— Футляр оставьте мне, пожалуйста.

Слуга уже подхватил его вместе с дорожной сумкой. На лакированной крышке лежала моя перчатка, и я прижала ее ладонью, пока он не успел развернуться.

— Все вещи отнесут в ваши комнаты, госпожа.

— Этот я понесу сама.

Он посмотрел на мое свадебное платье, потом на потертый кожаный ремень футляра, но спорить не стал. Я продела руку в петлю и выбралась из экипажа. Подол зацепился за ступеньку; пришлось остановиться, подобрать ткань и только тогда поднять голову.

Эстран ждал у входа в Вейрхольд.

Четыре месяца назад я впервые увидела его без парадной цепи, в расстегнутом дорожном камзоле, с мокрыми после дождя волосами. Он стоял на пороге нашей мастерской в Ивее и спрашивал, действительно ли здесь могут восстановить старую защиту, которую другие мастера предлагали выбросить. Сейчас на его темном воротнике блестела золотая вышивка, волосы были аккуратно зачесаны назад. Седина у висков стала заметнее. Мне вдруг захотелось пригладить ее пальцами, как я сделала при нашей последней встрече.

Он спустился ко мне раньше, чем слуга успел доложить о моем приезде.

— Ты замерзла.

— Немного. У тебя тут ветер.

— От реки. Надо было надеть плащ.

— И приехать к тебе в мятом платье?

— Я бы пережил.

Эстран улыбнулся и взял меня за свободную руку. Пальцы у него были теплые. Рядом с ним я почти сразу успокоилась.

— Как дорога?

— Последний час я проверяла, на месте ли документы. Раз пять.

— На месте?

— Да. И все равно хочется проверить еще раз.

Он поцеловал меня в висок. Слишком коротко, чтобы успеть повернуться к его губам, но я почувствовала знакомый запах мыла и кожи и крепче сжала его ладонь.

— Больше проверять не надо. Теперь ты здесь.

Увидев футляр, он тихо рассмеялся:

— Даже сегодня?

— Я его никому не доверяю. Вчера в гостинице хотели поставить сверху сундук.

— Дай хотя бы мне.

Ему я отдала.

Над входом темнела бронзовая голова дракона. Ниже, в каменных выемках, горели защитные огни. Я задержала взгляд на одном из них. Эстран заметил.

— Потом осмотришь все, что захочешь.

— Я сейчас не ищу неисправности.

— Знаю.

Когда он приезжал в мастерскую, мне никогда не приходилось извиняться за испачканные пальцы. Эстран садился рядом и расспрашивал о работе. Однажды тетя поставила перед ним вторую чашку и сказала, что такому занятому человеку проще было бы пригласить меня на ужин. Я тогда чуть не уронила инструмент. Эстран даже не смутился.

Теперь тетя была в Ивее, а я стояла у дверей его замка в платье, на котором она собственноручно перешила все петли.

Тетя собиралась приехать, но точный день Эстран подтвердил слишком поздно. Я могла попросить его подождать. Вместо этого согласилась на тихую церемонию, без гостей. Позднее мы должны были приехать к ней вместе.

Перед моим отъездом она все-таки спросила:

— А двух его жен ты видела?

— Пока нет.

— Илвена.

— Мы говорили об этом. Они живут отдельно. Я тоже буду жить отдельно.

Тетя посмотрела на меня поверх очков.

— Я спрашиваю, видела ли ты их. Не его объяснения.

Я показала ей письмо с описанием дома и мастерской, напомнила про договор. Мне казалось, что все мои ответы она нарочно пропускала мимо ушей.

Теперь я вспомнила тот разговор, потому что в вестибюле нас ждали две женщины.

Первая стояла у высокого окна. Светлые волосы были собраны на затылке и закреплены серебряным гребнем. На ее сером платье не было ничего лишнего, но я сразу увидела, как тщательно оно сшито. Она держалась прямо, и мне захотелось перестать сжимать подол.

Вторая подошла сама. В медно-каштановых волосах блестели маленькие золотые шпильки. Протянув мне руки, она успела посмотреть и на мое лицо, и на платье, и на футляр у Эстрана.

— Наконец-то. Я уж подумала, нас предупредят, что все опять перенесено. Лиорель.

— Илвена.

— Это мы знаем.

Она сказала это с улыбкой, обернувшись к слуге, который помогал мне снять короткую дорожную накидку.

Эстран коснулся моей спины.

— Севрина, Илвена устала с дороги. Давай обойдемся без долгих приветствий.

Женщина у окна чуть склонила голову.

— Добро пожаловать в Вейрхольд.

— Спасибо. Я рада наконец с вами познакомиться.

— Да. Следовало сделать это раньше.

Я не поняла, ко мне она обращалась или к мужу. Эстран уже передавал мой футляр слуге.

— Осторожно. Внутри хрупкие вещи.

Я проследила за футляром и только потом заметила, что Лиорель все еще разглядывала меня.

Мне хотелось спросить, как лучше к ним обращаться. Но даже этот вопрос казался неловким рядом с мужчиной, за которого я приехала замуж.

Эстран предложил мне руку.

— Нас ждут.

В малом зале пахло воском. На столе перед служителем лежали два экземпляра брачного договора и коробочка с кольцом. Севрина села у окна. Лиорель осталась стоять за ее креслом и поправила браслет на запястье.

Я впервые увидела их рядом и подумала, что, должно быть, они обе хотели поскорее закончить эту церемонию.

От этой мысли стало стыдно. Я знала, на какой брак соглашалась, но до сегодняшнего дня представляла отдельных женщин, живущих где-то своей жизнью. Их отсутствие за нашими разговорами позволяло мне верить, что никого не заставляли уступать мне место.

Севрина смотрела в окно. Лиорель поймала мой взгляд и опять улыбнулась.

— Госпожа Таль, — обратился ко мне служитель. — Прошу проверить запись имени и условия имущественного соглашения.

Я подошла к столу.

Илвена Таль, тридцати лет, уроженка Ивея. Все верно. Я проверила главную для себя часть: сбережения, инструменты и будущие заработки оставались моей собственностью.

— Вы ознакомлены с тем, что два прежних брака лорда Вейра сохраняют силу?

— Да.

Служитель напомнил об исключении для коронного архимага: до трех браков с личного согласия каждой новой жены. Обычным драконам это право не давалось.

— Вопросы остались?

Я посмотрела на Эстрана.

— Нет.

Дом в перечне моего имущества не значился. Он принадлежал Эстрану, но поселиться там муж обещал мне в письме.

Я поставила подпись.

Эстран взял перо следом. На его манжете осталось темное пятно. Почему-то именно оно успокоило меня. Все было слишком торжественным, а пятно могло появиться и на его рукаве в нашей тесной мастерской.

Он протянул мне руку, и дальше я смотрела преимущественно на него.

Мы повторили брачные слова. Я волновалась, один раз сбилась и начала фразу заново. Эстран чуть погладил мой большой палец, прикрыв отметину от старого ожога.

Кольцо оказалось простым, из светлого металла, с узким темным камнем. Мне нравились вещи, которые не мешали работать. Я еще в Ивее просила об этом, и он запомнил.

— Подойдет? — спросил он тихо.

— Да.

— Сейчас нужно оставить личный знак. Как мы обсуждали.

Эстран повернул кольцо, показывая небольшую выемку с внутренней стороны. Я знала этот способ записи: он позволял семейной защите узнавать человека и пропускать его через запертые участки дома. Для жены хозяина замка это было так же естественно, как получить ключ.

Я коснулась металла. Коротко потянуло под ногтем, потом в ладони стало тепло. Знакомое ощущение, только чуть сильнее обычного. Я подождала, пока рисунок закрепится, и позволила силе уйти.

Кольцо легло на палец без усилия.

Эстран посмотрел на темный камень, повернул мою руку к свету и лишь затем наклонился ко мне.

Я думала, он поцелует меня в губы. Уже подняла лицо.

Его губы коснулись моей щеки.

— Вот и все, — сказал он.

Лиорель подошла поздравить нас. Я улыбнулась ей, чувствуя, как горели щеки. Никто не мог знать, какого поцелуя я ждала.

— Семейное обновление защиты назначено на сороковой день брака, — напомнил служитель Эстрану. — Вы подтверждаете?

— Подтверждаю. Домашние распоряжения уже сделаны.

— Мне нужно к этому что-то приготовить? — спросила я.

— Ничего. Семейный праздник. Я объясню ближе к дате.

Эстран ответил, не поворачиваясь. Он смотрел на управляющего, который ждал возле двери с папкой под мышкой.

— Разместите госпожу Вейр. Проверьте, все ли доставили.

Я с опозданием поняла, что речь шла обо мне.

— Ты не пойдешь?

— Мне нужно вниз.

— Сейчас?

Он наконец посмотрел мне в лицо.

— Илвена, работы не остановились из-за нашей свадьбы. Отдохни с дороги. Обо всем остальном позаботятся.

Я кивнула прежде, чем успела решить, что хотела ответить.

Он забрал у управляющего папку. На ходу раскрыл ее, перелистнул несколько страниц и вышел через боковую дверь. Ни раздражения, ни поспешности в его движениях не было. Так уходили после законченного дела, когда впереди ждало следующее.

Севрина поднялась со своего места.

— Ужин в семь, — сказала она. — Если потребуется помощь с платьем, вызовите служанку.

— Благодарю.

Мой голос прозвучал слишком громко.

Я забрала со стола коробочку от кольца и свой экземпляр договора. Подпись Эстрана еще немного блестела.

Управляющий повел меня через галерею, потом по лестнице наверх. Здесь было тише и прохладнее, чем в парадных комнатах.

— Вы сможете отдохнуть до ужина, — сказал он, открывая дверь. — Вещи уже принесли.

Комнаты оказались хорошими. Светлая гостиная, спальня с широким ложем, умывальная за отдельной дверью. На столе стоял кувшин, рядом лежали чистые полотенца. Мой сундук поставили у стены, а футляр — на скамью.

— А когда мы сможем посмотреть дом?

— Простите?

— Дом у нижнего сада. Эстран говорил, что мы будем жить там.

Управляющий задержался у двери.

— Мне велено приготовить эти покои, госпожа.

— До переезда?

— Других распоряжений не было. Я уточню.

— Хорошо. Спасибо.

Он поклонился и вышел. Я положила договор на стол, медленно сняла перчатки.

Наверное, в доме что-то не успели закончить. Я сама просила широкое окно в мастерской и вытяжку над столом. В старом доме с этим могли возникнуть трудности.

Я собиралась спросить о переезде на прошлой неделе. Но Эстран приехал всего на час, привез кольцо на примерку и долго целовал меня в пустой комнате над мастерской. О доме я вспомнила, когда он уже уехал.

Я достала гребенку, поправила выбившиеся волосы. Распаковывать сундук пока не стала.

До ужина оставалось больше двух часов.

В семь я спустилась в малую столовую. По дороге пришлось дважды спросить, куда идти. Когда служанка открыла нужную дверь, Севрина уже сидела за столом. Лиорель стояла у буфета и выбирала вино.

Для меня был накрыт четвертый прибор. Я села на свободное место и разгладила юбку на коленях.

— Вы не переоделись, — заметила Лиорель.

Я посмотрела на ее темно-зеленое платье. Днем на ней было другое.

— Не подумала, что нужно.

— Не нужно. Просто в свадебном неудобно ужинать. Соус потом ничем не выведешь.

Она поднесла к свету бокал и села напротив меня.

— Эстран скоро придет? — спросила я.

— Если успеет, — ответила Севрина. — Мы его не ждем.

Передо мной поставили бульон. Пахло зеленью и печеным луком, но есть пока не хотелось.

— Вам понравились комнаты? — спросила Лиорель.

— Да. Только я не поняла, надолго ли меня там поселили.

— А куда вы собирались?

— В дом у нижнего сада. Там еще должны были подготовить помещение для работы.

Лиорель перестала крутить бокал.

— В белый дом?

— Кажется, он белый. Я видела только рисунок.

Она взглянула на Севрину. Та положила ложку на край тарелки.

— Дом закрыт, — сказала первая жена. — В него давно никто не переезжал.

— Поэтому я и спрашиваю. Там, вероятно, еще ремонт.

— Нет. Насколько мне известно, работ там не ведут.

Я ждала, что она добавит что-нибудь. Что произошла задержка, не приехал мастер, оказались испорчены перекрытия. Но Севрина поднесла к губам стакан с водой, а Лиорель откинулась на спинку стула.

— Еще одна мастерская, — произнесла она. — Зачем? Здесь целый штат мастеров.

— Я не собиралась занимать их место. У меня свои заказы.

— Вы привезли заказы на свадьбу?

В футляре лежал талисман для женщины, которая ждала мужа из плавания. Я обещала закончить его до конца месяца.

— Один незаконченный.

Лиорель улыбнулась.

— Значит, скучать не придется. А я боялась, нам опять будут искать развлечения.

Слуга, убиравший пустую тарелку Севрины, старательно смотрел на скатерть. От этого мне стало жарко сильнее, чем от слов Лиорель.

— Работа меня кормит, — сказала я. — Я привыкла выполнять обещанное.

Получилось резче, чем хотелось. Лиорель приподняла брови.

— Теперь этим занимается ваш муж. Или вы еще не в курсе?

— Лиорель, хватит, — негромко сказала Севрина.

Я благодарно посмотрела на нее и тут же пожалела.

— Илвена, у нас есть управляющий. Помещения, слуги, расходы — все обсуждается с ним в положенное время. Если каждая из нас начнет за столом пересматривать распоряжения, ужинать будет невозможно.

— Я спросила, когда смогу переехать.

— Тогда спросите у Эстрана. С ним вы договаривались.

Она говорила ровно. Возможно, ей казалось, что она давала разумный совет. Я опустила глаза и увидела, что скомкала салфетку под столом.

Мне хотелось встать и выйти, но тогда пришлось бы пройти через всю столовую, пока обе смотрели мне вслед.

Я разложила салфетку и заставила себя съесть ложку супа.

Эстран появился, когда подали рыбу. Он извинился за опоздание, занял свое место и спросил Севрину о присланных из города бумагах. Та ответила, что оставила их у секретаря.

Он сидел достаточно близко, чтобы я могла коснуться его руки. Мне пришлось удержать себя от этого движения.

— Эстран.

Он повернулся.

— Да?

— Я хочу поговорить с тобой после ужина.

— О чем?

Лиорель взяла бокал. Я услышала легкий звон браслета о стекло.

— О нашем доме. И о том, что мы обсуждали до свадьбы.

Он ненадолго задержал на мне взгляд.

— Тебе не понравились комнаты?

— Комнаты хорошие. Но я спрашиваю о другом.

— Управляющий все тебе покажет.

Я почувствовала, что еще немного — и начну торопиться, объяснять слишком много, доказывать, что имела право задать простой вопрос.

— Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Эстран положил нож.

— Хорошо. Ненадолго.

Остаток ужина я старалась не смотреть ни на кого. Отвечала, когда спрашивали, ела, хотя почти не чувствовала вкуса, и ждала, когда он встанет. Вино передо мной так и осталось нетронутым.

Эстран поднялся первым. Я нагнала его уже в коридоре.

— Сюда, — сказал он и открыл небольшую комнату рядом со столовой.

Судя по столу с разложенной бумагой и пустым чашкам на подносе, здесь днем принимали посетителей. Эстран прикрыл дверь, снял с плеча парадную цепь и положил ее на край стола.

Я почему-то ждала, что теперь, без чужих глаз, он подойдет ко мне. Обнимет. Скажет, что день вышел тяжелым, что он понимал мое волнение.

Он потер переносицу.

— Что случилось?

— Дом не готов.

— Я знаю.

— Ты мог мне сказать.

— Я собирался. Тебе предоставили хорошие покои, Илвена. Там есть все необходимое.

— Тогда когда мы переедем?

Он посмотрел на меня так, словно я спрашивала о чем-то несущественном в крайне неподходящий момент.

— Сейчас я не могу назвать день.

— Там вообще начали что-нибудь делать?

— Нет.

Ответ был таким простым, что я не сразу нашлась.

— Но ты написал, что к свадьбе все будет готово.

— Обстоятельства изменились.

— Какие?

Эстран выпрямился.

— Ты хочешь сейчас выслушать перечень работ, от которых зависит защита Астерна?

— Я хочу понять, почему меня не предупредили.

— Потому что вопрос решен. Ты здесь, в безопасности, у тебя собственные комнаты и содержание. Я не привез тебя в пустой дом без прислуги.

Я посмотрела на его манжету. Чернильное пятно было совсем рядом, и это почему-то мешало говорить. Ведь всего несколько часов назад он держал меня за руку. Я стояла с ним перед служителем и верила, что мы хотели одного и того же.

— Я просила о доме, потому что ты сказал: у нас будет своя жизнь. Я не собиралась мешать Севрине и Лиорель. И сама не хотела...

— Они чем-то тебя обидели?

Мне пришлось замолчать и перевести дыхание.

— Мы сейчас говорим о тебе.

— Нет, я вижу, что ты расстроена после ужина. Не нужно принимать каждое слово Лиорель на свой счет. У нее такая манера.

— Эстран, послушай.

Он развел руками, предлагая продолжать. Я чувствовала, что времени у меня мало: еще несколько слов, и он решит закончить разговор.

— Ты писал про окно в мастерской. Спрашивал, с какой стороны мне нужен свет. Я отправила размеры стола. Если дом пришлось отложить, почему для моей работы ничего не приготовили здесь?

— Понадобится — приготовят.

— Понадобится. Я говорила тебе об этом с самого начала.

— Теперь у тебя нет необходимости зарабатывать ремонтом чужих подвесок.

Мне показалось, что я ослышалась.

Его старую защиту тоже когда-то принесли ко мне в коробке. Он сидел напротив и расспрашивал о ней дольше, чем требовал обычный заказчик. Я помнила, как он наклонился ближе, когда я показала ему две сцепленные нити под увеличительным стеклом.

— Ты знаешь, чем я занимаюсь.

— Конечно. Но, полагаю, можно позволить себе отдых хотя бы в день свадьбы.

— Я сегодня не работала.

Эстран промолчал. На его лице появилось то терпеливое выражение, которого я прежде не видела обращенным к себе.

Он взял цепь со стола. Я невольно отступила от двери, пропуская его, и тут же остановилась.

— Подожди. Мы ни о чем не договорились.

Эстран снова положил цепь, уже аккуратнее.

— Чего ты ждешь от меня прямо сейчас?

Я могла опять заговорить о мастерской. Но уже не смогла бы сдержать слез.

— Ты весь день держишься так, будто я тебе мешаю.

— У меня был тяжелый день.

— Я знаю. Ты очень занят. Но ведь это ты хотел, чтобы свадьба состоялась сейчас. Я предложила подождать до конца месяца, чтобы успела приехать тетя. Ты сказал, что больше не хочешь ждать.

Я помнила, как это прозвучало. Его ладонь лежала у меня на шее, большой палец касался щеки. Я повернула голову и поцеловала его в запястье.

От воспоминания стало так больно, что я опустила глаза.

— Зачем ты так торопился на мне жениться?

Эстран помолчал.

— Ты сама согласилась, Илвена.

— Я спрашиваю, зачем это было нужно тебе.

— Потому что я выбрал тебя. И не понимаю, за что я сейчас должен оправдываться.

Он подошел и взял меня за плечи. Я ненавидела себя за то, как сильно хотела этого прикосновения. Еще мгновение назад я собиралась отвести его руки, но теперь стояла неподвижно.

— Послушай. Ты устала с дороги. Все вокруг непривычно. Я понимаю. Но здесь многое устроено иначе, и тебе понадобится время. Севрина следит за домом, управляющий решает повседневные вопросы. Не нужно вмешиваться в их дела. Обращайся к нему, если чего-то не хватает.

— А к тебе с чем мне обращаться?

Он слегка нахмурился.

— Со всем важным.

Я смотрела на воротник его камзола. Золотая нить у застежки выбилась из шва. Обычно я поправила бы ее ногтем.

— Для меня наш разговор важен.

— И мы его продолжим. В другой день, когда ты успокоишься.

Эстран отпустил меня. На этот раз я не остановила его у двери.

Я зачем-то переставила чашку на блюдце. Потом взяла себя за запястье, чтобы больше ничего не трогать.

За дверью послышались голоса. Эстран отвечал кому-то по дороге. Голос был спокойный, обычный. Я подождала, пока шаги удалятся, и вышла.

В дальнем крыле меня ждала служанка. Молодая, с убранными под чепец волосами, она стояла рядом с растопленным камином и мяла край передника.

— Я Кайса, госпожа. Мне велели помочь вам перед сном.

— Хорошо. Спасибо.

Она подошла расстегнуть платье. Пуговиц было много, и я стояла к ней спиной, глядя в темное окно. В стекле отражалась моя гостиная. Лампа, два кресла, стол с договором.

— Платье нужно отдать в чистку? — спросила Кайса.

— Нет. Только подол почистить.

На ткани у щиколотки осталось пятно от мокрой ступеньки экипажа. Я провела по нему пальцем, прежде чем передать платье служанке.

Кайса помогла мне надеть домашнее, принесла теплую воду и спросила, не требовалось ли еще чего-нибудь.

— Чаю. Если можно, крепкого.

— Конечно, госпожа.

— И передайте управляющему: утром я хочу увидеть помещение для мастерской.

Кайса подняла глаза.

— Вам уже назначили время?

— Нет. Пусть он назначит. Я готова прийти после завтрака.

— Я передам.

— Спасибо.

Она подхватила платье и вышла. Я села на край кровати, наконец оставшись одна.

Мне хотелось снять туфли, лечь и закрыть лицо руками. Еще сильнее хотелось вернуться на несколько часов назад, в ту минуту у подъезда, когда Эстран забрал мой футляр. Я могла бы задержать его. Сказать: сначала покажи мне дом. Сначала я хочу поговорить с твоими женами.

Но утром я бы этого не сделала. Я приехала к мужчине, которому верила, и ждала, когда мы останемся вдвоем.

Я расстегнула туфли. На правой пятке натерло; к чулку прилип маленький кусочек кожи. Пришлось размочить его теплой водой и осторожно снять ткань.

Пока я занималась ногой, вернулась Кайса. Поставила чай на стол, спросила, звать ли ее утром, и ушла, пожелав спокойной ночи.

Я перенесла футляр со скамьи на стол.

В первом отделении лежали инструменты, каждый в своей петле. Я проверила тонкие щипцы, провела пальцем по рукояти разделителя. Стекло в увеличительной оправе было целым. Завернутый в ткань талисман тоже не пострадал.

Во внутреннем кармане лежали письма Эстрана. Я взяла верхнее, нашла строку про мастерскую. «Стол поставим у южного окна, как ты просила. Пришли размеры, чтобы ничего не пришлось переделывать».

Я помнила, как читала это тете вслух.

Письмо я положила рядом с договором. Утром его следовало показать управляющему.

Когда я потянулась за чашкой, кольцо зацепилось за край полотенца. Совсем слегка, но на светлом металле осталась тонкая льняная нитка.

Я нахмурилась. У хорошей оправы не должно было быть такого края.

Кольцо снялось легко. Я положила его на чистую ткань и придвинула лампу. Без стекла ничего не было видно, кроме темного камня и крошечной выемки, в которой утром закрепился мой знак.

Под увеличением проступили линии соединения.

Я поворачивала кольцо медленно, стараясь не касаться рабочей части. Два тонких проводящих шва сходились под краем камня. Между ними была перемычка. Такая же встречалась мне в испорченных талисманах: из-за нее один поток мог забирать силу у другого.

Чтобы разобраться, нужно было осмотреть то, что скрывалось под оправой. Но для обычного знака доступа соединение выглядело странно.

Я потянулась за разделителем и остановилась. Трогать незнакомую работу, не зная, к чему она подключена, меня отучили еще в первые годы обучения.

На отдельном листке я зарисовала то, что видела под стеклом. Кольцо убрала в коробочку, а рисунок оставила рядом с письмом о мастерской. Потом снова взяла чашку. Чай успел остыть, и я допила его холодным.

Управляющий принес ключ после завтрака.

Я уже оделась и дважды перечитала письмо Эстрана. Бумага лежала на столе рядом с пустой чашкой. Кольцо я оставила в коробочке: надевать его снова, пока не разобралась с соединением, не хотелось.

— Мне передали, вам требуется помещение для занятий, — сказал управляющий.

— Для работы.

Он кивнул, словно разницы не было.

— Прошу за мной.

Я взяла письмо и футляр. Кайса, убиравшая посуду, поспешила отставить поднос.

— Я понесу, госпожа.

— Не нужно. Лучше закончи завтрак убирать.

Она осталась у стола, а я вышла вслед за управляющим. Мы прошли до конца коридора и спустились на полпролета. Дверь, которую он отпер, была узкой, с потемневшей медной ручкой.

Внутри стояли пустые рамы, свернутый ковер и два больших подсвечника. Под окном лежала доска на козлах.

— Это освободят к полудню, — сказал он. — Если нужен стул, доставят.

Я поставила футляр у двери и подошла к окну. Оно было под самым потолком. Дневной свет падал на верхние полки, а там, где мог бы стоять рабочий стол, оставалось темно.

— Окно открывается?

— Полагаю, да.

Я поддела кольцо на раме длинным крюком. Створка не подалась.

— Его давно закрасили, — сказала я. — Здесь нельзя работать с разогретой смолой.

— Можно поставить лампы.

— Они не помогут проветрить комнату.

Управляющий посмотрел на окно.

— Я пришлю плотника.

Доска на козлах качнулась, едва я на нее оперлась.

— И стол нужен настоящий. Тяжелый, который не ходит под руками.

— Какие еще у вас пожелания?

Я развернула письмо.

— Посмотрите, пожалуйста. Мы с Эстраном это обсуждали. Свет, стол, место для материалов. Мне не нужна новая мебель, подойдет старая.

Он прочел несколько строк. Я злилась на то, что без этой бумаги мое собственное объяснение ничего не меняло.

— Для изготовления новых вещей у нас есть нижние мастерские, — произнес он наконец.

— Я восстанавливаю старые. И мне обещали отдельную комнату.

— Госпожа, я получил распоряжение разместить вас в дальнем крыле. Здесь нет мастерской. Это ближайшее свободное помещение.

— А дальше?

— Простите?

— Не обязательно рядом со спальней. Если придется пройти по лестнице, я пройду.

Он сложил письмо по прежним сгибам.

— Внизу есть бывшая счетная. Но окна выходят в служебный двор. Там с утра разгружают повозки, ходят работники.

— Давайте посмотрим.

Управляющий помедлил, потом снял с кольца другой ключ.

До счетной пришлось идти через галерею и еще одну лестницу. Внизу пахло выпечкой. Двое работников с корзиной белья прижались к стене, пропуская нас, и управляющий открыл следующую дверь.

Комната была маленькой. На стене остались светлые прямоугольники от снятых полок, в углу стояли ящики с накладными. Зато у окна помещался длинный стол. Старый, в чернильных пятнах, с толстыми ножками.

Я подошла к нему, покачала за край и улыбнулась прежде, чем вспомнила, что спор еще не закончился.

За окном работник тянул по двору пустую тележку. Колесо громыхало по неровным плитам.

— Слышите? — спросил управляющий.

— Слышу.

— И запах от кухни бывает.

Я повернула ручку окна. Створка подалась легко, в комнату вошел прохладный воздух.

— Мне подойдет.

— Ящики потребуется оставить до конца недели.

— Они мне не помешают.

— Отопление здесь только печное.

— Я умею топить печь.

Управляющий посмотрел на меня с таким искренним недоумением, что я поняла: это тоже предстояло поручить кому-то другому.

— Пусть истопник покажет заслонку, — поправилась я. — И нужен ключ. Чтобы сюда не входили без меня.

— Уборка все равно необходима.

— Договоримся о времени. На столе бывают вещи, которые нельзя переставлять.

Он оставил ключ возле моего футляра.

— Пыль уберут сегодня.

Я вернула себе письмо Эстрана.

— Спасибо.

Управляющий ушел. Я присела на подоконник. Во дворе тащили мешки, спорили о повозке. Из кухни вынесли накрытый противень. На обещанный дом у сада это было мало похоже. Но на этом столе я могла разложить инструменты, и никто не должен был потом убирать их ради парадного ужина.

Футляр я пока открывать не стала. Вернулась наверх за домашним передником и нашла Кайсу в спальне. Она разбирала мой сундук.

На кровати лежали платья, возле шкафа стояли туфли. Мешочек с серебряной проволокой оказался в корзине для шитья вместе с лентами.

— Кайса, это трогать не нужно.

Она обернулась. В руках у нее была тетина старая шаль.

— Я только складываю, госпожа.

— Вот эти мешочки. Они должны лежать отдельно.

Я забрала проволоку, проверила завязки. Все было цело, но раздражение уже прорвалось в голос, и Кайса отступила от кровати.

— Простите. Я не знала.

— Да. Я ведь не сказала.

Она ждала, не решаясь положить шаль.

— Прости, что резко. Здесь тонкая проволока. Если ее переложить неудачно, появится залом, и потом она может порваться в работе. Я сама все уберу.

— Я думала, это для вышивки.

— Похоже. С платьями можешь помочь, я буду благодарна. А передник ты не видела?

Кайса указала на спинку стула.

— Хотела спросить, куда его девать.

— Надену.

Я повязала передник поверх платья. Темное пятно возле кармана так и не удалось отстирать.

— Управляющий дал мне комнату внизу, — сказала я. — Бывшую счетную.

Кайса удивилась.

— Вам там понравилось?

— Стол понравился.

Кайса улыбнулась без прежней натянутости.

— Он хороший. Его втроем двигали, когда книги выносили.

— Вот и прекрасно. Не придется ловить.

— Только зимой от окна тянет.

— Значит, к зиме подумаем, чем заделать.

Я произнесла это и замолчала. К зиме. Еще вчера я не собиралась оставаться в этих комнатах дольше нескольких дней.

Кайса аккуратно сложила шаль.

— Вам обед сюда подавать?

— А можно?

— Конечно. Завтрак и обед — как пожелаете. За ужином госпожа Севрина просит быть в столовой. Если вас не будет, нужно предупредить.

— Ее или управляющего?

— Можно мне сказать. Я передам.

Я убрала мешочки в отдельный ящик. Хотелось спросить, всегда ли в этой семье ужинали так, как вчера, но я не стала.

— А если понадобится съездить в город за материалами?

— Попросите экипаж у управляющего. Только заранее. Один раз лошадей приготовили, а госпожа Лиорель передумала, и...

Кайса осеклась.

— В общем, лучше заранее, госпожа.

— Постараюсь не передумывать, когда лошади уже запряжены.

Она опустила голову, пряча улыбку.

— Мне бы список этих правил, — сказала я. — А то я непременно сделаю что-нибудь не так.

— Списка нет. Я могу объяснить.

— Объясни.

Кайса рассказывала, пока мы раскладывали платья. Где брать чистые полотенца, в какой час приходит человек за письмами, кого звать, если погаснет светильник. Отдельно предупредила о двери под западной лестницей.

— Туда без лорда не ходят.

— Почему?

— Внизу его рабочие помещения. Господин сам приказал. Даже если дверь открыта.

— Хорошо. А письма тоже сначала показывают управляющему?

— Нет, госпожа. Их кладут в ящик возле комнаты секретаря. Заклеенные. Я могу относить ваши.

Я кивнула.

Тете следовало написать еще вчера.

Кайса подняла со стула коробочку, собираясь убрать ее к украшениям.

— Это оставь, пожалуйста.

— С кольцом что-то не так?

Я взяла коробочку из ее рук.

— Край цепляет ткань. Пока убрала.

Кайса посмотрела на мою голую руку, но ничего не сказала. Я спрятала рядом с письмами рисунок соединения, который сделала ночью, и закрыла ящик.

К полудню счетную вымыли. Мы с Кайсой перенесли материалы. Она нашла коврик под ноги и поставила на подоконник кувшин с водой. Я разложила инструменты и только тогда заметила, что проголодалась.

Обед мне принесли в рабочую комнату. Я ела, не снимая посуду с подноса, и слушала, как за окном ругали ту самую тележку. Потом колесо наконец смазали, и сделалось тише.

Во второй половине дня я взялась за привезенный из Ивея талисман. Работала недолго: света на столе оказалось достаточно, но глаза начали болеть раньше обычного. Ночь я почти не спала. Пришлось остановиться на простом — убрать старую закрепляющую смолу и подготовить оправу к замене нити.

Вернувшись к себе, я достала бумагу для письма. Написала обращение к тете и дату. Потом долго сидела над пустым листом, пока Кайса не напомнила про ужин.

Я переоделась тщательнее, чем собиралась. Разгладила ворот, заколола волосы так, как нравилось Эстрану. Уже в коридоре поняла, зачем потратила на это столько времени, и рассердилась на себя.

Эстран к ужину не вышел. Лиорель читала записку, которую ей принесли вместе с горячим. Севрина спросила, устроили ли меня внизу. Я сказала, что да.

— Ящики пока не трогайте. Там еще не все разобрано.

— Они не мешают.

Больше о моей работе никто не спрашивал.

Наутро я спустилась в счетную раньше, чем разогрелась печь. Села у окна, завернув ноги в шаль, и занялась подготовленной оправой. Пальцы мерзли, тонкая нить то и дело выскальзывала из щипцов.

Постепенно комната нагрелась. За окном разгрузили первую повозку, из кухни потянуло свежим хлебом. Кайса принесла чай и ломоть еще теплой булки. Я отломила кусочек, испачкала в крошках передник и впервые за утро пожалела, что дома не было такого пекаря.

Я собиралась спросить, давно ли она служила в замке, когда в дверь постучали.

Севрина вошла, не дожидаясь ответа. На ней было темно-синее платье с узким воротом, волосы собраны так же, как на свадьбе.

— Мне нужны ведомости из верхнего ящика. Управляющий сказал, их еще не унесли.

Я поставила чашку.

— Сейчас подвинусь.

Стул мешал пройти к стене. Пока я отодвигала его, Севрина сняла крышку с ящика и вынула связку бумаг. Лента развязалась. Несколько листов упали на пол.

— Я соберу, — сказала я.

Она не ответила. Одной рукой держалась за край стола, другой прижимала бумаги к груди. Я выпрямилась.

— Севрина?

— Не нужно. Я сама.

Она попыталась нагнуться за упавшим листом, но тут же покачнулась. Я успела подхватить ее под локоть. Бумаги рассыпались между нами.

— Сядьте. Вот сюда.

Кайса придвинула стул. Севрина опустилась на него и закрыла глаза. На лбу выступила испарина, губы стали почти белыми.

— Позови врача, — сказала я Кайсе.

— Не надо никого звать, — произнесла Севрина. — Сейчас пройдет.

— Вы едва не упали.

— У меня бывает.

Кайса стояла у двери и смотрела на нее, ожидая, чье распоряжение придется исполнить. Мне захотелось поторопить ее, но я сдержалась.

— Пусть врач посмотрит, — сказала я. — Я не знаю, чем вам помочь.

Севрина открыла глаза.

— Нерис. Попроси Нерис прийти сюда. Только без шума.

Кайса выбежала. Я налила воды, поставила стакан ближе к Севрине и убрала со стола горячую лампу, которую держала для работы.

— Вам часто бывает так плохо?

— Иногда.

Она сделала маленький глоток. Я подобрала бумаги и сложила их в ящик, не пытаясь восстановить порядок. Когда подняла голову, Севрина терла шею под волосами.

— Там болит?

— Все болит. Не смотрите на меня так.

Я отвернулась к окну, не зная, о чем с ней говорить.

Она снова потянулась к затылку. Один из серебряных зубцов гребня съехал, вытянув прядь.

— У вас гребень запутался, — сказала я. — Давайте сниму.

— Не трогайте.

Я убрала руку.

Севрина попробовала поправить его сама и резко отдернула пальцы. На коже, там, где серебро прижималось к затылку, осталась красная полоса.

— Оправа вас обжигает. Я только выну его из волос. Сами вы еще сильнее зацепите.

Она молчала. Я уже решила отступить, когда Севрина нехотя повернула ко мне голову.

— Осторожно. Справа прядь.

Я подложила салфетку под верх гребня, чтобы не обжечься, и придержала волосы у самых корней. Зубцы выходили туго. Пришлось высвобождать каждый отдельно, пока Севрина сидела, вцепившись пальцами в край стола.

Наконец я положила гребень на ткань. Кожа под волосами раскраснелась, но повреждения я не увидела.

— Полегче?

— Шее — да.

Она выпрямилась, потом опять оперлась на спинку стула. Слабость не проходила.

— Не убирайте далеко, — сказала Севрина. — Я ношу его со свадьбы. Эстран подарил.

На столе лежало хорошее старое серебро. Зубцы были гладкими от долгого ношения, а верхнюю часть украшал ряд светлых камней. Возле одного камня я заметила темную отметину. Похожий след оставался, когда нить начинала отдавать силу в оправу.

— Можно я посмотрю через стекло?

— Зачем?

— Он не должен так нагреваться.

Севрина протянула руку к гребню.

— Эстран сам занимается его настройкой.

— Тогда ему нужно показать это место.

Она поднесла вещь к себе, но почти сразу вернула на ткань. Серебро все еще было слишком горячим. Я стояла рядом, не решаясь предложить помощь еще раз.

— Только посмотрите, — сказала она наконец.

Я подвинула увеличительную оправу.

С одной стороны камня тянулась тонкая нить, с другой — парная ей. Я еще не касалась их инструментом, а уже чувствовала слабое неравномерное натяжение. Один виток прижало выступом серебра к соседнему. В месте соприкосновения и появилось темное пятно.

Под самим камнем виднелось еще одно соединение. Я задержала на нем взгляд, потом снова перевела стекло на поврежденный край.

— Здесь можно поправить, — сказала я. — Верхний виток сдвинулся. Он касается нижнего и греет серебро. Если их развести, оправа остынет.

— Вы уверены?

— В этом — да. Но от чего вам плохо, должен сказать врач.

— Гребень разбирать придется?

— Нет. Это место открыто, я достану сбоку. Остальное трогать не буду.

Севрина посмотрела на дверь.

Я ждала ее согласия.

— Поправьте, — сказала она. — Если уверены.

Я закрепила гребень между мягкими упорами и взяла тонкий разделитель. Слегка поддела верхний виток. Он не подался. Пришлось изменить угол и придержать серебряный выступ щипцами, чтобы не потянуть всю нить целиком.

— Больно? — спросила я, заметив, что Севрина вздрогнула.

— Нет. Руки замерзли.

— Возьмите шаль. На соседнем стуле.

Она сначала посмотрела на старую ткань, затем все-таки накрыла колени. Я вернулась к гребню.

Когда витки разошлись, натяжение стало ровнее. Я убрала инструмент, выждала и осторожно коснулась края оправы. Серебро остывало. Еще немного поправила наружный выступ, чтобы он снова не прижал нить, и отложила щипцы.

Севрина наблюдала за моими руками.

— Все?

— Да. Под камнем я ничего не меняла.

Она наклонилась ближе. Волосы, лишившиеся гребня, рассыпались по плечу.

— Покажите.

Я повернула к ней увеличительное стекло, указала на оба витка.

— Они должны идти рядом, с зазором. Видите?

— Теперь вижу.

— Здесь след от соприкосновения. Его я тоже оставила. Эстран сможет проверить, что произошло.

Она потрогала серебро, удивленно посмотрела на меня, затем взяла гребень. Лицо понемногу приобретало обычный цвет, но, когда Севрина попыталась встать, ей пришлось снова сесть.

— Подождите врача.

На этот раз она не спорила.

Я подала ей стакан. Снаружи хлопнула дверь кухни.

— Здесь вам будет мешать, — сказала Севрина.

— Уже меньше, чем в кладовой.

Она посмотрела на меня, и я поняла, что получилось почти жалобой.

— В той комнате не открывалось окно, — добавила я. — Здесь хороший стол. Мне подойдет.

Севрина погладила шаль на коленях.

— Принесите шпильки из моей комнаты, — сказала она вошедшей Кайсе. — Гребень пока оставлю в руках.

Кайса снова вышла.

Следом появилась женщина с небольшой кожаной сумкой. Она поздоровалась со мной, назвалась Нерис Фаль и сразу подошла к Севрине.

— Давно началось?

— Недавно.

— Я спросила не для приличия.

Севрина устало поморщилась.

— Утром немного кружилась голова. Потом стало лучше. Здесь — снова.

Нерис взяла ее за запястье и попросила посмотреть на свет. Я отступила к окну, освобождая место.

— Она едва не упала, — сказала я. — И гребень нагрелся так, что обжигал шею. Сейчас я поправила соединение, но слабость осталась.

Врач подняла голову.

— Вы маг?

— Мастерица. Чиню защитные талисманы.

— Что именно сделали?

Я показала. Нерис внимательно выслушала, но брать гребень не стала.

— Севрина, сегодня оставайтесь в своих комнатах. Я приду еще раз после обеда.

— У меня дела.

— А у меня нет желания собирать вас с пола. Дела подождут.

Севрина отвела взгляд. Нерис помогла ей подняться. На этот раз она устояла, хотя руку врача не отпустила.

Я хотела вернуть шаль на стул, но заметила, что у Севрины по-прежнему мерзли пальцы.

— Возьмите с собой. Потом пришлете.

Она натянула ткань на плечи.

— Спасибо.

Это было сказано тихо, без вчерашней вежливости. Я кивнула и проводила их до двери. Вернувшаяся со шпильками Кайса пошла за ними, а я осталась у стола.

На салфетке виднелся крошечный темный след от нагретого металла. Я достала чистый листок и нарисовала соединение под камнем, которого не трогала при ремонте.

С листком в руках я поднялась в спальню и достала вчерашний рисунок кольца.

Перемычки были похожи. Размеры, оправа, назначение вещей различались, но лишняя линия между двумя потоками лежала в одном и том же месте.

Я долго смотрела на оба листка. У кольца могла быть незнакомая мне особенность. У гребня — тоже. Но мне впервые захотелось спросить Эстрана именно о работе, не вспоминая обещанный дом.

Я убрала оба листка к письмам и вернулась вниз. Эстран уже был там. Стоял у окна, разглядывая оставленную на столе оправу моего талисмана.

— Ты чинила гребень Севрины?

Я закрыла за собой дверь.

— Да. Наружное соединение. Он ее обжигал.

— Кто позволил тебе к нему прикасаться?

Он говорил негромко, но я сразу поняла, что спрашивать о рисунках сейчас бесполезно.

— Севрина.

— Она плохо себя чувствовала и не могла оценить, что ты собиралась делать.

— Я ей объяснила. Гребень не разбирала.

Эстран взял со стола разделитель, повертел между пальцами и положил обратно. Не на место: тонкое острие легло прямо на железные щипцы. Я потянулась поправить и остановилась, заметив, что он следил за моей рукой.

— Ее украшение связано с защитой дома, — произнес он. — Ты представляешь, чем может обернуться неосторожное вмешательство?

— Поэтому я не трогала то, что скрыто под камнем. Только развела два витка. Можешь посмотреть, след остался.

— Я уже посмотрел.

— Тогда ты видел, что они соприкасались.

— Я вижу, что ты не понимаешь разницы между своей работой и моей.

— Я не меняла твою настройку. Убрала повреждение с края. Если ты считаешь, что я сделала что-то неправильно, покажи.

Эстран положил ладонь на стол.

— С этого дня никаких изменений в брачных украшениях без меня. Ни в твоем, ни в чужих. Ничего не вскрывать, не снимать камни, не поправлять на свое усмотрение. Это понятно?

Я помолчала.

— Понятно. Но гребень был горячим.

— В таком случае следовало позвать меня.

— Значит, мне каждый раз ждать твоего разрешения?

— Если речь о семейных украшениях — да. Для остальной работы у тебя теперь есть мастерская.

Я взяла разделитель и убрала в его петлю. Острие уцелело.

— Севрине стало плохо здесь. Я позвала врача и сделала то, что могла. В следующий раз сообщу тебе.

— Хорошо. Завтра в замок прибудут коронные хранители, — сказал Эстран. — Ежегодная проверка защиты. Они могут ходить по крыльям и задавать вопросы домашним.

— Мне тоже?

— Возможно. Отвечай на то, о чем спросят. Если чего-то не знаешь, отправь ко мне.

— Я не собираюсь выдумывать ответы.

— И не стоит рассказывать им про дом, комнаты и наши разговоры. Это семейное. К их службе отношения не имеет.

Я посмотрела на него.

— Ты думаешь, я буду жаловаться первому встречному?

— Я не хочу, чтобы обыкновенное недоразумение обсуждали при дворе.

— Для тебя все это недоразумение?

Он медленно выдохнул.

— Илвена, давай не начинать снова.

— Я тебя услышала, — сказала я.

Он кивнул, словно этим я согласилась со всем остальным, и ушел.

В тот день закончить талисман не получилось. Я убрала его в футляр, вымыла чашку и закрыла мастерскую.

После обеда Кайса принесла шаль. Вместе с ней на подносе лежала короткая записка от Севрины: «Благодарю. Нерис велела отдыхать. Бумаги заберет управляющий».

Я убрала записку в ящик. Не знала, рассказал ли Эстран Севрине о своем запрете. Спрашивать через Кайсу не хотелось.

— Ты давно здесь работаешь? — спросила я, пока она меняла воду в кувшине.

— Пятый год.

— И все это время в дальнем крыле?

— Нет. Здесь обычно никто не жил. Я была при гостевых комнатах, а теперь назначили к вам.

Когда Кайса ушла, я села писать.

«Дорогая тетя. Прости, что задержалась с письмом. Добралась хорошо, свадьба прошла спокойно. Меня прекрасно устроили. Комнаты большие, светлые, есть отдельное место для работы. Эстран занят, но старается, чтобы я ни в чем не нуждалась».

Я перечитала написанное.

Комнаты и правда были большими. Стол в мастерской — хорошим. Меня кормили, приносили горячую воду, убирали вещи. Можно было описать все это на двух листах и ни разу не упомянуть, что муж не находил для меня времени.

Тетя бы порадовалась. Представила бы меня за новым столом, прочла знакомым вслух, что я устроилась. Положила бы письмо рядом со своими очками.

Я опустила перо.

Я вдруг вспомнила, как тетя останавливала меня, когда я возвращалась с неудачного заказа и начинала жаловаться прямо с порога: «Так, погоди. Сначала поешь». Мне очень хотелось сейчас сидеть напротив нее и рассказывать все по порядку.

Я зажала рот ладонью. Слезы наконец потекли, и остановить их уже не получилось. Я плакала негромко, сердясь на себя за необходимость следить, не шла ли по коридору Кайса.

Дома мне не пришлось бы ждать, пока за дверью станет тихо.

Когда удалось успокоиться, я умылась. Вернулась к столу, промокнула упавшую на бумагу каплю и перечеркнула написанное. Лист сложила пополам, отложила.

На новом написала:

«Тетя, я добралась хорошо. Но с остальным все вышло совсем не так, как я тебе рассказывала.

Дом не готовили. Я живу в замке вместе с другими женами, в отдельном крыле. Комнату для работы получила только после того, как сама попросила управляющего показать мне другие помещения. Эстран говорит, что мне больше не нужно зарабатывать. Я не знаю, зачем тогда мы столько обсуждали мастерскую.

После свадьбы он стал другим со мной. Я уже дважды пыталась с ним поговорить. Ничего не получилось. Мне стыдно писать это после того, как я спорила с тобой перед отъездом.

Пока хочу разобраться. Если решу вернуться, денег на дорогу хватит, об этом не беспокойся. Но мне очень нужно, чтобы ты ответила. Расскажи, как ты. И напиши мне, пожалуйста».

Я прочла письмо. В конце дважды просила об одном и том же, но исправлять не стала.

Нашла чистый конверт, написала адрес в Ивее и вложила внутрь лист. Воск застывал быстро. Я прижала к нему свою старую печатку и подержала, чтобы оттиск получился четким.

Письмо я отнесла сама.

Ящик возле комнаты секретаря оказался обычным: темное дерево, узкая прорезь, потертая табличка с часом отправки. Я еще раз проверила адрес и опустила конверт внутрь. Он лег на другие письма с тихим шорохом.

По дороге назад я встретила Кайсу. Она несла мое темно-синее платье.

— Господин просит вас к приезду хранителей спуститься в нижнюю гостиную.

— Мне нужно переодеться?

— Он сказал, будут гости.

— Хорошо. Поможешь с пуговицами?

Мне хотелось выглядеть человеком, которого не потребуется извинять перед гостями. Я даже проверила ногти, хотя накануне отмыла руки особенно тщательно.

Когда я спустилась, Лиорель уже стояла у окна гостиной. Она повернулась на звук шагов, оглядела меня и слегка кивнула.

— Сегодня лучше.

Я не спросила, что именно. Подошла к другому окну.

Севрина не пришла. На мой вопрос Лиорель ответила, что Нерис запретила ей спускаться, и поправила цветок в вазе. Слова о вчерашнем приступе произнесла так, словно обсуждать его было неприлично.

Во дворе остановился крытый экипаж. Из него вынесли два длинных футляра. Следом выбрался мужчина в дорожном плаще и, не дожидаясь слуги, сам снял с сиденья кожаную сумку. Мне понравилось, как он ее держал: бережно, прижимая локтем застежку. Я так же носила свой инструмент.

Вдруг Лиорель подняла голову.

По стеклу скользнула широкая тень. Я отступила от окна и увидела над крышей дымчато-синее крыло.

Дракон опустился на верхнюю площадку, отделенную от двора каменными ступенями. Порыв воздуха пригнул кусты вдоль парапета. Чешуя на шее казалась почти серой, а сложенные крылья были темнее, с синим отливом по краю. Он поставил переднюю лапу на свободный участок мощения, оглянулся на подходившего стражника и опустил голову.

Стекло на мгновение потускнело от поднятой пыли. Когда воздух прояснился, на площадке стоял человек. Он застегивал ворот темного камзола. Стражник указал ему на вход, и они пошли к лестнице.

— Орс, — сказала Лиорель. — Все-таки сам.

— Вы его знаете?

— Видела при дворе. Думала, пришлет кого-нибудь.

Дверь за нашими спинами открылась. Эстран вошел в гостиную, на ходу передавая управляющему бумаги. Увидев меня, он задержался.

— Хорошо, что ты спустилась.

Я чуть не улыбнулась ему. Пришлось опустить глаза и поправить рукав, хотя с ним все было в порядке.

Гостей провели через несколько минут. Первым вошел тот, кто прилетел. Высокий, широкоплечий, с короткими темно-каштановыми волосами. Над правой бровью белел неровный шрам, немного рассекавший ее у края. Он посмотрел на Лиорель, затем на меня. Глаза были карими, с теплым янтарным оттенком.

Эстран вышел ему навстречу.

— Таэрн. Рад видеть.

Мужчины пожали друг другу руки.

— Мы не задержались? — спросил гость.

— Вы вовремя.

— Олвена придержали у ворот. Он привез половину своей мастерской.

Второй мужчина, вошедший следом, поставил сумку возле стула.

— Меньше половины. Остальное не поместилось.

Эстран улыбнулся. Мне было странно видеть его таким непринужденным.

— Лиорель вы знаете. А это Илвена, моя младшая жена. Мы поженились несколько дней назад.

Таэрн склонил голову.

— Таэрн Орс, старший коронный хранитель. Это Олвен Рист, он проводит проверку распределения силы.

— Илвена Вейр, — ответила я.

Новая фамилия прозвучала непривычно. Олвен поздоровался и тут же отодвинул сумку, чтобы служанка могла подойти к столу.

За чаем Эстран расспросил о дороге, уточнил, кто остался в городе, и напомнил, что зимой замку приходилось поддерживать защиту нескольких улиц за рекой. Олвен назвал одну из них.

— Там живет моя сестра, — добавил он. — Они тогда трое суток не могли выйти из дома.

— Знаю. Подачу к ним восстановили одними из первых.

— Она помнит.

Я посмотрела на мужа. Об этой зиме мне рассказывали еще до нашего знакомства. Он действительно удержал защиту, когда другие участки перестали работать. Его уважали не только из страха.

Таэрн поставил чашку.

— С чего начнем?

— С верхних помещений. Затем покажу основное управление.

Эстран поднялся, и я тоже встала, собираясь откланяться.

— Илвена, пройдем с нами, — сказал он. — Ты ведь хотела осмотреть дом.

Просить об этом сейчас мне совсем не хотелось, но отказываться при гостях было бы странно. Лиорель осталась в гостиной.

В галерее Эстран шел рядом с Таэрном и рассказывал о недавнем ремонте. Я держалась немного позади. Олвен иногда останавливался, смотрел на светильники и делал пометки в небольшой книжке. Один раз попросил открыть боковую дверь, чтобы проверить свет с другой стороны стены.

Мы дошли до площадки над служебным двором. В нише между окнами стояла невысокая бронзовая рама со стеклянной крышкой. За стеклом расходились светлые нити. Я остановилась прежде, чем поняла, что смотрю на их соединение уже дольше положенного.

Две основные нити горели ровно. На одной из боковых через короткие промежутки пробегало затемнение.

Олвен подошел ближе.

— Здесь что-то меняли?

— Только внешнюю защиту, — ответил Эстран. — Малый распределитель старый. Серебро на выходе износилось, отсюда и колебания. На работе крыла это не сказывается.

Я наклонилась к стеклу. Затемнение повторилось. Одновременно едва заметно дрогнула соседняя нить.

— Износ так себя не ведет, — сказала я.

Все трое повернулись.

Я выпрямилась. То, что в мастерской прозвучало бы обычным замечанием, здесь вдруг стало вмешательством в чужой разговор.

— Почему вы так решили? — спросил Таэрн.

Эстран ответил раньше меня:

— Илвена чинит небольшие талисманы. Она пока не привыкла к размерам нашей защиты и иногда слишком поспешно проводит сравнения.

Он говорил почти ласково. От этого было хуже, чем если бы он рассердился.

— Возможно, я ошибаюсь, — сказала я. — Я не разбирала этот прибор.

Таэрн повернулся к стеклу, потом снова ко мне.

— Но вы что-то увидели. Покажете?

Я подошла к раме и указала на две нити.

— Когда повреждено серебро, свет становится слабее возле самого повреждения. Иногда прерывается. Здесь одна нить отдает силу рывком, и в тот же миг проседает соседняя. Подождите... Вот.

Олвен прислонил к стеклу плоскую пластинку на рукояти.

— Еще раз бы, — пробормотал он.

Мы помолчали. Я чувствовала, как близко стоит Эстран, и старалась не поворачивать к нему голову.

Свет дрогнул снова.

— Есть, — сказал Олвен. — Одновременное падение.

— Тогда проверим и его, — спокойно ответил муж. — Распоряжусь снять завтра утром. Сегодня он еще нужен на этом участке.

— Можно начать с запасного питания, — предложил Олвен.

Эстран посмотрел на него.

— Можно. Управляющий покажет, где оно выведено.

Таэрн не стал спорить о времени. Он спросил меня, какой способ проверки я предложила бы для такого соединения.

— На малой силе, по отдельности, — ответила я. — Нужно увидеть, куда от каждой нити уходит часть подачи. Если там есть лишнее соединение, оно проявится.

— Вы могли бы показать это Олвену?

— Могу. Но с большим устройством я не работала. Только с той частью, которую удастся безопасно отделить.

— Этого достаточно, — сказал Олвен. — Подготовку я возьму на себя.

Муж коснулся моего локтя.

— Только не переутомляйся. Ты в последнее время плохо спишь.

Я посмотрела на его руку. Откуда он это знал? От Кайсы, от управляющего, по моему лицу? Спросить при посторонних было невозможно.

— Я скажу, если устану.

Он убрал руку и предложил продолжить осмотр.

У следующей лестницы мне стало ясно, что дальше разговор пойдет о вещах, в которых я не разбиралась. Я извинилась и вернулась в свою рабочую комнату. Села к столу, поставила перед собой незаконченный талисман и некоторое время просто держала щипцы.

Я ведь сказала совсем немного. Даже не была уверена, что оказалась права. Но мне дали договорить и посмотрели туда, куда я показывала.

Олвен пришел на следующее утро с деревянным ящиком под мышкой. Второй хранитель помог ему внести прибор и ушел за оставшимися принадлежностями. Я освободила середину стола. Олвен проверил, выдержит ли он вес, и открыл ящик.

Распределитель без внешней рамы оказался меньше, чем я представляла. Две широкие полосы серебра лежали на темной пластине, по краям расходились тонкие нити. Олвен показал отсоединенные концы.

— Крыло перевели на запасную подачу. Этот больше ни с чем не связан. Внутри тоже пусто.

Он дождался, пока я осмотрю пластину, и поставил рядом маленький кристалл в медной оправе.

— Для пробы возьмем отсюда. Обычную подачу не дадим, пока не поймем, что внутри.

— Мне много и не нужно.

— Вот и хорошо.

Я придвинула увеличительное стекло. Серебро потемнело от времени, на краях остались следы прежних креплений. Под одним зажимом была светлая полоса. Его снимали недавно, затем поставили чуть в стороне от старого места.

Олвен подал мне короткую серебряную нить. Я закрепила ее у входа в первый ход и отвела свободный конец к пробному камню.

— Вы обычно как проверяете? — спросила я.

— Целиком, по расходу. По отдельности пришлось бы разбирать всю защиту. На это года не хватит.

— Я тоже не стала бы все разбирать. Но здесь уже видно, где смотреть.

Он убрал рукав подальше от открытой пластины.

Я коснулась нити и пустила по ней немного силы из пробного камня. Свет дошел до развилки, разделился и погас в поставленных Олвеном приемниках. Я остановила подачу.

Под правым зажимом осталось слабое натяжение. Мне было знакомо такое ощущение: будто между пальцами удерживали тонкую нитку, а другой человек тянул ее в сторону.

— Здесь есть еще выход, — сказала я.

Олвен наклонился.

— Где?

— Под этим креплением. Основной ход уже пустой, а там сила еще идет.

Он приставил свою измерительную пластинку. Я повторила пробу. На металле обозначилась короткая светлая черта.

— Вижу, — сказал Олвен. — А если от второй нити?

Мы переставили подачу. На этот раз свет прошел иначе, но черта под тем же креплением появилась снова.

Олвен отложил пластинку и потянулся за тонкой отверткой.

— Подождите, — сказала я. — Еще не все вышло.

Он остановился. Я придержала нить, пока натяжение не ослабло, потом сняла оба соединения с пробного камня.

— Теперь можно.

— Спасибо.

Он открутил зажим и поднял его так осторожно, словно держал горячее. Под ним тянулась третья нить. Совсем тонкая, светлая, без потемнения на сгибах. Она забирала силу с обоих ходов и уходила к обратной стороне пластины.

— А это уже новая работа, — произнес Олвен.

В дверях появился Таэрн. Он постучал по косяку, прежде чем войти, и подошел к столу.

— Что нашли?

Олвен отодвинул для него стул.

— Дополнительный отбор с двух ветвей. На общем расходе почти не виден: потери небольшие. Но они повторяются, когда подключается этот выход.

Таэрн сел. Я отодвинула лампу, чтобы она не заслоняла ему пластину.

— Можете показать еще раз? — спросил он меня.

Я взглянула на пробный камень.

— Заряда хватит.

Я показала, как сила с каждой нити уходила к креплению.

Таэрн сидел, положив руки на колени, и следил за пробой. Когда я меняла соединение, он отодвинулся, освобождая мне место.

— На плане такого выхода нет, — сказал он наконец.

Олвен развернул на свободном краю стола лист. Я посмотрела через его плечо. Обозначения были мне знакомы, хотя всю схему я бы без помощи не прочла.

— Вот эта часть? — спросила я.

— Да. Два рабочих хода. Все ответвления показаны. Третье должно быть здесь.

Он указал на пустое место.

Я вернулась к пластине. Новую нить завели под старый зажим и прикрыли темной накладкой, похожей на обычную подкладку под крепление.

— Само это не получилось, — сказала я. — Кто-то отвел нить с одной стороны, потом с другой. И здесь место под нее выбрано.

Таэрн поднял голову.

— Вы можете определить, когда?

— Нет. Видно, что она новее остальных, но точный срок я не назову.

— Хорошо. Так и запишем.

Он достал из папки чистый лист. Пока Олвен описывал расположение деталей, я поправила рукав и обнаружила, что на запястье осталась темная полоса от оправы. Потерла ее платком. Только размазала.

Таэрн подвинул ко мне чистую салфетку, лежавшую возле кувшина, и продолжил писать. Я смочила край водой и вытерла руку.

— Внешний износ тоже есть, — напомнила я, когда Олвен перечислил находки. — Но дрожь идет не от него. Вы это разделите, пожалуйста.

— Уже, — ответил он и повернул лист ко мне. — Посмотрите.

Я прочла несколько строк. Про износ было написано отдельно. Про новое соединение — тоже. Моих выводов здесь не расширили ни на слово.

— Верно.

Олвен поднялся, чтобы принести жесткую подложку для разобранной пластины. Я потянулась помочь, но он придержал ящик.

— С вашей стороны защелка. Нажмите, иначе я сейчас уроню все на ногу.

Вместе мы открыли тугую крышку и уложили прибор. Зажим снимать окончательно не стали. Олвен закрепил его рядом с новым соединением, чтобы было видно, что именно мы подняли.

Таэрн встал из-за стола.

— Благодарю вас, госпожа Вейр. Вы нам помогли.

Я чуть не ответила привычное «не за что». Но мы нашли то, чего не было на чертеже, и я понимала, почему это важно.

— Если понадобится повторить, я смогу, — сказала я. — Только весь прибор собирать обратно не возьмусь. Я не знаю, как он должен работать вместе с остальным.

— Это сделает наша служба.

Олвен вынес ящик в коридор. Таэрн задержался, складывая бумаги.

— Можно вас спросить? — сказала я.

Он убрал папку под мышку.

— Конечно.

— Если Эстран объяснит, для чего добавили эту нить, проверка закончится?

— Мы посмотрим, куда она ведет. Потом сверим расход. Если все соответствует объяснению, этот вопрос закроем.

— А если не соответствует?

— Попросим показать ту часть, которая принимает силу.

Я отвела взгляд к разобранному футляру. Эстран запретил мне трогать семейные вещи. Теперь мне хотелось выложить перед хранителем оба рисунка, но я не была готова к тому, что он посмотрит на них и скажет то же самое: я не понимала большой защиты.

— Вы принимаете только то, что сами нашли? — спросила я.

— Нет. Что вы хотите сообщить?

Я еще не решила, что могла ему доверить.

— Допустим, я видела неисправность. А мне говорят, что все так и должно быть.

— Вы можете описать, что видели. Я запишу и проверю.

— Даже если хозяин дома говорит другое?

Таэрн посмотрел на меня внимательнее.

— Мы для этого и приехали. Но одного описания мне может не хватить. Понадобится предмет, схема или повторная проба. Иногда человек верно замечает повреждение, а причина оказывается другой.

Меня задело, что он словно заранее предупреждал: я могла ошибаться.

— Я не прошу принимать все мои слова на веру.

— Тогда мы друг друга поняли.

Он сказал это без улыбки. Я подняла глаза. Похоже, хранитель и правда считал вопрос решенным.

— Мне хотелось знать, могу ли я обратиться, — пояснила я.

— Можете. Даже если пока нет доказательств. Только скажите, что видели сами, а что предполагаете. Если есть опасность для человека, не ждите следующей проверки.

Я кивнула. Раздражение еще не прошло, но он не обещал ничего такого, что потом удобно было бы переиначить.

— И вам не нужно спрашивать у мужа, прежде чем сообщить нам о неисправности, — добавил Таэрн.

Я не успела ответить. В коридоре его позвал Олвен: не хватало широкой перевязи для ящика. Я достала свою, которой стягивала футляр в дороге. Таэрн взял ее, обещал вернуть, и ушел.

До обеда оставалось немного времени. Я села к столу и вернулась к талисману из Ивея. Новая нить легла на место с первой попытки. Я закрепила ее и еще долго не убирала руку, чувствуя, как ровно теперь проходила сила.

Лиорель ждала меня в галерее возле лестницы. Увидев, она захлопнула лежавшую на коленях книгу.

— Нашли что-нибудь занимательное?

— В приборе? Дополнительную нить. Хранители разберутся, для чего она.

— Я не про прибор. Вы довольно долго беседовали с Орсом.

Я остановилась возле ее кресла.

— Он объяснял, как проходит проверка.

— И для этого Ристу понадобилось выйти?

— Олвен укладывал вещи. Лиорель, чего вы хотите?

Она положила книгу на столик.

— Чтобы вы понимали, с кем говорите. Все сказанное здесь может оказаться в коронном отчете.

— Я говорила о том, что нашла.

— И только?

Мне надоело стоять перед ней, пока она задавала вопросы. Я села в соседнее кресло.

— Если вам нужен полный разговор, спросите у хранителя.

Лиорель посмотрела на меня с неудовольствием.

— Я пытаюсь уберечь вас от неприятностей.

— Каких?

— Эстран не любит, когда домашние дела становятся достоянием чужих людей.

— Он уже сказал мне об этом. Вы хотите, чтобы я повторила вам, что ответила ему?

Она откинулась на спинку кресла.

— Вы очень быстро освоились.

— А вы собираетесь передать ему наш разговор?

— Если он спросит, не стану лгать.

Я смотрела на ее браслет. Она поворачивала его на запястье большим пальцем, хотя лицо оставалось спокойным.

— Вам хочется, чтобы он похвалил вас за то, что вы меня образумили?

Лиорель перестала трогать украшение.

— Поосторожнее.

— Тогда перестаньте допрашивать меня ради его хорошего настроения.

Она выпрямилась. Я поняла, что задела ее, и на короткое мгновение испытала удовольствие. Потом стало стыдно. Я ведь сама наряжалась к ужину, надеясь, что Эстран на меня посмотрит.

— Его хорошее настроение, — сказала Лиорель, — избавит вас от многих хлопот. Вы пока даже не знаете, где здесь что лежит, а уже собираетесь учить нас жить с ним.

— Я никого не учу.

— Значит, не надо объяснять, чего мне хочется. Едва добились рабочего стола, а уже ищете внимания хранителя. Это еще не делает вас умнее остальных.

Я встала.

— Мы проверяли неисправность. Вы могли прийти и посмотреть.

— Вот еще. Мне хватило счетов за эти переделки. Шесть недель назад привезли новые нити, теперь надо доказывать, что они новые.

Я задержалась у кресла.

— Шесть недель?

Лиорель поджала губы.

— Я сказала, когда была доставка. Откуда мне знать, что вы там нашли?

— Эстран говорил, меняли только внешнюю защиту.

— Значит, для нее и заказывали.

Она взяла книгу со столика и положила на колени. Я осталась стоять.

— Вы видели сами детали или только счет?

— Илвена, довольно. Все покупки в таком доме приходят через одни ворота. Неужели вы думаете, я проверяю каждый ящик?

— Но вы их оплачивали?

— Мне нужно идти.

Она поднялась так быстро, что книга соскользнула с гладкой юбки. Я подхватила ее с края кресла и протянула Лиорель. Несколько секунд мы обе держались за переплет.

— Вы можете не рассказывать мне, — сказала я тише. — Я не стану лезть в ваши счета. Но если там покупали новые части, хранителям все равно придется узнать, куда их поставили.

Лиорель забрала книгу.

— Пусть спрашивают у Эстрана.

Она ушла. Я осталась у лестницы, злясь и на нее, и на себя. О покупке она знать могла. А могла просто хотеть показать, что понимала дела замка лучше меня. Я запомнила срок, но делать из этого доказательство не собиралась.

На следующее утро Олвен попросил меня подписать описание нашей пробы. Я взяла рабочие заметки и спустилась в небольшую комнату рядом с кабинетом Эстрана.

На столе лежала раскрытая схема. Олвен водил по ней пальцем, проверяя номера. Таэрн стоял у окна и разговаривал с одним из хранителей. Увидев меня, он предложил стул.

— Посмотрите второй лист, — попросил Олвен. — Я записал, что вы почувствовали отбор до того, как подняли крепление. Так?

— Да. Но на глаз я его тогда еще не видела.

— Это тоже указано.

Я перечитала описание. Оно точно передавало то, что мы наблюдали.

— Здесь поставьте подпись.

Я подписала: «Илвена Вейр».

— Есть еще кое-что, — сказала я. — Лиорель вчера упомянула доставку новых нитей. Примерно шесть недель назад. Я не знаю, для какой части их покупали, счетов не видела.

Таэрн подошел к столу.

— Благодарю. Проверим дату по поставкам.

Больше он не спросил ничего. Не попытался выяснить, почему мы с Лиорель говорили об этом и что еще она могла скрывать. Я почувствовала облегчение: мне не пришлось пересказывать ссору.

Дверь кабинета открылась. Эстран вошел с управляющим, увидел меня и ненадолго остановился.

— Илвена уже закончила?

— Мы уточняли результаты осмотра, — ответил Таэрн. — Теперь можем обсудить продолжение проверки.

Муж подошел к столу.

— Я распорядился подготовить бумаги по последним работам. К вечеру их принесут.

— Понадобятся и нижние помещения. Те, куда уходит найденный отвод.

— Это внутренняя часть замка.

Олвен повернул схему.

— Здесь она обозначена как закрытая, не подключенная к общей подаче. Но выход с распределителя уходит именно туда. Мы проследили его до стены западной лестницы.

Я посмотрела на мужа. Кайса предупреждала меня о двери под этой лестницей. Туда нельзя было заходить даже в том случае, если дверь оставалась открытой.

— Там размещено личное оборудование, — сказал Эстран. — В объем вашей проверки оно не входит.

— Пока оно отдельно от городской защиты — не входит, — ответил Таэрн. — Сейчас мы видим соединение. Нужно проверить, что оно питает.

Эстран взял лежавший на столе лист, прочел первые строки.

— Мне следовало вызвать мастера и убрать колебания, прежде чем вы приехали. Тогда мы бы не тратили время на старый распределитель.

— Новый отвод от этого не исчез бы, — сказал Олвен.

Муж поднял на него глаза. Олвен молча придвинул ближе запись с моим описанием.

Таэрн разложил перед Эстраном еще один лист.

— Здесь требование повторного осмотра с расширением участка. Группа останется в Вейрхольде до его окончания. Мне нужны исправленная схема и доступ к нижним помещениям. Вскрывать их без ваших мастеров мы не будем.

— Без подготовки туда нельзя никого вести.

— Тогда укажите, какая подготовка нужна и сколько времени она займет.

Эстран положил лист на стол и еще раз перечитал требование.

— Я пришлю порядок допуска, — сказал он.

— Сегодня, пожалуйста.

Управляющий, до этого стоявший у двери, подошел за бумагами. Таэрн отдал ему копию требования и попросил приготовить комнаты для хранителей.

Я поднялась со стула. Эстран посмотрел на меня, и я невольно прижала к себе тетрадь. Он ничего не сказал, снова повернулся к схеме.

У двери меня догнал Олвен и протянул сложенную перевязь.

— Ваше. Хорошая вещь, едва не забрал вместе с ящиком.

— У меня другой нет, — ответила я и взяла ремень.

В коридоре управляющий уже распоряжался открыть гостевые комнаты. Слуги спрашивали, сколько потребуется постелей и куда отнести приборы.

Из одной комнаты вышла служанка с кипой постельного белья.

— Гостевые до вечера приготовить? — спросила она управляющего.

— До полудня. Людям нужно где-то разместиться.

Я посторонилась, пропуская ее к лестнице, и убрала возвращенный ремень в карман.

Утром мне принесли коробку с серьгами.

Кайса поставила ее на стол и сказала, что к полудню приедет портниха. Я открыла крышку. На светлой подкладке лежали два длинных золотых подвеса с желтыми камнями. К одному была привязана сложенная записка.

«Подумал, что они тебе подойдут. Э.»

Я перечитала ее, потом посмотрела на Кайсу.

— Он что-нибудь еще передал?

— Нет, госпожа. Только насчет портнихи.

Я провела пальцем по гладкому камню. Такие серьги мне было бы неудобно носить за работой, но для вечера они и правда подходили. Когда-то я бы сначала примерила их, а потом побежала искать Эстрана, чтобы он сам посмотрел.

— Пусть пока не приезжает, — сказала я.

Кайса переступила с ноги на ногу.

— Портниха?

— Да. Я сперва поговорю с мужем.

— Ей уже отправили экипаж.

Я закрыла коробку.

— Тогда, если не успеют отменить, я сама с ней объяснюсь. Ты ничего не сделала не так.

Кайса кивнула и вышла. Я еще немного посидела над подарком, потом достала письма из ящика.

Часть я помнила почти наизусть. В одном он писал, что освободится к концу недели и приедет, если я не буду занята. В другом просил прислать образец нити: хотел показать ее столичному мастеру, который утверждал, будто восстановить такое плетение невозможно. Было и короткое письмо, написанное на обороте служебного листа. Две строчки о том, как он соскучился.

Я разложила их по датам. Выбрала те, где речь шла о доме и работе, но, складывая, захватила и короткое.

Наверное, надеялась, что его Эстран узнает первым.

Возле кабинета сидел секретарь. Он поднялся при моем появлении и попросил подождать: внутри был один из замковых мастеров. Я села у окна, положила письма на колени. Из-за двери доносились голоса. Обсуждали доступ в нижние помещения, порядок отключения какой-то части защиты, сроки.

Я не пыталась разобрать каждое слово. Смотрела на сгиб верхнего письма, где бумага начала протираться от частого чтения.

Мастер вышел через несколько минут. Секретарь заглянул в кабинет, назвал меня и отступил от двери.

Эстран стоял у стола. На нем был тот же темный камзол, в котором он вчера разговаривал с хранителями. Без парадной цепи он снова напомнил мне человека, приезжавшего в Ивей.

— Получила? — спросил он.

Я поставила коробку на стол.

— Получила. Спасибо.

— Не понравились?

— Красивые. Но мне нужно поговорить о другом.

Он посмотрел на письма у меня в руке.

— О чем именно?

Я развернула верхний лист.

— Ты написал, что у нас будет отдельный дом. Что я смогу работать, как прежде, и принимать своих заказчиков. Здесь даже размеры стола, которые ты у меня спрашивал.

— Я помню, что писал.

— Тогда объясни мне, что изменилось.

Эстран подвинул мне кресло и сел за стол.

— Сядь.

Я села, все еще держа перед собой раскрытое письмо.

— Я хотел, чтобы тебе здесь было хорошо, — сказал он. — И хочу до сих пор. Но ты держишься за каждую строчку так, словно это договор с подрядчиком.

Я опустила письмо на край стола.

— Я собирала вещи, думая, что переезжаю в этот дом.

— Ты переехала ко мне.

— В крыло, где ты ни разу не был с тех пор, как я приехала.

Он немного помолчал.

— Сейчас в замке идет проверка. Ты сама видела, сколько у меня работы.

— До приезда хранителей ничего не было иначе.

— Илвена, прошло несколько дней.

Я слышала, что голос начал дрожать, и сжала пальцами край кресла. Не хотелось плакать здесь. Я пришла с вопросами, на которые можно было ответить.

— С домом ты решил подождать, — продолжила я. — Хорошо. Сколько? Месяц? Два? Ты собираешься вообще его готовить?

— Я не стану обещать срок, которого сейчас не могу подтвердить.

— Но перед свадьбой ты подтвердил.

Эстран взял письмо, пробежал глазами несколько строк и вернул на стол.

— Это были планы. Ты понимаешь их слишком буквально.

— А как нужно понимать «к твоему приезду»?

Он откинулся на спинку своего кресла.

— Если тебе настолько не нравятся покои, выбери другие. Поручим управляющему. Закажи мебель, ткани, все, что потребуется. Я для этого и пригласил портниху: ты не должна чувствовать, будто тебя привезли и забыли.

Я посмотрела на маленькую золотую застежку коробки.

— Ты думаешь, я чувствую себя забытой из-за платьев?

— Я думаю, ты пока не нашла, чем заняться.

— У меня есть работа.

— Работа у тебя была и в Ивее. Здесь ты жена коронного архимага. Понадобится время, чтобы привыкнуть к другим возможностям.

— Я не просила заменить мою жизнь другими возможностями.

Эстран потер пальцами висок. Я уже начинала понимать этот жест. За ним обычно следовало, что разговор затянулся.

Я достала короткое письмо и положила перед ним.

Он не взял его.

— Что это?

— Ты написал, что скучаешь. Что тебе мало тех часов, на которые ты приезжал.

— Я и скучал.

— Тогда почему теперь тебе достаточно знать, что я где-то в доме?

В кабинете стало тихо. Из коридора донесся звук передвинутого стула. Я поняла, что жду ответа почти с тем же волнением, с каким ждала предложения выйти за него замуж.

Эстран подался вперед.

— Я добивался твоего согласия, Илвена. Хотел, чтобы ты стала моей женой. Ты стала. Это не значит, что теперь я каждый день должен откладывать дела, чтобы снова убеждать тебя в своем выборе.

— Я не прошу меня убеждать.

— А чего ты просишь?

Я замялась. Мне было стыдно просить об этом мужа, который еще недавно сам искал повод приехать ко мне.

— Чтобы тебе было нужно проводить со мной время.

Он вздохнул.

— Ты сейчас расстроена. Все новое, две другие женщины, непривычный дом. Я говорил, что поначалу будет трудно.

— Ты говорил, что мы будем жить отдельно.

Эстран отодвинул письмо.

— Мы опять вернулись к дому.

Я подняла листок. Пока мы говорили, на сгибе появилась новая трещина. Я осторожно расправила ее ногтем.

— Ты можешь отказаться от портнихи, если не хочешь новых платьев, — произнес он. — Серьги оставь. Это подарок, а не повод продолжать спор.

— Я не хочу их оставлять.

— Зачем?

— Потому что ты предлагаешь мне выбрать ткань вместо ответа.

— Я ответил. Просто тебя не устраивает то, что ты услышала.

Я собрала письма. Встала, но не отошла от кресла.

— А если я не хочу оставаться в таком браке?

На этот раз он не вздохнул. Посмотрел прямо, без прежней усталой терпеливости.

— Что ты сказала?

Я прижала письма к ладони.

— Если ничего из того, о чем мы договаривались, не будет. Если я нужна тебе только для того, чтобы где-то здесь называться твоей женой. Мы можем развестись?

Произнести это оказалось труднее, чем я думала. До этой минуты я надеялась, что он возразит на совсем другом месте. Скажет: конечно, ты мне нужна. Конечно, мы все исправим.

Эстран медленно поднялся.

— Через несколько дней после свадьбы?

— Я спрашиваю.

— Ты собираешься угрожать разводом, чтобы получить дом?

— Я не угрожаю. И сейчас речь не о доме.

— Тогда о чем?

— Я не хочу так жить.

Он некоторое время смотрел на меня. Потом обошел стол и остановился возле кресла. Мне пришлось поднять голову.

— Ты вышла замуж за архимага. На церемонии приняла не только фамилию. Ты вошла в защиту Вейрхольда, у тебя появились обязательства.

— Какие обязательства?

— Семейные. Магические. Мы говорили об этом.

— Мы говорили о доступе к защите. Что она будет узнавать меня и пропускать через двери.

— Это часть одного целого.

Я вспомнила кольцо, тепло в ладони, его пальцы на моем запястье. Мне объясняли, куда прикоснуться и когда отпустить силу. Никто не говорил, что этим я соглашалась на нечто большее.

— Почему ты сейчас вспоминаешь о магии, когда я спрашиваю о разводе?

— Потому что твой отказ не отменяет того, что уже принято. Сначала нужно разобраться с обязательствами, а потом разговаривать о выходе из брака.

— Кто должен разобраться?

— Я.

Он ответил сразу, будто другого ответа быть не могло.

— И сколько это займет?

— Зависит от состояния защиты. Сроками здесь не торгуются.

— Значит, я должна остаться, пока ты не решишь, что можно уйти?

Эстран отвел взгляд к окну.

— Я не собираюсь вести с тобой этот разговор, пока ты пытаешься наказать меня за разочарование. Ты дала согласие. Теперь постарайся отнестись к нему серьезно.

Я отступила от кресла. Он не удержал меня, не встал у двери. От этого все сказанное не стало менее страшным.

— Где записано, на что именно я согласилась?

— У тебя есть договор.

— Там нет этих обязательств.

— Есть брачный акт. Есть порядок семейной защиты. Илвена, я не собираюсь сейчас пересказывать тебе все документы.

— Я хочу их прочесть.

Он помолчал.

— Когда у меня будет время, я объясню тебе, что требуется.

— Дай мне бумаги. Я сама прочту.

Эстран нахмурился. Я впервые за весь разговор увидела, что моя настойчивость мешала ему всерьез.

Я подошла к двери. Уже взявшись за ручку, обернулась.

— Портнихе я откажу сама. Чтобы она не потеряла день из-за меня.

— Делай как считаешь нужным.

В его голосе снова появилось облегчение, будто трудную часть разговора мы оставили позади. Я посмотрела на коробку, стоявшую между его бумагами. Потом открыла дверь и вышла.

Секретарь спросил, нужно ли позвать служанку. Я ответила, что сама найду дорогу.

Только на лестнице поняла, как это прозвучало. Он не сомневался, что я умела ходить по замку. Наверное, у меня было такое лицо, что человек просто предложил помощь.

В спальне я вынула из ящика свой экземпляр договора. Прочла от начала до конца, потом еще раз — страницы, на которых стояли наши подписи. Там говорилось о содержании, имуществе, праве принимать заказы. Обязательства позволять мужу пользоваться моим даром я не нашла.

В отдельном пункте был указан доступ к семейной защите. Тот самый, который мне объясняли перед свадьбой.

Я положила рядом рисунок кольца.

Может быть, существовало приложение, которое я не прочла? Свод правил, на который ссылались мелким письмом? Я нашла все ссылки и переписала их на чистый лист. Несколько названий документов мне ничего не говорили. В Ивее я бы спросила у человека, оформлявшего договор. Здесь до сих пор спрашивала только Эстрана.

Теперь, когда я попросила показать бумаги, времени у него не оказалось.

Кайса постучала, прежде чем войти.

— Портниха приехала, госпожа.

Я потерла лицо ладонями.

— Скажи, сейчас спущусь.

Пожилая женщина ждала в гостиной с помощницей и сумкой образцов. Я попросила прощения за напрасную поездку. Она спросила, не лучше ли выбрать другой день, и я ответила, что пока ничего заказывать не собиралась.

— Бывает, — сказала портниха, убирая разложенные ткани. — Только передайте, пожалуйста, управляющему про дорогу. Нам экипаж до мастерской нужен.

— Конечно.

Она не стала меня уговаривать. Это был обычный рабочий разговор, и я неожиданно почувствовала благодарность за то, что от меня не требовали еще раз объяснить свое решение.

После ее отъезда я забрала договор, коробочку с кольцом и рисунки. Письма Эстрана положила сверху. Отнесла все в мастерскую: там был свет, привычные инструменты и дверь, которую я могла закрыть.

Завершенный талисман из Ивея лежал в мягкой ткани, готовый к отправке. Я достала бумагу, чтобы написать заказчице, что работа закончена. Сумела вывести обращение и остановилась.

Перед глазами оставалась коробка с серьгами на столе Эстрана.

Ему было проще выбрать камни, прислать за портнихой, распорядиться об экипаже, чем сесть рядом со мной и спросить, как я жила эти дни. И все-таки я продолжала искать для него оправдание. Проверка. Ответственность за город. Что-то, о чем он не мог рассказать.

Я взяла короткое письмо, написанное на обороте служебного листа.

Оно пришло после той встречи, на которую я опоздала почти на час.

В мастерской тогда сломался зажим. Я собиралась закончить срочный заказ до вечера, но деталь пришлось крепить заново. Эстран приехал, когда я уже сердилась на все подряд и никак не могла продеть нить в узкое отверстие.

— Я не успеваю, — сказала я, даже не поздоровавшись как следует. — Я знаю, что обещала. Прости.

Он поставил на пол принесенный сверток и подошел ближе.

— Сколько тебе нужно?

— Не знаю. Полчаса. Может, больше.

— Тогда я подожду.

— Тебе ведь ехать обратно.

— Уеду позже.

Он действительно подождал. Не стоял над душой, не предлагал закончить быстрее. Сидел у окна, читал книгу, которую нашел у тети на полке. Когда я наконец отложила щипцы, поднял голову и улыбнулся.

Мы никуда не пошли. Поужинали в комнате над мастерской, открыв принесенный им сверток с едой. Я была в рабочем платье, с плохо вымытыми руками, и мне ни разу не стало неловко.

А спустя несколько дней он написал, что ему не хватило того вечера.

Я помнила и другой. Он приехал совсем поздно, когда тетя уже ушла к соседке. Я услышала стук и подумала, что принесли очередную срочную работу. На пороге стоял Эстран без плаща, с расстегнутым воротом. Плащ он забыл в экипаже.

— Плохой день? — спросила я.

— Длинный.

Он прошел в комнату и сел на старый диван. Некоторое время смотрел на свои руки, потом спросил, можно ли ему просто побыть здесь.

Я села рядом. Он привлек меня ближе и уткнулся лицом в мои волосы. От него пахло холодным воздухом, кожа на щеке была прохладной. Я гладила его по затылку, осторожно касалась ранней седины у виска. Мне казалось, он никому больше не позволял видеть себя таким усталым.

— Ты сегодня останешься? — спросила я.

— Не могу.

— Знаю.

Он повернул голову и поцеловал меня. Медленно, словно ему действительно трудно было оторваться. Потом мы еще долго сидели рядом, хотя он уже должен был уехать.

Вспоминать это было хуже, чем перечитывать обещания о доме.

Я все еще хотела, чтобы он пришел. Зашел сюда, в тесную комнату у служебного двора, сел рядом и вернул мне хоть что-нибудь из тех вечеров. Если бы сейчас открылась дверь и вошел Эстран, я бы подняла голову с надеждой, как ни стыдно было в этом признаваться.

Я положила письмо на чистую ткань. Слезы застилали глаза, и я боялась испортить бумагу. Еще неделю назад я берегла ее, потому что это были его слова ко мне. Теперь не знала, для чего берегла.

Стук раздался, когда я уже почти успокоилась.

Я вытерла лицо, но голос все равно прозвучал хрипло:

— Кто там?

— Орс. Можно войти?

Я посмотрела на стол. Договор, письма, раскрытый футляр. Прятать все разом было поздно и бессмысленно.

— Войдите.

Таэрн остановился на пороге. В руке у него была папка.

— Я принес ваш экземпляр записи об осмотре. Олвен закончил сверку.

— Спасибо. Положите сюда, пожалуйста.

Он подошел к свободному краю стола и оставил бумаги. Посмотрел на меня, задержался на мгновение.

— Я могу зайти позже.

— Не нужно. Все хорошо.

Он не ответил. Я услышала, как неправдоподобно прозвучали мои слова, и отвернулась к окну.

— То есть сейчас ничего не случилось. Просто... подождите минуту.

Я смочила угол платка водой. Руки дрожали от злости на себя: взрослый человек, замужняя женщина, а не могла привести лицо в порядок при постороннем. Таэрн стоял вполоборота к двери, давая мне возможность умыться без его внимательного взгляда.

Когда я повернулась, он спросил только:

— Бумаги оставить здесь?

— Да. И я хотела показать вам кое-что. В прошлый раз не решилась.

Он повернулся ко мне.

Я достала рисунок кольца и подвинула к нему. Сверху прижала чистой линейкой, чтобы края не заворачивались.

— Это мой свадебный знак. То, что я увидела на внутренней стороне кольца. Само кольцо тоже здесь.

Таэрн посмотрел на рисунок, затем на закрытую коробочку.

— Вы его разбирали?

— Нет. Только смотрела через стекло. Вот эту часть видно снаружи. Дальше я не знаю.

— Когда заметили?

— В первый вечер. Оправа цепляла ткань, я хотела проверить край.

Он придвинул к себе лист, повернул его к свету.

— А эта линия точно соединяется с нижним ходом?

— Да. Я перепроверила. На рисунке она получилась толще, чем есть.

Я подала увеличительное стекло и открыла коробочку. Таэрн посмотрел на меня.

— Можно?

— Возьмите.

Он осмотрел кольцо, не надевая на палец, несколько раз повернул его и положил обратно. Ничего не пытался раздвинуть или снять.

— Для простого доступа такая перемычка не нужна, — сказал он.

Я выдохнула. До этой минуты не замечала, как сильно сжимала край стола.

— Мне именно так и показалось.

— Но по внешней части я не определю, что она делает. Нужна полная схема связи.

— Мне сказали, что это обычный доступ к семейной защите. Кольцо позволит ей узнавать меня. Больше ничего.

Таэрн поднял взгляд.

— Кто сказал?

— Эстран. Перед свадьбой. И на самой церемонии, когда я оставляла знак.

— У вас есть запись того, на что вы соглашались?

Я придвинула договор.

— Здесь только это. Я выписала названия документов, на которые ссылается служитель. Самих документов у меня нет.

Он прочел указанный мной пункт, затем взял лист со ссылками.

— Это можно запросить у человека, который оформлял брак. Там должна быть и запись обряда.

Я кивнула и, помолчав, спросила:

— Можно присоединить что-то еще, не объяснив мне?

— Если речь о другой работе связи, ее должны были объяснить до согласия. Мы проверим, что именно было записано и что вам сообщили.

— Я не могла согласиться на то, о чем не знала.

— Нужно сверить бумаги с кольцом. Тогда будет видно, что вы разрешили и что сделали на самом деле.

На этот раз я не обиделась.

— Эстран сегодня сказал, что после свадьбы у меня появились магические обязательства. И что я сначала должна их выполнить.

Таэрн положил лист на стол.

— Прежде чем что?

Я посмотрела на свои письма. Верхнее лежало лицевой стороной вниз.

— Прежде чем смогу развестись.

Он помолчал, затем спросил:

— Он показал, где это указано?

— Нет. Сказал, что объяснит, когда найдет время.

— Решение о прекращении брака принимает магистрат. Подать заявление вы можете без разрешения мужа.

— Даже если я связана с защитой?

— Это нужно будет указать в заявлении. Дальше уже решит магистрат. А я выясню, что добавлено к вашему знаку и было ли на это согласие.

Я села. Ноги вдруг показались тяжелыми, как после целого дня у рабочего стола.

— Мне трудно понять, о чем спрашивать, когда половины я вообще не знаю.

— Начнем с документов обряда, — сказал Таэрн. — Их можно получить независимо от Эстрана. А потом будем задавать вопросы по тому, что найдем.

Я придвинула ему лист со ссылками. Утром мне казалось, что без Эстрана я даже не узнаю, какие бумаги подписала.

— Можете взять копию рисунка, — сказала я. — И переписать названия. Кольцо пока оставлю у себя.

— Разумеется. Надевать его необязательно. Только не меняйте соединение до осмотра.

— Я и не собиралась.

Он отодвинул свободный стул.

— Можно я здесь перепишу?

— Да.

Пока он работал, я закрыла коробочку. Потом сложила письма в ровную стопку. Таэрн не пытался прочесть то, что успело оказаться на виду. Даже лист со ссылками вернул мне, едва закончил.

— Как вы узнаете, что вам прислали нужную схему? — спросила я.

— Сверим ее с кольцом. Вам нужно будет показать то место, которое вы нарисовали.

— Хорошо.

Он поднялся.

— Когда будут документы, я сообщу вам сам.

Я проводила его до двери. Уже в коридоре Таэрн обернулся.

— Если получите еще какие-то сведения о связи, не ждите, пока соберете все. Приходите с тем, что есть.

— Я поняла.

Он ушел к лестнице. Я закрыла дверь, вернулась к столу и села на тот же стул. Несколько минут назад мне казалось невыносимым, что он видел мои слезы. Теперь я больше думала о том, что впервые попросила о проверке собственного кольца.

Письма лежали рядом с договором. Я убрала их в конверт и надписала даты. Для короткого нашла отдельный лист, чтобы не разошлась истончившаяся бумага.

Не знала, понадобятся ли кому-нибудь его обещания. Если понадобятся, я смогу показать, с какими условиями соглашалась на этот брак. Пока же мне самой нужно было помнить, что я ничего не выдумала. Он приглашал меня жить с ним, обещал дом и мастерскую. Я любила его и верила написанному. Теперь он мог сколько угодно объяснять, что имел в виду другое. Перечитывать ему письма по кругу я больше не хотела.

В моем дорожном футляре было отделение для заказов и счетов. Я вынула оттуда пустые бланки, уложила конверт, договор и список недостающих документов. Закрыла застежку. Короткое письмо тоже осталось внутри.

На следующий день я все-таки закончила записку заказчице. Объяснила, как проверить талисман после дороги, завернула его в мягкую ткань и отнесла управляющему для отправки в Ивей. За пересылку заплатила сама. Когда он спросил, от чьего имени оформить посылку, я на мгновение растерялась.

— Илвена Вейр, — сказала я. — Раньше Таль. Укажите оба, пожалуйста, иначе она не поймет, кто прислал.

Днем от Эстрана передали, что к ужину он не спустится. Я доела у себя, потом долго сидела над мелкой починкой. Дважды ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам в коридоре. Злилась, снова бралась за работу, а при следующем звуке все равно поднимала голову.

Еще через день Кайса принесла письмо.

Я узнала тетин почерк, когда она только вошла: крупные буквы на всем конверте, моя новая фамилия у самого края. Тиада писала редко и всякий раз сердилась, что для адреса осталось мало места.

— Из Ивея, госпожа.

— Спасибо.

Кайса поставила рядом чашку и ушла. Я осторожно вскрыла печать.

«Илвена, получила твое письмо. Со мной все хорошо, работаю понемногу.

Мне жаль, что тебя так встретили. Про дом я хорошо помню: ты ничего не перепутала, он и при мне говорил, что там все приготовят.

Если решишь вернуться, приезжай. В твоей комнате все по-прежнему, только цветок с окна я унесла к себе, чтобы не забывать поливать. Постель найду за четверть часа, предупреждать за месяц не нужно.

И не смей оставаться там из-за того, что уезжала счастливая, а возвращаться стыдно. Со мной тебе этого стесняться нечего.

Можешь рассказать все. Можешь сперва поесть и лечь спать. Расспросы подождут.

Инструменты в нижнем ящике я не трогала. Твои полотенца тоже здесь.

Обнимаю тебя.

Тетя».

Я перечитала письмо. Потом еще раз, от начала до подписи. У тети дома мне пришлось бы снова спать на узкой кровати, по утрам спускаться через холодные сени и ждать, пока прогреется мастерская. Я так ясно все это представила, что потянулась за остывшей чашкой, словно чай мог быть ее.

Пить не стала. Прижала письмо к губам и наконец расплакалась, уже не прислушиваясь к двери.

— Только не затягивайте, — сказала Севрина. — Мне обещали, что сегодня это займет четверть часа.

Она села на предложенный стул и поправила манжету. Я стояла по другую сторону стола, рядом с Олвеном.

Утром, на следующий день после тетиного письма, меня позвали к повторной настройке защиты. В комнате над западной лестницей поставили знакомый бронзовый распределитель. Теперь с него сняли крышку. Олвен закрепил рядом свой измеритель, а мне оставил место у светлого края стола: Таэрн попросил сверить поврежденное соединение с рисунком, сделанным при первом осмотре.

Эстран пришел последним. Поздоровался со всеми сразу, посмотрел на разложенные инструменты.

— Мы начнем с прежнего режима, — сказал он Таэрну. — Без повышения нагрузки. Севрине потребуется только подтвердить доступ.

— Что именно мне делать? — спросила она.

— Как обычно. Коснись пластины и убери руку, когда погаснет свет.

Он придвинул к ней маленькую серебряную пластинку. Севрина положила на нее ладонь. Камень в гребне у нее на затылке слабо блеснул.

Я невольно посмотрела на Таэрна. Он следил за измерителем; Олвен уже держал пальцы на винте подачи. Отдельного источника силы здесь не было: проверяли действующую часть замковой защиты, и оба хранителя перед началом долго сверяли положение заслонок.

— Можно, — произнес Олвен.

Свет под ладонью Севрины погас. Она убрала руку.

Первые мгновения ничего не происходило. Эстран называл положения, Олвен записывал показания. Я смотрела через стекло на знакомый изгиб нити. При слабой подаче она лежала ровно. Потом на ней появилась мелкая дрожь, и мне пришлось приблизить стекло.

— Здесь снова тянет вбок, — сказала я.

— Вижу, — отозвался Олвен.

Севрина откашлялась.

Я подняла глаза. Она сидела так же прямо, но пальцы правой руки вцепились в край сиденья.

— Вам плохо?

— Душно немного.

До окна было три шага. Я успела отойти от стола, когда она попросила воды. Слишком тихо: Эстран продолжал говорить с Таэрном и не услышал.

Я взяла стакан с подноса. Севрина потянулась к нему, но не смогла разжать пальцы. Левой рукой ухватила меня за запястье.

— Остановите, — сказала я. — Ей плохо.

Эстран обернулся.

— Севрина?

— Сейчас пройдет.

Она попробовала улыбнуться ему. Губы едва двигались.

— У нее такое бывает, — сказал Эстран хранителям. — Помогите ей пересесть к окну. Нам осталось снять последнее значение.

— Олвен, убирайте подачу, — распорядился Таэрн.

— Если прервать настройку на этом положении, придется начинать заново, — сказал Эстран.

— Придется. До врача продолжать не будем.

Олвен повернул винт. Измеритель еще несколько мгновений светился, потом потемнел. Я придерживала Севрину за плечо. Она наклонилась вперед, и я испугалась, что сейчас ее вырвет, но она только прижала свободную руку к груди.

— Больно? — спросила я.

Она кивнула.

Таэрн открыл дверь и велел стоявшему снаружи слуге немедленно позвать Нерис. Эстран подошел к нам.

— Отпусти ее, Илвена. Я помогу.

— Она держит меня.

Он опустил взгляд на наши руки. Севрина попробовала ослабить хватку и не смогла.

— Не двигайтесь пока, — сказала я ей. — Мне не больно.

Было больно. Ее ногти впились чуть выше моего старого ожога, но это казалось такой мелочью, что я пожалела о своих словах: она все равно поняла и попыталась отнять руку.

Эстран расстегнул верхнюю застежку на ее вороте. Спросил, приняла ли она утром лекарство. Севрина ответила не сразу.

— После завтрака.

Севрина закрыла глаза. Я поставила стакан на пол, чтобы он не мешал, и опустилась рядом со стулом. Снизу ее лицо было видно лучше. На виске выступил пот.

— Воду, — прошептала она.

Я поднесла стакан. Она сделала маленький глоток, отстранилась. Я убрала его и осталась сидеть на корточках, пока не затекли ноги.

Нерис вошла быстро, с раскрытой сумкой в руке. Увидев Севрину, сразу подвинула второй стул и села перед ней.

— Посмотрите на меня. Да, вот так. Где болит?

Севрина показала. Врач взяла ее за руку, посчитала пульс, затем спросила, когда началось.

— Несколько минут назад, — ответил Эстран. — Обычный приступ, только сегодня сильнее. С утра она ничего толком не ела.

— Я спрашиваю Севрину.

Нерис произнесла это без раздражения, продолжая держать пальцы на запястье больной.

— Когда начали настраивать, — сказала Севрина. — Сперва в шее. Потом здесь.

— До этого, за завтраком?

— Нет.

Врач ослабила на ней пояс, достала маленький флакон. Пока она помогала Севрине выпить лекарство, я наконец смогла подняться. Колени разгибались с трудом. Эстран смотрел на гребень.

— Возможно, она переутомилась вчера.

— Возможно, — ответила Нерис. — Я осмотрю ее в покоях. Сегодня больше никаких настроек.

Севрина наконец отпустила мою руку. На запястье остались четыре глубокие вмятины.

— Простите, — выговорила она.

— Ничего.

Она повернула голову, поморщилась. Я увидела под волосами красную полосу.

— Гребень нагрелся, — сказала я. — В прошлый раз было то же самое.

Нерис осторожно отвела прядь, прикоснулась к коже рядом с металлом.

— Снять сможете?

Я посмотрела на Севрину. Она едва заметно кивнула.

Пришлось сначала вынуть две шпильки. Одна зацепилась за волосы, и я извинилась, прежде чем высвободить ее. Серебро было горячим даже через сложенный платок. Я положила гребень на пустой поднос.

— Это тот, который вы чинили? — спросила Нерис.

— Да. Снаружи. Под камнем ничего не трогала.

— Покажете мне все, что делали.

— Покажу.

Мне захотелось добавить, что после моего ремонта Севрине стало легче, но я удержалась.

Эстран позвал слуг. Я отошла, чтобы не мешать пересадить ее в широкое кресло. Идти она не могла. Нерис ушла вместе с ней.

Эстран проводил их до коридора и вернулся.

— Я предупреждал, что не стоит вмешиваться в семейные украшения.

Он смотрел на меня. Олвен перестал убирать инструменты.

— Ты считаешь, это из-за того ремонта? — спросила я.

— Я считаю, что мы не можем исключить его последствия.

— Тогда проверьте, — сказал Таэрн. — Вместе с нами. По отдельности каждое соединение, включая то, которое госпожа Вейр не трогала.

Эстран перевел взгляд на него.

— Я предоставлю описание.

— И гребень останется у Нерис до окончания осмотра.

— Это личная вещь моей жены.

— Она сама разрешила его снять. Я спрошу у нее разрешение на осмотр, когда врач позволит поговорить.

Я подняла с пола забытый стакан. Воды в нем почти не убавилось.

— Мой рисунок у меня в мастерской, — сказала я. — На нем видно, что было до ремонта.

Таэрн кивнул.

— Принесите, пожалуйста.

К вечеру Севрине стало лучше. Нерис передала, что она останется в постели, а гребень разрешила исследовать. Саму меня к ней не пустили: после лекарства она заснула.

На следующее утро врач пришла в мастерскую с подносом, накрытым полотенцем. Я сразу убрала со стола все лишнее.

— Скажите сначала, ей лучше?

— Лучше, чем вчера. Это еще не значит, что она здорова.

Нерис положила рядом с гребнем свою тетрадь.

— Что вы исправили в первый раз?

Я развернула рисунок и указала на крайний зубец.

— Тут два хода соприкасались. От этого грелась оправа. Я развела их, закрепила каждый отдельно. Вот это место.

Нерис наклонилась над столом, но сразу выпрямилась.

— Мне без стекла не видно.

Я подала ей свое. Потом зажгла вторую лампу и подвинула ее ближе.

— А под камнем? — спросила она.

— Там тоже есть соединение. Я его не меняла, потому что не знала назначения. О нем и сказала Эстрану.

— Когда?

— В тот же день.

Нерис записала это, еще немного посмотрела на гребень и отложила стекло.

— Вчера ожог был выше, чем в первый раз. Вот здесь, у камня. А боль в груди началась почти одновременно с настройкой. Я сверила время с Олвеном.

— Значит, причина в гребне?

— Он имеет к этому отношение. Какое — пока не знаю. Приступ не закончился сразу, когда его сняли. И простой ожог не объясняет такую слабость.

Она закрыла тетрадь.

— Раньше я считала, что она плохо переносит нагрузку. Эстран называл ее безопасной, а я видела больную уже после. Вчера было иначе.

В дверь постучали. Пришли Таэрн и Олвен. Олвен поставил ящик возле печи. Таэрну пришлось остаться у двери: у стола места уже не было.

— Можно ее избавить от этого нагрева? — спросила врач.

Олвен посмотрел на рисунок.

— Здесь сначала нужно понять, куда уйдет сила, если разомкнуть соединение.

— Я не предлагаю резать на ней, — сухо сказала Нерис. — И проверять исправление на ней тоже не позволю.

— Не придется, — ответила я. — У меня есть подходящий обрезок оправы. Можно повторить только это место.

Нерис завернула украшение. Олвен вытащил из ящика небольшой заряженный камень. Я нашла две нити, провела их через старую оправу и соединила так, как они соединялись под камнем гребня.

Олвен дал совсем немного силы. Под увеличительным стеклом стало видно, как один ход начал стягивать второй. Так же дергалось соединение в распределителе накануне.

— Если просто разрезать здесь, остаток пойдет назад, — сказала я Нерис. — Туда, откуда пришел.

— Покажите, как бы вы разъединили.

Я достала из коробки пустой камень, которым пользовалась при разборке талисманов, и закрепила к нему свободную нить. Попросила Олвена прекратить подачу. Когда он кивнул, подвела отвод к месту сцепления и осторожно освободила нижний ход.

Нить попыталась выскользнуть из щипцов. Я перехватила ее ближе к оправе. Через несколько мгновений в пустом камне появилось слабое свечение, а серебро под моими пальцами начало остывать.

— Теперь можно убрать лишнюю перемычку, — сказала я.

Нерис прикоснулась к краю оправы.

— Было горячее.

— Остаток ушел в камень. Больше ему здесь неоткуда взяться.

Я разжала щипцы. Левый ход остался целым; правый лежал отдельно, закрепленный на подставке.

Олвен проверил измеритель и кивнул.

— Чисто.

Мне захотелось сразу перенести исправление на гребень. Работа была знакомой, руки сами искали следующий инструмент. Но я посмотрела на завернутое в полотенце украшение и остановилась.

— На образце сработало, — сказала я. — На настоящем украшении я пока не знаю, откуда еще может прийти сила.

— Поэтому его не трогаем, — ответил Таэрн. — Снимем мерки с вашей работы. Она еще пригодится.

Нерис встала.

— А я буду лечить Севрину. И запишу, при каких условиях приступ усилился. Новых настроек с ее участием не будет, пока мы не разберемся.

— Эстран согласился? — спросила я.

— Я его известила.

Нерис забрала гребень и ушла. Я собрала щипцы в ряд и только тогда заметила, что удерживала их слишком крепко. Большой палец ныл.

Олвен попросил разрешения забрать образец. Я подписала, где стоял камень и в каком порядке освобождала нити, завернула оправу в обрезок ткани. Он сложил все в отдельное гнездо ящика.

— Сведения об обряде еще не пришли? — спросила я Таэрна.

— Пришла запись согласия. Доступ к защите, как вы и говорили. Приложения запросили отдельно.

— Почему их не прислали сразу?

— У служителя их не оказалось. Ссылается на экземпляр, который хранится здесь.

Я посмотрела на пустое место, где лежал гребень.

— Значит, опять у Эстрана.

— Запрос теперь письменный. Он не сможет потом сказать, что не понял, что именно мы просили.

После обеда Нерис разрешила ненадолго зайти к Севрине. Я отнесла ей две шпильки, которые вчера сунула в карман и забыла вернуть.

В ее спальне шторы были раздвинуты наполовину. У кровати стояли таз с водой и чашка, на стуле лежало платье с нерасстегнутой застежкой у манжеты. Вероятно, служанке пришлось стянуть рукав как получилось. Я остановилась у порога, не зная, можно ли войти дальше.

— Кладите сюда, — сказала Севрина, заметив шпильки у меня в руке.

Я положила их на столик. Ее волосы были кое-как заплетены и убраны на одно плечо. Без тугой прически она выглядела моложе, но усталость стала заметнее.

— Нерис сказала, вы смотрели гребень.

— Смотрели. Мой ремонт цел.

— Я не спрашивала о вашем ремонте.

— Эстран спросил.

Она повернула лицо к окну.

— Он испугался.

Я помолчала. Потом спросила, нужно ли ей что-нибудь принести.

— Воды. В кувшине свежая.

Я налила полчашки и подала ей. Севрина взяла обеими руками.

— При хранителях все выглядит хуже, — сказала она. — Теперь каждый станет спрашивать, почему мне плохо. Кто что делал. Кто разрешил.

— А вам не хочется это знать?

— Мне хочется поправиться.

— Для этого Нерис и нужно выяснить причину.

— Знаю. Не надо говорить со мной так, словно я мешаю собственному лечению.

Я отвела взгляд.

— Я этого не сказала.

— Но подумали.

На этот раз я не стала возражать.

Она отпила воды и вернула мне чашку.

— Эстран привез Нерис, когда другие врачи не могли помочь. Он находил лекарства, отменял поездки. Вы этого не видели.

— Вчера я видела, как вы попросили остановить настройку.

— Я не просила.

— Тогда я попросила. Вы не могли говорить.

— Он не понял, насколько мне плохо.

— Вы сидели перед ним.

Севрина закрыла глаза. Я поставила чашку слишком резко; вода выплеснулась на блюдце.

— Простите. Но я не понимаю, почему вы его защищаете. Вы не могли стоять, а он говорил, что во всем виноват завтрак.

— Мы с ним тринадцать лет, Илвена.

— И что?

Слова вышли грубее, чем я хотела. Севрина открыла глаза.

— А то, что я помню больше одного утра.

Я могла бы ответить, что тоже кое-что помнила. Что его письма лежали у меня в футляре и я до сих пор не могла спокойно смотреть на знакомый почерк. Но говорить ей об этом не собиралась.

— Нерис все равно надо проверить гребень, — сказала я.

— Я же разрешила.

Севрина попыталась сесть выше. Взялась за край одеяла, потянула на себя и вдруг замерла. На верхней губе выступила испарина.

Я шагнула к кровати.

— Подождите. Куда подушку?

Она показала за спину. Я придержала ее за плечи, поправила подушку и дала опереться. Через тонкую рубашку чувствовалось, как часто она дышала.

— Позвать Нерис?

— Не надо. Я просто неудачно повернулась.

Я все-таки подошла к двери и попросила служанку позвать врача. Вернулась, убрала мокрое блюдце, переложила полотенце так, чтобы Севрина могла достать его сама.

Она следила за мной.

— Вы можете идти.

— Дождусь Нерис.

— Я не собираюсь падать с кровати.

— Хорошо.

Я села на край стула, с которого сняла платье. Спорить дальше мне уже не хотелось. Севрина лежала с закрытыми глазами, придерживая одеяло у груди.

Когда пришла Нерис, я встала. Уже у двери Севрина негромко сказала:

— В следующий раз не говорите, что вам не больно. У вас вся рука была красная.

Я посмотрела на запястье. Следы ногтей еще виднелись.

— Тогда было не до этого.

Она кивнула и повернулась к врачу.

Лиорель ждала меня возле лестницы. В руках у нее был плоский конверт. Увидев меня, она отступила к окну.

— Как Севрина?

— Лежит. Нерис сейчас с ней.

— Говорить может?

— Спорить тоже.

Лиорель коротко выдохнула.

— Значит, получше. Пойдем к тебе.

В мастерской она дождалась, пока я закрою дверь, и вынула из конверта несколько листов.

— Это про нити, которые привезли до вашей свадьбы. Ты спрашивала.

— Ты тогда не хотела рассказывать.

— Теперь хочу. Возьмешь?

Я взяла бумаги. На первом листе перечислялись серебряные нити и крепления. Цены я знала; увидев итог, пересчитала количество.

— Зачем столько?

— Для нового накопителя. Так мне объяснили. Он должен принимать лишнюю силу, чтобы не расходовать ее впустую.

Я перевернула страницу. Рядом с суммой стояла ее подпись.

— Ты за это заплатила?

— Часть уже выплачена. Остальное после сдачи.

— Из своих денег?

— Нет, я украла у управляющего, — огрызнулась она. — Конечно, из своих. Откуда у меня другие?

Я положила лист.

— Лиорель, я не знаю, как здесь оплачивают работы. Поэтому и спрашиваю.

Она потерла ладонью лоб.

— Да. Прости.

За окном загремела тележка. Лиорель подождала, пока она проедет.

— Я хотела вернуть управление своими копями. Все распоряжения сейчас идут через его поверенного. Когда мы поженились, мне это казалось удобным. Потом стало невозможно добиться даже ответа, кому и сколько я плачу.

— Ты сама передала ему управление?

— Сама. Подписала доверенность. Можешь не смотреть так: я знаю, что ее можно отозвать. Но после каждого разговора о моих деньгах выяснялось, что остались какие-то общие расходы. Что нужно подождать. Не разбирать же шесть лет счетов, когда он обещает все закончить через месяц.

Она усмехнулась, не глядя на меня.

— Вот это должно было стать последним вложением. Накопитель запускают, старые расчеты закрывают, мои дела больше не проходят через замковую контору. Эстран обещал.

— Здесь все расходы?

— Нет. Только те, на которые у меня есть отдельные счета.

— А остальные?

— Я их пока не принесла.

Она произнесла это с таким видом, что стало ясно: больше сегодня не даст. Я собрала листы.

— Покажу Таэрну и Олвену. Они поймут, для чего это покупали.

— Я не хочу, чтобы мои подписи ходили по всему замку.

— Они должны знать, кто разрешил платеж.

Лиорель посмотрела на верхний лист, потом на меня.

— Передавай. Только я сама скажу Эстрану, если он спросит.

Она убрала пустой конверт в карман.

— Не думай, что я пришла жаловаться. Я хочу понять, во что вложила деньги. После вчерашнего мне не нравится, что на простой вопрос он отвечает полчаса и все равно ничего не говорит.

Уже у двери она задержалась.

— Севрина сильно испугалась?

Я вспомнила ее пальцы на своем запястье.

— Сильно.

Лиорель кивнула. Больше вопросов не задала.

Наутро Олвен разложил ее счета рядом с описью оборудования. По мере чтения он все чаще возвращался к первой странице. Наконец отодвинул бумаги и спросил, откуда они.

— Лиорель принесла. Разрешила вам показать.

— Вот этого накопителя у меня нигде нет, — сказал он Таэрну. — Ни в описи, ни на последней схеме. Нитей заказали на целый распределитель.

— Он может быть запасным? — спросила я.

— Может. Но и запасное оборудование указывают, если оно соединено с защитой. Тем более такое большое.

Таэрн прочел несколько строк через его плечо.

— Запросим место установки и схему подключения. На словах нам опять скажут, что он ни к чему не присоединен.

Олвен провел пальцем по строчке с количеством креплений.

— Если бы он стоял отдельно, столько бы не понадобилось.

Мне сразу вспомнился лишний ход, уходивший от распределителя к западной лестнице. Я сказала об этом.

— Проверим, куда он приходит, — ответил Таэрн. — Теперь знаем, что искать.

Он достал карту городских кварталов. Олвен подвинул к ней свою опись.

— Есть еще работа. Если придется отключать это хозяйство, город не должен остаться без защиты. Сегодня люди начнут осматривать старые опоры у реки. Узнаем, какие еще можно использовать для отдельной подачи.

Я посмотрела на тесно нанесенные дома. От замка к ним шли несколько линий, одна пересекала мост.

— Это те улицы, которым Эстран помог зимой?

— В том числе, — ответил Олвен. — Тогда подключили быстро. Обратно так же быстро уже не получится.

— Сколько нужно времени?

— Пока не осмотрим, не скажу.

Олвен закрыл ящик с инструментами и забрал опись. Таэрн попросил начать осмотр с участка у моста. Я посмотрела на карту. Дома стояли так тесно, что для работы над защитой наверняка придется подниматься на крыши.

Олвен ушел. Таэрн остался сверять счета.

— На моем образце можно проверить, выдержит ли отвод остаток силы, — сказала я. — Если понадобится делать похожий для настоящего соединения.

— С большей подачей?

— Немного большей. Вчера ее едва хватило, чтобы увидеть движение.

Он поднял голову.

— Сегодня не будем. Вчера у вас дрожали руки после одного разъединения.

Я убрала ладонь со стола.

— Сегодня не дрожат.

— А если нить выскользнет при большей нагрузке?

— Поэтому и надо испытать. До того, как понадобится работать на настоящем устройстве.

Таэрн отложил счет.

— Я понимаю зачем. Не понимаю, почему вы хотите держать ее руками.

Я посмотрела на подставку. Вчера нить действительно едва не выскользнула.

— Вы предлагаете закрепить щипцы?

— Можно?

— Если оставить свободным вот этот край. Иначе я не почувствую, когда один ход отделится от другого.

Я показала. Таэрн подошел, наклонился над подставкой.

— А такой зажим удержит?

— Этот нет. У Олвена есть винтовой, для тонких деталей. С ним можно попробовать. На прежней подаче сначала.

— При Олвене, — добавил он. — Чтобы он сразу прекратил ее, если вы не успеете.

— При Олвене, — согласилась я. — Только завтра с утра. К вечеру я и правда устаю.

Таэрн кивнул. Я достала лист, чтобы набросать, как поставить зажим. Отодвинула карту, и она сразу свернулась, столкнув со стола счет.

Таэрн поймал его и прижал карту локтем.

— Держу. Рисуйте.

Я попросила передвинуть руку: под ней оказался нужный мне край бумаги. Он послушался, и свернутый угол карты разогнулся прямо ему в щеку.

Я не удержалась от смешка.

— Простите.

Таэрн отстранил карту от лица, посмотрел на нее и тоже рассмеялся.

— Теперь понимаю, зачем у вас молоток лежит на бумагах.

— Там еще ящик был. Я убрала, когда вы пришли.

— Напрасно. Верните.

Я поставила ящик на один угол, молоток — на другой. Он осторожно убрал локоть. Карта осталась на месте.

— Так лучше, — сказала я.

Таэрн еще улыбался. Я вдруг поняла, что впервые видела его таким: без сосредоточенной складки между бровями, с чуть покрасневшей от удара щекой. Он поймал мой взгляд, и я опустила глаза к своему рисунку. Почему-то мне стало неловко.

Я закончила набросок. Таэрн вписал сбоку название зажима и время, когда попросит Олвена зайти. Потом вернулся к счетам, а я стала убирать инструменты.

— Илвена, посмотрите сюда.

Он повернул ко мне последнюю страницу. Внизу, под условиями окончательного расчета, стояла дата ввода накопителя в работу.

Я узнала ее, но все равно взяла календарь. Отметила ногтем день свадьбы и пересчитала, считая его первым.

Получилось сорок.

— Что-то не так? — спросил Таэрн.

— На этот день назначено семейное обновление защиты. Служитель напомнил об этом сразу после нашей свадьбы.

— Что вам сказали о самом обряде?

Я положила календарь рядом со счетом.

— Что мне ничего не нужно готовить. Что это семейный праздник.

Таэрн придвинул оба листа к себе. Я смотрела на подпись Лиорель под платежом и вспоминала, как Эстран говорил: объяснит ближе к дате.

— Можно мне копию этой страницы? — спросила я.

— Конечно.

Я взяла чистый лист. Сначала переписала дату, потом условие оплаты: остаток суммы переводился после первого полного наполнения накопителя.

— Вы можете это починить?

Мальчик положил на край стола маленький талисман на шнурке. Подвинул ко мне, но пальцы не убрал.

Я отложила щипцы.

— Покажи.

Он отпустил оправу. На светлой рубашке возле ворота осталось темное пятно: шнурок обгорел и испачкал ткань.

— Я его не ронял, — быстро сказал мальчик. — Он сам.

— Я еще ничего не спросила.

— Обычно спрашивают.

Я придвинула лампу. Под защитным стеклом лопнула тонкая серебряная нить. Ее конец прилип к оправе, а там, где должен был стоять ограничитель, виднелась обугленная выемка.

Это был учебный талисман: он не давал начинающему отдать слишком много силы. Я чинила похожие в Ивее, но такого повреждения еще не видела.

— Когда он сломался?

— Сегодня.

— Во время занятия?

Мальчик кивнул. Я посмотрела на него внимательнее. Светлые волосы были аккуратно приглажены, только над ухом торчала прядь. Глаза — серые, очень знакомые. Он держался прямо, но плечом прижимался к дверному косяку.

— Как тебя зовут?

Он удивился.

— Элиан.

Я молчала, и он добавил:

— Моя мать — Севрина.

— Мы с тобой еще не встречались. Я Илвена.

— Я знаю. Мне сказали, что вы чините такие вещи.

Он снова посмотрел на талисман.

— Я из школы только позавчера приехал. Отец вызвал.

Я выдвинула из-под стола стул.

— Сядь, я сейчас посмотрю. Он был на тебе, когда это случилось?

— Да.

— Шея не болит?

— Нет.

Он все еще стоял, когда его качнуло вперед. Элиан ухватился за край стола и толкнул коробку с креплениями. Несколько скоб упали на пол.

— Простите.

— Оставь. Садись.

На этот раз он послушался. Я пододвинула стул ему под колени, придержала за локоть. Кожа была холодной, хотя в мастерской с утра топили.

— Голова кружится?

— Когда встаю. Это пройдет.

— Давно?

— После занятия.

Он попытался поднять скобу, лежавшую возле ноги. Я остановила его.

— Не надо. У меня их полная коробка.

Дверь открылась. Олвен принес обещанный зажим и сверток с образцом. Увидел нас, остановился.

— Позовите Нерис, пожалуйста, — сказала я. — Ему плохо.

Элиан дернулся.

— Не надо. Я только починить.

Олвен поставил сверток на свободный край и сразу вышел.

— Я починю, если смогу, — сказала я мальчику. — Но сначала тебя посмотрит врач.

— Она скажет матери.

— Скажет.

— Мать сама болеет.

Я присела перед ним, чтобы не приходилось задирать голову.

— Элиан, ты можешь сидеть? Или тебе лучше лечь?

— Сидеть.

Он стиснул руки между коленями. Потом вытащил правую, попытался согнуть пальцы и спрятал обратно.

— Не получается? — спросила я.

— Они как чужие. Я перо уронил в комнате. И не смог поднять.

Я посмотрела на разбитый талисман.

— Кто вел занятие?

— Отец. Только это была проверка.

Он произнес последнее слово тише и отвел глаза.

— Я обычно лучше делаю.

— Что именно?

— Держу силу. В школе я дольше всех держу. А здесь надо было прибавить, и у меня перестало получаться.

За стеной прогремела тележка. Элиан вздрогнул, прислушался к шагам в коридоре. Я переставила лампу, чтобы свет не бил ему в лицо.

— Мне бы к себе, — сказал он. — Я там полежу.

— Нерис сейчас придет. Подождем ее здесь.

Он замолчал. Смотрел, как я накрываю обгоревшую оправу стеклянной крышкой, которой обычно защищала работу от пыли.

— Совсем испортил?

— Ограничитель сгорел. Надо выяснить почему, прежде чем снова этим пользоваться.

Он отвернулся. Я придвинула стул к стене, чтобы он мог опереться.

Нерис пришла вместе с Олвеном. Не стала расспрашивать в дверях: подошла к мальчику, коснулась его лица и попросила показать руки.

— Как давно это началось?

— Я не знаю.

— На завтрак ты спускался?

— Нет. У нас сначала была проверка.

Она расстегнула тесную манжету, по очереди коснулась пальцев. Элиан отвечал, что чувствовал прикосновение, но говорил все медленнее. Я отступила к столу.

— Не засыпать, — велела Нерис. — Смотри на меня. Сейчас мы перейдем в твою комнату, там удобнее.

— Я дойду.

— Тебе помогут.

Олвен позвал слугу. Элиан хотел встать сам, но ноги подогнулись. Я успела подхватить его с одной стороны, Олвен — с другой. Мальчик оказался неожиданно легким. Он вцепился мне в рукав и прошептал, чтобы я никому не говорила, что он упал.

— Ты не упал. Мы держим.

Нерис велела освободить проход. Я отпустила Элиана, только когда его подняли на руки, и пошла следом с талисманом в коробке.

Его комната находилась возле покоев матери. Там было светло и слишком жарко. На полу под письменным столом лежало перо. Я положила его на подставку.

Севрина пришла, когда Нерис уже помогала ему снять рубашку. На ней было домашнее платье, волосы заплетены в косу. Она остановилась у кровати и спросила:

— Что случилось?

Элиан натянул на себя одеяло.

— Ничего. Просто устал.

— Отойдите немного, — сказала ей Нерис. — Ему нужен воздух.

Севрина отступила. Рука у нее так и осталась вытянутой, будто она собиралась поправить сыну ворот.

Я положила коробку рядом с раскрытой тетрадью. Последняя строчка оборвалась на половине слова.

Нерис дала Элиану лекарство, укрыла ноги и долго сидела возле него. Севрина стояла за ее плечом, пока врач не попросила принести чистую рубашку. Тогда она сразу пошла к шкафу, вынула первую попавшуюся, развернула и положила обратно: эта оказалась мала.

— Нижняя полка, — сказала служанка.

Севрина кивнула. Теперь я видела, как у нее дрожали руки.

Через некоторое время Нерис попросила Элиана пошевелить пальцами. Он медленно согнул два, потом остальные.

— Вот так. Сейчас можно отдохнуть.

— Он поправится? — спросила Севрина.

— Я рассчитываю на это. Но ближайшие дни никаких занятий. И я останусь здесь, пока не буду уверена, что ему лучше.

Элиан повернулся на бок. Мать села рядом, и он сразу ухватил край ее рукава. Она накрыла его руку своей.

Я закрыла коробку с талисманом.

— Оставьте, — сказала Нерис. — Таэрн должен его увидеть.

Он пришел после полудня и сразу прошел в гостиную перед спальней Элиана. Сказал, что поговорил с Эстраном и получил записи о проверке.

Севрина вышла к нам. Сын заснул, врач оставалась с ним.

Таэрн разложил на столе несколько листов. Попросил показать талисман. Я сняла крышку и повернула оправу поврежденной стороной вверх.

— Его нельзя было использовать для такой проверки, — сказала я. — Посмотрите на гнездо. Ограничитель здесь тонкий, учебный.

— Предел подняли на самом приборе, — ответил Таэрн. — Защита на ребенке осталась прежней.

— Эстран сказал, что этот талисман ему подходит, — тихо произнесла Севрина.

Таэрн помолчал, затем придвинул ей лист.

— Для упражнений — да. Здесь проверяли, как он отдает силу в большую защиту. Такие пробы начинают не раньше шестнадцати. И перед ними проводят несколько более слабых.

— Элиану двенадцать.

— Я знаю.

Она смотрела на лист, но не брала его.

— У него сильный дар. В школе хвалят.

— Дар может проявляться рано. Это не значит, что ребенок выдержит взрослую нагрузку.

Севрина села. Я вернулась к коробке.

— Можете восстановить? — спросил Таэрн.

— Оправу и поврежденную нить. Ограничитель нужен новый, с той же силой отсечения. Но носить он его сможет только после разрешения Нерис.

— Запишем, что заменили, — сказал Таэрн. — Старые детали сохраните.

Из спальни послышался голос Элиана. Севрина встала так резко, что задела стол, и ушла к нему.

Мы с Таэрном остались возле раскрытых бумаг.

— Эстран знал про возраст? — спросила я.

— Это он внес дату рождения в запись.

Таэрн показал мне строку. Под ней стоял тот же уверенный росчерк, которым были подписаны мои письма.

К вечеру я вычистила оправу. Лопнувшую нить удалось вынуть, не повредив соседние крепления, но нового ограничителя у меня не было. Олвен обещал привезти его утром из городской мастерской хранителей.

Я вернулась к Элиану сказать, что ремонт придется отложить. Он уже спал. Севрина сидела в гостиной, положив руки на колени. Перед ней стояла нетронутая чашка.

— Он спрашивал, приходили ли вы, — сказала она.

— Завтра закончу. Сегодня нужной детали не было.

Я хотела уйти, но Севрина попросила закрыть дверь.

В комнате было тихо. За стеной негромко разговаривала Нерис со служанкой. Часы на камине показывали почти полночь.

— Я дала согласие на эту проверку, — сказала Севрина.

Я осталась стоять возле двери.

— Вам сказали, что будут делать?

— Сказали, что посмотрят, насколько он готов. Эстран хотел сам заняться его обучением. До этого все откладывал: маленький, рано, пусть учителя ведут. А теперь сказал, что пора подумать о преемнике. Элиан обрадовался. Я тоже. Решила, что наконец отец будет проводить с ним время.

Я вспомнила мальчика, который уверял меня, что в школе справлялся лучше всех.

— Его не нужно было для этого испытывать.

— Теперь я понимаю.

Она сказала это с раздражением, потом потерла лицо ладонями.

— Простите. Я весь день думаю, что должна была спросить. Позвать Нерис заранее. Прочесть, под чем подписалась.

— Нерис сказала, ему станет лучше.

— Сказала.

Севрина посмотрела на дверь спальни.

— Он проснулся и первым делом спросил, не сердится ли отец. Ему пальцы не слушались, а он спрашивал об этом.

Я села возле окна. Севрина продолжила:

— Когда вы спрашивали, почему я защищаю Эстрана, я злилась на вас. Вы здесь недавно. Не видели, как все было раньше.

— Вы мне уже говорили.

— Да. Потому что сказать остальное было бы труднее.

Она посмотрела прямо на меня.

— Приступы начались до вашей свадьбы. Я знала, что после настроек бывает хуже. Не всегда, но достаточно часто, чтобы заметить.

За стеной скрипнула кровать. Мы обе прислушались, но Элиан, видимо, только повернулся во сне.

— Насколько раньше? — спросила я.

— Несколько месяцев. Сперва я просто уставала. Потом пришлось ложиться среди дня. Эстран говорил, что после обновления защиты все наладится. Что нагрузка распределится иначе.

— После третьего брака.

— Да.

— Значит, когда я приехала, вы уже знали.

— Знала, что вам не все объяснили.

— И ничего не сказали.

Севрина кивнула.

— Почему?

— Мне было страшно с ним ссориться. Я думала об Элиане. Все, что касалось его будущего, зависело от настроения Эстрана. Или мне так казалось. Если бы я сорвала брак...

— Вы могли написать мне. Я жила по одному адресу много лет.

— Могла.

— Или сказать при встрече. Вы проводили меня до лестницы, а потом отправили одеваться к ужину.

— Я помню.

— Зачем вы сейчас мне это рассказываете?

Севрина опустила глаза.

— Потому что вы сегодня нашли моего сына. И помогали ему, хотя я...

Она не закончила.

Я пыталась представить день своей свадьбы иначе. Севрина могла остановить меня в коридоре и рассказать о приступах.

Я не знала, поверила бы ей сразу. Наверняка захотела бы поговорить с Эстраном. Но у меня хотя бы появился вопрос, которого он не ждал.

— Я правда боялась за Элиана, — сказала она.

— Верю. Но вы ведь понимали, что мне тоже может стать плохо?

— Я надеялась, что нет.

— Вам самой от этого ответа легче?

Севрина покачала головой.

Я поднялась, осторожно отодвинув стул.

— Я не хотела причинить вам вред, — произнесла она.

— А предупредить все-таки не захотели.

Она молчала.

Мне хотелось уйти, не попрощавшись. Но за стеной спал Элиан, и я задержалась у двери.

— Ограничитель привезут завтра, — сказала я. — Талисман пока останется у меня.

— Хорошо.

— И не говорите ему, что я задерживаю работу из-за него. Он уже спрашивал, не испортил ли вещь окончательно.

Севрина подняла голову.

— Я скажу.

Я вышла, оставив дверь гостиной приоткрытой. Нерис просила не закрывать ее на ночь.

На следующий день Элиан смог держать чашку сам. Севрина передала об этом через служанку, когда я работала с новой деталью. Я поставила ограничитель на прежнее место и попросила Олвена проверить его до того, как затяну оправу.

Мы закончили и отложенную пробу с зажимом. Она заняла меньше времени, чем подготовка: закрепленные щипцы больше не выскальзывали, и мне не пришлось удерживать их изо всех сил. Олвен забрал запись, а талисман Элиана оставил мне после проверки.

Нерис разрешила вернуть талисман, но велела хранить его в коробке до конца лечения. Обгоревший шнурок я сняла и положила рядом. Новый решила принести утром.

Еще через день Эстран пришел к сыну. Я как раз принесла коробку с отремонтированным талисманом и собиралась уходить. В гостиной уже были Нерис, Севрина и Таэрн: врач попросила поговорить здесь, до того как Эстран войдет в спальню.

Я остановилась у двери. Нерис кивнула на свободный стул.

— Останьтесь. Понадобится объяснить, что случилось с талисманом.

Эстран снял перчатки, положил на стол. На Севрину посмотрел коротко, на меня — чуть дольше.

— Как он?

— Восстанавливается, — ответила Нерис. — Но занятия придется отменить. Пока даже самые простые.

— На сколько?

— Скажу после следующего осмотра.

Он кивнул, словно такой ответ его устроил.

— Я поговорю с учителем. Возможно, дело в том, как с ним занимались в школе. Там умеют хвалить за успехи, но редко признают, что ребенок еще слаб.

Севрина подняла глаза.

— Он был здоров, когда приехал.

— Я не говорю, что он болен. Он не справился с нагрузкой.

— Которую ты ему дал.

— Да. И теперь мы знаем, с чем нужно работать.

Я невольно сжала коробку на коленях. Нерис взяла записи проверки, которые принес Таэрн.

— Работать сейчас нужно с последствиями, — сказала врач. — Ему нельзя повторять эту пробу.

— Сегодня никто и не собирается.

— И через неделю тоже.

Эстран откинулся на спинку кресла.

— Я не стану доводить его до истощения. В следующий раз уменьшим подачу, сменим защиту. Госпожа Вейр уже восстановила талисман, как я понимаю.

Он посмотрел на меня.

— Он остался учебным, — сказала я. — Я не делала его для таких проверок.

— Я услышал.

— Элиан больше в этом не участвует, — произнесла Севрина.

Эстран повернулся к ней.

— Когда он отдохнет, мы обсудим...

— Я не разрешаю повторять проверку.

Она сжала пальцами складку на юбке. Говорила негромко, но отчетливо.

— Врач объяснила мне, в каком возрасте это допускается. До этого мы не вернемся к разговору. Потом решим с врачом и с самим Элианом.

Эстран помолчал.

— Ты испугалась. Я понимаю.

— Да, испугалась.

— Поэтому сейчас тебе трудно судить спокойно.

— Я вполне понимаю, что говорю. Мое согласие больше не действует. Нерис, запишите, пожалуйста.

Врач взяла перо.

Эстран посмотрел, как она пишет, затем перевел взгляд на Таэрна.

— Вы собираетесь определять порядок обучения моего сына?

— Я зафиксировал нарушение при испытании, — ответил тот. — Повторять его нельзя. С учебой разберутся врач и наставник мальчика.

— У моего сына есть отец.

— И мать, — сказала Севрина. — Как только он сможет ехать, я хочу увезти его из замка. На время лечения.

Эстран перестал теребить край перчатки.

— Куда?

— В город. Сниму комнату, куда Нерис сможет приходить.

— Сама ты можешь ехать куда пожелаешь. Элиан останется здесь.

— Нет.

— Он наследник Вейров. Его место в этом доме. Подумай, прежде чем решишь уйти: потом не получится вернуться и потребовать, чтобы тебе отдали сына.

Севрина побледнела. Я поднялась, поставив коробку на стол.

— Она ни от кого его не прячет, — сказала я. — Она хочет его лечить.

— Илвена, это не твой сын.

— Тогда послушай его мать. Она сидит перед тобой.

— Достаточно, — вмешался Таэрн. — Если родители спорят, разбираться будет суд. Вы не можете объявить, что мать потеряет ребенка, если покинет замок. И переезд с ней не лишит мальчика наследственных прав.

— Вы готовы за это отвечать?

— За то, что сказал, — да. При необходимости получим отдельное решение. До него никаких новых испытаний.

Эстран посмотрел на Севрину. Она сидела, не отрывая глаз от врача, которая дописывала последнюю строчку.

— Дай мне хотя бы поговорить с ним, — сказал он.

Севрина встала.

— Я войду с тобой.

Он сжал губы, поднял перчатки и пошел к двери спальни. Севрина открыла ее раньше него.

Я взяла коробку и села ждать.

Эстран пробыл у сына недолго. Когда вышел, со мной не заговорил. Севрина дождалась, пока он уйдет, и попросила Нерис о чем-то в коридоре. Я слышала только про комнату в городе и человека, которому можно передать письмо.

Потом она вернулась.

— Мне нужно ненадолго выйти. Побудете с ним? Нерис будет рядом, в гостиной.

Я посмотрела на врача. Та кивнула.

— Ему уже лучше. Только разговаривать долго не давайте. Он пытается нас уверить, что совсем здоров.

Я взяла коробку и вошла в спальню.

Элиан сидел, прислонившись к подушке. Увидев меня, сразу посмотрел на коробку.

— Готово?

— Готово. Новый шнурок длиннее, можно будет подогнать.

Я поставила талисман на столик. Мальчик потянулся, но остановился.

— Только посмотреть.

— Я помню.

Он вынул оправу, перевернул, осторожно провел пальцем по целому стеклу.

— Ничего не видно.

— Что чинили?

— Да.

— Хорошо получилось.

Он чуть улыбнулся. Уложил талисман обратно и тронул обгоревший шнурок.

— А этот можно оставить? Мне мама завязывала.

— Конечно. Только носить на нем уже нельзя.

Он аккуратно свернул шнурок и положил в угол коробки.

— Отец сердится?

Я подвинула стул ближе.

— Мы спорили.

— Из-за меня?

— Из-за проверки. Взрослые должны были убедиться, что тебе можно ее проходить.

— Я сам хотел.

— Знаю. Но ты не мог определить, сколько силы у тебя возьмет прибор. Для этого там стоял отец.

Элиан погладил край коробки.

— Он сказал, в нашем роду были те, кто раньше справлялся.

Я не знала, говорил ли Эстран правду. А если говорил, то помогло ли это хоть одному из его предков.

— Может быть. Нерис видела, что произошло с тобой. Пока она не разрешит, заниматься нельзя.

— В школу меня тоже не пустят?

— С этим лучше у нее спросить.

Он откинулся на подушку.

— Там у меня осталось все.

— Могут привезти, наверное. Что тебе нужно?

— Тетрадь с кораблями. Только не учебную. У нее на обложке пятно, и последний лист вырван.

— Сам рисуешь?

— Срисовываю. Из книги.

Я сказала, что выросла возле моря. Элиан сразу спросил, какие корабли приходили в наш порт, и даже немного придвинулся ко мне. Я рассказала про рыбацкие лодки с низкими бортами и про большое судно, которое однажды целую неделю разгружали у дальней пристани.

— Вы туда поднимались?

— Нет. Смотрела с берега. Меня только на лодке катали.

— Страшно?

— Сначала очень. Еще укачало.

— Совсем?

Я кивнула. Он поморщился с таким пониманием, что я едва не рассмеялась.

— Меня в экипаже иногда, — признался он.

— Тогда ты знаешь.

Элиан хотел спросить еще что-то, но зевнул и прикрыл рот ладонью.

Я поправила съехавшее одеяло.

— Давай пока помолчим.

— Я не сплю.

— Вижу.

Он еще немного разглядывал коробку на столике, потом закрыл глаза. Я сидела рядом, пока его дыхание не стало ровным. В гостиной Нерис перелистывала бумаги.

Когда Севрина вернулась, я передала просьбу про тетрадь. Она записала и села возле сына.

В мастерскую я попала уже после ужина. Хотела убрать инструменты, но села перед столом и так и осталась сидеть.

В дверь постучали.

Таэрн держал поднос, прикрытый салфеткой.

— Кайса сказала, вы так и не поели. Можно?

Я отступила, пропуская его. Он поставил поднос на край стола, где не было инструментов, и снял салфетку. Под ней оказались тарелка с мясом и овощами, хлеб и маленький чайник.

— На кухне еще горячее было, — сказал он. — Я попросил отложить.

Есть хотелось так сильно, что заболел желудок. Он сам принес мне ужин, хотя мог поручить это слуге. Я почему-то не могла спокойно поблагодарить его.

— Спасибо. Я сейчас освобожу место.

— Не торопитесь, здесь помещается.

Он придержал чайник, пока я убирала лишнюю бумагу. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Я отняла руку, потом зачем-то снова передвинула чайник.

— Вы уже ели? — спросила я.

— Да. Недолго, но успел.

— Чаю тогда?

— Если не помешаю.

Я достала вторую чашку. Таэрн подвинул стул к свободному краю стола, и некоторое время я ела, а он молча ждал, пока заварится чай. Сначала я стеснялась есть при нем. Потом попросила передать хлеб.

— Элиан просил тетрадь с кораблями, — сказала я.

— Хорошо.

— Да. Я тоже так подумала.

Таэрн налил чай. От чайника пахло крепкой заваркой, и я придвинула чашку ближе.

— А Севрина? — спросил он.

— Пока у него. Я не знаю, как она сама все это выдерживает. Ей еще плохо.

— Нерис за ней смотрит.

Я кивнула и отложила вилку.

— Сегодня она его не послушалась.

— Я видел.

— Не думала, что сможет.

Таэрн поставил чашку на стол и некоторое время смотрел в темное окно. В свете лампы я хорошо видела шрам над его бровью. Раньше замечала его мельком, а сейчас разглядывала, пока он не повернулся.

— Что?

— Ничего.

Я взяла вилку, хотя уже наелась.

Он допил чай. Я доела кусок хлеба и убрала тарелку на поднос.

— Мне стало лучше, — сказала я. — От ужина. Спасибо.

Таэрн улыбнулся.

— Это я понял.

Я подперла щеку ладонью. Уходить не хотелось, хотя тарелка была пуста и разговор давно закончился.

Мы договорились утром вернуться к счетам. Таэрн забрал поднос, и мы вышли вместе. У лестницы разошлись: ему нужно было к Олвену, мне — в дальнее крыло.

Севрина ждала возле моих покоев.

— Элиан спит, — сразу сказала она. — Нерис с ним. Я ненадолго.

Я открыла дверь и впустила ее. Она не стала садиться. Достала из кармана плоский ключ на узкой ленте и протянула мне.

— От семейной рабочей комнаты. На верхней площадке западной лестницы, последняя дверь справа.

— Что там?

— Схемы защиты. Копии согласий. Старые записи моей семьи. Часть новых приложений тоже должна быть там: я сама относила их в шкаф.

— Вы знали, что хранители их запрашивают?

Севрина не отвела глаз.

— Знала.

Я посмотрела на ключ. Хотелось опять спросить: почему только сейчас? Но важнее было узнать, какие бумаги там сохранились.

— Эстран запретил открывать эту комнату? — спросила я.

— Он считает бумаги семейными. Но моя семья владела источником до Вейров. Я имею право дать их на проверку.

Она сняла ленту с пальцев и оставила ключ у меня на ладони.

— Завтра утром я приду и покажу шкаф. Позовите Таэрна. И Олвена, если понадобится.

— Вы сами скажете, что разрешили?

— Да. И подпишу, если нужно.

Я положила ключ на стол рядом с тетиным письмом.

У двери Севрина остановилась.

— Там будут и мои подписи. На тех бумагах, о которых я вам рассказывала.

— Я не стану их прятать.

— Я понимаю.

Она повернулась ко мне.

— Не откладывайте из-за меня. Если я утром не смогу встать, начинайте без меня. Верхний ящик справа.

Ключ вошел в замок не до конца. Я чуть повернула его, боясь сломать, и Севрина протянула руку.

— Приподнимите дверь. Она задевает порог.

Таэрн взялся за ручку. Я повернула ключ, и мы вошли.

В комнате пахло бумагой и холодной печью. Два стола стояли у окна, третий, узкий, был завален свернутыми чертежами. Севрина прошла к шкафу справа. Ей пришлось опереться на спинку стула, пока она открывала верхний ящик.

— Здесь копии, — сказала она. — То, что подписывала я, лежит отдельно.

Олвен расчистил стол, развернул принесенную схему. Я положила рядом рисунки кольца и гребня. Счета Лиорель были у Таэрна, в папке.

Нерис пришла последней. Принесла гребень в той же коробке, в которой хранила его после осмотра, и свои записи. Посмотрела на Севрину, подвинула ей стул.

— Садитесь. Здесь можно смотреть сидя.

Севрина не стала возражать.

Первый час мы разбирали листы. В старых чертежах было столько исправлений, что я боялась перепутать действующее соединение с тем, которое убрали десять лет назад. Олвен находил пометки, сверял даты и откладывал ненужное. Я переписывала номера деталей на отдельный лист.

Потом Олвен остановился на одном из приложений.

Развернул его, положил поверх схемы, которую Эстран дал хранителям в первый день. Долго переводил взгляд с одного листа на другой.

— Вот куда идет лишний ход.

Я подошла ближе.

Он показал то самое соединение, которое мы видели в распределителе. На схеме, которую предоставил Эстран, этой линии не было. В приложении она шла до нового накопителя, а оттуда возвращалась к трем маленьким печатям, обозначенным на полях.

— Это семейные знаки? — спросила я.

Севрина подалась вперед.

— Первый мой.

Я узнала третий. В нем повторялись линии, которые я перенесла на бумагу с кольца.

— Вот этот — мой.

Олвен придвинул к чертежу счет.

— За такой отвод Лиорель и платила. Размер, крепления, количество нити — все сходится. В старой схеме этого нет.

— Куда он должен отводить силу? — спросил Таэрн.

Олвен перевернул сложенный край листа. Под ним оказался еще один знак. Я не знала его рисунка, но рядом было написано имя Эстрана.

— К нему, — ответил Олвен.

Я посмотрела на линию, которая огибала городские выходы.

— А защита?

— Часть запаса оставлена ей. Остальное он забирает в свой личный канал. Посмотрите: он сможет распоряжаться им отдельно от городских хранителей.

Таэрн взял приложение, проверил подпись и дату. Потом попросил Олвена еще раз показать весь путь.

На этот раз я следила за каждой линией. Участок, где я чувствовала одновременный расход из двух нитей, был обозначен точно. Совпадало даже место, в котором новая нить уходила под старую накладку.

Ошибкой чертежника это уже не объяснялось.

Нерис придвинула к себе лист с расчетами. Несколько строк подчеркнула ногтем, ничего не сказав. Потом раскрыла свою тетрадь.

— Вы можете определить, сколько будет взято через эти три знака? — спросила она Олвена.

Он показал ей запись в нижнем углу.

Нерис прочла. Вернулась к началу страницы, снова посмотрела на числа.

— Севрина, когда вы в последний раз просыпались отдохнувшей?

Та повернулась к ней.

— Не знаю. До свадьбы Илвены, наверное. Но и тогда не каждый день.

— А после лекарства? Слабость хоть раз уходила совсем?

— Вы же сами знаете, что нет.

— Да, — сказала Нерис. — Знаю.

Она положила перед нами свою тетрадь.

— Я лечила это как перерасход дара. Снизить нагрузку, дать время восстановиться. Но ее состояние не соответствует той силе, которую Эстран указывал в записях. Я должна была раньше потребовать настоящие расчеты.

— Сейчас они перед вами, — произнесла Севрина. — Что с ними не так?

Нерис указала на три семейных знака.

— Здесь нет остановки, когда обычный запас исчерпан. Через них продолжают брать то, за счет чего живет само тело. Поэтому вам не хватает отдыха. И поэтому лекарство помогает лишь ненадолго.

Я посмотрела на свой рисунок кольца.

— Из нас?

— Да.

Нерис не стала подбирать другое слово. Севрина медленно отодвинула от себя тетрадь.

— Насколько это опасно?

Врач помолчала.

— Нынешний расход уже вредит вам. При окончательном наполнении накопителя он вырастет. Столько не выдержит ни одна из вас.

— Что значит «не выдержит»?

— Вы погибнете, Севрина.

Я услышала, как Олвен положил линейку на стол. Внизу, за окном, кто-то звал конюха.

Севрина сидела неподвижно. Я вдруг подумала, что ей нельзя слушать это сейчас, она еще больна. Следом поняла, что отложить такой разговор до ее выздоровления не получится.

— Когда? — спросила я.

Олвен показал отметку возле последнего соединения.

— На рассвете в день завершения. Дата та же, что в счете.

Сороковой день брака.

Я знала, где в моих вещах лежало платье, в котором вышла замуж. Кайса почистила подол и повесила его отдельно, чтобы не помялось. Я еще не решила, надену ли его на семейный праздник.

Таэрн подвинул чертеж к Нерис.

— Запишите заключение. Я отправлю его вместе с приложениями.

— Я осмотрю и остальных, — ответила она. — Сегодня. Но сам расчет от этого не изменится.

— Лиорель нужно позвать, — сказала Севрина.

Голос у нее был ровный. Она попыталась встать, и Нерис придержала ее за локоть.

— Я пошлю за ней. Посидите.

Я вернулась к шкафу. Мне нужно было что-нибудь сделать руками, пока остальные говорили.

В верхнем ящике оставалась тонкая папка с расходами на подготовку. Я вынула ее, проверила, нет ли внутри других схем. Там были письма поставщикам, записка о доставке инструмента, несколько оплаченных счетов.

На следующем листе я увидела название своей профессии.

«Поиск мастера, способного различать и разъединять сцепленные потоки без повреждения основного хода».

Я прочла еще раз.

Условия занимали меньше половины страницы. Опыт работы с защитными талисманами. Чувствительность к остаточной силе. Возможность переселения в Астерн. Женщина, не состоящая в браке.

Ниже стояла дата.

Запрос отправили за полтора месяца до того, как Эстран впервые вошел в нашу мастерскую в Ивее.

Я перевернула лист. К нему был приколот отчет об исполнении. Мое имя, адрес, несколько строк о работах, которые видели у заказчиков. В конце — отметка о выплате вознаграждения за подбор.

— Что там? — спросил Таэрн.

Я не сразу поняла, что он обращался ко мне.

— Меня искали.

Он подошел. Я положила бумаги перед ним, но пальцы все еще держали край отчета.

— До знакомства, — сказала я. — Посмотрите на дату.

Таэрн прочел. Потом посмотрел на меня.

Я вспомнила старый талисман, который Эстран принес в первый раз. Он выслушал мое объяснение, не перебивал, спросил, давно ли я работала с такими соединениями. Мне понравилось, что он интересовался делом. Обычно заказчику было нужно знать лишь цену и срок.

Он уже знал, сколько лет я работала. Здесь было написано.

Знал, что я не замужем. Что могла распустить чужую неудачную починку и сохранить то, за что другие мастера не брались.

Ему заплатили за то, что он нашел подходящую женщину.

— Илвена, — негромко сказал Таэрн.

— Я слышу.

Я отпустила лист. На самом краю остался влажный след от пальца.

— Это тоже отправьте.

— Сделаем копию. Оригинал нужно сохранить.

— Мне не нужно его забирать.

Мне хотелось, чтобы эту бумагу унесли со стола. Потом испугалась собственной торопливости: если ее убрать, я опять могла начать придумывать Эстрану объяснение. Он искал мастера, но потом ведь мог полюбить. Мог передумать. Мог хотя бы не знать, чем все закончится.

Я повернулась к развернутому чертежу.

Внизу стояла его подпись. Поздняя, уже после нашего знакомства.

— Он видел эти числа? — спросила я Олвена.

— Расчет утвержден им. Здесь есть его исправления.

Я кивнула и больше ничего не спросила.

Лиорель пришла без стука. Видимо, ей сказали, что Севрине снова плохо: она сразу посмотрела на нее, потом на Нерис.

— Что случилось?

Таэрн придвинул к столу еще один стул.

— Сядьте, пожалуйста. Мы нашли схему накопителя, на который вы дали деньги.

— И?

Олвен показал ей измененное соединение. Говорил недолго. Я наблюдала за Лиорель: сначала она хмурилась, наклонившись над чертежом, затем выпрямилась. Дважды перебила, попросила вернуться к ее знаку.

— Я разрешила ему распоряжаться запасом. Для защиты. Это не значит, что он может брать что-то из меня.

— В вашем согласии этого действительно нет, — сказал Таэрн. — В новой схеме есть.

— Значит, схема неправильная.

Олвен положил рядом запись осмотра.

— Мы видели это соединение. Еще не зная, для чего оно.

Лиорель посмотрела на меня. Я кивнула.

— В распределителе. Под старой накладкой.

— А я при чем? Я только дала доступ к накопителю. Он не привязывал меня к источнику.

Севрина заговорила прежде, чем ей ответили:

— К источнику привязана я. Но он принадлежит моей семье. Мой знак должен был открывать защиту, больше ничего.

— Мое кольцо тоже должно было только открывать двери, — сказала я.

Лиорель стянула браслет. Застежка зацепилась за край рукава, она дернула сильнее и порвала нитку.

— Вот. Я его сняла.

Нерис забрала браслет у нее из руки.

— Хорошо. Я осмотрю его.

— И теперь?

— Пока не знаю, что изменится. Сегодня проверим ваше состояние. На само украшение воздействовать не будем.

Лиорель рассмеялась коротко и зло.

— Прекрасно. Мы сняли то, чем он нас убивает, но нам никто ничего не может сказать.

— Он нас пока не убил, — резко произнесла Севрина.

— Так давай подождем!

— Я не это имела в виду.

— А что? Что он в последний момент передумает? Скажет, ошибся в счете? Вернет мне деньги, а тебе здоровье?

Севрина отвернулась. Лиорель провела ладонью по лицу и замолчала. Нерис положила ее браслет на подоконник, подальше от схем. На рукаве торчала вытянутая петля.

— Я платила за это, — сказала она уже совсем тихо.

Никто не ответил.

Я придвинула к ней счет. Не знала, зачем. Наверное, хотела убрать его с того места, где он лежал поверх моего рисунка. Лиорель посмотрела на свою подпись и отодвинула лист.

— Нерис, скажите мне еще раз. Если он сделает все, как здесь нарисовано...

— Вы не переживете завершающий расход.

— Я? Или Севрина?

— Все трое.

Лиорель опустила руки на колени.

Севрина вдруг спросила про Элиана. Голос у нее изменился так сильно, что я сначала не разобрала имя.

— Его в этой схеме нет, — ответил Таэрн. — Мы проверили. У него отдельный учебный знак. Проверка дара была опасной сама по себе.

Она закрыла глаза и выдохнула. Снова посмотрела на дверь и только потом перевела взгляд на нас.

Лиорель сидела напротив и смотрела на пустое запястье.

— Нам нужно уехать, — сказала я.

— Да, — ответил Таэрн. — Если хотите, начнем готовить выезд сегодня. Но обещать, что за воротами опасность исчезнет, я не могу. Сначала нужно проверить, что он сделал со связью.

— Элиана пока не повезем, — сказала Нерис. — Ему стало лучше, но он еще не выдержит долгой дороги. Поездку в город я разрешу после следующего осмотра.

— Я без него не поеду, — произнесла Севрина.

— В город мне тоже некуда, — сказала Лиорель. — То есть есть куда. Но я должна забрать бумаги и выяснить, какие деньги могу получить сразу.

Она замолчала, поймав мой взгляд.

— Я не собираюсь оставаться ради шкатулки с серьгами. Мне надо знать, на что жить.

— Понимаю.

Я и правда понимала. В моем футляре лежали деньги, которых хватило бы на дорогу и первые недели в Ивее. Я проверила это еще тогда, когда главным несчастьем казался неготовый дом.

Таэрн сложил схемы так, чтобы все три знака остались на виду.

— Сейчас я передам сведения магистрату. Потребую остановить новые испытания и допустить нас к центральному устройству. Здесь останутся хранители. Ни одну из вас больше не должны вызывать на настройку без Нерис и свидетелей.

— Он скажет, что вы лезете в семейные дела, — заметила Лиорель.

— Скажет.

Она посмотрела на него, ожидая продолжения. Таэрн взял чистый лист и начал записывать, какие бумаги отправит. Я придвинула ему отчет о поиске мастера.

Лиорель успела прочесть верхние строки.

— Это ты?

— Да.

Она посмотрела на дату. Ничего не сказала и вернула лист.

Я боялась, что она попробует меня утешить. Еще больше боялась, что скажет: надо было думать раньше. Но Лиорель только подвинулась, освобождая мне место у стола.

К вечеру копии были готовы. Севрина проверила свои подписи, Лиорель — те счета, которые уже передала нам. Я написала, где и когда нашла лишнее соединение, и приложила рисунки. Таэрн отправил бумаги в город с хранителем.

Копию отчета о поиске я все-таки забрала.

В спальне я вложила отчет в футляр, к письмам Эстрана. Верхнее чуть развернулось. Я поправила лист и закрыла крышку, не перечитывая.

Ответ пришел на следующий день.

Таэрн застал меня у Нерис: она только закончила осмотр. Кольцо осталось у меня в коробочке, а гребень и браслет врач держала у себя.

— Мерисса Нер приняла материалы, — сказал он. — Она будет вести дело. Здесь распоряжение о прекращении новых испытаний и независимом осмотре семейной защиты.

Он дал мне прочитать лист. Под решением стояла печать коронного магистрата. Отдельно требовалось сохранить документы и сами устройства без изменений.

— Это уже действует? — спросила я.

— С момента вручения. Эстран получил свой экземпляр.

— И что ответил?

Таэрн взял лист обратно.

— Сейчас узнаем. Он согласился встретиться у нижнего входа.

Я пошла с ними. Хотела услышать ответ сама.

У западной лестницы стояли двое хранителей. Они пропустили нас к двери, которую мне запретили открывать еще в первые дни. Эстран ждал там с замковым мастером. В руках у мастера был план помещений.

На меня муж посмотрел сразу.

— Илвена, тебе здесь нечего делать.

Я осталась рядом с Нерис.

Таэрн показал распоряжение.

— Нам нужен доступ к управляющим печатям и внутренней схеме накопителя.

Эстран кивнул мастеру. Тот развернул план.

— Для вскрытия внутренней защиты придется разгрузить этот участок, — сказал муж. — Сюда подключены кварталы за рекой. Покажите, куда вы собираетесь их перевести.

— Сейчас требуется осмотр. Порядок отключения мы определим по его результатам.

— Внешний зал я открою. Внутренние крышки — после подтверждения резерва. Если вы снимете их под нагрузкой, отвечать будете за весь участок.

Олвен наклонился над планом. Он пришел прямо со двора; на подоле плаща засохла грязь.

— Поэтому мы и запросили полную схему. Несколько дней назад.

— Вам предоставили все, что можно было отделить от родовых сведений.

— Родовые сведения владелица уже разрешила использовать, — сказал Таэрн. — Потребуется ваше присутствие при осмотре. И запись всех работ, которые вы проводите внизу. Самостоятельных перенастроек больше не будет.

Эстран сложил руки за спиной.

— Я понимаю ваши полномочия. Надеюсь, вы понимаете свою ответственность.

— Поэтому у входа стоят мои люди.

Мне хотелось, чтобы Таэрн потребовал открыть все немедленно. Чтобы перестал слушать про нагрузку и резерв. Я смотрела на Эстрана и думала, что он уже знал о найденном отчете. Возможно, понял это, увидев меня с хранителями.

Он говорил ровно. Не пытался спросить, как я себя чувствовала после осмотра. Не сказал, что в расчете ошибка и мы все неправильно поняли.

Когда мастер начал объяснять положение затворов, я отошла к лестнице. Нерис пошла со мной.

— Почему его просто не уведут? — спросила я.

— Спросите Таэрна, когда он закончит. Я не умею останавливать такую защиту.

Я села на ступеньку. Нерис осталась рядом, хотя ей тоже было бы удобнее в комнате.

Они вышли почти через час. Таэрн передал одному из хранителей лист с новыми указаниями. Олвен остановился возле меня.

— Внешний зал осмотрели. Накопитель там, где показано на вашем чертеже. К печатям пока не подошли.

— Он может просто отказывать?

— Отказ записан, — ответил Таэрн. — Придет отдельное требование. Но взломать защиту, пока через нее идет городской поток, мы не можем.

— А если убрать Эстрана и открыть без него?

Олвен покачал головой.

— Он сам удерживает часть подачи. Прервем резко — не успеем принять ее на старые опоры. Их еще приводят в порядок.

Я потерла ладони о юбку.

— Получается, нам остается ждать.

— Мне сегодня дали еще людей и запасные камни, — сказал Олвен. — Начнем собирать отдельное питание. Если не получится, придется выводить жителей из затронутых кварталов. Этот порядок тоже готовят.

Таэрн присел на корточки перед ступенькой, чтобы не говорить со мной сверху.

— Я не оставлю вас здесь без защиты. Хранители останутся и в жилом крыле. Нерис следит за состоянием всех троих. Для связи готовят ограничители. Они дадут нам время, пока мы получаем доступ.

— Сколько времени?

— До завершения, если сработают как нужно. Все равно придется проверять каждый день.

Я встала, отряхнула юбку и попросила дать мне копию записанного отказа.

На следующий день я села писать заявление.

Мерисса просила изложить, что мне сообщили перед браком и на что я согласилась во время церемонии. Таэрн передал ее вопросы утром. Их было немного, и каждый казался понятным, пока я не взялась за перо.

Я написала дату свадьбы. Потом имя мужа. Долго смотрела на него, словно ждала, что смогу продолжить без усилия.

Вместо этого отложила лист и взялась разбирать инструменты. В ящике лежали три щипца, которые я обычно держала на подставке. Я поставила их на место, протерла стекло, проверила защелку футляра. Когда услышала стук, обрадовалась возможности еще немного не писать.

Таэрн принес копию отказа.

— Мерисса получила такую же, — сказал он. — И запись осмотра внешнего зала.

Я положила лист рядом с начатым заявлением.

— Вы сегодня были внизу?

— Был. Показания с части приборов теперь снимают при наших людях.

— А то, чего вы не видите?

— Продолжаем требовать доступ.

Я провела ладонью по столу, убирая оставшуюся после работы пыль.

— Он ведь может снова сказать, что без него все рухнет.

— Скажет. Поэтому Олвен готовит другой путь для силы. И поэтому мы проверяем его расчеты сами.

— Мне трудно ждать, — призналась я.

Таэрн посмотрел на начатое заявление, потом отодвинул стул.

— Мне тоже.

Он сел, положив руки на колени. Некоторое время молчал.

— Я однажды согласился подождать, когда нужно было выводить людей. Начальник сказал, что поврежденная защита продержится до утра. У него был расчет. У меня — показания, которые с расчетом не сходились.

Я опустила тряпку.

— И вы поверили ему?

— Хотел поверить. Если бы подняли тревогу зря, пришлось бы объяснять, зачем среди ночи выгнали людей из домов. Я решил, что сначала получу подтверждение. Подписал отсрочку эвакуации.

— Что случилось?

Он посмотрел на свои руки.

— Защита рухнула раньше, чем пришло подтверждение. Погибли четверо. Остальных успели вывести.

Я села напротив. Снаружи хлопнула дверь, кто-то прошел мимо мастерской, но не остановился.

— Давно?

— Шесть лет назад.

— Вас судили?

— Проводили служебное разбирательство. Открытое. Меня отстранили, потом оставили взыскание и разрешили вернуться. В решении есть моя фамилия. Я его не оспаривал.

Он говорил без попытки убедить меня, что иначе поступить не мог. От этого слушать было тяжелее.

— А сейчас вы боитесь повторить?

— Боюсь пропустить то, что можно было заметить. Хочется проверить каждое крепление самому, прежде чем кого-то подпустить.

— Но вы не можете проверить все.

— Не могу.

Он ответил не сразу. Я вспомнила наш спор о щипцах, которые он велел закрепить перед пробой, и его лицо во время приступа Севрины. Тогда мне казалось, что он всегда знал, что делать.

— Спасибо, что рассказали, — сказала я.

Таэрн кивнул. Не спросил, что я теперь о нем думала.

Я посмотрела на заявление. Чернила возле имени Эстрана давно высохли.

— Вчера мне хотелось к нему пойти.

Таэрн поднял голову.

— Вы ходили?

— Нет.

Я взяла перо, повернула в пальцах и положила обратно.

— Я представляла, как покажу ему отчет. Тот, где мое имя и адрес. Он скажет, что сначала правда искал мастера, а потом все изменилось. Что я ему нужна.

— Илвена...

— Я знаю. Видела расчет. Его исправления. Я не собираюсь делать вид, что этого нет.

Таэрн замолчал, давая мне договорить.

— Но я все равно хотела, чтобы он меня обнял. Понимаете? После всего, что мы нашли. Мне было плохо, и я вспомнила, как рядом с ним становилось легче.

Я смотрела на перо. На кончике засохла крошечная капля чернил.

— Стыдно даже произносить.

Таэрн долго не отвечал. Потом сказал:

— Я не знаю, как помочь вам перестать по нему скучать.

От его честности стало немного легче.

— Я тоже не знаю.

Я потерла лоб и неловко усмехнулась.

— Наверное, не должна рассказывать это человеку, который собирает против него доказательства.

— Почему?

— Вы стараетесь помочь. А я сижу и вспоминаю, какой он был хороший.

Таэрн придвинул ко мне чистый лист, съехавший к краю стола.

— Помочь я вам все равно постараюсь.

Я кивнула и вытерла пальцы тряпкой. На коже остались чернила; я даже не заметила, когда испачкалась.

Некоторое время мы сидели молча. Я слышала, как во дворе разгружали привезенные Олвену камни. Работа продолжалась, хотя я почти целый день не могла написать одну страницу.

— Посидите еще немного, — попросила я.

— Посижу.

Я подтянула к себе заявление. Перечитала вопросы Мериссы и начала отвечать по порядку.

Эстран сказал, что мой знак нужен для доступа к семейной защите. Во время церемонии мне указали, куда прикоснуться и когда отпустить силу. О передаче моего дара в распоряжение мужа речи не было. О расходе, опасном для жизни, меня не предупреждали.

Я остановилась, вспоминая, не говорили ли мне еще чего-то, что теперь следовало указать. Дописала, когда впервые заметила соединение на кольце, когда рассказала о нем Таэрну и какие изменения обнаружила в гребне Севрины. Отдельно назвала письмо, в котором Эстран обещал мастерскую.

Таэрн сидел тихо. Не подсказывал формулировок и не поправлял меня, когда я зачеркивала слово.

Дойдя до разговора о разводе, я написала, что муж сослался на магические обязательства, которых не было в моем экземпляре договора, и не дал прочесть документы по моей просьбе.

Потом прочла все от начала до конца. Несколько коротких абзацев. Ни один не требовал от меня доказать, что я уже перестала его любить.

Я вписала полное имя: «Илвена Таль, в браке Вейр».

Ниже поставила подпись и дату.

Севрина пришла в мою мастерскую с расписанием почтовых карет и спросила, сколько ехать до Ивея.

— Три дня, если не задерживаться на переправах. Зачем вам?

— Я смотрю, куда можно вывезти Элиана.

— Нерис разрешила такую дорогу?

— Пока только до города. Но потом нам придется куда-то ехать.

Севрина села на край стула. Без гребня она закалывала волосы низко, у самой шеи, и короткие пряди все время выбивались.

— В школе отец в любой день может забрать его с уроков. Я хочу, чтобы у Элиана было время выздороветь.

— Хранители говорили о защите для вас обоих.

— Я слышала.

Лиорель вошла с папкой под мышкой и недоеденной грушей в руке.

— Только не говорите, что уже заказали карету. Мне нужен еще день.

— Вам никто не мешает остаться, — сказала Севрина.

— А потом разбираться с ним одной? Спасибо. Я жду ответ из банка. У управляющего есть доверенность с моей подписью. Пока ее не отменят, Эстран сможет оплатить еще что-нибудь очень полезное. Из моих денег.

Севрина потянулась за расписанием.

— До банка можно доехать и из города. Я не стану задерживать сына из-за ваших счетов.

— Это мои рудники содержат половину здешних устройств. Если я не остановлю платежи, он наймет еще мастеров. Тебе мало того, что уже построили?

— Мне достаточно знать, что он сделал с Элианом.

— Севрина, я не торгуюсь из-за стоимости кареты.

Я положила на стол щипцы. Довольно громко; обе посмотрели на меня.

— А с нами что будет?

— В каком смысле? — спросила Лиорель.

— Вы говорите о дороге, о деньгах. Куда я денусь на сороковой день? У тети в кухне буду сидеть? Кольцо снято, лежит в коробке. Может, этого уже достаточно. А может, я умру у нее на глазах, и она даже не поймет, что случилось.

Я услышала, как повысила голос, и остановилась.

— Я не предлагаю ехать и больше ничего не делать, — сказала Севрина.

— Вы только об Элиане и говорите.

Она выпрямилась.

— Да. Сейчас я говорю о своем сыне.

Мне захотелось ответить что-нибудь злое. Про то, что до моего приезда она тоже думала только о нем. Я уже знала, куда можно ударить, чтобы Севрина замолчала, и от этого стало противно.

— Простите. Я не должна была так говорить.

Севрина сложила расписание.

— Его сегодня хватило на половину лестницы. Дальше сел на ступеньку и сказал, что просто хочет посмотреть в окно. Даже мне не признался, что устал. Я не хочу оставлять его здесь еще на неделю, пока взрослые договорятся.

— Я тоже не хочу здесь оставаться, — сказала я. — Но мне нужен план. Что мы делаем после отъезда. Кто и когда уберет эту связь. И что потребуется от каждой из нас.

Лиорель отложила грушу на край папки.

— Для начала надо узнать, можно ли ее убрать без нашего мужа.

— Олвен готовит проверку.

— Значит, спросим у Олвена. Только я все равно дождусь ответа из банка.

— Дождитесь, — сказала Севрина. — А я попрошу Нерис осмотреть Элиана еще раз. Если она скажет, что ему лучше уехать раньше, мы уедем раньше.

Я кивнула. Мне хотелось, чтобы мы согласились сразу, хотя сама я еще ничего им не обещала.

Севрина поднялась. У двери она задержалась, пропуская Кайсу, и попросила не носить в комнату Элиана обед: сегодня они попробуют дойти до маленькой столовой.

Кайса дождалась, пока она уйдет, и обратилась ко мне:

— Господин архимаг просил вас прийти к трем. В его кабинет.

Я ощутила знакомое беспокойство раньше, чем успела что-либо подумать. Поправила манжету, испачканную маслом.

Лиорель смотрела на мои руки.

— Тебя тоже?

— А тебя на какое время?

— На вечер. Севрину — перед тобой.

Кайса переступила с ноги на ногу.

— Что передать?

— Я приду.

Лиорель забрала папку, вернулась за оставленной грушей.

— Не соглашайся сразу, что бы он ни предложил.

— Я собираюсь уходить.

— Я знаю.

До трех я разбирала инструменты. Дважды искала тонкий резец, который сама отложила на полку. Потом вымыла руки и сменила манжеты. На лбу осталась красная полоска от увеличительной оправы. Я провела по ней пальцем и отошла от зеркала.

Перед кабинетом Эстрана я встретила Севрину. Она держала обеими руками маленькую сумочку.

— Вы к нему? — спросила она.

— Да.

Севрина поправила замок сумочки, хотя он и так был застегнут.

— Я буду у сына.

Она ушла, не сказав больше ни слова. Я постучала.

Эстран сидел за небольшим столом у окна. На большом письменном столе теснились папки, а здесь стоял поднос с чаем. Рукава его темного камзола были расстегнуты у запястий.

— Садись, Илвена.

Он встал и выдвинул стул. Я села, оставив сумку на коленях.

— Чаю?

— Нет, спасибо.

Эстран налил себе чаю и развернул ко мне лежавшие на столе листы.

На верхнем был нарисован дом. Два этажа, садовая ограда, длинные окна нижней комнаты. Я сразу нашла обозначение юга в углу плана.

— К востоку от города, — сказал Эстран. — Отсюда полчаса верхом. Дом пустует, но за ним следили. На следующей неделе можно перевезти мебель.

У стены с южными окнами кто-то начертил прямоугольник и подписал размер. Ширина почти подходила для моего стола. Не хватало двух ладоней, если ставить большие тиски.

Я зачем-то продолжала это высчитывать.

— Мастерскую устроим внизу. Если захочешь отдельный вход для заказчиков, его можно сделать со стороны сада.

— Кто там жил?

— Управляющий моими восточными землями. После его отъезда я собирался продать дом. Теперь он останется тебе.

Под планом лежал лист с его подписью. Я прочла начало: распоряжение подготовить передачу дома супруге Илвене Вейр. До настоящей передачи оставалось несколько незаполненных строк, но распоряжение было подлинным. Эстран пододвинул ко мне ключ.

— Почему сейчас? — спросила я.

— Потому что ты права. Я обещал.

Когда я приходила с письмами, он спорил со мной из-за каждого слова. Теперь согласился так легко.

— Я должен был заняться этим раньше, — продолжил Эстран. — У меня не было времени. И я думал, ты привыкнешь к замку.

Он протянул руку через стол и коснулся моих пальцев. Я не сразу отдернула их. Большой палец лег на костяшку, погладил, как тогда, в Ивее, когда я впервые рассказала ему о родителях.

Я убрала руку на колени.

— Илвена, ты можешь сердиться. Я понимаю. Но сейчас ты позволяешь чужим людям решать, что происходит между нами.

— Я читала твои расчеты.

— И тебе объяснили их так, как было удобно Орсу.

— Нерис видела Севрину во время приступа. Олвен нашел линию, которой не было на твоей схеме. Ты подписал расход на полное заполнение. Там нет остановки.

Он откинулся на спинку стула.

— Это рабочие материалы. Часть настроек вносится на месте. Я не обязан объяснять коронному проверяющему каждый свой шаг.

— А мне?

— Тебе я сейчас и объясняю.

Я ждала. Эстран отпил чаю и поставил чашку.

— Ты получишь свой дом и мастерскую. Никто не будет указывать тебе, чем заниматься. Я буду приезжать. Мы сможем проводить время вместе, без ужинов, на которых Севрина считает нужным обсуждать хозяйство, и без постоянных требований Лиорель.

— Они останутся здесь?

— Это зависит от них.

— И от того, подпишут ли они отказ от заявлений?

Эстран чуть прищурился.

— Я предлагаю тебе перестать участвовать в разбирательстве, которое разрушает нашу семью. Документы, которые ты забрала, надо вернуть. Они относятся к закрытой работе. Все остальное мы уладим.

— А связь?

— Я займусь ею. У тебя не будет причин бояться.

— У всех трех?

— Илвена, мы сейчас говорим о тебе.

Он снова придвинул план.

— Ты приехала сюда, чтобы стать моей женой. Любимой женой. Этого ты хотела? Я могу дать тебе гораздо больше, чем комнату в дальнем крыле.

Мне до сих пор хотелось попасть в этот дом. Открыть окно, проверить, не сыро ли у пола, прикинуть, куда встанет печь. Я заставила себя отложить план.

Но Эстрану понадобилось меньше четверти часа, чтобы снова распределить всю мою жизнь. Где я буду работать, когда он станет приезжать, кем назовет меня перед другими. Я сидела напротив, а он даже не спросил, хочу ли я еще жить с ним.

— Я приехала, потому что любила тебя, — сказала я.

Его лицо смягчилось.

— Знаю.

Он произнес это с такой уверенностью, что я опустила глаза.

— До нашей первой встречи тебе прислали отчет обо мне. Адрес, имя тети, описание моей работы.

— Я не отрицаю, что сначала заинтересовался твоим умением.

— А потом?

Эстран наклонился ко мне.

— А потом узнал тебя. Неужели ты думаешь, что я ездил в Ивей только ради разговоров о талисманах?

Я помнила эти поездки слишком хорошо. Однажды он приехал под дождем, и тетя велела ему разуться еще на лестнице. Я смеялась, глядя, как архимаг послушно стягивал мокрые сапоги. Позже целовала его, стоя босиком рядом с ними.

Мне хотелось расспросить его про тот вечер. Про другие. Получить хотя бы одно воспоминание, которое можно оставить себе без отвращения. Я прикусила щеку и дождалась, пока перестанет дрожать подбородок.

— Я не заберу заявление.

Эстран медленно выпрямился.

— Ты сейчас расстроена.

— Да. И все равно не заберу.

Я положила ключ на план дома и встала. Сумка соскользнула с колен, пришлось поймать ее за ремень. От этого неловкого движения стало легче.

— Подумай до утра, — сказал Эстран. — Не отвечай из упрямства.

Он остался сидеть за столом, придерживая ладонью план.

— Я ответила, — сказала я.

Он не пошел за мной. Дверь я закрыла осторожно, без хлопка.

В коридоре пришлось остановиться и несколько раз вдохнуть. Я хотела вернуться туда, где на столе лежал ключ и все еще можно было согласиться.

Простояв так с минуту, я пошла за своими вещами.

Кайса помогала мне укладывать платья в дорожный сундук. Для них понадобилось гораздо меньше места, чем для инструментов. Дома, собираясь сюда, я оставила половину одежды тете: она уговаривала взять еще теплую накидку, а я боялась показаться Эстрану смешной с двумя сундуками.

Теперь мне не хватало именно накидки. Здесь по вечерам знобило.

— Свадебное отдельно завернуть? — спросила Кайса.

— Да. В ту ткань, в которой привезли.

Она достала платье, расправила рукав. Я отвернулась к столу и собрала письма. Копия отчета лежала сверху. Я убрала ее в отделение для бумаг, а письма перевязала прежней лентой. Потом долго возилась с узлом.

Кайса накрыла сундук крышкой, не запирая.

— Вы уже знаете, когда уедете?

— Еще нет. Скоро.

— А мастерскую тоже собирать?

— Пока только то, чем я не пользуюсь. Завтра мне еще нужно работать.

Кайса кивнула и забрала пустую корзину. У двери я окликнула ее:

— Спасибо. Ты очень мне помогла.

Она смущенно улыбнулась и ушла.

Я села на кровать. Хотелось снять туфли, но для этого надо было нагнуться. Я долго сидела, глядя на сундук.

Вечером я написала тете, что буду разводиться и на время останусь в Астерне. Начала следующую строку со слова «неудачно», зачеркнула ее и рассказала, что произошло, насколько могла коротко. Обещала сообщить городской адрес, когда устроюсь.

Письмо получилось тяжелое. Я не стала приписывать, что беспокоиться не о чем.

Утром, на двадцатый день моего брака, Лиорель принесла в мастерскую большую счетную книгу. Кожаный корешок был лопнувшим, а один угол обложки кто-то когда-то прожег. Следом пришла Севрина. Она сама закрыла дверь.

Я встала из-за стола.

— Что случилось?

— Ничего нового, — ответила Лиорель. — Он все еще считает, что мы не умеем разговаривать друг с другом.

Она сняла перчатки и скомкала их в руке.

— Вчера Эстран предложил убрать мою связь с накопителем. Сказал, что с моей печатью проще, чем с вашими. Можно сделать тихо, никому не объявляя. Я бы пожила в городе, пока он улаживал бы остальное.

— А тебе что надо было сделать? — спросила я.

— Вернуть счета. Весь журнал. Подписать, что я ошиблась в назначении расходов и больше не настаиваю на проверке.

Она наконец положила перчатки на край стола.

— Я спросила, когда он сможет меня освободить. Он сказал: как только закончим с бумагами. Я попросила наоборот. Сначала пусть снимет связь и даст Нерис это подтвердить. Потом будем говорить о документах.

Я смотрела на нее, и Лиорель отвела глаза.

— Да, Илвена. Я торговалась.

— Я ничего не сказала.

— Ты так смотришь.

— Я думаю, что было бы с нами, если бы он согласился.

Лиорель молчала. Затем потерла ладонью лицо, размазывая след от пудры у виска.

— Не знаю. Мне очень хотелось отсюда выбраться. Совсем. Чтобы больше не приходилось считать дни.

Я могла бы спросить, сколько моих дней она была готова за это отдать. Но мне вспомнилось южное окно на плане и то, как я мысленно ставила к нему свои тиски.

— Почему ты решила рассказать?

— Потому что он начнет с этого, когда увидит нас вместе. Скажет, что я уже согласилась, осталось только подписать.

— Ты что-нибудь подписала?

— Нет. Он требовал книгу вперед. Даже схему показать отказался. Зачем мне еще одна его клятва?

Она развернула журнал. Между листами лежал длинный ключ с плоской раздвоенной головкой.

— Это от затворов накопителя. Когда принимали первую поставку, мне выдали второй экземпляр. Эстран потом просил его отдать. Я сказала, что потеряла.

— Вы могли дать его хранителям раньше, — сказала Севрина.

— Могла. А ты могла дать свои схемы, когда они впервые попросили.

Севрина села. Лиорель продолжила, показывая мне ключ:

— Им можно открыть служебную панель у затворов. Но выпускать силу разрешает моя печать. Эстран сам объяснял, когда показывал, куда ушли первые деньги. Тогда мне еще давали заглядывать внутрь.

Она провела пальцем по записи на полях.

— Здесь все. Первые заказы, переделки, последние платежи. Копии, которые я давала Олвену, были только по последним поставкам. В журнале шесть лет.

— В том числе ваши распоряжения? — спросила Севрина.

Лиорель резко подняла голову.

— В том числе мои. Я платила, Севрина. Я думала, что вкладываю деньги в защиту города и свой доход. Иногда мне присылали бумаги, и я подписывала, не вчитываясь. Это тоже там найдут.

Она подвинула книгу ко мне.

— Пусть найдут. Мне надоело прятать ее от собственного мужа.

Я перенесла ключ и журнал на свободный конец стола, подальше от банки с промывкой.

— Позову Олвена. Вы сами ему передадите.

— Подождите, — сказала Севрина.

Она сидела ровно, сцепив пальцы на коленях. Я остановилась возле двери.

— Вчера Эстран сказал мне, что бумаги попадут в открытое разбирательство. В том числе мои показания об Элиане. О том, как я разрешила испытание. Люди прочтут, что я знала о нагрузках еще до вашей свадьбы.

Я вернулась к столу.

— Вы действительно знали.

— Да.

Севрина посмотрела мне в лицо.

— Поэтому я не стану просить вас убрать это из заявления. Если меня вызовут, я отвечу сама.

Лиорель закрыла книгу.

— Элиану придется трудно, — сказала она.

— Я понимаю.

— В школе все узнают.

— Лиорель, я понимаю.

В голосе Севрины впервые за утро прозвучала злость. Лиорель замолчала.

— Я тринадцать лет старалась, чтобы о нашей семье говорили хорошо. Сын боится сказать мне, что у него болит рука. Хватит.

Она подошла к умывальнику, налила себе воды. Выпила несколько глотков, придерживая чашку второй рукой.

— Что он предложил вам, Илвена?

— Дом. Мастерскую. Все, о чем говорил до свадьбы.

— И вы?

— Отказалась.

Севрина кивнула. Лиорель подняла глаза к потолку.

— Хоть бы что-нибудь новое придумал, — сказала она.

Я усмехнулась, хотя мне было больно от этих слов.

За Олвеном сходила сама Лиорель. Он пришел в рабочем фартуке, с каменной пылью в волосах.

— Какой затвор? — спросил он, взяв ключ.

Лиорель нашла нужную страницу. Он выслушал ее, прочел запись и уточнил еще несколько вещей. Потом попросил разрешения забрать и ключ, и книгу под расписку.

Лиорель достала из папки готовый перечень.

— Вот здесь. Два экземпляра.

Она следила за рукой Олвена, пока он не закончил расписываться.

Ответ из банка ей принесли после полудня. Она прочла его в дверях моей мастерской, перечитала и медленно выдохнула. Затем показала мне одну строку: действие доверенности прекращено, новые платежи по ней не принимаются.

— Теперь хоть на карету хватит, — сказала она и сложила лист.

На следующее утро мы снова собрались в мастерской. Таэрн пришел с записями последнего осмотра, Нерис принесла гребень и браслет. Олвен освободил середину моего стола, я достала кольцо. Смотреть на три украшения рядом было неприятно. На свадьбе мое казалось мне очень красивым.

Малая пластина, которую собрал Олвен, помещалась на ладони. В ней он повторил соединение из семейной защиты; питал ее слабый запасной камень. От нас не потребовалось ни касаться печати, ни снова отдавать силу.

Пока Нерис держала кольцо возле оправы, по краю пластины шел тонкий светлый след. Олвен попросил унести все украшения в соседнюю комнату. Нерис вышла и вернулась с пустыми руками.

След сохранился.

Я наклонилась, проверила под увеличительной оправой. Внешний путь был пуст. Внутри маленького соединения сила по-прежнему проходила через оставшийся рисунок моего кольца.

— Вот здесь, — сказала я.

Олвен кивнул и перекрыл внешний допуск. След на внутренней стороне даже не дрогнул.

— Внизу то же самое, — сказал он. — Сравнил с показаниями из внешнего зала. Три сохраненных рисунка. Кольцо ему больше не требуется.

Лиорель посмотрела на дверь, за которой остался ее браслет.

— А после развода?

— Брачный допуск отменят, — ответил Таэрн. — Но эти соединения придется убирать отдельно. Их вообще не должно было быть.

Я отложила оправу. После снятого кольца на пальце давно исчезла полоска, и мне казалось, что хотя бы это уже закончилось.

— Значит, придется вернуться, — сказала я.

— Да. К трем печатям.

Севрина встала. Подошла к окну, постояла, держась за край подоконника.

— Я могу сейчас увезти сына?

— Можете, — сказала Нерис. — Я его сегодня осмотрела. До города доедет. Только в пути ему надо будет лежать или хотя бы вытянуть ноги.

— А мне самой станет хуже, если я уеду?

Нерис посмотрела на Олвена. Тот покачал головой.

— Расстояние ничего не меняет. Вы сможете жить в городе. Просто отъезд не снимет связь.

Лиорель выдвинула стул ногой и села рядом со мной.

— Тогда расскажите, как мы будем ее снимать. Только до конца, пожалуйста.

Таэрн разложил схему так, чтобы ее было видно всем.

В нужный день Севрина должна была закрыть поступление новой силы. Лиорель — выпустить то, что уже собрано в накопителе. Мне предстояло отделить путь к Эстрану и направить освободившуюся силу в подготовленный выход. Лишь после этого каждая из нас могла убрать свой знак с печати, не попав под весь расход сразу.

Я попросила показать место, где расходились линии. Олвен придвинул лампу. Мы с ним уже работали с таким соединением на малом образце. Теперь я видела, где оно должно находиться внизу, под закрытыми крышками.

— Выход еще не готов? — спросила я.

— Часть креплений у реки приходится менять, — ответил Олвен. — На старые я такую силу не приму. Люди работают.

— А если не успеют?

— Будем отключать городские участки и выводить жителей, — сказал Таэрн. — Этот порядок уже готовят. Ждать до последнего утра никто не собирается.

Он повернулся к Севрине:

— Вам дадут потренироваться на безопасных образцах. Всем троим. До того, как понадобится спускаться к печатям.

Севрина вернулась от окна.

— А если Эстран опять нас не впустит?

— Доступа потребует магистрат. Когда будет готов запасной источник для города, он уже не сможет ссылаться на опасность остановки. Хранители пойдут с вами.

Я посмотрела на схему еще раз. Двадцать первый день. До назначенного рассвета оставалось меньше трех недель.

Нерис тем временем достала три плоских футляра. В каждом лежал ограничитель, который можно было носить на шнурке под платьем. Она проверила первый по отметкам Олвена и позвала Севрину.

— Это до остановки, — сказала она. — Будем смотреть каждый день. Если начнет жечь, сразу ко мне. Если усилится слабость, тоже. Не ждите, пока само пройдет.

Севрина расстегнула ворот. Лиорель отвернулась, предоставляя ей хоть немного уединения, и стала расспрашивать Олвена о затворах. Я попросила Таэрна задержаться после общей беседы.

Мы вышли в коридор, когда Нерис закончила со мной. Я чувствовала под одеждой непривычную тяжесть, хотя пластинка была совсем маленькой.

— Я уезжаю вместе с ними, — сказала я. — Из города пока не поеду. Буду участвовать в остановке.

Таэрн кивнул.

— Сегодня уточню, когда дом будет готов вас принять.

— Мне нужно знать все, что вы наметили. Не только то, что я должна буду сделать у печати. Если что-то сорвется, я хочу узнать сразу.

— Хорошо.

— И не говорите мне, что сами обо всем позаботитесь.

Он помолчал.

— Я собирался сказать, что утром заеду за вами.

Мне стало неловко. Я опустила глаза, расправляя складку у пояса.

— Простите. Позавчера мне уже пообещали, что больше не о чем будет беспокоиться.

— Эстран?

Я кивнула.

— Я ему отказала. Он может рассказать по-другому, поэтому говорю сама.

— Вы бы предпочли, чтобы за вами приехал кто-то другой?

— Нет. Приезжайте вы.

Говорить еще что-то было трудно. Хотелось взяться за его рукав и постоять так, пока перестанет трясти от усталости. Вместо этого я спросила, далеко ли от временного дома до мастерских хранителей. Таэрн ответил, что около четверти часа пешком, и обещал принести адрес вместе с порядком работ.

Я вернулась за кольцом. Нерис завернула украшения порознь; мое отдала мне, остальные забрала с собой до передачи магистрату. Олвен убрал малую пластину в ящик. Остальные инструменты я уже могла упаковать.

К вечеру Таэрн принес адрес и порядок работ. Я прочла его, уточнила, к какому числу должны были закончить крепления у реки. Потом мы поговорили об отъезде. Временный дом находился в городе, под охраной коронной службы. Для нас приготовили три комнаты, для Элиана — соседнюю с комнатой матери. Нерис собиралась ехать вместе с нами. Постановление о раздельном проживании ожидали утром; его должны были доставить хранители, которые обеспечивали наш выезд.

Я записала адрес на обороте тетиного письма и убрала его в сумку.

За экипажем мы пошли договариваться втроем. Управляющий поднялся из-за стола и потянулся к книге выездов.

— Госпожа Севрина, вам в город?

— Нам всем, — ответила она. — И моему сыну.

— Нерис тоже поедет, — добавила я.

Он посмотрел на Лиорель.

— Вам подать вторую карету?

— Зачем? Большая дорожная свободна?

— Да, но я думал...

— Закажите одну, — сказала Севрина. — В большой Элиан сможет лечь.

Я попросила место для ящика с инструментами. Лиорель уточнила, куда уберут багаж, чтобы мы потом не искали его по всему городу. Управляющий записал наши просьбы и повернул книгу.

Под именем Севрины я вписала свое. Лиорель взяла у меня перо, проверила время подачи и расписалась третьей.

— Утром у главного входа, — сказала она. — Одна карета. Пожалуйста, не перепутайте.

Утром я нашла под столом катушку серебряной нити. Вчера проверила все ящики, сняла с полки даже пустые коробки, а катушку пропустила. Она закатилась за ножку, и пришлось встать на колени, чтобы достать ее и убрать в сумку.

Кайса ждала возле двери с ключом от мастерской.

— Теперь все? — спросила она.

На столе остался темный след от промывки. Его я тоже собиралась оттереть, но чистая тряпка уже лежала в запертом ящике.

— Все.

Кайса придержала дверь. Я подняла сумку с письмами, договором и кольцом; инструменты слуга унес раньше. Уходить из этой комнаты оказалось тяжелее, чем из спальни. Здесь мне хотя бы удавалось работать.

— Если найдется еще что-нибудь, отложи, пожалуйста.

— Я посмотрю, когда буду убирать.

Я достала две монеты, приготовленные еще вечером, и вложила ей в ладонь.

— Это тебе. За помощь со сборами.

Она покраснела, поблагодарила и торопливо убрала руку в карман фартука.

На лестнице я заметила Таэрна. Рядом с ним стоял коронный хранитель, которого прежде я видела у западного входа. В руках у Таэрна был сложенный лист с печатью.

— Постановление пришло? — спросила я.

— Да. Управляющий уже получил копию. Ваша здесь.

Я взяла лист. Мерисса Нер разрешала нам временное раздельное проживание, предписывала обеспечить выезд и запрещала удерживать личные вещи. Элиан уезжал с матерью. Подпись и печать стояли под сегодняшней датой. Шел двадцать второй день моего брака.

— Рассмотрение назначено на послезавтра, — сказал Таэрн. — Утром. Сегодня можете отдохнуть.

Я сложила постановление и сунула его в сумку, поверх писем.

Внизу Лиорель проверяла багаж. На ступеньке возле кареты стоял мой ящик, поверх него зачем-то положили дорожный плед. Я попросила убрать плед: под ручкой мог остаться след масла.

— Нам он как раз нужен, — сказала Севрина.

Она вывела Элиана из дверей сама. Мальчик опирался на ее руку, стараясь шагать так, чтобы этого не было заметно. На третьей ступени он остановился. Севрина тоже остановилась и поправила ему шарф, дав передохнуть.

Нерис уже была у кареты. Она забрала у слуги подушку и велела поднять откидную скамью. Элиан посмотрел внутрь.

— Я могу сидеть нормально.

— До ворот посидишь, — сказала Нерис. — Потом вытянем ноги. Нам ехать около часа.

Он хотел что-то возразить, но увидел отца и замолчал.

Эстран вышел без верхней одежды. Утро было прохладным, а он словно не замечал холода. Прошел мимо управляющего, остановился возле Севрины.

— Я просил поговорить со мной перед отъездом.

— Мы говорили.

— Ты увозишь сына из его дома.

Севрина крепче взяла Элиана под локоть.

— Он уезжает со мной. Врач разрешила дорогу.

Эстран посмотрел на мальчика. Тот стоял с опущенной головой и сжимал ремешок маленькой дорожной сумки.

— Отец, я...

— Садись в карету, Элиан, — сказала Севрина. — Дай мне сумку.

Он медленно передал ее матери. Нерис протянула ему руку из дверцы, помогла подняться. Севрина осталась возле подножки, не отходя от сына.

Эстран повернулся к Лиорель.

— Оставь папку с договорами. Для разбирательства достаточно копий.

Папка была у нее под мышкой. Лиорель переложила ее в другую руку.

— Подлинники останутся у меня. Если магистрату понадобятся, передам под расписку.

— В них сведения о моих работах.

— И о моих рудниках. Журнал расходов уже у хранителей, это ты знаешь.

— Лиорель, если ты хочешь уехать без лишних затруднений, оставь бумаги. Я не собираюсь лишать тебя твоей собственности.

Она посмотрела на Таэрна.

— Мне нужно еще что-то предъявить, кроме постановления?

— Нет, — ответил он. — Эти документы указаны среди ваших личных бумаг. Их вы забираете с собой.

Эстран повернул голову.

— Орс, вы забываетесь.

Таэрн стоял у переднего колеса кареты. От него до подножки было всего два шага.

— Я обеспечиваю выезд по распоряжению магистрата.

Второй хранитель подошел к воротам. Слышно было, как скользнул тяжелый засов. Управляющий стоял с непокрытой головой и смотрел на Эстрана, ожидая распоряжений.

— Багаж погружен? — спросил у него Таэрн.

— Да. Кроме этого ящика.

— Его тоже, пожалуйста.

Я проверила, застегнуты ли ремни на крышке. Слуга поднял ящик, отнес к заднему креплению и затянул широкую ленту. Я следила, чтобы он закрепил ящик надежно.

— Илвена.

Я обернулась.

Эстран стоял совсем близко. Я увидела ссадину у него на большом пальце и машинально подумала, что он опять работал без перчаток.

— Ты тоже считаешь, что я должен оправдываться перед ними?

Я не ответила сразу. Из кареты донесся голос Нерис: она просила Элиана подвинуться, чтобы Севрина могла сесть рядом.

— Все, что я хотела тебе сказать, я сказала три дня назад.

Эстран усмехнулся.

— Ты устала. Это видно. Вместо того чтобы дать тебе прийти в себя, тебя везут давать показания.

— Сегодня я еду спать.

Он посмотрел на карету, затем снова на меня.

— Я принял тебя в свою семью. Дал свое имя. Ты знала, за кого выходишь замуж.

Мне вдруг вспомнилось, как я выводила «Илвена Вейр» на первом отправленном из замка письме. Следила, чтобы не дрогнуло перо, хотела написать красиво.

— Я хочу пройти, — сказала я.

Он не двинулся. Таэрн подошел ближе, и Эстран перевел взгляд на него. Несколько мгновений они стояли молча. Потом муж отступил.

Я поднялась в карету. Лиорель села последней, устроив папку на коленях. Снаружи закрыли дверцу.

Когда экипаж тронулся, Элиан потянулся к окну. Севрина не стала его удерживать. Он смотрел назад, пока за поворотом не исчез подъезд, затем опустился на подушку.

Я пыталась устроить сумку так, чтобы она не сползала на пол. Лиорель подставила ногу, прижав сумку к скамье.

— Не уронится, — сказала она.

За воротами я ждала боли. Казалось, сейчас дернет под ребрами или нагреется пластинка ограничителя. Ничего не произошло. Карету тряхнуло на камне, Нерис придержала подушку, а Севрина спросила сына, не тошнит ли его.

— Нет. Только тесно.

Лиорель подвинулась к дверце.

— В следующий раз закажешь себе отдельную карету. Когда сможешь сам занести в нее багаж.

Он слабо улыбнулся и вытянул ноги.

До города мы почти не разговаривали. Время от времени я видела в окне Таэрна, когда он подъезжал ближе. У поворота к площади нас задержал воз с мешками. Возница ругался; прохожие обходили его по мостовой. Я смотрела на них с неожиданной завистью. Кому-то сегодня предстояло вернуться домой и заняться обычными делами.

Временный дом оказался небольшим, с узким двором и каменной оградой. У калитки дежурил хранитель. Он открыл ворота, а потом помог слуге снять мой ящик.

Я сразу поднялась в отведенную мне комнату. Там пахло чистым бельем и остывшей печью. Кровать стояла в углу, у окна был стол. Кайса не приехала с нами, и я по привычке чуть не позвала ее, когда не смогла развязать тугой узел на свертке.

Разрезала шнур ножницами из сумки. Достала сменную рубашку и легла поверх покрывала, даже не переодевшись.

Разбудила меня Нерис. За окном еще было светло.

— Вы поспали всего два часа, — сказала она. — Дайте руку.

Она проверила пульс и ограничитель. Я спросила, все ли в порядке у Севрины.

— Сейчас да. Ей легче, чем вчера. Но наблюдать я буду всех троих, даже если вы начнете уверять меня, что прекрасно себя чувствуете.

Вечером я отправила тете короткое письмо с новым адресом. Первое ушло еще из замка, вечером после разговора с Эстраном. Я не знала, получила ли она его, и не стала пересказывать все заново. Сообщила, когда состоится рассмотрение, попросила пока писать сюда.

Следующий день прошел за бумагами. Служащая магистрата сверила наши имена, договоры и даты. Попросила меня еще раз описать, что именно я изменила в гребне Севрины. Я ответила на одном листе, нарисовала соединение и подписала.

После обеда из школы привезли вещи Элиана. Он позвал меня показать тетрадь с кораблями, о которой рассказывал в замке. На последнем листе вместо парусов пока были только косые линии. Я посоветовала закончить их, когда рука перестанет уставать, и он недовольно закрыл тетрадь: это он и сам знал.

Я извинилась. Он помолчал, потом снова открыл нужную страницу и спросил, как крепили нижний край паруса.

Ночь перед рассмотрением я спала плохо. Дважды вставала проверить, на месте ли документы. На третий раз не стала зажигать лампу, просто положила ладонь на сумку и вернулась в постель.

Утром Нерис проверила наши ограничители. Элиана она оставила с помощницей и поехала к магистрату следом за нами. Таэрн ждал у входа.

Окна комнаты для рассмотрений выходили во двор. Оттуда доносились голоса служащих, пока я расстегивала перчатки.

Мерисса сидела за столом без возвышения. Полная женщина лет пятидесяти, в темном платье с узкими рукавами. Она поздоровалась с нами и предложила сесть.

Я выбрала стул ближе к двери. Лиорель положила папку на колени. Севрина долго снимала перчатку с правой руки; кожа зацепилась за ноготь. Я отвернулась, чтобы не смущать ее.

— Эстран Вейр уведомлен, — сказала Мерисса. — Возражение получено. Присутствовать лично он отказался, сославшись на работы в замке. Рассмотрению это не препятствует.

Я посмотрела на пустой стул напротив. Мне казалось, муж обязательно придет и мне придется отвечать, все время ощущая его взгляд.

Мерисса прочла несколько строк из его возражения. Он не признавал опасность, ссылался на незавершенную настройку и на наше согласие участвовать в семейной защите.

— Сами подписи он не оспаривает, — добавила она. — Теперь мне нужно уточнить, на что именно вы соглашались.

Севрина отвечала первой. Голос у нее был тихий, и Мерисса попросила говорить громче, чтобы служащая могла записывать.

— Доступ к источнику, — повторила Севрина. — Для защиты замка и города. Позже муж просил разрешение на обновление. Он сказал, что после третьего брака нагрузка распределится ровнее.

— Речь шла о расходе вашей жизненной силы?

— Нет. Он говорил об усталости при работе. Я знала, что иногда слабею после настроек. Но не знала, к чему приведет завершение.

Она запнулась и посмотрела на свои руки.

— Я должна была раньше потребовать проверки.

Мерисса уточнила дату последнего согласия, и служащая нашла нужный лист.

У Лиорель спросили о вложениях в накопитель и разрешении на его использование. Она достала договор, положила перед Мериссой и сама открыла на нужной странице.

— Вот это я подписала. Здесь сказано, сколько силы из запасов можно брать для городской защиты. Расходовать мою жизнь я не разрешала.

— Вы знакомились со всеми последующими изменениями?

— Нет. Часть платежей подтверждал управляющий. Иногда подписывала я. Я не проверяла каждую закупку лично.

— Согласия на расход жизненной силы в ваших документах нет, — ответила Мерисса и сделала пометку. — Теперь вы, госпожа Вейр.

Я не сразу поняла, что она обратилась ко мне.

— На свадьбе мне сказали, что кольцо откроет доступ к семейной защите. Показали, где оставить свой знак.

— Условия были прочитаны вслух?

— Да. Расхода жизни там не было. Потом муж говорил о магических обязательствах, но документы по моей просьбе не показал.

Я достала свою копию договора. Уголок загнулся на той странице, которую я так часто открывала.

— Я мастер. Если бы мне дали схему, я бы увидела, что там меняют. Мне ее не давали.

Мерисса сверила лист с другим экземпляром.

— Вы подтверждаете заявление полностью? Дополнения есть?

— Подтверждаю. Дополнений нет.

Нерис рассказала о приступе Севрины и состоянии всех троих. На вопрос, могла ли обычная усталость объяснить обнаруженный расход, она ответила коротко:

— Нет. Я исходила из неверных сведений о нагрузке. После осмотра устройства заключение изменено. В нем указаны причины.

Мерисса прочла отмеченный абзац, спросила о временных ограничителях. Затем вызвала Таэрна к столу.

Он разложил схему и указал на изменения, которые успели проверить. Отдельно назвал то, куда их по-прежнему не допускали. Я впервые услышала всю нашу историю настолько коротко: что было предусмотрено, что добавили, какой расход подтвердился.

— Могли эти изменения произойти от обычной неисправности? — спросила Мерисса.

— Нет. Соединения поставлены намеренно. Они совпадают с подписанными распоряжениями и расчетами.

Она попросила показать подписи. Таэрн подал документы и вернулся на свое место.

Мерисса еще некоторое время читала. Я ждала.

— Согласие на доступ к защите не позволяет менять назначение клятвы без ведома супруги, — сказала она наконец. — Установленного нарушения достаточно для немедленного прекращения браков. Ждать, пока устройство причинит окончательный вред, не требуется.

Я выпрямилась. Лиорель положила ладонь на закрытую папку.

Мерисса назвала Севрину и Эстрана, затем Лиорель и Эстрана. Каждый раз служащая брала отдельный лист. Когда прозвучало мое имя, я сжала пальцы под краем стола и заставила себя слушать до конца.

Мой брак с Эстраном Вейром прекращался с этого дня.

— Вы просили восстановить фамилию Таль, — сказала Мерисса. — Все верно?

— Да.

Служащая придвинула мне лист. Я прочла свое имя. Ниже больше не было приписки «в браке Вейр».

Севрина подалась вперед.

— Простите. Про сына...

— Я помню. Элиан остается с вами на время разбирательства. Его происхождение и наследственные права сохраняются полностью. Вопрос о встречах с отцом будет рассмотрен отдельно, с учетом заключения врача. Самовольно забирать его или проводить испытания запрещено.

Севрина кивнула. Потом спросила:

— Мне дадут это письменно? Чтобы я могла показать в школе.

— Разумеется.

Мерисса указала служащей, какой документ подготовить, и вернулась к нам.

Эстрану запрещалось принуждать нас к возвращению, удерживать наши вещи или требовать личных встреч. Охрана оставалась. Имущество и его действия в отношении городской защиты подлежали отдельному разбирательству.

Лиорель уточнила, можно ли ей распоряжаться рудниками. Получив ответ, пометила на обороте банковского письма, какие документы понадобятся при разделе общих трат.

Я все еще держала свой лист обеими руками.

— Сегодня больше ничего подписывать не нужно? — спросила я.

Мерисса посмотрела на служащую.

— Только получение решения и передачу украшений. Вы принесли кольцо?

Я достала коробку. Нерис положила рядом гребень и браслет, завернутые порознь.

Служащая развернула ткань, сверила описание каждого предмета. На кольце она показала мне маленькую неровность у края и спросила, была ли та раньше.

— Да. Я заметила ее в первый вечер. Она цепляла белье.

Я рассказала это совершенно ровно. Лишь когда кольцо убрали в плотный пакет и стали ставить печать, поняла, что больше не буду хранить его у себя.

Лиорель молча смотрела, как упаковывали браслет. Севрина попросила не погнуть зубцы гребня. Служащая подложила под них ткань.

Мерисса дождалась, пока мы подпишем опись.

— Ваши браки прекращены. Это решение уже действует. Но врач и хранители продолжат работу: сохраненные в устройстве знаки пока на месте.

— Мы знаем, — сказала я.

— Хорошо. Не прекращайте носить ограничители. И сообщайте о любых попытках заставить вас вернуться в замок без согласованного плана.

Она передала нам заверенные листы. Я убрала свой в сумку, в то отделение, где прежде лежала коробка с кольцом.

Обратно мы ехали недолго. Я держала перчатки в руках и не надевала их, хотя пальцы мерзли. Лиорель спросила, остановимся ли по пути у булочника. Севрина попросила взять Элиану что-нибудь без меда: от слишком сладкого его сейчас тошнило.

Я слушала и кивала. Мне хотелось есть. Еще хотелось вернуться к Мериссе и спросить, точно ли все закончено. Именно брак, про устройство я помнила.

У ворот временного дома нас догнал Таэрн. Он спешился и отдал повод дежурному хранителю. Нерис сразу поднялась к Элиану; Севрина пошла за ней. Лиорель унесла в дом папку и пакет с булками.

Я дошла до середины двора и остановилась.

На скамье у стены лежала мокрая тряпка. Кто-то вымыл ступени, но еще не убрал ведро. Из кухни пахло жареным луком. Я стояла со своими перчатками, смотрела на это ведро и вдруг начала плакать.

Сначала просто потекло из глаз. Я попробовала вытереть щеки ладонью, и стало только хуже. Пришлось отвернуться, чтобы хранитель у калитки не видел лица.

— Илвена?

Таэрн подошел сбоку. Я покачала головой и полезла в сумку за платком. Он зацепился за край бумаги. Я дернула сильнее, помяв решение Мериссы, и разрыдалась так, что стало трудно дышать.

— Давайте сядем.

Таэрн убрал со скамьи тряпку, проверил ладонью доску. Я села, прижимая сумку к животу. Он подождал, пока я немного успокоюсь, и спросил, не позвать ли Нерис.

— Не надо. Со мной все нормально.

Я вытерла нос и уставилась в землю.

— Я думала, мне станет хорошо.

Таэрн присел рядом.

— Сейчас?

— Когда подпишут. Думала, сразу почувствую. А я только хочу лечь. Спать, чтобы никто ничего не спрашивал.

— Я провожу вас наверх?

Я покачала головой. Подниматься по лестнице пока не хотелось.

— Можно мне посидеть здесь?

— Конечно.

Он уже начал вставать, и я поймала его за край рукава.

— Вы тоже останьтесь. Немного.

Таэрн сел обратно. Я отпустила рукав. На темной ткани остался след от моих мокрых пальцев.

Он не заговорил, и я была ему за это благодарна. За воротами стучали колеса, в доме кто-то передвинул стул. Я пыталась дышать тише, но время от времени все равно всхлипывала.

— Свадьба была всего три недели назад, — сказала я. — Я еще не ко всему в замке привыкла. Даже вещи не успела толком разложить.

Таэрн посмотрел на мою сумку.

— Все забрали?

Я кивнула.

— Катушку чуть не оставила. Нашла перед самым отъездом, под столом.

Я зачем-то рассказала ему про эту катушку, про промывку, которую не оттерла. Про то, как боялась, что в дороге разобьется увеличительное стекло. Он слушал. Когда я снова заплакала, придвинул сумку ближе, чтобы мне было удобнее достать платок.

Через некоторое время я смогла поднять голову. Таэрн сидел, упершись локтями в колени. На виске у него прилипла к коже влажная прядь. Он, должно быть, торопился сюда от магистрата.

— Вам надо ехать? — спросила я.

— К Олвену. Могу задержаться.

— Я не хочу задерживать работы.

— Они идут и без меня.

Он говорил спокойно. Я положила руку на скамью рядом с его ладонью. Почти коснулась пальцами, потом все-таки коснулась. Он повернул руку и осторожно сжал мою.

Мы посидели еще немного, пока я не почувствовала, что замерзла.

— Теперь пойду, — сказала я.

Таэрн проводил меня до лестницы. Я сама поднялась наверх, умылась, сняла платье и легла под одеяло. Не закрывала шторы: сил встать еще раз не осталось.

Проснулась я уже в темноте. В доме было тихо, только внизу негромко разговаривали. Я полежала, прислушиваясь, потом вспомнила, что с утра съела лишь кусок хлеба.

В столовой горела одна лампа. Лиорель сидела, поджав под себя ногу, и резала сыр. Севрина разливала по тарелкам густую похлебку.

— Мы думали, ты до утра проспишь, — сказала Лиорель. — Хлеб на том конце. Возьми себе, пока я до него не добралась.

Я села на свободный стул и потянулась за хлебом.

— Как Элиан?

— Уснул, — ответила Севрина. — Нерис оставила лекарство и ушла к себе. Утром вернется.

Она поставила передо мной тарелку, затем села. Руки у нее дрожали меньше, чем в замке. Я заметила это, когда она подняла чашку одной рукой.

Лиорель подвинула ко мне сыр. Некоторое время мы ели молча.

— Он спросил, приедет ли отец, — сказала Севрина.

Я подняла глаза.

— Элиан. Я сказала, что сейчас нет. Он отвернулся. Потом попросил меня выйти, хотел побыть один.

— Дай ему время, — сказала Лиорель.

Севрина отложила ложку.

— Я дала. Посидела в соседней комнате. Просто я не знаю, что ему говорить, когда он спросит снова.

Она посмотрела на нас, будто надеялась, что хотя бы одна знает ответ.

— Я не хочу, чтобы он вырос с мыслью, что должен все время выбирать между нами.

— А про школу вы уже решили? — спросила я.

— Пока останется здесь. Когда сможет вернуться на занятия, я отнесу постановление. Сам он хочет вернуться. Боится отстать.

Лиорель отодвинула сыр, освобождая место для своей тарелки.

— Значит, с этим хотя бы понятно.

— А вы куда поедете? — спросила ее Севрина.

Лиорель пожала плечами.

— Не знаю.

Я посмотрела на нее. Она заметила и усмехнулась.

— Что? У меня должны быть приготовлены три дома и чемодан под каждым окном?

— Я думала, вы захотите на рудники, — сказала Севрина.

— Хочу. И боюсь. Шесть лет я видела их в основном на бумаге. Там управляющие, мастера, рабочие. Им не нужна хозяйка, которая приедет объяснять, как все устроить, а сама половины не понимает.

— Можно сначала посмотреть, — сказала я.

— Можно. Только я привыкла делать вид, что уже все знаю.

Она вытерла нож хлебной коркой и положила рядом с доской.

— Я думала, уеду из замка и тут же займусь своим. А сегодня купила булки. Вот все мои решения за день.

— Еще ты развелась, — сказала я.

— Это Мерисса меня развела. Я только вовремя приехала.

— Бумаги ты ей отдала сама.

Лиорель помолчала, потом кивнула.

— Да. Это сама.

Севрина взяла еще хлеба. Я доела похлебку и почувствовала, как снова клонит в сон.

— Я буду искать место для мастерской, — сказала я. — Хотя бы на первое время. Здесь нельзя ни промывать детали, ни ставить печь.

— Вы остаетесь в Астерне? — спросила Севрина.

— Пока да. Потом решу. В Ивее тетя, свои заказчики. Но я не хочу сидеть в этой комнате до сорокового дня и каждый час смотреть на дверь.

— Хочешь свой дом? — спросила Лиорель.

— Снять небольшой. Чтобы жить там же, где работаю. Денег на первое время хватит.

Севрина задумчиво посмотрела на лампу.

— Значит, вы съедете.

— Когда найду подходящее место.

Она кивнула и потянулась за чашкой.

— Если вам нужна помощь с Элианом, я смогу приходить, — сказала я. — Только я не врач и не знаю, как с ним лучше разговаривать. Вчера вот полезла с советом, которого он у меня не просил.

— Он рассказал. Про паруса. Сказал, вы обещали показать, как они крепятся.

— Покажу. Это я умею.

Лиорель допила чай.

— Все равно увидимся на занятиях у хранителей. Еще успеем надоесть друг другу.

Я посмотрела на нее и впервые за день улыбнулась без усилия.

Мы убрали со стола. Севрина унесла наверх чашку воды для сына, Лиорель осталась разбирать письма. Я уже держалась за перила, когда она окликнула меня:

— Если утром не спустишься, будить?

— Только если придет Нерис. Остальное подождет.

В комнате я выложила на стол постановление и еще раз прочла свое имя. Потом убрала лист в ящик, рядом с деньгами и договором на последний законченный заказ.

Письма Эстрана остались в сумке. Доставать их сегодня не хотелось.

Я проверила шнурок ограничителя, погасила лампу и закрыла дверь на ключ. Нерис утром я впущу. Со всеми остальными поговорю, когда высплюсь.

Ключ я положила рядом с кроватью, чтобы утром не искать. Заснула, пока одеяло еще не успело согреться.

Наутро я пошла смотреть дома.

В первом доме не открывались окна. Хозяин сказал, что зимой это даже хорошо, и предложил посмотреть спальню. Во втором под мастерскую отдавали пристройку, в которой пахло мокрыми досками. Я провела ладонью по стене, показала хозяину побелевшие пальцы и ушла, не обсуждая цену.

К третьему мы с сопровождавшим меня хранителем добрались после полудня. У меня ныли ноги. Утром Нерис разрешила прогулку, но предупредила, что весь город за один день обходить не надо.

Дом стоял на улице Мельников, между лавкой переплетчика и маленьким двором, где складывали пустые бочки. Два этажа, черепичная крыша, узкая дверь с облупившейся зеленой краской. Я остановилась у окна нижней комнаты. Света было достаточно даже при пасмурном небе.

Женщина, сдававшая дом, долго возилась с ключом.

— Приподнять надо, — объяснила она. — Дверь немного осела.

Внутри остался стол прежнего жильца. На краю виднелись следы от креплений. У дальней стены стояла небольшая железная печь.

— Здесь работал чеканщик. Уехал к сыну весной. Вам печь нужна?

— Небольшая. Для прогрева оправ и припоя.

— Тогда трубу надо прочистить. За мой счет, она в плату за дом входит.

Я прошла в кухню. Из нее можно было попасть во двор с колодцем. Наверху оказались две комнаты с кроватями и пустой шкаф, от которого пахло лавандой. В большой комнате я открыла окно, потом закрыла. Защелка держала.

— Вы одна жить собираетесь? — спросила хозяйка.

— Пока одна. Возможно, приедет тетя.

Она назвала цену. Я достала лист, на котором записывала расходы. Получалось дороже, чем хотелось, но на два месяца платы, залог и обустройство мастерской денег хватало. Если дело не пойдет, я успею решить, что делать дальше.

— Я хочу снять, — сказала я. — Только сначала дом осмотрят хранители. У меня сейчас охрана.

Женщина перестала перебирать ключи.

— С законом неприятности?

— Бывший муж. Есть решение магистрата о моей защите. Если вам нужно, я покажу.

Она посмотрела на человека, ожидавшего у двери.

— Шуметь по ночам будете?

— Работать — нет.

— Я про мужа спрашиваю.

Я не удержалась от короткой улыбки.

— Его сюда не пустят.

Хранитель подтвердил, что распоряжение действует. Хозяйка подумала и снова протянула мне ключи.

— Тогда осматривайте. Но платить вперед.

Вечером я подписала договор под именем Илвены Таль. Отсчитала свои деньги, получила расписку и еще раз прошла по нижней комнате. Представила ящик под столом, лампу у левой руки, полку для камней подальше от печи.

О переезде я сообщила в службу хранителей. Таэрна там не было; ему оставили записку. Человек, осмотревший дом, нашел слабый засов на дворовой двери и попросил пока не пользоваться проходом за бочарным двором. С утра обещали прислать мастера. До его прихода я оставалась в прежней комнате.

Лиорель, узнав, сколько я заплатила, велела показать расписку. Прочла, вернула и ничего не сказала о цене. Севрина спросила, далеко ли идти. Я ответила, что минут двадцать, и пообещала написать Элиану новый адрес крупно, чтобы он мог найти улицу на городской карте.

На следующий день мои вещи перевезли. Я приняла ящик, проверила стекла, разложила инструменты и обнаружила, что впервые за последнее время точно знала, чем хочу заняться до вечера.

Мастер починил засов, трубочист закончил работу. Хранитель устроился у переднего окна, откуда был виден вход и поворот во двор. Я поставила ему стул и занялась столом.

Переплетчик из соседней лавки пришел, когда я затягивала крепление тисков. Подождал у открытой двери, пока я подниму голову.

— Мне хозяйка сказала, вы талисманы чините.

— Чиню. Что у вас?

Он развернул полотенце. Внутри лежала медная подставка с небольшим греющим камнем: на таких держали клей, чтобы тот не застывал во время работы.

— То холодная, то палец не приложишь. Человек делал хороший, служила лет восемь.

Я осмотрела обратную сторону. Нить у крепления истерлась, а подвижная пластинка, которая ограничивала нагрев, стояла криво.

— Роняли?

— Сын уронил. Я ему сказал, не трогай, он все равно полез.

— Сколько сыну?

— Двадцать семь.

Я подняла на него глаза. Переплетчик невесело усмехнулся.

— Иногда и в этом возрасте приходится говорить.

Мы договорились о цене. Он собирался забрать подставку через три дня: пока пользовался второй, взятой у знакомого. Я записала заказ и дала ему отрывной листок с датой.

Работа была знакомая. Я сняла крепление, очистила место разрыва и заменяла нить так спокойно, что почти забыла о пластинке под платьем. Ограничитель слегка давил, когда я наклонялась, но не нагревался. Нерис проверила его еще утром.

Проба сразу показала, что я ошиблась.

Камень нагревал край подставки сильнее середины. Я убрала питание, дождалась, пока медь остынет, и раскрыла оправу. Ограничивающую пластинку я поставила обратной стороной.

Посидела, глядя на нее, потом сняла увеличительное стекло. Я попыталась объяснить себе ошибку непривычным столом и плохим светом. Свет был хороший. Я просто устала и слишком рано решила, что уже могу работать как прежде.

Пришлось распустить новое соединение. Короткий кусок серебряной нити пошел в обрезки, а я отложила щипцы и поела. Вернулась к столу только через час. Поставила пластинку правильно, записала, что перед выдачей нужны еще две проверки, и накрыла заказ чистой тканью.

К вечеру хранитель принес записку из своей службы. В приемной меня ждала Тиада Таль.

Я перечитала имя. Потом встала так резко, что стул отъехал к стене.

Тетя сидела на скамье возле приемного окна. На коленях держала дорожную сумку, а рядом стоял туго перевязанный сверток. На носу у нее был след от очков, волосы выбились из-под шляпы. Увидев меня, она поднялась и не сразу смогла распрямить спину.

— Вот ты где.

Я обняла ее. Сумка оказалась между нами, жесткая пряжка упиралась мне в животе. Тетя попыталась поставить ее на скамью, я отпустила на мгновение и снова вцепилась ей в плечи.

— Ну, дай хоть шляпу снять, — сказала она мне в волосы.

Я отступила, вытерла лицо. Тиада сняла шляпу, посмотрела на меня и погладила по щеке.

— Похудела. Пойдем, покажешь, где живешь.

По дороге заморосил дождь. Тетя рассказала, что выехала после первого письма, в котором я написала об уходе. На переправе пришлось ждать полдня. Моего нового адреса у нее не было, зато было имя Таэрна и название службы. Здесь ей предложили подождать и послали за мной.

— Я хотела предупредить, — сказала тетя. — Только письмо пришло бы уже после меня. Ты не против, что я так?

Я покачала головой и крепче взяла ее под руку.

Дома она первым делом попросила воды. Выпила целую чашку, оглядела кухню и спросила, где я держу крупу.

— Пока нигде. Я еще не купила.

— А что ты ела?

— Хлеб. Сыр. Днем взяла пирог.

Тиада развязала свой сверток. Сверху лежала моя теплая накидка, которую я оставила в Ивее. Под ней нашлись полотенце и мешочек сушеных яблок.

— Возьми деньги и купи что-нибудь к ужину, — сказала она. — Только немного. Нам двоим целая курица не нужна.

— У меня есть деньги.

— Тогда возьми свои. Сковороду я уже нашла.

Я стояла посреди кухни и ждала, когда начнется настоящий разговор. Тетя вымыла руки, нашла нож, проверила печь. Мне было стыдно за пустую кухню, за неразобранную постель наверху, за то, что она проделала такую дорогу.

— Тиада, я ведь тебе говорила, что все будет хорошо.

Она обернулась.

— Говорила.

— Что у нас будет дом. Что он меня понимает.

Тетя положила нож.

— Илвена, я прочла письмо. Ты не знала, что он задумал. Я тоже не знала.

— Ты не хотела, чтобы я выходила за него.

— Я не хотела, чтобы ты жила с мужчиной, у которого уже две жены. А опасности такой даже не представляла. Иначе сама бы приехала разбираться.

Я села на табурет. Тетя постояла рядом, положив руку мне на затылок. Так она делала, когда я была младше и засыпала за работой.

— Давай сначала поедим, — сказала она. — У меня с утра только яйцо и дорожная лепешка.

Я сходила за продуктами. Пока тетя жарила картошку с луком, рассказала ей про развод и дом. Показала ограничитель, объяснила, когда приходила Нерис. Тиада попросила познакомить их, чтобы знать, что делать, если мне станет плохо.

За ужином разговор дошел до Таэрна. Я рассказала, как он сидел со мной во дворе после магистрата, и замолчала. Тетя подвинула сковороду на середину стола.

— Он тебе нравится?

— Да.

Произнести это оказалось легче, чем я думала.

— А что тебя смущает?

Я покрутила вилку в пальцах.

— Когда он приходит, мне лучше. Я жду. Думаю, что надеть. Потом вспоминаю, сколько прошло после Эстрана, и перестаю себе верить.

Тиада слушала, не перебивая.

— Мне хочется, чтобы он меня обнял. Но я не понимаю, почему. Потому что это он? Или мне нужно, чтобы хоть кто-то захотел остаться со мной?

— Наверное, сразу не поймешь.

— А ты бы что сделала?

Тетя пожала плечами.

— Я его не видела. Про него знаю только то, что ты рассказала. А ты о нем много знаешь?

Я вспомнила службу, погибших людей, шрам над бровью. Упрямство, с которым он требовал закрепить щипцы перед пробой. Его ладонь на скамье.

— Не так много, — призналась я.

— Тогда поговори с ним. Я бы с этого начала.

Она потянулась за хлебом, и я подала ей тарелку.

После ужина я помогла ей устроиться в маленькой комнате наверху. Когда вернулась в мастерскую, оказалось, что тетя поставила мои башмаки поближе к печи: во время прогулки они промокли. Я потрогала носок, еще холодный, и улыбнулась.

Таэрн пришел на следующий день, когда я проверяла остывшую подставку. Я обрадовалась ему раньше, чем заметила, какой у него сосредоточенный вид.

Он осмотрел нижнюю комнату, прошел к дворовой двери. Вернулся, снял перчатки и положил на стол рядом с заказом.

— Я нашел другой дом. Ближе к нашей службе. Соседний двор занят хранителями, вход хорошо просматривается. Завтра сможете переехать.

Я подняла голову.

— Куда переехать?

— На Ратушную улицу. Там комнаты уже готовы. Места достаточно, ваша тетя тоже поместится.

— Я никуда не собиралась переезжать.

Таэрн посмотрел на тиски, на открытый ящик под столом.

— Вы только въехали. Лучше сейчас, пока все не разобрали. С перевозкой помогут.

Я положила оправу. Пришлось положить второй раз: сначала она попала на край линейки и покатилась.

— Вы хотите сказать, что здесь нельзя жить?

— Этот дом труднее защищать.

— Это я понимаю. Ваш человек осмотрел дом. Засов сменили, проходом за соседним двором я не пользуюсь. Что еще нужно?

— Здесь два выхода на разные стороны. За стеной чужой двор, куда целый день приезжают повозки. На Ратушной один дежурный видит все подходы.

— А мастерская там есть?

— Нижнюю комнату можно приспособить.

— Можно? Или вы уже посмотрели?

Он помолчал.

— Там раньше была контора.

Я встала. Мне захотелось убрать его перчатки со стола, освободить место вокруг своей работы. Вместо этого я отодвинула подставку.

— Таэрн, я искала помещение, в котором можно работать. Здесь есть дымоход, вода, отдельный вход для заказчиков. Я уже заплатила.

— Деньги можно вернуть. Я поговорю с хозяйкой.

— Не надо с ней разговаривать.

Он наконец посмотрел мне в лицо.

— Не надо договариваться о перевозке, — продолжила я. — И о комнатах для моей тети тоже. Вы пришли и сказали, куда я завтра поеду. Даже не спросили, устраивает ли меня это.

— Я пытаюсь уменьшить риск.

— Тогда объясните мне риск. Я вчера целый день разбирала вещи. Позавчера считала деньги. До этого пыталась решить, смогу ли вообще работать здесь. Вы об этом ничего не знаете, а уже нашли мне другой дом.

Я говорила громче, чем хотела. Хранитель у окна поднялся, словно собирался выйти, потом замер.

Таэрн взял со стола перчатки.

— Вы правы. Я должен был обсудить это с вами.

Я ждала продолжения. Он провел пальцем по краю перчатки и добавил:

— Мне спокойнее, когда вы рядом со службой. Я могу быстро добраться, если что-то случится. Здесь я сразу увидел двор с повозками и подумал, сколько там мест, которые не просматриваются.

— А я увидела стол и печь.

— Да. Понял.

Я немного успокоилась.

— Можно обеспечить охрану здесь? — спросила я.

— Можно. Придется иначе поставить пост и защитить заднюю дверь.

— Тогда давайте посмотрим, как это сделать.

Мы вышли во двор. Таэрн показал мне узкий промежуток между навесом и оградой. От переднего окна его действительно не было видно. Я спросила, поможет ли сигнальная скоба на калитке. Он ответил, что поможет вместе с защитой двери, и объяснил, куда будет приходить сигнал.

Заказчиков решили принимать через передний вход. Хранитель мог занять место под навесом сбоку от крыльца; оттуда просматривался и двор. На темную дорогу за бочарней я не претендовала: до службы было ненамного дольше идти по освещенной улице.

— Когда собираетесь уходить надолго, сообщайте дежурному, — сказал Таэрн. — Чтобы он знал, где вас искать. Вы можете выбрать сопровождающего из смены. Не обязательно ждать меня.

— Хорошо. Я сообщила о доме, как только договорилась с хозяйкой.

— Знаю. Записку я получил. Решил, что успею предложить вам более подходящее место.

Я посмотрела на него.

— Предложить вы можете.

— Именно предложить, — согласился он.

Мы вернулись в мастерскую. Я присела к столу, а Таэрн остановился у двери и вопросительно посмотрел на меня.

— Я все еще злюсь, — сказала я.

— Вижу. Извините.

Я кивнула. Мне хотелось, чтобы он задержался, но приглашать сразу после спора я не стала.

— Завтра к девяти? — спросила я.

— Да. За вами заедут. Я буду у реки раньше.

Он ушел, а я еще несколько минут сидела, держа руки на коленях. Потом придвинула подставку переплетчика и записала результат проверки. Нагрев был ровным.

К вечеру скобу установили. Тиада потребовала объяснить, как выходить через калитку, чтобы не поднимать тревогу. Хранитель показал, она повторила сама, кивнула и вернулась на кухню.

На следующее утро карета отвезла меня к реке. Севрина и Лиорель приехали раньше, с Нерис. Элиан остался дома с той же помощницей, которая сидела с ним в день рассмотрения.

На небольшом участке набережной стояло ограждение. За ним работали люди Олвена. Двое крепили к каменным опорам временную линию, третий проверял запасные камни. Таэрн разговаривал с мастером у открытой железной коробки.

Олвен встретил меня возле стола под навесом.

— Сегодня этот участок, — сказал он, показав на два соседних склада и ряд домов за ними. — Все остальное продолжает получать силу обычным путем.

Я спросила, что будет при неудаче. Он показал запасной камень и человека у рукояти переключения. Участок не должен был остаться без защиты, даже если нам придется немедленно прервать пробу.

На столе лежали три учебные печати. Наши свадебные знаки оставались в замке; Олвен использовал для упражнений рисунки с пробных пластин.

Севрина подошла первой. Пальцы у нее заметно дрожали.

— Я говорю слова и убираю знак? — уточнила она.

— После того как прекратится расход, — ответил Олвен. — Сейчас попробуем только это движение. Силу не отдавайте.

Она приложила ладонь к отмеченному месту, произнесла короткую формулу и медленно отвела руку. Светлый рисунок на учебной печати погас.

Севрина посмотрела на ладонь.

— Все?

— Все. Еще раз сможете?

Она кивнула. Со второй попытки рука дрожала меньше.

Потом нам показали порядок общей работы. На схеме я уже его видела. Здесь стало понятно, когда Лиорель должна открывать затвор, а я — брать щипцы. Севрина управляла подачей от учебного камня. Лиорель выпускала собранный в малом накопителе запас. Я отделяла один из двух сцепленных путей и направляла силу к новым креплениям.

Лиорель взялась за рукоять слишком высоко, не смогла повернуть до конца и раздраженно посмотрела на Олвена.

— Покажите, куда ставить руку. Я не собираюсь делать вид, что умею.

Он подошел, показал. Она повторила, проверила упор и сказала, что теперь можно.

Мы отработали движения без подачи. Я попросила повернуть мой держатель немного влево: иначе край оправы мешал видеть вторую нить. Олвен переставил крепление, дождался, пока я устроюсь, и только после этого включил пробный камень.

Светлый поток пошел через накопитель. Я видела его в зазоре под стеклом, различала тонкую боковую нить, которую предстояло отвести. Таэрн стоял по другую сторону ограждения. Он ничего не говорил, и я перестала следить за ним.

— Закрывайте подачу, — сказал Олвен.

Севрина прижала печать. Лиорель дождалась знака и повернула рукоять. Я подхватила боковую нить и отвела ее от основного пути.

На мгновение оба потока сблизились. Я удержала щипцы, подвинула свободный конец в подготовленный паз и дождалась, пока сила пройдет через новое соединение. Под пальцами слегка отдавало теплом. Держатель принимал нагрузку, мне оставалось следить за тонким краем.

— Есть, — сказал Олвен.

Мастер у железной коробки ответил ему. По дальним опорам один за другим прошли светлые отблески и погасли. Я не убрала руку, пока Олвен не подтвердил, что путь держит.

— Теперь можно.

Я отпустила щипцы. Севрина сняла учебный знак, затем мы с Лиорель повторили это на своих пластинах. Нерис взяла меня за запястье и молча считала пульс.

— Не больно? — спросила она.

— Нет. Просто руки устали.

Лиорель прислонилась к краю стола.

— А у меня плечо. Теперь я знаю, за что платят тем, кто открывает эти штуки каждый день.

Олвен сверял показания. К нам подошел еще один мастер, показал ему свою запись. Я ждала, глядя на дома за ограждением. Из ближайшего вышла женщина с корзиной. Поставила ее на ступень, оглянулась на нас и пошла дальше.

— Этот участок держится на запасе, — сказал наконец Олвен. — Новое соединение работает. Теперь можно ставить остальные.

Я села. До этого не замечала, как напряжены ноги.

Севрина повернулась к Лиорель и тихо засмеялась. Та посмотрела на нее, затем на рукоять затвора.

— Да, я тоже думала, что не сдвину ее.

— Я не про это, — ответила Севрина.

— Знаю.

Лиорель подвинулась, освобождая ей место на скамье. Я сидела рядом и смотрела на свои руки. Хотелось поскорее рассказать тете, что получилось.

После пробы Нерис заставила нас поесть. Потом Севрина и Лиорель уехали, а я задержалась, чтобы Олвен показал мне запись расхода. Он объяснил, сколько держали нагрузку и что еще предстоит заменить.

Таэрн закончил разговор с мастерами, когда я собиралась уходить.

— Домой? — спросил он.

— Да. Я хотела пройтись, если можно по набережной.

Он посмотрел на дежурного хранителя, потом вернулся ко мне.

— Я провожу. Мне по пути до службы.

Мы пошли по верхней дороге, откуда было видно реку. Солнце вышло ненадолго, вода возле опор моста стала зеленоватой. Я поймала себя на том, что уже несколько минут не считала оставшиеся до завершения дни.

Возле дома Таэрн остановился, пропуская меня к ступеням.

— Зайдете на чай? — спросила я.

Он посмотрел на дверь.

— На полчаса могу.

— Тогда заходите.

Тетя оставила на кухне записку: ушла за тканью для занавесок. Рядом стояла накрытая тарелка с пирогом. Я поставила чайник на печь, сняла плащ и впервые не знала, о чем заговорить с Таэрном.

— Садитесь. Только у окна стул шатается.

Он взял другой. Я достала чашки, затем зачем-то переставила их. Поставила обратно и рассердилась на себя.

— Что вы обычно делаете, когда не работаете? — спросила я. — Я поняла, что совсем этого не знаю.

— В последнее время сплю.

— А раньше?

Он задумался.

— Плаваю. За городом есть старые купальни. Когда народу немного, можно проплыть вдоль берега до камышей и обратно.

— Сейчас тоже?

— Пока вода не совсем холодная.

Я разлила чай по чашкам.

— Я купалась только летом. Когда жарко. И все время думала, что надо возвращаться, пока есть силы.

— Далеко заплывать не обязательно.

— Тетя то же самое говорила с берега. А потом выяснялось, что полотенце осталось дома.

Таэрн улыбнулся. Я вспомнила, как мы возвращались домой: у меня с подола капало, а тетя пыталась прикрыть его своей шалью.

Я говорила про летние танцы на пристани, про скрипача, который играл слишком быстро, и про то, как однажды сломала каблук и весь вечер протанцевала босиком. Таэрн спросил, любила ли я танцевать.

— Любила. Просто редко выбиралась. После работы бывало лень переодеваться, а потом уже слышала музыку и жалела, что осталась дома.

— Я тоже иногда жалею, что никуда не пошел.

— Танцевать умеете?

— Умею. Не все танцы, но на ноги стараюсь не наступать.

— Это уже неплохо.

Я отрезала ему еще пирога. Он снял с рукава приставшую крошку, и я заметила, что под манжетой у него остался след от тугого ремня. Наверное, долго работал в перчатках. Под глазами залегли тени.

— Вы сегодня спали?

— Спал. Часа четыре.

— Из-за проверки?

— В том числе.

Я обхватила чашку ладонями.

— А когда все уже подготовлено, вы можете перестать об этом думать?

Таэрн покачал головой.

— Не всегда.

— Что тогда делаете?

— Раньше ехал проверять еще раз. Иногда нахожу причину и сейчас. Хотя человек на месте уже все проверил.

— А ему каково?

— Олвен однажды спросил, зачем я держу его на службе, если все равно собираюсь переделывать за ним. Был сердит. Я тоже.

Он потер большим пальцем ручку чашки.

— Теперь договариваемся, когда он пришлет известия. Если ничего не случилось, жду до этого времени. Получается не каждый раз.

Я кивнула. Вчера во дворе я видела, сколько мест он нашел для возможной опасности, пока я думала только о работе и жилье.

— Мне тоже было страшно сегодня, — сказала я. — Пока ждали начала. Когда взяла щипцы, стало легче.

— Я заметил.

— Как?

— Вы перестали смотреть, где я стою.

Я опустила глаза на чашку. Потом подняла снова.

— А вы заметили, что я смотрела?

— Да.

Он ответил без улыбки, и от этого у меня потеплели щеки. Мне хотелось подойти к нему ближе. Я осталась сидеть, но больше не стала прятать глаза.

Во дворе хлопнула калитка. Вернулась тетя с отрезом ткани под мышкой. Я познакомила ее с Таэрном. Она поставила покупки на стул, спросила, хватило ли нам пирога, и налила себе чаю. Таэрн поблагодарил за угощение, немного посидел с нами и поднялся: ему пора было в службу.

Я вышла проводить его. У ступеней он надел перчатки и посмотрел на окна мастерской.

— Я рад, что здесь все устроилось, — сказал он.

— Еще не все. Но мне нравится.

Таэрн кивнул. Он уже собирался попрощаться, когда я спросила:

— Завтра вечером вы свободны?

— После шести должен быть. Что-то нужно?

— Я хочу вас увидеть. Можем куда-нибудь пройтись. Или опять выпить чаю.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Я приду.

— Тогда к семи. Я успею закончить работу.

Переплетчик принес за подставку ровно столько, сколько мы договорились. Пересчитал монеты, положил их на край стола и спросил, можно ли сразу ставить клей.

— Можно. Утром я еще раз проверила нагрев. Только покажите сыну, как снимать камень. Вот здесь, под ободком.

Он наклонился, посмотрел и сам повторил движение.

— Двадцать семь лет учу его сначала спрашивать, потом трогать. Еще столько же, наверное, буду.

Я завернула подставку в его полотенце. Он уже взялся за дверную ручку, когда обернулся:

— Хорошо, что вы здесь поселились. Я в прошлый раз эту штуку через полгорода возил.

После его ухода я убрала деньги в ящик и записала оплату. Вычла стоимость нити, в том числе испорченный при переделке кусок. Заработала я немного. Но денег хватало на продукты, а материала осталось еще на несколько таких заказов.

Я еще раз посмотрела на запись и закрыла книгу.

Тетя подшивала занавеску за кухонным столом. Услышав, что заказ забрали, велела мне наконец позавтракать. На сковороде оставалась каша; я положила себе, села рядом и некоторое время смотрела, как игла появлялась из ткани.

— Ты криво завернула край, — сказала я.

Тиада подняла глаза поверх очков.

— Это ткань перекошена. Можешь сама попробовать.

— Я после еды.

— После еды придет врач.

Она подтянула к себе занавеску и принялась распарывать последние стежки. Я отломила хлеба. Мне нравилось сидеть здесь и спорить о подшивке занавески.

Нерис пришла вовремя. Мы поднялись в мою комнату, и я расстегнула ворот, чтобы она могла осмотреть ограничитель. После вчерашней проверки у реки я ожидала, что показатели будут хуже. Нерис долго сравнивала отметки, затем попросила меня встать и пройти до окна.

— Голова не кружится?

— Нет.

— Руки ночью сводило?

— Только пальцы немного устали. К вечеру прошло.

Она кивнула и закрыла футляр.

— Ограничитель держит ровно. Сегодня живите как обычно. До изнеможения за столом сидеть не надо, но прогулка вам не повредит.

Я застегнула платье. Нерис начала убирать свои вещи, а я задержала ее, прежде чем успела передумать.

— Можно еще один вопрос?

Она повернулась.

Я спросила о противозачаточном средстве, которым пользовалась раньше. Не знала, можно ли принимать его теперь, с ограничителем. Нерис уточнила название, задала несколько вопросов и сказала, что мне оно подходило. Потом записала, что взять у аптекаря.

Она не улыбнулась и не спросила, кто этот мужчина. Я поблагодарила ее и только после ухода поняла, как боялась неловкости.

День оказался на удивление свободным. Я разобрала остатки материалов, сходила в аптеку, купила хлеба и вернулась задолго до обеда. Я открыла дверь своим ключом и услышала наверху тетины шаги.

До семи было еще далеко.

Я взялась за занавеску. Потом переставила коробки на полке. Обнаружила, что опять смотрю на часы, и ушла мыть голову, пока не придумала себе новую срочную работу.

Платье выбрала темно-зеленое, с узкими рукавами. В Ивее я надевала его редко: ткань была хорошая, а за рабочим столом слишком легко поставить пятно. Я расправила складку у плеча и потянулась за серьгами. На мгновение вспомнила золотую пару, которую Эстран присылал в замке. В моей шкатулке их не было; я вернула подарок еще тогда.

Я достала свои серебряные серьги, надела и посмотрела в зеркало.

Тетя заглянула, когда я застегивала второй крючок.

— Хорошее платье. Только накинь что-нибудь теплое, к реке собираетесь?

— Наверное. Я еще не знаю.

— Тогда возьми накидку.

Она поправила сзади ворот и ушла, оставив дверь открытой. Мне захотелось спросить, не слишком ли я нарядилась. Я дошла до порога, остановилась и вернулась за накидкой.

Таэрн пришел без нескольких минут семь. Я услышала, как он поздоровался с дежурным, и едва не выбежала ему навстречу. Пришлось задержаться у стола, убедиться, что лампа погашена, хотя я погасила ее еще днем.

На нем был темный дорожный плащ. Под ним я увидела светлый ворот рубашки и непривычный камзол без служебной застежки. Он снял перчатки, чтобы поздороваться с Тиадой, потом посмотрел на меня.

— Вы готовы?

— Да. Только сумку возьму.

Сумка уже была у меня в руке.

Таэрн взглянул на нее. Я тоже.

— Значит, готова, — сказала я.

Он улыбнулся и открыл дверь.

Мы пошли по улице к площади. Я сообщила дежурному, куда собирались, и больше не оглядывалась на пост. Таэрн шел рядом, подстраивая шаг; первое время мне казалось, что мы непременно должны о чем-то разговаривать.

— Я сегодня получила деньги за подставку, — сказала я.

— За ту, которая лежала на столе?

— Да. Переплетчик забрал. Все работает.

— Вы довольны?

Я хотела рассказать про ошибку, лишнюю нить, две проверки. Вместо этого ответила:

— Очень.

Он кивнул, и несколько шагов мы прошли молча. Молчание оказалось вполне терпимым. Я слышала, как где-то звякала посуда, как спорили у закрывающейся лавки. Над дверью сапожника висела новая вывеска, еще не просохшая по краям.

У площади Таэрн спросил, хочу ли я сначала поужинать или пройти к реке.

— Лучше поужинать. Я рано обедала, и потом Нерис сказала, что мне нельзя...

Я замолчала.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Я просто хочу есть.

— Я тоже. Здесь недалеко есть хорошее место.

Он не стал возвращаться к оборванной фразе. Я подтянула накидку и пошла рядом, злясь на собственную привычку заранее подбирать объяснение даже для голода.

В небольшой харчевне возле площади почти все столы были заняты. Нам предложили места у лестницы, откуда тянуло холодом. Я уже собиралась сесть, но заметила свободный стол у стены.

— Можно туда?

Хозяин посмотрел через плечо.

— Сейчас уберем. Одну минуту.

Таэрн придержал для меня стул, когда нас позвали. Я устроилась спиной к теплой стене и сняла накидку.

— Здесь лучше, — сказала я.

— Намного.

Вино мы не заказывали. Он попросил воды, я — горячего яблочного отвара. Еду принесли быстро: рыбу с зеленью и картофелем, хлеб, небольшую миску соленых огурцов.

Я собиралась есть аккуратно и сначала молчала. Потом попалась кость, я долго пыталась убрать ее незаметно, а Таэрн, наблюдавший за мной, отодвинул к краю стола пустую тарелку.

— Сюда можно.

Я положила кость и наконец рассмеялась.

— У нас дома рыбу едят каждый день. Я умею.

— Я не сомневался.

— Просто сегодня почему-то все получается неловко.

Он посмотрел на свои руки.

— Я у вас в прихожей не с первого раза расстегнул перчатку. Думал, заметите.

— Не заметила.

— Хорошо.

Я засмеялась снова и придвинула тарелку. После этого стало легче.

Таэрн рассказал, что снимал комнаты недалеко от службы и никак не мог привыкнуть к соседу, начинавшему петь до рассвета. Пел тот, по его словам, хорошо, но всегда одно и то же.

— Попросили бы выбрать что-нибудь другое.

— Просил. Теперь он одну неделю поет одно, другую — другое.

— Вы ведь можете поставить защиту от звука.

— Тогда не услышу, если за мной придут. А из-за одного певца переделывать весь дом я пока не собираюсь.

Я представила Таэрна, который просыпался под чужую песню и пытался натянуть подушку на голову. Это почему-то нравилось мне больше, чем все, что я уже знала о его должности.

— Когда будете в следующий раз смотреть дом, — начала я и остановилась.

Он понял сразу.

— Сначала спрошу, собираюсь ли я вообще переезжать?

— Сначала проверьте, кто живет за стеной.

Он кивнул, пряча улыбку за стаканом. Я порадовалась, что мы смогли вспомнить наш спор о доме и не поссориться заново.

После ужина мы вышли к реке. У верхней лестницы еще торговали жареными каштанами. Я остановилась погреть руки возле жаровни, купила маленький кулек и предложила Таэрну.

— Вы только что сказали, что больше не можете есть.

— Рыбу больше не могу. Каштаны могу.

Он взял один, обжег пальцы и переложил на ладонь. Я засмеялась, потом сама обожглась и чуть не выронила кулек. Таэрн успел придержать его за край.

Мы спустились к воде по широкой лестнице. На нижней площадке стояла скамья, но доски отсырели. Я не стала садиться, положила кулек на каменный парапет и очистила еще один каштан.

— Можно я спрошу кое-что? — сказала я.

— Спрашивайте.

Я посмотрела на реку. Из окна на другом берегу падала длинная светлая полоса.

— Вы не женаты?

Таэрн не ответил сразу, и у меня неприятно стянуло живот.

— Нет, — сказал он. — Не женат. Детей тоже нет.

Я кивнула. Захотелось немедленно объяснить, почему мне понадобилось спрашивать, но он продолжил сам:

— И женщины, которая ждала бы меня дома, нет. Я должен был сказать вам раньше.

— Я все собиралась спросить и не знала, как. Выходит, очень просто.

— Хорошо, что спросили.

Он снял со своего рукава приставшую скорлупку. Я положила остывший каштан обратно в кулек.

— Вчера мне хотелось, чтобы вы задержались, — сказала я. — Все придумывала, о чем еще заговорить.

Он оперся ладонью на парапет.

— Мне тоже не хотелось уходить.

Я посмотрела на его руку. Можно было просто положить свою рядом, как тогда во дворе. Я так и сделала. Таэрн повернул ладонь, и я вложила в нее пальцы.

Некоторое время мы смотрели на воду.

— Я хочу узнать вас ближе, — сказала я наконец. — Сегодня весь день об этом думала. О том, что вечером мы куда-нибудь пойдем. Вот так, без дела.

Он чуть крепче сжал мою руку.

— Я тоже ждал вечера.

Когда мы поднялись обратно на улицу, я взяла его под руку. Сначала мешала накидка, пришлось поправить складки у локтя. Таэрн подождал. Мы пошли медленнее, чем до ужина, и я нарочно выбирала дорогу подлиннее, пока не заметила, что ступни устали.

— Вы в этих туфлях уже всю набережную прошли, — сказал он. — Не хотите взять экипаж?

— До дома недалеко.

— До дома можно и доехать.

Я представила, как еще двадцать минут буду стараться не хромать.

— Давайте.

Он остановил извозчика. В экипаже оказалось тесно; мы сели рядом, и я впервые не отодвинулась к самому окну. Таэрн накрыл мою руку своей. Я смотрела в окно, чувствуя тепло его ладони.

У дома горел фонарь. Дежурный поднялся нам навстречу, открыл калитку. В окне тетиной комнаты виднелся свет. Я вдруг обрадовалась, что в доме кто-то есть, что мне не придется возвращаться в пустую кухню.

Таэрн помог мне выйти и проводил до двери.

— Спасибо за вечер, — сказал он.

Я держала ключ, не вставляя в замок.

— Вам надо уходить?

— Срочного дела нет.

— Тогда зайдите ненадолго.

Он кивнул. Я открыла дверь, вошла первой и повесила накидку на крючок. Тиада выглянула из кухни с чашкой в руках.

— Поели?

— Да, — ответила я. — И даже каштанов купили.

Я показала кулек. Тетя заглянула внутрь, взяла один и поблагодарила Таэрна, хотя покупала их я. Потом пожелала нам доброй ночи и поднялась к себе.

Мы остались у двери. Мне было слышно, как скрипнули ступени, как наверху закрылась створка шкафа.

— Я поставлю воду, — сказала я.

На кухне я приподняла чайник: воды в нем еще хватало. Потом зачем-то заглянула под крышку. Таэрн остановился в дверях.

— Илвена.

Я обернулась.

— Вам не обязательно готовить чай, чтобы я задержался.

Я опустила крышку. Он стоял в двух шагах, и мне вдруг стало трудно смотреть ему в лицо. Я боялась сделать что-нибудь торопливое, смешное. Еще сильнее боялась, что сейчас опять спрячусь за чайником, провожу его и буду до утра жалеть.

— Я хочу, чтобы вы остались, — сказала я. — Со мной.

Таэрн подошел ближе, но не коснулся меня.

— Вы уверены?

— В том, что хочу, — да. Во всем остальном не очень.

Я попыталась улыбнуться. Не получилось.

— Мне страшно опять ошибиться в человеке. Я не умею сейчас не бояться.

Он помолчал.

— Тогда не будем торопиться. Я могу побыть с вами и уйти, когда захотите.

— Я не хочу, чтобы вы уходили.

Я сама взяла его за руку. Потянула к себе, совсем немного. Таэрн остановился рядом и коснулся пальцами моей щеки.

— Поцелуйте меня, — попросила я.

Он наклонился. Я успела заметить, что у него совсем близко к зрачку золотистые крапинки, а потом закрыла глаза.

Поцелуй оказался коротким. Когда Таэрн отстранился, я все еще держала его руку и не сразу поняла, почему он ждал.

— Я думал об этом раньше, — сказал он тихо.

— Когда?

— Вчера. Когда вы назначали время встречи.

Я кивнула. Положила ладонь ему на плечо и поцеловала сама. Теперь он обнял меня, и я смогла прижаться к нему, не придумывая для этого другого повода.

Мне было хорошо. И все-таки через несколько мгновений я попросила:

— Подожди.

Таэрн сразу отпустил меня. Я осталась рядом, только опустила руки. На столе стояла тетина чашка, на спинке стула висело полотенце. Я смотрела на знакомые вещи, пока не смогла снова поднять на него глаза.

— Я не передумала. Мне нужна была минута.

— Хорошо.

Он не спросил, что именно случилось. Я достала из волос шпильку, которая больно тянула прядь, положила на стол и выдохнула. Часть неловкости была совсем обыкновенной: туфли натирали, волосы мешали, я слишком долго не разрешала себе просто обнять понравившегося мужчину.

— Теперь лучше, — сказала я.

Таэрн улыбнулся. Я поправила его ворот, загнувшийся с одной стороны.

— Я не хочу сегодня оставаться одна. Но если попрошу остановиться...

— Остановимся.

Он уже один раз остановился, когда я попросила. Я кивнула.

— И о защите, — добавила я. — Я не хочу беременности.

Мы спокойно поговорили о предохранении. Я сказала о средстве, которое уже приняла по совету Нерис. Мы договорились обо всем до того, как поднялись наверх.

Возле моей комнаты я задержалась. Тетина дверь была закрыта. За ней тихо звякнуло стекло: должно быть, она ставила чашку с водой. Я почувствовала себя нелепо, как будто мне опять было семнадцать и я поздно вернулась домой.

Таэрн не торопил. Я открыла свою дверь и впустила его.

В комнате было прохладно. Я прикрыла окно, поправила штору. Он остановился рядом с кроватью, ожидая, пока я повернусь.

— Лампу оставим? — спросил он.

— Да. Только убавь немного.

Он сделал, как я попросила. Я подошла и обняла его. Теперь мне было легче произнести то, что у двери едва получилось.

— Останься со мной.

— Останусь.

Эту ночь мы провели вместе. Иногда я еще смущалась и замолкала, не зная, как попросить о чем-то. Таэрн ждал, и слова все-таки находились.

Позже, уже засыпая, я нашла под одеялом его ладонь. Он повернулся ко мне, и я устроилась ближе. Заснула раньше, чем успела начать думать о завтрашнем утре.

Разбудили меня голоса во дворе. Под окном разгружали бочки, кто-то просил придержать ворота. Я лежала, слушала и не сразу вспомнила, какой сегодня день.

Потом повернулась. Таэрн спал рядом, отвернувшись к окну. На стуле висел его камзол, перчатки лежали поверх моего сложенного платья. Я осторожно высвободила руку и села, стараясь не разбудить его.

Платье я так и не забрала со стула. Некоторое время просто смотрела на Таэрна. Утром он казался моложе; разгладилась складка между бровями, которую я уже привыкла замечать. Мне захотелось коснуться его волос, но я удержалась. Пусть поспит.

Сама встала и натянула халат. На полу нашлась шпилька, хотя одну я вчера оставила на кухне. Я подняла ее, положила на стол и услышала:

— Ты давно проснулась?

— Только что. Сколько тебе еще можно спать?

Таэрн приподнялся, посмотрел на часы.

— Полчаса можно.

— Тогда спи.

— А ты?

Я улыбнулась.

— Я тоже могу. Но хочу умыться.

Он кивнул и снова опустился на подушку. Я набрала воды в таз, умылась, потом долго вытирала лицо, пряча улыбку в полотенце. Мне было непривычно видеть чужие вещи в своей комнате и знать, что я сама хотела, чтобы они здесь оказались.

Когда я обернулась, Таэрн уже не спал. Смотрел на меня.

— Что?

— Ничего. Иди сюда.

Я подошла к кровати, села рядом. Он взял меня за руку и поцеловал пальцы.

— Как ты?

Я знала, о чем он спрашивал. Посмотрела на наши руки и ответила:

— Хорошо. Только я пока не знаю, как себя вести.

— Я тоже не все знаю.

— Ты выглядишь так, будто знаешь.

Он усмехнулся.

— Я думаю, что надо было спросить, не занял ли я всю подушку. Но вопрос какой-то неподходящий.

Я засмеялась.

— Подушку не занял. У меня их две.

Он притянул меня ближе и поцеловал. Теперь я сразу обняла его за шею, без вчерашней долгой нерешительности. Потом отстранилась, потому что услышала внизу стук посуды.

— Тетя уже встала. Если хочешь позавтракать, пойдем. Иначе она опять решит, что я забыла поесть.

— Хочу.

Пока он одевался, я застегнула обычное рабочее платье и убрала волосы. Мы несколько раз оказались у одного стула, уступая друг другу место, пока я не забрала свои вещи на кровать. Таэрн посмотрел на свободную спинку и коротко рассмеялся.

— Так проще.

— Пойдем, завтрак остынет, — сказала я.

В кухне тетя нарезала хлеб. При виде нас она поправила очки и достала из шкафа еще одну чашку.

— Доброе утро. Садитесь. Масло на столе, яйца сейчас будут.

Таэрн поздоровался. Я налила ему чаю и села рядом. Несколько минут говорили только о хлебе: Тиада нашла лавку, где он был вкуснее, но продавец начинал печь слишком поздно. Она пыталась понять, можно ли заказать буханку с вечера.

— Я по пути спрошу, — сказала я.

— Не надо. Я сама зайду. У тебя свои дела.

Таэрн ел молча, потом спросил тетю о дороге из Ивея. Она рассказала про сломавшуюся на переправе телегу, из-за которой задержали все экипажи. Я эту историю уже слышала, но сидела и слушала снова. Мне нравилось, что они могли разговаривать без меня.

Тиада закончила раньше нас и вышла за водой. Я протянула Таэрну последний кусок хлеба.

— Когда увидимся?

Он отложил нож.

— Сегодня я вернусь поздно. Мы переносим крепления на следующем участке. Завтра после службы могу прийти, если ты хочешь.

— Хочу. Только я, наверное, буду еще работать.

— Могу подождать.

— Тогда приходи к половине седьмого. И не покупай ничего к ужину, у нас достаточно еды.

— Хорошо.

Я собиралась спросить, действительно ли он придет. Вопрос уже стоял в горле. Я вытерла крошки с ладони и потянулась за чашкой, давая себе время промолчать.

Таэрн посмотрел на меня, но ничего не спросил.

Мне хотелось попросить его зайти сегодня хотя бы ненадолго. Но я помнила, каким усталым он был после проверки у реки. Пусть хоть выспится.

Я убрала тарелки. Таэрн отнес свои к умывальнику, затем вернулся в прихожую за плащом. Я пошла проводить его.

Он коснулся моей щеки. Я поцеловала его сама, затем отступила, позволяя открыть дверь.

Хранитель под навесом поздоровался с ним. Таэрн ответил, остановился на минуту уточнить время смены и пошел по улице. Я стояла у порога, пока он не обернулся. Подняла руку и вернулась в дом.

Тетя поставила ведро возле умывальника. Посмотрела на меня, но я не стала ждать вопроса.

— Мне с ним хорошо.

— Я вижу.

Я пошла открывать мастерскую.

Нерис пришла к девяти. Осмотр занял несколько минут; ничего менять в ограничителе не потребовалось. Я спросила о Севрине и узнала, что та сегодня собиралась сама пройти до городской конторы по делам сына.

После обеда я сходила к ним. Взяла с собой чистую бумагу и рисунок крепления паруса, который обещала показать Элиану.

Он встретил меня у стола. Не в кровати, и уже это порадовало. На тетради лежал карандаш, рядом — несколько испорченных листов.

— У меня выходит так, будто он сейчас упадет, — сказал Элиан вместо приветствия.

Я посмотрела на корабль.

— Потому что ты наклонил мачту, а палубу оставил ровной. Вот здесь надо иначе.

Я показала на своем листе. Он придвинулся, попробовал повторить и попросил не придерживать бумагу: сам мог.

— Хорошо.

Я отняла руку. Он провел линию медленно, высунув кончик языка, потом потер запястье.

— Устал?

— Немного. Сейчас еще одну.

— Давай сначала посмотрим, что уже получилось.

Мы разложили рисунки. Он нашел в старом еще одну ошибку и долго объяснял мне, как исправит. Я слушала, иногда задавая вопросы. Когда пришла Севрина, он первым делом позвал ее посмотреть.

Она похвалила рисунок. Я собрала свои вещи, собираясь уходить, и она проводила меня до лестницы.

— Спасибо, что пришли. Он с утра вас ждал.

— Я обещала.

Севрина положила руку на перила. Выглядела она лучше, хотя поднималась все еще медленно.

— У вас много работы?

— Пока немного. Один заказ закончила. Надеюсь, появятся еще.

— Если кому-нибудь из знакомых понадобится мастер, я дам ваш адрес. Можно?

— Конечно.

Она кивнула. Я вышла на улицу и по дороге купила ниток для тетиной занавески. Дома она как раз ругалась, что не хватило совсем немного до края.

Вечером Таэрн не пришел. Я знала, что он не придет, и все же несколько раз выходила из мастерской, услышав разговор у калитки. Потом заставила себя убрать инструменты, поела вместе с тетей и легла раньше обычного.

На следующее утро в дверь постучала женщина из соседней улицы. Ей нужно было посмотреть домашний светильник: камень стал тускнеть, а новая зарядка почти не помогала. Она спрашивала, возьмусь ли я, и несколько раз повторила, что вещь хорошая, старая.

— Принесите, я посмотрю. Может быть, заряд уходит через поврежденное крепление. По одному описанию не скажу.

Она пообещала прийти завтра и записала, до какого часа я принимала заказы. Я осталась у двери еще на минуту, глядя, как она переходила улицу.

Мне хотелось, чтобы она вернулась.

День прошел спокойно. Я перебрала материал, из которого можно было сделать новые крепления, ответила на письмо старой заказчицы из Ивея. Тетя закончила занавески. Мы вместе повесили их, потом долго спорили, насколько широко оставлять окно открытым, чтобы не тянуло по ногам.

К вечеру я взялась за собственную настольную лампу. Ее откидная ножка разболталась еще в дороге. Работа была простая, но требовала терпения; к половине седьмого я все еще держала в пальцах маленький винт.

Таэрн появился в дверях, когда тот выскользнул и упал на стол.

— Вовремя? — спросил он.

— Очень. Только не двигайся.

Он замер. Я нашла винт у края, подняла и положила в блюдце.

— Теперь можно.

Таэрн подошел. Я встала ему навстречу и обняла прежде, чем успела подумать, что надо было сначала убрать инструменты. Он поцеловал меня и провел ладонью по спине.

— Я соскучилась, — сказала я.

— Я тоже.

Мне понравилось, что он ответил сразу.

— Дай мне еще десять минут. Я закончу и приду на кухню.

— Я могу посидеть здесь?

Я оглянулась на свободный стул и подвинула его ближе к столу.

— Можешь. Только ничего не перекладывай.

Он снял плащ, повесил у двери и сел. Я снова взяла винт. Таэрн спросил, чем отличаются лежавшие в коробке камни, и я показала ему два, похожих с виду, но совсем разных в работе.

Он слушал, пока я собирала лампу. Когда я затянула последнее крепление и поставила ее на стол, тетя позвала нас ужинать.

— Готова? — спросил Таэрн.

Я проверила, как держалась ножка, и закрыла ящик.

— Теперь готова.

Женщина пришла без светильника.

Я как раз освобождала для него место на столе: убрала лампу, которую починила накануне, подвинула коробку с креплениями. Услышав шаги, подняла голову и узнала вчерашнюю посетительницу.

— Доброе утро. Заходите.

Она осталась у порога. Перчатки держала в руках, и мне сразу не понравилось, как старательно она разглаживала на них пальцы.

— Я хотела предупредить. Мы пока не будем чинить.

— Нашли другого мастера?

— Нет. Просто решили подождать.

Я посмотрела на пустое место перед собой.

— Хорошо. Спасибо, что зашли.

Женщина кивнула, но не ушла. Я уже взялась за коробку, когда она спросила:

— Вы ведь из Вейрхольда?

— Я там жила.

— Мне вчера сказали. Уже после того, как я с вами поговорила.

Я поставила коробку на стол.

— И поэтому вы передумали?

Она отвела глаза.

— У меня дети. Мне неприятности ни к чему.

— С вашим светильником их не будет.

— Я не про светильник.

За ее спиной прошел человек с корзиной. Женщина посторонилась, хотя он направлялся в соседнюю лавку, и воспользовалась этим, чтобы закончить разговор.

— Извините. Я специально пришла сказать, чтобы вы не ждали.

Она ушла. Я постояла у стола, потом вернула коробку на прежнее место. Человек отказался от работы, ничего не зная о том, как я работала.

Тиада выглянула из кухни. Я пересказала разговор. Она вытерла руки о полотенце и подошла.

— Я утром за хлебом ходила. У пекарни читали какое-то обращение. Я не остановилась, думала, опять о пошлинах.

Я взяла накидку. Дежурный хранитель сказал, что листы появились на площади еще до открытия лавок. Один он уже отправил в службу.

— Мне можно посмотреть?

Он сходил к соседней двери и попросил лист у переплетчика. Тот вынес его сам. Поздоровался со мной, протянул бумагу, но привычного разговора не завел.

Вверху стояло полное имя Эстрана, ниже — его должность. Я узнала росчерк подписи.

Архимаг сообщал горожанам, что работы коронных хранителей нарушили установленный порядок защиты. Предупреждал о перебоях и снимал с себя ответственность за последствия вмешательства. Затем речь зашла о нас.

«Женщины моей семьи, введенные в заблуждение неполными сведениями, покинули Вейрхольд под влиянием лиц, заинтересованных в отстранении меня от управления источником».

Я прочла это вслух. Переплетчик переминался возле своей двери.

— Мы развелись, — сказала я. — Все трое. Это решение магистрата.

— Я понимаю.

— Здесь написано так, будто нас кто-то увез, пока он не смотрел.

Сосед взял у меня лист за угол, но я еще не отпустила.

— Зимой он помог, — сказал переплетчик. — У сестры дом у самого моста. Они тогда уже собирались уезжать. Я сам возил вещи.

— Я знаю, что помог.

— Вот я и говорю... Не знаю я, как у вас там было. А это видел.

Я разжала пальцы. Мне хотелось спросить про подставку, которую он недавно забрал, услышать, что клей нагревался как надо. Но после такого разговора вопрос прозвучал бы просьбой не отворачиваться от меня.

— Можно взять до обеда? — спросила я, показывая на бумагу.

— Берите. Мне она не нужна.

Он вернулся в лавку. Тетя ждала в мастерской. Я положила перед ней обращение и села к столу, хотя делать мне там было нечего.

Нерис пришла на осмотр и застала меня над раскрытой книгой заказов. Я уже дважды считала, на сколько хватит денег, если больше никто не придет. Вчерашние расчеты давали тот же ответ. До конца оплаченного срока было далеко, голодать нам не предстояло, но я никак не могла перестать считать.

Она проверила ограничитель, попросила не затягивать ворот: шнур натирал кожу. От нее я узнала, что Севрина тоже прочла обращение. После обеда я собралась навестить ее и вышла с сопровождавшим меня хранителем. До временного жилья Севрины можно было добраться верхней улицей. У поворота к реке нам пришлось остановиться: дорогу загородила телега с длинными ящиками.

За ней, у стены склада, собрались люди. Я увидела Олвена. Он стоял на лестнице, просунув руку в открытый кожух над воротами, а внизу помощник держал запасной камень в деревянной оправе.

— Назад от стены! — крикнул Олвен.

Хранитель рядом со мной сразу выставил руку. Из кожуха сыпанули искры. Олвен выдернул руку, прижал ее к груди и спустился, пропустив помощника к нижнему креплению.

На штукатурке осталась черная полоса. Я невольно посмотрела на соседние дома. Защитные огни над ними горели неровно. Один погас и больше не зажегся.

— Это та проверка? — спросила я.

— Сегодня здесь ничего не отключали, — ответил сопровождающий.

Он подвел меня к дверям лавки через дорогу, велел подождать там и окликнул ближайшего хранителя. Через несколько мгновений тот уже оттеснял людей от склада. Телегу развернули. Кто-то сердито закричал, что его не пустили к товару.

Я стояла у стены и старалась не мешать. Подошедшая женщина держала за руку маленькую девочку. Второй ребенок цеплялся за ее юбку. Она спросила меня, куда идти, и я вынуждена была ответить, что пока не знала.

— Что же они творят, — сказала женщина. — С утра предупреждали, а теперь вот.

Я поняла, какое предупреждение она имела в виду.

Олвен подошел, когда помощники закрыли кожух. На правую ладонь ему наложили повязку; пальцы он держал выпрямленными.

— Илвена? Вы почему здесь?

— Шла к Севрине. Нас остановили. Что случилось?

Он вытер лоб рукавом.

— Подача из замка упала. Мы успели подхватить соседние дома, а здесь крепление перегрелось при переключении. Теперь менять.

— Упала сама?

— Нет. Выход перекрыли со стороны замка. Наш дежурный там проверил. Остальные линии получают силу как прежде.

Он показал помощнику, какой ящик открыть, и снова повернулся ко мне.

— Сюда еще не довели отдельное питание. Пришлось снимать запас с другого участка.

— Значит, теперь там не будет защиты?

— Там еще работает обычная. Но запас нужен был для завтрашней установки. Придется привезти другой.

К нам подошел старший из хранителей с листом в руке. Олвен прочел, поморщился и передал бумагу ему обратно.

— Что там? — спросила я.

— Ответ из Вейрхольда. Подачу сократили по распоряжению архимага, чтобы, как он пишет, не допустить опасной нагрузки при наших работах.

— А предупредить?

Олвен посмотрел на черную полосу над воротами.

— Предупреждение мы получили сейчас.

Я смотрела на перевязанную руку Олвена. Эстран мог заставить хранителей потратить приготовленные камни, потом напечатать еще один лист о чужой неумелости. Люди увидели бы погасшие огни. Вряд ли многие стали бы выяснять, кто перекрыл подачу.

Женщина с детьми подошла ближе.

— Нам домой можно? У меня суп на печи.

Олвен спросил номер дома и велел хранителю проводить ее.

— Погасите печь и возьмите, что нужно на вечер. Верхний рынок открыт, там приготовили место. Пока проверяем дома у склада, лучше подождать наверху.

— Нас выселяют?

— На несколько часов выводим из этого ряда. Если придется задержаться дольше, вам скажут там. В соседних улицах пока готовятся, но уходить по одному не нужно.

Женщина поправила платок на голове девочки.

— А муж как нас найдет?

— У рынка запишут ваше имя и адрес. Здесь останется пост. Ему объяснят.

Она выдохнула, кивнула и потянула детей за собой. Мне хотелось помочь хотя бы с младшим, но их уже повел хранитель. Олвен вернулся к складу. Я пошла вверх по улице, держась ближе к ограде, чтобы пропустить еще одну телегу.

У площади служащие прибивали объявления. На них крупно указали место сбора, дорогу от нижних улиц и то, что брать с собой: документы, необходимые лекарства, теплую одежду. Для людей, которым трудно ходить, к мосту подавали экипажи. Мужчина возле меня спросил, можно ли забрать мать заранее. Ему показали, к кому обратиться.

Мне стало немного легче оттого, что на вопросы отвечали. Но когда за моей спиной сказали: «До этих проверок все работало», я прибавила шагу.

К Севрине я в тот день так и не дошла. Передала с хранителем, что зайду позже, и вернулась домой. Тиада встретила меня у калитки с таким же объявлением в руках. Наш дом в список не попал.

К вечеру принесли известие, что поврежденное крепление заменили. Людей пустили домой. Дополнительные камни доставили из городского хранилища, однако в нижнем квартале оставили посты на всю ночь.

Я закрыла мастерскую и поднялась к себе. На стуле лежало зеленое платье. Я собиралась убрать его утром и забыла.

Всего три дня назад я выбирала, какие серьги надеть на встречу. Сейчас долго стояла перед открытым шкафом, держа платье за плечи. Потом повесила его так, чтобы не помялось, и спустилась помогать тете с ужином.

Письмо Эстрана принесли следующим утром, после ухода Нерис. Посыльный службы попросил расписаться в получении: отправление из замка сперва доставили к хранителям.

На конверте стояла моя нынешняя фамилия. Эстран помнил ее, когда писал лично мне.

Я вскрыла письмо в мастерской. Тетя сидела напротив, разбирая старые крепления, которые мы вчера так и не убрали.

«Илвена, наше разногласие зашло слишком далеко».

Я дочитала до конца, не садясь.

Он предлагал вернуться в Вейрхольд к завершающей церемонии. Обещал предоставить мне прежнее содержание, отдельную мастерскую и право распорядиться ею по своему усмотрению. После обряда все имущественные разногласия должны были быть закрыты. Мои обвинения он называл следствием испуга, который готов был простить.

К письму прилагался второй лист.

«Подтверждаю, что до начала подготовки была извещена о характере обряда и возможных последствиях. Мое участие было и остается добровольным. Претензий к архимагу Эстрану Вейру в связи с проведением обряда не имею».

Внизу оставили место для подписи.

— Что он хочет? — спросила тетя.

Я протянула ей оба листа. Пока она читала, села и обнаружила, что так и не сняла накидку, в которой вышла за посыльным.

Тиада отложила письмо.

— Отнести магистрату?

— Да. Сейчас.

— Я пойду с тобой.

Я посмотрела на дверь, которую открыла для заказчиков час назад.

— Побудь здесь. Если кто-нибудь придет, скажи, что вернусь после обеда.

Она кивнула и подала мне перчатки.

До приемной Мериссы я добралась с дежурным хранителем. Секретарь узнал меня, взял письмо и, прочитав приложенный лист, сразу ушел за внутреннюю дверь. Через несколько минут меня позвали.

На столе Мериссы уже лежали обращение к горожанам и донесение со знакомым названием нижней улицы.

— Таэрну Орсу сообщили? — спросила она.

— Я пришла прямо сюда. Хотела показать вам обоим.

Мерисса попросила секретаря найти его в городской конторе. Мне налила воды и дождалась, пока я выпью.

— Вы собираетесь отвечать?

— Я хочу, чтобы он получил отказ. От вас. У меня нет желания опять с ним переписываться.

Она придвинула второй лист.

— Оригинал останется в деле, вам дадут заверенную копию.

— Он сможет закрыть дело, если я соглашусь?

— Нет. Но будет утверждать, что вы знали о риске и приняли его. А последствия назовет несчастным случаем.

Я посмотрела на свободное место внизу страницы. Эстран прислал мне готовые слова о том, что я знала. Нужно было только вписать имя.

— Он даже не написал, какие последствия, — сказала я.

— Поэтому я и сохраню письмо вместе с приложением.

Таэрн вошел через полчаса. На плаще у него высохли брызги грязи. Он поздоровался с Мериссой и остановился у стола.

Я подала ему письмо. Он прочел его стоя. Приложение просмотрел дважды, затем аккуратно положил обратно, совместив края.

— Севрине и Лиорель тоже? — спросил он.

— Послали узнать, — ответила Мерисса.

Таэрн сел рядом со мной. Мне хотелось взять его за руку, но я видела, как он сдерживал раздражение, и не знала, поможет ли прикосновение. Он сам коснулся моего локтя.

Мерисса достала чистый лист.

— Я сообщу, что предложение получено и приобщено к материалам. Отказ от участия в опасном обряде уже зафиксирован. Подтверждать его заново вы не обязаны.

— Добавьте, что я не соглашусь на встречу с ним без вас или другого представителя магистрата.

— Добавлю.

Она записала мою просьбу. Таэрн передал ей принесенные донесения и коротко рассказал о вчерашнем участке. Я уже слышала главное от Олвена, но теперь узнала, что до отключения хранители направили в замок время и порядок работ. Ответ о сокращении подачи пришел почти на час позже самого перебоя.

Мерисса сверила отметки.

— Это пойдет отдельно. Публичное обращение ответа на эти вопросы не заменяет.

Я получила копию письма и вышла в коридор. Таэрн остановился рядом с окном.

— У тебя есть еще немного времени? — спросил он. — Нам нужно поговорить.

Он заметил, как я насторожилась, и добавил:

— О моей работе. Вчера назначили дополнительную проверку. Завтра приедет наблюдатель из другого округа.

— Из-за обращения?

— Из-за него тоже. Эстран требует проверить, почему я поддержал ваши жалобы. И утверждает, что я пользуюсь службой в личных интересах.

— Ты сообщил о нас?

— Да. Мериссе и начальнику надзора. Что у нас отношения. Без подробностей.

Я кивнула. Таэрн прислонился плечом к стене. Вблизи я увидела, что у него покраснели веки.

— Меня не отстраняют, — сказал он. — Группой по-прежнему командую я. Но все решения по Вейрхольду будет проверять человек, который мне не подчиняется. План входа и работы у печатей мы утверждаем вместе.

— А если опять что-нибудь случится? Ты будешь ждать, пока он разрешит помочь?

— При непосредственной опасности действуем сразу. Потом объясняем. Это не изменилось.

— И у дома?

— Пост остается. Как и у Севрины с Лиорель. Это решение магистрата, проверка его не отменяет.

Он помолчал и добавил:

— Наблюдатель получит первые донесения. Они составлены задолго до того, как между нами что-то началось.

Мимо прошел секретарь с перевязанной стопкой бумаг. Мы посторонились. Я подождала, пока он скроется за дверью, и наконец взяла Таэрна за руку.

— Мне неприятно, что ему удалось добраться и до тебя.

— Мне тоже. Сегодня с утра объяснял, почему отказался снимать людей с нижних улиц. Хотя там еще вчера вывозили жильцов.

— Тебе велели их снять?

— Просили сократить посты, раз подача восстановлена. Я оставил до полной проверки. Теперь это тоже будут читать.

Он говорил без обычной уверенности, что сумеет уладить все достаточно быстро. Я сжала его ладонь.

— Ты сегодня ел?

Таэрн посмотрел на меня и чуть улыбнулся.

— Утром.

— Пойдем поедим. Мне тоже пора, а то тетя спросит, где я пропадала.

У него было меньше часа. Мы зашли в ближайшую лавку с горячей едой, взяли по миске похлебки и сели у двери. Я положила конверт в сумку и задвинула ее под стул.

За едой Таэрн рассказал, что Олвен обжег только ладонь и сегодня уже ругался, потому что ему мешала повязка. Потраченный запас заменили. На помощь прислали еще двух мастеров.

Перед уходом он наклонился поцеловать меня. Я на мгновение задержалась, заметив взгляд хозяина лавки, потом сама потянулась навстречу. Таэрн поправил на мне накидку и вышел. Я еще допивала воду, когда хозяин спросил, подать ли хлеба. По его лицу я не поняла, узнал он меня или просто смотрел на посетителей.

И не стала выяснять.

На следующий день я наконец навестила Севрину. Лиорель сидела у нее за столом, положив перед собой такое же письмо, как мое. Рядом лежало третье.

— Мастерскую тебе обещал? — спросила она.

— Да.

— А мне вернуть управление деньгами, которыми он больше не распоряжается. Очень щедро.

Она подвинула ко мне письмо. Я посмотрела только на подпись. Второй раз читать одни и те же слова не хотелось.

Из соседней комнаты донесся кашель. Севрина повернула голову, прислушалась, потом встала и прикрыла дверь.

— Элиан спит, — сказала она. — Устал после прогулки.

— Нерис была?

— Была. Сказала, что так бывает. Пусть отдохнет.

Она вернулась к столу. На завтра нам назначили встречу в городской конторе. Мерисса собиралась выслушать нас при представителях кварталов, зависевших от замка, и передать заверенные свидетельства для публикации. Каждой прислали выписку из прежних показаний. Я развернула свою: что обещали, что я подписала, когда узнала о настоящем назначении обряда.

— Надо сказать, что мы ушли сами, — произнесла я. — И про решение магистрата.

— Скажем, — ответила Лиорель.

Севрина медленно разгладила свой лист.

— Я знаю женщину, которая будет от нижнего квартала. Мы с ней собирали помощь зимой. Я тогда всех убеждала довериться Эстрану.

Лиорель подняла глаза.

— Ты знала про переделку?

— Нет. Но я говорила, что за него ручаюсь.

— Тогда это и скажите, — предложила я. — Вас ведь не попросят доказать, что вы всегда все понимали.

Севрина усмехнулась, не поднимая головы.

— Самой хотелось бы.

Мы прочли выписки вместе. Лиорель нашла ошибку в дате передачи счетов, сверила ее с распиской и написала исправление на полях.

Когда мы закончили, Севрина осталась сидеть за столом. Я уже надела накидку, но вернулась и спросила, зайти ли за ней утром.

— За мной пришлют экипаж.

— Я могу приехать раньше. Поедем вместе.

Она посмотрела на меня.

— Приезжайте. Я буду рада.

Утром я так и сделала. Лиорель вышла с нами. До конторы мы почти не разговаривали. Когда экипаж остановился, я подождала, пока Севрина соберется выйти.

В комнате поставили несколько рядов стульев. У окна сидели писцы, напротив — люди, которых я не знала. Только одну женщину узнала по голосу Севрина: они поздоровались еще у двери.

Таэрн стоял возле Мериссы. Рядом с ним был седой хранитель с дорожным футляром у ног. Магистрат представила его как независимого наблюдателя. Тот поклонился нам и сел за отдельный стол. На меня он смотрел внимательно, но не дольше, чем на остальных.

Мерисса предложила нам рассказать то, чему мы сами были свидетелями.

Севрина начала первой. Говорила негромко; один раз ее попросили повторить. Она рассказала о согласии на использование семейного источника, о болезни и о том, что разрешения расходовать ее собственную силу не давала.

— Но вы ведь долгие годы участвовали в его работе, — сказала знакомая ей женщина. — Вы сами рекомендовали нам расширить подключение.

— Да. Я верила, что он знает, что делает.

— А теперь считаете, что не знал?

Севрина сжала ручку сумки.

— Он знал. Я не знала, что он сделал с нашей связью. Вот в этом ошиблась.

Женщина поджала губы и посмотрела на Мериссу. Та указала на заключение осмотра. Писец подал ей копию.

Лиорель говорила быстрее. Назвала даты закупок, объяснила, какие счета передала хранителям, и показала расписку. Когда ее спросили, почему документы оказались у нее, чуть заметно усмехнулась.

— Потому что их оплачивали моими деньгами. Я сохраняла счета.

Она не стала рассказывать, сколько времени держала их у себя. Мерисса спросила об этом сама, и Лиорель ответила. Без попытки представить, будто с самого начала собиралась разоблачить мужа.

Когда Мерисса назвала меня, я отложила выписку.

— На свадьбе мне сказали, что кольцо открывает доступ к защите дома. Я согласилась на это. О том, что мое умение собираются использовать в другом устройстве, мне не сообщили. Когда я узнала, потребовала прекратить участие. Это было до отъезда из Вейрхольда.

Я показала на лежавшее перед магистратом письмо.

— Теперь меня просят подписать, что я знала обо всем заранее. Я этого не подпишу.

Мужчина в первом ряду наклонился вперед.

— Вы сами разбираетесь в таких устройствах?

— Я чиню защитные талисманы. Свою часть соединения понимаю. Проверять всю городскую сеть у меня нет ни знаний, ни права.

— Тогда на каком основании вы утверждаете, что архимаг подверг вас опасности?

Я рассказала о рисунке на кольце, который оказался частью общего соединения. О том, что увидела при осмотре и что после этого показали мне хранители. Там, где знала только с чужих слов, так и сказала. Мерисса указала, какими заключениями подтверждались мои слова.

Потом спросили о Таэрне.

— Вы поддерживаете с господином Орсом личные отношения?

Я услышала, как рядом перестала шуршать бумагами Лиорель.

— Да.

Я умолкла, хотя хотелось объяснить, как все было.

Мерисса положила перед наблюдателем первые донесения и решение о разводе.

— Даты проверяются отдельно. Ни одно заключение о переделке не составлено госпожой Таль или господином Орсом единолично. Подписи специалистов перед вами.

Седой хранитель подтвердил, что уже получил документы. Таэрн стоял у стены. Я посмотрела на него, и он едва заметно кивнул.

О защите кварталов отвечал Олвен, пришедший ближе к концу встречи. Я увидела чистую повязку на его ладони. Он предупредил, что люди пока должны быть готовы к выходу из домов, и ответил на вопросы о сроках.

Когда свидетельства записали, мы прочли их и подписали. Мерисса разрешила передать заверенные копии в городскую печать. Медицинские подробности и сведения о ребенке в публичный текст не включили.

За дверью знакомая Севрины остановилась возле нас.

— Мне трудно в это поверить, — сказала она.

Севрина поправила застежку на сумке.

— Мне тоже было трудно.

Женщина помолчала, затем простилась и ушла. Севрина проводила ее взглядом. Я не стала спрашивать, насколько близко они были знакомы.

Нас попросили задержаться. Остальные вышли, писцы собрали листы, и Олвен развернул на освободившемся столе план Вейрхольда.

Мерисса подала нам последний ответ Эстрана на требование остановить подготовку. Письмо получили этим утром. Он уведомлял надзор, что завершит обряд в назначенный срок с использованием сохраненных брачных знаков. Наше присутствие называл желательным.

Я прочла эту строку и передала лист Лиорель.

— То есть ждать нас он не собирается.

— Нет, — ответил Олвен. — У него есть все три оттиска. А на наружных приборах наши люди видят, что накопление продолжается. Прекращать он ничего не стал.

Таэрн подвинул ближе стул для Севрины. Она села, даже не пытаясь возразить.

— Нам нужен доступ до завершающей фазы, — сказал он. — Вход назначен на сороковой день, за два часа до рассвета. Резерв примут отдельно, до этого срока. Порядок действий сегодня утвержден магистратом и надзором.

Седой хранитель положил рядом подписанный лист.

— Я останусь с группой до окончания работ, — сказал он. — Уведомление о допуске уже отправлено в замок. Вскрывать действующее устройство раньше готовности отвода мы не будем.

— А если резерв не выдержит? — спросила я.

Олвен указал на отмеченные участки города.

— Тогда людей выведем заранее. Принимать решение будем по последней пробе, времени на оповещение хватит. Оставлять жилые улицы без защиты во время разрыва никто не собирается.

Я наклонилась над планом. Узнала двор, через который меня провели после свадьбы, лестницу. Дальнее крыло оставалось за краем листа; я уже собиралась поискать его и остановилась.

— Что нам нужно сделать до входа?

Олвен положил поверх плана лист с рисунками трех печатей. Объяснил, когда будет последняя короткая проба и что до нее нельзя пропускать осмотры. Лиорель спросила о разгрузочных затворах. Севрина — сколько времени придется стоять у своей печати. Я слушала ответы и записывала только то, что могла забыть.

На стене висел календарь. Я нашла сегодняшнее число, отсчитала пять дней и проверила еще раз.

Таэрн заметил.

— Пришлем за вами экипаж за четыре часа до рассвета. Отсюда поедем вместе.

Я перевернула лист, чтобы записать время. Рука устала, буквы выходили неровными. Пришлось положить перо и размять пальцы.

— Я буду готова, — сказала я.

Севрина попросила передать ей перо. Я подвинула его по столу и подождала, пока она запишет время на своей выписке.

За два дня я трижды переделала список того, что нужно взять в замок. В первом оказалось столько лишнего, что Тиада спросила, собираюсь ли я остаться там жить. Во втором я забыла сменную пластину для зажима. Третий положила на край стола и решила больше не трогать до последней пробы.

Нерис приходила каждое утро. Ограничитель работал, хотя к вечеру я уставала быстрее обычного. Заказчица со светильником не вернулась. Я разобрала материалы, ответила еще на одно письмо из Ивея и каждый раз, услышав шаги у двери, поднимала голову.

Таэрн передавал новости через службу. Работы шли по плану. Мастера закончили установку, теперь проверяли, как держалась новая защита на всех улицах, зависевших от замка. Мне оставалось ждать приглашения.

На тридцать восьмой день я снова стояла у склада, над воротами которого чернела полоса от искр. Рядом с ней штукатурку уже сбили для ремонта. Олвен закончил говорить с дежурным и подошел к нам.

— Сейчас перекроют подачу из Вейрхольда, — сказал он.

Севрина сидела на принесенном для нее стуле. Лиорель стояла рядом, придерживая шляпу: с реки дуло сильнее, чем у нас на улице.

Я смотрела на защитный огонь над воротами, ожидая, что свет дрогнет, как в прошлый раз. Он горел ровно.

Хранитель у распределителя поднял руку. Олвен ответил ему и взглянул на часы.

— Уже?

— Уже, — сказал он. — Этот ряд получает силу от нас.

Я посмотрела дальше, на дома у поворота. Там тоже ничего не погасло. Женщина открыла ставни на втором этаже и вывесила полотенце. Из лавки вынесли пустые ящики, составили у стены. Хозяин склада разговаривал с возчиком, не обращая внимания на людей у ворот.

— А если Эстран снова перекроет выход? — спросила Севрина.

— Он сейчас перекрыт с нашей стороны. На эти дома это больше не повлияет.

Она выпрямилась на стуле.

Олвен прошел вдоль стены, проверил отметки на приборе и записал время. Повязка на ладони стала меньше, но перчатку на правую руку он пока не надевал. Когда я спросила, болела ли рука, он ответил, что хуже всего чесалась кожа под бинтом.

— Нерис запретила трогать. Теперь хожу мимо нее с таким видом, будто послушался.

— А вы послушались?

— Почти.

Он попросил помощника принести последние результаты с верхних улиц. Пока мы ждали, Лиорель сходила за водой. Я выпила кружку и прошла к ограде, откуда было видно мост. Огни продолжали гореть.

Посыльный вернулся с записями. Олвен сверил их со своими отметками, поговорил с наблюдателем и подошел к нам.

— Резерв выдержал, — сказал Олвен. — Все участки, которые мы должны отделить, проверены. Доклад об окончании испытаний я сегодня передам магистрату.

Лиорель поставила кружку на подоконник.

— Значит, можно?

— Можно готовить окончательное переключение. Завтра люди займут посты и проверят связь между участками. К вашему входу город будет на отдельной подаче.

Я оглянулась на ворота. После стольких разговоров, схем и записей мне хотелось увидеть что-то еще, такое, что можно было бы показать тете. Но передо мной стояли те же дома. Возчик все еще спорил с хозяином склада, и над ними горел обычный защитный огонь.

— Илвена, — позвала Лиорель. — Идем? Нас ждут в мастерской.

Я взяла Севрину под руку. Она оперлась ненадолго, только пока спускалась с высокого тротуара, потом пошла сама.

В мастерской хранителей столы расставили дальше друг от друга. Пробные печати лежали на отдельных подставках, возле второй закрепили рукоять затвора. Я узнала зажим, с которым работала у реки. Его положили у третьей печати вместе с двумя тонкими пластинами.

Настоящие брачные украшения оставались у магистрата. Здесь нам предстояло повторить движения на образцах, как в прошлый раз. Олвен попросил сначала пройти к своим местам и проверить, не мешала ли одежда.

Севрина задела рукавом подставку. Поправила манжету, попробовала еще раз. Пальцы у нее дрожали.

Я посмотрела на расстояние между столами.

— Можно мне сперва помочь Лиорель с затвором? А потом я вернусь к своему зажиму. Если заранее его поставить, много времени не понадобится.

Лиорель, уже взявшаяся за рукоять, повернулась.

— Зачем?

— Если он заест, вдвоем будет легче. Здесь все новое, а там мы не знаем, в каком состоянии крепление.

— И поэтому ты побежишь через всю комнату?

— Не через всю. Я посмотрела на план, там можно пройти вдоль стены.

Она отпустила рукоять.

— А у твоей печати кто останется?

— Я успею вернуться, пока...

— Ты не знаешь, сколько это займет.

Я почувствовала, что начинаю сердиться. Предлагала я вполне обычную помощь, а разговаривали со мной так, словно я собиралась дернуть за первое попавшееся соединение.

— Я умею освобождать заклинившие крепления.

— Знаю. А я умею поворачивать рукоять. И упражнялась не меньше тебя.

Лиорель посмотрела на меня без улыбки.

— Я тоже не хочу ошибиться. Но если начну ждать, что ты все сделаешь за меня, лучше не получится.

Я открыла рот и не сразу нашла, что ответить. Севрина подошла ближе.

— Илвена, я бы тоже хотела, чтобы вы стояли рядом. Мне было бы спокойнее. Только тогда вы не сможете работать на своем месте.

— Я не собиралась брать на себя все три печати.

— Но уже выбрала, откуда побежать ко второй, — сказала Лиорель.

Олвен дождался, пока мы замолчим, и подозвал помощника.

— Если понадобится поправить крепление, у Лиорель будет человек. Мы это предусмотрели. Ни саму печать, ни ее участие он заменить не сможет, зато с рукоятью поможет. Вам уходить от третьей нельзя.

Я посмотрела на зажим. Он лежал там, куда я должна была встать с самого начала.

— Хорошо. Я останусь у своей.

— И скажешь, если помощь понадобится тебе, — добавила Лиорель.

Мне хотелось возразить хотя бы на это. Вместо этого я подошла к столу, подняла зажим и проверила крепление пластин.

Мы начали после короткого сигнала Олвена. Севрина перекрыла подачу от пробного камня. Лиорель открыла затвор, пропуская небольшой запас в приготовленный отвод. Я дождалась, пока ослабнет натяжение между нитями, закрепила их и отделила ту, которая изображала личную связь Эстрана. Вторую направила к запасному камню.

На этот раз я не смотрела через плечо, как справлялась Лиорель. Услышала ее ответ и продолжила свое. После остановки опасного расхода каждая из нас коснулась своей пробной печати и произнесла формулу. Огни на подставках погасли по очереди.

Олвен проверил приборы. Нерис, наблюдавшая за нами у двери, попросила Севрину сесть, а меня — разжать пальцы. Я только тогда заметила, как крепко держала зажим.

— Еще раз? — спросила я.

— Не нужно, — ответил Олвен. — Все сделали. Дальше только устанете.

Я положила инструмент. Лиорель подошла за своей накидкой, висевшей возле моего стола.

— Ты обиделась?

— Немного.

Она кивнула.

— Я заметила.

— Но ты права. Я не успела бы вернуться, если бы пришлось разбирать крепление.

— Хорошо, что мы выяснили это здесь.

Лиорель застегнула накидку и пошла к Севрине. Я убрала зажим в футляр и последовала за ней.

После пробы Нерис поехала с нами в дом, где оставался Элиан. Я собиралась только проводить Севрину, но она попросила зайти.

Сын встретил ее у лестницы и сразу спросил, долго ли придется пробыть в замке. Севрина ответила, что поговорит с ним после осмотра. Он посмотрел на нас, потом вернулся к себе. Я услышала, как по полу передвинули стул.

Нерис закончила проверять ограничители. Севрина застегнула ворот и некоторое время сидела молча. Я подумала, что ей хочется отдохнуть, поднялась, но она придержала меня за рукав.

— Подождите.

Нерис закрыла свой футляр.

— Что с ним будет, если я не вернусь? — спросила Севрина.

Я снова села. За стеной Элиан что-то уронил и негромко выругался. Обычно мать сделала бы ему замечание. Сейчас даже не повернулась.

— Распоряжение Мериссы у меня есть, — продолжила она. — Из замка его никто не заберет, дом останется под охраной. Но кто будет с ним здесь?

— На время нашего отъезда придет городской лекарь, — сказала Нерис. — Я передала ему все записи. Он умеет работать с таким истощением и останется в нижней комнате.

— Я не только о лекаре.

Севрина сняла с запястья ленту от манжеты, скрутила, расправила. Я видела, как она старалась удержать руки на коленях.

Нерис пододвинула стул ближе.

— Ему стало лучше. Он ест, спит, может гулять. Устает еще быстро, рука иногда болит, но ухудшения я не вижу. На ночь я оставлю письменные назначения. Новых упражнений с даром не будет.

Севрина кивнула, слушая так внимательно, будто слышала это впервые.

— Если он проснется, ему нужен знакомый человек, — сказала я. — Я спрошу тетю. Она могла бы прийти сегодня, познакомиться с ним, а завтра остаться.

— У нее ведь свои дела.

— Поэтому я спрошу.

Севрина посмотрела на меня. Глаза у нее покраснели, но плакать она, кажется, не собиралась.

— Я утром думала, что не смогу пойти. Смотрела, как он ест, и придумывала, кому передать свой гребень. Потом вспомнила, что он уже у магистрата. И все равно ничего бы не изменил.

— Без вас мы не перекроем источник, — сказала я.

— Знаю. И дома я от этого не спрячусь.

Она встала, подошла к окну и приоткрыла створку. В комнате было душно. Со двора донесся голос дежурного, спрашивавшего, куда поставить привезенные дрова.

— Я пойду, — сказала Севрина. — Мне только нужно знать, что он не будет ждать один.

Дома я застала тетю за починкой застежки на своей сумке. Она собиралась к сапожнику забрать башмаки и уже надела накидку. Выслушала меня стоя, с иглой в руке.

— Конечно, останусь. Когда идти?

— Завтра к вечеру. Но Севрина хотела бы познакомить вас сегодня, чтобы для Элиана ты не была совсем чужой.

— Тогда сейчас заберем башмаки и пойдем.

Она вдела иглу в лоскут, убрала шитье и попросила меня застегнуть сумку. Я взялась за застежку, которую она только что починила, и несколько раз не попала в отверстие.

Тетя забрала сумку, спросила, ела ли я, и сняла накидку, не дожидаясь ответа. Отрезала мне пирога, налила воды и села напротив. Я поела, не замечая вкуса, потом подняла голову. Тетя смотрела на меня.

— Что?

— Ничего. Хотела побыть с тобой.

Я отложила вилку. Тиада подвинула тарелку обратно.

— Доешь. Потом посидим.

К Севрине мы пришли ближе к вечеру. Элиан встал, когда тетя вошла в комнату. Она поздоровалась с ним, назвала себя и спросила, куда можно положить сумку.

— На стул. Только на этот нельзя, он качается.

— Хорошо, что предупредил.

Она выбрала другой. Севрина предложила чай, но Элиан не сел. Стоял возле окна, глядя на материнскую накидку, оставленную на спинке кресла.

— Вы опять уходите?

— Сегодня нет, — ответила Севрина. — Посиди с нами. Я обещала рассказать.

Он придвинул стул. Сначала сел на самый край, потом устроился глубже, подтянув ногу под сиденье. Нерис, работавшая за столом в углу, отложила перо.

Севрина объяснила, что послезавтра до рассвета им с нами предстояло вернуться в замок. Хранители уже приготовили все, чтобы остановить устройство. Для этого требовалось участие каждой из нас.

— Без тебя нельзя? — спросил Элиан.

— Нельзя. Мой знак открывает источник, и закрыть его должна я.

Он посмотрел на Нерис.

— А если ей опять станет плохо?

— Я буду поблизости, — ответила она. — С собой у меня будет все необходимое. Здесь с тобой останется другой лекарь. Вы познакомитесь завтра.

Элиан опустил голову. Некоторое время водил носком по ножке стула, потом спросил:

— Отец знает, что вы придете?

— Знает, — сказала Севрина.

— Он разозлится.

— Возможно.

— И велит тебе остаться.

Севрина передвинула стул ближе к нему.

— Я поеду с хранителями. Они будут рядом все время. Я больше не стану жить в замке, Элиан.

Он посмотрел на нее, потом на меня. Я сидела тихо, не зная, хотел ли он, чтобы я что-нибудь сказала.

— Ты боишься? — спросил он мать.

— Да.

Элиан нахмурился. Она протянула руку и пригладила ему волосы возле виска. Он терпел несколько мгновений, потом отвел голову, но ее руку не оттолкнул.

— Мне нужно это сделать, чтобы перестать болеть, — сказала Севрина. — И вернуться сюда. К тебе.

Он долго молчал.

— Меня разбудят, когда ты приедешь?

— Если буду в состоянии подняться к тебе, разбужу сама. А если Нерис велит мне сначала лечь, тебя приведут ко мне.

Он кивнул и наконец посмотрел на тетю.

— Вы будете здесь ночью?

— Буду. Мне приготовят комнату рядом с твоей. Можно постучать, если что-нибудь понадобится.

— Я ночью обычно сплю.

— Я тоже. Значит, договоримся.

Элиан почти улыбнулся. Тетя попросила показать, где набирали воду. Он поднялся и повел ее к двери, объясняя, что нижний кувшин лучше не брать: у него треснула ручка.

Севрина смотрела им вслед. Когда они вышли, закрыла лицо ладонями. Я положила руку ей на плечо и не стала убирать, пока она сама не выпрямилась.

Мы побыли еще немного. Нерис рассказала Тиаде, где оставит назначения и как позвать лекаря. Элиан вернулся к рисунку корабля, но дверь больше не закрыл. Перед уходом тетя заглянула к нему попрощаться. Он спросил, к ужину ли она придет завтра.

— К ужину, — пообещала она.

Лиорель ждала меня внизу. На столике возле лестницы лежал сложенный план. Она показала тете свободное кресло, а меня попросила задержаться на несколько минут.

— Еще один вход, — сказала она, разворачивая лист. — Со стороны разгрузочного двора. Там удобнее пройти к нижней галерее.

Я наклонилась посмотреть. На плане служебный ход казался узкой щелью между стенами.

— Откуда ты его знаешь?

— Мы вносили через него ящики с камнем. Я несколько раз сама принимала поставки с рудника. Хотела убедиться, за что плачу.

Она провела пальцем от двора к лестнице.

— Здесь есть выход к нижней двери. Не придется идти через жилые комнаты и длинный переход.

— Хранители знают?

— Знают. Я утром отдала копию Олвену. Завтра проверят, не заставлен ли ход, кто стоит у двери и где придется оставить людей. Мне сказали уточнить вот этот поворот.

Она показала место, где две линии сходились под острым углом.

— Только не думай, что мы незаметно проскользнем внутрь. Там обычный пост. Принимать решение о входе будет Таэрн.

Я рассмотрела лестницу. Лиорель внесла поправку, затем сложила лист так, чтобы не смазать еще влажную пометку.

— Я могла бы сама показать им, — сказала она. — Но до общего входа мне велели не приближаться к замку.

— И хорошо.

Она усмехнулась.

— Только что сама собиралась помогать у всех печатей.

— Я уже поняла.

Лиорель убрала план в конверт. Я ждала, думала, что она попросит передать его, но она задержала руку на клапане.

— Я после всего этого хочу поехать к своим управляющим. Посмотреть, что осталось от дел, которыми я будто бы занималась все эти годы.

— Думаешь, тебя там не ждут?

— Не знаю. В письмах все очень вежливы. Когда приезжаешь сама, обычно узнаешь гораздо больше.

Она посмотрела на меня.

— И еще. Я понимаю, что ты не забыла, как мы встретили тебя в замке.

Я промолчала. У лестницы прошел слуга, спросил, убрать ли пустые чашки. Лиорель кивнула и подождала, пока он отойдет.

— Не хочу делать вид, будто мы все время были друг за друга, — сказала она. — Я тогда злилась на тебя. Ты еще только приехала, а я уже решила, что с тобой будет больше хлопот, чем с Севриной.

— Ты и сейчас иногда разговариваешь так, будто я мешаю.

Она удивилась, затем отвела взгляд.

— Иногда ты мешаешь. Как сегодня.

— Сегодня я понимаю, за что. Тогда не понимала.

Лиорель потерла большим пальцем угол конверта.

— Тогда было не за что. Прости.

Мне хотелось ответить быстро, чтобы закончить неловкий разговор. Но я вспомнила дальнее крыло, первые дни, когда боялась лишний раз выйти к общему столу.

— Я рада, что мы вышли оттуда вместе, — сказала я. — И что ты сегодня спорила со мной. А остальное... Наверное, мне нужно время.

— Да, — ответила она. — Я понимаю.

Лиорель сама отнесла конверт дежурному, а я подошла к тете и помогла ей подняться из слишком низкого кресла. На улице она спросила, закончилась ли последняя проба. Я рассказала, как меня остановили у чужого стола.

Тетя выслушала и кивнула.

— Вот и хорошо.

— Ты даже не удивилась.

— А чему удивляться? Ты и дома порой берешься за три работы сразу. Только дома я могу сказать, чтобы ты отложила две до завтра.

Я взяла ее под руку. Мы пошли медленнее: тетя надела починенные башмаки, и жесткий задник тер ей пятку.

На следующий день Нерис пришла раньше обычного. Проверила ограничитель, велела поесть перед выездом и напомнила, что в городской конторе еще раз осмотрит нас всех. Экипаж должен был прийти за четыре часа до рассвета. Я поставила часы так, чтобы видеть циферблат с кровати, хотя знала, что дежурный все равно разбудит меня.

К полудню принесли записку от Таэрна. Служебный ход проверили до нижней двери: пройти можно было, лишние ящики убрали. Внутреннюю дверь пока не открывали. Маршрут согласовали с наблюдателем, посты распределили. Через разгрузочный двор пойдет официальная группа с распоряжением магистрата.

Я прочла записку тете. Она спросила только, далеко ли потом идти до наших печатей. Я показала на своей копии плана. Тиада долго смотрела на место, отмеченное для меня, затем сложила лист и вернула.

— Только делай, как условились, — сказала она.

— Сделаю.

Она уехала к Севрине до ужина. В сумку положила сменную рубашку, очки и шитье. Я помогла вынести вещи, а потом стояла у калитки, пока экипаж разворачивался. Тетя отодвинула занавеску и махнула мне рукой.

В доме сразу стало непривычно тихо. Я поднялась закрыть окно в тетиной комнате. На спинке стула лежала теплая накидка, которую она привезла из Ивея. Я вышла, оставив дверь открытой.

Таэрн пришел к вечеру. Я услышала его голос у ворот и спустилась. Он снял плащ, повесил его на привычный крючок и некоторое время смотрел на меня.

— Как ты?

— Сегодня все это спрашивают. Уже не знаю, что отвечать.

— Можешь ничего не отвечать.

Я подошла ближе и уткнулась лбом ему в плечо. Он обнял меня. Я провела ладонью по его спине и закрыла глаза.

— У тебя есть время? — спросила я.

— До восьми. Потом вернусь в службу и попробую поспать перед выездом.

— Тогда пойдем на кухню. Я приготовила ужин.

Я разогрела мясо с овощами. Таэрн нарезал хлеб. Мы сели рядом, и первые несколько минут я почти не разговаривала. Мне хотелось запомнить, как он отодвигал чашку, чтобы не задеть локтем, как наклонялся над тарелкой. Потом я поймала себя на этом и заставила доесть.

— Мне не нравится, как ты молчишь, — сказал он.

— Я думаю о завтрашнем дне.

— Я тоже.

Он положил нож и посмотрел на меня. Я потянулась к нему через край стола, коснулась его руки.

— Ты будешь все время в той же комнате?

— Пока вы работаете у печатей — да. Если придется задержаться у входа, с вами пойдут другие хранители. Я вас догоню.

— Я хочу знать, где ты.

— Будешь знать. Олвен останется с вами. Мы условились передавать друг другу все изменения.

Я кивнула. Таэрн повернул руку и сжал мои пальцы.

— Чего ты боишься? — спросила я.

Он не ответил сразу. Посмотрел в окно, где уже темнело, затем вернулся взглядом ко мне.

— Что придется выбирать, куда успеть первым. И что ты решишь помочь там, где я тебя не жду.

— Лиорель рассказала?

— Олвен. Он передал, что на пробе вы договорились.

Я вздохнула.

— Договорились. Я буду у третьей печати. Если что-то изменится, скажу тебе или тому, кто окажется рядом. Сама придумывать другой способ не стану.

Таэрн кивнул, но пальцы не разжал.

— Я понимаю, что ты умеешь работать. Просто очень хочу вывести тебя оттуда.

Я посмотрела на его руку. На костяшке была старая царапина, которую я заметила еще во время ужина в харчевне. Тогда мне хотелось взять его за руку, и я не знала, как это сделать, чтобы не показаться навязчивой.

— Я тебя люблю, — сказала я.

Он поднял глаза.

Я уже собиралась добавить что-нибудь, объяснить, почему говорю об этом сейчас. Но он придвинулся, обнял меня и тихо ответил:

— Я тоже тебя люблю.

Я повернулась к нему. Поцеловать сразу не получилось: я улыбалась, и он тоже. Таэрн коснулся губами моего виска, потом щеки. Я обняла его за шею и наконец поцеловала.

Он отстранился совсем немного.

— Давно хотела сказать?

— Сама не знаю. Вчера собиралась, если бы увиделись. Потом подумала, что надо как-нибудь иначе. В другой день.

— Я тоже все откладывал.

— Почему?

Он провел пальцами по моей щеке.

— Думал, рано. А потом ты сказала, что соскучилась, и я весь вечер ходил довольный. На следующий день опять не сказал.

Я рассмеялась. Вспомнила, как он сидел в мастерской и слушал мои объяснения о камнях, пока я собирала лампу. Мне тогда казалось, что он просто давал мне спокойно закончить работу.

— Ты можешь говорить мне такое, — сказала я. — Я хочу слышать.

— Люблю тебя.

Я прижалась к нему. Некоторое время мы так и сидели на кухне, тесно, на двух придвинутых стульях. У меня затекла нога, пришлось пошевелиться. Таэрн отпустил меня, и я встала убрать посуду.

Он поднялся следом. Пока мы убирали со стола, я отрезала хлеба на утро и завернула отдельно, чтобы не забыть поесть перед отъездом.

— Я хочу сходить с тобой потанцевать, — сказала я.

Таэрн обернулся от умывальника.

— Сходим.

— Ты выберешь место? Я здесь ничего не знаю.

— Выберу. Только сначала надо будет выспаться.

— И купить мне другие туфли. В тех, которые надевала в прошлый раз, я к середине вечера уже никуда не пойду.

Он улыбнулся.

— Помню. Я тогда предлагал экипаж и боялся, что ты решишь, будто мне надоело гулять.

— А я старалась не хромать.

Я села на край стола. Таэрн остановился рядом, положив ладони по обе стороны от меня. Теперь мы были почти одного роста. Я убрала прядь, упавшую ему на лоб, и коснулась шрама над бровью.

Мне хотелось, чтобы до утра было еще много времени. Чтобы он мог остаться и нам не пришлось смотреть на часы. Но, когда стрелка подошла к восьми, я сама напомнила ему.

— Тебе пора.

— Еще несколько минут есть.

Я покачала головой и обняла его крепче. Потом отпустила.

В прихожей он долго не мог найти вторую перчатку. Она оказалась в рукаве плаща; я достала ее и подала ему. Таэрн надел перчатки, проверил застежку у горла и снова повернулся ко мне.

— До утра.

— До утра.

Мы поцеловались. Я проводила его до калитки и постояла возле дежурного, пока он уходил по улице. Потом вернулась в дом.

Я поднялась к себе. Рабочий футляр лежал на столе: принесла его еще днем, чтобы собрать перед сном. На крышке осталась царапина возле защелки. С этим футляром я приехала на свадьбу, уверенная, что скоро буду раскладывать инструменты в обещанной мастерской.

Я села, развернула список и достала зажим. Проверила ход, провела пальцем по краям пластин. Запасная встала в предназначенное для нее углубление. Тонкие щипцы я переложила ближе к правой руке: так было удобнее доставать их, не глядя.

Потом убрала лишнее. Для работы у третьей печати мне не требовалось все, чем я пользовалась в мастерской. Я оставила на столе моток толстой нити, отложила второй тяжелый держатель и сверила остальное со списком Олвена.

Руки пока не дрожали. Я положила на стул рабочее платье, которое выбрала на утро, а рядом поставила мягкие башмаки. Часы стояли у кровати. Нужное время я помнила, но все же еще раз посмотрела в запись.

Внизу дежурный кашлянул и передвинул стул под навесом. Я подошла к окну, сказала, что закончу через несколько минут и лягу. Он пожелал мне доброй ночи.

Я вернулась к столу, закрыла крышку футляра и проверила обе защелки. Потом поставила его у двери ручкой наружу, чтобы утром сразу взять.

Дверь не запиралась. Я потянула ее на себя, повернула ключ, попробовала еще раз. Хранитель, ждавший у калитки, подошел и приподнял створку за ручку.

— Теперь.

Замок щелкнул. Я убрала ключ в карман и взяла футляр.

До рассвета оставалось четыре часа. На улице почти никого не было. Возле экипажа стоял второй хранитель; он открыл дверцу, подождал, пока я сяду, и помог поставить футляр на пол. Я подтянула его ближе к ногам.

В городской конторе нас уже ждали. Севрина сидела у стены, Лиорель застегивала пояс поверх дорожного платья.

— Элиан спит? — спросила я.

— Спит. Тиада осталась у него. Она сказала, чтобы вы поели.

— Я поела.

Лиорель подала мне воду. Я сделала несколько глотков.

Нерис осмотрела нас по очереди. Мой ограничитель оставила под платьем, только поправила шнур, чтобы пластина лежала ровно. Я смотрела на ее руки и старалась дышать спокойнее.

— Болит что-нибудь?

— Нет.

— Если заболит, сразу скажите Олвену. Терпеть молча не нужно.

Я кивнула. Она застегнула ворот и перешла к Лиорель.

Таэрн и наблюдатель принесли последнее донесение. Олвен прочел и передал дальше.

— Все нужные участки на отдельной подаче. Городской пост подтвердил. Принимать запас готовы.

— Выходим, — сказал Таэрн.

Он взял футляр, пока я надевала накидку. Возвращая, задержал мою руку в своей. Мы посмотрели друг на друга и пошли к экипажу.

По дороге в замок Лиорель сидела напротив меня. На каждом повороте придерживала Севрину за локоть, потом отпускала, словно боялась, что та рассердится на лишнюю заботу. Севрина не возражала. Один раз попросила отодвинуть занавеску.

За окном проплыли последние дома. Я успела увидеть защитный огонь над крышей и человека возле уличного распределителя. Он стоял в круге света, придерживая раскрытый журнал. Потом дорога пошла вверх, и город скрылся.

К разгрузочному двору мы подъехали в назначенное время, за два часа до рассвета.

Стражник у ворот узнал Таэрна. Взял предъявленное распоряжение, поднес ближе к фонарю. Пока читал, из караулки вышел другой, в расстегнутом камзоле.

— Без приказа архимага не открывать, — сказал он.

Первый дочитал лист, посмотрел на седого хранителя и отодвинул засов. Второй стражник отступил в караулку. Я дождалась, пока он скроется за дверью, и вышла из экипажа.

Во дворе пахло мокрой соломой. У стены стояла пустая телега, возле нее лежали два обломка доски. Лиорель сразу повернула к низкому входу справа, но остановилась, пропуская хранителей вперед.

— Здесь, — сказала она.

Ход оказался шире, чем выглядел на плане. По нему действительно можно было проносить ящики. У поворота на полу остались светлые следы от недавно убранного груза. Мы прошли мимо них и спустились к нижней галерее.

У двери нас ждали трое. Старший держал руку на рукояти меча.

Таэрн остановился перед ним.

— Откройте дверь.

— Архимаг занят. Вам придется подождать.

Наблюдатель развернул распоряжение, но стражник даже не взглянул на него.

— Я знаю, что там написано. У меня приказ хозяина.

Олвен посмотрел на часы.

— Последний раз, — сказал Таэрн. — Отойдите.

Стражник вытащил меч. Все произошло сразу: ближайший хранитель шагнул вперед, Таэрн отвел удар, и нас оттеснили к стене. Я прижала футляр к животу. Севрина зацепилась каблуком за край плиты, Лиорель удержала ее.

Раздался короткий металлический звон. Один из людей у двери отступил и поднял пустые руки. Второй бросился к засову, пытаясь прижать его, но хранитель ударил его плечом и повалил на пол.

Старшего Таэрн удерживал лицом к стене. Меч лежал у его ног.

— Ключ, — потребовал он.

Стражник тяжело дышал и молчал. Ключ нашел наблюдатель, сняв с его пояса связку.

Когда дверь открыли, я увидела кровь на губе одного из хранителей. Он провел по ней рукавом и остался у входа с еще двумя людьми.

— Проходите, — сказал Таэрн нам.

Я пошла вслед за Олвеном. Внутри было тепло, почти жарко. От одежды сразу стало душно, но снять накидку я не успела.

Накопитель занимал дальнюю часть внешнего зала. За решетчатым ограждением тянулись широкие металлические ободы, уходившие в каменный пол. Между ними виднелся тусклый свет. Я слышала ровный низкий гул и чувствовала его подошвами.

Олвен свернул к боковому столу. Его помощники открыли привезенные футляры. Один принялся закреплять подготовленный отвод, другой пошел к разгрузочной панели с ключом, который Лиорель передала службе еще до нашего отъезда из замка. Нерис с помощником осталась у входа во внешний зал.

Мы прошли за ограждение. Три печати находились там, где были отмечены на плане: первая у стены возле входа источника, вторая у затворов, третья дальше, у распределителя. Здесь расстояние между ними казалось гораздо больше, чем в мастерской.

Эстран стоял у собственного пульта.

Он был одет так, словно ждал служебного визита: темный камзол, застегнутый ворот, волосы убраны. На мгновение мне показалось, что сейчас он спросит, почему я явилась без приглашения, и мне снова придется оправдываться.

Он посмотрел на меня, затем на Таэрна.

— Уведите людей. Вы уже нарушили подачу в город.

— Город переведен на резерв, — ответил Олвен, не отрываясь от крепления. — Остановите подготовку и отойдите от пульта.

На стене за Эстраном несколько отметок светились отдельно от остальных. Он взглянул на них. Потом положил ладонь на край пульта.

Гул стал выше.

Под платьем нагрелась пластина. Я невольно прижала к ней ладонь и сразу убрала руку.

— Он ускоряет, — сказал Олвен. — К печатям. Сейчас.

Таэрн шагнул к Эстрану. Между ними вспыхнула тонкая светлая полоса. Он остановился, выставив руку, и велел нам держаться ближе к стене.

Я дошла до своего места. Поставила футляр на низкую тумбу, раскрыла обе защелки. Накидка мешала локтю. Я стянула ее и бросила на пол, потом достала зажим.

Передо мной лежала пластина с рисунком, который я помнила по свадебному кольцу. Та же маленькая дуга, тот же излом у края. Только здесь от нее уходили два сцепленных потока. Один был связан с накопителем, второй тянулся к пульту Эстрана.

Я еще не касалась их, но уже чувствовала, как трудно будет развести.

— Илвена.

Я подняла голову. Эстран смотрел прямо на меня. За светлой преградой перед ним стояли Таэрн и двое хранителей.

— Я отдам тебе тот дом, — сказал он. — Сегодня. С мастерской, как обещал. Отойди от печати.

Я вынула тонкие щипцы.

— Я пришла снять свой знак.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

Я установила зажим на край пластины. Нижняя опора не сразу попала в паз. Пришлось наклониться и посмотреть, а не пытаться затянуть вслепую.

— Когда разрушишь соединение, пострадают люди, — продолжил Эстран. — Хранители уйдут, а отвечать придется тебе.

— Илвена, отвод закреплен, — сказал Олвен слева от меня.

Я повернулась к нему. Он проверил крепление еще раз и поднял руку, подавая знак Севрине.

— Начинаем.

Севрина положила ладонь на первую печать. Я видела ее сбоку: наклоненную голову, напряженную шею над воротом платья. Она прижала подвижную часть, медленно довела ее до нижнего упора и замерла.

Свет в широкой полосе, шедшей от стены, начал слабеть.

Эстран резко повернулся.

— Севрина, убери руку.

Она не ответила. Пальцы побелели от нажима.

— Закрыто, — сказал Олвен. — Держится. Лиорель.

Лиорель взялась за рукоять. Та прошла совсем немного и остановилась. Я невольно подалась вперед, но вспомнила расставленные в мастерской столы и осталась у своего.

Помощник Олвена присел возле панели. Подвел под крепление опору, поправил ее и кивнул Лиорель. Она перехватилась, на этот раз ниже, и повернула рукоять обеими руками.

В глубине накопителя стукнуло. По открывшемуся пути прошел свет, настолько яркий, что я на мгновение перестала различать края своей пластины.

— Не закрывай! — крикнул помощник.

— Я держу!

Лиорель стояла широко расставив ноги, прижав локоть к боку. Севрина смотрела на нее от первой печати.

Я подхватила тонкими щипцами боковую нить. Сила еще уходила по ней к Эстрану: под металлом чувствовалось ровное натяжение, тянувшее руку вправо. Я закрепила щипцы в зажиме, чтобы не удерживать нагрузку пальцами, и ввела первую пластину между сцепленными участками.

Край вошел плохо. В пробном устройстве соединение было слабее; здесь оно прогрелось, и светлые линии почти сливались. Я остановилась, поправила угол и попробовала снова.

— Илвена, как у тебя? — спросил Олвен.

— Развожу. Пока не добавляйте.

Он передал помощнику подождать и остался у крепления отвода.

За спиной что-то ударило о решетку. Я вздрогнула, задела локтем футляр, но щипцы остались в зажиме.

— Работайте, — услышала я голос Таэрна.

Я подняла голову. Он отступил на шаг, удерживая перед собой светлую преграду. Рядом с ним хранитель опирался плечом о стойку. Эстран стоял у пульта, и от его руки к преграде тянулась яркая полоса. Я успела увидеть, как она ударила еще раз, прежде чем снова наклонилась к печати.

Я различила нужный край. Подвинула пластину глубже и медленно развернула боковую нить. Натяжение изменилось. Меня больше не тянуло вправо, зато стало давить вниз, на запястье.

Я оперла предплечье о край тумбы. Свободной рукой взяла вторую пластину, удержала разрыв и перевела основной поток к подготовленному пазу. На пробе это движение заняло несколько мгновений. Сейчас я успела вспотеть, прежде чем конец лег на место.

— Есть, — сказала я. — Принимайте.

Олвен повернул крепление. Свет прошел через новый стык, сначала узкой полосой, потом шире. Я чувствовала, как запас уходил мимо отделенной связи Эстрана. Наконец это получилось.

Эстран оторвал ладонь от пульта.

Преграда перед Таэрном погасла. Эстран шагнул к нам, и хранители двинулись ему навстречу. Я увидела, как натянулся ворот на его шее, как потемнела кожа над ключицами. Плечи стали шире. Ткань камзола разошлась у спины.

— К стене! — крикнул Таэрн человеку слева.

Крыло развернулось не полностью. Бронзовая перепонка задела ограждение, костяной край ударил в низкий поперечный свод. На пол посыпалась каменная крошка. Эстран пригнулся, пытаясь освободиться, и от этого стал ближе к третьей печати.

Я отступила бы, если бы не зажим.

Таэрн встал между нами. На его шее и кистях проступила темная синева чешуи. Он перехватил руку Эстрана, другой хранитель ударил в согнутое крыло, оттесняя его к пульту.

Я слышала тяжелое дыхание, скрежет по камню. Видела их совсем близко, но не могла понять, кто кого удерживал. Потом Эстран рванулся вперед, и острый коготь прошел по левому плечу Таэрна.

На темном рукаве появилась мокрая полоса.

Таэрн качнулся. Я уже открыла рот, собираясь позвать его, когда зажим дернуло так сильно, что болт ударил меня по пальцам правой руки.

Связь Эстрана снова тянулась к основному потоку.

— Он стягивает обратно! — крикнула я.

Олвен шагнул ко мне, прижал основание зажима здоровой рукой. Я подвела пластину под сблизившиеся нити. Край нагрелся и выгнулся. Еще немного, и удерживать промежуток стало бы нечем.

— Запасная в футляре. Слева.

Олвен достал пластину и положил возле моей руки.

Мне хотелось посмотреть на Таэрна. Я слышала его голос, но не разбирала слов. Если он говорил, значит, был в сознании. Я повторила это себе и взяла запасную пластину.

Установить ее сразу не получилось. Пальцы плохо слушались после удара. Я уперлась локтем, дождалась, пока прекратится дрожь в кисти, и подвела новый край рядом с выгнувшимся. Только потом сняла поврежденную пластину.

Нити разошлись.

— Держу, — сказала я.

Олвен проверил крепление и отпустил основание. Поток по-прежнему уходил в отвод. Я следила за ним, не позволяя себе повернуть голову.

За спиной Лиорель выругалась. Из ее панели вырвался короткий треск. Помощник вскрикнул, но она не выпустила рукоять.

— У нас идет! — крикнула она. — Олвен, у нас идет, не закрывайте!

Он ответил, что видел. Нагнулся к прибору возле моей тумбы. По его лицу я не поняла, сколько нам оставалось ждать.

Пластина под платьем жгла кожу. Мне стало трудно дышать: казалось, я слишком туго застегнула ворот. Я сглотнула и постаралась опустить плечи. Ослабить зажим было нельзя.

— Мне больно, — сказала я. — Под ограничителем.

— Сколько уже?

— Только что стало сильнее.

Олвен посмотрел на прибор, затем на меня.

— Расход падает. Еще немного. Если не можешь держать, скажи.

Я могла. От пальцев до локтя все ныло, но держатель принимал нагрузку, и мне оставалось следить за краем. Я сосредоточилась на тонком промежутке между линиями. Он должен был остаться открытым, пока запас не перестанет тянуть силу через наши знаки.

Севрина позвала Олвена. Он поднял голову, проверил показания у входа источника и ответил, что подача закрыта. Возвращаться к ней не требовалось.

Я наконец взглянула в сторону Таэрна.

Он стоял на одном колене возле пульта. Правой рукой удерживал Эстрана за предплечье, левую прижимал к телу. Ему помогали двое хранителей. Крыло Эстрана упиралось в решетку; он пытался вырвать его, не выпуская другой рукой край пульта.

Наши взгляды встретились. Таэрн стиснул зубы и чуть качнул головой в сторону моей печати.

Я повернулась обратно.

Свет в отводе стал ровнее. Я заметила это раньше, чем Олвен заговорил. Исчезли короткие рывки, от которых дрожала опора; перестало тянуть в сторону пульта.

— Опасный расход остановлен, — сказал он. — Можно снимать знаки. Севрина, начинайте.

Она провела ладонью по лицу, потом положила ее на печать. Прижала управляющую часть и произнесла формулу. Говорила негромко, но я услышала каждое слово.

Первая отметка погасла.

Эстран дернулся так резко, что один из хранителей ударился спиной об ограждение. Таэрн поднялся, не выпуская его руки.

— Лиорель, — сказал Олвен.

Она передала рукоять помощнику, убедилась, что тот удерживал ее, и коснулась своей печати. На щеке у нее был порез; кровь стекала к подбородку, но она даже не вытерла ее. Произнесла формулу и медленно отвела ладонь.

Свет второй отметки исчез.

Я посмотрела на третью. Рисунок под зажимом оставался отчетливым, будто его только что нанесли. В этот знак я когда-то вложила согласие стать женой.

Олвен закрепил отвод второй опорой.

— Можно отпустить щипцы. Соединение держится.

Я разжала пальцы. С первого раза ладонь не легла ровно: мешал болевший сустав. Я сдвинула руку, нашла знакомый упор и прижала его.

Эстран что-то сказал. Я услышала свое имя, но остального не разобрала.

Формулу произнесла медленно. На последнем слове выдохнула, хотя собиралась говорить громче.

Рисунок начал гаснуть с края, у маленькой дуги. Той самой, которую я заметила на кольце. Через мгновение передо мной осталась гладкая темная пластина.

Я ждала боли. Или слабости сильнее прежней. Но произошло совсем немногое: прекратилось натяжение под ладонью, а ограничитель перестал обжигать кожу.

— Третья снята, — сказал Олвен.

Я убрала руку.

Эстран отшатнулся от пульта. Его пальцы еще искрили, собственная сила никуда не исчезла, но светлая полоса к накопителю больше не восстанавливалась. Он попытался ударить Таэрна свободной рукой.

Хранитель перехватил ее. Другой набросил ограничивающие оковы. Они сомкнулись, и Эстран упал на колено. Крыло сложилось вдоль спины, задевая обломанное ограждение.

— Вторую руку, — сказал Таэрн.

Ему помогли. Седой наблюдатель подошел ближе, проверил замки оков и велел отвести задержанного от устройства.

Я смотрела, как Эстран выпрямлялся между двумя хранителями. Чешуя медленно уходила с лица. Камзол висел разорванным, на вороте белела каменная пыль. Он повернул голову к Севрине, потом к Лиорель. Когда посмотрел на меня, я уже сидела на краю тумбы, потому что ноги не держали.

Он хотел что-то сказать. Наблюдатель взял его за плечо и развернул к выходу.

Я проводила их взглядом до решетки. Олвен все еще стоял у отвода, следя за прибором.

— Держится? — спросила я.

— Держится. Больше тебе ничего делать не надо.

Он позвал помощника и только тогда повернулся ко мне.

— Илвена, можешь встать?

Я попробовала. Колени подогнулись сразу. Олвен успел подхватить меня, но от движения поморщился: я задела его обожженную ладонь.

— Прости.

— Потом. Сядь пока.

Я села и посмотрела на Таэрна.

Он пытался отстегнуть ворот камзола. Одной рукой не получалось. Подошедший хранитель помог ему и сразу прижал к плечу свернутую ткань.

— Нерис! — позвала я.

Она уже шла к нам. Остановилась возле Таэрна, велела ему сесть на нижнюю ступень у пульта. Он начал что-то говорить человеку у двери, но она перебила:

— Сначала сядьте. Вы теряете кровь.

Таэрн опустился на ступень. Хранитель не убирал ткань. Нерис разрезала рукав, попросила принести еще света и только тогда посмотрела на меня.

— Илвена, оставайтесь там. Я сейчас подойду.

Помощник Нерис подошел, укрыл меня накидкой и дал воду. Я пила, держа чашку обеими руками. Лиорель сидела возле своей панели, зажимая щеку платком. Севрина стояла рядом с ней, опираясь на ограждение.

Олвен позвал их во внешний зал. Там было прохладнее и можно было сесть. Лиорель поднялась, помогла Севрине обойти обломок решетки и обернулась ко мне.

— Ты идешь?

— Сейчас.

Олвен подставил мне здоровую руку. Я ухватилась за нее и поднялась. На этот раз устояла, но идти быстро не могла. У ступеньки пришлось остановиться.

Таэрн поднял голову.

— Ты как?

— Плохо стою. А так... Не знаю пока.

Он попытался улыбнуться и поморщился, когда Нерис затянула повязку.

— Сильно? — спросила я у нее.

— Рана глубокая. Кровь остановили. Дальше займемся ею в городе, здесь я сделала все, что нужно для дороги.

Я села на ступень рядом с ним. Нерис разрешила несколько минут, пока готовили место в экипаже.

Таэрн протянул мне правую руку. Я вложила свою. Он заметил припухшие пальцы и взял осторожнее. Я смотрела на повязку у его плеча. Через белую ткань проступало пятно.

— Я видела, как тебя задело, — сказала я.

— Знаю.

— Хотела подойти.

Он кивнул. Я подождала продолжения, но его не было. Таэрн просто держал мою руку. Потом попросил поправить свернутый плащ за его спиной. Я подвинула его, чтобы жесткий край не давил под лопатку.

Из внешнего зала позвали Нерис. Ее помощник вывел хранителя, которого ударило об ограждение. Тот шел сам, но держался за бок. У человека возле затворов была рассечена бровь; кровь на лице засохла, и он все время пытался стереть ее рукавом.

Нерис попросила его не трогать рану и велела обоим сесть возле двери. Затем подошла ко мне.

— Теперь вы. Пойдемте.

Она помогла мне подняться. Я хотела забрать футляр, но Олвен сказал, что инструменты принесут, когда закрепят постоянное соединение. Я оставила их и вышла из-за ограждения.

Севрина сидела у стены, закутавшись в чужой плащ. Рядом с ней поставили стул для меня. Я села и расстегнула ворот.

Нерис осмотрела кожу под пластиной, сверилась с прибором и проверила еще раз.

— Утечки больше нет, — сказала она.

Она сняла шнур через голову и положила ограничитель в футляр. Под ним осталась болезненная красная полоса. Я коснулась края пальцем.

— Не трогайте. Сейчас обработаю.

Без пластины было непривычно. Последние дни я чувствовала ее даже сквозь одежду, поправляла, когда наклонялась. Сейчас рука снова потянулась к груди, и я положила ее на колено.

Нерис закончила с кожей, осмотрела пальцы и наложила повязку. Сказала, что в ближайшие дни работать нельзя. Я только кивнула.

Лиорель подошла к нам с наклеенной на щеку узкой повязкой. Села на подоконник, вытянув ноги.

— У меня тоже сняли, — сказала она.

Севрина осторожно отвела ворот. Шнура больше не было.

Лиорель закрыла глаза и выдохнула так громко, что я невольно улыбнулась. Она попыталась улыбнуться в ответ, но поморщилась от боли в щеке.

За узкими окнами галереи светлело. Я заметила это не сразу. Кто-то погасил одну из ламп, потом другую. Назначенный рассвет прошел, пока Нерис осматривала нас и раненых.

Я смотрела на светлую полосу у пола. Севрина попросила воды. Лиорель подняла с подоконника забытую перчатку и долго натягивала ее на левую руку.

Ничего больше не произошло.

Позже принесли известие из города. Посыльный, которого наблюдатель отправил после задержания Эстрана, вернулся с ответами для службы и маленьким сложенным листом.

Севрина взяла его обеими руками. Я узнала тетин почерк.

— Он проснулся, — сказала Севрина, дочитав. — Ест. Спрашивает, когда я вернусь.

Она передала мне записку. Тиада написала, что лекарь осмотрел Элиана, все было спокойно. Внизу добавила для меня: «Я пока побуду здесь. Дай знать, куда тебя привезут».

Севрина отвернулась к окну. Я слышала, как она шмыгнула носом, и протянула ей свой чистый платок. Она взяла его, не глядя.

Олвен пришел с новой повязкой на руке и сел рядом.

— Что в городе? — спросила Лиорель.

— Защита держится. Прием запаса прошел. Посты останутся до конца проверки.

— А здесь?

Он повернулся к открытой двери.

— Разгрузочную панель менять. Часть ограждения тоже. Еще посмотрим крепления у пульта. Сегодня туда больше никого, кроме мастеров, не пустят.

— Эстран там? — спросила я.

— Нет. Его увезли под коронной охраной. Наблюдатель поехал с ним.

Я кивнула. Больше спрашивать о нем не хотелось.

Хранитель принес мой футляр. Поставил возле ног, предупредил, что поврежденная пластина лежала отдельно, завернутая в ткань. Я поблагодарила и провела ладонью по крышке. Открывать сейчас не стала.

Когда за нами пришли, я уже могла встать без головокружения, если не торопилась. Севрину и Лиорель повели к первому экипажу. Я остановилась у дверей, ожидая Таэрна.

Он вышел с Нерис. Левую руку поддерживала перевязь. Камзол остался расстегнутым, поверх плеч накинули плащ.

— Его в городскую лечебницу, — сказала Нерис. — Вы можете поехать вместе. Только потом отдыхать, Илвена. Я не разрешу вам сидеть у него до ночи.

— Я сам ее отправлю, — сказал Таэрн.

— Сначала доедьте.

Нерис попросила хранителя помочь ему спуститься. Я шла рядом, держась за перила. Наверху открыли дверь во двор, и холодный воздух коснулся лица. После жаркого зала он показался резким, почти болезненным.

Стражник, впустивший нас ночью, стоял у ворот без оружия и отвечал на вопросы хранителя. Я миновала его, не останавливаясь.

До экипажа оставалось несколько шагов. Футляр нес человек, шедший за мной. Мне хотелось забрать его, но я посмотрела на перевязанные пальцы и позволила донести.

Нерис подошла, когда Таэрн уже сел.

— После лечебницы куда вас отвезти? К Севрине? Там лекарь останется до вечера. Или домой, если кто-нибудь побудет с вами?

Я посмотрела на замок. Отсюда не было видно окон дальнего крыла.

— Домой. На улицу Мельников. Тете передадим, чтобы пришла, когда вернется Севрина.

— Хорошо. Я осмотрю вас еще раз в лечебнице и скажу, когда зайду.

Хранитель поставил футляр в экипаж. Я попросила помочь мне подняться, села рядом с Таэрном и поправила край его плаща, зажатый дверцей.

Ключ от дома лежал в кармане. Я нащупала его здоровыми пальцами и назвала вознице свой адрес.

Девушка за моим столом в третий раз опустила щипцы мимо прорези и сердито сдула со лба прядь.

— Давайте я доделаю, а потом пойдем пить чай, — предложила она.

— Пойдем сейчас. Иначе ты испортишь крепление.

— Еще немного осталось.

Я забрала у нее щипцы и положила на сукно. Сама я в ее возрасте просидела бы над такой работой до вечера, а потом полдня исправляла погнутые скобы. Тиаде приходилось отбирать у меня весь футляр.

Моя ученица приходила по средам. Остальные дни она помогала матери в лавке и откладывала деньги на собственные инструменты. Пока ей хватало моих старых щипцов и разобранного дверного оберега. Чинить вещи заказчиков я ей еще не позволяла.

Она отправилась в кухню ставить чайник, а я размяла правую кисть. Пальцы давно вернулись к обычному виду, но после тонкой работы иногда начинали ныть. Приходилось делать перерыв раньше, чем хотелось.

С того утра в замке прошло шесть недель. Первую из них я почти целиком провела наверху: спала, ела то, что приносила тетя, и уставала от спуска к ужину. Потом стала выходить во двор. Вернуться за стол Нерис разрешила, когда я уже собиралась тайком разобрать собственный замок, просто чтобы занять руки.

Теперь на полке лежали четыре заказа. Два небольших оберега, охранная пластина для кладовой и дорожная грелка с треснувшим корпусом. За грелку я еще не взялась: хозяин согласился подождать до следующей недели, зато попросил обойтись без дорогого нового камня. Я записала это в тетрадь, чтобы не забыть при расчете.

Денег хватало на жилье, продукты и материалы, если не покупать все сразу. Вчера я продлила договор с хозяйкой дома и полвечера сводила записи, пытаясь понять, сколько смогу отложить. Получилось немного.

Из кухни позвали:

— У вас хлеба осталось два ломтика. Резать тоньше?

— Ешь так. Я вечером куплю.

Сегодня занятие пришлось закончить раньше: к полудню меня ждали в магистрате. Ученица знала об этом, но с утра ни разу не спросила, зачем я туда иду. Я была ей за это благодарна.

Мы выпили чай. На прощание я дала ей тонкий шнур и пустую оправу — учиться ровно укладывать витки. Она сунула их в карман и убежала, оставив щипцы на столе.

Я переоделась, причесала волосы и остановилась возле шкафа. На дверце висела мужская рубашка, чистая, с зашитым у плеча швом. Таэрн переодевался здесь три дня назад, когда попал под дождь по дороге со службы. Мокрую рубашку я забрала стирать и при сушке заметила, что ткань разошлась.

В последние недели у меня оставались то его перчатки, то книга, то запасной шейный платок. При следующем приходе он аккуратно уносил все с собой. Даже книгу, которую мы читали по очереди и которую все равно приносил обратно.

Я сняла рубашку, сложила и положила на кровать.

Тетя уехала десять дней назад. Она соскучилась по Ивею и начала сердиться на соседку, которая поливала ее цветы. В последнем письме та призналась, что переставила большой горшок от окна.

— Надо возвращаться, — сказала тогда Тиада. — Пока она не пересадила его в суповую кастрюлю.

Через несколько дней пришла записка: доехала, дома все цело, горшок вернула на место. Мне тетя велела писать чаще.

Записка лежала на столике возле кровати. Я придвинула ее к краю, чтобы вечером ответить, взяла сумку и спустилась.

Зеленую дверь все еще приходилось приподнимать. Я заперла ее и проверила, не зацепился ли подол за нижний угол.

Над окном висела новая вывеска:

«Илвена Таль. Починка защитных талисманов».

Маляр принес ее на прошлой неделе. По моей просьбе он увеличил буквы во второй строке, и теперь надпись читалась с другой стороны улицы.

У соседней двери переплетчик принимал связку книг. Увидев меня, он придержал верхнюю коленом и кивнул:

— Завтра будете?

— С утра.

— Зайду. У меня в задней комнате оберег дребезжит. Сын говорит, старую пластину пора менять.

— Сначала посмотрю. Может, крепление разболталось.

Он поблагодарил и потащил книги внутрь. Про заседание не заговорил.

В магистрате Севрина ждала на скамье у окна. Лиорель стояла рядом, сняв одну перчатку, и пыталась застегнуть другую. На ее щеке оставалась тонкая розовая полоска. Заметив меня, она протянула руку.

— Помоги. Здесь петля слишком тугая.

Я продела пуговицу.

— Зачем ты их надела?

— Дома казалось, что будет холодно.

В коридоре было душно. Я села рядом с Севриной, положила сумку на колени и только тогда поняла, что всю дорогу торопилась. До начала оставалось четверть часа.

На слушаниях нам уже пришлось рассказать все, что мы знали. Я отвечала на вопросы о свадьбе, письмах, рабочих записях Эстрана, о том, что происходило в нижнем зале. К последнему заседанию я перестала пытаться угадать, какой ответ хотят услышать.

Сегодня от нас ничего не требовалось. Нужно было прийти и выслушать решение.

Когда открыли двери, Лиорель все-таки сняла перчатки и убрала их в сумку.

Эстрана привели после того, как мы заняли места. На нем был темный камзол без знаков должности. Запястья охватывали широкие ограничивающие браслеты, между ними тянулась короткая цепь. Один из сопровождавших указал ему, куда сесть, и остался у стены.

Я знала, что увижу его. Даже представляла себе эту встречу, пока завязывала ленты на платье. И все же, когда он повернул голову, у меня сжался живот.

Я опустила взгляд на свои руки. У основания большого пальца белел старый ожог, полученный задолго до замка. Я провела по нему ногтем, потом расправила ладонь на колене.

Севрина подвинулась чуть ближе. Ее юбка коснулась моей.

Мерисса Нер вошла с двумя служащими. Мы встали, затем снова сели. Она разложила бумаги и начала читать.

Формулировки звучали знакомо: присвоение жизненной силы под видом брачного обряда, сокрытие условий, подготовка смертельно опасного изъятия, сопротивление исполнению судебного распоряжения. У каждого обвинения были свои пояснения и ссылки на свидетельства. Я слушала, не сводя глаз с темного рукава Мериссы, и ждала главного.

— Лишение должности архимага, — прочитала она. — Пожизненное содержание в коронной крепости под постоянным ограничением магии.

Лиорель тихо выдохнула.

В решении было отдельно установлено, что согласие на браки не являлось согласием на участие в скрытом обряде. Все три женщины были намеренно введены в заблуждение. Вынесенные прежде решения о разводах оставались в силе.

Далее шли порядок исполнения и документы, которые надлежало передать коронной службе. Я слышала каждое слово, но запомнила мало. Сильнее всего хотелось, чтобы Мерисса положила последний лист и позволила нам выйти.

Эстран сидел прямо. Один раз дернул плечом, когда ограничитель задел край стола, затем снова замер. Когда чтение закончилось, ему задали короткий вопрос. Он ответил:

— Мне понятно.

Голос был тот же. Я столько раз слышала его за общим столом, что на мгновение вспомнила серебряную ложку возле своей тарелки и то, как старалась не звякнуть ею о чашку.

Потом служащий позвал меня за копией решения. Перо царапало бумагу. Я вывела привычное «Илвена Таль», вернула перо и сложила листы по сгибу.

Когда я обернулась, Эстрана уже уводили через боковую дверь.

Мы задержались у Мериссы на несколько минут. Севрина спросила про документы сына. Мерисса подтвердила, что приговор не менял его собственных наследственных прав и что заверенные бумаги будут готовы до их отъезда.

— Нам еще понадобится являться? — спросила Лиорель.

— По этому делу — нет. Исполнение приговора не требует вашего участия.

Я убрала копию поглубже в сумку. Мы поблагодарили Мериссу и вышли.

На улице я остановилась у ступеней. Пока шло заседание, накрапывал дождь, и теперь в углублении камня стояла вода. Кто-то задел меня локтем, извинился и побежал к своему экипажу. Я посторонилась.

— Поедим? — предложила Лиорель. — Я с утра не смогла. Теперь могу.

Севрина начала было говорить, что ее ждут дома, но достала часы и согласилась.

Мы нашли свободный стол в небольшой харчевне неподалеку. Там пахло печеным луком, а хозяйка, ставя кувшин, предупредила, что горячее придется подождать. Лиорель заказала сразу и хлеб, и сыр, и три порции похлебки. Когда женщина ушла, Севрина сняла шляпу и положила на свободный стул.

— Мы уезжаем в конце недели, — сказала она. — Я хотела дождаться решения.

Она собиралась жить в своем владении. В столице ее больше ничего не держало.

— Элиан рад?

— Очень. Уже собрал вещи. Пришлось половину вынуть: взял все тяжелое, а рубашки оставил.

— Рисунки тоже везет?

— Все папки. Под них нужна отдельная коробка.

Она улыбнулась. На щеках появился цвет, которого я долго не видела.

— Нерис разрешила дорогу, если будем останавливаться на ночь. Он уже занимается по утрам, после обеда гуляет. Иногда жалуется, что я слежу за ним чаще лекаря.

— Вы следите?

— Да, — призналась Севрина. — Мне трудно перестать.

Она отломила кусочек хлеба и немного помолчала.

— Вчера сам сходил за тетрадями. С человеком, конечно, но я осталась дома. Вернулся недовольный: купили не ту бумагу. Я так обрадовалась этому недовольству, что он решил, будто я над ним смеюсь.

Я представила, как Элиан объясняет матери разницу между двумя тетрадями, и улыбнулась вместе с ней.

— А вы? — спросила я. — Чем займетесь?

— Сначала домом. Управляющий пишет, что все в порядке, но на прямые вопросы отвечает странно. Думаю, там несколько лет ничего толком не чинили. Потом найду сыну учителя. Такого, с которым можно договориться о посильных занятиях.

Лиорель подвинула к ней сыр.

— Если управляющий и при встрече будет отвечать странно, попроси показать счета.

— Непременно попрошу.

— Только не сообщай об этом заранее. Иначе он успеет подготовить самые красивые.

Севрина посмотрела на нее поверх чашки.

— Ты теперь всем даешь советы насчет счетов?

— Только тем, кто мне нравится.

Принесли похлебку. Некоторое время мы ели молча. Впервые за все наши встречи никто не следил за часами из-за очередного осмотра или проверки.

Лиорель рассказала, что сняла небольшую контору и собирается сама вести поставки из своих рудников. Начать решила с двух покупателей, которых знала по прежним делам.

— Сегодня утром выяснила, что дверь там открывается внутрь и стол, который я заказала, не проходит, — сказала она. — Прекрасное начало.

— Дверь можно снять с петель, — предложила я.

— Можно. Но мастер уже услышал от меня много лишнего. Завтра придется извиняться.

Я размешала похлебку и спросила, когда приедет столяр.

Лиорель пообещала посмотреть, не завышает ли поставщик цену на пластины, если я принесу накладную. Я согласилась.

Когда пришло время уходить, Севрина задержала меня за руку.

— Я бы хотела, чтобы вы приехали к нам. Когда сможете оставить работу. Элиан будет рад.

— Постараюсь. Но заранее ничего не обещаю.

— Конечно. Я понимаю.

Она сжала мои пальцы и добавила тише:

— Спасибо вам, Илвена. За сына. За все, что вы тогда сделали.

Я накрыла ее руку своей.

— Вы тоже были там, — сказала я. — И сделали то, без чего у нас бы ничего не вышло.

Севрина кивнула. Лиорель стояла рядом, держа шляпу, и смотрела на нас с непривычно серьезным лицом.

— Хорошо, что мы все-таки договорились, — сказала она.

— Не сразу, — ответила я.

— Знаю.

Мне стало неловко, что я сказала это сейчас, но брать слова обратно не хотелось. Я коснулась ее локтя.

— Заходи. Покажу накладные.

— Зайду.

Мы вышли вместе. Севрина уехала первой, Лиорель поймала экипаж на углу, а я пошла домой пешком, по дороге купив хлеб.

В мастерской пахло остывшим чаем. Я убрала со стола чашки, спрятала судебные бумаги в ящик с договором на дом и поднялась наверх. Рубашка Таэрна по-прежнему лежала на кровати.

Я открыла шкаф. На нижней полке стояла коробка с лентами и хранились вещи, которые носила редко. Я перенесла их в сундук, протерла доску и положила рубашку внутрь. Потом освободила несколько крючков рядом со своими платьями.

Я постояла перед открытым шкафом, обдумывая, что скажу. Каждая приготовленная фраза казалась чересчур торжественной.

Таэрн пришел ближе к вечеру. Я как раз чистила лук и не сразу услышала стук. Когда открыла, он стоял у двери с небольшим свертком под мышкой.

— Это тебе. По дороге продавали груши.

Я взяла сверток и поцеловала его. Он успел обнять меня правой рукой, прежде чем я отстранилась.

— Заходи. Только дверь приподними.

— Все еще не починила?

— Дожидается тебя.

— Я помню.

Он закрыл дверь, снял плащ и повесил его на крючок. Левой рукой уже двигал почти свободно, но тянуться вверх пока старался правой. Я заметила, что под камзолом больше не было плотной повязки.

— Нерис разрешила снять?

— Утром. Велела еще беречь плечо. Как прошло заседание?

— Долго. Хотя, наверное, всего час. Ты уже знаешь решение?

— Да. Нам передали распоряжение об исполнении. Я сдал последний отчет.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Устала?

— В магистрате было тяжело. Потом мы поели вместе. Севрина уезжает в конце недели.

Я рассказала о нашем обеде, пока мы шли в кухню. Таэрн вымыл руки, взял нож и сел дорезать лук. Груши я сложила в миску у окна.

— Завтра у тебя тоже отчеты? — спросила я.

— Осмотр западного участка. К обеду вернусь в управление. А что?

— Хотела понять, когда ты сможешь забрать вещи.

Он кивнул в сторону лестницы.

— Рубашка высохла? Я могу сейчас.

— Я про остальные. Которые у тебя на квартире.

Нож остановился. Таэрн положил его на доску и повернулся ко мне.

— Ты хочешь, чтобы я перевез их сюда?

— Да. Я освободила полку. И крючки. Если нужно, в спальне можно поставить еще комод.

Он молчал несколько мгновений, и я, не выдержав, продолжила:

— Мне хорошо, когда ты здесь. Даже если я занята, а ты читаешь или засыпаешь в кресле. Потом ты начинаешь собираться, искать перчатки, книгу, и я каждый раз хочу сказать, чтобы ты оставил. Все оставил. Я люблю тебя и хочу с тобой жить.

Таэрн поднялся. Я ждала, что он подойдет, но он сначала отодвинул доску с ножом, за которую я едва не зацепилась рукавом, и только потом взял меня за талию.

— Я тоже хочу. Давно.

— Поэтому все время уносил свои вещи?

— Чтобы не выяснилось, что я уже переселился, а ты еще не решила, нужен ли тебе жилец.

— Нужен. Только иногда он встает слишком рано.

— Постараюсь не шуметь.

Я прижалась лбом к его щеке. От воротника пахло улицей и чем-то чистым, знакомым. В последние недели я часто замечала этот запах на подушке дивана, где он отдыхал после перевязок.

— Ты можешь перевезти вещи без спешки. Комнаты ведь до конца месяца оплачены?

— Оплачены. Только вещей там немного. Одежда, книги. Письменный стол мой, хозяин комнат его не покупал.

— Поставим в маленькой спальне?

— А Тиада?

— Кровать останется. Когда приедет, поработаешь внизу.

Таэрн согласился. Потом спросил, сколько я плачу за дом, и предложил с первого числа делить расходы. Я назвала сумму, вспомнила про дрова, которые скоро придется докупить, и пообещала вечером показать счета.

Оказалось, у него была тяжелая сковорода, которой он редко пользовался, зато жалел оставлять хозяину комнат. Мы решили забрать и ее. После этого мне стало гораздо легче поверить, что он действительно переезжает.

Лук так и остался на доске. Я убрала нож, смахнула в ведро шелуху и вытерла руки. Таэрн стоял у стола, наблюдая за мной.

— Ужин подождет, — сказала я.

Он улыбнулся и протянул руку.

На лестнице я шла первой. В спальне остановилась возле шкафа, чтобы показать свободное место, но Таэрн притянул меня к себе, и я забыла, что собиралась сказать. Мы целовались, пока я не задела его плечо. Он тихо втянул воздух.

— Прости.

— Все хорошо. Только с этой стороны пока осторожнее.

Я расстегнула его камзол, помогла снять и повесила на освободившийся крючок. У левого плеча рубашка была мягкой, без грубого шва. Я провела ладонью по его здоровой руке и снова придвинулась.

— Лекарство у тебя осталось? — спросил он.

— Да. Я принимаю, как сказала Нерис.

Он кивнул. Я потянула его за руку к кровати.

После нашей первой ночи мне часто хотелось снова побыть с ним вот так, без одежды, без необходимости успеть к определенному часу. Сначала мешало ожидание возвращения в замок, потом мы оба с трудом выдерживали обычный день. Теперь я могла обнять его, почувствовать, как он отвечает, и никуда не торопиться.

Он поцеловал меня в висок, убрал волосы с шеи. Я закрыла глаза и расстегнула верхнюю пуговицу платья.

Когда мы спустились, в кухне уже стало темно. Я зажгла лампу, а Таэрн нашел полотенце и накрыл хлеб, который успел подсохнуть. Мы оба проголодались. Пришлось сразу взяться за ужин.

Он поставил сковороду на огонь и спросил:

— В следующую среду после урока ты свободна?

— Смотря в какое время.

— Вечером. Я нашел место, где танцуют. Музыка начинается в семь.

— Твое плечо позволит?

— Через неделю — должно. Если нет, посидим, послушаем.

— Куплю туфли, — сказала я. — И несколько дней похожу в них дома.

— Которые были в прошлый раз, тебе шли.

— Тогда можешь сам в них потанцевать.

Он рассмеялся и отодвинул сковороду, чтобы лук не подгорел.

После ужина я написала тете. Рассказала о суде, об отъезде Севрины, о том, что Таэрн будет жить со мной. Последнюю фразу сначала поставила в конце, затем переписала письмо: все равно Тиада сразу захочет знать подробности. Пообещала, что ее кровать останется на месте.

Таэрн в это время проверял петли у входной двери. Из мастерской доносилось негромкое постукивание. Я закончила письмо, сложила лист и отнесла его вниз, чтобы утром не забыть отправить.

На столе ждал разобранный оберег. Я подвинула лампу и взяла щипцы, оставленные ученицей. Один край оправы все же погнулся, но исправить это можно было за несколько минут.

— Еще работаешь? — спросил Таэрн из дверей.

— Это для урока. Сейчас закончу.

Он подошел, посмотрел на мелкие детали и сел рядом. Некоторое время я поправляла крепление, потом убрала щипцы: при этом свете легко было пропустить трещину. Утром рассмотрю как следует.

— Ключ тебе нужно сделать, — вспомнила я.

— Завтра зайду к мастеру. Дашь свой на несколько часов?

— Дам. Я завтра дома. Переплетчик обещал принести оберег.

Таэрн кивнул и начал рассказывать, как собирается перевозить стол. Придется нанять двоих, самому с больным плечом лучше не браться. Я слушала, опустив руку ему на колено, и думала, что до приезда возчиков надо отодвинуть сундук от стены.

Под ладонью собралась мягкая складка его брюк. Наверху в шкафу висел камзол, у двери стояли сапоги. Я нашла его пальцы свободной рукой и устроилась поудобнее, чтобы дослушать.

— Другой туфли нет, — сказала тетя из-под кровати.

Я отодвинула край покрывала. Тиада сидела на корточках, держа в руке найденную туфлю, и смотрела на меня с подозрением.

— Вчера были обе. Ты сама видела.

— Я видела, как ты их принесла. А потом позвали вниз, и ты ушла с одной в руке.

Я вспомнила. Положила туфлю на стол, чтобы открыть дверь, затем ученики начали спрашивать про следующее занятие. Дальше я думала уже о работе.

— Сейчас принесу.

— Платье пока не трогай. Там еще иголки.

Тетя расправила юбку на кровати, а я спустилась в мастерскую. Туфля стояла под табуретом. Я подняла ее и задержалась у стола.

За год здесь стало теснее. У окна появилась вторая рабочая скамья, на стене — полки для учебных деталей. Мои четверо учеников умудрялись занимать всю мастерскую, даже когда приходили вдвоем. Старшая, та самая девушка из лавки, уже чинила простые обереги под моим присмотром. Недавно она принесла собственные щипцы и весь урок смахивала с них воображаемую пыль.

Следующее занятие было во вторник. Я проверила табличку на двери: «Закрыто до понедельника» — и заглянула в кухню.

Таэрн сидел в кухне за столом. Перед ним остывал чай, рядом с чашкой лежали две записки. Он прочитал одну, перевернул и убрал обе в ящик.

— Садись, — сказал он. — Я оставил тебе хлеб.

— Тетя ждет наверху.

— Она сама велела проследить, чтобы ты поела.

Я села и положила туфлю возле своей ноги. Таэрн покосился на нее, но ничего не спросил.

— Что пишут? — спросила я, кивнув на ящик.

— Олвен прислал порядок осмотров на следующую неделю. Просил ответить до понедельника.

— А ты ответил с утра?

— Встал рано. Все равно не спалось.

Он придвинул ко мне масло.

— На северный участок поедет другой хранитель. Я пока сомневаюсь, хорошо ли мы распределили людей. Там сложная работа, а он недавно получил назначение.

— Ты с ним говорил?

— Вчера. Он попросил опытного мастера в пару. Я дал ему того, с кем сам раньше ездил.

— Все равно волнуешься?

— Немного. Знаю, что справятся. Просто привык проверять сам.

Прежде такой разговор мог закончиться тем, что он ехал на участок еще до завтрака. Теперь записки остались в ящике.

Я доела хлеб. Таэрн поднялся вместе со мной и обнял, осторожно обойдя стул. Плечо давно зажило, лишь иногда после тяжелого дня он просил размять мышцы возле старого шрама.

— Успеваем? — спросил он.

— Если ты меня отпустишь.

— Одну минуту.

Я положила руки ему на шею и поцеловала. Из-за двери донеслось тетино покашливание.

— Хлеб съела? — спросила она.

— Съела.

— Тогда пойдем одеваться. Через полчаса приедут гости, а у тебя волосы распущены.

Таэрн отпустил меня и подал туфлю.

Наверху тетя вынула из подола последнюю иголку, помогла мне надеть платье и принялась застегивать мелкие пуговицы. Она все время отводила волосы с моей спины и наконец велела держать их самой.

— Надо было сначала причесаться, — сказала я.

— А потом протаскивать всю эту прическу через ворот? Потерпи.

Платье было светлым, с неглубоким вырезом и широким поясом. Таэрн предложил пожениться однажды вечером, когда мы вернулись с танцев. Я согласилась, а потом мы больше месяца выбирали время, в которое он сможет взять несколько свободных дней, а я — оставить заказы.

Тиада усадила меня перед зеркалом, расправила волосы и начала закалывать их у затылка. Я наблюдала за ее руками. На пальце был наперсток, который она опять забыла снять после шитья.

— Тебе удобно в маленькой комнате? — спросила я. — Мы можем переставить стол, если мешает.

— Мне удобно. Только Таэрн оставил там чернильницу. Чуть не опрокинула ночью.

— Уберем.

Тетя нашла еще одну шпильку, наклонилась, проверяя, ровно ли легли волосы, и вдруг погладила меня по щеке.

— Хорошая ты у меня сегодня.

Я взяла ее руку. Она постояла за моим стулом, глядя на нас обеих в зеркало, затем высвободила пальцы и сняла наперсток.

Снизу донеслись голоса. Тетя выглянула за дверь и позвала гостей подниматься.

Севрина вошла первой. За ней появился Элиан с небольшим букетом, завернутым в мокрую ткань. Он так вырос, что я невольно посмотрела на его мать, словно ждала подтверждения, что передо мной действительно тот же мальчик.

— Это вам, — сказал он. — Только снизу капает.

Я приняла цветы и попросила тетю принести полотенце.

— Спасибо. Как добрались?

— Хорошо. Мама хотела остановиться еще на одну ночь, но я сказал, что доедем.

— И мы остановились, — добавила Севрина.

Он вздохнул. Севрина сняла перчатки и провела ладонью по его плечу.

— Зато сегодня ты выспался.

— Я и так выспался бы.

Она не стала спорить. По ее письмам я знала, что он учился с двумя мальчиками из соседних семей; длинные занятия они делили перерывами, несколько раз в неделю учитель ходил с ними к реке рисовать. Больше всего Элиана возмущали упражнения в чистописании: с ними он справлялся хуже, чем с арифметикой.

Сейчас он спросил, можно ли спуститься к Таэрну. Тот обещал показать ему карту реки, и мальчик явно боялся, что после свадьбы времени уже не будет.

— Только когда вернетесь, — сказала Севрина. — Сейчас он одевается.

Элиан ушел вниз, а она подошла ко мне и поправила край пояса.

— Красиво. Вам идет этот цвет.

— Вы надолго в город?

— На несколько дней. Хочу купить книги, потом обещала сыну прогулку к пристани. Он уже все распланировал. Мне оставил одно утро.

— А дома как?

— Хорошо. Я привыкла. Теперь даже уезжать жалко: сад только зацвел.

Она улыбнулась, и я позвала ее к зеркалу посмотреть, не съехала ли заколка. Севрина проверила, а потом попросила у тети шпильку для себя.

Лиорель объявилась внизу с двумя людьми и длинным ящиком. Пришлось спускаться: оба ее помощника хотели поставить ящик на мой рабочий стол, где лежала разобранная пластина заказчика.

— Только сюда ничего не ставьте, — попросила я. — Сейчас освобожу место.

Тетя поймала меня за пояс.

— Я сама. Подол испачкаешь.

Лиорель руководила разгрузкой, пока я стояла у лестницы и пыталась разглядеть, что же она привезла. Когда помощники ушли, она откинула крышку.

Внутри лежал держатель для мелких деталей на тяжелой опоре, увеличительное стекло и набор мягких зажимов. Такой я видела у знакомого мастера, а на покупку собственного пока только откладывала.

— Попробуй, — предложила Лиорель. — Только сначала освободи вот этот винт.

Я отдала букет Севрине и подошла. Стекло поворачивалось, оставаясь на той высоте, на которой я его отпускала. Под ним можно было закрепить оправу и работать двумя руками, не зажимая мелкую деталь пальцами.

— Откуда ты узнала?

— Ты мне дважды про него рассказывала. Один раз даже показала, сколько он стоит.

— Я помню. Но я не просила…

— Знаю. Ты просила найти мастера подешевле. Я нашла этого и договорилась. Если что-нибудь разболтается, он все подтянет.

Я подвинула стекло к себе. На ладони отчетливо проступили тонкие складки кожи возле старого ожога.

— Спасибо, — сказала я. — Мне очень хотелось такой.

Лиорель довольно кивнула. Я убрала руку из-под стекла и обняла ее. Она сначала замерла, потом осторожно похлопала меня по спине, стараясь не задеть прическу.

— Не разбирай его сегодня, — велела тетя. — Он до завтра никуда не денется.

— До понедельника, — поправила я.

— Вот и хорошо.

Таэрн спустился, когда мы закрывали ящик. Элиан шел следом, что-то ему рассказывая. Увидев меня, Таэрн остановился на нижней ступени. Мальчик прошел дальше и еще несколько слов произнес уже в сторону его спины.

Я разгладила юбку. Таэрн подошел, взял меня за руку и слегка отстранился, чтобы рассмотреть.

— Тебе нравится? — спросила я.

— Очень.

Севрина вернула мне букет. Тиада поправила Таэрну воротник, хотя он лежал ровно, и первой вышла к экипажу.

Мы ехали недалеко. За окном проплывали знакомые лавки; возле булочной стояла очередь, на перекрестке разгружали мешки. Таэрн держал мою руку поверх юбки. Кольца лежали у него во внутреннем кармане, бумаги — у меня в сумке.

В городском магистрате нас проводили в небольшую комнату возле зала для церемоний. Через открытую дверь я увидела стулья, стол с приготовленными листами и кувшин воды. Служащая показала, где оставить вещи, и попросила несколько минут подождать.

Тетя села у окна. Лиорель отвела Севрину в сторону — хотела спросить что-то про дорогу, — а Элиан разглядывал старую карту на стене.

Я подошла к окну рядом с тетей. Букет стал тяжелым, и я положила его на подоконник. На одном стебле ткань пропиталась водой; на пальцах остались холодные капли.

Таэрн встал рядом.

— Что-то не так?

Я посмотрела в зал. Служащая выравнивала листы перед двумя стульями. От этого простого движения у меня вдруг сжалось горло. Я уже стояла однажды перед приготовленными бумагами и ждала, когда мне скажут, что делать дальше.

— Просто волнуюсь, — ответила я.

Таэрн достал платок и вытер воду с моей ладони. Потом убрал его в карман и остался рядом. Из зала нас позвали. Тетя встала, но он слегка покачал головой, и она снова села.

— Илвена, ты готова?

Я хотела ответить сразу. Слова уже были на языке, но Таэрн не шагнул к двери и не потянул меня за собой. Он ждал, глядя мне в лицо.

Я выдохнула. За окном проехала телега, и дребезжание колес ненадолго заглушило голоса в коридоре. Я поправила пояс, расправила под ним складку и посмотрела на наши руки.

Рядом стоял человек, с которым я прожила почти год. Я знала, как он сердится, когда устает, как просит прощения и как по утрам ищет мою руку под одеялом. Через несколько дней он снова уйдет на службу, а я открою мастерскую. Сегодня мне хотелось стать его женой.

Я подняла голову.

— Да. Теперь готова.

Он улыбнулся. Я взяла с подоконника букет, вложила свободную руку в его ладонь, и мы вместе вошли в зал.

Служащая прочитала наши имена. Я выслушала вопрос и ответила, затем услышала ответ Таэрна. Когда пришло время подписывать, положила цветы рядом с бумагами и взяла перо. Илвена Таль. Моя подпись поместилась на отведенной строке, хотя последняя буква вышла крупнее остальных.

Таэрн надел мне кольцо. Я взяла второе, провела большим пальцем по гладкому краю и надела ему на палец.

Тетя за моей спиной тихо шмыгнула носом. Я обернулась, она махнула мне платком, и мы обе засмеялись.

Таэрн коснулся моей щеки. Я повернулась к нему, положила ладонь на его плечо и поцеловала сама.