Часть 3

Ты мне снишься

Александр

На ладони каждого человека присутствует линия судьбы, которая символизирует значимые и поворотные события в его жизни. Возможно, именно поэтому говорят, что жизнь человека — в его собственных руках. Я никогда не верил в хиромантию, считая ее выдумкой шарлатанов, но долгий и скучный перелёт заставил меня задуматься о чём-то необычном. Сжав ладони в кулаки, я откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Несколько лет в Китае сильно меня изменили, и я с трудом привыкал к тому, что скоро окажусь в серой и холодной Москве. Покинув яркий и насыщенный впечатлениями Китай, я не ожидал от возвращения на родину ничего приятного.

Самолёт жёстко приземлился, и я, открыв глаза, почувствовал, как спадает внутреннее напряжение. Я дома. Проявив терпение, я вышел из самолёта последним. Преодолев таможенный контроль и получив багаж, я заторопился в зону прилёта и не смог сдержать улыбку, когда увидел мать. Я знал: она скучала сильнее всех... Бросив сумку на пол, я раскрыл для нее объятия и, приподняв, закружил в воздухе, окунаясь в ее сладкий плен любви.

— Саша, мой Саша, я так скучала...

— Я тоже, мам.

Крепко сжимая в объятиях мать, я поймал оценивающий взгляд отца. Он, в отличие от мамы, всегда сохраняет спокойствие и не дает воли чувствам. Рядом с ним стоит Кирилл, мой младший брат, который уже почти догнал мать по росту. До отца и меня ему еще нужно дотянуться. Бережно отстранившись от матери, я протянул руку отцу. Он на мгновение притянул меня к себе, обнимая по-мужски.

— Наконец-то вернулся.

— Всё, моя очередь! — Кирилл улыбается, обхватывая меня за торс. Я немного теряюсь от такого проявления эмоций, но, видя недовольный взгляд отца, хлопаю брата по плечу. — Рад, что ты дома!

Я киваю, с трудом приходя в себя после долгого перелёта. Отец берет мою сумку, а мать, обняв меня одной рукой за торс, подстраивается под мой шаг. Они с Кириллом наперебой пересказывают последние новости, пока я пытаюсь привыкнуть к русской речи.

— Ты какой-то деревянный, — Кирилл толкает меня в плечо, когда я устраиваюсь на заднем сиденье машины. — Все нормально?

— Саш, а ты не женился? — спрашивает мать, улыбаясь. Отец помогает ей пристегнуть ремень безопасности. — Мы рассчитывали, что ты привезёшь нам в подарок китайскую невесту.

Мы с отцом нахмурились, не оценив шутку.

— Ладно-ладно, — мать подняла ладони вверх. — Давайте будем серьезными и скучными людьми.

— Ему нельзя жениться, мам, он же наш бизнес-эксперимент.

Теперь все смеются, кроме меня, и я отворачиваюсь к окну. Еще с детства я мечтал построить карьеру военного и пойти по стопам отца, но после операции на глазах получил статус «временно не годен». Чтобы я не терял время, отец устроил меня в учебное заведение, специализирующееся на международном бизнесе. Я психовал и несколько раз был на грани исключения, но потом все как-то выровнялось. Появились друзья, стимул самому устроиться в жизни и попробовать что-нибудь новое. Мама была рада, что я не стал военным и продолжил обучение в университете. Я успешно прошёл стажировку в Китае и неплохо там устроился. Конечно, ностальгия иногда накатывала, но я уже привык так жить. Родные еще не знали, что я приехал всего на несколько месяцев, а после вновь вернусь в Китай. Я уверен, что мать этого не поймет... Да и отец, наверное, тоже, хотя он всегда пытался смириться с моим непростым характером.

Оказавшись дома, я чувствую себя гостем. После перелёта сильно кружится голова, но я терпеливо отвечаю на все вопросы матери и даже позволяю ей разобрать мою сумку. Кирилл разложил на столе разнообразную съедобную хрень, которую я обещал привезти, и оценивал ее по пятибалльной шкале. По моему мнению, всё заслуживало низкой оценки, однако он не стремился никого задеть и выражал положительное мнение о товарах. Отец был менее разговорчив, но часто задерживал на мне задумчивый взгляд. Закурив, он вышел на балкон, и я, уловив момент, выскользнул следом за ним, прижимаясь спиной к декоративной балке. Я тоже курю, но не при нем. Убрав руки в карманы джинсов, я смотрю на небо, по которому медленно плывут кучерявые облака. Находиться в компании отца приятно. Он никогда не лезет с лишними вопросами, и это притягивает людей. Я хотел бы быть похожим на него не только внешне, но по характеру мы разные.

— Как на работе? — я нарушаю молчание, и он переводит на меня взгляд, выпуская изо рта дым.

— Как обычно, все потихоньку.

Улыбаюсь. Оставив военную карьеру, отец с нуля создал империю, и теперь его сеть автомоек раскинулась по крупным городам страны. Он зарабатывал значительные суммы, и я тоже участвовал в бизнесе, но уже в Китае, занимаясь оформлением закупок для поставок в Россию.

— Мама будто похудела. У нее все хорошо?

— Да. Начала бегать от скуки.

— Я этого не знал, — опустив взгляд на кроссовки, я облизнул губы, испытывая вину.

Я редко им звонил, хотя и заставлял себя писать маме почти каждый день. Правда, переписки никогда не заменят живого общения. Да и часовые пояса вносили коррективы. Родители не упрекали, но я знал: им бы хотелось проводить со мной больше времени.

— Надеюсь, останешься у нас?

— Сегодня да, завтра уеду на квартиру.

— Как хочешь.

Выбросив окурок, отец вернулся в дом. Полагаю, он хотел бы, чтобы я дольше погостил, но я не жил с ними под одной крышей уже много лет. У меня вполне адекватные родители, однако с возрастом я словно ослабил с ними связь. Наверное, это вполне нормально. Я всегда стремился к самостоятельности и к свободе. Отец принимал мой характер лучше, а вот мать часто противилась. Сообщить ей о моем намерении остаться в Китае будет самым сложным, но я чувствовал, что в Москве мне будет тесно.

Поздно ночью я проснулся только с третьей попытки. Приняв душ, я наспех побрился и, надев белую футболку и легкие синие джинсы, вышел в коридор. В доме стояла дикая тишина. Непривычно. В Китае, даже с закрытыми окнами, невозможно достичь такой тишины. Не хотел никого будить, но мать все равно застала меня в тот самый момент, когда я завязывал шнурки. Зевнув, она убрала с лица длинную челку.

— Ты время видел?

— Видел. Именно в это время следует отправиться на прогулку.

— Саш, тебе лучше отдохнуть.

— Мам, не начинай, — я щелкнул языком, раздражаясь. — Я сам знаю, что мне нужно.

— Пожалуйста, будь осторожен.

— Я всегда осторожен.

Открыв ящик, я достал ключи от своей машины. По ней я соскучился больше всего. Мать нахмурилась, плотнее запахивая полы своего шелкового халата. Одна из главных причин, почему я так рано свалил из дома, — ее гиперопека. Именно ко мне она проявляла какую-то нездоровую материнскую ответственность, чем страшно меня бесила.

— Позвонишь?

— Мам, какой «позвонишь»? Иди спать.

— Я уже не хочу спать.

Я недовольно посмотрел ей в глаза, и она улыбнулась. Мама родила меня вскоре после окончания школы, и порой ее сложно воспринимать достаточно взрослой, чтобы меня опекать. Я помню, в школе мне никто не верил, что она моя мать. Да и сейчас ситуация почти не изменилась. Ярослава Вячеславовна по-прежнему слишком молодо выглядит в сравнении со своим взрослым сыном. У матери длинные черные волосы, которые она часто заплетает в косу, стройная фигура и довольно высокий для женщины рост. Поцеловав ее в щеку, я выскочил в гараж и отметил, что родные, видимо, недавно здесь все переделали. Сняв чехол со своей машины, я обрадовался, что за ней следили и содержали в чистоте.

BMW Estoril Blue казалась совсем новой, будто только что сошла с конвейера. Устроившись в салоне, я выехал из гаража и первое, что сделал, — закурил. Дым окутал машину, когда я, обгоняя других по встречной полосе, вливался в неспящий город. После Китая все казалось старомодным и каким-то бесцветным, но мне нравилось, что здесь меня всюду поджидают приятные воспоминания. Я переехал с матерью в Москву, когда учился во втором классе, и тогда этот город казался мне планетой будущего после провинциального Ярославля. Забив в навигаторе название клуба, я прибавил скорость, предвкушая встречу с друзьями, которых не видел целую вечность. Честно сказать, я всегда испытывал неприязнь к клубам. Не ловил приятных эмоций в окружении потных и обкуренных людей, которые тусовались под громкую музыку с пьяными воплями. Но сегодня Чайкин замутил праздник, и я не смог остаться в стороне: он старался организовать веселье по случаю моего возвращения. Увидев меня, он повис на моем плече и долго причитал, как сильно рад меня видеть.

— Чайка, хорош! Ты уже налакался? Да отцепись ты от меня!

— Ветер, один вечер не будь свиньей и дай тебя как следует рассмотреть!

Я рассмеялся и вывернулся из его объятий. У клуба припарковалось такси. Из него вышел Владимир, мой давний друг, с которым мы исследовали Китай. Он прибыл в Москву на несколько недель раньше меня и успел обустроиться, тогда как я только осваивался и привыкал к обстановке. Владимир Коляда — моя полная противоположность, но в свое время мы крепко сдружились.

— Ты чего так вырядился? — спросил я, дергая его за воротник белоснежной рубашки. — Для стриптизерш старался?

— Оставь его, Саш. Не смущай нашего девственника! — Чайка хлопнул его по плечу, и тот закатил глаза. — Вов, учти, сегодня твой последний шанс кого-нибудь подцепить!

Гоняя шутки, я не обратил внимания на девушку восточной внешности, которая подошла ко мне сзади и попыталась закрыть мне глаза ладонями. Однако из-за моего высокого роста ей не удалось до меня дотянуться. Я обернулся, и она завизжала, крепко меня обнимая.

— Ветров! Я так соскучилась!

— Тише ты, задушишь.

Ляйсан повисла у меня на шее, и мне пришлось обхватить ее руками. Я знал ее с пеленок и относился к ней как к сестре. Наши матери долгие годы были близкими подругами и, по сути, вместе растили нас. Только Ляся из всех моих знакомых знала меня настоящего, без притворства и мишуры отцовских бабок.

— Саш, какой ты стал широкий!

— Благодари китайские пельмени, — вставил Коляда, пока Пашка пытался флиртовать с девочками у входа в клуб. — Он поглощал их кастрюлями за один прием пищи!

— А ты все такая же мелкая, — я потрепал ее по макушке, когда она снова обняла меня, прижимаясь к груди. — Не выросла?

— Вообще-то это больная тема, если ты забыл.

— Не болтай ерунду. Рост для девушки вообще не важен.

— Я уже не ребенок, так что в сказки не верю.

Мы направились в клуб, и я, заметив ее короткую юбку, нахмурился. Она действительно уже не ребенок... Я шлепнул ее по заднице, отчего она подпрыгнула.

— Ты хоть трусы надела?

— Как ни стыдно распускать руки!

Она скосила узкие глаза и оттянула юбку вниз.

— Ты мне про стыд будешь рассказывать?

— Ляся всегда теперь так ходит, — Пашка подмигнул ей, протискиваясь между нами, пока мы поднимались по лестнице, — как путана.

— Заткнись, Чайка.

— И смотри, как разговаривает. Ветер, ну-ка двинь ей по зубам.

Они начали препираться и не умолкли, даже когда мы оказались в VIP-зале. Там были наши знакомые, которые радушно меня встретили и засыпали вопросами о Китае. Коляда тоже долго прожил в Китае, однако никто не пытался завести с ним беседу. Устроившись на диване, друг закинул ногу на ногу и смутился, когда рядом с ним приземлилась Соня. Позже Ляйсан заказала для себя шампанское, Коляда и Соня — соки, а я — энергетик, и только Пашка пустился во все тяжкие с коктейлем «Кровавая Мэри». Я много курю, но алкоголь не переношу. Вообще не моя тема. Часы летят незаметно. Мы весело проводим время, но в какой-то момент меня начинает мутить от спертого воздуха, и я выхожу на улицу.

В горле саднит от невыносимой смеси запахов. Достав из машины пачку сигарет, я облокотился на капот и нахмурился, когда следом за мной выбежала Ляйсан. Она пристроила свою тощую задницу на капоте, улыбаясь.

— Как дома?

— Не знаю, — она опустила глаза, когда я сделал первую затяжку, стоя рядом с ней. — Я там почти не бываю.

— Ну и хреново.

— Не всем везёт попасть в нужную семью.

Девушка нахмурилась и на миг стала похожа на свою мать, татарку Динару. Я не очень-то ладил с этой грубой женщиной, но Ляську по-своему любил. В ней не было ни корысти, ни злобы, и я всегда стремился помочь ей найти своё место в жизни. Правда, она всё никак не могла определиться, чем ей хочется заниматься. Я небрежно обнял её одной рукой за плечо, выпуская сигаретный дым в сторону. Ляйсан стукнула меня кулаком в грудь.

— У тебя как дела? Ты очень редко отвечал на сообщения.

— Работа такая, — я пожал плечами, и она отстранилась, глядя мне в глаза. — Свободного времени мало, но меня всё устраивает.

— Ты же не оставишь нас снова?

Я пожал плечами, и она поникла, окончательно отстраняясь.

— Не понимаю, чего тебе в Москве не хватает? Здесь же всё есть.

— Лясь, и ты туда же? Закрыли тему.

Она надула губы и потянулась к моей сигарете. Я вопросительно изогнул бровь, отталкивая её руку.

— Хочу попробовать.

— Хоти. Совсем мозгов нет?

— Ты куришь, а мне нельзя?

— Нельзя, — я улыбнулся, когда она снова меня обняла и прижалась макушкой к моему подбородку.

— Как замечательно было бы, если бы Китай исчез и ты навсегда остался в Москве.

— Кроме Китая, есть ещё много других стран.

Ей будет сложно осознать, почему я решил переехать. Никто из близких этого не одобрял. Я бежал от контроля матери и от того, что давно перестало приносить удовольствие. В Москве всё решал отец, а я хотел идти своей дорогой. Я предпочитал жить в своё удовольствие, не отчитываясь ни перед кем. Возможно, многие сочли бы это крайним проявлением эгоизма, но я смотрел на это иначе. Я просто обожал свободу превыше всего и не боялся жить так, как мне хочется.

Елена

Пробивая товары, я смотрю на часы. Тело изнемогает от усталости, но я стараюсь не обращать внимания на боль в ногах. Пип... пип... пип-п-п. Какой противный звук! Я перевожу взгляд на продукты в своих руках: хлеб, далее творожный сырок, копченая колбаса... Черт, она вечно не читается сканером! Штрихкод приходится вводить вручную. Зеленый чай, прокладки... Да сколько там еще?! Заканчивается покупка пачкой презервативов. Я поднимаю глаза на белобрысого парня в гигантских наушниках.

— Есть бонусная карта?

Он отрицательно вертит головой.

— С вас две тысячи пятьдесят семь копеек.

Бросив деньги, парень, как черепаха, собирает товар в пакет. Я выдаю сдачу и, отрывая чек, кладу его на стол.

— Хорошего дня. Спасибо за покупку!

— Дня? Девушка, уже вообще-то глубокая ночь.

«Вот именно, кретин, а ты какого-то черта приперся в магазин, когда люди должны спать», — проносится у меня в голове, но я натягиваю на лицо улыбку, похожую на оскал. Маша подходит ко мне, пока покупатель продолжает упаковывать товар в пакет.

— Тридцать минут и свобода.

— Сегодня нереально долгая смена, — Маша говорит так про каждый рабочий день, и я всегда с ней соглашаюсь.

Падая на стул, я растираю колени. Маша грызет ногти, рассматривая шоколад, когда в сетевой магазин на ночь глядя вламывается подвыпившая компания. Машка сразу втягивает живот, я усмехаюсь.

— Какие клубнички! Ты только посмотри!

Я нехотя поворачиваюсь в их сторону в надежде, что моя голова не отвалится. Парни смотрятся здесь неуместно. Я перевожу взгляд на девушек. У одной из них узкие глаза, и мне интересно, кто она по национальности. Казашка? Монголка или... Черт, какое мне дело? Маша обсуждает задницу пьяного черноволосого парня, который, присев на корточки, загребает влажные салфетки. Я же скучающе накручиваю прядь волос на палец и надеюсь, что они пробьют товар на кассе самообслуживания. Скорее бы уже попасть домой и завалиться спать.

— Как думаешь, они шлюхи? — Маша с завистью разглядывает девушку в белых колготках и твидовом костюме на высоких каблуках. У нее конский хвост, и она выглядит довольно высокомерной.

Я пожимаю плечами. В этот момент время словно замирает. Вы когда-нибудь ощущали, как будто судьба берёт паузу, и события начинают развиваться сами по себе? Тогда и случаются встречи с теми, кого ты навеки похоронил в памяти. Дверь открылась, и на пороге магазина появился здоровенный парень с яркими зелеными глазами. Его лицо показалось мне знакомым, и я нахмурилась, пытаясь сообразить, почему у меня так печет в груди. Может, это инфаркт на нервной почве? Я работаю по двенадцать часов, и вполне возможно, что сердце дает сбой.

— Какой мальчик, — Маша облизывается. — Я сейчас описаюсь! Боже, у него охрененные руки!

— Тише, — шикаю я, когда блондинка в твидовом костюме недовольно косится в нашу сторону.

— Саня, сегодня все за мой счет, — рычит пьяный парень, который валится на холодильник с мороженым.

— Бери салфетки, придурок. Ты не поедешь домой, пока не ототрешь свою блевотину.

— Смотрите-ка, приехал и раскомандовался! Пф-ф...

— Паш, хватит уже! Пошли на кассу, — узкоглазая тянет его в нашу сторону, и Маша, что-то крякнув, отходит за свой стол. — Вов, помоги.

Они небрежно бросают товар на дорожку у кассы, и я злюсь, что они выбрали разные марки салфеток. Придется все пробивать по одному экземпляру.

— Нужен пакет?

— Не знаю. Давайте, — недовольно отзывается блондинка. — Ляся, кинь для меня жвачку.

— Какую?

— А здесь есть выбор? — она глупо хихикает и говорит: — Возьму арбузную. Мальчики, вам что-нибудь еще нужно?

— Можно ли там приобрести выдержку и стойкость? — интересуется русый парнишка в белой рубашке. Он выглядит усталым, пока их зеленоглазый приятель все еще топчется на пороге. — Я давно уже должен был лечь спать, завтра мне рано вставать.

Я пропускаю их слова мимо ушей, сосредоточившись на своей работе. Правда, сейчас мне очень хочется еще раз взглянуть на зеленоглазого парня. Что же вызвало у меня это чувство узнавания? Я бы уж точно запомнила такого человека, если бы мы встретились в жизни. Может, он похож на какого-нибудь известного актера?

— Пробей минералку, — вдруг обращается он ко мне, протягивая холодную бутылку из холодильника.

Подняв взгляд, я сталкиваюсь с его зелеными глазами, и меня будто ударяет молния в спину. Я едва не глотаю язык и, как рыба, выпячиваю глаза. Я его знаю! Боже, не может быть! В последний раз я встречала его, когда мне исполнилось 10 лет и он не явился на мой день рождения! Ветров... это точно Александр Ветров.

— У тебя эпилепсия, что ли? — спрашивает зеленоглазый пренебрежительно и сам пропускает минералку через сканер штрихкода.

Девушки пакуют салфетки в пакет. Их друзья уже вышли на улицу, привлекая комаров своими телами.

— У вас есть бонусная карта? — пищу я, чувствуя себя в этот миг планктоном, который врезался в огромное туловище кита.

— Что? Конечно нет, — он усмехается.

Узкоглазая бьет его по спине, и я завидую, что она может так легко к нему прикоснуться.

— Мажор, а у меня вот есть карта этого магазина!

— Оставь бонусы себе, Лясь. Купишь мороженое.

— Какой джентльмен, — бубнит блондинка, хватая пакет, она направляется к дверям.

— Наличные или по карте? — теперь мой голос звучит хрипло, и я краснею, как вишня.

— Карта.

— Как все долго, — его спутница закатывает глаза и, громко топая, выходит из магазина.

Маша пускает слюни на зеленоглазого и предлагает ему товар по акции. Я закашлялась. Он открыл минералку и повернулся, чтобы уйти, когда я поступила, как полная идиотка.

— Саша!

Он на мгновение застыл, а потом обернулся ко мне. Я тяжело задышала, стараясь не думать о том, как убого сейчас выгляжу.

— Ты меня не помнишь?

Он делает глоток минералки и осматривает меня глазами, оценивая внешность.

— Девочки, а у вас сыр свежий? — спрашивает какой-то заспанный бомж, и я морщусь от запаха немытого тела, не сводя глаз с Ветрова.

— Свежий! — шипит Маша, а я все еще смотрю на зеленоглазого парня.

— Не помню, — отвечает парень после затяжного молчания.

Повернувшись, Саша уходит, и я, не выдержав, кричу, чтобы он меня вспомнил:

— Очкарик, у тебя казюлька прилипла к спине!

Бомж роняет клетчатую сумку, Маша оседает на стуле, а Саша... меня вспоминает. Повернувшись, он поджимает губы, и я смеюсь, хотя мне хочется плакать. Столько лет прошло... Я совсем ничего не соображаю и белею, как саван, когда Саша, приблизившись ко мне, впивается колючим взглядом в мое лицо, усыпанное веснушками.

— Охренеть, — выдает он на выдохе. — Я тебя узнал, но имя все-равно не помню.

— Лена, — подсказывает Маша, останавливая взгляд на его бедрах.

— Точно, — он улыбается. — Лена, а сиськи у тебя так и не выросли?

Мои зрачки сужаются, и я жалею, что заговорила с ним. Бомж что-то кряхтит о воспитании молодежи, но шум в ушах не позволяет мне сосредоточиться на словах покупателя. Оскорбленная, я показала ему язык, и Саша улыбнулся так, что у нас с Машей сбилось дыхание. Улыбаясь, он становился просто невероятно красивым.

— Язык на месте, — усмехаясь, он сжимает бутылку, когда в помещение забегает его узкоглазая подружка. — Жаль.

— Саш, ну чего ты здесь завис?

Я опускаю взгляд. В детстве я могла выносить его лучше хотя бы потому, что мы были почти одного роста, но сейчас он значительно меня перегнал. Думаю, мой лоб как раз доставал до уровня его сосков. Девушка восточной внешности перевела взгляд на мое лицо. Кажется, я не пришлась ей по душе.

— Иду.

Саша стремительно направился к своей подруге и исчез из виду, оставив меня в смятении. В лагере я безуспешно пыталась с ним подружиться, но он не обращал на меня внимания... Кажется, с тех пор ничего не изменилось. Бомж купил плавленый сыр и бутылку воды, а после неожиданно заговорщицки предложил:

— Я запомнил его тачку. Хочешь, я на нее помочусь?

— Не стоит. А его подружку вы не запомнили?

Мужик хрипло рассмеялся, а после закашлял, грозя мне пальцем.

— А ты с характером, дочка, молодец!

Оставшись наедине с Машей, я была обречена выдержать ее допрос, хотя наша смена уже подошла к завершению. Мне пришлось рассказать ей всё, что случилось со мной в далеком детстве, когда я впервые влюбилась.

Всем привет! Надеюсь, вы соскучились по персонажам. История Александра пока в начале пути, но я верю, что ко мне придет много вдохновения и я смогу ее быстро завершить. Пожалуйста, поддержите звездочками и комментариями — ваши реакции меня мотивируют. Я же обещаю, что история будет яркой и страстной, и мы много раз вспомним Ярославу и Максима.:)

P.S. Если вы ещё не знакомы с предыдущими книгами, подводящими к этой истории, рекомендую их прочитать. Это поможет вам глубже понять персонажей.

13 лет назад

Елена

Родители разводятся, и, чтобы облегчить мои страдания, мама покупает мне путевку в лагерь. Поездка обходится ей в кругленькую сумму, но она настроена меня порадовать, и у меня не получается ее отговорить. Я не хочу ехать и рисую в голове ужасные картины.

— Лен, не хмурь брови — будут морщины.

— Мам, я не хочу туда.

— Прекращай! Я уже все оплатила, и деньги нам никто не вернет!

— Клево.

— Будет здорово, — мама улыбается, выкатывая мой чемодан из автобуса. — Там много ребятишек, может быть, найдешь себе подружку или жениха.

— Не смешно, — бурчу я, поправляя черную панаму. — Папа не звонил?

— Ленусик, — ее улыбка меркнет. — Я не хочу тебя обманывать. Он не звонил.

Я киваю, глотая неприятный ком горечи. Сложно принять, что отца больше не будет в моей жизни. Бабушка говорит, так лучше, но я другого мнения. Я не понимаю, почему он не звонит? Может ли его новая женщина вызывать у него больше симпатии, чем мы с мамой? Блуждая в мыслях, я не замечаю, что мы оказываемся внутри огромного здания с идиотскими рисунками на стенах.

— Привет, — передо мной возникает высокая девушка в полосатом костюме. — Я Нина, твоя воспитательница!

Я не улыбаюсь и становлюсь еще серьезнее, отчего мама краснеет.

— Ей нужно время, чтобы привыкнуть. Лен, смотри, у них здесь так светло!

— Мне темно...

— Хватит, — мама толкает меня в сторону, уводя от воспитательницы. — Веди себя как взрослая. Что за выходки?

В этот момент я замечаю, что распахиваются двери и в помещение входит мальчик в очках. Он сам тащит свой чемодан, с любопытством разглядывая обстановку. За спиной очкарика появляется здоровенный мужчина в черной футболке и джинсах в тон. Он выглядит как телохранитель из фильмов о мафии. Положив руку на плечо ребенка, мужчина наклоняется к нему, что-то объясняя.

— Это его отец? — спрашиваю я у матери. Мама оборачивается, пытаясь понять, про кого я говорю, и краснеет, замечая отца очкарика, который притянул к себе много любопытных глаз.

— Не знаю, Ленусик. Может, брат или дядя?

Я мысленно заключаю, что это всё-таки отец, потому что они похожи, и завидую очкарику. Мой отец никогда меня никуда не сопровождал. В носу щекочет от наплыва слез, и я, сухо попрощавшись с матерью, направляюсь в корпус для девочек, ожидая, что это лето станет самым худшим за последнее время... Как же я была близка к истине!

Прошла неделя каникул, но я так и не завела новых друзей. Возможно, дело в моей молчаливости, из-за которой никто не хотел проводить со мной время? От скуки я начала наблюдать за мальчиком в очках, который оказался в нашей группе. Его звали Александр, и буквально все девочки в лагере — даже те, кто был старше, — пытались привлечь его внимание. Он действительно был очень привлекательным, но его характер оставлял желать лучшего. В первый же день отдыха он травмировал нескольких своих ровесников. Из-за этого часто звонили его отцу. Очкарик не стеснялся грубо отвечать старшим и ни разу не просыпался вовремя на зарядку. Воспитательница Нина всегда заправляла за него постель, сам он этого никогда не делал. С ней он каким-то образом поладил, и она не ругала его за бардак и стычки с мальчишками из других групп. Еще я заметила, что ему жутко нравилось выигрывать. Из-за этого он ненавидел командные соревнования и очень расстраивался, если в общих результатах ждал проигрыш.

Как-то возвращаясь после ужина, я заметила его в беседке с Кариной, которая всюду за ним таскалась. Он подтягивался на балке, пока та что-то оживленно ему рассказывала, размахивая руками. Не знаю, что на меня нашло, но мне так сильно захотелось ударить Сашу, что я решила с ним сцепиться и направилась в беседку.

— Ого, десять раз! Саш, ты уже десять раз подтянулся! Научи меня так тоже! — восхищенно пробормотала Карина.

Она такая подлиза, что аж тошнит! Но у нее есть друзья. Я закатила глаза и скрестила руки на груди, следя за Сашей.

— Ты неправильно подтягиваешься, — бросила я, наклоняя голову вбок. Он с трудом посмотрел на меня, вися на руках. — Ты кто такая? Мастер спорта по подтягиваниям?

Я растерялась оттого, что мы впервые заговорили. Сейчас он был без очков, и я хорошо рассмотрела его лицо. У него были очень выразительные зеленые глаза в обрамлении пушистых черных ресниц, густые брови и темные волосы.

— Со стороны-то виднее. Тебе нужно уделять больше внимания технике, а то ручки у тебя как у цыпленка.

Карина прикрыла рот ладошкой и злобно посмотрела на меня за то, что я посмела оскорбить ее идола. Спрыгнув, Саша обтряхнул спортивные штаны и посмотрел мне в глаза. Я думала, он ответит мне резко, но Саша с ухмылкой сказал:

— Покажи, как надо.

— Что? — я посмотрела на балку.

Карина звонко рассмеялась. Противная.

— Легко!

Мы с Сашей были примерно одного роста, но, подняв руки, я поняла, что не смогу запрыгнуть.

— Прыжки — не ваш конёк, мастер спорта?

— Да она дурочка, Саш. Не разговаривай с ней.

Я разозлилась, залезла на скамейку и хотела было запрыгнуть на балку, но не рассчитала и позорно упала вниз. Послышался противный липкий смех. Смеялась не только Карина, но и другие дети. Я шмыгнула носом, чувствуя, как горит кожа на ладонях, которые я расцарапала. На глаза навернулись слёзы, но я изо всех сил сдерживалась, ощущая, как меня охватывает стыд за этот эпизод. Подняв глаза на Сашу, я поджала губы. Он не смеялся и, к всеобщему удивлению, протянул мне руку помощи... Возможно, именно тогда я и влюбилась в него. Мне было всего девять лет, но я ощутила себя взрослой. Обхватив меня за запястье, он с легкостью помог мне подняться, и я поразилась, какие у него сильные и теплые ладони. Все продолжали смеяться и шутить, когда он повел меня к колонке и, нажав на кран, выпустил резкую струю воды. Я подставила ладони и умылась, смывая пыль с лица. Мне все еще было неловко, и я думаю, что в тот момент покраснела как вареный рак.

— Ну и придурошная ты, рыжая. Нафиг так себя опозорила?

— Я просто... не знаю, — слезинка скатилась по моей щеке, падая на землю. — Глупо вышло.

Он снова усмехнулся, качая головой.

— Как тебя зовут?

Мне стало неприятно. Мы все время находились в одной группе, а он даже не обращал внимания на мое имя.

— Лена, — буркнула, сердясь, промывая ссадины на коленях.

— Чучело Лена.

— А ты кто? — я плеснула на его ноги воду, и он отскочил.

— Я Саша. Не брызгайся!

Я разозлилась, не понимая своего быстросменяющегося настроения. Скорее всего, я испытывала досаду от недавнего позора, и его снисхождение било по моему самолюбию. Саша снова направился в беседку к Карине, и я, набрав воздух в легкие, закричала:

— Очкарик, у тебя козюлька на спине!

Саша замер. Думаю, его проблемное зрение — не повод для насмешек, но я не придумала ничего лучше, чтобы привлечь внимание. Козюлики у него тоже не было, я выдумала. Он повернулся, награждая меня свирепым взглядом. Не знаю, почему я такое ляпнула после того, как он, в отличие от других, проявил ко мне доброту.

— Беги, рыжая.

Я рассмеялась, но быстро поняла, что он не шутит, и как заяц дала деру, а он погнался следом. Легкие горели. Я впервые бежала так быстро, жалея, что обозвала его прилюдно. Я добежала до конца лужайки и закричала, когда Саша поймал меня, хватая за шкирку.

— Извинись, конопатая!

— Поцелуй меня в зад! — крикнула я знаменитую фразу из американских фильмов.

Саша опешил и отстранился.

— Ты реально такая чокнутая или прикалываешься?

Я убрала с лица рыжую прядь и пожала плечами. Не стану же признаваться, что у меня такое поведение из-за его присутствия.

— Ладно, живи.

Зеленоглазый развернулся и ушел к друзьям, а я так и осталась на месте, пытаясь справиться со слезами. После того случая мне впервые захотелось подружиться с мальчиком, но я не знала, как это сделать правильно. Я всюду попадалась Саше на глаза, следила за ним, старалась сесть поближе. Мне нравилась его внешность и очень нравился его смех. Я предприняла много попыток, но он редко со мной общался и после лагеря не захотел продолжить дружбу, хотя мы несколько раз встречались в городе, и я даже пригласила его на день рождения, а он не пришел...

Александр

После встречи с рыжей у меня будто все кишки сжались. Не знаю, как еще объяснить свои чувства. Я не видел эту сумасшедшую много лет и, честно признаться, не испытал восторга, вновь встретившись с ней в магазине. Видимо, жизнь нехило ее помотала... Я не помню, у кого в последний раз видел такие сильные темные круги под глазами. Я, конечно, сначала вообще ее не признал. Мы знали друг друга всего-то несколько сезонов в лагере, и я плохо помнил, как она выглядела, и все-таки встреча с ней меня взволновала. Мне стало любопытно, как живет эта чудачка, которая преследовала меня в детстве. В лагере я был единственным, кто более-менее пытался с ней общаться, но она все время всё портила странными выходками. И еще я не мог понять, почему у нее всегда разное настроение. Она менялась с той же стремительностью, с какой в приморском городке меняется погода.

Высадив друзей, я довез Ляйсан до остановки и, выжимая газ, вновь направился к супермаркету «Выручайка». По дороге я вспоминал дикие выходки рыжей из детства и, остановив машину, выключил фары в тот самый момент, когда она садилась на мотоцикл. Я немало удивился, заметив, что она оседлала такой транспорт, и посигналил ей, когда она натянула на голову шлем. Из-за тонировки Ленка не увидела моего лица и, показав средний палец, завела мотоцикл... Кровь забурлила в венах, и я, принимая ее вызов, вступил в игру без правил. Моя машина преградила ей путь, и она едва не врезалась в мой капот.

— Вот же придурок! Папа права подарил, а на мозги денег не хватило?!

Я улыбнулся, подпитываясь ее злостью. Лена попыталась меня объехать, но я снова не позволил ей выехать с узкого проезда рядом с магазином.

— Я сейчас вмажусь в твое лобовое стекло и пробью тебе голову!

Надавив на педаль, я направил машину на нее, и она спрыгнула с мотоцикла, откатывая его ближе к стене здания. Сняв шлем, девушка подошла к моей машине, и я громко рассмеялся, открывая дверь. Рыжая так широко раскрыла глаза, что казалось, они вот-вот выскочат из орбит.

— Ветров... Ты чего?

— Решил с тобой поиграть перед сном, — я вылез из машины, и теперь пришла моя очередь удивляться тому, какая она мелкая.

— Дурной.

— Твой мотоцикл?

— Мой, но сразу предупреждаю: прокатиться не дам.

— Тогда сама прокатишь.

Я направился к ее зеленому мотоциклу, присматриваясь к его комплектации. Я был поражен, что ей хватило сил сдвинуть его с места. Я чувствовал ее волнение. Вздохнув, она прижала шлем к груди. Я перекинул ногу через мотоцикл, занимая место на подушке сиденья.

— Не хулигань. Слезай.

— У тебя есть права?

— Конечно есть! Слезай, Ветров, не смешно.

Она приблизилась и нахмурилась. У нее очень изящные бровки. Я злился, что здесь не хватает света, чтобы лучше ее рассмотреть.

— Прыгаешь или я сам уеду?

— Свалился же ты на мою голову...

Надевая шлем, она свирепо затянула его под подбородком, и я вдруг осознал, что рискую своей жизнью. Я приподнялся на ногах, намереваясь встать, и она рассмеялась.

— Трусишь, очкарик? Слезай и уступи место мамочке.

Вот из-за таких женщин мужчины сталкиваются с проблемами в жизни. Она станцевала на моем самолюбии.

— У тебя пугающий словарный запас.

Я прижал задницу к сиденью, оставляя ей место перед собой. Я был уверен, что она не сдвинет нас, и мы завалимся, так и не отъехав от магазина. Лена немного стушевалась, но, присев на сиденье, перекинула ногу через руль и заняла место. Я почувствовал тепло ее тела и легкий ненавязчивый аромат холодного парфюма. Маленькие ладони обхватили руль. Мотоцикл стоял ровно только благодаря моим ногам, которые удерживали его с двух сторон. Лена же с трудом доставала носочками до земли... Она замерла, напряжённо выпрямившись и уперевшись руками в руль.

— Ну чего ждем? Забыла, как его заводить?

— Саш... слезь, я боюсь.

— Меня? — я улыбнулся и, обхватив ее руки, прижался к ней спиной.

— Мотоцикл — не шутка, — она сбилась и прижалась грудью ближе к баку, я тоже наклонился, наваливаясь на девушку. — Слезь.

— Езжай. Я, если что, спрыгну, убьешься только ты, рыжая.

Я убедился, что на панели приборов горит зеленый индикатор «N», а это значит, что мотоцикл не рванет вперед.

— Ну и придурок, — она нажала на рычаг сцепления и одновременно с этим плавно добавила газ, и наши сердца забились в унисон под рёв её мотоцикла.

Мы тронулись с места. Она выпрямилась и, расслабив руки, позволила мне управлять мотоциклом, пока я быстро вникал в суть происходящего. Мы оказались на пустой дороге, освещенной фонарями, и Лена сбавила скорость, смеясь сквозь порывы ветра. Ей в шлеме было вполне комфортно, а мне нет, и я спрятал лицо на ее хрупком плече, отчего тотчас стих ее смех. Вернувшись из Китая, я никак не мог предположить, как пройдет первая ночь в Москве. Мотоцикл преодолел мост, после чего Лена развернула его в обратную сторону, и я выдохнул оттого, что теперь ветер бил в спину. Адреналин смешивался с каким-то детским восторгом от чего-то нового и неизведанного, и мне казалось, что она тоже испытывает радость в этот момент.

Остановив мотоцикл у моей машины, рыжая сняла шлем и обернулась ко мне, широко улыбаясь.

— Ты должен мне ужин за то, что остался жив, — пошутила она, но я решил воспользоваться удачным моментом.

— Завтра вечером свободна?

Лена смутилась и перевела взгляд на шлем в своих руках.

— Во сколько?

— Допустим, в девять?

— Свободна, — она улыбнулась.

— Оставишь номер?

Я достал телефон из кармана и протянул ей, предварительно разблокировав.

— Да, сейчас... я не помню.

— Запиши мой, так будет быстрее.

Лена подчинилась. Обменявшись контактами, я слез с мотоцикла, придерживая его, чтобы он не рухнул вместе с Леной.

— Ты доедешь?

— Да, конечно. Я давно на нем катаюсь.

— Я могу подбросить.

— Я же не оставлю мотоцикл здесь. Всё хорошо. Кстати, учти, я много ем.

— Не страшно, я тоже.

— Тогда до завтра?

— До завтра.

Девушка быстро надела шлем и мгновенно исчезла, оставив меня одного на пустой парковке. Сев в машину, я почувствовал легкое головокружение, как будто был пьян. В груди потеплело, и возвращение в Москву принесло мне некое облегчение.

Утром я с большим трудом смог поднять себя с постели. Голова гудела. Я спустился вниз, приветствуя семью. Мама стояла у плиты на своем гигантском островке кухни, отец пил кофе, а Кирилл протирал экран телефона краем футболки.

— Выспался, родной? — я позволил маме поцеловать меня в колючую щеку. — Я готовлю твои любимые блинчики.

— Да, нормально. Спасибо.

— Ты во сколько вчера вернулся? — спросил отец, оценивая мой сонный облик.

— Почти в четыре утра, — ответила за меня мама, вызывая раздражение в груди.

Терпеть не мог, когда меня контролировали. Она поставила передо мной тарелку с блинами, и я постарался прогнать плохое настроение, чтобы не портить утро. Кирилл сел за стол, и мама тоже подала ему блины. Он схватил ее за ладонь и прижался к ней губами, благодаря за завтрак. Мама покраснела от удовольствия и потрепала его по темным волосам. Кирилл — идеальный сын; его появление на свет стало для меня настоящим спасением, иначе я бы просто не выдержал непрерывного внимания матери.

— Я поеду на тренировку, а вечером, может быть, все вместе сходим в кафе? — предложил брат, заливая блины сгущенкой.

— Отличная идея! Ты как думаешь, Саш?

— Не получится, — я отхлебнул горячий кофе. — Я уже пообещал встретиться с другим человеком.

Мать с шумом отодвинула сковородку с огня.

— Насколько мне известно, у тебя нет других родственников, кроме нас. Ты мог бы перенести встречу и хоть раз в жизни поставить семью в приоритет.

— Мам, я тоже не смогу, — спешно добавил Киря, явно раскаиваясь, что втянул меня в эту ситуацию своим предложением. — У меня потом занятия по английскому.

Я на него не сердился. Он хотел как лучше.

— Нет у тебя никаких занятий. Саша как всегда в своем репертуаре.

Выключив плиту, она ушла в другую комнату, и я виновато посмотрел на отца.

— Я правда уже дал слово другому человеку о встрече.

— Верю. Предложи семье альтернативу, — отец улыбнулся. — Пока ты снова куда-нибудь не смотался.

— В любой другой день я полностью в вашем распоряжении.

Закончив с блинами, я поднялся в комнату родителей. Мама сидела на постели и складывала чистые вещи после стирки. Я заметил, что ее глаза увлажнились, и, подойдя к ней, обнял со спины. Она источала нежный запах духов и чего-то родного и неуловимого.

— Ну чего ты грустишь? Я же не специально.

— Мы так давно не виделись. Я рассчитывала, что разлука смягчит твое сердце, но ничего подобного. Ты по-прежнему каменный.

— Мам, — я поцеловал ее в висок. — Я договорился с отцом: мы встретимся все вместе в субботу. Проведем весь день вместе, может быть, покатаемся на теплоходе. Буду с тобой за руку ходить и на все соглашаться.

Она рассмеялась, смахивая слезы, и кивнула. Конфликт улажен. Плюс характера моей мамы: она всегда быстро остывает.

Весь день я провел на работе с отцом, а вечером связался с Леной и условился встретиться с ней в кафе рядом со Старым Арбатом. В большом и просторном кабинете отца всегда пахло мятой и сигаретами, и этот аромат меня успокаивал.

— Максим Сергеевич, к вам Красавин. Пропустить?

— Да, Жень.

Полная секретарша лет тридцати кивнула и, открыв дверь, пригласила Красавина в кабинет. Я поднялся на ноги, чувствуя, как сжимается мое сердце. Алексей Красавин — лучший друг моего отца. Они вместе прошли детский дом, военную карьеру и построили бизнес. Или, точнее сказать, что всё это проходил мой отец, а Красавин шел за ним. Несколько лет назад Лёха серьёзно заболел раком желудка, и мы считали, что его ждёт печальный исход. Однако ему удалось победить болезнь. Правда, он очень изменился: симпатичный и сильный мужчина растерял все волосы и похудел так сильно, что можно было пересчитать кости на рёбрах.

— Кто это здесь? Санька, дай я тебя обниму!

Я обнял его, ощущая, как растет ком в горле. Его внешность оказалась даже хуже, чем я помнил. Точно ли он сумел справиться с болезнью?

— Привет, Леха. Ну как ты?

— Не видно? Цвету и пахну!

Похлопав меня по плечу, он перевел взгляд на моего отца.

— Максим, ну это же ты! Ты посмотри, что природа творит! Копия!

— Он лучше, чем я, — произнес отец, заставляя меня смутиться.

У нас с отцом разница всего в девятнадцать лет, и многие часто принимали нас за братьев. Мы действительно очень похожи: один цвет глаз, темные волосы, густые брови, ярко выраженные скулы, высокий рост. Кирилл явно унаследовал черты матери. Внешне нас роднили только цвет волос и, возможно, форма губ. Выпив кофе, я поделился впечатлениями о работе в Китае и, извинившись, сообщил, что мне нужно ехать на встречу.

— С кем встреча?

Красавин задал вопрос с добродушной интонацией, и я решил ответить как есть:

— Да так. Вчера увидел старую знакомую, договорились поужинать.

Взгляд отца помрачнел. Ему, видно, не пришлось по душе, что я променял семейный вечер на посиделки с девушкой, но он ничего не сказал. Максим Ветров всегда был таким. Он умел видеть в людях их истинную сущность, не пытаясь изменить их, в то время как моя мать не могла этого принять и всегда пыталась что-то переделать.

— Может, составить тебе компанию? Я постараюсь представить тебя в наилучшем виде.

— Сам справлюсь.

Я попрощался с Красавиным и, дав обещание встретиться вновь, направился к машине. С московскими пробками нужно всегда выезжать заранее. Я этого не учел и опоздал. Оглядевшись, я осознал, что Лены нигде не видно... Я предположил, что она могла уйти, не дождавшись меня, однако вскоре заметил подъезжающий мотоцикл и понял, что она тоже задержалась. Я честно не знал, чего ожидать от встречи с ней, и даже в какой-то момент пожалел, что пригласил ее в кафе. Да, это была встреча, а не свидание. Я не держал в голове какие-либо далеко идущие планы. Мне просто было любопытно узнать ее и временно спастись от скуки.

Она долго копалась с мотоциклом, и я подумал, что лучше подождать её в кафе. Заняв столик у окна, я успел расположиться, когда Лена только входила в здание. Ещё с детства я запомнил, что Лена чаще носила бесформенные вещи, предпочитая мрачные оттенки, и нужно отметить, что, кажется, её вкусы не изменились. Она пришла в чёрной футболке и узких джинсах в тон. Я опешил. Ни одна из моих подруг не приходила на встречу в одежде, которую можно носить дома. Она убрала прядь волос за ухо, и я заметил, что в её ухе было десять или даже больше проколов, забитых серебряными кольцами. Я не оценил такое большое количество серёжек. Мне кажется, это выглядит безвкусно.

— Чем ещё удивишь? Есть тату на заднице? Или пирсинг между ног?

Она задумалась.

— Почти угадал: только пирсинг на пупке, а тату — на пояснице.

— Пиздец.

— У тебя нет татуировок?

— Нет, мой подростковый период прошёл без подобных осложнений.

Она выглядела угрюмой, и я, отодвинув стул, пригласил её занять место за столом. Нахуй я вообще её сюда позвал? Мы явно с разных планет.

— Вижу, ты прям готовилась к встрече.

— Угу. Надела чистую футболку.

— Польщён.

Мы оформили заказ. Я насадил помидор на вилку и отправил в рот. Повисло долгое молчание. Я посмотрел на часы на своём запястье.

— Ты можешь идти. Только заплати за себя, — пробормотала она равнодушно и, сложив губы трубочкой, втянула в рот спагетти с грибным соусом.

У неё уголки губ были испачканы, и я предложил ей салфетку.

— Не нужно. У меня есть язык.

Я усмехнулся и покачал головой, пока она демонстративно облизывала губы. Лена меня зацепила тем, что явно переигрывала. Почему она пытается казаться хуже, чем она есть на самом деле? Я закончил с салатом и перешёл к стейку; она по-прежнему продолжала развлекаться со спагетти.

— Ты перестал носить очки?

— Да. Сделал операцию.

— Большая потеря, тебе подходили очки.

— Я заебался с ними таскаться.

— Тогда хорошо, что избавился.

Я кивнул. Разговор не клеился. Ну да ладно. Посидим еще немного для приличия и разойдемся. Я посмотрел на ее лицо... Зеленые глаза, веснушки, красиво очерченные пухлые губы и острый маленький носик. Вроде ничего примечательного, но все вместе создавало приятную общую картинку, которую почему-то хотелось долго рассматривать. Девушка облизала губы и выпила сок. Я обратил внимание на то, что она сильно сутулится.

— Расскажи о себе. Есть парень?

— Нет, — она поперхнулась соком. — Я одиночка.

— Подруг, друзей тоже нет?

— Нет.

— Дикость.

Рыжая пожала плечами, не показывая, что мои слова ее задели.

— Чем занимаешься в свободное время?

— Катаюсь на мотоцикле или подрабатываю мастером в тату-салоне.

— Ничего себе. Значит, хорошо рисуешь?

— В основном срисовываю.

— Всё равно звучит круто.

Лена усмехнулась, прикусывая нижнюю губу. Думаю, она хотела что-то спросить, но не решалась. Ее детская странность с возрастом превратилась в загадочность.

— У тебя есть девушка? — спросила она наконец.

— Постоянной нет, а так есть одна, с кем ебусь время от времени.

Ее глаза расширились, и она быстро сделала глоток сока. Насколько мне помнится, Лена младше меня на год или два, хотя я не уверен в этом. В детстве я знал о ней немного. Она обо мне тоже. Наверное, все-таки не стоило встречаться.

— Как ее зовут?

— Света. Тебе ее имя что-то даст?

— Да. Я буду знать, как назвать новую куклу вуду.

Я не сразу врубился, что она сказала. Когда до меня дошло, я громко рассмеялся, и девушка впервые за весь вечер соизволила улыбнуться.

— Значит, вот в какие игры ты играешь. Опасно с тобой ругаться.

— А ты хотел поругаться? — рыжая наклонила голову вбок.

— Нет. Я просто пошутил.

— Нужно было посмеяться?

— Желательно, а то чувствую себя странно.

— Пошути еще раз. Я постараюсь исправиться.

Я снова рассмеялся, оттягивая воротник футболки. Ленка оказалась очень необычной собеседницей.

— Не люблю, когда имитируют. Так неинтересно.

Лена смутилась и, кивнув, почесала нос.

— Зачем ты позвал меня на ужин?

— Просто, — я пожал плечами. — Что-то не так?

— Не знаю. Странно как-то, я тебя не понимаю.

— Серьезно?! А я читаю тебя как открытую книгу.

Девушка отвернулась к окну и обняла себя руками.

— Я не хожу на такие встречи и не знаю, как правильно себя вести.

— Какие встречи? — я наклонился к ней, сократив расстояние между нами за столом.

— Свидания, — она очень сильно покраснела. — Я не хожу на свидания.

— Так это не свидание, — я улыбнулся. — Можно расслабиться.

— Да? — Лена пристально посмотрела на меня, и я почувствовал себя неловко. Отчего-то у меня даже закололо в груди. — Тогда хорошо. Я могу сказать, что ты слишком громко ешь?

— Я? Я очень культурно ем, а вот у тебя весь рот испачкан, как у свиньи.

Девушка вытерла уголки губ от соуса салфеткой и прищурилась.

— Ты громко ешь, и еще ты зачем-то часто дёргаешь ногой. Чертенка качаешь?

— Эм...

— Разве тебе в детстве не говорили нечто подобное? Моя бабушка часто повторяла: кто трясет ногой, тот раскачивает на ней чертенка. Ладно, забей. Это так... причуды.

Я перестал трясти ногой, не замечая до ее слов, что нервничаю. Я не мог ее понять. Обычно все люди в моем окружении были предсказуемы, а она абсолютно не укладывалась в мозгах.

— Кем ты работаешь?

— Я недавно закончил проходить стажировку в Китае. Я занимаюсь налаживанием связей...

— Оу, — она перебивает меня и строит недовольную гримасу. — Как заумно! Ты действительно был в Китае?

— Да, конечно. Я там прожил два года.

— Два года? — рыжая сжимает руками столешницу. — Теперь я понимаю, почему ты так разговариваешь, как будто у тебя во рту каша!

— Черт, я не знаю уже, как тебе отвечать.

— Значит, ты хреновый специалист. Ты же сказал, что занимаешься налаживанием связей.

— С людьми, а ты обезьянничаешь, и я не могу нормально с тобой поговорить.

Она опускает уголки губ, её лицо становится грустным.

— Наверное, уже пора прощаться.

— Обиделась?

— Нет или... да?

— У меня спрашиваешь?

Лена улыбается и снова делает глоток вишневого сока. Мне понравилась ее улыбка.

— Сколько тебе лет?

— Мы ровесники.

— Помнишь мой возраст?

— Да я вообще тебя помню в принципе.

Снова виснет неловкое молчание. Наверное, поэтому у нее нет друзей. Она нестандартно общается. Парням такое не заходит, а с современными девчонками ей вообще не по пути. Я посмотрел на ее ногти с потрескавшимся черным лаком. Неряха или много работает? Я пока не понял этого, но точно определился с тем, что она самая необычная девушка, которую я встречал.

— В Китае все китайцы, наверное?

— Как бы да, но туристы тоже есть.

— Клёво.

— Клёво? — я приподнял бровь. — Это ещё одно слово, которое использует в лексиконе твоя бабушка?

— Нет, это уже мое, но она тоже так говорит.

— С бабушкой живешь?

— И еще с мамой.

— Женское царство.

— Угу, а ты с кем?

— Я один. Я не могу жить с другими людьми.

— У тебя трудный характер, поэтому ты молодец, что ограждаешь от себя людей.

— Твои шутки не все поймут, рыжая.

— Я не шучу.

— Тогда всё плохо, — я рассмеялся, чтобы сбавить градус напряжения.

— У тебя красивый смех.

— Спасибо.

— Я пошутила...

Мне стало весело от ее безупречного сарказма.

— Ты наелась?

— Да, вполне. Ты хотел попробовать спагетти?

— Нет.

Я перевел взгляд на ее тарелку, удивляясь, что она съела такую большую порцию еды.

— Любимое блюдо?

— Спагетти? Нет. Я люблю пельмени с майонезом и кетчупом.

— Клёво, — ответил я в ее же манере, и она рассмеялась, прикрывая рот ладонью.

На её среднем пальце я заметил татуировку в форме сердца. Схватив ее за руку, я рассмотрел рисунок.

— Какой смысл?

— Неочевидно? Неприличный жест любви.

— Пиздец. Над тобой в старости будут прикалываться внуки.

— Ну и пусть, мой палец останется ведь на месте, и я с удовольствием его продемонстрирую внукам.

Я сжал ее ладонь, снова смеясь. Блядь, почему я так много смеюсь? Но она действительно классно преподносит сарказм будничным голосом. Рыжая провела большим пальцем по моей ладони, слегка прокрутив руку, словно примеряя, как она умещается в моей руке. Я снова ощутил резкую боль в груди. Может, у нее уже и на меня есть кукла вуду?

— Какая у тебя большая лапа.

— Я сам немаленький.

Ее взгляд встретился с моим, и я заметил в нем глубокую уязвимость. Она не отпускала мою ладонь, крепко сжимая ее в своей маленькой, но теплой руке.

— Ты красивый...

— Снова шутишь?

— Нет.

— Тогда спасибо, ты тоже красивая.

Лена вырвала свою ладонь и отвернулась.

— Эй, ты чего?

— Никогда не обманывай меня, я этого не люблю. Именно поэтому у меня нет подруг и друзей. Люди вечно обманывают друг друга. Зачем?

— Думаешь, я обманул тебя? Ты реально красивая.

— Ну всё, хватит, или я сейчас уйду.

Лена принялась грызть губы и трясти ногой, раскачивая стол. Я схватил ее за колено под столом, останавливая ногу, и она подпрыгнула.

— Не качай чертенка. Твоей бабушке это не понравится.

Лена закрыла глаза, слегка улыбаясь, и я могу с уверенностью сказать, что не видел никого прекраснее этой удивительной девушки. Я словно сумел рассмотреть ее глубже и заметил, что она очень ранимая.

— Может, прогуляемся?

— Хорошо. Только я на мотоцикле...

— Тогда покатаемся? — я достал карту и окликнул официантку.

— Я больше не хочу возить тебя без шлема.

— Давай поедем на машине? Потом вернёшься за мотоциклом.

— Я никогда не ездила в синем BMW.

— Не волнуйся, я сделаю всё как надо, и в первый раз будет не больно. Обещаю.

Она поняла мою пошлую шутку, но спрятала улыбку. Мы покинули кафе, и я заметил, что уже стемнело, хотя мне казалось, что мы провели там совсем немного времени. Еще я осознал, что за все время ни разу не вспомнил про телефон... Я открыл для Лены дверь, и она юркнула на переднее сиденье, с любопытством рассматривая панель. Я улыбнулся. Рыжая на самом деле совершенно не похожа на других девушек.

— В парк или просто покатаемся?

— Как насчёт прогулки в Парке Горького?

— Как скажешь. Кажется, я посещал это место в последний раз в детстве вместе с матерью.

— Я несколько сезонов там работала, продавала мороженое. Теперь я его ненавижу.

— Хорошо, что я не предложил тебе его заказать в кафе.

— Это точно, — она усмехнулась и поправила волосы, доходившие ей до плеч.

— Классная стрижка. У тебя вроде раньше длиннее были волосы или такие же?

— Такие же. Я всегда сама стригусь.

— Серьезно?

— Да, мне так больше нравится.

— Напомни, куда сворачивать?

— Направо. Машина твоя?

— Да, но ее отец подарил.

— Спасибо, что не соврал, — она погладила меня по руке, и я смутился.

— Странная благодарность.

Девушка ничего не ответила и сохраняла молчание на протяжении всей поездки. Со временем я начал лучше понимать ее характер и перестал находить в нем что-то странное. Лена была удивительно прямолинейной и искренней, и мне было грустно, когда мы попрощались. Она не разрешила проводить ее до дома и, оседлав мотоцикл, умчалась вдаль.

Елена

Я намеревалась встретиться с Ветровым не дольше чем на час, но домой вернулась только через шесть! Разве такое возможно? Мои щеки пылали от восторга. Я никогда еще не ходила на свидание с парнем, и первый опыт получился весьма удачным. Может быть, стоит увеличить частоту встреч с противоположным полом? Я осторожно открыла дверь ключом и прошмыгнула в коридор старой хрущевки.

— Лена?

— Конечно, Лена, бабуль!

— Поешь голубцы. Ты, наверное, устала после работы?

— Потом поем.

Забежав в душ, я прислонилась к двери, чувствуя, как колотится сердце. Я принюхалась к своей футболке. Надеюсь, от меня не разило потом? Вроде всё хорошо, а то я смущалась каждый раз, когда Ветров наклонялся ко мне... Он высокий, как небоскреб, и оттого ему вечно приходилось наклоняться, чтобы расслышать меня в толпе. Вымыв руки с мылом, я взглянула на свое отражение в зеркале. Облизав губы, я не смогла сдержать смех, увидев свой затуманенный взгляд. Телефон завибрировал в кармане джинсов, и я вытащила его, чтобы прочитать сообщение. Ветров... мне написал Ветров! Что за лотерейный билет я вытянула?! Так, если мужчина пишет спустя сорок минут после свидания, это ведь хороший знак? У меня дрожат руки, и я расплываюсь в улыбке, читая его короткое: «Доехала?». Я быстро напечатала ответ. У меня словно крылья выросли за спиной, да такие гигантские, что им было тесно в хрущевке. Переодеваясь в пижаму, я не сводила глаз с телефона, но Ветров больше ничего не написал, и я, недовольная, поплелась в зал. В нашей квартире были две комнаты: одна из них — спальня мамы, где она вела прием клиентов для маникюра, а в другой жили мы с бабушкой. Так длилось уже много лет. Устроившись в постели, которую для меня заботливо приготовила бабуля, я вновь разблокировала экран телефона и открыла аватарку Саши. Он стоял у рекламного щита в темных очках, засунув руки в карманы джинсов. Я приблизила его лицо, наслаждаясь линией идеального мужского подбородка.

— Лен, убери телефон. Глаза портишь.

Телефон резко выскользнул из рук и упал мне на грудь. Жить в комнате с бабушкой — испытание. Я убрала телефон под подушку, но мне не спалось, и я снова его достала. Зайдя в социальную сеть, набрала в поисковике данные Ветрова. Обрадовавшись, что нашла его страницу, я с предвкушением открыла фото. Их было всего три. Одна, где он делал селфи в черной футболке, вторая — с друзьями, а третья... с девушкой. Та самая подруга с узкими глазами, с которой он недавно заходил в магазин, кусала его за щеку, обнимая за широкие плечи. Он выглядел счастливым... Кто это такая? Благо я родилась женщиной и потому уже через несколько мгновений нашла девушку у него в друзьях. Ляйсан Ибрагимова. Хм... Она не Света, уже хорошо. Свету я тоже пыталась отыскать, но безуспешно.

Открыв профиль Ляйсан, я вздохнула, замечая кучу бесполезных снимков... Пролистав их, я наткнулась на фотку с Сашей. Они стояли под аркой из фонариков и листьев, и девушка обнимала Ветрова, повиснув на его мощной шее. Вряд ли она его сестра, да? Перелистывая дальше, я остановилась, увидев на снимке Ляйсан рядом с женщиной в очках на фоне Москва-реки. Мне потребовалось время, чтобы осознать, что это мать Ветрова. Я видела ее всего несколько раз, и она почти не изменилась. Только челку отрастила... Ляйсан обнимала ее и широко улыбалась, в то время как мать Ветрова держала девушку за руку, глядя в камеру. Мать Ветрова — высокая женщина, и Ляйсан не доставала до ее подбородка даже на каблуках. «Лучшая крестная мамочка» — гласила подпись под фотографией, и, нажав на отметку, я провалилась в профиль Ярославы Ветровой.

Внутри всё затрепетало. Мне казалось, я захожу на запретную территорию, но я не смогла устоять перед искушением и обнаружила там много фотографий ее сыновей. Одна фотография, где она обнимала Сашу и нежно улыбалась, понравилась мне особенно сильно. Саша выглядел там таким спокойным и расслабленным, что я невольно умилилась, глядя на него... Пролистав дальше, я задержала дыхание. На снимке стоял высокий, довольно симпатичный мужчина, обнимая Ярославу одной рукой. Это был отец Ветрова, его я сразу узнала. Ярослава на этой фотографии выглядела совсем иначе, и я ощутила от снимка какую-то неприкрытую чувственность. Наверное, они любили друг друга... Как жаль, что у меня совсем другая семья. Убрав телефон, я тяжело вздохнула.

— Лен, а ты где была? От тебя так сигаретами сильно пахнет.

Я понюхала прядь своих волос и поджала губы.

— Баб, — я вздохнула. — Я на свидание ходила.

Молчание. Доносятся звуки бабушкиных движений, и затем загорается ночник, ослепляя меня своим светом.

— На какое еще свидание? Он что, курит? Нужно было предупредить об этом до того, как ты пошла на встречу. Вдруг он маньяк!

— Не маньяк он. Это так... Мы с детства друг друга знаем.

— Сереженька, что ли? — бабушка прижимает ладони к груди, и я глубоко вздыхаю.

— Нет. Зачем ты его вспомнила?

— А кто тогда?

— Саша... Саша Ветров.

Я замечаю мать на пороге и жалею, что не умею врать. Мать стоит в ночнушке и белых носках. Она всегда почему-то спит в носках.

— Нет, Лен, — мама разочарованно разводит руки по сторонам. — Это ведь не тот охламон, который издевался над тобой в детстве?

— Зина, а ну-ка не ругайся!

— Да я бы еще похлеще про него сказала! Лен, ты что, снова за ним бегаешь? На хрен он сдался тебе, такой непутевый!

— Мам, пожалуйста!

— От мужиков одни беды, — заключила бабушка, устраиваясь на своем диване. — Надеюсь, он к тебе не приставал?

— Мы встретились как друзья.

— Да уж, в женихи он явно не годится.

— Вы давно общаетесь? — не унималась мать.

— Нет. Он вообще только вот недавно вернулся из Китая.

Бабушка снова привстала со своего дивана, а мама махнула рукой.

— Родня при деньгах, так что это не его заслуга. Всё получил на блюдечке с голубой каёмочкой.

— Тьфу, Лен, — бабушка укрылась одеялом. — Такой жених нам не нужен. Ты больше с ним не гуляй.

Стало обидно. Они очернили прекрасный вечер, и я отвернулась к стене, жалея, что на эмоциях пооткровенничала. Мама после развода ненавидела мужчин, а бабуля... Она воспитывала маму одна и про моего дедушку вообще не любила говорить. В свое время он оставил её и уехал с любовницей в Узбекистан. Папа тоже бросил маму ради другой женщины и перестал с нами общаться. Мама ушла к себе, а бабушка ещё какое-то время продолжала причитать. Вскоре мой телефон завибрировал. Я открыла сообщение, и грусть испарилась.

Александр Ветров: «Лежу и думаю, научилась ли ты подтягиваться?»

Лена Салтевская: «Жаль, что ты сейчас далеко и я не могу показать тебе свой средний палец с сердечком».

Александр Ветров: «Грубиянка».

Лена Салтевская: «Спи».

Он долго ничего не отвечал, и я пожалела, что написала такое сухое сообщение. Может, смайлик отправить? А какой? Нет, лучше не стоит. Вдруг он решит, что я легкомысленная. Сухая и легкомысленная — звучит ужасно...

Александр Ветров: «Встретимся ещё раз?»

Улыбаюсь и чувствую, как за моей спиной трепещут крылья.

Лена Салтевская: «Встретимся».

Александр Ветров: «Клёво».

Впервые за долгое время я засыпаю с улыбкой на лице.

Александр

Я какого-то черта пообещал матери, что пойду с ней на пробежку, и потому пришлось проснуться раньше московских пробок и мчаться за город. Мама с энтузиазмом ждала меня во дворе, пока я с трудом осознавал происходящее.

— К пруду побежим или через лес?

— Как короче?

— Остаться дома.

— Выбирай сама, мне без разницы.

— Слушай, если тебе это в тягость, не ломай себя, я всё понимаю.

— Побежали, мам. Давай, я как раз хотел убрать пару лишних килограммов.

Она улыбнулась и неспешно последовала за мной, двигаясь скорее прогулочным шагом, чем бегом. Пришлось притормозить, подстраиваясь под ее темп. Она всегда ненавидела спорт — не знаю, что на нее нашло. Некоторое время мы бежали в тишине, потом маму привлекла белка, и мы остановились на передышку. Я пожалел, что не взял с собой бутылку воды. Я подумал о Лене... Я вообще в последнее время часто стал о ней думать. Интересно, она сегодня работает?

— Какая миленькая. Саш, смотри, она будто грустит. Как плохо, что мы не взяли орехи.

— Ну да, как я об этом не подумал.

Мама рассмеялась. Смех звучал мягко, но с легкой хрипотцой. Солнечные лучи играли на ее коже, придавая лицу особое очарование. Она была очень красивой женщиной и всегда следила за собой... Мама, без сомнения, воплощала собой всё, что связано с женственностью. Её поведение, предпочтения и стремления всегда соответствовали общепринятым женским стереотипам. Она нравилась людям, и многие считали ее приятным человеком. Мама спокойная, добрая... Правда, иногда у нее случаются всплески эмоций, но это ее не портит, потому что она быстро остывает.

Мама снова перешла на бег, и я, напрягаясь, последовал ее примеру.

— Отец с тобой не бегает?

— Нет. Максим не любит рано вставать.

— Можно вечером.

— Он трудится допоздна.

— Бери тогда Кирилла. Одной ведь скучно.

— У Кирилла своя жизнь. Мы иногда здесь гуляем, но бегать он не любит.

— Значит, остался только я?

— Ты в Китае, — мать споткнулась, и я выставил руку вперед, чтобы не дать ей упасть. — Всё нормально.

— Давай остановимся. Ты, похоже, устала.

— Нет, бежим.

— Неугомонная женщина.

Мама снова рассмеялась, ускоряя шаг. Мы добежали до пруда, и она наконец остановилась. Отдышавшись, мама обняла меня, целуя в щеку.

— Спасибо. Я понимаю, что бег тебе тоже не по душе.

Меня мучила вина, и я злился на самого себя за то, что не могу быть для нее тем сыном, каким она мечтала бы меня видеть. Она всегда старалась установить со мной связь, пыталась угодить и многое во мне оправдывала, но я все равно не дотягивал до той планки, которая была ей нужна. Я обнял ее в ответ, и она, улыбнувшись, погладила меня по затылку. Затем мама отошла к пруду, садясь на зеленую траву. Опустившись рядом, я, щурясь, взглянул на небо.

— Как хорошо, что ты рядом.

Я кивнул. Только бы она не завела разговор о Китае. Я не хотел пока обсуждать с ней переезд.

— Я недавно, знаешь, кого встретил?

— Кого?

— Лену.

— Лену? — она посмотрела мне в глаза. — Какую Лену?

— Ты, наверное, ее не помнишь, — я провел рукой по волосам. — Мы как-то в лагере вместе отдыхали. Ну, Кирилл еще тогда не родился...

— А, — она рассмеялась, — да, кажется, вспомнила. Она снова тебя выследила?

— Нет, случайность. В магазине пересеклись.

— Трудная девочка.

— Почему? — голос прозвучал грубее, чем мне хотелось.

Мама удивленно подняла бровь.

— Ты считаешь по-другому? Её взгляд всегда был каким-то потусторонним и пугающим. Кстати, вечером у нас гости. Приедешь?

— Не знаю.

Настроение испортилось, но мама не обратила на это внимания и предложила вернуться в дом. Лена не в моем вкусе, и до встречи с рыжей я был в этом уверен. Однако после новой встречи я осознал, что мои прежние предубеждения были ошибочными. Она меня зацепила, и я хотел бы еще разок ее увидеть.

Лена была занята на работе, поэтому я отправился к родителям. Во дворе шумела музыка. Отец с Красавиным жарили мясо. Недалеко от них расположилась Динара с ее новым, четвертым по счету, мужем Ваней. Ляся и ее родная сестра Алина сидели с моей матерью на кухне. Кирилл играл на приставке. Заметив меня, брат широко улыбнулся, а затем поздоровался, крепко пожав руку. Мы с ним немного поболтали, а после на меня налетела подруга матери.

— Какие люди! — Динара обняла меня за плечи. — Ты как шкаф, не обхватишь! Весь в папашу!

— А ты моего отца хватала? — спросил я равнодушно.

— Не изменился, да? Чувствуется порода Ветровых! И главное, не дотянешься до тебя, чтобы по башке заехать!

— Саш, прекращай, — мама сжала рукой мое запястье. — Налить тебе сок?

— Давай.

В кухню пришел Иван и протянул мне руку. Мы были едва знакомы, и в основном я знал его по рассказам Ляси, которая не переносила отчима. Я опустился на диван рядом с братом, и вскоре к нам присоединилась Ляйсан. Теплое дыхание девушки касалось моего уха, когда она томно предложила:

— Давай сбежим?

— Чуть позже. Я только приехал.

— Как скажешь.

Девушка улыбнулась Кириллу, который внимательно смотрел на нас.

— Отнесешь стакан?

Ляся согласилась и упорхнула с дивана.

— Я надеюсь, ты с ней не спишь?

— Нет, — я улыбнулся малому, толкая его в плечо. — Ты давно таким глазастым стал?

— Особо не пришлось приглядываться. Все на поверхности.

— Она же нам как сестра.

— Дай ей это понять.

— Киря, — я повысил голос. — Я сам разберусь.

Он пожал плечами, возвращаясь к игре на приставке.

— Поедешь с нами?

— Куда?

— Не знаю, покатаемся.

— Ладно.

Пережив семейный ужин, мы покинули безудержно веселое мероприятие (сарказмом меня заразила Лена) и отправились бесцельно кататься по городу. Киря сидел сзади, а Ляся впереди. Она много болтала, и я обрадовался, когда брат сказал, что его нужно отвезти домой.

— Лясь, я тогда сначала тебя закину, чтобы круги не мотать? Останусь сегодня у родных.

— Да, конечно.

Высадив девушку, я с улыбкой повернулся к брату.

— Тебя реально домой закинуть или еще покатаемся?

— Как хочешь. Я так сказал только потому, что видел, что ты уже начинаешь закипать.

— Она очень много трещит. Прыгай вперед.

Кирилл сел рядом, и я стремительно помчался с братом по ночной Москве, не соблюдая скоростной режим. В итоге мне стало лень отвозить его за город, и я предложил ему остаться у меня на квартире. Он легко согласился. Я смеялся, когда он позвонил маме и сказал ей, что останется у меня с ночевкой. Мама задала бесчисленное множество вопросов, прежде чем они закончили разговор. Меня поразило, как терпеливо брат принимал всю эту заботу. Я бы уже давно психанул. Я ненавидел отчитываться.

— Тебя это не напрягает?

— О чем ты?

— Мама чрезмерно опекает.

— Она же мама, — просто ответил Кирилл. — Я этого вообще не замечаю.

— Посмотри, что-то упало на коврик. Наверное, твой нимб идеального сыночка?

Кирилл взглянул на меня с усмешкой. Мы с ним — полные противоположности. В нашей семье он всегда был самым спокойным и покладистым. Кирилл легко находил общий язык с окружающими, и за всю свою жизнь отец ни разу не повысил на него голос. Со мной же отец был строг, и даже сейчас, когда мне уже двадцать два, он может вспылить и нарычать. Кириллу тринадцать, и он реально порядочный подросток. Когда я был такого же возраста, отец грозился посадить меня на цепь за то, что я совершал много хреновых поступков. К счастью, брат был тогда маленьким и не помнит всех этих событий. И что самое важное — он не повторяет моих ошибок.

— Ты куда едешь? Квартира в другой стороне.

— Решил в магазин заскочить.

— На отшибе? Ты не поверишь, но ты живешь в самом сердце инфраструктуры!

— Да там знакомая работает. Хочу ее увидеть.

— Ого. Лена, наверное?

Я посмотрел на него, и он улыбнулся.

— Мама, — прорычал я. — Она тебя расспрашивала?

— Немного. Только ты ей не говори.

— Я больше ей вообще ничего не скажу. Как меня напрягает ее контроль!

— Да ладно тебе, она ж просто из любопытства.

Благодушное настроение улетучилось, но я все равно добрался до магазина Лены. Брат усомнился в целесообразности моего предложения туда зайти. Он рос в золотых пеленках и застал лучшие финансовые времена наших родителей. Киря вышел из машины и вздохнул, замечая алкашей возле деревьев.

— Смелая у тебя подружка, раз работает в ночную смену.

— Так вроде больше платят.

Я подтолкнул его вперед, и он зашел в магазин, осматриваясь.

Я сразу увидел Лену. Она стояла на коленях и раскладывала коробки с хлопьями. Киря ушел в другую сторону, а я подошел к ней, разглядывая её уставшее лицо. Её волосы были собраны в хвост, и я обратил внимание на её тонкую, невероятно сексуальную шею.

— Привет, рыжая.

Она подняла голову и удивленно моргнула, а я улыбнулся.

— Саша? Что ты здесь делаешь?

— Приехал посмотреть на тебя.

Лена смутилась и встала на ноги, отряхивая пыль с рук.

— Неожиданно.

— Долго еще до конца смены?

Она достала старый смартфон из кармана и нахмурилась.

— Еще двадцать минут, но я не уйду, пока не разложу товар. Такие правила.

— Я помогу.

Я присел на корточки и начал раскладывать хлопья, когда ко мне подошел Кирилл. Лена же еще не решила, как себя вести.

— Можно я тебя сфоткаю? Будет что обсудить с родителями за ужином.

— Присаживайся и начинай помогать, умник.

Киря улыбнулся Лене, отчего она покраснела.

— Я брат этого человека, Кирилл.

— Я Лена, — пробормотала она, обнимая себя руками. — Я... просто Лена.

Кирилл присел рядом и упрекнул меня за то, что я неровно расставляю коробки.

— Какая разница?

— Большая. Из-за таких, как ты, страдает мое чувство прекрасного.

Вскоре мы довольно быстро со всем управились. Киря ушел в машину, а я дождался, пока Лена переоденется и выйдет на улицу.

— Где твой мотоцикл?

— Я отдала его на диагностику.

— Давай подвезу?

— Как-то неудобно. Ты ведь с братом.

— Пошли.

Я крепко взял её за руку и потащил к автомобилю. В этот момент Киря, увидев нас, пересел на заднее сиденье. Лена смутилась, но в итоге согласилась отправиться с нами. На ней снова была футболка, джинсы и кеды. Киря раскинулся на сиденье и уставился в телефон. Я сделал музыку погромче.

— Не голодная?

— Дома поем.

— Торопишься?

— Нет, но уже поздно.

— Давай заедем куда-нибудь перекусим? Я хочу есть.

Она покраснела, пожимая плечами.

— Здесь ресторанчик есть как раз за углом. Ты ешь азиатскую еду?

— Давай что-нибудь попроще?

— Предлагай.

— Вот есть автокафе. Притормози.

Кирилл поднял взгляд и посмотрел на KFC.

Я согласился с ее выбором, хотя я не помню, когда в последний раз ел фастфуд.

— Не отравимся? — спросил я, вставая в очередь. Моя машина смотрелась здесь комично, и все на нас глазели.

— Ты же из Китая. Чего переживать?

— Я не из Китая, если что, — вставил Кирилл.

— Ну и мужчины нынче пошли. Слабенькие, как подснежники.

Я подъехал к стойке заказов, но я не знал, что выбрать. На помощь пришла Лена. Она положила обе руки на моё колено, отчего по телу пробежала волна дрожи, и, не отрывая взгляда от сотрудника, оперативно сделала заказ. Парень на выдаче заказов разглядывал меня так пристально, как будто я угнал у него тачку. Лена распаковала чизбургер и протянула его Кириллу. В автомобиле резко запахло едой, поэтому я опустил все стекла на окнах и припарковался у торгового центра.

— Саня не любит резкие запахи, — прокомментировал брат мое недовольное лицо.

— Но при этом Саня курит как паровоз?

— Он предпочитает ментоловые или вишнёвые сигареты, потому что от них меньше запаха.

Лена развернула для меня чизбургер и протянула его мне. Соус капнул мне на джинсы. Я выругался.

— Не нервничай, это просто соус, — пробормотала девушка, вытерев джинсы салфеткой.

Я грубо выхватил у нее салфетку, сжимая челюсти. Ей не стоит меня касаться... Это очень плохо влияет на меня, точнее, хорошо, но не к месту. Лена расстроилась и засунула в рот картошку фри.

— Вкусно. На самом деле вкусно. Спасибо, Лен, я даже не ожидал, — нахваливал Кирилл.

Точно так же он отзывался о китайских закусках. Я сомневался, что ему всё понравилось. После Китая мне всё казалось пресным, и чизбургер из КФС показался на вкус, как бумага. Еле удержался, чтобы его не выплюнуть.

— Любишь острый? — спросила Лена, замечая, что я жую без удовольствия.

— Торговый ещё работает? Мне нужно отойти.

— В туалет, если, иди отсюда. Там возле входа увидишь указатель.

— Мой брат — такой тактичный человек. Слов нет!

Я улыбнулся, надеясь, что ему не стало плохо от еды. Родители меня прибьют, если их драгоценный сыночек сляжет. Киря вышел, и Лена снова обратилась ко мне:

— Ты не ответил. Любишь острое?

— Да.

Я уже задыхался от вони еды в машине и потому открыл дверь. Лена придвинула к моему лицу свой бургер.

— Возьми у меня острый.

Она держала бургер двумя руками, и я откусил небольшой кусок, только чтобы ее не обидеть. Уложив еду у себя на коленях, Лена сделала глоток колы.

— Этот вкуснее.

— Тогда ешь, а я заберу твой.

Я отказался, и совсем скоро она сказала, что наелась. Собрав остатки еды, Лена вышла на улицу и выбросила всё в мусорный бак. Мой взгляд залип на её сочной заднице. Член зашевелился в штанах, и я, захлопнув дверь, включил кондиционер.

— Будешь жвачку?

— Давай.

Она извлекла пластинку и протянула её мне, удерживая двумя пальцами. Я сжал её запястье и губами коснулся мятной пластинки, слегка прикасаясь губами к её пальцам. Девушка поспешно отстранилась. На фоне играла лёгкая мелодия. Вскоре Лена тоже взяла в рот жвачку и начала активно жевать, глядя на пустую парковку. Я не мог отлепить от нее взгляд, и все мои мысли были только о том, как я занимаюсь сексом с Леной в машине.

— Ты сегодня злой.

— Из-за тебя, — прорычал я, все еще не сводя с неё глаз.

— Я-то при чем...

Я схватил ее за руку и притянул к себе, прижав ладонь к своему паху. Она начала извиваться, словно змея.

— Что ты себе позволяешь?!

— Я наглядно продемонстрировал, почему у меня испортилось настроение.

— Это... Что это?! Ты...

Отдернув руку, она потеряла ход мыслей, увидев, как член натянул мои джинсы. Её сексуальные губы приоткрылись, и я взял в руки сигарету, пытаясь переключиться.

— Это стояк, Лен. Ты же не маленькая.

— Ты, значит, за этим приехал?

— В смысле?

Открыв дверь, она вышла и побрела прочь. Я охренел. Просто взяла и ушла в ночь. Твою ж мать... Я еще больше озверел. Выйдя из машины, я побежал за ненормальной. Со стоячим членом это, пиздец, испытание. Поймав её у остановки, я растерялся, заметив, что она плачет. Злость поутихла, хотя член по-прежнему стоял.

— Лен, ты чего? Совсем что ли?

Люди на остановке начали нас рассматривать, и я увел ее в сторону.

— Почему мужчины ведут себя как животные? Как можно есть и думать о... таком?!

— Епта твою мать, не ори ты.

Кирилл вернулся к машине, и я махнул ему рукой, чтобы он садился. Лена оттолкнула меня.

— Извращенец! Знать тебя не хочу! Ради секса ты помог мне разложить хлопья на полке!

Люди на остановке, разумеется, услышали нас, и я, не сдержавшись, грубо схватил её и повёл к машине.

— Отпусти! Я больше не хочу с тобой общаться!

— Лен, ты что, целка? Что за игра в оскорбленную девицу?

Она перестала сопротивляться, и я остановился, приковывая взгляд к её страдальческому лицу.

— Да, я девственница. Спасибо за то, что в очередной раз смешал меня с грязью!

Блядь. Я отпустил её руку, и верхняя губа непроизвольно дёрнулась от напряжения. Какого хрена я так поступил? Я, наверное, конкретно её напугал? Видел же, что она не от мира сего...

— Лен, ты это... Я ошибся. Вызвать тебе такси?

Она заплакала, закрывая лицо руками, и я слишком поздно понял, что рыжая приняла мои слова на свой лад.

— Лен, послушай, — я с силой убрал её руки от лица. — Я вообще не думал тебя обидеть.

— Ну, конечно! Как узнал, что я девственница, так сразу сливаешь меня и готов вызвать такси! Неужели ты хотел затащить меня в койку? Как же это низко!

— Лен, я решил, что тебе будет неловко возвращаться со мной в машину. Давай просто забудем об этом? Хорошо? Пойдём, ты замёрзла.

Никогда прежде я не испытывал такого сильного смущения, как в этот момент. Двадцать два года — и девственница! Как она вообще живёт-то так? Лена пыталась успокоиться, пока я держал её за запястье. Я не верил, что в ее возрасте возможно сохранить целомудрие. Да и нахрена его хранить?

— Ты правда никогда не кувыркалась с парнем?

— Иди ты к чёрту!

— Ладно, не злись. Я просто ни разу не встречал девственницу. Дай хоть на тебя посмотрю.

Она наступила мне на ногу, и я сам не понял, как обнял её, притягивая к себе. Ленка стояла неподвижно, словно статуя. Её руки безвольно свисали вдоль тела. Она достигала мне лишь до груди и казалась миниатюрной девочкой рядом с взрослым дядькой. Нас нельзя было принять за людей одного возраста.

— Пойдем. Я отвезу тебя домой.

Лена молча кивнула и направилась к автомобилю. Киря уткнулся в экран телефона, не произнеся ни слова. Мы оба были признательны ему за это. Лена обитала в отдалении от цивилизации и жила у черта на рогах. Кирилл умотался и уснул в пути к её дому. Остановившись в одном из спальных районов, я вышел из машины, чтобы проводить Лену. За всю дорогу мы так и не нашли, что сказать друг другу. Рыжая достала из кармана ключ и помедлила, прежде чем приложить его к подъездной двери.

— Лен, извини, если что не так.

Девушка подняла голову к небу, пытаясь сдержать слезы. Рассматривая ее нежную кожу и соблазнительную шею, я схватил ее за руку. Она перевела на меня грустный взгляд.

— Ты хотя бы целовалась?

Лена сжала губы и покачала головой.

— Охренеть. Поцеловать?

Она отступила на шаг, но я удержал ее на месте. Я наклонился, поцеловал ее в губы и мягко отстранился, оставив на губах легкий, почти невесомый поцелуй.

— Спокойной ночи, рыжая.

Она быстро открыла дверь подъезда, не сказав ни слова, и скрылась внутри. Я подумал, что не стоит беспокоить хорошую девочку, и мысленно попрощался с ней навсегда. Мы слишком разные, и я не хотел нарушать её спокойное существование. Зачем только я поленился отвезти Кирилла к родителям? Тогда бы всё сложилось совсем иначе. Я бы не поехал к Лене, не давился бы фастфудом и не положил бы руку девственницы на свой член, мечтая выебать ее во все дырки.

Ленка исчезла с моих радаров. Я не знаю, какого хрена мы вообще встретились. Я уверен, что причинил ей боль и разочарование. Меня не покидала мысль о её невинности. Я никогда не связывался с такими девушками. Какой от них кураж? Только кровь и вопли. Не видел в этом ничего хорошего, но в своих мыслях я представлял Лену особой, исключительной девушкой, сохранившей свою невинность. У нее наверняка очень теплая и узкая дырочка. Я бы засадил ей... Сука! Я злюсь на себя за подобные мысли. Не стоит вообще ее вспоминать. Хлопнув дверью, я зашел в ресторан, в котором мы договорились встретиться с семьей. В субботу они все-таки меня прижали, и пришлось полностью подчиниться их воле. Мама сидела за столом, оперев голову на плечо отца, и что-то тихо ему рассказывала, в то время как Киря изучал меню. Увидев меня, они все улыбнулись.

— Мы ожидали, что ты будешь недоволен, и не ошиблись.

Отец оттолкнул ногой стул для меня и перевёл взгляд на Кирилла.

— Доволен я, пап. Кто-нибудь уже определился с заказом?

— Конечно, — Киря усмехнулся. — Ты ведь опоздал.

— Пробки.

Я ненавидел все эти семейные сборища, ощущая себя дураком. Они прекрасно смотрелись как семья, а я был чем-то вроде лишнего элемента, который не вписывался в их общую картину. Отец сделал заказ. Официантка всё время улыбалась, обслуживая отца. С ним часто флиртовали женщины, не обращая внимания на мать.

— Не видать ей чаевых, — произнесла мама, после того как официантка упорхнула.

Отец улыбнулся, хватая маму за руку. Молодые родители — то еще испытание в жизни... Кирилла еще более-менее воспринимали как их сына. Я же выглядел словно посторонний, наблюдающий за их парой.

— Пап, ты завтра приедешь на футбол?

— Да, — отозвался отец, убирая прядь с лица матери.

— Тогда вместе поедем. Возьмем Красавина?

— Бери, если хочешь.

— Красавин у вас как вещь, — усмехнулась мама, постепенно оттаивая от ревности.

— Что за футбол? — спросил я, доставая из кармана телефон, и все трое уставились на меня.

— Ты серьезно? — отец приподнял бровь, а мать нахмурилась. — Кирилл уже три года занимается футболом.

— Завтра у них игра, — мама говорила мягко и нежно, чтобы не спровоцировать конфликт. — Саша, наверное, просто забыл.

— Он не помнил, чтобы забывать.

Я удивился. Я вообще об этом не знал. К нашему столу подошла официантка, которая сейчас раздражала родителей больше, чем их непутёвый старший сын.

— Если хочешь, можешь тоже с нами поехать, — предложил брат, разрезая пирог. — Я постараюсь никого не разочаровать.

Вновь взгляды всех троих направлены на меня. Я ощутил раздражение.

— Ладно.

— О, круто! Саня еще никогда не приходил на мою игру!

Отец с матерью вымученно улыбнулись. Мама, пытаясь снять напряжение, начала говорить о пустяках. В основном ей отвечал Киря, а мы с отцом молча ели, погружённые в свои мысли. Интересно, когда отец ест с ними без меня, он более разговорчив или сегодня причина его молчания — я? Брат начал рассказывать о команде из Санкт-Петербурга, но я слушал его невнимательно. Отец же включился в разговор, хотя я знал, что он не любит футбол. Они рассмеялись, я упустил над чем, и снова они все остановили на мне взгляд. Скорее бы закончился этот день...

— Я всё забываю спросить, ты еще общаешься с Леной? — неожиданно обратилась ко мне мать.

— Нет.

Она улыбнулась, и мне даже показалось, будто мама ощутила облегчение после моего ответа. Малой удивился, но ничего у меня не спросил. Закончив трапезу, мы отправились в кино. Родители расположились в зале отдельно, а Киря сел рядом. Он взял сырный попкорн, и я с трудом терпел этот химозный аромат.

— Ты правда больше не общаешься с Еленой?

— Правда.

— Почему?

— Не твое дело.

Он кивнул и перевел взгляд на экран. Я бесился. Нахер они затащили меня в кино, как слюнявого пятиклассника? Неужели они думают, что мне интересно так проводить время? Я откинулся на спинку кресла, и в этот момент пришло сообщение от Ляси. Я открыл фотку, где она стояла в примерочной в алом бикини, фотографируя себя через зеркало. Я увеличил картинку, рассматривая ее грудь, которая была скрыта легкой тканью.

Ляйсан: «Красиво?»

Александр: «Ты про сиськи?»

Ляйсан: «Про купальник! 😂»

Александр: «Я на сиськи смотрел»

Она долго не отвечала, и я перевел взгляд на экран. Зал почти полупустой. Зевая, я думал подремать, но Киря сбил сон, подавившись попкорном. Похлопав его по спине, я посмотрел на родителей. Они сидели почти на последнем ряду, но я почувствовал их укор. Конечно, я виноват в том, что Киря подавился. Кто еще?!

— Ешь нормально.

— Извини.

Я вздохнул, и телефон снова завибрировал.

Ляйсан: «И как? Они тебе нравятся?»

Киря наклонился взять газировку с моего подлокотника, и его взгляд упал на телефон. Я выключил экран, но он, конечно, успел заметить фотку Ляси.

— Ладно. Я мог бы много сказать, но промолчу. Это неправильно, Саш.

— Нехуй смотреть в мой телефон.

— Ты в кино вообще-то пришел. Смотри фильм!

Я закусил губу и, разблокировав телефон, быстро набрал Лясе сообщение, что занят.

— Ты понимаешь же, что если наши родители узнают...

— Кирилл, блядь, — я повысил голос. — Ты как заноза...

— Эээ, — раздался голос отца сзади, и я осекся. — Смотрите молча.

Немногочисленные люди тоже заткнулись. С таким, как мой отец, никто не рисковал связываться. После фильма брат подошел к матери, я — к отцу. Взгляд у отца был таким суровым, что можно было составлять завещание.

— Что вы не поделили?

— Нормально всё, забей.

— Веди себя адекватно. Какого хера ты повышаешь на него голос?

— Сует нос не в свое дело.

Отец ощутимо толкнул меня, и мать тотчас оказалась рядом. Типичная картина для нашей семьи. Отец постоянно прессует меня из-за Кирилла, а мать, напротив, всегда на моей стороне. В глазах отца Кирилл неприкосновенный. Он ведь намного младше, а значит, слабее, и потому за всё отгребает старший сын.

— Следи за языком, — рявкает отец.

— Максим, — шипит мама, хватая его за локоть. — Не нужно грубить.

— Я сам разберусь, — отвечает ей он довольно резко.

Мать, не обращая внимания на его тон, прижимается щекой к груди мужа. Я поражаюсь, сколько у нее терпения. У меня такого качества нет, и я, взбешенный, ухожу далеко вперед. Кирилл бежит следом, и, пока мать пытается смягчить отца, брат старается повлиять на меня. Мы с папой часто показывали друг другу клыки, а мама с Кирей пытались нас удержать от ссор. Хорошо, что я рано от них съехал, иначе бы мы когда-нибудь серьезно сцепились. Два тигра не уживаются в одной клетке. Я, безусловно, любил отца и знаю, что тоже ему дорог, но Ветров привык, чтобы ему все подчинялись. Он терпеть не мог, когда ему перечили, и готов был разорвать на куски любого, кто бросал ему вызов. Естественно, что такой человек не станет никому уступать и прогибаться. В семье все подстраивались под отца, кроме, разумеется, его старшего сына. В детстве я тоже старался ему угодить, но со временем стал похож на него в этом вопросе. Чаще всего у нас возникали стычки из-за того, что я, как и он, не мог подчиняться. Поэтому я еще в семнадцать свалил из дома и жил так, как мне нравилось.

— Нахуй я вообще вернулся в Россию. Вижу только одни проблемы.

— Ты не прав, — Киря коснулся моего плеча. — Все тебя очень ждали.

Мы с ним росли в разных условиях и не могли говорить на одном языке. Отец с матерью подошли к нам, и я снова столкнулся с его недовольным взглядом.

— Поплачь еще.

— Максим, ну что ты его обижаешь? Саш, как тебе фильм?

За меня ответил Кирилл. Они снова с матерью стали болтать, желая убавить напряжение. Вскоре мы с отцом отошли от негатива, и день прошел более-менее терпимо. Правда, прощаясь, отец схватил меня за затылок и прошипел:

— Попробуй завтра не прийти к нему на футбол. Я оторву тебе голову.

В глубине души я всегда ревновал отца к младшему брату, но я никогда бы в этом не признался. Освободившись от его тяжёлой руки, я дал слово прийти.

Елена

— А мука хорошая? — спрашивает старушка на кассе.

— Не знаю, — бурчу я, взвешивая одну луковицу.

— Ну, ее покупают другие?

— Наверное, покупают.

В этот момент в магазин заходит мужчина, и я с надеждой перевожу на него взгляд. Незнакомец здоровается, но я разочарована и потому не отвечаю... Я всё жду, что ко мне приедет Ветров. Как наивно и глупо. И зачем только я сказала ему о том, что до сих пор не потеряла девственность? Он, скорее всего, решил, что я старая, никому не нужная дева? Впрочем, это так и есть.

— Девушка! Вы слышите, что вам говорят?!

Я перевожу взгляд на женщину с ярко-алыми губами. Она стоит в очереди за пожилой дамой. Только тогда я замечаю, что пакет, в котором был сахар, рассыпался.

— И как таких растяп берут на работу?! Стоит, в облаках витает!

«Да пошла ты на...» — пролетает в мыслях, но я сдерживаюсь и молча убираю рассыпанный сахар. Общество нередко проявляет неуважение к работникам сферы обслуживания. Люди почему-то решили, что за сущие копейки продавцы им всем обязаны... Очередь доходит до женщины с алыми губами, и я, улыбнувшись, ставлю на кассу табличку «Технический перерыв». Она шипит, ругается, но мне все равно. Снимая рабочую кепку, я добираюсь до подсобки и, присев на маленькую табуретку, подпираю руками подбородок. Через несколько минут в помещение заходит Маша. Она открывает свой шкафчик и достает обед, принесенный из дома. Вообще мы обычно едим то, что списывается, но она села на диету. Теперь носит с собой грудку и гречку. Разогрев еду в микроволновке, девушка садится рядом.

— Ну и денек срачный. Все как будто в магазин приходят, чтобы поругаться! Зашел какой-то шмальной сегодня, предъявил мне, что молоко в пакетах разбавляют! Я при чем вообще?! Я просто продавец, мать вашу, а он так орал, будто я хозяйка фермы! Тьфу! Нет, Лен, нам нужно расти!

— Куда расти?

Я растираю виски.

— Да хотя бы до бутика! Там другие клиенты.

— В бутиках еще хуже.

— Не скажи! У людей с деньгами воспитания побольше!

— Тебе кажется.

Маша жует гречку.

— Вот бы в ЦУМ попасть. Там можно зацепить неплохого парнишку. Охранники у них получают куда больше наших...

— У нас вообще нет охранников.

— Я и говорю: больше шансов! Мне ведь уже двадцать пять! Пора о ребенке подумать! Какая сухая гречка, жрать невозможно!

Я киваю, изображая активное слушание, а в мыслях обнимаюсь с Ветровым. Никогда не забуду, как он прижал меня у торгового центра. У него очень сильные руки... Наверное, при желании он мог бы меня раздавить в объятиях, но все его движения были такими нежными... Аккуратными. Глаза снова заслезились, и я подняла голову к потолку, чтобы не выдать своих эмоций.

— Скорее бы эта поганая смена закончилась, Лен! Уже не могу здесь работать!

— Скорее бы...

Время отдыха истекло, и я, надев кепку, вновь вернулась в зал, окунаясь в рабочую рутину. Смена, как обычно, закончилась поздно. Я переоделась и вышла на улицу. Мой мотоцикл все еще был в сервисе, поэтому я отправилась на автобусную остановку. Ехать было долго, но я не смогла поспать в автобусе. Бабуля не спала, ждала, пока я вернусь.

— Как ты, Леночка?

— Нормально, баб. Я там тебе разогрела картошку с яйцом.

— Будешь?

— Буду.

После умывания я устроилась за столом, ощущая, как от усталости ноют все кости. Бабуля заваривала чай, когда я, взяв вилку, принялась за ужин. Телефон завибрировал, и я молниеносно посмотрела на экран. Какая-то чертова реклама сапог подарила мне надежду, что это мог написать Ветров... Я знаю, он не напишет. Он больше никогда мне не напишет, но зачем-то жду. Бабушка вышла в другую комнату, и я, отодвинув тарелку с едой, зашла на его страничку. Никаких следов активной деятельности. Он редко добавляет фотки. Следующая в моем ежедневном ритуале — страница его матери. Всё тщетно... Перехожу на страницу Ляйсан, и мое сердце пропускает глухой удар. Новая фотография добавлена два часа назад. Подпись: «Дома хорошо, а в гостях у Ветрова еще лучше!».

На фотографии Саша, сложив руки на груди, устремляет взгляд вдаль. Ляйсан упирается головой в его плечо и глупо улыбается, счастливо глядя в камеру. Меня затошнило. Я вернула картошку в сковородку и помыла посуду. Глаза щипало от слез, и, не выдержав, я всё-таки всплакнула. Мама положила мне руку на плечо, ощущая, как сотрясается мое тело от рыданий.

— Ленусик, в чем дело?

— Ни в чем, мам. Просто устала.

— Ты так много работаешь...

— Да, мам, да!

Оттолкнув её руку, я направилась в ванную, чтобы хоть как-то успокоиться и привести себя в порядок. Почему я не могу жить так же легко и беззаботно, как Ляйсан? Почему не могу решиться с кем-то встречаться? Почему я все время так много думаю и упускаю момент беспечной молодости?! Ветров ведь был во мне заинтересован. Он ходячий тестостерон, и я должна понимать, что Саша обратил на меня внимание не просто так! Зачем я выставила себя идиоткой? И еще призналась в том, что никогда не была в отношениях с парнем! Вернувшись на кухню, я заблокировала номер Ветрова, но мне ничуть не стало легче. Я ведь знала его номер наизусть...

— Леночка, ты из-за того непутевого мальчика так грустишь? — осторожно спросила бабушка.

— Его больше нет. Закрыли тему.

— Как это нет? — она схватилась рукой за сердце. — Он что, умер?

— Баб, ну что ты говоришь?! У нас нет общения. Не спрашивай у меня про него!

Бабушка недовольно сморщила нос. Как у меня может быть личная жизнь? У меня нет личного пространства. Нет своего угла. Даже если мне нужно выплакаться, я не могу сделать это без вопросов родных! Всё, что есть в моей жизни, — это гонка за деньгами... Нужно оплачивать коммунальные платежи, лекарства бабули, закрывать бытовые нужды и кредиты матери. У меня нет ничего своего в этой никчёмной жизни и никогда не будет.

Александр

Я с трудом пережил футбольный матч. Не люблю футбол, и на этот раз я снова почувствовал себя чужим. Отец и Кирилл всю дорогу увлечённо обсуждали игру, а я оказался вне их общего разговора. Кирилл для отца — как солнце: при его появлении взгляд отца теплеет. Я давно с этим смирился и перестал бороться за его внимание. В подростковом возрасте это сильно меня задевало, но с годами я стал более терпимым. Глупо желать того, что никогда не сбудется. Я был другим и избегал семьи, чтобы не причинять им боль. Никто не виноват в том, что Кирилл лучше ладит с людьми. После игры отец спускается с трибун, я нехотя тащусь за ним, ожидая, когда смогу уехать. Красавин хлопает меня по плечу, привлекая внимание.

— Привык уже к Москве?

— Терпимо.

— Не тянет вернуться к узкоглазым?

Отец оборачивается на нас, я отвожу взгляд. Я ещё никому не говорил, что подписал контракт и остаюсь в Китае.

— Пока ничего не загадываю.

— Правильно. У Бога на каждого из нас свои замыслы.

Киваю. После страшной болезни характер Красавина сгладился, и отец снова стал с ним нормально общаться. До этого у них случилась тёрка из-за того, что в молодости Красавин наворотил дел, которые пришлось расхлёбывать моему отцу. Потный Киря выходит из раздевалки и с улыбкой направляется к отцу. Тот, схватив сына за руку, притягивает его к себе. Взгляд отца становится теплее, и он хвалит Кирю за усердную работу на поле.

— Пап, пойдём на общую фотку. Все ждут.

Я хмурюсь. На хрена отцу фоткаться с командой Кирилла?

— Мы скоро, — бросает отец, обнимая Кирю за плечи одной рукой.

— Я не врубился, отец при чём?

— Он же спонсирует клуб.

— Ни хрена себе, я не знал.

— Да, из-за Кирюшки всё. Клуб разваливался, а твой брат к нему прикипел, и Ветров решил помочь. Втянулся, как видишь.

Да уж. Я даже не представлял, какие бабки нужны, чтобы так помогать. В нашей семье никто не был в курсе доходов отца. Так с самого начала сложилось. Мы обращались к нему с конкретными просьбами, и он их выполнял. И, разумеется, никто не вникал, есть ли у него нужная сумма или нет. Наша жизнь была комфортной, поэтому мы не обращали внимания на счета, за всем следил отец. И всё-таки меня удивило, что он помогает финансами футбольному клубу.

— Я всегда считал, отец не любит футбол.

Красавин почесал лысый затылок.

— Это же не из-за футбола всё затеяно, а из-за Кирилла. Кстати, он в самом деле классно играет. Нужно поддержать парня, глядишь, и вырастет чемпион.

— Я в этом не разбираюсь.

Я вышел из туннеля на дорожку к полю и увидел Кирилла. Он фотографировался с членами своей команды. Отец беседовал с несколькими мужчинами, надевая солнцезащитные очки. Его фигура возвышалась над остальными, что делало его заметным среди окружающих. По завершении фотосессии Киря подбежал к отцу, схватил его за шею и что-то тихо сказал ему на ухо. Отец улыбнулся и кивнул, указывая пальцем на трибуны. У человека есть всего одна попытка прожить детство, и если что-то не срослось вначале, не стоит ждать счастливого конца. Я всю жизнь стремился установить с отцом именно такую доверительную связь, но ничего не получилось.

Вечером я подъезжал к шлагбауму, который открывал проезд в закрытый двор. Настроение упало ниже нуля. Кивнув охраннику, я проехал на закрытую территорию и увидел Ляйсан. Она помахала мне рукой и улыбнулась.

— Кого ждешь? — поинтересовался я, выходя из машины.

— Александра Ветрова. Знаешь такого?

— Да, пересекались как-то.

— Красивый парень?

— Не в моем вкусе.

Она рассмеялась, прижимаясь к моему плечу щекой. Холодно, а она в топе и шортах.

— Ничего, что я без приглашения?

— Без проблем вообще. В следующий раз возьми у консьержки ключи. Нечего мерзнуть.

— Спасибо, — пробормотала девушка смущенно и прошла вперед, когда я открыл для нее дверь.

В квартире я обратил внимание на её заплаканные глаза. Я взял её за подбородок и заставил посмотреть на меня, лаская большим пальцем смуглую кожу.

— Что случилось?

— Мама, — она всхлипнула. — С ней невозможно жить!

У ее мамаши ебанутый характер. Она клевала Лясу по любому поводу, упрекая, что та ничего не добилась в жизни.

— Не повод плакать.

— Я знаю, но она так грубо разговаривает. Я не могу... Иногда мне кажется, будто я не ее дочь.

Иногда мне тоже так казалось. Ляся — полная противоположность матери.

— Можно я останусь сегодня у тебя?

— Могла бы не спрашивать.

Девушка обняла меня, и я погладил ее по спине. Мы были близки, хотя моя поездка в Китай внесла некоторые коррективы в отношения. Я не преувеличивал, говоря, что она мне как сестра. В определённый момент жизни мать Ляйсан связалась с человеком, который оказался в долгах перед криминальными структурами. Это привело к серьёзным проблемам, и Динара приползла к моим родителям с просьбой спасти ее дочерей от отправки в детский дом. Ляся и Алина провели больше года в нашем доме под опекой моей мамы. За это время я подружился с Лясей. Она была очень привязана к моей матери и до сих пор сохраняет с ней близкие отношения.

— Я в душ. Закажешь что-нибудь?

— Лучше сама приготовлю.

— Давай. Только учти: я не люблю, когда еда приправлена слезами.

— Я уже успокоилась.

Я кинул телефон на стол и ушел в душ, пока Ляйсан принялась хозяйничать на кухне. Хорошо было бы побриться, но оставлю это уже на утро. Я разделся и, вставая под холодную струю воды, чтобы сбить ненужные мысли, потянулся к гелю для душа. Я рассчитывал, что душ приведет меня в норму, но именно там я был схвачен в плен воспоминаниями. Рыжая никак не хотела уходить из головы. Или это я не хотел, чтобы она ушла? Я никогда не видел никого похожего на неё, и это вызывало у меня сильное любопытство. Мне хотелось узнать, почему она до сих пор девственница? И почему она живёт с матерью и бабушкой? И ещё меня терзал вопрос, какая у неё татуировка на пояснице? Среди людей, чьи поступки были легко предсказуемы, она выделялась, словно редкий и экзотический цветок, который мне не терпелось изучить. Однако я себя останавливал... Я знал, что ни хрена хорошего ей не принесу. Нужно срочно найти в Москве бабу и убрать рыжую из головы.

Позже я выхожу из душа и встречаюсь взглядом с Ляйсан. Выключив плиту, она выкладывает на тарелку спагетти с томатным соусом.

— Вуаля, кушать подано!

Я блуждаю взглядом по её фигуре. Она миниатюрная, но у неё есть грудь и округлые бёдра. Её смешанное происхождение придаёт ей особую привлекательность.

— Ты не ешь?

— Нет. Не хочется.

Она убирает грязную посуду в раковину, и я снова залипаю на её фигуре.

— Саш, у тебя всё хорошо?

— Да, — я приступаю к еде. — Почему спрашиваешь?

— Ты какой-то задумчивый.

— Давно не ебался ни с кем.

Вода из крана стекает на её ладони, и она на мгновение замирает. Спагетти вызывают у меня ассоциации с Леной. Я вспоминаю, как она их ела в кафе, испачкав губы. Снова я думаю о ней и улетаю в какой-то параллельный мир, где она хозяйка моих мыслей. С чего я решил проявить благородство и оставить её в покое? Ей встреча с моим членом только на пользу. Может быть, мне все-таки позвонить Ленке? Ляся произнесла что-то, но я не уловил сути её слов.

— Саш, — мы встречаемся глазами, — я...

— Что ты?

— Рада, что ты вернулся.

Девушка отводит взгляд в сторону, и я замечаю, что у неё напряглись соски. Интересно, у Лены сосочки светлые? У рыжих всегда чувствительная кожа. Она так классно краснела от моего внимания. Вот бы её выебать и...

— Я тоже рад, — лгу.

Встав из-за стола, я ухожу в спальню и захлопываю дверь. Я терял контроль над собой, но все еще сопротивлялся, пытаясь уберечь рыжую.

На следующий день я работал у отца, пытаясь понять отчеты менеджера по продажам. К вечеру настроение не стало лучше. Чайка встретил меня после рабочего дня и, заметив моё подавленное настроение, потащил в клуб. Он употребляет алкоголь, словно это его последний вечер. Сначала я пытался его контролировать, но потом махнул рукой. Ко мне прилипла какая-то девчонка с накачанными губами и большими сиськами. Возможно, грудь тоже ненастоящая. Я терпеть не мог искусственные сиськи. Поверьте, лучше пусть у бабы будет родная нулевка, чем стоячие шары со шрамами под каждым полушарием. Таких только с закрытыми глазами трахать. Блондинка берёт в рот соломинку коктейля и смотрит на меня, скосив глаза. Похожа на осу. Жуть...

— Хочешь, поедем ко мне?

— Ты девственница?

— Чё? — она хохочет. — Нет, конечно!

— Тогда пока.

Я ухожу, и она, грубо обругав меня, возобновляет поиски нового самца, надеясь компенсировать свои расходы на грудь.

— Чайка, я уезжаю.

— Куда? Только же пришли!

— Похер. Дела.

— В час ночи? Бабу что ли снял?

— Ты со мной или как?

— Я останусь, — орет он, пытаясь перекричать музыку.

Я кивнул и направился на выход. Оказавшись в машине, я закурил и... позвонил Лене. Принимая решение, я отметал прочь сомнения. Она не ответила, и я окончательно сник. Через минуту рыжая перезвонила, спрашивая шёпотом:

— Что случилось?

— Ты где? — я тоже зачем-то стал говорить шёпотом.

— Дома. У меня все спят.

— Ты тоже спишь?

— Нет, придурок, я же говорю с тобой по телефону.

Я рассмеялся, делая затяжку.

— Всякое случается. Вдруг я тебе снюсь.

— Ты мне снишься, но не сейчас, — отвечает рыжая, и ее спасает то, что она далеко.

Смех стихает, и я наблюдаю, как сигарета в моей руке медленно тлеет.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Лена после паузы, и я по звукам понимаю, что девушка, скорее всего, прячется в ванной.

— О тебе.

— Есть подробности?

— Я думаю, что ты охрененная, и мне жаль, что я пропустил твое десятилетие.

Лена смеется, и моё сердце начинает биться так сильно, что становится трудно дышать. Я клянусь, у нее самый красивый смех в мире. Тихий, приятный... Без визгов и всхлипов. Я хочу ее увидеть.

— Если я приеду, ты сможешь выйти?

— Нет, уже поздно. В такое время гуляют только шлюхи и ты.

— Я забыл, что ты хорошая девочка.

Дыхание Лены сбивается, и у меня в голове просыпаются тысячи пошлых вопросов. Я выбираю самый безобидный:

— В чем ты спишь?

— В одежде, Саша.

— Подробности будут? Можешь прислать фотку, чтобы долго не объяснять.

— Это уже слишком.

— Да?

— Да.

— А ты вообще думаешь о том, чтобы лишиться...

— Пожалуйста, хватит.

— Ладно, затыкаюсь.

Я выбросил окурок, наслаждаясь ее тяжелым прерывистым дыханием.

— Я думаю о нашем поцелуе, — вдруг признается рыжая.

Я с трудом сдерживаю смех. У нас случится не поцелуй, а детский лепет, но я не хотел ее смущать.

— Если бы ты ко мне вышла, я бы снова тебя поцеловал. Может, всё-таки я подъеду?

— Сейчас второй час ночи!

— И? Детское время.

Она противится, но это мне даже нравится. Я осознаю, что она не притворяется, а действительно такая и есть.

— Я сказала: «Нет».

— Слушаюсь, рыжая.

Она снова смеётся. И я сжимаю ладонь в кулак.

— А теперь о чём ты думаешь?

— Все еще о тебе.

— Подробнее.

— О твоих сосках.

Моё возбуждение усиливается, и я поправляю член, чтобы избежать дискомфорта. Она слишком долго молчит.

— Нужны подробности? — говорю я так нежно, как только могу, хотя меня разрывает от желания её трахнуть.

— Да, — ее голос выдает неуверенность.

— Сейчас я представил, какого цвета твои соски. Мне бы очень хотелось увидеть твои сиськи и пососать их, чтобы ты расслабилась. Лен... Какого цвета у тебя соски?

— Светлые...

— Кайф, — я закрыл глаза. — Ты возбудилась?

— Саш...

— Ответь.

— Да...

— Ты покажешь мне грудь?

— Нет...

Я улыбнулся, сжимая член рукой. Ещё немного, и, блядь, кончу в штаны, как школьник. Нужно остановиться... Нужно остановиться прямо сейчас.

— Ложись спать, Лен. Уже поздно.

— А ты? Ты тоже ляжешь?

— Я ещё не дома. Доеду, сначала приму душ и только потом лягу.

— Хорошо. Доброй ночи.

— Целуешь меня?

— Да, — она давится воздухом, и я знаю, что ее трусы промокли.

— Куда?

— В щеку.

— А я тебя целую в животик. Спи сладко, котенок.

Котенок, блядь! До чего дошёл Ветров? Котенок, ёпта твою мать! Она смеётся, и я таю. Ладно, ничего такого... Звучит мило. Пиздец как странно всё сложилось.

— Пока, Ветров

Она скидывает звонок, и я бьюсь башкой об руль, с трудом удерживаясь оттого, чтобы не поехать к ее дому. Я до конца не понимаю, что произошло. Я был в таком невменяемом состоянии, что среди ночи позвонил ей и начал расспрашивать о цвете сосков, а после назвал «котенком». И самое удивительное, что я ни о чём не жалею. Я стремился к ней и был уверен, что достигну цели. Я всегда получал всё, что хотел, и не задумывался о последствиях. Рыжая, к сожалению, не стала исключением.

Елена

Я открываю шкаф и придирчиво рассматриваю свою одежду. На улице жара, и я выбираю джинсы и майку с надписью «Freedom». Думаю надеть сандалии, но в конечном итоге решаю, что с джинсами лучше всего сочетаются кеды-конверсы. Они немного заляпанные, поэтому я трачу время на то, чтобы привести их в порядок. Следующий шаг — прическа. Здесь я вожусь долго. Завив концы, я подвязываю волосы черной банданой с черепами и слегка хлопаю себя по щекам, чтобы перестать нервничать. За моей спиной играет песня «Wrecking Ball». Я давно слушаю Майли Сайрус и знаю ее песни наизусть. Наводя порядок в волосах, я громко пою, погружаясь в перевод:

«Я вознесла тебя к небесам,

И теперь ты не хочешь спускаться вниз.

Со временем оказалось, что ты оставил меня одну пылать,

И вот — мы всего лишь пепел на земле»

— Лен, ты куда-то уходишь?

Магия сборов рассеивается. Я смотрю на бабушку, которая вытирает руки кухонным полотенцем.

— Да.

— Куда?

Вздыхаю. Я не хочу портить себе настроение, но лгать не умею.

— На прогулку.

— А с кем?

— С Сашей.

Бабуля хмурится. В дверь раздается звонок. Мама выбегает встретить клиентку на маникюр. Я рада, что бабушка не успевает ничего возразить. «Здравствуйте, Оля, проходите. Как добрались?» — щебечет мама, пока я думаю, что лучше завязать бандану как ленту.

— А ты маме сказала?

— Нет, ба. Она занята...

— Зин, твоя дочь собирается на свидание.

Я закатываю глаза. Мама провожает клиентку в комнату, а после врывается ко мне в ванную и злобно сверкает золотисто-зелеными глазами.

— Какое еще свидание? Только не говори, что ты спуталась с тем ушлепком!

— Мам, хватит.

Я радуюсь, что орет музыка и посторонняя женщина не слышит наших разборок.

— Не хватит. Он мажорский выродок и относится к женщинам как ко второму сорту!

Удивительно, как мама делает выводы, не зная человека.

— Откуда ты знаешь?

— Я видела его папашу, если ты не помнишь! Да и мамашу тоже! Высокомерные свиньи, которые даже не отвечали на наши сообщения, когда ты хотела подружиться с их сыном! Никогда я не прощу тех, кто обидел мою дочь!

— Мам, мы были детьми, — я краснею, вспоминая неудачи своего детства. — И они меня не обижали...

— Они тебя просто игнорировали. С чего это он обратил на тебя внимание? Ты снова ему написала?

— Мама, я уже достаточно взрослая, чтобы сама решать, с кем мне общаться!

— Ты только думаешь, что взрослая. Лен, это закончится плохо.

«Я знаю», — мелькает в мыслях, но я отталкиваю ее в сторону и выхожу в коридор. Бабушка выскакивает из кухни.

— Не нужно из-за мужчины ссориться.

— Я ни с кем не ссорюсь.

Схватив со столика телефон, я выбегаю в подъезд, не обращая внимания на брань матери. Только бы она не погналась за мной следом... Это будет фиаско! Я вышла на улицу и застыла, замечая Сашу. Он сидел на лавочке и смотрел в свой телефон, сморщив лоб.

— Привет.

Он поднимает на меня глаза и откидывает окурок в сторону. Я замечаю, что недалеко припаркована его синяя машина. Я трясусь, как олененок, повстречавший волка.

— Привет.

Мы оба испытываем напряжение и неловкость, но он первый берет себя в руки и, поднимаясь, указывает мне головой на машину.

— Поехали.

— Поехали...

Как глупо! Я что, разучилась разговаривать? Он идет впереди, я следую за ним, опустив голову. Мужчины глазеют на машину, женщины — на Ветрова. К счастью, никто не замечает меня в этой ситуации. Ветров выглядит потрясающе. На нем черная рубашка, брюки и туфли. С ума сойти... Не помню, чтобы кто-нибудь из моих знакомых носил такую парадную одежду в будничный день. Я смотрю на свои джинсы, расстраиваясь. Ветров открывает для меня дверь. Скорее бы мы отъехали от моего дома. В салоне пахнет свежестью и ментолом. Наверное, он часто здесь курит. Я, кажется, забыла нанести на тело парфюм. Спасибо маме...

— Как дела?

— Нормально.

Он улыбается и заводит машину.

— У меня тоже все нормально. Спасибо, что спросила.

— Что? Прости, я... не...

— Не ходишь на свидания. Я запомнил.

— Уже хожу.

Мы встретились взглядами, и я мягко улыбнулась, растворяясь в его зеленых глазах. Еще вчера мне казалось, что я потеряла всякую надежду увидеть его снова, но он неожиданно позвонил мне среди ночи.

— Скоро, а точнее десятого, у моего друга день рождения. Поедешь со мной в клуб?

— Он, значит, близнецы?

— Чего?

— Я имею в виду, что по знаку зодиака твой друг — близнецы, раз родился в июне.

— Наверное. Я в этом несведущий.

— А ты кто? — я облизываю губы, его большие ладони, расслабленно лежащие на руле, привлекают внимание.

— Кто рождается в феврале?

— Смотря какое число.

— Седьмое.

— Водолей.

Его взгляд остановился на мне, и я скорчила гримасу, выражая своё недовольство.

— Все плохо?

— Да. А мама у тебя когда родилась?

— В марте, двенадцатого числа.

— Ужасно. Она, наверное, очень ревнивая и подозрительная женщина?

— Иногда. Ты ее помнишь?

— Смутно. Я больше твоего отца запомнила. Кстати, а он когда родился?

Я не могу удержаться от вопросов. Всегда была убеждена в гороскопах и хочу узнать больше о нём и его семье. Честно сказать, меня расстроило, что Саша — Водолей. Это пусть и нескучный, но очень несерьёзный знак зодиака.

— Вроде 29 января.

— С ума сойти, тоже Водолей?!

Ну и семейка у них! Ветров пожимает плечами.

— У тебя когда день рождения?

— Восьмого июля. Я рак.

— Рак? Звучит неплохо, мне нравится.

Я ударила его по плечу.

— Так и знала, что ты ляпнешь что-нибудь такое. Как живут твои родители? Он — воздух, она — вода. Непростое сочетание.

Он подал звуковой сигнал человеку на самокате, который двигался по проезжей части, игнорируя движение автомобилей.

— В смысле, воздух-вода? Что это значит?

Я объяснила ему, что каждый знак зодиака соответствует одной из четырёх природных стихий: воде, огню, земле или воздуху. Он вздохнул, и я пожалела, что так сильно углубилась в эту тему.

— Да нормально они живут. Мама, конечно, бывает чем-то недовольна, но отца всё устраивает. Он терпеливый. Они с юности вместе, притёрлись уже.

— Ничего себе... В школе начали встречаться?

— Почти. Они детдомовские. Там познакомились.

Я удивляюсь. Я ещё никогда не сталкивалась с детдомовскими. Саша проходится по мне быстрым взглядом, оценивая реакцию на его слова.

— Необычно. С кем из родителей у тебя более близкие отношения?

— С отцом, наверное.

— Ты ведь тоже воздух, вы похожи. Думаю, вам проще найти общий язык.

— Не сказал бы, что проще.

— Интересно совпало. Я вода, как и твоя мама, но, конечно, раки и рыбы разные, хотя в чем-то схожи.

Саша замолкает, и я кожей чувствую, как в салон проникает густая черная энергия. Он крепче обхватывает руль. Я пытаюсь сменить тему, но он закрывается и теряет интерес к диалогу. Становится жутко неуютно и жарко. Я начинаю царапать бедра ногтями. Дурацкая привычка с детства так делать, когда я нервничаю. Припарковав машину, Саша выходит из машины первым, и я практически догоняю его у дверей в маленький ресторанчик.

— Что-то не так? — спрашиваю я, когда мы устраиваемся за столиком.

— Всё так. Заказывай.

Я отбрасываю меню.

— Я хочу домой.

— Я не поеду голодным через всю Москву, чтобы отвезти тебя обратно.

Его тон резкий и грубый, царапает слух. Я прокручиваю наш разговор в машине, пытаясь понять, что ему не понравилось. Ветров заказывает для нас пиццу, не спрашивая, какую начинку я предпочитаю, и сладкие напитки. Он достает телефон и погружается в экран, а я, скрестив руки, раздраженно сижу за столом. Мне хочется уйти, но я предчувствую, что тогда мы попрощаемся навсегда. Все-таки мама оказалась права... Ничем хорошим наше общение не закончится.

— Больше не звони мне среди ночи. Ты мог разбудить моих родных.

Ветров поднимает на меня взгляд, а я, волнуясь, хватаюсь за мочку уха и тереблю серьгу.

— Больше не буду.

Он снова переводит взгляд на телефон. Почему всё так сложно? У него ужасная энергетика. Какая-то убийственная. Неосознанно я начинаю покачивать ногой. Вскоре я обнаруживаю, что Ветров делает то же самое.

— Саш...

— Да.

— Я ляпнула не подумав. Звони, когда захочешь.

Перед нами ставят ароматную пиццу с курицей и ананасами, и я улыбаюсь, потому что это мое любимое сочетание. Ветров разливает по стаканам сок, наконец-то убирая телефон в сторону. Возможно, нам еще удастся найти общий язык, несмотря на то, что по гороскопу мы совершенно разные.

Александр

Не понимаю, как так вышло, что Лена в один миг довела меня до предела ярости. В машине она какого-то черта устроила мне допрос о семье, да еще и выбрала изощренный способ поиздеваться. После ее утверждения о том, что она похожа на мою мать, я содрогнулся. Лена не знала, сколько нервов моя мать сожрала отцу. После школы она скрыла от него беременность и мое рождение, а затем вышла замуж за Дениса Чернова. До восьми лет я полагал, что мой отец — другой человек. Всё прояснилось случайно, и спустя время Максим Ветров оформил документы, признав отцовство. Для меня это стало подарком небес. Иначе я бы сдох от опеки матери и ее бывшего мужа Чернова. Блядь, как вспомню — у меня аж внутренности выворачивает. Прошло много лет, но такие болячки не заживают. Я никогда не смогу простить матери ее жестокость. Она скрывала от меня правду и втянула в ложь многих людей, ломая их судьбы. Отец почти сразу ее простил и принял, а мне потребовались долгие годы, чтобы смириться.

Я разозлился на рыжую за ее неуместные рассуждения о характере моих родителей. Она воскресила воспоминания, погребённые под слоем времени. Закончив есть, Лена отодвинула тарелку и откинулась на спинку сиденья, пока я пристально рассматривал черты ее лица, пытаясь отыскать схожесть с моей матерью. Я знаю, что гены сильны, но не настолько же... Я не принял бы такую, как моя мать, и на месте отца не простил бы женщине то, что она вышла замуж за другого. И уж тем более я не стал бы терпеть то, что мне не по душе. Лена и в этом тоже ошиблась. С возрастом мне было трудно найти общий язык с отцом. Мы совершенно по-разному ощущали жизнь. Или мне так кажется? Вдруг я неосознанно потянулся к тому, что привык видеть в семье? Бред. Мы же с ней едва знакомы... Она другая. Лена совсем не похожа на мою мать или на кого-то из близких мне людей, этим она меня и зацепила.

— Попросим счет? Без обид, но ты съел больше, поэтому я заплачу только за себя, — заявила она с умным видом, вытаскивая из кармана деньги. — Пятьдесят на пятьдесят — не наш вариант.

Я заметил, что у неё нет сумки. Удивительно, ведь все женщины обычно носят с собой сумки.

— Я заплачу.

К нам подошел официант, и Лена попросила его принести счет. Зеленые глаза сверкали от обиды. Я снова ее расстроил, но она очень старалась сдерживать слезы. Не отрывая взгляда от окна, девушка кусала губы, погруженная в свои мысли. Было очевидно, что она с трудом сдерживалась, мечтая поскорее уйти.

— Как тебе свидание, рыжая?

— Что? — она посмотрела мне в глаза, и у меня стало тяжело в груди. — Свидание? Это не свидание...

— А что же это такое?

— Полная херня.

Она говорила совершенно серьезно, без малейшего намека на юмор, и я не смог удержаться от смеха.

— Значит, тебе не понравилось?

— А ты в восторге?

— Да, я бы повторил, особенно твой допрос в машине.

Глаза Лены расширились, и мне захотелось ее поцеловать. У нее очень милые веснушки...

— Так бы сразу и сказал, что не хочешь отвечать.

Официант принес счет, и она с облегчением вздохнула, возможно, радуясь, что наконец сможет уйти. Я, наверное, перегнул палку. Не стоило так сильно нагнетать. В конце концов, не думаю, что она это специально.

— Давай сюда две тысячи семьсот за свою порцию.

— А ты сколько заплатишь?

— Тысяча двести семьдесят три.

— Протестую. Ты всё-таки съела почти три куска. Недоеденный тоже считай по полной.

— Какой ты мелочный!

Девушка недовольно кинула деньги на стол.

— А чаевые?

— Плати сам, если тебе понравилось обслуживание.

Я рассмеялся. Не выдержав, она встала из-за стола и покинула заведение. Официант приблизился к столу, и я заплатил за наш ужин картой, собирая наличку Лены со стола. Мелкая шла очень быстро. Она уже почти добралась до метро, когда я поймал её на переходе.

— Мир? — Я протянул ей ладонь. — Предлагаю забыть всё плохое.

— А предлагаю отвалить от меня, Ветров. Ты честное слово проверил бы мозги. У тебя явно какие-то отклонения.

— Хочешь поехать ко мне?

В зеленых глазах вспыхнул пожар. Я думал, она заедет мне по морде, но она поступила еще хуже и плюнула в мою сторону. Я успел отскочить.

— Не хочешь, да?

— Уйди с дороги, придурок.

— Лен, — я схватил ее за руку, удерживая на месте. Она попыталась вырваться, но у нее ничего не получилось. — Это мои личные моменты, ты ни при чем.

Её лицо исказилось, словно я предложил ей залпом выпить что-то отвратительное.

— Ты всё испортил.

— Я исправлюсь.

Вытащив из кармана ее деньги, я протянул их девушке. Она усмехнулась, отводя взгляд в сторону.

— Купить тебе что-нибудь?

— За мой счет? — она улыбнулась, и я ощутил, что тело постепенно расслабляется.

— Нет. Скажи, что ты хочешь? Я тебе куплю.

— Медведя.

— Медведя? Плюшевого, что ли?

Она кивнула, закусив нижнюю губу. В голову полезли пошлые мысли, но я постарался их прогнать.

— Ладно. Пошли. Только нужно понять, где их продают?

Я повернулся, осматриваясь, чтобы понять, где мы находимся. Лена схватила меня за руку, заставляя посмотреть в ее нереальные зеленые глаза.

— Розового, пожалуйста.

— Хорошо, — я улыбнулся, блуждая взглядом по ее лицу. — Наверное, лучше в интернете гляну, где можно такого купить, чтобы не таскаться.

— Я покажу, — проговорила она так тихо, что я едва расслышал.

Вокруг нас мельтешили люди, но я видел только Лену и никого больше не замечал. Белоснежная матовая кожа, веснушки, идеальные губы. Я запоминал каждую черточку ее лица, зная, что отныне она будет преследовать меня в мыслях. В ней таилось что-то нереальное, неземное, и мне хотелось распробовать ее характер и разгадать все тайны. Обхватив лицо Лены руками, я наклонился к ней, едва соприкасаясь с ее губами. Она дрожала, не сводя с меня испуганных глаз. Я поцеловал её так нежно, как никогда раньше никого не целовал. Лена всхлипнула и застонала, раскрывая рот. Я притянул рыжую к себе и углубил поцелуй, погружая язык в её рот. Шумная Москва будто растеряла звуки, и весь огромный мир теперь казался сосредоточенным в ней одной.

Я отпрянул, с трудом дыша, и прижал ее к своей груди. Она казалась такой легкой и хрупкой, что напоминала фарфоровую куклу. Лена обняла меня, пытаясь совладать с эмоциями. Мы только что поцеловались у входа в вестибюль, и я подумал, что она не заслужила такого первого поцелуя. Какой-то китаец подошел к нам со смартфоном, на экране которого был открыт переводчик.

— Куда тебе нужно? — задал я вопрос на китайском языке.

Мужик засмеялся, пытаясь оттолкнуть Лену и обнять меня, потому что наконец-то услышал, что кто-то его понял. Лена покраснела, и я, конечно, не позволил ей потерять место в моих объятиях, объясняя китайцу, как лучше добраться до Красной площади. Он старался завязать со мной диалог, но я сказал, что мы спешим, и потянул Лену к машине. Она выглядела потерянной и напуганной. У нас как-то всё неправильно складывалось, но оно и к лучшему: терпеть не мог предсказуемые сценарии. Подойдя к машине, я протянул ей ключи.

— Держи. Вези меня к плюшевым медведям.

— Ты серьезно?

— Да. Или ты только мотоцикл умеешь водить?

Она склонила голову на мгновение, смутившись, а потом кивнула и открыла для меня дверь.

— Как галантно.

Лена ударила меня по плечу и поспешила занять водительское место. Я никогда не вел себя подобным образом, но у меня будто мозги растеклись. Это был уже не я... Или просто другая версия меня, которая активировалась рядом с рыжей.

— Почему всё-таки медведь? А не заяц, например?

— Скажу правду, только не издевайся. В школе почти всем девочкам в классе дарили медведей, ну, кроме меня... Такая же ситуация повторялась и в колледже. Все они вечно хвастались и всюду выставляли фотки с подарками от парней. Я никогда не получала такого внимания и... В общем, вдруг это наша последняя встреча? Я хочу, чтобы у меня осталось что-то ощутимое на память.

Лена неловко засмеялась, убирая прядь волос за ухо. Она уверенно вела автомобиль, держа руль одной рукой. Я не встречал ни одной девушки, которая говорила бы так же прямо и открыто, как эта рыжая.

— Охренеть.

Она обогнала несколько машин, заставляя меня нервничать. Благо никуда не впечаталась.

— Да, такая вот история.

— Неужели ты никому в школе не нравилась? Я не верю.

— Тебе же я тоже не понравилась, — Лена сильнее обхватила руль. — Ты должен не хуже других понимать, почему никто не обращал на меня внимания.

— Я был дураком.

Я схватил ее за колено, и она облизнула губы. Клянусь, вернись мы на тринадцать лет назад, я бы завалил ее медведями.

— Почему... почему ты... избегал меня?

— Не знаю. Ты прилипала, и мне не нравилось такое внимание.

— Понятно.

Всю оставшуюся дорогу мы не произнесли ни слова. Она остановилась у торгового центра, припарковавшись на подземной стоянке. Я вышел первым, ощущая незнакомые мне ранее чувства. Я сожалел, что причинил ей страдания в детстве. Я готов был разбить голову каждому из ее ебучих одноклассников, кто не дарил ей гребаных медведей. И я очень хотел навести порядок в ее заброшенной душе. Каждая секунда с ней освобождала мое сердце от колючек. Она вложила ключи в мою руку, когда я крепко схватил ее за запястье, ощущая тепло и нежность кожи. Лена явно хорошо знала торговый центр, потому что очень быстро привела меня в нужный магазин и, улыбаясь, потащила к полке, забитой плюшевыми уродцами.

Я обнял ее со спины, блуждая глазами по идиотским медведям. Мне не понравился ни один. Наклонившись к Лене, я спросил:

— Кто должен выбирать: я или ты?

— Ты, но медведь должен мне понравиться.

— Здравствуйте, могу я чем-то вам помочь?

— Здравствуйте, — я перевел взгляд на продавщицу. — У вас есть розовые медведи?

— Да, конечно! Вам на подарок? Сколько ребенку лет?

— Двадцать два, — я улыбнулся, когда Лена наступила мне на ногу. Она не смотрела на продавщицу, смущаясь. — Так что нам нужен большой медведь, чтобы он соответствовал возрасту.

— Прошу следовать за мной, мы спустимся вниз. Там есть хороший выбор игрушек.

— Не нужен мне большой, — зашипела Лена. — Маленький тоже сойдет. Она сейчас увидит, что у тебя есть деньги, и будет разводить.

Я рассмеялся ее практичности и потянул за собой, пока она продолжала причитать. Спустившись вниз, я увидел огромного медведя ростом с Лену, который висел на крючке и улыбался покупателям. Он был цвета сахарной ваты и показался мне достаточно масштабным, чтобы компенсировать Лене то, чего она была лишена долгие годы. Увидев медведя, она распахнула зеленые глаза и приложила ладонь к губам.

— Мамочки...

— Берем? — спросил я. Лена отрицательно покачала головой. — Берем! Я чувствую, он к тебе хочет...

— Он не поместится в мою кровать!

— Кровать я подарю тебе позже.

Лена звонко рассмеялась, обняв меня, и её лицо залилось нежным румянцем. В этот момент я почувствовал, что готов отдать всё на свете, лишь бы видеть её такой счастливой. Я не могу этого описать. Просто в одно мгновение она стала своей, родной, понятной. Я больше не замечал ничего, что отталкивало от нее людей. Я ощущал, как она проникает в мою сущность, и абсолютно этому не сопротивлялся. Это происходит лишь однажды, и эмоции буквально сбивают с ног, заставляя подчиниться невероятной силе чувств. Спустя время Лена гордо тащила медведя по торговому центру, собирая его задними лапами пыль с пола. Я придерживал плюшевое недоразумение рукой, помогая ей донести его до машины.

Засунув его на заднее сиденье, она посмотрела на меня, широко улыбаясь. Я обхватил ее лицо руками и, не удержавшись, снова поцеловал рыжую в губы. У нее сбилось дыхание, и она неумело пыталась подстроиться под мой язык, обнимая меня за плечи. Отстранившись, она привстала на цыпочки, лаская ладонями мою грудь через рубашку.

— Ты мне снишься?

— Нет.

— Клёво.

Я улыбнулся, убирая прядь волос с ее лица. Теперь я балдел от ее стиля. Мне нравились серебристые колечки в ушах, татуировка и ее рваная прическа.

— Как назвать медведя? На кого он похож?

— На сладкую вату, — я пожал плечами.

— Точно! Отныне его имя — Вата!

Вот как могут начаться отношения с девушкой, которая абсолютно не похожа на других: странно, нелепо, неловко. В одно мгновение я втрескался в Лену, и моя жизнь переменилась. Это было нашим началом. Нашей историей сложной любви, украшенной счастьем и исписанной ошибками. Целуя ее у входа в вестибюль, я не знал, как все крепко завяжется. Я не знал, что она навсегда останется моей первой сладко-горькой любовью.

Елена

Я долго стояла в подъезде, не решаясь зайти в квартиру. Но всё-таки я прижала медведя к груди и попыталась открыть дверь своим ключом. Тщетно. Конечно, родные закрылись на щеколду, чтобы встретить меня и не пропустить ни одной эмоции после моего свидания. Вытащив телефон, я посмотрела на свои губы. Они распухли от поцелуев, но я надеялась, что это не бросается в глаза. Вздохнув, я нажала на звонок. Дверь открыла мама, и ее глаза округлились, замечая приветливую мордашку медведя. Ветров приобрёл для меня самого большого плюшевого друга, какого только можно было найти в магазине. Мама ничего не сказала и пропустила меня в квартиру. Разувшись, я вошла в комнату, и бабушка убавила громкость на телевизоре. Вообще, обычно в это время они уже давно спали, но сегодня ждали моего возвращения.

— Он что, думает, тебе пять лет? — спросила мама.

Ее пренебрежительный голос, словно кислота, разъедал слух. Она бы крайне удивилась, узнав, что именно я попросила Ветрова приобрести для меня медведя. Устроив медведя на постели, я столкнулась глазами с мамой, которая все еще ждала ответа.

— Саша знает, что мне двадцать два года, а ты об этом не забыла?

— Не груби, Лена! Я не понимаю, что происходит. Почему ты не отвечала на звонки?

Моя мать испытывала неприязнь к мужчинам. Она утверждала, что представители сильного пола исчезли с лица земли, и я отчасти разделяла её точку зрения. Но я не могу оставаться без мужского общества всю свою жизнь. Я перевела взгляд на медведя.

— Мам, Саша мне нравится.

Бабушка фыркнула, а мама ещё больше разозлилась.

— Насколько у вас все серьезно?

Я закатила глаза. Вероятно, они с бабушкой вообразили себе нечто ужасное. Было унизительно отчитываться о своей личной жизни, но появление мужчины в нашем доме воспринималось как нечто из ряда вон выходящее, и поэтому все старались его прогнать, не желая мириться с этим нарушением привычного уклада. Все, кроме меня, разумеется.

— Ты задаешь дурацкие вопросы.

— Лен, — бабушка использовала тактику доброго полицейского, — а чего он к нам не поднялся? Я думаю, если ты по-настоящему нравишься мужчине, то он мог бы зайти и познакомиться.

— Вот именно! Но он носа своего здесь не покажет, потому что просто развлекается с тобой без обязательств!

Я покраснела.

— На дворе двадцать первый век! С чего он будет брать благословение на прогулку?

— Ты показала себя доступной. Так нельзя, нужно, чтобы парень тебя добивался!

— Все, хватит, — я оттолкнула мать, желая в этот момент навсегда исчезнуть. — Ты несешь бред!

Это были мои первые шаги в мире отношений, и мама с бабушкой начали формировать у меня неуверенность. Я и так боялась, что Ветров со мной играет. Он был таким непредсказуемым, что мне казалось, я катаюсь на американских горках. В ванной комнате я сняла одежду и, прикусив губу, посмотрела на огромное мокрое пятно на ластовице трусиков. Внизу живота образовалась приятная тяжесть, и я закрыла глаза, вспоминая губы Ветрова. Он только целовал меня и легко поглаживал по спине, но для меня это стало вершиной эротического опыта. Я целовалась с ним... Я в самом деле целовалась! Смеясь, я забросила вещи в стиральную машину и встала под душ, погружаясь в аромат ментоловых сигарет. Единственный минус от встречи — он много курил. Очень много... В дверь постучали, и я вздрогнула, прикрывая грудь руками.

— Ленусь, ты есть будешь?

— Нет, баб. Я не голодная.

«Хоть покормил её хахаль, уже хорошо», — доносится голос матери, и мне с трудом удаётся удержать гнев. Возможно, она переживает, но её опека совершенно неуместна. Она не беспокоится, если мне приходится работать ночью, но из-за свидания с парнем готова сражаться, словно тигрица. Иногда я её не понимаю. Совсем не понимаю...

После того случая отношения с родными стали напряжёнными. Бабушка пыталась сгладить ситуацию, но тоже вставляла ненужные комментарии, чем сильно меня раздражала. Семья словно превратилась в пресс, который сжимал мою уверенность. Я стала мысленно прокручивать в голове свидание с Сашей и чуть ли не с лупой рассматривать все его слова и поступки. Искренне ли он поступал? Был ли он настоящим или притворялся? А медведь... Это ведь я выпросила его купить. Сам-то что он сделал? Ну, за ужин заплатил... И что? Он съел больше. А то, что он целовал меня на улице, — это о чём говорит? Если парень уважает девушку, станет он целовать её при всех? У меня разболелась голова. Закончив смену, я приняла душ и переоделась. Мне не хотелось возвращаться в квартиру и снова терпеть материнские упрёки. Очень сложно, когда родные не принимают твой выбор. Оказавшись на улице, я направилась к автобусной остановке. Раздался звук клаксона, и я, обернувшись, широко улыбнулась, замечая машину Ветрова. Он остановился рядом со мной и, находясь в машине, открыл для меня дверь.

— Чуть не опоздал. Садись.

Я мгновенно подчинилась и ощутила, как у меня затвердели соски под чёрным худи. Ветров поцеловал меня в губы, и это... это так восхитительно. Аромат ментола вызывал головокружение, когда я, обняв его за плечи, высунула язык, чтобы Ветров мог его втянуть в свой рот. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мы оторвались друг от друга, но я уже совсем не соображала. Ветров поправил член в спортивных штанах и вытер губы тыльной стороной ладони. Мне захотелось снова его поцеловать, но я не решилась.

— Уже поздно. Тебя домой закинуть?

— Да...

— Есть не хочешь? Мы могли бы где-нибудь посидеть.

— В KFC?

Ветров закрыл глаза и покачал головой, вызывая смех. Он явно не фанат фастфуда.

— Давай заскочим в ресторан азиатской кухни?

— Сейчас? Я же после работы.

— Ладно, KFC, так KFC.

Он выехал на дорогу, и я, по привычке, огляделась, чтобы убедиться, что нет других автомобилей. В этот момент мой взгляд упал на заднее сиденье, и моё сердце замерло. Увидев моё замешательство, Ветров взял белого медведя и посадил его мне на колени. Я потеряла способность говорить.

— Он весь день провёл в машине, ожидая с тобой встречи.

— Ты купил его мне?

— Ты чего, Лен? — он обхватил моё колено. — Тебе, конечно.

— У меня же уже есть Вата.

— Будет ещё один. Этот поменьше.

Я обняла медведя, прижимаясь к нему щекой, и мне захотелось плакать. Наверное, это был самый счастливый момент в моей жизни, и я окончательно и безвозвратно влюбилась в Александра Ветрова.

— Спасибо.

Он наклонился ко мне на светофоре, прожигая душу зелёными глазами.

— Пожалуйста.

Я осмелилась чмокнуть его в губы, вызывая у парня улыбку. Внимание мужчины — это самое изысканное и ценное украшение для женского настроения.

Александр

Спускаясь по лестнице, я столкнулся с отцом. Не знал, что он тоже в офисе. Я катастрофически опаздывал и выглядел загруженным.

— Салют, пап.

— Куда несешься?

— У Чайки день рождения.

— Где собираетесь?

— В клубе.

Отец был недоволен, но не стал возражать и похлопал меня по плечу.

— Заедь завтра к нам, — бросил он напоследок, поднимаясь по лестнице.

— Есть повод?

Отец остановился и взглянул на меня строгими зелеными глазами. Его взгляд не произвел на меня впечатления. Я смотрел на него такими же глазами.

— Хотим на тебя посмотреть.

— Хорошо. Я заеду вечером.

— Не забудь. И в клубе никуда не влипай.

Я закатил глаза. Можно подумать, я когда-то влипал там в неприятности. За пределами — было, но не в клубе. Чайка замучил звонками. Он нервничал, что я опаздываю. Позвонив ему в дороге, я предупредил, что буду не один. Друг только присвистнул, но расспрашивать не стал. Все близкие знали: я ненавижу допросы. Лена попросила забрать ее на остановке, и я, рискуя заработать штраф, долго ждал, пока она выйдет из киоска. Садясь в машину, рыжая улыбнулась, и мое раздражение улетучилось. Она была одета в серый топ, огромные джинсы и белые кеды на платформе. Всё в ее стиле. Мне ни разу не доводилось видеть её в платье или юбке. Ее образ не произвел на меня особого впечатления, но я ничего не сказал. Я не стану диктовать, как ей одеваться, хотя меня уже клинит от ее бесформенных шмоток.

— Что будешь дарить?

— Присутствие.

— Так нельзя.

— Успокойся. Деньги, Лен.

— Банально.

— Практично.

— Тебя, наверное, поэтому и зовут на день рождения?

Я рассмеялся и кивнул. Возможно, в ее словах есть смысл.

— Мы едем в клуб «Белый слон», была там?

— Нет. Я никогда не ходила в ночные клубы.

— Да ладно? Ты рисуешь татушки, водишь мотоцикл и не ходишь в клубы?

— Мне не с кем идти. Одной там как-то стрёмно.

— Я не люблю клубы, но околачиваюсь там из-за Чайки.

— Саш...

— Слушаю.

— Ты только меня не оставляй одну, ладно?

Я слегка коснулся её колена своей рукой. Она заерзала на сиденье. Мы общаемся уже больше недели, но я так и не переспал с рыжей. Всё это время я целовался с ней и вел себя как школьник, не решаясь перейти к более серьёзным отношениям. Пиздец. Самому в это не верится. Не знаю, чего я медлил. Наверное, боялся её напугать. Со мной никогда такого раньше не случалось, и потому я не мог понять своих чувств. Я всегда думал в первую очередь о себе и своих потребностях. Лена была единственной, кого я ставил выше всех остальных и отдавал ей приоритет во всём.

— Ладно.

«Белый слон» — не самое злачное место в Москве. Я уже много раз бывал там с друзьями, и, в принципе, если находиться только в VIP-зоне, то можно вполне неплохо провести время. Я вышел из машины и протянул руку Лене, которая, как котёнок, озиралась по сторонам. Может, не стоило её брать? Она явно не предназначена для такой жизни.

— Всё нормально?

— Не знаю, — она двумя руками схватилась за мою ладонь, кормя тем самым моё мужское эго.

Я притянул её к себе, целуя в губы.

— Расслабься. Мы будем там недолго.

— Это всё... не по мне. Слишком взрослое развлечение.

— Ты тоже взрослая.

— Ебать, Ветер! Ты охренел? Я жду тебя тут, как девица под окном, а ты и не спешишь на праздник! — завопил Чайка, вываливаясь с крыльца.

Лена не смогла сдержать удивления, разглядывая здоровенного парня. Он развёл руки и, приближаясь к нам, продолжал изрыгать потоки брани. Я вздохнул. Точно не нужно было брать сюда Ленку.

— Тихо ты, веди себя нормально.

— Мой день, Санёк, ой... а это кто здесь?

Рыжая схватила меня за руку.

— Лен, это Чайка.

Чайкин ударил меня локтем в бок.

— У меня вообще-то имя есть. Милая девушка, я Павел Чайкин, рад знакомству.

Он поклонился Лене, вызывая у меня смех. Рыжая посмотрела на меня без слов, сигнализируя прийти ей на помощь.

— Давай уедем, — пискнула она и уткнулась мне носом в грудь.

Чайка удивлённо взметнул бровями вверх.

— Санёк, ей восемнадцать хотя бы есть?

— Иди наверх, мы позже подойдем.

Я обнял Лену. Я знал, что она стеснительная, но не настолько же, мать вашу.

— Куда ещё позже? Там уже веселье в самом разгаре!

Отделавшись от Чайки, я обхватил лицо Лены двумя руками.

— Я здесь лишняя.

— Абсолютно нет. Он просто долбоёб, но Вовчик тебе точно понравится. Пойдём, всё будет хорошо.

Она сопротивлялась, но всё-таки мне удалось её уговорить, и вскоре мы зашли в клуб. Какая-то девушка налетела на меня и извинилась, от чего Лена ещё сильнее сникла. Войдя в кабинку, я увидел дым от кальяна и сморщил нос. Терпеть не мог резкие запахи. Соня первая заметила меня и, поднявшись, приблизилась ко мне, целуя в щеку.

— Неужели явился? Где тебя черти носили? — Соня взглянула на рыжую девушку, стоявшую за мной, и на ее симпатичном лице отразилась гримаса неприязни. — А, ясно, можешь не отвечать.

— Не пизди много.

Я оттолкнул Соню, проходя вперед. Все наши глазели на Лену, когда я поставил ее перед собой. Я представил ее своим друзьям. Кинув им сухое приветствие, Лена крепко сжала мою ладонь. Тяжелый случай. Я усадил ее рядом с Вовой. Он самый безобидный среди всех. Возможно, с ним она наконец-то почувствует себя спокойнее.

— Привет. Что будешь пить?

Лена посмотрела на меня, и мне пришлось отвечать за нее, но Вовой это не смутило. Он привык, что девушки его игнорируют.

— Налей ей сок, дружище. Она не пьет.

— Это очень хорошо. Алкоголь разрушает мозг.

— Чайкин — наш наглядный пример, — вставил я, пытаясь вызвать у Лены улыбку.

— Куришь? — обратился к рыжей Петька Антипов, мы с ним вместе учились в универе.

Она вновь взглянула на меня, и я был сбит с толку её застенчивостью. Это кажется слишком странным.

— Не курит, — ответил я за Лену, отталкивая руку Антипова от ее лица.

Соня опустилась на диван рядом со мной, закидывая ногу на ногу. Она пристально разглядывала Лену, пока та смотрела в пол. Всё складывается по-идиотски. Я пытался наладить контакт с рыжей и включить ее в разговор, но Лена не проявляла желания общаться и со мной. В конечном итоге я решил, что лучше оставить ее в покое, и переключил внимание на парней.

Дорогие, я очень стараюсь творить быстрее, чтобы вы не ждали долго продолжения. Пожалуйста, не забывайте ставить звездочки и оставлять комментарии. Так вы помогаете не потухнуть моему вдохновению 🥺

Елена

От дыма кальяна слезились глаза. Я чувствовала себя ненужным элементом. Саша вначале пытался меня поддержать, но очень скоро ему надоело со мной нянчиться, и он переключил внимание на друзей. Я не узнавала Ветрова… Нет, правильнее сказать, я его таким никогда и не знала. Он курил, общался с парнями, громко смеялся и пошло отшучивался. Выражался грубо, высокомерно, а порой и агрессивно. Я очень старалась собраться и расслабиться, но ничего не получалось. Меня пугали дым, полумрак и незнакомые люди, потягивающие алкоголь. Музыка грохотала, и всё стало ещё хуже, когда компания вывалилась на танцпол. Ветрова окружили девушки, и он… танцевал с ними, дёргаясь под биты диджея. Я будто перестала для него существовать.

Я сидела на диване в VIP-зоне на втором этаже и не могла оторвать взгляд от Ветрова, чувствуя нарастающую тревогу. Всё это совершенно мне не откликалось, и я чувствовала, что снова совершила ошибку, связавшись с Ветровым. Я ведь уже не маленькая девочка и должна понимать, что не дотягиваю до такого парня. На душе стало паршиво… Я больше не собиралась за ним бегать.

Вова, похоже, самый порядочный из всех друзей Ветрова, сидел рядом и копался в телефоне. Соня подошла к нам, уставшая после танцев, и быстро выпила бокал шампанского.

— Где Ляся? Уже скоро домой нужно будет ехать! Коляда, набери ей, блин!

Вова подчинился. Я заерзала на диване, обхватив колени руками. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в кабинку ввалился Чайкин, а следом за ним вошла миниатюрная девушка с узкими глазами. Ляйсан... Я ее сразу узнала. На ней был топ-ракушка, черные мегакороткие шорты и босоножки на шпильках. Положив сумку с леопардовым принтом на стол, она распустила волосы и, достав расческу, стала причесываться. Кошмар. Я вся сжалась. Какая идиотка будет причесываться рядом с едой и еще при людях?

— Ляся опоздала, как всегда!

— С днем рождения, Чайкин! Пусть член растет до колен!

Все засмеялись, кроме меня; я отвернулась.

— Штрафной! — кто-то из парней протянул ей рюмку с водкой, и она опрокинула ее, не запивая соком.

— Где Саша? — спросила она у Сони, та показала на танцпол.

Ляйсан даже не обратила на меня внимания и, поставив рюмку на стол, помчалась к Ветрову. Я не могла оторвать от них глаз, когда она повисла у него на шее, улыбаясь... Мамочки, куда я влипла? Неужели это тот же самый парень, который дарил мне медведей и сладко целовал? Ветров обхватил руки Ляйсан и, подняв их над головой, прижался к ней бедрами, изображая непотребство. Отлично. К лучшему, что я все это увидела своими глазами. Я встала из-за стола и, пройдя мимо парней, наткнулась на высокомерный взгляд Сони. Я сделала всего пару глотков сока и потому не посчитала нужным оставлять за напиток деньги. Слезы душили... Как жаль, что я не приехала на мотоцикле. Я даже не знала, как отсюда добраться до дома на метро. Вот же пакость...

Выйдя из клуба, я с жадностью глотала свежий воздух. Больше я никогда не пойду в клуб, никогда! О чем я только думала? Кем себя возомнила? Прижав ладонь к губам, я спустилась по лестнице и осмотрелась, пытаясь понять, где нахожусь. В тени клуба слышались постыдные звуки, и я, сообразив, что там происходит, ощутила тошноту. Какой ужас... Поддаваясь порыву бежать отсюда как можно скорее, я направилась к дороге, когда услышала за своей спиной свист.

— Рыжая, блядь, ты куда бежишь?

Ветров... Слезы, словно кипящая вода, обжигали глаза. Я помчалась вперед по обочине трассы, задыхаясь от всего происходящего.

— Лена!

Он погнался за мной, и я едва не угодила в канаву, поскользнувшись на каком-то обломке пластмассы. Ветров врезался в меня, хватая со спины двумя руками. От резкого контраста эмоций я закашлялась, пока он прижимал меня к себе, пытаясь отдышаться.

— Ты что, больная? Какого хера ты побежала на трассу?!

— Отвали, — я попыталась вырваться из его рук. — Я не хочу тебя знать!

Он по-прежнему тяжело дышал.

— Ты ведешь себя как дикарка.

— А ты как животное! Отпусти меня, придурок!

От ревности и злости на саму себя я была готова его ударить. Ветров отпустил меня и отошел в сторону, нервно проводя рукой по волосам. Только бы не разрыдаться при этом самодовольном болване!

— Ты приехала со мной и могла бы предупредить, прежде чем уходить.

Его глаза пылали гневом. Я не понимала, почему он злится? Это я должна злиться!

— Я ухожу.

— Ясно. Поехали, я отвезу тебя домой.

— Я не хочу больше продолжать с тобой общение.

Он нахмурился. Я обняла себя руками.

— Я вызову такси. Ты по-другому отсюда не уедешь.

Стало больно, и я закусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться. Он останется с одной из своих подруг и проведет ночь в свое удовольствие, а я уеду. Мне бы очень хотелось стать похожей на Ляйсан или Соню, но я другая, и мне не удастся вписаться в их круг. Видимо, он тоже это понял, потому что не пытался меня отговорить. Достав телефон, Ветров открыл приложение для поиска такси. Я совсем не так представляла продолжение нашего общения.

— Я не знаю, что произошло, пока ты была наверху, но надеюсь, никто тебя не обидел.

Он серьезно? Ветров в самом деле не понимает, в чем причина, или прикидывается дураком? Я повернулась к нему спиной, скрестив руки на груди.

— Бля, как с тобой трудно.

Я всхлипнула. Всё, что произошло, вновь ясно показало мне, что для меня нет места в мире современных людей. Я не любила клубы, ненавидела пустые разговоры, не пила и не курила. Я не вела социальные сети и ни разу не состояла в серьезных отношениях.

— Я вызываю такси? — спросил он, удивляя меня тем, что до сих пор не заказал машину.

— Да.

— Хорошо, только скажи, что не так, чтобы я не ломал голову.

Я повернулась к нему, с горечью глядя на него.

— Ты свинья, Ветров.

Его глаза округлились. Он явно не ожидал такого услышать. Передернув плечами, он подошел ко мне, глядя сверху вниз.

— Будь ты парнем, я бы тебе вмазал.

— Поэтому ты и свинья. Ты не видел себя со стороны, — я показала рукой в сторону клуба. — Ты общаешься с мусором и ведешь себя так же! Я даже не могу сосчитать на пальцах, сколько раз ты сегодня нагрубил людям. Но это еще не все... Ты обращался с девушками так, словно они были кусками мяса на рынке! Это отвратительно!

Его взгляд стал колючим, и в какой-то момент мне показалось, что он способен меня ударить. Я окончательно в нем разочаровалась.

— Ты перегибаешь, рыжая.

— Неужели? Вероятно, для тебя обычное дело приходить на мероприятие с девушкой и позволять себе вольности в ее присутствии, танцуя с другими.

— Ты ревнуешь? — он усмехнулся, наклоняя голову вбок. — Я решил, ты не хотела общения, и не стал к тебе приставать.

Он блуждал глазами по моему лицу, и я с трудом удержалась, чтобы его не ударить. Он вел себя высокомерно, грубо и цинично. Он вел себя как многие другие парни и этим ранил меня... Я не считала приемлемым, чтобы меня называли «больной» или чтобы бросали, развлекаясь с пьяными девицами на танцполе, но, очевидно, он не привык себя в чем-то ущемлять.

— Я рада, что приехала сегодня в клуб.

— Правда?

Я кивнула.

— Теперь я никогда не буду сожалеть о том, что у нас ничего не получилось. Ты вызвал такси?

— Еще нет.

Отойдя от него, я выставила руку вперед, и передо мной почти сразу остановилась белая Lada Granta. Опустив стекло, мне улыбнулся парень с бородой.

— Проблемы, красавица?

— Подбросите до метро?

— Ты ебанулась, что ли? — Ветров схватил меня за руку. — Езжай, дятел.

— Нужна помощь? — обратился ко мне парень, видя, что Ветров применяет силу, удерживая меня на месте.

— Я тебе, бля, сейчас так помогу — зубы потом не соберешь!

Я зашипела, когда Ветров оттащил меня к обочине. Парень что-то крикнул нам из машины, но я не расслышала, пытаясь вырваться из рук Ветрова. Схватив меня за шкирку, как котенка, он потащил меня к своей машине.

— Саша... отпусти!

— Идиотка. Молчи, пока я тебя не прибил! Он мог быть обкуренным, сука, я просто херею! Ты вообще с головой хоть иногда дружишь? Ты хотела прыгнуть в тачку к первому встречному, мать твою!

К нам навстречу направились люди, и Ветров бережно взял меня за плечи, избегая публичного проявления силы. Открыв машину, он усадил меня на заднее сиденье и залез следом. Я тяжело дышала и замахнулась, чтобы ударить его. Он поймал мою руку, ощутимо скручивая запястье. Я закричала.

— Соображай, Лена! Что за тупые выходки? Ты что-то пила, пока меня не было?

Я вырвала свою руку.

— Давай поговорим. Успокойся.

— Я не хочу разговаривать!

— Хорошо, тогда помолчим, — он повысил голос, заставляя меня внутренне сжаться.

Откинувшись на спинку сиденья, я тяжело дышала, глядя на отдыхающих у клуба людей. Ветров вновь провел рукой по волосам и уставился в окно.

— Я не догоняю, — признался он. — Ты весь вечер сидела надутая, потом дернулась и свалила, еще и хотела уехать с каким-то олухом, а теперь распускаешь руки. У тебя, может, не всё дома? Ты признайся, я пойму.

— Ты серьезно считаешь, что я в чем-то виновата, Саш?

— Я привел тебя на встречу, познакомил со своими друзьями, а ты весь вечер сидела так, будто тебе корона жмет.

Обычно я не трачу время на споры, но ради Ветрова сделала исключение.

— Ты понимаешь, что я другая? Не такая, как твои друзья. Я никогда не смогу найти общий язык с такими пустыми людьми.

Ветров убрал руку от лица.

— Думаешь, в клубе должны читать книжки? Люди отдыхали, будь проще.

— Я не хочу быть проще и разговаривать про то, сколько какая-то Настя брала в рот у Антипова и когда у твоей Сони закончатся ПМС! Я не хочу пить водку и считать это нормой, и я не хочу находиться рядом с человеком, который дрыгается с бабами на танцполе!

— Я всех их знаю, мы дружим...

— Прекрасно. Дружи дальше, я-то тут при чём? Это ты меня туда привел, ты всё это заварил. Я просто не стала тебе подыгрывать, как все остальные твои подружки. Ты обзываешь меня, обращаешься как с пустым местом и после этого еще и обвиняешь в чем-то... Это не моя история, Саш.

Он долгое время молчит, разглядывая свои большие ладони.

— Наверное, ты права, — неожиданно произносит Саша, вздыхая. — Я отвезу тебя домой, и мы сделаем вид, что не знаем друг друга. Так правильнее всего.

— Тебе нравится такой мир?

Ветров пожал плечами.

— Да, вполне. Все так живут.

Сказать нечего. Тупик. Зачем я спрашивала? Очевидно, что его всё устраивает, раз он так проводит время. Он не тот, кто мне нужен. Абсолютно. Ему требуется поверхностное и не имеющее смысла общение прямо здесь и сейчас. Ветров вышел на улицу и выкурил сигарету, прежде чем вернуться в салон и занять место за рулем. Я не отрывала от него глаз, впитывая красивый облик парня, который жил одним днем.

— Лен, без обид только, ладно?

— Никаких обид.

— Вот и славно, — он улыбнулся, отъезжая от клуба. — Помутнение какое-то. Я обычно не связываюсь с такими, как ты, и привык к другим девушкам. Ты целка и всё такое. Встретишь еще своего принца, и всё у вас сложится как надо. Ты, наверное, дашь ему только после свадьбы?

Ветров рассмеялся, а я не знала, что ему ответить, ощущая тошноту. Он не притворялся... Это был истинный облик Александра Ветрова. Жаль, что я никогда не смогу его забыть. Скорее бы оказаться дома. Ветров снова взял сигарету. Аромат ментола уже не вызывал у меня удовольствия. Он явно был раздражён, но старался это скрыть. Меня же интересовало, что именно его так вывело из себя. Остановившись на светофоре, он выбросил окурок. Поймай мой расстроенный взгляд в зеркале заднего вида, Ветров улыбнулся.

— Мне жаль, что ты не такая, как другие, Лен. Так было бы проще общаться, и мы бы классно оттянулись.

Всю оставшуюся дорогу мы ехали в тишине. Удивительно, что он довез меня до дома, а не выбросил где-нибудь по дороге. Он понял, что ему не светит секс со мной, и потерял интерес. Типично по-мужски. Мама не раз предупреждала меня, что у мужчин только одно на уме, и, как показывает практика, она не ошиблась. Остановив машину у моего подъезда, Ветров повернулся ко мне, улыбаясь уголком губ. Я смотрела на него стеклянными глазами сквозь пелену слез. Как оказывается, нужно мало времени, чтобы привыкнуть к человеку.

— Ну, прощай, котенок. Береги себя.

Ком в горле мешал говорить. Я кивнула и потянулась к двери. Ветров схватил меня за коленку, блуждая глазами по моему лицу. Губы задрожали, и слезинка скатилась по щеке. Дура! Почему я плачу из-за него? Он не заслуживает моих слез!

— Я посижу еще... Не хочу, чтобы дома видели слезы.

— Да, конечно. Сиди столько, сколько нужно.

Ветров вернулся на свое место, барабаня пальцами по рулю. Я не могла сдержать слезы, они водопадом лились из глаз.

— Что мне сделать, Лен? Пожалеть тебя?

Я закрыла лицо руками, пытаясь хоть как-то от него оградиться.

— Блядь, нахуя я связался с ребенком?!

Он вышел из автомобиля и вскоре оказался рядом со мной. Он поднял меня на руки и усадил к себе на колени. Меня никогда никто не успокаивал, и тем более мужчина. Я размякла и разрыдалась, пряча лицо у него на груди. От него пахло ментолом и чем-то свежим... Его большая ладонь гладила меня по пояснице.

— Ты же понимаешь, что так правильно? — Я кивнула. — Вот и умничка. Ты просто невинная маленькая девочка, которой нужны совсем другие отношения. Я не смогу идти с тобой за руку и думать о погоде. Мне нужен секс, отдых, расслабление. Я понял, что ты к такому не готова, и моя ошибка, что я вообще всё это затеял.

— Прости, — с трудом произнесла я, обнимая Сашу за шею.

Он закрыл глаза и обнял меня в ответ. Никто никогда не успокаивал меня, когда я плакала, и это поразило меня до глубины души. Как, оказывается, приятно страдать, когда рядом человек, который тебя обнимает.

— Иди домой, Лен.

Я кивнула, но по-прежнему обнимала его за шею.

— Ты слышишь, что я тебе говорю? — он шлёпнул меня по бедру. — Уходи.

Отстранившись, я вытерла слезы и вышла на улицу, с трудом соображая, что сейчас происходит. Наверное, я выглядела жалко и нелепо. Ветров вышел следом за мной и занял место впереди. Я побрела к своему подъезду. Достав ключи, я посмотрела на Ветрова... Он не уехал. Из-за тонировки я не знала, смотрит ли он на меня сейчас или нет. Я не могла уйти... Мне было так больно, что казалось, что я умираю. Он обзывал меня, унижал и насмехался, а я не могла уйти! Я уже отдала ему свое сердце, мысли, душу. Он забрал так много. Дверь открылась, я замерла... Однако Ветров не покинул автомобиль, и мне показалось, что он страдает так же, как и я. Я шагнула к его машине, не обращая внимания на гордость. Вокруг ни души, только я, Ветров и фонари. Он наконец-то вышел из машины, исцеляя мое несчастное сердце. Я не помню, как оказалась в его руках и сколько времени проплакала, прежде чем смогла отпустить боль этой ночи.

Александр

После последней встречи с Леной я чувствовал себя выбитым из колеи. Я не знаю, как это всё объяснить. В голове полнейший бардак, но мне лень разбирать завалы мыслей. Я вернулся домой под утро и проспал до вечера. Проснувшись, я заметил пропущенный от матери и выругался, с запозданием вспоминая, что обещал отцу прийти в гости. Написал маме, что в этот раз не смогу приехать, и предложил перенести визит на другой день. Она ограничилась отправкой смайлов в виде сердец и больше ничего не добавила. Достав из холодильника банку энергетика, я устроился на диване и включил идиотскую комедию «Мальчишник в Вегасе». Весь сюжет пролетает мимо, потому что я думаю о Лене.

Я просто охреневаю от её характера. Во-первых, она непредсказуемая. Во-вторых, отбитая. В-третьих, прямолинейная. Она наговорила мне столько гадостей, что это просто жесть. Со мной никто не говорил подобным образом. Я задумался. Я уже не раз приводил в коллектив девушек, но только Лена не стремилась наладить контакты с кем-либо. Другие всегда старались наладить общение, расспрашивали обо мне подруг, обменивались социальными сетями. Что, блядь, с рыжей не так? Она даже не попыталась ни с кем подружиться. Ещё и обругала всех. И еще после всего перечисленного, рыжая была готова сесть в машину к первому встречному и умчаться хрен пойми куда... Нужно было хорошенько отлупить её по заднице за такое поведение, но у меня бы не поднялась рука так поступить. В какой-то момент она так меня разозлила, что я решил полностью разорвать с ней отношения. Но неожиданно Лена заплакала, и я готов был себе шею свернуть за то, что причинил невинному созданию столько страданий. События и эмоции сменяли друг друга с такой скоростью, что я не успевал за ними. Я не мог её понять, не узнавал прежнего себя и словно наблюдал за происходящим не только через призму своих ощущений, но и глазами рыжей.

Раздался звонок в дверь. Я выругался и нехотя направился встречать неожиданного визитёра. Ляся... Стоя в коротком розовом платье, девушка кусала губы.

— Что стоишь? Заходи.

— Ты один?

— Один.

Ляся зашла в квартиру и скинула босоножки. Я вернулся на диван. Я почувствовал раздражение, когда она прервала мои размышления о Лене.

— Как дела? Хочешь, что-нибудь приготовлю?

— Ничего не хочу.

— Эй, — она села на диван и схватила меня за руку. — С тобой всё хорошо?

Я выдернул руку. Ляйсан нахмурилась.

— Значит, ты теперь в отношениях?

— Не знаю, — я вздохнул и с шумом поставил пустую банку энергетика на стол. — Считай, стоит статус «всё сложно».

— Соня сказала, это та рыжая продавщица из сетевого? Как ты вообще с ней замутил?

— Тебя реально это ебёт?

— Я думала, мы поговорим и я смогу помочь...

— Я просил тебя об этом? — рявкнул я, и она поднялась с дивана, отходя к окну. — Себе сначала помоги.

— Саш...

Я не стал её слушать и ушёл в спальню. Я никогда ни с кем не обсуждал свою личную жизнь. Это табу, и Ляйсан об этом прекрасно известно. Она сама перешла черту, и потому меня не грызла совесть за то, что я на неё нарычал. Я больше волновался за рыжую, с которой у нас не получилось найти способ продолжить общение. Я хотел её трахнуть, и это перекрывало всё остальное. Меня манило, что она — целка, что никто до меня её не трогал. Я хотел забрать её себе, подчинить, сделать своей, но что будет после того, как мы переспим? Какого хрена я об этом думаю? Я что, баба?! Разблокировав телефон, я зашёл на страницу Лены. Абсолютно пустой профиль: ни фоток, ни друзей, ни статусов. Это сводит с ума... Меня пожирает любопытство узнать её лучше. Я хочу её понять. Я хочу проникнуть в её мир и балдею оттого, что она такая недоступная. Меня дико заводит ее непредсказуемость и нестандартное мышление.

Александр: «На работе?»

Мне приходится ждать вечность, пока она ответит. До меня доносится запах еды. Ляся не ушла, и видно, что-то готовит.

Лена: «Да, в тату-салоне.»

Александр: «Украшаешь чьё-то тело?»

Лена отправляет фото, на котором запечатлена спина мужчины с татуировкой рун на плече. Я до предела сжимаю челюсти, не в силах контролировать ревность. Я не ожидал, что в своей работе она взаимодействует с мужчинами. Блядь. Мне не нравится её работа. Ни одна, ни вторая. Будь она со мной... Я тяжело дышу. Пока я из-за неё страдаю, она там набивает мужику тату.

Александр: «Ясно»

Хотя совершенно ничего не ясно. Наверное, между нами никогда не будет ясности. Я должен держаться от нее подальше.

Лена: «Зачем ты написал? Хочешь вернуть медведей?»

Александр: «Давай увидимся»

Лена: «Не вижу смысла»

Я просто в ярости. Что за тупой характер? Я ещё уговаривать должен? Откинув телефон, я закрыл лицо подушкой. Я испытываю сильное возбуждение и не могу контролировать свою злость. В кого она меня превращает?! На хрен я вообще ей написал? Нужно удалить к чертям её номер! Пытаюсь переключить мысли, но перед глазами красная пелена ревности. Она может пойти на свидание с кем-то после меня. Этого нельзя допустить. Она такая наивная, ранимая, невинная. Я обязан защитить её от ошибок. Возможно, она уже сейчас размышляет, с кем бы провести время...

Александр: «Не выделывайся»

Лена: «Не планировала такого»

Перед глазами её лицо... Веснушки, полные губы и серьёзные зелёные глаза, которые выворачивают душу наизнанку. Подсознание шепчет оставить её в покое. Нужно остановиться, пока всё не зашло слишком далеко. Потом будет еще сложнее её оставить.

Александр: «Скинь адрес»

Она не отвечает. Я направляюсь к шкафу и выбираю одежду. Похер. Я всё равно её найду. Хватая телефон, я выхожу из комнаты. Ляйсан резко вскакивает со стула.

— Я блины жарю... Ты уходишь?

— Не видишь?

У меня нет настроения на любезности. Мне нужно к рыжей. У меня аж кости ломает, как я хочу сейчас находиться рядом с Леной. Телефон вибрирует в кармане, и я улыбаюсь, читая адрес. Она все-таки ответила. Хлопнув дверью, я спешу к ней так, как ни к кому в жизни не спешил. Я никогда не вел себя подобным образом, но теперь будто растерял характер.

Подъехав к указанному месту, я вижу её мотоцикл, припаркованный у обочины, и не могу сдержать глупой улыбки. Лена выходит из здания, одетая в длинный свитер и джинсы. Увидев меня, она скрещивает руки на груди.

— Иди сюда.

— Сам подходи, если тебе нужно.

Я вздыхаю и, приблизившись к ней, обхватываю её руками за бёдра, утыкаясь носом в рыжие волосы. От неё всегда исходит едва уловимый запах чего-то свежего, холодного. Я чувствителен к запахам, и бывали случаи, когда я просил своих баб не использовать духи, потому что меня тошнило. С ней этого не требуется. Лена не обнимает меня в ответ. Вчера я едва ли не вынудил её уйти, хотя до этого старался её успокоить.

— Не рада мне?

— Саш, я такая же, как и вчера. Ничего не изменилось. И ты такой же. Я не смогу тебе дать всё, что ты перечислил.

— Ты про секс? Я подожду.

Она прижимает ладони к моей груди.

— Я про всё.

— Похуй на это всё. Я хочу, чтобы мы попробовали. Захочешь большего — всё будет, а если нет...

— Если нет, то что?

Я отстраняюсь, заглядывая в её глаза. Она краснеет и сжимает руками края моей футболки. Какая же она нереальная... Нежная, манящая, маленькая. Я боюсь, что она снова скажет то, что я не хочу услышать, поэтому я затыкаю её поцелуем. Через какое-то время у меня уже плывёт перед глазами от похоти, и потому я отстраняюсь. Она замечает моё состояние, но ничего не говорит. Думаю, ей неловко. Ещё вчера я был уверен, что всё окончено, но, проснувшись, не мог принять мысль, что больше никогда её не увижу.

— Ты мне интересна. Давай попробуем наладить общение?

— Я не знаю, как тебя понимать. Вчера ты сказал, что я не та девушка, которая должна находиться рядом.

Да, точно. Так и есть. Разве я не прав? Она поднимает на меня зеленые глаза, и мне хочется крушить все вокруг, не соглашаясь с доводами разума.

— Я разозлился на то, что ты ушла без предупреждения.

— Саш, я не готова ко взрослым отношениям. Ты согласен встречаться без секса?

Встречаться? Без секса? У меня расширяются зрачки. Нет, вообще не согласен, мать твою. Нам же не по пять лет. Не уверен, сколько я смогу выдержать в этой авантюре. Любому адекватному мужику нужен секс.

— Согласен, — с трудом произношу я сквозь зубы.

У нее точно есть на меня кукла вуду. Мы еще не вместе, а она уже верховодит. Это пиздец плохо. Лена с улыбкой поднимается на носочки и обнимает меня за шею. Моё сердце грохочет, и я убеждаю себя, что ничего страшного не произошло. В состоянии ступора я сжимаю её в своих руках, и только тогда до меня доходит, что она восприняла мои слова как предложение отношений. В тот момент, когда я хочу прояснить, что наши отношения нельзя назвать полноценными, Лена тянется ко мне за поцелуем, и все мои мысли мгновенно улетучиваются. Если всё ясно и логично, то это не любовь. Любовь — это хаос, неопределённость, множество страхов и сомнений.

Елена

Я летаю, хотя у меня нет крыльев; я ощущаю вечное чувство полета. Это из-за Саши. У меня нет крыльев, но есть он, и я могу парить над землей. Никогда прежде я не чувствовала такого душевного равновесия, как рядом с этим человеком. Саша... он потрясающий. У него очень чувственный хриплый смех, прокуренный голос и пронизывающий взгляд. Мне нравится, что он не дает мне грустить, нравится, что он украшает повседневность. И я просто схожу с ума оттого, что он меня слушает. Саша всегда внимательно слушает мои, порой абсурдные идеи. Мы встречаемся уже месяц, и это, пожалуй, самый счастливый период в моей жизни.

Теперь моя постель завалена плюшевыми медведями. У меня их семнадцать штук. Есть медведи на любой вкус: розовые, белые, шоколадные и даже красные. Саша покупает самый вкусный в мире шоколад. Он покупает мне то, что я бы никогда не осмелилась приобрести из-за высокой стоимости. Он разрешает мне управлять его автомобилем. Он оплатил ремонт моего мотоцикла, который снова сломался. Это невероятно. Как в кино, но еще лучше, потому что это происходит в реальности. Каждая встреча с Сашей меняет мой характер. Я уже не такая твердолобая, как раньше, и стараюсь вести себя мягче. Я пытаюсь ему соответствовать, хотя это чертовски сложно. Саша ведь неземной, а я совершенно обычная.

Я вздрагиваю, выходя из ванной, и все мысли стираются из головы, когда я вижу маму с тортом в руках.

— С днем рождения!

Бабушка целует меня в щеку, пока я пытаюсь осознать происходящее.

— Спасибо.

— Задувай свечи, Лен, — мама с явным неудовольствием тычет мне торт прямо в лицо, — сгорят же!

Я закрываю глаза, пытаясь придумать желание. Мама вздыхает, и я, задувая свечи, не успеваю загадать желание. Бабушка хлопает в ладоши, меня утягивают на кухню. Я занимаю место во главе стола и вымученно улыбаюсь, присутствуя на церемонии вручения подарков. Бабушка протягивает мне цветок в горшке и деньги. Я терпеть не могу домашние цветы, а бабушке они нравятся, поэтому это, скорее всего, подарок больше для нее, чем для меня. Деньги я тоже верну в семейный бюджет. Мама протягивает мне небольшой пакет. Я открываю его и вижу набор бижутерии и палетку теней в зеленых и синих оттенках. Я не использую такие цвета в макияже. Я вообще редко использую косметику.

— Примерь. Тебе очень подойдут такие серьги.

Я скептически к этому отношусь. Вряд ли жемчужные бусины будут сочетаться с серебряными кольцами в моих ушах.

— Спасибо. Очень красиво.

— Да, я знаю, что тебе подходит, — мама улыбается, открывая палетку теней. Макнув палец в зеленый цвет, она рассматривает оттенок. — Белый — твой цвет.

Настроение на нуле. Не хочется лукавить, и уж тем более не хочется никого обидеть. Бабуля нахваливает фикус, я смотрю на маленький тортик, украшенный сверху прослойкой желе с фруктами. Это мой самый нелюбимый торт, но, разумеется, мне придется его съесть. Многим я могу показаться сейчас неблагодарной, однако мне действительно обидно, что близкие люди не знают моих предпочтений. Звонок в дверь отвлекает меня от размышлений, и я обращаю взгляд на маму. Неужели она могла назначить клиентку на столь раннее время?

— Ой, наверное, газ пришли проверять. Как раз восьмого обязались зайти.

Бабушка плетется к дверям, пока мама, подойдя к зеркалу в коридоре, примеряет на себя оттенок теней. Я ставлю чайник, мечтая, чтобы эта пытка скорее закончилась. Не люблю свой день рождения, потому что даже в такой день не могу быть собой.

— Лен, — кричит бабушка, — к тебе пришли!

Мама подходит к дверям быстрее, чем я. Сердце грохочет, когда я вижу на пороге огромную корзину оранжево-красноватых роз. Я поднимаю глаза на курьера в комбинезоне.

— Елена Салтевская? Распишитесь, пожалуйста.

Я ставлю электронную подпись на планшете как в тумане. Я впервые получила цветы от мужчины.

— Это тоже вам, — улыбается курьер и протягивает мне белый фирменный пакет. — Хорошего дня!

Бабушка закрывает дверь. Мы все молчим. Я присаживаюсь на колени возле роз, смотря на них как на метеорит, который упал посреди моей квартиры. Розы великолепные. Я пытаюсь их посчитать, но сбиваюсь. Крупные, яркие и в то же время нежные бутоны завораживают.

— Что в пакете? — спрашивает бабушка. — Интересно поглядеть.

Мама фыркает и с шумом убирает тени в тумбочку. Она так и не смирилась с тем, что у меня теперь есть парень. Руки дрожат, я открываю пакет и замираю от восторга, видя миниатюрную коробочку.

— Ой, батюшки, это сколько у него денег, Лен? Он что, бандит?

Я пожимаю плечами и с трепетом открываю коробочку. Там подсветка, которая вызывает мерцание золотой цепочки с кулоном в форме мотоцикла. Всё золотое, кроме одного колеса, где есть вставка с маленьким камушком. Я вытаскиваю цепочку и смотрю на бирку, которая подтверждает мои опасения. Бриллиант... Мама выхватывает цепочку из моих рук, и ее глаза округляются, потому что там написана стоимость украшения.

— Специально ценник оставил, — ехидно замечает мама, добавляя уксус в мое малиновое варенье жизни. — Ну конечно, нужно, чтоб все видели, какой он молодец!

— Откуда у него столько денег? — не унимается бабушка. — Лен, такое неприлично брать. Верни ему обязательно, и цветы пусть заберет.

Я вся сжимаюсь, как пружина. Почему они так бесцеремонно лезут в мою личную жизнь? Я не их продолжение, я другая. Поднявшись на ноги, я обхватываю корзину с цветами, поражаясь, что она такая тяжелая, и отношу ее к своей постели. Мама и бабушка идут следом. Им никогда не дарили цветы, но они почему-то огорчены тем, что моя жизнь складывается по другому пути. Я забираю у мамы цепочку и направляюсь к комоду, чтобы достать ножницы и отрезать бирку. Я еще никогда не носила золото. Мне очень хочется примерить цепочку. Она недлинная, и это мне по душе. Посмотрев на себя в зеркало, я улыбаюсь и жалею, что Саша сейчас далеко.

— Лен, верни лучше, — вставляет бабушка. — Не стоит приучать его к мысли, что нас можно купить!

— Кого — нас? — не выдерживаю я. — Вы при чем? Он мне подарил цепочку, а не вам с мамой.

Мама краснеет, и вид у нее такой, будто она только ждала момента поругаться.

— Ты как с нами разговариваешь? От дружка своего подцепила такую манеру?!

— Зин, не нужно, — бабушка хватает ее за локоть. — Сейчас снова поругаетесь.

— Ты посмотри на себя, в кого ты превращаешься! Думаешь, я не понимаю, как тебе достаются такие подарки? Ноги научилась раздвигать — и все, взрослая теперь?!

Бабушка театрально вздыхает, а я едва могу справиться с дыханием и неосознанно начинаю царапать бедра ногтями.

— Я не сплю с Сашей, — защищаюсь я, оскорбленная тем, какого мама обо мне мнения.

— Дело времени, — она усмехается. — За игрушки не отдалась — хоть на том спасибо! Не понимаешь, что ли, к чему всё идёт? Неужели ты такая наивная?! Он же тебя покупает!

Губы начинают дрожать. Мне хочется плакать. У мамы талант портить праздник.

— Оставь меня в покое. Я не хочу это обсуждать.

— Ты как сектанка с этим Сашей!

Мама ни разу его не видела. Она не знает про Сашу абсолютно ничего, но с легкостью вешает на него ярлыки своих предубеждений. В этот момент вибрирует телефон. Сейчас мне бы хотелось побыть одной, но в нашей квартире это недоступная роскошь. Хватая телефон, я скрываюсь в ванной комнате.

— Вот опять! Как меня достало, что она постоянно там прячется и шушукается с этим охламоном! Когда же он уже ее бросит?!

Меня охватывает волна эмоций, и я не могу сдержать слёз. Когда я открываю сообщение от Ветрова, мне требуется время, чтобы сосредоточиться и разглядеть буквы.

Александр: «С днем рождения, моя прекрасная Елена. Я мог бы расписать много чего хорошего о тебе, но всё скажу при встрече. Сможем сегодня увидеться?»

Я улыбаюсь сквозь слезы.

Елена: «Потрясающие цветы... потрясающая цепочка... потрясающий ты. Спасибо»

Александр: «Все в моем стиле. Что насчет встречи? Я мог бы вечером за тобой заехать, отметим»

Елена: «Нельзя днем встретиться?»

Александр: «Когда тебе удобно?»

Я не хочу оставаться дома. Не хочу контактировать с мамой и бабушкой. Я хочу убежать.

Елена: «Сейчас занят?»

Александр: «Скоро буду».

Ветров никогда не грузит вопросами, и я обожаю его за эту черту характера. Умывшись, я выхожу и стараюсь не обращать внимания на то, что мама обсуждает меня с бабушкой. Сегодня дождь. Открыв шкаф, я достаю серую клетчатую рубашку и джинсы клеш. Мама заходит в комнату, и ее брови взлетают вверх, когда она видит, что я куда-то собираюсь.

— Ты что, уходишь? Сегодня же твой день рождения! Бабушка запекла курицу, я думала, мы будем праздновать вместе.

— Я считаю, что в свой день рождения вольна сама выбирать гостей.

— Вот как, — она кидает мне под ноги подушку. — Так заговорила?! Грубиянка!

Не обращая внимания на ее упреки, я заплетаю волосы в хвост. Не очень праздничный вид, но и плевать.

— Я тебя рожала, воспитывала, всю молодость тебе отдала, а ты выбираешь вместо меня какого-то мужика?!

— Мам, просто услышь себя со стороны! Что ты несешь?! Я никого не выбираю!

— Ты уходишь к нему! Ты постоянно с ним! У тебя есть семья!

— Ты считаешь, что мать и парень — это одно и то же?! Уйди с дороги!

— Ты никуда не пойдешь! Мы старались и готовились к празднику! Ты не можешь вот так просто плюнуть и уйти!

— Старались? И что вы сделали? Курицу в духовку поставили или купили торт, который я ненавижу?!

Обиды, сдерживаемые дамбой моего самообладания, выплескиваются наружу. Мне больно, мне чертовски больно за то, что мама так эгоистично рассуждает!

— Какая ты неблагодарная!

— Вероятно, унаследовала твой характер, — оттолкнув её в сторону, я иду в коридор и обуваюсь в белые кроссовки.

Бабушка на кухне причитает. Она не может определиться, на чьей стороне оставаться. Мама переходит к оскорблениям, и я буквально пулей выскакиваю из квартиры. Если бы у меня были деньги, я бы давно от неё съехала куда подальше. Не устроив свою личную жизнь, она решила загубить мою. Обида душит. Я ненавижу ругаться, но мама — мастер вывести меня из себя. Оказавшись на улице, я посмотрела по сторонам. Ветров ещё не приехал. Видимо, я очень быстро собралась. Опустившись на лавочку, я по привычке стала расцарапывать бёдра, оставляя на джинсах полосы от ногтей. Дурацкая привычка, но я никак не могу от неё избавиться. Синяя BMW въехала во двор, и я улыбнулась, увидев, как дети начали показывать пальцами на машину Ветрова. Стараясь прогнать плохое настроение, я подошла к машине и, открыв дверь, заняла место рядом с Сашей на пассажирском сиденье.

Обхватив рукой мой подбородок, он заставил меня посмотреть ему в глаза. Я буквально ощущала, как в секунду меняется его настроение.

— Ты плакала? — голос грубый, холодный.

— Немного, — я тянусь к нему и обнимаю его за шею. Он мгновенно охватывает моё тело и прижимается щекой к моей голове. — Спасибо за подарки.

— Из-за чего ты плакала?

— Можно я не буду отвечать? Это не имеет отношения к нам.

Думаю, он понял, что дело в семье, но не стал допрашивать, уважая мои границы. Господи, неужели в мире есть человек, который уважает мои границы? Ветров целует меня в губы — сладко, неспешно и очень чувственно.

— У меня есть дела. Забегу на работу, а потом буду весь твой, договорились?

Мне неловко. Я вытащила его среди дня и даже не спросила, занят он или нет.

— Извини, я не хочу мешать.

— Ты не мешаешь, — он улыбнулся. — Просто предупредил. Я должен закинуть документы. Дело пяти минут.

— Уверен? Я могу вернуться к себе и...

— Лен, — он повышает голос. — Не создавай панику.

Обхватив моё колено, Ветров выезжает на трассу. Я постепенно расслабляюсь, погружаясь в аромат ментола и... кофе. Опускаю взгляд на бумажный стакан.

— Хочешь — бери. Я не допил.

— Хочу, — я извлекаю напиток из подстаканника. — Спасибо.

На светофоре он бросает взгляд на мою шею, и я расстёгиваю рубашку, показывая ему цепочку.

— Нравится? Потом поедем в магазин вместе, выберешь что хочешь... Это так, разминка.

— Мне очень нравится. Я не хочу ничего другого.

Ветров переводит взгляд на моё лицо.

— Нужно взять золотые серьги. Серебро и золото не гармонируют друг с другом.

— Какая разница?

— Есть разница.

Машина трогается с места, и он возвращает взгляд к дороге. Ветров — первый поцелуй, первая золотая цепочка и первое свидание. Я испытывала к нему глубокие чувства, но не решалась выразить их словами.

Елена

Остановившись у стеклянного здания с плоской крышей, Саша хватает увесистую папку с заднего сиденья.

— Пойдешь со мной?

— Куда?

— На работу.

— В другой раз.

— Что ты будешь здесь одна сидеть? Пошли.

— Там же... твоя работа. Я там не к месту.

— Не болтай. Пошли.

Он выходит первым и ждет, пока я соберусь с духом и вылезу из машины. Во рту становится сухо. Я зачем-то прихватила с собой пустой стаканчик из-под кофе. Ветров идет впереди, не позволяя мне с ним заговорить. Его встречает охрана, они обмениваются рукопожатиями. Все внимательно смотрят на меня, но никто не задает вопросов. Ветров спешит. Мы заходим в здание, где слышится шум воды.

— Там сзади боксы автомойки, — показывает Ветров куда-то в сторону. — Не пугайся.

Парень хватает меня за запястье, и мы, преодолев коридор, поднимаемся по лестнице на второй этаж. Ничего особенного здесь нет: серые стены, черные двери, иногда встречаются окна. Минимализм. Я спотыкаюсь, когда мы вновь оказываемся в каком-то коридоре, а после попадаем в светлый кабинет. За столом сидит полная женщина с каре.

— Привет, Саш. Ты опоздал, и он тебя убьет.

Я пугаюсь, а Ветров смеется.

— Привет, Жень. Он там один?

— Да, проходи... То есть проходите.

Женщина смотрит на меня с сомнением, словно решая, можно ли мне пройти. Саша открывает тяжелую дверь, я кашляю от сильного запаха сигарет. Я забываю, как зовут отца Саши, и, прикрыв рот пустым стаканчиком, пытаюсь откашляться. Ветров-старший сидит за огромным дубовым столом. Я не знаю, кого он мне напоминает... Оборотня, наверное. У него очень тяжелый взгляд и невыносимая черная энергия. Откровенно говоря, я его боюсь, и мне не нравится, что он так строго смотрит на Сашу.

— Я сказал прийти в девять, — рявкает Ветров, и я подпрыгиваю. Саша остается спокойным. — Ты когда научишься следить за временем?

Отец Саши, вероятно, обладает ещё более скверным характером, чем моя мать. Максим… Максим Сергеевич, — вспоминаю я, как к нему обращаться. Только зачем? Я не собираюсь с ним разговаривать.

— И тебе доброе утро, пап. Я не специально, так получилось.

Саша резко бросает папку прямо перед отцом. Ветров, не раздумывая, хватает её и с силой забрасывает в ящик.

— У тебя по-другому никогда, блядь, не получается.

— Давай повежливее. Разве ты не видишь, что я здесь не один?

Максим Сергеевич переводит взгляд на меня. У него совершенно нечитаемое лицо. Я не понимаю, вспомнил он меня или нет.

— Лен, поздоровайся, — Саша толкает меня локтем в бок. — Это мой отец, Максим Сергеевич Ветров.

Саша не нервничает, и я понимаю, что он не боится отца, хотя тот и выглядит как головорез. Внешне он довольно привлекательный, но его энергия невыносимая. Я думаю о его прошлом, связанном с детдомом, и стараюсь понять, какой он человек.

— Здравствуйте.

— Здрасти, — Ветров поджимает губы.

— Пап, отпусти ситуацию. Я же привёз документы. Всё хорошо. Лен, ты помнишь моего отца? Изменился?

Я качаю головой, и Саша улыбается, глядя на старшего Ветрова.

— Пап, а ты помнишь Лену?

— Помню. Её рост не изменился.

Я краснею как помидор и приоткрываю губы, чтобы не задохнуться от всего происходящего. Вновь меня одолел кашель, вызванный дымом от сигарет, проникшим в горло. Очевидно, старший Ветров предавался курению перед нашим появлением.

— Кашляй в другую сторону, рыжая.

Саша смеется, а мне совсем не смешно. Как-то в детстве я случайно встретила отца Саши в парке. Он гулял со своим младшим сыном. Я тогда болела, и кашель не проходил. Я подошла к Максиму Сергеевичу, чтобы узнать о Саше, но кашель помешал мне с ним поздороваться как следует, и он, видимо, опасаясь, что я могу заразить младенца, сказал мне кашлять в другую сторону. С того времени он почти не изменился, только глаза будто стали более блеклыми и усталыми. Только они намекали на его истинный возраст... В остальном он выглядел очень молодо и энергично.

— Садитесь. Кофе, чай?

— Нам кофе, пап. Киря здесь?

— Уехал.

— Понял.

Саша садится на диван, я падаю рядом, сжимая ноги вместе и выпрямляя спину, как оловянный солдатик. Максим Сергеевич просит секретаршу принести для всех кофе. В моих руках пустой стаканчик, Саша замечает его и выхватывает из рук.

— Ты чего с ним ходишь?

Поднявшись, он выбрасывает стаканчик в мусорное ведро, стоящее у ног его отца. Мне непросто представить этого молодого человека в роли отца Саши. Мне трудно остановиться в своих поисках их сходства. Они одинаковые. Саша даже прищуривается так же, как отец... Невероятно. Ветров-старший переводит взгляд на меня.

— Ну и как ты живешь, Лена?

— Нормально.

— У нее день рождения сегодня, — встревает в разговор Саша.

Он уже привык, что ему вечно приходилось за меня отвечать.

— Вы пришли ко мне за подарком?

Саша усмехается и кивает, я отрицательно мотаю головой.

— С днем рождения, Лена. Всего тебе хорошего.

— Спасибо, у меня уже все хорошее есть. Я же встретила вашего сына, — бормочу я совершенно искренне.

Старший Ветров улыбается уголком губ и переводит взгляд на секретаршу. Саша садится рядом и помогает мне удержать горячую чашку. Я пью черный кофе без сахара, как и Саша. Некоторое время мы сидим в тишине, но неловко только мне... Саша выглядит расслабленным, да и его отец тоже.

— Все серьезно, я так понимаю?

— Пап, — Саша закатывает глаза. — Давай не будем никого смущать.

— Я не смущаюсь, — мужчина улыбается. — Рыжая тоже. Серьезно или нет?

Саша переводит взгляд на отца, а я смотрю на Сашу, ожидая ответа. Мне очень хочется услышать, что он скажет. Саша вздыхает. Отец поставил его в безвыходную ситуацию.

— Серьезно, — цедит он сквозь зубы.

— Ну, я посмотрю, — отвечает Ветров и вновь переводит на меня взгляд, — как серьезно все будет.

Ветрову-старшему звонят. Он наконец-то на меня не смотрит, и я могу сделать глоток кофе. Голос Максима Сергеевича становится мягче.

— Привет. На работе.

Саша достает свой телефон и тяжело вздыхает.

— Сейчас она спросит обо мне, — говорит он шепотом.

— Кто? — я не понимаю Сашу.

— Мама.

— Что?

— Да, Яр. Все хорошо, он рядом. Опоздал, конечно.

До меня доходит, что Максим Сергеевич говорит с женой.

— Я откуда знаю, почему он не отвечал тебе? — мужчина переводит на сына недовольный взгляд. — Возможно, он был занят.

— Я не слышал, мам, — вставляет Саша.

— Она говорит, ты обещал сегодня прийти?

Саша жмурится.

— Блядь. Забыл. Скажи, в другой раз.

— Пиздабол, — шипит его отец, а после обращается к жене: — Завтра я приведу его к нам, сегодня у него другие дела.

— Мам, извини! Слышишь? Сегодня правда никак!

— У его подружки день рождения, — будничным голосом сообщает Ветров. — Они сейчас оба здесь.

Я смущаюсь. Саша разочарованно качает головой, а Максим Сергеевич улыбается.

— Сама у него спросишь. Я не знаю. Не знаю, говорю.

— Нахер ты ей сказал? — раздраженно произносит Саша, откидываясь на диван. — Она теперь не успокоится.

Максим Сергеевич прощается с женой, и я вздрагиваю, когда Саша подлетает к нему и хватает отца за шею, прижимая к стулу. Тот смеется, хотя мне кажется, Саша ведет себя агрессивно.

— Нахер ты так сделал?

— Это тебе за то, что опоздал.

— Нет, серьезно! Я теперь не приду к вам, будешь сам перед ней отчитываться!

Саша давит на горло отца, а тот придерживает его за руку. Я росла без отца и не знаю, является ли их общение нормой. Трудно представить, чтобы я так общалась с матерью. Поднявшись на ноги, Ветров-старший отпихивает кресло и, схватив сына за руку, тянет на себя. Я вскакиваю с дивана, боясь, что он опрокинет Сашу через себя на пол. Кажется, я правильно поняла его намерения, потому что Саша сопротивляется.

— Не делай так!

— Сто раз говорил: не хватай меня за горло.

Он отрывает сына от пола и выворачивает его запястья. Они одного роста, но Максим Сергеевич плотнее и, скорее всего, больше весит. Я с ужасом рассматриваю мужчин. Мужчина наконец-то разжимает руки, державшие Сашу, и тот отходит в сторону, поправляя футболку.

— Это такие игры? — спрашиваю я дрожащим голосом.

— Прелюдия, — отвечает Максим Сергеевич, и Саша пихает его в бок. — Игры позже будут.

— Лен, не обращай внимания. Всё, мы поехали. Всем приветы и горячие объятия.

— Завтра ты приедешь, слышишь? Хватит ее расстраивать.

— Пап, ты видишь, — он указывает на меня рукой, — я занят. Не знаю, как освобожусь.

— Ничего не знаю. Завтра ты у нас, и с ночевкой.

— Я не обещаю.

— Саня, — он рычит, — не пизди много.

Саша наклоняет голову вбок. Саша не обижается. Видимо, они всегда так общаются. Я бы после такого рыдала несколько дней... Все семьи разные и все похожи.

— Я приеду, когда сам посчитаю нужным, — отрезает Саша, и его голос теряет тепло.

Взгляд Максима Сергеевича становится колючим.

— Потом поговорим.

— Хорошо, спасибо.

Саша хватает меня за руку и выводит из кабинета. Я даже не успела попрощаться. Я чувствую, что настроение Саши испортилось.

— Так и должно быть? — спрашиваю я в машине.

— Ты о чем?

— Общение с отцом. Мне показалось, что ваше прощание было не очень тёплым.

— Всё стандартно. Я ненавижу, когда мне диктуют, что делать, а отец не умеет по-другому разговаривать.

— Ты в обиде?

— Нет. Давняя история, забей.

— Я, наверное, ему не понравилась?

— Отцу? — Саша еще в своих мыслях и не вникает в наш разговор. — Ему похер. Он не зацикливается на тех, с кем я общаюсь.

— Оу...

— Извини, — Саша наклоняется ко мне и целует в щеку. — Отец не из тех, кто будет играть на людях. Он такой, какой есть. Его либо принимаешь, либо нет.

— Ты принял? — спрашиваю я, касаясь рукой его лица.

Он смотрит мне в глаза.

— Да.

— А он тебя — нет?

Саша кивает, и мне чудится, что в глубине его глаз — невысказанная боль. Мне очень хочется узнать его лучше, но я не решаюсь задавать вопросы. Ветров целует меня, и я отвечаю на его ласку, обнимая мужчину за плечи. Он медленно целует мои губы, а потом переходит на шею. Ветров никогда еще не трогал меня за грудь или между ног, и я благодарна ему за то, что он умеет себя сдерживать. Я слишком долго росла без мужчины и потому никак не могла полностью довериться Саше. Я опасалась, что он меня бросит, подведёт или причинит боль, поэтому не решалась показать ему свою уязвимость и перейти на взрослую ступень отношений.

— Сладкая, — оторвавшись от меня, Ветров тяжело дышит. — Куда ты хочешь поехать?

— Куда угодно, только не к твоему отцу.

Ветров смеется, поправляя воротник рубашки на моей шее.

— Хочешь поехать ко мне?

В моих глазах вспыхивает страх и неуверенность.

— Ничего плохого, Лен. Я не стану приставать. Я же обещал.

— А что мы будем делать?

— Ты думаешь, у меня в квартире можно только трахаться? — он усмехается. — Закажем еду, отметим день рождения. Хочешь, оставайся у меня на ночь. Я постелю тебе на диване.

Я еще ни разу не была у него в гостях. В мыслях сразу всплывают слова матери о том, что мне придется расплачиваться за подарки. Я обнимаю себя руками, пытаясь прислушаться к голосу своего сердца. Семья постоянно даёт мне советы, из-за чего мне трудно понять свои собственные мысли.

— Не хочешь? Поедем в ресторан.

— Саш, — я хватаю его за запястье, когда он тянется завести машину. — Поехали к тебе. Я хочу... провести день только с тобой, но без секса.

— Слушаюсь, котенок.

Я внимательно слежу за его реакцией, пытаясь найти подтверждение своих опасений, но он спокоен. Я расслабляюсь.

— Поедем в магазин. У меня нихрена нет в холодильнике, и торт, наверное, нужно купить. Ты какой любишь?

— Красный бархат, — отвечаю я шепотом.

— Чего? — он наклоняется ко мне, улыбаясь. — Еще тише скажи.

— Красный бархат, — говорю я громко и четко.

Мне мерещится, что я впервые говорю голосом Лены. Той Лены, которую все время прячу и подавляю в угоду другим людям. Мама никогда не интересовалась моими вкусами или предпочтениями... Она всегда полагала, что ей и так все обо мне известно.

— Хорошо, котенок.

— Ты не похож на своего отца.

— Да? — он усмехается, управляя машиной. — Большинство людей сейчас не поддержало бы твою точку зрения.

— С лица вы копия, но характер разный. Ты другой.

Он смотрит на меня с каким-то непонятным выражением. Не могу уловить, что он чувствует. Облизав губы, Ветров отводит задумчивый взгляд на дорогу, и я решаю не продолжать эту тему.

Александр

Мне наконец-то удалось привести эту недотрогу к себе домой. Лена переступает порог и замирает, глядя на меня с испугом.

— Заходи, резко. У меня пакеты.

— Может, здесь кто-то еще живет...

— Домовой, встречай Ленку!

Рыжая ударяет меня по плечу.

— Не смешно.

Детский сад. Я поставил пакеты на пол и наклонился, чтобы распутать шнурки её кедов. Я чувствовал, что она раздумывает, как бы поскорее дать деру. Сначала меня очень раздражало ее постоянное «нет» на всё, что касалось сближения, а потом проснулся азарт. Меня привлекало то, что она была такой неприступной, но постепенно становилась мягче только рядом со мной и только для меня. Подняв Лену на руки, я затащил ее в комнату и поставил на диван. Она обняла меня за плечи и осмотрелась.

— Ну как?

— Жить можно, — Лена шмыгнула носом. — Пахнет тобой.

Отстранившись, она прошлась по дивану, вызывая у меня улыбку.

— Всем твоим гостям можно гулять по дивану?

— Только тебе.

— В честь дня рождения?

— В честь того, что ты моя.

Девушка улыбнулась и прыгнула мне на руки. Я подхватил ее за бедра и прижал к своему телу. Мы встречались чуть больше месяца, но я так сильно к ней привязался, что уже не помнил, как жил до встречи с рыжей. Она обхватила меня за торс ногами, и я потащил ее на кухню, рассказывая, что где находится.

— Так, смотри, вот кран.

Она рассмеялась, пряча лицо у меня на плече.

— Клёво.

— Слушай внимательно. Здесь плита. Вон там, сверху, посуда. Что ты смеешься? Запоминай, ты будешь готовить, не я.

— Я? — ее смех стих. — Почему?

— Потому что я не умею.

— Как это ты не умеешь? Ты живешь один!

— Я всегда заказываю доставку.

— Так вот почему я здесь? — она сжимает руками мои плечи. — Кухарку ищешь?

— Ты меня раскусила, — я шлепнул ее по бедру и понес в ванную комнату. — Ты готовить хоть умеешь, кухарка?

— Есть умею.

— Ответь честно, реально не умеешь?

Она отрицательно качает головой. Я смотрю ей в глаза. Обманывает.

— Всё ты умеешь, не прикидывайся!

— Нет, не умею.

— Тогда прощаемся?

Лена снова смеётся и, наклоняясь, кусает меня за шею. Это ошибка... Огромная и роковая. Я прислоняю рыжую к стене в коридоре. Стояк оказывается между её ног, что вызывает у неё напряжение. Я утыкаюсь носом в её щёку и тяжело дышу.

— Прости, — я с трудом соображаю.

Два месяца без секса... Это слишком. Я отпускаю её на пол и ухожу в ванную. До сих пор не знаю, каким чудом я держусь. Включив в кране холодную воду, я умываю лицо и долго стою возле раковины, пытаясь переключить мысли. Спустя время Лена заходит в ванную комнату и, протиснувшись к раковине, встаёт передо мной. Включая холодную воду, она умывается, и наши взгляды встречаются в зеркале.

— Что ты делаешь?

— Мне тоже нужно умыться, — говорит она с лукавой улыбкой, издеваясь.

— Опять обезьяничаешь?

— Нет.

Она хватается руками за раковину и копирует мою позу. Её сочная задница почти соприкасается с моими джинсами.

— Иди отсюда.

— Мне скучно там одной.

— И ты пришла меня доводить?

— Я пришла поддержать. Дыши глубже, Ал...

Я не позволяю ей закончить фразу и, повернув её к себе, касаюсь её губ своим языком. Она отвечает на поцелуй и обвивает меня за шею, когда я прижимаюсь к хрупкому телу. Меня буквально трясёт от желания, но я снова удерживаюсь, осознавая, что нельзя переходить эту грань без её разрешения. Она слишком ранимая и наивная, как ребёнок. Я не прощу себе, если сделаю ей больно. Нацеловавшись, я поднимаю глаза к потолку. Лена облизывает мой подбородок, блуждая руками по моей спине.

— Первый раз больно?

— Я ж не баба. Откуда мне знать?

— Тебе не было больно?

— Нет.

— Лучше не рассказывай, с кем у тебя случился первый раз.

— Размечталась. Я не собирался тебя в это посвящать.

Её зубы впились в мой подбородок.

— Я тогда тоже не открою тебе, с кем у меня случился первый поцелуй.

У меня начало жечь в районе солнечного сплетения. Я перевёл на неё недовольный взгляд.

— Что ты сказала?

Рыжая смутилась и прижалась лицом к моей груди.

— Лен, — я отстраняю ее от себя. Она доиграется. — Ты с кем-то целовалась?

— Да, конечно.

— Охуеть. С кем?

Я не узнаю свой голос. Неужели притворялась? Что, если она играла с самого начала? Она, может, и не девственница вовсе? В голове рой мыслей, а Лена хохочет.

— С парнем.

Я давлю ей на плечи, и она, глядя мне в глаза, прекращает веселье.

— С кем ты целовалась? Ну что ты молчишь?

— С тобой, — Лена улыбается.

— Блядь.

Я выдыхаю, она снова смеется. Я похлопываю её по ягодицам и пристально смотрю на девушку.

— Никогда больше так не шути.

— Ты так говоришь из-за ревности, как у Отелло, или из-за отсутствия чувства юмора?

— Ни хрена не смешно.

— Мне смешно. Ты ведь знаешь, что я до тебя ни с кем не встречалась.

— От женщины можно ожидать чего угодно. Не шути так больше. Тема закрыта.

Хорошее настроение исчезло, и возбуждение пошло на убыль. Я не мог представить ее с кем-то иным. Она была бы тогда совершенно другой. Я видел ее только рядом со мной...

— Прости, — поднявшись на цыпочки, она поцеловала меня в шею. — Я больше не буду так шутить.

— Прощаю.

Отстранившись, я вышел в коридор. Я сам от себя не ожидал, что так взбешусь от безобидной шутки. Лена последовала за мной в коридор.

— Выяснилось, что Ветров обладает ещё одним недостатком — он очень ревнив!

Она даже не подозревала, насколько оказалась права. Можно сказать, ревность — моя больная тема. Я не умел делиться людьми. Женщиной — тем более. Возможно, с другими я бы отшутился, но Лене признался честно:

— Это действительно так. Никогда не забывай об этом. Даже лёгкий флирт я не потерплю.

Лена заметно бледнеет, услышав мой холодный голос.

— То есть только ты — и все?

Я кивнул, и ее глаза округлились.

— Вот почему у меня нет ни друзей, ни подруг, ни бывших? Оказывается, я ждала тебя.

Она бросается мне на шею, и я не могу удержаться от улыбки. До этого момента я не задумывался об этом, но в ее словах, безусловно, есть своя правда. Возможно, именно поэтому я и принимал условия Лены в отношениях. Другую я бы послал, а от нее балдел, потому что я был для нее единственным человеком, с кем она общалась так близко, не считая семьи. И то, как я понял, с родными у нее не все гладко. Лена кормила моего больного зверя, который эгоистично и собственнически относился ко всему в жизни. Мне доставляло удовольствие видеть её потребность во мне и то, как она искала мою поддержку. Мне нравилось, что только я знал ее такой особенной и ранимой. Никогда прежде я не относился к кому-либо с такой нежностью и заботой, как к ней, и никогда прежде не ставил никого выше нее. Я знал, что уже не смогу остановиться и непременно затащу Лену в постель, но я не торопился, позволяя ей ко мне привыкнуть. Я был уверен, что наступит момент, когда она оценит моё терпение.

Елена

Саша протягивает мне торт и внимательно наблюдает, пока я загадываю желание. Позже, убрав свечи, парень медленно подносит торт к моему лицу.

— Кусай.

— Прям так?

— Да, ты же сказала, что это твой любимый торт.

Я смеюсь и с наслаждением откусываю небольшой кусочек.

— Ты что, играешься? Давай, как моя женщина, нормально кусай.

Я уворачиваюсь, но Саша тычет мне кремом в лицо, и мне приходится откусить большой кусок, чтобы Саша отстал. Положив торт на стол, Ветров обхватывает моё лицо руками и целует всё, что видит перед собой. Я пытаюсь его оттолкнуть и одновременно жую, пока он осыпает лицо поцелуями.

— Подожди, не сбивай... пять... шесть, — он целует в нос. — семь.

— Мне до двадцати трёх терпеть? Ай, Са-сшс...

Саша целует меня в губы, проникая языком в рот. Невероятное наслаждение! На праздничном столе пельмени и салаты, которые я люблю, а рядом — лучший в мире мужчина. Разве так бывает?

— На двадцать три принято целоваться в засос, — произносит парень у моих губ.

Я не сопротивляюсь, хотя он явно только что выдумал эту пошлую традицию. Отстраняясь, Саша тяжело дышит.

— Котёнок, я надеюсь, что доживу до следующего твоего праздника.

Я краснею и отвожу взгляд, понимаю, что ему сложно даётся воздержание.

— Спасибо за всё. Это действительно впечатляет...

— Обращайся, — он отходит к раковине и делает глоток минералки из бутылки. — Хочешь фильм посмотреть?

— Да, только если какую-нибудь комедию. Не хочу грузиться.

— Сейчас найду что-нибудь лёгкое.

Ветров направляется в зал, и я следую за ним. Мой взгляд останавливается на фотографиях в рамках, которые украшают полку. Как я раньше их не замечала? Я приблизилась и заметила фотографию Саши. Он сидел на руках у рыжеволосой девушки с глазами цвета молодой зелени. Саша широко улыбался, а его маленькая рука нежно касалась щеки девушки. Она, в свою очередь, прижалась к нему, обнимая за торс. От снимка веяло теплом, но когда я взяла его в руки, то ощутила какую-то тревогу. Саша, листая фильмы, перевёл на меня взгляд, и я смутилась, что трогаю его личные вещи. Поставив снимок, я обняла себя руками. Эта девушка была моего типажа: зелёные глаза, рыжие волосы, веснушки, но она была гораздо женственнее и ухоженнее.

— Прости.

Саша подошёл к полке и, взяв снимок, провёл большим пальцем по волосам рыжей девушки.

— Кто это?

— Малина...

Я не поняла, что он сказал, но решила, что бестактно уточнять.

— Малина, точнее Ксюша, воспитывалась в детском доме вместе с моими родителями и встречалась с моим отцом до того, как он познакомился с моей матерью.

Я этого никак не ожидала, и мои зрачки расширились от удивления. Лицо Саши стало печальным, и я положила ему ладонь на спину.

— Красивая девушка. Вы всё ещё общаетесь?

— Она умерла, Лен. Её давно нет среди живых.

Стало трудно дышать, и захотелось плакать. Я не была знакома с этой девушкой, но внезапно почувствовала, как на меня навалилась тяжесть утраты.

— Как это случилось?

— Разбилась на машине. У неё были проблемы с алкоголем. Ксюха...

Он не смог договорить и поставил рамку с фотографией на полку. Я не совсем понимала, почему фото бывшей отца стоит у него в квартире и Саша выглядит очень страдающим, вспоминая девушку.

— Твоя мама знала, что ты с ней общался?

— Да.

— Отец не мог определиться, с кем остаться?

Саша усмехнулся.

— Трудно объяснить. Они из детского дома, и у них там свои законы волчьей стаи. Отец ей помогал из чувства долга. Они знали друг друга с детства.

— Твоя мама...

— Сложно, но принимала такой уклад. Она знала, что у Ксюши проблемы с алкоголем.

— Совсем ничего не понимаю.

— Да, это трудно. Я рос в такой семье и тоже не всё понимаю, а со стороны вообще чёрт ногу сломает.

Его голос надломился. Я знала, что не стоит расспрашивать, но меня распирало от любопытства.

— Я никогда не понимал, почему отец остался с моей матерью, — произнес он на выдохе. — Я бы на его месте никогда её не простил.

В голове — вакуум. Что это значит? Что сделала его мать? Почему он так о ней говорит? Я поцеловала его в плечо. Видимо, у них много семейных тайн.

— Ты любил Ксюшу?

— Она хорошая, — Саша осекся. — Была. Малиновская очень любила моего отца. Она всегда о нем говорила, переживала, старалась находиться рядом.

— А он выбрал твою мать?

Саша глубоко вздохнул, словно размышляя, можно ли мне доверять.

— Почти сразу после детского дома мои родители расстались. Мама вышла замуж за другого человека и скрыла мое рождение от отца. Я этого не знал и, наверное, никогда бы не узнал, если бы не случайность. Я встретился с Ветровым, когда учился во втором классе.

— Ничего себе, какие линии судьбы!

Он посмотрел мне в глаза и кивнул. Сколько боли плескалось в зелёной глубине его глаз! Теперь я стала лучше понимать Сашу.

— Ты не можешь простить маму? — догадалась я.

— Я вроде бы простил, но... Я не понимаю, почему она лгала мне. Ладно отцу — это их дело, но я должен был знать правду. Я же считал отцом другого мужика.

Черты лица Саши стали грубее. Я почувствовала, как возрастает его агрессия, и мое тело напряглось. Он выглядел для меня незнакомцем.

— Ты винишь только мать? — осторожно спросила я, лаская рукой его запястье.

Саша сжал ладонь в кулак.

— Она поступила подло. Я всегда считал мать своим светом. Она выглядела такой невинной, чистой, правильной, а потом я вдруг узнал о том, какая темная у нее душа, и не смог этого принять.

— Саш, ты ведь все равно не знаешь всего.

— Знаю, — он усмехнулся. — К сожалению, я знаю про них все.

В его душе проснулись демоны. Челюсти напряглись. Я отпрянула. Агрессия... Страшная, черная, липкая.

— Это не твоя история...

— Вот именно! Это не моя история, но я оказался в центре дерьма! Из-за матери я не знал настоящего отца. Он никогда не будет любить меня так, как Кирилла. Это все из-за нее, — прорычал Саша и ушел в другую комнату, захлопнув дверь.

Я растерялась, глядя на снимок рыжеволосой женщины. Рядом стояла фотография матери Саши. Она сидела на покрывале, видимо, на пикнике, и прижималась к плечу Саши. Я взяла снимок в руки, пытаясь лучше прочувствовать характер его матери. Она носила очки, и оттого нельзя было понять, какой у нее взгляд. Глаза серые, какие-то холодные и чужие. Я вздрогнула, почувствовав, как неприятные чувства расползаются по спине. Поставив снимок на место, я села на диван, пытаясь мысленно переварить всё, что услышала. Честно сказать, глядя на родителей Ветрова, я не могла представить такую историю. Как отразилось на психике ребенка известие, что человек, которого он всю жизнь считал своим отцом, на самом деле таковым не является? Это произошло, когда ему было восемь лет, и, конечно, оставило рубец в душе. Долгое время я была убеждена, что у Саши счастливая семья, и теперь с трудом понимаю, насколько я ошибалась.

Александр

Какого черта я всё это рассказал Лене?! Злость подскочила до небес. Я стыдился рассказывать о прошлом своей семьи, и даже близкие друзья не знали об этом. Неудивительно. Кто испытает гордость, узнав, что мать проживала с другим мужчиной и представляла его как отца своему сыну? Я не мог с этим смириться. Мама вела себя так, словно ничего ужасного не случилось, хотя именно она стала причиной этой трагедии! И самое паршивое — она ничего мне не рассказала! Я узнал обо всём случайно, подслушав чужой разговор. Сука, как мне хочется поломать кому-нибудь хребет, чтобы успокоиться! Я вышел на балкон и сжал руками железные перила. Я любил свою мать... Любил больше всех на свете, а она отняла у меня детство! Сколько раз я жалел, что не родился на месте Кирилла? Миллиард раз... Я готов был свалить из дома хоть на Луну, только бы не видеть отца рядом с братом. Каждый раз, когда он с ним играл или гулял, я по-чёрному завидовал Кириллу и не мог это побороть. Если бы не мать, я бы тоже рос полноценным человеком, а не поломанным существом, которому приходилось нести расплату за то, в чём он не виноват. Из-за матери я долгое время презирал противоположный пол. Самая главная женщина — та, которая меня родила, — лгала мне всё детство, так чего же ждать от других?!

Наверное, поэтому, когда мама пыталась меня опекать и контролировать, это вызывало у меня раздражение. Я видел в этом притворство. Я не доверял матери и оттого творил много дерьма. Мне не хотелось дарить ей спокойную семейную жизнь. Тогда мне казалось, она этого не заслуживает. В подростковом возрасте я слетел с катушек. Меня даже поставили на учет, но и это меня не остановило. Я не мог видеть ее идеальную семью, которую она всеми силами пыталась удержать. Если бы не отец, я бы закончил очень хреново. Я много раз оказывался на дне. Мама плакала, но не могла повлиять на мой характер и оставалась в стороне. На дне со мной находился рядом лишь один человек — Максим Ветров. Мой отец всегда заступался за меня, каким бы я ни был, и нес расплату за то, что его сын получился таким из-за женщины, которую он любил. Мне жаль, что из-за матери я испортил ему жизнь.

Не лгите детям. Ложь — это не витаминка для их психики. Это страшный яд, меняющий сознание. Становясь старше, я понимал, что моя мать — корень зла, и меня разрывало от противоречивых чувств. Только я не мог ни с кем это обсудить... Я не мог об этом говорить. Я стыдился ее слабости, лжи и пороков. Отца я не винил. Никогда. Это мама поставила его на колени и сделала жертвой обстоятельств. Она лишила его права выбора! Она не позволила ему растить меня! И мы навечно упустили ту важную нить, которая сделала бы нас семьей. Отец пытался искупить вину. Он всё тащил на себе, а мама каждый раз трусливо убегала в сторону, предоставляя ему возможность подчищать ее грехи. Я не мог осознать, почему жизнь так несправедливо распределила всё и сделала так, что в выигрыше оставалась только моя мать. Я не мог понять, почему отец не защитил от суровой жизни ту, кто искренне его любила и, в отличие от моей матери, никогда не покидала. Из-за семьи я потерял все важные жизненные ориентиры. Я не отличал хорошее от плохого. Я не умел прощать. Я легко вычеркивал людей из жизни и никогда не пытался никого переделать.

Максим Ветров спасал только Ярославу Лебедеву, и, наверное, поэтому отец не уберёг Малиновскую. После её смерти отец ни разу не посетил её могилу. Он вообще о ней не говорил. Сначала я думал — из-за матери, но потом понял: у него были какие-то свои причины, о которых я не решился спросить. Максим Ветров спасал мою мать, жертвуя своим достоинством и честью. Его не волновало, кто пострадает, лишь бы она была в безопасности. Иногда я думал, что он готов пожертвовать и мной, если я доводил её до истерики. Его привязанность к ней была особенной, превосходя даже чувства к Кириллу.

— Саш, — Лена обняла меня, прижимаясь лицом к моей спине. — Давай прогоним из этой комнаты всех, кроме нас?

Я сглотнул, кивая головой. В такие мгновения я испытывал неконтролируемую злость. Я отстранился и сел на постель. Лена, несмотря на мой холод, подошла и встала между моих широко расставленных ног. Обнимая меня за плечи, она притянула мою голову к своей груди. Я тяжело дышал, постепенно расслабляясь.

— Можно я расстёгну рубашку? Хочу ощутить твою кожу…

Рыжая промолчала и сама расстёгнула несколько пуговиц. Я увидел её кожу, покрытую веснушками, и очертания чёрного лифчика. Как я и ожидал, она была в чёрном белье. Она вздрогнула, когда я продолжил расстёгивать пуговицы на её рубашке, снял её и отбросил в сторону. Я не дал ей отстраниться и, обняв, прижался щекой к её груди. Успокаивающий ритм её сердца, глухой и размеренный, постепенно вытеснял из головы тяжёлые мысли. Она дрожала, не зная, как себя вести.

— Ты обещал не приставать, — прошептала она, проводя ладонью по моему затылку.

— Я не пристаю, — отозвался я грубо. — Я просто обнимаю.

— Хорошо, — рыжая прижала мою голову к груди, и злость сменилась волнением.

Теплая кожа... удары сердца. Лена попыталась отстраниться, но я не позволил, и поцеловал её через ткань бюстгальтера. Она завела руки за спину и расстегнула застёжку, и я почувствовал сильное возбуждение, когда она медленно сняла его с себя.

— Идеальная, — пробормотал я, прежде чем наброситься губами на ее грудь и обхватить руками за талию. — Бля, Лена. Какая ты идеальная!

— Саша... ах... Саша...

Я ласкал ее соски языком, слегка покусывал их и нежно касался губами, пока она едва слышно стонала и обнимала меня за плечи. Я дурею. Кожа как сливки, а соски как нежные бутоны. Невозможно заставить себя перестать думать о ней, она невероятная, и я не могу от нее оторваться. Я опрокидываю ее на постель и прижимаю своим телом к матрасу. Она не сопротивляется, только дыхание прерывается, выдавая волнение. Я опускаюсь к ее животу и начинаю вести языком по коже, опускаясь ниже. Я как в пьяном угаре. Я готов облизать ее всю. Она всхлипывает, боится.

— Саша, нет, пожалуйста... нет.

— Хорошо, моя девочка.

Я поднимаюсь к ее лицу и улыбаюсь, касаясь пальцами пухлых губ девушки. Глаза Лены слезятся.

— Я напугал тебя?

Рыжая молчит.

— Лен, — я целую ее сосок, — все хорошо.

— Я не должна заходить так далеко.

— Ты не сделала ничего плохого, — я подул на её сосок. — Всё это абсолютно нормально. Ты всё равно будешь моей… Со мной, подо мной — это уже неизбежно.

— Я не готова, пожалуйста.

— Я понял, котёнок. Обними меня. Тебе же нравится со мной обниматься?

Лена кивнула. Я поцеловал её в губы, и она расслабилась, чувствуя, что я не собираюсь идти до конца прямо сейчас. Лена стала медленно водить руками по моим плечам. Я пристроился между её широко раздвинутых ног. Возбуждение нарастало, но ткань джинсов не давала ему прорваться. Я плотнее прижался к ней бёдрами, и она издала стон, ощущая мою твёрдость. Я посмотрел на её лицо, следя за реакцией. Она не стала возражать, и я снова сделал толчок бедрами, ненавидя в этот момент того, кто придумал джинсы.

— Внизу белье тоже черное?

— Да…

— Покажешь?

— Не хочу.

— Тогда включу фантазию. Ты же знаешь, что можно просто ласкать друг друга и при этом не терять девственность?

— Как? — голос Лены был хриплым, я чувствовал, как напряглись её соски.

— Не слышала про петтинг? — я целую её в губы, чтобы она не поддавалась тревожным чувствам. — Это ласки без проникновения. Ты когда-нибудь мастурбировала?

— Саша, хватит…

— Ответь.

Я снова целую рыжую и давлю бёдрами между её ног. Моя злость трансформировалась в похоть.

— Иногда.

Я улыбнулся.

— Трогала себя между ног?

— Да… и ещё…

Мои губы коснулись её соска и начали его нежно ласкать. Лена пошире раздвинула ноги, прижав стопы к кровати. Её желание становилось всё более очевидным.

— Что ещё, котёнок? Мне всё можно рассказать.

— Нельзя.

— Можно. Считай, что сама с собой говоришь. Расскажи мне, как ты себя ласкала?

Ей стыдно. Я облизываю её соски и поднимаюсь к шее. Я чувствую, что она прячет свой огонь. Хочется пробудить в ней страсть и освободить её истинные желания.

— Ласкала себя струёй воды в душе?

Лена пытается встать, я не даю ей подняться и удерживаю в постели.

— Саша, это уже слишком!

— Я упираюсь в тебя членом, Лен. Это не слишком? Доверься мне, мы просто разговариваем.

— Ласкала, — отвечает она недовольно. — В душе неудобно.

— Как удобно?

— Я не могу сказать...

Я снова её целую и с трудом удерживаюсь от того, чтобы не потерять самообладание. Я хотел распалить её желание, но оказался на грани сам.

— Ты меня убиваешь, Лена. Расскажи, как ты себя ласкала, пожалуйста. Я хочу знать, что тебе нравится.

— Ты обещаешь никому не говорить?

— Блядь... Нет, конечно.

Она вздыхает и, закрыв глаза, признаётся:

— Я не знаю, как это назвать правильно. Иногда я сжимаю бедра, и у меня как-то получается достичь оргазма... Там будто всё сжимается. Ещё мне нравятся касания пальцами в... — она тяжело дышит и резко произносит: — Мне нравится анальная стимуляция, она помогает быстрее дойти до нужного состояния.

— А бля, пиздец, — я до предела вжимаюсь в неё бедрами. — Блядь... Лена! Охуеть... Я трахну тебя. Всё, не могу больше... Зачем ты это сказала?!

Я скатываюсь с неё и, закрыв лицо рукой, пытаюсь удержаться от постыдного момента своей жизни. Кто она... кто? Сука. Какой девушке нравится анальная стимуляция? Ещё и девственнице?! Ёпта... Лена встаёт с постели и, схватив рубашку, куда-то убегает. Я сейчас не в состоянии за ней гнаться. Я не соображаю. У меня во рту сухо, как в пустыне. Я хочу её отыметь. Я хочу трахнуть ее так, чтобы она забыла своё имя! Я хочу испить с ней чашу порока! И я хочу... никогда ее не отпускать!

Мне потребовалось время, чтобы вернуть себе человеческое мышление. Лена пряталась в ванной, рыдая. Я этого не хотел. Она заперлась, но все замки в этой квартире можно было открыть с обеих сторон. Однажды мать почувствовала себя плохо в ванной, и отцу потребовалось некоторое время, чтобы открыть дверь. Все тогда сильно испугались. После того инцидента во всех квартирах и домах семьи Ветровых установили замки, которые легко открывались. Прогнав ненужные мысли, я зашел в ванную. Лена сидела на полу, вся красная, как мак.

— Ты чего, Лен? Есть повод плакать?

— Пожалуйста, уходи.

— Я не уйду.

Я устроился рядом с ней и прижал ее голову к своей груди. Главное — больше не думать о сексе... И о том, что ей нравится в постели. Сука, опять я об этом думаю!

— Что такое? Я тебя обидел?

— Я не хочу, чтобы мужчина мной пользовался!

Я нахмурился.

— Что за чушь? В сексе не только мужчина получает удовольствие.

— Я не хочу заниматься любовью с тем, в ком не уверена!

— Да, это правильно, — согласился я, и она затихла, перестав плакать. — Не нужно никому отдаваться, если ты не уверена в своем решении. Ты этого и не сделала. Какие проблемы?

— Ты видел меня голой!

— Не видел. Ты была в джинсах.

Лена отстраняется и вытирает лицо руками, всхлипывая.

— Я хочу домой. Можно я уеду?

— Можно. Я отвезу.

Я коснулся рукой ее щеки. Она посмотрела мне в глаза.

— Прости, я бы хотела, чтобы всё сложилось иначе, но я такая и ничего не могу с собой поделать.

— Не накручивай. Ничего страшного не случилось.

— Ты мне еще позвонишь... Ну, после вот этого всего?

— Конечно. Как раз завтра планировал весь день звонить.

Она рассмеялась и прижалась щекой к моей груди, пытаясь отойти от всех пережитых событий. Моя тяжелая рука опустилась на ее хрупкие плечи. В голове гуляло много мыслей, но я знал, что сейчас нужно помолчать. Лена мне не доверяла, но я знал, что это временно. После всего, что я узнал о ней, я не мог с ней расстаться.

Елена

Женская душа состоит из облаков и эфира, поэтому мы, женщины, гораздо более чувствительны по сравнению с мужчинами. После близкого контакта с Ветровым я пребывала в растерянности относительно нашего дальнейшего общения. Да, между нами не случилось секса, но он... ласкал мою грудь. Я не смогла устоять и уступила его желанию вопреки своим страхам. Меня расстроило, что я так внезапно утратила контроль, и я волновалась, какое впечатление произведу на этого парня. Вдобавок я сболтнула лишнего... Черт, мне даже не хочется об этом вспоминать. Стыдно и паршиво на душе. Я определенно не должна была так легко сдаваться в похотливый омут.

Вернувшись домой, я расстроилась еще больше. Мама с бабушкой достали мои цветы и рассортировали их по вазам и банкам, даже не спросив моего мнения насчет подаренного букета. Ночь прошла ужасно. Я испытывала сильное чувство неудовлетворенности и боялась, что Саша решит прекратить эти отношения. Мне он нравился. Очень нравился, но я не могла переступить через себя и отдаться ему вопреки своим убеждениям. С утра я ощущала себя совершенно разбитой и расстроилась из-за начала менструации. Перед тем как отправиться на работу, мне пришлось застирать испачканную простынь. Зайдя после меня в ванную, мама обратила внимание на постиранную простынь. Я обувалась в коридоре, когда она пренебрежительно фыркнула:

— Какое облегчение, что ты не залетела!

— Всё впереди, — отозвалась я грубо и, хлопнув дверью, вышла из квартиры.

Из-за плохого самочувствия я решила поехать на работу на метро. Никогда не рисковала садиться на мотоцикл, если в голове царил беспорядок. Дорога прошла без приключений, и вот я уже нахожусь в темной раздевалке, переодеваясь в рабочую форму. Я нервничаю, что Саша до сих пор мне не написал, но еще слишком рано, и он наверняка спит. Он вчера изо всех сил пытался исправить впечатление после того, как набросился на меня в постели. Мужские объятия — это нечто невероятное. И все же мне требовалось время, чтобы решиться на серьезный шаг и отдать ему свое тело. Первая близость — очень важное событие, и я не хотела оступиться, связав себя с недостойным человеком.

Время девять утра. Маша медленно расфасовывает печенье, пока я отпускаю первых клиентов. Сегодня я не в духе, поэтому общаюсь с клиентами, как угрюмый кассир.

— Салтевская, кажется, к тебе гости?

Я отрываю взгляд от кассы, и моё лицо мгновенно становится еще мрачнее. Передо мной стоит Сергей Пряхин в военной форме. На нём голубой берет и тяжёлые берцы.

— Ждала? — он протягивает мне букет белых гвоздик. — С прошедшим днем рождения!

— Я работаю, отойди.

— О, Ленка, ты ничуть не изменилась.

Парень хохочет, а у меня скулы сводит от негодования, пока я пробиваю покупки. Маша втягивает живот и строит Пряхину глазки.

— Как ты меня нашел?

Серёжа — мой сосед. Я с трудом его переношу.

— Думаешь, проблема? Домой сначала зашел, там и сказали, где ты работаешь.

Он прикрепляет гвоздики к кассе. Закончив обслуживать покупателей, я поправляю рабочую куртку.

— Как ты, Лен? Я, как видишь, отслужил и вернулся!

— Вижу.

Он улыбается и сияет, как медный грош. Пряхин невысокий парень, но у него довольно развитая мускулатура. Он рыжий и весь в веснушках. Глаза у Сергея светло-серые. Он снимает берет и, облокотившись на стойку, пристально меня разглядывает.

— Давно здесь работаешь?

— Тебе какое дело?

— Ленка, на тебя что, сезон охоты объявлен? Прям осаждают тебя хахали, — смеется моя напарница Катя, занимая место за кассой.

— Не понял, — Сережа скрещивает руки на груди. — Это какие еще у тебя хахали, а?

Я награждаю его недовольным взглядом, заставляя заткнуться, а после ухожу разбирать молочку.

— Вот с тобой никогда нельзя как с человеком поговорить! — Сережа следует за мной по пятам. — Как крапива!

— Отвали, мне нужно работать.

— Покупки-то хоть могу сделать? Мать на стол накрыла, нужно проставиться. Зайдешь вечером?

— Нет.

— Я сам за тобой зайду!

Я игнорирую парня. Телефон вибрирует в кармане, и я, чуть не уронив пакет с молоком, спешу посмотреть сообщение.

Александр: «Я проснулся»

Елена: «Я рада. Живой?»

Александр: «Живой. Ты где?»

Елена: «На работе, возле полок с молочной продукцией».

Александр: «А точнее?»

Я смеюсь. Я счастлива, что он улавливает тон моих шуток.

Елена: «Рядом кефир и молоко»

Александр: «Так себе компания. Лучше развлекаться возле йогуртов, они вкуснее»

Елена: «Я люблю кефир».

У меня замерзают руки, и я закрываю холодильник.

Александр: «Все, хватит обезьяничать. Я сегодня провожу день с семьей»

Я расстраиваюсь, что его не увижу, но желаю ему хорошо провести время и возвращаюсь к работе, стараясь не обращать внимания на то, как тянет низ живота. Я хочу к Ветрову... А еще хочу шоколад и соленые огурцы. Ненавижу работать, когда на календаре красные отметки.

Возвращаюсь домой до чёртиков замученная и чувствую себя так, словно по мне проехал бульдозер. Работа с людьми — самая неблагодарная в мире. Из квартиры напротив грохочет музыка, напоминая мне, что с армии вернулся придурковатый сосед. Я захожу к себе и, скинув кеды, медленно плетусь в ванную комнату.

— Леночка, голодная? У мамы клиентка, она уже скоро заканчивает.

Я ничего не отвечаю бабушке. Хочется поскорее лечь в кровать. Выйдя из душа, замираю, замечая на пороге Сережу. Я в махровом халате и сильнее затягиваю полы, разглядывая рыжего соседа.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

— Лен, не сердись, — спешит на помощь бабушка. — У них посуды не хватает. Столько тарелок хватит, Сереж?

— Да это даже много! Спасибо! Я завтра всё верну!

Зачем он так громко кричит? Думает, мы глухие? Может, после армии привычка? Кстати, а Саша служил? Я ничего об этом не знаю.

— Не торопись, Сереженька. Нам не к спеху.

Я иду на кухню и заглядываю в кастрюлю в поисках еды. К счастью, Сергей не задерживается и уходит. Разогрев для себя суп, я устраиваюсь за столом, и в этот момент мама выпроваживает в коридоре клиентку. Я морщусь от приторного запаха духов и жду, пока суп остынет. Зачем я его так сильно грела? В жизни так много бессмысленных поступков.

— Опять не заплатила, — возмущается мама. — Нет денег — сиди дома! Я устала обслуживать людей в долг!

— Так не обслуживай.

— Это испортит репутацию.

Я вздыхаю, она наливает себе тарелку супа. Мама не способна обеспечить финансовое благополучие семьи, зато мастерски критикует и обвиняет меня в том, что я не стремлюсь зарабатывать больше.

— Сережа вернулся. Он вроде раздобрел.

Я пожимаю плечами, ковыряясь ложкой в супе.

— Где твой ненаглядный? Что-то ты сегодня кислая.

— Работы много.

Мама хмыкает и солит суп в своей тарелке.

— Так и скажи, что сегодня он развлекает не тебя.

— Хватит, — говорю я сквозь зубы. — Он сейчас с семьей.

— Аааа, — она смеется, с шумом убирая соломку в шкаф. — Это он так тебе сказал? Какая же ты наивная, Лена!

Я закрываю глаза и считаю до десяти, чтобы не поддаваться злости. Не получается. Я не могу проглотить обиду. Мама всегда очень жестока по отношению к моей личной жизни.

— Оставь эту тему. Я не хочу опять ругаться.

— Начинается, — мама отмахивается рукой. — Он тобой пользуется, а ты и рада.

— Откуда ты об этом знаешь?! Ты с ним говорила? Видела его? Или это всё твои предположения?!

— Это опыт. Мужчина, который настроен на серьезные отношения, обязательно проявит это и приведет свою избранницу в родительский дом. Он познакомит ее со своими близкими и представит своей семье.

— Опыт сформирован на сплетнях твоих клиенток? К твоему сведению, он приводил меня к отцу на работу, и я уже знакома с его родным братом.

Обхватив ложку, мама застывает и хмурится. Она не ожидала такого поворота. Я тоже, но Саша действительно не прятал меня ни от друзей, ни от родных людей. Мама забирает свою порцию и уходит к себе в комнату. Ей нечего сказать, но я не чувствую, что победила его предубеждения. Аппетит пропал, я отодвинула тарелку и вздрогнула, когда бабушка принесла на кухню мой телефон.

— Посмотри, пищит.

На экране телефона высвечивается входящий звонок от Ветрова. Я киваю бабушке и, взяв трубку, спешу в ванную, чтобы остаться в одиночестве.

— Ты где? — голос Ветрова звучит грубо. — Почему не отвечаешь на звонки?

— Я дома, ужинала, а телефон остался без внимания.

По звукам я понимаю, что он курит.

— Что на ужин?

Я прислоняюсь спиной к двери, балдея от его хриплой интонации. Его голос — самый восхитительный в мире.

— Суп.

— Суп? — он усмехается. — Какой?

— Обычный.

— С лапшой?

— Нет, — я улыбаюсь. — С рисом.

— Тогда уже необычный.

— У тебя что на ужин?

— Я сегодня у родителей. Мама наготовила всего. Последнее, что я ел, — мясо с каким-то соусом.

— Твоя мама вкусно готовит?

Он тяжело вздыхает.

— Попробуешь как-нибудь. Давай сменим тему.

— Давай. Я соскучилась.

— Я тоже, — его голос становится мягче и бархатнее, вызывая импульс желания в теле. — Я завтра еду с друзьями за город, поедешь со мной?

— Я работаю.

— Нельзя отпроситься?

«Неужели тебе обязательно ехать?» — мелькает в голове, но я удерживаю себя от того, чтобы задать этот вопрос.

— Нет.

— Тогда увидимся в другой раз. Ладно, котенок, мне нужно идти. Я напишу перед сном.

У меня портится настроение из-за того, что он завтра проведет день без меня с друзьями. Там, наверное, будут девушки? Становится трудно дышать, и я, сухо прощаясь, скидываю звонок. Мы оба получили травмы в детстве, и я не представляю, как нам удастся преодолеть все наши внутренние страхи. Я не хочу, чтобы он куда-то без меня ехал... Это нездоровое мышление, но я не могу доверять его окружению.

Александр

Ляся, одетая в ультракороткое лиловое платье, направляется ко мне с улыбкой. Чайкин с лёгкой улыбкой закатывает глаза и обнимает Леру, свою недавнюю знакомую, с которой познакомился в клубе. Теперь он постоянно берёт её с собой, куда бы ни шёл. Соня держит Вову за локоть, нервно теребя сумочку.

— Всем привет, — Ляйсан хватает меня за ладонь. — Долго ждали?

— Вечность.

— А че ты с собой взял её, а не свою рыжую? — спрашивает Чайкин, когда мы заваливаемся в минивэн, взятый напрокат.

— Она работает.

— Работает? — Соня облизывает губы. — Серьезно? Мне кажется, она просто нас избегает.

— Какая разница? — Ляйсан садится впереди рядом со мной и пристёгивается. — Мне вообще плевать.

Я молчу. Соня часто перегибает, но здесь она права. Лена действительно их избегает. Ей не нравится наша компания.

— Рыжая — это кто? — спрашивает Лера, и я бросаю на неё ледяной взгляд, наполненный осуждением.

— Лер, — Чайкин сжимает её коленку. — Это его пара, так что не называй её так, а то я не уверен в том, что Ветер не бьет девушек.

— Её зовут Лена, — подсказывает Вова. — Странно, что она с тобой не поехала.

— Я же не знала, — оправдывается Лера, пожимая плечами. — Теперь запомню. Лена — девушка Ветрова. Всё ясно.

— Может, уже поедем? — встревает Ляся.

— Ты че такая злая? — я выворачиваю руль. — Не выспалась?

— Просто надоело слушать одно и то же. У тебя все девушки одноразовые, смысл полоскать их имена в нашей компании? Завтра мы все равно не вспомним, как её зовут.

— Я напомню. Будьте добрее в выражениях.

Ляся заметила, что моё настроение испортилось, и замолчала. Я старался не показывать, насколько раздражительно себя чувствовал. Я уже несколько месяцев не занимался сексом. Не припомню, когда последний раз у меня был столь длительный период воздержания. К тому же вчера мне пришлось ночевать у родителей и изображать примерного сына. Мама не решилась спросить меня о Лене, хотя я видел, что её распирает от любопытства. Я не придал этому значения. Меня терзал вопрос: если Рыжая не удовлетворяла меня в постели, имел ли я право на секс с другой женщиной? Я не давал ей обещаний хранить верность, а она не подавала признаков того, что мы скоро перейдём к более серьёзным отношениям. Черт, лучше не думать об этом, когда я за рулем. Я взял телефон и проверил сообщения. Лена не отвечала. Я беспокоился, но пытался контролировать эмоции. Вероятно, она занята делами на работе. Скорее всего, это так. Мне нужно сосредоточиться на своих интересах, и я уверен, что эта поездка принесет мне пользу. Нужно расширять горизонты. Спустя пять минут я снова взял телефон и быстро напечатал Лене сообщение.

Александр: «Специально игноришь?»

Спустя несколько часов мы добрались до загородного дома родителей Вовы. Я продолжал мониторить телефон и всё больше злился на безответственность Салтевской. Не выдержав, я отошел в другую комнату и набрал Лене, пока друзья распаковывали еду. Она снова проигнорировала меня, что окончательно вывело меня из себя, так как я был раздражён её поведением. Дебильный характер. Мне давно следует переключить свое внимание на других, но я снова отправляю ей сообщение.

Александр: «Ты заставляешь меня нервничать»

Вернувшись в комнату, я столкнулся взглядами с Лясей.

— Хочешь выпить?

— Нет. Планы поменялись, я, наверное, уеду.

— Ты чё, Ветер? Так дела не делаются! — Чайкин хлопнул меня по плечу. — Давай располагайся и включай веселье. Девчонки предлагают сыграть в твистер.

Телефон завибрировал в кармане, и я резко его достал, впиваясь глазами в экран.

Лена: «Ты меня тоже»

Чего, блядь? Я тоже заставляю её нервничать? Что за клоунада? Оттолкнув Чайкина, я вышел в другую комнату и захлопнул дверь. Слушая монотонные гудки, я мысленно материл рыжую, ожидая, пока она соизволит ответить.

— Привет...

Какой у неё усталый голос. Я сразу же смягчаюсь и начинаю переживать, что у неё что-то случилось.

— Привет. Что не так?

— Всё, — неожиданно выпаливает Лена. — Всё не так, как я хочу.

Я усмехаюсь. Поразительно, как непредсказуема эта девушка. Она цепляет меня своими манерами.

— Прям всё?

— Да, — Лена вздыхает. — Что ты хочешь? У меня много дел.

— Каких?

— Важных.

— Мне не нравится твоё пренебрежение.

— Взаимно.

— Ты издеваешься? Живётся скучно, решила поругаться? Какого хера ты меня игноришь?

— Я просто убрала телефон подальше, чтобы не мешать твоему веселью.

Я нахмурился, догоняя, почему она так странно себя ведёт. Видимо, ей не понравилось, что я поехал с друзьями.

— Хочешь привязать меня к ноге? Так себе план, Лен.

Она тяжело дышит и долго молчит. Я почти уверен, что она вот-вот скинет звонок. Сделает так — и я точно приеду в город, чтобы отлупить её по заднице. Стоп... Она ведь этого и добивается. Специально ведёт себя так, пытаясь манипулировать моими поступками.

— Что делаешь? Как там погода?

— С тобой разговариваю. Погода классная. Мы недалеко от Москвы. Что ты делаешь?

— Саш, я не хочу разговаривать.

— В смы...

Договорить я не успеваю, потому что она сбрасывает звонок. Серьезно? Блядь... У меня будто все кости разом ломает от злости. Что за дебильное поведение пятилетки, мать твою? Я хочу набрать ей еще раз, но вовремя себя останавливаю. Я не стану нянчиться и поощрять такое дерьмо. Не хочешь по-хорошему — значит, до свидания. Выключив телефон, я возвращаюсь к друзьям и стараюсь вычеркнуть зеленые глаза Лены из памяти. Сука, всю душу мне измотала. Она все-таки добилась своего и испортила мне вечер.

Обещаю себе, что навсегда избавлюсь от рыжей. Она еще не готова к серьезным отношениям. Я уверен, что наши пути расходятся, но сердце разрывается от этого на куски. Весь вечер я провёл в мрачных раздумьях, а затем глубокой ночью свалил от друзей. Я жаждал встречи с Леной, но не знал, чего от этого ждать. Ссориться? Прервать общение? Или попросить прощения? Это казалось абсурдным. Я вёл себя совершенно неестественно. На полпути я изменил своё решение и направился к родителям. Путь до них был короче, и я не хотел оставаться один со своими размышлениями. Я открыл дверь своим ключом, но забыл отключить сигнализацию, и дом заорал. Блядство. Естественно, все проснулись и не обрадовались моему позднему появлению.

— Ты чё здесь забыл?

— Максим, — мама схватила отца за руку, — не нужно грубить.

— Домой приехал, что, нельзя?

— Можно, — Киря зевнул, — только в следующий раз позвони, я тебя встречу.

Я поднялся в свою комнату, пока отец продолжал меня крыть нелестными словами. Неловко вышло. Не стоило приезжать, но уже ничего не исправить. Я принял душ и рухнул в постель. В дверь постучали. Отец зашёл в комнату, сканируя меня колючим взглядом.

— Пришёл почитать сказку на ночь?

— Что случилось?

— Ничего. Просто приехал к себе домой, соскучился по родным.

Отец подошёл к моей кровати и взял руками её перекладину.

— Натворил что-то?

— Па, что ты начинаешь? Нормально всё.

— Когда все нормально, ты к нам не приезжаешь. Лучше скажи сам.

Я вздохнул и уселся в постели.

— Да это так, мелочи. Некоторые тёрки.

— С кем? Если ты снова кого-то отпиздил...

В моей жизни было немало дерьма, и однажды я едва не стал причиной гибели другого человека. Чтобы спасти меня от серьёзных последствий, мой отец потратил значительную сумму денег и вагон нервов. Этот инцидент заставил меня пересмотреть свои взгляды на жизнь, и я решил больше не участвовать в драках. После этого меня отправили в Китай, надеясь, что смена обстановки поможет мне успокоиться и взять себя в руки.

— Даю слово. Нет никаких проблем.

Отец кивнул.

— Всё остальное меня не касается.

Я улыбнулся, но отец по-прежнему выглядел напряжённым. В комнату вошла мать, и её встревоженный взгляд остановился на мне.

— Хотите есть?

— Я бы перекусил, — отозвался я, протягивая руку к спортивным штанам.

— Я тоже поем.

Мама улыбнулась и направилась накрывать на стол. Мы с отцом спустились к ней, пока Киря продолжал спать. Мама разложила на столе мясо, салат и подогрела в духовке хлеб. Она всегда подогревала его, и оттого любой прием пищи получался по-особенному вкусным. Мы с отцом сидели за столом, не говоря ни слова, пока мама аккуратно разливала чай.

— Поешь тоже.

Отец протянул ей мясо на вилке.

— Нет, Максим, я не буду.

— Ешь.

— Ты же знаешь, я не ем на ночь.

— От одного куска вреда не будет.

Мама взяла в рот мясо и сделала страдальческое выражение лица. Отец протянул ей второй кусок.

— Если я продолжу, то наберу вес, и ты найдёшь себе другую.

Я усмехнулся, запивая еду минеральной водой.

— Это так работает, да? — отец улыбнулся. — Я не знал. Придется тебя откормить.

Улыбка мамы угасла, а отец, напротив, весело рассмеялся.

— Твоя безопасность обеспечивается присутствием Саши.

— Можешь говорить всё, что хочешь. Он физически присутствует здесь, но его мысли блуждают где-то далеко.

Я смутился, и мама почему-то покраснела.

— Ты ещё общаешься с Леной? — вдруг спросила мама, и я сжал губы в тонкую полоску.

— Общаюсь.

Мама поправила чёлку.

— У вас... отношения?

— Какая разница, мам? — я начинал закипать. — Сказал же: мы общаемся.

Мама начала чертить пальцем на столе, вырисовывая невидимые линии.

— Будь осторожен. У меня есть ощущение, что в душе этой девочки скрывается множество мрачных тайн.

Отец нахмурился, а я, понятное дело, ещё больше разозлился.

— Ты ошибаешься.

Мама пристально посмотрела мне в глаза. Это был взгляд учительницы, и я его ненавидел.

— Саша, её семья была не самой благополучной. Я замечала, что с ранних лет она отличалась странностью, завистливостью и бестактностью. Как ты вообще мог с ней связаться? Это абсолютно не твой типаж!

Я охренел. Мама раньше никогда не говорила о людях с такой интонацией. Тем более о девушках. Что на нее нашло? Она ведь даже не знает Лену.

— Ты помнишь ее ребенком, но она выросла.

— И перестала вести себя странно? Я до сих пор не верю, что вы встретились случайно. Скорее всего, она за тобой следила... Это легко осуществить в социальных сетях.

— Я еще раз говорю: ты ошибаешься.

— Так, брейк, — отец сжал ладонь в кулак. — Он уже достаточно взрослый, чтобы разобраться во всём самостоятельно.

— Я предчувствую что-то нехорошее. Пожалуйста, Саш, будь осторожен.

— Блядь, — я с шумом отодвинул тарелку, и она вздрогнула. — Снова театр драмы. Поэтому я не задерживаюсь в доме: твои нелепые пророчества невыносимы! Все кругом плохие, одна ты идеальная!

Мама сжалась и обхватила себя руками.

— Закрой рот, — рявкнул отец. — Какого хера так орать? Мы, по-твоему, глухие?

Мама заплакала, и на душе стало паршиво. Я резко поднялся из-за стола и направился к себе. Она вечно выводила меня из себя своими бессмысленными страданиями, а потом прикрывалась слезами.

Елена

Написать или не написать? Написать. Не написать... Написать. Я злюсь и разрываю последний лепесток ромашки на две части, оставаясь с мыслью, что не нужно беспокоить Сашу. Кажется, Ветров закончил наши отношения, или все-таки нет? Скорее всего, да, потому что он уже четыре дня мне не пишет. Я страдаю от своего характера больше всех! Почему я не могу быть такой же открытой и непринужденной, как большинство девушек? Почему я постоянно анализирую всё и размышляю о будущем, забывая наслаждаться настоящим? Я закрываю глаза, и передо мной всплывает та ужасная сцена, когда моя мать застала отца с другой женщиной. Это было отвратительно...

— Лена, я не собираюсь за тебя торчать за кассой! Хватит гулять и нюхать ромашки!

Я согласно киваю и, выбросив оставшееся от ромашки соцветие, плетусь в магазин. Сегодня очень теплая и приятная погода, но в душе у меня тучи. Зачем я так глупо прервала общение с Сашей? Все ведь складывалось неплохо или... Черт, я не хочу быть одной из тех неудачниц, которые оправдывают холод мужчин в свою сторону. Мог бы хотя бы сообщение отправить, в конце концов! Неужели так сложно написать: «На этом всё, пока»?

— Лен, ты чего такая кислая? С лимоном целовалась?

— Маш, отстань.

— Я не пристаю, просто чего с таким выражением лица ходить? Аж тошно работать! Кстати, что-то твоих ухажеров не видать. Куда они подевались?

К кассе самообслуживания подбегают две девчонки, пробивающие гадости. Я внимательно слежу, чтобы они ничего не утащили в карманах.

— Тебя кто интересует? — лениво спрашиваю я, все еще наблюдая за юными покупательницами.

Маша подходит ближе и улыбается.

— Рыжик в берете. Я как его вспомню, у меня аж вены лопаются! Не знаешь, он свободен?

Я перевожу на нее взгляд.

— Ты про Пряхина, что ли? — я усмехаюсь. — У меня тоже вены лопаются, глядя на него, тот еще красавчик.

Маша мрачнеет, и я с опозданием осознаю, что она положила на него глаз. Мамочки, когда я научусь правильно понимать людей?! Никогда. Вероятнее всего, я умру старой девой в окружении плюшевых медведей.

— Нормальный он, уж явно лучше, чем твой высокомерный титан!

— Пряхин мой сосед, но я не в курсе, есть у него кто-то или нет.

— Можешь показать его страничку в социальных сетях? Хочу поймать для своей девочки улов!

Девушка хлопает себя по животу, и я теряю всякое понимание, что ей нужно от Пряхина.

— Лен, прием! Покажешь или нет?

— Да, без проблем.

Она сжимает мое запястье, пока я открываю свой профиль, и мое сердце замирает, когда я вижу на странице Ляйсан новую фотографию. Разумеется, я за ней слежу... И не только за ней, а за всеми, кого нашла в социальных сетях из окружения Саши.

— Лицо знакомое. Это кто такая?

— Да так...

В горле пересохло, рука дрожит. Я открываю фотографию, и мои глаза округляются, когда вижу Ляйсан, сидящую на коленях Ветрова. Девушка держит бутылку пива в одной руке, другой обнимает Ветрова за шею, широко улыбаясь.

— Ой, — Маша выхватывает у меня телефон. — У него что, другая девушка?

В глазах щиплет. Я забираю свой телефон и ухожу в кладовку. Я так и не знала. Мама права, все мужчины — обманщики! Я открываю профиль Александра и тяжело дышу. Мне хочется написать ему кучу гадостей, но вместо этого я блокирую его контакт и начинаю плакать. Что за гребаная жизнь? Он ведь говорил, что готов меня ждать и... Какая я наивная! У меня нет никакого опыта общения с парнями, и, наверное, поэтому меня так легко одурачить словами. Начальница сердится, что я покинула рабочее место, поэтому мне нужно собраться с мыслями и умыться холодной водой. Руки дрожат, но я все-таки выхожу в общий зал, занимая место за кассой, и мое сердце замирает, когда я вижу Ветрова. В белой футболке, джинсах и кроссовках он улыбается и предлагает мне бутылку воды. Я растерянно смотрю на парня, который ведет себя так, словно мы только вчера попрощались и между нами нет никаких разногласий. За ним формируется очередь. Девушка в зеленом платье в белый горошек с интересом разглядывает Ветрова, пока я беспомощно сражаюсь со своими чувствами.

— Не знаете, это хорошая вода?

За меня отвечает покупательница в зеленом платье:

— Очень хорошая. Она без привкуса металла. Мне очень нравится.

— Вы что думаете? — обращается ко мне Ветров, и в глазах у него загораются зеленые искры веселья. — Действительно хорошая? Я очень привередлив насчет воды.

У меня дрожат губы, и парень, конечно, видит мою растерянность. Я беру бутылку из его рук и не могу ее удержать, она с грохотом падает на стол.

— Наверное, работает первый день, — Ветров подмигивает покупательнице, и она глупо хихикает.

Пробив бутылку, я отдаю ее парню.

— Сколько с меня?

— Сто двадцать рублей, — отвечаю я глухо.

— У меня нет бонусной карты. Ее можно приобрести?

Бабушка вздыхает, ожидая, когда этот наглец заберет свою чертову воду. Я с ней солидарна. Пусть уйдет как можно скорее.

— Нужно скачать приложение...

— Я в этом несведущ. Вы поможете установить его на телефон?

— Я... сто двадцать рублей.

Он еле сдерживает смех и протягивает мне карту. Я облизываю губы. Между нами всё кончено... Всё кончено. Я сама оплачиваю его картой товар и поворачиваюсь к женщине, ожидавшей своей очереди. У нее в покупках яйца, рулет и филе курицы. Ветров открывает бутылку воды и отходит к окну, наблюдая за прохожими. Обслужив покупателей, я передаю кассу Кате и подхожу к Ветрову. Он переводит взгляд на меня, и в его глазах больше нет ни капли радости.

— Вкусная... вода?

— Попробуй.

Он протягивает мне бутылку, и я, не обращая внимания на взгляды коллег, делаю глоток. Ветров заботливо придерживает рукой бутылку. Он невероятно высокий и широкий... Наверно, он мог бы закрыть меня, как ширма, от любопытных глаз.

— Невкусная.

Парень улыбается уголками губ.

— Скоро заканчиваешь?

— Рабочий день только недавно начался...

Он прислоняет ладонь к моему лбу, ощупывая горячую кожу. Я вздрагиваю, и мои губы приоткрываются.

— Ты горячая. Я не пойму, ты плакала?

Ветров наклоняется к моему лицу, и я киваю головой.

— Почему ты плакала?

— Я видела фотографию...

— Какую фотографию? — его голос теряет мягкие нотки и становится жестким. — Говори нормально.

Я словно под гипнозом. Я не соображаю. Я теряю остатки здравого смысла. Его взгляд прожигает в груди дыру. Я вспоминаю профиль Ляйсан, и мое лицо искажается от неприятных мыслей.

— Ты спал с другой девушкой?

Брови Саши взлетают вверх, а я не отрываю от него заплаканных глаз.

— Нет.

— Ты исчез...

— Мне нужно было прийти в себя. Ты действуешь мне на нервы.

— И поэтому ты успокаиваешься с другой, катая ее на своих коленях?

— Чего? — он отстраняется, сжимая в руках бутылку, которая неприятно хрустит. — Я пришел по-хорошему, а ты снова всё коверкаешь. Я тебя вообще не понимаю.

— Я тебя тоже...

Я внимательно наблюдаю за его реакцией, стараясь выяснить, поддерживал ли он близкие отношения с кем-то ещё, кроме меня. У меня в крови недоверие к мужчинам. Вспоминаю слова бабушки и мамы, которые утверждали, что все мужчины — похотливые существа. Они не способны на верность и... Саша вздыхает.

— Объяснишься?

— Я? Я никого не удерживала на своих коленях!

— Прикалываешься, Лен?

Достав телефон, я захожу в профиль Ляйсан и показываю ему их совместное фото.

— Ну и?

— Не видишь? Хорошо провел время с друзьями?

— Лен, мы там салаты списываем, тебе что-нибудь оставить? — спрашивает Маша совершенно не вовремя.

— Нет, спасибо, — громко отвечаю я, все еще следя за реакцией Ветрова.

Ветров берет мой телефон и, приближая фото, тычет его мне в лицо, как котенку.

— Внимательно посмотри на меня. Думаешь, я за пару дней мог бы отрастить волосы?

Я хмурюсь, замечая, что там у него очень короткая стрижка.

— Этой фотке года три, наверное. Я не знал, что ты мониторишь меня по чужим профилям.

Я краснею, как помидор, и не знаю, куда спрятать глаза. Как всё глупо! Как по-идиотски! Боже... Я прикладываю ладонь к губам, понимая, в каком свете выставила себя перед парнем. Ветров смеется и возвращает мне телефон. Я киваю и воинственно расправляю плечи.

— Ну и что? Три года назад тоже считается!

— Не сдаешься? Ну ты даешь, рыжая. И давно ты следишь за Ляйсан?

— Нет, это вообще... Это...

Ветров прикусывает нижнюю губу. Его глаза блестят. Черт! Черт! Черт!

— Я не могу прожить день, не опозорив свое имя, — говорю я, убирая телефон в карман. — Извини.

— Бывает. Ладно, работай. Я заеду за тобой вечером. Ты до девяти?

— Да...

Ветров щелкает меня по носу, и я удивляюсь его спокойствию, несмотря на то, что подсматриваю за ним через его знакомых девушек.

— Такого больше не повторится, — мямлю я, как рохля.

— Думаю, действительно не повторится, — его голос звучит серьезно. — Я поговорю с Лясей, чтобы она больше не выставляла такие фотки.

Я скрещиваю руки на груди и киваю. Я как-то не подумала, что она во всем виновата.

— Это правильно, — соглашаюсь я, и Ветров, наклонившись, целует меня в щеку.

— Выкинешь бутылку? — он вручает мне свою покупку. — До вечера.

Ветров уходит, а я растерянно стою у окна, наблюдая, как он садится в машину. Ощущение, будто я прокатилась на американских горках, и мой вагончик отцепился от общего состава и рухнул вниз. Любовь... Как еще все это объяснить?

Александр

Башка трещит. Я больше пяти часов просидел за переводом китайского контракта по расширению поставок моющих средств. Чувствуя, что мне нужна пауза, я заказал еду и, растирая виски, посмотрел на Вовчика. Сидя за столом в очках и кепке, он разбирал диалекты, которые не поддавались моим мозгам. Китайцы — очень хитрый народ, и зачастую получается так, что только они способны перевести текст на выгодных для себя условиях. Взяв в руки красный маркер, Вова отметил фразы, которые требовали тщательного анализа.

— Нужно было выбирать европейские языки, — констатирую я, когда Коляда хмурится. — Ни хрена не ясно, они за нас или за себя.

— За себя — это я и без перевода текста понял.

Чайкин с шумом распахнул дверь и затащил в кабинет коробки с пиццей.

— С сыром — моя! Кто тронет, оторву руки!

Коляда усмехнулся и открыл коробку с сырной пиццей.

— Сырная на тонком тесте, так что пусть вся достанется тебе.

— Вот почему у тебя нет девушки, дружище! Ты слишком уступчивый, а бабам такое не нравится!

— У меня нет девушки потому, что я не вижу смысла в том, что изначально обречено на провал.

Подойдя к столу, я собрал бумаги и убрал их в ящик. Коляда протянул мне кусок пиццы с курицей и ананасами.

— Бери пример с Ветрова: жрет ананасы и знает, что бабам нравится!

— Какой ты противный человек! Заткнись, ради бога!

Я смеюсь, видя, как белеет лицо Коляды. В нашей компании он самый скромный.

— Не смущай порядочного человека.

— Он уже стремно порядочный, Ветер! Я, кстати, тему придумал! Я же вам еще не сделал презентацию! Сейчас посмотрите, что я намутил!

Я приземляюсь на диван и закатываю глаза. Вова скептически смотрит на энтузиазм Чайкина, который подключает флешку к ноутбуку. Чайкин разворачивает проектор к стене, и мы с Вовой хмуримся, увидев нашу общую фотографию.

— Презентую: вот мы все трое, молодые и горячие! Ладно, Вовка — теплый, но пока тоже молодой, а вот... Так, грузись, падла... А вот, — на экране всплывает множество обнаженных бабских тел, — мотивация для нашей холостой жизни!

На следующем слайде появляется Москва.

— В столице много места, но хмуро и серо. Я поэтому добавил грустные смайлы, а в Сочи очень ярко. Отличный климат для горячих и молодых людей, да? Я решил, что нам нужно рвануть в отпуск, чтобы Вовчик лишился девственности, а Ветров сделался добрее!

Я потянулся за другим куском пиццы.

— Ты серьезно? — Вова округляет глаза. — Ты окончил МГУ, но почему твоя презентация настолько плоха? Как же ты получил диплом?

Чайкин метнул зубочистку в Коляду.

— Коляда, сосредоточься на предложении! Мы уже в том возрасте, когда каждый из нас — ну, кроме Вовчика, разумеется, — может оступиться и жениться! Нужно ловить холостую жизнь и дышать полной грудью, пока дышится! Ветер, что думаешь?

— У меня другие планы на лето, дорогой.

— Какие другие? Мы всего на недельку махнем!

— В Сочи сплошная антисанитория и обдираловка. Почему бы не рассмотреть отдых на зарубежных островах?

— У меня загран просрочен. Ветер, я не понял, ну чего ты молчишь?!

— Что сказать? Что я забыл в Сочи?

— Пиздец, и как я с вами связался?!

— Как ты отправишься в Сочи, чтобы найти приключения в интимной сфере, если у тебя уже есть партнерша? — спрашивает Коляда. — Вряд ли твоя Лера это одобрит, да и Ветров уже не совсем холостяк.

— Смотри на мою руку: коль нет обручального кольца, нет и никаких обязательств. Короче, вы едете, потому что я уже купил билеты.

Сочи... Я отдыхал там в детстве с родителями, и у меня не очень приятные воспоминания об этом приключении. Сначала Кирилл чуть не утонул, потом я ночью ушел без спроса гулять и наутро заработал от отца пиздюлей. Он меня никогда не бил, но орал знатно.

— Билеты можно сдать, — Коляда вытер руки салфеткой, — так что все поправимо.

Чайкин поднимается с кресла и увлечённо рассказывает о том, как его друг прекрасно провёл время в Сочи, остановившись в отеле на первой линии у моря. Он пытается приманить нас кукурузой, зачетным шашлыком и перспективой идеального загара, но мы все равно не впечатлены. В дверь стучат, и я рад, что его болтовня прервана.

— Входите!

На пороге появляется Ляся в мини-юбке. Интересно, есть ли у неё приличные вещи в гардеробе? Я ни разу не видел её в джинсах с момента приезда.

— Всем привет! Вы что, обалдели без меня пиццу есть?

— Ляся, ну-ка заставь их ехать со мной на море!

— На море? Вы куда-то собрались?

— В Сочи. Я купил билеты, а эти старые пердуны противятся.

— Как круто, я тоже хочу поехать! И Соня, наверное, с радостью согласится! Мальчики, это отличная идея!

— Отдай ей билет, — я улыбаюсь, видя, как краснеет Чайкин. Накрылся холостяцкий отдых. — Порадуй девочку.

— Так нельзя.

— Напишу Соне, она наверняка поддержит идею. Чайка, а ты берешь с собой Леру?

— Лясь, я, наверное, не уточнил: это мужской отдых.

— Чайкин, отдых без девушек — это не отдых. Мы все летим! Как классно! На какое число билеты? Нужно будет Соне скинуть, она забронирует для нас места.

Коляда сопротивляется, но вскоре Ляся его уламывает и переключается на меня. Чайкин упирает руки в бока, раздувая ноздри от гнева.

— Саш, пожалуйста, давай ты тоже будешь согласен? Нельзя упускать такую возможность.

— Я пока не знаю, как карта ляжет.

— Если я еду, то все едут, — с умным видом заявляет Коляда. — Саш, кстати, ты мог бы взять с собой Лену.

Ляся поджимает губы и скрещивает руки на груди, выражая недовольство. Я вспомнил, что мне нужно поговорить с ней насчет совместных фоток. Я охренел, что она их публикует на всеобщее обозрение.

— Она вряд ли захочет в Сочи.

— Если твоя рыжая поедет, я тогда возьму Лерку, — Чайкин окончательно растерял настроение. — Короче, товарищи, отдых накрылся медным тазом.

— В большой компании всегда веселее, — Коляда собирает пустые коробки из-под пиццы. — Это будет гораздо лучше, чем путешествовать только с Чайкиным и Ветровым.

Они начинают обсуждать отели и мониторить отзывы в интернете. Я выхожу в коридор и, устроившись на подоконнике, достаю сигарету. Почти сразу ко мне выбегает Ляся.

— Саш, ты после работы домой?

— Нет. Что хотела?

— Думала пригласить тебя в кино.

— Не, я пас. Лясь, я тут заметил, что ты фотку со мной добавила на страничку.

Она сжала ладони в кулаки и кивнула, понимая, что мой тон не сулит ничего хорошего.

— Удали и больше так не делай.

— Почему?

— Что значит «почему»? Потому что не нужно так делать без спроса.

В конце коридора появляется Кирилл. Он выглядит усталым и еле тащится с огромным рюкзаком за спиной. Заметив меня, брат улыбается и, подойдя к нам, приземляется на подоконник рядом со мной.

— К отцу?

— Ну да. Нет желания тащиться на метро. Лясь, привет!

— Привет, — девушка отворачивается от нас и поднимает взгляд на потолок.

— Возьми такси, — предлагаю я.

— И сдохни в пробках? Нет уж. Подожду, когда освободится отец, и доберусь с комфортом. Ты пиццу ел? Осталось еще что-нибудь?

— Да вроде. Посмотри в кабинете.

Киря кивнул и ушел, оставляя нас с Ляйсан наедине. Затушив сигарету, я поднялся, намереваясь последовать за братом. Ляся схватила меня за локоть.

— Это все из-за нее? Я тебя не узнаю.

Она блуждает глазами по моему лицу, пытаясь считать эмоции. Понятное дело, она имеет в виду Лену.

— Не задавай тупых вопросов.

— Мы знакомы всю жизнь, и мне кажется, у меня больше привилегий, чем у какой-то непонятной продавщицы, которая запрыгнула в твою койку.

Мой взгляд стал колючим, и я отстранился от Ляси.

— Совет: чтобы не испортить наши отношения, больше так не высказывайся.

Она нервно смеется, словно не хочет воспринимать то, что я только что произнес вслух. Чайкин высунул голову в коридор:

— Ветер, твой братишка едет с нами в Сочи!

За другом появляется голова Кирилла, и я закрываю глаза.

— Ну уж нет, я не хочу нянчиться с ним всю поездку.

— Я вообще-то еду туда, чтобы присматривать за тобой, — хохочет Киря. — Из тебя никудышный нянь!

Я вхожу в кабинет и едва удерживаюсь на ногах, когда Киря наваливается на меня всем весом. Этот здоровяк, настоящий гигант, буквально тянет меня к земле. Я отталкиваю его и поправляю рубашку.

— Ты сказал родителям?

— Я еще не решил, поеду или нет.

— Поехали. Я как раз думал, чем себя занять, пока у меня перерыв в играх. Я сам им скажу, как нужно, а то они испугаются и решат, что ты снова уматываешь.

Я выдавливаю из себя улыбку и не замечаю, как все решают, что я уезжаю в Сочи.

Дорогие читательницы, большое спасибо за ваши звездочки и комментарии. Вы даже не представляете, как мощно это вдохновляет и погружает меня в историю.

Елена

Я прошу коллег присмотреть за мотоциклом. Саша приехал на полчаса раньше, и потому я торопилась скорее выйти к нему, чтобы ожидание не было затяжным. В его машине, как всегда, пахло ментолом и кофе. В груди разливалось приятное тепло, когда он прижал меня своим телом к сиденью и поцеловал в губы. Какой это был поцелуй... мягкий, влажный, горячий. Я обожала его губы. Рука Саши опустилась на мою грудь, и я всхлипнула, когда он, оттянув футболку, залез рукой под лифчик.

Я по привычке попыталась отстраниться, но он не позволил и укусил меня за нижнюю губу.

— Не нужно шарахаться.

— Извини, мне непривычно.

— Привыкай.

Парень задрал мою футболку и опустил чашечки лифчика вниз. По коже поползли мурашки. Я осмотрелась, чувствуя неловкость. Тонировка на стеклах скрывала наше бесстыдство, но мне всё равно было неуютно. Ветров тем временем наклонился к моей груди и, обхватив сосок, начал играть с ним языком, согревая меня дыханием. Я обняла его за плечи и, опустив веки, постаралась расслабиться. Трусики промокли, я заерзала и начала тихонечко стонать, позволяя Саше меня порочно ласкать.

Опустив руку на мои бёдра, Саша выругался, и я вздрогнула.

— Опять ебучие джинсы.

Я не знала, что ответить. Отстранившись, он вернул чашечки бюстгальтера на место. Откинувшись на спинку сиденья, Саша закурил. Я оттянула футболку вниз, пытаясь вернуть себе ясность мыслей.

— Ты злишься? — спросила я осторожно, чувствуя его мрачное настроение.

— Забей, сейчас отойду.

Мой взгляд упал на чёрные брюки, которые ничуть не скрывали его возбуждение. Я облизала губы, пытаясь представить, как выглядит его член. Саша открыл бардачок, достал красную коробку и бросил её мне на колени.

— Что это?

— Я обещал купить тебе золотые серьги. Купил.

Я совсем об этом забыла. Открыв коробку, я увидела три пары одинаковых небольших колец. Я улыбнулась.

— Мне нужно их надеть?

— Как хочешь.

Я откинула солнцезащитный козырек и, уставившись на себя в зеркало, принялась снимать свои серебряные серьги. Саша наблюдал за мной через зеркало.

— Красивые, спасибо.

— Пожалуйста.

— Что я за них должна?

Ветров закатил глаза, и я потянулась к нему, чтобы поцеловать. Он ответил на поцелуй, и я впитала в себя вкус его сигарет.

— Саш... научи меня быть с тобой...

Он удивленно приподнял бровь, а я продолжила:

— Я все время поступаю не так, как нужно, и не знаю, как выровнять наши отношения. Все как-то криво...

Саша погладил меня по щеке свободной рукой.

— Меня все устраивает, — неожиданно сказал парень. — Не будь другой, иначе ты потеряешь себя.

— Ты правда так считаешь?

— Сейчас да, — он улыбнулся и убрал прядь волос мне за ухо. — Тебе очень подходит золото.

Я рассмеялась.

— Оно всем подходит, особенно подаренное.

— Хочешь есть?

— Поедем к тебе?

Он мягко улыбнулся и кивнул.

— Что будем делать?

— Целоваться и варить пельмени. Я ужасно голодная.

— Нужно будет сначала их купить.

— Подожди, тогда я сразу зайду в магазин, чтобы не тратить время.

— Я сам куплю.

Я стала спорить, и в конце концов мы сошлись на том, что он отдал мне свою карту и попросил купить для него сыр и энергетик. Вернувшись, я закинула пакет на заднее сиденье и пристегнулась. Саша завел машину.

— Поехали со мной в Сочи?

Я глухо улыбнулась, посчитав, что он шутит, но, судя по всему, Саша говорил серьезно. В голове сразу же сработал калькулятор.

— Нет, это дорого.

— Я оплачу. Все мои друзья собрались рвануть на море. Я не хочу оставлять тебя одну.

«Так не уезжай», — хотелось крикнуть, но я сумела промолчать и, схватившись рукой за серьгу, начала ее нервно теребить.

— Всего на неделю, — продолжал Саша. — Ты была на море?

— Нет.

— Ну вот, тем более нужно соглашаться.

— Саш, я не могу себе такое позволить. Неделя без работы — очень долгий срок, а у меня кредиты.

Я стиснула зубы. Я снова произнесла что-то лишнее.

— Я помогу, — ответил Ветров после недолгого молчания. — Ты молодец, что говоришь как есть. Ты, Лен, не похожа на других женщин. Обычно они говорят намёками, какие-то интриги плетут, а ты совсем другая.

Я покраснела и посмотрела в окно.

— Я не могу такое принять. Это слишком...

— Вообще не слишком. Я хочу отправиться с тобой на отдых.

— Что я скажу родным?

— Что летишь в Сочи, — он улыбнулся. — В этом же нет ничего криминального.

— Там будут твои друзья... Ты заметил, что я не очень коммуникабельна, и я не хочу, чтобы из-за моего поведения тебе было неловко.

Я не хочу больше критиковать его компанию. Она мне совсем не понравилась, но, думаю, ему неприятно об этом говорить.

— Ты будешь со мной, а не с ними.

— Я пока не могу сказать точно... Это всё как-то слишком... Где я буду жить?

— Со мной в отеле. Хочешь, квартиру снимем.

— В отеле? В одной комнате? — я перевела на него удивлённый взгляд. — Я не хочу.

Саша сжал губы в тонкую полоску.

— Какие проблемы? Храпишь?

— Возможно, но основная причина в другом: ты мужчина, я — женщина. Будет очень неловко жить на одной территории так, словно мы... Ладно, я опять слишком много думаю.

— Ты боишься, что мы переспим? Думаешь, поэтому я зазываю тебя в Сочи?

— Разве нет?

— Если бы я хотел тебя трахнуть, то сделал бы это и здесь. Смысл так изловчаться?

Меня отпускает напряжение. Честно говоря, я подумала, что Саша хочет таким способом скорее склонить меня к интиму. Его настроение испортилось, и я расстроилась, что снова испортила момент. Оставшуюся дорогу мы ехали в тишине. Взаимоотношения с молодым человеком можно сравнить с точной математикой: здесь важен сплошной холодный расчет, а я руководствовалась чувствами, и, вероятно, поэтому нам не удавалось прийти к легкому общению.

В этот раз я чувствовала себя в квартире Саши куда лучше. Пока он ушёл в душ, я занялась готовкой ужина. Меня переполняли эмоции. Я ощущала себя особенной, ведь наконец-то пришла к обычной жизни: у меня появился парень, и я готовила пельмени на его кухне. Разве это не потрясающе? Рука Саши опустилась мне на поясницу — я вздрогнула и чуть не опрокинула на себя кастрюлю.

— Аккуратней.

— Я не слышала, как ты подошёл.

— Наверное, задумалась. Я обычно хожу громко, — усмехнулся Ветров.

Я повернулась к нему и чуть не задохнулась, увидев, что он был лишь в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер. У него было потрясающее телосложение. Его фигура отличалась силой и рельефностью, которые буквально парализовали сознание. Заметив моё смущение, он улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать меня в губы.

— Ты красивый...

— Сарказм?

— Нет, факт.

Ветров рассмеялся, ничуть не смущаясь происходящего. В отличие от меня, он вёл себя уверенно и самодовольно.

— Ты говорила, у тебя есть татуировка на пояснице?

— Е-есть...

Где мой голос, чёрт возьми?!

— Покажешь?

Прикусив нижнюю губу, я повернулась к нему спиной и схватилась руками за столешницу. Этот миг... Я навсегда сохраню его в памяти. Ветров осторожно приподнял мою футболку и провёл рукой по обнажённой коже. Дыхание сбилось, когда парень приспустил мои джинсы, чтобы увидеть татуировку, а точнее надпись: «Звёзды не могут сиять без тьмы».

— Мне нравится...

Его палец скользил по тексту, заставляя моё бедное сердце биться в бешеном темпе. Не в силах больше выносить неловкость, я опустила футболку и отвернулась. Наши глаза встретились, и мне показалось, что наши души переплетаются, несмотря на все различия в характерах. Я искренне надеялась, что никогда не потеряю его. Сделав шаг к нему, я обвила его шею руками и поцеловала в губы, погружаясь в волшебство этого восхитительного мгновения.

Елена

Я смотрю на чемодан и грызу губы. Я решилась на главную авантюру в своей жизни: завтра я улетаю с Ветровым в Сочи. Бабушка приносит мне поглаженные полотенца.

— Баб, не нужно, там все есть.

— Возьми, ещё спасибо мне скажешь!

Вчера я сообщила близким о своём намерении отправиться на отдых. Мне не хотелось говорить заранее и слушать причитания матери. Как я и ожидала, она разозлилась и начала кричать, но бабушка, к моему удивлению, встала на мою сторону. «Когда она ещё море увидит, Зин? Пусть отдохнёт от всего и хотя бы неделю поживет в своё удовольствие», — парировала бабушка, когда мать оскорбляла меня за желание отдохнуть с парнем. Я нервничала. Очень нервничала... Я ещё никогда не жила с парнем под одной крышей. Я даже не оставалась у Ветрова на ночь... Как же всё волнительно. Несмотря на мой протест, бабушка все-таки запихивает в чемодан полотенце.

Накануне мне пришлось потратиться и купить чемодан, а ещё купальник и шлёпанцы. Я выбрала максимально закрытый вариант, но сомневалась, что решусь его надеть. Бабушка суетилась и переживала, помогая мне собраться, а мама почти не выходила из своей комнаты, наказывая меня демонстративным молчанием. Меня очень раздражало ее детское поведение. Вскоре завибрировал мой телефон, и я выскочила из квартиры, спеша на встречу с Ветровым. Он ждал меня в машине. На улице стояла приятная, но прохладная погода, и я пожалела, что не взяла кофту. Плюхнувшись на сиденье, я позволила Саше меня поцеловать. Я почти перестала смущаться подобных проявлений чувств. Правда, иногда всё-таки могла смутиться, если он трогал мою грудь.

— Ты чего такая загруженная?

— Не знаю.

— Знаешь — говори.

— Я не знаю, как там всё у нас будет... Я как-то сразу замахнулась на море, когда мы ещё даже на речку с тобой не ходили.

Саша рассмеялся и укусил меня за щеку.

— Поехали прямо сейчас? Погуляем по набережной.

Он не понимал моих страхов. Я переступала через себя, решаясь на такой подвиг. Нет, мне, конечно, хотелось бы провести время с Сашей, но я не представляла, как будет проходить наше совместное проживание. Всё это так неловко. Саша выпрямился на сиденье и завёл машину.

— Ты уже собрал вещи? — спросила я, желая снизить градус напряжения.

— Нет, что там собирать?

— Не знаю...

— Всё, что нужно, можно купить на месте.

— Я как-то об этом не подумала.

— А о чём подумала?

— Я купила купальник.

— Клёво, — он улыбнулся. — Наконец-то увижу твою фигуру во всей красе.

— Он спортивный... С длинными рукавами, и с шортами почти до колен.

Саша перевёл на меня взгляд.

— Ладно. Не джинсы — и уже хорошо.

— Тебе не нравится, как я одеваюсь?

Я вцепилась ногтями в бёдра и начала себя царапать через одежду. От его ответа зависело очень многое...

— Ну, как сказать, — он почесал подбородок. — Просто любопытно, почему ты не носишь платья и юбки?

— У меня некрасивые ноги.

Он некоторое время молчал.

— Некрасивые ноги... Хм, интересно. Это вообще как?

— Кривые и колени толстые.

Саша рассмеялся.

— Пиздец.

— Печальное зрелище, именно поэтому я ношу джинсы или спортивные штаны.

— Какого цвета купальник? Чёрный?

— Серый.

— Какая смелость!

Я не выдержала и тоже рассмеялась, хотя очень стеснялась своего признания. Он схватил меня за руку и наклонился ко мне, пока машина стояла на светофоре.

— Кто тебе внушил такую херню про ноги?

Я ухватилась свободной рукой за серьгу в ухе.

— Отец. Не то чтобы внушил, просто... Он всегда говорил, что у меня получились кривые ноги и некрасивые колени.

Лицо Ветрова стало мрачным, а взгляд — холодным. Он отстранился и всю оставшуюся дорогу молчал. У него случалось такое, что он впадал в какую-то угрюмость, и тогда с ним становилось непросто находиться рядом. В такие моменты я старалась помалкивать и не тревожить его разговорами. Ветров с трудом нашёл свободное место на парковке. Я вышла первая и обняла себя руками, чтобы согреться. Солнце скрылось за горизонтом, забирая с собой тепло. Саша накинул мне на плечи свою кофту.

— А ты...

— Мне нормально, пошли.

Схватив меня за руку, парень вывел меня на набережную, и мы медленно направились вдоль реки. Внезапно Саша остановился и посмотрел мне в глаза.

— Покажи мне свои ноги.

— Что?

Я смутилась, когда прохожая пара перевела на нас взгляд. Я ненавидела находиться в центре внимания.

— Думаю, я имею право знать горькую правду, — Ветров сделал страдальческое выражение лица, и я ударила его по плечу. — Давай, Лена. Я готов. Показывай.

— Хватит придуриваться. Пошли.

— Нет, мы никуда не пойдём, пока я не увижу твои колени.

— Ты хочешь, чтобы я при всех сняла джинсы?

— Достаточно будет, если ты их просто закатаешь, но если тебе пришло в голову полностью их снять, то поехали ко мне.

— Не смешно. Я не стану показывать ноги.

— Хочешь, я первый покажу?

— Я уже видела твои ноги.

— Вот именно. Я стеснялся, но ради тебя преодолел смущение.

— Да конечно! Рассказывай!

Я пошла вперёд, но Саша остался на месте. Обернувшись, я увидела, что он прислонился бёдрами к каменным перилам и не собирался продолжать прогулку. Вернувшись к нему, я прищурилась.

— Что за упрямство? Ты что, родственник ослов?

— Показывай ноги, рыжая.

Психанув, я наклонилась и закатала штанины до колен. Ветров наклонил голову, оценивая мои ноги. Что за невыносимый человек?

— Ну и где жир?

— Вот, — я обхватила складки на коленях. — Обычно у многих колени острые и изящные, а у меня круглые, и тут как бы... Ну ты же все видишь, Саш.

Он цыкнул и достал из кармана пачку сигарет. Я опустила штанины и встала рядом с ним, наблюдая за прохожими. В столице России жизнь никогда не замирает. Ветров выпустил сигаретный дым, и я отвернулась.

— Теперь передумал брать меня в Сочи?

Саша приобнял меня за плечи.

— Ты реально странная. Твои ноги очень привлекательные.

Я ущипнула его за сосок.

— Не ври.

— Я серьезно. Ты напридумывала херню.

— Ты говоришь так, потому что...

Почему? Я не знала почему.

— Давай, скажи что-нибудь умное. Какой коварный замысел скрывается за тем, что я сделал тебе комплимент?

Я спрятала лицо у него на груди. Только с ним я могла позволить себе подобное поведение. Крепко схватив меня за руку, Саша продолжил прогулку. Мое сознание меняло ритм: я училась слушать только его голос и не обращать внимания на других людей. В тот момент я почувствовала непреодолимое желание признаться ему в любви, но сумела подавить это стремление.

— Я хочу набить себе татуировку. Поможешь?

Я бросила взгляд в сторону парня.

— Нет, конечно! У тебя слишком красивое тело, чтобы портить его рисунками.

— Я всё равно уже решил делать, так что либо ты поможешь, либо я обращусь в тату-салон к другому специалисту.

— Это небезопасно.

— Значит, сделаешь мне татуировку?

Я вздохнула.

— Какую ты татуировку хочешь?

— Не знаю. На твое усмотрение.

— Надпись «лох» на лбу подойдёт?

— Постарайся проявить больше креативности.

Я рассмеялась.

— Ладно, раз ты хочешь, я набью что-нибудь приличное в более укромном месте.

Саша улыбнулся.

— Можно на плече или где-нибудь на груди.

Я посмотрела ему в глаза и кивнула. Мысль о том, чтобы оставить свой след на его теле, вызвала у меня искренний восторг. Это показалось мне чем-то глубоко личным, интимным и возвышенным.

Елена

Я думала, что потеряю сознание, когда Саша заехал за мной на такси, чтобы поехать в аэропорт. Все казалось просто невероятным. В такси я держала Сашу за руку, пытаясь настроиться на предстоящий перелет.

— Если самолет упадет...

— Ты выживешь, — Саша улыбнулся. — Все умрут, а ты останешься.

Я с силой впилась ногтями в его ладонь.

— Ты тоже выживешь!

— Хорошо, как скажешь.

— Саш... я волнуюсь, и у меня болит живот.

— Не волнуйся, и все пройдет.

Я стала дышать глубже. Наши эмоциональные состояния были диаметрально противоположными. Оказавшись в аэропорту, я окончательно растерялась и не выпускала Сашу из виду. Сдав багаж, он направился к друзьям, которые ожидали посадку в VIP-зале. Первая, кого я увидела, оказалась Ляйсан. На ней был сарафан на тонких бретелях и босоножки на платформе. Рядом стояла Соня в белоснежном топе и персиковой юбке. На ее шее болтались бусы из ракушек, которые показались мне прикольными. Соня сухо поздоровалась, в то время как Ляся вообще ничего не сказала.

— Я уж думал, ты не приедешь! — Чайкин дружески похлопал Сашу по плечу.

Парень был одет в рубашку с принтом гавайских цветов и белые льняные брюки. Рядом с ним стояла девушка с красными волосами в спортивном костюме и кроссовках. Она оценивающе прошлась взглядом по моей одежде. На мне была футболка, джинсы-клеш и белые кеды на платформе.

— Лер, знакомься, это Лена. Она с Ветровым.

— Да, я уже поняла. Привет. Я девушка Паши.

Я кивнула и спряталась за спиной Саши. Еще немного, и я бы начала задыхаться от паники. К нам подошел Вова, он протянул мне руку для приветствия, но я не смогла заставить себя проявить ответное дружелюбие. Тело Ветрова напряглось, но он сделал вид, что этого не заметил.

— Я не понял, где Кирилл?

— Вон он идет.

Я обернулась и окончательно растеряла желание здесь находиться. Кирилл приехал в аэропорт в сопровождении отца... Ветров-старший снял солнцезащитные очки и по очереди пожал руки друзьям старшего сына.

— Привет, Лен, — Кирилл похлопал меня по плечу. — Готова к приключениям?

Я отрицательно покачала головой, и он рассмеялся. Удивительно, но младший брат Ветрова вызвал наибольшее доверие среди всех присутствующих из компании Саши. Ляйсан подошла к отцу Ветрова и широко улыбнулась. Максим Сергеевич перевел на меня колючий взгляд, а потом посмотрел на Сашу и отвел его в сторону.

— Да, пап, что ты начинаешь? Все будет нормально.

— Следи за ним, — сказал он строго, имея в виду Кирилла, — и не твори глупостей.

Кирилл поспешил к старшему брату на помощь, заверяя, что все будет хорошо. Я не могла находиться далеко от Саши и тоже подошла к нему, хватая парня за локоть.

— Как дела, рыжая? — спросил Ветров-старший.

— Нормально, — ответила я, рассматривая потолок.

— Она пьет? — спросил неожиданно отец у Саши. — Или что-то принимает?

— Нет, конечно. Не неси херню.

Мои глаза округлились: я решила, он сделал такие выводы, оценивая мою внешность.

— Лен, он про всех так спрашивает, не принимай на свой счет, — быстро добавил Киря, смущаясь от прямолинейности отца.

— Без обид, рыжая, — Ветров-старший улыбнулся. — Обычная проверка.

Я махнула рукой. Было странно стоять рядом с Ветровыми, словно я тоже часть их семьи. Я поймала недовольный взгляд Ляйсан, и мне показалось, что она ревнует не только Сашу, но и всех остальных... На прощание Ветров-старший похлопал Сашу по спине, а Кирилла обнял.

— Маме привет, — бросил Саша. — Пусть не скучает.

Мужчина кивнул и ушел.

— Кстати, мама тоже приехала, — сообщил позже Киря, — но она осталась в машине.

Саша сдвинул брови, но промолчал. Когда объявили посадку, я, охваченная тревогой, с трудом поднялась на борт самолёта. Весь полёт мне казалось, будто у меня немеет тело и закладывает уши. Самолёты — явно не моё. Благо время пролетело быстро. Я сидела с Сашей и Кириллом. Оба почти не разговаривали. Саша увлечённо смотрел фильм, а Киря мирно дремал. Я очень этому рада: не люблю болтливых людей.

Первое, что я ярко запомнила, покинув самолёт, — воздух. Он совершенно отличался от каменной пыли московских улиц. Меня удивили узкие тротуары и необычные деревья с причудливыми ветвями, а еще множество торговых палаток даже у подножия дорогих отелей. Вова постоянно обрабатывал руки антисептиком и сетовал на жару. Чайкин и его девушка всё время целовались, а Ляйсан и Соня вечно отставали, поэтому нам приходилось их ждать. Самыми собранными из всей компании оказались Саша и Кирилл. Они уверенно ориентировались, знали, что и как делать, как забрать багаж и общаться с людьми, и не терялись в незнакомой обстановке. Меня поразило, что их общение было безмолвным, но при этом они прекрасно понимали друг друга. За ними шли все остальные, и в основном друзья обращались к Саше за указаниями о дальнейших действиях. Я не знала его с такой стороны и будто заново открывала для себя характер Саши.

— Ты очень собранный, — прошептала я, когда мы зашли в лифт.

Саша улыбнулся, убирая прядь волос с моего лица.

— Это всё благодаря воспитанию, которое дал отец, — ответил за него Кирилл. — Он бывший офицер и не любит лишней суеты.

Ляйсан нервно переступила с ноги на ногу. Мне кажется, она с трудом переносила мое присутствие. Я старалась ее не замечать.

— Значит, вы живёте на седьмом этаже, а мы — на девятом?

— Да, Чайка. Ты уже сто раз спросил.

Наши с Сашей комнаты и комнаты девочек располагались на одном этаже. Кирилла подселили к Вове, и вроде как их всё устраивало. Саша открыл номер и пропустил меня вперед. Я переступила порог и застыла. Белоснежные стены ослепляли. Ветров подтолкнул меня вперед, но я осталась стоять на месте.

— Ты чего, котенок?

— Все слишком белое.

Он рассмеялся.

— В отелях всегда так.

— Мы будем жить вдвоем?

— Да, Лен.

Ветров приземлился на постель и закрыл глаза. Мы проснулись рано, и, судя по всему, он не выспался.

— Очень много места для двоих. Мне нравится, что здесь есть диван, на котором я могу спать, а тебе достанется кровать. Я считаю это справедливым, ведь ты заплатил за номер.

Ветров приподнял голову, обжигая меня зелёным пожаром в глазах.

— Ну что ты, диван — это слишком. Ложись на коврике.

Я усмехнулась.

— Хватит издеваться.

— Взаимно, не неси херню. Ты будешь спать со мной.

— У тебя есть пижама?

— Нет.

— Тогда я буду спать на диване.

— По рукам, но я не дам тебе спать и буду будить каждые полчаса.

— На кровати будет по-другому?

Я обхватила себя руками, не осознавая, как наша серьёзная беседа внезапно переросла во флирт.

— Разумеется.

Я осмелилась присесть на край постели. Ветров положил руку мне на поясницу.

— Ты отдохнешь, я уверен, а у меня отпуск превратится в настоящее испытание, — произнес парень после недолгого молчания.

— Неужели представители мужского пола не способны сосредоточиться на чем-то еще, кроме интимных мыслей?

— Способны. Например, сейчас я думаю о том, что я хочу есть.

В дверь постучали, и я вскочила с кровати, вызывая смех Ветрова. Наш багаж занесли в номер, после чего Ветров вручил носильщику щедрое вознаграждение. Выйдя на балкон, я замерла от восхищения. Синева моря искрилась под палящим солнцем, создавая захватывающее зрелище. Я никогда прежде не видела ничего подобного.

— Саш!

Он довольно быстро вышел на балкон.

— Что случилось?

Я повернулась к нему и ухватилась за балконную балку.

— Там море!

— Очень хорошо, — он снисходительно улыбнулся. — Нравится?

— Безумно. Мы сходим на пляж? Я хочу потрогать воду.

— После ужина, иначе обгоришь.

Я подбежала к нему и обняла за плечи. Ветров поднял меня на руки и занёс в номер, целуя в губы.

— Я нахожу тебя более увлекательной, чем море.

Я покраснела и потянулась к нему за новой волной поцелуев, обхватив ногами торс Ветрова. Мои близкие остались в столице, и я начала ощущать, как словно освобождаюсь от оков, которые раньше сковывали мои мысли. Я не следила за временем. Я впервые за долгое время не думала о работе и о том, что скажет мама, если я задерживаюсь на прогулке с Сашей. Ветров аккуратно уложил меня на кровать и начал снимать футболку. Освободив меня от верхней одежды, он обхватил мою грудь руками, и его взгляд потемнел. Стыд уступил место радостному волнению, и я, закусив нижнюю губу, подняла руки над головой.

— Я хочу снять с тебя джинсы.

Дыхание стало неровным, и я ощутила сильное напряжение внизу живота. Я кивнула, и Ветров, улыбнувшись, поцеловал меня в живот, задевая подбородком пирсинг. Наверное, он все-таки привез меня в Сочи именно ради этого момента... Расстегнув пуговицу, Ветров медленно опустил молнию и, схватившись за джинсы, неожиданно стянул их к коленям вместе с трусами. Я закричала и быстро свела ноги вместе.

— Тихо, я просто смотрю, — он снова поцеловал меня в живот, стягивая джинсы до конца. — Ничего не будет, Лен. Я просто смотрю...

Его голос хрипел от желания, заставляя меня сгорать от противоречивых чувств. Он медленно раздвинул мои ноги, и его взгляд сосредоточился на моем интимном месте, которое я накануне тщательно подготавливала к встрече с молодым человеком.

— У тебя пухленькие губки. Это пиздец как красиво.

Это был самый чувственный момент в моей жизни. Меня беспокоило, что в комнате слишком светло, но я старалась не вести себя как глупый подросток. Рано или поздно это все равно бы случилось... Я могла решиться на такое только с ним. Я облизала губы. Подсознательно я давно этого хотела и, возможно, именно поэтому согласилась на отдых в Сочи.

— Хочешь увидеть мой член?

— Саш... Я не готова к сексу...

Он расстегнул свои джинсы, и я зажмурилась. Тело охватила дрожь. Моя уверенность таяла с каждой минутой. Ветров освободился от одежды и лёг на меня, прижимая к матрасу. Я дёрнулась, как от огня, ощущая соприкосновение с его горячей кожей. Член Ветрова упёрся мне в живот, заставляя скулить от страха, смешанного с жаждой познать полноценную взрослую жизнь. Ветров стал целовать мое лицо, блуждая губами по веснушкам на щеках.

— Ты прекрасна. Я хочу, чтобы ты почувствовала мою искренность. Я хочу довести тебя до оргазма.

— Я не готова к сексу...

— Это не секс. Лен, пожалуйста, мне нужно... Мне это очень нужно.

— Я... Что мне сделать?

Он улыбнулся и стал целовать мою шею.

— Не сопротивляйся, — прошептал Ветров: — Расслабься и доверься мне... Я не лишу тебя девственности.

Он приподнялся надо мной и, взяв свой член в руку, начал водить им вдоль моих половых губ. Это... Это не описать. Слова не способны описать палитру моих чувств. По венам словно стал течь сахарный сироп, который заставлял киску сжиматься.

— Саша...

Он поцеловал меня в губы, его поцелуй был страстным и напористым, с проникновением языка. Я застонала. Саша начал активнее двигаться, и я полностью сосредоточилась на своих ощущениях, потеряв связь с окружающим миром.

— Как же я хочу тебя трахнуть, — Саша укусил меня за плечо. — Бля, ты не представляешь. Я буду иметь тебя во все щели, и ты будешь принимать меня и просить еще и еще.

Я должна была остановиться, но моё тело отреагировало на его слова как на афродизиак, и я, не сдержавшись, начала двигать бёдрами в такт его движениям. Головка его члена давила на клитор, но Саша, как и обещал, не переходил грань. Я находилась на краю порочного падения, и Саша был рядом. Я закричала и впилась ногтями в его плечи. Мое тело содрогнулось от мощного оргазма. Саша тоже кончил, мгновенно покрывая мой живот и лобок спермой. Я дрожала и тяжело дышала, пока он, закрыв глаза, приходил в себя...

— Лен, — парень поцеловал меня в губы, — ты восхитительна, спасибо.

— Я... Я не хочу сейчас разговаривать.

Он засмеялся, и я перевела взгляд на его всё ещё возбуждённый член. Он блестел от нашего пылкого желания. Я наслаждалась каждой минутой этого волнующего момента и почти не жалела, что всё зашло так далеко.

— Что теперь будет дальше? — спросила я, прикрывая грудь руками.

Саша лёг рядом, закинув руки за голову.

— Я бы предпочёл полноценный секс, но если ты не готова, меня устроит и это...

— Я не готова.

— Тогда будешь удовлетворять меня таким способом. Я не могу без секса.

Я серьёзно кивнула, хотя и не понимала всех тонкостей мужского желания. Саша поднялся с постели и протянул мне руку.

— Пошли в душ.

— Вдвоем? — мои глаза округлились, а взгляд Саши завис между моих ног.

Вместо ответа он подхватил меня на руки и потащил в ванную комнату. Настроив воду, Ветров привёл меня в порядок, а после занялся своим телом. Сейчас его движения были резкими и какими-то грубыми. Я ощущала неловкость.

— Можешь идти, — сказал он холодно, выдавливая гель для душа на ладонь.

Я не хотела уходить и оставаться наедине с мыслями. Ощутив потребность в его присутствии, я обняла его, прижимаясь лицом к мужскому торсу.

— Лена, блядь. Я пытаюсь себя контролировать... Уходи.

— Ты меня гонишь?

Я подняла на него зелёные глаза.

— Я хочу ещё.

— Оу...

— Уходи, иначе я заставлю тебя отсосать.

Моё лицо, вероятно, покрылось ярким румянцем. Я отстранилась и выбежала из ванны, хватая полотенце. Оказавшись в спальне, я прижалась спиной к дверям, пытаясь разобраться в потоке мыслей. Мне было непонятно, как реагировать на его слова — обижаться или воспринимать их иначе? Является ли это нормальным, когда парень говорит такие вещи девушке? Сердце бешено колотилось, и я постаралась сосредоточиться на своих ощущениях. Что, если я освобожусь от всех навязанных мне предубеждений и сомнений и прислушаюсь к себе? Я люблю Ветрова, и я хочу, чтобы ему было хорошо со мной. Здесь и сейчас. Неважно, что будет завтра. Я осторожно открыла дверь в ванную комнату. Ветров вытирал тело полотенцем.

— Одевайся, пойдём на ужин.

Я медленно приблизилась к нему и положила ладони на плечи парня. Он застыл.

— Заставь...

— Что? — он наклонился к моему лицу, обхватив его ладонями.

— Заставь... я хочу.

Он обнял меня, прижимая к груди. Полотенце ослабло, и мне пришлось удерживать его руками.

— В другой раз, рыжая. Ты к этому не готова.

Я закрыла глаза и расслабилась в его руках. На моих щеках заблестели слёзы облегчения. Он был прав, и я решила прислушаться к его голосу, а не к своему. Он как-то научился понимать меня лучше, чем я сама себя понимала.

Елена

Ужин проходил в ресторане на первом этаже, который предлагал уютную летнюю веранду. Подруги Ветрова подготовились к вечеру, сделав себе яркий макияж, и я ощутила себя не в своей тарелке в простых джинсах. Чайкинин с Лерой пришли последними. В отличие от остальных, его девушка не использовала косметику и надела повседневную одежду. Мне стало легче дышать. Мы расположились за круглым столом на веранде с видом на морское побережье.

— Что будешь заказывать? — спросил Саша, любезно протягивая мне меню.

— Еду, — буркнула я, и он усмехнулся.

Мне показалось, что Ляся закатила глаза. Кирилл опустился рядом со мной и сделал глоток воды из стакана. Шум моря заглушался скрипкой, которая лирично звучала в руках виртуозного музыканта. Я пыталась не обращать внимания на друзей Ветрова, которые казались мне высокомерными снобами. Официант приблизился к столу и извлёк блокнот, приготовившись принять заказ у многочисленной компании.

— Ты еще не выбрала? — с раздражением обратился Чайкин к Лере. — Как ты достала со своей медлительностью!

Девушка сжала губы в тонкую полоску, и мне стало ее жаль. Соня, заправив идеальный локон за ухо, указала пальчиком в меню:

— Я хочу попробовать «Севиче из форели».

— Прекрасный выбор, очень легкое и освежающее блюдо.

— Не перебивайте, — холодно произнесла Соня, смущая официанта. — Еще принесите бокал белого вина, лучше что-нибудь французское.

Я огляделась вокруг, ожидая, что кто-то выскажет Соне недовольство её резкостью, но все продолжали заниматься своими делами, словно не замечая её грубости. Я осознала, что для неё такое поведение является обычным.

— Мне то же самое, — решила Ляйсан. — И еще грейпфрутовый десерт.

Я открыла страничку с морепродуктами и удивилась, что они взяли блюдо, больше похожее на закуску. Там всего триста грамм. Я таким не наемся. Саша наклонился ко мне, его дыхание пахло мятой.

— Определилась?

— Нет. Я не знаю, что брать.

— Возьми стейк или какие-нибудь равиоли, тебе должно зайти.

— Я буду шашлык, — отозвался Кирилл и вернул свое меню Саше, чтобы он за него озвучил заказ, — и салат «Гранатовый браслет».

— Лера, определись уже, — негативил Чайкин. — До утра, что ли, будем сидеть? Короче, принесите ей то же, что и другим девушкам.

— Я не ем рыбу.

— Твои проблемы, — буркнул Чайкин и принялся диктовать, что следует принести для него и Вовы.

Стало неловко, и я непроизвольно сжала колено Саши. Он посмотрел на меня, поднимая бровь.

— Вам то же самое, что и другим девушкам? — обратился ко мне официант, и я постаралась улыбнуться, чтобы не портить ему настроение еще больше.

Я не решилась заговорить, когда все за столом обратили на меня внимание. Я посмотрела на Сашу, безмолвно умоляя его прийти мне на помощь. Он вздохнул:

— Значит так: этому человеку — шашлык из свинины, запечённый картофель и...

— Салат не забудь, — добавил Кирилл, за что заработал от брата сердитый взгляд, — а еще спрайт, пожалуйста.

Ветров щелкнул языком. Он делал так, когда раздражался.

— Теперь Лена. Ей принесите стейк из индейки и равиоли с грибами. На гарнир можно рис, а из напитков лучше вишневый сок.

Я улыбнулась и прижалась щекой к его плечу. Он выбрал всё то, что было съедобно. Для себя Саша заказал рёбра на гриле, запечённые овощи и минеральную воду. Официант судорожно повторил заказ и обещал, что постарается, чтобы еда появилась на нашем столе как можно скорее. Кирилл уткнулся в телефон, а Саша включился в беседу с друзьями.

— Я говорил тебе, что получил ответ от нашего луноликого приятеля? — Вова сделал глоток воды. — Я так и думал, что они начнут химичить с переводом.

— Вечная тема путунхуа, — отозвался Саша, и я нахмурилась.

Соня наклонилась к Саше через стол, протягивая ему свой телефон:

— Вова мне скинул, посмотри.

— Пиздец.

Саша выхватил у нее телефон и начал что-то зачитывать на китайском языке. Кроме меня, Кирилла, Ляйсан и Леры, другие за столом понимали, о чем идет речь.

— Главное ведь тон, — Соня скорчила лицо. — А на бумаге он не читается!

За столом поднялся смех.

— Они сами друг друга не понимают, а чего-то хотят от нас, — возмутился Чайкин. — Я до сих пор не вник: «yú» переводится как «рыба» и то же самое слово обозначает «излишек, остаток». Как, блядь, понять? Я не вдупляю.

— Я уже вдупляю, — отозвался Саша, усмехаясь. — Хотя в начале практики вообще думал, что зря пять лет грыз учебники.

Они принялись обсуждать особенности китайского языка, пока я смотрела на бушующее море.

— Лен, а кто ты по образованию? — спросил Вова.

— Никто, — я перевела на него взгляд. — Я не закончила институт.

— Уважаю, — Чайкин похлопал в ладоши. — Я, увы, не смог оставить то, что не нравится.

Я оставила учебу, потому что нужно было работать и приносить деньги в семью, но не стала вдаваться в подробности.

— Наконец-то мы услышали ее голос, — Ляйсан скрестила руки на груди. — Какое счастье.

Я точно ей не нравлюсь. Я снова перевела взгляд на море. Нам принесли напитки. Я стремилась как можно быстрее оказаться с Сашей наедине. Вскоре подали ужин, и я обрадовалась возможности отвлечься на него. Саша продолжал общаться с парнями, иногда к ним присоединялась Соня, но в основном она была занята тем, что тщательно прожевывала пищу.

— Хочешь попробовать шашлык? Я очень доволен вкусом.

Кирилл придвинул ко мне свою тарелку, и я растерялась. Черт... Я кивнула, и он переложил в мою тарелку несколько кусков.

— Салат тоже можешь брать. Саш, ты хочешь?

Парень перевел взгляд на брата и покачал головой.

— Отлично, а то уже ничего не осталось, — засмеялся Кирилл. — Как тебе здесь, Лен?

— Нормально.

— Ты не очень общительная, да?

— Наверное...

На душе стало паршиво оттого, что я не могла ответить ему взаимным дружелюбием. Мне не хотелось его обижать.

— Хочешь, возьми мои равиоли, — предложила я почти шепотом, краснея.

— Спасибо, я ради этого и предложил тебе шашлык.

Кирилл снова добродушно рассмеялся, привлекая к нам внимание.

— Выглядит неплохо. Здесь хорошая кухня, правда?

— Вроде все вкусно.

— Передай мне, пожалуйста, с тарелки Саши запеченный баклажан.

Я посмотрела на Ветрова, который в этот момент активно спорил с Чайкиным о чем-то, понятном только тем, кто жил в Китае. Надеюсь, он будет не против... Я подцепила вилкой баклажан и положила его в тарелку Кирилла. Он поблагодарил меня и стал нахваливать овощи.

— Кирь, дай мне тоже баклажан, — попросила Ляся.

— Я у Саши взял.

Ляйсан улыбнулась и через стол потянулась к тарелке Саши. Глупо же ревновать баклажаны своего парня, верно? Мне не понравилось, что она поступила так без спроса. Саша подвинул тарелку ближе к ней, и она смогла взять еду, не уронив ее на стол.

— Как в детстве, помнишь? — Ляйсан глупо захихикала. — Я всегда считала, что в тарелке Саши самая вкусная еда!

— Так и было, — Кирилл кивнул. — Ему доставалось все самое вкусное, а я доедал объедки.

— Да? — Ветров перевел на брата взгляд. Мамочки... какой же Саша красивый. — По тебе не скажешь.

Все рассмеялись.

— Это я поправился уже после того, как ты съехал! Слава богу, ты умотал в Китай, и меня хоть начали кормить.

Я чувствовала, что Кирилл говорил без злого подтекста, и потому тоже улыбнулась. Вообще, из всех Киря располагал меня к себе больше других, хотя его внешность и поведение не имели ничего общего с Сашей.

После ресторана мы отправились на прогулку по берегу. Девушки сделали тысячу фотографий, пока я разглядывала ракушки. Сашу утянули фоткаться, и он, к моему неудовольствию, встал рядом с Ляйсан.

— Лен, не хочешь к ним присоединиться? — спросил Киря.

— Нет. Это не мое.

— Понял, но я мог бы сфоткать вас с Сашей.

Он подошел к брату и оттащил его от Ляйсан, толкая в мою сторону.

— Давай, вставай рядом с Леной. Я буду делать романтические фотки.

— Отстань, Лена не любит фотографироваться.

— Киря, ну что ты кадры портишь? — Ляся покраснела от злости. — Саша, иди сюда!

Я подняла глаза на Ветрова.

— Саш, вставай к Лене. Я же должен что-то показать родителям, — он подмигнул мне и заработал от брата холодный взгляд.

Саша вздохнул и обнял меня за талию. Я смутилась. На нас были устремлены все взгляды.

— Она как твоя дочь, — рассмеялась Соня, намекая на нашу разницу в росте.

— Тихо, не отвлекайте людей, — Киря встал на цыпочки и направил на нас телефон. — Скажите: «Мы любим море»!

Я спрятала лицо на груди Ветрова, дико смущаясь всего происходящего.

— Лен, все классно, но лица не видно, — сообщил Киря, заставив меня рассмеяться.

— Так задумано, — бросила я ему.

— Саша, ну чего ты такой зажатый?

— Малой, ты нарываешься на синяк под глазом.

— Сначала все против таких фотографий, но через двадцать лет ты скажешь мне спасибо за то, что я сохранил молодость на снимках! Всё, сфоткал!

— Не прошло и года, — буркнул Саша.

Подняв голову, я сделала шаг вперед и застыла, потому что Киря продолжал нас снимать. Он улыбнулся. Сейчас я была на стороне Саши, и мне тоже захотелось поставить ему фингал. Ляйсан побежала к Саше и схватила его за руку, спотыкаясь на высокой платформе.

— Киря, а теперь сфоткай нас.

— Зарядка села, — парень пожал плечами и пошел в сторону скал, и я поняла, что ему не нравится Ляйсан.

Ветров сказал, что устал позировать, и, схватив меня за руку, потащил к морю.

— Что ты делаешь?

— Хочу окунуться.

— Совсем псих? Оставь меня!

Я завизжала, когда он поднял меня на руки и потащил в воду. Я вцепилась в него, как кошка, потому что не умела плавать. Чайкин тоже последовал примеру друга и толкнул Леру в воду, но, в отличие от меня, она, кажется, получала от всего происходящего удовольствие.

— Саша! Оставь... ай...

Холодная вода обожгла кожу, и я зажмурилась, когда нас окатила волна. Ветров каким-то чудом устоял на ногах, пока я мысленно прощалась с жизнью. Ударив его в плечо, я попыталась вырваться, пока он продолжал заходить всё глубже.

— Ты что, не слышишь? Отпусти!

— Как скажешь.

Ветров выпустил меня из рук, и у меня чуть сердце не остановилось, когда я не почувствовала под ногами дна. По-видимому, он заметил мой испуг, поэтому тут же схватил меня и прижал к себе. Я изо всех сил обняла его за шею, и он рассмеялся.

— Придурок, а если бы я утонула?!

— Обзывайся, Лен... рискуй дальше.

Он снова опустил меня, и я принялась извиняться. Одежда прилипла к телу и, казалось, тянула на дно. Я прижалась щекой к колючему лицу Саши.

— Успокойся. Я же тебя держу.

— Всё, пиши завещание... мои медведи, — зубы стучали от страха, когда нас снова окатила волна. — Пусть пойдут на благотворительность...

— Хорошо, а мотоцикл я заберу себе, идет?

Он хотел меня отстранить, но я не позволила.

— Нет. Мамочки!

Очередная волна отнесла нас слегка в сторону, вызывая во мне панику.

— Я не знал, что ты трусиха.

— Иди ты... Ай, всё, всё. Не иди. Извини, извини. Я больше никогда в жизни не буду тебе грубить!

Ветров укусил меня за щеку.

— Вытащи меня из воды.

К моему удивлению, он меня послушал, и вскоре мы оказались на берегу. Мы оба были мокрые с головы до ног.

— Кирилл, дай ей свою рубашку.

Я заметила на лице Кирилла тревогу и поняла, что всё это время он был напряжен из-за брата. Кирилл снял рубашку и протянул ее мне. Он остался в футболке с изображением сцены из мультика «Кунг-Фу Панда». Соня разговаривала с Вовой под пляжными зонтиками, когда к ним подошёл кудрявый шатен. Он предложил ей прокатиться на своём водном скутере, но она, не ответив, подбежала к Саше и схватила его за руку.

— Что случилось?

— Этот придурок клеится ко мне...

— Ну так пошли его на три буквы и не хватай меня, — Ветров отдернул руку и перевел взгляд на Вову, который не знал, как себя вести.

Я, понятное дело, вообще этого не поняла. Какого черта они все трогают Сашу? Кирилл помахал парню, которого бесцеремонно отшила девушка, и, приблизившись, начал расспрашивать его о водном скутере, стараясь сгладить неловкий момент. Вова подошел к нам и вытер пот со лба.

— Вот поэтому я не знакомлюсь на людях.

— Ты вообще никак не знакомишься, — вставил Чайка, выжимая свою футболку. — Это что за перец?

Соня стряхнула с хрупких плеч невидимые пылинки.

— Пляжный оборванец.

— Я забыл, что у тебя аллергия на бедность.

Ветров внимательно наблюдал за Кириллом, явно беспокоясь, что кудрявый может нагрубить. Я пошла в сторону отеля. Мне хотелось принять душ и отделаться от общества Ляйсан. Ветров вошёл в номер почти сразу после меня и уступил мне душ. На улице стемнело, и я испытывала тревогу по поводу предстоящей ночи. Я приняла душ и долго сушила волосы феном. Если бы я была дома, то уснула бы сразу после того, как помыла голову. Однако, поскольку я в гостинице, я подумала, что это будет выглядеть не очень аккуратно. У меня не было пижамы. Я спала в футболке и трусах и немного нервничала, как это поймет Саша. Собравшись с духом, я вышла в спальню. Ветров курил на балконе и с кем-то говорил по телефону. Воспользовавшись этим, я всюду выключила свет и спряталась под одеялом. Ветров вернулся в комнату и, слегка опешив, спросил:

— Ты что натворила? Куда пропал свет?

— Я его выключила.

— Ролевые игры в стиле кротов?

Я рассмеялась. Ветров включил ночник и посмотрел на меня, приподнимая бровь.

— Я хочу спать.

— Боишься? — парень усмехнулся. — Я же сказал, ничего не будет. Успокойся и спи спокойно.

Я кивнула, и он ушёл в душ. Как бы мне хотелось провалиться в сон! Но ничего не получалось. Ветров вышел из душа в боксерах и снова направился на балкон. Он что-то крикнул, и я не сразу осознала, что внизу находятся его друзья. Вернувшись, он лёг рядом, и мне стало жарко.

— У тебя нет пижамы?

Ветров приподнял моё одеяло, и я покраснела.

— У тебя её тоже нет.

Я отдернула одеяло, скрывая под ним тело.

— Спи.

— Грубиянка.

— Спокойной ночи.

Он сжал мои щеки и поцеловал в губы.

— Спокойной ночи, рыжая. Я очень надеюсь, что ты не храпишь.

— Надейся, я сплю как портовой моряк.

Ветров комично застонал и рухнул на подушку.

— Ты полна неожиданностей. Сам себе завидую, какую женщину заполучил!

Я усмехнулась и повернулась к нему спиной. Некоторое время мы молчали. Ветров выключил светильник.

— Можно я возьму твою подушку? — спросила я, поворачиваясь к нему. — Не могу спать с одной подушкой.

— Нет, нельзя. Я не буду спать без подушки.

— Ты не джентльмен?

Он ударил меня по бедру и повернулся на другую сторону. Ветров очень быстро уснул, а мне не спалось на новом месте. Чтобы заснуть, я обычно обнимаю своего мишку или подушку. Вздохнув, я осмелилась прижаться к Ветрову телом и обняла его одной рукой, утыкаясь носом в его спину. По телу побежали мурашки, и я осторожно поцеловала его между лопаток.

— Я не дам тебе подушку.

Я вздрогнула от неожиданности. Он повернулся ко мне и, обняв за талию, притянул к себе, впечатывая в свое тело.

— Ну вот что ты делаешь, рыжик? Ты провоцируешь меня на то, чтобы я начал к тебе приставать?

— Нет.

— А что ты делаешь?

— Не знаю, в фильмах вроде все так делают.

— В каких фильмах?

— В эротических.

Он рассмеялся и, забравшись под одеяло, сжал рукой мою пятую точку. Я не успела возмутиться, как он поцеловал меня, глубоко проникнув языком в мой рот. Как бы я хотела остаться с ним в Сочи навсегда...

На следующий день вечером парни собирались пойти в баню, а девушки — по магазинам. Саша сообщил мне об этом ещё днём, но я никак не могла смириться. Зайдя в номер, Ветров снял футболку и полез в шкаф.

— Ты почему до сих пор здесь? Девки уже собираются выходить.

— Саш, — я облизала губы, заламывая пальцы, — я не пойду.

Он нахмурился и надел чистую футболку. Повисла тишина, я уселась на постели по-турецки. Достав из кармана джинсов бумажник, Ветров кинул его на постель. Я вздрогнула от неожиданности.

— Распоряжайся по своему усмотрению. Мое упущение: не подумал заранее.

Я покраснела, и у меня задрожали губы.

— Дело вообще не в этом... У меня всё есть. Я просто...

— Ну, говори.

— Не хочу идти с ними...

— Тебя кто-то из них обидел?

Я покачала головой. Ляйсан и Соня мне категорически не нравились. Мы были настолько разные, что у нас никогда бы не возникло общих интересов.

— Тогда в чём проблема? Лен, я не могу всех вычеркнуть. Включайся в компанию.

— Зачем мне компания? Мне достаточно общения с тобой...

Он вздохнул и закинул руки за голову.

— Я так не смогу. Мне нужно общение, люди, движуха.

Я нахмурилась. Сколько всего ему нужно.

— Я поняла.

— Проясним, что ты поняла?

Я заглянула ему в глаза.

— Это нужно тебе, а не мне, Саш. Мне будет нормально, если я останусь в номере или схожу на прогулку.

— Поступай, как считаешь нужным. Я пошёл.

Ветров взял сумку со своими вещами и оставил меня одну. Я пыталась себя убедить, что нет повода для обид, но в душе всё клокотало. Может быть, он прав? Если я хочу полноценных отношений, то должна уделять больше внимания его друзьям. Спрыгнув с постели, я открыла шкаф, намереваясь пойти с девушками по магазинам. В этот момент в дверь постучали. Я растерялась.

— Привет, можно?

— Привет.

Это был Кирилл. Он зашёл в номер, потирая ладони.

— Саша сказал, ты собираешься тусить одна, и я решил тебя навестить.

Я нахмурилась.

— Он тебя принудил провести время со мной?

Кирилл рассмеялся и опустился в кресло напротив плазмы.

— Я не люблю баню, так что не особо расстроился. Закажем еду в номер?

— Кирилл, ты иди... это лишнее. Всё нормально.

Киря улыбнулся и включил телевизор. Ну, Саша и придурок. Вместо того чтобы остаться со мной, он подослал ко мне младшего брата. Я села на постель, и какое-то время мы с Кириллом смотрели новости, пытаясь привыкнуть друг к другу.

— Саша — дебил, — бросила я, и его брат усмехнулся. — Как он до этого додумался?!

— Всё окей, Лен. Мне несложно уделить тебе время. Чем займёмся? Хочешь, поиграем в города?

Я сморщила нос.

— Есть другие варианты?

— Можем взять напрокат яхту и поплавать, — Кирилл кивнул на бумажник Ветрова, — тем более раз уж он оставил деньги.

— Эм...

Он подпер щеку рукой. Стоит отметить, что он выглядел старше своего возраста. У него были темные волосы, но не такие черные, как у Саши, и серые глаза, отливающие холодной голубизной.

— Понял, остаёмся на месте и смотрим телевизор. Только давай хотя бы пиццу закажем?

— Давай.

Он достал телефон и стал расспрашивать, что мне нравится из еды. Сделав заказ, Кирилл откинулся на кресло, барабаня пальцами по подлокотнику, а потом улыбнулся.

— Странно, что Саша выбрал себе такую девушку.

— О чём ты?

— Просто... Ай, ладно, проехали.

— Я ненавижу недосказанность.

— Ты очень похожа на... нашу мать. Я предполагал, что Саше больше по душе другие девушки, но он, как и наш отец, предпочёл непростой путь.

Я покраснела, как маков цвет. Я не чувствовала, что парень сделал мне комплимент.

— Я видела вашу маму и, признаться, не замечаю сходства.

— Я не про внешность. Тогда это было бы вообще странно. Ты закрытая, молчаливая, и наша мама такая же... Она не любит шумные большие компании. Я, наверное, поэтому, разговаривая с тобой, вообще не напрягаюсь.

— Саша говорил, ваши родители... детдомовские?

— Он тебе об этом сказал? — удивился Кирилл. — Вот так номер. Обычно Саша об этом не распространяется.

Приятно осознавать, что Ветров поделился со мной столь личным.

— Думаешь, он стесняется?

Кирилл пожал плечами.

— Честно говоря, не знаю. Мы как-то не затрагивали эту тему.

— Я сделала вывод, что ваши отношения не очень близкие.

— Точно, — Кирилл кивнул и перевел взгляд на телевизор. — Саша вообще мало с кем говорит откровенно.

— Мне кажется, он, наоборот, очень искренний человек.

Кирилл с любопытством поднял брови и взглянул на меня. Какое-то время мы молчали, а потом он тихо сказал:

— Ты его не знаешь. Никто не может точно сказать, что происходит в сознании Саши. Он живет сам по себе и очень непредсказуемый человек.

Кирилл говорил сухо, но без тени злости, словно давно принял брата таким, какой он есть. Я пожала плечами. Мне не хотелось спорить с Кириллом. Вскоре нам принесли пиццу, и мы наслаждались ею, устроившись в постели, параллельно просматривая биографический фильм о принцессе Диане. Саша, вероятно, не стал бы смотреть подобное, но, похоже, Киря не имел ничего против. Его слова о Саше никак не выходили у меня из головы. Вытерев губы салфеткой, я решила уточнить, что он имел в виду.

— Да просто ляпнул, — отмахнулся парень. — Неплохая пицца, но тесто сухое.

— Кирь, мне важно... чтобы ты ответил.

— Как на это ответить? Брат обладает сложным характером, несмотря на его привлекательность и доброжелательность к девушкам. И он очень переменчив. Знаешь, будто сидишь, ждешь, что сейчас наступит утро, но неожиданно появляется Саша и приносит ночь...

— Он как-то тебя обижал?

Кирилл усмехнулся и покачал головой.

— Придет время, ты поймешь меня, если вы продолжите крепко общаться. Я почему-то уверен, что ты все поймешь.

Я начала нервничать. Кирилл помог мне прибраться, а после ушел к себе. Он выглядел подавленным, и мне показалось, что его расстроило то, что он проявил откровенность. У меня осталось множество вопросов без ответов. Хотелось бы глубже понять слова Кирилла, но я осознавала, что не следует оказывать на него давление.

Саша вернулся в номер поздно ночью, когда я уже спала. Веки затрепетали: я почувствовала, что с меня бесцеремонно стягивают трусы. Я открыла глаза и обнаружила очертания Саши в темноте. Заметив, что я проснулась, он поцеловал меня в губы, лаская языком. Во рту расползся неприятный вкус пива. Я оттолкнула парня, отворачивая от него лицо. Я думала, он не увлекается алкоголем.

— Ты что, пил?

— Нулевку.

Саша стянул с себя футболку и следом принялся стягивать спортивные штаны. Я почувствовала, как по спине, словно плющ, ползет страх.

— Отойди, ты не в себе.

— Я в себе, мне нужен секс.

Ветров хватает меня за затылок и снова пытается поцеловать. Я сопротивляюсь: мне не нравятся его грубые прикосновения. Он обхватывает меня руками и прижимается губами к шее. Я вздрагиваю, ощущая укус.

— Давай потрахаемся. Я устал ждать.

Мне хочется его ударить. Сейчас Ветров — воплощение всех моих кошмаров.

— Саша, — я пытаюсь подавить дрожь в голосе, — отойди от меня... Ты слышишь?

— Лен, закрой рот. Мне нужен секс.

Он задирает мою футболку и буквально нападает на грудь. Ветров себя не контролирует и оставляет болезненные следы на коже.

— Ты пьян!

— Тобой.

— Прекрати! Я улечу утром, и ты больше никогда меня не увидишь!

В ответ он оставляет засос на моей груди, и я начинаю плакать, понимая, что не могу с ним справиться. Я не желаю терять невинность таким примитивным образом. Тем временем Ветров разводит мои ноги и, опустившись на колени между ними, останавливается, заметив, что я плачу.

— Блядь, да что с тобой не так?!

Я боюсь его в таком настроении. Парень хватает меня за плечи и трясёт:

— Я отношусь к тебе как мужчина. Чего ты шарахаешься?

— Ты п-пьяный.

— Я не пьяный! Я соображаю и делаю всё осознанно. Мне нужен секс. Я так устроен. Ты либо даёшь, либо разбегаемся. Сколько я могу всё это терпеть?

Он резко отпускает мои плечи и уходит в ванную, хлопая дверью так, что трещит потолок. В ванной он ругается, а потом вновь возвращается в спальню, злой как чёрт. Его будто подменили...

— Сука, нахуя мне такие отношения, где я ебусь со своим кулаком?! Я уже думаю, что ты что-то мутишь! Разве можно не хотеть секса?! Смотри, до чего довела!

Саша открывает шкаф и начинает искать вещи... Перед глазами красная пелена. Мне будто снова девять лет, и я, сидя на диване, наблюдаю, как отец собирает вещи, оставляя нас с мамой навсегда. «Мужчины слабее женщин», — проносится в голове, и я, хватаясь за виски, пытаюсь вернуться в настоящее. Оно теперь куда хуже прошлого... Я лежу в постели без нижнего белья и слушаю, как Ветрову нелегко со мной ладить. Паника накрывает, когда он обувает кроссовки. Нет... Не уходи. Не оставляй меня одну. Почему меня всегда оставляют?! Я вскакиваю с постели и, оттянув футболку вниз, подхожу к шкафу. Саша тяжело дышит, сидя на пуфике у тумбочки, и следит за мной, как коршун. Я достаю джинсы и ныряю в них, забыв про трусы. Следом достаю кофту — меня трясет.

— Что ты делаешь? — спрашивает он строго.

— Тебе какое дело? Уходи. Я не намерена ждать тебя, как Алёнушка.

— Ты ебанутая, что ли? Ты никуда не пойдешь ночью.

Надев сланцы, я хватаю телефон и направляюсь в коридор. Ветров ловит меня и сжимает так сильно, что у меня сбивается дыхание. Не проходит и минуты, как я снова оказываюсь в нашем номере.

— Отвали, придурок! Что себе позволяешь?!

Саша, тяжело дыша, снова опускается на пуф, сложив руки на груди. Я склоняюсь над ним и толкаю его ногу.

— Что ты сидишь? Уходи! Ну давай, собрался же куда-то — иди! Совокупляйся со всеми подряд! Думаешь, я держу тебя?

— Держишь, — цедит он сквозь зубы.

Я снова его пинаю по ноге, сжимая ладони в кулаки.

— Я не стану твоей очередной подстилкой! Мне такие отношения не нужны, и сегодня ты показал своё истинное лицо! Ты привёз меня сюда только с одной целью!

— Конечно, — он ответил таким басом, что я отпрыгнула... Мамочки. — Я дохуя потратил ради твоей дырки! А всё остальное ты не видишь, да, блядь? У меня уже в глазах от похоти темнеет. Мне нужен секс, я не могу без него... Хуево мне, как тебе ещё сказать?!

— Девушек много, — я устала, меня покидают силы, и голос становится тише. — Что ж ты себя ущемляешь? Тебе нужны однодневные отношения. Ты переспишь со мной, а потом оставишь. Я этого не хочу.

Я усмехнулась и села на пол, прислоняясь спиной к стене.

— Мы очень разные. Ты живёшь одним моментом, а я постоянно думаю, что будет завтра. Я хочу взрослых отношений, но только с тем, кто возьмёт не только моё тело, но и душу. Ты думаешь, я странная? Я тоже так о себе думаю... Но что будет хорошего, если ты станешь моим первым мужчиной, навсегда войдёшь в память, а потом исчезнешь?

Саша с задумчивым выражением смотрит на меня, его взгляд скользит по моему лицу. Я продолжаю говорить:

— Никто не думает о последствиях, а они есть! Всегда есть! Безответно заниматься любовью без искренних чувств...

— С чего ты взяла, что я хочу одноразовый перепихон?

Я посмотрела ему в глаза.

— Кто я, Саша? Что ты обо мне знаешь? Какой мой любимый цвет? Какая любимая песня? Какая любимая книга?

— Это при чём? — он щёлкает языком. — Может, ещё анкету заполнить, прежде чем переспать?!

Я поняла, что мы говорим на разных языках. Я поднялась на ноги и сняла кофту.

— Завтра утром я улечу в Москву. Помоги мне заказать билет. Я рассчитаюсь с тобой за все расходы. А сейчас я устала и хочу лечь спать.

Я снимаю джинсы, нахожу свои трусы в одеяле, надеваю их и ложусь спать. Он сидит в темноте, а я сдерживаю слезы, понимая, что поторопилась и залпом выпила бокал любви, не рассчитав силы.

— У тебя очень много лишних загонов. У меня аж голова разболелась от твоих тупых установок. Секс не только для мужчины. Тебе тоже будет хорошо.

— А если я забеременею?

— Ну вообще, куда тебя понесло... А если ты умрешь и так и не узнаешь плотского наслаждения? А если завтра война? А если инопланетяне Землю захватят? Давай все риски просчитаем.

— Давай, — серьезно отвечаю я, и он что-то пинает в темноте.

— Нахуй я с тобой связался.

Ветров начинает раздеваться, и мне становится легче дышать.

— Развяжись.

Он ничего не отвечает, занимая свою сторону кровати. Она достаточно большая, чтобы мы не пересекались. Я включаю телефон и ищу билеты. Ветров выхватывает его у меня из рук и швыряет на свою тумбочку.

— Верни. Я не останусь здесь.

— Останешься.

Моё дыхание сбивчиво. С ним трудно находиться рядом. Его враждебная энергия буквально испепеляет.

— Я не должна такое терпеть...

— Не терпи. Останешься в Сочи, и будем всего бояться. Сказка просто.

— Ты расстроился, что не получил своё, и злишься. План провалился, нужно искать новую жертву.

Ветров грубо наваливается на меня и сжимает рукой подбородок.

— Слышь, ты мне надоела, рыжая. Прекрати видеть во мне маньяка. У меня нет плана. Всё, что я делаю, — это чувства, — он осекается, но берет себя в руки. — Я с тобой настоящий. В понедельник, вчера, сегодня, сейчас — я такой на самом деле. Меня злит, что ты не доверяешь мне и не даешь подарить тебе удовольствие.

— Я останусь с такими же убеждениями в понедельник, вчера, сегодня, сейчас. Я прошу тебя по-человечески: если ты со мной исключительно ради секса, скажи об этом прямо.

— Все, замолчи.

Саша поднимает мою футболку и начинает целовать грудь. Я всё ещё обижена, а он до сих пор возбужден. Парень оставляет очередной засос на груди возле соска, и я прикладываю ладонь к губам, чтобы не издать стон. Напряжение становится сильнее, когда Ветров опускается губами на мой живот. Сейчас я чувствую, что он контролирует своё желание. Дыхание сбивается, он снова освобождает меня от трусов, а потом целует в лобок. Я хватаю его за плечо, пытаясь остановить.

— Встань раком. Я не войду.

— Что... что ты делаешь?

Вздохнув, он заставляет меня перевернуться на живот и встать на четвереньки. Мне очень стыдно. Ветров приближает губы к моим интимным местам и высовывает язык. Я издаю глухой стон и улетаю в мир, где он — правитель. Руки Ветрова ложатся на мои ягодицы и неспешно ласкают их, пока его язык вырисовывает круги между моих бёдер. Я прижимаю грудь к матрасу и сильнее прогибаюсь. Он буквально зарывается лицом в мою киску, и я чувствую покалывание от его щетины. Я поддаюсь возбуждению и начинаю двигаться, насаживаясь на его язык. Ощущения странные... Я пытаюсь понять, нравится ли мне подобное, потому что не приближаюсь к оргазму. Наверное, я еще нервничаю. Мне приятно, но чего-то не хватает, и тут меня словно пронзает молния. Ветров осторожно касается пальцем моего ануса... Я вздрагиваю, и он усиливает нажим.

— Блядь, — ругаюсь я.

Я должна его остановить... Я... Мысли путаются, и я, расслабив тело, отдаюсь Ветрову. Он, смакуя, целует киску, пока его палец массирует колечко ануса. Стыд убегает из нашего номера... Саша усиливает темп движений, и я не узнаю свой голос, когда кричу. Тело пронзает дрожь. Меня будто подкидывает, и я ощущаю, что соски становятся сверхчувствительными. Ветров отстраняется и целует мои ягодицы. Я всё ещё дрожу и не соображаю... Я кончила.

— Первый раз на такое решился, — говорит он глухо.

— Загадай желание.

Ветров шлепает меня по заднице и отстраняется. Он уходит в душ. Я слышу шум воды и борюсь с желанием уснуть. Саша долго не возвращается, и я запоздало понимаю, что он ушёл, чтобы избавиться от возбуждения. Видимо, не решается приставать дальше после наших разногласий.

С трудом поднявшись, я ощущаю головокружение, но дохожу до ванной комнаты и, приоткрыв дверь, вижу Ветрова у раковины. Его голова опущена вниз, а глаза закрыты. Судя по всему, ему нелегко. Я медленно переступаю порог и словно перехожу запретную черту. Знаю, что выйду отсюда другим человеком.

— Саша, — я говорю хриплым, но мягким голосом, — ты не хочешь вернуться в постель?

Он открывает глаза и смотрит на меня через зеркало. Здесь слабое, даже какое-то мутное освещение.

— Я скоро приду.

— Что с тобой?

Он качает головой.

— У мужчин всё иначе устроено.

Я тихо подхожу к нему сзади, кладу ладони на его бёдра. Он заметно напрягается, и я вижу, что его возбуждение всё ещё сохраняется.

— Тебе плохо?

— Можно и так сказать.

— Я хочу тебе помочь.

Ветров ничего не отвечает, и я запускаю руку в его боксёры, сжимая член. Я делаю правильно? Я волнуюсь. Саша запрокидывает голову к потолку. Я смотрю на него через зеркало, поражаясь тому, какая у него мощная шея. Моя рука медленно ласкает его член, или правильнее сказать — ощупывает.

— Я могу вытащить его из трусов?

— Да, детка.

Он на грани. Теперь я чувствую, что нужна ему... Дыхание сбивается. Я оттягиваю боксёры двумя руками вниз, и они падают к его ногам.

— Что ты хочешь сделать? — спрашивает он, когда я толкаю его к стене.

Вместо ответа я пристально смотрю ему в глаза. Ветров прижимается спиной к стене, и я падаю перед ним на колени. Чёрт возьми... Как справиться с дрожью? Его член перед моими глазами. У него крупная головка, член толстый и массивный... Так можно сказать про член?

— Долго будешь смотреть? — в голосе грубость.

Мужчина раскрывается в сексе. Женщина — после секса. Я кладу руку на его член, и Саша, сжимая мою ладонь, начинает контролировать наши движения, слегка согнув ноги. Какой же он огромный...

— Возьмёшь в рот? Я не любитель дрочить.

— Да...

Ветров убирает руку. Я совсем не так представляла начало интимной жизни. Саша почему-то начинает злиться. Позднее я буду знать, что без секса его характер портится. Я целую его пресс и медленно перехожу к головке члена... Так нужно просто взять в рот и... Я замираю. Ветров, схватив меня за подбородок, заставляет открыть рот, направляя член. Я теряюсь и хочу отстраниться, но он не даёт. Его головка обводит мои губы.

— Не укуси. Осторожно. Шире, открой, — командует он. — Вот так, медленно... Давай, детка, сделай мне приятно.

Я закрываю глаза и стараюсь отнестись к этому как к работе. Убираю эмоции и начинаю чётко следовать его словам. Или инструкциям? Черт! Как мне отключить мысли, когда парень тычется в мой рот членом?!

— А, блядь! — шипит Ветров, и его член проникает так глубоко, что у меня начинают слезиться глаза.

Саша будто теряет тормоза и настойчиво вторгается в мой рот. Челюсть сводит. Почему никто не говорил, что это так больно?! Я упираюсь ладонями в его бёдра, он с трудом останавливается и тяжело дышит.

— Потерпи.

Супер. Это то, что хочет услышать женщина в момент близости? Сам терпи...

— Лена, зайка, — Саша убирает волосы с моего лица, — расслабь горло.

Легко сказать, когда его громадина растягивает рот. Я уже на грани, чтобы его укусить... Мне не нравится минет!

— Тихо, тихо... — шепчет он, когда я пытаюсь отстраниться, — нет, так дело не пойдёт.

Вытащив член, он хватает меня за подмышки и перетаскивает на своё место. Теперь я упираюсь спиной и головой в стену. Что... Я в шоке, когда он, засунув сразу три пальца мне в рот, начинает ими активно двигать. Я бью его по руке. Он не даёт закрыть рот, и слюни начинают обильнее выделяться.

— Прости...

Я дергаюсь, но мне некуда уйти — сзади стена. Он фиксирует мою голову руками, затем снова вводит член в рот и начинает двигаться. У меня текут слюни... Я вся сжимаюсь, а он закатывает глаза от удовольствия.

— Потерпи, котёнок. Я всё для тебя сделаю, — он несёт бред, — дай только кончить... Аа, бля, да сука.

Теперь я понимаю, почему шлюхам платят много денег за секс. Это отвратительно! Я... Чувства захлестывают, когда Ветров, вытащив член, проводит им по моему лицу.

— Оближи яйца.

Мои глаза расширяются, и я тут же закрываю их, когда он грубо прижимает мое лицо к своему паху. Я завтра же улечу в Москву... Ветров снова начинает трахать мой рот. Это очень порочно... Очень интимно... И я, вопреки всему, возбуждаюсь.

— Какой же у тебя сладкий ротик... Соси, зайка.

Его голос становится мягче, и я расслабляюсь. В какой-то момент мне удаётся поймать понимание процесса: он убирает руки от лица, и бразды правления переходят ко мне... Я вытаскиваю член и начинаю его облизывать, давая себе передышку. Ветров больше не торопит. Уперев ладони в стену, он нависает надо мной, и я, словно поймав нужный ритм танца, снова пускаю его в свой рот. Я чувствую, что он зависит от моих движений, и мне это нравится.

— Не вытаскивай, я кончу в рот, — шипит он на выдохе.

Я подчиняюсь, и спустя время в рот стреляет, иначе не скажешь, сперма. Он вытаскивает член, и я выплёвываю сперму, позволяя ей стечь по подбородку и испачкать футболку. Саша тяжело дышит, но улыбается, глядя на меня пьяными глазами. Я с трудом поднимаюсь на ноги и вижу, что из крана льётся вода, а на полу валяются боксёры Ветрова. Сняв футболку, я бросаю её в сторону и иду в душ. В голове вообще не осталось мыслей... Я не понимаю, как всё зашло так далеко и почему я перестала контролировать ситуацию. Я уверена, что больше не буду той хорошей девочкой, какой была до приезда в Сочи.

Александр

Лена наконец-то решилась меня удовлетворить. Ей не понравилось. Она оказалась упрямой даже в постели. Я привёл себя в порядок и закрыл кран. Одежду искать было лень, и я отправился в постель голым. Тело расслабилось... Наконец-то, блядь! Я так долго этого ждал. В бане Чайка нашёл приключения и притащил туда на всё согласных девиц. Он не видел проблемы в том, чтобы трахать других, приехав на отдых с девушкой. Я с трудом удержался от соблазна переспать с одной из его подруг. Когда голодный, готов проглотить любую еду. Я обычно не имел дел со шлюхами, но у меня уже был край терпения. Я выпил безалкогольное пиво и вместе с Вовой ушёл, оставив Чайкина с бабами. Я вернулся в номер и напал на Лену. Я не хотел брать её силой. Мне просто хотелось кончить, а она поняла всё по-своему. Мысли прервались. Лена вернулась в постель. Я окинул её взглядом и понял, что она плакала. Что за грёбаный пиздец.

— Поцелуешь на ночь?

— Нет. Закажи мне билет в Москву.

— Начинается. Спи, завтра поговорим.

Она отвернулась и накрылась одеялом. Как с ней сложно, но её рот — это нечто. Узко, влажно, горячо. Я не мог не думать, какая у неё дырочка. Я обнял рыжую, целуя в макушку.

— Ну что такое, Лен? Я тебя обидел?

— Нет...

— Тогда в чём дело?

— Мне не понравилось.

— Что именно? Тебе не понравилось, как я тебя целовал? Как ласкал грудь? Или не понравилось, как я тебя вылизывал?

Девушка делает резкое движение плечом, словно пытаясь сбросить мою руку. Забавно, что она пытается сопротивляться.

— Не нужно было приезжать в Сочи.

— Здесь соглашусь. Поездка на поезде или на автомобиле очень утомительная. Хорошо, что ты прилетела на самолёте.

Она резко поднялась и ударилась головой о мой подбородок. Я выругался. Почему женщины всё усложняют?

— Ты потребительски относишься к девушкам!

— Откуда тебе знать?

— Издеваешься? Я только что испытала на себе всю палитру твоего свинского отношения!

Я хватаю её за руку и целую ладонь, а после прижимаю к своей щеке. У неё охренеть какие тонкие запястья. Лена в прострации.

— Рыжая бестыжая.

Лена шипит от злости, а я смеюсь. У неё не получается вырвать свою руку, и в конце концов она сдаётся. Я целую каждый её палец.

— Успокоилась? А теперь слушай меня внимательно. Ты уже залезла в эти отношения. Ты не соскочишь и будешь меня обслуживать. Это неизбежно, детка.

— Что за слова?! Я вообще не собираюсь больше с тобой...

— Лен, а в постели не существует слова «нет». Ты должна мне доверять.

— Ты только что чуть меня не изнасиловал!

— Ты до сих пор девственница, — рявкаю я, и она опускает взгляд. — Я тебя не «распечатал». И не сделаю ничего такого, пока ты, блядь, не придёшь к мысли, что пора взрослеть.

Я никогда не встречал человека, к которому проявлял бы столько терпимости и снисходительности, как к ней. Порой я терялся в собственных мыслях и не понимал себя, но продолжал находиться рядом с Леной. Она всегда напоминала мне маленького непослушного котенка, который старался скрыть свою уязвимость и храбриться, как тигр.

— Ты меня оставишь...

— Начинается. Чаще об этом говори, и я не стану это исключать.

— Я тогда тоже тебя оставлю.

Я с улыбкой обнимаю её и прижимаю к себе. Мне приятно проводить с ней время. Мне нравится ее юмор, редкая для девушки немногословность и угловатость движений. При всей сложности ее характера мне почему-то легко в обществе рыжей. Должно быть, я спятил. Я осознавал, что Лена — не самый легкий путь, однако меня это только сильнее привлекало.

— Завтра мы все едем на море.

Она застонала, и я погладил ее по спине. Я был уверен, что она останется со мной и станет моей.

— Я подожду в номере.

— Нет.

— Я...

— Лена, хватит!

Она вздыхает. Некоторое время мы молчим, пока я перебираю ее рыжие, влажные после душа волосы.

— Тебе не понравилось делать минет?

— Не знаю. Наверное, нет.

— Твоя прямолинейность чрезмерна.

Она усмехнулась.

— Если вообще никак, такого больше не будет, — произнес я сквозь зубы.

— Как-то, может, и будет, но сейчас у меня болит горло.

Я поцеловал ее в висок.

— Ты очень способная.

Она расхохоталась.

— Рассказывай! Я вообще-то там присутствовала и видела, как тебе пришлось управлять моей головой.

Я прикусил губу, чтобы не засмеяться. Вначале она меня вывела своей медлительностью.

— Ты знаешь, что если долго не трахаться, у мужика болят яйца?

Она приподнялась и посмотрела мне в глаза.

— Ты врешь.

— Серьезно.

— Почему об этом нигде не упоминают?

— А кто, и главное, где должен об этом вещать?

Девушка смутилась и снова спрятала лицо у меня на груди. Какое-то время она спокойно лежала, и я решил, что она засыпает. Но вскоре ее рука потянулась к телефону на тумбочке. Я рассмеялся, когда понял, какую информацию она собирается искать в интернете.

— Да, ты сказал правду. Это из-за застоя семенной жидкости. Нужно больше дрочить.

— Я терпеть этого не могу.

Она убрала телефон в сторону.

— Почему?

— Ну, потому что нет прикола. Женское тело гораздо привлекательнее, чем мужской кулак.

Она прикоснулась ладонями к своим щекам.

— Как все сложно.

— Ничего сложного нет, если ты расслабишься и начнешь мне подчиняться.

— Взаимно.

Я шлепнул ее по коленке.

— Какая твоя любимая книга?

— Уже неважно.

— Давай, отвечай, рыжая. Будем приближаться к сексу.

— «Крестный отец».

— Ну и дела! Вообще не ожидал.

— Любимая песня?

— Майли Сайрус «Wrecking Ball».

— Я не знаю такую. Что еще нужно спросить?

Её плечи опустились, и она погрустнела.

— Давай ляжем спать. Ты устала, зайка.

Лена кивнула и, устроившись рядом, прижалась лицом к моей подмышке, обняв меня. Я вздохнул. Терпеть не мог спать, обняв кого-то, но моя рука опустилась на ее плечи. В ту ночь я засыпал с мыслью, что она никуда от меня не денется и в конечном итоге между нами все сложится так, как я хочу. Я хотел заполучить её и переделать под себя, чтобы создать девушку, которая бы удовлетворяла мои эгоистичные желания.

Елена

Проснувшись, я чувствую рядом с собой горячее тело Ветрова. Спать с мужчиной оказывается неожиданно приятно. Саша не храпит, не ворочается и не спихивает меня с постели. Я осторожно выскальзываю из его рук. Наверное, ему очень нравится спать в обнимку, потому что во сне парень всегда наваливается на меня, не выпуская из объятий всю ночь. Я смотрю на часы — мы пропустили завтрак. Медленно плетусь в душ, стараясь не вспоминать, что только вчера со мной здесь приключилось. Челюсть болит. Никогда не испытывала ничего подобного. Я даже не предполагала, что после орального секса может заболеть челюсть.

Я вернулась в спальню. Саша так и не проснулся. Он всегда тяжело вставал по утрам. Вчера он сообщил, что мы идём на море, но я обнаружила, что забыла купальник. Как такое могло случиться? Скорее всего, бабуля случайно его вытащила. Оставив Сашу в номере, я отправилась на поиски купальника и заодно позвонила бабушке. Мама не пожелала со мной общаться. За последнее время на меня многое навалилось, и мне бы хотелось больше поддержки. Бабушка задала миллион вопросов, и я с трудом смогла закончить разговор. Выйдя из отеля, я осмотрелась и решила сначала найти завтрак.

— Лен, ты куда?

Я обернулась и заметила Леру. Она курила возле отеля.

— Я пока не знаю...

— Прикольно. Кого-то ищешь?

— Завтрак.

— А Саша где?

— Спит.

— Ясно. Паша тоже ещё в постели. Пойдём вместе выпьем кофе.

Вот чёрт. Пришлось согласиться. Девушка Чайкина отвела меня в уютное кафе. Я заказала булочку с корицей и кофе без сахара, а Лера — латте. В основном мы молчали, но дискомфорта не ощущали. Она показалась мне не такой болтливой, как Ляйсан, и менее высокомерной, чем Соня.

— Где здесь поблизости можно купить купальник?

— Здесь полно магазинов. Допивай кофе, и я тебе покажу.

— Спасибо.

Вскоре мы оказались в небольшом магазинчике пляжной одежды, расположенном рядом с морем. Продавщица-армянка широко улыбнулась и взяла нас в оборот. Я долго сопротивлялась и искала закрытый купальник, но продавщица настойчиво предлагала примерить бикини.

— Я такое не ношу.

— Вай, как не ношу?! Такая красивая! Носи, дорогая, пока есть фигура! Она у женщин быстро портится!

— Померь, Лен, чтоб она отстала, — тихо шепнула Лера и вручила чёрный раздельный купальник.

Я вздохнула и зашла в примерочную. Я не планировала приобретать этот откровенный наряд, но внезапно мне стало интересно, как он будет выглядеть на мне. Голова Леры залезла в проём, когда я завязывала лиф.

— Вау! Бери, Лен!

Продавщица заглянула следом и закивала головой.

— Какая красавица, вай-вай! Жених есть?

— Есть, — ответила за меня Лера.

— Пусть покупает этот купальник, он ей мужем станет! Я говорю! Девочки, у меня опыт есть!

— Да тут же стринги... Ну уж нет, это слишком.

— Ну где слишком? Я сейчас принесу вам длинные платки, если стесняетесь, то можно будет их завязать вокруг бедер.

Не понимаю, как это произошло, но я поддалась и купила этот откровенный черный купальник. Порой кажется, что нами управляет маленький озорной бесенок, и это приводит к неприятным последствиям. Когда я возвращалась с Лерой в отель, я даже не предполагала, к чему приведет моя новая покупка...

По возвращении в номер меня ждал злой Ветров. Он ругался, что я ушла, не предупредив его, и не отвечала на звонки. К счастью, он быстро остыл. Мы стали целоваться и снова занялись оральными ласками. Я почувствовала, что хочу спать, но Саша заявил, что ему будет скучно завтракать без меня. Мы перекусили в милом греческом ресторанчике, а потом пошли гулять по городу, и как-то быстро настал час идти на пляж. Я нервничала из-за купальника и, оказавшись на берегу, последней ушла переодеваться. Парни стали играть в волейбол, пока девушки из нашей компании загорали. Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я решилась выйти.

Я собрала волосы в высокий хвост, надела чёрный купальник и накинула сверху лёгкий розовый платок. Сам купальник был довольно скромным, но благодаря стрингам на высокой посадке он выглядел очень привлекательно. Мне было любопытно увидеть реакцию Саши. Я вернулась к своему лежаку. Соня сняла солнечные очки, пристально меня осматривая.

— Теперь я поняла, почему ты с Ветровым. У тебя охрененная задница, малышка.

Ляйсан отвернулась. На ней было провокационное алое бикини.

— Красиво смотрится, Лен, не переживай, — сказала Лера, похлопав меня по коленке. Наши лежаки стояли рядом. — Сфоткаешь меня у моря?

— Эм… да, хорошо.

Я посмотрела на Сашу — он увлечённо играл в волейбол с парнями вдалеке. Я направилась к воде, взяла телефон Леры и, скрепя зубами, начала её фотографировать.

— Какой шикарный вид!

Я обернулась и увидела позади себя высокого молодого человека в синих шортах. Вернувшись к экрану телефона, я попыталась игнорировать дрожь в ногах.

— Девушка, вы не против познакомиться?

— Против.

— Она с парнем, — вступилась за меня любовница Чайкина. — Лен, подними камеру выше.

— Может, уже хватит? — я убрала телефон.

— Парень не стенка, как говорится, главное — не муж.

Раздался свист, и я обернулась, замечая Сашу. Мамочки, какой у него был взгляд...

— Лена, уйди отсюда, — проговорил он строго.

— А чё ты ей приказываешь, задрот?

Полагаю, молодой человек находится в состоянии алкогольного опьянения. Иначе он не стал бы так вести себя по отношению к Саше. Лера выскочила из воды. К Саше подошёл Чайкин.

— Ты не слышишь? Уйди отсюда, — вновь обратился ко мне Ветров.

Я вздрогнула и направилась к лежакам. Незнакомец схватил меня за локоть.

— Оставайся, красавица. Зачем тебе такой мужик...

Договорить он не успел... В воздухе повисли капли крови. Люди на пляже засуетились. Чайкин схватил меня за плечи и потащил к лежакам. Незнакомец замахнулся на Сашу, но тот толкнул его в грудь, и он упал на песок. Я не узнавала Сашу... Его внешний вид внушал ужас, и я закрыла лицо руками. В этот момент Кирилл, Вова и Ляйсан подбежали к Саше и попытались оттащить его от незнакомца.

— Вызовите полицию!

Не знаю, кто это кричал. Поднялась паника. Чайкин стал собирать мои вещи. Я открыла глаза и увидела Сашу, который сидел на мужчине и жестоко его избивал. Его ярость была невероятной, и другие ребята не могли его оттащить.

— Пошли, Лен, пошли нахрен отсюда. Не нужно на это смотреть!

— Саша... Там Саша...

— Нормально с ним всё будет. Пошли, блядь!

Я подчиняюсь, потому что происходящее меня шокирует. Сначала я обвинила себя, решив, что спровоцировала конфликт между мужчинами. Во всем виноват купальник! Какого черта я его купила? Чайкин оставляет меня в номере и убегает к Саше. Я не знаю, что делать. Как в таком случае себя вести? Перед глазами картина, как Саша жестоко избивает мужчину... Мысли начинают проясняться. Зачем он его так сильно наказал? Способен ли человек, находящийся в состоянии алкогольного опьянения, осознавать свои поступки? Я прокручиваю в голове события на пляже и вдруг начинаю понимать, что никакой трагедии не случилось, пока Ветров не ударил пьяного человека. Я думаю, что нужно переодеться, но в этот момент Саша буквально влетает в номер, как ураган. Его руки были в крови. Следом пришел Киря, он весь покраснел.

— Какого черта ты творишь?! — Киря нервно провел рукой по волосам. — Ты чуть его не убил!

— Выйди отсюда, нахуй!

Саша толкнул брата в грудь, и я тотчас оказалась рядом.

— Я позвоню отцу!

— Звони, блядь, но потом пеняй на себя!

Мамочки... Да что с ними? Дико видеть их такими агрессивными.

— Ты не должен драться! Если он обратится в полицию, у тебя будут проблемы! Я так и знал, что ты сорвешься! Поэтому и поехал с тобой!

— Пошел вон отсюда! — голос Ветрова напоминал звериный рык. Ничто не может быть более пугающим, чем разъярённый мужчина. — Еще только ты меня, блядь, не учил!

— Зачем ты так делаешь?! Почему нельзя держать себя в руках?! Ты понимаешь, что однажды не сможешь остановиться?

Саша бросает на брата взгляд, полный гнева, словно готов его ударить. Я в ужасе. Кто этот человек? Почему он такой грубый?!

— Еще одно слово, и я тебе врежу!

— Я не удивлен! Ты не можешь по-другому!

— Киря, — брат Ветрова поворачивается ко мне и хватает меня за локоть, видя, что я в шоке, — что происходит? Я не понимаю...

Странно, что я обращаюсь к нему, а не к Саше. Парень блуждает глазами по моему лицу, пока Ветров оттаскивает меня в сторону.

— Ты вообще закрой рот! Кирилл, иди отсюда!

— Как ты меня достал!

Киря оставляет нас наедине. Ветров отходит к окну.

— Это что такое, мать твою, было? Что за блядское обмундирование? У тебя что, мозгов нет?

— Я даже не говорила с тем парнем...

— Что за вид, Лена?! Я охуел просто! У тебя задница голая!

Я начинаю плакать и оправдываться, что забыла свой купальник дома. Черт, почему я плачу? Почему я его боюсь? Это же Саша, мы близки... Саша дышит как бык, глядя на мой купальник.

— Ты больше никогда не наденешь подобное, ты поняла?

— Но другие девочки...

— Да мне похуй на других! Речь о тебе!

— Ты...

— Ты поняла или нет?

Он даже не даёт мне вставить слово. Я киваю. Чувствую, что лучше не продолжать этот разговор. Его гнев не утих. Ветров уходит в душ, я спешно переодеваюсь. Скоро к нам приходит Соня, а с ней... сотрудники полиции. Мне плохо... Ветров спокоен, я — разумеется, нет. Обратив на меня внимание, Саша просит меня выйти в коридор. Я подчиняюсь... Они долго разговаривают. В номер зашёл Чайкин, а затем Вова. Соня неоднократно появлялась и исчезала. В конечном итоге полицейские уходят, и я возвращаюсь. Соня стоит у окна, скрестив руки. Все напряжены и молчат.

— Пусть придёт в себя, потом всё решим, — заключает Чайкин. — Сонь, большое спасибо твоей маме.

Она кивает, а я не могу понять, при чём здесь её мать. Спросить не решаюсь и сажусь в кресло. Соня собирается уходить и обнимает Сашу.

— Всё должно быть нормально, но, пожалуйста, не делай так больше.

Он кивает. Чайкин хлопает Сашу по плечу, а Вова поправляет рубашку. Я вижу, что они все близки, и дивлюсь такой дружбе. Почему они продолжают его успокаивать, если именно он создал весь этот хаос?!

— Лен, ложись спать, я должен поговорить с Кириллом, — говорит Ветров и тоже уходит вслед за остальными.

Я не понимаю, как за короткое время моя жизнь превратилась в такой водоворот идиотских событий. Новые обстоятельства открыли Ветрова с другой стороны. Он оказался опасным парнем. Чёрт, нужно ли мне такое в жизни? Дверь распахнулась, и я уставилась на Ветрова.

— Уже поздно, ложись.

Его голос звучал устало.

— Саш... по-твоему, это нормально?

— Нет.

— У тебя будут проблемы?

— Нет.

Я киваю, хотя не верю его словам. Он серьёзно покалечил человека. Ветров выглядит так, будто всё ещё готов с кем-нибудь сцепиться.

— Я не знаю, что мне делать...

— Ничего не делать. Все живы.

— Полиция...

— Все решено, у Сони мама — прокурор. Проблем не будет.

Его слова звучат так обыденно и невозмутимо, что кровь стынет в жилах. Мне противно. Его все поддерживают, и я понимаю, что это не впервые, потому что друзья вели себя совершенно спокойно. Я больше не хочу с ним находиться в одной комнате. Нужно бежать...

Александр

Я не планировал заканчивать вечер так паршиво. Всё складывалось весьма приятно и весело. Я играл в волейбол с друзьями, когда вдруг заметил девушку с рыжими волосами. Она была в черном бикини, которое просвечивало через легкий розовый платок. Я был поражён великолепной фигурой. Внезапно меня охватило осознание, что это моя Лена. Я прихуел, замечая рядом с ней хахаля, который похотливо на нее глазел, и что-то говорил. В тот момент у меня чуть вены не взорвались от ревности. Я полностью утратил контроль, и всё, на что я мог обратить внимание, были мужские взгляды, устремлённые на неё. Я был уверен, что все они думают о том, как занимаются сексом с моей девушкой. Приблизившись, я услышал, как существо в синих шортах ухаживает за ней, и это вывело меня из себя... Сука! Я даже не хочу все это снова прокручивать в своей голове. Следует забыть об этом и приобрести Лене паранджу для пляжа. Она больше никогда не наденет этот ебанный купальник.

Я возвращаюсь в реальность. Лена расположилась в кресле, скрестив руки на груди. Я не могу прочитать ее эмоции, но меня бесит, как она на меня смотрит.

— Значит, мама Сони — прокурор, и тебя от всего отмажут?

Ее тон царапает слух. Рыжая расправляет плечи. Я все еще рассержен.

— Это тебя не касается.

Я не хочу ее обижать. Я чувствую, что нужно притормозить, но меня злит осуждение в ее глазах. Какого черта она не на моей стороне? Я ведь заступился за нее, и если бы не идиотская выходка с купальником, этого бы не случилось!

— Часто такое случается?

— Какое такое?

— Жестокое и неконтролируемое. Я полагаю, часто, судя по реакции твоих приятелей.

Закрой рот. Ничего не говори. Не переступай черту. Заткнись, Лена! Дыхание сбивается. Рыжая продолжает:

— Ты думаешь, они твои друзья? Ты серьезно думаешь, что люди, которые прикрывают твою темную сторону, несут благо?

— Не неси херню!

Она усмехнулась и, скрестив руки на груди, направилась к окнам, которые были плотно занавешены бархатными портьерами.

— Саша, среди всех из твоей компании только Кирилл проявляет к тебе искреннюю привязанность. Остальные, кажется, лишь подстраиваются под тебя, чтобы сохранить дружбу. Скажи честно, ты и от меня такого ждешь?

Я не понимаю, что она несет. Реально не понимаю.

— Рыжая, ты определись, что хочешь от жизни. Хватит ебать мозг.

Она посмотрела мне в глаза, выворачивая душу наизнанку.

— Ты мог убить человека...

— Я его не убил, — рявкнул я, чувствуя, как закипает кровь. — Я все контролировал!

— Нет! Ты не контролировал!

Она неожиданно оказывается рядом и толкает меня в грудь.

— Мужчина тем и отличается от женщины, что умеет сдерживать свои эмоции! Ты выглядишь омерзительно, но никто, кроме Кирилла, тебе об этом не сказал! Они все вылизывают твой зад, и потому ты превратился в такого придурка! Я их всех ненавижу за то, что они погубили твой характер, Саша, и теперь у нас ничего не получится!

— Ты пьяная? Что за бурду ты говоришь?

Лена начинает плакать. У меня действительно подозрения, что она пьяна. Рыжая усаживается на кровать и закрывает лицо руками.

— Неужели никто из них не мог сказать правду? Я не понимаю, почему они все приняли твое поведение как нормальное явление? Ты опасный человек!

— Лен, слушай, ты либо заткнешься...

— Вот-вот... Снова!!

Она вскакивает и взмахивает руками. Рыжая непредсказуемая, и потому я теряюсь. Я не знаю, как с ней справиться. Черт возьми, не знаю...

— «Заебала, закрой рот, ты ебанутая». — Сколько еще подобного дерьма ты скажешь? Ты с кем вообще разговариваешь? С шалавой на трассе или с девушкой, которая тебе симпатична? Ты так общаешься из-за них, — она указывает рукой в сторону. — Как я раньше не замечала? Ты ведь такой же грубиян со всеми, а они все принимают это как должное!

Я хмурюсь.

— Ты меня еще будешь учить разговаривать?

— Нет. Бесполезно. Ты уже не изменишься.

Она подходит к шкафу и достает чемодан. Я испытываю к ней неприязнь после ее слов и поэтому не останавливаю. Она плачет и беспорядочно бросает в него вещи. Я молчу, когда она кладёт мои вещи в свой чемодан. Ее лицо искажено, как будто она чувствует невыносимую боль. Все ее движения рваные, невнятные, но я понимаю, что она не пьяная. Ее поступки действительно невозможно предугадать. Она не такая, как другие... Я не могу ее читать. Я не могу ею... управлять. Да, блядь, это главная причина всей этой хуйни: она не поддается моему влиянию так же, как и другие люди. Она надевает худи и обувается в кеды.

— Переступишь порог — и все закончится.

Я знаю, у нее не хватит духу уйти. Все бабы только и умеют блефовать. Она не уйдет.

— А останусь — и что будет? — спрашивает рыжая с вызовом, награждая меня обжигающим взглядом. — Ну, расскажи. Какая прекрасная жизнь меня будет ждать с тем, кто в любой момент может проломить прохожему голову? Или потом перекинется и на меня тоже? Вдруг тебе покажется, что я кому-то улыбаюсь, и у тебя снесет крышу?

— Ты что из меня психа делаешь? Как я тебя обидел, мать твою? Заступился за твою голую задницу на пляже? Из-за этого ты злишься?

— Ты заступился за меня? Нет, Ветров, ты про меня вообще забыл. Ты смаковал этот момент из-за себя, используя подходящий случай навредить человеку!

— Он к тебе приставал, я что, должен был стоять и смотреть?

— Ты мужчина, ты должен был решить вопрос, а ты усугубил. Ты прибавляешь проблем, и я не такого человека ждала. Мне нужен тот, кто будет меня оберегать. Ты так не умеешь...

Я не знаю, что ей ответить. Не могу понять, отчего так ноет в области сердца. Я одновременно не хочу ее отпускать и в то же время хочу, чтобы она исчезла. Пусть катится к чертям со своими нравоучениями. Она залезла в душу и бесцеремонно начала все коверкать. Я такое не принимаю.

— Береги Кирилла. Он, к сожалению, тебя любит.

Закрыв дверь, Лена ушла, а я... не кинулся ее догонять, испугавшись правды из уст соплячки. Я прождал до глубокой ночи, но она так и не вернулась. Я решил ей позвонить, но ее номер оказался недоступен, и я... поехал ее искать в аэропорт. Я не желал, чтобы она попала в беду, но она улетела в Москву, и я решил, что между нами всё окончено. Точнее, это она приняла решение, а я согласился и поклялся, что больше никогда не взгляну в её сторону.

Я вернулся в отель рано утром. Помятый, небритый и подавленный. Я не помню, чтобы девушка когда-либо позволяла себе так грубо говорить со мной. Черт, я не помню этого, потому что такого никогда не случалось. Все принимали меня таким, какой я есть. Близкие, далекие — неважно, все знали, что у меня такой характер, а эту рыжую сучку что-то не устроило. Ни хуя себе какая высокомерная, а на себя она смотрела? Кто ее примет-то с таким характером и поганным языком? Она оставила меня... Реально оставила. Я приписал ей множество грехов и решил, что наигрался с этой невинной овечкой. Кого она из себя строила? Воспитанницу монастыря? Я ошибся в том, что испытываю к ней нечто большее. Она такая же, как все бабы. Чуть маячит проблема — как они сваливают, сверкая пятками. Я ей много положительного приписал, а выходит — обознался. Ну и дурак. Повелся на ее невинность. Благо вовремя понял, что нам не по пути.

Я увидел Кирилла в вестибюле. Он посмотрел вниз и не предложил мне пожать руку. Я ударил его в плечо.

— Что ты как баба кисляки кидаешь? Забудь вчерашний день и живи дальше.

— Я все прекрасно помню.

Он не выдал меня отцу, хотя я думал, что Киря всё же обратится к нему.

— Где Лена? Я хотел бы с ней поговорить и извиниться.

— Нет Лены. Она съебалась в Москву.

Кирилл пристально смотрит на меня, словно пытаясь проникнуть в самые глубины моей души и определить, говорю ли я правду. В конце концов, он тяжело вздыхает, устав от этого процесса.

— Значит, я оказался неправ. Мне казалось, что её нрав напоминает нашу мать, и поэтому ты с ней связался.

— Ты где-то ударился, что ли? Что несёшь?

Он усмехнулся.

— Я же говорю: оказался неправ. Лена не стала принимать твое дерьмо. Вероятно, это первая женщина, которая смогла увидеть тебя таким, какой ты есть на самом деле.

— Слышь, ты за языком следи.

Кирилл пожал плечами и ушёл на завтрак. На следующий день мы возвратились в Москву, осознавая, что наш отдых был испорчен. Слова рыжей меня преследовали, но я не хотел признать, что эта маленькая выскочка оказалась сильнее меня... Она ушла и вернулась к прежнему укладу, а я не мог перестать думать о ней.

Дорогие мои, стараюсь, чтобы вы долго не ждали глав. Пожалуйста, не забывайте про звездочки. Они очень влияют на то, чтобы книга продвигалась.

Елена

Мне чудится, будто я возвращаюсь в Москву опытной и разочарованной в жизни женщиной. Я понимаю, что доверилась абсолютно незнакомому человеку и, пожалуй, легко избежала страшных последствий, вовремя увидев настоящую сущность Ветрова. Саша — эгоистичный, самодовольный и агрессивный человек, и это есть его основная характеристика. Я абсолютно разбита. Казалось, что Саша — мужской эталон, но я ошиблась. Я не хочу возвращаться в квартиру... Не хочу видеть триумф матери, которая оказалась во всем права. Мужчины и женщины — существа с разных планет, и непонятно, почему они нужны друг другу. Удивительно, как быстро мы с Ветровым нашли общий язык. Я была очарована его вниманием. Мне льстило, что такой выдающийся человек заметил меня, простую продавщицу. Какая же я глупая.

Бабушку поразил мой неожиданный приезд, а мама... Она посмотрела на меня так, словно именно и ждала этого момента всю жизнь. Я молча разбирала чемодан, когда она зашла в комнату с надменным выражением лица. Присаживаясь на мою постель, мама взяла в руки одного из медведей и нахмурилась.

— Что ж, теперь ты стала умнее... ошибки в отношениях идут женщинам на пользу.

Я ничего не ответила. Во мне клокотала обида. Я не знала, правильно ли поступила, оттолкнув парня, обратившего на меня внимание. Мама посмотрела мне в глаза и заметила, что она нервничает.

— Что он сделал? Он причинил тебе боль, Лен?

— Мам, пожалуйста, оставь меня в покое.

— Если он тебя обидел...

— Он избил парня на пляже, — не выдержала я. — Мам, он превратил его лицо в кровавое месиво, и там стояло множество парней, которые не могли его остановить!

Мама удивилась и отпрянула назад, роняя медведя.

— Просто так, что ли, набросился на незнакомого человека?

— Нет.

Я села на кровать и рассказала ей все то, что произошло со мной вчера вечером. Мама слушала, не перебивая. Мне необходимо было излить душу, а ей — убедиться, что она оказалась права на счет Саши.

— Ты прекратила с ним общение?

— Да, я улетела первым же рейсом. Мне не нравится, когда такое происходит. Если бы я осталась, он бы понял, что я согласна принимать его таким...

Она погладила меня по коленке, и ее лицо смягчилось. Она всегда проявляла ко мне снисхождение, если я поступала так, как ей угодно.

— Все правильно. Не грусти и займись своей жизнью. Скоро все забудется.

Я кивнула, и мама ушла. Наверное, мне хотелось бы, чтобы мама проявила больше участия, но, в принципе, и то, что она ушла, уже неплохо. Бабушка позвала меня есть. После отеля и другого уровня жизни очень сложно возвращаться в реальность. Попробовав однажды пирожное, вы уже не будете восхищаться вкусом хлеба. История с Александром Ветровым закончилась. Всё жизненно и правдиво. Нет никакого хэппи-энда с красивым парнем при деньгах. Я не собиралась становиться одной из его свиты, хотя в глубине души я все еще оставалась его преданной фанаткой.

Следующие дни прошли как в тумане. Я много ела сладкого, сидела в телефоне, бесцельно ездила на мотоцикле по городу и подрабатывала в тату-салоне. Было уже десять часов вечера, когда администратор спросила, могу ли я принять посетителя.

— Давай.

— Супер. Скоро запущу.

Я принялась подготавливать инструменты, когда в помещение зашел Сережа Пряхин. Он осмотрелся и хлопнул в ладоши, вызывая во мне неприязнь.

— Привет, соседка. Обслужишь?

— Ты прочитал, куда заходишь?

Он рассмеялся и кивнул. Я предпочитала оставлять в кабинете неоновую подсветку синего или красного цвета, из-за чего сейчас мы видели друг друга размыто.

— Прочитал. Поможешь определиться с татухой?

— Не будем тратить время… Сделаем надпись в честь ВДВ и разойдёмся?

— Идея прикольная, но реализация, честно говоря, довольно предсказуемая. Я подготовил несколько вариантов. Можешь взглянуть?

— Давай.

Я выхватила у него телефон и нахмурилась.

— Такие рисунки нельзя набить за один раз. Вот эта ничего, мне нравится.

— Какая?

Парень подошел ближе, я сморщила нос. От него сильно пахло парфюмом. Я привыкла, что Саша не использовал резкие ароматы... Он вообще не использовал духи. Не думай о нем, черт возьми! Я указала на изображение полумесяца, обвитого розами.

— Да, наверное, эта мне тоже откликается. Начнем?

— Сегодня уже поздно. Приезжай завтра утром, у меня не будет записи, и я постараюсь быстрее закончить.

Пряхин расстроился, но согласился. Я вышла на улицу. Сережа стоял рядом со своей «Lada Priora», пока я заводила мотоцикл. Мне показалось, что он хотел что-то спросить, но не решился, и плевать. Я оседлала мотоцикл и выехала на дорогу, гоняя в голове образы Александра. Почему меня тянуло к тому, кто совершенно мне не подходил? Детская влюбленность давно испарилась... Я должна мыслить разумно и признать, что Ветров — очень сложный мужчина. С таким не справится неопытная девушка вроде меня... Я даже и не знаю, какая девушка бы ему подошла. Обогнав несколько машин, я остановилась на светофоре, и мое сердце едва не пробило грудную клетку, когда я увидела на противоположной стороне «BMW» Ветрова... Затонированные окна не давали мне увидеть лицо водителя, но я чувствовала, что там находится Саша. Замигал зеленый свет, мы оба ударили по газам и разъехались в разные стороны, сделав вид, что не узнали друг друга.

Всю ночь я плакала, и бабуля успокаивала меня, пока мама ругалась. Ах, мама, как бы я хотела его забыть! Навсегда вычеркнуть из памяти и не страдать! Ты не можешь себе представить, как я старалась, но не могла справиться с влечением! Мама... Мамочка, ты была права. Как жаль, что я поняла это так поздно. Мама, ты права, только не кричи...

Александр

Лена ушла, но ее слова, словно яд, проникли в сознание и начали разъедать мысли. Черт. Рыжая запустила во мне какие-то необратимые процессы, и я стал разбираться в настоящем, пытаясь понять, какой я человек. Разве не бред? Я начал анализировать себя и понял, что до встречи с рыжеволосой никто не описывал меня таким образом. Никто даже не жаловался... Так все-таки проблема во мне или в Лене? Почему не срослось? Почему не сплелось? Почему разбежались? И почему мне так важно получить сейчас ответы? Ее характер, словно кубик Рубика, постоянно ставил неразрешимые головоломки. Я хотел решить эту задачку и остыть.

Мать Сони всё урегулировала, и тот нетрезвый тип с пляжа получил от меня компенсацию. Раньше я бы, пожалуй, посмеялся и решил, что ему повезло, но сейчас понимал: повезло мне. Если бы он оказался принципиальным, против меня могли бы возбудить уголовное дело. Я обещал себе не вступать в конфликты, осознавая, что у меня есть трудности с контролем над собой. Однако, когда появился повод, я не смог сдержать свою злость. Я не могу объяснить черноту, которая правила внутри, где-то в районе лёгких. Вероятно, мои личностные качества сформировались с самого рождения. Чернота правила мной, и я никак не мог ее победить. Закрыв глаза, я погружаюсь в туманное прошлое, где были заложены корни, искажающие настоящее. Черты лица начали приобретать более резкие очертания, и я уже почти ощутил, как из носа повалит дым, словно у быка, которого только что раззадорили. У каждого из нас есть начало, и именно оно определяет будущее.

Мне было пять лет... Впервые в жизни я столкнулся с чем-то по-настоящему значимым, когда осознал, что отец плохо обращается с матерью. Я был слишком мал и не мог понять, что именно происходит в нашей семье. Тогда я считал своим отцом Дениса Чернова. У него были пшеничные волосы, правильные черты лица и чистые, я бы сказал, наивные голубые глаза. Он не поднимал на мать руку, не оскорблял её и не упрекал в нехватке денег, но я всё равно чувствовал, что что-то не так. Только спустя годы я понял: мама не любила Дениса, и именно поэтому в нашем доме всегда царил холод. Она очень пыталась сохранить семью, но у нее ничего не получилось. И я пытался, как ни странно. Я так сильно хотел угодить Денису, что вечно притворялся тем, кем не являлся. Ястарался искренне его любить, но между нами не было ничего общего. С возрастом наши различия стали более заметными.

С началом школьных занятий у меня сильнее обостряются отношения с Черновым. Он критикует меня по любому поводу: я не так ем, не так сижу, не так разговариваю. Он постоянно меня поправляет и осуждает. Мама не любила наши скандалы, и ради неё я терпел всё, что происходило в семье. Тогда и зародилась во мне глубокая дыра, заполненная чернотой. Я смотрел на других детей и не понимал, почему у них получается ладить с отцами, а у меня всё идёт наперекосяк. Я становился старше, и Чернов всё больше придирался ко мне. Все уверяли, что он испытывает ко мне нежные чувства, но, кажется, лишь я замечал, как он смотрит на меня... Порой я украдкой ловил его взгляд, полный ярости и презрения. Он ревновал жену ко мне, зная, что я не его родной сын. На моих губах играет усмешка. Кто из вас сейчас поймёт меня? Только тот, кто испытал нечто подобное. Я всё время будто жил в кубике льда и никак не мог отогреться. В своих упрёках Денис заходил всё дальше. Моя мать старалась меня защитить, и я чувствовал себя виноватым, когда они с отцом после этого ругались.

Во мне росло чувство бездны. Мне многое не нравилось в семье. В силу возраста я не мог дать Чернову отпор, а сверстникам — мог. Стоило только применить силу, показать преимущество над другими, как мир менялся. Я выливал черноту в агрессию, и мне становилось легче дышать. С возрастом аппетиты черноты росли, и я причинял всё больше проблем окружающим. Отец стыдился моего характера, мать оправдывала. Чернота побеждала и помогала мне уйти от реальности, которая мне не нравилась. Судьба сложилась бы иначе, если бы не вмешался Максим Ветров...

Он появился в моей жизни, когда мне было восемь лет. Рассудительный, хладнокровный, бесчувственный — его взгляд проникал в самую глубину моей души. Я наблюдал за ним, и чернота во мне засыпала. Он подавлял её, дрессировал, облегчал нашу с матерью жизнь. Ветров был совершенно другим, он отличался от Чернова во всём. В моей жизни больше не было воспитательных лекций, осуждения и вечных указок, как нужно жить. Он полностью принимал меня, и мне это так нравилось, что на душе становилось светло. Ветров брал на себя заботу о моей матери, и я не возражал. Я понимал, что маме нужна помощь, ведь она очень слаба, и мне её искренне жаль. Я люблю маму больше всех на свете и принимаю всё то, что она меняет в нашей жизни. Мы переехали в Москву, Максим всегда рядом, у нас есть защита и тепло.

Казалось, чернота отступила навсегда, но вдруг я неожиданно узнаю, что Максим Ветров — мой отец, а мать — лгунья. Тьма оживает. Меня терзает осознание, что мать меня предала. Я не могу ей доверять. Я стремлюсь погрузиться в мрак своей души, но теперь Максим, кажется, тоже замечает мою черноту и не позволяет мне сблизиться с этой стороной себя. Он старается удержать меня, сглаживает острые углы, приручает, как дикого зверя, и я ему доверяю. Максим Ветров старается принять мою мрачность. Он не тот человек, который обманывал, как мать, и не тот, кто пытался меня изменить, как Денис. Я провожу с ним много времени. Он открывает для меня свой мир, и я ныряю в него с головой. В его мире все такие же, как он, — принимающие. Ксюша Малиновская, Алексей Красавин... Теперь они стали моими друзьями. Чернота перестаёт править. Рядом с Максимом она проигрывает. Он удерживает меня и спасает от её плена. Максим — мой отец: сильный, волевой, понятный. Я постоянно нахожусь рядом с ним, он всегда рядом со мной, и мне хочется верить, что это никогда не изменится.

Невозможно подобрать слова, чтобы выразить, насколько я привязался к отцу. Я его обожал. Я следовал за ним, как тень, и гордился, что мой отец — человек с такой сильной волей. Отец детдомовский, я его единственный кровный родственник, и мне это страшно льстит. Мне казалось, мы самые близкие люди на планете Земля. Мы навсегда вместе, мы одно целое, мы семья. Я открываю глаза и долго смотрю на потолок, вспоминая то сложное время. «Навсегда» — это всего лишь иллюзия. Мама... Она снова ломает мне жизнь и дарит отцу нового сына. В семье появляется Кирилл. Он без черноты — светлый, ласковый, нежный. Он забирает у меня отца, и всё меняется. Тогда-то чернота и начинает захватывать разум. Дикая ревность, обиды, злость. Я спасаюсь тем, что причиняю боль другим. Я не могу смириться с тем, что отец оставил меня... Он теперь не только мой, я постоянно делю его с Кириллом! В семье не могли понять, что случилось с моим характером. Они не осознавали, что Кирилл разрушил мой недавно обретённый семейный покой.

Правда, у меня всё еще есть Ксюша и Темп — пес, которого она взяла специально ради меня. Квартира Ксюши на проспекте — мой личный остров вседозволенности, где я правитель. Ксюха разрешает всё. Она говорит всё как есть. Она настоящая... Но отец с матерью не способны ее уберечь! Ксюха умирает, и я навечно становлюсь рабом темноты. Ее смерть убивает во мне остатки света. Я теряюсь. Начинается подростковый период. У меня вся душа заросла крапивой. Отец пытается меня вернуть, обжигая руки, а мама льет слезы. Я не прислушиваюсь к чужим мнениям. Я действую самостоятельно. Я за горизонтом идеальной семьи Ветровых, где царит гармония и любовь и где подрастает ангелочек Кирилл. Сейчас я понимаю, почему вел себя так гадко. Я ревновал родителей, и тогда чернота нашептывала мне, как отвлечь их внимание от Кирилла. Необходимо было создавать хаос и разруху, чтобы привлечь внимание к себе. Я совершал множество дурных поступков, и родители полностью игнорировали Кирилла, переключаясь на мое воспитание. Это был мой изощренный способ проверить, насколько я им нужен. Это был довольно бурный и долгий период моей жизни, а потом мне стукнуло шестнадцать. В моей жизни появились подруги, романтические отношения, курение и другие увлечения, и я стал меньше нуждаться в родителях. Все более-менее стабилизировалось. Отец выдохнул. Я почти не участвовал в драках, заполняя свободное время спортом и личной жизнью, но все изменилось, когда мне сообщили, что я не годен для поступления в военный институт. Это была моя заветная мечта, и она превратилась в пепел.

Я снова слетел с тормозов. Мне сделали операцию на глазах, после которой врачи настоятельно рекомендовали избегать физических нагрузок и конфликтов. Однако я проигнорировал их советы и продолжал вести активный образ жизни, подвергая себя риску. Отец психанул и устроил меня в другой институт, чтобы я не терял время. Понятное дело, я поступил на платное отделение и жил за счет отца. Около года я выпендривался, и меня хотели отчислить, но потом я сдружился с Чайкиным и Колядой. Они все время базарили про Китай, и я незаметно для себя влился в эту тему, находя в ней свой путь. На втором курсе я сам сдал зачеты и закрыл экзамены. Отец подарил мне BMW. Жизнь пошла в гору... Я стал включать мозги. Да, был случай, который чуть не отправил меня за решетку, но все вышло случайно, и после этого я улетел в Китай. Там я вел себя как паинька, потому что боялся, что меня депортируют. Именно в Китае я начал зарабатывать свои первые деньги. Родители были далеко, я стал чувствовать вкус самостоятельности, и мне было очень классно. Так классно, что я не хотел возвращаться.

Поднявшись с дивана, я ощущаю тошноту. Ненавижу рыться в прошлом. Полез туда из-за Лены, и это не принесло мне ничего хорошего. Да, я сложный человек, только это не моя вина — так сложились обстоятельства. Я не мог винить в этом и других людей. Кто виноват еще? Отец? Он сам пострадавший. Мать? Да, она виновата, но она не знала, как жить. Я стараюсь ее оправдывать и не поддаваться детским обидам. Не всегда получается, но я стараюсь. Я не понимаю, почему Лена обвинила в чем-то моих друзей, которые принимали мой характер. Чтобы избавиться от всех мыслей, включая мысли о Лене, я беру ключи от машины и направляюсь в ритуальный магазин. Покупаю там свечи и белые розы, затем заезжаю в магазин за кормом для собаки и направляюсь на кладбище. Мне хреново, но я пытаюсь больше не нырять в черноту. Изменился ли я после Китая? Или же настоящий я просто дремлет внутри, ожидая подходящего момента, чтобы вновь вырваться наружу?

Небо затянуто облаками. Это неизменно случается, когда я прихожу на кладбище. Но я уверен, что, как только я подойду к могиле Малиновской, тучи разойдутся и солнце выглянет. Я иду, не думая, потому что знаю дорогу наизусть, и без труда нахожу могилу Ксюши. В горле стоит комок, который мешает мне говорить, но я всё же здороваюсь с ней и прикасаюсь губами к чёрному граниту с изображением всегда юной девушки. Голос и тепло кожи я уже почти не помню, но её искреннюю доброту ко мне я сохраню в памяти навсегда. Взгляд падает на урну с прахом, приваренную к ограде. На могиле моего верного друга, дворняги Темпа, царит порядок, и я не могу сдержать улыбки. Киря... Я просил её следить за этим, зная, что отец сюда никогда не приедет. Я зажигаю свечи возле могилы Ксюши. Серые тучи начинают расступаться, и робкие солнечные лучи пробиваются сквозь них. Я чувствую её присутствие, и у меня жжёт между лопатками.

— Привет, Малина. Я в Москве.

Расположившись на земле, я рассказываю Малине про Китай, про приключения Коляды в тайском борделе и про то, как долго я привыкал к новой кухне в чужой стране. Я говорю о своих родителях и вспоминаю тот момент, когда, приходя к ней, делился всеми событиями, которые происходили в моей детской жизни. Никогда прежде я не разговаривал так долго и откровенно ни с кем другим, как с Ксюшей. Она обладала удивительной способностью слушать и сохранять чужие тайны. Ксюша никогда не критиковала характер моей матери, даже когда я был в гневе из-за её поведения. Она всегда старалась показать мне в ней что-то хорошее, хотя моя мать увела у нее парня — моего отца. Неосознанно я переключаюсь на Лену и начинаю делиться с Малиной историями о рыжей и её чокнутых поступках. Мне кажется, что я слышу смех Ксюши и вижу её глаза, которые напоминают молодую листву. В сердце будто дыра пробита. Я замолкаю и долго разглядываю черты лица Малиновской, застывшие на черном граните.

— Кирилл говорит, что Лена похожа на мать, — я усмехаюсь. — Он бредит. Ты же знаешь, я ненавижу характер матери.

Солнце опускается за горизонт, окрашивая всё вокруг в оттенки охры. Раньше я нередко приходил на кладбище, чтобы выговориться Малиновской. Меня нисколько не пугает пребывание здесь, даже наоборот — в чем-то оно успокаивает.

— Лена — классная девчонка. Она бы тебе понравилась. Я с ней часто смеюсь. Ты ведь говорила, что стоит уделять внимание только тем людям, с которыми хочется смеяться и проводить время до самого рассвета... Я помню.

Я провел ладонью по ее фотографии, жалея, что она не дожила до сегодняшнего дня. Будь я старше, я непременно вылечил бы ее от алкоголизма. Я спас бы Ксюху вопреки всему...

— Не знаю, что делать. Я должен остановиться, верно? Должен. Она хорошая девочка, а я ее испорчу.

Погруженный в свои мысли, я упустил момент, когда стемнело. Свечи давно догорели, и я, попрощавшись с Малиновской, направился к машине. Путь до дома предстоял неблизкий. Я всё время гонял мысли о Лене. Не хотелось мириться с тем, что наша история закончилась. Я вдруг вспомнил, что она из-за меня взяла незапланированный отпуск. Лена что-то говорила о кредитах, я обещал помочь, но мы разбежались. Нехорошо. Нужно найти способ перевести ей деньги.

Я остановился на светофоре, и у меня всё внутри перевернулось, когда я увидел на противоположной стороне Лену. Я мгновенно ее узнал и едва удержался от того, чтобы преградить путь мотоциклу рыжей. Однако мы проехали мимо, будто и не знали друг друга.

Я продержался ровно сутки. Двадцать четыре гребаных часа после встречи с ней на дороге. Потом проснулся и понял, что нам нужно увидеться в последний раз. Сначала я поехал в магазин, в котором она работала, но там сообщили, что у нее сегодня выходной, и я вспомнил про тату-салон. Я несколько часов проторчал в пробке и разглядывал каждый проезжающий мимо мотоцикл в надежде вновь ее увидеть. Встреча с рыжей пробудила во мне те качества, которые могли бы развиться, если бы жизнь сложилась иначе. Если бы мать с самого начала была честной, всё могло сложиться по другому сценарию. Если бы я знал своего настоящего отца с первых дней жизни, я бы наполнил черную пустоту любовью. Я бы получил всё то же самое, что и Кирилл, и вырос бы положительным человеком, но... Лена встретила меня недоверчивым и грубым человеком. Ей открылась лишь малая часть моей сущности, и она убежала. Наивная и неопытная, она интуитивно поняла меня лучше, чем кто-либо другой, и не стала мириться с этим. Я не мог ее упустить. Я не мог потерять то человеческое, что только-только начало проявляться. Останься Лена со мной в Сочи, я бы утащил ее в свою черноту... Я ждал мгновения, когда она срастётся со мной и будет мне подчиняться, а она ушла и показала, что сильнее. Это покоробило меня до глубины души. Это не давало мне с ней попрощаться. Мужчина всегда стремится найти ту, которая сможет сделать его лучше. Такова жизнь.

Я убеждал себя, что всё завершено. Я клялся её забыть, а оказался в тату-салоне, где она работала мастером. Зайдя туда, я снял солнечные очки и уставился на девушку с дредами, у которой половина лица была забита татуировками. Жесть. Она стояла у стойки администратора и курила вейп с каким-то мультяшным ароматом, от которого меня сразу же начало мутить.

— По записи?

— Нет.

— Что интересует? — она достала папку с услугами салона и раскрыла её передо мной. — Пирсинг? Татуировка или...

— Татуировка.

Я чувствовал, что Лена находится где-то рядом.

— Стоимость и условия выполнения работы обсуждаются с мастером. Сейчас свободен Вася. Он крутой специалист, и вам повезло к нему попасть.

— Мне нужна Лена, она здесь работает. Салтевская.

Девушка удивляется и откидывает дреды назад.

— Салтевская принимает только по записи. Сейчас у неё клиент.

— Я подожду.

Она не решается возразить и ведёт меня по мрачному коридору к кабинету Лены. У меня сердце бабахает. Я соскучился. Мать твою, я пиздец как по ней соскучился. Я сажусь в кресло напротив её кабинета, и у меня перехватывает дыхание, когда я вижу свою Лену через приоткрытую дверь. На ней белая футболка и джинсовый комбинезон. Волосы скрыты банданой. Лена жуёт жвачку и надувает из неё пузырь. Я не могу сдержать глупую улыбку. Она нереальная... мифическая и притягательная. Взяв в руки какую-то хуйню, названия которой я не знаю, Лена начинает водить ею по руке девушки. Я даже не смотрю на её клиентку — меня интересует только Лена.

Её работа приносит ей удовольствие, и я вижу, что она наслаждается этим делом. Лена молчит, а у меня кости ломает от того, как я хочу услышать её голос. Вот она, наконец, передо мной, наяву, а не в грёзах.

— Так пойдёт? Или увеличить объём текста?

Я закрываю глаза. У неё самый красивый голос в мире. Я пропускаю, что ей отвечают. Скорее бы эта клиентка отсюда съебалась. Я хочу остаться с рыжей наедине. Проходит вечность, прежде чем девушка выходит. Лена убирает салфетки, когда я переступаю порог её кабинета. Здесь приглушённый свет, лишь над креслом горит яркая лампа, которую она включает во время работы. Лена поднимает глаза и замирает. Салфетки падают и, словно крылья лебедей, летят к её ногам.

— Здравствуйте. Я без предварительной записи.

Девушка скрещивает руки на груди и сканирует меня взглядом.

— Что ты хочешь?

Тебя. Твой рот, киску и задницу. Член дёргается в штанах.

— Татуировку. Мы вроде договаривались.

Лена выплевывает жвачку в мусорное ведро. Рыжая молчит. Я полагал, что она откажет мне, но, к моему изумлению, она отодвигает кресло и жестом приглашает меня присесть. Не очень удобно. Я рассматриваю ее лицо.

— Есть идеи?

— Нет. Ты должна была придумать рисунок.

— Где хочешь набить татуировку?

Я пожимаю плечами. Лицо Лены не прочитать, это меня нервирует и будоражит. Вздохнув, девушка опускается на стул рядом с креслом, включает лампу и берет в руки блокнот. Какое-то время она что-то рисует, пока я любуюсь ее красотой. Она снова сутулится.

— Уверен в своем решении?

Нет! Вообще не уверен, что хочу татуировку!

— Как никогда.

Лена кивает и, спрыгнув со стула, начинает готовить инструменты.

— Сними футболку.

Я подчиняюсь.

— Решила забить плечо?

— Нет.

Ладно. Не буду уточнять. Оказавшись рядом, она хватается руками за мой ремень. Я вздрагиваю и втягиваю живот. Расстегивая джинсы, она приспускает резинку трусов и велит придерживать. Может, стоит передумать? Я уже не соображаю. Наклонившись, она обрабатывает кожу каким-то раствором, а потом берет бритву. Я останавливаю, сталкиваясь с ней глазами.

— Уточним: ты все еще на меня злишься?

— Я в ярости, — шипит Лена.

— Возможно, стоит воздержаться от начала работы в данной ситуации?

— Ты пришёл без приглашения.

Она отталкивает мою руку и сбривает волосы на косых мышцах живота. Я не знаю, чего ожидать от этой девушки, но мой член реагирует на ее близость вполне предсказуемо.

— Ты даже не извинился... Думаешь, что тебе все дозволено, придурок?

Ее слова кажутся музыкой. Она очень сексуальная. Лена ударяет меня кулаком в бедро.

— Ты слышишь меня?

— Нет.

Закатив глаза, она садится на стул и настраивает лампу. Я хватаюсь рукой за ее грудь, ожидая, что она залепит мне пощечину.

— Я боюсь, мне нужен антистресс.

— Извращенец.

Она не убирает мою руку, и я начинаю сдавливать ее грудь, стягивая чашку лифчика. Лена закрывает глаза и прикусывает нижнюю губу, оставаясь неподвижной.

— Может, поцелуемся, котенок?

— Нет.

— У тебя такие красивые губки...

— Хватит...

Нет, не хватит. Никогда не хватит. Я сжимаю пальцами её сосок, и она скрещивает ноги, краснея.

— Будь послушной девочкой.

— Я была послушной. Ты этого не ценишь.

— Ценю, еще как ценю.

Я приближаюсь к ней и начинаю целовать. Она сразу отвечает на мой поцелуй, и между нами разгорается пожар.

— Не здесь, — задыхаясь, произносит Лена. — Подожди.

Лена затаскивает меня в какую-то кладовку в своем кабинете, где мы едва помещаемся. Мне плевать на всё, кроме ее близости. Я расстёгиваю лямки ее комбинезона и стягиваю футболку. Она трогает член через джинсы. Как мы могли не общаться неделю? Блядь, как я вообще выжил без нее? Я сдираю с нее лифчик и, прислоняясь лицом к ее груди, облизываю соски. Клянусь, за все это время я впервые ощутил долгожданный покой.

— Прости меня... слышишь? За всё.

Она всхлипывает.

— Саша...

— Ты моя девочка. Я всё для тебя сделаю, но больше не брыкайся. Останься со мной.

Я наклоняюсь к её груди. Её соски призывно торчат, умоляя взять их в рот.

— Укуси, — просит она едва слышно, и я понимаю, что её переполняет желание.

Я кусаю Лену за грудь. Она стонет, и я вытаскиваю член из трусов, упираясь в ее плоский живот.

— Отсоси, — я вспоминаю, что её задела моя грубость, и добавляю: — если хочешь.

Она прижимает мою голову к груди. Я стягиваю с неё остатки одежды и, приподняв, прижимаю к стене. Лена обхватывает мой торс ногами. Девочка хочет кончить... Буду джентльменом — уступлю. Она сама начинает интенсивно тереться об мой член, и я боюсь порвать её целку, поэтому притормаживаю порыв Лены. Рыжая хнычет и царапает мои плечи.

— Тихо, тихо, Лен. Ты сейчас натворишь глупостей, а крайним буду я...

— Я хочу тебя. Пожалуйста, Саша...

Просить дважды не нужно — я наклоняюсь к ее груди. Она кричит. Я закрываю рот девушки ладонью. Я чувствую, как ее пизда течёт на мой член. Она все еще ритмично трется об меня.

— Саша, Саша, ах, Саша!

Мозги плавятся. Я с трудом держу себя в руках, пытаясь сохранить остатки самообладания.

Я слегка отстраняюсь, опуская ладонь к её промежности, и нахожу клитор. Лена стонет — красиво, протяжно. Я нежно целую её в губы, и она начинает ласкать мой язык своим. Мои движения становятся смелее: я подношу палец к её заднему проходу, и она резко вздрагивает. Я боюсь причинить ей боль, поэтому даю привыкнуть, прежде чем начинаю погружение дальше. Не описать, какие усилия мне приходится прилагать, чтобы не войти в нее прямо сейчас.

— Тебе нравится?

— Не останавливайся.

— Будь со мной блядью, — прошу я на свой страх и риск. — Стань моей шлюшкой, Лена.

Её трясёт от похоти, и она хрипло произносит:

— Хорошо.

Всё... Лена спустила тормоза. Она становится такой, какой я ее ощутил с самого начала. Такой, какую я хотел. Я начинаю сильнее давить на ее анус, входя и выходя. Она узкая. Очень узкая.

— Ты будешь мне давать в постели?

Она кивает, и я начинаю сосать её грудь, трахая пальцем.

— Ты будешь принимать мой член как послушная девочка?

— А-а... а...

— Будешь? — я останавливаю ласку, и она извивается. — Скажи, и я продолжу.

— Буду.

— Ты течёшь как сучка.

Несколько ритмичных движений — и Лена кончает, а после оказывается на коленях и, открыв рот, помогает мне найти освобождение. Она проглатывает сперму, потому что не знает, куда её деть. Спустя время я помогаю ей подняться на ноги и прижимаю к себе, пока она тяжело дышит, осознавая происходящее.

— Давай встречаться?

Девушка смеётся, кусая меня за плечо.

— Если изменишься, тогда давай.

Я молчу. Не стоит так высказываться в адрес мужчины. Это как красная лампочка. Лена начинает целовать мою грудь.

— Ради меня, прошу. Не обижай меня, Саша. Я так по тебе скучала, но я не буду с человеком, который не умеет себя контролировать.

Я киваю и произношу слова, которые уж точно никому и никогда не говорил:

— Я не обещаю, но сделаю всё возможное, чтобы измениться.

Рыжая обнимает меня, прижимаясь щекой к груди. Её объятия настолько сильные, что у меня перехватывает дыхание. Не знаю, куда я вляпался, но Лена вроде счастлива.

Я помогаю ей одеться. Она с трудом держится на ногах, и я, открыв кладовку, запускаю в крошечное помещение воздух. Я только сейчас замечаю, что у нее слетела бандана и я стоял на ней грязной обувью. Она подходит к зеркалу и начинает расчесываться. В дверь стучат. Мать твою, мы даже не заперлись. Я сажусь в кресло, как примерный клиент, и скрещиваю руки на груди. Лена нервничает и хлопает себя по щекам. Странно, что она так долго молчит.

— Войдите.

— Лен, там ждет своей очереди другой клиент, — девушка в дредах переводит взгляд на меня и поднимает брови вверх. — Вы еще даже не начинали?!

— Он очень привередливый, ему ничего не нравится, — равнодушно говорит Лена, и я усмехаюсь. — Разве я записывала кого-то на одиннадцать?

— Сказал, вы договаривались.

Лена растерянно смотрит на меня. Я никуда не уйду.

— Ладно, сейчас. Запусти через пять минут.

— Хорошо. Ты нормально себя чувствуешь? А то красная вся.

— Жарко.

Оттолкнув девушку с дредами, в кабинет Лены залетает коротышка, расписанный татуировками. Он смотрит на Лену, как щенок, оставленный на теплотрассе. Она отталкивает его лицо, а он все равно приближается к ней непростительно близко. Охуеть. Ну и коллектив.

— Нет! Нет! Нет!

— Лена, последний раз! Хочешь, на колени встану?! Мне, убей, нужна катушка.

— Мне плевать. Ты не умеешь аккуратно использовать машинку.

— Почему ты такая злая женщина?

Он наклоняется к ней ближе, а она отступает. Тогда он высовывает язык и начинает им крутить. Его кончик языка разделен на две части, и меня воротит от мерзости.

— Вася, у нее клиент скоро, отстань!

— А у меня кто там, по-вашему, сидит?

— Бери что хочешь, только не дыши на меня! Ты что, чеснок ел?

Парень подпрыгивает, хватает какую-то хрень со стола и, к счастью, уходит, пока я, остолбенев, смотрю ему вслед.

— Злат, через пять минут.

Девушка с дредами тоже уебывает, и я поднимаю бровь, ожидая объяснений.

— Что?

— Ничего. Ты видела его язык? Пиздец, страшно.

Лена смеется и кивает головой, вытирая влажной салфеткой рот.

— Ты тоже этим занимаешься?

— Чем?

— Режешь и всё такое.

— Нет. Я тату-мастер. Тебе нужно идти, у меня работа.

— Я подожду тебя здесь.

— Так нельзя.

— Почему?

— Потому что ты сидишь на месте клиента, — она убирает прядь волос с лица. — И ты меня отвлекаешь.

Я отряхиваю джинсы, не замечая ее слов. Никуда я не пойду. Она вздыхает и проходит к столу.

— Ты вообще-то занималась моей татуировкой.

— Я не настроена с тобой... работать.

Я усмехаюсь, замечая, что она снова покраснела. Лена заставляет меня пересесть в красное обшарпанное кресло в углу под неоновой лампой.

— Не найдётся ли что-нибудь освежающее?

— Нет.

— Я хочу пить.

Она громко вздыхает и, открыв ящик, достаёт оттуда банку колы без сахара.

— Отрываю запас от сердца.

— А говорила, что ничего нет. Врушка.

Мне нравится, что мы ничего не выясняем и ведём себя так, словно между нами не происходило ссоры. Это подкупает. Я не ненавижу, когда мне промывают мозги. В дверь кто-то скребётся, и Лена отскакивает к своему рабочему месту. В комнату заходит коренастый рыжий парень в синей рубашке, джинсах и туфлях. Я открываю колу, пока он пялится на Лену. С самого начала я испытываю к нему неприязнь.

— Привет, Лен. Свободна?

— Да, проходи.

Парень переводит взгляд на меня и кивает в знак приветствия. Я делаю глоток колы, игнорируя клиента Лены. Она суетится у стола и всё время отдергивает лямки комбинезона, которые спадают с плеч. Я, наверное, не так их застегнул в кладовке, когда помогал ей одеваться. Парень снимает рубашку, а следом майку. Я вижу на его плече пластырь и осознаю, что меня ждёт непростое испытание — наблюдать за тем, как Лена взаимодействует с другим мужчиной. Я сказал, что изменюсь, но изменить свою сущность за мгновение невозможно. Я откидываюсь на спинку кресла, шире расставляя ноги. Лена прикасается к парню и аккуратно сдирает пластырь, осматривая татуировку. Я в ярости, и мой гнев заставляет меня задуматься о том, как вынудить её покинуть эту идиотскую работу.

— Я не мочил, как ты и просила.

Какой молодец. Погладь его по голове. Я сжимаю зубы, чтобы не ляпнуть лишнего. Она недавно согласилась со мной встречаться, поэтому не стоит всё испортить ссорой. Я обязательно ей это припомню, но не сегодня. Подожду хотя бы до завтра, ну или до вечера. Ох, блядь, зачем она трогает его так долго? Постелив на кресло одноразовую пелёнку, Лена приглашает парня занять место. К слову, мне не раскладывали пелёнку. Лена касается рукой своих волос и осматривается.

— Ты не видел мою бандану? — обращается она ко мне.

Неужели вспомнила, что я нахожусь здесь?

— Не видел, — отвечаю недовольно.

Видел. Она валяется в кладовке, но я не стал об этом говорить. Девушка извлекает из ящика резинку и собирает волосы в хвост. Затем она настраивает лампу, после чего чем-то обрабатывает кожу парня и надевает латексные перчатки. Ей следовало надеть перчатки гораздо раньше. Перчатки немного успокаивают мою ревность, и я делаю глоток колы.

— Как дела?

— Нормально.

Лена сохраняет внешнее спокойствие, и я наблюдаю за ней, сосредоточившись на её действиях. У неё очень приятная внешность. Я бы сказал, мягкая, чарующая. Парень в кресле тоже ее разглядывает, но она никого из нас не замечает и кажется потерянной в своих мыслях.

— Твоя бабушка попросила меня помочь перевезти банки на дачу.

Опа. Теперь смотрю на парня, и мне хочется переломать ему хребет, потому что я понимаю, что она ему нравится. Похоже, они знают друг друга довольно хорошо.

— И?

— Ты не против? — он чешет затылок, и Лена замирает, с раздражением наблюдая за его действиями. — Ой, прости, забыл, что не стоит шевелиться. Ты не ответила: против или нет?

— Мне до этого какое дело, Пряхин?

— Ладно, что ты сразу злишься? Просто спросил. А это кто? На обучении у тебя сидит?

Лена мельком бросает взгляд в мою сторону. Ну давай, скажи, кто я... Если она не подтвердит, что я её парень, я с ней поссорюсь. Облизав губы, она испытывает мое терпение.

— Это Саша.

— А-а, понятно.

Я хочу сказать, что мы встречаемся, и приподнимаюсь в кресле, но Лена останавливает меня взглядом. Решено. Сегодня нас ждёт очередная ссора.

— Обедала уже?

— Нет.

— Хотя бы завтракала?

— Нет.

С Леной непросто разговаривать, но парень не сдается.

— Хочешь, куплю тебе шаурму?

— Не хочу.

Он краснеет и переводит взгляд на меня.

— Москвич?

— Из деревни, — отвечаю я, и Лена улыбается.

— Все прут и прут в столицу.

Киваю, не сводя глаз с Лены. Она старательно выводит линии.

— Работу хоть нашел?

— Нет. Зачем?

Парень качает головой.

— Ну да, точно. В стране работают только жители столицы, но от этого толку мало, так как деревни пустеют, и все едут в Москву в поисках лучшей жизни. Работать нужно! В этом прогресс.

Не знаю, на кого он хотел произвести впечатление своей пылкой речью, но ему никто не ответил. Я передумал давать ему пиздюлей. Он и так, походу, уже отбитый на всю голову. Лена, похоже, едва его выносит. Я расслабляю плечи.

— Не дергайся.

— Вчера мне твоя подружка писала... Ну эта, как ее там, толстушка из магазина. На свидание звала. Во, смелая!

— Сходи.

— Да мне не до того, Лен, — говорит он таким тоном, будто на днях перетрахал всю Москву. — Женского внимания и без того хватает.

Девушка отстраняется и убирает машинку в сторону, закрывая глаза.

— Отдохну минуту и продолжим.

Она встает и приближается ко мне, протягивая руку к банке с колой. Я разглядываю её грудь и поправляю лямку комбинезона, которая снова сползла на плечо. Нахрен она его так долго разукрашивает? Хочу остаться с ней наедине. Девушка пинает меня по ноге и выбрасывает пустую банку в мусорку.

— Ты еще долго? — не выдерживаю я, отчего Лена вздыхает.

— Ты свободен.

— Я занят.

Ее клиент раздражен и потирает нос. Лена возвращается к работе, когда в дверь заходит ее языкастый дружок. Он возвращает инструмент и наклоняется к плечу клиента, разглядывая работу рыжей.

— Всё четко, мне нравится. Ты решила, что будешь завтра делать?

— Да.

— Жду тебя часов в семь. На животе больно, но я буду нежным.

— Тогда я не приду, — усмехается Лена.

Всё. Финал. Я слишком долго был хорошим. Неужели он собирается бить ей новую татуировку? Мы точно поругаемся, я уверен. Ебанутый Вася уходит, и вскоре Лена наконец-то заканчивает работу. Я жду, пока свалит коренной москвич, и, как только дверь закрывается, набрасываюсь на нее с вопросами...

— Что за фигня?

— Сережа Пряхин, он мой сосед, — отвечает она, растирая глаза. — Живет напротив...

— Я про татуировку. Ты даже не спросила у меня разрешения?

Она замирает.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. У тебя и так уже есть тату и даже пирсинг, куда еще?

— Я люблю татуировки, — Лена пожимает плечами. — Трудно остановиться.

— Я так понимаю, этот языкастый мутант бил тебе другие татуировки?

— Нет.

Облегчение. Я немного остываю. Лена смотрит на меня и улыбается.

— Садись.

Она стягивает с кресла пеленку и опускает его ниже. Я приподнимаю бровь, пытаясь понять ход ее мыслей.

— Ты ведь пришел за татуировкой.

— Я пришел, чтобы наладить отношения, а татуировка — лишь предлог для начала разговора.

— Боишься?

Я тяжело вздыхаю и опускаюсь в кресло. Она хватает меня за руку и целует ладонь. С ней как-то всё предельно быстро крутится, и я не успеваю соображать.

Елена

Утверждают, что все истории о любви уже рассказаны. В мире написано огромное количество книг, снято тысячи фильмов. История полна событий, но ничто из написанного в книгах или снятого в фильмах не сравнится с реальными эмоциями. Я понимаю, что мы с Сашей несовместимы. О, я могу лучше всех объяснить, почему это так и как важно нам поскорее расстаться, но я влюблена. Мое чувство к нему настолько сильно, что разум уступает место эмоциям. Всё неправильно, сумбурно, спонтанно, но я не могу перестать ликовать оттого, что он вновь ко мне вернулся.

Я завязываю Саше глаза и прошу, чтобы он не подглядывал. Он кажется спокойным, но я ощущаю его внутреннее волнение. Я рисую на его коже Плеяды. Теперь с правой стороны, на косых мышцах, у него есть небольшое изображение звездного скопления. Я снимаю с глаз Саши повязку и целую его в губы; он сразу опускает взгляд на свой пресс. Я слежу за его реакцией и переживаю, что ему не понравится. Не могу понять его эмоции. Саша переводит взгляд на моё лицо, и я смущённо улыбаюсь.

— Если не нравится, я могу всё свести. Правда, это уже намного больнее.

Он обнимает меня одной рукой, и его большая ладонь ложится мне на поясницу.

— Нравится.

В любви люди теряют способность ясно видеть и вынуждены действовать на ощупь.

— Я планировала сделать себе подобное завтра у Васи.

— В таком же месте? Ты еб... — он осекается, подбирая слова. — Ударилась головой?

Я надуваю губы. Оскорбления мне не нравятся.

— Я думаю, что вправе самостоятельно распоряжаться своим телом.

Его кадык дёргается. Он злится, но пытается сдерживать эмоции.

— Да, ты вправе, — с трудом произносит Ветров. — Я понимаю, что это возможно, если ты не в отношениях. Однако сегодня мы решили, что начнём встречаться, и... Блядь, как сложно.

Я улыбаюсь.

— Короче, я против, чтобы языкастый мутант тебя касался.

— Но ты не против татуировки?

Он прячет лицо у меня на груди и рычит. Я не могу сдержать смех. Он выглядит таким милым, когда пытается говорить мягче.

— Давай потом об этом поговорим?

— Я хотела сделать еще татуировку на шее... Какой-нибудь витиеватый узор.

Он отстраняется и смотрит мне в глаза.

— Это точно табу.

Я наклоняю голову, изучая его зеленые глаза. Он очень красивый... Это даже как-то неправильно. Не должен мужчина выглядеть таким привлекательным.

— Я хочу есть.

— Лен...

Мы смотрим друг другу в глаза. Наше чувство только начинает свою летопись. Сейчас мы — сплошной белый лист, на котором начинает проявляться несуразное сплетение букв. Какие перспективы у меня с ним? Станем ли мы близки? Потеряем ли друг друга во времени? Черт... Почему я всегда думаю о том, что случится в будущем?

— Это по-настоящему?

Он хмурится.

— Да, по-настоящему.

Мне нравится, что отвечает быстро и уверенно.

— Ты готов к такому?

— Что за тупые вопросы?

— Хотелось бы получить гарантии, что мы будем счастливы...

Саша сжимает мои щеки рукой и вздыхает.

— В отношениях нет гарантий. Ты ждала принца?

— Нет-нет. Я не из таких... То есть мне, конечно, хотелось бы, чтобы всё сложилось прекрасно, но так не складывается у людей. Я всё понимаю, просто... Я не хочу, чтобы через какое-то время мы превратились в тех, кто ненавидит друг друга.

— Я обещаю, что этого не случится, — он целует меня в висок. — Я не способен тебя возненавидеть.

Мы оба приняли решение следовать своим чувствам. С тех пор мы с Сашей всегда были вместе...

Вспоминая наши отношения в самом начале, я сравниваю их с погружением в ледяной океан. Сначала всё кажется масштабным, ужасно непредсказуемым и страшным, но потом начинаешь осваиваться и получать наслаждение, вкушая неизведанные эмоции. Начало у всех счастливое... В тот период мы многого не замечали и старались сгладить острые углы. Особенно Саша. Он заставил меня поверить в то, что мы можем быть счастливыми, и я поверила.

Вечером я собиралась на работу, пока бабушка жаловалась на головную боль. Я слушала в пол-уха, раздумывая над тем, чем мы займемся с Сашей завтра после работы.

— Лена!

Я оборачиваюсь на голос матери.

— Ты где летаешь? Я говорю, что нужно внести платеж по кредитам, а то опять просрочим.

У мамы нездоровые отношения с деньгами. Она не умеет ими распоряжаться и вечно связывает себя займами и кредитами. Я открываю шкаф и достаю оттуда джинсы. Обшарив карманы, достаю наличные и, не пересчитывая, отдаю деньги матери. Я не помню, когда в последний раз держала зарплату в руках. Вся получка уходит на бытовые нужды, кредиты или ремонт мотоцикла. Вечный круг, из которого не вырваться.

— За коммуналку тоже нужно долг отдать, — говорит бабуля. — В прошлом месяце не заплатили, и накапали проценты.

— Перекроем кредиткой.

— Нет, мама, — я повышаю голос. — Хватит! Мы только недавно её закрыли!

— Так я уже взяла на кредитку продукты и сняла наличные, потому что нам нужно было починить электрическую колонку.

Злость подскакивает до небес. Я вкалываю как проклятая, а она вновь и вновь создает финансовые проблемы.

— Какого черта ты трогаешь кредитку? На ней бешеные проценты!

— Ты интересная. Не знаешь, почему я беру деньги? А что мы жрать будем, по-твоему?! Ты же с работы приходишь и не обращаешь внимания, что у тебя на тарелке! Об этом думаю только я!

— Ты не думаешь об этом, мама! Выбрось кредитку и учись жить по средствам!

У меня вибрирует телефон. Я знаю, это Саша. Он обещал меня подбросить до работы, потому что мой мотоцикл снова вышел из строя.

— Не ори на меня, хамка! Чуть что — начинаешь орать!

— Я была уверена, что выбираюсь из ямы, а ты снова меня туда толкнула! Ты не понимаешь, что я хочу жить для себя, а не закрывать твои долги!

Во мне горит обида. Я не понимаю эту женщину. Совершенно не понимаю. Мы сто раз обсуждали, что она больше не будет использовать кредитку, но всё прошло мимо.

— Я, по-твоему, не работаю, да? Ты одна будто все делаешь! Бедная, несчастная, пожалейте! У меня глаза болят от натуги, сколько я сижу, не разгибаясь, за столом!

Воспитание не позволяет сказать ей, что она зарабатывает смешные деньги. Если бы не я... Я не знаю, во что бы превратилась их жизнь. Я надеваю кожаную куртку и иду в коридор. Мама продолжает восхвалять свой труд, а бабушка параллельно жалуется на повышение цен. Я устала от такой жизни. Чертовски устала. Спустившись на этаж ниже, я не выдержала и заплакала. Ради мамы я перечеркнула все свои мечты, но она нисколько этого не ценит. Взяв себя в руки, я вышла на улицу. Саша припарковался у соседнего подъезда. Шел дождь, поэтому мне пришлось бежать до машины. Оказавшись на переднем сиденье, я позволила Саше меня поцеловать, а после обняла его, прижимаясь к парню.

— Ты чего, Лен?

— Просто соскучилась.

Я не отпускала его минут пять, и он терпеливо ждал, не смея отстраниться. Если бы не встреча с ним, моя жизнь казалась бы абсолютно угнетенной. Только с Сашей я чувствовала себя живой, хотя порой чертовски усталой. Я с большим трудом сдерживала слезы. Саша отстранился и протянул мне стакан с горячим кофе.

— Что случилось?

— Ничего.

— Я же вижу, что ты плакала.

— Это семейное...

— И? Я не чужой человек.

Обида разрывает легкие, и я, не сдержавшись, начинаю плакать, закрыв лицо руками. Саша обнимает меня большими ладонями и нежно гладит по спине, пока я рыдаю, как белуга.

— Скажи мне, что случилось, — попросил он мягко.

— Я так измотана. Надоело работать! Эта работа... квартира... — я едва сдерживала слезы, пытаясь отдышаться. — Они постоянно требуют от меня что-то, будто я создана только для того, чтобы трудиться без остановки, как мул! Сколько я еще так буду жить? Сколько? Месяц, два, год? Всю жизнь?

Я захлебываюсь слезами. Сложно принять, что мама снова воспользовалась кредиткой, которую я недавно закрыла. Я для этого брала ночные смены и дополнительную работу на выходные. Саша молчит, и мне становится стыдно. Он не интересуется деталями, и я ему за это признательна.

— Давай сегодня ты не поедешь на работу? Останешься у меня.

— Я не могу, — у меня текут сопли, и я отстраняюсь, закрывая нос рукой. Саша открывает бардачок и, достав оттуда салфетки, протягивает одну из них мне. — У меня обязательства.

Он вздыхает и опускает запотевшие стекла, впуская в салон свежий воздух.

— Скажи, что заболела или какой-нибудь форс-мажор. Хочешь, я позвоню?

Я мотаю головой и пью кофе, согреваясь.

— Я сказала тебе это не для того, чтобы ты приходил на помощь. Я просто не сдержалась.

— Лен, всё, что ты сказала, было очевидно с самого начала. Я не знал, как тебе предложить помощь, чтобы ты не обиделась. Давай ты оставишь работу в магазине, и мы найдем для тебя что-нибудь другое.

От слова «мы» очень тепло на сердце.

— Я ничего другого не умею. У меня нет образования.

— Плевать. Я что-нибудь найду. Ты хорошо рисуешь.

— Саш... отвези меня на работу.

Ветров наклоняется ко мне, прижимаясь губами к мокрой щеке.

— Как меня бесит, когда ты начинаешь спорить. Просто согласись.

— Это неправильно...

— Кто сказал? Я тебе говорю, что всё очень правильно. Я уже давно думал, как тебя выдернуть с ночных смен. Это безумие — не спать всю ночь, еще и обслуживать людей. Утром придурков хватает, а ночью тем более. Хватит плакать.

— Я потом буду чувствовать себя обязанной.

— Тема закрыта, — произносит строго Саша.

Вернувшись на сиденье, он отъезжает от подъезда. Дорога размыта от дождя, но мне нравится. Я действительно не хочу сегодня идти на работу. Я всю жизнь поступаю так, как нужно, и мне дико хочется поступить иначе... Саша останавливается у гипермаркета. Я смотрюсь в зеркало, стесняясь выйти в люди в таком виде. Написав начальнице сообщение, что я простыла, я не читаю, что она мне ответит, и выхожу к Ветрову. В магазине горит теплый свет и пахнет свежей выпечкой. Саша берет тележку и забрасывает в нее всё, что попадается ему под руку. Я по привычке включаю в уме калькулятор, прикидывая сумму покупок.

— Хочешь что-нибудь?

— Да.

— Слушаю, — он улыбается, убирая прядь волос с моего лица.

— Коржик.

— Ой, бля, где его найти?

Я смеюсь, и меня отпускают мысли о маме и о том, что я пропускаю работу. Будь что будет. Саша подходит к отделу с выпечкой, и я слежу за ним влюбленными глазами, пока он ищет коржик.

— Вот это коржик? — он показывает мне пресный круг из теста. — Ты серьезно будешь это есть? Это вообще что такое?

— Ты не пробовал? С кефиром вкусно.

— Нам еще и кефир нужен?

Он смеется, качая головой, и забрасывает в тележку три коржика. Я прихватываю еще булочку с корицей, а потом замираю. Я отдала матери все деньги и не знаю, хватит ли у меня на карте средств, чтобы расплатиться за выбранные товары. Я возвращаю булочку на витрину. Ветров, повернувшись, хмурится.

— Что ты делаешь?

— Перехотела.

— Возьми мне, я захотел.

Я понимаю, что он говорит так специально, и отхожу от отдела с выпечкой. Саша ругается:

— Что за женщина. Вечно ее нужно заставлять.

Он кладёт в тележку булку, затем отправляется на поиски кефира, но на этом не останавливается. Саша приобретает конфеты в коробках, фрукты, готовые салаты и нарезку сыра. Он не смотрит на цены, и меня это напрягает. На кассе он отпихивает меня в сторону и, расплачиваясь, забирает пакеты. Я пытаюсь забрать у него тяжёлую ношу, но он снова начинает ругаться, и я отступаю. В машине я начинаю нервничать из-за того, что мне предстоит впервые остаться у него с ночёвкой, но я не рассматриваю вариант вернуться в квартиру к родным. Ох, я точно не подготовлена к такой встрече с парнем. Я даже не побрила ноги... Лучше бы на работу пошла.

— Приехали, вылезай.

— Саш, я, наверное, передумала.

— В твоём стиле. Вылезай, сказал.

Я вздыхаю, и вскоре мы поднимаемся на лифте в его квартиру. Саша несёт пакеты и отдаёт мне ключи, чтобы я открыла дверь. У меня не сразу получается справиться с замком, но когда я открываю дверь, то чувствую горечь во рту от увиденного. На пороге валяются женские босоножки. Всё как в замедленной съёмке: я перевожу взгляд на Ветрова, и в этот момент в коридор выбегает Ляйсан.

— Ты что здесь делаешь? — удивляется Ветров и, кидая пакеты на пол, хватает меня за куртку, втаскивая в квартиру.

Я размышляла, как убежать, но он расстёгивает замок на моей куртке и стягивает её с плеч. Ляйсан в шоке. Она смотрит на меня как на призрака.

— Я... С мамой поругалась.

— Что произошло в этот раз?

Ветров ведёт себя вполне уверенно, хотя ситуация явно деликатная.

— Неважно.

Я не знаю, как себя вести. Пожалуй, мне лучше уйти.

— Лен, заходи, — Саша хватает меня за руку. — Разберешь пакеты?

Я киваю, ощущая себя так, будто нанесла Ляйсан предательский удар. Вот что случается, когда прогуливаешь работу.

— Значит, вы вместе? — спрашивает девушка недовольным тоном. — Я думала, между вами случился разрыв.

— Мы вместе, Лясь.

Ветров затаскивает пакеты на кухню.

— Привет, — говорю я запоздало и, сняв обувь, тоже иду на кухню.

Здесь витают приятные ароматы еды. Стол накрыт на двоих. Всё так романтично, не хватает только свечей. От ревности начинает тошнить, но я теперь не решусь уйти и оставить их наедине. Ляйсан вообще не стоит приближаться к Ветрову. Он утверждал, что они знакомы с детства и что она для него как сестра, но мне кажется, что девушка не испытывает к нему таких же чувств. Открыв кран, я мою руки, а после приподнимаю крышку кастрюли и смотрю на еду. Ветрову неловко. Я чувствую его напряжение.

— Рагу. Ты голодный?

— Да, поел бы, — отвечает Саша. — Спасибо Лясе за то, что приготовила.

— Она останется с ночевкой? — спрашивает его подруга.

Я поворачиваюсь к ней, с шумом вернув крышку на кастрюлю.

— Я останусь с ночевкой.

Саша улыбается, а Ляся краснеет.

— Ясно. Осторожнее, Ветров, она так и жить здесь останется.

— Тебя это ебать не должно, ты здесь не прописана.

Я поджимаю губы. Он невыносимо груб. Я ожидаю, что Ляйсан обидится и уедет, но она подходит к кухонному шкафу и достает тарелку. Я начинаю разбирать пакеты. Никто из нас не намерен уступать Ветрова другой. Саша передергивает плечами и говорит, что ему нужно переодеться. Мы остаемся один на один, и обе настроены негативно.

— И надолго вы вместе на этот раз?

— Навсегда.

Ляйсан нервно смеется и делает глоток сока прямо из пакета. Бескультурье. Неужели нельзя взять стакан?

— Лена, не принимай к сердцу мои слова, но у нас с Сашей близкие отношения. Я хорошо его знаю и не хочу, чтобы тебе было неприятно. Я всегда остаюсь, а другие уходят.

Я поворачиваюсь к ней и осматриваю ее с головы до ног. От нее исходит черная ненависть. Недаром она мне сразу не понравилась.

— Остаешься в качестве кого?

— Что?

— Ты сказала: другие уходят, а ты останешься. В качестве кого?

Она теряется от моего холодного голоса. У меня большой опыт вежливо посылать людей — спасибо работе в магазине.

— В качестве...

— В качестве помощницы по дому? — я улыбаюсь, но мои глаза продолжают транслировать неприязнь. — Я не против. Спасибо, что ты заботишься о Саше.

— Лен, иди сюда, — кричит Саша из спальни, и я выскальзываю из кухни.

Он стоит у шкафа и перебирает вещи. К слову, я замечаю в его шкафу бардак.

— Ты звал?

— Да, посмотри, что тебе подойдет, а то неудобно в джинсах.

Я подхожу ближе и чувствую, что от него пахнет сигаретами. Парень переводит на меня взгляд.

— Всё нормально?

— Не знаю.

— Я не думал, что Ляся зайдет сегодня в гости. Держи футболку.

Он обнимает меня и целует в лоб. Ветров старается всё сгладить, и я пытаюсь ему помочь, несмотря на ревность.

— Ляйсан останется на ночь?

— Наверное, да. Я не могу ее выгнать. Хочу, но не могу.

Я улыбаюсь и целую его в плечо. Парень расслабляется и находит мои губы, просовывая в рот язык. Руки Ветрова опускаются мне на ягодицы, я хватаюсь за его плечи, чтобы не упасть. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем мы возвращаемся к Ляйсан. Я надела футболку Ветрова, которая сгодилась мне как свободное платье. Ляйсан по-прежнему стоит у плиты, но она успела разобрать пакеты. Я раскладываю еду по тарелкам, и мы занимаем места за столом.

— Вкусно, — говорю я спустя время. — У тебя хорошо получается готовить.

— Спасибо, хотя это не моя заслуга: меня всему научила мама Саши.

Она, безусловно, произнесла это намеренно, чтобы еще раз выделить свой статус. Саша в это время отвечает на сообщения в телефоне, прожевывая еду.

— Ты умеешь готовить? — Ляйсан вытирает губы салфеткой.

— Умею, но без изысков.

— Ты готовила уже что-нибудь Саше?

Ветров поднимает на нее глаза, явно призывая заткнуться.

— Еще нет.

Ляйсан будто бы чувствует облегчение и возвращается к еде.

— Саш, как у твоей мамы дела?

— Ты лучше меня знаешь.

Она смеется и кивает.

— Они в воскресенье к тете Лизе поедут. Ты с ними или как?

— Или как.

Саша разговаривает равнодушно. Меня бы обидел подобный тон общения, но девушку все устраивает.

— Кирилл не звонил?

— Лясь, ешь молча.

Она замолкает. Ветров сидит напротив меня, и я ставлю ногу на его ступню. Его кожа обжигает, а моя остается прохладной.

— Ты замерзла?

— Нет.

Ляйсан сжимает вилку в руке. Я закончила есть и встала, чтобы помыть свою тарелку. Саша покинул кухню, не поблагодарив девушку за ужин. Его поведение оставляет желать лучшего, и меня это цепляет. Он также не убрал за собой посуду, но Ляйсан безропотно всё за ним убирает. Я иду к Ветрову, который расположился на диване, и скрещиваю руки на груди.

— Ты не убрал за собой посуду.

— Да?

— Да.

— Накажешь? — он пинает меня по бедру. — Я готов.

— Не смешно.

— С тобой не забалуешь. Иди ко мне, посмотрим фильм.

— Какой?

— Какой хочешь.

Я бросаю взгляд на кухню, и Ветров снова пинает меня ногой. У него здоровенная лапа.

— Расслабься и иди ко мне.

— Мы не одни, — говорю я шёпотом.

— Мы у себя дома; кому что не нравится — знают, где дверь.

Я устраиваюсь рядом с ним и слышу, как за окном гремит дождь. Саша вынужденно уходит за одеялом и еще одной подушкой, а потом гасит свет и ложится на диван. Я прижимаюсь к нему спиной и закрываю глаза, когда он укрывает нас одеялом и кладет руку мне на грудь. По телу разливается сладкий бальзам. Нет ничего приятнее подобных моментов. Спустя время Саша просовывает одну руку мне под голову, а другой листает фильмы в подписке. Ляйсан заходит в комнату и садится в кресло, обхватив себя руками. Мгновение легкости улетучивается.

— Давайте посмотрим фильм «Клятва», я его обожаю!

— Про что он? — спрашивает Ветров.

— Про сопли, — отвечаю я, и он усмехается.

— Своих соплей хватает. Предлагайте что-нибудь другое.

— Как всегда, меня игнорируют, — бурчит Ляйсан.

— Включи «50 первых поцелуев», — прошу я, замечая фильм в списке комедий.

Ветров сразу же его включает и, убрав пульт на спинку дивана, возвращает свободную руку мне на грудь.

— А это типа не сопли? — язвительно произносит Ляйсан.

— Сопли, — соглашаюсь я. — Но смешные.

— Я не хочу это смотреть.

— Не смотри, — Ветров упирается подбородком в мой затылок. — Закрой глаза.

Я улыбаюсь.

— Ты хочешь что-нибудь?

— Я не люблю есть и смотреть фильм.

— Понял.

— Ты можешь есть, — я поднимаю на него глаза, — если хочется.

Ветров играет пальцами с моим соском через футболку. Нужно было надеть лифчик. Вероятно, Ляйсан осознаёт причину, по которой одеяло не остаётся на мне неподвижным. Между ног становится влажно, и я останавливаю руку Ветрова.

— Иди возьми себе еду.

— Лень вставать.

Глупая комедия забирает нас в свой плен. Мы смеемся, и Ляйсан не остается в стороне. Позже она приносит себе конфеты и чай. Думаю, она специально не уходит, не желая оставлять нас наедине. В какой-то момент я про нее забываю и получаю удовольствие от вечера. Фильм заканчивается. Мы с Ветровым обсуждаем Гавайи. Я узнаю, что ему нравятся морские черепахи, но он никогда не видел их вживую, а я рассказываю, что боюсь осьминогов.

— Посмотрим что-нибудь ещё?

— Это уже без нас, Лясь. Мне нужно уложить Лену спать.

Я пихаю его в бок.

— Ясно.

Ветров поднимается и, хватая меня вместе с одеялом, несет в спальню. Захлопнув ногой дверь, парень бросает меня на постель. Я смеюсь. Он наваливается на меня сверху, удерживая свой вес на локтях.

— Что ты бы делала, если бы у меня отшибло память?

— Эм... не знаю.

— Оставила бы меня и побежала забивать тело татуировками?

— Нет, я не такая плохая! А ты бы что делал?

— Был рядом и докучал. Возможно, ты бы меня не вспомнила, но влюбилась бы снова.

Я застыла, и мне показалось, что мое сердце на мгновение остановилось.

— Ты думаешь, я тебя люблю? — спросила я хрипло.

— Да. Я думаю, ты влюблена.

Я чувствую себя некомфортно. Пытаюсь его оттолкнуть, но каменное тело остается неподвижным. Ветров переступил запретную черту, и я оказалась в неловком положении.

— Слезь с меня. Я хочу спать.

— Не слезу.

— Саш, хватит придуриваться.

— Я не понял, ты меня не любишь?

Я смотрю ему в глаза и тяжело дышу. Девушке не следует делать первый шаг в проявлении своих чувств. Я старомодная.

— Об этом ещё рано говорить. Мы мало знакомы.

Он смеется и целует меня в губы. Его поцелуи переходят на подбородок, потом на щеку и приближаются к уху.

— Я влюблен в тебя, рыжая, — говорит он интимным шёпотом. — Жаль, что чувства невзаимные.

По телу разгоняется кровь, я хватаю его за шею. Он в меня влюблен! Меня охватывает радостный смех, и я спешно добавляю:

— Я тоже в тебя влюблена. Очень-очень.

— Прям очень-очень? Уже не рано об этом говорить?

— Уже самое время, — я смеюсь громче, потому что он меня щекочет. — Ай, пожалуйста, не нужно!

Ветров стягивает с меня трусы, устраивается у моих бедер и целует в лобок. Его руки нежно касаются моего живота, и я полностью теряю ощущение, что мы в квартире не одни.

Александр

В субботу я приехал к родителям. Лена была занята, поэтому я решил провести день с семьей. Мама обрадовалась. Мы с Кириллом почти весь день провели за приставкой, а к вечеру решили затопить баню. К тому моменту отец вернулся с работы. Войдя в дом, он нежно поцеловал мать, и я отвел взгляд. Это было его привычкой: отец всегда сначала замечал мать, а потом нас с Кириллом, если мы оказывались в поле его зрения. Родители испытывали глубокую взаимную привязанность, хотя по характеру были кардинально разными людьми. Не могу этого объяснить, но я точно знаю: если бы с одним из них произошло несчастье, я бы утратил обоих.

— Какие люди! — отец бьет меня по спине. Ощутимо так, совсем не любя. — Завтра снег пойдет!

Я улыбаюсь и скидываю его руку.

— Где у нас веники?

— Я откуда знаю? В бане, наверное.

— Там их нет.

— Ну, значит, их вообще нет.

Кирилл спускается с верхнего этажа. Увидев отца, он протягивает ему руку. Отец отвечает на рукопожатие сына.

— Ты как, пап? Мы баню затопили. Пойдешь первый?

— Я отлично. Не знаю, дай в себя приду. Яра, ты идешь в баню?

— Одна? — она поднимает бровь. — Не хочу.

— Тогда уступаем дорогу детям.

— Детям? — я беру его в захват из-за спины, надавливая на шею. — Где здесь дети?

— Блядь, что у тебя за нездоровое отношение к моему горлу? Убери лапы.

— Максим, осторожнее, — говорит мама, пристально следя за нашими действиями.

Забавно: отец меня не трогает, а она беспокоится. Я отпускаю шею отца, и он отвечает мне пинком под зад. Кирилл с тревогой посмотрел на отца, чья шея покрылась краснотой. Разве можно быть настолько чувствительным? Еще немного — и он побежит его обнимать. Мы всегда по-разному воспринимали общение с Ветровым.

В результате поисков по дому Кирилл нашёл веник. После посещения бани я ощутил себя обновленным. Обмотав полотенце вокруг бедер, я поднялся к себе в комнату. Я не подумал, что с татуировкой нельзя посещать баню. Защитная пленка отклеилась, поэтому я налепил на рисунок лейкопластырь. В дверь постучали, и я выругался, придерживая полотенце на бедрах.

— Саша, я принесла тебе мохито! Ой, — мама затормозила с подносом в руках, и ее серые глаза расширились. Я поправил полотенце. — У тебя... Это что такое?

Она не отрывала взгляда от пластыря.

— Ма, давай ты выйдешь.

— Это ведь не что-то заразное? Саша, прошу, скажи, что ты не подхватил что-то серьезное от девушек?

Блядство. Как ей такое в голову приходит?

— Нет, мам. Все окей. Иди, я сейчас спущусь.

Мама поставила поднос на стол и подняла на меня глаза, пытаясь считать, сказал ли я правду.

— Покажи.

— Ты совсем уже, что ли? Уйди отсюда.

Внутри нарастало раздражение.

— Покажи, я сказала! Я твоя мать! Это что-то гнойное?

— Бля, мама, это татуировка!

Ее глаза словно озарились вспышкой. Она отступила и прижалась к двери спиной.

— То есть... Как... Навсегда?

Я закатил глаза и достал из ящика трусы. Она, видимо, наконец поняла, что нужно оставить меня одного, и вышла из комнаты. Я оделся и проверил пластырь. Лена меня прибьет за то, что я пошел в баню. Спустившись по лестнице, я с нетерпением ожидал возможности насладиться чем-то вкусным. Мама стояла возле дивана, скрестив руки на груди, и отчитывала Кирилла.

— Почему ты не сообщил мне о намерении Саши сделать татуировку?

— Он не обсуждал это со мной, — оправдывался Кирилл таким голосом, будто был виноват.

— Ма, — я зашел в зал, — в чем проблема? Зачем ты его прессуешь?

— Как ты мог сделать татуировку? У тебя что, нет мозгов? Это ведь риск заражения крови!

— Успокойся, — я плюхнулся в кресло, — я воспользовался услугами проверенного мастера.

— Всех интересует исключительно прибыль! Они не заботятся о безопасности и чистоте инструментов!

— Возможно, но Лена точно сделала все как надо.

Кирилл удивился, а у мамы был такой вид, будто я облил ее водой.

— Ты хочешь сказать, твоя рыжая подружка разукрасила тебя? Это ее рук дело?!

В комнату заходит отец.

— Что за пожар?

— У Саши татуировка!

Отец смотрит на меня, его взгляд скользит по моему телу. Не обнаружив татуировки, он переводит взгляд на мать.

— Она у него здесь, — мама показывает рукой на пояс. — Я не знаю, что сказать.

Отец хмурится. У него нет татуировок. Он относится к этому крайне плохо, но мне все равно. Это его не касается. Он долго смотрит мне в глаза.

— Ладно, сделал и сделал. Главное — не на лице.

— Максим, он даже нам не сказал!

— Извини, мам, в следующий раз соберу семейный совет.

— Лена — автор этого искусства! Она уже на нем рисует!

Отец передергивает плечами. Он осознает: если выскажет мне хоть малейшее недовольство, мы поссоримся и я уеду.

— Яра, накрой на стол.

— Не хочу я ничего накрывать! Кто она такая, чтобы рисовать на моем сыне?!

Я поражаюсь ее логике. На языке вертятся грубые слова.

— Мам, она его девушка, — встревает брат. — Думаю, не стоит это обсуждать сейчас.

— Конечно, уже не стоит! Завтра же Саша поедет со мной в клинику и сдаст анализы крови!

— Заебись просто. Ты че докопалась? Какое отношение все это имеет к тебе?!

— Прямое! Ты мой сын!

Кирилл опускает глаза и заливается румянцем. Я перевожу взгляд на отца, надеясь, что он сможет успокоить свою жену. Мама тоже смотрит на отца, ожидая его реакции. Она постоянно так делает, и меня это бесит!

— Че ты на него смотришь? Разбирайся сама, — говорю я, ударяя ладонью по креслу.

Мама вздрагивает. Отец сдерживается из последних сил.

— Пошли, выйдем, — холодно произносит отец.

Я резко встаю и иду за отцом. Мама бежит следом и хватает его за руку.

— Куда ты его ведешь?

— Яра, я сказал: накрой на стол.

— Подождите! Саша, давай поговорим!

Она нервничает. Мама всегда боится, что мы с отцом сцепимся. Я отмахиваюсь от матери и выхожу на улицу. Отец задерживается, чтобы ее успокоить. Я хочу курить, но сдерживаю порыв. На улице заметно похолодало.

— Саня, стой. Идем в гараж, нечего яйца морозить.

Я иду за отцом, отмахиваясь от комаров. Отец закрывает дверь, оставляя нас в гнетущей тишине.

— Ну че, хотел?

— У тебя там точно татуировка?

— Бля, мне три года, пап? Я захотел тату и набил. Захочу — член проколю, это никого ебать не должно. Что вы вечно концерт устраиваете?!

— Не ори.

Отец облокотился на шкаф и закурил. Я тяжело дышу. Не хочется все это обсуждать. Они вообще соображают сколько мне лет?

— Я не понял, как ты к этому пришел. Тебе ж вроде никогда не нравилось подобное.

— Теперь нравится.

— Ясно. Вниз растешь? Знаешь же, татуировка не прибавляет лоска.

— Еще раз говорю: это только мое дело.

— Как бы я хотел, чтобы на свет появился твой ребенок, который был бы твоим точным отражением и заставил бы тебя так же поволноваться. Ты уже здоровый лоб, а я шмаляюсь с тобой из-за татуировки.

— Моя вина? Я должен отчитываться?

— Нет, но я должен тебя понять. Убей, не понимаю, зачем мужику татуировка.

— Захотелось мне так. Лена — тату-мастер, я от нее захотел тату.

Отец приподнимает бровь.

— Типа как клеймо? Пометила тебя?

Я психую, отец усмехается.

— Ты уверен, что у неё все стерильно?

— Тема закрыта.

— Ладно, забыли. Что там нарисовано?

Я вздыхаю, и он улыбается уголками губ. Мне кажется, он проводит воспитательную беседу в основном из-за матери, а на самом деле ему все равно.

— Личное.

— Имя «Лена»?

— Я поехал.

Он останавливает меня и хлопает по спине.

— Все, остынь. Я убежден, что всё возвращается бумерангом по лбу.

Я перевожу на него зеленые глаза. У меня дергается верхняя губа.

— Имеешь в виду, типа я — твое наказание?

— Типа, лет через двадцать все, что я чувствую, ты ощутишь на своей шкуре.

— Не понял, что ты хочешь сказать.

— Наступит время, когда твой ребенок будет грубо разговаривать с твоей женой, и тебе придется приложить немало усилий, чтобы не потерять самообладание и не разбить ему башку.

— Она меня провоцирует. Я голый стоял, она зашла в спальню и начала орать: «Покажи, покажи!»

Ветров рассмеялся.

— Я говорю тебе серьезно. Мне было ужасно стыдно. Что с ней вообще происходит?

— Яра тебя любит, и за это все должно прощаться.

— У нее больная любовь.

Отец ничего не отвечает, но я убежден, что он того же мнения. Я возвращаюсь в свою комнату и, пропустив ужин, решаю отправиться в город.

По пути звоню Лене; оказывается, она уже спала. Лена очень рано ложится. Она зевает, и я рассказываю ей, что ходил в баню.

— Как татуировка?

— Нормально. Отклеилась пленка, но я залепил рисунок пластырем. Я не умру?

— Придурок. Приезжай, я посмотрю.

Ей меня оскорблять можно, а мне ее — нельзя. В этом мире нет справедливости.

— Ты же уже спишь.

— Приезжай.

Я этого и хотел, поэтому через полтора часа, довольный, заезжаю во двор рыжей. Она сидит на лавочке и смотрит на темное небо. Трудно выразить словами, что я ощущаю, когда Лена рядом. У меня будто всё в теле начинает оживать, а сердце пузырится радугой от восторга. Заметив меня, рыжая недовольно плетется к машине и садится на переднее сиденье. Я тянусь ее поцеловать, но она отталкивает меня и, задрав футболку, включает фонарик, осматривая пластырь.

— Ты его на мокрое тело прилепил?

— Да.

— И как ты теперь будешь его сдирать?

— Как обычно.

Она вздыхает и качает головой.

— Ты не даешь рисунку прижиться.

Я беру девушку за подбородок и прижимаюсь к ее губам. Она издает невнятные звуки, но затем постепенно успокаивается и отвечает на мои чувства взаимностью.

Елена

Принять в отношениях не только самого человека, но и его образ жизни — сложная задача. Важно осознать и постараться наладить контакт с тем, что кажется чужим. Я приложила все усилия, чтобы понять и принять взгляды Ветрова, и поэтому согласилась отправиться на турбазу вместе с его друзьями. Я давно не встречала их всех. Это стало испытанием не только для меня, но и для Саши. Он знал, что я не в восторге от его компании. Рядом с искусственным озером находился палаточный лагерь. Вначале я испытывала беспокойство, так как не была уверена, что смогу обойтись без удобств. Однако, к моему удивлению, там оказались туалет, душевая и даже кухня. К сожалению, пришлось провести ночь в палатке, но это было гораздо комфортнее рядом с бытовыми удобствами.

Был жаркий день, и у озера собралось много людей. Они жарили мясо, ловили рыбу или слушали музыку. Компания Ветрова расположилась дальше остальных, в кругу деревьев и поближе к душевым кабинам. Я хотела надеть тот самый черный купальник, но Ветров не разрешил. Мы поругались, и я даже не хотела ехать, но Саша попросил прощения и отвёз меня в магазин. Там под его руководством я выбрала новый пляжный наряд: белый топ и шорты ниже колена. К моему удивлению, теперь Ветров был за то, чтобы я скрывала колени одеждой. Саша не хотел, чтобы его друзья пялились на меня, поэтому он поставил для меня лежак у воды и предложил отдохнуть с книгой в уединении, подальше от людей. Он же присоединился к Чайкину и его девушке Лере, которые готовили стейки на открытом огне.

Вова долго не мог пристроиться рядом с друзьями и, к моему удивлению, вскоре опустился на траву рядом с моим лежаком. Он смотрел на воду и молчал. Я демонстративно читала, стараясь его не замечать.

— Читаешь роман?

— Да.

— Пустая трата времени, — он махнул рукой. — Любви нет.

— В книгах есть.

Коляда рассмеялся.

— Ну да, только там ей и место. Пусть эта зараза дальше книг не распространяется!

Что это с ним? Выпил, что ли? Обычно он не такой разговорчивый. Я посмотрела на Вову. Он покраснел и выглядел воинственно.

— Коляда! — крикнул Ветров. — Ты что там забыл?

— Мы просто разговариваем.

— Нахрена? Она не любит разговаривать.

Вова вздохнул. Я не собиралась приходить ему на помощь и сглаживать неловкий момент.

— Ладно, пойду, а то он быкует.

Я заметила Ляйсан и Соню, и мое настроение испортилось. С венками из полевых цветов они шли, держась за руки, и о чем-то переговаривались. Я не знала, что они тоже здесь. Видимо, приехали раньше и пошли исследовать территорию. Я уткнулась в книгу, но не устояла и посмотрела на Ляйсан, когда она приблизилась к Ветрову. На ней было красное бикини, а поверх надета белая туника с маками.

— Ветер, неужели ты с нами? — удивилась Соня. — Соскучился?

Я скрипела зубами. Ляйсан подходит ближе к Ветрову и хватает его за локоть, он вежливо отстраняется и смотрит на меня... Естественно, он видит мое недовольство.

— Лясь, не липни.

Девушка следит за его взглядом и, замечая меня, слегка кивает в знак приветствия. Я тоже отвечаю ей сдержанным кивком. Она сохнет по Ветрову и ничуть этого не скрывает. Саша приближается ко мне.

— Надулась? — парень наклоняется и протягивает мясо на шампуре. — Я тебе самые хорошие куски принес, без жира, как ты любишь.

Я улыбаюсь и кусаю мясо, пока он крепко держит шампур.

— На книгу не капай, — прошу я, поднося руку ко рту, чтобы не испачкаться сочным мясом.

— Вкусно?

— Да, но только потому, что с твоих рук.

Он улыбается. Мамочки, какая у него красивая улыбка! Я до сих пор не могу поверить, что мне удалось привлечь такого парня.

— Поставить тебе на тарелку или будешь так есть?

— Почему я не могу есть за одним столом со всеми?

— Еще долго ждать, пока все соберутся.

Я беру из его рук шампур; он для меня огромный, как копье, и тяжелый. Ветров придерживает его, пока я кусаю и медленно жую. Я не хочу, чтобы он уходил. Увидев, что я жмурюсь от солнца, парень снимает свои черные очки и надевает их на меня.

— А ты как?

— Нормально. Почему ты не взяла свои очки?

— У меня нет солнечных очков.

— Саш, сейчас очень сильное солнце, — к нам подходит Ляйсан с тюбиком крема. — Давай я тебя намажу, чтобы ты не обгорел.

Ветров в одних шортах с обнаженным торсом. Я жую мясо, стараясь не обращать внимания на океан ревности.

— Кинь крем Лене. Она потом меня намажет.

— Да мне не сложно.

Она выдавливает крем на руку и плюхает его на спину Ветрова. Он сжимает губы, я передаю ему шампур.

— Забирай, я наелась.

Ветров кусает мясо, пока Ляся трет ему спину.

— Тебе нужен крем? — спрашивает Саша.

— Обойдусь.

— Лясь, че ты там втираешь? Хорош.

— Руки тоже нужно обработать...

— Не нужно.

Ветров отходит к парням. Ляйсан распределяет остатки крема на своих ногах.

— Как добрались?

— Хорошо.

— Ммм... Ты что-то устало выглядишь.

Я не отвечаю. К Ляйсан подходит Соня. Я чувствую, как у меня горит кожа от их недовольных взглядов.

— Я тоже хочу позагорать. Мальчики, принесите мне лежак, — просит Соня.

— У самой рук нет? — спрашивает Чайкин, когда Лера целует его в шею.

На помощь Соне приходит Коляда. Девушка ложится на шезлонг и раздвигает ноги. Затем на ней устраивается Ляйсан, предварительно сняв свою тунику. Выглядит не очень эстетично, и вряд ли Соня так получит загар.

— Это очки Ветрова? — спрашивает блондинка. — Они тебе не идут.

Я не хочу с ними общаться и лишь равнодушно пожимаю плечами, утыкаясь в книгу.

— Ты в палатке с Антиповым? — спрашивает Соня у Ляйсан.

— Да-а... Я надеюсь, он не будет ко мне приставать!

— Ладно прикидываться, я же видела, как ты намывалась в душе! Ты его хочешь, детка!

Они визжат так, что закладывает уши. Я хочу домой. Чтение книги не приносит облегчения, и я встаю.

— Куда ты собралась?

Ветров возвышается надо мной, и девочки умолкают, смотря на нас.

— Надоело бесполезно лежать.

— Посиди.

Ветров садится на мой лежак и усаживает меня к себе на колени. Тело расслабляется. Липкие лучи неприязни исчезают. Под кожей Ветрова живет солнце, которое согревает мою душу. Я обнимаю парня и прижимаюсь лицом к его плечу.

— Саш, а я курить начала, — сообщает Ляйсан.

Я кусаю Ветрова за плечо. Он крепко сжимает мое бедро.

— Плохо. Че еще сказать?

— Знаю, что ты против, но я не устояла.

— Мне фиолетово, — он усмехается. — Твой выбор.

Девушка явно ждала другой реакции.

— Когда мы поедем домой? — спрашиваю я шепотом.

— Завтра.

— Завтра — это долго. Не хочу спать в палатке.

— Ляжешь в машине.

— Одна?

Я по-прежнему прячу лицо у него на плече и потому не вижу, что девушки продолжают нас разглядывать.

— Хочешь со мной?

Саша улыбается, когда я киваю.

— Лен, а ты спортом не занимаешься? — спрашивает Соня. — Я в последнее время работаю над мышцами кора и вижу, что у тебя слабоват живот. Если хочешь носить топы, то настоятельно рекомендую заняться спортом.

Я не знаю, что ответить, и паникую.

— Оставь свои рекомендации при себе, у нее все идеально, — Ветров переводит взгляд на Соню. — Я терпеть не могу, когда у девушки сухой живот. Насоветуешь тут, блядь.

— Снова ты агрессивный. Ничего не меняется.

— А ты снова тупая, тоже все стабильно.

Я улыбаюсь. Ляся встает и уходит. Она не выдерживает моего присутствия рядом с Ветровым. Соня еще какое-то время сидит с нами, а потом тоже исчезает вслед за подругой. Я расслабляюсь и откидываюсь на его руках, изображая умирающего лебедя. Ветров смеется.

— Я не могу больше терпеть такой отдых. Хочу домой.

— Да ладно тебе, весело проводим время.

— Я не смогу уснуть в автомобиле без тебя. К тому же, в этой местности нет освещения, и мне будет страшно одной пойти в уборную.

— Я не смогу уместиться в машине, поэтому спать со мной можно только в палатке.

Я смотрю на него, вновь и вновь поражаясь, какой он красивый. Возможно, ради его привлекательности я мирюсь с обществом высокомерных и неприятных стерв.

Благодаря вашей поддержке выставляю еще одну главу. Большое спасибо всем, кто помогает творить! Надеюсь, вам по душе развитие их отношений. Первое время мне было очень сложно оторваться от Ярославы и Максима. Все-таки Саша получился не совсем такой, как отец. Мне это нравится, хотя Ветрова-старшего я все равно люблю больше. 😂

Я сильно хотела спать, но мне пришлось пересилить себя и остаться в компании. Пока другие развлекались разговорами, танцами и погружением в совместные воспоминания, я проводила время с семечками. Я с удовольствием погуляла бы где-нибудь возле воды или в лесу, но вокруг было слишком шумно и многолюдно. Ко всему прочему, не хотелось терять Сашу из виду: к нему всё время липли девушки. Я наблюдала за звездами на ночном небе, когда к Саше подбежала девушка из соседней палатки и попросила помочь с багажом. Саша перевел взгляд на меня, и я прищурилась. Ненавижу себя за то, что так сильно поддаюсь ревности.

— Пусть другие помогут, — вставляет неожиданно Соня. — Он занят.

Саша проигнорировал девушку, и она, смутившись, отошла. Не очень приятный момент, но ничего не поделать. Соня показала Саше язык.

— Совсем ручной Ветров стал. Уже переживаю за тебя, мой дорогой.

— За себя переживай, лягушка. Ты прямо по грани ходишь и рискуешь.

Она впивается ногтями в его плечи. Ляйсан подходит к ним, заплетая волосы в косу.

— Отвоевала Ветрова?

— Да, — Соня усмехнулась и прижалась щекой к его плечу. Я отвернулась. — Для Лены старалась, а она не благодарит.

Саша сжал ее запястье, и она замолчала. Его окликнул Чайкин, который разливал для других пиво у костра. Ляйсан сразу же побежала за ним, пытаясь заговорить с Ветровым. Я из тех, кто считает, что друзей противоположного пола не существует, да и вообще дружбы не существует. Люди ищут выгоду и бесплатных психологов, чтобы выговориться. Я убрала со стола кожуру и застегнула куртку Ветрова, спасаясь от комаров. У них сегодня тоже пир, и они все решили провести время со мной, хотя с другими куда интереснее.

— Не скучно?

Соня опустилась на скамейку напротив меня за столом.

— Нет.

— Вы, получается, давно знакомы с Ветровым?

— Наверное.

Она скрестила руки, и я обратила внимание на ее красивую розовую ветровку. У нее был хороший вкус.

— Лена... ты не ревнуй меня к Саше, хорошо?

Я удивилась и, мягко говоря, опешила от такой прямолинейности. Что ответить?

— Хорошо.

— Уверяю, я не воспринимаю его как мужчину.

Я приподняла бровь. Конечно, я ей не верила. В Саше слишком много мужественности, и ее нельзя не заметить.

— А как ты его воспринимаешь?

Её взгляд пронзил меня, и по моей спине пробежал неприятный холодок.

— Как человека, которому всем обязана.

— Соня, блин! — Ляйсан приблизилась к ней и толкнула девушку. — Ты оглохла? Пошли со мной в туалет.

— Давай возьмем кого-нибудь из наших? — попросила Соня. — Уже очень темно, и вокруг полно придурков.

Ляйсан закатила глаза и вытянула ее из-за стола. Они ушли, но у меня осталось неприятное послевкусие после разговора с Соней. Я пока недостаточно хорошо её знаю, чтобы делать выводы, но всё же она мне несимпатична. Что значит «обязана всем»? Я вздохнула и скрылась в палатке, пытаясь в темноте постелить для нас с Ветровым постель. Здесь выдавали спальные принадлежности, но мне не нравился их запах. Придется смириться... Полог отодвинулся, и я увидела Сашу.

— Ебанутая привычка исчезать без предупреждения.

— Ты был занят, я не хотела отвлекать.

Я стелила постель, стоя на четвереньках, когда Ветров пнул меня ногой, и я упала на бок.

— Ты уже начал использовать физические меры воздействия? Значит, пора расставаться.

Ветров присел на корточки и улыбнулся.

— Что за воинственный настрой, женщина?

Я начала взбивать подушки. Внутри меня все еще теплилась ревность.

— Спать хочу.

— Вредина. Пошли, я провожу тебя в душ.

— Я сама дойду, здесь близко.

— Дойдешь, но я не уверен, что вернешься обратно. Кругом полно алкашей.

Я взяла сумку с туалетными принадлежностями и согласилась на его предложение. Саша достал из машины полотенце и чистую футболку. Он дождался, пока я завершу купание, затем проводил меня до палатки и лишь после этого отправился в душ. Несмотря на шум, я уснула почти сразу, как только голова коснулась подушки. Это уже рефлекс. Накануне я работала в магазине три дня подряд и очень устала.

Ветров вернулся, но, конечно, ему не понравилось, что я уснула, не сказав ему спокойной ночи. Он резко разбудил меня поцелуем, затем отодвинул ластавницу трусов в сторону и начал тереться о киску до тех пор, пока не кончил. Выплеснув сперму на половые губы, парень вернул трусы на место и довольный устроился рядом.

— Все, можно спать, рыжая.

Меня поражал его характер: он совершенно не стеснялся так себя вести, даже когда рядом были люди и нас могли услышать. Получив свое, Саша уснул, а я никак не могла прийти в себя от потрясения. Мне было неприятно спать, когда его сперма хлюпала между ног. Пришлось идти в душ. Я быстро собрала свои вещи, осторожно выбралась из палатки и испытала облегчение, увидев, что люди разошлись. Добравшись до душевой комнаты, я застыла, услышав голос Чайкина через открытое окно.

— Для чего ты ебешь мне мозги?!

— Ты флиртовал с другой! Сколько можно смешивать меня с грязью?

— Что такого, Лер? Мы уже не раз обсуждали наш формат отношений.

— То есть я по-прежнему для тебя никто?

— Начинается. Отъебись от меня, дура конченая.

Хлопнув дверью, парень вышел, чуть не сбив меня с ног. Его глаза горели от злости.

— Я в душ.

— Где Саня?

— В палатке.

Он обошел меня и направился в сторону палаток. Я не испытывала стыда. Если вы ругаетесь в общественном месте, будьте готовы к тому, что это привлечет внимание. Я зашла в раздевалку и смутилась, замечая Леру в слезах. Она взглянула на меня с ожиданием, а затем внезапно разрыдалась еще сильнее. Очевидно, она надеялась увидеть своего парня, а не меня.

— Лер, не сиди на полу.

Я протянула ей руку. Она схватилась за нее и поднялась на ноги. Лера также превосходила меня по росту.

— Я действительно дура. Почему я позволяю парню себя унижать?

— Потому что ты девушка. Мы все это им позволяем.

Она усмехнулась, смахивая слезы с лица.

— У тебя засос на шее.

Я подошла к зеркалу и, приподняв волосы, рассмотрела шею в отражении. Черт. Два огромных пятна расползались багровым бесстыдством на коже. От отношений с парнем столько проблем. Как я не заметила, что он оставил мне засосы?

— Мне нужно в душ.

— Да, конечно. Проходи.

Лера не ушла, и я сморщила нос. Не хотелось бы раздеваться перед ней, но выбора нет. Зайдя в душевую кабину, я постаралась прогнать смущение. Лера все еще не уходила, и это начинало действовать на нервы. Пришлось переступать через стыд и одеваться при ней...

— Ты собралась ночевать в раздевалке?

Она кивнула. Я не ожидала такого ответа и подумала, что она шутит.

— Здесь холодно.

— Паша не пустит меня в палатку.

Мои глаза округлились. Как это не пустит? Она продолжила:

— После ссоры нам нужно остыть.

— Ясно. Пойдем к нам...

Зачем я это ляпнула? Лера сразу же согласилась, а я не знала, как это поймет Ветров. Черт, он ведь уснул, не успев одеться.

— Пожалуйста, подожди здесь. Я предупрежу Сашу.

— Без проблем.

Лера скрестила руки на груди. У меня в голове не укладывалось, как ее парень мог быть таким бессердечным. Зайдя в палатку, я опустилась рядом с Сашей на колени, ища его боксеры в темноте. Не стоило мыть голову. Теперь мне очень холодно. Саша спал на спине, по пояс укрытый одеялом. Я рада, что пришла одна. Обнаружив его боксеры, я их вывернула и, прикусив нижнюю губу, осторожно откинула одеяло в сторону. У Саши великолепное тело, и я, не удержавшись, поцеловала его в живот. Мне пришлось напрячься, чтобы суметь натянуть на него боксеры. У него невероятно тяжелые ноги!

— Блядь, ты че делаешь? — спросил парень сонно, пугая меня.

— Надеваю на тебя одежду.

— Нахуя? — он оттолкнул меня ногой, и я завалилась в сторону. — Ложись спать.

— Сейчас сюда придет Лера. Я не хочу, чтобы она видела твой член, — прошептала я, и Ветров оторвал голову от подушки.

— Ты лунатишь? Какая еще Лера?

— Девушка твоего друга. Он выгнал ее на улицу, а там холодно и комары.

Я натянула на него боксеры. Саша взял меня за руку и вглядывался в мое лицо в темноте.

— Ты все-таки ебнутая.

Я укусила его за сосок, и он оттолкнул меня от себя. Будет знать, что нельзя так разговаривать. Я открыла молнию на палатке и пригласила Леру зайти. Саша, мягко говоря, выглядел удивленным и укрылся одеялом, пока Лера светила фонариком на постель.

— Ложись к стене.

— Спасибо. Саша, извини, не хотела тебя будить.

Он молчал, но я чувствовала его негодование. Палатка была достаточно вместительной, однако матраса для Леры не хватило. Я отдала ей свою подушку и одеяло, и она, замотавшись в него, притихла. Я легла к Саше, прижимаясь к его телу. Он вздрогнул, потому что я была ледяная.

— У тебя мокрые волосы?

Саша откинул волосы. Они упали на мое лицо и вызвали резкую боль, обжигая кожу.

— Я принимала душ.

— Самое время.

— Спи, Саша. Спокойной ночи.

Я пыталась укрыться его одеялом. Ветров удерживал его бедром.

— Саш, хватит. Что за выходки?

Было неловко, что Лера рядом и все слышит.

— Что ты хочешь от моего одеяла?

— Тепла.

Он не стал делиться одеялом, и я, повернувшись на другой бок, положила ладони под щеку, поджимая ноги к груди. Лера смотрела на нас, когда Саша накрыл меня своим одеялом и прижал к себе, позволяя устроить голову на его плече. Я улыбнулась, и мои зубы застучали от холода. Думаю, Саше было не очень приятно меня обнимать: я была холодная, а мокрые волосы прилипли к его груди. Саша положил руку мне между ног. Я вздрогнула и схватила его за запястье, пытаясь остановить. Бесполезно. Он ощутимо сжал мою киску, и я с опаской посмотрела на Ветрова. Его глаза были закрыты. Ладно, надеюсь, Лера ничего не видит в темноте. Мне было некомфортно спать к ней лицом, поэтому через некоторое время я повернулась к Саше и уткнулась носом в его торс. Саша переместил ладонь на мою поясницу, а потом неожиданно залез в штаны и обхватил пятую точку, пуская по телу приятный импульс. У меня не хватило решимости убрать его руку, и мы проспали в такой позе до самого утра.

Утром Саша пошел к Чайкину и заставил его забрать у нас Леру. Молодой человек был поражён, обнаружив её спящей в нашей палатке, и вспылил, обвинив её в том, что она нарушила покой остальных. Мне было очень неприятно, и я понимала, что ей очень стыдно. Саша вернулся в палатку и грубо отшвырнул одеяло Леры в сторону, словно оно заразное.

— Ты разозлился?

— Да. Нахуй ты сюда ее позвала? Никогда больше так не делай.

— Она была одна в душе... ночью. Мне стало ее жалко.

— Это не наша проблема.

Ветров навалился на меня, придавливая телом. Его руки опустились мне на грудь и стали ее сжимать. Он снова был возбужден.

— Саша, уже люди проснулись. Не... ай...

Саша укусил меня за губы, а после провел по ним языком — своеобразный поцелуй.

— Тебя должен волновать только я, а не другие люди. Я хочу, чтобы в этом ты была безотказной.

Его голос звучал грубо. Мне не нравился такой тон. Правда, трусики все равно намокли.

— Отсоси.

Взгляд Саши стал диким, затуманенным. Он лег рядом и стянул боксеры. Я тяжело вздохнула и опустилась между его широко разведенными ногами. Член стоял колом, но я потянулась к яйцам, лаская их языком, и Саша выругался, хватая меня за волосы. Отбросив стыд, я стала активнее работать языком, помогая себе рукой. Ветров стал водить членом по моим губам, показывая, что ему наскучили мои ласки. В постели он ужасно требовательный человек. Я открыла рот и приняла в себя член, заставляя Сашу откинуться на подушку. Обхватив мою голову руками, парень стал усердно долбить горло членом. Не самые приятные для меня ощущения, но ему нравилось.

— Я представляю, что это твоя киска, Лена... Бля, как хорошо.

Я не очень приветствовала минет. Этот процесс оказался настолько сложным, что у меня сводило челюсть и перехватило дыхание из-за его размера.

— Бери его, шлюшка, бери. Какая же ты охуенная!

Мне нужно было отдышаться. Я отстранилась, и его рука ослабла, отпуская мои волосы. Взглянув на меня, он понял, что я устала. Ветров находился на грани, но заставил себя притормозить.

— Иди ко мне, котенок. Будешь сверху.

Я растерялась. Ветров стянул с меня штаны вместе с трусами.

— Сними футболку.

Я подчинилась, и он замер, проводя рукой по моей груди.

— Как красиво. Сядь на меня.

— Саша... секс нет... я...

— Иди сюда.

Саша велел мне сесть к нему спиной. Это было что-то новое. Я опасалась, что он неожиданно войдет и лишит меня девственности, но у Саши были другие планы. Мои руки крепко держались за его бедра, когда он начал ласкать себя рукой, при этом его член слегка касался моей попы. Когда его головка коснулась моего ануса, я испугалась, но он не стал входить, а продолжал двигать рукой вверх и вниз по своему члену. Затем Саша остановился, собрал влагу с моей интимной зоны и нанес ее на свой член. Я начинала наслаждаться происходящим и, прогнувшись, еще шире расставила ноги, показывая ему киску во всей красе. Он опять надавил членом на анус — это была моя слабость, и я задрожала.

— Ласкай себя между ног.

Я подчинилась и стала теребить клитор, чувствуя, как по телу разливается приятная истома. Не знаю, сколько это длилось, но, ощутив оргазм, я выпала из реальности. Ветров продолжал мастурбировать. Его путь к финалу был долгим, так как ему не нравилось доставлять себе удовольствие самостоятельно. Я повернулась к нему и раскрыла свои половые губы пальцами. Его взгляд мгновенно потемнел. Мне хотелось, чтобы он испытывал то же самое, что и я...

— Я теку, как...

Ветров вздрогнул. Я поняла, что ему нравится подобная грязь в постели, и сейчас переступала через себя ради удовольствия любимого мужчины.

— Моя киска очень чувствительная, и я...

— Да не останавливайся.

Он закрыл глаза, сильнее надавливая рукой на член. Меня била дрожь от противоречивых эмоций: страха, стыда и острого волнения.

— Я твоя шлюшка, — бормотала я, приближая его оргазм. — Я постоянно думаю, как ты войдешь и сделаешь меня своей...

Я снова ощутила прилив возбуждения и, наклонившись, стала ласкать член парня языком. Саша издал приглушенный стон и, после нескольких движений, кончил мне в рот. Открыв глаза, он приказал:

— Глотай. Моя шлюха должна глотать.

Я подчинилась, и он, схватив меня за горло, притянул к себе и начал сосать грудь, кусая соски.

— Как сильно я хочу тебя трахнуть, ты не представляешь. Давай начнем разрабатывать твою задницу?

Я поддерживала грудь рукой, чтобы она снова оказалась у Ветрова во рту. Это очень эротично. Мне не хотелось огорчать его очередным отказом, и поэтому я поцеловала Ветрова в губы. Я не заставляла ждать специально, просто не могла переступить через неуверенность и довериться мужчине полностью. Внутренние установки мешали мне получать удовольствие от происходящего, но я осознавала, что нужно прекратить себя изводить.

Александр

Погода испортилась. Начался дождь, и люди стали активно собирать вещи. Лена обожала после кульминации наслаждаться моментом, отдыхая в постели, и обмениваться нежными поцелуями. Поэтому мы проспали завтрак, и в тот момент Антипов и Коляда уже уехали. Дождь прекратился. Лена ушла в душ, а я вышел покурить и заметил Ляйсан. Она стояла под навесом и курила. Мне не нравится, что она пошла по такому пути, но это неизбежно. Я не осуждаю и понимаю, почему она такая. Мы оба выросли в окружении женщин, напичканных травмами из детского дома. Это накладывает свой отпечаток. Подойдя к ней, я встал рядом и тоже закурил.

— Привет, — Ляйсан улыбнулась, выдыхая дым.

Я отвернулся. Она курила крепкие вонючие сигареты.

— Не дыши на меня.

Ляйсан извинилась и отошла в сторону.

— Странно видеть тебя без Лены.

Я приподнял бровь, и она рассмеялась.

— Саш... Ты влюбился?

— Наверное.

Она опускает взгляд, и ее рука дрожит.

— Мне не нравится Лена, — решается признаться девушка, облизав губы.

— И? Что дальше?

— Не знаю. Это совершенно не твой человек. Тебе нужна легкая, заботливая девушка, а не...

— Она такая и есть — легкая и заботливая. Не придумывай себе того, чего нет.

Ляйсан гасит сигарету о балку беседки. Ей не идут вредные привычки. Абсолютно.

— Завязывай курить. Это не твоя история.

— Моя, — она говорит с вызовом, пока я блуждаю глазами по ее фигуре. — Я так забываюсь!

Я ничего не отвечаю. Мне нет дела до ее плохого настроения. Ляйсан хватает меня за локоть.

— Я думала, тебе не нужны отношения. Разве ты не говорил, что женщина всегда ограничивает свободу?

— Я тогда не знал Лену.

Я улыбаюсь, а Ляйсан становится еще более грустной. Сука, неужели я правда нравился ей?

— Лясь, чувствуешь, что тебя несет не туда?

Она смотрит мне в глаза.

— Я всегда не на своем месте. Кто я, Саш? У меня нет профессии, нет интересов. Живу и расту, как трава, и никому нет до меня дела.

— Ты в курсе, сколько тебе лет? Ты уже большая девочка, никто не придет тебя спасать. Учись жить самостоятельно.

Она морщит нос и отстраняется.

— Я не умею жить.

— Это твоя проблема.

— Почему ты разговариваешь так грубо?

— Я разговариваю как обычно.

— Уверена, что с Леной все иначе. Ей ты вряд ли скажешь подобные слова.

Я сжимаю пальцами ее подбородок. Она задерживает дыхание и глядит на меня, как покорная лань. В ее черных глазах светится нездоровая привязанность, и я вдруг осознаю, что это моя вина. Не стоило сближаться. Я хочу убить в ней всякую надежду и строго произношу:

— С ней все иначе, ты права. Мое отношение к девушке не следует сравнивать с тем, как я общаюсь с тобой.

Она закрывает глаза, ее губы дрожат. Ляйсан — очень хороший человек, но это вообще не мой вариант. Я люблю Лену, и все остальные проигрывают ей автоматом. Я отпускаю подбородок Ляйсан и отхожу в сторону.

— Спустись с небес на землю. Не отдавай мне свои мечты, Лясь. Ты лучше других знаешь, что я этого не оценю.

Она кивает и обнимает себя руками. В этот момент начинает греметь небо и снова льет дождь. Я вижу Лену... Она находится у моего автомобиля в джинсах и белой футболке. Хрупкая, нереальная, таинственная. Все ищут укрытие, пока она, подняв лицо, ловит капли дождя. Каждый удар сердца принадлежит ей, и я, откинув окурок, направляюсь к своей девушке. Глаза Лены закрыты, и потому она дергается, когда я обнимаю ее за талию, целуя в губы.

— Саша, ты меня напугал.

— Да?

Я улыбаюсь. Я давно заметил, что, находясь рядом с ней, моя речь становится другой. Даже интонация меняется.

— Да! Можно открыть машину? Я замерзла.

Я достаю из кармана ключи и протягиваю ей. Рыжая хмурится.

— Сядешь за руль? Я не выспался.

Она вздыхает, но все-таки соглашается. Я убираю вещи в багажник, пока Лена прогревает машину. Мимо проходит Ляйсан, ее взгляд останавливается на мне, но я стараюсь его не замечать. Вернувшись в машину, я пристегиваюсь и закрываю глаза. Не хочу причинять Ляйсан боль. У меня не было намерений задеть подругу, и мне сложно понять, чего она ожидала. Я никогда не рассматривал наши отношения с другой точки зрения.

— Нужно заехать на заправку.

Лена останавливается, и я хочу выйти, чтобы ей помочь, но она меня останавливает.

— Я сама.

Я заставляю ее взять свою банковскую карту. Лена идет к кассе, а я слежу за ней, залипая на сочной заднице. Лена — вечное «я сама», и меня это удивляет. Она действительно может все сделать сама... Расплатившись, девушка возвращается и вставляет пистолет в бак. Ее движения отличаются уверенностью. Можно даже сказать, что они хорошо продуманы. В ней нет кокетства и жеманства. Она абсолютно не играет, и мне нравятся ее серьезные зеленые глаза.

Вернувшись в машину, она кидает карту мне на колени. Я чудом успеваю ее поймать. Она смотрит по сторонам и выруливает на дорогу. Я обращаю внимание на то, что она очень близко подвинула сиденье к рулю.

— Кто тебя научил водить?

— Инструктор. Кто еще?

— Может быть, кто-нибудь из родственников.

— Я справляюсь со всем самостоятельно, без чьей-либо помощи.

Я хватаю ее за коленку, и она, расслабившись, ведет машину одной рукой, следя за дорогой. Мне известно, что она, в отличие от многих других девушек, никогда не обратится за поддержкой, и это крепко привязывает меня к ней. Я хочу ей помочь... Я хочу ее приручить. Я хочу получить ее целиком и полностью.

В пути я засыпаю. Дорога пролетает незаметно. Подъезжая к своему подъезду, Лена будит меня и останавливает машину. Я смотрю по сторонам, пытаясь понять, где мы.

— Приехали, ваше высочество.

— Ты что, к себе пойдешь?

— Разумеется. Я уже два дня дома не была.

Она целует меня в губы, и я обхватываю ее шею рукой, не позволяя отстраниться.

— Поехали ко мне.

— Саш... — она закрывает глаза. Я знаю, она хочет поехать ко мне, но Леной управляет непонятное мне чувство долга перед семьей. — Нужно показаться и...

Я сжимаю ладонью ее грудь.

— Покажись и спускайся. Я подожду.

Член дергается в штанах, когда она начинает тихонько стонать от ласк груди. Я замечаю следы на ее шее и провожу по ним языком. Рыжая вздрагивает. Отстраняясь, девушка смотрит в зеркало и хмурится.

— Выходки пещерного человека.

— Тебе не нравится?

— На таком открытом участке кожи — нет.

— Давай, показывайся родным, и поедем домой.

Она поворачивается и долго меня разглядывает.

— Лен, время тикает.

— Это не слишком? Снова к тебе... Как-то неловко.

Я потратил много времени, чтобы сломить ее сопротивление. В конечном итоге она соглашается и, прикрыв шею волосами, идет в подъезд за вещами. Ее нет минут двадцать. Я успеваю покурить и пересесть за руль. Лена возвращается расстроенная. Меня бесят все, кто портит ей настроение. Она бросает вещи на заднее сиденье, и я, схватив ее за руку, касаюсь губами ее кожи.

— Я тебя люблю, — говорю я едва слышно, и ее тело мгновенно расслабляется.

— И я тебя.

Лена целует меня в губы, и все, что в моей жизни было до встречи с ней, стирается из памяти. Я хочу знать и помнить только ее одну.

Татуировка срослась со мной, как и Лена. Мы проводили много времени вместе, но ее характер так и оставался для меня загадкой. Лена всегда разная: каждый раз при встрече я не могу предугадать, как она себя поведет. Иногда она казалась застенчивой, а порой — чересчур веселой. У нее очень часто менялось настроение. Рыжая терпеть не могла стоять в очередях и была большой поклонницей сладкого. Она также обожала зеленый чай, который заваривала кипятком. Чтобы сделать ей приятное, я постоянно держал в доме сладости и регулярно обновлял запасы. Лена не выносила шума и предъявляла строгие требования к своему сну: она рано ложилась спать и ненавидела ранние подъемы. А еще она слушала песни Майли Сайрус, которые я выучил наизусть, и часто носила одежду черного цвета.

Я узнал, что у Лены полно проблем. Оказывается, она надрывается на работе ради матери и её кредитов. Конечно, мне это не нравится. Правда, я не решаюсь открыто выражать свое мнение — все-таки мать есть мать. Она не любила обсуждать семью, поэтому я старался не грузить ее вопросами. Я пытался уговорить ее уволиться из магазина, но Лена никого не слушала в этом вопросе. Пришлось снова включать терпение, которое вырабатывалось только по отношению к рыжей.

Вечером Лена приехала ко мне после работы. Сегодня она провела весь день в тату-салоне и выглядела усталой. У меня был загруженный день, но я лучше умел скрывать свое настроение, чем Лена. Август подходил к концу, и мне нужно было в срочном порядке принимать решение насчет Китая. Еще недавно я был убежден, что мне необходимо туда вернуться, но теперь у меня появилась Лена. Я не мог ее оставить. Просто не мог...

— Не тряси ногой.

Лена пинает меня за столом, выдергивая из мыслей. Я тянусь за салатом. Она приучила меня есть дома, и, по-моему, я начал набирать вес.

— Где гуляешь?

— Что? — я посмотрел ей в глаза.

Я она сидела передо мной в черной футболке и трусах.

— В смысле, о чем думаешь? Ты какой-то загруженный.

— Да так, можно сказать, ни о чем не думаю.

— Врешь. Ты всегда трясешь ногой, когда сосредоточен на чем-то сложном.

Я улыбнулся. Лена задает вопросы как бы между прочим. Она никогда не ведет допросы, и, возможно, это одна из причин, почему я именно с ней. Закончив есть, она складывает посуду в раковину. Я любуюсь ее ногами.

— Лен, что будет дальше?

Она замирает с чашкой в руках и поворачивается ко мне.

— Я откуда знаю?

— Я тоже не знаю. Наверно, как-то нужно прикинуть, как жить.

— Прямо сейчас нужно? Вот прям очень нужно испортить вечер?

— Нужно. У меня подписан контракт. Я должен вернуться в Китай.

Она бледнеет. Я жду, что она засыплет меня вопросами, но она ничего не говорит и возвращается к тарелкам. Конечно, грязная посуда важнее моего признания.

— Рыжая, — я жду хоть какой-нибудь реакции.

— Я знала: ты обязательно выкинешь номер.

Я рассмеялся, хотя она не шутила. Повисло напряженное молчание. Лена стала грызть губы. Я решил переключить тему.

— Какое у тебя отчество? — поинтересовался я.

— Максимовна.

Я опешил. Лена есть Лена.

— У тебя отца тоже зовут Максим?

Она повернулась ко мне и вздохнула.

— Да.

— Неожиданно, Елена Максимовна.

— Когда тебя провожать в Китай?

Меня задевает ее безразличный тон. У нее даже глаза не увлажнились.

— Ты хочешь, чтобы я уехал?

— Ты хочешь, чтобы я принимала за тебя решение остаться?

— Нет. Хочу, чтобы ты умоляла.

Лена вытерла руки полотенцем и ушла в зал. Я шутил, но, видимо, перегнул — она обиделась. Вздохнув, я решил, что мне действительно следует взвесить все плюсы и минусы, прежде чем принимать окончательное решение. Если я останусь, то чем мне здесь заниматься? Внедряться в дело отца? Я не в восторге оттого, что он вечно будет меня пасти. Правильнее вернуться в Китай и продолжить свой путь. Но я и не смогу оставить рыжую без присмотра: отношения на расстоянии — это не для меня.

Лена вернулась на кухню, схватившись рукой за дверной косяк. Наши взгляды пересеклись, и я был поражен, насколько изменился цвет ее глаз, ставших насыщенно-грустными.

— Умоляю, — хрипит она, и у меня сердце будто вырывают из груди. — Сильно-сильно умоляю.

Я раскрываю для нее объятия, и она бежит ко мне, устраиваясь на коленях. Обнимая, я утыкаюсь носом в ее шею. Лена дрожит, и я расстраиваюсь, что заставил ее волноваться.

— Ты бы смогла переехать в Китай?

— Нет... Ты что, я же очень тупая.

Я смеюсь, слегка хлопая ее по бедру.

— Не говори так.

— Я серьезно. Там же все на китайском.

— И? Выучишь язык.

— В Москве мама и бабушка, а там кто? Я не могу вот так сорваться в неизвестность. У меня и денег таких нет, а жить за твой счет я не буду. Кинешь меня еще там, и пойду по наклонной.

— Я хочу перенести сроки контракта и вернуться туда в декабре. К тому времени я подготовлю твои документы, и мы сможем улететь вместе.

Я вижу, что она напряжена, и целую ее в щеку. Мы слишком загрузились, и нам нужно расслабить мысли. Не обращая внимания на ее подавленное настроение, я веду Лену в спальню. Я уже смирился с тем, что наш максимум в постели — оральные ласки, и перестал обижаться. Освободив Лену от одежды, я снял боксеры и накрыл ее своим телом, целуя в губы. Обычно она с радостью отвечала на поцелуи, но сейчас казалась отстраненной. Я остановился и посмотрел ей в глаза.

— Не хочешь меня?

— Саш...

Ее губы чуть дрогнули, зеленые глаза блестели в свете ночника, а мягкие рыжие пряди раскинулись по подушке. Я чувствую, что она переживает.

— Что с тобой, котенок?

— Сделай меня своей... пожалуйста.

Член мгновенно реагирует на ее слова. Я уже давно предвкушал этот момент.

— Ты имеешь в виду...

— Да.

Она глубоко вдыхает, словно я собираюсь вести ее на казнь.

— С чего это ты так неожиданно решилась?

Я уже хорошо изучил ее характер и понимаю, что необходимо многократно уточнять все детали, чтобы избежать недопонимания. Лена начинает меня целовать, но я не закрываю глаза и слежу за девушкой. Я не чувствую, что она уверена на все сто процентов. Лена обнимает меня за плечи и начинает их поглаживать. Мне становится сложнее придерживаться благородных помыслов.

— Саш, пожалуйста, я этого хочу.

— Точно?

Она смеется, и я расслабляюсь.

— Точно. Я просто боюсь, что будет больно.

Разум плывет. Я опускаюсь к ее груди и начинаю ласкать. Я где-то читал о важности тщательной подготовки к близости, чтобы минимизировать неприятные ощущения в первый раз. Я обвожу языком ее сосок и слегка прикусываю, зная, что ей такое нравится. Лена издает стоны, я провожу рукой по ее плоскому животу. Я всегда прикасаюсь к ней очень аккуратно, чтобы не задеть пирсинг. На ее животе висит подвеска с голубыми камнями.

— Я тебя люблю, Лен, — говорю я хрипло. — Учти, что ты сама решилась. Я был готов ждать еще сто лет.

— Саша...

Девушка закрывает глаза и начинает извиваться, когда я ввожу в ее мокрую дырочку сразу два пальца. Ее тело становится податливым, как воск. Лена находится на грани экстаза, и я приближаюсь к ее бедрам. Лена сжимает простыни и вскрикивает, когда я ласкаю языком ее клитор. Не могу поверить, что скоро она станет принадлежать мне полноценно. Она кричит, я не останавливаюсь и довожу свою девочку до пика. Она так сладко стонет... так красиво, протяжно. Разведя ее ноги, я устраиваюсь на ней и без промедления резко вхожу, пока она все еще купается в блаженстве. Я жду, что она закричит, и замираю, но она лишь широко открывает глаза и пристально смотрит на мои губы.

— Больно, зайка?

— Нет, — она слегка улыбается. — Все хорошо.

Миссия выполнена. Отбросив все тревоги и опасения, что ей будет больно, я ускоряю темп движений. Какой же это непередаваемый восторг... Она узкая, влажная, нежная и только моя. То, что до меня никто ее не касался, сводит меня с ума. В какой-то миг Лена теряется от моего напора. Она не понимает, как ей реагировать, пока я вхожу в нее полностью.

— Расслабься, — прошу я из последних сил.

Я чувствую, как сжимается ее лоно, и понимаю, что ей, скорее всего, больно. Нужно двигаться нежнее и осторожнее, но я не могу. Лена зажмуривается. В последний момент я осознаю, что должен вытащить член, и кончаю ей на живот, покрывая голубые камни на пупке спермой. Я не хочу ее придавить, поэтому падаю рядом с ней. Я обесточен. Я ждал этого момента три месяца и не могу разговаривать. Лена тяжело дышит, смотря в потолок. Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем могу ясно соображать. Взгляд падает на член. Он в крови, бедра Лены и простынь под ней тоже. Жуть. Я не ожидал, что будет так много крови.

Я беспокоюсь о ее здоровье и, схватив за подбородок, заставляю посмотреть мне в глаза. Она удивляется и прижимается затылком к подушке.

— Тебе больно? Говори как есть!

— Нет. Все хорошо.

— Не ври, — голос звучит грубо и строго, но лишь потому, что я переживаю. — Я не рассчитал силы.

— Саш, успокойся. Ты меня пугаешь.

Я целую ее в щеку.

— Нужно привести тебя в порядок.

Девушка опускает взгляд вниз и бледнеет. Я закрываю ей глаза рукой. Не хочу, чтобы она это запомнила и потом нервничала из-за нашей близости. Я сам-то с трудом переношу происходящее. Не убирая руку от ее глаз, я помогаю ей подняться и отвожу в ванную комнату. Она кажется потерянной, и я почти уверен, что порвал ее не так, как нужно. Может, врача вызвать? Я включаю душ и смываю кровь сначала с Лены, потом с себя, стараясь не смотреть на алую воду под ногами. Я убрал руку от лица Лены, но она все еще держит глаза закрытыми.

Я выключаю кран и беру полотенце, вытираясь насухо.

— Лен, пройдись.

— Что? — она открывает один глаз. — Куда?

— Просто туда-сюда. Я хочу посмотреть, все ли с тобой в порядке.

Девушка смеется, но мне не до веселья. Она ужасно бледная. Лена осторожно вылезает из душевой кабины и проходит вперед, не обращая внимания на то, что с нее ручьем течет вода.

— Ходить могу. Что еще сделать? Попрыгать?

Лена прыгает, и я кидаю полотенце ей на голову.

— Не обезьянничай. У меня чуть сердце не остановилось.

Рыжая убирает полотенце от лица.

— У тебя? Я вообще-то сегодня пострадавшая.

— Тебе не понравилось?

— Я не поняла. Знаешь, обычно в книгах или там в фильмах все по-другому описывается. Типа член вошел, и — вах, бах, восторг!

Я смеюсь, наблюдая за разочарованием в ее глазах.

— Пиздец. Как я с тобой связался?

— Я что-то не так сказала? — она краснеет. — Извини. Все было супер.

Лена показывает большой палец вверх, и я не могу сдержать раскат смеха. Она тоже начинает смеяться. Наверное, этот момент стал для нас более особенным, чем происходящее в постели. Мы еще долго смеемся, а после через «камень, ножницы, бумагу» решаем, кто пойдет убирать окровавленные простыни. Она проигрывает, и я слежу за ней, когда она стягивает простынь с кровати. «Пожалуйста, оставайся в моей жизни, Лена, — вихрем проносятся мысли в голове. — Будь в ней сегодня, завтра и всегда».

Жизнь наполняется яркими красками. Кажется, что кровь быстрее струится по моим венам. Я влюблен. Впервые в жизни я влюблен и ловлю постоянный кураж от общения с девушкой. Лена наконец-то открывается мне, и это, естественно, сильно сглаживает наши отношения. Между нами нет ссор. Я успокаиваю ее тем, что остаюсь в Москве, а она всё сильнее привязывает меня к себе. Все идет отлично, но тут вмешивается ее мать. Ей не нравится, что Лена бросает ночные смены. Ей не нравится, что ее дочь постоянно где-то пропадает и не отвечает на звонки. И, понятное дело, ей не нравлюсь я... По своему характеру я забил бы на эту склочную женщину, но не мог так поступить из-за Лены. Каждый раз, когда я хотел послать ее мать, которая портила Лене настроение, я проявлял огромное снисхождение и старался развеселить рыжую.

Ночные смены я ей запретил и стал активно помогать деньгами. Как говорится, если лишаешь одного — компенсируй другим. Лена из-за этого страдала. Она не привыкла к такому формату отношений, но с божьей помощью я убедил ее брать у меня деньги. Я решил, что ее нужно выдергивать из такой среды, как бы она ни протестовала. Ради нее я остался в Москве и согласился на предложение отца руководить его филиалом в Раменском. За расторжение контракта с Китаем мне пришлось заплатить огромную неустойку, но я не жалел денег. Сначала переговоры с иностранными партнерами зашли в тупик, но в конце концов мне удалось выбить отсрочку до декабря и снизить сумму компенсации. Я ни о чем не жалел, потому что знал, что нужен рыжей. Я впервые кому-то нужен, чтобы выжить...

После обеда я направился в кабинет отца. Он редко задерживался на одном месте, однако в этот раз мне посчастливилось его застать.

— Привет, как дела?

Я лег на кожаный диван, заложив руки за голову, и улыбнулся.

— Привет. Поедешь со мной в Питер?

— Вдвоем?

Я удивился. Не могу вспомнить, когда в последний раз мы отправлялись в поездку вдвоем.

— Да, нужен переводчик. На неделю. Я хорошо оплачу твои услуги.

Я рассмеялся.

— Без проблем. Я весь твой.

— Рванем в начале октября. Закажешь билеты?

Я кивнул и, пристально глядя ему в глаза, задал вопрос, который привел меня сюда:

— У нас есть какие-нибудь вакансии для женщин?

— Для кого интересуешься?

Мы оба — прямолинейные люди.

— Для Лены. Ей нужна работа.

— У меня нет ничего подходящего.

— Плохо. А у кого есть?

— Пока не готов ответить.

— Понял. Только сразу предупреждаю: если будет мужской коллектив, она не пойдет.

Отец закурил.

— Все завертелось, закружилось?

— Так точно, Максим Сергеевич! Она мне подходит.

— Ты вроде динамил ее в детстве.

— Это признак серьезных чувств.

Отец едва заметно улыбнулся.

— У нее есть образование?

— Нет. Ее мамаша набрала кредитов, она вынуждена была пойти работать и бросила учебу.

— Читать, писать хотя бы умеет?

Я прищурился, наградив его холодным взглядом.

— На всякий случай спросил, — отец издевался.

— Я хочу ей помочь. Она неплохая девушка.

— Благородно, что сказать. Твое дело.

— Кстати, хотел узнать, почему мама так негативно настроена против Лены?

Меня мучило, что она холодно отнеслась к моей девушке. После того случая с татуировкой мама ни разу не спросила про Лену, но я прекрасно умел чувствовать характер матери.

— Узнай у нее. Я ведь не мама.

— Не хочу.

Я перевел взгляд на потолок.

— Как тебе Лена? — спрашиваю я спустя время.

Отец думает, прежде чем ответить.

— Я пока ее не понял, Саня. Она дикая.

— Не дикая. Лена просто не бросает слов на ветер.

— Если тебе по кайфу с ней молчать, значит, все сложится.

— Пап, — я сглатываю ком, — я у нее первый, прикинь. Никого до меня не знала. Я думаю, мы уже не разбежимся.

Отец выпускает сигаретный дым, сканируя меня взглядом.

— Время покажет.

— Прими ее, — прошу я и смотрю ему прямо в глаза, — как нашу.

— Саня, если она на свою мамашу батрачит, то так просто девушку из семьи не заберешь.

— Заберешь, если она поймет, что ей все рады. Я хочу, чтобы все получилось, а мама начинает куролесить.

Я хочу донести это до него, надеясь, что он сможет повлиять на мать. Я убежден: если он поддержит меня, то и она начнет понимать. Отец задумчиво смотрит на сигарету, которая медленно тлеет в его пальцах.

— Лену примут в нашей семье, если вы серьезно встречаетесь. Приезжайте в четверг после работы. Пусть все познакомятся.

Я улыбаюсь и отвечаю кивком. Отец несет на своих плечах немало, и я признателен за его готовность помочь. Я знаю: он сможет утихомирить мать. Встав с дивана, я направляюсь к дверям.

— Саня.

Я оборачиваюсь на его голос.

— Если бы тебе пришлось жениться на рыжей прямо сейчас, ты бы сбежал?

— Нет, — отвечаю я искренне, — я бы женился.

Отец внимательно наблюдает за мной своими зелеными глазами. У него тяжелый взгляд, но я выдерживаю.

— Я думал, ты потерян, но ты нашелся.

Я усмехаюсь и покидаю кабинет. Я тоже думал, что потерян, но открыл в себе тайник чувств — и все благодаря рыжей. Она мне необходима, как планета своему спутнику. Уже тогда я был уверен, что моя судьба — это Лена, и отец это почувствовал, проникая в самые сокровенные уголки моего сознания.

По завершении рабочего дня я отправился на встречу с друзьями. Мы договорились поужинать вместе, без девушек. Коляда пришел раньше остальных и долго ныл, что на нас нельзя положиться. Чайкин, верный своему репертуару, глазел по сторонам и громко размышлял, к кому можно подкатить.

— Какая жопа! Посмотри, Саня.

Я поднял глаза, сканируя взглядом девушку в короткой юбке.

— Скажи, зачетная?

Я пожал плечами и вернулся к стейку.

— Обычная.

— Какая безнравственность, — Коляда покачал головой. — Паш, ты ведь в отношениях, а обсуждаешь других девушек.

— Ты заебал со своими комментариями, моралист конченый. Бля, а у той какие сиськи! Они, походу, подружки. Я бы им вдул! Саня, давай пригласим их к нам за столик?

— Я тогда уйду. Мы сюда есть пришли, а не устраивать свидание, — вставляет Коляда.

— Тьфу, Вовчик, как всегда.

— Ешь, Чайка, — я толкнул его в бок, чтобы парень прекратил пялиться на девиц. — Не порть другим аппетит.

— Саня, светленькая на тебя запала, отвечаю! Ее глаза постоянно зависают на твоей ширинке.

Друг смеется, прижимаясь щекой к моему плечу. Я тоже вижу, что девушки за соседним столиком не против познакомиться, но мне это безразлично. Я отпихиваю Чайкина от себя, и он, вздохнув, приступает к трапезе.

— Нужно водку заказать. Буду оплакивать пояс верности Ветрова.

— Ты все еще с Еленой? — Вова нанизывает оливки на вилку. — Я думал, ты собирался возвращаться в Китай.

— Планы изменились.

— Ты так и не ответил: с Еленой ты или нет?

Меня удивляет настойчивость Вовы. Это не характерно для него.

— Естественно.

— Естественно, ох, бля! — Чайкин хлопает меня по плечу. — Какие слова пошли в ход! Друг, я тебя теряю!

Удар по плечу заставляет меня пролить сок из стакана. В ярости я толкаю Чайкина с такой силой, что он вместе со стулом отлетает к соседнему столу.

— Руки при себе держи.

Он смеется, зная, что со мной лучше не связываться. В свое время рожа Чайкина много раз страдала от моих кулаков. Девушки визжат, пока Коляда напрягает шею, опасаясь, что конфликт продолжится.

— Пардон, дамы. Мой друг не понимает шуток!

Всегда было странно видеть, как на его треп клюют бабы. Нужно было впечатать в стену этого придурка, а не в стол. Я возвращаюсь к еде и думаю, что по дороге домой нужно купить для Лены конфеты. Еще и презервативы нужны. Лена не пьет таблетки, потому что ничего в этом не понимает и не хочет идти к врачу. Я не заставляю. Чайкин начинает трещать с бабами, и Коляда пересаживается на другую сторону стола, чтобы не видеть потуги друга.

— Удивительно, почему женщины не замечают, с кем они общаются? Он им лжет, а они охотно ему верят. Неужели они такие глупые?

— Иди спаси их, благородный рыцарь. Переключи внимание на себя.

— Нет уж, я лучше закажу десерт.

Вовчик — очень застенчивый пацан. Ему двадцать три года, но за это время у него был только один роман, и то они не видели друг друга — общались по интернету. Мы с Чайкиным пытались познакомить его с кем-нибудь, но ни одну Коляда не смог уложить в постель. Загадка, как он живет без секса, — я бы так не смог. У меня завибрировал телефон, и я улыбнулся, увидев сообщение от Лены. Она освободилась пораньше, и я скинул ей адрес, чтобы она приехала в кафе.

— Саш, будешь тирамису? — спросил Коляда и перевел взгляд на официантку, которая ждала моего ответа.

— Нет. Принесите пельмени из индейки и вишневый сок.

— Тирамису будет минут через десять, а пельмени придется подождать.

— Отлично. Напиток лучше подать к еде.

Официантка ушла, и Коляда приподнял брови.

— Не наелся?

— Это для Лены. Она скоро приедет.

— А, ясно. Типично мужской вечер обернулся провалом.

Я усмехнулся и откинулся на спинку стула. Чайкин продолжал обрабатывать девиц, которые смеялись, как павианы. Я перевел взгляд на окно в тот самый момент, когда Лена остановила мотоцикл на парковке. Она сняла шлем, и рыжие волосы каскадом рассыпались по плечам. На ней была кожаная темно-зеленая куртка, которую я заставил ее купить, и узкие рваные джинсы. Мало сказать, что она красивая, — Лена бесподобная. Так думал не только я: она ловила мужские взгляды, пока пристраивала мотоцикл. Удивительно, как с ее внешностью она оставалась не избалована знаками внимания.

Увидев мою машину, девушка ударила по колесу, и сработала сигнализация. Я улыбнулся. Чайкин подскочил со стула, а Коляда выронил вилку.

— Я сейчас вернусь.

Оказавшись на улице, я отключил сигнализацию и обнял Лену, которая повисла у меня на шее. Она пахла ветром.

— Чем тебе моя машина помешала?

— Она помогла мне поднять твою задницу, чтобы ты меня встретил.

Я потащил ее в здание. Она дико стеснялась людных мест и поэтому призвала меня на помощь таким дебильным способом. Заметив нас, Чайкин скорчил гримасу, а Коляда встал из-за стола и покраснел. Я помог Лене снять куртку и усадил ее за стол. Буквально спустя мгновение принесли еду, и девушка обрадовалась, что не придется долго ждать заказ.

Куртка Лены висела на спинке моего стула, и Чайкин стал ее ощупывать.

— Крокодил? Можно померить?

Лена ему не ответила, и он закатил глаза. Я строго посмотрел на его руку, и Чайкин сразу же вернулся к своим подружкам. Я убрал локон с лица Лены, мешающий ей есть пельмени.

— Я с отцом сегодня виделся. Он пригласил нас в четверг в гости.

Глаза Лены округлились, и она отодвинула тарелку с едой в сторону.

— Зачем?

— Познакомишься с моей семьей.

Коляда подавился чаем, и мне пришлось переключить на него внимание, чтобы он не сдох. Чайкин тоже перевел взгляд на друга, впрочем, как и все остальные в кафе. Я похлопал его по спине и, дождавшись, пока он отдышится, вернулся к разговору с Леной.

— Ты этого не хочешь?

— Это неожиданно... И... не знаю, Саш.

— В четверг. В восемь часов.

Ей некуда было деваться, и, естественно, она согласилась поехать.

В следующей главе Лена встретится с семьей Ветровых. Как вы думаете, она понравится Ярославе?=) P.S. Пожалуйста, не забывайте про обратную связь. У меня сейчас очень много дел, но ради вас я не затягиваю с продолжением.

Елена

Не знаю, что со мной происходит, но я дрожу. Мне не следует вести себя по-детски, однако я все равно поступаю именно так. У меня стягивает внутренности, и мне до жути хочется притвориться больной. Я еду знакомиться с родителями Саши... Точнее, я знакома с ними, но, похоже, прошлых встреч им оказалось недостаточно. На моих коленях торт, который мне захотелось купить, чтобы не ехать с пустыми руками. Я не уверена, что выбрала то, что нужно, потому что Саша не знает, какой торт предпочитают его родители.

— Я вспомнил: мама любит белый шоколад, — произносит Саша, когда мы уже почти приехали.

— Клево. Спасибо, что вовремя сообщил.

Он смеется. Саша абсолютно не нервничает, и меня это бесит. Почему он так спокоен?

— Расслабься, Лен. Им на такое пофиг.

Вдоль улицы возвышаются массивные дома. Высокая стоимость недвижимости вокруг свидетельствует о многом относительно людей, к которым я еду.

— Невежливо приходить в дом с пустыми руками.

— Не помню, чтобы их друзья что-то нам приносили.

— Ярослава Вячеславовна? — уточняю я в миллионный раз. — И Максим Сергеевич?

— Да-да, а я Саша.

— Хватит издеваться.

— Можешь обращаться к ним без отчества. Их это напрягает.

Я не могу удержаться от раздражения. Мне трудно представить, чтобы кто-то из моих сверстников обращался к моей матери по имени. Так не принято.

— Ты только меня не оставляй. Иначе я точно им не понравлюсь.

— А если мне в туалет нужно будет пойти?

— Я с тобой.

— Таким ходом ты точно им не понравишься.

— Саш, пожалуйста...

Парень останавливает автомобиль возле внушительного здания из белого кирпича с серой крышей и нежно берет мое лицо в ладони.

— Успокойся. Не строй из себя никого другого, особенно с отцом, и все будет в лучшем виде. Мы ради вежливости посидим и уйдем.

— Зачем нужна эта встреча?

— Не знаю. Так типа правильно. Отец пригласил — невежливо отказываться. Потом с твоими родными тоже познакомлюсь.

— Точно все в курсе, что я приду?

— Пошли, паникер.

Ветров выходит первым, потягивается, и его спина издает характерный хруст. Я пытаюсь удержать торт в руках. Теперь я жалею, что его взяла, и мне кажется, что со стороны это выглядит глупо. Как-то старомодно... Лучше бы купила цветы, но цветы — не для всех, а торт — вроде как унисекс.

— Лена! Иди сюда!

Я подпрыгиваю. Зачем он так орет? Ну и хоромы у них! Как я Сашу поведу на знакомство со своими родными в старую двушку? Он там не поместится. Саша хватает меня за руку и, распахнув дверь, уступает мне дорогу. В нос ударяет легкий пудровый аромат кондиционера для белья. Я спешно снимаю обувь, пытаясь удержать торт.

— Как хорошо, что вы приехали, — Кирилл улыбается и дружески хлопает меня по плечу. Дай Бог ему здоровья за его характер. — Мы вас ждали.

— Привет, малой. Где все?

— Мама сейчас спустится, а отец отъехал по делам.

Саша выглядит недовольным. Я чувствую напряжение и запоздало здороваюсь с Кириллом. Меня ведут в зал, и тут я слышу легкие шаги его матери. Дыхание сбивается. Она очень высокая... Я даже не ожидала, что она настолько выше меня. Я теряюсь. На женщине светло-голубой домашний костюм и белые шлепанцы. Ее волосы заплетены в косу, на лице — очки с массивной черной оправой.

— Привет, Саш, — она целует сына в щеку и переводит взгляд на меня. — Здравствуйте.

— Здравствуйте.

Я замечаю, что у нее очень большая грудь, которая, скорее всего, искусственная. Я протягиваю ей торт.

— Я знаю, вы любите белый шоколад, поэтому купила торт.

Черт. Что я несу?

— Спасибо.

— Мама, это Лена. Вы уже были знакомы в прошлом, — Саша обнимает меня за талию, и я вспоминаю, что нужно дышать. — Теперь знакомьтесь в настоящем.

Мы обе смущаемся. Она не кажется ни доброй, ни злой. Я не понимаю, какой у нее характер.

— Лена очень изменилась, — говорит Ярослава Вячеславовна. — В детстве у нее не было татуировок.

Я закрываю татуировку на пальце.

— Мам, — голос Саши грубеет, — когда приедет отец?

— Надеюсь, скоро.

Я ей не нравлюсь. Мне хочется плакать. Боже... Я действительно не нравлюсь его матери, и Саша это понимает. Я смотрю на него: он усаживает меня на диван и устраивается рядом, обнимая за плечи. Его мать в напряжении садится на подлокотник кресла. Я не могу подобрать слова. Я хочу отсюда уехать. Я не могу понять, почему его мать так враждебно настроена. Что я сделала неправильно? Наверное, не стоило покупать торт. Кирилл пытается разрядить обстановку и начинает болтать о погоде. Все остальные молчат. Я разглядываю женщину, отмечая, что у нее хорошая фигура и очень густые волосы. Она красивая, но ее внешность холодная, отстраненная и, кажется, надменная. Я вспоминаю, что она из детского дома, и мне становится любопытно узнать ее лучше. Может быть, мне только кажется, что она холодная?

— У вас красивый дом.

— Спасибо.

Ярослава Вячеславовна облизывает губы и обнимает себя руками. Дверь широко распахивается, впуская в комнату отца Саши. Женщина мгновенно оказывается рядом и крепко берет его за руку. Он улыбается и переплетает их пальцы. Я поднимаюсь на ноги и киваю отцу Саши.

— Здравствуйте, Максим Сергеевич.

— Привет, рыжая. Давай без реверансов. Я Максим, — он протягивает мне свободную руку. — Мы уже давно знакомы.

Моя ладонь утопает в его огромной руке. Линии на наших ладонях соприкасаются, и меня прошибает озноб. «С него все началось», — мелькает в мыслях, и я вижу в его чертах лица своего Сашу.

— Лена.

— Нет, ты просто рыжая, — он улыбается, и я замечаю ямочки на его щеках.

— Хорошо, — уступаю я, — Максим.

Его супруга поджимает губы. Саша приветствует отца, и они заваливают друг друга вопросами о работе.

— Яра, иди на кухню. Накрывай на стол.

Он обращается к жене с нажимом, и она подчиняется.

— Я могу помочь? — спрашиваю я у Саши.

— Да, вперед, — отвечает за него Максим и отходит в сторону, пропуская меня на кухню.

Топчась на пороге, я жду, пока Ярослава меня заметит. Женщина хмурится, и мне становится ясно, что муж заставил ее здесь находиться. Наши взгляды встречаются.

— Я вам не нравлюсь? — спрашиваю я тихо.

Ярослава набирает в грудь воздух и пятится к кухонной столешнице. Мне очень жаль, что у нас нет контакта. Думаю, Саше это неприятно. Ради него я переступаю через себя...

— Я люблю вашего сына и... извините, если что-то не так, Ярослава Вячеславовна.

Она кажется странной. Я неожиданно вспомнила слова Кирилла, который сказал, что я похожа на их мать. Возможно, он прав?

— Ярослава... Обращайся ко мне по имени.

Я улыбаюсь, но она остается серьезной. Ярослава тоже старается ради Саши.

— Я люблю своего сына, — шепчет она, — и постараюсь принять его... выбор.

— Я сделала что-то не так?

Она смотрит на меня, как на призрака, и качает головой. Из-за очков я не могу прочитать ее эмоции. За моей спиной появляется Максим. Он смотрит на жену и, вздохнув, просит меня вернуться к Саше. Я не хочу подслушивать, но до моего слуха долетает голос Ярославы:

— Что за насмешка судьбы? Это Малиновская! Господи... Он выбрал себе именно такую девушку!

— Не болтай чепуху, Яр.

— У этого будет плохой конец!

— Обязательно, — рычит мужчина, — ты ведь все для этого делаешь. Отпусти ситуацию.

— Неужели нет других девушек? Ты поэтому пригласил ее сюда! Ты тоже увидел, что она — копия Малиновской!

Я задыхаюсь и стремглав бегу обратно в зал, опасаясь, что меня застанут за подслушиванием. Я не Малиновская! Что за бред? Я даже не знаю, что и думать. Это какое-то абсурдное извращение. Саша был маленьким, поэтому не смог запомнить бывшую отца! В комнате Саша обнимает меня, прижимая к груди.

— Я хочу уехать.

— Давай еще минут двадцать посидим и поедем.

— Я не понравилась твоей маме, — мои глаза увлажняются.

— Она вечно с причудами, не обращай внимания. Скоро отойдет.

Саша ошибается. Ветров-старший приглашает всех к столу. Ярослава, словно изваяние, остается неподвижной. Максим ухаживает за мной и Сашей. Я вижу, что он на взводе, и думаю, что мне следует скорее уехать. Я сжимаю ладонь Саши под столом.

— Как у тебя дела? — обращается ко мне Максим.

— Приемлемо.

Он усмехается. Кирилл старается не отрывать взгляда от тарелки.

— Ты ешь мясо?

— Ем, но только курицу и индейку.

Ветров накладывает еду в мою тарелку, а затем повторяет то же самое для старшего сына. Саша не отводит взгляда от матери, и у него дергается кадык. Что вообще происходит? Почему все так напряжены?

— Расскажи нам о себе. Где работают твои родители?

Я проглатываю пищу и обдумываю ответ.

— Мама работает на дому, она мастер маникюра. Бабушка на пенсии.

— А отец кто? — спрашивает Кирилл.

— Не знаю. Мы не общаемся.

— К лучшему, — улыбается Максим Сергеевич.

Я смотрю в его зеленые глаза и вижу, что он пытается меня поддержать.

— Худшее уже вроде как прошло.

Все снисходительно улыбаются, кроме Ярославы.

— Ешь, Яра, — обращается к ней муж.

Она берет вилку и втыкает ее в салат. Эта женщина весьма непростая. Она не примет меня...

— Мам, тебе что-то не нравится? — резкий тон Саши заметен всем.

— Все нравится.

Она поднимает на него глаза.

— Тогда нужно как-то веселее проводить время. Я не понимаю твоего молчания.

— Я привыкаю к постороннему человеку в доме.

— Лена не посторонняя. Она моя.

Мне плохо. Почему он так грубо с ней разговаривает? Я хватаю его за запястье, пытаясь заставить замолчать.

— Я к этому и пытаюсь привыкнуть.

— Почему ты такая трудная?

— Саша, поедем домой? — я поднимаюсь на ноги.

— Лена, сядь. Это наш дом тоже.

Максим Сергеевич пинает жену под столом. Она переводит на него взгляд.

— Я прошу тебя, ешь.

— Я ем.

Я чувствую себя глупо и возвращаюсь на место. Саша сжимает рукой мое колено. Ну и семейка. Кирилл — единственный нормальный человек. Он в это время ест, не обращая внимания на родных. Думаю, ему стыдно.

— Давайте все перемотаем и нормально поедим. Киря, дай мне хлеб.

— Держи, пап.

— Все очень аппетитное, — говорю я дрожащим голосом.

Я попробовала лишь немного, но блюдо оказалось действительно вкусным. Женщина кивает, и я продолжаю:

— Меня очень удивил теплый хлеб. Вы сами его готовите?

— Нет. Мама покупает его, а потом подогревает в духовке — так вкуснее, — произносит Кирилл с улыбкой.

— Очень мило.

Я проявляю максимальное дружелюбие. Я вообще никогда так много не разговаривала, но всё это ради Саши. Я чувствую, что он разочарован приемом в семье. Мне кажется, если бы не мое присутствие, они бы все вцепились друг другу в глотки и поругались. Кирилл приглашает меня в свою комнату после ужина, обещая позже показать дом.

— Потом покажешь, — останавливает его Саша. — Нам пора уезжать.

Я не могу подобрать слова, чтобы описать состояние Саши. Мы уже довольно долго общаемся, но я никогда не видела его в таком расположении духа. Рядом с ним аж больно стоять, настолько неприятный у него сейчас взгляд. Ярослава пытается обнять сына на прощание, но тот не позволяет и, открыв дверцу автомобиля, усаживает меня на переднее сиденье, пристегивая ремнем безопасности. Я не знаю, как себя вести. Кирилл кладет пакет с едой в багажник. Это очень приятный жест, но Саша его не благодарит. Он сухо прощается с отцом, и мы уезжаем. Я опасаюсь обратиться к нему: мне страшно, что он возложит всю вину на меня. Где-то на полпути Саша хватает меня за коленку, я кладу ладонь на его руку.

— Извини, — произносит он сердито. — Я должен был это предвидеть.

— Всё нормально. Так случается. Не все должны друг другу нравиться.

— Спасибо, что попыталась. Я видел, ты старалась. Блядь, — он качает головой. — Я поражаюсь ее эгоизму.

Я не решаюсь сказать ему, что Ярослава сравнила меня с Малиновской. Думаю, это вызовет новую волну негатива, а я этого не хочу. Он не должен ссориться с родными. Я старалась сгладить ситуацию, но Саша все равно обиделся на мать.

Александр

Я снова и снова прокручиваю поведение Лены в доме родителей. Черт возьми, она идеальная! Она купила торт, предложила матери помощь на кухне и отвечала на вопросы отца. Лена очень старалась, а мать взяла и оборвала все хорошее, что могло бы получиться из этой встречи. Я не мог смириться с таким раскладом. Уж мама должна знать, что такое, когда тебя не принимают в семье. Я закрыл глаза, впадая в ярость. Когда мама была замужем за Черновым, его родня ее гнобила из-за того, что она детдомовская. Мама вечно ходила умытая слезами, и я не думал, что она способна не принять выбор своего сына.

Я попросил Лену остаться у меня на ночь. Она согласилась, хотя я видел, что ей хотелось побыть одной после всего пережитого. Блядь, мама, ну почему ты всегда все усложняешь? Почему не можешь вести себя нормально?! Она всю жизнь переключала внимание на себя и прикрывалась тем, что у нее тяжелая судьба. Именно из-за этого я никогда ее ни в чем не упрекал, хотя было миллион поводов! Сука, как мне хочется вернуться и все ей высказать. Я сажусь на диван и включаю идиотский фильм, чтобы забыться. Спустя время Лена подходит и начинает разминать мне плечи. У нее очень хрупкие руки и нежные прикосновения. Я расслабляюсь. С ее стороны нет ни вопросов, ни упреков, ни осуждения. Просто кайф! Неужели в мире есть женщина, способная успокоить мужчину в момент гнева, а не разозлить его еще больше?

— Хочешь чай?

— Нет, — я целую ее запястье, чтобы смягчить грубый отказ.

— Я тоже не хочу.

Я усмехаюсь и устраиваю ее у себя на коленях. Она маленькая, как котенок, и я все время опасаюсь ее крепко обнимать.

— Что ты хочешь? — спрашиваю я, прикусывая мочку ее уха.

— Любви.

— Она у тебя есть. Мало?

— Да.

Я нахожу ее губы и целую, стараясь выбросить из головы сегодняшний вечер. Я быстро раздел Лену и трахнул на диване, получая разрядку. Лена выглядела усталой, но мне нужен был секс, и она не отказала в близости. Выскользнув из-под меня, девушка отправилась в душ обнаженной и не закрыла дверь, зная, что я приду следом.

Я не давал Лене спать ночью. Мне не хотелось плавать в своих мыслях, и я трахал ее без остановки. С утра я ощущал приятную усталость, но Лена казалась расстроенной, и это омрачало настроение. Она собиралась на работу, когда я обнял ее и поцеловал в шею.

— Спасибо за эту ночь.

— Пожалуйста. Теперь отвали от меня.

Я улыбнулся.

— Что-то не так?

— Все не так.

Я догадался, в чем может быть причина ее плохого настроения. Наверное, начались месячные.

— Не ходи на работу, если чувствуешь недомогание.

— Мой руководитель — не ты, поэтому мне нужно отправляться на работу.

Она с трудом поднялась со стула и впервые попросила, чтобы я отвез ее на работу.

— Скажи, в чем дело?

— Сколько раз ты вчера со мной переспал?

— Не помню.

— Шесть раз...

Я нахмурился, не понимая, к чему идет наш разговор.

— И?

— И теперь все болит...

Я смягчился и обнял рыжую. Она шмыгнула носом.

— Лена, ты меня пугаешь. Давай поедем к врачу?

— Я вообще никуда не хочу ехать!

Такого настроения у нее еще не было, поэтому я не знал, как себя вести.

— Не езжай.

Она ударила меня по плечу и начала плакать. Блядь, что с ней такое? Оставив меня, она ушла в ванную и там рыдала так громко, что у меня начала болеть голова. Я посмотрел на время. Мне тоже нужно собираться на работу, но я не могу оставить ее в таком состоянии. Зайдя в ванную, я сажусь рядом с ней на пол и снова обнимаю.

— Зайка, — на нее всегда хорошо действует мягкая интонация, — пожалуйста, скажи мне, что случилось.

— Не знаю.

— Ясно, а кто-нибудь знает?

Она пожимает плечами.

— Тебе не понравился секс?

— Понравился.

— В чем тогда дело? Я тебе разонравился?

— Немного.

Я смеюсь и целую ее в висок. Когда любишь женщину, находишь ей миллион оправданий, как бы странно она себя ни вела.

— Я тебя не понимаю.

— Я просто никуда не хочу идти. Я очень устала, и у меня болит между ног... И еще болит горло, потому что тебе мало доступа только к моему телу.

— Не ходи. Оставайся дома. Закажи еду и отдыхай.

— Я так не могу, — она снова заплакала. — Я должна работать. Я не могу поступить так безответственно. Нам нужно снизить количество наших встреч. Можно составить график и...

— Исключено, — я сдавливаю ее запястье. — Никакого расписания. Не нужно ставить мне условия в постели.

— После того как у нас произошла близость... то есть случился секс...

Она замолчала.

— Продолжай.

— Все строится только вокруг секса! Каждая встреча заканчивается или начинается в постели.

— Если в отношениях отсутствует интимная близость, то такие отношения нельзя назвать полноценными. Секс должен быть, это основа всего.

— Я не могу каждый раз ездить к тебе после работы, ублажать, а потом ехать через весь город обратно. Это очень утомительно.

— Переезжай ко мне. В чем проблема?

Лена вздрагивает.

— Ты хочешь, чтобы мы съехались из-за секса?

— Это тоже важный момент, — не отрицаю я, — но есть и другие факторы. Тебе будет здесь хорошо.

Ее слова вызывают у меня неприязнь, но я осознаю, что она переживает непростой период. Вчера она познакомилась с моей матерью, которая ее не приняла, и после этого я заебал Лену в постели, не давая выспаться.

— Я не знаю, как к этому отнесётся моя мама.

— А как она должна относиться к твоей личной жизни? — в моем голосе звучит раздражение. — У тебя есть парень, это закономерно, что рано или поздно ты захочешь жить с ним.

— Я этого хочу?

— Конечно.

— Вдруг у нас ничего не получится?

— Получится, котенок. Ты станешь мне доверять без ограничений, я буду о тебе заботиться, и все сложится.

Меня вообще не пугает, что она ко мне переедет. Абсолютно. Я предложил это так же непринужденно, как если бы пригласил ее на ужин.

— Мы так молоды.

— Вот именно. В старости это будет нахрен не нужно.

Лена смеется, и я расслабляюсь.

— Все слезы закончились?

Рыжая обнимает меня, прижимаясь к моей щеке. Невозможно описать словами, что я ощущаю, когда меня обнимает Лена. Рядом с ней затихают штормы и появляется желание жить. Позже я все-таки уламываю Лену остаться дома и отдохнуть, а сам еду на работу.

Я прилично опоздал, но делаю вид, будто так и нужно. Закрывшись в кабинете, я сверяю отчеты по поставкам моющих средств, когда в кабинет заходит мама. Настроение сразу же падает ниже плинтуса, и я, расправив плечи, награждаю ее строгим взглядом.

— Привет. Я без предупреждения, ты не отвечал на звонки.

Мама садится на стул напротив меня и ставит объемную сумку себе на колени.

— Как поживает Лена?

— Зачем ты приехала?

— Саш, я не могу жить с тобой в ссоре. Пойми меня, прошу.

— Я не могу этого понять. Ты обидела девушку своего сына из-за каких-то тараканов в голове.

Мама опускает взгляд. Мне кажется, причина ее поступков кроется в женской ревности.

— Не отчитывай меня как ребенка.

— Тогда веди себя как взрослая.

Никто не знает эту женщину лучше меня. Даже мой отец. Мама поднимается и подходит к окну. Она ни черта не раскаивается, просто боится потерять со мной связь.

— Приезжайте на выходные, — выдавливает она из себя. — Я хочу, чтобы мы попробовали познакомиться заново.

— Да что ты? Какая умная. Думаешь, это так просто?

— Совсем не просто, но другого выхода не существует.

— Чем тебе не нравится Лена? Ты что, не видела, как она старалась с тобой подружиться?

Мама смотрит мне в глаза.

— Я этого не замечала. Просто ты никогда раньше никого не приводил...

— Потому что у меня не было таких серьезных отношений.

— Откуда ты знаешь, что это серьезные отношения? — не выдерживает мама. — Ты еще слишком молод и не можешь понять, кто тебе нужен.

— Говорит мне та, которая родила ребенка после школы.

Мама вспыхивает, и у нее увлажняются глаза. Я не собираюсь участвовать в ее манипуляциях.

— Сколько еще ты будешь меня этим тыкать?! Я не выбирала такую судьбу! Но я приложила все усилия, чтобы у тебя в жизни был выбор и ты поступал правильно! Называй это паранойей, но я чувствую: от этой девушки идет что-то плохое!

— Ты бредишь.

Приблизившись к столу, она наклоняется ко мне и тяжело дышит.

— Саша, у нее нет отца. Она росла с мамой и бабушкой — это очень сложная женская история. Она не понимает, что такое жить с мужчиной. У нее нет перед глазами примера, костяка, как правильно все строить. Я не понимаю, почему ты потянулся к такой... Кругом столько полноценных, понятных девочек, а ты связался с ней.

Она считает ее неполноценность в том, что у Лены нет отца? Пиздец.

— А ты специалист, как жить с мужчиной? — усмехаюсь я и намеренно делаю ей больно. — Конечно, ты ведь не один брак прошла.

Слеза катится по ее щеке, и я почти раскаиваюсь, что воскресил в памяти то, о чем мы оба предпочли бы не вспоминать.

— Бесполезно, — она отходит от стола. — Мужчина слышит голос только той, с кем спит. Я больше тебе не нужна, у тебя своя жизнь, и мне остается молча стоять на обочине и смотреть вам вслед.

— Соображай, что говоришь. Я уже давно с вами не живу. У меня действительно своя жизнь, и рядом та девушка, которую я хочу видеть.

— Хорошо. Я поняла.

— Ты приехала сюда потому, что тебя заставил отец?

— Нет. Он не знает, что я здесь.

— Вы поругались?

— Да.

Я сжимаю губы. Один из главных детских страхов — что отец разведется с матерью и бросит нас. Не представляю, как он выдерживал ее характер. Похоже, у него железные нервы.

— Извинись перед ним. Ты во всём виновата, а не он.

В глазах мамы разрастается ледяной холод.

— Я все время под всех подстраиваюсь, и теперь еще должна подстраиваться под твою Лену!

— Не нужно подстраиваться. Не нравится — не общайся, но и со мной ты потеряешь связь.

Мама выглядит так, будто я ее ударил. Я всегда говорю с ней жестко, иначе ее эгоизм меня сожрет. Некоторое время она молчит, разглядывая меня, а потом, опустив плечи, тихо произносит:

— Приезжайте на выходные. Я все исправлю.

— Я спрошу у Лены. Если она захочет, мы приедем.

Я вижу, что ей неприятны мои слова. Я не понимаю, почему она настолько негативно все воспринимает. Не может же она так сильно ревновать? Это нездоровая ситуация.

— Я поехала. До свидания, Саша.

Мама выходит из кабинета, но спустя несколько минут возвращается. Я вижу, что она плачет, и у меня сжимается сердце.

— Пожалуйста, не сердись на меня. Я не хотела, чтобы все получилось так.

Вздохнув, я поднимаюсь и обнимаю маму, которая рыдает на моем плече, как маленькая, все на свете потерявшая девочка. Сегодня слишком много женских слез. Мама обнимает меня крепко, впиваясь ногтями в кожу на затылке. Я не знаю, искренне она сейчас раскаивается или нет, но мне хочется верить, что она поняла свою ошибку.

— Я люблю тебя, Саша.

Я киваю. Пока мне не хочется отвечать на ее признания взаимностью.

— Все, прекращай плакать.

Отстранившись, я поправляю сумку на ее плече. Мама пытается прийти в себя. В этот момент в кабинет заходит отец и, скрестив руки на груди, опирается на дверной косяк. Мама смущается и краснеет.

— Забирай свою жену. Мне нужно работать.

Мама переводит взгляд на него и обхватывает себя руками, словно ей стало холодно от неловкости.

— Ты пришел к Саше?

— К тебе.

Обняв меня еще раз на прощание, мама уходит с отцом. Я падаю в кресло и чувствую, что смертельно устал. Именно поэтому я и не хотел возвращаться в Москву. Я стремился избежать увеличения количества семейных проблем в своей жизни. Я ведь уже наглотался этого в детстве и не хотел снова разжигать огонь недопониманий.

Спасибо за обратную связь. Вы замечательные!

Елена

Саша предложил жить вместе. Почему я не рада? Потому что я реалист. До встречи с ним я собирала идеальный образ мужчины из разных фильмов или книг. Но там все очень сокращено и совсем не похоже на настоящую жизнь. Я работала, и это забирало большую часть моих сил. Я много работала, включая физический труд, поэтому близость с Сашей не вызывала у меня особого энтузиазма после тяжелого дня. Саша был одержим желанием заниматься сексом. Не знаю, что с его либидо не так, но он не наедался одним подходом. Ему нравилось часто менять позы, пробовать что-то новое и необычное. Я — за, но не после работы...

Ещё один факт-минус жизни с ним: он много ест. Мамочки... Это меня поразило больше всего. В нашем доме жили исключительно женщины, и я не привыкла к тому, что мужчина мог за раз сожрать всю сковороду. Я ещё какого-то чёрта приучила его к домашней еде, и он стал постоянно просить что-нибудь приготовить. Жил на доставках и жил бы дальше! Нет, я залезла на свою голову и прибавила себе проблем. Вначале отношений я очень сильно обращала внимание на детали. Рассматривала, как Саша ест, как расплачивается, как общается с друзьями. В его квартире я шарахалась мужской атрибутики. Оказывается, у мужчин много есть своего: бритвы, шампуни, инструменты, какие-то непонятные провода. Я буквально попала в незнакомый мир. Помню, как первый раз приготовила нам омлет и пожарила для Саши два яйца. Увидев еду, он нахмурился.

— Это мне?

— Да...

— Я не наемся, Лен. Пожарь еще.

Глаза округлились. Яйца довольно сытные, я с трудом могу съесть два. Кивнув, я подошла к холодильнику и достала еще одно яйцо. Саша все это время за мной наблюдал.

— Ты издеваешься?

— Нет. Сколько тебе нужно?

— Хотя бы пять.

— Пять яиц?!

Он рассмеялся и кивнул.

— Ладно, — я подошла к плите и пожарила огромную порцию омлета.

Поставив перед ним еду, я скрестила руки на груди, не веря, что он съест так много. Однако Саша все очень быстро проглотил и... не наелся. Пришлось делать еще и бутерброды. Наверное, поэтому придумали, что мужчина должен содержать семью. Кто еще должен это делать, если он ест больше всех?!

— Все нормально, котенок?

— Да, просто я в шоке, что ты так много ешь!

— Я еще нормально ем. Ты бы видела, сколько жрет Киря.

— Как твоя мама готовила еду для всей семьи? Три мужчины... это требует невероятно много усилий на кухне.

Он задумался.

— Да, наверное, но я как-то не обращал внимания.

— Надеюсь, вы ей помогали?

— Я нет, и отец тоже, а Киря кухарил иногда.

Мне не понравился его ответ, но я ничего не сказала в ответ. Я долгое время жила в женском коллективе и подобных тонкостей не знала. Что ещё можно добавить? Куча всего. Мужчины дейвительно очень сильно отличаются от женщин. Мне приходилось тратить уйму времени на то, чтобы привести себя в порядок. Приходилось регулярно брить ноги, следить за тем, чтобы лобковая зона не была колючей, и ещё замечать сотни тонкостей, о которых мужчины не догадываются. Поэтому женщины не так сильно стремятся к сексу, в отличие от мужчин. У нас слишком много заморочек, навязанных обществом. Если я перееду к нему, мне придется ещё усерднее себя «тюнинговать», потому что он будет видеть меня каждый день.

Ладно, обсудим плюсы. Саша не жадный. Это очень сильно меня радует. Я узнала, что он работает, — слава богу, а то первое время я думала, он иждивенец. Саша очень классно целуется. Мне нравится с ним обниматься и молчать. Тогда я по-настоящему отдыхаю. Не считая постели, он абсолютно нетребовательный человек. И самое главное — Саша неконфликтный, и у него хорошее чувство юмора. Так, что ещё... Деньги. Не знаю, плюс ли это, но он даёт мне определённую сумму каждую неделю. Сначала меня это коробило, но потом я вроде как привыкла. Удивительно было тратить деньги, которые не были моим собственным заработком. Они тратились гораздо быстрее, чем я планировала, и Саша это заметил. Я напряглась, когда он неожиданно поинтересовался, не закончились ли у меня деньги. Я честно сказала, что всё потратила. Я думала, он начнёт упрекать, но Саша, к моему удивлению, просто увеличил еженедельную сумму... Мне было стыдно, но почти все деньги уходили на мою семью. Саша не спрашивал, куда я их трачу, но, думаю, он догадывался. Я почти ничего себе не покупала. Он даже заставил меня поехать с ним по магазинам и купить себе осенние вещи. Я полностью обновила свой гардероб, чтобы ему не было стыдно появляться со мной на людях.

Прогоняя мысли, я зашла в квартиру и услышала запах тушеной капусты. Поставив на пол пакеты с продуктами, я сняла обувь. Во мне жило чувство вины из-за того, что я стала уделять меньше времени родным. Они привыкли, что мое внимание всегда принадлежало им, но вдруг появился Саша и забрал всё мое свободное время. С ним была совершенно иная, свободная жизнь, и, пожалуй, это глобальный плюс отношений. Мне больше не диктовали, как жить. Я сама распоряжалась в квартире Саши и расставляла всё на свой вкус.

— Явилась.

Мама вышла из душа и прошла на кухню. Я поставила пакеты на стол и стала их выгружать.

— Фу, как от тебя несет мужиком!

Она открыла окно. Я сумела промолчать.

— Леночка пришла, — бабуля поцеловала меня в щеку и заглянула в пакет. — Сколько всего купила!

— Как твое здоровье?

— Все хорошо, лапуля. Как твои дела? Ты похудела, как будто.

— Ты что, баб? Я, наоборот, поправилась.

Мама скорчила недовольное лицо.

— Ты снова зашла на пять минут? Вижу, его корыто уже ждет тебя под окнами.

— Я приехала на его машине. Саша на работе.

— А чего он тебе свою машину дает? — удивилась бабушка. — Вдруг поломаешь? Дорогая ведь вещь, Лена.

— Баб, не думай об этом, — ответила я с раздражением.

Не знаю, почему я не согласилась сразу жить с Ветровым. Я что, мазохистка — терпеть такую жизнь? Мне давно пора от них съехать.

— Я скоро перееду к Саше, — говорю я и чувствую облегчение, что сумела признаться. — Насовсем.

Наступает затяжная тишина.

— Значит, ты нас оставляешь? — мама поджимает губы, а бабушка начинает плакать.

— Лена, зачем ты так говоришь? Тебе что, с нами плохо? — бабушка хватает меня за руку.

— Мам, оставь ее! Неужели ты не видишь, что это больше не наша Лена? Она теперь под мужиком и будет делать все, как он захочет!

Мне неприятно осознавать, что я могу разочаровать маму, решившись на переезд к парню. Я явно не это ожидала услышать.

— Где он живет? Мы сможем тебя навещать? — спрашивает бабуля. — Я бы хотела знать, где ты будешь ночевать!

Мама хватается руками за голову.

— Ты знаешь его пару месяцев и переезжаешь к нему! Алло, Лена! Где твои мозги?! Он вообще кто такой? Чем занимается?! Мы ничего о нем не знаем!

— Так узнай, мама, — я повышаю голос. — Спроси! Покажи, что тебе интересна твоя дочь!

— Господи, это он тебя настроил против семьи! Мама, ты слышала, как она запела?

— Девочки, не ругайтесь.

Я выхожу в другую комнату. Это невозможно. Все мои светлые моменты мама окрашивает в темный цвет. Я люблю Ветрова! Я строю свою личную жизнь! Как она может бросать мне такие злые фразы?! Неужели она хочет, чтобы я всю жизнь провела в одиночестве?

— Наступит день, Лена, и ты приползешь ко мне с полной жопой проблем из-за этого мужчины! Я не так тебя воспитывала! Не нужно переезжать к незнакомому мужику и ждать от этого добра!

— Нужно сидеть у твоих ног и батрачить как лошадь? Ты знаешь, как я живу, мама? Знаешь, каково это — ездить на работу почти каждый день? Знаешь, что такое постоянно думать о деньгах? Или, может, ты знаешь, как мне, взрослой бабе, тяжело жить в комнате с пожилым человеком?!

Я срываюсь. Саша здесь ни при чем. Все это копилось во мне годами. Глаза мамы округляются.

— Лена...

— Замолчи. Я устала все тянуть. Ты против мужиков, но я другого мнения! Я делаю всю тяжелую работу, а ты только пилишь мозги, что все не так! Я больше не хочу так жить!

— Все мужчины — крахоборы. Они только и моггут вешать лапшу на уши!

— Нет, мама, не все такие! Представь себе, не все! Это тебе не повезло, а мать Саши не работает, и ее содержит муж! Я была у них дома и не видела всего того, что ты мне рассказывала о семейной жизни! Женщина не выглядела старой и замученной, и, в отличие от нас, она избавлена от всех житейских трудностей! Ты понимаешь, как мне повезло, что на меня обратил внимание такой парень? Помоги мне, мама! Поддержи хоть раз в жизни!

— Какая ты глупая, Лена. Думаешь, его мать сидит и наслаждается жизнью? Ее работа — ее муж. И это куда труднее, чем ты думаешь. Она в клетке и за каждый рубль вынуждена жить так, как ей прикажут. Неужели ты хочешь так же? У нее нет ничего своего, и я уверена, что она трясется над мужем, боясь, что его уведет другая. Ни один мужчина не станет просто так давать женщине деньги. Все это приманка, и, когда клетка захлопнется, ты уже не сможешь оттуда уйти.

— Я с тобой не согласна.

Мама опустилась на диван и сложила руки в замок.

— Это твой путь. Я не могу тебя остановить. Ты должна прожить свои ошибки.

— Вот опять. Почему у меня должны быть ошибки?

— Это часть отношений с мужчиной. Я вижу, ты уже уплыла в ту семью. Для тебя они эталон, и ты будешь прыгать перед ними, а не перед своей родной матерью. Только запомни: ты моя дочь, а для них — навсегда чужой человек.

Я вспоминаю, как меня приняла мать Ветрова, и отворачиваюсь, покраснев.

— Я перееду к Саше. Я все решила. И если у нас с ним или с семьей появятся какие-то недопонимания, я буду стараться все уладить. Я не хочу жить как ты или бабушка... Не хочу.

Глаза матери увлажнились, и она сильнее сцепила руки в замок. Я не хотела ее обижать. Видит Бог, я просто хотела жить лучше, чем она, и построить свою личную жизнь.

— Все женщины допускают одну и ту же ошибку: они думают, что должны завоевать симпатию семьи своего избранника. Однако на самом деле семья мужчины должна вызвать симпатию у женщины в первую очередь. Не ты должна стараться все уладить.

Тогда я не поняла ее слов и от обиды собрала вещи в тот же вечер.

Я переезжаю к Саше. Бабуля нервничает и напрашивается в гости. Я не знаю, уместно ли мне приводить ее в квартиру парня. Мама больше ничего не говорит, и меня коробит разочарование в ее глазах.

— Саш...

— Да, котенок?

Он ловит мой взгляд в зеркале. Саша бреется. На его бедрах только полотенце после душа, и больше ничего.

— Я хотела кое-что спросить.

— Спроси.

Он в хорошем настроении. Чего я так нервничаю?

— Можно я приглашу родных? Когда ты будешь в Питере, я хочу позвать их в гости, чтобы они успокоились и увидели, как я устроилась.

— Без проблем. Ты можешь не спрашивать о таком.

Я испытываю колоссальное облегчение. Какой все-таки Саша замечательный!

— Спасибо...

Саша ничего не отвечает. Задрав подбородок, он проводит по нему бритвой, и я зачарованно слежу за его движениями. Это выглядит очень сексуально. Не могу отлипнуть...

В понедельник рано утром Саша уезжает с отцом в Санкт-Петербург. Я становлюсь единственной хозяйкой в его квартире. Он оставляет мне ключи от машины и деньги на продукты и бытовые нужды. Это очень мило. Никак не могу привыкнуть к тому, что он думает о таких деталях в отношениях. Вечерком, после работы в тату-салоне, я заезжаю к родным и приглашаю их в гости. Бабушка, услышав радостную новость, немедленно начала готовиться к поездке, пока я ужинала на кухне. Она приготовила картофель с курицей, который, как всегда, получился особенно вкусным.

— Я тоже поеду, — воинственно говорит мама, обхватив столешницу рукой.

— Хорошо, собирайся.

Она напряжена до предела.

— Твой тоже будет там?

— Нет. Он уехал в другой город.

— Почему не взял тебя с собой?

— Я там не нужна. Поездка по работе с отцом.

— Ты общаешься с его отцом?

— Нет.

— Ты же говорила, он вас познакомил.

— И это повод ему названивать и болтать о погоде?

Мама фыркает и идет одеваться. Позже они садятся в машину к Саше, как в космический корабль.

— Тут можно жить, — смеется бабушка, и я улыбаюсь ее словам.

Поездка занимает много времени. Всю дорогу бабушка болтает о цветах и ценах. У меня начинает болеть голова. Я въезжаю на охраняемую территорию, и они обе внимательно изучают жилой комплекс, который значительно отличается от нашего.

Подъем на лифте кажется бесконечным. Я открываю дверь в квартиру и пропускаю их вперед. Они ничего не говорят, и это напрягает.

— Проходите. Здесь никого нет, так что можно вести себя естественно.

— Если бы кто-то был, она бы вынудила нас прыгать на задних лапах и изображать из себя святых, — огрызается мама.

Я смотрю на телефон, проверяя, не звонил ли Саша. Не звонил. Я решаю, что мне необходимо выпить таблетку от головы. Мама начинает ходить по комнатам. У Саши большая современная квартира. Здесь две комнаты, но они огромные. Плюс есть лоджия и балкон. Квартира записана на Сашу. Я недавно узнала об этом, когда пришли счета на его имя. Бабушка входит во вкус и открывает шкафы, заглядывая, что там лежит. Я закатываю глаза. Что за поведение... Нет слов.

— Лена, нужно убраться в шкафах, — критикует бабушка и щупает вещи Саши.

Я, стиснув зубы, молчу и ставлю чайник. Какой смысл что-то говорить? Она даже в чужой квартире ведет себя бесцеремонно. Мама подходит к снимкам на полке и зовет меня.

— Что?

— Почему нигде нет твоей фотографии? Ты же тоже здесь живешь.

— Зато сколько других женщин, — возмущается бабуля.

Бабушка внимательно смотрит на фотографию Саши с матерью и приближает ее к глазам.

— Это его мать, а это он сам, — подсказывает мама.

— Да что ты говоришь! Такой здоровый парень, а рядом совсем девчонка! Какая из нее мать?

— Это его мать, — подтверждаю я. — Она рано родила.

— Вот тебе на! Не терпелось ей, видно, под мужика лечь!

— А это кто? — мама сует мне снимок Малиновской с Сашей на руках.

— Тетя, — отвечаю я, чтобы долго не объяснять.

— На проститутку похожа. Вся золотом увешана.

— Мама, прекрати. Она умерла.

Они с бабушкой продолжают осматривать снимки и, взяв в руки фотографию отца Саши, замирают. Он там стоит на каком-то полигоне в военной форме, положив руку на плечо маленького Саши.

— Красивый мужик, конечно, породистый, — говорит бабушка. — Жена ему совсем не подходит.

— Да, я тоже так считаю, — кивает мама.

Они сопоставляют два фото, чтобы увидеть родителей Саши вместе. Я другого мнения: семья Ветровых — красивая пара. Оба высокие, черноволосые и статные. Они подходят друг другу.

— Он, наверное, изменяет направо и налево, — говорит бабуля. — Такому одной женщины будет мало. Избалованный и халеный петух.

— Баб, вот что ты придумываешь? Не знаешь человека, а уже навешала на него ярлыков.

— У меня есть глаза, Лена. За ним всегда бегали и подтирали. Видно ведь, из обеспеченной семьи. И сынок у него такой же вырос — на всем готовом, второй петух.

— Ты вообще ничего не понимаешь, — я забираю фотографию и с шумом ставлю ее на полку. — Родители Саши детдомовские. Оба. Никто им ничего не давал просто так.

— У детдомовских все по блату, — вставляет мама.

— Ну конечно. Думай так.

Я не собираюсь с ними спорить. Бабушка перекрестилась.

— Ладно, Зин, хватит. Если они сироты, грех про них плохое говорить. Откуда ж у них тогда такие деньги?

— Они так явно не всегда жили. И какая вам разница?

— Вдруг бандиты?

Я вздыхаю. Лучше прекратить этот разговор. Родные еще некоторое время ходят по квартире и в конечном итоге заявляют, что здесь совсем нет моих вещей.

— Ты словно не здесь обитаешь.

— Мам, я совсем недавно к нему переехала и не считаю, что мне необходимо разбрасывать свои вещи по дому.

— Ясно.

Мы садимся пить чай. Напряжение спадает. Они расспрашивают, сколько стоит коммуналка и чем мы занимаемся по вечерам. Бабуля пытается узнать больше про Сашу, но я стараюсь сильно не рассказывать. Знаю: всю собранную информацию они потом могут использовать как упрек в скандалах.

— Тебе здесь нравится? Квартира без души.

— Нравится, мам. Это современный стиль.

Больше мама ничего не спрашивает. Немного погодя я отвожу их домой и возвращаюсь обратно в квартиру совершенно без сил. Засыпать без Саши непривычно, и я начинаю грустить. Буквально в эту же секунду раздается звонок, и я не могу сдержать улыбку, потому что звонит Саша.

— Привет, рыжая. Спишь?

— Только легла.

— Одна? Любовника не успела завести?

— Если я отвечу в твоем стиле, ты будешь злиться.

— Подразумевается, что ты должна меня успокоить, — он смеется, — а не добить. Я не могу без тебя уснуть.

— Представь, что я рядом.

— Представляю, — его голос становится хриплым.

Он просит рассказать, как прошел день, и я нехотя сознаюсь, что встреча с родными получилась натянутой. Потом рассказываю ему про Ваську, который снова стырил у меня машинку. И наконец я говорю, что мне очень непривычно спать одной.

— Я скучаю по тебе. Ощущение, будто тебя нет уже десять лет.

— Скоро приеду, и будешь ныть, что я мешаю тебе спать.

— Ты и сейчас мешаешь спать, я ведь не ною.

Он смеется, и мы переключаемся на видеозвонок. Саша показывает номер и рассказывает про конференцию в Питере.

— Как твой отец?

— Нормально. С матерью разговаривал, вроде.

— Как... мама?

— Я с ней давно не говорил.

Он дает понять, что не хочет продолжать тему про родителей, и мы болтаем о пустяках до тех пор, пока я не усну.

Неделя кажется вечностью. Без Саши я становлюсь иной: всё теряет краски, становится неинтересным и однообразным. К его приезду я беру выходной и накрываю на стол. Готовка помогает мне отвлечься. Мне хочется показать, что я скучала. Специально для этого случая я приобрела новое эротическое белье, и оно снова черного цвета, но с оригинальным дизайном. Комплект состоит из лифчика и трусиков, выполненных из атласных лент, которые придают изделию особую привлекательность. Мне нравится. Я никак не могу отказаться от черного цвета. Меня привлекает его загадочность, ведь в темноте он словно скрывает что-то таинственное и притягательное.

Я выезжаю из дома заранее, чтобы вовремя приехать на вокзал и встретить Сашу. Время будто в липкой массе едва передвигается. Я улыбаюсь, когда парень выходит из поезда, и несусь к нему, не обращая внимания на его отца. Саша очень удивляется и, подхватив меня, обнимает одной рукой.

— Ты серьезно приехала? — он улыбается, и я киваю. Мамочки, какой же Саша красивый! Слов нет. — Ну ты даешь. Отдыхала бы дома.

Саша целомудренно целует меня в лоб и поворачивается к отцу. Я смущаюсь, обнимая парня двумя руками.

— Здравствуйте.

— Привет, рыжая.

— Отвезти тебя? Или на такси? — уточняет Саша у отца.

— Поем сначала, потом поеду домой. Езжай, я разберусь.

— Не хотите поехать к нам? — предлагаю я. — Я приготовила еду. Отдохните с дороги.

Максим Сергеевич переводит взгляд на Сашу. Он кажется удивленным оттого, что я пригласила его отца.

— Поехали, пап. Лена вкусно готовит.

Мужчина соглашается. Я передаю Саше ключи от автомобиля. Он занимает место за рулем, его отец садится вперед, я — сзади. Они начинают говорить о чем-то своем, я расслабляюсь. Отец Саши кажется усталым. На нем черная рубашка и темные брюки, в руках пиджак. Он выглядит очень солидно, и я все еще не могу воспринимать его как родителя. Он еще слишком молод, у него даже морщин нет.

— Что ты делала без меня? — спрашивает Саша. — Как проводила время?

— Работала и ждала тебя. Ещё я сломала колонку от ноутбука и купила новую, но не смогла ее подключить.

— Я подключу.

— Лена до сих пор работает? — спрашивает его отец и почему-то выглядит недовольным. — Ты что, не можешь ей помочь?

Саша щелкает языком. Мне становится очень неуютно.

— Да поможешь этой... Она не хочет уходить с работы.

— Значит, не уверена в тебе.

Я краснею. Отец Саши поворачивается и смотрит мне в глаза.

— Скажи ему, — Саша усмехается, — почему ты не оставляешь магазин?

— Я не профурсетка и могу работать, — шепчу я, и отец Саши начинает смеяться.

— Доступное объяснение.

— Так и живем, — вздыхает Саша. — Терпим ее самостоятельность.

Мы доезжаем до квартиры. Я стесняюсь, но стараюсь это побороть. Отец Саши — прямолинейный человек, но меня это устраивает. Я тоже часто говорю все, что думаю. Возможно, поэтому мы находим какие-то точки соприкосновения. Максим Сергеевич идет в душ первым, пока мы с Сашей целуемся в спальне. Саша блуждает руками по моему телу, и я ощущаю его возбуждение. Неделя без секса... Для Саши это слишком большой срок.

— Скорее бы остаться наедине.

Я киваю. Хлопает дверь, и Саша нехотя идет к отцу. Максим Сергеевич переоделся в вещи Саши. Мне непривычно видеть его в спортивных штанах. Я накрываю на стол. Максим Сергеевич включает телевизор. Ему звонит жена. Я не слышу, о чем они говорят. Я приготовила любимое блюдо Саши — блины, и сделала для них три разных начинки. Еще я приготовила салаты, которые ему нравятся, и запекла мясо с картошкой. Я довольна, что запаслась большим количеством еды, которой хватит и для отца Саши. Все это так волнительно... По-семейному. Я не помню, когда ощущала такие эмоции. Наверное, никогда. У нас дома была совсем другая атмосфера, и я не готовила для мужчин.

Отец Саши стучит в дверь, призывая его поторопиться.

— Вечно он три часа плещется. Я жрать хочу.

— Садитесь. Он вас догонит.

Максим Сергеевич занимает место во главе стола, и я начинаю перед ним хлопотать.

— Все, все, успокойся, рыжая. Без суеты. У меня есть руки. Падай рядом.

Я улыбаюсь и, краснея, сажусь рядом. Я, как коршун, слежу за ним в надежде, что ему понравится моя стряпня. Отец Саши берет хлеб, и у меня начинает колотиться сердце. После визита к ним я, как и мама Саши, начала подогревать хлеб перед подачей на стол. Мужчина с усмешкой откусывает огромный кусок мяса. Саша выходит из ванной и хлопает его по плечу.

— Ты че, без меня начал? Офигеть, где твое воспитание?

— Потерялось.

Я поднимаюсь и пытаюсь ухаживать за Сашей, но он останавливает меня и просит расслабиться.

— Вкусно, — говорит отец Саши, и напряжение в моем теле спадает. — Еда хорошо приготовлена.

— Безупречно, а не хорошо, — поправляет Саша, и я смеюсь.

Мы все попадаем на одну волну и начинаем общаться как старые добрые знакомые. У меня исчезает неловкость, и я перестаю сидеть как каменное изваяние. Отец Саши груб на язык, но я как-то пропускаю все колкости мимо ушей, принимая его таким, какой он есть. Я чувствую, что Саше приятны мои усилия, но я все равно остаюсь собой и вскоре замолкаю, убирая посуду, пока они уходят в комнату. Готовить для мужчин приятнее, чем для женщин, и это немного грызет меня изнутри. Я не помню, когда в последний раз готовила родным. Я вспоминаю слова мамы, и это меня гложет. Черт, она умеет управлять моим сознанием на расстоянии. Все хорошо. Не стоит нагонять мрачное настроение.

— Лена, я еду отвозить отца. Ты с нами?

Я поворачиваюсь к парню и пожимаю плечами. Он выглядит неуверенным. Мне бы не хотелось встречаться с его матерью. За спиной сына появляется Максим Сергеевич и обжигает меня холодным взглядом. Иногда у меня чувство, будто он умеет читать чужие мысли.

— Соглашайся, иначе не станешь своей в доме.

Саша пихает отца в бок, недовольный его словами, и я, вытерев руки полотенцем, прямо говорю:

— Я не уверена, что вашей жене это понравится.

— Я рад, что ты неглупая, но, поскольку ты пришла последней, тебе предстоит подстраиваться и вливаться в семью.

— Прикол, — у Саши дергается кадык. — Что за законы выживания? Может, твоей жене следует быть более гибкой, а не Лене?

Максим Сергеевич переводит на него взгляд.

— Ты свою мать лучше меня знаешь. Ей сложно находить общий язык с окружающими.

— Неправда, когда маме нужно, она очень хорошо подстраивается.

— Сейчас Яре это не нужно, — Максим Сергеевич указывает на меня головой. — А твоей необходимо.

— Лен, оставайся дома. Я быстро вернусь.

— Я поеду, — заявляю я громко. — Я не хочу оставаться одна.

Проскользнув мимо мужчин, я убегаю в спальню и удивляюсь, что отец Саши оказался прав. Я хочу подружиться с семьей Саши. Я хочу стать частью его мира. Я хочу построить свою семью и избежать ошибок, о которых говорила мама. Возможно, я наивно рассуждаю, но я должна попробовать... Мне необходимо поладить с его матерью, чего бы мне это ни стоило.

Оказавшись в пути, я теряю уверенность. Мне кажется, я не способна найти общий язык с его матерью. Я кусаю губы и обнимаю себя руками.

— Максим Сергеевич...

Он не откликается, и я растерянно смотрю на Сашу, который расслабленно ведет машину.

— Будь проще, — подсказывает парень. — Убери официальность.

Как все сложно. Я прочищаю горло.

— Максим...

Мужчина переводит на меня недовольный взгляд. У меня сбивается дыхание. В этом человеке скрывается нечто зловещее и пугающее, что прячется глубоко внутри.

— Слушаю.

— Как понравиться вашей жене?

Саша матерится.

— Лен, что за тупые вопросы?

— Он ее муж, — парирую я. — Тем более ты говорил, они много лет вместе.

— Тогда груби, как отец, — усмехается Саша. — Это увеличит вероятность того, что ты понравишься.

Максим Сергеевич молчит и устремляет взгляд в окно. Мне кажется, что он не собирается отвечать, но неожиданно он произносит:

— Будь такой, как сейчас, с нашим сыном. Яра примет любого, кто боготворит Сашу.

Я теряюсь и думаю, что Максим Сергеевич шутит. На шее парня дергается кадык. Я чувствую растущее напряжение и жалею, что подняла эту тему.

— Хорошо, — шепчу я и облизываю губы. — Я учту совет.

Я не была уверена, чего ожидать от этой встречи, но вдруг поняла, что отец Саши на моей стороне. Это осознание принесло мне значительное облегчение. Принятие — это то, чего мы все жаждем. Каким-то невероятным образом мы приняли друг друга.

Дорогие, спасибо за вдохновление. Извините, что не выкладываю так активно, как до этого. Очень устала на работе. Нет силенок. Надеюсь, скоро восстановлюсь.

Елена

Я не торопилась зайти в дом и задержалась на крыльце вместе с Сашей, который захотел курить. Думаю, мы оба нервничали перед встречей с его матерью. Максим Сергеевич... Черт, нужно научиться называть его по имени, зашел в дом первым, оставив дверь приоткрытой. Я не чувствовала себя комфортно, но старалась подавить панику. Ярослава Вячеславовна выбежала мужу навстречу, не замечая нас с Сашей на крыльце. Всегда интересно наблюдать за людьми со стороны, когда они ведут себя естественно. Я увидела перед собой совсем другую женщину... Ярослава Вячеславовна прижалась к мужу и схватилась за его пиджак.

— Привет.

В ответ мужчина поцеловал ее в губы, и мне почудилось, будто в коридоре стало светлее. Я не помню своих родителей такими. Наверное, я даже не могу представить образ матери в мужских объятиях. Родители никогда при мне не целовались, только обнимались ради фотографии. Их брак был тяжелым испытанием, и я всегда пыталась себя убедить, что развод — лучшее решение для мамы.

— Я хочу пожаловаться. Я ужасно спала и уже точно могу сказать: у наших соседей живет волк.

Отец Саши смеется, крепче обнимая жену за талию. Она прищуривается, и я не могу сдержать улыбку, потому что без очков она чем-то напоминает моего Сашу.

— Что смешного? Максим, это на самом деле волк! Он воет каждую ночь.

— Не болтай, я ни разу его не слышал.

— Это потому, что он, видимо, тебя чувствует и...

Саша открывает входную дверь шире, и женщина умолкает. Мгновение — и ее лицо озаряется улыбкой. Она отталкивает мужа и смотрит на сына как на радугу: с восторгом и обожанием. Она любит сына... очень любит. Саша сдержанно кивает в ответ на приветствие и не дает себя обнять. В этот момент Ярослава Вячеславовна замечает меня и краснеет... Ее взгляд теряет тепло и снова кажется холодным и безжизненным. Наверное, она так смотрит на всех, кроме тех, кто ей дорог.

— Лена...

Она теряется, пока я стою за спиной Саши и не знаю, как побороть волнение. Ярослава возвращается к мужу и хватает его за запястье. Я неосознанно веду себя так же и цепляюсь за Сашу.

— Здравствуйте. Мы вот привезли Максима Серге... то есть Максима. Доставка на дом.

Мамочки, что я говорю? Саша улыбается и обнимает меня за плечи. Уверена, он считает, что я сморозила глупость, но не показывает этого.

— Яра, — отец Саши толкает ее вперед, — скажи спасибо за то, что тебе привезли мужа.

— Спасибо.

— И сына тоже, — с нажимом произносит Саша, давая ей понять, что все еще сердится.

Мама Саши вздыхает. В какой-то момент мне даже становится ее жаль. Вероятно, непросто принять, что твой сын вырос и привел в дом другую женщину.

— Наверное, мне лучше подождать в машине.

— Нет, — Ярослава пытается не показывать, что ей не нравится мое присутствие, — я ждала, что вы приедете еще в прошлые выходные, но Саша сказал, вы заняты.

Я перевожу удивленный взгляд на парня.

— Чем мы были заняты?

Саша сжимает мое запястье. Отлично, он решил не передавать мне приглашение его матери. Женщина краснеет, а я бледнею.

— Я не понял, где Кирилл? Почему он меня не встречает?

— Кирилл после тренировки поехал с друзьями на ВДНХ. Там какой-то фестиваль.

— Уже поздно.

— Поздно? — Саша смотрит на часы. — Еще нет девяти.

— Пока он доедет до дома, будет поздно. И уже стемнело, — отец Саши смотрит на жену. — Ты звонила ему?

Мне кажется, такое родительское участие выглядит мило, но Саша почему-то поджимает губы. Мы все проходим в комнату. Мне все еще неловко, но я заставляю себя здесь находиться. Мы должны установить контакт хотя бы ради приличий. Максим набирает сыну, пока его жена предлагает нам чай.

— Можно кофе?

— Да, конечно. Какие у тебя предпочтения?

— Я предпочитаю черный, без сахара.

Ярослава недоверчиво приподнимает бровь. Я не понимаю, почему у нее такая мимика.

— Удивительно.

— Что, простите?

— Ты пьешь такой же кофе, как Саша... и Максим. Совпадение?

— А ты думаешь, она специально пьет кофе, который ей не нравится? — вклинивается в разговор Саша. — Что за ебанутые подозрения?

Я возмущенно бью парня по колену. Как можно так грубо выражаться? Особенно в адрес матери. Его мать опускает глаза. Я спешно добавляю, чтобы сгладить ситуацию:

— Извините, я просто не люблю молоко, но если что-то не так, я могу выпить латте.

— Извини, — бормочет мама Саши. — Я не знаю, что со мной.

Мое сердце начинает стучать быстрее. Возможно, она не специально так себя ведет и у нас есть шанс наладить отношения? Я ведь тоже иногда веду себя совершенно глупо, но это происходит само собой...

— Какого хера он не отвечает на звонки? — нервничает Максим Сергеевич и выходит в другую комнату. — Кто в такое время шастает по улицам?

— Нормальные подростки, — громко отвечает Саша. — Пап, оставь его в покое! Я в это время только выходил из дома.

Ярослава идет на кухню, отказываясь от моей помощи. Спустя какое-то время Максим заходит в комнату.

— Попробуй набрать Кириллу. У меня какое-то нехорошее предчувствие.

— Пап, — Саша закатывает глаза. — Ты серьезно? Он пацан. Хватит его опекать, как дочурку.

— Набери, я сказал, — рычит он, и у меня от страха сжимаются внутренности. — Ты когда-нибудь начнешь догонять с первого раза?

Я вижу, что он действительно встревожен, и прошу Сашу позвонить брату. Кирилл не отвечает. Ярослава приносит напитки. Максим залпом выпивает горячий кофе из маленькой чашки. В его руке чашка смотрится как детская игрушка.

— Зачем ты отпустила его гулять в такое время?

— Максим, я и...

— Он должен был поставить меня в известность.

Мужчина не дает жене вставить слова и снова уходит в другую комнату. Всем неловко.

— Киря никогда не вырастет, если отец будет с ним так носиться.

— Саш, пожалуйста, не выводи его, — просит Ярослава, протягивая сыну печенье. — Ты же знаешь, как он переживает за Кирилла.

— Как за целку.

— Саша, — я строго смотрю на парня. — Хватит.

Я его не узнаю. Он мрачнеет и становится копией отца. Раздается звонок на телефон Ярославы. Ее муж в эту же секунду появляется в комнате и встает рядом с женой, наклоняя ухо к ее телефону, пока она разговаривает с сыном.

— Как... ты... Подожди, Кирилл! Хорошо, я поняла... я... Давай я отдам телефон папе?

Максим забирает у нее телефон, и через какое-то время комнату заполняет черное беспокойство за Кирилла. Оказывается, ему сломали нос, и он сейчас в больнице. Кирилл звонил матери, чтобы она отправила по смс медицинский полис. Саша откидывается на спинку дивана и скрещивает руки на груди, внимательно наблюдая за родителями. Он, в отличие от них, за Кирилла не переживает.

— Я поеду к нему. Саня, ты со мной?

— Что с его носом?

— Поехали, там выясним. Смысл трепаться?

Ярослава хочет отправиться с мужем, но он ей не разрешает. Саша явно не испытывает восторга оттого, что втянут в эту ситуацию. Я, честно говоря, тоже... Потому что, судя по всему, меня оставляют дома с его матерью. Наедине! Я хватаюсь за руку Саши и смотрю на него круглыми глазами. Он целует меня в лоб.

— Я скоро приеду, котенок.

Женщина удивляется, и я понимаю, что, по ее мнению, такое поведение Саше несвойственно. Я хочу напроситься поехать с ними, но Максим Сергеевич ведет себя, прямо скажем, агрессивно: он матерится и злится. Я думаю, мне не стоит попадаться ему под руку. Вскоре мужчины уезжают, и мы остаемся с Ярославой в гнетущей тишине.

— Все будет хорошо, — говорю я ради вежливости. — Вы, наверное, привыкли... Ну, у вас ведь мальчики. Они не такие осторожные...

— Кирилл никогда ничего себе не ломал. Боже мой, — она садится на диван и заламывает пальцы на руках. — У него такой красивый нос.

Я не знаю, что сказать, и киваю. Я вообще не помню, какой у Кирилла нос.

— Обидно.

— Хорошо, что Саша тоже поехал к Кириллу.

— Возможно...

Из-за носа такая тревога — удивительно. Ладно. Не стоит кривить лицо. Я устраиваюсь на диване и кладу руки на колени. Скорее всего, у нас никогда уже не получится наладить хорошие отношения. Судьба явно против этого... Я больше сюда не приеду. Выгляжу как дура. Как Саша мог меня оставить? Ярослава снова предлагает кофе.

— Спасибо, мне хватит.

— Лена, — женщина опускает плечи. — Я не хотела... тебя обижать.

Я смотрю ей в глаза и вижу, что она смущается.

— Да ничего страшного. Вы не первая, кто меня обидел, — я улыбаюсь. — У меня уже выработался иммунитет.

Ярослава Вячеславовна долго и пристально разглядывает мое лицо, а потом неожиданно убирает прядь волос мне за ухо.

— Сейчас ты...

Она осекается, но, кажется, я ее понимаю. Я ведь слышала, что она сравнивала меня с Малиновской.

— Что я?

— Прости, это мое... личное. Я не должна... и вообще, это...

— Вы думаете, я похожа на Малиновскую?

Дыхание женщины сбивается, она медленно убирает руку от моего лица. По ее коже ползут красные пятна.

— Тебе рассказал про нее Саша? Он отмечал ваше сходство? — ее голос срывается на хрип. — Как вообще Саша о ней вспомнил?

— У Саши в квартире стоит ее фотография. Я сама о ней расспросила.

Ярослава расслабляется и прижимает пальцы к вискам.

— Я, наверное, схожу с ума. Пойми меня правильно: я ничего не имею против тебя. Это семейная история, и я просто... Господи, Лен, давай сменим тему?

— Нет, не сменим. Прошу, говорите все как есть.

Она умолкает и немного отстраняется.

— Меня преследуют прямолинейные люди. Вначале я действительно испугалась, что сын выбрал девушку, похожую на Малиновскую. В детстве Саша был привязан к Ксюше... на мой взгляд, сверх меры. Она бывшая девушка моего мужа, и, понятное дело, это не вызывало во мне восторга, но я мирилась с их отношениями. Увидев тебя, я решила, что случилось что-то нездоровое, и насторожилась.

— Я действительно на нее похожа?

Ярослава слегка наклоняет голову и скользит взглядом по моему лицу.

— Сейчас мне так не кажется. Я буду благодарна, если мы все это забудем и ты ничего не расскажешь моему сыну.

— Думаю, он будет в ярости, поэтому об этом никто не узнает.

— Спасибо за понимание. У нас с Сашей непростые отношения, но я очень сильно его люблю.

— Он вас тоже очень любит.

На ее лице появляется печальная улыбка, и кажется, что она мысленно бродит где-то очень далеко.

— Спасибо, Лена, — она нежно проводит ладонью по моей руке. — Я рада, что мы друг друга поняли.

Я смущенно улыбнулась. Мы обе не из болтливых и потому умолкали, размышляя о своем. Я надеялась, что с Кириллом всё в порядке, хотя именно из-за его разбитого носа у меня появилась возможность откровенно поговорить с Ярославой. Похоже, это пошло на пользу... Я хотела подружиться с семьей Саши, чтобы окончательно закрепиться в его жизни.

Александр

Когда нервничает мой отец, то автоматически нервничают все. Он идет по больничному коридору, не обращая внимания на взгляды в свою сторону. От него шарахаются, перед ним расступаются. В ярости он невыносимый человек, но я знаю, что он может себя контролировать, поэтому спокоен. Мы добираемся до кабинета врача в тот самый момент, когда Кирилл завершает обследование и выходит в коридор. На его лице огромная повязка, закрывающая обзор, поэтому его за руку держит какой-то лысый парень — наверное, его друг. Я не особо шарю, с кем общается мой брат. Отец хватает Кирилла за плечи и разглядывает его лицо. Смотреть противно. Я отворачиваюсь. Отец носится с ним как с золотым яйцом, и это явно только вредит.

— Здравствуйте, Максим Сергеевич, — бормочет лысый. — Я не знаю, как...

— Киря, тебя тошнит? Они проверяли, есть ли у тебя сотрясение?

С ним отец говорит мягко. Он говорит с такой интонацией только с моей матерью и Кириллом.

— Нет, пап, — Кирилл усмехается. — Не переживай, все нормально. Я, можно сказать, сам виноват.

— Да, — подхватывает лысый. — Киря бежал и случайно впечатался в локоть нападающего Мартынова...

— Как, блядь, можно случайно впечататься в локоть?

— Пап, пожалуйста, все хорошо.

Кирилл замечает меня и удивленно хлопает ресницами.

— О, Саня здесь, что ли? Ничего себе, а он какими судьбами...

Договорить Киря не успевает. Отец заставляет его поднять подбородок и замечает синяк под левой щекой.

— Урод этот Мартынов. Руки бы ему оторвать и заставить сожрать локти.

Лысый бледнеет, как будто он Мартынов. Я заставляю себя подойти к ним ближе. Киря смотрит на меня как блаженный — наверное, ему что-то задели в голове. Я хлопаю его по плечу, и отец выходит из себя.

— Ты че, без мозгов? Он и так еле стоит, хули ты его бьешь?

— Па, остынь. Твой Кирилл жив, поехали домой.

— Пап, да он же в знак приветствия.

— Убери от него руки, — отец отталкивает меня в грудь. — Ты вечно как монстр.

Я почти не замечаю того, как сильно нас разделяет Ветров. В его глазах я сотворен из камня, а Киря — из хрусталя. Не могу точно сказать, сколько раз в детстве я отгребал за синяки Кирилла. Так было и будет всегда. Я родился первым, но для Ветрова — на втором месте. Кирилл — его сын, которого он растил с пеленок, а я... Я подкидыш, который разворошил его привычный уклад. Спасибо матери и Чернову.

Отец уходит к врачам, пока я жду кофе у автомата. Кирилл рядом со мной, и его лысый друг с кривыми зубами тоже.

— Это твой брат?

— Ну да, — Кирилл придерживает повязку на носу. — Он недавно вернулся из Китая. Саш, если что, это Филя, мой одноклассник и лучший друг.

Я киваю. Мне похер. Малой что-то трещит, но я его не слушаю. Во мне говорит идиотская обида на отца. Я ненавижу, когда он носится с Кириллом до такой степени, что мне хочется содрать с себя кожу. Я настолько глубоко погружен в свои мысли, что совершенно забыл о том, что оставил Лену наедине с матерью. Отец возвращается и, обняв Кирю за плечи, ведет его к машине, на ходу что-то объясняя. Я нехотя сажусь с ним в автомобиль. Лысый прется на остановку. Я сижу сзади, а Киря — впереди, рядом с отцом.

Ветров настраивает ему сиденье так, чтобы зафиксировать голову. После отец долго осматривает пращевидную повязку, и в его глазах — неподдельная тревога. Блядь, это всего лишь нос. Я помню, ребро сломал и никому не говорил, ждал, пока само заживет, а этот как цветочек — от малейшего ветерка страдает. Отец засыпает Кирилла вопросами, а я терпеливо жду, когда окажусь рядом с рыжей. Мне нужна Лена и секс. Она как холодный душ в зной, как последний глоток воздуха перед смертью. Я пишу ей сообщение, что уже еду, и она отвечает почти сразу.

Елена: «Я очень тебя жду. Как Кирилл?»

Александр: «Жив. Не стоило так прыгать. Ты живая?»

Елена: «Да»

Какая многословность. Я улыбаюсь. Лена всегда остается Леной. Я закрываю глаза и вспоминаю приятные черты ее лица. Мне очень повезло встретиться с ней вновь. Она мне идеально подходит. Я даже не знаю человека, который смог бы со мной ужиться так же легко, как Лена.

Я не могу долго находиться рядом с родными. Меня напрягает их идиллия, и мне как можно скорее хочется свалить к себе в квартиру. В дороге Кирилла укачивает. Приходится остановиться. Отец ползает перед ним, а я скриплю зубами, мечтая как можно скорее добраться до дома и забрать Лену. Нахер я с ним поехал? Ветров предлагает вернуться в больницу. Меня уже самого тошнит от всего этого дерьма. Кирилл убеждает его, что нет повода для паники, и мы наконец трогаемся с места.

Дома начинается вторая волна паники за Кирилла. Мама бросается в слезы, и с отцом напрочь забывают обо всем на свете, укладывая сына в постель.

— Где Лена?

— Она у тебя в комнате.

Я поднимаюсь к себе и мечтаю как можно скорее отсюда свалить. Включив свет, я замираю на пороге, потому что вижу, что Лена спит, обняв подушку. Первая мысль — разбудить её и поехать домой. Я приближаюсь и хочу дотронуться до её плеча, но в последний момент решаю дать ей возможность выспаться. Выключив свет, я раздеваюсь и ложусь рядом, прижимаясь к телу девушки. Она тёплая и нежная, и моё сердце замедляется, а потом выравнивается дыхание.

— Я люблю тебя, — шепчу я, стараясь не обращать внимания на возбуждение. — Ты даже не представляешь, как сильно ты мне нужна.

Лена не реагирует, гуляя во сне. Она полностью моя, и я эгоистично желаю, чтобы это продолжалось вечно. Мне даже приятно, что у нее сложные отношения с близкими, и она всегда приходит ко мне за утешением. Мне льстит, что она так сильно ко мне привязана, и я благодарен ей за то, что рыжая старается наладить отношения с моими родными. Она к ним гораздо лояльнее, чем я... Прежде я считал, что для того, чтобы мужчина принял решение жить с девушкой, должно пройти немало времени, и сначала нужно тщательно оценить все за и против. Но когда я влюбился в Лену, мне стало ясно, что для такого шага нужна всего лишь одна секунда.

Елена

Я проснулась от жара и недовольно сморщила нос. Саша навалился на меня так сильно, что я не могла дышать.

— Саш...

Он, разумеется, не проснулся, и мне пришлось извиваться, как червяку.

— Саша!

— Ммм...

— Слезь с меня!

Он открыл глаза и с раздражением взглянул на меня. Я лежала под ним, ощущая, как не хватает воздуха. Парень перекатился, и я с облегчением вздохнула, убирая с себя одеяло. Осмотревшись, я не узнала спальню и вскочила с постели.

— Где мы? Черт, мы что, остались у твоих родителей?

Саша продолжал спать. У него суперспособность сохранять свой сон, а я так не умею. За окном было темно, но сейчас осень, поэтому трудно определить, который час. Я потянулась к телефону Саши, чтобы посмотреть время. Разблокировав его, я растерла глаза и увидела сообщение от Сони. Посмотрев на Сашу, я вернула взгляд на экран телефона. Есть такие мгновения, когда решения принимаются сами по себе, будто нами движет рука судьбы. Открыв сообщение, я прикусила губу, видя, как они танцуют на каком-то пляже. Соня прижимается к Саше и трется об него всем телом. Их лица почти соприкасаются, и они вот-вот поцелуются! Что это, мать твою, значит?! Огонь ревности моментально меня поглощает. Я читаю надпись под видео: «Помнишь? 😍 Мы когда-то тоже славно проводили время. Убираю с телефона лишнее».

Ноздри раздуваются от гнева, я в шоке оттого, сколько людей пишут Ветрову! Взгляд задерживается на сообщении от Чайкина. Он скидывает фото какой-то девушки, у которой заплывший взгляд, и пишет Саше, что он зря ушел в разгар веселья. Я не знаю, что делать... Господи! Его друзья — отборный мусор, и я ненавижу Чайкина всей душой! Спрыгнув с кровати, я подхожу к окну и открываю его настежь, задыхаясь от черных чувств. Ветров встречался с Соней... Он с ней встречался! Они целовались, и... голова кружится, я цепляюсь за оконную раму, чтобы не упасть. Я не хочу оставаться в доме родителей Ветрова.

Вернувшись к кровати, я изо всех сил пнула Сашу ногой по бедру.

— Лена, бля, дай поспать.

— Вставай! Мы уезжаем!

Саша приподнимается в постели и включает ночник, награждая меня убийственным взглядом. Я отвечаю ему взаимностью.

— Что случилось?

— У тебя надо спросить, — у меня дрожат губы, и я от злости снова пинаю его ногой. — Я тебя ненавижу!

Саша хватает меня за лодыжку, и я падаю на его огромное тело.

— Ты встречался с Соней, проклятый кобель!

Парень все еще в прострации после сна. Он пытается меня удержать, пока я царапаю его лицо. Мой гнев настолько силен, что я едва сдерживаюсь от расправы!

— Успокойся, — рычит Саша. — Блядь, Лена!

Он скручивает мои руки и, перевернув, прижимает телом к матрасу. Я плачу от ярости и бессилия.

— Стоп, стоп... давай поговорим!

— Да пошел ты нахрен со своими разговорами! Ты должен был мне сказать, что спал с Соней! И со всеми остальными из своей дебильной компании! Давай, рассказывай, я жду! С кем еще ты крутил шашни?

Саша блуждает глазами по моему лицу. Он выглядит растерянным. Я не помню, когда в последний раз так сильно выходила из себя. Ревность буквально выворачивает меня наизнанку. Побочка любви — иначе не скажешь. Неожиданно он улыбается, и мне жаль родителей Ветрова: их сын не выйдет из этой комнаты живым. Я ударяю его коленом под бедро, отчего он теряет равновесие и заваливается на меня всем весом. Я издаю сиплый звук, а Саша снова матерится.

— Ты ненормальная.

— А ты нормальный? Как можно дружить с девушкой, с которой ты спал? Как? И ты еще нас познакомил!

— Хватит меня пинать!

— Слезь с меня!

— Лена, тихо, люди спят!

— Придурок... конченный урод. Никаких моральных принципов! Что за девушку скидывает тебе Чайкин? Откуда ты ушел в разгар веселья? Где ты вообще мог веселиться без меня?

Глаза Саши прищуриваются, он хватает меня за горло.

— Ты шарилась в моем телефоне?

— Нет, — рычу я, хватая его за запястье. — Отвали.

— Еще раз так сделаешь — я тебе задницу надеру.

— Я сделаю, — говорю искренне. — Будь уверен!

— Ты оборзела? Я хоть раз трогал твой телефон?

Он ослабляет хватку на моей шее.

— Трогай! Мне нечего скрывать! Это ты непонятно какую жизнь ведешь! Ты сказал, мы в отношениях, но у тебя телефон напичкан сообщениями от женщин!

Я не могу. Все это слишком эмоционально. Я панически боюсь, что моя мама окажется права. Я даже не хочу думать, что будет, если расстанусь с Ветровым.

— Успокойся.

— Убери их всех! Я не хочу, чтобы ты общался с другими людьми!

— Ты бредишь...

Он вздыхает и идет в ванную. Открыв кран, Саша умывается, а я плачу. Что это такое? Почему у нас не может быть спокойной жизни? Я не хочу здесь оставаться!

— Иди сюда, рыжая.

Я не реагирую. Саша выглядит очень усталым.

— Хватит, Лен. Нет причин для паники.

— Ты встречался с Соней, — я не могу этого отпустить. — Как вообще вы можете общаться...

— Да не встречались мы! Это было сделано без эмоций!

— Как без эмоций?

— Вот так! Потрахались и разбежались, не мой типаж!

Я закрываю лицо ладонями.

— Ты переспал с девушкой и бросил ее, воспользовавшись ее телом?

— Начинается...

— У тебя есть кодекс чести?

— Лена, — он рычит. — Не нужно со мной ругаться.

— С Ляйсан ты тоже спал?

— Не твое дело.

— Мое, — я подбегаю к нему и тяжело дышу. Парень поджимает губы. — Все, что касается тебя, — мое дело. Я задала вопрос, отвечай.

— Ты берега попутала? — он повышает голос, и я пячусь. — Не разговаривай так со мной! Я не должен перед тобой отчитываться! Я ни перед кем не буду отчитываться!

У меня ощущение, будто он меня ударил. Ревность — паршивое чувство.

— Вот такие у нас отношения? Хорошо ты обозначил. А я-то, как дура, думала, ты изменился! Хорошо, я тебя поняла.

Я отворачиваюсь и ухожу к окну, обняв себя руками. Саша натягивает штаны.

— Что ты поняла? А то у тебя с пониманием беда. Чувствую, придется разжевывать.

— У нас отношения без обязательств. Ты общаешься с кем хочешь, и я поступаю так же.

Саша замирает и переводит на меня зеленые глаза. Он еще не утратил окончательно самообладание, в отличие от меня, но близок к этому.

— Как ты собралась поступать?

— Найду себе такую же компанию, как у тебя, и буду весело проводить время!

— Найди.

— Найду.

— Хорошо.

Все, он обиделся. Счет один — один. Возможно, со стороны это может показаться не очень зрелым, но если ваши отношения серьезные, то именно так и следует себя вести. Саша продолжает яростно одеваться. Его дыхание сбивчиво, как после длительного бега. Я подливаю масло в огонь, потому что хочу, чтобы он ощутил то же самое, что и я...

— Наверное, тоже стоит найти друга, с кем можно переспать, а потом продолжать общаться, как ни в чем не бывало! Посмотрим, как ты тогда будешь к этому относиться!

Саша так быстро оказывается возле меня, что я кричу. Он хватает меня за плечи и выталкивает на балкон.

— Повтори! Идиотка! Как у тебя язык повернулся такое сказать?

В дверь стучат. Как хорошо, что мы здесь не одни!

— Убери руки!

В комнату заходит отец Ветрова, он смотрит по сторонам и удивляется, заметив нас на балконе. Следом заходит Ярослава. Она напугана и судорожно запахивает полы мужского халата.

— Не уберу руки! Что с тобой? Совсем ебнулась? Нахуй ты меня выводишь из себя!

Я толкаю его руками в грудь. Он этого даже не чувствует — так сильно он рассержен.

— Не говори так со мной! Я сто раз просила!

— Максим, — Ярослава толкает мужа в нашу сторону. — Разними их!

— Как ты себе это представляешь?

Саша продолжает на меня орать, я отвечаю ему точно таким же тоном. Я не могу ему простить близость с Соней.

— Почему ты мне ничего не сказал? — я пинаю его по бедру. — Почему ты все вечно скрываешь?

— Саня, — Максим осторожно касается плеча сына, но он отмахивается и, повернувшись, похоже, только сейчас замечает родителей. — Что происходит?

— Вы че сюда приперлись? Выйдите!

— Смотри, — я снова его толкаю. — Как ты разговариваешь со всеми! Я ненавижу твоих друзей, потому что это они научили тебя относиться к людям как к мусору!

— Ты меня еще учить будешь? Закрой рот!

Саша так сильно прижимает меня к перилам, что я с трудом сохраняю равновесие, боясь упасть.

— Не закрою!

Ярослава прижимает ладони к лицу.

— Саша, пожалуйста, она же девочка! Отпусти ее, Саша!

— Саня, — отец хватает его за плечи, — блядь.

— Ты как со мной разговариваешь? Я тебе кто, мальчик на побегушках?! Что за тон, мать твою!

— С тобой разговаривают так, как ты этого заслуживаешь!

— Пиздец, — он надавливает мне на плечи, и я хватаюсь руками за перила. — Ты рушишь все хорошее во мне!

— А в тебе есть что-то хорошее? Ты ведешь себя как мудак! И ты не дотронешься до меня, пока не уберешь всех девушек из своей жизни!

— Условия мне ставишь? Пойдешь, значит, нахрен!

— Ты сейчас скинешь ее с балкона, — говорит сквозь зубы Максим. — Зайдите в дом и там орите.

— Я же сказал, оставь меня! Это мое личное дело!

— Скинуть меня с балкона — твое личное дело? Ну скидывай, — я захлебываюсь слезами. — Ничтожество!

— Лена, не нужно, — просит его мать, она выглядит ошарашенной. — Хватит, пожалуйста. Успокойтесь! Саша...

— Ты не зайдешь в дом, пока не извинишься, — рычит Саша мне в лицо. — После всего, что ты здесь наговорила, ты должна извиниться!

— Нет! Это ты должен перед всеми извиняться, и ты уберешь из телефона всех девушек! Всех до одной!

Саша отталкивает меня, и у меня перехватывает дыхание, когда он, зайдя в дом, так сильно хлопает дверью, что дрожат окна. Максим выдыхает, он остался со мной на балконе. Я смотрю на него, хлопая глазами.

— Пиздец ночка. Заходи в дом.

— Я не пойду туда.

Он хватает меня за плечо и затаскивает в комнату. Саша закрылся в ванной. Я остываю. Мать Саши стоит под дверью в ванную, прислушиваясь к звукам.

— Пошли, Яра. Они разберутся.

— Вдруг он там разобьет зеркало?

— Ничего не будет. Пошли.

— Лена, давай я постелю тебе в другой комнате?

— Хорошо, — соглашаюсь я и выхожу из спальни.

Слезы льются ручьем. Я начинаю во всем винить себя. Возможно, я перегнула палку? Но потом вспоминаю то, что ему прислала Соня, и сообщения Чайкина. Перед глазами мелькают и другие сообщения незнакомых мне девушек. Неужели он со всеми переписывается? Откуда у него столько времени? Максим отправляется в свою спальню, а Ярослава готовит мне постель.

— Лен, отдыхай.

Дверь с шумом открывается. Саша смотрит на меня с яростью в глазах.

— Куда ты ушла?

— Я не буду с тобой оставаться, пока ты себя не контролируешь.

— Я себя контролирую, в отличие от тебя. Вернись в комнату.

Его мать стоит между нами, и я вижу, как на ее шее пульсирует жилка. Она гораздо более робкая, чем я. Конечно, я тоже испытываю страх, но не поддаюсь ему, а она попадает под его влияние.

— Я с тобой никуда не пойду.

— Саша, — его мама пытается овладеть голосом, — всем нужно успокоиться.

— Я спокоен. Не лезь в мою жизнь.

Она отходит в сторону, а я испытываю желание ударить Сашу за его резкие слова. Это же его мама! Почему он с ней так груб?

— Не лезу.

— Мне тоже не лезть? — спрашиваю я с вызовом. — Твоя жизнь только твоя. Ну так и вали, живи один.

— Давай поговорим.

— Ты уже поговорил!

Он сжимает ладони в кулаки и выходит из комнаты. Его мама уходит следом, а я выключаю свет и ложусь в постель. Мне очень тяжело морально, но я понимаю, что не должна уступать Саше в том, что считаю для себя неприемлемым. Мы, наверное, расстанемся, и... Я вздрагиваю, когда Саша возвращается и ложится на кровать рядом со мной, прижимаясь к моему телу. Я дрожу. Парень утыкается носом в мою макушку и тяжело дышит.

— Уходи, — прошу я сквозь слезы. — Ты меня обидел.

— Ты меня тоже.

— Уходи.

— Лена, — он целует меня в висок и стискивает в своих огромных ладонях. — У меня никого, кроме тебя, нет. Я и так через многое переступил ради тебя, но не нужно приказывать. Я это ненавижу.

— А я ненавижу твоих подруг и не буду это принимать! Если ты в отношениях, значит, ты только со мной, а все остальные — мимо!

— Так и есть. Я только с тобой, все остальные — мимо, — говорит он шепотом. — Хватит плакать.

Я больше не могу казаться сильной и, повернувшись к нему, прижимаюсь к его груди.

— Саша, у меня больше никого нет. У тебя много людей, а у меня только ты! Я не хочу, чтобы другие девушки тебя забрали.

Я говорю вполне серьезно, а он начинает смеяться и гладить меня по волосам.

— Лена, это звучит абсурдно.

— Пожалуйста, убери из жизни всех подруг.

Парень вздыхает, но я чувствую, что он готов мне уступить.

— Ты больше никогда не будешь лазить в мой телефон, — все-таки говорит Саша, и я снова злюсь.

— Я посмотрела время! Думаешь, я специально рылась в сообщениях?

— Думаю, да. Это тупо, Лен.

Я хочу возразить, но Саша меня целует. Я не могу его оттолкнуть и отвечаю на поцелуй, несмотря на то что все еще продолжаю плакать. В отношениях нет чётких границ и принципов, и со временем всё стирается.

После ночного скандала мне стыдно выходить в общую комнату. Я не знаю, как смотреть в глаза его родителям. Утром мне кажется, что я вела себя непростительно вызывающе, и мне жаль, что ревность лишила меня контроля. Мы с Сашей помирились, но не до конца, поэтому старались не трогать друг друга. Мы спустились на завтрак, и я схватила его за руку, нервничая из-за того, как всё будет складываться дальше. Отец Саши курил на балконе. Он сухо с нами поздоровался и, к счастью, ничего не сказал про вчерашний вечер. Кирилл сидел на диване, и я расстроилась, заметив на его лице повязку.

— Привет. Ты как?

— Доброе утро. Всё нормально. Выспались?

— Да, — я краснею и опускаю взгляд. — Спасибо.

Саша никак не реагирует и идет к матери на кухню. Ярослава жарит блинчики и улыбается, хотя я вижу, что она не выспалась. Я захожу следом за парнем и занимаю место за столом, не зная, что ей сказать.

— Всё хорошо? — спрашивает Яра. — Хочешь кофе?

— Если не трудно.

— Не трудно. Сейчас сделаю.

В доме чувствуется напряжение. Думаю, его родители тоже сбиты с толку. Максим заходит на кухню. На нем серая футболка и спортивные штаны в тон.

— У всех мир? — он улыбается старшему сыну.

— Хорош, пап.

— Я ожидал, что вы прибьете друг друга.

— Мы были к этому близки, — соглашаюсь я и поджимаю губы, когда Саша заставляет меня взглядом замолчать.

Его матери происходящее не нравится. Женщина отворачивается и моет посуду. Завтрак проходит в тишине. Кирилл плохо себя чувствует, поэтому большую часть времени все молчат. После завтрака мы с Сашей уезжаем. Я чувствую, что парень еще не отошел, и мне грустно, что он ко мне не прикасается.

— Жалко Кирилла. У него сильно пострадал нос.

— Ничего страшного не случилось.

Меня удивляет его безразличный тон.

— Ты говоришь так жестко... он же твой брат.

— И че? Мне не спать и дежурить у его кровати из-за царапины?

— У него не царапина. Он сломал нос, а ты даже не спросил, как он себя чувствует.

— Мне это неинтересно.

Его бессердечность меня задевает. Я не понимаю этого человека. В некоторых случаях его манера общения становится чересчур грубой. Это неприятно.

— Иного от тебя и не ждешь. У тебя любящая семья, но ты почему-то очень черствый.

Саша ничего не отвечает, и мы снова погружаемся в мрачное настроение. У него есть все, но он неблагодарно относится к судьбе.

Вернувшись в квартиру, я замечаю, что Саша выглядит расстроенным. Я стараюсь не трогать его, понимая, что ему необходимо переварить случившееся. Спустя несколько часов он сообщает, что поедет на работу. Перед уходом Саша долго и горячо меня целует, но мысленно он далеко. Мне жаль, что все получилось так паршиво.

— Я вернусь поздно. Ложись без меня.

Мне не нравится, что он так говорит. Почему он вернется поздно? Приходится прикусить язык и кивнуть. Мы оба находимся в состоянии, когда можем вспылить, поэтому важно взять паузу и успокоиться.

— Лен...

— М-м-м?

Саша упирается лбом в мой лоб. Я обнимаю его за шею, стоя на цыпочках.

— Не переживай.

— И ты тоже.

Он прощается со мной поцелуем и уходит. Я запираю двери и бесцельно хожу по квартире. Ощущение одиночества давит на плечи. Вздохнув, я берусь за уборку. Сначала пылесошу комнаты, затем приступаю к влажной уборке. Протираю все шкафы, полки и телевизор. Возле дивана стоит небольшой встроенный шкаф. Открываю его и с недоумением вижу целую гору дисков. Раритет. Мне кажется, стоит все собрать вместе. Я раскладываю игры и фильмы по порядку, и неожиданно в моих руках оказывается диск с загадочными символами, нанесёнными фломастером. Интересно, что это такое? Открыв крышку ноутбука, я вставляю диск и ожидаю появления изображения на экране. Сначала всё размыто, а затем на весь экран возникает лицо человека, которого я раньше не видела.

Блондин с голубыми глазами скалится и начинает говорить: «Так, важное событие. Июль... Бля, какое число? Пятнадцатое? Вроде да, но не суть! Ветер уже год как женат! Год!». Мужчина переводит камеру на родителей Ветрова, и у меня колотится сердце... Максим, одетый в белоснежную рубашку и лёгкие льняные брюки, стоит босиком на зелёном газоне и обнимает ребёнка. Рядом с ним находится Ярослава, которая в тот момент была значительно полнее, чем сейчас. Заметив камеру, она закрывает лицо руками.

— Леша, убери камеру!

— Лебедева, хорош портить кадр! Давай, улыбайся и говори, как ты счастлива в браке!

— Я счастлива, — вымученно говорит она и прячется за спиной мужа.

— Ветер, теперь ты! Посмотрите на него: примерный семьянин! Папаша двоих детей! Ветер, когда ж мы тебя потеряли?

— Успокойся, дятел. Ты ребенка разбудишь.

Мужчина подносит камеру к лицу малыша. Прижавшись щекой к отцу, он сжимает кулачком края его рубашки. Камера отъезжает, и я вижу, как Максим с теплом смотрит на сына, а Ярослава целует мужа в плечо. Странно видеть их такими добрыми... Запись прерывается, и через какое-то время включается снова. Теперь на фоне орет музыка, незнакомые мне люди танцуют, и камера прыгает в руках у оператора. В кадре снова появляется отец Саши. Он по-прежнему держит Кирилла на руках и что-то говорит на ухо жене. Она смеется.

— Горько! Горько! Горько!

Начинают кричать гости в темной комнате. Ветров наклоняется к жене, и они целуются. Кирилл еще совсем крохотный и хватает мать за волосы. Все выглядит как идеальная картинка. Кадр отдаляется, и я замечаю Сашу... Он сидит на стуле, скрестив руки на груди. Я не знаю, как это объяснить, но у меня ком в горле... Я никогда не видела Сашу таким расстроенным. Ощущение, что он готов расплакаться. Будь я рядом, я бы обняла его и... Я сбиваюсь с мыслей, потому что в кадре появляется Ксюша... Ксюша Малиновская. На ней платье белого цвета, настолько короткое, что не соответствует нормам приличия. Оператор фиксирует родителей Ветрова, но моё внимание привлекает только Саша, который мелькает в кадре на заднем плане. Ксюша с улыбкой опускается на корточки рядом со стулом и нежно целует Сашу в щеки. Затем она начинает дурачиться, притворяясь, что бодает его.

— Медляк, товарищи! — орет какой-то мужчина. — Давайте кутить, как взрослые!

Родители Ветрова прижимаются друг к другу, и Кирилл краснеет от детского восторга, зажатый в танце между ними. У них свой мир… Своя история любви. Где же мой Саша? Его родители не в курсе, что у них двое детей? Глаза увлажняются, когда в кадре вновь появляются Ксюша и Саша. Он встал на стул, обнял Малиновскую и спрятал лицо у неё на шее. Она медленно гладит его по спине, утешая. У них тоже свой мир, и они оба не хотят смотреть на Максима и Яру. Саша доверчиво прижимается к ней, и я внезапно осознаю, что, вероятно, только она действительно понимала, что происходит в душе Саши.

Вскоре Малиновская поднимает его на руки, и он обхватывает ногами её торс. Эта сцена навсегда остаётся у меня в памяти. Хрупкая девушка уносит ребёнка из комнаты, и за ними следом выбегает дворняга, врезавшийся в кадр. Ксюша кое-как удерживает такого большого мальчика на руках. Камера вновь наводит объектив на лицо Максима. Он радостно улыбается, обнимая Кирилла и прижимая его к своей щеке. Теперь мне становится более понятно, почему Саша так себя ведёт в настоящем…

Видео гаснет. У меня трясутся руки. Я открываю следующий файл. Теперь за камерой стоит Саша. Он снимает Ксюшу, которая прячется в ванной, одетая в шёлковый халат.

— Ксюша, иди сюда!

— Нет! Убери камеру, противный ребенок!

— Ты должна выполнить желание!

Саша смеется и пытается открыть дверь, которую Ксюша закрывает и удерживает.

— Так нечестно!

— Ты жульничал!

— Трусиха!

— Господи! Хорошо!

Открыв дверь, она несется на балкон под лай пса. Снова этот дворняга рядом.

— Тихо, Темп! Мы должны услышать ее позор!

Саша смеется, пока Ксюша кричит во все горло: «Я пингвин, несу яйцо — не чужое, а свое!» Забежав обратно, девушка валит Сашу на пол и начинает его щекотать. Камера прыгает, я вижу то Ксюшу, то Сашу и плачу, понимая, что она была ему очень дорога. Пес лает, тыкаясь носом в камеру.

— Темп, убери ее от меня!

— Ты опозорил меня перед соседями! Меня теперь никто не возьмет замуж!

— Да, Ксюша… Ай… Я лопну… ахах… Ксюша!

Видео заканчивается, но я уже не могу остановиться и открываю следующий файл. Теперь я вижу светлую кухню и Кирилла. Он здесь гораздо старше и сидит за столом, поедая манго. Рядом нахохлившись сидит Саша — он ест котлету.

— Сынок, посмотри на маму. Киря…

Ярослава снимает сыновей. Точнее, только Кирилла. Старший сын будто случайный элемент. Саша хмурый… Слышится грохот, и Кирилл заливается смехом, протягивая испачканные руки к отцу. Тот входит в комнату, наклоняется к младшему сыну и целует его в щёку.

— Какой счастливый! Кто это? Папа… Скажи «папа», Кирилл. Ой, Максим, он тебя кормит! Боже, как сладко!

Саша недовольно смотрит, как его отец милуется с ребенком. Честно сказать, я поражена. Трудно осознать, что этот мужчина способен на такие эмоции. Он смотрит на Кирилла с благоговением, словно тот — дар свыше. Он его обожествляет. Открыв рот, Максим хватает кусок манго с руки сына и целует его кулачок. Саша, отвернувшись, сосредоточенно перемешивает вилкой содержимое своей тарелки.

— Саш, смотри, Кирилл кормит папу. Он очаровательный!

— Мне пофиг. Не снимай меня…

Максим переводит суровый взгляд на старшего сына. Все тепло мгновенно испаряется из кухни, и он грубо бросает:

— Не огрызайся.

Саша поджимает губы. Через какое-то время ребенок встает и уходит, а видео продолжается… Я не могу на это смотреть. Я чувствую боль Саши и злюсь на его родителей. Неужели они не видят, что он тоже хотел внимания? Я с опаской включаю следующий файл.

— Не снимай, — Ксюша закрывает Саше лицо рукой и восклицает: — Убери телефон, Красавин, пока я тебе рожу не расцарапала!

— Я покажу Ветру, куда ты привела его сына! Совсем уже ебанулась.

Они сидят в каком-то баре. Саша в окружении девушек. Гремит музыка. Все веселятся. Саша ест картошку фри.

— Успокойся, Красавин.

— Ты успокойся.

Этот Красавин почти в каждом видео. Кто он такой? Может быть, парень Малиновской? В кадре Саша шепчет Ксюше что-то на ухо, и она кивает.

— Стукачок, — шипит Ксюша, глядя в камеру, замечая, что мужчина снова их снимает.

— Да он не скажет, — вставляет Саша. — Он ведь свой.

— Я тебе по жопе дам «свой». Твой папаша мне голову открутит.

Саша пожимает плечами, и Ксюша смеется, обнимая ребенка.

— Сфоткай нас лучше.

— Саня, сними очки, отсвечивает.

Ребенок снимает очки и, улыбнувшись, обнимает Ксюшу в ответ.

— Подпишем фото: «Два гуляки».

— Заткнись, Красавин. Идем танцевать!

На танцполе множество людей, но Ксюша с Сашей залетают в самую середину, пока Красавин снимает их и смеется.

— Последний день Малины. Завтра Ветер ее убьет за то, что она привела ребенка в клуб!

Ксюша с Сашей бесились под музыку так, словно они только одни в этом мире. Мне очень жаль, что эта светлая девушка ушла из жизни так рано. Вероятно, если бы ее жизнь не оборвалась, она бы могла растопить холод в душе Саши. Наблюдая за Малиновской, я не замечаю нашего сходства. Она совершенно другая: веселая, заводная, общительная. Я из другого теста, и у меня в голове не укладывается, что мама Саши могла нас сравнивать... Видео заканчивается, оставляя в моей душе горькое послевкусие. Я с трудом завершаю уборку и не могу избавиться от мыслей про Сашу. Мне становится ясно, почему он так безразличен к своим близким. После уборки я иду в душ. Мне необходимо прогнать оцепенение. Удивительно, что мне попались именно такие кадры...

Выйдя из душа в полотенце, я сталкиваюсь глазами с Сашей. Он снимает кроссовки, и его взгляд останавливается на моей груди. Не описать, как в тот момент у меня развивается сердце от любви.

— Я оставил дома свой телефон. Пришлось возвращаться.

Шагнув к нему, я обнимаю Сашу за плечи и страстно целую в губы. Он удивлен, потому что я никогда не проявляю инициативу. Полотенце падает к ногам, и Саша, застонав, поднимает меня на руки, пока я, обвивая ногами его каменный торс.

— Забудь, — шепчу я, пока он целует меня в шею. — Забудь со мной все на свете.

Саша оставляет на коже засос. Я впиваюсь ногтями в его плечи. Припечатал меня к стене, парень с трудом расстегивает джинсы и, вытащив член наружу, вторгается в мое лоно. Я кричу от пьянящих чувств и теряю связь с реальностью.

— Да, мой Саша... да.

Я люблю его каждой клеткой тела и жаль, что накануне мы так сильно поругались. Я хотела бы выразить миллион теплых слов, но могу лишь издавать стоны. Саша будто срывается с цепи, увеличивая темп движений, и я улыбаюсь, понимая, что дала мужчине именно то, что сейчас ему необходимо.

Саша не вычеркнул подруг из жизни, однако сказал, что ни с кем больше не встречается наедине и проводит время исключительно в мужской компании. Сначала я была раздражена, но потом он преподнес мне в подарок новый телефон, чтобы сгладить конфликт. Пришлось смягчиться.

В начале ноября Саша стал реже появляться дома. Он пропадал на работе, раскручивая филиал фирмы своего отца. Я, в свою очередь, уволилась из магазина. Это было непросто, но Ветров поставил ультиматум, и мне пришлось пойти на уступки ради сохранения отношений. Теперь я полностью перешла на работу в тату-салон и, честно говоря, ощущала себя гораздо лучше.

Саша просил меня записаться на курсы китайского языка. Я все откладывала. Он злился, но старался не давить. Его родители приняли наши отношения. Ярослава сама писала мне и интересовалась, как у нас дела. Она также отправляла нам продукты с помощью такси. Это было очень трогательно. Я ликовала. У меня никогда не было полноценной семьи, и меня настигло какое-то особенное чувство. Я надеялась на благоприятный и гармоничный исход. Мне хотелось мира в семье, и я как могла работала над отношениями и старалась со всеми поладить. Перемены, произошедшие со мной, были значительными. Я перестала жить в режиме выживания и перенапряжения на работе. все стало ровным и понятным. И хотя ничто не предвещало беды, мои близкие снова нарушили гармонию настоящего.

Поздно вечером в квартире играли песни Майли Сайрус. Я стояла на кухне в футболке Саши и готовила ужин, ожидая его с работы. В квартире царил мой порядок. К счастью, Саша оказался из тех мужчин, кто не воюет с женщиной за территорию. Я смело переставляла его вещи, наводила уют и раскладывала все на свой вкус. Раздался звонок в дверь. Я радостно бросилась к двери, предвкушая встречу с Сашей, но на пороге стояли мои близкие: мама в ярком красном пуховике и бабушка в тёплой дублёнке, державшая в руках свежий цветок в горшке.

— Привет...

Я растерялась.

— Здравствуй. Что за бесстыжий вид?

— Мам, я...

— Ленусь, привет. Мы проходили мимо и решили к тебе заглянуть, — бабушка зашла в квартиру. — Ты не против?

— Нет, конечно, нет.

Я смутилась и ушла в комнату за штанами. Я не ожидала таких гостей. Саша до сих пор с ними не знаком. Я не хотела сталкивать эти непохожие миры. Я и так только недавно наладила отношения с родителями Ветрова. Мне не хотелось снова проходить испытания. Мама с бабушкой сняли верхнюю одежду и прошли на кухню.

— Лена, мы тебе в подарок принесли цветок. Нужно найти для него местечко.

— Хорошо, баб.

Я выключила плиту, переживая, что у меня подгорела картошка.

— Где твой ненаглядный?

— На работе.

— Я думала, ему деньги падают с неба. Он точно на работе?

— Прекрати, мам.

Я ставлю цветок возле раковины, но бабушка возмущается и переставляет его на подоконник.

— Ему нужен свет, иначе погибнет.

Я не спорю. Потом уберу. В коридоре слышится шум. У меня головокружение. Как я все это объясню Саше?! Я бегу в коридор. Он снимает куртку и улыбается.

— Саш, — спешно говорю я, — у нас гости... Прости, я не предупредила...

Плечи Саши напрягаются, но он наклоняется и целует меня в щеку, придерживая за талию. Бабуля появляется в дверном проеме.

— Здравствуйте. Я Александр, парень Лены, — он протягивает бабуле руку и улыбается так обаятельно, что она краснеет.

Я дрожу. Я очень хорошо знаю своих родных и переживаю, что они испортят вечер.

— Я Валентина Михайловна. Рада знакомству. Какой вы высокий молодой человек! Зина, иди сюда!

Мама появляется в коридоре, как боевой петух. У нее такой свирепый вид, что мне хочется загородить Сашу собой.

— Здравствуйте, Зинаида Николаевна. Рад вас видеть.

— Здравствуй, — цедит она сквозь зубы. — Что-то ты поздно возвращаешься с работы.

Мама! Черт! Мне хочется кричать! Что она несет? Какое ей дело, когда он возвращается домой?! Саша любезно рассказывает ей, что сейчас работает в Раменском и ему далеко добираться до нашего района.

— Используй метро.

Парень снисходительно улыбается и проходит в ванную, чтобы вымыть руки. Я накрываю на стол. Моё настроение резко ухудшилось.

— Лена, выключи музыку! Как можно слушать такую ерунду?

Я подчиняюсь. Бабушка тараторит про уход за цветком и о том, что принесет на следующей неделе удобрение. Они с мамой, как титаны, ворвались в мой мир и растоптали все хорошее. Я приготовила жареный картофель с луком и запечённое в духовке мясо. Хотела еще сделать салат, но руки не слушались. Саша вошёл в кухню. Он занял место во главе стола. Бабушка притихла, разглядывая парня.

— Лена, я была в магазине и узнала, что ты уволилась. Это правда?

— Да, мам.

— Почему ты приняла такое решение? Зарплата там была весьма достойной.

— Я настоял на том, чтобы она ушла, — Саша взял из моих рук тяжелое блюдо с мясом и помог устроить его на столе. — Такая работа не для Лены.

— Я недовольна твоим поведением, — ответила мама, пропуская слова Саши мимо ушей. — Ты стала другим человеком. Я звоню — ты не отвечаешь, приезжаешь редко и непонятно, как проводишь время.

— Запишите мой номер, если переживаете за Лену, — вставляет Саша грубым голосом. — Я всегда на связи.

— Я хочу разговаривать со своей дочерью без посредников.

Я сажусь рядом с Сашей и сжимаю его большую ладонь.

— Мама, мы потом поговорим об этом наедине. Давайте ужинать. Я очень голодная.

Мама смотрит на картошку и хмурится.

— Ты положила слишком много картофеля в сковородку, и он слипся.

— Зин, не переживай. Я покажу Лене, как правильно готовить.

Саша ласкает мою кожу большим пальцем. Он делает вид, будто не обращает внимания, но я вижу, что каждое слово для него значимо. Мне неловко...

— Если невкусно, я могу пожарить тебе омлет.

— Да нет, вкусно вроде, просто приготовлено как попало.

— Очень вкусно, — Саша мне улыбается, — и очень красиво.

Я усмехаюсь и начинаю есть. Он старается меня поддержать, но маме это не нравится.

— Сашенька, — бабушка смотрит на парня, — а у вас с Леночкой все серьезно?

Я давлюсь картошкой. Саша протягивает мне стакан воды.

— Да, все серьезно.

— Хорошо, — она улыбается. — Я увидела вас и успокоилась. А то мы ж не знали, с кем она живет. Мало ли кто ей попался. Надеюсь, мы вам не помешали.

— Я рад с вами познакомиться. Спасибо, что приехали.

— Лена очень хорошая девушка, цени то, что она выбрала тебя.

— Бабуля, пожалуйста, — умоляю я, — замолчи.

— А что я такого сказала? Ты себя сколько берегла! Конечно, лучше было бы, если бы вы съехались после свадьбы.

Мама зажмуривает глаза. Ей неприятно представлять меня с Сашей в близких отношениях.

— Я благодарен вам за воспитание внучки. Мне в самом деле очень повезло, и я сделаю все, чтобы ей было хорошо.

— Ясно, — отрешенно говорит мама. — Хватит уже болтать.

Бабушка заваливает Сашу вопросами. Я сижу красная, как помидор. Саша спокойно отвечает, даже на бестактные вопросы.

— А твоя мама работает?

Бабушка уже знает ответ, но почему-то интересуется и делает вид, будто обо всем слышит впервые.

— Нет. Она уже много лет домохозяйка.

— Плохо, — мама фыркает. — Женщина без работы деградирует.

— Ей хватает работы дома.

— Какая работа может быть дома? Обслуга выполняет все задачи без оплаты.

— Мама, довольно!

— Лен, все нормально, — Саша сжимает мое колено под столом. — У всех разное мировоззрение.

— Раньше Лена думала, как я, но теперь я вижу: ее привлекает иная жизнь. Ты почему к нам не приезжаешь?

— Потому что не хочу, — отрезаю я. — Научись нормально себя вести! Ты не у себя дома!

— Что ты сказала? Хамка!

Мама поднимается и отшвыривает тарелку. Она разбивается на множество осколков. У Саши расширяются глаза, и он быстро отодвигает мой стул, чтобы я не пострадала. Я не удивлена: мама вечно устраивает подобные шоу. Бабушка начинает успокаивать маму.

— Кем ты стала! — кричит мама. — Открываешь дверь без штанов! Ходишь голожопая и живешь как проститутка с мужиком без брака. Я для такой жизни тебя растила? Он и его семья тебя отшили! Он даже на твой день рождения не пришел, а ты перед ним прыгаешь!

Зачем она вспоминает то, что было в детстве? Для чего она провоцирует всех на скандал?

— Зина, ну что ты говоришь! Успокойся!

— Не могу я успокоиться! Это моя единственная дочь!

Саша достает пылесос, пока я сижу на стуле и царапаю бедра. Звук пылесоса заглушает крики мамы. Они с бабушкой ушли в другую комнату. Саша садится рядом на корточки и обнимает меня за плечи.

— Прости...

— Не болтай. Если хочешь, я их выставлю.

Я качаю головой, и он целует меня в щеку. Я не могу сдержать слезы.

— Тихо, зайка, это херня. Не стоит плакать.

— Я не понимаю, почему она не рада за меня... Я ведь хорошо живу.

— Лена, иди нас проводи!

Я не реагирую. Саша поднимается и идет провожать мою семью. Мне очень стыдно и больно. Я обнимаю себя руками.

— Остыните и ждем в гости снова, — слышу я голос Саши. — Всех благ.

Дверь с шумом захлопывается. Саша возвращается ко мне. Он выглядит замученным, но старается меня поддержать и убирает посуду со стола. Мы молчим. Нет слов, чтобы описать, насколько мне стыдно за поведение мамы. Саша замечает цветок и приподнимает бровь.

— Ты купила?

— Нет, бабуля принесла.

— Что за цветок?

— Не знаю. Нужно в интернете посмотреть.

Беру в руки телефон и начинаю искать информацию.

— Он называется сциндапсус.

Я зачитываю Саше, что этот цветок считается в народе «мужегоном». Он смеется.

— Зачем бабуля такое подарила? Она что, издевается?

— Сомневаюсь, Лена. Вряд ли она была в курсе его чудо-свойств.

— Я их не понимаю, честное слово!

Саша обнимает меня, прижимая к груди.

— Расслабься, котенок. Ты очень напряжена. Хочешь, я сделаю тебе массаж?

— Хочу.

Через какое-то время я лежу на постели, пока Саша массирует мне плечи. Мысли о цветке не выходят из головы.

— Саш, пошли на мусорку.

— Куда?

— Выбросим цветок. У меня нехорошее предчувствие.

— Думаешь, цветок поможет от меня избавиться? Я уже никуда не денусь.

— Не смешно. Я не смогу уснуть, пока он здесь.

Саша смеется, но ради моего спокойствия соглашается выбросить цветок. Среди ночи мы тащимся на мусорку, чтобы избавиться от сциндапсуса и моих опасений. Не знаю, специально ли его принесла бабушка или так совпало, но плохие мысли завладели моим сознанием, и мне до сих пор кажется, что после того случая у нас началась несчастливая полоса.

Александр

Я всегда считал свою семью довольно сложной, но по сравнению с матерью Лены моя выглядит просто ангельской. Её мать оказалась невероятно скандальной особой, и я не мог найти с ней общий язык. Бабушка Лены тоже напрягала. Я думал, нам придется менять квартиру, потому что она почти каждый день приезжала к нам в гости. Лена нервничала и стыдилась. Я предложил ей временно пожить у моих родителей, и она, не раздумывая, согласилась. Мама обрадовалась. Я не спрашивал разрешения, просто поставил перед фактом, что мы приедем на несколько дней. К моему облегчению, Лена смогла поладить с моей родней. Они ей даже нравились, вроде как... Утром я отправился на работу, оставляя Лену на попечение моей матери.

Рыжая была в отчаянии из-за своей семьи, и ей нужно было время, чтобы успокоиться. Кирилл тоже был рад нашему неожиданному визиту, и, в принципе, все неплохо разместились в огромном доме. Поначалу Лена спрашивала разрешение, прежде чем что-то взять или сделать, но вечером отец ее отругал, чтобы рыжая больше не задавала подобных вопросов.

— Если тебя впустили в дом, значит, уже все можно. Ничего не спрашивай. Делай что пожелаешь, ешь что угодно, действуй как заблагорассудится.

Меня охватил смех, когда я заметил, что Лена покраснела. Она подбежала ко мне и спрятала лицо, обнимая за торс.

— Максим, ты как всегда, — мама ударила его по руке. — Она же еще ребенок, неужели нельзя говорить мягче?

— Какой она ребенок? Меня выводят ее вопросы. Как чужая, по сто раз одно и тоже спрашивает.

— Я вообще больше ничего не буду у вас спрашивать.

— Вот и отлично. Наконец догнала, что от тебя хотят.

Я обнял Лену, целуя ее в висок. Мама отвела взгляд и прижалась к отцу.

— Он хочет, чтобы ты не чувствовала себя напряженно, — оправдываю я грубость отца. — Веди себя естественно.

— Я осознала свою ошибку, и хочу уехать.

Кирилл похлопал рыжую по плечу.

— Лен, ты должна уже привыкнуть.

— К его повышенному тону? Привыкайте сами, я такое считаю неприемлемым.

— Что она сказала? — отец резко перевёл взгляд на девушку. — Ни хрена себе. Я её защищал, в дом пустил, а она против меня что-то пищит?

— Вы меня защищали? — Лена прищурилась. — Перед кем?

— Перед всеми. Я твой билет в лучшую жизнь.

Мама улыбнулась и покачала головой, а Лена рассмеялась.

— Хорошо, Максим Сергеевич. Последний вопрос: можно мне уехать из вашего дома?

— Пиздуй. Саня, убери её, пока она окончательно не довела меня.

Мало кто осмеливался насмехаться над моим отцом, но Лена не стеснялась подобного. Она удивительным образом нашла общий язык с моим отцом, который до этого не принимал всерьез никого из женщин, кроме моей матери.

— Разрешено уезжать?

— Я тебе сказал: отъебись от меня со своими вопросами!

Все рассмеялись, когда Лена показала ему язык. Рыжая обожала задавать вопросы, в то время как отец терпеть этого не мог.

— Опять грубите! Учтите, я это запомню!

— Ну и какая будет месть?

— Никакая, но, к вашему сведению, утром я варю всем кофе и могу... кому-то плюнуть в чашку.

Отец швырнул в нее подушку, которую я вовремя поймал.

— Поганка. Яра, не пускай ее на кухню.

— Не обзывайся, — пресек я, когда мне показалось, что он переходит грань. — И прекращайте кусаться.

— Своей скажи, она угрозы кидает.

— Самооборона.

Отец усмехнулся и обнял мать, упираясь подбородком в ее макушку. Вечером мы с отцом и Кириллом поехали по делам, а мама с Ярой отправились по магазинам. Я вернулся поздно вечером и споткнулся в комнате о пакеты с одеждой. Лена вышла из ванной, и у неё был такой взгляд, будто она убила человека.

— Что случилось? Мать звонила?

— Саш... Я... не знаю, как так получилось.

— Что получилось?

Она прижала ладони к щекам, и ее зеленые глаза заблестели, отражая свет люстры.

— Бля, говори. Я ненавижу, когда тянут.

— Саша, это все твоя мама! Я говорила, что мне ничего не нужно! Она столько всего мне накупила! Я потратила очень много денег! Никогда прежде я не тратила столько и больше не буду ходить с ней по магазинам!

Я расслабился.

— Наоборот, хорошо, что порадовала себя. Что купила?

— Неважно. Нужно все вернуть! Я не знаю, почему я такая бесхребетная. Я не хотела ничего брать, а продавцы меня окружили, и я... сдалась.

Я рассмеялся и поцеловал ее в губы.

— Ты смешная. Успокойся.

— Я тебе все верну.

— Хорошо, — я шлепнул её по заднице. — Сегодня же расплатишься натурой.

Рыжая захныкала, и я попросил ее показать, что она купила. Лена сопротивлялась, но потом согласилась примерить платье. Она скрылась в ванной, пока я насмехался над тем, что мама развела ее на платье. Лена их не носила.

— Закрой глаза, — кричит Лена.

— Зачем?

— Ну закрой, так в фильмах делают. Ты закрыл?

— Нет.

— Я не выйду.

— Закрыл, иди уже сюда.

Я обернулся, и у меня чуть челюсть не выпала, когда я увидел Лену в охренительно коротком платье. Черное, в облипку, оно врезалось в грудь, облегая каждый дюйм ее идеального тела. Я сглотнул и задержал взгляд на коротких сапогах с черными ремнями и высокими каблуками.

— Скажи что-нибудь, — просит Лена, кусая губы. — Мне не идет?

— Идет, просто... Это мама тебе выбрала такой наряд?

Она кивнула, и я решил, что поругаюсь с матерью. Что за блядство она на нее нацепила?

— Красиво, но ты в этом никуда не пойдешь.

— Наверное, лучше вернуть в магазин...

Мама постучала в дверь и, заглянув в комнату, улыбнулась, замечая Лену.

— Саш, посмотри, как ей идут платья. Она такая хорошенькая, как куколка.

— Мам, выйди, мы разговариваем.

— Извини, я только хотела сказать, что баня затопилась.

— Яра, он сказал, что я не буду это носить, — Лена шмыгнула носом. — Я же говорила, что не стоит тратиться. Столько денег потрачено впустую... Может быть, попробуем вернуть?

— Саш, что за диктаторские замашки?

— Без тебя разберемся.

Мама ушла, и я вспыхнул, словно огонь в сухой траве.

— Ты что, хотела бы такое носить?

— Не знаю. Платье симпатичное, может, если с другой обувью...

— Нет, — отрезал я. — Ни с обувью, ни босиком. Оставь, носи дома, но в люди ты в этом не выйдешь.

— Как скажешь.

Лена ушла в ванную, и я вздохнул с облегчением: хорошо, что она так легко приняла мою точку зрения. Ну мама... Я просто охренел от того, какую свинью она мне подложила. Лена вернулась в спальню расстроенная. Я хотел ее обнять, но девушка не позволила, и я понял, что рыжая обиделась.

— Лен, только не говори, что будешь ссориться из-за тряпок.

— Мне не нравится твоя грубость!

— Не нравится? А что я сделаю? Терпи.

Я все еще злился из-за платья и, как назло, вспомнил ее проститутское бикини в Сочи. Как она могла такое купить? Неужели нет мозгов?

— Знаешь что... я буду носить это платье! Мне оно нравится!

— Не будешь. Только попробуй в нем куда-то выйти!

— И что ты сделаешь? Ударишь меня? Ну что ты молчишь? Продолжай! Я кто, коза твоя или девушка? Ты почему так со мной разговариваешь?

— Я тебе четко сказал: уясни и не провоцируй!

— Я сама решаю, что мне носить! Мне не пять лет, чтобы мне диктовали, что надевать! Это выглядит глупо!

Я чувствую, мы сейчас разругаемся в хлам. Поэтому я ухожу, чтобы остыть. Мама в это время сидит в столовой, и я набрасываюсь на нее, обвиняя в нашей размолвке:

— Какого черта ты лезешь к моей девушке со своими тряпками?! Мы поругались. Довольна? Ты это специально, что ли, делаешь?

— Что такого случилось? Саша, это просто платье! Она молодая, красивая девушка, и ей хочется...

— Плевать мне, что ей хочется! Она должна слушаться меня и одеваться скромно!

Мама в шоке. Она не знает, что сказать. Отец заходит в комнату, и мама потерянно смотрит на него. Меня раздражает, что она постоянно втягивает отца в наши разборки.

— Опять пожар. Что случилось?

— Он ругается на меня из-за того, что я посодействовала Лене в выборе платья.

— В чем трагедия?

— В том, какое это платье, — рычу я, прожигая маму суровым взглядом. Она не проявила ни капли сожаления, и мне кажется, что она точно все это устроила специально. — Мама купила ей блядскую тряпку и еще сапоги на каблуках. Она проститутка, что ли, так ходить?

Отец хмурится.

— Саш, это... ненормально, честно. Ты не должен говорить девушке, что ей надевать.

— А кто должен? Ты? Это моя девушка, и она будет носить то, что я считаю для нее подходящим.

— Максим...

— Он прав. Тема закрыта.

— Прав? — мама снимает очки. — Ты серьезно будешь такое поощрять?

— Ты хочешь, чтобы я ему ремня отсыпал? Это его личное дело.

— Лене понравилось платье, и я думаю, ей нужно раскрывать свою женственность.

Мы с отцом одновременно и раздраженно посмотрели на нее, не соглашаясь с ее словами.

— Мам, думай, что говоришь.

— Яр, это нас не касается.

— Ты позволишь сыну издеваться над девушкой?

— Он ее парень, — отец встает на мою сторону, и я рад. — Ему решать.

— Вы говорите как мужланы. Я не понимаю, как так можно. Каждый человек волен сам решать...

— Пусть каждый человек решает сам, но не Лена.

Я пытаюсь улизнуть, но мама останавливает меня. Она смотрит строго, как учительница, готовая прочитать длинную нотацию. Ненавижу ее наставления!

— Не вмешивайся, — предостерегает ее отец. — Оставь их в покое.

— Саша, прошу тебя, не веди себя так. Это может привести к печальным последствиям.

— Ой, все, хватит. Не еби мне мозги. Я тебе сказал: не лезь. Че ты начинаешь?

— Ты должен уважать мнение своего партнера...

— Не учи меня, — рычу я, скидывая с себя ее руку. — Тоже мне пример для подражания.

— Саня, — отец говорит громко. — Закрой рот!

Его присутствие — как ледяная преграда между мной и матерью.

— Ее затыкай. Заебали лезть ко мне.

Я ухожу в комнату. Мама психует. Она выговаривает все недовольство отцу, но он молчит и позволяет мне уйти.

Я не знаю, как уместить всё задуманное в одной книге. 😢 Я придумала очень интересную сюжетную линию, но у меня нет времени на воплощение. Из-за работы очень сильно устаю, и уже нет сил на творчество. Пошлите мне лучики вдохновения, пожалуйста. Хочу, чтобы история была не скомканная и дарила эмоции. Я обожаю, когда прочитаешь что-нибудь и прям горишь, прокручиваешь персонажей в голове). Такие истории мне встречались редко, поэтому и пишу сама 😄😍.

Елена

Иногда Саша похож на своего отца. Не то что даже похож — будто он и есть. Не знаю, как объяснить. У них внутри словно заперт черный огненный шар, который испепеляет всё на своем пути в момент злости. Я ненавижу грубую версию характера Саши. У него очень злой язык, и находиться с ним в момент его плохого настроения крайне небезопасно для психики. Я всегда стараюсь смягчить его негативные проявления, но сегодня ночью у меня не было желания это делать. Саша вел себя очень нагло, и я не поощряла его приказного тона в отношении моего гардероба. Мы отправились спать в дурном расположении духа. Саша со мной не разговаривал, я с ним тоже... Конечно, неприятно засыпать в таком настроении, но я понимаю, что нельзя глотать его хамство, иначе я превращусь в его мать. Яра проявляла излишнюю терпимость, и, похоже, это не способствовало благополучию Саши. Если бы у меня был ребенок и он говорил бы со мной таким тоном, я бы применила дисциплинарные меры. Скажем прямо, Яре давно следовало хорошенько его отлупить.

Я не могла уснуть и оттолкнула руку Саши, когда он захотел меня обнять.

— Прекращай.

— Не трогай меня.

Саша сильно притянул меня к себе, и я укусила его за плечо.

— Успокойся, Лен.

— Я сказала: убери руки! Ты не понимаешь? Мне неприятны твои прикосновения.

— Нихрена себе, как ты заговорила. И все из-за ебаной тряпки!

— Все из-за твоего характера. Ты ранишь людей, но делаешь вид, что это нормально. Я не стану такое терпеть!

— Ты уже терпишь, — самодовольно говорит он, поднимая во мне волну ярости. — Спишь же со мной в одной постели. Значит, все устраивает.

— Это значит, что я дура и каждый раз даю тебе шанс измениться.

Саша позволил мне отодвинуться на край постели.

— Напрасно. Я такой, какой есть.

— Ты себя слышишь? Это звучит мерзко.

— Хватит, — рявкает парень. — Меня бесит твое поведение. Если ты так взбесилась из-за платья, пиздуй в нем на все четыре стороны.

Я сглатываю густую слюну и поднимаюсь с кровати. Саша следит за мной в темноте. Я достаю свои вещи и начинаю одеваться. Мне очень больно, но я сдерживаю слезы.

— Что ты делаешь? — не выдерживает Саша и подходит ко мне. Его голос смягчается: — Лен, пожалуйста.

— Отойди от меня.

Саша не понимает и хватает меня за запястье. Повернувшись, я замахиваюсь и что есть силы ударяю его по щеке. Я сама себя пугаюсь. Ладонь горит. Саша смотрит на меня так, что глаза его широко раскрываются. В них вспыхивает такая сильная ненависть, что я невольно отступаю к стене.

— Ты хочешь порвать со мной?

Его голос звучит хрипло. Он осторожно приближается ко мне. Я чувствую, как меня охватывает озноб.

— Я задал вопрос, ответь.

— Саша... отойди. Я тебя боюсь...

Кажется, он не владеет собой. Я тоже. Как я могла поднять на него руку? В кого я превращаюсь? С другой стороны, он заслужил...

— Не нужно меня бояться. Если подобное повторится еще раз — нам придется расстаться. Как бы сильно я тебя ни любил, я не приму такого скотского отношения.

Саша возвращается в постель. Я начинаю плакать и расцарапывать свои бедра ногтями. Я дико устала от вечного напряжения! Он очень громко дышит, и я чувствую, что его распирает от злости. В такие мгновения всегда хочется призвать на помощь других людей. Я хочу позвать его родителей. Я слабее, чем он, и мне нужна опора, чтобы противостоять Саше. Я направляюсь к двери, но останавливаюсь на полпути. Нет, это неправильно. Эти отношения — мои, и я не должна искать поддержку и защиту у других. Вспоминаю маму и тот момент, когда она, ругаясь с отцом или со мной, всегда обращалась за помощью к бабушке и делилась с ней всеми подробностями.

— Ложись спать, — говорит Саша. — И успокойся.

Я подчиняюсь и залезаю в постель, свернувшись калачиком. Мне холодно и страшно. Я думаю, что наши отношения на грани окончательного разрыва.

— Я не предполагала, что события примут такой оборот...

Саша тяжело дышит. Повернувшись ко мне спиной, парень ничего не отвечает. Я накручиваю себя всё больше и больше. Что делать в такой момент? Как узнать, правильно ли я себя веду? Удивительно, но об этом не упоминают в школьных учебниках. Никто не учит тому, как правильно строить отношения. Почему нет научных трудов с конкретными рекомендациями? Почему не существует пособий, где можно было бы увидеть, как исправить сложные ситуации в личной жизни? Я обнимаю его и утыкаюсь лбом в его горячую спину. Он меня не отталкивает, и это уже прогресс...

Я проснулась рано утром, когда Ветров ещё крепко спал. Решив не будить его, я осторожно покинула спальню. Приведя себя в порядок, я спустилась на кухню и растерялась, заметив маму Саши. Она стояла у окна, распахнутого настежь, с чашкой ароматного кофе в руках, наблюдая за дождем.

— Извините, если помешала.

Яра обернулась и приветливо улыбнулась.

— Доброе утро. Как спалось?

— Нормально...

— Там еще остался кофе. Угощайся.

Я киваю и достаю чашку. Родители Ветрова предоставили мне полную свободу действий в их доме. В комнате было уже довольно прохладно, но Яра не спешила закрывать окно. Налив себе кофе, я уселась за стол и принялась разглядывать мать Саши. Она была одета в длинный шелковый халат малинового цвета, который оставался распахнутым, открывая короткую ночную сорочку с кружевами на груди. Без очков и макияжа она выглядела очень юной.

— Не зябнете ли вы, стоя босиком?

Она усмехнулась своим мыслям. Интересно, о чем она думала?

— Нет, — Яра закрыла окно, — признаться, мне нравится ходить босой. Так я осознаю, что нахожусь дома.

— Нестандартное мышление.

Ярослава рассмеялась и устроилась на стуле напротив меня, обхватив чашку обеими руками. Я обратила внимание, что ей очень шел небрежный пучок на голове. Вдруг Яра нахмурилась и спросила:

— Я хотела узнать... Помирились ли вы с Сашей? Я не ожидала, что он так резко отреагирует на платье.

— Я, — мои щеки покраснели, — пока не уверена, что мы помирились.

— Я всегда считала, что понимаю Сашу лучше остальных. Но после того, как он начал с тобой встречаться, я его просто не узнаю.

— Нужно быть очень терпеливым человеком, чтобы с ним поладить, — я сделала глоток кофе. — Черт. Вы совсем не похожи на мать.

Женщина бледнеет и поджимает губы.

— То есть... я хотела сказать, что вы очень молодая... Я не могу воспринимать вас как мать Саши.

— Я этого стыжусь. Вероятно, из-за этого Саша не воспринимает меня как авторитетную фигуру в семье. Он не чувствует во мне опору и...

Она замолкает, и я вижу, как на ее шее проступают алые пятна. Кажется, ее действительно печалит этот факт.

— Разве? Наоборот, очень здорово, когда мама молодая и современная.

— Нет, — женщина качает головой, — мама должна быть мамой. Я очень рано родила, и поэтому в жизни Саши так много сложностей.

— Если бы вы родили его в преклонном возрасте, ситуация могла бы стать еще более сложной.

Ярослава улыбнулась, но мне показалось, что улыбка была ненастоящей.

— Хочется верить, что Саша не станет рано отцом и никому не испортит жизнь.

Я не знала, что сказать. Возможно, она стремилась предупредить меня или предостеречь.

— Думаю, возраст не имеет значения в этом вопросе. Здесь главное — искреннее желание, которое выстроит правильные поступки...

Она ничего не ответила. Собрав со стола пустые чашки, она отнесла их в раковину.

— Ярослава...

— Да?

— Я... плохая собеседница.

Женщина улыбнулась.

— Все в порядке, я тоже.

Позже мы принялись готовить завтрак, пока мужчины спали. Яра, в отличие от моей мамы, отличалась спокойствием и тишиной. Она не говорила без остановки и не доставала меня расспросами. Рядом с ней было комфортно, и я быстро к ней привыкла, несмотря на ее порой прохладное отношение. Завтрак состоял из нескольких этапов. Сначала к нам пришел Кирилл, который все еще носил повязку на лице, но выглядел значительно лучше. Он активно шутил и много говорил, что вызывало у нас с Ярой смех. Потом к завтраку присоединился Максим. Он выглядел усталым, и мы с Ярой старались его не трогать.

Отец Саши съел большую порцию омлета и горячие бутерброды. После отец и сын уехали в больницу снимать повязку с лица Кирилла. И наступил заключительный этап. На кухне появился Саша. Наши взгляды встретились, и я ощутила, как по спине бегут мурашки. Он не побрился, и его лицо выглядело еще более суровым, чем обычно.

— Доброе утро, сынок, — Яра улыбнулась и поцеловала его в щёку, когда он занял место во главе стола. — Киря с папой уехали в больницу.

— Доброе.

— Кофе?

— Давай.

Яра суетилась и пыталась угодить Саше. Какой же он избалованный. Слов нет. Мне не нравилось, что мать так сильно с ним носится. Я убеждена, это не идёт на пользу мужчине. Я стояла возле буфета, скрестив руки на груди.

— Сделай лицо попроще.

— Научись вежливо разговаривать, — ответила я ему сквозь зубы в его же стиле. У Саши дернулся кадык.

— Заслужи, чтобы я к тебе вежливо обращался.

Я вспыхнула. Видимо, после вчерашней ссоры он не сделал выводов. Я отвернулась.

— Саш...

Он взял свой кофе и вышел из кухни. Ярослава избегала смотреть мне в глаза. Я думаю, мне нужно вернуться в квартиру. Не желаю втягивать семью Ветровых в наш конфликт, хотя они отчасти виноваты в том, что Саша стал таким грубым. Я поднимаюсь в спальню, беру ключи от машины и куртку и спускаюсь вниз. Взгляд против воли останавливается на Саше. Он сидит на диване и смотрит в одну точку, пока мать что-то тихо говорит ему на ухо. Обида душит, но я не хочу ей поддаваться и устраивать сцену прилюдно.

Саша не загнал машину в гараж. Придётся долго её прогревать. Хорошо хоть дождь закончился. В тот самый момент, когда я подошла к машине, я услышала незнакомые голоса, а после распахнулись ворота, и я увидела женщину в сером плаще с узкими глазами. Она поправила черные волосы, и не недоброжелательный взгляд остановился на мне... Незнакомка вздрогнула. В ее глазах разрасталась паника. Схватившись рукой за сердце, она побледнела.

— Господи...

Я нервно переступаю с ноги на ногу. Она отступает и упирается спиной в худого лысого мужчину с голубыми глазами. Он кажется мне знакомым... Где я могла его встречать?

— Ты видишь, Красавин, видишь?

Красавин. Я вспоминаю мужчину, который активно принимал участие в семейных архивах на видео. Он сильно постарел с тех пор. Красавин отстраняет женщину и улыбается мне. Я замечаю, что у него пустой взгляд... Да и у женщины такой же. Пустой и отстраненный, будто они за гранью этого мира.

— Новенькая?

— Что?

— Новенькая в доме Ветровых. Я никогда раньше тебя здесь не видел, а здесь всегда полно разных людей.

Ярослава выходит из дома, и я перевожу на нее взгляд, безмолвно прося прийти на помощь.

— Это девушка Саши... Ее зовут Лена, а это наши семейные друзья: Динара — мать Ляйсан, а рядом Леша.

— Я ничья мать, — шутит он и улыбается.

Его улыбка похожа на оскал. Он мне не нравится. Я чувствую, что это опасный человек. Я смотрю на мать Ляйсан, которая без стеснения меня разглядывает.

— Она такая маленькая. Как Сашка на нее залазит?

Мать Саши краснеет, я — тоже. Мужчина качает головой.

— Не обращай внимания, Лен. Она ебнутая.

Ладно, не такой уж он и плохой. Я хочу к Саше. Я чувствую себя некомфортно. Я прохожу в дом, забывая, что собиралась уехать.

— Яра, ну ты-то видишь? — кричит Динара. — Это же Малина!

— Тихо, — шипит Ярослава. — Пожалуйста, молчи.

Саша выходит в коридор и сразу же подходит ко мне. Я хватаю его за руку. Зависает тишина. Мы с парнем переводим взгляд на женщин, и я замечаю, как их лица становятся еще более бледными.

— О, Санек, — Леша заходит в дом и протягивает ему руку. — Давно тебя не видел!

— Познакомились уже?

— Да, Лена мне очень понравилась, — мужчтна подмигивает, и я прижимаюсь к Саше, желая испариться из этого дома.

Саша натянуто улыбается. Динара направляется к Саше и касается его запястья.

— Я торжественно заявляю, словно нахожусь между небом и землей. Это ведь Саша, да?

Парень напрягается и вырывает свою руку. Она ему не нравится. Совсем.

— Нет, блядь, Дед Мороз, — огрызается он, и женщина начинает интенсивно крутить головой, будто пытается избавиться от навязчивых мыслей.

— Твой отец, Саша... Это ты. Я просто не верю в такое сходство. Я видела его таким... и эту девушку. Она даже роста такого же.

— Ты пьяная? Мама, убери ее отсюда.

Ярослава подходит ближе и отводит подругу в сторону.

— Появится ли новая Ярослава? — Динара зловеще смеется. — Нет, так не бывает! Я схожу с ума! Это Ветров, богом клянусь! Это Ветров и Малиновская!

Леша грубо хватает женщину за плечи, и я вскрикиваю, когда он выталкивает ее из дома. Саша со злостью смотрит на мать.

— Из-за этого все?

— Саш, пожалуйста, не сейчас.

— Я все гадал, что не так, а это вина вашего грязного прошлого. Я не отец, — рычит он. Я хватаю его за руки, переживая, что он так сильно разозлился. — И если я еще раз услышу что-нибудь подобное, я сломаю твоей подружке челюсть.

Мамочки... Что он несет? Он не тронет женщину. Иначе я не хочу его знать. Глаза Ярославы расширяются. Я жду, что она отчитает сына, но она произносит иное:

— Я поговорю с ней. Такого больше не повторится.

Бас Ветрова-старшего разносится по улице, и мы все мгновенно направляемся к его источнику. Мы видим, что Динара стоит возле отца Саши.

— Ты, блядь, всегда была ебанутой и такой осталась. Уебывай на хрен с моего дома.

— Максим, — жена бросается к мужчине. — Успокойся.

— Лена, — отец Ветрова переводит на меня взгляд. — Забудь то, что она сказала. Она безмозглая курица.

— Я не права?! Твоему сыну нужно к психиатру! Он привел девушку, похожую на бывшую отца!

У меня колотится сердце. Саша дергается, но я перегораживаю ему дорогу, удерживая на месте. Дальше все как в замедленной съёмке. Лицо Ветрова-старшего искажается. Он резко хватает Динару за воротник и так сильно трясет, что у нее из уха выпадает серьга.

— Еще раз, — Максим говорит таким тоном, что режет слух. Господи, я его боюсь. — Ты скажешь такое про моего сына, и я тебя уничтожу. Забыла, блядь, что ли, с кем говоришь?

Мужчина рявкает так, что дрожат стекла. Леша и Яра отходят в сторону. У Максима невероятно тяжелая энергетика. Его боятся... Я не знаю, какой человек в своем уме захочет приблизиться к нему в таком состоянии. Мне кажется, он сейчас придушит мать Ляйсан... Саша осторожно меня отстраняет и спешит к отцу. Парень мгновенно хватает его за руку и отталкивает, освобождая Динару от захвата. Саша не боится отца... Абсолютно. Он, наверное, не в своем уме. Ярослава попрыгивает, и ее дыхание сбивается. Думаю, она тревожится за старшего сына. Максим тяжело дышит и переводит взгляд на Сашу. В какой-то момент мне кажется, что он его ударит. Я и мать Саши одновременно приближаемся к ним... Я встаю за спиной Саши, а она втискивается между ними как клин. Нереально сложный момент. Я будто задыхаюсь от черных импульсов вокруг.

— Остывай, пап.

— Пусть уебывает из моего дома. Сейчас же!

— Максим, нужно успокоиться!

— Закрой рот, Яра! Я сказал: пусть она уебывает!

Яра вздрагивает и кивает.

— Хорошо. Динара, пойдем. Я тебя провожу.

Женщина в шоке. Красавин закатывает глаза. Максим переводит взгляд на меня, и я теряюсь от лесного пожара в его зеленых глазах. Не объяснить, но я будто понимаю его взгляд: он заступился не только за сына... Он заступился и за меня тоже. Меня охватывает волнение, и я киваю, стараясь показать, что все хорошо. Оттолкнув сына, Максим скрывается в доме. Саша что-то говорит Красавину и тоже уходит; я, естественно, спешу за ним. Я напугана и обескуражена. В нашей семье тоже случались конфликты, но не такие.

Саша заходит в свою комнату и достает сигареты. Он курит, пока я стою рядом, обняв себя руками. Я вижу, что он на грани. Мать Ляйсан — очень неприятная женщина, и ее появление погрузило дом в хаос. Я не знаю, что говорить и как себя вести. Некоторое время мы молчим, а после Саша нарушает тишину:

— Поняла, почему я сюда редко приезжаю? С ними все время происходит какая-то херня.

— Они считают, я похожа... на Ксюшу.

— Ты на нее не похожа от слова совсем, — рявкает Саша. — Это их галлюцинации!

Дверь распахивается, и на пороге появляется Красавин. Он улыбается. Странно, что он так себя ведет, когда другие люди в ярости.

— Хожу по дому, проверяю, все ли живы.

— Все живы, — Саша скалится.

— Эту татарку давно пора было выгнать отсюда. Пожалели, а она в себя поверила.

Красавин останавливает взгляд на моем лице.

— Ты Лена, да? Я путаю женские имена.

— Лена, — отвечаю я сухо.

— Лена, ты нихуя не похожа на Малину. Саня, ты же ей рассказал, кто есть кто?

— Да, она все знает.

— Ладушки. Не парьтесь. Я уж лучше всех остальных в этом разбираюсь, — он махнул рукой. — Как-никак с горшков росли. Если бы Лена была похожа на Малину, я указал бы на это первым.

— Я уже не знаю, что думать, — говорю я, задерживая дыхание. — Странно, что мы обсуждаем подобное.

Саша ругается матом и обращается к мужчине:

— Поезд уехал, а они этого абсолютно не воспринимают! Какого хрена это вообще случилось? Они с головой дружат? Что я должен на это Лене сказать? Ей нахуй подобное дерьмо?

— Согласен. Всех понесло не туда.

— И мать в своем репертуаре, — Саша тушит окурок. — Нет слов. Это какой-то пиздец.

Алексей разглядывает меня, отчего у меня краснеют щеки. Медленно отступив, мужчина оставляет нас наедине. Саша обнимает меня за плечи, и я слышу, как громко стучит его сердце.

— Ты не должна была все это видеть и слышать...

— Почему они так странно мыслят?

— Хер их знает.

— Саш, я точно не похожа...

— Нет. Сука, я что, псих по-твоему? Малиновская — другой человек. Невозможно провести параллели между вами. Лишь дурак с психическим расстройством способен увидеть что-то общее!

Я верю Саше. Я видела эту девушку на видео, и мы действительно очень разные.

— Твоему отцу, наверное, неприятно.

— Я не знаю, как он все это терпит. У меня давно бы поехала крыша. Мама, — парень скрипит зубами, — вечно все переворачивает с ног на голову. Давай закроем тему.

Я соглашаюсь. Жутко осознавать, что меня сравнили с покойной бывшей отца Саши. Парень отстраняется и садится на кровать. Я не могу видеть Сашу таким подавленным. Он сидит, широко расставив ноги, и у него дергается кадык. История его родителей оставила глубокий след в душе Ветрова. Я встаю между его ногами и обхватываю его лицо руками.

— Хочешь поехать домой?

Саша резко обнимает меня и утыкается лицом в мой живот. Я закрываю глаза, когда его руки приподнимают мою футболку, и он касается моей кожи своей щетиной. Руки Саши поднимаются выше, и вскоре он сжимает грудь. Я не успеваю за его сменой настроения. Как он может думать об этом в такой момент? Я отталкиваю его руки.

— Саш, что делаешь? В доме полно людей.

— Мне поебать.

— Саша...

Я пытаюсь его оттолкнуть, но ничего не получается. Саша освобождает меня от футболки и, притянув к себе, касается губами груди. Меня охватывает гнев, и я пытаюсь вырваться. Ветров кусает меня за сосок, и я вскрикиваю.

— Хватит, Саша.

Парень закрывает глаза и с наслаждением начинает сосать грудь, абсолютно не обращая внимания на мой протест. Я упираюсь руками в его плечи и терпеливо жду, пока он мной насытится... Отстранившись, он шепчет:

— Мне нужно забыться, пожалуйста.

Его голос сломленный и хриплый. Сердце начинает колотиться, и, обняв его за голову, я вновь прижимаю его к себе, позволяя делать все, что он пожелает. Саша ласкает мою грудь, стягивая с меня джинсы. Его прикосновения грубые, резкие, но я все равно возбуждаюсь. Развернув меня к себе спиной, Ветров начинает целовать мои ягодицы. Это уже слишком... Я заливаюсь краской и прижимаю руки к груди, погружаясь в пучину страсти. Саша управляет моим телом. Оставив мои ягодицы, он расстегивает ремень на своих джинсах. Я вся мокрая. Сознание помутилось, и я не могу вспомнить, как оказалась верхом на Ветрове. Во время интимной близости молодой человек нежно прикасался ко мне, дарил ласку, однако я ощущала, что его мысли витали где-то далеко, и это меня огорчало. Остановившись, я слегка приоткрыла губы, чтобы поймать его размытый взгляд. Мне нужно вернуть Сашу... Вернуть в настоящее.

— Кто я?

Саша делает толчок бедрами, призывая меня продолжить. Его руки на моей талии... Он лежит подо мной и смотрит в глаза.

— Моя шлюшка...

Я качаю головой. Саша сильнее сжимает мою талию.

— Я хочу быть любимой девушкой...

— Ты любимая шлюшка. Двигайся.

Я не подчиняюсь.

— Это неудачное время, чтобы меня злить, — предостерегает Саша. — Не нужно сейчас показывать характер.

— Нужно просто прыгать на тебе?

Он кивает. Я облизываю губы. Его присутствие в моем теле затрудняет ясное мышление. Саша теряет терпение и, скинув меня, переворачивает на живот. Я издаю приглушенный стон, когда он устраивается сверху и проникает в меня. Я лежу на кровати, мои ноги крепко скрещены, и его прикосновение кажется невыносимым. Саша крепко сжимает мои волосы в кулаке.

— Специально злишь?

Я улыбаюсь. Сейчас Саша думает только обо мне... Я начинаю скулить и вертеть бедрами.

— Шлюха.

Ветров начинает меня долбить. Это сладкий, но в то же время болезненный момент. Он теряет контроль. Его движения грубые и порывистые. Я сжимаю простыни и кусаю губы, полностью принимая его длину. Я не могу сдержать крики, когда он начинает разгоняться. Саша не затыкает мне рот. Ему нравится... Ему всегда нравится грязь в постели. Оказавшись на грани, Ветров вытаскивает из меня член и, перевернув на спину, садится на мою грудь. Я уже никакая... Несколько движений рукой по члену — и густая сперма выстреливает на мое лицо. Саша тянет меня за соски.

— Ты не кончила.

Я что-то мычу. Кожа горит. Между ног тянет.

— Я хочу, чтобы ты кончила, — не унимается Ветров.

Поднявшись, он тянет меня за собой и ставит на четвереньки. Два пальца проникают в мою влажную дырочку и начинают грубо двигаться, задевая клитор.

— Саша, ах... да.

Я не знаю, сколько это длится, но на моих глазах появляются слезы, когда я достигаю пика наслаждения. Это потрясающе... Я хочу закрыть глаза и погрузиться в блаженство, но Саша вытаскивает меня из кровати и, взяв на руки, вновь проникает в меня. Он занимается со мной сексом в положении стоя и без поддержки, что вызывает у меня головокружение. Мне нравится, что я такая маленькая и хрупкая в его руках, а он такой сильный.

— Я люблю тебя... Саша, боже, как я люблю тебя.

— И я тебя...

После близости Саша долго меня целует и благодарит. Для него секс — это способ снять напряжение.

— Ты мое солнце, — я смеюсь. — Моя девочка.

Как легко управлять мужчиной... Гораздо легче, чем женщиной. Его губы вновь касаются моей груди, и я пристально смотрю на него, наблюдая, как он нежно ласкает мой сосок. В этот момент я аккуратно перебираю его волосы на затылке. Мне нравится этот момент... Очень нравится.

— Саш.

— Ммм...

— Нужно показаться людям.

— Потом. Я занят.

Я смеюсь.

— Ты сейчас снова захочешь...

— И?

— Я уже...

Саша останавливается, и я не решаюсь продолжить.

— Лен, я должен получать столько секса, сколько хочу.

— Ты мало получаешь?

— Да.

Я отстраняюсь.

— Лежи, — говорит он строго. — Не нужно так себя вести. Иногда кажется, будто ты терпишь близость и ведешь подсчет: сколько можно, а сколько нельзя.

— Если тебя не остановить, ты не знаешь меры.

Саша хмурится.

— А у нас есть мера?

— У меня дела, работа и другие обязанности. Я не могу целый день лежать и принимать твой член.

Саша отстраняется и встает с постели. Становится холодно.

— Куда ты? Саш, я не должна высказывать свое мнение?

— Должна.

— Зачем ты обижаешься?

— Мужчины не обижаются.

— Я ведь ничего такого не сказала.

Я не понимаю, что опять случилось. Саша берет джинсы и уходит в ванную. Я иду следом.

— Поговори со мной... Может, я чего-то не понимаю?

Саша приводит в порядок член под струей воды.

— Ты не понимаешь, раз несешь хуйню. Что я должен думать, когда ты ставишь условия в постели? Не даешь ты — я буду добирать у других.

Я не знаю, как устояла на ногах.

— Что... Что ты сказал?

— Истину. Не будь тупой и понимай, как устроена жизнь. Мне надоело выпрашивать. Каждый раз нужно умолять, сука, чтобы ты соизволила раздвинуть ноги.

— Неправда.

— Правда.

У меня дрожат губы. Саша вытирается полотенцем и бросает его на пол.

— Зачем ты так...

— Лена, прекрати вести себя как маленькая девочка. Я много раз говорил: мне нужен секс. Я без этого не могу. Я так устроен. Я хочу, чтобы моя девушка ставила это в приоритет. А ты несешь пургу: работа, дела, другие люди.

— Ты злишься, что я устаю от секса? Ты в своем уме?

Глаза Саши расширяются.

— Устаешь от секса? Ну все, я понял. Принято.

— Саша...

— Что?

Мне нечего ему сказать. Я хочу уехать. Мне надоело ругаться. Я ухожу в комнату и ложусь в постель, укрывшись одеялом. Я устала. От ругани и от... секса. Он кончил три раза за короткое время и почти без остановки. У меня болит между ног, мысли тяжелые, и тянет спать. Мы по-разному насыщаемся. Саша подходит к шкафу и достает чистый свитер.

— Я на работу. Не знаю, когда вернусь.

— Можешь не возвращаться.

— Я тебя услышал.

Его защита — это грубость. Я не могу сдержать слез. Саша берет ключи и подходит к дверям.

— Давай расстанемся, — кричу я от бессилия. — Это тупик. Смысл все это терпеть? Ты найдешь себе нимфоманку, а я...

Я осекаюсь. Саша поворачивается ко мне.

— А ты — импотента?

— Прекрати.

— Я тебя люблю, — говорит Саша, — но я никогда не стану ручным и покладистым зверьком, как ты хочешь. Если ты не готова к по-настоящему серьезным отношениям...

— Не ставь мне условия!

Я кидаю в него подушкой.

— Я говорю прямо как есть.

— Нет, ты манипулируешь и навязываешь мне чувство вины. Думаешь, я дура? «Я люблю, но...», «Я хочу, но...». Выражаюсь твоим языком, чтобы до тебя дошло: иди нахер.

Он меня разозлил. Я готова его прибить. Сукин сын, решил ставить мне условия! Пусть катится. Саша кажется удивленным. Я одеваюсь.

— Изменять хочешь? — я смеюсь. На самом деле меня трясет от паники. — Добирать? Вперед и с песней. Только потом ты в жизни ко мне не подойдешь, придурок. И я не буду сидеть и ждать тебя у ручья своих слез. Ты не единственный мужчина. Ясно?

— Не ори.

— Уйди с дороги.

Я выхватываю у него ключи от машины и хочу пройти, но он мне не позволяет и толкает на постель. Я плачу. Мне жутко страшно и обидно от осознания, что это не мой человек.

— Ты обращаешься со мной, как с вещью! Я все делаю для тебя! Все! Почему ты этого не ценишь? Дома все тяну только я: готовлю, убираю, выношу мусор. Я пытаюсь дружить с твоими близкими, хотя это очень трудно. Я принимаю то, что какая-то ненормальная сравнивает меня с Малиновской, хотя я в шоке от этого. Я занимаюсь с тобой сексом постоянно... Я даже не помню, когда отказала тебе в близости, потому что такого не было! Да и даже если я откажу, ты все равно возьмешь свое! Тебя ничего не останавливает, если ты хочешь засунуть в меня член. Пойми, что я могу уставать и не хотеть этого... Иногда мне просто хочется обниматься и целоваться, а не раздвигать ноги! Это не из-за того, что ты мне неинтересен или что-то в этом роде, просто нет желания. У женщины другой организм. Например, ты знаешь, что перед месячными меня выворачивает наизнанку? Мне так плохо, что дышать больно, а ты хочешь, чтобы я ублажала тебя... А в момент месячных я вообще вся сжимаюсь, когда ты меня касаешься, потому что мне стыдно! И все, о чем я думаю в тот период, — это прокладки и то, как стремно я выгляжу! Ты знал об этом? Нет, конечно нет! Тебе плевать на меня!

Я задыхаюсь. Саша внимательно слушает меня и, по-видимому, приходит к выводу, что я идиотка. Как и любая девушка в момент ссоры, я жду, что он меня обнимет и успокоит, но Саша делает только хуже — он просто уходит. Я рыдаю и не знаю, сколько проходит времени, прежде чем он возвращается с огромным букетом белых тюльпанов и просит у меня прощения. Он наконец обнимает меня и говорит, что ляпнул глупость на эмоциях. Я тоже извиняюсь и долго не могу успокоиться.

— Все будет хорошо, котенок.

— Как это будет, когда мы так часто ругаемся? Раньше такого не случалось...

— Это просто такой этап. На тебя слишком много всего навалилось.

Возможно, он прав. Мы просто устали, и за последнее время между нами произошло много нового. Нужно время, чтобы мы адаптировались к таким изменениям. Он прав... Конечно, прав.

Спасибо всем за невероятную поддержку. Буду стараться творить быстрее. Вы замечательные.

Я не желала покидать комнату, но Саша проголодался, и нам пришлось пойти на кухню. За столом сидел Красавин и смотрел телевизор. Я покраснела от стыда. Хочется верить, что никто не услышал нас с Сашей.

— Где все?

— Родители у себя, а Киря так и не вернулся, как я понял.

Саша открыл холодильник и достал оттуда нарезку. Я заняла место за столом, кусая губы.

«Отъебись от меня со своими нравоучениями!» — раздался громкий голос Ветрова со второго этажа, и я вздрогнула. Саша замер. Родители Ветрова ругались, и мне захотелось испариться из их дома. Боже, как неловко. Красавин увеличил громкость звука на телевизоре.

— Одни петухи по ТВ, не знаешь, что включать, — сетовал мужчина, пока Саша делал себе бутерброд.

«Ты заебала, так не так! Какого хера ты нападаешь на меня?!» Максим орал куда громче Саши... Саша редко повышал на меня голос до такого уровня. Я стала царапать бедра, переживая, что родители Ветрова конфликтуют из-за меня.

«Сколько я буду терпеть конфликты в своем доме? Что у нас за жизнь?! Динара помогла вырастить Сашу, и даже если она что-то не так сказала... она имеет право ошибаться!»

Красавин покачал головой. Саша хмыкнул. Черт, мы все их подслушиваем. Я не понимала, как Динара могла участвовать в воспитании Саши? У этой семьи очень много подводных камней.

«Пошла нахуй твоя татарка! Хватит меня упрекать, что я всем должен. Я рассчитался с долгами на много лет вперед!»

«Ты вышел из себя и всех напугал! Так нельзя!»

Саша сел за стол и предложил мне бутерброд. Я отказалась. Дверь распахнулась, и с улицы зашел Кирилл, стряхивая зонт после дождя. Заметив нас на кухне, он удивился:

— Всем привет, кого не видел.

— Привет, Киря. Где был? — спрашивает Красавин. — Не замерз?

— После больницы поехал в школу. Мне наконец сняли повязку.

Саша посмотрел на его лицо и нахмурился.

«Я не хочу терпеть! Ты только и говоришь мне всю жизнь: терпи, терпи! Я устала!»

Кирилл бледнеет на глазах и застывает, будто каменная скульптура. Он впивается глазами в лицо Саши. Он реагирует на ссоры родителей, как это обычно делают дети.

— Что случилось? Почему мама кричит?

— У них там свои моменты, — Красавин скрещивает руки на груди. — Садись, перекуси.

— Я не хочу есть.

Кирилл прислушивается к звукам наверху. Видимо, родители Саши доверяют Красавину, раз он так спокойно сидит на их кухне и чувствует себя хозяином.

«Еще одно слово, и ты меня выведешь! Уйди, я сказал!»

— Саша, пошли к ним...

Кирилл подходит к брату сзади и кладет руки на спинку стула.

— Они сами разбирутся, — Саша мрачный, но спокойный. — Все нормально.

Я насторожена, и в этот момент раздается такой сильный грохот, что я не могу сдержать крик. Саша тотчас подскакивает и несется наверх. Кирилл — за ним следом. Красавин остается на месте... Неужели Ветров ударил жену? Красавин еще больше прибавляет громкость на телевизоре. Я с трудом поднимаюсь на второй этаж. Дверь в спальню родителей Ветрова открыта настежь. Кирилл стоит у окна, а Саша — между родителями, загораживая то ли мать, то ли отца. На полу валяется плазма, и я с облегчением выдыхаю, понимая, что никто никого не бил. Яра стоит за спиной сына, обхватив руками его плечи.

— Ты всю жизнь во всем винишь меня: что бы ни случилось, у тебя крайний я!

— Так и есть! Ты ведешь себя так!

— Мама, хватит, — цедит Саша сквозь зубы. — Пап, ты тоже успокойся.

— Я спокоен, это она здесь прыгает. Обидели ее шлюховатую подругу. Если она еще раз переступит порог...

— Не смей так говорить! Как бы то ни было, у нас нет другой семьи!

Динара — их родственница? Мои глаза округляются. Как же Ляйсан тогда может оказывать знаки внимания Саше?

— Говори за себя! У меня из родственников только Саня и Киря, все остальные мне на хрен не сдались!

Саша отталкивает отца, когда тот хочет приблизиться к своей жене. Максим выглядит устрашающе. Кирилл смотрит на меня, и у него потерянный взгляд.

— Будь это Ксюша, ты бы поступил так же? Нет! Динара столько для нас сделала, а ты...

— Слышишь, что она несет? Блядь! Саня, убери ее от меня.

Отец Ветрова удаляется в противоположный конец комнаты.

— Мама, — Саша хватает ее за руку. — Ты можешь закрыть рот?

— Он только мое окружение осуждает, а его сторона неприкосновенна! Мне очень стыдно, что мой муж так себя повел!

— Лучше бы ты своей подружки стыдилась, — сухо вставляет Саша.

— И ты такой же, как отец! Почему вы не можете жить в мире?

— А ты почему не можешь? Веди себя нормально.

Я понимаю, что мое присутствие здесь неуместно, и возвращаюсь на кухню. Красавин курит у окна. Я вновь сажусь за стол и, чтобы занять руки, трогаю бутерброд Саши.

— Ну как тебе новая семья? Нравится? — мужчина усмехается. — Наверное, уже строишь план побега.

Я пожимаю плечами. Отодвинув тарелку, я обхватываю голову руками, поставив локти на стол. Красавин выдыхает дым.

— Ты, я смотрю, не из болтливых.

— Я не знаю, что говорить.

— Не нагнетай. Все мы здесь одной поганой крови, и ты рано или поздно привыкнешь.

Я перевожу взгляд на мужчину.

— Что это значит?

— Родители Саши воспитывались в детском доме.

— Я знаю.

— Я тоже оттуда, — он улыбается, и мои глаза расширяются. — И Динара — одна из нас. Мы братья и сестры, но поганой крови.

Я тяжело дышу, пытаясь его понять. Красавин смеется.

— Странно все закрутилось. Не думал, что доживу до такого момента, что буду успокаивать бабу Сани. Время неумолимо летит вперед, и все мы становимся старше...

— Извините...

Я встаю и хочу уйти, но он останавливает меня словами:

— Ты похожа на Малиновскую. Один в один, но не характером.

Дыхание сбивается.

— Глаза, волосы, даже те же веснушки... Поэтому все бесятся, и Ветер в том числе.

— Я на нее не похожа, — говорю я шепотом. — Совсем.

— Похожа. Мне жаль.

Я смотрю на мужчину, и меня поглощает ужас.

— Саша другой... Я тоже. Я не знаю всей истории, но у нас иной путь. Не нужно нас сравнивать.

— Никто вас не сравнивает. Все просто удивлены, как сплелись линии судеб. У тебя папаша случайно никого на стороне заделать не мог? Вдруг вы с Малиной сестры? — он грубо усмехается. — При жизни ей не удалось отыскать своих родителей, а ведь всякое может случиться.

— Ересь. Ничего более абсурдного не слышала.

Красавин улыбается и захлопывает окно.

— Я уже ничему не удивляюсь. Не знаю только, как Ветер смог тебя принять. Ради Сашки все терпит.

Я ухожу в комнату и решаю, что буду избегать Красавина. Он вызывает у меня неприязнь и напоминает хищного волка, который может внезапно и коварно напасть. Вечером мы с Сашей уезжаем в город. Саша выглядит подавленным. Высадив меня возле подъезда, он уезжает на работу. Сделав домашние дела, я не могу найти покой. Слова Красавина не выходят у меня из головы... Вдруг Саша был влюблен в Ксюшу? Он был ребенком, но все же... Что если... Черт. Я плачу и сажусь искать видео про Малиновскую. Мне нужно увидеть ее и убедиться, что мы разные! Спустя полчаса я нахожу какие-то новые записи из семейного архива, но Ксюши нигде не видно. Я уже отчаиваюсь, как вдруг открывается файл, и на экране появляется лицо Ксюши без косметики. Я замираю... ее волосы в очаровательном беспорядке.

— Ты снимаешь?

— Да, — отвечает ей незнакомый мне голос.

— Так, с чего начать? У Ветрова сегодня день рождения, — она глупо улыбается, и я понимаю, что Ксюша пьяная. — Максим... я люблю тебя и желаю, чтобы у тебя все сложилось так, как ты хочешь. Неважно с кем... пусть все сложится.

В ее глазах уязвимость и тоска. Она кажется потерянной и расстроенной. Я блуждаю глазами по ее лицу. Мы действительно одного типажа... Обе рыжие, зеленоглазые, с веснушками. Это меня тревожит. Камера выключается, и следует другая запись. Глаза расширяются, когда я вижу Ярославу в свадебном платье. Она здесь совсем девочка... юная, напуганная, в каком-то нелепом белом платье, а рядом с ней стоит блондин. У Яры очень печальные, заплаканные глаза. Я вижу возле нее Динару. На ней дешевое платье и босоножки, которые слетают с нее из-за неподходящего размера. Ярослава беззвучно плачет, по ее лицу льются слезы. Я вспоминаю слова Саши и удивляюсь, как рано Ярослава вышла замуж.

— Невеста, посмотрите в камеру.

— Отстаньте от нее, — шипит Динара. — Снимайте других.

— Нужно снять жениха и невесту. На память.

— Я не хочу это помнить, — Яра прячет лицо от камеры. — Не снимайте, пожалуйста.

— Горько! Горько! Горько! — кричат люди.

Не нужно быть психологом, чтобы понять, что Яра не любит этого мужчину. Она отстраняется, когда он хочет ее поцеловать, и стискивает руками живот. Почему отец Саши позволил ей выйти замуж за другого человека? Я совсем не понимаю их запутанные судьбы.

— Денис, ну что ты телишься? Целуй уже девку! — кричит какой-то мужчина.

Динара отворачивается. Блондин улыбается и, извинившись, оставляет на губах Яры поцелуй. По коже бегут мурашки. Я больше не хочу на это смотреть и думаю, что мне не стоит копаться в чужом прошлом. Ошибки родителей Ветрова оставили на характере Саше глубокий след. Я выхожу на балкон, удивляясь, как быстро деревья потеряли листву... Впереди зима. Какой она станет для нас с Сашей? Сможем ли мы сохранить взаимопонимание? Будем ли мы продолжением или, скорее, результатом всего, что было в прошлом, или создадим что-то совершенно новое, уникальное? Хочется надеяться, что мы с Сашей изменимся и у нас все сложится удачнее.

На самом деле, все уже решено. Наши жизни предопределены заранее, и мы с Сашей лишь выполняем предначертанное.

Я прикладываю массу усилий, чтобы мы с Сашей не потеряли друг друга. Многое мне не нравится, но я усмиряю свой характер и иду на уступки. Саша всё говорит мне про Китай, и, пожалуй, это единственное, что я не могу принять окончательно. Я не хочу оставлять своих родных, а он, напротив, стремится от всех убежать. В конце концов я ставлю ультиматум и говорю, что останусь в Москве. Происходит настоящий пожар. Саша в гневе. Он пытается снова мной манипулировать, но я не поддаюсь... Китай — не моя страна.

— В Китае вся моя жизнь и карьера. Я не могу все перечеркнуть.

— Ты неправ, твоя жизнь здесь. Рядом с теми, кто тебя любит.

Саша поднимает голову к потолку, и его кадык дергается.

— Такое не для меня... семейные вечера, общение. Черт, Лен, ты меня убиваешь. Неужели нельзя просто мне довериться?

— Я тебя не держу.

Держу. Я жадно слежу за его реакцией, ожидая, что он скажет. Я не хочу, чтобы он оставлял Москву. Саша ничего не отвечает.

— Твои родители этого не поймут, никто этого не поймет.

— Ты такая же, как они: думаешь только о себе. Тебе просто лень прилагать усилия и учить язык.

— Саш, — у меня ощущение, будто я говорю с ребенком, — ты и так долгое время жил сам по себе. Если ты снова хочешь вернуться к такому стилю жизни, то...

— Не выдвигай мне требований.

Он бесится и хлопает дверью, оставляя меня в квартире одну. Мы конфликтуем несколько дней и ругаемся почти каждый час. В конце концов я побеждаю. Саша выбирает меня и, соответственно, Москву. Я счастлива и расслабляюсь. Саша вникает в бизнес отца, я по-прежнему работаю в тату-салоне. Все чинно и правильно. Саша становится другим человеком, и это вызывает у меня огромное удовлетворение.

Помимо всей кутерьмы в личной жизни, я старалась не забывать про работу. Я все еще активно помогала своей семье деньгами, и совесть не позволяла мне полностью перейти на содержание Ветрова. Собственные деньги придавали мне уверенности в отношениях. Я вошла в здание, и Злата чуть не сбила меня с ног.

— Лена, нам пиздец.

— И тебе доброе утро, Злата.

— Ты что, не слышишь? Нас продали! Всех!

— О чем ты?

— Владелец продал бизнес и здание Егору Филиппову! Он уже здесь, в кабинете начальства! Это просто трэш!

— Успокойся. Какая разница, кому принадлежит бизнес?

— Большая. Нас всех уберут! И тебя, и меня, и Ваську. У меня вообще-то три кота, на что их содержать?

Злата вздрагивает, когда в дверном проеме появляется высокий молодой человек, чья шея и руки полностью забиты татуировками. Он недовольно смотрит на Злату, потом переводит взгляд на меня... Я жую жвачку, ничуть не смущаясь незнакомца. С тех пор как я с Сашей, другие мужчины перестали для меня существовать.

— Егор Владимирович, это Елена Салтевская. Она тату-мастер. Девушка трудится в этой компании уже более двух лет и накопила значительный опыт взаимодействия с клиентами.

— Здравствуйте. Пройдите в мой кабинет. Я хочу познакомиться с коллективом.

— Меня ведь уже представили. Заново все повторять?

Мужчина на мгновение теряется, Злата бледнеет, а я скрещиваю руки на груди. У меня через двадцать минут клиент, и нужно успеть подготовить инструменты.

— Я хотел узнать, на каких условиях вы работаете и готовы ли продолжать сотрудничество.

— График два через два. У меня сдельная заработная плата, и я плачу за расходные материалы. Я буду продолжать сотрудничество, если вы не планируете ничего менять.

Мужчина долго меня разглядывает и в конце концов кивает.

— Я рад, что вы останетесь работать под моим руководством.

Да? А мне фиолетово. Я поправляю рюкзак на спине и иду в свой кабинет. Новый владелец показался мне придурком. Он высокий, у него светлые волосы и серые глаза, которые не выдают никаких эмоций. Я приступаю к работе и выбрасываю Егора из головы, отдаваясь любимому делу. Но Егор меня не забывает. Я не знаю, что с ним не так. Этот новенький начальник постоянно трется возле моего кабинета. Он заходит ко мне в день по десять раз и задает глупые вопросы. Он меня бесит даже больше, чем Вася.

В тот день я сильно задержалась, потому что долго забивала рисунок на спине и потеряла счет времени. Разминая шею, я убирала грязные салфетки, когда ко мне в кабинет снова зашел Егор.

— Почему вы еще здесь?

— Это очевидно: работаю.

Он улыбается уголками губ. Я продолжаю наводить порядок на столе. Мне не нравится, что он со мной на «вы», это сбивает с толку.

— Я видел ваши работы. Впечатляет.

Киваю и делаю глоток колы из жестяной банки. Она теплая... противная.

— Елена, а вы замужем?

Я перевожу взгляд на мужчину. Мамочки... Чего это он так на меня пялится?

— Нет, но у меня есть парень.

— Понял.

Он топчется на месте и краснеет, пока я размышляю, когда начальник свалит. Может, кинуть в него банку колы? Интересно, я попаду в голову?

— Елена, извините, если я спросил что-то лишнее. Не подумайте плохого.

— Я уже подумала.

Он рассмеялся. У него был мягкий, обволакивающий смех. В целом, он производил весьма приятное впечатление.

— У вас очень интересная манера общения. Я не всегда понимаю, говорите вы серьезно или шутите.

— Я всегда говорю серьезно.

— Что ж, желаю вам хороших выходных и удачи в личной жизни.

Я ничего не отвечаю и поворачиваюсь к своему столу. Егор уходит. Телефон вибрирует — это Саша.

— Ты время видела?

Ни «привет», ни «как дела». Я улыбаюсь.

— Сейчас почти двенадцать.

— Где ты, рыжая? Где еда? Где уют и тепло?

Я рассмеялась. Саша чем-то там гремел — подозреваю, посудой.

— Ты позвонил мне из-за еды?

— Елена, вас подбросить? — Внезапно в мой кабинет вошел Егор. — Уже поздно, и я подумал, что мог бы вам помочь.

Он точно придурок. Я же сказала: у меня есть парень. Саша затихает. Я чувствую, что он тяжело дышит.

— Пошли его на хуй, — приказывает Саша в динамике.

— Не нужно. Доброй ночи.

— Понял. Не буду навязываться. До свидания.

Хлопает дверь, и терпение Ветрова лопается.

— Кто это?

— Владелец нашего салона. Он недавно выкупил бизнес.

— Пиздюк.

Я смеюсь.

— Ты же его не видел.

— По голосу понял: он чмо. Приезжай домой. Я устрою тебе допрос.

— Какой еще допрос? Саш, не придумывай.

— Домой едь, я сказал.

Он сбрасывает звонок, и я злюсь, что Саша так бурно реагирует на пустого для меня человека. Добравшись до парковки возле дома, я устало слезаю с мотоцикла и вздрагиваю, увидев Сашу возле подъезда. Он курит и выглядит рассерженным. Сняв шлем, я занимаюсь мотоциклом, когда Саша лениво приближается ко мне.

— Явилась.

— Скучал?

Он шлепает меня по ягодицам, и я отпрыгиваю в сторону.

— Мне вообще не нравится, что ты так поздно возвращаешься.

— Смирись.

Саша выбрасывает сигарету. Я хватаю его за локоть, и мы идем домой.

— Слушай сюда, — говорит он мне в лифте, — для мира между нами тебе нужно оставить работу.

Я поправляю волосы и зеваю. Меня нисколько не впечатляет его грубый тон. Я уже привыкла. Покинув лифт, я захожу в квартиру и раздеваюсь. У меня замерзли руки. Пора уже оставлять мотоцикл — слишком холодно.

— Я с кем говорю?

— С Леной.

— Не обезьяничай.

Я смеюсь. Он давно мне так не говорил.

— Ты что-то слишком веселая. Понравился новый хрен-начальник?

— Саш, — я обнимаю его и целую в подбородок, — это все звучит абсурдно. Я даже разговаривать-то ни с кем, кроме тебя, не умею.

— Завтра я сам отвезу тебя на работу и постараюсь выяснить, кто этот человек. Если подтвердится — а я уверен, что так и будет, — что он неадекватен, ты покинешь тату-салон. А может, тебе лучше открыть свой собственный? Я поговорю об этом с отцом. У него наверняка найдется подходящее помещение. Или, может, ты согласишься перейти ко мне? Мне нужна секретарша.

Я не могу удержаться от новой волны смеха.

— Ты шутишь?

— Нет, я говорю серьезно.

Саша смотрит мне в глаза, и моя улыбка угасает. Только его ревности нам сейчас не хватало.

— Давай постараемся хотя бы одну неделю провести без ссор?

— Давай. Так когда ты напишешь заявление об уходе?

— Саш, уже не смешно!

— Разве так сложно выполнять мои указания? Я не полетел в Китай из-за тебя.

— Ты до конца жизни будешь меня этим упрекать?

Я ухожу в другую комнату, он идет за мной.

— Лена, ты сейчас снова меня выведешь.

— Ты уже меня вывел!

— Смотри, твой начальник уже заставляет нас ругаться. Тебе нужно что-то с этим делать.

Я снимаю худи, и Саша хватает меня за руку, осматривая грудь.

— Что ты делаешь?

— Смотрю, нет ли новых засосов.

Я закатываю глаза. Мне хочется его ударить, хотя я обещала себе, что больше никогда не подниму на него руку.

— Давай раз и навсегда закроем эту тему. Этот Егор совсем меня не волнует. Ты должен мне доверять.

— Теперь ты так запела! Отлично! А я должен был всех убрать.

— Не сравнивай, — я грожу ему пальцем, и он бьет меня по руке. — Ты спал со своими подругами!

— Один раз, и то с Соней. И это было хреново.

Я закрываю уши руками. Он поднимает ладони вверх и уходит из спальни. Мы с трудом достигаем мира перед сном. Наш мир временный. Саша будет контролировать меня всю следующую неделю и приезжать на работу, чтобы убедиться в моей верности. Я не против. Я люблю только его...

Александр

Я не могу отказаться от Лены. Всегда считал себя сильным человеком, но рядом с ней я даю слабину. Лена не похожа ни на кого, кого я знал ранее. Ее отношение к жизни вызывает у меня стремление быть достойным ее примера. Она очень основательный и глубокий человек. С ней интересно разговаривать, с ней приятно молчать. Я люблю проводить с ней время и не устаю от ее компании. Секс с ней бесподобен, хотя она не всегда с удовольствием отвечает взаимностью, если устала. У нас разный темперамент, но мне плевать. Я все равно всегда получал свое, как бы она ни сопротивлялась.

Я балдел от ее груди и широких бедер. У Лены восхитительная киска — самая красивая, которую я видел. Ее половые губы идеальны. Мне нравится целовать ее там... Но мне всегда мало Лены. В начале зимы я подарил ей анальную пробку. Мне хотелось перейти на другой уровень, но она отказалась, задев мое самолюбие. Следом за этим она наотрез отказалась улетать в Китай. Я был поражен. Все это время я терпел наши семьи, ожидая, что мы скоро свалим, а она отказалась. Это был серьезный момент в наших отношениях. Я решил, что оставлю ее и улечу в Китай... Мне нужно жить так, как я хочу. Иначе я не смогу. Я ошибался.

Разорвав контракт в Китае, я остался в Москве и присоединился к бизнесу отца. В благодарность Лена отдала свой зад в мое распоряжение. Весь декабрь у нас был дикий секс. Лена соглашалась на все и кормила мое больное эго своей доступностью. Я буквально был ею одержим. Я никого не замечал, кроме Лены, и поступал так, чтобы ей угодить. Ради нее я начал допускать родителей в свою жизнь. Ей нравилась вся эта активность, и я поддерживал ее, чтобы она получила желаемое. Лена хотела семью, хотела участвовать в семейных посиделках, и она получала это все благодаря моей матери. Ляйсан бесилась. Она была в близких отношениях с моей мамой, и ее раздражало, что у нее появилась соперница. Мне было ровно — ни горячо, ни холодно. Я никогда не лез в их отношения.

Мама взяла Лену в оборот. Она завладела человеком, обладающим надо мной властью, и, конечно, не могла упустить такую возможность. До сих пор я сомневался, действительно ли она испытывала симпатию к Лене или же их общение было лишь средством для достижения целей, связанных со мной. До того как я начал отношения с Леной, мама ничего не знала о том, как я живу, а теперь девушка ей все докладывала, и она от этого млела. Лена регулярно приглашала мать в гости, и та всегда с радостью соглашалась. Я терпел. Я в тот период охренеть как много всего терпел. Угодил по женский каблук, называется. Помимо моей матери в нашей жизни была ещё одна навязчивая особа — бабушка Лены.

Это полный кошмар. Она могла приехать в гости в семь утра и привезти нам какую-то бурду с барахолки, которую считала очень важным элементом быта. Лена, понятное дело, не могла её прогнать, и мы терпели её активное участие в нашей жизни. В отличие от бабушки, мать Лены полностью игнорировала нас. Это вызывало у меня больше симпатии, чем поведение других людей. Я даже был этому рад, хотя Ленка и переживала. Так весело мы дотянули до конца декабря. На пороге стоял Новый год, и это означало очередное испытание во взрослой жизни.

Я вернулся домой поздно ночью и ожидал, что Лена уже спит. Приняв душ, я зашел в спальню и удивился, заметив, что Лена сидит на полу и задумчиво смотрит в распахнутое окно.

— Заболеть хочешь?

Я захлопнул окно и улегся в кровать, дрожа от холода.

— Саш, скоро Новый год...

— Я знаю.

— Что нам делать? Родные хотят, чтобы я отмечала праздник с ними, но твоя мама уже пригласила нас к себе...

Я думал, что буду отмечать праздник в кругу друзей. Как раз сегодня Чайкин жужжал, что нужно хорошенько оттянуться.

— Давай отметим вдвоем?

— Так нельзя.

— Почему нельзя?

— Мои обидятся, да и твоя мама тоже...

— Переживут.

— Ты мыслишь очень эгоистично. Так неправильно, это ведь наши близкие.

— А как они размышляют? Это не эгоизм — звать молодых людей на «старческую тусовку»? Посидим вдвоем, потом поедем к моим друзьям. Они свою молодость прожили, теперь наша очередь.

Лена надувает губы. Жил нормально — нет, связался с этой хранительницей домашнего очага. Шмыгнув носом, она обнимает себя руками.

— У меня ведь только мама и бабушка. Представь, как им будет грустно одним...

— Ты хочешь, чтобы мы провели праздник с ними?

— Если ты не хочешь, я поеду одна.

— Пиздец решение. А я с кем буду?

Она пожимает хрупкими плечами. Я не могу... Она такая кроха, что я не могу ее обижать. Лена устраивается в постели рядом.

— Я думаю, что ты должен проводить праздник со своими... У тебя очень хорошая семья. Передашь им от меня подарки?

— Э-э, я туда один не поеду.

Рыжая смотрит на меня с укором.

— Сделай им приятное в честь праздника.

— Сделаю и не приеду. Это лучше, чем с ними кусаться. Отправлюсь на праздник к твоим родным, что уж поделать.

— Нет, — Лена толкает меня в плечо. — Хочешь, чтобы твоя семья меня возненавидела?

— Что ты предлагаешь? Ну давай пригласим твоих к моим.

— Ты что... Это будет неправильно.

— Почему? Отцу пофиг, кто у нас торчит. Проблема с мамой, конечно, но отец заставит ее вести себя подобающе.

— Я не уверена, что моя мама согласится поехать в чужой дом.

— Всё, я заебался. Это не так, то не так. Пусть тогда все сидят дома, включая нас. Скажем, у нас ветрянка.

Лена смеется. Ее смех — лучшее, что есть на земле. Она утыкается носом в мое плечо.

— Никто не поверит, и все придут посмотреть.

— Ты почему все усложняешь? Смотри проще. Твое дело — пригласить мать и бабушку. Нет так нет.

— Я боюсь, что все сцепятся.

— Ну и пусть. Они не наши дети.

— Возможно, ты прав. Я предложу маме такой вариант.

Она тянется ко мне за поцелуем. Вскоре Лена оказывается подо мной, и мы полностью забываем обо всех семейных неурядицах.

На следующий день я поехал к родным. Мама удивилась моему приезду. Отца и Кирилла не было дома.

— Мам, где вы собрались праздновать Новый год?

— На даче. Я уже заказала украшения. Лена обещала помочь нарядить елку, ты вряд ли захочешь в этом участвовать.

— Короче, я приглашу туда родных Лены. Отметим вместе.

Мама округляет глаза и краснеет.

— Это еще зачем?

— Что значит «зачем»? Куда их девать на Новый год?

— Саш... я надеюсь, вы не собираетесь сообщить нам ничего серьезного?

Блядь. Ну что за человек.

— Да давно тебе хотел сказать: у нас будет тройня.

Мама открывает рот, и вид у нее, будто ее сейчас хватит удар. Я смеюсь.

— Расслабься, я шучу. Ничего такого.

Она кидает в меня полотенцем.

— Не шути так со мной! Это звучит ужасно!

— Тройня? Ты не хочешь стать бабушкой?

Дети вызывают у нее панический ужас.

— Саша, прошу, не касайся этой темы.

— В общем, я сказал, что хотел. Постарайся хорошо их принять.

— Спасибо, что предупредил, — мама закатывает глаза. — У нас будет большая компания.

— Кого еще позвали?

Я хватаю яблоко со стола.

— Как обычно: Динара с семьей, Красавин с женой, и, наверное, приедет Сорокин, но это еще не точно. Лиза, к сожалению, заболела.

— Отец помиловал Динару?

— Она извинилась... просто...

— Просто у нее не все дома. Если она снова что-то ляпнет...

— Мы все выяснили. Живем дальше. Что ты подаришь Лене?

— Нужно что-то дарить?

— Конечно! Ты меня удивляешь!

— Хватит принимать меня за барана.

Мама хрипло смеется, хотя ничего смешного в этом нет.

— Поделишься, что за подарок?

— Нет, но не переживай. Она непременно поделится с тобой информацией.

— Лена не склонна к активному общению.

— Ну конечно, — я откусываю хрустящее яблоко. — Ты думаешь, я не понимаю, что ты раскручиваешь ее на подробности о нашей жизни? Она даже наш холодильник фотографирует.

Мама смущается и прикусывает нижнюю губу.

— Скажешь тоже... Ничего такого нет. Я просто пытаюсь подружиться с человеком, который тебе дорог.

— Очень любезно с твоей стороны.

— Мне кажется, что все мои действия вызывают у тебя недовольство.

— Так и есть. Ты не умеешь вести себя нормально. Не используй Лену.

Мама поджимает губы.

— Не нужно видеть во мне монстра. Я же не диктую, как вам жить и всё такое.

— Еще только этого не хватало.

— Я твоя мама, и вполне естественно, что я интересуюсь, как у вас дела. Я очень довольна, что она занимается приготовлением пищи самостоятельно.

Я прищуриваюсь, мама отвечает мне взаимностью.

— Ладно, у меня сегодня хорошее настроение. Я буду надеяться на твою искренность.

— Я плохо помню ее мать.

— Она осталась такой же, как и много лет назад.

По моему тону она понимает, что я не в восторге от этой женщины.

— У вас... не сложились отношения?

— Я ей не нравлюсь.

Мама удивляется.

— Странно. Ты обычно всем симпатичен.

— Ей не зашел, — я усмехаюсь. — Она не хочет, чтобы у нас были отношения. Возможно, поэтому она даже не приедет.

— Ничего себе. В детстве она пихала тебе свою дочь, а теперь против? Я не забыла, как она названивала мне...

— Ты только при ней этого не упоминай. Не нужно ничего обострять. Она её мать, и я не хочу с ней конфликтовать.

— Чужую мать ты, значит, ценишь, — говорит она с упреком. — Похвально.

— Исключительно из-за Лены.

Маме не нравится мой ответ.

— Ревнуешь?

— Ты зачем подначиваешь? Конечно, мне неприятно.

Я улыбаюсь.

— Не переживай, как мать ты мне нравишься больше. Поменять я же всё равно уже ничего не могу.

Мама шипит и, поднявшись из-за стола, крепко обнимает меня за шею.

— Ты ужасно противный человек!

Я смотрю в её серые глаза сквозь линзы очков.

— Весь в тебя.

Она смеется и качает головой.

— Ну уж нет! Ты полностью пошел в Ветрова!

Я провожу в её объятиях несколько секунд и вырываюсь. Она больше не пристаёт ко мне, так как понимает, что это мне не нравится.

Елена

Наверное, это самый счастливый Новый год в моей жизни. Я заказала елку, и мы с Сашей поехали в супермаркет за игрушками. Я, как ребенок, бросала в корзину все яркое и блестящее. Саша надо мной смеялся и говорил, что у нас будет самая нелепая елка в Москве.

— Ты так себя ведешь, будто никогда не наряжала елку.

Я замираю с фонариками в руках.

— Я действительно никогда ее не наряжала. Мама все делала сама, она не любит, когда ей мешают.

— Охренеть.

Становится неловко. Я теряю энтузиазм.

— Вроде все купили. Поедем уже...

Саша берет меня за руку и целует в запястье.

— Извини, зайчик.

— Ты прав, я накупила всякой ерунды.

— Все нужное.

Я смотрю на тележку, прикидывая, сколько все это будет стоить. Наверное, целое состояние. Саша не дает мне расплатиться и на кассе выхватывает пакеты из рук.

— Давай помогу.

— Отвали.

— Саш, я могу сама все донести.

— Знаю, но понесу я. Почему ты вечно лезешь со своим «сама»?

Я теряюсь. Действительно, почему? Наверное, потому что привыкла делать все сама.

— Я всегда носила пакеты...

— А другие не помогали?

— Помогали... но я сама...

Я выгляжу глупо. Он приподнимает бровь. Как он меня поймет? Никак. Он рос в полноценной семье. У него был отец, и он уж точно не позволял родным таскать тяжести. Я молча поплелась за Ветровым к машине. Мы больше не возвращались к этой теме. В квартире я нарядила елку по своему вкусу. Какое это счастье, когда тебя никто не дергает и не советует, как правильно развешивать игрушки! Помню, бабушка вечно ругалась с мамой, потому что у них был разный вкус. Я не принимала в этом участие. Мама тоже все делала сама... Это, наверное, проблема всех тех, кто рос без отца.

Саша предложил объединить наших родных в честь праздника. Я долго откладывала разговор с мамой, но больше тянуть нельзя. В подъезде я столкнулась с Пряхиным. Он отрастил волосы.

— Привет. Давно тебя не видел.

— Посмотрел? Дай пройти.

Он покачал головой и уступил мне дорогу. Я зашла в квартиру и нахмурилась от сильного запаха хлорки. Видимо, бабушка затеяла уборку. Мама сидела уставшая на кухне в рабочем фартуке. Я прошла к ней и поставила пакет с продуктами на стол. Вскоре к нам присоединилась бабушка. Мы непринужденно болтали, пока я набиралась храбрости пригласить их в дом Ветровых.

— Ленусик, я купила от нас с Зиной носки для твоего жениха. Положишь под елочку. Или вы не ставите?

— Вчера только нарядили... Баб...

— Я ничего ему не дарю. Не нужно меня приписывать.

— Зин, перестань.

— Баб, я хотела вас пригласить, — я прочищаю горло, — в гости к родителям Саши. То есть я приглашаю тебя и маму отпраздновать вместе с нами.

Бабушка улыбается, а мама хмурится.

— Зачем нам видеть на празднике их зажравшиеся рожи? И почему приглашаешь ты, а не они?

— Я поеду, — сразу соглашается бабушка, — даже интересно, как они живут.

— Мам, лучше остаться дома. Поверь, это не те люди, с которыми будет весело.

— Ты их даже не знаешь, — я встаю на защиту Ветровых, — они очень хорошие.

— В чем? — усмехается мама. — Я удивляюсь, как тебе промыли мозги.

— Я общаюсь с его матерью. Она приняла меня и очень любезна во всех вопросах.

Мама злобно смеется.

— Да? Какая радость! Пойду куплю шампанское! Надо же, приняла она ее... Ой, не могу.

Мне становится обидно. Мама снова все обесценивает.

— В чем проблема? Тебе сложно поехать и познакомиться с семьей моего молодого человека?

— Представь себе, сложно. Я его папашу видеть не могу. Наглая рожа!

Бабушка причитает. Я злюсь.

— Нравится тебе или нет, они теперь для меня важные люди. Я прошу: прекрати на всех смотреть воинственно.

— Зин, давай поедем. Они ж нас пригласили.

— Я не верю, что они нас позвали. Зачем мы там нужны?

— Я встречаюсь с их сыном, и, наверное, в них больше участия, чем в тебе... Я не буду уговаривать. Не хочешь — оставайся дома.

Бабушка печально смотрит на маму. Я скрещиваю руки на груди.

— Лена, ты безнадежно потерялась... Он вскружил тебе голову.

— Мам, я его люблю... И хочу... Я хочу создать с ним семью. Мне важно, чтобы ты меня поддерживала.

— Господи... Ну какая чушь.

Мы еще некоторое время с ней препирались, но в итоге мама сдалась.

Рано утром тридцать первого декабря мы с Сашей заехали за моими родными. Мама вышла в пуховике и джинсах. Она не стала наряжаться, а вот бабушка даже накрасилась, вызывая у меня улыбку. Саша вышел из машины и помог усадить бабушку. Накануне он растопил ее сердце, подарив новую плиту и мойку. Мама сухо поздоровалась и всю дорогу молчала. Нам повезло избежать пробок: к десяти часам мы оказались у деревянного коттеджа в Подмосковье. Хлопья снега создавали радостное настроение, хотя я нервничала из-за предстоящей семейной встречи.

— Какой большой дом, — бабушка покачала головой. — Это сколько они, интересно, платят за отопление?

— Много, — ответила мама, хлопнув дверью.

Саша сделал вид, что их не слышит. Я взяла его за руку, и мы вместе вошли в дом, который считался у Ветровых дачей, потому что находился далеко от Москвы. В доме грохотала музыка и пахло едой. Первым навстречу вышел Кирилл. Его представили моим родным, следом появился хозяин дома. Ветров-старший выглядел внушительно, и бабушка растерялась.

— Батюшки, какой здоровый! Здравствуйте, мужчина!

Ветров, насколько это было в его силах, учтиво пригласил всех в комнату. Мама Саши стояла у белоснежной елки, украшенной красными шарами. Она выглядела бледно. Саша всех представил друг другу.

— Вот это порода. Высоченные, — бабушка похлопала Яру по спине. — Хорошо хоть нашли друг друга.

Бабушка едва доставала матери Ветрова до плеча. Она была еще ниже, чем я.

— Пожалуйста, чувствуйте себя как дома. Лен, ты уже все знаешь, расскажешь, где разместиться твоим родным.

Мама долго осматривалась. Я чувствовала ее напряжение. Ей ничего не нравилось. Саша старался сгладить обстановку, Кирилл ему помогал. Вскоре приехали другие гости. Увидев Ляйсан и ее мать, я расстроилась. Мне они не нравились... Мне представили Ивана, мужа Динары, и Алину, младшую сестру Ляйсан. Она была более серьезной, чем ее родные. Ляйсан все время лезла к родителям Ветрова, но мне льстило, что Максим ее не замечал. Вероятно, она ему не импонировала. К Алине он относился более благодушно. Странно, что он впустил Динару в дом после того, что она устроила. Каждый испытывал неловкость до тех пор, пока не приехал Красавин с пакетами готовой еды. Он приехал в сопровождении блондинки с синяками под глазами, и я очень удивилась, узнав, что это его жена. Это были абсолютно несовместимые люди. Его жена, Мирослава, оказалась тоже детдомовской. Из всех она была самой молчаливой и принимала участие в разговорах еще реже, чем моя мама.

Красавин выпил и стал активно обсуждать политику. Потом он пристал к моей маме с расспросами и в конечном итоге переключился на бабулю. Я была рада, что он забирал все раздражение на себя и мама не обращала внимания на родителей Ветрова. Ляйсан продолжала испытывать мое терпение, все время дотрагиваясь до Саши, задавая ему вопросы. Я возвращалась с уборной, когда услышала ее разговор с младшей сестрой:

— Прекрати себя позорить, он ведь с девушкой.

— Заткнись, Алина!

— Как скажешь. Просто ты выглядишь как дешевка. Это мерзко.

— Тебя не спрашивают.

Я успела скрыться до того, как сестры вышли из комнаты. Я увидела, что Ветров-старший находился на улице. Накинув куртку, я решила присоединиться к нему. Он курил, а ногой касался колеса автомобиля Красавина.

— Вы устали от людей?

Мужчина повернулся ко мне и выглядел удивленным.

— Иди в дом. Холодно.

— Тогда и вы возвращайтесь.

— Я вышел покурить.

— Надеюсь, я не испортила вам праздник?

— Хотела? — он усмехнулся, и я почувствовала облегчение, понимая, что Максим не злится. — Не получилось.

Я улыбнулась. Ляйсан вышла на улицу и подошла к нам, хватая Максима за локоть. Неприятно.

— Чего стоите на морозе? Максим, вас все потеряли.

Мужчина выпустил изо рта дым, переводя взгляд на лицо Ляйсан.

— Убери руку, — сказал он тихо, и она растерялась. — Я тебе не дружбан, чтобы ты меня лапала.

— Я... Извините...

Выкинув сигарету, Максим зашел в дом. У Ляйсан задрожали губы. Максим принимал не всех людей... Чтобы не смущать девушку, я тоже вернулась в дом.

— Самая умная, — Саша ударил меня по ягодицам. — Свалила, а я отдуваюсь.

Я рассмеялась и скинула куртку.

— Как дела?

— Я сдаюсь. Твоя мама — кремень. На нее не действуют мои чары.

Саша обнял меня и поцеловал в губы. В этот момент Ляйсан зашла с улицы в коридор. Я отстранилась и спрятала лицо на груди у Саши.

— Постеснялись бы сосаться в доме родителей.

— Иди куда шла.

Ляйсан промчалась мимо и поднялась наверх. Саша снова меня поцеловал.

— Э, — Красавин хлопнул в ладоши, я вздрогнула. — Вы чего творите? Хорошо, я зашел — самый понимающий из взрослых.

Саша рассмеялся.

— Ори громче.

— Я проклят. Сначала твои родители при мне миловались, теперь их похотливый сынишка. Пожалейте старика.

Саша обнял меня, прижимая к груди. Я жутко стеснялась.

— Завидуешь? — усмехнулся парень.

— О, еще как! Я уже так страстно не целуюсь, вдруг зубы выпадут.

— Что за собрание? — мама Саши появилась в коридоре.

— Спасаю вас с Ветровым от внуков. Буду их всю ночь, как воробьев, гонять.

— О Господи, Леша, ты как всегда. Я не хочу этого слышать.

Она убежала в комнату под смех Саши и Леши. Я ущипнула Сашу за сосок.

— Ай, всё, всё. Прекращай, Красавин.

Мы с парнем вернулись в комнату. Я уверена, что была вся красная. Мама посмотрела на меня с осуждением, и я отпустила ладонь Саши.

Ближе к вечеру все более-менее расслабились, кроме моей мамы, разумеется. Она сидела с бокалом шампанского в руке на диване и смотрела телевизор, пока другие веселились. Динара перебрала с алкоголем и стала вызывающе танцевать. Алина с Кириллом ушли в его комнату играть в приставку. Позже к ним присоединилась Ляйсан. Бабуля поднялась в спальню и прилегла отдохнуть. Мы с Сашей танцевали медленный танец, и я чувствовала, что его член упирается мне в живот.

— Остались бы вдвоём в Москве и трахались бы сейчас...

— Нам нужно разнообразие...

— Пойдем наверх, по-быстрому?

— Саш, — я хмурюсь, — скоро бой курантов.

— И?

— Рядом родители... Я так не могу.

Он закатывает глаза и обнимает меня медвежьими лапами.

— Скорее бы это все закончилось. Уже яйца болят.

Я рассмеялась.

— Ты и так утром себе ни в чем не отказывал.

— Утром... Это когда было? Считай, в прошлом году.

Я целую его в щеку, но он отталкивает меня.

— Не надо меня провоцировать.

— Потерпи.

— Придется идти в машину. Здесь тонкие стены, а ты вечно орешь.

Я киваю, чувствуя растущее желание. Я привыкла к тому, что Саше требовалось много секса. Порой мне казалось, что его половой орган всегда находится в состоянии готовности к действию. Я прижимаюсь щекой к плечу Саши, и мой взгляд падает на Красавина. Он залпом выпивает одну рюмку за другой. Рядом с ним сидит его грустная жена. Она внимательно наблюдает за Максимом и Ярославой, которые оживленно дискутируют в противоположном конце комнаты.

— Между ними нет любви?

— Между кем?

— Я про Красавина и его жену...

— Между ними давно уже ничего нет. Да и не знаю, было ли когда-нибудь.

— Почему же они тогда до сих пор вместе? Разве можно жить без любви?

— Можно.

— Я этого не понимаю.

— Любовь не всегда становится основой для объединения людей. Иногда их держит вместе ненависть.

Я задумалась. Саша гораздо глубже и романтичнее, чем может показаться на первый взгляд. Правда, он редко кому открывает свой истинный характер.

— Ты смог бы жить с человеком без любви?

Парень пожимает плечами. Мне не нравится его ответ.

— Тебе повезло, так как перед тобой прекрасный пример настоящей любви. Ты вырос в семье, где, несмотря на все преграды, люди сумели сохранить свои отношения и...

Тело Саши напрягается.

— Хватит, — его голос звучит грубо. — Я не хочу это обсуждать.

— Ладно, как скажешь.

На улице взрываются петарды. Моя мама вскакивает с места, прижимая ладонь к сердцу, и проливает шампанское. В этот миг в дом влетает высокий худощавый мужчина в костюме Деда Мороза, а следом за ним — коренастая женщина в костюме Снегурочки.

— Ветер, айда к папочке на руки! Ты был хорошим мальчиком, — мужчина подхватывает Максима. — А ты, Ярослава, была хорошей девочкой?

— Конечно, — она смеется и отходит к камину, уворачиваясь от объятий. — Только не трогай меня холодными руками!

— Эй, кто это к нам пожаловал? Какой важный! Смотрите, кто здесь!

Я отстраняюсь, когда незнакомец подхватывает Сашу и едва не заваливается с ним на ковер. Саша с улыбкой обнимает его за плечи.

— Не урони, — Максим вовремя успевает помочь, чтобы сын не грохнулся вместе с гостем. — В ментуре тебе нанесли серьезную травму. Совсем не соображаешь.

Я отхожу к маме. Ей неуютно. Она обнимает себя руками и поджимает губы. По ее шее расползаются красные пятна. Взгляд Сорокина останавливается на моем лице. Мне не по себе от его холодного, проницательного взгляда. Он похож на разбойника из детских книжек.

— Чья невеста?

— Пока еще не невеста, — вставляет мама, фыркнув: — Похоже, в этом доме прибывание гостей не заканчивается.

— Это моя Лена. Иди сюда, — Саша дергает меня за руку. — Лена, это Илья и тетя Люда.

— Какая я тебе тетя?! — кричит женщина, и все смеются. — Вот балбес!

Сорокин меня изучает. Его внимание вызывает у меня дискомфорт.

— Ты из Китая ее привез?

— Нет, она москвичка.

Люди громко переговариваются. Мы все снова рассаживаемся за столом. В руках Красавина появляется гитара. Я удивлена, что он умеет играть. Саша и Сорокин громко кричали песни, пока Динара разливала всем напитки, а Иван подъедал салаты. Ярослава встала за спиной супруга, обвив его шею руками, и медленно покачивалась в унисон с мелодией, следя за своим старшим сыном. Саша был теплее, чем его отец, и гораздо легче находил с людьми общий язык.

— Всем молчать! Красавин, давай на бис!

Динара захлопала в ладоши. Красавин поправил гитару и сделал глоток сока, прежде чем запеть незнакомую мне песню. Ему удалось завладеть нашим вниманием. У него был приятный мягкий тембр с легкой хрипотцой.

«Еще мы помним школьные экзамены.

Все то, о чем с тобой мечтали, сбудется.

Лишь детство мы вернуть не сможем заново,

Как первый вальс, оно не позабудется.

Как первый вальс, как первый вальс,

Оно не позабудется»

Мама ощущала себя не в своей тарелке. Она перевела взгляд на мерцающие фонарики на елке. Отец Ветрова выглядел суровым и отстраненным. И, если честно, его жена тоже... Они будто воспарили над настоящим и унеслись куда-то очень далеко. Я удивилась, замечая у других такой же потерянный взгляд. Вдруг Максим неожиданно подхватил слова припева, и я поразилась, как сломленно звучал его голос.

«...Другим ученикам теперь рассказывать:

Должны мы теорему жизни вечной

Судьбой своей самим себе доказывать.

Судьбой своей, судьбой своей

Самим себе доказывать»

Сорокин сидел, крепко сжав рюмку в руках, и качал головой. Ярослава и Динара повторили последние строчки песни шепотом, и мне показалось, что у них увлажнились глаза. Какое-то время все молчали, пока Красавин продолжал играть тихую мелодию. Отложив гитару, мужчина поднялся и, взяв в руки рюмку, неожиданно произнес:

— Помянем наших братьев и сестер. Помянем тех, кого нет рядом. Пусть обретут умиротворение, которого не обрели на земле.

— Аминь, — мама Саши пригубила сок.

— Все уходят и уходят, — прошептала Мирослава, закусывая водку огурцом, — и никто не прощается.

За столом повисла гробовая тишина. Я не понимала, что происходит, и сжала руку Саши под столом. Мы с мамой испытывали неловкость от происходящего.

— Эту самую песню Красавин исполнял на нашем выпускном, — пояснил Сорокин, видя недоумение в моих глазах, — в детском доме. Мы же все здесь братья и сестры по несчастью.

Я перевела взгляд на Люду, она искала в холодце кусочки мяса.

— Вы тоже детдомовская?

— Кто? Я? Нет, слава богу. Это они волчата, а я с родителями росла, как положено нормальному человеку.

Я смутилась от ее бестактных слов, но никто за столом не почувствовал себя оскорбленным. Моя мама еще сильнее покраснела.

— Очень мило, — я попыталась сгладить неловкость, — что вы так долго дружите и не забываете друг друга.

— А куда деваться? — Сорокин отрезал от рыбы большой кусок. — У нас никого больше нет. Жизнь-то непредсказуемая: так помрешь, а хоронить некому. Вот у Красавина даже ни ребенка, ни собаки. Уйдет на тот свет — так мы, как полагается, все сделаем, а если мы раньше уйдем, то наши дети помогут.

— Они вечно меня первого умирать отправляют, — усмехнулся Красавин, наливая жене новую порцию алкоголя. — У меня слишком много грехов, а значит, долго буду жить.

— Точно, точно, — Динара пригрозила ему пальцем. — Ты как таракан, от тебя хрен избавишься.

— Лично меня больше всего удивляет, что Ветер до сих пор с нами! Вот уж не думал, что он до таких лет доживет!

— Я тоже удивлен, — ответил отец Саши.

Максим не употребляет алкоголь: в отличие от своих друзей, он лишь слегка пригубил водку. Саша тоже воздерживается от спиртного, как и его мама.

— Солидарна с вами, — пробормотала Ярослава, смеясь. — Я, наверное, больше всех этому удивлена.

Саша снисходительно улыбнулся, но, думаю, ему было неприятно слышать такое об отце.

— Никто не дрался так, как Ветер. Вы его рожу помните? Я одно время не знал, как он выглядит без синяков и кровоподтеков.

— Я именно таким его в первый раз увидела, — Ярослава показала на свое лицо. — Весь в крови, глаза горят. Я была ошарашена и хотела убежать.

— Ой, рассказывай, — Красавин махнул рукой. — Ты сразу на него слюни пустила!

— Неправда! Максим не оставлял меня в покое.

— Это действительно так? — я обратилась к Максиму, убирая локон с лица.

— Нет.

Жена ударила его по плечу.

— Не слушай их, Лена.

— Она его увела, — вставила Динара, тыкая ножом в Ветрова-старшего. — И так появился Саша.

У Саши дернулся кадык. Я погладила его по колену.

— Все в прошлом, — примирительно сказал Сорокин, чувствуя, что растет напряжение. — Сейчас все по-другому.

Я не знаю, как на это реагировать. Ощущение, что за столом собрались глубоко раненые люди. Вскоре после этого снова вернулись веселье танцы. Под бой курантов Саша и я обменялись поцелуем. Я загадала, чтобы наша с ним жизнь всегда была неразлучной, а мама пожелала нам обратного... Ей не нравился ни Саша, ни его семья, ни я рядом с ними...

Не имею представления, сколько сейчас времени. Я выпила бокал шампанского, и меня клонило в сон. Многие уже отправились спать, но я задержалась, чтобы помочь Яре с уборкой. Я протирала тарелки, пока она пыталась уместить остатки еды в холодильнике. В кухню вошла Динара, и я ощутила дискомфорт, заметив, что на ней была только мужская футболка.

— Лебедева, как всегда, самая хорошая девочка. Все сны смотрят, а она порядок наводит.

Динара плюхнулась на стул и закурила, следя за мной с неприкрытой агрессией. Она сильно выпила, и я действительно ее опасалась.

— Не спится?

Яра протянула ей пепельницу.

— Вообще. Ветер настроился забрать у меня салон. Ты слышала?

— Да, — Яра поправила очки и села на другой стул. — Я не могу на это повлиять.

— Обиделся, — Динара усмехнулась и перевела взгляд на сигарету. — Странно, что он так вышел из себя из-за сравнения...

Моё сердце забилось чаще, и я застыла на месте.

— Не стоит больше об этом говорить, — пресекла Яра, но ее голос звучал неуверенно.

— Мы вроде все уже не дети, а я по-прежнему терплю то, что все под ним...

— Ди, я сейчас позову Максима, и будешь разбираться с ним...

Динара засмеялась и покачала головой, выбрасывая окурок в пепельницу.

— Слышь, маленькая, ты бы пошла уже баю-бай. Тети хотят поговорить.

Я встретилась с ней взглядом. Этот взгляд был настолько неприятным и колючим, что я даже не могу подобрать подходящих слов для его описания.

— Лен, не обращай внимания. Если устала — иди отдыхать.

Я кивнула. Мне не хотелось создавать конфликтную ситуацию. Вытерев руки полотенцем, я вышла в коридор.

— Какая вертихвостка, — зашипела Динара. — Ты видишь, да, что происходит? Ляська сказала, эта рыжая уже живет в квартире Саши, и он запретил моей туда приходить. Представляешь? С горшков вместе, а эта... неделю с ним поспала, и Саня привел ее к родителям!

Мне следовало уйти, но я не могла... Завернув за угол, я прижала ладонь к губам, чтобы себя не выдать. Почему Ярослава ничего ей не отвечает? Она с ней согласна? Динара продолжила:

— Думаю, она конкретно сосет из Саши деньги... Я удивляюсь, почему ты так легко ее подпускаешь к своим мужикам! Она и к Ветру липнет. Не боишься, что у твоего мужа встанет на эту малявку?

Господи... меня сейчас стошнит. Как... как можно говорить такие мерзости? Мне вдруг остро захотелось ворваться к ним и схватить эту неприятную женщину за волосы!

— Яр, ты слишком добрая. Нужно показать характер. Она очень хитрая, и я боюсь, что скоро рыжая может залететь — тогда вы точно от нее не избавитесь!

Ярослава молчала. Меня это очень сильно ранило. Почему она никого не защищает? Что у нее за дурацкий характер?

— Больше не говори мне таких фраз. Я...

— Я же вижу, она тебе не нравится, так прогони ее к чертовой матери! Нахлебница рыжая!

— Она вроде работает...

Динара что-то тихо ответила, я не смогла понять.

— Я не стану лезть. Она вернула Сашу в семью, — отвечает Яра, — и я не вижу в ней Малиновскую.

— А я вижу! И твой муж видит! Да все видят!

Ярослава резко вышла из комнаты и поднялась на второй этаж. Я чуть не закричала. Как хорошо, что я стояла в противоположной стороне. Еще немного, и она бы... Динара выругалась и вышла следом, поднимаясь за Ярой на второй этаж.

— О боже...

Я сползла по стене, опустилась на корточки и обхватила голову руками. В этот момент я поняла, что не одна, и тяжело задышала, замечая женскую фигуру... Жена Красавина включила светильник. Как стыдно! Я залилась краской.

— Простите, — промямлила я. — Здесь... я... забыла, где моя комната.

Что я могла еще сказать? Женщина снисходительно улыбнулась. Конечно, она поняла, что я подслушивала.

— Не переживай, я никому не скажу.

— Спасибо.

Я с трудом поднялась на ноги. С того момента Динара стала для меня главным врагом. Неприязнь к ней была даже сильнее, чем к Ляйсан. Я прошла к лестнице.

— Лена...

Я обернулась, сталкиваясь взглядом с Мирославой.

— Не обращай внимания. Смотри только на Сашу и не думай о чьих-то больных фантазиях.

Кивнув, я вернулась в спальню. Саша спал. Я разделась и осторожно устроилась рядом. Он сразу же обнял меня, прижимая к себе. Я закрыла глаза и постаралась расслабиться.

С утра я чувствовала себя растерянной и неуклюжей, всё валилось из моих рук. Мама с бабушкой торопились уехать. Им не нравилось в доме Ветровых, и они казались грустными. Я быстро собралась и решила отвезти их, чтобы не накалять ситуацию. Я вышла на улицу, на ходу застегивая куртку. Ветров остался с семьей. Я не стала заставлять парня уезжать. Открыв машину, я заметила Красавина на крыльце и кивнула в знак приветствия. Он потягивал горячий кофе, поглаживая рукой заснеженные перила.

— Женщина за рулем — это всегда плохо.

Я пожала плечами и села в салон. Бабушка в это время стряхивала ноги, а мама растирала замерзшие руки. Многие в доме еще спали, поэтому они спешили уехать, чтобы ни с кем не прощаться. Только мы отъехали, как мама с бабушкой принялись громко сплетничать.

— Лена, неужели тебе нравится деградировать в таком обществе?

— Мам, пожалуйста, не начинай.

— Зин, они ведь, как оказалось, все беспризорники. Кто их уму-разуму бы учил?

— Этот Сорокин служил в органах правопорядка. Ты обратила внимание на его внешность? Он выглядит как настоящий преступник!

— Жена у него приятная, — отозвалась бабушка. — Она утром уступила мне ванную комнату. И духи у нее интересные, напомнили мне юность…

— Ее Люда зовут. Она матерится, как сапожник, и очень много ест.

— Какая разница, сколько она ест, мам? Не за наш счет.

— Зря ты так их защищаешь, — мама поправила волосы. — Ты там никому не нравишься.

Машина плелась медленно по заснеженной дороге. Я сильнее обхватила руль.

— Я нравлюсь Саше, это главное, а все остальное — второстепенное.

— Думаешь, я не видела, как ты разрывалась, стараясь всем угодить? Твой Саша мог бы не тащить тебя в этот крысятник. Видит же, что тебя там не жалуют.

— Снова ты нагнетаешь. Я хотела отметить праздник с семьями, а он, к твоему сведению, предпочитал остаться в Москве вдвоем.

— Остались бы лучше в Москве, — мама меня удивила. — Лучше бы вдвоем провели время, чем с теми странными людьми. Они все чем-то нехорошим повязаны. Все они казались недружелюбными и ограниченными. Особенно эта узкоглазая… У меня аж мурашки от нее и ее муженька.

— Маргиналка, — согласилась бабушка. — Она очень неприятная.

— И один мат за столом!

— Динара мне тоже не нравится, — все-таки я не смогла смолчать. — И ее старшая дочка тоже.

Мама фырнула:

— Еще бы! Они очень сильно вешаются на мужиков. Я бы на твоем месте не оставляла их с Сашей наедине.

— Он относится к Ляйсан как к сестре.

— Лена, я тебя умоляю! Все мужчины — похотливые кобели! Мое дело — предупредить.

— А Ярослава тебе как? — я мельком взглянула на маму. — Ты могла бы общаться с ней более вежливо.

— Непонятная женщина. На своей волне.

— Мне кажется, она добрая…

— Она под мужем. У нее нет ни своего мнения, ни интересов, ни мозгов. Живет, как он скажет, и разговаривать будет с теми, с кем он позволит.

— Отец там, конечно, волевой, — бабушка щелкнула языком. — Очень сложный человек. Я даже не знала, как к нему подступиться.

Мама почесала свое колено.

— Он, по-моему, только младшего сына любит. Во всяком случае, мне показалось, ему только Кирилл интересен. Со старшим почти не общался.

Я нахмурилась. Мне неприятно такое слышать.

— Кирилл — хороший мальчик, — вставила бабушка и ударила меня по плечу. — Не могла его дождаться Лена? Всегда лучше выбирать в мужья любимого сына в семье.

Мама рассмеялась, а я тяжело вздохнула. В женском коллективе непросто.

— И он хоть спокойный, а Саша твой... какой-то агрессивный.

— Где он агрессивный? Он, наоборот, старался сгладить ваше пребывание и завести разговор. Саша даже бабулю внимательно слушал, когда она целый час рассказывала про цветы!

— Я тоже пыталась установить с ним контакт, — бабушка задрала подбородок. — Но когда приехали другие гости, он был только с ними.

— Потому что ты слишком много лишнего болтала и не давала ему говорить. Не нужно так в следующий раз.

Бабушка обиделась и отвернулась к окну. В машине наконец воцарилась тишина. Невозможно угодить всем одновременно.

Александр

Я провел рукой по кровати и нахмурился, заметив, что Лены нет рядом. Вечно ее заднице не сидится на месте. Наверное, рыжая уже уехала отвозить родных в Москву. Как я понял, им в нашем доме не понравилось. Я принял душ и побрился. Потом решил позвонить Лене и обнаружил, что она забыла телефон. Я вздохнул и взял его в руки. Я знал пароль и потому без труда разблокировал устройство. С недавних пор я стал проверять телефон девушки, поскольку меня беспокоил ее новый начальник.

Открыв сообщения, я нахмурился, читая поздравления от Пряхина. «Счастливого Нового года» и бла-бла... Нажимаю кнопку «удалить». Я просматриваю другие социальные сети, и в этот момент ей звонит неизвестный номер.

— Слушаю.

На другом конце тяжелое дыхание. Это точно мужчина. Меня охватывает ярость.

— Ну?

— Елена Максимовна рядом?

Мужчина. Я не ошибся.

— Кто ее беспокоит? — спрашиваю я елейным голоском. — Ей нужно что-нибудь передать?

— Передай ей, пусть найдет себе достойного парня, а не клоуна.

— Слышь, чмошник, если ты еще раз ей наберешь, я перестану себя сдерживать и расхерачу и тебя, и твой домик на курьих ножках к ебаной матери.

Скинув звонок, я отбрасываю телефон на постель. Ебать. Где-то на задворках сознания я понимаю, что Лена ни в чем не виновата, но я все-равно злой как собака. Я спускаюсь вниз. Родители сидят за столом. С ними Кирилл и Ляйсан. У отца сразу напрягается шея, так как он считывает мой взгляд. Мама бледнеет.

— Доброе утро. С Новым годом, — Ляся улыбается.

Я игнорирую девушку и обращаюсь к отцу:

— Я возьму твою машину?

— Сначала позавтракай.

— Сытый.

— За руль сейчас нельзя, — строго говорит отец и пододвигает мне стул. — Садись сюда.

Меня охватывает ярость. Я готов разорвать Егора на части и бросить его тело на порог тату-салона. Кирилл сначала смотрит на меня, потом настороженно переводит взгляд на отца.

— Саш, первым делом нужно доесть салаты, — мама ставит передо мной оливье. — Приступай.

— Я же сказал, что не голоден.

— А ты все равно поешь...

— Ты не слышишь, что ли? — я повышаю голос.

Ляйсан вжимается в спинку стула. Мама опускает взгляд. Красавин появляется в дверном проеме.

— Доброе утро. Всем киськам — письки, всем писькам — киски!

Кирилл краснеет, Ляся нервно смеется, я награждаю друга отца недовольным взглядом.

— Сань, ты че, огнем дышишь? Не с той ноги встал?

— Лена давно уехала?

— Часа два назад, — Красавин подмигивает. — Я проводил, но ты бы не пускал свою за руль. Одна рыжая у нас уже размазалась. Вдруг и вторая пойдет по ее стопам.

Мама вздрагивает. Отец хмурится.

— Не дай бог, — отец скидывает с плеча руку Красавина. — Завали рот, много говоришь.

— Заботливое предостережение. Почему вы так раздражительны сегодня с самого утра?

— Короче, я поехал.

Я вскочил и направился к дверям. Отец владел джипом, который я ненавидел из-за его высоты.

— Я сам поведу, — раздался его голос за спиной, и я удивился.

— Оставайся дома, пап.

— Да ну тебя на хрен. В таком состоянии ты вообще не соображаешь.

— Нормальное у меня состояние.

— Разъебать все вокруг — это не нормальное состояние.

Отец открыл машину и сел за руль. Он не оставил мне выбора. Пришлось сесть рядом. Постепенно гнев начал утихать. Отец уверенно вел машину, а я думал о Лене и ее начальнике. Наверное, хорошо, что отец поехал со мной...

— Ну давай. Время пришло. Рассказывай.

— Ты о чем?

— Что такое любовь? — отец улыбнулся уголком губ. — Ты же в детстве меня подъебывал, что я ничего в этом не понимаю.

Я рассмеялся.

— Рассказывай, я жду.

— Да хорош, пап.

Я, наверное, покраснел.

— Ты даже Китай оставил. Поразительно.

Мои глаза широко раскрылись, а брови поползли вверх.

— Откуда ты знаешь?

— Мне известно все, что касается тебя. Такие бабки улетели в мусорку.

Я покачал головой. Выходит, он с самого начала знал, что я собираюсь вернуться в Китай.

— Поэтому мама общается с Леной? — догадывался я, и отец кивнул. — Вот же блядство.

— Это был единственный выход смягчить их отношения.

— Спасибо за то, что крысятничаете за моей спиной.

— Это твоя заслуга. Скажи спасибо себе. Ты так и не рассказал никому об этом.

— Я же не улетел обратно, смысл трепаться?

— Ну так что такое любовь?

— Ты расскажи, у тебя больше опыта.

Отец рассмеялся. Его смех звучал плавно. Он меня не раздражал.

— Любовь — это способность принимать сложные решения и быть готовым нести за них ответственность. В этом деле часто приходится переступать через себя.

— Ты серьезно, пап?

— Да, а ты другого мнения?

— Снова ты серо описываешь любовь.

— По-твоему, любовь означает вечный фейерверк и карнавал веселья?

— Да, должно быть легко. Если с женщиной сложно, нужно оставлять такие отношения.

Признаться, я был удивлен, что отец обсуждает со мной этот вопрос. Обычно он не такой откровенный. Отец скорчил гримасу и покачал головой.

— Я считаю иначе. Если с женщиной легко, значит, это не твой вариант.

— Почему?

— Легко понимать и принимать тех, кто тебе безразличен. Свой человек обязательно должен выебать мозги и перевернуть все внутри. В той самой все цепляет, бесит, ломает, но в то же время питает и дополняет.

— Ты просто натягиваешь такие суждения, потому что мама такая. Я убежден: с женщиной должно быть легко.

— Так не бывает, если только это не временный вариант.

Я пожал плечами.

— У меня бывает.

Отец усмехнулся.

— Хорошо, но спустя время мы повторим этот разговор, и я уверен, ты запоешь по-другому.

— Если с Леной станет сложно, тогда нет смысла оставаться вместе и портить друг другу жизнь.

— Саня, ты меня поражаешь. Конечно, с ней станет сложно, мать твою. Вы уже на ножах разговариваете, а это только начало отношений.

— Не станет, — уверенно заявил я. — Она все равно придет к тому, что я от нее требую.

Отец задержал взгляд на мне и снова вернулся к дороге.

— В отношениях можно требовать? Я не знал.

— Хочешь сказать, ты от матери ничего не требовал?

— Не помню. Вроде я всегда больше старался принимать. Требовала как раз Яра.

— Ты ведь хотел, чтобы она оставила работу.

— Возможно, но я не заставлял ее уйти и не заставил бы, если бы ей нравилось. Она просто не решалась жить так, как ей хочется. Я подталкивал ее к этому, но это разные вещи.

Я отвернулся к окну. В этом аспекте мы с ним абсолютно разные.

— Мама больше подстраивалась под обстоятельства. Разве она от тебя что-то требовала?

Отец снова рассмеялся.

— У нее целый список. Она ничего не принимала во мне с самого начала и все время лепила другого человека.

Я не знал, что ответить. У отца с матерью сложная история. Их отношения непростые, но они как-то смогли зацепиться друг за друга. У нас с Леной все иначе. Я ловил от нее кураж, и мне нравилось проводить с ней время. Да, у нас случаются разногласия, однако они не глобальные, и в итоге мы приходим к взаимопониманию. Я был уверен, что Лена уйдёт из тату-салона. Я приложу все усилия, чтобы это произошло.

Елена

Весь январь Саша не оставляет меня в покое насчет работы. Он ревнует... Это становится проблемой, потому что мы снова возвращаемся к скандалам, и в конечном итоге мне не остается ничего другого, как оставить работу.

Закончив с заявлением, я начала собираться, когда раздался стук в дверь. Это было необычно, поскольку раньше никто не стучал.

— Входите.

Егор появился на пороге, держа руки в карманах джинсов. Я только сейчас заметила, что у него проколото ухо.

— Можно?

Я кивнула и отошла к окну. Недавно мы перешли на «ты». На самом деле он оказался не таким уж придурком и всегда высоко оценивал мои труды. Правда, у Саши чуть ли не шла пена изо рта при упоминании этого человека. Он испытывал к нему презрение.

— Нашла место лучше?

Егор опустился на стул, скрестив руки на груди. Футболка плотно облегала его мощные плечи.

— Нет.

— Почему же тогда уходишь?

Я пожала плечами. Не стану же я ему говорить, что Саша превратил мою жизнь в ад, каждый раз упрекая, что я неизвестно чем занимаюсь на работе.

— Возьми отпуск. Не стоит так кардинально менять жизнь.

— Я все решила.

Его лицо омрачается, и взгляд скользит по моей фигуре. Становится неуютно. Я впервые нравлюсь кому-то помимо Саши, и мой парень чувствует это даже на расстоянии.

— Буду откровенен: мне не хочется тебя отпускать.

Я задерживаю дыхание. Это еще что за новости? Пожалуй, Саша прав. Мужчина смотрит на женщину только в одном направлении. Егор переходит грань. Возможно, это происходит не в первый раз, но я настолько наивна, что не замечала этого.

— Егор... не нужно.

Парень вздыхает.

— Ладно, но у меня чувство, что ты еще вернешься.

— Сомневаюсь, — я усмехаюсь. — Все к лучшему.

— Без сомнений. Я подпишу заявление. Можешь не отрабатывать.

— Спасибо.

Егор встает и уходит. Я с трудом сдерживаю слезы, собирая инструменты. Все так нелепо. Я стала той, кто подчиняется указаниям любимого человека и живёт по его правилам. Я убеждаю себя в правильности своих действий и сжимаю кулаки, когда Егор прикасается к моим плечам.

— Приходилось ли тебе когда-нибудь ощущать, что ты просто находишься рядом с человеком, и этого уже достаточно? Тебя не волнует ничего большего, нет каких-то пошлых мыслей, злого умысла... просто покой и безмятежность.

Бежать. Нужно бежать. Если Саша узнает, что он меня касался... Я облизываю губы и медленно отстраняюсь, боясь спровоцировать его на что-то большее. Егор смотрит в мои глаза, будто ищет что-то потерянное... Что ты ищешь, приятель? Катись к черту!

— Разве твоя мама не говорила тебе, что нельзя прикасаться к женщинам без их разрешения?

Егор улыбается уголками губ.

— Не говорила.

— Это ее большое упущение...

— Согласен, но это не единственный ее грех.

Я поднимаю бровь, и Егор продолжает:

— Я детдомовский, Лен. Я даже не знаю, кто моя мать.

Кожа горит. Щеки краснеют. Черт... как я такое ляпнула, не подумав?

— Мне жаль.

Егор протягивает мне руку. Я пожимаю ее в ответ.

— Можешь быть уверена, что я всегда поддержу тебя. Я не прощаюсь.

Телефон вибрирует в джинсах, и я отскакиваю от парня, дрожа от страха. Саша... Я быстро отвечаю на звонок.

— Что с тобой?

Я не сказала ни слова, но он каким-то невероятным образом меня чувствует.

— В-все нормально.

— Где ты?

— Я... на... Работаю. Я работаю.

Ветров сбрасывает. Я тяжело дышу, смотря на Егора. Он выглядит мрачным. Саша набирает мне по видеозвонку. Я приглаживаю волосы. Я не сделала ничего предосудительного, но чувствую свою вину. Я отвечаю и вижу недовольное лицо Саши.

— Покажи кабинет.

— Что?

— Покажи кабинет, говорю. Кто стоит рядом?

— Никого нет.

Зачем я лгу? Зачем? Я бросаю взгляд на Егора. Он разочарованно качает головой.

— Лена, — рявкает Ветров. — Куда ты смотришь? Разверни камеру.

Я закрываю глаза и начинаю медленно вращать телефон. К счастью, Егор понимает все без слов и успевает скрыться...

— Доволен? — шепчу я.

— Нет. Там кто-то стоял. Покажи кладовку.

— Ты меня достал!

Я открываю кладовку и показываю, что она пустая. Он расслабляется.

— Что с тобой, Лена? Ты вся красная.

— Жарко...

— Я приеду, чтобы забрать тебя.

— Не нужно, — говорю я громче, чем следует. — Я сама... я уже все, все совсем.

— Что ты несешь?

— Я уволилась... сегодня.

Саша улыбается. Черты его лица смягчаются, и он выглядит так, словно выиграл в лотерею.

— Я очень рад, зайчик. Спасибо.

Я киваю. Ветров прощается со мной, а я еще долго стою, пытаясь прийти в себя. Вскоре Егор подписывает мое заявление и оставляет документы у Златы. Он не прощается со мной, и я не могу избавиться от чувства, что незаслуженно обидела этого человека. Я возвращаюсь домой совершенно разбитая... Именно в тот миг я и начала терять себя настоящую, но еще не осознавала трагедии в полной мере. Саша приехал с работы пораньше и подарил мне шикарный букет роз и золотую подвеску в форме сердца. Я видела, что он счастлив, и это было для меня в приоритете. Впервые за долгое время я не была трудоустроена и полностью полагалась на обеспечение другого человека.

Нередко, когда в отношениях возникают проблемы, люди начинают их осуждать. Однако отношения не могут быть односторонними. Нельзя из-за каких-то минусов перечёркивать плюсы. Идеальных людей не существует. Несмотря на все трудности, связанные с его характером, Ветров испытывал ко мне сильные чувства. Саша всегда был щедр ко мне, он тратил на меня значительные суммы. Он приобрел для меня все, о чем я только могла мечтать. Благодаря его помощи в квартире моих родных был проведен ремонт, и была куплена новая мебель. Лишь после этого мама начала хоть немного общаться с ним, хотя она все равно осуждала меня за отказ от работы. Саша всегда давал мне свою машину. Он брал меня с собой повсюду и никогда не ездил к родителям без моего присутствия. Мы пережили множество восхитительных и романтичных мгновений, и я безмерно благодарна за то, что он вселял в меня уверенность в искренность чувств. Случались ночи, когда мы говорили до утра: рассказывали друг другу про детство или спорили о каких-то глупостях. Мы всегда вместе ужинали и смеялись так громко, что закладывало уши. Это было невероятно... Вспоминая нас в тот миг, я не могу сдержать улыбку. Это было поистине чудесное время. Время искренней первой любви. Время, когда мир принадлежит только вам двоим.

На день рождения Саши я сама испекла торт и подарила ему огромную подушку в виде морской черепахи. Парень обрадовался и выглядел счастливым. Помимо этого, я написала ему письмо, которое он сохранил и даже время от времени перечитывал. Вечером мы вдвоем отправились в Абхазию и прекрасно провели время, отдохнув от городской суеты Москвы. Это было чудесное путешествие, наполненное нежностью и сладкими поцелуями. Наверное, счастье двоих не должно быть таким безоблачным. Вокруг скопилось слишком много зависти, злобы и ненависти к нашей паре. Тучи уже сгущались над нами, но я этого не знала...

Примерно за две недели до роковых событий меня начала мучить бессонница. Я просто не могла спать ночью. Саша переживал: он думал, что я заболела, и уговаривал пойти в больницу. Я не соглашалась, считая, что проблемы со сном начались из-за безделья. Раньше я уставала на работе, а теперь целыми днями была свободна, как стрекоза. Прошло некоторое время, и я снова начала спать, но теперь меня преследовали кошмары. Я видела во снах Малиновскую. Это было каким-то безумием, но в каждом сне она пыталась причинить мне вред... Я стала ощущать тревогу. Мои нервы натянулись до предела, и я стала очень раздражительной.

В четверг, восемнадцатого марта, я помогала маме разобрать кладовку. Мы убирали зимние вещи и слушали новости. Обычно я никогда не звонила Саше в течение дня — в основном писала, — но сегодня невидимая сила подтолкнула меня ему набрать. Гудки казались бесконечными... Саша не отвечал. Я позвонила раз пять, потом написала, и снова тишина. Сердце забилось сильнее.

— Лена, тебе нужны эти ботинки? Если нет, я их выкину. Не следует занимать лишнее пространство.

— Что?

Мама нахмурилась:

— Спрашиваю, нужны ли тебе эти ботинки?

— Нет, выкидывай.

— Куда выкидывать? Такие хорошие, — бабушка вцепилась в коробку. — Оставьте, я буду носить!

— Мама, они молодежные.

— А я, по-твоему, старуха? Вот спасибо!

Я вышла в коридор и снова набрала Саше.

— Проклятье, возьми же телефон.

Беспокойство раздирало внутренности. Я схватилась за куртку и вызвала такси. Приближалось одиннадцать часов вечера, и я начала переживать из-за отсутствия связи с Сашей. Он всегда отвечал. Всегда.

— Мама, я поехала.

— Ты не будешь ужинать?

Я рассеянно посмотрела на родных и вышла в подъезд. Наверное, я выглядела странно. Я поехала к Саше на работу, но его там не было... Увидев Вову, который стоял возле парковки, я поспешила к парню.

— Привет, ты не видел Сашу?

— Привет.

Он покраснел и опустил глаза.

— Где Саша?

— Саша... Он вроде в клуб поехал, там...

В душе стало пусто.

— В какой клуб?

Я говорила строго и резко, заставив Вову смутиться.

— Наверное, они снова в «Слоне»... «Белый слон», ты помнишь, мы...

Я не стала его дослушивать и пошла к такси, которое меня ожидало. Таксист, заметив мое состояние, предложил мне воды.

— Пожалуйста... быстрее. Я доплачу.

— Красавица, машина не умеет летать.

Я закрыла глаза. «Успокойся, Лена, — говорила я себе, — все хорошо». Мы ехали вечность и собрали множество пробок... Я до последнего надеялась, что не застану там Сашу, но почти сразу заметила на парковке его машину.

— Подождать?

— Нет. До свидания.

Я хлопнула дверью и направилась к машине Ветрова. В ней никого не было... Призвав на помощь хладнокровие, я снова позвонила ему, словно давая шанс все исправить. Тишина... Наверное, в клубе слишком громкая музыка. Не слышит. Расталкивая людей, я вошла в неприветливое здание и столкнулась с Ляйсан. Увидев меня, девушка растерялась.

— Что ты здесь...

— Где Саша?

— Он...

— Отвечай, — я схватила ее за локоть, — где Саша?

— Лен, успокойся. Ты неправильно...

Я направилась в VIP-зал и застыла. Сердце будто пронзили тысячи ножей, и я тяжело выдохнула. Ветров стоял на балконе и обнимал Соню, которая упиралась носом в его шею. Мир перевернулся... Чернота, живущая в Саше, переселилась в меня... Я думала, что сожгу этот клуб к чертовой матери. Он мне изменяет! Изменяет... с Соней. Чтобы не упасть, я схватилась за перила, и в этот момент Саша меня заметил. Он побледнел и отстранил Соню.

— Лена, — Ляйсан схватила меня за руку, — это вообще...

— Не трогай меня!

В ответ она крепче сжала мою руку, и я толкнула ее... Ляйсан не устояла на каблуках и упала. Повернувшись, я выбежала на улицу. Господи, какая же я идиотка! Я отдавала ему всю себя, а он... Мерзавец! Я закричала и пнула ногой железный бак. Саша схватил меня за плечи. На нас глазели люди.

— Успокойся, — прорычал он. — Слышишь, успокойся!

— Убери руки!

— Лена... Дыши, блядь, послушай меня!

Я оттолкнула его и чуть не упала. Ноги не держали. Тело не слушалось. Разум отключался. Взгляд остановился на Саше... Его рубашка была заляпана кровью.

— Сукин сын... Я тебе верила.

— Ничего не было! Я тебе клянусь!

Я истерично рассмеялась, проведя пятерней по волосам. Шатаясь, я направилась к машине. Виски горели от осознания происходящего.

— Мама была права! Все были правы! Ты конченный эгоист!

На улицу выбежали Соня и Ляйсан. Соня подошла ко мне, протягивая руки. Она была вся в слезах.

— Лена, пожалуйста, выслушай его...

— Пошла на хрен! Не прикасайся ко мне!

— Соня, оставь ее, — Саша следовал за мной по пятам. — Она не в себе.

— Дай мне ключи! Я не могу здесь оставаться. Меня сейчас вырвет.

— Ты никуда не поедешь в таком состоянии.

Я ударила Ветрова в грудь, но он не шелохнулся. Злость бурлила, и я стала бить его по щекам. Он такой же, как мой отец... Как все мужики! Саша не останавливал меня, хотя я продолжала бить его по лицу до тех пор, пока у меня не заболели ладони!

— Остановись, — Ляйсан вклинилась между нами. — Ты больная!

Что было дальше, я помню смутно. Я все-таки села за руль, и Саша тоже оказался в машине. Он пытался меня удержать и утихомирить, но я лишь разгоралась с новой силой. Голова кружилась, но я смогла завести машину. Ветров применил силу, чтобы меня пристегнуть... А дальше... Трасса, фонари, мои слезы. Я ругалась и обвиняла Сашу во всех смертных грехах, а он следил за дорогой и придерживал руль. Господи... Я никогда себе этого не прощу. В какой-то момент у меня потемнело в глазах. Я расслабила руки на руле, и в этой роковой момент... Навстречу выехал серебристый «Ford Focus». Водитель не успел обогнать другую машину и перестроиться. Я не заметила, как ситуация вышла из-под контроля, и... Саша резко вывернул руль, раздался громкий шум... Мы потеряли управление и съехали с дороги в кювет, где врезались в дерево. Удар пришёлся со стороны Ветрова. У меня сработала подушка безопасности, у Саши — нет.

Я закричала так пронзительно и громко, что у меня свело горло. Никогда не забуду, как Саша вздрогнул, упал на меня и запрокинул голову. Кровь... Разбитое лобовое стекло... Искалеченное лицо Саши. Я не потеряла сознание... Я помнила всё: и как мои дрожащие руки придерживали его голову, и как я молилась и звала на помощь. Сашу с трудом вытащили из машины. Я вся была в царапинах и крови. Ремень безопасности и подушка предотвратили мои травмы, а Саша... Он был не пристегнут. Он пострадал сильнее...

Впереди сложные эмоциональные главы. Надеюсь, я не растеряю вдохновения и доведу задумку до конца. Писать такие сцены всегда сложно, потому что пропускаешь образы и эмоции через себя.

Сашу с трудом извлекли из автомобиля с водительской стороны. Пассажирская часть машины сильно пострадала в результате столкновения. Саша ударился головой о лобовое стекло, и кровь залила его лицо. Невыносимое зрелище... Я бросилась к нему, но меня остановили медики. Его вытащили и положили на землю. Его тело казалось мертвым — таким безжизненным оно выглядело. Пошел мокрый снег, прилипая к искалеченному телу парня. Наверное, никогда не удастся забыть те страшные образы, которые я увидела в ту ночь. Мигалки. Крики. Множество незнакомых лиц. Все как в страшном сне... Я оказалась в машине скорой помощи, и медицинские работники обработали порезы на моем лице и шее. После этого спасатели по моей просьбе связались с Максимом Ветровым.

Отец Саши приехал на место трагедии первым. Следом — Красавин. Боже... Максим выглядел так, словно у него помутился рассудок. Он ударил кого-то из зевак, перегородивших ему дорогу. Пробравшись к сыну, Максим упал на колени, и даже с приличного расстояния я видела, что его трясет.

Красавин взглянул на Сашу и поднес ладонь ко лбу. Его лицо утратило привычную злобную усмешку, он выглядел ошеломленным.

— Сука... Как же так... Крепись, Ветер, крепись.

Я все еще сидела в машине скорой помощи, пока мне зашивали бровь. Кадык Максима дернулся, и он осторожно коснулся руки сына, глядя на него безумными глазами. Это было душераздирающе... Я даже не могу представить, что он чувствовал в тот момент. Мужчина находился на грани. Его верхняя губа дергалась, теперь он сжимал ладонь сына. Сжимал так сильно, словно пытался удержать его в нашем мире....

Я все еще не могла прийти в себя от потрясения и не осознавала, что все это время рыдала. Увидев меня, Красавин поморщился и отвернулся. Он даже не подошел узнать, как я себя чувствую... В его глазах я была виновницей происходящего. Я опешила и хотела направиться к отцу Ветрова, но мне не позволили встать.

— Осторожно, — шипел Ветров, когда Сашу укладывали на носилки. — Сука, откуда у вас руки растут? Осторожно, блядь!

— Сюда нельзя, мужчина! Что вы делаете?!

Ветров, несмотря на предостережения женщины, залез в карету скорой помощи. Ничто на свете не могло его разлучить с сыном.

— Это его отец, — закричал Красавин. — Не трогайте вы его, ради бога!

Ощущения были неясными. Голова кружилась. Врач предложила мне прилечь. Машина тронулась вслед за Сашей. Меня знобило... Только бы он выжил. Господи, пусть я умру. Пусть со мной случится что угодно, но не с ним... Я этого не вынесу! На мгновение я снова погрузилась в мысли об аварии, теряя связь с окружающим миром. Картинки смазались, и я пала в забытье.

Я быстро пришла в себя. После укола, который снял боль, я почувствовала, что мысли стали ясными. Мама забежала в палату с широко раскрытыми глазами. Она была в пижаме, а сверху накинула бабушкин плащ. Впервые за долгое время я ощутила желание прижаться к ней, как в детстве, и впитать ее аромат. Она опустилась передо мной на колени и взяла меня за руку. Медсестра деликатно отвернулась.

— Доченька... Слава богу, ты живая!

Она улыбнулась, но по ее лицу катились слезы. Мне было невыносимо оттого, что я ее испугала.

— Мама... Саша... Саша...

— Успокойся, Лена, думай о себе. Твоя бровь... О Господи, как же так?

Она целует мою ладонь, и ее дрожь передается мне... Мама напугана. Я не могу оставаться здесь, пока так и не выяснила, где сейчас Саша. Я должна найти его. Я поднимаюсь на ноги, но меня шатает. Мышцы не слушаются, словно парализованные.

— У тебя может быть сотрясение, вернись в койку!

Медсестра и мама пытаются меня уложить, но им не справиться с моим упрямством. Я вышла в коридор. Мама спрашивает, куда увезли Сашу, и ее поражает, что он в реанимации. Она крепко держит меня за руку, пока мы движемся по коридору, словно в замедленной съемке. На нужном этаже я останавливаюсь. Мама обнимает меня за плечи, поджимая губы. Я слышу дикий рев, и у меня застывает кровь в жилах. Мама опускает глаза, а я не могу заставить себя отвернуться, впитывая боль Ярославы. Она похожа на раненую волчицу. В ее глазах — безумие. Она настойчиво рвется к сыну, но ее пытаются удержать. Рядом находятся Красавин, плачущая Динара и убитый горем Кирилл.

— Саша! — кричит она утробно. — Саша!

Ее материнское сердце разрывается от боли и страха. Она не в себе... Ее старший сын на грани жизни и смерти, и она в таком же состоянии. Кирилл не выдерживает. Оставив мать, он закрывает лицо руками, прижимаясь лбом к холодной больничной стене.

— Саша, Саша... мой сынок.

К женщине подбегают работники. Она отталкивает их в сторону и рвется в реанимацию.

— Туда нельзя! Поймите, вы ему только навредите!

Яра все равно прорывается вперед и замирает, видя сквозь стекло окровавленного сына. Невозможно представить, что ощущает ее душа. Я испытываю к Саше сильные чувства, но они не идут ни в какое сравнение с материнской любовью. Красавин поддерживает ее, когда она теряет равновесие, и выводит в коридор. Там ее усаживают на стул против воли. Медсестра дает Ярославе понюхать нашатырный спирт. Из ее глаз брызгают слезы, и мне кажется, что они сухие, царапающие, словно маленькие льдинки. Она не верит... Не верит, что это ее Саша.

— Там Максим... Он его спасет, — твердит она безумно. — Максим всегда его спасает.

Я не могу дышать. Я в ужасе. Каждое мгновение погружает меня все глубже в преисподнюю. Ярослава поднимается, и у нее наступает новая волна истерики.

— Пойдем, Лена, — мама дергает меня за руку. — Тебе нужно отдохнуть.

— Я не уйду.

— Лена, — мама шипит, — она не в себе, лучше уйти.

Из реанимации выходит медсестра. В ее руках металлическая миска с окровавленными бинтами. Виски горят. Я не могу смириться с тем, что произошло. Динара просит сделать ей инъекцию успокоительного. Красавин протирает виски Ярославы ватой, смоченной пахучей жидкостью. С другого конца коридора появляются Ляйсан, Соня и Чайкин. Они выглядят как изваяния. Ляйсан бросается к Ярославе и обнимает ее, прижимаясь щекой к плечу.

— Лена чуть его не убила! Проклятая стерва! — кричит Ляся. — Она села за руль в невменяемом состоянии!

— Тварь, — Динара морщит нос. — Пусть ей будет пусто из-за того, что она натворила!

Ярослава неподвижно смотрит в одну точку, слегка покачиваясь. Она явно не в себе... Я рискую подойти ближе. Вероятно, этого делать не стоило, потому что, заметив мое присутствие, все вокруг мгновенно напряглись еще сильнее. Мама сглотнула, вставая за моей спиной. Я протягиваю Ярославе руку, пытаясь поддержать ее в этот страшный для нас момент. Ярослава замирает, ее взгляд останавливается на моей ладони, порезанной осколками. Не знаю, как объяснить, но в этот самый миг ее лицо трансформируется. Мягкие черты заостряются, а взгляд становится неприятным, жестким. Я пятичусь назад... Сейчас она как никогда похожа на детдомовскую, и я вспоминаю слова Люды о том, что они похожи на волчат. Стая ополчилась на меня... И несмотря на то, что Саша и Ляся не детдомовские, они причастны к этой истории. В их жилах течет черная кровь... Я не могу передать, какая ненависть просыпается в холодных глазах Ярославы. Отныне я для нее — воплощение зла.

— Пусть убирается отсюда! — рычит она, и я готова упасть перед ней на колени и молить о прощении. — Уберите эту девушку!

Ляйсан гладит женщину по плечам.

— Я н-никуда н-не уйду...

Ярослава мгновенно поднимается и оказывается рядом. Она нависает надо мной, сжав ладонь в кулак. В этот момент мама заслоняет меня собой, едва доставая до плеча Ярославы. За ее спиной Красавин и Ляйсан. Рядом Динара и Кирилл. Никто не думает ее останавливать... Что происходит? В моей голове просто не укладывается, что они выставляют меня крайней.

— Я сказала: убирайся отсюда.

— Придите в себя, — призывает моя мать. — Лена тоже пострадала в аварии! Не только у вас случилась беда!

Ярослава переводит взгляд на маму, и я почти уверена, что она ее ударит. Волосы женщины растрепались. Она без очков, и впервые я вижу ее глаза так близко. Взгляд женщины, выросшей в детском доме, пробирает до костей. В ее поведении сквозит жестокость и холодность. Яра — одна из них, поэтому она смогла адаптироваться к жизни рядом с таким человеком, как Максим.

— Мой сын сейчас в реанимации, а ваша дочь стоит рядом с вами, — строго произносит Ярослава. — Она угробила моего сына.

Я всхлипываю и мотаю головой. Что? Что она сказала?

— Кто ее посадил за руль? Как раз-таки ваш ненаглядный сыночек! Это вы чуть не угробили мою дочь!

Я хватаю маму за локоть, пытаясь оттащить ее от Ярославы в сторону.

— Мама, пожалуйста, не нужно.

— Пошли отсюда вон... Я больше не хочу вас видеть рядом с Сашей.

— Ну и семейка, — мама продолжает отчитывать Яру. — Бог лучше знает, кого забирать на тот свет! У вас двое детей, а у меня одна дочь! Нашли кого выставить крайней! Не нужно было покупать ему эту чертову машину!

Никто не станет защищать свое дитя с такой яростью и свирепостью, как мать. В данный момент инстинкты взяли верх, и обе женщины утратили контроль над ситуацией. Каждая защищала своего ребенка и винила другую в трагедии. Это естественная реакция... Ярослава перевела взгляд на меня. Ладонь Яры сильнее сжалась в кулак.

— Будь ты проклята, Лена. Я тебя ненавижу с первого дня, как увидела рядом с сыном.

У меня сбивается дыхание. Моя мать поднимает руку, намереваясь ударить Яру по щеке. Красавин успевает ее перехватить.

— Сука, — шипит моя мама. — Пусть твои дети будут прокляты! Дрянь детдомовская! Паршивка! Да как у тебя язык повернулся!

Голова кружится. Я не верю, что это происходит на самом деле... Кто меня окружает: люди или звери? Что с ними случилось? Вспыхивает ссора. Все на стороне Яры... мы с мамой в опале.

— Уходи отсюда, Лена! — повышает голос Кирилл. — Неужели ты не видишь, что происходит? Уйди вместе с матерью!

— Как клещ прицепилась, — цедит сквозь зубы Динара. — Совсем совести нет.

— Она его приревновала, — произносит Ляйсан. — И, наверное, специально устроила аварию.

У меня просто нет слов, чтобы описать свое состояние. Я не могла ничем ответить на гнусные обвинения. Я сосредоточила взгляд на Соне. Она стояла рядом с Чайкиным, и только они двое не участвовали в происходящем у дверей реанимации. В коридор вышли врачи, призывающие всех к порядку. Господи, прошу, дай мне сил выдержать такое страшное испытание. Вскоре все затихли, и отец Саши вышел из реанимации. Жена упала ему на грудь, и горе, словно водопад, хлынуло наружу. Максим дрожит, но обнимает жену, целуя ее в висок. В этот момент к ним подбегает Кирилл. Увидев отца, он тоже не может сдержать слез и обнимает родителей. У меня сердце разрывается, глядя на их страдания. Максим старается держаться, но его глаза стеклянные, пустые. Ему страшно. Я никогда не видела, чтобы в пламени его зеленых глаз горел страх.

— Пусти меня к нему, — просит Ярослава. — Пусти меня к сыну!

— Ты не выдержишь, — говорит он глухо. — Не надо.

Женщина начинает плакать громче. Кирилл гладит мать по спине.

— Папа, он ведь будет жить?

Максим сглатывает горький ком и молчит.

— Ответь! — требует его жена, глядя ему в глаза. — Скажи, что он будет жить!

— Я не знаю...

Яра мгновенно отпрянула от него, словно ее поразила молния, и рухнула на колени, закрыв лицо руками. Кирилл, в свою очередь, тоже отшатнулся и разрыдался.

— Нет, папа, нет! Не говори так! Я знаю, Саша будет жить!

Я схватилась рукой за шею. Моя мама сжала ладони в кулаки. Она все еще рядом, и я ей благодарна. Уцепившись за стену, я медленно сползаю вниз. Последнее, что остается в памяти, — это зеленые глаза, полные ненависти, устремленные на меня. Женские зеленые глаза покойной Ксении Малиновской...

Неприятные события часто случаются неожиданно. Они застают врасплох. Здоровый и сильный Александр Ветров оказался бессилен перед могучим деревом. Травмы, полученные в результате аварии, превратили каждого из его близких в безликие тени. Затихли разговоры, смех, и превратились в пепел мечты. Я осталась одна — наедине с горем и переживаниями, на обочине страданий. Я не могу описать эту боль: у меня будто вырвали из груди сердце и разорвали его в клочья. Все, во что я верила, рухнуло, придавливая сознание тяжелой правдой. Семья Ветровых отвернулась от меня, жестоко скрывая состояние моего любимого человека.

Мама боялась оставлять меня в клинике. Ее пугали родители Ветрова, и она забрала меня в квартиру. Увидев меня, бабушка схватилась за сердце, и ей пришлось вызывать скорую. Я не могла спокойно лежать, не зная, что с Сашей. На следующее утро после трагедии я помчалась в клинику. Столицу накрыл сильный снегопад. Мама пыталась меня отговорить, но ничто не могло меня остановить. Даже она... Я приехала в клинику рано утром. Мне перегородили путь и запретили тревожить парня. Я попыталась выяснить, в чем дело, но никто не стал со мной внятно разговаривать. Меня попросили покинуть приемное отделение, и я, конечно, воспротивилась.

— Пожалуйста, — я плакала, — скажите, что с ним! Умоляю!

— Девушка, вам же сказали: посторонним вход запрещен! Уходите!

— Я вас умоляю, проявите человечность! Просто скажите, как он себя чувствует?!

— Я сейчас вызову полицию! Хватит дебоширить!

— Пожалуйста, пожалуйста...

— Ты посмотри на нее, — тучная медсестра уперла руки в бока, — думает, пришла на танцы. Нужен документ! Без специального разрешения вы не имеете права проходить к больному и получать информацию о пациентах. Это строго запрещено законом.

— Плевать мне на ваш закон!

Я осталась на месте, и они вызвали полицию. Меня доставили в отделение, где через некоторое время отпустили. Я так измоталась, что с трудом вспомнила дорогу в квартиру. Ненавижу Москву! Холодная и неприветливая, она превращает людские сердца в камни, которые нельзя пробить! Я продолжала приходить в клинику следующие три дня, но меня так и не пустили к Саше. На третий день мне повезло увидеть Кирилла. Он выходил из машины, направляясь в здание. Заметив подростка, я бросилась к нему, как побитая собака, хватая за руку.

— Киря... Киря... Как Саша?!

Парень отвернулся, зажмурив глаза.

— Уходи, Лена.

— За что вы все так жестоко со мной поступаете?! Я люблю твоего брата, и мне нужно знать...

— Кирилл, — раздался за его спиной глухой голос Красавина. Рядом с мужчиной стояла заплаканная Соня. — Проходи вперед. Я разберусь.

— Прости, я не могу ничего сказать, — прошептал парень и, обойдя меня, бросился в клинику.

В моих глазах вспыхнуло презрение. Красавин схватил меня за локоть и оттащил к тротуару. Это выглядело унизительно.

— Слышь, рыжая, ты не понимаешь русский язык? Вали отсюда и забудь Сашу! Наворотила дел, а теперь слезы льешь!

— Позвольте мне увидеть Сашу! Это же просто... бесчеловечно!

— Ты осознаешь, как тяжело их семье сейчас? Никто тебя больше не подпустит к Саше. Смирись и проваливай.

Я посмотрела на Соню и едва могла ее узнать. Ее волосы были грязными, лицо опухло от слез, а губы потрескались. Красавин оттолкнул меня так грубо, что я еле устояла на ногах, и, взяв Соню за руку, зашел в клинику. Теперь мне ясно, почему врачи меня не пускали... Родители Саши установили запрет, и каждый из них отвернулся от меня, обвиняя во всем случившемся.

Я не собиралась сдаваться. Я снова и снова приходила в клинику, пока не услышала страшный приговор:

— Нет здесь больше Ветрова, отвяжись уже от нас и ступай с миром!

— Как нет?

Я едва не провалилась в обморок, но меня успела подхватить молоденькая медсестра. Она протянула мне пузырек с нашатырным спиртом, и я вздрогнула.

— Парня забрали... он больше не числится пациентом в этой клинике.

— Куда... куда его увезли? Он пришел в сознание?

— Я ничего не знаю. Это врачебная тайна. Приведите себя в порядок, отдохните, и, я уверена, все прояснится.

Я искала Сашу повсюду, даже ездила в дом Ветровых. Я звонила его родным и знакомым, но они отгородились от меня толстой стеной безразличия и заблокировали мои контакты. Я угасала на глазах и медленно сходила с ума. Мама помогала мне разыскать Сашу только чтобы ее дочь успокоилась, но и ей тоже никто не отвечал... Так прошло несколько недель. Я казнила и терзала себя мыслями каждый день. Неизвестно, что бы случилось со мной, если бы не Соня. Среди ночи она добавилась ко мне в друзья. У меня тряслись руки, пока она печатала сообщение. Мама с бабушкой сидели рядом, переживая за мое здоровье.

— Почему она так долго пишет? Может, мне самой написать?

— Подожди, — мама погладила меня по спине. — Дай ей время.

Спустя вечность я открыла дрожащими руками сообщение и затаила дыхание, вчитываясь в текст:

«Я не могу быть сволочью и возглагать вину только на тебя... Саша бы меня не простил. Лена, родители увезли Сашу в Израиль. Врачи борются за его жизнь. К сожалению, новости неутешительные. У Саши комплексные травмы. У него поврежден спинной мозг, состояние критическое. Недавно ему провели операцию на ноге, которая сильнее всего пострадала. Помимо этого, много внутренних повреждений. Я молюсь, чтобы он вернулся к нам, хотя и понимаю, что прежнего Сашу я уже никогда не увижу».

Я зажмурилась. Я была признательна ей за письмо, но в мыслях снова всплыл их образ с Сашей, обнимающимися в клубе. Я стираю этот образ. Сейчас здоровье Саши — самое главное... Я так сильно напугана, что стараюсь не думать о его измене, хотя в глубине души это меня сильно беспокоит. И все-таки это чертовски больно.

Я плачу навзрыд, передавая телефон маме, она зачитывает сообщение вслух.

— Тише, детка, — бабуля обнимает меня дрожащими руками. — Он ведь здоровый парень, выкарабкается..

— Что з-значит п-поврежден спинной м-мозг? Это окончательный приговор?!

— Смотря какое повреждение, — отвечает мама. — Не накручивай раньше времени. В Израиле сильная медицина.

Господи... Я не могу этого выносить. Я выхватываю у мамы телефон и пишу ответное сообщение Соне:

«Спасибо. Большое спасибо. Я прошу тебя, держи меня в курсе. Пожалуйста, Соня!»

Спустя несколько часов Соня снова написала:

«В тот день в «Белом слоне» между мной и Сашей ничего не было. Я хочу встретиться и поговорить с тобой, потому что не могу писать о себе личные детали в сообщениях. Скинь адрес, где ты живешь, и я приеду за тобой после обеда».

Я, не задумываясь, пишу ей адрес. Сейчас она как луч надежды. Все, о чем я думаю, — здоровье Саши. У меня нет к ней полного доверия, но она единственная, кто написала мне...

София Воскресенская — девушка из обеспеченной семьи. Мама у нее прокурор, а папа — бизнесмен, который уже много лет живет в Германии. Я мало что о ней знала, и мы почти не общались. Я формировала свое мнение, наблюдая за ней. В компаниях она держалась высокомерно, не флиртовала и игнорировала знаки внимания со стороны мужчин. Тогда мне казалось, что она делает это намеренно, чтобы повысить свою значимость. Соня предпочитала исключительно брендовые вещи и тратила на себя огромные суммы. Разумеется, мы с ней были совершенно разными людьми, и я очень завидовала ее безупречному образу блондинки, особенно когда она была рядом с Сашей. Я испытывала ревность к его бывшей девушке и, узнав об их прошлом, старалась избегать общения с Соней. Сесть к ней в машину после того, как я видела их в клубе, оказалось серьезным испытанием для психики. Устроившись в салоне ее машины, я обняла себя руками, испытывая дрожь от страшных воспоминаний. Девушка погладила меня по плечу, и я сжалась еще больше. Было неожиданно увидеть ее в роли человека, проявляющего заботу.

— Поедем куда-нибудь или поговорим в машине?

— Лучше остаться в машине...

— Хорошо.

Девушка стала растирать виски руками, настраиваясь на разговор.

— Лена, Саша и я раньше были в интимных отношениях.

— Я знаю.

Я с трудом держала себя в руках. Она спала с ним... Она трогала моего Сашу, ласкала и целовала. У меня во рту появился горький вкус.

— Да... он говорил. Лен, я... то есть Саша рассказывал тебе, как мы познакомились?

— Нет.

— Это случилось в институте, — ее дыхание сбилось, и она выглядела ужасно бледной. — Я перевелась в группу Саши, и я вращалась совершенно в другой компании. Я вела разгульный образ жизни.

— Я не удивлена. Все богатые девочки ведут подобный образ жизни. Слишком много свободного времени всегда приводит к плачевным последствиям. Зачем ты все это мне рассказываешь?

— Выслушай... Я хочу рассказать все как есть. Ты должна понимать, что нас связывает с Ветровым. У меня были отношения, и однажды мой парень... отвез меня на дачу. Он напоил меня какой-то ерундой. Там отдыхала большая компания парней.

Девушка приложила ладонь к губам, и ее глаза заслезились. Я уже знала, что не услышу ничего хорошего...

— В общем, они раздели меня... и...

— Господи, — я закрыла глаза и отвернулась. — Какой ужас.

— Туда чисто случайно приехал Чайкин, тогда он часто вращался в подобных компаниях. Ты ведь видела этого похотливого кролика. Он не пропускает ни одной юбки. По счастливой случайности в ту ночь с ним приехал Саша. Он единственный из всех заступился за меня и предотвратил трагедию. Он и мой бывший парень... его имя Стас, жутко подрались. Подрались так, что Саша чуть не убил Стаса. Он попал в реанимацию, и Саше грозила тюрьма. Стас — сын очень влиятельных родителей, и нам угрожали серьезные неприятности.

Я была потрясена. В ушах неприятно зазвенело. Я даже не предполагала, что у Сони могут быть такие проблемы... Соня продолжала посвящать меня в ужасные подробности прошлого:

— Моя мама — прокурор... В общем, она и отец Саши с трудом замяли это дело. Это было ужасное время. Саша спас меня, но чуть не искалечил себе жизнь. Разбирательство длилось несколько лет, и родители Саши очень боролись за сына. Все обошлось благодаря связям моей мамы и деньгам Ветрова. Он продал часть бизнеса... В общем это уже неважно, но как-то я поддалась порыву, и мы с Сашей переспали. Это было ошибкой: мы оба поняли, что это не наш путь, и остались друзьями. Саша для меня очень много значит, и моя мама готова пойти ради него на все.

У меня такое чувство, будто по голове ударили кувалдой.

— В тот день в клубе появился Стас. Он начал приставать ко мне и говорить грязные вещи... Ляйсан позвонила Саше. Он приехал, отогнал от меня парня и вызвал полицию. Пойми, в тот момент, когда ты пришла, я обнимала не мужчину, а человека, спасшего мне жизнь. Я не должна была этого делать. Следовало позвонить маме... Я просто испугалась, — она взяла меня за запястье. — Прости меня, Лена. Прости...

Она разрыдалась, и я обняла ее, дрожа от всего услышанного. Теперь я остро чувствовала вину из-за того, что, не разобравшись, налетела с обвинениями на своего любимого человека. Соня плакала, и ее слезы больно отдавались эхом в сознании. Я даже не хочу представлять, какой ужас ей пришлось пройти. Внешность Сони предстала обманчивой. В глубине души она оказалась глубоко раненой и потерянной. И очень человечной...

— Мне жаль, — пробормотала я. — Очень жаль.

— Я готова помочь тебе всем, — она шмыгнула носом, отстраняясь. — Даже если с Сашей...

— Не говори так, — громко потребовала я. — Не смей.

— Да, конечно, ты права. Я просто хочу, чтобы ты знала, что не одна.

Я засыпала Соню вопросами о Саше. Девушка терпеливо отвечала, хотя по ней было видно, что мысленно она все еще находится в плену демонов прошлого. На прощание Соня заверила меня, что будет держать в курсе событий. Я вернулась домой и легла в постель. Меня знобило от противоречивых чувств. Трудно смириться с их общим прошлым, но я рада, что Соня проявила такую искренность и навсегда избавила меня от ревности к ней. В будущем Воскресенская еще не раз проявит ко мне доброту, и однажды мы станем близкими подругами.

Сейчас на меня накатило понимание, что я действительно виновата в трагедии. Я виновата...

P. S. У Сони тоже оказалась непростая судьба. Маленький спойлер: в дальнейшем она влюбится в одного из персонажей этого произведения. И будет еще одна линия сложной любви).

Дорогие читательницы, ваша обратная связь очень вдохновляет, спасибо. Так что сегодня еще выйдет глава от лица Саши).

Александр

Я приоткрываю глаза, стараясь избавиться от черных точек, которые мешают мне сосредоточиться. Кажется, что веки стали невероятно тяжелыми. Проклятье. Я старюсь открыть глаза, но не могу.

— Саша...

Голос мамы такой успокаивающий. Он хриплый и тихий. Мама... Я пытаюсь ей ответить, но язык меня не слушается.

— Не трогай его, — звучит приказной голос отца. — Дай ему прийти в чувство.

— Он нас слышит?

— Тише, Яра... Я не знаю.

Отец говорит более резко и громко, но его голос согревает душу. Грубый голос этого человека кажется мне теплым, потому что я привык к нему с детства. Открываю глаза и хрипло вскрикиваю от острой боли в затылке. Меня будто оглушили гранатой, и я снова закрываю глаза. Тело не подчиняется, и меня начинает трясти. Я снова проваливаюсь куда-то в забытье. Не знаю, сколько проходит времени, но, придя в следующий раз в сознание, я слышу голос отца:

— Борись, сынок. Пожалуйста, борись.

Я теряюсь. Я не уверен, что это голос моего отца. Он ни разу не обращался ко мне «сынок». Я хочу открыть глаза, чтобы понять, кто это со мной говорит, но не могу.

— Давай, Саня. Я чувствую, ты меня слышишь. Открой глаза, — мужчина тяжело дышит и касается моего запястья. — Посмотри на меня... Ну же.

Это отец... Я узнаю его прикосновение, хотя интонация все еще меня настораживает. Он будто говорит на пределе сил. Ему страшно. Нет, это не мой отец. Я снова проваливаюсь в пропасть и долго нахожусь в темноте. Я снова и снова пытаюсь открыть глаза, но не могу. Темнота пугает, но вдруг передо мной мелькает огненная вспышка света, и я вижу волосы Лены. Я хочу коснуться ее волос. Хочу ощутить их мягкость. Лена... Я вижу ее, но не слышу. Это меня настораживает. Лена, поговори со мной! Я хочу тебя слышать! В темноте сверкают ее глаза... «Ты мне снишься», — понимаю я запоздало и не хочу возвращаться в реальность. Я смотрю на нее, и мое тело разряжается от боли. С ней так хорошо. Я хочу остаться во сне. Я не хочу просыпаться.

— Сашенька, сыночек мой, — голос матери перекрывает сон. Я теперь тоже его не узнаю. Голос сломанный, тяжелый. — Проснись. Господи, пожалуйста, не забирай его у меня! Он так молод... Он не должен уйти!

Я не понимаю, что происходит. Я пытаюсь пошевелить рукой, чтобы понять, кто сейчас рядом со мной, но тело не слушается. Черт. Я хочу увидеть свет. В какой-то момент я испытываю страх. Я вдруг осознаю, что чернота внутри меня победила. Я в ее утробе, и у меня горит затылок. Я хочу видеть свет! Мне нужен свет! Я пытаюсь его найти и чувствую, что задыхаюсь.

— Врача! Позовите врача! У него из носа идет кровь!

Я захлебываюсь и вновь оказываюсь в темноте. Я ощущаю острую нехватку воздуха. У меня сводит внутренности. Я вдруг слышу собачий вой... Я всматриваюсь вдаль и вижу Темпа. Пес несется ко мне со всех ног, и я смеюсь. Я так давно его не видел! Темп нервничает и рычит.

— Что с тобой, дружище? Ты меня не узнал?

Мой голос меня пугает. Он звучит едва слышно. Темп продолжает лаять, и я понимаю, что он хочет прогнать меня из темноты. Что... Что со мной? Почему я вижу Темпа, но не вижу матери? Темп клацает зубами.

— Тише, мальчик. Кто тебя так напугал?

Я ощущаю свое тело. Оно теперь очень легкое и податливое, как воск. Странное ощущение. Я будто перекатываюсь в желе. Темнота давит на виски, но я вижу вдалеке рыжие волосы и глаза цвета молодой листвы. Я протягиваю руку, и меня трясет, потому что я узнаю Ксюшу... Она блуждает глазами по моему лицу и кажется очень печальной.

— К... — я давлюсь. Почему-то теперь очень тяжело говорить. — К... Ксюша.

Девушка злится и толкает меня в грудь.

— Уходи, — звучит ее голос, будто под водой. — Уходи.

— Ксюша... Дай руку!

Я чувствую, что она отдаляется, и мне хочется орать из-за того, что ее поглощает тьма. Она пытается уйти, но я хватаюсь за ее плечо и слышу отчаянный вой Темпа. Видения перекрывает крик отца, и вижу, что Ксюша начинает плакать и снова толкает меня в грудь.

— Уходи! Я сказала, уходи!

— Ксюш... Что со мной... Помоги!

«Сука, если он не очнется, я сожгу эту гребаную больницу!» — кричит Ветров, и Ксюша растворяется в темноте. Я смотрю на Темпа... Он исчезает в черном тумане, и я понимаю, что умираю. Мертвые не появляются без причины... они приходят за душой. Вся сила будто исчезает из меня в одно мгновение. Я устал искать свет и позволяю темноте победить. Образы гаснут, и я погружаюсь в вечный сон. Боль исчезает. Становится очень спокойно. Я никогда еще не был настолько близок к безмятежности. Я теряю способность видеть, слышать, осязать. Я погружаюсь в забытье и вижу Лену. Она плачет. У нее сильные круги под глазами. Девушка стоит в ванной и смотрит на бритву. Меня парализует, когда ее рука тянется к лезвию. Я дергаюсь, пытаясь управлять телом, чтобы ее остановить. Это сон?

— Что ты делаешь? — ору я из последних сил. — Положи!

Девушка вздрагивает и осматривается. Я не могу до нее дотронуться. Она слишком далеко. Лена тяжело дышит, а после снова плачет. Я чувствую запах смерти... Сладковатый и одновременно горький. Я пытаюсь собрать остатки сил, чтобы убрать бритву от нее подальше, но не могу пошевелиться. У меня так сильно напрягаются вены, что мне кажется, будто они лопнут.

— Саша... Я никогда себя не прощу. Я одна виновата во всем... Я виновата.

Ее рука хватается за бритву, и меня лихорадит. Кто-нибудь, зайдите к ней в ванную! Лена плачет. Она выглядит такой страдающей, что мне тяжело на нее смотреть, но я не выпускаю ее из виду. Я один рядом с ней...

— Котенок, убери бритву, — шепчу я, сжимая ладони в кулаки.

Лена вздрагивает и отпрыгивает от зеркала. Она меня слышит? Я рядом? Тогда почему я не могу к ней подойти? Черт... У меня сейчас лопнут вены.

— Положи бритву. Положи ее, мать твою, и уходи!

Лена смотрит в зеркало.

— Я схожу с ума...

Мы оба сходим с ума. Я не могу понять, что происходит. Я пытаюсь выплеснуть силу наружу и тянусь к ней сквозь миры. Бритва из ее рук падает на пол и создает шум. Наконец-то ее мамаша реагирует и появляется в ванной. Она кричит... Смотрит на бритву и хватает дочь за плечи.

— Уведи ее, — приказываю я, — и не оставляй одну.

В отличие от Лены, мать девушки меня не слышит. Образ Лены поглощает темнота. Я не могу с ней расстаться. Нет! Нет... Я скреплю зубами и, сфокусировав взгляд, открываю глаза.

Мне казалось, что все описанное ранее длилось считанные секунды, но я бродил во тьме три недели. И все это время родители не отходили от меня. Придя в сознание, я не мог говорить. Ко мне вернулся слух, но я с трудом понимал речь. Позже восстановилось зрение. Я научился узнавать людей и каждый раз расстраивался, что не вижу Лену.

Мама проявляла ко мне ту же заботу, что и в раннем детстве. Прикосновения ее рук успокаивали меня, тогда как прикосновения отца заставляли сердце биться чаще. Мама очень много со мной разговаривала. Она болтала обо всем на свете, а отец молчал, и я долго не мог понять, что случилось с цветом его глаз. Из них будто исчез огонь. Исчез блеск и сила. Они стали мутными и блеклыми. Я очень хотел с ним поговорить, но пока не мог. Все мое тело было истыкано трубками и иголками. Я выбирался из забытья постепенно и очень сложно. Однажды я проснулся среди ночи и жутко захотел пить. Я с трудом повернул голову. Отец спал рядом в кресле, скрестив руки на груди. Приглушенный свет делал его лицо суровым.

— П... — губы дрожали. — П...

Отец открыл глаза. Я говорил едва слышно, но он откликнулся и, подскочив, схватил меня за руку, сжимая ладонь.

— П...

Я никогда не забуду, как он на меня смотрел в тот миг. Так может смотреть только родитель на своего ребенка. Его глаза остекленели.

— Па-п... папа, — выговорил я, и он заплакал, поражая меня до глубины души.

Что с ним произошло? Я никогда не видел его слез, и мне сделалось жутко.

— Цпф... Па...

— Я здесь, сынок. Я здесь.

У меня ушло слишком много сил, чтобы позвать отца, и я снова погрузился в темноту. Я не видел, но чувствовал, как Ветров, склонив голову к моей руке, душераздирающе плакал. Его не сломили ни смерть матери, ни утрата близких, ни годы в детском доме, ни разрыв с любимой, ни ранения, ни значительные финансовые потери и предательство лучшего друга... Его сокрушил старший сын. Впервые я осознал, что для него я важнее, чем Кирилл... Если бы не мое появление на свет, они с матерью, возможно, навсегда бы утратили друг друга. И мир никогда бы не увидел Кирилла. Я был тем, кто объединил линии судьбы на руках Максима Ветрова и Ярославы Лебедевой. Я стал тем, кто привел детдомовских к полноценной семье.

Прошло много времени, прежде чем я восстановил картину случившегося. Авария... Никогда не ожидал, что окажусь в такой ситуации. Врач внимательно следил за моей реакцией, тщательно проговаривая каждое слово, чтобы донести до меня суть сказанного.

— Л... Л...

Я не мог полноценно выражать свои мысли. Кажется, я забыл, как правильно это делать. Врач наклонился ближе, пытаясь понять речь трудного пациента. Паршиво находиться в таком беспомощном положении. Отец вздохнул, мать нахмурилась.

— Лена жива, — отозвался отец. Он всегда понимал меня без слов. — Отделалась царапинами. Думай о себе.

Мама поджала губы. Мне не понравился ее взгляд, но я был слишком слаб, чтобы выяснять, в чем дело. Лена жива... Это главное. Узнав, что она не пострадала, я испытал облегчение. Закрыв глаза, я отвернулся и снова впал в забытье. Память возвращалась фрагментами, восстанавливая утраченные навыки.

Наверное, нужно бояться своих желаний. Я долгое время не мог простить матери того, что она не позволила Ветрову воспитывать меня с рождения. Я дико ревновал отца к Кириллу. Ревновал к тому, что он таскал младшего сына на руках, видел его первые шаги, ухаживал за ним. И вот в двадцать три года я получил все то, о чем так долго сожалел. Мой эгоизм обернулся для меня суровым наказанием. Мне двадцать три года, и отец помогает мне восстановиться после аварии. Он сопровождает меня в туалет, бреет и поддерживает в душе. Мои конечности не слушаются меня, нога потеряла чувствительность, и я не могу ею управлять. Я сильно похудел и не мог смотреть на свое отражение в зеркале.

Отец был рядом... Каждое гребаное мгновение. Он был рядом. Его могучие руки возвращали меня к жизни, несмотря на тяжелое состояние организма. Отец тоже изменился: осунулся, постарел. Сначала я был совсем плох. Он переносил меня, помогал медицинским сотрудникам и кормил с ложечки. Я выглядел как обезвоженный овощ, но отец все время повторял, что я иду на поправку. Мама тоже находилась рядом. Ей было сложнее... Она помогала за мной ухаживать, но каждый раз ее руки предательски дрожали, и отец отводил женщину в сторону. Она не узнавала сына... Мозг не воспринимал убогого, хилого парня, в которого превратился ее ребенок. Иногда я просыпался среди ночи и слышал, как она плачет. Она скулила, оплакивая мою судьбу. Я опечален тем, что ей пришлось все это вынести.

Врачи запрещали грузить меня лишней информацией. Мои силы иссякали с невероятной скоростью, как будто энергия во мне подходила к концу. Я всё время чувствовал, что в моем организме остался последний процент зарядки и я вот-вот отключусь. Мысли причиняли дискомфорт. Большую часть времени я проводил в прострации, накачанный лекарствами. Я думал о Лене и не понимал, почему она меня не навещает. Через несколько месяцев я был способен складывать слова в небольшие предложения. Стала наблюдаться положительная динамика. Отец заставлял меня расхаживаться. В один из дней я ощутил прилив жизненных сил. Уменьшение дозы препарата позволило мыслям вернуться.

— Где Лена? — спросил я, глядя матери в глаза.

Я сидел на койке после процедур. Мама отвернулась.

— Где... Лена? Я хочу... ей позвонить.

— Саша, — мама повысила голос. — Ты только пришел в себя!

— Где... Лена?

Мама покраснела. Мне была непонятна ее реакция. Я наклонил голову вбок, чувствуя, что мне хочется прилечь.

— Лена в Москве.

Я так хотел с ней поговорить. Дотронуться до кожи украшенной веснушками. Увидеть строгий взгляд зеленых глаз.

— Я хочу ей позвонить...

— Нет, — отрезала мама и принялась взбивать для меня подушку. — Не нужно себя беспокоить.

— Мама, — я вздохнул и опустил голову на подушку. Глаза закрылись сами собой. — Позвони... Лене. Пусть приедет...

— Ты не соображаешь, что говоришь. Отдыхай, сынок.

Она поцеловала меня в щеку и ушла. Я все еще был между мирами, но силы возвращались ко мне, и мама зря стремилась обойти неизбежное. Я все чаще стал спрашивать про Лену. Меня напрягало холодное молчание родителей. Может быть, с ней что-то случилось? Они что-то скрывают? Пребывание в Тель-Авиве меня измотало. Я стремился вернуться в Москву и взять свою жизнь в свои руки, но был пленником повседневной рутины, навязанной мне родителями. Восстановление продолжалось около двух месяцев, и наконец настал день, когда я смог вернуть способность излагать мысли.

Проснувшись около семи часов вечера, я вытянулся на койке, положив ладонь на лоб. Мама в это время стояла на балконе, обняв себя руками. На ней красовались белоснежная рубашка и легкие муслиновые брюки оттенка лимона. Вечернее солнце мягко освещало ее лицо, окрашивая его в теплые тона, но взгляд, устремленный вдаль, оставался ледяным. Отец обнял жену сзади, прижимаясь подбородком к ее макушке.

— Нужно вернуться в Москву.

— Я не хочу, — мама зажмурила глаза, сжимая запястья отца. — Она ведь найдет его снова... Максим, нужно, чтобы Саша как можно скорее поправился и улетел в Китай.

— Я не готов его отпустить.

— А я не готова видеть рядом с ним девушку, которая портит всем жизнь, — я нахмурился, и у меня дернулась верхняя губа. — Я с самого начала знала, что это не закончится ничем хорошим! Ты говорил: если не встревать между ними, то они разбегутся, но все зашло слишком далеко! Я больше не допущу подобного.

— Яр, ты только испортишь с ним отношения. Он тебя не послушает и никого не послушает, пока сам не расшибет голову.

— Ты же видишь, что она ему не подходит! Это все видят! Они вечно ругаются, что-то выясняют, и она постоянно пытается заставить его плясать под свою дудку. Я хочу, чтобы ты повлиял на него, Максим. Я знаю, ты сможешь это предотвратить. Убери ее из нашей жизни.

По спине пробежал холодок. Странно слышать такие жестокие слова из уст матери. Может быть, у меня галлюцинации? Что она несет? Я сжал губы в тонкую полоску и, схватившись за подлокотник, заставил себя подняться. Родители оба повернулись на мои шаги и через мгновение оказались рядом, поддерживая с двух сторон.

— Сынок, я ведь просила не вставать так резко, — мама схватила меня под локоть, наблюдая за моей ногой в спицах.

У меня закружилась голова, и я ухватился за руку отца.

— Я хочу позвонить Лене. Мне нужно с ней поговорить...

— У тебя еще язык заплетается, — отец крепче обхватил мою руку. Я стоял на ногах благодаря ему. — Нужно восстановиться до конца.

— Пап, пожалуйста, — проговорил я сквозь зубы. — Я должен с ней поговорить. Она знает, что я улетел в Израиль? Кирилл передал ей новости обо мне, как я просил?

Мама подняла голову к потолку. Отец посмотрел мне в глаза.

— Саня, давай доведем все здесь до конца, а там посмотрим, как жить дальше.

Я отстранился.

— Что происходит... Ты можешь сказать?

— Сдалась тебе эта Лена, — мама покачала головой. — Оставь ее в прошлом, Саша, прошу.

Они что, не в себе? Что они говорят? Я хотел возмутиться, но боль в затылке перекрыла мысли. Отец подхватил меня и осторожно устроил на койке. Я сомкнул ладонь вокруг его запястья и, закрыв глаза, прошептал:

— Я хочу поговорить с Леной.

— Встанешь на ноги и потом...

— Сейчас, — прорычал я, открывая глаза. — Я хочу понять, что происходит!

— Довольно, — мама оттолкнула отца и, нависая надо мной, медленно проговорила: — Эта идиотка села за руль в невменяемом состоянии! Вы могли погибнуть из-за ее неосторожности! Я никогда больше не позволю тебе приблизиться к ней! Ты понял меня, Саша? Только она одна во всем виновата!

Дыхание сбилось, я закрыл глаза. Я помню, что Лена села за руль в состоянии сильного гнева из-за моего общения с Соней. Она злилась, но соображала. Еще я ярко помню свет от фар... какой-то вонючий козел выехал на встречку и не справился с управлением. Мы бы разбились насмерть, но я успел вывернуть руль и предотвратить трагедию.

— Она не виновата, — тихо сказал я. — По встречной ехала машина... того кретина нужно лишить прав.

— Лену нужно лишить прав! Женщине нет места за рулем! Она чуть тебя не убила! Представляешь, с ней ничего не случилось! Цела и невредима, а мой сын — всмятку! Мы собирали тебя по костям, и я никогда больше ее не приму!

В состоянии крайней беспомощности я был полностью зависим от родителей, и мне казалось, что я многое переосмыслил. В моменты кризиса мы часто обещаем себе стать лучше, добрее и чище. Однако стоит вернуться к повседневной рутине, как мы вновь становимся прежними. Я не понимал мать. Не понимал ее идиотских суждений и обвинений. Я не понимал, почему молчит отец. Я смирил ее недовольным взглядом.

— Что ты несешь? При чем здесь вообще ты... и твое принятие?

Я говорил приглушенно, с трудом собирая мысли в ясную картину происходящего. Мама медленно отстранилась и схватила отца за руку. Она снова призывала его на помощь... Я перевел взгляд на отца. Его плечи напряглись. Я или она? Кого он выбирает? Обидно, что ему все время приходится разрываться между нами, но это не моя вина.

— История с Леной закончена.

— Кто ты такая, чтобы это решать?

— Я — твоя мать! Саша, ты чуть не умер! Ты понимаешь это? Если бы ты... я ушла бы вслед за тобой в тот же миг!

Закрыв лицо руками, она разрыдалась. Я запрокинул голову, чтобы справиться с тошнотой. Я сейчас не в лучшей форме, чтобы с ней спорить.

— Ты словно каменная глыба, которую я вынуждена постоянно тащить за собой. Почему ты не можешь смягчиться и слушаться меня без войны и криков? Почему?!

— Не тащи меня, — произнес я едва слышно. — Отпусти. Я только этого и хочу всю жизнь. Неужели ты думаешь, что вправе решать, с кем мне связывать судьбу?

— Ты все равно с ней расстанешься! Расстанешься! Только это будет еще сложнее, Саша! Не могут такие люди, как вы, быть вместе. Потому что вы оба — эгоистичные, самовлюбленные люди, которые никогда не смогут услышать друг друга! И вам нужно разное в жизни! Я лучше всех знаю тебя, ведь я тебя воспитала!

Я с трудом сдерживаю поток грубых слов. Она пользуется тем, что я беспомощен, и продолжает вдалбливать в меня свои нравоучения:

— Мне очень жаль, что наш разговор принял такой оборот из-за вмешательства постороннего человека. Елене нужен покладистый, правильный мужчина, а ты не такой. У вас зашкаливают эмоции, страсть, вы помешались друг на друге и теряете здравый смысл. На этот раз все обошлось, ты остался с нами, но в следующий раз, возможно, мои молитвы не будут услышаны. Я не собираюсь сидеть и ждать новой трагедии.

Я заставил себя взглянуть на мать. Сейчас мне не хотелось ее видеть.

— Ты так и не выросла, мам... Я не брошу любимого человека, потому что я не ты... И не мой отец.

Мама вздрагивает. Глаза отца расширяются. У него дергается кадык. Я понимаю, что это было больно, но у меня не было другого выхода. Мама, сжав кулаки, подошла к окну и кивнула.

— Бесполезно. Ты помешался, но я знаю: это пройдет, — в ее серых глазах загорелась решимость. — Я глубоко люблю тебя, и мне обидно, что ты не видишь очевидного. Ничто не может сравниться с силой крови. Ты очень похож на отца, и придет день, когда ты, как и он, выберешь себя, а не чувства к девушке.

Меня охватила ярость. Отец стремительно покинул палату, с грохотом хлопнув дверью.

— Этого не случится, — я произнес это твердо и уверенно: — Я проживаю свой путь.

Мама улыбнулась, но на ее щеке блеснула слеза. Тогда ее слова показались мне абсурдными. Я сильно разочаровался в ней и увидел, насколько жестоко она обошлась с моей любимой девушкой. Я не мог ей это простить.

Мы с родителями вернулись в Москву. В аэропорту нас ожидали Кирилл и Красавин. Оказывается, младший брат все это время жил у Красавина и его супруги. Меня удивило, что родители доверили его лучшему другу. Моя нога все еще не полностью восстановилась, и мне приходилось пользоваться костылями, хотя это было утомительно. Я быстро уставал и до сих пор не слез с обезболивающих уколов. Проблемы со спиной тоже давали о себе знать. Я не мог наклоняться и с трудом переворачивался. Одним словом, пиздец продолжался. Красавин неловко меня обнял, а после помог отцу с багажом. Голова кружилась. Я плохо перенес полет. Отец и брат усадили меня в машину. Красавин пристроил костыли в багажнике. Врачи рекомендовали мне использовать инвалидное кресло, но отец наотрез отказался меня туда усаживать. Он считал, что нагрузка в моем случае идет на пользу. Пора возвращаться к жизни. Все молчали. Я выглядел, мягко говоря, хреново. Я взглянул на Кирю. Время оставило на нем свой след. Мне не понравились темные круги под его глазами. Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, мечтая о том, чтобы скорее прилечь. К счастью, пробок не оказалось. Вокруг все зеленое... Конец мая.

Москва показалась мне чужой после столь долгого отсутствия. Правда, мысль о том, что Лена рядом, заставляла сердце биться чаще. Мы не виделись вечность. Дома нас никто не ждал. Я был этому рад, мне не хотелось ни с кем контактировать. Родителям тоже... Они устали. Отдохнув, я позвал отца и сообщил, что хочу вернуться к себе в квартиру.

— Исключено. Там никого нет. Ты еще не способен обслуживать себя самостоятельно.

— Там Лена...

Отец выругался и отвернулся.

— Лены там нет. Она больше там не живет.

Я приподнял бровь.

— Я не понял...

— Саня, ты должен понять нас с матерью. Сейчас идет разбирательство. Ты чуть не погиб.

— При чем здесь Лена? Вы выгнали ее из квартиры?

Отец закатил глаза. Мама зашла в комнату, обнимая себя руками.

— Никто ее не выгонял. Просто сменили замки.

Удивительно, но даже своих родителей мы никогда не знаем до конца. Я не знал, что сказать. Все это время я считал, что Лена живет в моей квартире, и я был уверен, что она в курсе моего состояния. Я... Я прервал мысли, от которых начал гореть затылок. В голове просто не укладывалось, что мама могла так поступить... Ладно, она могла, но отец... Я взглянул на него с таким огорчением, что он невольно отступил назад.

— Ты говоришь серьезно?

Мама кивнула. Никогда прежде я не испытывал такого глубокого разочарования.

— Ты выгнала Лену на улицу из-за того что она не пострадала при аварии?

— Не передергивай, — мама выставила ладонь вперед. — Ляся рассказала, что ты останавливал Лену, но она все равно села в машину. Села в твою машину за руль и не справилась с управлением. Она не осталась на улице, а вернулась к матери.

Я так разозлился, что у меня перед глазами появились белые круги. Все это время я был спокоен за Лену, считая, что она в безопасности. Я думал, ей известно о моем состоянии... Я почему-то был уверен, что родные держат ее в курсе дел. Я ошибался... Мне следовало настоять и связаться с ней, но я боялся напугать девушку своей невнятной речью. Я до сих пор выгляжу как скелет, обтянутый кожей.

— Как ты могла? — спросил я глухо. — Разве ты настолько злая, что зашла так далеко?

Глаза мамы увлажнились.

— Я боялась за тебя... Вы потеряли голову и...

— И, мать твою, это тебя не касается! — рявкнул я впервые за долгое время. — Кто тебя просил лезть? Неужели, блядь, ты думала, что я буду винить ее в том, что случилось?! Она не виновата!

— Ты ослеплен любовью!

— Да, да, да! Я люблю ее! До тебя так и не дошла простая истина?! Все эти месяцы я благодарил Бога, что именно она оказалась за рулем и на ее стороне сработала подушка безопасности! Я бы сдох, если бы с ней что-нибудь случилось!

Глаза мамы округлились, она растерялась и тяжело задышала.

— Не я ослеплен, а ты, мама! Ты слепа в своем эгоизме. Ты думаешь, только тебе в этом мире плохо? Только ты можешь страдать и только ты — любить?

— Ты говоришь так, будто эта девушка для тебя дороже семьи...

Абсурд. Многие матери ошибочно полагают, что их дети принадлежат им. Я потянулся за костылями. С ней невозможно разговаривать.

— Саня, давай эмоции улягутся, и мы нормально обо всем поговорим.

— Отвези меня к Лене. Я должен исправить все то, что вы наворотили.

— Нет, Максим, нет! — мама перегородила ему дорогу, когда отец направился ко мне, чтобы помочь подняться. — Не смей идти у него на поводу!

Отец взглянул матери в глаза, затем перевел взгляд на меня. Если он сейчас выберет ее сторону, это будет означать начало конца. Он постоянно нас склеивал... Когда-нибудь я осознаю, что он был связующим звеном для всей семьи.

— Я отвезу его, — ответил он глухо. — Это его дорога...

— Что ты говоришь? — мама толкнула его в грудь. — Ты хочешь, чтобы мы потеряли его навсегда?

— Ты потеряешь его, если и дальше продолжишь гнуть эту линию. Успокойся, — отец стал говорить жестче, и я расслабился.

— Она была за рулем!

— Но она не виновата, — прошептал отец. — Как бы тебе и, возможно, мне этого не хотелось. Она не желала ему зла.

— Пожалуйста, — мама схватилась за его футболку. — Я ведь чувствую. Он не будет с ней... Ты же знаешь, что это лишь блажь! Саша всегда был таким: он получает что хочет, а потом остывает. Пожалей нашу семью! Не нужно, чтобы в ней снова появились искалеченные дети! Давай прервем все это, пока не поздно!

Ей тоже что-то вкалывали в Израиле? Что за чепуху она несет?

— Яра, хватит. Мне надоело это слушать.

Мама закрыла лицо руками и заплакала. Она что-то вбила себе в голову и тряслась из-за этого... Я понимаю, она напугана. Я действительно серьезно пострадал, но не из-за Лены...

— Всю жизнь ты упрекал меня, что я слишком мягкая с Сашей, а теперь он управляет и тобой! Я старалась сгладить все острые углы характера... Старалась подарить ему все лучшее. Я так в него вкладывалась, а он оставляет меня и уходит! Разве это справедливо? Скажи ему, чтобы он подождал. Пусть поправится, а не несется к ней с горячей головой.

— Я прозрачный? — Я сжал ладонь в кулак. — Я все прекрасно слышу, мама! Ты несешь херню. Пап, ты отвезешь меня или нет? Если нет, я вызову такси.

Отец хватает маму за руки, убирая их от ее лица, и наклоняется к ней ближе:

— Поехали все вместе.

Она замотала головой.

— Ярослава... Поехали.

— Пока они ничем не связаны, их нужно остановить... Потом будет поздно. Мы снова...

— Ты не остановишь этого, — мама захрипела так, словно он ее ударил. Отец крепко обнял ее за плечи и прижал к себе. — Я знаю, чего ты боишься, но мы не сможем предотвратить того, что уже заложено в его крови.

У меня гудела голова. Я не понимал этих людей от слова совсем. Отец строго посмотрел мне в глаза.

— Ты отвечаешь за свои слова, что ты пойдешь до конца?

— О чем ты вообще?

— Я задал вопрос.

— Отвечаю...

— Я отвезу тебя к Лене. Ты, похоже, решил остаться с ней насовсем. У тебя есть шанс оборвать все сейчас и со временем вернуться в Китай. Я помогу во всем. Я буду рядом. Я поставлю тебя на ноги и поддержу в работе. Но если я сегодня отвезу тебя к Лене, я уйду в сторону.

— Ты ставишь мне условия?

Отец кивнул. Мама вздрогнула. Я готов был его послать.

— То есть ты будешь мне помогать, только если я пошлю Лену на хер? А если останусь с ней, ты лишишь меня всего? — Я рассмеялся. Это абсурд. Что с ним случилось? — Ты не в себе!

— Тебе следует обрести серьезность. Ты живешь на те блага, которые устроил я, и ваша любовь цветет и пахнет. Что случится, если этого не будет? Ты потянешь эти отношения? Срастешься с ней в таком случае?

Он нашел время спрашивать. В тот момент я искренне пожалел, что остался жив. Я не ожидал, что отец может так со мной разговаривать. Кто угодно, но только не он... Он ведь всегда был рядом... Оправдывал, поддерживал, принимал мою сторону. Он... Я расценил его слова как предательство.

— Ты понимаешь, что я этого не забуду? Ты ведь отказываешься от меня!

— Нет, Саня. Я не отказываюсь от тебя... Перестань вести себя как незрелый человек. Я просто хочу пожить для себя, а не подтирать за тобой всю жизнь. Я дал тебе всё, что мог. Ты не можешь этим воспользоваться правильно. Ты хочешь любви с рыжей, как в детском саду. Ну вперед... Я отвезу тебя к ней.

Теперь напряглась мама. Она отстранилась и схватила его за запястья, но он уже на нее не реагировал.

— Ты устал со мной возиться в клинике? Думаешь, я специально попал в такое положение?

— Считаешь, я только в клинике с тобой возился? Никто не отнимал у меня столько сил и нервов, как ты! Промотай свою жизнь... Вспомни, как всё складывалось! Ты вечно на пределе, вечно в какой-то хуйне, и каждый раз я вытаскивал тебя из этого дерьма! С Еленой будет так же: ты наиграешься и съебешься, а она останется мне! И если у вас будут дети, они тоже упадут на меня! Поэтому я и говорю: будешь с ней выплывать сам! Я не хочу тащить за собой еще одну беспомощную бабу.

Мама закашляла. Я охренел. Отец никогда не жаловался... Он никогда мне ничего не выговаривал. В самые худшие времена отец оставался рядом. Я посмотрел на маму... Обычно она всегда защищала меня, но сейчас мама молчала.

— Я не понимаю, что происходит. Вы выгнали Лену, теперь выгоняете меня...

— Ну так создай условия, — рявкнул отец, — где ты хозяин. Ты живешь за мой счет, в моей квартире, твоя баба расхуярила мою машину в хлам. Ее мамаша оскорбила мою жену, и я должен был целовать рыжей руки? Пока ты валялся на больничной койке, я должен был вылизывать ей зад и успокаивать? И ты еще говоришь, как мы могли так поступить?! Скажи, блядь, спасибо, что мы поставили тебя на ноги! Ты принимаешь всё как должное, но я не вечный!

Он слетел с тормозов. Я опешил. Обычно слетала мама или я...

— Максим, пожалуйста...

Он оттолкнул жену, и она оказалась на диване рядом со мной.

— Ты сделала его таким! Ты, Яра, а расхлебываю я! Вы все зажрались и только и можете, что дергать меня в разные стороны! Хоть раз, мать вашу, кто-нибудь спросил, каково мне вариться в этой хуйне? Этой не нравится рыжая, и ее сын приходит ко мне и просит примирить их, потом другая херня, и снова все идут ко мне. Я заебался! Я вообще при чем?! Вы оба одинаковые и не видите своего эгоизма, никто, сука, не может уступить!

У отца напряглась шея. В его зеленых глазах полыхал огонь.

— Прости, — прошептала мама. — Прости, что я забывала о тебе...

— Ты никогда не думаешь обо мне! В твоей голове живет только Саша! Я как орудие в твоих руках. В зависимости от своего настроения: то указываешь на рыжую, то переключаешься на Саню или на кого-то другого... Решай всё сама! Взрослей, блядь!

— Ты же знаешь, я не умею ничего решать сама...

— И старшенький сыночек весь в тебя! Только и умеет, что всех обвинять! То недолюбили, то недодали, то не приняли его женщину, с которой он ебался в квартире, купленной на мои деньги! Ты, как и прежде, Саня, не изменился! Ты оторвал девушку от работы, запретил ей там что-то и думаешь, что можешь командовать, но я — хозяин ситуации! Для тебя все кажется легким, но эта простота достигается за мой счет! Теперь я посмотрю, как ты будешь вариться в этом котле без моей помощи! В Израиле ты утверждал, что отличаешься от меня, но так ли это? Покажи, что ты лучше!

С того момента наша семья разрушилась. Я не смог простить отцу его грубых слов. Не смог простить, что он отвернулся от меня... Поддавшись эмоциям и гневу, я остановил свой выбор на Лене, что привело к краху моей жизни. Тогда я не понимал, что таким образом отец пытался до меня достучаться... Он пытался уберечь меня от фатальных ошибок. Он призывал меня повзрослеть и не тянуть Лену в жизнь, которая еще не устаканилась. Я его не послушал...

Всем привет. Надеюсь, вы не будете ругать автора за честный сценарий событий. Саша заслужил суровую, но справедливую оценку. Я считаю, что он еще не сформировался... Слишком молодой, импульсивный, горячий... и эгоистичный.

Я бежал от правды и саморазрушался. После тяжелого разговора с родителями я позвонил Чайкину и попросил забрать меня. Отец меня разочаровал. Он всегда казался мне крепким и непоколебимым, и ни одна тень сомнения не могла пробить эту броню. Разве мог он проявить слабость? Все, что я в нем возносил, он уничтожил. Чайкин приехал поздно ночью, и я попросил его отвезти меня к Лене. Он нахмурился и закурил.

— Саша, а ты уверен, что тебе это нужно после всего? Может, Бог таким образом указывает на то, что вам не суждено быть вместе?

— Завали рот. Вези куда тебе сказали.

Он завел машину и выпустил изо рта сигаретный дым.

— Ты же даже на ногах еще стоять не можешь. Какие тебе сейчас отношения? Не врубаюсь.

— Я спрашивал твое мнение?

— Куда уж там! Ветер только свое мнение учитывает!

В подъезде Лены не было лифта, и Чайкин помог мне подняться на нужный этаж. Я позвонил в дверь. Открыла Зинаида Михайловна. Увидев меня, она опешила и не позволила войти.

— Убирайся отсюда! Хватит мучить мою дочь!

— Позовите Лену, — спокойно попросил я, заглядывая через ее плечо в квартиру. — Я должен с ней объясниться.

— Ничего ты ей не должен. Не трогай ее, если любишь!

— Зин, кто там? — бабуля Лены вышла в коридор и прижала ладони к щекам. — Батюшки...

— Пожалуйста, позовите Лену.

Чайкин, стоящий на лестничной клетке, выругался.

— Она из-за тебя и твоей дебильной семейки столько горя хлебнула, а ты просишь меня ее позвать! Я мать, а не изверг! Ей лучше держаться от вас подальше!

— Я приношу извинения. Я ничего не знал.

— Засунь в жопу свои извинения, — Зинаида отталкивает меня, когда я хочу пройти в квартиру. — Убирайся, иначе я вызову полицию!

В этот момент по лестнице поднимается Пряхин или Бляхин, не помню точно его фамилию. Придурок спешит Зинаиде Михайловне на помощь и хватает меня за плечо.

— Это что за баклан! А ну отойди!

— Руки убери, — я награждаю Пряхина убийственным взглядом.

Чайкин моментально оказался рядом. Пока у них завязывается перепалка, я протискиваюсь в квартиру. Мать Лены, как бульдозер, снова меня выталкивает на лестничную площадку.

— Лена, — кричу я. — Лена!

— Вот же сукин сын! — шипит ее мать, ударяя меня кулаком по плечу.

Лена спала. Она выбежала из комнаты в футболке и длинных растянутых штанах. Как же она похудела... Лена вздрагивает, замечая меня, и начинает плакать. Я не в лучшей форме.

— Мама, что ты делаешь?! Убери от него руки!

Лена отталкнула мать и обняла меня, задыхаясь от слез. Я с трудом устоял на ногах. Чайкин придерживал меня за спину, пытаясь ногой отпихнуть от нас Пряхина.

— Тише, Лен, я рядом, тише.

Я вдыхал аромат ее волос и исцелялся. Она моя сила, мое спокойствие... она все, что мне нужно.

— Негодяй, — шипит мама Лены. — Господи, он все-таки до нее добрался!

— Зина, впусти их в квартиру. Леночка ведь босиком, простудится.

— Мама, простуда сейчас не самое страшное, что ей грозит!

— Саша, — Лена крепче обнимает меня, и я зажмуриваюсь от боли. — Какое счастье, что ты остался жив...

— Несчастье это, — вставляет ее мать. — Нужно его родителям, которые нас обосрали, позвонить и спросить: они в курсе, что их сынок здесь?

— Они в курсе, — Чайкин поджимает губы. — Так что не тратьте время на звонок.

— Пусть приезжают и забирают своего сыночка отсюда!

Лена помогла мне пройти в коридор. Пряхин все еще бодается с Чайкиным. Непонятно, что этому кретину нужно. Бабушка Лены выходит их разнимать. Я замечаю только свою Лену и больше никого... Наверное, это моя главная ошибка. Мужчине не позволительно бросаться в чувства с головой.

Злость неожиданно дала мне силы встать на ноги. Я был в ярости. Отец оплатил мое лечение до конца, а после, как и обещал, ушел в сторону. То время для меня было хуже, чем последствия от аварии. В глубине души я ждал, что мама, как всегда, даст слабину. Я ожидал, что она образумит отца, но они оба превратились в толстую броню, которую я больше не мог победить. Я вернулся к Лене. Она, конечно, жутко обрадовалась. Разлука со мной оставила на ней глубокий след. Она любила меня, и это питало меня, заживляя раны, нанесенные отцом. Я считал, что ради нее смогу изменить нашу жизнь... сделать ее лучше и гармоничнее. Я хотел доказать отцу, что я не пустое место!

Несколько месяцев, пока я восстанавливался, я жил у родителей. Это было унизительно, но другого выбора не было. Я стал понимать, что отец оказался в чем-то прав. Он не позволил мне вернуться в квартиру и жить там с Леной, как и раньше. Мы почти с ним не разговаривали. Я мечтал как можно скорее свалить из его дома, но у меня не было своих денег. Я стал искать работу. Повезло хотя бы в том, что у меня было достойное образование. Правда, узнавая заработную плату, я впадал в отчаяние. Не представляю, как можно существовать на такие мизерные средства.

Лена почти устроилась на работу официанткой в ресторан. Я не мог себе простить, что подвел ее... Мы жили раздельно: она работала, а я все никак не мог найти себе места. Меня это мучило. Лена давала мне деньги, верила в меня и подбадривала. Я был благодарен ей, но ощущал себя ничтожеством. В августе я наконец устроился на работу и переехал к Чайкину. Он жил в Москве, и я мог чаще видеться с Леной. Пиздец, но мы ездили на метро, ели в дешевых забегаловках, и я даже привык к вкусу бумажных бургеров из KFC. Я нашел работу в агентстве недвижимости. Я привык к другому уровню дохода, и предложенная зарплата показалась мне крайне низкой. Однако альтернативы не было. В конце сентября я снял квартиру, похожую на конуру, на окраине города, и мы с Леной снова стали жить вместе. Она не унывала. Лена не жаловалась и искренне радовалась моим успехам. Правда, я не считал, что чего-то добился... Я видел, что все потерял, и это больно кусало самолюбие. Я не мог обеспечивать Лену, как раньше, и она была вынуждена вкладываться в общий бюджет. Не знаю, почему она не оставила меня тогда... Я на ее месте поступил бы иначе.

Я был невыносимо пессимистичным и видел все в сером свете. Лена хлопотала. Она даже сделала косметический ремонт в съемной хрущевке: покрасила кухню в оранжевый цвет и купила новые удобные стулья. Не помогло. Я все равно считал, что нахожусь на дне. Я оборвал связи с родителями. Да, я это сделал. Мне казалось, что я смогу легко без них прожить. Я ведь давно не был с ними близок, но и здесь я ошибся. Оказалось, что я очень сильно привязан к матери. Меня обижало, что она больше не пишет и не звонит. Еще сильнее я был привязан к отцу. Я ведь всегда мог ему набрать и попросить о чем угодно. Я мог говорить с ним часами, рассказывая свои планы. Я опирался на его мнение в работе. Единственный, кто продолжал поддерживать со мной связь из семьи, — Кирилл. Он даже деньги скидывал, но я отправлял их обратно. Думаю, ему было сложно понять родителей, и, несмотря на то что они тоже отвернулись от меня, брат поступал по-своему.

Красавин тоже не остался в стороне. Он до последнего оставался лучшим другом отца. Несмотря на то что он всегда прогибался под него, в этом Красавин не мог пойти против Ветрова... Он звал меня жить к себе, предлагал работу и всяческую помощь, но я из гордости все отвергал. Отец задел меня за живое, и я хотел стать кем-то без посторонней помощи. Я наивно полагал, что смогу добиться успеха в короткий срок... Я был очень далеко от реальности. Я думал, что все будет легко и просто, но на деле каждый день выбивал из меня желание жить.

Елена

Я так давно ничего не рассказывала о себе... Не знаю, с чего начать. Октябрь в этом году дождливый. Я теперь работаю официанткой в ресторане «Черный закат». Саша не просил меня устроиться на работу, но я понимала, что он не справится один. Родители Саши отвернулись не только от меня, но и от сына... Сложно поверить, что Ярослава, обожающая старшего сына, могла проявить такое хладнокровие. Я чувствовала свою вину и пыталась пристроить Сашу в новой жизни. Я верила, что все получится и трудности сделают нас сильнее. Я очень любила Сашу и ради него была готова на все.

Конечно, формат наших отношений перестроился. Саша тяжело переносил новые события. Раньше он был огражден отцом от многих реальностей Москвы, но сейчас столкнулся с ними лицом к лицу. Саша ненавидел метро. Его раздражали толпы людей. Он сложно воспринимал резкие запахи, а в общественном транспорте с этим вечно беда. Еще мне кажется, ему не нравилась его работа. Он закрывался в себе. По вечерам стал зависать за компьютерными играми. Я тоже уставала и, возвращаясь поздно ночью с работы, заваливалась спать. Мы перестали чувствовать страсть.

Первое время, когда мы съехались, Саша от меня не отлипал, но потом работа стала забирать много сил, и для близости не оставалось времени. Одно радует: Саша восстановился после аварии и мог ходить. Правда, он все равно еще каждый месяц наблюдался у врачей, и мы тратили много денег на лекарства. В какой-то момент я поняла, что денег катастрофически не хватает. Я решила взять подработку и устроилась курьером в наш ресторан. Мотоцикл очень меня выручал. Хорошо, что я его не продала. В тот период я работала почти без выходных. Взяв заказ, я заехала на закрытую территорию многоэтажек, расположенных буквой «О». Сверив адрес, я поднялась на нужный этаж, позвонила в дверь, открыла короб и застыла... Егор Филиппов открыл дверь и с удивлением уставился на свою бывшую сотрудницу. Вот же невезение. Я покраснела и протянула ему пакет.

— Привет, — его голос звучал отстраненно.

— Привет.

Я водрузила на плечи короб и собралась уходить, но он схватил меня за запястье.

— Возвращайся в тату-салон. Я найду место.

Мои глаза заслезились. Зарплата в тату-салоне не покроет наши с Сашей потребности. Я по-прежнему помогала маме с бабушкой. Я не могла позволить себе заниматься любимым делом.

— Спасибо, я не могу.

— Возвращайся, когда сможешь, — он достал из кармана смятые купюры и протянул их девушке в нелепом клетчатом шарфе и теплой куртке. — Спасибо за доставку.

Я смотрела на деньги, не решаясь их взять. Подобных чаевых не оставляют. Там примерно тысяч девять... Девять тысяч. Ангел и чертенок сражались на моих плечах, и в конечном итоге я не устояла и взяла деньги. Егор закрыл дверь, а я вышла на улицу и разрыдалась. Как все нелепо и унизительно... Стыдно. Очень стыдно.

Соня, как могла, пыталась поддержать наш союз. Чаще всего девушка забирала меня после работы поздно вечером. Она очень волновалась, что ко мне могут пристать пьяные мужики.

— Как Саша тебя отпускает работать поздно ночью? Я этого не понимаю.

Я откинулась на спинку, закрыв усталые глаза.

— Он и сам много работает...

— Он и должен много работать, — Соня повысила голос. — Он ведь мужчина.

— У него сейчас непростой период...

— А у тебя легкий период? Знаешь, если бы он хотел, то давно бы уже все наладил с родителями. Его отец не монстр, и мать тоже! Из-за гордости он втрескался в такие неудачи...

— Я на его стороне.

— Я — нет, — она поджала губы. Машина остановилась на светофоре. — Он мне дорог, но сейчас я его не понимаю. Взрослый мужчина должен вести себя иначе, а не играть в обиженного на весь мир мальчика.

— Ты ничего не знаешь, Сонь...

— Я не знаю? — девушка рассмеялась. — Я же общаюсь с Ляйсан. Я знаю все, что там происходит.

— Ты думаешь... его родители хотят наладить контакт?

Честно признаюсь, я бы хотела, чтобы он пришел с ними к миру. Это бы существенно разгрузило от проблем нашу жизнь. Я тоже привыкла к другому уровню жизни рядом с Сашей.

— Лен, а как ты думаешь? Саша — их сын, что бы он ни сделал, они всегда его ждут.

— Я не понимаю, зачем все нужно было доводить до такой крайности. Саша после аварии... Почему они стали себя вести так именно в такой критический момент?

— Не будем их обсуждать, — Соня вздохнула. — Полагаю, у каждого есть своя степень принятия ситуации.

— Я хотела позвонить его отцу и попытаться поговорить, но боюсь, Саша этого не поймет.

— Да и на той стороне все на ножах. Не стоит.

Соня довезла меня до подъезда. Я постоянно предлагала ей деньги на бензин, но она всегда отказывалась и даже сердилась. Поднявшись в квартиру на пятом этаже, я скинула сумку с вещами и осторожно прошла в спальню. Темно. Окно распахнуто настежь, а Саша лежит на постели и курит, глядя в потолок.

— Саш...

Он медленно повернул голову в мою сторону.

— Все хорошо?

Парень кивнул и снова перевел взгляд на потолок, выпуская изо рта дым. Я закрыла окно и сняла куртку, скинув ее на стул.

— Как прошел день? Я сегодня не отвечала на сообщения... замоталась, извини.

— Что будет дальше? Я прикидывал, когда мы сможем жить как люди, но нам такое не светит ближайшие лет пятьдесят.

Я обняла себя руками. Самое паршивое — когда рядом с мужчиной тебе приходится быть сильной. Это очень задевает.

— Мы справимся. Да, сейчас нам сложно, но потом будет легче.

Он злобно рассмеялся.

— Ты правда в это веришь? Неужели тебе нравится жить так убого?

— У нас есть еда, крыша над головой и любовь. Да, мне нравится так жить. Главное, что ты рядом...

Саша ударил кулаком по матрасу и потушил сигарету.

— Но при этом у нас нет денег, машины, хороших шмоток и будущего!

— Саш... ты просто устал...

— Нет, я не устал! Я заебался, блядь! Кругом одни сложности!

— Зачем ты кричишь? У тебя что-то случилось?

Саша встал и ушел в ванную. Я переоделась, пытаясь сдержать слезы. Странно, что он решил все это выговаривать мне... Я ведь прохожу все эти трудности рядом с ним. Я расстегнула лифчик и прикрыла грудь руками, когда Саша вернулся в комнату. Он обнял меня со спины, целуя в щеку.

— Прости, я не должен срываться на тебе.

Ладони Саши легли мне на грудь и стали ее массировать.

— Все хорошо, — прошептала я.

Несмотря на усталость, я позволила Саше затащить меня в постель и овладеть моим телом. Секс — единственное, что успокаивало его натянутые нервы.

После работы я помчалась к родным. Мама снова залезла в микрозаймы. Мне начали звонить с угрозами, и тогда я узнала об этом. Войдя в квартиру, я обняла бабушку. У мамы была клиентка. Бабуля налила мне суп и поставила на стол гренки.

— Ну, как там у вас? Не хочешь вернуться домой?

— Нет, бабуль, — я улыбнулась. — Все хорошо.

— Он тебя не обижает?

Я покачала головой и зачерпнула суп.

— Если что, возвращайся. Для тебя всегда найдем место.

— Как вы тут с мамой?

— Да потихоньку, Леночка. Без тебя тяжко. Мама работает, я обычно у телевизора сижу. Вчера вот цветы пересадила. Не пойму, чего они стали увядать. Может, грунт...

Бабушка продолжала болтать, но я ее не слушала. Мысли бродили рядом с Сашей. Меня настораживала его угрюмость. Я доедала суп. Мама закончила работать и присоединилась к нам за столом.

— Плохо выглядишь, — отметила она, вызывая во мне волну гнева.

— Спасибо, мам.

— Говорю как есть. Что, он теперь не предлагает тебе оставить работу? — мама усмехнулась и взяла из вазы мандарин. — Наверное, говорит еще на одну устроиться?

Она не знала, что я подрабатываю курьером. Это вывело бы ее из себя окончательно.

— Хватит желать нам зла. Я твоя дочь...

— Вот именно! Я желаю своей единственной дочери счастья, а не вечного мозготрепства. Я не понимаю, как ты не видишь, что это не твой человек?

— Мам, у нас все хорошо. Не нужно отталкивать меня такими разговорами.

Она ничего не ответила, и бабушка снова начала сетовать на цветы, которые не приживаются. В их квартире я тоже почему-то не приживаюсь, хотя очень стараюсь.

Александр

У отца день рождения. Я решаюсь набрать его номер. Мы давно не общались, и я узнавал, как у него дела, только благодаря Кириллу. Отец ответил сразу. У него сбилось дыхание, и мне стало неприятно оттого, что он ждал услышать что-то плохое. Похоже, он ожидает от меня исключительно отрицательных эмоций.

— С днем рождения, пап.

— Спасибо.

Мы оба замолчали. У меня застрял горький ком в горле. Я с детства любил этого человека больше всех на свете. В отличие от тревожной матери, он отличался стабильностью, предсказуемостью и ответственностью.

— Как дела?

— Нормально. Ты как? С мамой все хорошо?

У меня дрогнул голос. Любому человеку нужны родители. Я чувствовал себя ребенком, которому необходимо находиться рядом с ними и чувствовать их тепло.

— Все хорошо. Хочешь с ней поговорить?

— Хочу, но...

Мама выхватила у него телефон. Я грустно улыбнулся.

— Саша... алло, — она не смогла сдержать слез. — Ты слышишь меня, сынок?

Я поднял голову к потолку.

— Слышу.

— Как твои дела? Я разговаривала с врачом. Тебя еще беспокоит нога?

— Нет, не переживай.

— Саш, приезжай. Хватит, прошу. Приезжай с... Леной, если хочешь.

Я прикусил нижнюю губу. Конец месяца. Я заплатил за аренду квартиры и за коммуналку. Денег на такси нет, а добираться за город на общественном транспорте долго. Завтра на работу. И к тому же я не могу приехать с пустыми руками.

— В другой раз, — сказал я глухо.

Мама разрыдалась и, очевидно, потеряла способность продолжать разговор. Отец снова взял телефон.

— У тебя какие-то проблемы?

— Нет.

Я стиснул зубы и напомнил себе, что я мужик.

— Дверь открыта.

— Еще раз с днем рождения. Спасибо, что ответил.

Я сбросил звонок и, положив голову на ладони, с трудом сдержал слезы. Жизнь заходила в тупик. Недавно Лена сильно заболела. Я залез в долги, потому что она не могла работать. Я рвал жилы, но у меня и близко не получалось приблизиться хотя бы к среднестатистическому уровню жизни... Отец дал понять, что готов протянуть руку помощи. Черт... я снова вернулся к тому, от чего бежал. Я мог бы вернуться к прошлой, легкой жизни, но как я буду воспринимать самого себя? Как буду жить, осознавая, что я — пустое место? Если бы я улетел в Китай... Там другой уровень денег. Я поднялся бы гораздо быстрее и смог бы доказать отцу, что я достойный человек.

Хлопнула входная дверь. Лена пришла. Она затащила на кухню пакеты и стала мыть руки. Я не спешил к ней выходить. Не хотелось снова выливать на нее плохое настроение. Сейчас я не мог бы улететь в Китай вместе с ней... Черт, почему она не слушала меня, когда я предлагал ей другую жизнь? Почему не стала учить язык? Почему не старалась меня понять? Теперь мы по уши в дерьме, и этому нет конца и края! Рыжая зашла в комнату и широко улыбнулась.

— Я соскучилась.

Я убрал руки от лица и вымученно улыбнулся. Она устроилась у меня на коленях и поцеловала в щеку.

— Завтра я хочу навестить родных. Ты поедешь со мной?

— Нет. Я работаю.

— Можно после работы.

— Не до этого. Как-нибудь потом.

— Саш, ты никогда не уделяешь им внимания. Это все-таки моя семья.

— Ты поругаться хочешь?

Она слезла с моих колен и, облизав губы, покачала головой.

— Хватит уже страдать. Все ведь хорошо.

— У тебя, может, и хорошо, а у меня нет.

— Саш, — Лена нахмурилась, — не гневи бога. Я рада тому, что у нас есть.

Я закурил и отошел к окну.

— Может быть, стоит рассмотреть возвращение в Китай? У меня остались там есть связи, и я найду место...

— Что? — Лена стала царапать свои бедра. — Какой еще Китай? В Москве наши близкие и наша родина. Нам не нужен Китай.

— Ты могла бы остаться здесь, — осторожно предложил я. — Там для меня больше возможностей. Я бы устроился, а потом и забрал тебя... Или можешь приезжать.

— Ты убегаешь от трудностей? С чего ты решил, что там будет легче?! Мы там никому не нужны!

— Я же сказал, у меня там связи! Я там больше ориентируюсь, чем в Москве! Здесь все было через отца, а там была моя среда обитания!

— Я не оставлю родных!

— Не оставляй! Я ради тебя бросил все и всех, а ты как эгоистка...

Я осекся. Пепел от сигареты обжег кожу, и я выругался, затушив ее об подоконник.

— Я ни о чем тебя не просила. Если ты жалеешь, ты можешь...

— Не неси херню. Я ни о чем не жалею. Я с тобой.

Лена подошла ко мне и пылко обняла. Ее слезы впитывались в мою футболку. Я не любил, когда она плачет. До знакомства со мной она редко выражала эмоции, а теперь ее страдания усиливаются с каждым днем.

— Я не хотел для тебя такой судьбы, котенок.

— Саш, я люблю тебя. Все эти трудности — это нормально. Пойми же ты... думаешь, твои отец и мама сразу так хорошо начали жить? Ты ведь еще молодой, и у тебя все обязательно будет. Вот увидишь.

— В Москве сложно пробиться без связей...

— Не программируй себя на плохое. Я уверена, ты встанешь на ноги в той сфере, которая тебе нравится. Просто нужно время.

— Коляда — в Китае, и он зарабатывает в семь раз больше, чем я в Москве. Я ведь не с потолка это взял.

Девушка вздохнула, целуя меня в плечо:

— Что приготовить на ужин: плов или спагетти с подливой?

Блядь. Мне вообще на это похуй... О чем она думает?

— Готовь любое блюдо, которое пожелаешь.

— Я могу испечь пирог, чтобы он тебя порадовал.

Ну да, конечно. Пирог очень меня обрадует.

— Не нужно, спасибо.

Лена ушла на кухню и принялась за готовку. Я не мог на нее злиться. Она старалась и делала все, что могла, чтобы облегчить мою жизнь, но этого для меня недостаточно. Я чувствовал себя тигром, которого заперли в клетку. Я знал, что способен на большее, но ради Лены усмирял свой пыл и желания. Я не хотел ее оставлять одну, но и прозябать в нищете я тоже не хотел.

На следующий день я вышел из автобуса и, не обращая внимания на дождь, перешел дорогу.

— Саша! Ветров! Да подожди ты!

Я обернулся, замечая Ляйсан. Одетая в розовую куртку и белые штаны, она неслась за мной. Догнав меня, она зацепилась за мой локоть.

— Как ты быстро ходишь! — Ляйсан ударила меня в грудь кулаком. — Как дела? Ты куда пропал?

— Все как обычно. Ты как?

— Нормально. Записалась на курсы парикмахера, — она закатила глаза. — Мне не нравится, но, если что, пойду работать к маме в салон. Ее постоянные упреки о том, что я не смогла найти свое место в жизни, сильно меня раздражают. Я решила выполнить ее пожелания.

Мы невольно двинулись по тротуару вперед, так как в Москве нельзя стоять на месте. Ляйсан прижалась щекой к моему плечу.

— Саш, я по тебе так скучаю! Ты совсем не звонишь! И ни с кем больше не тусуешься.

— Денег нет, — отозвался я холодно, и ее глаза округлились.

— Как это нет? Саш, помирись с отцом.

— Я с ним не ругался. Он просто озвучил правду, которая мне не понравилась.

Я усмехнулся. Раньше я был очень зол на отца, но теперь это прошло. Он оказался во всем прав. И обидела меня как раз суровая правда. Без него я полный лузер, и мне жаль, что я не воспользовался возможностями, которые раньше были у меня в руках.

— Ну тем более. Тебя ждут дома. Возвращайся, Саш... Глупо из-за девушки перечеркивать своих родных.

— Ты нихрена не знаешь, так что не умничай.

— Знаю я все. Ты ушел из дома из-за Лены. Если бы не она, ты бы сейчас катался как сыр в масле, а ты посмотри на себя... Ходишь сутулый и понурый. Разве так можно? Пора уже сделать выводы и вернуться к семье.

— Лясь, завали рот.

— Хорошо, — она надула губы. — Поступай как знаешь. Я просто лучше всех тебя понимаю. Я долго не могла найти свое место в жизни, и сколько бы ни пробовала вариантов, всегда приходила к тому, что мама права. Мне все-таки нужно получить профессию.

— Рад за тебя. Мне пора на работу. Опаздываю.

Она встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.

— Все можно исправить, Саш. Не ограждайся от тех, кто тебя любит.

Я растерянно кивнул и побрел прочь. Я снова и снова возвращался мыслями в Китай.

Елена

Почему-то мужчины решили, что женщины предъявляют к жизни завышенные требования. На самом деле нам в жизни нужно совсем немного: любящий мужчина, здоровые дети и уют в доме. Я всегда мечтала о семье. О правильной семье. Встретив Сашу, я вцепилась в него всеми фибрами души. В нем было все, что мне нравилось: юмор, нежность, страсть... Я любила его без остатка. Я искренне полагала, что у нас с ним одинаковые мечты и стремления. Я была уверена в нем также, как в том, что солнце взойдет завтра. Возможно, поэтому я не испытала страха, когда в нашу жизнь вошел ребенок...

Я беременна. Руки трясутся. Я смотрю на две полоски и не могу сдержать слез. Я стану мамой... Я сама определю, что будет лучше для моего ребенка. Я буду его беречь. Я буду его бесконечно любить. Всхлипнув, я выкидываю тест в мусорку. Для меня извращение — бежать и показывать его мужчине. В голове переворот. Сразу появляется множество опасений. Я больше не сяду на мотоцикл. Я не буду есть чипсы. Я не буду дышать никотином. Я выхожу из ванной и бью себя по щекам. Скоро Саша вернется с работы. Нужно подготовиться. Я сажусь за ноутбук, немного вожусь и в итоге создаю картинку мультяшной беременной кошки.

«Ты скоро...» Стираю. Еще не скоро. «Ты станешь папой!» Глядя на картинку, я смеюсь. Мы не обсуждали с Сашей этот момент, но я уверена: он будет рад. Смастерив из листа бумаги конверт, я расписываюсь на нем, и в этот момент в коридоре раздается шум. Я прячу конверт в ящик стола и вытираю слезы. Саша моет руки, потом заходит в комнату и хмурится.

— Ты плакала?

Я киваю.

— Что случилось?

— От счастья, — я смеюсь, а Саша настораживается.

Я обнимаю мужчину за шею.

— Я тебя очень сильно люблю. Сильнее всех на свете.

— Я тебя тоже, котенок. Тебя точно никто не обидел?

— Точно. Будешь есть?

— Нет. Сначала в душ. Умотался.

— Хорошо, — я широко улыбаюсь. — Как скажешь.

Саша тоже улыбается, а после щелкает меня по носу.

— Всегда боюсь твоего послушания.

Я снова смеюсь. Саша приподнимает бровь.

— Все нормально, да?

Я киваю, как болванчик.

— Все очень нормально!

— Клево.

Я опять смеюсь. Саша идет в душ, а я кружусь по комнате. Мне хочется кричать от счастья. Взяв конверт из ящика, я прячу его под диван и прижимаю ладони к горящим щекам. Саша выходит из душа в боксерах.

— Мой любимый человек, тебе пришло письмо.

Саша кидает мокрое полотенце на стол. Не люблю, когда он так поступает, но сейчас не время делать замечание.

— Какое письмо?

— Самое важное в твоей жизни!

Он прищуривается, наклонив голову набок. Я снова смеюсь.

— Ну и где это письмо?

— Под диваном, — я округляю глаза. — Достанешь?

— Лен, — Саша усмехается, — ты чудик первой марки.

Я прикусываю нижнюю губу и убираю руки за спину, жадно наблюдая за реакцией Саши. Он наклоняется и шарит рукой под диваном. Обнаружив конверт, мужчина улыбается и, подняв его, смотрит мне в глаза.

— Скорее открывай, — говорю шепотом.

— Что там?

— Не знаю.

Саша переводит взгляд на конверт. Проводит ладонью по моей подписи и открывает его, заглядывая внутрь. В груди гремят салюты. Он достает листок с рисунком, и его глаза широко распахиваются, когда он читает заветную надпись. Словно в замедленной съемке, Саша поднимает на меня глаза и бледнеет.

— Ты рад?

— Лен...

— Я беременна...

Я обхватываю живот руками. Парень слишком долго молчит. Я напрягаюсь. Умоляю, не испорти этот счастливый миг!

— Ты уверена?

— Да, любимый, я уверена.

— Понял.

Он садится на диван и долго смотрит на конверт, потом переводит взгляд на мой живот.

— Все хорошо? — я сажусь рядом и провожу рукой по его спине.

Саша только недавно стал приходить в норму и набирать вес.

— Я не ожидал... Наверное, нужно пожениться?

— Ты меня спрашиваешь?

Он выглядит растерянным и кивает.

— Ты этого хочешь, Саш? Необязательно жениться, если я беременна...

— Обязательно.

Я улыбаюсь и целую его в губы. Саша по-прежнему напряжен. Я понимаю, что ему нужно дать время принять ситуацию. Обхватив лицо парня ладонями, я тихо произношу:

— Мы справимся, Саш. Я очень хочу ребенка.

— Да... Я понял.

— Ты хочешь ребенка?

— Он уже, считай, есть...

Саша отстраняет мои руки. Сердце обрывается. Он идет за сигаретами, а после выходит на балкон. Это сложный момент... Я обхватываю живот руками. Саша возвращается с сигаретой в руках.

— Ты же в курсе, что у меня нихуя нет? Я не смогу дать ребенку лучшее... Я вообще не знаю, что я смогу дать ему, кроме проблем.

— Ты сможешь подарить ему любовь, заботу и семью. Это гораздо важнее того, что тебя сейчас беспокоит. Дети ведь любят родителей за их внимание, а не за всякую атрибутику...

— Лена, — он повышает голос. — Очнись! Я полагаю, ты все еще без ума от того парня, с которым познакомилась до всего этого дерьма. Но теперь я другой. У меня нет ни квартиры, ни машины, ни тех, кто поддержит нас в случае какой-нибудь херни.

— У тебя есть я... Неужели этого мало?

В тот момент я проявила больше силы, чем он. Я успокаивала мужчину, хотя, по идее, все должно было быть наоборот: он должен был быть моим плечом и опорой.

— Лена, — Саша выбросил сигарету. — Ты так наивно размышляешь. Посмотри на меня... у меня поганые гены. Кто у нас появится?

Я поднимаюсь на ноги и сжимаю ладони в кулаки.

— Что ты хочешь сказать? — я говорю с вызовом. — Ну давай! Скажи убить ребенка!

— Блядь, нет, конечно...

Он отступает.

— Ты же на это намекаешь! Не хочешь ребенка — тогда уходи.

Его глаза округляются.

— Ты не сможешь жить одна.

— Я не одна, Ветров, — я указываю пальцем на живот. — Я никогда больше не буду одна.

Саша поджимает губы.

— Прости...

Он подходит ко мне и обнимает меня, я начинаю плакать. Почему с ним всегда нужна война? Что заставляет его уступать перед лицом препятствий? Саша крепко обнимает меня, прижимая к груди.

— Извини, котенок, — шепчет он. — Я просто волнуюсь. Ты права. Все будет хорошо... У нас будет ребенок.

Александр

Ребенок. В голове не укладывается... Как так получилось? Я только привык к новому ритму жизни, и тут выясняется, что я стану отцом. Я морально убит. Я с трудом переживаю ночь. Внутри меня паника, но я вынужден сохранять лицо перед Леной... Я не могу ее расстроить. Я впервые проснулся до того, как проснулась она, и, прежде чем покинуть комнату, долго любовался ее спящим обликом. У нее был изящный профиль и очень нежная кожа, усыпанная веснушками. Я любил Лену, и именно поэтому я опасался нашего будущего.

Я не хотел тянуть ее на дно. Я свалил из дома и медленно побрел на остановку, пытаясь разложить в голове все происходящее. В этот момент я чувствовал себя одиноким и потерянным. Мне нужен был тот, кто всегда протягивал мне руку... Тот, кто вычищал из моей души грязь и выдергивал сомнения, расползшиеся в груди, как крапива. Мне нужен отец. На эмоциях я вызвал такси и поехал к нему на работу. Еще нет восьми утра. Предприятие закрыто, но охранник, конечно же, пропустил сына начальника. Я очень давно сюда не заглядывал и заметил, что отец переделал приемную. Здесь стало светлее... Интересно, когда он успел? Я заварил себе кофе и устроился в кресле секретарши.

Женя приехала на работу в девять и опешила, увидев меня на своем рабочем месте.

— Сашка, ты меня напугал. Доброе утро.

— Доброе, Жень. Не знаешь, когда будет отец?

Секретарша посмотрела на часы.

— В лучшем случае минут через сорок. Я рада тебя видеть.

Я улыбнулся уголками губ и вышел в коридор. Я мог бы позвонить отцу и поторопить, чтобы он скорее здесь появился. Возможно, стоит переступить через себя, иначе я передумаю и уйду. В коридоре послышались шаги, я обернулся и с облегчением заметил отца. Он, как всегда, одет во все черное. Его лицо остается непроницаемым. Он не проявляет ни капли удивления от моего внезапного появления. Отец первый протягивает мне руку для приветствия, я хватаюсь за нее двумя руками. Наши взгляды встречаются, и я жадно впитываю в себя его уверенность. Мне бы хотелось быть таким же, как он, но нужно смотреть правде в глаза: мы абсолютно разные.

— Проходи.

Отец пропускает меня вперед. Я прохожу в его кабинет. Он поднимает жалюзи.

— Лена беременна.

Я смотрю на отца в упор. Его лицо нелегко читать. Сейчас это меня раздражает.

— Ты не хочешь ребенка?

Я киваю и отвожу глаза.

— Это не мое... Наша жизнь изменится. Я к этому не готов.

Отец откидывается на спинку кресла, прижав палец к губам.

— Хорошо.

— Что хорошего? — я ударяю кулаком по столу и поднимаюсь на ноги. — Скажи что-нибудь! Что мне делать?!

— Не знаю. Уебывай в Китай. Беги. Оставь девушку, которая тебе доверилась, одну с этой проблемой.

Мои глаза округляются.

— Ты серьезно?

— Ты ведь не станешь напрягаться. Это не твой стиль.

— Я не могу оставить Лену.

Я беру сигарету и впервые курю в присутствии отца. Он никак не реагирует, только в глубине его глаз будто маячит разочарование. Или мне это только кажется?

— Я хочу, чтобы она сделала аборт, — говорю я твердо и замечаю, что отец теряет самообладание. — Мне не нужен ребенок.

Его ладонь сжимается в кулак. Я стряхиваю пепел с сигареты, которая медленно тлеет в моей руке.

— Зачем ты говоришь об этом мне?

— Не знаю, — я пожимаю плечами. — Ты мой отец.

Я лгал. Я знал, почему пришел к нему. Я запутался. Мне нужна помощь! Отец — мой стабилизатор напряжения, и я знал, что только он может меня образумить. Ветров разжимает кулак и расслабляет плечи.

— Ты хочешь снова вывезти все за мой счет, Саня, но ты уже взрослый. Считай, меня больше нет.

От его слов в груди образуется вакуум.

— Ты есть. Ты всегда есть.

— В отношениях есть только двое: ты и Лена. Я не стану ни отговаривать, ни заставлять. Взрослей.

Я потушил окурок в пепельнице и нервно провел рукой по волосам. Я злился на него за то, что он оставался таким безучастным.

— Все ясно. Я, как обычно, лишний в твоих буднях.

Отец улыбнулся.

— Саш, я всегда вижу тебя насквозь. Ты хороший манипулятор, но я поддаюсь тебе только тогда, когда хочу этого сам. Я мог бы вправить тебе мозги. Ты ведь за этим сюда пришел?

Я неосознанно киваю, задерживая взгляд на столе между нами.

— Пап, я не справлюсь...

— Значит, лети в Китай.

— Почему она хочет родить ребенка? Я этого не понимаю. Мы молоды, у нас вся жизнь впереди!

Агрессия взлетает до небес. У меня дергается верхняя губа. Отец отворачивается к окну. Я не хочу ребенка! Не хочу брать на себя такую ответственность!

— Наверное, потому, что она любит тебя сильнее, — говорит отец глухо. — У меня дела, Саш. Потом пересечемся.

— Ты шутишь? — я резко поднимаюсь, и стул с грохотом падает на пол. — Какие нахуй дела?! Здесь моя судьба решается, а ты выставляешь меня из кабинета?

— Ебись со всем сам. Хватит перекладывать все на меня. Я свое уже прошел, — рявкает отец. — Я ведь предупреждал тебя, и мать именно этого боялась! Ты же орал, что лучше меня! Так дерзай! Покажи, кто ты есть!

В груди пожар. Я злюсь, что он не поддается мне... Что не помогает, не решает за меня. Я вышел из его кабинета и громко хлопнул дверью, но в коридоре замер. За окном поднялся ветер. Я не хотел с ним ругаться... И я не хочу оставаться один на один с этим дерьмом! Вернувшись, я бесшумно открыл дверь и опешил... Отец, чей характер сделан из стали, сидел за столом, опустив голову на руки. Его плечи поникли. Он показался мне незнакомцем. Я сглатываю и, осторожно прикрывая дверь, ухожу. Я исчерпал его ресурсы, и он утратил желание помогать мне...

Я выкурил всю пачку сигарет. На душе творилось черт пойми что... Я поступал как трус, но я действительно пасовал перед новыми трудностями. Ребенок. Нужно еще больше денег. Лена терпит трудности, но ребенок... Разве он должен проходить через такие испытания? В тот день я ушел с работы раньше. Это не понравилось руководству, но мне плевать. В вагоне метро мерзко пахло потом. Я сосредоточил внимание на двух девочках передо мной. Им было лет по восемь. Разложив учебники на коленях, они повторяли перед школой стихи. Если у меня будет ребенок, ему тоже придется ездить на метро... Я не смогу обеспечить его должным образом. Я вышел на улицу подавленный, и мое настроение испортилось еще больше, когда я увидел пропущенные звонки от Дениса Чернова. Как его обозначить? Родитель номер один или отчим? Я редко с ним общался и обычно игнорировал звонки. Устроившись возле супермаркета, я позвонил Денису, параллельно прикуривая сигарету. Он ответил в ту же секунду, будто только и ждал моего звонка.

— Александр, здравствуй. В Москве?

— Привет. В Москве.

— Я тоже, — он глупо засмеялся. — Приехал на семинар по работе, а его отменили. Я подумал... Может быть, увидимся? Я так давно тебя не видел и хотел бы посмотреть, как ты поживаешь после аварии.

Я нахмурился. Мы мало общались, но он был посвящен в ключевые моменты моей жизни. Конечно, это не я рассказывал — либо мать, либо отец. Правда, мама тоже не проявляла к нему теплоты.

— Давай пересечемся. Я без машины.

— А ты где? Я подъеду.

Я называю адрес и говорю, что буду ждать его недалеко, в кофейне. Последний раз мы виделись... Я даже не могу вспомнить, наверное, еще до моего отъезда в Китай. Я занимаю столик в дальнем углу, и, на удивление, мне не приходится долго ждать. Денис был одет в бежевое пальто и кепку, в его руках маячила огромная папка. Он вроде бухгалтер или хрен его знает кто... Заметив меня, он улыбается и снимает кепку. Я давно обогнал его по росту. Денис почти облысел и сильно постарел. Ума не приложу, как мама могла выйти за него замуж. Он не ровня Ветрову.

— Кофе, чай? — я не знаю, что он предпочитает.

— Водички и лучше какой-нибудь салат. Я же после операции — удаляли желчный пузырь.

Я кивнул и поджал губы.

— Ну как ты, сын?

Я бешусь, когда он так меня называет.

— Как все. Ты как?

— Нормально, — он рассмеялся. — Рад тебя видеть.

— Я скоро стану отцом...

Его рука замирает над вилкой. Денис — полная противоположность моего отца.

— Вот так новости! Как приятно, что ты сообщил об этом лично, спасибо, — его глаза становятся стеклянными, он неловко хлопает меня по руке. — Прости, все время забываю: ты не любишь прикосновения.

Я презирал этого человека за то, что он в свое время не рассказал мне правду, а вместо этого разыгрывал роль добродетельного папаши.

— Только вчера я узнал об этом сам.

Я отхлебнул кофе, пока Денис пристально меня разглядывал.

— Ты не выглядишь приятно удивленным.

— Чему радоваться? Я сейчас сам строю жизнь. Отец отказался от меня, я по уши в долгах... Что мне делать с ребенком?

Денис улыбнулся и покачал головой.

— Кровь сильнее воды, ничего не поделаешь. Если решишь отказаться от него, то доставь его ко мне в Ярославль. Я воспитаю.

Я хмурюсь.

— Мало одного меня, чужого?

— Ты не чужой. Эх, Александр, Александр, колючий мой человек.

— Почему ты... взял женщину с чужим ребенком?

Я никогда об этом не спрашивал, но этот вопрос мучил меня всю жизнь. Денис вытер губы салфеткой.

— А как поступить иначе, если в современном мире так много таких, как ты, папаш?

В моих глазах загорается огонь. Денис тоже прищуривается. Он любитель поучать, как и моя мать.

— Ясно. Благие помыслы.

— Да, можно и так сказать. Я хотел вырастить достойного человека. Хотел, чтобы ты никого никогда не оставлял, как Ветров, и с уважением относился к традициям семьи.

— Ты лгал мне всю жизнь...

— Ты воспринимаешь это как ложь, но для меня все было по-настоящему. Я не лгал, когда говорил, что ты мой сын! Хочешь — верь, хочешь — нет, я и сейчас считаю тебя своим ребенком.

— Выходит, у тебя отсутствует чувство собственного достоинства. С тобой плохо обошлись, а ты возводишь это в культ. На твоем месте я бы не общался ни с кем из Ветровых.

— Ты не на моем месте, Александр. Ты на месте того, кто отказывается от родного человека. Представь девушку... даже не девушку, а девчонку, тоненькую, как тростинка, которая приходит к тебе и, заливаясь слезами, просит на ней жениться. Ей некуда идти, у нее ни одного близкого человека, и внутри нее растет еще более беспомощный комок жизни. Размышляй я как ты сейчас, где бы оказалась твоя мама? Где бы оказался ты? Это ты сейчас большой и сильный, как лев, но я-то помню тебя другим...

Денис смотрит на свои ладони.

— Я мог бы сожалеть, что моя жизнь сложилась бессмысленно, что линии на моих руках оборвались, где неположенно, и все пошло под откос, но каждый раз, когда мне хочется сожалеть, я вспоминаю тебя, Александр. Это было ради тебя, и, глядя на сына сейчас, я ни о чем не жалею. Ты выжил благодаря мне, не Ветрову, а мне...

Становится трудно дышать.

— Отец обо мне не знал, — говорю я хрипло. — Он не оставил бы...

— Да? Разве вы не одной крови? Сейчас ты доказал как никогда прежде, чей ты сын. Будь ты моим, ты бы мыслил иначе!

Я поднимаю на него глаза, и у меня грохочет сердце. Я считал его неудачником, слабохарактерным подкаблучником... Но только сегодня я осознал, что он, Денис, — настоящий мужчина.

— Отец...

— Твой отец во всем лучше меня, — Денис улыбнулся. — Я знаю, сынок, знаю. Он действительно выдающийся мужчина. Гора мускулов, кулаки как булыжники и грозный голос, но в моих глазах он ничтожество, потому что оставил твою мать. Потому что за много лет так и не пытался ее найти, и тебя в том числе. Да, он все исправил, но начало было отвратительным. Его вина неочистима, и он это осознает.

Я думаю о нашем с Леной ребенке. О том, кто впитал в себя мою любовь через Лену. Я тяжело дышу.

— Прости меня... за все. Тебе достался очень неблагодарный сын.

Денис махнул рукой.

— Прекрати. Ты не должен меня благодарить. Это был мой выбор. Я решил прожить свою жизнь вот так. Я многое тебе прощаю, потому что, как-никак, растил тебя много лет. Я знаю, у тебя доброе сердце. Ты не такой потерянный, как Ветров.

Я протягиваю ему руку. Он пожимает ее с усталой улыбкой на губах. Я жалею, что все эти годы отвергал этого человека. Он заслуживал другого отношения...

— Хочешь познакомиться с Леной? Она моя девушка... Я женюсь на ней.

В глазах Дениса засияло тепло.

— Конечно, хочу. Интересно поглядеть, кто подарит продолжение всей этой истории.

Я рассмеялся.

— Мне следует опасаться, что родится сын?

— Этого всем следует опасаться, — шутит Денис.

Напряжение отпускает. Я чувствую себя лучше. Мы с Денисом долго трясемся в вагоне метро. Он более разговорчив, чем мой отец. Добравшись до квартиры, я захожу первым и слышу, что Лена плачет. Внутри все сжимается.

— Лен, — зову я. — Иди сюда.

Плач замолкает. Девушка медленно выходит из комнаты и замирает, заметив постороннего мужчину.

— Знакомься, это Денис, мой... отец.

Лена кивает, широко раскрыв глаза. Денис протягивает ей руку, и она дрожит.

— Очень приятно, здравствуйте.

— Здравствуйте, Елена. У вас очень красивое имя. Значит, вы скоро станете мамой?

Она кивает, а потом подходит ко мне и прячет заплаканное лицо на груди. Я смеюсь и крепко обнимаю Лену. Как давно я не смеялся искренне...

Я не стал приглашать на свадьбу родителей. Были только родные Лены, Пряхин с его подругой Машей, мои друзья и Денис. На Лене было короткое белое платье, длинная фата и босоножки на высоких шпильках. Денис раздувался от гордости, и я был рад, что смог подарить ему хоть какой-то светлый миг в жизни. Соня была подружкой невесты, Чайкин — другом жениха. Свадьба прошла без потрясений. Единственная проблема — Лене натерли босоножки, и нам пришлось искать по Арбату магазин, чтобы купить ей шлепки.

После свадьбы Лена взяла мою фамилию. Она выглядела очень счастливой, и даже ее мать смягчилась ко мне, понимая, что дочь вышла замуж по любви. В отличие от моей стороны, родня Лены приняла новость о беременности с радостью. Их не пугало мое присутствие или отсутствие. Они не привыкли полагаться на мужчин, и им был нужен только ребенок. Они, по всей видимости, считали его исключительно продолжением Лены. Чайкин и Соня устроили нам незабываемый отпуск в Подмосковье, разместив нас в отеле с системой «всё включено». Слишком щедро, но отказываться невежливо. Три дня мы купались в любви, и я был абсолютно счастлив. Я чувствовал подъем сил. Денис вдохновил меня своим примером. Теперь я хотел ребенка наравне с Леной. Хорошо, что я остыл и стал мыслить трезво. Ради ребенка я изменюсь. Я стану лучше. Я вытяну нас на новый уровень.

Елена

Саша злился, но я продолжала работать. Моя беременность проходила легко. У меня были блестящие анализы, и, кажется, прибавилось еще больше энергии. Ах, я вам говорила, что Александр Ветров теперь мой муж? Я громко смеюсь от счастья. У меня получилось! Получилось! Я вышла замуж. Я разорвала замкнутый круг несчастий, который преследовал женщин моей семьи. Не знаю, откуда у меня тогда было столько сил... Я не замечала никаких неудобств. Я не расстраивалась из-за нехватки денег и не переживала о будущем нашего малыша. Одно только расстраивало: наш ребенок оказался за бортом милости семьи Саши.

Муж принял решение: раз они против меня, значит, им не стоит присутствовать в нашей жизни. Я знаю, что Саша сказал отцу про ребенка, но никто из его родителей нас с этим не поздравил. Думаю, им известно, что мы поженились... Ляйсан наверняка им сказала. Впрочем, это не должно меня огорчать. Я от них никогда не отворачивалась — это они бвинили меня в ужасных вещах. Мне до сих пор жутко вспоминать тот период, когда они скрывали от меня Сашу... Я чуть не наложила на себя руки и не потеряла рассудок. Было страшно, но я не могу сказать, что никогда их не прощу. Ведь я уже простила всех... Такой у меня характер: я не гоняю в мыслях обиды. Это лишнее. К тому же одни люди уходят, но на смену всегда приходят другие. Такова жизнь. Я познакомилась с отцом Саши... то есть с первым мужем его матери. Как все сложно. В общем, Денис Чернов оказался весьма приятным человеком, на мой взгляд; он даже понравился моей матери. Это нонсенс: маме никто не нравится. Три года назад он развелся со второй женой и жил один в Ярославле. На свадьбе он проявлял знаки внимания к моей матери, чем очень удивил Сашу. Но я не уверена, что из этого что-нибудь получится. Мама не настроена на отношения.

Я отвлеклась. Сегодня важный день. Я еду с Сашей на УЗИ. У меня началась двадцать вторая неделя беременности. Внутри все застыло в ожидании того, кто у нас будет. Саша помог мне устроиться на кушетке и взял за руку. Тепло его кожи помогало успокоиться. Вначале Саша повел себя странно... Я решила, что он не хочет ребенка, но я ошиблась. Муж принял малыша... Он сжал мою ладонь двумя руками, вглядываясь в экран.

— Так, кажется, ребеночек скрестил ножки, — врач нахмурилась.

— Скромняга, — пошутил Саша, и я улыбнулась, сильнее сжимая его ладонь.

— Посмотрим... сейчас, сейчас. У вас будет девочка. Да, точно девочка.

Я не смогла сдержать слез. Саша поцеловал мою ладонь.

— Слава богу, — прошептал он, и я не смогла сдержать смех.

Ветров боялся столкнуться с копией своего характера.

— Это уже точно?

— В природе нет ничего определенного, но, скорее всего, будет девочка.

Я вышла из кабинета самой счастливой женщиной в мире. Девочка... что может быть прекраснее? Саша обнял меня, несмотря на то что на нас глазели люди.

— Я счастлив, — прошептал он мне на ухо. — Спасибо.

— Я счастливее.

— Нет, я.

— Я счастливее, Саша!

Он рассмеялся и поцеловал меня в губы. Спустя время мы вышли на улицу. Я захотела мороженое. Прогуливаясь вдоль аллеи, я держала Сашу за руку и рассматривала плывущие облака.

— Смотри под ноги. У тебя сейчас мороженое убежит.

— Зачем мне смотреть под ноги, когда ты рядом? Я вообще могу идти с закрытыми глазами.

— Не боишься, что я куда-нибудь не туда тебя заведу?

— Заводи. Уже ничего не страшно.

Саша потянул меня на себя, и я врезалась в его грудь.

— Я тебя люблю, — прошептала я и лизнула мороженое. — Все, я больше не хочу, оно растаяло. Доешь.

— Какие почести, спасибо, Елена Максимовна.

Он усмехнулся и взял у меня мороженое, испачкав при этом футболку.

— Саша! — к нам подбежал Кирилл, и я смутилась. Он вытянулся. — Я думал, что обознался. Как ты?

Он протянул брату руку, а после посмотрел на меня, точнее — на мой округлившийся живот.

— Привет. Ты чего здесь шатаешься?

— Сегодня проходили соревнования в соседней школе. Вон там стоит наш автобус, мы скоро уезжаем.

— Как дела? — я улыбнулась, стараясь не вспоминать, как грубо обошелся со мной Кирилл, когда я просила его рассказать мне о состоянии Саши. — Ты подрос.

— Нормально.

Кирилл рассматривал брата. Он выглядел задумчивым.

— Что ты так на меня смотришь, малой?

— Ты станешь отцом? Почему мне ничего не сказал?

Саша кивнул. Я отошла в сторону, чтобы не смущать братьев.

— Ты ведь в курсе...

— Я хотел бы услышать такую важную новость от брата. Знаешь, это ведь и ко мне имеет отношение. Я стану дядей. Неважно, что у вас происходит с родителями, я никогда от тебя не отворачивался, почему же ты воротишь нос?

— Киря, давай без драмы. Ребенок еще не родился. Ты ничего не пропустил.

— У меня ощущение, будто я приемный ребенок в семье, — Киря провел рукой по волосам. Я впервые видела, что он злится. — Есть только ты, отец и мать, а я вечно за бортом! Вы понимаете друг друга, вечно что-то выясняете, переживаете... Может, я действительно приемный, Саш? Я ведь ни на кого даже не похож... Ни характером, ни внешностью. Я не вписываюсь в ваш семейный круг.

Я опешила. Господи... Пока все носились с Сашей, никто не замечал, что творится с Кириллом. Он молча носил в себе обиды.

— Ты что, серьезно? — Саша расхохотался. У меня сжалось сердце. Иногда Саша ведет себя как бесчувственный придурок, и ничего с этим не сделать. — Все проявляют к тебе повышенное внимание. Тогда, по твоей логике, я не то что усыновленный, а подкидыш!

— Нет. Ты один из них. Ты очень похож на родителей. И на отца, и на маму. Я не знаю, кто я... Имею ли к вам отношение. Всем важен только ты и твои чувства, а меня будто не существует.

Кирилл опустил глаза.

— Если бы ты умер, — он сглотнул, — я потерял бы родителей. Они сломались бы... развелись или еще что-нибудь сделали. Их объединяешь только ты, Саш, но ты будто этого не видишь или не хочешь видеть...

— Завязывай молоть чушь. Все тебя любят.

Саша похлопал брата по спине.

— Ты меня ненавидишь. Ты ни разу не был мне настоящим братом...

Слезы текли по моим щекам, и я не могла их остановить. Саша выкинул мороженое в мусорный бак. Кирилл посмотрел на меня.

— Прости меня, Лен. Ты хорошая девушка, и мне жаль, что тебе достался Саша. Он бросит тебя, как и всех остальных.

Не знаю, что мной двигало: материнский инстинкт или неописуемая доброта к тем, кто любил Сашу. Я обняла Кирилла, и он уткнулся носом в мое плечо. На лице Саши заходили желваки.

— Что за херня происходит? Киря, хватит об нее вытирать сопли!

— Саша, — я наградила его строгим взглядом, — прекрати так себя вести.

— Как?

— Как придурок. Кирилл, приходи к нам в гости. Я скину адрес. Приходи, когда захочешь.

Он отстранился и недоверчиво посмотрел мне в глаза.

— Ты правда этого хочешь?

— Да.

— Спасибо, — он покраснел и перевел взгляд на брата. — Только против Саши не пойдешь. Он ведь этого не хочет...

— Приходи, — Саша повысил голос. — Кто тебе запрещает? Можешь хоть жить с нами. Тоже мне, страдалец.

Кирилл усмехнулся, а я улыбнулась. Вскоре брата Саши кто-то окликнул, и он, наспех попрощавшись, ушел.

— Зря ты его позвала. Повадится — потом не выгоним.

— Я не хочу его выгонять.

— Он предатель. В Израиле я просил его рассказывать тебе про меня... Этот паршивец встал на сторону родителей.

— Саш, он еще ребенок.

— Ты слишком добрая.

— А ты слишком злой.

Саша поцеловал меня в висок.

— Значит, хорошо, что мы встретились? Баланс?

— Без сомнений.

Мы оба рассмеялись и, схватившись за руки, направились к остановке.

Через месяц Саша найдет работу по своей специальности. Я оставлю ресторан, и мы переедем в более комфортабельную квартиру. Кирилл станет нас навещать. Он оказался очень милым и внимательным человеком. Каждый раз он приходил к нам с огромными пакетами с едой и спрашивал, что мне привезти в следующий раз. И лишь через много лет я узнаю, что это все делала мама Саши... Ослепленная счастьем, я не замечала странных совпадений и невероятного везения после встречи с Кириллом. Работу Саша тоже получил благодаря отцу, но, благо, он этого так никогда и не узнал. Родители Саши всегда были рядом, даже когда казалось, что они очень далеко...

Александр

— Может, Виктория?

— Нет, — Лена морщит нос. — Мне не нравится.

— Ангелина?

— Ее будут звать Геля!

— Давай тогда Наталья?

— Я не поняла, тебе что, все равно?

Лена нахмурилась, и я рассмеялся, когда она надула щеки. Она набрала больше двадцати килограммов и выглядела невероятно милой.

— Нет, конечно. Ты привереда, тебе ничего не нравится.

— Нравится, но ты не рассматриваешь мои варианты!

— Василиса? — я сразу стал серьезным. — Бред вообще. Пока выговоришь — язык сломаешь.

— Можно сокращенно — Вася.

— Она кот, что ли? Кому из нас все равно?

— Может, напишем имена на листочках и определим имя для дочери по жребию?

— Случай не должен решать такой ответственный вопрос.

Я лежал на животе, положив руки под подушку.

— Как тогда? Может быть, мою бабулю попросить подсказать?

— Твою маму как зовут?

Рыжая рассмеялась, кидая в меня плюшевого медведя.

— Негодяй!

— Кто осмелится назвать дочь Зинаидой? Она не справится с такой важной задачей.

— Бабуля, кстати, и мне имя придумала!

— Елена... мне тоже не нравится. Слишком заносчиво.

Лена запустила в меня еще одного из армии своих плюшевых медведей и вдруг замерла, смотря на свой палец. Я вскочил.

— Что такое?

Губы рыжей задрожали, и она расплакалась.

— Лена, что случилось? Вызывать врача?

— Смотри... татуировка увеличилась... у меня растянулась кожа! Я толстая!

Я с трудом сдержал смех, обнимая жену.

— Ты меня напугала.

— Не давай мне еду. Я же просила!

— Как ты себе это представляешь?

— Легко! Зачем ты покупаешь все такое вкусное?

— Не покупать?

— Нет, — она разрыдалась еще сильнее, и я покачал головой. — Я больше вообще ничего не буду есть, кроме гречки.

— Хорошо, принято. Переходим на гречку. Только не плачь.

— И даже солить ее не будем. Это соль во всем виновата, — она шмыгнула носом.

— Конечно, ну нахрен эту соль.

Лена рассмеялась и поцеловала меня в шею. В этот момент нам позвонили в дверь.

— Кто это?

— Думаешь, я могу видеть сквозь стены? Сейчас посмотрю.

Посетить нас могли только хозяйка квартиры или Киря. И то они обычно предупреждали. Я открыл дверь и опешил, увидев маму. Она стояла в очках, черном строгом костюме, с тортом в руках.

— Привет. Можно пройти?

Лена вышла в коридор и растерялась. Я не знаю, как она могла на нее смотреть после того, как она с ней обошлась.

— Нужно было заранее созвониться.

Мама сжала губы в тонкую полоску. Она переступала через себя... Она появилась, когда я уже не нуждался в ее помощи. Недавно я встал на ноги, сменил работу и начал нормально зарабатывать.

— Саша, — рыжая коснулась моего плеча, — пропусти...

Мама зашла в квартиру. Я выглянул на площадку, ожидая, что там будет стоять отец.

— Он в машине. Здравствуй, Лена. Я хочу с тобой поговорить.

Она не очень вежливо ее разглядывала. Я выхватил из ее рук торт.

— Проходите. Хотите чаю?

Какого хрена Лена с ней любезничает?

— Нет, спасибо.

Лена провела ее на кухню и закрыла дверь. Шикарно. Я с шумом поставил торт на тумбочку и закурил. Мама, как радар, знает, когда все хорошо, и стремится скорее все испортить.

Елена

Я не понимала, как поступить, и решила довериться своим чувствам. Я была уверена, что Саша тоскует по родителям, хотя он старался это не показывать. Ярослава сделала первый шаг, и я не стала проявлять высокомерие, иначе бы я ничем от нее не отличалась: всегда должен найтись тот, кто способен уступить. Я прогнала воспоминания о том, как Ярослава разговаривала со мной в день аварии. Ярослава отложила очки и устроилась на краешке стула.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

Она кивнула и попыталась улыбнуться.

— Как... — она запнулась, — малышка?

— Кирилл сказал?

Яра снова кивнула.

— Анализы в норме. В ноябре я уже должна родить.

— Лена, я, возможно, ошибалась... Во мне жило так много страхов, но я вижу, что Саша не отступился от своей цели, и я должна извиниться, что пыталась вам помешать. Я очень люблю сына и хочу, чтобы мы все начали заново общаться.

Я заняла место за столом, положив руки на свой округлившийся живот. Что ответить? Очень непросто склеить то, что разбилось вдребезги.

— Почему вы говорите об этом со мной, а не с Сашей?

— Потому что если ты сумеешь нас простить, то и сын сможет.

— Вы возлагаете на меня большую ответственность. Я пыталась найти место рядом с вами, — глаза заслезились. Черт, гормоны меня подводят. — Я очень пыталась... Я знаю, что я вам чужая. Что я никому не нравлюсь, но вы были такой... стервой. Это ужасно больно.

Ярослава подняла глаза к потолку.

— Я считала, что Саша еще незрелый, что ты — промежуточный этап...

— Почему вы так считали?! — мой голос сорвался. — Разве я могла вас чем-то обидеть?

— Мне казалось, я и тебя спасаю... Этот союз казался таким обреченным.

— Я хочу вас понять, но не могу. Из-за каких надуманных моментов вы пропустили важные события из жизни Саши... Вы пропустили нашу свадьбу, пропустили первое УЗИ и первые мгновения счастья нашей семьи!

Ярослава тяжело задышала. Она снова жертвовала собой ради Саши... Ей не нравилось ничего из того, что сейчас происходило. Она не хотела, чтобы сын так рано женился и становился отцом.

— Я не хочу пропустить и остальные события. Если ты позволишь, я буду во всем принимать участие и даю слово, что не отвернусь от тебя, что бы ни случилось. Я приму тебя как, — она запнулась, — часть Саши.

Я не смогла сдержать слез, и они закапали по щекам.

— Я вам не верю...

Губы Яры задрожали, она поникла и, поднявшись, направилась на выход. В этот момент дочка начала так сильно пинаться, что я задохнулась и вскрикнула. Саша забежал на кухню первым и опустился передо мной на колени, следом зашла его мама.

— Тебе плохо? — Саша повернулся к матери, сверкнув зелеными глазами. — Что ты ей сказала?

Ярослава растерялась.

— Я ничего... Давайте вызовем скорую?

Я глубоко дышала, пытаясь восстановить дыхание. Я взяла Сашину ладонь и приложила к своему животу, прикусив губу в ожидании, что наша дочь снова начнет двигаться. Саша вздрогнул и растерялся, я рассмеялась.

— Чувствуешь?

— Это нормально?

— Да, Саша, — я закатила глаза. — Это значит, что у нее есть ноги.

— Может, это голова? Я откуда знаю?

Я перевела взгляд на Ярославу. Она смотрела на Сашу и плакала. Моя доброта взяла верх, и я протянула ей руку. Она смахнула слезу и опустилась рядом с Сашей на корточки. Ярослава трепетно приложила ладони к моему животу, и ее губы приоткрылись в ожидании чуда.

— Все, она легла спать, — Саша поднялся на ноги. — Расходимся.

— Нет... она не спит.

Ярослава погладила мой живот, и дочь ответила на приветствие так сильно, что у меня сперло дыхание. Ярослава засмеялась, и слезы снова покатились по ее щекам.

— Малышка... такая же, как папа.

— Сплюнь, — Саша покачал головой. — Лучше пусть будет как мама.

Дверь открылась. Мы посмотрели на Максима и Кирилла. Они зашли без стука, и Саша удивился.

— Ну молодцы, даже не стучат уже...

Ярослава повернулась к ним и приложила ладонь к губам, призывая их к тишине.

— Идите сюда. Только осторожно.

Кирилл насторожился, Максим нахмурился. Я растерялась. Как неловко...

— Скорее...

Брат Саши присел рядом с матерью и уставился на мой живот, словно это был предмет для изучения в лаборатории..

— Она прям вот там?

Все рассмеялись, и ребенок снова начал пинаться. Кирилл отпрыгнул. Ему не понравилось. Ярослава взяла мужа за руку и положила на мой живот. Он улыбнулся. Это был невероятный момент, когда новая жизнь заставляла примирить прошлое и будущее. Я смотрела на их ладони, и мое сердце грохотало от понимания, что я навсегда связала себя с этими людьми.

— Как вы ее назовете? — спросила Яра.

— Еще не решили, — буркнул Саша. Я чувствовала, что ему приятно, что родители пришли к нам, но он этого не показывал. — Есть варианты?

Максим посмотрел на меня, потом на живот.

— Ариана — красивое имя.

— Не русское, — отозвался Кирилл. — Лучше назовите Катя.

— Ариана... — Саша посмотрел мне в глаза, я улыбнулась. — Ей как будто подходит.

Я закивала головой и обхватила ладонь Яры, которая все еще покоилась на моем животе.

— Действительно, очень красиво. Ариана... Мне нравится.

Ярослава сдержала слово. Она приняла меня в семью. Пусть это было тяжело — невероятно больно и сложно, — но мы все-таки сроднились с этой сложной женщиной. Отныне она принимала меня как часть Саши и действительно больше ни разу от меня не отворачивалась.

Долго решала, куда пристроить Дениса. И вот нашла ему место =) Думаю, вы уже поняли, с кем он будет. Зацепился за маму Лены ради Саши). Только жаль Ярославу. Ей явно такой сюжет не понравится)

Елена

Семья воссоединилась. Мне кажется, Саша даже стал больше улыбаться. Я тоже почувствовала облегчение. Я хотела мира. В среду я решила отправиться за покупкой коляски. Яра вызвалась мне помочь. Мама расстроилась. Я пригласила ее пойти с нами, но она отказалась... Ярослава ничего не жалела для Арианы, но я все равно рассматривала только те варианты, которые мне по карману. Правда, в первую беременность чертовски сложно держать себя в руках. Хотелось скупить весь магазин.

Одна коляска привлекла мое внимание больше, но ее стоимость оказалась слишком высокой. Я вздохнула и направилась к другой модели.

— Возьми синюю, она красивая.

— Не такая уж и красивая.

— Лен, можно это будет подарок?

— Саше это не понравится...

— Ты не говори ему... Скажи, цена была меньше. Уверяю, он в этом не разбирается.

Я смутилась. Яра просит меня обмануть мужа... Заметив мое замешательство, она рассмеялась. У Яры очень мягкий и приглушенный смех. Мне кажется, она будто опасается смеяться от души.

— Извини. Ты очень забавно выглядишь. Я просто хочу, чтобы ты купила ту коляску, которая тебе нравится. Это очень важно.

— Спасибо. Я переживу.

Яра все-таки смогла меня убедить выбрать коляску подороже. Еще она купила для выписки невероятно красивый бежевый конверт и выбрала платье для меня. Яра сказала, что платье — лучшее решение после родов. Я решила к ней прислушаться. На самом деле, мне ее даже в чем-то не хватало... Яра была очень женственной, и это притягивало. Она деликатно помогала выбрать более подходящую для меня одежду и призывала не экономить. Я не была хорошо знакома с этой женщиной, но она вызывала у меня симпатию.

После магазина я направилась к своим родным, захватив конверт для выписки. Все остальные покупки довез до квартиры отец Саши, он и забрал жену. Я показала бабушке конверт, и она расплакалась. Мама, как обычно, осталась недовольна.

— Почему бежевый, а не розовый? У вас ведь девочка.

— Это прошлый век, мам. Нам с Ярой понравился бежевый.

— Ясно.

— Мам, пожалуйста, перестань выражать недовольство.

— У меня, знаешь ли, слишком хорошая память. Эта сука поступила как тварь, а ты ее простила.

— Все люди совершают ошибки. Ее тоже можно понять... Она испугалась за сына. Я действительно была за рулем и, возможно...

— Господи, она еще и берет вину на себя. Ну ты и дура, Лена. Натуральная дура!

Я обиделась и отвернулась. Бабуля погладила меня по спине.

— Зина, прикуси язык! Она ведь твою внучку носит под сердцем.

— Я вообще больше не хочу сюда приходить. Одни упреки!

— Я виновата, что его мать такая сложная?

— А ты не сложная? Я хочу, чтобы у моей дочери была большая семья! Сколько можно ко всем цепляться!

— Тебе не нравится правда.

— Зина, — бабушка топнула ногой, — довольно! Она его жена, и те люди ей не чужие. Если они в самом деле раскаялись и приняли ее в дом, пусть у них все сложится.

— Все закончится тем, что она останется с нами... Тогда поймет, кто ее семья... и семья Ариши.

Бесполезно. Мама — как танк... Её не сдвинуть с места. Я сложила конверт в пакет и отправилась с бабулей пить чай. Господи, хоть бы у Ариши не был характер, как у моей мамы. Дело шло ближе к вечеру. Саша уже звонил мне три раза, чтобы я возвращалась домой.

— Баб, ты не обидишься, если мы завтра досмотрим фильм? Саша переживает...

— Иди уже, — вставила мама и неравно переступила с ноги на ногу. — Я помогу собраться.

Обычно она меня не выгоняла. Я удивилась и поднялась с дивана, стряхивая с живота крошки. Мне нужно меньше есть. Я медленно возилась в коридоре, когда в дверь позвонили. Мама с бабушкой засуетились и чуть не столкнулись лбами. Я подошла к двери и опешила, увидев в глазке... Дениса.

— Что это, черт возьми, значит? — зашипела я.

Мама оттолкнула меня и открыла ему дверь. Увидев меня, Денис покраснел.

— Я пойду, чайник поставлю.

Бабушка скрылась на кухне, а мы втроем остались в коридоре, глядя друг на друга.

— Лена, ты уже уходишь? Я провожу, а то темно.

Я взяла куртку.

— Спасибо. Дойду.

— Лена, — мама толкнула меня в бок, — можно вести себя повежливее.

Себе это скажи... Я провела языком по губам и наклонилась, чтобы упаковать вещи в пакеты. Внезапно я почувствовал резкую боль в области живота. Я испугалась и закричала. Мама и Денис тотчас меня подхватили и усадили на маленький стульчик.

— Дыши, — мама стала обмахивать меня руками. — Дыши... тихо, тихо.

— Ай... мама...

— Тихо, Лена! Соберись!

— Нужно вызвать врача, — Денис достал старенький телефон. — Я позвоню.

— Саша, — я заплакала. — Мама, позвони Саше.

— Что сделает твой Саша? Сейчас приедет скорая.

Я заплакала сильнее. Денис послушал меня и набрал Сашу. Мы находились в разных концах города... Он без машины. Наверное, это было глупым решением. Правда, Саша нашел другой выход. Он обратился к отцу с просьбой о помощи. Максим приехал раньше скорой. Увидев Дениса, он непонимающе посмотрел на меня и стал выглядеть еще более суровым. У Дениса раздулись ноздри от гнева.

— Поехали, — скомандовал мужчина. — Я отвезу быстрее.

— Сейчас приедет скорая, — вставил Денис. — Лучше дождаться специалистов.

— Лучше заткнуться, — произнес Максим холодно, схватив меня за локоть.

Он помог мне встать, а мама — обуться. Я только и расспрашивала про Сашу. В тот момент я была безразлична ко всем, кроме него.

— Саня будет ждать тебя там.

— Я наблюдаюсь...

— Поедем в частную клинику. Яра договорилась.

— Но меня ведет другой врач, — растерянно пробормотала я, когда он придерживал меня, пока мы спускались по лестнице.

Мама и Денис суетились, про бабушку вообще молчу. Ее кое-как уговорили остаться дома и не мешать. Максим вел себя очень уверенно. Я даже немного расслабилась... У него была мощная мужская энергетика, перекрывающая все сомнения и тревоги.

— Я боюсь, — прошептала я, когда он усадил меня вперед. Мама с Денисом устроились сзади. — Я очень боюсь...

Максим сел за руль и заставил себя улыбнуться. Ну мама... Надеюсь, она не связалась с Денисом назло Ветрову. С чего она вообще связалась с мужчиной?! Ей обязательно нужно испортить хрупкий мир!

— Не обманывай, ты храбрая, как львица.

— Кто вам такое сказал? — мои глаза округлились. От Максима приятно пахло холодным парфюмом и слегка сигаретами. — Это совсем не так...

— Я так чувствую.

Я прикусила рукав куртки. Мама начала меня ругать за то, что я за собой не следила и набрала лишний вес. Мне и так было плохо, а она подливала масла в огонь.

— Разжирела, и ребенку теперь тяжело.

Осознав, что я могла навредить Арине, я почувствовала себя еще хуже. Закружилась голова, и я наклонилась вперед, испытывая тошноту.

— С ребенком все хорошо, — уверенно вставил Ветров, бросая на меня взгляд. — Ему просто не понравилось у вас в гостях.

— Ну конечно! Я вообще удивлена, что вы все объявились! Напомнить вам, куда вы нас с Леной послали?

— Мама, — закричала я. — Замолчи!

Я положила голову на ладони и застонала. Ветров поднял меня за шкирку и заставил запрокинуть голову.

— Успокойся. Ехать пять минут.

— Я сейчас испачкаю вам машину.

— Как вовремя, — он улыбнулся. — Завтра на мойку.

— Ветров, ты, как всегда, всё делаешь, не подумав. Если бы приехала скорая, мы бы все успокоились и не тратили нервы!

— Ты неспокоен? — Максим посмотрел на Дениса через зеркало заднего вида. — Тебя-то это каким боком волнует?

— Я знаю, чей это ребенок!

— Слава богу, — Максим вызывающе засмеялся, и мама притихла. — Ты всегда в курсе этих подробностей!

У Максима была гнетущая аура... Он мог заставить человека нервничать одним лишь взглядом. Яра говорила, что виной всему его детдомовское прошлое. В детском доме выживает сильнейший, и отца Саши можно считать таким по праву. Он обладал врожденным даром лидера и умел подчинять окружающих. Денис сжал губы в тонкую полоску и отвернулся. Откровенно говоря, такой человек не мог бы справиться с Сашей... Ему требовалась решительность, а Денис был слишком мягок. Наконец показалась клиника. Саша распахнул мою дверь и помог мне вылезти. Я обрадовалась, что он приехал. Мне сразу стало легче.

Саша кивнул отцу, а затем замер, словно статуя, когда из машины вышел Денис. Да, ситуация сложная...

— Веди ее в регистратуру, — отец ударил Сашу по плечу. — Потом обсудим.

Мама схватила меня за руку. Саша послушался отца, хотя, уверена, в голове у него было много вопросов. Врачи увели меня в кабинет. Я дрожала как кролик. Рожать еще не скоро, и я не понимала, почему боль в животе не отпускает.

Александр

Лену увели в кабинет на осмотр. У меня тряслись руки. Я, наверное, не буду ее пускать к матери. После визита к ним она вечно плохо себя чувствует. Я перевел взгляд на отца. Он ушел в другой конец коридора и ждал кофе у автомата. По нему никогда нельзя определить, нервничает он или нет, но я уверен: ему не пришлась по душе встреча с Денисом. Он подошел ко мне и взял меня за руку. Я отстранился. При отце я с ним не любезничал. Мама Лены пошла к дочери, и ее пустили.

— Я, наверное, должен объясниться, Александр.

— Чего уже объяснять? Я все догнал. Совет да любовь.

— Не думай плохо про Зинаиду Михайловну, мы просто друзья.

Я усмехнулся, качая головой. Зинаида старше Дениса на семь лет.

— Ясно.

Мама охренеет. Медсестра передала мне бумаги для заполнения, касающиеся Лены. Я указал ее девичью фамилию и невольно выругался.

— Давай я помогу? — Денис забрал у меня ручку. — Диктуй.

Я не соображал и думал о ребенке. Я, наверное, никогда ещё так не переживал. Отец подошел ко мне с кофе и, увидев мое лицо, рассмеялся. Денис бросил на него разъяренный взгляд.

— Что смешного, пап?

— Впервые вижу, что ты теряешь самообладание. Страшно?

Я прищурился, поджимая губы.

— Страшно.

— Привыкай. Я с тобой всегда в таком состоянии.

— Да, конечно, — я передернул плечами. — Прям верю...

— Тревога за ребенка и страх — это разные вещи, — заявил Денис, почесав ручкой лысеющий затылок.

— За своего ребенка испытываешь не просто страх, — спокойно возразил Ветров, — а такой, который парализует до костей. Тревога — слишком слабое слово, особенно когда речь идёт о Сане, верно?

Отец мне улыбнулся и вздохнул. Он сел рядом, и я невольно стал расслабляться. Его энергия всегда успокаивала меня, в то время как другие, наоборот, испытывали напряжение.

— Кому тогда принадлежит твоя тревога? — спросил я просто, чтобы отвлечься.

— Денису. Я сейчас чрезвычайно встревожен за него.

Чернов устремил взгляд на отца.

— Ветров, я буду благодарен, если ты проявишь благоразумие.

— Мне незнакомо это слово.

— Меня это не удивляет, хотя ты мог бы давно восполнить пробелы в своих знаниях.

— Мозгов на это не хватает.

— Сила есть — ума не надо.

Мне не нравилось, когда Чернов цеплял отца, но сейчас я предоставил им возможность разбираться друг с другом самостоятельно. Я думал о Лене. Отец не уезжал, и я был чертовски за это благодарен. Вскоре позвонила мама, и я был рад ее вопросам, которые отвлекали меня от всего происходящего. Вскоре к нам вышла врач и сообщила, что с Леной все хорошо. Я испытал облегчение, услышав, что у нее гормональная перестройка и нет никакой угрозы для ребенка. Позже мама Лены и Денис уехали, и я остался наедине с отцом пока Лена сдавала анализы.

— Ну, как тебе новость? Они познакомились на нашей свадьбе.

Отец пожал плечами и выдохнул.

— Я уже ничему не удивляюсь.

— Я бы хотел, чтобы ты был на нашей свадьбе, — ком в горле мешал говорить. — Спасибо, что помог... Я верну тебе деньги за прием.

Ветров посмотрел мне в глаза.

— Если бы ты хотел, я бы там был...

Похлопав меня по плечу, отец ушел к машине.

Елена

Однажды мы с Соней сидели в уютной кофейне рядом с центром и наслаждались кокосовым рафом. Соня рассказывала о том, что собирается в Испанию, и в этот момент в кофейню зашел Егор. Я покраснела. Москва такая большая, но мы почему-то все время с ним сталкиваемся... Заметив меня, парень кивнул и отправился делать заказ.

— Кто это такой? — глаза Сони округлились. — Ты же в курсе, что замужем?

Я засмеялась и поделилась с ней, что Егор был моим бывшим руководителем. Расплатившись за кофе, он приблизился к нашему столику.

— Сколько разных образов. Тату-мастер, курьер, а теперь... телепузик.

Он улыбнулся, но мне было совсем не смешно. Я засунула палец в свой напиток и надула губы.

— Холодный. Жаль.

— Угостить хотела?

— Ты слишком хорошего мнения обо мне...

Соня пнула меня ногой под столом. Чего это она? А-а, наверное, нужно ее представить Егору. Только зачем?

— Соня, это Егор. Он мне... уже никто.

Егор перевел скучающий взгляд на блондинку и сделал глоток кофе. Она смотрела на него, как кошка, которая впервые увидела блестящий елочный шар. Я даже растерялась. Обычно она смотрела на мужчин, как на надоедливых букашек.

— А Соня тебе кто?

— Подруга.

— Не обманывай. Вы слишком разные.

— Противоположности притягиваются, — хрипло пробормотала Соня.

— Выдумка незрелых умов. Подобное притягивает подобное, а все остальное отвергается. Удачи.

Он повернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Егор разозлился, только непонятно из-за чего... Соня отхлебнула кофе.

— Ты ему нравишься.

— Не болтай. Я размером с планету и, кроме Саши, никому не нужна.

— Я другого мнения. Он расстроился из-за твоей беременности... Вы были близки?

— Нет. Если сложить все наши диалоги, не выйдет и десяти минут.

— Порой хватает и секунды, чтобы влюбиться.

Я отмахнулась. Егор меня нисколько не интересовал. Вся моя жизнь принадлежала Саше. Так будет всегда.

Узнать человека по-настоящему можно, только живя с ним бок о бок. Я полагала, что Саша не предъявляет высоких требований к быту. Как оказалось, это было заблуждением. На самом деле он замечал всё: пыль, грязную посуду, вчерашний ужин. Во время беременности я стала настолько ленивой, что запустила квартиру. Саша отправился на поиски носков перед работой, но так и не смог их найти.

— Где мои носки?

Я только проснулась и чувствовала себя разбитой. Последний месяц беременности стал самым тяжелым. Я сильно отекала и вечно бегала в туалет.

— Я откуда знаю, где ТВОИ носки?

Саша с шумом захлопнул ящик.

— Ты сидишь дома и должна следить за порядком. У твоего мужа нет чистых носков.

Когда беззаботные и веселые молодые люди становятся серьезными и педантичными? Вероятно, почти сразу после того, как создают семью.

— Что значит «должна»? Я никому ничего не должна! У тебя есть руки — возьми и запусти стирку. В чем проблема?

Саша рылся в корзине с грязным бельем, пытаясь найти носки. Проклятые носки. Они испортили мне все утро.

— Наверное, в том, что у меня всего один выходной и я не хочу тратить его на стирку. Пиздец, докатился.

Стало обидно. Может быть, он в чем-то прав, но я ведь не специально.

— Купи по дороге новые...

— Я так и сделаю! Лена, почему в квартире такой бардак?! Ты реально ждешь, что я буду убираться?

— Я плохо себя чувствую.

— Да? — он вышел из ванной злой, как пес. — Я не обращал на это внимания, когда ты каждый день ездила к родным на другой конец города. У тебя свой дом. Ты должна уделять внимание мне и следить за порядком.

— Прекрати меня учить! Что за мозготрепка с утра пораньше? Я сама знаю, что мне делать!

— Если еще раз такое повторится, я выйду из себя. Будь добра, приведи мои вещи в порядок.

— Я вообще больше не буду стирать твои вещи! В семье должно быть равноправие.

Саша рассмеялся.

— Никакого равноправия нет. В семье есть только мужское слово и женские обязанности.

— Иди ты к черту.

Саша ушел на работу, хлопнув дверью, а я от злости разбросала все его вещи по квартире и заплакала. Семейная жизнь — трудный процесс. Вы можете выйти замуж по любви или по расчету, но вам все равно придется прилагать одинаковые усилия, чтобы сохранить семью. На эмоциях я позвонила бабушке и нажаловалась на Сашу. Это было моей ошибкой...

Муж вернулся с работы поздно ночью и закатил грандиозный скандал. Я все убрала и постирала его чертовы носки, но, оказывается, ему позвонила бабушка. Она рассказала, что я считаю Сашу неблагодарным и сложным человеком, и он взбесился.

— Какого черта ты рассказываешь про меня родным?

Я покраснела. Саша продолжал кричать:

— Про постель ты тоже рассказываешь? Что за херня, Лена? Есть претензии — выясняй их со мной! Не нужно бежать и плакаться по углам, чтобы тебя пожалели!

— Я... мне нужно выговориться. Я устала.

— Отчего ты устала? От безделья? Лежишь сутками, ничего не делаешь, и я козел, потому что попросил тебя постирать носки? Ты не в себе.

— Это ты не в себе. Не повышай на меня голос!

— Не затыкай мне рот! Ты моя жена, и я обязан тебе доверять, но я не смогу это делать, если ты будешь стучать на меня кому попало.

— Кому попало? Это моя семья!

— Я — твоя семья!

— Ты ни во что не ставишь моих близких. Я не позволю так...

— Замолчи. Ты не права.

— Я все для тебя делаю и для твоих родных. Я миллион раз переступаю через себя, почему тебе так трудно один раз в жизни промолчать?

— Ты делаешь много лишних действий. Не нужно прыгать перед моей семьей. Я об этом не прошу.

Я достала из шкафа ящик с его носками и вывалила их на постель.

— Вот, доволен? Проверять будешь?! Ты же, оказывается, у нас за патриархат! Что ж ты сразу не предупредил, что я должна ходить перед тобой, как цирковая собачка?

Саша ушел на кухню, и что-то там грохнуло.

— Неужели так трудно засунуть язык в жопу? Я после работы. Нехуй меня долбать.

— Не матерись! Я сто раз просила выражаться культурно! У тебя скоро будет дочь, и ты должен следить за тем, что говоришь!

Саша ничего не ответил, и мы легли спать, обиженные друг на друга. Каждый из нас считал себя правым, и это большая трагедия для молодой семьи. Нужно уметь уступать, нужно уметь прощать, нужно искать компромиссы. Я плохо спала, и муж тоже всю ночь вертелся. Утром я проснулась намного раньше, специально чтобы приготовить для него завтрак. Он зашел на кухню уже одетый.

— Блины?

— Да, — недовольно ответила я.

Он обнял меня, улыбаясь.

— Не ругайся со мной, Лен. Я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю...

Саша поцеловал меня, и все недопонимания стерлись. Он плотно позавтракал и съел почти все блины, а после ушел на работу. Глядя на гору немытой посуды, я задумалась: почему же я так хотела выйти замуж? Откровенно говоря, в браке для женщины больше минусов, чем плюсов.

Александр

Чайкин вздохнул. Я оторвал взгляд от телефона, смотря в серо-голубые глаза друга.

— Что?

— Скукота. Я чувствую себя брошенной телкой.

Я усмехнулся.

— Лене скоро рожать. Я должен быть всегда на связи.

— Лена — это... Лена — то... В кого ты превратился, Ветер? В ручную болонку?

— Я тебе это припомню, когда ты женишься, — я вновь взглянул на телефон..

Чайкин убрал руки за голову и облокотился на спинку стула.

— Вряд ли такое чудо произойдет. Тем более у меня перед глазами есть пример. Мой лучший друг любезно шагнул в пропасть первым.

— Плохой пример? — я отхлебнул кофе.

— Отвратительный. Из-за рыжей ты потерял все. А какие перспективы были! Честно, я думал, ты по стопам отца пойдешь.

— У меня своя дорога.

— С протянутой рукой?

Я нахмурился, а Чайкин развел руками.

— Без обид, но если не я, то кто скажет правду? Ты отшил Китай и привязал к ноге якорь. Жена, детишки — с таким багажом никуда не улетишь.

Он сыпал соль на открытую рану. Я постоянно об этом думал. Конечно, я любил Лену, но двигаться с таким балластом сложнее, чем одному. Семейный человек тащит за собой груз ответственности, и от этого замедляется скорость его достижений.

— Значит, я уже прилетел куда нужно, — я улыбнулся, хотя внутри разливалась неприятная желчь горечи.

— Ты способен на большее.

Внимание Чайкина привлекла темнокожая иностранка у барной стойки, и он потерял нить разговора. Вскоре мы попрощались, и я поехал домой с кучей неприятных мыслей в голове.

На следующее утро Лену увезли в родильный дом. Я был на работе и не находил себе места. Мама поехала к ней, отец — ко мне. Он отвез меня к жене. Это было очень волнительно. Я выкурил свою и отцовскую пачки сигарет, сидя в машине под окнами больницы. Отец сидел рядом. Он откинул сиденье и прикрыл глаза, пока я дышал как бык.

— Ты хочешь ребенка?

— Что?

— Спрашиваю: ты хочешь этого ребенка?

— Да... Бля, пап, что за вопрос? Конечно, хочу.

— Тебе подфартило, что будет дочка.

— Ты пацана хотел?

Отец открыл глаза.

— Да чтоб он из тебя всю кровь выпил.

Я усмехнулся.

— Подожди завидовать, я еще не знаю, на что способна дочь...

— С ней тоже могут быть проблемы.

— Какие?

— Клубы... сигареты... проституция.

— Молчи.

Он усмехнулся, наблюдая за мной.

— Может, и не повезло. Я бы с девчонкой точно не поладил.

— Ариана будет очень благовоспитанной.

— Если пойдет характером в свою мать, а если в тебя...

Мне стало плохо, и я ударил его по плечу.

— Ты специально меня драконишь? Я, наверное, отдам ее в воскресную школу.

Отец снова громко рассмеялся.

— Я думаю, это пойдет на пользу. Там же вроде и платья длинные носят, да?

— Саня, не прикалывайся.

— Девочек нельзя упускать. Чуть отвернешься — и все, пошла по рукам.

Отец взял пачку сигарет и нахмурился, увидев, что она пустая. Откинув ее, он снова закрыл глаза.

— Пап...

— Слушаю.

— А ты... боялся... ну, стать отцом?

— Нет.

— Почему? — меня бесила его непробиваемость. — У тебя не было сомнений? Желания пожить для себя? Не хотелось успеть захватить большего? Денис вот поломался... Я не дал ему построить жизнь, потому что он тащил меня.

— Денис поломался бы, даже если бы никого не тащил.

— Я испортил ему молодость, а ты в это время построил карьеру. У тебя не было балласта. Не было того, кто мешал...

В какой-то момент я выпал из реальности и будто говорил сам с собой:

— Ты жил для себя и мог рисковать, смаковать события. Как бы повернулась жизнь, если бы ты остался с матерью? Вы оба молодые, после детского дома, кругом куча проблем и еще маленький ребенок. Как все это преодолеть? Ты уехал и смог достичь того, кем стал, но если бы ты остался, ты был бы другим человеком.

Отец забарабанил пальцами по рулю.

— К чему ты клонишь? Я — это я, у тебя другая ситуация. Я не боялся стать отцом, я вообще не рассматривал этот вариант.

Я встряхнул головой.

— Я не имел в виду себя. То есть я... Ладно, забей.

— Саня, ты все больше и больше становишься похожим на Яру.

Я наградил его тяжелым взглядом.

— Не нужно думать «а если бы», «а как бы». Прошлого нет. Не смотри туда, смотри вперед.

— Я жалею, что оставил Китай, — выпалил я, и у отца дернулась верхняя губа.

— Самое время жалеть. У тебя ребенок на подходе, а ты про Китай.

— Да, ты прав. Меня не туда понесло.

Я отвернулся к окну. Деревья потеряли листву. Ариана родилась тринадцатого ноября. Лена волновалась, что ее дочь появилась на свет под знаком Скорпиона.

— Ты, когда открываешь секреты своей души, что хочешь от меня услышать?

— Да ничего, пап. Говорю же: просто мысли вслух.

— Если принял решение — не жди.

Я вздрогнул. Он умел читать меня... Так было, есть и будет.

— Я не брошу дочь.

— Тогда закрой рот про Китай и не ной. В России много возможностей, особенно с твоими мозгами. Твои сопли никому не интересны, мне — тем более.

— Я знаю.

— Саня, — я посмотрел ему в глаза, — ты больше не ребенок. С этой минуты ты отец. Понял? Ты на другой стороне. Нужно крепнуть, иначе не только ты потонешь, но и все, кто за тобой.

Он говорил уверенно, вбивая мне каждое слово. Отец испытывал сомнения и страх, и, возможно, он был еще более растерян, чем я. Однако он умело скрывал свои истинные чувства. Он умел собираться, он умел спасать и прощать людей. Он все еще оставался рядом со мной, и, на самом деле, отец до сих пор прикладывал усилия, чтобы удержать своего неугомонного сына в нужном направлении. Он всегда гасил пожары в моей душе своими руками и жил с этими ожогами, принимая своего сына. Иногда я чувствовал к нему жалость. Он явно был на нервах, словно предчувствовал неприятности...

Я попытался улыбнуться, и в этот момент позвонила мама, сообщая, что я стал отцом.

Вскоре я взял дочь на руки. Она была поразительно маленькой и ярко-красной. Я улыбнулся, когда она захныкала. Меня сразу охватило волшебство, и я почувствовал невероятную сказочную эйфорию. Я не могу подобрать подходящих слов. Это как любовь с первого взгляда. Это как всепрощение и понимание. Это высшая награда и в то же время самое сложное испытание. Дочь... Отец зря утверждал, что мне повезло. Ариана Ветрова — до конца моих дней будет той, о ком я буду беспокоиться больше всех.

Ариана... доченька. Она всегда будет для меня источником света, независимо от обстоятельств. Она будет самой яркой звездой на небосводе. Она станет той, кто будет держать нашу семью вместе...

Елена

Я стала мамой, и пока все вокруг умилялись, я испытывала адские муки. Рожать больно. Очень больно, но об этом не принято говорить. Сначала я отказалась от того, чтобы близкие присутствовали со мной на родах, но Яра все равно приехала, как только узнала, что меня увезли на скорой. Я позвала ее почти сразу, и она растирала мне спину и помогала пережить схватки. Я видела, что она переживает, но старается улыбаться. В отличие от моей мамы, она не повышала голос и не ругала меня или персонал, и я была очень благодарна за ее присутствие.

Она взяла Аришу на руки раньше всех остальных и долго ее разглядывала с теплой улыбкой на губах. Потом она позвонила Саше и Максиму. Саша нервничал, и я видела, что он опасается держать ребенка на руках. Максим же очень легко взял младенца и улыбнулся, посмотрев на ребенка.

— Ну, привет.

Все улыбнулись, когда Ариша начала хрипеть. Я еще не отошла от родов, поэтому все лица помню смазанными. Вечером приехали мои родные. Они поругались из-за того, кто будет держать Ариану, и вымотали мне нервы.

Через два дня нас с дочерью выписали. Мы обе были здоровы, но нас задержали из-за того, что клиника платная и там никого не торопились выгонять. Ярослава встретила меня потрясающе: она украсила квартиру шарами и завалила меня цветами. Я была невероятно усталой и очень хотела спать, так что на всех фотографиях с выписки выгляжу очень недовольной. Гости ушли. Мы с Сашей остались с ребенком наедине и чувствовали себя невероятно беспомощными. Я боялась брать дочку, Саша — тоже. Перед сном мы разругались в хлам из-за того, что никак не могли правильно запеленать ребенка. Я расплакалась и позвонила его матери.

В час ночи злой Максим и обеспокоенная Яра приехали к нам. Мы с Сашей ушли спать, пока Яра следила за дочерью. Утром я проснулась, услышав грубый голос отца Саши.

— Учись! Это был последний раз, когда я оторвал задницу ради твоего ребенка!

— Пап, что ты начинаешь?

— У меня там сын остается один!

— Сравнил! Киря может позаботиться о себе сам, а Ариша маленькая!

— Максим, не кричи. Лена спит.

— Пусть поднимается и забирает свою дочь, — рявкнул он. — Нашли няньку!

— Тебе сложно помочь? — Саша разозлися.

— Представь себе, мне сложно вставать среди ночи и ехать к своему сыну в Москву, чтобы покачать его дочь!

— Я хрен к тебе больше обращусь. Так и знал, что ты будешь упрекать. Можно подумать, вам никогда не нужна была помощь!

— К кому я обращался за помощью? Ну, к кому? Я всегда все делаю сам, и Яра такая же.

— У вас нет родителей, а у меня есть. Все родители помогают детям.

— Где мамаша Лены? Что вы ее не позвали?

— Максим, мне не сложно. Не нужно ругаться, — Ярослава пыталась сгладить ситуацию.

— Нахер она тут нужна, — бросил Саша тихо, но я услышала, и мое сердце сжалось от обиды.

Мама непростая личность, и меня огорчает, что Саша не смог ее принять. Я набралась смелости и вышла к ним... Боль в груди из-за молока была невыносимой, и я едва сдерживала слезы, закусывая нижнюю губу. Я ничего не умела, и мне было стыдно просить Яру не уезжать. К счастью, она сама предложила мне помощь. Закрывшись в спальне, она показывала, как правильно ухаживать за Арианой, пока в другой комнате Максим продолжал воспитывать Сашу.

— Извините, что сорвала вас ночью... Я не знала, что делать.

Яра выглядела сонной, и у нее растрепалась прическа. Глядя на нее, я тоже стала часто заплетать волосы в косу. Правда, у меня она была намного короче и смотрелась не так красиво.

— Я все понимаю.

— Максим разозлился?

— Он не любит, когда его будят, — Яра улыбнулась.

— Яра, я хотела поговорить про свою маму и Дениса...

Женщина зажмурилась и прижала Аришу к груди.

— Я чувствую перед вами вину. Не знаю, как так вышло. Я пыталась обсудить это с мамой... Она намного старше Дениса. Они не должны...

— Лен, давай мы сделаем вид, что этого не существует? Я так устала оттого, что все складывается в события, которые я не могу контролировать. Я уже просто хочу дожить свой век.

Мне стало ее жаль. Сначала смерть родителей, потом детский дом, ранняя беременность, разрыв с любимым человеком, свадьба с незнакомым парнем... и много-много всего остального. Неожиданно для себя я прижалась к ее плечу щекой и шмыгнула носом.

— Вы очень сильная... Гораздо сильнее других женщин.

Она хрипло рассмеялась и поцеловала Аришу в лоб.

— Я намерена быстро освоить все необходимые навыки, хотя предполагала, что уход за ребенком окажется гораздо проще. Вчера Саша так сильно затянул пеленку, что я думала, он сломал Арише руку. Я его чуть не убила.

— Господи...

— Я поэтому вам позвонила.

Максим распахнул дверь в спальню, и я вздрогнула.

— Дай сюда ребенка.

— Зачем? — Яра прижала девочку к себе. — Она почти уснула.

— Дай сюда.

Он выхватил Ариану и понес ее сыну.

— Ты не слышал? Тебе сказали, она спит! Что ты мне ее суешь?

Мы с Ярой улыбнулись.

— Бери, учись.

— Мама! — крикнул Саша, и я рассмеялась. — Иди сюда.

— Яра, сиди там. Бери, я тебе сказал!

— Пап, хватит, ты чего пристал?

— Я сейчас тебе врежу. Возьми свою дочь.

Родители Ветрова остались с нами до вечера, и все это время Максим не оставлял Сашу в покое, заставляя его ухаживать за Арианой. К слову, к вечеру Саша научился ее правильно пеленать, а я — нет.

Появление дочери кардинально изменило мою жизнь. Я хотела стать матерью, но никогда не задумывалась, что будет после... после исполнения заветного желания. Впереди меня ожидали бессонные ночи, недопонимания с мужем и полная потеря себя. После свадьбы у женщины часто потухает взгляд. Она фокусируется на семье, на бытовых обязанностях и постепенно теряет связь со своими мечтами и стремлениями... Так случилось и со мной. Все амбиции потухли. Я резко превратилась в замученную тетку, которую волнует только ее дочь.

Елена

Я не могу смотреть на себя в зеркало. Порой на меня накатывает такая депрессия, что мне хочется разбить все зеркала в квартире. Я ожидала, что после рождения дочери легко похудею, но вместо этого набрала еще больше. Сложно воспринимать себя полноценной, когда твое тело изменилось до неузнаваемости.

— Сколько ты еще планируешь кормить грудью?

— Не знаю.

— Ей уже пять месяцев. Я думаю, можно сворачиваться.

Я смотрю на Сашу, поправляя футболку на груди.

— Я сама решу, когда пора сворачиваться.

— Я уже забыл, когда ты показывала мне сиськи.

Злость поднимается до небес. Саша — невероятный эгоист. После рождения дочери я потеряла сексуальный аппетит, но врач заверила меня, что это абсолютно нормально. Мой организм претерпел изменения. Грудь теперь принадлежит дочери и воспринимается как инструмент для кормления, а не для удовольствия.

— Мы уже много раз это обсуждали. Сейчас я не хочу ее показывать. Она принадлежит Ариане.

— Она принадлежит мне, — Саша прищуривается. — Как и ты вся целиком. Покажи мне сиськи.

Я нахмурилась. Он как животное. Ничего, кроме секса, не существует. Я не вижу его целыми днями, и после работы он даже не спрашивает, как мои дела. Я ненавижу его работу. Саша нависает надо мной и кладет ладонь на одно из полушарий. Он проникает ладонью в лифчик.

— Я хочу ее поцеловать... Я соскучился.

— Нет. Я не понимаю, как ты можешь думать о таком. Там молоко... Как тебе объяснить элементарное?

— Мне плевать. Не закрывайся от меня... Я твой муж.

— Бабушка говорит, что если женщина кормит...

Саша так сильно сжимает мой сосок, что я кричу и бью его по плечу.

— Мне больно!

— Ты совсем ебнулась! Я тебе про секс, а ты мне про свою бабку!

— Уйди от меня!

Саша стискивает меня в руках и задирает футболку. Мы буквально начинаем бороться. Он побеждает и заваливает меня на кровать. Нет! Я не могу относиться спокойно к тому, что он увидит мое тело при свете дня. После рождения ребенка я почувствовала себя совершенно разбитой и непривлекательной. У меня испортилась кожа, я набрала почти тридцать килограммов, и мой живот исполосовали белые растяжки. И это еще не все. У меня испортились зубы, стали выпадать волосы и ломаться ногти. И в этот момент, вместо поддержки, Саша все время требовал секса. Он не понимал моего состояния и считал, что я должна думать только о его члене.

Порвав мою футболку, муж задрал лифчик к шее, неприятно натягивая лямки. Я попыталась вырваться, но он сидел на мне верхом, разглядывая обнаженную грудь. Из моих сосков потекли капли молока, и я не смогла сдержать слезы. Я представляла материнство совершенно иначе... А в реальности я превратилась в жирную свиноматку.

— Охуеть, как они разбухли.

Саша достал из боксеров член и начал водить по нему рукой.

— Смотри, мне все нравится.

Я разрыдалась еще больше, осознавая, что ему ясно: я смущаюсь.

— Успокойся. У тебя красивые сиськи. Они очень сочные... И мне нравится, как стоят соски. Бля, это очень возбуждает.

Он начинает играть с одним из них. Его голос звучит интимно. Я закрываю глаза, но почти сразу их открываю. У меня не получается расслабиться. Мне кажется, я совершаю что-то невероятно грязное, постыдное. Саша продолжает водить рукой по члену. Головка блестит, и я замечаю на кончике каплю предэякулята. Он поправляет мой лифчик и просит меня зажать его зубами.

— Шлюха... Ты моя шлюха. Почему ты заставляешь меня злиться?

Саша проводит членом по моим соскам. Дыхание сбивается. В голове все еще гудит, что происходящее неправильно.

— Я хочу, чтобы ты, как раньше, ложилась спать голая с гладкой киской, которая всегда готова меня принять. Хочу, чтобы ты текла и не могла уснуть, если я далеко.

— Прекрати...

— Закрой рот. Ты будешь делать, как я сказал. Ты будешь трахаться, как раньше. Вспомни, что ты говорила... Что ты зависима от члена. Что ты хочешь, чтобы я его никогда не вытаскивал.

Я почти забываю о том, как сейчас выгляжу. Его желание исцеляет меня... Дыхание сбивается. Саша начинает активнее водить рукой по члену, и... Страсть превращается в стыд, когда я слышу плач дочери. Я вырываюсь и, наспех одевшись, выхожу к Ариане. Она голодная... Я остаюсь с дочерью, но понимаю, что Саше неприятно. Он почти довел себя до финала. Покормив ребенка, я возвращаюсь в спальню, но мужа уже нет.

Я звоню ему... Он не отвечает, и тогда я пишу смс, оправдываясь за то, что я его прервала.

«Забудь. Я уехал на работу.»

Я нервничаю, но в итоге успокаиваюсь. Я даю себе обещание, что исправлюсь, но в следующие дни Саша поздно возвращается с работы. Он не пристает ко мне, а я... не напрашиваюсь. У меня действительно прибавилось ответственности и дел, но он этого не осознает. Мы больше не беззаботные молодые люди. Мы теперь родители.

Тогда я допустила ошибку, пытаясь успеть все на свете. Женщина не робот, хотя от природы у нее больше сил и выносливости, чем у мужчины. Женщины многозадачные, а мужчины так не умеют. Они либо смотрят телевизор, либо слушают. Саша с головой ушел в работу. Он действительно много работал... И его характер преобразился. Он стал раньше вставать, начал ходить перед работой в спортзал, задерживался за делами до поздна. У нашей семьи появилось больше денег. Он покупал для дочери все самое лучшее. Он питал голодных демонов, обитающих в моей душе, которые не получили любви от отца. Каждый раз, когда он брал дочь на руки, у меня останавливалось сердце. Все тепло и доброту Саши забирала Ариша. Я даже и не думала, что он сможет так любить. Он брал ее на работу, выставлял с ней фотографии в социальные сети, спал с ней и сходил с ума, если она болела.

Я помню ночь, когда у Арианы резались зубы. Саша не спал. Обычно в такие мгновения отцы уходят и запираются в дальней комнате, но Саша оставался рядом. Мне хотелось выйти в окно... Дочка так дико орала, что я позвонила Ярославе и в слезах попросила ее приехать. Ярослава успокоила меня, но не смогла приехать из-за простуды. Кирилл лежал с температурой, и она боялась заразить ребенка. Пока я с ней разговаривала, Саша находился с дочерью в спальне. Я остановилась в коридоре, услышав хриплый голос Саши:

— Я не знаю, чем тебе помочь, и это меня убивает, Аришка. Как же я жду, когда ты начнешь говорить... Тогда я не буду сходить с ума, не зная, что с тобой происходит. Ты же будешь мне все рассказывать, правда? Можешь жаловаться на всех подряд, а я буду тебя слушать. Ты мой сладкий мышонок... Мой цветочек...

Ни с кем и никогда Саша не говорил так мягко. Я прижала ладонь к губам, задыхаясь от беззвучных слез. Это было невероятно трогательно. Я зашла в комнату, и муж сразу замолчал. У Саши доброе сердце, но он не открывал его до конца и изредка показывал себя настоящим только дочери.

Всю ночь Саша просидел рядом с Арианой, а утром с трудом уехал на работу. Его чувства к Аришке крепли, а ко мне, напротив, угасали.

Многие считают, что разрыв между мужем и женой возникает внезапно, но это заблуждение. Чаще всего это результат постепенного накопления проблем. Если раньше ссора воспринималась как трагедия и мы оба стремились скорее прийти к миру, то теперь могли не разговаривать несколько дней. Саша перестал стремиться меня радовать, исчезла тактильность. У меня накопились усталость и обиды. Мы больше не звонили друг другу в течение дня, не писали милые сообщения. Я могла лечь спать, не дождавшись его возвращения с работы.

Я занималась ребенком, он строил карьеру. Мы говорили на разных языках. Саша редко бывал дома, все время где-то пропадал, стал злым и угрюмым. Недавно он оформил кредит на машину, не посоветовавшись со мной, и мы поругались. Я полагала, что можно было выбрать более доступную модель, но он резко возразил, заявив, что это не моя забота и что я не должна лезть в его дела. Я обиделась и уехала к маме с дочкой.

Саша приехал за нами через три дня. Мы снова поругались, но я все-таки вернулась в квартиру. Мы оба тянули одеяло правды в свою сторону и не понимали, что разрушаем семью. Несмотря на любовь к дочери, нам не удавалось прийти к взаимопониманию. Я чувствовала неудовлетворение собой, своим внешним видом и нашими отношениями, что побуждало меня заедать стресс. Вес рос, и моя самооценка скатилась на дно.

Пожалуйста, не забывайте поддерживать автора подпиской, звездочками и обратной связью. Это очень важно, чтобы не опускались руки творить. Снова началась пора эмоциональных глав.

Александр

Лена изменилась, а может, я изменился. Или мы оба изменились. Я больше не узнавал в жене девушку, в которую влюбился, хотя и отчаянно пытался ее отыскать. Не знаю, что ценит женщина в браке, но мужчине нужен стабильный секс и спокойствие. Во всяком случае, мне это точно необходимо для нормального функционирования. После рождения Ариши жена поправилась еще больше. Я относился к этому нормально, а Лена ушла в себя... Ушла так далеко, что перестала меня слышать. Секс случался все реже. Меня бесило, что она просила выключить свет и трахалась со мной под одеялом. Я пытался преодолеть ее смущение, но оно было непоколебимым, словно щит. По-другому не скажешь... Лена пряталась за этим щитом от меня и от нашей близости.

Я не мудак. Я все понимаю. Я давал ей время привыкнуть к новой роли, которую она так хотела получить. Я проявлял колоссальное терпение, но она этого не ценила. Лена стала ворчливой. Она перестала уделять мне внимание, как раньше, а секс воспринимала как обязаловку. Видя, что ей тяжело, я предложил нанять няню. Рыжая обиделась и устроила скандал, решив, что я обвинил ее в том, что она плохая мать. Теперь она часто удаляла слова из контекста.

— Ты отличная мама, но как жена ты меня не устраиваешь.

— Ты...

— Лена, я не хочу, чтобы мы скатывались в пропасть. Ты изменилась.

— Это ты изменился! Ты, а не я! Ты вечно торчишь на своей работе! У тебя телефон не затыкается!

— Я стараюсь для тебя! Хочу, чтобы вы с Аришей ни в чем не нуждались.

Я стал зарабатывать больше. У меня получилось заключить выгодные контракты, и я почти погасил долги перед отцом за роды жены. Я обретал силу и веру в себя, но Лена вечно путалась у меня под ногами.

— Мы нуждаемся в тебе! Ты совсем не проводишь с нами время!

— Я уделяю вам все свое свободное время, но ты даже пять минут не можешь выдержать подо мной! Давай говорить прямо! Я уже не помню, когда в последний раз полноценно ебался.

— Ты спишь со мной каждый день!

Я рассмеялся. Она серьезно? Пиздец.

— Ты точно сейчас говоришь про нас? Стоит мне тебя разложить, как ты вся трясешься и ждешь, пока это закончится.

— Я прислушиваюсь к звукам... Ариша может подавиться или... Какое свинство ты сейчас произнес! Как тебе не стыдно! Я разрываюсь... Дочка, уборка, готовка, ты, наши родные, — ее голос срывается. — Я прилагаю все усилия для тебя!

— Я хочу секса. Хочу, чтобы ты, как раньше, замечала только меня, — я спешно добавляю: — И дочь. Разгрузи себя... Убери из списка готовку, всякую хуйню... Займись мной! Я хочу расслабиться после работы, но ты этого не позволяешь!

В ее глазах загорается разочарование. Она хочет что-то сказать, но в итоге молча уходит к дочери. Ночью я решаю, что перегнул, и перед сном начинаю приставать к ней. Я хочу расстегнуть лифчик, но она не дает. На этот счет у нее оправдание — что капает молоко. Я вздыхаю и целую ее в плечо. Я хочу нас спасти.

Перевернув жену на спину, я ложусь на Лену, упираясь членом в ее живот. Она вяло целует меня, лаская плечи.

— Лен... Я люблю тебя...

Она всхлипывает, когда я раздвигаю ее ноги и провожу членом по киске.

— Ты давно не давала в задницу.

— Саш... я не хочу...

— Я хочу.

Она отворачивается. Я плюю на ее лобок и вхожу в Лену. После родов у нее изменилась чувствительность. Раньше она млела от ласк груди, а теперь не подпускает меня к этой части тела. Я провожу ладонью по ее животу и хмурюсь. Она втягивает живот в себя...

— Ты сняла пирсинг?

— Да.

— Почему?

— Он не сочетается с жиром.

— Несешь херню...

Я медленно трахаю жену, закрыв глаза. Она напряжена, я это чувствую. Я пытаюсь ее завести. Бесполезно. Секс получается пресным. Я кончаю ей на живот и перекатываюсь на другую сторону постели. Она выжидает несколько минут, а потом идет в душ.

Ариша плачет. Я одеваюсь и иду ее успокаивать. Я люблю дочь. Наверное, люблю даже сильнее, чем Лену, потому что до сих пор терплю холод от жены ради дочери. Ариана засыпает у меня на руках. Лена заходит в спальню и недовольно поджимает губы.

— Что?

— Я не хочу, чтобы она привыкла спать на руках. Положи ее в кроватку.

— Пусть спит на руках. Мне не тяжело.

— Мне тяжело, — шипит Лена. — Она привыкнет и потом не будет спать по-другому. Сделай, как я тебе говорю.

Я подчиняюсь. Я вымотан. У меня нет сил с ней спорить. Ариана снова начинает плакать. Лена отталкивает меня и начинает хлопотать над дочкой. Я ухожу в спальню и засыпаю до того, как Лена возвращается. Наш брак находится на грани распада, и я это осознаю. Однако я не хочу вдаваться в детали и обсуждать проблемы. Я надеюсь, что моя жена сама осознает ситуацию и предпримет шаги к разрешению конфликта. Я правда на это надеюсь.

Надежды превращаются в прах. Лена вечно прессует. Она, кажется, только и ждет, чтобы начать ссору. Все, что я делаю, неправильно. Она считает меня глупым и беспомощным, неспособным ни на что. Она ревностно охраняет от меня Ариану и все за мной переделывает. Я терплю месяц, два, три, а потом взрываюсь, когда она выливает воду из детской ванны, потому что я выбрал неправильную температуру. Мы ругаемся так сильно, что я первый раз ложусь спать на диване. Лена плачет. Я жду, что она вернет меня в постель. Этого не происходит... Мы все чаще и чаще спим раздельно.

Я прокручиваю в голове, какой была моя мама после рождения Кирилла... Она была доброй. Почему Лена не такая? Мама после рождения Кирилла порхала. Она тоже была измотана и поправилась — не так, конечно, сильно, как Лена, — но все равно это было заметно. Но она не избегала отца. Наоборот, они вечно обнимались и целовались. Может, отец вел себя как-то по-другому? Я делаю что-то не так? Мне кажется, что я общаюсь с Арианой чаще, чем он с Кириллом. Я даже вместо Лены возил дочь к педиатру, несмотря на завал на работе. Если я дома, то всегда помогаю... Бля, что еще нужно? Почему не получается? Почему жена вечно на меня бросается? Утром Лена что-то уронила, и я проснулся раньше, чем планировал.

Я стал раздражительным из-за отсутствия секса. Теперь еще прибавится недосып. Отлично. Может, ей перебраться на диван? Неужели нельзя вести себя потише? Я плетусь в душ. Я привел себя в порядок и побрился. Ариша сидела на детском стульчике на кухне. Заметив ее, я улыбнулся, когда она стала протягивать ко мне ручки. Лена мыла посуду. Я вытащил Аришу и стал подбрасывать в воздух.

— Завтра все родные собираются в доме у твоих родителей. Я напишу, что нужно купить.

— У меня завтра переговоры с поставщиками. Я не смогу приехать.

Лена откидывает половник.

— Ты будешь там всю ночь?

— Нет, но освобожусь поздно. Мне не хочется тащиться за город.

— Нас пригласили семьей. Мы должны пойти.

Ариша бьет меня ладошкой по щеке и что-то бурчит на своем языке. Я не хочу начинать утро с ссоры и ухожу с дочерью в другую комнату. Если Лена кому-то что-то должна, пусть отдает вымышленные долги. Меня заебало ей подчиняться.

Елена

Я еду к Ветровым на такси. С маленьким ребенком это очень неудобно, но Саше некогда нас отвезти. По приезде Максим и Яра забирают у меня ребенка, давая возможность отойти от дороги. Я вижу Динару, и у меня портится настроение. Я не люблю эту женщину. Подойдя ко мне, она хлопает меня по пояснице.

— Добилась своего?

Я поджимаю губы и решаю, что она под градусом.

— Захапала Сашку? Только что-то ты не выглядишь счастливой.

Я отстраняюсь и поднимаюсь наверх. Мы пересекаемся с Кириллом в коридоре.

— Привет. Все хорошо? Ты какая-то загруженная.

— Привет. Устала от такси.

— Отдыхай.

У Кири много дел. У него сборы по футболу, скоро он куда-то уезжает на несколько недель. К тому же у него учеба. Иногда мы переписываемся, и я уверена, что знаю о нем больше, чем Саша... Подумав о муже, я загораюсь от злости. Я набираю ему, но он не отвечает. Тогда я пишу ему сообщение, что я приехала к его родителям. Он перезванивает мне через несколько часов.

— Я сказал: у меня переговоры, а ты мне названиваешь. Что случилось?

— Я... — я задумываюсь: зачем я ему звонила? Ведь ему все равно на то, что я делаю и где нахожусь. — Саша...

— Что?

— У тебя есть любовница?

— Ты не в себе? Я на работе!

— Саш...

Мои глаза увлажняются. Я вдруг осознаю, что между нами все плохо. Нас еще можно спасти?

— Лен, тебе делать нечего?

— Ты приедешь?

— Я еще вчера сказал, что не приеду.

— Мы останемся с Аришей здесь... Я не хочу возвращаться на такси.

— Оставайтесь.

— Саш...

Мне хочется сказать, что я его люблю и что я очень скучаю. Мне жаль, что мы так сильно повзрослели и загрузились житейскими заботами. Но слова застревают в горле... Что-то мешает мне говорить с ним откровенно и нежно, как раньше.

— Ты тормозишь. Что?

— Пойдем на свидание... Завтра.

Он молчит.

— Я оставлю Ариану с твоими родителями. Приглашаю тебя... в ресторан, — я сжимаю рукой телефон. — Ты придешь?

— Приду.

— Спасибо, — шепчу я. — Ужин в холодильнике.

— Пока.

Он отключается, а я долго плачу и не понимаю, что случилось с нашим браком. Очевидно, мы теряем друг друга. Во мне просыпается паника. Я договариваюсь с Ярой и рано утром еду в магазин одежды. Я уже очень давно ничего себе не покупала. Обычно я ношу оверсайз, но сегодня решаюсь на подвиг и ищу платье. Я хочу наладить отношения с мужем... Я наивно полагаю, что все еще можно исправить очень легко и быстро. В примерочной я снова плачу. У меня ужасная фигура, и все платья смотрятся просто отвратительно. Может быть, отменить свидание и дождаться, пока я похудею? Мне непросто выбрать платье, но я все-таки его покупаю.

Я пригласила мужа в ресторан «Грезы Москвы», который находится рядом с центром. Пригласила я, но платить будет он: у меня нет своих денег, я не работаю. Из-за пробок я опаздываю, и мое настроение падает, когда я замечаю рядом с Сашей какую-то незнакомку. Я застываю и вижу, что она с ним флиртует... Больно, обидно, мерзко. Я подхожу к ним и бросаю плащ на стул. Девушка вздрагивает, Саша делает лицо, которое трудно понять.

— Кто это?

— Здравствуйте, я администратор и...

— Так займитесь работой, администратор.

Девушка теряется. Саша демонстративно изучает меню. Мне хочется его ударить. Девушка извиняется и удаляется. Я прошу у официанта жалобную книгу и строчу гневный отзыв на администраторшу, которая в любой момент готова разрушить чужую семью. Легче не становится. Саша поджимает губы. Мы едим в тишине... Он заканчивает с горячим и пялится в свой телефон.

— Тебе не кажется, что нужно извиниться?