Кроме того, молодой Крачковский оказался настойчив в учении и упорно занимался самообразованием, по собственной инициативе освоил несколько иностранных языков и достаточно глубоко погрузился в разные науки. В 1861 году Юлиана за рвение к учебе отправляют в Санкт-Петербургскую духовную академию. В столице студент Крачковский становится одним из любимых учеников профессора Михаила Кояловича, водит дружбу с Николаем Костомаровым и знаменитым славянофилом Иваном Аксаковым. После завершения учебы он отказывается от духовной карьеры и выбирает стезю ученого и педагога. Он достиг на избранном пути немалых успехов, дослужившись до чина действительного статского советника, 4-го в Табели о рангах, получив тем самым потомственное дворянство.

Закончив учебу в звании магистра, он начинает работу простым учителем русского языка в Молодечненской учительской семинарии в 1865 г. Служил инспектором народных училищ Виленского учебного округа, был первым директором Полоцкой учительской семинарии. В 1884 г. был выслан на четыре года в Туркестан, после того как власти выявили показавшиеся подозрительными белорусские кружки в руководимом им учебном заведении. Впрочем, и здесь Ю. Ф. Крачковский также был не на последних ролях, работая директором Туркестанской учительской семинарии.

Вернувшись в 1888 г. на родину, Юлиан Фомич почти до самого конца жизни руководит известной Виленской комиссией для разбора и издания древних актов, изучает их, пишет к ним предисловия.

Летом 1903 г. Ю. Ф. Крачковский скоропостижно скончался от сердечного приступа. Однако его научное наследие не забыто до сих пор. Он стал одним из первых этнографов Западнорусского, как говорили тогда, края, то есть современной Белоруссии. Его работы на эту темы были изданы еще в первые годы карьеры ученого и педагога, в 1868–1874 гг. Их отличает внимание к мелочам, несомненное уважение к простому народу, выходцем из которого был сам Крачковский, глубокое знание предмета.

Эти качества, кстати, Юлиан Фомич передал по наследству. Его сын, академик Игнатий Юлианович Крачковский, был одним из выдающихся советских востоковедов, одним из создателей школы советской арабистики, вице-президентом Географического общества СССР, переводчиком Корана на русский язык.

Не забыто и имя самого Ю. Ф. Крачковского. Сегодня в деревне Озяты Жабинковского района Брестской области есть улица его имени и мемориальная доска.

Важнейшим из трудов Ю. Ф. Крачковского (как охарактеризовал книгу словарь Брокгауза и Ефрона, «сочинение, имеющее большое значение для этнографии Сев. – Зап. края») считают небольшой труд «Быт западнорусского селянина», изданный в 1874-м Императорским обществом истории и древностей российских при Московском университете. В нем автор предстает как поэтичный знаток народной жизни, разворачивающий широкую картину повседневного народного быта, от свадебных обрядов до особенностей питания, праздничных обычаев и фольклора.

В белорусской деревне. Фото И. Сербова, 1911–1912 гг.

Настоящее издание сохраняет все основные особенности авторского стиля, хотя и приведено к современной орфографии. После долгих раздумий мы решили максимально сохранить авторский стиль и манеру передачи им специфических слов и особенностей их произношения. Автор приводит множество записей текстов народных песен, что вполне понятно, учитывая его музыкальную подготовку. Часть этих песен заинтересованные читатели могут и сегодня услышать в аутентичном исполнении, озадачившись поиском этнографических записей. В этом случае, поверьте, впечатление от знакомства с ними будет более полным.

С. Ермаков

«Будзем жениць сына, бо работы много», – рассуждают обыкновенно родители-селяне. «Кали я ее всю параблю?» – продолжает хозяйка. «Треба, як той казав, и пашиць, и другое дещо что-нибудзь зробиць. Ты бачищь, що я адна кидаюся, кидаюся, а памачи некому; добро да гатуль я гаровала, а цяперь уже выбилась с силы; да на докуль же мне и быць дужой!»

(Чересы Диснен. уезда Вилен. губ.).

Стало быть, приискивая невесту, более всего обращают внимание на то, чтобы она не была, что называется, белоручка, была бы работящая, здоровая, и тем лучше, если при этом еще с достатком. Обращать, впрочем, внимание на деньги считалось признаком барства, пребывания во дворе у помещика, заслуживало презрения. В песне поется:

– Каб цябе свалила маланка!Чаму не хочешь Сцяпанка?Ци ион цябе ня кахае,Ци ион розуму ня мае?– Дак што ж, що ион мяне кахае,Кали ион гроши ня мае?Кали ион ня мае гроши,И сам ня вельми хороший?– Каб цябе спалила маланка,Що грош любишь, ня Сцяпанка?Не дармо дворски хлеб ела,Паняй быць захацела!(Pioseńki wieśmiackie znad Niemna I Dzwiny, s. 123–124).

Или:

Да у месяца два ражки крутые,Да Янечки два браты радные;Адзин брахна каня сядлаець,А други брахна яго научаець:«Да будзь, брахна, разумненьки,Да паедзешь, брахна, у чужие людзи,Выйдзець к цябе танок дзевок;Ня бяри таей, што у залоце,Да бяри тую, што у разуме;Мы залота у краме да станем,Мы разуму свайго ня уставим»(Opisanie powiatu Borisowskiego. 300, s. 336).

При всем богатстве Козака на него «неславонька», по словам песни, «за то, що робити не знае»

(Сборн. пам. нар. творч., CXXXIII).

Вследствие такого установившегося взгляда на свадьбу сама она не должна совершаться в такое время, когда служила бы помехой для работы в хозяйстве. С другой стороны, необходимо, чтобы на свадьбе был во всем достаток, а, пожалуй, даже и излишество. По общему верованию, если свадьба совершалась при торжественной, богатой, обстановке, то и молодые в своей жизни не будут чувствовать нужды. Таким образом, время между Покровом Пресвятой Богородицы и первой неделею Филиппова поста почитается у селян самым благоприятствующим для свадеб (Ср. Opis. Pow. Boris. S. 347). Тогда все полевые работы покончены и есть более или менее достаток во всем; это время селяне в некоторых местах называют «богатым» и нередко прибавляют: «Слава Богу! Есть за что горелки купить; можно сына женить. Осенью и коркюшки (кусок бревна) – мясо», – говорят они в том смысле, что везде всего вдоволь и за нужным не придется ходить за тридевять земель, в тридесятое, царство (Каменец Брестск. уезда Гродн. губ.).

Тревожнее, сильнее прежнего начинает биться сердце молодой девушки невесты по мере приближения осеннего, зимнего времени, потому что это обычная свадебная пора. Много неглубоких, но сердечных дум передумала она о своей доле. Наскучило, надоело ей быть постоянно в услужении у своих родителей; не нравится ей эта половинная, как бы несамостоятельная, жизнь, и ей, смотря на других, самой хотелось бы быть полной хозяйкой, и она, подобно птичке в клетке, рвется не вырвется в эту очаровательную область свободы, с которою давно, очень давно, познакомили ее песни. Слова песни в ее устах могут быть приняты в настоящем случае в буквальном смысле за сердечное излияние ее собственных чувств. Сельская девушка не находит для себя более приличной, более уместной и соответственной формы для выражения своего внутреннего состояния, как:

Горе мое, горе, неопасная доля,Поорала девчинонька мысленьками поле,Чорными очима да й заволочила,Друбненькими слезоньками все поле зросила!Цвете гречка, цвете, да й цвет опадае:А вже жь мене муй миленький на век покидае.Ой летела птиця, роспустивши крыльца:Ах нема и не руде мого чорнобривця!Ой летела пава, в садоньку упала:Ах нема и не буде, кого я кохала!Ой ты, сивый орле, высоко летаешь,Возми жь мешна свы крыльця, занеси, де знаешь!(Сборн. пам. нар. творч., песня XXXI).Ня хадзи, Косю, у зяленый сад,Ня пей, Косю, ключевой вады,Ня ешь, Косю, зяленой травы!У ключа дзевка умывалася,Красоце сваей дзивавалася:– Красата ты моя, красотушка!Да каму, красата, ты дастанешься:Чи дварянину, чи мещанину,Чи гетому гостю приезжему?– Ни дварянину, ни мещанину,Ни гетому госцю приезжему– Грабавым даскам, жовтым лясочкам.(Там же, песня XXXIX).По садоньку похожаю,Сама себе розважаю,На доленьку нарекаю:Нема того, що кохаю,Нема, нема и не буде,Одраили вражи люде,Одраили, одмовили,Щоб мы в паре не ходилиИ друг дружка не любили!Ой пойду я до болота,Там плавают каченята:Одно друге погоняе,Кожне собе пару мае;На що в мене только кары,Що мне не дав Господь пары,А ни пары, ни пароньки,А ни счасця, ни доленьки!Пойду з горы утоплюся,Чи о камень розобьюся,Нехай люде переймають,Як без счасця пропадают!(Ралованичи Брестск. уезда Гродн. губ.).

Много, конечно, и других весен поют девушки в настоящем случае; мы привели только некоторые для образца.

Сельские девушки не предаются одному безнадежному ожиданию. Правда, они очень часто поют:

Ой не видно того села, только выдно поле:Ой Бог знае, Бог ведае, де мое буде горе.Ой не видно того села, только видны кресты:Ой туды мне любо, мило, оченьки подвести.Ой не видно того села, только видно грушу:Як я гляну в ту сторону, то й плакати мушу.

Белорусская хата. Фото 1898 г.

Чтобы, однако, сколько-нибудь уяснить себе свою неизвестную, туманную, будущность, узнать, по крайности, место жительства будущего мужа, девушки в некоторых местах при каждом удобном случае гадают о своем суженом-ряженом. Канун Нового года известен здесь под именем Богатой кутьи или Щедрого вечера. В это время, с одной стороны, можно без спросу, тайком, брать взаимно разные вещи, конечно, с тем, чтобы отдать их на следующий день: чем ловчее совершится это похищение, тем более чести похитителю. Девушки стараются брать вещи у парней. Ложась спать, они кладут эти вещи себе под голову. Если они приснятся им, это считается хорошим признаком; с другой – устраивается, по возможности, роскошный ужин (богатый); к ужину, между прочим, готовят и кашу, которую при варении мешают нарочно приготовленною лопаткой (у селян – «копыстью»). Девицы берут эту «копысть», на которой, конечно, находятся остатки каши, выходят с нею на улицу и начинают очищать ее. Если в это время залает собака, то, по мнению селян, это верный признак, что в том месте есть жених. Прибегают и к другому средству: берут башмак и со всех сил бросают его на улицу; потом рассматривают, куда обращен он своею переднею стороной: там, значит, придется быть замужем (обычай, кажется, общерусский). Еще берут три сосуда: под один кладут хлеб, под другой – щетку, а под третий – кольцо. Одной из присутствующих девиц, невесте, завязывают глаза: она должна подойти к которому-нибудь сосуду и вынуть положенную туда вещь. Если попадет на сосуд, под которым находится кольцо, ей, значит, придется выйти замуж за «молодца»; если возьмет сосуд с хлебом, выйдет за «богатого»; в последнем случае в женихи девушка должна ожидать для себя «вдовца» (Докщицы Борис. уезда Минск. губ.).

Нужно заметить, что девушки вообще боятся иметь мужем вдовца. Им думается, что вдовец уж непременно злой человек, пьяница, разбойник, человек без всяких мягких, нежных чувств. Вот как поют они по этому случаю:

Не дай мене, моя матонька, за вдовця,Бо вон выпоре нашиваннечко з рукавця;Выпоровши, до корчмоньки занесе,Пришовши з корчмы, за головоньку потрясе.(Озяты Кобрин. уезда Гродн. губ.).

Или:

Балиць мая галоука ад венца,Ня аддавай, мой татечка, за удауца,Аддай мяне, мой татечка, у сямыо,У сямьи есць парадачек усяму:У истопки таучц, малоць – залруки,Дзяжу мясиць, хату тапиць – ятроуки,А у криницу на вадзицу – я, маладая.(Opis. Boris. pow. S. 332).

Но, так как этот вопрос для девушек составляет вопрос жизни и смерти и так как опыт говорит им, что некоторым все-таки приходится выходить за вдовцов, следовательно, так уже на роду написано, такая уж доля, то, чтобы хотя несколько успокоить себя с этой стороны, они опять прибегают к гаданиям. В тот же самый «Богатый» или «Щедрый вечер» отыскивают большой забор, сделанный из частокола, в котором по меньшей мере было бы 100 кольев. Нашедши такой забор, начинают гадать. Способ гадания очень простой. Первый попавшийся кол называют «молодец», а следующий за ним – «вдовец», третий – опять «молодец», а четвертый – «вдовец» и т. д. Если последний кол будет «вдовец», быть, значит, гадающей девушке за «вдовцом»; в противном случае ее жених будет «молодец» (Каменец Брестск. уезда Гродн. губ.).

У колодца. Брестская область. Фото 1912 г.

Любопытство девушки на этом не останавливается: оно не знает пределов, и ей хотелось бы, по крайней мере в мечтании, во сне, увидеть своего любезного дружка. И для этого услужливые бабушки придумали верное, по их мнению, средство. На пятой неделе Великого поста, в среду вечером, когда читается Канон св. Андрея Критского; девки, собирающиеся гадать о своем милом, отправляются вместе с другими в церковь: усерднее обыкновенного начинают они молиться Богу, чтобы таким образом, призвав его в помощь, лучше успеть в своем предприятии. Самое это богослужение известно в народе под именем «Андреева достояния». По окончании богослужения девки возвращаются по домам и тут, ложась спать, рассевают на своей постели заблаговременно приготовленную «горсть льняного или конопляного семени»; при этом девушка говорить следующие слова: «На тебе, святый Андрию, лен сею; Дай, Боже, знати, с кем буду горе горевати!» Теперь они засыпают в полной уверенности, что им в эту ночь непременно явится во сне их суженый. Для большего успеха в деле любви девушки и парни обращаются иногда к ворожеям-цыганкам и у них просят помощи. В песне поется:

Цыганы стояли,А меж теми цыганамиЦыганка-воружка,А до теи цыганочкиБытая доружка.– Цыганочка, вороженько,Учини мне волю:Чи не стане девчинонькаДо шлюбу зо мною?Цыганочка, вороженька,Волю учинила,Сывому коникове гриву устригла.– Бодай тебе, девчинонько,Вся семья любила!Коню мой, коню.Золотая грива,Бежи, мой коню, Де моя мила!(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CXXXIII; ср. XXV).

Впрочем, подобные свои стремления, внутренние задушевные тайны девушки, по возможности, стараются спрятать, скрыть от глаз зорко следящих за ними «молодцов»; если последние забываются иногда, выказывают свое пред ними преимущество в замужестве, указывают для девушки единственное спасение, то в ответ на это они всегда услышат песню, где выставляется тяжелая сторона брака, неразлучные с ним заботы, хлопоты:

Не руби сосны, бо не хилитця:Не пойду замуж, бо не хочетця.Зрубали сосну, похилилася:Як вышла замуж, зажурилася.

Или:

Ой у качора да злоте перо,А у павоньки влосы:Ой не заживет жадна невестаДа у всёсенькой роскоши.Свекерко ходить по новых сенях,Невесту обучае:– Встань, невесто, встань, молодая,Уже двое курей пело!Невеста встала да заплакала,Рученьки заламала:– Ах, Боже мой да милюсенький!Чого же жь я да дочекала?У матули была, як рожа цвела.На всякой роскоши: курей не чула,Зорев не знала, робота пороблена:А як пришла да до милого,– На великое горе куры почула,Зори познала, робота не зроблена!(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CCII; ср. CCXLX).

Но во всяком случае желание выйти поскорее замуж составляет одно из заветных, сердечных, желаний каждой девушки. «Хвартуше, злый душе, – говорит поговорка, – просымо Бога я и ты, щоб хучий мне замуж понты» (Радованичи Брестск. уезда Гродн. губ.). «Новое сытко на колочку висит»; и потому девушки в высшей степени недовольны бывают своими родителями, если те, по каким-нибудь соображениям, откладывают время их свадьбы. «Одложив хвост (говорят о собаке), як батько весёлля на пост», – слышится от них часто по этому случаю. Девушки страшно боятся заслужить укоризненное название «Девоцький Король», и уж тут не бывает обыкновенно никакого разбора при выборе женихов:

Сякий, такий, мужичина,Абы дрова, не лучина;Сякий, такий, абы був,Хлеба й соли роздобув!..

Или:

Хочь за ола, абы дома не була…

Или:

Святая Покровонько,Накрый мене головоньку,Та хочь бы вже и онучью,Най ся довго девкой не мучу!

Мы сказали уже, что осеннее и зимнее время возбуждает отрадные, утешительные, надежды. Применительно к этому существуют разного рода поговорки и даже своеобразные молитвы. С сентября месяца начинает слышаться между девушками: «Иван Богуслав (Иоанн Богослов – 26 сентября) дружки (по другим – девоснубы) розослав, а Покрова – девка готова». Особенно праздник Покрова Пресвятой Богородицы (1 октября) и вообще богородичные праздники (в осеннее и зимнее время) пользуются большим уважением у девиц. На Покров они нередко ставят свечи перед образом, приговаривая: «Святый Покров! Покрыв землю и воду, покрый и мене молоду!» (Озяты Кобр. уезда Гродн. губ.). Или: «Св. Покров! Покрый землю листом, а мене, молоду, чепцом!» (Дисн. узд), и стараются провести этот день в возможном веселье, в той мысли, что «Покров весело провести – значит дружка знайсти».

Прим. У всех славянских народов соединяется такое значение с этим праздником. «Батюшка Покров, – говорят в Великороссии, – покрой сыру землю и меня, молоду! Другие говорят: «Бел снег землю покрывает: не меня ли молоду замуж снаряжает?» Или: «Ты Покров, Богородица, покрой меня, девушку, пеленой своей нетленною ити на чужую сторону!»; «Введенье, Мать Богородица! Введи меня на чужую сторонушку!»; «Сретенье, Мать Богородица, всреть меня на чужой сторонушке!».

Молодая женщина в праздничном наряде (вид сзади), с левой стороны у открытого окна избы стоит молодая девушка. С. Лучицы, Мозырский у., Минская губ. Фото А. Сержпутовского, 1906 г.

Вопрос о женитьбе в сельском быту поднимается снизу. Родители дали детям жизнь: они должны позаботиться и обставить их в жизни, должны подумать и о милом для них дружке. Сами родители, селяне, смотрят так на свою задачу, и редко она поставляется иначе. Сын достиг совершеннолетия, и родители надумали женить его. Конечно, если нет родителей, то о женитьбе подумывает он сам, советуясь с своими родственниками. Объявив сыну о намерении женить его, родители иногда спрашивают у него, не имеет ли он на примете для себя невесты? Получив утвердительный ответ, они говорят ему:

Оженися, сынку, вазьми сабе жонку,Вазьми сабе жонку хоць вдавину доньку;Только самавольницы ня бяри,И нашой хаты ня разари,А бяри ты работницу,Каторая бы дом свой шановала,Дом свой сберегала,А не то, чтобы спиной угол падпирала,И нас старых за воротник на бел свет вытолкала!(Чересы Дисн. уезда Вилен. губ.).

Или:

А усе луги пакуошоны,А муое сено убрато,Пытаецця сын матуоньки,Куоторую узяци?– Ой чи тую, матуленьку,Што ручоньки тлусты?– Сам уважай, людзей пытай,Чи попере хунты.– Ой чи тую, матуленьку,Што личенько бело?– Сам уважай, людзей пытай,Чи напече хлеба?– Ой чи тую, матуленьку,Што гладка у тануочку?– Сам уважай, людзей пытай,Чи зробить сароучку.– Ой чи тую, матуленьку,Што головка гладка?– Сам уважай, людзей пытай,Чи мецена хатка?(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ. крае, СХ).

Иногда родители считают священным долгом указать неопытному сыну, помимо его ведома, и невесту, которой, быть может, он и не видал; о расположении, внутренних чувствах тут уж и речи быть не может:

– Янечка маладзеньки,Куды ты радзишься:Чи у госци, чи у дарожку?– Да не сам я ражуся,Радзиць мяне мой татечка,Ни у госци, ни у дарожку,К цесцятку на подворья,К Агатце на застолья.(Opis. pow. Boris. S. 301).

Или:

О Боже мой да милюсенький,Нихто правды не скаже:Сама я не знаю,Мне люди не скажут,С кем мене матка свяже!(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, песня CCXXXVIII).

Очень редко подобные браки имели хорошие последствия: внутренний разлад, постоянная нелюбовь, взаимное желание избавиться друг от друга наполняло жизнь таких несчастных супругов. Вот как описывается в песне эта мрачная картина:

Няй вяже, да няхай вяже,Да на сваю нядолю,А як мне придзеДа и з ним быци,То я з мосту и в воду!– Ой не тапися, моя донюшку,Бо ты душу загубишь. —А ще ’м бо я, мая матушка,Да никаго ня любила,Да каб я рочок, да каб другий,Да дзевкаю пахадзила!Ой намачивши канапялюшку,Да треба выцягаци:А женившись с вяликим нядбайломТреба век прападаци!(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, песня CCXXXVIII).

Или:

Ой ты, сухий дубе,Чом ты не зеленый?Молодый козаче,Чом ты не веселый?– Ой як же мне, дубу,Зеленому бути?Так и мне, козаку,Веселому бути!Чужий жоночкыЯк перепёлочкы,А моя невдалаМне свит завязала.Як возьму невдалуЗа белую ручку,Та вкину, невдалу,У быструю речку.Як возьму, невдалу,За белый бокы,Та вкину, невдалу,У Дунай глубокий.Ой плывы, невдала,Тихою водою:Не було мне житьтяДоброго з тобою!(Радованичи Брестск. уезда Гродн. губ.).

Если свадьба совершается по обоюдному согласию с сыном, тогда относительно выбора невесты выполняются разного рода местные обыкновения, условия. Еще заблаговременно родители просят своих знакомых сватать или «раиць» им хорошую, трудолюбивую девицу. Кроме того, разного рода игрища, посиделки, досветки или вечерницы, побывание парня в местечках или деревнях много способствует ему в выборе будущей подруги в его жизни. Прежде всего бывают «допиты», «допытины», «первая или малая горелка», «малые запоины», «малые заручины». Кстати заметим здесь, что очень трудно уследить все разнообразие обычаев в разных местах. Что город, то норов; что деревня, то обычай. Мы старались уловить и представить более или менее общее в некоторых местностях. Часто одно и то же в различных местностях имеет различные названия. Что, например, у одних известно под именем «допытын», у других совершается под именем «малых запоин», «малой горелки», «малых заручин». Дело, впрочем, тут не в названии.

Обыкновенно бывает так: мать или же ближайшие родственники невесты, которые поопытнее и умеют говорить побойчее, отправляются к родителям намеченной девушки «в сваты», цель их – просватать своего молодца и с точностью узнать, согласны ли родители невесты и сама невеста выйти за ихнего жениха. В некоторых местах «в сваты» родственниками жениха приглашается лицо известных лет (напр., 40 лет). Сват помоложе не мог бы возбудить к себе того доверия и внимания, которое требуется самым делом; сват постарее был бы не в силах выказать той мощи, живости, подвижности, которая требуется при выполнении возлагаемых на него обязанностей. В целом селе одно и то же лицо бывает иногда как бы записным уже сватом для всего своего околотка: для такой личности название «сват» делается уже собственным именем (Борисов. уезда Минск. губ.).

Девушки, которые поджидают к себе сватов, постоянно обнаруживают уже какую-то беспокойную деятельность. Особенно это можно замечать по четвергам и субботам, дни, в которые большею частью открывается сватовство. Чистота комнаты, ее опрятность, обращает на себя большое внимание дочери-невесты хозяина. Самым тщательным образом моются столы, лавы, полки, домашняя посуда, несколько раз выметается изба. Девушка-невеста надевает белье белее обыкновенного, тонкое и белое, принаряжается в белую юбку, подпоясывает «картушок», а голову повязывает платочком, из-под которого виднеется коса, заплетенная обыкновенно красною лентой. Нужно стараться, чтобы во всем этом уборе виднелась обычная якобы повседневность (Opis. pow. Boris. S. 347, 348).

Отправляясь к родителям невесты, сваты берут небольшую, в два-три фунта булку хлеба, несколько бутылок пива или водки. Пришедши туда, они начинают вести речь разного рода притчами, загадочно, вроде, напр., следующего: «Что, вот, мол, у них есть гусак, а нет гуски: не найдут ли они последней у них, чтобы таким образом обоим им жить вместе?» Или же: «Не прибиласьли к ним ихняя уточка или овечка?» Иногда выражаются и прямее: «Наш бык, – говорят они, – к вашей телушке привык; как бы дал Бог дождать вашу телушку к нашему быку загнать!» Сватьев упрашивают сидеть: «Спасибо, – говорят они, – дома сидели, ничего не высидели, а что будет, если еще сидеть будем?» Этим сваты намекают, чтобы невесты не засиживались дома в девушках (Озяты Кобр. уезда Гродн. губ.).

Невеста из-под Слуцка. Фото И. Сербова, начало ХХ века

В других местах сваты не входят прямо в дом невесты, а являются под окошко, в виде подорожных, и просятся на ночь. Домашние невесты понимают, конечно, в чем дело: сначала немного торгуются, отнекиваются, говорят, что места нет, а потом все-таки соглашаются пустить проходящих в дом. Там, с согласия хозяев, они располагаются обыкновенно возле стола и сейчас начинают вести приточную речь. Один из них половчее говорит, что «они купцы, и слышали, яко бы в доме есть хороший товар, почему они и зашли посмотреть его и купить». На них, по-видимому, никто из домашних не обращает внимания; хозяин обыкновенно сидит в «куте» (в углу, под образом – самое почетное место в избе), как бы погруженный в какую-то глубокую думу. Его дочь пуще прежнего начинает суетиться около своих занятий, тоже никого и ничего, по-видимому, не замечая. Только в конце концов, когда мнимые купцы, в пояснение своей предыдущей речи, прибавят, что «у хозяина есть молодая, а у них – молодой; что им желательно, чтобы из них была пара одна», дело принимает иной оборот, все оживляется. Сватьям предлагается почетное место, все предлагается к их услугам; невеста, в свою очередь, быстро исчезает из избы в другую комнату, или даже к соседям. Главное дело сватов расхвалить жениха: они и говорят теперь о его небывалом богатстве, особенном уменье работать, неизвестном почете; одним словом, выставляют его с самой лучшей стороны: «Такой, мол, молодец, что за горами, за морями только и речей, что о нем». В заключение просят родителей невесты выдать дочь за их парня.

Обыкновенно невеста поступает в дом родителей жениха; иногда бывает наоборот: когда у родителей невесты большое хозяйство, когда сами они уже почетные старики, а между тем требуется везде наблюдательность, надзор и усердный работник, они в свой дом принимают жениха. Он тогда называется «примаком» и делается полным хозяином.

Расхваливая жениха, сват мимоходом замечает, что ведь у хозяина не все дома, намекая этим на отсутствие невесты. На замечание свата женщины, присутствующие в избе, выходят и стараются заманить сюда невесту. После нескольких неудачных попыток им наконец это удается. При появлении невесты в избе внимание всех обращается на нее. Ставши при дверях в углу (кочережнике), она ни на кого не смеет поднять глаз. Родители советуются между собою. «А що, жёнко? Отдаймо свою Ганночку замуж. Пехай иде межи люды, коли у нас не хоче бути!» – «Нехай ёи Бог благословить и добру долго дасть». – «А що мы, жёнко, дамо ёй?» – «А що жь? Скрыню, пёрыну и корову…» Потом спрашивают более для приличия о согласии своей дочери на делаемое предложение, на что почти всегда слышится один ответ: «Коли хотят того батько и матка, я пойду» (Руда Брестск. уез. Гродн. губ.). Если родители соглашаются, то начинается малое угощение, пьют «первую или малую горелку», «запивают девку». В некоторых местах (Борис. уезда Минск. губ.) хозяйка сейчас же на закуску печет яичницу; если водку пьют все домашние, то яичницу едят только сваты, родители невесты и сама невеста. Закусивши, когда уже и водка, привезенная сватом, выпита, мать невесты берет локоть (³/₄ аршина) или два тонкого полотна, обертывает им оную бутылку и в таком виде отдает свату (Opis. pow. Boris. S. 331).

Во всяком случае родители невесты просят у сватов маленькой отсрочки, на какую-нибудь недельку, пообстоятельнее подумать о сделанном предложении: в сущности же так делается для того, чтобы показать всем, что девка их – товар непростой, не такой, который сразу отдают, а тем более чтобы потом не сказали и не подумали, будто с ним напрашивались. Этим и оканчиваются собственно «допытины», «малые запоины».

В некоторых местах «допытины», «запоины» совершаются проще. Предварительно переговоривши с родителями невесты, «сваты», запасшись закуской и водкой, в условленный срок являются к ним в дом. Поздоровавшись, садятся за стол. Невеста в это время идет собирать своих подруг, а другой кто-нибудь из хаты отправляется просить на «запоины» крестных родителей и родственников невесты. Когда гости соберутся, подруги вводят в хату молодую со следующею песнею:

А то ж табе Василька (примерно – имя свата)Увядзюнка Агатка;Кали яё любишь, дай пирог;Кали ня любишь, то вон за парог;Ня хвали ее, што у нас быв,Што нашей Агатки ня злюбяв.(Opis. pow. Boris. S. 289).

Пожатием руки сват приветствует молодую, подает пирог, сыр, жаркое, водку наливает в мису, куда кладет несколько копеек. Подруги молодой собирают все это и вместе с невестой уходят в другую комнату, где взаимно потчуются и поют молодой песни:

Ой гаросе, гаросе!Сеели цябе хароше,При лузе, при дарозе,При битом гасцинцу.Ай ты, красна Агатка,Заручили цябе хороше,При радни и племени,При радным татечку.(Opis. pow. Boris. S. 289).

Или:

Приехали заручники:Чаму яни без дудечки?Агатка не удавачка,Захочець пагуляць,Татков двор ривновацьНожками, астрожками,Чорными чабатами,З маладыми сватами(Opis. pow. Boris. S. 289–292).

Поют еще и многие другие песни. Сваты со стороны молодого закусывают в это время с другими гостями и потом расходятся домой.

Редко бывает, что родители невесты отказывают сватам. Они говорят тогда, что дочь их еще молода, что ей не по силам еще «ни воды принесци. ни хлеба замесиць»; что у них нет никакого голубка; или же, в некоторых местах, наливают вином бочонок, принесенный сватами, что служит знаком отказа; в случае согласия бочонок насыпают рожью. Если бы случилось, что отказ последовал уже после «малых запоин», тогда родители невесты обязаны возвратить сватам понесенные издержки (20 грошей в Борисовск. уезде). Когда родители невесты дадут свое окончательное согласие, тогда в первое воскресенье отец жениха спешит дать в церковь «па первую заповедь» (оглашение). При оглашении в некоторых местах присутствуют жених и невеста с родителями. Обыкновенно в это же воскресенье вечером бывают так называемая «девоснубы», «влюбины», «злюбины», «оглядины», «смотрины», «великие заручины», «великие запоины», «великая горелка». Здесь в первый еще раз, так сказать, встречаются жених и невеста в настоящей свой роли; теперь поближе они знакомятся, присматриваются друг к другу. Отец придает сыну кого-нибудь из родственников, который называется «дружка», дает им «гостинцы», главным образом водку и «калачи». В некоторых местах к девоснубам приготовляют нарочно калачи небольшие, в два-три фунта булки хлеба – поболее обыкновенного, и тут предугадывают как бы будущее счастье жениха. Одну из сырых еще булок называют именем жениха. Если во время печения «калач» Ивана или Степана потрескается, значит, и счастье жениха будет непрочно, непостоянно. В противном случае можно быть спокойным относительно своей будущности. Приготовивши все нужное, жених с дружком отправляются в «девоснубы» (Каменец Брестск. уезда Гродн. губ.).

Полесские крестьяне чистят картошку на пороге дома. С. Василевичи, Речицкий у.

Точно так же, как при «допытинах» сватья, теперь жених с дружком не входят в дом невесты, а останавливаются у окошка и начинают, что называется, тары-бары: то в виде купцов дружко просит позволения войти в дом переночевать; то, представляя собою как бы заблудившегося с дороги, просит указать прямой путь к известному пункту; иногда же прямо спрашивает: «Чи не маеце целушки да прадажи?» – «Маемо, – отвечает отец невесты, – и просимо вас да хаты». Дружко с женихом входят, крестятся, здороваются и в некоторых местах говорят: «Мы гости присланы, чтоб столы были застланы»; хозяева отвечают: «А мы гостей принимаем и стол застилаем». Действительно застилают стол, дружко с женихом ставят водку, кладут калачи; все остальное, необходимое для угощения, должно быть приготовлено со стороны невесты.

Сама невеста к этому времени окружена уже бывает особою дружиною, постоянными подругами, известными под именем «большанок», «приданок». Эти подруги придаются невесте сейчас же после «малых запоин», если только последовало согласие родителей невесты на брак. «Большанки», если можно, живут у невесты до времени брака, развлекают ее, помогают ей в приготовлениях к свадьбе, поют разные песни:

Наша, Тацянка, наша,Паймала сабе пташа,Да у зяленам жице,У чирвоным аксамице.

Или:

Ой цёмна, цёмна на дваре,Ой цямней таго за дваром:Баяры варота аблягли.Насыпали золота на скамьи,Да ходзяць, паходзяць на двору,Да папросюць Тацянки;Тацянка татульки прасила:«Даражи, татулька, даражи,Да сто чёрвонцав запраси;Тагды мяне маладу атдаси.

На «девоснубы»; кроме дружины жениха, собираются также родные, близкие, добрые соседи, знакомые невесты, и начинается угощение. Угостившись немного, дружка начинает требовать, чтобы невеста уселась возле жениха. Он говорит отцу невесты так: «Свату, за ще мы пьем?» В ответ на это собравшиеся женщины начинают петь следующие слова:

Заручоная Марися,Заручив си Господь Бог,И батенько навперуд,Заручила си и матюнка…

Или:

Гнися, налицо, гнися,Ты (имя жениха) не журися:Мы калину наломимо(Имя невесты) намовимо,С тобою посадимо.(Каменец Брестск. уезда Гродн. губ.).

Невеста наконец садится около жениха, и продолжается угощение. По окончании всего гости встают, благодарят Бога, хозяев и расходятся. Невеста в некоторых местах (в других – мать ее) берет одну из бутылок, в которой жених приносит водку, наполняет ее рожью, обвивает утиральником, красным поясом и подает дружку. Этим она заявляет, чтобы у них всего в изобилии так, как полно она насыпала бутылку. Тут же жених с невестою меняются обручальными кольцами. Невеста теперь проводит жениха; за нею идут женщины и поют:

Сонько за хмару заходить,Молода молодого проводить.

За такую услугу жених дарит невесту деньгами, поцелуем, и расходятся. Это «девоснубы», «оглядины», «вторая, или великая, горелка». Теперь отец жениха дает в церковь на другую «заповедь», и родители невесты не могут уже отказать жениху, как могли это сделать после «допытин».

«Девоснубы», равно как и другие свадебные обряды, сопровождаются пением разного рода многочисленных песен, которые желающие могут найти в упоминаемых нами сборниках.

Со своей стороны, как в настоящем случае, так и в других, мы приводим из них только кое-что для примера, или же будем заносить песни, нами собранные и нигде еще не напечатанные.

«Девоснубы» повторяются иногда еще в Четверток перед свадьбою. Тогда они известны в некоторых местах под именем «змовын».

Является жених с родителями и сватьями и привозит с собою колбасы, жаркое, сыр, хлеб, водку. Молодой через стол подает руку свату, отцу и матери девушки; невеста делает то же самое и потом здоровается с суженым. Начинается угощение. Сваты пьют между собою; жених, в свою очередь, пьет к невесте. Выпивши, он кладет в рюмку деньги, наливает водкой и передает все это невесте; принявши предлагаемое, она опрокидывает рюмку на стол, берет оттуда деньги, а рюмку снова наливает водкой и, закрыв ее платком, передает жениху. Жених выпивает водку, а невесту дарит деньгами. Назначают членов свадьбы. Молодые вторично меняют кольца, каждый получает свое. Присутствующие поют: «Свекор перепивае, переглядае, чи хороша невеста, чи хороши приборы, чи низкие уклоны» (Срав. Бобровского: Статистика Гродн. губ, 1832. Коревы: Статистика Виленской губ., с. 624).

В некоторых местах (Минской губернии Борисовского уезда) «змовины» бывают гораздо сложнее и совершаются далеко торжественнее. Родители невесты стараются устроить по возможности богатое угощение, на которое приглашают чуть не всю деревню. Сама невеста, в сопровождении старшей «большанки», ходит из хаты в хату и, с поклоном до земли, запрашивает всех на «змовины», не исключая даже трехлетних детей. Родственники невесты, хотя бы жили далеко, обязаны быть на этом торжестве. В прежнее время, для пущей важности и торжественности, по соседству с домом, где происходят змовины, зажигали костры или смоляные бочки, что составляло довольно величественный вид и поневоле привлекло множество посетителей.

Прежде всего приходят родные невесты, которые, до известного времени, распоряжаются в избе вместо хозяев: особенно наблюдают, чтобы посторонние гости не заняли мест, назначенных для родных невесты, для молодого и его дружины. Это в высшей степени соблюдается строго, и нарушитель его подвергается надолго общему посмеянию. Сами хозяева вначале не показываются в избе, но, вместе с дочерью-невестой и большанками, остаются в другой комнате. Между гостями особенным почетом пользуются крестные родители невесты и ее бабка; в случае смерти последней ее место заступает дочь или кто-нибудь из хаты; также «возило», крестный отец жениха, привозящий свах, и особенно крестная мать; не говорим уже о ближайшей дружине молодого и молодой.

Одежда белорусских крестьян: 1) крестьянин с. Большая Шишковка, Чириковский у. Могилевской губ.; 2–3) крестьянские девушка и женщина оттуда же; 4) парень и девушка в свадебном наряде, Левель, Гродненская губ.

Позже других приезжает молодой со сватом и дружиной. Все они входят в избу, уже наполненную гостями, и ни с кем не здороваются, даже не снимают с головы шапок; только сват, легким и важным склонением головы (не обнажая ее) поздравляет с торжеством дня собравшееся общество. После этого идут в конец избы и занимают накаченные для них места. В «куте» садится молодой, возле него сват, дальше два или три парня, «дружки» молодого, обыкновенно его родственники, потом «музыка» (скрипач), также непременно родственник жениха. Если бы даже случилось, что из всей его родни нет никого, кто бы сумел играть на скрипке, дуде и т. п., тогда название «музыки», с тем вместе и все почести, сопряженные с этою свадебною должностью, предоставляются одному из его родственников. Этот уже титулярный, так сказать, «музыка» одалживает где-нибудь скрипку или другой инструмент и перед началом пляски проводит примерно раз-другой по скрипке и затем передает ее кому-нибудь, понимающему дело.

Когда более почетные гости усядутся, сват то с тем, то с другим начинает разговор. Но за отсутствием пока еще хозяев все это идет нескладно, вяло; больше всего царствует молчание. Тогда сват прерывает его, говоря: «Що гета? А гдзе сваты? (сват молодого этим именем в свою очередь называет родителей невесты). Чи ж гасцей ня чекали?» С этими словами он выходит в сени, где, конечно, встречает и хозяев. «Хвала ж Богу, – говорит он, – каго шукали, таго спаткали; просим, канечно просим, да хаты». – «Да не потребен я там, – отвечает хозяин. – Але ж просим, пане сваце». Когда происходят эти упрашиванья, молодой, со всею своего дружиной, выходит из избы и повторяет просьбу свата. С противной стороны продолжается упорство, отнекиванье. Между тем несколько женщин, вызвавши из другой комнаты молодую с «большаками», вводят со к гостям. Поддерживаемая своими подругами, она каждому делает поклон в пояс: подходит потом к одной из замужних женщин и просит ее принять, вместе с «большанками», участие в приготовлениях ее к свадьбе. Та сначала отнекивается, потом соглашается и поступает в число постоянных подруг, спутниц молодой. Называется она «маладзицей». В настоящем случае это слово обозначает не только замужнюю женщину, но и настоящую спутницу молодой.

Наконец и хозяин уступает просьбам молодого и входит в избу. За ним молодой с дружиной, и садятся на своих местах. Тогда женщины придвигаются к столу и усаживаются напротив молодого: старшая «большанка» – напротив свата, младшая – напротив старшого дружка, «маладзица» – напротив музыки или младшего дружка и т. д. Напротив отца невесты, который сидит на последнем месте (на первом – молодой), оставляется свободное место для ее матери. Теперь только она приходит еще в избу и занимает свое место. Сейчас же приносят водку и закуску. Хозяйка открывает угощение.

Наливши рюмку водки, она пьет за здоровье свата; наливает вторично, покрывает рюмку белым платком и подает свату. Сват пьет к молодой, та – к старшему дружку, обертывая, по примеру матери, рюмку цветным, преимущественно красным, платком. Спрятавши платок, дружка, в свою очередь, вторично пьет к молодой; принявши рюмку и только «пригубивши», невеста подает ее младшему дружку, предварительно обернувши рюмку платком. Младший дружка пьет к «маладзице», та – к молодому: молодой – к старшей «большанке, а та – музыке», обернувши рюмку поясом работы молодой. Заметим здесь, что таких поясов иным невестам приходится раздарить во время свадьбы иногда до ста, и потому некоторые девушки с девяти или двенадцати лет начинают уже ткать пояса. Это ни более ни менее как тесьмы, шириною в два или полтора пальца, для их основы употребляются белые льняные нитки, а на уток – цветная шерсть. Между различными цветами красному отдается преимущество у крестьян. Спрятавши пояс, музыка пьет к молодой, она – до свата, тот – до отца невесты, очередь заканчивает молодой, от которого рюмка переходит к остальным гостям, и начинается общая попойка.

В это время «маладзица» расстилает на столе белый шаток, на котором жених и невеста складывают свои кольца. Тогда две «большанки» с одной стороны, а два дружки – с другой, берут платок по углам его и поднимают выше голов, а сват во всеуслышание произносит: «Виват!» Присутствующие должны вторить ему. Это повторяется три раза. За третьим разом молодица берет кольцо невесты и вкладывает его на палец. Сват подобное делает с кольцом жениха. Он же берет после этого платок, прячет его, а молодой подает башмаки. Легким склонением головы молодая благодарит свата, берет подарок и с презрением бросает его на землю. Ей подают вторично; она снова бросает. Башмаки подают свату, который препровождает их невесте, с замечанием, что, мол, данная местность неровная, и потому башмаки могут пригодиться. Но невеста по-прежнему три раза отвергает подарок, и только за последним разом передаст его на сохранение старшей большанке. Устыдившись как бы своего поступка, она опускает глаза вниз или же обращает их совершенно в другую сторону, а «большанка» с «маладзицей» поют:

Ня сядзи, Тацянка, боком,Гета табе не з нароком;Сядзь сабе просцюсенька,Будзе табе милюсенька.

Три раза повторяется эта песня. Молодая наконец поднимает глаза, а молодой подает ей руку и встает из-за стола; другие делают то же, выходят все попарно на середину, и открывается пляска. Постоянно играет музыка, по временам поют песни, продолжается угощение: много всего съедается, а и того больше выпивается. Нужно помнить, что каждый из гостей приносит что-нибудь выпить и закусить; кроме того, молодые парни приносят еще что-нибудь особенное своим возлюбленным и, в общей суматохе, нередко уводят их в особую комнату, где и угощают. Пир идет горой. В заключение бывает «вечеря», и все расходятся по домам. Во время «змовин» уговариваются относительно времени печения коровая, состава дружины молодого и молодой, кого и каким образом приглашать на свадьбу и потчевать и т. п. (Opis. pow. Boris. S. 293, 357–368.).

Накануне свадьбы, обыкновенно в субботу вечером, бывают в некоторых местах «заручины», «сборная суботка». Это уже, как выражаются селяне, «начало весильля». К этому времени, еще дня за два, родители невесты посылают нарочного просить на свадьбу своих приятелей. Посланное лицо (в некоторых местах оно называется «просатый») приходит в знакомый дом и говорит: «Прошу на весильле. Просив (имя жениха и невесты) батько, маты, и я прошу. Прошу на хлеб, на соль, на ще Буг дав». Или: «Прошу Бога да и вас, будзце ласкавы, придзице на весильле до нас!» Часто просят они каждого встречного-поперечного. Но в свадьбе, в угощении, могут принимать деятельное участие только те, просить которых заходили в дом. Остальные должны считать просьбу одною формальностью, приличием. Сама невеста в это время тоже не сидит дома. Она ходит по всем домам родных, соседей, знакомых. Войдя в дом, она прежде всего кланяется хозяину дома, потом хозяйке, и если эти последние уже почтенных лет, то целует им руки. Тот, кому кланяется, должен перекрестить ее, приговаривая: «Дай Боже счастливе!» Старики говорят так: «Нехай табе, дзетка, Бог благаславиць счасцем и долей!» У девушек, если они есть в доме, невеста просит лент на «строй» и приглашает их на свадьбу. Жених, кроме «свата» и «дружка», избирает теперь себе еще «маршала, чашника, старосту, возилу, кубельника, закосников» и др. С наступлением вечера гости начинают собираться в дом невесты. Молодые должны приготовить подарки: со стороны молодого уже непременно должны быть заготовлены башмаки для молодой; последняя шьет ему рубашку. Это в крайности: если можно, подарки бывают гораздо сложнее (Чересы Дисненского уезда Виленской губ.).

В «сборную суботку», вечером, в доме невесты уставляется посередине хаты стол, накрытый скатертью, на нем ставят кушанья, водку, пиво. Прежде всего собираются к невесте званые девушки, потом соседи, знакомые, родственники. В песне поется:

Ступлю я на калинуГукну я на родину:– Збёрайся, родочку,В суботу з вечерочку,В суботу лузненько,В неделю раненько,На новый двур,За тесовый стул,До Мариси на весильле!

Новогрудок. Вид на Фарный костел и руины замка, 1910 г.

Или:

– Чом ты, Ганночка, не вечераешьУ своего батенька?Ой як пуйдешь а до чужого,Не будешь вечерати:Сами сядут вечерати,Тебе пошлют по воду:Вёдро велике, вода далеко,Ноченька темненька.– Не журитеся, близьки соседНочкою темненькою:Ой есть у мене золотый перстень,Вон буде мне светити;Ой есть у мене молод Иванко,Вон буде мне годити:Я за ведерце, вон за другее,Принесемо обое».(Сборн. пам. нар. творч., XCIV).

Жених со своими дружками обыкновенно не спешит приездом. В некоторых местах в ожидании жениха бывает так называемый «венок». Собравшиеся девицы ставят себе особый стол, садятся кругом него, невеста приносит «руту», из которой ее подруги и начинают вить ей венок. Приступая к делу, они испрашивают перед этим благословения у родителей невесты: «Папе ойче, пани маткоі благаславице маладой венок звиць!» Присутствующие отвечают: «Боже, благослави!» Это повторяется во второй и третий раз. За третьим разом присутствующие прибавляют: «Да же то радзи!» При витии венка девицы поют:

А в огородце, а в новеньком, зельечко зацветае:В нашей девоньке молоденькой весильле зачинае,Буг же ёй дае, допомогае,Батенько докладае,А еще к тому родина прибывае.

Или:

Иде Кузёмко до девки,Як ясный месяц до зурки,Пытаетця свого батенька, як до девки говорити.Батенько каже до него:«Не говори ничого;Есть у тебе маршалько для того!»

Или:

Да старое бердо, да старое бердо,Да новые начивнидй:Да вже жь минаются, да вже жь минаются.Все твои вечерницы.Да старый свирень, да старый свирень,Да новое будованейко:Да вже жь минается, да вже жь минается,Все твое гулянейко.

Или:

Да венок виць, да венок виць,Да нашим маладым добро жиць.(Верховичи Слоним. уезда Гродненской губ.).

Или:

Ляцев виноград цираз сад,Разсыпав перейко на увесь сад,Малада (имя) хадзила,Яна своих дзевочек просила:– Дзевачки мае, сястрицы,Вы гета перенко збяриця,Да мне вяночек звиця,Хоць не руцвяный – парловы,Каб быв до шлюбу гатовый».(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CCLXXIV).

Если невеста – сирота, ей поют следующую песню:

Знати Мариськи, що сиротонька:И двур узенький, и стул низенький,Пошлю сокола на украину, на свою родину,А сыву зозульку к высокому небу по свою матульку;Ще зозулька не долетае,Матюнка вже промовляс:«Дай же мне покой, сыва зозулько!Не могу встати, свему детятиВселяк порякок дати:Сырая земля двери налягла».

Или:

Знати Марисю, знати молоденьку,Що не батенько отдае:И стул низенький,И чаша меда не повненька,И родина не веселенька.

Или:

Ой нема, нема Мариси дома,Пошла Марися до пана БогаПросити батенька (или матеньку) на весельлечко.

Сирота невеста поет:

– Прошу тебе, татку, на весельлечко.– Веселися, доньку, зо всеми святыми,Зо всеми святыми, з людьми добрыми!Ой уже ж бо я за тремя замками:Первый замочек – з дощек домочек,Другий замочек – рыжичий песочек,Третий замочек – трава-мурава!

Или:

Што дзень перад Богом,(имя) маточка,Яна у Бога проситца:«Боже, Боже,Пусци мяне з неба далов:Дробным даждчем,У поле мыглицою,У траве расицою,Поглядзеци дзецяци,Ци харашо прибрана,Ци высоко пасадзана.Прибрана як панета,Посадзана як сирота,Прецив кутняго аконца,Прецив яснаго сонца.

Или:

Хто там ходзиць,Па цемным лесе гукая?Маладая дзевочкаСваей матачки шукая:– Выдзи, выдзи, мая маточка, да мяне!Нёма у мяне парадочку без цябе.– Я выйци, мае двицятка, ня магу,Балиць мая галовочка, ня узниму;Зрабили добри людзи добрый дом,Бяз сеначек, бяз аконачек,Бяз сонца.Нё скажу табе, маё дзицятка,Ни словца.(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ. крае, CXCIII, CCXXXIX).

Свивши венок невесте, начинают вить жениху, его «дружкам», «подмлодию»; все это сопровождается пением песен:

А в поле садочек неметен,Ярою руткою оплетен;Нихто в том садочку не бував,Но один (имя жениха) в карты играв,И к собе (имя невесты) намовляв:«Намовся (имя невесты), намовся,Мне молодому быть женою,Моему батеньку слугою!»

Или:

В новом городце.По яруй рутцеПлакала (имя нев.), веночки, выочи.Почув (имя жениха), по коня идучи:Чого, серденько, плачешь ревненько?– О як же бо мне та не плакати:В тебе, молодого, родины много,В мене, молодой, подарков мало.– Мое серденько, не плачь ревненько:Як я захочу, то й перескочу свою родину,Низким поклоном, покорным словом.(Верховичи Слонимск. уезда Гродн. губ.).

Часто вперемежку с песнями играет доморощенная музыка и пляшут.

Наконец приезжает и жених в сопровождении отца, «дружки», «маршалка» и многих других. Его встречают с почетом. Он не входит в общую комнату, но останавливается на некоторое время в сенях. Маршалок берет подарки, которые женихом назначены невесте, и, взяв за руку жениха, вводит его в общую хату. «Нех бендзе пахвалёный Езус Христус! – говорит он (теперь говорят: «Слава Богу!»). – Ото пан маладый абсылаець панну маладую теми падарками! Кабы были ласкавы и приняли». Он кладет их на кнут и подает молодой. Молодая, вместе с свахами и дружками, делает за такое почтение глубокий поклон родителю жениха и маршалку, принимает от имени молодого подарки и, напоказ всем, кладет их в видном углу комнаты. В свою очередь выступает маршалок невесты и спрашивает: «А чи иосць тут ацец пана маладого, матка и маршалок?» Противная сторона отвечает, что есть (матери иногда не бывает). Маршалок невесты продолжает: «Ото панна маладая абсылаець тыми падарками атца, матку, маршалка, папа маладого! Кабы были ласкавы и приняли». Молодому подается «рутвяный венок». За честь жених делает поклоны родителям невесты, принимает подарок от маршалка и пришпиливает его к шапке; остальныя же вещи отдаются по принадлежности: если они состоят из кусков холста, то его перепоясывают через плечо. По окончании этой обрядности начинается другая (Мир Новогр. уезда Минск. губ.).

Белорусский крестьянин

Мы сказали уже, что еще заблаговременно уставляют среди хаты стол с различными кушаньями, водкой и пивом. Теперь, прежде чем усядутся за стол, молодые должны еще трижды обойти кругом его. Жениху нужно взять невесту, но ее окружают «дружки», «боярки» и не пускают; жених выкупает невесту, оставляя «дружкам» по нескольку копеек. Тогда оба «маршалка» (жениха и невесты) подают молодым два белые платка; за концы их берутся жених с невестой и три раза обходят кругом стола. За каждым обходом кланяются всему роду и получают благословение: «Буг цех благославить!» Если есть музыка, то играет, или же поют:

Не ветер калину поломить,Девонька коло стола ходить,За собою два анголы водить,Третёго батенька свого:«Батеньку, сядь собе за столиком!Казали мне анголы моиУклонимся тобе:Батеньку, благослови долею!»(Верховичи Слонимск. уезда Гродн. губ.).

Совершив обхождение, маршалки указывают молодым на первые места за столом и садятся вместе с ними; другие поют:

Летели гусоньки через сад,Кликали девоньки на посад:«На посад, девоньки, на посад,Стелите ковдры в складный ряд!Благослови, батеньку, я сяду,А не так, я пойду, як бачу,А не так, я сяду, як стою».

Или:

Збурная сяя суботка,Збёрала девонька подружки,Садовила она их ряд у ряд,И сама села выше их,Гадала гадоньку тише их,Казала: «Я замуж не пойду,Молодца не люблю».Не уважай, батеньку, на тое,Замочи ячмень на солод,Уже я с молодцем на слове стала».(Верховичи Слонимск. уезда Гродн. губ.).

Пение сопровождается иногда и музыкой, а за столом идет пированье. Если гостям можно сказать, сесть и выпить лишнее, то молодые должны соблюдать возможное приличие, воздержность. Угощение нередко продолжается за полночь. Зная, что молодой чете придется еще приготовляться к венцу, маршалов молодого встает из за стола, «дякуеть отцу, матери, сватове и сватце, за все пожитки», и с женихом отправляется домой. Иногда поют:

До долу, ветечко, до долу,Пора нам, гостоньки, до дому:Вже месяц дорогу осветив,Господарь ворота отчинив;Лепш же нам було не знатися,Неж теперенька розстатися!(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ. крае, CCVII).

Другие гости нередко остаются. Заручины кончились. Они совершаются еще и так. Когда гости соберутся на званый вечер, то невеста здоровается с ними за руку, через хустку. Сейчас же начинается угощение, и отцу невесты поют:

Батюшка радненький перапой приймае,А мяне забывае,Я гетый перапой над стол падлию,А тую чарочку а камень разабью,А гасцей за варота праганю.

Потом ту же песню, с переменой названия, поют матери. После этого, с согласия родителей невесты, начинается в доме особый обряд. Сват ударяет плетью об стену и говорит: «Пане ойче, пани матко, за благаславенём папа Бога всехмагонцего, пазвольце запалеваць в своих кнеях!» При этих словах невеста с двумя дружками прячется в клеть. Сват подводит к жениху одну дружку под видом невесты, потом другую, но жених не признается к ним, а те, получив отказ, со стыдом возвращаются на свое место. Тогда сват подводит невесту, которая, будучи признана женихом, кланяется на все стороны родителям и гостям и садится за стол по левой стороне жениха. Сват тогда испрашивает благословения Божия и родительского для обручения молодых. Родители соглашаются, а присутствующие начинают торг за венец, который сват покупает у старшей большанки, дружки. При этом поются разные песни, потом следует обручение – обмен колец; все заключается ужином, после которого гости отправляются по домам (Собрание песен, сказок… Дмитриева, 182–184).

Одно из важнейших мест в ряду свадебных обрядов западнорусских селян занимает печение «коровая». Пекут коровай не везде в одно время: в некоторых местах – накануне свадьбы, в других – в день самой свадьбы; последнее опять у одних совершается во время отсутствия молодых, когда они отправятся к венцу, другие пекут его вечером, по возвращении молодых из церкви. Бывает и так, что у молодого пекут коровай накануне свадьбы, а у молодой – в самый день свадьбы. Однако «сборная субота», о которой воспевается в свадебных песнях, указывает, что печению коровая следует быть в субботу, перед воскресеньем – днем свадьбы.

Обыкновенно накануне печения коровая делается для него раствор из муки. Для этого избирается несколько девиц, большею частью нечетное число, и одна между ними получает название «старшей коровайницы», мастерицы, бывает всему делу воротила. Иногда раствор для коровая приготовляет крестная мать или же старшая в доме. К этому торжеству гостей созывают в некоторых местах следующими словами, произносимыми под окном у хозяев: «Ой приступ дай, Боже, приступ к нашему да начатку, счастливому короваю! Тебе, Боже, звеличаю; дай, нам, Боже, счастливо, як у наших прадедов было, як они росчиняли, Тебе, Боже, звеличали». Начиная свое дело, старшая коровайница запевает:

Ставте дежу тесовую,Несите воду криничную,Сыпьте муку пшеничную!

Среди пола ставится корзина, наполненная рожью; ее накрывают шубой, которая, в свою очередь, служит основанием для дежи. Для раствора коровайницы все, поочередно, должны просеивать муку, сыпать ее в квашню и лить туда воду. Когда работа приходит к концу, девицы и парни становятся вкруговую около квашни; по слову старшей коровайницы «Да хвала тобе, Боже, що роботку зробили, коровай росчинили!» остальные берут квашню, переносят ее в другое, более теплое, место, и потом все бросаются на корзину с рожью. Завязывается упорная борьба: парни стараются отнять корзину у девиц и забросить ее на печь, а последние употребляют все усилия не допустить этого; напротив, они сами силятся завладеть ею и выкинуть за порог. Спор часто оканчивается тем, что корзину разрывают на несколько частей. Эта загадочная борьба имеет для себя основание в том, что если, по мнению крестьян, парням удается корзину забросить на печь, девицы не выйдут в том году замуж, и наоборот. Приготовленный раствор остается до следующего дня (Еремичи Новогр. уезда Минск. губ.).

Улица с. Лучицы, Мозырский у., Минская г. Фото А. Сержпутовского

Назавтра, по зову, собираются гости. В песне поется:

Ой золото, Марися,Ой походи по двору с тихенька,И уклонися свому батеньку з низенька,А нехай батенько по селу походить,А нехай вон жоночек попросить,А нехай жоночки коровая изробятьИ, зробивши, у красную печь усадять!«Славный наш короваю,Скупый господарю,Не стой за дверами,Неси бочку пива,Барилко горелкиДля нашей девки!А де жь тая господыня що в щубе?Нехай шукае дочечце кочюбы!А де жь тая господиня що в хаты?Нехай шукае до печи лопаты!(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, СС).

Каждый из гостей должен принести что-нибудь на коровай.

Ишли, ишли, гулонькою жоночки,Несли, несли, по мисце муки на коровай,Моцный Боже, великий буде коровай.Ишли, ишли гулонькою жоночки,Несли, несли, по копе яиц на коровай,Моцный Боже, жовтый буде коровай.Ишли, ишли, гулонькою жоночки,Несли, несли, по кварте соли на коровай,Моцный Боже, солоный буде коровай.Ишли, ишли, гулонькою жоночки,Несли, несли, по фунту цукру на коровай,Моцный Боже, солодкий буде коровай.(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CCI).

Или:

З суботы на нядзелюСабралась Ганначки радзина;Знясли жь яны семь сит муки на каравай,Хвала Богу, велик будзе каравай!Знясли жь яни семь фасок масла на каравай,Хвала Богу, пушон будзе каравай.Знясли яни семь сут яец на каравай,Хвала Богу, румян будзе каравай!

Гости наконец собрались; мука ссыпана в одно место. Тогда снимают дежу с печи, куда большею частью ставят у крестьян «росчину». Несущие дежу, обыкновенно три парня-коровайники, должны трижды обернуться кругом и поставить дежу на «кресте», напротив печи. Собравшиеся коровайницы принимаются за дело. Старшая из них всыпает несколько принесенной гостями муки и, вместе с другими, начинает месить тесто. Предварительно она испрашивает благословения для предстоящего дела у хозяев, родителей жениха или невесты, и потом – у всех гостей. «Есць тут, – говорит она, – Бог, бацько и матка радзоные, и суседзи близкие и дальніэ, мужи стачечные, бабки запечные, дзетки заплечные? – Благаславице красней панне каравай учиниць (или замесиць)!» Такая просьба повторяется троекратно, и в ответ каждый раз получается: «Боже, благаслави!» Коровайницы начинают месить тесто. С тем вместе они затягивают песню; вторят им все присутствующие:

Благаславице, людзи,Близкие суседзи,Гетаму дзедяцеКаравай замесицьРучками беленькими,Перстнями залаценькими,Песнями вяселенькими!Ты зступь, Боже, з неба,Як нам цабе треба.Памагав разчиняць,Памагай замясицьРучками беленькими (и проч.).Не стой, Боже, за дзверами,Да сядзь, Боже, на куце,Да дай долю маладзе!«Я у хату не найду,Я за дзверами настаю,Маладзе долю перешлю». —«Зберайся, родзе,Да к беленькаму караваю:Старые бабы для падарку,Маладыя маладзицы песни пець,Удалые малайцы каравай печь!»

Или:

У саду голье высить:Сам Буг каравай мясить,А Пречистая МатиПришла памагати,А Ангелы пришли на пагулянье,А все Святый, люди добрые, на спамаганье

Или:

Сам Бог коровай месит,Пречистая светит,Ангелы воду носят,А нас на весёльле просят.(Еремичи Новогр. уезда Минск. губ. Ср. Бобровского, с. 828, 833, и Opis. pow. Boris. S. 294).

Когда коровайницы окончат свою работу, то дежу покрывают крышкой, чтобы замешанное тесто «всходило, подрастало». На крышку дежи ставят в некоторых местах блюдо, в которое кладут для невесты подарки, кто какие может. Присутствующие поют:

Хвала ж цабе, Боже,Што мы дзело зрабили,Каравай замесилиРучками беленьками (и проч.).Четыре науки в дзеже,Пятая мая сила,Да впала я в дзело,Цело мае впацело,Гарелачки захацело,Гарелачки акавитечки,Да для мяне, пранавиточки;Гарелачки лащаночки,Да для мяне, мещаночки…

С тем вместе идут плясать и продолжают петь:

У нашего гаспадаряКудрявая галава,Кудзярками патрясець,Нам гарелки принясець,А кудзярками пакалоциць,Нам гарелки присалодзиць.(Еремичи Новогр. уезда Минск. губ.).

К таким умилительным и очень понятным напоминаниям хозяин не остается более равнодушным. На столе является водка, закуски. Гости взаимно почтуют друг друга. Коровайницы, более других поработавшие, принимают не последнее участие. Не забывают, конечно, они и о своем коровае, и опять затягивают песню, всем напоминая ею о причине, так сказать, торжества:

Каравай у дзежи играець:Да века (крышка) падымаець,Каравайниц жадаець:«Гдзе же май каравайницы?Чи ня меду запилися,Што мяне забылися?Гаспадынячку вутка!Варочайся хутка:Вже на дваре вечер,Каравай наш не печен».(Еремичи Новогр. уезда Минск. губ. Ср. Opis. pow. Boris. S. 296).

Молодая женщина в праздничном наряде. С. Лучицы, Мозырский у., Минская губ. Фото А. Сержпутовского, 1906 г.

Когда, по расчету коровайниц, тесто должно подняться, они принимаются делать из него самый коровай. Перед этим, в некоторых местах, берут еще дежу и трижды обносят кругом того места, на котором она стояла. Потом снова ставят ее на прежнее место. Тогда старшая коровайница, испросивши благословение у присутствующих, берет тесто из дежи, кладет его частями на стол. Сама она делает большую булку. Остальные коровайницы приготовляют, каждая для себя, деревянные щепочки, раскатывают ими на пластинки тесто, и затем вокруг обвертывают им щепочку. Это так называемые коровайные шишки. Эти шишки коровайницы потом прикрепляют к большой булке. В таком виде булка хлеба с шишками называется короваем. Кроме одного, большого, главного коровая, иногда в виде полумесяца, который служит для взаимного обмена между молодыми, приготовляют еще несколько других меньших. Одна булка большая носит название «перепечи». Другая, поменьше, назначается для невесты, будущей хозяйки; с ней она должна быть, когда в первый раз будет мыть белье. Соседки, заметивши ее, спешат помочь ей, за что она должна их потчевать. Кроме того, для каждой коровайницы и коровайника, для каждого дитяти в избе необходимо испечь маленькую булочку. «Жизнь здесь кипит, – говорил нам один учившийся селянин, – всякая девушка-коровайница спешит, одна перед другой, сделать свое дело». Иногда тут играет музыка, но уж непременно раздаются звонкие песни коровайниц:

Стук, стук на дворе!Коровай гыблють на столеБелыми рученьками,Золотыми перстеньками;Пшуненько зурко,Що з тебе добра много!

Или:

Бити короваю густоПод белюхно хусто,Месяцем окружоный,Зорами осадзоный.

Или:

Лавы дрыгают,Окна мигают,Печка регоче,Бо коровая хоче.Коровайницы з места,Накрали у кишени теста;На диво им пришло,У кишенях тесто зыіпло.А де жь тая першая коровайниця?Нехай иде в вишневый сад-виноград:В вишнёвом саду виноград стелется,Нашим деткам на добрый быт стелется(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CCLI. Ср. Бобровского, с. 829, 833).

Чем больше коровай, тем лучше. Иногда для него берется такое количество теста, чтобы его едва можно было просунуть через устье печи; если в печи он увеличился еще, то, вынимая, не пожалеют выломать из устья несколько кирпичей. Добрый коровай, если кругом его сыр, масло: тогда в средине его счастье. Удачное печение коровая предвещает молодым хорошее хозяйство, добрый быт. По этому, приступая к печению, коровайницы в самых песнях испрашивают благословения-помощи Божией:

Саступь, Боже, з неба,Як нам цяперь треба:Памагав замясиць,Памажи жь и всадзицьРучками беленькими! (и проч.)(Еремичи Новогр. уезда Минск. губ.).

Приготовляясь садить коровай в печь, коровайницы поют:

А де жь тая господина домова?Нехай старается коровайничкам помела!

Самое сажание сопровождается опять рядом песен:

Каб наш каравай червон,Каб наш женишок весел быв!

Или:

Нихто ня вгадаеШто у нашем каравае?Ой я ведаю (дважды), што в том каравае:Ой три бочки (дважды) да криничнай валы,Ой три копы (дважды) перепеличных яец,Ой три фаски (дважды) да дравичаго маслаДагадайцяся, добрые людзи,Што в гетом каравае есць?Дцевяць пудов муки,Асьми каров масла,А яец полтараста.

Или:

Трицять бочек пшеничнай муки,А три бочки криничнай вады,Сорок коп маладых курей яец,И три фаски дравичих каров масла.

Или:

Да багат, Ганначка, татка твой:Добра пшеница, што в навине,Да великие стирты у гумне,Повныя аруды у клеце;Падышов каравай у дзеже.Да чаму яму ня шумець?Харошая учиняла,Румяная мясила,Госпада Бога прасила,Каб наш каравай удався.Стаяла калина кольки лет,Сячеця, рубайця на загнет,Каб наш загнецець ясный быв,Каб наш каравай красен быв,Каб наша Ганначка вясялей была,Каб наша руточка зеляней была!

Или:

На дваре явор сякуць,А в хаточку тряски лятуць,Коля явору тресячки,Коля караваю маладчички,Перша кветкаНашая Ганначка(Верховичи Слонимск. уезда Гродн. губ.).

Когда сажают коровай в печь, то при сажании за всяким разом ударяют лопатой в верхнюю часть печи в одном и том же месте. За последним ударом стараются сломать самую лопату, которою сажали коровай. Один из парней-коровайников во все это время постоянно ломает ветки сухого веника и «закладывает их на загнет», стараясь поддержать огонь, чтобы коровай был румяный. Это символическое действие имеет одинаковое значение с описанною уже борьбой за корзину с рожью. Им как бы выражается желание, чтобы девушки в этом году не выходили еще замуж. Между тем занятия около коровая склоняют мысль коровайниц решительно в противоположную сторону, почему они сердятся и поют:

Счарбатый, лунатый, загнет закладаець,Яму Бог ня памагаець.

Коровайницы, наконец, и тут кончили свое дело, посадили коровай в печь:

Расци, расци, каравай,Выше печи медзяной,Выше столи залатой,Выше Гандзи маладой!

Они начинают нередко ударять в ладоши, и при этом в песне заявлять свое благодарение Богу за оказанную помощь:

Дзякуем цябе, Боже,Што нам каравай гожий!Хороше снарадзили,И у печь пасадзили.

Или:

Хвала Богу, што мы дзело зрабили:Каравай усадзилиРучками беленькими (и проч.).Каравайницы пьяницы:Усе цесто накрали,По кишеням наклали,Ах, цемне пришло,У кишене цесто падышло.Чи я жена гожа,Языком дзежу гложа;Чи я жена хижа,Языком дзежу лижа.Дайце мне чарку,Я тую выпью;Дайце другую,Я выпью и тую,А за трецююЯ подзянкую.(Еремичи Новогр. уезда Минск. губ. Ср. Opis. pow. Boris. 297, 298).

Опять начинают пить, закусывать; иногда бывают пляски. Но мысль о коровае не покидает коровайниц, и вот они снова затягивают песню:

Стану я у печи,Каравай гдядзеци,Каб ион не атпекся,Каб ион не аджохся,Каб нам сором не быв,Да у чужия людзи!

Свадебный кортеж в Нарочи. Фото 1916 г.

Или:

А в пече сидячи:Де жь мои коровайночки, недбайночки!Знать они запилися,О мне забулися!Дух мене занимае,Час мене закропити,Одволоженьку дати.Ой хороший коровай, хороший!Знаю: ёго хорошеньки робили.Ой удалый коровай, удалый!Знаю: ёго удалый робили.Ой беленький коровай, беленький!Знаю: ёго биленькии робили,Ой червоный коровай, червоный!Знаю: ёго червоный робыли.Ой бельматый коровай, бельматый!Знаю: ёго бельматый робили… и т. д.Ой невдалый коровай, невдалый!Знаю: ёго не вдалые робили(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CCIII).

Коровайницы начинают наблюдать, не готовь ли уже коровай, не пора ли его вынимать из печи. Сначала, для пробы, вынимают несколько «коровайных шишек» или маленьких булочек. Часть отдают детям, остальное служит закуской. Когда приходит время вынимать коровай, коровайницы поют:

Дайте нам меч,Розсечемо печ,Выймемо дивный коровай.Час мене выймати,Час пшеничного в комору ховати.

Или:

Запытався коровай у весильного кола:А де жь тая дороженька от печи до стола?Чи баркунцём заросла,Чи калиной зависла?

Действительно, к этому времени уже поставлена бывает на столе крышка от «дежи»; ее покрывают скатертью, уготовляя как бы достойное место для принятия коровая. Коровай с торжеством вынимают из печи и кладут его на приготовленное место. Коровайницы поют:

Положили коровай на стол:Столовые ножки зыблются,Все люди дивуются,Що удався наш коровай,Да Пану Богу на хвалу,Добрым людям на славу,А приятелям на диво.Вы, приятели, глядете,И по таляру кладете.

Тут же на столе, около коровая, поставлено бывает иногда и блюдечко, куда все, любопытствующие посмотреть коровай, должны положить по нескольку копеек. Иногда коровай украшают цветами. При этом поют:

Медведю волохатый,Господарю багатый,Бойся приступити,Коровая выкупити!

Когда совершится, так сказать, осмотр коровая, его переносят из комнаты в клеть, кладовую. Перед этим вместе с короваем делают иногда кругом в избе троекратный обход. Впереди всех идет хозяин, за ним – коровайница с короваем, и потом остальные гости. Совершивши круговую, все в прежнем порядке выходят из избы. Песни сопровождают это путешествие:

Пытався каравай у перапечи,Да куда сцежка да клеци?А ты, караваю, вяропаю,Часто у клеци бываешь,Сцежки, дарожки, пытаешь,Вазьми пасашок, папирайся,Да сцежки у клетку дабивайся!Ой е сцеженька да маленькая,Абы наша рутонька зеляненькая,Абы наша Марусенька маладенькая.Мы же были на караваю,Там нас частовалиПивцом маладзеньким.Медцом саладзеньким.

Или:

Вышло, вышло, соненько высоко,Занесено наш каравай далёко,Паставено на бочеце, на жите,«Пазволь, Боже, с добрыми людзьми пажици!»(Еремичи Новогр. уезда Минск. губ.).

Коровайницы, а с ними и все присутствующие, радуются, что печение коровая совершилось удачно; они возвращаются в избу, снова начинают пировать и при этом поют:

Цимбалы заграли,Коля окон забращали,Ганначкина челядзьЗахацела вечераць.Ляцели гусачки с вырею,Да пыталися караваю:«Ци вже вы каравай спляскали,Чаму нас, гусачек, ня ждали?Мы бы вам каравай спляскали,Крылками, ножками, спляскали».

Приличная «вечеря», музыка и своеобразные пляски завершают наконец двухдневное торжество печения коровая. Гости после всего этого расходятся.

Читатель видит, с какими разнообразными обрядностями совершается у селян печение коровая. Это разнообразие, возвышенность и торжественность самой обстановки, иногда переносящей присутствующих в мир другой, невидимый, в мир ангельский, призывание помощи Божией и глубокое, сердечное, убеждение коровайниц (выражаемое в песнях), что вместе с ними работают над короваем сам Бог, и Пресвятая Дева, и св. ангелы, что вся природа как бы сочувствует их делу и готовы принести свою долю участия, все это дает нам право думать, что печение коровая, как мы сказали, занимает одно из виднейших мест в ряду свадебных сельских обрядов. И мы потому хотим еще несколько остановиться над этими обрядами и хотя немного уяснить себе их значение, внутреннюю сторону.

Коровай прежде всего имеет то значение, что он служит для молодых благословенным хлебом. Хлеб же вообще у славян пользовался (мы говорили об этом уже в Вил. сборн. 1 вып.) всегда большим почетом, считался священным. Кто колет ножом хлеб, тот, по чешскому поверью, поражает самого Иисуса Христа. У чехов же говорят: оставлять хлеб на ночь непокрытым грешно, потому что хлеб тоже спит. В Западной России до сих пор во многих местах тоже сохраняется такое поверье, и потому там никогда не оставляют хлеб непокрытым. Нам случалось видеть, что кто, по невнимательности, упускал на землю кусочек хлеба, тот, поднявши его, должен был поцеловать; вообще страшные наказания ожидают того, по мнению народа, кто небрежно обращается с хлебом – Божиим даром.

Некоторые ученые говорят, что хлеб – это один из символов солнечного языческого еще божества. В поговорках, пословицах до сих пор сохраняется сближение хлеба с солнцем, с небом: «Повна печь паляныць, посередине кныш» (Загадка: месяц и звезды), говорят в Малороссии и Западной России. Или: «За лесом, за пролесом, золота дежа кисне». Или: «Червона дежа сходит». По этому взгляду уважение к хлебу, значит, насаждено в нас не со вчерашнего дня. Оно, конечно, поддерживается тем значением, какое имеет хлеб в нашей обыденной жизни. Но и христианство не только не ослабило такого значения хлеба; напротив, оно его как бы освятило, упрочило. Сам Спаситель называет себя хлебом животным, таким, вкусивший которого, жив будет вовеки. Историю самого хлеба потом стали как бы отождествлять в некоторых отношениях с историей земной жизни Спасителя. Есть сказка, в которой хлеб противопоставляется змее. Змея, по этой сказке, увидевши тот почет, которым пользуется хлеб и который выражается в том, что хлеб всегда лежит на столе, обернутый скатертью, с завистью обращается к хлебу (змей – дьявол-завистник) и спрашивает: «Как достиг он такого почета?» Хлеб отвечает, что недаром досталась ему честь; что до этого он претерпел многие муки: его молотили, мололи, месили, в печи пекли, и затем уже положили на стол. Если такие высокие, священно-поэтические, сказания сохраняются о простом хлебе, то, конечно, тем более величественною обстановкой должно сопровождаться печение коровая – благословенного хлеба. Это как бы зародыш, семя, основание будущего благоденствия молодых; в нем, как в зерне, скрываются задатки будущего материального и нравственного роста брачущихся: следовательно, по взгляду селян, печение коровая – дело великое; при исполнении его нужно соблюсти возможно торжественную обстановку, выполнить давно сохраняющиеся обряды и поверья. Что же удивительного, если песни селян при настоящем случае заставляют как бы самого Бога месить коровай, Пресвятую Деву и всех святых, добрых людей, помогать Всемогущему, а ангелов носить воду? Конечно, то высокое значение, какое соединяют с короваем, может иметь силу только тогда, если сам Бог, так сказать, участвует в нем своим всемогуществом.

Белорусская девушка в праздничном костюме. Фото из книги «Иллюстрированная Россия», 1899 г.

С другой стороны, коровай приготовляется для молодых таких лиц, которые оставляют один образ жизни и решаются вступить в новый, отличный от первого и представляющий в себе очень много таинственного, загадочного. То и другое отчасти в настоящее время, быть может, бессознательно изображают в обрядах и песнях при печении коровая. Г. Потебня говорит, что коровай – символ жениха; на коровае в некоторых местах выносят «очепок», которым покрывают голову молодой, в знак того, что она становится замужней женщиной. Песня, которую поют при этом случае, намекает, что виновник покровения – коровай:

Эй, дагадайся, Ганнулё,На што каравай внесяно:На караваю павиване,На тваю касу пакрыване.

Другая песня «Пытаетця коровай у перепечи», которую мы привели, кроме своего буквального указания на древний обычай выносить коровай из избы в клеть, намекает еще на то, что от коровая происходит потеря девства. Рута – постоянный символ девства, и топтать руту значит лишать девства; стежка, про которую спрашивает коровай, идет ко клети, потому что там кладут спать молодых. В таком смысле понимает г. Потебня и следующую песню – разноречие первой:

Пытаесь коровай у перепечи,Чи е стежка до печи?– Ой е стежка, да маленькая,Муравочка зелененькая,Ой заросла да суничником,А зацвела полуничником.

Трава значит девица, девство; суниця (клубника),

Полуника (земляника), по всей вероятности, – то же, перепечь – невеста, коровай – жених: быть им вместе в печи. В таком глубоко знаменательном значении коровая мы должны искать причины, почему изготовление его сопровождается у селян роскошной обрядностью.

Свадьба, брак у западнорусских селян обыкновенно совершается в воскресенье, после обедни. Молодые должны быть натощак.

Рано встают в день свадьбы жених и невеста. От имени их отправляется мальчик к знакомым, соседям, родным молодых и просит их на «венчанины» к жениху и невесте. «Дружки» между тем, «сваты и свахи» занимаются нарядом молодых. У молодой расчесывают волосы, заплетают косу, завязывают кругом головы белой платок, к нему пришпиливают множество разноцветных лент. Посередине платка на голове укрепляют «рутяный венок», и по нему тоже пускают разноцветные долгие ленты. Если от жениха получены подарки, состоящие в платье, то они непременно должны быть надеты теперь. Одетая таким образом невеста с дружиною отправляется сама просить на «весильле». И жених, в свою очередь, одетый в новое платье (свитку, сапоги), с рутвяным венком при шапке, делает то же (каждый из них, конечно, порознь). Пришедши в чужой дом, они говорят в некоторых местах: «Просив батько и мати, и я прошу на весильле, на хлеб, на суль, на коровай, и на все то, що пан Буг дав». Совершивши такой обход, каждый из молодых возвращается восвояси. Тут они иногда застают уже гостей, скоро, по крайней мере, наполняется ими дом жениха и невесты. Гостям предлагается небольшая закуска. Иногда гости приносят с собою хлеб или пирог, который и кладут на стол (Верховичи, Слонимск. уезда Гродн. губ.).

Когда приближается время отправляться к венцу, в доме жениха ставят посередине стол, на котором кладут хлеб. Жених трижды обходит вокруг стола, делает земной поклон перед иконой, целует руку родителей, целуется со всеми присутствующими и выходит из дому. В других местах этот обряд бывает сложнее, торжественнее. «Дружка» берет белое полотенце, один конец которого дает молодому, а другой держит сам. Потом он трижды обводит молодого кругом стола, и за каждым разом они кланяются в ноги всем присутствующим, также хлебу, который лежит на столе. После этого иногда еще садят молодого на корзине с рожью, и при этом крестная мать постригает ему волосы, а сестра припаливает их несколько восковой свечой. Присутствующие поют:

Яначка братня на гумне ходзиць,Да три сады садзиць, усе три хмелевые:«Вийся, хмелю, вийся да кола тычинки,Да усад шишечками:Пастрягайся, Яначка, з ребяцкаго стануДа у мужескую славу!»

После этого жених выходит с своей дружиной из дому и отправляется к невесте (Еремичи Новогр. уезда Минск. губ.).

Самые бедные селяне считают священным долгом отправляться к венцу не пешком, а на лошадях. Жених^-иногда едет верхом. Когда поезд уже готов тронуться, то, в некоторых местах, мать жениха берет «калач» и освященную воду, обходит трижды вокруг телеги, в которой свахи с дружкой, а иногда и молодой, кропит всех священной богоявленскою водою и перед лошадьми кладет калач. «Возила» трогает лошадей и всеми мерами должен остерегаться, чтобы не коснуться «калача», в противном случае нужно ждать несчастия. Иногда же мать жениха, одетая шубой вверх шерстью, трижды обегает кругом лошадей, обсыпает их овсом, и при этом поют:

Стояла рутонька вкрай плоту,Друбненьким дощиком ульяна:Ой, там Иванко умывався,Своим ворогам кланявся:«Ой, мои жь вите вороги!А не переходьте дороги,А нехай перейде Господь Буг,А муй батенько навперуд!Кропи но ты коня,Коб Буг вносив дете,З великои дороженьки,С чужой сторононьки,Змежи чужих людей!»(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CXCV).

Невеста, ожидая прибытия жениха, уходит в соседний дом и возвращается только тогда, когда жених уже в ее доме. Тогда родители невесты начинают приготовлять ее «до шлюбу». Ставят посередине комнаты квашню, в которую кладут хлеб с солью, и покрывают ее шубой вверх. Это вновь приготовленное место называется «посадом». К нему подходит невеста со своими подругами. «Дружки», сначала у родителей невесты, а потом и у всех присутствующих, испрашивают благословения посадить невесту «на посад»: «Пане ойче, пани матко, панове суседзи, – говорят они, – благаславице маладую на посад посадзици!» Присутствующие отвечают: «Боже, благаслави!» Дружки при этом поют:

Павстаньте, баяре, все у ряд!Сядзять маладую на насад!

Сама молодая подходит теперь к каждому гостю, не минуя ни старого, ни малого, и всем кланяется в ноги. В песне поется:

Хиляйся, калинка, хиляйся:Кланяйся (имя невесты), кланяйся,Старого, малого не минай,У Бога долечки добывай!За тое зганена не будешь,У Бога долечки добудешь,Старому, малому на двоичи,Свойму батюшку хоть трейчи!(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CCLXV).

Если невеста – сирота, присутствующие от лица ее поют:

Низеньку головку клонючи,Межи бояри пана ойца ищучи;Я усе бояри перейшла,Свойго пана ойца не знашла;Кинуся, падуся об скамью,Свою головоньку розобью,Свои слезочки розолью,Свою родинку розжалю.Бедная моя головка у веночку,Нет мойго пана ойца у родочку!Бедная моя головонька у твете,Нет мойго пана ойца на свете!(Еремичи Новогр. уезда Минск. губ.).

Невесту садят «на посад». Присутствующие поют:

Ляцели гусачки цёраз сад:– Час табе (имя невесты) на пасад.– Што вам, гусачки, да таго,Вець у мяне маточка для таго,Яна мяне на насад пасадзиць,Яна мне радочку парадзиць.– Парадзиць радочку я рада,Выправиць да шлюбу наеду.(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CLXXIII).

Или:

Брат сястру на насад вядзе,Сястра брату да ног падзе:– Чём я братка дакучила:Ци русаю касой,Ци сваей красатой?– Ты мне ня дакучилаНи русай касой,Ни сваей красатой:Частыми госциками,Што суботы ездячи,Цябе, маладой, пытаючи.(Там же, CCLXVI).

Теперь приходят брат или ближайшие родственники (называемые «закосники») и так же испрашивают благословения у всех присутствующих «расплести маладой косу». «Есц тут Бог, бацько, матка?» и проч… Просьба повторяется три раза, и в ответ получается: «Бог благаславиць!» Закосники расплетают косу, иногда поджигают со всех четырех сторон ее волосы, дружка держит свечу, а подруга через кольцо продевает небольшие пряди волос и, подпалив их, отходит, а невеста встает с «посада». Сидение невесты на «посаде» представляется последним, заключительным делом пребывания невесты под теплым крылышком своей матери, ее прощание с беззаботною, холостою, так сказать, жизнью и приготовление ко вступлению в новый неизвестный мир. Минута трогательная, вызывающая слезы. Если девица выдержала свою роль, не уронив слезинки, ей тогда споют песню:

Щто жь там за пташечка,Чорная як галочка,У сё поля злятала,Крыльцом ни махнула,Перца ни зранила?Што жь там за дзевица,Пасад пяраседзела,Слёзки ни зранила,Маточки ни разжалила(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CCLXXII).

В некоторых местах делают еще так. Посадивши молодую на посад, вводят в избу родителей и прочих родных, а между тем поют. Закосники и маршалы приносят невесте венок на салфетке, положенной на тарелке, а под салфеткой – башмаки и подвязки для молодой. В Ошмянском, Лидском, Троцком уездах между закосниками и маршалами начинаются при этом продолжительные споры, иносказания, двусмысленности, цель которых допросить маршалов, зачем они пришли; те, в свою очередь, объявляют, что они от имени целого общества пришли поздравить молодых. Чем богаче и знатнее свадьба, тем длиннее и утомительнее эти поздравления (Виленск. губ., Корева, 625).

Бывает и так: когда молодой приближается к дому невесты, ее приготовляют «садить на посад». С одной из «большанок-дружек» она сидит на лаве. В это время входит в избу брат молодой с пирогом из житной муки, ражкою воды и березовой веткой – тремя символами сельского житья-бытья. При входе он останавливается. Завидевши его, молодая с своею подругой покрываются платком и поют:

– А мой брахненька, пашта увышов,С ржаным пирагом, с дубовай ражкой,С пшонным пивом, с бярозавай розгой?– Ржаный пирог дзевкам падзялю,С дубовай ражкой у ягоды найду,Пшоннаго пива под угол падлию,З бярозавой розгой на паству паганю.

Тогда брат берет сестру и ведет ее на посад. Присутствующие поют:

Брат сястру на парад вядзець,Шовком зямельку мяцець,Сытой паливаець,С сястрой размовляець:– Сястрица радная,Да ня будзь гордая,Да ня желей галовки, да кланяйся,Мамце у ножки, няхай мамка знаець,Да об долю угадаець!– Знаю, дзяцятка, знаю,Да об долю ня угадаю,Дасць Бог долю, дасць добрую,Хвала Табе, Боже!А кали якую проклятую,Ах мощный мой Боже!

Брат испрашивает у присутствующих благословения: «Ёсць тут Бог, бацка и матка, хрещоные и родзоные, суседзи близкие и дальние, мужи статечные и бабки запечные и дзетки заплечные, благаславице малую панну на насад пасадзиць». В ответ получается: «Бог благаславиць!» После троекратного повторения молодая становится с своею подружкой у порога (обе покрытые платком) и причитывает: «Добры вечер да у гету хату, мужом статечным, бабкам запечным, дзеткам маленьким! Суседи мае, да идзице ка мне, на мае вясельле!» Невеста кланяется в ноги отцу и матери, испрашивая благословения и причитывая: «Матечка мая! Благаслави мяне на пасад сесьци, на Божия мейсца, пад высшим акном, пад Божим крылом, гдзе Бог разказав, гдзе люд разгадав!» С подобными причитаниями невеста подходит к каждому. В хате идет пение песен.

Полесская девушка в традиционном костюме. Этнографическое фото

Брат между тем устраивает «посад». На лаве, за столом, напротив печи, расстилает кожух и, взявши молодую в пояс, три раза обертывается с нею и потом усаживает на кожухе. К этому времени прибывает дружина молодого. Подошедши с житной булкой к дверям дома, «дружка» говорит: «Добры вечер, пане сваце, и той свенцоной хаце, тому миру хрещоному! Прислав сват до свата, сваця да сваци, маладый князь да маладой князи: ёсць тут панна заручона? Каб нам была выдадзона! Чи чули?» В ответ получается: «Ня чули!» Получив за третьим разом утвердительное «Чули!», «дружко», в кожухе вверх шерстью, с плетью через плечо, входит в избу, кладет один пирог возле печки, другой – на стол, и тут же оставляет для подруг невесты трояк (1½ коп.); они поют:

Улез дружко у хату, на печь зазераець,Чи вялик гаршок каши, чи паядаюцьНаши: адзин кажець: «Мала!»Другий кажець: «Годзя!»Треци кажець: «Мавчи!»Бо загадаюць тавчи.

Дружка подходит к молодой и хочет взять ее.

Подруги невесты поют «дружке», указывая на трояк:

Бяри сабе гета,Купи сабе мыла,Каб цябе жонка любила,Каб дзеци пазнали, И бацьком назвали!

Наступает своего рода торг и сопряженная с ним толкотня, суматоха. Подруги невесты отталкивают от нее дружка, схватывают его за ноги, руки. При этом поют:

Верабей, дружко, верабей,Па суметнику наскакав,Нагой шеляг выкапав,Сваю дзевку выкупляв.

Дружку удается наконец схватить невесту, и он три раза с нею обертывается. Невеста поет:

Дружко, дружко! Ня варочай мяне!Я ня калода табе:Каб я калода,У бару б лежала;Каб я бяроза,На мяжи б стаяла.

Подруги невесты снова окружают дружку, и обвязывают его полотенцами:

Звязали дружка, звязали,Гдзе жь яго паймали?Запився, дружко, запивсяИ на дружину забывся.А гдзе жь твая дружина:Чи у поле пад шатром,Пад беленьким палатном?

Поются и другие песни. Кругом радость, веселье, хлопанье в ладоши. Дружка по временам отзывается только к подругам невесты: «Брашице, брашице!»

Затем прибывает и молодой. Из хаты выносят стол и ставят у порога. Мать невесты, в вывороченной шубе, выходит навстречу молодому с хлебом и солью. Ее окружает дружина обеих сторон. С полной чаркой в руке теща встречает своего будущего зятя: «Зяценьку! Пью на цябе полным кубком, добрым здоровьем: што мыслю сабе, то и табе», – и подает молодому. «Зяценько» через голову выливает водку на землю; то же повторяется во второй раз; за третьим разом молодой «пригубляет» рюмку, бросает туда пять или десять копеек и снова передает теще. Она выпивает водку, а деньги забирает себе. Вся дружина входит в избу при многочисленных разнообразных песнях; начинается общее угощение (Opis. pow. Borys. S. 305–318).

Вставши с «посада», невеста, подобно жениху, трижды обходит кругом стола, кланяется всем присутствующим, целуется с ними, целует руки родителей, падает к их ногам. Подруги поют:

Благаславице, людзи,Близкие суседзи,Гетаму дзецяциДо шлюбу стаци!Скачила Агатка з лавки да лавки,Скланилася мамце низка у ножки,Корками зямельку парыла,Слезками ножки намыла.Карыся, Агатка, старому,Кланяйся и малому!С наклона галовка ня балиць,Старый и малый благаславиць.Сама молодая причитывает:– Таткав куточек,Божий дамочек:Благаслави да шлюбу ступици!Кали ты благаславишь,Сам Бог благаславиць.

Получивши благословение, невеста отправляется в церковь. В некоторых местах молодой перед отъездом своим из дому посылает невесте красную ленточку – знак, что она должна отправляться в церковь, что сам он уже на пути. Невеста, получив такое послание, в сопровождении своей дружины, «маршалка, свах, музыки или велелого», усаживается в «фурманку» и едет к венцу. Лошадьми правит «маршалок». При этом тогда поют:

«Ойченьку муй рудненький, перейдзи дароженьку!Ойченьку муй рудненький, в счастливу гадзиноньку!До шлюбу, девонька, да шлюбу,Упади матюньци да нужок,Падякуй девонек за венок,Красненьким маладцям за танок!»Девоньки бывали,Маладци таночки наймали.

Или:

Мои милы вороженьки,Зступите з дороженькиНашому молодомуЕхати до Божьего дому!Там нам ручкы звяжуть,Верное словце скажут,Вернее як батенька,Вернейшее нёжли матюнка.

Или:

Бежите, коныки сывы, невелыки,На гору крутую, под церковь святую!Перша кветонька – молода девонька,Другая кветонька – молодый молодець.

Или:

Дзвонное дерево топульле,Як в лесе стаяло, шумело,Дорогою везёно – звёнило,На двур звезёно – мувило,Мувило девонькам в неделькуНавити веночков з барвёнку.Не плети косанки в батужки,Наготуй ручничок под нужки,Жовтую свеченьку у ручки!На беленом ручничку стояла,Жовтую свеченьку тримала,Своёму молодцёви присягала,Як буб слезоньки роняла!А в Бога доленьки просыла:«Тут мене, Боже, споможи,И мого батюнка принеси,На святое новое подвурье,На записове застульле!»(Верховичи Слонимск. уезда Гродн. губ.).

Или:

Разсыпайцися, горы,Разлятайцися, уцесы!Дзевачка к вянцу едзи,Ня доля спотыкая,Она з доляй размавляя:«Доля мая, доля, кали ты добрая,Садзися са мной на воз!Доля мая, доля, кали ты якая,Плыви сабе з вадою,Ня са мной, маладою!»(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CCXCIII).

Или:

Пашов (имя) в калиновый лог,Наламив калинки колька мог,Палажив (имя) на припол,Стала калинка буяци:– Досиць табе (имя) гуляци,Пара на вазок сядаци,Ни на одну гадзинку, на увесь век,Ни на цябе одну, на увесь свет!(Там же, CCLXXVII).

Или:

Бродячий музыкант

Ходзила (имя) на падварейку,Прасила сваей маточки:«Ня позьни нас пазьнёнька,Выправляй нас раненька!Там же нас папы ждали,Церквы паадмыкали,Каберцы пазасцёлали,Там нам руки звяжуць,Верная слава скажуць,С чужою чужаницею,С вечнаю маладзицею»(Там же, CCLXXVIII).

Приближаясь к церкви, поют:

Нема попа дома,Поехав до Вельвова (до Львова)Ключики куповати,Церковцю одмыкати,Двое деток венчати…«Попе, попе, ойче наш,Отчини церковь против нас,Звенчати деток двое в Божий час!»

Встретить на дороге другую свадьбу считается одним из величайших несчастий. По дороге жених и невеста кланяются всем встречным. Когда проезжают мимо мельницы, то, в некоторых местах, мельник останавливает воду, за что от молодой получает пояс.

Прибывши в церковь, молодые слушают обедню. По окончании ее «дружки» начинают приготовлять для молодых место. Перед аналоем, посередине церкви, расстилают кусок белого холста; на нем во время венчания становятся молодые. По краям его кладут, в некоторых местах, две булочки хлеба и несколько копеек денег, в той мысли, чтобы в будущем дал Бог изобилие. Этот хлеб, деньги, холст и еще кое-что, от имени молодых, курица и петух, остается уже в пользу совершающих таинство брака. Чтобы в будущем не встречалось в жизни особенных препятствий, стеснений, свахи расстегивают у молодых некоторые застежки. Во время совершения таинства обращают внимание на то, как у молодых горят свечи. Светлое, ясное, горение предвещает им такую же будущность; в противном случае ожидают бедствий, несчастий. Еще: у кого из молодых сгорит больший кусок свечи, того жизнь, значит, сгорит скорее, т. е. он умрет прежде своего друга. Если бы свеча потухла, то тот, у кого это случилось, должен ожидать близкой смерти. Во время венчания невеста иногда старается наступить, якобы невзначай, на ногу своего жениха; после этого, по мнению селян, уже непременно жених будет слушать свою жену. По совершении таинства невеста, сходя с холста, на котором стояла, тащит его ногой почти до дверей. Это для того, чтобы «вытянуть, мол, замуж всех своих подруг» (Гродн. губ.).

После брака свадебный поезд нередко направляется в корчму, где устрояется маленькая попойка, отсюда уже едут в дом жениха или невесты. По дороге раздаются веселые крики и пение песен:

Подякуймо попонькови,Нашему батенькови,Що наши детки звенчав,Немного за шлюб взяв —Штыры золотыеЗа наитие молодое!

Другие из поезжан, вместо двух последних стихов, поют:

Литовскую копуЗа девоцькую косу.

Или:

А не вей, ветре, полем,А вей, ветре, дорогою за мною,Розмотай мою косу по поясу!Моя коса до пояса,Шовком заплетена,Золотом окована.

Или:

Приехала девонька зе шлюбу,Пала вона утонькоюПеред своею матюнкою:«Моя матюнка, роже,Поздоров тебе, Боже,Що ты мене породила,Хорошого семьянина!На мене попы глядят,На мене дяки глядят,На мене задивилисяВ ксёнжках помылилися».

Или:

Знати Кузёмки, що звенчаный,На йот веночек переменяный;Як до шлюбу ехав, був з калиноньки,А як зе шлюбу – з рутоньки.Иде Кузёмка з венчальнечка,Его батенько у ворот стоить,Белый ручничок в руках держить,Слезоньками облывается,Белым ручничном утёрается,Свого детятеньки пытается:– Що ты бачив, мое детятко?– Бачив я, батеньку, всеСвятыи и Пречистую:Пречистая венки вила,Мне, молодому, в ручкы дала!(Верховичи Слонимск. уезда Гродн. губ.).

Или:

Гаи розвивають,Сады зацветают,Нам поле радуе,Нам село дивуе:Молодый Иванко,З шлюбоньку иде:– Ой як зачуешь, муй батеньку,Муй голосок у поле,Застилай столы тесовыйБелыми обрусами,Ой посади свою родиненькуКоло тёсова стола,А я, молоденький,Буду кланятисяСтарому и маломуИ батеньку своему!(Сборн. пам. нар. творч., CXCVI).

Когда брачный поезд приближается к деревне, поезжане поют:

Не дивуйтеся, добры люде,Що мы пузно идем з шлю бу:Не было попув дома,Ездили до ЛьвоваКлючов покупатиЦерковь одмыкати,И деток (имена жен. и нев.) венчати.

Подъезжая к дому родителей, молодые посылают нарочного маршалка осведомиться, рады ли будут хозяева гостям? Маршалок трижды спрашивает об этом у родителей молодых и, получив утвердительный ответ, дает знать о нем успевшим уже подъехать к воротам дома молодым. По заявлению маршалка, молодые въезжают на двор; свахи поют:

Моя матюнко утко,Чом не выходишь хутко,Чом нас не витаешь,Чом нас не пытаешь,Чи гораз мы шлюб брали,Чи вси приехали?

Тут выходят навстречу «вытати» молодым родители, иногда в верх вывороченной шубе, поздоровляют их и потчуют пивом или водкой; с тем вместе они просят всех прибывших с молодыми откушать хлеба-соли. Сваха и другие поют:

Дайте кола,Ручнички до стола:Иванова (или Варварины) свадьба квокче,Обедати хоче!

Гости входят в комнату и усаживаются за стол. Первое место принадлежит молодым. Его иногда застилают тоже вывороченной шубой. В Минской губернии молодых после венца встречают еще и так: мать молодой, надев навыворот кожух и шапку, с хлебом, в сопровождении мужа, выходит навстречу, и отец говорит: «Ци есть тут войцець и матка и усеньки прияцеле?.. Благаславице маладую у хату ввесци!» А молодая плачет и говорит: «Ойченько мой радненький! Чаму ка мне пя выходишь, чаму мяне ня пытаешь, гдзе я, малада, бавилась?» За этими словами родители просят «дзетак» в хату, куда и входит весь свадебный поезд. Жених дарит свекрови деньги и покупает место за столом у брата невесты, который садится подле нее. Хор поет:

Убралася цеща в авчину,Хацела зяця злекати,Ня хацела дачки атдаци.Ой брат ня брат – татарин,Прадав сястраньку за таляр,А русу косаньку за шостак (3 коп. сер.),Бело личко атдав так.

Или:

Зажги, матка, свечку,Выйдзи нам на стречку,Прими дваих дзетак,Дваих адналетак!Мни будуць старацца,Штоб табе падабатца;А ты, матка, учи,Штоб добро было живучи!(Минск. уезда).

Гости садятся таким образом: на кут садится отец молодого, рядом сват; напротив них садятся молодые на услоне, заслоне (скамейке). В других местах (Новогр. уезда) молодой, с своею дружбой, садится по одну сторону стола, а молодая, со своей и дружкою, – по другую, на скамейке. Сваты поют молодым:

Альжбетка (Лиза) нашаСлавила сабе пташа,Довга жь ион налетавсе,Пакуль у клетку даставсе,Цяперь годзя (довольно) летаць,Треба клетки пильноваць (стеречь).Пильнуйце адзинь другова,А болей никова!Такая наша рада (совет),Бо иначей будзе звада (ссора).

Начинается угощение. Отец берет бутылку водки и потчует гостей, начиная с зятя: «Ну, зятю, благаславдю вас счасцем и житам, и бытам, и доугим векам – будьце здоровы!» Зять отвечает: «На здаровье!» После отца пьет зять, молодая и все гости по три раза, а потом закусывают. Мать невесты ставит на стол верещаку (жареная пара колбас, то есть два венка, на сковороде вместе с кусочками свиного сала). Сыр из творога, печено (жаркое) и пшенный пирог; закусившие начинают «гуляць» под звуки скрипки и бубна, а молодой, с отцом и дружкой, уезжает домой к себе, на коровай. Собравшиеся гости у молодого не пускают его в хату, а он должен купить себе позволение войти. Он всем дает по крайней мере по грошу; иначе его не впускают (Собр. пес., сказ… крестьян СЗ края, Дмитриева, с. 194–196).

Во время обеда сват жениха постоянно должен занимать, развлекать собрание; он почти не садится. Как полный распорядитель, пришедших гостей он рассаживает за столом, «подносит им чарки» и закуску. Потом обедают. Молодым подают в некоторых местах особо приготовленное для них кушанье, преимущественно яичницу, которую они едят одною ложкою; перед тем же молодой пьет здоровье своей жены, говоря: «Пью да цябе повным купком, щедрым сердцем, добрым здаровьем. Що мыслю сабе, то и табе» (Корева, 621). В песне поется:

Гдзе быв, салавейка,Гзе была, зюзелька?Зляцелися яни в адзин садочак,В адзин кусточак,Ели калинки с адной калинки,Пили вадицу с адной криницы.Гдзе быв (имя жениха),Гдзе была (имя невесты)?Зъехалися яни на адно падворье,За адно падворье, за адно застолье,Ели разынки с адного павмиска,С адного павмиска адной ложачкай,Пили мёд, вино, с адного килишка.(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CCLXIXX).

После обеда начинается пляска. Пляску в некоторых местах непременно должен открыть, «развести» отец жениха или невесты. По этому случаю поют следующую песню:

Лейте водыци на хмелець,Разведи, батеньку, нам танець:Ты (имя жениха или невесты) дагадайсй,Сваих падружек напраси,Свойго батенька вымени!

Жених остается недолго теперь у невесты и с своею дружиною отправляется к себе в дом, а невеста провожает его к воротам и получает за это поцелуй и несколько денег. Дома у жениха тоже начинается попойка, угощение, пированье. Впрочем, в некоторых местах после свадьбы молодые едут каждый в свой дом, и только вечером жених приезжает к своей невесте. Это зависит от того, где когда принято печь коровай (Верховичи Слонимск. уезда Гродн. губ.).

На следующий день, в понедельник, жених отправляется к невесте «в сваты». Его сопровождают все родные, вся брачная дружина. С собою он везет немалое количество разного рода припасов. При выезде «в сваты» повторяются, в некоторых местах, те же обряды, как и при отезде к венцу. «Сватов» караулят в доме у невесты: когда они подъезжают, то сейчас раздается крик: «Сваты едут!» «Сваты», во время дороги, поют:

Поехав Иванко до свого тестенька,Пуслав послонькы вперед себе до свого батенька:«Нехай батенько запасы мае,На дворе ворота поодчиняе,И новый стайни поодмыкае,В жолобы овса понасыпае,Кринычной воды поналивае!В мене коныки все румаки:Не кажу ходити по поплавонце,Кажу стояти всем на стаенце,Кажу им дати голого вувса,А пити им дати криничной водици;В мене сватове все боярове:Не кажу ходити по подворечку,Кажу сести всем на застулечку,Кажу им ести дати пшенычного хлеба,А пити дати зеленого вина».

Традиционный белорусский рушник из Поозерья

Хотя иногда жених посылает от себя вперед посланца осведомиться в доме у невесты, рады ли они будут гостям, и, конечно, получить положительный ответ, но караульщики делают свое дело. Когда приближаются сваты, они ставят у ворот лавку, застилают иногда ее скатертью, кладут хлеб-соль и не пускают «сватов» и жениха на двор (родителям жениха – свободный пропуск) до тех пор, пока не получат «подворотного», – одну и больше бутылку водки. В доме невесты в это время поют:

У гордаго цесця стаиць зяць за варатами,На ёго дожчик идзе, на ёго дробнюсенький,На ём сукни мокнуць, пад ним коники охнуць;Вышла, выбегла красна Анулька:– Ойченько, соловейко, што за госця маешь?Чом на двур ня пускаешь,Чом за стол ня упрашаешь?– Анулько, мое дзецятко, маладый разум маешь,Што всёго нагадаешь:Як я их на двор пущу,Як я их за столь папрашу?Яни мёд, вино пытаюця,Залатые кубки пабыоц,И цябе, маладу, вазьмуць.

Когда жених даст «подворотное», его впускают на двор. Въехавши на двор, «дружки» молодого отправляются в комнату, а жених со свахой остаются на телеге (Бобровский, 630).

Еще при первой вести о приближении «сватов» гости в доме у невесты усаживаются за стол; садится и невеста, а возле нее ее брат. Женщины в это время поют:

Наехала литва, будзе з ними битва,Будем ваёвати, Мариньки не давати.

«Сваты» обращаются к брату и просят его уступить свое место жениху; брат соглашается, но с тем непременным условием, чтобы его сестра была выкуплена за известную сумму. Нечего делать: «сваты» соглашаются, дают от себя часть денег, а остальное доплачивает жених:

Братику наместничку,Сядь собе у крислечку,Учись, брате, торговати,Як сестру продавати;Не давай сестры от золотого,От таляра битого!– Осьмак слына сестра мила,За столом як калина.(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CCIX).

Или:

Ой не есть то братик, – татарчук,Що продав сестрёнку за канчук,Белое личенько за шостак,Русую косоньку дарма й так.(Там же, ССХ).

Купивши для жениха место, «сваты», вместе уже с родителями невесты, выходят встречать жениха, который, как мы сказали, до сих пор, вместе со свахой, оставался на телеге. Сваха теперь поет:

Ой знати, знати, що тесть багатый,Ой не выходить зятя витати,Зеленым вином, пшеничным пивом!

Родители приглашают всех в комнату. Входя, дружки жениха поют:

Отсунься, братику, от сестры,Вже жь бо я вульнейший, нёжь як ты;Я вже до церквы доежжав,И перед Богом присягав,И перед усеми святыми,И перед боярами своими.(Сборн. пам. нар. творч., CCXI).

В других местах делается еще так. Когда уже приедут «сваты» на двор, то входят в сени дома, и маршалок отправляется в самую избу, а остальные остаются здесь до времени. Маршалок берет с собою булку хлеба, кладет под него копейку или грош, наверху – кусок жаркого и, вошедши с этим в комнату, где сидят за столом собранные гости, здравствуется с ними и сейчас спрашивает: «А чи ёець тутака нашей панны маладой вясёлый» (музыкант)? Получив утвердительный ответ, маршалок подает «вясёлому» принесенные подарки. Музыкант благодарит: «Дякую атцу, матули, маладому, маладой, за гетый падарунок». Маршалок выходит в сени и берет новые подарки для брата невесты, которую он стережет теперь. Подарок состоит тоже из булки хлеба, под которою на этот раз кладется около 20 коп. Та же передача подарка и та же благодарность, с указанными обрядностями. Снова маршалок идет в сени за женихом, вводит его с белым платком в руках, останавливается посередине комнаты и говорит: «О то прошу, ойче, матко, о благословенство тем деткам першим посагом!» Из-за стола все отвечают: «Буг нех благословиц!» Маршалок благодарит всех присутствующих за такие благожелания и трижды обводит молодого кругом стола. После этого останавливается и говорит: «Прошу ойче, матко и родзе коханый, тем деткам на устемп!» При этом возглашении маршалка из-за стола встают все сидевшие, за исключением молодой и родителей, и дают место молодому и его дружине. Молодой садится возле невесты, остальные гости занимают другие места. При этом поют:

Колесом сонико в гору заходить,Боком (имя жен.) за стул заходить…

Когда все усядутся, начинается угощение, обед. В конце обеда жених дарит короваем всех гостей (Верховичи Слонимск. уезда Гродн. губ.).

Привезенный коровай разрезывают на части; так же делятся и сыры, которые призез с собою молодой. После этого «сват» или «маршалок» берет тарелку, обернутую платком. Поверх тарелки он кладет кусок коровая и несколько частей сыру; с ними он подходит к каждому из гостей и говорит: «О то дариць бацько и маци и молодой N. короваем, Божием даром». Принимающий коровай: «Дзянкую ойцю и матце, маладому и маладой за каравай, за Божий дар. Каб Бог дав даждаць вяселья мойго сынка, чи дочушки, да каб я вас в вясело сци и в радосци атдарив!» Одаривши всех короваем, свату подают на палке башмаки, иногда и чулки – подарок матери невесты. Сват передает их по принадлежности и получает благодарность. Других гостей родители жениха дарят иногда холстом.

Теперь начинают «сповывать» молодую, т. е. надевают ей на голову чепец вместо прежнего девичьего наряда, «строя». Перед этим, в некоторых местах, мать молодого подстригает накрест волосы молодой, положивши три пряди льну. Приступая к «сповываныо», свахи снимают с головы лен, подбирают волосы кверху, опоясывают их волокном льняным. Жених и вообще мужчины при этом не бывают: они уходят в другую комнату. Самое действие происходит следующим образом. Приносят чепец, плат (кусок холста) и шапку жениха и упрашивают молодую надеть все это в знак того, что она уже более не девица. Молодая, конечно, не соглашается. Напрасно которая-нибудь из свах, подкравшись, надевает ей на голову принесенные вещи, особенно стараются надеть на невесту шапку жениха. Молодая сбрасывает шапку, желая как бы этим выразить, что она хочет оставаться девицей. Такое действие повторяется два раза:

На што мне цапець?Я кину на печь;На што мне шапка?Кину пад лавку.

За третьим разом она старается выбросить все в окно, ей это не удается, но, как бы насильно, на голову ей надевают чепец, обвивают наметкой. В таком виде невеста кланяется всем присутствующим. Свахи поют:

Хвала табе, Боже: надзели Агатце чапець,Да ня кидай же яго на печь;Уложили Агатце шапку,Да ня кидай же пад лавку!Чарнець Яночка, чарнець,Да уложив Агатце чапець,Да на чапчик намётку,Прибрав як лябёдку.

Или:

Хвалилися свахи, свое дело зробивши,Княгиню повывши:«Пойди, батеньку, погляди,Як твое детко вповыли,Повыли, розквитовали,Все люде дивовали!»

В других местах делают еще и так: разбрасывают на голове молодой волосы и даже подсмаливают их концы в знак того, что жена с этих пор не должна щеголять ими; смазывают волосы маслом, иногда медом, чтобы жизнь новобрачных была, так сказать, сладка, катилась, как говорится, по маслу; кладут на голову кусочек хлеба и несколько денег, желая этим изобилия, богатства в будущем. Тут же надевают невесте на голову чепец, плат. Свахи поют:

Ня скидай венца, ня кладзи чапца!Скинь чапець на градзицы,Бо зробяць маладзицей!

В таком виде свахи стараются показать невесту молодому. Невесту, одну из дружек, сидящих за столом, покрывают простыней, вводят молодого и поют:

Ой вайдзи, вайдзи, паглядзи,Ци твая, ци ня твая:Што мы тваю жонку схавали,Да стару бабу наказали.

Входит молодой и, конечно, узнает сейчас свою невесту, садится возле нее. Когда жених сядет возле своей невесты, тогда свахи, желая несколько посмеяться сами и позабавить других, поют:

Да наш Яначка ня умее ни касиць, ни араць,Ни сваё Катринки цаловаць.

При этом новобрачная отворачивается от своего мужа; последний, однако не каждый, в знак своей искренней любви, обнимает ее и целует. Все начинают хохотать и кричать: «Браво!» Опять начинается угощение, в некоторых местах «перапой», и бывает раздача коровая со стороны невесты (Мир Новогр. уезда Минск. губ.).

Тогда начинают петь присутствующие:

Проступите, добрые люде,Нехай до мене батенько буде,З великим даром и с перепоём,Нехай перепье счастём, здоровьём!

Потом начинают делить коровай, причем поют:

Просывся коровай у Господа Бога и пана господаря:«Ой час мене, пшеничного, на стол поставити».

Или:

Ой в поле, поле, вежа стояла,Мурована и малёвана,А в той веже дружечка лежит:«Встань, дружечко, не лежи,Полен, полени,Коровай, подели!»

Разносится коровай с такими же обрядностями, как при разделении коровая жениха. Верхнюю часть его, в некоторых местах, дают родителям молодых, среднюю – гостям, основание – «вясёлому». Потом, в знак почтения, молодая, через своего маршалка, наделяет родителей жениха и его дружину подарками, состоящими, большею частию, из холста. Свахи поют:

Жалься, Боже, даровТем пышным бояромУмеют дары брати,Не вмеють дяковати,Шапок изнимати.

В некоторых местах не разносят коровая, а, поделивши его на части, предлагают желающим брать самим. Каждый, подходящий за короваем, должен положить несколько копеек. В это время молодая, в некоторых местах, опоясывает детей поясами, которые она наготовила до своего замужества (Городок Вилейск. уезда Вилен. губ.).

Когда совершилась раздача коровая, то начинается одарение молодых со стороны гостей. Жених и невеста садятся за стол. Перед ними ставится чашка, куда всыпают горсть ржи и кладут кусочек хлеба. Иногда берут крышку от дежи, кладут на ней суконную юбку, отец молодой приносит булочку хлеба, немного соли и говорит молодой: «Дарую цябе, дзе цятко, хлебом, солью!» На хлебе оставляет несколько копеек.

На тэта ни сподзевайце,Да рано уставайце,Адно другого пабудзайце!Молодая отвечает:– Да мой татечка,Щира цябе рабила,Верна служила:Выслужила хлеба кусочек,Соли драбочек.

Подруги поют:

Добрая, Агатка, твая доля,Што цябе татка дариць:А счаслива будзець гадзина,Цябе дариць уся радзина.

Сват, взяв обернутую скатертью тарелку, выходит на середину комнаты и говорит: «Прашу на благаславене!» Этими словами он вызывает присутствующих подарить что-нибудь молодым. Иногда сват говорит: «А чи ёсць тут ацець и матка панства маладых? Прашу да перапою!» Родители молодых встают и кладут на тарелочку по несколько копеек. Потом, взяв палочку, сват ударяет ею по стене и всех присутствующих вызывает поименно: «Иване, Кирило, Мелахо!» – и проч., и все они дают, что могут, в пользу молодых. Молодые кланяются дарящим их. Если же сват не вызывает поименно присутствующих, а довольствуется общим заявлением («Прошу на благаславене!»), то каждый, желающий подарить новобрачных, кладет деньги на тарелочку; сват относит их к молодым, вбрасывает в чашку и говорит: «Дариць N. столько-то сребром или злотом». Молодые благодарят:

Да мой брахненька (говорит невеста)!Дзянкую табе за дары вяликие тваи:Кали жива буду да спамагуся,Цябе адгаджуся,А коли ня цябе, то дзеткам тваим.

Подобные речи говорит она каждому из дарящих ее.

Кроме денег, дарят молодых и разными вещами: лошадьми, коровами, овцами и т. п. Кто намерен подарить молодым какое-нибудь животное, объявляет об этом свату. Сват, в свою очередь, провозглашает вслух всех о таком намерении. Кто-нибудь при этом берет палку или кочергу и, рисуя ею по полу, или по потолку, говорит: «Есць записано» (т. е. намерение жертвователя); выливают еще кверху немного воды, чтобы подаренное животное выпрыгивало, а «коли не атдадуць, то волки зъядуць». Такая выходка делается, впрочем, с целью посмешить присутствующих; селяне, однако, крепко верят, что если кто-нибудь не исполнит своего слова, то обещанное не пойдет больше впрок хозяевам: если это было животное, то оно или пропадет, или издохнет; такие понятия заставляют селян быть верными своему слову (Мир Новогр. уезда Минск. губ.).

Одарение молодых происходит еще и так: мать кладет на голову дочери-невесте три тесемки льну и накрест поджигает волосы; сестра в то же время поджигает волосы молодому. Мать уходит. Является сваха, снимает лен, укладывает косы на голове, повязывает платок. Отец тогда дарит невесте «дежу», на которую кладет булку хлеба с солью и несколько монет; он говорит: «Дарю цябе, дзецятка, хлебом солью». Молодой потом закрывают глаза, и все присутствующие дарят ее, кто может (Корева, 626).

Вечером в понедельник молодые собираются уже переезжать в свой дом. Невеста должна прощаться с родителями.

Невеста поет:

Таткав куточек —Божий дамочек:Заставайся здаров,Живи богата!

У ног матери:

Мая матачка!Заставайся здарова,Живи багата,Не забывайся на мяне, маладую!Кали буду жеброваци,Варотца атчиняйце,На ночь пущайце,Хоць на кусочку хлеба давайце!

Такою же песней прощается с отцом. Перед выездом из родительского дома невеста забирает с собою приданое. Взявши своего мужа, свата, она отправляется с ними в амбар и обвязывает их холстом. «Кубельник» берет «кубло», или «бадню», куда в присутствии всех складывает вещи молодой. Первоначально он должен еще откупаться от ребятишек, которые не допускают его взять «кубло». Он дает им по несколько копеек. Когда все бывает готово к отъезду, невеста, положивши перед образом земные поклоны, начинает прощаться с своими родителями – обряд самый трогательный и у посторонних нередко вызывающий слезы. Иногда при прощанье мать невесты подходит к жениху с маленьким прутиком в руке и говорит: «Ня бий, сынок, маёй дачушки кулаком, а гетаким дубчиком!» – и при этом передает ему дубчик (Чересы Дисн. уезда Вилен. губ.). Или: «Зяценьку! Даюцябе дочку, ня храмую, ня сляпую; давши лену, праси сарочки; давши жита, праноси хлеба; давши ячменю, праси круп; а кали таго ня паслухаець, вазьми нитку, навяжи на саломку, да дай, дай; а кали таго не послухаець, вазьми гуж, да дай, дай гужом, каб звала мужом!» (Opis. pow. Borys. S. 327).

Белорусская девушка

В некоторых местах перед выездом молодых из дома тестя все гости садятся, а свахи поют:

Да я гаварила: саколы лятуць,Аж май брахны на коне сядаюць;Я гаварила, што месяц уходзиць,Аж мой татечка на дворе ходзиць,Мяне, маладую, праводзиць.

Все садятся на возы. К молодым кладут узелок, куда завертывают подушку, белую рубашку, простыню. Узелок обвязывают поясом, который отдается девушке, снимающей с воза самый узелок. Новобрачные и сват едут вместе; за ними следуют их провожатые с музыкой или «вясёлым» во главе. По дороге они поют:

Ой ну, Марися, выбирайся,В кованы возы вкладайся!Час пора годынонька на быт поехати,Свого быту одведати.«Ой уже жь бо я убиралася,В кованы возы повкладалася,Ой десь пошов муй батюнкоДо саду винограду,Нёма кому дяковати.Ой нехай коники постоять,Белый оброчек зъедять,А як выйде муй батенько з саду-винограду,То я ёму подякую».Як куе зозулька, так куе,А Марися батеньку дякуе:«Дякую тобе, батеньку, за обед,А встанешь раненько – мене нет,Ни моёй стеженьки:Друбными слезами влиешься.Ой казав же есь, муй батеньку,Що не забудешь ты мене;Теперь же я у возок седаю,Наглядися на мене,Як на ружу червоную,Так на мене молодую!»Вже Марися в возок седае,Ай батенько пытае:«Де ты, донечку, ключи дела?»«Я у тебе, татку, верно служила,Твоих ключикув не погубила;Десь у коморе в новусенькой,У той скрине чорнусенькой.Не схотев мене бульш годовати,А ни моих гостей частовати;Як я пуйду в чужий люды,Мне, молодой, догана буде,Що мои гостеньки тверозы,Що мои гостеньк и непьяные!»(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CXCIX).

Или:

Похилилася береза в туй зелененькой дуброве:«Кулька у тебе лет стояла,Буйного ветру не чула,Тулько жь то я, зелененька, виттечко годовала,Листок роспускала».Поклонилася дивонька своему батеньку родному:«Дякую тобе, муй батеньку,За твое годованье,За хороше посыланье;Кулько я в тебе лет росла,Лихого слова не чула,Тулько я, молоденька, русу косу чесала,Беле личко умывала».

Приближаясь к воротам дома, поют:

Световая зоренька сеяе,Иванко ворота торгае:«Отчини, батенько, ворота!Ось тобе невеста молода,Винеем коса припала,Чорны очи заплакала!»

Въехавши на двор поют:

Приехала до нас паниВ чорнем жупане,Не хоче сама седати,Треба её повитати.(Верховичи Слонимск. уезда Гродн. губ.).

В некоторых местах этот приезд невесты в дом жениха тоже называется «приездом сватов». У родителей жениха бывают уже заблаговременно собраны гости, и когда они услышат о приближении молодых, то выходят на двор навстречу им и поют:

Ци ня едуць, ци ня гайкаюць,На коников ци ня гайкаюць,Канчуками ци ня лопаюць?Ой чуваць сваты, чуваць,Зялезныя колы звёняць,Шалковые повады шумяць(Чересы Дисн. уезда Вилен. губ.).

Въезжая через ворота на двор своего дома, молодые иногда рассыпают собравшейся здесь толпе баранки. Перед домом новобрачных встречает мать жениха, часто в вывороченной вверх шубе, с «веком» (крышкой от дежи) на голове, на котором находится хлеб-соль. При встрече новобрачные целуют руку матери и входят в сени: жених под правою ее рукою, а невеста – под левою. В сенях невеста рассыпает горсть ржи, для того чтобы дом этот был богат хлебом. То же действие невеста повторяет и в комнате; тут еще «на припечке» она кладет булку коровая. Иногда тут же вносят и приданое невесты. Его начинает караулить брат невесты; другие стараются всеми мерами утащить сундук. Если это им удастся, та потом совершается выкуп; отнявшим у караульщика приданое дается водка, иногда сам сват затевает с молодым торг за приданое; торг, по мнению селян, необходим для того, что, в противном случае, все может пойти не впрок. Тут иногда молодая раздает еще подарки; потом начинается угощение, причем поют:

А що говорила зоря месяцова рано, рано:«Се вперудж зыйдешь, той мене знайдешь,Осветило небо и землю разом, разом».А що мовила Маринка Степанкова рано, рано:«Се вперудж встанешь, то й мене збудышь, рано, рано,Дамо добры день обое разом, разом,Ой ты батеньку, а я свекорку, разом, разом,Ой ты родному, а я грузному, разом, разом».

Утомленные целодневным торжеством, молодые скоро отправляются отдохнуть (Верховичи Слонимск. уезда Гродн. губ.).

Крестьянки около ступы. С. Городня, Пинский у.

Встреча молодых в доме свекра совершается и так. Их встречает хозяйка «с веком» на голове. Молодая низко ей кланяется; в наклонном положении она остается до тех пор, пока свекровь не скажет следующих слов: «Свякровь нявехну научаець, да у лоб веком лучаець». – «Ня хадзи, нявехна, на селу, ня судзи аб маю сямью, ни раннего абеда, не позней вячери!» Молодая кладет пирог, обернутый в полотно; молодой за руку вводит ее в хату. Молодая бросает на печь пояс. При этом раздаются уже песни:

– Милые мае сватове,Чи добра было у дарозе?Чи белые были тарелки?Чи давали вам тарелки?– Да добра было у дарозе,Да белые были тарелки,Да давали нам тарелки.(Opis. pow. Borys. S. 338).

Начинается угощение. Всем подают водку, а молодым, между прочим, – хлеб с медом. Подающее лицо говорит: «Пятух курку маниць, на курасадник садзиць, даець меду есци». После этого сестра молодого выходит и готовит в особой комнате постель молодым; на пороге расстилает кожух. Прежде должна пройти по нему молодая, за нею молодой. Пособивши молодой раздеться, подавши ей привезенную белую рубашку, сестра молодого уходит. После некоторого времени молодой выходит и снова посылает к невесте сестру свою. Она одевается, снимает только что надетую было рубашку, передает ее сестре, а на себя снова надевает свою прежнюю. С радостью и весельем вбегает сестра молодого к гостям с полученною рубашкою: в хате раздаются приличные песни. Сейчас же является и сама молодая, и снова начинается угощение. Сейчас же молодой с «приданками» отправляется к своему тестю, везет женину рубашку, в которую увязывает горсть ржи и пятьдесят копеек. У тестя и у свекра идет веселье. Мододому за пазуху кладут сыр, увязанный в платок. Раздаются приличные песни. Скоро молодой с тестем и другими родными отправляются в свой дом. Гостей встречает молодая. Всем кланяется и просит в хату. Гостей почтуют. Начинается потом пляска, разные игры (Opis. pow. Borys. S. 334–345).

На следующий день рано опять собираются гости и встречают молодых такою песней:

Уже девонька из ложа иде,Своему свёкорку добрыдень дас,«Ой, на добрыдень, муй свёкорку,Ой, на добрыдень, муй рудненький.Рада б я була добрыдень дала,Мою головоньку туга заняла,Ой, не могу я говорити,Свого серденька звеселити:Ой, я в тебе завсюду буду,До мене пушлешь, я туды пуйду,Що мне розкажешь, робити буду»(Верховичи Слонимск. уезда Гродн. губ.).

Начинается угощение. Иногда молодую, если нет матери, обводят вокруг стола в знак того, что она будет госпожою этого дома. Потом обводят ее вокруг хозяйственных строений и колодезя, чтобы знала весь хозяйственный порядок. В некоторых местах свадебное торжество продолжается целую неделю. Заключительное свадебное торжество называется «перазов». На него приглашаются более почтенные личности: крестные родители, дядья, тетки. Они приносят с собою булки с медом, оладьи, жаркое. Во время закуски поют:

У нас сегодня перазов,Сам Бог перейшов,С Святой Троицей, с Пречистой,З усеми святыми, с счастем и долей.

Идут довольно важные разговоры, иногда пляска, пение (Opis. pow. Borys. S. 146).

В некоторых местах (Десн., Борис., Новогр. уездов) невеста в продолжение всего первого года своего замужества, за какую бы работу ни взялась в первый раз, ее, так сказать, начаток должна подарить мужу. Так, если она пойдет в первый раз жать, то нажатый первый сноп должна в честь мужа обвязать поясом, который потом дарит мужу. Если идет молотить, то, когда намолоченное зерно сунут в кучу, она покрывает ее куском холста, который тоже дарит мужу.

Но мы должны заметить, что пышная обрядность, торжественность свадебной обстановки значительно бледнеет, если выходит замуж вдова или опороченная девушка (в сельском быту последнее не может утаиться). Многие песни тогда выкидываются, многие обычные приемы изменяются, делаясь как бы натянутыми. Такой девицы не садят даже «на посад»; вместо того ее сажают «в куте», на платке…

Вся жизнь западнорусского селянина проходит в труде. «Зима робиць на лето, а лето – на зиму», – говорит он (Лебедево, Виленск. уезд. Виленск. губ.). В этом отношении заповедь, данная Богом в раю первому человеку, очень тщательно выполняется нашим селянином. Хлеб, который он кушает, действительно бывает облит его потом. «Працуець, як вол чорный», «гдзе арати плачець, там жнея скачець» (указания на тяжелый земледельческий труд). У селянина нет такой поры, когда бы он мог сказать: «Довольно! Я все кончил, нечего делать, скучно». С окончанием одной работы является несколько других новых. В песне поется:

Перестань селянин работать, и его тогда же охватит голодная, дырявая, нищета, ему придется идти по миру. Есть бедняки, которым, при всем их труде, приходится повторять слова песни:

Что же было бы, если бы селянин еще опустил совершенно руки? Но подобная мысль даже не приходит к селянину в голову. Труд он считает своею насущною потребностью, в нем видит свое назначение. Он презирает лентяев, бездельников, а в лености действительно видит один из тяжких смертных грехов.

Почти все внимание селянин устремляет на свою землю, пашню, которая питает его, одевает, откуда главным образом он извлекает весь свой достаток:

Или:

«Мужик при сасе, то краса» (там же, LXIX). Или: «З лубки живем», – говорят в Борисовском уезде. «Пакинь стрельбу и воду, то и я (говорится от лица хлеба) у цябе буду!» – «Дай земли, и она цябе дасць». – «Ня уважай на урожай, а жито сей!» – «Паклон кусту, а и он дасць хлеба лусту».

Наш селянин пока верит еще в успешный исход занятий только землею; торговля, разного рода промыслы для него еще слишком непривлекательны. Стало быть, то время, когда у селянина совершаются полевые работы, составляет для него, с одной стороны, в высшей степени желанную пору, но, с другой, эта же пора очень тяжела, в его быту исполнена разного рода нелегких хлопот и треволнений. Такое время у селян начинается с весны. С нее в настоящем случае и мы начнем свой очерк.

Радостно приветствуют весну в каждой деревне; после зимы везде заметной становится жизнь, является сильное движение. Ребятишки первые стараются насладиться живительным дыханием весны, и никто и ничто не заставит их теперь сидеть в избе, отказаться от наслаждения теплыми лучами вешнего солнца. В некоторых местах более взрослые парни с девушками по вечерам составляют хороводы. При этом они поют песни, которыми приветствуют весну:

Или:

При пении этих песен парни с девками, взявшись за руки, образуют круг; в середину его входит одна девушка, и начинается пляска. Такой круг называется «городом», а девушка в средине его – «рогулькою». Песни продолжаются.

Но если молодежь беззаботно предается увеселениям, то хозяевам в это время не до того. У многих из селян начинается теперь заметно ощущаться недостаток в пропитании и для себя, и для своей «скотинки». Недаром Юрий (23 апр.) известен под именем «голодного». По другой поговорке: «Бедный терпит до Спаса» (6 авг.). Нет иногда хлеба, отдаются последние остатки сена и соломы: поневоле приходится призадуматься. Селяне говорят: «Як придзе недзеля вербич (Ваий), то у хазяина галава свербиць» (Мир Новогр. уезда Минск. губ.).

«Весна – голод», – говорят селяне, и теплое лето с своим урожаем представляется для них недостижимым будущим: «Где голодно, там и холодно», – и потому селяне на замечание о приближении теплого лета возражают: «Пока лето придет, то холод очи выест». Весну они считают в шутку «покровительницею вдов», и поют иногда такую песню:

Двор зажиточного крестьянина в д. Заполье, Мозырский у., Минская г. Фото А. Сержпутовский,1906 г.

Так думает о весне селянин, всматриваясь в свое настоящее положение. Но относительно будущего у него остается надежда, что с наступлением весны пробудившаяся природа оденется зеленым праздничным покровом и таким образом избавит его от грозящей опасности. И на этот раз у него есть поговорка: «Весна – мати, а лето – бацька», – говорит он, и нередко затягивает такого рода песню:

Ой ты весна, ты красна,Да що жь ты нам принесла?Ой принесла, принесла,Старым дедам по киочку,Старым бабам по пирогу,Молодичкам по веночку,По веночку, по рутвяным,Молойчикам по конику,По конику по вороным,Малым хлопцям по яечку,А девочкам по красенце,По красенце по беленькому(Докшицы Борис. уезда Минск. губ.).

Или:

Ой ты весна, все красна!А що жь ты нам принесла?Ой, принесла, принесла,С оруда жито вытрясла:Малым деткам по яечку,Молодичкам по сыночку,Старым бабам по киочку,А девочкам по веночку,А детюнам по конику.Де деточки гуляли,Там лупинки лежали,Две бабочки стояли,Там киём землю спороли;Де девочки гуляли,Там красочки лежали;Де дедюки гуляли,Там кони траву сорвали.(Десна Вилен. губ. Опыт собрания песен и сказок народн. в СЗ крае, М. Дмитриев, 118).

Или:

Весна красна, що нам вынесла?Нам вынесла соху, борону,Старым бабкам посединнячко,Молодицам красенця ткати,А девчаткам да й погуляти.(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CLII).

Каждый, таким образом, думает найти в весне для себя некоторую подмогу, надеется получить от нее приличный подарок.

Весну селяне считают с марта месяца. Правда, и они говорят, что «лютый (февраль) пытае, чи обуты, Марець кусае за палець, а як прийде май, – конём сена дай, а сам на печь утекай!» (Нарва, Бел. уезд, Гродн. губ.); но подобного рода продолжительные холода, на какие указывает поговорка, довольно редки, и март вообще считается у селян первым весенним месяцем. Тщательно, из рода в род, наблюдают селяне те мартовские приметы, по которым можно судить о будущей погоде, о будущем урожае. Первые четыре дня марта, по мнению некоторых селян, изображают вообще состояние погоды всего года: первое марта представляет собою как бы весну; второе – лето; третье – осень; четвертое – зиму; каковы эти дни, такова будет и соответствующая им пора года. В других местах говорят: «Коли Галдакей (день Св. Евдокии, 1 марта) теплый, светит солнце, то весна и лето будут теплые, и особенно хорош будет сенокос. Если идет дождь, то будет урожай на рожь. Если сильный мороз, то он же поморозит гречиху во время цветения. Если первое марта туманно, то будет урожай на стручковые растения; если же метель и вьюга (что, по замечанию, селян, бывает редко), то в текущем году нужно ожидать сильного голода, который выметет людей (Ганута, Вилейск. уезд, Вилен. губ.). В этот день в иных местах селяне стараются есть особого рода пищу – «нацину», приготовленную из листьев репы. Говорят, что этим они предохраняют себя от болезни, так называемой гречаницы: название ее селяне производят от гречихи, от которой будто бы и сама она появляется. Болезненные признаки на одержимых этой болезнью особенно бывают заметны по утрам и вечерам. Чувствуется при этом, – говорят селяне, – очень сильный неприятный зуд (Иже, Вилейск. уезд, Вилен. губ.).

Селяне с нетерпением ожидают, чтобы с появлением весны по возможности скорее сошел снег, оттаяла земля. Как только потекли ручейки, селяне говорят между собою: «Слава Богу! Видно, будет уже весна. Как вода заговорила везде!» Хозяева внимательно следят за тем, как сошла вода с полей; если не попорчены ни поля, ни дороги в текущем году, значит, народ будет здоров; но если, сохрани Бог, вода поразмывала дороги и, еще хуже, снесла где-нибудь мост, мельницу, селянин предается большой печали, неутешной скорби: «Бог знает, кто теперь останется в живых: порвало везде поле, дорогу, мельницы: будет же рвать и народ!» (Слонимск. уезд, Гродн. губ.).

Первая забота селянина с наступлением весны – это пристроить как-нибудь своего «скотинку». В продолжение как-нибудь шести месяцев стояние в хлеву, при очень посредственном корме, она страшно отощала, и теперь ждет не дождется «выгона на паству». Выгнанная, она криком и ревом как бы приветствует весну, радуется ее появлению.

Если пословица: «Мей сена до Миколы (9 мая), ня бойся зимы николи!» – только тот безопасен относительно содержания скота, у кого хватает сена до св. Николая, то западнорусский селянин далеко не может похвалиться этим. У него чувствуется уже недостаток в корме около 23 апреля, и он оказывается ниже даже той пословицы, по которой у «дурня корму до Юрья» (Борисовского уезда).

Выгнавши скот на пастбище, вручивши его, так сказать, пастухам, хозяева скорым шагом, не осматриваясь назад и по сторонам, должны возвращаться домой, чтобы и скот с пастбища возвращался прямо домой; в противном случае можно ожидать частой его отлучки, а пожалуй, и потери (Вилен. уезд).

Уладивши дело со скотом, селянин принимается за вспашку своих полей. Следуя пословице «кто сее в лед, той пье мед», селяне стараются по возможности раньше обсеменить свои поля. Впрочем, относительно урожая, кроме указанных примет, есть у селянина и много других. Еще на кануне Рождества Христова наблюдал он, какова ночь, хорошее или дурное, обещает она ему: если ночь лунная и ярко сияют звезды, значит, можно ожидать хорошего урожая от первого посева; напротив, пасмурная ночь обещает бедную, скудную, как бы печальную, ниву. Подобныя наблюдения совершает селян и в другие праздники (в Новый год, Богоявление, Сретение. С ними мы познакомимся в своем месте). Заручившись ими, он открывает запашку своей нивы.

Приступая к такому великому в сельской среде делу, хозяин, в некоторых местах, молится перед образом; выходит потом из хаты, берет «поводь» (веревку) и идет в хлев, где находятся рабочие волы. За ним идет и хозяйка и несет с собою освященную воду. Когда хозяин возьмет волов на повод и выведет их из хлева, хозяйка освящает их; прибывши потом на пашню, большей частью в огороде (на первый раз), запрягши волов в соху, хозяин сам уже освящает вторично и волов и соху и принимается за работу. Этот первый день начала полевых работ бывает своего рода праздником в сельской семье: селянин тут работает недолго, и все дело в том, чтобы только начать. Когда он сделает три-четыре борозды, местные ребятишки, незаметно для пахаря, стараются набрать несколько новой, свежей земли, ее рассыпают по комнате, предполагая, что этим средством можно истребить насекомых разного рода, особенно известных «скакунов» (Ганута Вилейск. уезд, Вилен. губ.).

Рыболовная сеть сушится на заборе. С. Лучицы, Мозырский у., Минская губ. Фото А. Сержпутовского, 1906 г.

В других местах это «заориванье» делается еще так: вечером, при закате уже солнца, селянин запрягает пару волов, берет хлеб-соль и отправляется в поле. Беда, если при этом повстречается кто-нибудь с ним с пустой посудой или же перейдет дорогу. Ему лучше воротиться с пути: в противном случае его постоянно будет преследовать мысль об имеющем постигнуть его несчастии. Впрочем, против этого несчастия принимается некоторыми селянами следующее средство: они берут камень и перебрасывают через след перешедшего дорогу: вреда, значит, не будет. Пришедший на поле, селянин выбирает место, где лучше просохла земля, и, сделавши две-три борозды, возвращается домой. Вечер для «заориванья» селяне избирают в той мысли, чтобы потом запахивающий не имел возможности заняться какою-нибудь другою, постороннею работой; иначе, по мнению их, в хозяйстве не будет успеха, на поле не будет урожая. По той же причине многие ни за что не согласятся вбить в землю кол до тех пор, пока не совершено «заориванье»: вбить кол в землю до вспашки значит забить землю; посеянные потом семена не дадут всходов, будет неурожай. После «заориванья» начинается уже обычная, черная, тяжелая, полевая работа (Дорогичин Кобринск. уезда Гродн. губ.).

Когда селянин в первый раз отправляется сеять, то в этот день он старается никому ничего не одалживать; иначе успех будущего урожая ненадежен; вместе с одолжением известной вещи к должнику может перейти, так сказать, и успешный рост хлебов, а пожалуй, и самые семена. По этой же причине очень неохотно соглашается помочь своему соседу тот, кто заблаговременно обсеменил свои поля. В день первой севбы хозяйка должна соблюдать в доме возможную чистоту, чтобы на пашне не было сорных трав.

Начать посев стараются, если только возможно, в полнолуние: думают, что и колосья будут полны. Относительно открытия, так сказать, посевов в народе существует такого рода убеждение, что прежде всех непременно должен начать посев тот хозяин, которому предоставят это право другие селяне, который считается легким на руку. Хозяин, получивший такое право, отправляется на приготовленное для посева поле с булкой хлеба, чистой скатертью и нередко с бутылкой водки. Прибывши на поле, он на одном загоне расстилает чистую скатерть, кладет на нее привезенную булку хлеба, становится на колени, молится Богу, потом крестным знамением осеняет приготовленную пашню и с словами «Боже роди!» начинает сеять. Он должен помнить, чтобы во время сеяния не съесть случайно одного или нескольких семян; иначе не видать ему у себя хорошего урожая или же имеющее родиться зерно будет очень нехорошего качества. Первую севбу селянин старается совершить в субботу или во вторник: эти дни, если они еще приходятся в полнолуние, считаются у селян особенно счастливыми, и начатое тогда дело уже непременно будет иметь успех.

Отправляясь на засевки, боятся, чтобы кто не перешел дороги, чтобы не повстречалась женщина с пустым ведром: в этом последнем случае на пашне будет много прогалин, пустых мест. Чтобы избежать какой бы то ни было встречи, стараются выехать в поле очень рано, когда другие еще спят. Но если бы селянин ни с кем на дороге и не встретился, у него, между тем, распряглась лошадь, в возу что-нибудь испортилось, он непременно будет того убеждения, что ему кто-то перешел-таки дорогу. Все его будущее начинает представляться ему в довольно мрачных красках.

Окончивши «засевки», селянин спешит домой, где хозяйка к его приходу должна уже приготовить порядочное угощение: на семейный праздничный ужин хозяин приглашает своих близких соседей, родных, знакомых; старается, чтобы всего было вдоволь, чтобы таким образом полнела его нива. Возможная чистота должна соблюдаться и в настоящем случае; причина известна: на ниве не будет сорных трав. Веселое угощение продолжается за полночь.

Некоторые хозяева предпочитают, чтобы «засевки» произведены были мальчиками лет 10–14, считая их невинными. Мальчики в таком случае должны быть в праздничной одежде и натощак. Как только засеют несколько загонов, хозяин приглашает своих помощников, все садятся на траве и начинается угощение. Прежде всего выпивают по рюмке водки, приговаривая: «Щоб Буг зародив жито!» Потом идет малая закуска.

При сеянии тех или других растений у селян соблюдаются свои особые условия: главное, чтобы в одно и то же время не производился посев на двух соседних полосах; у одного хозяина тогда будет совершенная неудача, тогда как другой может рассчитывать на большой успех. Возвратившись с поля после посева, сам хозяин не должен зажигать огня: солнце, мол, будет выжигать его ниву.

При посеве льна селяне наблюдают, чтобы сеющий одет был в возможно белую рубаху; пока окончит свое дело, он не должен говорить ни одного слова, хотя бы проходящий и сказал ему: «Бог в помочь!» Знающий свои обычаи только кивнет в подобном случае головой. Причина та, чтобы при говоре не раздался как-нибудь свист из уст сеятеля; а раздайся хотя бы и маленький свист, и лен тогда, по мнению селян, нужно считать погибшим: он даже не взойдет. Тонкая белая рубаха сеющего выражает желание селян, чтобы и посеянный лен «хорошо уродился» (Краснополье Чериковск. уезда Могилевск. губ.).

Некоторыми предсказаниями на этот случай селяне запасаются еще во время Рождества: мы с ними встретимся.

При посеве конопли тщательно наблюдают, чтобы по соседству никто не вбил в землю ни единого колика; иначе, говорят, не взойдет конопель. Если бы случилось, что соседу в этот день понадобилось огород городить, то имеющий сеять конопель непременно упросит его отложить дело до следующего дня, «не забивать его» конопли, охотно согласится даже помочь ему. Считается также непозволительным из дому дать в этом день взаймы что бы то ни было, одолжить, хотя бы даже огня.

В Западной России до последняго времени в деревнях утром или вечером очень часто ходят из дома в дом взять огня (спичек у селян не бывает). Если посеянная конопель не взошла, хозяин надеется, что в его доме непременно будет покойник, из членов его семейства кто-нибудь да помрет (Верховичи Слон. уезда Гродн. губ.).

При посеве гороха до окончания дела советуют не ходить по меже и не делать некоторого рода физических отправлений: горох, изволите видеть, будет очень нечист, с червями, и стручки его будут в высшей степени тощие, плохие (Краснополье Чериковск. уезда Могил. губ.).

Когда сеют овес, то следят, много ли появляется комаров, и когда их больше: в начале появления или потом, с течением времени. Если количество комаров не изменяется, бывает одинаково по своей численности и при сеянии, овса и потом, овес, значит, будет хорош, кустистый, наподобие туч комаров, кружащихся в воздухе; если же комары в самом начале появлялись большими тучами и потом исчезли, это предвещало, что ранний овес будет хорош, а поздний «пропадет»; такая примета может иметь разумное основание, если вспомним, что комары и овес любят вообще места низменные, влажные. Есть пословица: сей овес в грязь, и будет князь! Отсюда и выходит, что то место, в котором появляются комары, может быть пригодно для овса; и наоборот: с умалением количества комаров само место, значит, теряет некоторые условия, необходимые для овса.

При садке капусты женщины, в некоторых местах, одеваются в изорванную рубаху и по возможности лучше зачесывают голову. Этим выражается желание, чтобы и капуста была лиственна, наподобие изорванной рубахи, кочаны – тверды и гладки, как голова работницы (Краснополье Чериковск. уезда Могил. губ.).

В Слонимском уезде хозяйка, собираясь садить капусту, берет большую булку хлеба и кладет ее на гряду, приговаривая: «Дай Бог, чтобы и капуста поросла такая же большая, як эта булка хлеба!»

Собираясь сеять гречиху, селяне, в некоторых местах, смотрят, «курит» ли, или нет, можжевельник от удара по нему палкой. Первый случай считают благовременным для севбы гречихи. Для этого, впрочем, Троицын день считают более других благовременным, и тогда не смотрят уже, курит ли можжевельник, или нет (Нарва Бел. уезда Гродн. губ.).

В Слонимском уезде при посеве гречихи обращают внимание на то, начинает ли цвести калина. Если цвет ее появляется, гречиху, значит, можно сеять.

В Чериковском уезде (Краснополье, Могил. губ.) сохраняется по этому поводу довольно странное обыкновение. Чтобы гречиха была черная, в первый день Рождества Христова сельские семейства, от мала до велика, не надевают белых рубах, а ходят в грязных, «черных». Если кто-нибудь в семье наденет белую рубаху, это знак, что на гречиху в наступающем году нечего надеяться, что ее убьет неблагоприятная погода или же будет пустая. Если же подобные поверья не оправдываются, что бывает довольно часто, старики тогда говорят, что Бог не обратил внимания на того, кто надевал чистую рубашку, и что, наоборот, Он любит гораздо больше тех, которые носили в этот день грязное белье.

Ячменя не сеют до тех пор, пока не появятся майские жуки.

При сеянии моркови непременно должно быть «обутым»; иначе концы моркови будут иметь несколько частей, наподобие пальцев ноги человеческой.

Огурцы стараются садить всегда утром, и особенно в такой день, когда замечают, что небо покрыто скученными облаками: и огурцы тогда будут родиться в изобилии, будут лежать кучами.

При садке лука обращают внимание на личный вкус хозяйки. Если ей желательно, чтобы лук по возможности был горек, то его садят в постные дни недели: в среду либо в пятницу. Если нежелательна особая его горечь, то можно садить в любой день, за исключением указанных двух.

Буднишняя полевая работа продолжается теперь у селянина безостановочно изо дня в день, и он тщательно следит за разного рода приметами, которые могут обещать ему успех или же предвещают беду. В каждый рабочий день наблюдает закат солнечный: ясное захождение солнца обещает хорошую погоду, пасмурное – дождливую (обыкновенная, разумная, древняя примета). Пастух гонит скот домой, если впереди его идет корова белой масти – это знак, что на следующий день можно ожидать отличной погоды; если же впереди всех видят корову черную, то и погода, значит, будет мрачная. Если при захождении солнца вороны летают стаями и садятся на горах, то этим самым уже они предвещают сильный, продолжительный дождь, и отсюда – грязь. То же обозначает, если вороны будут садиться на частоколе: селянину таким образом придется сидеть дома, как гласит поговорка: коли ворона на колу, то мужик на полу. Пастухи из своих путешествий по лесам стараются принести хозяевам весть о погоде. С этою целью сами они, бродя по лесам, кричат и тут же прислушиваются к отголоску: если отголосок расходится далеко, бывает громок, звучен, будет, значит, погода; в противном случае нужно ожидать ненастья (примета разумная). Некоторые пастухи обыкновенно кричат: «Ци пень, ци колода, ци будзе завтра дождь, ци пагода; окажися ляха в леса: го, го, го, го-о-о-о!»

Если продолжается сильная жара, селяне прибегают к следующему средству, надеясь ускорить дождь: девушки вносят в комнату свои серпы; бабушки бросают в колодезь мак; мальчишки рвут траву и при этом поют песенку:

Идзи, идзи, дождику,Сварим табе борщику,Наставим над лавкаю,Накрыем будавкаю!

Кроме молитв в церкви, богослужения, до последнего времени одним из действительнейших средств против общественного бедствия считаются так называемые обыденные кросна, или «обыденное полотно». Дело в том, что, по мнению селян, засуха, например, прекратится, если они в один день начистят льну, напрядут его и соткут в один цельный кусок полотно известной величины.

Вспашка деревянной сохой на волах, д. Ковичи, Минская губ.

Когда закукует кукушка, а лес еще не оделся, то этот год, говорят, будет неурожайный: кукушка вылетела на голый куст; если же кукушка закукует, когда лес расцвел, год, значит, будет урожайный: кукушка вылетела на одевшийся куст (Цырнин Новогр. уезда Минск. губ.).

Когда появятся первые грибы, селянин по ним гадает о будущем урожае. Чистый, здоровый корень первого найденного гриба обещает хороший урожай; в противном случае нужно надеяться голода (т. е. рассчитывать на голод. – Ред.). Полет некоторых птиц служит для селян признаком имеющего быть ведра или ненастья. Если ласточки в огромном количестве летают над водою и между собою как бы играют, то селяне с полной уверенностью ожидают дождя. Если куры вечером ходят долго, будет, значит, дождь: они как будто хотят насладиться настоящею хорошею погодой; в противном случае можно рассчитывать на ведро. Ожидают также дождя, если замечают, что куры щиплют траву (Минская губерния).

Каждый день с своими явлениями, и особенно праздники, имеют в глазах селян свои приметы, свои особые знамения. Мы видели уже, как смотрят селяне на первые четыре дня марта. На Сороки (40 мучеников севастийских) 9 марта селяне замечают, что если снег лежит еще на крышах, то зима будет довольно упорная; они говорят: «Когда сороки застали снег на стрехах, то Благовещение (25 марта) на земле (застанет снег), а Юрья (23 апр.) в горах». У них есть поверье, будто в этот день вылетает в наши стороны (из теплых мест) сорок «выроев» – птиц. И в Великороссии полагают, что в этот день прилетают из-за моря жаворонки.

Известно, что в сельском быту одним из величайших наслаждений у деревенских мальчиков считается отыскиванье птичьих гнезд и яиц. Чтобы в свою пору быть счастливым в этом деле, селяне в некоторых местах прибегают к следующему средству. Старшие в доме подговаривают ребятишек, чтобы они, по возможности, раньше встали на Сороки и нанесли бы в избу дров для отопления. Кто из них раньше встанет и выполнит указанное условие, тот будет иметь более успеха потом в отыскивании птичьих гнезд и яиц. С наступлением Сороков, передавали нам селяне, все дети в доме друг перед другом стараются встать пораньше. Вставший без всякой обуви, не одеваясь, спешит принести в избу дров. Товарищ его не хочет отстать и делает то же. И если в доме несколько ребятишек, то потом, по окончании работы, когда они соберутся вместе, между ними поднимается страшная суматоха, крик. Каждый из них добивается у другого признания своего первенства, чтобы, таким образом, оградить для себя успех на будущее время (Иже Виленск. уезда Вилен. губ.).

В других местах ребятишки неодетыми стараются трижды обежать избу и через окошко бросить в избу 40 щепок, взятых ими с того места, где рубят дрова. Еще: через стреху перебрасывают 40 тресок босые мальчики (сравн. Вилен. вест., № 12).

Если кто-нибудь из селян увидит в этот день летящий вырой, это знак, по мнению народа, его будущего успеха и счастия во всем. При этом селяне наблюдают особенно относительно диких гусей и журавлей, летят ли они каждый отдельно, по одному, или целыми вереницами. Коли гуси и журавли, говорят они, «лецяць по одном, так и на жито будзець добрый урожай, и снопы будуць так цяжки, что придзецца насиць в колы по одном снопу; а летяць по два й по три, то и жито придзецца насиць так (Новогр. уезда Минск. губ.). В этот день в некоторых местах пекут по сорока маленьких пирожков, в других делают вареники, галушки. Хорошо, кто утром съест 40 галушек. Если на ту пору бывает мороз, то полагают, что еще 40 морозов будет (Вилен. вестн., 1869 г., № 12).

По мнению селян, день Сороков есть уже непременно весенний день (в Великороссии: [на] 40 муч. день с ночью меряется, зима кончается, весна начинается); поэтому некоторые хозяйки сеют рассаду на грядах, приготовленных еще осенью. Правда, иногда мороз дает знать о себе и в это время: рассаду всеми мерами стараются предохранить. В некоторых местах на Сороки селяне удерживаются от известных работ: почитается грехом «работать скотиной»; боятся рубить дрова и дома и в лесу; но делать из дерева какое-нибудь изделие можно. Женщины не прядут льна, не ткут (Иже Виленск. уезда Вилен. губ.).

В марте месяце, большей частью раньше или позже, бывает средопостие, «Средопостница», или середина Великого поста. В некоторых местах хозяйки в этот день пекут разной формы пироги. Один обыкновенно бывает раздвоенный, имеет вид сохи; другой делают наподобие бороны с многочисленными сверху зубьями. По просьбе малых ребят им пекут «пужки», продолговатые «шиловаценькие» пирожки (Нарва Бел. уезда Гродн. губ.).

В других местах (Мир Новогр. уезда Минск. губ.) пекут блины, трехугольные пироги, которые называются тут «хресцами», так как и самый день называют «Хресцы» и говорят обыкновенно: «Ужо от Хресцов до Великодня только половина посту». В Гродненской губернии часть засушенного «хресца», или «крестца», прячут до того времени, когда впервые выходят пахать землю (Вилен. вестн., 1869 г., № 6).

Говорят, что в день средопостия «щука хвостом лед разбивает». (В Великороссии к этому еще прибавляют: «А овсянка поет: “Покинь санки, возьми воз!”») Некоторые думают, что тогда же до двенадцати часов дня селедка тяжелее колбасы, а после двенадцати – наоборот: это значит, что Пасха сделалась для нас ближе, чем начало поста. Мальчишки в некоторых местах преважно думают видеть, как щука хвостом лед разбивает, и для этого, если речка близко, они непременно стараются побывать на ней босиком (последнее условие необходимо). Если же нет речки, то идут к «озеродам» посмотреть, как селедка меряется с колбасой.

Чтобы видеть это явление, нужно прийти в двенадцать часов ровно и босиком; в противном случае ничего нельзя увидеть (Докшицы Борис. уезда Минск. губ.).

Другой важный для некоторых селян день в посту это – «Поклоны». Под этим именем у них известен тот вечер, в который совершается служение св. Андрею Критскому, когда читается покаянный канон и кладутся поклоны (Мир Борис. уезда Минск. губ.).

Сеятель. Фото начала XX в.

В месяце марте особенным уважением селян пользуется праздник Благовещения. Перед праздником хозяин наблюдает, вылетит ли или нет пчела из улья. В первом случае заключает, что текущий год будет выгоден для пчелы; в последнем – наоборот. Во всяком случае, пчела никак не должна вылетать из улья раньше Сороков; иначе она должна потом «отсидеть» в улье столько времени, сколько теперь своим ранним появлением она упредила Сороки. Раннее или позднее явление пчелы указывает селянину и на урожай наступающего года. «Который год медно (говорит пословица), тот год бывает не очень хлебно». Таким образом, ранний вылет пчелы из улья и, с тем вместе, обилие в будущем меда не совсем может радовать селянина: «Будет не очень хлебно» (Ольшаны Ошмян. уезда Вилен. губ.).

На праздник Благовещения хозяйка старается встать пораньше, чтобы «развязать соху», пока еще не встал хозяин. Хозяйка думает, что в таком случае в текущем году куры будут хорошо нести яйца. В некоторых местах еще до восхода солнца хозяйки садят рассаду. Тогда же кладут в дым головки луку; думают, что от этого он будет лучше расти и из середины головки не будут выходить «столбики», которые портят его. Перед всаживаньем в землю верхушки лука срезают и обмакивают их в свекловичный рассол.

День Благовещения в некоторых местах селяне связывают с воспоминанием о «бусле», т. е. думают, что непременно должен прилететь к нам аист, и по этому случаю пекут пироги, так называемые галиопы, наподобие аистов, с чубком, крыльями, ногами и хвостом. У сельских мальчиков существует даже причитанье, с которым они обращаются к аисту: «Бусля, бусля, на табе галиопу, а мне дай жита копу!» Собравшись в какой-нибудь дом и заметивши аиста, селяне обыкновенно рассуждают между собою: «Што же нам Бог пакаже сягодня: ци будзе гетый год сухое лето, ци мокрое, уражайное, ци ня уражайное». Высмотревши дерево, на котором сидит аист, они посылают мальчика посмотреть, не выбросил ли аист из гнезда яйца или маленького детеныша. В первом случае говорят, что год будет урожайный, «полный, как яйцо»; последнее предвещает неурожай, голод: «Гетый год (говорят селяне), будзе голый, як голое буслянятачко» (Цырнин, Новогр. уезда Минск. губ.).

Малые ребятишки бегают утром на соседний двор и берут трески: цель та, чтобы с чужого двора к ним приходили нестись куры. Днем и малые, и взрослые стараются увидеть ласточку. Кому это удастся, иметь, значит, потом такому счастливцу успех в нахождении птичьих гнезд. С последней целью употребляют в некоторых местах те самые средства, которые мы указали выше, при описании Сороков (Ольшаны Ошмянск. уезда Вилен. губ.).

Старые люди почитают своею священной обязанностью побывать в исповеди на Благовещение. Хозяйки следят за погодой. Если на Благовещение дождь, значит, будет урожай на рожь. Если в этот день теплая, сухая, погода, то и летом будет засуха. Если погода умеренна, можно ожидать умеренного лета с таким же урожаем (там же). Если саней не оставить за неделю до Благовещения, говорят еще селяне, то они понадобятся на целую неделю и после Благовещения (Чересы Дисн. уезда Вил. губ.).

В некоторых местах сохраняются еще следующие обычаи. Известно, что на Западе счисление времени идет теперь двенадцатью днями раньше нашего. Такое счисление в XVI еще столетии введено было в некоторых местах Западной России. Тогда относительно праздников произошла некоторая путаница. Один праздновал, а у другого соседа были будни; один веселился, у него было Светлое Воскресение, у другого же продолжался еще Великий пост. Такой порядок или, лучше, беспорядок, поддерживался потом и во время Унии. Теперь это разногласие уничтожено; однако в памяти селян осталось, что праздники латинские и православные приходятся не в одно время. В эти промежуточные дни (мы говорим только относительно праздника Благовещения) селяне строго наблюдают, чтобы в первый раз не выгнать скота на пастбище, иначе потом он не будет держаться стада, будет отставать: самый внимательный пастух не досмотрит за его целостью. Отставшее считается верною добычею волка. Чтобы избежать таких неприятных последствий для дому, стараются выгнать скот перед упомянутыми промежуточными днями, хотя было бы еще холодно; в крайности ждут их окончания; особенно женщины внимательны к этим дням. Они ни за что не согласятся ткать в эти дни, а тем более начать новую работу. Такое дело, говорят, будет неспорно; а сотканный в эти дни холст непременно окажется гнилой. Из дому боятся даже одолжить соседу какую-нибудь вещь, особенно необходимую при пряденье или тканье. Если одолжат, то «замыкают ее в замок»; принесши на дом, отворяют одолженную вещь; и только в таком случае она может считаться безвредной; при возврате одолженную вещь опять необходимо «замкнуть». Иногда еще в том и другом случае привязывают к вещи несколько льну, что почитается равносильным с «замыканьем».

После праздника Благовещения скоро наступает 1 апреля. Оно, собственно, известно повсюдным обычаем взаимно обманывать в этот день друг друга. В «Календаре народных примет, обычаев и поверьев на Руси» (напечатанном в «Чтениях в Императ. обществе истории и древностей российских» 1864 г., кн. 4, Отд. V. О. Б.), обычай этот объясняется тем, что 1 апреля просыпается домовой, и потому должно обманывать друг друга.

Около этого времени бывает новый праздник, Неделя ваий. Он пользуется у селян громадным уважением и известен под именем «Вербича», «Вербницы», или «Вербной недели». Еще заблаговременно многие селяне наламывают веток вербы, вставляют их в кувшин с водою и держат в теплой комнате; приготовленные таким образом ветки распускаются. В Неделю ваий приносят их в церковь для освящения. В некоторых местах (Шарковщизна, Дисн. уезда Вилен. губ.) матери не позволяют ничего есть своим детям до времени окончания в церкви обедни или, по крайней мере, освящения вербы, чтобы дети прежде всего натощак могли сесть по три почки от освященной вербы. В этом видят предохранительное средство от лихорадки, которая свирепствует весной. В Гродненской губернии до недавнего времени привозили в Неделю ваий в церковь для освящения вербу целым деревом, с корнями; после освящения с нее ломали ветки (Вилен. вестн., 1869 г., № 7). Освященная верба у селян имеет большое значение. Они видят в ней духовное оружие против дьявола: думают, что с этих пор они могут прогнать его, так как, по мнению их, он проживал на деревьях со времени освящения воды. Освященная верба тщательно хранится хозяйкой; иногда ее вешают в скотном сарае для предохранения скота от наваждения силы дьявольской. Мы встретимся еще с разного рода священным употреблением этой вербы. Теперь скажем только, что самый удар освященною вербою считается полезным; почему селяне, по выходе из церкви, ударяют друг друга с некоторыми причитаньями. Эти причитания несколько разнятся по своему содержанию, смотря по тому, к кому бывают обращены. Ударяя стариков, приговаривают:

Не я бью, верба бье,За тыждень – Великдень;Хвора в лес, на вересь,А здоровье в кости.Не я бью, верба бье,За тыждень – Великдень;Будь здоров, як вода,А рости, як верба!

Или:

Будь здоров на весь год!Будь так весел, як весна;Будь так крепок, як зима!

Или:

Белорусские селянки с детьми. Бобруйский у. Конец XIX в.

Не я бью, верба бье;За тыждень – Великдень:Не будь сонливый,До роботы ленивый;Не будь завысливый,Але будь здоров, як вода,Рости, як верба!Будь шмыткий, як пчела;Будь багатый, як земля!Од року до рокуВербою по боку.

Пастухам говорят:

Не я бью, верба бье,За тыждень – Великдень;Вставай рано, волы гони,Да по лусце хлеба бери,Напаси, напои,Да и в хлев загони!(в различных местностях губерний Вилен., Гродн. и Минск.).

После Недели ваий начинается Страстная, или Чистая седмица. Много забот и хлопот предстоит селянину в эту неделю. Еще в Неделю ваий удары вербою напоминали ему, что «за тыждень – Великдень». Для селянина эти слова имеют глубокий смысл: нужно, значит, приготовиться достойно встретить величайший праздник из праздников и торжество из торжеств. И вот с Чистой среды или четверга он уже в хлопотах. Нужно и дом очистить, чтобы он глядел несколько по-праздничному, и запастись кое-чем к празднику. Все это для нашего селянина, знавшего до последнего времени одни только будни, слишком нелегко, несподручно. Но нечего делать! Высокое духовное чувство о предстоящем великом празднике окрыляет его, делает находчивым. Он начинает подчищать свою избенку, а его кропотливая хозяйка уже успела наполнить свою небогатую кладовую некоторыми припасами к празднику. В Чистый четверг селяне считают священным долгом сходить в церковь на «утрель» (на 12 Евангелий) и в вечер этого дня стараются как бы покончить с насущными потребностями. Все внимание бывает обращено на приготовление к празднику.

В Западной России с давних пор существует обычай приготовлять так называемое свеченое. В каждом доме и богатые и бедные, все свято стараются соблюсти этот обычай, и чем больше будет печенья, варенья, пирожного, тем лучше. Беда, если хозяйка слишком щепетильна: она просто мучит себя в эти дни. Все думы ее сосредоточены на том, чтобы если уже не превзойти, то по крайней мере не отстать бы ей от своих соседок. А сколько приходится испортить всякого рода материалу (конечно, в домах богатых), и все это нипочем, только бы достигнуть своей цели. Тщательно и внимательно прислушиваются потом хозяйки к каждому слову вкушающих «свеченое», стараются уловить все их взгляды. Ваше одобрение ее произведений служит для нее единственною, последнею, желанною наградой, и сохрани вас Бог не отведать «свеченого», заявить относительно чего-нибудь свое неудовольствие: вы после этого наживаете себе вечного кровного врага. Такому обычаю свято следуют и селяне. Сколько-нибудь состоятельному селянину-хозяину стыдно не иметь на столе в Светлый праздник яиц, масла, сыра, колбас, несколько бабок (пироги), пасхи, поросенка жареного, жаркого из телятины, говядины, окорока или ветчины. Все приготовления хозяек должны быть кончены к полудню Чистой субботы. Все это уставляется потом на стол и просят на дом священника освятить. Иногда же укладывают приготовленное в корзины и приносят к церкви, где священник и освящает его после пасхальной заутрени. Все освященное имеет свое значение и сохраняется как дар и милость Неба. Скатерть, на которой уставляется «свеченое», охраняет от града, коль скоро при появлении градовых туч она будет разостлана на дворе. Кости от освященной говядины закапываются на нивах в надежде хорошего урожая. Будучи съедены собаками, они предохраняют их от бешенства. В день Пасхи боятся одалживать огня: вместе с огнем может быть перенесено к соседу и благосостояние одалживающего (уезды Борисовский и Десненский).

На Богослужении стараются побывать все селяне. Потом идут домой и здесь разговляются. Приехавшие в церковь на обратном пути стараются перегнать друг друга. Про это они говорят: «Если я перегоню сегодня других, то моя лошадь будет целый год сильна и будет перегонять всех соседних» (Городок Виленск. уезда Вилен. губ.).

Христосуются и встречают друг друга обычным христианским приветствием: «Христос воскресе» – «Воистину воскресе!» На первый день боятся ходить в гости один к другому; боятся, чтобы о таком не сказали, будто он «жабруе» (милостыни просит). На второй и третий день сходятся между собою приятели, друзья, родные, соседи, и тут-то честь и слава тому, у кого лучше «свеченое».

Белорусская селянка. Фото Б.Тышкевича, 1897 г.

Сельские мальчики ходят теперь по домам, поют песни и собирают в подарок яйца; сами они называются «волочебниками» (от «волочиться»), а их подарки – «волочебное». Подошедши к окну избы, волочебники во главе с починальником-мехоношей, иногда скрыпаком, поют:

Да ци дома пан господарь?Христос васкрес, Сын Божий(этот куплет повторяется за каждым стихом).Кали дома, седлай коня,Христос васкрес, Сын БожийСедлай каня, едзь на поле:Па твайму полю сам Бог ходзиць,Сам Бог ходзиць, да жито родзиць,Святый Юрий да врасився,Святый Петро вкаласився;Святая Илья жито жала;Жито жала, в скирты клала.

Или:

Христос васкрес!Ишли, пришли, валочобники,Играючи, спеваючи,Добраго пана шукаючи.Добры вечор, пане гасподару!Чи спишь, чи ляжишь, пане гасподару?Кали жь да спишь, Бог с табою,Кали жь ня спишь, ходзь за мною,Атчини акно, паглядзи на двор:На тваим дваре стаиць шацёр,Навюсенький, бялюсенький,А у том шатре залатое кресло,На том кресле сам Бог сядзиць,Перед Богом усе святииШикуются, рахуются:Катораму Святу наперед пайци?Святые Сараки наперед пашли,Святый Алексей сохи чешець,Святое Благовещенье заариваець,Святый Вербич вярбу расвенцаець,Чистый чецьвер ячмень засеваюць.Святое Величко з красным яечком;Перший дзень пираги маюць,А сяредний дзень пагуляюць,А последний дзень выправляюць:Радавница статен запасываець.Святый Юрий, Божий пасол,Да Бога пашов,А взяв ключи залатые,Атамкнув землю сырусенькую,Пусцив расу цяплюсенькуюНа белый свет и на ввесь свет.Святый Барис бабы сеець,Святый Микола па межам ходзиць,Жита родзиць,Урасився, умачився,Под залатый пояс падаткунвся;Святый Ушестник жита выплываёць,Святая Семуха на вазы возицьИ Бога просиць;Святый Дзевятник жита равнуёць,Святая Десятуха жита красуець,Святый Иван пщолы садзиць,Под перелазам на шесцера разам;Святый Петра жита спёлиць,Святый Кузьма сярпы робиць(залатые, новые и стальные),Святый Павлюк грабли робиць,Святый Дземян сена грабиць,Святый Барис снапы зносиць,Святые Ганны дамов возяць,Святый Спас жита пасвёнцаець,Святая Пречистая папаре мешаецьИ жита засеваець,А другая ей памагаець,Святое Узвиженье з поля збераецьСвятый Михайла з халодным ветром,Святый Пакров землю накрыв,Землю листом, а воду лёдом,Святый Юра грудай гвоздзиць,Святый Микола снегом мосциць;Пришли калядки, господаром парадки.Святая Василля дзажу мясила,Пираги пякла и рагатые и багатые.Святое Вадахрище воду пасвенцаець,Людзей пакрапляець,Святые Грамницы свечи пасвенцаюць.Пришли Сараки да других Сараков,Дай же, Боже, господарам здаровье!Дай же, Боже, каб жита радзила,На ниве капами, а у гумне спиртами,На таку умалотам, а у арудзе спорам,А у арудзе намолам,У дзяже падходам, а у печи ростам,На стале сырьем!Гаспадарок, дари гасцей,Не бав, бардзей.Наши дары нявялички,У дзвери ня лезуць,У акно шыюць.Пачинальнику капу яец,А памагальникам на дзесятку,Для механоса три гроша,Музыцкая (музыканта) горная доля:Што даюць, бяреть тоя,А не даришь, праси у хату,Мы на тоя приступаем,Кварту гарелки,Сыр на тарелки.Христос васкрес!(Борис. и Десн. уездов).

Так поют волочебники хозяину; если у него есть дочь, то и ей споют песенку:

Да на озере да на синеньком,Да на камене да на беленьком.Красна Мариська бель белила,Бель белила, ручки мыла,Ручки мыла, перстень вронила;Тудою шли два молойчики,Два молойчики, рыбаловчики:«Ах вы мои, два молойчики,Два молойчики, рыбаловчики;Да закиньте шолков невод.Да зловице мой золот перстень!»«Красна Марися, що нам са того буде? —«Аднаму мой золот перстень,А другому сама молодая,Сама молодая, косица русая». —«Красна Марися, да не кажи гани,Да не кажи гани, да кажи надари»!

В честь хозяйского сына:

Да ляцяць, ляцяць два голубочка,Да нясуць да на желудочку:Гдзе желудочки пали,Там два дуба стали,Меж тых дубов да Дунай печё,В том Дунае челнок плыве,В том челноку маладой панич,Маладой панич, душа Сцепанко;Над Новгарод падъезжая,Турчат павыкликая:«Выйдзи, выйдзи, пан турчанин!»Пан турчанин ня выходзиць:«Мы тваих служек ня принимаем,Мы твой город разстраляем,Разстраляем, разрубаем,Да стрелками перетычем,К собе паненьку перекличем!»(Осташино Новогр. уезда Минск. губ.)

После всякой песни волочебники просят яиц: «Проша, пане Гасподарю, пару яиц падаци, на шкадаваци, штоб было за што падзенковаци; проша, проша, проша!» Если на такую убедительную просьбу не последует желанного ответа, т. е. хозяин не даст «волочебного», то от них он услышит следующую песню: «Штоб на тваей пячи крапива расла! Штоб твая нива зельем зарасла!..» Или: «Перейшли сяльцо, знашли яйцо; перейти другое, згубили и тое». На другой день малые ребятишки бегут к своим крестным родителям «по волочебное»; иногда селяне родители, вместо «волочебного» (яичек), дают им кусок пирога. А нужно знать, что все внимание мальчиков обращено бывает теперь главным образом на то, как бы побольше собрать яичек, и потому в последнем случае они с негодованием отвергают предлагаемое: «Разве я жабрак (говорят они)? Да и у вас здается цяперь ня дзяды, а Великдень, ня буду я бульшъ называць их сваими хрищеными радзицелями» (Осташино Новогр. уезда Минск. губ.).

Собравши достаточное количество яиц, деревенские ребятишки устраивают разного рода игры, к ним пристают иногда взрослые парни и девки. Устраивают большей частью на земле маленькую покатость, по которой и начинают «катать яички». С одной стороны, честь и слава тому, у кого яичко, пущенное по направлению покатости, пройдет самое большое пространство; с другой еще более выигрывает тот, кто приноровится пустить яичко так, чтобы оно на своем ходу задело яички его сотоварищей: все они поступают в собственность победителя. Это уже видимые трофеи его победы. Кроме катанья яиц, сбивают еще их в руках. Дело происходит так: один держит в руке яйцо носком вверх, а другой должен ударять в него тоже носком своего яичка. Не позволяется делать удары в сторону, в бок. Счастлив, кто остался победителем, т. е. кто ударом яйца пробил скорлупу яичка своего сотоварища. Сбитое яйцо получает победитель. Побежденный приходит иногда в пыл и решается во что бы то ни стало одолеть своего противника, и зачастую такому приходится поплачиваться десятком и более яиц, если попадет на «крепкое» яйцо. Тщательно и с немалым самодовольством считает победитель свои жертвы, и слово о нем проносится далеко в околотке. Даже из других деревень приходясь к нему помериться силами.

Приготовить к Пасхе «крепкое» яйцо – верх счастья и блаженства для сельского мальчика. С этой целью употребляется очень много хлопот и старания. Некоторые мальчики запасаются яйцами диких птиц разного рода; другие стараются достать «сносок», т. е. первое яйцо, которое снесет курица: оно действительно бывает крепче других и по величине меньше; некоторые просверливают дырочку и выпускают из яйца желток и белок, надеясь, что оставшаяся одна скорлупа, обхватываемая воздухом, будет упорнее при ударе, нежели яйцо в своем естественном виде. Некоторые вместо выпущенного яичного желтка и белка напускают туда воску, отчего яйцо получает значительную «крепость». Иные просто с предыдущего года откладывают еще несколько яиц, надеясь, что если они пролежат значительное время, то приобретут крепость. Крепость яиц узнают легким ударом оконечностей их в зубы. Чем выше и чище слышится звук, тем, значит, яйцо крепче. При сбивании яиц противники иногда взаимно пробуют крепость ихних яиц; это, впрочем, зависит от условия. Иногда они взаимно меняются ими. Во всяком случае, condition sine qua non (букв. «без чего невозможно», т. е. необходимые условия. – Ред.) это, чтобы яйцо было не поддельное и даже не «сносок». Обманщика, если поймают, предают общему, всенародному, позору; на него везде будут указывать пальцами. Только тот пользуется почетом, кто в победе над противником имел одинаковыя с ним силы, имел яйцо простое, естественное. Последнее, если оно одержало многочисленные победы, само оставаясь целым, сохраняется потом как святыня.

Играют еще и так. Один берет яйцо и кладет его под шапку: вдоль или поперек, это тайна, которую должен отгадать противник. Он поверх шапки кладет палочку, норовя положить ее в таком направлении, в каком, по его мнению, под шапкой лежит яйцо. Если палочка будет положена удачно, загадка, значит, отгадана, и отгадавший пользуется за это яйцом. В противном случае он приплачивается своим. Качаются еще на качелях, которые обыкновенно устраиваются при каждом доме.

Белорусская семья. Фото И. Сербова, начало XX в.

В праздник Пасхи, по древнему обычаю, дарят взаимно друг друга яйцами. В Западной России этот обычай имеет особенное значение между парнями и девушками. В Кобринском уезде Гродненской губернии взрослые девушки дают по несколько пар яиц молодым парням; парни, в свою очередь, дарят им в храмовые праздники несколько пар бубликов. Такой обмен, говорили нам, происходит не только между парнями и девками одной деревни, но и между несколькими деревнями, жители которых хоть сколько-нибудь знакомы меж собою. Обмен этот происходит в знак любви.

В некоторых местах на первый день Пасхи не выносят сору из избы: считают грехом.

Приготовленное «свеченое» селяне обыкновенно едят утром, разговляются им. На первый и второй день праздника почти им только и довольствуются. Потом готовят что-нибудь теплое к обеду, и уже после обеда «свеченого» не едят. «Свеченое» они непременно стараются «дотянуть до провод» (Фоминой недели). В этот день все должно делаться так же, как и на Пасху. Даже разговляются в некоторых местах яичком и говорят при этом: «Яйцами отговелись (на Пасху), яйцом и закончим» (на проводы). На «проводы» вечером селяне, по местному выражению, «полощут зубы и зиму прогоняют в вырей» тем, что вечером устрояют порядочную попойку и закуску (Мир Новогр. уезда Минск. губ.).

Селяне большею частию празднуют всю Светлую седмицу. Первые три дня празднуются, собственно, в память Воскресения Христова. Среду Светлой седмицы селяне называют градовою и боятся работать на том основании, что такому человеку может потом постоянно угрожать опасность от града, и наоборот: молитвой в градовую среду можно обезопасить себя от такой беды. В четверг некоторые празднуют память воскресения умерших (Еремичи Новогр. уезда Минск. губ.). Но большею частию поминовение умерших совершается в понедельник или во вторник Фоминой недели. Это – Радуница, которая, в некоторых местах (Мир Новогр. уезда Минск. губ.) подразделяется на «живую» и «мертвую». Первая – в понедельник Фоминой недели, и тогда семья молится о благоденствии живущих; вторая – во вторник, и тогда поминают усопших. Идут в церковь, «закупают обедню» за упокой усопших, потом идут на могилы родных, плачут там и в заключение угощаются. Приглашают и покойных родителей: «Святый радзицели, хадзице, хадзице, к нам есци, што Бог дав!» Избранную могилу покрывают скатертью, на ней ставят приготовленные по состоянию кушанья, выливают несколько на могилу для покойных. Иногда говорят: «Душам парка (пар, поднимающийся над блюдами), а нам стравка». Пообедавши, остатки отдаются нищим, собравшимся тут и поющим религиозного содержания песни. Некоторые уходят домой, простившись с усопшими и выразив желание, чтобы земля не давила им груди, не нарушала бы покоя, который весною особенно для них приятен. Большая часть собравшихся остаются на могилах до поздней ночи. Все Радовишнее торжество, известное еще под именем Радовишных дедов, должно отличаться особенно печальным, чувствительным, характером.

Внимательно следят за тем, в какое время «приходят» эти «деды»: если они пришлись в «маладзик», новолуние, будет, значит, в текущем году хороший урожай; напротив, деды приключились в «ветошку», последнюю четверть, и селяне тут ждут неурожая, по поговорке: «Радовница ветошка, не будзем есць хлеб из горшка».

В некоторых местах (Еремечи Новогр. уезда Минск. губ.) существует поверье, что на Радуницу воскресают умершие, приходят в церковь молиться Богу; думают, что их можно даже видеть, стоит только употребить следующее средство. Нужно, говорят, взять те пряди льна, которые находятся под холстом, когда его ткут. Эти пряди нужно спрясть, ссучить и выткать из ниток пояс. Все необходимо сделать в один день. Достаточно потом подпоясаться таким поясом, выйти из дому и стать возле церкви, чтобы увидеть, как мертвые будут идти в церковь. Один человек, продолжают далее, поступил точно таким образом и, действительно, в известное время, в определенном месте, увидел мертвых, отправляющихся в церковь. В числе последних он узнал якобы и своего дядю, который, подошедши к нему, велел ему снять верхнее платье, повесить на заборе; сам он, по указанию дяди, не осматриваясь, должен был идти домой. Пришедши на другой день за платьем, он вместо всего нашел только одни клочья.

После праздника Пасхи, раньше или позже, селяне празднуют святого «Юрия». В некоторых местах (Мир Новогр. уезда Минск. губ.) в этот день селяне отправляются на кладбище, просят туда священника отслужить им панихиду. Помянувши своих родных, они остаются, с принесенными заблаговременно кушаньями и водкой, на могилах родных, пьют, кушают, поют песни по умерших; остаток от кушанья они оставляют на могилах, полагая, что мертвые воспользуются этим по их уходе, так как в присутствии живых они не могут есть. Водку, если остается, обыкновенно выливают на могилу – в той мысли, чтобы, по крайней мере, облить ею мертвого, если бы, вставши потом, он не захотел ее пить. День Георгия считается последним, в который можно еще сбивать яйца, оставшиеся от праздника Св. Пасхи.

Считается необходимым вывести лошадей в поле в ночь перед св. Георгием. Говорят, что в это время является первая роса, которая очень полезна для скота, особенно для лошадей; в песне поется:

Святый Юрий да вросився.

Или:

Святый Юрий, Божий ключник!

Или:

Вазьми ключи, идзи в стайню;Вазьми каня вароного;Идзь у поле у чистое;Атамкни землю, пусци расу!

Или:

Юрий, вставай рано!Атмыкай землю,Выпущай расуНа целое лето,На буйное жито,На ядренистое,На каласистоеЛюдзям на здаровье,Панам на змиренье;Панам пановаць,Жидам арендоваць!(Минской губернии).

Условившись с известным ночлежником, которому хозяин намерен поручить своих лошадей, он, со всею семьею, становится перед иконою св. Георгия и молится ему сохранить его лошадей невредимыми. После молитвы хозяин берет столько яиц, сколько у него лошадей, три раза обходит кругом хлев, где стоят лошади, и потом кладет их под порогом. Перекрестившись три раза, хозяин оттворяет хлев, входит туда, приговаривая: «Пришла Юрьевая раса, ня дам вам овса»; три раза гладит их рукою по всему хребту, надевает узду, выводит из хлева и старается сам правою ногою вступить на порог хлева, где положил яйца; там, по мнению селян, находится дьявол, который всячески старается повредить лошадям и может сделать это только накануне Юрьева дня. Ступить правою ногою на порог хлева значит совершенно обессилить дьявола, сделать его для себя безвредным. Выведши лошадь из хлева, хозяин передает ее ночлежнику; с тем вместе он дает ему пару колбас, кварту пшеничной муки, кусок сала, какой-нибудь десяток яиц, несколько денег. Ночлежник отправляется в заранее уже условленное с своими сотоварищами место, и там все они устраивают себе угощение (Загорье Сеннинское Новогр. уезда Минск. губ.).

Накануне праздника Георгия хозяйки в некоторых местах приготовляют хлеб, так называемый коровай, обертывают его потом скатертью и отдают хозяину. Взявши коровай, хозяин кладет его в «кошель», сумку из коры бересты. Вставши на другой день как можно раньше, хозяин берет «кошель с короваем», отправляется в дорогу и обходит все свои поля. Пришедши к последней полосе, где растет рожь, вынимает «коровай», кладет его в рожь и сравнивает высоту ржи с короваем. Если коровай прячется во ржи, то рожь, говорят, в текущем году будет хороша. Прочитавши тут же молитву, хозяин отправляется домой. Если он возвращается домой рано, так, что из семьи не все еще встали, то он сам немного отдыхает, и потом, когда все приготовятся к завтраку, хозяин разрезает «коровай» на порции по числу членов семейства, и все вместе, после молитвы, завтракают. Отведавши «святого хлеба», хозяин спешит в церковь помолиться св. Георгию о сохранении его «скотинки» (Озяты Кобр. уезда Гродн. губ.).

В других местах эти обрядности совершаются несколько сложнее, более торжественно. Приготовивши «коровай», хозяева, иногда с семьей, раненько, непременно натощак, отправляются в обход по своим полям. Кроме коровая, они берут с собою водку, колбасы, яйца, кости от той говядины, которую освящали на праздник Пасхи. Кости сохраняются или в естественном виде, или в виде порошка после сожжения их. Пришедши на поле, хозяева иногда катаются сами по ржи, чтобы окропиться Юрьевой росою, и потом катают свой коровай. Обходят свои нивы с песнями: «Юрий, вставши рано, отмыкай землю!» и проч. На границе поля поздравляют свою ниву; «Здравствуй, нива святая! – говорят селяне. – Поздравляем с хлебом, солью и св. Юрием. Каб Бог найвысший и св. Юрий потешил погодою и здоровьем!» Хозяину при этом желают «пиво робить, сына женить (если есть), горелку гнать, дочку замуж дать» (если есть)». После этого тут же начинается пированье. Выпивают принесенную водку и закусывают. Костями, если они в естественном виде, обтыкают межу; если же они сохранены в виде порошка, то последним обсыпают те места, на которых растет осока. Думают, что после этого не будет расти сорная трава.

Обходят поля с вербою, освященною в Неделю ваий. Потом в известном месте втыкают ее в землю, в той надежде, что этим защитят ниву свою от града. Для избавления от града прибегают еще и к такому средству. Когда завидят «градовую» тучу, отламывают несколько веточек освященной вербы, берут разного рода травы, «зелье», освященное на Иоанна Крестителя в прошлом году, на «зольную» (Успение Пр. Богородицы); бросают все это на горячие угли: думают, что туча после этого пройдет без вреда.

Среди селян, в некоторых местах, сохраняется и предание, почему необходимо в день св. Юрия совершать обхождение своих полей. Говорят, что когда-то было сделано такое распоряжение, что если сын не убьет своего состарившегося отца в то время, когда сам может быть хозяином, то сам он от своего общества должен подвергнуться этой участи. Оказалось, что один добрый сын слишком был расположен к своему отцу, и у него никак не поднималась рука совершить убийство. Не хотелось в то же время и самому подвергнуться тяжелой участи. Вот любящий сын спрятал своего отца в погреб, распустив тогда же молву, что он убил его. Дело было улажено. Сын между тем постоянно посещал своего отца, доставлял ему все необходимое для жизни и пользовался его советами. Случилось, что в доме не стало ржи для обсева полей, да и негде было купить. Сын обратился за советом к отцу, как поступить в данном случае. Отец приказал ему пойти, набрать соломы, которою покрыты дома, хорошо перемолотить ее и потом рассеять по полю. Сын так и сделал. С наступлением весны сын пошел посмотреть, что делается с его нивой, каковы всходы; но там, к его удивлению, хоть шаром покати: ничего не было. Опечалился сын и опять поспешил к отцу поведать скорбь свою и горе. Отец объявил ему, что он в день св. Георгия должен пойти на поле, обойти его и потом послушать, что будет говорить рожь. Обошедши поле, сын приложил ухо к земле и стал слушать, улегшись на загоне; рожь как бы говорила ему: «Посунься ты; тут сядут три», что якобы указывало на будущие густые всходы. Действительно, рожь родилась великолепная, кустистая, на загляденье всем соседям. Благодарный сын открыл, в чем тайна, и виновника ее указал в своем отце. Все, конечно, наполнились глубокого уважения к старцу, порешили не убивать более своих родителей, а на св. Георгия обходить поля и слушать, что говорит рожь (Ольшаны Ошмян. уезда Вилен. губ.).

В некоторых местах еще водится обычай, чтобы молодица (вошедшая той зимы в хату замуж) покрыла всходы ржи полотном. После того пьют и закусывают в честь покровителя стад и хозяйства. Еще иногда несколько девок испекут большой «коровай» и в сопровождении «хлопцев» несут его с торжеством над головами; заходят с поздравлениями к почетным хозяевам, ради почтиванья, а главное – ради честного пожелания, чтобы участницам в обряде не довелось более ходить с короваем на Юрия, но к следующему году посчастливилось выйти замуж. «Хлопцы» выкупают «коровай» вскладчину, рубля за полтора и менее; после всего устраивается общая закуска и выпивка (Гродн. губ. Вилен. вестн., 1869 г., № 12).

По погоде дня св. Юрия хозяева гадают об успехе в хозяйстве. Если в Юрьев день идет дождь (густой, большой), то, говорят, будет расти большая рожь. Если дождь будет только «кропить», то будут весь год коровы доить. Если будет роса, то будет довольно коням овса.

Примечание. Великорусские поверья и приметы на Юрия: «На Юрия роса – не надо коням овса. Юрий запасает коров. Юрий – праздник пастухов. Юрьева роса – от сглаза, от семи недугов. Будь здоров, как Юрьева роса! Яровой сей до Егорья или с Егорья! Богатый сыт и в Юрьев день, а бедный терпит до Спаса. Под Егорья Вешнего не работают, чтоб волк овец не поел. На Юрья св. Егорий разъезжает по лесам на белом коне и зверям раздает наказы. Всяк зверь у Егорья под рукой. Что у волка в зубах, то Юрий дал. Юрий весну начинает. Юрий работы начинает, Юрий и кончает. На Руси два Егорья: холодный (26 нояб.). и голодный (23 апр.).

С именем св. Георгия селяне соединяют и память о Миколе (9 мая). Они говорят: «Юрья сказав: жита ураджу; Микалай атказав: пажджи, пагляджу!» «Если до Юрья корму и у дурня, то только тот не боится зимы николи, кто мает сена да Миколы». Микола составляет переход от зимы к лету, и обыкновенно около этого времени производится посев. Севба до Николина дня считается «ранним посевом». После Миколы запрещают пастухам пасти скот на лугах, предназначенных под покос. Нищие, прося милостыни, поют в честь св. Николая песни вроде следующей:

Ой хто, хто, Миколая любить,Ой хто, хто, Миколаю служить,Тому святый МиколайНа всякий час помагай!Ему служить, ему служить,Сонце, месяц,Во дни, в ночи,Непрестанно!..(Чересы Дисн. уезда Вилен. губ.)

Думают также, что празднование в честь Николы предохраняет от града.

В праздник Пятидесятницы, «Семухи», селяне, по древнему обыкновению, украшают свои дома, внутри и извне, разного рода зеленью. В этот день всем хорошо (говорил нам один селянин), за исключением бедных, шестилетних детей. Они скучают дома: им непременно хотелось бы пойти в лес или «жито», чтобы там поиграть. Но родители, опасаясь несчастий, не пускают детей и говорят им при этом: «Ня йдвице, дзетки, ни да леса, ни у жита; бо у лесе бегае тучница (стадо волков); вана як нападе на вас, то заедае на смерць, а у жите ходят раскудланые русавки с велизными ножами, то вани вас парежуць». После таких наставлений дети поневоле остаются дома (Нарва Белост. уезда Гродн. губ.).

В день Пятидесятницы пастухи и ночлежники устраивают «балок»; материал для него пастухи выпрашивают предварительно у каждого хозяина, скот которого пасут; при этом более ловкий между ними говорит: «Прислав король по летошний дух; летось брав, не добрав, пришов се лето добирать: от бычка молочка, от коровки маслячка, от овечки четыре яички, от свинки солонинки, от баранчика соли, каб быв господарь весёлый» (Стаек, Вилейск. уезда Виленск. губ.).

В некоторых местах перед Пятидесятницей празднуют «Деды», т. е. поминают умерших. Прежде всего хозяйка приготовляет двенадцать блинов, потом варит «капусту», какой-нибудь суп (крупник), готовит кашу, жаркое, колбасы, яйца, печет «перепечки». Должно быть, по крайней мере, пять кушаний, по другим – семь. Если селянин, совершающий «Деды», не в состоянии приготовить и этого числа блюд, то он остается при том убеждении, что ночью мертвые не дадут ему покоя, постоянно будут видеться ему во сне; мертвые, по мнению селян, недовольны, если количество блюд не достигает числа пять. Водка опять считается непременною принадлежностью: если на праздник ее не будет, то сильным ветром может сорвать у селянина с какого-нибудь строения крышу или же «выкрупить рожь» (Марково, Вилейск. уезда Вилен. губ.).

После заупокойной обедни хозяин зовет к себе гостей. Все уже бывает готово, поставлено «на лаве» в таком порядке, в каком будет подаваться к столу. Хозяин приносит водку и пиво. Хозяйка кладет на один конец стола шесть блинов и на другой шесть, а на блинах в том и другом конце – по булке ржаного хлеба и пшеничного. Потом ставит на стол солонку и кладет пять яиц. Гости после садятся за стол. Тогда хозяйка зажигает «громничную» свечу, три раза обходит с нею кругом стола и самую свечу потом ставит в ржаную булку. Иногда сам хозяин обходит со свечою три раза кругом миски с капустой. Перед этим хозяин наливает рюмку водки и, вставши, вместе с другими читает молитву за умерших, поминает всех умерших в семействе дедов, отцов, детей. После молитвы, с рюмкою водки, хозяин обращается к хозяйке, пьет к ней с пожеланием, чтобы Господь удостоил их «приждатьи других дедов». Чара идет к хозяйке. Условие это должно соблюдаться непременно. Если хозяин живет с хозяйкой в ладу, что при рюмке водки выражается словами: «Будзь здорова!», то подобный домашний мир способствует к размножению овец и успешному урожаю пшеницы. От хозяйки рюмка переходит в руки госте й, и, когда обойдет вкруговую всех по старшинству, снова возвращается к хозяину. Закусывают сначала яйцом, потом едят капусту и остальные кушанья, а в заключение – кашу. Поевши немного каши, гости втыкают в нее ложки. За обедом по ложке каждого кушанья вливает хозяин в особо поставленную тарелку; это для умерших; если не оставлять им, то хозяину, по мнению селян, грозит «гнев от душ». После обеда, не вставая от стола, хозяин потчует гостей пивом с такою же обрядностью, как пили водку. Стакан пива оставляют на столе для «душ». Вставая от стола, молятся Богу за умерших. На столе между тем в продолжение некоторого времени все остается в таком виде, как было за обедом. Думают, что собственно теперь являются души умерших подкрепить свои силы (Стаек Вилейск. уезда Вилен. губ.).

В некоторых местах (Марково, Вилейск. уезда Вилен. губ.) в заключение вместо пива дают гостям по стакану парного молока – в память умерших грудных младенцев.

Старик перед рыбацким куренем. Фото Я. Булгака

«Деды» иногда празднуются еще и так. Перед ужином, при всеобщем молчании, хозяин, наливши первую рюмку водки, выливает ее за окно, говоря: «Будзь здоров, дзеду!» Каждый член семейства пьет по три раза и закусывает пирогом, «кнышом» или блином. Начиная кушать, первую ложку тоже выливают за окно, приговаривая: «Деду, иди до обеду!» Потом поминают умерших. Сперва вызывают отца и мать, что называется «становить стол за матку и за бацьку». После произнесения каждого имени бросают еще блин под стол и говорят: «Хавтуры!» (покойник; отсюда и пословица: «У адной хаце вяселье, а у другой хавтуры»). После обеда хозяин обмахивает комнату метелкой, говоря: «А киш, киш (обыкновенное понудительное слово, когда гоняют кур), душечки! Котора старша и больша, та дверьми, а котора меньша, окнами!» Кроме домашней трапезы на могилах родных ставят еще иногда горшки с кашей и ложкой или ставят под окнами (Бобровский. Материалы для геогр. и статист. России, 838). Иногда еще хозяин, до времени сбора всех домашних к столу, сам отпирает от избы двери и, поставивши в дверях борону, начинает гонять к обеду «душечек»: «А киш, душечки, на обед: малые – через борону, а старые – через двери!» Вошедши потом в комнату, хозяин берет лучину, зажигает ее и трижды обносит кругом стола, для окуривания. Усаживаясь обедать, вызывают «души»: «Мама, деду, прадеду и вси душечки, которые ’сте на сем местце пребывали, хлеба и соли заживали, просимо до обеду!» Начинается обед. После обеда хозяин отнимает поставленную борону, берет в правую руку полотенце и стакан пива, в левую – тарелку, в которую за обедом вливали по ложке каждого блюда для «душ», и отправляется на гумно. Там, возле сарая, он расстилает полотенце, ставит на нем с одного конца тарелку, с другого – стакан пива; посередине сам становится на колени, молится о душах, выливает пиво в тарелку и, в свою очередь, означенную мешанину выливает вон для «душечек». Обряд, значит, кончен; хозяин идет домой (Верховичи Слон. уезда Гродн. губ.).

Описанные «Деды» известны под именем «Семухи», или «Ставрусских». «Семухой» называются они потому, что совершаются на седьмой неделе после Пасхи. Относительно названия их «Ставрусскими» существует такого рода предание. Во время оно, говорят, на Белой Руси, в Краснополье, еще во времена язычества, жил некий князь, именем Бой, славный в окрестности охотник. Верными и неизменными товарищами в охоте служили ему две его собаки, в высшей степени сильные, смышленые. Одна из них называлась Ставра, другая – Гавра. Ни один медведь не мог устоять против них. Если случалось, что Боя иногда в лесу окружали разбойники, ему стоило только спустить на них своих собак, и опасность миновалась: враги принуждены были сейчас же рассыпаться. Если Бой заблуждался в лесу, собаки делались его проводниками: шли впереди его, выводили на дорогу, приводили домой. Одним словом, эти собаки были вернейшими его друзьями. За такие их заслуги Бой якобы приказал своим подданным, чтобы Ставре и Гавре отдавалась честь, как самым приближенным к князю. Когда они покончили жизнь, князь назначил якобы особые дни в их вспоминание; народ собирался в те места, где были закопаны их кости, приносил туда питья и яства; пиршество продолжалась нередко до ночи. Часть пищи и кости бросались на могилы Ставры и Гавры, и участники в пиршестве якобы призывали их имена. Отсюда якобы ведут свое начало «Ставрусские деды», и теперь в некоторых местах хозяин, отливши в особую тарелку кушаньев, опускается с нею под стол и три раза повторяет: «Ставры, Гавры, гам! Приходзице к нам!» (Opis. pow. Boris. S. 376–377. Ср. Дмитриев. Собрание песен, сказок СЗ края, с. 219).

Ни один день в году не обставлен, кажется, такими суеверными сказаниями, как Купала, канун Иоанна Крестителя (24 июня). Говорят, что ночью на Купалу души умерших – русалки – встают от долгого сна и купаются. Потом, когда взойдет солнце, они якобы сушатся при его теплоте и свете. Если солнце пасмурно, то русалки, значит, закрыли его. Утром в день Ивана обыкновенно, по мнению народа, играет солнце. Говорят, что оно разделяется на многочисленные разноцветные круги, которые то сходятся, то расходятся, образуя при этом великолепную игру цветов. Особенно дети любопытствуют видеть подобное явление и встают для этого по возможности раньше. Но обыкновенно ничего не видят или же видят только то, что нарисует им настроенное известным образом воображение. В других местах прямо говорят, что нельзя видеть играющего солнца; оно «не велит, клянет: “Вы, дескать, люди, целый год по сороку раз играете – дайте мне поиграть хоть один раз!”». На Купалу девушки и парни собирают разного рода цветы, травы, наламывают ветвей дуба, осины, рябины и все это приносят потом в церковь, к освящению. Из освященной зелени вьют венки и сохраняют их как средство против наваждения злой силы. Думают, что в этот день совершается какой-то переворот в мире: теперь якобы расхаживают по земле ведьмы, духи; деревья, звери и вообще все живущее ведет якобы между собою беседу и т. п.

Говорят, что все эти чудеса можно видеть; можно понять беседу зверей, найти клад, стоит только досмотреть, как будет цвести «папоротник» (который, по мнению селян, цветет в ночь на Купалу), и овладеть этим цветом. Последнее, говорят, достается очень трудно. Перед заходом солнца нужно отправиться в лес, и непременно в такую глушь, куда никаким образом не могут проникнуть звуки некие петуха (пения петуха, по народному мнению, сильно боится дьявол). Отыскавши пригодное место, в котором, конечно, был бы и папортник, человек должен устроиться тут на всю ночь: в это время ему необходимо читать «божественную» книгу при зажженной «громнице», потому что дьявол будет употреблять все меры, чтобы как-нибудь устрашить его и как бы выбить его из занятого положения. Он будет бросаться на человека в виде различных зверей, будет, по-видимому, затапливать его водою, подползать к нему в виде страшных змей, будет поражать слух его пронзительным гиком и писком; человеку будет казаться, что на него валятся громадные деревья, и все это – для того чтобы только обратить его в бегство. Нужны, говорят, необычайное присутствие духа и твердость воли, чтобы устоять против подобных наваждений. Передают, якобы и дьявол был глуп, пока не овладел цветом папортника, потому-то он и боится так, чтобы человек не разделил его знания. Средства против его нападения, кроме молитв и крестного знамения, указывают еще в следующем: нужно очертить вокруг себя мелом, который был освящен во время Богоявления; дьявол никаким образом не переступит этой священной черты.

Рассказывают, что какому-то счастливцу удалось овладеть цветом папоротника. Дело было так. У одного человека накануне Купалы заблудились волы. Он пошел искать их в лес да и сам заблудился. Попал он в такую глушь, что никак нельзя было ему идти дальше, и поневоле пришлось остановиться на отдых. Оказалось, что заблудившийся положился среди папоротника. Ночью, когда отцвел папоротник (а цветет он, по мнению селян, просто мгновение), цвет его попал селянину на лапоть. Пробудившись от сна, селянин почувствовал себя совершенно иным человеком. Он понимал шелест деревьев, слышал, что говорят у него дома, видел все, там происходящее, как бы перед собою, видел то место, где находятся его волы, видел богатства земли, клады. Он порешил пойти за волами, поскорее загнать их домой и отправиться разрывать клады. Уже он гнал домой волов, но тут почувствовал, что ему очень жарко в ногах и, чтобы облегчить себя и скорее добраться домой, он сбросил лапти, не подозревая, что в них-то и находится главная и единственная причина его всеведения. Сбрасывая лапти, он выронил из них магический цвет и в ту же минуту потерял все свое знание и понимание: явился прежним селянином, со смутным воспоминанием о недавнем своем внутреннем величии.

В этот день особенно боятся, чтобы ведьмы не испортили коров. Еще заблаговременно между хозяйками идет говор, что скоро, мол, наступит время «уменьшения молока». Думают, что ведьмы теперь собираются в одно место, на «Лысую гору» (в Киеве), и там делают совет, куда которая из них должна отправляться за молоком. Так как некоторые хозяева в это время выгоняют свой скот на пастбище очень рано, то ведьмы поступают тут следующим образом. На луг, где пасутся коровы, они являются тоже очень рано, берут полотенце, таскают его по росе и говорят, указывая на ту корову, у которой желают отобрать молоко: «Как роса убывает из-под полотенца, так чтобы убыло молоко у этой коровы; и, как роса вбирается в мое полотенце, так пускай молоко переходит от этой коровы и вбирается в вымя моей коровы!» Потом ведьма выжимает полотенце и явившуюся воду дает выпить корове. Молоко после этого будет убывать и перейдет к ведьме. Говорят, что иной раз кто-то поименно всех коров зовет в лес. На этот зов коровы сильно рвутся. Значит, тут есть ведьма; нужно всеми силами не пускать туда коров: иначе она их испортит. Чтобы хотя сколько-нибудь предохранить своих коров от такого зла, их поят иногда росою, собранною в огороде, или же прогоняют скот через разложенный костер (Бобровский).

Еще сильнее боятся селяне, чтобы ведьма не забралась к коровам в хлев. С этою целью они стараются как бы преградить ей все пути к своему жилью. На воротах кладут крапиву, чтобы ведьма обожглась; вбивают косу, чтобы она отрезала себе хвост. В хлевах и сараях затыкают все дыры, щели; под дверьми в хлеву вешают свечу, которая была освящена на Сретение (в Могил. губ.), оставшуюся от Страстей громницу; говорят, что ведьмы ее боятся, и хотя с досады грызут, но перегрызть не могут. На углах вешают венки из освященного зелья, вешают их также на дверях, кладут на крыши, на окна… Щели и дыры затыкают, потому что думают, будто ведьмы обращаются в ящериц и лягушек и таким образом могут забраться в сараи. На крестце и лбу у коров намазывают дегтем крест. Истину существования ведьм селяне подтверждают местным преданием.

Рассказывают, что один воин сбился с дороги. Блуждая некоторое время, он попал наконец в какую-то пустынную, одинокую избушку. Вошедши в нее, он увидел нескольких баб, которые стояли около печки и что-то готовили, но что именно, ему было неизвестно. Утомленный продолжительным путешествием, оц просил незнакомых женщин приютиться, позволить ему отдохнуть. Ответ был отрицательный. Заинтересовался он, почему бы бабы не позволили ему отдохнуть у них. Он пристал к ним с самою усильною просьбою, с намерением добиться своего и потом досмотреть, чем они занимаются. Но бабы-то собственно и опасались. Но, видя решительную неотвязчивость его, они позволили ему переночевать у них в той мысли, что, уставши от пути, он сейчас же уснет и ночью не увидит. Не тут-то было. Он теперь весь обратился в любопытство. Получив место на «покутье», он никак не мог вздремнуть, и ему в высшей степени любопытно было знать, как это видимые старухи заявляют в своих движениях столько живости, резвости, без устали вертятся около печки. Он решился наблюдать, что будет. Бабы наконец сделали свое дело. Приготовленное они поставили в полуразбитом горшке в трубу, а сами сели ужинать. Окончив ужин, каждая из баб подходила к поставленному в трубу горшку, нюхала что-то оттуда и в сию же минуту исчезала в трубу, улетала. Любопытство воина возрастало; он стал уже думать, что попал к нечистому в гости. Когда в избушке не стало уже ни одной бабы, все улетели, он решился посмотреть, что это они нюхали; потом встал, подошел к трубе, нагнулся к полуразбитому горшку и, лишь только втянул оттуда маленькую струю воздуха, как и его схватила невидимая сила, унесла в трубу, а потом – в воздушное пространство. Он не терял, однако, присутствия духа, и каково было его изумление, когда, после некоторого времени, он очутился на горе, которую, как услышал он тут, называли Лысою, среди многочисленного собрания ведьм, между которыми, к немалому своему удивлению, он нашел и недавних своих знакомых баб! Рассердились страшно ведьмы, когда увидали среди себя постороннего человека, и хотели разорвать его на части. Воина нашего защитили только его знакомицы. Они поспешили скорей отправить его отсюда: дали ему белую лошадь, чтобы он скорее отправился восвояси, с условием, впрочем, не осматриваться во время своего поезда и не слезать с лошади. Он видел, что шутить тут нельзя, выполнил условие и благополучно прибыл домой. Тут он слез с лошади и наскоро привязал ее к забору, а сам поспешил в комнату посмотреть, что делается там. Вышедши потом на двор с намерением поставить лошадь в сарай, он вместо лошади нашел привязанное к забору березовое бревно (Каменец Брестск. уезда Гродн. губ.).

В день Иоанна Предтечи селяне приказывают пастухам, чтобы на этот раз они не перегоняли своего скота «через границу», то есть через ту межу, которая отделяет поля одной деревни от другой: там, говорят, собираются ведьмы, обращаются в лягушек и, подползши под коров, «отбирают молоко». Однажды, передают по этому случаю, уговорились несколько мальчиков и, не послушавши своих хозяев, погнали скот в запрещенное место, «за границу». Один мальчик, наблюдая за скотом, заметил, что между коровами ползает огромная лягушка. Он понял, что это ведьма, взял палку, заострил ее наподобие долота и, приблизившись к лягушке, сказал: «Ах ты, ведьма, ты пришла за молоком к моим коровам, сейчас же я тебя угощу!» Он прицелился и так ловко ударил по лягушке, что палкою отсек ей переднюю ногу. Раненая лягушка запищала и поползла без ноги. Мальчик рассказал об этой истории своим сверстникам; они посмеялись, пошутили; дело тем, по-видимому, и кончилось. Но когда этот мальчик воротился вечером со скотом домой, то тут ему сказали, что недавно кто-то его крестной матери отрубил руку. Вспомнился мальчику настоящий случай, и он немедля поспешил посетить крестную свою. Не успел он вступить в хату, как етаруха, собравши последние свои силы, схватила кочергу и единственною рукою шарах малого – по голове: «Ах ты, шалун, ослушник, – сказала она, – ты пришел еще сюда издеваться надо мной! Из-за тебя я отхожу на тот свет!» Присутствующие были изумлены подобным зрелищем и просили мальчика объяснить им причину такого приема его крестною матерью. Мальчик, конечно, рассказал о случившемся в поле с видимой лягушкой. Домашние узнали, что была у них за старуха. Скоро старуха скончалась, а предание о ней, прибавляют местные селяне, сохраняется у нас до сих пор (Каменец Брестск. уезда Гродн. губ.).

Скот в этот день возвращается с пашен, увенчанный цветами, которые остаются на нем в продолжение всей ночи. На другой день венки из этих цветов освящаются в церкви и сохраняются у хозяев как предохранительное средство против болезней скота. Лошадей в ночь перед Иваном не пускают на ночлег. Думают, что тогда злые духи имеют особенно много хлопот и дел и рады бывают, когда попадется хороший рысак, чтобы при его содействии скорее исполнить свое дело.

Сохраняется также предание, каким способом можно поймать ведьму. Накануне Иванова дня нужно взять, говорят, «цедилку» (тряпку, через которую процеживают молоко) и варить ее в кипятке. Для этого в один дом собираются иногда парни и девки и не спят всю ночь, а все варят «цедилку». В последнюю втыкают несколько булавок. Во время варения дрова употребляются не иные, как осиновые; кроме дров, должна еще постоянно гореть и лоза, освященная в Вербное воскресенье. Варят таким образом «цедилку» до самого рассвета. При этом постоянно высматривают в окно, не идет ли ведьма; ибо, говорят, она непременно должна явиться перед рассветом в тот дом, где варят «цедилку». Селяне думают, как мы уже отчасти видели, что ведьмы превращаются в змей, лягушек и других животных, значит, ведьма и в настоящем случае может явиться в образе какого-нибудь животного. Случается, что действительно на двор вбежит откуда-нибудь собака, кошка и т. п. При мысли о ведьмах молодые парни и девки принимают животное за ведьму и с криком: «Ведьма пришла, ведьма пришла!» – ловят неповинную жертву, подвергают ее страшным побоям, предают даже нередко смерти, в той мысли, что это ведьма; и идет потом молва, что там-то и там убили ведьму, и суеверия еще более овладевают неведающими (там же).

Указывают еще и на следующий способ поимки ведьмы. Во время заговенья перед Великим постом, после ужина, нужно взять кусочек сыру и, ложась спать, положить этот сыр себе в рот. Когда сыр переночует, так сказать, во рту, на следующий день зашить его в рубашку. Зашитый сыр в продолжение всего поста нужно постоянно носить при себе, и, что бы человек ни делал, куда бы ни дошел, при всяком удобном случае говорил бы про себя: «Имею сыр». Кто исполнит все эти условия, тот на Страстной седмице, если придет в Великую субботу к заутрене, увидит в церкви ведьму, держащую на голове подойник. Рассказывают, что один мальчик хотел непременно испробовать верность предлагаемого способа. Он действительно выполнил все требуемые условия и, когда пришел в церковь в назначенное время, то увидел среди народа и ведьму с подойником на голове. Напрасно он показывал это своим товарищам: они смотрели и ничего не видели. Тогда он подошел к ведьме и спросил: «Зачем ты держишь на голове подойник?» – «А разве ты видишь?» – «Вижу». – «Чтоб ты не увидел света!» Только что ведьма успела выговорить эти слова, как мальчик потерял зрение. Дали знать священнику. Мальчик рассказал всю случившуюся историю и, по молитве священника, получил исцеление. Женщины-ведьмы он более уже не видел.

Группа девушек в праздничных нарядах. С. Лучицы, Мозырский у., Минская губ. Фото А. Сержпутовского, 1906 г.

Вечером на Купалу сельские парни и девицы устраивают разного рода игры. Избравши предварительно место по общему согласию, они поздним вечером выходят из деревни с пением различных песен:

– Ой, молодая молодице,Ой, выйди, выйди на улицу,Ой, разведи нам купальницю! —– Ой, як я могу выходити,Вам купальницю разводити:В мене свекорко, не батенько,В мене свекровця не матенька,В мене деверы не братики,В мене золовоньки не сеструньки,В мене дитя маленькое:Що дитя писне,То кулаком стисне,Що детя квякне,То кулаком грякне;Никому статиЕго поколихати.

Или:

А с того гаю зеленого,Аж выбегае три конички;На перуд бежит вороненький,По середине бежит былюсенький;На заду бежит сывусенький.Що вороненький, то Лукашко,Що белюсенький, то Игнашко,Що сывусенький, то Ивашко.Ой захвалявся Лукашко свого:«Я свого возьму, на жниву поведу,Ой нажну, нажну, сто кути жита».Ой захвалявся Игнашко свого;«Я свого возьму, на сено поведу,Нагребу сто копыць сена».Захвалявся Иванко свого:«Я свого возьму, до корчмы поведу,Напью, напью, сто гарци горелки».Ой пили, пили, перепилися,Пришли до дому, та й побилися.Десь мое горе кропиву поле,Рукы напекло, до дому утекло,На дуб излезло, кору изгрызло,З дуба упало, землю драло.

Или:

Ишли девоньки через бур,На них суконьки в девять пулы.Стали суконьки шастити,Стала дуброва горети.Стали девоньки гасити,Венками воду носити.Як в веночку роса есть,Так в девоньки правда есть.

Или:

Сегодня Купалья, завтра Ян,Прийде, девочки, счастя вам.

Идучи по дороге, парни и девки набирают понемногу дров, зажигают с одного конца длинные палки и с ними иногда проходят через всю деревню. Пришедши в назначенное место, молодежь «кладет купалу» – большой костер из дров – и начинают тут разного рода кувырканья, игры, пляски, песни:

Сегодня у нас Купала… то, то, то!Сам Бог огонь розклав,Усех святых к собе зазвав,Только нету Ильли с Петром,Пошов Ильля коло жита…

Или:

Купальной ночи,Выпекли ведзьмы очи,Каб в ночи ня хадзила,Каб росы ня збярала,Каб в печи ня сушила,Каб в жорнах ня малома,Каб каши ня варила,Каб дзецей ня кярмила,Каб ведзьмят ня пладзила!

Или:

Звала Купала Илью на игрища, то, то, то!«Хадзи, Ильища, ка мне на игрища!» То, то, то!«Ня маю часу, я Купальничко, то, то, то!Гету ночку мне ня спаци, то, то, то!Нада жита у сяго польноваци, то, то, то!Каб змия салому ня ламала, то, то, то!У жице кареньев ня капала, то, то, то!У каров малака ня адбирала, то, то, то!Адбяри, Боже, таму ручки; и ножки, то, то, то!Выдзяри сава са лба вочки, то, то, то!Каб ня видзев, ня чаравав, то, то, то!Каб ня хадзив, а припав, то, то, то!(Дисн. уезда Вилен. губ.).

Белорусские селянки с детьми. Фото XIX в.

Зашелестит что-нибудь вдали, веселая толпа сразу затихает, все обращается в слух: но сейчас же минутное молчание прерывается еще более громкими криками: «Ведьма идет, ведьма идет!» Раздаются веселые крики и хохот: начинается прыганье через огонь, чтобы одним скорее жениться, другим выйти замуж, а там и снова полились песни:

Ой сяе нам, сяе три месяцӣ в небе,Калино, малино, червоная рожа!Три месяци в небе, три молодци в селеКалино, и проч. (повторяется за каждым стихом)Перший молодец – молодый Игнатко,Другий молодец – молодый Романко,А третий молодец – молодый Иванко.Ой сяе нам, сяе, три зороньки в небе,Три зороньки в небе, три девоньки в селе:Першая девонька – молода Ганночка,Друга девонька – молода Варварка,А третяя девонька – молода Марынка.Ой зухвалявся Игнатко свею:«Добра у мене девка, молода Ганночка,Дала мне хустоньку з белого лёнку,Вся шовном шита, з ружи в венок звита».Ой зухвалявся Романко свею:«Добра у мене девка – молода Варварка,Дала мне хустоньку з жовтого лёнку,Вся толком шита, з руты в венок, звита»,Ой зухвалився Иванко свею:«Добра у мене девка – молода Маринка,Дала мне хустоньку з сывого ленку».Вся вилом шита, з шанды в венок звита».

Или:

Чие то стадечко выходило за село, рано, рано?Подбурске стадечко за село выходило, рано, рано;Подбурщанка мала стадечко заимала, рано, рано;Стадечко заимала, жалосно плакала, рано, рано;Чём воно попутане, чем воно поузнане, рано, рано?Товстым валом поузнане, рано, рано;Грубым лыком попутане, рано, рано.Девонька жалосно плакала в чужого батенька,рано, рано,Бо чужый батенько положить пузненько, рано, рано,А пробудить раненько, рано, рано,До цяжкого делечка, до сырой пшеници, рано, рано;Мелю я пшенице, по зерняшку кидаю, рано, рано,По зерняшку кидаю, по слезоньце роняю; рано, рано.Чие то стадечко выходило за село, рано, рано?Бурмыцке стадечко за село выходило, рано, рано.Чём воно попутане, чём поузнане, рано, рано?Золотом поузнане, рано, рано,Белым шовком попутане, рано, рано;Бурмыцянка мала стадечко заимала, рано, рано;Спевала хорошенько в своего батенька; рано, рано;Бо свуй батенько положить раненько, рано, рано.А пробудить пузненько, рано; рано,До легкого делечка, до белого кужелю, рано, рано,До русой косоньки, рано, рано;Пряду я кужель, рано, рано;По волосочку смыкаю, рано, рано.Хорошенько спеваю, рано, рано.

Или:

Положу я кладку вербову:«Час вам, девоньки до дому!А ты, Татянка, тут зостань,Прийде Оксынько, ручку дай.Привезе веночек з кадыла,Щоб есь здорова сходила.Се сама не сходишь, дружкам дай.Сама, молодая чепця дбай!» —«Ой уже жь я задбала,Венець в чорну скрыню сховала!»(Верховичи, Гродн. губ.).

В некоторых местах на возвратном пути девушки обходят свои засеянные поля и по углам их втыкают по одной хворостинке. Думают этим заградить ведьме доступ на ниву, и таким образом охраняются посевы от того вреда, который бы она могла сделать. Или же по углам нивы вбивают осиновые колья: в этом видят предохранительное средство от града. Иногда кропят еще свои посевы освященною богоявленскою водою. Считают это предохранительным средством и против ведьм, и против разного рода насекомых (Городок Вилейск. уезда Вилен. губ.).

В Минской губернии так еще проводят Купалу. Под вечер вся деревенская молодежь добирается на двор избранного всеми на этот раз распорядителя праздника, «урадника», который начинает заниматься приготовлением. Велит всем сначала идти по деревне собирать всякую всячину: старые сапоги, онучи, старую ветхую одежду, разное тряпье, луб, кору сосновую, лапти и т. п. Когда соберут этого хламу огромную кучу, тогда берут лошадь у одного хозяина, колеса у другого, тяжи у третьего, оглобли у четвертого, шкворень у пятого и т. д. Составивши полный убор для телеги, «воза», начинает вывозить весь этот хлам в поле, куда назначено, и сбрасывают все это в одну кучу. Сваживанье это происходит иногда и днем до сумерек. Но вечером уже вся молодежь, «хлопцы и девки», отправляются на то место, созывая под окнами еще большую компанию. Дорогою к месту игрища рвут траву полынь горькую, подпоясываются все решительно и, взявшись за руки, поют песни вроде следующих:

На Святаго Яна;Дзевачки зелье капали:А што жь гето за зелье?Чёрвонае каренье,Гето зелье купальное,Дзявоцкое гулянье,Дзядзюково уздыханье.Ходзиць Ян на вулице, да й помалу,Просйць дзевчат на Купалу:«Сягодня Купала, завтра Ян,Завець ион, наш добрый Пан.Вы, дзевачки, щаслива доля,Вы, дзевачки, свая воля,Маладзицам нету воли,Маладзицам нету доли, и т. д.Досыць, доеыць, нявестачки,Красавацца вам на Яна!»«Ой, татулька! Я младая,Пусци узвеличаць Яна!»Няхай идуць все двевки,Узвеличаць святого Яна!«Ой, татулька, и я пайду,Може зёлку якую найду,Дзеця вазьму я на ручку,И другого да й за ручку,Ой принесу я да й буковку,Свянтоянску першу зёлку,Да й натаркну над сваим ларкам,У сянёх и над вакошкам:А над ложкам, над дзецяце,Буду доли его пильноваци!»«Ой нявестка! Усё няправда,Ня хадзи, ня нада, ня нада!Нас слухайце, людзёй старых!»«Ой, татулька, ня у нас адних,На усем свеце геты приметы,Ци хто женатый, ци бездзетный,Ой на Яна зёлки збираець,Да церквы святой принашаець,Ой буровко ли удовков,А стары дзед кировкав,Як перший раз у поле гонюць,А их вярбай паганяюць,Святым зельём падкураюць,Божедревкай (Athemisia abrotanum) да и мятой.Пусцишь, татулька, няхай найду,Усякой зёлочки я найду,Купальничка заспеваю,Святого Яна звеличаю».«Ой, нету, нету, Купалиша,Да Ян над нашего Яначка:Пяшком на вулку ня выходзиць,Ион на конику выежджаець,Сабе дзеваньки выглядаець,Сам же ион едзиць на конику,Дзеваньку вязець на возику,Сам же ион едзиць у атласе,А дзеваньку вязець у пакрасе,Сам же ион едзиць, як жар гариць,Дзеваньку вязець, як цвет цвециць».

Пришедши к назначенному месту, кучу эту поджигают и растягивают длинный огонь. В ненастное время устраивают заблаговременно шатры из свежих зеленых деревьев, а в хорошую погоду вбивают только несколько зеленых деревьев в землю, как будто бы они здесь росли. Хозяйки приносят кое-какие кушанья, а хозяева вино. Все помещаются возле огня. Закусивши немного, одни начинают петь и плясать, другие пьют и закусывают, третьи ищут папоротника или денег. Когда костер ярко разгорится, тогда урадник отделяет хлопцев от девушек, и разводит их на обе стороны костра – хлопцев по одну сторону огня, девушек – по другую.

Ставши таким образом, одни против других, начинают скакать через огонь. Сперва скачут девушки, и которая не перескочит из них, ее называю «ведьмою». После девушек начинают скакать и хлопцы. При этом перескакивании девушки поют припев:

Теперь Купала, завтра Ян,…кидав хлопцов через баркан.

А хлопцы поют:

Теперь Купала, завтра Ян,…кидав девок через баркан.

Припев этот продолжается во все время, пока они скачут.

Между тем приходит на игрище самая старая старуха за огнем; ее караулят, чтобы она, взявши огонь, не могла уйти непойманною. Как только она возьмет огонь, ее начинают гнать и хлыстать полынью, до тех пор пока не скроется «ведьма» (как ее называют).

Прогнавши ее, молодежь опять начинает гулять до поздней ночи (Сборн. песен и сказок Дмитриева, с. 223–227; Ср. Opis. powiatu Borys. S. 369–375).

Гумно в с. Вуйвичи Пинского у., фото XIX в.

Во все это время, с месяца апреля по июнь, селяне большей частью занимаются полевыми работами: готовят нивы под яровые посевы, садят и сеют разного рода огородные и другие растения. Полотье их отнимает тоже немало времени.

В это время женщины поют:

Ой пойду же я, пойду, пшениченьки полоти,Чи не вылетит ряба зозулька в золоте.За лесом, бором, круглее поле,А там Касенька пшеницю поле,Ой поле, поле, перебирае,Перебур-зелье за плут кидае.Ой кидай, кидай, нех вода несе,Де мой Ясенько волики пасе!Ой пасе, пасе, гореньками,Не бачить воликбв за слезоньками(Нарва Бел. уезда Гродн. губ.).

С конца июня начинается самая жаркая для селян пора. Настает время косьбы, а там и жниво. «С Петрова дня в поле пожня», зеленый покос. Небольшой у селянина лужок; но тем хуже, если и этого небольшого количества сена ему не удастся собрать заблаговременно при благоприятных условиях. Покос должен быть непременно окончен ко дню пророка Илии. «Придет Илья, наробит гнилья», и что тогда будет делать селянин с своею «скотинкой», когда для нее он не приготовил на зиму надлежащего запаса? Косьба поэтому сильно занимает думу селянина: он пользуется для нее каждой удобной минутой, и тайно и явно заявляет одно пока желание: дал бы Бог ведро, сухую погоду! Обыкновенная песня «косцов» следующая:

Косцы косять,Бога просят:«Дай, Боже, погодонькуНа нашу роботоньку,Сено покосити,До дому звозити!»(Брестск. уезда Гродн. губ.).

«Погодонька» – необходимое условие для косарей, потому что «после Петра сено, даже поднятое на куст, не сохнет, тогда как до Петра оно сохло и под кустом». Радостно и усердно работает в это время селянин, несмотря на тяжелое для него время года в материальном отношении. У него вышли почти все «запасы» старого года, а новых еще он не дождался. При упорной работе он нередко довольствуется какою-нибудь травой «гардовицей» и утешается только надеждой на будущее. В песне поется:

Боже мой, да у в агародзе гардавица,Боже мой!(эти слова повторяются в начале каждого стиха)Цяжка дзецюкам Петровича:«Идзице, дзецятки, гарду рваци,Лягчей будзе Петра ждаци!Ждали Петра, ня приждали.Боже мой, речка, по речке челнок плыве,Да у том челночку белый малойчик,Кудзерки чеше, перечешуе:«Плывице, кудры, да маей милой,Паслухайце, што мила гавориць,Ци вспаминае, ци праклинае:“Ой милый мой, глумился мной:Сеял палынь на моем сердце,Да клал агня на маих плечах,Рабил скрыпки з маих ручек,Увязывал каня да маих косок,Пущал речки з маих очок”». —«Милая мая! Няправда твая:Я сеял палынь у чистом поле,Я клал огня у щиром боре,Увязывал каня у белой березе,Я пущал речки криничные,Я рабил скрыпки з белой липки»(Вилен. вестн. 1869 г., № 19).

В некоторых местах Гродненской губернии есть следующее обыкновение. Когда на луг является хозяин, который нанял косарей, его связывают веревкой, свитой из сена. Из этого почетного плена он должен выкупиться несколькими копейками. Косари при этом поют:

Ох, славен, славен наш господарь!Ох, чем же он ославился?Чи своим гумном, чи своим добром,Чи своей жоной, чи своими детками?Не ославился он ничем, только гумном.

Покос должен быть покончен к Ильину дню. С этого времени для косьбы может быт очень неблагоприятная пора, мокрая. «Да Ильли ксёндз просиць дощь, а на Ильли и баба фартухом нагониць». – «Ильля наробиць гнилья». – «Да Ильли, – говорит еще поговорка, – хоць адним зубам (бороны) падзяри!» (паровое поле). Но, с другой стороны, «Ильля» не может быть нежелателен для селянина. Около этого времени он большей частью может вкусить уже от новых плодов. Есть поговорка: «На Ильлю в мису каши налью»; по другим: «На Ильлю перапечку налью, а на Бориса уже хлеба напарюся». На Илью селянин рассчитывает, как бы только наесться каши из свежего зерна; Борис (24 июля) приносит уже полную зрелость его посевам, и он надеется поесть вплотную хлеба (напороться) и этим вознаградить себя за долги голодные ожидания во время весны (Каменец Брестск. уезда Гродн. губ.).

Впрочем, в некоторых местностях (Нарва, Бел. уезда Гродн. губ.) существует такая поговорка: «На Ивана колосок (8 мая), а на Петра (29 июня) пирожок», т. е. около 8 мая во ржи появляются колосья, а около 29 июня из свежей муки можно спечь уже пирог. Значит, как и действительно бывает, климатические условия известной местности благоприятствуют гораздо скорейшему в ней созреванию, нежели в других местах. Но как бы то ни было, а не успел еще замолкнуть шум и звон от кос при косьбе сена, жнеи спешат уже вторить ему своими серпами. «Живо, живо, – слышится со всех сторон, – бо подходит жниво!» Действительно, золотистые нивы начинают наклоняться до земли от полноты налившегося колоса; последний «дремит», как бы просит занести его в стодолу, положить его в сторону, потому что на ниве пробил его час, година, и ему в стороне «гостина». Сначала идет одна жнея – «открыть», так сказать, работу. Боятся, чтобы кто не перешел дорогу. Если случится это и во время жатвы работник обрежет себе руку, то это несчастие прямо приписывают злонамеренности перешедшего дорогу. При открытии жнива хозяйка несет кусок хлеба, а невестка в первый год своего замужества – кусок холста, которым обвивает первый сжатый сноп, предназначенный для хозяина поля.

В первый раз жнея большей частью жнет только такое количество ржи, чтобы был один порядочный сноп. Берет его и с ним возвращается домой, ставит его в почетном углу, и потом вечером хозяин устраивает маленькое угощение, «зажинки». После «зажинок» все семейство уже, кто только может, выходит в поле работать (Цырним Новогр. уезда Минск. губ.).

Некоторое время продолжает кипеть двойная работа: на лугах и полях. Скоро зеленые, бархатные луга и золотистые нивы принимают вид пустынный, осиротелый.

Езда по Пинским болотам. Гравюра с рис. Котляревского

Опаснее всего для селян, когда на своих нивах они найдут где-нибудь «закрутею» (десятка два колосьев, связанных, «закрученных» и потому иссохших), или «обжатые» загоны. Несчастлив тот хозяин, говорим словами одного селянина, у которого найдется этот «закрутень»; сам он не знает, что ему делать; бегает от соседа к соседу, тужит, горюет и сквозь слезы просит, указать ему такого человека, который избавил бы его от этого несчастья. Нужно заметить, что существование «закрутня» предвещает тому хозяину, на ниве которого он найден, или смерть, или падеж скота, или другую какую-нибудь беду. Понятное дело, что, при глубоком суеверном понимании вещей, есть о чем призадуматься. Некоторые, как мы сами видели в былое время, обращались к священнику и просили его с молитвою вырвать своими руками закрутень. В униатских «Канониках» существуют даже на этот случай молитвы. Такое уничтожение закрутня как бы ограждало уже селянина от грозящих ему бед. Сами селяне никогда не осмелятся сжать его или вырвать. Более суеверные отправляются к «знахарю».

Получив от селянина возможно большую плату, «знахарь» является на предстоящий подвиг. Большей частью он бывает страшный пройдоха, опытен в своем ремесле: он понимает, что «закрутень» – вздор; что отсюда ничего быть не может для селянина, но, чтобы не лишиться известной прибыльной статьи дохода, он, напротив, утверждает еще селян в суеверном взгляде на вещи. Прибывши к «закрутню», знахарь начинает свистать, кричать, выкидывает разного рода штуки, делает непонятные прыжки, произносит бессвязные слова: всем этим он как будто уничтожает имевшие было явиться вредные последствия закрутня; потом он объявляет селянину, какие случились бы с ним несчастья, если бы он не обратился к нему за помощью; в заключение знахарь берет осиновой кол и им вырывает из земли закрутень, приговаривая следующие слова: «Нехай так того человека, который зробив закрутень, роскидастся господарка, як я роскидаю закрутень!» По окончании дела селянин на радостях угощает знахаря, чем Бог пошлет, – конечно, всем лучшим, – и просит его не отказать ему в помощи и на будущее время. Знахарь пользуется слабостью селянина, начинает заявлять ему свое о нем «печалование», говорит, что у него много есть врагов среди соседей, но ему нечего их бояться, потому что в нем он всегда найдет себе сильную, надежную защиту. Разжалобленный селянин снова потчует знахаря и еще дает что-нибудь «на дорогу». Они расстаются видимыми, сердечными друзьями, а у бедного селянина, глядь, на следующий год слова является «закрутень», единственно, быть может, по проискам знахаря; и снова обращение к знахарю, и снова ему почет, ласки, плата и угощение.

Относительно происхождения «закрутня» следующие мнения. Одни думают (Гродн. губ.), что злые люди, недовольные кем-нибудь из своих соседей, идут на их нивы и делают «закрутни» с разного рода страшными проклятиями и недоброжелательствами своим недругам. Селяне верят, что если не уничтожить закрутня указанным образом, то положенные, так сказать, на ниву заклинания могут выполниться. Другое объяснение происхождения «закрутня» (Минск. губ.) указывает на ведьм: они якобы в Иванов день ходят по полю и «заламывают рожь на какое-либо зло». Выжавший этот «зломок» подвергается болезни на целое лето.

Другая беда селянину, по его мнению, если у него найдутся «обжатые» загоны, т. е. если по концам загонов несколько колосьев окажутся сжатыми. В объяснение этого явления селяне говорят, что злые люди, ведьмы, колдуны, во время «красования ржи, ночью, с серпом, отправляются голы на ниву, обходят ее кругом и с каждого загона сжинают по нескольку колосьев. Сжатые колосья они кладут в свои закрома. Отсюда, по мнению селян, происходит следущее явление. Когда хозяева, которых нивы «обжаты», станут свозить домой рожь, то и обжавшему невидимые силы вносят в закромы сотую часть зерна. По этому случаю рассказывают следующее. Случилось, что заболел один чрезвычайно богатый человек, такой, который свое богатство скопил тем, что занимался обжатием нив во время красования ржи. Болезнь его в настоящем случае как раз приключилась в ту пору, когда «красовалась» рожь, единственно пригодная пора для обжатия. Так как больной сам не мог совершить теперь обычного своего дела, с другой стороны, между тем не хотелось увидеть уменьшения своих богатств, то он и выслал своего сына обжать нивы. Но сын не умел «знахарствовать» и, несмотря на точные указания своего отца, не зная, в чем суть дела, вместо нив «обжал» кусты. Когда потом хозяева срубили эти кусты, то закрома обжавшего, в силу притяжения, наполнились листьями и ветвями вместо ожидаемых семян. Некоторые думают, что если во время «красования» ржи освятить нивы богоявленскою водой, то этим можно уничтожить силу и значение «обжатия» нивы.

Если на поле придет хозяин в то время, когда там жнут, то жнеи, подобно косарям во время косьбы, связывают его перевязью из соломы. Чтобы освободиться от этого плена или, как говорят, выкупиться, необходимо дать несколько копеек, на которые делается, большей частью, общая выпивка. «Жниво» сопровождается разнообразными песнями:

Ой на луце, луце,Лука моя да й зеленая(припев этот повторяется после каждого стиха),Трава моя да й шовковая!Там девчина траву жала,Траву жала, в фартух клала;Мимо еи стеженька,Туды ехав Козаченько:«Ой Бог помочь, девонько!Ой девко, девонько,Дай мойму коню травы!» —«Ой боюся ойца свого». —«Не бойся ойца свого,Бойся мене молодогоИ канчука тернового!»

Или:

Поскочу я в городець, в городець,Выкопаю коренець, коренець;Ще коренець не укипев, не укипев,Вже молодець прилетев, прилетев:«Лихо тебе принесло, принесло!» —«Ни човничок, ни весло, ни весло,Привез мене сивый конь, сивый конь,До милои на подвор, на подвор».

Или:

Плыве човничок по речце:Плаче молодець по девце;Выдеру личко с кропивыИ повешусь в ботвине:«Постой, молодче, не вешайся,Едь на военку, потешься!»

Или:

Хмара иде, друбный дождик буде,А я, молоденька, сама одиненька,За реченкою пшенку жну.Иде батько, иде батько,Снопа не звяже, жменьки не здыме,Мене, молодой, не пудажне;Иде милый, иде милый:Снопок мне звяже и жменьку здыме,Мене, молодую, пудажне(Нарва Бел. уезда Гродн. губ.).

Или:

Жнися, загоне, жнися,На мене не дивися!У мене загун широкий,Орав ратай безбокий.«Абр жь мене подождите,Або дайте Антона,Подогнати загона;Або жь дайте мне Гриця,Гриць на мене подивицьця!»(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CLVI).

Окончание жнива «дожинки», как и его начало, «зажинки», составляет праздник в быту селянина. В песне, как бы от лица жней, поется:

Дожали жита, дожнем пшеницӣ,Тогда мы прийдем горелки пици.(Там же).

В некоторых местах, когда жнут уже последнюю гряду (а напоследок оставляют гряду самой лучшей ржи) и остается еще только раз последний и единственный замах серпом, оставшуюся рожь не сжинают, а притаптывают с пением следующих слов:

Ой вылень, перепёлко,Бо уже у нас жита только!Як не будешь вылетати,Будем в поле зимовати.

Притоптанное количество ржи прижимают камнями и кладут туда маленький кусочек хлеба. Несколько ржи с кусочком в середине хлеба оставляют для мышей, надеясь этим удержать их от перехода в поля, в сараи (Каменец Брестск. уезда Гродн. губ.).

Из нажатой ржи делают венок. При этом в Борисовском уезде (Минск. губ.) поют:

Канець пивце, канець,Упляцем пану вянерь;Да ужо жниво у канца:«Нуце, дзевачки, да венца!»

Сплетенный венок кладут на голову одной из лучших жней и с песнями отправляются домой. По дороге поют:

Дяковала жнивонькаГосподу Богу Святому,И ёгомосци своемуЩо вун мене у пору зобрав.«Нехай я у стороне погощу,Покы на ниву опять пойду!То мне у стодоле гостина,А на ниве година».

Или:

Ой котився веночокЗ широкеи нивы,З женцями молодымиПодкотывся под ворота:«Выйди, пане, за ворота!Выкуп венка з золота!Не з золота венок витый,Да й з густого жита,Да й з колосистого,А щё з ядренистого!»

Или:

Котився веночок по полю,Просився женчикув до дому:«Идете, женчики, до дому,Занесете мене в стодолу,Положите мене в сторону,Ой то я пойду на ниву,Ой а мне на ниве годына,Ой а мне в стороне гостина!» —«Отчиняй нам, пане, ворота:Несемо веночок з золота,Ой не з золота, с кропивы,Бо ще мы горелки не пили!»(Сборн. пам. нар. творч. в СЗ крае, CLIV, CLVII, CCV).

Действительно, в доме хозяина к этому времени приготовлено бывает возможное угощение. Он выходит навстречу жнеям, принимает от них поздравления, венок и просит отведать, что Бог послал. Подающая венок примерно говорит следующее: «Приплели пану вянок з широкого поля, з ядраного жита. Наш пан маладый, конь вараный, сядло золотом вышито, брильянтами выбито. Наш пан на коню войска куець, свайго рыцерства даказуець, гавари да служки: “Улажив бы я саболи, але конь сваволи, няйдзе, лукавя, мне саболи бракуя”. Пан свайго рыцерства ня страциць, нам за вянок заплациць, хоць червоный злотый, для нашей ахоты, жита уражай, а пану на довгий век; пану вянок, а нам гарелки збанок!» (Opis. pow. Borys. S. 398).

Старик за изготовлением колеса для телеги. С. Чучевичи, Мозырский у., Минская губ. Фото А. Сержпутовского, 1910 г.

На домашний праздник хозяин призывает всех, кто сколько-нибудь помогал ему в работе.

Когда начинает свозить хлеб, то первый воз везут в гумно через скатерть, разложенную у дверей и сохраняемую со Святой. На скатерти кладут еще кусок Антипасхи (Бобровский).

Кончилась жатва: селянину хозяину легче на душе, если Бог послал ему урожай. «Потрудившись до поту, он теперь может наесться в охоту», вознаградить как бы себя за предыдущие труды и лишения. Но этим не ограничивается круг работ селянина: последние нескончаемы, и не успеет он покончить одной, как к нему напрашивается уже несколько новых. Приготовление пашни под яровой хлеб, севба и садка огородных овощей, как бы жатва, а тут опять нужно готовить ниву под «озимину», молотить, сеять и т. д. Скажем пока несколько слов о праздниках во время косьбы и жатвы, которые в быту селян имеют в каком-нибудь отношении особенное значение.

Праздник Петра и Павла, по народному «Пятро», с нетерпением ожидается селянами, особенно пастухами. Расчет у последних чисто материальный: им надоел Петров пост, и с днем Петра и Павла они надеются отведать сыра, молока и, главное, любимой ими яичницы. Еще накануне праздника пастухи условливаются пораньше выгнать в поле скот, чтобы пораньше и воротиться и потом на свободе заняться устройством и приготовлением собственной стряпни. Пригнавши с поля скот, пастухи к каждому хозяину, скот которого гоняют в поле, заходят под окошко и заявляют о себе следующею речью:

Прислав Бог по пирог,Старший пастух по яешеньку;Волики бушевали,По мучицу присылали;Коровки рыкали,По маслечко присылали;Свинки скреготали,По сланинку присылали;Курочки кричали,По яечки присылали.

Всякий хозяин дает пастухам два-три яйца, кусок сала, немного масла; из этого материала они устраивают потом для себя угощение, с песнями, пляской. Одно или два яичка оставляют и отдают нищему, прося его молиться Богу за их стадо, об его целости, сохранности (Белица Лидск. уезда Вилен. губ.). В некоторых местах считают необходимым дать пастуху сыр; его носят и в церковь для освящения (Чересы Дисн. уезда Вилен. губ.).

Мы говорили уже, что праздник Петра и Павла тесно связан со временем косьбы и жатвы. «Ладь косы и серпы к Петрову дню!» – говорит поговорка. «С Петрова дня в поле пожня», зеленый покос. «Святый Пятро в жице ядро». С тем вместе этот праздник, по народному воззрению, очень тесно связывается с днем св. Илии. «Пришел Пятрок, опал листок; пришла Ильля, опало два»; «Св. Пятро в жице ядро, а св. Ильля Божия жнея»; «Св. Пятро вколосився, а св. Ильля жито жала»; «Петр с колоском, Ильля с колобком». В песне на Купалу поется: «Только нету Ильли с Пятром. Пошов Ильля коло жита».

Нужно заметить, что имя Илии многими селянами почитается женским и получивших его при крещении селяне у себя дома называют «Галиашем». Несмотря на то что время от Петра до Илии тяжелое, «страдное», селяне боятся работать и не работают в эти праздники. Относительно празднования пророка Илии селяне замечают: кто не будет праздновать этого дня, того накажет Бог – дом его сожжет молния. Однажды, передает предание, какой-то шляхтич на Илью отправился косить. Завидевши его, православные советовали ему оставить свое намерение, грозили гневом и наказанием Божиим. «Зачем ты идешь косить, ведь сегодня праздник Илии?» – говорили православные. «А в от я подрежу Ильле пяты», – был ответ удальца. Он действительно отправился «подрезывать Илье пяты». Начал работать: около полудня явилась небольшая тучка, раздался гром, ударил в дом шляхтича, и бурным пламенем было истреблено все его достояние. Сохранилась только печальная известность об его неразумном удальстве.

С именем пророка Илии народ тесно связывает одно из грозных, величественных, явлений в. природе – происхождение грома. Темно довольно сохраняется в народе библейское сказание о том, что св. Илия на огненной колеснице взят живой на небо. Вот, когда послышится гром, народ и говорит, что это св. Илия ездит по небу и бьет злых духов. Если гром ударит в сарай или дом, там, значит, спрятался было дьявол; он думал, объясняют селяне, что из-за дома Илия пощадит, пожалуй, и его, но св. пророк бьет его на каждом месте. Приводят и рассказ о преследовании дьявола пр. Илиею. Один офицер якобы любовался красивым видом какой-то реки. Вдруг видит, на реке появился дьявол в виде женщины и стал на воде играть. Скоро ударил в него гром, но мало; только пронеслось эхо, а серебристые брызги разлетелись во все стороны. Дьявол продолжал играть. Понял офицер, в чем дело, зарядил ружье серебряной пуговицей да и выстрелил. Удар был верно рассчитан. Послышался только женский визг, дьявола больше не было видно. Сверху, в свою очередь, раздался голос якобы пр. Илии, который словами: «Спасибо, награда тебе будет на небеси!» – благодарил офицера за оказанную в настоящем случае помощь (Еремичи Новогр. уезда Минск. губ.).

Празднование дожинок около панской усадьбы

Опасаясь, чтобы во время грозы дьявол не подбежал к человеку и через это не подверг его опасности, селянин, заслышав гром, крестится: этим знамением он думает прогнать от себя дьявола. Рассказывают, что дьявол спорил со св. пророком о возможности ему укрыться от преследований святого. «Где бы ты ни был (отвечал якобы Илья), и как бы ты ни скрывался от меня, я тебя убью». – «Я скроюсь под человеком, которого ты пожалеешь убивать». – «Я убью и человека, лишу его временной жизни, зато он наследует жизнь вечную, а все-таки тебя убью». При таком понятии о громе самое несчастье от громового удара селяне принимают с полною покорностию воле Божией и, в случае пожара (бывали примеры), не стараются противодействовать ему. Если от удара зажигается дом, то спешат оттуда вытащить кое-какое достояние, а все остальное спокойно оставляют в добычу пламени. «Щто Бог запалив, таго ня можна тушиць». Нам передавали, что в местечке Пырнике (Новогр. уезд, Минск. губ.) от громового удара загорелся дом одного еврея. Сбежался народ, кое-что повытащил, остальное все спокойно обрек в жертву пламени.

Еврей что ни кричал, просил спасать его дом, а собравшийся народ все одно твердил: «Што Бог запалив, таго ня можна тушиць». Пожар угрожал народному училищу и всему местечку, и только внушения местного священника убедили селян принять против него действительные меры (Цырнин, Новогр. уезда Минск. губ.).

Если бы во время грозы человеку пришлось быть в дороге, он не должен поднимать высоко платья, хотя бы на дороге было много воды и грязи. Рассказывают, что одна женщина отправилась на пастбище за гусями; случилось, что в это время разыгралась маленькая гроза и пошел сильный дождь. Женщина поспешила поднять полы своей свитки и в настоящем случае употребить их вместо зонтика. Вдруг якобы с неба послышался ей голос: «Не подымайся!» Женщина не обратила внимания. Неизвестный голос послышался во второй и третий раз. Женщина упорствовала. Тогда послышался полный голос: «Гибнешь», с тем вместе ударил гром, и женщины не стало. Опасно также, по мнению народа, надевать во время грозы шляпу: поля ее служат удобным приютом для дьявола, и таким образом вместе с дьяволом может быть убит и человек.

Вот, например, возвращаются с поля старушки с малыми ребятами. Их застигает дождь. Мальчик, не посвященный еще в тайны сельского мировоззрения, поднимает полы своего кафтана и начинает закрываться от дождя. «Што ты робишь, внучку? – говорит ему опытная уже старушка. – Не подымайся! А то бачишь, як гремит; христися, внучку, говори пацери (молитвы. – Ред.): коли не вмеешь сам, говори за мной!» Во всю дорогу наши путешественники молятся. Пришедни домой, бабушка спешит отыскать скорее освященную в Неделю ваий вербу, берет связку цветов, которые она освятила в праздник Иоанна Предтечи, кладет все это на «припечек» и поджигает сретенской свечой. Нужно, чтобы все это только курилось, чтобы было по возможности более дыму. Этот, как бы освященный, дым (от освященных предметов) считается одним из лучших средств для прогнания дьявола и таким образом застраховывает уже самый дом от громового удара. Если гроза продолжительна, то от курения изба страшно наполняется дымом; у присутствующих катятся из глаз слезы, вся семья между тем продолжает усердно молиться Богу (там же).

Праздники Петра и Павла и пр. Илии указывают, по мнению народа, как бы на окончание лета. «Спас», или Преображение Господне, уже открывает собою осень и зиму: «Пришел Петрок, опал листок, – говорит местная поговорка. – Пришла Ильля, опало два, а як прийде Спас (6 авг.), то сбросит и всех нас». Со дня Преображения Господня деревья, по этому взгляду, теряют свою праздничную, летнюю одежду, готовятся как бы к летаргическому оцепенению во время зимы. Ко времени Преображения Господня должны быть кончены все главнейшие полевые работы старого года, нужно подумывать уже о новой севбе. «Спас всему час». Хозяин должен дать себе отчет по хозяйству за истекающий год, и на Спаса он смело уже; может вкусить от новых плодов. Даже «бедный (по поговорке), терпит только до Спаса». Действительно, время Спаса признается селянами единственно законным временем для того, чтобы начинать вкушать впервые от многих новых плодов, временем, освящающим подобное начинание.

Прежде всего селяне боятся есть плоды до Спаса. Полагают, что вкусивший их подвергается желудочным болезням, хотя бы ел и зрелые плоды. И наоборот, после Спаса невредно есть даже незрелые плоды (Докшицы Борис. уезда Минск. губ.). Другие думают, что во время Преображения Господня Бог раздает плоды всем умершим, которые удостоились Царствия Небесного. Если мать умершего дитяти ела плоды до Спаса, то ее дитяти Бог не даст яблока или груши, и от Бога она услышит такие слова: «Часть твою съела твоя мать». На Спаса обыкновенно селяне приносят в церковь плоды для освящения. В некоторых местах теперь же впервые варят к обеду картофель, стручки бобов или гороха. Ребятишкам позволяют пойти в «стручки», т. е., нарвать себе гороху, или бобу (Чересы Дисн. уезда Вил. губ.). На Преображение иногда еще селяне приносят с собою в церковь для освящения семена ржи для озимых посевов; но большею частию это делается на Успение.

Успение (15 августа) известно под именем «Зепьной», «Большой Пречистой» или «Госпожи», в отличие от «Малой Пречистой» (8 сент.), или «Госпожи». В это время хлеба уже бывают сняты: если урожай удачен, то текущий год селянину не страшен, и праздник Успения он может отпраздновать в радости и веселье, потому что теперь хлеба у него вдоволь. Поговорка гласит: «Госпожа – хлеба дзежа». Отправляясь в церковь, селяне в благодарность Богу за посланный им дар несут для освящения по связке колосьев всех хлебов, освятивши, они вымолачивают их и семена берегут до предстоящей севбы (Нарва Бел. уезда Гродн. губ.). В Докшицах (Борис. уезд, Минск. губ.) выбирают предварительно из всего количества ржи несколько самых лучших снопов и околачивают их о борону или о колеса: выпавшие зерна называются посевочными, а выколоченные снопы – «околотом». Впоследствии «околот» сушат в овинах и вымолачивают цепом. Из «околота» делают еще «сечку», которая идет в пищу лошадям вместо овса. Приготовленные семена на Успение приносят в церковь для освящения. Зерно бывает сложено в платок, и при освящении его на поверхность кладут алтын. Освященные семена мешают потом с остальным количеством ржи, предназначенной к посеву. В некоторых местах освящается на Успение в церкви венок, который приносят хозяину на «дожинках». Перед началом посева этот венок вымолачивается, и семена его, освященные, предназначаются к посеву (Каменец Брест. уезда Гродн. губ.).

В праздник Успения селянин уже думает о будущем годе. Он готовится на новое дело, вступает в круг занятий новых, сладостных, большей частью в конце, но слишком тревожных вначале. После Успения селянин подумывает о посеве «озимины». Рано или поздно в известном году нужно сеять рожь, что узнают по гречихе: если ранний посев гречихи был удачен, и рожь, значит, нужно сеять пораньше; и наоборот: если поздняя гречиха вышла удачнее ранней, рожь в таком случае выгоднее сеять позже (Нарва Бел. уезда Гродн. губ.). Приготовление пашни под «озимину» и «засевки» сопровождается такими же обыкновениями, какие мы видели при начале яровых посевов. Главная разница в том, что теперь прежде всего сеют семена, освященные в день Успения Пресв. Богородицы, если они сохранялись отдельно, или то количество ржи, с которым они были смешаны. Отправляясь в первый раз сеять, хозяин в некоторых местах надевает «белую» рубаху (Докшицы Борис. уезда Минск. губ.). Бросая первую горсть семян, говорит: «Щоб Бог зародив жито на другий рок хочь такое, як было теперя!» (Дрогичин Кобринск. уезда Гродн. губ.). Иногда еще устилают поле соломою, оставшеюся от тех снопов, зерна которых пошли на первоначальный посев; этим выражают желание, чтобы и будущая рожь также «устилала» поле (Каменец Брестск. уезда Гродн. губ.). Вечером бывает угощение; требуются, как и выше было указано, возможная в доме чистота, опрятность, в угощении полнота, достаток, изобилие: и на ниве, вследствие этого, можно ожидать возможной чистоты посевов от сорных трав, полноты и обилия колосьев. Женщины в это время хлопочут, главным образом, около уборки льну. Собирают также огородные овощи, картофель.

Женщины, собирающие грибы. С. Щитковичи Бобруйского у.

Кончил селянин свои полевыя работы. Кончилось и лето, и на дворе уже время богатое, изобильное всяким «добром». Недаром существует поговорка: «Спас – будет хлеба с нас!» или: «Госпожа – хлеба дзежа». Есть, правда, и другая поговорка: «Госпожка (8 сент.) – хлеба немножко» (Лебедево Вилейск. уезда Вилен. губ.), но, по объяснению самих же селян, эта поговорка имела смысл и значение до знаменитого 19 февраля 1861 г. До этого времени селянин, собравши кое-что с поля, должен был отдать большую часть своего убогого достатка помещику, у которого он брал зерно для прокормления своей семьи и для обсеменения полей, так что по возврате с процентами взятого, у селянина до 8 сентября действительно оставалось «хлеба немножко». Теперь другие времена. Осень приносит с собою изобилие во всем. Относительно работы миновала самая страдная пора. Есть теперь время селянину подумать несколько о внутреннем домашнем быте, сосватать, если есть, своего сына или дочь: поэтому с осени обыкновенно наступает в деревнях самая жаркая пора свадеб: «Иван Богуслав (26 сент.) девоснубы (по другим дружки) розослав», – говорит поговорка. С другой стороны, если до Дмитриева дня (26 окт.) девка не засватана, то ей не остается уже надежды обвенчаться до поста, потому что истекает срок для записи оглашений. Это подало повод сложить такого рода поговорку: «До Дмитра девка хитра, а по Дмитре хоть ею вытри!»

Если где не очень далеко ярмарка, селянин постарается непременно побывать на ней. У него наступают разного рода домашние праздники (мы сейчас их увидим); нужно, следовательно, сделать маленькие запасы. С другой стороны, в хозяйстве кое-что оказывается лишним: можно продать или променять на более необходимое в данную пору. Ярмарка в этом отношении представляет очень много для него удобства.

До последнего времени православие в крае было подавлено разного рода вредными влияниями, и потому ярмарки главным образом устроились в тех местах, где бывали костелы. Все они носят одинаковый характер: мы опишем одну из них в местечке Миорах Дисн. уезда Вил. губ., со слов селянина. Из далеких местностей селяне приезжают в Миоры накануне дня ярмарки (8 сент.), более ближние – в самую ярмарку. На лугу перед селом ставят повозки и лошадей. Ржание и топот лошадей, пение нищих, говор, шум – все сливается в один базарный гул. В селе, на улице, становятся, по одной стороне, приезжие старообрядцы с яблоками, пряниками, булками; продаются здесь также крестики, иконы, в прежнее время (недавнее время) виднелись разнообразные польские книжки, «шкаплеры» и т. п. По другой стороне села сидят нищие, поют большею частию религиозные песни, «литании». На паперти костела толпятся богомольцы: одни из них, особенно женщины-шляхтянки, ползут на коленях вокруг костела, другие спешат в костел послушать «органа»; здесь они покупают разные члены человеческого тела, сделанные в миниатюре из воску: кто страдает головною болью, покупает голову, в надежде избавиться от болезни; больной глазами покупает глаз; девушки покупают восковые пластинки с изображением человека, чтобы быть стройными и красивыми; одним словом, «у кого что болит, тот о том и говорит», того и спрашивает. Все подобные вещицы лежат первоначально перед иконой Божией Матери, откуда они поступают в продажу. Из костела отправляются к своим повозкам обедать. Потом закупают все необходимое и возвращаются домой; детям привозят яблок или бубликов. Относительно материала, продаваемого на ярмарке, он изменяется, с одной стороны, по временам года, с другой – вследствие местного богатства или производства того или другого произведения (Чересы Дисн. уезда Вил. губ.).

Собравши все с поля, хозяин спешит принести благодарение Богу за его высокую помощь, о здравии всех своих домашних и сродников и особенно помянуть своих покойных родичей, отцов, дедов, прадедов. Каждый хозяин считает это своей священной обязанностью. Не помолиться теперь об умерших значит оскорбить их, восстановить против себя. От этого время осеннего поминовения умерших, «осенины», «осенние, богатые деды», составляет один из величайших праздников в сельской среде. Рассказывают, что один селянин по бедности своей не захотел совершить «Дедов». Когда пошел он спать, перед ним так и стояли умершие; всю ночь ему не было покоя; сама молитва в настоящем случае оставалась как бы бездейственна. Только после того как он, по мере своего достатка, отпраздновал «Деды», мертвые ему больше не грезились. Заключение, по селянской логике, понятное (Осташино Новогр. уезда Минск. губ.). По такому взгляду селяне стараются ничего не жалеть в настоящем случае. «Что мы будем жалеть для своей души? – говорят они. – С своей стороны мы должны сделать все, чтобы только угодить умершим».

«Осенние деды» – один из более торжественных, распространенных у селян праздников. Чтобы была возможность всем в приходе его отпраздновать, и притом более или менее сообща, в некоторых местах устрояется такой порядок: селяне одной деревни ежегодно совершают поминки в одну и ту же неделю, селяне другой деревни – в другую. Одни из них обыкновенно участвуют в торжестве других. Промежуток времени, в который совершаются поминки, большею частию назначается между 1 октября (Иже Вилейск. уезда Вил. губ.). «Богатые деды» от других отличаются главным образом богатством кухни. Селянин теперь нередко колет кабана, называемого дедовским, из ног его, накануне торжества, варят студень, из части говядины делают колбасы, кровь кабана сливают в сосуд и впоследстии употребляют к блинам. Хозяйка, в свою очередь, режет гуся; при этом держит его над сосудом так, чтобы туда сливалась кровь. Из этой крови варят «юшник», «поливку» (суп). Готовят по обычаю, по возможности, большое количество кушаний, причем должна быть непременно водка, требуется возможная чистота, соблюдаются разные обряды, как и при других «дедах». В настоящем случае укажем только некоторые от них отличия.

Так как осенью главное и почти исключительное занятие хозяек пряжа, то на «Деды» хозяин крепко-накрепко приказывает не браться за веретено, иначе «умершие сделают так, что пряжа будет волочиться по всем горшкам». Ставят к огню не более двенадцати горшков, и каждый – с особым кушаньем. В большинстве местностей приготовляют обыкновенно нечетное число блюд. Замесив хлеб и пироги, хозяйка кладет дрова в печку, но сама не зажигает их: для этого она приглашает какого-нибудь мужчину (из семьи); зато никому не позволительно теперь ставить в печку горшки, распоряжаться ими: иначе умершие рассердятся и могут задать горшкам страшную потасовку (Осташино Новогр. уезда Минск. губ.). При подаче кушаний за обедом при столе соблюдаются уже известные нам обрядности. Перед обедом, если в хате есть умеющий читать, берет книжку и читает заупокойные молитвы, присутствующие слушают его или же в голос повторяют за ним. Молитвы эти читаются всегда на коленях; в них участвуют даже и малые ребятишки. После обеда, по обычаю, часть всего оставляют «душам», приговаривая: «Няхай гета будзець нашим старикам, каторые в гетой хаце працовали!» Если хозяин бедный, а его предшественники жили достаточно, он прибавляет: «Жили дзеды, не видзели беды, а унуки набрали ся муки» (Чересы Дисн. уезда Вил. губ.).

К «Дедам», кроме обыкновенного хлеба, иногда пекут еще особую булку, «курец». Этот «курец» отдают нищему, который почти всегда является в дом после обеда. Когда он придет, его усаживают за стол, кладут перед ним «курец», насыпают соли. Нищий между тем читает молитвы. Возле него садится хозяйка, иногда хозяин, и говорит ему поименно для поминовения всех своих умерших родственников, также и хозяев, которые до них жили в этом месте. Обыкновенная поминальная молитва нищего следующая: «Помяни, Боже, душечку N. N. (следует перечисление имен) при мшах, при косцелах, при ютранях, при нешпорах, при набожёнствах, при оферях, при цудовных образах да при ясных свечах, при голосных звонах; да завядза его (или ее) до неба виднаго, до раю покойнаго, до места прохладнаго!» Некоторые нищие прямо говорят: «Вспомни, Боже, душечку N. N. (перечисление имен) в Царстве Небесном!» Помянувши всех умерших, более опытный нищий прибавляет: «Няхай яны на том свеце са всеми святыми спачиваюць, нам прияюць, и нас довго к сабе чекаюць!» Курец служит для него наградой (Еремичи Новогр. уезда Минск. губ.).

Праздник иногда не оканчивается одним днем. Одна уже необходимость истребить все заготовленное съестное заставляет продолжить его и назавтра. Уложившись в первый день после ужина спать, празднующие на другой день встают очень рано и завтракают. Праздник продолжается снова целый день, среди угощений, игр и разных россказней.

На кладбище с. Чучевичи, Мозырский у., Минская губ. Фото А. Сержпутовского, 1910 г.

Кроме «осенних дедов», когда совершаются «поминки» всех, когда бы то ни было умерших родных, некоторые семейства празднуют еще так называемые покойные поминки, «когда поминают умерших только в текущем году. Этот праздник обыкновенно совершают вечером в пятницу. Очистивши от сора двор и комнату, приготовивши приличные кушанья, хозяева с нетерпением ожидают званых гостей. Стол застилают белою скатертью, кладут булку хлеба и ставят соль в деревянной чашечке. Гости приносят с собою хлеб-соль, кладут его на стол, здороваются с хозяевами и начинают, по замечанию одного селянина, грустно разговаривать с ними, показывая вид, что душевно грустят с ними. Когда соберутся гости, открывается самый праздник. Перед образами, в углу зажигают «громничную» свечу; на стол хозяйка ставит «латушку капусты» и гостей приглашают к «большому хозяйскому, жалобному столу». Вообще это поминовение далеко уступает «Дедам» в роскоши и разнообразии стола; водка, впрочем, и здесь льется в изобилии. Гости по приглашению хозяев становятся кругом стола, говорят молитвы: «Отче наш…», «Богородице, Дево, радуйся…», «Верую…» и в заключение поют вечную память. Во время молитвы один из стариков держит зажженную свечу близ поставленного на столе блюда с капустою. По окончании молитвы гости садятся каждый на свое место, а блюдо с капустой снимают со стола. В этом предварительном обряде и состоит собственно «хозяйский, жалобный стол». Теперь принимаются за водку. Первый стакан проливают немного на стол, полагая, что это дается покойнику. Выпивая первую рюмку, каждый приговаривает: «Нехай даст Бог души небо, рай светлый, покой вечный!» Попойка продолжается нередко всю ночь. На другой день, ранним утром (все присутствующие до этого времени не спят), хозяйка снова ставит на стол латушку капусты, и снова начинаются такие же обрядности, как мы видели в предыдущий день. Разница в том, что теперь, по окончании молитвы, капусты со стола не снимают; ее едят присутствующие; это составляет «жалобную вечерю». По «вечере» говорят молитвы, чем и оканчивается «ночное сидение». Празднику, впрочем, еще не конец.

Когда появится день, некоторые близкие соседи расходятся до поры до времени по домам; других хозяин назначает для отделки памятника по покойнике. Если хотят ставить памятник по покойнике-мужчине, то приготовляют крест; если по женщине, то делают «кладку». Крест ставят на кладбище; «кладка» назначается обыкновенно для удобства пути на какое-нибудь мокрое топкое место, по которому приходится ходить, или же ее перекидывают чрез ров, ручей, и тогда опа служит своего рода мостиком. Крест приготовляют обыкновенно заблаговременно; «кладку» – в каждую данную минуту. Назначенные хозяином люди с возом отправляются в ближайший лес, отыскивают годную для кладки сосну со смолистой сердцевиной, срубают ее, отделяют верхушку от остального ствола, последний очищают от коры и одну из сторон его обтесывают во всю длину. Эта сторона известна потом под названием «плоскости». Памятник для покойной женщины готов. Его взваливают на воз и везут в назначенное место, кладут «плоскостью» вверх, обозначают время смерти, вырезывают серп или, если умерший был младенец, сапожки. Теперь все, участвовавшие в отделке «кладки», становятся на колени, читают молитвы, потом садятся на памятник, пьют, закусывают, потчуют повстречавшихся и возвращаются к хозяину, приговаривая: «Нехай дасть Бог ей небо, рай светлый, покой вечный!» В доме хозяина приготовлен бывает завтрак, «снеданне». Его сопровождают заупокойные молитвы.

Рынок в г. Лида. Фото начала XX в.

По окончании завтрака все гости, вместе с хозяевами, отправляются на кладбище. Если приходится ставить крест, то теперь везут и его. Все идут за крестом и обыкновенно поют 50-й псалом. Кроме большого креста, делают еще и маленький: к нему привязывают красную ленточку. Крест привозят или на кладбище, или ставят на перекрестках; маленький крестик утверждают над могилою покойника, в головах. Селяне просят и священника освятить настоящее торжество. Пока придет священник, они вырезают квадратики из дерну и покрывают могилы родных. Поверх могилы иногда кладут еще продолговатую, четырехугольную доску; что называется «прикладзины». Священник совершает панихиду, освящает могилы и памятник. Служение заканчивается пением «Вечная память!». Коль скоро священник оставляет кладбище, селяне начинают пить водку и закусывать хлебом с солью. Несмотря на увещания священника, передавали нам селяне, простой народ не оставляет своих старых, иногда нехороших, обычаев. И в настоящем случае по уходе священника селяне рассуждают так: «Его мосць (так до последнего времени большею частью называли священника; теперь батюшка) уже от нас поехав домов; нам цяперь можно рабиць то, што наши дзеды и прадзеды рабили, чого и мы ня можем пакинуць». Кладбище после этого принимает совершенно иной характер. Из всех соседних мест являются сюда и нищие; им тоже не отказывают в угощении: после заупокойных молитв, которые говорят они над могилою покойника, им дают водки и хлеба. Этим и оканчивается торжество (Иже Вилейск. уезда Вилен. губ.).

В некоторых местах (Любки Свенц. уезда Вилен. губ.) есть обычай приготовлять ячную кашицу ко времени поминовения родных. Принесши на кладбище, кашицу отдают мальчикам есть. Но дело в том, что есть ее нужно не ложками, а голыми руками. В деревне Любках кладбище находится не в далеком расстоянии, так что кашица, принесенная из деревни на кладбище, не успевает еще остынуть. Часто бывает, что мальчики, которым достается эта кашица, поплачиваются за нее своими пальцами: с последних слезает кожа.

Отпраздновал селянин «осенины»; на поле у него все уже убрано. Что же ему остается теперь делать? Если Бог дал ему хороший урожай, то для него станет работы дома на всю зиму: молотьба, «работа цепом», займет почти все его время. Если не было урожая, он отправляется куда-нибудь на «заработки». Теперь же по вечерам плетет лапти, колет лучину, запасается дровами. Женщины исключительно занимаются пряжей. Начиная прясть, приговаривают: «Боже Господи, поможи, вереценце побежи, ручаечку принеси, починочек с подсвиночек; хто наперед почав, щоб сзади торчав!» (Осташино Новогр. уезда Минск. губ.). Теперь начинаются «вечерницы», посиделки», «попрядухи». Осень и вся зима проходит у селян в подобных занятиях.

Относительно зимы некоторые селяне думают, что опа начинается не в одно и то же время, а каждый год все раньше да раньше; с тем вместе лето постоянно делается короче, и перед кончиною мира лета, говорят они, вовсе не будет, а будет продолжаться бессменно одна только зима; нельзя будет в таком случае заниматься посевами, явится голод и людям придется умирать (Ольшаны Ошмянск. уезда Вилен. губ.). Внимательно следят селяне за признаками, указывающими на раннее или позднее появление зимы. Признаки эти обнаруживают перелетные птицы. «Если гуси (дикие) летят низко, зима, значит, близко»; если при этом еще гуси летят ночью, селяне выводят заключение, что зима будет тяжелая и наступит скоро, что гуси по тому именно и летят ночью, чтобы скорее убраться из стран, где их может застигнуть холодная зима. Если при полете гуси кричат часто и громко, то, по мнению селян, этим указывают они на близость зимы. Тихий и нечастый крик при полете гусей говорит противное. Если на «громницы» течет с крыш и являются «лужи», так что может напиться петух, то зимы можно ожидать легкой, и на Благовещение уже напьется вол на пастбище. Когда заколют борова, то обращают внимание на расположение его внутренностей. Если известная часть их, «коса», тонкой стороной обращена к голове, и зима, значит, будет сначала легкая, потом тяжелая; в противном случае – наоборот. Если во время зимы образуются на деревьях большие хлопья, завалы снега, и потом, при оттепели, они падают, селяне видят в этом прообраз своей будущности и в текущем году ждут тяжелой болезни на люди или на скот. Зиму с сильными морозами называют злою; зиму без сильных морозов называют летнею.

Зимою бывают большие праздники, которые и в глазах селян имеют немалое, своеобразное, впрочем, значение. Еще заблаговременно слышатся песни, которыя указывают на особые торжества:

На городе стринатка,Недалеко колядка,Ой коляды, коляды,Да не все им рады:Кто нанимаець,Той с кармана не вынимаець;А кто отстаець (указание на наем слуг),Тому каждый почтенье даець.(Ольшаны Ошмян. уезда Вилен. губ.).

Или:

Ня курь, ня вей, мяцелица коляда!До матки иду, вяночки вью;Ат матки йду, развиваю, коляда!По сцежацце раскидаю:Гдзе сцежачка, там веночка,Гдзе слядочек, там кусточек.Сядзиць вовчок под елачкай, вочки трець:Пожалився на (имя парня, которому поется песня),за што бьець:«Чаму у цябе, вовчок, голова, як намяло?» —«Я у кароля быв, нечь вымятав». —«Чаму у цябе, вовчок, хвост, як лапата?» —«Я у кароля быв, хлеб сажав»(Ганута Вилейск. уезда Вилен. губ.).

Или:

Шла колядка колядуючи, гей, коляда!Перешла сельце, достала яйце, гей, коляда!Перешла поле, згубила и тое, гей, коляда!

Под именем «коляд» у селян известен прежде всего канун Рождества Христова (в некоторых местах – кутья, потом колядами называют самый праздник, а иногда все время от Рождества Христова до Богоявления). К празднику селяне приготовляются строгим постом; даже малым детям они боятся давать что-нибудь «скоромное». Если последние плачут, желая вкусить от запрещенного плода, мать в таком случае обыкновенно утешает их следующими словами: «Зараз, дзетки, будуць каляды; не плачьте! Еще нядзеля, еще нядзеля, а там и каляды». Дитя успокаивается в ожидании коляд, как чего-то необыкновенного. Если до «коляд» остается недели две, то говорят, что коляды еще в амбаре. Дня за два, за три до коляд говорят, что они уже «на печке». Когда хозяин вносит в комнату говядину или колбасы, приготовленные к празднику Рождества Xристова, то обращается к детям с такими словами: «Радуйцесь, дзеци: уже каляда идзець у хату!»

По мере приближения «коляд» в избе селянина замечаются особенные хлопоты, небуднишние приготовления. Самую избу очищают, убирают по-праздничному. Вечером накануне Рождества посередине избы ставят стол: на него кладут немного сена в память рождения Спасителя в яслях. Поверх сена застилают белую скатерть и усаживаются ужинать, «есть кутью». Хозяин между тем отправляется за «колядой». Идет в амбар, берет немного семян ржи, пшеницы, ячменя, овса, гороха и несет в комнату. Переступая порог дома, хозяин говорит: «Добрый вечер, щедрый вечер!» Иногда еще поют: «Да приехала коляда да в малеваном возку, коляда, да к Марцину у вороцечка, коляда!» Коляду укладывают в «кошель» и вешают в почетном углу. Начинается ужин.

Коляду встречают еще и так. Приносят немного сена и сноп ржи. Рожь ставят на покуте, а сено частью расстилают на столе (как указано выше), частью на «лавке», и тут теперь хозяйка ставит горшок с кутьею. Кутья составляет в настоящем случае необходимую принадлежность стола, заключительное, почетное кушанье, отчего и самый праздник называют кутьей, также постною или первою, кутьей (Гродн. губ.). В кутью вставляют иногда крест из двух лучинок. За столом, убранным сеном и покрытым белою скатертью, садятся ужинать все, не исключая даже малых детей. Хозяин вслух читает молитву. Потом пьют водку. При первой рюмке говорят: «Дай, Боже, за рок дочекать»; присутствующие отвечают: «Дай, Боже!» Кушают, «что Бог послал». Обыкновенно зовут ужинать и мороз. Хозяин за ужином говорит: «Мороз, мороз, идзи ко мне кутью есць, только моего ячменя, овса, пшеницы и проч. (перечисляет названия всех хлебов, которые намерен сеять) не морозь! При этом указывают на одно обстоятельство, которое заставило некоторых хозяев воздержаться несколько от подобных приглашений. Говорят, что один хозяин по обычаю звал к себе мороз откушать кутьи. Мороз якобы отвечал: «Я уже кутью отъел и на лошадь сел; иди только поддержи жеребенка!» Хозяин не обратил внимания на подобные слова и после ужина лег преспокойно спать. На другой день пошел посмотреть свой скот, и сейчас заметил, что лошадь его куда-то исчезла. Он вспомнил тут вчерашний разговор с морозом и догадался, в чем дело. Некоторые после этого не приглашают мороза к себе ужинать (Ольшаны Ошмянск. уезда Вилен. губ.).

Колядовшики. Горицкий повет, Могилевская губ., 1903 г.

Кутью едят обыкновенно уже поздно вечером, при огне. Замечают: если чья-нибудь тень из присутствующих отображается неясно или, что еще хуже, совсем бывает не видна, такой человек, значит, или умрет в текущем году, или же выйдет из семьи. После ужина вытягивают из-под скатерти по былинке сена: у кого из девушек или замужних женщин былинка будет длиннее, та может ожидать хорошего урожая льна. Когда со стола снимут сено, то смотрят, не осталось ли на столе зерен какого-нибудь хлеба, и если остались, то какого рода зерен больше: оставшиеся зерна в большом количестве указывают на успешный урожай в текущем году именно этого рода хлеба. Брошенные к тем семенам, которые высеваются на поле, они предохраняют урожай от головни и других болезней. После ужина хозяин сбрасывает обувь; из принесенного снопа ржи приготовляет «перевесла» и спешит в сад, если он у него есть, обвязать ими плодовые деревья и ульи. В первом случае думают, что будет больше плодов, что их не будет срывать ветер; в последнем – что пчелы не будут далеко улетать от ульев. В некоторых местностях это делают на Новый год. После ужина вся семья выходит на двор посмотреть, «зорко на небе или нет». Если на небе много звезд, то в текущем году хорошо будут родиться гуси и другие домашнея птицы; можно ожидать также и хорошего урожая, особенно относительно того зерна, большее количество которого оказалось на столе по снятии сена (Ласково Кобр. уезда Гродн. губ.). Мальчики деревенские заключают по-своему: в которой стороне больше звезд, там будет больше и грибов. Примета, которая важна для них во время лета. Хорошая погода на кутью, кроме урожая, предвещает еще такую же погоду и во весь год; в противном случае нужно ожидать непостоянной погоды, а с тем вместе – и неурожая. На кутью в некоторых местах хозяин не дает скоту пить целый день: этим он думает предохранить его от насекомых. Хозяйки ничего не должны прясть: иначе летом скот будет пускать слюну такими длинными нитями, какие в этот день выпрядут (Ольшаны Ошмян. уезда Вилен. губ.). Другие, наоборот, на кутью вьют клубки ниток, чтобы капуста свивалась в головки; вообще прядут, вьют веревки, стараются начать непременно в полночь возможную в хозяйстве работу; если бы потом потребовалось что-нибудь сделать, а начало этому не было положено на кутью, такую работу непременно придется уже оставить до праздника Богоявления. Во все время между праздниками Рождества Христова и Богоявления можно делать, и то, как видим, с известными ограничениями, только ту работу, которая была начата на кутью. Во всяком случае, избегают начинать делать ободья, полозья: опасаются быть искалеченными. Перед колядой не дозволяется вязать обыкновенные метлы для выметания печей. Необходимо приготовлять их из хвои сосны: тогда они называются «памяло»; неисполнителям этого обычая грозят сожжением хаты от грома.

Хозяйки матери не позволяют своим детям с утра до вечера есть мак: летом не будут кусать насекомые. Девушки выходят и слушают, в которой стороне раздается лай собак: там, значит, быть им замужем (Ольшаны, Ошмянск. уезда Вил. губ.). Или бегут к колодцу, макают в воду лучину, приносят домой и зажигают: чья лучина горит ярче, светлее, той и замужем будет лучше (Чересы Дисн. уезда Виленской губ.). Или отправляются в хлев: если по дороге повстречаются с быком, им, значит, в наступающем году, и никак не дальше осени, придется выйти замуж; встреча с коровой не предвещает ничего утешительного.

В Борисовском уезде (Докшицы, Минск. губ.) сохраняется такой еще обычай. Родители, желающие отдать своего сына в училище, варят особый горшок каши; сваривши, выносят его на двор и ставят на «колоде»; готовящийся в училище берет палку и бьет по горшку: если брызги полетят далеко, это считают хорошим признаком – в будущем ученике можно полагать остроумие, хорошую память, охоту к ученью; в противном случае нужно ожидать противоположных качеств.

Сено, которое «на кутью» постлано было на столе и на котором ужинали на следующий день, раздается скоту. Хозяин не дает его только лошадям: причину указывают в том, что, когда родился Иисус Христос, лошадь якобы съела то сено, на котором он был положен в яслях (Ольшаны Ошмянск. уезда Вилен. губ.). В других местах это сено остается на столе в продолжение праздников Р. Хр., и только по окончании хозяин снимает его со стола, разделяет на столько частей, сколько штук у него скота, и отдает ему (Лясково Кобринск. уезда Гродн. губ.). Иногда сено сохраняют в продолжение зимы и уже весною отдают его скоту, когда в первый раз выгоняют в поле. Что город, то норов; что деревня, то обычай.

В первый день праздника Р. Хр., когда принесут в избу свежую воду, хозяин берет мелкую серебряную монету, бросает ее в ведро и начинает мыться сам, а за ним и остальные члены семьи: думают после этого, что лицо не будет портиться во весь год, особенно от сильных жаров или морозов. Когда заметут комнату, сор не выбрасывают на двор до следующего дня: иначе в пшенице и льне явятся многочисленные сорные травы. Иногда и совершенно не метут изб: боятся, чтоб куры «не выдирали» посевов. В некоторых местах сами хозяева, особенно женщины, не пьют воды в первый день праздника, не дают пить и овцам; говорят, что таким средством можно наперед предохранить себя от жажды в жаркие дни лета. Беда, если в первый день праздника курица снесет яйцо: в хозяйстве ожидают убытка (Слон. уезда Гродн. губ.). В некоторых местностях тогда же вьют веревку, «спутывают» ею стол, чтобы скотина не травила полей. Исполнение этого обычая обеспечивает потом успех в осаживании роев пчел. Дробят также лучину, зажигают ее в углу комнаты на скамейке (Докшицы Борис. уезда Минск. губ. Ср. Бобровского, с. 824). Иногда матери запрещают своим детям причесывать головы: это считают предохранительным средством от головной болезни (Ольшаны, Ошмянск. уезда Виленск. губ.).

Каждая семья считает своим священным долгом побывать в праздник в церкви. Вечером молодежь в одном каком-нибудь доме устраивает игры, пляску, поет песни. Иные ходят «по коляде», «колядуют»; колядующий говорит: «Я маленький хлопчик, злез на стовчик, у дудочку граю, Христа забавляю и с праздником вас поздоровляю». Или же: «Горобчик летев, хвостиком вертев, а вы, люди, переймайте и мне по пятачку дайте!» Или: «Цупу, лупу по помосте, до нашого егомосте приехали гости. То не гости, коляднички, потоптали черевички; будьте здоровы с колядою! Чи кажите спевати, чи коляды дати?» (Озяты Кобр. уезда Гродн. губ.). Или же колядующий поет под окном следующую песнь: «Небо и земля ныне веселися, праматерняя клятва разрешися; Христос родився, Бог воплотився, Ангели спевают, Царие витают, люли, люди поведают». (Подобная песнь есть в униатском «Богогласнике».) После поздравления колядующий ожидает подаяния: ему выносят блин или кусок хлеба. Если же хозяин ничего не хочет дать колядующему, то стучит в окно: знак, что хозяин не принимает «колядования» и ничего не даст колядующему (Мир Новогр. уезда Минск. губ.).

На третий день праздника обыкновенно бывает наем слуг: отсюда образовалась и поговорка: «На св. Степана выше слуга запана». Если случится, что хозяин встанет теперь раньше батрака, то он будит его и говорит: «Вставай! Табе сяго дня коляда, а мне бяда». То же говорит и следующая пословица: «Пришли колядки – господаром порядки».

Вечера от 25 декабря по 6 января называются Святыми. Днем можно делать что угодно, и хозяйки стараются напрясть по возможности большие клубки пряжи, в надежде, что сравнительно вырастет большая капуста. Днем опасаются только перекатывать камни с одного места на другое; от этого, говорят, появляются на ногах разного рода болезни (Слонимск. уезда Гродн. губ.). Боятся также выбрасывать «осмолки» из печи (несгоревшие поленья): думают, что от этого в посевах появится головня. Зато делать какую бы то ни было работу вечером строго запрещается. Нарушителя такого обычая селяне непременно «просмеют»; о таком человеке они отзываются: «Пазнаець он не святковаць гетых вечерув!» Прясти пряжу или же вить что-нибудь хозяин строго запрещает, потому что молодой скот будет постоянно мотать головой и пропадать. Если же подобные работы производились, то хозяин «на последнюю кутью» (перед Богоявлением) пересекает в плоту три пары веток, думая этим предохранить свой скот от накликанной было на него беды (Ольшаны Ошмянск. уезда Вил. губ.).

Действительно, Святые вечера особенно опасны для того хозяина, у которого много скота. Иногда случается, что у него родится слепой теленок: все соседи и давай тут говорить, что вот, мол, не праздновал Святых вечеров, что Бог и наказал преступника. Сейчас приступают с расспросами к хозяйке, не шила ли она чего-нибудь во время Святых вечеров. Тут она обращается к своей памяти и, наперед обвиненная, для оправдания как бы суда Божия, произносит против себя приговор: она сознается в преступлении (что, мол, шила, хоть бы этого на самом деле и не было). «Гета жена зашила глаза сваему целяци», – говорят после обвинители. Беда и хозяину, если теленок родится слаб на ноги. Тогда он сам обвиняет себя: «Ведь это я плел лапти в Святые вечера и таким образом спутал теленка: теперь он и ходить не может» (Мир Новогр. уезда Минск. губ.).

Думают еще, что если во время Святых вечеров придется оставить в сундуке одежду, ее непременно нужно перекрестить: иначе она будет похищена некрещеными детьми. Рассказывают при этом, что на Святые вечера некрещеные дети распускаются из ада на гулянье: они заходят к тому, кто оставил в сундуке свое платье неперекрещенным, отворяют сундук и забирают, что им нужно. В доказательство приводят следующую сказку. Жил один «корчмарь» недалеко от села. Однажды, во время Святых вечеров, зашли к нему в корчму четыре человека в белых тулупах и спросили водки. На вопрос корчмаря, сколько нужно, они потребовали четыре ведра. Желание было исполнено. Незнакомцы выпили, расплатились и ушли. На другой и третий вечер повторилась та же история. В третий, впрочем, раз корчмарь при расплате с незнакомцами спросил у них: «Что они за люди?» – «Мы люди недобрые», – был ответ. «Кто же вы такие?» – «Мы дети некрещеные». Корчмарь сильно испугался, однако продолжал свои расспросы. «Почему вы теперь ходите?» Дети отвечали, что им дано право ходить в продолжение этих двенадцати дней. «Где жы вы тулупы взяли, которые на вас?» – «Мы взяли их у тех людей, которые оставляют свое платье, не перекрестивши его: как только мы придем туда, где оставлено что-нибудь неперекрещенным, оно само дается нам без всякаго труда». – «Постойте же, – подумал себе хозяин, – я вас больше не пущу, чтобы вы и мне чего худого не сделали». Когда гости ушли, хозяин сказал жене везде при всяком входе начертить кресты, чтобы некрещеные дети не могли прийти к ним более. По обычаю, гости приходят между тем и на четвертый день; в корчме огня нет, и при входах везде кресты. Напрасно они ходили кругом корчмы, кричали под окном, просили хозяина отпереть, пустить их повеселиться в эти остальные вечера, обещали не делать ему никакого зла. В корчме по-прежнему было тихо, темно, хозяин все слышал, но ничего не отвечал, огня не зажигая. Огорчились таким приемом некрещеные дети; догадались, что сделал хозяин; и отправились обратно, обещая во всяком случае «показать ему, что значит не отпереть им дверей». Кончились Святые вечера; у корчмаря вышла вся водка, и ему необходимо было отправиться за новой. Взявши денег, он поехал за водкой. Уже он вез домой целую бочку; но, когда въехал на «крестовые дороги» (перекресток, где иногда погребают детей, умерших без крещения, и потом ставят кресты), бочка – тарах! – обручи сразу все лопнули, и водка вылилась. Смекнул корчмарь, в чем дело: он понял, что это мстят ему некрещеные дети, которых он не пустил в корчму. «Нет, – сказал он, – я вас-таки перемогу», – и снова возвратился за водкой. Но напрасно старался он «перемочь» некрещеных и покупал бочку за бочкой: каждый раз, как только он въезжал на «крестовые дороги», бочка распадалась, и вся водка пропадала. Предание прибавляет, что таким образом он истратил на водку все деньги и, наконец, пришел к такому положению, что должен был идти по миру (Мир Новогр. уезда Минск. губ.).

Отпраздновав Рождество Христово, начинают приготовляться ко встрече «второй кутьи» и затем Нового года. «Вторая кутья», или канун Нового года, известен в большинстве местностей под именем Щедрого или Богатого вечера, или же «Оготухи». К этому вечеру стараются приготовить по возможности роскошный ужин, отчего и сам вечер называется «богатым». Кутья и здесь составляет необходимое заключительное блюдо. Ее варят из «отолченного в ступе ячменя». Пекут еще блины с «юшкою». Кто не готовит блинов перед Новым годом, у того в хозяйстве не будет «гладкого скота», т. е. жирного, тучного, особенно телят (Каменец Брестск. уезда Гродн. губ.). Первый блин непременно должна съесть взрослая девушка, если есть, и притом стоя на «смётье». Обыкновенно вечером в Щедрый вечер она чисто метет комнату, чтобы чист был на поле ячмень, когда будет жать его, и, когда выносит сор из комнаты, берет с собою блин и ест там. Если в это время она послышит в какой-нибудь стороне лай собак, там, значит, быть ей замужем. Обычай этот исполняется в некоторых местах, как мы видели, накануне Рождества Христова. Вообще нужно заметить, что нельзя приурочить ко всем местностям ни одного общего названия некоторых праздников, ни тем более одновременного соблюдения одних и тех же обычаев. Что соблюдается в одной местности сегодня, то самое в другой местности мы увидим завтра: от этого в наших статьях для некоторых может показаться кое-что видимым противоречием. В оправдание себя мы ссылаемся на свидетельства лиц, свято на месте соблюдавших описываемые нами обычаи.

Когда изба очищена и «вечера» приготовлена, семья садится ужинать. Хозяин берет водку, наливает рюмку и пьет к хозяйке: «Будь здорова! Дай Бог за год дождаи!» – говорит он. «Дай, Боже!» – отвечает хозяйка. Рюмка обходит всех по старшинству. После ужина начинается переряживанье. Наряжаются «в цыганов», «в аиста, в козу», и ходят из дома в дом. Переряженные везде имеют радушный прием, щедрое угощение; при этом они говорят своего рода поздравления:

О-го, го, каза!О-го, го, сера!«Гдзе хвост падзела?» —«На соль праела;Бо соль дорогая,Мера скупая».Гдзе каза хвастом,Там жито кустом;Гдзе каза нагой,Там жито капной;Гдзе каза рогом,Там жито стогом.

Или:

Новое лето начинае,Новый царь царя витае,Убогим породив,Богатого засмутив.

Или:

Васильева матиПришла оготати.

Или:

О-го, го, коза небого!Солому сечи,Пироги печи;Сало смажь,Пироги мажь!Гу, гу, гу, гу, дайте мне того,Що в печке, в самом куту!

Наперед стараются высмотреть, что находится в печке (Каменец, Бретск. уезда Гродн. губ.).

Или:

Добрый вечур, щедрый вечур!Чи е дома пан господарь?Седит собе в конце стола,На ём шапка соболева,Калиточка, як бочечка;В туй калитцеТри червунци:Нам, колядничкам, по осмачку.На Новое лето роди, Боже, жито,Жито, пшеницю, горох, сочевицю,В клюне умолотно.В дёжце зыходно!На пече рожа,Господиня гожа;На проточку рута,Господиня крута!(Пам. нар. творч. в СЗ крае, с. 165).

Или:

Щедрый вечур, добрый вечур!А ци дома пан господар?«Нема дома, в чистум поле,В чистум поле жито сее,Жито сее, Бога просиць,Каб с колосочка жита бочка,А з другого еще много».(Мир Новогр. уезда Минск. губ.).

Накануне Нового года селяне стараются запастись всем необходимым; если у кого недостает чего, то стараются одолжить заблаговременно. Кто одалживает в Новый год, тот в продолжение всего года не будет иметь этой вещи; такого человека еще наказывают ведьмарем. Хозяйки страшно боятся разбить что-нибудь: это значит накликать на себя беду на весь год; круглый год все постоянно будет биться, а для хозяйки это слишком убыточно: ее дело запасаться посудой, особенно глиняной, да еще на те деньги, которые она выручит за свою заботу или же за некоторые доходные статьи в хозяйстве, которыми, собственно, она заведует, продажа, например, яиц, кур (Мир Новогр. уезда Минск. губ.).

Телеги на переправе через Днепр у Рогачева. Фото из архива Ч. Дж. Белдена, 1909 г.

Сохранился обычай ловить воробьев накануне Нового года. Вечером собираются мальчики и взрослые: берут фонарь, зажигают его и отправляются в сарай. Заткнувши, по возможности, дыры, один из охотников с длинной палкой начинает пугать воробьев, которые к ночи попрятались уже в свои гнезда, большей частью в сельских сараях. Напуганные воробьи бросаются на горящий фонарь, представляя себе там отверстие, через которое они улетят на вольный, Божий мир. Тут они попадают прямо на ловца. Охота большей частью бывает очень удачна. Сохраняется поверье, что, сколько поймают воробьев в настоящий вечер, столько коп их погибнет в текущем году. Сельские мальчики рады, что могут оказать некоторую пользу в семье, и стараются наловить по возможности больше жертв, чтобы потом еще больше их погибло. Селяне вобще считают воробья очень вредной птицею, сильно истребляюшей посевы. Из пойманных воробьев приготовляется жаркое. Иногда, впрочем, оставляют двух воробьев, завертывают их в тряпку и потом сжигают. Оставшийся порошок прячут до весны и, когда отправляются сеять ячмень или овес, сюда всыпают и сбереженный порошок, и высевают его вместе с известным зерном: думают, что воробьи не тронут таких посевов (Каменец, Брестск. уезда Гродн. губ.).

В Новый год как можно раньше будят ребятишек. В этом на весь год видят предохранительное средство против лени. Вообще думают, что, если в Новый год сделать что-нибудь хорошее или дурное, если даже самое время провести известным образом, все это отзовется потом в продолжение всего года, в первом случае – удачей во всем, в последнем – неуспехом. От этого родители и сами берегутся и крепко-накрепко приказывают и детям своим не делать ничего дурного; напротив, вся семья проводит этот день благообразно. Бывают в церкви. После обедни рассуждают о значении праздника, отдыхают. Вечером хозяйка дает курам есть ту кашу, которая осталась от вчерашней кутьи. Делается это следующим образом. Посередине избы кладут обруч, ставят туда кашу и впускают кур есть ее. Куры после такого угощения будут хорошо нести яйца, а обруч предохранит их от растраты яиц по разным местам (Вишнево, Ошмянск. уезда Вилен. губ.).

После Нового года наступает праздник Богоявления (6 янв.). Накануне этого праздника, равно как накануне Рождества и Нового года, празднуют сочельник, или «кутью, третью» по счету. Сочельник пред Богоявлением называется «постной кутьей», или «проводною, приводами». Теперь, с одной стороны, нельзя употреблять в пищу мяса; с другой – сочельником Богоявления заканчиваются так называемые в некоторых местах колядницы, дни коляд. К этому празднику селянин делает своего рода приготовления: убирают хату, варят разнообразные кушанья (постные). Между последними особенное внимание обращает на себя боб, смешанный наполовину с горохом. Его варят в сухом виде утром и не употребляют до самого вечера, до кутьи. До этого времени или, по крайней мере, до освящения воды в церкви ничего не едят. Но вот солнце закатывается. Христиане возвратились уже из церкви со святою водою. Хозяин тогда насыпает приготовленного бобу в латушку, поверх него кладет булку хлеба, берет освященный в церкви мел, воду и со всем этим выходит из дому. Преднося перед собою боб, хозяин мелом изображает «кресты» над окнами, на воротах, дверях и косяках всех сараев, хлевов и, в заключение, на ульях, если есть пчелы; все так же окропляет водой. Если дома приключится печалование об умершем, указанные изображения крестов делаются углем. По окончании своего дела хозяин приходит в избу, ставит на стол боб, который и остается тут до вечера (Иже Вилейск. уезда Вил. губ.). В других местах делают и так. Перед ужином хозяин приносит сено, постилает его на стол, как на Р. Хр., потом берет «веко» с горохом, освященный в церкви мел, и отправляется изображать кресты в различных частях своих зданий. Домашние между тем приготовляют ужин, садятся за стол и ожидают хозяина. Вошедши по окончании своего дела в хату, он обращается к семье с следующими словами: «Во время рождения Спасителя три короля приезжали и сыпали около новорожденного золото; а мы, за неимением золота, сыплем одни другим горох». При этих словах он сыплет на стол горох, а сидящие стараются ловить его. Думают, кто поймает большое количество гороха, у того будет много овец. Кто в продолжение трех лет ловил много гороха, тот уже приобрел даже счастливую способность успешно разводить овец (Ольшаны Ошмянск. уезда Вилен. губ.). Еще в некоторых местах есть особенность. Когда хозяин, изобразивши кресты на строении, войдет в сени, хозяйка спрашивает: «Хто там стукиняя, что там грукиняя?» Хозяин из сеней отвечает: «Сам Бог стукиняя, сам Бог грукиняя». – «Што же ион робиц?» – «Жито родзиць» (Мир Новогр. уезда Минск. губ.). Хозяин входит в комнату, и начинается ужин. Преднесение бобов, хлеба при изображении крестов означает желание, чтобы у селянина в каждом углу был достаток. Самое изображение крестов объясняют различно. Одни говорят, что этим изображением указывается окончание колядных дней; другие находят причину старорелигиозную. Когда иудеи искали новорожденного младенца, Иисуса, то, нашедши его, начертили якобы над местом его нахождения крестик; но потом чудесным образом крестики изобразились над воротами всех домов, так что иудеи не могли узнать; где находится новорожденный Царь, которого хотели похитить (Иже Вилейск. уезда Вилен. губ.).

Прямее, основательнее и гораздо вернее то объяснение, по которому в изображениях крестов думают видеть противодействие враждебной силе дьявола. Через намеченные крестами и освященною водою окна, двери и даже отверстия печек не войдет дьявол, думают положительно селяне (Мир Новогр. уезда Минск. губ.).

В некоторых местах, окропляя святою водою свои здания, хозяин говорит даже прямо: «Вон, черце, из мойго дому! Бо тут Бог живець». С этих пор, по мнению селян, дьявол не может оставаться в их дому и уходит якобы на вербу до времени освящения ее в Неделю ваий; с этой поры он опять перебирается в старое место (Лебедево Вилейск. уезда Виленск. губ.).

Ученики народного училища с вербами в руках. С. Чучевичи, Мозырский у., Минская губ., 1910 г.

В других местах думают, что с освящением воды дьявол вывозит своих детей из воды, садит на сани и перевозит на дерево. Для такого поверья указывают основание в следующем предании. Однажды к хозяину накануне Богоявления пришел какой-то человек и просил саней; хозяин, нужно заметить, жил недалеко от озера. Он спросил незнакомца: «Зачем ему так поздно понадобились сани?» – «Детей перевезти», – был ответ. «Куда?» – «На дерево». – «Почему же ты перевозишь их на дерево?» – «Потому же, что утром придет на озеро “человек”, который обольет нас кипятком». Под именем «человека» незнакомец разумел священника, а под именем «кипятка» – святую воду. Из такого разговора сметливый хозяин сейчас узнал, с кем имеет дело, и не дал саней. Незнакомец стал невидим. Хозяин, однако, мучимый любопытством, пошел посмотреть, стоят ли его сани. Вышедши на двор, он, к своему удивлению, не нашел их. Незнакомец утащил. Было уже поздно, и хозяин боялся идти к озеру за своими санями. На другой день утром он действительно нашел их над прорубью в озере и здесь же увидел «чертовы ступни». Сомнение не могло более иметь места. Дьявол явился действительным похитителем саней. Такое суеверие, рассказывали нам, поддержку для своего существования находит в следующих обыкновенных данных. Иногда дети, желая взаимно повозить себя, тайком увозят сани, а суеверный хозяин, не зная, в чем дело, распускает молву, что «черт» украл у него сани для перевоза детей (Мир Новогр. уезда Минск. губ.).

Самый праздник Богоявления известен под именем «Трех Королей», «Водохрища». Православные отправляются в церковь и потом на Иордань. После освящения воды каждый спешит разговеться, так сказать, ею и запастись на будущее время. Богоявленская вода пользуется у селян большим почетом: ее употребляют как целительное лекарство, не только в болезнях людей, но и скота. Сами латиняне, несмотря на противодействие ксендзов, видят в святой воде необыкновенную силу. Нам рассказывали, что во время последнего мятежа один ксендз в Новогородском уезде, объезжая свой приход, всеми мерами среди свой паствы старался возбудить ненависть ко всему русскому, православному. Тут он узнал, что в деревне (в которой он был), у его прихожан, сохраняется как святыня богоявленская вода. Именем духовного отца он начал убеждать их в бессилии, бездейственности этой воды, говорил, что она, напротив, может быть даже вредна, потому что освящена не ксендзами, а попами-схизматиками, и требовал, чтобы она была вылита на собак. Напрасно прихожане упирались. Ксендз, напротив, настаивал и грозил небесным судом; тогда они обратились к начальству с жалобою на него и просили об его перемене; справедливая просьба была уважена, и заветное убеждение в святости богоявленской воды не поколебалось (Мир Новогр. уезда Минск. губ.).

В продолжение «коляд» в некоторых местах совершается по преимуществу два рода игр. Молодежи ходит или с «звездою», или с «Вифлеемом». Звезду устраивают так. На раму от решета или сита наклеивают пропитанную салом или постным маслом бумагу и утверждают ее на подставочном шесте для удобства в переносе с одного места на другое; чтобы этот круг имел вид звезды, приделывают к нему в нескольких точках четыре – шесть пирамидальных «рогов» и, красоты ради, окаймляют их разноцветною бумажною бахромой. Потом делают новое небольшое кольцо, по окружности которого наклеивают вырезанных из бумаги солдатиков, конницу или пехоту. Это кольцо утверждается на прутике. Если теперь мы вставим в раму звезды свечу (в остальной части комнаты не должно быть огня) и будем там поворачивать кольцо с наклеенными солдатиками, то для стоящих с лицевой стороны звезды представляется, что идет бесконечное количество войска. Устройство «Вифлеема» несколько сложнее и обходится дороже; за него потому принимаются парни, которые посостоятельнее. Устраивается ящик, что-то вроде сундука, верх которого разделяется на такие же, как у звезды, пирамидальные «рога», только большего размера. Бока и верх этого ящика украшаются разными священными картинами, относящимися к празднику; нижняя сторона его, или пол, делается с разрезами, или щелями, и бывает устлан белыми меховыми шкурками. Приготавливаются из дерева изображения людей, представляющие собою разных лиц: Ирода, например, трех Королей, жену Ирода, Смерть в виде какого-нибудь скелета с косой, Иуду-сребролюбца, Цыгана с медведем и т. п. Изображения эти прикреплены к проволоке, которая может свободно двигаться между разрезами пола. Опытная рука, управляя этою проволокой (незаметно, конечно, для зрителей), может заставлять немые куклы делать разного рода представления. Здесь почтенные зрители могут увидеть и кровожадную Смерть, нещадно, посекающую свои жертвы тупою косою, и занимательную борьбу Цыгана с медведем, и своеобразный пляс Иродиады, и многое другое. Деревенский люд считает подобные зрелища верхом удовольствия и наслаждения. Мастера с этими штуками ходят обыкновенно по вечерам к более зажиточным хозяевам, показывают им свое искусство и получают кое-какое вознаграждение (Мир Новогр. уезда Минск. губ.).

После Богоявления праздник Сретения Господня (2 февраля), «Громницы», имеет у селян своеобразное значение. К этому дню во многих местах приготовляют восковые свечи, которые в самый праздник за обедней освящают. У ко го есть свои пчелы, тот приготовляет свечи и для знакомых. Свечи называются «громничными». Думают, что эти свечи громят силу бесовскую, хотя бы то в лице ведьм и чародеев. Потому, когда начинается гроза, селяне зажигают, как мы говорили, «громницу», курят «освященное зелье». По выходе из церкви, дома хозяин крестообразно поджигает «громницей» волосы на голове у всех членов своей семьи. В этом видят предохранительное средство против головной боли. Зажженной «громницей» хозяин выжигает у себя в доме кресты на потолке, на косяках. «Громницу» дают в руки умирающему и вешают в скотных хлевах, как предохранительное средство против ведьм (Гродн. и Виленск. г.). На Сретение гадают и об урожае. «Если, – говорят, – на громнице певень напьется водицы, то на Юрья вол наестся травины», т. е., если на «громницы» тает снег так, что может напиться петух, то на Георгия будет уже для волов трава (Нарва Бельск. уезда Гродн. губ.). На Сретение в некоторых местах стараются поесть в день семь раз, чтобы заручиться от имеющего наступить семинедельного пасхального поста. Со Сретения подумывают уже о весне: говорят, что «до громниц не сбрасывай с рук рукавиц, а как прошли громницы, то уже не нужны рукавицы». Иногда, правда, приходится убедиться в верности и другой поговорки, что «громницы – зимы половицы»; во всяком случае, в некоторых местах все уходившие было из дому на заработки к Сретению спешат воротиться домой, и хозяева начинают строить, осматривать, починять снаряды, нужные для весенних занятий (Ольшаны Ошмянск. уезда Вилен. губ.). По временам начинают слышаться веселые песни:

Веселицеся, подружки:К нам весна скоро придзець,Весна придзе, слонце узыдзё,Сгонюць снеги весь мороз,Разцветуць у поле цветочки,Усе ракитовы кусточки;Между гетыми кусточками.Быстра речка процекла;Я на гету быстру речкуГуляць з милым выхожу,И печаль, горе свое выношу:Горе на водзе не тоне,И вавной горе не бьець,И огнем горе не жгець;Прибивало это гореК крутому бережкуИ ко жовтому песку.(Опыт собр. песен и сказок, Дмитриева, 46).

Не такую песню пел селянин с приближением зимы:

Прошло лето, прошла осень,Прошла целая весна,Наступае злое время —Нам холодная зима.Усе речки заплеснели,Ручеечки не цекуць,К поле травушка завяла,И цветочки не цветуць!(Там же, 45).

Неудивительно, что, по выражению селян, они «ожидают весны, как самого Бога». Уже со дня Варвары, которая «кусок ночи уворовала» (намек на увеличение дня), тайные помышления их и желания обращены к весне. А «Новый рок, бараний скок», еще более усиливает эти сердечные желания.

Мальчик, спящий на скамье в жилом доме. С. Лучицы, Мозырский у., Минская губ. Фото А. Сержпутовского, 1906 г.

В указанных нами поверьях, обычаях, поговорках западноруса мы видели уже отчасти сходство их с великорусскими и вообще со славянскими. И в Великороссии на «Авдотью-весновку» (1 марта) встречают весну и поют: «Весна красна, что ты нам принесла? Красное летечко». Западнорусская поговорка «марец кусае за палец» существует и в Великороссии в таком виде: «И март на нос садится». Поразительное сходство в поверьях и поговорках западной и восточной половин России находим также относительно 40 мучеников (9 марта), Благовещения, мученицы Матроны Солунской (27 марта), 1 апреля, мученика Георгия, 8 и 9 мая, ап. Петра и Павла, св. пророка Илии, значения месяца июля. О Преображении и в Великороссии говорят так же, как и в Западной России: «Яблочный Спас. Второй Спас всему час». Встреча осени, «осенины» (освящают плоды и мед, едят яблоки, а до него – только огурцы). Об Успении говорят: «С Успенья солнце засыпает. Госпожинки – дожинки». Рождество Пресвятой Богородицы называют «Малая Пречистая». Месяц октябрь считается, между прочим, временем открытия посиделок, вечерниц, навевающих думы о женихах или невестах, и временем работ около льна. О Рождестве говорят: «Святки». На Святки Христа славят с вертепами, со звездой, гадают, колядуют. Небо звездисто – к гороху; метель – пчелы роиться будут; иней – к урожаю хлеба; путь хорош – к урожаю гречи. На Рождество не надевай чистой рубахи, а то жди неурожая гречи! Канун Нового года известен под именем Меланки, Щедрого, Васильева вечера. Васильева ночь звездится – лето ягодисто. Гадания 1 января также называют Васильевым вечером; на Васильев вечер день прибавляется на «куриный шаг», а по-здешнему – на «бараний скок». Богоявление известно своими крещенскими морозами: «Трещи, трещи, пока не пришли водохрещи!» На «Встретенье», по-великорусскому, «зима с летом встретились». В Средокрестную перелом поста (Великого): «Щука хвостом лед разбивает». В среду Средокрестной кресты пекут. Вербная: «Верба хлесть, бьет до слез: не я бью, верба бьет; верба красна, бьет напрасно: верба бела, бьет за дело». Св. Лазарь за вербой лазил (Ср. «Календарь примет, обычаев и поверьев на Руси» Щурова).

В свою очередь, Коляды некоторыми своими обыкновениями напоминают общеславянский древний праздник в честь солнца, который тоже праздновался в конце декабря, когда солнце поворачивает на лето, дни увеличиваются, а ночи уменьшаются. Этот праздник тоже назывался «коляды»; хождение славить Божество и собирание подаяния – существенные обряды праздника. Еще сильнее отзывается своим древним происхождением праздник Купалы. И в древности зажигали в этот день костры, верили в целительную силу огня, воды и трав, почему прыгали через огонь, купались, собирали травы, истребляли чучело – «мару» – холод, смерть; остаток последнего суеверия не остался ли в особенно соблюдаемом до последнего времени преследовании в этот день ведьм и чародеев? Так называемые западнорусские «Деды» имеют в своем основании Радуницу, праздник умерших, когда поминали их живые, а в некоторых местах устраивали на их могилах пирушки, совершали игрища с переряживанием. Христианство, конечно, все это осмыслило, одухотворило, указало истинную цель. Торжественно совершаемый праздник «дожинок» также имеет в своем основании седовласую древность. Окончание жатвы некоторые славянские племена праздновали в древности так. Народ отовсюду собирался вокруг капища Святовида как виновника урожая. Жрец из рук божества брал рог, за год наполненный вином, предсказывал по нему изобилие или недостаток в будущий год. Потом, давая народу приличное наставление, возвещал ему, щедрой ли рукой он должен употреблять собранную жатву или бережливо, в ожидании недостатка. Под конец он клал обратно рог, наполненный свежим вином, в руки божества, скрывался за огромным калачом или хлебом, который был испечен на меду и который, по словам Саксона Грамматика, приносили в жертву божеству (что ныне венок из колосьев); закрываясь этим хлебом как щитом, жрец спрашивал у народа, видно ли его за калачом? Когда ему отвечали, что видно, он обращался к алтарю и просил Бога даровать в будущем году столь обильную жатву, чтобы набожный народ мог принести ему в жертву гораздо больший калач. Последний обычай до сих пор сохраняется в некоторых местах Западной России у селян, у одних – на «дожинках», у других – на «Богатый или щедрый вечер». Уставивши стол многочисленными явствами, хозяин становится за ними, как бы прячется, и спрашивает своих детей: «Детки! Чи бачите мене?» – «Не бачимо», – бывает ответ. «Дай, Боже, щоб и на пришлый рок вы не зобачили мене!» Хозяин выражает этим желание и на следующий год богатства и изобилия во всем.

Мы кратко проведем через весь год народный способ времясчисления. Народ ведет особый счет тем праздникам, которые «одного тыдня пильнуюць» (непереходящие праздники), и тем, которые «вменяются». Основанием для первых служит праздник Пасхи. Селяне не могут, конечно, в точности определить дня Пасхи, но в своих гаданиях о нем принимают в соображение следующие обстоятельства. Они знают, что Пасха всегда празднуется «после полни, ветошем», а заговены пред Великим постом бывают «маладзиком». Отсюда выводят заключение о величине мясоеда и о сроке Пасхи: если молодик приходится «об Рождестве», до заговен, значит, восемь недель; а если в Новый год, то неделей больше (в мясоед они включают и Сырную неделю). Продолжительность мясоеда определяется еще приблизительно по мясоедам прошлого года. Если, например, в прошлом году числилось мясоеда шесть недель, то в настоящем году, по мнению селянина, его должно быть девять недель, а в следующем – только семь (очень редко ошибаются): опять они знают, что мясоеда менее четырех недель никогда не бывает. Зная величину мясоеда и заговены, легко уже определяют время Пасхи.

В половине Великого поста, в среду, празднуют «Крестцы», а за неделю до Пасхи – «Вербич», «Вербницу». На шестой неделе, в четверг, празднуют «Вшествие». Семь недель спустя после Пасхи бывает «Семуха», Пятидесятница. Четверг девятой недели известен под именем «Девятника» (воссоединение униатов с православной церковью). Пятницу десятой недели называют «Десятухой». Кроме этой пятницы, в некоторых местах празднуют еще следующие: первую пятницу после Рождества Христова, пятницу на Масленице, на Светлой неделе, пятую после Пасхи, так называемую «градобойную», или «ледоватый день»; среду и пятницу после Пятидесятницы и указанную «Десятуху».

При определении подвижных праздников селяне обращают внимание на то, «какого они тыдня пильнуюць по колядах», т. е. после рождественских праздников. Опять, чтобы знать, в какой день прилучится данный праздник, селяне припоминают, в какой день приходился тот же праздник в прошлом году: в нынешнем году он будет днем позже. Високосный год, «переступный», или «прибытковый», нарушает, как известно, такой порядок. Селяне знают это, и «прибытковый» год определяют по «Сорокам» (40 мучеников). Это первый праздник после 29 февраля: если «Сороки» пришлись в день не по счету, год настоящий, значит, високосный, «переступный», и все уже последующие праздники будут приходиться днем позже.

Запримечено, что в одинаковый день с праздником Рождества Христова совпадают: Новый год, день мученицы Агафии и, если год «непереступный», то Юрий Весенний, Юрий Осенний, Спас и Покров считается так: от Рождества до Благовещения – двенадцать недель, до Юрия Весеннего – шестнадцать, до Николы Весеннего – двадцать, до Ивана Крестителя – двадцать шесть недель. До полного года остается столько же, но счет остающимся неделям ведется уже до следующего Рождества.

После Нового года, «через неделю не допущая два дня», бывает Богоявление, «Водохрещи». «На шестой неделе от коляд» празднуют Сретение, «Громницы». «За три дня» до Сретения почитается селянами «присвяток» под именем «Василия да Григория», а три дня после Сретения – «присвяток Агафии». Три недели после Сретения «пчеловоды» празднуют Первое и Второе Обретение главы Иоанна Крестителя. На одиннадцатой неделе от коляд считают «Сороки», на двенадцатой – «Алексея», на тринадцатой – «Благовещение». Если «Сороки» прилучились, положим, в четверг, то «Алексей» будет в пятницу, а Благовещение – в субботу. Спустя двадцать недель от коляд празднуют «Николин день», а накануне его чествуется «Николин бацько». Ровно за неделю до Николина дня некоторыми местностями празднуется «Борис и Глеб». После Ивана Купалы (на двадцать шестой неделе), на двадцать седьмой считают «Петра и Павла». В три дня после Петра бывает «Петрова матка», т. е. Положение ризы Пресвятой Богородицы. На тридцатой неделе, в день, одинаковый с Петром и Павлом, приходится «Илия». На четвертый день после Илии, а неделю до заговен – «Спасовки», празднуют Бориса и Глеба: на следующий день – «Анну»; в какой день прилучится Анна, в такой «Успение» – через три недели и «Усекновение» через пять недель. От «Спаса» считают уже, сколько недель осталось до следующего Рождества. От «Госпожи» (15 августа) до «Госпожки» (8 сентября) считают три с половиною недели: столько же – и от «Госпожки» до «Покрова»; от Покрова двенадцать недель до Рождественских праздников. На следующий день после «Усекновения» или «Головосека», селяне празднуют день тезоименитства государя императора. Ровно через четыре недели от «Головосека» чествуют «Чудо Архистратига Михаила»; неделю спустя празднуют «Здвижение». Ровно через три недели после Покрова бывает «Казанская Пречистая», а через четыре дня – «Дмитер», Неделю спустя после «Дмитра», «не допущая дня», бывает «Кузьма и Дамьян», а ровно через неделю после Кузьмы и Дамьяна – «Михайлов день»; опять через две недели, «не допущая дня», празднуют «Введение», а еще через пять дней – «Юрия осеннего». Спустя 10 дней после Юрия чествуют «Варвару», а на половине – «Андрея». Через день после Варвары бывает глубокоуважаемый селянами праздник «Николы Зимнего», а еще через два дня – «Зимняя Анна». От последнего праздника до Рождества остается всего две недели и два дня.

Мы указали главнейшие точки, около которых западнорусы собирают все обстоятельства из своей жизни, распределяют свои занятия. Не во всех местностях Западной России имеют одинаковую важность те или другие праздники. Есть, конечно, свои обязанности у наречных жителей, рыболовов, пчеловодов, «пущевых», чисто земледельцев; но у всех их один способ времясчисления по неделям, от известного или до известного им праздничного дня, который, в свою очередь, «с пред часов карта карце передает».

Подобно всем людям, и западнорусы употребляют на своей жизни не одну и туже пищу. Первое и самое видное в этом отношении место занимает хлеб-соль. «Без соли, без хлеба худая беседа», – говорит пословица. Для всех, и для детей, и для взрослых, хлеб составляет главную поддержку. «Хлеб – кудряв: кто пришел, то вдряв», – говорят западнорусы (Цырнин Новогр. уезда Минск. губ.). «Хлеб в доме – хозяин, на работе – друг, а в дороге – товарищ». В настоящее время исключительно почти хлеб пекут чистый, без всякой примеси, а в недавнее время к ржаной муке примешивали мякину, картофельную, гороховую муку, даже кору древесную или мох. Хлеб большею частью пекут раз в неделю. Когда хлеб садят в печь, то не позволяют никому ни входить в комнату, ни выходить; не исполнивший этого условия будет, говорят, плешивый. Мы говорили уже о том уважении, каким вообще пользуется хлеб у западнорусов (там же.)

К хлебу требуется «приварок»; последний составляют: горох, бобы, чечевица, разного рода крупа, капуста, свекла, сало, масло, мясо, молоко, грибы, ягоды. Приварок разнообразится, смотря по временам года, или же большей или меньшей, важности наличных дней. Весною, как только покажется зелень, селяне начинают готовить «холодник»: варят щавель, потом охлаждают его, прибавляют туда молодой зеленый лук, скрошивши его; примешивают еще несколько молока, много сметаны, и холодник готов. Или же берут хлебный квас, крошат туда лук, сваренные яйца, прибавляют сметаны, и блюдо готово. Когда созреют огурцы, их тоже крошат туда; а пока нет огурцов, то в некоторых местах для вкуса и запаха кладут опавший огуречный цвет или же огуречную траву (Вишнево. Ошмянск. уезда Вилен. губ.).

Великая подмога для селян и наслаждение, когда начнут созревать у них капуста, свекла, картофель. Капусту употребляют в сыром виде, варят, квасят. В сыром виде употребляют ее преимущественно в постные дни, и непременно уже с льняным маслом или же с растертым в муку льняным семенем; последнее в таком виде известно под именем «макухи». Варят капусту, большей частью с небольшим куском сала; сваренный, он растирается в горшке же, и пища в таком виде подается на стол. Квасят капусту на зиму и употребляют ее до тех пор, пока станет (Дорогичин Кобр. уезда Гродн. губ.). В некоторых местах еще жарят в головках сырую, свежую капусту и потом употребляют в пищу. Это, как мы слышали, считается даже своего рода лакомством (Озяты Кобр. уезда Гродн. губ.). Картофель употребляют селяне с той поры, как начнет созревать он, до того времени, пока станет. Варят картофель, что называется тут, в «мундирах» и потом каждый очищает его для себя уже при кушаньи. Из картофеля готовят суп, тоже, как и капусту, с салом (редко – с говядиной); варят картофельную кашу с салом, с маслом или молоком, или же очищают картофель, крошат его, жарят и едят либо с маслом, либо с салом, или же со сметаной. Свекла и квас являются в сельском быту на смену капусте или картофелю и, подобно им, имеют громадную важность (Вишнево Ошмянск. уезда Вилен. губ.).

Постом и даже в обыкновенное время селяне едят овсяный кисель. Известное количество овсяной муки наливают на ночь теплой водой. На другой день пропускают его через сито и варят до тех пор, пока эта смесь не придет в полугустое состояние. Кисель, значит, готов; его едят или с постным маслом, или же разливают в миски, охлаждают и едят с сытой, с молоком.

В пост употребляют еще «милту», или толокно и «солодуху». Овес заливают водой, парят горячими камнями, сцеживают потом в решето, сушат в печи, толкут в ступе, подсевают и везут на мельницу смолоть в муку. В случае надобности в горшок насыпают известное количество этой муки, разбавляют ее холодной водой, применительно к личному вкусу, гуще, или реже, прибавляют немного соли и употребляют в пищу. На сенокосах в жаркое время толокно составляет очень полезную пищу, питательную и с тем вместе утоляющую жажду (Залесье, Ошмянск. уезда Вилен. губ. Ср. Вилен. вестн., 1860 г., № 7).

«Солодуха» приготовляется из ржаной муки. Муку заливают в горшке холодною водою и ставят на ночь в теплую печь. На другой день, смотря по надобности, прибавляют к этой смеси горячей воды, переливают ее в другой деревянный сососуд и оставляют до тех пор, пока не вскиснет. Этим и оканчивается все приготовления солодухи. Когда она вскиснет, ее ставят в холодное место и потом, по мере надобности, употребляют или с хлебом, или с картофелем. За один раз обыкновенно приготовляют солодуху на несколько дней (Там же). В Гродненской губернии (Дорогичин Кобр. уезда) есть в этом отношении некоторые особенности. Предварительно приготовляют еще самый солод. Берут известное количество ржи и заливают ее водою. Поставивши это в теплом месте, держат несколько дней, пока на зернах не появятся ростки. Тогда выливают воду, а самую рожь высушивают; лучше всего, если это можно сделать на солнце. Высушенная рожь перемалывается потом в муку. Дальнейшее приготовление солодухи указано выше. Селяне думают, что не каждая хозяйка может приготовить хорошую солодуху, а только та, у которой длинные пяты (Там же).

Для придания пище вкусу селяне большей частью употребляют грибы. Мяса в деревне вообще кому бы то ни было достать трудно, а селянину – и подавно; разве осенью, зимой, когда в хозяйстве оказывается лишним какой-нибудь баран, селянин его режет и устрояет пирушку. Впрочем, у селянина бывает запас вяленой свиной говядины (Так в оригинале, видимо, должно быть «свинины и говядины». – Ред.) в различных видах: ею он и пробавляется. Зато грибы очень часто являются в его «стравах» как необходимая принадлежность. Сбор их достается селянину совершенно даром, и если «лето грибовно», то за них он зарабатывает еще несколько рублей (Там же).

Ежедневную пресную пищу селянина составляет «крупник», суп из крупы гречневой, ячменной; его сменяет «затирка», приготовляемая из «приварковой» муки. Последняя составляется из ячменя, гороху, бобу, ржи, гречихи. По временам едят и кашу. Каша считается своего рода роскошью. «После каши, – говорят селяне, – никакого приварка нет» (Марково Ошмянск. уезда Вил. губ.).

По воскресным и праздничным дням стряпня селян значительно изменяется: делается гораздо сложнее, богаче. В воскресенье вы увидите блинцы, яичницу, морковь с картофелем и молоком, а пожалуй, и бутылку водки. Чем больше значения для селян имеет праздник, тем обильнее бывает трапеза. К Пасхе, большей частью, готовят жареного поросенка, петуха, жареное из телятины, говядины: охотники припасают и дичь. Запасаются, конечно, яичками, колбасами, сыром, маслом, пирогом (в различных видах и названиях). На первую кутью (канун Рождества Христова) устраивают примерно следующие блюда: селедка, верещака из селедки с луком и поливкою (ухой), оладьи, крупник кислый, овсяный кисель, груца (толченый ячмень, кутья) с сытою. Кутья составляет заключительное блюдо и в большие праздники (В Гродн. губ. – Дорогичин Кобр. уезда). Еще недели за две перед праздником Рождества Христова селяне стараются приготовить «груцы» настолько, чтобы стало ее на «все коляды», на две недели. Даже бедный селянин, хотя одолжит ячменя «на отработок» летом, а все-таки постарается приготовить кутью. Богатый или Щедрый вечер, как показывает самое название, бывает еще роскошнее; тогда бывает мясное. На «Деды» опять приготовляют кутью либо кашу, кулиш, борщ, юшку, горох, студень, морковь, яичницу, сыр, пироги; подают потом молоко или пиво; конечно, бывает и водка. Вообще нужно заметить, что в праздник или в заговены селянин позволит себе кое-что лишнее. Относительно заговен существует даже пословица: «На запуски на два куски». Зато он никак не решится нарушить пост; даже больной не позволит себе оскоромиться. Один солдат из западнорусов (рассказывает один священник) прислал родным деньги из Курляндии, где находился на постое. Он просил их дать на обедню, чтобы, по его словам, замолить его грех: «У лютров, мол, он принужден есть скоромное, а постов у них нет» (Вилен. вестн., 1869 г., № 6).

Женщины возле переносной колыбели. С. Лучицы, Мозырский у., Минская губ. Фото А. Сержпутовского, 1906 г.

По праздникам у селян бывают так называемые перезывы. Перезывы эти состоят в том, что родные идут один к другому на обед, ужин и проч.; если сегодня, примерно, одна семья гостила, так сказать, у другой, в следующий раз роли меняются. «Перезывы» продолжаются дня два, три, иногда даже неделю, бывают и один день. Время для «перезывов» избирается летнее (Цырнин Новогр. уезда Минск. губ.).

Еще меньше разнообразия мы встретим в сельской одеж де. Летом и зимою, в будни и праздник, каждый селянин носит рубаху и подштанники, которые, смотря по важности дня, бывают то чище и тоньше, то делаются грязнее (от занятий) и грубже. Поверх рубахи летом надевают куртку. Все это шьется из холста домашнего приготовления. В праздник вместо куртки носят жилет, завязывают платок и, когда отправляются в церковь или в гости, то надевают свитку, сермягу из сукна. Свитки в той или другой местности имеют свой особенный цвет. Если в Гродненской губернии придерживаются более серого цвета (сукно для свиток тоже делают сами), то в Минской более употребляют сукно черного цвета. Наибеднейший селянин, рассказывали нам о Слуцком уезде, всеми мерами старается иметь хотя для праздника свитку черного сукна. Все лето почти ходят босиком; в праздник только надевают сапоги; косить, впрочем, многие отправляются в лаптях. На голову надевают картуз, а во многих местностях – соломенные «капелюши», делаемые самими же селянами. Зимою посверх подштанников надевают суконные штаны, а под свитку – кожух. На голове носят бараньи шапки или картузы; ноги закутывают, если в лаптях, постолах, в суконные онучи. Свитку, кроме того, что она бывает застегнута на крючки, подпоясывают еще узким кожаным или разноцветным шерстяным доморощенным поясом. В некоторых местах пояса (широкие, ярких цветов) носят мужчины женатые; парни молодые, холостые, подпоясываются только «крайками» (пояс бледных цветов; шириною пальца в два). К поясу привязывают обыкновенно нож, а кто курит, то мешок «с тытюном и кресиво». Через плечо бывает перекинута «калитка», или калита, где хранится несколько копеек.

Женщины, кроме рубахи и юбки, «сродницы», носят еще обыкновенно «хвартух» (передник). Посверх рубахи летом некоторые надевают холщовую куртку, как и мужчины, только покороче; другие – «корсеты» из сукна или какой-нибудь материи, род мужской жилетки. На голове при работах обыкновенно бывает платок. Это в будни. В праздник надевают «свитку», «черевики», шею украшают разного рода «пацерками», бисером или кораллом из стекляруса, в несколько ниток; на руках, на пальцах бывают видны кольца из меди или кости, а в уши продевают томпаковые серьги. Голову повязывают девушки платком белым или разноцветным и к нему весною и летом пришпиливают большое количество зелени; замужние женщины носят «наметку», чепец или «каптур»; к последнему в некоторых местах пришивают покровы (вроде клапанов) на уши, которые обыкновенно бывают из шелку, атласу, вообще дорогой материи. Этот каптур внизу подбородка завязывается лентами, прикрепленными к наушникам. Ленты составляют тоже немалое украшение у селянок, а при свадьбе их должно быть по возможности больше. Зимою женщины, как и мужчины, закутываются в тулупы, которые у женщин бывают посверх остального платья. Все разнообразие одежды состоит, как мы сказали, в том, что в праздник, и вообще в дни, имеющие для селян особое значение, одеваются в платье почище, потоньше, цветов более ярких; особенно соблюдают это девушки.

Что касается детей, то тут уж нужно заметить, особенно проявляется Промысел Божий. Летом и зимою они ходят в одном и том же, чуть не адамовском, одеянии. Зима и лето, осень и весна для них как бы не составляют перемен года. Мы сами видели, что некоторые из них зимою копаются в снегу точно так же, как летом в песке. Еле только весною начинает таять снег, как они с артистическим наслаждением плещутся уже в лужах, образовавшихся от таяния снега… И ничто, кажется, не вредит им; все, напротив, как будто полезно им, укрепляет их. Сам Бог, конечно, охраняет их.

Но вот заболел кто-нибудь в семье селянина. Тогда он обращается к своего рода медицине. Первое место занимает тут знахарство, разного рода приметы. Только в крайности уж селянин прибегает к доктору или фельдшеру и употребляет нужные лекарства, В каждой, большею частью, деревне есть известные своим знахарством личности: главным образом их представляют какие-нибудь старухи, бабы. Обыкновенные средства, которые они употребляют при своем искусстве, состоят в разнообразных символических действиях, в предложениях больному пользоваться некоторыми таинственными якобы травами, хлебом и т. п. С наступлением лета знахарки обыкновенно стараются запастись возможно большим количеством целебных, по их мнению, трав. Более всего собирают липовый цвет, который известен как средство против простуды, кашля. На полях и в лесах собирают «чабор» (Saturea hortensis), дзиванну (царский скипетр, Verbascum Thapsis), пижму (Tanacetum vulgare), лопух (Lappa major), святоянское зелье (зверобой, Hipericum perforatum), папоротник, его коренья, можжевеловые ягоды, стропст (Onopordor Acanthium). В день Иоанна Крестителя или на Успение Божией Матери, травы эти освящаются в церкви; священнодействие сообщает им еще большую целебную силу. Селяне думают, что в известных случаях, если, например, кто-нибудь «урок» (сглазил) скотину или человека, достаточно совершить только «окурение» освященными травами, чтобы от «урока» не испытать никаких вредных последствий или же благополучно миновать их (Мир Новогр. уезда Минск. губ.).

Против желудочной боли употребляют, в некоторых местах, воробьевы глазки (Brizamedia), сердечник (Leonurus cardiaco, S. Eritraea centaurum), прострел (Pulsatilla vulgaris). Парят зелье и настой дают пить больному, употребляют цытвар (против глистов), соль и золу, смешанную с водой, или золу с водкою; очень часто приставляют к желудку стакан (род банки) (Цырнин Новогр. уезда Минск. губ.). В других местах (Вилейск. уезда Вилен. губ.) призывают бабу заговорить больного. Знахарка берет кусок хлеба, разламывает его на пять частей и довольно продолжительно выкатывает их по больному желудку. Потом произносит следующий заговор; «N перепалах на мядведи, на лисы, на барсуки, на лятучия пташата, на жищирину, на чортопохилину, с ёго ион ёму подпадая, няхай ион там марне прападая, ци ион зо сну, ци ион з ночи, ци з ветру, ци ион з свиней, ци з рабак, ци з гусей, ци з курей, ци ион батьков, ци ион мацерин, няхай ион там прападая, гдзе косы не косяць, гдзе людзи ня ходзяць, няхай ион там прападас, а майму N здарово дая». Заговор повторяется три раза. Больного потом заставляют три раза плюнуть на хлеб, катанный по его желудку, и самый хлеб отдают собаке. Болезнь очень часто не уступает этой ворожбе; тогда говорят, что она «затянулась». В Сокольском уезде (Гродн. губ.) против глистов употребляют лук; выжимают из него сок, мешают с конопляным маслом и эту смесь (в одинаковой мере) употребляют по столовой ложке натощак. При слабости желудка тоже употребляют сок из лука, но смешанный с сахаром до густоты сиропа (там же).

Если явится чирей на поверхности тела, то прикладывают его или «полевым грибом», или листьями «шелегов» (Althea) и бабки» (придорожник/подорожник, Plantago major), намазанными сметаною или свиным салом; если чирей находится внутри человека, то парят и дают пить ему «расходник» (Glechoma), чтобы вызвать ту болезнь наружу (Цырнин Новогр. уезда Минск. губ.). Для ускорения нарывов и смягчения их употребляют лук, свареный в молоке или воде, или же печеный лук с хлебным мякишем и солью (Соловка, Гродн. губ.). Если болит голова от угара, к ней прикладывают снег; в других случаях, когда селяне не могут отгадать причины боли головы, последнюю обкладывают белыми тряпками, намоченными в соленой воде. Если случится сделать себе ножом или топором рану, то ее засыпают «вересковым порошком» (Lycopodium?). Если в ране заметно гниение, то употребляют для засыпки «волчью табаку» (Scleroderma cervinus?). Если женщина во время жатвы повредит себе серпом руку, то тут же она берет зелье ранник, кровавник, растирает его и прикладывает к ране. Во время болезни глаз моют их водою, взятою из трех ключей (Цырнин Новогр. уезда Минск. губ.). Если кто-нибудь болен лихорадкой, прежде всего его стараются испугать: во время сна его окатывают холодной водой, заставляют идти целовать мертвеца, посылают ночевать на кладбище или в лес под осину; больному дают пить сок, выжатый из васильков, вместо холодной воды – теплую, нагретую с корками хлеба; дают еще пить настой из некоторых веществ и даже самые жидкие вещества (конечно, помимо ведома больного), такие, о которых неудобно говорить в печати. Иногда считают полезным дать больному через меру наесться или напиться того, чего особенно ему хочется. Считают также хорошим средством хлеб, освященный в Фомино воскресенье (Озяты Кобр. уезда Гродн. губ.). В Виленском уезде (Вил. губ.) употребляют следующее средство: завидевши в первый раз с наступлением весны аиста, дикого гуся, жеребенка, говорят: «На тихое лето, на буйное жито, а нам – на доброе здоровье!» В это время завязывают узел на поясе и сохраняют его как противолихорадочное средство. Если бы с таким человеком приключилась лихорадка, то достаточно развязать упомянутый узел, чтобы избавиться от непрошеной «тетки». Но почти всегда бывает, что лихорадка не уступает пред развязыванием узла. Тогда говорят, что завязавший его несчастнейший из смертных. Против «колик» употребляют отвар из льняного семени, смешав его с мукою. Прибегают и к такому средству: призывают старуху, которая расплавляет на сковороде свинец или воск и потом над болящим льет расплавленное в холодную воду. Получаются разного рода фигуры: по виду и форме этих фигур знахарка объясняет причину и последствия болезни. Или же: берет нож, его концом придавливает несколько раз больное у человека место, и за всяким разом вбивает его в стену. Бывает и так: знахарка забирается на печь, с разными приговорами бросает оттуда на землю нож: считают хорошим признаком, если нож вобьется острием в землю; в противном случае для больного плохие надежды. Если является между пальцами нарост, «мизиперстница», то для истребления его прикладывают свиное сало, толченное с корнями растения, известного у селян под названием пальцев «мизиперстницы» (Orchis masada). Если после тяжелых работ сильно заболят ноги или руки, к ним прикладывают пареный овес или сено, взятое из яслей. В болезнях горла, если они происходят от чирья внутри, прежде всего самое горло стараются держать в тепле, делают из разного зелья припарки и в белых тряпках прикладывают к шее. Если горло болит оттого, что в нем «опал язычок», последний поднимают ложкою или пальцем руки, предварительно обмазавши их медом; потом дают кушать чеснок, жаренный с маслом. В болезнях груди от сильного кашля дают пить «пареное сочиво или люкрецию» (Цырнин Новогр. уезда Минск. губ.). Против сильного кашля употребляют следующее средство: берут головки две чесноку, очищают их, толкут, прибавляют туда свиного сала столько, чтобы оно могло быть проникнуто чесноком; из всего этого делают одну смесь, прибавляют два яйца, размешивают так, чтобы получился вид теста. Этой мазью, ложась спать, натирают до колен ноги, особенно подошвы. Такое действие повторяется три дня сряду, не выходя из дому (Соколка, Гродн. губернии). Случается иногда, что дитя боится своей тени. Тогда родители-селяне ставят его на солнышке, большей частью у порога избы, и ножом из-под самых ног его берут немного земли. Перемешав ее вместе с освященным зельем, окуривают им дитя (Цырнин Новогр. уезда Минск. губ.).

Белорусские селяне-рыбаки из Минской губ. Фото Я. Булгака

Многие селяне считают главною причиною болезней «повроки, уроки». Чтобы обезопасить себя от них, они наперед стараются выполнить некоторого рода условия, которые, по мнению селян, уничтожают разрушительную силу «повроков». Некоторые из этих условий мы уже видели. Укажем еще несколько. Увидевши новую луну, «молодзика», селяне говорят: «Князь маладой, рог залатой! Табе нябо карона, а нам доброе здаровье!» (Вилейск. уезд. Виленск. губ.). При таком постоянном привете новолуния пожелания злых людей не будут якобы иметь силы и действия. Когда загремит в первый раз после зимы, селяне, особенно женщины, где бы они ни находились, начинают кувыркаться, на твердой ли земле или в грязи, на навозе: целый год от этого будут здоровы (там же). Воду, в которой перед ночью купали маленькое детя, не нужно выливать сейчас же: это может повредить ребенку. Лучше всего ее вылить на следующий день утром. Вымытые детския пеленки не должно катать в катке, а перетирать в руках: ребенка не будут мучить желудочные боли, ветры. Нельзя сушить на дворе мокрых пеленок: в них может закрасться злой ветер и повредить дитяти. Если мать неосторожно положит дитя в ногах поперек своей постели, ребенку от этого может приключиться рожа, сыпь или другая подобная болезнь. Когда беременная женщина тянет из колодца воду, должна стараться не перелить ее; иначе дитя может родиться калекой. Беременная женщина избегает ссоры с соседкой; иначе она сделает знак на двери, и дитя тогда родится с раздвоенною челюстью (Ср. Матер. для географ. и статист. России, Коревы, 613, 614, и Бобровский, 1824).

Если в селении появляется какая-нибудь повальная болезнь, селяне принимают против нее свои меры. Иногда они прибегают к обыденному полотну или «кроснам» – средству, которое употребляют они и против засухи (мы указали его выше). Иногда кругом деревни делают «опашку». Опашка совершается обыкновенным образом; но дело в том, что и сам пахарь должен быть близнец, и волы его – тоже близнецы, и все, входящее в состав сохи, и самая соха, должны быть сделаны близнецом; если что-нибудь, хотя малейшая палочка, относящаяся к сохе, будет заострена не близнецом, все дело тогда нужно считать погибшим. Если указанные условия удовлетворены, тогда пахарь-близнец, сопровождаемый многочисленным народом, в самую полночь отправляется делать «опашку». Проведши борозду кругом деревни, пахарь, а с ним и все присутствующие, возвращаются домой (Кобр. уезд Гродн. губ.). Повальная пройдет. Иногда причиной ее считают кого-нибудь из умерших или живых: в первом случае для избавления от беды разрывают могилу воображаемого виновника, отрубают ему голову, кладут между ног и снова зарывают; в последнем живого человека зарывают в землю (сравн. Бобровский, I, 826).

Против болезни скота у селян есть тоже свои средства. Если начнут заболевать свиньи, им дают суп, сваренный с корнями растения, называемого «свиным зельем». Если замечают, что кусаются маленькие утенята или гусенята, значит, их кто-нибудь сглазил: их берут, садят на решето и курят освященным зельем; при этом приговаривают: «Нехай ему церло в горло!» (Цырнин Новогр. уезда Минск. губ.). В Могилевской губ., в Чериковском уезде, при болезни откормленного борова призывают старуху-знахарку. Знахарка идет, неся с собою старый «пральник» (его употребляют при мытье белья) и старый мешок: предметам этим должно быть не меньше десяти лет, иначе не ждать помощи борову. В согретую печь знахарка кладет указанныя вещи и прибавляет к ним яйцо. Пока эти предметы согреваются в печке, знахарка тоже согревается: ее угощают водкой, яичницей. Закусивши и выпивши порядком, знахарка берет «пральник», мешок и яйцо, отправляется в хлев, отирает принесенными вещами борова около ушей и горла. Во время своего дела знахарка зевает, показывает этим, будто болезнь от борова переходит к ней. В заключение она говорит: «Скачи, здоров!» – и идет в избу. Тут начинает она распространяться о причине и свойствах настоящей болезни борова, и все дело в конце концов сводится к «повроку» или «уроку». В доверительной беседе знахарка называет даже человека с этаким несчастным глазом. Перед захождением солнца знахарка снова идет смотреть борова, обносит его солью и потом самую соль бросает в огонь. Тут она произносит формулу своего секрета: «Чтоб у того человека, который смотрел борова нехорошими глазами, трещала душа, как трещит соль на огне! Соль тебе у очи, молния у зубы, тряскучее полено у колено!» Знахарка при этом дует и плюет на огонь. Кругом должна царствовать тишина; сохрани Бог, кто-нибудь нарушит ее: такого знахарка засыплет ругательствами, проклятиями. Даже крик ребенка не допускается; иначе знахарка не отвечает за действенность своей ворожбы. Она за свой труд получает известную плату. Если боров не поправляется, знахарка говорит, что у него «заушница», болезнь неизлечимая; остается одно средство последнее – убить борова. Хозяева слушаются: колют борова, и знахарка за медвежью услугу снова получает чуть не львиную часть.

Когда волк зарежет козу, то, говорят селяне, голову ее закапывает в землю. Жители той деревни, откуда пропала коза, непременно стараются отыскать ее голову, чтобы на будущее время предохранить свой скот от волков. Но тут нужно соблюсти еще некоторые обрядности: нашедши искомую голову, к рогам ее привязывают пояс; пояс этот, в свою очередь, надевает кто-нибудь из селян, предварительно вложивши на него замкнутый замок. В таком виде указанный селянин идет по границе земли своей деревни и тащит за собою голову. Обошедши границу полей, селянин отвязывает голову и бросает ее; сам идет домой. После этого, думают, волки уже не будут таскать скота. Но каждому понятно, насколько разумны и основательны подобные ожидания (Чериковск. уезд Могил. губ.).

Водяная мельница в Минске. Фото 1916 г.

Чтобы облегчить положение отелившейся коровы, в некоторых местах ей приготавливают «троянку»: берут понемногу всяких семян, какие только есть у хозяина, ссыпают их в один горшок, отрезывают немного от каждого из углов стола, берут сажи и все это бросают туда же, где семена; вливши еще сюда воды, начинают варить; отвар этот дают корове есть, предварительно накрывши ее каким-нибудь платьем (Красная, Новгор. уезда Минск. губ.).

Когда является на скот какая-нибудь повальная болезнь, селяне прибегают к следующему средству: на целую ночь собираются в какой ни есть дом, мужчины – в одну комнату, женщины – в другую. Мужчины должны приготовить крест, вывезти его за деревню и поставить на той дороге, по которой более всего ходит скот. Женщины, в свою очередь, в продолжение ночи должны напрясть, соткать, выбелить «ручник» (полотенце) и еще до света повесить на вновь поставленном кресте. После этого можно ожидать прекращения повальной (Озяты Кобр. уезда Гродн. губ.).

Когда умирает кто-нибудь в семье сельской, то первым делом считают «дать на позвунное», чтобы в церкви позвонили за душу умершего. Еще заблаговременно селяне по некоторым признакам наблюдают за опасно больным, умрет ли он, или выздоровеет. Если, сохрани Бог, сова на чьем-нибудь дворе отзывается плачливым голосом, в семье кто-нибудь захворает; если же стонет протяжно, то тем предсказывает она похороны. Больному в критическую минуту дают громничную свечу. Когда она потухнет, примечают, куда пойдет от нее дым: если пойдет за двери, больной умрет; если разойдется по комнате, выздоровеет (Вилен. и Гродн. губ.). Признаком смерти считают «обсев». Если булка хлеба при печении раздвоится сверху донизу, в доме кто-нибудь умрет. То же предвещает чириканье стрекозы и пение курицы по-петушиному (Цырнин Новогр. уезда Минск. губ.).

По умершем должна плакать родня; если некому плакать, то нанимают нарочных для этого дела плакальщиц. Умершего по христианскому обычаю обмывают, одевают; надевают то платье, которое умерший особенно любил. Холостых лиц в некоторых местах одевают в настоящем случае как к венцу (Верховичи Слонимск. уезда Гродн. губ.). Кладут потом умершего за столом на лавке, покрыв его белым полотном и сложив на груди руки. Стол покрывают белою скатертью, кладут булку хлеба, ставят бутылку водки для угощения приходящих посетить умершего. Приходящие становятся на колени, молятся Богу о спасении души усопшего, о принятии ее в рай, потом закусывают и возвращаются домой. При наступлении погребения перед выносом, по совершении панихиды, умершего полагают в «труну» (гроб).

Когда умрет дитя и ему делают гроб, то при этом в некоторых местах боятся употреблять железные гвозди: иначе в семействе не будет больше детей. Собирают также щепки от сделанного гроба, выбрасывают на улицу и наблюдают, чтобы кто-нибудь не разводил ими огня: в противном случае в доме часто будут умирать дети (Корева, 614). В гроб вместе с покойником кладут и то, что особенно любил он при жизни, например, курительный или нюхательный табак или же бутылку водки. Еще в сороковых годах настоящего столетия, по свидетельству очевидцев, в случайно разрытых могилах находили указанные предметы (Верховичи Слон. уезда Гродн. губ.). Под подушку покойному кладут разного рода зелье и травы, освященные в день Успения Пресв. Богородицы, а поперек тела – шерстяную нитку красного цвета (Бобровский, ч. 1, с. 838). В руки ему дают иногда два-три гроша и отвозят на кладбище. На месте, где стоял покойник до положения его в гроб, кто-нибудь рассевает горсть ржи, чтобы семейство покойного и после него не терпело нужды (Верховичи Слонимск. уезда Гродн. губ.). Иногда это делается после выноса покойника на кладбище. Его сопровождают родня, знакомые. Погребают по христианскому обряду. Иногда, за отсутствием священника по отдаленности, селяне совершают погребение сами; тогда в заключение они говорят: «Дай, Боже, душеньце его (ее) святлость векуистую, а целу – легкую землицу!» На могилу носят съестное: горшок с кашей и ложкой, чтобы умерший имел на случай чем подкрепиться (Бобровский, I, 838).

После погребения семейство покойника устраивает закуску (в Слон. уезде называют ее «горячее по умершем»). Между прочими блюдами бывает «крупник», мак с медом, блины… Идут обычные рассуждения о непостоянстве человеческой жизни, заявляются сожаления о покойнике. Особенно сожалеют об умерших в молодых летах. Говорят, что на том свете им весьма тяжело: там их заставляют без отдыха, мужчин – молотить, молоть рожь, рубить дрова, женщин – печь хлеб, варить кушанье, мыть белье. Там, говорят, работают все вместе; после работы садятся за один общий огромный стол, за которым сидит и сам Бог, и смотрит, чтобы всем было всего вдоволь. Когда за столом все места будут заняты, настанет конец мира, Страшный суд (Самара, Ковельск. уезда Волынск. губ.). Место для Страшного суда некоторые указывают на «Иоасафатовой долине» (не Иоасафата Кунцевича, а иудейского царя; Вилен. и Гродн. губ.). По усопшем в первый год совершают «поминки», по крайности, шесть раз: на третины, девятины, полусорочины, сорочины, полугодие, год. Каждый год, кроме того, совершаются, как мы указали, «Деды».

Многие селяне верят, что покойники ходят после смерти. Такое верование существует особенно относительно тех лиц, смерть которых долго и сильно оплакивают (родители и дети, супруги), или же которые при жизни известны были в среде селян своим колдовством, ворожбой. Внимая воплям, покойники по ночам являются якобы к плачущим по ним и делают свои распоряжения: из хлевов выгоняют скот, пересыпают зерно, переставляют посуду. Ведьмы после смерти являются как бы для того, чтобы давить живущих. В одном селе, рассказывают по этому случаю, была знатная ведьма; жила она очень долго, так, что и «косы на голове посивели». Случилось так, что после смерти ведьмы очень заметно стали умирать «молодые». Кто играл свадьбу, тот непременно сейчас же и оплакивал ее: «Бо як только молодыи прийдуть з венцю, побалюють трохы и лягуть спати, так и не встануть». Несколько лет прошло при таких обстоятельствах. Молодежь уже начинала бояться жениться или выходить замуж. Вот один богатый хозяин задумал женить своего сына: сосватали ему невесту. В назначенное время, «в неделю рано», молодые отправились в церковь обвенчаться. Церковь была далеко, и им пришлось долго промедлить. Дома страшно беспокоились. Еще молодых не было, а на двор дома, в котором имели праздновать веселье, въехал горшечник. Он просил хозяев позволить ему остановиться у них на ночь. Хозяева не соглашались; но потом уступили настоятельной просьбе горшечника и даже предложили ему кое-что закусить. В беседе хозяин и указал ему на нынешнее в доме торжество, которое, однако, может окончиться плачем, потому что, в продолжение нескольких лет после смерти известной ведьмы, сейчас приходится оплакивать смерть молодых. Горшечник погоревал вместе с ними, а потом и заметил: «Я трохы знаюсь с ведьмарьством и могу помочи вашуй беде». Под вечер он взял два осиновых кола, отправился на кладбище и уселся за одним камнем. Около полуночи из могилы вышла женщина-ведьма и побегла по направлению к той хате, где была свадьба. Тогда горшечник пришел к могиле, из которой вышла женщина, положил на нее крестообразно два осиновых кола и сам уселся тут же. Проходит час, другой, а ведьмы нет как нет. Нетерпение стало овладевать горшечником. Наконец, явилась ведьма и стала в недоумении при неожиданной встрече. «Ты чого тут сидишь?» – сказала она горшечнику. «А ты чого отсюль ходила, куды?» – был ответ. «А тобе що за дело? Пусти!» – «Не пущу; скажи, куды ходила?» – «На село». – «Чого?» – «На весёльля». – «А що ты там робила?» – «Ныц не робила: пусти!» – «Не пущу, покюля не скажешь, що ты там робила». – «Я ныць там не робила: хотела тюлько подивитися на весёльля, аж як я пришла, то вже молодые померли, и я пошла назад». – «А чому оны померли?» – «Не ведаю; ну, пусти!» – «Ты не ведаешь, а я ведаю, що ты их задушила» (Озяты Кобр. уезда Гродн. губ.). Подобными рассказами поддерживается у селян верование в хождение умерших после смерти.

В заключение к своему очерку мы прибавим некоторые особые приметы селян, имеющие в их быту важное значение; расскажем две-три сказки, с местным историческим значением и т. д.

Чтобы колдунья не отняла у коровы молока, надобно просверлить ей рог, залить его ртутью и отверстие залепить воском. Если мышь съест кусок освященной Пасхи, то превратится в летучую мышь. Когда чешут волосы или очищают голову, то надобно потом зачесать волоса кверху, иначе можно встретиться с волком. Когда голос совы уподобляетсв плачу дитяти, это значит, что скоро незамужняя женщина будет иметь потомка. Крик филина считается предвестником урожая ржи. Воробьи превращаются в мышей, а мышь – в воробьев, судя по времени года и перемене в воздухе. Если петух запоет не в обыкновенное время, то это предсказывает или дурную погоду, или несчастие. Если услышат, что куры заводят необыкновенный шум, тотчас стараются прекратить его, – иначе в доме возникнет шум и ссора. Если курица отзовется голосом, подобным петушиному, непременно воспоследует какой-нибудь убыток в доме. Чтобы предупредить беду, берут курицу и измеряют ею пространство от лавки, стоящей у стола, до порога, перекидывая ее через голову. Если, наконец, она встретится головой с порогом, отрезают ей голову, а если хвостом – отрезают хвост. Не должно сжигать старой метлы, иначе ястреб будет душить кур. Не должно никому подавать напитка чрез порог, чтобы не возникла ссора. Невеста перед венчанием не должна ни есть, ни пить у себя дома, иначе мыши будут делать большой убыток в кладовой, а гусеницы – в огороде. Если которая-нибудь переступит это правило, должна на другой день после свадьбы пойти к соседке и просить у нее чего-нибудь взаймы. Если просьба ее будет удовлетворена, то мыши и гусеницы перейдут к соседке. Богоязливые женщины, не желая наносить вреда соседям, идут в лес, в котором находится много сухих ветвей, и громко повторяют просьбу свою, до тех пор пока какая-нибудь сухая ветвь не заденет их за одежду. Тогда уже мыши и гусеницы перейдут в сухой лес. Кто разводит в печи огонь, не должен говорить или оглядываться, хотя бы его звали; иначе огонь будет выходить из печи и может возникнуть пожар. Если молния разобьет дерево так, что оно засохнет, не должно к нему прикасаться, потому что над его пнем пригвожден молнией злой дух. Тронув такое дерево, можно освободить его. Но если дерево, разбитое молнией, не засохнет, то можно употребить его на свои надобности, потому что в таком случае злой дух ускользнул от громовой стрелы. Когда от молнии загорится дом, утверждают, что злой дух спасся и зажег строение. Если же молния не сделала пожара, то это служит несомненным доказательством победы, одержанной над злым духом. Расставленные в костелах березки в день Св. Троицы или в праздник Тела Господня тщательно собирают, обламывают ветви и водят ими по капусте на грядах, а потом кладут в овине под снопами. Это средство предохраняет капусту от гусениц, а хлеб – от мышей (Корева, с. 614–616).

Дударь (волынщик). Дзисенский повет, Виленская губ.

Верят в «Стригу и Мару». Святой воды Стрига не боится; только осторожностью можно спасти себя от домового. Беременные женщины видели Стригу: это женщина высокого роста, худая, бледная, со впалыми глазами; по вечерам она переходит с одного двора на другой. Схвативши ребенка, Стрига колотит его так, чтобы мать слышала крики; для устранения этого зла детей купают перед захождением солнца. В пятницу детей купать не следует. При повитии ребенка мать должна взять его за нос три раза и стиснуть. Когда дитя боязливо отыскивают посредством воска, перелитого через метлу, предмет, которого оно боится. Еще страшнее Мара, которая юношей и девиц давит во время крепкого сна; от нее не может избавиться и домашняя скотина. Лошадь, на которой ездила Мара ночью, имеет на своих боках знаки, сделанные короткими ногами этого страшилища. Мара не пойдет к скотине, если в хлеву вывешена убитая сорока; для удаления Мары от людей покупают без торга новый кувшин. Желающий избавиться от нее, поймав на себе ночью зверка, кладет его в этот кувшин или, попросив Мару на завтрак, кладут на пороге накрест метлу и топор. При заложении хижины, когда положатся подвалины, хозяин по всем углам на ночь кладет по куску хлеба; ежели на другой день хлеба в каком-либо углу не оказалось, место это считается несчастным, и тогда подвалины передвигаются. Селянин, основывая на хлебе все свое счастье, по пропавшему на подвалине хлебу, полагает, что если не переставит хижины, то будет терпеть недостаток, а это сократит его жизнь. Никогда не ставят избы там, где проходила дорога, по которой рыскают черти и оставляют свои следы. Дерева, сваленного буреломом, не годится класть в стену; по мнению селянина, метель и буря производятся чертом, а сваленное ветром дерево могло своею тяжестью придавить его и напитаться его силой, а потому положенное в стену может сделать избу притоном самого черта. Все несчастья в доме происходят от бесовской силы; а чтобы избавиться от нее, в новопостроенный дом прежде всего на ночь впускают через окно петуха и курицу, а следующую ночь – гуся, на третью – поросенка, на четвертую – овцу, на пятую – корову, на шестую – лошадь. Когда все эти животные переночевали благополучно, просят священника для освящения, затем в седьмую ночь переносится все семейство. Иногда ограничиваются только одним петухом: ежели впущенный в избу петух будет петь – хороший знак; если нет – дурно. Петух, по мнению селянина, не проспал бы своего часа, если бы в избу не заглянул черт, испугавши петуха и принудивши его к молчанию. Черта из избы выгоняют вдвоем или втроем, потом освящают; если все это не поможет, обращаются к знахарю. Грешно обедать без пояса. За роем пчел гонятся, приседая. Со следов вора снимают мерку и вешают в трубу, чтобы укравший так иссох, как эта мерка. Чтобы прекратить распространение пожара, кругом горящего строения обносят хлеб в решете. Женщина, разрешившись от бремени, в течение 9 недель не выдает огня из дома. Чтобы водились круглый год деньги, надобно побрякать ими в первый раз, когда услышишь кукушку, почему говорят: «Сховай три гроши на зозулю!» (Бобровский, ч. 2, с. 923–925).

Если кукушка закукует вблизи дома, будет свадьба; если закукует на самом доме, кто-нибудь умрет, а если в лесу, то просят ее, чтобы она прокуковала, сколько лет будет жить. Сорока предсказывает то же, что и кукушка; указывает еще на близких гостей. Ворон своим карканьем и перелетом через человека предвещает ему какое-нибудь несчастье, повреждение в туле. Ястреб своим щебетанием «пиць, пиць!» предвещает дождь (Цырнин Новогр. уезда Минск. губ.). Если случится, что у одной женщины родится дитя, а у другой тогда же умрет, последняя причиной смерти своего дитяти считает новорожденного; иногда она даже держит пост, чтобы Господь отомстил за нее матери новорожденного (М. Дивин, Бобринского уезда Гродн. губ.). Случается, что селянин найдет яйцо в таком месте (где-нибудь в сарае, в сене, соломе), где, по его мнению, куры никак не неслись. Яйцо, значит, кто-нибудь подбросил. От этого непременно должно прозойти несчастье: пропадет вол или лошадь; даже сам хозяин может подвергнуться болезням, если возьмет яйцо голыми руками. Потому берут его обыкновенно в тряпку, приносят в комнату, вешают в трубе и коптят месяц и больше, чтобы оно совершенно иссохло; так, думают, иссохнет тот человек или ведьма, которая на зло подбросила яйцо (Родовеничи Брестск. уезда Гродн. губ.). Когда отелится корова, то стараются положить теленку в рот ржаной соломы, пока он еще не сосал матери: надеются, что такой теленок будет неразборчив потом относительно корма. Боятся, чтобы корова не съела того сена или соломы, где лежал родившийся теленок: в противном случае молоко в продолжение одиннадцати недель будет превращаться в пену, «шум». Когда родится теленок, все семейство идет в хлев и при виде теленка говорит: «Тьфу, тьфу, куры умарали!» – и в заключение плюет: теленок не будет бояться уроков. В этот день никому ничего не одалживают: иначе теленок не будет заходить домой. На третий день после рождения теленка хозяин трубит ему в ухо, приговаривая три раза: «Бычок (телушка), до дому!» После этого он не будет отлучаться от стада и от дома (Красная Новогр. уезда Минск. губ.).

2. Какой-то мельник далеко от деревни делал камень на мельницу. Вдруг небо покрылось тучами, начались гром и молния. Мельник осенил себя крестным знамением, перекрестил кругом себя и лег около камня отдыхать. Тут приступил к нему дьявол: «Иван, Иван, – сказал он, – идем домой». Иван увидел у черта куриные ножки и сказал: «На льнище головище булавище!» – слова, которых черти якобы очень боятся. По этому случаю передают следующее. Однажды какой-то человек шел со свадьбы. Повстречался он с чертом, который нес около пуда денег. Поздоровались они, и черт просил мужичка понести ношу. Взявши ношу, мужичок спрашивает черта: «А как у вас ссорятся?» – «На льнище головище булавище! – был ответ. – Этих слов мы очень боимся. А у вас как ссорятся?» – спросил взаимно черт. «Не боюсь черта», – отвечал селянин, намотавший на ус слова черта. Когда пришлось расставаться и черт хотел взять деньги, селянин сказал ему только: «На льнище головище булавище!» – и черт что есть мочи бросился в ноги. Деньги остались у селянина (Новогр. уезд Минск. губ., передал А. Дударевич).

Оточи кони пригнав, пытаетця ксендз: «Чы ели кони?» – «Ели». – «Покажи на показ!» – аж вун выняв з запазухи и показав, що виноград ели. «Добре! – ксёндз сказав, и запытав: – Що жь бульш бачив?» – «Бачив, каже, поле, поле хороше и травы мнуго, а овечки ходят по том худый и тмяне». А ксендз ёму отказуе: «То не есть, сынку, овечки, але души папув ляхув, губительникув, що на сюм свете мужикув гнембили гвалтами, даремником, толокою и панщиной, в холоде, голоде, в беде мучилися, то их Пан Буг скарав их на тум свете на горкую сухоту». Знову пытае: «Що жь ты бульш бачив?» – «Бачив: поле тмяне и травы нема, овечки тлусты и чисты». – «И то не овечки, отказав, але души мужикув, которые на сюм свете Буг надгородив, що вони всюды щасливы». «А ще жь, що бульш бачив?» Вун каже: «Бачив до кола бабы булки и всё добро лежит, а вона ест и кричит». «То душа, каже ксендз, окомончи, що на сюм свет мнуго добра мела, слугам не платила, сторожка была, дедови куска хлеба жаловала, то на тум свете осудив ею Пан Буг на вечный голод, що всё мае, и ести кричит». Нарешто пытае: «Що жь ще бачив?» – Бачив, каже, через горло человека вода иде, а вун пити кричит. – «То був, – казав ксёндз, – на сюм свете вуйт лихий, розбуйник, опуйця, що чужую кровь пив, при жниве воды жаловав, то ёго Пан Буг на тамтум свете осудив на смагу, що ёму через горло вода иде, а вун не може напитися. А тые конй, що ты пас, то не кони, але Анёлы: вони тобе показали, якая надгорода будет, добрым, а якая лихим», и вун вельми злякався. И ксёндз, взявши, хорошенько пастухове заплатив и отправив (Зап. И. Захарчук. Верховичи Слон. уезда Гродн. губ.).

Выписав работников из немецкой земли, князь велел производить постройку. По окончании постройки замка князь отдал все свое богатство (войско, пушки) своей любимой жене и навсегда велел ей оставаться в замке. Сам он в скором времени скончался, а за князем скончались и мастера, строившие замок. Еще перед смертью он приказал жене своей похоронить его вместе с мастерами в замке, а в противном случае, говорил князь, ее вечно будет мучить дьявол. Все приказания своего мужа княгиня обещала исполнить при жизни князя; но, как только он умер, многие литовские и польские князья приехали в замок и просили ее руки; княгиня забыла обещание мужу; велела тело его занести за замок и похоронить там. Не успели князя занести в назначенное место, как жена его, Бона, исчезла. По преданию, она провалилась сквозь землю «в пекло» (в ад). Много прошло времени после этого, видел ее во сне один дьячок, у которого она просила спасти ее, но все его попытки спасти княгиню не удались. Говорят еще, что она каждый год на первый день Пасхи освобождается от мучения и выходит поплакать на Божий свет, стережет же ее якобы черная собака. На том месте, где похоронен князь, выросли, как говорят, три сосны: одну из них кто-то срубил и в скором времени умер; от того пошла молва, что нельзя рубить этих сосен: скоро, мол, умрешь (сообщил В. Генварев. Лида, Вилен. губ.).