солдатских детей, но мы смотрим на них как на воспитательное заведение, где до 2000 человек, судя по способностям их, направляются на разные жизненные пути. Знание фронтовой службы и рекрутской школы есть общее для всех предназначение; но некоторые или знакомятся с науками, или приспособляются к мастерствам: портному, сапожному, столярному и прочим.

Обращая внимание на тех из кантонистов, которые занимаются в классах, в составе батальонов находим то военно-учебное заведение, где получают образование тоже дети дворян и обер-офицеров, вступившие в число кантонистов по недостаточному их состоянию. Учащиеся доводятся до известной степени знаний, преподаваемых им: Закона Божия, российской грамматики, арифметики, геометрии, военно-уголовных законов, военных вопросов, чистописания, рисования и черчения ситуации. С управления бригадою полковником А.С. Андреевым батальоны приняли совершенное улучшение по всем частям. Познания кантонистов доведены до полной удовлетворительности, а мастеровые – до твердого знания их дела, и батальоны имеют певческий хор. Полковник обращает особенное внимание и на хозяйственную часть с заботливостью о лучшем содержании детей и сохранении их здоровья и нравственности.

Начало в России христианства было первым залогом правительственного человеколюбивого призрения нуждавшихся в нем, а, следовательно, в Казани оно водворилось гораздо позже; но тогда и везде это было слабым еще отблеском благотворительности. Настоящее призрение больных, немощных, сирых, старых и малых началось с основания приказов. Казанский приказ общественного призрения открыт в 1781 году, и подлежащие ведомству его заведения были, кроме главного народного и уездного училищ, больница, богадельня, дома смирительный и умалишенных. Но, хотя и были призрены больные, старцы и несчастные, однако не существовало приюта младенцам, брошенным на произвол судьбы их матерями. Воспитательный дом основан в Казани в 1803 году, а в 1816-м – дом неизлечимых. В настоящее время зависящие от приказа общественного призрения заведения – больница с фельдшерскою школою[84], богадельня и дом умалишенных; но для утративших способности ума предполагается обширное заведение. Вместо воспитательного дома с 1827 года существует сиротский дом, где призренные правительством дети получают необходимое образование: девочки приспособляются к рукодельям[85], а мальчики учатся в уездном, землемерческом и прочих училищах. Конечно, благоустройство этих заведении, каковыми находим и в Казани, зависит от влияния приказа общественного призрения, но, без сомнения, ближайший двигатель, осуществляющий волю правительства, – смотритель заведений, добросовестности которого вверено ближайшее попечение о хворых, лишенных собственного ума, дряхлых и малых, а потому некоторые из них памятны для заведений[86].

К учебным заведениям гражданского ведомства можно отнести землемерческое училище, существующее с 1833 года. Оно основано по распоряжению межевого департамента и состоит под управлением губернского землемера. Учащиеся доводятся до удовлетворительного образования в преподаваемых предметах, как то: русской грамматике, Законе Божием и основании географии. Что касается до арифметики, геометрии, черчения, рисования и каллиграфии, на это обращено особенное внимание, судя по тому, что учащиеся предназначаются [для] достижения и должностей землемеров.

Примечание. В Казани предположено открыть училище детей канцелярских служителей – и это будет новое учебное заведение гражданского ведомства.

Милосердие монарха не ограничилось учреждением существующих в России воспитательных и учебных заведений; но, согласно сердцу высочайшей покровительницы бесприютных, учреждены детские приюты. Там дети благословляют свою судьбу! И в звуках доступного к Небу младенческого лепета слышится имя императрицы Александры Федоровны, дарованной им Судьбами Высшими. Учреждение детских приютов в Казани принадлежит к современию, или последнему шестилетию казанской истории. Ныне в Казани 3 приюта, состоящих в ведении совета приютов и главной попечительницы женских учебных заведений (супруги военного губернатора) Анны Давыдовны Баратынской, святым исполнением обязанности отвечающей сердцу высочайшей покровительницы милосердия[87].

Николаевский детский приют открыт 11 января 1844 года, где под ближайшим, а вместе благодетельным влиянием попечительницы статской советницы Тат. Пет. Желтухиной, ее помощницы Варв. Ал. Крюдснер и директора подполковника В.М. Крюдснера принято 80 детей, учащихся в приюте и там же питаемых; но из числа их 30 человек совершенно призренных, содержатся под именем ночного приюта, устроенного на иждивение К.Л. Крупеникова. Кроме того, при этом приюте находится для детей и больница[88], устроенная им же вместе с благодетельствующим приюту его казначеем, попечителем и почетным членом Пет. Дм. Бурминым. Образование детей состоит в необходимых для каждого сведениях, и им преподают русскую грамоту, основания грамматики и арифметики, Закон Божий, чистописание и рисование, а девочек приучают к различным рукодельям, и законоучителем Николаевской церкви священником Константином Полетаевым устроен певческий хор.

Александровский приют открыт 4 февраля 1845 года, где 50 детей обоего пола благоденствуют под ближайшим смотрением благодетельной попечительницы его – коллежской советницы Елизаветы Августиновны Завелейской с ее живым участием к судьбе их, а равно покровительствующих приюту почетных дам: действительной статской советницы Алек. Ник. Рогачевой, коллежской советницы Алек. Ник. Чемезовой, генерал-лейтенантши Н.И. Тебеньковой и майорши Мар. Степ. Лебедевой. Образование детей такое же, как и в Николаевском приюте, а законоучителем священником Вас. Лавровым тоже заведен и певческий хор. На память пребывания в Казани его императорского высочества герцога Максимилиана Лейхтенбергского учрежден при Александровском приюте и ночной, для 15 ч. совершенно призренных[89].

Многие в пользу приютов делают значительные пожертвования, а начальство приютов истощает все способы, чтобы вызвать к благотворительности, В Казани не один раз в пользу приютов давались спектакли благородными любителями театрального искусства, и постоянно посвящали таланты свои для благого дела гг. Львов, Магницкий, Ломан и Вагнер, с участием санкт-петербургского комика Мартынова – девицы Львова, К.А. Шененберг и Барташевич, а в последнее время посвятила на пользу ближним талант свой и княжна Софья Давыдовна Абамелек. Е.А. Завелейская и почетные дамы, в свою очередь, делали разные вспомоществования. Подполковница В.А. Крюдснер, значительными собственными пожертвованиями и соглашениями других, составила в пользу приютов лотерею, разыгранную 10 ноября 1844 года. Лотерея доставила Николаевскому приюту 3400 рублей ассигнациями, а кроме того, тогда же разыграна лотерея дамских рукоделий, добавивших к сбору и еще 300 рублей; но постоянная благотворительница всех заведений – Анна Давыдовна Баратынская, не оставляющая детей и благодетельным вниманием к судьбе их и значительными пожертвованиями. История свидетельствует о всех этих случаях как о благотворительности бескорыстной, без ее тщеславных дальновидностей, но движимой сочувствием сердцу общей матери сирых, августейшей покровительницы их!

А.Д. Баратынская. Акварельный портрет XIX в.

Что российский императорский дом есть первый и самый обильный источник милосердия – это неоспоримая и святая истина; но подданные, сочувствуя сердцам монарха и императрицы Александры Феодоровны, а притом побуждаемые примерами других, тоже стараются быть достойными внимания высокой покровительницы заведений. Еще не было примеров в целом свете, чтобы существовали мусульманские приюты; но вот доказательство народной любви августейшего дома не только русскими, но и покоренными племенами иноверцев. Декабря 6-го 1844 года было открытие татарского детского приюта! Существованием своим обязан он из татар купцу Юнусову, притом пожертвовавшему для приюта и каменные лавки, приносящие значительный доход, а сверх этого он обещает построить дом приюта. Императрица повелела именоваться приюту Юнусовским, а основатель награжден медалью. При открытии приюта военный губернатор С.П. Шипов произнес речь:

«Почтенное казанское мусульманское общество! Я весьма радуюсь, что в настоящий высокоторжественный день тезоименитства великого вашего государя мы приступаем к богоугодному и общеполезному делу – открытию первого еще в мире мусульманского детского приюта.

Мы все должны быть искренне благодарны учредителю приюта, почтенному главе вашего общества, гражданину Юнусову и принявшему, как мне известно, в деле сем деятельное участие титулярному советнику Шахи-Ахмету Алкину, директором сего заведения вами избранному, как и другим согражданам вашим, к тому содействовавшим.

Я уверен, что назиданием почтенного учредителя, попечениями г. директора и содействием вашим заведение это принесет со временем обильные плоды к вашему собственному утешению, к пользе и чести вашего общества».

Уже сказано, что все вообще приюты состоят под главным попечением А.Д. Баратынской, но ближайших начальница мусульманского приюта, попечительница его генерал-майорша Ап. Ал. Львова и помощница М.Ф. Ростовская[90]. Страницы истории, украшаясь именем А.Д. Баратынской, не могут скрывать, что счастливые питомцы и мусульманского приюта вполне оценивают благонамеренное влияние на них настоящих русских барынь. Детей ныне в приют 40 человек; призренных, успокоенных, и малолетние татары радостно простирают объятия к пекущимся об них!

Университет имеет метеорологическую обсерваторию, с инструментами для наблюдений температуры воздуха и почвы земли, а для изготовления и поправления физических инструментов – механическое заведение, заключающее множество инструментов и в числе их 70 больших – всего на сумму до 5 тысяч рублей серебром, кроме присоединенных к ним механиком Неем.

В химической лаборатории находится до 4730 предметов более нежели на 6000 рублей серебром. Замечательнейшие из инструментов: точные вески, стоящие 288 рублей серебром, большой воздушный насос по способу Кнора, микроскоп Пистора, два газометра, платиновая чашка, снаряд для анализа органических тел Гесса и собрание редких металлов. Кроме химической лаборатории, университет имеет технологический кабинет.

При университете находится астрономическая и магнитная обсерватории. Инструментов в первой находится 46 – на 27 277 рублей серебром, и значительные из них: рефрактор Фраунгофера, четыре ахроматические трубы, два меридианных круга, три инструмента прохождений, два квадра(н)та, два секстанта, повторительный круг, универсальный инструмент, экваториал, три теодолита, трое часов с маятниками, два хронометра и 4 барометра. В магнитной обсерватории 14 инструментов – на сумму 2153 рублей серебром. Замечательнейшие из них: деклинаторий для определения магнитного наклонения, два магнитометра, снаряд для небольших изменений магнитного отклонения; Ллойдов снаряд, для наблюдения перемены вертикальной силы магнитного напряжения.

Минералогический кабинет содержит 19 689 экземпляров минералов и разных пород, окаменелостей, моделей, инструментов и проч. на 27 283 рубля серебром. В 1844 году ходатайством М.Н. Мусина-Пушкина кабинет приобрел пожалованные государем императором два самородка: золотой, весом в 7 фунтов 44 золотника, и платиновый – 1 фунт 28 золотников. Зоологический кабинет содержит в спирте: 14 млекопитающих, 5 птиц, 182 земноводных, 69 рыб, 162 насекомых и 849 червей; сухих: 227 млекопитающих, 1402 птицы, 32 земноводных, 1900 насекомых, 3 скелета морского кота и 72 допотопных животных, череп слона, 62 птичьих яйца и 1019 слепков – всех 5735 предметов на 5763 рубля серебром. При ботаническом саде на берегу Кабана находится дом с оранжереей и 5 залами, флигель для семенной камеры, содержания не терпящих мороза растений и помещения рабочих, сарай для хранения орудий, баня и проч. Растений в ботаническом саду 3890 – на 1850 рублей серебром, а в ботаническом кабинете находятся различные гербарии, рисунки и проч.

Анатомический кабинет содержит препаратов: остеологических – 2288, синдесмологических – 44, мифологических – 6, зародышей в спирту – 2, силанхнологических – 50, неврологических – 12, патологических – 56, уродливостей – 11, препаратов для сравнительной анатомии – 132, искусственных – 242, а всего 2940 предметов на 5821 рубль серебром. Кроме того, анатомических инструментов – на 279, таблиц – на 171, сосудов, вещей и разных принадлежностей – на 2529 рублей серебром. Кабинет сравнительной анатомии содержит 320 остеологических, силанхнологических, ангиологических и разных препаратов на 350 рублей серебром[92].

Зоологический музей Императорского Казанского университета

В конце 1840 года совершенно было готово новое университетское обширное здание клиники, в нижнем этаже помещающей: повивальный институт, университетскую аптеку, лабораторию, зал для заседания медицинского факультета и квартиры разных лиц. В клиническом бельэтаже находятся церковь, копия [образа] Скорбящей Божией Матери, терапевтические клиника, аудитория и фармакологический кабинет, а в верхнем – хирургические клиника, операционная комната и аудитория. Кроме необходимых снарядов для клиники и инструментов повивального института, хирургических считается 3839 на 8664 рубля серебром; препаратов, слепков и рисунков анатомического и хирургического кабинетов – на 760 рублей серебром, а ветеринарный зоотомический содержит препаратов на 267 рублей серебром.

Наконец, к учебным имуществам принадлежат: собрание пособий для рисования и живописания, как то: эстампов, картин, бюстов и проч. на 1667 рублей серебром и 24 музыкальных инструмента на 570 рублей серебром. Кроме музыки и живописи, университет имеет пособия гимнастические. С недавнего времени он приобретает архитектурные пособия из различных моделей, образцов, украшений, чертежей и проч. В университетской типографии[93] 6 книгопечатных станков и 1 фигурный.

Любознательная деятельность не останавливалась – и преподаватели продолжали свои ученые путешествия. В 1841 году профессор Горлов обозревал Казанскую губернию с целью издания статистики; в 1842-м ректор и профессор Лобачевский отправлялся в Пензенскую губернию для исчислений затмения солнца, а профессор ботаники Корнух-Троцкий – по Казанской губернии, для обогащения его предмета. В 1843 году профессор Иванов и магистр Григорович путешествовали по России для наблюдения музеумов; профессор физики Кнор был в стороне Уральского хребта, а профессор минералогии Вагнер – по Казанской губернии для обозрения почвы земли. В последнее время отправлялись за границу: профессор зоологии Эверсман, профессор частной патологии и терапии Линдегрен и профессор статистики и политической экономии Горлов; а магистры Григорович и Ратовский первый – к западным славянам, а другой – в Санкт-Петербург, для практического изучения законоведения. Труды ученых в последнее шестилетие были следующие: в 1841 году Горлов издал «Теорию финансов», а в 1842-м О. Ковалевский – монгольско-французский словарь[94]; кандидат законоведения Станиславский напечатал «Рассуждение об актах укрепления прав на имущества», а студент Загибалов (1843) – «Руководство к межеванию». Симонов в 1843 году издал «Observati ons astronomique à l'observator de Kazan, premier cahier», а 1843-м – «Воспоминание о путешествии по Англии, Франции, Бельгии и Германии». Архимандрит Гавриил напечатал «Философию правды», о церковном праве, и издает изъясн. на кн. Соломона «Песни песней», записки по догматическому богословию, разным философским предметам и толкование на преподобного Исаию и псалмы, а магистр Назарианц издал армянскую хрестоматию, грамматику, историю на армянском языке и (1846) обозрение гайканской (т. е. армянской. – Ред.) письменности. В 1845 году Аристов перевел на русский язык анатомию Крузе; Эрдман издает описание жизни и деяний Аббаса Великого; турецко-татарскую хрестоматию – Казембек, издавший и другие на турецком языке сочинения, а политическую и литературную историю монголов и сравнительную грамматику монгольско-калмыцкого языка – Попов. Горлов написал статистическое описание Казанской губернии, учебную книгу статистики для гимназий и курс физической географии, Эверсман – естественную историю Оренбургского края, а Клаус – химию органических тел. По предметам юридическим: Сергеев издал «Камеральное право», Винтер – русское народное [право], а Фогель – «О духе русского уголовного процесса» и критическое издание Русской Правды. Наконец, медицинская литература дополнится соч. Китера о литотрипсии.

Университет продолжает издавать ученые записки, и в течение последних лет печатались статьи-записки Эрдмана, Мельникова, Фогеля, Петрова, Иванова, Сбоева, Григоровича, Эверсмана, Блосфельда, Берви и Скандовского. В других изданиях помещали: Кнор – в Пагендоргском физическом журнале (? – Ред.) и в библиотеке Санкт-Петербургской академии наук, Кляус – в ученом бюллетене Санкт-Петербургской академии, Блосфельд – в «Судебном медицинском журнале»; Генке, Лобачевский, Эрдман и Аристов – в «Журнале Министерства народного просвещения», Симонов – в «Instruit», Зинин – в Бюллетене Санкт-Петербургской академии наук, Нигер – в Гамбургском медико-хирургическом журнале, Скандовский – в «Записках по части врачебной» из Санкт-Петербургской медицинской хирургической академии и статьи его о сергиевских водах перепечатаны отдельно.

С согласия попечителя университета и министра народного просвещения с 1842 года началось существование частных ученых обществ, где читаны были произведения профессоров, и с этого же времени в университете возобновились прерванные 1841 годом публичные лекции. В 1842 и 1843 годах читали: Пель – сельское хозяйство, профессор Камбек – на французском языке курс германской литературы, а в 1843-м – курс литературы французской. Зимою 1843–1844 года профессор истории Иванов в пользу Николаевского детского приюта читал историю Петра Великого, а в 1845-м – на сооружение памятника Крылову.

Взамен существовавшего главного народного училища, преобразованного в уездное, в Казани еще с 1835 года существует вторая гимназия.

Первая гимназия, более направленная для приготовительного образования в восточных языках, заботится о своих казенно-коштных воспитанниках, но в ведомстве второй – дирекция, состоящая, кроме уездного и трех приходских училищ в самой Казани, из 11 уездных, находящихся во всех городах Казанской губернии, и многих приходских училищ. Не говоря об обыкновенных предметах и языках, преподающихся во всех гимназиях, ходатайством попечителя университета М.Н. Мусина-Пушкина так увеличено изучение языков, что в первой гимназии ныне преподают монгольский, арабский, турецко-татарский, китайский, армянский и греческий; а во второй введено преподавание греческого языка. Все современные улучшения не в одних казанских, но во всех гимназиях округа зависели от неутомимой деятельности попечителя Мусина-Пушкина, действовавшего и ходатайством его, и собственными распоряжениями. Главнейшие из улучшений: напечатание руководительных книг и программы для испытания, введение такого образа испытания, которой бы отвечал назначению гимназий, обогащение книгами и инструментами библиотеки и физического кабинета. Наконец – улучшение самого метода преподавания основательным и разборчивым определением наставников. Ныне поставлено им в обязанность изучение предметов подкреплять практически, как то: физику – опытами, словесность – ученическими упражнениями, математику – практикою и проч. Конечно, одно верное следование начертанным правилам могло поставить казанские гимназии в желаемое начальством состояние, а потому это совершению зависит, при влиянии инспектора казенных училищ статского советника Антропова, от директоров 1-й гимназии статского советника Никол. Ал. Галкина, 2-й гимназии – статского советника Ос. Мих. Ковалевского.

М.Н. Мусин-Пушкин. Неизвестный художник

Университет, благоденствовавший 18 лет под попечением тайного советника М.Н. Мусина-Пушкина, наконец простился с своим благодетелем, отозванным государем императором в Санкт-Петербург для занятия той же должности. Михаил Николаевич, деятельною образованностью возвысивший достоинство Казанского университета до сравнения его с подобными европейскими заведениями, наконец 15 апреля 1845 года простился с студентами. Тогда от лица товарищей разных факультетов студенты говорили речи: сначала – Николай Булич (ныне кандидат):

«Ваше превосходительство!

Избранный желанием товарищей моих, я почитаю себя счастливым быть выразителем тех чувств, которые в эту минуту волнуют груди наши. Эти чувства истинны и не выговариваются красным словом потому, что не красноречиво истинное чувство, и не умеет найти оно блестящих выражений. Вашему Превосходительству известны эти чувства; вы хорошо знаете, какую скорбную тень бросает на души наши предстоящая разлука с вами. Мы привыкли любить и уважать вас; эти чувства так дружны между собою, и так хороши они в тесной гармонии друг с другом. И теперь эти чувства стесняются и смущаются тою тоскливою мыслию, что все мы, здесь, пред лицом вашего превосходительства стоящие, скоро должны будем не видать вас более, что все мы, начавшие при вас, под вашим милостивым покровительством, окончим уже не при вас и не провожаемые вашим одобрительным словом пойдем в широкой путь жизни. Вы будете далеко от нас, ваше превосходительство, но память об вас, благодарность искренняя и горячая к вам, останутся в сердцах наших. Если любят дети отца своего, то и мы любим вас. Память вашего превосходительства долго и долго будет жить в стенах университета, вами устроенного, украшенного и возвеличенного, но еще дольше, еще прекраснее будет она жить в душах наших, потому что крепка и вечна память людей: передаваясь из рода в род, она тверже меди и долговечнее мрамора. Там – в этих душах вас любящих, имя вашего превосходительства неизгладимо начертится; воспоминание, любовь и благодарность к вам переплетутся с памятью в лучших годах нашей жизни; они не оставят нас никогда, на какие бы отдаленные концы нашей Руси ни бросила нас судьба, в каких бы переменах жребия земного мы ни были, ибо русские юноши привыкли не забывать своих добрых начальников, и память их всегда священна для них».

А потом – Иван Кайдановский и Сергей Беляев:

«Кто был осенен милостию вашего превосходительства, всякий должен чтить память вашу, и в самом деле чтить ее внутренно. Счастлив, кому открылся путь познать настоящее, и, наученный, опять нашел приют под покровительством вашим. Горько тому лишиться этой сени, но еще отрадно сказать вам лично: дай Бог, чтобы и в другом месте вам свили тот же венок признательности, как здесь держался он над вами осьмнадцать лет».

Михаил Николаевич благодарил студентов, и вот подлинные выражения, как об этом припечатано в № 19 «Казанских губернских ведомостей» 1845 года, и каждое слово его было новым доказательством истинно отеческой привязанности к своим подчиненным… Нужно ли что-нибудь прибавлять к этому более?..

В этих речах вылился справедливый голос чувств – и две из них сохранились на память. Ныне с именем бывшего попечителя не осталось одно холодное воспоминание, а оно соединено с общим сожалением не только университета и его округа, но и всей казанской публики. История не дерзает судить людей; но, следивши за происшествиями, есть зеркало деяний, а вместе и эхо общественных отголосков. Здесь порукою правды – внимание монарха.

Для воспитания девиц в мае 1841 года открылся Родионовский институт, названием своим навсегда напоминающий благодетельную основательницу его – полковницу Анну Николаевну Родионову, предложившую для существования этого полезного заведения село Маслово, заключающее около 500 душ крестьян, управляемых советом института под председательством военного губернатора. Ныне институт с новою энергией процветает под попечительством А.Д. Баратынской и помещается в особенном обширном здании на Арском поле. Он учрежден для 80 воспитанниц: штатных, содержимых из доходов институтского имения (21); на суммы казанского и других приказов общественного призрения (15); пансионерок на собственном иждивении (44), принимаемых со взносом по 650 рублей ассигнациями в год за каждую. В число штатных, на особенных условиях, принимаются дочери потомственных дворян Казанской губернии, а если не пополнится ими комплекта, то могут быть приняты и дочери дворян личных, не менее пяти лет в Казанской губернии прослуживших. Частными же пансионерками могут быть дочери не только дворян, но священнослужителей и купеческие 1-й и 2-й гильдии. Курс воспитания – 6 лет, а предметы учения – Закон Божий, языки российский, французский и немецкий, арифметика, история, география и нужнейшие сведения естественной истории и физики; преподаваемые искусства – чистописание, рисование, музыка, пение, танцевание и женские рукоделья. Ныне директриса института полковница Ек. Дм. Загоскина, отвечающая благим намерениям попечительницы всех заведений Казани. В зданиях института помещается и церковь, освященная во имя Св. Царицы Александры.

Родионовский институт благородных девиц в Казани

В Казани немногие занимаются литературою. На призыв поэзии отозвалась г-жа действительная статская советница Фукс[95], писал стихи учитель Ибрагимов, Вл. Ал. Жмакин издал «Часы досуга», заключающиеся в собрании хороших стихотворений, и издает подобное под заглавием «Подарок другу». И.С. Чернов[96], некогда участвовавший в издании альманаха «Полевые цветы» на 1840 и 1841 гг., издавал «Казанский указатель», одобренный Министром внутренних дел. Действительно, указатель мог обратить на себя внимание его опрятностью, свежестью и полнотой, с прибавлениями разных полезных сведений и статей исторических; но публика не поддержала его жизни в последующие годы. Чиновник К. Тополин напечатал книгу на малороссийском языке под заглавием «Чур-чепуха», а Брамбергус обещает издать прекрасное свое историческо-юмористическое произведение «Побоище у колодца на Арском поле». Новейшими произведениями словесности в Казани будут разные литературные очерки Николая Баженова, и он вновь обещает издавать свои сочинения[97].

После скончавшегося «Заволжского муравья» в Казани не издается никакого литературного журнала, и публику удовлетворяют «Губернские ведомости». В литературном отношении они возвышены неофициальной частью, собственно под влиянием образованного вице-губернатора Матвея Демьяновича Завелейского[98]. С удовольствием, отвечая намерениям его, более прочих доставляли статьи по разным предметам, г-н и г-жа Фуксы, Николай Баженов, университетский преподаватель кандидат П. Пелль, профессор ботаники Корнух-Троцкий и протоиерей Виктор Петр. Вишневский. Тоже и при редакторе Второве, с участием собственного его пера, литература газеты отличалась историческою занимательностью о Казанском крае, разнообразна статьями историческими, статистическими, этнографическими и проч. Еще не решено, что препятствует изданию литературного журнала: холодность ли к литературе, или отдаление цензуры?

Известных публичных виртуозов постоянно в Казани не находится; но они, пребывая временно, образуют собою явления, и публика благосклонна к даваемым концертам. Казанское дворянское сословие не бедно любителями музыки и пения, а многие имели бы право и на музыкальную известность. В благородных концертах, нередко дающихся с благонамеренною целью[99], публика с особенным удовольствием слыхала скрипку А.А. Ростовского, виолончель И.А. Зыбина и игру на фортепьянах девиц И.А. Ростовской, В.А. Корейши, М.Н. Апехтиной, Н.И. Галкиной, а пение г-жи М.К. Елачич и девицы Э.И. Броневской, которой присваивается первенство в сравнении с некоторыми известными даже певицами. Музыкальный талант и пение княжны С.Д. Абамелек было новейшим блистательным явлением в области изящного.

Вид Казани. Художник А.Н. Ракович

История, свидетельствуя о силе искусства художников, безразлично их гражданского состояния или места в свете, рассматривает только большее или меньшее отдаление от тесных границ посредственности на пути к художественной известности. Сначала из числа таковых в Казани были академик Турин и лектор французского языка Турнерелли, но ныне места их занимают уже другие. Из современных казанских художников с правами их на большую или меньшую известность, по всей справедливости пальма первенства принадлежит академику А.И. Раковичу. Представительством его кисти и трудов служат две известные уже картины «Петропавловский собор» и «Толкучий рынок». Учитель И.П. Петров заслуживает тех о нем отголосков, какие могут быть о художнике, преимущественно оправдавшем себя в живописи исторической, очевидной в различных храмах, а из числа их для цены прочих можно сослаться на труды в составе иконостаса университетской клинической церкви. Живописец, а вместе с тем в Казани единственный и искуснейший резчик из дерева Евг. Смирнов, при занятиях различными родами живописи, в особенности приспособил кисть свою для ландшафтов, более снимаемых им с натуры, а полная отчетливость трудов его проявляется в картинах, рисованных корпусными красками[100]. Должно еще нечто в особенности сказать о юном художнике Розе, проявившем редкие способности портретной живописи на бумаге и на слоновой кости с верным типом даже заочно изображаемых лиц, что свидетельствует замечательная и известная в Казани картина его «Встреча чудотворного образа Смоленской Божией Матери», ныне гравируемая единственным в городе гравером – Пет. Фр. Табуре. Конечно, многие опыты, укрепляя руку художника, питают младенчествующий его гений, а потому таланту Розе, осуществившемуся в его трудах без руководства, предстоят еще некоторые условия. Он должен вооружиться вниманием и терпением, чтобы победить два противодействующие его искусству обстоятельства: во-первых, вникнуть в правила перспективы, а во-вторых, удержав руку от торопливости, направить ее для более тщательной отделки его картин, и тогда гений, окрыленный искусством, будет поднят ввысь его силою. На одного из лучших художников, Алекс. Вас. Ляпунова, не столько должно смотреть как на хорошего живописца, сколько на искуснейшего, неподражаемого в Казани каллиграфа, утончившего это искусство до последней возможности. После этого должно перейти уже к посредственности, столько общей в повсеместном быту живописцев, и таковых находится несколько человек; но, наконец, есть еще разряд художников низших, под кистью которых уже замирает дух искусства. Эта последняя и безгласная оконечность художества, потребная для низшего класса людей, является под кистью многих, проживающих в городе и предместьях, подобного им звания или нижних воинских чинов. Итак, хотя Казань не есть отечество художников; но она, во-первых, не бедна явлениями истинного художества, а во-вторых, не говоря о качестве художников, богата количеством их.

Татары живут довольно скромно, с необширным между собою знакомством, но, впрочем, не чужды и русских. Татары-капиталисты имеют торговлю и промышленность, владея более мыловаренными заводами, но низшие между ними – мелочные торговцы, ремесленники и работники. Что касается до татарской народной образованности, то высшее их образование воспрещается Кораном, а потому оно ограничивается учением в их школах, устроенных при некоторых из 10 мечетей города; муллы же, которых более 40 человек, – вместе и просветители умов. Детей отдают к ним в качестве пансионеров, и они живут вместе с своими наставниками. Учители, ученики, книги, тетради, чеботарные орудия – все это вместе. Курс учения начинается азбукою, а потом читают гафтияк, т. е. извлечение из Корана. После этого упражняются в чтении некоторых сочинений, объясняющих содержание Корана, а наконец читают «Мухаммед Эфенди» – книгу, наполненную наставлениями к торговле; пишут же перьями индийского петуха и тушью, на лощеной бумаге. Все высшее их образование ограничивается изучением языков: арабского, на котором писан Коран, персидского и бухарского, как необходимых для торговых сношений с этими иноземцами. Учители, а вместе и законоучители ограничиваются за труды свои добровольными подарками. Из татарок же мало тех, которые бы знали грамоту, но их учат только различным рукоделиям.

Общие народные увеселения, с участием в них всех состояний, обыкновенно – гулянья. Едва только лучи весеннего солнца, растопив снега, раскуют льды и массы их понесутся влечением воды, на возвышении, под стенами крепости, пестреет уже публика. Но когда широкое раздолье вод очистится от льда, оно делается поприщем веселого гулянья и для публики, и для народа. Тогда по всем направлениям мелькают лодки, с голосами песнопении или звуками музыки, и расстилается дым пушечных выстрелов, с отзывами им далеких отголосков. Наконец, веселые пловцы стремятся на Зилантову гору, где они располагаются видописными группами.

Когда реки вступят в берега, все стремится в «Швейцарию», уже одетую молодою зеленью. Там за неделю до Троицына дня открывается гулянье, и всю эту неделю гремит музыка, а народная сцена обстанавливается балаганами, качелями и проч.

Казанские татары. Фото XIX в.

В остальное время лета публику можно видеть тоже в «Швейцарии», на Черном озере – внутри города, и в разных местах окрестностей Казани; но формального гулянья нет. Что касается до простого народа, то они, помолившись сначала Богу, остальное время посвящают уже и для приятного провождения времени. Эти случаи бывают во время храмовых праздников – в загородных местах, как то: 29 апреля любят побеседовать в роще Кизического монастыря, июня 16-го – в саду загородного архиерейского дома, а в другое время – погулять по лесам Седмиозерной и Раифской пустыней.

Немцы – в двух верстах за городом, около Сибирского тракта, в образовавшейся на прахе ближних рощице, построили домики и там приятно убивают летнее время. Это место названо ими Немецкой Швейцарией. Татары предаются удовольствиям своего сабана на зеленеющих равнинах за Татарскими слободами, и это, по обыкновению, бывает весною.

Весьма замечательна казанская Масленица местной своею оригинальностью. Тогда из окрестных татарских селений скопляется в городе иногда до 3000 простых парных саней, и они, за сходную цену – и именно на медные деньги – мыкают катающихся от одного конца города до другого. Во время Масленицы все, так сказать, выползает из своего жилья, чтобы покататься, как говорят обыкновенно, на татарине, и это катанье весьма замечательно своею пестротой. Действительно, тогда щегольские экипажи и гордые кони смешиваются с простою упряжью татарских саней, содержащих различные образчики народности. Кажется, в эту неделю и не встречается пешеходов – их так мало, что они вовсе незаметны.

Казанское сценическое искусство постоянно – и одна труппа актеров сменяла другую. Более прочих славится труппа, содержимая Стрелковым, но, впрочем, приезжают иногда на время актеры и из столиц. После сгоревшего театрального здания ныне театр помещается в частном доме, но, вероятно, с построением нового здания улучшится и сценическое искусство.

Примеч. Приезжающие артисты, разные кудесники, оптики и механики, явления балаганов проч. – обыкновенные условия больших городов.

По старинному русскому обычаю, во-первых, герцог посетил храм Подателя всех благ в Казанском соборе. Его высочество встречен был архиепископом Владимиром с крестом и св. водою. Герцог Максимилиан склонился долу перед чудотворным образом Казанской Божией Матери и приложился к св. иконам. После короткого молебствия его императорское высочество принял благословение архиепископа, осенившего его образом, поднесенным игуменьей монастыря в дар от обители. После этого герцог удостоил своим посещением архиепископа Владимира, старца, почитаемого стороною казанскою и вполне достойного видеть у себя высокого гостя.

Герцог в двухдневное пребывание в Казани изволил осматривать, начиная с университета, учебные и все человеколюбивые и богоугодные заведения, каземат, арсенал, батальоны военных кантонистов, здание возводимого дворца и прочие примечательные места. Октября 15-го его высочество посетил Казанский памятник – могилу русских вождей и воинов. Он был в нем, несмотря ни на осеннее ненастье, ни на холодный порывистый ветер, ни на топкую загородную грязь; герцогу угодно было посетить прах покорителей Казани.

Вечером того же дня балом, данным казанским дворянством, празднован приезд дражайшего гостя. Его императорское высочество от лица дворян имел честь принять губернский предводитель – камергер В.Ф. Желтухин, почтенный представитель казанского дворянства, заслуживший особенное внимание герцога. Бал был в доме господина предводителя, и хозяин дома принял на себя все распоряжения праздником, памятным своею особенностью. Там были член царской фамилии и русское дворянство – и именно этот праздник был в духе национальном. Тогда все дышало любовью августейшего дома до обнаружения восторга, но могли ли дворяне скрыть свои святые чувства – чувства избранных сынов Отечества, первых представителей русского народа! За ужином, когда заискрились заздравные бокалы при именах императора, их императорских высочеств великой княгини Марии Николаевны и герцога Максимилиана Лейхтенбергского, раздались венчанные любовью и радостью, восклицания. Это были клики радости чистой, неподдельной, девственной, и они сопровождали герцога до экипажа, а там давно, при свете яркой иллюминации, ждал его народ и слились отголоски. Пребывание в Казани его императорского высочества герцога Максимилиана Лейхтенбергского прочно поселилось в народной памяти.