Перевод был выполнен совместным трудом каналов: Favorite.books1 и Booklive.El

Коул

Десятилетней давности

Звуковой сигнал.

Звуковой сигнал.

Звуковой сигнал.

Я слышу звуковой сигнал машин еще до того, как вхожу в комнату. Однако звуковой сигнал — хороший знак, не так ли? Звуковой сигнал означает, что она жива. Я открываю дверь до упора и сразу же замечаю свою маму, лежащую в своей кровати. Ее плечи трясутся от слез. Слезы текут по ее лицу. Когда она замечает, что я в комнате, она поднимает глаза. Мне хочется кричать, но я сдерживаюсь. Оба ее глаза в синяках, а лицо выглядит так, словно ее кто-то избил.

— О, Коул, иди сюда, мой драгоценный мальчик, — она пытается протянуть ко мне руки, но они опускаются по бокам, поэтому я подбегаю к ней и обхватываю руками ее живот. Она стонет от боли, и мне становится стыдно за то, что я слишком крепко ее обнимаю. Просто я так рад, что она жива. Бабушка рассказала мне по дороге сюда, что мои родители попали в автомобильную аварию. Она сказала, что папа умер до того, как ему смогли оказать помощь, но мама все еще жива.

— Мама, ты тоже собираешься умереть? — спрашиваю я, но она не отвечает.

— Иди сюда и сядь со мной. Я хочу тебе кое-что сказать, — говорит она, ее голос звучит отстраненно.

Я забираюсь на кровать и осторожно сажусь рядом с ней.

— Я так сильно люблю тебя, Коул.

— Я тоже люблю тебя, мама.

— Ты такой молодой, — еще больше слез стекает по ее лицу, и я пытаюсь вытереть их. Я ненавижу, когда моя мама плачет.

— Я уже не молод, — я качаю головой, — мне десять лет.

Она тихо смеется, но, когда я смотрю на нее, она не улыбается.

— Я знаю, милый, но у тебя еще так много жизни впереди. Я хочу, чтобы ты пообещал мне кое-что. Пообещай мне, что ты будешь счастлив. Я хочу, чтобы ты завел хороших друзей и наслаждался своей жизнью. Поступи в колледж и узнай, в чем твоя страсть.

— Что такое страсть? — спрашиваю я, сбитый с толку.

— Это когда ты так взволнован чем-то, тебе всегда хочется это сделать. Например, как я люблю шить одежду. Это моя страсть, — я мало что знаю о том, чем занимается моя мама, но я знаю, что она шьет одежду для пожилых людей и продает ее в больших магазинах.

— Я люблю баскетбол, — я играю в него каждый день, в команде и со своими друзьями по соседству.

— Да, ты это делаешь. Однажды это может стать твоей страстью, — она целует меня в лоб. — Я хочу, чтобы ты нашел эту страсть и держался за нее всем, что у тебя есть. Я хочу, чтобы однажды ты влюбился так же, как мы с твоим папой, — ее голос срывается.

— Я скучаю по нему, — признаюсь я.

— Я знаю, детка, я тоже скучаю по нему, и я знаю, что он тоже скучает по нам. Но знаешь что? Возможно, мы больше не сможем его видеть, но он смотрит на нас с небес.

— Как ты думаешь, он сможет посмотреть мой баскетбольный матч в эти выходные с небес?

— Хотелось бы так думать.

— Тогда я позабочусь о том, чтобы набрать для него больше очков.

— О, Коул, — моя мама плачет сильнее, и я не знаю, что я такого сказал, что расстроило ее еще больше. — Мы с твоим отцом так сильно тебя любим. Ты — весь наш мир, — ее рука опускается на мою, и она мягко сжимает ее. — Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что, когда ты станешь старше и влюбишься, ты никогда не отпустишь ее. Люби ее, женись на ней и испорти ее до чертиков, точно так же, как твой папочка поступил со мной.

— Я никогда не влюблюсь. Девушки отвратительны.

Мама смеется, хотя все еще плачет.

— О да, ты так и сделаешь. Девушки не всегда будут грубыми. Поверь мне. Однажды ты встретишь симпатичную девушку, которая заставит тебя смеяться и улыбаться, и она заставит твое сердце биться быстрее, — ее рука поднимается к моей груди, прежде чем упасть обратно. Ее глаза закрываются, а затем снова открываются. — Женись на ней и проведи свою жизнь, любя ее. И однажды, если придет время и у вас двоих будет ребенок, я хочу, чтобы ты помнил, что должен быть лучшим папой, таким же, каким твой папа был для тебя, хорошо?

Я не понимаю, почему она все это говорит, но я не спрашиваю ее. Она так сильно плачет, и я помню, как однажды, когда она была действительно расстроена, и я хотел спросить, могу ли я пойти в гости к моей подруге, папа сказал ни о чем не просить, пока она расстроена. Я подождал, пока она снова не стала счастливой, и она сказала, что я могу идти. Я просто подожду, пока она снова будет счастлива, чтобы спросить ее.

— А теперь пообещай мне, Коул. Пообещай мне, что ты будешь любить свою жизнь, свою жену и своих детей, — дети? Означает ли это, что у меня должно быть больше одного?

— Я обещаю.

— Хороший мальчик. А теперь поцелуй меня, — я наклоняюсь и целую ее в щеку, осторожно, чтобы не причинить ей боль еще больше. — Я люблю тебя, Коул, больше всего на свете.

— Я тоже люблю тебя, мама.

— Я собираюсь немного отдохнуть. Почему бы тебе не пойти и не найти бабушку?

— Хорошо, — я вскакиваю с кровати.

— Эй, Коул?

— Да.

— Крепко обними и поцелуй за меня бабушку, пожалуйста.

— Хорошо, — говорю я, поднимаясь с кровати и выбегая из комнаты, чтобы найти свою бабушку.

Далила

— Я не хочу уходить, — мое тело падает на огромную импровизированную подстилку для сена, покрытую толстыми зимними одеялами, чтобы соломинки сена не пробивались и не кололи нас. Мои руки скрещиваются на груди, и я громко фыркаю, прекрасно понимая, что говорю как капризный ребенок.

— Ты говоришь это каждый год, Далила, и каждый год мы говорим тебе, что все будет хорошо. Прошло четыре года, и каждый год ты беспокоишься понапрасну, — мой лучший друг Коул плюхается на ту же подстилку, что и я, и сажает меня к себе на колени. — Просто сходи, узнай новости о том, что все в порядке, а затем возвращайся, чтобы мы могли отпраздновать наш восемнадцатый день рождения и тот факт, что мы пережили нашу первую неделю в качестве старшеклассников.

— Тьфу! Но я не хочу уходить, — я надуваю губы, и моя голова опускается на изгиб его шеи. Я глубоко вдыхаю, сразу чувствуя спокойствие, которое я могу обрести только в объятиях Коула. Я не знаю, что бы я делала последние шесть лет без него — без его позитива и комфорта, и я никогда не хочу это узнавать.

— Ну, ты должна идти, — требует другой голос. — У меня редкие двадцать четыре часа без практики, и нам нужно правильно отпраздновать оба твоих дня рождения.

Я поднимаю голову и, оборачиваясь, нахожу своего другого лучшего друга — Ксандера, стоящего в дверях старого сарая, который мои родители должны были снести много лет назад, но так и не сделали, потому что они знают, как сильно я люблю это место. Оттолкнувшись от Коула, я встаю, пробегаю короткое расстояние до Ксандера и без предупреждения прыгаю прямо в его ожидающие объятия. Он, конечно, ловит меня — мои ноги обвиваются вокруг его талии, и я держусь за него, как за спасательный круг. Потому что — и он, и Коул есть в моей жизни. Я чувствую, как поднимается и опускается его грудь, когда он посмеивается над моей драмой. Возможно, он всего в сорока минутах езды от Техасского университета, но такое чувство, что он переместился на другую планету. Я не могу дождаться, когда мы втроем снова будем в одной школе — осталось всего девять месяцев.

— Я тоже скучал по тебе, милая девочка, — шепчет он мне на ухо.

Я всегда улыбаюсь, когда Ксандер называет меня милой девочкой. Любой, кто его знает, скажет вам, что он жесток по всем статьям. В то время как Коул милый и не скрывает своего сердца на виду у всего мира, Ксандер держит его взаперти ото всех, кроме Коула и меня. Мне нравится, что я приобщена к той маленькой частичке Ксандера, которую другие не видят.

Ксандер высаживает меня обратно и подходит к Коулу, чтобы обнять его одним из тех странных рукопожатий, которыми парни всегда обнимаются, когда видят друг друга. Когда они заканчивают, они оба поворачиваются ко мне лицом, в то время как я стою у стены, лицом к ним двоим, и смотрю сверху вниз, что я уже знаю, что проиграю. Это та жизнь, с которой я столкнулась, и Коул прав. Каждый год я уезжаю, и все в порядке, но это не мешает мне чувствовать нервозность внизу живота из-за того факта, что это уже случилось однажды, и это легко может случиться снова. Глядя на двух своих лучших друзей, я вспоминаю, как впервые встретила их. Это было прямо здесь, в этом же здании. Я не думаю, что кто-то из нас знал об этом в то время, но они вдвоем, наткнувшись на мой сарай, навсегда изменили бы все наши жизни во многих отношениях.

Далила

Шесть лет назад

Я кутаюсь в свое пуховое одеяло, лежа на постели из стога сена, которую сама же и застелила, и смотрю на звезды в небе через одно из световых окон сарая. Я наблюдаю и жду, когда появится падающая звезда, чтобы я могла загадать на ней желание. В Техасе январь и немного прохладно, но мое толстое одеяло согревает меня. Я бы предпочла лежать на траве, но я пообещала маме и папе, что останусь в здании. Я закрываю глаза, когда накатывает волна тошноты, и жду, когда она пройдет. Как только это происходит, я открываю глаза, чтобы продолжить просмотр выше. На небе так много звезд, но единственные, которые имеют значение — это те, на которые я могу загадать желание дальше. В первую ночь, когда мои родители нашли меня снаружи за сараем, они кричали и требовали, чтобы я никогда больше не убегала, не сказав им. Хотя я знала, что на самом деле они не злились на меня. Они были просто напуганы, как и я, как и сейчас. Когда они увидели, что я плачу, они перестали кричать и притянули меня в свои объятия. Они крепко обнимали меня и говорили, как сильно они меня любят. Затем они заверили меня, что будут со мной на каждом шагу, в то время как я плакала, пока не иссякли слезы. Однако они не давали никаких обещаний, и это напугало меня, потому что даже в моем юном двенадцатилетнем мозгу я знала, что если они ничего не обещают, то это должно быть плохо.

После того, как я перестала плакать, я спросила, можно ли мне, пожалуйста, переночевать в сарае. Мне просто нужно было подышать свежим воздухом. Это напомнило мне, что я жива. Я всегда предпочитала бывать на свежем воздухе, а не сидеть взаперти в нашем доме, даже если наш дом — одно из крупнейших ранчо в Брентоне, штат Техас. Моя мама была не в восторге от этого, но мой папа сказал, что все уладит, чтобы я была в безопасности. Следующие несколько недель, когда мой отец не работал на нашем скотоводческом ранчо, мы проводили дни, превращая старый сарай в мой собственный дом вдали от дома. Мы перестроили лестницу, ведущую на второй уровень, и уложили новые деревянные полы. Мы заменили старые окна в крыше на новые, и моя мама помогла нам превратить бочки с сеном в импровизированную кровать для меня, чтобы я могла лежать под звездами изнутри. Они купили мне классный мини-холодильник, чтобы наполнять его напитками, а моя мама отремонтировала ванную. Мой отец настоял, чтобы они установили систему мониторинга, но я не возражала. Я знала, что они обеспокоены моим нынешним состоянием и хотели убедиться, что они могут в любое время поговорить со мной на двоих. По ночам, когда идет дождь или слишком холодно, они настаивают на своем и заставляют меня спать в доме, но по ночам, подобным сегодняшней, когда погода идеальная, я сплю здесь.

Чувствуя, как накатывает очередной приступ тошноты, я снова закрываю глаза, желая, чтобы это прошло. Только на этот раз, когда этого не происходит, я спрыгиваю со своей подстилки и бегу к мусорному баку, который моя мама поставила здесь именно по этой причине. Я добираюсь до него как раз вовремя и меня тошнит от моего ужина. Зная, что как только я начинаю, это обычно повторяется снова, я не двигаюсь с места. И, конечно же, через несколько секунд меня снова тошнит.

— С тобой все в порядке? — я слышу, как кто-то зовет снизу. Прежде чем я успеваю ему ответить, меня тошнит в третий раз, только на этот раз я просто сухо вздыхаю, так как в моем желудке ничего не осталось.

— Ты в порядке? — он спрашивает снова, на этот раз его голос звучит ближе. Должно быть, он поднялся по служебной лестнице. Хватая влажные салфетки, которые моя мама держит для меня рядом с мусорным баком, я вытираю рот, прежде чем повернуться к нему лицом. Только когда я оборачиваюсь, передо мной стоит не один, а два парня.

— Кто вы? — требую я, вздергивая подбородок, чтобы показать, что я не боюсь на случай, если они здесь, чтобы причинить мне боль.

— Я Коул Эндрюс, — говорит первый мальчик, и я узнаю его голос: тот, кто спрашивал, все ли со мной в порядке.

— А я Ксандер Томпсон, — добавляет другой парень. Хотя я никогда раньше не видела Коула, я узнаю Ксандера. Я видела его в школе, и я знаю, что он живет с семьей Карсон на их ранчо вместе с другими приемными детьми, которых они взяли. Владения Карсонов примыкают к нашим, и только деревянный забор показывает, где заканчивается их собственность и начинается наша.

Я лезу в холодильник и беру бутылку воды. Важно поддерживать уровень жидкости в организме, чтобы я не ослабела. Сделав глоток, я говорю: —Я Далила Кросс, — я беру с деревянной полки жвачку и засовываю ее в рот, чтобы избавиться от противного вкуса, затем предлагаю им по кусочку. Они оба принимают это и благодарят меня.

— Я видел тебя повсюду, — признается Ксандер. — Я показывал Коулу твоих коров, когда мы услышали, как тебя тошнит. У тебя рак, верно?

Я киваю.

— Да, у меня рак.

— Хочешь помочь мне показать Коулу окрестности? — Ксандер спрашивает так, будто я только что не призналась, что у меня опасная для жизни болезнь. Большинство детей, которые знают, что я больна, не хотят быть рядом со мной. Даже при том, что все знают, что рак не заразен, они ведут себя так, как будто это так.

— Я действительно не очень хорошо себя чувствую, — признаюсь я.

— Мы могли бы прокатиться на одном из ваших внедорожников. Я умею водить, — Ксандер ухмыляется, и его улыбка заставляет меня тоже улыбнуться.

— Что такое UTV? — спрашивает Коул.

— Ты не знаешь, что такое UTV? — я задаюсь вопросом.

— Он из города, — говорит Ксандер со смехом.

— Это похоже на гольф-кар, но для ранчо, — объясняю я. — Он может проехать сквозь что угодно.

— Круто!

— Да, — соглашается Ксандер. — Итак, поехали!

— Я не знаю, должна ли я уйти. Я должна остаться здесь.

— Что собираются делать твои родители? Привязать тебя к себе навечно? — Ксандер пожимает плечами. — У тебя рак. Никто не наказывает своего ребенка, когда он болен. Давай, поехали.

Следующий час мы проводим, катаясь верхом по полям и показывая Коулу несколько близлежащих ранчо. Ксандер хочет провести его через заднюю часть города, но я говорю ему нет. Мои родители определенно отстранят меня, если меня увидят на нашем UTV, разъезжающим по округе. На обратном пути Коул рассказывает нам, как его родители погибли в автомобильной аварии чуть более двух лет назад по дороге на ужин по случаю их годовщины. Его бабушка вмешалась, чтобы позаботиться о нем, но она была старой и умерла от сердечного приступа во сне несколько месяцев назад, и поскольку он был единственной семьей, которая у нее осталась, ей пришлось отдать его в приемную семью, вот почему он сейчас живет в доме Карсонов с Ксандером.

Ксандер, в свою очередь, рассказывает нам, что его отец находится в тюрьме до конца своей жизни за преднамеренное убийство кого-то, и что он никогда не знал свою маму, потому что она сбежала сразу после его рождения.

Ненавидя то, что у них нет семьи, я не говорю о своей и не говорю им, что у меня хорошая семья. В отличие от многих детей моего возраста, мне действительно нравится проводить время со своими родителями. Я люблю тусоваться с отцом на ранчо после школы и печь с мамой по выходным. Мы много путешествуем вместе всей семьей, и мои родители всегда находят поводы для поцелуя, где бы они ни были и что бы они ни делали. Это немного грубо, но в то же время приятно. Я слышу много историй от детей в школе о том, как их родители часто ссорятся или разводятся.

На обратном пути я думаю о том, что у Коула и Ксандера нет семьи, и что, хотя есть шанс, что я долго не проживу, я могла бы быть их семьей. Кроме того, мои родители всегда хотели иметь еще детей, но не могли. Им потребовалось больше десяти лет только для того, чтобы заполучить меня. Держу пари, им бы очень понравились Коул и Ксандер. Я только что познакомилась с ними, но они мне уже очень нравятся. Итак, когда мы подъезжаем к моему сараю, я рассказываю им, о чем я думала.

— Я знаю, что ты живешь с Карсонами, и мы только что познакомились, но если ты хочешь, я могу быть твоей семьей, и держу пари, ты тоже понравишься моим родителям.

Поначалу никто из них ничего не говорит, и я боюсь, что то, что я сказала, было глупо. Но потом Коул улыбается и заключает меня в объятия, а Ксандер кивает, и я не уверена, но думаю, что теперь они оба моя семья.

Как только Ксандер паркует UTV в сарае, я пытаюсь попрощаться, но они настаивают на том, чтобы проводить меня обратно в мой сарай. Когда я спрашиваю их, будет ли миссис Карсон беспокоиться о том, что они гуляют так поздно, они оба смеются и говорят, что пока они не попадают в беду, ей все равно, куда они идут и что делают. Ее единственное правило заключается в том, что они должны быть дома перед сном, и, по-видимому, их время отхода ко сну намного позже моего, потому что уже почти десять часов, и им еще не обязательно быть дома. По словам Ксандера, у мистера и миссис Карсон есть еще пятеро приемных детей, за которыми нужно присматривать, так что у них не всегда есть время следить за каждым их шагом.

— Это место действительно классное, — говорит Коул, разглядывая мою кровать с сеном.

— Если ты ляжешь на нее, то сможешь увидеть звезды, — говорю я ему. Коул и Ксандер ложатся на мою подстилку из сена, и я смотрю, как они вдвоем смотрят в темное небо. Несмотря на то, что они не родственники, они выглядят похожими. У них обоих, как и у меня, карие глаза и каштановые волосы. Единственная разница в том, что у нас с Ксандером волосы светло-каштановые, у Коула волосы темнее — ближе к черному. Они оба одинакового роста, а я ниже их обоих.

— Эй, смотри! — Коул кричит. — Падающая звезда!

— Что? — я падаю на подстилку рядом с ним, пытаясь увидеть это, прежде чем оно исчезнет, но слишком поздно. — Черт возьми.

— Что случилось? — Коул поворачивает голову ко мне лицом.

— Ничего, — я качаю головой, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

— Скажи мне.

— Это глупо.

— Скажи мне, и я скажу тебе, если это глупо.

— Прекрасно, — я раздражаюсь. — Каждый раз, когда я вижу падающую звезду, я загадываю желание.

— Чего ты желаешь? — спрашивает Ксандер с другой стороны от Коула.

— Я не хочу говорить, потому что тогда это может не сбыться, — слезы наворачиваются на мои глаза, но я быстро вытираю их, не желая, чтобы мальчики думали, что я ребенок.

Коул пристально смотрит на меня мгновение, прежде чем сказать: —Я не думаю, что это глупо, но ты не обязана нам говорить. Думаю, я все равно знаю, чего ты желаешь.

— Нам лучше уйти, — говорит Ксандер, и мальчики оба встают.

— Ты идешь завтра в школу? — спрашивает Коул.

Завтра первый день возвращения в школу после зимних каникул, и все вернутся, кроме меня.

— Нет, я застряла на домашнем обучении, потому что слишком часто болею.

— Как долго ты будешь болеть? — спрашивает Коул.

— Мне нужно проходить химиотерапию еще пять месяцев. Так что, если я буду еще жива, когда все это закончится, я вернусь в школу в следующем году.

— Круто, — говорит Ксандер.

Коул подходит ближе ко мне.

— Ты не умрешь.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю я.

Он первый человек, который сказал мне это с тех пор, как я узнала, что у меня рак. Мои врачи не могут этого сказать, потому что, если я умру, у них могут быть неприятности из-за лжи, а мои родители никогда этого не говорят, потому что они не дают обещаний, которые не могут сдержать.

— Потому что теперь ты моя семья, — он пожимает плечами. — И Бог ни за что не стал бы убивать еще кого-то из моей семьи.

— Я не думаю, что это так работает, — говорю я, пытаясь вспомнить, что говорит наш пастор в церкви каждое воскресенье. Он старый и говорит очень громко и быстро, и обычно я засыпаю во время службы — до тех пор, пока моя мама не толкает меня локтем, чтобы разбудить, и сердито смотрит на меня.

— Ну, я думаю, что это так, — настаивает Коул, и на этот раз я не спорю.

Оба мальчика спускаются по лестнице и говорят мне, что увидятся со мной завтра. На самом деле я не думаю, что они это всерьез, но на следующий день, когда мама не видит, я краду еще несколько одеял и подушек из шкафа в прихожей, и после того, как один из работников ранчо моего отца принес еще немного сена на второй этаж, я делаю еще две подстилки из сена, размещая их рядом со своими.

На следующую ночь оба парня появляются, как и обещали, и когда они видят, что у меня есть три подстилки для сена, каждый из них ложится на одну снаружи. Технически, Коул ложится на мою, но я ничего не говорю. Вместо этого я ложусь на ту, что посередине, между ними. Мы проводим ночь, наблюдая за падающими звездами, обсуждая их первый день в школе, кто их учителя, и какие дети классные, а от каких лучше держаться подальше. Ксандеру столько же лет, сколько нам с Коулом, но поскольку его день рождения был в начале года, он на класс старше нас. Тем не менее, я знаю больше людей, чем он, поскольку он живет здесь всего год, в то время как я выросла в этом городе. У моих родителей самое большое скотоводческое ранчо в Брентоне, а мои бабушка и дедушка владеют кучей магазинов в городе.

Пока мы тусуемся, мне приходится пару раз вставать, чтобы меня вырвало, но ни один из них не говорит об этом ни слова. Они замолкают, когда меня тошнит, а как только я заканчиваю и ложусь обратно, они возвращаются к разговору, как ни в чем не бывало.

И так продолжается каждую ночь в течение следующих нескольких месяцев. Даже по ночам, когда мне слишком холодно находиться в сарае, они проникают ко мне через окно спальни и тусуются со мной в моей комнате. Обычно мы смотрим телевидение или, иногда, фильм. Хотя мои родители никогда не упоминают о мальчиках, пробирающихся в мою комнату, я думаю, что они знают, что они там. Мама всегда заботится о том, чтобы оставить остатки еды в холодильнике, и она никогда ничего не говорит, когда на следующее утро все это заканчивается. Папа никак не комментирует тот факт, что за окном моей спальни есть лестница, и хотя эта самая лестница всегда хранилась в сарае, теперь она стоит у стены дома.

Однажды ночью, когда они приходят, я говорю им, чтобы они уходили. У меня выпало так много волос, что моя мама решила, что пришло время их сбрить. Она купила мне несколько накидок, чтобы покрыть голову. Они красивые и разных цветов, но от них я не чувствую себя красивее.

— Что? Почему? — спрашивает Коул с вершины служебной лестницы.

— Потому что я лысая и уродливая! — я кричу.

Мальчики все равно поднимаются.

— Может, ты и лысая, но ты не уродливая, — говорит Коул.

— И плюс ко всему, твои волосы отрастут снова, — добавляет Ксандер.

На следующую ночь, когда они появляются, у обоих совершенно лысые головы. Никто из нас не произносит ни слова, но это заставляет меня любить их еще больше.

Когда химиотерапия заканчивается и я возвращаюсь в школу, мы продолжаем ту же процедуру. Мы трое неразделимы. Не имеет значения, в школе мы или дома, мы всегда вместе. Они были рядом в тот день, когда я узнала, что рак исчез, и они были там в тот день, когда мы праздновали шесть месяцев моей ремиссии.

Годы проходят, и мы взрослеем. Ксандер начинает ходить в среднюю школу, а год спустя мы с Коулом следуем его примеру. Они оба играют в баскетбол, и я болею за их команду. У парней есть свои друзья, а у меня — свои, но, в конце концов, никто не приходит раньше моих парней, и я знаю, что они чувствуют то же самое по отношению ко мне. Мы создали дружбу, которая, я знаю, выдержит испытание временем.

Далила

Сегодняшний День

— Залезай в воду, Далила! — кричит Коул.

Он по пояс в озере и пытается плескаться достаточно сильно, чтобы я промокла, но это не работает, потому что я позаботилась о том, чтобы откинуть одеяло достаточно далеко назад, чтобы на меня не попали брызги. Озеро Брентон расположено в пустынном поле недалеко от города. Сюда все приходят купаться и веселиться по выходным. Здесь, с нами, празднуют наш день рождения, наверное, двести детей, а это почти весь наш младший и старший класс. Большинство купаются, а некоторые валяются на траве. Несколько человек танцуют под Люка Брайана, который поет о том, как поднять пыль, которая доносится из динамиков чьего — то грузовика. И я почти уверена, что кучка подростков целуется в своих автомобилях или прячется в полях.

Обычно я была бы в воде, но сегодня я лежу на своем одеяле, глядя в небо. Еще недостаточно темно, чтобы разглядеть звезды, но это будет скоро, и у меня есть куча звезд, которым мне нужно пожелать сегодня вечером. Песня меняется на — If I die Young— группы Perry, и я заставляю себя не плакать. Очевидно, что человек, поющий эту песню, никогда не испытывал реальной возможности умереть молодым, потому что, если бы это было так, он бы не захотел ждать, пока люди узнают о его мыслях, до тех пор, пока его не станет, когда она сможет рассказать им, что чувствует, пока еще жив. Но опять же, может быть, у него нет всех людей, которые есть в моей жизни, которые хотят меня услышать. Может быть, он одинок и напуган тем, что никому не будет интересно то, что он скажет, пока он не уйдет. Как грустно.

— Почему ты такая тихая? — спрашивает Ксандер, садясь рядом со мной. В каждой руке у него по пиву, и он предлагает мне одно. Если бы родители знали, во что здесь ввязываются их дети, они бы с нас живьем содрали кожу, хотя все они в детстве занимались одним и тем же. Это жизнь маленького городка.

— Просто задумалась —, говорю я, забирая пиво у Ксандера. — Как дела в школе и на баскетболе? — спрашиваю я, меняя тему.

— Мне это нравится. Мне нравится жить в общежитии и каждый день играть в баскетбол. Вечеринки происходят постоянно. Занятия довольно тяжелые, но я справляюсь с этим. Я не могу дождаться, когда вы с Коулом присоединитесь ко мне.

Моя голова падает ему на плечо, когда я пытаюсь представить, на что это будет похоже, если я поступлю в Техасский университет.

— Ты знаешь, я здесь, чтобы помочь тебе учиться, — подчеркиваю я.

У Ксандера всегда были трудные времена в школе, но я всегда была рядом, чтобы помочь ему на этом пути. Мне ненавистна мысль о том, что он в сорока минутах езды и борется.

— Я знаю, милая девочка, — бормочет он, и я чувствую, как его губы прижимаются к моим волосам. — Теперь, ты не хочешь рассказать мне, что происходит?

— Возможно, это пустяк, но доктор Мортон взял у меня анализ крови, как он делает каждый год, и обычно на этом все, но на этот раз он попросил еще крови и компьютерную томографию. Так что теперь я беспокоюсь, что мой рак может вернуться.

— И, если это так, мы справимся с этим вместе, втроем, точно так же, как в прошлый раз, — мне нравится, насколько Ксандер реалист. Если бы я сказала Коулу, что я чувствую, он бы пообещал мне, что все будет хорошо. Ксандер просто обещает, что он будет там.

— Давай! — кричит Коул, подходя к нам. — Залезай в воду!

Он наклоняется и набирает воду, выплескивая ее на нас.

— Хорошо! Ладно! — кричу я, отставляя свое пиво. — Я иду! — крикнула я. Сняв рубашку и шорты, оставшись в красном бикини, я хватаю Ксандера за руку и тяну его вверх. Он уже в своих пляжных шортах без рубашки, так что он ставит свое пиво на песок рядом с моим и позволяет мне отвести его в воду.

Когда мы оказываемся достаточно глубоко, я погружаюсь под воду и выныриваю, убирая мокрые волосы с лица. Я поднимаю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть это, падающую звезду. Закрыв глаза, я загадываю желание, а когда снова открываю их, вижу, что Коул пристально смотрит на меня. Он знает, что есть только одна причина, по которой я загадываю желание на падающую звезду.

— Мне так жаль, Далила. Я знаю, что это нелегко воспринять, но у нас есть план, который поможет нам справиться с этим.

Рак молочной железы. Мне восемнадцать лет, и у меня рак молочной железы второй стадии. По словам онколога, только одна из миллиона девочек-подростков заболевает раком молочной железы, и, конечно, я одна из них. Я отключаюсь от доктора Мортона, думая о том, как две недели назад я праздновала свой день рождения со своими друзьями, а теперь мне говорят, что у меня рак молочной железы. Все, что я планировала на выпускной год, больше не произойдет. Я не могу подбадривать, когда я больна, и, действительно, кому захочется смотреть, как лысая болезненная девочка трясет помпонами. Я не могу веселиться, потому что нахождение среди толпы людей только уменьшит мои шансы победить рак, когда я в конечном итоге заболею инфекцией, а употреблять алкоголь категорически запрещено. Лыжная прогулка, которую мы с ребятами хотели совершить во время зимних каникул, и автомобильная поездка, которую мы запланировали на весенние каникулы, не состоялась. Во-первых, мои родители никогда не выпустят меня из поля зрения, а даже если бы и выпустили, мне нужно держаться подальше от общественных мест, потому что моя иммунная система будет подорвана. Теперь единственное, из чего будет состоять мой выпускной год — это то, что я пытаюсь остаться в живых и…

—...одиночная мастэктомия.

Мои мысли прерываются этими двумя словами.

— Прошу прощения? Что ты сказал?

— Нам нужно будет сделать одну мастэктомию.

— У меня будет только одна грудь?

— Милый, — воркует моя мама. — Вы можете сделать реконструкцию груди, но важно то, что мы избавимся от рака.

Я понимаю, как крайне напрасно звучит беспокоиться о потере груди, когда я только что узнала, что у меня рак, но я восемнадцатилетний подросток, которому собираются удалить грудь в выпускном классе средней школы. Достаточно того, что я всю свою жизнь была известна в этом городе как девушка, страдающая раком, последнее, что мне нужно, это еще одна причина, чтобы выпячиваться, как больной палец.

— Как долго мне придется обходиться только одной грудью? — я спрашиваю доктора Мортона.

— Вы сможете назначить реконструктивную операцию после окончания химиотерапии. План лечения, который мы составили, начнется с операции. Мы пойдем и удалим молочную железу и рак. Как только мы убедимся, что инфекция не распространилась на другие части вашего тела, мы назначим химиотерапию. Ты будешь приходить на капельницу раз в две недели в течение шести месяцев.

— Опять химиотерапия? — спрашиваю я, моя рука поднимается к волосам. Волосы, которые я отрастила за последние четыре года, находятся чуть ниже плеч.

— Да, мы считаем, что агрессивный подход — лучший вариант, тем более что вы не в первый раз болеете раком, — когда он говорит «мы», он имеет в виду свою команду. Хотя доктор Мортон — мой главный онколог, есть также доктор Бергер и доктор Стоун. Трое из них были моими врачами с тех пор, как у меня обнаружили рак, когда мне было двенадцать, и именно к ним я обращаюсь каждый год, чтобы провериться и убедиться, что рак не вернулся. Теперь они будут врачами, которые, надеюсь, заставят это снова исчезнуть.

— Каковы мои шансы выжить?

На этот раз отвечает доктор Бергер.

— Вы знаете, мы не можем ответить на этот вопрос, поскольку все люди разные, но по статистике, пятилетняя выживаемость женщины со второй стадией рака молочной железы составляет около девяноста процентов.

— Итак, у меня все еще есть десятипроцентный шанс умереть.

— Это очень низкий процент, — ободряюще говорит мой папа, но это не помогает.

— У меня был один шанс из миллиона заболеть раком молочной железы, и он у меня есть, — указываю я, и в комнате становится тихо.

— Когда операция? — спросила я.

— Мы хотели бы запланировать это как можно скорее, — доктор Мортон смотрит на свой компьютер. — У меня выходной в понедельник.

— В этот ближайший понедельник? Например, через три дня? — в моем горле образуется комок, и мое дыхание становится затрудненным, когда я прихожу к осознанию того, что через три дня вся моя жизнь снова изменится. Трех дней недостаточно для подготовки. Внезапно я встаю, и стул ударяется о стену.

— Далила? — моя мама поворачивается ко мне лицом, в ее голосе слышится беспокойство. Я оглядываю комнату, смотрю на своих родителей и врачей, и моя рука поднимается к горлу, когда я борюсь за вдох кислорода.

— Мне нужно... — я с трудом пытаюсь выговорить. — Мне нужно идти.

— Милая, — моя мама встает.

— Пожалуйста, — говорю я, умоляя ее понять. — Мне просто нужно время, чтобы переварить это.

— Хорошо, — она протягивает руку и притягивает меня к себе, чтобы обнять. — Мы будем дома, когда ты будешь готова поговорить.

Мой папа встает и, вырывая меня из маминых рук, притягивает к себе, чтобы обнять.

— Мы любим тебя, малышка.

Я киваю ему в грудь, прежде чем отступить и выбежать из офиса. Я сбегаю вниз по лестнице и выхожу из здания. Я не останавливаюсь, пока не добираюсь до своей машины. Я сама поехала в кабинет врача, так как позже должна была встретиться с Коулом за ужином. Я включаю зажигание и выезжаю на дорогу. Мой разум лихорадочно работает, а сердце бешено колотится в груди. У меня снова рак. Я победила его один раз, но каковы шансы победить его во второй раз?

— Черт возьми, Боже! — я кричу. — Почему я? — я так сильно ударяю ладонью по рулю, что чувствую, как боль разливается по руке. Мои слезы ручьями текут по моим щекам, пока я еду в свое безопасное место. В какой-то момент я плачу так сильно, что едва вижу, но не могу остановиться за рулем. Мне нужно добраться до амбара.

Когда я наконец приезжаю, я оставляю свою машину на стоянке и забегаю внутрь.

— Коул! Ксандер! — кричу я.

Я не планировала встречаться с ними здесь, но я надеялась найти их здесь, что глупо, поскольку они даже не знают, что происходит. Ксандер, скорее всего, в школе, так как он живет в общежитии на территории кампуса, а Коул, вероятно, дома, ждет меня, чтобы пойти ужинать. В сарае тихо, когда я поднимаюсь по лестнице и бросаюсь на большую грядку для сена — то, что раньше было тремя отдельными грядками, со временем превратилось в одну большую, которую мы разделяем. Мои слезы становятся сильнее, выходят из-под контроля, когда я думаю обо всем, до чего я, возможно, не доживу, чтобы увидеть или сделать: иду на свое первое свидание, иду на выпускной, заканчиваю среднюю школу, поступаю в колледж. Возможно, я никогда не выйду замуж и у меня не будет детей. О, мой бог! Есть шанс, что я умру еще до того, как испытаю свой первый поцелуй или займусь сексом! Я не уверена, как долго я плачу, когда слышу, как кто-то зовет меня по имени.

— Далила, — я едва могу видеть Коула сквозь мои затуманенные глаза, но я чувствую, как он поднимает меня и сажает к себе на колени, точно так же, как он сделал две недели назад, когда сказал мне, что все будет хорошо. Прямо перед тем, как я пошла к врачу, и они попросили сделать еще один анализ крови и компьютерную томографию. Когда я закончила, я вернулась сюда, отпраздновала наши дни рождения и попыталась притвориться, что я не волнуюсь. Три дня спустя они сделали биопсию моей груди, и теперь это подтвердилось.

— Как ты узнал, что я здесь? — я спрашиваю сквозь рыдания.

— Твоя мама позвонила мне. Она беспокоилась о тебе и попросила меня найти тебя и убедиться, что с тобой все в порядке, но она не сказала мне почему.

— У меня снова рак, — шепчу я в шею Коула и чувствую, как его объятия сжимаются вокруг меня. — Я не говорила тебе раньше, но когда я пришла на прием, мой анализ крови показал отклонения от нормы, поэтому они сделали компьютерную томографию. Они нашли опухоль в моей груди и сделали биопсию, и результат оказался положительным на рак. Есть шанс, что я не собираюсь жить, — я отстраняю лицо и смотрю в сердитые глаза Коула. Я вижу непролитые слезы, которые он сдерживает, когда смотрит на меня.

— Ты будешь жить, Далила. Не говори этого дерьма! — кричит он.

— Есть десятипроцентная вероятность, что я умру!

— Девяносто процентный шанс, что ты выживешь!

— Шансы не в мою пользу, Коул. У меня один шанс из миллиона заболеть раком молочной железы.

— У тебя раньше был рак, и ты победила его, и ты победишь его снова.

— А что, если я этого не сделаю? Что, если моя удача отвернулась? Что, если я никогда не попаду на выпускной? Что, если я никогда не смогу пойти на свидание, или меня поцелуют, или даже заняться сексом? — я повторяю вслух каждую мысль, которую я думала.

— Прекрати это! — Коул кричит. — Прекрати говорить.

Но прежде чем он успевает закончить предложение, мои губы прижимаются к его губам. Мой язык погружается в его губы, когда мои руки обвиваются вокруг его шеи. Я целую своего лучшего друга от всего сердца, пытаясь передать все эмоции, которые испытываю в этот момент: беспокойство, чистую панику, отчаяние. Это мой первый поцелуй, и он совсем не такой, как я себе представляла. Я всегда представляла, что это будет мягко и сладко, но это не так. Это тяжело и грубо, страх изливается из нас обоих. Коул отвечает на поцелуй, и, прежде чем я успеваю опомниться, мы отрываемся друг от друга лишь для того, чтобы стянуть одежду друг с друга. Мы должны думать о последствиях, но мы этого не делаем. По крайней мере, я не такая. Единственное, о чем я думаю, это о желании чувствовать что-то еще, кроме страха. Нужно что-то, чтобы заглушить эту боль. Отвлечься от мыслей о завтрашнем дне и жить сегодняшним днем, потому что существует реальная вероятность того, что завтра для меня может не наступить. Коул укладывает меня на подстилку с сеном, и я притягиваю его лицо к своему, наши губы прижимаются друг к другу.

— Коул...Далила, — слова Ксандера останавливают нас на полпути. Мы оба смотрим на него, на его лице видна боль, когда он стоит там, его глаза мечутся взад-вперед между Коулом и мной.

— Ты попросил меня встретиться с тобой здесь, — говорит он Коулу. — Что происходит?

— У меня рак молочной железы, — выдыхаю я, и Ксандер бледнеет. Ему не нужны дальнейшие объяснения. Он знал, что это возможно, когда мы разговаривали у озера в ночь нашего дня рождения. Он пересекает комнату и вытаскивает меня из-под Коула, крепко обнимая.

— Все в порядке, милая девочка. Мы здесь ради тебя.

— Мне страшно, — бормочу я в грудь Ксандера, игнорируя тот факт, что я полностью обнажена в его объятиях.

— Вы, ребята, были вместе раньше? — спрашивает Ксандер, и когда я поднимаю взгляд, вижу, что он смотрит на Коула в ожидании ответа.

— Нет, — говорит Коул, — Это просто случилось, — он тяжело сглатывает, переводя взгляд с Ксандера на меня. — Это была ошибка, — говорит он мягко, явно не желая ранить мои чувства.

— В понедельник мне нужно сделать мастэктомию. Я собираюсь удалить грудь еще до того, как пойду на свидание. У меня выпадут волосы после химиотерапии, и ни один парень не захочет встречаться со мной... если я выживу.

— Ты выживешь, — рычит Коул.

— Но есть шанс, что я этого не сделаю, и я не хочу ждать, пока не станет слишком поздно. Я не хочу умереть, прежде чем смогу пожить и испытать такие вещи, как секс.

— Так ты хочешь, чтобы Коул был у тебя первым? — спрашивает Ксандер, и до меня доходит, что, появись Ксандер вместо Коула, я бы с такой же легкостью набросилась на него, как на Коула. Дело было не в том, кого я целовала, а в том, почему я его целовала. Я чувствую, что моя жизнь выходит из-под контроля, и я просто пытаюсь ухватиться за что-то или за кого-то, чтобы успокоиться. Коул и Ксандер всегда были теми, кто поддерживал меня, когда я чувствовала, что схожу с ума. Последние шесть лет, независимо от того, как далеко я падала в ту темную пропасть, они были моим светом, который вел меня обратно. И прямо сейчас мне просто очень нужно, чтобы они держали меня за руку.

— Я хочу заняться сексом, — я прочищаю горло, чтобы закончить предложение, — С вами обоими, — я смотрю на Ксандера, когда говорю это, и его глаза расширяются. Затем я бросаю взгляд на Коула, который все еще обнажен, и он так же шокирован.

— Вы мои лучшие друзья, и я одинаково люблю вас обоих. В понедельник вся моя жизнь изменится, и я ужасно боюсь, что у меня не будет шанса дожить до подросткового возраста. Мне собираются удалить грудь. Я просто...Я просто хочу испытать, каково это — заниматься с кем-то любовью, чтобы парень прикасался ко мне, пока я все еще остаюсь собой, — слеза сбегает, и Ксандер ловит ее на полпути по моей щеке.

Коул

— Надень свою рубашку обратно, пока я минутку поговорю с Коулом, — говорит Ксандер Далиле, усаживая ее на подстилку с сеном. Она кивает и, схватив мою рубашку вместо своей, натягивает ее через голову. Я поднимаю свои боксеры с земли и надеваю их. Ксандер хватает меня за руку и тянет в угол. — О чем ты думаешь?

— Я думаю, мы собираемся сделать все, что она попросит, потому что у нее гребаный рак, и мы ни за что не откажем ей в том, чего она хочет, — Ксандер задумчиво кивает, и я спрашиваю его: —Ты не против этого?

Его глаза встречаются с моими, и я вижу, что он воюет с самим собой из-за этого, но я не уверен почему. С того дня, как мы встретили Далилу, мы взяли за правило давать ей все, что она хочет или в чем нуждается, и не потому, что она этого требует или ожидает, а потому, что она этого заслуживает. Она заслуживает всего, что может предложить жизнь, особенно когда та самая жизнь, которой она просто пытается жить, нанесла ей гребаный урон. Возможно, мы не в состоянии контролировать рак и выяснить, убивает ли он ее, но мы можем помочь убедиться, что, пока она жива, она живет своей жизнью и счастлива. Я не хочу, чтобы она жила или умирала с сожалениями. Наблюдая, как она борется за свою жизнь, когда мы были моложе, мы все поняли, насколько хрупка жизнь на самом деле, и что ее можно отнять у нас в мгновение ока. Ее можно забрать у нас в мгновение ока. Не пройдет и дня, чтобы Далила не знала, как ее любят.

— Хорошо, — наконец соглашается он, — Если это то, что ты хочешь сделать, тогда я сделаю это.

— Итак... как нам это сделать? — спрашиваю я.

— Мы оба занимаемся с ней любовью, как она хочет, — Ксандер пожимает плечами, затем проходит мимо меня к Далиле, и я следую за ним. — Мы сделаем это, — говорит он ей, — но нам нужны правила.

— Хорошо, — она понимающе кивает.

— Только в этот раз, — говорит Ксандер. — Мы занимаемся с тобой любовью, а потом ты дерешься изо всех сил, чтобы покончить с этим дерьмом, — она кивает. — Между нами ничего не меняется. После сегодняшнего вечера мы снова станем друзьями. Мы ни с кем это не обсуждаем, — он переводит взгляд с Далилы на меня. — Согласен?

— Договорились, — говорим мы оба.

Люди в этом гребаном маленьком городке уже говорят всякую чушь о том, как мы трое близки. Последнее, что нам нужно, это подтвердить, что их слухи больше не выдумка.

— Как мы решим, кто пойдет первым? — я спрашиваю.

— Она подбросит монетку.

— Неужели? — я невесело смеюсь.

— Это единственный способ сохранить справедливость. Если она решит, то выберет одного из нас. Никаких сторон.

— Хорошо, — соглашается Далила.

Ксандер вытаскивает четвертак из кармана.

— Назови это, — говорит он мне.

— Головы.

Четвертак летит по воздуху и, прокрутившись несколько раз, приземляется на землю.

Далила

Я не могу поверить, что это происходит на самом деле. Я собираюсь впервые заняться любовью, и это будет с двумя моими лучшими друзьями. Когда я упомянула, что мы втроем вместе, я была уверена, что по крайней мере один из них откажет мне, но они этого не сделали. Вероятно, мне следовало бы больше нервничать по этому поводу, но я не нервничаю. На самом деле, быть с ними двумя в мой первый раз кажется правильным. Они были рядом со мной каждый день в течение последних шести лет. Они видели меня в худшем виде — блюющую, лысую и плачущую — и они все еще любят меня. Быть с ними в мой первый раз имеет полный смысл.

Я наблюдаю за Ксандером, когда он расшнуровывает ботинки и скидывает их. Затем он расстегивает джинсы и стягивает их вниз. Он достает из кармана бумажник, открывает его и достает презервативы, которые он там хранил. Он бросает одно Коулу, а другое кидает рядом с кроватью. Он отбрасывает штаны в сторону, затем тянется за спину и стаскивает рубашку, оставаясь в одних боксерах, обнажая грудь и пресс. Мои глаза перебегают с Ксандера на Коула. Они оба похожи ростом. Оба стройные и мускулистые за годы игры в баскетбол и тренировок. Я миллион раз видела их без рубашек, когда мы ходили купаться или когда они помогали моему отцу на ранчо, но я никогда на самом деле не смотрела на них. Теперь, когда я стою здесь, с ними передо мной, меня поражает, что двое моих друзей великолепны.

— Кто-нибудь из вас делал это раньше? — спрашиваю я, хотя почти уверена, что знаю ответ. Мы слышали эти слухи, но предпочитаем их игнорировать. Те, где ревнивые девушки, которым отказали Коул и Ксандер, пытаются сказать, что у меня секс с одним из них или с обоими. Я знаю, они просто говорят это, потому что злятся, что два самых популярных баскетболиста в нашей школе ни с кем не встречаются и их всегда видят со мной. Поскольку не такие уж тихие предположения, похоже, не беспокоят Коула или Ксандера, я просто опускаю руки и позволяю людям думать все, что они хотят.

— Нет, — говорят они в унисон.

Ксандер берет управление на себя, подходя ко мне и стаскивая рубашку Коула с моего тела, снова оставляя меня обнаженной.

— Ложись, милая девочка, — мягко бормочет он, и я делаю, как он говорит, ложась на подстилку с сеном.

— Коул, — говорит Ксандер, и Коул подходит. — Нам нужно подготовить ее, — Ксандер раздвигает мои ноги, оставляя меня широко открытой и уязвимой. Я должна быть смущена, но я не смущена, и не впервые я думаю, как мне повезло, что мой первый раз будет с двумя моими лучшими друзьями. Мы с Коулом наблюдаем, как Ксандер наклоняет свое лицо вниз, раздвигает губки моей киски и облизывает мою щель, его теплый язык вызывает дрожь по моему позвоночнику и прямо к сердцевине.

После пары облизываний языком он бормочет: — Срань господня, ты намокла, — он смотрит на меня, и я вижу влагу, искрящуюся на его красивых губах. Его язык высовывается, чтобы попробовать мои соки, и мышцы на вершине моих бедер напрягаются. Его пристальный взгляд встречается с Коулом, и он слегка кивает ему, прежде чем снова опускает взгляд на мою киску и медленно вводит в меня один палец. Он вставляет его, а затем вытаскивает несколько раз, прежде чем добавить еще один. Он останавливается на секунду и бросает на Коула разгоряченный взгляд, прежде чем вставить третий палец.

Взгляд Коула отрывается от моей нижней половины, и его рот и руки переходят прямо к моим грудям, нежно массируя и посасывая их. Ксандер продолжает трахать меня пальцами, и я чувствую, как что-то во мне нарастает, мое тело дрожит от желания. Его пальцы останавливаются, и я слышу свой вздох, желая, чтобы он продолжал. Но прежде чем я успеваю высказать свою жалобу, его прохладное дыхание снова касается моего входа. Его язык опускается на мой клитор, когда он снова вводит в меня пальцы.

Я громко стону, но быстро замолкаю, когда Коул завладевает моими губами. Одна из моих рук ложится на голову Ксандера, мои пальцы запускаются в его волосы, безмолвно умоляя его никогда не прекращать делать то, что он делает с моим телом. Другой рукой я сжимаю шею Коула сзади, пока он продолжает страстно целовать меня, и, прежде чем я осознаю это, мое тело устроено так высоко, заведено так туго, что у меня нет выбора, кроме как отпустить и упасть, и, святое дерьмо, что это за падение. Все мое тело дрожит, а мою киску сотрясают спазмы. Я чувствую, что потеряла всякий контроль, когда кончаю прямо на пальцы и язык Ксандера. Это не первый оргазм, который я когда-либо испытывала, поскольку я несколько раз испытывала его, экспериментируя, но он, определенно, самый сногсшибательный.

Пока я все еще прихожу в себя от оргазма, я замечаю, что глаза Коула встречаются с глазами Ксандера. Должно быть, между ними двумя что-то безмолвно происходит, потому что Ксандер встает и подходит ко мне сбоку, пока Коул стягивает боксеры и натягивает презерватив. Я замечаю, что его руки дрожат, когда он раздвигает мои ноги.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, и его глаза встречаются с моими.

— Да, — он проводит пальцами по волосам, как всегда делает, когда нервничает. — Мне жаль, если это не идет тебе на пользу, — его губы кривятся в красивой ухмылке.

— Я с вами обоими. Это будет хорошо, несмотря ни на что, — настаиваю я.

— Если это будет слишком больно, просто скажи мне, хорошо?

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Одной рукой сжимая внутреннюю сторону моего бедра, Коул направляет свой член к моему входу. Ксандер не делает попытки прикоснуться ко мне, поэтому вместо него это делаю я. Стягивая с него боксеры, я хватаю его за член и притягиваю его тело к себе. Его член сначала твердый, но сухой, поэтому я облизываю ладонь, чтобы смазать его. И пока Коул медленно входит в меня, я сосредотачиваюсь на ласках Ксандера, боясь неизбежной боли, которую мне предстоит вытерпеть. Когда я начинаю чувствовать, как головка его члена толкается в меня, я громко ахаю. Ксандер наклоняется и, убрав мою руку со своего члена, берет обе мои руки в свою и держит их над моей головой, когда впервые целует меня.

Его язык переплетается с моим, пока Коул продолжает входить в меня. Чем дальше он заходит, тем больнее, и тем крепче Ксандер целует меня. Я чувствую это, когда Коул преодолевает барьер моей девственности. Мой рот открывается, чтобы ахнуть от боли, но поцелуи Ксандера заглушают это, и он не прекращает целовать меня, пока Коул медленно входит и выходит из меня. С каждым толчком боль начинает понемногу утихать, и когда, наконец, становится просто терпимой, Коул замирает, и даже через презерватив я чувствую тепло его оргазма.

Он отстраняется, и Ксандер перестает целовать меня. Оба парня встают и меняются местами. Я смотрю, как Коул снимает презерватив и выбрасывает его в мусорное ведро, а Ксандер надевает свой.

Ксандер опускается передо мной на колени, и его глаза встречаются с моими, молча спрашивая, уверена ли я, что хочу это сделать. Но он был прав в том, что сказал ранее. Я не могу выбирать. Мне нужно быть с ними обоими. Я слегка киваю Ксандеру, и он толкается в меня. Я пытаюсь не морщиться от боли, но ничего не могу с собой поделать. Мне уже больно от того, что я была с Коулом несколько минут назад.

Ксандер не такой нежный, как Коул, но и не грубый, когда медленно входит и выходит из меня. Понимая, что я уделяю все свое внимание Ксандеру и ничего Коулу, мои глаза отрываются от Ксандера, чтобы посмотреть на Коула, и именно тогда я замечаю, что он застыл рядом со мной, уставившись на Ксандера.

Испытывая потребность прикоснуться к нему каким-то образом, как я делала с Ксандером, пока Коул был во мне, я переплетаю свои пальцы с пальцами Коула. Он опускает взгляд на наши руки и мило улыбается мне на мгновение, прежде чем наклониться и поцеловать меня. Я чувствую это, когда Ксандер вот-вот кончит, потому что, в отличие от уверенных толчков Коула, Ксандер становится неистовым, как будто теряет контроль. Его пальцы впиваются в плоть моих бедер, и я издаю низкий стон. Коул прерывает наш поцелуй, и когда Ксандер подходит, мои глаза устремлены на Коула, в то время как его — на Ксандера.

Мы трое снова в нашей одежде и лежим на нашей подстилке из сена. Мое лицо прижато к изгибу плеча Ксандера, его руки обнимают меня, а голова Коула покоится у меня на животе — его пальцы скользят вверх и вниз по моему боку, пока мои пальцы перебирают его волосы. Если бы я могла заморозить хоть одно мгновение во времени, это было бы прямо здесь, прямо сейчас, с моими мальчиками. Мое тело может болеть, но это служит лишь напоминанием о том, что я только что занималась любовью с двумя моими лучшими друзьями. Мои волосы все еще пышные, моя грудь все еще цела, и я не чувствую тошноты или слабости. Я чувствую себя цельной. Я чувствую себя завершенной.

— Почему сейчас я чувствую себя более напуганной, чем когда мне было двенадцать?

— Потому что, когда мы дети, мы не понимаем страха. Вот почему родители должны держать своих малышей за руки, переходя дорогу, ставить ограждения вокруг бассейнов и напоминать им, чтобы они тщательно пережевывали пищу, — отвечает Коул. — В тот день, когда мы встретили тебя, ты была больна и слаба, тебя чаще тошнило, чем нет, но ты все еще была такой сильной и храброй. У тебя не было страха, потому что ты на самом деле не понимала, что значит умереть.

— Мы собираемся быть с тобой на каждом шагу этого пути, — добавляет Ксандер. — Я знаю, что я в TU, но я всего в сорока минутах езды, а Коул прямо по соседству. Как и шесть лет назад, мы здесь ради тебя. И когда ты пройдешь через это, ты поступишь в колледж, вступишь в какое-нибудь девчачье женское общество и проведешь лучшее время в своей жизни. Твои волосы отрастут снова, а грудь заменят, и спустя годы ты оглянешься назад, и все это останется просто дерьмовым воспоминанием. Всего лишь небольшой момент во времени.

— Я не хочу вступать в женское общество. Я хочу жить с вами, ребята.

— Первые два года мне приходится жить в кампусе из-за баскетбола, и, если Коул будет играть, ему тоже придется, но как только вы, ребята, станете юниорами, мы сделаем так, чтобы это произошло. Я обещаю, — говорит Ксандер. — Просто пройди через это, пожалуйста.

Ксандер

— Эй, чувак, я собираюсь принять душ! — я кричу своему соседу по комнате и товарищу по команде Тиму.

Мы только что закончили тренировку, и все ребята планируют пойти в кафетерий поужинать. Общежитие, в котором я живу, предназначено исключительно для спортсменов. Это одна комната на двоих, и у нас общая ванная. Комната не огромная, но вполне приличная. Как и я, Тим специализируется на бизнесе. Обычная специальность для спортсменов. Поскольку мы первокурсники, сейчас мы посещаем только общеобразовательные курсы, но, черт возьми, колледж совсем не похож на среднюю школу. Я всего месяц в этом семестре, а у меня уже проблемы на нескольких занятиях. Если бы мне не помогала Далила, я не знаю, что бы я делал. Я никогда не был прилежным учеником, но, к счастью, у меня есть она, и она чертовски умна.

— Хорошо, мне все равно нужно закончить и сдать задание, — говорит Тим. — Я запрыгну в душ после тебя, — он садится за свой стол и начинает печатать на своем ноутбуке.

Схватив сменную одежду, я приношу ее с собой в ванную, и, раздевшись и убедившись, что вода достаточно горячая, я прыгаю в душ. Ровный поток воды бьется о мои ноющие мышцы, и я поворачиваю шею в попытке расслабить их. Брызгая немного мыла на руки, я намыливаюсь и начинаю мыть свое адски измученное тело. Одна вещь, которую я быстро усвоил о студенческом бале, заключается в том, что тренеры не балуются. Мы встаем каждый день в пять утра на утреннюю тренировку, а когда мы не в классе, мы тренируемся. Мы прошли уже половину сезона и все еще не побеждены. Ребята поддерживают друг друга, и мы все ладим. Они даже готовы время от времени одалживать мне свою машину, чтобы я мог съездить и проведать Далилу. Она перенесла операцию и поправляется. Они проверили и верят, что получили все, что хотели, это является хорошим знаком. Если все пойдет хорошо, она скоро начнет курс химиотерапии. К счастью, Коул и ее родители рядом, так что она никогда не бывает одна.

Одна из вещей, по которым я скучаю дома — это играть в мяч с Коулом. Часами мы снимали обручи и прочую чушь. Хотя ребята в команде замечательные, я скучаю по нашей дружбе. Однако в последнее время я был благодарен за время, проведенное порознь. С тех пор, как мы переспали с Далилой, я несколько раз прокручивал ту ночь, и хотя это могло бы показаться нормальным подростковым занятием — фантазировать о красивой женщине, с которой у меня был секс. Моя проблема в том, что мои фантазии не о Далиле — они о Коуле.

И от одной мысли о нем мой член становится твердым, как сталь. Моя покрытая мылом рука инстинктивно сжимает мой твердый ствол, когда мои мысли возвращаются к той ночи. Обнаженный Коул стоит между кремовых бедер Далилы. Наблюдая за тем, как он пару раз погладил свой длинный, толстый член, прежде чем вложить его в ножны.

Моя рука поглаживает мой собственный член, когда я вспоминаю, как зачарованно наблюдал, как он входит в Далилу. Я был так возбужден, наблюдая, как он входит и выходит из нее, что мне пришлось заставить себя поцеловать ее. А потом, когда настала моя очередь быть с ней, мои глаза на мгновение встретились с глазами Коула, и я мог ошибаться, но я почти уверен, что увидел в его глазах то же самое желание, которое почувствовал сам.

Мои пальцы сжимаются вокруг моего ствола, мой член теперь трахает мой кулак, когда мои глаза закрываются, и я вспоминаю Коула, как он скользил взглядом по моему телу, останавливаясь на моем члене, и смотрел, как я трахаю Далилу, пока не кончил. И в этот момент я знаю, что у меня есть большая гребаная проблема. Потому что, нравится мне это или нет, я влюбляюсь в одного из своих лучших друзей и это не Далила.

Далила

— Коул великолепен, — говорит мой папа, сидящий рядом со мной, и я улыбаюсь в знак согласия. Мы с родителями сидим на трибунах школьного спортзала и смотрим последнюю баскетбольную игру Коула перед зимними каникулами, которые начинаются через три недели. Наша баскетбольная команда непобедима, и Коул во многом тому причиной. Возможно, Ксандера больше нет в команде, но Коул сделал шаг вперед, и колледжи определенно обращают на это внимание. Я ненавижу, что была вынуждена пропустить несколько его игр в этом году, но я рада посмотреть, как он играет сегодня, тем более, что это может быть единственная игра, которую я посещаю в этом учебном году.

Прошло три месяца с тех пор, как мне сделали мастэктомию, и, к счастью, все прошло гладко, но я испытывала сильную боль и застряла дома на время выздоровления. Как я и опасалась, я чувствую, что жизненно важной части меня сейчас не хватает. Я чрезвычайно благодарна своей маме, которая заказала мне бюстгальтеры с подкладкой и силиконовую вставку на случай, если я выйду из дома, но никакое количество подкладки или силикона не поможет смягчить разбитость, которую я чувствую, как женщина. Я знаю, что отсутствие одной груди не лишает меня женственности и не делает меня менее женственной, но осознание этого не мешает мне по-прежнему чувствовать то же самое.

Я официально выписана из больницы домой — это значит, что я все еще студентка, но выполняю учебную работу дома, что отстойно, но по большей части я чувствую себя нормально. Доктор Мортон разрешает мне подождать до Нового года, чтобы начать курс химиотерапии, и они собираются использовать более новый препарат, который сократит время моей химиотерапии на треть. Из того, что мне говорили, вероятность того, что я потеряю волосы, составляет всего пятнадцать процентов — хотя я стараюсь не зацикливаться на процентах, поскольку они, похоже, никогда не говорят в мою пользу.

До конца игры осталось всего две минуты, а мы отстаем на шесть. Коул только что украл мяч у другой команды и ведет дриблинг на площадке. Даже после всех этих лет дружбы с Коулом и Ксандером, я все еще понятия не имею, что происходит в игре, кроме того факта, что они делают много бросков в кольцо в каждой игре.

Другая команда преследует его, и когда двое игроков пытаются остановить его, он обвивается вокруг них обоих. Все кричат, когда он добирается почти до корзины. Игрок команды противника останавливается перед ним, вытянув руки, чтобы не дать Коулу выстрелить. Коул выглядит так, будто собирается свернуть направо, но вместо этого начинает бежать налево. Он едва делает шаг в этом направлении, как спотыкается и падает на землю. Толпа ахает, а тренеры бегут к нему.

— Что происходит? — я спрашиваю своего отца, стараясь не думать о худшем. Трудно видеть Коула в объединении всех, кто его окружает, поэтому в моей голове возникают ужасные мысли.

— Похоже, он споткнулся, но уже не встанет, — говорит мой папа. Я встаю, пытаясь мельком увидеть Коула, но не могу. Я чувствую, как у меня в кармане звонит телефон, и когда я проверяю, кто звонит, это Ксандер.

— Эй, я была на игре Коула, и он упал.

— Я знаю. Я вернулся с практики и занимался. Они показывали игру на ESPN. Комментаторы говорят, что он, возможно, порвал свой ACL или MCL. Он держался за колено.

— Я не знаю, что это значит, — говорю я тупо.

— Это означает, что Коул может быть тяжело ранен. Возможно, его не будет до конца года.

— О нет! — я ахаю. Появляются врачи скорой помощи и кладут Коула на носилки.

— Далила, — говорит мой папа, — Давай поедем в больницу. Коулу восемнадцать, так что ты знаешь, что Карсонс не поедут.

— Эй, Ксандер, мы собираемся поехать в больницу.

— Хорошо, пожалуйста, держите меня в курсе. У меня завтра игра, иначе я бы нашел способ спуститься туда.

— Я отправлю тебе сообщение с любой информацией, которую мы получим. Оставайся сосредоточенным и перестраховывайся.

— Будет сделано. Пока.

Мы вешаем трубку, и я с родителями направляюсь в больницу. К счастью, Коул записал моего отца в качестве своего контактного лица в чрезвычайных ситуациях, так что мы можем получать обновления. Коул порвал ACL, и как только опухоль спадет, они смогут провести операцию. Проблема в том, что его государственная страховка не покрывает стоимость операции.

— Я расскажу об этом, — говорит мой отец доктору.

— Сэр, даже после операции есть шанс, что он не будет играть так же, как раньше, и шансы снова порвать ваш ACL еще выше.

— Баскетбол — это его жизнь, — говорит ему папа. — Нужна ли ему операция, чтобы иметь шанс снова играть?

— По моему профессиональному мнению, да.

— Тогда сделай операцию. Я предоставлю биллингу свою информацию, — я смотрю, как мой папа направляется в отдел выставления счетов, и слезы наполняют мои глаза.

— С ним все будет в порядке, милая, — воркует моя мама.

— Я знаю. Мне просто так повезло, что у меня такие замечательные родители, — я обнимаю ее. — Ответственность за него не лежит на ваших парнях, и все же вы платите за операцию.

— Может быть, Коул и Ксандер биологически и не наши, но они твои лучшие друзья, и у них никого нет. Они семья.

Коул

— Счастливого Рождества! — Далила запрыгивает на диван, и я стону от боли. — Упс! Мне жаль, — она бросает на меня извиняющийся взгляд, прежде чем сесть на противоположном конце.

Последние четыре недели после операции на ACL я был прикован к этой чертовой кушетке, так что сказать, что я сейчас не совсем празднично себя чувствую, было бы преуменьшением года. Весь этот отдых сводит меня с ума. Я наконец-то могу слегка надавливать на колено, и еще через несколько недель начну физиотерапию. По словам моего врача, мне грозит минимум восемь-двенадцать месяцев отсутствия в баскетболе, что означает, что меня не возьмет ни один приличный колледж, чтобы играть, и даже если бы я это сделал, высока вероятность того, что я получу повторную травму. Черт! Посмотрите на Деррика Роуза. Единственная причина, по которой Буллз оставили его в команде, заключалась в том, что он уже зарекомендовал себя. Я? Я ни черта не доказал, и теперь у меня, скорее всего, не будет возможности это сделать.

Поскольку мистер и миссис Карсон довольно ясно дали понять, что у них нет времени заниматься моей травмой, вмешались родители Далилы и настояли, чтобы я приехал и побыл с ними, пока я выздоравливаю. Мама Далилы даже упомянула, что она рада, что я буду здесь, когда Далила начнет курс химиотерапии на следующей неделе. У нас обоих впереди долгий путь, но, по крайней мере, мы будем под одной крышей.

— Хо! Хо! Хо! Счастливого Рождества, — голос Ксандера эхом разносится по дому, вслед за чем закрывается входная дверь. В Техасе вчера была игра, так что он только сейчас приезжает, и поскольку у них не будет игры до Нового года, он остается на неделю. Поскольку у него нет машины, Джон, отец Далилы, настоял на том, чтобы заехать за ним в TU. В такие моменты, как сейчас, я вспоминаю, что сказала Далила о том, что мы станем ее семьей, и знаю, что она не шутила.

— Сюда, сюда! — кричит Далила. Джон заходит в гостиную, следуя за моим Ксандером, который держит небольшую стопку подарков. — Оооо! Для меня? — Далила спрыгивает с дивана, чтобы схватить их, но прежде чем она успевает схватить подарки, Ксандер поднимает их над головой, где она не может до них дотянуться.

— Эй! — крикнул я.

Она хихикает.

— Дай мне! — она подпрыгивает вверх-вниз, пытаясь дотянуться до Ксандера, в то время как он со смехом качает головой.

— Ксандер, будь поласковее с моей маленькой девочкой, — упрекает Джоанна, подходя и целуя его в щеку. — Счастливого Рождества.

— Счастливого Рождества, — говорит он в ответ, затем опускает подарки, вручая один Далиле, ее родителям, а затем мне. — Это не так уж много, — он пожимает плечами.

— О, прекрати, — говорит Далила, садясь на диван напротив меня со своими родителями. Когда она открывает коробку, у нее перехватывает дыхание. — О, Ксандер! — слезы застилают ее глаза, когда она достает фотографию в рамке из коробки.

Это коллаж из фотографий, сделанных Ксандером за эти годы. Все они черно-белые, и на них все мы трое. Когда нам было тринадцать, Джоанна убиралась в доме и вытащила коробки с фотографиями Далилы. Ксандер упомянул, что у него нет фотографий, потому что его отцу было насрать, чтобы их сделать. На следующий день Джоанна подарила ему фотоаппарат и сказала, что пришло время начать создавать воспоминания. С того дня камера была практически везде, куда бы ни пошел Ксандер.

Далила ставит подарок на стол и встает, обнимая Ксандера.

— Мне это нравится. Спасибо тебе.

Джоанна открывает их подарок следующим, и это прекрасная фотография Далилы и ее родителей с барбекю четвертого июля, которое они устроили в прошлом году.

— Спасибо тебе, дорогой, — говорит Джоанна, обнимая Ксандера.

— Может быть, тебе стоит подумать о специальности в фотографии, — замечает Джон, также обнимая Ксандера.

— Не, это может лишить меня удовольствия, — шутит Ксандер, садясь на тот же диван, что и я.

Я открываю свой подарок, и, как и у всех остальных, у меня тоже есть фотография в рамке. Это единый образ Ксандера, Далилы и меня. Это с того дня, как Далила узнала, что у нее снова рак, когда Ксандер подошел, чтобы мы могли быть рядом с ней. В тот день мы занимались с ней любовью, втроем теряя девственность. После этого Далила настояла, чтобы Ксандер сфотографировал нас троих. Она сказала, что хочет сделать одну последнюю фотографию, прежде чем ее жизнь изменится. На фотографии Далила улыбается в камеру, и для тех, кто ее не знает, она выглядит счастливой. Но поскольку я это делаю, я вижу беспокойство в ее глазах и страх, написанный на ее лице. Ее щеки раскраснелись от только что прошедшего секса. Ксандер тоже смотрит в камеру, его задумчивый взгляд едва заметно улыбается. А я, я смотрю на Ксандера. Мой желудок сжимается, когда я смотрю на фотографию и заставляю себя избавиться от чувств, которые охватывают меня каждый раз, когда я думаю о нашем единственном времени вместе. Мы договорились, что это будет только один раз и мы никогда больше не будем говорить об этом, но с того дня все, о чем я могу думать, это снова быть с Далилой и Ксандером.

— Спасибо тебе, чувак, — говорю я Ксандеру, молясь, чтобы мои смешанные эмоции не просочились в мои слова.

— Не за что, — он слегка кивает и слегка улыбается мне.

— Хорошо! — кричит Далила. — Давайте откроем остальные подарки.

Ксандер

— Отдайте бутылку, мистер, — Далила поднимает руку и сгибает пальцы в приглашающем жесте.

Коул делает глоток чертовски дорогой водки, которую Далила стащила из винного шкафа своего отца, затем передает ей. Родители Далилы уехали несколько часов назад на вечеринку к деловому партнеру в город. Поскольку сегодня канун Нового года, они решили забронировать номер в отеле на ночь, так что вернутся только завтра. Утром Джон отвозит меня обратно в общежитие, потому что через два дня у меня тренировка, через три игра, а занятия возобновляются на следующей неделе.

— Ты думаешь, это разумно: топить свои печали в бутылке ликера? — спрашиваю я, когда Коул забирает бутылку у Дилайлы и залпом выпивает большую порцию алкоголя.

— Эм... на самом деле мне все равно, — Далила пожимает плечами и делает глоток. — У меня одна грудь, и через три дня я начинаю химиотерапию.

— И я не буду играть в баскетбол в обозримом будущем. Жизнь — отстой, — Коул собирается сделать еще глоток, но я выхватываю бутылку у него из рук, прежде чем он успевает.

— Что ж, у меня осталась всего одна ночь здесь, прежде чем я вернусь в школу, и я бы не хотел тратить ее на то, чтобы наблюдать, как вы двое окончательно поджариваетесь, — я ставлю бутылку на стол.

— Я почти не навеселе! — Далила хихикает и наклоняется к Коулу, чтобы взять бутылку. Она недооценивает свою досягаемость и падает с дивана мне на колени.

— Правда? — сухо спрашиваю я. Я знаю, что она выпила всего пару рюмок, но это явно ударило ей прямо в голову. — Давай посмотрим фильм.

— Ладно, прекрасно, — говорит Далила. — Пойду приготовлю попкорн, — она вскакивает и бежит на кухню, пока я просматриваю фильмы по телевизору, пытаясь найти что-нибудь на заказ. Когда я натыкаюсь на один, который выглядит достаточно интересно — что-то о парне, который является чемпионом по наездничеству на быках. Я спрашиваю Коула, не хочет ли он посмотреть его. Когда он говорит, что для него это звучит заманчиво, я нажимаю «Купить».

Коул отодвигается в конец дивана, чтобы освободить место, и когда входит Далила с большой миской попкорна в руках, она садится посередине, поэтому я сажусь на другой конец дивана.

— О! Я хотела посмотреть этот фильм, когда он вышел на экраны пару лет назад! — восклицает Далила в начале фильма.

Вероятно, мы прошли чуть больше половины фильма, который оказался какой-то смехотворно сентиментальной историей любви, мне следовало догадаться раньше, поскольку на снимке были парень и девушка. Когда главные герои, Люк и София, начинают снимать одежду. Они заканчивают в душе, где парень трахает ее у стены. Мы трое наблюдаем, и, хотя никто из нас не произносит ни слова, сексуальное напряжение в комнате ощутимо.

— Неужели я единственный, кто хочет сделать это снова? — выпаливает Дилайла, и моя голова поворачивается к ней одновременно с головой Коула, наши взгляды встречаются.

— Сделать это снова? — спрашиваю я, хотя точно знаю, о чем она говорит.

— Зайняться сексом, — уточняет она. — Я имею в виду...Я знаю, у меня не хватает груди, но я могла бы не снимать рубашку, — ее голос мягкий, неуверенность сквозит в каждом слове. — Я просто...Мне нравилось быть так близко с вами, ребята. Это было больно, но в то же время приятно, и я прочитала, что в следующий раз больно не будет.

Поворачиваясь всем телом к ней, моя рука обхватывает ее щеку. — Не имело бы значения, если бы у тебя не было груди, ты все равно была бы красивой, — и это правда. Далила — великолепная от природы женщина. У нее красивые карие глаза, которые сияют от каждой эмоции. Ее тело невероятно сексуально с мягким, но плоским животом и круглой, идеальной попкой. А ее пухлые губы, которые хочется целовать, заставляют вас желать прижиматься к ее рту снова и снова. Она никогда не обращала на себя внимания в школе, но так много парней за эти годы хотели забраться ей между ног. Коул и я пригрозили выбить дерьмо из нескольких тех ублюдков, которые говорили о том, что хотели бы с ней потусоваться, зная, что они просто хотели залезть к ней в штаны.

— Ты так говоришь, потому что ты мой лучший друг, — она закатывает глаза, и ее мясистые губы надуваются. Не раздумывая, я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам.

— Ты прекрасна, — говорю я снова. — Я думал о том, чтобы мы все снова были вместе, больше раз, чем могу сосчитать, но понимаешь ли ты, что если мы сделаем это, это все изменит?

— Может, это и нормально, — говорит она и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Коула. — Никто из нас ни с кем не встречается, так что мы никому не причиняем вреда, — она пожимает плечами. — Секс должен быть с тем, кого ты любишь, а я люблю вас двоих, и не важно, куда заведет нас жизнь, я знаю, что всегда буду любить вас обоих.

Я бросаю взгляд на Коула и вижу, что он застыл в раздумье, поэтому я говорю то, что думаю.

— Я тоже люблю тебя, милая девочка, и если это то, чего ты хочешь, я согласен, если мы дадим одно обещание.

— Что это? — спрашивает Коул, наконец заговаривая.

— Все мы или никто из нас, — мои глаза встречаются с его.

— Согласен, — он кивает головой, его взгляд все еще прикован ко мне.

— Я тоже согласна, — добавляет Далила.

— Я ни хрена не могу сейчас делать, — говорит Коул, глядя на свое колено. — Мне пришлось бы подождать, пока у меня не увеличится амплитуда движений в колене.

— Или... — говорит Далила, наклоняясь и потирая рукой промежность Коула. — Ты можешь посидеть прямо здесь, пока мы с Ксандером сделаем всю работу, — ее голос мягкий и соблазнительный, и мой член подергивается — только я не уверен, что меня возбуждает: тот факт, что Далила трется о член Коула, или то, что он трется об ее руку.

Вместо того, чтобы пытаться разобраться в своих чувствах, я сосредотачиваюсь на Далиле, когда она задирает ноги на диван и встает на четвереньки — ее задница вздымается в воздух — пока она расстегивает ремень Коула.

Мои руки перемещаются к ее бедрам, и я стягиваю ее крошечные шорты вниз, прихватив с собой трусики. Она игриво виляет попкой, и я шлепаю ее ладонью по одной из ее ягодиц. Отпечаток моей руки тут же становится красным, когда она издает низкий стон, говоря мне, что ей нравится то, что я только что сделал. Будучи подростком, у которого был только один сексуальный опыт, я посмотрел изрядную долю порно, поэтому, когда я смотрю на круглую задницу Далилы у себя перед носом, мой разум перебирает каждое видео, которое я когда-либо смотрел, желая знать, сработает ли то, что я видел на видео, в реальной жизни. Если я раздвину ее ягодицы и оближу ее задницу, ей это понравится? Или, если я раздвину ее бедра и опущу голову вниз, облизывая прямо ее щелочку, кончит ли она так же сильно, как женщины на видео? В последний раз, когда мы были вместе, я съел ее точно так же, как я видел, и, святое дерьмо, Далила кончила.

Мои глаза скользят по ее телу к Коулу, и я вижу его твердый, как гранит, член в ее кулаке. Ее голова наклоняется к его члену и загораживает мне обзор, но это не мешает мне представлять, как ее губы обхватывают головку его члена, отсасывая ему. И одна эта мысль вызывает у меня желание оказаться внутри ее тугой киски. Но сначала мне нужно отвлечь ее, потому что в каждом видео, которое я когда-либо смотрел, в каждом фильме, который я видел, парень убеждается, что о женщине позаботились, прежде чем он отвяжется сам.

Переворачиваясь на спину, я придвигаюсь всем телом к Далиле. Я чертовски высокий, так что мои ноги свисают с подлокотника дивана, но это сейчас меня беспокоит меньше всего.

— Раздвинь ноги, милая девочка, — говорю я ей, и она повинуется, раздвигая для меня бедра. Я возвращаюсь прямо к ее киске и, схватившись руками за округлости ее задницы, приступаю к работе, вылизывая ее. Я ничего не вижу, пока облизываю ее клитор, но я слышу ее стоны и чувствую, как она теряет кон троль, когда скачет верхом на моем лице, ее мокрая пизда трется о мой рот. Мои пальцы поднимаются и касаются ее соков, скользя ими вверх к ее заднице. Затем медленно я ввожу один палец в ее узкую дырочку. Она прижимается ко мне сильнее, стонет громче, а потом кончает прямо на мое чертово лицо.

Приподнимая ее ногу, я выхожу из-под нее как раз вовремя, чтобы увидеть, как она заглатывает член Коула целиком. Я приподнимаю ее тело и перемещаю его между его бедер. Она продолжает отсасывать у него, пока я натягиваю презерватив. Затем, слегка приподнимая ее задницу, я толкаюсь в ее теплую, влажную киску и трахаю, сейчас она не такая тугая, как я помнил. Используя ее бедра как рычаг давления, я вхожу выхожу из нее. Мой взгляд встречается с взглядом Коула как раз перед тем, как он закрывает глаза и откидывает голову назад.

— Я уже близко, — бормочет он, его слова заставляют меня трахать Далилу сильнее. Желая еще раз доставить ей удовольствие, я протягиваю руку и нахожу ее клитор. Она сопротивляется моим пальцам, но я не сдаюсь, массируя этот маленький гребаный бугорок, пока она не начинает кричать от оргазма, ее ноги дрожат, а ее и без того тугая киска выдавливает дерьмо из моего члена.

— О черт! — Коул стонет, его глаза открываются и встречаются с моими. — Я кончаю, — предупреждает он ее, его пристальный взгляд не отрывается от моего, когда мы оба кончаем в Далилу одновременно.

Далила

— У вас есть возможность поиграть в мяч в Мичигане. Почему бы тебе не согласиться на это? — мы с Коулом сидим за обеденным столом с моими родителями и обсуждаем колледж.

До выпуска остался месяц, моя химиотерапия наконец закончилась, я рада сообщить, что, хотя мои волосы поредели, я их не потеряла — и я надеюсь, что примерно в следующем месяце я смогу сделать реконструктивную операцию, чтобы снова поступить в колледж целой. Нас с Коулом приняли в несколько разных колледжей, но, к сожалению, хотя Коула и приняли в TU, это было основано на его оценках, а не на игре в мяч.

— Я не играл почти шесть месяцев. Я люблю играть, правда, но я не Ксандер. Я не собираюсь однажды играть в НБА. Я бы предпочел поступить в тот же колледж, что и вы двое, а затем уехать в Мичиган, чтобы просто посидеть на скамейке запасных.

— Я согласна с ним, милая, — вмешивается мама. — Мичиган далеко. Ему пришлось бы лететь домой и платить взносы за пределами штата, потому что они не предложили ему полную стипендию, — я знаю, что она права, но я ненавижу, что он отказывается от своей мечты играть в мяч. Годами это все, о чем они с Ксандером говорили.

— В чем ты будешь специализироваться? — я спрашиваю.

— Я тут подумал, что мог бы специализироваться на физическом воспитании. Преподавать спорт в средней школе и, возможно, стать тренером по баскетболу, — он пожимает плечами. — Я бы по-прежнему следовал своим мечтам — просто это было бы в другом направлении.

— Это хорошая цель, — говорит папа. — Может быть, мы могли бы попросить тебя и мою дочь вернуться после колледжа, чтобы преподавать на месте, — мой папа подмигивает мне, зная, что моей мечтой всегда было преподавать в начальной школе здесь, где я выросла.

— Итак, решено, — говорит Коул, — Техасский университет, вот мы и приехали.

Далила

Год спустя

— Мы празднуем! У тебя официально год ремиссии, твои сиськи еще более задорные, чем раньше, мы собираемся начать второй год обучения в колледже, — Коул швыряет на стойку две упаковки пива по двадцать четыре штуки, — И мы живем в этом офигенном кондоминиуме благодаря твоим родителям.

Как правило, первокурсники обязаны жить в общежитии в течение первого года, но из-за моего рака мне разрешили жить за пределами кампуса, поскольку мои родители подали в университет необходимую по медицинским показаниям форму. Они сняли мне небольшую квартиру с одной спальней в нескольких минутах ходьбы от кампуса. Я была рада этому, но это также означало, что Коул и Ксандер жили в кампусе, в то время как я жила одна. Теперь, когда они могут жить со мной за пределами кампуса, мои родители купили кондоминиум с тремя спальнями для нас троих, также в нескольких минутах ходьбы от кампуса.

— Я согласен! — добавляет Ксандер, унося последнюю из коробок в гостиную, — В впорядке вещей грандиозное празднование, — он ставит коробки на пол и наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. — Но сначала, я полагаю, не помешает небольшое, более интимное празднование, — он игриво поводит бровями, и я смеюсь.

— Кровати еще даже не собраны! — я шучу, прекрасно зная, что никогда не откажусь быть со своими парнями. Даже во время моего самого плохого состояния во время лечения, когда я чувствовала себя уродиной с одной грудью, шрамами от операции, отсутствием мяса на костях из-за рвоты и безумно редеющими от наркотиков волосами, парни заставляли меня чувствовать, что я снова цела. Они занимались со мной любовью так, словно я был для них всем, и это больше, чем большинство девушек могут сказать о парнях, с которыми они спали.

— Мы делали это и в худших условиях, — отмечает Коул. — Как эта неудобная гребаная кровать с сеном.

— О, прекрасно! — я закатываю глаза и издаю фальшивый раздраженный вздох. — Но не смей смеяться над моей подстилкой из сена!

Коул хихикает, затем поднимает меня, перекидывает через плечо и несет по коридору в мою комнату. Я поднимаю глаза и вижу Ксандера, идущего за нами по коридору.

Когда Коул бросает меня на кровать, которая все еще стоит на полу, он снимает рубашку и ползет по моему телу, заключая меня в объятия и запечатлевая нежный поцелуй на моих губах.

— Я так рад, что ты здесь, Далила, — он целует меня в нос. — Ты здорова и жива, и твое сердце бьется, — он проводит носом по середине моей груди и целует мою грудь над сердцем.

Это то, что он говорил и делал несколько раз за последние пару лет. Это почти так, как если бы ему нужно было напомнить себе, что я никуда не уйду.

— И эти сиськи, — игриво добавляет Ксандер, чтобы поднять настроение.

— Да, эти сиськи, безусловно, плюс, — соглашается Коул, задирая мою футболку и стаскивая лифчик вниз. Его губы обхватывают мой затвердевший сосок, и он сосет. Поскольку мою левую грудь нужно было полностью реконструировать, я решила, что, поскольку моя правая была маленькой — едва ли размером с чашечку B, я сделаю их обе. Теперь у меня полные чашки D, и моим парням они нравятся. Хотя я почти ничего не чувствую в левой груди, я все чувствую в правой, и они считают нужным уделять этому массу внимания.

Кровать опускается, и я смотрю на Ксандера, который лежит рядом со мной, в одних боксерах. Прижимая пальцы к моей щеке, он поворачивает мое лицо к себе и целует меня. Его язык проникает в мои губы и кружит вокруг, в то время как моя рука поднимается и притягивает его лицо к себе, углубляя поцелуй.

Коул стягивает с меня джинсовые шорты с трусиками и просовывает в меня свои пальцы, когда губы Ксандера отрываются от моих.

— Господи, Далила, ты всегда такая чертовски мокрая, — бормочет Коул, двигая пальцами во мне.

— Всегда, — соглашается Ксандер, слезая с кровати и полностью раздеваясь. Он возвращается, чтобы присоединиться к нам, его губы осыпают поцелуями мою шею и лицо, в то время как Коул продолжает трахать меня пальцами.

— Моя очередь, — ворчит Ксандер, и пальцы Коула заменяются пальцами Ксандера.

Его пальцы грубее и проникают глубже. Я смотрю вниз и вижу, как лицо Коула опускается, его язык высовывается, когда он лижет мой клитор. Мои бедра выгибаются от удовольствия, и меньше чем через минуту я кончаю прямо на пальцы Ксандера и язык Коула. Ощущение, что они поклоняются моему телу, одновременно работая вместе, чтобы заставить меня кончить — это то, чего я никогда не хочу терять. Я не могу представить, чтобы кто-то заставлял меня чувствовать себя более любимой и желанной, чем Коул и Ксандер.

— Это наша девушка, — говорит Ксандер с усмешкой.

Он подносит пальцы ко рту и посасывает их. Я бросаю взгляд на Коула и вижу, как он одаривает Ксандера жарким взглядом, и задаюсь вопросом, попросила би я Коула слизать мои соки с пальцев Ксандера, если он согласится. Но прежде, чем я успеваю высказать свои грязные мысли, говорит Ксандер: —Теперь перевернись.

Я делаю, как он говорит, и переворачиваюсь на колени, задирая задницу. Я не уверена, кто это делает, но один из них шлепает меня по заднице, вероятно, Ксандер — он любит шлепать меня по заднице, затем еще один шлепок и еще. Я поворачиваю голову и вижу, как они двое смотрят друг на друга, по очереди шлепая меня по заднице. Моя киска сжимается с каждым шлепком, и я издаю пьянящий стон.

— Черт, милая девочка, мне нравится, когда твоя задница красная, — говорит Ксандер, массируя округлости моей задницы обеими руками.

— Я хочу отсосать вам, ребята, пожалуйста, — стону я.

Я быстро поняла, как сильно мне нравится подставлять голову. Я не знаю, что такого в том, чтобы брать мужской член в рот, но я чувствую, что полностью контролирую ситуацию. Может быть, это потому, что у меня дважды был рак, и оба раза мне казалось, что все решения, связанные с болезнью, были не в моей власти. Я не совсем уверена. Я просто знаю, что жажду контроля, который чувствую, когда отсасываю им и ставлю их на колени от удовольствия.

Они подходят к краю кровати, и Коул стягивает с себя брюки и боксеры. Оба их члена торчат прямо наружу, и у меня текут слюнки от мысли взять их обоих в рот. Сначала я начинаю с Коула, мои губы обхватывают его набухшую головку, мой язык кружит над крошечной дырочкой. Моя левая рука поднимается и ласкает его мошонку, в то время как я беру в рот всю его длину. Я чувствую, как его пальцы заплетаются в мои волосы, нежно массируя кожу головы. Не имеет значения, что мы делаем в постели, они оба всегда заставляют меня чувствовать себя обожаемой и ценной. Я отрываю рот от его члена и двигаюсь к Ксандеру. Ему нравится немного грубее, поэтому без всяких предисловий я беру его до конца, головка члена упирается в заднюю стенку моего горла.

— Черт возьми, да, — стонет он, хватая меня за затылок и притягивая ближе, заставляя меня принимать его еще глубже. Мои бедра сжимаются, и я слышу, как он хихикает. — Мне нравится, что тебя заводит, когда ты трахаешь мой член своим ртом, — он отпускает меня, и я слегка отстраняюсь, вытирая вытекшую изо рта слюну, затем возвращаюсь к Коулу, снова беру его в рот и медленно трахаю.

Я чувствую руку Ксандера на своей заднице, поэтому слегка отодвигаюсь, предоставляя ему лучший доступ.

— Я хочу эту задницу, милая девочка, — я стону в знак одобрения вокруг члена Коула, вызывая у Коула низкий стон. Я чувствую, как Ксандер размазывает мои соки, затем чувствую, как смазка стекает по моей щелке. После того, как Ксандер впервые засунул палец мне в задницу, я поняла, что мне понравится играть с задницей. Первые несколько раз, когда они трахали меня в задницу, меня нужно было сначала подготовить, но теперь каждое из моих отверстий растянуто так, чтобы они идеально подходили друг другу. Ксандер засовывает свой член в мою узкую дырочку, и я издаю еще один стон. Я начинаю трахать Коула быстрее и жестче своим ртом, мой ритм совпадает с ритмом Ксандера. Я чувствую вкус преякулята на языке, но, прежде чем он отпускает меня, он отстраняет меня.

Ксандер лежит на спине, а я на нем сверху, мои ноги упираются в матрас по обе стороны от него, а мои руки опираются на его грудь, чтобы поддержать меня. Я начинаю скакать на нем задом наперед, вверх и вниз, используя его член для своего удовольствия.

— Черт возьми, да, — выдыхает Ксандер, притягивая меня назад, ближе к себе, так что моя спина оказывается у него на груди, а его член приятно и уютно лежит в моей заднице.

Его руки сжимают мою задницу, когда Коул забирается на кровать и хватает мою левую лодыжку, поднимая ее в воздух. Я приподнимаю заднюю часть бедер, и Ксандер берет верх, входя и выходя из моей дырочки снизу. Я смотрю, как Коул поглаживает свою твердую длину, наблюдая, как член Ксандера входит в меня и выходит из меня, и когда он больше не может этого выносить, он говорит: — Моя очередь.

Ксандер перестает трахать меня, вытаскивает свой член и поднимает меня, усаживая на Коула, который теперь ложится рядом с Ксандером так, что я оседлала его. Когда мои руки находятся по обе стороны от его лица, Коул берет мою грудь в рот и посасывает мой сосок. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть назад, и вижу Ксандера, который подходит ко мне сзади. Он берет член Коула в руку и поглаживает его, и моя киска напрягается, когда я представляю, как они трахаются вдвоем. Как только член Коула становится достаточно твердым, Ксандер вводит его в мою киску. Он широко растягивает меня, его член касается того особенного места, которое заставит меня кончить в мгновение ока.

Все еще наблюдая за Ксандером, я вижу, как он наклоняется вперед на коленях. Затем он встает над нами и толкает свой член обратно в меня. Его руки сжимают мою задницу, и они оба начинают двигаться. Коул трахает меня снизу, а Ксандер трахает меня сверху. Мой второй оргазм продолжает нарастать, пока я, наконец, не теряю его — моя киска яростно сжимается вокруг члена Коула, а моя задница сжимается вокруг Ксандера. Меньше чем через минуту, и они оба тоже теряют свою решимость: теплая жидкость заполняет обе мои дырочки, когда они глубоко входят в меня.

Они оба замирают, переводя дыхание. Первым выходит Ксандер, а затем Коул. Мое тело похоже на желе, и я не хочу двигаться, поэтому не делаю этого. Коул усмехается, когда видит, как мое тело обвисает, и он нежно переворачивает меня так, чтобы я лежала на своей удобной кровати. Они оба уходят в ванную, чтобы привести себя в порядок, и хотя я чувствую, как из меня вытекает их сперма, я закрываю глаза и засыпаю в комфортном состоянии насыщенного блаженства. Я почти уверена, что жизнь не может быть намного лучше, чем эта.

Коул

— Вы слышали шепотки от каких-либо других команд? — спрашиваю я Ксандера, садясь за стол напротив него. Я передаю ему пиво и делаю глоток из своего стакана.

— Несколько скаутов заходили во время тренировки, чтобы представиться.

— Прошлой ночью я смотрел Sport's Center, и они сказали, что ожидают, что тебя задрафтуют в первом раунде, если ты решишь участвовать, — Ксандер улыбается и пожимает плечами. Этот парень всегда был таким. Сейчас он один из лучших баскетболистов колледжа, а ведет себя так, будто в этом нет ничего особенного.

— Если я войду... — в этом году он всего лишь выпускник, поэтому ему нужно решить, останется ли он на выпускной год или пойдет на драфт. Если он поступит, любой может его призвать, и есть хороший шанс, что впервые за восемь лет мы все расстанемся, ну, мы с Далилой все еще будем здесь, но Ксандер может оказаться в любой точке Соединенных Штатов.

— Я скучаю по тебе на корте, чувак, — говорит он, делая глоток пива, и я киваю в знак согласия. Если не считать случайной игры в пикап, баскетбол отошел в моей жизни на второй план. Это отстой, что я порвал свой ACL, но мне хотелось бы думать, что все происходит по какой-то причине. И в этом случае травма позволила мне быть рядом с Далилой во время ее операции, химиотерапии и восстановления. Часто я вспоминаю обещания, которые я дал своей маме, и ненавижу то, что я ее подвел. Но я надеюсь, что, как только я закончу учебу, я найду работу преподавателя и коучера, и хотя это не то же самое, что играть, это все еще соответствует моим мечтам. Баскетбол по-прежнему остается моей страстью, независимо от того, бросаю я мяч или учу этому кого-то другого. Черт возьми, может быть, однажды я смог бы получить работу тренера по бейсболу в колледже, или, если я захочу метить выше, может быть, в НБА. То, что я не играю, не означает, что я не следую своей страсти. По крайней мере, это то, что я говорю себе.

— Эй, ты в порядке? — спрашивает Ксандер, вытряхивая меня из моих мыслей.

— Да, просто задумался. Во сколько все должны быть здесь? — сегодня вечером мы устраиваем вечеринку по случаю переезда в наш новый дом. Здесь будут ребята из команды Ксандера, а также подружки, которых завела Далила, и несколько друзей, которых завел я. По большей части нас трое, но за последние пару лет в наш круг добавилось несколько близких друзей.

Он смотрит на свои часы.

— Скоро я собираюсь пойти запрыгнуть в душ, — он допивает половину своего пива и выбрасывает его в мусорное ведро, прежде чем направиться по коридору.

Гремит музыка, и кондоминиум по максимуму заполнен студентами колледжа. Я не выходил во внутренний дворик на крыше, но, думаю, там так же многолюдно. Девушки танцуют с парнями, друг с другом, на кофейном столике, по углам. Я бы беспокоился о том, что нас выгонят, если бы мы не были единственными людьми на этом этаже. Родители Далилы явно знали, что делали, когда покупали это место.

Несколько человек подходят поздравить меня с новыми раскопками, и пара женщин заигрывают со мной, предлагая помочь мне обустроиться в моей новой комнате. Никто не знает, что технически я занят. Они ничего не знают об отношениях, которые у меня с Далилой и Ксандером. Черт, иногда я даже не думаю, что даже мы знаем. Еще в старших классах люди обвиняли и предполагали, но все это было ложью. Мы были не более чем лучшими друзьями. То, в чем они нас обвиняли, на самом деле правда, но в колледже никто не обращает на это внимания так, как в старших классах. Все слишком заняты учебой или работой.

Я сижу на диване с парой парней, которые обсуждают предстоящий футбольный матч в это воскресенье, и мои глаза находят Далилу. Она стоит в углу комнаты с пивом в руке. У нее длинные каштановые волосы, спускающиеся ниже груди. Она была так уверена, что потеряет это, когда начала химиотерапию, хотя врачи сказали ей, что есть большая вероятность, что этого не произойдет. В темноте ночи она плакала, боясь, что они выпадут — боялась, что она примет душ, и все это окажется в канализации. Она говорила мне, что ее волосы были последним, что у нее осталось, чтобы чувствовать себя красивой, и это разбивало мне сердце. Потому что она не понимала, что это не имело бы значения, если бы она потеряла все это и была полностью лысой. Она по-прежнему была бы Далилой, кареглазой женщиной, у которой больше причин, чем у большинства, отказаться от жизни, но вместо этого она предпочитает просыпаться каждое утро с улыбкой на лице, готовая бороться за свою жизнь. И только по этим причинам в моих глазах она самая красивая женщина в мире.

Сегодня вечером на ней обрезанные джинсовые шорты и футболка с Тейлор Свифт, у которой она отрезала низ. Виден ее крошечный животик, и я вижу, как кольцо в пупке поблескивает на свету. Она сделала это в прошлом году, после завершения последнего курса химиотерапии, в то же время я сделал свою первую татуировку.

Как будто она чувствует, что я наблюдаю за ней, ее глаза отрываются от парня, с которым она разговаривает, и встречаются с моими. Она одаривает меня прекрасной улыбкой и самым очаровательным подмигиванием, и мое сердце чувствует себя чертовски переполненным. Ее взгляд возвращается к парню, с которым она стоит, и я представляю, на что это будет похоже в тот день, когда она поймет, насколько она удивительна, и продолжит жить дальше. Когда однажды она просыпается и вспоминает, почему так упорно боролась за выживание: выйти замуж и завести детей. И когда этот день настанет, моя единственная молитва — о том, чтобы тот, с кем она в конечном итоге встретится, понял, почему наши отношения были такими, и по-прежнему позволял нам с Ксандером быть частью ее жизни.

Я делаю глоток пива, и когда ставлю его на стол, мой взгляд ловит Ксандер. Он стоит, прислонившись к кухонной стойке, а к нему прижимается едва одетая женщина. Она смеется над тем, что он говорит, в то время как ее руки блуждают по его торсу и груди. Его глаза встречаются с моими, и на секунду он застывает на месте, как будто его только что поймали за чем-то неправильным — только это было не так. Мы втроем договорились: никакого секса ни с кем, кроме друг друга, и секс только тогда, когда мы все вместе. Мы все пообещали, что, если какая-либо из наших ситуаций изменится, мы немедленно сообщим другим двоим. Если Ксандер хочет встречаться, он может, и то же самое касается нас с Далилой. Но есть ли кто-то у кого-нибудь из нас? Насколько я знаю, нет.

Нуждаясь в передышке с этой вечеринки, я извиняюсь, хотя я даже не участвовал в разговоре и сбегаю по коридору в свою спальню. В кондоминиуме три спальни и две ванные комнаты. Поскольку Далила — причина, по которой мы все живем здесь бесплатно, и поскольку она единственная девушка, у нее есть главная спальня и ванная. У нас с Ксандером свои комнаты, но ванная комната общая — вместе со всеми, кто приходит в гости.

Закрываю за собой дверь, музыка гремит, но не очень сильно. Мы только сегодня закончили переезд, поэтому моя комната все еще заполнена коробками. Садясь на свою кровать, которая теперь собрана, я протягиваю руку к коробке на прикроватной тумбочке с пометкой «хрупкая». Когда я открываю ее, то замечаю пару фотографий в рамках. Первое, что я хватаю, это мои родители и я. На этой фотографии мне было десять. Это была последняя поездка, в которую я отправился с ними, прежде чем они были убиты. Мы стоим перед большим аквариумом, и втроем улыбаемся. Иногда мое сердце болит от того, как сильно я скучаю по своим родителям. Они были старше, когда у них появился я. Я был их малышом. После многих лет попыток они не думали, что это когда-нибудь произойдет, а потом, в сорок два года, моя мама обнаружила, что беременна. У нее был брат, который умер от сердечного приступа, когда я был маленьким, а мой отец был единственным ребенком. Когда умерли мои родители, меня взяла к себе бабушка, но ей было уже за восемьдесят, и не прошло и двух лет, как она скончалась.

Я вытаскиваю из коробки еще одну фотографию в рамке. В этой раме Далила, Ксандер и я прошлым летом. Это еще одна фотография, которую напечатал Ксандер. Мы проехали из Техаса в Нью-Йорк и обратно, останавливаясь в разных местах по пути. На этой фотографии мы втроем стоим на вершине здания GE. Далила посередине, и она смеется над Ксандером, который хмурится, потому что ветер бросает ее волосы прямо ему в лицо — и мне... Я смотрю на них. Хотя я бы все отдал, чтобы вернуть своих родителей, иногда я задаюсь вопросом, все ли произошло так, как должно было. Если бы мои родители не умерли, я бы никогда не оказалась в приемной семье Карсонов. Это было довольно дерьмовое место для жизни, но я бы прожил там всю оставшуюся жизнь, если бы это означало, что я встречу Ксандера и Далилу. Возможно, это был Божий план для нас троих встретиться в тот момент нашей жизни, когда мы нуждались друг в друге больше, чем даже мы, двенадцатилетние, могли когда-либо знать.

— Эй, — я поднимаю глаза на голос и вижу Ксандера, стоящего в дверном проеме. Он заходит внутрь и закрывает за собой дверь. — Ты в порядке? — он садится на кровать рядом со мной и берет фотографию у меня из рук.

Он смотрит на это несколько секунд, прежде чем поднять взгляд на меня. Его язык высовывается, чтобы смочить верхнюю губу, прежде чем он прикусывает нижнюю. Он делает это всякий раз, когда волнуется.

— Да, — говорю я, переводя взгляд обратно на фотографию в его руке. — Просто думаю о том, как хорошо нам троим жить под одной крышей. Далила здорова, и у нас есть этот следующий год для всех нас, чтобы потусоваться, прежде чем тебе придется решать, остаешься ты или уходишь.

— Коул, — шепчет Ксандер, и я поднимаю на него глаза.

— Да?

Он облизывает губы и снова прикусывает нижнюю губу, прежде чем покачать головой.

— Неважно, — он тихо хихикает и встает, возвращая мне фотографию. — Я увижу тебя там, — он наклоняет голову в сторону двери, затем уходит. Я кладу фотографию на прикроватную тумбочку и следую за ним.

Беря еще одну кружку пива, я замечаю своего друга, с которым познакомился на уроке здоровья в прошлом семестре.

— Эй, чувак! Милое местечко, — Дэррил протягивает мне руку, чтобы пожать ее.

— Спасибо. Ты готов к тому, что на этой неделе снова начнутся занятия в школе?

— Черт возьми, нет, но я готов стать на год ближе к выпуску.

— Верно. Ты что-нибудь делал этим летом?

Я слушаю, как Дэррил рассказывает мне о своих различных связях и поездках, когда мои глаза встречаются с глазами Ксандера. Он одаривает меня кривой ухмылкой, которая заставляет меня чувствовать себя дерьмово, чего я определенно не должен испытывать по отношению к своему лучшему другу. Впрочем, это не первый раз, когда у меня возникают подобные чувства. Это происходило годами, но я предпочитал игнорировать их. Я говорю себе, что это потому, что мы спим с одной и той же женщиной. Мои тело и разум просто сбиты с толку. Проблема в том, что что-то глубоко внутри меня часто называет это ерундой под этим предлогом.

Уже около четырех утра, когда кондоминиум возвращается к тому, каким он был до вечеринки. Все ушли, пиво закончилось, и стало тихо, если не считать негромкой музыки, которая все еще играет, заполняя тишину. Ксандер принимает душ в нашей ванной, а Далила в своей. Поскольку я уже ее принял, я лежу в своей кровати и играю на PlayStation. Раздается стук в мою дверь, и входит Далила. Она одета в свои крошечные хлопчатобумажные шорты и майку. Она ложится рядом со мной и, как она часто делает, когда я играю в свои видеоигры, кладет голову мне на колени и наблюдает. Несколько минут спустя присоединяется Ксандер, беря другой контроллер и садясь на кровать рядом со мной. Я переключаю игру на двух игроков, и мы играем пару матчей NBA Live, прежде чем оба слишком устаем, чтобы смотреть на экран. Я выключаю PlayStation, а когда смотрю вниз, Далила тихо похрапывает. Ксандер просто пожимает плечами, сползает вниз и обнимает одну из моих подушек. Я притягиваю Далилу к себе, и ее голова прижимается прямо к моей груди.

— Я почти уверен, что это лишает смысла иметь три спальни, — шучу я, сползая с кровати, и ложусь.

— Не-а, — Ксандер хихикает. — Мы просто поменяем спальни местами, так мы все привыкнем, — он улыбается мне, прежде чем закрыть глаза, и, наблюдая за тем, как двое моих лучших друзей спят, я не могу не задаться вопросом, что ждет всех нас в будущем. За эти годы я понял, что если все кажется слишком совершенным, то, скорее всего, так оно и есть.

Ксандер

— Как, черт возьми, ты заставил меня согласиться на это? — я выхожу из ванной, и Далила визжит.

— Это так прекрасно! Это потрясающе! — она подходит ближе и поправляет мой ошейник...

— Что это, блядь, такое? Накидка? — я спрашиваю.

— Нет! — Далила хихикает. — Это халат!

— Неважно. Я выгляжу как ботаник. Я двадцатилетний студент колледжа. Я должен выглядеть круто, — я надуваюсь.

— Мы можем выглядеть некрасиво вместе, — говорит Коул, выходя из своей комнаты, одетый в тот же халат, что и я. Только на нем чертовски уродливый оранжевый парик. Я захлебываюсь от смеха.

— Я думаю, могло быть хуже. Я мог бы быть морковным волчком, — я киваю в сторону его головы.

— Как насчет того, чтобы ты пошел нахуй, — язвит в ответ Коул.

— Вы двое, остановитесь, — упрекает Далила. — Теперь стой спокойно, Ксандер. Мне нужно нарисовать молнию у тебя на лбу, — она снимает колпачок с маркера и, встав на цыпочки, рисует на мне. — Вот так! — она отступает назад и секунду смотрит на меня, прежде чем сказать: — О! Очки! — она убегает в свою комнату и возвращается с очками в черной оправе. Она возлагает их на меня. — Теперь ты совершенен! — она прыгает вверх-вниз, хлопает в ладоши, и когда я смотрю на Коула, он ухмыляется. Его не волнует, насколько занудно он выглядит. Ему нравится делать Далилу счастливой. Мы оба это делаем. Я просто хотел бы, чтобы мне не пришлось делать это в костюме Гарри Поттера, мать его.

— Знаешь, мы собираемся быть лучше всех одетыми, — говорит Далила, когда мы направляемся по коридору к входной двери. — Насколько это идеально? Гермиона, Гарри и Рон... три лучших друга.

— Я почти уверен, что они втроем не трахались, — указываю я, хватая Далилу за талию и игриво притягивая ее к себе.

— Нет, они этого не делали. Но ты же знаешь, что все хотели бы этого.

— Неужели? Все дети, которые смотрели фильмы, надеялись на секс втроем? — шучу я, нажимая кнопку лифта. Коул смеется и качает головой.

— Нееет, подростки и взрослые. Да ладно, все чувствовали сексуальное напряжение между ними, и автор должен был сохранить это.

Мы прибываем на вечеринку в честь Хэллоуина, которую устраивает один из домов кампуса. Далила сразу же замечает своих подруг Саммер и Кейлин, которые живут здесь, и подбегает к ним. Я замечаю нескольких парней из баскетбольной команды, и они подзывают меня. Когда я подхожу к ним, я вижу Коула, стоящего в одиночестве. Он здесь уже год, но все его внимание было сосредоточено на выздоровлении Далилы и учебе. Конечно, у него появилось несколько друзей, и несколько наших старых друзей из средней школы тоже ходят сюда, но Коул всегда был скорее одиночкой. Даже будучи одним из звездных баскетболистов в нашей школе, с девушками, желающими встречаться с ним, и парнями, желающими тусоваться с ним, он всегда предпочитал тусоваться со мной и Далилой всему остальному.

— Привет, — окликаю я его в ответ. — Пойдем, — он кивает один раз и присоединяется ко мне. Следующие пару часов мы проводим за выпивкой и игрой в карты с кучей других людей.

— Рон! Гарри! — мы слышим, как Далила кричит, и мы оба стонем.

— Я думаю, она немного пьяна, — смеясь, говорит Коул, когда Далила приближается. Она плюхается Коулу на колени и обнимает его.

— Ты знал, что Гермиона и Рон поженятся в конце последней книги? — говорит она, ее слова звучат невнятно. Коул оглядывается вокруг и бросает на меня взгляд, означающий Пожалуйста, помоги мне. Пьяная Далила — это распущенная Далила.

— Хорошо, Гермиона. Сегодня вечером никто не женится, но ты знаешь, что делаешь ты? — я встаю и подхожу, чтобы помочь ей подняться.

— Околдовываю тебя! — она указывает на меня пальцем и усмехается.

— Нет! — я отвечаю, стараясь не смеяться над ее выходками. Коул, с другой стороны, трясется от смеха. — Ты идешь домой и отсыпаешься после своего пьянства.

Далила взмахивает запястьем и кричит.

— Амортенция! — затем она слегка отстраняется от Коула и поворачивает к нему запястье, снова повторяя это слово. — Вот так! — она хлопает в ладоши. — Я околдовала вас обоих!

Коул встает и ставит Далилу на пол, держа ее за бедра, чтобы она не раскачивалась.

— О да, мы собираемся превратиться в лягушек?

— Неа, — говорит она, издавая хлопающий звук, когда медленно растягивает слово. Она сгибает указательный палец, показывая мне подойти ближе. Я слегка придвигаюсь к ним, но она качает головой, молча говоря мне подойти еще ближе. Когда я оказываюсь достаточно близко, чтобы понравиться ей, она шепчет: — Это любовное заклинание.

— Мы уже любим тебя, милая девочка, — указываю я.

— Я знаю это, глупышка, — она хихикает. — Это заклинание, которое заставит вас двоих влюбиться! Ага.

Я смотрю через ее плечо на Коула и вижу, что его пристальный взгляд впивается в мой.

— Давай отвезем тебя домой. Ты определенно слишком много выпила.

— Хорошо, но не говори, что я тебя не предупреждала.

Далила

— Дай мне красный лак для ногтей, — говорит Саммер Кейлин, которая в данный момент красит ногти на моей правой руке.

— Хммм...на самом деле это называется соблазнением, — Кейлин смеется и бросает его в свою сторону.

— О... так даже лучше, поскольку завтра вечером я планирую соблазнить мужчину и заманить его обратно в свою комнату, — Саммер игриво поводит бровями. Я познакомилась с Саммер и Кейлин на первом курсе в нашем классе английского языка. Девушки уже были подругами, но они приняли меня в свой крошечный круг с распростертыми объятиями. Я беспокоилась, что, как только я скажу им, что у меня рак, они будут сторониться меня или, как это делали мои школьные друзья, оттолкнут меня из страха заразиться. Они, однако, оказались замечательными друзьями, поддерживающими меня.

— Мне серьезно нравится этот вид, — говорит Саммер, вставая с шезлонга и подходя к стене. — Каждый раз, когда мы приезжаем сюда, я никогда не хочу уходить.

В данный момент мы сидим в моем частном патио на крыше, куда можно попасть прямо из моей квартиры. Мои родители, зная, как много для меня значит находиться на улице, позаботились о том, чтобы в купленном ими кондоминиуме был выход во внутренний дворик на крыше. Это не так потрясающе, как мой сарай, и в нем не так много приятных воспоминаний, но с несколькими шезлонгами, большим зонтиком и набором из стола и стульев это довольно потрясающее место, чтобы провести время и создать новые воспоминания. Правда в том, что за последние несколько месяцев я, вероятно, провела здесь больше времени, чем в кондоминиуме. Мы даже готовим здесь барбекю, и ребята часто готовят на гриле.

— Ты думаешь, что останешься жить здесь после того, как мы закончим школу? — Спрашивает Кейлин.

После того, как мы закончим школу... Было время, когда я даже не думала, что доживу до окончания средней школы, не говоря уже о поступлении в колледж, а теперь до моего второго курса остался всего один месяц. Эта мысль заставляет меня улыбнуться.

— Я не уверена, — как бы мне ни нравилось жить здесь, моей мечтой всегда было получить диплом о начальном образовании и преподавать в начальной школе, в которую я ходила, чтобы я могла жить рядом со своими родителями, но сейчас так много изменилось. Коул официально специализируется на физкультуре и надеется тренировать баскетбол, а Ксандер специализируется на бизнесе, хотя он, скорее всего, окажется в НБА. Мы никогда не говорим о будущем, но я хотела бы быть там, где они. Я просто не уверена, чувствуют ли они то же самое. Я так долго боялась, что не доживу до следующего дня, поэтому мы никогда не обсуждали месяц в будущем, не говоря уже о годе или пяти годах. Ксандер и Коул помогли мне сбежать от реальности моей жизни, от моего рака, и они никогда бы не спросили о будущем, зная, что у меня есть хороший шанс, что его у меня может и не быть. Но теперь, когда у меня снова ремиссия, и так уже почти два года, я чувствую, что, возможно, пришло время снова начать планировать свое будущее.

— Дамы, — произносит мужской голос, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть идущих Коула и Ксандера. Они оба одеты в свою спортивную форму... если это можно так назвать — баскетбольные шорты и теннисные туфли. Правильно, без рубашки. Я не могу не проверить их обоих. Хотя их тела стройные и мускулистые, рост обоих значительно превышает шесть футов, волосы на лице и теле они носят по-разному. Коул держит свое лицо чисто выбритым, никогда не позволяя ему отрасти за пределами легкой щетины. Ксандер, с другой стороны, полностью зарастает волосами — всегда аккуратно подстриженными. Мне нравится, что когда я целую их, это ощущается совсем по разному. Грудь Коула совершенно безволосая. Он не приукрашивает это или что-то в этом роде, просто так оно и есть. У Ксандера, однако, есть легкая растительность на груди вместе с густой счастливой дорожкой, которая начинается прямо под пупком и спускается прямо к его…

— Кхм, — я вытряхиваю себя из своих мыслей. — Ты там в порядке? — Ксандер усмехается.

— Да, — выдыхаю я. — Мне просто немного жарко. Может быть, нам скоро стоит зайти внутрь, — на этот раз Коул смеется.

— Что вы двое задумали? — спрашиваю я, меняя тему.

— Просто немного поиграть в мяч и потренироваться. Игра чемпионата состоится завтра вечером. Ты идешь?

Я закатываю глаза.

— Ты уже знаешь, что я буду там. Пропустила ли я хоть одну из ваших домашних игр в этом сезоне?

— Знаю... Я просто удостоверяюсь.

— Мы можем покататься вместе, — говорит Кейлин, вступая в разговор.

— Да! — Саммер добавляет. — Завтра вечером мы идем в клуб Матрица. Вы, ребята, должны прийти после игры.

— Ты идешь в клуб — Матрица? — Коул спрашивает, нахмурившись.

— Ага! — Саммер отвечает за меня. — Мы собираемся найти несколько красоток, с которыми можно потанцевать, — она подмигивает Коулу, и обе девушки хихикают. Я даже не уверена, что Коул заметил это подмигивание, потому что, когда мой взгляд метнулся к нему, он и Ксандер — оба уставились на меня. Мой желудок скручивается в тугой узел. Я не могу вспомнить, когда в последний раз, если вообще когда-либо, мои мальчики злились на меня. Я имею в виду, они могли быть такими: Господь знает, я не идеальна, но когда ты танцевала со смертью, люди склонны смотреть сквозь пальцы на все, что ты делаешь неправильно.

— Да! — добавляет Кейлин. — Мы собираемся найти мужчину для Далилы.

— И для нас! — Саммер смеется.

Когда девушки умоляли меня пойти потанцевать, я пыталась отказаться, но потом они указали, что я слишком долго был холостой, и пришло время проявить себя. Я пыталась отказаться, но они не принимали нет за ответ, и поскольку я не могу точно сказать им, что я увлечена, вроде как, двумя моими лучшими друзьями, у меня действительно не было веской причины не хотеть пойти потанцевать в надежде встретить кого-нибудь.

— Итак... Вы, мальчики, хотите присоединиться к нам? — Кэйлин воркует. Ее рука ложится на запястье Ксандера, и я прикусываю внутреннюю сторону своей щеки в попытке держать рот на замке. Я не могу злиться на них за то, что они приставали к моим мальчикам. Они спросили меня, хочу ли я претендовать на одно из них, и поскольку я не могла сказать им, что хочу претендовать на оба, я сказала нет. Они выполнили свою часть девичьего кодекса, спросив первыми, так что я не могу сказать ни хрена, когда они к ним пристают.

— Посмотрим, — говорит Ксандер, отступая за пределы досягаемости Кейлин. — Мне нужно принять душ.

— То же самое, — соглашается Коул, следуя за Ксандером, хотя они ни за что оба не пойдут в душ, поскольку у них общая ванная, и они никогда не пользуются моей.

Оказавшись внутри, Саммер и Кейлин обе рассказывают о том, какие горячие парни и как они не могут поверить, что я живу здесь с ними двумя, и если бы они жили с ними, то по ночам пробирались бы в их постели. Я не утруждаю себя тем, чтобы сказать им, что мне не нужно красться, потому что они охотно принимают меня.

Ксандер

Далила — одна из самых важных людей в моей жизни. Я люблю ее, нуждаюсь в ней и жажду ее. Но дело в том, что, хотя я испытываю к ней сексуальное влечение, моя потребность в ней вызвана не тем, что я в нее влюблен. Я бы сказал, что моя любовь к ней больше похожа на братско-сестринские отношения, но это было бы чертовски странно, поскольку я регулярно сую в нее свой член. Моя точка зрения, с которой я делаю дерьмовую работу, заключается в том, что я люблю ее, но это не похоже на то, что кто-то любит своего возлюбленного, человека, с которым они хотят провести остаток своей жизни. Я люблю ее, потому что она мне нужна. Она тот клей, который держит нас всех вместе. Она и Коул — весь мой мир. Я жажду Далилу, потому что когда я с ней, я чувствую себя завершенным. Но все это только потому, что с Далилой приходит Коул.

Итак, когда я стоял снаружи и слушал, как ее подруги все твердят о том, чтобы найти ей мужчину, я хотел сказать им, чтобы они заткнулись нахуй и надрали свои задницы. Они не понимают, что, подталкивая Далилу двигаться вперед, они непреднамеренно забирают Коула с собой. Я знаю, что однажды Далила пойдет дальше. Я знаю, что она выйдет замуж и заведет детей, и наши отношения изменятся. Это неизбежно. Но я еще не готов к тому, что это закончится, потому что, когда это произойдет, я потеряю Коула. И я не уверен, что когда-нибудь буду готов потерять его. Но также, как и Далила, я знаю, что однажды Коул собирается двигаться дальше. Он собирается жениться на какой-нибудь милой женщине, которая подарит ему кучу детишек. Он будет жить в пригороде и водить гребаный минивэн. И когда этот день настанет, у меня не будет другого выбора, кроме как смотреть, как они уходят. Даже если это, черт возьми, убивает меня, чтобы сделать это.

Не в состоянии больше слушать, как Далила и ее друзья обсуждают ее дальнейшие действия, я придумал оправдание, что мне нужно в душ. Я видел, что Коул тоже был зол и привел тот же предлог, что и я, последовав за мной в дом. Разница в том, что Коул влюблен в Далилу, и не так, как будто она его сестра, я влюблен в Коула. Итак, в то время как он злится при мысли о том, что может потерять ее, я терзаюсь при мысли о том, что могу потерять его. Что чертовски иронично, поскольку технически у меня его никогда не было.

Не говоря ни слова, мы оба идем по коридору. Когда я вижу, как он входит в свою комнату, я захожу в свою. Я падаю на кровать, прикрывая глаза рукой, и вспоминаю тот день, когда понял, что мои чувства к Коулу глубже, чем просто дружба.

— Привет, чувак, как дела? — говорю я, отвечая на звонок Коула. Я серьезно опаздываю, но я всегда отвечаю на звонки Коула, тем более что прошло почти три месяца с тех пор, как я видел его и Далилу в последний раз. Ни разу с зимних каникул, когда я приехал домой на каникулы.

— Все отлично. Как ты? — спрашивает он.

— Со мной все в порядке. Как дела у Далилы? — спрашиваю я, заправляя рубашку. Как только я заканчиваю, я беру пиджак к костюму, который взял напрокат на сегодняшний вечер. Я понятия не имел, как смогу себе это позволить, но, к счастью, один из парней упомянул, что его отец владеет компанией по прокату смокингов, и он предлагал подогнать смокинг любому из игроков бесплатно. Пока я здесь, в Техасе, получаю стипендию на полный рабочий день, она не покрывает ничего дополнительного, а поскольку я играю в баскетбол, это эквивалентно работе на полный рабочий день без какой-либо оплаты.

— С ней все в порядке. На днях у нее был тяжелый приступ после химиотерапии, поэтому она спит дома. Ее мама заботится о ней, — это заявление шокирует меня, потому что обычно именно Коул заботится о Далиле. Не поймите меня неправильно, ее мама души в ней не чает. Она любящая и заботливая, защищает Далилу — все, какой я представляю себе маму, и совсем не похожа на Карину Карсон, женщину, которая заботилась о Коуле и обо мне.

— Почему ты не там с ней? — я держу телефон между плечом и ухом, пытаясь завязать этот гребаный галстук. Я смотрю на часы и вижу, что уже почти 5:30. Черт! Мне нужно идти.

— У меня есть кое-что более важное, — отвечает Коул, и я чувствую, как у меня опускается живот. С каких это пор есть что-то более важное, чем Далила?

— О, — это все, что я говорю. — Ладно, что ж, мне пора. Я позвоню тебе завтра и узнаю, как она.

— Ладно, чувак. Спокойной ночи, — говорит Коул, затем вешает трубку, прежде чем я успеваю попрощаться. Я смотрю в зеркало и киваю себе. Это лучшее, что он может получить. Я должен быть взволнован сегодняшним вечером. Я первокурсник в колледже, и меня награждают MVP на командном банкете. Большинство новичков даже не покидают скамейку запасных, но я новичок, надираю задницы и делаю себе имя. Тренер сказал мне, что если я буду продолжать в том же духе, то буду играть в НБА раньше, чем смогу легально употреблять алкоголь. Я должен был быть в восторге от этого, но моей первой мыслью было, что если меня призовут, мне придется расстаться с Коулом и Далилой.

Хотя я должен быть взволнован получением этой награды, правда в том, что я боюсь этого. Командный банкет также известен как семейный банкет. Я бы пригласил пойти Коула и Далилу, поскольку они моя единственная семья, но сейчас, когда Далила проходит курс химиотерапии, она не должна появляться на публике больше, чем необходимо, а подвижность Коула все еще частично ограничена после операции на ACL. Поскольку у нас с Коулом нет собственной машины, это означало бы, что ему придется одолжить машину или взять такси, а это дорого. Итак, вместо этого здесь только я. Я знал, что переехать сюда означало бы оказаться вдали от моих друзей, но я не представлял, насколько одиноким я буду себя чувствовать. Это так странно для меня, поскольку большую часть своей жизни я был один. Может быть, первые десять лет своей жизни я и жил со своим отцом, но он меня точно не воспитывал. Он был слишком занят ограблением банков и прочим дерьмом, чтобы на самом деле быть отцом.

Схватив бумажник, сотовый телефон и ключи, я распихиваю их по карманам и распахиваю дверь. И там стоит Коул, с единственным костылем подмышкой, в черном смокинге. Он улыбается мне, и мое сердце совершает самую безумную вещь. Это как будто сбивается с ритма, или набирает скорость, или что-то в этом роде...Я даже не знаю.

— Ты здесь, — говорю я тупо.

— Где еще мне было бы быть? Сегодня вечером ты получишь гребаную награду MVP, — его рука опускается, чтобы похлопать меня по плечу, и его прикосновение вызывает у меня странные мысли. Затем он заключает меня в объятия, и впервые в своей жизни я чувствую себя не таким одиноким. Слезы щиплют мне глаза, а в горле застревает комок. Он здесь...Коул здесь ради меня.

— Как ты узнал? — спрашиваю я, как только обуздываю свои эмоции и могу говорить.

— Некоторое время назад я подписался на рассылку новостей «Семья техасских баскетболистов». Я знаю, что ты занят, поэтому я хотел убедиться, что меня держат в курсе. И это хорошо, что я это сделал, поскольку ты не потрудился сказать мне, что сегодня получаешь награду. Мне пришлось отправить электронное письмо дамам-бустерам и купить себе чертов билет, — Коул ухмыляется, и в этот момент я понимаю, что влюблен в своего лучшего друга. Черт!

У меня слезятся глаза, когда я вспоминаю позже ту ночь после моего банкета. В итоге он провел ночь со мной в моем общежитии, и мы проговорили несколько часов. Возможно, это была ночь, когда я понял, что влюблен в него, но также это была ночь, когда я понял, что у меня никогда не будет шансов с ним.

Уже поздно. Наверное, три часа ночи. После банкета группа товарищей по команде устроила вечеринку, и мы с Коулом какое-то время там зависли. Когда нам надоело, мы вернулись сюда, чтобы принять душ и лечь спать. Поскольку баскетбольный сезон закончился и сегодня субботний вечер, мой сосед по комнате ушел на ночь со своей девушкой. Коул лежит в кровати моего соседа по комнате, а я лежу в своей. Последние пару часов мы говорили обо всем и ни о чем. Это напоминает мне много ночей, которые мы провели вместе у Карсонов. Тогда я знал, что у меня были чувства к Коулу, но я всегда списывал их со счетов вплоть до дружбы. С тех пор, как я был достаточно взрослым, чтобы понимать разницу между мужской и женской анатомией, меня всегда привлекали сексуальные женщины с красивой и круглой попкой. Ни разу я не смотрел на парня и не думал: —Черт возьми, да, я хочу этот член.

Когда мы с Коулом с Далилой, ее киска и задница ощущаются как рай, обхвативший мой член, поэтому я знаю, что меня все еще привлекают женщины. Но в то же время, когда я смотрю, как Коул трахает ее, я ловлю себя на том, что фантазирую о том, каково было бы, если бы он трахнул меня вместо нее, или наоборот.

— Ты когда-нибудь задумывался, приняли ли мы правильное решение, занимаясь с Далилой сексом? — спрашиваю я Коула, изо всех сил стараясь казаться беспечным.

Он выдерживает паузу, прежде чем ответить.

— Это сложный вопрос. Я стараюсь не сожалеть ни о чем, что я делаю. Смерть моих родителей заставила меня понять, что жизнь слишком коротка, чтобы жить сожалениями. Я люблю Далилу. Кроме тебя, она моя лучшая подруга. Когда я переехал к Карсонам, мне было плохо. Я потерял обоих своих родителей и бабушку менее чем за два года. Вы с Далилой вошли в мою жизнь и заставили меня почувствовать, что у меня снова есть семья.

— Вы, ребята, сделали то же самое для меня, — признаю я.

— Я не думаю, что мы приняли неправильное решение в краткосрочной перспективе. Я думаю, что этот вопрос возникнет через годы. Когда она хочет достичь всего, чего, как она боялась, у нее не получится, например, выйти замуж и завести детей. Чтобы сделать это, нам придется покончить с этим. И с кем бы она ни встретилась, скорее всего, он не поймет, какие отношения у нас с ней были.

— Не похоже, что мы будем продолжать трахать ее, как только она двинется дальше.

— Нет, но родители Далилы никогда ничего не скрывают друг от друга. Мы несколько раз слышали, как они говорили, что ключ к хорошему браку — честность. Итак, я почти уверен, что Далила вступит в отношения с таким же мышлением. И как только она встретит кого-то, с кем захочет провести свою жизнь, ей придется либо скрывать от него тот факт, что у нас у всех был секс вместе, либо рассказать ему. Хотел бы ты, чтобы твоя девушка или жена тусовалась с двумя парнями, с которыми она трахалась несколько лет?..Вместе?

Я пытаюсь представить, что однажды у меня будет жена, но по какой-то причине единственный человек, которого я вижу, когда представляю свое будущее — это Коул. В то время как Далила выбрала парня или мужа, а не нас, это было бы охуенно, я не могу удержаться, чтобы не метафорически махнуть кулаком в воздух, когда Коул говорит о ее встрече с кем-то другим, что означает, что он не видит себя с Далилой в будущем.

Но просто для подтверждения я спрашиваю: —Не мог бы ты представить себя с Далилой?

— Как моя жена? — он наклоняет голову набок и приподнимает бровь, и мне приходится сдержать ухмылку от того, как чертовски сексуально он выглядит, когда делает это. — Мы договорились обо всем вместе или не договаривались вообще.

— Я знаю, о чем мы договорились, но что, если это не было правилом?

— Так и есть, так что это не имеет значения, — он пожимает одним плечом.

— Ты видишь себя однажды женатым?

— Да, — признает он. — Когда мои родители попали в автомобильную аварию, мой отец погиб мгновенно, но моя мама действительно выжила. Пока она была в отделении интенсивной терапии, восстанавливаясь после операции, моя бабушка привела меня навестить ее, и хотя врачи думали, что у нее все получится, я думаю, у нее было чувство, что у нее ничего не получится, потому что она все твердила и твердила обо всем, чего хотела для меня в жизни.

— Черт, что она сказала?

— Она заставила меня пообещать кучу дерьма. Найти свою страсть и держаться за нее. И когда я найду женщину, с которой захочу провести свою жизнь, любить ее и относиться к ней так, как мой отец относился к моей маме. Быть таким отцом, каким он был для меня. Это были буквально последние слова, которые она когда-либо говорила мне. Не прошло и часа после того, как я вышел из комнаты, как она умерла. Звучит плохо, но, учитывая то, как мои родители любили друг друга, я чувствую, что, возможно, им было суждено умереть вместе. Как будто она не могла жить, зная, что он был на небесах без нее, — говорит Коул.

— Как будто они были родственными душами, — добавляю я тихо, понимая, что Коул ни за что не даст нам шанса. Чтобы быть со мной, ему пришлось бы пойти против всего, чего желала для него его мама на смертном одре. И это не тот человек, которым является Коул.

Чувствуя себя раздраженным и побежденным, я встаю, беру полотенце из-за двери и направляюсь из своей комнаты в ванную. По пути я прохожу мимо комнаты Коула и вижу, что его дверь закрыта. Я хочу постучать и спросить его, что творится у него в голове, но если честно, я действительно не хочу знать. Мы трое дружим уже более восьми лет — три из этих года мы трахались так, словно мы женаты. Но помимо правил, которые я установил, чтобы гарантировать, что Коул и Далила никогда не были бы вместе без меня, мы ни разу не обсуждали, что мы делаем. Мы все, по-видимому, совершенно не против жить в нашем трехстороннем-невежественном блаженстве.

Погруженный в свои мысли, я без стука распахиваю дверь ванной и замираю на месте от открывшегося передо мной зрелища. Коул стоит в душе, и, хотя занавеска в душе не дает мне его видеть, она из прозрачного пластика с желтыми уточками по всей поверхности — выбор Далилы, не наш. Я никогда не замечал, насколько чертовски прозрачен занавес, пока прямо сейчас, когда я наблюдаю за Коулом, вокруг которого льется вода, и его членом в руке, когда он дрочит. Я не должен был все еще стоять здесь. Я, как подглядывающий гребаный кот, но я не могу отвести от него глаз. За последние несколько лет мы были вместе с Далилой десятки раз, но этого всегда было недостаточно. Он всегда прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки, но в то же время недосягаемый.

Все началось с того, что Коул захотел дать ей то, в чем она нуждалась в то время. Она только что узнала, что ее рак вернулся. Она не была уверена, проживет ли достаточно долго, чтобы заниматься с кем-то сексом, и ей хотелось чувствовать что-то еще, кроме страха. Когда я вошел в сарай и увидел, что они собираются заняться сексом, в тот момент у меня был выбор: умолять их не делать этого, опасаясь, что все изменится, или присоединиться к ним. Зная, что Коул сделал бы все для Далилы — черт возьми, мы оба сделали бы — я присоединился к ним. Я знал, что у меня были чувства к Коулу. Они были у меня годами. Но вплоть до того момента, когда я наблюдал, как он засовывает свой член в ее киску, я не осознавал, насколько сильно я к нему отношусь.

— Ксандер? — баритон возвращает меня в настоящее, и я понимаю, что все еще стою здесь, в гребаной ванной, пока Коул принимает душ. — Все в порядке? — он задыхается, и когда я смотрю вниз, я вижу, что его член все еще твердый в его руке. Он прослеживает за моим взглядом, затем быстро отпускает свой член. Он подпрыгивает вверх-вниз, и я задаюсь вопросом, что бы я почувствовал, если бы опустился на колени и взял его в рот. Каким он был бы на вкус. Набухнет ли его член от ощущения моего рта, обернутого вокруг его твердого ствола?

— Да, — я прочищаю горло. — Я не знал, что ты здесь. Я видел, как ты входил в свою комнату, — мои глаза возвращаются к его все еще твердой длине, и прежде чем я думаю о последствиях, которые могут последовать от моих слов, я спрашиваю его: — Могу я посмотреть на тебя?

Глаза Коула расширяются и устремляются обратно к его члену. Он долгое время ничего не говорит, и я почти уверен, что он либо отступит и прикроется, либо взбесится на меня. Я имею в виду, я в значительной степени только что признал, что хочу его. Но он не выполняет ни того, ни другого. Вместо этого его глаза встречаются с моими, когда его рука опускается к его члену. Он крепко сжимает ее и начинает поглаживать. Мой член дергается при виде этого, а рот наполняется слюной при мысли о том, что мой рот заменит его руку. Но я сохраняю контроль над собой. Я в шоке, он даже гладит себя передо мной. Он ни за что не позволит мне обхватить его губами и высосать досуха.

Наблюдая за ним, я закрываю за собой дверь. Однако я не захожу полностью в ванную, не желая его спугнуть. Вместо этого я прислоняюсь к двери и молча наблюдаю. Вода из душа продолжает литься на него, и я слежу за капельками воды, когда они стекают по его лицу, по мускулистой груди и вниз по прессу, направляясь прямо к его члену. Мои глаза следят за тем, как его рука тянется к его члену, и медленными и уверенными толчками он трахает свой кулак. Я представляю, что его член движется в моей заднице. Было бы это приятно? Будет ли это больно? Когда мы впервые взяли Далилу в задницу, даже со смазкой, она пожаловалась, что ей больно. Но через несколько раз ей это начало по-настоящему нравиться. Черт возьми, теперь она практически умоляет об этом.

С губ Коула срывается стон, и мой взгляд поднимается к его лицу. Его голова откинута назад, а глаза зажмурены. Несколько секунд спустя он стонет: —Черт, я кончаю, — и мне хотелось бы думать, что он только что произнес эти слова вслух для меня. Мой взгляд снова опускается на его член как раз вовремя, чтобы увидеть, как он кончает на свои пальцы, сперма стекает с его руки, когда ее смывает вода. Он высвобождает свой член, который все еще полутвердый, и смотрит на меня почти застенчиво. Момент упущен, и я молюсь любому Богу, который там, наверху, что я не просто оттолкнул своего лучшего друга.

Прежде чем он успевает сказать хоть слово, моя рука тянется за спину и поворачивает ручку, и, встретившись с ним взглядом, я выхожу из ванной и закрываю за собой дверь.

— Эй, — зовет Далила у меня за спиной, и я практически выпрыгиваю из своей кожи. Я поворачиваюсь к ней лицом, но не могу посмотреть ей в глаза. — Коул в душе?

— Эм... да, мне нужно было отлить, — я пожимаю плечами.

Голова Далилы слегка наклоняется в сторону, не слишком сильно, но достаточно, чтобы понять, что она размышляет, верит ли она мне.

Затем она подходит ко мне и, встав на цыпочки, шепчет мне на ухо: — Если ты никогда не скажешь ему о своих чувствах, ты никогда не узнаешь, чувствует ли он то же самое, — затем она целует меня в щеку, нежно похлопывает по груди и уходит, оставляя меня стоять в коридоре, потеряв дар речи.

Коул

— Хорошо! У меня есть все, что нам нужно, — я смотрю налево и вижу Далилу, стоящую рядом со мной, ее руки полны нездоровой пищи. — Я купил нам два хот-дога, — она пытается вручить мне один, и я хватаю его, прежде чем он падает на пол. — Ведро попкорна, — она жонглирует им одной рукой, кусочки попкорна падают на землю, поэтому я тоже хватаю его, — Спасибо, — она усмехается. — Вот содовая, которой мы можем поделиться, — она протягивает мне напиток. — И последнее, но не менее важное... — она достает несколько пакетиков конфет из заднего кармана, все еще держа хот-дог в одной руке. — У меня есть для нас M & M's, KitKat's и Twix! — ее брови поднимаются вниз, а ухмылка становится шире.

— Никакой сладкой ваты? — я невозмутим, а она хмурится. — Я шучу! Я думаю, достаточно дерьма, чтобы нам продержаться десять игр. Это всего лишь сорокаминутная игра.

Далила бросает на меня косой взгляд.

— Да, извини, приятель, на меня эта ложь больше не действует, — она высовывает язык, и я хихикаю, вспоминая первую игру Ксандера, на которой мы присутствовали. Мы все еще учились в средней школе, и это был его первый год в старшей школе. Далила спросила, как долго длится игра, и я сказал ей правду... тридцать две минуты. Два часа спустя она умирала с голоду, ей захотелось пописать, и она была такой же беспокойной, как малыш, переедающий сахар. Итак, возможно, я забыл упомянуть, что минута в спорте больше похожа на десять...Подайте на меня в суд.

Далила садится и устраивается поудобнее. Через несколько минут начинает играть музыка и объявляются команды, каждый игрок выбегает на корт, когда называют его имя. Когда диктор кричит: — Ксандер Томпсон, — зал сходит с ума. Женщины выкрикивают его имя особенно громко, чирлидерши подбадривают его с особой бодростью, черт возьми, даже парни хлопают ему сильнее. В этом есть смысл, поскольку это финальная игра сезона. Победители этой игры будут названы чемпионами конференции. И если Ксандер примет решение участвовать в драфте НБА, сегодняшняя игра станет последней, в которой он когда-либо играл в колледже, и кто, блядь, знает, где он окажется.

Мои мысли возвращаются ко вчерашнему дню, когда я был в душе, и Ксандер спросил, может ли он посмотреть, как я дрочу. Когда я увидел, как он стоит в ванной и смотрит на меня, моей первой мыслью было, что ему нужно отлить, и он зашел, не заметив, что я в душе, но когда я увидел, как он стоит там, меня охватило странное чувство, как будто он не просто смотрел на меня, а оценивал. И когда он спросил, может ли он посмотреть, как я заканчиваю, я не знал, как с этим справиться. Много раз, когда мы были вместе с Далилой, Ксандер хватал мой член, чтобы направить его в нее. Он даже погладил его несколько раз, чтобы убедиться, что он твердый, но я никогда об этом не задумывался, но теперь... Теперь я все подвергаю сомнению, и я, блядь, понятия не имею, что думать. Я думал, что мои чувства к нему в безопасности, потому что они были односторонними, но зная, что Ксандер может чувствовать то же самое... Черт!

— Ты в порядке? — спрашивает Далила, вырывая меня из моих мыслей. Я киваю, но продолжаю молчать. Я никогда не лгал Далиле или Ксандеру, но мне кажется, что даже простое кивание головой — это ложь. Правда в том, что я не знаю, что я чувствую. Когда я дрочил, а Ксандер наблюдал, я чувствовал себя возбужденным. Но когда все закончилось, я почти почувствовал...грязь, как будто то, что я сделал, было неправильно. Затем, когда Ксандер вышел из ванной, не сказав ни слова, я почувствовал себя чертовски виноватым. Из-за чего? Понятия не имею. За то, что не поговорил с ним об этом, может быть, или за то, что сделал это только с ним в ванной, когда мы все обещали, что это были все мы или никто из нас, я не знаю. Я понятия не имею, что думать или чувствовать.

Но сейчас, когда я смотрю, как он играет свою последнюю игру, я внезапно начинаю нервничать... даже бояться. Что, если он все-таки решит принять участие в драфте? Мне нужно поговорить с ним, спросить его, что все это значило. Было ли это любопытством? Он гей? Би? Он явно заводится, когда мы все вместе, но это для Далилы или для меня? Помимо того, что он был с Далилой, он никогда не был ни с кем другим... но в то же время и я. То, что начиналось как способ утешить Далилу, превратилось во что-то другое... Нечто большее... О чем мы никогда не говорим. Мы просто притворяемся, что для нас троих совершенно нормально быть друзьями днем и трахаться с приятелями ночью.

— Ты уверен, Коул? — Далила толкает. — Ты ужасно тихий.

— Да, а где твои родители? — я смотрю на пустые места рядом с ней.

— Они в пути. Моя мама написала, что произошел несчастный случай, поэтому они опоздают на несколько минут.

— Хорошо, — я киваю.

— Коул, — говорит Далила, — Я знаю, что у тебя что-то на уме. Что происходит?

— Ты когда-нибудь задумывалась, куда мы направляемся? — я выпаливаю.

— Куда идти? — спрашивает она в замешательстве. — В клуб сегодня вечером?

— Нет, — я качаю головой. — Ты когда-нибудь задумывался, к чему нас троих ведут эти отношения? Я имею в виду, о чем мы думали? Когда мы заканчиваем? Когда один из нас встречает кого-то другого? Что, если парень, с которым ты встречаешься, не согласен с тем фактом, что ты переспала с двумя своими лучшими друзьями? Ксандер собирается присоединиться к НБА. Это никак не может продолжаться, — я слышу, как повышаю голос, и вижу, как люди вокруг нас смотрят на меня, поэтому я понижаю голос. — Ты моя лучшая подруга, Далила, — шепчу я. — Ты и Ксандер...вы, ребята, трахаете все. Что, если то, что мы все вместе, разрушает нашу дружбу? — я не озвучиваю беспокойство, которое гнездится в глубине моего сознания, когда я вспоминаю Ксандера, стоящего в ванной. Что, если это уже произошло?

Далила несколько раз открывает и закрывает рот, как будто пытается произнести свои мысли в слова, но ничего не выходит, слова не произносятся, и точно так же, как мы все делали последние три года, мы снова притворяемся, что все совершенно нормально, заметая все это под этим пресловутым ковром. Но вы же знаете, в чем проблема, когда вы продолжаете заметать эту грязь под ковер? В конце концов, кто-то обязательно споткнется об это дерьмо и упадет ничком.

Далила

Однажды, когда мне было десять, мы с родителями поехали в Калифорнию на каникулы. Мы тусовались в гостиничном номере, смотрели телевизор и ели ужин, который мои родители заказали в номер, когда ни с того ни с сего земля начала дрожать под нами. Картины на стенах задрожали, и все, что не было привязано, упало на землю и разбилось. Это произошло так быстро, что мы даже не заметили, как это произошло, и все закончилось прежде, чем мы смогли даже осознать, что происходит. Я была молода, но помню, как оглядывался вокруг и удивлялась, как нечто, длившееся всего несколько коротких мгновений, могло принести такое разрушение всему, к чему прикасалось. К счастью, это было не сильное землетрясение, и мы все были в порядке.

Сейчас, когда я сижу здесь, в гостиной своей квартиры, это все равно что снова пережить то землетрясение. Единственная разница в том, что в то время как тот, что в Калифорнии, тихо уничтожал физическую собственность, тот, который я переживаю прямо сейчас, не только молчаливый, но и видимый глазу, никто бы даже не узнал, что это происходит. Но я знаю, что это так. И я в ужасе от того, как это будет оцениваться по шкале Рихтера. Может показаться, что это не так уж плохо, но у меня ужасное чувство, что жизни вот-вот будут разрушены, и как бы мне ни хотелось иметь возможность обвинять мать-природу, виновата в этом только я. Я сделала это. Я вошла тихо, и прежде, чем Ксандер или Коул даже поняли, что происходит, я уничтожила все на нашем пути. Но вместо того, чтобы бороться с разрушениями, они предпочли игнорировать их. Они решили любить меня и ставить меня на первое место. Я эгоистична, и я не заслуживаю ни того, ни другого, вот почему я собираюсь это исправить. Я собираюсь навести порядок в том беспорядке, который я создала, и я собираюсь заслужить их любовь.

— Если ты хочешь пойти куда-нибудь, тебе стоит пойти, — говорит Коул, доставая пиво из холодильника и садясь рядом со мной. — Ксандер собирается опоздать. Поскольку они выиграли чемпионат, он собирается некоторое время давать интервью.

— Я знаю. Мне просто не хочется никуда идти, — я откидываюсь на спинку дивана и поджимаю под себя ноги.

— Ты плохо себя чувствуешь? — Коул начинает проверять меня, как он всегда делает, каждый раз, когда я упоминаю, что плохо себя чувствую. Он так боится возвращения рака, что при первых признаках любой болезни впадает в панику.

— Успокойся. Я сказала, что мне не хочется выходить, но не потому, что я плохо себя чувствую, — я вижу, как Коул заметно вздыхает с облегчением. — Хочешь посмотреть фильм?

— Конечно, — он подходит к развлекательному центру и показывает пару фильмов, которые мы недавно купили. Я выбираю романтическую комедию, и Коул со стоном вставляет ее в DVD-плеер. Он снова садится, и мы смотрим фильм в тишине. Когда этот закончится, я попрошу его вставить еще один. Ксандер должен скоро приехать...

Я даже не могла бы рассказать вам, что произошло в первом фильме или что происходит в этом. Я слишком нервничаю. Я придумала план, как все исправить, и в то время я думала, что это было просто гениально, но теперь, когда пришло время выполнить указанный план, я больше не так уверена.

Как раз в тот момент, когда я подумываю о том, чтобы струсить, входная дверь распахивается и входит Ксандер. Он одет в свой костюм, который он должен надевать на все их игры. Он кивает нам обоим и начинает проходить мимо нас по коридору, что странно. Прежде чем он заходит слишком далеко, я выкрикиваю его имя.

— Проходи и посмотри фильм с нами.

Он останавливается на своем месте, и поскольку я внимательно слежу за ним, я вижу, как его взгляд метнулся к Коулу, прежде чем он посмотрел на меня. Я могу сказать, что он собирается сказать нет, поэтому я добавляю: —Это только началось. Ты ничего не пропустил. Пожалуйста.

Не в силах отказать мне, он говорит, что собирается переодеться и сразу вернется. Пока он уходит, я пересаживаюсь на середину дивана, так что Ксандеру придется сесть с другой стороны от меня. Несколько минут спустя Ксандер возвращается, теперь в своих баскетбольных шортах и хлопчатобумажной футболке. Он садится рядом со мной, и не остается незамеченным, что они с Коулом не сказали друг другу ни единого слова. Как только Ксандер устраивается поудобнее, я притворно зеваю и ложусь поперек дивана, кладя голову Ксандеру на колени, а ноги — Коулу. Рука Ксандера опускается и проводит тыльной стороной ладони вверх и вниз по моей руке, в то время как Коул кладет руки на мои лодыжки. Через несколько минут, когда ни один из них не предпринимает никаких действий, я понимаю, что мне нужно взять контроль в свои руки.

Переворачиваюсь на спину, мои груди перемещаются туда, где была моя рука, и рука Ксандера трется о мои соски, так как на мне нет лифчика. Я издаю стон, чтобы показать свой интерес, и Ксандер смотрит на меня сверху вниз, приподнимая одну бровь (Ладно, мой стон, возможно, был немного драматичным, но давай!). Я слегка выпячиваю грудь и одариваю его усмешкой, которая ясно дает понять, что я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне. К счастью, на этот раз он понимает намек. Пальцами он проводит линию по моей груди и останавливается на моем теперь возбужденном соске, слегка пощипывая его. Я издаю еще один, более правдоподобный стон, и это привлекает внимание Коула. Он отрывается от просмотра фильма и его взгляд останавливается на Ксандере... не на мне, а на Ксандере. Это всего на секунду, но я это видела. Сразу же его внимание переключается на меня, и мне не нужно говорить ни слова, его ладони поднимаются по моим бедрам к шортам.

Коул придвигается ближе и, не теряя времени, стягивает мои шорты и трусики вниз по ногам, в то время как Ксандер помогает мне снять топ. Коул раздвигает мои ноги достаточно, чтобы он мог засунуть в меня свои пальцы. Я еще не намокла, поэтому он раздвигает мои ноги дальше, опускаясь на пол и располагаясь между ними. Он раздвигает мои губы и начинает лизать меня. Я поднимаю взгляд на Ксандера и замечаю, что он наблюдает за Коулом. Когда он видит меня, он наклоняет голову, сжимает мой затылок и притягивает к себе для обжигающего поцелуя. Это самое грубое, что он когда-либо делал со мной, и это кричит об отчаянии. Его зубы стучат о мои, но ему все равно. Его ладонь массирует мою грудь почти до боли, и я позволяю ему. Я не знаю, что происходит с Ксандером, но это почти так, как если бы он использовал мое тело как отдушину, чтобы выместить свою агрессию.

Поскольку рот Ксандера не отрывается от моего, я чувствую, как Коул шире раздвигает мои бедра, его пальцы проникают в мою киску, а язык постоянно касается моего клитора. Мы все исполняли этот танец так много раз, что они могут доставить мне удовольствие в рекордно короткие сроки. Я чувствую приближение оргазма и не могу удержаться, чтобы не прижаться бедрами ко рту Коула, его легкая щетина царапает мою киску и вызывает трение. Он удерживает мои бедра на месте, и когда кончик его языка прижимается к моему клитору, я теряю последний контроль. Мои стоны заглушаются ртом Ксандера, и только когда я наконец-то выхожу из оргазма, кто-то из них перестает прикасаться ко мне.

Прежде чем они успевают сказать хоть слово, я вскакиваю с дивана.

— Я хочу отсосать вам обоим, — требую я, опускаясь на колени.

Они оба повинуются, спуская штаны и боксеры. Их члены твердые, но недостаточно для того, что я имею в виду. Взяв оба их члена в свои руки, я приподнимаю ствол Ксандера и облизываю нижнюю часть его толстого, длинного члена, прежде чем полностью взять его в рот. Затем я делаю то же самое с Коулом. Я лижу, целую и сосу их члены, переключаясь между ними несколько раз, пока они оба не становятся твердыми как сталь.

— Снимайте рубашки, — инструктирую я, и они оба повинуются, пока я продолжаю отсасывать у них. Я украдкой поднимаю взгляд и вижу, что Ксандер смотрит на Коула, и я знаю, что в этот момент я права в том, о чем думаю, потому что яркий блеск в глазах Ксандера — это не просто любовь к другу — это похоть. Я перестаю сосать ему, и он смотрит на меня сверху вниз, и, клянусь, я почти вижу проблеск вины... или, может быть, страха.

— Иди сюда, — мягко приказываю я. Его глаза расширяются, но он делает, как я говорю, опускаясь на колени рядом со мной. Поворачиваясь обратно к Коулу, он стоит там, застыв на месте. Я глажу Коула еще несколько раз, прежде чем сделать свой ход. Взяв Ксандера за затылок, я направляю его к члену Коула. Я снова поднимаю взгляд на Коула, и когда он ничего не говорит, я прижимаю пальцы к задней части шеи Ксандера. Его глаза поднимаются к лицу Коула, но Коул молчит. Я затаила дыхание, ожидая увидеть, выполнит ли Ксандер, и тогда он это делает. Его губы приоткрываются, и он берет член Коула в рот. Он останавливается примерно на дюйм и посасывает головку, прежде чем еще больше приоткрыть губы и заглотить Коула по всей длине. Я вижу это, когда кончик члена Коула касается задней стенки горла Ксандера, потому что его кадык слегка покачивается.

Затем Коул издает дрожащий стон, который подстегивает Ксандера. Его рука поднимается к мошонке Коула, и он массирует его мешочек, пока сосет член Коула. Слишком скоро Коул предупреждает Ксандера о своем приближении, но Ксандеру все равно. Во всяком случае, предупреждение заставляет его сосать сильнее и быстрее. Бедра Коула пару раз вздрагивают, затем он полностью замирает, пока Ксандер впитывает каждую каплю спермы, которую дает ему Коул.

Когда член Коула начинает заметно размягчаться, Ксандер убирает свой рот с него и слегка отступает. Я собираюсь что-то сказать, рассказать о том, что только что произошло, но прежде чем я успеваю, Коул чертыхается себе под нос и говорит: —Этого, блядь, не должно было случиться, — затем он выходит из гостиной в свою спальню, захлопывая за собой дверь и оставляя нас с Ксандером наедине.

— Ксандер, — начинаю говорить я, но он останавливает меня.

— Не надо. Тебе не следовало этого делать, Далила, — Ксандер встает, хватает свои боксеры и брюки и натягивает их, спиной ко мне. Ксандер не часто называет меня по имени, поэтому я знаю, что он действительно расстроен.

— Я просто подумала, что если я вас, ребята, слегка подтолкну...

Ксандер резко поворачивает голову, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Мы не кролики, Далила! Ты не можешь запереть нас вместе в клетке и заставить спариваться.

— Это не то, что я делала, — я качаю головой взад-вперед.

— Черт! — Ксандер ударяет кулаком в стену, и гипсокартон крошится. — Мне нужно выбраться отсюда, — и, не говоря больше ни слова, Ксандер хватает ключи и выходит за дверь.

В этот момент меня охватывает чувство страха. Что, если я только что приняла худшее решение в наших отношениях? Мой толчок, чтобы свести их вместе, может нанести больше вреда, чем любое землетрясение. Что, если я просто обрекла на гибель то, что мы трое разделяли так долго? Нет, я отказываюсь в это верить. Я собираюсь это исправить. Ребята оба успокоятся, мы сядем и поговорим, и мы во всем разберемся. Все будет хорошо.

Ксандер

— Пожалуйста, не делай этого, — снова умоляет Далила, но это бессмысленно, потому что это уже было сделано, и пути назад нет. И даже если бы я мог каким-то образом выпутаться из этого, я бы не хотел. Прошедший месяц показал мне, что я принял лучшее решение для нас троих. Мне чертовски больно? Черт возьми, да, это так. Я собираюсь покинуть единственную настоящую семью, которую я когда-либо знал. Но это нужно было сделать. После того, как все произошло между мной и Коулом в последний раз, когда мы втроем были вместе, мне нужно уехать. Я не могу быть рядом с тем, в кого я влюблен, только для того, чтобы наблюдать, как он любит кого-то другого. Люди смотрят на меня и видят баскетболиста ростом шесть футов четыре дюйма и весом сто восемьдесят пять фунтов, который может поднять становую тягу в четыреста фунтов. Они восхваляют мою силу и ловкость на корте, но чего они не понимают, так это того, что даже сильные мужчины могут быть слабыми, а Коул Эндрюс — моя слабость. В глубине души я верю, что где-то глубоко внутри него, возможно, он чувствует хотя бы часть того, что чувствую я, но из-за того, что он так стремится к тому, чтобы его мама гордилась им, он никогда не позволит себе смириться со своими чувствами.

— Далила, мы проходили через это дюжину раз за последний месяц. Это уже сделано, — я заклеиваю скотчем последнюю коробку со своими вещами и выношу ее из своей комнаты к входной двери. Взяв ключи в руку, я в последний раз оглядываю квартиру. Я живу здесь меньше года, но за это время здесь я чувствовал себя как дома больше, чем где-либо еще, где я когда-либо жил. Мой взгляд задерживается на коридоре, ведущем в комнату Коула, маленькая часть меня желает, чтобы он вышел и сказал мне не уходить, не то чтобы это что-то изменило. Обязательство уже принято.

— Я знаю, но я имею в виду... Может быть, ты мог бы сказать им, что совершил ошибку и хочешь закончить колледж, — мой взгляд покидает коридор и останавливается на Далиле. Ее шоколадно-каштановые волосы собраны в беспорядочный пучок, глаза цвета карамели покраснели от слез, а на щеках появились розовые пятна от упавших слез. Я ненавижу, что из-за моего ухода ей так грустно, но она должна была знать, когда принимала решение свести нас с Коулом, что между нами возникнет какая-то размолвка.

— Но я не совершал ошибки. Я подписал четырехлетний контракт с Хьюстон Армадиллос.

Слезы наворачиваются на ее глаза, и я раскрываю руки, чтобы она меня обняла. Она бросается ко мне, ее тело врезается в мое, и она издает громкий всхлип, который почти разбивает мое сердце.

— Мне... мне так жаль, Ксандер. Мне очень, очень жаль. Пожалуйста, прости меня, — крошечные ручки Далилы обвиваются вокруг моей талии, и она обнимает меня так, как будто боится, что если она отпустит меня, я исчезну.

— Все в порядке. Тебе нечего прощать, милая девочка. Твое сердце было в нужном месте. К сожалению, сердце Коула не принадлежит мне, чтобы я мог его забрать, — я слегка отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я всегда буду рядом с тобой, и я всего в четырех часах езды.

— Я знаю, — плачет она, и по ее щекам снова текут слезы. Я стираю их большим пальцем, но они продолжают появляться.

— Мне нужно, чтобы ты пообещала мне две вещи.

— Все, что угодно, — говорит она сквозь рыдания.

— Во-первых, мне нужно, чтобы ты пообещала мне, что ты ни слова не скажешь Коулу обо мне: ни о том, что произошло, когда мы были вместе в последний раз, ни о том, что я чувствую к нему. Ты не можешь заставить его почувствовать то, чего он не чувствует, либо не хочет чувствовать.

— Что? — она качает головой. — Нет. Пожалуйста, Ксандер. Мы собираемся с этим разобраться. Коулу просто нужно время.

— Нет, мы не такие. Даже если Коул ответит взаимностью на мои чувства к нему, он никогда не будет действовать в соответствии с ними.

— Почему? Я этого не понимаю.

— Его мама поговорила с ним по душам перед смертью. Она заставила его пообещать все это дерьмо. О том, как он будет следовать своей мечте и женится, и ни в коем случае не влюбится в своего лучшего друга-мужчину.

— О, Ксандер, — Далила снова обнимает меня. — Мы можем поговорить с ним вместе.

— Далила, нет. пообещай мне.

— Я ненавижу это, — плачет она мне в грудь.

— Я знаю, но так и должно быть.

— Хорошо, — соглашается она. — Мне это не нравится, но я обещаю, — она поднимает лицо и вытирает слезы.

— Спасибо, — я целую ее в лоб.

— Я боюсь спрашивать, но что во-вторых?

— Мне нужно, чтобы ты пообещала мне, что забудешь о нашем договоре: все мы или никто из нас.

— Ксандер, остановись, это безумие. Без тебя нас нет.

— Сейчас есть. Не то чтобы тебе это нужно, но я даю тебе свое благословение.

— Благословение на что?

— Чтобы вы с Коулом были вместе. Он любит тебя, и ты любишь его. Вы двое можете быть счастливы вместе. А теперь пообещай.

— Черт возьми, Ксандер! — Далила прикусывает нижнюю губу, когда по щекам скатываются новые слезы. — Хорошо, я обещаю.

Обняв ее в последний раз, я снимаю с кольца ключ от квартиры и протягиваю его ей.

— Нет, я не возьму это. Это всегда будет твоим домом. Сохрани это на крайний случай или если передумаешь. Я этого не приму.

Не желая расстраивать ее еще больше, я соглашаюсь. Затем я бросаю последний взгляд в конец коридора и, взяв свою последнюю коробку, спускаюсь вниз к новой машине, которую я купил с подписным бонусом, оставляя свое сердце позади, когда ухожу. Я никогда не представлял, что боль от того, что мое сердце разбито вдребезги, может проникнуть так глубоко в мою душу, что мне будет казаться, будто я даже не могу перевести дыхание — особенно из-за того, с кем у меня никогда по-настоящему не было отношений. Я напоминаю себе, что Коулу никогда не понравилось бы быть со мной так, как я хочу быть с ним. И я никогда не смог бы согласиться на меньшее, чем весь он.

Коул

Два года спустя

— Я дома! — дверь захлопывается и Далила бежит ко мне, ее яркой улыбки почти достаточно, чтобы осветить темноту, в которой я чувствую себя вечно застрявшим. Она запрыгивает на диван, и ее руки обвиваются вокруг моей шеи, притягивая меня к себе для поцелуя. Ее губы прижимаются к моим, и я закрываю глаза, наслаждаясь ощущением растворения в ней: в ее прикосновениях, в ее запахе, в ее прекрасном сердце.

Когда она отстраняется, то замечает, на каком канале включен телевизор и ее улыбка становится более грустной, но она не произносит ни слова. Она никогда этого не делает. С того дня, как Ксандер вышел за дверь и из нашей жизни, Далила ни разу не сказала ни единого слова ни о чем из этого. Ни о том, что Ксандер сосет мой член. Не из-за того сильного напряжения, что чуть не задушило нас троих. Ни единого проклятого слова.

— Кто выигрывает? — вместо этого она спрашивает. Ее способ воспитывать его, на самом деле не делая этого.

— Хьюстон, — я хватаю контроллер и выключаю телевизор. — Они играют потрясающе. У них определенно есть хороший шанс выиграть чемпионат второй год подряд, — и под — они— мы оба знаем, что я имею в виду Ксандера. За два года, что он играет за Хьюстон, он взорвал все к чертям собачьим, побивая рекорды новичков направо и налево. Впрочем, меня это не удивляет. Он всегда был потрясающим спортсменом. — А теперь расскажи мне... Как прошли твои собеседования?

Искренняя улыбка Далилы возвращается.

— Я брала интервью в трех разных школах, но моей любимой была Уортширская начальная. На самом деле, именно там я столкнулся с Саммер. Она тоже брала там интервью, — перед тем, как Далила ушла на собеседование, она сказала, что будет дома к ужину, но потом позвонила и сказала, что встретила свою подругу, и они собирались выпить по чашечке кофе.

— Уортшир? Разве это не начальная школа дальше по улице? — я помню, что видел название, указанное под школами, которые принимают на работу в этом районе.

— Это так... И угадай, что? Я получила там работу! На самом деле, мы с Саммер обе так и сделали! Директор позвонил нам обоим, когда мы пили кофе, вот почему я так поздно дома. В итоге мы обменяли наш кофе на мартини, чтобы отпраздновать это событие. Мы вдвоем будем преподавать в четвертом классе!

— Это потрясающе! Поздравляю! Значит ли это, что мы остаемся здесь? — мы всегда говорили, что после окончания школы вернемся домой, чтобы устроиться на работу, но потом мы закончили школу почти месяц назад, и ни один из нас до сих пор не принял никакого решения. Правда в том, что, хотя я бы вернулся в Брентон ради Далилы, это не мой дом. Я всегда чувствовал себя так, словно мой дом был здесь, в этой квартире, с двумя моими лучшими друзьями. Даже сейчас, когда одного из них не стало.

— Мы. Я поговорила со своими родителями и сказала им, что хотела бы купить у них это место. Они посмеялись надо мной и сказали, что такого не допустят... а потом настояли на том, что подарят это мне на выпускной. Мы остаемся здесь, Коул.

Я чувствую, как мои плечи вздыхают с облегчением.

— Спасибо тебе.

— Конечно... это наш дом, — ее слова звучат мягко, и я благодарю бога за то, что он дал мне эту женщину. — Теперь тебе просто нужно найти работу, и все готово.

— Я посмотрю позже, но прямо сейчас я действительно просто хотел бы заняться любовью со своей красивой, потрясающей, недавно нанятой девушкой.

Далила хихикает. — Для меня это звучит заманчиво, — ее руки снова обвиваются вокруг моей шеи, и я поднимаю ее, ее ноги обвиваются вокруг моего торса, чтобы я мог отнести ее в нашу спальню. Я кладу ее на кровать и улучаю секунду, чтобы восхититься тем, насколько чертовски красива Далила. Ее длинные шелковистые волосы разметались по подушке, карие глаза широко открыты и мерцают от счастья. Ее щеки все еще немного покраснели от поцелуя, которым мы обменялись ранее. Она выглядит живой, и я чувствую себя самым счастливым ублюдком в мире, потому что мне выпало стать частью ее жизни. Что я могу быть свидетелем каждого момента с этой женщиной. Было время, когда мы никогда не думали, что она переживет свое детство, но вот она здесь. Выпускница колледжа, а теперь учительница начальной школы. Ей двадцать два года, и она все еще жива.

Я ползаю над ней, мои колени раздвигают ее бедра, когда мои руки опускаются по обе стороны от ее головы.

— Я люблю тебя, Далила, — шепчу я ей на ухо, прежде чем прижимаюсь ртом к ее рту, мой язык проникает в ее идеальные губы. Ее руки тянутся к моим штанам. Она быстро снимает их, а затем пытается сбить ногами. Я прерываю наш поцелуй, чтобы помочь ей, и в ответ она стягивает свое платье — то, в котором была на собеседовании, — через голову, оставляя на себе только бюстгальтер и трусики с белой шнуровкой. Я вижу, как сквозь ткань видны ее возбужденные соски, и я опускаюсь губами, чтобы обхватить один из них. Я посасываю затвердевший бутон, и Далила издает нуждающийся стон.

— Трахни меня, Коул, пожалуйста, — умоляет она, когда ее руки опускаются к моим волосам, пальцы перебирают пряди. Я слегка отступаю, чтобы стянуть ее трусики с бедер, затем стягиваю рубашку через голову и опускаю руки обратно на матрас, заключая ее в клетку. Она сжимает мой член и направляет меня в свою теплую киску. Та самая киска, в которой я заблудился последние полтора года. Пока я накачиваю ее, мои мысли возвращаются к тому, как у нас впервые был секс, только у нас двоих. Я пытаюсь оттолкнуть их и сосредоточиться на Далиле, но не могу. Как только воспоминания всплывают на поверхность, их уже не оттолкнешь.

— Ты должен взять себя в руки, Коул! — Далила кричит на меня, выключая телевизор и бросая контроллер на стол, опрокидывая несколько пустых пивных бутылок. — Тебе нужно готовиться к выпускным экзаменам, и ты не можешь позволить себе провалить их. Ты и так едва ли сдашь этот семестр, — когда я ничего не говорю, она забирается на меня и оседлает мои колени. Но это не сексуально. Это просто для того, чтобы привлечь мое внимание. Мои руки опускаются на округлости ее задницы, и моя голова откидывается назад, ударяясь о спинку дивана.

— Посмотри на меня, пожалуйста, — мягко требует она. Я слегка поднимаю голову, достаточно, чтобы наши глаза встретились. — Ты не можешь продолжать делать это с собой. Если ты хочешь его... — начинает говорить она, но останавливается. Она всегда останавливается. В течение последних шести месяцев, с тех пор как Ксандер вышел за дверь, фактически положив конец нашей восьмилетней дружбе, Далила начнет обсуждать его, но потом остановится. Я думаю, это потому, что она знает, как сильно мне больно, но она никогда этого не говорила.

— Он встречается с другой моделью, — я вижу Ксандера два раза: когда он играет в баскетбол, и когда его показывают на TMZ, распутничающим. Время от времени, когда я вижу, как он играет в мяч, мое сердце наполняется гордостью за то, что он следует своим мечтам. Когда я вижу его с этими случайными женщинами, мое сердце болит, как гребаная сука, из-за того, что он бросил меня — бросил нас ради какой-то дешевой киски, как будто мы ничего для него не значили.

— Мне жаль, Коул, — я не знаю, почему Далила извиняется. Это не она ушла.

— Это не имеет значения, — я пожимаю плечами. — Трахни его.

— Коул... — Далила ненавидит, когда я даю волю своему гневу из-за Ксандера, но я ничего не могу с этим поделать. Как, черт возьми, парень превратился из моего лучшего друга в того, кто вышел за дверь? Ты знаешь как, ты дурак...Ты оттолкнул его, потому что не мог смириться с мыслью быть влюбленным в кого-то такого же пола.

— Знаешь, чего я не понимаю? Как он так быстро ушел. Он буквально перешел от того, чтобы быть с нами, к тому, чтобы трахать их всех, — моя голова кивает в сторону черного экрана телевизора.

— Может быть, это не то, на что это похоже, — говорит Далила, и я невесело усмехаюсь.

— Правда? Ты собираешься защищать его? — я снимаю ее с себя и сажаю на диван, чтобы взять еще пива из холодильника. — Знаешь, он и тебя бросил. Он звонил тебе или писал смс? — рот Далилы открывается, как будто она собирается что-то сказать, но затем она закрывает его, не отвечая. — Так я и думал! — я беру пиво и захлопываю дверцу холодильника. Я откупориваю крышку и смотрю, как она со звоном падает на кафельный пол, прежде чем я выпиваю половину бутылки.

— Коул, пожалуйста, остановись, — Далила выхватывает бутылку из моей руки, и я позволяю ей. Она швыряет его на стойку. — С меня хватит этого. Я больше не могу так жить, — слезы наполняют ее глаза, и я чувствую себя самым большим куском дерьма. — Я все еще здесь. Я все еще твой лучший друг, и я люблю тебя. Я знаю, что я не Ксандер, и если бы я могла...

Прежде чем она заканчивает предложение, я беру ее на руки и сажаю на столешницу. Даже не потрудившись снять с нас одежду, я отодвигаю ее трусики в сторону и толкаюсь в нее. Она почти не промокла, но мне все равно, и она ничего не говорит. Я толкаюсь в нее несколько раз, и она начинает расслабляться, ее натуральные соки смазывают мой член. Мы не целуемся. Мы не разговариваем. Мы просто трахаемся. Я так запутался в своем гневе из-за Ксандера, что даже не могу его вытащить. Только после того, как я кончаю, я наконец смотрю на нее. По ее лицу текут слезы, и я проклинаю себя за то, что использовал единственного друга, который у меня остался, как спасение.

— Далила, мне так жаль.

— Не надо. Все в порядке. Я здесь, Коул. Я здесь ради тебя. Все, что тебе нужно. — Черт возьми, эта красивая, самоотверженная женщина. Она пережила два приступа рака, потеряла одну грудь и потеряла Ксандера точно так же, как и я, и все же она здесь ради меня. В этот момент я клянусь сделать для нее лучше. До конца нашей жизни, или пока она не решит двигаться дальше, я буду рядом с ней. Я буду любить ее, лелеять и ставить ее на первое место. Я сосредоточусь на том, чтобы убедиться, что по крайней мере один из нас счастлив.

— Коул, ты здесь, со мной? — руки Далилы обхватывают мое лицо. Я смотрю вниз и вижу, что мой член мягкий. Должно быть, я кончил, когда застрял в прошлом. Господи, она вообще кончила?

— Да, извини.

— Все в порядке.

— Ты... Мм...Ты кончила? — я спрашиваю.

— Да, — она кивает. — Я сделала это, — она мягко улыбается, прежде чем перекинуть ноги через край кровати и направиться в ванную, закрыв за собой дверь.

Я поднимаю с пола свою рубашку и начисто вытираю член, затем задираю боксеры. Бросив испачканную рубашку в корзину для белья, я ложусь в кровать и нажимаю кнопку питания на пульте дистанционного управления. Прокручивая несколько каналов, я останавливаюсь, когда вижу лицо Ксандера на экране. Его волосы мокрые, скорее всего, после душа, и он в костюме, разговаривает с журналистами об игре. Женщина-репортер спрашивает его что-то о пьесе, и он самоуверенно ухмыляется, все его лицо озаряется. У меня скручивает живот, а сердце сжимается, как будто его перетянули колючей проволокой. Я сделал это... Я оттолкнул его. Я знал, что у него были чувства ко мне, и вместо того, чтобы разобраться с ними, я убежал и спрятался. Мои мысли обращены к моей маме и ко всему, чего она хотела для меня. Я просто не мог этого сделать. Я не мог нарушить обещания, которые дал ей незадолго до ее смерти.

Коул

Я выхожу из спортзала и перекидываю свою спортивную сумку через плечо. Это был долгий день, и я готов отправиться домой. Я запираю дверь, когда мой телефон звонит с сообщением от Далилы, спрашивающей, могу ли я, пожалуйста, принести домой немного сметаны.

Сегодня был первый день в школе для нас обоих, а также тренировка по баскетболу для меня. После целого лета, проведенного в поиске вакансий, я не был уверен, смогу ли я найти работу. Очевидно, что физкультура — одна из тех позиций, на которых держатся учителя, и кто может их винить? Вы можете потратить весь свой день на то, чтобы научить детей заниматься спортом. Хотя моей детской мечтой всегда было поиграть в мяч, я знал, что, как только я порву ACL, эту мечту нужно будет заменить более достижимой. Вы знаете, как говорится: —Те, кто не может делать, учат. И вот я здесь, новый учитель физкультуры и главный тренер по баскетболу в Уортширской средней школе. Поскольку главному тренеру пришлось внезапно уйти из-за болезни семьи, я смог взять на себя все его занятия и руководство баскетбольной командой. Но из-за того, что летом он заботился о своей семье, у него не получилось организовать баскетбольную команду так, как следовало. Решив, что лучше всего начать все сначала, я попросил секретаря главного офиса объявить, что с завтрашнего дня начнутся баскетбольные пробы. Это короткое уведомление, но время до начала баскетбольного сезона ограничено.

Заехав в магазин за сметаной, я направляюсь домой. Когда я нажимаю кнопку лифта, то у меня звонит телефон. Я смотрю, чтобы посмотреть, кто звонит, и это Джоанна.

— Привет, Джоанна. Как у тебя дела?

— Я в порядке! Как прошел твой первый рабочий день?

— Это было хорошо, но с другой стороны, я преподаю спорт. Как это может быть плохо? — я смеюсь.

— Верно. Ну, я хотела спросить, не мог бы ты отвезти нашу девочку домой на послезавтрашние выходные. В связи с приближением ваших дней рождения, я бы с удовольствием приготовила вам ужин, ребята.

— Звучит здорово. Как насчет того, чтобы отправиться в субботу утром?

— Идеально! Тогда мы с тобой и увидимся.

Мы вешаем трубку, и я захожу в лифт.

— Подожди, пожалуйста! — женский голос кричит, и я протягиваю руку, чтобы придержать дверь. Я отрываю взгляд от телефона и вижу, что это Саммер, подруга Далилы.

— Спасибо тебе!

— Ты придешь на ужин? — спрашиваю я, когда дверь закрывается.

— Ага! Мы с Далилой подумали, что могли бы вместе пройти несколько уроков, — она одаривает меня теплой улыбкой.

Далила

Я стою на коленях на холодном кафельном полу, мое лицо склонилось над унитазом, когда меня тошнит от всего, что я только что съела на завтрак. Что-то не так. Единственный раз, когда мне было так плохо, был во время курса химиотерапии, а теперь меня тошнит несколько дней подряд. Я жду еще минуту, просто чтобы убедиться, что меня снова не стошнит, прежде чем встать, умыть лицо и почистить зубы. Я снова смотрю на часы в комнате и вижу, что уже почти восемь часов. Если я в ближайшее время не уйду, то опоздаю на работу. К счастью, Коул уходит раньше меня, так что он не был здесь и не видел, как меня тошнит, потому что, если бы это было так, он бы немедленно потащил меня к врачу.

Я надеваю юбку и блузку и завершаю наряд парой туфель на плоской подошве. По дороге домой я звоню доктору Мортону, чтобы записаться на прием. Я должна была запланировать это еще в сентябре, когда моя мама напомнила мне, но я продолжала откладывать это. Теперь я опаздываю с его планированием более чем на месяц. Меня никогда не тошнило только от того, что у меня рак, но я не собираюсь рисковать. Секретарша в приемной записывает меня на следующую неделю, и я делаю все возможное, чтобы избавиться от нервозности. Мне нужно преподавать в классе с девятилетними детьми.

Не прошло и часа с начала нашего утра, как я уже бегу в ванную, чтобы меня вырвало. С каждым днем меня тошнит все сильнее, и это длится дольше, чем в предыдущий день. Я не знаю, что происходит, но это не может быть к добру. К счастью, у меня есть помощник учителя, который может заменить меня, когда директор предлагает мне взять выходной на случай, если это какая-то проблема. Я не утруждаю себя объяснением ему, что проблема не продержалась бы так долго. Вместо этого я иду домой и провожу остаток дня за просмотром телевизора, игнорируя беспокойство, которое я чувствую внутри.

К вечеру, как и последние несколько дней, я чувствую себя прекрасно. Как будто я даже не больна. Я не только чувствую себя хорошо, но я энергична и в настроении готовить. Я покупаю кое-какие продукты, и когда Коул возвращается домой, нас ждет ужин, чтобы поесть вместе.

— Черт, детка, я не могу вспомнить, когда ты в последний раз готовила, — шутит он, очистив всю свою тарелку.

— Очень забавно, — я смеюсь.

— Почему бы мне не помыть посуду, а тебе не пойти принять ванну? — предлагает он, и, поскольку ванна звучит идеально, я соглашаюсь.

— Может быть, после того, как ты закончишь, ты сможешь присоединиться ко мне, — я кокетливо подмигиваю ему и заливаюсь смехом, когда он вскакивает со своего места, чтобы отправить посуду в раковину.

Я наполняю ванну горячей водой с пузырьками, затем полностью раздеваюсь. Я опускаюсь в теплую ванну и нажимаю play в своем плейлисте, и голос Сэма Ханта напевает из портативного динамика. Откидывая голову на плюшевую подушку в ванной, я закрываю глаза и наслаждаюсь покоем.

Я не уверена, как долго мои глаза закрыты, но когда я чувствую руки Коула, массирующие мою грудь, я медленно открываю их. Он обнажен и склонился над ванной. Его рот тянется к моему напряженному соску, и он сосет... сильно.

— Ой, — визжу я, и рот Коула отрывается от моей груди.

— Я причинил тебе боль?

— Нет, извини, — я качаю головой. — Я просто не ожидала этого, — с тех пор как я увеличила грудь, мне требуется много усилий, чтобы почувствовать какие-либо ощущения, поэтому тот факт, что Коул сосал мой сосок, действительно причинил мне боль, шокирует меня.

— Далила, ты уже была у врача, чтобы пройти ежегодный осмотр? — спрашивает Коул.

— Я договорился о встрече. Я в порядке. Мой сосок был просто немного чувствительным. А теперь, пожалуйста, залезь со мной в эту ванну, — я сажусь вперед, и Коул опускается позади меня. Его большое тело обвивается вокруг моего крошечного. Он наливает немного средства для умывания на мою мочалку и начинает намыливать мои плечи и шею, спускаясь по рукам.

— Как прошла тренировка по баскетболу? — спрашиваю я, когда он поднимает мои руки и нежно проводит мочалкой по моей груди и вниз по животу.

— Это было хорошо. Я думаю, что у меня действительно хорошая команда. Дети с нетерпением ждут начала сезона через несколько недель. О! И пойми это, я устроил их в действительно классный лагерь на зимние каникулы. Им управляет НБА. Целую неделю они учились у профессионалов.

— Вау, это потрясающе. Это местное?

— К сожалению, это в Оклахоме, так что меня не будет неделю, — Коул опускает мочалку ниже, раздвигает мои ноги, затем втирает ее вверх и вниз по моему лону.

— Может быть, я использую эту неделю, чтобы навестить своих родителей. Мама не давала мне покоя, требуя чаще навещать ее.

— Звучит заманчиво, детка, — Коул обнимает меня, и его пальцы ложатся на мой клитор. Его губы прокладывают дорожку поцелуев вниз по моей шее. Затем его пальцы входят в меня, и моя голова возвращается к его груди. Он умело ласкает мою киску и клитор, и менее чем через минуту я стону от оргазма.

— Черт, ты быстро кончила, — бормочет Коул, прежде чем нежно поцеловать меня в мочку уха.

Может быть, я только что кончила, но я все еще чертовски возбуждена.

— Ты нужен мне внутри.

— С радостью.

Коул выпускает воду из ванны и встает, беря меня за руку, чтобы помочь подняться. Схватив полотенце, он укутывает меня, и мы выходим из ванны. Когда я наклоняюсь, чтобы вытереть пузырьки со своей кожи, я замечаю огромную эрекцию Коула. Бросив полотенце на пол, я становлюсь на колени и беру его член в рот, вызывая у Коула благодарный стон. Я отсасываю у него несколько минут, пока не могу больше этого выносить и нуждаюсь в том, чтобы он был внутри меня. Не желая терять время, я выпускаю его член изо рта и оборачиваюсь. Держась за край ванны, я раздвигаю ноги и выпячиваю задницу, затем слегка откидываю голову назад и говорю: —Мне нужно, чтобы ты трахнул меня, сейчас.

Коул ухмыляется и кивает, и, схватив меня за бедра, он направляет свой твердый член в мою киску.

Коул

У нас с Далилой здоровая сексуальная жизнь. Я бы сказал, что мы легко занимаемся сексом по крайней мере три-четыре раза в неделю. Я не знаю, как это у других пар, но у нас это всегда потрясающе. Может быть, это потому, что сначала мы были друзьями...Я не уверен. Однако, за все те разы, когда я доставал Далилу, я никогда не видел, чтобы она кончала так быстро, как в ванне.

А потом то, как она сосала мой член, прежде чем развернулась прямо там, в ванной, и потребовала, чтобы я трахнул ее... Господи! Схватив ее за бока, я толкаюсь в нее и трахаю, она насквозь мокрая.

— Черт возьми, женщина, с тебя течет.

Она ничего не говорит, просто прижимается ко мне задницей и стонет. Я набираю скорость, входя в нее и выходя из нее, и я чувствую, как сжимается ее тугое влагалище, но затем она подается вперед, и мой член выскальзывает из нее, сразу теряя ее тепло.

— Ты можешь трахнуть мою задницу? — спрашивает она, но это звучит как мольба, и я замираю на месте. С тех пор Далила не просила об анальных играх... Я вытряхиваю себя из этих мыслей. Не говоря ни слова, я тянусь к ящику, где, как я знаю, хранится детское масло, и, открыв крышку, капаю немного ей в щелку между ягодиц. Прежде чем я засуну в нее свой член, я хочу убедиться, что она готова, поэтому начинаю со своих пальцев. Засовывая один из них ей в жопу, я трахаю ее пальцами, пока она не начинает извиваться от удовольствия, затем добавляю еще один.

— Да, пожалуйста, Коул. Трахни меня в задницу, — умоляет она. Я вижу, что она одной рукой держится за ванну, а другой массирует свой клитор. Используя свою руку, на которой есть детское масло, я поглаживаю свой член несколько раз, чтобы смазать его. Затем, раздвигая ее половинки, я засовываю свой член в ее сморщенную дырочку. Далила издает стон, и мой член дергается внутри нее. Я забыл, как туго это ощущается внутри ее задницы. Каждый раз, когда я вхожу в нее, это как будто она душит меня до чертиков. С ней так не обращались с тех пор, как мы были с Ксандером, и даже тогда в основном Ксандер трахал ее в задницу. Он всегда шутил, что он придурок.

Пытаясь выкинуть Ксандера из головы, я сосредотачиваюсь на трахающейся Далиле. Я выхожу до тех пор, пока только кончик моего члена не оказывается внутри нее, затем так же медленно толкаюсь обратно. Я смотрю, как мой член входит в нее, затем выходит из нее. Когда она издает еще один стон, я задаюсь вопросом, каково бы это было, если бы меня трахнули в задницу. Я всегда был на грани отдачи в сексе. Что, если бы это меня трахнули? Мои мысли возвращаются к Ксандеру. Ему нравилось трахать Далилу в задницу. Хотел бы он трахнуть мою? Всплывают воспоминания о том единственном разе, когда он опустился на колени и отсосал мне. Я никогда в жизни не кончал так сильно зная, что это его рот обхватил мой член. То, как он принимал меня всю дорогу. Позволил бы он мне трахнуть его? Взял бы он весь мой член в свою задницу, как он это делал в рот? Мои глаза закрываются, когда я теряюсь в фантазии о том, как трахаю Ксандера, и, прежде чем я осознаю это, я кончаю так чертовски сильно, что мои ноги дрожат.

И прежде чем я успеваю остановить слова, срывающиеся с моих губ, я стону: — Фаааакк, Ксандер, — мое тело замирает от того, что я только что сказал...То, что я только что сделал. Срань господня, я только что представил гребаного Ксандера, а потом выкрикнул его имя. Я молюсь, чтобы я произнес его имя в своей фантазии, чтобы я не произнес его вслух, но когда Далила подается вперед, мой размягчающийся член вываливается из нее, и оборачивается, не говоря ни слова, я знаю, что она услышала меня.

Далила

Когда Коул вошел в меня, выкрикивая имя Ксандера, я знала, что мне нужно было сделать. От этого просто не было возврата. Последние два года я наблюдала, как Коул любит Ксандера издалека. Я знала, что не завладела всем его сердцем, но меня это устраивало, потому что я тоже люблю Ксандера. Я скучаю по нему и думаю о нем каждый божий день. Разница, однако, в том, что если бы Коул не был так упрям в выполнении любого обещания, которое он дал своей маме, если бы он действительно был честен с самим собой, он предпочел бы Ксандера мне, а это просто не то, с чем я могла бы прожить свою жизнь спокойно. Не ради меня и не ради Коула.

Мне нужно привести себя в порядок, я быстро принимаю душ, а когда выхожу, Коула в ванной уже нет. Я одеваюсь, затем отправляюсь на его поиски. Мое сердце колотится, а ладони вспотели. Это последнее, что я хочу делать, но я знаю, что это то, что нужно сделать. Я нахожу Коула сидящим в гостиной. Здесь темно, и только подслушанный свет исходит из-под микроволновки. Его голова опущена, и я знаю, что он ненавидит себя за то, что произошло.

— Нам нужно поговорить, — говорю я, присаживаясь на кофейный столик напротив него. Он поднимает голову, и я вижу сожаление и вину в его глазах. — Я знаю, что не мое дело обсуждать тебя и Ксандера... — я начинаю говорить, но Коул перебивает меня.

— Нет меня и Ксандера.

— Коул... — я делаю глубокий вдох. — Я больше не могу этого делать, — я беру его руки в свои. — Я люблю тебя, и я люблю Ксандера, но когда он вышел за дверь в тот день, он оставил зияющую дыру в твоем сердце. Я видела, как тебе больно, и я просто хотела сделать это лучше. То, как ты всегда заставлял меня чувствовать себя лучше. Но я была неправа в том, что сделала. Я заклеила твое сердце гигантским лейкопластырем и позволила тебе вести себя так, будто там нет никакой раны, — я накрываю его сердце своей ладонью. — Я больше не могу быть твоим лейкопластырем.

Коул притягивает мои руки к себе и сажает к себе на колени.

— Не делай этого, Далила, пожалуйста. Ты знаешь, что я люблю тебя, — его голова падает мне на грудь.

— Я знаю, что ты любишь, но мне никогда не будет принадлежать все твое сердце, и я думала, что меня это устраивает, но это не так, — я не утруждаю себя упоминанием того, что мы оба знаем, что у Ксандера это есть. — Перед тем, как Ксандер ушел, я совершила большую ошибку, столкнув вас, ребята, вместе, — я замолкаю на секунду, зная, что собираюсь нарушить свое обещание Ксандеру, но также зная, что должна это сделать. — Все эти годы я была такой невероятно эгоистичной.

— Что? Каким образом? — спрашивает Коул, слегка приподнимая голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Некоторым женщинам не повезло найти одного мужчину, который любит ее безоговорочно, но я нашла двоих. Проблема была в том, что я держалась за ваши сердца, зная, что они принадлежат кому-то другому, и за это я сожалею, — я наклоняю голову и целую Коула в лоб.

— Далила... я не могу... — он качает головой.

— Я знаю, Коул, но я больше не могу быть причиной того, что ты не можешь.

— Значит, это все? Между нами все кончено. Ксандер ушел, и теперь у нас все заканчивается?

— Мы всегда будем друзьями, — обещаю я ему. — Всегда. Но да, мы заканчиваем, — слезы щиплют мои глаза, и мне приходится закрыть их, чтобы они не пролились. Мне нужно быть сильной.

Коул обнимает меня и прижимает к себе.

— Мне так жаль, Далила. Я люблю тебя, — говорит он, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи. — Мне жаль, что этого было недостаточно.

Я тоже, Коул... Я тоже...

Далила

Беременна. О боже мой. Я беременна. Я бы никогда в это не поверила, если бы мой врач не настоял на проведении УЗИ. После того, как я взяла анализ крови для ежегодного осмотра, он позвал меня к себе. Я была в ужасе от того, что рак вернулся, но я никогда не думала, что он скажет мне, что я беременна, и не просто беременна. Я на двенадцатой неделе. Черт возьми! Я принимаю противозачаточные с тех пор, как мы с Коулом и Ксандером впервые занялись любовью. Я в ударе, и я делаю это вовремя каждые три месяца... За исключением нескольких месяцев назад, когда я была занята подготовкой к началу занятий в школе, и мне пришлось отложить свою встречу. Черт возьми! Я такая безответственная. Я знаю, что для того, чтобы завести ребенка, нужны двое, но Коул верил, что я сделал свой выстрел вовремя. Из-за того, что я так долго была в ударе, у меня месяцами не было месячных, поэтому мне никогда не приходило в голову, что рвота была вызвана утренним недомоганием. Но так и должно было быть.

И теперь, вот я, беременна ребенком своего бывшего парня. Конечно, он все еще живет со мной в кондоминиуме, но он вернулся в свою старую комнату, пока не найдет себе собственное жилье. И я точно знаю, как он отреагирует, когда узнает. Он собирается умолять меня остаться с ним. Он захочет жениться на мне, чтобы мы могли быть семьей, а я не могу этого сделать. Я не могу так поступить ни с ним, ни со мной. Мы оба заслуживаем лучшего.

— И прямо здесь находится сердце, — свист. Свист. Свист. Доктор Мортон останавливает ультразвуковое изображение и указывает на крошечную точку на экране. Он слишком мал, чтобы в нем разглядеть настоящего ребенка, но у него есть сердцебиение. Я знаю, что у людей разные мнения, но когда я смотрю на эту маленькую точку на экране, для меня она живая. Это он или она, и у него есть сердце.

— Очевидно, что я не акушер, поэтому я собираюсь порекомендовать вам выбрать кого-нибудь, — он выключает монитор и вытаскивает из меня зонд, аккуратно закрывая бумажной салфеткой мою нижнюю половину.

— Далила, нам нужно будет обсудить это подробнее. Я не могу принимать решение за тебя, но я позабочусь о том, чтобы ты полностью осознала все свои возможности. Ты уверена, что не хочешь, чтобы Коул или твои родители были здесь?

— Я уверена, — я пока не могу рассказать им о ребенке. Я знаю, что они сказали бы, но это должно быть моим решением. Это мое тело и мой ребенок, и хотя Коул и мои родители хотели бы поставить меня на первое место, мой долг как мамы этого ребенка — поставить его или ее на первое место.

— Хорошо, тогда иди и одевайся, и я встречу тебя у себя в кабинете. Нам нужно многое обсудить, — он тепло улыбается мне, прежде чем покинуть комнату, чтобы я могла одеться.

Коул

Мои глаза открываются, и я проверяю время: 9:00 утра, я переворачиваюсь на другой бок и нахожу место рядом со мной пустым, а затем вспоминаю, что я больше не в главной спальне. Я больше не собираюсь делить постель с Далилой. Я в своей старой постели, потому что между нами все кончено. Я ненавижу, что это то, к чему мы пришли. Мы трое теперь отдалились друг от друга. Меня разрывает на части то, что Далила винит себя, как будто это она заставила нас быть с ней. Мы все сделали свой выбор, и я ни на секунду не жалею о том, что был с ней. Я люблю ее и всегда буду любить. Я просто не тот человек для нее, и она была права, что порвала со мной. Она заслуживает мужчину, который не фантазирует о ком-то другом, занимаясь с ней сексом. Она заслуживает того, чтобы быть центром чьего-то мира.

Сбросив с себя простыни, я натягиваю пижамные штаны, затем направляюсь на кухню, чтобы сварить кофе. Останавливаясь перед комнатой Далилы, я вижу, что она все еще спит. В последнее время она стала еще более уставшей. Она не упомянула, посещала ли она еще своего онколога на ежегодном приеме, и это меня беспокоит. Я не высказывал своего беспокойства с того дня у ее родителей, когда у нее разболелась голова, но скоро собираюсь это сделать. Сегодня каникулы на День благодарения, а это значит, что у нас неделя без работы. Мы планируем навестить ее родителей на День благодарения, совершить покупки в «Черную пятницу» по ее просьбе и просто расслабиться. Хотя наши сексуальные отношения закончились, мы полны решимости оставаться друзьями.

Мои мысли возвращаются к Ксандеру. Хотел бы я позвонить ему и пригласить в дом родителей Далилы на День благодарения. Еще два года назад мы отмечали все праздники вместе. Далила — единственная семья, которая у нас есть. В первый год я действительно позвонил ему, но все прошло не очень хорошо...

— Коул? Все в порядке? — мое сердце учащенно бьется от беспокойства в голосе Ксандера. Прошло шесть месяцев с тех пор, как он ушел, и я чертовски скучаю по своему лучшему другу.

— Да, все в порядке.

— О, хорошо. Итак... Почему ты звонишь? — его тон не груб. Более любопытный и осторожный.

— Ну, на следующей неделе День благодарения, и я знаю, что вы, ребята, играете, но я хотел узнать, может быть, ты захочишь присоединиться ко мне и Далиле на ужине у ее родителей.

Наступает долгая минута молчания, прежде чем Ксандер говорит: —Я не могу. Мне жаль. Но, хм... Пожелай Далиле и ее родителям счастливого Дня благодарения от меня. Мне нужно идти.

Это был последний раз, когда я пытался до него дозвониться. Было ясно, что он двигался вперед по жизни и не собирался оглядываться назад. Он не сказал этого, но я мог слышать боль в его словах. Я причинил ему боль. Я — причина, по которой он держится подальше. Однако он не понимает, каково это, когда твоя мама умирает сразу после того, как заставила тебя что-то пообещать. Мои родители были замечательными. Они любили и поддерживали меня. Они были на всех моих баскетбольных матчах. Каждое родительское собрание. Они всегда ставили меня на первое место, и на смертном одре, после потери мужа, моего отца, любви всей своей жизни, все, что моя мама просила от меня, это найти женщину и карьеру, которые я люблю, и создать жизнь, подобную той, что была у нее и моего отца.

— Что творится у тебя в голове? — мягкий голос Далилы отодвигает прошлое в сторону. Я был так погружен в свои мысли, что не услышал, как она вошла на кухню.

— Просто жаль, что Ксандера нет здесь, чтобы отпраздновать с нами День благодарения.

— Я знаю. Я бы тоже хотела, чтобы он был здесь, — она грустно улыбается мне. — Хочешь отправиться в дом моих родителей около десяти?

— Конечно.

— Нам есть за что быть благодарными в этом году, — говорит Джоанна с другого конца обеденного стола. — Я хотела бы начать. Я благодарна за свою дочь, которая здорова и счастлива. Я благодарна своему мужу, который наконец-то решил нанять помощников по хозяйству, чтобы у нас было немного времени наедине.

— О, мам! — Далила изливается. — Означает ли это, что вы с папой будете путешествовать? — Джон игриво стонет, в то время как Джоанна счастливо кивает.

Джоанна продолжает: —Я также благодарна за тебя, Коул. За то, что ты был замечательным другом и бойфрендом нашей дочери. Мы не могли бы и мечтать ни о ком лучшем.

Я киваю, но не поправляю ее. Очевидно, Далила еще не рассказала своим родителям о том, что мы расстаемся.

— Это доставляет мне удовольствие, — я улыбаюсь Далиле. — Думаю, я буду следующим. Я благодарен за Далиле. Когда мне было двенадцать лет и я растерялся из-за потери своей семьи, именно ее дружба заземлила меня.

— И Ксандера, — добавляет Далила, и я судорожно сглатываю. Меня никогда не перестает удивлять, какое большое сердце у Далилы. Она должна быть зла на меня. Ради бога, я выкрикивал имя другого человека во время секса. Но вместо того, чтобы ненавидеть меня, она проявляет понимание.

— И Ксандера, — добавляю я мягко. — Я благодарен вам двоим, — я киваю Джону и Джоанне. — За то, что вы пригласили меня в свой дом, даже после стольких лет проникновения в спальню Далилы, — я хихикаю, и все смеются.

— Да, если бы мы верили, что что-то происходит, мы бы это остановили. Но с самого начала было очевидно, что вы трое были не более чем лучшими друзьями, — не более чем лучшие друзья...Если бы они только знали. Когда Ксандер ушел, а несколько месяцев спустя мы с Далилой начали встречаться, мы решили, что лучше всего притвориться, будто мы только что встретились. Два лучших друга, которые превратились в нечто большее.

— Я благодарен каждому из вас за этим столом, — говорит Джон. — И я хотел бы добавить, что я благодарен Богу и современной медицине за то, что моя дочь сегодня здесь, — он тепло улыбается Далиле, и я замечаю, что в ее глазах стоят крупные слезы, которых минуту назад там не было.

— Что ж, я, безусловно, благодарна за всех вас, — говорит Далила, — Но в этом году я благодарна за то, что Бог дал нам, — она переводит взгляд на меня. — Ребенка.

Ребенка? Черт возьми! Ребенок!

— Ты беременна? — мой взгляд опускается к ее животу, как будто это подтвердит, что то, что она говорит, правда.

— Да, — она поворачивается на своем сиденье лицом ко мне. — И я просто хочу быть откровенной по этому поводу. Я опоздала с получением своего укола. Я сожалею об этом, — я вижу извинение и страх в ее глазах. Она боится того, как я собираюсь отреагировать. Но к черту это! У нее будет ребенок. Я никогда не смог бы сердиться на нее за это.

— Мне похуй! — я встаю и притягиваю ее в свои объятия, мое сердце чертовски счастливо. — Ты беременна, — я крепко обнимаю ее. — У нас будет ребенок.

— Мы такие, — говорит она, ее голос дрожит. Когда я отстраняюсь, я вижу, что она плачет, и я сразу начинаю беспокоиться. Я знаю, что мы больше не вместе, но, конечно, это все меняет. Мы должны ставить ребенка на первое место, как мои родители всегда ставили меня на первое место. То, как ее родители ставили ее на первое место.

— Тебя проверяли? С ребенком все в порядке?

— У меня все хорошо и он или она идеальны. Сейчас мне четыре месяца, роды в апреле.

— О, милая! — Джоанна встает и бросается к своей дочери, вытаскивая ее из моих рук в свои. Джон подходит и присоединяется. — Какое благословение.

Когда я смотрю, как Далила плачет от счастья, я знаю, что это то, чего хотела для меня моя мама, и я надеюсь, что она наблюдает за мной сверху и гордится мной. Теперь мне просто нужно убедить Далилу, что нам суждено быть вместе.

— А как насчет этого? — я поднимаю желтую пижаму, чтобы Далила увидела, и она ухмыляется.

— Предполагается, что мы ищем товары на распродаже, а не детскую одежду. Нам предстоит пройти долгий путь.

— Я знаю, но ничего не могу с этим поделать. Я так взволнован. Я надеюсь, что это маленькая девочка, которая выглядит точно так же, как ты, — я улыбаюсь ей сверху вниз.

— Все так говорят, — она игриво закатывает глаза. — И я должна сказать, что надеюсь на мальчика, который похож на тебя, — она останавливается и пристально смотрит на меня. — Очевидно, я просто хочу, чтобы ребенок был здоров, но я бы тоже хотела маленькую девочку. Я могу видеть, как ты ее балуешь, — слезы текут из ее глаз.

— Мы оба будем баловать ребенка, независимо от пола, — я целую ее в лоб. — Есть ли что-нибудь еще, на что ты хотела бы взглянуть?

— Нет, я устала. Давай пойдем домой и вздремнем.

— Тебе не нужно повторять мне дважды.

— Коул...

— Да?

— Нам нужно это обсудить, — говорит она, и я киваю в знак понимания.

— Я знаю, но у нас есть несколько месяцев, чтобы во всем разобраться. Прямо сейчас давай отвезем тебя домой, чтобы ты могла отдохнуть.

Мы возвращаемся домой, и Далила сразу же засыпает в своей постели. Поскольку я не беременный и не устал, и поскольку я понятия не имею, позволит ли она мне полежать в ее постели, поскольку я сплю в другой комнате, я не ложусь вздремнуть. Вместо этого я направляюсь по коридору к другой комнате, которой мы не пользуемся. Если Далила настаивает, что мы не можем быть вместе, я надеюсь, она все же позволит мне пожить здесь некоторое время, чтобы помочь с ребенком. Если это произойдет, нам нужно будет использовать третью спальню под детскую.

Я открываю дверь в старую комнату Ксандера. Я не был здесь с тех пор, как он ушел. Когда я переступаю порог, я глубоко вдыхаю, и даже спустя два года после его ухода я все еще чувствую его запах. Мой взгляд падает на пустой матрас и одинокую тумбочку. Он никогда не был большим знатоком мебели. Он бы сказал, что все, что ему нужно — это самое необходимое для выживания. Я прохожу дальше в комнату и открываю дверцу шкафа. Я вижу пару емкостей для хранения, в которых Далила, должно быть, хранила здесь рождественские украшения и тому подобное. Я опускаю рождественскую сосну, чтобы она не пыталась сделать это сама. Далила любит ставить елку сразу по окончании Дня благодарения. Я выношу ее в коридор и ставлю на пол. Затем я возвращаюсь в комнату и сажусь на край матраса. Осмотревшись несколько минут на пустые стены, я открываю верхний ящик прикроватной тумбочки, чтобы посмотреть, не оставил ли Ксандер здесь чего-нибудь. Я потрясен, увидев, что в нем белый конверт. Я беру его и вижу свое имя, нацарапанное на лицевой стороне почерком Ксандера. Проводя пальцем по клапану, я открываю его, и внутри оказывается письмо.

Коул

— Хорошо, мальчики! Слушайте! Вот правила. Мобильные телефоны остаются в автобусе или в гостиничном номере. Каждый из вас будет разделен на группу с другим игроком НБА. Если он не входит в число ваших любимых, не будьте грубыми. Эти парни выкроили время из своего рабочего дня, чтобы провести его с вами. Вы проведете утро, выполняя упражнения. Обед будет подан в ресторане отеля, а после все желающие сыграют в несколько игр. Мы встретимся у входа на арену ровно в четыре часа.

Это первый день зимних каникул, а также первый день баскетбольного лагеря. Мне не хотелось оставлять Далилу дома одну, особенно с тех пор, как она сказала, что беременна, но она настаивала, что с ней все в порядке и, скорее всего, она навестит своих родителей, пообщается со своими друзьями, Саммер и Кейлин, и выспится. Меня не будет неделю, а когда я вернусь, будет канун Рождества. Мы вообще не говорили о нашей нынешней ситуации, и мы все еще спим в разных комнатах, но я планирую поговорить с ней, как только вернусь. Я надеюсь, что праздники приведут ее в праздничное настроение, и она согласится дать нам еще один шанс. Мне ненавистна мысль о том, что мы будем растить нашего ребенка отдельно. Это не то, чего ни один из нас не хотел для нашего будущего. Но на этой неделе мое внимание должно быть сосредоточено на пятнадцати мальчиках-подростках, за которых я несу ответственность.

Мы все выходим из автобуса и идем на арену. Снаружи я спокоен как огурец, но внутри я идиот, который вгрызся в гребаный перец халапеньо, не имея под рукой воды. Скорее всего, это из-за ничего. Я имею в виду, каковы шансы, что он будет здесь, верно? И даже если это так, это огромная арена с сотнями людей. Я, вероятно, даже не увижу его, если он будет здесь. Но как раз в тот момент, когда я убеждаю себя, что мне не о чем беспокоиться, я вижу его. Он одет с ног до головы в тренировочную форму своей команды. Его волосы все те же — коротко подстрижены, верхняя часть немного длиннее, а сбоку аккуратно уложены гелем. Его руки стали более мускулистыми после тренировок, и я замечаю еще одну татуировку на его бицепсе. Он ведет мяч по корту. Он останавливается прямо перед трехочковой линией, подтягивается и бьет по мячу, отбивая удар так же, как он делал это миллион раз, ничего, кроме сетки. Он подбегает к какой-то женщине, которая наблюдает за ним со стороны, и одаривает ее своей фирменной ухмылкой. Я не могу видеть выражение ее лица, так как я стою у нее за спиной, но я вижу, как она качает головой и протягивает ему бутылку воды, которую он берет.

Он как будто чувствует, что я наблюдаю за ним, потому что, несмотря на всех людей на арене, его глаза находят мои. Мы смотрим друг на друга несколько мгновений, ни один из нас не хочет быть первым, кто отведет взгляд. Но затем его называют по имени, и, не оглядываясь, он бежит к тому, кто его зовет. И я знаю, это звучит безумно, но у меня такое чувство, что он снова сбежал с моим гребаным сердцем.

Ксандер

Он здесь. Конечно, он здесь. Я знал, что так и будет, когда увидел его имя в форме регистрации. Когда я подписывался, я даже не думал о том, что Коул будет здесь. С чего бы ему быть здесь? Я знал, что в его планах было однажды преподавать физкультуру, но в последний раз, когда я видел его, он только заканчивал второй курс колледжа. Поэтому, когда я получил электронное письмо с датами, когда я буду волонтером, и школами, которые буду посещать, я ничего об этом не подумал. Пока я не получил электронное письмо с подробным описанием школ, с которыми я буду работать, и их контактного лица. Коул Эндрюс из Уортширской средней школы. Я поискал школу и выяснил, что она находится в том же районе, где мы учились в колледже, а это значит, что он все еще живет в Далласе. Моей первой мыслью было, не живет ли там еще и Далила, но потом я остановил себя. Это не имеет значения. Он сделал свой выбор, а я сделал свой.

За каждым игроком закреплено десять учеников и тренер. К счастью, мне не назначили Коула, но по воле судьбы — смеясь мне в лицо — он назначен Дином Маршалом, центральным игроком моей команды, который находится прямо рядом со мной на корте. Следующие четыре часа я провожу, изо всех сил стараясь сосредоточиться на тренировках с этими детьми, но это тяжело, зная, что Коул так близко. Меня как будто тянет к нему. Его голос. Его смех. Его присутствие. Не имеет значения, как сильно я пытаюсь отогнать свои мысли о нем в сторону, я не могу не притягиваться к нему.

У меня есть пара его игроков в моей команде, и они упоминают его несколько раз. По тому, как они поют ему дифирамбы, становится ясно, что он заботится о них. Они говорят мне, что их сезон только наполовину завершен, но они непобедимы, и когда они играли под руководством своего старого тренера, они никогда не выигрывали и близко столько игр. Затем один из детей говорит что-то, что заставляет меня остановиться как вкопанный.

— Я надеюсь, что тренер Эндрюс организует этим летом баскетбольный лагерь.

— Я тоже! Но поскольку у его девушки будет ребенок, он, вероятно, захочет побыть с ней дома, — говорит другой ребенок.

Ребенок... Далила беременна? Он встречается с кем-то еще?

Обед окончен, и детям пора попрактиковаться в том, чему они научились этим утром во время пары игр. По счастливой случайности — или ее отсутствию — группа Коула в паре с моей сыграет в первую игру. Игроки и тренеры НБА не должны играть, они должны только судить детей, но когда Дин выходит на площадку с мячом и пытается замочить меня, а я блокирую его попытку, все дети сходят с ума.

— Мы хотим посмотреть, как вы, ребята, играете! — кричит Тревор, один из детей Коула.

— Да! Давай, тренер! — восклицает Джеймс, еще один из детей Коула. — Ты сказал, что играл в старшей школе! Покажи нам, на что ты способен, — насмехается он над Коулом, и я смеюсь.

— Эх, я не знаю, — Коул пожимает плечами. — Это было давным-давно.

— И он даже не был настолько хорош, — шучу я.

— Подожди! Вы знали его? — Джеймс с трепетом спрашивает Коула, действительно ли его тренер знаком с игроком НБА. — Тот ли это друг, который у тебя был раньше и который попал в НБА?

Глаза Коула расширяются. Итак, он говорил обо мне? Интересно...

— Да, — говорю я, отвечая за Коула, который, кажется, ошеломленно молчит. — Я не только знал твоего тренера, но он почти побил мой рекорд по набору очков в нашей средней школе, — говорю я, чтобы позлить Коула. Раньше это был постоянный спор о том, кто из нас двоих был лучше. Мы даже вели постоянный учет набранных очков, перехватов, блоков и подборов. Ему нравится разыгрывать это так, как будто у него никогда не было шанса сыграть в профессиональный бейсбол, но правда в том, что если бы он восстановил свое колено после операции, он мог бы легко проявить себя снова. Единственная причина, по которой он этого не сделал, заключалась в том, что он хотел быть рядом с Далилой.

— Чушь собачья, — говорит Коул, наконец обретая дар речи. — Единственная причина, по которой у тебя было больше очков, чем у меня, заключалась в том, что я получил травму в середине выпускного класса. Я бы побил твой рекорд. Я почти сделал это.

— Может быть... Но ты этого не сделал, — я знаю, что это удар ниже пояса. Коул, разрывающий свой ACL из-за того, что убил его. Он ненавидел то, что не смог закончить свой сезон.

— Может быть, и нет, но я побил тебя в перехватах и блоках.

— И я победил тебя в подборах, — отвечаю я. — И все знают, что подборы выигрывают игру.

Дин смеется.

— Я думаю, что дети правы. Нам нужно посмотреть, как вы, ребята, играете. Одна игра, только вы двое. Один на один. Пусть победит сильнейший.

— По-моему, звучит заманчиво, — я ухмыляюсь.

— Прекрасно, — Коул выхватывает мяч из моих рук и перебрасывает его на трехочковую линию. — С одного до одиннадцати. Сделай это, возьми это.

— Игра начинается, — говорю я с усмешкой, присоединяясь к нему на корте.

Коул передает мяч мне, в его действиях сквозит гнев. Я смеюсь, возвращая ему это, что, кажется, только еще больше злит его. С мячом в руках он немедленно направляется к корзине и забивает свое первое очко, прежде чем я успеваю среагировать.

Он возвращается к трехочковой линии и агрессивно бросает мяч в меня, чтобы проверить его еще раз. На этот раз, когда я возвращаю ему это, я готов, и когда он проезжает мимо меня, я следую за ним. Когда он подходит для броска, я блокирую его удар сзади. Я получаю рикошет и возвращаюсь с мячом прямо наверх, вгоняя его в сетку и устраивая шоу из зависания над бортиком.

Дети визжат, когда я спрыгиваю на землю и возвращаюсь к трехочковой линии. Коул кипит от злости, и это заставляет меня ухмыляться только сильнее. Черт, я скучал по нему...

Игра продолжается взад и вперед по мере того, как мы оба набираем свои очки. Коул весь в поту, он уже много лет не играл на таком высоком уровне, в то время как мне еще предстоит вспотеть. Хотя я должен отдать ему должное. Он действительно не отставал от меня. Всего в девяти матчах ничья, и это мяч Коула. Он никогда не был хорош в стрельбе с периметра, поэтому, когда мы проверяем мяч и он начинает вести, я не ожидаю, что он подъедет прямо к трехочковой линии и нанесет удар. Все смотрят, как мяч попадает в ворота — ничего, кроме сетки. Все дети приветствуют Коула, а ученики наваливаются на него, чтобы поздравить с победой.

Когда они заканчивают праздновать, я подхожу к Коулу и протягиваю руку, желая показать детям, как выглядит хорошее спортивное мастерство. Он берет его и пожимает мне руку.

— Хорошая игра, — говорю я, сжимая его руку.

— Ты тоже, — он улыбается мне, затем опускает взгляд на наши соединенные руки. Мой взгляд следует за его взглядом, желая, чтобы мы могли оставаться так еще немного, зная, что, как только наши руки разойдутся, у нас, скорее всего, никогда больше не будет этого момента.

Слишком скоро он действительно убирает руку и, напоследок слегка улыбнувшись, поворачивается ко мне спиной и зовет детей выбирать команды. Я сажусь на скамейку и смотрю, как он смеется и шутит со всеми, и мое сердце болит от того, как сильно я скучаю по нему.

— Этот парень был чертовски хорош, — говорит Дин, садясь рядом со мной.

— Да, это он. Наверняка мог бы попасть в НБА.

— Почему он этого не сделал?

— Он решил позаботиться о нашей лучшей подруге, когда она была больна, — я хмурюсь, когда думаю о Далиле. Я ненавижу, что мы почти не разговаривали с тех пор, как я уехал два года назад. Но правда — это здесь, и это все, с чем я могу справиться. Теперь, однако, мне интересно, общаются ли она с Коулом до сих пор. Если беременна не она, это будет означать, что Коул двинулся дальше...Или это была Далила, которая ушла дальше? И если она беременна, то это отстой, что она не почувствовала, что может написать мне, чтобы сообщить хорошие новости. Она боится, что мне будет больно узнать, что у них будет общий ребенок? Или, может быть, она не писала мне в последнее время, потому что она с кем-то, кто не хочет, чтобы она разговаривала со мной и Коулом... Меня бесит, что я понятия не имею, что с ними происходит. Когда-то они были всем моим миром.

— Эй, чувак, ты в порядке? — спрашивает Дин.

— Да, просто думаю о прошлом, — я улыбаюсь фальшивой улыбкой, которую довел до совершенства за последние пару лет, в то время как в глубине души мне кажется, что мое сердце снова разбивается вдребезги.

— Моя мама всегда говорила, что прошлое — это просто так. Прошлое. Дело сделано. Двигайся дальше.

Легче сказать, чем сделать...

Я только что закончил ужинать с Сиарой, моим помощником-публицистом. Обычно она не везде ходит со мной, но пока я здесь, она поручила мне снять пару рекламных роликов, так что она хотела быть здесь, чтобы убедиться, что все идет гладко. Она организует весь мой пиар и следит за тем, чтобы я знал, где мне нужно быть и когда. Я никогда не знал, что в профессиональной игре в мяч есть нечто гораздо большее, чем просто прийти и играть. Когда я впервые нанял агента для участия в драфте, я был шокирован, когда он порекомендовал мне так много разных людей. Сначала я игнорировал его предложения, но как только мне стало не по себе, я сдался и нанял команду людей. Потребовалось несколько разных попыток, но я наконец-то нашел хорошую команду, которая заботится о моих интересах.

— Ты идешь в свою комнату? — спрашивает Сиара.

— Я думаю, что собираюсь выпить в баре.

— Будь осторожен. Я не хочу, чтобы тебе приходилось убирать, пока я здесь, — она подмигивает мне, но это не кокетство. Сиара — единственный человек, который знает правду обо мне. Я отмахиваюсь от нее и направляюсь к бару. Уже почти полночь, и вокруг тихо. Не часто мне удается посидеть в общественном баре и выпить.

— Что вам принести? — с улыбкой спрашивает мужчина-бармен.

— Джек и кока-колу, пожалуйста, — бармен кивает, и я наблюдаю за ним, пока он готовит мой напиток. У него грязные светлые лохматые волосы, ярко-зеленые глаза и губы, которые, я думаю, если бы он увлекался подобными вещами — а я почти уверен, что так оно и есть, — идеально подошли бы для сосания члена.

Он расстилает салфетку и ставит на нее мой напиток, затем просит меня сообщить ему, если мне понадобится что-нибудь еще, прежде чем он отойдет к стойке, чтобы принять чей-то заказ. Когда я допиваю свой напиток, я заказываю еще один, а затем еще, пытаясь пить до тех пор, пока моя грудь не онемеет от боли. Играть в профессиональный баскетбол означает соблюдать строгую диету, в которую не входит алкоголь, но после сегодняшней встречи с Коулом я готов рискнуть похмельем, чтобы просто забыться на некоторое время.

— Еще не слишком поздно делать заказ с кухни? — я слышу, как кто-то спрашивает, и моя голова поворачивается в сторону голоса. Даже наполовину пьяный, я узнал бы этот голос откуда угодно.

— У нас есть меню для позднего ужина, которое вы можете заказать, — говорит бармен, протягивая ему меню. Как будто чувствуя, что я смотрю на него, Коул бросает взгляд в мою сторону.

— Для этого и существует обслуживание в номерах, — указываю я, мои слова звучат немного невнятно. Черт...Сиара собирается убить меня.

— Они прекращают обслуживание номеров в десять часов, — отвечает он, прежде чем заглянуть в меню. — Могу я просто заказать сэндвич с курицей-гриль и кока-колу, пожалуйста? — он возвращает меню бармену.

— Я слышал, у тебя будет ребенок, — говорю я, переходя прямо к делу — алкоголь никак не влияет на мои слова. Коул пристально смотрит на меня мгновение, прежде чем сесть через два стула от меня.

— Что случилось? Ты боишься, что можешь подцепить гея? — я смеюсь, поднося бокал к губам, чтобы сделать еще глоток своего напитка.

— Гей? Со всеми женщинами, с которыми тебя видели? Я больше боюсь, что могу подхватить ЗППП, — он усмехается, и я пристально смотрю в его сторону, но не говорю ни слова. Я хорошо знаю всех женщин, с которыми меня видели. Сиара заботится об этом.

— Так ребенок от Далилы? — я спрашиваю.

— Да, она на пятом месяце беременности.

— Молодец, — я киваю. — Она заслуживает того, чтобы быть мамой после всего, через что ей пришлось пройти.

— Да, — соглашается он.

— И, эй, похоже, ты на пути к тому, чтобы твоя мама гордилась тобой, — замечаю я. Черт, этот алкоголь.

— Да, ну, с тобой тоже было здорово поговорить, Ксандер, — сухо говорит Коул, затем машет бармену подойти. — Если подумать, я не так уж голоден, — говорит он, прежде чем уйти, и я ни хрена не делаю, чтобы остановить его.

Коул

— Добрый день, я доктор Штайн, — доктор протягивает руку, чтобы пожать мою, затем руку Далилы.

— Эм... где доктор Блейк? — спрашивает Далила.

— У него были срочные роды, и поскольку мы здесь работаем как команда, сегодня днем я встречаюсь с его пациентами. Теперь здесь говорится, что вы на двадцать второй неделе беременности и вам назначено УЗИ. Давай, ляг на спину и приложи это к верху своих штанов, чтобы я не испачкал твою одежду гелем, — он протягивает Далиле бумажную обложку, и Далила делает, как он говорит, задирая рубашку почти до лифчика и прикрепляя бумагу к краю джинсов.

— Идеально, — доктор Штайн наливает немного синего геля на живот Далилы, затем накладывает на него что-то похожее на палочку, используя ее для перемещения геля по всему телу. Он щелкает парой переключателей, и сердцебиение доносится из динамиков громко и ясно. Я узнаю это по всем случаям, когда это делает другой доктор.

— Сто шестьдесят. Хорошее, сильное сердцебиение, — доктор улыбается нам. — Я просто собираюсь сделать кое-какие замеры, а потом мы перейдем к самому интересному, — он перемещает палочку повсюду, нажимая на экран компьютера. Похоже, что он фотографирует.

— Итак, вашему малышу двадцать две недели и пять дней, и все выглядит идеально, — доктор указывает на экран. — Это руки, ноги, и если вы присмотритесь, то сможете увидеть сплетение. Вы двое хотите выяснить, будет у вас мальчик или девочка?

Я смотрю на Далилу, и у нее из-под век текут слезы и стекают по щекам, смачивая уши и волосы. Одна вещь, которую я узнал за время ее беременности, заключается в том, что беременные женщины эмоциональны.

— Далила? — я беру ее руку в свою. — Хотим ли мы знать пол?

Она качает головой.

— Нет, я не хочу знать, — она шмыгает носом. — Жизнь преподносит нам так много сюрпризов. Я бы хотела, чтобы пол ребенка остался сюрпризом, — она смотрит на меня. — Если ты не против.

— Конечно, это так, — я наклоняю голову, чтобы поцеловать ее, но останавливаю себя, вспоминая, что мы больше не те, кто есть.

Доктор делает еще несколько снимков ребенка, затем вручает Далиле влажные салфетки, чтобы вытереть слизь с ее живота. Как только она умывается, я помогаю ей сесть.

— Итак, согласно вашим записям, — говорит врач, глядя на папку в ее руках. — Вы решили отложить любую медикаментозную терапию в течение первой половины вашей беременности. Планируете ли вы начать какой-либо вид терапии сейчас, когда вам исполнилось двадцать недель, или будете ждать до рождения ребенка?

Доктор поднимает взгляд на Далилу, в то же время моя голова поворачивается, чтобы посмотреть на нее. Глаза Далилы расширяются от того, что выглядит как шок, и она прикрывает рот руками.

— Далила... зачем тебе проходить медикаментозную терапию? — я спрашиваю. И тут меня осенило. — Медикаментозная терапия... Как тогда, когда у тебя был... — я даже не могу закончить предложение, прежде чем оказываюсь перед ней. — Далила... У тебя есть... — я не могу произнести это гребаное слово. Это не сорвется с моих губ. Это как Битлджус. Я боюсь, что если я скажу это, это всплывет.

Глаза Далилы все еще широко открыты, и крупные слезы наполняют ее веки. Она медленно моргает, и они стекают по ее щекам, но она не отвечает мне.

— Далила! — я повышаю голос, и рука доктора поднимается, чтобы коснуться моего плеча. Теперь Далила вовсю плачет.

— Коул, пожалуйста, успокойся, — я слышу замешательство и беспокойство в голосе доктора, но я отстраняюсь от нее.

— Далила, я предполагаю худшее, поэтому ты должна дать мне что-нибудь, — умоляю я. — С чего бы врачу спрашивать о том, что ты проходишь медикаментозную терапию?

— Потому что у меня рак, — признается она сквозь слезы.

Далила

Три месяца назад

— Как вы знаете, когда мы взяли у вас анализ крови, мы обнаружили, что количество клеток в вашей крови ненормально, вот почему я вызвал вас сюда, — говорит доктор Мортон. — После полного обследования и встречи с моей командой мы определили, что у вас лимфома Ходжкина третьей стадии, — он на мгновение замолкает, затем говорит: —Мне так жаль, Далила. За все мои годы я никогда не видел, чтобы рак распространялся так быстро.

— Каковы мои шансы? — спрашиваю я.

— Если лечить немедленно, примерно на восемьдесят процентов, — признается он, и мое сердце уходит в пятки при слове «немедленно», потому что мы оба знаем, что я не собираюсь немедленно начинать лечение.

— У вас есть пара вариантов: у вас всего двенадцать недель беременности, поэтому вы можете прервать беременность, и мы можем разработать агрессивный план лечения, или мы можем подождать, пока вы поправитесь, а затем начать лечение. Есть несколько методов лечения, которые использовались беременными женщинами с раком.

— И эти процедуры... Доказали ли они, что не причиняют вреда ребенку?

— Все это слишком ново. Большинство исследований показывают, что они безопасны, но гарантии нет.

— А если я останусь беременной и откажусь от лечения до тех пор, пока не родится ребенок?

Доктор Мортон вздыхает.

— Если вы подождете, пока ребенок родится, прежде чем начать лечение, у рака есть еще девять месяцев для распространения. Я не рекомендую.

— Я не собираюсь делать аборт своего ребенка, — моя рука тянется к животу. — Это мой третий раз, когда я болею раком, и кто может сказать, что если я выживу, то смогу снова забеременеть. По крайней мере, прежде чем я умру, я смогу принести в этот мир другую жизнь.

— Это если ты справишься. Без лечения мы не можем быть уверены, насколько быстро рак распространится.

— Через сколько недель ребенок может выжить, если его вынуть?

— Я не акушер, но перед встречей с тобой я поговорил со своим другом. Он сказал, что девяносто процентов детей, родившихся после двадцати семи недель, выживают, — я подсчитываю в уме. До этого осталось всего пять месяцев.

— Я не собираюсь делать аборт своего ребенка.

— Что, если мы пересмотрим ситуацию через двадцать недель? Увидишь, как широко это распространилось, и действуем дальше?

— Тогда я соглашусь на повторную оценку, но сомневаюсь, что соглашусь на лечение до тех пор, пока не родится ребенок. Как только он или она будут в безопасности, я проведу любое необходимое лечение.

— К тому времени может быть слишком поздно.

— Это шанс, которым я готова воспользоваться. Я верю, что все происходит по какой-то причине. Я сохраню своего ребенка.

— Хорошо, нам нужно будет внимательно следить за вами. Я хочу видеть тебя каждую неделю. Я отправлю всю вашу информацию акушеру, которого вы выберете, и если вы или Коул...

— Я не скажу Коулу... Или моим родителям.

— Далила...

— Нет, это мое решение. Мне больше восемнадцати, и мы с Коулом не женаты. Мы даже не вместе. Я решаю никому не рассказывать, и я разъясняю вам это прямо сейчас, они не должны быть проинформированы ни о чем, касающемся моего рака. Я скажу своему акушеру то же самое.

Коул

У Далилы рак. У моей милой и красивой лучшей подруги третья стадия лимфомы Ходжкина. И поскольку она предпочла нашего ребенка своему здоровью, есть большая вероятность, что она этого не переживет. Я не должен был оставлять ее, но я должен был убраться оттуда. Она хотела поговорить по дороге домой, но мне нужно было время подумать. Итак, когда мы вернулись домой, я убедился, что она внутри, а затем ушел.

Она собирается умереть. Она сказала, что ее будут лечить после рождения ребенка, но может быть слишком поздно. Это распространяется слишком быстро. Вот почему у нее были головные боли, и она была такой уставшей. Я списал это на то, что она была беременна, но это не причина. У нее рак.

Я не знаю, как долго я еду, но когда я смотрю на указатель и вижу, что я в Хьюстоне, я понимаю, куда я направлялся — к Ксандеру. Только я понятия не имею, где он живет и есть ли он вообще в городе. Он мог бы уехать из города на игру. Я съезжаю на обочину и теряю его. Моя голова ударяется о руль, и я плачу сильнее, чем когда-либо в своей жизни. Сильнее, чем я плакал, когда потерял своих родителей или когда потерял свою бабушку. У меня болит горло, сердце и желудок, но я приветствую эту боль. Я не могу поверить, что это происходит. Она собирается умереть.

Прежде чем я могу остановить себя, я набираю номер, который знаю наизусть, даже не уверенный, что он все еще работает. Телефон звонит один, два раза, а затем он отвечает.

— Коул.

— У нее рак, — и просто так, больше не нужно произносить никаких слов. Я знаю, что он на другой линии, потому что я слышу, как он дышит, пока я плачу. Я оплакиваю женщину, которая за последние десять лет стала значить для меня все. Мой лучший друг, мой партнер, мой любовник. Я плачу о годах, которые она никогда не увидит. Ради ребенка, которого она не сможет растить рядом. И когда мое тело чувствует, что не может пролить больше ни единой слезинки, я замолкаю.

— Где ты? — спрашивает Ксандер.

— Хьюстон.

— Пришли мне свое местоположение. Я уже в пути, — он вешает трубку, и я отправляю ему свое местоположение по GPS. Пока я жду его, я просматриваю свои текстовые сообщения. Я вижу несколько из них от Далилы. Она обеспокоена. Прошло пять часов с тех пор, как я ушел. Не желая, чтобы она волновалась, я отправляю ей сообщение, чтобы сообщить, что со мной все в порядке и что я вернусь домой позже. Примерно через двадцать минут раздается стук в мое окно. Я заглушаю машину и выхожу, и еще до того, как моя дверь закрывается, Ксандер заключает меня в объятия, в которых я и не подозревал, что так чертовски сильно нуждаюсь.

— Пойдем ко мне, — говорит он. Я запираю свою машину и сажусь в его. Мы ничего не говорим всю дорогу. Когда мы подъезжаем к его кондоминиуму, я замечаю, что он закрытый. Он проезжает через город и паркуется под землей. Когда мы выходим, он ведет нас к ряду лифтов, но когда он вводит код, открывается только один. Мы заходим, и он не нажимает на пол, и я замечаю, что там нет цифр.

— Это ваш личный лифт?

— Это для пентхауса, — говорит он. Мы оба молчим, пока лифт поднимает нас на верхний этаж. Когда дверь открывается, Ксандер выходит первым. Я бросаю взгляд в конец коридора и вижу, что это единственная дверь на этом этаже. Он отпирает свою дверь и распахивает ее, ожидая, пока я войду первым. Останавливаясь в фойе, я занимаю место. Это красиво и чисто, но это голо. В гостиной есть односпальный диван и телевизор с плоским экраном. Один одинокий барный стул на фоне острова. Я замечаю дверь рядом с гостиной, но она закрыта, как и другие в коридоре.

— Ты только что сюда переехал? — спрашиваю я.

— Нет, я живу здесь почти три года.

— Здесь пусто, — говорю я, совершенно сбитый с толку. Я знал, что ему нужно только самое необходимое, но, Господи, это место даже не выглядит так, как будто в нем кто-то жил.

— У меня есть диван и кровать, мне больше ничего не нужно, — он бросает ключи на стойку, и я смотрю, как они скользят по черно-серому граниту, прежде чем, наконец, остановиться. — Пиво? — он предлагает.

— Конечно, — он откупоривает две бутылки пива и протягивает мне одну, прежде чем подойти к дивану и сесть. Я смотрю, как он делает большой глоток пива, его кадык подпрыгивает, когда он глотает.

— Ты собираешься сесть или как? — спрашивает он.

— Ты, — мой голос звучит хрипло, поэтому я очищаю его, прежде чем попробовать снова. — Да, извини. Спасибо за пиво и за то, что пришел забрать меня.

Я сажусь на диван рядом с Ксандером, оставляя между нами небольшое пространство.

— Независимо от того, что произошло, я всегда буду рядом с тобой, Коул. То есть до тех пор, пока ты хочешь, чтобы я был рядом. — его пристальный взгляд буравит мой, и если бы я был более сильным мужчиной, я бы сказал ему, что всегда буду хотеть, чтобы он был рядом, но это не так. Я слабый, и я не заслуживаю ни его, ни Далилы в своей жизни.

— Теперь расскажи мне все, — говорит он.

— Она прошла ежегодное обследование и узнала, что у нее лимфома Ходжкина, но затем она также узнала, что беременна. Очевидно, она опоздала с уколом, и это все, что потребовалось.

— Черт, — Ксандер качает головой. — И дай мне угадать...Она скрыла от тебя и своих родителей историю с раком.

— Конечно, она согласилась, потому что знала, что мы будем умолять ее прекратить и начать лечение. Я должен был догадаться об этом, — моя голова опускается на руки. — У нее начались эти головные боли, и она всегда устает. Ей приходится заставлять себя есть, и она всегда чувствует тошноту. Я думал, это из-за беременности, но это не так. Ее рак растет и распространяется с каждым проклятым днем, и пока она не родит, ее не будут лечить. Я не знаю, что делать, — я поднимаю голову и смотрю на Ксандера. — Что мне делать?

— Ты делаешь то же самое, что делал последние десять лет. Ты будешь рядом с ней. Ты любишь ее и проводишь свои дни, создавая воспоминания с ней. Ты знаешь, что с ней все будет в порядке. С ней всегда все в порядке, — сила в словах Ксандера почти заставляет меня поверить в это, но на этот раз все по-другому.

— Что, если это не так?

Ксандер со стуком ставит свое пиво на маленький кофейный столик и придвигается ближе ко мне.

— Если ты придешь домой и позволишь сомнению просочиться сквозь трещины, ты обрекаешь ее на смерть. Ты веришь, что с ней все будет в порядке. Ты будешь ее гребаной силой.

Слезы наполняют мои глаза.

— Я не думаю, что смогу сделать это без тебя, — признаюсь я, мои глаза закрываются в страхе быть отвергнутыми. Когда Ксандер ничего не говорит, я снова открываю их и вижу, что он пристально смотрит на меня.

— Я всегда здесь. Может, я и не в Далласе с вами, ребята, но я всего в одном телефонном звонке отсюда.

Ксандер встает и берет два свежих пива, и когда он садится, я меняю тему. Я слишком близок к тому, чтобы умолять его вернуться домой, и я знаю, что теперь его жизнь здесь.

— Я наблюдал за вашими играми. Ты убиваешь это.

Ксандер одаривает меня своей фирменной дерзкой ухмылкой, в которой всегда есть немного застенчивости.

— Да, — он пожимает плечами. — Они говорят о том, чтобы подписать со мной новый контракт в следующем году. Мне это нравится, чувак. Я люблю играть.

— Когда я смотрю твои игры, я не могу поверить, что ты там играешь со всеми ребятами, на которых мы равнялись всю свою жизнь.

— Это, блядь, нереально. Клянусь, когда мы впервые играли с Кливлендом и я вышел на корт с Леброном, я чуть не попросил у него автограф.

— Я, наверное, так и сделал бы! — я смеюсь, и Ксандер смеется. — Как долго ты будешь дома? — я спрашиваю.

— Я ухожу, первым делом, утром. У нас есть десять дней в пути.

Мы говорим о спорте не знаю, как долго, Ксандер рассказывает мне все о своих тренировках и о времени, проведенном в туре. Такие вещи, не связанные с баскетболом, как сбор средств. Он хочет в ближайшее время заняться благотворительностью, но пока не уверен, какой именно. В конце концов разговор переходит ко мне. Мы обсуждаем мою работу и коучинг. Я не знаю почему, но я не упоминаю, что мы с Далилой больше не вместе. Я не уверен, потому ли это, что я надеюсь, что она примет меня обратно, чтобы мы могли быть семьей для этого ребенка, или потому, что, если я скажу ему, что я одинок, он может спросить почему, и тогда мне придется сказать ему правду, а я просто не могу заставить себя сделать это. Когда на моем телефоне появляется сообщение от Далилы, спрашивающей, все ли со мной в порядке, я смотрю на время и вижу, что нахожусь здесь уже несколько часов, а сейчас уже почти четыре утра.

— Черт, уже утро, — говорю я Ксанедру. — Я сказал Далиле, что буду дома прошлой ночью, — я встаю. — Спасибо тебе за это. Я знаю... Я знаю, что между нами происходит странное дерьмо, но спасибо тебе.

Ксандер встает и заключает меня в объятия.

— Далила всегда будет на первом месте. Если кому-нибудь из вас вообще что-нибудь понадобится, пожалуйста, позвоните мне. Что бы ни произошло между нами, это, блядь, не имеет значения.

Я знаю, его комментарий предназначен для того, чтобы дать понять, что он здесь — мы можем быть взрослыми и отложить свое дерьмо в сторону, чтобы быть рядом с Далилой, но, черт возьми, если мне не больно, когда я слышу, как он ссылается на нас в прошлом.

Коул

— Доктор Блейк, спасибо, что перезвонил мне, — я бросаю свою спортивную сумку на пассажирское сиденье своей машины и включаю зажигание.

— Конечно, как у тебя дела?

— Я в порядке, — я переключаю разговор на Bluetooth и выхожу из средней школы. — Я звонил, потому что надеялся, что вы могли бы взглянуть на ультразвуковые снимки и сказать мне пол ребенка, — он на мгновение замолкает, поэтому я объясняю. — Как вы знаете, у Далилы рак. Мы не знаем, что готовит будущее, поэтому я хотел бы все подготовить к рождению ребенка.

— Я понимаю, Коул. Сейчас я открываю ее файл, — через несколько секунд он называет мне пол ребенка, и я благодарю его. Мы вешаем трубку как раз в тот момент, когда я подъезжаю к детскому магазину. Я видел, как Далила обводит вокруг пальца тонны дерьма для обоих полов, когда она слоняется по дому. Когда я вернулся домой, я настоял, чтобы она уволилась с работы, и она согласилась. Ей нужно расслабиться и сосредоточиться на своем здоровье. Я также настоял, чтобы я снова спал с ней в ее постели. У нас не было секса, но я не собираюсь проводить наши дни вместе в другой комнате. Как только родится ребенок, и после того, как она закончит бороться за свою жизнь и выживет, она сможет оставить мою задницу и жить долго и счастливо, но пока она застряла со мной.

Я беру тележку для покупок и начинаю прочесывать проходы в поисках всего, что, по словам Джоан, нам понадобится: детской кроватки, пеленального столика, комода, постельного белья. Я беру несколько подгузников и салфеток, бутылочки, потому что ей понадобится искусственное питание, чтобы ее можно было лечить. Джоанна отвечает за уборку в душе, поэтому она сказала мне не брать слишком много, так как многие люди захотят что-нибудь купить. Я нахожу лампу и декор стен в тон постельным принадлежностям, и как только я закончиваю, проверяю и загружаю все это в свою машину. Важный материал будет доставлен завтра. Я уже поговорил с Саммер, и она согласилась сводить Далилу утром позавтракать и пройтись по легким магазинам, пока доставят и расставят мебель.

Когда я прихожу домой, я оставляю все в своей машине, чтобы она этого не увидела, и направляюсь в нашу квартиру. Когда я захожу внутрь, я нахожу Далилу спящей на диване. Ее рука прикрывает свой выступающий живот, защищая его. Я достаю свой телефон, делаю ее снимок и отправляю его Ксандеру. Мы разговаривали несколько раз за последние несколько недель, когда он писал или звонил, чтобы спросить о Далиле. Он отправляет ответное сообщение, в котором говорит, что она прекрасно выглядит, и просит сообщить ему, когда состоится вечеринка по случаю рождения ребенка, чтобы он мог убедиться, что он там. Он прислал мне пару сообщений о том, что он будет в городе. Я хочу, чтобы там были все, кто любит Далилу.

— Привет, — сонно говорит Далила. Она медленно садится, морщась от боли.

— Что болит? — спрашиваю я, направляясь к ней.

— Мое тело просто болит, и у меня довольно сильные головные боли, — признается она, открывая бутылочку Тайленола и отправляя пару таблеток в рот. Ее рука тянется к животу, и я вижу, как она сдвигается.

— Вот, потрогай! — взволнованно шепчет она, хватая мою руку и кладя ее себе на живот. Она уже несколько недель чувствует, как шевелится ребенок, но каждый раз, когда она пытается показать мне, я ничего не чувствую.

— Я думаю, с ним покончено, — я смеюсь. Далила стала называть ребенка 'он' вместо 'это', поэтому я делаю то же самое.

— Нет, не двигай рукой, — требует она. Мы сидим вот так целую минуту, просто глядя друг на друга, моя рука на ее животе, а ее рука накрывает мою. Ее волосы собраны в фирменный беспорядочный пучок, и на ней нет макияжа. Ее кожа стала бледнее за последние несколько месяцев, и я знаю, это потому, что она больна. Но она все еще Далила. Она по-прежнему великолепна — внутри и снаружи. Полностью осознавая, что это, вероятно, плохая идея, но мне нужно почувствовать ее мягкие губы на своих, я наклоняюсь к ней, чтобы поцеловать. Только когда я это делаю, я чувствую шишку под своей рукой, а затем еще одну. Я подпрыгиваю в шоке, а Далила откидывает голову назад и заливисто смеется, и черт возьми, если это не самый красивый звук в мире.

— Ты почувствовал это! — она хихикает. — Разве это не круто? — он продолжает несколько раз ударяться о мою руку, прежде чем останавливается.

— Это невероятно, — говорю я с благоговением. — Внутри тебя есть крошечный человечек.

— Я знаю, — она решительно кивает головой. — Я знаю, — слезы наполняют ее глаза, и когда она моргает, они текут по ее щекам. — Я знаю, ты не понимаешь, почему я рискую своей жизнью, но во мне живет ребенок. Он наполовину ты и наполовину я, и он заслуживает того, чтобы быть приведенным в этот мир.

Ее плач становится сильнее, и я притягиваю ее к себе на колени, чтобы она оседлала меня. Я чувствую ее живот между нами, когда она обнимает меня за талию и рыдает в изгиб моей шеи.

— Мне так жаль, Коул. Мне очень, очень жаль. Я собираюсь сражаться. Я обещаю.

Прижимая Далилу к себе, я кладу подбородок ей на макушку и позволяю ей выплакаться. Она была такой жесткой последние пару месяцев, с тех пор как призналась, что у нее рак. Она отказывается плакать и едва признает, что у нее даже рак, если не считать еженедельных визитов, на которые ей приходится ходить, чтобы они могли внимательно наблюдать за ней. Она даже сказала им, что не хочет ничего знать, если это не повлияет на ребенка, потому что она не меняет своего решения.

— Коул, мне нужно, чтобы ты пообещал мне кое-что, — говорит она сквозь слезы. — Пообещай мне, что если я умру…

— Нет, — говорю я, прерывая ее. — Нет, мы туда не собираемся. Ты, блядь, не умираешь. Ты слышишь меня? — я приподнимаю ее подбородок. — Ты. Есть. Нет. Умираю. Ты собираешься родить нашего ребенка, а потом будешь отчаянно бороться, и как только тебе станет лучше, ты воплотишь в жизнь все свои чертовы мечты, которые когда-либо были.

— Какие мечты? — спрашивает она в замешательстве.

— Встретить любовь всей своей жизни и выйти замуж, — говорю я, повторяя слова, которые она сказала много лет назад. — Черт возьми, Далила. Я ненавижу, что ты потратила на меня столько лет.

— Нет, Коул. Я ничего на тебя не тратила. Я люблю тебя, — она нежно прижимается своими губами к моим. — Я должна была провести свою жизнь с тобой, — я открываю рот, чтобы возразить, но она снова целует меня, прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово. Когда наш поцелуй превращается из нежного в грубый, я слегка отстраняюсь.

— Далила...

— Ничего не говори, пожалуйста. Просто займись со мной любовью, — умоляет она, ее большие карамельные глаза моргают сквозь слезы, и поскольку я всегда дам этой женщине все, что она захочет, я соглашаюсь. Взяв ее на руки, я несу ее в нашу комнату, укладываю на кровать и занимаюсь с ней любовью, одновременно молясь Всевышнему, чтобы он не забрал ее у меня или у нашего ребенка. Это не тот мир, в котором я хотел бы жить, если в нем нет Далилы.

Далила

— Сюрприз! — я захожу в квартиру с Коулом и вижу, что в моей гостиной стоит небольшая группа людей, которые составляют мой мир: моя мама, мой папа, Саммер, Кейлин. Несколько друзей, которых я завела за короткое время работы. Мои бабушка и дедушка, тети, дяди и двоюродные братья даже здесь! И тут я замечаю его, и если бы я не была на восьмом месяце беременности, я бы подбежала к нему и прыгнула в его объятия, как делала много раз до этого. Но это так, поэтому вместо этого я ковыляю своей задницей к нему и обвиваю руками его шею. Я вдыхаю его запах, и это подтверждает, что он мой Ксандер. Я не видела его лично почти три года, но такое ощущение, что он никогда не уходил. Его тело немного тверже, мускулистее, но это все еще он.

— Я так сильно скучала по тебе, — плачу я ему в грудь, забывая обо всех других людях, стоящих вокруг. Он просто нужен мне. Мне нужно чувствовать его защищающие руки вокруг меня.

— Я здесь, милая девочка. Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы вернуться.

Качая головой, я бормочу: —Все в порядке. Я знаю, почему ты держался подальше, — и я знаю. Я знаю, как сильно он любит Коула. Я так много еще хочу сказать — должна сказать, но сейчас не время. Поэтому вместо этого я встаю на цыпочки и целую Ксандера в щеку, затем поворачиваюсь лицом к остальным своим друзьям и семье.

— Спасибо вам всем за то, что вы здесь! — я оглядываюсь вокруг и вижу десятки розовых и голубых воздушных шаров с огромным баннером с надписью «Детский душ». Здесь есть прекрасный трехъярусный торт и тонны кексов и других сладостей. Когда Коул настоял на том, чтобы пригласить меня на ланч, я была измучена и чувствовала боль, но согласилась. Он взял за правило поддерживать во мне позитивный настрой во время беременности. Я понятия не имела, что мы уезжаем, чтобы вернуться домой и устроить сюрприз в честь рождения ребенка.

— Это так много для меня значит, — говорю я всем, прежде чем начать обходить, чтобы поздороваться со всеми, кто здесь. Я крепко обнимаю своих родителей и догоняю свою семью. Я благодарю своих старых коллег за то, что пришли, и я благодарю свою маму за то, что помогла Коулу воплотить этот день в жизнь.

— Хорошо! — Коул объявляет: —Сначала будут игры в честь рождения ребенка. Я знаю, что обычно на таких мероприятиях присутствуют все женщины, но никто из нас ни за что не пропустил бы эту вечеринку. Итак, мужчины, вам просто придется терпеть игры, а женщины, не расстраивайтесь, когда мы, парни, надираем вам задницу в каждой из этих игр, — все смеются.

— Первая игра называется «Пописай в горшок», — Коул ухмыляется. — Поскольку беременные женщины часто писают... — он бросает на меня понимающий взгляд, и я хихикаю. — Цель игры — посмотреть, кто больше всех сможет пописать в горшок, но не волнуйтесь, мы не используем настоящую мочу, потому что это было бы просто антисанитарно, — он хватает поднос с детскими бутылочками, которые выглядят так, будто наполнены яблочным соком, а другой — с банками из-под масонов.

— Один человек будет держать стеклянную банку, а другой человек будет использовать бутылку, чтобы попытаться выдавить как можно больше мочи в банку. Выигрывает та команда, у которой в банке окажется больше всего сока после того, как он будет выпит. Подвох, — Коул широко улыбается, явно гордясь собой. — Вас должно разделять три фута, — есть коллекция смеха и стонов. — Хорошо! Найдите своего партнера.

Я могла бы легко выбрать Коула или Ксандера, но вместо этого я беру свою маму, надеясь, что Коул и Ксандер сработаются, поскольку Ксандер на самом деле никого здесь не знает, кроме моих родителей и вроде как Саммер и Кейлин. Когда я оглядываюсь, я вижу, что мой план действительно сработал. Коул ухмыляется, пока что-то объясняет Ксандеру, показывая ему детскую бутылочку, и Ксандер мягко улыбается той застенчивой улыбкой, которую он всегда приберегает для Коула. И мое сердце снова чувствует себя полностью наполненным.

Следующие пару часов мы играем в игру за игрой: «Прикрепи сперму к яйцеклетке» — детская версия игры «Приколи хвост ослу». «Дегустация детского питания» — мы все должны угадать, какое детское питание какое. «Измерение живота» — каждый должен угадать размер моего живота в дюймах. У Коула даже есть таблица, составленная для того, чтобы все могли угадать пол ребенка, а также дату и время его рождения. Для всех есть детская книжка, в которую можно внести пожелания для ребенка, и поле, где люди могут записать любимое имя. Коул и моя мама продумали буквально все, чтобы сделать этот день идеальным.

После того, как мы съедаем торт и открываем все подарки, все начинают выходить. Когда остались только мои родители, Коул и Ксандер, я крепко обнимаю маму и благодарю ее.

— О, милая, это было для меня удовольствием. Не могу дождаться встречи со своим внуком, — мама целует меня в щеку. — Я люблю тебя, Далила.

— Я тоже тебя люблю, — я снова обнимаю ее, прежде чем подойти к своему отцу. — Спасибо тебе за все, — говорю я ему.

— Это все Коул и твоя мама.

— Не для вечеринки. За то, что ты мой отец, — я обнимаю его крепче. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Они прощаются с Коулом и заставляют Ксандера пообещать, что он не будет незнакомцем, а затем они уходят.

— А потом их было трое... — я шучу.

— Вообще-то, у меня есть поручение, которое мне нужно выполнить, — говорит Коул.

— В воскресенье? — я спрашиваю.

— Да, ты планируешь немного потусоваться? — спрашивает он Ксандера.

— Да, я забронировал отель на ночь.

— Отлично, я скоро вернусь, — Коул притягивает меня в свои объятия и целует в висок. — У тебя был хороший день?

— Это было абсолютно идеально. Спасибо тебе.

Коул хватает ключи, оставляя нас с Ксандером наедине, и у меня закрадывается подозрение, что он уходит, чтобы дать нам с Ксандером немного времени побыть вместе.

— Мне бы не помешало подышать свежим воздухом, — говорю я Ксандеру. — Хочешь присоединиться ко мне на крыше?

— Я бы с удовольствием.

— Прости за то, что Коул ушел, — говорю я ему, как только мы садимся друг напротив друга в шезлонгах.

— Я думаю, он хотел дать нам немного времени побыть вместе, — говорит Ксандер.

— Вот о чем я думала. Итак, как баскетбол? — спрашиваю я, и Ксандер разражается громким смехом. — Что?

— Как баскетбол? Кроме нескольких сообщений, когда я только переехал от тебя, спрашивающих, как у меня дела, одного разговора, в котором ты подтвердила, что у тебя рак, и нескольких сообщений, в которых я спрашиваю, все ли с тобой в порядке, и ты отвечаешь мне, что у тебя все в порядке, мы не разговаривали три года, и твой первый вопрос: «Как баскетбол?»

— Ну, я начинала с малого, — я смеюсь. — Отлично, как твоя сексуальная жизнь? — я ухмыляюсь, а Ксандер хихикает.

— Теперь это больше похоже на ту Далилу, которую я знаю, — Ксандер подмигивает.

— Я не говорила о тебе, — говорю я ему. — Я сдержала свое обещание. Это было нелегко — Ксандер улыбается, но это грустно, и я ненавижу, что разговоры о его чувствах к Коулу заставляют его грустить.

— Я ценю это, милая девочка.

— Послушай, Ксандер, мне нужно кое-что сказать. Есть шанс, что я умру, и...

— Нет! Этого не произойдет, — он качает головой. Черт возьми, эти парни! Конечно, у него такая же реакция, как у Коула, на мое желание поговорить о будущем.

— Ксандер, пожалуйста, — умоляю я. — Так долго мы трое игнорировали будущее. Я не хочу умирать, а потом...

— Я сказал «нет», Далила. Ты не умираешь, так что, черт возьми, прекрати, пожалуйста. Если хочешь поговорить о чем-нибудь другом, я согласен, но я не собираюсь сидеть здесь и обсуждать твою смерть, потому что этого не произойдет.

— Прекрасно, — я раздражаюсь. — Давай обсудим тебя и Коула.

— Нет никаких меня и Коула.

— Могло бы быть!

— Ты пытаешься заложить мне своего парня? — Ксандер ухмыляется, пытаясь разрядить обстановку, и я понимаю, что он не знает.

— Мы с Коулом не вместе, — глаза Ксандера расширяются, прежде чем он скрывает свое потрясенное выражение. — Мы расстались до того, как я узнала, что беременна. Хочешь знать почему? — когда Ксандер не отвечает, я продолжаю. — Потому что, когда он занимался сексом со мной сзади, он выкрикнул твое имя, кончая. Теперь пришло время нам поговорить. И прежде чем ты скажешь хоть слово, я имею в виду, что я собираюсь поговорить, а ты будешь слушать.

Я лежу на улице в своем шезлонге, наслаждаясь вечерней прохладой и глядя на темное чистое небо, когда слышу, как дверь во внутренний дворик со скрипом открывается, а затем закрывается, сообщая мне, что Коул дома.

— Ксандер ушел? — спрашивает он.

— Ага.

— У вас с ним был хороший разговор? — Коул садится рядом со мной.

— Да. Я скучаю по нему, — я смотрю на все мерцающие звезды, когда вижу это, падающую звезду.

— Коул, смотри! — я показываю на это. — Загадай желание, — я закрываю глаза и загадываю желание, то самое желание, которое я загадывала с тех пор, как была маленькой девочкой. Когда я открываю глаза, я вижу, что Коул пристально смотрит на меня. — Ты загадал одно? — я спрашиваю.

— Конечно, — он долго смотрит на меня, прежде чем сказать: —Я убрал все, что было на вечеринке по случаю рождения ребенка.

— Я бы помогла, но ты не пускаешь меня в комнату, — я бросаю на него игривый взгляд. Несколько месяцев назад я вернулась домой после обеда с Саммер и обнаружила на двери в старую комнату Ксандера табличку, призывающую меня не входить. Коул сказал, что это сюрприз, и я не смогу увидеть его до тех пор, пока ребенок не родится. Я с нетерпением ждала возможности выбрать все для ребенка после его или ее рождения, как только узнаю пол, но, зная, что Коул сделал это из любви и волнения за нашего ребенка, у меня не хватило духу спорить. Я уверена, что все, что он выберет, будет красивым и совершенным.

— Нет, я понял это. Я видел в календаре, что ты добавила экскурсию по больнице. Ты начинаешь волноваться? Нереально думать о том факте, что в ближайшие восемь недель наш ребенок будет здесь.

Мое сердце сжимается от этой мысли. Я не хочу быть взволнованной, но в то же время мне страшно. Я чувствую это нутром. Я больна. Рак распространяется, и я каждый день в ужасе от того, что не доживу до рождения моего ребенка. Но я не говорю этого Коулу. Я приняла это решение, и я ни на секунду не пожалею об этом.

— Я действительно взволнована, — говорю я. — Я не могу дождаться встречи с ним или с ней.

— Ты говорила с доктором Мортоном о начале твоего лечения, как только родится ребенок?

— У меня все в порядке. Они внимательно следят за мной, и у них есть план.

— Хорошо, потому что Далила... — Коул смотрит на меня. — Я не могу сделать это без тебя.

Коул

—... и это этаж восстановления, — Паула, медсестра, принимающая роды, указывает на коридор, где суетятся несколько других медсестер и врачей. — Давай заглянем в пустую комнату, чтобы ты знала, чего можешь ожидать, — она ведет нас в первую пустую комнату, и мы все собираемся внутри. Нас здесь около десяти для экскурсии по больнице. Пола отвела нас в регистратуру, чтобы убедиться, что мы все на месте и документы заполнены, а затем в отделение родов.

Сейчас мы находимся в больничном крыле, куда доставляют женщин, чтобы они пришли в себя после рождения ребенка. Находясь здесь, все это кажется таким реальным. Черт возьми, у нас будет настоящий ребенок. Тот, за любовь к которому мы несем ответственность и о котором заботимся. И хотя все эти пары в восторге, я чертовски волнуюсь, потому что ситуация Далилы не похожа ни на одну из этих пар. У нее аномальные клетки, которые любят размножаться в ее теле и медленно — или не так медленно — убивают ее. Каждый раз, когда я думаю о Далиле и о том, как ее тело продолжает работать против нее, мне хочется проклясть Бога. Как он мог создать кого-то настолько прекрасного внутри и снаружи, а затем довести до того, что ей приходится бояться и бороться за свою жизнь каждый проклятый день. Она одна из хороших. Оставь рак для насильника или педофила! Не для Далилы. Я имею в виду, давай, нахуй. Моя бабушка говорила, что Бог дает тебе только то, с чем ты можешь справиться, но, черт возьми, значит, из-за того, что Далила сильная, он собирается просто продолжать кидаться этим на нее?

Я делаю глубокий вдох, чтобы не накалять себе нервы. Я просто ненавижу, что, пока все улыбаются и строят планы на будущее, мы с Далилой молча молимся за то, чтобы она просто жила. Я каждый день пытаюсь оставаться позитивным и сильным, но это становится все труднее и труднее.

— Эй, Коул, — мягко говорит Далила, вырывая меня из моих мыслей. — Я не слишком хорошо себя чувствую. Я думаю, мне нужно... — она не заканчивает предложение, потому что ее глаза закатываются на затылке, и она обмякает. К счастью, я стою рядом с ней и подхватываю ее до того, как она падает. Мне требуется около секунды, прежде чем я понимаю, что Далила только что потеряла сознание.

— Мне нужен врач! — я кричу, и все смотрят на меня, когда я осторожно опускаю ее на землю. — Сейчас же! У нее рак. Мне нужны доктор Блейк и доктор Мортон, немедленно!

Паула немедленно приступает к действию, и менее чем через минуту всех выводят из палаты, а несколько врачей спешат внутрь. Используя каталку, они переносят ее на больничную койку и начинают осматривать.

— Как ее зовут? — спрашивает одна из медсестер.

— Ее зовут Далила Кросс. У нее лимфома Ходжкина, и она на тридцать пятой неделе беременности, — говорю я ей.

— Нам нужно, чтобы вы подождали снаружи, пока мы не определим ее состояние, — говорит медсестра, провожая меня на улицу в комнату ожидания.

— Я отец. Не могли бы вы, пожалуйста, дать мне знать, когда вам что-нибудь станет известно? — я умоляю.

— Я так и сделаю, — она убегает, а я опускаюсь на стул, моя голова падает на руки, когда я молюсь за Далилу и нашего ребенка, чтобы все было в порядке. Затем я начинаю обзванивать всех. Сначала я звоню родителям Далилы, которые говорят мне, что они уже в пути. Затем я звоню Ксандеру и оставляю ему голосовое сообщение. Я звоню в кабинет акушера Далилы и ее онколога, просто чтобы быть уверенным. Я пишу Саммер и даю ей знать, и она отвечает, что сообщит другим друзьям Далилы.

— Вы отец ребенка Далилы Кросс? — спрашивает медсестра. На ее бейджике написано «Люси».

— Да, — говорю я, вставая. — С ней все в порядке?

— Доктор Блейк был на связи и уведомлен. Он готовит ее к экстренному кесареву сечению. У нее было слишком высокое кровяное давление, поэтому он хочет удалить ребенка сейчас, чтобы не подвергать мать риску заражения из-за ее состояния. Ее состояние стабильное, и ей сделали анестезию для операции. Хотели бы вы быть в этой комнате?

— Да, пожалуйста.

— Следуйте за мной, — медсестра Люси вручает мне набор халатов, пинеток и шапочки. — Вымойте руки дважды, и я вернусь за вами, как только доктор будет готов.

Несколько минут спустя она возвращается, и я следую за ней в ледяную хирургическую палату. Я заворачиваю за угол и вижу Далилу, лежащую на медицинской кровати. Прямоугольная драпировка прикрывает всю ее нижнюю половину, но поскольку я высокий, я могу видеть ее беременный живот с другой стороны.

Доктор раздает распоряжения, и все готовятся к этим родам, а я, я чертовски волнуюсь. Медсестра пододвигает табурет рядом с Далилой и говорит мне, что я могу сесть, что я и делаю. Далила еще не проснулась, поэтому я улучаю момент, чтобы убрать выбившуюся прядь с ее глаз, заправляя ее под хирургическую шапочку.

— Хорошо, милая девочка, — говорю я, используя для нее прозвище Ксандера. — Пришло время. Мне нужно, чтобы ты была сильной, пожалуйста. Они собираются забрать у тебя нашего ребенка, и тогда тебе начнет становиться лучше, — Наклоняясь, я целую ее в лоб.

— Папа, — слышу я голос доктора и поднимаю глаза. — У тебя есть фотоаппарат?

О черт!

— Нет, я оставил свой телефон вместе с одеждой.

— У меня есть один, — говорит медсестра с улыбкой. — Я сделаю для тебя несколько снимков.

— Спасибо вам.

— Хорошо, поехали, — говорит доктор Блейк. — Если у тебя не крепкий желудок, не заглядывай в простыню, пока я тебе не скажу, — он подмигивает мне, и из нездорового любопытства я заглядываю в простыню. Живот Далилы вспарывают. Доктор слегка надавливает ей на живот, и жидкость хлещет повсюду.

— И... Это... — доктор вытаскивает свернувшегося калачиком ребенка из тела Далилы. —... девочка! — медсестры суетятся, чтобы убрать ребенка, и несколько секунд спустя наша малышка кричит во все горло. Они делают то, что делают, пока доктор Блейк начинает приводить в порядок Далилу.

— Вот ты где, папа, — одна из медсестер подходит и вручает мне мою дочь, и на короткую секунду в мире все становится на свои места. Медсестра с фотоаппаратом делает пару снимков, пока я смотрю на нее сверху вниз. У нее крошечная прядь каштановых волос, а глаза черные. Она щурится, пытаясь держать глаза открытыми, но это слишком сложно. Ее нос сморщен в виде милой пуговицы, которая идентична носу Далилы. Наклоняя голову, я целую ее в нос.

— Мы должны отвезти ее на несколько тестов. Как только мы закончим, мы приведем ее к тебе, — и вот так просто они увозят нашу малышку. Я хочу сказать им, чтобы они вернули ее, но я этого не делаю. Я знаю, что им нужно выполнять свою работу.

— Следуйте за мной, — говорит медсестра Люси. — Доктору Блейку нужно закончить зашивать Далилу, а затем они встретятся с тобой в ее комнате.

Переодевшись в свою одежду, я возвращаюсь в восстановительное отделение, где замечаю родителей Далилы и Саммер.

— С ней все в порядке? — Джоанна плачет. — С моим ребенком все в порядке?

— С ней все в порядке. У нее было высокое кровяное давление, поэтому им пришлось родить ребенка раньше срока, но она идеальна. Они оба такие.

— Это девочка? — она улыбается сквозь слезы.

— Это девочка, и она выглядит точно так же, как Далила.

Я обнимаю Саммер и благодарю ее за то, что она пришла, обещая, что как только Далила проснется и будет готова к посещениям, я напишу ей и дам знать. Затем родители Далилы и я направляемся в ее комнату, чтобы подождать ее.

Далила

В голове у меня туман, как будто все в таком тумане. Я пытаюсь открыть глаза, но я так устала. Мне просто нужно немного вздремнуть, а потом я проснусь обновленной. Затем я вспоминаю, почему мои глаза закрыты. Мы с Коулом совершали экскурсию по больнице, и у меня начала кружиться голова. О нет! Ребенок. Мои глаза распахиваются, и я смотрю вниз, на свой живот. Он спущен. Он не плоский, но там больше нет детской выпуклости. Где, черт возьми, мой малыш?

— Коул, — кричу я, и он подходит ко мне. Именно тогда я оглядываюсь вокруг и вижу, что мои мама, папа и Коул находятся в комнате со мной. Я все еще жива... — Это... с ребенком все в порядке? — спрашиваю я.

— Она идеальна, — говорит Коул. Она? Ребенок — девочка? — Как ты себя чувствуешь?

— Устала... Немного не в себе, — признаю я.

— Ты напугала нас, — Коул полуулыбается. — Вот, выпей глоток воды, а потом я познакомлю тебя с нашей маленькой девочкой, — он нажимает кнопку, которая медленно приподнимает мою кровать, так что я сажусь, затем он протягивает мне чашку с водой. Я делаю глоток, смачивая рот и горло, прежде чем возвращаю стакан ему.

— О, милая, — воркует моя мама. — Я так рада, что с тобой все в порядке, — она целует меня в лоб, затем отступает, чтобы мой папа мог сделать то же самое.

— Хорошо, Далила, — говорит Коул. — Я бы хотел, чтобы ты официально познакомилась со своей дочерью, — он кладет мне на руки самую ангельскую, укутанную малышку, и слезы мгновенно текут из глаз.

— Она идеальна, — кричу я, а затем, поскольку я должна убедиться, что все идеально, я расстегиваю ее одеяло, игнорируя тот факт, что она спит. Я кладу ее к себе на колени, и она начинает хныкать. Я насчитала у нее десять пальцев на руках и десять на ногах. Затем я расстегиваю ее подгузник и проверяю, все ли ее части на месте. На ее пупке все еще виден коричневый обрубок, о котором я, помнится, читала. Он высохнет и опадет в течение следующей недели или двух. Я снова застегиваю ее подгузник и провожу пальцами по ее лицу. Это пугает ее, и она просыпается, начиная плакать, в этот момент мое сердце набирает скорость от прекрасного звука.

— Большинство мам стараются дать своим детям поспать, — упрекает медсестра, входя в палату. Она улыбается мне и протягивает крошечную бутылочку.

— Я знаю. Я просто хотела убедиться, что с ней все в порядке, — я смотрю вниз на угольные глаза моей дочери и задаюсь вопросом, какого цвета они в конечном итоге станут. Светло-коричневый, как у меня, или черный, как у Коула?

— Понятно. Ее оценки по шкале Апгар оказались идеальными. Она весила шесть фунтов и две унции, что является отличным весом, особенно для того, чтобы родить чуть более чем на четыре недели раньше срока. Почему бы вам не покормить ее? И если у вас возникнут какие-либо вопросы, Коул может прийти за мной, чтобы я могла помочь.

— Мне нужно отлить, — говорю я.

— Ты на катетере. Я уберу это, как только ты закончишь ее кормить.

— Спасибо тебе.

Я снова пеленаю свою малышку и, взяв ее на руки, кормлю в первый раз.

— Итак, теперь, когда ты знаешь, что это девочка, как ты собираешься ее назвать? — спрашивает моя мама.

— Я думала о Зои в качестве ее имени и о ее втором имени Амелия, — я смотрю на Коула, ожидая его одобрения.

— Ты хочешь дать ей имя моей мамы в качестве второго имени? — его глаза блестят от непролитых слез.

— Ну, Зои — это имя моей мамы, бабушки и мое второе имя, так что я подумала, что оно будет идеальным. Она могла бы получить частичку нас обоих.

— О, милая, — бормочет моя мама, подходя ко мне, чтобы обнять. — Я думаю, это прекрасно.

— Я согласен, — говорит Коул. — Зои Амелия.

— Зои Амелия Эндрюс, — говорю я, и он улыбается.

Я смотрю, как Зои пьет из своей бутылочки, и на несколько минут все кажется просто идеальным.

— О, мой бог! Коул! — мои руки прикрывают рот в шоке и благоговении, когда я осматриваю потрясающую детскую, которую Коул создал для нашей дочери. — Это идеально! Это все, чего я хотела, — я поворачиваюсь к нему лицом. — Ты сделал все это сам? — мои глаза следуют вдоль светло-розовой стены передо мной к золотой луне и множеству звезд. Под ними находится удобное на вид белое кресло-качалка. На другой стене, прямо над побеленным деревянным пеленальным столиком, изображено скопление звезд, а посередине — цитата: Мы загадали желание падающей звезде, и мерцай, мерцай, вот ты где.

— Ну, за исключением расстановки мебели. Я оставил это на усмотрение экспертов.

— Коул, — я снова произношу его имя, потому что я в шоке. — Я не могу поверить, что ты сделал это, — мой взгляд переходит на другую стену. Там есть красивая кроватка в тон, а прямо над ней еще одна цитата: Мы любим тебя больше, чем тысячу падающих звезд.

Я выхожу на середину комнаты и пытаюсь осознать все это. Это все, что я обвела в детских книжках: постельное белье, лампа, коврик. Коул взял все, что я обвела, и работал с этим, превратив это в самую великолепную детскую.

— Подожди секунду! — восклицаю я. — Как ты узнал, что она девочка?

Коул хихикает.

— Возможно, я сжульничал и спросил доктора Блейка.

— Спасибо, — я пересекаю комнату и заключаю его в объятия. — Спасибо тебе за то, что воплотил мои мечты в реальность.

Мы стоим в комнате, обнявшись, когда я слышу, как открывается входная дверь. Мы расходимся, и секунду спустя в детскую входит Ксандер, одетый с ног до головы в свою баскетбольную форму.

— Где она? Где принцесса?

— Я прямо здесь, — шучу я, вытирая слезы, и он усмехается.

— Как бы ни было приятно видеть тебя, я ищу принцессу поменьше и симпатичнее.

Пока я была в больнице, Ксандер, должно быть, миллион раз писал мне смс с извинениями за то, что не смог приехать, когда родилась Зои. Он говорил слишком много раз, чтобы сосчитать, что ему неприятно, что он не может встретиться с ней в больнице, и я столько же раз говорила ему, что понимаю. У него сейчас середина сезона.

Ксандер собирается меня обнять, когда Коул останавливает его.

— Сначала вымой руки и воспользуйся дезинфицирующим средством для рук, — говорит он. Он был таким с тех пор, как доктор Мортон навестил меня в больнице после рождения Зои. Все, что потребовалось доктору Мортону, это сказать, что он обеспокоен низким количеством моих лейкоцитов в крови, чтобы перевести Коула в режим чрезмерной защиты.

— Да, сэр, — Ксандер отсалютовал Коулу двумя пальцами и вышел из комнаты, чтобы вымыть руки. Я возвращаюсь в гостиную и кладу Зои в переносную люльку, прежде чем сесть на диван. Коул, конечно, извинившись, уходит в другую комнату.

— Как ты себя чувствуешь, милая девочка? — спрашивает Ксандер, заключая меня в объятия.

— Как будто они вскрыли меня и забрали ребенка из меня, — я подмигиваю, и Ксандер смеется.

Он заглядывает в колыбель, и я вижу широкую улыбку на его лице.

— Господи, женщина, если бы я знал, что ты делаешь таких красивых детей, я бы сначала обрюхатил тебя.

— О, мой бог! — я смеюсь. — Заткнись! — я хлопаю Ксандера по груди, и он хмыкает. — Но она прекрасна, не так ли?

— Она — идеальное сочетание вас обоих, — мягко говорит Ксандер, глядя на мою спящую дочь.

— Ксандер, — говорю я, чтобы привлечь его внимание. — Может быть, ты хотел бы быть ее крестным отцом? Я знаю, что у меня должны быть крестная мать и отец, но что ж... Я просто хочу тебя.

— О, милая девочка, — бормочет Ксандер. — Это было бы для меня честью.

Далила

— Вот так. Отрыгни для мамочки, — воркую я своей дочери, и она, как идеальная маленькая принцесса, которой она и является, рыгает, как водитель грузовика. Я смеюсь, вытирая ей рот. Кто бы мог подумать, что такая незначительная вещь, как отрыжка моего ребенка, может наполнить мое сердце такой радостью. Ну, я думаю, на самом деле суть не в самой отрыжке, а в том, чтобы прочувствовать этот момент. Начинаю кормить ее, менять подгузник и купать в ванне. Есть возможность обнять ее и поцеловать. Это как сбывшаяся мечта.

— Она закончила? — Коул заходит в детскую, протягивая руки, но я пока не хочу ее бросать. Я знаю, что он просто пытается помочь, но прямо сейчас я чувствую себя хорошо. С тех пор, как я начала свое лечение, большинство дней были тяжелыми, и это мягко сказано. Было несколько моментов, когда я чувствовала себя такой больной и слабой, что почти желала, чтобы смерть забрала меня. Но прямо сейчас я чувствую себя хорошо, и я собираюсь наслаждаться каждой секундой, которую смогу провести со своей дочерью, зная, что в любой момент мне может снова стать плохо. Мои процедуры проводятся каждые три недели, оставляя мне две недели между ними, чтобы восстановиться. Они контролируют количество клеток в моей крови. Это причина, по которой я потеряла сознание и мне пришлось принять Зои пораньше. Количество лейкоцитов у меня было слишком низким. Если это повторится подобным образом, они будут вынуждены воздержаться от дальнейшего лечения.

— Она тяжелая, но я думаю, что подержу ее еще немного, — говорю я Коулу, и он одаривает меня мягкой улыбкой. Я знаю, он хочет сказать мне, чтобы я не переусердствовала, но он ничего не говорит. Вместо этого он наклоняет голову и целует меня в лоб, затем наклоняется ниже и целует Зои. Он был потрясающим с тех пор, как мы вернулись домой. Он взял несколько недель отпуска на работе и души не чает в нас с Зои и каждую секунду каждого дня он уделяет нам.

— Я собираюсь немного постирать. Если тебе что-нибудь понадобится, просто дай мне знать, — он выходит из детской, и мой взгляд возвращается к моей маленькой девочке. Ее глаза распахиваются, где-то между пробуждением и засыпанием, удовлетворенная и с полным животом. Поднося ее тело к своему носу, я нюхаю ее, пытаясь запомнить ее детский запах. Если бы я могла, я бы держала это в себе, чтобы иметь это при себе, когда я застряну в больнице на несколько часов, проходя курс лечения. Я ненавижу каждый момент вдали от Зои.

Убаюкав свою малышку, я беру ее с собой в свою комнату и укладываю в колыбельку, чтобы мы могли вздремнуть вместе.

— Сладких снов, — шепчу я. — Мамочка любит тебя.

— Доброе утро, солнышко. Ты хорошо спала? — я открываю глаза, чтобы увидеть лучший вид в мире. Коул сидит в нашей кровати, держит нашу дочь на руках и разговаривает с ней так, как будто она понимает все, что он говорит. Мне нравится, что он называет ее солнышком. В первый раз, когда он назвал ее так, я спросила, почему, и он сказал, что она — самая яркая часть всего сущего. Так случилось, что я согласна.

— Доброе утро, — Коул улыбается мне. — Как ты себя чувствуешь?

Я потягиваюсь всем телом, и хотя оно у меня болит по многим причинам, я говорю: —Я чувствую себя хорошо, — он слегка хмурится, но не обвиняет меня в этом. — Как долго я спала?

— Двенадцать часов. Сейчас пять утра.

— Боже, наверное, я устала. Не могу поверить, что я проспала ее пробуждение, — я хмурюсь. Придвигаясь ближе к Коулу и нашей дочери, я целую ее. — Что, если бы она нуждалась во мне, а тебя здесь не было?

— Я перенес колыбельку в гостиную, так что не ходи туда. Ты потрясающая мама. Ты родила всего пару недель назад, с помощью кесарева сечения, не меньше, и проходишь курс химиотерапии. Дай себе передышку, пожалуйста.

— Я знаю. Мне просто неловко, что ты все делаешь сам.

— Ни о чем не расстраивайся. Твоя работа — любить нашу дочь и становиться лучше. Все остальное предоставь мне. А теперь, как насчет того, чтобы сходить пописать, а потом подержать Зои, пока я приготовлю нам завтрак?

— Звучит идеально.

Коул

— Я думаю, твоя мама собирается приехать погостить у нас в течение следующего месяца, так как мне нужно вернуться к работе, чтобы закончить год, — говорю я Далиле. Я был дома с ней с тех пор, как родилась Зои, но мне нужно вернуться, чтобы я не потерял свою работу, а также страховку на ребенка.

— Это было бы хорошо, — говорит она. Далила лежит поперек дивана с закрытыми глазами. Она сегодня неважно себя чувствует. Иногда кажется, что она не борется с угрожающей жизни болезнью, но в другие дни, такие как сегодня, мы вспоминаем, что она действительно борется за свою жизнь.

— Я ненавижу, что тебе приходится приводить ее к врачу на обследование без меня, — уклончиво надувает губы Далила. Прошло шесть недель с тех пор, как родилась Зои и Далила начала курс химиотерапии. Ее тело борется с этим, и она слаба, а это значит, что она не может находиться на людях, особенно в кабинете врача с миллионом детских микробов. Это небольшая жертва, на которую приходится пойти, чтобы она могла поправиться ради нашей дочери, но я знаю, что она борется. Даже если бы она могла пойти, сегодня она не готова к этому. Вчера она провела в больнице, ей в вены ввели яд, и это сильно ударило по ней. Это третий курс химиотерапии, и ей трудно, но она старается сохранять позитивный настрой. Она просто чувствует, что ей многого не хватает.

— Мы будем дома через пару часов, я обещаю, — я целую ее в лоб, затем передаю Зои ей, чтобы она могла попрощаться с ней, прежде чем мы уйдем. Она открывает глаза, и любовь сияет в них, когда она прощается с нашей дочерью.

— Будь умницей для папочки, драгоценная, — воркует Далила. — Я люблю тебя.

Мы с Зои приходим в кабинет врача, и нас видят почти сразу. Медсестра взвешивает ее на восемь с половиной фунтов и говорит, что с момента рождения она выросла еще на полдюйма. Я раздеваю ее до подгузника, что выводит ее из себя, и через несколько минут приходит педиатр. Он проверяет ее и рассказывает мне обо всех уколах, которые она получит. Медсестра возвращается, делает моей дочери уколы до чертиков, заставляя ее кричать, затем улыбается и говорит мне, что я могу записаться на следующий прием в приемной. Я воздерживаюсь от того, чтобы сказать ей, чтобы она пошла нахуй, когда я представляю, как засовываю иглу ей в задницу.

По дороге домой я отправляю сообщение Далиле, чтобы спросить, не нужно ли ей чего-нибудь, но она не отвечает, так что, вероятно, спит. Я ненавижу то, через что она проходит. Я ненавижу то, как химиотерапия угнетает ее, заставляя чувствовать себя больной и измученной целыми днями, и я действительно чертовски ненавижу, что это портит ее опыт мамы в первый раз. Желая подбодрить ее, я вижу цветочный киоск и останавливаюсь, чтобы купить ей цветов.

— Далила, мы дома, — кричу я, ставя автокресло Зои на кофейный столик. Не видя Далилы на диване, я думаю, что она дремлет в нашей комнате, но когда я захожу внутрь, ее там тоже не вижу. Я проверяю ванную и детскую, стараясь не паниковать, но ее нигде нет. Затем я выхожу во внутренний дворик на крыше и нахожу ее лежащей в шезлонге. Ее глаза закрыты, и я делаю глубокий вдох облегчения. Должно быть, она вышла сюда подышать свежим воздухом и заснула.

Но когда я подхожу ближе, я замечаю, что ее лицо бледное, а губы посинели.

— Далила! — кричу я, подбегая к ней. Я трясу ее несколько раз, но она не просыпается. — Далила! Проснись! — я кричу, но ее веки остаются закрытыми. Подхватив ее безжизненное тело на руки, я падаю на цемент и проверяю пульс. Его нет.

— Нет. Нет. Нет! Проснись! — я кричу, но она не двигается. Ее тело неподвижно. Дрожащими руками я достаю свой мобильный телефон и звоню 911. —Мне нужна скорая помощь, — я называю наш адрес и быстро объясняю, что у нее рак и она не дышит. Оператор скорой помощи рассказывает мне, как делать искусственное дыхание, но я знаю, что уже слишком поздно, поэтому вместо этого я просто держу ее в своих объятиях. Она теплая от солнца, которое светит на нее бог знает как долго, но чем дольше я обнимаю ее, тем холоднее она становится. — Черт возьми, Далила, — кричу я. — Пожалуйста, не бросай меня. Пожалуйста, — умоляю я. Мое лицо утыкается в изгиб ее шеи, мои глаза зажмурены, когда я вдыхаю ее аромат, желая, чтобы это было кошмаром. Я собираюсь открыть глаза, и, надеюсь, она соберется проснуться. Только когда я снова открываю их, она все еще безжизненна.

Через несколько минут появляются врачи скорой помощи. Они задают мне вопросы, на которые у меня не хватает терпения отвечать, а потом говорят, что везут ее в Техасскую больницу общего профиля. Машинально я звоню Саммер и спрашиваю ее, может ли она присмотреть за Зои. Она говорит мне, что встретит меня в больнице. По дороге я звоню родителям Далилы. Ее мама плачет, и в конце концов к телефону подходит ее отец и говорит, что они уже в пути. Как только я подъезжаю к дому, я звоню Ксандеру.

— Коул, как ты? — отвечает он, и я задыхаюсь. Я не могу вымолвить ни слова. Почему так сложно рассказать Ксандеру? — Коул? Ты там?

— Она ушла, — мой голос — не более чем шепот, огромный комок в горле мешает мне говорить громче.

— Что ты имеешь в виду, она ушла? — спрашивает он, его слова выходят медленно.

— Я пришел домой, а она не дышала. Сейчас я в больнице.

— Я уже в пути, — это все, что он говорит, прежде чем повесить трубку.

Схватив заднее сиденье Зои, я пробираюсь через передние двери. Саммер подбегает и заключает меня в объятия.

— Ты уверен, Коул? Ты уверен, что она умерла?

— Да, я уверен, — выдыхаю я. Я передаю ей автокресло и подхожу к стойке регистрации. — Скорая помощь привезла Далилу Кросс. Она не дышала.

Женщина что-то печатает на компьютере, затем говорит: —Я пришлю врача осмотреть вас, как только мы что-нибудь узнаем, — и хотя я знаю, что это не ее вина — она просто говорит то, что должна была сказать, — прямо здесь, перед ее столом, я теряю самообладание.

— Как только ты что-нибудь узнаешь? Что вам нужно выяснить? Я только что сказал тебе, что она не дышала! Она мертва! Далила мертва! — я кричу. — Они собираются вернуть ее к жизни? У них что, есть какие-то магические, блядь, способности сзади? Потому что, если это так, то почему, черт возьми, они не использовали их на ней раньше? А? Ты знаешь, как она провела последние двенадцать лет, борясь с раком!

— Сэр, мне так жаль. Я не знала, — пожилая женщина качает головой. — Мне так жаль.

— Коул, — я слышу, как кто-то зовет меня по имени, и когда я оборачиваюсь, я вижу доктора Мортона, стоящего в дверном проеме. Его лицо говорит само за себя. Он видел ее, и она действительно ушла. Никакой магической силы сзади, никакого кошмара, от которого можно проснуться. Она, блядь, пропала.

— Что случилось? — требую я.

— Сейчас мы занимаемся этим, чтобы определить причину смерти, — говорит он. — Мне так жаль, сынок, — он заключает меня в объятия. — Я знаю, что это ничего не изменит, но я получу ответы для тебя.

— Коул! — я оборачиваюсь, и Джоанна с Джоном выбегают через парадные двери. — Нет, пожалуйста, нет, — плачет Джоанна. — Мне нужно увидеть моего ребенка, — кричит она доктору Мортону.

— Джоанна, я только что вернулся оттуда. Она умерла. Ты уверена, что хочешь видеть ее такой?

— Я… Мне нужно. Я разговаривала с ней сегодня! Она была живой и смеялась. Я клянусь, что так оно и было, — она кивает головой, как будто пытается убедить себя и всех вокруг, что Далила все еще жива. Ее пристальный взгляд переходит на меня, и с опустошением, отражающимся на ее лице, она говорит: —Коул, я не понимаю. Она была жива, — и вдруг я просто чертовски разозлился, что оставил ее дома.

— Черт возьми! — мой кулак пробивает бетонную стену. — Я не должен был оставлять ее! Я отвез Зои к врачу. Черт! — я бью по ближайшему ко мне предмету — торговому автомату и стекло разлетается вдребезги.

— Коул, Джоанна, давайте выйдем из комнаты ожидания, — доктор Мортон проводит нас в отдельную палату. — Если вы хотите подождать здесь, я поручу судебно-медицинскому эксперту осмотреть Далилу прямо сейчас, чтобы определить, что произошло. Дайте мне немного времени, и я вернусь, — он поворачивается к Джоан. — И если ты все еще хочешь увидеть ее, я отведу тебя к ней.

Он выходит из комнаты, и Джоанна спрашивает: — Где Зои? — внезапно осознав, что ее здесь нет.

— Саммер забрала ее.

Мы втроем ждем в крошечной комнате, я не знаю, как долго. Никто из нас не плачет и не разговаривает. Мы просто сидим и ждем. Мой разум прокручивает это утро снова и снова. Были ли какие-либо признаки того, что это произойдет? Что, если бы я не бросил ее? Знала ли она, что умрет? В конце концов доктор Мортон возвращается, и выражение его лица говорит нам, что Далила на самом деле мертва.

— Мы установили, что она умерла от сердечного приступа.

— Сердечный приступ? — Джоанна плачет. — Но она такая молодая.

— У нее несколько раз был рак, и она принимала так много лекарств. Тело каждого реагирует по-разному. По словам эксперта, артерии Далилы были сильно закупорены. Это распространено у пациентов с рецидивирующим раком. Мне так жаль. Ее сердце просто не выдержало этого.

Ее сердце не выдержало этого... Как это иронично. Женщина с самым большим, самым самоотверженным сердцем умирает, потому что ее сердце было слишком слабым.

Коул

Я сижу в первом ряду похоронного бюро, где Джоанна настояла, чтобы я сел. Рядом со мной она держит мою дочь. Зои плачет, и все на нее пялятся, но у меня нет сил что-либо с этим поделать. Правда в том, что она звучит так, как я себя чувствую: смесь раздражения и опустошения. Пастор говорит, но крики Зои становятся громче, и скоро никто не может услышать, что он говорит. Она даже не должна быть здесь. Не похоже, что она знает, почему мы все здесь. Она не знает, что ее мать мертва и никогда не вернется. Или, может быть, она действительно знает. Может она чувствует, что ее матери больше нет, и поэтому плачет.

— Ты хочешь, чтобы я вывел ее наружу? — Ксандер наклоняется надо мной и спрашивает Джоан, но она отрицательно качает головой. Последние несколько дней она жила в кондоминиуме, пока они планировали похороны. Они спят в моей старой комнате, а я сплю на диване, так как я отказываюсь спать в комнате Далилы.

— Ты уверена? — снова спрашивает Ксандер.

— Ее крики мешают твоей службе? — спрашиваю я слишком громко, и взгляды всех устремляются на нас. — Я даже не знаю, почему ты сидишь здесь. Не похоже, чтобы ты вообще приходил в себя последние несколько лет.

— Коул, не надо, — шепчет Ксандер. — Я чувствую запах алкоголя в твоем дыхании. Не разрушайте эту услугу.

— Не разрушать эту услугу? Правда? — я усмехаюсь. — Что произойдет, если я это сделаю? Свежие новости! Далила мертва! Ее кремировали, и теперь от нее не более чем пепел в гребаной банке. Единственная причина, по которой мы все сейчас здесь — это ради самих себя. Она уже ушла! — я стою и оглядываюсь вокруг. Я вижу сочувствие и жалость в глазах каждого, и меня от этого тошнит. Я этого не заслуживаю.

— Давай, чувак, пойдем, — Ксандер хватает меня за руку и тащит с моего места по проходу, пока мы не оказываемся на улице. Уже стемнело. Луна огромная, и звезды сияют. Точно так же, как любила Далила. Я падаю на скамейку, и Ксандер садится рядом со мной.

Через несколько минут, когда мы сидим в тишине, и я осознаю, что был мудаком, сказав то дерьмо, которое я там наговорил, я говорю Ксандеру: —Черт, я не должен был там срываться.

— Этого следовало ожидать, — он грустно улыбается мне.

— Мне жаль. Мне не следовало говорить то, что я сказал.

— Все хорошо. Говори все, что тебе нужно. Ты был прав. Меня не было три года. Это на моей совести.

— Я не думаю, что смогу это сделать, — признаю я.

— Сделать что? — спрашивает Ксандер.

— Жить без нее.

Ксандер

— Я не знаю, что делать, — тихо говорит Джоанна. — Я потеряла Далилу, и теперь мне кажется, что я теряю Коула. Он много пьет и не заботится о Зои. Он редко когда-либо приходит домой. Я понятия не имею, куда он клонит, но я не могу продолжать в том же духе. Джон хочет, чтобы я вернулась домой. Если в ближайшее время что-то не изменится, мне придется обратиться в суд с ходатайством о временной опеке.

Я должен был догадаться, что Коул собирается пойти по спирали. Когда я позвонил ему в ночь похорон, после того как он ушел, бармен снял трубку и сказал, что он был без сознания пьян. Я подобрал его и привез домой. Однако он отказался идти в комнату, которую они делили, вместо этого вырубившись на диване. Я хотел остаться с ним, но из-за того, что наша команда вышла в плей-офф, мне пришлось вернуться. Я уже пропустил две полуфинальные игры, и по контракту я обязан сыграть. Джоан сказала мне, что собирается остаться с Коулом и Зои в кондоминиуме, пока он не разберется со своим дерьмом, поэтому я предположил, что у нее будут вещи все под контролем. Мы все опустошены смертью Далилы, но правда в том, что никто не любил эту девушку так сильно, как Коул. Она была всем его миром. Каждое решение, которое он когда-либо принимал, было ради нее и благодаря ей. Однако, если бы вы спросили ее, она бы сказала вам что-то другое. Мои мысли возвращаются к вечеру, когда она устраивала вечеринку по случаю рождения ребенка. В ту ночь, когда я узнал, что Коул и Далила больше не пара. Мы сидели снаружи, во внутреннем дворике на крыше, и, хотя я не хотел этого слышать, она поделилась со мной своим мнением.

— Мы с Коулом не вместе, — призналась Далила. — Мы расстались до того, как я узнала, что беременна. Хочешь знать почему? — прежде чем я успел ответить, она продолжила. — Потому что, когда он занимался сексом со мной сзади, он выкрикнул твое имя. Теперь пришло время нам поговорить. И прежде чем ты скажешь хоть слово, я имею в виду, что я собираюсь поговорить, а ты будешь слушать, — я был в таком гребаном шоке от того, что она только что сказала, что не смог бы прервать ее, даже если бы захотел. Коул выкрикивал мое имя, занимаясь сексом с Далилой? В этом не было никакого смысла.

— Я увидела это, когда мы были вместе в первый раз, — призналась Далила. — Я наблюдала за вами двумя, а вы наблюдали друг за другом. Я не знаю, когда и как твои чувства переросли в нечто большее, чем дружба, но я знаю, когда я это поняла. Тот самый первый раз, — тогда я знал о своих чувствах к Коулу, но я и представить себе не мог, что через миллион лет он почувствует то же самое. Я видел, как у него постепенно развивалось то, что я считал чувствами ко мне на протяжении многих лет, но он никогда не признавался в них и уж точно никогда не стал бы действовать в соответствии с ними.

— Я годами сидела и смотрела, как вы двое танцуете друг вокруг друга, и, если честно, сначала я не указывала на это, потому что не хотела терять ни одного из вас, — она пожала плечами. — Я сожалею об этом. Если бы я могла вернуться и все начать сначала, я бы не была такой эгоистичной. Просто ты и Коул были всем, что я знала. Я не могла вспомнить время, когда бы вы оба не защищали и не любили меня, и я боялась потерять это чувство безопасности, когда большую часть своей жизни я чувствовала, что застряла в торнадо, и все вышло из-под моего контроля.

— Был рак или нет, ты никогда не была обузой или обязательством. Мы были с тобой по собственному выбору. Мы любим тебя и всегда будем любить.

— Я знаю, но это другой вид любви. Когда я столкнула вас, ребята, вместе, я думала, что вы, ребята, наконец-то признаетесь в своих чувствах, но я не знала, что Коул дал какое-то глупое обещание своей маме, — она закатила глаза. — А потом ты заставил меня пообещать ничего ему не говорить. Когда ты ушел, он потерял самообладание, Ксандер. Он начал пить и погрузился в депрессию. Я не должна была позволять ему использовать меня, чтобы забыть тебя, но я не знала, что еще можно было сделать. Ему было больно, и, как и во все те разы, когда вы двое заставляли меня чувствовать себя лучше, я хотела сделать так, чтобы ему стало лучше. Я слишком долго позволяла нам жить в отрицании, но когда он произнес твое имя, я поняла, что должна что-то сделать, — она вздохнула. — Но потом я узнала, что мой рак вернулся и что я беременна.

— Это не имело бы значения. Коул никогда не увидит во мне в своем будущем никого, кроме друга, к которому его влечет. Он не позволит себе пойти туда.

— Ну, тогда тебе нужно бороться за него, Ксандер. Обещай мне. Пообещай мне, что, как только я исчезну со сцены, ты будешь бороться за него, — я не мог представить, что Далила когда-нибудь исчезнет со сцены, особенно когда они ждут ребенка, поэтому я сделал то, что всегда делал, когда дело касалось Далилы... Я дал ей то, что она хотела.

— Я обещаю.

— Ксандер, — голос Джоан возвращает меня в настоящее. — Если Коул в ближайшее время не возьмет себя в руки, я ухожу и забираю Зои с собой. Я не хочу этого делать. Я знаю, что Далила хотела бы, чтобы Коул воспитывал ее, но не таким образом.

— Пятая игра состоится в эти выходные. Не могли бы вы, пожалуйста, просто остаться, пока чемпионат не закончится? Надеюсь, мы выиграем эту игру, но если мы этого не сделаем, мне просто понадобится немного больше времени.

— Конечно, — говорит Джоанна. — Я не должна была звонить тебе. Мне жаль.

— Нет, я рад, что вы это сделали, и как только я все здесь закончу, я буду там.

— И что ты собираешься делать? Он действительно в плохом состоянии, Ксандер.

— Я не знаю, но забрать его дочь не может быть решением. Дайте мне просто пройти через эту игру, а потом я что-нибудь придумаю.

Мы вешаем трубку, и я отправляюсь на тренировку. Учитывая, что на нашей стороне уже три победы против одной у «Кливленда», если мы выиграем предстоящую игру, мы станем чемпионами. Игра состоится в субботу, и у нас преимущество на домашней площадке. В мой первый год игры мы добрались до плей-офф, но проиграли в первом раунде. В прошлом году мы выиграли чемпионат в седьмой игре. Не многие игроки могут сказать, что они не только получили чемпионский перстень на второй год в НБА, но и играли в каждой чертовой игре. Как предусмотрено в моем контракте новичка, Хьюстон может предложить мне продление контракта игрока в следующем году, а это уже что-то. Я действительно чертовски хочу. Мне нравится играть за «Хьюстон». Я люблю своих товарищей по команде и своего тренера. К сожалению, ничто не высечено на камне, и если мне не предложат продление этим летом, следующим летом я уйду в свободное агентство. Я знаю, что меня заберут. Сейчас я один из самых высокооплачиваемых новичков в индустрии, к тому же меня выбрали первым, и я уже побил несколько рекордов новичков, не говоря уже о том, что помог выиграть чемпионат. Но чего я хочу, так это остаться здесь, в Хьюстоне. Может быть, это из-за осознания того, что я всего в нескольких часах езды от Коула, я не знаю.

— Что, черт возьми, с тобой происходит? — мой товарищ по команде, Лэнс Уильямс, кричит на меня в перерыве. — Твое тело явно здесь, — он бросает в меня полотенце. — Но ты здесь?

Я даже не утруждаю себя ответом, зная, что он прав. Пока я физически здесь, моя голова совсем не в игре. Я ломал голову над тем, что делать с Коулом, и я в тупике. Прошлой ночью я не спал слишком долго, ворочался с боку на бок. Я пытался дозвониться до него пару раз, когда Джоанна сказала, что он больше не приходит домой, но он не отвечал на мои звонки. Она сказала, что его босс звонил домой, разыскивая его, и упомянул, что они не продлевают его контракт на преподавание или коучинг. Он должен был вернуться к работе на той неделе, когда умерла Далила. Очевидно, что он этого не сделал, и теперь он без работы. Это еще одна причина, по которой мне нужно с головой окунуться в игру, потому что, если я этого не сделаю, я потеряю шанс продлить контракт, а отсутствие контракта означает отсутствие денег, и я ничего не смогу сделать, чтобы помочь Коулу без дохода.

— Прости, ты прав, — говорю я. — У меня происходит много дерьма, но я здесь. У нас есть шанс. Нас осталось всего пятнадцать, и осталась целая половина. Пойдем за этим гребаным кольцом! — я кричу, накачивая себя в попытке заблокировать все, кроме этой игры.

И в течение следующих двадцати четырех минут именно этим я и занимаюсь. Мы выигрываем чемпионат: 115-93. На нас дождем сыплется конфетти, раздаются звуки шляп и рубашек. Репортеры берут у меня интервью и спрашивают о моем будущем, но я прохожу через все это без каких-либо эмоций. Наблюдая, как все приветствуют и обнимают друг друга, я никогда в жизни не чувствовал себя таким потерянным. Каждый раз, когда я представлял, что нахожусь здесь, это было с Коулом и Далилой, наблюдающими с трибун, но ни один из них никогда не был ни на одной из моих профессиональных игр, а теперь Далила никогда не будет. От этой мысли мне хочется убраться отсюда нахуй. Коул — это все, что у меня осталось, а я — это все, что есть у него. Далила была права. Мне нужно бороться за него.

Я направляюсь с корта в душ, чтобы отправиться на послематчевую конференцию, когда репортер останавливает меня и спрашивает: —Итак, какие у тебя планы на межсезонье? Ты планируешь какие-нибудь поездки? — и вот тогда до меня доходит, что мне нужно сделать.

— Ммм...Да. Хотя я не уверен, где именно. Какие-нибудь рекомендации?

Она улыбается и на мгновение задумывается.

— Хм...Я бы, наверное, поехала на пляж, например, во Флориду или, может быть, на Мартас-Винъярд. О! Или Калифорния. Песок, солнце и расслабление.

— Хороший выбор. Может быть, я попаду в одно из этих мест, — я подмигиваю ей и направляюсь обратно в раздевалку.

Ксандер

— Его здесь нет, — говорит Джоанна, нахмурившись, когда открывает дверь, чтобы впустить меня. — И я не знаю, где он, — она укачивает Зои на руках, когда возвращается в дом, затем укладывает ее в свою переносную кровать. — Он пришел домой прошлой ночью... Или, лучше сказать, этим утром, принял душ и переоделся, и снова вышел за дверь, прежде чем я смогла противостоять ему или остановить. Не то чтобы это принесло бы какую-то пользу, — она садится на диван.

— Хорошо, я собираюсь посмотреть, смогу ли я найти его. Он был в том баре в ту ночь, когда я нашел его после похорон. Вы можете оказать мне услугу? Мне нужно, чтобы вы упаковали одежду на пару недель для Зои и Коула. Кроме того, я позвонил в службу нянь, которую мне настоятельно рекомендовал один из моих товарищей по команде. Есть три женщины, готовые отправиться в путешествие в кратчайшие сроки. Они собираются быть здесь для собеседования. Не могли бы вы, пожалуйста, выбрать ту, которая, по вашему мнению, лучше всего подойдет, если я не вернусь? — я смотрю на свои часы. — Они запланированы с интервалом в тридцать минут, и первая должна быть здесь в ближайшее время.

— Я не понимаю. Ты хочешь уйти с Зои? — Джоанна морщится. — Я не думаю, что это хорошая идея.

— Я хочу увезти ее с Коулом. Ему нужно уехать из этой квартиры и из этого окружения. Он скорбит о потере Далилы, и пока он не будет готов снова стать отцом, мне понадобится помощь с Зои. Вы сами сказали, что вам нужно вернуться к своему мужу. Итак, нанять няню — идеальное решение.

— Я знаю. Просто я буду скучать по этой милой девочке, — говорит Джоанна, глядя на Зои.

— Мы собираемся уехать всего на несколько недель. Я нашел частную аренду на Мартас-Виньярд с гостевым домом. Если вы захотите навестить меня в любое время, просто дайте мне знать.

Джоанна вздыхает, затем кивает головой.

— Ладно. Иди, найди Коула, а я позабочусь о том, чтобы подобрать кого-нибудь идеального для тебя, — Джоанна встает и обнимает меня. — Пожалуйста, позаботься о моей внучке.

Я подъезжаю к бару, в котором нашел Коула несколько недель назад, и паркуюсь. Я захожу внутрь, там темно, особенно странно потому, что сейчас всего три часа дня. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю, что все окна затемнены. Играет чертовски громкая музыка в стиле кантри, и, возможно, там тусуется горстка людей. Я прохожу дальше внутрь, мимо бильярдных столов, и направляюсь прямо к бару. Если Коула здесь не будет, я планирую спросить бармена, какие еще бары есть в этом районе.

Сначала я не замечаю никого, кто работает в баре. Там один парень сидит на табурете и потягивает пиво, но кроме него, я больше никого не вижу. Затем краем глаза я замечаю парочку, практически трахающуюся у музыкального автомата. Женщина обхватывает парня ногами, а он жестко трахает ее. По-настоящему классный... Я собираюсь развернуться и направиться к выходу, поскольку Коула здесь явно нет, когда парень отрывает лицо от шеи женщины. Его блестящие глаза встречаются с моими, и я замираю на месте, когда он опускает ее на землю. Чертов Коул...

— Чертовски мило! — я кричу, дьявольски злясь, и, если честно, еще и ревную. — Мать твоей дочери умерла всего два месяца назад, а ты уже двигаешься дальше? — я подхожу к Коулу, и хотя очевидно, что он пьян, я отталкиваю его назад. — Ты здесь, облизываешься с кем-то, пока твоя дочь дома! Какого хрена, чувак! — я толкаю его еще раз, и он ударяется спиной о стену.

— Эй! Тебе нужно уйти, — кричит женщина, и когда я смотрю на нее, я узнаю ее с той ночи, когда я подобрал Коула. Она барменша.

— Тебе нужно вернуться за стойку бара, где твое место, — я тычу пальцем ей в лицо. — Сейчас, — затем я снова обращаю свое внимание на Коула. — Поехали. Пришло время идти домой.

Я поворачиваюсь к нему спиной и начинаю идти к главному входу, когда он кричит: —Пошел ты! Ты понятия не имеешь, каково это — жить где-то, где человек, которого ты любил, испустил свой последний вздох, — я оборачиваюсь и вижу слезы, текущие по его лицу. — Я просто хочу, блядь, почувствовать что-нибудь, что угодно, кроме этой не гребаной боли.

Я делаю шаг к нему, пока не оказываюсь менее чем в футе от него.

— У тебя дома есть дочь, которая нуждается в тебе. Ты не единственный, кто потерял Далилу. Ты хочешь что-нибудь почувствовать? Иди и люби эту маленькую девочку, которая никогда не узнает свою мать! Ты ищешь не те чертовы чувства. И знаешь что? Ты потеряешь свою дочь, если будешь продолжать в том же духе.

— Я не могу вернуться туда. Я не могу спать там, где спала она. Я не могу приготовить кофе там, где она готовила свою последнюю чашку, — Коул падает на землю, признавая поражение. — Каждый раз, когда я там, все, что я могу видеть — это ее безжизненное тело у меня на руках. Я думал, она дремлет. Я думал, она заснула. Она не спала. Она была чертовски мертва, — он опускает голову на руки, и мое сердце разрывается из-за моего лучшего друга. Он прав, я понятия не имею, через что он проходит, но я собираюсь помочь ему пройти через это.

Я опускаюсь перед ним на колени и приподнимаю его подбородок большим и указательным пальцами. Он смотрит на меня короткое мгновение, прежде чем закрывает глаза и качает головой, еще несколько слезинок скатываются по его щекам.

— Эй, — говорю я, чтобы привлечь его внимание, и он снова открывает глаза. — Мы собираемся пройти через это. Я обещаю, — я встаю и протягиваю руку, и Коул берет ее, поднимаясь на ноги. — Поехали.

Он молча следует за мной из бара к моей машине, ни один из нас не произносит ни слова всю дорогу до кондоминиума. Когда мы приезжаем, я говорю ему оставаться в машине, а сам возращаюсь через несколько минут. Я поднимаюсь наверх и нахожу Джоанну и пожилую женщину беседующими на диване. Когда Джоанна встречается со мной взглядом, она кивает и встает. Женщина тоже встает, и они оба идут ко мне.

— Ксандер, это Мэллори Арно. Мэллори, это Ксандер Томпсон. Он тот, кто нуждается в ваших услугах.

— Приятно познакомиться, — говорит Мэллори.

— Взаимно, — говорю я ей и пожимаю руку. — Джоанна, могу я минутку поговорить с тобой на кухне?

— Конечно, — она следует за мной на кухню.

— Ты встречалась со всеми тремя женщинами? — я спрашиваю.

— На самом деле я встречалась только с двумя. Но мне понравилась эта женщина. Я позвонила по номеру, который ты мне дал, и сказала им отменить последнее собеседование. Мэллори великолепна. Она бабушка и обычно присматривает за внуками для дочери и зятя, но они уже год как уехали из страны по делам, поэтому она стала няней, чтобы чем-то занять себя. Она медсестра на пенсии, поэтому более чем способна позаботиться о Зои, и, как ты знаешь, она готова путешествовать.

— Спасибо тебе, — я обнимаю Джоанну. — Я нашел Коула, он внизу. Он не может подняться сюда. Я собираюсь привезти его и Зои в мой отель сегодня вечером, и мы вылетаем утром.

— Пожалуйста, звоните по видеочату и присылайте мне фотографии.

— Конечно, — я собираюсь вернуться в гостиную, когда Джоанна произносит мое имя.

— Далила оставила письма для тебя и Коула. Мне разрешено отдать тебе твое сейчас, но я пока не могу отдать Коулу его.

Я оборачиваюсь, ошеломленная.

— Она знала, что умрет?

— О нет! Она не знала, милый, но когда она начала свое лечение, она написала их на всякий случай. На самом деле она писала по одному для вас обоих каждый раз, когда проходила курс химиотерапии, — слезы застилают ее глаза. — А потом, когда ей сказали, что у нее год ремиссии, она забрала их у меня обратно. Знаешь ли ты, что для того, чтобы официально считаться находящимся в стадии ремиссии, ты должен быть свободен от рака в течение пяти лет?

Я качаю головой. Я этого не знал.

— Она ни разу не выдержала пяти лет. С тех пор как ей исполнилось одиннадцать лет и ей поставили диагноз, моя маленькая девочка никогда не болела раком больше четырех лет. Она просто так устала, Ксандер.

— Я знаю, что это так.

— Вот твое письмо, — она достает из сумочки светло-розовый конверт и протягивает его мне. — Она так сильно любила вас, мальчики.

Я беру у нее конверт, и хотя это всего лишь бумага, в моей руке он кажется весом в сто фунтов.

— Что определило, что вам было позволено подарить мне это? — я спрашиваю с любопытством, поскольку она сказала, что ей пока нельзя отдавать Коулу его.

— Она сказала, что если она умрет, ты будешь нужен Коулу, и в тот день, когда ты появился, чтобы быть рядом с ним, я решила отдать это тебе. И она попросила, пожалуйста, не говорить Коулу, пока он не получит свое письмо.

— Когда вам будет позволено отдать Коулу его?

— О, ты знаешь, что я не могу тебе этого сказать, — она подмигивает и вытирает слезы.

Мы возвращаемся в гостиную, и я сообщаю Мэллори, что она принята на работу, и мы заберем ее, чтобы уехать завтра утром. Мы собираемся на пляж, и, поскольку у нее будет достаточно свободного времени, чтобы делать то, что она хочет, ей следует взять с собой купальный костюм или что-то еще, что ей нужно для теплой пляжной погоды. Поблагодарив меня и уйдя, Джоанна помогает мне собрать Зои и спускается со мной вниз. Я бросаю коляску Зои в багажник вместе с их двумя чемоданами. Джоанна показывает мне, как пристегнуть автокресло Зои к машине, в то время как Коул сидит на переднем сиденье, не говоря ни слова. Он либо потерял сознание, либо слишком смущен, чтобы что-то сказать. Джоанна целует Зои на прощание и заставляет меня пообещать во второй раз отправлять ежедневные фотографии и часто общаться в видеочате. А потом мы отправляемся в путь. Коул молчит всю дорогу, но открывает глаза, как только мы заезжаем на парковку отеля, что говорит мне о том, что на самом деле он не спал.

— Мы остаемся здесь только на ночь, но нам понадобится наш багаж, чтобы переодеться. Насколько ты пьян? Ты сможешь донести багаж или мне позвать кого-нибудь на помощь?

Коул настороженно смотрит на меня.

— Куда мы идем завтра?

— Прочь. Итак, ты можешь помочь с багажом или нет?

— Да, — это все, что он говорит, прежде чем выйти из машины. Пока он собирает сумки, я хватаю Зои. Она спит как маленький ангел, но я думаю, это ненадолго. Наверное, мне следовало попросить Мэллори начать сегодня вечером, но ей нужно было пойти домой и собрать вещи.

Мы поднимаемся на лифте в мою комнату, и как только мы оказываемся там, Коул направляется прямо в душ, в то время как я остаюсь в главной комнате, смотрю, как спит Зои, и молюсь, чтобы я здесь не перегнул палку. Когда я встаю, чтобы выпить, я чувствую, как шуршит письмо, которое дала мне Джоанна. Надеясь, что у Далилы найдутся для меня последние слова поддержки, я вывожу Зои — все еще спящую в своем автомобильном кресле — на балкон, чтобы я мог прочитать письмо Далилы.

Коул

Я принял кучу обезболивающих и выпил, наверное, дюжину стаканов воды, но даже спустя несколько часов мой череп все еще чувствует себя так, словно его изнутри выедает стая свирепых гиен. Вероятно, не помогает и то, что, когда я, пошатываясь, вошел этим утром, Ксандер был на ногах и готов идти, что означало, что я совершенно не выспался. Куда мы направляемся... Я понятия не имею, блядь, куда. Но где угодно лучше, чем быть в том гребаном кондоминиуме, где умерла Далила, так что я не спорю. Плюс, даже в моем похмельном состоянии, я должен признать, что приятно снова видеть Ксандера рядом, даже если он здесь только потому, что ему позвонила Джоанна.

Первый рейс был из Далласа в аэропорт Логан в Бостоне. Большую часть пути я спал, поэтому не стал утруждать себя расспросами. Когда мы приехали, я понял, что Ксандер подцепил по дороге какую-то старушку. Из того, что я слышал, она присоединяется, чтобы помочь с Зои. Моей первоначальной мыслью было послать Ксандера к черту. У Зои уже есть мать, но потом я вспомнил, что ее мать мертва, а ее отец превратился в гребаного пьяницу, поэтому я держал рот на замке.

Сейчас мы летим вторым рейсом на гораздо меньшем самолете, и мне, вероятно, следовало обратить внимание на то, куда мы направляемся, но на самом деле это не имеет значения. После заказа джека с колой — решив, что лучший способ избавиться от похмелья — это просто оставаться пьяным. Я допиваю напиток и закрываю глаза. Слишком скоро меня разбудила тряска, и когда я открыл глаза, Ксандер пристально смотрел на меня. Я просто пожимаю плечами и выхожу в центральный проход, чтобы выйти из самолета.

Забрав наш багаж, Ксандер арендует внедорожник, и мы отправляемся в путь. Поскольку няня сидит сзади с Зои, я вынужден сидеть впереди с Ксандером. За всю дорогу он не произносит со мной ни слова, но я наконец замечаю знак на обочине дороги, который гласит, что мы находимся на Мартас-Винъярд. Хм... Судя по всему, мы берем отпуск. Когда мы подъезжаем к огромному дому, расположенному на воде, Ксандер оборачивается лицом к няне.

— Мэллори, если ты можешь, пожалуйста, помочь мне найти Зои комнату, это было бы здорово, тогда я покажу тебе твою комнату. На самом деле в вашем распоряжении целый гостевой дом, так что в то время, когда вы не смотрите за Зои, у вас будет собственное пространство. Судя по тому, что я видел на фотографиях, у вас есть спальня, ванная комната, кухня и гостиная.

— Отлично, спасибо. Зои пора кормить, так что как насчет того, чтобы отнести ее в дом, я покормлю ее, а после того, как уложу, я все проверю. Я также надеюсь, что, может быть, мы сможем обсудить расписание.

Ксандер улыбается.

— Звучит заманчиво. Еще раз спасибо, что согласились на эту работу в последнюю минуту, — я чувствую, как он смотрит в мою сторону, но игнорирую его и выхожу из машины. Мне не нужно его дерьмо. Что мне нужно, так это выпить. Я подумываю о том, чтобы пойти прямо к дому, но вместо этого подхожу к багажнику и помогаю захватить кое-какой багаж.

Мэллори хватает Зои, а Ксандер хватает вещи, которых у меня не было. Он открывает входную дверь, и когда мы заходим внутрь, я ошеломлен тем, что меня окружает. Дом одноэтажный и, вероятно, занимает добрых пять тысяч квадратных футов, но в отличие от элегантности, которой он излучает снаружи благодаря идеально подстриженным кустам и струящемуся фонтану, внутри он такой, какой Далила назвала бы домашним. Полы из темного дерева и высокие деревянные балки. Мебель выглядит обжитой и удобной, но вы знаете, что так и должно выглядеть. В этом доме нет ничего дешевого.

Я прохожу мимо кухни и гостиной и открываю занавеску, которая ведет на задний дворик. Здесь есть огромная открытая площадка для гриля, большой бассейн и джакузи, а сразу за ней открывается вид на залив. Это место, скорее всего, стоит за ночь больше, чем большинство людей платят за свою ежемесячную ипотеку. Это идеальное место для отдыха. Уединенный и роскошный, но при этом заставляющий вас чувствовать себя по-прежнему как дома. Мои мысли возвращаются к тому, как сильно Далиле понравилось бы это место, и это заставляет меня задуматься о том факте, что она никогда его не увидит. Она больше никогда не будет отдыхать. Я вспоминаю последние пару лет. Мы были так поглощены учебой и работой, а потом она узнала, что беременна и что ее рак вернулся, что у нас не было времени путешествовать. С тех пор нет... Ну, с тех пор, как мы втроем отправились в путешествие во время весенних каникул на втором курсе, прямо перед тем, как Ксандер поступил на призыв и покинул нас. И эта удручающая мысль заставляет меня захотеть выпить.

Я бросаю свой багаж на пол и направляюсь на кухню. Я начинаю открывать шкаф за шкафом. Кто-то явно побывал здесь, чтобы пополнить запасы. В холодильнике есть свежие фрукты и овощи, мясо в морозилке, но нигде нет ни капли гребаного ликера. Ублюдочный сукин сын!

— Мне нужны ключи от машины, — говорю я Ксандеру, протягивая руку. Я обратил внимание на нашу поездку сюда. Ничто не находится в нескольких минутах ходьбы.

— Извини, чувак. Я не включал тебя в страховку аренды. Нужно куда-то пойти? Мне придется тебя отвезти, — он пожимает плечами, и мне требуется вся моя сила, чтобы не вырубить его нахуй. Я должен был это предвидеть.

— Все в порядке, я вызову такси, — я запускаю приложение, но ничего не появляется. Конечно, это не так. Мы на проклятом острове! — Ксандер! — я лаю, — Я не играю. Отдай мне эти гребаные ключи, — прежде чем он успевает ответить, Зои начинает плакать, и Мэллори поднимает ее со стула и выбегает из комнаты. Великолепно! Теперь я заставляю свою дочь плакать. Моя дочь... Блять! Женщина, которую я не знаю, просто забрала мою дочь из комнаты, чтобы я не расстраивал ее.

Нуждаясь в передышке, я засовываю телефон обратно в карман и выхожу на задний двор. Я прохожу мимо крытого внутреннего дворика и бассейна и спускаюсь к причалу. Когда я сажусь в конце, я смотрю на свои руки и вижу, что они дрожат. Это потому, что мне нужно выпить. Черт!

— Ты еще не алкоголик, но ты должен понимать, к чему ты ведешь, — говорит Ксандер, садясь рядом со мной. — Я хочу сказать, что это не то, чего Далила хотела бы для тебя, но я знаю, что это просто выведет тебя из себя.

— Ты чертовски прав, так и будет, — говорю я, чувствуя, что начинаю заводиться. — Какого хрена мы вообще здесь делаем? Отдыхаешь, как будто мы все еще друзья? — я сожалею о своих словах, как только они слетают с моих губ, но я не признаюсь в этом Ксандеру устно.

Он смотрит в мою сторону и хмурится.

— Джоанна угрожала забрать Зои у тебя. Она сказала, что ты перестал приходить домой, и я понимаю это, потому что там умерла Далила, но как насчет того факта, что ты потерял работу? И ты даже не взглянул в сторону своей дочери с тех пор, как были похороны. Это не ты, чувак. И ты прав. Мы не друзья. В любом случае, ты не тот человек, которым стал. Но с прежним тобой мы все еще друзья и всегда ими будем.

— Говорит парень, который сбежал, как будто его задница была в огне, — я выдыхаю раздражение и встаю. — Ты не увидел, как сбежал, — я смотрю вниз на Ксандера, и он встает. Он всего, может быть, на дюйм или два выше меня, так что мы стоим голова к голове.

— Я не убегал. Я поступил на призыв и должен был переехать туда, где меня подобрали, а это случилось в Хьюстоне. Моей мечтой было профессионально играть в бейсбол, и это то, что я делаю.

Я не могу удержаться от смешка, потому что мы оба знаем, что все произошло не так.

— Ты должен был остаться еще на год, но ты вступил в него, чтобы баллотироваться.

Я пожимаю плечами и собираюсь уйти, когда Ксандер говорит: —Ты побежал первым. Я отсосал твой член, а ты сбежал, как маленькая сучка, потому что не смог с этим справиться, — я знаю, что он прав, но пошел он к черту за то, что указал на это дерьмо.

— Может быть, это просто было нехорошо, и я не хотел смущать тебя, указывая на это, — парирую я в ответ.

Ксандер делает шаг ко мне, так близко, что наши тела почти соприкасаются. Его взгляд устремляется к моему рту, и я инстинктивно облизываю пересохшие губы.

Его глаза снова поднимаются, чтобы встретиться с моими.

— Это не то, что передавал твой чертовски твердый член, или стоны удовольствия, которые ты издавал, когда кончал мне в горло, — мой предательский член подергивается при воспоминании о том, как Ксандер отсасывал у меня. Его горячий рот сжимает меня, как тиски.

— В этом не было ничего личного. Я парень... Все теплое и желанное заводит меня.

— Чертовски по-взрослому, — бормочет Ксандер, пятясь и собираясь уходить. Я собираюсь сделать ответный комментарий, когда его ладонь касается центра моей груди, и меня сталкивают с гребаной скамьи подсудимых. Я пытаюсь удержаться, но не за что ухватиться, и я падаю назад, ударяясь о соленую воду и погружаясь на несколько футов, ошеломленный тем, что этот мудак только что столкнул меня в залив. Гребя руками, я поднимаюсь на поверхность и стряхиваю воду с лица, затем плыву к бортику и подтягиваюсь.

— Похоже, ты такой же зрелый! — я кричу, желая, чтобы последнее слово осталось за мной.

Ксандер хихикает, уходя с поднятым в воздух средним пальцем. Я встаю и снимаю промокшую рубашку, чтобы выжать воду, больше не наблюдая за ним, когда слышу его голос.

— Я подумал, что вода поможет тебе справиться с похмельем, к тому же от тебя немного воняет, — я смотрю на него и вижу, что он смеется, его ухмылка широкая, и мое сердце колотится достаточно быстро, чтобы напомнить мне, что этот парень делает со мной. Сукин сын.

Решив, что будет лучше, если я дам нам немного пространства, я раздеваюсь до боксеров и раскладываю рубашку и шорты сушиться. Солнце все еще светит, хотя, вероятно, уже около шести вечера, поэтому я вытягиваюсь, чтобы вздремнуть. Закрывая глаза, я заставляю себя не думать обо всем, что сказал Ксандер, или о том факте, что, когда он стоял так близко ко мне, часть меня надеялась, что он поцелует меня, и, когда я засыпаю, мои последние мысли о нем, стоящем на причале и прижимающемся своими губами к моим.

Ксандер

— Мэллори, ты не хотела бы остаться на ужин? — спрашиваю я, вытаскивая запеченную курицу из духовки. В городе я не готовлю. Поскольку мне нужно правильно питаться, у меня есть человек, который готовит для меня блюда, и когда я голоден, все, что мне нужно сделать, это разогреть их. Находясь на этом острове, у меня этого нет, а поскольку нам особо нечего делать, я готовлю каждый день. Мы здесь уже почти две недели, а Коул все еще не хочет со мной разговаривать. Ну, если не считать нашего единственного разговора, когда я почти поцеловал его, только для того, чтобы он сказал мне, что мой рот был не более чем теплой дырочкой, в которую можно засунуть его член, который закончился тем, что я столкнул его задницу с причала в воду. С тех пор Коул только чтобы поесть или поплавать. Я хотел бы сказать, что тот факт, что он больше не пьет, является шагом в правильном направлении, но в то же время он по-прежнему отказывается даже признавать свою дочь.

— Спасибо, но если вы не против, я пойду позвоню своим внукам, — говорит она. Иногда она ужинает со мной, но в другие вечера она отлучается, чтобы позвонить своей семье. С разницей во времени наша ночь — это их утро.

— Абсолютно верно, у меня есть Зои на ночь. Спасибо тебе, — я смотрю на маленького ангела, который растянулся на своей подушке из одеял и пинает свою игрушку-пианино. Каждый раз, когда ее крошечная ножка соприкасается с ней, это издает шум, и она возбужденно лепечет. Я готовлю себе тарелку с едой как раз в тот момент, когда Коул выходит из бассейна, только в белом полотенце, плотно обернутом вокруг торса, капли воды стекают по его мускулистой груди и подтянутому переду.

— Есть курица, рис и овощи, — предлагаю я, как всегда. Я готов к тому, что он скажет мне «нет, спасибо», как он всегда делает, поэтому я шокирован, когда слышу, как его мокрые ноги проходят на кухню и останавливаются рядом со мной. Он так близко, что я чувствую исходящий от него запах хлорки. Он берет кусочек курицы с моей тарелки и отправляет его в рот.

— Черт, это дерьмо хорошее, — говорит он.

— Я могу приготовить тебе тарелку, — говорю я ошеломленно.

— Хорошо, дай мне просто переодеться во что-нибудь сухое, — он уходит, а я застываю на месте. Что, черт возьми, только что произошло? Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, как он уходит, как раз вовремя, чтобы увидеть, как он останавливается перед Зои. Она пинает пианино и что-то бормочет, и глаза Коула расширяются. Я задерживаю дыхание, ожидая увидеть, как он отреагирует. Ей было всего шесть недель, когда умерла Далила, и это был последний раз, когда Коул по-настоящему смотрел на нее. Восемь недель не кажутся таким уж долгим сроком, но во время беременности многое случается. Только за последние пару недель с Зои я стал свидетелем того, как она сильно изменилась. Она пытается держать свою бутылочку, когда я ее кормлю. Она еще не улыбается, но смотрит на меня так, словно теперь узнала. Сейчас она дрыгает ногами и что-то бормочет, а когда она просыпается утром, я замечаю, что она пытается перевернуться. Она еще не сделала этого, но это только вопрос времени. Я погуглил ее возраст, и, похоже, она на верном пути. Она ест больше и дольше выдерживает перерывы между кормлениями. Ее дремота становится все длиннее и реже. Мэллори была находкой. Она предполагала, что была здесь просто посидеть с ребенком, но как только я объяснил, что хочу научиться ухаживать за Зои, она начала помогать мне, вместо того чтобы просто делать это за меня.

Я наблюдаю, как Коул несколько долгих секунд наблюдает за Зои. Я не говорю ни слова, ожидая увидеть, что он собирается делать, молясь, чтобы он не ушел от нее. И когда он наклоняется и поднимает ее, я чувствую, что испускаю вздох облегчения, о котором даже не подозревал, держа себя в руках. Он прижимает ее к себе, закрывая глаза и вдыхая ее аромат. Когда он открывает их, его взгляд встречается с моим — в его глазах видны слезы.

— Что я сделал? — шепчет он, и я почти уверен, что до него только что дошло, что он игнорировал свою дочь последние восемь недель. Я вижу вину в его чертах.

— Не произноси это, — говорю я. — Далила умерла, и тебе нужно было скорбеть, — я ставлю тарелки на стол, затем направляюсь к нему через всю комнату.

— Она издает звуки. Она пинает дерьмо. Что, черт возьми, я наделал? — повторяет он, и ясно, что он в шоке.

— Коул, ты горевал, — говорю я снова. — Джоанна заботилась о ней, затем мы с Мэллори взяли все на себя. О ней заботятся.

— Не ее родители, — указывает он. — Ее мать умерла, а отец бросил ее, — он поднимает на меня взгляд. — Что это за отец, который даже не замечает, что его дочь на несколько месяцев старше?

— Из тех, кому нужно было время, чтобы смириться со смертью матери. Нет, то, что ты сделал, не было идеальным. Но послушай, мы здесь уже две недели, а ты ни разу не пил.

— О, великолепно! — он невесело усмехается. — Твои ожидания от меня так же высоки, как и то, что я просто трезв, — он сажает Зои, которая извивается в его объятиях, и начинает с ней разговаривать. — Папочка здесь, солнышко. Мне так жаль, — он прижимает ее к своей груди, и она издает мягкое воркование. — Мне нужно пойти переодеться, — он целует ее в лоб и укладывает обратно. — Я сейчас вернусь, — говорит он ей, прежде чем поспешить по коридору. Как только я слышу, как закрывается его дверь, я опускаюсь на колени перед Зои, которая снова дрыгает ногами.

— Все будет хорошо, милая девочка.

В первый раз, когда я назвал ее тем же прозвищем, что и Далилу, я почувствовал себя виноватым. Это только что вырвалось. Но, наблюдая за ней, я понял, что это подходит. Она выглядит точь-в-точь как ее мать, и она такая же милая, как и она. Я читал в нескольких детских книгах, что некоторые дети все время плачут и просыпаются на протяжении всей ночи. Не Зои, она настолько мила, насколько это возможно, совсем как ее мама. Она спит почти всю ночь и каждое утро просыпается счастливой. Очевидно, что она дочь своей матери, поэтому я решил, что это имя передается по наследству. Возможно, Далилы больше нет с нами, но ее дочь жива и будет знать, кем была ее мать и насколько она была чертовски любима.

Видя, что ее веки тяжелеют, я сажаю ее на качели и даю ей соску. Я хихикаю, когда ее глаза почти мгновенно закатываются на затылок.

— Что тут такого смешного? — Коул выходит, одетый в шорты цвета хаки и простую черную футболку. Его волосы растрепаны после того, как он только что принял душ. Его глаза на мгновение встречаются с моими, и я почти уверен, что он знает, что я его разглядываю, но он не обращает на меня внимания. Он никогда этого не делает. Коул — мастер притворяться, что дерьма не происходит.

— Она любит свою соску, — я указываю на Зои, которая уже спит. — Посади ее на качели и засунь ей в рот пустышку, и это будет похоже на то, что ей дали снотворное.

Коул улыбается, но ничего не говорит, вместо этого садясь за стол перед тарелкой с едой. Я наливаю нам по стакану воды и сажусь напротив него. Не уверенный в том, чего мы стоим, я начинаю есть, надеясь, что он заговорит, и он заговаривает.

— Послушай, чувак, я просто хочу извиниться и поблагодарить тебя, — говорит Коул, откладывая вилку и глядя на меня. — Она не должна была умереть, — он качает головой, как будто все еще не может в это поверить, и я полностью понимаю, потому что слишком часто я просыпаюсь и забываю, что она ушла. — Я просто... Я потерял это, и, поскольку я мало что помню, из всего дерьмового, что я сказал, пожалуйста, знай, что я не это имел в виду. Я ценю, что ты вмешиваешься. Правда в том, что если бы не ты, я был бы уже на полпути к тому, чтобы стать алкоголиком.

— Если бы мы поменялись ролями, ты бы сделал то же самое для меня, — я пожимаю плечами. — Я даже представить не могу, что был тем, кто нашел ее. Я скучаю по ней каждый день и ненавижу, что меня так долго не было, — признаюсь я.

Коул понимающе кивает.

— Как долго мы здесь пробудем?

— Столько, сколько ты захочешь. Мне не нужно возвращаться в тренировочный лагерь до сентября.

Коул снова кивает. Мы доедаем остаток ужина в тишине, и когда мы заканчиваем, Коул берет обе наши тарелки и моет посуду, пока я готовлю сумку Зои с подгузниками для нашей ежевечерней прогулки.

— Куда ты идешь? — спрашивает Коул, входя в фойе. Неужели он действительно был настолько не в себе, что не заметил, что я каждый вечер ухожу с Зои на прогулку?

— Я каждый вечер беру Зои на прогулку, когда садится солнце, — я открываю коляску и, вынимая Зои из качелей, сажаю ее в коляску и пристегиваю ремнями. — Ты хочешь пойти?

— Эм... Да, конечно. Дай-ка я возьму свои туфли.

Мы направляемся в сторону пляжа. Я выяснил, что это всего лишь чуть больше мили пешком, поэтому я совершал прогулку туда и обратно с Зои каждый вечер. Когда мы добираемся до пляжа, Коул направляется к столу для пикника, за которым я обычно сижу, и садится на него. Это потрясающий вид на Атлантический океан.

— Ты хочешь покормить ее? — я спрашиваю Коула, когда Зои начинает суетиться.

— Конечно, — я вручаю ему заранее приготовленную бутылочку, и он берет Зои из коляски. — Как ты думаешь, она помнит, кто я? — спрашивает он.

— Я думаю, в ее возрасте она просто знает, каково это — быть любимой.

— Я надеюсь, что ты прав, — он дает Зои бутылочку, и она начинает сосать ее. — Итак, записка... — начинает Коул, но не заканчивает предложение.

— Она написала их, когда начала свое лечение. По словам Джоан, она писала их каждый раз, когда начинала лечение, и как только заканчивала, забирала их обратно и выбрасывала.

— Я не буду спрашивать тебя, что говорится в твоей записке. Я знаю, что это между тобой и Далилой. Но знаешь ли ты, почему ты получил свое?

Я бросаю взгляд на Коула. Что он действительно хочет знать, так это как он может получить свое.

— Джоанна сказала, что я пришел помочь тебе после смерти Далилы, — Коул кивает. — Ты не должен был знать о записке, а Джоанна не сказала мне, как ты получишь свою. Я действительно спрашивал.

Коул заканчивает кормить Зои, и мы расстилаем одеяло на траве для нас троих. Это прекрасная ночь на винограднике. Океан дает нам приличный бриз, чтобы не было слишком влажно.

— Ты видишь эти звезды? — говорит Коул Зои, ложась рядом с ней. — Они были любимой частью этого мира твоей мамы. Она могла часами смотреть на них снизу вверх, терпеливо ожидая появления падающей звезды, — Коул смотрит на меня. — Мир никогда не будет прежним после того, как ее не стало. Я даже не думаю, что знаю, как жить в этом мире без нее, — он не в первый раз говорит мне это, и каждый раз, когда он это говорит, мое сердце разбивается.

— Просто делай это день за днем, чувак, и я буду рядом на каждом шагу.

— Пока ты не вернешься в Хьюстон, — указывает он.

— Ты всегда можешь вернуться со мной, — говорю я, прежде чем обдумать то, что предлагаю.

— Хочешь предложить переехать к тебе? — уточняет он.

— Да, ты сам это сказал. Ты же не хочешь жить в квартире, где она умерла. И я не уверен, думал ли ты об этом, но ты безработный, так что можешь переезжать, куда захочешь.

— Итак, мы бы что... Жили вместе как соседи по комнате? — спрашивает Коул, и хотя я хочу сказать ему, что хотел бы, чтобы между нами было нечто большее, я знаю, что это не то, чего он хочет или в чем нуждается, особенно прямо сейчас.

— Почему бы и нет? У меня три спальни. Мэллори живет не по соседству, но мы можем нанять другую няню, чтобы она помогала. Ты можешь найти другую преподавательскую работу или просто сосредоточиться на Зои.

Коул смеется.

— Ты будешь моим папиком, Ксандер? — черт возьми, да, я был бы...

— Забавно, — говорю я сухо. Я собираюсь сказать что-то еще, когда звонит мой телефон. Вытаскивая его из кармана, я вижу, что это мой агент. — Извини, это мой агент. Мне нужно ответить.

— Нет проблем.

Коул

Мой взгляд прикован к Ксандеру, пока он разговаривает со своим агентом. Я не пытаюсь подслушать его разговор, но я сижу прямо рядом с ним, так что ничего не поделаешь. Но что заставляет меня уставиться на него, так это не то, о чем он говорит, а то, как он говорит. Он улыбается, смеется и шутит с человеком на другом конце телефонного провода. Я не могу вспомнить, когда мы с Ксандером в последний раз шутили и смеялись вместе. Я скучаю по нему и нашей дружбе.

— Итак, если я подпишу продление контракта с игроком, это сделает меня связанным контрактом с Хьюстоном на следующие пять лет? — спрашивает он с ухмылкой на лице. — Хa! Ты знаешь, что я не умею считать, поэтому у меня есть ты, — он смеется. Я не знаю, что говорит его агент на другом конце провода, но им явно комфортно друг с другом, и меня поражает, что я хочу вернуть этот комфорт с Ксандером.

— Я знаю, но пять лет с доходом в двадцать пять миллионов долларов в год — это все равно потрясающе, и это значит, что я могу остаться в Хьюстоне, где я и хочу быть, — срань господня! Я знал, что Ксандеру хорошо платили, но, черт возьми! Хотя мои родители после своей смерти оставили мне приличный трастовый фонд, который я получил, когда мне исполнилось восемнадцать, это даже близко не то, что Ксандер зарабатывает за гребаный месяц.

Чувствуя, что я не должен подслушивать этот разговор, хотя он и не сделал попытки уйти сам, я встаю и беру Зои на руки, подходя ближе к воде, чтобы дать Ксандеру немного пространства. Вдоль берега есть огромное скопление камней, поэтому я забираюсь на самый низкий и сажусь, держа ее у себя на коленях. Небо сейчас непроглядно черное, и только луна и звезды дают хоть какой-то свет.

Оглядываясь назад, я вижу, что Ксандер все еще сидит на одеяле и разговаривает со своим агентом, поэтому я пользуюсь этим моментом, чтобы провести свой первый разговор с Далилой. Это кажется уместным, когда мы находимся под звездами.

— Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы признать твою смерть, — говорю я, поднимая глаза к небу, и хотя должно быть странно, что технически я ни с кем не разговариваю, это не так. Я никогда, за все годы, что умерли мои родители и бабушка, не пытался поговорить с ними. Но по какой-то причине, находясь под звездами, где Далила всегда чувствовала себя как дома, это просто кажется правильным, как будто она смотрит вниз и слушает.

— Я сожалею, что был дерьмовым отцом последние несколько недель и не ставил нашу маленькую девочку на первое место. Однако я обещаю, что это изменится. Мы собираемся переехать к Ксандеру, и я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы воспитать нашу дочь таким же хорошим человеком, какой была ты, — я оглядываюсь назад, а Ксандер все еще разговаривает по телефону. — Я также должен извиниться за кое-что еще, Далила, — я делаю глубокий вдох и выдыхаю. — Прости, что не любил тебя так, как ты заслуживала. Ты заслуживала гораздо большего, чем я когда-либо давал тебе. Ты заслуживала, чтобы кто-то ставил тебя на первое место, но вместо этого ты решила быть со мной и приняла меня таким, какой я есть... Я такой, даже зная, что большая часть моего сердца была с кем-то другим.

— С кем было твое сердце? — я оборачиваюсь и вижу Ксандера, стоящего позади меня. — Я не знал, что ты с кем-то разговариваешь, — говорит он.

— Я разговаривал с Далилой, — признаюсь я.

— Я так и думал. Я приходил сюда каждую ночь и делал то же, что и ты. С таким ясным видом на звезды кажется, что она здесь, с нами, — Ксандер забирается на камень рядом со мной и садится.

— Да, это так.

— Итак, кому принадлежит твое сердце? — спрашивает Ксандер, не давая мне сорваться с крючка.

— Тебе, — говорю я, прежде чем успеваю отговорить себя от этого. — У тебя есть частичка моего сердца, и я понятия не имею, что с этим делать. Далила знала это, и все же она не стала бы меня обвинять в этом. Даже когда я... — я замолкаю, потрясенный тем, что собираюсь признать это, зная, что как только я это сделаю, я никогда не смогу взять свои слова обратно. — Я выкрикивал твое имя, пока мы с Далилой занимались сексом, — я украдкой бросаю взгляд на Ксандера, но его лицо ничего не выражает, поэтому я продолжаю. — В конце концов ей надоело, и она порвала со мной. Она сказала, что больше не может быть причиной того, что я продолжаю лгать самому себе, — я качаю головой, разозленный тем, сколько времени я позволял ей тратить на то, чтобы быть со мной.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — говорит Ксандер. — Ты думаешь, что ты плохой человек, потому что она была с тобой все эти годы вместо того, чтобы быть со своей второй половинкой или что-то в этом роде.

— Можешь ли ты винить меня? Ее мечтами было выйти замуж и завести семью... влюбиться. Вместо этого она согласилась на меня, потому что я не смог справиться с этим, когда ты ушел.

— Она не согласилась, Коул. Она любила тебя. Тебе не кажется, что, возможно, это должно было случиться именно так? Какой другой парень был бы рядом с ней так, как ты? Мы были рядом со всеми тремя ее диагнозами рака. Никто другой не понял бы, в чем она нуждалась. Ее время было ограничено, но ее любили и лелеяли, и у нее даже была возможность родить эту удивительную маленькую девочку, и ей уделили время с ней.

— Чертовски недостаточно.

— Нет, этого никогда не бывает достаточно, но не нам решать, как долго мы здесь пробудем. Я ни на секунду не верю, что Далила рассталась с тобой, потому что не чувствовала себя любимой. Она порвала с тобой, потому что, как самоотверженная женщина, которой она была, хотела, чтобы ты был с человеком, которому ты отдал свое сердце.

— Итак, теперь мы притворяемся, что знаем, о чем она думала? — я спрашиваю более жестко, чем того заслуживает Ксандер.

— Нет, — Ксандер качает головой. — Мне не нужно притворяться. Она мне рассказала.

Моя голова поворачивается, чтобы посмотреть на него.

— Что она сказала?

— Я взял с нее обещание не заговаривать обо мне. Я хотел, чтобы ты сам признался в своих чувствах ко мне. Ей это не понравилось, но она согласилась, — теперь все это имеет смысл... Она отказывалась говорить о Ксандере, но сказала, что она не может быть причиной, по которой я больше отрицал то, что чувствовал.

— Значит, все это время... Она знала, что я чувствовал?

— То, что мы оба чувствовали, — говорит Ксандер. — То, что я все еще чувствую. Я влюблен в тебя с... черт, я даже не знаю, как долго. Иногда мне кажется, что так прошла вся моя жизнь.

— Тогда почему ты ушел? — я этого не понимаю. Если он так сильно любил меня, какого хрена ему уходить в НБА годом раньше?

— Потому что я знал, что ты никогда не будешь со мной, — признается он. — Я видел, как ты разрывался после того, как мы были вместе... сколько вины ты чувствовал. Ты даже не стал бы разговаривать со мной, — он прав. Я действительно чувствовал себя разорванным и виноватым. Я никогда не представлял, что меня может привлечь другой парень, не говоря уже о том, чтобы влюбиться в него. Я мог годами жить в отрицании, пока он не обхватил губами мой член и не высосал меня досуха, заставив меня кончить сильнее, чем когда-либо за всю мою жизнь. В тот момент я знал, что этого нельзя отрицать, поэтому вместо этого я сбежал.

— Мне жаль, — говорю я ему.

— Все в порядке, Коул. Я большой мальчик, — Ксандер смеется. — Я смирился с тем, что мы никогда не будем ничем большим, чем друзьями, — он мягко улыбается. — Я не прошу тебя переезжать ко мне как кто-то другой, кроме моего друга и соседа по комнате. Позволь мне помочь тебе воспитать Зои, как хотела Далила. И когда настанет день, когда ты встретишь женщину, которая поможет тебе воплотить мечту, которую твоя мама хотела для тебя, я буду рядом, как твой друг. Мне не следовало убегать три года назад, и смерть Далилы помогла мне взглянуть на это дерьмо с другой стороны. Я бы предпочел иметь тебя в качестве друга, чем не иметь совсем.

Моя мама и ее последние слова, обращенные ко мне. Все, что она хотела для меня. Я не думал о том, что она сказала, годами. Слова Ксандера вспоминаются мне с той ночи, когда я столкнулась с ним в баре отеля.

— Похоже, ты на пути к тому, чтобы твоя мама гордилась тобой, — я не думал об этом в то время, когда он сделал мне этот комментарий.

— Ксандер, я... — звонит телефон Ксандера, прерывая мои слова.

— Черт, это Сиара, мой публицист. Придержи эту мысль, пожалуйста, — говорит он, отвечая на звонок. — Привет, как дела? — спросил он. Пауза. — Да, конечно, наслаждаюсь тишиной, — пауза. — Я собираюсь прилететь на следующей неделе, чтобы подписать контракт, так что это не должно быть проблемой, — еще одна пауза. — О'кей, звучит заманчиво.

Ксандер вешает трубку и говорит мне: —Извини за это. Сиара хочет, чтобы я посетил благотворительное мероприятие, пока я в городе, чтобы подписать свой дополнительный контракт. Я уеду всего на пару дней, а ты можешь остаться здесь. Что ты собирался сказать? — с его слов до меня доходит, что я влюблен в игрока НБА. Я видел его на нескольких мероприятиях. Обо всем этом пишут светские хроники и социальные сети. Его видели на свидании с несколькими женщинами-моделями и актрисами, но ни разу с парнем. И он не спросил меня, хочу ли я пойти. Он сказал, что я могу остаться здесь, пока он уходит.

— Эй, — говорит он, вырывая меня из моих мыслей. — О чем ты думаешь?

— Те мероприятия, на которые ты ходишь... Я всегда вижу тебя с женщинами. Ты бисексуал?

Глаза Ксандера расширяются.

— Честно говоря, я не знаю, кто я такой, — признается он. — Меня привлекала Далила, и пребывание с ней заводило меня, но меня также чертовски влечет к тебе.

— У тебя был кто-нибудь, кроме нас?

— Нет, — он качает головой. — Не пойми меня неправильно, у меня была возможность, но я просто не смог этого сделать.

— Да, в этом есть смысл. Я не думаю, что в НБА есть хоть какие-то игроки, которые открыто вышли в свет.

— Пара в прошлом, но это не причина, — говорит Ксандер. — Я бы попытался представить себя с другим парнем. Бармен, которого я знал, был геем и флиртовал со мной, или какой-то незнакомец, которого я встретил в клубе, когда гулял с товарищами по команде, но меня просто не привлек ни один из них. Я не знаю, гей я, натурал или би, и я все равно не понимаю, почему я должен присваивать ярлык. Я подумывал о том, чтобы быть с другой женщиной, чтобы посмотреть, смогу ли я двигаться дальше, но я просто не мог заставить себя сделать это, — он пожимает плечами. — Я знаю, мне следовало двигаться дальше, но я просто не мог перестать хотеть быть с тобой.

— Ксандер... — я даже не уверен, что ему сказать. Он был прав в том, что сказал ранее. Всю свою жизнь я всегда представлял, как женюсь на женщине и заведу семью, точно такую же, как у моих родителей. Нигде в этом сне я не был с другим мужчиной. Я не знаю, что думать или чувствовать. Хотя я знаю, что Далила была бы не против, если бы я был с Ксандером, была бы согласна моя мама? А что насчет Зои? Достаточно плохо, что она потеряла свою маму, но что это даст ей, если ее будут растить двое мужчин? Один из которых находится в НБА, в центре внимания всего мира, чтобы судить.

— Эй, — говорит Ксандер. — Все в порядке. Как я уже сказал, я смирился с тем, что мы не можем быть ничем большим, чем друзьями. Я не пытался поставить тебя в неловкое положение. Мне просто нужно было, чтобы ты знал правду, — Ксандер встает. — Ты готов отправиться обратно?

Я хочу остановить его. Я хочу сказать ему, что хочу большего. Я хочу увидеть, каково это — быть с ним, посмотреть, к чему все идет, но я не говорю ни слова, потому что мне чертовски страшно. Далилы больше нет, и Ксандер — это все, что у меня осталось. Я не могу потерять его. Что, если мы попытаемся добиться большего, но это не сработает? Тогда я потеряю их обоих, и я просто не могу так рисковать.

— Да, я готов.

Ксандер

— Где Зои? — спрашивает Коул, выходя из своей комнаты в одних купальных трусах, низко сидящих на бедрах. Я изо всех сил стараюсь не пялиться, но, черт возьми, неужели он не может надеть рубашку? Его бицепсы крепкие, как скала, а пресс накачанный. Он всегда был в форме, но эти последние три недели плавания привели его тело в тонус таким образом, что мой член подергивается.

— Мэллори укладывает ее, — выдыхаю я. — Она думает, что у нее, возможно, режутся зубки, потому что она немного капризная.

— О, ладно. Я собираюсь пойти поплавать. Хочешь присоединиться? — спрашивает Коул.

— Э-э-э... — черт возьми, быть друзьями будет сложнее, чем я думал.

— Да ладно, я ни разу не видел, чтобы ты тренировался с тех пор, как мы здесь. Ты же не хочешь потерять этот многомиллионный контракт, не так ли? Кто будет платить за эти поездки? — Коул шутит.

— Забавно. Конечно, позволь мне надеть шорты для серфинга. Я буду прямо там, — идя по коридору, я останавливаюсь, чтобы проверить, как Зои, и нахожу Мэллори, сидящую в кресле-качалке и читающую один из своих романов. — С ней все в порядке? — я спрашиваю.

— Да, она спит. Я просто читала, — она поднимает свою книгу.

— Я собираюсь пойти поплавать с Коулом. Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.

— Будет сделано, — она усмехается, и я почти уверен, что она знает, как я отношусь к Коулу, но она ничего не говорит. Было приятно, что она была рядом последние несколько недель. Я надеюсь, что тот, кого мы наймем, когда вернемся в Хьюстон, будет таким же милым и заботливым, как она. Меня так и подмывает предложить заплатить за ее жилье, чтобы она могла вернуться к нам и продолжать помогать ухаживать за Зои, но она пару раз упоминала, что с нетерпением ждет возвращения своих внуков домой через несколько месяцев, а это значит, что нам все равно придется нанять кого-то нового.

Я надеваю костюм, беру полотенце из шкафа в прихожей и выхожу на задний двор. Коул уже в воде, делает круги. Я снимаю рубашку и бросаю ее на шезлонг, затем присоединяюсь к нему в воде. Коул останавливается на середине круга и подплывает ко мне.

— Хочешь участвовать в гонках? — предлагает он, покачивая бровями.

— Сколько нам, десять? — я смеюсь.

— Боишься, что я тебя побью? — издевается он.

— Ты серьезно? Может, ты и плавал последние несколько недель, но я тренировался последние несколько лет. Разве ты не видел, как я бегаю взад-вперед по корту во время игр?

Коул закатывает глаза.

— Тогда у тебя не должно возникнуть проблем с тем, чтобы победить меня.

— Отлично, к чему мы стремимся? — я подхожу к нему ближе.

— Тот, кто проиграет, должен приготовить ужин.

— Тогда я проиграю в любом случае, потому что твоя задница не умеет готовить, — указываю я.

— Ха-хa! На что ты хочешь поставить?

Я на мгновение задумываюсь. Я имел в виду то, что сказал о признании того, что мы просто друзья. Я знаю, что у Коула есть чувства ко мне, но я также знаю, что он скорбит по Далиле и хочет, чтобы его мама гордилась. Я не знаю, что это значит для моего будущего, но на данный момент я уважаю это. Тем не менее, я хотел бы провести с ним некоторое время, снова узнавая друг друга, помимо того, что мы заботимся о Зои.

— Проигравший платит за ужин, когда мы идем куда-нибудь вечером.

— Выйти куда? — спрашивает он.

— Я нашел классное место в крыле. Я подумал, что мы могли бы пойти перекусить и посмотреть игру «Астрос-Рейнджерс».

— Хорошо, договорились, но ни на гребаную секунду не думай, что я повернусь спиной к своим «Рейнджерс» только потому, что я переезжаю в Хьюстон. Предполагается, что ты окажешься в Хьюстоне. Ты всегда был предателем, предпочитая их рейнджерам.

— Они оба в Техасе! — я смеюсь. Это был постоянный спор между нами с тех пор, как мы были детьми.

— Рейнджеры в Арлингтоне! Вам нравится команда рядом с вами! Все это знают, — Коул фыркает, качая головой.

— Значит ли это, что ты остаешься с «Далласом» вместо того, чтобы болеть за команду, в которой я играю?

— Я ничего не могу поделать с тем, что тебя призвали в Хьюстон. Я остаюсь верен своим командам, даже если переезжаю в Хьюстон.

— Неважно, — я смеюсь. — Помни об этом, когда захочешь воспользоваться билетами одного из моих друзей и членов семьи, чтобы прийти на игру. Ты готов участвовать в гонке, чтобы я мог победить тебя? — я плыву к стене.

— Да, хорошо, — Коул усмехается. — Я буду относиться к тебе полегче. Один раз, туда и обратно.

Мы выстраиваемся в очередь, и когда Коул считает до трех, мы уходим. Мы идем голова к голове весь путь туда, и я вижу, как Коул врезается в стену под водой одновременно со мной и направляется обратно. Я заставляю себя сильнее, полный решимости победить его. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы добраться туда первым, и когда я ударяюсь о стену и выныриваю, чтобы глотнуть воздуха, я вижу, как он выныривает почти в то же время.

— Я выиграл! — я кричу.

— Ни за что, блядь! — кричит он в ответ. — Если уж на то пошло, это была ничья!

— Говорит парень, который проиграл! Все знают, что проигравший плачет вничью! — я смеюсь, качая головой, и прежде чем я успеваю сказать еще хоть слово, Коул пересекает бассейн и прыгает мне на плечи, толкая меня под воду.

Мать твою, больной неудачник!

Схватив его за бедра, я увлекаю его за собой под воду, и у него нет выбора, кроме как отпустить меня. Мы оба выныриваем, чтобы глотнуть воздуха, и, прежде чем он успевает схватить меня снова, я толкаю его под воду. Я чувствую, как он пытается схватить меня, а затем его рука скользит по моему члену. Я в шоке отскакиваю назад, и он выныривает, чтобы глотнуть воздуха.

— Черт, — шипит он. — Прости, я не хотел...

— Ксандер, Коул, — зовет Мэллори, и мы оба поворачиваемся к ней. — У Зои небольшая температура. Возможно, это из-за прорезывания зубов, но мне нужно, чтобы кто-нибудь взял тайленол, чтобы сбить ее.

— Я понял, — кричу я немного слишком громко, подплываю к краю бассейна и выпрыгиваю. — Я вернусь, — говорю я, не оглядываясь.

Я иду в магазин, беру какое-нибудь детское обезболивающее и возвращаюсь обратно. Я пытаюсь не думать о руке Коула, прикасающейся к моему члену, но ничего не могу с собой поделать. Это было случайно, я знаю это, но, черт возьми, если мое тело не получило сообщения. Я не знаю, как, черт возьми, я собираюсь это сделать. Как я собираюсь жить с Коулом, желая его, особенно зная, что он тоже хочет меня, и единственное, что мешает ему действовать — это какое-то обещание, которое он дал своей маме, когда был гребаным ребенком. Я вспоминаю письмо, которое написала мне Далила.

Сражайся за Коула. Сражайся за своего лучшего друга, мужчину, которого ты любишь. Покажи ему, что любящая его мама будет гордиться им так же, как если бы он был с женщиной...

И это именно то, что мне нужно сделать. К черту принятие того, что мы просто друзья. Он сказал это сам. У него ко мне чувства, с которыми он не знает, что делать. У меня есть частичка его сердца. Конечно, есть шанс, что Коул снова оттолкнет меня, но я обязан ради Далилы и самого себя бороться за Коула... Бороться за нас.

Коул

— Вперед! Зои спит, и ее температура спала. Я буду здесь, наблюдая за ней, и если ты мне понадобишься, я позову. Никто из вас даже не испытал ничего из этого прекрасного острова, — говорит Мэллори. Когда мы с Ксандером не делаем никаких движений, чтобы уйти, она добавляет: —Я видела это место больше, чем вы двое.

— Она права, — указываю я. — Я потратил впустую две недели нашего времени здесь. Сейчас только восемь часов. Мы все еще можем успеть на несколько подач в игре.

— Хорошо, прекрасно, — соглашается Ксандер. — Я действительно хотел попробовать тамошние крылышки, и держу пари, они будут еще вкуснее, поскольку счет будешь оплачивать ты, — он подмигивает, и я заливаюсь смехом.

— Это была гребаная ничья!

— Отрицание, — Ксандер хватает ключи. — Мы вернемся через пару часов. Напиши мне, если тебе что-нибудь понадобится, пока нас не будет.

— Сойдет. Веселитесь, мальчики, — Мэллори улыбается и машет рукой, прежде чем вернуться к чтению своей книги.

— Черт возьми, да! — Ксандер вскидывает кулак в воздух. — Бесплатные крылья, и моя команда надирает задницу твоей команде, — он откусывает кусочек от своей еды, а после того, как проглатывает, слизывает соус с губ, и внезапно я представляю, как он использует свой язык и губы для других целей. Вещи, которые я не должен был воображать. — Это не намного лучше, чем это, — он улыбается в мою сторону, и мой желудок сжимается. Как, черт возьми, я должен жить с этим мужчиной? Я даже не могу поужинать с ним без того, чтобы у меня не возникали сексуальные мысли. Я должен оплакивать потерю Далилы, но я фантазирую о Ксандере. Господи, я совсем облажался.

— Ты в порядке? — спрашивает Ксандер. — Ты едва притронулся к еде, — он кивает в сторону моих наполовину съеденных крыльев.

— Да, они хороши, — я откусываю кусочек и улыбаюсь. Мы продолжаем смотреть игру, но все это время мои мысли заняты Ксандером. Каково было бы снова быть с ним. Правда в том, что я действительно не знаю, каково это — быть с ним в первую очередь. Конечно, он вскружил мне голову несколько лет назад, но в остальном наше внимание всегда было сосредоточено на Далиле. Что, если бы мы встретились, и Ксандер понял, что я не тот, кого он хочет? Это испортило бы нашу дружбу, и что бы тогда с нами осталось? Но что, если он тот самый? Что, если я трачу все это время, отталкивая его, когда мы могли бы быть вместе? Может быть, если мы выясним, кто мы друг для друга, прежде чем вернемся в Хьюстон, тогда мы поймем, чего стоим, и не будем танцевать друг вокруг друга. Черт возьми, это так тяжело.

— Ты готов идти? — спрашивает Ксандер, вырывая меня из моих мыслей.

— Да, — я иду, чтобы взять счет, но когда я смотрю, я вижу, что он уже оплатил его. — Я должен был заплатить.

— Это была ничья, помнишь? — Ксандер подмигивает и смеется. — Ты казался немного озабоченным, когда она принесла счет. Ты можешь оплатить в следующий раз.

Мы едем обратно к дому, но когда мы подъезжаем, я еще не готов пожелать Ксандеру спокойной ночи.

— Хочешь пойти прогуляться? — я предлагаю.

— Конечно, — соглашается он. Мы выходим, и Ксандер оглядывается. — Хочешь прогуляться в заднем дворе?

Я киваю в знак согласия, и мы обходим дом сбоку, направляясь к задней части, где находится бассейн. Вокруг абсолютно темно, пока Ксандер не щелкает выключателем и не загорается подсветка бассейна, освещая воду.

— Я буду скучать по этому месту, — говорит Ксандер, подходя к бассейну. — Здесь так тихо... И безмятежно. Я забыл, каково это, — он снимает обувь и носки, затем садится на край, и я делаю то же самое.

— Было ли безумием вступать в НБА?

— И да, и нет. В сезон путешествия могут стать беспокойными, но Сиара старается не планировать мне слишком много дел. Она работала над тем, чтобы перенести все, что я планировал на межсезонье. Я вроде как спровоцировал ее на эту поездку, — Ксандер смеется. — Она ненавидит неизвестность.

— Сиара — твой пиарщик, верно? — спрашиваю я, вспоминая, что он упоминал о ней на пляже прошлой ночью.

— Да, но она также моя помощница. Я должен дать определенные интервью и провести фотосессии, и она держит все это вместе для меня. Она охуенно крутая. Иногда, клянусь, она расписывает, когда я могу отлить, — Ксандер качает головой. — Поскольку я не хожу на свидания или что-то в этом роде, меня нечасто снимают на видео, что приятно. Она говорит, что я облегчаю ей работу, потому что ей не нужно слишком много заниматься контролем ущерба.

Я смеюсь.

— Ты серьезно? Тебя все время снимают на видео! Я мог бы рассказать тебе, где ты находишься и что делаешь чаще, чем нет.

— Что? — Ксандер смотрит на меня в замешательстве. — Ты следил за моей карьерой?

Я достаю свой телефон и открываю фан-сайт, посвященный ему.

— Возможно, мы три года не разговаривали, но это не значит, что я не горжусь всем, чего ты достиг, — я передаю ему свой телефон, и он начинает прокручивать ленту новостей.

— Срань господня! Я понятия не имел. Наверное, я не обращал внимания, — он прокручивает страницу вниз. — Ну, я думаю, уехать в последнюю минуту, никому не сказав, куда мы направляемся, было хорошей идеей. Фотографии и видео прекратились после чемпионата.

Он возвращает мне мой телефон.

— Так ты следил за мной, да? — Ксандер ухмыляется, и я стону.

— Заткнись.

— Преследуешь меня...

— Заткнись.

— Ты, вероятно, президент фан-клуба Ксандера Томпсона.

— Тебя столкнуть в этот омут?

— Может быть, тебе стоит просто признать правду сейчас и избавить меня от необходимости показывать тебе то, что мы оба уже знаем.

— И что это? — спрашиваю я, поворачивая голову, чтобы посмотреть на Ксандера. Его взгляд встречается с моим, вся игривость исчезла. Его язык высовывается, чтобы облизать губы, и я знаю, что сейчас произойдет. Я вижу это в его глазах. Он собирается поцеловать меня. Я должен что-то сказать. Поддержи или останови его. Но я этого не делаю. Я не могу. Это то, чего я хотел, верно? Посмотреть, что могло бы быть между нами, прежде чем мы отправимся в Хьюстон.

Мое сердце набирает скорость, пока я сижу здесь, застыв на месте, когда Ксандер наклоняется и прижимается своими губами к моим. Он выжидает мгновение, чтобы увидеть, собираюсь ли я оттолкнуть его, и когда я этого не делаю, он придвигается ближе. Его язык прижимается к моим губам, и я открываю их для него, позволяя ему получить доступ. Пальцы Ксандера находят мои волосы, и он притягивает меня ближе, наш поцелуй углубляется. Мой язык присоединяется к его языку, пока мы исследуем рты друг друга. Поцелуй Ксандера не такой сладкий или нежный, как с Далилой. Это грубо и требовательно. Его губы тверже и сильнее. Его зубы прикусывают мою нижнюю губу, и я издаю стон, желая большего, но прежде чем я успеваю понять, что значит «еще», Ксандер прерывает поцелуй.

— Правда в том, что ты хочешь меня, — говорит он, пожимая плечами, отвечая на мой предыдущий вопрос, игривость возвращается в его голос. Самоуверенный ублюдок.

Упираясь руками в бортик бассейна, я притворяюсь, что собираюсь встать, и точно так же, как я знал, что Ксандер сделает, он тоже начинает вставать. Я жду, пока не пойму, что он немного не в себе, а затем, хорошенько толкнув, сталкиваю его задницу в бассейн, точно так же, как он сделал со мной на причале. Только он, должно быть, предвидел, к чему это приведет, потому что протягивает руку и хватает меня за рубашку, увлекая за собой в воду.

— Хорошая попытка, придурок! — он смеется. — Может быть, тебе нужно посмотреть еще несколько моих игровых видеоматериалов. У меня рефлексы гепарда.

Я посмеиваюсь над тем, насколько он полон собой.

— Я даже не знаю, как мы вписываемся в этот бассейн вместе... — я складываю руки чашечкой и брызгаю на него водой. — Что с твоим эго, занимающим так много места?

— Хa! У тебя есть шутки, — он кивает головой, затем плывет ко мне. Повинуясь инстинкту, я отступаю, только не понимаю, что направление, в котором я иду — это тупик. Моя спина ударяется о бортик, и Ксандер загоняет меня в клетку, его руки хватаются за края бассейна по обе стороны от меня.

— Со всей серьезностью, — бормочет он, его рот так близко к моему, что все, что для этого нужно, чтобы один из нас наклонился всего на волосок, и наши губы соприкоснулись бы. — Этот поцелуй не был одноразовым. Я готов не торопиться, потому что знаю, тебе нужно время, чтобы смириться со смертью Далилы, но я этого так просто не оставлю. Ты ответил на мой поцелуй, сказав мне то, что мне нужно было знать. Ты хочешь видеть, как все идет не меньше, чем я, независимо от того, чего желала для тебя твоя мама.

Его глаза устремляются к моему рту, и он прикусывает нижнюю губу, как будто пытается удержаться от того, чтобы снова поцеловать меня. Я не уверен, что на меня находит, но я наклоняюсь и зубами оттягиваю его нижнюю губу, пока она не отрывается от его зубов. Затем я посасываю его в течение нескольких секунд, наслаждаясь вкусом, присущим только Ксандеру, прежде чем отпускаю.

— Ты прав, я действительно хочу посмотреть, как пойдут дела, независимо от того, что сказала моя мама, но у меня есть два условия.

Его глаза расширяются от шока.

— Хорошо.

— Во-первых, мы никому не говорим. Это останется между нами, — Ксандер хмурит брови. — Только до тех пор, пока мы не выясним, где мы находимся, — добавляю я.

— А во-вторых? — он спрашивает.

— Если ничего не получится, на этот раз мы останемся друзьями. Никто из нас не убегает.

Он снова прикусывает нижнюю губу в раздумье, и мне приходится заставить себя оставить его в покое.

— Хорошо, — наконец говорит он. — Я согласен на твои условия.

Ксандер

— Ты уверен, что готов вернуться? Я могу пойти подписать контракт, сходить на эту благотворительную ерунду и сразу вернуться, — говорю я Коулу.

— Я уверен. Мы здесь уже три недели, и как бы мне ни хотелось остаться здесь навсегда, нам многое нужно сделать, например, перевезти все наше барахло к тебе домой. Черт! И мне нужно будет просмотреть вещи Далилы. Мне также нужно встретиться с Джоанной, потому что мои извинения перед ней не могут быть переданы по телефону, и я хотел бы начать искать новую работу.

Слушая, как Коул говорит, я внутренне ухмыляюсь. Последняя неделя была похожа на то, как будто я снова тусовался со своим лучшим другом. Помимо нашего поцелуя у бассейна, я не подталкивал его ни к чему сексуальному. Я имел в виду то, что сказал о том, чтобы не торопиться. Коул все еще скорбит по Далиле, и я не хочу ничего торопить. Но, услышав, как он говорит о переезде ко мне и поиске работы, я надеюсь, что мы движемся в правильном направлении, и он имел в виду то, что сказал о желании посмотреть, как все сложится между нами.

— Ты не должен делать ничего из этого в одиночку. Я могу нанять кого-нибудь, чтобы перевезти все твои вещи. Мы попросим Джоан прийти, и мы разберем вещи Далилы, выясняя, что каждый из нас хочет сохранить или отдать на благотворительность. Ты можешь извиниться, когда она подойдет, но она знает тебя, Коул, и она знает, что ты был не в своем уме. Я каждый день отправлял ей фотографии Зои, и мы несколько раз общались по видеочату. Что касается того, что ты устраиваешься на работу, я думаю, это круто, но просто знай, если ты хочешь взять отпуск на год или сколько угодно еще, это тоже нормально.

Он смотрит на меня с признательностью.

— Спасибо, чувак. Я намерен закончить собирать вещи.

— Не спеши, рейс отправляется только через несколько часов.

День выдался чертовски длинным, и мы прибываем в Даллас почти к полуночи. Зои капризничает, и мы все устали. Мы высаживаем Мэллори у ее дома и благодарим ее за все, затем заселяемся в отель. Коул упоминает, что он согласен остаться в кондоминиуме, чтобы сэкономить деньги, но этого не происходит. Он зашел слишком далеко, чтобы сейчас отступать. Мы устраиваемся, и Зои выходит, как маленький ангел, которым она и является, в считанные секунды, ее тело раскинулось в переносной кроватке, как крошечная морская звезда. Коул извиняется, чтобы пойти распаковать вещи и принять душ в своей комнате, и я делаю то же самое.

После того, как я смываю грязь после путешествия, я надеваю боксеры и футболку и направляюсь на кухню, чтобы выпить. Я смотрю на свой телефон и проверяю электронную почту, поэтому не вижу Коула. Когда я сталкиваюсь с ним, мой телефон падает на пол, но я не утруждаю себя тем, чтобы посмотреть на него, потому что на кухне стоит Коул в одних трусах.

— Черт, прости, — выдыхаю я, хотя мне ни в малейшей степени не жаль. Он прислоняется к стойке с бутылкой воды в руке, очевидно, ему пришла в голову та же идея, что и мне. Начиная с его лица, мои глаза скользят по его подтянутому телу, разглядывая татуировки, покрывающие грудь, над шестью кубиками пресса, и заканчивая темной прядью волос, которая спускается вниз, исчезая под его трусами. Когда я смотрю немного дальше, я вижу очертания его члена. Это не сложно, но и не легко.

Сокращая расстояние между нами, моя рука обхватывает Коула сзади за шею, притягивая его лицо к моему. Наши губы соприкасаются, и он стонет мне в рот. Наши языки вырываются наружу и встречаются, сражаясь друг с другом. Моя рука спускается к его трусам спереди, пока мы продолжаем целоваться. Он издает низкий стон мне в рот, когда мой большой палец проводит по его набухшей головке, чувствуя липкое ощущение преякуляции, стекающей с кончика. Я скольжу пальцами вниз по нижней стороне его гладкого ствола и обхватываю кулаком его член. Коул прерывает наш поцелуй, его голова откидывается назад от удовольствия, глаза остаются закрытыми. Я вижу, как вздымается его грудь, когда я начинаю медленно поглаживать его под трусами.

Когда он настолько тверд, что места не остается, я стягиваю с него трусы, и его член высвобождается. Это напоминает мне о последнем разе, когда мы были вот так вместе. Единственный раз, когда мой рот обхватил его твердый член. От одной мысли у меня текут слюнки. Не в силах больше терпеть, я опускаюсь на колени и обхватываю губами головку его члена, мой язык кружится вокруг кончика. Солоноватый вкус преякулята говорит мне, что Коул возбуждается от моих прикосновений. Все его тело напрягается, и я беспокоюсь, что он собирается остановить меня — это определенно было не то, что я имел в виду, говоря о том, чтобы не спешить с дерьмом. Но когда я чувствую, как его пальцы запутываются в моих волосах, я вздыхаю с облегчением. Одной рукой поглаживая нижнюю часть его члена, я провожу им до самого горла, пока мои губы не встречаются с моим кулаком.

— Черт! — стонет он, что подстегивает меня. Убирая руку в сторону, я беру его полностью в рот, пока кончик его члена не упирается в заднюю стенку моего горла. Мой рот трахает его, в то время как моя рука массирует его мошонку. Его стоны делают меня твердым, как сталь, но я сосредотачиваюсь на нем. Заставляя его чувствовать себя хорошо. Я мечтал об этом годами. Коул позволяет мне быть единственным, кто доставляет ему удовольствие. Я задавался вопросом, не подведет ли меня он, когда настанет этот день. Мне только что приснилось, как сильно я его хотел. Был ли тот единственный раз, когда я отсосал ему, случайностью, и все эти годы я превращал этот опыт в нечто большее, чем он значил на самом деле? Но прямо сейчас, когда он двигает бедрами и трахает мой рот, я знаю, что мои чувства были не только в моей голове. Я хочу этого мужчину. Я хочу его разум, его тело, и больше всего на свете я хочу его гребаное сердце.

— Ксандер, — стонет он, и мой член дергается, когда мое имя срывается с его губ. — Я собираюсь кончить, — это предупреждение, но я к нему не прислушиваюсь. Мне нужно попробовать его, его всего. Он отпускает себя, и солоноватый привкус попадает на мой язык, когда я проглатываю каждую его каплю, пока его член не становится мягким у меня во рту. Его бедра неподвижны, и я слегка отступаю. Я смотрю на Коула и ненавижу взгляд, который вижу. Похоть. Замешательство. Сожаление.

— Мне нужно идти, — он натягивает трусы, пока я встаю.

— Подожди! Не делай этого, — умоляю я. — Поговори со мной.

Он громко вздыхает.

— Я не знаю, смогу ли я... — он кивает в мою сторону.

— Не знаю, сможешь ли ты что? — спрашиваю я, сбитый с толку. — Ты сказал, что хочешь посмотреть, к чему все приведет. Ты передумал?

— Нет, — он качает головой. — Я знаю... Я просто не знаю, смогу ли я ответить взаимностью, — он вздрагивает.

— Я и не ожидал от тебя этого. Это не было чем-то вроде «око за око». Я знаю, что все это ново для тебя, и ты все еще пытаешься разобраться в своих чувствах. Черт возьми, для меня это в новинку. Разница лишь в том, что у меня было несколько лет, чтобы подумать о том, что я чувствую.

— Я тоже думал об этом, — признается он. — Я просто... Все, чему я научился, когда мы были с Далилой, было от тебя.

— Коул, — я обхватываю его лицо руками. — Ты мой лучший друг. Дело не в том, кто лучше. Все дело в том, чтобы быть друг с другом. Мы оба новички во всем этом, поэтому я надеюсь, что мы сможем учиться вместе.

Я шокирован, когда Коул не просто соглашается, а вместо этого наклоняется и целует меня. Наши губы двигаются друг против друга, когда мы посасываем языки друг друга, а затем Коул прижимает меня спиной к плите и стягивает с меня боксеры. Он прерывает наш поцелуй, опускаясь на землю передо мной. Я собираюсь сказать ему, что он не обязан этого делать, но затем я чувствую, как его горячий, влажный рот обхватывает мой член, и мне, блядь, конец. Далила несколько раз сводила меня с ума, но это... это не похоже ни на что, что я когда-либо чувствовал. В то время как Далила была нежной, рот Коула грубый. Я смотрю вниз и вид губ Коула, обхватывающих мой член, выводит меня из себя. Мои пальцы скользят к его волосам, и я хватаю пряди, начиная вонзаться. Я быстро останавливаюсь, когда понимаю, что делаю, но затем Коул поднимает на меня взгляд, его рот больше не на моем члене, и говорит: —Продолжай. Трахни мой рот, — его губы снова обхватывают головку моего члена, и его глаза остаются прикованными к моим, пока он полностью вводит меня обратно. И он чертовски уверен, что ему не нужно повторять мне дважды. Мои бедра начинают выгибаться, когда мой член входит в его рот. Я чувствую, как его слюна стекает по моему члену и яйцам, и я знаю, что это никогда не продлится долго.

Прихлебывай. Прихлебывай. Чавкай. Чавкай.

Один только звук заставляет меня терять решимость, и, прежде чем я успеваю предупредить Коула, я подхожу к финишу. Он не прекращает сосать, пока я не становлюсь полностью мягким, и когда он отстраняется, я вижу, как слюна стекает по его подбородку. Черт! Это самая горячая вещь, которую я когда-либо видел. Притягивая его к себе, мои губы прижимаются к его губам. Я чувствую свой вкус на его языке. Солоноватый, такой же, как у него, вкус. Мы целуемся несколько минут, прежде чем расстаться.

— Если это ты не знаешь, что делаешь, то я не могу дождаться, чтобы увидеть, что ты делаешь, когда станешь экспертом, — я хихикаю, и Коул смеется.

— Тебе повезло, что рядом с нами нет бассейна, иначе ты был бы в нем.

— Я почти уверен, что ты был бы в воде больше раз, чем я, — я подмигиваю и, натягивая боксеры обратно, беру воду из холодильника и направляюсь в гостиную.

— Хочешь что-нибудь посмотреть? — я спрашиваю Коула.

— Конечно, — он садится рядом со мной на диван. Мы проводим следующие пару часов, переключаясь с бейсбольного матча, который идет, на какое-то полицейское шоу, и я не могу избавиться от ощущения, что из чувства одиночества я пререшел в чувство, что мое сердце чертовски полно. Я ненавижу, что Далилы здесь нет, чтобы увидеть это, но я верю, что она наблюдает за нами и лучезарно улыбается двум своим лучшим друзьям, наконец-то нашедшим свой путь обратно друг к другу.

Коул

— Ксандер, — говорю я со стоном. — Мы должны остановиться. Джоанна скоро будет здесь, — Ксандер игнорирует мои слова, которые, если честно, не так уж убедительны, и продолжает сосать мою шею, его рука сжимает мой член, когда он дрочит меня на диване. Мы должны были встретиться с Джоанной в кондоминиуме, когда вернемся из нашей поездки, но вместо этого мы провели последние четыре дня, запершись вместе в гостиничном номере. Когда Зои не спит, мы у нее на побегушках, но когда она спит, клянусь, мы с Ксандером занимаемся этим, как два похотливых подростка. Поскольку Джоан скучает по своей внучке, она предложила встретиться с нами здесь за ланчем, прежде чем мы вместе отправимся в кондоминиум, чтобы разобраться с его расположением.

— Заткнись, — шепчет Ксандер мне в шею, когда его губы движутся вниз по моей ключице. — Я чувствую это, ты близко, — его губы обхватывают мой сосок, и он сильно прикусывает его. Мой член дергается, и я кончаю прямо на его руку. — Видишь, я же говорил тебе, ты был близко, — он приподнимается и целомудренно целует меня, прежде чем пойти в ванную, чтобы привести себя в порядок. Я следую за ним, останавливаясь в своей собственной ванной, чтобы привести себя в порядок и одеться. Как только мы оба выходим из наших комнат, полностью одетые, раздается стук в дверь.

Ксандер хватает Зои, пока я открываю дверь. Я даже не успеваю раскрыть ее до конца, как Джоанна заключает меня в объятия и крепко обнимает. Это напоминает мне об объятиях, которые дарила мне моя мама, когда я приезжал к бабушке на выходные и возвращался.

— Так хорошо, что ты вернулся, — шепчет она мне на ухо, все еще обнимая меня.

— Мне так жаль, — говорю я ей, затем отстраняюсь, чтобы посмотреть ей в глаза. — Мне так жаль за то, как я вел себя, за то, как я обращался с вами, и за то, что пренебрегал дочерью.

— Спасибо тебе, — говорит она. — Но твоей дочерью не пренебрегали. Я была здесь, а потом был Ксандер, и ты прошел через это.

— Я так сильно скучаю по ней, — признаюсь я, слезы жгут мне глаза. — Я просто продолжаю думать, если бы я пришел домой раньше, или если бы я не ушел, чтобы отвезти Зои к врачу…

— Нет, не смей так поступать с собой. Ты меня слышишь? — ее крошечные ручки обхватывают мое лицо, когда она смотрит на меня снизу вверх. — Ты любил мою дочь до того дня, как она умерла. Ты дал ей замечательную жизнь. Ее тело просто больше не могло этого выносить. Это была не твоя вина. Скажи это.

— Джоанна...

— Нет, я хочу, чтобы ты произнес эти слова.

— Это... Это была не моя вина, — мои слова вырываются сдавленными, когда грудь вздымается от беззвучных рыданий.

— Каждый раз, когда ты даже думаешь о том, чтобы обвинить себя, ты произносишь эти слова, Коул. Обещай мне.

— Да, хорошо, — я вытираю слезы с глаз и впускаю ее в дверь. Она сразу же замечает Ксандера и Зои и подбегает к ним. Она забирает Зои у Ксандера и крепко обнимает ее, осыпая внучку поцелуями.

— О, милая, я так по тебе скучала, — воркует она, нежно укачивая ее. — Клянусь, ты выросла на шесть дюймов с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

— На следующей неделе у нее четырехмесячный осмотр, так что мы сообщим вам, на сколько дюймов она на самом деле выросла, — говорю я со смехом.

После того, как мы пообедали внизу, в ресторане отеля, Джоанна следует за нами на своей машине в кондоминиум. Когда мы заходим внутрь, я вижу, что из квартиры исчезло все, кроме вещей Далилы. Исчезла даже мебель для детской Зои.

— Я попросил грузчиков упаковать все, что принадлежит тебе и Зои, и привезти ко мне домой. Ваша мебель находится в моем гараже, так что мы можем просмотреть все это позже и решить, что мы хотим использовать или избавиться. У меня также есть дизайнер по интерьеру, который воссоздает точную копию детской Зои у меня дома, — черт бы его побрал, этого мужчину.

— Спасибо, — я наклоняюсь, собираясь поцеловать его, когда вспоминаю, что мы не одни. Ксандер, должно быть, замечает мою нерешительность, потому что он бросает на меня смущенный взгляд, но ничего не говорит.

— Всегда пожалуйста. Все, что осталось сделать, это просмотреть вещи Далилы. Что бы вы ни хотели отдать, они приедут завтра, чтобы забрать все это, и все, что мы возьмем, мы можем погрузить в мой багажник.

— Где моя машина? — спросил я, понимая, что не видел ее снаружи на своем парковочном месте.

— Я заказал доставку в Хьюстон.

— Спасибо тебе.

Я вхожу в главную спальню, и меня сразу же обдает ошеломляющим ароматом Далилы. Я заставляю себя подавить рыдание, когда захожу дальше в комнату, оглядываясь вокруг и видя, что все осталось таким же, каким она оставила его перед смертью. Ее мобильный телефон и iPad все еще лежат на тумбочке, напоминая мне о каждом случае, когда она засыпает за чтением, и мне приходится забирать устройство у нее из рук, чтобы зарядить его. Ее халат разложен поперек кровати, где она всегда оставляет его после того, как переоденется после душа, а потом жалуется, что постель влажная. Я захожу в ванную и нахожу ее зубную щетку в душе, где она настаивает на том, чтобы оставить ее. Она клянется, что проще и чище просто чистить зубы во время душа. Когда я думаю обо всех восхитительных причудах Далилы, я понимаю, что говорю о них в настоящем времени, как будто она собирается сделать что-то из этого снова. Далилы больше нет, а это значит, что все, что она делает, теперь в прошлом. Она никогда больше не будет читать свой iPad или оставлять халат на виду. Она никогда не почистит зубы и не обнимет свою дочь.

Внезапно охваченный большим горем, чем я могу вынести в данный момент, я чувствую, что падаю на пол посреди ее комнаты, только я не падаю на пол, потому что Ксандер рядом со мной, и он ловит меня. Мы оба падаем на пол, и он обнимает меня, пока я плачу по Далиле. О матери, которой она никогда не станет, о браке, которого у нее никогда не будет, о жизни, которой она закончила жить. Я даже не знаю, как долго я плачу, но когда мое тело болит, а сердце чувствует, что больше не может терпеть издевательств, Ксандер приподнимает мой подбородок и целует меня. Это не так грубо, как его поцелуи обычно. Этот нежный, напоминающий мне о том, как это было с Далилой, и в этот момент я на сто процентов уверен, что влюблен в своего лучшего друга.

— Я люблю тебя. — говорю я ему, не в силах сдержать слова, потому что, черт возьми, жизнь и так чертовски коротка.

— Я тоже люблю тебя, Коул.

Мы сидим вот так еще несколько минут, и как только я достаточно успокаиваюсь, чтобы снова заговорить, я говорю: —Я не знаю, что сохранить или от чего избавиться. Я даже не знаю, с чего начать.

— Мы сделаем это вместе. Я позвонил Мэллори, и она согласилась приехать и понаблюдать за Зои несколько часов, так что Джоанна может помочь. Мы разберем это по одному ящику за раз и разберемся.

И это именно то, что мы делаем. Мы втроем просматриваем каждый из ее ящиков, отделяя вещи, которые каждый из нас хотел бы сохранить — для себя или для Зои, затем переходим к ее шкафу. Мы согласны пожертвовать всю ее одежду, обувь и сумочки на благотворительность. Когда я беру пару коробок с верхней полки, на землю падает несколько конвертов. Я ставлю коробки на пол и беру конверты. Ее почерком нацарапаны наши с Ксандером имена напротив них.

— Это были письма, — говорит Джоанна. — Те, которые она писала каждый раз, когда проходила курс химиотерапии.

— Она их держала, — я их считаю. Два для меня и два для Ксандера. Я не утруждаю себя признанием того, что знаю, что Джоанна получила мое третье письмо. Я знаю, когда придет время, она даст это мне.

— Я чувствую, что нам не следует это открывать, — говорю я. — Она каждый раз побеждала рак, вот почему мы никогда их не получали, — я вручаю Ксандеру его два.

— Я согласен, — говорит он. — Но давай пока не будем их выбрасывать. Я не хочу, чтобы ты передумал и не взял их. — он забирает у меня мои и передает их все Джоан. — Не могли бы вы подержать это, пожалуйста?

— Абсолютно.

Мы заканчиваем разбирать все, и к тому времени, когда мы заканчиваем, уже поздний вечер, и все вымотаны. Ксандер предлагает Джоанне номер в нашем гостиничном люксе, но она настаивает на том, чтобы поехать домой сегодня вечером. Поблагодарив Мэллори за то, что та присмотрела за Зои, мы прощаемся с Джоанной, пообещав вскоре навестить ее. Когда мы переедем в Хьюстон, мы будем всего в двух с половиной часах езды отсюда.

Мы возвращаемся в гостиничный номер, и Ксандер заказывает ужин в номер, пока я готовлю Зои ванну и бутылочку. Иногда, когда я смотрю на нее, боль в моей груди становится почти невыносимой. Я ненавижу, что она никогда не сможет ощутить ту яркость, какой обладала Далила, но это просто означает, что мне придется сделать все, что в моих силах, чтобы убедиться, что она знает о ней все. Как только она заснет в своей кроватке, а мы с Ксандером поужинаем, я готов лечь спать. День был просто чертовски изматывающим.

— Как ты думаешь, ничего страшного, если мы сегодня переночуем в твоей комнате? — я спрашиваю Ксандера, и он ухмыляется, говоря мне, что он полностью за это.

— Да, это определенно было бы хорошо.

Мы принимаем душ, одеваемся и, наконец, ложимся в постель, когда слышим, как Зои плачет. Мы смотрим друг на друга и хихикаем.

— Я возьму ее, — настаивает Ксандер, поднимаясь на ноги.

— Приведи ее сюда, — кричу я, и смутно слышу, как он соглашается, прежде чем мои глаза закрываются, и я отключаюсь к чертовой матери.

Ксандер

— Ты уверен, что не хочешь пойти со мной? — я в третий раз окликаю Коула, который находится в гостиной с Зои. Мы провели последние несколько недель вместе, перевезли и разместили все их вещи. Я подписал договор о продлении контракта с игроком, что делает меня чрезвычайно счастливым от осознания того, что я пробуду в «Хьюстоне» еще как минимум несколько лет — плюс увеличение зарплаты, что, безусловно, является дополнительным бонусом. Я пропустил благотворительное мероприятие, на которое Сиара хотела, чтобы я пошел, потому что мы были слишком заняты всем остальным — и, если честно, я не хотел расставаться с Коулом, — но когда я объяснил ей, что они с Зои переезжают к нам, она поняла. Конечно, это также означало, что мне придется посетить еще одно мероприятие, которое я изначально не планировал посещать.

Зои четырехмесячной была на приеме у врача на прошлой неделе. Уколы были отстойными, но она здорова и совершенна. Мы нашли няню, которая будет приходить к нам работать, хотя мы еще не определились с часами. Правда в том, что мы с Коулом наслаждаемся уединением, и нам самим нравится заботиться о Зои. Мы привыкли жить в нашем собственном маленьком пузыре, но мы знаем, что так не может оставаться вечно. Няню зовут Кейси, и как только мы ее наняли, от нее потребовали подписать бумагу о неразглашении. Мы сказали ей, что будем на связи в любое время, как только разберемся с этим.

Сегодня вечером состоится благотворительный вечер, на который я согласился пойти вместо того, который пропустил. Несколько игроков из моей команды посещают его каждый год вместе с десятками других игроков из разных команд, а также множеством моделей и знаменитостей. Я попросил Коула присоединиться ко мне, и хотя он не хочет открыто говорить об этом, я знаю, что он еще не готов к тому, чтобы кто-нибудь узнал о нас, вот почему он продолжает говорить, что предпочел бы остаться дома с Зои.

— Я уверен, — кричит он в ответ в третий раз. Я заканчиваю завязывать галстук и выхожу в гостиную. Он сидит на полу с Зои, которая ерзает всем телом из стороны в сторону. — Она собирается перевернуться, — говорит он с усмешкой, когда она приподнимается на руке, но, перекатившись только наполовину, падает обратно на живот, бормоча как сумасшедшая.

— Иди сюда, милая девочка, — я беру ее на руки и поднимаю в воздух, заставляя ее еще что-то бормотать. Я целую ее в щеку, а затем в нос, прежде чем возвращаю ее Коулу.

— Ксандер, — говорит Коул, прерывая меня. — Иди, пожертвуй немного денег и повидайся со своими товарищами по команде. Я собираюсь провести вечер, подавая заявления в школы в этом районе. Существует множество средних школ, и в следующем месяце учеба возобновится. Я буду здесь, когда ты вернешься домой.

— Хорошо, — я опускаюсь на колени и дарю ему то, что я планировал — быстрый поцелуй, однако это быстро превращается в нечто большее, мы оба стонем, когда я отстраняюсь, зная, что у меня нет времени закончить то, что мы собираемся начать. — Я не буду слишком долго.

— Пока!

Я выхожу из своего кондоминиума и сажусь в ожидающий лимузин, который отвезет меня на благотворительное мероприятие. Это примерно в тридцати минутах езды, поэтому я использую это время, чтобы просмотреть свои электронные письма и подтвердить любые предстоящие встречи. Когда я заканчиваю, я проверяю свои различные аккаунты в социальных сетях. С тех пор как Коул рассказал мне об этом фан-сайте, я ловлю себя на мысли, что задаюсь вопросом, как часто меня на самом деле фотографируют, и понятия не имею.

Я не уверен, как долго мы едем, но когда мы останавливаемся, я предполагаю, что мы на гала-концерте, только прежде чем я успеваю выйти, входит Ларисса Кофилд. Она кантри-певица, которая живет здесь, в Хьюстоне, когда не находится в Лос-Анджелесе на записи альбома или в турне. Сиара свела нас пару лет назад на вечеринку после того, как парень Лариссы изменил ей, и ей понадобилось свидание на вечеринку. Мы стали близкими друзьями и часто посещаем мероприятия вместе, когда оба находимся поблизости. Она также единственный человек, кроме Сиары, который знает, что я чувствую к Коулу. Однажды пьяной ночью, когда я ей отказал, она подумала, что с ней что-то не так, и в итоге я рассказал ей свой секрет, чтобы она почувствовала себя лучше.

— Я не знал, что ты придешь, — говорю я, подвигаясь, чтобы она могла сесть.

— Это было в последнюю минуту. Надеюсь, ты не возражаешь. Сиара сказала, что это не будет проблемой.

— Конечно, нет, — я целую ее в щеку. — Прошло какое-то время.

— Я знаю! На самом деле я встречаюсь кое с кем, но его нет в городе, а я не хотела ехать одна.

— Рад за тебя, и ты знаешь, что я прикрою твою спину, — я игриво подмигиваю ей, и она усмехается.

— Я видела твою фотографию на днях, — упоминает она, бросая на меня косой взгляд.

— О, да? — я пытаюсь вспомнить, что я, возможно, делал на этой фотографии. Мы с Коулом почти не выходили из квартиры.

— Да, ты выходил из кабинета врача со своим другом и ребенком, — она усмехается. — Пресса хочет знать, чей это ребенок и где его мама.

О черт! Я достаю свой телефон и набираю Сиару.

— Эй, ты знала, что кто-то сфотографировал нас с Коулом, выходящих с приема у врача Зои?

— Что ж, и тебе привет. Да, я позвонила в журнал, который купил изображение, и заплатила им за его удаление. Вообще-то я планировала поговорить с тобой об этом завтра во время нашего обеда, — черт! Я совсем забыл, что у нас запланирован обед, чтобы обсудить все.

— Хорошо, спасибо.

— Ксандер, тебе придется решить, что ты хочешь рассказать средствам массовой информации. Ты живешь с другим мужчиной, у которого есть ребенок. Мы можем раскручивать это как угодно, но если вы скажете, что вы всего лишь друзья, а на улице увидят, что вы ведете себя больше, чем друзья, вас разжуют и выплюнут живьем.

— Я знаю. Я поговорю с Коулом, когда вернусь домой.

— Хорошо, мы обсудим это подробнее завтра. Повеселись на благотворительном гала-концерте сегодня вечером.

— Да, да, — я вешаю трубку с Сиарой и смотрю на Лариссу, чья ухмылка еще шире, чем минуту назад.

— Вы наконец-то вместе? — она взволнованно подпрыгивает на своем сиденье. — Ну же! Мне нужно знать.

— Да, это так. Но это была дерьмовая ситуация. Помнишь, я рассказывал тебе о нашей лучшей подруге, Далиле? Что ж, она умерла. У нее был рак в третий раз, и ее организм не смог с этим справиться.

— О нет! Мне так жаль, и этому бедному малышу. По крайней мере, у нее есть ты и Коул.

— Да, но Коул хочет, чтобы мы остались... Как они это называют? В шкафу, — я пожимаю плечами. — Мы не торопимся.

Дверь лимузина открывается, обрывая наш разговор. Ларисса выходит первой, и я следую за ней. Огоньки камеры мигают, как всегда, когда мы улыбаемся своими идеальными улыбками и машем всем, кто стоит в стороне, когда мы спускаемся по дорожке на мероприятие. Следующие несколько часов мы проводим, общаясь с людьми, ужиная и участвуя в безмолвном аукционе. Эта благотворительная организация призвана помочь собрать деньги для недостаточно финансируемых молодежных программ, таких как спортивные организации и другие внеклассные мероприятия. Он финансирует несколько мобильных медицинских клиник, которые посещают районы с низким доходом. Когда церемония заканчивается, водитель высаживает сначала Ларису, а затем меня.

Уже больше часа ночи, и единственное, чего я хочу сделать, это вылезти из этого костюма обезьяны и забраться в постель к Коулу. Когда начнется баскетбольный сезон, а я буду отсутствовать две недели в месяце, это будет полный отстой, поэтому мне нужно уделять как можно больше времени, пока у меня межсезонье. Когда я вхожу в прихожую, во всем доме темно, за исключением единственного источника света на кухне. Снимая туфли, я бросаю ключи на стойку и направляюсь прямо в свою комнату. Когда я открываю свою дверь, я обнаруживаю, что моя кровать пуста. Хотя технически у Коула есть своя комната, он спит в моей каждую ночь с тех пор, как переехал.

Моя первая мысль заключается в том, что с Зои что-то не так. Я направляюсь прямо в ее комнату и нахожу ее крепко спящей. Я посмеиваюсь над тем, как очаровательно она спит, раскинув ноги и руки во все стороны. Не желая ее будить, я посылаю ей воздушный поцелуй и выхожу из ее комнаты. Я останавливаюсь у двери Коула и обнаруживаю, что она закрыта. Я тихо стучу, не желая будить Зои, но когда он не отвечает, я взволнованно поворачиваю ручку. В его комнате темно, и он спит в своей кровати. Я не уверен, почему он здесь, но я этого не потерплю. Я снимаю с себя одежду и бросаю ее в угол комнаты, затем подхожу к кровати Коула.

Откинув простыню, я забираюсь в кровать и смотрю на него. Я знаю, что он спит, потому что слышу его тихое похрапывание. Я трачу несколько минут, чтобы изучить его. Он прекрасный мужчина внутри и снаружи, и я чувствую себя таким чертовски счастливым, что он готов дать нам шанс. Я знаю, как много значит для него его мама, поэтому то, что он все еще готов посмотреть, к чему это приведет, красноречиво говорит о том, как сильно он заботится обо мне. Его глаза закрыты, а волосы в великолепном беспорядке.

Мой взгляд скользит по его лицу к обнаженной груди. Я присутствовал при каждой из его татуировок, затем однажды, когда я скучал по нему и Далиле, я решил сделать себе такую же на груди. Коул всегда будет тем человеком, который меня поддерживает, а Далила была тем клеем, который держал нас всех вместе.

— Есть причина, по которой ты смотришь на меня, как гребаный придурок? — спрашивает Коул, не открывая глаз.

— Есть ли причина, по которой ты спишь здесь, а не в нашей постели?

Он открывает глаза и несколько мгновений смотрит на меня.

— Я видел тебя сегодня вечером на благотворительном вечере с той кантри-певицей.

— Я просил тебя пойти со мной, а ты сказал «нет».

— Итак, либо я хожу, либо ты берешь кого-то другого?

— Отстойно ходить на такие мероприятия в одиночку. Я не знал, что она присоединится ко мне, но ее компания была желанной. Она хороший друг. Я просил тебя пойти. Это не моя вина, что ты не готов обнародовать наши отношения.

Коул садится и свирепо смотрит.

— Мило, значит, меня будут наказывать до тех пор, пока я не соглашусь обнародовать?

Я сажусь рядом с ним.

— Это не то, что я сказал, и это не то, что я имел в виду. Прости, что не сказал тебе, что она идет, как только узнал, и прости, если ты почувствовал, что я был неправ, пойдя с ней. Если ты не хочешь, чтобы я с кем-то ходил, я пойду один.

Коул тихо ругается.

— Нет, прости. Я веду себя как ревнивый парень, — я усмехаюсь его выбору слов, и он вопросительно приподнимает бровь. Придвигаясь к нему ближе, я преодолеваю пропасть между нами, оставляя между нашими телами всего пару дюймов пространства.

— Ты назвал себя моим парнем. Это то, кто ты есть? Ты мой парень? — я ухмыляюсь, и он закатывает глаза, но усмехается.

— Я не уверен, — он придвигается ближе, и эти пару дюймов свободного пространства исчезают. — Мы целуемся, как влюбленные пары...

— И у тебя потрясающая рука, — добавляю я, и он хихикает.

— Я учился у лучших, — его рука проникает в мои боксеры, и его пальцы сжимают мой ствол. — Но я почти уверен, что большинство пар делают больше, чем просто целуются и занимаются друг с другом оральным сексом, — его глаза встречаются с моими, и я ищу хоть каплю неуверенности, но ничего не нахожу.

— Я думал, мы не будем торопиться, — выдыхаю я. Коул теперь поглаживает мой член, что затрудняет беседу.

— Я думаю, что готов подняться на ступеньку выше, — говорит он.

— Ты думаешь?

— Я уверен.

— Я никогда не делал этого раньше. Объем моих знаний основан на просмотре порнофильмов, — я смеюсь, и Коул ухмыляется.

— Разве не ты тот, кто сказал, что мы будем учиться вместе? — он отпускает мой член и откидывается назад, открывая ящик своего ночного столика. Он закрывает его обратно и бросает что-то в меня. Когда я беру это, я вижу, бутылек смазки. — Я готов учиться.

Он стягивает мои боксеры, а потом свои, затем возвращается к поглаживанию моего члена. Моя рука находит его член, и он твердый как сталь. Я глажу его пару раз, прежде чем притягиваю к себе для крепкого поцелуя. Наши рты сталкиваются, и языки неистово двигаются друг по другу. Мы целуемся несколько минут, ни один из нас не уверен, кто должен сделать первый шаг. Наконец, я так взвинчен, что говорю «к черту все» и делаю ход.

Стаскивая свое тело с кровати, я убираю простыни в сторону, и поскольку Коул лежит плашмя на спине, я устраиваюсь между его ног. Прижимая его член к животу, я прижимаюсь языком к чувствительной нижней части его ствола и облизываю движением вверх, пока не добираюсь до набухшей головки. Я нежно посасываю кончик и чувствую вкус преякулята. Брызнув немного смазки себе на пальцы, я раздвигаю его ягодицы, точно так же, как все разы, когда я делал с Далилой. Я ввожу в него один палец, и он издает низкий стон.

— Если это больно, ты должен сказать мне, — говорю я, и он кивает. Я провожу пальцем внутрь и наружу несколько раз, прежде чем добавляю еще один, а затем еще. — Каково это? — я спрашиваю его.

— Чертовски хорошо. Действуй усерднее, — я делаю, как он говорит, и засовываю свои три пальца в него так далеко, как только могу, затем вытаскиваю их почти до упора. — Срань господня, — стонет он, и мой член дергается.

— Погладь свой член, — требую я, желая увидеть, как он трогает себя. Его рука опускается к его твердому члену, и он начинает трахать его кулаком, в то время как я продолжаю трахать его пальцами.

— Ксандер, чувак, я собираюсь скоро кончить. Если ты собираешься трахнуть меня, тебе нужно сделать это как можно скорее, — выдавив еще немного смазки на пальцы, я поднимаюсь на колени и глажу свой член. Последнее, что я хочу сделать, это причинить боль Коулу. Потребовалось несколько раз подготовить Далилу, прежде чем она смогла трахнуть нас обоих одновременно.

Я раздвигаю его ноги достаточно широко, чтобы я мог встать между ними и медленно вводить свой член в его задницу. Как только я полностью вхожу, я хватаю его за нижнюю часть коленей и начинаю трахать его медленными и уверенными толчками. Он такой чертовски тугой, что я ни за что не продержусь долго. Это чертовски приятное ощущение. Мои глаза обшаривают его тело, пока не останавливаются на его члене. Он отчаянно сжимает кулак. Наши груди вздымаются, и очевидно, что мы оба близки. Нуждаясь почувствовать его тело рядом со своим, я опускаю руки на матрас, заключая его в клетку, и наклоняю голову, чтобы поцеловать его, наши рты такие же неистовые, как и наши тела. Я чувствую, как Коул все еще поглаживает свой член между нами, в то время как мои толчки становятся все сильнее и глубже.

Коул прерывает наш поцелуй, откидывая голову назад от удовольствия.

— Черт, я кончаю, — кричит он, и я чувствую, как его теплое семя попадает на наши животы обоим одновременно. Не уверенный, что он не против, если я кончу в его задницу, я сажусь и вытаскиваю свой член прямо перед тем, как последовать за ним со своим собственным оргазмом, моя сперма брызжет ему на живот. Вид того, как наши семена смешиваются вместе, что-то делает внутри меня. Мы оба остаемся на месте в течение нескольких долгих ударов, наша грудь поднимается и опускается, когда мы пытаемся отдышаться.

Коул открывает рот, чтобы заговорить, и я бы солгал, если бы сказал, что не испугался того, что он может сказать, после того, как был с ним таким, каким я только что был. После того, как мой член оказался внутри него, я почувствовал, как его задница сжала и приняла меня. Я не знаю, что я буду делать, если он скажет мне, что не хочет этого.

— Как ты думаешь, сколько времени нам потребуется, чтобы снова стать твердыми? Потому что, черт возьми, я хочу твою задницу в следующем раунде.

Я падаю на спину рядом с Коулом и смеюсь до тех пор, пока слезы счастья не начинают капать из моих глаз и стекать по щекам. Я никогда, даже за миллион лет, не представлял, что это то, куда заведет меня моя жизнь. Конечно, я фантазировал, но никогда не смел надеяться. И все же, вот я здесь, в постели с мужчиной, в которого был влюблен большую часть своей жизни.

Когда я открываю глаза, я вижу Коула, нависающего надо мной. Он наклоняется и прижимается своими губами к моим, прежде чем сказать: —Со всей серьезностью, это была лучшая гребаная вещь, которую я когда-либо чувствовал. Я полностью в восторге от всей этой истории с парнем, — он игриво подмигивает, и я хихикаю, когда он скатывается с кровати, и смотрю, как его упругая задница неторопливо идет в ванную, чтобы привести себя в порядок. Затем я улучаю момент, чтобы сказать безмолвное спасибо Далиле за то, что подтолкнула меня к борьбе за Коула. Даже после своей смерти она приносит счастье тем, кого любила.

Коул

— Она должна спать все время, пока нас не будет, но у нас есть монитор, чтобы вы могли слышать ее на случай, если она проснется и ей что-то понадобится. Бутылки на кухне...

— Ксандер, мы объясняли это ей дюжину раз, — указываю я, делая все возможное, чтобы подавить смех. Он смотрит в мою сторону, но игнорирует меня, продолжая объяснять все Кейси, нашей новой няне, которая слушает с гораздо большим терпением, чем я когда-либо. Это первый раз, когда мы используем ее, и это потому, что мы встречаемся с друзьями Ксандера на вечеринке. Один из его товарищей по команде и его жена открыли новый клуб в центре Хьюстона, и он хочет пойти туда, чтобы выразить свою поддержку.

— У нас обоих есть с собой мобильные телефоны, если тебе что-нибудь понадобится. Отсутствие причины — это глупо, ясно? — говорит Ксандер.

Она улыбается и устно соглашается, обещая, что все будет хорошо. Мы запрыгиваем в одну из машин, которыми Ксандер редко пользуется в наши дни, в основном потому, что, когда мы обычно уезжаем, это для того, чтобы отвезти куда-нибудь Зои, а спортивные машины и дети не совсем сочетаются. Это Acura NSX черного цвета, и хотя я уверен, что он мог позволить себе машину намного дороже, мне нравится, что он купил автомобиль, о котором говорил, когда выступать в НБА было для него не более чем мечтой.

— Странно куда-то ехать без Зои, — говорит Ксандер через несколько минут после нашей поездки в центр города.

— Да, но в конце концов нам пришлось уехать. Это хорошая практика для начала вашего сезона. В любом случае, когда начинается тренировочный лагерь?

Ксандер бросает взгляд на меня, прежде чем его глаза возвращаются к дороге.

— Еще восемь недель, но разве тебе не следует приступить к своей работе раньше? Насколько я помню, занятия в школе начинаются в конце августа. Ты уже нашел работу?

На самом деле я нашел несколько вакансий, но я не говорю ему об этом.

— Я ищу.

— Ты же знаешь, что тебе не обязательно работать, — указывает он в миллионный гребаный раз.

— И ты знаешь, что я мужчина, верно? — я стреляю в ответ. — Если бы ты мог перестать пытаться отрезать мне яйца, это было бы здорово.

Его глаза перемещаются на меня, и он бросает на меня взгляд, спрашивающий, что, черт возьми, с тобой происходит, но я игнорирую это.

— Я хорошо знаю, что ты мужчина, — язвит он. — Твой член во мне прошлой ночью отчасти выдал это.

— Тогда как насчет того, чтобы ты не относился ко мне как к какой-нибудь цыпочке, на которую можно швырять деньги, чтобы держать дома. Я прекрасно понимаю, что ты всегда будешь зарабатывать больше меня, но мне все еще нужно работать. Мне нужны мои собственные деньги.

Ксандер подъезжает к парковщику и поворачивается ко мне лицом.

— Я не знаю, что с тобой происходит, но я никогда не бросал на тебя свои деньги. У нас дома четырехмесячная дочь. Когда я рос, у меня не было гребаной матери. У меня был битый отец, который чаще всего оставлял меня одного. Раньше ты говорил мне, как сильно тебе нравилось проводить время со своей мамой. Как она забирала тебя из школы и ходила на все твои мероприятия, и ты сказал, что она делала все это, потому что была мамой-домоседкой. Все, что я пытался сделать, это предоставить тебе такую возможность. Возможно, я не в состоянии дать тебе жизнь мужчины и женщины, которую хотела для тебя твоя мама, но я могу дать тебе это. Стабильность, хороший дом и возможность для тебя побыть дома с нашей дочерью.

Ксандер вздыхает, затем добавляет: —Мне жаль. Я даже не думал о том, что ты тоже почувствуешь необходимость работать. Если бы ты был с женщиной, ты был бы тем, кто работает. Блядь, — он качает головой, и я чувствую себя самой большой задницей. Он просто пытается дать мне жизнь, которую хотела для меня моя мама.

— Я мог бы остаться дома, — говорит он. — У меня есть тридцать дней, чтобы аннулировать продление моего контракта с игроком.

— Прекрати! — я говорю. — Ты не уйдешь из гребаной НБА. Нет ничего плохого в том, что двое родителей работают. Кто знает? Может быть, я даже не найду работу, и тогда у меня не будет другого выбора, кроме как остаться дома, — я открываю дверь и выхожу из машины, не дожидаясь, пока Ксандер догонит меня. На торжественное открытие выстроилась огромная очередь фотографов, и ему нужно будет надеть на лицо маску игрока НБА. Я смотрю, как он идет по дорожке, улыбаясь и делая пару селфи со своими поклонниками, и я чувствую себя дерьмово из-за того, как я себя веду. Он не заслуживает, чтобы с ним так обращались. Я сам разбираюсь со своими проблемами, и мне не следует вымещать на нем свое разочарование.

— Давай просто хорошо проведем время сегодня вечером, хорошо? — говорит он, когда присоединяется ко мне у входа и называет вышибале свое имя, чтобы впустить нас. Мы направляемся к VIP-секции, которая огорожена веревкой, и я замечаю группу его товарищей по команде. Они все смеются и пьют, и у каждого под рукой горячая женщина. Великолепно...

— Икс! — кричит один из парней, и Ксандер подходит к нему.

— Поля! Что происходит? — он вытягивает кулак, чтобы ударить парня, в котором я узнаю Антуана Филдса. — Это мой друг, Коул.

— В чем дело? — Антуан протягивает руку, чтобы пожать мою, продолжая другой рукой обнимать длинноногую блондинку, которую он прижимает к себе, и мне требуется вся моя сила, чтобы не разреветься, как девочке-подростку, которая только что встретила свой любимый бойз-бэнд. Антуан Филдс — один из моих любимых игроков в НБА на данный момент. — Я много слышал о тебе, чувак, — мои глаза быстро перебегают на Ксандера, который ничего не выдает. — Я сожалею о твоей потере, — я вздыхаю с облегчением. Ксандер, должно быть, рассказал ему о смерти Далилы. Он упомянул, что ему нужно сделать заявление, потому что кто-то сфотографировал нас, выходящих с приема у врача Зои, и он хотел убедиться, что именно он прояснит факты, прежде чем возникнут какие-либо предположения.

— Спасибо.

— Извините меня! — Антуан поднимает палец, подзывая официантку к нам. — Что вы, ребята, хотите выпить?

— Я просто выпью кока-колы, пожалуйста, — говорю я.

— То же самое, — добавляет Ксандер.

— Ни за что! Мы празднуем торжественное открытие нового клуба Бенджи и Тейт. Вы должны выпить по-настоящему.

— Он не пьет, — вмешивается Ксандер, и я бросаю на него сердитый взгляд. Какого хрена...

— Он может говорить сам за себя, — резко замечаю я. Не обращая внимания на обиженный и растерянный взгляд Ксандера, я извиняюсь, говоря, что мне нужно в туалет. Я не нахожу туалет, но я нахожу аварийный выход дальше по коридору. Он издает звуковой сигнал, указывающий на то, что дверь открыта, но прекращается, как только я закрываю за собой дверь. Мне придется обойти вокруг фасада, чтобы вернуться, но прямо сейчас мне просто нужно сделать глубокий вдох. Я нахожу скамейку сбоку от здания и сажусь, улучив минутку, чтобы посмотреть на чистое небо. Я чувствую присутствие Ксандера еще до того, как он дает о себе знать. Он садится рядом со мной, и ни один из нас не произносит ни слова в течение нескольких минут.

— Иногда я думаю, что ясное небо в Техасе — это проклятие, — говорю я. Я чувствую, как он смотрит на меня, но мои глаза остаются прикованными к маленьким золотым точкам в небе. — До конца наших дней, каждый раз, когда мы смотрим на эти звезды, мы будем думать о ней.

— Ты хочешь забыть ее? — он спрашивает, в его голосе нет осуждения.

— Нет, никогда. Я просто не хочу, чтобы это было так больно. Может быть, позволить боли от ее потери сделать небольшой перерыв. Но каждую ночь эти звезды обязательно появляются, и я как будто снова переживаю ее потерю.

— Я никогда никого не терял до Далилы, — говорит Ксандер. — Так что мне не с чем это сравнить, но мне хотелось бы думать, что однажды мы посмотрим на звезды и вместо чувства потери или боли почувствуем ее любовь и свет. Она была самой яркой звездой на гребаном небе, и она не хотела бы, чтобы память о ней была омрачена слезами.

Я думаю о том, что он только что сказал, и я знаю, что он прав. Далила никогда бы не хотела, чтобы мы оплакивали ее потерю, а вместо этого праздновали ее жизнь.

— Итак, ты не хочешь рассказать мне, что заставило тебя наброситься на меня там? Потому что я чувствую, что сегодня вечером ничего не могу сделать или сказать правильно, когда дело касается тебя, но понятия не имею почему.

— Все эти парни там, пьют и веселятся с горячими женщинами.

— И чего же ты хочешь? Выпивка или горячая женщина? Или это и то, и другое? — спрашивает он, и я хихикаю. Ксандер никогда не ходил и никогда не будет ходить вокруг да около. — Давай, расскажи мне. Потому что я знаю, ты бы не расстроился, думая, что я хочу кого-то из них.

— Ты можешь выпить, если хочешь, — указываю я.

— Спасибо, — это звучит саркастично, и когда я смотрю на него, он ухмыляется. — О, Коул, — он наклоняется вперед, его локти опускаются на колени. — Я люблю тебя так чертовски сильно.

— Но?

— Но ничего. Я люблю тебя. Вот и все, — он встает и опускается на колени передо мной. — Я не знаю, что с тобой происходит, но я здесь. Все, что мне нужно в этом мире — это ты и та маленькая девочка дома. Если я захочу выпить, я это сделаю. Но я не хочу, чтобы под руку со мной шла горячая женщина. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Я сказал тебе, что дам тебе время, и я даю, но мы не можем так жить вечно. Каждый наш разговор с людьми — ложь. Это нехорошо для нас, ни для отдельных людей, ни для пары. Чем скорее ты поймешь, чего хочешь, и признаешься в этом, тем лучше будет для нас обоих.

Коул

Я укладываю Зои в кроватку и укрываю ее одеялом, легонько целую в лоб, чтобы не разбудить. Если продолжится та же картина, что и на прошлой неделе, она только что выпила свою последнюю бутылку за ночь, а это значит, что она снова не проснется до 5 утра, когда будет готова к утренней бутылке. Включив ночник Зои и почти полностью закрыв ее дверь, я заскакиваю в свою спальню, чтобы захватить сменную одежду, затем направляюсь в комнату Ксандера. Ксандеру не нравится, что я до сих пор храню свою одежду в шкафу в своей спальне, тем более, что на самом деле я никогда там не спал, но я не хочу рисковать тем, что если кто-то придет, то увидит мои вещи в его комнате.

Переодевшись в спортивные штаны, я бросаю грязную одежду в корзину, отхожу и чищу зубы, затем ложусь посмотреть телевизор. Впервые с тех пор, как мы с Зои переехали сюда, Ксандер проводит ночь вдали от нас. Ему пришлось уехать из города на фотосессию для какой-то рекламы, и, конечно, он предложил взять нас с собой, но я сказал ему, что будет лучше, если мы останемся здесь, чтобы он мог сосредоточиться на том, что ему нужно сделать. Это всего лишь ночная поездка, так что бесполезно собирать Зои и тащить ее с собой только для того, чтобы вернуться на следующий день. Однако прямо сейчас я немного жалею, что не поехал. Его не было всего восемнадцать часов, а я уже скучаю по нему. Хотя, наверное, мне лучше к этому привыкнуть. Как только начнется баскетбольный сезон, он будет отсутствовать по нескольку недель кряду, и у нас не будет возможности сопровождать его. Как раз в тот момент, когда я собираюсь подключить свой телефон к зарядному устройству, он звонит от входящего сообщения.

Ксандер: Ты не спишь?

Я: Нет

Ксандер: Чертовски умно

Я хихикаю и начинаю набирать ответ, когда на телефоне загорается индикатор, указывающий на то, что Ксандер звонит мне по видеосвязи. Я нажимаю принять, и через несколько секунд на экране появляется его сексуальная рожа. Я могу сразу сказать, что он без рубашки и лежит в постели.

— Привет, — его голос хриплый, а глаза выглядят усталыми, но в них есть намек на улыбку.

— Привет, — говорю я в ответ. — Как прошли съемки?

— Долго и скучно, — он вздыхает, теряя то подобие улыбки, которое было у него минуту назад. — Я скучаю по тебе и Зои.

— Мы тоже по тебе скучаем.

— Она уже выпила свою последнюю бутылку за ночь?

— Да, она вышла за графа.

— Черт, — он хмурится. — Я надеялся пожелать спокойной ночи, — грустный взгляд, которым он щеголяет, заставляет меня чувствовать себя виноватым за то, что я не пошел с ним, когда он просил. Наше время ограничено до начала сезона. Я просто не мог заставить себя пойти.

— Я уверен, что она встанет рано. Тогда ты можешь перезвонить и поговорить с ней, пока я буду спать, — шучу я, пытаясь разрядить обстановку, но Ксандер даже не улыбается.

— Эй, — говорю я. — Завтра ты будешь дома.

— Я знаю, — он торжественно кивает. — Мне просто это не нравится.

— Ну, мне тоже, но это то, к чему нам придется привыкнуть, мистер НБА, — когда он хмурится еще сильнее, мне в голову приходит идея. — Но есть вещи, которые мы можем сделать, чтобы дни, когда тебя нет, не казались такими... долгими и болезненными.

Он с любопытством приподнимает брови.

— И что это такое?

Чтобы ответить на его вопрос, я задаю один из своих.

— Что на тебе надето? — сначала его брови хмурятся в замешательстве, но я могу сказать, что в этот момент он понимает, потому что он издает тихий смешок, за которым следует небольшая понимающая усмешка.

— Я в своих боксерах, — отвечает он. — Ты?

— Так же.

Мы оба на мгновение замолкаем, прежде чем Ксандер говорит: —В фильмах всегда кажется намного сексуальнее, когда кто-то инициирует секс по телефону, — мы оба смеемся.

— Это, наверное, потому, что женщина всегда описывает свой крошечный лифчик и трусики, — шучу я, и Ксандер кивает в знак согласия. — Ты всегда можешь снять свои боксеры. — добавляю я. Глаза Ксандера расширяются, затем он поворачивается, телефон на секунду становится размытым, прежде чем он возвращается на экран. Только я смотрю не на его лицо, а на его полутвердый член, который он сейчас медленно поглаживает.

— Господи, — стону я. — Я упоминал, что действительно чертовски скучаю по тебе?

— Да, — бормочет Ксандер. — И что бы ты сделал, если бы я был там? — я ухмыляюсь на банальный вопрос о сексе по телефону, но мне нравится, что он соглашается с этим.

— Ну, во-первых, ты бы не гладил свой собственный член. Я бы делал это для тебя своим ртом, — Ксандер издает низкий стон, и я продолжаю. — Сначала я бы облизал языком головку твоего члена, чтобы почувствовать вкус твоей спермы, — большой палец Ксандера проводит по головке, и она блестит от той самой спермы, о которой я только что говорил.

— Коул, я хочу тебя видеть, — говорит Ксандер. Слишком зациклившись на его твердом члене, я забыл, что он все еще смотрит на мое лицо. Я спускаю свои спортивные штаны, и мой член высвобождается. Затем я нажимаю кнопку на телефоне, чтобы включить камеру, и на экране теперь два напряженных члена. Моя рука опускается, чтобы погладить мою собственную, и рука Ксандера сжимает его руку крепче.

— Что бы ты сделал дальше? — спрашивает Ксандер хриплым и возбужденным голосом.

— Я бы спустился к твоим яйцам, облизывая и посасывая их, беря их в рот. Я бы лизал нижнюю часть твоего члена, пока снова не достигну вершины, а затем полностью взял бы тебя в рот, пока твой большой гребаный член не уперся бы в заднюю стенку моего горла.

— Черт, Коул, — стонет Ксандер. Его кулак сжимается вокруг члена, и его толчки становятся быстрее. — Я так сильно хочу, чтобы твой рот был на мне.

— Как только твой член упрется мне в горло, — говорю я, продолжая с того места, на котором остановился. — Твои руки опустятся на мой затылок, и ты возьмешь контроль в свои руки. Толкая мою голову вверх и вниз по твоему члену, трахая мой рот, пока ты не кончишь мне в горло, — видение Ксандера, заставляющего меня брать его в рот и вынимать из него, заставляет мой член подергиваться. Мой кулак сжимается вокруг моего твердого как сталь члена, и мои поглаживания усиливаются.

— Черт возьми, да, я люблю смотреть, как ты у меня отсасываешь, — бормочет Ксандер. — Но я ни за что не стал бы кончать тебе в рот. Я бы вытащил тебя и развернул, смазав твою задницу и засунув свой член прямо в нее.

— О, черт, — теперь моя очередь громко стонать при мысли о том, как Ксандер засовывает свой член в мою задницу. — Жестко трахни меня в задницу, чувак, — стону я, нуждаясь в большем, нуждаясь в нем здесь, со мной. Мои поглаживания становятся все более неистовыми, как и у Ксандера. Это не то же самое, что его присутствие здесь, но тот факт, что мы делаем это вместе, наблюдая друг за другом, чертовски заводит.

— Есть. Погладь свой член. Кончай по всей кровати, пока я кончаю в твою узкую дырочку, — слова Ксандера становятся хриплыми, когда он поглаживает себя сильнее и быстрее, а затем он кончает по всей руке и животу. Один только вид его молочно-белого семени вызывает у меня оргазм, следующий сразу за его — теплая жидкость ударяется о мой живот.

Мы оба сидим здесь целую минуту, наши члены размягчаются, а дыхание затруднено, как будто у нас действительно был секс, прежде чем Ксандер поворачивает камеру к своему лицу. Он секунду ждет, пока я сделаю то же самое, прежде чем заговорить.

— Когда я вернусь домой, я собираюсь выебать из тебя все любящее дерьмо. Мой кулак ничего не имеет против твоей задницы, — я хихикаю от серьезности в его голосе.

— Тебе лучше привыкнуть к этому кулаку, потому что тебя не будет несколько недель кряду, — мои слова задуманы как шутка, но Ксандер хмурится.

— Ты же не думаешь, что я когда-нибудь изменил бы тебе, не так ли?

— Нет, я ничего не говорил о том, что ты изменяешь. Я сказал, что тебе лучше привыкнуть делать это самому, — но теперь, когда он упомянул об этом, реальность нашей ситуации занимает центральное место в моей голове. Ксандер — профессиональный спортсмен. Во время баскетбольного сезона он будет чаще отсутствовать, чем бывать дома. Мы едва продержались восемнадцать часов, прежде чем прибегли к сексу по телефону.

— Коул, я вижу, как крутятся эти колесики в твоей голове. Нажми на гребаные тормоза прямо сейчас, — требует Ксандер. — Я прожил три гребаных года без секса. Если только... — его брови хмурятся. — Ты думаешь о себе? — он задает вопросы.

— Что? Нет, я не был таким. Я думал о тебе, но ты прав. Мы оба не можем так думать. Это твоя работа, и ты ее любишь. Мы не можем позволить, чтобы несколько недель твоего отсутствия во время сезона испортили нам настроение.

Ксандер кивает в знак согласия.

— Это просто означает, что, как только я окажусь дома, мы удвоим секс, — он широко улыбается, и я смеюсь.

— Я лучше пойду приведу себя в порядок.

— Да, то же самое. Поцелуй Зои за меня утром, и я буду дома завтра вечером.

— Будет сделано, спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Звук тихого плача Зои через радионяню заставляет меня открыть глаза. Когда я нажимаю кнопку на телефоне, чтобы посмотреть время, я замечаю сообщение от Ксандера. Должно быть, он отправил это после того, как я уснул.

Ксандер: Будь готова к 8 часам вечера, я вылетаю более ранним рейсом и забираю тебя. Кейси будет там в 7:45, чтобы понаблюдать за Зои. И прежде чем ты взбесишься, мы не будем на публике. Увидимся вечером.

Я усмехаюсь над его сообщением и печатаю в ответ, что увижусь с ним позже и желаю счастливого полета. Затем я встаю, надеваю футболку и начинаю свой день с моей прекрасной дочерью, которая более чем готова к утренней бутылочке.

Мы проводим день в основном внутри, если не считать ежедневной пробежки по тропинке, которая проходит за комплексом. Зои ест, дремлет и играет, как она делает каждый день. На мой взгляд, она растет слишком быстро. Это безумие — думать о том факте, что через пару недель моей дочери исполнится пять месяцев. Я устраиваю ей ванну, которую она обожает, хихикая, когда я пускаю пузыри и скриплю игрушками для купания.

Когда наступает 7:00, я принимаю душ, бреюсь и одеваюсь. Я кормлю Зои и сажаю ее на качелях, когда по внутренней связи раздается голос Кейси, сообщающий мне, что она внизу. Я впускаю ее и открываю дверь, хватая свой мобильный телефон и ключи, целуя Зои в последний раз. Я ничего не слышал от Ксандера, и я предполагал, что встречаюсь с ним внизу в 8 часов, поэтому, когда я слышу мужской голос, в отличие от женского голоса Кейси, я вздрагиваю и оборачиваюсь.

В дверях рядом с Кейси стоит не кто иной, как Ксандер, выглядящий чертовски сексуально в своей черной рубашке поло и джинсах из денима. На голове у него бейсболка Astros, и он щеголяет серьезной щетиной, которая только добавляет ему сексуальной привлекательности. Он понимающе ухмыляется, и я прочищаю горло, пытаясь взять себя в руки. Будь моя воля, мы бы отправили Кейси домой и провели вечер в постели.

— Этого не произойдет, — Ксандер смеется, точно зная, о чем я думаю. — Пошли, — он поворачивается к Кейси. — Мы будем дома к полуночи. Спасибо тебе.

— Она только что поела, — говорю я Кейси, и она улыбается.

— Звучит заманчиво. Хорошего вечера. Мы будем здесь, когда вы вернетесь домой.

Мы спускаемся на лифте в подземный гараж, где нас ждет городской автомобиль.

— Ты не за рулем? — спрашиваю я, проскальзывая на заднее сиденье.

— Нет, я не хотел рисковать тем, что нас кто-нибудь заметит, — Ксандер наклоняется и целует меня. Я бросаю взгляд в сторону водителя и вижу, что перегородка приватности поднята. — Окна тоже затемнены. Обещаю, нас никто не увидит, — шепчет Ксандер мне в губы, прежде чем углубить поцелуй.

Я так увлечен им, что не спрашиваю, куда мы идем или что делаем. Когда он прерывает поцелуй, я понимаю, что машина остановилась. Оглядываясь по сторонам, я замечаю заднюю часть здания, но не уверен, к чему это относится. Водитель открывает дверь, и мы с Ксандером выходим. Он ведет нас к черному ходу. Он открывается, и Сиара кивает с усмешкой.

— Ты у меня в долгу, — это все, что она говорит, прежде чем открыть дверь пошире и впустить нас. — Вторая дверь справа от вас. Все готово.

— Спасибо, — Ксандер целует ее в щеку, и Сиара закатывает глаза.

— Не за что. Как только вы закончите, просто позвоните водителю, чтобы он знал, что нужно вернуться, и убедись, что вы выходите через эту дверь.

Мы направляемся по коридору, но я понятия не имею, где, черт возьми, мы находимся. Так продолжается до тех пор, пока я не замечаю несколько киноафиш вдоль стен.

— Ты ведешь меня в кино? — я спрашиваю.

— Да, — Ксандер берет мою руку в свою, и мои глаза бегают по сторонам в поисках кого-нибудь, кто мог бы увидеть этот милый жест. — Здесь нет никого, кроме нас, так что перестань беспокоиться.

Мы входим в дверь, о которой упоминала Сиара, и внутри оказывается полноразмерный кинотеатр с превью, транслируемым на экране. Мы поднимаемся по ступенькам, пока не доходим до середины зала. И вот тогда я вижу стол, заставленный едой: коробки конфет, попкорн, начос, два больших напитка и тонны другой всячины.

— Ты все это сделал? — спрашиваю я с благоговением.

— Это наше первое свидание, — Ксандер пожимает плечами. — Разве не у всех бывает первое свидание в кино? — то, что мы здесь единственные, означает, что он прошел через трудности, арендовав весь зал только для того, чтобы пригласить меня на свидание. И он сделал это, потому что я еще не готов к тому, чтобы мы стали достоянием общественности.

Мы оба берем напиток, конфеты и попкорн, затем направляемся к средним местам как раз в тот момент, когда заканчивается превью и гаснет свет, указывая на то, что фильм вот-вот начнется.

Не в силах больше ни секунды не прикасаться к нему, я притягиваю его лицо к своему для поцелуя, мне насрать на то, что он выбрал для нашего просмотра. Единственное, о чем я забочусь прямо сейчас, это показать Ксандеру, как много значит для меня то, что он делает этой ночью.

И точно так же, как всякий раз, когда мы с Ксандером целуемся, обстановка быстро накаляется, и еще до того, как произносятся вступительные реплики фильма, я поднимаю подлокотник и расстегиваю его брюки. Я почти уверен, что банка с попкорном упадет на пол, но мне похуй. Мои губы обхватывают головку его члена, и мой рот движется вниз по его твердой длине, дюйм за восхитительным дюймом, пока я не заглатываю в свое горло столько его, сколько могу. Мой нос касается аккуратно подстриженных кудрей Ксандера, и я не могу не вдыхать его мускусный аромат. Ксандер издает низкий стон, но не двигает ни единым мускулом, когда я начинаю качать головой вверх-вниз над ним. Это не занимает много времени, прежде чем его бедра начинают неистово двигаться, когда он вводит свой член в мой рот и выходит из него, встречая мой толчок за толчком. Моя слюна стекает по его члену, когда он трахает мой рот, пока не кончает мне в горло. Как только я отсасываю у него дочиста, я сажусь и вытираю слюну с губ, пока он заправляет себя обратно в штаны.

— На случай, если я не совсем ясно выразился, — я хихикаю. — Спасибо тебе за сегодняшний вечер.

Ксандер со смехом откидывает голову назад.

— Если все наши свидания будут начинаться именно так, тебе лучше поверить, что я собираюсь часто приглашать тебя куда-нибудь.

Мы проводим следующие пару часов, поедая слишком много нездоровой пищи, целуясь, немного смотря фильм и разговаривая о всякой ерунде. Ночь абсолютно, блядь, идеальна. Когда идут титры, мне грустно оттого, что вечер подходит к концу, и я думаю, Ксандеру тоже, потому что он говорит: —Мы можем сделать это снова. Черт возьми, в следующий раз я смогу арендовать кинотеатр для двух фильмов, — он хихикает, но я хмурюсь. Если бы я не был так упрям в том, чтобы держать нас в секрете, мы могли бы встречаться, когда захотели. Здесь он изо всех сил старается показать мне, как много значат для него эти отношения, а в ответ я заставляю нас прятаться.

— Еще раз спасибо тебе за то, что делаешь это.

— Конечно, — он улыбается. — Это то, что делают парни, — он игриво подмигивает мне, прежде чем показать своим горячим, влажным, талантливым ртом, что еще делают парни.

Ксандер

Я липкий, потный и чертовски израненный, и мне не терпится принять горячий душ и сменить тренировочную одежду. Я подумывал о том, чтобы смыться на стадионе, но потом решил, что если подожду до возвращения домой, то, возможно, смогу убедить Коула присоединиться ко мне. Тренировочный лагерь начнется только через полтора месяца, но я всегда начинаю возвращаться к своим обычным занятиям за несколько недель до этого. Это включает в себя тренировки два раза в день и питание только тем, что входит в мой рацион. Мое тело — это мой сосуд, и если я не подпитываю его должным образом, оно не будет работать так, как мне нужно.

Когда я открываю входную дверь, я сразу замечаю, что там темно и тихо. Когда ты живешь с младенцем, почти никогда не бывает тихо. Я собираюсь включить свет, когда замечаю несколько зажженных свечей на столе и столешницах.

— Коул? — я зову, но он не отвечает. Я захожу на кухню и вижу на плите посуду, покрытую алюминием. Пахнет по-итальянски, и у меня урчит в животе.

— Привет, ты рано вернулся, — Коул заходит на кухню в одних спортивных штанах, низко сидящих на бедрах. Его волосы все еще влажные, что означает, что он только что принял душ. Черт возьми. Он целомудренно целует меня, затем слегка отстраняется. — Я приготовил нам ужин, но от тебя воняет. Почему бы тебе не принять душ, пока я разогреваю гарниры, а потом мы сможем поесть.

— Ты готовил? — я спрашиваю ошеломленно, потому что Коул не готовит... Черт, Коул не умеет готовить.

— Ну, вроде того, — он тихо посмеивается. — Я попросил вашего шеф-повара приготовить все это и принести, так что все, что мне нужно будет сделать, это разогреть. Технически это означает, что я сделал это, — он пожимает плечами с широкой улыбкой на лице.

— Где Зои? — сейчас только пять часов, так что не может быть, чтобы она уже легла спать.

— Джоанне и Джону пришлось приехать в город на деловую встречу. Они спросили, могут ли они взять Зои на ночь, — он поднимает брови, и я смеюсь. — Она будет дома утром.

Хватаясь за завязки его штанов, я притягиваю его к себе, пока наши тела не оказываются почти на одном уровне.

— Означает ли это то, о чем я думаю?

— Целых двенадцать часов сна? — невозмутимо спрашивает он. — Да, это так.

Я разражаюсь громким смехом.

— Забавно. Больше похоже на то, что я целых двенадцать часов буду трахать тебя.

— Скорее, шесть. Остальные шесть я буду трахать тебя, — он целует меня, затем направляется к плите. — Но сначала тебе нужно принять душ, — он шлепает меня по заднице. — Сейчас.

— Я надеялся, что ты присоединишься ко мне, — ворчу я. — Это единственная причина, по которой я все еще весь потный.

— Я уже взял одно, — он смеется, качая головой, когда ставит противень в духовку.

— Хорошо, тогда как насчет того, чтобы я испачкал тебя, а потом ты мог бы принять душ со мной, — я подхожу к нему сзади и обвиваю рукой его талию, моя ладонь пробегает по его мускулистому торсу и опускается на выпуклость в штанах. Он издает низкий стон, и я знаю, что он у меня.

— Прекрасно, но у нас есть только тридцать минут, — он оборачивается. — Именно столько времени понадобится курице, чтобы запекаться в духовке.

— Тридцать минут? Мне понадобится гораздо больше времени, чтобы сделать все то, что я хочу сделать с тобой. Я быстро приму душ, пока ты... Притворяешься, что готовишь наш ужин, и как только мы закончим есть, у нас будет вся ночь, — я заключаю Коула в объятия и целомудренно целую его в губы, прежде чем выйти из кухни.

— Я не занимаюсь фальшивой выпечкой! — он кричит. — Духовка действительно включена!

— Ты разогреваешь дерьмо! — я кричу в ответ сквозь смех. — Это, блядь, не считается.

Быстро приняв душ, я встречаюсь с Коулом в столовой, где он уже все приготовил к ужину. Еда пахнет восхитительно, и мне нравится, что он позвал моего шеф-повара приготовить ее, зная, что я вернулся к здоровому питанию. Мы едим курицу и салат, рассказывая о том, как прошел наш день, и все это кажется таким домашним, как то, чем занимаются пары в кино. До того, как Коул и Зои переехали ко мне, был только я. Конечно, иногда после тренировки я встречался с некоторыми из моих товарищей по команде за ужином, но большинство из них либо женаты, либо встречаются с кем-то. И те, кто одинок, обычно собираются найти кого-то, с кем можно переспать. И поскольку это было не то, чем мне было интересно заниматься, большую часть времени я проводил один в своей пустой квартире. В то время я думал, что меня это устраивает, но теперь, когда я знаю, каково это, когда мой дом полон детских бутылочек, игрушек и качелей, моя спальня завалена одеждой Коула, а кухня забита нездоровой пищей, я не могу представить это по-другому. Правда в том, что я с ужасом жду начала сезона. Ночи в одиночестве в гостиничных номерах, в то время как я целыми днями нахожусь в разъездах. Я так привык делить постель с Коулом. К бормотанию Зои ранним утром. Я не знаю, как я смогу прожить несколько дней, не видя их.

— Эй, ты в порядке? — спрашивает Коул, вставая и забирая мою пустую тарелку, стоящую передо мной.

— Да, спасибо за ужин, — говорю я, тоже вставая, чтобы помочь ему. Мы заходим на кухню, и он ставит грязную посуду в раковину и включает воду. — Стелла приберется к завтрашнему дню. Просто оставь грязную посуду, и она с ней разберется, — я снова выключаю воду. Коул собирается возразить, но прежде чем он успевает, мои руки хватают его за бока, и я обхватываю его руками.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — он спрашивает снова, в его тоне сквозит беспокойство.

— Да, в этом все дело, — я провожу носом вверх и вниз по линии его подбородка, вдыхая его аромат. — Кажется, что все идеально, — мои губы опускаются на его шею, и я слегка посасываю его кожу. — Я знаю, что будут времена, когда все будет непросто. Например, мои путешествия или то, как мы растим Зои, но я просто хочу, чтобы ты знал, что нет никого другого, с кем я предпочел бы быть, чем с тобой, — мой рот перемещается к его ключице, и я оставляю дорожку поцелуев по его плоти. — Я люблю тебя, Коул.

Когда он ничего не говорит, я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза блестят от непролитых слез, и я боюсь, может быть, я сказал что-то не то. Но затем его руки обхватывают мое лицо, и он притягивает меня для обжигающего поцелуя, прежде чем слегка отстраниться.

— Я тоже тебя люблю, так чертовски сильно.

Коул

— Мне жаль, но я не могу пойти.

— Ты, блядь, серьезно? — Ксандер кричит, и Зои вздрагивает, ее глаза расширяются оттого, что она никогда раньше не слышала, чтобы кто-то кричал. Ксандер долго стоит, застыв на своем месте, прежде чем вскинуть руки в знак поражения. — Прекрасно! Я буду дома через пару дней, — он захлопывает за собой дверь, и Зои издает тихий звук, как будто вот-вот заплачет.

— Шшш... Все в порядке, — мягко говорю я, чтобы успокоить ее, и это срабатывает. Я заканчиваю кормить ее, затем собираю наши сумки, мне нужно убираться из этой квартиры. Я проезжаю два с половиной часа до Брентона, и только подъезжая к ранчо Кросса, понимаю, что мне следовало сначала позвонить. Остановившись у входа, я звоню Джоан, и она отвечает после первого гудка.

— Коул! Так приятно слышать это от тебя. Как поживает моя прекрасная внучка?

— На самом деле, именно поэтому я звоню. Мы подумывали о том, чтобы навестить вас сегодня, но я не был уверен, что вы готовы составить компанию.

— О, да! Конечно! О каком времени ты думаешь?

— Э-э-э... — я тихо хихикаю. — Как насчет сейчас?

— Сейчас? — ей требуется несколько секунд, чтобы понять. — Ты прямо сейчас здесь? Ну что ж, заходи сюда! — она вешает трубку, и когда я спускаюсь по длинной подъездной дорожке, я вижу ее и Джона, стоящих снаружи и ждущих. Когда я подъезжаю, она бросается к машине, чтобы обнять меня, прежде чем схватить Зои.

— Где Ксандер? — спрашивает она.

— Он должен был лететь во Флориду на спонсорское мероприятие.

— О! Что ж, Флорида хороша в это время года. Жарко, но пляжи не сравнятся, — да, это именно то, что он сказал, когда умолял меня присоединиться к нему и устроить семейную поездку. — Как долго его не будет?

— Я думаю, он сказал, что дня четыре или около того.

— Это весело! Ладно, заходи, и давай вытащим этого милого ангела из этого автомобильного сиденья, — мы проходим в их гостиную и присаживаемся. Джон угощает нас всех выпивкой, пока Джоанна души не чает в Зои.

— Итак, как у тебя дела, сынок? — Джон спрашивает, и я не уверен почему — может быть, из-за того, что он называет меня сыном, или из-за того, что они самые близкие мне родители с тех пор, как умер мой собственный, — но как будто все вышло на поверхность и, наконец, перехлестнуло через край.

— Я влюблен в Ксандера, — выпаливаю я. Они оба прекращают то, что делают, и ждут, когда я продолжу. — Мне... Я влюблен в него, — повторяю я со смехом. — Я влюблен в него... и, по-видимому, это все, что я способен сказать в данный момент.

Джон хихикает, и Джоанна укладывает Зои на ее одеяло.

— Я сейчас вернусь, — говорит она, прежде чем выйти из комнаты. Через минуту она возвращается и вручает мне конверт. — Далила написала тебе письмо. Мне сказали отдать его тебе, когда ты, цитирую, «вытащишь свою голову из задницы».

Я смотрю на белый конверт, в котором последние слова от единственной женщины, которую я когда-либо любил.

— Вы не могли бы понаблюдать за Зои несколько минут?

— Потрать столько времени, сколько тебе нужно, — говорит Джон. Я встаю и начинаю выходить через заднюю дверь, когда Джон зовет меня по имени.

— Да?

— Я просто хочу, чтобы ты знал, что я рад за тебя. Что ты нашел любовь. И для меня большая честь, что мою внучку будут растить двое сильных и заботливых мужчин, которые любят ее так же сильно, как любили ее мать. Тебе это не нужно, но у тебя есть наше благословение.

— Вы оба знали? — я спрашиваю в шоке.

— Далила рассказывала нам все, — говорит Джоанна.

— Я не знаю, что сказать...

Джон подходит и обнимает меня.

— Мы имели в виду это, когда говорили, что всегда будем рядом с тобой и Ксандером. То, что Далилы больше нет с нами, не означает, что мы перестаем заботиться о вас, ребята. А теперь иди прочти свое письмо, и мы сможем поговорить после.

Я выхожу на заднюю часть ранчо и направляюсь внутрь старого сарая, где Ксандер, Далила и я проводили большую часть наших дней. Видя, что лестница все еще там, я поднимаюсь на второй этаж. Подстилка для сена все еще там, хотя одеяла были убраны. Чувствуя, что лежать на нем без Ксандера и Далилы неправильно, я сажусь на землю у стены сарая и открываю письмо.

Ксандер

Пару часов назад я прибыл во Флориду на спонсорскую вечеринку. Я зарегистрировался в своем отеле и переоделся в костюм для вечеринки. К счастью, я остановился в отеле, где проходит вечеринка. Я проверял свой телефон дюжину раз с момента приземления, надеясь получить сообщение или звонок от Коула. Я подумывал позвонить ему, но даже не знал, что сказать. Его здесь нет, потому что он все еще отказывается предавать огласке наши отношения. Я думал, что мы делаем успехи, между нашим свиданием в кино и той ночью, когда он удивил меня ужином, я думала, что это только вопрос времени, когда он придет в себя. Но затем, на прошлой неделе, он как будто сделал десять шагов назад. Он был чертовски зол на весь мир и вымещал это на мне. Я не хочу так думать, но я начинаю задаваться вопросом, может быть, даже при том, что он любит меня, это не та жизнь, которую он хочет. Я имел в виду то, что сказал раньше. Если он не хочет быть со мной, я все равно буду растить Зои вместе с ним. Я просто хочу, чтобы Коул был счастлив, даже если это не со мной.

Я хожу и общаюсь со всеми на этой вечеринке, благодарю их за то, что выбрали меня своим представителем, но на самом деле меня здесь нет. Мое тело есть, но разум и сердце вернулись в Техас. Я ушел расстроенный и не поцеловал Коула или Зои на прощание. Я не должен был уходить вот так. Ему просто нужно время, и ему нужно, чтобы я был терпеливым. Достав телефон, я отправляю сообщение Коулу, говоря ему, что мне жаль и что я люблю его, затем я смотрю на свой телефон, чтобы посмотреть, ответит ли он. Когда он этого не делает, я кладу телефон обратно в карман и направляюсь к бару.

— Кока-колы, пожалуйста, — прошу я его, затем достаю свой телефон, чтобы проверить его снова.

— Мудак все еще не ответил? — моя голова вскидывается при звуке голоса, и я вижу, что передо мной в костюме-тройке стоит не кто иной, как Коул.

— Он не мудак, — говорю я. — Просто проходит через какое-то дерьмо.

— Не-а, — он хихикает. — Он определенно вел себя как мудак. Удивительно, что его парень вообще продолжает мириться со своим дерьмом, — я оглядываюсь вокруг, чтобы убедиться, что никто не слышал, что он только что сказал, когда он сокращает расстояние между нами. Мы стоим слишком близко, чтобы считаться просто друзьями, и я задаюсь вопросом, не сошел ли он с ума. Это продолжается до тех пор, пока он не наклоняется и, обхватив мое лицо ладонями, не целует меня прямо здесь, на глазах у всех. И теперь я знаю, что он сошел с ума. Это не долгий поцелуй. Просто быстрое касание наших губ, но этого достаточно, чтобы, если кто-нибудь наблюдает, они поняли, что мы больше, чем друзья.

— Ты только что поцеловал меня, — указываю я, ошеломленный.

— Ты ушел, не поцеловав меня на прощание, — он пожимает плечами. — К тому же, я устал прятаться. Я люблю тебя, и я горжусь тем, что у нас с тобой отношения. Я больше не собираюсь хранить это в шкафу, как будто это грязный секрет, — его слова ударили меня прямо в грудь. Я так чертовски долго ждал, когда он скажет это.

Обхватив его сзади за шею, я притягиваю его к другому поцелую, на этот раз более жесткому и грубому, чем тот, который он инициировал.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я ему в губы. Затем я повторяю те же слова, которые он сказал мне в тот вечер, когда готовил нам ужин. — Так чертовски сильно.

Ксандер

Три месяца спустя

— Эй! — крикнул я. Я слышу, как Коул перекрикивает толпу. Он сидит на корте с Зои у него на коленях. Она замечает, как я подхожу, и улыбается от уха до уха. Сейчас перерыв, и мне следовало бы направиться в раздевалку, но я хотел поздороваться с ними перед этим.

— Эй! Я не был уверен, что ты сможешь это сделать, — я целую Зои в щеку, и она визжит.

— Тренировка закончилась рано, и я забрал Зои у Кейси и направился прямо сюда. Мы не могли пропустить твою первую игру в сезоне, — Коул ухмыляется. После того, как он сказал мне, что не подавал заявления ни на какие коучинговые должности из-за страха признаться, что он гей, он также упомянул, что, пока он ждал своего рейса, чтобы встретиться со мной, он подал заявления на четыре вакансии. На следующей неделе он дал два интервью. Он сказал обоим директорам, что он гей, и оба предложили ему работу. Он принял ту, которую хотел, став новым учителем физкультуры и главным тренером университетской баскетбольной команды, и я не могл больше гордиться им за то, что он следовал своей мечте.

— Ты можешь подержать Зои минутку? — спрашивает он, передавая ее мне.

— Э-э, да, но мне действительно нужно попасть в раздевалку.

— Это займет всего секунду, — говорит он. Я беру Зои на руки, и когда я снова смотрю на Коула, мне приходится смотреть вниз, потому что он стоит на коленях... На одном колене.

— Коул... — я начинаю говорить, когда оглядываюсь вокруг и понимаю, что весь стадион затих. Даже музыка смолкла. Я смотрю на телевизионные экраны и вижу, что на них изображены мы. Мои глаза возвращаются к Коулу, который теперь держит в одной руке маленькую коробочку.

— Некоторые могут подумать, что я прошу тебя выйти за меня замуж слишком рано, но чего они не понимают, так это того, что наша история началась тринадцать лет назад, под звездами в сарае, где мы пообещали всегда будем лучшими друзьями. Я люблю тебя с того дня, как встретила, и мне было бы приятно, если бы мы могли продолжить нашу историю с тобой в качестве моего мужа. Ксандер Томпсон, ты выйдешь за меня замуж?

— Черт возьми, да, я выйду за тебя замуж.

Коул улыбается и встает, надевая простое кольцо на мой безымянный палец.

— Спасибо, — толпа начинает скандировать «поцелуй, поцелуй, поцелуй», поэтому мы даем им то, что они хотят: поцелуй прямо здесь, посреди стадиона, с Зои на руках. И хотя большинство поблагодарило бы Бога за то, что он благословил их таким счастьем, я благодарю Далилу. Именно благодаря ей я смог найти любовь всей своей жизни.

Белла

Белла

Первый человек, которого я должен поблагодарить, — это Кейли Райан. Эта книга не существовала бы без вас. Спасибо вам за то, что посеяли семя, а затем часами обсуждали книгу, детали, название и обложку. Дети мои, спасибо вам за то, что поддерживаете меня в моей страсти и верите в меня. Моя команда, которая читает эту книгу, как свою собственную, делясь со мной своими мыслями и мнением на каждом шагу, чтобы убедиться, что история в моей голове беспрепятственно перенесена на бумагу: Стейси, Николь, Бриттани, Андреа, Табита, Эшли, Кристен и все остальные, кого я забыла, потому что у меня отстойная память, спасибо! Читатели и блоггеры, если вы зашли так далеко, спасибо вам за то, что дали мне шанс, особенно тем из вас, кто читал другие мои книги. Я знаю, что эта книга отличается от того, что я написал, и для меня действительно очень много значит то, что вы дали ей шанс. Джулиана, спасибо тебе за то, что ты в очередной раз создала идеальную обложку, чтобы отдать должное этой книге. Мой бойцовский клуб, я так сильно люблю вас, леди (и джентльмены)! Спасибо вам за то, что читаете и любите мои книги, и за то, что вы просто являетесь собой.

Никки Эш живет в Южной Флориде, где она работает учительницей английского языка и писательницей днем и писательницей ночью. Когда она не пишет, вы можете застать ее с книгой в руках. От — Детей товарных вагонов— до — Грозового перевала— и последнего романа о родителях-одиночках — она жила и дышала всеми типами книг. В то время как чтение и письмо — ее страсть, двое ее детей — весь ее мир. Вероятно, вы сможете найти их в парке Диснея раньше, чем дома по выходным!