Время изменило облик старинного города Пскова. Военные и экономические потрясения, которые оно несло с собою, приводили к разорению Псковской земли, запустению ее центра, однако город возрождался вновь.

Ни стихийные бедствия, ни многочисленные ломки, переделки и перестройки, происходившие из века в век, ни большая перепланировка 1778 г., задачей которой было превратить прекрасный древний русский город в город «европейского» типа, в малую копию Петербурга, не смогли уничтожить градостроительное искусство, архитектуру древнего Пскова — плод необычайного мастерства древних зодчих, псковских каменщиков.

Псковское народное зодчество имеет огромную историческую ценность. Древние памятники до сих пор поражают силой воздействия художественного таланта их создателей. В гражданском каменном строительстве старого Пскова, начавшемся в 20-х гг. XVII в., нашла яркое выражение высокая художественная культура русского народа, достигшая к концу XVII в. своего наивысшего расцвета.

Давно уже город перерос кольцо своих старых каменных укреплений. Новая социалистическая культура, развивая наследие всех предшествовавших культур, естественно вносит свои коррективы и в искусство градостроительное. Новый город вырастает из старого, и важно не повредить градостроительному и архитектурному искусству древнего Пскова. Об этом постоянно должен помнить нынешний архитектор-проектировщик и вдумчиво относиться к культурному наследию, имеющему огромное значение и в строительстве социалистической культуры. Архитектору необходимо работать в полном содружестве, в тесном контакте с исследователем народного творчества и вместе с ним заботиться о том, чтобы сохранить все лучшее, что создано народными зодчими, художественное и техническое творчество которых всегда носило в себе прогрессивные черты и не потеряло своего значения и в наше время, о чем свидетельствуют памятники истории и культуры Пскова, сохранившиеся до наших дней.

Древние памятники прекрасно уживаются с новыми постройками, если зодчие подходят к вопросу их взаиморасположения с особой чуткостью, осторожностью и пониманием. Новая и старая архитектура выявляют друг друга в силу контраста — выразительнейшего приема всякого искусства. Надо лишь уметь им пользоваться. Возводимые сооружения следует располагать с умом и тактом и так, чтобы и новые и старые не спорили друг с другом, а от соседства только выигрывали.

Псковские архитекторы, учитывая значение Пскова как памятника русской истории и сокровищницы произведений народного творчества, а также огромное значение изучения памятников для советской культуры, заботятся о сохранении центра города, где сосредоточено основное количество древних памятников. Дальнейший рост, развитие нового города направляется в сторону просторов Завеличья и Запсковья, и это понятно. Псков — город многовековой культуры, город-музей, сохранивший архитектурные памятники русской старины и в какой-то мере основы своей древней планировки. Старые строения Пскова — живое воплощение его истории. Созданная руками древних зодчих — каменщиков и плотников — высокохудожественная строительная культура продолжает жить и сегодня. Она воспитывает в советских людях патриотическое сознание гордости за гений своего народа. Вот почему интерес к историческому прошлому Пскова, к его памятникам никогда не ослабевает.

Советские ученые — археологи, историки, искусствоведы, архитекторы-реставраторы — постоянно трудятся над изучением и восстановлением памятников Пскова. Археологические раскопки в Пскове дают большой материал, который раскрывает прошлую жизнь города, его культуру. За последние годы археологической экспедицией Ленинградского государственного Эрмитажа были найдены в Довмонтовом городе основания фундаментов древних церквей, теперь они стали доступны для обозрения. Были расчищены от поздней побелки и штукатурки фрески XIV в. в соборе Снетогорского монастыря и фрески XV в. в храме села Мелётово. Широко известны фрески псковского Мирожского монастыря, выполненные в XII в. на стенах и сводах собора. Совсем недавно археологическими раскопками раскрыт еще один храм в восточной части Довмонтова города, сохранивший на своих стенах фресковую роспись.

Советское правительство ежегодно отпускает огромные средства на восстановление и реставрацию памятников. Сразу же после освобождения Пскова от фашистских захватчиков оно приняло меры к сохранению его памятников. В решении о восстановлении Пскова подчеркивалось, что город Псков восстанавливается и реконструируется как административно-политический, хозяйственно-культурный и промышленный центр Псковской области и как центр уникальных памятников древнерусского зодчества.

Восстановленные после Великой Отечественной войны и находящиеся под охраной государства памятники древнерусского зодчества Пскова постоянно привлекают к себе тысячи и тысячи туристов не только со всех концов Советского Союза, но и из многих стран мира. Интерес к ним с каждым годом возрастает.

Жилая архитектура ярче всякой другой отображает жизнь. Она содержит в себе неисчерпаемый источник данных о быте горожан древней Руси. Но что остается обычно от древней архитектуры? Каменная книга с разрозненными страницами, с многослойными напластованиями разных исторических времен, исчисляемых веками. Читать такую книгу очень трудно.

Необходимо острое критическое чутье исследователя, чтобы по едва заметным деталям отделить более поздние наслоения от древнего ядра и восстановить памятники в их первоначальном виде. Необходимо глубокое изучение сохранившихся сооружений жилой архитектуры — этих редких подлинных остатков старинной русской жизни, чтобы дать правильное представление о быте и культуре наших предков.

Юрий Павлович Спегальский — исследователь древнерусского зодчества — прочитал каменную книгу древней архитектуры Пскова. Его широкая осведомленность, неразрывная связь с русской духовной культурой, искренняя любовь к изучаемому предмету позволили ему выявить самую суть прекрасного народного творчества, глубоко скрытого временем, и донести до нас через века живое дыхание ушедшей жизни.

История псковской культуры, рассказанная и переданная Спегальским в графике и живописи, наполнила его научные и художественные произведения живыми представлениями о городе, его виде, и о горожанах — их жизни, нравах, талантах. И это совершенно новые представления и факты.

«Безмолвными свидетелями далекой старины стоят печальные и суровые остатки каменных палат в Пскове, — писал Спегальский. — Из века в век редеют их ряды, много их уходит от нас, и все более сужается круг тех событий, неведомых нам, о которых они могли бы рассказать. Но они лишь кажутся безмолвными.

Они могут говорить, и надо лишь научиться их слушать. Немало мимо них проходит людей... И лишь немногие стоят около них подолгу и, неотрывно вглядываясь в них, стараются разгадать прошлую их жизнь».

В результате пытливого изучения, тщательного исследования, анализа целого комплекса псковских гражданских зданий XVI—XVII вв. Спегальский разгадал их прошлое. Он искал и находил черты их первоначального вида и представил неоспоримые доказательства того, что эти жилые здания отличались богатыми достоинствами своей архитектуры. Он нашел ключ к хронологии развития их архитектурных приемов и форм и определил творческие черты псковских каменщиков-зодчих. Он показал подлинное прогрессивное развитие этой архитектуры с ее характерными особенностями, типами и вариантами.

Все это позволило судить об общих чертах, присущих всему древнерусскому гражданскому зодчеству в целом, и значительно облегчило работу исследователей в других древнерусских городах.

До Спегальского никто из ученых не сомневался в том, что все псковские каменные жилые здания XVII в. дошли до нашего времени полностью. Авторы в своих печатных трудах отмечали в основном бедность, примитивность гражданской архитектуры Пскова. Псковские жилые дома они называли «убежищами от пожаров и ограблений», «домами-крепостями» и тем давали неверное, несправедливо обедненное представление о жилище древних псковичей. Эти взгляды оказались очень устойчивы, они и теперь еще не изжиты до конца и являются тяжелым балластом для развития советской науки.

По словам члена-корреспондента Академии архитектуры СССР, профессора Н. Б. Бакланова, «потребовалось много времени, чтобы исследователь, вооруженный научным историческим методом марксизма-ленинизма, побуждаемый большой любовью к русскому зодчеству, решился преодолеть прочно установившиеся взгляды. Ю. П. Спегальскому удалось вскрыть подлинные исторические условия жизни псковичей... Впервые устанавливается новый факт среди сведений об архитектуре нашей Родины. Факт значительный не только для Пскова, но и для многих других городов Руси... Работа Спегальского впервые установила ряд очень важных для истории архитектуры Руси фактов. Впервые делается опыт восстановления подлинного вида жилого дома XVII века...»[1]

Но как же так? Неужели никто из блестящей плеяды дореволюционных ученых, работавших в области исследования древнерусской архитектуры, не доискивался истины в этом вопросе? Они оставили нам многие труды — в основном это путеводители, посвященные архитектуре Пскова, ценные обмерные чертежи некоторых памятников, — но тем не менее история архитектуры Пскова оставалась изучена очень слабо, как отмечают специалисты, значительно хуже, нежели архитектура Москвы, Новгорода, Киева и других древнерусских городов. Совсем не изученной оставалась гражданская архитектура Пскова. Исследователи, занимавшиеся ее изучением в дореволюционное время, высказывали некоторые догадки, но выделить основное, главное ядро они не смогли. Почему? По-видимому, потому, что исследователи тогда еще недостаточно понимали значение народного творчества и его роль в создании произведений архитектуры, а главное, не принимали в расчет закономерности исторического развития, социальную среду, в которой рождались и развивались эти сокровища национальной культуры. Да и не было тогда тех широких возможностей, необходимых условий для проведения научных изысканий, которые появились лишь после Великой Октябрьской социалистической революции.

Теперь для реставраторов, исследователей древнепсковской архитектуры созданы прекрасные условия — творческие и рабочие. В их распоряжение поступают огромные средства на восстановление и реставрацию памятников архитектуры, на организацию и проведение целого ряда комплексных научно-изыскательских работ архитектурно-археологического характера и работ с широким охватом чисто археологического и геологического порядка. Шурфы, зондажи, раскопки постоянно сопровождают исследование памятников. Проводятся фундаментальные археологические раскопки на обширнейших территориях, где сосредоточены целые группы изучаемых памятников с их усадебными, дворовыми участками. Нет сомнения, что все это чрезвычайно облегчает труд исследователей, создает широкие возможности для творческой работы, содействует получению больших сборов информации и, конечно, должно приводить к новым серьезным открытиям.

Чтобы правильно оценить труды Спегальского, первого советского исследователя древнепсковского гражданского зодчества, следует не забывать, что он вел свой научный поиск в условиях необычайно трудных. То были годы военной разрухи (1944—1946), когда насущными вопросами всей страны были вопросы хлеба, жилья, топлива, когда не было даже самых необходимых условий для проведения научно-изыскательских работ. Город лежал в развалинах, в любой момент можно было подорваться на вражеских минах. Труд всех псковичей того времени был великим подвигом. По многим памятникам гражданской архитектуры XVI—XVII вв. нельзя было провести даже самые необходимые зондажи и хотя бы частичные раскопки, так как остатки этих зданий были тесно заселены людьми.

Текущую напряженную работу, насыщенную до предела, Спегальский совмещал с творческими научными изысканиями. Преодолевать все преграды ему помогали пытливый ум исследователя, глубокая любовь к древнепсковскому зодчеству, теснейшая связь с Родиной и природные качества истинного творца. Спегальский был и ученым, и художником. Творчество его как художника отличалось лиризмом, поэтичностью, а научные исследования — высокой разносторонней культурой. «Превосходное, во всех деталях, знание памятников родного города позволило Ю. П. Спегальскому не только отметить все существенное для их понимания, — пишет доктор архитектуры П. Н. Максимов, — но и воссоздать в графических изображениях прошлую жизнь этих памятников... Обладая огромным художественным воображением, он живо, во всех подробностях представляет себе эту жизнь и этот быт»[2].

Глубина, сосредоточенность, проникновенность исследования позволили Спегальскому воссоздать жилые хоромы усадеб древнего Пскова, их внутреннее устройство и убранство, воссоздать отдельные моменты быта.

«...Он был исследователем истории псковской архитектуры, работал над реставрацией псковских памятников и был талантливым художником, запечатлевшим в своих живописных и графических произведениях древний Псков.

Как исследователя псковской архитектуры Ю. П. Спегальского отличало не только глубокое знание истории древнерусской архитектуры, но и серьезная эрудиция в области истории древнерусской культуры, быта, прикладного искусства, письменности...»[3] — отмечает академик Д. С. Лихачев.

Метод исследования Спегальского был основан не на формальном исследовании памятников, а на глубоком изучении творчества народных мастеров — псковских каменщиков, создателей этих памятников архитектуры. «Это не легко, — писал Спегальский, — но это необходимо. Те реставраторы древнепсковской архитектуры, которые не понимают этого, на каждом шагу своей деятельности портят попадающиеся им в руки памятники. Реставратору одинаково важно уметь замечать самые малозаметные мелочи и обладать широким взглядом на все вопросы, сопутствующие его работе».

Метод исследования Спегальского позволил ученому найти подлинное, исконно псковское начало в творчестве талантливых народных мастеров — псковских зодчих. Труды Ю. П. Спегальского, посвященные Пскову, отмечали специалисты, имеют капитальное значение для утверждения собственных корней древнепсковской архитектуры. И это не случайная удача исследователя, а глубоко закономерное явление, поскольку в основу исследований Спегальским было положено классическое положение В. И. Ленина о двух культурах в каждой национальной культуре прошлого, о необходимости глубокого изучения наследия, в ходе которого нужно особое внимание обращать на народные элементы культуры классовых обществ. Это дало возможность исследователю выявить их высокую ценность как объектов изучения и как источника, хранящего в себе особенности архитектурного мышления и оригинального творчества трудового народа.

Говоря об оригинальности архитектуры Пскова, Спегальский отмечал особенное своеобразие его памятников гражданского зодчества, подчеркивая при этом, что нынешний вид этих памятников во многом не соответствует первоначальному. «Все, что мы видим в настоящее время, это лишь остатки древних зданий, подвергавшихся многочисленным переделкам. Представление о древнепсковской архитектуре и искусстве и теперь все еще строится главным образом на тех впечатлениях, которые давал и дает Псков XIX— XX вв., давали и дают остатки древних зданий в том их состоянии, в каком они дошли до нас».

Можно ли не согласиться с ученым, считающим, что описывать современное состояние старой архитектуры — это значит обманывать себя и других, принимая и выдавая другим под видом произведений псковских зодчих нечто совершенно иное, не похожее на действительно талантливое искусство древних мастеров Пскова? «Нет, древнепсковские зодчие создавали совсем не такие постройки, какие мы теперь видим в Пскове, совсем не такой город».

Чтобы дать возможность читателю представить себе, как менялся облик древних зданий, мы помещаем здесь чертежи Вторых палат Меншиковых. На чертежах можно хорошо увидеть разницу между первоначальным состоянием одного из древнепсковских гражданских зданий и его видом в начале XX в. (рис. 1 и 2).

Рис. 1. Вторые палаты Меншиковых. Первоначальный вид памятника. Реконструкция.

Рис. 2. Вторые палаты Меншиковых. Вид памятника в начале XX в.

Такие разительные изменения, отмечал Спегальский, не исключение, наоборот, они характерны для памятников Пскова. А между тем Вторые палаты Меншиковых считаются наименее изменившимися из всех псковских зданий.

Изменился и город. Очень большое значение имел масштаб планировки города и тех построек, которые окружали памятники.

В старинном Пскове преобладали мелкие постройки и кварталы, и каменные храмы, кажущиеся теперь такими скромными, выглядели крупными, а некоторые — огромными сооружениями. Город казался необыкновенно обширным и богатым.

Теперь нет больше «сверкающего ожерелья» белых стен и башен (в древности все стены и башни Пскова были выбелены), не видно из-за высоких стен Крома множества церковных глав и звонниц, нет и густой застройки, изрезанной частой сеткой улиц и переулков, нет огромной массы деревянных строений и многочисленных каменных зданий. «...Теперь не увидеть его ни с чем не сравнимой панорамы, открывавшейся с реки Великой, с господствующими златоглавым древним Троицким собором и его грандиозной шатровой звонницей; не выйти из сумрачного проема Власьевских ворот на площадь, окруженную храмами, палатами, подворьями и каменными шатрами; не пройти ни по одной древней улице, ни по одному древнему двору; не увидеть не только всего древнего Пскова, но и его самой наименьшей части, ибо нигде нет целого уголка этого города. Всякий уголок существовал постольку, поскольку находился во взаимодействии со всем характером и масштабом планировки и застройки, с его цветовой гаммой, со всеми крупными строениями, видными со всех концов города».

Спегальский утверждал в своих трудах, что без вполне отчетливого представления о городе в целом невозможно судить о художественных качествах отдельных построек: «Город давал для каждой из них фон и масштаб, вводил в определенное соотношение с другими слагаемыми архитектурного пейзажа. Весь город в целом представлял своего рода произведение искусства, которое создавалось на протяжении сотен лет, но все же единое целое, где каждая деталь не только жила самостоятельной жизнью, но и входила своеобразной нотой, мелодией в общее звучание целого».

Древнерусский город в реконструкциях Спегальского восстает перед нами живым, воскресшим в его живописной сюите «По Пскову XVII века»[4]. Спегальский показывает город Псков в его первоначальной красоте выпукло и ярко до осязательной конкретности. «...Это результат художественного видения автора, его подлинной влюбленности в свой город»[5].

Академик Д. С. Лихачев, называя Ю. П. Спегальского поэтом древнего Пскова и признавая у него дар проникновения в жизнь Древней Руси, делает вывод: «По своему значению графические реконструкции Ю. П. Спегальского по древнему Пскову равняются тому, что было сделано А. Васнецовым для старой Москвы»[6]. (Аполлинарий Михайлович Васнецов — русский художник второй половины XIX—начала XX в. — воссоздал в своих рисунках, акварелях, картинах сказочный и одновременно реальный облик древней Москвы.)

Спегальский отчетливо представляет себе город Псков XVII в. в целом, и это дает ему возможность выявить все композиционно-художественные и технические качества отдельных построек города, и особенно его жилых зданий. Основной прием композиции богатого жилого здания — сочетание каменной части, служившей как бы постаментом для жилых хором, и построенного из дерева верха — был определен предпочтением, которое отдавалось деревянному жилищу, то есть требованиями гигиены. Ими же было вызвано наличие гульбищ — обширных деревянных навесов над крыльцами, своего рода крытых балконов, иногда галереек вокруг светелок или довольно значительной протяженности галерей вокруг больших выступов здания, а также наличие вышек в виде отдельных деревянных выступов, располагавшихся над основным деревянным этажом.

С необыкновенной чуткостью Спегальский выявляет в этих постройках характерные черты творчества псковских зодчих, их умение — при высоком эстетическом чутье — подчинять жилую архитектуру практическим нуждам. «...Применявшиеся ими приемы не являлись результатом подчинения архитектуры отвлеченным каноническим идеалам прекрасного, а полностью зависели от практических требований жизни и быта». Спегальский раскрывает жизнь и быт того времени с такой убедительной силой, что кажется, будто он сам жил в то далекое время, отделенное от нас веками: «Жилые дворы строили так, чтобы в них всему было свое специально приспособленное место: для хранения имущества — клети, подклети и «кладильные палаты», при любом, самом страшном пожаре недоступные для огня; под запасы — амбары, сушила, погребицы, ледники и т. д. ...Для сна и постоянного пребывания семьи — поднятые высоко над землей сухие, просторные, свободные от ненужных вещей, убранных в клети, деревянные горницы, овеваемые свежим воздухом и освещаемые солнцем...» Были еще и верхние летние холодные спальни, а для домашнего рукоделия — светлицы с частыми окнами и гульбищами. Были и обширные прохладные палаты для гостей со специальными отдушинами для вентиляции, гульбищами, лестницами в погреба, где были вина и яства.

В архитектуре этих зданий большую роль играло крыльцо. Оно было связано с обычаем торжественной встречи гостей. С обрядами, принятыми при приеме гостей, была связана и вся планировка и устройство этажа, предназначенного для приемов. Спегальский проникновенно описывает художественную сторону этих обрядов. В исследовании псковской каменной жилой архитектуры XVII в. он вскрывает и социально-экономические условия, в которых должно было развиваться и оформляться жилое строительство различных слоев населения, и дает правильную базу для анализа ряда жилых сооружений.

Постоянный научный поиск Спегальского, его тщательное исследование остатков жилых домов, их чердаков, подвалов, всех уголков и закоулков, окон, дверей, лестниц, печей и дымоходов позволили ему вскрыть назначение отдельных сохранившихся помещений, доказать отсутствие в прошлом жилых покоев в каменных частях этих домов и сделать окончательный вывод, построенный на точном знании фактов, о существовании верхних деревянных этажей, которые служили собственно жилищем псковичей.

Спегальский представил целый комплекс обоснований своего вывода, в который входит и анализ планировки, и исследование устройства окон, дверей, перекрытий, лестниц и др., и письменные источники, и изобразительные, и найденные в натуре отпечатки нижних венцов деревянных этажей, и их остатки, сохранившиеся после пожаров, и приспособления для отопления этих верхних этажей, и проч.

Исследования Спегальского перечеркнули бытовавшие в дореволюционной науке реакционные мнения о характере русской допетровской архитектуры как застойной и бедной. Сведения, полученные им, дали возможность совсем по-новому представить вообще древнерусский город.

Целый ряд выводов, сделанных Спегальским и убедительно обоснованных им на материале псковского зодчества, получил широкое общерусское значение.

Его основное положение о построении псковского жилища — деревянного на каменных этажах — было подтверждено фактическим материалом исследований в других древнерусских городах, а заключение о том, что это «скорее всего следует считать приемом, вообще свойственным Руси», полностью подтвердилось.

Примечательна образность научного труда Спегальского: он дал реконструкцию первоначального облика жилых домов не только в тексте, но и графически.

Ученый закончил свой капитальный труд «Псковские каменные жилые здания XVII века» в 1951 г. Книга была издана в специальной серии научных работ «Материалы и исследования по археологии СССР» лишь в 1963 г., однако материалы научных поисков исследователя вошли в широкое обращение значительно раньше того, как его работа увидела свет.

Труд Спегальского получил всеобщее признание и высокую оценку специалистов.

М. К. Каргер, доктор исторических наук, профессор, писал о том, что «автор проделал огромную работу по изучению памятников... и нарисовал очень яркую и в основном убедительную картину истории гражданского зодчества Пскова XVI—XVII вв. Основная мысль автора... раскрывает весьма существенные, новые черты древнерусской гражданской архитектуры. Автору удалось убедительно реконструировать первоначальный облик целого ряда памятников псковского зодчества XVI—XVII вв. и показать основные пути развития псковской гражданской архитектуры... книга Ю. П. Спегальского несомненно будет крупным вкладом в историю древнерусского зодчества»[7].

Выражая мнение о том, что памятники гражданской архитектуры допетровской Руси — «наиболее зияющий пробел» в изучении истории русского зодчества, П. А. Раппопорт, доктор исторических наук, признает, что «детальный анализ значительного количества псковских жилых построек XVII века позволил Ю. П. Спегальскому выявить общие закономерности, компоновки жилых зданий древнего Пскова и их развития. Эти выводы оказались настолько важными, что заставили многих исследователей взглянуть иными глазами и на жилые постройки других районов России. Работа Ю. П. Спегальского получила высокую оценку специалистов... нашла широкое признание»[8].

Замечательное достоинство труда Спегальского заключается в том, что архитектура рассматривается им в неразрывной связи с внутренним устройством, компоновкой, оборудованием и убранством помещений. Его исследования дали полное и ясное представление об истории строительства и о былом внешнем и внутреннем облике жилых зданий, а его реконструкции ряда интерьеров говорят о том, какой высокой художественной ценностью обладали «интерьеры древнерусских жилых зданий, не привлекавшие до сих пор внимания историков архитектуры...»[9].

Сделаем выводы. Спегальский убедительно доказал, что все жилые дома Пскова XVII в., которые дошли до нашего времени, — это всего лишь фрагменты, всего лишь остатки зданий, в основном их нижние этажи.

Теперь мы знаем, что здания эти имели по два-три каменных этажа и что в верхних каменных этажах располагались богатые парадные помещения для приема гостей; что интерьеры этих парадных помещений отличались художественно изысканной простотою и были украшены нарядными изразцовыми печами.

Теперь мы знаем, что над каменными этажами парадных помещений располагались деревянные этажи, заключавшие в себе собственно жилище.

Облик жилого здания XVII в., впервые воссозданный Спегальским в целом ряде его графических реконструкций, был построен им на основе всестороннего изучения развития зодчества, его экономических и идеологических условий. В основу его поиска легли не только внешние признаки архитектуры, а внутреннее содержание здания XVII в., его общая композиция и назначение его отдельных частей, которые он сумел связать в единую стройную систему построения всего жилого здания в целом. Он «прежде всего тщательно исследует сами памятники, с тем чтобы по возможности более полно воссоздать их первоначальный облик. Он связывает эти сооружения с экономикой, бытом и идеологией их заказчиков — псковских купцов XVII века, и более широко — с историей и культурой Пскова этого времени в целом»[10].

Сам Спегальский писал: «Жилище — один из важнейших и наиболее ярких показателей культуры. Это своего рода зеркало, отражающее жизнь народа, которому оно принадлежит...»[11].

Теперь, на основании новых данных архитектурно-археологического изучения памятников, полученных Спегальским, мы знаем, что архитектура каменных жилых построек в Пскове в XVII в. непрерывно изменялась, развивалась и усовершенствовалась. Все удачные нововведения в принятых уже типах построек всегда использовались в дальнейшем в новых постройках, и благодаря этому постоянно происходило развитие приемов планировки и композиции каменных жилых зданий, а это, в свою очередь, приводило к таким существенным переменам, которые позволили исследователю условно разделить развитие псковской жилой каменной архитектуры XVII в. на три периода:

1-й период — 20—60-е гг. XVII в.,

2-й период — 60—80-е гг. XVII в.,

3-й период — последняя четверть XVII в.

Строительство первых каменных палат в Пскове Ю. П. Спегальский связывает с освобождением после 1510 г. Крома от клетей (помещений для хранения товаров и ценного имущества). В Пскове во времена его самостоятельности все запасы города сберегались в Кремле, или Кроме, как его называли псковичи. Однако после присоединения Пскова к Московскому государству кромские клети были освобождены от имущества жителей. Тогда же стали строить обширные палаты с погребами, складами, поварнями и трапезными, над которыми устраивались этажи с деревянными помещениями. Богатые жители Пскова вынуждены были строить такие дома с клетями для хранения ценного имущества уже в XVI в.

Исследователь отмечает только две дошедшие до нас и существующие в настоящее время над землей гражданские постройки XVI в.: монастырские палаты с трапезной на втором этаже в Снетогорском монастыре (1518 г.) и палаты бывшего подворья Елизаровского монастыря. По этому же принципу компоновались наиболее богатые постройки псковских купеческих палат XVI и XVII вв.

Сохранилось много остатков купеческих зданий XVII в. Эти наиболее старые богатые жилые здания, строившиеся по заказам представителей высшего слоя купечества, «отразили резкий контраст между уровнем благосостояния среднего посадского населения и богачей». Палаты и хоромы псковских богатейших купцов — «великих гостей» — поражали огромными размерами, превосходившими размеры монастырских палат, имели по три каменных этажа и господствовали не только над окрестными жилыми зданиями, но даже и над крупными церквами.

«Жилище псковского богача представляло собой объединенные в одном объеме каменное хранилище, помещения с каменными стенами для приема гостей, оборудованные всем необходимым (большим количеством окон, печами, вытяжными отверстиями для вентиляции, обширными деревянными навесами над крыльцами — «гульбищами»), и, наконец, деревянные этажи, заключавшие в себе собственно жилище, устроенное в соответствии со всеми требованиями комфорта и гигиены того времени».

К первому периоду развития архитектуры жилых зданий, связанному с новым возрождением Руси после полосы тяжелых испытаний (внутренний кризис, падение экономики всей Руси, Ливонская война и разорение псковских земель и самого Пскова), относятся такие памятники, как «Солодежня», Поганкины палаты, Первые и Вторые палаты Меншиковых, палаты Русиновых, палаты Подзноевых.

Все эти здания отличались особенной массивностью, основательностью, большой высотой и обширностью построек. В наше время, когда верхних этажей, служивших для приема гостей и жилья, не существует, они кажутся особенно мрачными и неприветливыми. Нередко эти постройки называли домами-крепостями.

Спегальский считает такую характеристику в корне ошибочной. «В этих зданиях, — пояснял он, — не было решительно никаких приспособлений для обороны. Псковичи, еще живо помнившие бурные события 1607—1609 гг., хорошо понимали, сколь пагубными оказались бы попытки отбиваться от вооруженной толпы в любом здании, пусть даже имеющем специальные приспособления для обороны».

Спегальский указывает на то, что не расчеты на оборону во время каких-либо вооруженных столкновений, а обычное, повседневное положение, порожденное огромным имущественным неравенством, недоверие «больших людей» к враждебной им малоимущей массе и боязнь их за сохранность своих богатств — вот что породило особенности этих построек. Исследователь утверждает, что псковские палаты совершенно не имели никаких приспособлений для активной обороны, хотя при желании их было бы нетрудно устроить; это убедительно говорит о том, что о ней вовсе не думали. По его мнению, глубоко неправильно приписывать указанным богатым жилым постройкам характер оборонительных «полукрепостных» сооружений, потому что этим в значительной мере «снижается та яркая характеристика обыденной жизни того времени, которую может дать изучение их архитектуры».

Все старейшие здания XVII в. роднили общие черты: композиция каменных палат в три этажа, очень большая толщина стен (даже в верхних этажах, которые перекрывались деревянными потолками), малые размеры окон и характерное, не встречающееся во второй половине XVII в. устройство окон в подклетях. Клети и подклети находились под парадными и жилыми помещениями и соединялись с верхними этажами лестницами, проходившими в толще стены. Фасады, обращенные к соседям, часто в нижних этажах не имели оконных проемов. Окна, помимо железных ставен, служивших для защиты от пожара, предохранялись еще железными решетками. Двери выходили только во дворы и закрывались коваными железными створами.

Дома над тремя каменными этажами имели верхние деревянные рубленые хоромы, предназначенные для жилья. В плане палаты имели вид прямоугольника и лишь иногда — более сложный вид (обычно в тех редких случаях, когда размер участка не позволял скомпоновать всё необходимые помещения в прямоугольник).

Обязательной принадлежностью здания было крыльцо, пристроенное посредине дворового фасада, по которому поднимались в сени 2-го этажа. Из сеней в следующие этажи вели внутристенные лестницы. Крыльца имели различную композицию: со всходом, перпендикулярным к палатам, то есть «на отлете» (Поганкины палаты, Первый дом Подзноевых, Первые палаты Меншиковых), со всходом, параллельным стене палат («Солодежня») и с двумя всходами, шедшими параллельно стене слева и справа (Вторые палаты Меншиковых). Над верхними площадками крылец обычно устраивали деревянные гульбища, имевшие вход из помещений 3-го этажа палат, отводившихся для приема гостей («Солодежня», Первые и Вторые палаты Меншиковых). Существовали и другие типы гульбищ — в виде деревянных балконов, тянувшихся вдоль части дворового фасада («Солодежня» во второй половине XVII в., после перестройки), а также каменных галерей в первом этаже (Первые палаты Меншиковых) (рис. 3 и 4).

Рис. 3. Первые палаты Меншиковых. Каменное гульбище. Реконструкция.

Рис. 4. «Солодежня». Дворовый фасад. Реконструкция.

Эти общие черты позволили Спегальскому не только свести в одну группу такие памятники, как «Солодежня», Поганкины палаты, Первые и Вторые палаты Меншиковых, палаты Русиновых и Подзноевых, но и на основании некоторых различий «расположить» их в хронологическом порядке. «Обследование окон Поганкиных палат, — пишет он, — показало, что их первоначальное оборудование было весьма архаическим. Одно из окон верхнего этажа Поганкиных палат, замурованное при «реставрации» 1902 г., сохранило следы первоначального устройства. Эти следы показывают, что оконные переплеты с их станками были вставлены в просвет наружной части оконного проема, где были закреплены штукатуркой. На штукатурке остались их отпечатки». Исследователь делает вывод, что такое оборудование окон могло только предшествовать гораздо более совершенному устройству их с деревянными закладными колодами (устройство окон с деревянными колодами, заложенными в кладку у внутренних четвертей окна, предохраняло от холода, устраняло промерзание переплетов), какое он мог наблюдать во всех решительно памятниках псковской каменной гражданской архитектуры XVII в., за исключением Поганкиных палат и «Солодежни».

По установленному виду утерянного верхнего каменного этажа, по композиции помещений, по наличию особенностей, характерных для псковских зданий XVI в. (например, для палат Печерского и Елизаровского подворий), по более архаическому общему устройству «Солодежни» Спегальский ставит это здание в хронологическом ряду впереди Поганкиных палат. Первый дом Подзноевых и Первые палаты Меншиковых, с окнами и дверями, оборудованными деревянными закладными колодами, он относит к более позднему времени, нежели «Солодежня» и Поганкины палаты с их несовершенным и неудобным отеплением окон, применявшимся еще в XVI в. Наряду с более архаическими чертами в планировке и конструкциях дома Подзноевых то очень важное обстоятельство, что оконные колоды его сделаны еще очень неловко, тогда как у Первых палат Меншиковых они получили уже вполне выработанное устройство, остававшееся в Пскове неизменным до XVIII в., дает Спегальскому основание предполагать, что в доме Подзноевых это был один из первых опытов применения в строительстве псковских каменных зданий деревянных оконных колод, и считать это здание старше Первых палат Меншиковых.

Общая особенность жилых зданий XVII в. состоит в том, что все они первоначально имели деревянные верхние жилые этажи (исключением являются лишь палаты Постникова — памятник, сохранивший планировку, типичную для последнего периода развития псковского гражданского зодчества XVII в., но с каменным жилым этажом). Каменные части этих зданий не содержали в себе собственно жилых помещений — они служили лишь для временного пребывания, для сохранения наиболее ценного имущества, для приема гостей и увеселений. Собственно жилые помещения для постоянного пребывания семьи и для сна были расположены в верхних этажах, построенных из дерева.

Этот вывод был сделан Спегальским после тщательнейшего сопоставления исследований остатков памятников гражданской архитектуры XVII в. Пскова.

Проводя обследование Поганкиных палат, Спегальский обратил внимание на первоначальное устройство окон и дверей всех каменных этажей этих богатых палат, в том числе и верхнего. Оно говорило о том, что это жилое здание с большим количеством помещений не имеет ни одного из них, которое в старину было бы приспособлено для жилья. Все наружные двери были оборудованы только железными дверными створами, навешенными на железные крюки, вделанные в кладку. При таком устройстве оставались большие щели, и двери от холода не предохраняли. Не существовало и деревянных колод, на которые обычно навешивались деревянные двери и во внутренних входах третьего этажа. Дальнейшее обследование показало, что первоначально все внутренние двери были сделаны слишком узкими, и поэтому при окончательной отделке палат во время постройки у них отесывали заплечики до самых откосов, так что не только деревянных, но и каменных притворов для дверных полотнищ не существовало.

Изучение других памятников подтвердило предположение, что в их каменных этажах не было жилых помещений. Такие здания, как палаты близ Сокольей башни («дом ксендза»), «дом Печенко», палаты Гурьева, имели в каменной части кроме подклетей всего два отапливаемых утепленных помещения, расположенных по сторонам холодных сеней: обширную столовую палату и потешную — для увеселений. Во Вторых палатах Меншиковых до 1940 г. сохранялись деревянные полы XVII в., а в полу столовой палаты — гнезда для ножек большого пиршественного стола и лавок. Домашние увеселения богатых русских людей того времени не ограничивались одним только угощением за столом. Они включали игры, пляски, пение и музыку. Имущих людей развлекали в их палатах ряженые, шуты, бахари, плясуны, песенники, музыканты. В столовых палатах, занятых закрепленными в полу обширными столами, не было свободного места, необходимого для такого рода развлечений. Отсюда следует, что второе отапливаемое помещение в палатах, обычно более обширное, нежели столовая, служило местом для этих развлечений. Это помещение называлось потешной, или «веселой», палатой.

Проведенное обследование остатков других типов псковских каменных жилых зданий XVII в. показало, что и в их каменных этажах не было собственно жилых помещений.

Ряд письменных источников также свидетельствует о том, что в XVI—XVII вв. русские люди всех сословий решительно предпочитали деревянное жилище каменному. Каменные строения допетровского Пскова возводились из известняковой плиты. Кладка из нее впитывает в себя влагу из почвы и воздуха. Пребывать постоянно в этих построенных из камня, сырых помещениях было вредно, и псковичам это было хорошо известно. Спегальский приводит ряд фактических примеров проявления внимания псковичей к гигиеническим свойствам своего жилья, откуда следует, что забота о здоровье диктовала устройство жилищ в верхних деревянных хоромах.

Позднее другой исследователь древнерусской каменной жилой архитектуры XVII в. А. А. Тиц указал на то, что о широком распространении деревянных надстроек даже в конце XVII в. свидетельствует царский указ от 3 октября 1688 г., предусматривавший ряд противопожарных мероприятий, в том числе и запрещение «деревянного хоромного строения» на палатах.

Однако, несмотря на царский указ, деревянные хоромы на каменных палатах продолжают строить в целом ряде городов еще и в XVIII в. По фактическим материалам исследований известны постройки таких домов в городах Москве, Угличе, Калуге, Серпухове и др.

Деревянные жилые хоромы иногда примыкали к каменной части дома. Для Пскова было характерным расположение деревянных хором именно наверху, над каменными палатами, что вызывалось теснотой дворовых участков и гигиеническими соображениями. Внутреннее устройство и композиция сохранившихся каменных этажей псковских жилых зданий наглядно говорит о том, что жилье располагалось над каменной частью, а не где-либо сбоку от нее. На это же указывают и сохранившиеся следы и остатки исчезнувших деревянных этажей: лестницы, соединявшие ранее каменные этажи палат с деревянными жилыми покоями (Поганкины палаты, Первые палаты Меншиковых, палаты у Сокольей башни, «дом Печенко»), части отопительных устройств, служивших для обогрева верхних деревянных помещений (палаты Трубинских), наконец, непосредственные остатки сгоревших деревянных хором (Поганкины палаты, палаты Гурьева, «дом Жуковой»).

Многие годы Спегальский посвятил решению чрезвычайно трудной задачи по воссозданию облика жилого здания XVII в. В своих реконструкциях деревянных этажей он не претендовал на полную достоверность деталей исчезнувших хором, их внутренней и наружной отделки. Однако, исходя из практики основного членения плана деревянных хором, повторявших, как правило, планировку нижележащего каменного этажа, и внутреннего построения жилища богатого русского купца XVII в., а также по аналогиям дошедших до нас памятников того же времени он создал обобщенные композиции средневековой гражданской архитектуры Пскова.

«СОЛОДЕЖНЯ» (улица Гоголя, 42)

Одним из характерных образцов богатых палат 1-го периода развития псковской гражданской архитектуры является так называемая «Солодежня».

История этого здания до середины XIX в. неизвестна. В XIX в. оно использовалось для хранения солода, отсюда название — «Солодежня». Последним владельцем постройки был купец Лапин, от него «Солодежня» в 1914 г. перешла в собственность Псковского археологического общества.

Сохранились два нижних каменных этажа, оставшихся от жилого здания, построенного в первой трети XVII в. и имевшего еще один каменный и два деревянных этажа, которые, по мнению Спегальского, были уничтожены в XVIII в. Дошло до нашего времени и сравнительно хорошо сохранившееся крыльцо этого здания со всходом, параллельным стене палат. Крутой подъем лестницы крыльца характерен для первой половины XVII в.

Здание «Солодежни» имеет все черты построек 1-го периода развития псковского каменного гражданского строительства XVII в.: его отличают большая высота, толстые стены, маленькие окошки, лаконичность композиции, скупость и почти суровая простота архитектурной обработки. Улица, на которой стоит «Солодежня», в старину шла к центру Большого торга.

Как показало исследование, «Солодежня» являлась богатыми палатами купеческого двора. Помещения нижнего этажа (подклети) и две большие палаты второго этажа (клети) служили для хранения имущества и товаров, они не отапливались и не были утеплены; их каменные своды, железные двери и ставни надежно предохраняли от пожара. Железные решетки в окнах и внутренние засовы в дверях подклетей являлись дополнительной защитой от грабителей.

В третьем каменном этаже располагалась повалуша (так назывался зал для сбора всей семьи, общих занятий, приема гостей и увеселений). Помещение повалуши имело деревянный потолок и было очень светлым и просторным. Высота его достигала 3 метров, площадь — не менее 300 м2. Обогревалась повалуша печами. В ее окнах, более многочисленных, нежели в нижних этажах, не было решеток, они были утеплены. У выходов были установлены деревянные тамбуры для защиты от холода и сквозняков; над повалушей размещались деревянные, рубленные из бревен хоромы, в которых находились спальные горницы, разделенные сенями на две половины — мужскую и женскую. Выше этого этажа располагались вышки, чердаки, сенники — неотапливаемые летние спальни. При них были и гульбища.

Во второй половине XVII в. палаты подверглись перестройке, но сохранили свой общий первоначальный характер. Устройство железных дверей, сохранившихся у входа в сени и у входа на лестницу, ведущую в бывшую повалушу, и окон в подклетях очень характерно для ранних построек XVII в., в том числе и палат Поганкиных и Первых палат Меншиковых (рис. 5).

Рис. 5. Повалуша в богатых палатах. Реконструкция.

К середине XVII в. только небогатые псковичи принимали гостей в одном помещении — повалуше. Состоятельные люди заменили ее двумя палатами: палатой для пира и палатой для увеселения после пира. Поэтому во второй половине XVII в. одна из клетей «Солодежни» была превращена в столовую палату: окна ее были увеличены и утеплены, была сделана печь. Старая повалуша стала использоваться лишь как помещение для увеселения.

Спегальский в определении назначения помещений такого здания исходил из живого представления всего уклада жизни их первых владельцев, особенностей их домашнего хозяйства. Домашнее хозяйство призвано было удовлетворять почти всем потребностям богатого русского человека той эпохи, его семьи и челяди. Дома готовили еду, пекли хлебы, делали напитки — пиво, вино, мед, брагу, квас; заготовляли запасы; пряли, ткали, шили белье, платье, головные уборы и обувь, вышивали, низали жемчуг, делали сбрую, седла, сумы, рукавицы, шубы и т. д. А для этого нужны были кроме черных работников и работниц — дворни еще и люди, знающие сапожное, портняжное, кузнечное, хлебопекарное, поварское, пивоваренное, плотницкое и другие ремесла, швеи, ткачихи, вышивальщицы и низальщицы, а также всегда должен был быть в запасе необходимый материал, инструменты и приспособления.

Спегальский указывает на «Домострой» — источник, который не только может дать представление о жизни богатого купечества XVI в., но и помогает представить многие черты быта купечества XVII в. Хозяйство вели так, чтобы к соседям ни за чем не нужно было обращаться. «В чюжой двор не идешь ни пошто: свое без слова», — говорит «Домострой».

В житницах, закромах, на ледниках, в погребах и сушилах хранились обильные запасы продуктов питания. В амбарах и сенницах сохранялись запасы разного рода конской сбруи, транспортных принадлежностей, деревянных поделок, тары, а во дворах — запасы леса, дров и прочего. Но не все можно было хранить в дворовых помещениях.

У богатого человека были еще и особо ценные меха, кожи, материя, различные металлические изделия, запас готового платья, ковры, оружие, дорогие вина и другое ценное имущество, которое было бы рискованно держать в дворовых постройках. Купец должен был, кроме того, сохранять у себя дома товары, а для этого нужны были вместительные, хорошо защищенные от огня крепкие сухие складские помещения.

«Кроме запасов и товаров, в клетях хранили разные домашние пожитки и утварь. В старину русские люди не загромождали своих горниц и парадных помещений имуществом. Все, в чем не было постоянной, ежеминутной необходимости, должно было быть убрано из горниц и палат в клеть... Товары, платье, дорогие предметы и драгоценности, вина, посуда, ткани, ковры, полавочники и т. п. — все то, что «Домострой» советует держать «за замком, в крепком месте», должно было находиться не только в месте, безопасном от пожара, но и подальше от слуг, под рукой у хозяина. Только в каменных клетях, располагавшихся в жилом здании хозяина, под каменными сводами, за железными дверями, ставнями и решетками можно было спокойно хранить эти богатства».

В «Солодежне» нижний этаж и две палаты второго этажа служили складскими помещениями. Эти помещения были соединены внутристенными лестницами. Двери в подклетях «Солодежни» закрывались не только извне, но и изнутри, при помощи деревянных брусьев. Брус вкладывался во время постройки в канал, сделанный в стене по одну сторону двери. Когда этот брус выдвигался из канала и вставлялся концом во впадину в другом откосе двери, он запирал дверь подобно засову. Запертые изнутри подклети были доступны лишь хозяину, который мог пройти в них, не выходя во двор, а спустившись по внутристенной лестнице. Все эти меры предосторожности принимались против возможных поджогов и краж.

ПАЛАТЫ ПОГАНКИНЫХ (улица Некрасова, 7)

Палаты Поганкиных — всемирно известный памятник древнерусского гражданского зодчества.

Первыми владельцами палат были купцы Поганкины: в середине XVII в. хозяином их был «посадский человек» Сергей Иванович Поганкин — богатейший псковский купец того времени. После смерти последнего представителя рода Поганкиных (1710 г.) палаты «с каменным и со всяким строением и пожитками» приобрел псковский купец Трубинский, но уже в 1711 г. палаты перешли в казну — в них был устроен казенный провиантский и фуражный магазин. С 1721 г. их использовали для хранения пороха. Позже они принадлежали Воину Андреевичу Римскому-Корсакову «с братьями», у которого снова были куплены казной в 1748 г. В 1900 г. палаты были переданы Псковскому археологическому обществу, в 1902 г. их переоборудовали под музей.

Точных сведений о том, когда были возведены Поганкины палаты, нет. О дате их постройки у разных исследователей и популяризаторов древнепсковской архитектуры существуют несходные, порой противоречивые мнения.

В последнее время многие, казалось бы, неразрешимые вопросы по древней истории архитектуры получили глубокие истолкования на основе археологических источников. Всестороннее изучение древнепсковского жилища, построенное Спегальским на архитектурно-археологическом исследовании целого комплекса гражданских зданий XVI—XVII вв., дало возможность воссоздать общую картину жилого строительства в Пскове, найти хронологические места того или иного памятника.

Спегальский убедительно доказал, что палаты Поганкиных по своим характерным композиционным приемам, по компоновке жилых помещений, по самой архитектуре и ее деталям, по строительной технике принадлежат к первому периоду развития псковской гражданской архитектуры, а именно к первой трети XVII в.

Этот вывод был построен на точном знании фактов. «Я изучал одновременно все здания, все время сопоставляя результаты, — пишет Спегальский о своем методе исследования. — При этом я старался учесть в должной степени все, что могли дать любые другие данные — данные, позволяющие в какой-то мере судить о хронологии зданий, соображения, касающиеся быта, потребностей и привычек людей, по заказам которых строились эти здания, данные находок и т. д.». Общая картина развития этого зодчества, вначале совсем неразличимая, благодаря накоплению исследователем фактического материала, чем дольше, тем больше начала определяться. Стал выясняться шаг за шагом первоначальный облик памятников, стала ясно видна взаимосвязь между некоторыми памятниками, одни из которых являлись предшественниками других. К концу исследования «памятники стали, так сказать, сами вставать на свои хронологические места, так как между датированными памятниками располагались связанные с ними их предшественники и последующие постройки, и картина стала совершенно ясной».

Спегальский выявил однотипность таких построек, как Первые палаты Меншиковых (памятник, относящийся к первой четверти XVII в.) и Поганкины палаты, в композиции фасадов которых применен один и тот же прием — подчеркивание оси фасадов выделением одного из окон путем расширения его наружу большими откосами. Общая композиция дома — сводчатые подвалы, сводчатый первый этаж, второй этаж с деревянными потолками и, по всем данным, наверху деревянные терема одинаковы и в том, и в другом случае. Некоторая незначительная разница в деталях указывает на работу разных мастеров, но не на разное время постройки.

Как можно судить на основании изучения ряда зданий, имевших пристройки и надстройки, здания типа Поганкиных палат и Первых палат Меншиковых стоят в хронологическом ряду псковских гражданских зданий гораздо ранее «дома Печенко» (даже его наиболее древней части, не говоря уже о после пристроенном) и, следовательно, ранее Приказных палат, «дома ксендза» и Вторых палат Меншиковых или домов типа палат Трубинского, Ямского, «дома Жуковой» и «Мешка», которые завершают развитие псковской гражданской архитектуры. Спегальский отмечает также, что по техническим приемам и формам (устройство сводов, дверей, форма распалубок) Поганкины палаты близки к Зеленой палате в Кремле — памятнику, датированному 1636 г.

Здание Поганкиных палат, несмотря на утрату верхних деревянных хором, и сейчас еще поражает своей величиной, суровостью и простотой массивных объемов. Оно подавляет своей массой все окружающее. Построенные по заказу богатейших купцов Поганкиных палаты отличались необычайной обширностью и богатством и в своем первоначальном виде обладали превосходной композицией, большой художественной выразительностью. Они не утратили своего эстетического воздействия и в наше время.

Исследования, произведенные Спегальским в 1946, 1948 и 1950 гг., показали, что все здания Поганкиных палат было построено в одно время. В месте стыка двухэтажной части палат с трехэтажной есть шов, но он доходит только до уровня подоконников второго этажа, а выше кладка идет в перевязку. Первоначально невысокая часть палат была возведена до высоты подоконников второго этажа, потом была выполнена кладка остальной части здания до этого же уровня, и с этого уровня пошла общая кладка. Это, очевидно, было вызвано большой протяженностью здания. Весь низ его до определенной высоты был сложен из крепчайшей «дикой» плиты, которая не боялась ни сырости, ни мороза, в то время как выше кладка вся сложена из менее прочной пористой белой плиты, легко поддающейся обработке. Каменные части обеих половин были во втором этаже соединены проходом.

Одно из жилищ, имевшее три каменных этажа, как предполагает Спегальский, предназначалось для семьи главы Поганкиных; второе, с двумя каменными этажами, — для семьи его взрослого сына. Все собственно жилые покои располагались в деревянных этажах. Эти деревянные хоромы существовали до 1748 г. Каменная часть здания потеряла (в том же 1748 г.) только верхи лестниц, поднимавшихся в сени хором, и наружные крыльца, ведущие во входные сени обеих палат (рис. 6).

Рис. 6. Поганкины палаты. Схема расположения основных частей здания.

В одноэтажной части каменных палат помещалась поварня. Об этом свидетельствовали большие отверстия от дымоходов, устроенных в сводах.

Спегальский обнаружил в Поганкиных палатах следы исчезнувших деревянных этажей — отпечатки их нижних венцов. В тех случаях, когда помещения верхнего каменного этажа перекрывались потолками, а не сводами, первые венцы деревянных стен запускались особенно глубоко в каменную часть здания и заделывались кладкой, поэтому отпечатки их на кладке и дошли до нашего времени. Такие же отпечатки Спегальский обнаружил в Первых палатах Меншиковых, палатах близ Сокольей башни, «доме Печенко» и других памятниках и дал подробное описание обнаруженных следов сопряжения нижних венцов деревянных хором с каменными стенами и их графические изображения.

Как показало исследование здания Поганкиных палат, во втором этаже по сторонам парадных входных сеней располагались дополнительные боковые сени. Справа от этих тройных сеней находилась клеть, а слева, на обычном месте клетей, — две палаты, в которых помещались какие-то производственные мастерские. Об этом свидетельствует особое устройство этих палат, соединяющихся внутристенной лестницей с подклетями, где, вероятно, хранилось сырье для производства и был склад готовой продукции. Наличие отхожего места, устроенного в поперечной стене между этими палатами (несмотря на то, что рядом, в больших сенях и в малых подсобных сенцах, они имеются), тоже говорит о том, что работали здесь наемные, или кабальные, люди, находившиеся под строгим надзором (из мастерской их не выпускали). Об этом же свидетельствует и необычное устройство этого отхожего места, проход в которое был открытым, имевшего специальный вытяжной канал, снабженный заслонкой и дверцей.

Третий этаж, отведенный для приема гостей, делился на мужскую и женскую половины. Каждая половина состояла из двух палат, одной — для пиров, другой — для развлечений. Из сеней третьего этажа в деревянные хоромы выходила удобная каменная лестница (нижняя половина ее сохранилась до наших дней). Спегальский считает, что замена повалуши двумя палатами — столовой и «веселой» — явилась результатом переноса в Псков опыта строительства жилых зданий наиболее богатых московских «гостей» (купеческой верхушки). В дальнейшем в богатых жилых зданиях Пскова разделение приемных помещений на столовые и «веселые» палаты становится общепринятым.

О том, что второй этаж Поганкиных палат отапливался, свидетельствуют сохранившиеся до наших дней дымоходы, а в палатах обнаружены места, где стояли печи. Однако Спегальский обнаружил любопытную деталь: каналы, проходящие в стенах от печей нижележащего второго этажа, проходили мимо и не имели сообщения с помещениями и печами третьего этажа. Уже одно это обстоятельство прямо указывает на то, что каналы эти не были просто дымоходами, так как в таком случае в них был бы выпущен дым и из печей третьего этажа. Спегальский делает предположение, что тепло печей, топившихся в каменной части палат, использовалось также и для нагрева помещений верхних деревянных этажей. «Такая система отопления, — замечает он, — была известна на Руси еще в XVI веке».

Это предположение исследователя подтверждается и наличием печей в неутепленных помещениях (с дверьми, имеющими сквозные щели) второго этажа, где, по-видимому, они были не столько печами, сколько топками или калориферами для отопления верхних этажей. «Такая система отопления не только избавляла от необходимости вносить дрова и впускать слуг в верхние этажи и грязнить парадные и жилые покои, но и, несомненно, была безопаснее обычного отопления в пожарном отношении». Очевидно, и деревянный верх двухэтажной части палат согревался расположенными ниже печами. Отсутствие же дымоходов у печей третьего этажа, которые, судя по оставленным для них местам, были весьма объемистыми, заставляет исследователя предположить, что горячие газы, поднимавшиеся в четвертый этаж по каналу от печей второго этажа, опускались в третий этаж по печным вертикальным оборотам, проведенным через два этажа — четвертый и третий, и снова по ним поднимались вверх, то есть каждая пара «печей» — обогревателей третьего и четвертого этажей была связана в одну систему или даже представляла собою, в сущности, один обогреватель, стоявший на своде второго этажа и проходивший сквозь деревянный потолок в четвертый этаж.

В работе Ю. П. Спегальского «Декор русских изразцовых печей XVII века» имеются его реконструкции двух печей, которые стояли в Поганкиных палатах, выполненные по обломкам изразцов, найденным еще в 1925—1927 гг. (рис. 7).

Рис. 7. Одна из изразцовых печей в палатах Поганкиных. Реконструкция.

Большое помещение третьего этажа со столбом посредине служило местом для приема гостей. Это обширное помещение напоминает собою повалушу «Солодежни». Окна в нем сделаны без закладных деревянных колод. Одно из них сохранило до сих пор следы первоначального отепления. В наружный просвет окна у его края, обращенного внутрь здания, был вставлен деревянный переплет толщиной около 8 см, имевший полукруглый верх, соответствовавший форме проема. (Это была не сама окончина, а «окончинный станок», то есть рамка, в которую вставлялась «отворная» окончина.) Все окончины открывались, иначе нельзя было бы закрывать и открывать наружные железные ставни. Окончинные станки вставляли при первоначальной оштукатурке здания и закрепляли штукатуркой, благодаря чему исследователю удалось обнаружить на одном из окон оставшиеся отчетливые отпечатки этого устройства.

В стене большой палаты со столбом был сделан ниже уровня подоконников вентиляционный канал, выходивший во двор, со специальным приспособлением для закрытия. Наличие вентиляции свидетельствует о том, что палата служила для собрания многих людей. Такой же вентиляционный канал, выходивший на улицу, имелся в угловой палате по другую сторону сеней. Из сеней можно было попасть на лестницу, ведущую наверх, в деревянный этаж.

В части палат с двумя каменными этажами помещения для приема гостей располагались по обеим сторонам сеней во втором этаже. Разделение приемных помещений на две половины — мужскую и женскую — здесь отсутствовало, но в то же время, как и в главной части палат, вместо повалуши были устроены столовая и «веселая» палаты.

Из сеней верхних каменных этажей обеих частей палат проходили лестницы в этажи с жилыми покоями. Найденные отпечатки нижних венцов говорят о том, что эти покои были деревянными. В тех местах, где Спегальскому удалось осмотреть старую кладку верха стен третьего этажа, кроме этих отпечатков были обнаружены еще заделанные кирпичом гнезда от концов круглых бревен, расположенных на одинаковом расстоянии друг от друга, примерно на метр выше первого венца, — вероятно, следы половых переводов деревянного этажа, концы которых были запущены в кладку (этим обеспечивалась особенно прочная связь деревянных рубленых стен с нижележащими каменными стенами). Спегальскому не удалось исследовать на значительном протяжении отпечатки на кладке первых венцов деревянных хором над Поганкиными палатами, чтобы получить исчерпывающие данные для установления плана хором, однако он не сомневался в том, что столб, стоящий в большом приемном помещении третьего этажа палат, служил для поддержки поперечной стены деревянного этажа. Над этим столбом на высоту двух этажей поднимались деревянные стены. Над сенями хором возвышались еще сенники, помещавшиеся на композиционных осях здания.

По представленной здесь реконструкции палат Поганкиных можно судить о былой стройности и законченности композиции этого здания (рис. 8 и 9). После того как здание потеряло крыльца и хоромы с их вышками и гульбищами, нелегко в полной мере представить себе те высокие качества, которыми оно было первоначально наделено. Реконструкция Поганкиных палат позволяет судить о единстве композиции всего здания, строившейся на двух осях обоих жилищ подчеркнутыми объемами каменных крылец и высокими вышками над хоромами, а также ярко выраженной со-подчиненностью объемов этого простого, величественного сооружения.

Рис. 8. Поганкины палаты. Современный вид со двора.

Рис. 9. Поганкины палаты. Вид со двора. Реконструкция.

В наше время сильно изменились и интерьеры палат. «Деревянные потолки парадного третьего этажа в старину располагались несколько ниже, чем теперь. Открытые снизу балки его и накат были из некрашеного тесаного дерева. Изразцовые печи очень броского рисунка, расписанные эмалями резко контрастирующих цветов, пристенные лавки с резной опушкой, покрытые полавочниками, слюдяные узорчатые окончины, литые и кованые светильники, богато убранные столы в столовых палатах, резные и позолоченные киоты, уставленные иконами и украшенные лампадами и шитыми завесами, составляли неотъемлемую принадлежность этих помещений».

Спегальский отмечает в первоначальной архитектуре здания Поганкиных палат одинаково яркое отражение двух сторон жизни его хозяев. Полутемные подклети с толстыми неоштукатуренными стенами и сводами, сложенными из крепчайшей «дикой» плиты, с двойными железными дверями и ставнями на зарешеченных окнах, клети и производственные помещения, не менее надежно защищенные от пожаров и воров, — все это «говорит о жестокой борьбе богача за сохранность и дальнейшее умножение своего богатства, о враждебных отношениях его с окружающими, об опасностях, грозивших его имуществу». И наряду с этим «были здесь еще и светлые, украшенные ярко расписанными изразцовыми печами обширные палаты для Гостей, были гостеприимно раскрывавшие свои лестницы крыльца, просторные покоевые гридницы, широкие гульбища, с которых можно было обозревать чуть ли не полгорода».

ПАЛАТЫ ПОДЗНОЕВЫХ (улица Некрасова, 3, 5)

Памятник относится к 1-му периоду развития псковской жилой архитектуры XVII в. Палаты названы по имени последнего их владельца — купца Подзноева, которому они принадлежали в XIX в.

На старинном жилом дворе до нашего времени сохранились остатки двух каменных жилых зданий — Первого (так называет Спегальский более старый дом) и Второго дома Подзноевых. Нижний этаж Первого дома еще не так давно сохранялся в совершенно не перестроенном виде. В настоящее время палаты находятся в развалинах. Идет расчистка фундаментов, и многое будет зависеть от того, на каком уровне, с научной точки зрения, будут проведены их изучение и восстановление.

Спегальскому удалось обмерить планы сохранявшихся еще частей палат и провести исследование этого богатого жилого здания, которое показало, что оно имело три каменных этажа. Третий этаж был перекрыт деревянным потолком и имел больше окон, чем нижние этажи; над ним возвышались деревянные жилые хоромы с каменной лестницей, связывавшей их сени с нижележащими палатами.

Трехэтажная композиция каменной части здания характерна для 1-го периода развития архитектуры Пскова XVII в. Хотя план здания близок к трехчастным планам, типичным для всех крупных псковских построек XVII в., однако Спегальский считает этот дом очень интересным своей необыкновенной компоновкой, сохранившей некоторые черты компоновки монастырских палат XVI в. и даже более старых русских жилых построек такого рода. В технических приемах этого здания тоже отзвуки XVI в., как и в архаических стенных шкафах с деревянными дверцами, навешенными на колоды из брусьев.

К моменту исследования дома Подзноевых у палаты, помещавшейся в торце, выходившем на улицу Некрасова, оставались еще стены. По следам распалубок, замеченным на местах обнажившейся кладки, Спегальский определил, что палата была перекрыта сводом, который опирался в центре на столб. Устройство свода было аналогично устройству свода над трапезной Крыпецкого монастыря (памятник XVI в. в Псковской области). Тогда же Спегальским было обнаружено одно из древних замурованных позднее окон палаты. Оно было вскрыто, и исследователь успел еще до окончательного разрушения палат зафиксировать сохранившееся первоначальное устройство окна с железной решеткой, с витыми прутьями, носящего своеобразный архаический характер благодаря его почти квадратной деревянной колоде с ординарным фальцем и повышенной кривой перемычкой. Тогда же были обмерены и зарисованы два уцелевших стенных шкафа, также закрывавшиеся железными ставнями и по устройству совершенно одинаковые со стенными шкафами «Солодежни», Поганкиных палат и других построек 1-го периода строительства XVII в.

Полностью обследовать это здание Спегальскому не удалось, и назначение, к примеру, среднего помещения второго этажа осталось неясным. Палата, перекрытая цилиндрическим сводом с подпружной аркой, служила складским помещением, то есть клетью. Были обнаружены три поперечных бруса, заложенные выше уровня перемычки входной двери в кладку сводов палаты, на которые опирались два нетолстых продольных бревна, зажатых концами в стены. Одно из них существовало до недавнего времени, от остальных перекладин остались только гнезда. Эта деревянная конструкция служила основой для своего рода антресолей — добавочной складской площади. Палата со столбом во втором этаже имела какое-то подсобное назначение. Третий этаж делился на три большие палаты.

На литографии А. А. Мартынова (середина XIX в.) изображено крыльцо дома Подзноевых со двора. Однако к тому времени дом не имел уже первоначального вида. Ни лестница, ведущая со двора прямо на третий этаж (перекрытие над которой поддерживают колонны с капителями и базами), не являлась частью первоначальной постройки, ни часть крыльца, примыкающая к этой лестнице. Все это — пристройки, они выполнены в XVII в., уже после возведения основной части здания. От первоначального крыльца в то время оставалась лишь небольшая галерейка (она существовала еще совсем недавно), а до наших дней сохранился только обрубленный конец связи из толстого полосового железа, соединявший стену палат с крыльцом. Отсутствие следов такой же связи справа в сохранившейся без переделок стене позволяет считать, что всход крыльца был перпендикулярен к фасадной стене, то есть крыльцо было «на отлете». Спегальский выполнил в общих чертах реконструкцию первоначального вида Первого дома Подзноевых (рис. 10).

Рис. 10. Первый дом Подзноевых. Реконструкция.

Позднее, во второй половине XVII в., крыльцо было переделано, появились новые, более поздние пристройки, и общий вид здания еще сильнее изменился.

Над пристройкой, придавшей во второй половине XVII в. плану здания вид буквы «Г», были устроены хоромы для слуг. Изображенная на рисунке А. А. Мартынова каменная лестница, которая представляла собой остаток крыльца, подтверждает это.

ПЕРВЫЕ ПАЛАТЫ МЕНШИКОВЫХ (Советская улица, 50)

Палаты называются по имени их первого хозяина. Меншиковы владели несколькими домами в Пскове. Остатки наиболее старых, Первых палат Меншиковых — типичный образец жилища богатого псковского купца начала XVII в. У них сохранилась часть фасадной стены почти на всю прежнюю высоту, по ней можно судить о грандиозных размерах этого здания (особенно если мысленно «освободить» стену от поздних наслоений и «дополнить» сверху деревянными этажами).

В середине XIX в. Первые палаты Меншиковых являлись одним из лучших по сохранности памятников псковской гражданской архитектуры. Позднее они подверглись большой перестройке. К началу XX в. была сломана часть верхнего каменного этажа, крыльцо и гульбище на западной стороне, а также часть восточного (заднего) крыльца. Спегальский видит одну из особенностей старых палат Меншиковых в наличии дворов и входов в сени с обеих сторон.

В палатах второго этажа, которые предназначались под клети, были обнаружены места для печей и проемы около них, из которых выходили дымовые каналы; то же было и в третьем этаже. Это указывает на то, что топка печей производилась из сеней. Такие же сквозные проемы в стенах у печей, позволявшие топить печи из соседнего помещения, существуют и в Поганкиных палатах.

В Первом доме Подзноевых и Первых палатах Меншиковых приемные помещения не были разделены на две половины — мужскую и женскую, однако в них прежняя повалуша была заменена столовой и «веселой» палатами, причем связь этих помещений была решена гораздо удачнее, нежели в Поганкиных палатах: между ними были помещены сени, через которые после окончания пира гости переходили из столовой в «веселую» палату.

В сохранившихся окнах второго и третьего этажей были найдены следы деревянных закладных колод (а также следы деревянных колод, заложенных при постройке здания, которые хорошо просматривались в дверях третьего этажа). Спегальский считает это весьма существенным усовершенствованием: переплеты были вставлены не непосредственно в оконный просвет, а в специальные деревянные колоды, которые заделывались при кладке стен у притолок.

В Первых палатах Меншиковых наряду с деревянными гульбищами имелось на парадном переднем дворе и каменное гульбище, которое примыкало к крыльцу. Второй этаж был занят клетями, а третий — столовой палатой, палатой для развлечений и сенями, из которых был выход на гульбище. Четвертый и пятый этажи состояли из деревянных горниц с сенями, сенниками вышками над ними. Там, где верх каменных стен палат остался несломанным, Спегальским были обнаружены выемки от нижних венцов деревянных хором, которые были срублены из такого же толстого леса, что и хоромы над Поганкиными палатами. Однако, в отличие от Поганкиных палат, первые венцы здесь были срублены из мощных брусьев.

Лестница, ведущая в четвертый этаж из сеней верхнего каменного этажа, сохранилась, хотя и не полностью (верх ее был сломан при уничтожении деревянного этажа).

Каменный выступ лестницы располагался как раз на оси западного фасада. Эта ось была подчеркнута таким же особо выделенным окном, как в Поганкиных палатах, и симметричной группировкой остальных окон, и так же, как в Поганкиных палатах, эта ось композиции выражена и на восточном фасаде.

«Общий вид здания, — пишет Спегальский, — несмотря на его живописные крыльца, гульбища и верхние деревянные этажи с их вышками, по всей вероятности, тоже с гульбищами, был все же довольно суровым и подавляющим. Такой характер придавали ему широкие поверхности огромных мощных стен с небольшими оконными проемами, снабженными железными ставнями с тяжелой оковкой» (рис. 11).

Рис. 11. Первые палаты Меншиковых. Западный фасад. Реконструкция.

СТАРЫЕ ВОЕВОДСКИЕ ПАЛАТЫ (Милицейская улица)

Воеводские палаты — памятник гражданского строительства начала XVII в. Палаты построены у стены Среднего города, в том месте, где к ней изнутри города примыкало старое Снетогорское подворье. Спегальский относит их постройку к первому периоду каменного гражданского строительства XVII в. Это подтверждается очень большой толщиной стен нижнего этажа палат, формами сводов, дверей, ниш. Верхние этажи палат были сломаны, по-видимому, в конце XVIII—начале XIX в. при постройке в этом месте «колясных рядов».

Здание интересно своеобразным планом в виде буквы «Т». Спегальский объясняет такую компоновку необходимостью вместить в каждом из этажей большое количество помещений при недостаточных размерах дворового участка. Палаты были обширнее и сложнее по композиции, чем купеческие.

Первый и второй этажи занимали подклети и клети, многочисленные и объемистые. Помещения для приема гостей размещались в третьем каменном этаже и делились на мужскую и женскую половины. Обширнее, чем обычно у купцов, были и жилые деревянные хоромы, которые возвышались над каменными этажами здания. Главный фасад с крыльцом выходил на парадную сторону, к Кремлю. С этой же стороны был двор, который делился на передний, чистый, и задний. Ворота, пробитые в крепостной стене, соединяли Снетогорское подворье с задним двором. Ворота эти сохранялись еще в недалеком прошлом. Палаты эти не будут восстановлены, но необходимое исследование их остатков будет иметь большое значение для получения новых дополнительных материалов по изучению гражданской архитектуры XVII в. в Пскове.

ВТОРЫЕ ПАЛАТЫ МЕНШИКОВЫХ (Советская улица, 50)

Последним владельцем этого здания был купец Яковлев, однако правильнее будет называть его по имени первых владельцев — палатами Меншиковых.

После «морового поветрия» и «пожарного разорения» 1710 г. Вторые палаты Меншиковых пустовали и были проданы Самуилом Меншиковым Никифору Ямскому. От него по завещанию они перешли к Трубинским. Александр Трубинский продал их в 1760 г. архиерейскому дому, который передал палаты в ведение военного ведомства, использовавшего их под арсенал. Позже сменилось еще несколько владельцев.

Существующие теперь палаты — лишь нижняя часть жилого здания, которое было пристроено к старым палатам купцов Меншиковых. В XVIII в. оно потеряло верхние деревянные хоромы, каменный этаж и крыльцо. Оставшиеся два каменных этажа в XVIII—XIX вв. претерпели многочисленные переделки.

Исследование показало, что верхние этажи здания горели (возможно, во время большого пожара в 1710 г.). Кроме верхнего каменного этажа позднее было уничтожено и все внутреннее оборудование (печи, лавки), заделана часть окон, причем из них вынули все железные части (решетки, крюки, перекладины для подвески арочек), заложены входы на лестницы и в отхожие места. Орнаментацию наличников заштукатурили, а выступающие ее части во многих местах срубили. Здание приспособили под склад. На протяжении XIX и XX вв. оно продолжало подвергаться переделкам, которые довели его до состояния, грозившего памятнику полным разрушением. Укрепление стен и сводов было сделано Ю. П. Спегальским в 1939—1940 гг. Тщательное исследование, проведенное в ходе работ по восстановлению памятника, дало огромное количество находок, позволивших установить существование третьего каменного этажа, определить характер крыльца, сводов.

Во время реставрационных работ были раскрыты от позднейших закладок и точно восстановлены в первоначальном виде двери, окна, стенные шкафы, дымоходы, отхожие места и лестницы первого и второго этажей дома. Это позволило составить представление об интерьерах палат. По колодам, пробоям и следам петель был определен остававшийся неизвестным рисунок окончин: они были двойными, имели деревянные обвязки и были односторонними, отворяющимися внутрь.

Спегальский расчистил от штукатурки и защебенки XVIII—XIX вв. орнаменты в кокошниках оконных наличников. Изучение форм этого орнамента, выполненного в местных традициях, в псковском материале, из плиты, позволило исследователю раскрыть декоративные приемы псковских мастеров, в которых техническая выдумка сочеталась с новым художественным решением. Было обнаружено немало деталей уничтоженных частей здания, найдены части крыльца третьего этажа, обломки печных изразцов XVII в. от печей второго и третьего этажей. Точное представление о разрезе крыльца дали обнаруженные после расчистки стены на месте уничтоженного крыльца следы примыкания его к стене. План его был уточнен раскопками.

Спегальский собрал целый ряд фактических материалов по обнаружению следов уничтоженного третьего этажа Вторых палат Меншиковых. Во время работ по восстановлению грозившего обвалом свода в торцовом помещении второго этажа (1939—1940 гг.), при удалении напластований, образовавшихся над этим сводом, был вскрыт толстый слой остатков разрушенных пожаром верхних этажей: обрушившаяся засыпка потолков, большое количество золы, мелких и крупных углей, сохранивших форму круглых бревен, некоторое количество отвалившейся белёной штукатурки XVII в., разбитого печного кирпича XVII в., глины и большого количества обломков великолепнейших печных изразцов XVII в. — обгоревших, со сплавившейся, вспузырившейся и обуглившейся поливой. Огромное количество углей, золы и обрушившейся с потолков земли заставило исследователя предположить, что здесь находятся остатки не одного этажа.

К следам третьего каменного этажа следует отнести и найденную при вскрытии заложенных окон второго этажа подвеску (камень, который поддерживал висячие арочки) от одного из окон третьего этажа. Эта подвеска резко отличалась своими пропорциями от подвесок окон второго этажа, на ней не было и углублений для заделки оконной решетки; следовательно, окно, которому она принадлежала, не имело решетки, в то время как во втором этаже все без исключения окна были с решетками. Спегальский заметил, что без решеток оставляли только окна третьих этажей. Примером могут служить другие подобные постройки (Поганкины палаты, Первые палаты Меншиковых).

Не менее важный след третьего этажа был обнаружен при осмотре современного чердака дома. В одной из поперечных стен сохранилась нижняя часть дверного проема, сохранившего еще свою штукатурку и побелку. К следам третьего каменного этажа следует отнести и остатки двух лестниц, выходивших в него снизу, со второго этажа.

Великая Отечественная война прервала работу Ю. П. Спегальского по реставрации этого интереснейшего памятника.

Вторые палаты Меншиковых носят в себе все черты 1-го периода развития псковской гражданской архитектуры, но уже конца его. Те же крупные размеры плана, очень толстые стены, трехэтажный каменный низ и два или три деревянных этажа. Однако своеобразная внутренняя компоновка здания и богатство наружных декоративных элементов фасадов существенно отличают эту постройку от более ранних. Палата для пиров здесь располагалась во втором этаже здания, палаты в третьем этаже использовались для развлечений после пира и под сени.

Здание имело со стороны двора торжественное двухвсходное каменное крыльцо, через него проходили в очень просторные сени. Из сеней налево был вход в домашние покои, направо — в светлую, богато и нарядно украшенную столовую палату. Стол в ней располагался «покоем», в виде буквы «П», и занимал середину зала, по трем сторонам шли лавки. Ножки стола были врублены в деревянный пол, так же как и ножки лавок, тянувшихся у стен и заходивших в подоконные ниши. Вблизи входной двери стояли с одной стороны изразцовая печь, с другой — большой, от пола до свода, киот с иконами. Вечером палаты освещались паникадилами (люстрами), подвешенными к кольцам, укрепленным в своде (рис. 12).

Рис. 12. Столовая палата во Вторых палатах Меншиковых. Реконструкция.

Лестница, устроенная в толще стены, выходила во двор и в погреб и служила для подачи вин из погреба и кушаний из поварни, находившейся во дворе.

В потешные, или «веселые», палаты поднимались из сеней тоже по лестнице, проходившей в толще стены. Эти палаты представляли собой два светлых, просторных, перекрытых деревянными потолками зала, объединенных открытым проемом. Вдоль всех стен тянулись врубленные в пол лавки, украшенные резными подзорами. Середина помещений оставалась свободной для игр и плясок (рис. 13). Эти залы обогревались печами. Печи были изразцовые, с великолепным пышным рельефным орнаментом, расписанным блестящими цветными керамическими эмалями. Найденные остатки одной из печей показали, что эту печь украшали узоры по белому фону и вплетавшиеся в них два горизонтальных пояса, на бирюзовом фоне которых красовались пестрые птицы. Из потешных палат был выход на большое деревянное гульбище над крыльцом (рис. 14).

Рис. 13. «Веселая» палата во Вторых палатах Меншиковых. Реконструкция.

Особенностью здания Вторых палат Меншиковых является богатый наружный декор, от которого до нас дошли лишь остатки наличников окон второго этажа. Декоративное обрамление этих окон, очевидно, результат московского влияния. Однако, как отмечает Спегальский, псковские мастера-каменщики, выполняя заказ, пользовались приемами использования псковских пород известняковой плиты для орнаментации, и потому формы и детали этих наличников приобрели все же псковские черты. Спегальский отмечает три источника, из которых исходят элементы приемов и форм декорации Вторых палат Меншикова. Признавая, что постороннее влияние имело свое отражение (несомненно, под влиянием заказчика), он считает, что в исполнении форм сказались местные традиции. Выполняя декорации в псковском материале, мастера обратились к испытанным псковским техническим способам стройки из плиты, привычным для них с XV—XVI вв. Это наложило свой отпечаток на их работу. Третий источник образования этих форм — любовь псковских мастеров к новаторству, выдумке, что сказалось и на своеобразном характере этого их произведения. Спегальский не сомневается в том, что мастера, создавшие эту орнаментацию, были псковичами. Об этом свидетельствует не только применение старинных псковских технических приемов, но и очень хорошее знание псковских известняков, их мягких, легко поддающихся тонкой обработке сортов, которое проявили мастера.

В своей реконструкции покрытия деревянных этажей Вторых палат Меншиковых (см. рис. 1) Спегальский, в поисках архитектурной увязки реконструированного с документальной точностью богато декорированного каменного низа с деревянным верхом, изобразил бочечные покрытия, применявшиеся в XVII в.

ПАЛАТЫ РУСИНОВЫХ (улица Карла Маркса, 10)

Никаких сведений о ранней истории этого здания не сохранилось. Неизвестны и его первые владельцы. Есть предположения, что в свое время им владели Русиновы — одна из первых купеческих семей, разбогатевших в XVII в.

Предположение строилось на основании точных сведений о том, что именно в этом районе Пскова жили купцы этой фамилии, причем каких-либо других остатков богатых жилых зданий раннего строительства XVII в. в этом районе не имелось.

Три дома входили во владение Русиновых, все они находятся на одном обширном участке старого купеческого двора. Размещение их решено интересно — компактно и живописно.

Главное здание служило жилищем семьи хозяина. По его расположению можно видеть, что вход во двор был не с Петровской улицы, как ныне, а с улицы, которая проходила в старину севернее двора Русиновых, у самого торца палат, и была связана с одной из главных магистралей Пскова.

Таким образом, при входе во двор с правой стороны располагались жилые палаты хозяина с их крыльцом и гульбищами, а прямо и слева — подсобные каменные строения с деревянными надстройками для слуг. Среднее здание сохранило до наших дней часть своего каменного крыльца.

Главное жилое здание в настоящее время имеет лишь два нижних этажа. Третий каменный этаж и самые верхние, деревянные этажи давно уничтожены. Сломано входное крыльцо, которое, по предположению Спегальского, было «на отлете». Сильно деформированные стены и своды, под которые подведены поздние столбы, подпирающие их в шелыгах (в округлых верхах сводов), а также отсутствие крыльца говорит о том, что, вероятно, в середине XVIII в. основной дом находился в большом запустении и простоял без крыши не один десяток лет. Обветшавшие его части были снесены, а оставшиеся подверглись переделке. Последняя перестройка здания была произведена в конце XIX в.

В момент обследования палат Русиновых здание служило складом товаров. Это обстоятельство не только исключило возможность его архитектурно-археологического исследования, но и в значительной степени затруднило его осмотр. Поэтому Спегальский ограничился лишь предварительными соображениями, не претендуя на точную реконструкцию здания.

Осмотр палат показал, что им недостает одного каменного этажа и деревянных хором, в которые поднимались через верхние сени по каменной внутристенной лестнице.

Анализ планировки всего здания и состава помещений второго этажа дал основание предполагать существование третьего каменного этажа, в котором имелось дополнительное помещение для приема гостей, входившее в обязательный состав парадных помещений жилых богатых палат того времени.

Спегальский связывает по общей схеме и внутренней компоновке палаты Русиновых со Вторыми палатами Меншиковых, однако отмечает при этом, что в постройку палат Русиновых внесены некоторые изменения, сделавшие ее более экономной и удобной.

Помещение слева от сеней, которое у Меншиковых было целиком проходным, хозяин палат Русиновых перегородил, отделив в нем две клети, благодаря чему в третьем каменном этаже появилась возможность наполовину уменьшить проходные домашние сени. Это стало возможным благодаря тому, что каждая из двух больших палат нижнего этажа здесь была перекрыта сводом с мощным столбом посредине помещения. Во втором этаже перегородки могли опираться теперь на столб и своды низа, тем самым была решена практическая сторона дела.

Здесь связь между вторым и третьим этажами была гораздо удобнее, чем во Вторых палатах Меншиковых, а это значит, что и общая планировка палат Русиновых решена более удачно, и это тоже говорит о том, что они построены позднее Вторых палат Меншиковых.

Нижний этаж служил для складов товаров. В его обширных боковых палатах сохранились старые окна с решетками и крюками для навески железных ставен, старые шкафики в стенах с архаическими деревянными колодами для навески дверец и красивые своды с распалубками, опирающиеся на квадратный столб в центре палаты и подобные сводам монастырских трапезных.

Во втором этаже, налево от сеней, расположены два проходных помещения. Раньше они были перегорожены еще продольной каменной стеной, и тут, таким образом, имелось четыре небольшие палаты. Две из них, непроходные, служили кладовыми для ценного имущества, а две другие являлись подсобными сенями. Через них проходили на лестницу в стене, которая вела в третий этаж; она до сих пор сохранилась в пределах второго этажа. Направо от сеней расположена обширная палата, служившая столовой. Вероятно, она была первоначально перекрыта такими же сводами, опиравшимися на столб посредине палаты, как и в нижнем этаже, но своды здесь давно сломаны. «Однако не так уже трудно представить себе эту палату с такими сводами, с длинными столами и скамьями вокруг них, с лавками, врубленными в тесовый пол около стен, с подвешенными к сводам паникадилами, с расписной печью, со стоящим на полу большим резным киотом, наполненным иконами, с узорными оконными переплетами — окончинами, с полавочниками и наоконниками, постеленными по лавкам и подоконникам».

Из этой палаты гости после пира поднимались по лестнице в стене наверх, в третий этаж. Эта лестница для гостей должна была быть более широкой и парадной. В каком месте проходила лестница, Спегальскому выяснить не удалось, однако он утверждает, что она существовала и вела на этаж, где располагалась палата для развлечений, имевшая выход на большое деревянное гульбище. (Новым исследованием подтверждено существование третьего каменного этажа и второй широкой, парадной лестницы для гостей.) Потолки в третьем этаже были не сводчатые, а деревянные (то есть не каменные своды, а плоские деревянные потолки по балкам). Южную часть этажа занимала небольшая проходная палата, через которую проходили наверх в деревянные этажи, где располагались спальни.

Такой представляет себе Спегальский первоначальную общую компоновку здания.

Вслед за подавлением восстания 1650 г. в гражданской архитектуре Пскова произошли существенные изменения, появились жилые здания совершенно нового типа. «После неудачных попыток псковских «меньших людей» изменить существующий порядок наступила реакция. Сила богатства, власть собственности стабилизировались. Теперь «средние» купцы, не скрывая своих стремлений, стали тянуться за «гостями». Каждый, кто был в силах, строил каменные палаты. Разумеется, эти здания были далеко не столь огромны и крепки, как описанные строения предшествовавшей поры, но они имели в миниатюрном виде те же части: складские помещения, палаты для приема гостей, деревянные спальные покои наверху, снаружи каменные крыльца и над ними гульбища. Размеры и компоновка их сообразовывались с возможностями и потребностями каждого из их хозяев, и потому они были чрезвычайно разнообразными и по величине, и по внешнему виду, и по внутреннему расположению».

Появилось много жилых деревянных построек, поставленных на одноэтажные палаты, на каменные подызбицы, на палаты в два этажа. Такого типа постройки сохранились и до нашего времени: подызбица напротив «Солодежни», наиболее старая часть «дома Печенко» (улица Гоголя, 43), остатки небольшого жилого здания вблизи палат Постниковых (Школьная улица, 24), палаты у Петровских ворот (улица Карла Маркса, 43), Второй дом Подзноевых (улица Некрасова, 3), Вторые палаты Ямского (улица Воровского, 6). Резкий контраст между богатыми палатами и всей остальной застройкой, который имел место в архитектуре 1-го периода, теперь смягчился. «Жилые здания "лучших" купцов также изменили свой характер, — замечает Ю. П. Спегальский. — Их размеры, массивность стен и сводов заметно сократились. Этажи, предназначенные для хранилищ, перестали в этих постройках доминировать над всем остальным. Упрочение полицейского аппарата государства все более избавляло богачей от необходимости неусыпно следить за своим имуществом — теперь они могли часть его держать и на стороне, в отдельных складских помещениях».

О богатых псковских жилищах того времени можно судить по таким памятникам, как палаты в Волчьих Ямах — «Офицерский корпус» (Гремячая улица, 7), Третьи палаты Меншиковых (улица Некрасова, 10), дом у Сокольей башни — «дом ксендза» (Комсомольский переулок, 5), «дом Печенко» (улица Гоголя, 43), палаты Гурьева — «дом де Барани» (улица Красных партизан, 10).

Наибольшее распространение теперь получили жилые здания с двумя, а не с тремя каменными этажами. Они отличались от более старых палат не только сокращением этажей каменной части, но и общим уменьшением размеров здания.

«В это время, — отмечает Спегальский, — талантливыми мастерами вырабатывались новые приемы, все более облегчавшие и удешевлявшие постройку: например, стены делались более тонкими, нередко они имели толщину менее метра. Были учтены все недостатки прежних палат, и на ограниченные средства, очень экономно, безо всяких излишеств, создавались теперь не менее богатые каменные жилые здания». В связи с утонением стен междуэтажные лестницы теперь не всегда строились целиком внутристенными. В стенах нижних этажей для них еще оставалось достаточно места. Во вторых этажах эти лестницы образовывали выступы, выдающиеся внутрь помещений.

Были приняты устойчивые общепринятые приемы композиции богатых жилых палат. Трехэтажные каменные палаты больше уже не строились. Складские помещения занимали только нижний этаж. Второй этаж отводили целиком под приемные помещения. По сторонам входных сеней располагались с одной стороны столовая, с другой — потешная палаты. На третьем этаже размещались деревянные рубленые хоромы. Вход в сени был с крыльца, сени перекрывались сводом, а боковые палаты второго этажа были или сводчатыми (палаты в Волчьих Ямах), или перекрыты деревянными потолками (палаты у Сокольей башни и «дом Печенко»). В состав деревянного этажа стала входить светелка над крыльцом с висячим балконом, огибавшим ее с трех сторон. На фоне гладких каменных стен палат выступали крыльца с широкими проемами, с резными столбами и балясинами, светлицы со своими гульбищами, каменные галереи. Деревянные хоромы, украшенные вышками и резными оконными наличниками, оживляли фасады палат. Богатые жилые здания приобрели теперь более приветливый вид. Они стали удобнее и уютнее, а внутреннее убранство их стало еще богаче. Декор изразцовых печей стал еще изысканнее. Жилое здание получало теперь связь с окружающим пейзажем. Оно располагалось так, что с его гульбища открывался наиболее красивый вид и оно было всегда освещено солнцем. Суровая торжественность палат 1-го периода уступила место архитектуре более приветливой и интимной.

ПАЛАТЫ В ВОЛЧЬИХ ЯМАХ (Гремячая улица, 7)

Палаты в Волчьих Ямах — пример наиболее ранней постройки этой поры. В списках охраняемых памятников они названы «Офицерским корпусом». История этого здания до XIX в. и имена его владельцев неизвестны. Исследование показало, что здание представляет собой типичные жилые палаты богатого человека — псковского купца. Они несколько раз перестраивались. В 1918 г. сгорели все их деревянные части и покрытия, а после того как были выпилены железные связи, своды второго этажа и один из сводов первого провалились.

Палаты в Волчьих Ямах — крупное жилое здание с двумя каменными этажами, которые перекрывались сводами и служили основанием для деревянного жилого верха. Складские помещения занимали только нижний этаж, а во втором каменном этаже по сторонам входных сеней располагались с одной стороны столовая, с другой — потешная палаты. Вход в сени был с крыльца, сени перекрыты сводами, боковые палаты второго этажа тоже были сводчатыми.

Столовой палатой, как это было принято в богатых жилых зданиях, служило помещение, выходившее к улице (к улице был обращен и сход крыльца). Эта палата освещалась пятью окнами и соединялась внутристенной лестницей со складским помещением нижнего этажа. По одну сторону ее входной двери находилась печь, а по другую — киот. Второе большое помещение служило «веселой» палатой. Оно тоже обогревалось печью. Дымоходы в обеих палатах были пропущены сквозь своды. Окна палат были оборудованы деревянными колодами, от которых теперь остались лишь отпечатки.

При деревянном этаже здания сени были каменными, что часто встречалось в то время и преследовало цели защиты от пожаров.

Особенностью здания является необычайной ширины лестница (156 см), соединявшая второй этаж с третьим. По этой лестнице поднимались на гульбище, которое было устроено над крыльцом. Выход на него был только из сеней третьего этажа, где была устроена внутристенная лестница, которая вела еще выше — в деревянный верх над сенями. По сторонам сеней были расположены жилые деревянные покои (рис. 14).

Рис. 14. Палаты в Волчьих Ямах. Дворовый фасад. Реконструкция.

ТРЕТЬИ ПАЛАТЫ МЕНШИКОВЫХ (улица Некрасова, 10а)

К началу нового периода в развитии псковской гражданской архитектуры относятся и Третьи палаты Меншиковых. В XIX в. эти палаты, без всякого к тому основания, прозвали «домом Марины Мнишек». По мнению Спегальского, они принадлежали Меншиковым со времени их постройки, о чем свидетельствуют и подземные ходы, которыми были связаны все жилые дома Меншиковых.

Здание это долгое время оставалось в запустении, без покрытия, а перестройка в первом десятилетии XX в. настолько изменила его вид, что изучение памятника в натуре без удаления наслоений представлялось невозможным. Однако, используя обмеры И. Ф. Годовикова, сделанные в середине XIX в. (здание в то время было уже сильно разрушено), Спегальский сумел обнаружить некоторые следы тех частей здания, которые при И. Ф. Годовикове уже не существовали (крылец с гульбищами над ними и верхних деревянных этажей). Ему удалось установить, что здание имело вверху деревянные хоромы, и восстановить схему их плана.

Третьи палаты Меншиковых отличаются от всех предшествовавших палат миниатюрностью. Повторяя собой ту же схему планировки, что была у богатых зданий, они имели сводчатую столовую палату и перекрытую плоским потолком потешную палату, через которую из столовой переходили по каменной лестнице в подклеть и клеть. Над крыльцом было гульбище, такое же, как и в более ранних Вторых палатах Меншиковых. Фасады имели декоративную обработку: их окна были украшены рельефными наличниками, очень тонко прорисованными, гармонично сочетающими в себе художественный замысел и технические средства. Прием выполнения наличников в основе тот же, что и во Вторых палатах Меншиковых, но их формы значительно упрощены (рис. 15).

Рис. 15. Третьи палаты Меншиковых. Дворовый фасад. Реконструкция.

ПАЛАТЫ У СОКОЛЬЕЙ БАШНИ (Комсомольский переулок, 5)

Памятник называется в списках охраняемых объектов псковской архитектуры «домом ксендза» — это связано с тем, что в конце XIX в. в нем жил ксендз находившегося по соседству польского костела.

История этого здания неизвестна, но, как показывает сопоставление строительных приемов, оно построено позднее Третьих палат Меншиковых. До нашего времени сохранилась лишь каменная часть дома богатого псковича XVII в.

Здание имело два каменных и деревянный этаж. Нижний этаж — складской, второй этаж служил для приема гостей, третий, деревянный — жилые покои. План здания имел трехчастное деление. По одну сторону сеней, вход в которые был с крыльца, помещалась столовая палата, по другую — потешная. Сени второго этажа были перекрыты сводом, а оба приемных помещения — деревянными потолками. Спегальский отмечает, что в зданиях этого типа над крыльцом не было гульбища, а имелась деревянная светлица с гульбищем в виде галерейки, обходившей ее с трех сторон (рис. 16).

Рис. 16. Палаты у Сокольей башни. Дворовый фасад. Реконструкция.

Сени второго этажа, судя по остаткам двери, были холодными и имели пол, настланный лещадной плитой (колотый на слои и обтесанный камень-плитняк, специально подготовленный для выстилки полов). В их торцовой стене были входы в отхожее место и на внутристенную лестницу, ведущую в нижний этаж. Столовая (справа от сеней) и «веселая» (слева) палаты обогревались печами, топившимися из сеней, чтобы истопники не проходили в парадные палаты. До сих пор сохранились проемы, специально сделанные для этой цели. 

Второй этаж сообщался с верхним деревянным жилым этажом каменной лестницей, которая проходила над лестницей, ведущей в нижний этаж.

Исследование этого здания показало, что нижние венцы его деревянного этажа были сделаны из брусьев сечением 30×30 см.

Спегальский в своем труде рассказывает о том, что в большинстве случаев, когда ему удавалось осмотреть обнаженные верхние части каменных стен, сопрягавшихся ранее с деревянными, оказывалось, что выше первого венца было оставлено место, необходимое для последующих венцов деревянных стен, но кладка была чисто обработана с обеих сторон, и никаких отпечатков бревен на ней уже не было. По-видимому, выше первого венца стены рубились после окончания кладки каменной стены, а между камнем и деревом оставалось пространство, которое, вероятно, заполнялось мхом. Такое устройство сопряжения не только предохраняло от проникновения холода, но в то же время давало возможность проветривания дерева нижних венцов Исключение представляет «дом Печенко», где в кладку были заложены два нижних венца.

«ДОМ ПЕЧЕНКО» (улица Гоголя, 43)

Палаты названы по имени их последнего владельца — Печенко. «Дом Печенко» объединяет в себе два образца построек, относящихся к разному времени: одноэтажное крыло здания поставлено в 60-70-е гг. XVII в., двухэтажное пристроено к нему через 15-20 лет (рис. 17 и 18).

Рис. 17. «Дом Печенко». Дворовый фасад. Реконструкция.

Рис. 18. Вид «дома Печенко» со двора. Реконструкция.

Памятник пережил много переделок и перестроек, которые совершенно исказили его первоначальный облик.

Исследователи дореволюционного времени считали «дом Печенко» «третьестепенным памятником», а его архитектуру — бедной и примитивной, не представляющей интереса для изучения.

Проведенное Спегальским тщательное изучение памятника заставило в корне изменить представление о качестве его архитектуры, как внешней, так и внутренней. Огромное количество накопленных наблюдений, обмеры и зарисовки позволили исследователю восстановить в графических изображениях его первоначальный вид, выявить высокие эстетические достоинства интерьеров парадных помещений с их характерным оборудованием — цветными изразцовыми печами и керамическими киотами.

Старейшая часть палат не имела подклети, а только клеть. В палатах кроме клети и сеней — передних и задних — была повалуша (рис. 19). В ней стояла необычная по своей расцветке и рисунку рельефа печь. Исследование орнамента изразцов этой печи показало, что автором ее был, несомненно, псковский мастер. Необычны и эмали росписи этих изразцов: «красная — краплакового цвета, густого и в то же время яркого, с малиновым оттенком и со слабым люстром цвета червонного золота, и зеленая — сероватая, неяркая, бархатистого тона, с множеством мельчайших изумрудных и охристых крапинок, и синяя — блестящая, как стекло, очень глубокого индигового цвета, не встречающегося на других псковских изразцах». Так поэтически описывает их Ю. П. Спегальский.

Такой расцветки и рисунка печи, по мнению знатоков — специалистов в области керамического искусства, неизвестны в Древней Руси, и потому не вызывает сомнения, что это чисто псковское произведение (рис. 20).

Рис. 19. «Дом Печенко» (старая часть). Вид на северо-западный торец повалуши. Реконструкция.

Рис. 20. Изразцовая печь в повалуше старой части «дома Печенко». Реконструкция.

Из сеней старых палат в верхние деревянные хоромы вела внутристенная лестница. В этом доме было удачным устройство отхожего места, снабженного коридорчиком — шлюзом, предохраняющим от проникновения дурного запаха в сени.

Новые палаты представляли собой жилище более богатого типа. В настоящее время сохранились лишь два каменных этажа этого здания; свои деревянные этажи и крыльцо оно утратило. «...Неудачной подделкой под старину является новое крыльцо в ложном древнепсковском стиле, не имеющее ничего общего с тем крыльцом, которое здесь было в XVII в. ...Не лучше сделаны и новые ворота. При этой перестройке наружным формам новых оконных проемов придали подобие старинных, хотя ни по расположению, ни по размерам, ни даже по количеству эти новые окна не соответствовали первоначальным».

Здание было с двумя каменными этажами и верхними деревянными хоромами, с трехчастным делением плана. Нижний этаж был отведен под склады, второй служил для приема гостей. Столовая и «веселая» палаты помещались по обе стороны холодных сеней. Сени второго этажа были перекрыты сводами, а столовая и «веселая» палаты — деревянными потолками. Из женской половины деревянного жилого этажа внутристенная каменная лестница вела во двор. Мужская половина деревянного этажа соединялась с каменным этажом деревянной лестницей. Сохранившееся окно, его положение под самым потолком и размеры указывают на то, что оно предназначалось для освещения этой лестницы.

Столовая палата по-прежнему была обращена в сторону улицы, а потешная — в глубь участка. Обе эти палаты украшали прекрасные изразцовые печи.

В столовой палате печь была круглая, с изящно прорисованным на кремовом фоне орнаментом. Мотивы ее изразцов редко встречались в Пскове и неизвестны в других городах Руси. Интересны в декоре печи изразцы с птицами, клюющими ягоды диковинных растений. Вся роспись выполнена изумрудно-зеленой и темно-синей поливами (рис. 21 и 22).

Рис. 21. Столовая палата в «доме Печенко». Реконструкция.

Рис. 22. Изразцовая печь столовой палаты «дома Печенко». Реконструкция.

«Веселая» палата была просторнее столовой. По найденным здесь обломкам изразцов можно судить, что в XVII в. ее украшала фигурная орнаментальная печь. Основной фон ее — бирюзовый. Нижнюю и верхнюю части печи опоясывали орнаментальные полосы с белым фоном, они были разделены узором из фантастических растений иптиц. По фризу над свесом карниза шли изразцы с изображением единорогов и львов. Роспись была исполнена синей, голубой, желтой и зеленой поливами (рис. 23 и 24).

Рис. 23. «Веселая» палата в «доме Печенко». Реконструкция.

Рис. 24. Изразцовая печь «веселой» палаты «дома Печенко». Реконструкция.

Помещение рядом со столовой палатой могло быть кабинетом хозяина (рис. 25). Здесь также стояла печь. Основной тон ее расцветки — изумрудно-зеленый, изразцы — с изображением ваз и растений изысканного рисунка, расписанные темно-синими, желтыми и бело-розовыми поливами (рис. 26).

В «доме Печенко», так же, как и в палатах у Сокольей башни, гульбище в виде навеса с легким ограждением было заменено деревянной светлицей с висячим балконом, огибавшим ее с трех сторон.

В сенях до сих пор сохранилась большая ниша для киота. Из сеней были выходы в изолированное шлюзом отхожее место и на лестницу в нижний этаж, служивший местом хранения ценностей. Сени были холодными, без отопления, окна и двери — без деревянных колод. Окна второго этажа не имели решеток, но имели кроме наружных еще и внутренние ставни, которые закрывались деревянными брусчатыми засовами. По стенам второго этажа шли стенные закладные деревянные шкафчики.

Обследование памятника с целью выяснения вида первоначального крыльца и плана деревянного этажа было проведено Спегальским в 1949 г.

Осмотр отпечатков нижних венцов деревянных стен исчезнувшего верхнего жилого этажа, которые остались на кладке верха каменной части здания, показал, что венцы эти были срублены из бревен, отесанных на три канта и соединенных в узлах «в обло» (с остатком), то есть соединение было сделано по-круглому, когда скрепление углов происходит посредством полукруглых выемок, которые обычно делаются в нижней части верхнего (а не нижнего, во избежание быстрого загнивания) бревна и накладываются на выпуклость нижнего поперечного бревна.

Половина хором, обращенная к улице, была разделена перерубом, начинавшимся уже с нижнего венца. Правая половина также была разделена перерубом, о чем свидетельствует смещенное положение печи, основание которой сохранилось.

Рис. 25. Кабинет хозяина в «доме Печенко». Реконструкция.

Рис. 26. Изразцовая печь в кабинете хозяина «дома Печенко». Реконструкция.

ПАЛАТЫ ГУРЬЕВА (улица Красных партизан, 10)

Предполагается, что этот дом построил Фаддей Гурьев, богатый купец. По сравнению с большей частью других псковских памятников палаты Гурьева хорошо сохранились, потеряв лишь свои дворовые постройки, которые были уничтожены в XVIII в.

Здание строилось по обычному для того времени типу, близкому к типу палат у Сокольей башни, однако в нем не только сени, но и столовая палата были перекрыты сводами. Крыльцо встроенное, то есть включено в собственный объем здания.

С правой стороны к крыльцу примыкает узкая галерея, под которой в нижнем этаже помещаются кладовая и проход в складское помещение нижнего этажа. По мнению Спегальского, первоначально это было каменное гульбище, подобное гульбищу Первых палат Меншиковых. В настоящее время стены этой части дома наглухо заделаны и заштукатурены.

Вход на гульбище, как и в Первых палатах Меншиковых, был с крыльца.

Первоначально план палат Гурьева был задуман трехчастным, с неширокими сенями посредине, со столовой палатой и «веселым» покоем по сторонам сеней, но в ходе постройки в планировку здания были внесены небольшие изменения. Нижний этаж дома имеет не трехчастный, а двухчастный план, что сближает его с постройками менее состоятельных псковичей (рис. 27).

Рис. 27. Палаты Фаддея Гурьева. Дворовый фасад. Реконструкция.

По остаткам сгоревшего верхнего жилого деревянного этажа, находившимся на своде столовой палаты, Спегальский определил, что этот этаж был уничтожен пожаром не ранее первой половины XVIII в.

Переделки очень изменили внутренний вид второго этажа. Сени и расположенная налево от них столовая палата перекрыты старыми сводами. Окна расширены только в наружной части. Дверь в стене на лестницу, ведущую в погреб, откуда вносили в столовую палату снедь и вина, заделана, но сам лестничный ход существует. В столовой палате должна быть еще лестница в каменной стене, ведущая наверх, в жилые покои, но из-за новой штукатурки, толстым слоем покрывшей стены, найти ее не удалось. Специальный проем в стене для печи, стоявшей в углу палаты, остался без переделок.

Оштукатуренный плоский деревянный потолок и переделанные окна очень изменили «веселую» палату, однако все стены ее сохраняются почти нетронутыми.

Потолок ее был деревянным. Открытые брусчатые балки первоначального потолка и его тесаный накат придавали интерьеру палат совсем иной характер (сейчас потолок оштукатурен). Как полагает Спегальский, эта палата, несомненно, была связана с жилым деревянным этажом лестницей, но, видимо, деревянной, расположенной у широкого простенка в углу за переборкой, забранной тесом в брусчатые стойки (наверху в этой части были спальные покои женской половины). Здесь сохранился старинный проём для печи с дымоходом XVII в.

Палаты Гурьева были первым зданием с «встроенным» крыльцом, то есть с крыльцом, включенным в его общий объем, а не выступающим, как это было прежде, и новой планировкой первого этажа. Встроенное крыльцо палат в следующих постройках получило более сложную компоновку.

К числу памятников типа палат Гурьева Спегальский относит и палаты на Романовой горе (Советская улица, 52). Здание это перестроено в XIX в. Часть нижнего этажа, хорошо сохранившаяся, была обмерена Спегальским в 1960 г. Однако для специального исследования этого здания необходимы очистка старых стен от штукатурки и разборка кладки XIX в.

Исследователь считает, что после перестройки план этого здания сохранил в значительной степени свои первоначальные черты. Можно не только увидеть его сходство с планом палат Гурьева, но и определить, что оно построено позднее. Памятник на Романовой горе также имеет встроенное крыльцо, но, в отличие от палат Гурьева, столовая и «веселая» палаты в нем были перекрыты деревянными потолками.

К этому же типу зданий Спегальский относит и Четвертые палаты Меншиковых («Второй дом Сутоцкого», Советская улица, 50), но считает, что они построены позднее, нежели палаты на Романовой горе. Здание находится на дворе Меншиковых, входы в него устроены с этого двора, что дает основание считать их принадлежавшими кому-то из Меншиковых. В конце XIX в. в Четвертых палатах Меншиковых еще существовали старинные печи. В свое время, как полагает Спегальский, палаты имели и деревянный верх.

Четвертые палаты Меншиковых — в сущности, не один дом, а два, объединенные в одном объеме. Один из них, с крыльцом, расположенным напротив заднего крыльца Первых палат Меншиковых, состоит из пяти помещений: с каждой стороны сеней расположено по два. Второй, очень маленький, как бы приставлен задней стороной к торцу первого. Он имеет отдельное крыльцо, сохранившееся, в измененном виде, до нашего времени, и кроме сеней всего только одно помещение. По типу его следует отнести к домам горожан среднего достатка.

Третий период развития псковской жилой архитектуры Ю. П. Спегальский относит к последней четверти XVII в., он называет это время порой расцвета гражданской архитектуры Пскова. Этот период характерен наибольшим разнообразием приемов композиции и декора палат.

Общей чертой построек этого времени было необычайно удачное расположение их в городе и гармоничная связь с окружающей местностью. Теперь дом богатого купца окончательно перестал быть хранилищем товаров, он стал служить местом отдыха, развлечений и приемов гостей. Богатые купцы стремились теперь селиться подальше от торга, на высоких берегах рек с живописными окрестностями, откуда с гульбищ верхних деревянных хором открывались прекрасные виды древнего Пскова. «С большой тщательностью продумывалась планировка и убранство помещений для гостей. Учитывались все тонкости церемониала приемов, причем с удивительным искусством решались такие, например, задачи, как создание наивыгоднейшего фона для выхода женщин к гостям или наиболее выигрышного освещения накрытого для угощения стола.

Не меньшее внимание уделяли тогда и покоевой части жилища, ее удобству и уюту».

Спегальский отмечает разнотипность жилищ богатых купцов этого периода. Большое распространение получают жилые палаты с внутренним делением не только поперечными, но и продольными стенами, со сложной планировкой и живописной асимметричной композицией.

Начало положила постройка двора Трубинских, воплотившего в себе новые архитектурные приемы. За ним последовали другие постройки такого же типа с характерной композицией в виде сочетания нескольких объемов, оживленных выступами и очень разнообразных по своей величине и обработке.

Из других зданий, принадлежавших этому архитектурному направлению, до XIX в. дошли лишь двор Ямского, «дом Батова», «дом Жуковой», палаты Постникова («Мешок»). Все постройки этого направления отличались необычайной красотой и живописностью. Заказчики из высшего слоя купечества в это время стали обращать все больше внимания на внешний вид своих построек. Мастера компоновали каждое здание по-особому, архитектурные приемы быстро развивались, решения становились разнообразными. В последней четверти XVII в. псковские зодчие помимо того, что при решении плана учитывали все особенности данного участка и окружающей его части города, создавали двор богатого человека как цельное архитектурное произведение, в котором главное и подсобные строения были связаны между собой одним художественным замыслом. «Композиции и архитектуре дворов богатых палат в это время стало уделяться почти такое же внимание, как внутренней архитектуре зданий. Двор стали рассматривать как своего рода парадное место перед входом в палаты. Ворота, которые вели на чистые дворы, очень красиво обрабатывались...» Стены дворовых фасадов богатых палат, и особенно их крыльца, стали получать помимо живописных выступов еще и архитектурно-орнаментальную обработку. До этого времени палаты строились в виде параллелепипеда, который оживлялся лишь выступами крыльца и гульбищами, имевшими характер прилепов к главному объему. Такие постройки, как Поганкины и некоторые другие палаты, получили более сложную форму плана, но все же оставались довольно простыми по компоновке их основных объемов. Характерная черта композиции богатых палат этого периода — сочетание нескольких объемов, оживленных выступами, изломами и разнообразных по величине и декору, имеющих значительное количество помещений. Дерево стало иметь в украшении фасадов еще большее значение: деревянные гульбища устраивались теперь не только вокруг светелок над крыльцами, но и вокруг больших выступов зданий (палаты Трубинских и палаты Ямских).

В это время получили особенное распространение жилые палаты с встроенными крыльцами. На жилых постройках Пскова Спегальский прослеживает развитие и превращение выступающего открытого крыльца в крыльцо, входящее в общий объем здания. Появившееся впервые во второй половине XVII в. (палаты Гурьева) встроенное крыльцо претерпевает ряд изменений в своем техническом усовершенствовании, прежде чем окончательно не превращается в конце XVII в. в доме Трубинского во встроенную закрытую лестницу.

Однако развитие псковской каменной жилой архитектуры в этот период не останавливается на строительстве палат со встроенным крыльцом. Спегальский отмечает появление еще одного типа богатого жилого каменного здания, характерными признаками которого стало деление как поперечными, так и продольными внутренними стенами, а вместе с тем и выступающее из объема палат крыльцо. Образцом такой постройки является «дом Жуковой», в котором крыльцо снова выступило из объема палат, а освободившееся место заняли сени.

Менее состоятельные заказчики продолжали строить здания с простой трехчастной внутренней планировкой, характерной для предшествовавшего периода, повторять и варьировать еще более простые типы построек, выработанные раньше.

Спегальский обращает внимание на самостоятельный характер гражданской архитектуры Пскова, выработанный псковскими мастерами в этот период, своеобразие приемов декоративной обработки при широком распространении в это время на Руси декоративного стиля, так называемого «нарышкинского барокко». Однако последние богатые псковские каменные жилые здания этого периода отразили в какой-то степени стремление заказчиков — богатейших псковских купцов к заимствованию внешних форм культуры Запада, и в архитектуру псковских жилых зданий уже до петровских реформ стали проникать чуждые черты, заимствованные, в частности, из немецкой архитектуры.

Начало Северной войны было причиной того, что строительство каменных зданий в Пскове, достигшее расцвета в последней четверти XVII в., с первых лет XVIII в. прекратилось.

ПАЛАТЫ ТРУБИНСКИХ (улица Леона Поземского, 22)

Наиболее характерными для рассматриваемой поры являются постройки, принадлежавшие к типу палат со сложной планировкой, живописной асимметричной композицией. Образцом такого здания можно считать дом Трубинских — жилые палаты, входившие в комплекс двора этих богатых купцов на древней улице Запсковья Званице. Семья Трубинских — наиболее известная и богатая псковская купеческая семья не только в последней трети XVII в., но и в XVIII в. — владела палатами до середины XIX в. Потом здание перешло к владельцу табачной фабрики Агапову, позднее — к заводчику Мейеру, его последнему частному владельцу.

До наших дней дошли лишь остатки этого памятника. В XIX—XX вв. главное здание потеряло верхние деревянные этажи, светелки и даже часть каменного низа, и для того чтобы теперь правильно судить о нем, необходимо представить себе его первоначальный вид (рис. 28).

Рис. 28. Вид палат Трубинских со двора. Реконструкция.

Палаты Трубинских — один из самых интересных памятников древнепсковского зодчества. В их архитектуре проявились ярчайшие черты творчества местных каменщиков и плотников.

Спегальский приводит интересное сравнение палат Трубинских с палатами Поганкиных. «Более чем через полстолетия после создания палат Поганкиных, — пишет он, — псковские каменщики снова получили заказ на сооружение двора и палат «боярствующего» купца. Стоит внимательно сравнить оба памятника, чтобы почувствовать, какой путь прошла псковская гражданская архитектура за это время. Не высотой и протяженностью, не непомерной массой кладки, а искусным сочетанием объемов, живописностью компоновки, мастерским использованием игры света и тени и фактуры разных материалов, тонкостью и изощренностью архитектурной декорации выделялось это здание из окружающей застройки. В творчестве псковских каменщиков здесь проявились те черты, которые получили такое отчетливое и сильное выражение в деревянной архитектуре XII—XIII веков и псковском каменном церковном зодчестве XVI века. Они исполнены жизнерадостной живописности и свидетельствуют об умении найти наивысшую красоту в наиболее практичном и удобном для жизни».

Архитектурное решение палат Трубинских глубоко продумано. В палатах были разделены на мужскую и женскую половины не только деревянные спальные помещения, но и палаты для приема гостей. Каждая из этих половин имела свое красное крыльцо, свои сени, столовую и потешную палаты. Мужская половина выходила к улице. Она имела большие сени и парадное крыльцо и состояла из столовой палаты и малой столовой для приема особо почетных гостей. Из сеней проходили в потешные палаты.

Большая столовая палата имела по одну сторону входных дверей киот, вставленный в нишу, а по другую — изразцовую орнаментированную, расписанную цветными поливами печь. Вопреки прежнему обыкновению печь была поставлена не на полу, а на фундаменте, и потому ее основание сохранилось, что позволило точно установить размеры печи.

Обязательной принадлежностью столовой палаты в богатых комфортабельных домах Пскова этого периода стала небольшая дополнительная палата для приема почетных гостей.

Особая палата для приема почетных гостей была хотя и меньше, но такая же светлая, с такими же большими окнами, как и общая столовая. В ее торце двумя арками со столбом отделялась часть помещения, бывшая на одну ступеньку выше. В левом пролете находилась изразцовая печь, а в затененной глубине располагалась дверь, ведущая на лестницу, через которую к гостям выходили из верхних покоевых помещений представительницы женской части семейства Трубинского.

Все в этом доме было превосходно приспособлено к торжественным обрядам приемов гостей. «Как известно, на Руси в старину у богатых людей был такой обычай: когда нужно было принять гостя с особенным почетом, к нему выходила жена хозяина дома или кто-либо из ближайших родственниц, в самых нарядных одеждах, с чарой вина на красивом серебряном подносе. Строитель палат Трубинского сделал все для того, чтобы выходившие к гостям женщины и их богатые наряды были представлены в наиболее выгодном виде: они появлялись перед гостями на затененном фоне, освещенные из окна мягким боковым светом. Но не только об этом позаботились каменщики. У нижней площадки лестницы, соединявшей жилой верх с палатой, рядом с окном, освещавшим лестницу, они устроили небольшой закоулочек, для того чтобы там, никому не мешая и не попадаясь на глаза, сидел слуга, наблюдавший во время приема гостей за проходом. Женщинам полагалось выходить к гостям только когда приказывал хозяин, и, очевидно, кто-то должен был следить за тем, чтобы они не сходили к гостям, когда им вздумается, так же как и за тем, чтобы никто из гостей не мог пробраться без разрешения наверх» (рис. 29).

Рис. 29. Столовая палата для почетных гостей в доме Трубинских. Реконструкция.

Здание было также очень хорошо приспособлено к потребностям повседневной жизни. По планировке помещений, как низа, так и верха, можно и теперь ясно представить порядок и обычаи, существовавшие в доме Трубинских. В палатах при горницах женской половины имелась специальная каменная светлица, из нее можно было выйти на висячее гульбище, огибавшее с трех сторон выступ здания, обращенный на юго-запад. С этого гульбища открывалась необычайной красоты картина Крома, Довмонтова города, Рыбников, Нижних решеток, рек Псковы и Великой, Завеличья.

Были светелки и гульбища и при мужской половине — над крыльцом.

Как и в предшествовавших псковских домах, жилые хоромы и здесь были деревянными, они располагались над каменными приемными и складскими помещениями. Это подтверждается тремя лестницами, ведущими в верхние деревянные горницы, — с верхней площадки крыльца, из больших сеней и из комнаты рядом со столовой палатой, — и наличием в верхнем каменном этаже двух сохранившихся топливников, служивших для обогревания деревянного этажа. Все сени в палатах Трубинских были холодными. Окна и наружные двери их закрывались только железными ставнями и железными дверными створами.

Палаты Трубинских были скомпонованы со всеми постройками двора, его оградой и воротами, благодаря чему весь двор представлял собой единое законченное архитектурно-художественное произведение. Псковские зодчие, как показывает эта постройка, обладали не только огромным художественным талантом, умением использовать эффект освещения. «С одинаковым совершенством ими были найдены и соотношения объемов здания и формы и обработка деталей. Чрезвычайно высоким было и их техническое уменье».

ПАЛАТЫ ЯМСКОГО (улица Воровского, 6)

Эти палаты были построены Никифором Ямским — одним из самых богатых купцов второй половины XVII в. Он прожил в своем дворе до конца жизни и принимал здесь в 1701 г. царя Петра I. В 1726 г. двор перешел по наследству к Трубинским, которые в 1849 г. продали его псковскому купцу Иевлеву. В 1855 г. палаты горели и остались без крыши. Теперь существуют лишь их остатки и подсобные здания двора.

Сохранился обмер двора и палат Ямского, сделанный еще до пожара 1855 г. И. Ф. Годовиковым, и, хотя он изображает здание уже не в первоначальном виде, это ценнейший материал для исследователя.

Ю. П. Спегальский, основываясь на архитектурно-археологических материалах своего исследования и письменном источнике, списке с поступной, датирует палаты Ямского началом 80-х гг. XVII в. (Список с поступной — документ, свидетельствующий о том, что 30 июля 1682 г. «Посник Федоров сын Неелов поступился за долг в 30 рублей в пользу Никифора Ивановича Ямского своим дворовым и огородным местом в Окольном городе, Кстовском сте, у Богоявления господня на Бродах, на горе». Это как раз то место, на котором построен двор Ямского. Следовательно, постройка была начата после 1682 г.).

Архитектурно-художественные достоинства палат Трубинского, замечает Спегальский, произвели впечатление на заказчиков, и то новое, что было внесено в псковскую гражданскую архитектуру строителями этих палат, было оценено по достоинству и повторено в постройке палат Ямского.

В палатах Ямского приемные парадные покои не имели женской половины. В компоновке столовой палаты повторены и даже развиты некоторые архитектурно-художественные приемы, использованные при постройке палат Трубинских. Здесь со столовой связана не одна, а три подсобные палаты. Расположение столовой в сторону двора и сада представляет собою нарушение уже давно и прочно установившегося обычая. Особая палата у столовой для приема почетных гостей расположена совсем по-новому и решена как своеобразная вторая столовая палата со всеми ее принадлежностями.

В декоративном отношении фасад палат Ямского выполнен еще более удачно, чем палат Трубинского, распланировка здания свободнее. План каменного низа превосходно увязан с деревянным верхом. Светелка над крыльцом поставлена удачнее, удобнее расположено само крыльцо.

Обмерные чертежи И. Ф. Годовикова зафиксировали остатки третьего (жилого) этажа, каменные светелки и одно деревянное помещение с гульбищем. Светелка была устроена не только над верхней площадкой крыльца, но и на обратной стороне дома.

При восстановлении плана третьего этажа Спегальский использовал как опорные данные размещение дымовых каналов, выходов лестниц и положение каменных светелок. Над последними, несомненно, располагались деревянные вышки, а вышка над крыльцом имела и деревянное гульбище.

Спегальский обращает внимание на изображенные И. Ф. Годовиковым наличники нижних слуховых окон крыши, которые никак не подходят для крыши не только по характеру обработки, но и по размерам; они более соответствуют большим окнам деревянных горниц. Можно предположить, что при перестройке здания для украшения слуховых окон были использованы старые наличники от окон деревянного этажа, разобранного перед сооружением этой крыши.

Палаты Ямского декорированы богаче, нежели палаты Трубинских, вся орнаментация окончательно лишена тяжести и многодельности, которыми отличалась орнаментика первого периода (Вторые палаты Меншиковых). «Собственное творчество каменщиков помогало находить и отбирать те виды декораций, которые с наибольшей выразительностью и художественностью объединяли в себе эстетическую ценность и легкость исполнения из имеющегося материала — разных пород местной известковой плиты и дерева» (рис. 30).

Рис. 30. Палаты Ямского. Фасад с улицы. Реконструкция.

«ДОМ БАТОВА» (Конная улица, 1)

Первоначальные владельцы этого дома и история его неизвестны. Уже в XIX в. здание было сильно искажено перестройками, а в XX в., после очередного «подновления» его купцом Батовым, от прежнего сооружения остались лишь часть стен нижнего этажа жилых палат, остатки сводов и некоторые другие незначительные детали здания. Кроме этого, однако, осталась совершенно не измененная (лишь надстроенная) каменная дворовая постройка XVII в., входившая в единый комплекс дома, которая, по мнению Спегальского, была не единственной: по периметру черного двора располагались еще и другие служебные строения, снесенные Батовым при постройке молельни в начале XX в. До 30-х гг. нашего века сохранялись двое ворот двора — парадные, очень нарядные, и хозяйственные. Обработка парадных ворот и овальное окно над входом в первый этаж, характерное для последнего десятилетия XVII в., свидетельствуют о том, что памятник принадлежит именно этому времени.

Здание было построено «глаголем», крыльцо было встроенным, однако дом существенно отличался от палат Трубинского и Ямского растянутостью своего плана (рис. 31).

Спегальский считает, что «дом Батова» заслуживает самого тщательного исследования как один из весьма немногих памятников наиболее блестящего периода древнепсковской гражданской архитектуры, ярко отразившего характерные черты творчества псковских зодчих. Им были тщательно обмерены сохранившиеся части дворовых построек, а небольшой раскоп обнаженной засыпки над сводом служебной дворовой постройки XVII в. показал, что над ней был первоначально еще деревянный этаж, уничтоженный затем пожаром. Это было жилье для слуг. Покрыт этот деревянный верх здания был красной неполивной S-образной черепицей.

Рис. 31. «Дом Батова». Вид с улицы. Реконструкция.

«ДОМ ЖУКОВОЙ» (улица Леона Поземского)

Одним из последних богатых псковских жилых зданий XVII в. другого типа, в постройке которых отразилось нарастающее стремление купечества к заимствованию внешних форм культуры Запада, Спегальский называет «дом Жуковой». Здесь это было выражено очень ярко в построенном в углу палат эркере (эркер, или фонарь, в архитектуре остекленный выступ в стене здания), заимствованном из немецкой архитектуры. Эркер был сложен одновременно со стенами здания и в перевязку с ними, то есть составлял часть первоначальной постройки.

В XIX в. здание принадлежало купцу Пузыреву, а последним его владельцем была Жукова. В начале 20-х гг. нашего века здание начало разрушаться, в 1958 г. остатки его были сровнены с землей.

Исследование здания показало, что дом этот являлся образцом богатых жилых палат, характерным для последнего периода развития древнепсковской гражданской архитектуры. Влияние предшествовавших планировок зданий со встроенными крыльцами сказалось в этой постройке в решительном применении поперечных стен, что сделало план очень компактным, почти квадратным. Дополнительная комната с угловым эркером была почти равна основной столовой палате. Здание имело верхний деревянный этаж, висячее деревянное гульбище. Найденные обломки печных изразцов XVII в. свидетельствуют о том, что интерьеры палат украшали изразцовые печи (рис. 32).

Рис. 32. «Дом Жуковой». Дворовый фасад. Реконструкция.

ПАЛАТЫ ПОСТНИКОВА (улица Олега Кошевого, 2)

По преданию, эти палаты с самого начала XVIII в. использовались для казенных надобностей и служили одно время тюрьмой (отсюда второе название их — «Мешок»). Это последнее богатое жилое здание XVII в., носящее традиции архитектуры XVII в., и первое, в котором покоевые помещения были построены из камня.

Второй этаж палат Постниковых, служивший для приема гостей, делился на мужскую и женскую половины. Крыльцо состояло из двух расположенных рядом крылец, соединенных между собою проходом. Крыльцо левой, мужской половины просторнее, нежели женской. Между крыльцами помещалась сторожка с переговорным устройством — узеньким наклонным каналом, проходившим с площадки крыльца наверх, в сени жилых покоев. Мужская половина приемного этажа имела трехчастную разбивку плана, планировка женской половины была проще.

Сохранились чертежи этого здания, относящиеся к 1800 г. и подписанные губернским архитектором Иваном Альбрехтом. Они показывают палаты в состоянии, значительно более близком к первоначальному.

После перестройки 1842 г. здания двора были капитально отремонтированы, было перестроено крыльцо палат и внесены другие изменения.

Ю. П. Спегальский отмечает, что в основе плана этого здания лежит прием, близкий к планировке палат на Романовой горе, но несколько усложненный. В палатах Постникова третий этаж каменный, однако никаких приемных помещений в нем не могло быть, так как они были размещены во втором этаже. Резкое отличие плана верхнего каменного этажа от всех известных планов каменных этажей псковских жилых зданий позволяет утверждать, что это был жилой этаж.

В реконструкциях псковских жилых палат Ю. П. Спегальского над их деревянными хоромами возвышаются еще сенники и вышки. По чертежу И. Альбрехта — над жилым этажом палат Постниковых тоже были деревянные помещения, занимавшие не всю площадь здания, а лишь часть ее — над сенями и в торцах. Это дает основание Спегальскому предполагать, что Постниковы, видимо, спали в деревянных спальнях. Каменные горницы в действительности служили главным образом для дневного пребывания членов семьи, для рукоделия, то есть для тех целей, которым и в палатах Трубинского и Ямского тоже служили каменные палаты и светлицы. На плане И. Альбрехта в сенях третьего этажа показаны две лестницы, ведущие наверх, и топливник, служивший для обогревания помещений, расположенных выше (подобный топливникам в палатах Трубинских). Палаты Постникова, несомненно, имели гульбища, которые здесь должны были получить вид крытых балконов.

Дворовое служебное здание, по свидетельству И. Ф. Годовикова, до перестройки 1839—1842 гг. все еще сохраняло верхний деревянный этаж. Следы деревянного этажа сохранились на каменных торцовых щипцах, к которым вплотную примыкали деревянные стены. В щипцах остались гнезда от бревен, посредством которых стены деревянного этажа были связаны с каменной кладкой. В заднем щипце сохранилась дверь, выходившая сюда с деревянного крыльца или гульбища либо из деревянной пристройки.

Передний щипец сохранил два окна и дверь с трапециевидными нишами для ставен, свидетельствующую о том, что здесь был балкончик, устроенный, как и щипец, главным образом для украшения уличного фасада.

В постройке здания Спегальский отмечает влияние вкуса заказчика: «Под воздействием заказчиков, богатейших псковских купцов, уже до Петровских реформ стали проникать в архитектуру псковских жилых зданий черты, заимствованные из немецкой архитектуры. Но прежний уклад купеческой жизни в то время в Пскове еще крепко держался, и палаты Постникова ярко свидетельствуют об этом. И над ними был традиционный деревянный верх, притом отапливаемый, т. е. предназначенный не только для летних спален, но и для зимы... Характер устройства покоев для приема гостей, особенно разделение их на две половины, двойное крыльцо, переговорный канал, связывавший крыльца с жилыми покоями, сделанный явно для того, чтобы иметь возможность строго соблюдать при встречах гостей старинные обряды, — все это показывает, как крепко еще держались в семье Постниковых старые обычаи».

Ю. П. Спегальский исследовал и постройки XVII в., принадлежавшие горожанам среднего достатка.

Совершенно различные материальные возможности, разные уклады жизни, разные потребности, понятия и привычки, отличавшие разные слои жителей города, породили и столь же различные типы строительства жилых дворов и домов. Исследователь считает, что уже земельный участок давал представление о том, на какой общественной ступени находился его обладатель. «Земля в городе была дорога, а владение большим участком налагало большое тягло, нести которое бедным людям было не под силу».

Из сотен существовавших в XVII в. построек городских жителей среднего состояния дошли до нашего времени очень немногие. Это объясняется тем, что небольшие строения легче подвергались разрушению и сносились. Исследователи и любители древнепсковской архитектуры почти не обращали внимания на эти памятники. «Между тем постройки, созданные по заказам представителей средних слоев населения Пскова, — замечает Спегальский, — имеют для нас не меньший интерес, чем жилища псковских богачей. Уже только в силу весьма различного имущественного состояния заказчиков и вследствие многочисленности этих построек они не могли не дать разнообразных архитектурных решений, воплощавших в себе мудрость и художественный талант псковских строителей». Он не сомневается в том, что эта архитектура была еще разнообразнее, чем архитектура богатого жилища, и что она в своем развитии прошла ряд этапов. Однако оставшиеся еще памятники представляют собой настолько незначительную часть существовавших построек, что на основании их изучения без исследования находящихся в земле остатков других построек этого рода невозможно установить путь развития этой архитектуры и разнообразные ее типы и варианты.

В своем исследовании каменных построек средних слоев населения Пскова XVII в. Спегальский делит эти памятники на две группы, по их этажности:

1) жилые постройки, имевшие по два каменных этажа, то есть сравнительно более богатые, —

Второй дом Подзноевых (улица Некрасова, 3),

Вторые палаты Ямского (улица Воровского, 6),

«дом Карташова» (Лагерная улица),

«дом Воинова» (Коммунальная улица, 8),

«дом Жуковского» (бывший Кислинский переулок, теперь двор псковской ТЭЦ),

дом у Петровских ворот (улица Карла Маркса, 43), дом у «Мешка» (Школьная улица, 24),

дом у церкви Георгия со Взвоза (улица Карла Либкнехта, 2); 

2) одноэтажные каменные подызбицы —

подызбица на Детской улице, 4а,

подызбица на Профсоюзной улице, вблизи набережной реки Великой,

подызбица близ церкви Сергия с Залужья (улица Гоголя, 7, во дворе),

подызбица на Верхнебереговой улице, 6,

подызбица на улице Свердлова (Октябрьский проспект, 30а),

подызбица на улице Гоголя, 45 (рядом с «домом Печенко»).

Все эти жилые постройки XVII в., принадлежавшие горожанам среднего достатка, в литературе никогда не упоминались, за исключением Второго дома Подзноевых, Вторых палат Ямского и «дома Жуковского», о которых имеются очень краткие сообщения с указанием, что они настолько переделаны, что осмотр их был бы совершенно бесполезен. Обмеры их были сделаны впервые Ю. П. Спегальским в 1948—1949 гг., тогда же было проведено исследование всех построек, даны их реконструкции.

Сохранившиеся остатки этих строений, средних и небольших жилых домиков XVII в., говорят о том, что в то время даже и не особенно богатые люди строили под своими деревянными хоромами каменные погреба и подызбицы. Весьма распространен был тип деревянного дома с трехчастным планом, но с нижним этажом каменным или наполовину каменным. «Это вполне естественно, — замечает Спегальский, — так как поставить свои хоромы на каменные погреба было во всех отношениях выгоднее, нежели строить эти погреба или клети отдельно, — так экономился кусок земли, а жилье высоко поднималось, что влекло за собой ряд выгод и преимуществ». Как мы уже знаем, свое значительное развитие получили эти каменные основания в XVII в. под жилыми деревянными хоромами в постройках высших слоев псковского купечества.

Спегальский определил хронологические признаки этих зданий. Его исследование построек с двумя каменными этажами показало, что они по величине, первоначальному внешнему виду, внутренней планировке и компоновке помещений приближаются к разряду богатых жилых зданий, и лишь некоторые из них имеют асимметричную планировку, характерную для построек горожан среднего достатка («дом Воинова»), или каменное крыльцо, примыкающее не к середине здания, а к углу, что весьма существенно отличало такую постройку от зданий богатого типа (дом у «Мешка»). Некоторые постройки не имели отдельных столовых и «веселых» покоев, а лишь одну повалушу («дом Жуковского», дом у «Мешка»).

Фактические материалы исследования этих жилых построек, полученные Ю. П. Спегальским, уже показывают богатое разнообразие их первоначального облика. Например, «дом Карташова» в первоначальном виде — с крылечком «на отлете» и высоким основным объемом, покрытым крышей из красной черепицы, — отличался особенным своеобразием. При всей своей миниатюрности он носил ярко выраженный городской характер, «это были хотя и крошечные, но все же палаты». По целому ряду признаков Спегальский относит этот дом ко второй половине XVII в.

Интересны и Вторые палаты Ямского, построенные в самом конце XVII в., отличавшиеся прекрасным интерьером большой палаты нижнего каменного этажа, перекрытой сводом с красивыми глубокими распалубками, с торжественным парадным крыльцом, имевшим первоначально широкие световые проемы.

«Дом Воинова» сочетал в себе два типа постройки: по своей величине и внешнему виду он приближался к разряду богатых жилых зданий, однако планировка его хорошо сохранившейся нижней части своей асимметрией характерна для построек горожан среднего достатка. Необычная планировка нижнего этажа и его сохранившееся большое окно говорят о том, что он служил не клетями, а помещением для ремесленной мастерской. В напластованиях на сводах первого этажа Спегальский нашел следы покрытия — обломки черепицы, обычной для гражданских зданий Пскова второй половины XVII в.

«Дом Жуковского» (поставлен в третьей четверти XVII в.) по площади и общему объему стоит ближе к постройкам наиболее богатых горожан, нежели к домам людей среднего достатка (его площадь превышает площадь палат у Сокольей башни), и в то же время это крупное здание по планировке однотипно с такой небольшой постройкой, как дом у «Мешка». Интересно крыльцо этого здания с его необычными для Пскова прямоугольными столбами и лопатками, связанное с первоначальными стенами.

Не менее интересным памятником является и дом у Петровских ворот (последняя треть XVII в.), требующий обстоятельного архитектурно-археологического исследования, так же как и Второй дом Подзноевых (вторая половина XVII в.).

Дом у «Мешка» (вторая половина XVII в.) — характерный пример каменного жилого дома, построенного сравнительно небогатым человеком. Здание не привлекало внимания исследователей, а его деревянные части XVII в. погибли от пожара в 1944 г., незафиксированные и неосмотренные. После пожара Спегальским были обмерены и сфотографированы лишь оставшиеся на кладке отпечатки деревянных конструкций.

В этом здании большое помещение направо от сеней служило, видимо, одновременно и столовой палатой и «веселой», то есть являлось повалушей, ко времени постройки этого здания забытой богачами, но устраивавшейся до конца XVII в. в домах небогатых псковичей.

Каменное крыльцо, как следует из планировки дома, примыкало не к середине, а к углу, что весьма существенно отличало эту постройку от зданий богатого типа.

Спегальский отмечает совершенно необычную композицию дома у церкви Георгия со Взвоза (последняя треть XVII в.). Это здание, подобно «дому Печенко», состояло из двух половин: более старого дома и части, пристроенной к нему позднее. В отличие же от «дома Печенко», обе части имели одинаковую этажность, и, видимо, их вторые (верхние) этажи были соединены между собой. Исследование показало, что обе половины соединялись под тупым углом, изнутри двора этот угол был срезан веерной аркой, над которой, как полагает исследователь, шла нависавшая стена второго этажа (остатки арки сохранились). В настоящее время над поверхностью земли сохраняется лишь часть правого («нового») крыла, от левого же остался только нижний этаж, находящийся ниже современного уровня почвы.

Исследование одноэтажных каменных подызбиц показало, что в основном эти дома небогатых горожан состояли из двух половин, одна из которых представляла собой домашнюю часть, а вторая, расположенная по другую сторону сеней, была повалушей, то есть служила приемным помещением.

Подызбица с наиболее простым из всех планов, применявшихся в жилом строительстве горожан, имела обширную каменную клеть, которая располагалась лишь под одной половиной деревянных жилых хором, под второй половиной которых низ был деревянным. «Такой прием, — отмечает Спегальский, — в XVII в. в Пскове, как и по всей Руси, применялся не редко».

Таким образом, люди среднего достатка не устраивали отдельных столовых и «веселых» покоев. Жилая половина хором, то есть изба, бывала с перерубом, разделявшим ее иногда вдоль, иногда поперек.

Каменная клеть была обычно обращена к улице, над ней располагалась жилая половина; повалуша занимала заднюю часть хором, а на улицу выходила горница. Такое расположение Спегальский считает не случайным, оно было вызвано коренным различием, которое существовало между укладом жизни богачей и рядовых посадских людей. «Богатые люди, стараясь, чтобы их видели с казовой стороны, в то же время стремились остальные стороны своей жизни отгородить от посторонних глаз и ушей. Псковский богач хвастался перед обществом пирами, показывая свой достаток, однако домашнюю жизнь отнюдь не выставлял наружу». Это мнение исследователя наглядно подтверждено всей планировкой и компоновкой помещений определенного назначения в богатых псковских жилых зданиях. Богач, имея все у себя в доме, в соседях не нуждался. Он от них изолировался, в то время как само хозяйство и потребности быта малоимущих посадских людей вызывали необходимость повседневного общения их семейств между собой. Зачастую посадские люди, складываясь целой сотней или улицей, строили какое-либо необходимое здание (например, баню), исполняли и многие другие хозяйственные и общественные дела.

Нередко подызбицы имели над собой двухэтажные деревянные хоромы; такое расположение помещений очень небольшого по площади домика в три этажа было естественным следствием тесноты земельных участков и было характерно для города, так как обыкновенные дворы посадских людей занимали по улице всего от 3 до 5-6 саженей при небольшой глубине, причем каждый кусочек земли в глубине участка старались освободить под садик или огород. Отчасти городской теснотой была вызвана композиция городской избы того времени — с клетью под ней (а не поставленной отдельно против окон избы, как в деревне).

В основном подызбицы имели трехчастный план каменного низа и повторяющие его композицию верхние деревянные хоромы. Средняя часть такой подызбицы (рядом с «домом Печенко») и ее левая половина вместе с частью старинного деревянного верха сохранялись до 1944 г.

Ю. П. Спегальский был неутомимым в своем увлекательном поиске первоначального облика жилого здания. Многие гражданские постройки — от богатейших палат до скромных домов весьма небогатых горожан, состоявших лишь из каменной одноэтажной подызбицы с деревянным верхом (рис. 33), — были воссозданы им в графических реконструкциях.

Рис. 33. Подызбица рядом с «домом Печенко». Фасад с улицы. Реконструкция.

Реконструкция интерьеров жилых палат XVII в., орнаментальных изразцовых печей и керамических киотов завершает большой творческий труд ученого-патриота. Научные изыскания Спегальского особенно облегчили задачу псковских исследователей и реставраторов. Прежде чем приступить к дальнейшему изучению того или иного жилого здания, они получают готовую информацию из его трудов по всем конкретным памятникам Пскова. В них заранее определено, где и как искать сохранившиеся следы отдельных помещений, даны сведения об общей планировке, компоновке и назначении этих помещений, их составе, междуэтажной связи и т. д. Даже по тем жилым домам XVII в., которые Спегальский не имел возможности полностью исследовать, его предположения содержат в себе готовые логичные, хотя и схематичные, реконструкции (палаты Гурьева, палаты Русиновых, палаты на Романовой горе и др.). Большую ценность представляют для исследователей и ранние обмеры Спегальского памятников гражданской архитектуры Пскова (такие обмеры и предварительные материалы исследования были, в частности, использованы авторами новой реконструкции дома Подзноевых).

Ю. П. Спегальский в своем труде «Псковские каменные жилые здания XVII века» напоминает о том, что история псковской каменной жилой архитектуры XVII в. в действительности была гораздо богаче, а типы ее более разнообразны, чем это представляется. «...Об этом особенно следует помнить, когда речь идет о последнем периоде развития псковского гражданского зодчества — расцвета его, памятники которого почти все уничтожены».

Для исчерпывающего изучения сохранившихся в Пскове памятников гражданской архитектуры, по мнению ученого, нужны многие годы исследовательских и реставрационных работ. «...Только при реставрации памятника, сопровождающейся всесторонним его исследованием, можно наиболее глубоко и подробно с ним ознакомиться... чтобы прийти к окончательным выводам, необходимо также изучение остатков старинных зданий, находящихся ниже современного уровня почвы, т. е. нужны раскопки». Неоднократно указывая на то, что остатки древних зданий представляют собой ценнейший источник сведений о древнерусском зодчестве, Спегальский с сожалением отмечал, что многие из памятников остались еще недостаточно исследованными. А между тем «каждый из памятников своеобразен, и изучение любого из них приводит к открытию каких-либо особенностей псковской гражданской архитектуры, остававшихся до этого неизвестными, а иногда к совершенно неожиданным результатам, позволяющим значительно расширить наше представление об архитектуре древнего Пскова».

Эти слова Ю. П. Спегальского звучат как завещание, как призыв к новым молодым исследователям древнерусского гражданского зодчества.

1. Спегальский Ю. П. Псковские каменные жилые здания XVII века. — «Материалы и исследования по археологии СССР». АН СССР, 1963, № 119.

2. Спегальский Ю. П. Псков. Художественные памятники. Л.-М.: Искусство, 1963.

3. Спегальский Ю. П. Дом Печенко. Л.: Лениздат, 1973.

4. Спегальский Ю. П. Гражданская архитектура древнего Пскова. — «История СССР», 1969, № 1.

5. Спегальский Ю. П. Псковские керамические киоты. — «Краткие сообщения Института археологии АН СССР», 1962, №87.

6. Спегальский Ю. П. Здание кожевенного завода XVII века в Пскове. — «Краткие сообщения Института археологии АН СССР», 1962, № 87.

7. Спегальский Ю. П. О некоторых приемах устройства отопительных печей XVII века (по находкам в Пскове). — «Краткие сообщения Института археологии АН СССР», 1968, № 113.

8. Грабарь И. Э. История русского искусства. Т. 1. М.: Изд-во АН СССР, 1953.

9. Окулич-Казарин Н. Ф. Спутник по древнему Пскову. — «Псковское археологическое общество», Псков, 1911.

10. Некрасов А. И. Очерки по истории древнерусского зодчества XI—XVII веков. М.: Изд-во Всесоюзной Академии архитектуры, 1936.

11. Некрасов А. И. Древний Псков. М., 1923.

12. Потапов А. А. Очерк древней русской гражданской архитектуры. М., 1902.

13. Рыльский И. В. Гражданское зодчество в Пскове. — «Древности». Труды комиссии по сохранению древних памятников, состоящей при Московском археологическом обществе. Т. VI. М., 1915.

14. Васильев А. И., Янсон А. К. Древний Псков. Л., 1929.

15. Тиц А. А. Русское каменное зодчество XVII века. М.: Наука, 1966.

Бакланов Н. Б. Материалы заседания ученого совета Института имени И. Е. Репина Академии художеств СССР (1951 год). Отзыв о работе Ю. П. Спегальского «Псковская каменная жилая архитектура XVII века». Научный архив Ю. П. Спегальского при комиссии по творческому наследию Ю. П. Спегальского, оп. 1, д. 8, лл. 4-7.

Максимов П. Н. Отзыв о рукописи книги Ю. П. Спегальского «Псков. Художественные памятники». Научный архив Ю. П. Спегальского при комиссии по творческому наследию Ю. П. Спегальского, оп. 1, д. 50, лл. 1, 2.

Лихачев Д. С. Вступление к альбому Ю. П. Спегальского «По Пскову XVII века». Лениздат, 1974.

Спегальский Ю. П. Альбом «По Пскову XVII века». Лениздат, 1974.

Максимов П. Н. Отзыв о рукописи книги Ю. П. Спегальского «Псков. Художественные памятники». Научный архив Ю. П. Спегальского при комиссии по творческому наследию Ю. П. Спегальского, оп. 1, д. 50, л. 3.

Лихачев Д. С. Вступление к альбому Ю. П. Спегальского «По Пскову XVII века». Лениздат, 1974.

Каргер М. К. Отзыв о работе Ю. П. Спегальского «Псковская каменная жилая архитектура XVII века». Научный архив Ю. П. Спегальского при комиссии по творческому наследию Ю. П. Спегальского, оп. 1, д. 8, л. 37.

Раппопорт П. А. Отзыв о работе «Гражданская архитектура Пскова». Научный архив Ю. П. Спегальского при комиссии по творческому наследию Ю. П. Спегальского, оп. 1, д. 8. л. 38.

Максимов П. Н. Отзыв о работе Ю. П. Спегальского «Палаты на древней Никольской улице в Пскове...» («дом Печенко). Научный архив Ю. П. Спегальского при комиссии по творческому наследию Ю. П. Спегальского, оп. 1, д. 27, л. 1.

Раппопорт П. А. Материалы заседания ученого совета Института имени И. Е. Репина Академии художеств СССР (1951 год). Отзыв о работе Ю. П. Спегальского «Псковская каменная жилая архитектура XVII века». Научный архив Ю. П. Спегальского при комиссии по творческому наследию Ю. П. Спегальского, оп. 1, д. 8, л. 24.

Спегальский Ю. П. Жилище северо-западной Руси IX—XIII вв. Л.: Наука, 1972, с. 5.