На трех папках стояли имена моих детей.

Я попросила писца подвинуть лампу и открыла первую. На внутренней стороне обложки уже был проставлен красный знак первого наследника: корона над цифрой один. Ниже значились имя Тавена, дата рождения и время — шесть часов двенадцать минут.

Во второй папке, под именем Илсы, лежало направление в Норвенскую дипломатическую школу. Начало подготовки назначили на осень. В третьей Корину определили пограничную службу с двенадцати лет.

Я перечитала строки еще раз. Содержание не изменилось.

— Кто внес детские приложения в окончательный порядок? — спросила я.

Писец у края стола перестал точить перо. В Малом зале совета находились семеро: Кейран, канцлер Кассар, двое советников по праву, казначей, писец и я. Никто не потянулся к папкам и не выразил удивления. Значит, бумаги видели все, кроме меня.

Кассар Вельд сложил руки перед собой.

— Канцелярия подготовила их по поручению регента.

Я посмотрела на мужа. Кейран сидел во главе стола в темном форменном камзоле, застегнутом до воротника. Последние недели он проводил по двенадцать часов на заседаниях и все равно находил силы выглядеть собранным. Раньше я принимала эту способность за надежность. Сегодня она позволяла ему спокойно наблюдать, как я читаю решение о жизни наших детей.

— Это окончательная редакция? — уточнила я.

— Да, — ответил он.

— Когда ты собирался показать ее мне?

— Сейчас мы ее и согласовываем.

Кассар слегка повернул голову к писцу.

— Госпожа Ларвейн, в повестке еще девять вопросов. Если замечания касаются формулировок, их можно передать письменно до вечера.

— Мое замечание касается не формулировок. Кто решил, что Тавен станет наследником, Илса уедет учиться дипломатической службе, а Корин отправится на границу?

— Закон требует назвать одного первого наследника до коронации, — сказал правовед слева от Кассара. — Остальным детям правящего рода назначается государственный путь.

Я знала этот закон. В последние четыре месяца сама расставляла в плане церемонии все действия, связанные с объявлением преемника: порядок выхода, вопросы свидетелей, место регистрации согласия родителей. В моем плане не было имен и назначений. Я оставила для них пустые строки, потому что мы с Кейраном еще не приняли решения.

Так я считала до этой минуты.

— Закон объясняет, почему нужен отдельный акт. Он не объясняет, почему моего сына выбрали за семь минут старшинства и почему двум другим детям уже назначили занятия на годы вперед.

— Семь минут дают однозначный порядок, — ответил Кассар. — Любой иной критерий потребует оценки способностей детей и вызовет спор между землями.

— Им девять лет.

— Поэтому оценка и не проводилась.

Он говорил ровно, без торжества. В этом и состояла его сила. Кассар умел представить любое принуждение как единственный способ избежать беспорядка.

Я развернула папку Тавена к Кейрану.

— Ты согласился с этим?

— Да.

— Ты говорил с ним?

— Он ребенок, Мирена.

— Я помню. Я была при его рождении.

Казначей опустил взгляд в свои записи. Кассар не шелохнулся.

Кейран положил ладонь на стол.

— Тавен слишком мал, чтобы отвечать за государственное решение. Ответственность лежит на нас.

— На нас двоих?

Он выдержал короткую паузу.

— На мне как на будущем короле.

Я закрыла папку. Плотный картон лег на стол без хлопка. Мне хотелось спросить, в какой день мой муж перестал считать меня частью этого решения. Но ответ не изменил бы ни одной строки передо мной, а мне требовалось понять, что именно они подготовили.

Я взяла окончательный порядок коронации. На двадцать шестой странице находился перечень подписей. Напротив каждого государственного акта были указаны Кейран, канцлер, трое полномочных свидетелей и распорядитель присяги. Мое имя появлялось один раз — в приложении о детях.

— Остальной порядок вы уже утвердили без моей подписи.

— Ты его подготовила, — сказал Кейран.

— Именно. Но подписал Кассар.

— Так было необходимо, чтобы твою работу не сочли влиянием жены на государственную процедуру.

Этот довод мы слышали восемь лет. Сначала Кассар просил меня не ставить имя под одним планом. Потом под другим. Я принимала условие, потому что Кейран становился регентом при больном отце, двор спорил о каждом семейном назначении, а работу все равно нужно было выполнять. Мне казалось, близкие знают, кто держит в порядке сроки, свидетелей и выходы с площади. Оказалось, без подписи знание легко превращалось в удобное молчание.

— Следовательно, мое участие признается государственным влиянием, когда я отвечаю за церемонию, и семейным согласием, когда вам нужна моя подпись под судьбой детей?

Кассар первым нарушил паузу.

— Ваше согласие требуется законом. Я не вижу противоречия.

— Тогда вы его не получите.

Правовед отложил лист, который собирался мне подать.

— Госпожа Ларвейн, защитное положение существует для проверки добровольности, но оно не отменяет обязанность правящей семьи назвать преемника.

— Я не отказываюсь от проверки. Я отказываюсь подписывать готовый выбор.

— Коронация состоится через двадцать семь дней, — напомнил Кассар. — Через тридцать истекает договор с Норвеном. Без короля мы не сможем заключить новое соглашение на обычный срок. Два гарнизона останутся без льготного снабжения, а Прибрежье заплатит за каждый зимний обоз вдвое больше.

— Угроза реальна. Она не делает решение за детей добровольным.

— Государство редко получает удобные сроки.

— Дети тоже.

Я вынула из папки лист согласия. Под моей фамилией оставили широкую пустую строку. Подпись Кейрана уже стояла справа. Чернила высохли.

Он подписал раньше, чем пригласил меня на согласование.

— Когда? — спросила я.

Кейран понял вопрос.

— Вчера вечером.

— После ужина?

— Да.

Вчера Корин показывал ему деревянный замок, который собрал в мастерской. Илса спорила с конюшим о том, сколько времени молодой кобыле можно работать на круге. Тавен принес карту курьерских маршрутов и ждал, пока отец освободится. Кейран пообещал посмотреть ее утром. Потом пожелал детям спокойной ночи, ушел в кабинет и выбрал одному корону, а двум другим службу.

— Ты хотя бы прочитал назначения Илсы и Корина полностью?

— Прочитал.

— Корин боится многоголосого шума. В пограничных казармах общий распорядок и строевые занятия. Илса не может провести полчаса за учебным приемом, не возразив тому, с чем не согласна. Ты отправляешь ее туда, где любое публичное возражение сочтут нарушением дипломатической дисциплины.

— Подготовка научит их тому, чего им пока не хватает.

— Или сломает то, что тебе неудобно.

Его взгляд задержался на мне. Я не стала отводить свой.

— Я не считаю наших детей неудобными, — произнес он.

— Тогда не назначай им жизнь, которой они не выбирали.

— Они еще ничего не способны выбрать в таком вопросе.

— Поэтому решение можно отложить до возраста, когда будут способны.

— Закон этого не позволяет.

— Закон можно изменить Собранием.

Кассар взял слово прежде, чем Кейран ответил:

— Для изменения порядка преемства требуются двадцать четыре голоса. Собрание не созвано, делегаты находятся в трех землях, а договор истекает. Даже если начать рассылку сегодня, северяне доберутся до столицы за пять или шесть дней. Дальше начнутся споры. Коронация окажется под угрозой.

— Значит, у нас есть почти четыре недели.

— У нас нет четырех недель, — сказал Кейран. — На границе уже задержаны три обоза. Вчера был второй спор у Восточного перевала.

— И ты решил, что быстрее развестись со мной, чем созвать Собрание?

За столом никто не пошевелился. Я не собиралась произносить эту фразу. Она возникла из того, как Кейран посмотрел на Кассара, и из слишком аккуратно оставленной строки для моей подписи.

Муж медленно убрал руку со стола.

— Откуда ты взяла это?

— Из пункта четвертого. После развода династический родитель получает право определить статус детей один. Вы подготовили решение, которое я не подпишу. Значит, либо ты рассчитываешь заставить меня, либо собираешься убрать требование моей подписи.

Правовед справа от него открыл рот, но Кейран остановил его движением ладони.

— Заявление принято семейным судом сегодня утром, — сказал он. — Я хотел сообщить тебе после заседания.

Несколько секунд я слышала скрип пера писца. Он продолжал вести запись: государственные заседания не останавливались из-за того, что один из участников узнал о конце своего брака.

— Ты подал заявление один?

— Закон это разрешает. Если ты не оспариваешь сам развод, через четырнадцать дней суд сможет расторгнуть брак после согласования имущества и опеки.

— Я знаю порядок.

— Тогда ты понимаешь, что это не попытка лишить тебя детей или дома.

— Я понимаю, зачем тебе единоличное династическое право.

Кейран поднялся. Он не приближался, но остальные за столом сразу выпрямились. Его рост и должность всегда меняли поведение людей раньше, чем он отдавал приказ.

— Я не хотел обсуждать наш брак перед советом.

— Ты внес его прекращение в государственный план. Другого места для обсуждения не оставил.

— Мы поговорим наедине.

— О чем? О том, подпишу ли я после разговора?

— О том, что между нами произошло.

— Ты уже сообщил главное. Ты готов закончить брак, чтобы получить право решить за троих детей без меня.

На лице Кейрана не появилось удобного раскаяния. Он не отрицал.

— Я готов не допустить спора о престоле, который может стоить стране жизней.

— За счет Тавена, Илсы и Корина.

— За счет решения, которое обязана принять правящая семья.

— В семье решения сообщают до того, как их подписывают.

Я повернулась к писцу.

— Ваше имя?

Он быстро встал.

— Элден Рас, госпожа.

— Вы приписаны к дворцовой канцелярии или к Палате церемоний?

— К Палате. Меня вызвали для протокола окончательного согласования.

Это было первое обстоятельство, которое Кассар не предусмотрел полностью. Для обсуждения коронационного порядка требовался независимый писец, и его запись нельзя было изъять обычным распоряжением канцелярии.

— Господин Рас, откройте отдельную запись возражения. Я, Мирена Ларвейн, как мать трех несовершеннолетних детей, указанных в приложении, требую защитного рассмотрения по пятому пункту Закона единого преемника. Прошу приостановить любые назначения Тавена, Илсы и Корина Ларвейн на двадцать один день, провести с каждым отдельную беседу без придворного наставника и передать копию записи в семейный суд до окончания сегодняшнего дня.

Кассар впервые изменил положение рук.

— У вас нет действующего допуска распорядителя.

— Для заявления матери он не требуется.

Правовед слева просмотрел текст закона.

— Не требуется, — подтвердил он неохотно.

— Защитное рассмотрение не отменит коронацию, — сказал Кассар.

— Сегодня мне достаточно того, что оно остановит назначения детей.

— На двадцать один день.

— За двадцать один день можно собрать Собрание.

— Вы не располагаете полномочиями на созыв.

— Зато располагаю правом обратиться к тем, у кого они есть.

Кейран обошел стол и остановился напротив меня. Между нами оставалось достаточно места, чтобы я не воспринимала его движение как попытку удержать.

— Мирена, если ты начнешь спор перед всей страной, договор окажется частью семейного торга.

— Он стал частью нашего развода в тот момент, когда ты использовал срок его истечения, чтобы убрать мою подпись.

— Я не использую развод против тебя.

— Тогда отзови его и детский акт.

Он промолчал. Мне не требовалось пояснение.

— Развод можешь оставить, — сказала я. — Я не стану удерживать брак, о прекращении которого советники узнали раньше меня. Но ни одному из троих ты не назначишь будущее только потому, что это удобнее для коронации.

Взгляд Кейрана стал жестче.

— А если Собрание не поддержит изменение?

— Тогда мы будем знать, что решение принято открыто, после разговоров с детьми и при соблюдении закона. Пока передо мной три папки, составленные без них и без меня.

Писец закончил первую страницу, посыпал чернила песком и прочитал запись вслух. Я исправила одно слово: вместо «оспаривает назначение» попросила написать «приостанавливает назначение до защитного рассмотрения». В правовых текстах глагол определял, что случится сразу, а что останется просьбой.

Правовед подтвердил формулировку. Писец поставил время, номер и свою печать. Мне передали перо.

Я подписала возражение.

Кассар обратился к Кейрану:

— Регент вправе заявить об угрозе государственной безопасности.

— На каком основании? — спросила я. — Мои дети находятся во дворце, заседание идет без нарушения порядка, а законное рассмотрение предусмотрено тем же актом, на который вы ссылались пять минут назад.

— Промедление создает риск.

— Риск не равен чрезвычайному положению.

Кейран прочитал запись. У него оставалась возможность потребовать отдельное заключение совета или оспорить время регистрации. Вместо этого он вернул лист писцу.

— Внесите требование в протокол, — сказал он. — И доставьте копию в суд.

Это было исполнением закона, не уступкой мне. Все же Кассар посмотрел на него с явным неудовольствием.

— В таком случае придется немедленно изменить календарь, — произнес канцлер.

— Измените, — ответил Кейран.

Я собрала три папки в одну стопку.

— Они остаются в канцелярии, — сказал Кассар.

— Оригиналы — да. Мне нужны заверенные копии.

— Вы получите их в установленный срок.

— До моего ухода. Обсуждались права несовершеннолетних, я являюсь стороной рассмотрения, а независимый писец присутствует. Отсрочка позволит заменить листы.

— Вы обвиняете канцелярию в подлоге?

— Я обеспечиваю возможность сравнения. Это моя прежняя работа, если вы забыли.

Элден Рас перевел взгляд с Кассара на Кейрана.

— Копии могут быть изготовлены сейчас. На первом этаже дежурит второй писец.

— Сделайте, — распорядился Кейран.

Кассар больше не возражал. Совет перешел к следующему вопросу, но я не села. Мне нечего было делать на согласовании коронации, в которую встроили принуждение моих детей и конец моего брака.

— Я уезжаю домой, — сказала я Кейрану. — Завтра перевезу Тавена, Илсу и Корина в дом на улице Мастеров.

— Они живут во дворце. Здесь охрана и наставники.

— Дом принадлежит мне, пригоден для проживания и находится в пределах города. Обычная опека у нас равная. Если ты хочешь другой порядок, обсудим его в семейном суде.

— Ты не можешь увезти их без разговора со мной.

— Поэтому сообщаю сейчас. Буду у детских комнат в девять утра. Ты можешь присутствовать, если придешь без канцлера.

Кассар приподнял подбородок, однако Кейран смотрел только на меня.

— Я приду.

У дверей меня догнал писец. Он нес три копии, прошитые белой нитью, и отдельный лист защитного требования. Я проверила номера страниц, подписи и оттиск Палаты. Все совпадало.

Кейран остался за столом, где лежал порядок его коронации. Я не знала, попытается ли он убедить меня вечером, ускорить суд или найти иной способ провести акт. Знала только то, что было зафиксировано: двадцать один день ни один из троих не мог получить назначенную роль.

Я убрала заверенную копию в папку и назначила детям переезд на следующее утро.

В девять утра в детской гостиной стояли четыре дорожных сундука, хотя я просила приготовить два.

Управляющий дворцом господин Фарн объяснил, что дети правящего дома не могут переехать без парадной одежды, запасных постельных принадлежностей и полного набора учебных книг. Я попросила его оставить только то, чем они пользовались в обычную неделю. Он достал лист с перечнем обязательного имущества и начал читать с серебряных столовых приборов.

— В моем доме есть ложки, — сказала я.

— Не с гербом Ларвейнов.

— Это не мешает им выполнять назначение.

Илса, сидевшая на подлокотнике кресла, тихо фыркнула. Фарн сделал вид, что не услышал.

Я не собиралась превращать сборы в показательное бегство из дворца. Дом на улице Мастеров находился в получасе езды, у детей оставался доступ к своим вещам, а порядок проживания еще предстояло закрепить в суде. Им и без того придется понять слишком многое за один день.

— По одному сундуку на каждого, — решила я. — Книги, одежда на неделю и личные вещи. Остальное привезем, если понадобится.

— У меня нет сундука, — заметил Корин. — Этот общий.

Он стоял у раскрытого ящика и проверял латунную петлю. Вчера вечером я сообщила детям только о переезде. О разводе мы с Кейраном договорились сказать вместе. Всю ночь мне хотелось нарушить договоренность, чтобы они услышали правду от меня и успели задать вопросы без дворцовых свидетелей. Я удержалась. Они имели право получить один согласованный ответ хотя бы в первый день.

— Тогда выбери свой, — предложила я.

— Маленький дорожный. У него петли ровнее.

— Бери.

Тавен не притронулся к вещам. Он разложил на столе две карты, набор циркулей и три тетради, будто составлял опись перед длительной экспедицией.

— На сколько дней мы уезжаем? — спросил он.

— Пока дом будет нашим основным местом. С отцом вы продолжите видеться.

— Основным — это больше половины ночей?

— Да.

— Сколько именно?

— Первую неделю вы живете у меня. На третий и шестой день отец приезжает к нам или забирает вас на несколько часов. Дальше мы составим расписание вместе с ним и утвердим его в суде.

Тавен провел пальцем вдоль края карты.

— До коронации?

— И после, если суд не решит иначе.

Он поднял на меня глаза, но следующего вопроса не задал.

Илса уже бросила в свой сундук рабочие брюки, две рубашки и сапоги для конюшни.

— Платье для коронации брать?

— Пока нет.

— Значит, она не состоится?

— Значит, сегодня тебе не нужно это платье.

— Ты всегда отвечаешь только на тот вопрос, который точно можешь ответить.

— Я стараюсь.

— Это иногда раздражает.

— Меня тоже.

Она обдумала мой ответ, затем вытащила из шкафа старую кожаную сумку с щетками для лошади.

— Эту можно?

— Если сама понесешь.

— Она легче коронационного платья.

В дверях появился Фарн с двумя служанками. За ними стоял придворный наставник Тавена, господин Рейс. Он держал узкий футляр, которого я прежде не видела.

— Учебные материалы первого наследника должны остаться при ученике, — сообщил он.

Тавен слишком быстро отвернулся к столу.

— О каких материалах идет речь?

— О дополнительных занятиях по праву, истории преемства и управлению землями.

— В обычном расписании их нет.

— Они проводились по распоряжению канцлера.

— С какого дня?

— С начала месяца.

Я посмотрела на сына. Он аккуратно свернул одну карту, хотя ткань уже была свернута достаточно плотно.

— Тавен, ты знал, зачем тебя учили отдельно?

Рейс шагнул вперед.

— Госпожа Ларвейн, ребенку не следует отвечать на вопросы о программе без наставника.

— Я говорю с сыном.

— А я отвечаю за его подготовку.

— До окончания защитного рассмотрения назначение приостановлено. Футляр оставьте здесь. Сегодня к Тавену вы не приближаетесь без письменного согласия обоих родителей или семейного отдела Палаты.

— У меня есть распоряжение канцлера.

— Принесите его в семейный отдел. Там проверят дату и основание.

Рейс повернулся к управляющему, рассчитывая, вероятно, на поддержку. Фарн занялся перечнем серебра.

— Мама, — негромко сказал Тавен, — я возьму обычные книги.

— Хорошо.

Я не стала расспрашивать его при наставнике. Рейс оставил футляр на столе, поклонился ровно настолько, насколько требовал мой еще действующий статус жены регента, и вышел.

Мы продолжили сборы. Корин выбрал три деревянные модели и отказался от четвертой, потому что она не помещалась без риска сломать зубцы. Илса взяла рабочую одежду, любимую книгу о лечении лошадей и одну парадную заколку, подаренную Кейраном. Тавен сложил карты, часы, тетради и теплый камзол. Никто не выбрал игрушку из дворцовой гостиной. Я не знала, выросли ли они из них или просто не считали дворцовые вещи своими.

Кейран пришел без Кассара, как обещал. С ним был только капитан Эрен Дорн. У входа капитан остановился и остался в коридоре.

— Почему четыре сундука? — спросил Кейран у Фарна.

— Уже три, ваше высочество, — ответила я. — Четвертый вернется в хранилище вместе с серебром.

Кейран оглядел комнату. Корин закрыл крышку своего сундука и сел на нее, проверяя замок собственным весом. Илса встала рядом со мной. Тавен остался у стола.

— Я все еще считаю, что детям безопаснее во дворце, — сказал Кейран.

— Какую конкретную угрозу ты видишь в моем доме?

— У него нет постоянного поста охраны.

— Городская стража проходит по улице каждый час. Замки проверены, окна второго этажа, задний двор закрыт. Если есть сведения об угрозе, назови их. Если нет, не используй безопасность как слово, после которого обсуждение заканчивается.

Фарн посмотрел на детей и распорядился служанкам вынести сундуки. Кейран дождался, пока дверь закроется.

— Мы можем поставить двух дворцовых стражников снаружи.

— После согласования со мной. Они не будут проверять гостей и письма.

— Согласен.

— И распоряжения по детям мы обсуждаем без канцлера.

— Государственные назначения касаются его должности.

— Этот разговор касается развода.

Илса сразу спросила:

— Какого развода?

Кейран посмотрел на меня. Я кивнула в сторону дивана. Мы собирались сказать им в доме, но переносить разговор теперь означало бы притвориться, что вопрос не прозвучал.

— Сядем, — предложила я.

— Я и так сижу, — сказал Корин со своего сундука.

— Тогда пересядь туда, где мы тебя видим.

Он спустился и устроился рядом с Тавеном. Илса осталась стоять, пока Кейран не сел в кресло напротив нас. Лишь после этого она заняла край дивана возле меня.

Я положила ладони на колени, чтобы не тянуться к ним прежде, чем станет ясно, хотят ли они прикосновения.

— Мы с отцом решили прекратить наш брак, — сказала я. — Заявление уже находится в семейном суде. Если имущество и ваше проживание будут согласованы, через две недели развод завершится.

— Вы оба решили? — спросила Илса.

Я могла ответить мягче. Мягкость сейчас стала бы неправдой.

— Заявление подал отец. Я не буду оспаривать сам развод.

— Почему?

Кейран наклонился вперед.

— Я принял государственное решение, с которым ваша мать не согласилась. Я должен был обсудить его с ней до подписи и не сделал этого.

— Какое? — Илса смотрела прямо на него.

— Назначение первого наследника и путей подготовки для остальных детей.

— Для нас, — поправила она.

— Для вас.

Тавен спросил:

— Кого назначили первым?

Вчера в совете мне казалось, что он уже знает. Теперь я поняла: наставник говорил об обязанности, но мог не произносить окончательной формулы.

— Тебя, — ответил Кейран.

Сын перевел взгляд на свои часы, оставшиеся на столе.

— Потому что я родился раньше?

— Да.

— На семь минут.

— На семь.

— Если бы часы шли неправильно, выбрали бы Илсу?

— Время рождения подтверждено двумя врачами и писцом, — сказал Кейран.

Тавен не спрашивал о точности записи. Он проверял, насколько случайным было основание. Я увидела это по тому, как он прижал локти к бокам, стараясь сидеть так же прямо, как отец.

— Это из-за меня вы разводитесь?

— Нет, — ответили мы одновременно.

Кейран продолжил первым:

— Ты не отвечаешь за решения взрослых. Ни за мое заявление, ни за спор о коронации.

— Но если бы я согласился, мама бы подписала?

— Я не знаю, что ты понимаешь под согласием, — сказала я. — И пока ты сам этого не знаешь, никто не имеет права использовать твой ответ. Мы разводимся из-за того, как отец принял решение, и из-за того, что между нами происходило задолго до вчерашнего дня. Это наша ответственность.

Илса повернулась к Кейрану:

— А мне что назначили?

— Дипломатическую подготовку.

— В Норвенской школе?

— Да.

— Я туда не просилась.

— Я знаю.

— Вчера не знал?

— Знал.

Она сдвинулась от меня, освобождая между нами место. Мне хотелось обнять ее, но она сейчас не нуждалась в утешении. Ей нужен был ответ от отца.

— Тогда зачем написал?

— Я считал, что так будет безопаснее для всех троих. Тавен получит ясный статус. Ты и Корин — направления, которые не позволят другим людям использовать вас как соперников.

— Можно просто не использовать нас.

— Я не могу приказать всей стране не видеть в вас детей правящего рода.

— Зато можешь приказать мне уехать?

Кейран задержался с ответом.

— По действующему закону государственный путь становится обязанностью после коронации.

— Значит, можешь.

Корин до сих пор молчал. Он держал на ладони маленький латунный ключ от сундука.

— Куда назначили меня?

— В пограничную подготовку, — сказал отец.

— Там чинят мосты?

— Есть инженерные роты.

— Меня записали туда?

— В начальном акте указана общая военная подготовка. Специализацию выбирают позже.

— Тогда почему ты сказал про мосты?

Кейран выпрямился. Он командовал пограничной воздушной службой и умел объяснять приказы взрослым солдатам. Перед девятилетним сыном ему пришлось подбирать честные слова.

— Потому что подумал о том, что могло бы тебе понравиться. В документе этого нет.

Корин кивнул и убрал ключ в карман.

— Я хочу в мастерскую к господину Кенту. Он обещал показать сцепления больших помостов.

— Я помню, — сказал Кейран.

— Ты тогда сказал, что это полезно, пока я маленький.

— Я ошибся, когда решил, что твой интерес должен остаться детским занятием.

Это было первое прямое признание за два дня. Оно не исправляло акт, но Корин перестал тереть край кармана.

— А где будешь спать ты? — спросил он.

— Во дворце.

— Всегда?

— Пока исполняю обязанности регента. Когда вы будете у меня, я постараюсь ночевать там же, а не в рабочем крыле.

— Постараешься или будешь?

Кейран посмотрел на меня, словно ожидал, что я помогу сформулировать обещание. Раньше я бы назвала подходящие дни, проверила заседания и избавила его от неудобного выбора. Я промолчала.

— В дни, указанные в нашем расписании, я буду с вами, если не возникнет непосредственной угрозы стране, — сказал он. — Если возникнет, объясню, что случилось, а не просто отменю встречу.

Корин принял это без улыбки.

Тавен наконец поднял голову.

— Господин Рейс сказал, что если я не научусь быть наследником, люди опять будут воевать. Он сказал, что Илсу и Корина смогут забрать разные стороны, если я не стану первым.

Кейран побледнел едва заметно для постороннего, но я знала его лицо достаточно хорошо.

— Когда он это сказал? — спросил он.

— На третьем уроке. Там была карта старой войны. Красным показали, где погибли люди.

— Почему ты не рассказал нам?

— Он велел не тревожить тебя до коронации. Мама тоже всегда говорит, что во время совета тебя нельзя отвлекать.

Слова попали точно. Я много лет учила детей ждать подходящего часа, потому что Кейран возвращался с заседаний уставшим, а государственные новости казались важнее сломанной модели, страха перед выступлением или ссоры в учебной комнате. Я не велела Тавену скрывать занятия, но привычку молчать создавала и я.

— Я была неправа, когда делала твою тревогу менее важной из-за отцовской работы, — сказала я. — Если взрослый сообщает тебе что-то страшное и требует держать это в тайне от нас, ты можешь прийти сразу. Даже во время совета. Если нас нельзя вызвать, скажи Эрену или Эдре Нор из Палаты.

— Господин Рейс сказал, что это не тайна, а служебная осторожность.

— Для тебя разницы нет, если тебе страшно и запрещено говорить с родителями, — ответил Кейран. — Рейс больше не будет проводить с тобой занятия один.

— До рассмотрения? — уточнил Тавен.

— С сегодняшнего дня. Дальше решим после независимой беседы.

— А если я скажу, что не хочу быть первым?

Кейран не пообещал отменить акт.

— Твой ответ внесут в дело. Я его прочитаю.

Тавен заметил недостающую часть, как заметила бы и я.

— Но ты можешь все равно выбрать меня.

— Пока могу, — признал Кейран.

— Тогда я не знаю, что говорить.

— Говори правду специалисту, который будет с тобой беседовать, — сказала я. — Он не решает за тебя и не требует выбрать правильный ответ.

Разговор занял меньше часа. К концу Илса устала сидеть и дважды подходила к окну. Корин спросил, можно ли уже ехать. Тавен снова стал укладывать карты. Они не плакали вместе и не обнимали нас по очереди. Каждый искал способ закончить утро, которое стало слишком длинным.

Когда сундуки вынесли, Кейран задержал меня у двери.

— Я не давал Рейсу указания пугать Тавена войной.

— Но разрешил Кассару назначить уроки до нашего согласия.

— Я считал, что подготовка не причинит вреда.

— Теперь знаешь обратное.

— Я поговорю с Рейсом.

— Сначала подпиши прекращение занятий. Разговор без записи он потом перескажет как сочтет нужным.

Кейран позвал Эрена, попросил бумагу и написал распоряжение прямо на столе в детской гостиной. Я прочитала его. В тексте прекращались дополнительные занятия до окончания защитного рассмотрения, запрещались беседы о наследовании без независимого специалиста и требовалось передать все учебные материалы в семейный отдел Палаты.

— Добавь, что запрет касается всех троих, — сказала я. — Иначе Илсе и Корину назначат другого наставника под видом общей подготовки.

Он дописал строку и передал лист капитану.

— Заверенную копию доставьте Мирене сегодня.

Эрен убрал распоряжение в папку.

— Сделаю.

Мы разошлись у главной лестницы. Кейран остался во дворце, а я с детьми села в закрытую карету. Илса заняла место у окна, Тавен положил на колени футляр с картами, Корин попросил кучера ехать медленнее на поворотах, чтобы сундуки не били в заднюю стенку.

Дом на улице Мастеров достался мне от родителей. Я приезжала туда раз в месяц, проверяла крышу, счета и работу смотрителя, но после свадьбы не жила в нем дольше двух ночей. За последнюю неделю я распорядилась протопить комнаты, проверить водяной насос во дворе и убрать из детских старую мебель. Остальное мы должны были решить вместе.

У ворот нас встретили смотрительница госпожа Велла и ее племянник, который помогал по хозяйству. Я представила их детям заново, хотя Тавен и Илса помнили Веллу по летним обедам.

— Сначала покажу комнаты, — сказала я. — Потом выберете. Никакого порядка по старшинству.

— А если двое захотят одну? — спросила Илса.

— Обсудим, что именно понравилось, и найдем решение. В крайнем случае бросим жребий.

— Честный?

— Ты можешь сама свернуть бумажки.

На втором этаже было четыре спальни: две выходили окнами на улицу, две — во двор. Тавен выбрал тихую угловую комнату, где помещался широкий стол для карт. Илса предпочла комнату над конюшенным двором соседей, потому что оттуда было видно лошадей. Корин долго проверял двери и остановился на самой маленькой спальне: в ней сохранился встроенный шкаф со старым замком.

— Он заедает, — предупредила Велла.

— Поэтому и хочу.

— Дверь шкафа нельзя закрывать изнутри, — сказала я. — Остальное можешь разбирать с мастером.

— Можно с господином Кентом?

— Сначала спрошу, есть ли у него время.

Пока носильщики поднимали сундуки, Илса нашла во дворе небольшой навес и потребовала место для щеток. Тавен измерил шагами стену под карту. Корин попросил отвертку, которой в доме не оказалось. Велла обещала купить у соседнего мастера.

К обеду комнаты еще не стали привычными. В них просто появились вещи, выбранные самими детьми. Этого было достаточно для первого дня.

Я оставила их с Веллой распаковываться и спустилась в бывший кабинет отца. На столе лежали чистая бумага, реестр городских адресов и копия вчерашнего требования. Я составила три обращения: в семейный отдел — о независимых беседах без придворных наставников; в суд — о временном месте проживания и согласованном доступе Кейрана; в Палату церемоний — о проверке моей лицензии и возвращении к работе под собственным именем.

Последнее письмо далось труднее двух первых. Восемь лет я оставалась в списке лицензированных распорядителей, но ни разу не потребовала назначить меня ответственной. Теперь мне предстояло войти в Палату как специалисту, которая сама согласилась исчезнуть из подписей.

Я не стала искать удобного объяснения. Написала даты, перечислила проведенные без моего имени церемонии и попросила практическую проверку на общих основаниях.

Когда я поставила подпись, из коридора донесся спор Илсы и Корина о полке. Я вышла прежде, чем они позвали. На середине лестницы остановилась и подождала. Через минуту Илса предложила перенести свои книги в другую комнату, если Корин отдаст ей нижний ящик для щеток. Он потребовал измерить ящик. Они пошли искать линейку.

Не каждый вопрос требовал моего готового решения.

Я вернулась к столу и запечатала заявление о восстановлении лицензии.

На учебном макете было три выхода. Я закрыла два.

Молодой распорядитель, которому поручили изображать руководителя присяги, нахмурился.

— По условию все двери открыты.

— На плане — да. Подойдите к правой.

Он пересек размеченный мелом зал и потянул деревянную створку. Та открылась на ладонь и уперлась в край помоста.

— Ее можно снять с петель, — предложил он.

— Во время эвакуации с двумя сотнями гостей?

— Нет.

— Значит, выхода нет. Левый проход занят местами для трех старших свидетелей. Скамьи закреплены или их придется двигать руками?

Распорядитель сверился с заданием.

— Закреплены.

— Тогда остается центральная дверь. Ее ширина?

Он назвал число.

— При заданном составе зала людям потребуется одиннадцать минут, чтобы выйти без давки. Условие требует шесть. Церемонию нужно перенести или перестроить зал.

— А если присяга уже началась?

— Остановить ее, объявить техническую задержку и вывести сначала ближайшие к правому проходу ряды. Помост разобрать после освобождения помещения.

В стороне от макета Эдра Нор сделала отметку в проверочном листе. За восемь лет она почти не изменилась: те же седые волосы, собранные низко на затылке, темное платье без придворных знаков и привычка давать человеку достаточно времени, чтобы он сам обнаружил ошибку.

Вчера я отправила заявление в Палату. Ответ пришел до ужина. Эдра назначила проверку на восемь утра и отдельно предупредила, что прежняя репутация не заменит действующих навыков. Я не ждала иного.

— Продолжайте, — сказала она.

Молодой распорядитель вернул дверь в исходное положение и открыл следующую карточку.

— Присяга временного судьи. Присутствуют назначающее лицо, кандидат, два свидетеля от города, представитель Палаты и сорок приглашенных. Кандидат произносит обязательство, подписывает книгу, затем получает должностную печать.

На макете он расставил пять фигурок перед столом. Я прочитала имена и полномочия.

— Второй городской свидетель не зарегистрирован на текущий срок.

— Его назначение продлили вчера.

— Где запись?

— В городской книге.

— Копия в Палату поступила?

Он порылся в материалах и нашел лист без входящего номера.

— Это копия.

— Это бумага с подписью, которую никто здесь не зарегистрировал. До сверки свидетель считается лицом без подтвержденных полномочий. Присягу можно провести в назначенный день, если городской писец доставит запись. Сейчас начинать нельзя.

— Допустим, запись доставлена, — вмешалась Эдра. — Кандидат произнес первые две строки, затем сказал, что не согласен с третьим обязательством. Ваше действие?

— Зафиксировать отказ дословно и спросить, желает ли он прекратить присягу или предложить допустимую законом редакцию.

— Назначающее лицо требует продолжить.

— Его требование вносят в протокол, но право отказа принадлежит кандидату.

— В зале находится его семья. Он смотрит на жену и молчит.

— Я освобождаю пространство перед столом и еще раз сообщаю, что присяга может быть прекращена без объяснения причины. Если он не отвечает, процедура останавливается. Молчание не записывают как согласие.

Эдра отложила лист.

— Достаточно.

Молодой распорядитель начал собирать фигурки. Я помогла убрать макет, хотя и без того помнила, куда ставят каждую деталь. В учебном зале пахло мелом, деревом и чернилами. Здесь я сдавала первый практический экзамен в двадцать два года. Тогда Эдра намеренно поставила свидетельскую скамью поперек прохода, а я три минуты доказывала, что стул можно отодвинуть. Она спросила, кто именно будет двигать его в переполненном зале. С тех пор я никогда не считала свободным проход, который существовал только на бумаге.

— Пройдемте, госпожа Ларвейн, — сказала она.

Ее кабинет находился на втором этаже. По дороге мы миновали комнату регистрации, архив и общий зал, где распорядители сверяли списки ближайших городских присяг. Некоторые знали меня и здоровались, другие видели только супругу регента. Никто не произнес вслух, что мое имя вернулось в Палату на следующий день после объявления о семейном споре.

Эдра закрыла дверь кабинета и указала на стул.

— Практическую часть вы прошли.

— А остальное?

— Остальное сложнее. Ваша лицензия не истекла, поскольку вы ежегодно подтверждали знание правил. Но восемь лет вы не значились ответственным распорядителем ни одной государственной церемонии.

— Я готовила их.

— Знаю. Кто подписывал?

— Канцлер.

— Почему?

— Чтобы мою работу не называли влиянием жены наследника.

— Это ответ Кассара. Я спросила о вашем решении.

Я посмотрела на приготовленный ею лист. В верхней строке стояло: «Обстоятельства длительного отсутствия самостоятельной практики».

— Я согласилась. Сначала для одной присяги, потом для всех крупных процедур. Мне казалось, если план соблюден, имя под ним не меняет результата.

— Меняет ответственность.

— Теперь понимаю.

— Нет, Мирена. Теперь вы столкнулись с последствием. Понимание будет видно по тому, что вы сделаете дальше.

Она редко обращалась ко мне по имени на работе. Это не смягчило замечание.

— Какой ответ вы считаете достаточным?

— Собственный. Я не собираюсь диктовать признание, под которым вы снова поставите подпись ради доступа к работе.

Я взяла перо. В бланке были отдельные строки для причины и перечня процедур. Я перечислила королевские приемы, две присяги городских советов, ежегодное открытие Собрания и подготовку нынешней коронации. У каждой поставила фактическую роль: план проходов, проверка свидетелей, порядок заявлений, работа с мастерами, время доступа публики. Напротив официальной ответственности написала имя Кассара.

В конце добавила: «Я добровольно согласилась на работу без подписи, поскольку ставила немедленный результат выше независимости Палаты и собственной ответственности. Считаю это профессиональной ошибкой. Прошу назначить временный допуск с контролем главы Палаты и не предоставлять мне единоличных полномочий по делу, где затронуты мои дети».

Эдра прочитала текст дважды.

— Вы могли написать, что вас вынудили.

— Возражать мне было неудобно. Невозможно — нет.

— А теперь ваша семья расплачивается за удобство всех сторон.

— Да.

Она поставила под заявлением входящий номер и позвонила в маленький ручной колокол. Пришел писец, забрал лист для копирования и вышел.

— Временный допуск я дам, — сказала Эдра. — Но вы не станете руководить защитным рассмотрением собственных детей и не получите право одной подписью остановить коронацию. Любое ваше возражение проверит второй распорядитель.

— Согласна.

— Не торопитесь. Кассар использует конфликт интересов при первом удобном случае. Если вы нарушите границу между матерью и распорядителем, он будет прав по существу, даже если действует ради иной цели.

— Поэтому я и прошу второго специалиста.

— Хорошо. Теперь объясните, чего хотите добиться.

— Приостановить назначение первого наследника и двух государственных путей. Провести независимые беседы. Созвать Собрание для изменения закона.

— А если Собрание откажет?

— Тогда акт останется заблокирован до окончания рассмотрения.

— Двадцать один день закончится за шесть дней до первоначальной коронации. Регент сможет подписать династическое решение после развода.

— Я оспорю его в семейном суде.

— Суд не определяет порядок престолонаследия. Только обычную опеку.

— Значит, нужно остановить коронацию.

— Это вы умеете. Что будет на следующий день?

Я знала, к чему она ведет, но ответ мне не нравился.

— Кейран останется регентом до решения Собрания.

— Его регентские полномочия связаны с подготовкой вступления на престол. После официального срыва коронации их оспорят. Норвен не подпишет длительный договор с человеком, чья власть не подтверждена. Прибрежье начнет платить повышенную пошлину. Северные гарнизоны сократят запасы. Вы защитите детей от одного акта и создадите давление, из-за которого через месяц им предложат тот же акт как единственное спасение.

— Вы считаете, я должна подписать?

— Если бы считала, не дала бы вам допуск. Я требую, чтобы распорядитель видел дальше закрытой двери. Остановить незаконную присягу необходимо. Оставить после нее пустое место во власти — безответственно.

Эдра встала и подошла к книжному шкафу. Из нижнего отделения она достала свод законов с зелеными закладками.

— Читайте раздел о прекращении династической присяги.

Я открыла отмеченную страницу. Положение принимали после болезни бездетного короля почти сорок лет назад. Если законный наследник публично отказывался от коронации, Собрание получало право избрать временного протектора сроком на один год. Решение требовало двух третей голосов — двадцати четырех из тридцати шести. Протектор с уполномоченными трех земель мог заключать договоры не дольше года.

Норма была известна. Я сама включала ее в справочные материалы коронации как маловероятный порядок на случай отказа Кейрана. До вчерашнего дня она казалась техническим приложением.

— Протектор не решает вопрос наследования, — сказала я.

— Не решает. Он дает Собранию время изменить закон без остановки снабжения и спора о полномочиях.

— Для начала Кейран должен отказаться.

— Лично и публично. Никакой документ за него это не сделает.

— Он не откажется.

— Тогда ваша схема не сработает. Но другой законной замены коронации до истечения договора сейчас нет.

Я просмотрела следующие пункты. Кандидата в протекторы могли выдвинуть не менее шести делегатов. Голосование проводилось открыто в присутствии представителей всех земель. Военными силами протектор распоряжался только в пределах бюджета, утвержденного Собранием. Это предотвращало появление второго наследственного двора, но делало кандидатуру зависимой от согласия людей, которые редко соглашались даже по размеру дорожной пошлины.

— Кто способен получить двадцать четыре голоса?

— Это политический вопрос, а Палата не подбирает правителей.

— Я спрашиваю вас как человека, который двадцать лет видел состав Собрания.

— Тогда отвечу: сейчас никто. Кейран мог бы собрать голоса, но отказ от короны с последующим избранием его протектором сочтут обходом закона. Прибрежье потребует своего кандидата. Север — военные гарантии. Долины — защиту от чрезвычайного налога. Вам придется предложить им не имя, а порядок, в котором никто не получит все.

— И договор на один год.

— Если Норвен согласится.

Я закрыла свод.

— Значит, у меня четыре задачи: независимые ответы детей, голоса Собрания, кандидат в протекторы и согласие Норвена.

— Пятая важнее. Кейран должен сам решить, что не станет королем ценой назначенной жизни троих детей. Если вы вынудите его отказаться угрозой, следующая угроза заставит его передумать.

— Я не могу принять это решение за него.

— Наконец-то точная формулировка.

Мне не понравилось облегчение, с которым она ее произнесла.

— Вы могли просто сказать, что я привыкла решать за всех.

— Вы бы начали доказывать, что иначе работа остановится. Я предпочла дать вам работу, которую невозможно выполнить одной.

В дверь постучали. Писец принес копию моего заявления и пакет из семейного отдела. Эдра проверила печати и передала пакет мне. Внутри находилось уведомление: отдельные беседы с Тавеном, Илсой и Корином назначены на следующий день. Придворным наставникам отказали в присутствии. От каждого родителя требовалось письменно подтвердить, что ребенок может отвечать без них.

Под уведомлением лежало возражение Кассара. Он утверждал, что вопросы о государственных путях относятся к компетенции канцелярии и представитель двора обязан присутствовать.

— Кто рассматривает это возражение? — спросила я.

— Семейный отдел и назначенный судом специалист. Не вы и не я.

— Кассар пришлет Рейса.

— Его не допустят без решения суда. Но у дверей будет достаточно людей, желающих услышать детские ответы раньше вас.

Я перечитала время и место.

— Мне разрешено ждать в Палате?

— В общем коридоре, наравне с Кейраном. После бесед вы оба получите заверенные протоколы.

— Полные?

— За исключением сведений, которые специалист сочтет личными и не относящимися к делу.

Это было правильно. И непривычно. Я не могла войти, уточнить формулировку или помочь Тавену, если он решит, что обязан дать взрослым удобный ответ.

Эдра вернулась к столу и заполнила бланк временного допуска.

— Завтра после бесед вы не работаете с материалами своих детей как распорядитель. Послезавтра явитесь на открытую репетицию. Проверите доступ на площадь, порядок свидетелей и возможность прекратить присягу.

— Кто отвечает за безопасность?

— Лиас Кент — за помосты и ограждения. Капитан Эрен — за дворцовый пост. Городская стража — за внешние улицы. Вы сводите планы и фиксируете несоответствия.

— Кто второй распорядитель?

— Я.

— Вы лично?

— Кассар уже прислал три письма о вашей заинтересованности. Мне не хочется читать четвертое после того, как младший сотрудник допустит ошибку под давлением канцлера.

Она подписала допуск и протянула его мне.

На бланке стояло мое имя: Мирена Ларвейн, лицензированный распорядитель присяги. Ниже перечислялись ограничения. Впервые за восемь лет рядом не было имени Кассара как официально ответственного лица.

— Благодарю, — сказала я.

— Не благодарите. Выполняйте условия.

— Буду.

— И еще одно. Палата не станет вашим политическим штабом. Никаких переговоров с делегатами в наших помещениях, никаких копий свидетельств для газет, никаких распоряжений от имени профессии там, где вы действуете как мать.

— Понимаю.

— Надеюсь, к концу недели это будет подтверждено наблюдением, а не вашим уверением.

Я убрала допуск и уведомление о беседах в разные отделения папки. У выхода из кабинета остановилась.

— Эдра, если я соберу голоса и договор, вы допустите процедуру отказа?

— Если Кейран откажется свободно, свидетели будут полномочны, двери открыты, а Собрание сможет немедленно принять власть, Палата обеспечит порядок. Результат не обещаю.

— Мне нужен порядок.

— Тогда начните с того, чтобы не писать за мужа его отказ.

В общем зале я зарегистрировала временный допуск, получила копию схемы площади и назначение на репетицию. После этого отправила два письма: одно Кейрану с бланком согласия на независимые беседы, второе Налии Рем, делегату Прибрежья, с просьбой о встрече по срокам Норвенского договора.

Ответа от Налии пока не было. Согласие Кейрана вернулось через час, подписанное без замечаний.

На следующий день мне предстояло ждать за закрытой дверью, пока трое девятилетних детей впервые сообщат государству, чего они хотят. А послезавтра — проверить открытую репетицию коронации, которую я теперь старалась сделать ненужной.

Кассар прислал детские ответы раньше, чем начались беседы.

Три одинаковых бланка лежали у секретаря семейного отдела. В каждом ребенку предлагалось подтвердить, что он понимает пользу назначенного пути, принимает его добровольно и доверяет решению регента. Различались только имена и названия службы.

— Кто зарегистрировал эти бумаги? — спросила я.

Секретарь повернула журнал ко мне.

— Помощник канцлера в семь сорок. Он просил передать их специалисту как справочный образец.

— Беседы назначены на девять.

— Поэтому образцы останутся в деле и не попадут в комнату до окончания встреч.

Она отметила на каждом бланке время поступления. Я попросила заверенную копию, получила ее и села в конце коридора рядом с высоким окном. До прихода детей оставалось двадцать минут.

Кейран появился первым. Он прочитал бланки стоя у секретарского стола.

— Я не утверждал эти формулировки.

— Вчера ты не утверждал слова Рейса. Два дня назад не назначал точные учебные программы. Все это делают люди, которым ты дал направление и право действовать от твоего имени.

— Я уже прекратил занятия.

— А Кассар продолжает готовить согласие.

Кейран потребовал журнал, проверил имя помощника и попросил секретаря вызвать его после бесед. Она ответила, что семейный отдел не подчиняется регенту и вызовет любого участника, если специалист сочтет это необходимым.

— Я не отдавал приказ, — сказал он.

— Вы попросили, — уточнила секретарь. — Просьба внесена.

Он принял поправку без спора и сел напротив меня.

Через несколько минут в коридор вошел господин Рейс. В руках он держал распоряжение канцелярии и папку Тавена.

— Наставник имеет право сопровождать ученика на проверке усвоения программы, — заявил он секретарю.

— Сегодня проверяют желание ребенка, а не знания, — ответила она. — Ваше присутствие отклонено.

— Первый наследник не может давать государственные ответы без человека, отвечающего за его подготовку.

— Статус первого наследника приостановлен.

Рейс обратился к Кейрану:

— Ваше высочество, я обязан предупредить: беседа без представителя двора создаст запись, которую противники короны используют как давление на ребенка.

— Вы проводили с моим сыном занятия о старой войне и велели не рассказывать родителям?

— Я объяснял требования службы. Осторожность необходима, пока акт не объявлен публично.

— Вы сказали, что его брат и сестра могут быть отданы разным сторонам, если он не примет статус.

Рейс сжал папку обеими руками.

— Я описал исторические последствия неопределенного наследования.

— Девятилетнему ребенку.

— Будущему правителю.

— Ребенку, — повторил Кейран. — Вы не войдете на беседу. Папку оставьте секретарю.

— Но распоряжение канцлера...

— Не отменяет мое вчерашнее распоряжение. Если между ними есть противоречие, его рассмотрят письменно.

Рейс передал папку и отошел к лестнице, однако уходить не собирался. Я попросила секретаря зафиксировать его присутствие в коридоре и сообщить специалисту. После этого приехали дети с госпожой Веллой и назначенной городской сопровождающей.

Тавен сразу заметил наставника. Его шаг стал короче.

— Он будет внутри? — спросил сын.

— Нет, — ответил Кейран. — Ни он, ни мы.

— А кто будет?

Секретарь представила Лину Арден, специалиста семейного отдела, и независимого писца. Лина была женщиной около сорока лет с обычным городским платьем и без знаков дворца. Она объяснила, что будет говорить с каждым отдельно, можно отказаться отвечать на любой вопрос, попросить перерыв или потребовать убрать запись, не относящуюся к государственным назначениям.

— Если я скажу, что не знаю, так и напишут? — уточнил Тавен.

— Так и напишут.

— А потом можно узнать, изменилось ли мое мнение?

— Можно назначить еще одну беседу. Сегодняшний ответ не обязывает тебя хотеть одного и того же всю жизнь.

Он посмотрел на отца.

— Господин Рейс говорил иначе.

— Сегодня слушай госпожу Арден, — сказал Кейран. — Я прочитаю только то, что ты разрешишь включить в протокол.

Тавен вошел первым. Дверь закрылась.

Ждать оказалось труднее, чем вести спор. Я могла проверить окна, расстояние до лестницы, время следующей встречи. Не могла узнать, молчит ли сын из страха или подбирает слова. Коридор был достаточно широк, у двери дежурила секретарь, а Рейса попросили спуститься на первый этаж. Практически все было устроено правильно. Это не давало мне права войти.

Кейран сидел на другой скамье. Между нами играли Илса и Корин: они пытались определить, какой из двух дверных замков старше. Илса утверждала, что темный металл означает возраст. Корин объяснял, что один замок просто чаще смазывали.

— Можно посмотреть язычок? — спросил он у секретаря.

— Только снаружи и без инструментов.

Он лег на пол, чтобы увидеть нижнюю часть планки. Илса заявила, что в дипломатической школе ей наверняка запретят лежать в коридоре.

— В большинстве школ это запрещено, — сказала я.

— Тогда я не пойду в большинство.

Кейран открыл было рот, но закрыл. Я не знала, собирался ли он возразить или признать, что сейчас не время обсуждать манеры.

Тавен вышел через тридцать пять минут. Он держал лист с отметкой личной записи, которую не передадут родителям.

— Все в порядке? — спросила я.

— Я устал.

— Поедешь домой с Веллой или подождешь остальных?

— Подожду. Но можно сидеть у окна?

— Конечно.

Он выбрал место подальше от нас. Лина пригласила Илсу.

— Писец будет записывать все мои слова? — спросила дочь.

— Только относящиеся к вопросам, и ты сможешь прочитать запись.

— Я медленно читаю длинные слова.

— Тогда я прочту вслух, а ты остановишь меня, если что-то неверно.

— А исправлять можно прямо там?

— Нужно.

Илса вошла удовлетворенная этим ответом.

Кейран подошел к окну, но Тавен попросил:

— Можно я пока один?

Отец остановился.

— Можно.

Он вернулся на скамью и не попытался выяснить, о чем они говорили внутри. Я заметила это и запретила себе придавать одному правильному действию больший вес, чем оно имело.

Илса провела в комнате почти час. Один раз из-за двери донесся ее громкий голос, но слов мы не разобрали. Когда она вышла, щеки у нее покраснели от раздражения.

— Там было написано «я согласна рассмотреть дипломатическую подготовку», — сообщила она всем сразу. — Я сказала, что не согласна. Госпожа Арден исправила на «Илса знает о назначении и не согласна его принять».

— Тебя просили рассмотреть? — спросил Кейран.

— Сначала спросили, что я знаю про Норвен. Потом что мне нравится. Потом сказали, что знать и соглашаться — разное. Писец написал не то слово, и я заметила.

— Хорошо, что заметила, — сказал он.

— А ты заметил, когда подписывал?

Кейран не стал защищаться.

— В акте не было твоего согласия. Я решил, что могу назначить обучение без него.

— Теперь можешь решить обратно.

— Могу отменить свой выбор. Пока не сделал.

— Почему?

— Потому что еще считаю, что стране нужен ясный порядок после моей коронации.

— Значит, тебе важнее порядок.

— Сейчас я пытаюсь понять, можно ли сохранить его без вашего принуждения.

— Мама уже пытается.

— Я знаю.

Илса села рядом с Тавеном. Они не разговаривали. Корин снял ладонь с дверного замка и вошел к специалисту последним.

Его беседа заняла двадцать семь минут. Он вышел с рисунком, свернутым в трубку.

— Это можно забрать? — спросил он.

Лина подтвердила:

— Рисунок не является частью закрытой записи. Корин попросил приложить копию к протоколу.

Он развернул бумагу на подоконнике. На ней была нарисована секция большого помоста с двумя способами сцепления. Один я узнала: так мастер Лиас Кент соединял церемониальные площадки, чтобы нагрузка распределялась по всей раме.

— Я хочу учиться этому, — сказал Корин. — Не сейчас каждый день. Когда стану старше. Госпожа Арден спросила, есть ли работа, которую я выбрал бы сам.

— Это хороший ответ, — произнес Кейран.

— Она сказала, что хороших ответов нет. Есть мои.

— Она права.

— Ты почему тогда придумал свой?

Кейран посмотрел на рисунок.

— Потому что боялся оставить вас без места, которое другие люди признают безопасным.

— В мастерской безопасно, если не лезть под поднятую раму.

— Я говорил о другом виде безопасности.

— Тогда надо было так и сказать.

Корин свернул рисунок и передал мне, попросив не помять. В коридор вернулся писец с тремя протоколами. Сначала каждый ребенок вошел еще раз и подтвердил свою запись. Потом нас с Кейраном пригласили в комнату.

Лина положила перед нами три заверенные копии.

— Я не буду пересказывать личные части бесед. В государственное дело включены только ответы о назначениях, сведения об условиях предварительной подготовки и просьбы детей к порядку дальнейших встреч.

Мы прочитали протоколы молча.

Тавен сообщил, что не хочет быть первым наследником сейчас и боится, что отказ приведет к войне. Он попросил разговаривать с ним без господина Рейса и не показывать на уроках изображения погибших как последствие его возможного решения.

Илса отказалась от дипломатической школы и потребовала сохранить в записи именно слово «не согласна». При этом она не исключала поездок в Норвен после совершеннолетия, если сама выберет такую работу.

Корин не хотел общей военной подготовки. Он просил разрешить занятия в мастерской конструкций и обычное обучение частичной драконьей форме, когда подойдет возраст.

Отдельным пунктом стояло: все трое знали о будущей коронации, но до предыдущего дня не знали полного содержания акта.

Кейран перечитал протокол Тавена.

— Здесь сказано, что уроки начались с первого числа. Почему в отчете Рейса стояло двенадцатое?

— Это вопрос к наставнику и канцелярии, — ответила Лина. — Я зафиксировала слова ребенка и наличие трех тетрадей с датами. Материалы переданы на проверку.

— Могу я получить копии тетрадей?

— Как отец — после исключения личных упражнений. Как регент — по запросу канцелярии, но не раньше, чем второй родитель получит те же материалы.

— Запросим как родители, — сказал он и посмотрел на меня. — Если ты согласна.

— Согласна.

Он впервые сформулировал решение так, что мое согласие требовалось до действия, а не для подтверждения готового результата. Изменение было небольшим. Я все равно его заметила.

— Я хочу поговорить с детьми, — сказал Кейран.

— Можно предложить, — ответила Лина. — Но сегодня они вправе отказаться. Эти встречи утомляют сильнее обычного урока.

Мы вышли в коридор. Тавен согласился поговорить только дома и после обеда. Илса сказала, что уже задала все вопросы. Корин хотел сначала заехать к мастеру за отверткой. Кейран принял их ответы, договорился прийти к нам в четыре и отправил Эрена сопровождать Рейса в канцелярию для письменного объяснения.

У выхода нас остановил дворцовый глашатай. Он принес официальное объявление о переносе первой открытой репетиции на утро следующего дня и требование обеспечить присутствие детей правящего дома.

— На каком основании они должны присутствовать? — спросила я.

— Канцлер считает это частью подготовки к коронации.

— Назначения приостановлены, — сказала Лина из-за моего плеча. — Детей можно пригласить только в обычную учебную группу и без действий по их будущим ролям.

Глашатай сделал пометку.

Корин потянул меня за рукав.

— Там будет помост господина Кента?

— Да.

— Можно посмотреть крепления?

— Из безопасного места и вместе с группой.

Илса хотела увидеть молодых драконов-курьеров, Тавен — схему входов. Я согласилась при условии, что городской сопровождающий сможет увести их в любой момент.

Кейран поехал с нами на улицу Мастеров. В кабинете я разложила протоколы перед ним и ничего не добавила. Он читал медленно, возвращаясь к отдельным строкам.

— Я отменю школу Илсы и пограничную подготовку Корина, — сказал он наконец.

— А Тавена?

— До решения Собрания он остается моим предполагаемым первым наследником.

— Почему двоим ты веришь, а ему нет?

— Потому что отказ Тавена затрагивает порядок власти. Интересы Илсы и Корина можно защитить более гибкими программами.

— Он боится, что его отказ убьет людей. Это не свободное согласие.

— Поэтому уроки прекращены. Я не объявлю его статус до окончания рассмотрения.

— Но акт не отзываешь.

— Нет.

Я достала чистый бланк.

— Тогда я подаю возражение о предварительном принуждении. Тетради, готовые ответы Кассара и слова Рейса подтверждают, что Тавена готовили принять роль до согласия обоих родителей.

— Это усложнит расследование действий Рейса.

— Оно и должно стать сложнее, если он действовал не один.

— Ты собираешься назвать Кассара?

— Укажу только документы и распоряжения, которые видела. Мотивы пусть устанавливает проверка.

Кейран не мешал мне писать. Когда я закончила, он прочитал возражение и подписал строку об ознакомлении, не ставя согласия.

— Я передам его в Палату сам, — предложил он.

— Отправит городской курьер. Одинаковый путь для обеих сторон.

— Ты больше не доверяешь ни одному моему каналу.

— После вчерашних приложений — нет.

Он принял ответ и ушел говорить с Тавеном. Дверь в комнату сына осталась приоткрытой по просьбе самого Тавена. Я не слушала. Илса звала меня проверить место для щеток, Корину требовалась помощь с заедающим шкафом, а возражение нужно было зарегистрировать до конца рабочего дня.

Когда городской курьер вернулся с номером записи, на улице уже устанавливали доски с вечерними известиями. На первой полосе государственного листка крупно напечатали: «СЕМЕЙНЫЙ СПОР УГРОЖАЕТ КОРОНАЦИИ И ЗИМНЕМУ СНАБЖЕНИЮ».

Ниже мое имя стояло трижды. Имена детей не напечатали, но сообщили, что мать препятствует исполнению их долга.

Я сняла один лист для дела, записала место и время публикации и отнесла детям только обещанную новость: завтра мы едем смотреть репетицию как обычные участники учебной группы. Газету им предстояло увидеть достаточно скоро. В этот вечер я не стала делать ее частью ужина.

Первые зрители вошли на дворцовую площадь за двенадцать минут. По утвержденному плану им требовалось восемь.

Я стояла на верхней ступени западного помоста с часами в руке и отмечала прохождение каждой учебной группы. Репетицию проводили без полного состава гостей, поэтому задержка не должна была появиться вообще. Однако люди у северного входа останавливались, сдвигались вправо и проходили через узкий промежуток между ограждением и первыми рядами кресел.

— Почему закрыт второй коридор? — спросила я у дворцового распорядителя.

— Дополнительные места для старших родов. Канцелярия утвердила вчера.

— Покажите изменение схемы.

Он протянул лист. На нем два боковых прохода шириной по шесть шагов стали рядами кресел. Внизу стояла канцелярская печать и отметка, что общее число выходов сохранено.

Я подняла голову. Выходов действительно оставалось пять, если считать двери. Дойти до двух из них теперь можно было только через центральный поток.

— Кто принял конструкцию после изменения?

— Представитель мастера Кента.

— Имя?

Распорядитель поискал подпись.

— Не разобрать.

— До выяснения не впускайте следующую группу.

— На площади уже ждут музыканты и глашатаи.

— Они подождут снаружи.

Он посмотрел на знак временного допуска у меня на груди, затем на Эдру, которая проверяла свидетельские места у главного помоста. Полномочий единолично остановить коронацию у меня не было. Остановить вход на учебную репетицию при небезопасном проходе я могла.

— Закройте ворота на десять минут, — подтвердила Эдра, не подходя к нам. — Причина: проверка фактической пропускной способности.

Распорядитель передал указание стражникам.

Утро было сухим и прохладным. На камне еще оставались темные полосы после ночного дождя, но ступени успели посыпать песком. Площадь окружали дворцовые галереи, Дом Собрания и два административных корпуса. При полной коронации сюда должны были войти почти четыре тысячи человек. Сегодня пригласили шестьсот, включая учебные группы, городских служащих и молодых курьеров.

Мои дети находились у восточной галереи с Линой Арден и преподавателем городской школы. Тавен держал копию общей схемы. Илса смотрела на курьеров в полетных камзолах. Корин присел у нижней балки ограждения, но не касался ее.

Я спустилась к ним.

— Почему остановили вход? — спросил Тавен.

— Люди идут медленнее расчета. Я проверяю причину.

Он нашел на схеме северный проход.

— Тут свободно.

— На бумаге. На площади поставили кресла.

— Их уберут?

— Если они мешают безопасному выходу.

Корин позвал меня жестом.

— Тут не такие замки.

— Какие?

Он показал на место соединения двух секций. Вместо длинной скобы с двойным клином стояла короткая защелка, закрытая поворотным крюком.

— У господина Кента клин проходит насквозь, — объяснил Корин. — Если толкнуть одну часть, она тянет соседнюю. А эта поворачивается отдельно.

— Ты видел такие раньше?

— На загоне для овец. Там секции быстро открывают.

Я присела, оставив между рукой и металлом расстояние. Номер детали находился с внутренней стороны и частично скрывался стойкой.

— Хорошее наблюдение. Вывод пока не делаем. Мастер скажет, соответствует ли крепление заказу.

— Я и не сказал, что оно плохое.

— Верно. Ты сказал, что оно другое.

Я отправила помощника за Лиасом Кентом. Ответ пришел через несколько минут: мастер еще не прибыл, хотя по порядку должен был находиться на площади до открытия ворот. Его старший рабочий утверждал, что все конструкции приняли вчера.

На главном помосте появился Кассар. Он прошел к нам по свободной полосе, предназначенной для участников церемонии.

— Почему публика стоит за воротами?

— Измененные проходы снизили скорость входа. Проверяем крепления и приемку.

— Дополнительные места согласованы со старшими родами. На церемонии они обеспечат поддержку регента.

— Поддержка не расширяет выход.

— При тревоге кресла можно убрать.

— Они прикреплены к настилу. Для снятия нужны инструменты и рабочие.

— Дворцовая стража удержит порядок.

— Стража не увеличит ширину прохода.

Кассар повернулся к Эдре.

— Глава Палаты, вы позволите заинтересованной стороне сорвать открытую проверку из-за нескольких кресел?

— Я позволила распорядителю измерить фактический поток, — ответила Эдра. — Если он соответствует требованиям, вход возобновится.

— А если нет?

— Кресла уберут.

— До прибытия старших представителей осталось меньше часа.

— Тогда рабочим следует начать сейчас.

Кассар не повысил голоса. Он подозвал дворцового распорядителя и потребовал повторить измерение через центральный вход. Это было допустимо, если группы шли с тем же шагом и не знали, что их скорость оценивают.

Мы открыли ворота. Следующие сто человек вошли за девять минут сорок секунд. Канцелярский помощник записал девять, отбросив секунды.

— В журнале указывается точное время, — сказала я.

— Для рабочего прохода достаточно минут.

— Разница в сорок секунд на ста людях дает двадцать шесть минут при полном составе.

Он исправил запись.

Третья группа задержалась сильнее. У ограждения образовалась встречная струя: музыканты переносили инструменты к помосту против направления входа. В обычный день это исправлялось раздельным временем доступа. В новой схеме музыкантам назначили прибытие вместе с публикой.

Я остановила их и вывела через служебную арку. Кассар записал что-то помощнику.

К площади подъехал Кейран. Он вошел с Эреном и двумя офицерами, проверил построение стражи, затем подошел ко мне.

— Мне сообщили, что ты задержала репетицию.

— На четырнадцать минут. Сейчас вход продолжается. Два прохода перекрыты, движение музыкантов пересекается с публикой, часть ограждения собрана с другими креплениями. Мастер Кент отсутствует.

— Эти изменения опасны или просто не соответствуют твоему плану?

Вопрос был справедливым.

— Пересечение потоков уже дало задержку. При обычном выходе центральные коридоры справятся. При тревоге люди пойдут к ближайшим дверям, но два маршрута приведут к закрепленным креслам. Крепления должен оценить мастер. Я не называю их опасными без проверки.

Кейран просмотрел записи времени.

— Что требуется сейчас?

— Убрать дополнительные ряды, развести время входа публики и служащих, найти Лиаса. До этого провести только пробный выход малой группы.

— Сколько займет демонтаж?

Старший рабочий ответил:

— Полтора часа, если снять вместе с настилом. Кресла привинчены снизу.

Кассар подошел ближе.

— Старшие роды уже направляются к площади. Отмена их мест станет публичным оскорблением.

— Можно поставить кресла в галерее, — сказала я. — Там есть свободный сектор и отдельный выход.

— Оттуда не видно присягу наследника.

— Сегодня нет присяги. Это репетиция.

— Именно сегодня формируется отношение к порядку коронации.

Кейран посмотрел на западный ряд, затем на центральный вход.

— Проведите пробный выход. После него решим.

Я дала школьной группе простой порядок: по сигналу покинуть площадь через ближайший указанный проход, не бежать и не менять направление. Взрослых наблюдателей расставили вдоль ограждений. Детей Лина отвела на открытую галерею, откуда они видели площадь, но не попадали в поток.

Первый пробный выход прошел за семь минут. Это было дольше нормы, однако без остановок. Второй мы начали с противоположной стороны, чтобы часть людей встретила перекрытый путь и пошла к центральному коридору. Через две минуты у кресел скопилось около сорока участников. Они ждали указания и не толкались, потому что знали: это учебная задача.

— В реальной тревоге они развернутся быстрее, — заметил канцелярский помощник.

— И одновременно, — ответила я. — Нагрузка станет выше.

В этот момент рабочий за южными воротами не удержал металлическую стойку. Она упала на камень. Звук был резким, но сам по себе не опасным. Несколько лошадей в служебном проезде дернули поводья. Один из молодых драконов-курьеров, стоявший возле музыкантов, обернулся. На его шее проступила темная чешуя.

— Остановить движение, — приказал наставник курьеров. — Рален, ко мне. Смотри на меня.

Юноша попытался ответить. Вместо слова вышел хрип. Его плечи поднялись, пальцы согнулись, ногти начали удлиняться. Люди рядом отступили. Те, кто находился дальше, увидели движение, но не поняли причины и пошли к центральному выходу.

— Это частичная смена, — громко объявил наставник. — Опасности огня нет. Не приближайтесь, сохраняйте место.

Первые ряды услышали. Задние продолжали двигаться.

Одна из коротких защелок у западного ограждения повернулась под боковым давлением. Секция сдвинулась на полшага и прижала край кресельного настила. Люди у прохода шарахнулись в другую сторону. Несколько человек закричали, хотя никто еще не упал.

Я убрала часы в карман.

— Открыть служебные ворота! — крикнула я стражникам у северной стены. — Музыканты выходят через арку. Школьные группы остаются в галерее. Не спускаться!

Двое стражников потянули створки. Один замок не поддался сразу: поперечный брус закрепили веревкой, чтобы ворота не открывались от ветра. Эрен сам перерезал узел ножом.

— Северный путь свободен! — доложил он.

Люди в центре уже давили вперед. Если открыть им еще одно направление без разделения, половина развернулась бы поперек потока.

Я увидела Кейрана у главного помоста.

— Удержи центральный проход! Не выпускай новые ряды, пока северный не освободится!

Он не потребовал объяснений. Встал между двумя стойками, поднял руки и громко приказал ближайшим остановиться. Его знали в лицо и услышали быстрее обычного распорядителя. Эрен направил к нему офицеров. Они выстроили людей по четыре и не позволили задним рядам теснить передних.

— Северная группа, за мной! — Я поднялась на ступень, чтобы меня видели. — Идите вдоль стены. Не поворачивайте к центральным воротам.

Старший школьный преподаватель повторил указание. Взрослые повели детей первыми. За ними пошли музыканты без крупных инструментов; носильщики остались ждать, чтобы не загромождать проход.

У западных кресел мужчина оступился, пытаясь перелезть через настил. Его удержали двое соседей. Я направила туда городского стражника и потребовала не разрешать никому переходить через закрепленные ряды.

Рален опустился на колени. Чешуя дошла до нижней части лица, но тело оставалось человеческим. Наставник уложил его на бок, велел прекратить дыхательный ритм смены и накрыл шерстяным плащом. Второй курьер принес теплую воду. Никто не пытался силой вернуть его пальцы в обычное положение.

— Врач вызван! — сообщил Эрен.

— Оставьте вокруг них пять шагов, — ответила я. — Поток вести по внешней дуге.

Через служебные ворота вышли первые сто человек. Я дала Кейрану знак. Он пропустил один центральный ряд, затем снова остановил движение. Так два потока не пересекались.

Кассар находился возле главного помоста с канцелярскими служащими. Он потребовал продолжить музыку, чтобы успокоить публику. Я запретила: люди должны были слышать команды. Эдра поддержала запрет и внесла его в журнал.

С площади вышли все, кроме стражи, рабочих, врачей и участников проверки, за девять минут. Для шести сотен это было слишком долго. При полном составе закрытые проходы дали бы последствия, которые нельзя исправить хорошей командой после начала давки.

Когда центральные ворота опустели, Кейран подошел ко мне.

— Дети?

— В галерее с Линой. Выход не перекрыт.

Он посмотрел наверх. Илса стояла у перил, Тавен держал Корина за рукав, потому что тот пытался разглядеть сместившуюся секцию. Увидев отца, они не помахали. Все трое следили за врачом возле Ралена.

— Курьер? — спросил Кейран.

— Частичная смена остановлена. Врач осматривает.

Наставник подошел сам.

— Перегрузки жара нет. От испуга юноша сбился на заученный дыхательный ритм, попытался подавить начавшуюся смену силой и потерял согласованность. Чешуя уже сходит. Сегодня и завтра никаких смен и полетов.

— Огонь был возможен? — спросила Эдра.

— Нет. Огненная ткань не активировалась, температура ниже порога. Но когтями он мог ранить себя или стоящего рядом, если бы люди продолжили теснить.

Эдра зафиксировала объяснение с именем наставника.

К площади наконец прибежал Лиас Кент. На нем был рабочий камзол, одна манжета застегнута неправильно. Он остановился у сдвинутой секции и выругался себе под нос.

— Это не моя сборка.

— Ваш знак стоит на приемке, — сказал Кассар.

— Мой знак стоит на первоначальной линии. — Лиас присел у крепления и показал клеймо на внутренней стороне. — Секции мои, сцепления не мои. Кто-то снял двойные клинья и поставил ярмарочные крюки. Они быстрее открываются, но не держат боковую нагрузку. Я не принимаю их для плотной толпы.

— Когда вы видели конструкцию в последний раз? — спросила я.

— Позавчера вечером. Все было по схеме. Вчера меня вызвали на склад Южного корпуса из-за якобы треснувших балок. Я провел там полдня, а трещины оказались следами старой краски.

— Кто сообщил о вызове?

— Посыльный канцелярии. Бумага у меня в мастерской.

— Есть копия исходной схемы и перечень деталей?

— Конечно.

Кассар потребовал:

— Мастер, вы отвечаете за сохранность установленной конструкции. То, что рабочие заменили крепления без вашего надзора, не освобождает вас от обязанности.

— Мои рабочие такого не ставили.

— Вы проверили каждого?

— Я знаю собственный заказ. Коротких крюков в нем нет.

Лиас говорил быстро, но не путался. Он назвал номер партии, мастерскую поставщика и количество двойных клиньев. Корин, спустившийся с Линой после полного освобождения площади, показал на соседнюю секцию.

— Там такой же крюк, только повернут вниз.

Лиас посмотрел на него, затем на меня.

— Мальчик прав. Их поставили через одну секцию. При обычной нагрузке линия выглядит цельной. Если давить сбоку, она складывается частями.

Я остановила Корина прежде, чем он подошел ближе.

— Оставайся за отметкой.

— Я не трогаю.

— Знаю. Здесь работают взрослые.

Лиас проверил еще четыре соединения. Два оказались заменены. Он попросил писца записать номера и не снимать детали до прихода городского мастера-свидетеля.

— Господин Кент, — сказала я, — подготовьте заверенную копию исходной схемы, заказ на изменения и список людей, имевших доступ после приемки.

— Заказ на изменения мне не давали.

— Тогда напишите это отдельно.

Кассар возразил:

— Расследование поставок не входит в задачу репетиции.

— В задачу Палаты входит установить, почему утвержденный путь выхода оказался перекрыт конструкцией, которую мастер не принимал, — ответила Эдра. — До проверки площадь не соответствует требованиям открытой присяги.

— Вы отменяете репетицию?

Она посмотрела на меня.

По временному допуску я составляла заключение, Эдра утверждала его. Я назвала факты: превышение времени входа, перекрытие двух маршрутов, пересечение служебного и публичного потоков, сдвиг секции при малой нагрузке, отсутствие подтвержденной приемки изменений.

— Продолжение сегодня не даст достоверного результата, — закончила я. — Площадь нужно вернуть к исходной схеме, проверить все соединения и провести новый замер без публики. Рекомендую прекратить репетицию.

— Рекомендация принята, — сказала Эдра. — Репетиция прекращена.

Кассар повернулся к Кейрану.

— Ваше высочество, Палата принимает политическое решение под влиянием вашей супруги.

Кейран посмотрел на закрепленные кресла и секцию, сдвинутую на полшага.

— Я находился здесь. Проход был перекрыт, крепление сместилось, команды Мирены позволили вывести людей без травм. Политическое значение мы обсудим отдельно. Сегодня репетиция закончена.

— Старшие представители уже у ворот.

— Объясните им причину и покажите секции.

— Это нанесет ущерб доверию к коронации.

— Скрытая опасность нанесет больший.

Он не произнес моего имени и не пытался превратить выполнение профессионального решения в семейную поддержку. Мне было достаточно, что он не перехватил руководство во время выхода и не отменил вывод после.

Дети подошли, когда врач разрешил Ралену сесть. Илса спросила наставника, почему чешуя появилась только на одной стороне лица. Тот объяснил, что мышцы включились несогласованно. Тавен уточнил, мог ли курьер сам остановить смену раньше. Корин молча рассматривал крепления с безопасного расстояния.

— Вы трое возвращаетесь домой с Линой, — сказала я. — Обсудим увиденное вечером.

— Мы все сделали правильно? — спросил Тавен.

— Вы остались в галерее и слушали сопровождающего. Да.

— А если бы ворота там закрыли?

— Тогда Лина повела бы вас по внутренней лестнице в Дом Собрания. Мы проверяли этот путь до начала.

Он кивнул. Ответ о конкретном выходе успокоил его больше общего обещания безопасности.

Когда карета с детьми уехала, Лиас принес из временного рабочего помещения свернутую схему. На ней стояли его подпись, печать Палаты и дата приемки. Боковые проходы были свободны. Перечень деталей содержал только длинные скобы и двойные клинья.

Я попросила независимого писца сделать две копии. Оригинал оставался у Лиаса, одна копия поступала Эдре, вторую получила я как сторона защитного рассмотрения, поскольку изменение площади касалось детской части церемонии.

— Мне нужен заказчик дополнительных секций, — сказала я мастеру.

— Найду счет и накладные. Если замену провели через мою мастерскую, остались номера выдачи.

— Не ищите один и предупредите рабочих не выбрасывать черновики.

— Думаете, меня обвинят?

— Кассар уже сказал, что вы отвечаете за сохранность. С этого начнется официальная версия.

Лиас побледнел, но свернул оригинал аккуратно.

— Я принесу все завтра.

У главных ворот собралась толпа. Люди обсуждали прекращение репетиции, молодого дракона и закрытые проходы. Одни ругали Палату, другие показывали на ряды кресел и спрашивали, как через них выходить. Кассар больше не мог представить остановку моим личным капризом: слишком многие стояли у неподвижных секций и видели, сколько времени потребовалось на освобождение площади.

Кейран догнал меня у арки.

— Ты сразу поняла, куда направить людей.

— Я проверила служебные ворота до начала. Веревку на брусе не заметила.

— Ее перерезали за несколько секунд.

— При большей толпе этих секунд могло не быть. В следующий план внесем полный осмотр запоров, а не только дверей.

Он помолчал.

— Я исполнил твой приказ перед всеми.

— Ты исполнил распоряжение ответственного специалиста.

— Раньше это было одной и той же причиной, по которой я тебе доверял.

— Раньше ты доверял моей работе, пока ее подписывал другой человек.

Кейран не стал спорить.

— Я приеду к детям завтра по согласованному времени. Без Рейса.

— В четыре. Тавен хочет обсудить семь минут, из-за которых его выбрали.

— Я буду.

Он ушел к Эрену проверять отчет стражи. Я осталась с Эдрой и писцом до тех пор, пока в журнал не внесли точное время остановки, состояние выходов и имена всех, кто видел замененные крепления.

Перед уходом Эдра поставила печать на моей копии исходной схемы.

— Сегодня вы работали как распорядитель, — сказала она. — Не используйте это заключение как доказательство по детским ответам. Связь с назначениями пока политическая, не процедурная.

— Понимаю. Схема подтверждает только подмену устройства площади.

— И возможность создать беспорядок там, где его затем назовут причиной закрыть двери.

Это был вывод, а не доказанный замысел. Я записала его в личные заметки именно так.

Домой я увезла заверенную схему и номера четырех замененных деталей. Утром у меня был публичный спор о небезопасных проходах. К вечеру появился материальный след, который можно было проверить в мастерской.

Тавен поставил часы между нами и завел их ровно на семь минут.

— Сначала родился я, — сказал он. — Когда стрелка дошла сюда, Илса. Потом еще через десять минут Корин.

Мы сидели в его новой комнате за широким столом. На стене уже висела карта курьерских путей, но нижний край сворачивался, потому что не хватило двух кнопок. На подоконнике лежали тетради с тайных уроков. Их копии семейный отдел передал нам утром.

— Так записали врачи, — ответила я.

— Если семь минут не важны, зачем записали точно?

— Время рождения записывают для каждого ребенка. Оно помогает врачу следить за состоянием матери и младенцев. Позже его внесли в семейный реестр.

— Но закон использует запись.

— Использует.

— Значит, важны.

Он говорил спокойно, но всю неделю возвращался к одному вопросу разными путями. Вчера спросил, может ли человек заслужить старшинство. Утром — почему закон считает один день одинаковым, а минуты разными. Я не хотела отвечать удобной фразой о равной ценности. Он пытался понять практическое последствие.

— Для действующего закона семь минут важны как простой способ поставить одно имя первым, — сказала я. — Они не делают тебя более взрослым, умным или обязанным. Порядок в записи и ценность человека — разные вещи.

— Если я откажусь, кого поставят вместо меня?

— По нынешнему акту отец мог бы выбрать Илсу или Корина. Я выступаю против того, чтобы выбирать любого из вас сейчас.

— Тогда у страны не будет следующего короля.

— У нее не обязано быть имя девятилетнего ребенка заранее. Временный порядок власти можно устроить иначе.

— Господин Рейс говорил, что без имени начнут собирать сторонников.

— Некоторые люди могут попытаться. Поэтому я ищу способ изменить закон открыто и согласовать власть между тремя землями. Это работа взрослых. Ты не должен предотвращать войну согласием на корону.

Тавен посмотрел на часы. Стрелка прошла половину отмеренного пути.

— А если вы не найдете способ?

— Тогда я не скажу тебе, что все обязательно будет хорошо. Я продолжу использовать законные возможности, а ты сможешь снова сообщить свое мнение. Но последствия решений останутся на нас.

— На тебе и папе?

— На всех взрослых, которые голосуют, подписывают и отдают распоряжения.

— В листке написано, что из-за тебя могут закрыть перевалы.

Значит, он все-таки увидел газету. Я спросила где.

— У мальчика из соседнего дома. Он сказал, что его отец будет платить больше за уголь, если я не стану наследником. Я не сказал, что это я.

— Ты вправе никому не объяснять содержание своего дела.

— Но уголь правда станет дороже?

— Если договор истечет без замены, поставки через перевалы подорожают. Это может случиться. Поэтому сегодня я встречаюсь с представителем Прибрежья и обсуждаю договор на один год.

— Ты уже знаешь, что она согласится?

— Нет.

Тавен остановил часы раньше сигнала.

— Мне не нравится, когда ответа нет.

— Мне тоже.

— Папе, наверно, еще больше.

— Возможно. Его нужно спросить.

— Он придет в четыре?

— Да.

— Я хочу, чтобы он сам сказал, почему выбрал меня.

— Скажи ему это.

— Ты будешь рядом?

— Если попросишь.

Он попросил.

Кейран приехал без охраны за пять минут до назначенного времени. Эрен проводил его до ворот и уехал. В руках у Кейрана не было бумаг или подарков. Он снял форменный плащ в прихожей и спросил госпожу Веллу, где дети. Она отправила его мыть руки, потому что ужин был почти готов. Он подчинился с выражением человека, которому давно не отдавали столь простых распоряжений.

Илса пришла из соседней конюшни с соломинкой в волосах. Корин весь день разбирал замок шкафа с мастером и принес к столу старую пружину, чтобы показать отцу. Тавен спустился последним и сел напротив Кейрана.

Первые минуты ушли на обычные новости. Илса рассказала, что у соседской кобылы воспалена кожа под ремнем и конюх разрешил ей промыть это место. Корин объяснил, почему пружина заедала. Кейран слушал и задавал вопросы. Он не торопился переводить разговор к наследованию, но Тавен закончил первым.

— Почему ты выбрал меня?

Кейран положил ложку.

— Потому что ты родился первым, и это давало однозначный порядок по старому закону.

— Только поэтому?

— Еще потому, что ты внимателен, серьезно относишься к обязанностям и умеешь долго учиться.

— Илса тоже умеет, если ей интересно, — сказал Тавен. — Корин дольше всех сидит над замками.

— Да.

— Тогда это были семь минут.

— В основном да.

Илса перестала есть.

— А если бы первой была я, ты отправил бы Тавена в дипломаты?

— Нет. Ему назначили бы другой государственный путь.

— Какой?

— Не знаю. Акт готовили исходя из фактического порядка рождения.

— Значит, вы даже не придумали все варианты, — заключила она.

Кейран посмотрел на дочь.

— Нет. Не придумали.

Корин положил пружину рядом с тарелкой, за что Велла сразу потребовала убрать металл со стола.

— Почему мне граница? — спросил он, спрятав пружину в карман.

— Я хорошо знал пограничную службу и считал, что там тебе найдут полезное занятие.

— Не то, которое я хочу.

— Не то.

— А Илсе почему Норвен?

— Она быстро учит языки и не боится спорить со взрослыми.

— В школе за это наказывают, — сообщила Илса.

— Иногда спорить нужно иначе, чем ты привыкла.

— Можно было научить меня иначе и не отправлять навсегда.

— Можно было.

Вчера в Палате Кейран все еще защищал выбор Тавена. Сегодня он не пытался убедить детей, что назначенные роли соответствуют их характерам. При этом акт оставался в силе. Я не стала делать за них вывод вслух.

— Ты отменил уроки, — сказал Тавен. — Но если потом вернешь, господин Рейс опять покажет войну?

— Господин Рейс больше не будет твоим наставником. Я отстранил его до окончания проверки. Если занятия по истории преемства когда-нибудь продолжатся, программу увидим мы с мамой, а на уроке будет второй взрослый, которого ты знаешь.

— Они продолжатся?

— Обычная история — да. Подготовка первого наследника — только если законное решение сохранится после рассмотрения.

— Я сказал, что не хочу.

— Я прочитал.

— И все еще выбираешь меня?

Кейран не отвел взгляда.

— Пока да.

Тавен встал из-за стола.

— Тогда зачем ты пришел?

Велла открыла рот, чтобы напомнить о правилах ужина, но я остановила ее движением руки. Вопрос был резким, однако справедливым.

— Потому что я твой отец и хочу тебя видеть, — ответил Кейран. — И потому что обязан слышать, что сделал мой выбор, даже если еще не готов его отменить.

— Мне от этого не легче.

— Понимаю.

— Нет. Ты не боишься, что из-за тебя начнется война.

Кейран медленно встал.

— Боюсь. Но это другой страх. И я не должен был передавать его тебе через наставника и документ.

Тавен стоял у двери. Он не ушел, но и не вернулся за стол.

— Я хочу в комнату.

— Хорошо, — сказала я. — Мы придем, если позовешь.

Он поднялся наверх.

Илса доела два куска и заявила, что тоже устала. Корин попросил отца посмотреть замок после ужина. Кейран согласился, но сначала помог убрать посуду, потому что Велла вручила ему поднос, не спрашивая о титуле.

В комнате Корина они провели почти час. Я слышала только отдельные объяснения о пружине и положении язычка. Илса вернулась во двор к кобыле под присмотром Веллы. Тавен не позвал меня. Я оставила под его дверью записку: «Я внизу. Можно не отвечать».

Кейран спустился, когда стемнело. Мы сели в кабинете, где на столе лежали копии протоколов и мой черновой календарь переговоров. Он не касался бумаг.

— Ты хотел сказать мне что-то о войне, — начала я.

— Тавен спросил, боюсь ли я.

— Он прав: твой страх не похож на его.

— Мне было шесть, когда закончилась Война трех притязаний. Я не помню боев. Помню дом двоюродной бабки после известия, что оба ее сына погибли на разных сторонах. Взрослые не позволяли произносить их имена вместе. Отец говорил, что спор начался потому, что прежний король не назвал одного наследника вовремя.

Я знала о родственных потерях, но не слышала этой части. Остен Ларвейн редко говорил о войне иначе чем языком законов.

— Твои родственники были взрослыми претендентами, — сказала я. — Нашим детям девять.

— Я понимаю разницу. Кассар убедил меня, что ясный порядок сейчас не даст никому вырастить из Илсы или Корина будущего соперника. Я согласился, потому что представлял тот дом и отца, который всю жизнь считал промедление причиной смертей.

— Почему не рассказал это до подписи?

— Я думал, ты увидишь тот же риск. Ты всегда видела последствия раньше остальных.

— Ты не дал мне посмотреть.

— Да.

— И решил, что если я возражу, проще убрать мою подпись разводом.

— Да.

Его признания не были красивыми. Они оставляли поступок таким, каким он был.

— Ты хотел развода раньше? — спросила я.

— Я понимал, что мы почти перестали говорить о нас. Но не собирался подавать заявление. Кассар показал положение о династическом родителе. Я решил, что если брак стал препятствием государственному порядку, прекращение будет честнее давления на тебя.

— Честнее было сказать: я выбрал корону и готов закончить ради нее наш брак.

— Теперь говорю.

— После подачи.

— После.

Я ждала оправдания, просьбы понять его положение или напоминания о людях на границе. Он молчал.

— Ты любил меня, когда подписывал заявление? — спросила я.

Вопрос вышел прямее, чем я планировала.

— Любил. И считал, что любовь не дает тебе права блокировать решение регента.

— А должность, по-твоему, давала тебе право использовать развод.

— Да. Я ошибся в праве и в тебе.

— В праве еще предстоит убедить суд.

— Я не буду требовать единоличной обычной опеки.

— Речь о династическом приложении.

— Его пока не отзываю.

Я поднялась и подошла к окну. Во дворе горел фонарь. Илса помогала Велле закрыть навес, Корин держал им дверь. Их движения были обычными и неторопливыми. Внутри дома Тавен пытался решить, обязан ли он принять корону, чтобы незнакомые взрослые не воевали.

— Тогда наш разговор ничего не изменил, — сказала я.

— Изменил. Я впервые объяснил тебе причину без требования согласиться.

— Это важно для разговора. Для детей важен акт.

— Я знаю.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист.

— Что это?

— Приказ о полном прекращении тайной подготовки Тавена и расторжении договора с Рейсом. Копия уже передана в Палату и семейный отдел. Здесь экземпляр для тебя.

Я проверила подпись, номер, время и перечень материалов. Приказ не был ограничен окончанием защитного рассмотрения. Кейран отменил уроки окончательно, пока новый открытый порядок не будет утвержден обоими родителями и Палатой.

— Почему не показал при детях?

— Не хотел, чтобы правильное распоряжение стало просьбой простить меня за акт, который я еще сохраняю.

Я положила лист на стол.

— Это разумно.

— Только разумно?

— Ты хочешь благодарности?

— Хочу знать, заметила ли ты.

— Заметила. Тавену скажем утром или ты хочешь подняться сейчас?

— Утром. Сегодня он попросил, чтобы его оставили одного.

Кейран встал, но не ушел сразу.

— Я могу приходить сюда без охраны и бумаг. Могу выполнять расписание детей. Не прошу отменить развод.

— Что просишь?

— Разрешить мне быть отцом, пока мы спорим о том, каким правителем я собирался стать.

— Для этого не нужно мое разрешение. Нужно твое участие и соблюдение договоренностей.

— В следующий раз в шестой день?

— Нет. Мы договаривались о третьем и шестом дне после переезда. Сегодня третий. Следующая встреча через три дня. Вечером, потому что утром у Илсы конюшня, а у Тавена занятие по картам.

Он почти улыбнулся.

— Ты уже составила расписание.

— Временное. Если тебе неудобно, предложи другое сейчас, а не после пропущенной встречи.

— Вечер подходит.

У двери он остановился.

— Ты сегодня встречаешься с Прибрежьем?

— Завтра утром. Налия согласилась дать полчаса.

— Она потребует расчеты по Норвену.

— У меня есть открытые данные.

— О трех задержанных обозах в них нет. Это пока сведения пограничной службы.

— Можешь передать их законно?

— Подготовлю выписку без имен командиров. Она будет у тебя до встречи.

— Без условий?

— Без.

На следующее утро курьер привез выписку и копию приказа об отмене уроков с отметкой Палаты. Я отнесла второй документ Тавену. Он прочитал все строки и спросил, может ли Рейс вернуться под другим названием должности.

— Только после открытого решения и с согласия обоих родителей, — показала я нужный пункт.

Тавен завел часы на семь минут, дождался сигнала и только тогда убрал приказ в свою папку.

У меня был ограниченный результат в семье и первая государственная выписка, которую Кейран передал без требования уступить. С ними я отправилась к Налии Рем обсуждать власть, способную обойтись без короны.

Налия Рем положила мои расчеты рядом с песочными часами.

— У вас осталось двадцать четыре минуты, — сказала она. — За первые шесть вы объяснили, почему не подпишете акт за детей. Я верю, что вы не подпишете. Это не отвечает на вопрос, откуда Прибрежье получит уголь зимой.

Мы находились в ее рабочей комнате прибрежного представительства. У одной стены стояли карты дорог и морских путей, у другой — образцы товаров, за пошлины на которые спорили делегаты: соль, шерсть, железная руда. Налия была одета для заседания, а не дружеского визита, и с самого начала обращалась ко мне как к стороне переговоров.

— Без нового договора Норвен вернет полную перевальную пошлину, — ответила я. — По последнему зимнему объему цена поставок вырастет на двенадцать процентов. Если задержки продлятся, больше.

— На шестнадцать. Вы считаете только пошлину и не учитываете хранение обозов.

— У меня не было данных по трем задержанным партиям. Теперь есть выписка пограничной службы.

Я передала документ Кейрана. Налия проверила номер, дату и отметку о допустимости разглашения. Потом пересчитала суммы на отдельном листе.

— Пятнадцать с половиной при хорошей погоде, — сказала она. — Дальше.

— Действующий договор можно заменить однолетним. После публичного отказа наследника Собрание избирает временного протектора. Он и три полномочных представителя земель подписывают соглашение сроком до года.

— Я знаю положение. Оно ни разу не применялось.

— Потому что наследники не отказывались в течение срока договора.

— Потому что собрать двадцать четыре голоса за временную власть сложнее, чем короновать человека, который уже четыре года управляет страной.

— Согласна.

Налия подняла глаза.

— Обычно мне начинают объяснять, почему на этот раз все легко.

— Легко не будет. Но это единственная законная схема, которая одновременно сохраняет договорный срок и дает время изменить порядок наследования.

— Кто станет протектором?

— Кандидат еще не согласован.

— Откажется ли Кейран от короны?

— Нет.

— Тогда у вас нет схемы. Есть список условий, два главных из которых не выполнены.

— Поэтому я пришла не просить восемь голосов сейчас. Мне нужно знать, поддержит ли Прибрежье однолетний договор, если появятся отказ, кандидат и представители всех земель.

— А взамен?

— Открытое обсуждение условий без тайных должностей и исключительных пошлин.

— То есть взамен вы предлагаете мне работу.

— И возможность не зависеть от коронации, которую можно оспорить через месяц.

Она перевернула часы. Песок снова потек в нижнюю половину.

— Еще двадцать минут. Допустим, мы обсуждаем. Почему Норвен признает протектора?

— Это нужно спросить у посла. Я назначила встречу у Сайи Вест через час. Прошу вас присутствовать как представителя земли, чьи поставки затронуты.

— Вы уже сообщили ей о моей позиции?

— У меня ее не было.

— Хороший ответ.

Налия вызвала помощника и велела перенести следующее заседание. Затем задала вопросы, к которым я подготовилась хуже. Кто оплатит дополнительную охрану обозов? Какие полномочия останутся у Кейрана как командующего воздушной службой? Сможет ли протектор отменить королевские льготы портам? Что произойдет, если за год Собрание не примет постоянный закон?

На два вопроса я ответила: «Не знаю». Условия бюджета требовали казначея, военный статус Кейрана — решения самого Собрания. Налия не сочла незнание слабостью. Она записала пробелы отдельным списком.

— Если придете к северянам с обещаниями без расчета жаровой соли и гарнизонных поставок, Борен Альт выставит вас за дверь, — предупредила она.

— Тогда сначала получу расчеты.

— Он не даст их жене регента, которая останавливает коронацию.

— Я обращусь как сторона предложения к Собранию.

— Для этого нужно, чтобы заседание зарегистрировали.

— Симар Кельт может потребовать созыва от Долинного края.

— Может. Станет ли?

— Еще не спрашивала.

— Вы начали с Прибрежья, потому что срок договора дает нам больше причин вас слушать.

— Да.

— По крайней мере, не притворяетесь, что пришли из давней дружбы.

Я встречалась с Налией на государственных приемах, знала имена ее помощников и однажды перестроила зал после того, как она отказалась сидеть под протекающей крышей. Дружбой это не было.

Норвенское посольство занимало каменный дом через две улицы. На входе у нас проверили письма о встрече, записали время и провели в переговорную. Сайя Вест вошла с двумя советниками и своим переводчиком, хотя говорила на языке Равьера без заметных затруднений.

— Госпожа Ларвейн предлагает обсудить договор с властью, которой пока не существует, — начала она после представлений.

— Верно, — ответила я.

— Почему посольство должно тратить время?

— Потому что действующая власть может стать спорной до истечения нынешнего соглашения. Если Кейран коронуется с нарушенным порядком согласия за несовершеннолетних, часть Собрания оспорит его полномочия. Вам придется выбирать между закрытием перевалов и договором, который одна из сторон не способна исполнить.

— А временный протектор способен?

— На срок до года — при двадцати четырех голосах и подписях полномочных представителей трех земель.

Сайя посмотрела на Налию.

— Сколько голосов у вашего предложения?

— Пока ни одного, — сказала та. — Мы выясняем, существует ли договор, за который имеет смысл голосовать.

Посол приняла прямоту без улыбки.

— Норвен может заключить однолетнее соглашение в пределах мандата посольства. Условия не будут простой копией действующего договора. Нам требуется порядок разрешения споров, обеспечение перевальных постов и уведомление о смене командования.

— Срок уведомления? — спросила Налия.

— Не менее семи дней для обычной смены. При непосредственном нападении — в течение суток после распоряжения.

— Закрытие перевалов?

— Только при подтвержденной угрозе обозам или неоплате пошлины. Определение угрозы придется согласовать.

Я записывала пункты, не пытаясь обсуждать торговые подробности вместо Налии.

— Кто должен подписать от трех земель? — спросила я.

— Лица с полномочиями на внешнее соглашение. Их подписи должны быть подтверждены в день избрания протектора. Я не приму копии, присланные позже.

— Если они присутствуют на голосовании и Палата проверяет полномочия?

— Этого достаточно.

— Вы признаете решение сразу?

— Я признаю подписи после открытого подсчета. Внутренний спор Равьера не должен превращаться в наш риск.

— А если Кейран не откажется? — спросила Налия.

— Тогда временного протектора не будет, и мы будем вести переговоры с королем после его законного вступления. Законность определяет ваша страна. Предсказуемость полномочий оцениваем мы.

Сайя не предлагала спасения и не занимала сторону детей. Она сообщила условия, при которых подпишет документ. Это было полезнее сочувствия.

Мы согласовали, какие сведения потребуются для черновика, и назначили следующую встречу через десять дней. Сайя предупредила: если к тому времени не будет зарегистрированного заседания Собрания, работа прекратится.

На улице Налия остановилась у кареты.

— Восемь голосов Прибрежья будут готовы поддержать вынесение протектората на обсуждение, — сказала она. — Не окончательное избрание. Условия: проект договора, проверенный кандидат и отсутствие тайных обещаний другим землям.

— Запишем?

— Запишем.

Мы вернулись в представительство и составили короткий протокол. Налия перечислила восемь делегатов, согласившихся действовать вместе по торговому вопросу. Я внесла оговорку, что поддержка зависит от законного отказа Кейрана и не распространяется на мою позицию в разводе. Обе подписали, помощник поставил время.

— Теперь у вас восемь условных голосов, — сказала Налия. — До двадцати четырех еще далеко.

— Вчера было ни одного.

— Не начинайте праздновать рост с нуля. Сначала добейтесь созыва.

У выхода меня ждала небольшая группа печатников. Откуда они узнали о встрече, я не знала. Один спросил, правда ли я договариваюсь с Норвеном за спиной регента. Другой — готова ли взять на себя рост цен, если Кейран откажется от короны из-за семейного давления.

— Я не веду переговоров от имени государства, — ответила я. — Посольство подтвердило возможность однолетнего договора после законного решения Собрания. Условия будут обсуждаться открыто зарегистрированными делегатами.

— Вы хотите лишить страну короля?

— Я хочу, чтобы государственная власть не зависела от назначения жизни трем девятилетним детям.

— Значит, коронация должна быть отменена?

— При нынешнем детском акте я требую ее остановить. Альтернативу решает Собрание.

Я не стала отвечать на вопросы о браке и ушла после трех уточнений. На доске у посольства уже висело новое официальное объявление. В нем канцелярия сообщала о возможном повышении цен и называла защитное рассмотрение причиной задержки договора.

Текст не содержал прямой лжи. Он опускал временный протекторат, однолетнее соглашение и необходимость детского согласия. Такой документ было труднее опровергать, чем выдумку.

Я купила экземпляр, отметила время и отправила копию Симару Кельту вместе с протоколом Прибрежья. В письме просила зарегистрировать чрезвычайное заседание по договору и порядку власти. Не просила поддержать меня как мать.

Домой вернулась после полудня. У ворот стояли двое дворцовых стражников. Эрен обещал согласовать пост со мной, но никто не прислал ни имени, ни срока дежурства. Один записывал входящих в книгу, второй проверял сумку городского курьера.

— На каком основании вы осматриваете письма? — спросила я.

Старший стражник показал распоряжение о защите участников коронационной процедуры. В верхней части стояла подпись Кейрана. В приложении, подготовленном канцелярией, мой дом был обозначен как место повышенного государственного риска.

— Курьера отпустите. Книгу закройте. До проверки приказа вы можете наблюдать за улицей и вмешиваться только при явной угрозе.

— Приложение требует учета всех посетителей.

— Тогда завтра капитан объяснит, почему дворцовая стража ведет учет у частного дома без согласия владельца и решения суда.

Я пропустила курьера внутрь и попросила Веллу записать имена обоих стражников. Восемь голосов Прибрежья существовали только на условной бумаге. Приказ Кейрана у моих ворот был вполне действующим.

Капитан Эрен прочитал приложение у моих ворот и снял дворцовый пост через семь минут.

— До проверки приказа охрана останется на перекрестке, — сказал он стражникам. — Посетителей не записывать, письма не осматривать, на территорию дома без приглашения не входить.

Старший поста указал на подпись регента.

— Здесь сказано обеспечить полный надзор за местами пребывания участников.

— В основном тексте. В приложении дом госпожи Ларвейн приравнен к дворцовому объекту. У капитана нет полномочий менять статус частной собственности. Выполняйте уточненный приказ.

Стражники ушли к перекрестку. Эрен остался у ворот со мной и госпожой Веллой. Он не оправдывался тем, что не знал содержания приложения.

— Когда вы получили распоряжение? — спросила я.

— Вчера в конце вечерней смены. Основной текст подписан регентом четыре дня назад после угроз в адрес участников церемонии. Приложение поступило отдельно с отметкой канцелярии, что перечень адресов обновляется ежедневно.

— Вы читали перечень?

— Дежурный офицер сверил печать и распределил людей. Я увидел его сейчас.

— Значит, ваша система допускает, что канцелярия меняет объекты наблюдения без новой подписи Кейрана.

— Допускала. С этого часа приложения будут сверяться со мной лично.

— Это можно сделать без нарушения других дежурств?

— Первые два дня будет медленнее. Потом назначу офицера для второй проверки.

Он попросил у старшего поста книгу посетителей. В ней уже стояли имена городского курьера, госпожи Веллы, ее племянника, мастера по замкам и двух соседей. Напротив каждого записали время входа и выхода.

— Где хранят такие записи? — спросила я.

— В дежурной комнате дворца. По окончании недели их передают канцелярскому архивариусу.

— Копию этой страницы я получу сейчас.

Вырвать лист было нельзя: книга имела прошивку и номер. Эрен вызвал писца городской стражи, поскольку дворцовый писец стал бы той же стороной, которая составила приложение. Пока мы ждали, дети завтракали в доме. Я не хотела обсуждать наблюдение при них до выяснения масштаба.

Писец прибыл, переписал страницу, заверил ее и отметил, что пост прекращен до проверки. Эрен подписал запись как командир.

— Я еду к регенту, — сказала я.

— Запрошу прием.

— Не нужно. Подпись уже дала мне основание прийти без записи.

Эрен посмотрел на меня с сомнением.

— Я проведу вас в рабочее крыло, но если идет закрытый совет, придется ждать.

— Подожду у двери.

Кейран действительно находился на совете. Мы ждали двадцать минут в галерее. За это время Эрен запросил другие приложения к тому же приказу. Курьеры принесли пять папок. В двух перечни адресов были утверждены в день подписи, в трех обновлялись канцелярией. Среди новых объектов значились представительство Прибрежья, мастерская Лиаса и дом Дайры Мел, бывшего распорядителя присяги.

Имя Дайры я знала по старым реестрам. Восемь месяцев назад ее сняли с подготовки коронации и отправили на пенсию. Причину указали как несоответствие новому порядку.

— У ее дома тоже пост? — спросила я.

— Двое с ночи.

— Она участник церемонии?

— По действующему списку нет.

— Значит, основной приказ на нее вообще не распространяется.

Эрен отдал распоряжение снять пост и сохранить книгу записей.

Двери совета открылись. Из зала вышли Кассар и трое военных советников. Канцлер увидел папки в руках Эрена.

— Капитан, приложения содержат охранные сведения. Почему они вынесены в общую галерею?

— По моей проверке, — ответил Эрен. — Доступ имеет владелец подписи и лица, в отношении которых велось наблюдение.

— Госпожа Ларвейн не имеет допуска к охранному плану.

— Зато имеет право знать основание учета посетителей собственного дома, — сказала я.

Кассар остановился.

— После публичных заявлений у норвенского посольства вам угрожают люди с обеих сторон. Пост предназначен для вашей защиты.

— Защита не требует читать письма и записывать соседей.

— Наблюдение за связями позволяет предотвратить подготовку нападения.

— Тогда получите решение суда и ведите его в пределах закона.

— До нападения?

— До вторжения в частную жизнь.

Он обратился к Кейрану, появившемуся в дверях:

— Ваше высочество, семейный конфликт уже мешает работе охраны. Прошу подтвердить приказ капитану.

Кейран посмотрел на копию записи у меня в руках.

— В кабинет, — сказал он. — Капитан остается. Кассар, вас вызову после проверки текста.

Канцлер не стал спорить в галерее. Мы вошли втроем.

Кейран занял место за рабочим столом, но мне не предложил сесть. Я положила перед ним основной приказ и приложение.

— Ты подписал верхний документ?

— Да. После двух писем с угрозами участникам коронации.

— Читал положение о приложениях?

Он нашел нужную строку: «Перечень охраняемых лиц и мест уточняется канцелярией по текущим сведениям».

— Читал.

— Понимал, что Кассар сможет добавлять адреса без твоей подписи?

— Считал, что речь идет о заявленных местах проживания участников.

— Это написано в твоем намерении или в приказе?

Кейран перечитал строку.

— В приказе ограничения нет.

— Значит, ты дал канцелярии более широкое право, чем собирался.

— Да.

— У моего дома проверяли письма. Записывали детей, соседей и работников. У Дайры Мел поставили пост, хотя она не участвует в церемонии. Мастерскую Лиаса внесли после того, как он сообщил о подмененных креплениях.

— Когда обновлен его адрес? — спросил Кейран у Эрена.

— Вчера в шестом часу. Основание — защита важного поставщика.

— Кто потребовал учет посетителей?

— Общая инструкция канцелярии к постам.

Кейран снял с полки книгу приказов и нашел исходную запись. Приложенная инструкция была подшита позже и имела печать Кассара, но не подпись регента.

— Отменить все посты, поставленные по обновлениям последних трех дней, — распорядился он. — Охрану оставить только по прямому запросу лица или при подтвержденной угрозе. Книги посетителей опечатать и передать для проверки городскому судье.

Эрен не двинулся.

— Письменный приказ, ваше высочество. Устной отменой мы создадим тот же недостаток.

Кейран достал бланк.

— Верно.

Пока он писал, я изучала остальные приложения. Формулировки повторялись: расширить наблюдение, ограничить вход, задержать для проверки. Основание всегда звучало разумно — безопасность, полномочия, сохранность. Границы отсутствовали.

— Мне нужны копии всех охранных распоряжений за последние две недели, — сказала я.

Кейран поднял голову.

— Они содержат сведения о других людях.

— Имеющие отношения к моему делу можно выделить: мой дом, дети, Палата, Лиас, Дайра, представительства делегатов. Личные данные остальных закройте при копировании.

— Для чего?

— Сравню язык приложений с изменениями коронационного плана. Кассар использует одну и ту же возможность: берет общий приказ и добавляет практическое действие, на которое ты отдельно не соглашался.

— Это предположение.

— Поэтому прошу документы, а не объявляю вывод.

Кейран закончил отмену и передал ее Эрену.

— Подготовьте копии по названным объектам. Оригиналы остаются у стражи. Каждую выданную страницу занесите в журнал.

— Будет сделано.

Эрен вышел.

Мы остались вдвоем. Кейран стоял у стола, опираясь ладонями о край.

— Я не приказывал следить за тобой.

— Ты подписал право Кассара назначать места наблюдения.

— Я отвечаю за подпись.

— Да.

— Ты могла бы признать, что я не выбирал твой дом намеренно.

— Могу. Ты не выбирал мой дом. Ты создал порядок, при котором тебе не нужно было выбирать, чтобы это случилось.

Он выпрямился.

— Вчера я передал тебе пограничные сведения без условий.

— И сегодня твоя стража записала курьера, который принес письмо из Палаты. Одно правильное действие не отменяет систему, которую ты оставил без проверки.

— Что ты от меня хочешь сейчас, кроме отмены?

— Полный список распоряжений. Возвращение задержанных писем. Письменное уведомление людям, за которыми наблюдали без основания. И публичную запись о том, что приказ отменен из-за чрезмерных полномочий приложения, а не потому, что угроза исчезла.

— Это ослабит доверие к охране за две недели до коронации.

— Ложная причина отмены ослабит его позже, когда появятся книги посетителей.

Он прошел к окну и вернулся. Когда Кейран молчал в государственном разговоре, окружающие обычно начинали предлагать компромиссы. Я ждала ответа.

— Согласен, — сказал он. — Уведомление подготовлю сам. Кассар не будет его редактировать.

— Я не прошу показать мне текст заранее.

— Почему?

— Это твоя ответственность. Если снова оставишь лазейку, последствия будут твоими.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Раньше ты исправляла такие тексты до того, как их видел кто-либо еще.

— Раньше я верила, что так помогаю тебе быть хорошим регентом. На деле я избавляла тебя от необходимости замечать собственные ошибки.

— И себя — от необходимости спорить со мной.

— Да.

Это признание не делало нас одинаково ответственными за слежку. Оно называло мою часть прежней семейной привычки.

Кейран вызвал писца, запросил возврат корреспонденции и назначил проверку приложений. Кассара в кабинет больше не пригласил. Через час в канцелярском зале зарегистрировали отмену. Эрен настоял, чтобы в журнале появилась точная причина: основной приказ позволял расширение без подписи регента и привел к наблюдению за частными лицами без достаточного основания. Кейран подписал запись при четырех свидетелях.

Возвращенные письма принесли в двух мешках. Большинство задержали на несколько часов. Три конверта вскрыли «для проверки опасного вложения». В одном находился протокол Налии, в другом приглашение Эдры на репетицию, в третьем — счет мастера Лиаса.

Я проверила печати и составила перечень. Счет оказался предварительным: в нем значились дополнительные секции ограждения, ночная установка и двенадцать работников, которых Лиас не нанимал. Оплату направили через представительский фонд канцелярии.

— Почему это письмо шло ко мне? — спросила я.

— Я не отправлял, — сказал Кейран.

На обороте стояла короткая записка Лиаса: «Нашел в копиях счет на мое имя. Прошу сверить до предъявления. Оригинал у заказчика».

— Теперь понятно, почему его мастерскую внесли в наблюдение вчера, — сказала я. — Он начал искать документы.

— Это еще не доказывает связь.

— Нет. Доказывает последовательность: счет найден, письмо задержано, пост поставлен. Нужны книга фонда и показания Лиаса.

Кейран велел писцу сделать копию счета и оставить оригинал мне как адресату. Затем передал весь список распоряжений. Среди фамилий была Дайра Мел. Основание наблюдения за ней появилось в день, когда она отказалась подтвердить обновленную формулу детского согласия.

— Я поеду к ней завтра, — сказала я.

— С охраной.

— С городским свидетелем, если она согласится. Дворцовая стража у ее дома уже стала частью давления.

— Тогда хотя бы сообщи маршрут Эрену.

— Сообщу время выезда и возвращения. Не содержание разговора.

— Хорошо.

У дверей кабинета Кейран остановил меня.

— Мирена. Я не прошу считать отмену достаточной.

— Хорошо.

— Но хочу, чтобы дети знали: пост поставили не по моему решению о вашем доме.

— Я скажу правду целиком. Ты подписал широкий приказ, Кассар внес дом, стража начала учет, ты отменил его после проверки.

— Целиком, — повторил он. — Согласен.

Вечером Эрен доставил в мой дом заверенные копии отмены, уведомлений и перечня возвращенной почты. На первой странице своего нового журнала он отдельно записал все приложения, исполненные без повторной подписи.

А среди них фамилия Дайры Мел стояла рядом с пометкой: «Отказалась подготовить окончательную формулу согласия».

Дайра Мел не впустила меня, пока городской писец не показал обе стороны своей служебной дощечки.

— Дворцовые люди вчера тоже назывались свидетелями, — объяснила она через закрытую дверь. — Один записывал, кто приносит хлеб.

Писец назвал номер назначения и предложил ей самой проверить запись в ближайшей городской книге. Дайра открыла только после того, как соседский мальчик сбегал к караульному помещению и принес подтверждение.

В доме было холоднее, чем на улице. После наблюдения Дайра боялась заказывать уголь у привычного торговца, чтобы его имя не попало в еще одну книгу. Я попросила городского служащего зафиксировать это как последствие поста, а затем предложила перенести разговор в Палату. Она отказалась.

— Там меня уволили, — сказала она. — Здесь хотя бы стул мой.

Мы сели у окна. Писец занял место сбоку, показал чистые листы и объяснил: он запишет только то, что Дайра согласится дать как показание. Она может исправить каждую строку и отказаться от передачи до заверения.

— Вы хотите узнать про детские ответы, — произнесла Дайра.

— Хочу понять, что от вас требовали и какие документы сохранились. Не прошу называть мотивы Кассара, если он их не сообщал.

— Мотивы он никогда не сообщает. Он говорит, какой результат считает правильным.

Она достала из шкафа узкую папку. В ней лежала копия служебной записки с входящим номером Палаты. За восемь месяцев до нынешних событий Кассар прислал ей проект порядка детского объявления. Каждый ребенок должен был выйти к столу, услышать назначение и произнести подготовленную формулу: «Я понимаю службу дому и принимаю путь, определенный регентом».

— Им тогда было восемь, — сказала Дайра. — Я спросила, где предусмотрен отказ. Канцлер ответил, что выбор за несовершеннолетних делают родители, а детская фраза только подтверждает отсутствие страха.

— Подписи обоих родителей уже были?

— Нет. И имен в проекте не было. Я сказала, что нельзя готовить подтверждение раньше решения и нельзя называть его согласием.

— Что произошло дальше?

— Мне велели убрать вопрос об отказе из порядка. Я направила записку Эдре и в канцелярию. Через два дня меня отстранили от коронации, еще через неделю предложили пенсию.

— В приказе указано несоответствие новому порядку.

— Я действительно не соответствовала. Новый порядок требовал молчать.

Дайра не улыбнулась своей фразе. Она открыла вторую папку с расчетом пенсии. Выплаты зависели от подтверждения, что при увольнении не было профессионального спора.

— Поэтому вы не обжаловали?

— У меня дочь после травмы не могла работать почти год. Пенсия оплачивала жилье. Сейчас дочь вернулась в мастерскую, но если выплату отменят задним числом, накоплений не хватит.

— Я не могу обещать, что показание не повлияет на спор.

— Знаю. Потому и хочу, чтобы записали только факты.

Она продиктовала даты, имена получателей и точную формулировку требования. Писец прочитал запись вслух. Дайра исправила «Кассар угрожал увольнением» на «после отказа исполнить требование меня отстранили». Прямой угрозы не было.

— Оригинал вашей записки должен храниться в Палате по входящему номеру, — сказала я.

— Если его не вынули.

— Реестр ведется отдельно от архива. Исчезновение будет зафиксировано.

— Вы все еще верите реестрам?

— Верю, когда одна запись подтверждается другой и есть люди, отвечающие за каждую передачу.

Она согласилась дать показания Эдре, но только при том же писце и после письменной гарантии, что вопрос пенсии рассмотрят отдельно. Я не могла выдать такую гарантию. Отправила запрос в городскую трудовую палату и получила предварительный ответ: профессиональный спор сам по себе не отменяет уже назначенную пенсию. Подлинность решения предстояло проверить.

Дайра подписала пока только закрытую копию для Эдры. Оригинал остался у нее.

В Палату мы прибыли к полудню. Эдра нашла входящий номер в реестре. Архивист принес опечатанную связку документов; записка Дайры находилась внутри. На ней стояла помета Кассара: «Формула подтверждает ознакомление, возражение распорядителя избыточно». Ниже — приказ заменить ответственного специалиста.

— Этого достаточно, чтобы открыть независимую проверку, — сказала Эдра. — Не для вывода о заговоре. Для вывода, что право отказа намеренно исключали из проекта.

— Мне нужен доступ к материалам проверки как матери.

— Получите копии относящейся к детям части. Как распорядитель вы отстранены от рассмотрения.

— Я и не прошу назначить меня ответственным.

Секретарь вошел прежде, чем Эдра ответила, и передал ей уведомление о дисциплинарном заседании. Жалобу подали трое дворцовых распорядителей. Меня обвиняли в использовании временного допуска для политической борьбы с регентом, разглашении внутренней схемы площади и давлении на поставщика Лиаса.

Заседание назначили через час.

— Они рассчитывали застать меня у Дайры без свидетеля, — сказала я.

— Это предположение, — напомнила Эдра.

— Верно. Факт: жалоба подана утром, когда дворцовый пост еще стоял у ее дома.

— На слушании говорите фактами.

В дисциплинарном зале присутствовали пять членов комиссии, заявители и представитель канцелярии. Кассар не пришел. Кейран прислал письмо, в котором отказывался вмешиваться в профессиональное решение Палаты. Я узнала об этом только после начала.

Первый заявитель утверждал, что я остановила репетицию, чтобы создать общественное недоверие к коронации. Эдра зачитала замеры входа, отчет стражи и заключение мастера о креплениях. Второй сказал, что исходную схему нельзя было выдавать заинтересованной стороне. Я показала запись: копия передана мне как матери детей, чье участие было включено в порядок, с ограничением не публиковать документ. Ограничение я соблюдала.

Третий обвинял меня в давлении на Лиаса. Он представил фразу рабочего: «Госпожа Ларвейн сказала, что канцлер обвинит мастера». В полной записи мои слова звучали иначе: Кассар уже возложил на Лиаса ответственность, поэтому документы нужно сохранить.

— Вы собираете материалы против канцелярии, — сказал представитель Кассара. — Это политическая деятельность.

— Как мать я собираю сведения, относящиеся к принуждению детей. Как распорядитель фиксировала безопасность площади. Я передала проверку формул Эдре и не участвую в выводе.

— Вы посетили бывшего специалиста, имеющего личную обиду.

— При независимом городском писце. Ее показания проверены по архивному оригиналу.

— Зачем, если не ради кампании против канцлера?

— Потому что ее фамилия появилась в охранном приложении в связи с отказом подготовить детское согласие. Я являюсь стороной защитного рассмотрения.

Комиссия удалилась на двадцать минут. Вернувшись, председатель сообщил: прямого профессионального нарушения пока не установлено, однако сочетание семейной заинтересованности и временного допуска создает риск для доверия к Палате. Мою лицензию не отменяли, но допуск приостанавливали до открытого слушания. Я не могла посещать репетиции, выдавать распоряжения мастерам и представлять Палату перед Собранием.

— Срок слушания? — спросила я.

— В течение семи дней после получения полного отчета по площади.

— Кто продолжит проверку?

— Эдра Нор и назначенный ею распорядитель.

Я могла потребовать, чтобы комиссия дождалась завершения расследования. Могла обратиться к Кейрану: как регент он не имел права вернуть лицензию, но мог публично подтвердить необходимость моего участия и изменить оценку риска. Это снова сделало бы профессию продолжением его власти.

— Решение принимаю, — сказала я. — Прошу внести: все материалы по площади передаю Эдре сегодня, переговоры по временному договору веду только как заявитель и участник будущего заседания, знак допуска сдаю секретарю.

Председатель кивнул. Представитель канцелярии выглядел довольным до тех пор, пока Эдра не объявила, что проверка Дайры и Лиаса продолжается независимо от моего допуска.

После заседания я сняла знак и положила на регистрационный стол. Без него платье не стало легче, а путь до выхода короче. Изменилась возможность входить в рабочие помещения, требовать документы от имени Палаты и отвечать за решение.

Эдра догнала меня внизу.

— Вы могли спорить дольше.

— И задержать передачу материалов.

— Что будете делать?

— Соберу политическую часть вне Палаты. Вам передам оригинальные номера, копии приказов и контакты свидетелей. Лиас должен говорить с вами, не со мной.

— Наконец делегируете?

— Не радуйтесь. Мне это не нравится.

— Рабочие решения редко обязаны нравиться.

Она выдала расписку на каждую принятую копию. Оригинал счета Лиаса оставался у меня как адресата, однако заверенную копию и записку я передала ей.

У выхода ждал Кейран. Он стоял без сопровождающих, хотя по одежде было видно, что приехал с совета.

— Я узнал о решении, — сказал он.

— Быстро.

— Палата сообщила регенту, что временный допуск приостановлен. Я не просил отменить.

— Правильно.

— Считаешь, решение справедливо?

— Считаю его обоснованным риском конфликта интересов и удобным для Кассара. Открытое слушание покажет, что важнее.

— Я могу подтвердить, что на площади ты действовала как специалист.

— На слушании, если тебя вызовут. Не распоряжением.

— Понимаю.

Он протянул сложенный лист.

— Это не приказ. Я прошу о семейном вечере завтра. Без обсуждения коронации при детях. Мы давно обещали Корину закончить модель, а Илса хочет показать мне конюшню.

— Тавен может не захотеть участвовать.

— Тогда не будет.

— Приходи к шести. Бумаг не приноси.

— Согласен.

Он ушел первым. Я посмотрела на пустое место, где утром находился знак допуска, и пошла регистрировать обращение к Симару как частное лицо. В тот день я потеряла рабочие полномочия. Проверка не остановилась, потому что теперь ею занимались люди, которым я наконец передала свою часть.

Кейран пришел без единого документа и первые полчаса не спросил о коронации.

Корин ждал его в кабинете с разобранной механической моделью подъемного моста. Одна шестерня вращалась, но не передавала движение на цепь. Они разложили детали на ткани, чтобы винты не скатывались со стола. Кейран попросил сына показать, что тот уже проверил, и не стал сразу указывать на ошибку.

— Вал двигается вбок, — сказал Корин. — Я поставил прокладку, стало хуже.

— Из чего прокладка?

— Из кожи.

— Она сжимается. Что нужно здесь?

Корин подумал и нашел тонкую латунную шайбу. Через несколько минут механизм заработал. Мост поднялся наполовину и остановился.

— Цепь короткая, — сказал Кейран.

— Я знаю. Другой пока нет.

— В мастерской дворца можно взять подходящую.

Корин посмотрел на меня.

— Можно съездить?

— В день встречи с отцом, если заранее договоритесь о времени и сопровождающем.

Кейран не приказал открыть мастерскую завтра. Он спросил сына, когда у того свободно занятие, затем записал выбранный день на маленьком листе и отдал ему.

Илса привела отца в соседский двор. Конюх разрешил осмотреть кобылу, но предупредил, что животному надоело внимание. Кейран остановился в двух шагах и слушал, как дочь объясняет причину потертости под ремнем. Когда он потянулся к шее лошади, Илса велела сначала показать ладонь. Он выполнил и это указание.

Тавен не спустился к началу вечера. В половине седьмого Кейран поднялся к его двери, постучал и спросил, можно ли войти. Сын отказал. Кейран ответил, что будет внизу до девяти, и ушел без второй попытки.

За ужином место Тавена оставалось пустым. Я не просила Веллу ставить прибор в знак надежды и не снимала его демонстративно. Он уже поел раньше.

Илса рассказывала о молодых драконах-курьерах после репетиции.

— Наставник сказал, что Рален сам запустил дыхание от испуга, — сообщила она. — Как можно сделать выученное, если не хочешь?

Кейран ответил:

— После долгих тренировок дыхательный ритм может начаться как рефлекс. Поэтому драконов учат не только начинать смену, но и останавливаться. Рален попытался удержать ее напряжением, хотя нужно было прервать ритм и лечь.

— Ты так ошибался?

— В четырнадцать лет. Начал менять плечи в слишком узкой комнате. Повредил шкаф и вывихнул руку.

— Шкаф сильно?

— Его пришлось разобрать.

— А рука?

— Зажила быстрее шкафа.

Илса засмеялась. Кейран не превращал рассказ в урок о долге, и вопрос иссяк сам.

После ужина Корин вернулся к модели. Илса попросила Веллу помочь с волосами. Тавен появился на лестнице и сказал отцу:

— Можно посмотреть мою карту. Только без разговора про акт.

— Можно.

Они ушли наверх. Я осталась в кухне и помогла убрать стол. Велла попыталась отправить меня в кабинет, но я напомнила, что живу здесь, а не принимаю государственную делегацию. Она выдала мне полотенце и запретила ставить мокрые чашки на деревянную полку. Я вытерла донышки, чтобы на дереве не осталось пятен.

К девяти дети разошлись по комнатам. Кейран спустился с картой, которую Тавен разрешил взять на неделю: он хотел, чтобы отец проверил реальное время курьерского маршрута до Северных террас.

— Вечер закончен, — сказала я. — Теперь можешь сообщить государственные сведения, если они срочные.

— Ты знала, что сообщу?

— Ты не приходишь с пустыми руками случайно. Если бумаги оставлены во дворце, значит, содержание помнишь.

— Я мог просто выполнить договоренность.

— Мог. И выполнил. Но у тебя был вид человека, который считает часы до отдельного разговора.

Мы прошли в кабинет. Кейран отказался от вина и попросил воды.

— За последние пять дней у Восточного перевала произошло три столкновения, — начал он. — Без погибших. Два из-за проверки пошлин, одно из-за спорного груза жаровой соли. Норвенские посты задерживают обозы по действующему праву досмотра, но раньше применяли его выборочно.

— Они усиливают давление перед истечением договора?

— Похоже. Точной причины не знаем. Два гарнизона сократили запас соли до двадцати дней, чтобы сохранить пищу и уголь.

— Почему этого нет в открытом отчете?

— Совет боялся вызвать закупочную панику. Я согласился задержать публикацию до конца недели.

— Кассар использует срок договора в объявлениях, но скрывает фактические задержки.

— Он считает, что подробности усилят требования чрезвычайной коронации.

— И одновременно станут доказательством, что альтернатива нужна быстрее.

— Да.

Я достала черновик однолетнего соглашения. Вчера после встречи с Сайей мы с Налией разделили пункты на обязательные, спорные и требующие военного расчета.

— Протектору не нужно командовать воздушной службой напрямую, — сказала я. — Можно оставить оперативное командование назначенному советнику, но каждое перемещение запасов утверждать тремя землями.

— В кризисе три подписи задержат решение.

— Тогда определить предел: обычное снабжение по утвержденному месячному плану, срочное перемещение при нападении — сразу с отчетом в течение суток.

Кейран прочитал пункт.

— Норвен потребует уведомление о смене командования.

— Уже потребовал. Семь дней.

— Разумно.

— Ты готов рассматривать протекторат?

Он положил лист.

— Готов рассматривать как запасной порядок. Не готов отказаться от коронации.

— Даже после ответов детей?

— Я ищу способ изменить их пути после вступления на престол.

— Закон потребует назвать Тавена первым до присяги.

— Я могу объявить статус временным до восемнадцати лет.

— Такого положения нет.

— Собрание примет после коронации.

— Почему оно охотнее изменит закон, когда у тебя уже будет корона и названный наследник?

— Потому что договор будет подписан и исчезнет срочность.

— Исчезнет твоя причина уступать.

— Ты считаешь, что я обману вас после коронации?

— Считаю, ты уже выбрал удобный порядок без нас. Полномочия не исправят эту привычку.

Кейран сдвинул стул назад, но остался сидеть.

— Я не прошу поверить обещанию. Могу подготовить законопроект заранее.

— А акт Тавена?

— Останется до принятия.

— Значит, риск несет он. Ты получаешь корону сразу, сын — надежду, что взрослые потом освободят его.

— А при протекторате страна получает год неопределенности.

— С избранной властью и договором. Не пустоту.

Мы дошли до той же границы, но разговор был другим. Кейран читал мою схему, признавал ее законной и спорил о последствиях. Он больше не утверждал, что альтернативы нет. Этого пока было недостаточно для решения и достаточно для дальнейшей работы.

— Я передам проект военным советникам, если Налия согласится на закрытые расчеты до регистрации заседания, — сказал он.

— Согласуем у нее. Кассар не получает право менять приложения.

— Документы пойдут через мой временный рабочий стол и журнал Эрена.

— Подходит.

Кейран допил воду и посмотрел на старый шрам на моем левом пальце. Я заметила направление его взгляда.

— Сегодня на площади было тринадцать лет с нашей первой присяги, — сказал он.

— Тринадцать лет будет через две недели.

— Ты помнишь дату точнее.

— Я составляла порядок.

Тогда временный помост пограничной службы перегрузили офицерами. Я остановила выход знаменосцев, командующий назвал меня неопытной девочкой, а наследник Кейран Ларвейн спросил, сколько людей нужно вывести и куда. Он не спорил со специалистом. Через час помогал рабочим освобождать настил, хотя мог вернуться в карету.

— Вчера ты снова исполнил мое распоряжение перед толпой, — сказала я.

— И понял, сколько лет считал это личным доверием, не называя твою профессию.

— Почему тогда поддержал меня открыто?

— Потому что командующий ошибался, а ты знала конструкцию.

— Почему перестал делать так позже?

— Отец заболел. Кассар говорил, что подпись жены под государственным планом позволит обвинить нас в семейном управлении. Потом готовые решения стали появляться без твоего имени, и я привык, что ты все равно их исправишь дома.

— Я тоже привыкла.

— Знаю.

Он протянул руку, но остановил ее на середине стола.

— Можно?

Я понимала, что он хочет коснуться шрама. Раньше Кейран проводил по нему большим пальцем, когда мы сидели рядом. Этот жест принадлежал времени, когда мне не требовалось решать, безопасно ли подпускать его ближе.

— Нет, — сказала я.

Он убрал руку.

— Хорошо.

Между нами оставалось меньше шага. Я чувствовала запах холодного воздуха на его рубашке и видела усталость у глаз. Влечение никуда не исчезло вместе с заявлением о разводе, но я не собиралась из-за него забывать ни злость, ни недоверие.

— Тебе пора, — произнесла я.

Кейран встал.

— Утром передам точные данные по запасам. Если появятся новые столкновения, сообщу в тот же день.

— Даже если они усилят позицию протектората?

— Даже тогда.

— Я запомню.

— Лучше запиши.

— Уже.

Он заметил строку в моем рабочем журнале: «Кейран обязался передавать сведения о договоре и безопасности без условия о коронации». Впервые за вечер улыбнулся коротко и без ожидания ответа.

На рассвете следующего дня курьер принес выписку о запасах и запечатанный конверт от Лиаса. Внутри находился счет за конструкции, которых не было в утвержденной смете, и список выдачи двенадцати пропусков для людей, названных помощниками публики.

Семейный вечер закончился без решения о короне. Зато обещанные сведения пришли вовремя, а материальный след от площади получил имена и сумму.

В счете Лиаса совпадало все, кроме его работы.

Номера секций принадлежали мастерской, адрес доставки вел на дворцовую площадь, печать приемщика была подлинной. Двенадцать коротких крюков выдали со склада по дополнительной накладной. Ночную установку оплатили, а внизу значилась подпись мастера, которую Лиас не ставил.

— Я пишу имя с длинной нижней чертой, — сказал он, положив рядом свой журнал. — Здесь черта обрывается. И буква «К» другая.

Мы находились в его мастерской на одиннадцатый день. Временного допуска у меня не было, поэтому Эдра направила официального распорядителя, а Симар Кельт пришел как представитель городского совета. Моя роль ограничивалась письмом-оригиналом, которое Лиас отправил мне, и участием в защитном рассмотрении.

— Подделку установит писцовая проверка, — сказал Симар. — Нас интересует путь денег.

Он говорил просто и не предлагал верить ни моей репутации, ни страху Лиаса. На большом рабочем столе мы разложили копии городской книги поставок, смету Палаты, счет канцелярии и журнал выдачи деталей.

Лиас показал, что в его смете было сорок восемь длинных скоб. Со склада выдали сорок восемь. Через день двенадцать вернули без объяснения и заменили короткими крюками. Возврат принял помощник складского управляющего, нанятый за неделю до репетиции.

— Где он? — спросил Симар.

— Вчера перестал выходить на работу, — ответил Лиас. — Соседи говорят, уехал к родным в Долинный край.

— Имя и адрес запишите. Искать будет городская стража, не ваши рабочие.

Следующей строкой шли «помощники публики». Палата не заказывала таких людей. Дворцовый распорядитель утверждал, что они должны подсказывать маршруты. В списке пропусков не было профессий, только имена и адрес сборной комнаты возле южных ворот.

Один из мастеров Лиаса узнал двоих.

— Они приходили ночью, — сообщил он при писце. — Сказали, будут проверять, как быстро секции закрываются. Попросили показать крюки. Я отказал, потому что приемка закончилась. Потом управляющий велел нам уйти с площади.

— Вы видели замену? — спросила я.

— Нет. Утром секции стояли ровно. Крюки снаружи не видно.

— Что значит «как быстро закрываются»?

— Один сказал: по сигналу надо отсечь боковые ряды, чтобы важные гости вышли отдельно.

— Дословно?

— Слова про важных гостей точно. Остальное мог сказать иначе.

Писец отметил степень уверенности. Свидетель подписал каждую страницу.

Симар забрал счет в Дом Собрания, где хранилась независимая копия расходов представительского фонда. На следующий день мы продолжили проверку там. Казначей нашел платеж: деньги законно выделили на прием иностранных делегаций, но Кассар собственной резолюцией разрешил использовать остаток «для управления публикой во время государственного мероприятия».

— Это не преступление само по себе, — сказал Симар. — Канцлер вправе менять расходы внутри фонда до установленного предела.

— Преступлением станут поддельная подпись, опасная замена деталей и оплата людей для создания беспорядка, если связь подтвердится, — ответила я.

— Именно. Не перепрыгивайте через «если».

Он вызвал городского счетовода. Тот сопоставил платежные номера и подтвердил: заграждения и двенадцать работников оплачены одним переводом со счета фонда. Получателем значилась временная служба, зарегистрированная за три дня до выдачи.

— Кто ее владелец?

— В книге указан тот же помощник складского управляющего, — сказал счетовод.

Материальная цепь стала яснее: резолюция Кассара, деньги фонда, новая служба, подмененная подпись, короткие крюки, пропуска людей. Нам все еще требовалось доказать, что помощников готовили не помогать, а закрывать проходы.

Симар велел принести книгу выдачи наличных и список лиц, получавших оплату. Казначей возразил, что представительский фонд относится к дворцовой части бюджета, а делегат Долинного края не вправе просматривать имена без решения счетной комиссии.

— Тогда вызовите комиссию, — сказал Симар.

— Она соберется через три дня.

— Через три дня эти люди могут получить новые пропуска. Я не прошу отдать книгу госпоже Ларвейн. Откройте ее при мне, городском счетоводе и распорядителе Палаты. Мы сверим только номера спорного платежа.

Казначей долго изучал полномочия каждого присутствующего. Я оставалась в стороне: мой статус матери не давал доступа к государственным расходам. Официальный распорядитель мог подтвердить заказ Палаты, Симар — проверить городской счет, счетовод — сопоставить платеж. Если бы кто-то из них отказался, я не смогла бы заменить его.

Книгу принесли в металлическом ящике. Две печати оказались целы. Писец записал состояние переплета и только после этого казначей открыл нужную страницу.

Двенадцать помощников получили по одинаковой сумме. Расписались девять, вместо троих стояли отметки доверенного лица. Адреса расходились по разным кварталам, однако свидетельские подписи принадлежали двум людям.

— Один свидетель на восемь выплат, — заметил счетовод. — Допустимо для общей выдачи, если присутствовал казначей фонда.

— Кто выдавал? — спросил Симар.

Казначей назвал помощника Кассара. Тот находился во дворце и отказался прибыть без письменного вызова комиссии.

— Запрос отправим сейчас, — решил Симар. — До ответа сделайте заверенную выписку без домашних адресов. Имена сохраняются.

Лиас прочитал список.

— Вот эти двое приходили ночью, — он указал пальцем. — Веран Ольт и Микар Сел. Остальных не знаю.

Счетовод нашел их подписи. Оба получили деньги лично за день до установки крюков.

— Где они должны были находиться во время репетиции? — спросила я у официального распорядителя.

Он сверился с пропусками.

— По трое у каждого бокового ограждения, четверо в центральном проходе, двое при служебных воротах.

— Людей, которые должны помогать публике, обычно распределяет Палата?

— Да. Каждый проходит инструктаж, получает цветную перевязь и закрепляется за распорядителем. Эти имена в нашем списке отсутствуют.

— Значит, на площадь их допустили без подчинения человеку, отвечающему за выход.

— Именно это мы можем утверждать, — сказал распорядитель. — Намерение закрыть проходы требует дополнительных показаний.

Лиас попросил показать схему постов. Места помощников совпадали с секциями, где заменили крепления. Совпадение записали, но не назвали доказанным замыслом. Симар настоял, чтобы копии схемы хранились отдельно у Палаты и Собрания.

— Кассар узнает о проверке до вечера, — сказал он, когда казначей ушел. — Люди из списка могут исчезнуть.

— Городская стража вправе пригласить их как свидетелей по поддельной подписи, — ответила я.

— Пригласить, не задержать. Для задержания пока нет обвинения.

— Тогда запишите время отправки вызовов и поручите разным курьерам. Если адреса окажутся пустыми одновременно, это тоже будет фактом.

Симар посмотрел на меня с недовольством, но согласился. Он не любил, когда человек без должности давал указания в Доме Собрания. Я изменила формулировку и попросила внести предложение в протокол от своего имени, чтобы решение принял он. Разница казалась формальной, однако именно право отвечать за действие отличало мою прежнюю работу от нынешней.

К вечеру два адресата приняли вызовы. По третьему адресу жил пожилой переплетчик, никогда не слышавший указанного имени. Еще четыре комнаты освободили утром. Остальные курьеры не успели вернуться.

Утром тринадцатого дня мы снова собрались в Доме Собрания, чтобы принять ответы и завершить показания Лиаса.

Лиас вспомнил, что ночных посетителей сопровождал человек с биркой складского управляющего. Он не видел лица в темноте, зато описал номер на медной пластине. Номер совпал с записью помощника, на которого была оформлена временная служба.

— Почему не сказали раньше? — спросил Симар.

— Не думал, что бирка важна. На площади все показывали пропуска.

— Сейчас вы уверены в номере?

— В последних двух цифрах. Первую мог перепутать.

Писец записал именно эту степень уверенности. Мы не превращали слабую память в точную улику.

Лиас согласился дать полные показания под защитой Собрания. Симар оформил ходатайство, писец зарегистрировал его в двух книгах. Решение должен был подписать председатель до вечера.

Мы вышли из Дома Собрания вместе. У ступеней стояла дворцовая карета и четверо стражников.

— Лиас Кент? — спросил старший.

— Я.

— Вы задержаны по требованию долговой палаты. Неисполненное обязательство мастерской за прошлый год.

Лиас побледнел.

— Я погасил долг весной.

— Представите квитанцию судье.

Симар показал зарегистрированное ходатайство.

— Этот человек является заявленным свидетелем Собрания. До решения председателя он остается здесь.

— Защита еще не утверждена. Приказ о задержании выдан утром.

Оба документа были законными по форме. Один предоставлял будущую защиту, другой требовал немедленной доставки. Симар не мог удержать Лиаса силой до подписи председателя.

— Куда его везут? — спросила я.

— В долговой суд.

— Номер камеры и маршрут внесите в запись.

Стражник продиктовал. Лиас передал Симару копии счетов, а оригинальный рабочий журнал остался у Эдры. Забрать у него было нечего. Я объяснила:

— Не подписывайте признание долга без городского защитника. Ходатайство о свидетельской защите уже зарегистрировано.

— Если меня увезут из города?

— Долговой суд городской. Для другого перевода нужен отдельный приказ.

Стражники посадили его в карету. Мы сразу направили писца к председателю. Через сорок минут защита была подписана. Эрен получил требование перевести Лиаса из долгового суда под охрану Собрания.

Ответ капитана пришел через час: конвой не прибыл в суд и изменил маршрут у северной заставы. По журналу ворот карета направилась к дворцовой караульне при северном складе, которая находилась за границей городского округа.

— Кто подписал перевод? — спросил Симар.

Эрен показал копию. Это было приложение к старому охранному распоряжению Кейрана, составленное канцелярией до его отмены на восьмой день. В нем лиц, угрожающих подготовке церемонии, разрешалось временно доставлять в эту караульню.

— Отмена зарегистрирована раньше задержания, — сказала я.

— Конвой получил приложение утром, и капитан решил, что оно заново вводит прежний порядок, — ответил Эрен. — Он был обязан проверить, имела ли канцелярия право возобновить отмененное распоряжение. Не проверил.

— Где карета сейчас?

— На северной дороге. До границы округа осталось около часа. После нее приказ городского суда придется подтверждать заново.

Наземная группа не успевала. Я попросила вызвать Кейрана как регента и владельца подписи. На этот раз нам требовалась не его сила, а распоряжение, которое конвой обязан был принять до пересечения границы.

Кейран прибыл во двор превращений через восемнадцать минут после вызова.

— Где конвой? — спросил он.

Эрен показал маршрут на карте.

— За мельничным мостом. Если не остановится, через час пересечет границу городского округа. Там защита Собрания потребует нового подтверждения.

— Погоня верхом?

— Не успеет. Дорога после дождя тяжелая.

Я передала Кейрану копию отмены, решение председателя о защите Лиаса и приказ городского суда приостановить перевод.

— Тебе нужно доставить бумаги капитану, — сказала я. — Не забирать Лиаса, не угрожать конвою и не переносить человека. Он должен развернуться по письменному распоряжению.

— Понимаю.

— Повтори порядок, — потребовала я.

Кейран не обиделся на проверку.

— Сажусь на свободном поле до конвоя и остаюсь в драконьей форме. После того как сложу крылья, капитан снимет трубку с наружной застежки. На первом листе будет отмена, затем защита Собрания и судебное приостановление. Капитану разрешено проверить печати через ближайший пост. Если он отказывается, курьер фиксирует отказ, а я не применяю силу.

— Не садись на дорогу перед лошадьми.

— Поле западнее мельничного моста. Я его знаю.

Эрен добавил:

— Конвой получил распоряжение от вашего имени. Увидев дракона, люди могут решить, что вы подтверждаете перевод. Отмена должна лежать первой и быть подписана так, чтобы капитан увидел ее до остальных бумаг.

— Положим первой.

Писец внес порядок в журнал до вылета. Если позже возникнет спор, никто не сможет объявить, что Кейрану поручили силой захватить карету.

— Когда ты превращался в последний раз?

— Вчера на рассвете, учебный полет двадцать минут.

— Ел?

— Два часа назад.

Врач двора уже проверял его пульс, дыхание и температуру кожи. Кейран выпил солевой отвар, снял форменный камзол и переоделся в полетную одежду с развязываемыми креплениями и разрывными швами. Документы поместили в огнестойкую трубку с ремнем, рассчитанным на драконью форму.

Двор представлял собой круг больше десяти шагов от центра до ограды. Стража закрыла ворота, люди отошли за керамические экраны. Врач повторил:

— Одна полная смена формы. На поле оставаться драконом. На обратном пути не подниматься выше городских башен. При дрожи крыла садиться за стеной и ждать наземную группу.

Кейран кивнул, встал в центр и начал установленный дыхательный ритм. Кожа на шее потемнела от жара. Через несколько секунд показалась чешуя, плечи изменили положение, руки вытянулись в крылья. Одежда раскрылась по подготовленным швам и осталась закреплена узкими лентами там, где не мешала смене. Полное превращение заняло около половины минуты.

Драконья форма Кейрана не становилась тяжелее человека. Длинное тело, хвост и крылья занимали больше пространства за счет иной формы костей и мышц. Он проверил каждое крыло отдельным движением, позволил врачу осмотреть суставы, затем взлетел с разбега по ветру.

Я с Эреном отправилась к северным воротам в карете. По пути капитан готовил место передачи: охрана Собрания ждала в караульном помещении, городской врач — там же, писец открыл запись с точным временем.

Дорога заняла почти час. После ночного дождя колеса вязли у обочины, поэтому кучер держался каменной середины и дважды пропускал встречные повозки. Я считала время не из нетерпения: за городской границей судебное приостановление сохраняло смысл, но местная стража могла потребовать новый порядок передачи, и Лиас провел бы ночь в караульне канцелярии.

Эрен отправлял верховых на три поста. Первый подтверждал, что конвой прошел северные ворота. Второй видел его у мельничной дороги. Третий должен был встретить нас с известием о Кейране. Между сообщениями мы не знали, что происходит. Я не позволяла себе заполнять пробел предположениями о нападении или отказе капитана.

— Если конвой уже пересек границу? — спросила я.

— Решение председателя действительно во всем королевстве, — ответил Эрен. — Но охрана Собрания не вправе забрать человека за пределами округа без местного судьи. Придется ждать до утра.

— Кассару хватит ночи, чтобы получить подпись Лиаса под долгом.

— Поэтому у него будет защитник сразу после передачи. Но обещать, что никто не попытается давить, я не могу.

У ворот Эрен проверил караульную комнату. Две двери, одно окно, свободный подход для врача. Охрану Собрания разместили внутри, дворцовых стражников оставили во дворе без оружия длиннее поясного. Писец записал каждого. В этой подготовке не было ни одного лишнего жеста, зато любой следующий приказ имел исполнителя и предел.

Кейран догнал конвой за мельничным мостом. Мы узнали это от верхового курьера, который вернулся раньше него. Регент сел на свободном поле перед дорогой, сложил крылья и остался в драконьей форме. Капитан конвоя снял трубку с наружной застежки, прочитал лежавшую первой отмену и запросил подтверждение печатей. Конвойный курьер отправился к ближайшему посту. Кейран ждал на поле и не мешал стражникам оставаться у кареты.

Из-за проверки обратный путь начался позже. Ветер повернул навстречу.

Конвой прибыл к воротам первым. Лиас вышел из кареты сам, злой и целый. Долговое требование оказалось старым: долг погасили, но запись не закрыли в одной из дворцовых копий. Его передали охране Собрания при двух свидетелях.

— Где Кейран? — спросила я у капитана конвоя.

— Остался у поля ждать возвращения курьера. Взлетит после нас.

Прошло двадцать минут. Потом еще десять. Я уже собиралась отправить верховых, когда над дорогой показался дракон. Он шел низко и неровно. Правое крыло при каждом третьем взмахе опускалось позже левого.

— Освободить двор! — приказал врач.

Стража вывела лошадей. Кейран перелетел стену, коснулся земли задними лапами, сделал несколько лишних шагов и завалился на бок, чтобы не ударить крылом о камень. Дыхание было частым. По краям пасти виднелся белый минеральный след.

Врач приблизился только после того, как Кейран сложил крылья и дважды ударил хвостом по земле — условный знак, что понимает команды.

— Не менять форму, — сказал врач. — Сначала вода.

Из широкого сосуда ему дали пить небольшими порциями. Потом накрыли бок согретой тканью. Дрожь началась в плечах и дошла до правого крыла.

— Почему он не возвращается в человеческую форму? — спросил Лиас.

— Несогласованная обратная смена сейчас опаснее, — ответил врач. — Температура упала, мышцы истощены. Ждем выравнивания дыхания.

Я осталась за отметкой и выполняла только то, что мне поручали: принесла чистую воду, попросила освободить караульную комнату, отправила курьера детям с правдой без подробностей — отец задержится после тяжелого полета, врач рядом, встречи сегодня не будет.

Через сорок минут Кейран смог начать обратную смену. Она шла медленнее обычного. На правом плече несколько участков чешуи не исчезли сразу, кисть долго оставалась с удлиненными суставами. Врач не позволил ускорять процесс новым дыхательным циклом.

Когда Кейран снова стал человеком, его завернули в теплое покрывало и перенесли на лежанку. Он был в сознании.

— Лиас? — спросил он.

— Под защитой Собрания, — ответила я. — Передача зарегистрирована.

— Документы?

— У писца. Все печати подтверждены.

— Хорошо.

— Теперь молчи и слушай врача.

У него хватило сил только кивнуть.

Осмотр показал обезвоживание, перерасход жаровой соли и растяжение мышцы правого крыла без разрыва. До конца следующего дня запрещались любые превращения. Огонь — минимум три дня. Требовались солевой отвар в обычной дозе, еда, внешний обогрев и сон. Врач отдельно записал: превышения допустимого времени полета не было, но встречный ветер и неполный ночной отдых увеличили расход.

— Что значит неполный отдых? — спросила я.

Кейран ответил раньше врача:

— Ночью было заседание. Спал около четырех часов.

— Почему не сказал до полета?

— Врач спросил о последнем превращении и еде.

— Я спросил и о сне, — возразил врач. — Вы ответили: отдыхал ночью.

Кейран закрыл глаза на несколько секунд.

— Это была неточная формулировка.

— Это было сокрытие условия, влияющего на безопасность, — сказал врач. — При четырех часах сна я разрешил бы маршрут только с обязательной посадкой за городской стеной и запасным всадником на обратном пути.

— Всадник не успевал.

— Тогда вы приняли бы риск открыто. Сейчас он стал известен после перерасхода.

Я не вмешивалась в врачебный разбор. Кейран выслушал запрет, расписался под фактическим временем сна и согласился, что следующий допуск к полету получит после повторного осмотра. Цена возникла не из абстрактной слабости: он скрыл недостаток отдыха и дольше летел против ветра.

— Почему ты не сел за стеной? — спросила я позже, когда Кейран выпил отвар.

— Думал, дотяну до двора.

— Врач велел садиться при дрожи.

— Она началась над последним полем.

— Там и следовало сесть.

— Следовало.

Он не называл нарушение героизмом.

Эрен принес приложения к приказу конвоя. Кассар использовал старую подпись Кейрана и отправил Лиаса за пределы городской юрисдикции уже после отмены распоряжения. Прямая отметка о времени доказывала, что канцелярия знала о защитном ходатайстве: в приложении оно называлось попыткой помешать долговому разбирательству.

— Я отстраняю Кассара от подготовки охранных приложений, — сказал Кейран.

— Письменно и в пределах твоих полномочий, — напомнил Эрен. — Полностью снять канцлера без Собрания нельзя.

— Составьте приказ. Все охранные документы временно проходят через ваш журнал и городского правоведа.

— Подпишете после отдыха.

— Сейчас.

— Рука дрожит, — сказала я. — Подпись можно оспорить. Писец запишет устное распоряжение, Эрен введет временную остановку как капитан, утром подпишешь после повторного осмотра.

Кейран хотел возразить, но посмотрел на кисть и согласился. Так решение не зависело от испорченной подписи человека после перерасхода.

Лиас тем временем дал первое показание председателю Собрания. Его долг признали погашенным, задержание — основанным на устаревшей записи, а перевод — незаконным после отмены приложения. Он оставался в защищенной комнате Дома Собрания до окончания проверки.

К вечеру Кейрана нельзя было перевозить во дворец: врач опасался холода и тряски. Ближайшим подходящим местом оказался мой дом. Я согласилась предоставить гостевую комнату при условии, что врач и один городской свидетель останутся до утра. Это не было возвращением мужа. Это была безопасная перевозка пациента на расстояние, которое он мог выдержать.

Дети увидели его после ужина. Кейран сам сказал:

— Я нарушил указание сесть раньше и поэтому сегодня не могу принять драконью форму. Ничего не сломано, врач ожидает восстановление после сна.

Он не рассказывал о блестящем полете и не скрывал цену. Илса спросила о крыле, Корин — почему дрожала рука, Тавен — успел ли он остановить конвой до границы округа. Кейран ответил каждому.

— Ты мог упасть? — спросила Илса.

— Мог повредить крыло при посадке, если бы продолжил терять равновесие.

— Тогда зачем летел?

— Нужно было доставить приказ до границы. Я мог снизить риск, если бы честно сообщил врачу, сколько спал, и сел на последнем поле, когда началась дрожь. Этого не сделал.

— Взрослых драконов тоже наказывают за плохую смену? — спросил Корин.

— Врач запрещает полет. Командование проверяет нарушение. Титул не меняет состояние крыла.

Тавен сидел у края кровати и считал что-то по часам.

— От поля до двора было девятнадцать минут. Если бы ты сел, когда бы приехал всадник?

— Примерно через сорок минут.

— Лиас уже был у ворот.

— Да. Я торопился вернуться и ошибся: моя работа закончилась после доставки документов. Дальше отвечали Эрен и охрана Собрания.

Мне было важно, что Кейран произнес это при детях. Его перерасход возник из той же привычки, что и семейный конфликт: он считал, что обязан лично довести каждое важное действие до конца. На этот раз последствие оставалось на его теле и в медицинской записи.

После разговора врач ограничил посещение. Дети ушли, Велла принесла теплую еду, которую Кейран смог съесть без тошноты. Я проверила, что рядом стоят вода и колокольчик для врача, но не осталась сидеть у кровати. Помощь не требовала изображать прежнюю супругу.

Когда дети ушли, курьер из канцелярии принес объявление Кассара: из-за угрозы государственному порядку коронацию переносили с двадцать седьмого на двадцать третий день.

У нас оставалось десять дней. Кейран лежал под запретом превращения, Лиас находился под защитой Собрания, а рабочий разрыв между регентом и канцлером впервые стал открытым.

Утром на правом плече Кейрана оставалось шесть темных чешуек.

Врач осмотрел их, проверил движение руки и подтвердил запрет на превращение до следующего дня. Кейран сидел в гостевой комнате в моей старой домашней рубашке, потому что полетная одежда после смены требовала ремонта. Его официальный камзол доставили из дворца, но надевать жесткий ворот поверх болезненной кожи было нельзя.

— Лицензия нужна тебе к новой репетиции, — сказал он после ухода врача. — Я могу направить Палате подтверждение государственной необходимости.

— На открытое слушание тебя вызовут как свидетеля. Другого участия не будет.

— Я не предлагаю отменить решение. Регент вправе просить ускорить срок.

— И Палата услышит, что бывший муж возвращает мне доступ, когда я помогаю ему против канцлера.

— Мы еще не разведены.

— Это ничего не улучшает.

Он потер ладонь, в которой сохранялась слабая дрожь, и сразу прекратил, заметив взгляд врача из коридора.

— Без тебя проверка площади замедлится.

— Эдра ее ведет. Лиас дает показания. Я передала материалы.

— Ты подготовила весь порядок.

— Именно поэтому должна вернуть право работать не твоим распоряжением. Иначе моя подпись снова будет существовать только пока полезна тебе.

Кейран принял отказ не сразу. Он задал два вопроса о сроках апелляции и один о составе комиссии. Получив ответы, сказал:

— Хорошо. Вмешиваться не буду.

— Благодарить за это не стану.

— Не прошу.

Он передал мне копию объявления о новой дате. Кассар сослался на чрезвычайную угрозу, хотя решение о переносе коронации не требовало его единоличной подписи. Кейран составил возражение, но канцелярия уже разослала приглашения. Отменить дату без Собрания означало бы открыть спор о полномочиях регента и канцлера.

— Значит, работаем с днем двадцать третьим, — сказала я. — Осталось десять дней, сегодня четырнадцатый.

— Девять полных. Утро последнего дня Кассар использует для присяги.

— Тем важнее зарегистрировать заседание раньше.

Мы сверили только сроки. Потом Кейран попросил закрыть папку.

— Вчера ты позволила привезти меня сюда.

— По решению врача.

— Могла отправить в Дом Собрания.

— Там не было теплой комнаты и детей пришлось бы везти к тебе. Не превращай практическое решение в знак прощения.

— Я не превращаю. Пытаюсь понять, осталось ли между нами что-то, кроме родителей и документов.

Я могла ответить отрицательно и облегчить следующие дни. Это было бы еще одной удобной неправдой.

— Осталось. Поэтому мне сложнее, а не легче.

Кейран встал. Между нами было два шага. Он приблизился на один и остановился.

— Мне тоже.

Я видела знакомое движение его плеч, слышала более медленное после полета дыхание. Мне хотелось сократить расстояние. Благодарность за Лиаса усиливала желание довериться, но доверие не восстанавливалось вместе с защищенным свидетелем.

— Не сейчас, — сказала я.

— Из-за состояния?

— Из-за нас. Я благодарна, что ты доставил приказ. Меня к тебе тянет. Я пока не верю, что ты не используешь власть снова, когда испугаешься. Это три разных вещи.

Он отступил первым.

— Понял.

— Не уверен, что понял. Но остановился, и это достаточно для этой минуты.

В коридоре послышались шаги. Корин заглянул в комнату и сразу заметил чешую на плече отца.

— Она останется?

— Врач ожидает, что сойдет сегодня, — ответил Кейран.

— Можно посмотреть ближе?

— Не трогать.

Корин подошел, изучил границу между кожей и темной пластинкой и спросил, болит ли при движении. Кейран поднял руку только до разрешенного врачом уровня. Илса принесла рисунок крыла из своей книги и потребовала показать, какая мышца растянута. Тавен остался в дверях.

— Ты сегодня уезжаешь? — спросил он.

— После завтрака.

— Следующая встреча по расписанию завтра вечером.

— Я не смогу прийти, если врач запретит дорогу. Сообщу до полудня и предложу другой день.

— Не после того, как мы будем ждать?

— До полудня.

Тавен записал условие в тетрадь. Раньше я считала подобные записи признаком лишней тревоги и уговаривала сына доверять обещаниям. Теперь видела: точный срок позволял ему не проверять окно каждый час.

За завтраком Кейран не занимал прежнее место во главе стола. В доме такого места вообще не было. Велла посадила его ближе к печи и дала кашу, хотя он попросил мясо. Врач поддержал ее выбор. Илса рассмеялась, когда регент попытался спорить о завтраке и проиграл медицинскому предписанию.

Разговор оставался обычным до тех пор, пока Тавен не спросил:

— Если ты не можешь превращаться, страна остается без защиты?

— Нет. В воздушной службе двадцать три взрослых дракона с разными маршрутами. Я не единственный. Король или регент командует, но не выполняет каждый полет.

— Господин Рейс говорил, что кровь Ларвейнов держит границу.

— Это торжественная фраза, а не устройство службы. Границу держат люди, снабжение, дороги, договоры и обученные драконы. Моя семья командовала ими много лет. Это не значит, что без нас все исчезнет.

Тавен посмотрел на меня.

— Тогда временный протектор тоже сможет?

— Если Собрание даст законные полномочия и назначит советников, — ответила я. — Именно это мы готовим.

Кейран не поправил меня и не вернулся к доводу о незаменимости короны.

После завтрака он уехал во дворец в закрытой карете. Врач сопровождал его. Я отправилась в Палату подавать обычную апелляцию.

У входа меня ждали двое печатников. Они спрашивали, правда ли регент ночевал у меня и означает ли это прекращение развода. Я ответила только на факты: Кейрана перевезли по решению врача после полета, развод продолжался, дата суда не изменилась. Один попытался связать защиту Лиаса с нашим примирением.

— Свидетеля защитили решением председателя Собрания, — сказала я. — Регент доставил приказ. Семейный статус не входит ни в один из документов.

Отказ дать романтическую версию явно разочаровал их. На следующий день листки все равно написали о «тайной ночи бывших супругов». Я сохранила один экземпляр как пример общественного давления, но не отвечала отдельным объявлением. Опровержение каждой догадки отняло бы время у апелляции и голосов.

Эдра приняла заявление, проверила приложенные отчеты и назначила открытое слушание на семнадцатый день. До него я оставалась без допуска. Она не позволила мне участвовать в опросе Лиаса, но передала общую запись: мастер подтвердил документы, трое рабочих дали совпадающие показания, городской счетовод связал платеж с фондом Кассара.

— Что могу делать до слушания? — спросила я.

— Как мать — знакомиться с материалами защитного рассмотрения, подавать возражения, участвовать в семейном суде. Как частное лицо — встречаться с делегатами. Как специалист без действующего допуска — давать объяснения комиссии, но не распоряжаться работой Палаты.

— Могу готовить черновик порядка заседания?

— Для себя. Ни один сотрудник не обязан исполнять его до назначения ответственного.

Она выдала письменный перечень границ. Я убрала его в папку. Раньше такие ограничения казались мне помехой работе. Теперь они защищали и Палату, и меня от обвинения, что я превратила профессию в личный инструмент.

Мы проверили путь апелляции. Сначала письменный отчет Эдры, затем показания свидетелей, после этого мои ответы. Представитель канцелярии получал те же материалы, за исключением закрытых детских протоколов. Кассар не мог вызвать Тавена, Илсу или Корина на профессиональное слушание.

— Он попытается сослаться на общественный интерес, — сказала я.

— И получит отказ. Дети уже дали ответы в надлежащем порядке.

— Спасибо.

— За исполнение закона не благодарят. Следят, чтобы оно продолжалось.

Я засмеялась впервые за несколько дней. Эдра позволила себе короткую улыбку и сразу вернулась к бумагам.

— Этого хватит вернуть лицензию? — спросила я.

— Лицензия у вас есть. Решат, обоснованно ли вы использовали временный допуск. Не смешивайте желаемый результат с вопросом комиссии.

— Хорошо.

— Вы сегодня подозрительно покладисты.

— Ночью принимала дракона после перерасхода.

— Он предлагал помочь?

— Да. Я отказалась.

— Тогда усталость принесла пользу.

В следующие два дня я занималась тем, что обычно передавала помощникам: сама доставляла запросы, ждала регистрации, сверяла время встреч с дорогой. Без знака допуска двери открывались не сразу. Архивист не выдал мне копию отчета, пока Эдра не подтвердила право стороны. В Доме Собрания меня провели в комнату посетителей, а не к рабочим столам. Ограничения раздражали, но не унижали. Они показывали, где заканчивается мое полномочие.

Кейран прислал сведения о новой дате коронации и копию своего возражения без личной записки. Я ответила только подтверждением получения. Вечером он сообщил, что врач продлил запрет на полет до утра пятнадцатого дня, но разрешил короткую поездку к детям. Тавен выбрал встречу в саду, чтобы при желании уйти в дом. Илса отвела отца в конюшню. Корин отказался от помощи с замком и попросил только принести обещанную цепь для модели.

Я наблюдала не за тем, нравятся ли дети Кейрану. Это было ясно всегда. Смотрела, исполняет ли он их разные просьбы, когда они неудобны. Он не заставил Тавена сидеть до конца встречи, не назвал отказ Корина неблагодарностью и уехал ровно в оговоренное время.

После его отъезда Илса спросила:

— Ты теперь его простила?

— Нет.

— Но вы разговаривали спокойно.

— Можно работать и заботиться о вас без прощения. Я вижу, когда отец поступает правильно. Решение о наших отношениях принимаю отдельно.

— Я тоже могу любить его и сердиться?

— Можешь.

Она приняла ответ и попросила не рассказывать отцу, что плакала после беседы в семейном отделе. Это было ее право. Я не обещала скрывать сведения об угрозе здоровью или безопасности, но чувства дочери не относились к таким сведениям.

У выхода меня ждало письмо Налии. Делегатов Прибрежья задерживали у городских ворот под видом проверки дорожных грамот. Без регистрации заседания их неприкосновенность еще не действовала. Симар был готов открыть заседание на шестнадцатый день, если писец Собрания подтвердит присутствие хотя бы представителей двух земель.

Я встретилась с Симаром в городской управе. Он не собирался созывать заседание только ради семьи регента.

— Покажите вопрос, который относится к Долинам, — потребовал он.

Я представила календарь истечения договора, расчет пошлин и положение о протекторе. Симар прочитал, затем спросил, кто запретит временному правителю ввести чрезвычайный налог на зерно.

— Собрание может ограничить это в акте избрания.

— Может, если вы внесете пункт заранее. Иначе любой протектор получит ту же привычку, что канцлер: общее право и удобное приложение.

Мы записали ограничение. Для обычных налогов требовалось девятнадцать голосов, для изменения порядка преемства — двадцать четыре. Симар согласился зарегистрировать непрерывное заседание при представителях двух земель и предоставить девять долинных голосов на обсуждение, но не на окончательную кандидатуру.

— Доказательства фонда проверяю независимо, — сказал он. — Если связь с Кассаром не подтвердится, не повторяйте ее на заседании.

— Согласна.

У меня появились девять новых условных голосов и условие, которое делало будущую власть менее удобной для любого кандидата.

Новая дата коронации отняла четыре дня. Кассар уже использовал первый из них, чтобы не пустить к голосованию людей, согласившихся обсуждать альтернативу.

Первого делегата зарегистрировали в караульном помещении городских ворот.

Налия стояла рядом с Симаром, пока писец Собрания проверял ее дорожную грамоту, срок полномочий и печать Прибрежья. Канцелярский проверяющий возражал: заседание еще не открылось, значит, регистрация должна проходить в Доме Собрания.

— Закон требует запись полномочий до входа в зал, — сказала я. — Он не называет единственное помещение.

— Такого порядка прежде не применяли.

— Прежде делегатов не удерживали у ворот до окончания времени созыва.

Симар предоставил городской стол, писец принес вторую книгу, а председатель Собрания заранее подтвердил место письмом. Мы не создавали новый закон. Мы использовали существующие полномочия там, где людям позволяли прибыть.

После регистрации на Налию распространилась делегатская неприкосновенность. Проверяющий обязан был пропустить ее. За ней зарегистрировали еще семерых представителей Прибрежья.

Две кареты оставались за воротами. У одного делегата размокла дорожная грамота, у второго печать была цела, но срок полномочий в копии заканчивался вчера. Налия требовала пропустить обоих как известных представителей. Я отказалась подтверждать то, чего не было в документах.

— Они ехали четыре дня, — сказала она. — Первый пост видел их грамоты сухими.

— Тогда запросим запись первого поста и книгу Прибрежья. До подтверждения они могут войти как частные лица, но голосовать не будут.

— Мы потеряем два голоса из-за дождя.

— Если запишем полномочия без проверки, Кассар оспорит все заседание.

Налия выругалась, но отправила курьера за копиями. Через два часа первый пост подтвердил номер размокшего документа. Второму делегату Прибрежье продлило полномочия, однако письмо задержали на городской проверке. Эрен нашел его в опечатанном мешке возвращенной корреспонденции. Оба получили законную регистрацию до открытия заседания. Они не входили в восемь делегатов, уже обещавших Налии поддержку, и пока не определили свою позицию.

Эта задержка стоила времени, зато никто не мог утверждать, что я наполнила зал сторонниками по знакомству.

Четверо северных делегатов, уже находившихся в столице, зарегистрировались в Доме Собрания и согласились поддержать обсуждение после проверки плана снабжения. К полудню прибыли еще трое. Борен Альт вышел из кареты раздраженным и потребовал сначала показать расчеты, а потом обращаться за голосом. Я передала ему проект месячного плана и не стала говорить о семейной стороне конфликта.

— Кто командует гарнизонами при протекторе? — спросил он.

— Назначенный военный советник в пределах утвержденного бюджета. Срочные решения исполняет сразу с отчетом в течение суток.

— Кейран?

— Если Собрание назначит и он согласится. Я не обещаю его согласие.

— Тогда у вас двадцать один возможный голос, а не двадцать четыре.

— Сейчас у меня восемь голосов Прибрежья, девять Долин и четыре Севера. Ваши трое дадут двадцать четыре.

— Считать умеете. Доверять будущему протектору — пока нет.

У ворот появился Эрен с дворцовым приказом задержать северян для дополнительной проверки. Он прочитал основной текст и приложение, затем отказался исполнять последнее: подписи Кейрана под расширением не было, а приложение составили после его письменной отмены.

Кейран прибыл следом и подтвердил решение капитана при свидетелях.

— Делегаты проходят, — сказал он. — Охрана Собрания отвечает за них после регистрации.

Борен посмотрел на него.

— Вы отдадите ей командование и после коронации?

— Кому?

— Не вашей бывшей супруге. Избранному Собранием порядку. Откажетесь от личного контроля над охраной и наследственной власти протектора?

Кейран ответил после паузы:

— Я еще не согласился отказаться от короны. Если будет протекторат, он не должен становиться моей короной под другим названием.

— Этого мало, — сказал Борен. — Мне нужен поступок, а не правильная формулировка.

Он прошел на регистрацию.

Во второй половине дня состоялось мое открытое слушание. Комиссия рассмотрела отчеты Эдры, Лиаса, Эрена и городского счетовода. Кассар прислал представителя, который снова назвал мои действия политическими. Эдра ответила: остановка репетиции следовала из измеренного времени, закрытых проходов и непригодных креплений; политический вывод не был внесен в заключение Палаты.

Представитель потребовал разделить мои действия на минуты. Когда я узнала о защитном рассмотрении? До или после проверки площади получила копию детского акта? Когда попросила Лиаса сохранить документы? Он рассчитывал показать, что каждое профессиональное решение обслуживало семейную цель.

Я отвечала по журналу. Детский акт получила в первый день. Допуск — в третий. На площади проверяла схему, утвержденную Палатой до конфликта. Лиасу поручила сохранить номера деталей после того, как секция сдвинулась при свидетелях. Связь с возможным беспорядком записала как предположение в личных заметках и не включила в техническое заключение.

— Но вы использовали копию схемы в переговорах с делегатами, — сказал он.

— Нет. Налии показала календарь закона и данные по договору. Симар получил схему от Эдры после регистрации финансовой проверки. Моя копия хранилась в домашнем опечатанном отделении до передачи на слушание.

Эдра подтвердила номера выдачи. Представитель перешел к Дайре.

— Вы обещали бывшему распорядителю защитить пенсию?

— Я прямо сказала, что не могу обещать результат. Запрос в трудовую палату отправил городской писец. Ответ подтверждал действующее правило, а не личную льготу.

Дайра прочитала свою запись. Она не благодарила меня и не называла союзницей. Сообщила только порядок разговора.

Лиаса спросили, не предложила ли я защиту в обмен на показания. Он ответил:

— Ходатайство оформил Симар после того, как документы проверили. Госпожа Ларвейн сказала не угадывать мотивы Кассара и отделять то, что я видел, от того, что думаю.

Комиссия изучила момент опасности. Молодой курьер начал частичную смену не из-за ограждения, а от резкого звука. Представитель Кассара пытался утверждать, что случайность сделала конструкцию опасной. Эдра объяснила: план выхода обязан учитывать тревогу независимо от ее причины. При обычном пробном потоке одна секция уже сдвинулась; полная толпа увеличила бы нагрузку.

— Госпожа Ларвейн приказала регенту удерживать проход, — сказал представитель. — Разве это не превышение статуса?

Эрен ответил:

— В плане безопасности каждый участник подчиняется распорядителю участка. Регент находился ближе всех к центральным стойкам и был узнаваем для публики. Приказ соответствовал задаче. Он исполнил его добровольно.

Кейран, присутствовавший как свидетель, подтвердил:

— Я не воспринял распоряжение как семейное. В тот момент Мирена отвечала за выход людей и располагала лучшими сведениями.

Комиссия удалилась на сорок минут. Я ждала в общем зале, не обсуждая результат с Кейраном. Если бы лицензию не вернули, Эдра все равно могла вести процедуру в день коронации. Потеря была бы моей профессиональной, но не уничтожила бы весь план.

Дайра подтвердила, что я не обещала ей пенсию и потребовала независимую запись. Лиас сообщил, что я не диктовала показания. Эрен описал мои распоряжения во время выхода людей и подтвердил, что Кейран выполнял их как участник плана безопасности.

Комиссия восстановила мой временный допуск и признала приостановление предосторожностью, а не установленным нарушением. В новой записи ответственным лицом значилась Мирена Ларвейн — до развода оставался один день.

Председатель отдельно предупредил: допуск не дает права выступать от имени Палаты по кандидатуре протектора. Я подписала ограничение. Возвращенный знак прикрепила только после того, как писец внес номер в книгу.

Я вернулась в Дом Собрания с удостоверением. К вечеру у нас было двадцать один твердый голос: восемь Прибрежья, девять Долин и четверо Севера. Борен и еще двое северян соглашались стать последними только после добровольного ограничения Кейрана.

Переговоры проходили тремя отдельными встречами, чтобы требования не превратились в общий торг должностями. Долины хотели запрета нового налога. Симар получил проект пункта: протектор не вводит сбор без девятнадцати голосов. Прибрежье требовало неизменной пошлины на девять месяцев. Это зависело от Норвена, и я не обещала. Север спрашивал о запасах жаровой соли и подчинении воздушной службы.

Борен разложил на столе сведения по двум гарнизонам.

— Если Кейран останется командующим по личному праву, временный протектор будет вывеской. Если отстранить его сразу, потеряем опыт. Предложите середину.

— Военный советник на назначаемой должности, — сказала Налия. — Срок не дольше полномочий протектора, бюджет утверждает Собрание, приказы хранятся в общем журнале.

— Кто кандидат?

— Решим после отказа. Не обещаем Кейрану место заранее.

Борен согласился с конструкцией, но голоса не дал.

— Я должен увидеть, что он способен принять ограничение до того, как потеряет корону. В суде завтра у него будет выбор: сохранить единоличное династическое право или отказаться. После этого поговорим.

Так условие северян стало проверяемым. Не речь и не мое уверение, а действие в семейном суде.

— Пообещайте, что он примет, — предложил один из долинных помощников. — Вы знаете его лучше всех.

— Именно поэтому не стану говорить за него.

Налия недовольно постучала пером по столу.

— Без обещания север уйдет.

— Если я подпишу решение Кейрана вместо него, наша альтернатива ничем не лучше детского акта.

Борен услышал и кивнул.

— Передайте условие. Мы останемся до завтра.

Утром следующего дня семейный суд должен был завершить наш развод. Кассар уже подготовил приложение, по которому после него Кейран получал единоличное право определить династические пути. От решения в суде зависело, останется ли у северян причина верить его ограничениям.

Судья начала с дома, а не с короны.

— Недвижимость на улице Мастеров принадлежит Мирене Тарвель по наследству, — прочитала она. — Стороны подтверждают, что разделу не подлежит?

— Подтверждаю, — сказала я.

— Подтверждаю, — ответил Кейран.

Мы сидели за разными столами в семейном суде Кардены. За окнами ждали печатники, но заседание оставалось закрытым ради детей. Их здесь не было. Лина Арден передала суду протоколы и ушла до начала обсуждения имущества. Обязательные четырнадцать дней уже истекли; еще три ушли на согласование опеки и спорного династического приложения.

Судья проверила мои накопления, личные вещи Кейрана, выплаты на детей и временный график проживания. Половину обычных расходов оплачивал он по счетам, дополнительные занятия требовали согласия обоих. Встречи оставались дважды в неделю с возможностью ночевок после подготовки комнат во дворце.

— Что относится к обычным расходам? — спросила судья.

Мы перечислили питание, одежду, обучение по городской программе, врачебные осмотры и безопасную подготовку к частичной форме. Поездки, дополнительные наставники и государственные занятия относились к отдельным решениям.

— Если один родитель не отвечает на запрос?

— Для срочной медицинской помощи действует решение врача, — сказала я. — Для несрочных занятий ответа ждут три дня, затем вопрос передают семейному посреднику.

— Почему три?

— Расстояние между домом и дворцом небольшое. Курьер доставляет письмо в тот же день. Больший срок позволит откладывать решение до фактического начала занятий.

Кейран согласился. Судья отдельно запретила помощникам и канцелярии отвечать вместо родителей. Любое согласие должно было иметь нашу личную подпись и регистрацию в семейной книге.

Затем проверили комнаты во дворце. Эрен представил план гостевого крыла, где дети могли ночевать без прохода через рабочие кабинеты. Тавену давали стол для карт, Илсе — доступ в конюшню только с наставником, Корину — время в мастерской. Эти бытовые детали не решали вопрос престола, но определяли, будет ли равная опека существовать за пределами документа.

— Стороны согласны, что родительские решения принимаются совместно? — спросила судья.

— Да, — ответила я.

Кейран тоже подтвердил.

Тогда представитель канцелярии поднялся и положил на стол отдельное приложение.

— Обычная опека не затрагивает династический статус. После расторжения брака правом выбора обладает родитель правящего рода. Просим включить стандартную оговорку.

Стандартной она не была. Текст позволял Кейрану назначить первого наследника и государственные пути без моей подписи, а суду запрещал рассматривать такое действие как нарушение равной опеки.

— Я не подпишу, — сказала я.

— Тогда соглашение неполно, — ответил представитель. — Развод придется отложить.

— Отложим.

Кейран взял приложение. Он читал дольше, чем требовалось для знакомого закона.

— Кто подготовил текст?

— Канцлерская правовая служба.

— По моему поручению?

— По общему распоряжению обеспечить коронацию.

— Я спрашиваю о прямом поручении.

— Нет, ваше высочество.

Кейран положил лист перед судьей.

— Отзываю приложение.

Представитель побледнел.

— Это лишит вас возможности выполнить Закон единого преемника после развода.

— Понимаю.

— Коронация назначена через пять дней.

— Я знаю дату.

Судья уточнила:

— Вы добровольно отказываетесь включать оговорку, хотя закон допускает ваше единоличное династическое решение?

— Да. Прошу записать: без согласия Мирены Тарвель я не назначу Тавену, Илсе или Корину государственный путь до нового решения Собрания. Равная родительская власть распространяется на любые обязанности, возникающие до их совершеннолетия.

— Это не отменяет самого закона.

— Нет. Но исключает мое использование развода для обхода второй подписи.

Я смотрела на него и не пыталась скрыть, насколько важны эти слова. Кейран отдавал преимущество, ради которого подал заявление. Он еще не отказался от короны, но теперь не мог пройти к ней прежним коротким путем.

— Почему сейчас? — спросила я.

— Потому что я подал на развод именно ради этого права. Если сохраню его после всего, что узнал о детских ответах и действиях Кассара, любое обещание будет пустым.

— Ты понимаешь, что коронация окажется заблокирована?

— Да.

— И не просишь меня взамен остановить защитное рассмотрение?

— Нет.

Судья внесла заявление, потребовала подписи обоих родителей и двух свидетелей. Канцелярский представитель отказался подписывать как свидетель; его заменил судебный писец.

После этого осталось подтвердить прекращение брака.

— Мирена Ларвейн, вы не оспариваете заявление? — спросила судья.

— Не оспариваю.

— Фамилия после развода?

— Тарвель.

— Кейран Ларвейн?

— Заявление поддерживаю.

Судья подписала решение. Брак, заключенный тринадцать лет назад, прекратился в одиннадцать часов сорок минут. Не было магического следа, боли от разорванной связи или изменения тела. На столе появилась запись, после которой мы перестали быть супругами по закону.

Судебный писец попросил вернуть брачное свидетельство. Оригинал хранился у суда, у нас были две заверенные копии. Я передала свою. На ней поставили отметку о прекращении и вернули как часть личного архива. Кейран сделал то же.

— Обручальные кольца не являются государственными знаками, — сказала судья. — Стороны распоряжаются ими по своему усмотрению.

Кейран снял свое и положил в карман. Я убрала кольцо утром, потому что не хотела снимать его перед наблюдателями. Отсутствие театрального жеста не уменьшало окончательность решения.

Дальше следовала смена имени в реестрах. Суд направлял уведомления в Палату, городскую книгу собственности и семейный отдел. Дворцовая канцелярия получала только запись о прекращении брака и не могла менять мое имя в профессиональных документах. Писец выдал мне временное подтверждение фамилии Тарвель до нового удостоверения.

— Проверьте написание, — предупредил он.

В первой копии пропустили букву. Я заметила до печати. Ошибку исправили, лист переписали. Если бы я ушла с ним, Кассар получил бы простой повод оспорить мое назначение на заседании.

Кейран ждал у отдельного стола, не пытаясь помочь. Когда писец закончил, он спросил:

— Все верно?

— Теперь да.

— Мне нужно изменить список приглашений, где ты еще Ларвейн.

— Старые записи оставь с прежней фамилией и добавь отметку о судебном решении. Не переписывай задним числом.

— Почему?

— Иначе время создания документов перестанет совпадать. Эдра даст точный порядок.

— Спрошу ее.

Он не принял мой профессиональный совет как готовое распоряжение и правильно отделил его от решения Палаты.

Я вернула фамилию, которую носила до брака. Дети остались Ларвейн. Дом сохранился за мной. График вступал в силу сразу.

Когда мы вышли из закрытого зала, в приемной ждали люди с другими семейными делами. Пожилая пара спорила о мастерской, молодой отец держал спящего ребенка, женщина у окна перечитывала соглашение о расходах. Наш титул не давал отдельного вида развода. Мы прошли тот же порядок подписей и вопросов.

На улице печатники окружили Кейрана. Он сообщил только факт завершения и равной опеки. На вопрос, виновата ли я в срыве коронации, ответил:

— Решение о разводе и первоначальном акте принял я. Госпожа Тарвель использует предусмотренное законом право.

Я не стояла рядом для общей картинки. Села в свою карету и ждала у следующего перекрестка, где мы договорились встретиться перед поездкой к детям.

На ступенях суда Кейран остановился рядом.

— Я не жду, что сегодняшняя подпись вернет доверие.

— Хорошо.

— Но хотел, чтобы ты знала: я понял, зачем использовал развод.

— Понять недостаточно. Сегодня ты отказался от результата. Это уже поступок.

— Мирена Тарвель, — произнес он, проверяя имя.

— Да.

Мы поехали на улицу Мастеров отдельно и встретились у дома, чтобы сообщить решение детям вместе. Лина присутствовала по их прежней просьбе, но не руководила разговором.

— Суд завершил развод, — сказала я. — Я снова Тарвель. Вы остаетесь Ларвейн и живете по нашему расписанию.

Корин сразу спросил:

— Отец будет ночевать здесь?

— Нет, — ответил Кейран. — Когда вы у меня, я живу с вами в гостевом крыле. Когда вы у мамы, приезжаю в часы встречи.

Илса посмотрела на наши руки, словно проверяла, исчезли ли кольца. Свое я сняла перед судом и положила в личную шкатулку. Не бросала, не ломала и не превращала в символ. Это была вещь, которую я пока не хотела носить.

— Вы теперь можете пожениться с другими? — спросила она.

— По закону да, — ответила я.

— Собираетесь?

— Нет.

Кейран ответил так же.

Тавена интересовал другой пункт.

— После развода папа мог выбрать наследника один. Теперь может?

— Я отказался от этого права в соглашении, — сказал Кейран. — Без маминого согласия не назначу никому из вас государственную обязанность.

— Даже если коронация через пять дней?

— Даже тогда.

— Значит, она не состоится?

— В прежнем порядке — нет. Дальше решение примут Собрание и я.

Тавен попросил показать копию. Кейран достал судебное соглашение, нашел пункт и дал ему прочитать. Сын не обнял отца после этого. Он дважды перечитал текст и спросил, может ли Кассар изменить его приложением.

— Нет, — сказала Лина. — Семейное решение меняет только суд при участии обоих родителей.

Тавен закрыл папку.

Вечером каждый ребенок выбрал даты ночевки во дворце на следующую неделю. Илса хотела день перед занятием в конюшне, Корин — перед посещением мастерской, Тавен отказался ночевать там до конца коронационного спора. Кейран не требовал одинакового графика для троих.

К нам подошел Эрен. Канцелярия закрыла Кейрану доступ к части рабочих книг, объявив, что регент действует под семейным давлением. Кассар собирался требовать проверки его способности принимать государственные решения.

Кейран больше не был моим мужем и еще оставался регентом. Но единоличного права решить судьбы троих детей у него теперь не было, а до коронации оставалось пять дней.

В новом удостоверении стояла фамилия Тарвель.

Я проверила номер лицензии, срок допуска и назначение: распорядитель открытого заседания Собрания. Эдра поставила печать и вернула документ мне.

— Сегодня вы отвечаете за порядок заявлений, — сказала она. — Не за содержание речи бывшего мужа.

— Я ее не видела.

— Хорошо.

В Доме Собрания собрались зарегистрированные делегаты, представители Палаты и печатники. Кассар распространял заявление о том, что Кейран утратил самостоятельность после семейного давления. Ответить должен был сам Кейран.

Он вышел без текста в руках.

— Решение назвать Тавена первым наследником принял я, — сказал он. — Я не поговорил с тремя детьми до подписи. Заявление о разводе подал, чтобы после его завершения получить единоличное династическое право. Охранный приказ с чрезмерно широкими приложениями также подписал я. Канцлер использовал эти решения, но ответственность за их начало принадлежит мне.

В зале стало шумно. Я дала писцам время записать слова и только потом объявила вопросы. Кейран не просил семью вернуться и не называл меня безошибочной. Он перечислил ограничения, которые уже принял: равная опека, отказ от единоличного назначения, проверка приказов через журнал Эрена.

Первым поднялся представитель Долинного края.

— Вы обвиняете канцлера в том, что он использовал ваши решения?

— Я сообщаю установленное, — ответил Кейран. — Расширения охранных приказов готовила его служба. Перевод Лиаса Кента за пределы городской юрисдикции оформлен после отмены приложения. Расходы фонда подписаны канцлером. Вину определит разбирательство.

— Почему вы не отстраните его сейчас?

— Я приостановил право готовить охранные документы. Полное отстранение канцлера до конца срока требует решения Собрания или подтвержденного обвинения. Если обойду это ограничение, создам еще один пример власти без проверки.

Ответ вызвал недовольство людей, ожидавших простого приказа. Я понимала их: Кассар продолжал занимать кабинет, рассылать уведомления и влиять на дворцовых служащих. Однако именно ограничение не давало Кейрану заменить плохого канцлера любым удобным человеком.

Налия спросила:

— Поддержите ли вы однолетний Норвенский договор, если Собрание изберет другого протектора?

— Поддержу законное соглашение и передам военной службе все расчеты, которыми располагаю.

— Даже если после этого ваше вступление на престол станет ненужным?

— Да.

— Это обещание или уже принятое решение?

Кейран не попытался назвать готовым то, чего еще не решил.

— Решение о договоре принято. Решение об отказе от короны — нет.

Борен услышал различие и потребовал внести обе фразы в протокол.

Печатники задавали вопросы о разводе. Я отклоняла те, которые не относились к заседанию. Один спросил, готовил ли Кейран речь вместе со мной.

— Нет, — ответил он. — Мирена не видела текст, потому что текста не было. Я сообщил ей только о времени выступления.

— Госпожа Тарвель влияла на ваше решение отказаться от единоличной опеки?

— Ее отказ подписать акт заставил меня столкнуться с последствиями. Судебное решение принял я. Если под влиянием понимать, что другой человек сообщил возражение и я его услышал, влияние было. Если вы спрашиваете о приказе или давлении, их не было.

Такая точность не давала красивого заголовка. Зато не превращала меня ни в тайную правительницу, ни в женщину, покорившую мужчину любовью.

Борен спросил:

— Если Собрание изберет протектора, станете ли вы претендовать на эту должность как наследник?

— Наследственного права на нее нет. Я не приму ее только ради сохранения прежней власти.

— Откажетесь командовать охраной Собрания?

— Она уже не подчиняется мне. Это правильно.

После выступления Эрен передал председателю свой журнал. Число задержаний и проверок резко выросло после разрыва Кейрана с канцлером. Под каждой записью были приказ, время и исполнитель.

Председатель попросил прочитать пять последних записей. Среди них значились задержка писем Прибрежья, пост у дома Дайры, перевод Лиаса, проверка северных делегатов и попытка изъять копию счета из Палаты. В четырех случаях использовали приложения без новой подписи Кейрана. В пятом распоряжение отдал помощник Кассара, сославшись на устное поручение, которое никто больше не слышал.

— Почему вы начали отдельную книгу только на восьмой день? — спросил Симар.

— До этого считал печать канцелярии достаточным подтверждением, — ответил Эрен. — После приказа у дома госпожи Тарвель понял, что основной текст и практическое действие расходятся. Это моя служебная ошибка.

— Кто имеет доступ к оригиналу?

— Я и назначенный офицер. С сегодняшнего дня заверенная копия хранится у председателя Собрания. Каждая новая запись передается в конце смены.

Кассар прислал возражение: журнал капитана якобы содержал личные мнения. Эрен открыл страницу. В ней не было оценок, только номер, время, приказ, приложение, исполнитель, место и результат. Председатель принял документ как учетную книгу и отложил выводы до слушания.

После заседания у входа собралась толпа. Одни благодарили Кейрана за честность, другие называли его слабым. Женщина из торгового ряда спросила меня, кто возместит подорожание угля, если спор продолжится. Я назвала срок проекта договора и не просила верить, что цена точно останется прежней. Мужчина рядом потребовал, чтобы Тавен сам вышел к публике. Я ответила, что девятилетний ребенок уже дал показания специалисту и не обязан выступать перед городом.

Когда мы наконец вернулись в Палату, Эдра вручила мне удостоверение еще раз: утром я получила его как документ, теперь должна была расписаться в принятии назначения на открытое заседание двадцать третьего дня.

— Кассар уже оспаривает вашу фамилию в старых списках, — сказала она. — Мы перепроверим каждую копию. До вчерашнего дня вы Ларвейн, после решения суда Тарвель. Не позволяйте писцам исправить прошлые документы задним числом. Это создаст несоответствие.

— В новых ставим Тарвель, старые сохраняем как были.

— Именно.

Я подписала реестр. Простое правило имени требовало больше внимания, чем торжественная речь, но от него зависело, признают ли мои полномочия в зале коронации.

Трое северян подтвердили условные голоса. Теперь их было двадцать четыре, если Кейран публично откажется от короны и не потребует протекторат себе.

Условие записали в отдельном соглашении. Борен отказался ставить подпись под фразой «принимает ограничение», пока не перечислили, что именно она означает: Кейран не командует охраной Собрания, не становится протектором по наследственному праву, не отменяет бюджет одним распоряжением и передает военные книги после избрания новой власти.

— Если он не откажется, наши подписи прекращают действие, — сказал Борен.

— Да, — подтвердила Налия. — Тогда каждый голосует заново по фактическому предложению.

— И договор?

— Не подписывается без протектора.

Мы подготовили четыре копии соглашения. Одну оставили Северу, вторую Прибрежью, третью Долинам, четвертую опечатали у председателя. Я не забрала личную копию: документ принадлежал коалиции, а не мне.

После этого Симар потребовал обсудить кандидатуру. Север предлагал бывшего судью, Прибрежье — Налию, Долины — председателя городского совета. Каждый имел опыт и собственные интересы. Мы сравнили не характеры, а практические возможности. Судья не знал снабжения, городской председатель не имел контакта с Норвеном, Налия могла подписать торговую часть и уже располагала восемью голосами.

— Я не соглашалась стать протектором, — сказала она.

— Поэтому никто не ставит ваше имя без ответа, — напомнила я.

Налия потребовала сутки на решение и полный перечень ограничений. Двадцать четыре голоса оставались условными не только из-за Кейрана, но и из-за отсутствия принятого кандидата.

Во дворе Палаты он догнал меня.

— Можно поговорить?

— Несколько минут.

— Я произнес все, что считал необходимым. Ты бы изменила речь?

— Это больше не моя работа.

— Я спросил не как регент.

— Тогда нет. Ты назвал конкретные действия и не просил награды.

Он стоял близко. Я подняла руку и сама коснулась его щеки. Кейран не продолжил движение, пока я не приблизилась. Поцелуй был коротким и взаимным. Я отступила первой.

— Это не обещание общего будущего, — сказала я.

— Понимаю.

— И не отмена развода.

— Он завершен.

Я ожидала, что после поцелуя Кейран попытается продолжить разговор о нас. Он вместо этого спросил:

— Тебе нужно, чтобы я ушел?

— Да. Через десять минут встреча с Эдрой.

— Тогда увидимся завтра на переговорах?

— Как участники. О личном поговорим после решения по короне.

— Согласен.

Когда он ушел, я несколько минут сидела на скамье во дворе. Не для того, чтобы расшифровать каждый оттенок чувства. Мне требовалось вернуть дыхание к обычному ритму и прийти на встречу без заметной растерянности. Поцелуй был желанным. Он ничего не гарантировал.

Эдра появилась вовремя, увидела меня и спросила:

— Способны обсуждать проходы?

— Да.

— Тогда обсуждаем их. Личное выражение лица меня не касается, пока не влияет на работу.

Мы проверили зал будущего заседания, назначили двух запасных писцов и закрепили правило: если я окажусь стороной личного разговора во время процедуры, руководство принимает Эдра. Граница получила исполнителя, а не осталась обещанием моей собранности.

Мы вернулись в здание разными дверями. Через час Сайя назначила окончательную встречу по договору на следующий день.

Сайя вычеркнула право закрыть перевалы без уведомления.

— Семь дней для обычного решения, — сказала она. — Сутки после подтвержденного нападения. Иначе временная власть сможет назвать угрозой любой спор о пошлине.

Налия согласилась. Борен потребовал отдельный запас для двух северных гарнизонов. Симар ограничил чрезвычайный налог. За два дня мы подготовили договор, который мог действовать один год и не зависел от доброй воли одного человека.

Первая редакция насчитывала сорок три пункта. Сайя отвергла семь: три противоречили норвенскому мандату, два не имели исполнителя, один требовал вести учет грузов в книге, которой еще не существовало, последний позволял военному советнику менять маршрут обозов без уведомления гражданских властей.

— На перевале решение иногда принимают за минуты, — возразил Борен.

— Тогда определите, что считается срочным, — ответила Сайя. — «По необходимости» означает право любого командира считать необходимым собственное удобство.

Кейран прислал военного правоведа с перечнем трех условий: нападение на обоз, разрушение дороги и погода, создающая непосредственную угрозу людям или животным. Налия добавила закрытие поста из-за болезни. Сайя согласилась после того, как срок последующего уведомления установили в сутки.

Спор о пошлинах занял полдня. Прибрежье хотело сохранить старую ставку на весь год. Норвен соглашался только на девять месяцев, потому что зимнее содержание дороги дорожало. Мы рассчитали среднюю сумму и предусмотрели одну плановую проверку после весеннего схода снега. Ни одна сторона не получила всего, зато торговцам не приходилось угадывать цену каждого обоза.

— Кто будет отвечать на жалобы? — спросила я.

Налия предложила протектора. Сайя отказалась: протектор являлся стороной договора. В результате создали совместную комиссию из двух представителей и независимого председателя, выбранного на полгода. Это не было новым постоянным учреждением. Через год комиссия прекращала работу вместе с соглашением.

Каждый пункт получал имя исполнителя, срок и способ проверки. К концу второго дня у нас был документ, который можно было выполнить, а не только торжественно подписать.

Двадцать четыре делегата подписали условное обязательство голосовать за Налию как временного протектора после отказа Кейрана. Ее кандидатура устраивала Прибрежье, давала Северу договор и не передавала Долинам новый наследственный двор.

Налия не сразу согласилась.

— Вы предлагаете мне год отвечать за решение, которое начиналось как развод двух других людей, — сказала она.

— Предлагаем вам исполнять договор и бюджет в пределах Собрания, — ответил Симар. — Семейный спор уже выявил, что прежний порядок власти не работает.

— А через год?

— Новые выборы или законный наследник по реформированному акту, — сказал Борен. — Без автоматического продления.

Налия потребовала письменный запрет превращать временную должность в десятилетний пост, право сложить полномочия при болезни и отдельную ответственность трех земель за снабжение. Условия внесли. Только после этого она подписала согласие быть кандидатом.

Я не участвовала в выборе как распорядитель. Моя задача состояла в том, чтобы проверить полномочия подписантов и сохранить копии. Когда один долинный делегат попытался поставить подпись за отсутствующего коллегу по доверенности, я отказалась принять ее: для изменения порядка власти требовался личный голос. Он обиделся, но вызвал коллегу из соседнего города. Тот приехал ночью.

После переговоров Кассар попросил меня остаться. По моей просьбе в комнате остались Дайра и независимый писец.

Он дождался, пока Сайя покинет здание. Затем потребовал закрыть ставни, объяснив это охраной переговоров. Я оставила дверь открытой в коридор, где дежурила охрана Собрания.

— Госпожа Тарвель, — начал канцлер, — вы получили профессиональное имя и равную опеку. Дальнейший конфликт не дает вам личной выгоды.

— Говорите условие.

— Снимите защитное рассмотрение. Дети останутся в вашем доме до шестнадцати лет, государственная подготовка будет ограничена несколькими днями в месяц. Вы возглавите Палату после ухода Эдры.

— Тавен останется первым наследником?

— Да.

— Илса и Корин получат назначенные пути?

— С отсрочкой полной службы.

— А если я откажусь?

— Коронация пройдет в чрезвычайном порядке. Ваш допуск снова оспорят, а детей все равно подчинят закону.

— Каким образом их оставят дома до шестнадцати и одновременно подчинят назначенным путям?

— Подготовка может проводиться приезжими наставниками. Это разумный компромисс.

— Кто решит объем занятий?

— Канцелярия совместно с регентом.

— Мое согласие потребуется?

— Вы уже получите главную гарантию: дети не будут разлучены с вами.

— Это не ответ.

— После коронации династические вопросы не относятся к обычной опеке.

Писец успевал записывать. Дайра попросила Кассара говорить медленнее, когда он начал соединять условия длинными фразами. Он повторил без раздражения. Ему была нужна запись моей согласованной уступки, и присутствие свидетелей казалось безопасным, пока он верил, что предложение достаточно выгодно.

— Должность главы Палаты вы тоже предлагаете без решения комиссии? — спросила я.

— Эдра уйдет в отставку после коронации. Регент поддержит вашу кандидатуру.

— Вы обсуждали это с Кейраном?

— Он поймет государственную пользу.

— Значит, нет.

Кассар замолчал на несколько секунд. Писец отметил паузу, но не приписал ей значения.

Кассар не признавался в подделках или задержаниях. Он предлагал сделку, которая показывала: сроки детских обязанностей служили для него средством давления.

— Отказываюсь, — сказала я. — Передайте любые дальнейшие предложения через семейный суд.

К вечеру договор был готов, голоса подтверждены в двух книгах. Канцелярия ответила закрытием дворцового квартала и объявлением: коронация начнется на рассвете двадцать третьего дня, раньше указанного часа.

Объявление принесли сразу в три места. В норвенской копии время стояло «с первым светом», в городской — «после первого удара дворцовых часов», в приглашениях старшим родам сохранялся прежний девятый час. Три формулировки позволяли начать церемонию с удобной аудиторией и позже утверждать, что остальные опоздали.

— Регистрируем все версии, — сказала я. — Палата объявляет единое время открытия дверей и требует доступа свидетелей до начала любого действия.

Эдра подготовила уведомление. Городские глашатаи прочитали его на площадях. Кассар запретил им вход во дворцовый квартал, но не мог запретить объявления в городе и Доме Собрания.

Налия предложила перенести делегатов во дворец заранее. Эрен отказался: внутренние посты частично подчинялись канцелярии, ночью людей можно было изолировать под видом охраны.

— Остаемся здесь, — решил председатель. — Непрерывное заседание дает законное основание не расходиться. К залу идем общей группой с городской стражей.

Мы составили список комнат. Северяне потребовали спать рядом с опечатанными военными расчетами, Прибрежье разместили у выхода к посольству, Долины заняли большой общий зал. Еду заказали у трех разных поставщиков: задержка на одной кухне не должна была оставить без ужина всех. Воду заранее набрали из городского колодца и опечатали при двух служащих снабжения.

К полуночи пришли сведения о закрытии улиц. Кассар ссылался на подготовку толпы. Симар получил от городского совета разрешение держать одну дорогу свободной для делегатов и жителей квартала. Мы не могли открыть весь дворец, но могли не дать превратить церемонию в закрытую.

Собрание перешло в непрерывный режим. Свидетели ночевали в его гостевых комнатах, документы хранились в двух опечатанных шкафах. Утром Кейран попросил привезти детей на семейный разговор.

Перед закрытием здания мы проверили копии. Договор существовал в пяти экземплярах: у Сайи, Налии, представителей Северных террас и Долин, у меня как назначенного распорядителя будущего заседания. Ни одна копия не считалась главнее других до подписания; расхождение хотя бы в строке требовало новой сверки.

Эрен выделил охрану Собрания, которая не подчинялась дворцу. Городской совет оставил свободной дорогу от Дома Собрания к залу коронации. Эдра назначила трех распорядителей на случай моего задержания. Впервые план не зависел от моего обязательного присутствия на каждом участке.

Кейран сообщил о своем решении мне первой.

— Завтра я откажусь от короны, — сказал он в кабинете на улице Мастеров. — Не стану кандидатом в протекторы. Если Собрание позже предложит обычную должность с ограниченными полномочиями, рассмотрю ее отдельно.

— Ты уверен?

— Я всю жизнь считал корону обязанностью. Потом использовал ее как основание назначить чужую обязанность. Если надену ее после детских ответов и развода ради преимущества, признаю такое право правильным.

— Ты говоришь это мне не ради наших отношений?

— Нет. Если после отказа ты решишь больше не видеть меня как мужчину, решение останется.

— Почему не становиться протектором? Это помогло бы сохранить военное управление.

— Потому что мой отказ должен прекратить наследственное требование, а не переименовать его. Если меня сразу изберут главой власти, Кассар объявит, что мы обошли коронацию ради семейного удобства. Север уже поставил условие. И я сам не уверен, что сумею учиться ограничениям, если получу почти ту же должность на следующий час.

— Чем будешь заниматься?

— Передам служебные книги новому протектору. Освобожу дворцовое жилье. Потом предложу Собранию опыт воздушной службы как обычный кандидат, если им нужен советник.

— Ты готов к отказу?

— К словам — да. К жизни после них придется привыкать.

В этом ответе не было обещания легко отказаться от всего, что составляло его имя. Кейран не изображал свободу там, где ожидал потерю дома, обязанностей и будущего, к которому его готовили.

Мы позвали детей. Кейран сел с ними за обычный стол.

— Я выбрал Тавена первым, назначил пути Илсе и Корину и подал на развод, чтобы провести это решение без маминой подписи. Я был неправ. Завтра откажусь от короны и не назову наследника.

Тавен спросил:

— Договор успеют подписать?

— Текст готов. После моего отказа Собрание проголосует. Результат зависит от делегатов, но двадцать четыре сообщили о поддержке.

Илса спросила:

— Ты опять станешь командиром?

— Не сразу и не по своему приказу. Должность должна быть утверждена.

Корин спросил, где они будут во время церемонии. Я показала план боковой галереи, нейтрального специалиста, охрану Собрания и два выхода. Каждый мог уйти в любой момент.

— Мы должны тебя благодарить? — спросила Илса.

— Нет. Я исправляю собственное решение.

Тавен долго смотрел на отца.

— Если делегаты не выберут Налию, ты сможешь взять корону обратно?

— После публичного отказа прежняя процедура прекратится. Собрание должно будет выбрать другое устройство. Я не стану отзывать слова из-за неудачного голосования.

— А если закроют перевалы?

— Тогда взрослые будут решать снабжение без твоего назначения. Риск существует. Он не становится твоей обязанностью.

Илса спросила:

— Корону можно будет надеть другому?

— Сейчас совершеннолетнего наследника нет. Она останется государственной вещью до нового закона.

— Она ничего не делает сама?

— Ничего. Это металл, работа мастеров и знак должности. Решения принимают люди.

Корин захотел знать, почему Кассар не может произнести присягу вместо отца.

— Потому что присяга подтверждает личное согласие принять власть, — объяснила я. — Писец может записать слова, канцлер подготовить порядок, но согласие никто не заменяет.

— Как с нашими ответами?

— Да. Именно поэтому готовые бланки были неправильными.

Дети устали раньше, чем закончились взрослые объяснения. Илса ушла кормить соседскую кобылу. Корин попросил Лиаса показать снятые крюки после разбирательства. Тавен остался еще на несколько минут и вернул отцу копию судебного соглашения, которую хранил со дня развода.

— Я больше не буду проверять каждый день, — сказал он. — Но копия останется у мамы.

— Так и должно быть.

После разговора мы поехали во двор превращений. Кейран объяснил, что Кассар может назвать любую его эмоциональную реакцию потерей контроля. При наставнике он вызвал частичное проявление чешуи на предплечье, затем прервал дыхательный ритм и остановил смену. Это было обычное упражнение из подготовки взрослых драконов.

До начала наставник проверил пространство, хотя для частичной формы полный круг не требовался. Рядом стояли врач, два свидетеля Палаты и керамический экран на случай ошибочного запуска огненной ткани. Кейран снял тесный камзол, выпил воду и сообщил время последней еды. После недавнего перерасхода ни один пункт не оставляли на его усмотрение.

— Цель упражнения? — спросил наставник.

— Остановить частичную смену после внешней провокации и сохранить речь.

— Предел?

— Не более двух минут. Один запуск.

— При дрожи?

— Ложусь на бок, прекращаю ритм, не ускоряю обратную смену.

Три раза наставник без предупреждения произнес фразы, связанные с детьми и короной. Он создавал обычное эмоциональное напряжение, при котором Кейран должен был контролировать дыхание; никакой проверки правды в этом не было. На третьей фразе чешуя выступила выше локтя, пальцы начали менять форму. Кейран разжал кисть, выровнял выдох и остановился до изменения суставов.

Врач измерил температуру и время восстановления. Температура кожи повысилась в пределах обычного диапазона, расход оставался малым. Свидетели записали только физиологический результат, не делая вывода о способности править. Повторять упражнение до церемонии врач запретил.

Вечером мы проверили безопасность галереи без детей. Лина прошла оба маршрута: первый вел прямо на улицу, второй — через закрытый переход в Дом Собрания. У внешней двери оказался новый засов, который открывался только со стороны дворца. Лиас снял его по распоряжению Эдры и установил обычный двусторонний запор. Мы записали изменение и поставили у двери двух охранников Собрания.

— Кассар попробует начать раньше, — сказал Эрен. — Глашатаи получили приказ прибыть до рассвета.

— Делегаты останутся в Доме Собрания, — ответила я. — Налия отвечает за городских судей, Симар за охрану, вы за сверку приказов. Если меня задержат, Эдра ведет детей и процедуру.

Я произнесла распределение вслух и намеренно не добавила, что сама проверю каждый пост. Налия, Симар, Эрен и Эдра знали свои участки; если я снова попытаюсь заменить их, весь план станет зависеть от одного человека.

Ночью Эрен принес три приказа о задержании делегатов до рассвета. Кассар начал действовать до открытия дверей.

Мы разложили приказы по времени. Первый касался северянина, которого обвиняли в дорожном долге. Второй требовал допросить прибрежного делегата о связи с Норвеном. Третий называл долинного представителя возможным организатором беспорядков. Все три имели печать канцелярии, ни один — подпись судьи или номер открытого дела.

— Они рассчитывают забрать ровно троих, — сказал Эрен. — Останется двадцать один голос.

— Предупредите каждого и дайте копию полномочий, — ответила я. — Не прячьте их. Скрытие назовут признанием вины.

Эрен распределил офицеров, которые знали новый порядок приложений. Налия связалась с городскими судьями, Симар поднял охрану Собрания. Я осталась с детьми до их сна, а затем вернулась к спискам. Моя задача не состояла в том, чтобы лично ехать к каждому посту.

Кейран уходил последним. У ворот он сказал:

— Завтра Кассар поставит корону мне в руки. Если я замолчу, не подсказывай.

— Почему?

— Потому что отказ должен быть моим. Если забуду формулировку, скажу обычными словами.

— Я и не собиралась писать речь.

— Знаю. Прошу на случай, если мне захочется опереться на твою готовность.

— Тогда я не стану подсказывать.

Он кивнул и уехал во дворец. Мы оба понимали: доверие на следующий день будет выражаться не поддерживающей репликой, а тем, что я позволю ему самостоятельно выполнить обещанное.

За два часа до рассвета я раздала задачи и осталась в Доме Собрания.

На большом столе лежали четыре списка: люди, документы, пути и действия при отказе. Напротив каждого пункта стояло имя ответственного и запасного. Договор хранился у Налии. Полномочия делегатов проверял Симар. Оригинал журнала задержаний нес Эрен, копия уже находилась у председателя. Детские протоколы оставались у Лины и не передавались печатникам.

Эдра заставила меня убрать свое имя из трех запасных ролей.

— Если вас задержат, вы не сможете одновременно заменить распорядителя, писца и сопровождающего детей, — сказала она.

— Я знаю эти действия лучше других.

— Поэтому вы их уже объяснили. Теперь выберите одно.

Я оставила за собой порядок возражений в зале. Детей вела Лина, внешние проходы проверял Лиас, книги открывал старший писец Палаты.

Налия отправилась с городским судьей к восточному посту. Симар поднял охрану Собрания. Эрен проверял приказы у дворцовых ворот. Эдра собирала распорядителей и писцов. Ни одному из них не требовалось, чтобы я стояла рядом и подсказывала следующий шаг.

Троих делегатов задержали на разных улицах. У каждого были заверенные полномочия и запись непрерывного заседания. Городские судьи сверили бумаги, отменили задержания, а писцы внесли имена исполнителей и время в журнал. Драки не случилось.

Первое известие принес курьер Налии. Восточный пост признал полномочия сразу после сверки с городской книгой. Второй курьер сообщил, что северного делегата удерживали по обвинению в неоплаченной дорожной пошлине. Борен представил квитанцию, судья проверил номер через заставную книгу и освободил его. Третьего пытались доставить во дворец как свидетеля беспорядков. Эрен установил, что вызов подписан помощником Кассара без дела и времени слушания, после чего отменил перевод.

Каждый случай занимал больше времени, чем короткое сообщение о победе. Лошади скользили на мокрой мостовой, хранителей приходилось будить, чтобы открыть книги учета, печати сверяли при фонарях. К пяти утра все трое вернулись в Дом Собрания. Их задержания имели законные на вид причины и одинаковую цель — лишить голосование минимального числа участников.

— Мы все еще имеем двадцать четыре? — спросила Налия.

— Двадцать четыре находятся в здании, — ответил Симар. — Двое дополнительных едут из западной гостиницы.

— Не ждем их для начала. Достаточно зарегистрированных.

Писец провел перекличку. Каждый ответил лично. Один северянин охрип после ночной дороги, но мог назвать имя и подтвердить голос. Никаких подписей за отсутствующих не приняли.

К дворцовому кварталу мы подошли, когда небо над крышами стало серым. Кассар снова перекрыл боковые пути секциями с короткими крюками. На этот раз Лиас имел распоряжение Палаты и пришел со своими рабочими. Они сняли соединения инструментами, перенесли секции к стене и освободили два выхода.

Дворцовый управляющий требовал оставить один ряд для защиты старших гостей.

— Присяга открытая, — сказала Эдра. — Нельзя делить путь выхода по происхождению.

— На площади возможна толпа.

— Поэтому свободны оба прохода.

Рабочие не ломали секции и не бросали их на дороге. Каждую отсоединили, промаркировали и перенесли к глухой стене, где она не мешала движению. Два городских мастера записали состояние деталей. Если Кассар позже назовет демонтаж повреждением имущества, у нас останется проверяемая запись.

— Все номера записаны, — сообщил Лиас. — Эти детали из той же партии.

— Оригинал списка передайте Эдре, — сказала я. — Сейчас важны проходы.

Детей привезли в закрытой карете с Линой. В боковой галерее я еще раз показала лестницу в Дом Собрания, внутреннюю дверь и пост охраны.

— Я хочу выйти после слов папы, — сказал Тавен. — Не ждать голосование.

— Скажешь Лине. Она проведет тебя.

— А если Илса и Корин останутся?

— Вы можете решить по-разному.

Илса собиралась досмотреть до отмены назначений. Корин не знал. Я не заставляла их принять семейное решение заранее.

В галерее стояли вода, теплые плащи и простая еда. Лина проверила, что никто из придворных наставников не имеет доступа. У лестницы дежурили мужчина и женщина из охраны Собрания, чтобы детям не пришлось обращаться к незнакомому взрослому одного пола в любой ситуации.

— Если хотите выйти, говорите Лине, — напомнила я. — Не ждете моего разрешения и не ищете нас в зале.

Тавен проверил время на часах. Илса спросила, сможет ли видеть отца. Корин изучил крепление перил и убедился, что оно неподвижно.

Главные двери должны были открыть через сорок минут. Из зала уже зазвучал голос глашатая. Кассар начал церемонию раньше объявленного часа.

Я отправила городского курьера к площади с сообщением о фактическом начале. Публика не успевала войти, но открытость обеспечивали зарегистрированные делегаты, Палата и независимые писцы. Эдра потребовала открыть внешние створки в объявленное время независимо от действий внутри.

Перед входом она проверила мой знак допуска и фамилию в списке.

— Здесь старая запись «Ларвейн», — сказала я.

— Рядом судебная отметка и новое удостоверение. Исправлять исходную строку нельзя.

Дворцовый распорядитель попытался использовать несоответствие, чтобы не впустить меня. Эдра показала обе записи, писец подтвердил непрерывность лицензии, и возражение внесли без задержки прохода. Кассар подготовил даже эту мелочь, однако мы обнаружили ее до того, как она стала причиной закрыть дверь.

Внутри я заняла место не рядом с Кейраном, а у стола возражений. Передо мной лежали чистые листы, перечень полномочных лиц и копия порядка остановки присяги. Детские папки оставались у Лины в галерее; их не выставляли перед публикой.

Эдра вошла первой и заявила:

— Палата фиксирует нарушение времени, неполный порядок свидетелей и попытку закрыть публичные проходы. Присяга не может продолжаться.

— Регент уже вызван, — ответил Кассар с возвышения. — Его волю следует выслушать до возражений служащих.

Делегаты занимали места по мере входа. Писцы открыли книги. Охрана Собрания встала у освобожденных дверей, дворцовая — вдоль стен. У Кассара оставалась возможность представить происходящее закрытым государственным действием, но зал наполнялся полномочными свидетелями.

Он попытался оспорить первые три имени. У Налии якобы не было права присутствовать до начала присяги, Борен опоздал к объявленному сбору, Симар представлял городской совет, а не всю землю. Я не спорила по памяти. Старший писец прочитал номера полномочий и время регистрации. Эдра внесла возражения Кассара вместе с подтверждающими записями.

— Публику нельзя впускать до окончания проверки, — заявил канцлер.

— Внешние двери откроются в объявленный час, — сказала Эдра. — Сейчас присутствуют полномочные участники непрерывного заседания. Закрывать их внутри запрещено.

Кассар велел дворцовым стражникам встать у дверей. Эрен приказал им не запирать створки. Несколько секунд два распоряжения существовали одновременно. Старший поста выбрал приказ капитана, поскольку подпись регента под приложением Кассара отсутствовала.

Кейран вошел в человеческой форме. На нем не было полетной одежды, оружия или знаков военного командования. Кассар поднял корону со стола.

— Ваше высочество, — произнес он, — страна ожидает завершения периода болезни и неопределенности. Назовите первого наследника, подтвердите пути младших детей и примите корону.

По старому порядку Кейран должен был сначала назвать Тавена, потом дождаться моей подписи или предъявить развод как основание единоличного акта. Обоих путей больше не было. Кассар рассчитывал, что надетая корона создаст свершившийся факт, который никто не решится оспаривать во время пограничного срока.

Я проверила писцов. Оба подняли перья, показывая готовность записать точные слова. В галерее Тавен стоял между братом и сестрой, но никто не держался за руки. Каждый смотрел сам.

— Назовите первого наследника и примите обязанность, к которой вас готовили с рождения.

Я внесла требование в запись и не сказала Кейрану ни слова. Он принял решение еще накануне.

Он взял корону обеими руками, посмотрел на галерею, где стояли Тавен, Илса и Корин, и положил ее на стол перед собой.

— Я, Кейран Ларвейн, отказываюсь от коронации, — сказал он. — Не называю первого наследника и отказываюсь от права назначить государственную жизнь двум другим детям. Решение выбрать Тавена, распределить пути Илсы и Корина и использовать развод для единоличной подписи принял я. Оно было неправильным.

Старший писец прочитал запись вслух. Кейран подтвердил каждую строку. Второй писец сравнил текст и поставил отметку совпадения. Личный отказ нельзя было заменить заранее подготовленной бумагой, но после произнесения слова получили проверяемую запись.

— Уточните, — потребовал председатель. — Вы отказываетесь только от сегодняшней церемонии или от права пройти прежнюю коронацию позднее?

— Отказываюсь от короны по действующему порядку и не буду требовать повторной присяги после завершения защитного срока.

— Добровольно?

— Да.

— Вам предлагали должность протектора в обмен на отказ?

— Нет. Я заранее сообщил, что не стану первым кандидатом.

Эти вопросы звучали сухо. Они и должны были звучать так. Страна получала не эффектный жест, а действие, которое нельзя было истолковать как перенос даты.

Кассар шагнул к нему.

— Регент действует под семейным давлением и после недавнего физического истощения. До врачебного заключения он не способен прекратить династическую присягу.

— Заключение о восстановлении зарегистрировано вчера, — ответила Эдра. — Отказ произнесен ясно при полномочных свидетелях. Коронационная процедура прекращена.

Врач жаровой ткани вышел вперед и подтвердил: Кейран восстановился после полета, ориентировался в месте и времени, речь и движения не имели признаков несогласованной смены. Он не оценивал политическое решение, только состояние пациента.

Кассар потребовал проверить драконью форму как доказательство способности. Врач отказал: превращение не определяло рассудок. К тому же ненужный запуск перед толпой создавал риск. Запись тренировочного контроля со вчерашнего дня находилась у Палаты.

Она ударила жезлом распорядителя один раз. Писцы записали время.

— Очистить зал, — приказал Кассар дворцовой страже. — Удалить Мирену Тарвель и делегатов до восстановления порядка.

Эрен потребовал письменное основание. Канцлер показал приложение о чрезвычайной защите присяги.

— Подписи регента нет, — сказал капитан. — Основной приказ отменен. Я не исполню приложение и передаю внутренние посты охране Собрания до решения председателя.

Часть дворцовых стражников отошла к стенам. Двое остались рядом с Кассаром, но не двинулись против делегатов.

— Капитан, вы нарушаете присягу короне, — сказал Кассар.

— Корона не отдает приказов, — ответил Эрен. — Я присягал законной власти и исполняю подтвержденные распоряжения. Ваше приложение ее не имеет.

Один из двух оставшихся стражников снял руку с рукояти. Второй попросил прямое письменное распоряжение Кейрана. Тот сказал:

— Не удалять делегатов. Обеспечить свободный выход и передать охрану процедуры Собранию.

Приказ внесли в журнал. После этого дворцовый пост подчинился Эрену.

Я предъявила председателю зарегистрированное защитное рассмотрение, протоколы детских ответов, заключение об открытых проходах и список свидетелей. Эдра подтвердила право Палаты остановить присягу. Лиас передал номера подмененных секций. Симар — платежи фонда. Эрен — журнал незаконных задержаний. Дайра — архивную запись о заранее подготовленном детском согласии.

Каждый документ имел отдельное происхождение. Я не соединяла их речью о том, что Кассар всегда был злодеем. Председатель спрашивал хранителей: где оригинал, кто сделал копию, когда поставлена печать. Лиас не утверждал, что видел приказ подменить детали; он подтверждал заказ и отсутствие своей подписи. Дайра не знала о заграждениях; она сообщала только о формуле согласия. Эрен не видел платежей; его журнал показывал распоряжения и время.

Вместе материалы доказывали достаточно для немедленного отстранения и слушания, но окончательный приговор еще требовал суда.

Кассар не признал замысел.

— Все действия предпринимались ради непрерывности власти. Отдельные ошибки исполнителей не отменяют угрозы стране.

— Это установит открытое разбирательство, — сказал председатель. — Сейчас вы отстранены от полномочий до слушания и задержаны по основаниям незаконного приказа удалить делегатов, вывода свидетеля из юрисдикции и расходования фонда с поддельной приемкой.

Стража Собрания приняла у Кассара должностную печать. Его увели без драки.

Перед уходом он обратился к Кейрану:

— Когда первый обоз остановится на перевале, вы вспомните, почему быстрые решения ценнее правильных слов.

Кейран не ответил. Предсказание будущего ущерба не отменяло ни одного установленного действия. Кассар не получил последней речи, объясняющей весь замысел.

Мы перешли в соседний зал. Отказ Кейрана активировал известное положение о временном протекторате. Каждого делегата вызвали по имени. Двадцать четыре голоса избрали Налию Рем на один год. После объяснения Кейрана присоединились еще двое. Остальные десять проголосовали против или воздержались; единодушия не было.

Голосование заняло почти два часа. Перед ним Борен потребовал зачитать ограничения военной власти. Симар внес запрет на чрезвычайный налог без девятнадцати голосов. Представитель западных общин предложил отложить выбор до вечера, но Налия показала срок полномочий Сайи: посольство могло подписать договор только при решении в тот же день. Отсрочку отклонили девятнадцатью голосами.

Налию выдвинули шесть делегатов, как требовал закон. Она еще раз подтвердила согласие служить один год без автоматического продления. При подсчете голоса называли открыто. Двадцать четвертый принадлежал северянину, которого ночью пытались увезти как свидетеля беспорядков. Он произнес «за», и писцы независимо записали результат.

Налия принесла присягу с правом публичного отказа и ограничением полномочий. Затем Сайя, новый протектор и три уполномоченных представителя земель подписали однолетний Норвенский договор. Перевалы оставались открыты, пошлины сохранялись, споры получали семидневный порядок уведомления.

Перед подписью мы сверили пять экземпляров строка за строкой. В северной копии обнаружили пропущенное слово о сроке комиссии. Писец не дописал его при ночном копировании. Все экземпляры исправили при свидетелях, каждое исправление заверили на полях. Только потом Сайя поставила подпись.

Первое распоряжение Налии касалось не дворца, а обозов: уведомить пограничные посты о сохранении договора и отправить копии обычными курьерами и двумя драконьими вестниками. Кейран передал ей военные книги и ключи от служебного кабинета. Он не остался рядом как неофициальный правитель.

Последним решением Собрание приостановило Закон единого преемника для всех несовершеннолетних до принятия нового акта. Тавен не становился наследником. Илса не ехала в дипломатическую школу. Корин не получал пограничной обязанности.

Лина прочитала детям отдельную короткую запись. В ней не было слов о великой победе семьи. Там стояло: все прежние назначения отменены; новые пожизненные обязанности до совершеннолетия запрещены временным решением; обычное образование и подготовка к форме продолжаются по согласию родителей.

Я поднялась в галерею. Трое устали и хотели домой.

— Все закончилось? — спросил Тавен.

— Коронация — да. Договор подписан, власть избрана. Новый закон будут готовить дальше, но ваших назначений больше нет.

— Совсем? — уточнила Илса.

— Совсем.

— А если я сама захочу поехать в Норвен потом?

— Сможешь выбрать учебу, когда подойдет возраст, — сказала я. — Сегодняшний запрет не запрещает тебе будущий выбор.

Тавен попросил копию решения. Корин спросил, можно ли теперь работать у Лиаса, если мастер не окажется занят судом. Их следующие желания не совпадали, и это было нормальным.

Корин посмотрел на отца, который стоял у лестницы без короны.

— Ты где теперь живешь?

— Сегодня во дворцовой гостевой комнате, — ответил Кейран. — Потом найду дом. Дворец принадлежит должности.

Дети поехали со мной. Кейран сел в отдельную карету, как требовала наша жизнь после развода.

Поздно вечером он пришел на улицу Мастеров и остался у ворот, пока я не пригласила войти.

К тому времени дети спали. Мы сели в кабинете, но я не открывала ни одной государственной папки. Кейран сообщил, что освободит личные комнаты во дворце за три дня, имущество перевезет на склад и временно снимет небольшой дом недалеко от нас. Он не просил поселиться в моем доме.

— Детские комнаты во дворце? — спросила я.

— Останутся доступными до конца месяца, потом подготовлю комнаты в новом доме. Ночевки временно перенесем, если они не захотят жить среди ящиков.

— Обсудим с каждым.

— Да.

— Я не прошу вернуть прежний брак, — сказал он. — Его порядок причинил вам вред. Прошу разрешить ухаживать за тобой заново: без права распоряжаться твоей работой, домом и решениями. Ты можешь остановить это в любой момент.

— И ты можешь сказать, если не согласен, вместо того чтобы готовить решение через канцелярию.

— Скажу.

— Тогда попробуем. Это согласие на отношения, не на новую свадьбу.

— Понимаю.

— И еще. Ухаживание не означает ежедневные подарки детям и появление без расписания.

— Я собирался пригласить тебя на прогулку, не покупать согласие семьи.

— Приглашай заранее.

— Через два дня вечером?

Я проверила собственные обязанности и согласилась. Это был первый наш план, который не касался государства или опеки.

Он ушел до ночи. На следующее утро мы должны были обсуждать детское расписание, его переезд и мою работу. Решение попробовать еще раз не освобождало нас от этих разговоров. Оно впервые позволяло вести их на равных.

Через десять месяцев я остановила присягу протектора на второй строке.

Налия пропустила обязательство о публичном отчете. Она сама заметила ошибку, вернулась к началу пункта и произнесла его полностью. Двери зала оставались открыты, два независимых писца вели записи, а любой участник мог отказаться до подписи.

Это была первая ежегодная присяга по новому закону и моя первая большая церемония как главы Палаты.

После завершения я проверила книги. В одной время остановки отличалось на минуту: писец смотрел на часы у западной стены, которые отставали. Мы внесли пояснение и назначили мастера проверить механизм. Новый порядок тоже допускал ошибки; разница состояла в том, что теперь их замечали и исправляли открыто.

Эдра сидела среди свидетелей как обычный приглашенный специалист. Она ушла с должности по собственному решению, передала мне архив и первые три месяца проверяла каждое сложное назначение. Когда комиссия выбирала нового главу Палаты, Кейран не участвовал в обсуждении. Мою кандидатуру поддержали распорядители, городские советы и двое делегатов, которые прежде голосовали против протектората. Решение не было подарком семьи.

Собрание приняло постоянный порядок весной. Статус первого наследника разрешалось добровольно принять только после восемнадцати лет и подтверждения Собранием. Несовершеннолетним больше нельзя было назначать пожизненную государственную службу. Пока совершеннолетнего наследника не существовало, страной управлял избираемый протектор.

Закон обсуждали семь месяцев. Одни требовали полностью отменить наследование, другие хотели сохранить старшинство. Итог не удовлетворил всех: взрослый представитель драконьего рода мог добровольно принять статус, но Собрание проверяло согласие, срок подготовки и отсутствие принуждения. До этого власть оставалась выборной и ограниченной. Через год Налия должна была снова пройти голосование или передать должность.

Для несовершеннолетних разрешили только обычное образование и краткие ознакомительные занятия без обязательства продолжать службу. Каждый такой план подписывали оба родителя или законный опекун, а ребенок мог отказаться от отдельного занятия. Формулировку проверяла Палата, но не решала за семью.

Норвенский договор исполнялся. За год предстояло согласовать следующий, но обозы ходили, гарнизоны получали запасы, а спор о власти не перекладывали на троих детей.

Разбирательство Кассара завершилось месяц назад. Его признали виновным в незаконных задержаниях, злоупотреблении фондом и попытке провести закрытую присягу. Он лишился должности и имущества, полученного через незаконные выплаты. Суд проходил открыто. Мы с Кейраном давали показания и не участвовали в назначении наказания.

Поддельную подпись Лиаса подтвердили три писцовых мастера. Двое нанятых помощников дали показания о тренировке закрытия секций; остальные отвечали только за указатели и не знали полного плана. Суд разделил их ответственность, а не объявил всех участниками одного заговора. Помощника склада нашли в Долинном крае. Он признал получение денег, но Кассар до конца утверждал, что готовил порядок на случай беспорядков. Приговор основывался на действиях и документах, а не на признании.

Дайра сохранила пенсию. Лиас получил возмещение за подделанный счет и новый заказ Палаты, прошедший открытый конкурс. Эрен остался капитаном после служебной проверки; ему вынесли взыскание за прежний порядок приложений и поручили внедрить двойную регистрацию. То, что в день отказа Кейрана он встал на сторону закона, не отменяло прежних ошибок.

После присяги я вернулась в свой кабинет. На столе лежало семейное соглашение, которое мы собирались подписать вечером.

Кейран получил должность военного советника на два года после конкурса и голосования. Она не наследовалась, не давала ему власти над Палатой и требовала отчета трем землям. За десять месяцев он ни разу не менял детское расписание через помощника. Если задерживался, сообщал причину сам. Мы спорили о расходах, учебе и его поездках. Несколько разговоров заканчивались без согласия, но ни один — готовым приказом за спиной другого.

Первые месяцы давались ему тяжелее, чем он признавал вначале. Он просыпался до рассвета и пытался узнать все донесения, хотя имел доступ только к военной части. Дважды Налия вернула его предложения, потому что он вышел за бюджет. Один раз мы поссорились: Кейран согласовал полет в день, когда обещал быть с Корином в мастерской, и сообщил об этом вечером накануне.

Я не составила за него объяснение. Он сам поговорил с сыном, перенес необязательный полет на другого советника и принял, что Корин все равно сердился несколько дней. Изменение не делало последствия мгновенно приятными.

Ухаживание тоже не шло по идеальному расписанию. Мы отменяли встречи, спорили о его привычке оплачивать все счета и о моей привычке заранее решать, какая помощь ему доступна. В один вечер я сказала, что хочу остаться одна, и Кейран уехал без расспросов. В другой он попросил перенести разговор, потому что был слишком зол отвечать спокойно. На следующий день вернулся к нему сам. Эти месяцы убедили меня сильнее отказа от короны: в обычных разногласиях он больше не превращал страх потери в право распоряжаться.

Тавен учился навигации и больше не заводил часы на семь минут перед каждым сложным вопросом. Илса дважды в неделю помогала в городской лечебнице для животных. Корин проводил часть выходного в мастерской Лиаса и наконец собрал подъемный мост с цепью нужной длины. Все трое проходили обычную подготовку к частичной форме. Наставник оценивал безопасность, а не сравнивал будущую силу.

Они оставались девятилетними детьми, которым скоро исполнялось десять. Тавен иногда требовал расписание за неделю, а иногда забывал тетрадь в школе. Илса поспорила с врачом лечебницы и месяц мыла стойла вместо помощи на осмотрах. Корин однажды разобрал замок школьного шкафа без разрешения и собирал его после занятий под надзором мастера. Свобода выбирать не освобождала их от правил и последствий.

На тренировках у Тавена быстрее появлялись чешуйки на руках, у Илсы менялось зрение, Корин дольше остальных удерживал безопасную температуру кожи. Наставник не объявлял это рангом или предсказанием силы. До полной формы оставались годы учебы.

В семейном зале присутствовали дети и Эдра. Никаких придворных гостей мы не звали.

Судья прочитала новый договор: имущество оставалось раздельным, дом принадлежал мне, родительские решения принимались совместно, профессии не подчинялись друг другу. Я сохраняла фамилию Тарвель.

Отдельный пункт касался жилья. Кейран переехал в дом на соседней улице через месяц после отказа и жил там, пока мы не решили объединить быт. Он не входил в мой дом долей имущества, но получал право проживания в браке и обязанность участвовать в расходах по согласованной сумме. Если союз снова прекращался, дом оставался моим, а график детей определялся отдельно. Романтическое решение не требовало притворяться, что практические риски исчезли.

— Возражения к тексту? — спросила судья.

— В пункте о срочных родительских решениях нужно сохранить врачебное исключение, — сказал Кейран.

Судья показала нужную строку: исключение уже было внесено. Он признал, что пропустил ее при чтении, и проверил еще раз. Мы не подписывали документ из вежливости перед гостями.

— Вы понимаете условия? — спросила судья.

— Да, — ответил Кейран.

— Да, — сказала я.

Мы подписали новый гражданский брак. Он не возвращал прежний и не делал меня королевой. После церемонии Кейран спросил, можно ли меня поцеловать, хотя знал ответ по моему движению. Я сказала «да».

Эдра первой поздравила нас и сразу напомнила, что утром ждет отчет по ежегодной присяге. Илса спросила, обязана ли носить праздничное платье весь день. Получив разрешение переодеться, ушла первой. Корин хотел забрать копию семейного договора и изучить прошивку; ему дали отдельный образец нити, а оригинал оставили суду. Тавен сверил время подписи с часами и больше к разнице в несколько минут не возвращался.

Потом семья разошлась по обычным делам. Кейран забрал Илсу из конюшни. Я пошла с Тавеном за новыми картами. Корин остался у Лиаса до шести и пришел вовремя. Вечером мы сверяли следующую неделю, спорили о поездке за город и решали, кто будет дома в день занятий драконьей формой.

Ни в государственном акте, ни в нашем семейном договоре не осталось роли, назначенной человеку без его согласия.