Рори Айрлэнд, Тэйт МонроМаленькая балерина

Пролог

Кларк

Существительное ''послушание"

— действие или пример повиновения ради собственного удовольствия.

Существительное "Деградация"

— акт или процесс унижения ради собственного удовольствия.

Хвалебное существительное

— выражение одобрения.

Я приказываю. Они повинуются.

Я деградирую, и мы оба испытываем удовольствие.

Я хвалю за хорошо выполненную работу.

Это может показаться простым, но это гораздо больше.

Вы должны найти тех, с кем у вас есть связь, кто готов исследовать. Выходить за рамки того, что общество считает уместным.

Я утоляю свою жажду частыми походами в клуб Opal и вращающейся дверью подходящих любовниц, над созданием которой я неустанно работал.

До нее.

Хорошенький маленький лебедь — нетронутые белые перышки, свидетельствующие о ее невинности.

Пока ты не присмотришься повнимательнее.

Перья начинают линять, и постепенно появляются новые перья с серым оттенком.

Маленький лебедь теперь запятнан.

Я запятнал невинных и превратил их в свой идеальный образец красоты и изящества.

Когда я опозорил их тела своими грязными мыслями и желаниями.

Унижал их ради моего удовольствия и их собственного.

Кто эта воплощенная версия Афродиты?

Когда я смотрю вниз на милую девушку подо мной, слезы текут по ее лицу и смешиваются со спермой, которую я только что выпустил на ее кожу.

Она обнажена, как телом, так и душой.

Она утыкается носом в мою руку, когда я глажу ее по волосам.

— Хорошая девочка. Такая чертовски хорошая девочка для меня. Ты мне так нравишься. Моя прекрасная девочка. А теперь вотри это, детка.

Она даже не колеблясь поднимает обе руки и втирает мое семя в свою кожу, как будто это увлажняющий крем. Когда мой след погружается в ее поры, по моему телу пробегает электрический ток.

Она заканчивает и поднимает на меня взгляд, медленно засовывая пальцы в рот, проталкивая их так далеко, как только может, прежде чем подавится ими. Маленькая шалунья точно знает, что делает. Звуки ее рвотных позывов — музыка для моих ушей, и она подталкивает меня наказать ее.

И я это сделаю, просто не так, как она ожидает. Она становится слишком самодовольной.

Пришло время моей девочке усвоить еще один урок.

Как получилось, что я настолько погряз в грехе и не обращал внимания на то, что осуждает общество, а вместо этого купался в полной деморализации своего характера?

Чтобы объясниться, я должен начать с самого начала.

Это был вечер вторника, и я готовился отправиться в клуб и посмотреть, в какой вкус желания я мог бы погрузиться.

Вечера вторника считаются вводными вечерами.

Это время, когда могут приходить новые участники, и взаимодействовать могут только самые опытные и те, у кого самый продолжительный стаж членства. Это предназначено для того, чтобы использовать его как средство преодоления страха и своего рода наставничество.

Для нас это, черт возьми, бесплатно — первыми выбирать из всех вкусных блюд, которые только что появились на шведском столе, и если кто-то говорит иначе, он лжет.

Звонит мой телефон, и я не обращаю на это внимания, пока заканчиваю завязывать свой черно-серый галстук, а затем натягиваю пиджак.

Телефон продолжает звонить. Тот, кто пытается дозвониться до меня, может подождать. Нет никакой чрезвычайной ситуации, гарантирующей непрерывный звонок.

Вставляя запонки и закрепляя их, я смотрю на себя в большое зеркало, занимающее всю стену шкафа.

Я слежу за тем, чтобы каждый дюйм моих волос был идеально уложен, а борода имела правильную форму, и ни одна непослушная прядь не торчала наружу. Я зарабатываю абсурдные суммы денег, но необходимость ухаживать за волосами на лице осталась у меня с юности, когда я наблюдал за своим отцом.

Телефон снова звонит, и я сердито отвечаю на него: —Что? Что может быть настолько важным, что вы решили несколько раз позвонить мне во вторник вечером в... девять вечера. Компания терпит крах? Неужели я потерял все свои деньги? — саркастически спрашиваю я, позволяя раздражению проникать в каждое слово.

— Мистер Астор? Мистер Кларк Астор? Странный голос звучит у меня в ухе. Это тот, кого я знаю, и я убираю телефон, чтобы посмотреть на экран, и это номер, который я не запомнил и не распознал. Я могу сказать, что это местный. Ну, местный — это относительно, но номер указан для Морган-Крик.

Город, в котором я никогда не был, но, тем не менее, знаю.

Это город, где живет мой единственный ребенок, Кристофер.

— Да, это я. Кто это?

— Сэр, извините, что я так к вам обращаюсь, но это Мартин Хенсон. Я был юрисконсультом мистера Кристофера Астора. Твоего сына. Он говорит "твой сын", как будто я ни хрена не знаю, кто такой Кристофер.

Пока у меня в голове не прояснится, что он использует прошедшее время.

— Говори. Сейчас. Что происходит?

Он прочищает горло, его нервозность очевидна. — Мистер. И миссис Астор, что ж, они скончались.

Молчание затягивается. У меня нет слов. У меня никогда не хватает слов.

— Сэр, вы меня слышали? Ваш сын и его жена умерли. Два дня назад с ними произошел ужасный, прискорбный несчастный случай.

Два дня.

Мой сын мертв уже два дня, и мне только что сообщили об этом. Почему?

— Почему прошло два чертовых дня, прежде чем кто-то позвонил мне? Я злюсь.

— Вы не ближайший родственник. Мистер Астор даже не упомянул вас ни в одном из своих документов. Я обращаюсь к вам только потому, что мисс Астор пробормотала ваше имя, когда я разговаривал с ней в последний раз. Мисс Астор. Моя внучка.

— Вам что-нибудь нужно от меня, мистер Хенсон?

Я слышу, как он ухмыляется, как гребаный хорек. — Нет, сэр, если только вы не нуждаетесь в моих услугах?

Он задает вопрос, и я сразу же чувствую отвращение. Я презираю таких адвокатов, как он.

Я вешаю трубку и подхожу, чтобы присесть на край своей кровати.

Проходят минуты, прежде чем я расстегиваю материал у горла и снимаю куртку.

Я никуда сегодня не пойду.

Мне нужно присмотреть за моей внучкой. Я не потеряю еще одного Астора.

Я отказываюсь.

Я уважал пожелания Кристофера в отношении его дочери Кэролайн, но не более того.

И так началось мое погружение в разврат, более порочный, чем все, что я когда-либо испытывал прежде.

Это история моей маленькой балерины и о том, как я погубил ее.

И как она погубила меня.

Глава 1

Кларк

Когда мне позвонили и сообщили о том, что мой сын Кристофер скончался вместе со своей женой, моей невесткой Кэтлин, моей немедленной реакцией был гнев, за которым последовало раскаяние. Мы с Кристофером не общались почти двадцать лет. У меня был планы на его жизнь, а он решил не следовать моим правилам. Все следуют моим правилам, и на то есть веские причины.

Будучи человеком очень непреклонным в своих поступках и, по общему признанию, упрямым до невозможности, я отказался искать Кристофера и заглаживать свою вину. Он унаследовал эту черту характера от меня, так что, как два твердолобых дурака, мы не общались, и теперь нет никаких шансов на какое-либо возможное примирение.

Кристофер преуспел сам по себе, и я горжусь им за его достижения, но он должен был работать бок о бок со мной в Astor Technology. Бизнес, который я построил с нуля, с трудом сводя концы с концами. Заключал сделки с людьми, с которыми мне не следовало связываться, но я умирал с голоду, и мне нужно было заботиться о ребенке. Мать Кристофера едва держалась на ногах. Она страдала от послеродового синдрома. Я знал, что она была нездорова, но тогда врачи просто называли это истощением и детской хандрой. Все, что я знал, это то, что моему сыну было два месяца, моя жена едва могла вставать с постели, и на нашем счету было пять долларов. Что у меня действительно было, так это стремление продвигать свои радикальные идеи, связанные с компьютерным программированием, и единственное, что меня сдерживало, — это капитал. Итак, я сделал то, что должен был, и Кристофер не хотел участвовать в нашем семейном бизнесе. Он не увлекался технологиями и хотел стать художником.

У меня нет проблем с желанием заниматься искусством, но мое внушение ему, что ему нужно настоящее образование в отрасли, которая могла бы обеспечить ему значительный доход, к которому он привык и который принес бы пользу компании, привело его в бешенство.

Я заплатил за это, потеряв своего сына и никогда не узнав свою единственную внучку. Девочку, на самом деле женщину, ведь ей всего два месяца осталось до своего девятнадцатилетия. Я был разочарован, когда узнал, что у Кристофера будет ребенок. Он сам был ребенком в восемнадцать лет, но это не помешало мне позаботиться о том, чтобы маленькая семья не испытывала слишком больших трудностей. Я знал, что его гордость не примет от меня подачек, поэтому я позаботился о том, чтобы они получали анонимные гранты на жилье и стипендии на другие нужды. Я был ублюдком, но я бы никогда не оставил свою семью брошенной из-за моих собственных ожиданий в отношении него.

Как только шок от сброшенной на меня бомбы улегся, мои мысли немедленно переключились на мою внучку Кэролайн. Я знал, что она совершеннолетняя, но больше ничего не знал. Я старался обеспечить моему сыну и его семье уединение, но периодически, раз в пару лет, во время зимних каникул, я навещал их. Есть причина, по которой гордыня — смертельный грех, и теперь я расплачиваюсь за свою непоколебимую власть над своим эго.

Позвонив сотруднику, которому я плачу, когда мне нужна ииформация, я прошу его узнать все последние новости о жизни Кэролайн. О ней не было никакой информации, но я испытал чувство отчаяния, подтвердив, что с ней все в порядке после внезапной смерти ее родителей. Облегчение от того, что ее не было в самолете, который унес жизни единственных Асторов, которые все еще были живы, переполняет меня. Теперь остались только я и милая маленькая Кэролайн.

Отчеты пришли в течение часа, сообщив мне, что она в безопасности и находится в престижной академии балета " La Petit Cygne". Маленький лебедь.

Моя внучка — дипломированная балерина, и я не должен удивляться, потому что ее отец увлекался искусством, и я уверен, что она унаследовала его творческий склад ума. Сейчас я могу оглянуться назад и почувствовать облегчение от того, что то, к чему так сильно относился мой сын, будет жить с его ребенком.

Мне не терпелось узнать о Кэролайн все, что только можно, и я попросил своего коллегу снабдить меня полным досье на все, что они смогли найти о ней. Она провела большую часть своей жизни в школе-интернате, и я не могу не задаваться вопросом, почему. Кристофер никогда не был из тех, кто может отослать кого-то прочь, и мне трудно примириться с этим разрывом. Я почти ничего не знал о Кэтлин, так что, возможно, она была движущей силой, заставившей их ребенка уехать, и виделась с ней только на школьных переменах.

Как только я проглотил все, что было в письменном отчете, я перешел к фотографиям.

На меня смотрела невысокая, небольшого роста девушка. Темные блестящие каштановые волосы стянуты в пучок на макушке, ярко-голубые глаза смотрят сквозь длинные черные ресницы. Она одета в черный боди с бледно-розовой юбкой, обтягивающей нижнюю половину тела, а ноги украшают пуанты. Я не могу быть уверен, но, судя по ее размеру, максимум пять футов три дюйма, я бы сказал, что у нее тоже довольно маленькие ступни. Она выглядит как идеальная балерина, как будто ее можно подвесить в шкатулке для драгоценностей, и когда вы открываете крышку, играет музыка, и она кружится, круг за кругом.

Мой член твердеет в брюках, и я обхватываю его ладонью, молча говоря себе, что мои порочные, нечистые мысли — всего лишь непроизвольная реакция на вид хорошенькой молодой девушки.

Хорошенькие молодые девушки — моя слабость, и они приходят ко мне всякий раз, когда я совершаю обход в клубе "Opal".

Это пройдет, и я не буду смотреть на свою внучку таким похотливым взглядом и твердым членом.

Я позволяю себе полюбоваться фотографией, запоминая каждый дюйм ее тела, прежде чем беру телефон и набираю номер, которым почти никогда не пользуюсь, но который пригодится, как раз в такие моменты, как этот.

— У меня есть для тебя работа. Мне нужно, чтобы ты поехал в Брайервуд. Мне нужен за ней глаз да глаз, а тебе нужен кто-то более практичный. Только женщина. Никаких мужчин, ни при каких обстоятельствах.

* * *

Прошла неделя с тех пор, как я узнал все тонкости жизни моей внучки.

Семь дней с тех пор, как недозволенные мысли о ней пустили корни и поселились в моем сознании. Я надеялся, что они пойдут на убыль и что все это можно будет списать на мою врожденную реакцию на красивые вещи.

К сожалению, все, что поглощало меня, было сосредоточено вокруг нее. Балерины. Танцоры. Брюнетки с голубыми глазами. Куда бы я ни пошел, я вижу что-то, что выводит её на первый план в моем сознании, и я начинаю думать, что впадаю в маразм. Мне пятьдесят пять, вряд ли это возраст, когда маразм проявляется с таким рвением.

Я нахожусь в своем кабинете в своем поместье, когда звонит мой сотовый телефон, и я вижу, как прокручивается контакт Уокера.

— Алло? Я только что разговаривал с вами сегодня утром. Обновление запланировано только на завтра. Что не так? Что случилось? Я быстро задаю ему вопрос, и он прочищает горло.

— Вы закончили, теперь я могу говорить?

— Я жду и плачу вам достаточно, чтобы вы не задавали мне вопросов. Я чувствую, как с его платежа снимают до нуля, пока мы разговариваем.

— Сегодня у нее был нервный срыв. Настоящий сопливый, плачущий, срывающийся прямо на сцене. Я не уверен, что вы хотите, чтобы сделал мой внутренний человек. Она наблюдает, но эмоции заставляют ее покрываться крапивницей. Мы говорим, что шлюзы были открыты. Это было совсем не похоже на то, как она плакала последние несколько дней.

Мой разум начинает работать с перебоями, задаваясь вопросом, что же послужило потенциальным катализатором, который вывел ее из себя. Во всех отношениях она, казалось, вполне хорошо держала себя в руках. Она проявила спокойную силу, подобающую тому, кто носит фамилию Астор.

Очевидно, я ожидал, что будут проявлены какие-то эмоции. Это были ее родители, которые погибли, но, казалось, она сохраняла должный баланс, возвращаясь к своим занятиям.

— Произошло кое-что еще. Она была на испытательном сроке и все еще пытается выяснить, почему. Но в сочетании с тем, что произошло сегодня, академия немедленно прекратила ее принимать.

Иисус христос. Что за сумасшедшее шоу они устраивают?

— Босс, мистер Астор. Кларк! — кричит Уокер, вероятно, пытаясь привлечь мое внимание, когда я затих.

— Да, я здесь.

— Нам нужны указания относительно того, что вы хотите, чтобы мы сделали. Могу я вернуть Шону назад или... Он замолкает, и я могу понять его колебания.

— Не спускай с нее глаз. Прямо сейчас я меняю свое расписание, а потом лично появлюсь в "La Petit Cygne". Пришло время вернуть наследника Астор домой. Мне пора познакомиться со своей внучкой.

Я завершаю вызов, прежде чем отправить быстрый сигнал с помощью новейшего приложения iNotify, запатентованного Astor Tech, чтобы предупредить моего водителя о готовности выехать через десять минут.

Выключив компьютер и заперев стол, я снимаю свой бушлат с крючка у двери. Прежде чем выйти, я решаю проявить крайнюю роскошь и беру тонкую длинную трость с круглым платиновым набалдашником и бриллиантами по всей длине.

Я спускаюсь на лифте на главный этаж, прежде чем направиться к своему личному выходу, где меня ждет Винсент с открытой дверцей моего полностью черного Bentley Flying Spur.

— Сэр. Винсент кивает головой, когда я забираюсь внутрь, и закрывает за мной дверь.

Я жду, пока он обойдет вокруг и сядет в машину. — Отправляйся в Брайарвуд. "La Petit Cygne". Я нужен своей внучке.

Я откидываюсь на спинку сиденья, когда машина трогается к месту назначения, до которого больше часа езды.

Я работаю со своего телефона, стараясь чем-то занять свой разум, потому что между мной и Кэролайн осталось шестьдесят минут, и я боюсь того, какие сценарии я могу придумать.

Вскоре я слышу шум опускающейся перегородки — Винсент сообщает мне, что мы приближаемся к академии балета. Машина останавливается, и я жду, пока откроется моя дверь, прежде чем выйти и поправить пиджак и галстук. Вытирая руки перед собой, я направляюсь к дверям академии и вхожу в одну из лучших студий в этой части страны.

— Сэр, это частный институт. Вы не можете быть здесь, если у вас не назначена встреча, а у нас на сегодня никого нет в списке. Это… мило.

— Вы директор? — спросил я. Я насмехаюсь над человеком средних лет, которая уже давно не была профессиональным танцором и, похоже, все еще не может успокоиться. Ее отношение отвратительно, и я уверен, что она обращается с молодыми танцорами здесь как с мусором.

— Позвольте мне остановить вас, прежде чем вы снова откроете рот. Я вижу, вы пользуетесь системой iNotify. Работает хорошо, верно? Так и должно быть. Я владею ей. Моя компания построила ее. На ней повсюду написано мое имя. Астор. Может быть, это что-то прояснит для вас. А теперь оставьте свое язвительное отношение и позвоните директору. Я хочу, чтобы он или она были здесь и передо мной в течение трех минут. В противном случае мне просто придется купить эту маленькую компанию и стереть ее с лица земли.

Это шутка над ними, потому что я уже планировал это сделать, как только узнал, что у них хватает наглости не только отправить мою внучку на испытательный срок, но, по сути, исключить и убрать ее. Что ж, так просто не пойдет. Астор — не распространенное имя, и если они настолько глупы, чтобы не связать то, что Кэролайн Астор имеет прямое отношение ко мне, то они не заслуживают того, чтобы иметь бизнес.

Из двери слева от прилавка выходит мужчина.

— Мистер Астор. Ужасно сожалею, что заставил вас ждать. Я директор Салливан; для нас большая честь, что вы посетили нас сегодня. Могу я провести для вас экскурсию? Чем я могу вам помочь? Этот дурак жеманничает, и хотя я действительно люблю, когда люди валяются у моих ног, единственное, чего я хочу прямо сейчас, — это Кэролайн.

— Вы можете объяснить мне причины исключения Кэролайн Астор, пока Тиффани вон там пойдет и заберет мою внучку и ее вещи. Я стараюсь сделать ударение на нашей фамилии и отношениях, и самодовольное выражение появляется на моем лице, когда я вижу, как Салливан бледнеет от осознания этого.

— Это Кэти, а не Тиффани. Она вскрикивает, прежде чем топает прочь.

— Ну, понятно. Он бессвязно продолжает, пытаясь объяснить, что Кристофер опоздал с оплатой обучения, во что мне трудно поверить. Все это в лучшем случае кажется очень надуманным, но каковы бы ни были доводы, я уже принял решение.

Мой взгляд прикован к лифту за здоровенной головой Салливана, и я вижу, как моя маленькая балерина выходит из него с сумкой, перекинутой через плечо, и большим чемоданом на колесиках за спиной. Тиффани хмурится, и в руке у нее еще один чемодан поменьше.

— Оставь нас. Я взмахиваю тростью, отгоняя обоих этих идиотов, потому что мне нужно уединение.

Я подхожу ближе к ее скромной фигуре, замечая красные пятна на ее лице и подсыхающие дорожки слез на щеках.

— Привет, Кэролайн. Я Кларк Астор, твой дедушка. Я должным образом представляюсь и протягиваю руку. Последнее, что я хочу сделать, — это пожать друг другу руки. Я хочу заключить ее в объятия и прижать к себе, чувствуя, как тесно прижимается ее мягкое, теплое тело. Я чувствую врожденное желание защитить ее, даже от нее самой, но я воздерживаюсь, хотя и неохотно.

Она ничего не говорит, что заставляет меня склонить голову набок. — Могу ли я расценить твое молчание как означающее, что мой сын на самом деле никогда не говорил обо мне?

Глубокий выдох покидает ее, прежде чем она открывает рот и тихо произносит: —Нет, он не говорил. В основном мимоходом. Когда он произносил одну из своих тирад об уроках жизни. Я действительно знаю, кто ты такой.

У меня вырывается смешок, потому что, конечно, он использовал бы меня в качестве яркого примера для этого.

Мой взгляд прикован к глубокому банту купидона, который подчеркивает пыльно-розовые полные губы, украшающие ее лицо. Она действительно произведение искусства. Я представляю, что ее кожа безупречна, когда она не в эмоциональном состоянии. Картина того, как ее кожа покраснеет и побелеет, когда она достигнет пика оргазма, вспыхивает в моем сознании, и я быстро качаю головой, чтобы отогнать ее.

— Мне очень жаль твоих родителей, маленькая балерина. Мне еще больше жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы встретиться с тобой, но сейчас я здесь. Я пришел, чтобы забрать тебя с собой домой. Возвращаемся в поместье Асторов. Это место недостойно тебя. Я с отвращением оглядываюсь по сторонам.

Кэролайн слегка вздрагивает, и отсутствие звука, исходящего от нее, вызывает беспокойство.

— От-откуда мне знать, что ты тот, за кого себя выдаешь? Любой мог бы назвать себя моим дедушкой, — наконец, заикаясь, произносит она.

— Кем, черт возьми, еще я мог бы быть? К тебе приходят случайные мужчины, чтобы увести тебя, Кэролайн? Я протягиваю руку, чтобы коснуться ее руки, и она отскакивает назад.

— У меня никого нет. Никто никогда не появлялся, но это не значит, что я не могу быть настороженна. Ни разу ее глаза не встретились с моими. Она предпочитает держать голову опущенной, и мое подсознание реагирует на это.

Раздражение окрашивает мой тон, когда я хватаю бумажник и достаю свои водительские права и нашу с Кристофером фотографию с его шестнадцатилетия. Я вытягиваю их так, чтобы они были на уровне ее глаз, и замечаю, что она слегка расслабляется, когда видит своего отца в молодости.

— Как ты можешь видеть, я действительно тот, за кого себя выдаю. Пойдем, Кэролайн. Пошли. Повернувшись, я подаю знак Винсенту, который торчит прямо у входных дверей, и он входит, хватая чемоданы и снимая сумку с ее плеча.

— Винсент позаботится о твоих вещах. Нам еще час ехать домой. Я собираюсь положить вещь обратно в бумажник, но она хватает меня за запястье.

— Я... — Я понятия не имею, что она пытается сказать, и приподнимаю бровь, глядя на нее.

— Садись в машину, Кэролайн. Я бы хотел вернуться в достаточно приличное время. Все, что тебе нужно, будет тебе предоставлено. Поняла?

— Можно мне... я имею в виду, можно мне оставить фотографию? Хотя бы на какое-то время? Я киваю, давая ей разрешение, прежде чем вставить удостоверение в прорезь и направиться к машине. Она не двигается с места, вместо этого, скорее всего, просто стоит там в шоке. Мне следовало бы быть более чувствительным к ее противоречивым эмоциям, но я привык, чтобы мне повиновались. Я говорю, а люди слушают. Моя внучка не должна быть исключением. Я ожидаю, что она будет уважать меня, и она не в том положении, чтобы отказывать мне в какой-либо просьбе.

Я буду сожалеть о том, что произойдет дальше, но я отказываюсь ходить вокруг нее на цыпочках. Чем скорее она поймет, что от нее и от всех остальных вокруг меня ожидают определенных вещей, тем лучше. Я ненавижу повторяться, я унижал людей за гораздо меньшее.

— Кэролайн, я сказал, садись в чертову машину. Когда я говорю, ты слушаешь. Когда я даю тебе инструкцию, ты выполняешь ее. Когда я задаю вопрос, ты отвечаешь. Это довольно просто. Все это приводит к наименьшей потере времени и способствует недопониманию любого рода. Я не знаю, как ты прожила свою жизнь, но повтори эти вещи и дай им впитаться. А теперь, ты собираешься сама сесть в машину, или мне пойти за тобой и усадить туда самому?

Медленно ее ноги начинают двигаться к открытой дверце машины, и я заставляю ее забраться внутрь, прежде чем последовать за ней, и Винсент закрывает за нами дверь. Слезы текут по ее лицу, и я не знаю, то ли это из-за ее обстоятельств, то ли из-за моего грубого тона и требований, то ли из-за сочетания того и другого.

Я убеждаюсь, что перегородка поднята, так что Винсент не увидит истерику Кэролайн здесь, сзади. Я не знаю, почему у нее истерика. Ничего даже отдаленно провоцирующего не произошло, и хотя я понимаю горе, которое приходит от потери родителей в юном возрасте, я не помню, чтобы когда-либо это было так драматично.

Мы едем в тишине, и только звуки ее сопения и учащенного дыхания наполняют воздух, пока она, наконец, не заговаривает.

— Мне очень жаль. Я не могу это остановить. Я... — Что бы еще она ни собиралась сказать, она замолкает, когда новый приступ рыданий вырывается из ее груди. У нас в запасе еще по меньшей мере сорок минут езды, и я не думаю, что смогу так долго слушать непрекращающийся плач.

Я тяну ее через сиденье, пока ее маленькое тельце не прижимается вплотную к моему. Ее голова даже не достает мне до подмышки, а моя ладонь лежит у нее на боку, охватывая половину ее живота.

Наклонившись, я запечатлеваю поцелуй на ее лбу. — Закрой глаза и сделай несколько глубоких вдохов вместе со мной. Ты можешь это сделать, маленькая балерина? Я чувствую, как ее голова кивает в мою сторону, и начинает считать.

— Сделай глубокий вдох. Задержись на три, два, один и выдохни. Мы повторяем это пять раз, прежде чем на шестой я замечаю, что она заснула, сжав руки в кулаки на моей рубашке винного цвета.

Ее ресницы слиплись от слез и прижимаются к щекам, и я чувствую, как меня пронзает волна желания. Мне нужно будет разобраться с этим, потому что в противном случае я не переживу, если она будет жить со мной в моем доме.

Глава 2

Кларк

— Дом, сэр. Вам нужна помощь с мисс Астор? — спрашивает Винсент достаточно невинно, но я позволяю рычанию вырваться из меня. Он отступает, зная, что больше ничего не нужно говорить и что нужно оставить меня в покое. Он хорошо разбирается в моем настроении, и поэтому я не чувствую необходимости извиняться за свою импульсивную реакцию.

— Нет, спасибо. Безупречное вождение, как всегда, Винсент. Пожалуйста, наслаждайтесь оставшейся частью вашего дня и вечера. Сегодня вы мне больше ни для чего не понадобитесь. Я выхожу из "Бентли", затем протягиваю руку и заключаю Кэролайн в объятия. Она действительно выплакалась до изнурительного сна.

— С удовольствием, сэр. Я очень надеюсь, что вы и юная мисс Астор приятно проведете вечер. Он кивает мне головой, прежде чем я прохожу мимо него.

Я несу распростертое тело Кэролайн на руках, прежде чем подняться к входной двери, где меня ждет Бетти, глава моего персонала.

— Вам что-нибудь нужно для вашего гостя, сэр? Она нерешительно смотрит на девушку в моих объятиях, как будто боится потревожить ее. Либо так, либо она видит следы слез и надеется, что сможет избежать чего-либо откровенно эмоционального.

— Мм, нет. Я собираюсь отвести ее в ее комнату, а потом буду у себя в кабинете. Это будет все. Я отпускаю Бетти, прежде чем пройти мимо богато украшенных статуй по обе стороны дверного проема и, наконец, привести свою внучку в наш семейный дом.

Я поднимаюсь по большой лестнице перед главным входом на второй этаж и направляюсь в левое крыло дома. Я велел своим сотрудникам приготовить комнату для Кэролайн всего в нескольких шагах от моей собственной. По всем правилам, мне следовало бы устроить ее комнату в правом крыле, чтобы увеличить расстояние между нами, но я мазохист, намеревающийся мучить себя.

Добравшись до ее комнаты, я несу ее на руках и укладываю на кровать с балдахином, покрытую розовато-лиловым пуховым одеялом. Я выбрал этот цвет, потому что он не кричащий, и мне кажется, что в нем она будет чувствовать себя как дома. Судя по цвету ее сумочки, моя интуиция меня не подвела.

Она не шевелится, и если бы не медленный и ровный подъем и опускание ее груди, я бы забеспокоился. Она в джинсах, по-моему, они называют их узкими джинсами, и спать в них просто не может быть удобно. Мне следовало бы позвонить одной из сотрудниц моего персонала, чтобы она сделала это, но я не буду. Я говорю себе, что могу оставаться беспристрастным, но я уже знаю, что терплю неудачу, а я даже не раздел ее.

Я расстегиваю пуговицу на брюках, прежде чем потянуть молнию вниз. Я просто переодену ее в какую-нибудь пижаму, чтобы ей было спокойнее спать, и заставлю себя сделать это быстро.

Стягивая материал с ее ног, я бросаю их на пол, прежде чем расстегнуть молнию на толстовке, прикрывающей ее верхнюю половину. Ее изящная ключица выглядывает из-за нее, прежде чем я осознаю, что на ней нет рубашки. Просто простой белый хлопчатобумажный лифчик, прикрывающий ее грудь, которая не такая маленькая, как мне показалось сначала. Ее соски темные и видны сквозь тонкий материал, и я чувствую, как отчаянно хочу их увидеть. Я рассуждаю, что спать в бюстгальтере тоже не очень удобно, и застегижка его спереди прямо между обоими грудями.

Мои пальцы быстро щелкают запорным механизмом, хлопок разлетается в стороны, падая на каждую сторону ее тела, и тут же мой взгляд упирается в ее грудь. Маленькая, но эластичная. Достаточно большая, чтобы заполнить мой рот, и это все, что мне действительно нужно. Я даже не задумываюсь, когда протягиваю руку, провожу пальцами по нижнему изгибу одной из них и наблюдаю, как ее соски начинают темнеть еще больше и твердеют, превращаясь в твердые вершинки.

Слегка перекатывая один из них между большим и указательным пальцами, я наблюдаю за ее лицом, ожидая появления какой-либо настороженности, но ничего не происходит. Учитывая, какой расстроенной она была в машине, вкупе с ее недавним нервным срывом, я не ожидаю, что она проснется раньше завтрашнего дня. Полное изнеможение поселилось в ее костях, и это хорошо для меня.

Не в силах сопротивляться, я наклоняюсь вперед, захватывая ртом тот же бутон, который только что был у меня в руке, и облизываю его языком. Слегка солоноватый вкус ее плоти заставляет меня застонать, как только он достигает моих вкусовых рецепторов. Я слегка посасываю, водя языком взад-вперед, прежде чем пососать немного сильнее, а затем выскакиваю и проделываю то же самое с другим соском. Я не могу оставить его без внимания. Это было бы не очень хорошо.

Я заставляю себя остановиться. Я знаю, что мне не следовало этого делать. Я использую ее в своих интересах, и хотя молодые, красивые девушки в моем вкусе, они всегда готовы и бдительны. Ну, по большей части. Это зависит от соглашения, которое у нас есть.

Встав с края кровати, я подхожу к шкафу и открываю, хватая первый попавшийся комплект нижнего белья. Я методично начинаю одевать ее, и только когда натягиваю шорты для сна, замечаю, какой у них высокий вырез. Ее тазовые кости практически выглядывают наружу, и они едва прикрывает ягодицы. Я предполагаю, что майка не может быть хуже, и убеждаюсь в своей неправоте, когда надеваю ее и замечаю ее безупречное качество. Трудно не заметить острые выступы, проступающие прямо сквозь шелковистый материал. Я люблю обнаженное женское тело, но в интимных местах женщины есть что-то чувственное, что воспламеняет меня.

Вставай и уходи, Кларк, пока ты не вытащил свой член из застежки-молнии и не начал дрочить, пока не кончил на все ее милое маленькое тело.

Эта мысль поражает меня, и искушение становится сильнее. Желание разрисовать ее тело своей спермой очень сильно, и мне приходится заставить себя уйти. Я закрываю за собой дверь. Мне нужно довести себя до оргазма, прежде чем я сделаю что-нибудь еще сегодня, и прежде чем я позволю своему контролю сломаться и полностью погублю и Кэролайн, и себя.

Глава 3

Кэролайн

Просто дыши, Кэролайн.

Я еще даже не вышла на сцену, а госпожа Батлер уже оглядывает меня с ног до головы, как будто я опозорила всю ее семью. Я стараюсь стоять немного прямее и не показывать виду, что чувствую, как ее глаза изучают мое тело. Моя мать смотрит на меня точно так же всякий раз, когда я ее вижу, что случается нечасто. Я, честно говоря, могу пересчитать по пальцам обеих рук, сколько раз я видела своих родителей за всю свою жизнь. Они платили за самые модные школы-интернаты, и у меня всегда была самая лучшая одежда, но, став старше, я поняла, почему между нами все так, как есть. Я — продолжение их самих и той жизни, которую они построили. Конечно, у меня было бы самое лучшее образование и одежда, потому что если бы у меня их не было, это плохо отразилось бы на них. Большинство детей, с которыми я ходила в начальную школу, часто виделись со своими родителями, даже проводили недели дома со своими семьями летом, но у меня все было по-другому. Как только я пошла в детский сад, я больше никогда не возвращалась домой. Мои родители приходили в школу несколько раз, но это было обязательно, и хотя моему отцу, казалось, было не по себе, теперь я подозреваю, что это было потому, что он знал, что отдать своего единственного ребенка на воспитание школьному персоналу — это не та теплая и комфортная жизнь, которой заслуживает любой ребенок. Помню, когда я училась в старших классах, я спросила свою маму, можно ли мне хоть раз прийти домой. Я сказала ей, что знаю, что они заняты, и что я не буду им мешать. Она могла выбрать день и время. Она сказала, что перезвонит мне, и поспешно повесила трубку. Я не знаю, как описать это чувство, кроме смущения. Я чувствовала себя униженной из-за того, что они не потрудились навестить меня, пока им не позвонили из школы.

Мои родители решили не поддерживать контактов со своими семьями до моего рождения, поэтому я не знаю никого из своих родственников, кроме них. Я подумывала о том, чтобы попытаться найти других моих родственников в Интернете или, по крайней мере, изучить их, но мне кажется, что это было бы слишком душераздирающе, если бы они тоже не хотели иметь со мной ничего общего. Я также подозреваю, что это вызвало бы недовольство моих родителей, а я не хочу делать больше того, что у меня уже есть, существуя и являясь обузой для той жизни, о которой они мечтали до того, как у них появилась я. Мой отец — художник, а моя мать — его муза. Способность моего отца превращать что угодно в красивое полотно, к сожалению, не передалась мне, но балет всегда давался мне легко. Один из моих учителей в начальной школе посоветовал мне попробовать, и поскольку я падка на любое положительное подкрепление или похвалу, я ухватилась за эту идею и вложила всю свою энергию в балет. Это пришло ко мне естественно, и это то, чем я действительно наслаждалась, пока меня не приняли в эту академию. Я так усердно трудилась, чтобы получить место в "La Petit Cygne" в надежде, что, может быть, кто-нибудь, действительно кто-нибудь, будет гордиться мной, но госпожа Батлер ненавидит меня, и она ясно дала это понять с первого моего дня. Если бы не директор моей академии, я думаю, она бы либо убрала меня, либо уже подстрекала что бы меня убрали.

— Кэролайн. Я резко поворачиваю голову, чтобы посмотреть на госпожу Батлер. Ее ярко-светлые волосы зачесаны в тугой пучок, и поверх боди на ней надет укороченный свитер свободной вязки. — Пойдем со мной, — говорит она, и ее голос звучит отчетливо. Я бросаю взгляд на сцену, потому что почти моя очередь репетировать соло. Я, должно быть, колеблюсь слишком долго, потому что ее голос повышается до того, что мужчины из моего коллектива вскрикивают визгливым тоном. — Кэролайн, я не буду просить тебя снова.

Я бы отметила, что она никогда ни о чем меня не просила, только требовала, но это не то, что я бы сказала вслух. Я начинаю медленно приближаться к ней, потому что на мне пуанты, и она многозначительно закатывает на меня свои большие карие глаза. Я не очень высокая, может быть, пять футов два дюйма в хороший день, но я возвышаюсь над ней, и это не только потому, что я на пуантах. Она всем говорит, что она такого же роста, как я, но если бы в ней было всего пять футов, я бы удивилась. Она поджимает губы, и ее ноздри раздуваются, как будто ее раздражает мое присутствие, но она слишком хорошо воспитана, чтобы выразить это словами. Мой желудок сжимается, потому что я знаю, что бы она ни собиралась сказать, мне это не понравится. Я не думаю, что она собирается критиковать мой балет, или мое тело, или то, как выглядит мой костюм, потому что, когда она делает что-либо из этого, ей нравится иметь аудиторию. Госпожа Батлер — озлобленная женщина, которая процветает за счет унижения других людей, поэтому я в замешательстве относительно того, почему она отвела меня в сторону, когда весь коллектив здесь сегодня вечером здесь.

— Что-то не так? Я выглядываю, потому что она ничего не говорит, только смотрит на меня сквозь очки, которые сползли у нее с носа.

— Твои родители попали в аварию и, к сожалению, не выжили, — коротко говорит она и делает паузу, словно ожидая, что я отвечу. Такое чувство, будто кто-то ударил меня прямо по лицу, и я чувствую, что моргаю от призрачного нападения. — Тебе нужно будет поговорить с директором Салливаном, чтобы узнать подробности.

— Прости, что ты сказала? Такое чувство, будто мне в уши засунули вату, и моему лицу становится жарко. Я протягиваю руку, чтобы положить ей на плечо, потому что у меня кружится голова. Но она отстраняется от меня, как будто я дотронулась до нее грязными руками. — Что случилось? Они оба? Мой голос звучит так тихо и панически даже для моих собственных ушей, и я ненавижу это. Я ненавижу всегда быть неуверенной, наивной, которая не знает, как контролировать свои эмоции.

Она с отвращением поджимает губы, прежде чем сказать мне: —Тебе нужно взять себя в руки, Кэролайн. Вот почему я не сказала тебе об этом при ком-то. Я знала, что ты слишком драматизируешь, чтобы привлечь к себе внимание. Ты едва их знала. Она начинает уходить, но останавливается, когда я буквально падаю на пол, мои лодыжки подгибаются. Я приземляюсь на кафельный пол с громким стуком. Я не чувствую падения, но мое дыхание поверхностное, а губы немеют.

— Кэролайн? Я слышу, как кто-то зовет, но его голос нечеткий, и он звучит издалека. Я закрываю глаза, потому что мне кажется, что моя грудь вот-вот провалится внутрь.

— С ней все в порядке. Она просто хочет внимания, — слышу я слова госпожи Батлер, а затем чувствую чьи-то руки на своих плечах. Это Тара, моя коллега-балерина, и ее голос звучит обеспокоенно, но я не могу разобрать, что она говорит. Только когда она встряхивает меня, я чувствую, что мои глаза наконец открываются.

— Тебе нужно дышать. Ты сейчас упадешь в обморок, — говорит она, ее маленькая ручка гладит меня по плечу самым успокаивающим жестом, единственным, как мне кажется, я, вероятно, испытывала за последние восемнадцать лет. — Что она тебе сделала? Тебе нужно дать этому пройти и успокоится; она пытается проникнуть тебе под кожу. Она думает, что ты слабая, потому что ты тихая, и она знает, что ты не сможешь возразить, — бормочет Тара достаточно громко, чтобы я услышала.

— Она сказала, что мои родители погибли в результате несчастного случая, — выпаливаю я, сжимая руку Тары достаточно сильно, чтобы заставить ее вздрогнуть. — Мне нужно добраться до телефона. Мне нужно... — Я выдавливаю слова из себя сквозь рыдания. Я чувствую, что меня сейчас вырвет, и у меня трясутся руки.

— Давай, давай снимем это с тебя. Тебе повезло, что ты не сломала лодыжку, когда падала, — говорит мне Тара и начинает расстегивать мои пуанты.

— Что ты делаешь? Мои глаза распахиваются, когда я слышу холодный голос госпожи Батлер. — Если ты не возьмешь себя в руки и не выйдешь на сцену, тебе лучше собрать свои вещи, потому что ты несерьезно относишься к своей карьере, этой труппе или балету.

— Ты убогая, — огрызается Тара, и я чувствую, как мое тело дергается назад, потому что я знаю, что она ставит мишень себе на спину, защищая меня.

— Вон! Сейчас же! Госпожа Батлер кричит на Тару, но та не двигается с места. Вместо этого она помогает мне подняться, и мы возвращаемся к стойке недалеко от сцены. Я оглядываюсь на миссис Батлер, которая уже разговаривает по телефону и свирепо смотрит в нашу сторону.

Тара позволяет мне опереться на нее в поисках поддержки, и я, по крайней мере, дышу носом, так что голова у меня не кружится.

Смирись с этим, возьми себя в руки, никому нет дела.

— Ты выглядишь бледной. Я не думаю, что тебе стоит выходить туда, — говорит Тара, но это мой сигнал, и мои ноги уже движутся к сцене. Я делаю глубокий вдох, вытягиваю руки над головой и жду, когда заиграет музыка. Я так сильно пытаюсь подавить эмоции в своей груди, но что бы я ни делала, слезы начинают капать, а ноги дрожат. На этот раз я чувствую, что мои лодыжки подкашиваются, и боль, которая пронзает мои лодыжки и поднимается вверх по ногам, невыносима, но это ничто по сравнению с болью, разрывающей мою грудь из-за родителей, которых я никогда не узнаю.

* * *

Я вырываюсь из своего сна и испытываю облегчение оттого, что я не с госпожой Батлер и это был всего лишь ночной кошмар. Я чувствую себя так, словно кто-то вонзил топор мне в висок, и если бы мне пришлось делать ставки, я бы поставила все свои деньги на госпожу Батлер. Я приоткрываю глаза и тут же закрываю их, когда солнечный свет практически обжигает мои роговицы. Я на мгновение закрываю лицо руками и пытаюсь вспомнить события вчерашнего дня, потому что все кажется расплывчатым.

Мистер Астор. Мой дедушка. Мужчина, которого я не знаю. Как мне его называть?

Все стремительно возвращается ко мне. Узнав, что мои родители умерли. Упала на сцену. Встреча с директором и подтверждение подробностей их авиакатастрофы. Пытаясь держать себя в руках, потому что, очевидно, внезапная потеря обоих родителей — это не причина пропускать репетицию, или плакать во время соло, или иметь опухшие глаза, или что-то еще, из-за чего госпожа Батлер злилась на меня. Мой отчужденный дедушка, приехавший забрать меня, был глазурью на торте. С одной стороны, я благодарна ему за это, потому что мне некому было позвонить, когда мне сказали, что я уволена из академии и должна немедленно уйти. Для человека, который был сам по себе с пяти лет, в тот день я поняла, что почти ничего не умею делать, кроме как следовать правилам и танцевать. Я не знаю, как забронировать отель или найти жилье. Я даже никогда не ходила одна в продуктовый магазин и не водила машину.

Мистер Астор кажется невероятно высоким, с седыми волосами и красивым лицом для человека его возраста. Какой бы испуганной и эмоциональной я ни была, сейчас я не могу не думать о том, что он, должно быть, был привлекательным, когда был молод. Он не был злым, но он был твердым. Когда он понял, что мне приходится нелегко, он не вышел из себя и не был холоден со мной, как учителя, к которым я привыкла. Когда он притянул меня к себе и нежно обнял рукой мое гораздо меньшее тело, я мгновенно почувствовала утешение. Я снова могла дышать, и я знаю, что это звучит безумно, потому что я даже не знаю этого человека. Как будто он знал, что мне было нужно в тот момент, и я благодарна ему за это, потому что уже много лет не чувствовала такого уровня комфорта. Я помню, как наконец позволила своим глазам закрыться и поддалась усталости, которая навалилась на меня с тех пор, как я узнала о своих родителях. Все, что происходит после этого, остается пустым.

Я заставляю себя принять сидячее положение и оглядываю комнату, которую никогда раньше не видела. Это … необычно. Я выросла в одной из самых престижных школ-интернатов в мире, и по сравнению с этой комнатой это место выглядит заурядно. Мебель белая и богато украшена безделушками, как будто здесь сейчас кто-то живет. Я замечаю большую книжную полку с подобранными по цвету переплетами в твердом переплете, но что действительно привлекает мое внимание, так это музыкальная шкатулка, стоящая точно посередине, с темноволосой балериной на верхушке.

Когда я встаю с кровати, то мельком вижу себя в зеркале в полный рост. На мне шорты для сна и шелковистая майка, которую я никогда раньше не видела. Я определенно не одевалась сама вчера вечером и пытаюсь вспомнить, что могло произойти. Конечно, мой дедушка не раздевал бы меня. На мне нет лифчика, и мои щеки вспыхивают, когда я понимаю, что мои соски отчетливо видны сквозь прозрачный материал. У него был водитель, так что, возможно, у него есть горничная, надеюсь, женщина, которая переодела меня. Я оглядываю экстравагантную комнату в поисках каких-либо признаков своих сумок, но ничего не нахожу.

Я подхожу к шкафу, чтобы заглянуть внутрь, но он забит платьями, юбками и топами, на которых все еще есть бирки. Я бросаю быстрый взгляд на некоторые из них, и все они точно моего размера и тех цветов, которые я предпочитаю носить. Платья и юбки немного короче, чем я обычно ношу, но боди классные, некоторые с длинными прозрачными рукавами, а некоторые с миниатюрными воротничками, которые на самом деле вызывают у меня улыбку. Нижняя часть шкафа выложена чем-то похожим на совершенно новую обувь. Там есть несколько пар оксфордов и мокасин, и я опускаюсь на колени, чтобы посмотреть на совершенно новые пуанты, которые были аккуратно разложены поверх атласного пылевого мешка.

Я оглядываюсь, наполовину ожидая, что кто-нибудь войдет и скажет мне убираться из их комнаты и перестать трогать их вещи. Он не смог бы сделать все это для меня. Я имею в виду, зачем ему это? Откуда бы ему вообще знать мой стиль? Мой размер?

Я поднимаюсь с пола и подхожу к длинному короткому комоду. В центре внимания — колокольчик с нарисованными на нем крошечными цветочками и розовые балетные туфельки. Я беру его и слегка позваниваю, прежде чем поставить на место и открыть верхний ящик. Я чувствую, как вспыхивает мое лицо, когда становится ясно, что оно заполнено аккуратно сложенными трусиками. Это смесь кружева и шелка, и они выглядят не более чем крошечными лоскутками ткани. Я никогда в жизни не носила ничего подобного. Мои пальцы скользят по ним, и я замечаю одну пару хлопковых трусиков с крошечным, простым розовым бантиком в центре пояса. Это больше в моем стиле. Я быстро подхожу ко второму ящику и вижу, что там лежат плюшевые носки, которые кажутся достаточно высокими, чтобы доходить только до колена. Нижний ящик заполнен танцевальной одеждой, опять же, моего размера. Я достаю розовые колготки моего любимого оттенка, те, которые ненавидит госпожа Батлер.

Дверная ручка поворачивается с громким звоном, и я вскакиваю на ноги, как будто меня застукали за рытьем в чужих вещах. Я имею в виду, наверное, так оно и есть. Никто не говорил мне, что все это для меня, и я молча ругаю себя за то, что увлеклась. Мне стыдно, что из-за того, что я так изголодалась по вниманию, когда кто-то впервые проявил ко мне хоть какое-то сострадание, я схожу с ума от этого. Насколько я знаю, он просто позволил мне переночевать здесь.

Когда дверь распахивается, я вижу молодую женщину, которая смотрит на меня так, словно напугана до смерти. На ней длинная белая рубашка на пуговицах и поверх нее что-то вроде черного халата. Тогда я понимаю, что надеялась, что это будет мой дедушка, и я знаю, что он, вероятно, поможет мне разобраться с состоянием моих родителей и отправит меня восвояси, но я хотела бы познакомиться с ним поближе, пока я здесь.

Ее большие карие глаза оценивающе смотрят на меня еще раз, прежде чем она поворачивается, чтобы уйти, и закрывает за собой дверь.

— Подожди, нет, пожалуйста, не уходи. Ненавижу, что в моем голосе звучит паника, но я не могу этого скрыть, так что с таким же успехом могу принять ее. Я бросаюсь к двери и распахиваю ее настежь. — Тебе не обязательно уходить.

— Я предполагала, что ты уже спустишься к завтраку. Мистер Астор обычно очень требователен к пунктуальности, — говорит она голосом, который соперничает с моей кротостью. — Я не хотела вот так врываться к тебе. Я буду лучше заботиться о... — Она не заканчивает фразу и заламывает руки, как будто я заставляю ее нервничать. Я не думаю, что когда-либо в своей жизни заставляла кого-то нервничать, но мне интересно, не потому ли это, что я внучка ее босса, и она думает, что я собираюсь жаловаться на то, что она вошла. Когда я вижу, как ее глаза опускаются к моей груди, а затем в сторону, я понимаю, что я практически вспыхнула, и скрещиваю руки на груди.

— Нет, нет. Все в порядке. Я только что проснулась и не смогла найти свою сумку с одеждой, так что... — Я замолкаю, когда она качает головой, показывая, что мою сумку в моей комнате не найдут.

— Я думаю, он предположил, что тебе это не понадобится, потому что он подготовил для твоей комнаты совершенно новый гардероб, — говорит она, и ее глаза возбужденно загораются.

— Итак, одежда... - я машу рукой куда-то позади себя в комнате. — Это все для меня?

— Да, мэм. Я сама организовала комнату, — искренне улыбается она. Кажется, в ее теле нет ни капли ехидства или снисходительности, и это что-то новое для меня.

— Кэролайн. Пожалуйста, зови меня Кэролайн, — говорю я, и она только кивает. — Книжная полка, подобранная по цвету, была приятным дополнением, — говорю я ей, и ее лицо озаряется.

— Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. На тумбочке рядом с твоей кроватью есть кнопка вызова. Меня зовут Мэри. Я оставлю тебя, чтобы ты могла одеться. Прежде чем я успеваю ответить, она быстро идет по длинному коридору и исчезает за углом. Я спала, когда мой дедушка привел меня сюда прошлой ночью, так что я понятия не имею, как выглядит этот дом. Если моя комната и этот коридор, который, кажется, тянется на многие мили, являются какими-то признаками, то мы находимся в особняке.

Я спешу обратно в свою комнату и запираю за собой дверь, потому что мне не нужно никого больше тревожить в мой первый день здесь. Я быстро достаю из шкафа черную юбку, стягивая пижамные шорты с ног и примеряю её. Подол задирается до верхней части бедра, но складки делают ее пышной, поэтому я решаю его не снимать. Я выбираю рубашку кремового цвета с прозрачными короткими рукавами и черным воротником "Питер Пэн". Прежде чем надеть его, я проверяю все ящики в обоих комодах; бюстгальтеров нигде не видно, но я достаю пару кружевных трусиков из верхнего ящика. Я отрываю бирку и выбрасываю ее в симпатичную розовую корзину для мусора, прежде чем снять трусики и сменить их на гораздо более сексуальные. Я все равно примеряю рубашку, и грудь достаточно непрозрачна, так что я могу обойтись без лифчика, пока не станет слишком холодно. Я беру пару белоснежных носков, которые доходят мне чуть выше колена, надеваю их и пару черных "Мэри Джейнс", которые как раз моего размера.

Тот факт, что он прошел через все эти трудности, чтобы узнать мой размер обуви, не ускользнуло от меня. Мои родители заплатили за то, что мне было нужно, но я не думаю, что они могли бы сказать кому-то, когда у меня день рождения, не спросив его. По праздникам, особенно по дням рождения, они были не в восторге, но обычно отвечали на мой звонок в этот день. Я прикусываю нижнюю губу и пытаюсь стряхнуть печаль, которая скребется у меня в груди. Я не могу дуться. Они ушли, и я больше не танцую в академии. Мне нужно быть продуктивной и сосредоточиться на вещах, которые я могу контролировать.

Я направляюсь к двери, но мельком замечаю свое отражение в зеркале и понимаю, что под глазами у меня темные круги, а мой идеальный пучок больше похож на растрепанную копну темных волос. Я мало что могу сделать со своим лицом, но я делаю все возможное, чтобы уложить волосы в более плотную прическу, прежде чем отправиться на поиски своего дедушки..

Я теряюсь по меньшей мере шесть раз, но в конце концов нахожу широкую лестницу, которая ведет меня вниз, в парадное фойе. Его дом поистине впечатляющий — от огромных размеров до роскошного декора. Я слышу приглушенные голоса, доносящиеся из коридора, и понимаю, что он ведет в помещение, похожее на кухню. Я поворачиваю направо, потому что звучит так, будто кто-то там спорит, и я не думаю, что смогу справиться с этим прямо сейчас. Я прохожу еще через несколько комнат, стараясь ступать как можно легче. Я вижу еще одну лестницу, которая, как я предполагаю, должна вести в подвал, и решаю спуститься по ней. Как бы сильно я ни хотела увидеть своего дедушку, я также нервничаю. Он вызывает у меня самые противоречивые чувства, и я пока не уверена, как с ними справиться. Обычно люди либо успокаивают меня, либо заставляют чувствовать себя некомфортно, а он делает и то, и другое.

Когда я добираюсь до нижней ступеньки, я слишком занята тем, что оглядываюсь по сторонам, и врезаюсь прямо в грудь моего дедушки. Его обнаженная, потная грудь. Он такой высокий и крепко сложенный, что, когда я сталкиваюсь с ним, я отскакиваю от его туловища и чуть не падаю на землю. Он протягивает руку и ловит меня перед самым моим падением. Он бросает маленькое полотенце, которое держал в руке, на пол, и я понимаю, что он, должно быть, в какой-то момент тренировался, прежде чем мы столкнулись. С моей стороны было глупо вот так приходить сюда и вторгаться в его личное пространство, но он, кажется, не сердится на меня, и одна эта мысль позволяет мне вздохнуть с облегчением.

Он держит меня так крепко, что я чувствую, как его мышцы расширяются и сокращаются в такт его дыханию. — О, боже мой, мне так жаль. Я пытаюсь выпрямиться, но он только крепче сжимает меня, глядя на меня сверху вниз, как будто оценивает, не ушиблась ли я. Как только он удовлетворен, он ставит меня на ноги, но не делает ни шагу, чтобы отойти от меня. Меня бесит, что я краснею и отвожу взгляд от собственного дедушки, как будто он моя знаменитость, в которую я влюблена, или что-то в этом роде столь же идиотское.

— Не извиняйся за то, в чем нет твоей вины, — хрипло говорит он. — Посмотри на меня, Кэролайн.

Я повинуюсь ему, но чувствую жар на своем лице, и что бы я ни делала, я не могу это контролировать. Его глаза пронзают мои, и мне кажется, что он копается в моей душе и впитывает каждый секрет, который у меня когда-либо был. Тепло на моем лице медленно распространяется по всему моему телу под его пристальным взглядом. Я понимаю, что он смотрит на одежду, которую купил мне, но то, как он задерживается на моей груди, бедрах и подоле юбки, приводит мое тело в состояние повышенной готовности. Мои соски затвердели, и я так смущена тем, почему мой дедушка так реагирует на меня. Я никогда не чувствовала себя так рядом с мужчинами, даже с теми, с кем мне иногда приходилось тесно танцевать. Он действительно дьявольски красивый мужчина, и я подозреваю, что он знает это, судя по тому, как он командует всеми вокруг.

— Это был хороший выбор, — говорит он, и его голос звучит как шепот, как будто он разговаривает сам с собой, а не со мной. Он протягивает руку и проводит пальцем по воротнику моей рубашки. У меня снова перехватывает дыхание, когда он позволяет своему пальцу скользнуть вниз по пуговицам, которые расположены между моими грудями, по моему животу и, наконец, исчезают под поясом моей юбки. Его пальцы скользят прочь, когда он чувствует, как материал моей юбки становится мягким. Его глаза встречаются с моими, и я стою здесь, глядя на него снизу вверх с разинутым ртом, потому что из всех способов, которыми, как я думала, должна была пройти моя встреча с ним этим утром, быть наполненной таким электрическим напряжением и близко не входило в список.

— Эм, спасибо вам за всю заботу, которую вы проявили о комнате, в которой я остановилась. Одежда прелестна, — говорю я ему, делая шаг назад, но он протягивает руку и обхватывает длинными пальцами мое запястье.

— Я думал, что они — самая суть тебя, и я рад, что оказался прав, — говорит он мне, и у меня возникает трепетное чувство, поднимающееся от груди к низу живота, прежде чем оно, наконец, оседает у меня между ног. — Ты выглядишь совершенно сногсшибательно, Кэролайн, — мягко говорит он, но в нем все еще чувствуется доминирование и высокомерие, которые делают его таким сложным. — Повернись, дай мне на тебя посмотреть, — говорит он, но для возражений нет места, и он берет мою руку в свою и поднимает ее над моей головой, побуждая меня покружиться по кругу. Я чувствую на себе его взгляд, и я бы солгала, если бы сказала, что мне неприятно, когда меня осматривают, а не просто глянут или смотрят мимо.

Когда я снова оказываюсь лицом к нему, он опускает мою руку, и его ладонь поднимается к линии моих волос, его пальцы перебирают волосы, которые выпали из моего держателя для конского хвоста. Он заставляет меня нервничать, или то, как мое тело реагирует на него, сбивает меня с толку, поэтому я начинаю говорить бессвязно, как иногда делаю, когда нервничаю. — Я просто хотела извиниться за то состояние, в котором была вчера, и поблагодарить тебя за... — Я останавливаюсь, когда он прочищает горло и его брови сходятся вместе, как будто он расстроен. — Мне жаль..

— Ты всегда так часто извиняешься, или ты делаешь это для того, чтобы не разочаровать меня? Он прямолинеен, по существу, и смотрит на меня в ожидании ответа.

— Это дурная привычка. Извиняться за все, я имею в виду, — пытаюсь уточнить я, отводя глаза. Я ахаю, когда он хватает меня за подбородок. Он не груб со мной, но тверд, и его глаза сверлят мои.

— Так же как и смотреть в другое место, когда кто-то разговаривает с тобой, — говорит он. — Когда я разговариваю с тобой, я ожидаю, что твои глаза будут прикованы ко мне, если только я не направлю их куда-нибудь еще. Я ясно выражаюсь? Он отпускает мое лицо, когда я медленно киваю. — Это моя хорошая девочка. А теперь поднимись наверх и попроси шеф-повара приготовить тебе все, что ты захочешь на завтрак. Мне нужно принять душ и сделать несколько звонков.

Он не дожидается моего ответа. Я смотрю, как он идет по коридору, и не могу не заметить, насколько он подтянут для своего возраста. Я прогоняю эту мысль прочь и поднимаюсь обратно по лестнице, чтобы попросить незнакомца приготовить мне завтрак, и пытаюсь понять, почему от того, что мой дедушка называет меня своей хорошей девочкой, у меня намокают трусики и внизу живота появляется сильная боль.

Глава 4

Кларк

Блядь. Когда она покраснела, я подумал, что сейчас взорвусь прямо здесь. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не усадить ее прямо к себе на колени, чтобы я мог наблюдать за ее застенчивым поведением, когда она чувствует, как я тычу в нее всей своей твердой длиной. Она выглядела великолепно в мягких тонах, которые я попросил Бетти подобрать для нее, и мне было приятно видеть, что она нашла гардероб и взяла на себя смелость одеться в одежду, подобающую Астор.

Мои мысли о моей хорошенькой маленькой внучке-балерине непристойны. Порочность этого обстоятельства не ускользнула от меня. Я знал, когда прикасался к ней прошлой ночью, что подставляю себя, но мне нужно было попробовать. Это было все равно что вести человека в пустыне к воде. Они будут пить, независимо от того, является ли вода миражом или отравлена.

Этот сладкий румянец на ее коже распространяется повсюду, и я хочу запечатлеть его своими глазами, руками и языком.

Мой член мгновенно затвердел, как только она вошла в спортзал и врезалась прямо в меня. Каким-то чудом ее взгляд ни разу не задержался на выпуклости в моих нейлоновых шортах для бега. Даже сейчас это болезненно давит на материал и умоляет об освобождении. Стягивая шорты вниз, я высвобождаю свою эрекцию, не в силах ничего с собой поделать, и, по правде говоря, я никогда не отказываю себе в удовольствии.

Соблазнительный фрукт в моем доме позволит мне хорошо познакомиться со своей рукой до тех пор, пока я не смогу посетить клуб "Opal" и найти одну-две новые игрушки, которые разожгут мой аппетит. Нет недостатка в женщинах, готовых упасть передо мной на колени или приподнять свои ягодицы и наклониться. Мне просто нужна теплая, влажная дырочка, в которую я мог бы погрузиться. Предпочтительно брюнетку с голубыми глазами и телосложением балерины. Я могу воплотить свои желания на ее теле, все время думая о Кэролайн, а потом вернуться домой и стать любящим, преданным дедушкой, которого общество ожидает от меня.

Схватив свои яйца, я крепко сжимаю их, чувствуя, как жесткие седые волосы у основания задевают тыльную сторону моей ладони. Я наклоняюсь вперед, прижимаясь к стене, и смотрю вниз, чтобы увидеть, как мой член подпрыгивает от возбуждения. Нетерпение, поднимающееся в моем теле от моих порочных мыслей, заставляет мое тело подергиваться волнами. Я сильнее сжимаю свои яйца, позволяя сильному сжиманию помочь остановить оргазм. Я не хочу кончать, как мальчик-подросток, который увидел свой первый раз.

У меня по спине пробегают мурашки, когда я представляю себе балерину, стоящую передо мной на коленях в колготках и балетной пачке, с туго зачесанными назад волосами. Я хочу кончить на эту идеальную прическу и привести ее в беспорядок. Рисовать своей спермой на колготках, обтягивающих ноги балерины, и оставлять капли на ее любимых пуантах.

Я поднимаю руку, чтобы обхватить основание своего члена, и начинаю двигать кулаком вверх и вниз, не забывая потирать большим пальцем свою щель и используя вытекающую жидкость в качестве смазки. Я задаю быстрый ритм, повторяя одно и то же снова и снова, отчаянно стремясь достичь своего пика. Я снова представляю в воображении образ балерины, пытаясь сохранить ее безликость, но это оказывается бесполезным.

Как только лицо Кэролайн сменяет фигуру, я чувствую покалывание желания у основания позвоночника, прежде чем мои яйца напрягаются туго и быстро. Трахая свой кулак в ускоренном темпе, я чувствую, как моя другая рука ударяется о стену, а затем наступает мой оргазм.

— Трахни меня, маленькая балерина. Слова вырываются из моего горла со стоном, эхом разносящимся по всему спортзалу, когда моя сперма течет по моей ладони и приземляется на твердый, темный пол подо мной.

У меня слипаются глаза, и я жду, пока зрение полностью вернется, прежде чем посмотреть вниз на жидкие лужи подо мной. Постыдно. Такая пустая трата времени, когда они могли бы оказаться во рту, влагалище или испачкать идеальную девочку-принцессу.

Мне нужно прибраться здесь, потому что я не хочу подвергать себя или персонал неловкости, когда говорю им, что кончил на пол, и чтобы они пошли убирать, пока это не испортило паркетные полы. Вы можете себе представить? Мне нравятся сотрудники, которых я нанимаю, и хотя я не беспокоюсь о том, что эта информация просочится наружу, мне бы не хотелось потерять кого-либо из них. Все они бесценны для меня, и я горжусь тем, что у меня чрезвычайно низкий уровень текучести кадров.

Заправив обратно в шорты, я подхожу к встроенной стойке для оборудования и беру полотенце и флакон дезинфицирующего средства, которым они запасаются, чтобы протирать мои машины. Этого должно хватить для быстрой очистки. Я опускаюсь на колени перед тем беспорядком, который я устроил, и, используя одну сторону полотенца, вытирая свою сперму, прежде чем сбрызнуть пол и перевернуть полотенце, растирая до тех пор, пока пол не станет выглядеть так, как будто я не размазал по нему все.

Было бы лучше, если бы Кэролайн наклонилась и слизала каждую каплю, прежде чем подставить мне свой открытый рот с высунутым языком, как сделала бы хорошая девочка.

Возьми себя в руки, Астор. Она твоя внучка.

Я делаю мысленную заметку уточнить свое расписание на завтрашний вечер и позвонить одной из девушек, с которыми регулярно играю, чтобы снять напряжение. Последнее, что мне нужно сделать, это отправиться в ''Opal'' и найти двойника Кэролайн. Это только усугубит всю ситуацию.

Разминая шею в обе стороны, я понимаю, что продолжать какое-либо подобие тренировки бесполезно. Мне нужно принять душ, а потом мне нужно следить за работой из своего кабинета до полудня. Я дам Бетти знать, чтобы она присмотрела за Кэролайн и, надеюсь, показала ей окрестности. По крайней мере, в библиотеку и сады, может быть, к бассейну. Я хочу, чтобы девушка расслабилась, прежде чем наступит очередной срыв. Я совершенно неквалифицирован, чтобы заниматься этим на постоянной основе.

* * *

Я только что закончил просматривать очередной отчет о состоянии дел от руководителя отдела закупок и чувствую, что начинает формироваться небольшая головная боль. Мне следует уйти на пенсию. Я знаю, что должен, и у меня есть для этого средства. Я мог бы уйти на пенсию десятилетия назад, но мне нравится быть начеку. Мне нравится время от времени пачкать руки, стараясь сделать так, чтобы Astor Technology был первым на рынке для следующих продуктов. Острые ощущения, которые это доставляет мне, помогают мне чувствовать себя молодым; это, а также большое количество времени, проведенного в тренажерном зале, и работа шеф-повара хорошо сочетаются.

Взглянув на время, я замечаю, что уже четыре часа, и я почти не слышал, что происходит в доме. Никаких признаков Кэролайн, но я не связывался ни с кем из персонала, чтобы попросить их отчитаться о том, что она делала сегодня. Врожденная потребность знать, что у нее был, по крайней мере, достойный день, побеждает, и я беру свой планшет, прежде чем позвонить Бетти.

— Да, сэр? Раздается нейтральный голос Бетти, и я слышу лязг на заднем плане, который дает мне понять, что она рядом с кухней.

— Как сегодня прошли дела? Любые, как бы мне это сказать? Эмоциональные инциденты? — спрашиваю я, пытаясь сохранить достоинство ради своей внучки.

— Мисс Астор ведет себя довольно тихо, сэр. Я действительно немного показала ей территорию, сделав акцент на тех местах, которые вы указали ранее. Ничего необычного, о чем можно было бы сообщить. Мэри оставила ее в библиотеке около двух часов назад, и с тех пор она там и находится. Читательница. Я надеюсь, что она найдет радость в моей библиотеке, и я уверен, что там должно быть что-то, что привлекло бы ее, а если нет, то я куплю все, что она захочет.

— Она ела? Я попросил ее раньше отправиться на кухню и попросить Джина приготовить завтрак. Если она не поела, я буду шлепать ее задницу. Сначала рукой, а потом своей чертовой тростью. Она не может позволить себе не есть. Ее тело нуждается в топливе для борьбы со всем остальным, что происходит в ее организме.

— Завтрак, сэр. Мэри рассказала мне, что она уговаривала ее зайти перекусить, даже если она не чувствовала себя особенно голодной, но она отказалась. Мы не хотели давить на нее, но я все же отправила чай и печенье в библиотеку вскоре после того, как она решила остаться там. Бетти издает "хм", и я знаю, что у нее есть свое мнение, которое она пытается оставить при себе. Обычно я осуждаю ее за это, но у меня нет сил разбираться с тем, что крутится у нее в голове.

— Спасибо. Я ценю вашу помощь в том, чтобы моя внучка приспособилась к этому периоду своей жизни. Ваша должная осмотрительность не останется незамеченной. Я отключаю звонок и кладу планшет обратно на стол, прежде чем сцепить пальцы и опереться на них.

Я позволяю своим глазам закрыться и, точно так же, как в машине по дороге домой из "La Petit Cygne", делаю глубокий вдох, считая до трех, прежде чем выдохнуть. Я повторяю это еще несколько раз, пытаясь очистить голову и снять некоторое напряжение в шее, которое усугубляет мою головную боль. Я стараюсь по возможности воздерживаться от того, чтобы тянуться за аспирином, лежащим на моем столе. Единственное, что мне нравится вкладывать в свое тело, — это хорошая еда, хороший алкоголь и хорошая киска.

Слышен тихий стук в массивную дубовую дверь моего кабинета, и я быстро делаю вывод, что это Кэролайн. Никто из персонала не стучит в дверь. Они связываются со мной и спрашивают, можно ли прийти в случае необходимости, что случается редко.

Я откидываюсь назад, прежде чем встать и направиться к двери.

— Привет, маленькая балерина. Она отступает на два шага от внезапного движения и моего голоса, прежде чем медленно поднять голову и посмотреть мне в глаза.

Ее лицо в форме сердечка потрясающе красиво, и я никогда не устану любоваться им.

— Здравствуй, мистер Астор. Я ва... — Я приложил палец к ее губам, обрывая ее.

— Что я сказал, Кэролайн? Я твой дедушка. Ты можешь обращаться ко мне именно так. Не ''мистер Астор''. Должен ли я, в свою очередь, обращаться к тебе ”мисс Астор"? Я приподнимаю бровь, глядя на нее, и на ее коже появляется этот прелестный румянец.

— Мне жаль. Все так ново. Так по другому. Я не очень хорошо с этим справляюсь, как, я уверена, ты знаешь. Я хотела узнать, могу ли я поговорить с тобой, дедушка. Услышав обращение, слетающее с ее языка, я испытываю странное чувство в груди, но сейчас у меня нет времени анализировать это.

— Конечно… Мисс Астор. Я добавляю веселья в свой тон, чтобы она поняла, что я всего лишь шучу.

Сквозь ее меланхолию проглядывает немного характера, когда она проносится мимо меня, протискиваясь между моим телом и дверью, пока она не оказывается в комнате, и мне не остается ничего другого, как повернуться и закрыть за собой дверь.

Когда я сажусь обратно, она присаживается на краешек стула перед столом, подобрав под себя юбку и скромно скрестив лодыжки. Ее руки лежат на коленях, но ее нервозность проявляется в том, как она заламывает руки.

— Ну? Мы разговариваем или ты хотела поиграть в покер? Это не совсем вечер покера, но я уверен, что могу сделать для тебя исключение. Я не пытаюсь давить на нее, чтобы она заговорила, но я чувствую, что лед нужно растопить, и, судя по тому, как ее мрачное настроение проникает во все, возможно, ее нужно немного подтолкнуть.

— Я не умею играть в покер, так что тебе придется научить меня. Есть так много вещей, которым я хотел бы научить свою маленькую балерину, и большинство из них не так уж невинны.

— Я просто хочу еще раз поблагодарить тебя. За все. Приехал за мной, успокаивал меня, уложил спать и купил мне всю эту красивую одежду. Просто спасибо тебе. Я не уверена, что я делаю и куда иду, и это чувство не покидает меня всю последнюю неделю. Я обещаю отплатить тебе за все. Это мило, что она думает, будто я возьму у нее деньги, но ее чувство гордости достойно восхищения.

Я молчу, потому что боюсь, что если я прерву ее, она не доберется до того, зачем она здесь на самом деле.

— Я хотела узнать, можете ли вы или захотели бы помочь мне с наследством моих родителей. Я не уверена, как все это работает, и мне кажется, что я тону. Мне просто нужен кто-то, кто помог бы мне и указал на то, что я должна делать. Адвокат по недвижимости, который есть у моего отца, не слишком полезен. Он мне ничего не объясняет. Он просто продолжает говорить, что никакого поместья нет. У меня ничего не осталось, но это не может быть правдой. Я просто знаю, что это неправда, мистер Ас… дедушка. — В ее глазах появился огонек, а голос стал немного громче, когда она разглагольствовала об адвокате. Надежда для моей внучки еще не потеряна, судя по тому пожару, который я видел.

— Милая девочка, как много ты знала о своих маме и папе? — спрашиваю я с искренним любопытством. Некоторые дети знают все, что связано со своими родителями, а некоторые не знают буквально ничего, едва помня их настоящие имена.

— Не так уж много. Они действительно со мной не разговаривали, и за эти годы я провела много времени в академии. Ее язычок высовывается, чтобы облизать уголок рта и увлажнить губы, и я загипнотизирован, наблюдая за блестящим следом, который тянется за ней, прежде чем она втягивает их обратно.

— Кэролайн, мне неприятно быть тем, кто говорит тебе это, но адвокат не лжет. Может, он и слабоумный, но в этом он действительно говорит правду. Как только я узнал о смерти Кристофера, я поручил своей собственной команде разобраться в его делах. Я не уверен, чем он занимался, но у моего сына в прошлом году были серьезные проблемы с денежными потоками.

Ее глаза расширяются. — Ничего? А как насчет дома? Конечно, дом был оставлен мне.

Мне больно говорить ей, что даже этот дом ей не принадлежит.

— Дом был одним из немногих материальных активов, которые у него были, и, согласно его завещанию, он был оставлен фонду ”With Colors". Я вижу, как ее сердце разбивается прямо у меня на глазах. Я не хочу усугублять ситуацию, говоря ей, что даже если бы дом был оставлен ей, она не смогла бы оплатить содержание или налоги на недвижимость. Ей пришлось бы продать его, и она понесла бы убытки.

Слезы текут по ее лицу, а плечи трясутся так, как они тряслись, когда она плакала.

Я встаю из-за стола, огибаю его, пока не оказываюсь прямо перед ней, и прислоняюсь к краю дубовой столешницы. Протянув руку, я приподнимаю ее лицо, прежде чем провести большими пальцами по ее щекам и под глазами.

— С тобой все будет в порядке. Ты — Астор, и наша устойчивость не имеет себе равных. Кивни, если ты меня слышишь и понимаешь. Тебе нужно верить в это превыше всего остального. Она опирается на мою ладонь, слегка кивая мне, прежде чем отодвинуться от моего тела.

Она встает, разглаживая руками юбку, прежде чем тихо сказать мне: —Спасибо. Затем она поворачивается, чтобы уйти отсюда.

— О, а Кэролайн? Она останавливается, прежде чем переступить порог моего кабинета, и ее сутулые плечи слегка вздымаются от тихих слез. Так много слез было пролито у меня на глазах за последние двадцать четыре часа.

Единственный раз, когда я хочу видеть слезы, — это когда я вызываю их либо болью, либо удовольствием. Иногда и то, и другое. Если мне больше никогда не придется видеть, как она плачет, я буду счастливым человеком.

Наконец-то до меня доходит осознание того, что во всех смыслах Кэролайн — моя подопечная. В настоящее время у нее нет необходимых жизненных навыков, которые позволили бы ей вести независимую жизнь. Учитывая, что она собирается жить здесь, пришло время задать тон тому, чего я от нее ожидаю. В чем-то я готов сдвинуться с места, но в чем-то — нет. Чем скорее она узнает об этом, тем лучше.

— Ужин в семь. Не опаздывай и не заставляй меня ждать. Пунктуальность — это ключ к успеху, и я ожидаю этого от всех в этом доме, в моем бизнесе и в этой семье. Она не отвечает, но ее ноги снова поднимаются и продолжают нести ее, предположительно, обратно в спальню, где, надеюсь, она сможет взять себя в руки.

Мой тон был грубым, и я не хотел, чтобы это прозвучало так резко, но я надеюсь, что она прислушается к моим словам. Мне бы не хотелось, чтобы она нарушила прямое правило и была вынуждена расплачиваться за последствия.

Или, может быть, я подсознательно надеюсь, что она это сделает.

Глава 5

Кэролайн

Я не могу поверить, что мои родители ничего не оставили мне в своем завещании. Дело даже не в деньгах и не в том факте, что у меня нет никаккой возможности позаботиться о себе. Очевидно, мне следовало бы волноваться из-за этого, но я чувствую, как эмоции подступают к горлу, угрожая превратить меня в лужу слез и душераздирающих рыданий на полу. Это не потому, что я сейчас по-настоящему одинока, но они не оставили мне ни одной фотографии, ни одной семейной реликвии, ни одного подарка на память, которые могли бы что-то значить для кого-либо из моих родителей. Как будто даже после смерти я ничего для них не значу. У них хватило предусмотрительности спланировать свое имущество, распределить, куда пойдет все их имущество, пожитки и деньги в случае их смерти, но у них явно не было и мимолетной мысли обо мне. У меня нет ни одной фотографии моих родителей, и я не могу не задаться вопросом, была ли у них какая-нибудь моя фотография и куда делись эти фотографии, когда их дом перешел к новому владельцу.

Моя грудная клетка уже болит от того, сколько я оплакивала своих родителей с тех пор, как узнала о катастрофе, так что мне нужно пресечь это в зародыше сейчас, пока не стало еще хуже. Последнее, что мне нужно, — это чтобы мой дедушка нашел меня такой. Он уже думает, что я неумеха. Я чувствую это по тому, как он говорит со мной. Как будто он хочет отдавать мне приказы, как он это делает с другими людьми в своей жизни, но он не думает, что я смогу с этим справиться. Я видела выражение его глаз, когда он рассказывал мне о поместье моих родителей, что он боялся, что я расплачусь. Вероятно, он не очень часто имеет дело с эмоциональными женщинами. Это сбивающее с толку состояние, в котором я сейчас нахожусь, потому что меня тянет к нему, как будто я хочу быть мягкой и позволять ему нянчиться со мной, но, с другой стороны, я не хочу быть обузой и доставлять такие неприятности, что он меня выгонит.

Я бесцельно хожу по комнате, которую он обустроил для моего пребывания здесь, и смотрю на все безделушки, расставленные вокруг, каждая из которых, казалось бы, находится в идеальном месте. Я провожу пальцем по крошечный балерине, украшающей то, что я приняла за музыкальную шкатулку, и понимаю, что она движется. Я наклоняю балерину назад, и крышка открывается, показывая, что на самом деле это шкатулка для драгоценностей. Внутри я нахожу пару изящных жемчужных сережек в форме груши и подходящие к ним браслет и ожерелье. Я вынимаю их по одному и кладу на комод, чтобы полюбоваться ими. Я не знаю, откуда этот мужчина знает, что мне нравится. Одежда — это одно. Может быть, у него просто хороший глазомер на размер женщины. Большинство девочек, с которыми я училась в школе-интернате, одевались точно так же, как я одеваюсь сейчас, так что это было бы не так уж трудно понять, но откуда он узнал, что жемчуг — мой любимый или что у меня никогда его не было?

Моя шея поворачивается, когда раздается решительный стук в дверь. Сейчас только 6:45, а он сказал, что ужин подадут в семь, так что я не опаздываю, хотя и не планирую выходить. Это будет неловко, и я уверена, что на самом деле ему все равно, приду ли я на ужин.

— Войдите. Я не уверена, кого я ожидала увидеть, но это Бетти. Она выглядит абсолютно раздраженной моим присутствием, настолько, что я делаю шаг назад, хотя она все еще стоит в дверях.

— Почему ты не одета? она спрашивает, но не ждет ответа. Она топает к шкафу и роется в одежде, пока, наконец, не останавливается на черном шелковом платье без бретелек. — Ты наденешь это и будешь за обеденным столом в 6:59. Она хмурится, и я понимаю, что это потому, что я смотрю на нее широко раскрытыми глазами. — Ты что, не понимаешь, о чем я тебе говорю, или просто пытаешься меня задеть?

— Что? Нет. Мне жаль. Я веду себя грубо. Люди говорят мне это постоянно. Что я груба, я имею в виду… Я просто молчу, уходя в себя, — говорю я ей, спотыкаясь на своих словах, обхожу кровать и становлюсь рядом с ней. — Я просто не голодна сегодня вечером. Я уверена, что мой дедушка поймет. Мне жаль, что ты проделала весь этот путь сюда, чтобы... — Я прерываюсь из-за ее громкого хихиканья. В этом нет никакого юмора, скорее раздражение. Она не утруждает себя тем, чтобы сказать мне что-нибудь еще, а вместо этого очень аккуратно раскладывает платье на моей кровати. Какой бы грубой она ни была, я удивлена тем, как бережно она обращается с одеждой.

Она обходит меня и направляется к двери, не сказав больше ни слова.

— Бетти? — тихо зову я, прежде чем она успевает захлопнуть дверь. — Я не хотела тебя расстраивать. Просто у меня сейчас слабый желудок, и ужин в этой резиденции кажется действительно официальным мероприятием. Я не настроена на разговоры, так что, думаю, я бы просто выставила себя идиоткой, — говорю я ей, и выражение ее лица становится совершенно невозмутимым.

— Я понимаю, что ты не очень хорошо знаешь своего дедушку, но я знаю. Я проработала здесь долгое время и буду продолжать работать здесь, потому что, несмотря на свой темперамент, мистер Астор всегда относился ко мне справедливо и компенсировал мне потраченное время. Тебе следует понять, что твой дедушка не принимает "нет" в качестве ответа. Он добивается своего, независимо от того, на что или на кого ему приходится наступать, и я не думаю, что твое телосложение выдержит его вес. Я заметно вздрагиваю от ее слов, но ее лицо не смягчается от моего очевидного дискомфорта. — Он не говорит того, чего не имеет в виду. Если он скажет тебе, что ужин в семь, тебе лучше опустить задницу на стул на пять минут раньше.

— Он кажется очень разумным человеком, — говорю я ей, но потом сразу же думаю о тех незначительных моментах, которые у нас были друг с другом, которые вообще кажутся не очень разумными. Все это может быть у меня в голове, и я осознаю это. Я знаю, что изголодалась по вниманию со стороны кого-то вроде него, но то, как он говорит со мной и смотрит на меня, заставляет меня чувствовать, что, возможно, мне это не почудилось. Он заставляет меня чувствовать, что он тоже это замечает, и это не какое-то извращенное принятие желаемого за действительное с моей стороны. Я никогда не была такой с другими мужчинами, и тот факт, что я чувствую такую сильную химию с кровным родственником, раздражает, но я не могу этого отрицать.

—“Разумно” и "нет" не входят в словарный запас твоего дедушки, — говорит Бетти, качая головой, как будто думает, что я молода и глупа, и она рада, что в этой ситуации я, а не она. Она удивляет меня, говоря: —Мне жаль слышать о твоих родителях. С этим, должно быть, очень трудно справиться, особенно в твоем возрасте. Я не из тех, кто лезет в чужие дела, но я скажу тебе, что никогда раньше не видела, чтобы мистер Астор так защищал кого-то, и я думаю, он мог бы стать для тебя очень хорошей поддержкой, если ты позволишь ему это. Однако он не собирается позволять тебе командовать, так что тебе нужно подчиняться.

Я не двигаюсь и не говорю, потому что не знаю, что сказать. Я хочу сказать ей, что я не привыкла к тому, что кому-то есть дело до того, что я делаю или где я нахожусь, но она не похожа на ту, у кого есть хоть какое-то сочувствие или понимание. Она сказала то, что сказала, и я могу либо последовать ее совету, либо столкнуться с последствиями..

Она оглядывает меня в последний раз, ее взгляд скользит с моей головы до ног, прежде чем она качает головой, как будто знает что-то, чего не знаю я, и выходит из комнаты. Я чувствую, как все мое тело вздрагивает, когда дверь со щелчком закрывается, и я снова остаюсь одна. Я ненавижу, что я такая нервная, но еще больше я ненавижу то, что нахожусь в состоянии постоянной войны с самой собой. Я ненавижу быть одна, но мысль о том, чтобы быть рядом с другими людьми прямо сейчас, просто ошеломляет.

Я нервно прикусываю нижнюю губу на мгновение, а затем решаю, что просто приму любое наказание, которое меня ждет, за то, что я не приняла его приглашение на ужин. Я так и не поняла, зачем он на самом деле привел меня сюда и обустроил эту комнату. Я предполагала, что он собирается помочь мне с наследством моих родителей, но поскольку он уже узнал, что для меня там ничего нет, я в растерянности. Может быть, он просто хотел встретиться со мной, потому что, похоже, мои отец и мать вычеркнули его из своей жизни так же, как они вычеркнули меня. Я не хочу, чтобы он чувствовал, что должен помогать мне только потому, что он явно обеспечен, потому что я лучше обойдусь без этого, чем буду обузой для незнакомца, в жилах которого течет та же кровь, что и у меня.

Я уже умылась перед тем, как вернуться в свою комнату, поэтому быстро роюсь в ящиках в поисках чего-нибудь удобного для сна, но единственное, что мне удается найти, — это несколько других шелковых комплектов для сна. Они намного сексуальнее, чем все, что я бы выбрала, но с ними придется ходить, пока я не выясню, что случилось с моими вещами, и, надеюсь, не получу их обратно. Я начинаю раздеваться, бросая одежду в корзину, а затем возвращаюсь к своей кровати в одних шелковых трусиках, которые на мне надеты.

Клянусь, я издаю визг, который звучит непривычно для моих собственных ушей, когда моя дверная ручка резко дергается, а затем дверь распахивается. Я думаю, что это снова будет Бетти, но я совершенно потрясена, увидев моего дедушку, стоящего там с чем-то похожим на тяжелый латунный ключ в ладони.

Я немедленно прикрываю грудь и отворачиваюсь от него, показывая ему свою спину. Я слышу, как грубо закрывается дверь, и слышу, как его шаги становятся все ближе и ближе, пока не чувствую, что он стоит прямо у меня за спиной.

— Почему ты не одета и не сидишь за моим обеденным столом, ожидая, когда тебе подадут еду? Его голос грубоват, но в нем есть хрипотца, которой я раньше не замечала.

— Не мог бы ты, пожалуйста, дать мне минутку, чтобы одеться? Я произношу эти слова, и его грудь задевает верхнюю часть моей спины, посылая дрожь по всему моему телу. Он нависает надо мной, и хотя я отворачиваюсь от него, я чувствую его взгляд на своей коже.

— Ты могла бы одеться двадцать минут назад, — говорит он, его рука поднимается, чтобы обхватить мое плечо, и я не знаю, почему я это делаю, но я таю в ответ, прижимаясь к нему. Его белая рубашка такая мягкая на голой коже моей спины. — Я же сказал тебе, что ужин будет ровно в семь вечера. Прошло уже четверть часа после сказавшего факта. Почему ты стоишь здесь в одних только этих маленьких трусиках? Его дыхание обдувает мою кожу, и я сильно вздрагиваю от этого ощущения.

— Я собиралась вежливо отклонить приглашение, потому что я не... - мне удается выдавить из себя, но я замолкаю, когда он хватает меня за руки, отрывая их от моей обнаженной груди, и разворачивает лицом к себе. Все мое тело горит от смущения и чего-то еще, чему я не могу точно дать название. Мои соски твердеют, когда его взгляд опускается к моей груди, а затем к соединению бедер. Трусики, которые на мне надеты, пыльно-розовые, и я чувствую, какой скользкой становлюсь от возбуждения. Я надеюсь, что он не в состоянии увидеть доказательства этого, потому что не похоже, что пол разверзнется и поглотит меня целиком в ближайшее время.

— Это не было приглашением. Это был приказ. Я недвусмысленно велел тебе быть за обеденным столом и не опаздывать. Он хмурится, все еще держа меня за руки, и мои мышцы вздрагивают от сильного желания прикрыть грудь от его горячего взгляда. — Ты собиралась надеть эту пижаму и забраться в эту кровать, зная, что я был внизу и ждал твоего прихода? Я отвожу от него взгляд, потому что он прав, и мне становится не по себе. — Я собираюсь дать тебе еще один шанс сделать правильный выбор. Пижама или платье, маленькая балерина?

Я вскидываю на него глаза, и он отпускает мои руки, чтобы положить ладонь мне на грудную клетку, прямо под грудью. Его большой палец мягко, методично поглаживает меня, ожидая, пока я сделаю выбор. Я инстинктивно поднимаю руку, чтобы снова прикрыть грудь, но его свободная ладонь хлопает по ней с такой силой, что мне становится больно. Я опускаю руки, потирая кончиками пальцев бедра, чтобы отвлечься. — Не прячься от меня, маленькая балерина, — говорит он мне, и слова звучат горько на его языке, как будто я обидела его дважды за одну ночь. Он кладет руку мне на грудную клетку, и его большой палец касается мягкой нижней части моей груди. Я чувствую, что перестаю дышать, потому что, хотя он и не лапает меня по-настоящему, ко мне все равно никогда раньше не прикасались так интимно, и я застываю. Это не кажется плохим, на самом деле, это кажется дразнящим. Я одновременно хочу отстраниться от него, забраться на кровать и спрятаться под одеялом, и чтобы он полностью поднял руку и обхватил мою грудь. Как будто где-то в глубине души я знаю, каково ощущать подушечки его пальцев на моем соске, и эта мысль посылает укол удовольствия вниз по моему животу, чтобы поселиться между бедер.

Мой дедушка быстро отстраняет меня от себя и наклоняет над кроватью. Я чувствую, как его сильное бедро прижимается к моей заднице, и если бы я уже не сгорала от желания, то определенно загорелась бы сейчас. — Давай, маленькая балерина, какой выбор ты сделаешь? Он кладет руку мне на спину, и я чувствую, как его рука дергается, словно он пытается не вдавить меня сильнее в матрас. Я чувствую, что он собирается отшлепать меня, если я сделаю неправильный выбор, и мне не противна сама мысль об этом. Я ненавижу только тот факт, что разочаровываю единственного человека, который у меня остался. Я протягиваю руку и хватаю черное платье дрожащей рукой, и он позволяет кончикам пальцев скользнуть вниз по моей спине и останавливается, едва не нырнув под пояс моих трусиков.

— Хорошая девочка, — говорит он мне, и мне нравится, как это звучит. Мне нравится, когда он хвалит меня за то, что я делаю что-то, что доставляет ему удовольствие. — Теперь я ожидаю, что ты будешь сидеть напротив меня через пятнадцать минут, ни минутой больше, — хрипло произносит он, его рука снова скользит вверх по моей спине, чтобы найти затылок. Его пальцы сжимаются, и он тянет меня, чтобы я снова приподнялась. — Ты понимаешь, маленькая балерина?

— Да, — выдыхаю я, а затем тепло его тела исчезает, и я слышу его шаги, направляющиеся к двери. Дверь со щелчком закрывается, и я немедленно начинаю одеваться, потому что не дам ему повода снова разочароваться во мне.

Глава 6

Кларк

Моя челюсть сжимается, когда я поднимаю взгляд на богато украшенные напольные часы, которые стоят напротив большого обеденного стола. Я бросаю взгляд на семь пустых стульев и расставляю приборы, и мой гнев закипает во мне еще сильнее. Я специально сказал ей ранее, что жду ее к ужину и вовремя, а потом у нее хватило хитрости обойти само мое требование. Я не требовал от нее многого, и это была в буквальном смысле простая команда.

Ее легкомыслие, когда Бетти попыталась забрать ее, дало представление о том, какой маленькой соплячкой она может быть. Это не помогло, когда я в конце концов ворвался в ее комнату, а она была в лучшем случае полуодета и пялилась на платье, которое я попросил ее надеть, лежащее поперек кровати.

Мой член все еще тверд, когда я вижу ее в розовых шелковых трусиках с высоким вырезом и без лифчика, а ее твердые соски манят меня. Она выглядела одновременно невинной и греховной, и от этого сочетания мне захотелось вытащить свой член и потереть им каждый дюйм ее тела.

Я ерзаю на стуле, чтобы поудобнее натянуть брюки, прежде чем побарабанить пальцами по столу. После того, как мы обменялись несколькими словами и я любезно напомнил ей об ужине, я ворвался сюда, и часы тикают. Если ее не будет здесь в течение следующей минуты, я перекину ее через колено и вобью в нее немного здравого смысла, шлепнув рукой ей по заднице.

Господи, Кристофер вообще когда-нибудь наказывал девочку? Она застенчивая и замкнутая, но в ней таится огонь, и я просто знаю, что он должен был вспыхнуть, когда она была моложе. Не может быть, чтобы этого не было, особенно в ее ранние подростковые годы. Кристофер был абсолютным ужасом в возрасте от четырнадцати до пятнадцати лет.

Тик-так. Тик-так.

Часы издеваются надо мной и подгоняют меня вперед. Я убежден, что она хочет, чтобы я сорвался. Она играет со мной и действует мне на нервы.

Маленькая ручка как раз шевелиться, когда краем глаза я вижу, как она входит и тихо подходит к единственному свободному месту, расположенному прямо справа от меня. Я почти испытываю искушение усадить ее к себе на колени, черт возьми, из-за того, как на ней надето это платье.

Ее волосы распущены и ниспадают каскадом, так что кончики лишь слегка задевают округлости ее грудей. Абсолютное совершенство, и я впервые вижу ее с распущенными волосами, и хотя мне действительно нравятся стандартные для балерин тугие прически, я думаю, что это, возможно, мой любимый образ моей маленькой балерины.

Я встаю, и она слегка вздрагивает, но все, что я делаю, это протягиваю руку и отодвигаю для нее стул. Она испускает вздох облегчения, прежде чем сесть, и я, в свою очередь, придвигаю ей стул, прежде чем вернуться и занять свое место.

— Мило с твоей стороны почтить меня своим присутствием за ужином. Я не могу сдержать резкости в своем тоне и не скрываю своего неудовольствия.

— Как будто у меня действительно был выбор, — слышу я ее шепот себе под нос, и мне интересно, сколько раз ей сходило с рук ее скрытое отношение.

— Когда ты будешь в моем доме, Кэролайн, ты будешь слушать меня. Моим правилам нужно подчиняться, и ты будешь подчиняться мне. Ты меня понимаешь? Я смотрю прямо на нее и жду, пока она не начнет нервничать настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Я хочу, чтобы она увидела всю серьезность происходящего.

— Полагаю, я не понимала, что это было не приглашение, а скорее ожидание. В школе у нас были только обеденные часы, а потом это продолжалось в ”La Petit Cygne". Ее маленькие плечики пожимаются, как будто это подходящее оправдание ее непослушанию.

— Ну же, маленькая балерина. Ты же не ждешь, что я поверю, что ты не знала, что я имел в виду. Кристофер не мог быть настолько снисходителен к тебе. Я просто не могу понять, почему ты не садилась ужинать со своими родителями в назначенное время.

Я замечаю движение и слегка отвожу взгляд, чтобы посмотреть, как она заламывает руки. — Эм. Ну, может быть, когда я была моложе, но, честно говоря, я не помню. Как только я достигла школьного возраста, я начала ходить в школу-интернат. Я виделась со своими родителями, но мы редко ели вместе дома. Обычно они приезжали в гости, чтобы забрать меня. Выставляли меня напоказ перед своими модными друзьями. Их хорошенькая, тихая дочь-балерина. Я была реквизитом. Я люблю своих родителей. Любила, но я не была помешанной. Они не были похожи на родителей, которых все видят по телевизору. Так что, нет, дедушка, от меня никогда не ожидали, что я буду готова к ужину и сяду за стол в определенное время.

Почти так же, как если бы она внезапно осознала, что только что выболтала какой-то темный секрет, она немедленно замолкает. Это самое большее, что я слышал от нее с тех пор, как спас ее из академии.

— Хм, — это единственный ответ, который я даю, прежде чем взять бокал вина, которое Мэри подала на стол. Фруктово-кислый вкус бордо ощущается на моем языке, и я смакую его, прежде чем проглотить. Я наблюдаю, как Кэролайн смотрит на свой стакан, прежде чем взглянуть на воду.

— Ты можешь выпить это, только если сама захочешь. Здесь нет никакого давления или ожиданий по этому поводу. Если ты предпочитаешь не пить вино с ужином, это твой выбор, и я дам знать персоналу, чтобы он воздержался от подачи вина на твое место. У меня нет никаких сомнений в том, что ты не совершеннолетняя. Ты дома, наслаждаешься ужином со своей семьей. Я наблюдаю, как она колеблется, прежде чем взять стебелек и медленно поднести его ко рту.

Когда она наклоняет стакан, темно-красная жидкость начинает течь к ее рту, и в тот момент, когда она достигает губ и языка, на ее лице появляется странное выражение. Наполовину гримаса, наполовину интрига.

— Ты привыкнешь к этому и научишься ценить насыщенный, смелый вкус. Ты увидишь, как хорошо это сочетается с ужином. Я попросил Джина приготовить оленину на сегодняшний вечер. Я знаю, что балерины, как правило, придерживаются очень строгих консервативных диет, и я стараюсь принимать это во внимание, но мне нужно убедиться, что ты ешь сбалансированную, здоровую пищу. Оленина очень нежирная, так что я не ожидаю от тебя никаких протестов... Я замолкаю, ожидая, будет ли у нее опровержение.

Я отказываюсь позволить ей, по сути, морить себя голодом, находясь под моей крышей. Я не собираюсь кормить ее насильно, но интенсивность рациона балерин вызывает тревогу.

— Спасибо, я ценю, что ты согласился на это. Я не ограничиваю себя, как это делают некоторые балерины. Я действительно наслаждаюсь едой и, в целом, нахожу, что у меня с ней здоровые отношения. Мое нежелание есть в последнее время никак не связано с балетом. Ее затянувшееся горе ощутимо, и я киваю в знак того, что понимаю, о чем она умалчивает.

Дверь для сервировки открывается, и входят Мэри и Джин, ставя тарелки перед нами обоими. От запахов, исходящих от тарелки, у меня, как обычно, текут слюнки, когда Джин задумывает создать настоящее произведение искусства. Я не сомневаюсь, что он решил удивить Кэролайн ее первым ужином в особняке Астора.

— Оленина на гриле на подушке из спаржи, перца и цуккини с грибной брускеттой. Наслаждайтесь. Джин кланяется, прежде чем они уходят, оставляя нас вдвоем ужинать.

Мы едим в относительной тишине, и Кэролайн мурлычет и издает тихие стоны во время еды, показывая, что ей действительно нравится еда, которая нравится и мне. Ее звуки также не помогают моему все еще наполовину твердому члену, но я смирился с тем фактом, что, когда она рядом, мое возбуждение не имеет границ.

Положив столовое серебро на тарелку, я спрашиваю: —Итак, как тебе понравилось в библиотеке? Было ли для тебя это удовлетворительно? Если есть что-то конкретное, что ты хочешь прочитать, но не можешь найти этоо там, просто дай знать Бетти. Она немедленно приобретет их для тебя.

— Это действительно прекрасно. Это напоминает мне уютный книжный магазин, где не хватает только кофейной стойки. Я ожидала, что там будет просторно и душно, но все оказалось совершенно наоборот. Я могла бы провести там несколько часов. Спасибо, но мне там есть что почитать. Моя грудь раздувается от гордости, потому что это именно та эстетика, к которой я стремился. Ребенком я часто посещал небольшой книжный магазин со своими родителями, и мне хотелось воссоздать то же самое чувство, которое я испытывал, когда мы входили в двери. Я никогда не задумывался о нехватке кофе, но тогда в книжных магазинах его не было.

— Джин всегда готовит десерт. Не хочешь ли посмотреть, что он приготовил? Единственный десерт, который я хочу, — это красивая киска, разложенная на этом столе, но поскольку этого не произойдет, я, пожалуй, побалую себя любым угощением, которое он приготовил.

Кэролайн молчит и просто отрицательно качает головой, прежде чем положить салфетку на тарелку, показывая, что она закончила.

— Еда была восхитительной, и он действительно чудо на кухне, а я ела в нескольких лучших ресторанах со своими родителями. Я ухмыляюсь ее словам, потому что, черт возьми, лучше бы это было чудом. Я плачу за самое лучшее, потому что в своей жизни я не для этого надрывал задницу, чтобы потом есть невкусную еду.

— Я хочу извиниться за то, что произошло ранее в моей комнате. Ты удивил меня, и я не привыкла носить подобные вещи. Мне не всегда в них комфортно, что, я знаю, звучит странно, учитывая, что я танцую на сцене в колготках и юбке. Как бы то ни было, это не причина для моего поведения, и мне следовало бы лучше выражать это недовольство

— Что ж, теперь мы на одной волне, так что это не должно повториться. Ты можешь остаться здесь со мной или выйти из-за стола. Мне было приятно твое присутствие во время ужина. Я тянусь через стол и слегка провожу своей рукой по ее руке, прежде чем убрать ее.

Она дрожит, и, клянусь, я вижу похоть, таящуюся в ее глазах, но почти сразу же, как я ее вижу, она исчезает. Может быть, я проецирую свои собственные желания на ней, потому что милая, невинная Кэролайн никоим образом не испытывает ко мне никаких грязных, развратных чувств. Определенно, мне не нравится то, что я к ней чувствую.

Она делает движение, чтобы встать из-за стола, и я тоже встаю из приличия, прежде чем наклониться и запечатлеть поцелуй на ее щеке.

— На случай, если я этого не говорил, ты выглядишь сегодня сногсшибательно. Ты действительно прекрасна, и я могу только представить, как ты сияешь на сцене, когда танцуешь. Мои слова разжигают мой новый любимый цвет, поскольку румянец немедленно начинает распространяться по ее коже.

— Спасибо. Я собираюсь переодеться, а потом направлюсь в библиотеку. Можно ли взять книгу в мою комнату, чтобы почитать перед сном?

— Да, если хочешь, возьми. Мне приятно, что тебе нравится эта библиотека так же, как и мне. Не так много людей приходят сюда и видят это, чтобы оценить по достоинству, так что твоя радость приносит мне мою собственную. Я провожу тебя. — Я отступаю назад, прежде чем положить руку ей нха поясницу и повести к выходу. Я распоряжусь, чтобы десерт принесли ко мне в кабинет, потому что теперь, после того как я поужинал с Кэролайн, я больше не хочу есть в этой комнате один.

* * *

Мэри только что ушла, доставив на мой стол тирамису, приготовленный Джином на сегодняшний вечер, и я не знаю, смогу ли даже притронуться к нему.

Мысли о Кэролайн безудержно крутятся у меня в голове, и мне нужно отвлечься, и как можно скорее. Я без колебаний беру свой телефон и звоню.

— Мистер Астор, — немедленно отвечает мне знойный голос.

— Привет, Джеймсон. Как ты? Джеймсон Джонс — моя постоянная любовница. Я познакомился с ней в клубе "Opal" больше года назад. Молодая, энергичная и решительная. Я оценил ее смелость, когда она подошла ко мне и убедила, что она идеальная подруга для игр. Она не ошиблась, и мы оба придерживаемся исключительно физической стороны нашего соглашения. Мы трахаемся, и трахаемся жестко, а потом расходимся в разные стороны, пока зуд, который нужно почесать, не проявится снова.

— У меня все хорошо, только что закончились промежуточные экзамены. Справилась с ними так, как и предполагала. Осталось всего полгода, и я буду на выпускном и покину этот богом забытый кампус. Если мне больше никогда не придется увидеть другую комнату в общежитии, я могу умереть счастливой. Она умная девочка, так что я не сомневаюсь, что она сдаст экзамены, а затем выйдет в мир.

— Я хочу что бы ты завтра вечером пришла. Сюда, в дом. Я пришлю тебе то, что я хочу, чтобы ты надела. Ты согласна?

Ее гортанный смех эхом разносится по линии: —Конечно, сэр. Я слишком этого хочу. Я с нетерпением жду этого. Увидимся завтра, мистер Астор.

— До встречи, мисс Джонс. Как хорошая девочка, она остается на линии, пока я не вешаю трубку.

Я продолжаю есть слоеный пирог, стоящий передо мной, прежде чем сделать еще один телефонный звонок. Мне нужно выговориться, и единственный человек, которого я знаю, который понимает и не скажет ни хрена, — это Маверик Дэвис. Владелец клуба Opal и мой настоящий друг, несмотря на нашу семилетнюю разницу в возрасте.

— Кларк, два звонка за одну неделю. Мы никогда так много не разговариваем. Что происходит? Он не ошибается, и для нас необычно часто разговаривать по телефону. У нас обоих есть бизнес, которым нужно управлять, и нам обоим удобнее поддерживать связь с помощью цифровых технологий.

Я вздыхаю, но знаю, что мне нужно озвучить свои навязчивые мысли. — У меня здесь моя внучка, Мэв. Я должен был забрать ее, когда она попала в беду, привез ее домой, а она пробыла здесь меньше тридцати шести часов, и я думаю, что официально сошел с ума.

Он усмехается, прежде чем ответить: —Ей что, всего девятнадцать? Я уверен, что ты сходишь с ума. Девочки-подростки — это не прогулка в парке. Октобер сбила меня с ног, и мои волосы поседели задолго до того, как должны были поседеть. В основном все будет хорошо. Ты хочешь, чтобы я попросил Октобер поговорить с ней? Может быть, девушке просто нужен друг.

Я говорю искренне, когда говорю ему: —Нет, Мэв. Ты неправильно понял меня. Моя юная, красивая внучка-балерина находится в моем доме. Это чертова пытка, и я слаб. Наконец-то я произношу вслух слова, которые делают все это правдой.

— Ахх. Настоящий кризис характера. Что ж, у тебя есть два варианта. Во-первых, ты проявляешь сдержанность и позволяешь этому угаснуть, предположительно, когда она уходит, или, во-вторых, ты выводишь ее из себя. Она взрослая, и если у тебя есть хоть малейшее подозрение о возможной взаимности, бери быка за рога.

— Господи, Мэв. Она моя внучка. Ты должен был сказать мне, чтобы я взял себя в руки, черт возьми. Вот почему я прихожу к нему. Мне нужен кто-то, кто будет говорить мне о дерьме в лицо и не испугается нулей на моем банковском счете.

— Кларк, ты знаешь, какие фантазии я воплощаю в клубе. Я не понимаю, как ты мог ожидать, что я буду образцом благопристойности. Черт, я знаю, что он прав. Я просто искал предлог.

Он продолжает: —Кроме того, мне нужно разобраться с собственной испорченностью. Октобер, ну, мы с ней танцевали вокруг наших собственных девиантных желаний. Его признания выбили меня из колеи. Когда я сегодня вечером брал трубку, у меня бы не было этого в карточке бинго.

— Мы оба в заднице.

Раздается громкий смех. — Да, это действительно так.

— Завтра ко мне должна прийти Джеймсон. Надеюсь успокоить свой член и привести мысли в порядок — говорю я ему, а он просто смеется мне в лицо.

— Удачи тебе с этим. Ты трахнешь ее и почувствуешь временное облегчение, но я гарантирую, что если то, что ты чувствуешь к Кэролайн, составляет половину того, что я чувствую к Октобер, то ты по-настоящему облажался, мой друг. Тебе лучше предложить ей сделку и привязать ее к себе, по крайней мере, на некоторое время. Трахай ее, пока тебе не надоест, а потом позволь ей жить своей жизнью. Вы оба выиграете, но это только в том случае, если она сама захочет. Возможно, ты захочешь немного проверить границы дозволенного, Кларк. Не набрасывайся на нее просто так в коридоре или что-то в этом роде. Я раздраженно закатываю глаза.

— Что ж, этот звонок был, мягко говоря, поучительным. Ты не должен подсказывать мне идеи, Индивидуалист. Теперь мой член тверд, и я не увижу Джеймсон до завтра. Я уже устал дрочить. Раскат смеха пронзает мои барабанные перепонки.

— У тебя будет кисковой туннель. Ты всегда мог зайти в комнату Кэролайн и понаблюдать за тем, как она спит, для дополнительной пытки. Может, подрочишь себе там. Я морщусь, потому что не сказал ему, что уже довел дело до конца, прикоснувшись к ней, пока она спала.

— Иди на хуй. Я надеюсь, что твой член останется вялым в следующий раз, когда ты будешь трахаться, ублюдок. Я издаю смешок и качаю головой.

— Приходи в клуб поскорее. Я давно не видел твоей уродливой рожи. Я знаю, что ты здесь, но мы постоянно скучаем друг без друга. Я думаю, мы могли бы встретиться, но с тем же успехом это можно сделать в клубе, и мы убьем двух зайцев одним выстрелом. У нас уже были общие женщины, и я могу прочесть между строк, что он хочет отвлечься от своих проблем.

— Я скоро зайду. Скоро вечер покера, и я буду там. Что касается всего остального, то посмотрим. Мне нужно намочить свой член и, надеюсь, обрести хоть какую-то чертову ясность. Скоро поговорим, друг мой.

— Не забудь, до завтра. Когда он положил трубку, до моего уха донесся щелчок гудка. Ублюдок всегда должен оставлять за собой последнее слово.

Глава 7

Кэролайн

Огромная библиотека в доме моего дедушки — это нечто впечатляющее. У меня были проблемы со сном, поэтому я решила поменять книгу, которую закончила, на что-нибудь новое. Мои глаза обводят пространство большой комнаты, и я не могу решить, с чего начать. Книжные шкафы от пола до потолка занимают всю комнату. Я убираю книгу, которую принесла с собой в комнату, и медленно подхожу к большому дубовому столу в центре комнаты, кладу книгу туда, чтобы убрать, когда закончу любоваться этим пространством. Я направляюсь к ближайшей книжной полке и не могу удержаться, чтобы не провести пальцами по названиям книг, которых мне хочется прочитать. Я могла бы просидеть здесь весь день, и мне не было бы скучно. Я думала, что мне захочется потанцевать, и так оно и есть, но я была бы довольна провести день, прочесывая эти полки. Прошло всего несколько минут, и я слышу что-то похожее на женский плач.

Я немедленно направляюсь в коридор и иду на звуки, которые меньше похожи на плач, а больше на женские стоны. Я не настолько наивна, чтобы не знать, что такое звуки удовольствия. Возможно, я не испытывала настоящего удовольствия, подобного тому, что я слышу, но я видела фильмы и телешоу, чтобы понять, что это такое. Только это не фильм, кто-то находится в этой комнате, и звучит так, будто он на грани оргазма. Я чувствую, как мое тело наполняется жаром, и я не уверена, то ли это из-за интимных звуков, то ли из-за того, что вместо того, чтобы убежать, мне любопытно. Я хочу услышать больше. Я хочу знать, кто находится в этой комнате. Это сотрудники прячутся там, где, по их мнению, мой дедушка ничего не узнает? Волна возбуждения прокатывается по мне, когда я на дюйм приближаюсь к двери, потому что знаю, что должна поступить достойно и поспешить обратно в библиотеку или даже подняться в свою комнату.

Я слышу, как мужчина кряхтит, и хотя голос кажется знакомым, я никак не могу связать его со звуками похотливых стонов. Конечно, мой дедушка не стал бы находиться так близко к библиотеке, вступая в половую связь с женщиной, которая, судя по голосу, не может вынести того, что он с ней делает. Я слышу, как женщина вскрикивает, и я не уверена, испытывает ли она боль или испытывает лучшее удовольствие за всю свою жизнь. Все, в чем я уверена, так это в том, что если от услышанного мои нервные окончания воспламеняются, моя киска становится влажной, а соски напрягаются, мне нужно посмотреть, что находится за дверью.

Она слегка приоткрыта, как будто тот, кто там находится, в спешке вбежал внутрь и не обернулся, чтобы убедиться, что она заперта или, по крайней мере, закрыта полностью. Моему сердцу кажется, что оно начинает биться слишком быстро, чтобы мое тело могло за ним угнаться. Я знаю, что делаю что-то не так, но я не могу остановить движение своих ног вперед. Я кладу руку на дверь и пытаюсь заглянуть внутрь, но щель слишком мала.

— Ах, ты так глубоко внутри меня, — слышу я стон женщины. — Трахни меня быстрее, как маленькую шлюшку, которой я и являюсь, — требует она, и я ненавижу себя за то, что знаю, что краснею от ее слов. Девочки, с которыми я ходила в школу, рассказывали о том, чем они занимались с мальчиками, и некоторые из них даже подробно описывали, что им нравилось делать больше всего. Я знаю анатомию секса, но слышать, как она так бесцеремонно просит о том, чего хочет, заставляет меня краснеть. — Ты хочешь трахнуть свою маленькую балерину? Это то, чего ты хочешь? Ты хотел раздвинуть мне ноги и осмотреть обе мои дырочки, прежде чем погрузить свой член глубоко в свою маленькую балерину. Я задыхаюсь, когда слышу ее слова. Почему она называет себя его маленькой балериной? Я должна посмотреть, кто находится в этой комнате, потому что я не могу решить, то ли я подавлена, то ли возбуждена больше, чем когда-либо в своей жизни. Она снова начинает говорить, но ее слова звучат приглушенно, как будто что-то закрывает ей рот, удерживая слова, которые я так отчаянно хочу услышать. Она хмыкает, и я слышу громкий шлепок, который звучит так, словно это кожа о кожу. Это достаточно громко, чтобы я отпрянула от двери, внезапно осознав, что если меня поймают за подслушиванием, это может стать унизительным опытом для всех, кто в нем участвует. Несмотря на пустоту в животе, говорящую мне, что мне нужно немедленно уходить, я не могу заставить себя пошевелиться. Я сжимаю бедра вместе и без всякой задней мысли представляю, как мой дедушка наклоняет меня над своим столом, а его большая рука опускается, чтобы шлепнуть меня по ягодице. Он настолько доминирует в повседневной жизни, что я подозреваю, что он, вероятно, такой же и в спальне. Я не знаю, почему мысль о том, что мой дедушка отшлепает меня, сейчас занимает первое место в моем сознании, но я подозреваю, что сегодня вечером, когда я останусь одна и заберусь под одеяло, я буду исследовать именно эту фантазию. Я отталкиваюсь от двери, когда слышу, как женщина стонет, и снова начинаю говорить: —Вот так, трахни мою тугую маленькую пизду. Наполни меня своим членом.

И тут я слышу, как этот человек говорит.

— Тише, я не хочу слышать твои слова прямо сейчас, — говорит мой дедушка, и хотя моя кровь должна была бы застыть в жилах от осознания того, что я слушаю, как он трахает другую женщину или, по крайней мере, доставляет ей удовольствие, этого не происходит. Это только еще больше разжигает мой интерес. Я хочу знать, в каком положении они находятся. Он груб или нежен? Почему у него такой взволнованный голос, когда она говорит? — Лицом вниз, подними свою задницу и прими все, что я тебе дам, — требует он, и моя киска становится еще более влажной. Я поднимаю руку, чтобы потереть одну из своих грудей. Даже через рубашку давление моих пальцев, скользящих по твердому соску, посылает волну удовольствия, проносящуюся прямо к моему клитору. Я в противоречии, потому что ревную к этой женщине, но я все равно хочу посмотреть. Я хочу посмотреть, что мой дедушка делает с ней.

Полностью выйдя из своей зоны комфорта, я толкаю дверь ногой, чтобы она открылась настолько, чтобы я могла полностью видеть непристойную сцену передо мной. Я не вижу лица женщины, потому что она склонилась над большим кожаным креслом. Ее темные волосы собраны в приглаженный пучок, точно так же, как я ношу свои. На ней бледно-розовый купальник и колготки. Пачка собрана вокруг ее бедер, а дедушка стоит позади нее, его большие руки сжимают ее стройные бедра. Он полностью одет, но мой взгляд прикован к его толстому члену, который торчит из-под застежки-молнии. На нем презерватив, что меня удивляет. Я не знаю, чего я ожидала, но мысль о том, что он собирается кончить в барьер внутри ее тугого, влажного жара, вызывает у меня чувство разочарования. Если бы я была на ее месте, я бы хотела почувствовать, как он проникает сквозь мое влажное тепло, и между нами ничего не было бы. В центре ее купальника есть рваная дыра, как раз достаточная для того, чтобы его большой член мог пролезть сквозь нее и протолкнуться внутрь нее. Он двигается медленно, но он не нежен. Он проводит одной рукой по ее спине, чтобы придавить ее к креслу так, что она не сможет поднять голову. Я наблюдаю, как он полностью выходит из нее, и она стонет. Как бы сильно я ни ревновала ее, я не думаю, что смогла бы вместить его всего в себя. Я не думаю, что смогла бы даже обхватить его ртом в обхвате. Мне не следовало бы думать о таких вещах, но я уже не в силах соблюдать какие-либо приличия, поэтому я позволяю своей руке скользнуть под юбку, наблюдая, как он снова засовывает свой член в нее. Его толчки медленные, но грубые и рваные, когда он отстраняется.

— Такая хорошая девочка. Возьми мой член. Каждый мой дюйм, — хрипло говорит мой дедушка, возвращая свои руки к ее заднице. Он крепко сжимает обе щеки, наполовину вытаскивая свой член из нее, поднимает руку и шлепает по одной щеке с такой силой, что кажется, будто колготки не служат барьером между их кожей. — Ты такая хорошая маленькая балерина, не так ли? — бормочет он, и его тон совсем не похож на тот, когда он отчитывал ее ранее. Как будто он сейчас находится в своем собственном маленьком мирке, и я очарована. У меня практически слюнки текут, когда я наблюдаю, как он снова погружается в нее и выходит только для того, чтобы снова опуститься до конца. Он подхватывает ритм, от которого его лицо морщится от неподдельного удовольствия. Он снова сжимает ее попку, раздвигая ее и наблюдая, как его член исчезает в ее теле. Она, должно быть, знает, чего он от нее ожидает, потому что она больше не говорит, если не считать нескольких тихих стонов, которые она издает между его мучительными толчками.

Я провожу пальцами по кружевным трусикам, которые мой дедушка выбрал специально для меня, и прижимаюсь к своему пульсирующему клитору. Я чувствую головокружение и разочарование. Давление в нижней части моего живота так быстро нарастает, и я нуждаюсь в облегчении, не зная, как это сделать самостоятельно. Я смотрю, как он шлепает ее по попке, и представляю, что это я склоняюсь перед ним, и мои пальцы отодвигают трусики в сторону, потирая мою влажную щелочку. Я упираюсь в свое отверстие всего двумя пальцами, но я слишком боюсь засунуть их слишком далеко внутрь. Там очень узко и я боюсь, что если я издам звук от боли или даже удовольствия, то потревожу своего дедушку. Я возвращаю пальцы к своему клитору, и мои глаза закрываются от того, насколько интенсивными они кажутся. Я прикасалась к себе раньше, но никогда не была так возбуждена, как будто я на грани чего-то, чего не понимаю.

— Войди в свою милую маленькую внучку, — хрипло произносит женщина. — Это то, чего ты хочешь, не так ли? Разорвать ее колготки и трахать ее до тех пор, пока твоя сперма не начнет стекать по ее бедрам. Мои глаза распахиваются от ее слов, и все мое тело замирает, когда я понимаю, что мой дедушка смотрит прямо на меня. Он снова вдавливает ее лицо в мягкое кожаное кресло и погружает в нее свой член, но его внимание сосредоточено на мне, и только на мне. Он не выглядит сердитым или даже встревоженным, но его взгляд скользит вниз, туда, где моя рука все еще находится под юбкой.

Он выходит из нее, и я не могу оторвать глаз, наблюдая, как он сжимает свой член в кулаке и поглаживает его, почти как будто он устраивает шоу, позволяя мне увидеть то, что я все это время пыталась хорошенько разглядеть. Его глаза не отрываются от моих, когда он медленно входит в нее, почти как будто это в первый раз, как будто он смотрит на меня и притворяется, что я та, кого он сжимает в своих руках. — Так полна члена своего дедушки, — говорит он мне, и, повинуясь инстинкту, мои пальцы снова касаются клитора, а глаза закрываются. Это так приятно, и я знаю, что мне нужно уйти, но мне просто нужно еще немного. — Это моя хорошая маленькая балерина. Кончи на меня. Обхвати мой член, прежде чем я наполню тебя спермой, — требует он, и я чувствую, как мое тело начинает дрожать. Я вытаскиваю руку из-под юбки, и это похоже на то, как будто реальность обрушивается на меня. Я трогаю себя, наблюдая, как мой дедушка трахает другую женщину, которая одевается так же, как я.

Я удаляюсь настолько грациозно, насколько это возможно в подобной ситуации, и не утруждаю себя тем, чтобы закрыть за собой дверь. Я пробегаю мимо библиотеки, все книги, которые я выбрала, забыты, и я направляюсь в свою комнату.

— Мисс Кэролайн, с вами все в порядке? — спрашивает меня кто-то, и я думаю, что это может быть кто-то из кухонного персонала, но я слишком напугана, чтобы обернуться и посмотреть, кто обращается ко мне. Я ускоряю шаг и не останавливаюсь, пока не оказываюсь в своей комнате. Я здесь не в безопасности, потому что на самом деле это не мое. Он может прийти в любое время, и я знаю, что он так и сделает. Я закрываю дверь и сажусь на кровать, подтягивая ноги, чтобы сесть по-турецки, и пытаюсь сделать глубокий вдох. Я никогда не должна была оставаться здесь навсегда, но здесь было намного теплее и уютнее по сравнению с любым другим местом, где я жила, и я думаю, что испортила все, вынюхивая. Трезво оценивая ситуацию, я понимаю, что девушка, с которой он был, возможно, подумала, что было бы забавно поиграть с ним в ролевые игры и нарядиться балериной. И теперь он знает, что я наблюдала за ними все это время. Я плюхаюсь обратно на кровать и закрываю глаза рукой, и мне хочется закричать от смущения, но я не могу. Если я пикну, прибежит кто-нибудь из его сотрудников, и я действительно не хочу никому объяснять, что я только что провела ночь, наблюдая, как мой дедушка занимается с кем-то сексом, воображая, что это я.

То, как он смотрел на меня, когда трахал ее, было таким эротичным, и я никогда не смогу стереть это воспоминание из своей памяти. Возможно, я выдаю желаемое за действительное, но мне казалось, что он осматривал каждый дюйм моего тела своими глазами, чтобы притвориться, что трахает меня. Моя рука снова начинает блуждать, и мне так неловко. Накапливается такое сильное давление, что кажется, если я не получу хоть какого-то облегчения, то просто сгорю. Ущерб уже нанесен. С таким же успехом я могла бы закончить это.

Я провожу рукой вверх по бедру и оттягиваю трусики в сторону, нежно потирая пальцами клитор, а затем снова скольжу вниз к своему отверстию. Я как раз собираюсь просунуть внутрь один из своих пальцев, когда моя дверь резко открывается, показывая моего дедушку. Несмотря на дикий взгляд, он снова взял себя в руки. Его член засунут обратно в брюки, но я вижу, как он сильно отклоняется влево, просто умоляя, чтобы его снова выпустили поиграть.

Я убираю руку от своей киски и сажусь на кровати, полностью готовая начать извиняться, что, я знаю, он ненавидит. Однако он не дает мне такой возможности, потому что пересекает комнату и протягивает мне руку, чтобы я взяла ее. Я протягиваю руку, но потом передумываю, учитывая, что мои пальцы скользкие от возбуждения. Вместо этого я протягиваю ему другую руку, и он, должно быть, понимает, что я делаю, потому что ухмыляется, качая головой, ожидая, что я дам ему ту, какую он хочет.

Я робко протягиваю руку, и он берет меня за руку, без усилий стаскивая с кровати, так что я стою перед ним. Он возвышается надо мной, и мне нравится это чувство, как будто он может просто поглотить меня и вечно оберегать. Он подносит наши руки к своим губам и запечатлевает поцелуй на костяшках моих пальцев. Я знаю, что краснею, потому что он проводит моей влагой по своим губам. Я чувствую, как его язык высовывается и скользит по моей коже, и мне кажется, что у меня вот-вот подкосятся ноги.

Он, должно быть, чувствует, что я начинаю нервничать, потому что опускает наши руки, но не отпускает меня.

— Давай, маленькая балерина. Нам нужно многое обсудить, и я не могу ясно мыслить, когда в комнате стоит кровать, — говорит он мне. — Мы все обсудим в моем кабинете, — добавляет он, выводя меня из моей комнаты и направляя по коридору.

Глава 8

Кларк

Я наблюдаю, как Кэролайн убегает, как только я бросаю взгляд туда, куда она смотрит через щель в двери. Я увидел ее, как только она появилась, но решил позволить ей наблюдать и не выдавать того, что она не совсем незаметна. Это только усилило мое удовольствие, когда я почувствовал на себе ее взгляд, когда я трахал Джеймсон, а она изо всех сил вцепилась в кожаную обивку этого кресла.

Я медленно выхожу из Джеймсон, сжимая презерватив, чтобы он не соскользнул. Лохмотья колготок растягиваются, когда мой член медленно выходит. Я разорвал их достаточно сильно, чтобы погрузиться в ее тело. Я отчаянно хотел трахнуть балерину, и вот что я сделал.

К чести Джеймсон, она не стала возражать, по крайней мере, мне в лицо, по поводу наряда, в котором я послал ее появиться, и когда она вошла, я понял, что мой оргазм сегодня вечером будет одним из лучших, которые я когда-либо испытывал.

И так оно и было.

Но это были глаза Кэролайн, а не теплое тело подо мной.

— Я не думаю, что ты когда-либо трахал меня так жестко раньше, сэр. Она, черт возьми, почти задыхается, и я знаю, что она кончила три раза, так что я не беспокоюсь о том, что произойдет дальше.

— Мне нужно было кое с чем разобраться. Как всегда, ты была прекрасна. Я попрошу Винсента отвезти тебя домой. Я снимаю презерватив, завязываю его, прежде чем снова заправить в штаны. Я избавлюсь от него, как только моя компания уйдет.

Подойдя к вешалке у двери, я беру длинное пальто, в котором приехала Джеймсон, прежде чем распахнуть его, ожидая, пока она возьмет себя в руки и наденет его.

— Значит, сегодня на ночь не выпьем? — спрашивает она, зная, что обычно мы выпиваем вместе, прежде чем я отправляю ее восвояси. Но сегодня вечером мои мысли витают в коридоре на другой стороне дома.

— Не сегодня. Я жду, пока она позволит мне помочь ей надеть пальто, прежде чем поцеловать ее в щеку.

— Пойдем. Я провожу тебя. Я веду ее через дверь и из дома, стуча каблуками. Каблуки, а не пуанты. Я знал, что посылать пуанты было бы слишком рискованно, и, если честно, единственные ноги, которые я хочу видеть в этих тапочках, — это ноги Кэролайн.

Мы спускаемся по ступенькам, ведущим вниз к подъездной дорожке, где нас ждет Винсент.

— Спокойной ночи, мистер Астор. Джеймсон наклоняется, целует щетину на моем подбородке, прежде чем ухмыльнуться мне.

— Спокойной ночи, мисс Джонс. Будь хорошей девочкой... по крайней мере, настолько, насколько это возможно. Я помогаю ей сесть в машину, и Винсент закрывает дверь.

Он бросает на меня многозначительный взгляд, но достаточно умен, чтобы ничего не говорить, и ему действительно нечего сказать, чего бы я уже не знал.

Интересно, милая Кэролайн сейчас в своей комнате, ласкает себя с мыслями о том, как я погружаюсь в это гибкое тело подо мной.

Представляет ли она, что это ее бедра я сжимаю, и чье тело сжимает меня, как тиски?

Если бы она подглядывала всего за десять минут до этого, то увидела бы Джеймсон, стоящую на коленях и сосущую мой член так, словно умирала с голоду.

Направляясь обратно в "берлогу правого крыла", я наливаю себе на два пальца "Macallan", прежде чем сделать большой глоток. Это "логово" находится далеко, и я всегда использовал его только для развлечений, так что моя маленькая балерина действительно осмелела, зайдя так далеко в дом.

Нахуй.

Я выпиваю остатки своего напитка, прежде чем со стуком поставить стакан на стол. Нам с Кэролайн нужно поговорить. Маверик был чертовски прав. И как бы я ни старался, нельзя отрицать, что я хочу балерину. Есть только один способ, которым я вижу, как это происходит, и все, что мне нужно сделать, это заставить ее согласиться.

* * *

Я веду ее через дверь, и тепло, исходящее от ее спины к моей руке, вызывает желание, бегущее по моим венам. На ней другая юбка, и мои глаза пожирают все, к чему хотят прикоснуться мои ладони.

Я закрываю нас в своем кабинете и веду ее к кожаному дивану, задвинутому в угол. Я почти не пользуюсь этим предметом мебели, но я не могу поставить стол между нами, и я не хочу сидеть на разных стульях. Я хочу, чтобы ее тело касалось моего.

— Давай, маленькая балерина. Давай присядем и поговорим о предложении, которое у меня есть для тебя. Я позволяю своим пальцам опуститься чуть ниже пояса юбки, в то время как моя ладонь лежит на ее пояснице.

— Я... мне жаль. Я обещаю, я не хотела этого. Я ничего не скажу, — заикается она, и я просто качаю головой.

— У тебя нет неприятностей, и я не расстроен тем, что ты видела меня и мою гостью. Секс полезен для здоровья, и тебе никогда не следует этого стесняться. Я уговариваю ее сесть, и когда она погружается в материал, я поворачиваюсь и опускаюсь сам, слегка поворачиваясь так, чтобы оказаться под углом к ее гибкому телу.

— Мне стыдно. Я никого не осуждала. Нисколько. Я просто... я никогда раньше не видела, чтобы кто — то занимался сексом. Как, черт возьми, она никогда раньше не видела, как кто-то трахается? Она училась в школе-интернате, а это питательная среда для подростков, которые трахаются, как кролики.

Этого не может быть. Это невозможно.

— Кэролайн? Ты неопытна? Я пытаюсь спросить довольно мягко, чтобы больше не позорить ее, но если бы мой член мог снова затвердеть, он бы, черт возьми, так и сделал. Дай мне еще двадцать минут, и я стану твердым, как чертов камень.

Я смутил ее, судя по ее румянцу, и у меня уже есть свой ответ. Мне не нужно, чтобы она выражала это словами. Потрясающая балерина — девственница.

— Это совершенно естественно, если это так, и это нормально — наблюдать, как люди занимаются сексом... до тех пор, пока у них есть согласие.

— Не то чтобы я чего-то ждала. Этого просто никогда не случалось. Все, что я видела, — это балет. Это было моим спасением, и я заботилась только о том, чтобы практиковаться до тех пор, пока не достигну совершенства. По глупости я подумала, что, может быть, мои родители наконец-то увидят меня, если я стану прима-балериной. Я слышу отчаяние в ее голосе, и я мог бы разозлиться на Кристофера. Что с ним случилось? Маленький мальчик, которого я знал, никогда бы не позволил себе стать таким родителем.

— И это то, чего ты хочешь? Чтобы все-таки стать примой-балериной в каком-нибудь коллективе? Танцевать на сцене перед людьми ночь за ночью? Я искренне хочу знать, потому что она могла решить, что это больше не ее мечта.

— Да. То есть, я так думаю. Балет — это все, что я знаю, а это недешево. У меня ничего нет, и я не знаю, что мне делать. Я наивная, но не настолько наивная, чтобы не понимать, что у меня нет никаких реальных жизненных навыков. Я умею строить из красавицу, перед обществом, как моя мама, и умею танцевать. Вот и все. Я не знаю, что я могу сделать еще. Я знаю, что мне нужно разобраться в своей жизни, но у меня нет ни денег, ни навыков. В ее голосе звучит такое поражение, и лучший мужчина утешил бы ее. Лучший мужчина сказал бы ей, что ей не нужно беспокоиться, потому что она член семьи, а мы заботимся о своих.

Лучший мужчина.

Я не лучший мужчина.

Я не заработал все свои деньги честным путем, и я, черт возьми, использую эту ситуацию в своих интересах.

Я получу именно то, что хочу.

— Да, это нестабильная ситуация, в которой ты оказалась. Обучение стоит дорого, как и просто проживание. Вероятно, мне следует сообщить, что директор Салливан дал мне знать, что ты уже была на испытательном сроке, прежде чем я тебя забрал. Я предполагаю, что платежи твоего отца какое-то время не поступали. Мне искренне жаль, что жизнь одарила тебя букетом неприятностей. Ее ярко-голубые глаза блестят от нескольких непролитых слез, и все, что я хочу сделать, это посмотреть, как они стекают по ее лицу, прежде чем я вылижу соленую дорожку, чтобы собрать её всю.

— Я просто не понимаю, как это вообще возможно. Я чувствую себя так, словно у меня из-под ног выдернули пол. Что это за предложение? Я не умею готовить, и я не думаю, что Джин все равно позволил бы мне помогать, но, может быть, Мэри научит меня правильно убирать? Забавно, что она думает, будто я собираюсь поручить ей работу по дому. Во что бы то ни стало, она должна научиться готовить и убирать, просто потому, что каждый взрослый должен обладать этими навыками.

— Позволь мне спросить тебя вот о чем: я тебе нравлюсь? — спрашиваю я, не вдаваясь в подробности.

— Я... - она облизывает губы, прежде чем опустить голову и медленно кивнуть. Я знал, что это так. Я чувствовал влечение, но приятно получить подтверждение.

Я приподнимаю пальцами ее подбородок, пока она не смотрит на меня. — Хорошо, это хорошо. Не стыдись, маленькая балерина. Влечение — это нормально. Даже между членами семьи. Мы можем ценить красивую внешность такой, какая она есть. Меня самого влечет к тебе. Как только я увидел тебя, я был очарован твоей красотой. Ее глаза расширяются, как будто я только что раскрыл ей самый большой секрет, но если бы она была внимательнее, то увидела бы, как от меня исходит вожделение. В переносном и буквальном смысле.

— Позволь мне выложить тебе все по порядку. Я хочу тебя. Я хочу, чтобы ты встала на колени. Легла на спину. Наклонилась. Я хочу просунуть свое лицо между твоих ног и полакомиться твоей киской. Я хочу, чтобы ты подчинилась мне. Я хочу использовать тебя как свою личную маленькую игрушку для траха, а взамен я дам тебе достаточно денег, чтобы покрыть все, что ты ожидала получить от состояния своих родителей. Ты можешь поступить в любую балетную академию, какую захочешь, черт возьми, ты даже сможешь ее купить. Ты можешь путешествовать по миру, испытать все, что захочешь. Я излагаю ей свое предложение. Было ли это слишком много? Весьма вероятно, но мне нужно, чтобы она знала, чего я хочу и чего ожидаю. Я не хочу, чтобы она плакала, что не знала, чего от нее хотят.

— Ты же не можешь быть серьезным? в ее голосе звучит недоверие.

— О, я совершенно серьезен, а почему бы и нет? Я знаю, ты заметила, во что была одета девушка. Как ты думаешь, это было совпадение? В моей жизни не бывает совпадений. Я планирую все точно так же, как планировал, чтобы она надела это. Я трахал себя кулаком при мыслях о тебе в твоей балетной пачке, и мне это надоело. Я пытался утолить свою жажду к тебе, используя ее в качестве доверенного лица. Это было весело, и я кончил, но я представлял себе именно тебя. Я трахал твое тело, а твою душу делал такой же грязной, как и свою. Я знаю, что мои слова задели что-то глубоко в ней, потому что ее тело напрягается, и она скрещивает ноги.

Она явно возбуждена и не знает, как к этому относиться, или, может быть, все еще проще. Может быть, она даже не знает, как удовлетворить свое собственное желание. Я бы не удивился, если бы она никогда не ублажала себя и не испытывала оргазма до сегодняшнего вечера.

Ее волосы подняты, но на этот раз собраны в беспорядочный пучок. Она выглядит так непохоже на то, как обычно себя представляет. Полированные волосы. Мне нравится, как она выглядит. Мне бы это понравилось еще больше, если бы я был причиной этого.

— Ты собираешься заплатить мне за секс? — в ее голосе звучит удивление, и она пропускает все мимо ушей.

— Нет. Я собираюсь убедиться, что о моей внучке позаботятся, но я плачу не за секс. Я плачу за то, чтобы владеть твоим телом. Ты будешь доступна мне, когда я захочу, и как я захочу. Я дам тебе одну фразу, которую ты можешь использовать, если что-то зайдет слишком далеко, но, кроме того, я ожидаю, что ты всегда будешь готова и будешь ждать меня. Я буду владеть каждой из твоих дырочек. Я буду трахать себя твоим телом, пока мы оба не кончим. Я научу тебя всем радостям удовольствия и кульминации, как сосать член и каково это, когда мужчина встает перед тобой на колени и ест твою сладкую маленькую киску, пока ты не кончишь мне на лицо. Я оставлю свою печать на всем твоем теле, и ты будешь умолять о большем. Я кладу руку на диван, не касаясь ее, но достаточно близко, чтобы мне стоило лишь слегка пошевелиться, и я был бы рядом.

Проходит несколько напряженных секунд, прежде чем ей удается произнести: —Как... как долго? Если я скажу "да", то как долго? И что произойдет, если я скажу ”нет"? Ах, она не просто хорошенькое личико. Она чувствует скрытый зловещий заговор.

— Год. Ты будешь со мной в течение одного года, — говорю я ей, избегая другого вопроса. Я хочу посмотреть, будет ли она протестовать.

— Целый год! Я не могу не танцевать целый год. Я никогда не говорил, что она должна была бросить танцы. Она может танцевать сколько угодно. Она просто будет танцевать только для меня.

— Ты не сказал мне, что произойдет, если я скажу ”нет".

— Ты становишься моей на один год или нет. Если ты этого не сделаешь, то покинешь этот дом и отправишься в большой мир. Вот что произойдет. От моих резких слов у нее отвисает челюсть, и я вижу, как она тихо бормочет "Уходи".

— Месяц. Я буду делать это в течение месяца. Если ты так сильно хочешь меня, дедушка, ты согласишься на эту сделку. Она ведет переговоры? Умная девочка.

— Шесть месяцев. Лучшее, что я могу сделать, и я чувствую, что поступаю здесь очень великодушно, Кэролайн.

Ее взгляд скользит по моим коленям, наконец-то замечая, что мой член тверд. Я даже не пытаюсь это скрывать. Занавески отдернуты, и скоро я собираюсь сделать ее своей.

— Шесть недель, и я хочу несколько дней побыть одна. Я хочу делать перерыв каждые несколько дней, особенно потому, что я не привыкла ни к чему из этого. Она делает хороший вывод, но я отказываюсь быстро сдаваться. Я собираюсь заключить с ней сделку, потому что было бы глупо этого не сделать. Шесть недель — это лучше, чем вообще никаких недель, и я могу многого добиться за это время.

Я решаю немного поразвлечься, расстегиваю молнию и вытаскиваю свой член наружу, освобождая его от оков. Я обхватываю рукой свой член и неторопливо поглаживаю себя, пристально глядя на нее. Я знаю, что она видела его раньше, но теперь она здесь, рядом, так что может видеть каждый дюйм. Я немного крупнее среднего при моих скромных семи дюймах, и у меня приличная ширина, но головка у меня большая, а вена, проходящая по всей длине моего члена, заметна.

— Шесть недель с перерывом. Я принимаю твои условия, а ты принимаешь то, что принадлежишь мне? Ее глаза не отрываются от наблюдения за тем, как моя рука повторяет движения вверх и вниз, а ее язык зажат между зубами.

— Да. Она говорит это так тихо, но я не хочу, чтобы она молчала прямо сейчас. У нее есть много других возможностей быть застенчивой.

— У тебя есть три дня. Я пришлю соглашение в твою комнату, чтобы ты ознакомилась с ним, когда будешь принимать решение. Подумай над этим и скажи мне или забирай свои вещи и уходи из моего дома. Возвращайся в свою комнату, Кэролайн. Думай долго... Я сжимаю свой член сильнее и сжимаю до тех пор, пока не издаю стон: —...и сильно переживай за свой выбор. Ты свободна. Я продолжаю себе дрочить, прежде чем кивнуть в сторону двери, показывая, что ей нужно уйти.

Все, что я хочу сделать, это засунуть свой член так глубоко ей в глотку, что она захлебнется собственной слюной и потеряет сознание, так что в ее интересах убраться к черту из моего кабинета. Ей нужно иметь ясную голову и принять это решение самостоятельно. Я знаю, что она выберет, но создание у нее иллюзии, что у нее есть время выбрать, сыграет в мою пользу.

Она колеблется, прежде чем встать с дивана и, шаркая, направиться к двери. Я жду, пока она не соберется выйти, прежде чем рявкнуть: —Черт, маленькая балерина. Моя хорошенькая, блядь, маленькая танцовщица, изголодавшаяся по члену, и я проливаю все на свою руку, позволяя ей смотреть.

Еще кое-что для нее, чтобы прокрутить в голове, когда она попытается заснуть сегодня вечером.

Глава 9

Кэролайн

Я действительно хочу притвориться, что пришла к решению принять предложение моего дедушки, потому что у меня нет другого выбора. Однако у меня есть выбор. Я могла бы уйти и попытаться выжить самостоятельно, что я бы и сделала, если бы мне не было так любопытно узнать о нем. Очевидно, что наше кровное родство мало что сделало для того, чтобы удержать его от желания завладеть моим телом, пусть даже ненадолго. Мои чувства раздваиваются пополам, потому что часть меня хочет убежать и спрятаться от него и от того, что он заставляет меня чувствовать, но другая, более доминирующая часть меня хочет знать все то, чему, по его словам, он может меня научить. Несмотря на то, что я не очень хорошо его знаю, у меня такое чувство, что он не стал бы лгать или искажать правду, чтобы получить то, чего хочет. Если я собираюсь испытать подобное с кем-то в первый раз, то с таким же успехом это может быть с единственным человеком, который когда-либо вызывал у меня хоть какой-то отклик в сексуальном плане. Просто наблюдая за ним с этой женщиной, у меня намокли трусики, а разум зашел так далеко, что я открыто трогала себя в коридоре, где любой мог меня застукать.

— Ты собираешься расхаживать там весь вечер или зайдешь сюда и дашь мне ответ, как

чка, какой, я знаю, ты можешь быть? Я подпрыгиваю при звуке голоса моего дедушки, но меня охватывает спокойствие, когда я открываю тяжелую деревянную дверь, ведущую в его кабинет. Он сидит за своим столом, сложив руки домиком, как будто недоволен тем, что мне потребовалось так много времени, чтобы прийти к нему.

— Ты можешь поговорить со мной прямо сейчас? — спрашиваю я и вижу довольное выражение на его лице, что я спрашиваю его разрешения. Может быть, я создана для этого, потому что тот факт, что я доставила ему удовольствие, вызывает у меня небольшой трепет. Я думаю, это может вызвать привыкание — гоняться за этим чувством, которое он дарит мне, когда одобряет что-то, что я сделала.

— Я всегда готов поговорить с тобой, маленькая балерина. Точно так же, как ты всегда будешь доступна для меня, — говорит он, уверенность исходит от всего его существа. — О чем бы ты хотела со мной поговорить? Я улыбаюсь, потому что он точно знает, почему я здесь. Я отвожу взгляд, внезапно почувствовав робость, как будто, возможно, мне нужно больше времени. — Посмотри на меня, Кэролайн. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда скажешь, какое решение ты приняла.

Я сжимаю руки и смотрю на него, неловко стоя рядом с его столом. Мои соски твердеют, и я поднимаю руки, чтобы прикрыть грудь, потому что все еще не привыкла ходить без лифчика. Он отодвигает свой стул и поворачивается ко мне лицом, его ноги расставлены достаточно широко, чтобы он мог притянуть меня прямо к себе, но он этого не делает. Вместо этого он мягко отводит мои руки от прикрытия грудей и прижимает их к бокам.

— Не прячься от меня, маленькая балерина. У тебя красивое тело, и я хочу смотреть на него при каждой возможности, — практически напевает он, его глаза блуждают по светло-розовому боди, которое я надела в паре с короткой черной юбкой в складку. — А теперь, пока я не увлёкся, скажи мне то, что тебе нужно мне сказать.

— Думаю, я хотела бы принять твое предложение, — говорю я дрожащим голосом, и мне действительно хочется, чтобы он схватил меня и притянул к себе, чтобы я не чувствовала себя такой уязвимой.

— Мое предложение владеть твоим телом? Чтобы ты была в моем распоряжении, когда я захочу? — спрашивает он, нахмурив брови. Он хочет, чтобы я это сказала, но мое лицо горит так сильно, что мне кажется, я могу растаять на полу прямо у него на глазах.

— Да, — выглядываю я, и он одаривает меня самой волчьей улыбкой, от которой по всему моему телу пробегают мурашки. Я чувствую, что часть моего боди, прикрывающая мою киску, влажная, и я знаю, что он, вероятно, чувствует запах моего возбуждения.

— Я хочу поиграть с тобой еще немного и заставить тебя рассказать мне все, что ты хочешь, чтобы я сделал с твоим гибким телом, но у меня нет терпения. Мне нужно поторопиться, прежде чем я возьму тебя так, как не собирался, — говорит он, и это так тихо, что кажется, будто он разговаривает сам с собой, а не со мной. Перед ним на столе лежит стопка бумаг, которые он быстро просматривает, вытаскивая несколько листков.

— Это и есть контракт? Я спрашиваю, потому что не спала большую часть прошлой ночи, перечитывая строчку за строчкой. Он кивает, раскладывая три листа рядом и протягивая мне ручку, чтобы я взяла ее из его руки.

— Я уже подписал контракт, — говорит он, кладя руку мне на бедро, чуть выше высоких носков, которые он любит, чтобы я носила. — Ты можешь либо сесть ко мне на колени и расписаться, либо наклониться над моим столом. Выбор за тобой, маленькая танцовщица. Я вижу, как его взгляд прикован к его грубой, большой руке, скользящей вверх по моему бедру.

Я отодвигаюсь от него, потому что внезапно начинаю нервничать. — Мы собираемся... - я делаю глубокий вдох, когда он грубо тянет меня за бедро, чтобы я встала между его ног, не давая мне возможности отодвинуться от него.

— Если ты спрашиваешь, собираюсь ли я трахнуть тебя, как только ты подпишешь бумаги, то ответ — нет. Я чувствую одновременно облегчение и разочарование. Он проводит рукой по задней поверхности моего бедра и проводит ею по моей заднице. Тонкий материал боди — жалкое подобие барьера между нами. Его рука горячая, и я пытаюсь выгнуться навстречу его прикосновению, что, кажется, доставляет ему удовольствие. — Мне нужно не торопиться с тобой, научить тебя получать удовольствие и как доставить удовольствие мне, — говорит он, и я замечаю, что он уточняет, что это только для него, а не для того, чтобы я знала, что я делать с будущими партнерами. — Я пытаюсь быть хорошим и следовать своим собственным правилам, но мне нужно прикоснуться к тебе. Он легко перемещает меня, так что я склоняюсь над его столом с ручкой в руке, и мне не на что смотреть, кроме бумаг, которые укрепят это соглашение.

Я хнычу, когда чувствую, как его ладони скользят вверх по задней поверхности моих бедер, приподнимая юбку, чтобы показать ему мое боди дерзкого покроя, которое он выбрал для меня. Он избегает прикасаться к моей киске и сосредотачивает свои руки на моей заднице и внутренней поверхности бедер. — Дай мне знать, когда подпишешь три документа, которые позволят мне прикасаться к этой маленькой киске, когда я захочу, — слышу я его слова, когда его рука движется по моей киске, кончики пальцев скользят по тонкой влажной ткани, покрывающей мою сердцевину. Я всхлипываю от прикосновения и понимаю, как сильно хочу, чтобы он прикоснулся ко мне. Я хочу чувствовать его пальцы в моей киске, на моих сосках, сжимающие мою задницу и бедра. Я хочу чувствовать его везде, но я не знаю, как это выразить, поэтому я просто поворачиваюсь к нему задницей и подписываю три места, отмеченные крестиком. Это неаккуратно, но моя подпись там во всей красе. Официально я маленькая балерина своего дедушки, с которой он может играть, когда захочет.

— Мне нравится, когда ты вот так хнычешь, — говорит он мне, натягивая ткань, прикрывающую мою задницу, но не настолько сильно, чтобы обнажить ему мою киску. Он как будто дразнит меня и самого себя, и я не могу удержаться, чтобы не раздвинуть ноги немного шире, приглашая его раскрыть то, что он хочет увидеть.

— Все три подписаны, — тихо говорю я ему, кладя верхнюю часть тела на его стол и приподнимаясь на цыпочки, чтобы дать ему лучший обзор и еще лучший доступ.

— Хорошая девочка, Кэролайн, — говорит он мне, и в моей киске возникает трепещущее чувство, которого я никогда раньше не испытывала. Предвкушение того, что он собирается со мной сделать, осязаемо. Я чувствую, как он проводит пальцем по щелочке моей задницы, останавливаясь, когда добирается до входа в мою киску, почти так, как будто он инстинктивно знает, где это находится, несмотря на барьер. Он проводит пальцем дальше по моей щелке, пока не находит мой клитор. — Ты такая влажная и желанная, маленькая танцовщица. Я не доверяю себе здесь, наедине с тобой, — говорит он, обводя мой клитор и вызывая стон из глубины моего горла. — Я собираюсь отвести тебя кое-куда, но я хочу, чтобы ты сказала мне наши особые слова, чтобы все прекратилось, если тебе станет некомфортно, — говорит он, сжимая три пальца вместе и грубо потирая ими мою киску.

— Э-э, э-э... - я задыхаюсь от прилива удовольствия, который прокатывается от моих сосков к клитору, и я слышу его низкий смешок, свидетельствующий о том, что он точно знает, что делает. Я читала их в контракте, но прямо сейчас мой разум заволокло туманом вожделения, и я, кажется, не могу сформулировать связное предложение.

Острая вспышка боли пронзает мою ягодицу, когда он шлепает её ладонью, привлекая мое внимание. — Сосредоточься на мне, маленькая танцовщица, — говорит он, используя ту же руку, которой шлепал по моей чувствительной коже, чтобы успокоить жжение. — Какое у тебя стоп-слово?

— Черный лебедь, — говорю я ему, прерывисто выдыхая.

— О, это моя хорошая девочка, — шепчет он, наклоняясь вперед и целуя то место, где он сильно ударил меня. Я чувствую себя опустошенной, когда чувствую, как он поправляет мое боди и опускает юбку, чтобы прикрыть мою задницу. — Я хочу, чтобы ты держала меня за руку, пока мы идем к машине, — говорит он мне, но только протягивает мне свой большой палец, чтобы я обхватила его своими пальцами. Я хочу задать ему так много вопросов о том, куда мы направляемся и что он собирается со мной сделать, но слова застревают у меня в груди.

Я следую за ним по дому и ловлю себя на том, что смотрю на него снизу вверх и восхищаюсь его профилем. Он общается с персоналом, и я чувствую на себе их взгляды, но они ничего не говорят о том, как я держусь за него, словно он мой спасательный круг. Он обменивается несколькими словами с кем-то на кухне, и я понимаю, что он спрашивает, готов ли городской автомобиль. Все как в тумане, когда он провожает меня в гараж. Винсент ждет с открытой дверцей, полностью готовый помочь мне забраться в машину, но мой дедушка отмахивается от него.

— Залезай и переползай на другую сторону, а затем оставайся на четвереньках, пока я не скажу тебе иначе, — говорит он мне, и тут нет места дреговоров. Я заглядываю внутрь машины и вижу, что водитель уже сидит на своем месте, а перегородка опущена. Он сможет видеть все, что мы делаем, и это заставляет меня краснеть. — Ты хочешь еще одно напоминание, чтобы сосредоточиться на мне? Я не даю ему шанса снова шлепнуть меня по заднице. Вместо этого я забираюсь на заднее сиденье и переползаю на другую сторону. Я жду там, чувствуя себя уязвимой и незащищенной, с задранной задницей, и ничто не прикрывает меня, кроме этой крошечной юбки и облегающего боди, которое задралось и намокло т моего возбуждения.

— Мы едем в клуб, — слышу я, как мой дедушка говорит водителю, как только тот садится внутрь и закрывает дверцу. Я оглядываюсь на него через плечо, и он ухмыляется мне. Он протягивает руку и задирает мою юбку, открывая меня своему водителю. Жар приливает к моему лицу, и я опускаю голову. Я не могу спрятать свое лицо, потому что мои волосы собраны в балетный пучок, как любит мой дедушка.

— Не нужно смущаться. Мне нравится демонстрировать свои красивые игрушки, маленькая балерина. Я думаю, может быть, он собирается попытаться заставить меня встретиться с этим лицом к лицу, но он хватает меня за бедра и тянет сесть рядом с собой. Я мгновенно прижимаюсь к нему, пытаясь унять неприятное чувство, возникшее у меня из-за водителя, смотрящего на меня в зеркало заднего вида.

— Тебе не нравится, когда другие мужчины смотрят на тебя? — спрашивает меня мой дедушка, улыбаясь сверху вниз и убирая мою руку с груди, чтобы он мог обхватить одну из моих грудей своей ладонью. Я отрицательно качаю головой и пытаюсь уткнуться лицом ему в бок, но он отстраняет меня от себя, чтобы посмотреть на меня. — Ты научишься любить это. Ты просто еще не испытала это, чтобы сказать, что это не для тебя, — говорит он мне, зажимая мой сосок между пальцами и перекатывая его. — Тебе приятно, милая девочка? — спрашивает он, и я киваю, глядя на него с открытым ртом и стараясь не застонать.

— Ты можешь шуметь. Ты можешь позволить ему услышать, как хорошо тебе со мной, — говорит он мне, переходя к другому соску. — Мужчины в клубе “Opal" будут в восторге от тебя. Ты выглядишь так сексуально в этом наряде. Я знал, что ты будешь прекрасна, когда покупал их для тебя, — бормочет он, позволяя своим пальцам скользить вниз по моей груди, нежно теребя ткань, которая мешает ему прикоснуться к моей коже. Мои бедра инстинктивно раздвигаются, когда он проводит рукой по моему животу и улыбается. — Твоя маленькая киска хочет немного внимания, не так ли? Ты хочешь почувствовать мои пальцы на ее обнаженной коже?

Я поворачиваюсь к нему и утыкаюсь лицом ему в грудь, смущенная, но такая нуждающаяся. Больше всего на свете прямо сейчас я хочу почувствовать, как он прикасается ко мне. Эта пульсирующая боль снова у меня между ног, и мне кажется, что все, что ему нужно, — это прикоснуться к моему клитору, и я сразу кончу.

— Не-ет, маленькая танцовщица. Ты не получишь вознаграждения, если не будешь выполнять мои приказы. Я задал тебе вопрос и хочу получить ответ, — требует он, обхватывая мою задницу и поворачивая меня лицом к себе. Он приподнимает сзади мою юбку, и я знаю, что под таким углом водителю хорошо видна рука моего деда на мне. — Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — тихо говорю я, пытаясь снова уткнуться лицом ему в грудь, но его свободная рука поднимается и обвивает мою шею, мягко заставляя меня посмотреть на него.

— Где прикоснуться к тебе? он дьявольски улыбается, и моя киска сжимается, потому что мое тело знает, что мне нужно больше, чем мой мозг.

Я прикусываю нижнюю губу, не желая произносить слово, которое он хочет услышать, в присутствии своего водителя.

— Скажи это, и я дам тебе это, — грубо говорит он, но его пальцы на моем горле и рука на моей заднице такие нежные. Это идеальный баланс, который придает мне уверенности в том, что я смогу делать именно то, что он хочет.

— Я хочу, чтобы ты потрогал мою киску, — выдавливаю я эти слова, так сильно желая спрятать свое лицо, но я не могу этого сделать.

— Моя хорошая, маленькая девочка, — хвалит он меня. Он поймал меня в ловушку, как и хотел, но он удивляет меня, отпуская мое горло и поднимая мою ногу, чтобы она легла ему на колени, и позволяя своим пальцам оттянуть ткань, прикрывающую мой центр, в сторону. Он, кажется, забыл, что не хочет, чтобы я прятала лицо, потому что погружает два пальца во влажные складочки, но осторожно, чтобы не проникнуть слишком глубоко. — Ты такая чертовски тугая для меня. Я собираюсь быть осторожным, чтобы не разорвать тебя на части, — он выдавливает слова, перемещая руку, чтобы позволить одному из своих пальцев скользнуть внутрь меня до костяшки. Я осмеливаюсь оглянуться через плечо и вижу, как глаза водителя переводятся с дороги на зеркало заднего вида, когда он наблюдает, как мой дедушка медленно трахает мою киску пальцем. Я так стараюсь заглушить стон, который отчаянно хочет быть услышанным, но я не могу сдержаться.

— Пожалуйста, — выдыхаю я это слово и чувствую раскатистый смешок моего дедушки прежде, чем слышу его.

— Пожалуйста, что, детка? Я дуюсь на него, потому что сейчас он просто очень грубо себя ведет.

— Я не знаю, — выдыхаю я, потому что я действительно не знаю, что мне нужно прямо сейчас. Кроме этого, боль между моими ногами становится невыносимой. — Мне кое-что нужно, — говорю я ему, и он улыбается, держа свой палец глубоко внутри меня, когда перемещает одну из моих рук к себе на брюки, прямо поверх своего твердого члена.

— Мне нужно растянуть тебя, чтобы ты могла принять меня в свою хорошенькую маленькую щелку, — говорит он мне и поднимает пальцы, чтобы погладить мое раскрасневшееся лицо. — Ты такая хорошенькая, когда краснеешь, Кэролайн, — говорит он мне, и я вижу, как в его глазах вспыхивает желание, когда начинаю водить пальцами вверх и вниз по его толщине. Я не знаю, как он поместит все это во мне, но мне не терпится узнать. Я была напугана и, вероятно, снова испугаюсь, но прямо сейчас он довел меня до такого исступления, что я бы с радостью наклонилась и позволила ему попытаться протолкнуть свой член внутрь меня.

Я чувствую, как машина замедляется, когда водитель съезжает на обочину главной дороги, по которой мы едем, и я хочу запротестовать, когда мой дедушка вынимает палец из моей киски. — Ты будешь хорошей девочкой для меня, когда мы войдем внутрь, чтобы встретиться с моими друзьями, не так ли? — спрашивает он, поправляя мое боди и юбку так, чтобы я была прикрыта.

— Я постараюсь, — честно говорю я ему, и я не готова к тому, что он притянет меня к себе на колени, а его твердый член прижмется прямо к моей киске. Даже несмотря на разделяющую нас одежду, я чувствую, как он пульсирует, словно ничего так сильно не хочет, как оказаться внутри меня. Мой дедушка хватает меня за бедра и прижимает к своему члену, запрокидывая голову назад, не обращая внимания на то, что водитель открывает нашу дверь. Я в ужасе, но он не отпускает меня.

— Когда мы войдем внутрь, ты сядешь на меня вот так, ты поняла? — спрашивает он меня, поднимая руку, чтобы ущипнуть один из моих сосков, а затем другой, делая их еще тверже, так что они впиваются в тонкий материал моего боди. Я киваю, но он сильно хлопает меня ладонью по бедру. Это доставляет мне толчок удовольствия, приземляясь прямо в мою киску. — Используй свои слова. Это ”Да, сэр".

— Да, сэр, — ухитряюсь выдавить я, раскачиваясь вперед на его твердом члене, нуждаясь в трении. Кажется, он удовлетворен моим ответом, потому что вытаскивает меня из машины и протягивает руку, чтобы я могла ее держать, пока мы идем к клубу.

Глава 10

Кэролайн

Там выстроилась очередь людей, ожидающих, когда их впустят в клуб ''Opal'', но нам помахали рукой прямо во время пропуска, не сказав при этом ни слова. Это не похоже ни на что, что я когда-либо видела. Некоторые из людей, слоняющихся вокруг, полностью одеты, а некоторые совершенно обнажены. Большинство из них находятся где-то посередине. Я не могу не пялиться, когда мы проходим мимо столика, где женщина стоит на коленях рядом со своим партнером и поглаживает его член, в то время как он нежно гладит ее по волосам. Он небрежно разговаривает с другим мужчиной, как будто они просто встретились, чтобы выпить и наверстать упущенное.

— Если у тебя от этого глаза расширяются, подожди, пока мы не войдем в главный зал, — говорит мне дедушка, быстро ведя меня по проходу в угол, где двое мужчин сидят в кожаных креслах с высокими спинками, а посередине стоит маленький столик с напитками на подставках. Один из них выглядит примерно того же возраста, что и мой дедушка, с волосами цвета соли с перцем. Он в светло-голубой рубашке на пуговицах и серых брюках, а другой выглядит моложе, может быть, лет под тридцать, с темными волосами. Он в джинсах и футболке и протягивает руку, чтобы стукнуть моего дедушку кулаком, что, наверное, самое смешное, что я когда-либо видела в своей жизни.

— Кларк, весело произносит мужчина постарше. — Мило, что ты наконец появился

— У меня были кое-какие дела, не всем же быть пиявками на пенсии, Каллум, — шутит мой дед, и все трое мужчин смеются, словно у них есть какая-то внутренняя шутка, предназначенная только для пожилых мужчин, которые ненавидят свою работу, но любят свои деньги.

Мой дедушка проводит рукой по моей грудной клетке и накрывает всю мою грудь ладонью, протягивая другую руку и принимая сигару, которую предлагает ему Каллум. Оба мужчины ведут себя так, словно меня здесь нет, но у меня не возникает ощущения, что они проявляют неуважение ко мне, а скорее проявляют уважение к моему дедушке.

Как только сигара закуривается, мой дедушка смотрит на меня сверху вниз и говорит: —Кэролайн, это Каллум и Ройс. Он всего лишь двигает рукой, чтобы найти мой сосок, и щиплет его достаточно сильно, чтобы я тихонько взвизгнула и в смущении прикрыла рот руками. — Не стесняйся, поздоровайся, — говорит он, отводя руку назад, чтобы сжать всю мою грудь в своей ладони. Их глаза прикованы к его руке и к тому, что она делает с моей грудью, так что мне немного легче говорить, чем если бы они оба смотрели мне в лицо.

— Привет, приятно с вами познакомиться, — тихо говорю я, и мой дедушка застает меня врасплох, когда наклоняется и касается своими губами моих. Это не глубокий или романтичный поцелуй, и даже не страстный, похотливый. Это должно успокоить мои нервы.

— Приятно познакомиться, Кэролайн, говорит Ройс, откидываясь на спинку стула и вытирая руку о джинсы спереди. Он наблюдает, как рука моего деда теребит ткань моего боди. Он резко останавливается каждый раз, когда мне кажется, что он может опустить край моего боди ниже моей груди и показать меня своим друзьям.

— Трахаешься с девчонками, которые годятся тебе во внучки? — спрашивает Каллум, прежде чем его глаза встречаются с моими. — Я рад, что ты смогла присоединиться к нам, — говорит он мне, делая глоток того, что есть в его стакане, а затем откидываясь на спинку кресла.

— Да. У нас есть небольшая договоренность, и она поживет у меня некоторое время, — говорит мой дедушка, наклоняясь, чтобы положить свою сигару на поднос на столе. Приближается официант, и мы расступаемся, а мой дедушка садится на третье кресло, которое стоит по кругу. Я не думаю, что они действительно знают, что мы связаны с его расплывчатым ответом. Я встаю рядом с ним, и его рука немедленно протягивается вверх по внутренней стороне моего бедра и сжимает его.

— Могу я предложить вам что-нибудь выпить? — спрашивает мужчина, убирая свою светлую челку со лба. Его взгляд перебегает с моего на дедушку, как будто он не замечает, что его рука у меня под юбкой. Он работает здесь, так что, вероятно, настолько привык видеть всевозможные сексуальные акты, что это его больше не беспокоит.

— Бурбон для меня и бокал белого вина для моей очаровательной внучки, — говорит он, хватая меня за бедра и разворачивая, чтобы я встала перед ним. Он демонстративно задирает мою юбку, прежде чем усадить меня к себе на колени. Моя спина прижата к его твердой груди, а его горячий член прижимается к моей киске даже через его брюки и мое боди. — Раздвинь ноги еще шире, маленькая танцовщица. Я хочу почувствовать, как твоя киска пропитывает мои штаны, пока я наслаждаюсь своей сигарой, — говорит он, протягивая руку, и Каллум снова протягивает ему сигару.

— Кто-нибудь сейчас принесет ваши напитки, мистер Астор. Приятного посещения, — щебечет официант и направляется обратно к бару.

— Она идеальна, — говорит Каллум моему дедушке, и по всему моему телу разливается тепло, потому что я чувствую, как его глаза буквально прожигают дыры в моей одежде. — Ты уже трахнул ее? — спрашивает он, делая еще один глоток.

— Конечно, он трахнул ее, — говорит Ройс с искренним смехом. — Посмотри, как красиво она выглядит, сидя на его члене, — добавляет он, наклоняясь вперед, чтобы рассмотреть меня поближе. Моя юбка задирает верхнюю часть бедер, так что он не может даже мельком увидеть то, что на самом деле хочет увидеть. — Покачай бедрами, милая. Потрись своей киской о его член, — инструктирует меня Ройс, но я не двигаюсь. Я смотрю на своего дедушку, который ухмыляется, прежде чем кивнуть.

— Давай, покажи ему шоу, — говорит он мне, и я вижу, что он доволен мной за то, что я не подчинилась приказу кого-то, кроме него. Он поднимает руку, в которой нет сигары, и задирает мою юбку на бедрах. Он оставляет там свою руку, его пальцы трутся о верхушку моей киски. Я делаю, как он мне говорит, и медленно покачиваю бедрами, позволяя его твердому члену тереться о мою киску. Я так сильно хочу снять это чертово боди и вытащить его член из штанов. Это пытка, но он, кажется, справляется с ней гораздо лучше, чем я. Мне так нужен оргазм, что я согласна на него даже в таком виде, без контакта кожа к коже, которого я так жажду.

— Ты хорошо ее обучил, — комментирует Каллум, и я вижу, как он берет сигару у моего дедушки. Как только его рука освобождается, он поднимает обе руки вверх, чтобы обхватить мои сиськи, в то время как я сильно прижимаюсь своей нуждающейся киской к его члену, который, я знаю, слишком большой, чтобы когда-либо поместиться во мне.

— Сегодня мой первый день, — выпаливаю я, и двое мужчин смеются, заставляя меня поднять руки, чтобы закрыть лицо. Я не знаю, почему я это сказала.

— Милая девочка, они смеются не над тобой. Ты просто милая, вот и все, — успокаивает меня дедушка, убирая мои руки от лица и перемещая их так, чтобы я не мешала его друзьям видеть мое тело.

— Дай нам посмотреть на нее, — говорит Ройс, и мои глаза расширяются, когда я вижу, как он вытаскивает свой член из штанов, поглаживая его, наблюдая, как рука моего деда проводит по бледно-розовой промежности моего боди. — Черт, посмотри, как подпрыгивают ее сиськи, когда она вот так раскачивается на нем.

— Да, Кларк, ты не можешь привести ее сюда в таком виде и хотя бы не дать нам взглянуть, — шутит Каллум, и я хватаю дедушку за предплечья, пытаясь удержаться от падения, когда немного наклоняюсь вперед, чтобы потереть свой клитор, о его член. Каллум тоже вынимает свой член, плюет на ладонь, а затем грубо сжимает его в кулаке.

— Они хотят тебя видеть. Ты доверяешь мне, милая девочка? — спрашивает меня мой дедушка тихим и сдержанным тоном. Его рука уже поднялась к вырезу боди. — Слова, ответь мне словами.

Черный лебедь. Я могла бы сказать это прямо сейчас, и он отпустил бы меня. Я смотрю сначала на Ройса, а затем на Каллума. Они оба практически истекают слюной, ожидая, когда он покажет им мое тело. Мой взгляд возвращается к дедушке, и я наклоняюсь, касаясь его губами точно так же, как он делал это раньше. Это успокаивает меня и доставляет ему удовольствие, потому что он приподнимает бедра, прижимаясь к моей киске так, словно хотел бы просто погрузиться туда.

— Да, дедушка. Я доверяю тебе, — шепчу я наконец, и он, не теряя времени, дает своим друзьям то, чего они хотят. Он стягивает мое боди вниз под грудью, полностью выставляя меня на полное обозрение. Мы находимся в тихом уголке, но сюда может вернуться кто угодно.

— О, черт, она великолепна, — комментирует Каллум, и мой дедушка хихикает в знак согласия, прежде чем положить руки мне на грудь. Он демонстративно щиплет и скручивает затвердевший бутон.

— Это так, — соглашается он, прежде чем перейти к другому соску, уделяя ему такое же щедрое внимание. Я не могу удержаться от стона и в момент наслаждения крепко сжимаю руку моего дедушки кончиками пальцев и сильно покачиваю бедрами.

— Черт, хрипло бормочет Ройс. — Я должен увидеть, как ты трахнешь ее. Держу пари, у нее самая тугая маленькая пизда, — в его голосе звучит отчаяние.

— Всему свое время. У нее никогда раньше не было члена. Мне нужно подготовить ее к этому. Клянусь, я чувствую, как член моего дедушки дергается под моей киской, как будто мысль о том, чтобы грубо трахнуть мою девственную киску на глазах у его друзей — это то, что он был бы не прочь сделать. Мой дедушка убирает пальцы с моих сосков, позволяя моей груди подпрыгивать от этого движения.

— Как ты себя чувствуешь, красавица? Ты так хорошо делаешь для меня свою работу, — шепчет он мне на ухо, и я чувствую, как мои соски напрягаются еще сильнее от чистого предвкушения. — Тебе нравится позволять мне показывать тебя своим друзьям?

— Да, дедушка. — Мой голос звучит так, словно я только выдыхаю, а слов на самом деле нет, но его одобрительного гула достаточно, чтобы я поняла, что он меня услышал.

— Хорошая девочка, — говорит он мне. — Мы собираемся зайти немного дальше, хорошо? Он не дожидается моего ответа, а вместо этого нежно заводит мне руки за спину. Он закрепляет их одной рукой, и это заставляет мою грудь выпячиваться, открывая Каллуму и Ройсу прекрасный вид. — Притворись, что ты подпрыгиваешь на моем члене, маленькая балерина. Двигайся вверх-вниз, и пусть мои друзья увидят твои великолепные сиськи, — говорит он мне, и я не задумываюсь дважды. Я приподнимаюсь на коленях, опуская их по обе стороны от его коленей, чтобы обеспечить себе лучшую опору. Свободной рукой он прижимается к нижней части моего живота, помогая мне оставаться в вертикальном положении, пока я не восстановлю равновесие.

— Вот так? — спрашиваю я, сначала медленно двигая бедрами взад-вперед, а затем набирая темп, так что моя задница шлепает по его брюкам. Его член пульсирует, и я скучаю по его теплу каждый раз, когда мои бедра отодвигают мою киску от него. Каллум и Ройс пялятся на мою подпрыгивающую грудь.

— У тебя все так хорошо получается. Однажды ты будешь вот так скакать на моем члене. Ты позволишь моим друзьям смотреть, как твоя киска заглатывает мой член, пока твои сиськи подпрыгивают, а я наполняю тебя своей спермой, — говорит он мне, и я задыхаюсь. Я хочу этого. Я хочу, чтобы они увидели, как он растягивает мою киску, пока я не закричу.

— Пожалуйста, — шепчу я, и снова раздается этот понимающий смешок.

— Ты хочешь, чтобы я показал им твою киску, детка? Ты хочешь, чтобы они увидели, как идеально мои пальцы помещаются внутри тебя? Я киваю, но он качает головой.

— Да, дедушка. Я использую свои слова. Да. Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне. Я чувствую, что схожу с ума, как будто он мучил меням целую вечность.

— Раз уж ты использовала свои слова, то я обязан. Как только слова слетают с его губ, я начинаю двигаться, но он останавливает меня. — Я хочу, чтобы ты показала им, какая гибкая моя маленькая балерина, — говорит он, укладывая меня спиной к своей груди. — Раздвинь ноги пошире, детка. Я делаю, как он мне говорит, и чувствую себя такой незащищенной, что часть возбуждения проходит, и я начинаю чувствовать себя уязвимой. Он не дает мне времени отступить, потому что грубо засовывает два своих пальца мне в рот, и они такие большие, что мне приходится широко раскрыться, чтобы впустить их внутрь. Он вытаскивает их наполовину, а затем снова вставляет, затыкая мне рот. Я дышу носом, стараясь, чтобы мои глаза не слезились, но он вытаскивает их обратно, а затем засовывает обратно до конца, как будто трахает меня в рот.

Я их не вижу, но слышу, как Каллум и Ройс переминаются с ноги на ногу, встают со своих кресел, чтобы встать рядом с нами и получше рассмотреть. Мой дедушка вынимает свои пальцы у меня изо рта, оставляя мою слюну на губах и подбородке. Я чувствую его пальцы на промежности моего боди и чувствую, как напряжение спадает, когда он расстегивает застежки, удерживающие его вместе.

— Черт, я собираюсь кончить, просто взглянув на нее, — думаю, это говорит Каллум, и Ройс стонет в знак согласия.

— Ты уже пробовал ее на вкус? Ройс спрашивает моего дедушку.

— Пока нет, но я собираюсь поглотить ее маленькую щелку, — говорит он, проводя пальцами по моей киске, заставляя все мое тело дергаться. Я думаю, что что-то не так, когда он останавливается, и я не слышу тяжелого дыхания Ройса. Когда я понимаю почему, смущение разливается по всему моему телу.

— Просто поставь их на стол. Спасибо, — слышу я, как говорит мой дедушка, и понимаю, что официант вернулся с нашими напитками, и я скручиваюсь, когда пальцы моего деда пробегают по моей щели.

— Дайте нам знать, если вам что-нибудь понадобится, — слышу я, как официант говорит, прежде чем удалиться. Мой дедушка еще несколько раз поглаживает мою киску, прежде чем приблизить свои пальцы к моему отверстию, надавливая только кончиками внутрь и заставляя меня вскрикнуть. Под таким углом они кажутся намного больше, чем в машине.

— Давай, чувак, трахни ее пальцем, — жалуется Ройс, и мой дедушка не смеется, но я чувствую, как его грудь сотрясается, как будто он сдерживает это внутри. — Я приберегаю ее киску для своего члена, — говорит он, как будто это должно быть общеизвестно. — Мне нужно быть осторожным, если я хочу почувствовать, как она разрывается на моем члене, — говорит он, вводя один палец внутрь меня так медленно, что мои бедра приподнимаются, пытаясь прижать его руку.

— Я тебя не виню, — говорит Каллум, и я слышу звуки, происходящие когда двое мужчин дрочат свои члены. — У тебя сила воли гребаного святого. Прямо сейчас я был бы по самые яйца в ней. Черт, меня бы сейчас здесь не было. Я был бы в ее комнате, трахал бы ее без сна и не вставал бы с этой чертовой кровати.

Мой дедушка стонет при этой мысли, и его палец проникает внутрь меня, и моя киска сжимается так сильно, пытаясь удержать его внутри себя. Он медленно выходит, а затем снова входит, подбирая ритм, но стараясь не быть слишком грубым. Я чувствую себя такой наполненной, когда во мне всего один его палец; я не знаю, как выдержу что-то еще. Я не понимаю, что происходит, пока он не плюет мне на киску, прямо на клитор, вытаскивает из меня палец и начинает тереть крошечные круги вокруг нервного пучка. Мое тело дергается, и я отпускаю ноги, позволяя им раздвинуться, чтобы у него был лучший доступ.

— Поиграй со своими сиськами для моих друзей, маленькая танцовщица, пока я дам твоей киске то, что ей нужно, — говорит мне мой дедушка, и я повинуюсь ему, поднимая руки, чтобы обхватить свои груди, сжимая их точно так же, как он делал это раньше.

— Я не понимаю, как ты не умираешь от желания трахнуть эту хорошенькую розовую киску, — комментирует Ройс, но его взгляд прикован к моим рукам, когда я перекатываю соски между пальцами и тяну. Я пытаюсь сомкнуть ноги, когда мой дедушка трет мой клитор именно так, как нужно, чтобы я почувствовала себя на краю чего-то чуждого. Мои ноги грубо раздвигаются, и его ладонь с силой опускается вниз, шлепая меня по киске так сильно, что я вскрикиваю и выгибаю спину.

— Никогда не смыкай на мне своих ног, маленькая танцовщица. Ты понимаешь? он практически рычит.

— Да, сэр, — хнычу я, но мне не больно. Мне нужно, чтобы он прикоснулся ко мне, подтолкнул меня обратно к краю, на котором я только что была. Он снова скользит пальцем внутрь моей киски, вытаскивая его и растирая влагу по моему клитору. Мои глаза закатываются, а бедра выгибаются, умоляя его о чем-то, чего я не могу до конца объяснить.

— Ты уже близко, милая девочка. Отпусти это, — говорит он мне, и его голос совсем не похож на тот, которым он только что отчитывал меня. — Кончи на меня. Я хочу, чтобы ты превратилась в неряшливое мокрое месиво. Он снова трет мой клитор, кружа и теребя, пока я не чувствую, что это происходит. Волна удовольствия, какого я никогда в жизни не испытывала, прокатывается по всему моему телу, и я отпускаю свои сиськи, хватаясь за него, когда он дарит мне мой первый настоящий оргазм.

Мои ноги дрожат, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать бушующие во мне эмоции. Я чувствую, как обмякаю в его объятиях, и звуки того, как его друзья кончают друг за другом, эхом отдаются в моих ушах, когда мои глаза закрываются. Последнее, что я слышу, это шепот моего дедушки: —Ты была такой хорошей девочкой, маленькая балерина.

Глава 11

Кларк

Как только она сказала "да", я понял, что приведу ее на вечер покера в клубе. Моя потребность полностью погрузить ее в то, что мне нравится, в то, кто я есть по своей сути, и чего я ожидаю от нее, вспыхнула с новой силой, безжалостно колотясь о клетку, в которой я едва сдерживал себя.

Она слушала так послушно, как я и предполагал, и следовала за мной, как котенок, просто ходя по пятам.

Поднося пальцы к лицу, я глубоко вдыхаю, ощущая на них ее запах. Я хочу окутаться ее ароматом, чтобы он стекал с моего лица и члена. Достаточно скоро это произойдет, но сегодня вечером главное — бросить ее на глубину и понаблюдать, как она учится плавать.

Мы добрались до главной комнаты, и ее глаза уже стали большими, как блюдца. Множество людей останавливаются, чтобы поговорить со мной, и я чувствую, что с каждым участником, с которым я общаюсь, она становится на дюйм ближе. После того, что только что произошло во время выпивки, она сейчас впадает в состояние нервозности. Никто не спрашивает меня, кто она, и я не сообщаю эту информацию.

Только когда появляется Маверик, я перестаю постоянно хмуриться и позволяю себе улыбнуться.

— Привет, старый хрен, — говорит он, прежде чем хлопнуть меня по спине и заключить в объятия. Старый хрен, вот это да. Он ненамного моложе меня, и мы оба в отличной форме. Если бы мне нравились другие мужчины, Маверик определенно был бы в моем вкусе.

Он высокий и худощавый. Ростом чуть ниже моего собственного роста шесть футов четыре дюйма и телосложением бегуна. В его некогда густых каштановых волосах все еще проглядывает седина, особенно на висках. Достаточно скоро он полностью погрязнет в ней, как и я. Самое поразительное в нем — это его ярко-зеленые глаза. Это первое, что я и многие другие замечаем в нем, и на то есть веские причины. Они не похожи ни на что, что я когда-либо видел, а я вглядывался в лица многих людей.

Он наклоняет ко мне голову, прося разрешения поговорить с Кэролайн. Этот гребаный мужик может читать меня так, как никто другой, с кем я когда-либо пересекался, и я одновременно люблю и ненавижу это.

— Я полагаю, это она. Маленькая балерина. Он чертов умник. Как будто это мог быть кто-то другой. Я не привожу людей в клуб "Opal". Я всегда прихожу один. Иногда я планирую встретиться здесь с кем-нибудь, но мы никогда не приезжаем вместе.

До нее.

— Мм, да, но не для тебя. Я не хочу слышать, как эти слова слетают с твоих губ, Мэв. Ее зовут Кэролайн. Используй это, и только это. Понимаешь? Я начинаю защищаться, слыша, как он называет ее так, как я это делаю. Если бы это был кто-то другой, я бы сорвался.

Господи, у меня нет проблем с владением, но это похоже на то, как если бы балерина обвязала меня тюлем и атласной лентой и хорошенько накачала. Слышать, как мое прозвище для нее слетает с его губ, — это, очевидно, та грань, которую нельзя переступать. Как будто я только что не разложил ее на полу, позволяя Каллуму и Ройсу наблюдать.

Запрокинув голову, он издает низкий лающий смешок, прежде чем его мерцающие глаза снова встречаются с моими. — О, ты хорошо и по-настоящему облажался, мой друг. Да, мисс Кэролайн. Принято к сведению.

Кэролайн крепко прижимается к моей спине, и я чувствую, как ее руки вцепляются в мою куртку, но я протягиваю руку, чтобы схватить ее и притянуть к себе. Крепко держа ее чуть ниже ребер, моя рука охватывает значительную часть ее живота.

Я вижу, как она смотрит сквозь ресницы сначала на меня, а потом на Маверика, и он делает шаг назад, как только видит ее глаза.

Яркие лазурно-голубые глаза. Они останавливают всех на полпути вместе с ее темно-каштановыми волосами.

— Черт, — шепчет он, прежде чем показать мне свои собственные ярко-изумрудные глаза.

Я наклоняю голову: —Теперь ты видишь. Сопротивление было бесполезным, и никакое отвлечение внимания не помогло бы. Это было неизбежно. Неизбежно.

Он оборачивается и приветствует ее. — Привет, Кэролайн. Я Маверик Дэвис, владелец этого прекрасного заведения, полного греха и обольщения. Самое главное, вероятно, самый старый друг, который есть у твоего дедушки.

Ее зрачки все еще расширены от оргазма, и я наклоняюсь, чтобы прошептать ей: —Он знает. Они все знают. В этом нет ничего неслыханного или необычного. Особенно здесь, в клубе ''Opal''. Мы не стыдим других, и пока все являются взрослыми, по обоюдному согласию, на самом деле никого не касается, с кем они трахаются. Определенно скандально, я знаю. Я чувствую, как мои щеки расплываются в улыбке. Конечно, я никогда не видел здесь бабушку с дедушкой и одного из их внуков, но здесь полно двоюродных братьев и сестер. Я знаю, что Маверик предлагает себя ради опыта "Я хочу трахнуть своего папочку". Помня о том, что он доверил мне ранее, я не удивлюсь, если вскоре это перерастет во что-то другое.

— Что ж, я позволю вам двоим продолжать. Мне нужно пойти посоветоваться с персоналом. Кларк, покер? Ах да, сегодня вечер покера, и я действительно планирую насладиться игрой. Ну, играми. Моей маленькой танцовщице тоже нужно будет закончить одну из них.

— Увидимся там через некоторое время. Мы собираемся посмотреть. Хлопнув меня по плечу, он поворачивается, чтобы уйти, но перед этим в последний раз смотрит на меня и одними губами произносит что-то, что я не могу разобрать.

Это не имеет значения. Что бы он ни хотел сказать, это теряется в атмосфере, и я провожу рукой по руке Кэролайн, позволяя нежной розовой коже растекаться по моей ладони.

— Не отпускай меня. Не прикасайся больше ни к кому. Ни с кем, кроме меня, не разговаривай. Я держу тебя, и если ты действительно собираешься сломаться, ты помнишь свои слова, верно? Я хочу получить ее подтверждение, прежде чем мы перейдем к чему-то еще.

— Да, дедушка. Я помню. Она смотрит на меня своими чертовыми глазами, и я снова теряюсь в них.

— Говори сейчас. Дай мне знать. Как только мы войдем сюда, все. Ты будешь делать все, что я тебе прикажу. Ты сама это выбрала.

— Черный лебедь. Это Черный лебедь. Она произносит эти слова просто, и я киваю головой. Невинная балерина вот-вот полностью перейдет на темную сторону, так что такое высказывание показалось странно уместным.

— Хорошая девочка. Пойдем, посмотрим досыта перед игрой в покер.

Я продвигаюсь дальше, и она следует за мной, держа меня за руку, и один из ее изящных пальчиков проскальзывает между ремешком моих часов и запястьем. Я двигаюсь, чтобы стряхнуть ее, но это почти непроизвольная реакция с ее стороны, когда она начинает тереть пальцем точку моего пульса. Ее тело плотно сжато, и если это даст ей возможность успокоиться, то я воздержусь от концентрации не только на том, насколько это отвлекает, но и на том, как она растягивает ремешок. Как будто у меня нет денег, чтобы заменять эти чертовы штуки бесконечное количество раз.

Еще только восемь вечера, и у нас есть час до начала игры, поэтому я неторопливо прохожу по подземному клубу.

Свет приглушен ровно настолько, чтобы вы все еще могли видеть перед собой, но чтобы по-настоящему прочувствовать что-либо, вам нужно приблизиться к какой-либо конкретной комнате или сцене.

Главный зал, как только вы пройдете мимо стойки регистрации и бара, представляет собой большой танцпол, который, как и следовало ожидать, редко используется для танцев. Это не танцевальный клуб, который посещает молодое поколение. Кабинки и столы расположены по всему периметру, оставляя место только для различных ответвляющихся коридоров.

Боль. Удовольствие. Оба.

Какой у тебя яд? Выбери место и напейся им до отвала.

У меня нет желания причинять боль, и хотя иногда я наблюдал за этим, это не в моем вкусе. Порка и легкие удары — это по моей части. Подавиться моим членом — это само собой разумеющееся.

Я увожу нас подальше от боли, но краем глаза не могу не заметить Джеймсон, направляющейся в ту сторону. Что ж, это что-то новенькое.

Она останавливается и поворачивается, без сомнения, почувствовав мой взгляд. Она смотрит на меня, прежде чем спуститься вместе со мной к Кэролайн и приклеиться ко мне, одетая ровно настолько, чтобы создать ощущение кокетливости. Она широко улыбается мне, прежде чем наклонить голову и кивнуть мне.

И вот так просто между нами все кончено. Взаимное соглашение, которое заняло всего несколько секунд и не требовало никакого драматизма. Я не сомневаюсь, что Джеймсон однажды найдет себе кого-нибудь, и я желаю ей только самого лучшего.

— Кто это был? — спросила она. В ее тоне слышится отчасти любопытство и, осмелюсь сказать, отчасти ревность. Она сообразительнее, чем я думал. Я не ожидал, что она заметит Джеймсон Джонс или поймет, что только что произошло.

— Я бы не сказал тебе ничего важного, и это было бы правдой. Я бы сказал тебе это, но я знаю, что тебе от этого не станет легче, маленькая танцовщица. Я знаю, ты знаешь, кто это. Ты видела ее буквально на днях вечером, склонившейся над стулом. Она та, с кем я когда-то трахался. Ключевое слово, это когда-то. Сейчас она мне не нужна, и этот маленький обмен репликами означал, что наши пути разошлись. Так что любое дурное предчувствие, переполняющее твой организм прямо сейчас, может рассеяться. Она всего лишь плохая замена тебе, и теперь, когда у меня есть ты, я не буду совать свой член или какую-либо другую часть себя ни в кого другого. Я беру ее за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Должен сказать, зеленый цвет тебе идет восхитительно. Наклонившись, я завладеваю ее ртом, просовывая свой язык ей в рот и вытягивая весь испорченный воздух из ее легких и наполняя их одним желанием. Ее тихие стоны, когда я исследую ее рот и прижимаю ее мягкое тело к своему твердому, говорят мне, что я добился успеха.

Отстраняясь, я оставляю ее тяжело дышащей, а ее грудь вздымается, еще больше выдвигая ее груди из выреза в форме сердечка на розовом боди. Я провожу пальцами по ее бешено бьющемуся сердцу и постукиваю ими в такт ударам ее сердца.

— Ты, безусловно, самая красивая женщина в этой комнате. Мужчины и женщины пялятся на тебя с тех пор, как мы приехали. Желание. Зависть. Очарование. Все это направлено на тебя, а ты, моя дорогая, не обращаешь внимания. Твоя невинность очаровывает меня, и я планирую приберечь тебя всю для себя... после сегодняшнего вечера.

Она не знает, что означают мои слова, но скоро поймет. Без сомнения, границы будут раздвинуты и зададут тон на следующие шесть недель.

Обхватив рукой ее поясницу, я направляю ее навстречу удовольствию, и мы исчезаем за шлюзами и крупным джентльменом, работающим охранником, когда он кивает мне.

Я останавливаю нас перед первой нишей, где находится большое стеклянное окно, и поворачиваю Кэролайн, чтобы она заглянула внутрь, прежде чем прижаться к ее спине. Я заключаю ее в объятия, придавая ей чувство безопасности, когда она видит то, что, возможно, является самой нежной вещью здесь, в "Opal".

Кстати, это также всего лишь второй раз, когда она видит, как кто-то занимается сексом.

Я наклоняюсь, чтобы прошептать ей на ушко: —Ты видишь, как он получает свое удовольствие и как она получает свое? Просто, да, но им нравится, когда за ними наблюдают. Мы называем это вуайеризмом. Когда ты выходишь на сцену и встаешь на пуанты в ожидании начала, ты чувствуете, как взгляды толпы пожирают тебя … ты это чувствуешь?

Я едва ее слышу. — Что чувствуешь?

— Эту спешку. Страх, а затем удовольствие. Ты выступаешь для них и приносишь им их собственный экстаз, в то время как сама стремишься к своему собственному. Это то, что они делают. Танцует, выступает для нас и для других. Это улучшает все для них и, в свою очередь, подталкивает нас к нашим собственным требованиям гнаться за эйфорией.

Мы наблюдаем, как пара перед нами трахается, быстро, а затем медленно. На самом деле Кэролайн наблюдает за этой парой, а я наблюдаю за ней. Ее раскрасневшаяся кожа сливается с топом, и именно от этого мой член твердеет, прижимаясь к ее спине. Я знаю, что она это чувствует, особенно когда переминается с ноги на ногу.

— Посмотри внимательно на ее лицо. Она скоро придет, и я хочу, чтобы ты это увидела. Это распространится по всему ее телу, и это то, что я собираюсь сделать с тобой. Ты будешь бескостной и трясущейся, когда я закончу с тобой. Дрожь пробегает по ее спине, как будто я приказал ей это. Женщина перед нами достигает оргазма, и за ним следуют стоны ее партнера, свидетельствующие о его собственном.

Я молчу, приказывая ей пройти дальше в другую комнату. На этот раз окна нет, просто открытый дверной проем, за которым, на удивление, никто не наблюдает, и я прижимаю ее к дверному косяку.

На этот раз мы видим двух мужчин, борющихся друг с другом. У них обоих широкие плечи и подтянутые талии, и они покрыты татуировками. У Кэролайн громко перехватывает дыхание, они поворачиваются, чтобы посмотреть на нас, и они чертовски похожи друг на друга. Жесткие линии их тел и татуировки, изображающие их плоть, делают их похожими на живое искусство, и я могу оценить его красоту.

Тот, что сверху, дергает за иссиня-черные волосы мужчины, в которого погружается, прежде чем сказать: —Посмотри на прелестную невинность, наблюдающую за нами, брат. Как ты думаешь, ее влагалище сжимается, а влага покрывает ее бедра? Бьюсь об заклад, если бы этот грозный мужчина позади нее запустил пальцы в ту черную ткань, которую она называет юбкой, он бы обнаружил, что она промокла насквозь. Я хочу, чтобы ты кончил ради хорошенькой девушки в дверях, младший брат. Дай ей увидеть, как ты пачкаешь пол. Даже меня заводят его слова и то, с какой силой он вымещает какой-то скрытый гнев на теле под ним.

Непристойные звуки их тел, шлепающихся друг о друга, отдаются эхом, и если бы Кэролайн не была все еще такой невинной, я бы вытащил свой собственный член и погрузил его в ее тело у них на глазах. Вместо этого я чувствую, как ее попка прижимается к моему телу, и немного наклоняюсь, чтобы она могла почувствовать каждый твердый дюйм моего тела, прижимающегося к ней.

— Блядь, блядь, блядь. Я собираюсь кончить, Эш. Мы наблюдаем, как мужчина внизу кричит, прежде чем схватить свой член и дважды погладить его, прежде чем его сперма брызжет на пол. Того, кого предположительно звали Эш, — Грязная гребаная шлюха с членом. Отчаянно нуждаешься в члене своего брата глубоко в своей заднице. Ты хочешь, чтобы я кончил в твою узкую дырочку? Ты будешь открывать рот, и в конечном итоге все будет протекать повсюду.

Младший стонет, прежде чем быстрее трахнуть себя напротив своего брата, пока тот не замирает и не стонет, извергаясь глубоко внутри.

Я иду, чтобы перенести нас, поглядывая на часы, чтобы засечь время, но Кэролайн останавливает меня.

Эш выходит из своего брата и поворачивает его тело ровно настолько, чтобы мы могли видеть слегка зияющую дыру, прежде чем поднять его с четверенек и зацеловать до чертиков.

— Я люблю тебя, — говорит младший, и между ними возникает момент нежности, и теперь моя очередь оставить их в покое.

— Я … у меня даже слов нет.

Я веду нас обратно к выходу из коридора, намереваясь добраться до комнаты, в которой мы играем в покер, и, наконец, отвечаю: —Это хороший жизненный урок, маленькая танцовщица. Есть гораздо больше, чем то, что бросается в глаза людям. Никогда никого не суди, пока у тебя нет всех фактов.

Глава 12

Кларк

Войдя в большой зал, где проводятся игры в покер, мы поражаемся звукам смеха, запаху сигарного дыма и звону льда в бокалах, когда бармен начинает готовить напитки.

Стол, покрытый зеленым бархатом, очищен и готов к игре, а дилер терпеливо сидит, ожидая, когда Мэв подаст сигнал.

Мы собираемся раз в месяц на вечер покера и приходим, когда позволяет наше расписание, каждый из нас приводит с собой компаньона.

Здесь обычная толпа: я, Мэв, а затем Уильям Дэнбери, Джон Резерфорд, Джозеф Элрод и Линкольн Эшфорд. Иногда к нам присоединяются Сент-Джеймс и Уитлок, но обычно только тогда, когда они приезжают в город по делам.

— Астор. Самое время, когда ты наконец появился. Я чувствую, что ты не справлялся с последними тремя играми, — восклицает Эшфорд, прежде чем направиться ко мне с бокалами бурбона в каждой руке.

Протягивая мне одну, он приподнимает бровь, глядя на меня: —Она новенькая. Не думаю, что я когда-либо видел ее здесь раньше. У тебя всегда самый лучший вкус, Кларк.

— Держи свои блуждающие руки при себе, Линкольн. Мне бы не хотелось, чтобы их отрезали, — говорю я в шутку, но мы оба знаем, что я совершенно серьезен.

— О, иди сюда, Кларк, и поцелуй меня. Он морщится, и я ни хрена не понимаю, как он заработал миллионы при своем пресыщенном подходе к жизни. Самый заядлый шутник из всех нас.

Мужчины и женщины-компаньоны разговаривают между собой в пределах этой комнаты. Все они бывали здесь раньше, и Кэролайн — единственное свежее лицо среди нас. Я мог бы познакомить ее с остальными, но не сегодня. Может быть, в следующий вечер покера. Я хочу, чтобы сейчас все ее внимание было сосредоточено на мне.

Я чувствую, как она тянет меня за руку, пока я не наклоняюсь, и она шепчет: —Что я, по-твоему, должна делать?

— Сейчас ничего, кроме того, что ты здесь, со мной. Мы с джентльменами собираемся сыграть партию в покер, и ты, как и остальные, будешь делать все, что захочет их партнер. Я стараюсь, чтобы мой голос звучал твердо, не оставляя места для вопросов.

Игроки медленно начинают занимать свои места вокруг стола, причем некоторые из их женщин сидят на коленях, а двое стоят на коленях рядом с ними на полу. В этом зале можно найти самые разнообразные динамики и вкусы. Мне следовало бы пододвинуть Кэролайн стул и усадить ее рядом с собой, но вместо этого я усаживаю ее к себе на колени, чтобы она могла уткнуться лицом мне в грудь и шею, что дает ей некоторое ощущение уединения.

Маверик подает сигнал дилеру, и раздается первая раздача. Мы подшучиваем друг над другом и говорим о делах, обычно просто позволяя себе расслабиться с людьми, которые нас знают. Который понимает, что значит управлять очень успешным бизнесом и какие потери это несет в нашей жизни, личной и профессиональной.

Мы в третьем раунде, и мой член так чертовски тверд, что я едва могу сосредоточиться, чтобы посмотреть, какие у меня карты. Я чувствую, как Кэролайн вздыхает рядом со мной от скуки. Я покажу ей скуку.

Я складываю свои карточки вместе и зажимаю их между ладонью и большим пальцем, прежде чем оттолкнуть ее от своей груди. Я разворачиваю ее так, что ее спина прижимается ко мне, и она садится верхом на меня, непристойно закинув ноги на каждую из моих, в то время как я раздвигаю свои бедра еще шире. Ее юбка ничего не прикрывает, а тонкая бретелька облегающего боди прикрывает только ее разрез.

— Сиди так и заткнись. Тебе было скучно, так что теперь ты будешь выставлена на всеобщее обозрение. Это должно помочь. Сиди здесь, хорошо, и пусть все видят, как капает влага с твоего хорошенького маленького влагалища. Я знаю, они видят, как ткань потемнела от ее влаги.

Я обхватываю ее руками, чтобы вытащить карты обратно и послужить для нее ограничителем. Она, блядь, никуда не собирается уходить.

— Итак, на чем мы остановились? Поднять. Я передвигаю стопку фишек к центру, прежде чем снова поймать Кэролайн в ловушку.

— Все, знакомьтесь, это Кэролайн. Невинная маленькая оплошность. Потрясающая красота. Она настоящая балерина. Классически подготовлена и танцует так, словно находится в эфире. К тому же девственная пизда. На самом деле, истинная девственница во всех отношениях. Мои пальцы сегодня вечером были первым, что она почувствовала внутри себя”. Все замирают, и все взгляды поворачиваются к нам. Она извивается, прижимаясь ко мне, но я не отступаю. Я позволяю их глазам пожирать ее, и я вижу так много вопросов, которые я оставлю без ответа. Только Мэв знает все, и я предпочитаю, чтобы так оно и оставалось. Остальные могут поразмыслить. Они знают, что он не позволил бы мне привести ее сюда, если бы у меня не было ее согласия и если бы она не прошла через Монику, координатора женского членства.

— Тебе нужно что-то сказать? Я спрашиваю ее громко, чтобы все могли слышать.

Она замолкает, но качает головой.

— Используй свои слова, маленькая танцовщица.

— Нет. Нет, сэр, — шепчет она, но мы все это слышим, поэтому я киваю, и мы возвращаемся к игре.

Минуты текут незаметно, и вскоре на Кэролайн бросается лишь случайный взгляд, когда мы поднимаем руки.

— Ты когда-нибудь раньше играла в покер? Я говорю достаточно тихо, чтобы только она могла меня слышать, и она отрицательно качает головой.

— Я вроде как понимаю основы этого, просто наблюдая.

— В следующем раунде решения принимаешь ты. Если ты выиграешь, я заставлю тебя кончить, — говорю я ей.

— Что, если я проиграю? Она проиграет. Эти парни собираются разжевать ее и выплюнуть в этой игре. На что я и рассчитываю, но она этого не знает.

— Тогда у нас закончились деньги на сегодняшний вечер, и это будет наш последний раунд. Я пожимаю плечами, потому что это правда.

Чего я ей не говорю, так это того, что тогда мне придется найти что-нибудь еще, чтобы отвлечься.

— Моя прелестная балерина собирается сыграть для меня. Будь с ней помягче в ее первый раз. Я подчеркиваю, непристойно, бросая на каждого из них взгляд исподлобья.

Парни действительно втягивают ее в это и позволяют ей почувствовать ложную браваду, и поначалу она даже не замечает, когда ситуация начинает меняться.

Только когда она повышаеь, она понимает, что наши ставки подошли к концу, и идет ва-банк.

В игре остались только она и Линкольн, и, как мастер-манипулятор, каким он и является, он заманивает ее. От него исходит нервозность, даже капелька пота скатывается у него по виску.

Кэролайн кладет свои карты и говорит громче, чем за весь вечер: — Фулл-хаус? Кажется, это так называется. Она гордо выкладывает три десятки и две шестерки.

— Действительно, фулл-хаус, — говорю я ей, и мы ждем хода Линкольна.

Он раскладывает их веером, не решаясь положить, как будто уже проиграл.

Выпадают черви с четвертой по восьмую: —Стрит-флеш, балерина. Игра окончена. Ликование в его голосе ощутимо, и Кэролайн удрученно откидывается на спинку стула.

— Ты выразительна, и они читали тебя все это время. Когда ты играешь в покер, наденьте свое балетное личико. Стойкость. Неподвижнось. Вот тут-то ты и облажалась, — говорю я ей.

— Да, сэр. Мы сейчас уходим?

— Нет, не уходим. Теперь ты можешь загладить свою вину передо мной. Ее глаза расширяются, и она оглядывается по сторонам, прежде чем я хватаю ее за ноги, сводя их вместе, и отодвигаю свой стул чуть дальше назад.

Поднимая нас обоих, я киваю. — Извините нас, джентльмены.

Я провожу нас дальше в комнату, где освещение немного темнее. Там есть камин и два больших богато украшенных кресла по обе стороны от него, а между ними — стол из красного дерева.

Я сажаю ее прямо перед собой, расстегиваю молнию на брюках и вытаскиваю свой член: —Встань на колени.

Она колеблется, оглядываясь по сторонам.

— Ты можешь встать на свои чертовы колени здесь, или мы можем вернуться к столу, и ты можешь забраться на них там и подавиться моим членом у всех на глазах. Что ты выберешь? Я напомню тебе, что ты сама это выбрала. Все, что я захочу, когда захочу. И прямо сейчас я хочу, чтобы ты опустилась передо мной на колени и сосала мой член, пока тебя не стошнит, а я разукрашу твое лицо, как у хорошенькой маленькой шлюшки, которой ты и являешься. Медленно она опускается, пока ее глаза не оказываются на уровне моих колен.

— Я бы дал тебе подушку, но поскольку ты колебалась, ты пострадаешь из-за твердого пола под тобой. Теперь представь, что это банан, и начинай сосать. Не кусай меня, черт возьми, и не используй свой язык. Будем надеяться, что ради твоего же блага сосание члена происходит естественно. Я провожу правой рукой по ее волосам, пока не обхватываю ее затылок и медленно толкаю, опуская ее ниже. — Открой рот и высунь язык.

Ее пухлые губки приоткрываются, и она высовывает язык, и я провожу по нему головкой своего члена, позволяя кончику соприкоснуться. Она катает его по кругу, пробуя на вкус, прежде чем нетерпеливо затянуть обратно.

Ее руки поднимаются и обхватывают мое основание, позволяя мне отпустить, пока она медленно засасывает головку в рот. Мои глаза начинают закатываться от ощущения ее присутствия, но я заставляю себя открыть их. Я не хочу пропустить ни единого момента, когда моя внучка, стоя на коленях, впервые будет сосать член..

— Грязная гребаная девчонка. Посмотри, как ты сосешь член на публике. Держу пари, твоя киска сжимается, отчаянно желая кончить. Потрись об мою ногу. Потри это ноющее влагалище о мой ботинок, как шлюха, которой ты и являешься. Я двигаюсь и ставлю свою ногу между ее, выравнивая верх своего ботинка, так что все, что ей нужно делать, это двигать своим телом взад-вперед.

Я проскальзываю глубже в ее рот примерно наполовину, и она начинает сосать вверх-вниз, и я чувствую, как нижняя часть ее тела прижимается ко мне.

Это продолжается несколько минут, но мне надоедает ждать, и я хватаю ее за голову с обеих сторон и толкаю ее до упора вниз, пока не чувствую, как мой член проскальзывает прямо мимо ее миндалин в горло. Я чувствую, как ее тошнит, но, учитывая, что она ускоряется, трахая себя о мой ботинок, я не обращаю на нее внимания.

Я отрываю ее от своего члена: —Дыши через нос, маленькая шлюшка, и даже не думай кончать до того, как я это сделаю. Я толкаю ее обратно, и ее горло с шумом прижимается ко мне, и я чувствую, как она резко выдыхает воздух, касаясь моего лобка.

Точно как куклу, снова и снова я заставляю ее подниматься и опускаться на мне, пока не чувствую, как напрягается мой член и мой оргазм начинает подниматься вверх. Я отстраняюсь в последнюю минуту и позволяю своей сперме брызнуть ей на лицо, покрывая ее кожу и стекая с ресниц.

Она открывает глаза и смотрит на меня, покрытая моим семенем. Нижняя часть ее лица покрыта слюной, вытекшей изо рта и носа. Она выглядит совершенно, блядь, униженной, и все же она все еще раскачивает своим телом.

— Ты выглядишь как такая хорошенькая маленькая чертова шлюха. Моя шлюха. Совершенно разрушенная. Тогда давай, маленькая танцовщица, кончи прямо на ботинок своего дедушки. Она вздрагивает, прежде чем ее тело напрягается, и ее собственный оргазм захлестывает ее. Ее тело покоится на моей ноге, и я достаю из кармана носовой платок и вытираю ей лицо.

Она прижимается к моему бедру, и мои штаны, черт возьми, покрыты спермой и слюной.

Засунув свой член обратно, я легко сажаю ее к себе на колени и даю нам обоим несколько минут, пока я отправляю сообщение Винсенту, чтобы он подогнал машину сзади. Я отправляю сообщение Мэву, чтобы сообщить ему, что я выхожу через черный ход из покер-рума, прежде чем встаю и прячу ее лицо в лацкане своего пиджака.

Пришло время отвезти мою балерину домой.

Глава 13

Кэролайн

Мои кости становятся мягкими, и я цепляюсь за своего дедушку, когда он подхватывает меня на руки и вытаскивает из машины. Я не знаю, как долго мы ехали, время текло быстро и в то же время остановилось. Я бы с радостью разъезжала по городу вечно, если бы он продолжал гладить меня по волосам и говорить, как он гордится своей милой девочкой. Он ведет себя со мной совсем по-другому, чем в клубе, и я так сильно склоняюсь к этому, что чувствую, что хочу заползти к нему на грудь, чтобы он мог обнимать меня так вечно. Я не знаю, что, по моему мнению, должно было произойти в клубе или с этим соглашением в целом, но я не думаю, что была готова к эмоциям, которые приходят вместе со всем этим. Он был так груб со мной и говорил вещи, которые должны были заставить меня чувствовать себя ужасно, вплоть до того, чтобы я замкнулась и захотела уйти. Этого не произошло. Мое тело откликнулось на то, как он меня называл, и на то, как грубо он завладел моим ртом.

— Ты спишь? — пробормотал он, но то, как он это сказал, говорит о том, что он уже знает, что я наполовину сплю. Я чувствую себя так, словно парю где-то между сном и сознанием. Я так устала после нашей ночи в клубе, но я не хочу ложиться спать и скучать по этому чувству близости с моим дедушкой. Я знаю, что это всего лишь контракт для него. Я — то, что он видел и чего хотел, и я бы предположила, что, как и в большинстве случаев в его жизни, он сделал предложение, от которого никто не смог бы отказаться. Мне нужно быть осторожной в том, насколько сильно я привязываюсь к нему, потому что для него в этом нет ничего романтичного или эмоционального. Он хотел себе игрушку, и так получилось, что я как нельзя кстати соответствовала его интересам. — Ты была такой хорошей девочкой для меня, Кэролайн, — говорит он мне, и я крепче прижимаюсь к его груди, пока он идет по дому. Все, в чем я только что пыталась убедить себя, вылетело у меня из головы, потому что все мое тело словно загорается от его похвальных слов.

Я слегка приподнимаюсь, обвиваю руками его шею и утыкаюсь лицом в изгиб его плеча. Это, должно быть, доставляет ему удовольствие, потому что одна из его рук гладит меня по боку и по заднице. Он чувствует обнаженную кожу, выглядывающую из-под моего боди, его пальцы массируют меня так, словно он не может насытиться ощущением моей плоти на своей. Интересно, так ли он поступает со своими другими игрушками? Это просто то, что ему нравится делать после того, как он грубо обращается со своими партнершами? Потому что это кажется очень интимным, а я недостаточно сильна или не в том положении, чтобы отстраниться от него. Несмотря на то, каково это для меня и что, я знаю, это значит для него, мне все равно. Я просто хочу впитать это в себя.

— Ты проводишь меня в мою комнату? — спрашиваю я, и мой голос звучит таким хриплым и сонным, намного тише, чем обычно. Я чувствую себя такой хрупкой в его больших руках, и ему, должно быть, нравится, как я звучу, потому что он делает глубокий вдох и притягивает меня ближе к своей груди, его ладонь раскрывается и обхватывает мою ягодицу, а пальцы впиваются в кожу.

— Нет, милая девочка. Я еще не готов расстаться с тобой. Я собираюсь вымыть тебя и уложить в постель, — бормочет он, проводя губами по моей макушке. — Я хочу, чтобы ты посидела здесь, как хорошая девочка, пока я все приготовлю. Я не хочу, чтобы ты и пальцем пошевелила, — говорит он мне, и тут я понимаю, что мы в его главной ванной комнате. Он усаживает меня на мягкую скамью у длинной стойки, где стоят двойные раковины. Когда он отступает всего на шаг, глядя вниз и возвышаясь надо мной, он инструктирует: —Не раздевайся, маленькая танцовщица. Это моя работа. Я хочу раздеть тебя, слой за слоем. Я киваю ему, мои глаза полуприкрыты от усталости, и он, должно быть, снисходителен ко мне, потому что не требует, чтобы я отвечала ему устно. Удовлетворившись, он отступает и подходит к огромной душевой кабине со стеклянными стенами. Я наблюдаю, как он заходит внутрь и включает кран, несколько раз проверяя температуру, прежде чем выйти обратно, чтобы расстегнуть рубашку.

Мои глаза следят за его движениями, пока он расстегивает одежду и бросает ее на шиферный пол. Его взгляд не отрывается от моего, пока его ботинки, носки и брюки складываются в беспорядочную кучу. Он стягивает трусы, и я вижу, что он уже снова возбужден, его член гордо торчит на фоне подстриженных волос на лобке, даже после всего, что мы сделали в клубе. Этот мужчина ненасытен.

Мой дедушка, должно быть, замечает, как я смотрю на его член, потому что он издает тихий смешок и подходит ко мне, наклоняясь, чтобы приподнять мой подбородок к себе. — Не смотри так испуганно, маленькая танцовщица. Я не буду растягивать твою тугую маленькую киску сегодня вечером. Я хочу, чтобы ты была нетерпеливой и полностью проснувшейся, когда я заставлю тебя кричать, — говорит он, касаясь своими губами моих. — А теперь смотри на меня. Я хочу не торопиться и наслаждаться видом каждого дюйма своего тела, — говорит он мне, и все мое тело наполняется теплом. — Я люблю, когда ты краснеешь, — говорит он мне, стягивая мою черную юбку с бедер и позволяя ей растекаться по полу вокруг моих ног. — Я люблю горячий душ, и мне не терпится увидеть, как твоя бледная кожа приобретает приятный розовый оттенок под водой. Такое ощущение, что он разговаривает скорее сам с собой, чем со мной, потому что он снимает с меня туфли, поднимая по одной ноге за раз, а затем покрывает поцелуями мои бедра чуть выше края высоких носков, прежде чем спустить их вниз.

Когда я опускаюсь на босые плоские ступни, мои руки опускаются и ложатся на его сильные плечи. Я чувствую, как напрягаются его мышцы под моими пальцами, и он наклоняется, чтобы поцеловать низ моего живота. — Мне нравится этот маленький наряд на тебе, но я не могу дождаться, когда увижу тебя полностью обнаженной, — он прижимается к моему телу, а затем резко отстраняется. — Ты так сладко пахнешь. Если ты не будешь осторожна, я могу потерять контроль и растянуть твою маленькую киску прямо здесь, на полу ванной, — говорит он мне, проводя двумя пальцами по моей киске, явно довольный тем, что ткань моего боди мокрая. Он наклоняется назад, целуя влажное местечко и высовывая язык, чтобы облизать мое возбуждение через тонкий кусочек ткани. Он стонет, и это отражается от моей киски, воспламеняя мои нервные окончания.

Я двигаю бедрами вперед, молча умоляя его о большем из того, что он запланировал для меня. — Используй свои слова, детка. Чего ты хочешь? — спрашивает он, прижимаясь носом к моей киске и глубоко вдыхая. — Самая сладкая пизда, которая у меня когда-либо была.

— Я хочу почувствовать твои губы на своей киске, пожалуйста, — умоляю я его, сразу же чувствуя смущение от того, что говорю это вслух. Должно быть, он не в настроении дразнить и мучить меня, потому что он не заставляет меня повторять это снова. Он расстегивает кнопки, и тогда я хватаю его за плечи, потому что он прижимается губами к коже чуть выше моей киски.

Он опускается ниже, позволяя своему языку высунуться и скользнуть по моему клитору, что заставляет все мое тело вздрагивать. Он хихикает, отрывая свой рот и поглаживая мою киску кончиками пальцев. — Я не думаю, что ты сможешь справиться с чем-то большим прямо сейчас. Твои ноги уже дрожат, а я едва прикоснулся к тебе, — говорит он, вставая, а затем заключает меня в объятия. Мы в душе, и я чувствую, как на нас брызжет вода.

— Я все еще одета, — выдыхаю я, но он уже ставит меня прямо под струи воды, позволяя воде пропитать мое боди.

— Я всю дорогу домой зацикливался на том, как бы ты выглядела насквозь мокрой, — говорит он мне, наклоняясь, чтобы обхватить мою мокрую грудь обеими руками, позволяя своим пальцам найти мои соски. Даже сквозь полуприкрытые веки я вижу разочарование, которое он испытывает. Он хочет, чтобы я была обнажена, и, должно быть, за долю секунды принимает решение, что не хочет ждать, чтобы стянуть с меня обтягивающее, мокрое боди, потому что он хватает за вырез и разрывает его прямо посередине. Он отбрасывает его от нас, и его руки снова оказываются на моей груди, дразня и пощипывая, как будто он не может насытиться моими ощущениями.

Он тянет меня дальше под струи, и я закрываю глаза, предоставляя ему полный контроль над происходящим. Я чувствую, как он отстраняется, но остаюсь под струями, веря, что он меня не оставит. Я слышу щелчок, и только когда я чувствую, как он вытаскивает мои волосы из пучка, в котором они были собраны, а затем массирует мне голову, я понимаю, что это, должно быть, был флакон шампуня. Он пахнет нектаринами, совсем как мой обычный шампунь и кондиционер, и до меня доходит, что он из кожи вон лез, чтобы узнать мой любимый аромат.

Когда он тщательно промывает мои волосы, я прислоняюсь спиной к его твердому животу, пока он втирает кондиционер в мои волосы. Его толстый член прижимается к моей заднице, и я знаю, как легко ему было бы удерживать меня на месте и использовать как маленькую игрушку для траха, которой я стала по нашему соглашению. Он нежно упирается своим членом в мою попку, как будто просто наслаждается трением моей пухлой кожи, скользящей по головке его члена. Как только кондиционер смывается с моих волос, он начинает с моего тела, втирая в меня средство для мытья тела.

— Ты знаешь, как мне будет приятно, когда я наконец вылижу твою киску? Когда я, наконец, погружу свой член в твое маленькое девственное влагалище? он рычит мне в ухо. Он опускает руку вниз, чтобы снова потереть мою киску. — Я собираюсь полностью завладеть тобой. Эта маленькая киска будет моей, и я буду делать с ней все, что захочу, когда захочу, — говорит он мне, и я чувствую, как он вводит в меня два пальца. Я прижимаюсь к нему в ответ от ощущения, что я так переполнена своим дедушкой.

— Черт, — ругается он, вытаскивая пальцы и подхватывая меня на руки, выключая воду.

— Я сделала что-то не так? — спрашиваю я, снова прижимаясь к нему, а затем чувствую, как меня накрывает большое пушистое полотенце.

— Ты идеальна, милая девочка, — говорит он мне. — Я не могу контролировать себя рядом с тобой и хочу, чтобы первый раз, когда я полностью войду в твою маленькую киску, полностью овладею тобой, доставило тебе удовольствие. У меня сейчас нет сил сдерживаться, — говорит он мне, посылая дрожь по моей спине, когда я прижимаюсь ближе. Я чувствую, как он идет, но понимаю, что он не обернул полотенце вокруг своей талии и, должно быть, ведет меня по коридору в мою комнату совершенно голым.

Я чувствую, как меня одолевает сонливость, и честно говорю ему: —Я не хочу, чтобы ты сдерживался. Я хочу знать, каково это — принадлежать тебе, даже если это временно. Я чувствую и слышу, как он стонет, его руки сжимаются вокруг меня, когда он толкает дверь. Мои глаза распахиваются, когда он откидывает одеяло с моей кровати и опускает меня на нее. Он стоит там мгновение, вытирая полотенцем мои волосы, прежде чем уложить меня обратно на подушки. В комнате не холодно, но мои соски напрягаются от дуновения воздуха и внимания, которое мой дедушка уделяет мне сегодня вечером. Я вижу, как он подходит к моему туалетному столику, и снова закрываю глаза. Я так устала, что физически не могу больше держать их открытыми, но я склоняюсь к его прикосновению, когда он снова появляется у моей кровати.

— Моя сонная маленькая балерина, — бормочет он, и я чувствую, как он приподнимает одну мою ногу, затем другую. Он натягивает трусики на мои бедра, но останавливается, чтобы перегнуться через кровать и провести пальцем по моей щелке. Я слышу, как он издает какой-то звук, и чувствую его горячее дыхание на своей киске. Его язык высовывается и скользит вдоль влажного шва моей киски, прежде чем найти мой клитор. Мои бедра дергаются, но глаза остаются закрытыми. — Тебе будут сниться сладкие сны о том, как твой дедушка лижет твою пизду? Ты хочешь кончить мне на лицо? Я не могу найти в себе сил ответить ему или даже утвердительно кивнуть головой. Мои руки и ноги, кажется, весят тонну, и я чувствую себя такой сытой и расслабленной после этого горячего душа, что ему пришлось бы причинить мне боль, чтобы полностью разбудить меня в этот момент. — Я собираюсь побаловать твою маленькую киску, когда придет время. Ты будешь умолять меня оставить тебя, маленькая танцовщица, — говорит он, раздвигая мои губы и засовывая в меня два пальца, заставляя меня выгибаться дугой, приподнимаясь над кроватью. — Я даже не хочу тебя одевать. Я хочу остаться здесь на всю ночь и прикасаться к каждой частичке тебя. Он вынимает свои пальцы и подносит их к моему рту, проталкивая их глубоко внутрь, пытаясь проникнуть в заднюю часть моего горла, как это делал его член. — Вот и все, моя милая девочка. Мечтай о том, как будешь сосать большой член своего дедушки. Он вытаскивает пальцы только для того, чтобы засунуть их обратно, а затем и туда, прежде чем кончить, заставляя меня обхватить его пальцы до самых костяшек. Я обхватываю ртом его толстые пальцы, но мои глаза остаются закрытыми. — Черт возьми, ты так идеальна, Кэролайн.

Его пальцы, наконец, вынимаются из моего рта, а затем он задирает мои трусики, чтобы прикрыть то место, где я больше всего хочу почувствовать его прямо сейчас. Затем идут какие-то шелковые шорты, а затем он тянет меня в сидячее положение, и, хотя я обмякаю в его объятиях, он без усилий натягивает мне через голову что-то похожее на шелковистую майку в тон и поправляет мои руки на тонких бретельках. Он осторожно укладывает меня обратно на подушки, и затем я чувствую его пальцы на одном из моих сосков. Я выгибаюсь навстречу его прикосновению и слышу его низкий смешок. Ему нравится, как мое тело практически умоляет о его прикосновениях, и мне нравится, что ему приятно. Он переходит к другому соску, вызывая стон с моих губ. Он точно знает, как прикоснуться ко мне, чтобы заставить меня желать его.

Я чувствую, что хмурюсь, когда его пальцы больше не играют с моим соском, но затем он переворачивает меня на бок и накрывает толстым одеялом. — Сладких снов, моя маленькая балерина.

Глава 14

Кларк

Я устал.

Та усталость, которая проникает в твои кости и заставляет тебя чувствовать себя так, словно свинец заменил в тебе всю жидкость.

Я также раздражен и разочарован.

Мне пришлось уйти в полдень после той ночи в клубе. Я помню, как мне позвонили по поводу этого чертова слияния и как Беккет тянул с этим, пока сам со мной не поговорил. На месте. Это приводило в бешенство, но моя потребность объединить его компанию под эгидой Astor перевесила все.

Я помню унылое выражение лица Кэролайн, когда я сказал ей, что уезжаю по делам. Поездка, которая должна была занять всего четыре дня, и вот я здесь неделю спустя, только сейчас возвращаюсь домой.

Мои яйца отяжелели от неожиданного, вынужденного целибата продолжительностью в неделю. В любое другое время я бы позаботился о своих потребностях, но мне никто не нужен, кроме Кэролайн. Мне следовало собрать ее вещи и утащить с собой в Лондон. Я не знаю, почему я этого не сделал.

За исключением того, что я действительно знал.

Как бы сильно я ни жаловался, мне нужно было пространство.

Она должна была стать пит-стопом. Шестинедельное приключение, которое дает нам обоим то, чего мы отчаянно хотим, а затем мы возвращаемся к тому, чтобы просто быть самими собой.

По дороге домой на машине, когда она прижалась ко мне, пахнущая нектаринами и мной, я понял, что не смогу удержаться. Я уже хотел войти в ее тело и затащить ее в свою постель.

Интимность. Это было так, словно я жаждал этого.

В любое другое время у меня от этого началась бы крапивница, но с Кэролайн это пульсировало у меня в висках. Просто забираясь к ней в постель и заключая ее в свои объятия.

Это истинная причина, по которой я ухватился за возможность уехать на несколько дней и сохранить некоторую дистанцию.

Я не смог удержаться и посадил ее к себе на колени после того, как мы закончили обедать. Гладил ее по волосам и шептал ей, как хорошо чувствовать ее гребаный рот.

Не выходи из дома. Ни для чего угодно. Ты останешься здесь и сможешь посетить сад. Я не допущу, чтобы ты бегала по городу без меня.

А, маленькая балерина? Держи свои руки при себе и подальше от своей маленькой жадной киски. Теперь, когда она знает, что такое оргазм, она будет отчаянно нуждаться в другом. Твое тело принадлежит мне и только мне, как и твое удовольствие.

Я обрываю свои мысли, когда Винсент подъезжает к дому после того, как забрал меня из аэропорта.

— Добро пожаловать домой, мистер Астор.

— Спасибо тебе, Винсент. Здесь все было нормально? Я прищуриваюсь, глядя на него, но он единственный, кто больше, чем кто-либо другой, видит, что происходит вокруг моей собственности.

— Тихо, как обычно. Сообщать не о чем. Хорошо, я уже чувствую себя лучше.

Я ухожу, поднимаюсь по ступенькам и вхожу в фойе. Мне следовало бы поискать Кэролайн, но вместо этого я направляюсь в свой кабинет и сажусь за письменный стол.

Мгновение спустя раздаются два быстрых стука в дверь, прежде чем я рявкаю: —Войдите.

Появляется Бетти, и я кивком даю ей понять, чтобы она присаживалась.

Я спокойно слушаю, как она вкратце рассказывает мне о каждом дне, о том, что произошло в моем доме и что сделала Кэролайн.

— Сэр? Если позволите мне быть столь смелой, мисс Астор застряла в глубокой яме меланхолии. Мне больно видеть, как она ведет себя подобным образом, вы же знаете, я плохо справляюсь с эмоциями. Я взяла на себя смелость частично расчистить бальный зал и позволила ей там потанцевать. Бетти замолкает, как будто совершила какую-то ошибку. Как будто я должен был бы сойти с ума, но это не так. Хорошо, что Кэролайн было чем заняться. Я бы с удовольствием посмотрел, как она танцует лично.

— Спасибо за изобретательность. Я искренне благодарю вас за это. Кэролайн сейчас там? Бетти с облегчением улыбается и утвердительно кивает, прежде чем я отпускаю ее.

Я откидываюсь на спинку стула, позволяя себе несколько минут отдохнуть от поездки. Мне следовало бы лечь спать, но потребность увидеть Кэролайн, особенно в ее стихии, ни с чем не сравнима.

Я ослабляю галстук, прежде чем снять его и оставить на столе вместе с пиджаком. Я снимаю туфли, оставшись в мятой бордовой рубашке, черных брюках и черных носках. Я слишком нетерпелив, чтобы переодеваться или даже надевать домашние туфли, поэтому быстро выхожу из кабинета, спускаюсь по лестнице и направляюсь в бальный зал.

Это не настоящий изысканный бальный зал, но скорее то, что я бы назвал уютной комнатой для небольших приемов. Иногда мне приходилось принимать гостей здесь, в поместье Астор, вместо того чтобы сдавать помещение в аренду.

Но пол достаточно большой, и комната заполнена зеркалами, что создает идеальное пространство для кружения примы-балерины, особенно для той, кто какое-то время был заперт в музыкальной шкатулке.

Я незамеченным проскальзываю в комнату и слышу звуки Чайковского, звучащие из динамиков.

Она легко скользит по полу. Крутится и вертится. Прыжки и пируэты.

Именно когда она кружится, я становлюсь по-настоящему очарован. От невероятной грации и силы, которые требуются, чтобы держать ее фигуру и выглядеть такой нежной и хрупкой, захватывает дух.

От нее захватывает дух.

Я упиваюсь ее формой: обтягивающее черное боди и бледно-розовая накидка, колготки телесного цвета сменяются поношенными нежно-розовыми пуантами.

Я могу только предположить, что Бетти вытащила туфли из одного из чемоданов, которые я хранил после того, как мы впервые вернулись из “La Petit Cygne”.

Они были гребаными дураками, что отпустили ее.

Никогда еще танцор не был таким востребованным на сцене перед толпами людей, соблазняя их тратить свои деньги, возвращаясь, шоу за шоу.

Она внезапно останавливается, грудь ее вздымается, и она упирает руки в бока.

Усталость морщит ее лицо, но впервые я также вижу безграничную радость, и что-то глубоко во мне разбивается вдребезги.

Мои шаги сокращают расстояние между нами, пока я не поскальзываюсь на гладком полированном полу ровно настолько, чтобы оказаться прямо перед ней, в последний момент удерживая равновесие.

— Привет, тихо говорит она, но на этот раз не опускает голову. Как будто танец превращает ее в другого человека.

Я грубо притягиваю ее к себе, прижимаясь своей твердостью к ее животу.

— Ты, безусловно, самая элегантная балерина, которую я когда-либо видел, и прежде чем ты начнешь протестовать, я повидал немало других. Что еще делают богатые ублюдки вроде меня, как не тратят деньги на то, чтобы смотреть красивые вещи? Чувство смелости, кажется, овладевает ею, когда она вытягивается в своих пуантах и быстро чмокает меня в губы.

— Я скучала по тебе, — выдыхает она мне в лицо, и я рычу.

— И я жажду тебя. Я надеюсь, что ничто из этого не имеет для тебя никакой ценности. Я все это заменю. Я не жду ответа, прежде чем хватаю за подол и разрываю боди прямо посередине, отчего ее сиськи вываливаются наружу, а материал свисает с ее рук и соединения бедер.

Я провожу руками вниз по ее спине, пока не добираюсь до изящного изгиба ее попки, приподнимаю ее, и она обхватывает меня ногами за талию.

— Я собираюсь трахнуть тебя, маленькая танцовщица. Я собираюсь испачкать тебя в твоем наряде балерины и намазать твою девственную кровь на свой член. Скажи это. Ты знаешь, что нужно сказать. Я достаточно медлителен, чтобы дать ей выход, но она его не принимает.

Как будто мое собственное убожество вытекло наружу и заразило ее, когда она выгибается, упираясь тазом в мой таз… — Пожалуйста. Я готова. Я хочу этого. Заставь меня почувствовать себя так, как ты делал с ней.

Она умоляет, и требуется всего минута, чтобы до меня дошло, что она говорит о Джеймсон.

Я подхожу к маленькой сцене в комнате, где обычно выступает какая-нибудь группа, и укладываю ее на нее. Схватив ее за бедра, я тяну до тех пор, пока ее попка едва не свисает, прежде чем разорвать промежность ее боди и колготок, открывая мне немедленный доступ к ее щелочке.

Ее киска блестит, но я отвожу от нее взгляд и двигаюсь вверх по ее телу, пока не беру ее за подбородок. — Единственные люди здесь — это ты и я. Ни кто другой. Вычеркни из своего сознания все, кроме меня. Я — единственное, о чем тебе нужно беспокоиться.

Я раздвигаю ей ноги, двигая ее конечностями до тех пор, пока каблуки ее пуантов не оказываются на краю сцены, и я провожу пальцами по ее складочкам.

Я не тороплюсь гладить ее, подталкивая к краю и усиливая ее желание, пока не смогу зримо увидеть, как ее центр начинает меняться. Ее киска сокращается, складочки распускаются и темнеют по мере того, как приток крови доставляет эндорфины в нижнюю часть тела.

— Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, — шепчет она, мотая головой из стороны в сторону по твердой поверхности. Я дразню и мучаю ее, пока она медленно не начинает блестеть, и она не стекает по щелке ее задницы.

Только тогда я, наконец, ввожу один палец в ее тугой центр и медленно трахаю его туда-обратно. Я произвольно меняю темп, не давая ей привыкнуть к этому. Она может думать, что сейчас все дело в ней, но чего она не в состоянии понять, так это того, что играть её телом подобным образом — это все для меня.

— Хочешь еще, детка? Прошла неделя с тех пор, как я в последний раз чувствовал, как ты сжимаешь мои пальцы, так что снова будет тесновато. — Я выхожу, прежде чем ввести два, чувствуя, как она сдерживает вторжение. Я имитирую движение ножниц оба пальцами, заставляя ее раскрыться, и протягиваю руку, чтобы ущипнуть ее за сосок.

Пыльно-розовый кончик становится красным, когда я щиплю его, и я тяну, прежде чем отпустить. Я наклоняюсь, захватывая его в рот, в то время как мои пальцы продолжают двигаться в устойчивом темпе, подготавливая ее к тому, чтобы наконец взять мой член. Ее грудь достаточно маленькая и упругая, чтобы заполнить мой рот, и я провожу следующие пять минут, посасывая ее, прежде чем оторваться и перейти к другой.

Мой член сильно пульсирует, и мне нужно погрузиться в нее, и как можно скорее, поэтому я отодвигаюсь от нее, чтобы освободиться, и именно тогда замечаю, что из-за растительности на моем лице у нее на груди появились отметины. Черт, это так чертовски привлекательно.

Кэролайн начинает скулить, когда я убираю пальцы, и я наклоняюсь еще ниже, впиваясь зубами в ее бедро, чувствуя, как нейлон врезается в ее кожу. — Нуждающаяся маленькая шлюшка. Я вытащу свой член, и тогда ты будешь плакать совсем по другой причине.

Я не тороплюсь, медленно расстегиваю рубашку, прежде чем вытащить низ из-за пояса. Я оставляю ее открытой, и меня охватывает трепет, когда она скользит взглядом по моей груди.

Расстегивая брюки, я спускаю их вниз вместе с трусами, пока они не складываются у моих ног, оставляя обнаженной нижнюю часть тела, пока я не снимаю рубашку и не бросаю ее рядом с моей маленькой танцовщицей на сцене.

Мой член подпрыгивает, а яйца тяжелеют, когда я поглаживаю их от основания до кончика, глядя на развратную балерину, лежащую передо мной. Девственница, ни больше ни меньше, которая вот-вот отдаст мне все, и я собираюсь запечатлеть себя в ней на целую вечность.

— Ты хочешь мой член? Умоляй меня об этом. Умоляй, как шлюха, которой ты и являешься, — говорю я ей и жду, когда самые сладкие слова достигнут моих ушей.

— Пожалуйста, сэр. Я так сильно хочу тебя. Это больно, и это причиняет боль, и ничто из того, что я делаю, не останавливает это. Я пыталась, но, думаю, я сломлена, и только ты можешь мне помочь. То, что начиналось как приятное, быстро превратилось в разочарование и гнев.

Что бы я ни делал, это не остановит.

Кто-то не послушался и ослушался прямого приказа.

— Глупая девчонка. Я отдал тебе приказ, и ты только что призналась, что прикасалась к себе. Пыталась заставить себя кончить, не так ли? Ты терлась этими мягкими пальчиками о свою киску и не могла довести себя до предела? Или ты терлась о подушку? Хмм. Все это не имеет значения. Я придвигаюсь ближе и провожу головкой по ее складочкам, покрываясь ее влагой.

Я собирался медленно и непринужденно войти в ее тело, но теперь этого не произойдет.

Я замедляюсь, пока не оказываюсь прямо у ее входа, и одним резким толчком вхожу в ее тело, лишая ее девственности, и устраиваясь, пока не чувствую, как мой член упирается в ее задницу. Она, без сомнения, корчится от боли, и я вижу, как из ее глаз текут слезы, но она не кричит.

Ее тело привыкло испытывать боль от танцев, и она явно научилась справляться с этим.

Она что-то бормочет, и я наклоняюсь, просовываю руки под ее тело и кладу их ей на плечи, и я слышу, как она говорит: —Прости. Я плохая девочка и должна быть наказана. Пожалуйста, сделай так, чтобы было больно. Я хочу, чтобы было больно. Я хочу чувствовать тебя всегда.

Если бы мой член мог стать тверже, он бы так и сделал, но сейчас он в самой маленькой киске, которая у меня когда-либо была, и мне нужна вся моя концентрация, чтобы не кончи.

— Я говорю. Ты подчиняешься. Это действительно так просто. А теперь посмотри на себя, ты вся в крови и устроила беспорядок. Я отстраняюсь, чтобы увидеть ее кровавый блеск на моем члене, прежде чем снова погрузиться в него.

Я вгоняюсь в нее в изнуряющем темпе, но чувствую, как ее желание проникает в меня, а ее стоны и мяуканье только подстегивают меня. Похоже, моя балерина наслаждается небольшой болью вместе со своим удовольствием.

Я не совсем удивлен, учитывая, как она отреагировала, когда я унизил ее своими прискорбными словами и грязными поступками. Я единственный, кто заставляет ее чувствовать себя так, даря ей кайф, который она когда-либо испытывала только во время танца.

Я провожу рукой по низу ее живота, направляя большой палец прямо к ее клитору, и начинаю круговыми движениями растирать его в такт своим толчкам. Я хочу, чтобы она разбилась вдребезги рядом со мной.

— Кончи для меня, маленькая танцовщица. Кончи на мой член и пометь его как свой. Как только слова слетают с моих губ, я сжимаю ее бутон и полностью погружаюсь в нее, пока она сжимается.

— О — о боже, — едва успевает выдохнуть она, прежде чем начинает плакать от силы своего оргазма.

Я выхожу, сжимая свой член в кулаке, и начинаю дрочить сам, пока не наступает мой собственный оргазм, и я не растекаюсь по ее животу и холмику.

Я сильно сжимаю его снизу доверху, пока каждая капля не попадет на ее розовую, разгоряченную кожу, прежде чем отпускаю.

Используя свои пальцы, я раздвигаю ее складочки, чтобы увидеть, насколько набухло ее влагалище, и я ничего не могу с собой поделать. Я провожу большим пальцем по ее щелочке, прежде чем двинуться вверх, собирая собственное освобождение.

Я провожу подушечками пальцев по ее губам, и инстинктивно, как я и предполагал, она открывает рот и втягивает их, пробуя на вкус нас обоих.

— Грязная маленькая балерина, и все это, блядь, мое. Я произношу эти слова, высвобождаясь, чтобы сделать шаг назад и восхититься абсолютным совершенством Кэролайн Астор в этот момент.

Натягивая брюки, я оставляю их расстегнутыми и свисающими с бедер, прежде чем схватить свою сброшенную рубашку: —Давай, детка. Давай наденем на тебя эту рубашку, а потом пойдем приведем себя в порядок. Я приготовлю нам ванну, но я не могу вынести тебя отсюда в том, что на тебе надето. Я поднимаю ее, и она обмякает, но достаточно в сознании, чтобы держаться за мою шею, пока я просовываю ее руки в каждое отверстие, прежде чем застегнуть несколько пуговиц.

Если бы кто-нибудь в этом доме увидел ее прямо сейчас, что ж, мне пришлось бы убить их за то, что они посмотрели на то, что принадлежит мне. Мужчина или женщина.

Одно дело было в клубе, но теперь, когда она у была у меня, честное слово, я никогда не позволю чужим глазам смотреть на то, что предназначено только мне.

Глава 15

Кэролайн

Меня подташнивает, когда я дважды нажимаю на значок и вижу первый дом, который появился в моем поиске. Последние несколько недель я откладывала поиски дома и придумывала все возможные предлоги, чтобы избежать этого. Мой дедушка не поднимал эту тему, но я не могу продолжать жить в этом мире грез. Я каждый божий день сожалею о том, что договорилась с ним о более коротком сроке пребывания здесь, чем он хотел. Но дело сделано, и пути назад нет, и, честно говоря, я думаю, что это, наверное, к лучшему. За такое короткое время я так привязалась к этому мужчине, который хочет, чтобы я была здесь только для его удовольствия. Ему нравится хвалить меня, и мой маленький глупый мозг путает это с искренней любовью и эмоциями с его стороны. Если бы я согласилась остаться на полный срок, о котором он просил, мне было бы очень больно, когда все закончилось. Я уже сейчас чувствую то же самое, а прошло так мало времени. Я бы сказала, может быть, это потому, что я никогда раньше не чувствовала связи ни с кем, сексуальной или какой-либо другой, но дело не в этом. Я искренне хочу быть с ним. Мне нравится наша динамика и то, что он заставляет меня чувствовать. Я с нетерпением жду каждой встречи, даже если это что-то действительно простое, например, сидеть за его столом, пока он просматривает контракт. Он всегда каким-то образом прикасается ко мне, но это не всегда сексуально. Я стала жаждать этого и стараюсь держаться за это всякий раз, когда он хочет, чтобы я была рядом с ним.

Я оглядываю библиотеку и прикусываю нижнюю губу, потому что привыкла к этому месту. У меня никогда не будет времени прочитать здесь все книги до отъезда, но я стараюсь запомнить каждую деталь, потому что не хочу ничего забыть. Я хочу запомнить запах старых книг и сигар моего деда, смешанный с запахом темного дуба. Наконец я снова смотрю на экран и вижу следующий дом, а затем просматриваю еще четыре. Они все выглядят прекрасно. Они милые, и я могла бы жить в них без каких-либо проблем. Но я не хочу этого делать. Я не хочу покидать это место или своего …

Мои мысли прерываются, когда я чувствую чье-то присутствие в комнате. Все мое тело напрягается, пока я не слышу его смешок. Я не поворачиваюсь лицом к своему дедушке, потому что ему нравится играть со мной в эту игру, когда я веду себя так, будто его здесь нет, а он использует меня так, как считает нужным.

— Рада меня видеть, милая девочка? — бормочет он, поглаживая рукой мой конский хвост. Я чувствую, как он смотрит через мое плечо, пока я просматриваю серию фотографий. Я ожидаю, что он начнет прикасаться ко мне, может быть, даже приподнимет меня, чтобы получить лучший ракурс, но он оттягивает мою голову назад, запуская руку в мои волосы.

— Почему ты смотришь на дома? Его голос жесткий и не такой, как тогда, когда он доминирует надо мной. Он звучит обиженно, как будто я задела его чувства, подыскивая себе собственный дом. Я открываю рот, но быстро решаю, что не знаю, как ему объясниться. Я не могу сказать ему о своих чувствах, потому что тогда между нами возникнет неловкость. Он сжимает руку в кулак сильнее, оттягивая мои волосы назад до такой степени, что это причиняет боль. Обычно мне нравятся его методы наказания, но это мне не нравится, потому что кажется, что они исходят от разочарования. — Слова. Подбирай слова с умом, — рычит он, отпуская мои волосы, но больше не двигается.

— Я просто хотела быть готовой к тому, что я съеду. Я понятия не имею, что я делаю... Я начинаю бессвязно говорить и обрываю себя, потому что ненавижу, когда я это делаю. Я кажусь такой ребяческой по сравнению с ним, и я прилагаю сознательные усилия, чтобы добиться большего. — Почему ты злишься? — выпаливаю я, потому что не уверена, почему он спрашивает, как будто он поймал меня за чем-то, делающим против правил. Он предоставил мне полный доступ к этой библиотеке и даже зашел так далеко, что установил настольный компьютер только потому, что я упомянула, что предпочитаю его ноутбуку.

Мой дедушка глубоко вздыхает, и я чувствую, как между нами нарастает напряжение. Я двигаюсь, чтобы повернуться к нему лицом, но его рука опускается и грубо ложится мне на затылок, не давая мне этого сделать.

— Я не сержусь, — говорит он, но его тон достаточно жесткий, чтобы его слова звучали как ложь.

— Ты кажешься раздражительным. Я давлю, потому что мне не нравится это чувство, что я сделала что-то, что расстроило его. Мне нравится радовать своего дедушку. Честно говоря, это самое комфортное, что я когда-либо чувствовала в своей жизни. Мне нравится видеть небольшие эмоции, которые он позволяет себе проскользнуть за своим обычным деловым фасадом, когда он доволен мной. Мне легко подчиняться каждой его команде, в основном потому, что я хочу видеть эту искорку в его глазах. Удовольствия в его тоне, когда он называет меня своей хорошей девочкой, достаточно, чтобы мое сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

И именно поэтому мне нужно уехать, как только истечет срок действия соглашения. Я влюбляюсь в него так, что он этого не поймет. Я видела его образ жизни и то, как мужчины в его любимом клубе относятся к своим игрушкам. Это все, чем я когда-либо буду для него. Одна из его многочисленных игрушек, которой он любит владеть, с которой играет и, в конце концов, пренебрегает, когда заканчивает с ними. Мне нужно защитить свое сердце, потому что если я этого не сделаю, то никто другой этого не сделает.

— Встань, — наконец говорит он, и это не ускользает от меня, и хотя он сказал, что это не так, я все равно чувствую, что прямо сейчас он злится на меня. Я немедленно подчиняюсь его требованию, потому что, несмотря на желание защитить себя, даже сильнее этого, я хочу сделать его счастливым. Я хочу услышать, как он скажет мне, какая я хорошая девочка для него. — Хорошо, бормочет он, и в его голосе звучит чуть меньше раздражения, чем всего несколько секунд назад. Я начинаю наклоняться над столом, думая, что он хочет получить свободный доступ ко мне сзади, но он хватает меня за бицепсы и грубо разворачивает лицом к себе. Есть что-то в том, как он смотрит на меня, что настораживает меня. В его глазах похоть, но есть что-то еще, что я не могу точно определить. Он такой напористый, и я не улавливаю вибрации, что это только потому, что он хочет использовать мое тело.

— Я хочу смотреть на твое милое личико, пока играю с тобой, — говорит он мне, усаживаясь в кресло, из которого только что вытащил меня. Я остаюсь неподвижной, прислонившись спиной к столу, неуверенная в том, чего именно он хочет от меня прямо сейчас. Его руки одновременно протягиваются ко мне, и он обхватывает своими длинными пальцами мои бедра. Сначала я думаю, что он собирается задрать мне юбку и раздвинуть ноги. Вместо этого он наклоняется вперед, прижимается лицом к моему животу и глубоко вдыхает. Его пальцы впиваются в мою плоть, и я инстинктивно провожу пальцами по его белым волосам. Они густые и мягкие, и я не могу насытиться ощущением, как они пропускаются сквозь мои пальцы. — Этот наряд выглядит на тебе феноменально, маленькая танцовщица, — говорит он мне, его голос приглушен моим животом.

Руки моего дедушки поднимаются по внешней стороне моих бедер, задирая мою серую мини-юбку так, что она обхватывает бедра. — О да, мне это нравится, — говорит он мне, и грубость в его голосе говорит мне о том, что он едва держится. Что бы я ни сделала, чтобы разозлить его раньше, должно быть, это больше не занимает его внимания, потому что он зациклился на белых хлопчатобумажных трусиках, которые я выбрала на сегодня. Я прижимаю его губы к крошечному украшению в виде розы, пришитому к светло-розовому атласному поясу. Он отстраняется, но его пальцы сжимают мои бедра почти наказывающим образом. Я задыхаюсь и прижимаюсь к его прикосновению. Я жажду этого. Я хочу его грубую сторону так же сильно, как и его нежность. Мне нравится каждая частичка того, что он показал мне за то короткое время, что я здесь.

— Пожалуйста? Я хнычу, когда он не делает ни малейшего движения, чтобы прикоснуться ко мне или отодвинуть мои трусики в сторону. Мне нужно, чтобы он прикоснулся ко мне. Он улыбается, наклоняется и трется носом и ртом о мои трусики, глубоко вдыхая, но не продвигаясь дальше. Он усиливает напряженность момента, учит меня доверять ему, чтобы он взял инициативу в свои руки и дал мне все, что мне нужно. Я действительно доверяю ему. Я верю этому человеку больше, чем когда-либо кому-то другого. Он никогда не подводил меня, ни разу.

— Ты потерялась в своей голове, маленькая танцовщица. Я хочу, чтобы ты обратила на меня внимание, — говорит он мне, и его язык высовывается, чтобы облизать уже влажный материал. Все мое тело вздрагивает от внезапной волны удовольствия, которая пронзает меня с головы до ног, и я чувствую, как этот ублюдок улыбается, притягивая мою киску ближе к своему лицу и снова вдыхая. — Ты так сладко пахнешь. Я не могу насытиться тобой. Даже после того, как я кончу на все твое восхитительное маленькое тело, я хочу большего. Он открывает рот и покрывает поцелуями мою прикрытую трусиками щель. — Я всегда хочу большего.

Внутри меня нарастает чувство срочности, потому что я знаю, что нам осталось провести вместе совсем немного дней. Он перейдет к другой маленькой балерине, или, может быть, ему надоела эта конкретная фантазия, и он выберет что-нибудь другое, что будет держать его в таком же неистовстве, в каком он был со мной. Будет ли он выбирать женщин в клубе и видеться с ними только время от времени? Или он найдет мне замену? Согласится ли она на его первоначальные условия и останется ли с ним намного дольше, чем я проведу с ним?

— Достань свои сиськи, милая девочка. Дай мне посмотреть на эти маленькие упругие соски, — говорит он мне, откидываясь на спинку кресла. Он улыбается, явно довольный тем, что я скучаю по его прикосновениям, когда он убеждает меня: —Не дуйся, Кэролайн. Повинуйся.

Я двигаюсь быстро, поднимая руки к верхней пуговице на рубашке и медленно опускаясь вниз. Похоже, он не хочет ждать, потому что протягивает руку и хватает меня за подол юбки. У меня все еще осталось три пуговицы, но он отталкивает мои руки, чтобы они не прикрывали мою грудь, и обхватывает ладонью один сосок, а затем прижимается губами к другому. Он сосет сильнее, чем обычно, а другой рукой покручивает мой сосок, ущипывая достаточно сильно, чтобы заставить меня взвизгнуть. Он сильно прикусывает, и из его груди вырывается глубокий стон, его руки скользят по моим бедрам и грубо сжимают мою задницу. Я хочу, чтобы там была его метка. Я хочу, чтобы он сжал меня так сильно, чтобы, когда меня больше не будет рядом с ним, его отпечатки пальцев все еще оставались там.

Он отрывает свой рот от моего соска и удивляет меня, притягивая к себе на колени и прижимая мои губы к своим. Поцелуй глубокий и настолько полон разочарования, которое мы явно чувствуем оба. Я не могу сказать ему, что давит на меня, потому что я не хочу, чтобы последние несколько раз, когда мы были вместе, я была слишком взволнована из-за того, что покидаю его. Я должна отстраниться, прежде чем он будет готов к этому, потому что он хмуро смотрит на меня и быстро хватает за руки, стягивая их, чтобы сцепить за спиной. Это заставляет мою грудь подниматься и выпячиваться навстречу его лицу. Я ожидаю, что его взгляд сосредоточится на этом, что он наклонится и насытится моими сиськами, как он любит делать, но он этого не делает. Вместо этого он изучает мое лицо, а я изо всех сил стараюсь держать свои эмоции под контролем. Он снова наклоняется, чтобы поцеловать меня в губы, и из чистого чувства самосохранения я отворачиваюсь. Я сожалею об этом, как только делаю это, но уже слишком поздно брать свои действия обратно, потому что он решительно откидывает мою голову назад, чтобы я посмотрела на него. Я никогда не видела его лицо таким суровым, а глаза такими холодными.

— Слезь с моих колен и перегнись через стол. Возможно, ты захочешь поиграть в игры, но я пришел сюда за киской, и это то, что я собираюсь получить. Я пытаюсь остановить слезы, которые наворачиваются у меня на глаза, но это невозможно. Я отстранилась от него, зная, что ему это не понравится. Я открываю рот, чтобы попытаться объяснить, что мне очень нравится, как он меня целовал, но что я становлюсь слишком привязанной к нему. — Закрой свой рот и делай, как я говорю. У тебя все еще контракт, маленькая танцовщица. Тебе не мешало бы это запомнить. Это все, что нужно, чтобы полностью вывести меня из себя. Это подтверждает, что выбор, который я сделала, был правильным. Он участвует в этом по соглашению, чтобы иметь в своем распоряжении игрушку, когда он захочет. Я была идеальным кандидатом, потому что ему нравилось, как я выгляжу, и у меня не было семьи, работы или отношений, которые могли бы помешать его игре.

Я отвожу глаза, слезая с его колен, но он хватает меня за челюсть нежнее, чем я ожидала. — Я задел твои чувства? Я возвращаюсь к своим невербальным ответам, только качаю головой. Он не улыбается и не превращает это в игру. Вместо этого он только говорит: —Я думаю, мы квиты.

Как только его рука убирается с моего лица, я поспешно поворачиваюсь и отворачиваюсь от него. Я жду, и жду еще немного, но ничего не происходит. Я не осмеливаюсь развернуться и ослушаться его во второй раз. Я не боюсь, что он причинит мне физическую боль, потому что все грубое, что мы делали, доставляло мне удовольствие и чего я хотела сполна. Я не хочу снова разочаровывать его, поэтому просто стою здесь, склонившись над столом в этой прекрасной библиотеке, в то время как он сидит в кресле позади меня.

Кажется, проходит вечность, прежде чем я чувствую его руки на себе, но они делают совсем не то, что я ожидала. Он поправляет мои трусики, только один раз протягивая руку между моих ног, чтобы погладить влажную ткань, прикрывающую мою киску. Затем он опускает мою юбку на задницу, заботливо проводя руками по материалу, как будто изучает форму моего тела. Он приподнимает меня, и моя спина немедленно приспосабливается к контурам его груди. Он обхватывает меня руками, методично продевая каждую пуговицу в соответствующее отверстие, прикрывая мою грудь.

Он не произносит ни слова и требует, чтобы я молчала, поэтому я прикусываю язык, чтобы подавить желание умолять его позволить мне загладить свою вину. Он замирает позади меня на значительное мгновение, прежде чем опустить губы к моей макушке, целуя меня там. Это мягко, но я чувствую, как гнев исходит от его тела. Я стою совершенно неподвижно, пока он уходит от меня и выходит из библиотеки. Я сдерживаю слезы, пока за ним громко не захлопывается дверь.

Глава 16

Кларк

С тех пор, как сегодня днем я увидел Кэролайн, стала искать места в интернете, куда можно переехать, у меня все пошло по спирали. Я должен гордиться тем, что за тот короткий промежуток времени, что она здесь, она обрела некоторую уверенность в себе и готовится строить планы на свою жизнь.

Я должен был это чувствовать.

Но нет.

Все, что я чувствую, — это беспокойство и взволнованность.

Я не хочу, чтобы она уходила. За три недели, прошедшие с тех пор, как мы были вместе, все изменилось.

Я изменился, и я не хочу терять ее.

Я знаю, что если отпущу ее, то не верну обратно.

Она собирается расправить крылья и стать чьей-то маленькой балериной, а я отказываюсь это принимать.

Меня не волнует, насколько эгоистичным это делает меня.

Я ценю ее время и ее тело, редко оставляя ее наедине с собой, и я знаю, что ей это нравится. Ей стоит только попросить, и я бы отдал ей те дни вдали от меня, о которых она договорилась, но она этого не делает. Она проводит свое время, сидя в моем кабинете, свернувшись калачиком в одном из кресел, и читая, пока я работаю. Поглощенная свитерами, которые она крадет из моего шкафа, и юбками, на ногах у нее мягкие вязаные носки.

Благодаря ей мой дом стал настоящим домом, а этого у меня не было уже несколько десятилетий. Я даже не понимал, чего мне не хватает, пока она так крепко не обвилась вокруг меня и не открыла мне глаза.

Я выволакиваю свою жалкую, меланхоличную задницу из машины и уже почти на полпути поднимаюсь по ступенькам, когда слышу Винсента: —Сэр? Мисс Астор тебе подходит. Мы все это видим, и я не знаю, что произошло раньше, но ты должен все исправить.

Я киваю, потому что не могу с ним спорить, и я знаю, что мои сотрудники не тупые. Они определенно знают или, по крайней мере, подозревают, чем мы с Кэролайн занимались. Винсент знает, он в любом случае мог догадаться, учитывая, что я попросил его отвезти нас в клуб несколько недель назад, но остальная прислуга может только строить предположения. Хотя я в этом сомневаюсь.

Я этого не скрываю. Я не скрытный, и она тоже теперь, когда приходит в себя, тоже не скрывается.

Я вхожу в дом, а час уже поздний. Воцаряется тишина, и это действует на меня. Я не хотел уезжать надолго, но мне нужно было собраться с силами и надрать себе задницу. По крайней мере, устно.

Именно поэтому я отправился к Маверику домой, чтобы он прочитал мне акт о беспорядке, а затем придумал, как заставить моего маленького танцора остаться.

Я уже в коридоре, ведущем в мою комнату, и открываю дверь только для того, чтобы увидеть все еще заправленную кровать. Нет ни маленького бугорка, комкающего мои простыни, ни блестящих волос, разбросанных по подушкам.

Черт возьми.

Скорее всего, она крепко спит в своей комнате, хотя не спала там уже две недели. С тех пор, как я трахнул ее в своем танцевальном зале.

Я снимаю свою одежду, оставляя ее разбросанной по островку в шкафу, прежде чем натянуть какие-нибудь темно-серые брюки для отдыха и забраться в постель.

У меня не было собственной постели две недели, и я ненавижу то, что чувствую прямо сейчас. Я сплю один дольше, чем Кэролайн живет на свете, и все же я уже чувствую себя несчастным, не чувствуя, как она прижимается ко мне.

Ее холодный нос прижимается к моей груди, ее ноги обвиваются вокруг моих, когда она наполовину ложится на меня сверху.

Я взбиваю подушку и ворочаюсь, пытаясь устроиться достаточно удобно, чтобы заснуть, но это бесполезно. Она нужна мне, и я могу извиниться за свои резкие слова утром.

Встав, я намеренно выхожу из своей комнаты и иду через две двери, пока не добираюсь до комнаты, в которой устроилась моя маленькая балерина.

Открыв ее дверь, я вхожу, тихо подхожу к краю кровати и смотрю на нее сверху вниз.

Ее волосы собраны в один из этих неряшливых пучков, а длинные ресницы падают на щеки. Затянувшийся румянец, оставшийся на ее коже, дает мне понять, что она плакала раньше, без сомнения, из-за меня и не всеми разрешенными ей способами.

Угрызения совести сильно ударяют меня в живот, и я вынужден с силой присесть на край матраса. Я хочу, чтобы она плакала только от удовольствия, а не потому, что я был абсолютным мудаком по отношению к ней из-за своих собственных недостатков.

Я — наждачная бумага, а она — чертов шелк.

Я грубый, а она нежная.

Я разрушу ее, а если не буду осторожен, то тогда она застрянет, собирая кусочки, пытаясь сложить их обратно, как мозаику.

Я мог наблюдать за ней часами, делая все, что угодно, и ничего не делая. Как сейчас, просто наблюдая, как она спит, и как тихо вздымается и опадает ее грудь.

Она даже не знает, что я здесь. Она так крепко спит. Почти как в ту первую ночь, когда я привел ее домой.

Мне нужно, чтобы она осталась.

Более того, я хочу, чтобы она осталась.

Я хочу, чтобы она захотела остаться, и что бы мне ни пришлось сделать для этого, я сделаю.

Я хочу подарить моей маленькой танцовщице весь мир, но я хочу быть тем, кто стоит рядом с ней. Я требую этого.

Я стягиваю одеяло ровно настолько, чтобы обнажить ее ключицы, нежные и острые, с которых свисают тонкие фиолетовые бретельки. Я опускаю ткань на дюйм ниже, позволяя своему взгляду охватить атласную пижаму для отдыха, прикрывающую ее грудь. Здесь немного прохладно, и я наблюдаю, как ее соски набухают, тычась прямо в меня. Они практически выкрикивают мое имя, но я сопротивляюсь.

В ней есть тихая сила, невидимая большинству глаз, но я вижу ее, и я не говорю об очевидной силе, которая требуется, чтобы часами танцевать на цыпочках, бросаясь через сцену. Хотя ее сила в танце очевидна. Она могла бы сдаться в любой момент и просто позволить жизни полностью уничтожить ее, но она этого не сделала. Как Гиацинт, выживающий на вершинах вулканов, цветущий, когда все говорят тебе, что ты не должна этого делать.

Откинув одеяло до конца, я встаю, чтобы полностью раскрыть ее своим глазам, и я не разочарован. Фиолетовая сорочка — это все, что закрывает меня от ее обнаженного тела, а отсутствие одеяла заставляет ее перекатываться, пока она не оказывается на спине.

Я провожу руками вверх и вниз по ее икрам, массируя упругие мышцы, которые даже во сне плотно сжаты. Это похоже на то, что она постоянно готова участвовать и танцевать, как будто от этого зависит ее жизнь.

Я наблюдаю за ее лицом, ожидая, что она проснется в любой момент, но она этого не делает. Ее ноги раздвигаются, и она сгибает ту, что в моих руках, безмолвно подталкивая меня вперед, и я погружаюсь глубже. Я двигаюсь от одной к другой, а затем опускаю руки вниз, глубоко надавливая на своды ее ступней, пока не поднимаю взгляд и не вижу подол ее сорочки.

Голая.

На ней нет трусиков, и я вижу сладкую блестящую плоть, которая подобна песне сирены, и мои руки скользят вверх, пока не достигают подола. Я поднимаю ткань вверх, пока она не касается ее стройных бедер и не ложится на ребра.

Я так много повидал в своей жизни, но у нее действительно самая красивая киска, которую я когда-либо имел удовольствие видеть. Мой член твердеет, а рот наполняется слюнями при мысли о том, чтобы погрузиться членом в одну дырочку и вторую. Я все еще ощущаю слабый вкус, который она дала мне раньше, и чувствую ее мускусный запах, слабо улавливаемый моей бородой. Я отказался вытирать ее с себя, намереваясь, чтобы она была на мне.

Думая об этом сейчас, я понимаю, что хотел себе ее метку. Ношу ее как знак почета.

Я встаю, сбрасываю пижаму и выхожу из нее, прежде чем заползти на кровать и расположиться между ее стройных ног.

Сжимая свой член, я начинаю водить головкой вверх и вниз по ее щелочке, переводя взгляд с того места, где мы соприкасаемся, на ее лицо, но она все равно дремлет. Я прижимаюсь своим членом к ее складочкам, медленно трахая их и наблюдая, как мой член играет в прятки с ее нижними губками.

Я слышу скулеж и замираю, прежде чем продолжить, позволяя ей намочить мой член и яйца, в то время как она продолжает скулить, и ее тело начинает подергиваться. Я ожидаю, что она проснется, но мне не хочется останавливаться.

Ее руки вцепляются в простыни, и она начинает приподниматься, извиваться и тереться о мою затвердевшую плоть во сне. Она что-то бормочет, и, пожалуйста, сэр продолжает произноситься.

Моей маленькой грязной танцовщице снятся эротические сны обо мне, и я чувствую странный стук в груди при этой мысли.

Скользкость — это все, что я чувствую, а затем головка проскальзывает между складками, и только кончик входит в нее. Я наклоняюсь над ней, кладу руки по обе стороны от ее тела, прежде чем томно скользнуть глубже в ее тепло. Я делаю свои движения медленными и неглубокими, используя ее тело так, как никогда раньше.

— Аа. Пожалуйста, сэр. Я буду твоей хорошей девочкой. Не останавливайся. Никогда не останавливайся, — тихо стонет Кэролайн прямо перед тем, как сильно надавить на мой член. Хватка, которой она сжимает мое тело и мое сердце, подобна тискам, и я глубоко погружаюсь в нее, добиваясь собственного оргазма, и потребность наконец кончить в нее — это больше, чем я могу вынести. Я каждый раз изливался на ее тело, но не сегодня.

Сегодня вечером я наполню ее внутри собой до тех пор, пока не выплеснусь наружу, а затем снова толкну это в нее.

Я чувствую, как Кэролайн начинает шевелиться, но я наклоняюсь, накрываю ее рот своим, целую ее, вкладывая все, что я чувствую, в этот единственный поцелуй.

— Тссс, возвращайся ко сну, маленькая танцовщица. Я позабочусь о своей прекрасной девочке. Я глажу ее по волосам, и мои слова словно действуют как доза снотворного, и она снова погружается в глубокий сон.

Я держу ее голову в своих руках, в то время как нижняя часть моего тела неторопливо входит и выходит из ее тела. Никакого отчаяния, только потребность соединиться. Чтобы оставаться на связи и требовать ее так, как мне и не снилось.

Время замедляется, и я этого не ощущаю.

Это могли быть часы или всего лишь минуты, но это не имеет значения.

По моему позвоночнику пробегают мурашки, когда приближается моя кульминация, и Кэролайн трахает меня в своих снах, мяукая так, как будто ее собственный оргазм близок.

— Кончи для меня, детка. Чтобы я мог проникнуть глубоко в твое тело и наполнить тебя собой. — шепчу я ей на ухо, и, как будто она полностью выполняет мою команду, ее тело напрягается, разбиваясь вдребезги, когда она падает за край. Я трахаю ее во время толчков ее оргазма, прежде чем наступает мой собственный, и я сильно толкаюсь, входя в нее так глубоко, как только могу.

Мои яйца ударяются о ее задницу, и если бы я мог, я бы засунул их в ее тугую киску вместе со своим членом.

Я чувствую, как меня подбрасывает, и это кажется бесконечным, как будто с тех пор, как мое тело узнало, что мы кончаем в нашей маленькой танцорше, мы перешагнули черту нормы и дважды кончил.

Обессиленный, я опускаюсь на нее, кладу голову на изгиб ее шеи, вдыхая ее запах. Нектарины, пот и запах секса щекочут мой нос, и если бы я мог запихнуть его в бутылку, я бы это сделал.

Я облизываю соленый след на ее пульсирующей точке, прежде чем приподняться на кулаках и посмотреть вниз, туда, где мы все еще соединены.

Мой член размягчается, и я чувствую, какой чертов бардак мы заварили. Я откидываюсь еще дальше, позволяя себе выскользнуть из ее тела, наблюдая, как трепещет ее слегка зияющая дырочка, прежде чем моя сперма начнет вытекать.

Течет река нашей спермы, и я замираю..

После этого я никогда не кончу никуда, кроме как в ее тело.

Я проталкиваю себя обратно, используя пальцы, раздвигая их ножницами, чтобы они расправились. Я не шутил, когда сказал, что хочу, чтобы каждый дюйм ее тела был покрыт мной.

Я знаю точный момент, когда она наконец просыпается от своего сна, когда ее грудь вздымается в ровном ритме, а дыхание прекращается, и ее тело становится совершенно неподвижным.

— Сэр? — наконец выдыхает она, и я отвожу взгляд от того места, где мои пальцы все еще находятся внутри нее, затыкая ее, чтобы ничто больше не могло вытечь наружу.

— Сладких снов обо мне, маленькая танцовщица? — спрашиваю я, улыбаясь ей, чтобы она могла легко понять, что я больше не придерживаюсь того злобного отношения, что было раньше.

— Мы... я имею в виду, ты, ты? Ее неспособность произносить неприятные слова, как она их называет, чертовски очаровательна.

— Что я сделал? Трахал твое тело, пока ты спала, пока ты не кончила на мой большой член, а потом всадил свой член глубоко в твою пизду? Я абсолютно точно, блядь, так и сделал, детка. Твои всхлипы и стоны были подобны симфонии, а потом я набил тебя до отказа своими пальцами, чтобы больше ничего не вытекло наружу. Ее зрачки расширяются, и ее тело прижимается к пальцам внутри нее, когда я прижимаю пятку своей ладони к ее клитору.

— Тебе лучше поработать над тем, чтобы мой член снова стал твердым, чтобы ты могла скользить по нему, пока я несу тебя в свою комнату. В противном случае, я переброшу тебя через плечо, и мои пальцы погрузятся в тебя. Твой выбор, но я не оставлю твою киску, так или иначе. И ты должна понести наказание за то, что этого не сделала. Бытие. В моей постели. Когда я вернулся домой сегодня вечером. Я поочередно шлепаю другой рукой по каждой ее груди, прежде чем потянуть ткань вниз, чтобы я мог наблюдать, как они набухают.

— Сэр, я не думала, что ты захочешь меня. О, прекрасная разбитая девушка.

— Кэролайн, я всегда хочу тебя. Даже когда я зол как черт, я хочу тебя. Господи, в этом-то и проблема. Ты заставляешь меня терять контроль, как никто другой.

Я чувствую, как мой член снова твердеет, когда она медленно покачивается напротив меня, и я убираю руку, легко скользя внутрь и следя за тем, чтобы ничего не выскользнуло наружу. Теперь, когда обе руки свободны, я подхватываю ее за спину, поднимая навстречу себе, и она, естественно, обхватывает меня ногами и руками.

— Да.

— Эй, милая девочка. Пошли, я устал, а время уже позднее. Я поднимаю нас с кровати, оставляя влажное пятно на том месте, где лежало ее тело, и несу ее, обернув вокруг себя, как коалу.

Ее мягкое дыхание обдувает мою шею, и я не могу удержаться, чтобы не уткнуться носом в ее макушку.

Я укладываю ее, как только мы добираемся до моей кровати, и, наконец, разъединяю наши тела, но не делаю ни одного движения, чтобы привести себя в порядок. Я откидываю одеяло и укрываю нас обоих, и она накрывает меня.

Если бы мне нужно было сказать, на что похожи небеса, то это было бы то что я сказал.

Глава 17

Кэролайн

Наше соглашение истекает завтра, и я не могу не чувствовать себя немного удрученой. Я знаю, что мне нужно надеть трусики для большой девочки и насладиться своим последним полноценным днем здесь, вместо того чтобы испортить его. Мы с дедушкой еще не говорили о том, что принесет завтрашний день. Я не знаю, то ли он просто предполагает, что я знаю, как работают подобные вещи, то ли он ждет, когда я заговорю об этом, но это все, о чем я могу думать. Я не уверена, что он запланировал на мой последний день здесь, но я уверена, что он захочет извлечь из этого максимум пользы, потому что завтра в это время я буду сама по себе, и ему придется искать новую игрушку.

Если только он уже не сделал это, не выстраивал кого-то в очередь, не искал их точно так же, как он сделал это со мной.

Я стою голая перед своим шкафом, если не считать белых носков до колен, которые, я знаю, подойдут ко всему, что есть в шкафу. Я не уверена, куда мы пойдем сегодня вечером и пойдем ли вообще куда-нибудь. Он уже брал меня сегодня четыре раза и не проявляет никаких признаков пресыщения. Он велел мне принять душ и выбрать что-нибудь из одежды. Он не сказал бы мне, куда мы идем или что будем делать, но не то чтобы у меня действительно был большой выбор в моем шкафу. У моего дедушки определенно есть свой типаж, и это короткие юбки, платья и облегающие боди. Я буду скучать по этому. Чтобы все было подобрано и сочеталось для меня именно так, как ему нравится. Я думаю, что все равно буду так одеваться, когда останусь одна, потому что это соответствует моей индивидуальности, и, возможно, мне будет казаться, что я забираю с собой частичку своего дедушки. Я, наверное, могла бы попросить его оставаться на связи, учитывая то, как мы связаны, но я думаю, возможно, это было бы слишком странно, потому что мы никогда не сможем перейти от соглашения, которое у нас есть сейчас, к чему-то полезному, к чему мы, вероятно, должны были прийти.

— Ты опоздала, маленькая балерина. Я выпрямляю спину и смотрю через плечо на своего дедушку, стоящего в дверях моего дома. Я была так поглощена мыслями обо всем, что произойдет в ближайшие несколько дней, что не услышала, как открылась или даже закрылась за ним моя дверь. Он выглядит обеспокоенным, но не раздраженным или разочарованным, и от этого я чувствую себя более непринужденно.

— Это мой последний день здесь. Я хотела выбрать что-нибудь запоминающееся, — говорю я ему, и от меня не ускользает тот факт, что он хмурится. Этот человек действительно ненавидит, когда из-за кого-то он куда-то опаздывает, но что он собирается делать? Отшлепать меня? Я совершенно уверена, что он не будет скрывать себя от меня, потому что, хотя он, вероятно, не против отойти от нашего соглашения, я знаю, что этот мужчина любит мое тело, и он не отказался бы в последний раз погрузиться в меня.

— Хочешь, я выберу что-нибудь для тебя? — спрашивает он, подходя ко мне и опуская руку мне на макушку, его пальцы любовно перебирают пряди.

— Да, сэр. Я чувствую, как мое сердце трепещет в груди, когда он с любовью смотрит на меня сверху вниз, услышав мой ответ. Я знаю, ему нравится, когда я его так называю, но я не часто делаю это вне наших сексуальных контактов.

— Хорошая девочка, — говорит он мне. Его взгляд прикован к моему гардеробу, но он позволяет своей руке опуститься по моим волосам на плечо. Он быстро находит мою грудь, мнет и массирует почти рассеянно, пока принимает решение. Другой рукой он достает укороченный светло-розовый свитер и серо-розовую юбку в тон. Вместо того чтобы вручить их мне, он подводит меня к кровати и раскладывает одежду. Когда я протягиваю руку к свитеру, он игриво отмахивается от моей руки. — Я хочу сегодня одеть свою маленькую куколку для траха. Запрыгивай и ложись, детка, — мягко говорит он мне, хватая меня за задницу одной ладонью, чтобы помочь подняться на кровать, которую я застелила, когда вышла из душа. Он стоит на краю моей кровати, пока я переворачиваюсь на спину, откидываясь назад и раздвигая ноги.

— Похоже, у тебя сегодня много что на уме, — говорит он, не сводя с меня глаз, но его рука скользит вверх по моему животу, чтобы снова найти грудь. — Я мог бы прикасаться к тебе весь день, милая девочка. Ты — единственное, о чем я всегда думаю, — говорит он мне и позволяет своему пристальному взгляду скользить по моему телу. Я вижу вспышку желания в его глазах, когда он раздвигает мои бедра, чтобы получше рассмотреть мою киску.

— Ты собираешься трахнуть меня, прежде чем оденешь? Я улыбаюсь ему, и мне нравится, как он стонет при этой мысли, как будто он постоянно находится в состоянии, когда все висит на волоске. Такое ощущение, что в любую минуту он может сорваться и наброситься на меня. Мне нравится это чувство, когда я ломаю его решимость, потому что я не думаю, что многие люди или вещи могут так поступить с таким человеком, как Кларк Астор.

— Нет, — отрезает он, наклоняясь, чтобы запечатлеть поцелуй на моей свежевыбритой киске. — Я собираюсь насладиться тобой. Его язык высовывается наружу, проводя языком по моему клитору всего один раз, прежде чем он принимает правильную позу, нависая надо мной. Мурашки пробегают по моей коже, и я не могу поверить, что даже после того, как этот мужчина использовал меня четыре раза в течение дня, я хочу большего. Я хочу, чтобы он наполнял меня до тех пор, пока не почувствую, что мы больше никогда не расстанемся. — У тебя болит, и это моя вина, — мягко говорит он, проводя указательным пальцем по моей хорошо выебанной киске.

— А что, если я захочу, чтобы ты это сделал? — шепчу я, приподнимаясь на локтях, и вижу, как его взгляд останавливается на моей груди, когда она подпрыгивает от резкого движения. Это паническое чувство возвращается при мысли о том, что он просто уложит меня в постель, когда срок нашего соглашения истечет всего через несколько часов. Я бы с радостью позволила ему трахать меня до тех пор, пока не смогла бы ходить прямо. Я прикусываю нижнюю губу и решаю просто быть честной с ним. — Сегодня моя последняя ночь с тобой, и я не хочу, чтобы это еще заканчивалось. Я не готова, сэр, — говорю я, и мне противно, как слащаво звучит мой голос. Я не хочу плакать и все портить. Я не хочу, чтобы ему пришлось провести сегодняшний вечер, успокаивая меня и создавая ложное чувство безопасности, потому что ему плохо из-за того, что я привязалась к нему, когда между нами никогда не должно было произойти ничего подобного. Несмотря на то, как сильно я пытаюсь сохранять невозмутимый вид, крупная слеза скатывается по моей щеке, и прежде чем она успевает упасть, он протягивает руку и ловит ее на палец.

— Моя глупенькая, милая девочка, — говорит он, поднося палец ко рту. Его язык высовывается, чтобы слизнуть слезу. Он опускается на колени, и его руки тянутся к моим бедрам, притягивая меня к себе. Он не удовлетворяется, пока мои ноги не оказываются у него на плечах, и он не покрывает поцелуями мое бедро. — Я не позволю тебе уйти. Этот контракт ничего не значит. Это было средством заставить тебя дать мне шанс и удовлетворить меня. Это звучит по-варварски, но я не позволю тебе уйти. Я просто не могу этого допустить. Ты мне еще не надоела. — Он притягивает меня к себе, прижимаясь поцелуем к моей киске, заставляя меня застонать и запрокинуть голову. Облегчение разливается по мне от его слов, и я чувствую, как все мое тело тает. Он, должно быть, чувствует, как мое тело опускается, потому что приподнимается и хватает меня за плечи, поднимая, а затем осторожно укладывая на подушки.

Он начинает отодвигаться, но я протягиваю руку и хватаю его за руку, заставляя наклониться ко мне. — Ты это серьезно? Как долго? Я приподнимаюсь, чтобы сесть на пушистые подушки, обхватывая его лицо ладонями. — Я была такой несчастной, переживала из-за завтрашнего отъезда, — честно говорю я ему.

— Я храню вещи, которые люблю, маленькая танцовщица. И я буду хранить тебя вечно, независимо от того, передумаешь ты или нет, — успокаивающе говорит он, закрывая глаза, когда я глажу его по лицу.

— Ты обещаешь? Я ненавижу, что мой голос звучит так плаксиво и отчаянно, но я думаю, что все наконец-то дошло до меня. Он улыбается, берет мои руки в свои и поднимает их над моей головой, заставляя меня снова опуститься в лежачее положение. До меня доходит, что он сказал, и он широко улыбается, когда мои глаза расширяются. — Ты любишь меня?

— Я люблю. Очень сильно. Я думаю, что понял это с того момента, как увидел тебя, но мой разум был затуманен другими вещами, которые я чувствовал, когда смотрел на тебя. Его глаза немного темнеют, и он наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй на моих губах. — Мне нужно было дать тебе время тоже полюбить меня, и я ждал, надеясь, что ты попросишь остаться, но даже если бы ты этого не сделала, я бы нашел способ удержать тебя здесь, со мной. Это то место, где тебе самое место. Ты всегда принадлежала мне, милая девочка.

— Я тоже люблю тебя, сэр, — говорю я на выдохе, надеясь, что передаю, как сильно я на самом деле это имею в виду. Я действительно люблю его. Никто никогда за всю мою жизнь не заставлял меня чувствовать себя такой любимой и о ком так заботятся. Даже когда он груб со мной, он как будто знает, в чем нуждается мое тело и чего оно хочет в данный конкретный момент.

— Скажи это еще раз, — требует он сквозь долгое прерывистое дыхание, и я вижу, как его переполняют эмоции, когда его глаза блуждают по всему моему телу, словно он пытается запечатлеть меня в своей памяти.

— Я так сильно люблю тебя и никогда не хочу расставаться с тобой, — говорю я ему, и он наклоняется, целуя меня с такой страстью и желанием, что кажется, будто он может опустить свое большое тело и вдавить меня в матрас. Я бы приветствовала это чувство, но оно не приходит. Дед отстраняется от поцелуя и отпускает мои руки, чтобы отойти от кровати. — Мы можем остаться дома на ночь? Я не хочу идти в клуб, — говорю я ему.

Он вопросительно склоняет голову набок. — Тебе нравится ходить со мной в клуб? Я немедленно киваю головой, потому что это не та причина, по которой я хочу остаться.

— Да. Но я хочу просто быть с тобой сегодня вечером, — говорю я ему. — Я просто хочу быть эгоисткой сегодня вечером. Я просто хочу быть с тобой. Я прикусываю нижнюю губу, неуверенная, не прошу ли я слишком многого. Я вижу, как на его лице появляется выражение удовлетворения, и знаю, что доставила ему удовольствие. Я чувствую, как напрягаются мои соски, и толчок удовольствия отдается прямо в моем клиторе. Потребность, которую я испытываю к этому мужчине, не похожа ни на что, что я когда-либо испытывала раньше, и я должна верить, что большинство людей никогда ни с кем не испытывают такого за всю свою жизнь.

— Иди сюда, милая девочка. Раздень меня. Я хочу чувствовать твои руки на себе. — Он улыбается, когда я спешу подползти к нему. Я тут же трясущимися руками тянусь к его ремню, и он усмехается, когда говорит: —Не торопись. У нас впереди вся остальная жизнь. Он убирает волосы с моего лица, пока я расстегиваю его ремень и брюки. — Ты такая нетерпеливая девочка, жаждущая моего члена, не так ли?

Я смотрю на него снизу вверх, пока он сбрасывает брюки на пол, и мои пальцы быстро справляются с пуговицами на его рубашке. — Ты нужен мне внутри, — говорю я ему, когда он стягивает рубашку с плеч и бросает ее на пол.

— Тебе будет слишком больно, чтобы трахнуть тебя, маленькая танцовщица, — бормочет он, откидывая одеяло и усаживая меня на мое место.

— Я не хочу, чтобы ты оставлял меня, — говорю я и понимаю, что драматизирую, учитывая наш разговор. Я увижу его утром, но мысль о том, что я буду вдали от него, заставляет меня чувствовать себя совершенно обезумевшей от страха.

— Я никогда не собираюсь тебя покидать. Когда бы ты ни захотела меня, я буду здесь, но мне нужно дать передышку твоей сладкой киске. Он забирается на кровать рядом со мной и поворачивает меня на бок, чтобы прижать спиной к своей груди и животу.

Я расслабляюсь, прижимаясь к нему, и чувствую, как его твердый член тяжело ложится у меня между ног. Мне больно от того, сколько раз он брал меня сегодня, но желание прижаться к нему задницей, чтобы попытаться соблазнить его, — это то, что я не могу игнорировать. Я медленно прижимаюсь к нему, и он поднимает руку вверх по моему животу, чтобы обхватить мою грудь.

— Следи за собой. Я всего лишь мужчина, и я ничего так не хочу, как прижать тебя к этому матрасу и трахать своим членом эту крошечную киску, пока ты не будешь умолять меня остановиться, — хрипло шепчет он мне на ухо, проталкивая свой член вперед так, что он трется о мою щелочку.

— Пожалуйста, — хнычу я, выгибаясь навстречу ему, отчаянно пытаясь прижать головку его члена к своему отверстию. — Пожалуйста, сэр. Мне нужно, чтобы ты был внутри меня. Я хочу чувствовать себя наполненной твоим членом. Только ты можешь так растянуть мою киску, — говорю я ему, говоря все, что в моих мыслях, чтобы убедить его.

Он сжимает мою грудь и стонет так, словно теряет всякий контроль, который у него мог бы быть. Я чувствую, как его другая рука протягивается между нами и выравнивается, прежде чем он медленно входит в меня. — Я не собираюсь трахать тебя сегодня вечером, детка. Мне нужно сделать то, что лучше для тебя, — говорит он мне, и я слышу по его голосу, как он сжимает челюсти, вероятно, борясь с собой, чтобы не ворваться вперед и не кончить внутрь меня. — Я собираюсь протолкнуть свой член внутрь тебя до упора, а потом мы отправимся спать. Ты будешь раздвигать для меня ноги, чтобы я мог оставаться внутри этой горячей киски всю ночь.

Я издаю стон, когда он растягивает меня, и его бедра прижимаются к моей заднице. — Как только я решу, что ты достаточно отдохнула, я начну двигаться, и ты проснешься от того, что я прижимаю тебя к себе и грубо трахаю твою маленькую киску. Я чувствую, как его бедра изгибаются, а пальцы снова находят мой сосок. — Я хочу, чтобы ты была хорошей девочкой и закрыла глаза. Чем скорее ты ляжешь спать, тем скорее я дам твоей пизде то, что ей нужно.

— Да, сэр, — удается выдавить мне, закрывая глаза и повинуясь каждому его слову. Я наклоняюсь и хватаю его руку, лежащую на моей груди, и поднимаю ее вверх, чтобы обхватить его предплечье, как будто он мой спасательный круг.

— Сладких снов, маленькая танцовщица.

ЭПИЛОГ

Кларк

— Маленькая балерина. Я наблюдаю, как она останавливается после своего последнего пируэта, улыбаясь мне от уха до уха.

В ней не осталось и следа грусти, и я не видел ее уже шесть месяцев с того дня, как закончилось наше соглашение и мы начали по-настоящему.

— Привет, — выдыхает она, прежде чем подскочить ко мне и запрыгнуть на меня, обхватывая меня ногами и руками, как будто меня не было какое-то время.

Меня не было с сегодняшнего утра, но ее приветствие наполняет меня обожанием, когда я провожу руками вверх и вниз по ее спине. — Ты так сильно скучала по мне, дорогая?

Она откидывает голову назад, придавая своему лицу насмешливое выражение, которое совершенно нелепо, но очаровательно.

— Да. Ты так грубо оставил меня в подвешенном состоянии этим утром, и с тех пор я мокрая и возбужденная. Дело в том, что она все еще шепчет эти слова, смущаясь их грязного смысла. Как будто я не трачу свои ночи и большую часть дней на то, чтобы она выглядела как порнозвезда после долгого сеанса.

Я опускаю ее тело обратно, пока она не оказывается прямо передо мной, прежде чем обхватить пальцами ее подбородок, заставляя поднять лицо, чтобы посмотреть на меня.

— А ты трогала мою киску, маленькая танцовщица? Я рычу на нее, почти желая, чтобы она сказала "да".

— Нет, но я действительно заказала игрушку онлайн. Мне нужно что-нибудь на те дни, когда ты оставляешь меня на произвол судьбы. Он управляется дистанционно и по беспроводной сети, так что прежде чем ты начнешь сердиться на меня, ты будешь тем, кто будет им управлять. И я больше не раздражаюсь. Я не знаю, почему мне не пришло в голову заказать это самому.

— Хм. Хорошая девочка. Пойдем, нам нужно кое-куда пойти. Я начинаю выходить из бального зала, слушая, как она тихо пытается не отставать.

— Подожди, мне нужно переодеться. Я не могу выйти в таком виде. Я останавливаюсь, оглядываясь на нее, когда она указывает на свой типичный наряд во время танца.

За исключением того, что она привыкла носить черное боди и черные пуанты. Я помню, как впервые увидел ее в них, и она просто улыбнулась и сказала, что теперь танцует для себя и для меня, поэтому она наденет то, в чем ей удобно, а не то, что требует “La Petit Cygne”.

— Ты не будешь переодеваться. То, что на тебе надето, полностью подходит для того места, куда мы направляемся. Я веду ее через весь дом, вверх по лестнице, в правое крыло. Мы никогда не приходим сюда, в эту часть дома, и, учитывая, что я думаю только о ней, мне пришло время избавиться от этой комнаты.

Остановившись в дверях, я поворачиваюсь к ней: —Закрой глаза.

Ее веки закрываются, и когда ресницы ложатся ровно на щеки, я подхожу к ней сзади, прижимаясь грудью к ее спине и прикрывая ее лицо одной рукой.

Протягивая другую руку, я открываю дверь и проталкиваю нас через дверной проем.

Я приказал изменить всю комнату и превратить ее в настоящее помещение для занятий балетом.

Идеально сочетается с другим моим подарком для нее.

— Ты любишь меня? Я наклоняюсь и шепчу ей на ухо.

— Больше, чем что-либо другое. Даже больше, чем я люблю балет. Ее слова разрушают меня. Для балерины нет ничего важнее балета. Я никогда не ожидал, что она предпочтет меня ему, но снова и снова ее действия доказывают, что это так. Что она и делает.

Итак, теперь пришло время воплотить в жизнь мечты прима-балерины.

Убирая руку, я говорю ей открыть глаза, и напряженный вздох, который она издает, — это все предупреждение, которое я получаю, прежде чем ее тело погружается в мое.

— Но... что... Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и все, что я могу сделать, это поцеловать ее обмякшее лицо.

— Хотя мне всегда будет приятно видеть, как ты танцуешь в бальном зале, и ты можешь использовать его, когда захочешь, детка, ты заслуживаешь гораздо большего. Подходящее место. Станок (балетный) и зеркала. Это твое. Делай с ними все, что захочешь. Для такой миниатюрной штучки сила, с которой она врезается в меня, на минуту выбивает дыхание из моей груди, и я чувствую, как моя рубашка начинает намокать.

Плечи вздрагивают, когда тихие рыдания сотрясают ее тело, и все, что я делаю, это заключаю ее в свои объятия, даря ей тихий комфорт и силу. Позволяю ей выплакаться, прежде чем отталкиваю ее тело от своего.

— Вытри глаза. Ты не давишься моим членом, так что больше никаких слез. Поняла? — сурово произношу я, прежде чем вытереть слезы с ее щек.

— Я... я даже не знаю, что сказать. Она икает, прежде чем перестать плакать.

— Ну, маленькая танцовщица, вообще говорят, когда кто-то тебе что-то дарит, правильным ответом будет ”спасибо"", — язвительно отвечаю я, не забывая улыбнуться, чтобы дать ей понять, что я шучу с ней. Я делаю это так редко, что хочу убедиться, что она знает, что я не груб.

— Спасибо тебе, спасибо тебе, спасибо тебе. Миллион раз спасибо тебе. Она встает на цыпочки, чтобы осыпать мое лицо поцелуями.

— Я знала, что однажды захочу иметь собственную студию. Где-нибудь, где я все еще могла бы танцевать после того, как состарилась и ушла из компании, и теперь у меня это есть. Ты буквально воплотил мечту в реальность. Я так сильно люблю тебя, сэр. Она разворачивается, наполняя мой нос ароматом нектаринов, и начинает порхать по комнате, осматривая все.

Я просто откидываюсь назад и наблюдаю за ней, загипнотизированный ею. Она, бесспорно, стоит каждого моего цента, и я бы отдал все ради нее, а она даже не подозревает об этом. Моя единственная истинная слабость в физической форме и в то же время мой величайший источник силы.

Она подпрыгивает и крутится, прежде чем опуститься на пол и провести рукой от края до края стойки, охватывая всю левую стену. Она останавливается передо мной и опускается на колени.

Я смотрю на ее макушку, на нежный изгиб шеи, и мой член твердеет. У него свой разум, как будто он знает, что произойдет дальше, пока я сам не присяду на корточки.

— Я не понимаю. Разве ты не хочешь меня. Я чувствую, как вопрос окрашивает ее тон, но качаю головой.

— Я всегда хочу тебя. Я трахаю тебя во сне — и в моем, и в твоем. Нам нужно сходить еще в одно место, маленькая танцовщица, тогда, если ты хочешь опуститься на колени и заткнуть мне рот, тогда, во что бы то ни стало, твое желание для меня закон. Я встаю, хватаю ее под мышки и увлекаю за собой, прежде чем снять галстук и натянуть его ей на глаза, используя как повязку.

— Ты мне доверяешь? Мои губы едва касаются ее губ.

Она прижимает нас друг к другу, и я скорее чувствую, чем слышу, как она говорит "да".

* * *

Мы подъезжаем к месту назначения, и я провел всю поездку в машине, дразня ее легкими прикосновениями и погружая пальцы между ее колготками и сладкой киской. Она безостановочно извивалась, умоляя об освобождении, и моему удовлетворению нет границ.

Моя дверь открывается: —Мистер и мисс Астор, мы прибыли. Винсент, всегда формальный и послушный водитель.

Я выхожу из машины, передавая свою трость Винсенту, чтобы он подержал ее, пока я помогаю Кэролайн выйти из машины.

— Тебе нужно, чтобы я тебя понес, или ты можешь идти сама? Я спрашиваю ее.

— Я могу идти, просто не отпускай. Как будто я когда-нибудь смогу. Я так глубоко врос в нее, что даже если бы она побежала, я бы выскочил прямо перед ней.

Мы идем по дорожке, пока не подходим прямо к парадным дверям, и я снимаю ткань с ее лица.

Ее брови хмурятся, когда она смотрит на вход в "La Petit Cygne", ее бывшую танцевальную труппу. Я жду, когда она начнет сыпать вопросами, но до моих ушей ничего не доходит.

Неужели я грубо просчитался в том, насколько сильно повлияет на нее повторный приезд сюда? Черт, я надеюсь, что нет. У нее все так хорошо получалось, и мы провели много вечеров, рассказывая о ее пребывании здесь и анализируя ее опыт.

Она поворачивается и складывает руки на груди, ожидая, когда я нарушу молчание.

— Должны ли мы? Я жестом показываю, прежде чем открыть дверь и провести ее внутрь.

Тишина — это все, что встречает нас. Здесь никого нет, и из соседних комнат не доносится никакого эха. Мгновение, застывшее во времени. Я провожу нас мимо стойки регистрации, через одну комнату и следующую за ней, прежде чем, наконец, остановиться у кабинета директора.

Простая табличка с названием была снята, и на ее месте появилась изящная надпись из розового золота.

Директор Астор

Я жду, пока она осознает это, и как только она это сделает, я самодовольно говорю: —Добро пожаловать ваш кабинет, директор Астор, прежде чем распахнуть дверь в то, что теперь принадлежит ей.

— Я действительно не понимаю. Где все?

— "La Petit Cygne" твой. Мы владеем им. Технически, он принадлежит тебе. Все записано на твое имя. Ты можешь управлять им, ты можешь нанять для этого кого-то другого или ты можешь продать его. Черт возьми, ты можешь снести это к чертовой матери, мне все равно, но это твое. Я хотел дать тебе нечто большее, чем просто пространство дома. Это место не было добрым к тебе и пинало тебя, пока ты лежала. Итак, я вынес мусор и начал с чистого листа. — Я горжусь собой, потому что мне удалось проявить хоть каплю сдержанности, не заставив их всех остаться без гроша в кармане. Я хотел этого, но Линкольн Эшфорд, как всегда, законный голос разума удержал меня на расстоянии.

Я ожидаю слез, но вместо этого она запрокидывает голову и издает громкий смех, который эхом разносится вокруг нас.

— Ты когда-нибудь перестанешь меня удивлять?

— Господи, я чертовски надеюсь, что нет. Как еще я должен относиться к тебе, как к королеве, которой ты и являешься? Я целую ее в лоб, прежде чем отодвинуть стул от письменного стола.

— Снимай все это и ложись на стол, — рычу я, намереваясь удивить ее еще раз, поскольку она хотела быть слишком нахальной.

Без жалоб она быстро снимает с себя все, что на ней надето, пока не остается полностью обнаженной, за исключением небольшого клочка волос на холмике, который она немного отрастила, как только я упомянул, как сильно это меня возбуждает. Она запрыгивает на деревянный стол лицом ко мне, ее ноги свисают, раскачиваясь взад-вперед.

— Ты собираешься трахнуть меня... на этом столе, сэр? Губы этой девушки прямо сейчас заставляют меня прикусить внутреннюю сторону щеки, пока я решаю, как далеко она может зайти.

— Тебя будут трахать. Прикоснись к себе, — приказываю я, и то, что когда-то заставило бы ее покраснеть, теперь заставляет ее погрузить два пальца в свой центр, двигая ими туда-сюда, пока я откидываюсь назад и наблюдаю.

Я поворачиваю трость, поглаживая округлый платиновый верх, прежде чем наклонить его вперед, позволяя прохладному покрытию коснуться ее сзади колена. Кэролайн едва замечает это, пытаясь достичь своего первого оргазма, пока я не поднимаю его еще выше, ударяя по ее бедру, прежде чем опустить его прямо там, где ее нога соприкасается с тазом.

Она вынимает пальцы и приподнимается на локтях, намереваясь посмотреть, что я делаю, и ее глаза расширяются, когда я упираюсь тростью в ее клитор, медленно описывая круги вокруг него.

— Ты знаешь, что сказать, — говорю я ей, прежде чем провести им вниз по ее складочкам, пока гладкий шарик не оказывается прямо у ее отверстия. Я медленно продвигаюсь вперед, погружая головку в нее, пока она не заглатывает ее.

Сперма вытекает из моего члена, когда я смотрю на инородный предмет, проникающий в мою балерину. Черт, я отвратительный мужчина, а она — моя идеальная пара. Я не двигаюсь дальше и просто оставляю в неподвижности, пока Кэролайн не потеряет терпение, отчаянно желая кончить. Она начинает извиваться всем телом, трахая себя тростью.

— Моя прекрасная, идеальная гребаная шлюха. Настолько нуждающаяся, что ты трахнешь любой предмет, лишь бы кончить, не так ли, детка? Все, что я получаю в ответ, — это стоны, когда я устанавливаю устойчивый темп, используя трость как фаллоимитатор, когда трахаю ее, пока ее маленькая ручка не опускается вниз, чтобы поиграть с ее комочком нервов, и она не кончает.

Сила ее оргазма выталкивает трость наружу, и как только головка покидает ее тело, ее оргазм вырывается из нее, покрывая меня влагой.

Что ж, это впервые. Она никогда раньше не брызгала для меня, но теперь, когда она это сделала, я буду заставлять ее делать это при каждом удобном случае.

— Тебе нужно так много убрать, маленькая танцовщица. Посмотри, в какой беспорядок ты превратила меня и свой стол. Я цыкаю на нее, наблюдая, как вздымается ее грудь, а она смотрит на меня из-под полуприкрытых век.

Я оттаскиваю ее, пока она не встает передо мной, прежде чем обхватить ладонями ее лицо и поцеловать, прижимаясь своим членом к ее телу.

Я разворачиваю ее, прежде чем подтолкнуть наклониться: —Лучше держись за край, маленькая танцовщица. Я бы не хотел, чтобы ты уходила.

Как хорошая чертова девчонка, какой она и является, она хватается за край и приподнимает свою задницу, пока я раздвигаю ее щеки, чтобы посмотреть на обе ее дырочки.

Наклонившись, я облизываю ее щель и ее тугую сморщенную дырочку, прежде чем прижаться к ней поцелуем. — Скоро наступит день, когда я трахну тебя здесь, но не сегодня. Скоро ты будешь умолять меня трахнуть тебя в задницу после того, как я дразнил и мучил тебя сверх всякой меры, и только тогда я заявлю права на эту твою последнюю дырочку.

Слегка отступив назад, я расстегиваю штаны и опускаю их вниз достаточно далеко, чтобы освободить свой член, и, как самонаводящийся маяк, он подпрыгивает, целясь прямо в центр Кэролайн. Обхватив ее за оба бедра, мне даже не нужно направлять свой член руками, и я легко скольжу в нее, пока полностью не оказываюсь на одном уровне с ее попкой, прижимающейся к нижней части моего живота.

— Черт возьми, я никогда не устану погружаться в тебя. Ты чувствуешься как дом, — выдыхаю я, прежде чем безжалостно трахнуть себя ее телом, когда она прижимается ко мне.

Непристойные звуки шлепков по коже вместе с моими и ее стонами разносятся по стенам, отпечатываясь здесь. Каждый раз, когда она будет в этом кабинете, она будет думать обо мне. Чувствовать меня.

Просовывая большой палец между ее щелочек, я толкаюсь внутрь, проводя пальцами по ее пояснице. Я протягиваю руку, пока моя другая рука не касается ее живота, скользя ниже, пока я не достигаю верхней части ее гладких складочек.

Она легко раздвигается для меня, и я щиплю ее за клитор, вызывая у нее стон: —Пожалуйста, сэр. Мне нужно прийти. Пожалуйста, кончи со мной. Мне это нужно.

Я ускоряю темп и еще дважды пощипываю ее комок нервов, прежде чем чувствую, как ее стенки сжимаются вокруг меня, когда она кончает, чем вызывает мой собственный оргазм.

Я наклоняюсь над ее спиной, замирая, когда изливаюсь в нее.

Тяжело дыша ей в шею, я прижимаюсь поцелуем к нежной коже прямо под прядями волос, выбившимися из тугого пучка.

Просунув руки под ее обмякшее тело, я отстраняюсь, увлекая ее за собой и усаживая нас на стул. Я чувствую, как мой член размягчается, и наши коллективные разрядки начинают выплескиваться наружу и скапливаться между нами.

Я обхватываю ее руками, приподнимаю и поворачиваю лицом к себе. Я запечатлеваю целомудренный поцелуй на ее губах, забавляясь блаженным выражением ее лица. Я чертовски надеюсь, что, предоставив ей независимость, я не потеряю ее. Я буду путешествовать по галактикам ради нее. Ей нужно только просто попросить.

— Я чертовски люблю тебя, Кэролайн. Так сильно, черт возьми. Ты научила меня тому, о чем я никогда бы не узнал, и благодаря тебе я стал лучше. Мир принадлежит тебе, а я просто нахожусь на твоей орбите. Может, я и планета, но ты, маленькая танцовщица, — чертовы звезды.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Спасибо вам за то, что доверились нам и прочитали "Маленькую балерину".

Поскольку этой книги нет на Amazon или в каких-либо других магазинах розничной торговли, отзывы можно оставлять в любое время на Goodreads или в социальных сетях, если хотите.

Goodreads: Маленькая балерина

www.bannedbaddies.com для всех banned baddies, Рори + Тейт

Хотите быть в курсе всего, что происходит в banned baddies?

Рассылка новостей о Banned baddies

Социальные сети:

Инстаграм

Фейсбук