Распахнув створку, я увидел на пороге худого мужчину лет тридцати в скромной тёмно-синей куртке. Он держал перед собой дощечку, прижимая к ней лист пергамента испачканным в чернилах пальцем. За его спиной стояла крытая повозка с высокими бортами, а возле запряжённого в неё толстошкура, перекинув вожжи через локоть, топтался приземистый возница.

— Целитель Моррис? — спросил гость, взглянув на меня.

— Да, — отозвался я, придерживая дверь.

— Добрый вечер. Меня зовут Ортен, я помощник целителя Кринста, — он вытащил из-за уха перо и провёл им по строчке. — Мне велено приобрести у вас пятьсот порций улучшенного корма.

— Сколько, простите? — переспросил я, подумав, что ослышался.

— Пятьсот, — невозмутимо повторил он.

Да это больше половины обогащённого запаса! Если Кринст решил закупить для Ассоциации партию в пять раз крупнее прежней, дело плохо. Может, чужеродные твари уже кому-то встретились на Первом слое?

— Подождите, сейчас принесу, — ответил я.

Ортен слегка склонил голову, отошёл к повозке и, пристроив дощечку на борт, принялся расстёгивать кожаный полог. Оставив дверь открытой, я поспешил к кухне, однако едва переступил порог, как заглядывавший со двора Элиан отпрянул, разжав пальцы на косяке, и принялся разглаживать складки на штанах.

— Ты чего тут высматриваешь? — я усмехнулся, выходя на улицу.

— Ничего, просто вышел размяться, — невозмутимо отозвался помощник, но тут же заглянул через моё плечо. — А кто пришёл?

— Человек от Ассоциации. Поможешь перетаскать пятьсот порций улучшенного корма?

— Сколько⁈ — парень приподнял брови. — Конечно помогу!

Спустившись в погреб, я принялся фасовать корм по мешкам и подавать их наверх, сидящему на корточках Элиану. Ловко подхватывая ношу обеими руками, парень отставлял её в сторону и вновь протягивал ладони вниз за следующей. Когда весь груз был поднят, мы стали перетаскивать его к повозке. Ортен внимательно пересчитывал шарики, вынимая их из мешков и делая пометки на листе, а возница складывал порции обратно и распределял груз под кожаным пологом.

К четвёртой ходке помощник начал припадать на левую ногу, а к шестой и вовсе поставил мешок на землю и, разогнувшись, упёрся кулаками в поясницу, тяжело дыша. Я молча поднял ношу и понёс сам, но Элиан, немного переведя дух, догнал меня у двери.

— Я в порядке, — пропыхтел он, забирая у меня мешок. — Просто дыхание сбилось.

Астик прошмыгнул мимо нас и с любопытством уставился на повозку. В следующее мгновение зверёк уже вскарабкался по колесу на ось и, перемахнув на борт, полез выше, к кожаному пологу, явно рассчитывая осмотреть с высоты улицу. Однако лапы куницы внезапно заскользили. Он сорвался вниз, но в последний миг вцепился когтями в кромку кожи и повис, отчаянно дрыгая задними лапками. Через несколько секунд зверёк извернулся, спрыгнул на мостовую и как ни в чём не бывало вновь припал к земле, прицеливаясь на колесо.

— Астик, не балуйся! — Элиан подхватил куницу под живот и, водрузив на плечо, накрыл ладонью шоколадную шерсть.

Пока мы трудились, у соседнего дома двое мастеров возились с водостоком. Один стоял на приставной лестнице, удерживая над головой деревянный жёлоб, а второй подпирал его снизу, помогая развернуть под нужным углом.

— Да не дёргай ты! — рявкнул верхний, перехватывая конструкцию. — У меня тут костыль в стене шатается.

— Так забей его поглубже!

— Чем я его забью, умник? Руки заняты! Да и не получится — там кладка крошится, — мастер стукнул кулаком по стене, и вниз посыпалась каменная крошка. — Я же тебе говорил, что этот угол надо сначала переложить.

— Хозяин сказал, до дождей продержится.

— Ага. А дожди у нас, стало быть, отменили.

Нижний собрался что-то ответить, но в это мгновение жёлоб выскользнул из рук его напарника, заставив мастера на земле пошатнуться и выпустить конструкцию. Чиркнув по ступенькам, деревянный водосток с треском рухнул на мостовую, отчего лестница тут же поехала вбок. Оба мастера одновременно заорали. Верхний всё же ухватился за карниз и повис, болтая ногами и громко поминая всех родственников напарника. Впрочем, что было дальше, я не видел — направился в кладовую, а последующие полчаса и вовсе слились в бесконечную череду мешков и пометок на листе.

К концу работы солнце уже скрылось за крышами домов, уступив место вечерней прохладе. Стоило нам опустить последние мешки на землю, как Элиан согнулся, уперевшись ладонями в колени. От этого резкого движения Астик качнулся и обиженно фыркнул в ухо хозяина.

Ортен пересчитал порции, сунул перо за ухо и, вытащив из-за пазухи кошель, принялся отсчитывать плату, аккуратно перекладывая монеты по одной в ладонь.

— Три золотые, — произнёс он, передавая мне марки. — Также господин Кринст просил передать, что разговор с главой Ассоциации состоялся. Охрана у Спусков удвоена, а крепости проходят проверку.

— Передайте, что это хорошие новости, — ответил я, пряча монеты в карман.

Мужчина кивнул, забрался на сиденье и, устроив дощечку на коленях, принялся водить по пометкам ногтем. Возница тем временем застегнул кожаный полог, запрыгнул на телегу и перехватил вожжи руками.

— Всего доброго, господин целитель, — бросил Ортен, не поднимая головы. — Дунн, трогай.

Тот дважды цокнул языком, и толстошкур двинулся вперёд. Почти сразу колесо угодило в выбоину — повозка накренилась, отчего мешки внутри с шорохом съехали к одному борту.

— Ну и мостовая, — проворчал Дунн и вновь цокнул.

Повозка покатилась к перекрёстку, поскрипывая на каждой яме. Провожая её глазами, я заметил в конце улицы знакомую фигуру в застёгнутом сюртуке. Проследив за моим взглядом, Элиан мгновенно выпрямился, одёрнул рубаху и принялся вытягивать шею то в одну, то в другую сторону, разглядывая мостовую за спиной чиновника. Тем временем Ансельм, прижимая локтем пухлую папку, на полпути к нам аккуратно обошёл лужу у колодца. Никого позади него так и не обнаружив, парень опустил плечи и направился в лавку.

— Добрый вечер, — произнёс Дорвин, останавливаясь в двух шагах. — Я не поздно?

— В самый раз, — отозвался я, открывая дверь и пропуская гостя вперёд.

Когда мы оказались в главном зале, чиновник тут же присел перед клеткой и, не выпуская папки из-под локтя, заглянул за прутья. Лиска приподняла морду, повела ушами с кисточками и слегка стукнула хвостом по сену.

— Как она? — спросил Ансельм.

— Идёт на поправку, — я остановился за его спиной. — Отёк почти спал, краснота вокруг швов уменьшилась, жара нет. Завтра сниму дренаж, а вечером или на следующее утро её можно будет забрать домой.

Ансельм приоткрыл дверцу, просунул внутрь руку и замер. Лиска сразу потянулась к ней и, ткнувшись носом в его пальцы, прикрыла глаза. Чиновник слегка улыбнулся и принялся осторожно поглаживать шерсть за ухом. Так они и провели около минуты: зверь сопел, мужчина молчал, а папка мало-помалу выскальзывала из-под локтя, пока со стуком не упала на пол. Вздрогнув, Дорвин вынул руку, притворил дверцу и подобрал документы.

— Ваше дело я уже передал в работу, — произнёс он, поднимаясь. — И позаботился о том, чтобы заявку рассмотрели вне очереди, так что в ближайшее время результат будет готов.

— Благодарю, — ответил я.

— Не стоит, — отозвался Ансельм. — Если не задержусь в канцелярии, завтра зайду в это же время.

Проводив чиновника и задвинув засов, я направился во двор. Над головой уже раскинулось бездонное ночное небо, усыпанное первыми звёздами, а внизу всё пространство затопила темнота. Элиан закрывал дверь лаборатории, удерживая на плече Астика, а тот, вцепившись коготками в рубаху, изо всех сил тянулся к ручке.

— Я всё прибрал, — доложил парень, оборачиваясь. — Сто пятьдесят порций давно в погребе, а двадцать этикеток подсыхают на подоконнике. Только, — помощник немного помялся, — три придётся переписать.

— Почему? — спросил я, подходя ближе.

Элиан молча указал головой на приоткрытое окно, где лежали тканевые полоски, а посреди них, растопырив крылышки, восседала Адрия. Заметив нас, малышка вздёрнула клюв и уставилась в потолок, всем видом показывая полнейшую непричастность к содеянному.

Понимая, что добром это не кончится, я попытался перехватить кайрил, но птичка увернулась. Перескочив на соседнюю полоску, она мгновенно смазала чернила на ещё одной этикетке, после чего разразилась возмущённой трелью. Лишь со второй попытки мне удалось обхватить пичугу ладонями и спустить на траву. Оказавшись внизу, Адрия отбежала на три шага, уселась и принялась перебирать клювом пух на груди.

— Уже четыре, — произнёс я и, отсчитав монеты, вложил их в ладонь помощника. — Девяносто медных за корм, десять за этикетки. И спасибо, что помог с мешками, один я бы до полуночи возился.

Спрятав марки в карман, Элиан заулыбался так, будто получил золотой. Проводив парня до двери, я набрал у колодца полное ведро воды и понёс его в загон. Внутри царила темень, но сквозь щели падали тонкие лучи звёздного света, выхватывая из темноты очертания Велгара в дальнем отсеке. Зверь лежал, вытянув передние лапы, и судя по глубокому дыханию, спал. Рядом с ним, привалившись спиной к опорному брусу, неподвижно сидел Хольц.

— Поздно уже, шёл бы домой, — произнёс я, наклоняя ведро над каменной поилкой. — Я за ним пригляжу.

Старик молча качнул головой и погладил чёрное ухо Велгара.

— Тогда занимай свободную комнату, — я поставил пустое ведро у стены и вытер ладони о штаны. — Я разбужу тебя, если что.

— Эйден, я… Хочу остаться здесь.

Я взглянул на старика и, приложив пальцы к губам, задумался. Ночи в последнее время холодные, солома колючая, а Хольц давно не молод.

— Ладно, сейчас принесу спальный мешок.

Старик медленно поднял голову и, встретившись со мной взглядом, слегка кивнул. Выйдя из загона, я направился к лавке, но на полпути замер, уловив доносящееся из-за соседнего забора шуршание, скрип досок и приглушённые голоса:

— Тише ты, не тряси доску!

— Так я подтягиваюсь, чего ты хочешь?

— Тобб сказал, там у зверя зубы с локоть! — прошептал третий. — Я только гляну и слезу.

За перегородкой зашуршало сильнее, кто-то приглушённо охнул, а затем со стороны соседского крыльца раздался мужской крик. Забор напоследок дрогнул, за ним послышался частый топот удаляющихся сапог, и всё стихло.

Улыбнувшись, я пересёк двор и переступил порог лавки. На складе снял с нижней полки спальный мешок, отряхнул ладонью и внимательно осмотрел ткань, после чего понёс его в загон. Поднявшись, Хольц принял сверток, бережно расстелил у стены и, разгладив складку, выпрямился, хрустнув спиной.

— Если ночью у него собьется дыхание, — предупредил я, — начнёт дрожать, откажется от воды или случится что-нибудь ещё, сразу буди.

Молча сжав моё предплечье, старик прилёг на расстеленный мешок и потянул руку к Велгару. Зверь едва заметно пошевелил хвостом и пододвинул морду к ладони хозяина. Пожелав им спокойной ночи, я притворил дверь загона и наконец направился к дому, глубоко вдыхая ночную прохладу.

Ночь незаметно перетекла в предрассветную сырость. Едва над крышами разлилась блёклая серость, я уже сидел на корточках у крайней грядки слева, разглядывая крупные капли росы на листьях кровавого куста. Вокруг не раздавалось ни голоса, лишь где-то через два дома скрипнули ставни, и двор вновь погрузился в тишину. Распушив пёрышки возле Дейлора, Адрия то и дело крутила головой, провожая взглядом каждую пролетающую мошку.

С момента создания прошлого узла прошла неделя, а значит, я могу установить новый. Да и время удачное: в такую рань все спят, благодаря чему никто не увидит, чем я тут занимаюсь.

— Начнём, — пробормотал я, разминая замёрзшие пальцы.

Вытянув руку над почвой, я потянулся к каналам. Мана послушно свилась в подрагивающий сгусток, который за пару секунд уплотнился и налился глубокой синевой. Прежде чем опустить его в землю, я задумался. В прошлый раз попытка усилить его не увенчалась успехом, но с тех пор я поднялся на ранг, так что стоит попробовать снова.

Я расширил поток, и энергия хлынула в сгусток. Узел слегка раздался вширь, а его края посветлели, но затем вся мана стала проваливаться куда-то вглубь и бесследно исчезать. Всё повторилось один в один.

— Не хочешь, значит, — я выдохнул, вытирая лоб предплечьем. — Тогда попробуем иначе.

Я принялся сжимать плетение, преодолевая растущее сопротивление маны. Трехметровый радиус сузился до двух с половиной, затем до двух… и всё. Энергия упёрлась в невидимый барьер, сколько бы я ни давил.

Обидно, конечно, но ничего не поделать. Я опустил сгусток к почве, и он, соскользнув с пальцев, за пару секунд ушёл на глубину. Едва я сместил его немного вправо, чтобы границы пересеклись с контуром соседнего узла, как перед глазами вспыхнуло системное сообщение:

[Обнаружен эффект: Синергия узлов (усилен)]

[Описание: При сопряжении узлы стабилизируют друг друга (текущее количество: 5). Расход маны на поддержание снижен на 40%. Общая плодородность участка +15%]

Перечитав строки, я улыбнулся. Затраты энергии упали еще на десять процентов, а плодородность выросла на пять — отличные новости. Осталось купить удобрение, подготовить почву, и можно смело высаживать боковые побеги сочников.

Внезапно сбоку зашуршала листва. Я повернулся и увидел Люмина: выбравшись из-за сонного куста, он сладко зевнул и неторопливо потрусил ко мне. Оказавшись над новым узлом, ушастый принюхался и улёгся, растёкшись по почве золотистой лужей.

Наблюдавшая за ним из-под Дейлора Адрия поднялась и, встряхнувшись, потопала в нашу сторону. Малышка сделала изрядный крюк, обходя развалившегося зайцелопа по дуге. Стоило ей добраться до меня, как она шустро вскарабкалась по штанине на колено и требовательно уставилась в лицо — мясо из погреба само себя не принесёт.

— Сейчас покормлю, — я пересадил кайрил на плечо, поднялся и с удовольствием потянулся.

Пока я возился с узлом, серость успела рассеяться, а выползшее из-за крыш солнце залило двор жидким золотом. Я уже собирался идти в кладовую, как вдруг взгляд зацепился за две тёмные точки на небе, скользившие со стороны центра. Они летели ровно, одна чуть позади другой, и я невольно залюбовался размеренным взмахом их крыльев. Адрия внезапно перестала топтаться, вытянула шею и повернула голову в ту же сторону.

Тем временем силуэты быстро приближались. Вскоре я разглядел, что размером птицы походили на крупных воронов, но их тела были более вытянутыми, а хвосты оканчивались узким клином. Прикинув, что через пару минут они скроются за крышами в конце улицы, я перехватил кайрил поудобнее и направился к кладовой, мимоходом глянув на дремавшего у загона Кроха.

Внезапно зверь вскинул голову, вскочил и утробно зарычал. Через мгновение он сорвался с места, метнувшись от загона наперерез, и так резко затормозил у моих ног, что я едва не налетел на него. Шерсть на загривке Кроха встала дыбом, оба хвоста вытянулись, а выпущенные когти глубоко вспороли землю.

«Опасность!», — прозвучало в моей голове.

Я тут же активировал восприятие, вглядываясь в парящие силуэты, и похолодел. Под перьями у обеих тварей тянулись… чёрные каналы! В этот миг Крох задрал голову и выдал оглушительный рёв. Птицы разом сложили крылья и камнем рухнули вниз, целясь в мой двор.

Стремительно приближаясь, птицы надсадно вскрикнули — будто гвоздем провели по железному листу. От жуткого звука Люмин подскочил и одним кувырком долетел до меня, вцепившись в сапоги. Моё дыхание перехватило, а время словно замедлилось. До их приземления оставались считаные доли секунды, но внезапно Адрия подняла правое верхнее крылышко, и пикирующие птицы… словно наткнулись на невидимую перину. Синхронно распахнув крылья, они сделали несколько мощных взмахов, отчего резкий воздушный поток взметнул травинки, и зависли в трёх метрах над двором. Спустя мгновение птицы сместились вбок и полетели друг за другом, повторяя один и тот же маршрут: над коньком дома, загоном, баней, кладовой, лабораторией и снова к коньку.

[Обнаружено существо: Пепельный копьехвост]

[Класс: E]

[Ранг: 3]

Не двигаясь и почти не дыша, я внимательно наблюдал за патрулирующими птицами. С такого расстояния получилось рассмотреть их матово-серое оперение, россыпь белёсых крапин на груди и загнутые крючком вниз клювы. Я осторожно смахнул со скулы налипшую соринку и, боясь привлечь лишнее внимание, вновь замер.

В голове крутился единственный вопрос: что вообще здесь происходит⁈ Тем временем Адрия, вскинув голову, проследила за птицами, а затем, будто отгоняя надоевшую мошку, небрежно махнула крылышком второй раз. В этот момент я заметил, как по чёрным нитям под перьями малышки пробежала рябь, как по воде от брошенной песчинки.

Твари тут же разорвали круг и, быстро набирая высоту, устремились прочь. Через несколько секунд они вновь превратились в две тёмные точки над крышами, а вскоре и вовсе исчезли из поля зрения. Выдохнув, Крох опустил хвосты и втянул когти. Шерсть на его загривке улеглась, и зверь как ни в чём не бывало уселся на траву. Кайрил встряхнулась, переступила лапками и сорвалась с моего плеча. Долетев до кладовой, она приземлилась на порог и уставилась на меня.

Я наконец глубоко вздохнул и, потрепав Кроха по голове, осторожно присел. Под моими ладонями, поглаживающими длинные уши, зайцелоп постепенно перестал трястись, а едва отцепившись от сапога, быстро закрутил головой, косясь то на Кроха, то на Адрию. Видимо, поняв, что его «позор» никто не заметил, ушастый повернулся ко мне, прищурил один глаз и подмигнул, мол, эта минутная слабость должна остаться между нами.

— Договорились, — с улыбкой произнёс я.

Внезапно кайрил требовательно застучала клювом по двери. Я поднялся и, направляясь к ней, задумался. А ведь только что Адрия на моих глазах управляла тварями движениями крыла! Причём каждая из этих птиц весила в несколько раз больше малышки.

— Малютка, что ты сейчас сделала? — прошептал я, присев перед четырехкрылой крохой.

Адрия перестала стучать и, уставившись на меня огромными глазами, возмущённо распушила грудку. Весь её вид красноречиво говорил о том, что завтрак непозволительно задержался, а любые вопросы можно задать и после еды.

Я смотрел на распушившуюся птицу, однако перед глазами всплывал склонившийся над развёрнутым листом пергамента Зикариус: твари с Пятого слоя возглавляли прорыв, управляя остальными.

Неужели она… такая же? Хотя не стоит спешить с выводами. Развернуть двух птиц E класса и вести за собой толпу — разные вещи. Куда важнее другое, как они тут оказались? Если чьи-то питомцы заразились во время вылазки в Лес, а после обезумели и начали кружить над столицей — это одно. Но если чужеродные твари или заразившиеся обитатели как-то умудрились миновать крепости у Спусков или поднялись на поверхность иным путём, то…

Додумать мне не дали. На соседнем участке со скрипом распахнулась дверь дома, по влажной от росы траве зашлёпали босые ноги, и раздражённый женский возглас нарушил утреннюю тишину:

— Я тебе точно говорю, кто-то орал!

— Да птицы это, — сонно прохрипел мужской голос. — Иди спать.

Однако следом звякнула дужка ведра, плеснула вода, и соседка принялась пилить мужа. Нечего, мол, было вчера на забор залезать да чужой двор высматривать, а после полночи ворочаться в постели. Мужчина буркнул, что не лазил, а гонял мальцов. На что тут же получил ответ: значит, плохо старался — вон, доску выломали, так что теперь ему придётся прибивать её обратно, пока самому на лоб что-нибудь не приколотили. Что-то с грохотом свалилось на землю, затем все стихло, а вскоре за забором застучал молоток.

Я усмехнулся и поправил задравшийся рукав. В этот момент из загона вышел Хольц, на ходу выдёргивая застрявшие в рукавах соломинки. Волосы старика торчали во все стороны, на щеке виднелся след от ладони, но глаза при этом смотрели остро и цепко.

— Доброе утро, — произнёс я и, поднявшись, услышал шаги со стороны дядиного участка.

Через мгновение из-за угла загона показался Ларк, а следом за ним появился и Брумиш. Пластины бронебруса стали глянцевыми, словно покрылись слоем прозрачного стекла, сквозь которое проглядывала угольно-чёрная основа. Это создавало иллюзию объёма — будто под каждым щитком переливалась тёмная вода.

[Существо: Брумиш (бронебрус)]

[Класс: C]

[Ранг: 3]

[Путь эволюции: Средний]

[Побочные эффекты: не зафиксированы]

[Примечание: Эволюция прошла успешно]

[Обнаружено новое свойство: «Ониксовая броня»]

[Описание: Защита существа значительно увеличена]

[Отношение изменено с «Нейтрального» на «Преданное»]

Красавец! С «Укреплением пластин» на такой броне он превратится в ходячую скалу.

Судя по всему, Брумиш ещё не понял, что с ним произошло. Дойдя до колодца, он остановился и, резко обернувшись, покосился на блестящий бок, неуклюже топчась на месте. Затем бронебрус поднял переднюю лапу, покрутил ею перед мордой и осторожно потёрся о деревянный сруб. Заметив преобразившегося зверя, Люмин вытаращил глаза и, в два прыжка подскочив к здоровяку, принялся обнюхивать чёрную пластину. Через мгновение ушастый замер и покосился на здоровяка, всем видом показывая: и это всё? После чего дёрнул ушами, развернулся и ускакал к грядкам.

Ларк проводил зайцелопа взглядом, затем посмотрел на Хольца и кивнул в сторону бронебруса. Неспешно осмотрев зверя, старик поднял бровь и, поняв, чья эта заслуга, покосился на меня. Однако он так ничего и не сказал — лишь покачал головой.

Этот многозначительный взгляд тренера заставил меня задуматься. Если раньше на Брумиша никто не обращал внимания, то теперь он попал в точно такую же ситуацию, как и Люмин. По-хорошему дяде следует пойти моим же путём. Нужно только аккуратно донести до него мысль, что боевого товарища не мешало бы приодеть. Надеюсь, он не посмотрит на меня как на умалишённого и не заявит, что его каменюка — не барышня.

— Что это были за крики? — наконец спросил Хольц.

— Над двором пролетели две птицы, — произнёс я. — С чёрной маной.

Старик поднял голову и принялся внимательно изучать пустую синеву неба.

— Что ещё за чёрная мана? — Ларк нахмурился, поправляя ремень штанов.

— Из-за неё Велгар и болел все эти годы, — я кивнул в сторону загона. — Она вытеснила из каналов голубую энергию. Это давало зверю силу, но… лишало разума.

Дядя пожевал губами, косясь на приоткрытую дверь загона, а затем наклонился и машинально похлопал подошедшего Брумиша по чёрной пластине.

— Не нравится мне всё это, — хмуро буркнул он.

Внезапно со стороны лавки раздался частый настойчивый стук.

— Ждёшь кого? — спросил дядя.

— Нет, — честно ответил я, и в этот момент раздалась новая порция громких ударов.

В голове тут же прозвучало: «Опасности нет». Вытерев ладони о штаны, я направился в лавку. Хольц с Ларком двинулись следом, причём тренер закрыл за нами дверь, чтобы никто из зверей не выскочил в коридор.

Отодвинув засов, я распахнул створку и удивлённо моргнул. На пороге стояли… Корвины! Братья выглядели так, будто их долго волокли по земле, а затем кое-как поставили на ноги. Куртку Дарена покрывала корка грязи, на щеке виднелась подсохшая царапина, а из-за густой щетины он выглядел старше лет на десять. Келлен тяжело дышал через рот, упёршись рукой в стену. Арбалет криво висел за его спиной, перетягивая горло ремнём, а на левом сапоге болталась оторванная половина подошвы, из-за чего мужчина неестественно вывернул стопу.

— Заходите скорее, — бросил я и, придерживая дверь, шагнул в сторону.

Братья переступили порог, сделали пару шагов по коридору и, опустившись на лавку, привалились затылками к стене. Дарен положил ладони на бёдра, а Келлен вытянул ноги поперёк прохода и уставился на доску с ценами.

— Фигово выглядите, — заметил Ларк, стоя у кухонной двери.

— А не пойти бы тебе на хрен? — не поворачивая головы, спросил Келлен.

— Ишь ты, огрызается, — дядя хмыкнул, скользнул на кухню и через несколько секунд вернулся с кувшином и двумя кружками.

Он сунул ёмкости братьям в руки и, придерживая кувшин за горлышко, наполнил их до краёв. Осушив свою в несколько глотков, Келлен выдохнул и тряхнул пустой посудиной, требуя добавки. Едва дядя плеснул ещё, мужчина так же жадно выпил и вторую порцию.

— Спасибо, — произнёс Дарен, сделав маленький глоток.

Когда в его кружке показалось дно, Ларк долил воды и, поставив кувшин на лавку, отошёл к кухонной двери, где привалился к косяку, сложив руки на груди.

— Что с вами случилось? — спросил я, присаживаясь на корточки напротив братьев.

Дарен опустил кружку на ногу и провёл по ней пальцем.

— Мы нарвались на какую-то сильную тварь, — тихо начал он, глядя на воду. — А после боя пять суток отсиживались в расщелине, — мужчина вздохнул, — ждали, пока заживут раны у зверей.

— Дрянь безглазая, — скривившись, буркнул Келлен и, пристроив кружку рядом с собой на скамью, потёр колено. — Лапы странные, а башка напополам раскрывается, представляешь? Я в неё болты в упор всадил, а ей хоть бы что.

За стеной прогрохотала телега. Когда стук колес отдалился, Хольц сделал шаг к скамье и уставился на Дарена.

— Как себя чувствуют ваши звери? — спокойно спросил он, будто интересовался погодой.

— Нормально, — поджав губы, произнёс мужчина. — Раны затянулись, но на второй день закончился корм Эйдена, а следом у них опять проявились побочки от зелий.

— Плохо, — сказал старик и, скользнув по мне взглядом, отошел к стене.

По спине пробежали мурашки, а пальцы сжались в кулаки. Раз братья искали сочники, значит, они нарвались на неизвестного зверя на Первом слое. И, судя по тому, что он смог сильно ранить зверей B класса… это была чужеродная тварь! Хорошо, что лев и волкодав после боя питались моим кормом. Даже если монстр заразил их чёрной маной, шарики должны были помочь им избавиться от неё.

— Выпускайте зверей, — я поднялся и кивнул в сторону главного зала. — Осмотрю их.

Дарен потёр большим пальцем костяшку и качнул головой.

— Не сейчас, Эйден.

— Что значит не сейчас? — я нахмурился. — Вы что, совсем за них не переживаете⁈

— Не городи ерунды, мы как только поднялись, сразу к тебе пошли! — Келлен подобрал ноги под лавку и, наклонившись, упёрся локтями в колени. — Нам нужно сначала дойти до Ассоциации. Есть… кое-что, о чём мы обязаны сообщить.

— Так оставьте зверей у меня, — предложил я. — Заберёте на обратном пути.

— Не можем…

— Понимаете, когда мы чудом добрались до клетки, — произнёс Дарен, взглянув на меня, — к ней ринулись звери. А уже поднимаясь, мы увидели сверху, что они стягиваются со всего слоя. Их там сотни. И все направляются к… Спуску.

— Твою же мать, — оторвавшись от косяка, с чувством выговорил Ларк.

Хольц посмотрел на меня тяжёлым взглядом. Тем временем в моей голове складывался пугающий пазл. Если сопоставить рассказ братьев и появление двух птиц с чёрной маной над двором, вопрос стоит уже не в том, будет ли прорыв, а в том, сколько часов у нас осталось.

— Мы пришли за кормом, — Дарен качнул подбородком в сторону кухни. — Шесть порций, если у вас есть.

— Есть, сейчас принесу.

Спустившись в погреб, я снял с полки мешочек. Пока складывал в него обогащенные порции, по лестнице процокали коготки и затихли. Я обернулся. На нижней ступени замерла Адрия и, вытянув шею и округлив глаза, уставилась на меня. Стоило мне двинуться с места, как она возмущённо затрещала и постучала клювом по камню, словно отчитывая: мраморник лежит всего в трёх шагах, а я ухожу, так её и не покормив.

— Потерпи ещё немного, дорогая, — подхватив кайрил, я поднялся наверх и опустил её на пол.

Птичка тут же нахохлилась и демонстративно отвернулась. Вернувшись на кухню, я плотно закрыл за собой дверь и, дойдя до скамьи, протянул Дарену мешочек. Тот спрятал его за пазуху и принялся копаться в кошельке, пытаясь достать монеты плохо гнущимися пальцами.

— Серебряная и сорок медных, — он вложил монеты в мою ладонь и, отодвинув кувшин, поднялся. — Спасибо, Эйден.

Келлен встал следом и наконец поправил ремень арбалета, перетягивавший горло. Я проводил братьев до порога и вместе с ними вышел на улицу.

— Как доложим — сразу к тебе, — бросил Корвин младший.

— Буду ждать.

Район ещё толком не проснулся: над мостовой висела дымка, а ставни стояли закрытыми. Лишь через два дома нарушал тишину возчик — он пытался выкатить из ворот телегу, но толстошкур упёрся, опустив голову.

— Ну пошёл, пошёл, — уговаривал возчик, натягивая вожжи и подаваясь назад. — Ну что опять не так, а?

Зверь качнул головой и, выдохнув, сделал один шаг назад, отчего оглобля стукнула по створке ворот. Хозяин обошёл упрямца кругом и, задрав голову, пообещал, что если он же не сдвинется с места, то останется без обеда.

Я уже потянулся к двери, собираясь вернуться в лавку, как вдруг в конце улицы раздался истошный крик, заставивший меня обернуться. Спустя мгновение из-за поворота вылетел и кричавший — молодой стражник, парень немногим старше Элиана, в криво застёгнутом нагруднике, а за ним, тяжело перебирая лапами, выбежал зверь. Даже не взглянув на идущих братьев, он пронёсся мимо них.

— Прорыв! — заорал парень, срывая голос. — Во Втором спуске прорыв! Все по домам! Запирайте ставни, не выпускайте зверей на улицу!

Пробегая рядом с лавкой, он споткнулся о выступающий из мостовой камень и едва не полетел носом вперёд, но в последний момент вцепился в загривок зверя. В этот миг я успел разглядеть его мертвенно-бледное лицо с круглыми от ужаса глазами и мокрыми дорожками слёз на щеках. Выправившись, стражник крикнул уже тише:

— Слышите? По домам…

Улица мгновенно ожила. Повсюду захлопали ставни, в доме напротив заплакал ребёнок, а кто-то, высунувшись из окна в ночной рубахе, потребовал повторить, что произошло. Возчик тут же бросил вожжи и, схватив толстошкура за морду обеими руками, что-то зашептал, после чего зверь все же попятился и вскоре скрылся во дворе. Корвины на секунду замерли и переглянулись. Келлен что-то сказал брату, и оба сорвались с места.

За моей спиной хлопнула дверь — на улицу поспешно вышли Хольц с Ларком. Дядя проводил убегающего стражника взглядом и, сплюнув под ноги, выругался так, что сосед в ночной рубахе тут же захлопнул окно.

— Началось, — произнёс Хольц, всматриваясь в конец улицы.

Я молча смотрел, как оседала поднятая стражником пыль.

— Эйден, собирайся, валим из города, — Ларк мотнул головой в сторону своего двора. — До полудня выйдем через южные ворота, а к завтрашнему вечеру будем у знакомого лесопильщика. Он мужик прижимистый, но своих не гонит.

Хольц повернул голову в сторону дяди, однако лишь сунул руки в карманы куртки.

— Я никуда не пойду, — ответил я, покачав головой. — У меня в лавке пациенты, к тому же… скоро появятся другие.

— Своя шкура дороже! — отрезал дядя.

— Значит, буду осторожен, — я пожал плечами. — Забирай Брумиша и уходи, я пойму.

Ларк набрал воздуха, чтобы ответить, но так ничего и не сказал. Он долго тёр заросший подбородок, косясь то на меня, то на улицу, а потом махнул рукой.

— А, чтоб тебя, — буркнул он. — Тогда и я остаюсь, ты ж без меня на второй день загнёшься. Только раз такое дело, надо пожрать по-человечески.

— В погребе как раз лежит вырезка B класса, — произнёс я и, взглянув на тренера, добавил: — Хольц, если не возражаешь, ею и позавтракаем.

— Я тебе вчера сказал: бери сколько надо и не спрашивай, — вытащив руки из карманов, отозвался старик.

— Тогда завтрак на мне, — бодро произнёс Ларк и открыл створку.

Вскоре мы с дядей спустились в погреб. Развязав бечёвку, я открыл головину мешка и, вытащив два больших куска, опустил их на его ладонь.

— Покормишь зверей? — спросил я.

— Без проблем, — произнёс дядя и, согнув свободную руку в локте, выставил перед собой.

Я пристроил на получившуюся опору четыре обогащённых порции из ниши, а следом добавил мраморника.

— Это Брумишу, Кроху, Лиске и ушастому, — сказал я, придерживая верхний шарик, чтобы не скатился. — А этот кусок мяса для Адрии, только его нужно на тонкие полоски нарезать. Я пока корм для Велгара сделаю.

— Хорошо, — отозвался дядя и, развернувшись, двинулся к ступеням.

Взяв три куска B класса и остальные ингредиенты, я направился в лабораторию, а как только переступил порог, разложил все на каменной столешнице. Резать вырезку оказалось тем ещё удовольствием: из-за того, что нож шёл туго, приходилось с силой давить на него. К третьему куску запястье заныло, и я обмотал рукоять тряпицей. Дальше дело пошло как обычно и без мыслей. К тому времени, как на столешнице выстроились в ряд пятнадцать аккуратных шариков, солнце уже вовсю заливало лабораторию. Вытянув ладонь, я потянулся к каналам и обогатил каждую порцию двадцатью дозами маны, сформировав по два сгустка.

[Процесс обогащения завершён]

Захватив готовый корм, я направился в погреб, где положил четырнадцать шариков в нишу и, прихватив ещё два куска мяса, поднялся наверх.

Во дворе царил покой, в то время как за забором вовсю разрастался хаос. По мостовой, судя по грохоту, волокли сундук, споря, что поместится в телегу, а какую часть добра придётся бросить. Вдалеке протяжно скрипели колёса, а весь этот нарастающий гул перекрывал истошный женский крик, требовавший, чтобы Тобб немедленно слез с крыши.

Я перевёл взгляд на зверей — они этого безумия словно не замечали. Брумиш лежал у колодца, вылизывая лапу. Жуя на ходу, Люмин подобрался к бронебрусу и, обнюхав чёрную броню, осторожно тронул её когтем, проверяя, не изменилось ли что-нибудь. После ушастый сунул нос под пластину на боку здоровяка и легонько поддел её снизу вверх. Брумиш тут же дёрнулся и фыркнул, отчего Люмин отскочил на два шага и с оскорблённым видом уставился в сторону грядок.

Адрия же, видимо, посчитала, что лежащий возле лаборатории Крох ещё не ел, и решила это исправить. Прижав обглоданный ошмёток мраморника к земле лапками, она отщипнула от него кусочек и потащила к двухвостому. Подойдя ближе, малышка потянула клюв к его носу, но тот отвернул морду. Тогда кайрил обошла его и повторила попытку с другой стороны. Когда Крох снова отвернулся, она положила мясо на его лапу и, отступив на шаг, требовательно затрещала. Двухвостый вздохнул, скосил на неё сапфировые глаза и всё-таки слизнул подношение, после чего Адрия распушилась и потопала к ошмётку на земле.

Я слегка улыбнулся и, сходив за миской на кухню, направился в загон. Стоило мне толкнуть плечом дверь, как Велгар тут же приподнял тяжёлую голову и повёл носом, а сидящий на спальнике Хольц взглянул на меня.

Развернув на ходу тряпицу, я положил шарик вместе с мясом в миску, дошёл до зверя и поставил её перед ним.

— Кушай, здоровяк.

Разоритель принюхался, аккуратно подцепил корм языком и, проглотив, взялся за вырезку.

— Что думаешь делать дальше? — спросил Хольц, не отрывая взгляда от жующего Велгара.

Я присел на корточки и уставился в пол. За досками загона по мостовой прогрохотала очередная телега, и кто-то громко позвал соседа, обещая, что больше ждать не станет.

— Спасать зверей, — наконец ответил я.

Старик молча потеребил пальцами соломинку у колена, а после слегка склонил голову.

Дочиста вылизав миску, Велгар напоследок коснулся носом дна и, убедившись, что внутри ничего не осталось, опустил голову на солому.

Я же наблюдал за маной, поднимающейся от мяса и корма в желудке. Тонкие голубые нити тянулись к каналам и, проникая внутрь, устремлялись к сгустку в груди. Замирая на миг перед ядром, они касались его и тут же разлетались по организму, а достигая тканей, вспыхивали ярче.

— Молодец, мой хороший, — тихо произнёс Хольц и провёл пальцем по уху зверя.

Сделав два маленьких шажка на корточках, я принялся осматривать Велгара. Кромки язв под прозрачной пленкой смолокорня стягивались к центру. Следы от кандалов на передних лапах, где я недавно снял корки, зарастали молодой розовой кожей. Когда я пододвинулся к задней конечности, зверь сам подтянул её ко мне, повернув подушечками вверх. Голое розовое кольцо тоже начало зарастать нежным эпителием, а глубокие трещины на подушечках сомкнулись у меня на глазах, оставив в напоминание о себе лишь светлые полоски. На второй лапе картина была точно такой же.

Опустив конечность на солому, я перебрался к морде и, положив ладонь на скулу, мягко увёл голову в сторону. Велгар, не сопротивляясь, подставил шею для осмотра. Плёнка не вздулась и не отслоилась — под ней не скопилось ни капли сукровицы, а по краям кольца даже пробивался чёрный подшёрсток.

— Отлично, — произнёс я, отпуская шею зверя, и провёл ладонью от холки к крестцу.

Позвонки всё ещё выпирали, рёбра отчётливо прощупывались, а лопатки по-прежнему были обтянуты лишь шкурой. Впрочем, ничего удивительного — о наборе веса и росте мышц говорить пока рано. Зато при такой скорости восстановления всё окончательно заживёт всего за несколько дней, и мана наконец-то начнёт копиться в ядре.

Потрепав зверя по загривку, я задержался ещё на минуту, глядя, как спокойно вздымались и опадали его темные бока. В это время Хольц подобрал под себя ногу и принялся поглаживать мягкое ухо Велгара. Чтобы им не мешать, я молча взял миску и, прихватив пустое ведро у стены, вышел во двор.

Подойдя к колодцу, вытянул ведро с водой и принялся оттирать от посудины присохшие волокна мяса. За забором то нарастал, то затихал уличный гул: по мостовой прогрохотала телега, следом прокатилась вторая, в отдалении захлопали ставни, а от перекрёстка донёсся резкий женский крик, требующий не бросать корзины посреди дороги. Дремавший у лаборатории Крох, не открывая глаз, то и дело поворачивал уши на каждый новый звук.

Услышав плеск воды, разомлевший над новым узлом Люмин распахнул веки и, словно надеясь увидеть в моих руках лакомство, уставился на меня. Но, так и не заметив ни морковки, ни ягоды, ушастый разочарованно вздохнул и, перевернувшись на спину, вновь закрыл глаза.

В этот момент из-за угла лаборатории показалась Адрия с травинкой в клюве. Малютка деловито дотопала до зайцелопа и пристроила добычу между его рожками. Стоило ей придавить травинку лапкой, как Люмин распахнул округлённые глаза и скосил взгляд на макушку. Вскинув головку, птичка убрала лапку и под его озадаченным взглядом поспешила обратно.

Со второй травинкой она управилась быстрее, с третьей — и вовсе бегом. Вскоре между витыми рожками Люмина красовался целый пучок, который кайрил принялась старательно утаптывать. Ушастый то и дело закатывал глаза, но терпел, приподнимая ухо. Когда же малышка, усевшись в середину гнезда, довольно распушилась, он так тяжко вздохнул, что часть травинок съехала на его нос.

— Оставь ушастого в покое, не мешай отдыхать, — с улыбкой произнёс я, вытирая миску тряпицей.

Обернувшись, Адрия ответила короткой трелью, но осталась сидеть на месте.

Направляясь в лавку, я покачал головой. За порогом оставил миску на кухонной полке и двинулся в главный зал. Едва скрипнула дверь, как Лиска подняла голову, стукнула хвостами по сену и потянула нос к прутьям. Стоявшая у дальней стенки миска была вылизана до блеска, а воды в поилке при этом оставалось около двух третей.

— Доброе утро, красавица. Давай посмотрим, как у тебя дела, — произнёс я, отворяя дверцу, и, подхватив Лиску под грудь и таз, аккуратно достал наружу.

Уложив её на столешницу на правый бок, я подпёр спину свёрнутым из тряпиц валиком, чтобы прооперированное бедро было сверху, и, пока она устраивалась поудобнее, придержал ладонью. Взглянув на пациентку через восприятие, я в очередной раз убедился, что в плетении каналов отсутствовали трещины. Кожа вокруг стежков вернула здоровый цвет, отёк полностью спал, а из оставленного зазора торчал сухой хвостик тряпичного дренажа — без пятен. Значит, можно его снять.

— Лежи спокойно, — произнёс я и, взяв с полок нож, щипцы и склянки, разложил их на краю стола.

Обработав руки и инструменты антисептиком, я завёл кончик щипцов под удерживающий полоску стежок и, слегка приподняв нить, перерезал её ножом у узла. Затем вытянул кусочек и положил его на тряпицу, после чего прижал левую ладонь к бедру чуть выше шва и, захватив щипцами хвостик дренажа, медленно потянул.

Лиска тут же напряглась, заворчала и хлестнула хвостами по столешнице, но не отдёрнула лапу. Через пару секунд влажная полоска с редкими рыжеватыми разводами, без гноя и противного запаха, полностью вышла из-под шва.

— Умница, — я почесал её за ухом и потянулся за раствором железнолиста.

Сняв остатки старого смолокорня тряпицей, смоченной антисептиком, я промыл шов и освободившуюся из-под дренажа полость, затем промокнул кожу чистым лоскутом и принялся осматривать зазор. Края раны уже подтягивались друг к другу — осталось лишь помочь им сомкнуться. Когда кожа высохла, я нанёс герметик, укрыв полосу разреза целиком. Затем убрал из-под Лиски валик и перенёс хищницу обратно в клетку. Оказавшись на сене, она первым делом обнюхала бедро, покрытое горькой плёнкой, после чего чихнула и улеглась, вытянув больную лапу вперёд.

Едва я успел продезинфицировать столешницу и разложить инструменты по местам, как во входную дверь застучали. Вытирая на ходу руки о тряпицу, я дошёл до коридора и, отодвинув засов, распахнул створку — на пороге стоял Элиан. Волосы парня торчали во все стороны, ворот рубахи был перекошен перекинутым через плечо туго набитым мешком, а вцепившийся с противоположной стороны Астик вжимался в шею хозяина, распушив хвосты.

— Эйден! — выпалил помощник на всю улицу. — Ты слышал про прорыв⁈

— Слышал, — спокойно ответил я, отступая в сторону. — Заходи и не ори.

Протискиваясь боком, парень зацепил мешком косяк, отчего Астик покачнулся и, соскользнув на его грудь, тут же схватился когтями за рубаху. Элиан айкнул и помог зверьку забраться обратно на плечо. Когда я задвинул засов и кивнул на стоявшую рядом лавку, он не присел, а лишь сгрузил на неё свою ношу.

— Что мне делать-то⁈ — Элиан взмахнул руками, но куница в этот раз удержала равновесие. — У нас в общежитии все будто с ума посходили! Половина этажа вещи собирала, комендант бегал по коридору и орал, чтобы все успокоились, но от его крика становилось только хуже!

— Сядь на лавку и подыши, — указывая на свободное место рядом с мешком, спокойно произнёс я, а когда парень все-таки присел, опустился на корточки напротив него. — Медленно, через нос. Паника — злейший враг. В любой ситуации нужно сохранять холодную голову.

Элиан сглотнул и, вдохнув, задержал воздух, а через пару секунд резко выдохнул и закашлялся. Воспользовавшись заминкой, Астик спрыгнул с его плеча и трусцой направился в главный зал. Оттуда почти сразу донеслось шуршание сена, а следом — низкое рычание. Зверёк пулей вылетел в коридор, но, заметив наши взгляды, тут же присел и принялся умывать мордочку, периодически косясь на нас. Стоило нам отвернуться, как он украдкой подошёл к хозяину и в один прыжок забрался на его колено.

— Теперь слушай, — серьёзно заговорил я и, поднявшись, присел рядом, на край лавки. — Лучшее, что ты сейчас можешь сделать — уехать из города к родителям.

— До границы империи путь неблизкий, — тихо произнёс Элиан и растерянно посмотрел на меня. — Да и возчики наверняка цены задрали, а я не для этого копил! Я хотел родителям помочь, ранг себе и Астику повысить, тренера нанять…

За стеной проскрипели колёса, простучали сапоги, а затем чей-то далёкий крик оборвался на полуслове, будто человека силой втащили в дом за шиворот. Парень вздрогнул и, покосившись на дверь, ссутулился.

— Если дело только в марках, я дам тебе любую сумму, — сказал я.

— Не нужно, — бросил парень и замолчал, отрешённо поглаживая спину зверька, а через несколько секунд все же выговорил, не поднимая головы: — Можно я… пока у тебя останусь?

— Конечно, — улыбнувшись, отозвался я. — Можешь занять свободную комнату. Только я не обещаю, что здесь ты будешь в безопасности. Всё-таки прорыв это не шутки.

Элиан вновь сглотнул и вцепился пальцами в колени, а Астик приподнялся и, упёршись передними лапками в его грудь, лизнул хозяина в подбородок.

— Я понимаю, но всё равно это лучше, чем быть одному, — тихо сказал парень. — Спасибо.

— Не за что, — ответил я, и в этот момент в дверь вновь торопливо застучали.

Поднявшись, я отодвинул засов и, распахнув створку, увидел Милиссу. Прядь, которая в прошлую нашу встречу то и дело падала на её лоб, снова выбилась из причёски, но висела вдоль щеки, вероятно, поэтому девушка и не пыталась её убрать. Пальцы гостьи были сцеплены в замок поверх сумки, висевшей на уровне талии на перекинутом через плечо ремешке.

— Доброе утро, — выговорила она, но тут же осеклась, тяжело переводя дыхание, после чего сбивчиво добавила: — Господин Дорвин отправил меня за Лиской.

— Здравствуйте, проходите, — я посторонился, пропуская девушку.

Стоило ей переступить порог, как Элиан резко вскочил с лавки, отчего Астик упал на пол и тут же метнулся к ногам хозяина, а мешок качнулся и завалился набок.

— Привет, — пробормотал помощник, у которого мгновенно покраснели уши.

— Привет, — отозвалась Милисса. Её пальцы наконец разжались, но взгляд заметался по коридору, пока не упёрся в мешок. Щёки девушки тут же порозовели, и она поспешно отвернулась к двери, уставившись на закрытый засов.

— Пойдёмте, — произнёс я, указывая в сторону главного зала.

Она кивнула и проследовала за мной. Стоило подойти к клетке, как Лиска, заметив девушку, принюхалась и застучала хвостами по сену. Плечи Милиссы мгновенно опустились. Чтобы показать ей состояние швов, я бережно достал хищницу и перенёс на столешницу. Девушка сразу же шагнула ближе и осторожно потрогала пушистую кисточку на её ухе.

— Воспаления нет, дренаж я совсем недавно снял, — сказал я, развернув зверька так, чтобы шов оказался перед глазами Милиссы. — Первые дни пусть больше лежит. Передвигаться ей можно, но никакой беготни, прыжков или подъёмов по лестницам.

Сняв с полки две склянки, я поставил их на стол.

— Это раствор железнолиста. Им нужно смачивать тряпицу и лёгкими прихлопывающими движениями обрабатывать место, где стоял дренаж, вот здесь, — произнес я, указывая на низ разреза, — сейчас тут нанесен смолокорень. Вы так же его наносите после железнолиста. Он горький, так что Лиска разлизывать рану не станет, — я подтолкнул к ней вторую склянку.

— Как часто это нужно делать? — спросила Милисса и, взяв ёмкости, принялась крутить их в пальцах, рассматривая этикетки.

— Смолокорень действует тридцать шесть часов, и если рана будет сухой, всё это время, вообще её не трогайте, — ответил я. — Но, если заметите под плёнкой выделения — можете смело начинать обработку. Железнолист её размягчит и уберёт, а процедуру тогда придётся повторять не меньше двух раз в день. Если же появится краснота, отёк или Лиска перестанет наступать на лапу, немедленно несите её ко мне, в любое время.

— Хорошо, — произнесла девушка и спрятала склянки в сумку, дважды промахнувшись мимо клапана.

Затем она аккуратно подсунула ладони под хищницу и бережно подняла на руки — так, чтобы прооперированное бедро ни во что не упиралось. Лиска вздохнула и, вытянув шею, положила морду на её плечо.

— Спасибо вам, — произнесла Милисса, направляясь к выходу.

— Если вдруг забудете, что нужно делать, на склянках можно прочесть инструкции, — добавил я, открывая перед ней дверь.

— Я заметила, — сказала девушка, обернувшись у порога, и, на мгновение задержав взгляд на Элиане, тихо добавила: — Вы тут поосторожнее. Говорят, у Второго спуска совсем плохо.

— Не переживайте, мы уж как-нибудь о себе позаботимся, — отозвался я, придерживая створку. — Берегите себя и Лиску.

Милисса поудобнее перехватила хищницу и, кивнув, скромно улыбнулась, отчего выбившаяся прядь всё же сползла на её глаза. Девушка не стала сдувать волосы, только мотнула головой и, развернувшись, направилась вверх по улице. Провожая взглядом каждую хлопающую ставню, Лиска то и дело моргала от резких звуков.

Задвинув засов, я обернулся к стоящему посреди коридора Элиану.

— Отнеси мешок в свободную комнату, располагайся, — произнёс я и направился на кухню. — Как закончишь — подходи, скоро завтрак будет готов.

— Ага, — парень подхватил ношу и, кивнув Астику, скрылся за дверью спальни.

Едва я успел вытереть кухонный стол, как со стороны двора послышались шаги, и вскоре в проём, придерживая широкий поднос руками, боком вошёл Ларк. Толстые сочные ломти обжаренного мяса были обложены по краю кольцами дикого лука, доведёнными до золотистой корочки, отчего по дому мгновенно поплыл умопомрачительный аромат.

— Жрать подано! — объявил дядя, водрузив ношу на середину стола, и, повернувшись к открытой двери, крикнул: — Хольц! Хорош там сидеть, мясо остывает!

Табуретов на всех не хватало, поэтому я принёс из главного зала ещё два. Вскоре со двора зашёл тренер, на ходу вытирая ладони о штанину, а следом из коридора протиснулся Элиан, левой рукой приглаживая торчащие волосы. Сидя на его плече, Астик тут же вытянул шею и заводил носом. Стоило парню приблизиться к столу, как зверёк пробежался по его рукаву, спрыгнул на пол, обошёл ножку табурета и, обнюхав её, уселся рядом.

— Доброе утро, — выпалил помощник и торопливо кивнул.

— Элиан пока поживёт у меня, — сказал я, расставляя тарелки и кружки с водой.

— И правильно, — Ларк подцепил вилкой самый большой кусок и шлёпнул его в тарелку парня. — В такое время нужно держаться вместе. Так может кто-нибудь предупредит, прежде чем зверь жрать начнет.

Элиан вновь покраснел до кончиков ушей. Слегка приподняв плечи, он присел и схватился за тарелку руками. Тем временем дядя разложил мясо остальным и, устроившись на табурете, откусил половину своего куска. Некоторое время до нас доносился лишь перестук вилок да приглушённый уличный гул. Вырезка оказалась плотной, с крупными волокнами, но Ларк умудрился прожарить её так, что снаружи схватилась корочка, а внутри осталась сочная середина.

Откусив кусок, Элиан немного пожевал и, проглотив, замер. Затем наклонился к тарелке, чтобы поближе разглядеть срез, и нахмурился.

— А что это за мясо? — осторожно спросил он.

— Пастырь или скальногрив, — не поднимая головы, обронил Хольц.

Парень поперхнулся, похлопал себя ладонью по груди и торопливо запил водой из кружки.

— Жри спокойно, оно не отравлено, — Ларк потянулся за добавкой.

— Так оно же B класса! — выпалил Элиан, вытирая губы тыльной стороной ладони. — А тут целый поднос, да ещё с луком…

— С ним вкуснее, — невозмутимо отозвался дядя. — Без него это так, недоразумение.

— Да я не про лук! — чуть ли не со стоном Элиан выдохнул и махнул рукой в сторону подноса, после чего снова уставился в тарелку. — Эйден, это же…

— Ешь спокойно, у нас в погребе ещё два мешка, — ответил я.

Парень покосился на Хольца, будто надеясь, что тот сейчас всё опровергнет, но, не услышав от тренера ни слова, наконец взялся за вилку. Только теперь помощник жевал мясо вдвое медленнее, тщательно смакуя каждый кусочек, словно хотел запомнить оттенки вкуса.

— Слушай, — я посмотрел на дядю. — Брумиша теперь лучше лишний раз никому не показывать.

— Да понял я, не дурак, — Ларк поморщился и махнул рукой с зажатой в ней вилкой. — Только где я в этой суматохе открытую лавку с одеждой найду? А доспехи, что ты для ушастого брал, моему здоровяку разве что на нос налезут.

Дядя пожевал, глядя в стену над моим плечом, затем хмыкнул и ткнул пальцем в сторону двора.

— Ладно, придумаю что-нибудь. Мешковины у меня полный сарай, а руки, вроде как, из правильного места растут.

Едва Ларк закончил, Хольц, отрезая себе очередной кусок, произнёс, не поднимая головы:

— Хоть район Отверженных и находится далеко от Второго спуска, нам нельзя расслабляться. Если твари прорвут оборону… Весь город станет полем боя.

Я отложил вилку и, вытирая пальцы о тряпицу, взглянул на тренера.

— А нас, как членов Ассоциации, могут вызвать на подмогу? — спросил я.

— Защитой занимается городская стража, — отозвался старик и, покачав головой, наконец посмотрел на меня. — Но тебя, как целителя, скорее всего, попросят о помощи, ведь раненых зверей будет… Много. Только запомни: к этому делу никто не вправе принудить. Откажешься — и слова не скажут.

Я кивнул и, взяв вилку, вернулся к еде, обдумывая услышанное. Ларк тем временем доел, вытер рот ладонью и, отодвинув табурет, поднялся. Отойдя к очагу, он пригладил волосы ладонью, аккуратно заправил рубаху, после чего подтянул ремень на одну дырку.

— Так, мне кое-куда надо сходить, — сообщил он, разглядывая сапоги.

— Ты куда собрался? — недоумённо спросил я, уставившись на дядю. — На улице опасно!

— Да к соседу я, — Ларк отмахнулся, поворачиваясь к выходу во двор. — Тут идти всего-ничего, за угол и обратно.

— Через сколько вернёшься?

— Да быстро я, чего ты заладил, — буркнул дядя и, шагнув через порог, скрылся во дворе.

Снаружи донёсся стук, а следом топот. Похоже, Брумиш, рванув вслед за хозяином, обо что-то ударился.

— Ты племяшу постройку не разнеси, — долетел голос Ларка. — И со мной не ходи, сиди дом охраняй.

Отложив вилку, Хольц неспешно повернул голову к проёму и посмотрел вслед ушедшему, после чего хмыкнул и вернулся к еде.

— Ты что-то понял? — не выдержал я, глядя на старика.

— Дело житейское, — отозвался тот, не поднимая головы.

Я ещё несколько секунд смотрел на него, но тренер, похоже, и не думал продолжать разговор. Ааа… может, Ларк к Мальвине пошёл, раз так прихорошился? Что ж поглядим. Я слегка улыбнулся и вернулся к мясу.

Мы доели в тишине, вычистив поднос до последнего кольца лука. Элиан аккуратно сложил тарелки одна на другую и взглянул на меня.

— Чем помочь?

— Сделай корм. Чем больше, тем лучше, — ответил я, поднимаясь, и добавил: — И с сегодняшнего дня готовь порции ещё и из вырезки B-класса. Бери по одному куску в день из мешков в погребе.

— А я со зверями поработаю, — Хольц отодвинул табурет и встал, разминая шею.

Взяв сложенную посуду и вилки, я вынес всё во двор и устроился у колодца. Тренер тем временем отошёл к загону и позвал зверей. Крох поднялся первым и спокойно направился к нему, а Люмин запрыгал следом, то обгоняя зверя, то пропуская его вперёд. Адрия же, постучав клювом по земле, распахнула крылья и через несколько взмахов приземлилась на загривок двухвостого, вцепившись лапками в шерсть между лопаток. Крох повёл ухом, но сбрасывать её не стал — наоборот, пошёл ровнее, аккуратно переставляя лапы, чтобы малышку не мотало.

Подняв из колодца ведро, я принялся отмывать жир с тарелок. Внезапно со стороны улицы, долетел голос: кто-то возмущённо доказывал, что довезти семью до южных ворот стоит от силы десять медных, как и вчера.

— Сорок, и это по-божески, — невозмутимо ответил хриплый голос, принадлежавший, вероятно, возчику. — Вчера туда никто не ломился, и телега шла быстро, а сегодня я обратно к ночи вернусь. И то, если повезёт.

— Имей совесть! У меня семья!

— Не нравится — попроси соседа, — отрезал возчик. — У него тоже толстошкур есть.

— У соседа кляча, а не толстошкур!

— А ты не привередничай, сегодня и кляча в цене.

Домыв посуду, я отнёс её на кухню, поставил на полку и направился обратно, вытирая руки о штаны. В этот момент дверь кладовой распахнулась, и на пороге показался Элиан с туго набитым мешком на плече. Парень остановился, придерживая створку, чтобы перевести дух, в то время как Астик, видимо, решивший, что в одиночку хозяин не справится, волок за ним связку кореньев, ухватив её зубами. Эта охапка оказалась длиннее зверька: она подметала пол с одной стороны больше, чем с другой. На третьем шаге Астик споткнулся и, падая, замахал лапами, после чего бросил добычу и покатился кубарем. Поднявшись, зверёк встряхнулся, обошёл связку, будто прикидывая, с какой стороны её лучше подобрать, перехватил всё же в середине и доволок до сапог хозяина. Там он уселся, вновь бросил коренья и, задрав морду, застрекотал.

— Ну силач, — обернувшись, произнёс Элиан и, опустив мешок на землю перед порогом, почесал зверька за ухом, после чего подобрал связку.

Зверёк принял похвалу как должное, взбежал по рукаву на плечо и с недоумением глянул в сторону загона, где Хольц гонял Люмина через натянутые верёвки.

— Не забудь промыть коренья, — с улыбкой произнёс я, подходя ближе.

— Конечно, извини, — смущённо ответил парень, поднял мешок и, устроив его на плече, направился в лабораторию.

Я переступил порог кладовой и спустился в погреб. Подойдя к ближайшей нише с готовыми шариками, вытянул руку и принялся за работу. Через полсотни порций движения стали автоматическими, а через сотню я задумался о том, что, если Хольц прав и меня действительно попросят о помощи, зная себя, я… Не откажусь. Значит, нужно заранее собрать ранец и поставить у двери.

Не останавливаясь, я обогащал шарик за шариком, и, только когда закончил работу с пятисотым, наконец опустил руки.

[Процесс обогащения завершён]

Несмотря на большой объём, в пальцах ощущалась разве что лёгкое онемение, будто я долго тащил полное ведро.

Затем я принялся обогащать порции десятью дозами маны. Уже к двадцатому шарику в запястье поселилась тянущая боль. Разминая кисть, я поменял руку. К сороковой порции ломило уже обе конечности, а резерв стремительно приближался ко дну. Наконец пятидесятый шарик впитал последнюю дозу, и перед глазами всплыло сообщение:

[Процесс обогащения завершён]

Разминая ноющие пальцы, я окинул взглядом корм и двинулся к лестнице, а как только поставил ногу на нижнюю ступень, задумался, какие лекарства стоит положить в ранец.

Следующий час ушёл на изготовление трёх «Багряных зовов» и пяти — «Быстрых Росянок». Закончив, я закупорил склянки и обмотал их полосками ткани, чтобы они не побились в дороге.

Прихватив лекарства, я зашёл на склад, раскрыл ранец, с которым в прошлый раз ходил на Третий слой, и уложил зелья в отсек с ледяным камнем. Перейдя в главный зал, я добавил к ним несколько ёмкостей с раствором железнолиста, герметик, отвар сонного листа и кровохлёбку, а следом уложил пыльцу шалфея, кору ледяной ольхи и настой стремительного цвета. Пачку тряпиц, иглу с мотком нитей и нож спрятал в соседний отсек и, взяв ранец, двинулся в погреб. Уложив пятьдесят обогащённых порций, я сунул в ранец цветочную воду сонного цветка и серебряного колокольчика и уже собрался уходить, но мимолётно взглянул на нишу, где хранились три шарика со ста пятью дозами маны. Подумав, всё же решил взять и их — на всякий случай, для самообороны. Чтобы в спешке ничего не перепутать, я сбегал за мелом, быстро пометил обмотанную вокруг них ткань и опустил шарики в ранец. Накинув потяжелевшую ношу на плечи, невольно охнул. С таким весом быстро передвигаться будет сложновато. Затем подтянул лямки и направился во двор.

Полуденное солнце уже вовсю припекало голову, заставляя щуриться. Едва я дошёл до колодца, где Хольц, закончив гонять зверей, умывался, как со стороны дядиного участка показался отряхивающий ладони о штаны Ларк. Что ж, предчувствие меня не обмануло — следом за дядей, внимательно глядя под ноги, действительно шагала Мальвина. Рыжие волосы девушки топорщились в наспех стянутом хвосте, на скуле красовалось пятно сажи, а закатанные до локтей рукава платья открывали бледноватые руки.

Заметив, что я замер на месте, Хольц оторвался от ведра и, проследив за моим взглядом, повернулся. Он посмотрел на гостью, на секунду задержался на дяде, а затем зачерпнул ещё пригоршню и плеснул себе в лицо.

— Доброго всем дня, — произнесла Мальвина, останавливаясь у сруба.

— Рад тебя видеть, — отозвался я, опуская ранец на землю.

— Здравствуй, — бросил тренер, вытирая лицо тряпицей.

Внезапно со стороны лаборатории раздался скрип: Элиан приоткрыл окно и высунул взъерошенную голову с прилипшей ко лбу прядью. В следующее мгновение рядом с ним показался Астик и, усевшись, прищурился от яркого солнца.

— Здравствуйте! — выпалил помощник, опираясь локтями о подоконник.

— В общем, так, — Ларк остановился посреди двора и ткнул большим пальцем за свою спину. — Пока эта катавасия не уляжется, девчонка поживёт у меня.

— Борк трактир запер, — пояснила Мальвина и, поймав мой взгляд, неловко опустила глаза. — А одной дома страшно.

— Не беда, вместе веселей, да и пустых комнат у меня хоть отбавляй, —добродушно отозвался дядя и, не дожидаясь ответа, посмотрел на тренера. — И ты, старый, давай ко мне, хватит на соломе ночевать.

Хольц повесил тряпицу на сруб, расправил её пальцами и, уставившись на ведро, будто там плавала неведомая рыбка, произнёс:

— Я пока в загоне останусь, но буду иметь в виду.

— Дело хозяйское, — хмыкнул Ларк.

— Чем я могу помочь? — спросила Мальвина, поправив закатанные рукава, и обвела двор глазами. — Я даром хлеб есть не привыкла.

— Да какая тут работа, — отозвался дядя, разводя руками. — Сиди себе зверей гладь, вон их сколько развелось.

— Так не пойдёт, — отрезала она, качнув головой, и сложила руки под грудью.

— Тогда… — протянул Ларк, почесывая подбородок, и, обернувшись, кивнул в сторону устраивающегося у загона бронебруса. — Помоги здоровяка приодеть, чтобы на улице лишний раз на него не пялились. Из мешковины бы чего сообразить.

— А что, он стесняется? — с улыбкой спросила девушка и направилась к Брумишу.

— Ага, стесняется, — усмехнулся Ларк, покосившись на меня. — Парень-то видный, вон как броня на солнце блестит!

Мальвина обошла бронебруса, разглядывая глянцевые пластины, затем присела и провела ладонью по его боку.

— Мешковину нужно закрепить ремнями, иначе на первом же шаге сползёт, — сказала она, не оборачиваясь. — Упряжь есть?

— В сарае валяется.

— Неси и мешковину захвати, посмотрим, что из этого можно сделать.

Ларк кивнул и быстрым шагом направился на свой участок. Буквально через пару минут он вернулся, неся в одной руке старую, сбившуюся в ком упряжь, а другой прижимая к себе охапку мешковины. Подойдя к девушке, он опустил ткань на траву у её ног и принялся распутывать узлы. Мальвина выудила из кучи кусок побольше, встряхнула его, подняв облако пыли, и приложила к спине бронебруса, прикидывая длину.

Брумиш не двигал лапами, но то и дело поворачивал голову, следя за пальцами девушки то одним, то другим маленьким чёрным глазом. Заметив «излишнее» внимание к бронебрусу, валявшийся на грядке Люмин мигом подобрался поближе и, вытянув шею, понюхал ткань, а затем подсунул морду под руку девушки, мол, мерки нужно снимать с меня, а не с этой угрюмой глыбы.

Мальвина отвлеклась от примерки и повернулась к нему.

— Ой, ну какой же ты красавец, — она выдохнула и осторожно провела пальцами по витому рожку, на кончике которого как раз замер оранжевый огонёк. — А это что у тебя такое?

Ларк замер, так и не вытащив застрявшую пряжку из узла, а затем медленно опустил руки, переведя на меня извиняющийся взгляд. Хольц прищурился, уперевшись ладонью в бревенчатый сруб, а Элиан так сильно вцепился в подоконник и вытаращил глаза, что Астик недоумённо уставился на него. Я же лихорадочно думал, что сказать, но ни одного подходящего оправдания в голове не всплывало.

Не замечая повисшей тишины, Мальвина почесала зайцелопа за ухом.

— В прошлый раз они вроде были меньше, или нет? — произнесла она и рассмеялась. — Впрочем, неважно. Чудо ты!

Ларк тихо выдохнул и, согнув руки в локтях, вернулся к пряжке. Хольц хмыкнул, а Элиан сполз под подоконник, оставив на виду только макушку.

Вытащив голову из-под руки Мальвины, Люмин выпятил грудь и, обойдя её вприпрыжку, вновь подсунул мордочку, требуя, чтобы его почесали ещё. Однако Мальвина мягко отодвинула его в сторону. Ушастый дёрнул ухом, отскочил на пару шагов и уселся спиной к девушке.

Тем временем Адрия, оказавшаяся на макушке Астика, резко оттолкнулась лапками, отчего зверёк, едва не свалившись с подоконника, фыркнул, в то время как птичка, перелетев через двор, опустилась на спину Брумиша. Пытаясь поймать взгляд Мальвины, малышка потопталась, наклоняя голову в разные стороны, а как только девушка посмотрела на неё, уставилась на рыжеволосую с важным видом, мол, без моего чуткого руководства в этом дворе не обходится ни одно дело. Однако стоило Мальвине потянуть мешковину, как кайрил, едва не потеряв равновесие, возмущённо затрещала и, перескочив на голову бронебруса, вцепилась когтями одной лапки в край ткани.

— Не мешайся, дорогая, — девушка аккуратно перехватила ладонью пичугу и, осторожно разжав её маленькие пальцы, пересадила малютку на траву, после чего мимолётом провела пальцем по перьям и вернулась к работе.

Адрия ошалело посмотрела на Мальвину, затем на свои лапки, снова на рыжеволосую и наконец медленно, будто не веря в случившееся, распушила грудку и выдала растерянную трель.

Однако на возмущение птички никто так и не обратил внимания. Дядя с девушкой спорили, удастся ли обойтись одной упряжью, пока Хольц, стоя у колодца, отрешённо смотрел на траву. Их голоса и шум двора оборвались лишь когда из лавки донёсся настойчивый стук. Подхватив ранец, я торопливо прошёл через кухню, отодвинул засов и распахнул дверь.

На пороге стояли двое стражников с клинками на поясах. Мужчина помоложе, с воспалённой ссадиной вдоль челюсти, то и дело оглядывался на улицу, в то время как его напарник, кряжистый и седоватый, тяжело дышал, прижимая к боку шлем.

Возле старшего из стражников топтался приземистый зверь ростом мне по бедро. Его серая шкура собиралась на шее и плечах в складки, между которыми виднелся короткий пух, из пасти торчали вывернутые клыки, а из ноздрей при каждом выдохе вырывались облачка дыма.

[Обнаружено существо: Мшистый складкорыл]

[Класс: C]

[Ранг: 2]

Спутник того, что помоложе, оказался полной противоположностью складкорылу: высокий, поджарый, на тонких лапах с толстыми подушечками. Неровные завитки пятнистой охряной шерсти поблёскивали на солнце, пока вытянутая морда зверя беспокойно вертелась в разные стороны, заставляя изгибаться длинную шею, а огромные уши прижимались к черепу от каждого громкого звука.

[Обнаружено существо: Пятнистый шелестоух]

[Класс: C]

[Ранг: 1]

— Скажите, здесь живёт целитель зверей Эйден Моррис? — спросил седой.

— Да, это я, — ответил я, придерживая дверь.

— Хеслер, городская стража, — представился он и кивнул, перехватывая шлем. — Как вы наверняка слышали — во Втором спуске прорыв. Раненых зверей много, а целителей не хватает, поэтому… руководство просит вас о помощи.

Хольц как в воду глядел.

— Хорошо, — произнёс я, опуская ранец на пол. — Дайте мне пару минут.

— По возможности возьмите с собой всё, что может пригодиться для лечения, — добавил молодой, потерев ссадину костяшкой. — Там… полный бардак.

Хеслер покосился на напарника, и тот замолчал.

Вернувшись во двор, я обнаружил, что Мальвина стояла чуть в стороне от Брумиша, прикидывая вслух, как получше закрепить ткань.

— За мной пришли стражники, — произнёс я. — Попросили помочь с ранеными зверями.

Ларк резко выпрямился, уронив упряжь на траву.

— И какой ответ ты им дал?

— Я согласился.

— Тогда я с тобой, — отрезал дядя и развернулся к своему участку. — Сейчас только сапоги переобую.

— Стой, — произнёс я, заставив его обернуться, а затем кивнул на здоровяка. — Одежда для Брумиша не готова.

Покосившись на бронебруса, дядя с досадой пнул подвернувшийся камешек.

— И ведь не поспоришь же с тобой, — проворчал он, проведя ладонью по лицу. — Связал ты мне руки. Ладно, будь осторожен, племяш. Если что пойдёт не так — сразу назад.

Когда дядя замолчал, Хольц наконец отошёл от колодца и провёл рукой перед собой. Воздух дрогнул, расходясь маревом, из которого в следующее мгновение неспешно выбрался Грим. Зверь встряхнулся, обвёл двор внимательным взглядом и уселся у ног хозяина.

— Я присмотрю за лавкой, — произнёс старик, опустив ладонь на тёмно-синий загривок.

— Спасибо, — отозвался я, подходя ближе. — Велгара сегодня нужно покормить мясом ещё пару раз. А если я не вернусь до утра, не забудь дать ему шарик — Элиан покажет, какой взять.

— Можете на меня рассчитывать, — тут же донеслось из окна лаборатории.

Хольц медленно наклонил голову. Развернувшись, я поспешил к лавке, но Крох внезапно перегнал меня и так резко встал поперёк дороги, что колено чуть не врезалось в его бок. Хвосты зверя плавно качнулись, а сапфировые глаза уставились в моё лицо.

«Я не отпущу тебя одного», — прозвучало в голове.

— Я буду осторожен, — ответил я вслух, присаживаясь и опуская ладонь на белую шерсть его загривка. — В драку не полезу, обещаю.

Однако двухвостый вместо того, чтобы сдвинуться с места, уселся, обвив лапы хвостами, и вновь уставился на меня. Через мгновение фраза в голове повторилась.

— Упрямый, — я вздохнул и потёр переносицу.

Что ж, как бы мне ни хотелось оставить его дома, придётся признать очевидное: с Крохом под боком мои шансы вернуться назад целым и невредимым будут куда выше, чем без него.

— Ладно, — я поднялся и вытер ладонь о штаны. — Пойдёшь со мной, но держись рядом, никуда не убегай.

Крох тут же поднялся и потянулся, выгнув спину. В то же мгновение у уха послышался взмах крыльев, затем по плечу прошлись коготки, и Адрия уселась. Перед глазами тут же вспыхнул образ: к нам со всех сторон подступают твари, но малышка поднимает крылышко, и всё это полчище разбегается.

— Ого, что ты научилась делать! — я провёл пальцем по её голове, и кайрил довольно распушила грудку.

Я на мгновение задумался и всё же решил взять с собой малышку, ведь её крылышко может спасти нам жизнь.

Следом, подпрыгивая на ходу, примчался Люмин и встал плечом к плечу с двухвостым, выпятив грудь и раздув ноздри. Я опустился перед ним на колено.

— А ты останешься здесь, — тихо сказал я, положив ладонь на его голову. — Снаружи слишком опасно.

Фыркнув, зайцелоп топнул лапой и отправил мне образ: он в «доспехах» и рогатом шлеме раскидывает по сторонам передо мной мохнатых тварей.

— Когда-нибудь так и будет, — с улыбкой произнёс я, поглаживая шерсть между рожек. — А пока погоняй Брумиша, ему полезно.

Люмин наградил меня долгим взглядом, в котором читалось его отношение к подобному распределению обязанностей. Затем он опустил длинные уши, развернулся и уныло побрёл к здоровяку. Улёгшись у его лап, зайцелоп положил морду на землю и уставился в одну точку.

Вернувшись в коридор, я накинул ранец и подтянул ремни, чтобы поклажа не подпрыгивала, после чего толкнул приоткрытую створку и пропустил Кроха вперёд. Двухвостый выскользнул наружу и замер, обводя улицу внимательным взглядом.

Серый здоровяк тут же вытянул морду, жадно ловя запахи, и подался вперёд, но упёрся в подставленную ладонь Хеслера. Складки на его шее собрались ещё плотнее, из ноздрей вырвались два облачка дыма, и складкорыл, недовольно переступая лапами, всё-таки присел. Долговязый вытянул шею во всю длину и склонил голову набок, а через пару секунд осторожно подался ближе, потянувшись к морде двухвостого. Поведя ухом, Крох скосил на него глаза, но не сдвинулся с места. Пятнистый обнюхал воздух между ними и, фыркнув, вернулся к хозяину, принявшись тереться боком о его бедро.

— Ишь ты, — усмехнулся молодой стражник, удивлённо качнув головой, и покосился на своего питомца. — Обычно он ко всем задом поворачивается. А что это у вас за зверь?

— Крох, — отозвался я, притворяя за собой дверь.

— Понятно, — протянул парень, хотя по его озадаченному лицу было очевидно: ясности у него в голове ни капли не прибавилось.

Хеслер всё это время молча разглядывал белый и черный хвосты Кроха. Наконец он надел шлем и кивнул в сторону перекрёстка.

— Пойдёмте, целитель, держитесь между нами, — сказал он и зашагал вперёд.

Стоило нам свернуть за угол, как я понял: утренняя суета соседей была лишь лёгкой рябью перед настоящей волной всеобщей паники. По мостовой непрерывным потоком сновали гружёные телеги, пожитки на которых были наспех перехвачены верёвками. Сверху многих, крепко вцепившись в узлы, сидели дети, оглядывающиеся в сторону оставленных домов.

В просветах между повозками теснились люди. Мужчины гнулись под тяжестью набитых мешков, женщины прижимали к себе корзины, какой-то старик тащил на плече свёрнутую перину, а худой парень нёс за ножку табурет, задевая им людей, но не реагируя на ругань в спину. Общий поток двигался прочь от центра города. Мы были одними из немногих, кто шёл против течения, и это встречное движение периодически прижимало нас к стенам.

Возле придорожного колодца пожилая женщина в наспех наброшенном платке тянула за рукав старика, который упирался пятками, держась за деревянный столб.

— Как же мои инструменты? — прохрипел он, не разжимая пальцев. — Я их тридцать лет собирал!

— Да пропади они пропадом! — прокричала женщина и дёрнула его так, что рукав затрещал. — Новые наживёшь.

— На какие шиши, дурёха?

— Жизнь дороже барахла, — отрезала его спутница и всё-таки оторвала старика от столба, после чего подхватила под локоть и повела, ворча уже тише.

Через полсотни шагов двое мастеров заколачивали ставни на доме с зелёной дверью. Забравшийся на приставную лестницу мужчина держал в зубах гвозди и сквозь прижатые губы невнятно ругался из-за лопающейся вдоль доски. Стоявший внизу напарник расторопно подавал ему следующую, требуя шевелиться быстрее, поскольку их ждало ещё три двора.

Миновав их, я обратил внимание на Кроха. Он прижимался ко мне почти вплотную каждый раз, когда впереди сбоку оказывалась открытая дверь, а возле подворотен замедлял шаг, заглядывая туда первым. Стоило же над нашими головами с треском захлопнуться ставне, двухвостый резко вскинул морду, оскалив клыки, и спрятал их лишь через несколько секунд, когда мы окончательно миновали дом.

На фоне такой бдительности Адрия, сидевшая на моем плече, казалась растерянной. Она вертела головой на каждый выкрик толпы, а едва поблизости разлетелась выпавшая из чьих-то рук миска, как малышка пулей юркнула под воротник, за шею, и замерла под тканью, которую прижимали к телу лямки ранца. Впрочем, вскоре пичуга высунула любопытную голову наружу, проводила глазами громыхающую телегу с привязанным поверх узлов сундуком, но, когда возница рявкнул на упрямого зверя, поспешно нырнула обратно. Так мы и пробирались дальше: кайрил то выглядывала наружу, то пряталась в своём убежище, а я иногда чувствовал частое биение её крошечного сердца.

Каждую сотню шагов встречный поток упирался в очередное узкое место и вставал намертво. Приходилось ждать, вжавшись в стену, пока не растащат столкнувшиеся колёсами телеги и не поредеет толпа людей. Дважды мы сворачивали в переулки, а один раз и вовсе прошли насквозь чей-то двор, где Хеслер, отодвинув засов на задней калитке, пропустил нас и так же молча вернул его на место. Рубаха под ранцем промокла насквозь, а лямки стали резать плечи, так что мне пришлось то и дело поправлять их.

У поворота к пекарне метался чей-то зверь размером с телёнка — лохматый, с длинной серой шерстью и облезлым хвостом, а за ним волочился обрывок повода. Налетая на борта повозок, он всякий раз шарахался обратно, чуть не сшибая сухонького мужичка в фартуке, который носился следом, размахивая руками и хрипло крича, что тот совсем сдурел на старости лет. В отчаянном прыжке он всё-таки перехватил ремень и упёрся пятками в мостовую.

— Стой, дурень! Стой, кому говорю! — просипел он, едва не ложась спиной на камни. — Ну куда ты рвёшься?

Крох не сводил настороженного взгляда с напуганного зверя, подавшись чуть вперёд, пока мы быстро обходили их вдоль стены.

Постепенно гул за спиной начал стихать. Ставни на окнах стояли закрытыми, дворы пустовали, а чуть дальше посреди мостовой лежало массивное тело зверя размером с быка, покрытое бурой шерстью. Его бок был вспорот, а натёкшая лужа уже подсыхала, покрываясь по краям запёкшейся коркой.

Я замедлил шаг, обходя тушу и разглядывая вытянутую голову с частыми зубами.

— Они и досюда добрались? — спросил я.

— Лишь одиночки, — отозвался Хеслер. — Мы успели установить баррикады, но твари умудряются обходить их через дворы и крыши домов.

Чем дальше мы продвигались, тем чаще на пути попадались тела. Некоторые лежали у стен, но за ними тянулся кровавый след — видимо, погибших оттаскивали в сторону, чтобы освободить проезд. Другие так и остались там, где их настигла смерть. Возле дома с выбитой вместе с косяком дверью порог был исполосован глубокими бороздами от когтей, а на камнях перед ним виднелись смазанные пятна.

За очередным поворотом поперёк улицы в полтора человеческих роста громоздкой кучей высились перевёрнутые повозки, ставни, бочки, брёвна и чья-то мебель, наспех стянутые верёвками и подпёртые брусьями. Двое мужчин в кожаных куртках подавали снизу очередное бревно, а третий, свесившись сверху, направлял его в узкую щель между повозкой и бочками. У стены на камнях сидело человек десять со зверями. Кто-то жевал хлеб, отрешённо глядя перед собой, некоторые тихо переговаривались, а один из мужчин, прислонившись спиной к каменной кладке, сидел с закрытыми глазами, поглаживая питомца по взъерошенной шерсти.

— Третья линия, — произнёс Хеслер, поймав мой взгляд. — Впереди ещё две, вот там сейчас жарко.

— Через несколько баррикад первой уже прорывались, но нам удалось остановить тварей, — вставил молодой стражник и, как только седой чуть повернул голову, принялся суетливо возиться с ножнами у бедра.

— Нам сюда, — Хеслер тронул меня за локоть и указал в узкий проулок.

Пройдя вдоль глухой стены, мы остановились у двухэтажного дома, вход в который охраняли четверо стражников со зверями на просторном крыльце. Самый крупный из питомцев, не поднимая головы, лениво повёл ухом в нашу сторону, а трое поджарых, каждый мне по грудь, одновременно поднялись и вытянули морды, изучая Кроха.

— Мы привели целителя, — произнёс Хеслер стражнику у двери, а как только тот отступил, повернулся ко мне: — Удачи, Моррис.

— Спасибо, — отозвался я и начал подниматься по ступеням.

В прихожей пахло потом, воском и сыростью, рядом громоздились ящики, а со второго этажа доносился топот и невнятная перебранка. Не успел я толком оглядеться, как навстречу шагнула девушка в форме стражника, державшая дощечку с исписанными листами. Её волосы были собраны в хвост так туго, что кожа на висках слегка натянулась.

— Кто вы? — спросила она, не тратя времени на приветствие.

— Эйден Моррис, целитель зверей.

Она провела ногтем по строчкам сверху вниз и, остановившись, поставила отметку. Затем подняла голову и посмотрела на Адрию, после чего на секунду задержалась на Крохе и вернулась к моему лицу.

— Ирма Стольт, я отвечаю за распределение по группам. Идёмте, вы как раз последний.

Развернувшись, она зашагала по коридору. Я двинулся следом, придерживая лямку ранца. Двери по обе стороны коридора были распахнуты настежь. В одной из них на длинном столе виднелась карта города, придавленная по углам чернильницами, а над ней, склонившись, стояли четверо. Один водил пальцем вдоль жирной линии, повторяя, что в этом месте людей надо срочно отвести к перекрёстку, пока их не обошли по дворам. Ирма даже не повернула головы, лишь ускорилась, и мне пришлось прибавить шагу.

Через две двери от карты коридор вывел нас к комнате с единственным окном, заставленной лавками и корзинами. Внутри находилось четыре человека в форме городской стражи, но мой взгляд сразу приковал к себе один из них, при виде которого пришлось задрать голову. Он был значительно выше и без того рослого Дарена, а в плечах шире раза в полтора. Поверх его форменной куртки поблёскивал массивный нагрудник. У ног великана, привалившись боком к лавке, лежал зверь с широкой грудью и короткой жёсткой шерстью бурого окраса. Вдоль хребта высился костяной гребень, а из пасти выступали загнутые вверх нижние клыки.

[Обнаружено существо: Гребенчатый костолом]

[Класс: C]

[Ранг: 3]

— Принимайте пополнение, — произнесла Ирма и уткнулась в лист на дощечке. — Эйден Моррис, член Ассоциации. Вызван по их рекомендации, целитель зверей.

— Наконец-то! — пророкотал здоровяк.

— Десятник Ройс Дамм, — представился великан и, шагнув навстречу, протянул мне руку.

Его широкая ладонь полностью скрыла мою кисть. Слегка встряхнув её, он тут же разомкнул хватку и мотнул подбородком в сторону окна, где на лавке сидел худой мужчина лет пятидесяти с аккуратной седой бородой. Стоило ему достать из раскрытой сумки одну из склянок, как он тут же щёлкнул ногтем по пробке.

— Наш целитель людей. Человек, который знает всё на свете!

— Не всё, а достаточно, — проворчал мужчина и, убрав склянку в карман сумки, наконец посмотрел на меня. — Матеус Гронт.

— Очень приятно, — ответил я.

Гронт кивнул и снова склонился над сумкой. В этот момент с лавок поднялись двое мужчин и направились к сложенным у стены рулонам толстой кожи. Коренастый рыжеволосый крепыш с обгрызенными ногтями вскинул свёрток на плечо, а второй, помоложе, с широким лицом и искривленным носом, зацепил пальцами лямки баула и шагнул в мою сторону.

— Терон, — представился он. — Я ваш помощник.

— Пиль, — буркнул рыжий, глядя куда-то мимо меня.

— Знакомство состоялось, теперь к делу, — вмешалась Ирма и провела ногтем по строчке на листе. — Все опытные целители стражи сейчас на первой линии обороны. Они успевают оказать лишь первую помощь, да и то далеко не всем, поэтому мы приняли решение развернуть полевые лечебные пункты на второй.

Костолом Дамма вдруг поднялся и, потягиваясь, качнул головой, задев нижними клыками лавку. Десятник обернулся, опустил ладонь на его холку и надавил — зверь тут же сел, привалившись боком к заднику сапога хозяина.

— Эйден, вас вызвали по рекомендации Ассоциации, — продолжила Ирма, глядя на меня. — Там высоко оценили ваше мастерство, поэтому мы просим вас заняться лечением зверей, которые скоро начнут поступать с передовой. Матеус возьмет на себя людей, а охрану обеспечит Дамм, его десяток уже обустраивает место. Мы не знали, захватите ли вы лекарства, и собрали стандартный набор. Терон, покажи господину Моррису содержимое сумки.

Поставив на листе отметку, девушка перевернула его и направилась к двери, поправляя волосы в хвосте.

— Дамм, как развернетесь — отправь человека, — повернувшись в проёме, бросила она.

Десятник молча поднял ладонь. Стук её каблуков быстро удалился по коридору и вскоре окончательно растворился в гуле, доносившемся со второго этажа.

Тем временем Терон опустил баул на лавку и, развязав верёвки, развёл в стороны края широкой горловины. В деревянных ячейках внутри стояли склянки, обложенные тряпицами. Мужчина вытащил одну из них и повернул ко мне боком.

[Обнаружено вещество: Серебряный раствор]

[Свойства: Антисептик широкого спектра действия]

— Здесь у нас по десять склянок серебряного раствора для промывания и болеутоляющего отвара, — произнёс Терон, указав на ряд пробок, а затем отстегнул боковой карман и продемонстрировал скрученные ремни с медными пряжками — от узких до шириной в ладонь. — Жгуты разных размеров.

Он вытянул мешочек, развязал шнурок и наклонил его, показывая тёмный порошок.

— Кровохлёбка? — спросил я, растерев щепотку между пальцами.

— Да, — отозвался Терон и, затянув шнурок, убрал мешочек на место, после чего достал невысокую банку с притёртой крышкой, встряхнул её у уха и передал мне. — Паста для фиксации переломов.

— Как быстро схватывается? — приподняв крышку, спросил я и принялся разглядывать серую массу.

— При смешивании с водой — в течении сорока секунд, так что разводите непосредственно перед применением, — пояснил мужчина, забрал банку и, спрятав её, расстегнул внутренний карман. — Здесь лежат дыхательные трубки, иглы с нитью, ножи, ножницы, щипцы и тряпицы.

— Стимулятор сердца есть?

— Пять склянок, вот они, в отдельном ряду, — ответил Терон, постучав ногтем по крайним пробкам. Затем он подцепил пальцем ремешок, вытянул кожаный намордник и покачал передо мной. — А это для буйных пациентов. Бывали случаи, когда раненые звери в панике откусывали пальцы целителей. Жуткое зрелище, — мужчина поморщился и сунул намордник обратно.

— Учту, — отозвался я и, заметив в углу баула приземистую банку с деревянной крышкой и торчащей из бокового кожаного ушка кистью, спросил: — А это что такое?

— Краска, — пояснил мужчина и, взяв банку, поставил на лавку. — Её наносят на лоб или между глаз, чтобы издалека было видно.

[Обнаружено вещество: Метящая краска]

[Свойства: Обладает водостойкостью в течение суток. Не вызывает раздражения кожи и слизистых оболочек]

— Зачем? — спросил я.

— Чтобы в суматохе дважды никого не осматривать, — Терон провёл пальцем над кистью. — Если после лечения зверь в порядке — мажут одну полосу поперёк. Если первую помощь оказали, но надо переместить в тыл — две. А если ему ничем не помочь… — мужчина помолчал, глядя куда-то мимо моего плеча, — рисуют крест.

Со стороны лестницы донёсся топот, и через несколько секунд чей-то голос наверху потребовал носилки.

— Постараемся обойтись без них, — произнёс я.

— Я только за, — Терон кивнул и, вернув банку в баул, завязал веревки. — На этом всё. Ну, ещё два бурдюка с водой да перекус, но это уже для нас.

— Наговорились? — надев шлем, Дамм повёл плечами, отчего нагрудник тихо стукнул, и первым двинулся к двери. — Выходим.

Матеус наконец закрыл сумку и кивнул рыжеволосому — тот тут же перекинул ремень через плечо. Терон закинул лямки баула, подхватил рулон и двинулся за десятником.

Через несколько секунд мы вышли на крыльцо. Адрия тут же высунула голову из-под моего воротника и, повертев ею, уставилась на костолома, который как раз спускался по ступеням перед нами. Стоило мне сойти на мостовую, как малышка тут же перебралась по рукаву к запястью и вытянула шею, разглядывая костяной гребень на его хребте. Скосив на неё глаза, зверь засопел и на всякий случай отодвинулся, клацнув когтями по камню. Кайрил мгновенно распушилась и с важным видом потопала обратно на моё плечо.

— Ишь ты, какая смелая, — Дамм хмыкнул, покосившись на неё. — Так, двигайтесь строго позади меня и не отставайте. Всем понятно?

Мужчина обвёл всех внимательным взглядом и повёл нас вдоль третьей линии обороны. Мы петляли по переулкам, где наши шаги гулко отскакивали от каменных стен, срезали через дворы и вновь выходили к баррикадам, но держались строго с «прикрытой» стороны.

За очередным поворотом мы наткнулись на десяток стражников: двое колотили древками копий в закрытые ставни, а остальные стояли посреди мостовой, направляя редких горожан с узлами.

— Выходите! — гаркнул усатый стражник, задрав голову к окнам второго этажа. — Здесь нельзя оставаться!

В этот момент из соседней подворотни выбралась старуха с корзиной, а за ней выскочили двое мальчишек. Молодой стражник тут же перехватил у неё ношу и, всучив её старшему из мальцов, указал древком вдоль улицы:

— Идите прямо и никуда не сворачивайте, там вас встретят.

Но не успели они сделать и шага, как дверь дома распахнулась. На пороге появился мужчина в накинутой на плечи кожанке и упёрся кулаком в косяк.

— Хватит уже долбиться! Никуда мы не пойдём!

— Тебе особое приглашение выписать? — усач сплюнул под ноги, шагнул к порогу и, перехватив упрямца за локоть, что-то зашептал в его ухо.

Мужчина дёрнулся, но тут же замер, а когда мы поравнялись с крыльцом, уже часто кивал. Стоило нам оставить дом позади, как вдогонку долетел его крик: «Собирай детей, а не ори!», который тут же оборвал резкий хлопок закрывшейся двери.

Минут через двадцать улица вывела нас к очередному укреплению третьей линии — завалу из бочек и разобранного забора, у которого топтались стражники. Не дойдя до баррикады каких-то тридцать шагов, Крох резко остановился и, вздыбив шерсть на загривке, зарычал.

В следующий миг на завал взлетело гибкое тело размером с двухвостого, покрытое густой чёрной шерстью. Тварь стремительно пробежала по бочкам и спрыгнула на мостовую в пяти шагах от стражников.

[Обнаружено существо: Слюдяной прыгун]

[Класс: D]

[Ранг: 3]

Дамм тут же выбросил руку в сторону, останавливая нас, а костолом сместился вперёд. Впрочем, вмешиваться не пришлось: едва прыгун коснулся земли, четверо стражников выставили копья и разошлись полукругом, отрезая пути отступления.

— Не дайте ему уйти! — рявкнул тот, что оказался напротив твари, приседая и упирая тупой конец древка в глубокий зазор между камнями.

Зверь дёрнулся вбок, но крайний стражник ткнул его наконечником под рёбра. Огрызнувшись, тварь припала к мостовой и тут же прыгнула на стоявшего напротив противника, однако наткнулась на зафиксированное остриё и, хрипнув, рухнула на бок. Второй стражник тут же ударил под лопатку, третий пригвоздил хвост к камню, а четвёртый добил гада выпадом в глаз. Гибкое тело ещё несколько секунд било лапами, скребя когтями по мостовой, и наконец обмякло.

— Пятый за день, — выдохнул тот, что бил под лопатку, и упёрся ладонями в колени.

— Поганые твари, — отозвался копейщик напротив, наступая сапогом на тушу, пока четвёртый выдёргивал остриё из глазницы. — Собрались, чего расслабились! Ни одна тварь не должна пройти дальше!

Посмотрев на тело через восприятие, я увидел, как от него поднималась чёрная мана, которая испарялась, не долетев до пояса мужчин.

Когда стражники оттащили тушу к стене, Дамм двинулся к их старшему, стягивая на ходу шлем.

— Десятник Дамм, с распределения, — произнёс он и указал головой на нас. — Веду целителей на вторую линию, разворачивать лечебный пункт. Пропустишь?

— Давно пора, — старший вытер лоб предплечьем и, оглядев нас, на секунду задержался на Крохе. — Ялмар, Тобе, освободите проход.

Подхватив бочку, двое стражников оттащили её в сторону и, приподняв доску, открыли узкий лаз.

— Удачи вам там, — бросил старший.

— И вам, — ответил Дамм, надевая шлем. — За мной!

Когда мы поочерёдно протиснулись в лаз, бочка тут же встала на место, заперев проход. Ведя нас по прямой улице, Дам ускорил шаг и, не сворачивая ни во дворы, ни в переулки, минут через десять вывел ко второй линии обороны.

Здесь уже не лежала чужая мебель: поперёк мостовой высился вал из мешков с землёй, укреплённый вбитыми кольями. Наверху тянулся настил из сбитых вплотную досок, по которому расхаживали стражники. Слева заграждение упиралось в дом, чьи первые этажи были заложены камнем, однако в кладке виднелись узкие бойницы. У стены на земле сидели несколько десятков стражников. C правой же стороны находился проём шириной в двое носилок, перекрытый щитом на полозьях.

Пока мы подходили, четверо стражников выбили из-под него деревянные подпорки и, отодвинув заслон в сторону, пропустили внутрь двоих людей. Затем вернули конструкцию на место, зафиксировав её клиньями и забив их ударами обуха топора.

— Не глазей, целитель, насмотришься ещё, — произнёс Дамм, покосившись на меня. — Нам сюда.

Он свернул к длинному навесу, растянутому между стеной дома и вбитыми в землю столбами. Под ним, у козел с корытами воды, толпились восемь стражников, а девятый, сидя на корточках у дымящейся жаровни, вылавливал тряпицы обструганной палочкой из бурлящего котелка. Заметив нас, широкоплечий мужчина с опалённой бровью отделился от группы и в три шага оказался перед десятником.

— Приготовления завершены, — доложил он, вытянувшись. — Навес закрепили, воду натаскали, тряпицы кипятим. Стойки проверили, доски под ноги настелили.

Обойдя укрытие по краю, Дамм подёргал столб и, задрав голову, оценил натяжение полотна. Затем заглянул в корыта и покосился на жаровню, от которой тянуло дымком.

— Годится, — наконец произнёс он и мотнул подбородком. — Вирт, бегом к Ирме, доложи, что мы развернулись. Кетиль, ты к первой линии: скажи, что лечебный пункт готов, пусть направляют раненых.

— Есть, — отозвался, видимо, Вирт — стражник с опалённой бровью, и, перехватив копьё, побежал вдоль стены.

Второй коренастый, который, судя по всему, и был Кетилем, поправил перевязь и, прихрамывая, припустил в противоположную сторону, к проёму в валу, где стражники уже выбивали клинья из-под щита на полозьях. Когда обе фигуры скрылись из виду, Дамм шагнул к котелку.

— Врин, — он хлопнул парня по плечу, заставив отвлечься. — Продолжай кипятить. Остальные — занимайте круговую оборону! Наша задача — прикрывать целителей. Ясно?

Мужчины ответили кивками и разошлись в стороны. Десятник хмыкнул и отошёл к столбу, откуда хорошо просматривался периметр. Костолом лениво прошёлся вдоль края навеса и прилёг у ног хозяина, положив морду на лапы.

Пиль тем временем сбросил рулон, развязал бечёвку и в четыре движения раскатал под навесом широкий кожаный настил. Развернув свой в противоположном конце, шагах в семи, Терон отступил и замер, почёсывая подбородок. Затем сдвинул его на полшага дальше от стены, чтобы свет падал на середину.

— Так пойдёт?

— В самый раз, — ответил я, снимая ранец.

Помощник кивнул, присел на корточки и разгладил ладонью настил, после чего поставил рядом сумку и развязал верёвки. Гронт тем временем уже возился у своего места: приняв у Пиля инструменты, он стал их раскладывать.

Опустившись на колено, я запустил руку в баул и принялся выкладывать содержимое: склянки — по назначению, инструменты — ближе к правой руке, тряпицы — под левую. Крох обошёл настил по кругу, обнюхал его край, затем отошёл к жаровне. Чихнув от дыма, он вернулся и улёгся между мной и валом, вытянув передние лапы.

Адрия же, спорхнув с плеча, дотопала до расставленных склянок и постучала клювом по ближайшей пробке, видимо, проверяя, крепко ли сидела. Не найдя изъяна, малышка перешла к следующей и вновь постучала, а добравшись до третьей, вцепилась в деревянный край и потянула на себя, оттопырив хвост.

— Это не игрушка, — строго сказал я, перехватив склянку.

Малютка тут же отпустила пробку и возмущённо затрещала на весь навес.

Стражник у жаровни от неожиданности выпустил палочку, и та с плеском упала в котелок. Мужчина выругался, схватил копьё и принялся остриём выуживать её из кипятка. Гронт медленно поднял голову, посмотрел на кайрил, но ничего не сказал и вернулся к инструментам.

Первые минуты тянулись мучительно долго. Я подтянул поближе свой ранец и присел на пятки, вглядываясь в проход между домами. От вала доносился гул голосов, изредка прерываемый резкими окриками, а из-за крыш ветер приносил далёкие, обрывающиеся на полуслове вопли. Я невольно вздрагивал от каждого резкого шума, придерживая пальцами расставленные склянки, будто они могли куда-то деться, тогда как Крох лишь водил ушами, не поднимая морды с лап.

— Не дёргайся, целитель, — не оборачиваясь, произнёс Дамм, переминаясь у столба. — Отсюда до первой линии две улицы.

Я кивнул его широкой спине и перевёл взгляд в сторону жаровни. Врин всё-таки выудил из котелка палочку, но, тут же зашипев от боли, выронил её и принялся дуть на пальцы, тряся кистью.

— Грёбанная птица, — буркнул он себе под нос.

— Что-что? — десятник чуть повернул голову.

— Кипит, говорю, хорошо, — невозмутимо отозвался стражник и подцепил палочку тряпицей.

Вскоре на настиле поверх мешков кто-то свистнул. Стоявшие на нём трое стражников тут же сместились к правому краю, развернув копья вниз. Я опустил колено и вытянул шею, но с моего места виднелись лишь спины да мелькнувшая над валом серая тень. Древки резко ушли вниз, что-то ударилось о мешки и затихло. Через мгновение стражники выпрямились, один из них вытер наконечник о край настила, и всё вернулось на свои места.

Спустя несколько минут история повторилась, только на этот раз тварь успела высунуть морду над валом, однако её сбили резким ударом и докололи уже внизу. Адрия на каждый звук поворачивалась, а после вновь принималась простукивать пробки на склянках своим любопытным клювом.

Наконец стражники у баррикады отодвинули массивный щит. В открывшемся проёме показался Кетиль — припадая на ногу, он тем не менее быстро шёл вперёд. Следом за ним четверо мужчин, чьи рукава, нагрудники и штаны были покрыты кровью, местами подсохшей до бурой корки, внесли двое носилок с ранеными людьми.

Стражники у щита в этот раз не стали загонять клинья обратно, а заняли позиции по бокам прохода, придерживая полозья. Кетиль же, не сбавляя шага, приблизился к десятнику и попытался вытянуться, хватая ртом воздух.

— Доложил… — выговорил он, уперев ладонь в бок.

— Молодец, — сказал Дамм и мотнул подбородком в сторону дальнего столба. — Вставай в оцепление, поближе к Врину.

— Есть, — Кетиль поправил сползшую перевязь и, всё ещё пыхтя, побрёл к указанному месту.

Тем временем раненых переложили на кожаный настил рядом с Гронтом. Тот, даже не взглянув на стражников, принялся резать ремни на ближайшем пациенте.

— Пиль, подай жгут и принеси воды, — бросил целитель.

Рыжий протянул мужчине широкий ремень, вложив его в руку пряжкой наверх, и поспешил к корыту. Несущие молча подхватили опустевшие носилки и побежали обратно к проёму. Один из них на ходу вытер лицо предплечьем, размазав по щеке кровь.

Я проводил их взглядом, но не успел проход опустеть, как со стороны вала вновь закричали. Через несколько секунд навстречу ушедшим вбежали двое мужчин, держа растянутый кусок кожи, на котором лежал зверь, а позади них семенил третий.

— Целитель! Целитель, помоги! — заорал он, едва завидев навес.

Шагая враскачку и стараясь не давать коже провисать, носильщики зашли под навес. Передний, не поворачивая головы, на ходу спросил: «Куда?». Я хлопнул ладонью по настилу рядом с собой, и мужчины, присев, опустили ношу. Терон тут же подошёл к зверю и подсунул ладони под таз. Придерживая голову, я перехватил раненного под грудью, и мы приподняли пациента на ладонь от настила.

— Тяните, — бросил я.

Мужчины схватились за края, и в следующее мгновение залитое кровью полотно с шорохом вышло из-под зверя. Мы опустили его на чистую кожу левым боком вниз, чтобы разодранный правый оказался сверху. В этот момент третий стражник, видимо, хозяин, сунулся помогать. Вцепившись в задние лапы, он дёрнул их на себя, разворачивая круп. Зверь жалобно взвизгнул, скребанул когтями по коже, и по рёбрам вниз тут же побежала струйка крови.

— Что вы делаете? — Терон тут же перехватил крестец зверя, возвращая его на место. — Ему же больно!

Я зыркнул на стражника. Тот отдёрнул руки и уставился на свои перепачканные ладони. Один из носильщиков тем временем свернул кусок кожи, сунул его по мышку, и двое стражников, не задерживаясь ни на секунду, побежали обратно к баррикаде.

Переведя взгляд на раненного зверя, я наконец смог оценить масштаб беды. Пациент оказался крупным, размером с волкодава, с короткой синей шерстью. Он тяжело и часто дышал, вывалив язык набок, а его правый бок был вспорот тремя рваными бороздами от лопатки до паха. По рёбрам вниз продолжала течь кровь, медленно расползаясь лужей по настилу. Зверь скосил на меня мутные глаза и попытался приподнять голову, но я мягко прижал её ладонью.

— Тише, мой хороший, — произнёс я и взглянул на него через восприятие.

Его ярко-голубые каналы оказались шириной с ленту, что соответствует С-классу, однако… неподалёку от ядра висел чёрный сгусток!

— Давно его ранили? — спросил я, не отрывая взгляда от груди зверя.

— Час назад, может, чуть больше… — хозяин выдохнул, опускаясь на корточки чуть в стороне от морды питомца. — Ты спасёшь его? Скажи, что сможешь!

— Отойдите на два шага, не мешайте, — я перевёл взгляд на помощника. — Терон, серебряный раствор и болеутоляющее.

Мужчина тут же потянулся за склянками, но в этот момент со стороны вала вновь долетел перестук шагов. Я поднял голову: к нашему навесу несли ещё двоих раненых зверей.

Терон тут же плеснул на мои руки серебряный раствор, а когда я растёр его, вложил в ладонь открытую склянку с болеутоляющим. Аккуратно заправив вываленный язык зверя в пасть, я приподнял его морду и, оттянув верхнюю губу, тонкой струйкой влил отвар. Затем откинул клапан ранца и, вынув обогащённый шарик, развернул тряпицу.

— А это ещё зачем? — хозяин подался вперёд, упёршись коленом в край настила. — Он же еле дышит, куда ему сейчас жрать?

— Я попросил вас отойти, — повторил я, укладывая корм на корень языка зверя.

Мужчина буркнул что-то себе под нос, но всё-таки убрал колено и нехотя отполз на пару шагов назад, усевшись на землю.

Горло зверя дёрнулось, сглатывая шарик. Спустя несколько секунд из тела повалила чернота и тут же испарилась. Убедившись, что в организме пациента не осталось ни крупицы чужеродной энергии, я наконец принялся за работу. Очистив слипшуюся шерсть у краёв повреждений, промыл три борозды антисептиком и протянул руку:

— Нож, и готовь иглу.

Терон ополоснул лезвие раствором и протянул его мне. Я быстро подравнял рваные края ран, и помощник тут же забрал инструмент, передав взамен мешочек с кровохлёбкой. Присыпав раны порошком, я отложил холстину, и Терон, развернув иглу с уже вдетой нитью ушком вперёд, вложил её в мои пальцы. Под действием болеутоляющего зверь лежал неподвижно, позволяя мне один за другим наложить швы на все три борозды косыми частыми стежками. Обрезав нить, я обработал кожу тряпицей, смоченной в серебряном растворе, а затем достал из ранца герметик и нанёс его вдоль каждого шва.

— А это что? — вновь встрял хозяин.

— Лекарство, — ответил я, вогнав пробку в горлышко, и поставил герметик рядом с собой. — Терон, мазни одну полосу.

Кивнув, помощник достал из баула банку с краской, обмакнул кисть и провёл широкую полосу поперёк лба пациента, после чего повернулся к опорным столбам навеса и позвал стражников. Двое подчиненных Дамма тут же подошли и подхватили зверя под грудь и таз. Хозяин сразу поднялся и, не отрывая взгляда от морды питомца, засеменил с ними в сторону.

Терон тем временем промокнул тканью лужицу крови, затем плеснул на настил серебряный раствор и быстро вытер его сухой тряпицей. Едва он выпрямился, как на очищенное место опустили следующего пациента — приземистого зверя с распоротым плечом.

Через несколько минут я нанёс герметик на шов и отстранился. Помощник тут же нарисовал на лбу зверя одну полосу, и пациента унесли. Освободившийся настил сразу занял поджарый самец с перебитой выше запястья конечностью. Я быстро совместил обломки кости и обмазал повреждённое место густой пастой, которая через сорок секунд превратилась в прочный серый каркас.

— Ровно легла, — заметил Терон и, забрав у меня банку, принялся очищать её края. — Обычно комками получается.

— Значит, мне повезло, — произнёс я, вытирая пальцы о тряпицу. — Две полосы, пусть отнесут в тыл.

Помощник дважды провёл кистью и позвал стражников.

К навесу всё подтаскивали и подтаскивали раненых, и часы слились в один сплошной поток: обезболить, дать корм, промыть, подрезать рваные края, нанести кровохлёбку, зашить и покрыть герметиком. Как только я заканчивал, Терон замирал с кистью над банкой и ждал команды — сколько полос красить.

Безнадёжных среди них не было, но тяжёлых хватало. Этих бедолаг доносили живыми лишь благодаря целителям первой линии — те успевали хотя бы затянуть жгуты.

Со стороны вала то и дело доносились свистки и удары копий, после чего битва на мгновение затихала. Всё это время Дамм неподвижно стоял у опорного столба, положив ладонь на загривок костолома.

Мимо навеса дважды проходили группы стражников и, ныряя в проём в валу, скрывались на той стороне. Врин продолжал вылавливать из кипящего котелка тряпицы и раскладывать их на доске, но едкий дым от жаровни то и дело летел в лицо, заставляя парня отворачиваться и вполголоса ругать ветер и тварей, из-за которых всех сюда согнали.

— Тебе бы пересесть, — бросил Пиль, подбегая за чистой тряпицей.

— Я уже трижды место менял, — отозвался Врин и повернул голову, уклоняясь от очередной серой струи. — Ветер будто издевается: куда ни сяду, летит в глаза, зараза.

Адрия сперва сторожила мои склянки, но, когда я в третий раз отодвинул её в сторону, обиженно распушилась и перебралась к доске с тряпицами. Ухватив клювом край верхней ткани, она стянула её и, высоко задрав голову, поволокла, чуть ли не спотыкаясь на каждом шагу. Едва Врин заметил кайрил, как тут же встал на четвереньки, пытаясь перехватить воришку, но его рука лишь мазнула по воздуху. Дотащив добычу до нашего настила, Адрия деловито уронила её под мою руку и покосилась на растянувшегося мужчину.

— Спасибо, конечно, но такую к ране прикладывать нельзя, — я отодвинул перепачканную тряпицу подальше и кивнул Терону, чтобы убрал.

Пичуга проводила мои пальцы возмущённым взглядом, распушила перья на затылке и замерла. Однако стоило Врину подняться и вернуться к своему занятию у жаровни, как малютка потопала за следующей.

Вскоре под навес принесли рослого зверя с рассечённой мордой. Едва его опустили на настил, как он замолотил лапами, пытаясь вскочить, и хозяин тут же навалился на его шею, умоляя помочь удержать питомца. Крох резко вскинул голову и низко зарычал. Раненый мгновенно замер и, глубоко вздохнув, всё же расслабился, косясь на двухвостого.

Разжав руки, хозяин выдохнул и, наблюдая за моими пальцами, вытер лоб запястьем. Когда нить пошла сквозь кожу, мужчина тихо спросил:

— Он у вас всегда так?

— Нет, — ответил я, уже накладывая второй стежок. — Придержите его голову.

Закончив, я обработал кожу вокруг шва, размазал герметик и отодвинулся.

— Нанеси одну, — произнёс я помощнику.

Стараясь не задеть свежие стежки, Терон вывел полосу и позвал стражников.

Раненых людей приносили реже. В перерывах Матеус перекладывал инструменты с места на место, безучастно глядя вниз, а когда работал с пациентом, лишь изредка бросал Пилю названия склянок.

Когда Терон в очередной раз отмывал кожаный настил, я разогнул спину и заметил, что очередь рассосалась, а от вала никого не несли. На несколько секунд я так и застыл на коленях — из-за тянущей боли в пояснице не хотелось даже шевелиться.

— Держите, — помощник достал из баула бурдюк и протянул мне.

— Благодарю, — я перехватил ёмкость, сделал глоток и поставил её у края настила.

— Вы бы поели, — Терон кивнул на баул. — А то неизвестно, когда ещё выдастся передышка.

— Пожалуй, ты прав, — я сел на пятки, развернувшись лицом к проёму вала.

Помощник вытер руки о штаны, достал из баула свёрток и, развернув ткань, отломил половину лепёшки. Пристроив сверху ломоть солонины, он протянул бутерброд мне. Я кивнул, перехватил угощение и откусил. Лепешка оказалась вчерашней, а солонина — жёсткой и пересоленной, но с голодухи я даже не заметил, как проглотил первые куски.

Крох приподнял голову и повёл носом, однако тут же отвернулся, а Адрия, бросив очередную тряпицу на полпути, потопала ко мне, переваливаясь с лапки на лапку.

— Ты такое не будешь, — произнёс я, но все же протянул кусочек лепешки.

Малышка подобралась поближе, подозрительно оглядела угощение и, вместо того чтобы отступить, резко клюнула корку. Однако в следующее мгновение она выплюнула кусочек на моё колено и уставилась на меня с таким возмущением, будто это я пытался её отравить.

Улыбнувшись, я погладил пичугу по хохолку и вернулся к еде. В этот момент к навесу подбежал Вирт с опалённой бровью. Остановившись перед десятником, мужчина упёрся ладонями в колени и, переведя дух, выпрямился.

— Доложил, — хрипло выговорил он.

Дамм скользнул взглядом по его сапогам, покрытым бурой коркой, и бросил:

— Приведи себя в порядок и встань к столбу.

Вирт кивнул, сходил к корыту, где быстро отмыл сапоги от засохшей грязи, и занял место среди стражников.

Я дожевал последний кусок и стряхнул крошки с колен. Внезапно со стороны третьей линии донёсся нарастающий гул шагов, заставивший меня обернуться. К нам двигался отряд, куда больше прежних — человек пятьдесят, шедших плотным строем по трое в ряд. Вместо привычной формы стражей на них отлично сидели подогнанные нагрудники и наплечники, на поясах покачивались длинные клинки, а звери, не пытаясь забегать вперёд или срываться в стороны, дисциплинированно семенили рядом с хозяевами.

Пока отряд, не сбавляя шага, маршировал мимо нашего навеса, я на мгновение отвлёкся на склянки, и вдруг рядом раздался смутно знакомый голос:

— Так вот, значит, кто такие кайрил и крох. А я-то думал, ты их выдумал.

Подняв голову, я увидел… Бранда Хагена, опиравшегося на копьё с широким листовидным наконечником. Его ладони скрывали перчатки с нашитыми пластинами, грудь и плечи защищал вороненый доспех. Каждый его стык был подогнан так плотно, что между ними не прошло бы и лезвие ножа. Тяжелоступа рядом не оказалось, видимо, здоровяк держал зверя в «кармане».

— Здравствуйте, — произнёс я. — Я и не думал лгать. Какой в этом смысл?

— И то верно, — Бранд хмыкнул в бороду и перехватил копьё поудобнее.

В следующее мгновение Дамм обернулся, сделал несколько шагов и, вытянувшись так, что нагрудник скрипнул, пророкотал:

— Всё спокойно, сотник Хаген! Пункт развёрнут, раненых принимаем, на целителей никто не нападал!

— Так держать, десятник, — Хаген кивнул, ещё раз оглядел растянувшегося Кроха, затем покосился на Адрию, которая вытянула шею, разглядывая мужчину, после чего развернулся и двинулся к валу.

Стражники сотника ждали его чуть поодаль, разбившись на неровные кучки: кто-то подтягивал ремень нагрудника, кто-то проверял клинок, а один, присев на корточки, что-то втолковывал своему зверю, придерживая его за морду. При появлении Хагена все тут же потянулись в строй. Мужчина прошёл вдоль колонны, бросил переднему пару слов, ткнул наконечником в сторону прохода и махнул рукой. Строй качнулся, шаг за шагом втянулся в проём вала и скрылся из виду.

Какое-то время у баррикады стояла относительная тишина, но, когда я потянулся за бурдюком, от вала долетели громкие голоса. Двое стражников на настиле резко задрали головы, а третий вскинул руку, указывая пальцем в небо, и что-то закричал. Отложив бурдюк, я поднялся и, выйдя из-под навеса, проследил за его жестом. Высоко над валом, почти не двигая крыльями, медленно чертила круги птица. Присмотревшись, я увидел струящуюся чёрную ману в её магических каналах.

Ну да, кто бы сомневался… Только почему она не улетает?

Пока я разглядывал тварь, от стены, у которой отдыхали стражники, поднялся мужчина с арбалетом за плечами. Придерживая ложе рукой, чтобы оружие не било по лопаткам, он дошёл до подножия вала и запрокинул голову.

— Стиг, снимай её быстрее, — крикнул сверху кряжистый стражник, не сводя глаз с неба. — Не нравится мне эта пернатая.

— Чей-то она не улетает никуда, — отозвался тот, стягивая ремень с плеча. — Кружит и кружит, будто высматривает что-то.

— Вот потому и снимай.

Отступив от вала на несколько шагов, чтобы птица оказалась не над головой, а чуть в стороне, Стиг опустил арбалет стременем на мостовую и притёр его к шву между камнями, чтобы оружие не гуляло. Продев в неё носок сапога, он наклонился так, что борода едва не легла на колено, подцепил тетиву висевшим на поясе крюком и начал медленно разгибаться, всем весом вдавливая ногу и упираясь руками в ложе арбалета для рывка. Толстая тетива нехотя поползла вверх, мощная дуга заскрипела, и в механизме клацнул замок. Стражник чуть присел, давая слабину, и поясной крюк сам соскользнул со взведённой тетивы. Вытащив ногу из стремени, Стиг достал из колчана болт и уложил древко в жёлоб.

Вскинув оружие к плечу и запрокинув корпус, он дважды переступил, ловя равновесие, затем повёл наконечником вслед за птицей и резко нажал на спуск. Тетива хлестнула по упорам, ложе дёрнулось в руках, и болт со свистом полетел в небо. Однако тварь в последнюю секунду скользнула в сторону и как ни в чём не бывало продолжила полёт.

— Зараза, — процедил стражник, упирая стремя в мостовую.

— Ты чуть наперёд целься, с опережением! — крикнул с настила сутулый мужчина с перевязанной ладонью.

Однако и следующий болт пернатая пропустила так же спокойно, лишь качнув хвостом. Третий снаряд и вовсе ушёл мимо. Когда же после четвёртой попытки птица вновь уклонилась, кряжистый присвистнул и хлопнул себя по бедру.

— Ну ты и косой! Рудо, кинь ему тряпку, пусть глаза протрёт.

— Сам возьми да попади, раз такой глазастый, — огрызнулся Стиг, разминая плечо, и полез в колчан за очередным болтом.

— Так я не умею, — невозмутимо отозвался кряжистый. — А ты стой да пуляй, авось на десятом попадёшь.

Внезапно Адрия резко оттолкнулась лапками и в три взмаха взлетела на мое плечо. Вцепившись коготками в ткань, малютка нахохлилась, отыскала взглядом птицу в небе и приподняла правое верхнее крылышко. Однако… тварь даже не шелохнулась, продолжая наматывать круг за кругом.

Я присмотрелся внимательнее, прищурившись.

[Обнаружено существо: Серпокрыл]

[Класс: D]

[Ранг: 2]

Хм… Во дворе Адрия развернула копьехвостов, но те были на ранг слабее малышки. Получается, она не способна повелевать тварями, которые превосходят её по силе.

Кайрил повернула головку, покосилась на крылышко и недоумённо взъерошила перья. Затем взмахнула им ещё раз — вновь безрезультатно. Обиженно вздёрнув клюв, она затрещала на серпокрыла. Я осторожно провёл пальцем по её спинке, и малышка притихла, но с плеча не слезла, продолжая следить за кругами в небе.

В этот момент Крох поднялся и медленно развернулся в сторону третьей линии обороны. Шерсть на его загривке встала дыбом, хвосты вытянулись, и из груди зверя вырвался низкий вибрирующий рык.

«Опасность», — прозвучало в голове.

Я резко повернулся к десятнику и крикнул:

— Дамм! Крох чувствует опасность со стороны третьей линии!

Десятник обернулся, оглядел пустую улицу, где лишь скрипела от ветра открытая ставня, и перевёл взгляд на двухвостого.

— Целитель, там никого нет, — произнёс мужчина и, нахмурившись, взглянул на меня. — Да и откуда им взяться с тыла?

— Он ни разу не ошибался, — отрезал я, глядя в его глаза.

Несколько секунд Ройс молча смотрел в моё лицо, играя желваками, затем сплюнул под ноги и махнул рукой.

— Кетиль! Бегом к валу! Передай старшему, пусть посмотрят в сторону тыла!

Стражник сорвался с места. Прихрамывая и придерживая перевязь, он вскоре добежал до прохода и, задрав голову, что-то прокричал. Сутулый стражник с перевязанной ладонью пару раз кивнул, и Кетиль, развернувшись, направился обратно, на ходу перехватывая копьё. Однако Крох вновь зарычал и сделал два шага вперёд. Я проследил за направлением его морды: из проулка в конце улицы вымахнула тварь. Следом хлынули еще три, а мгновение спустя я попросту перестал считать. Разношерстные твари сыпались сплошным потоком и неслись на нас, не грызясь и даже не задевая друг друга на бегу.

Я всмотрелся в накатывающую волну и стиснул зубы: у всех зверей были чёрные каналы! Но как эта орава смогла прорваться через первую линию незамеченной⁈

Опрокидывая бурдюки, отдыхавшие у стены стражники мгновенно повскакивали с мест и с копьями наперевес бросились навстречу тварям — те, у кого звери были на улице, бежали бок о бок с ними, а остальные на ходу выпускали питомцев из «карманов». В то же мгновение улица взорвалась звуками: рык перемешался со скрежетом железа и криками. Из общей суматохи выхватывались лишь отдельные голоса — кто-то надрывно звал на помощь, а кто-то перекрывал этот шум рёвом, приказывая держать правый фланг.

Дежурившие на валу стражники остались на местах, а десяток Дамма сомкнул вокруг нас полукольцо, выставив острия наружу, и лишь костолом шагнул вперёд, опустив голову к мостовой.

Пробежав чуть дальше по улице, стражники едва успели упереть тупые концы древков в швы между камнями, как на них с разгона налетели первые твари. Звери насаживались на наконечники, продавливая строй телами. Задние, залезали по спинам передовых, сбиваясь в массу, из которой во все стороны летели клочья шерсти. Видя это, Матеус выругался, торопливо сгрёб инструменты в сумку и накрыл ею живот раненого. Неподалёку засуетились хозяева помеченных зверей: один волоком потащил своего питомца к проёму, другие же повскакивали и, взяв копья, присоединились к полукольцу Ройса.

Внезапно Крох развернулся вбок и, резко вскинув морду вверх, вновь зарычал. Мы с Даммом мгновенно задрали головы, и по моей спине побежали мурашки: с крыши соседнего дома… посыпались твари! Мгновение спустя первые их них с мокрым треском ударились о мостовую и так и остались лежать бесформенными грудами. Следующие валились на них и, отскакивая, катились кувырком по мостовой. Те, кто при падении перебил лапы, дёргались на месте, но тут же с яростным воем ползли вперёд, волоча зады по камням. Некоторые же умудрялись сгруппироваться ещё в воздухе — они мягко пружинили на согнутых конечностях, мгновенно распрямлялись и, без заминок, бросались в спины строю.

— Они лезут с крыш! Тыл! Держите тыл! — заревел Дамм.

Оборона вмиг рассыпалась. Едва развернувшись, воины попытались встретить тварей выставленными остриями, но натиск оказался слишком силён — бойцов сбивали с ног, и над упавшими тут же смыкался клубок тел. Крики неслись отовсюду. В этом хаосе больше не было слышно ни команд, ни имён — один сплошной вой.

На валу тоже стало жарко: круживший в небе серпокрыл наконец сложил крылья и камнем рухнул вниз, а вслед за ним из-за крыш потянулись ещё несколько птиц.

Я откинул клапан ранца, нащупал ткань с меловой пометкой и, вытащив шарик со ста пятью дозами маны, зажал его в левом кулаке.

В этот момент приземистая тварь с плоской головой метнулась к Врину, целясь под колено. Стражник выбросил копьё вперёд, метя в плечо врага, но зверь уклонился от острия. Сместившись в сторону, он вцепился зубами в деревянное древко и рванул его на себя, вырывая оружие из рук стражника. Пиль тут же метнулся к жаровне. Перехватив горячие ручки тряпицами, он перенёс котелок поближе к схватке и резко выплеснул кипяток вместе с варившейся в нём тканью на тварь, заливая морду и лапы. От неожиданности зверь разжал челюсти и шарахнулся вбок. В два шага оказавшись рядом, Дамм тяжёлым сапогом вколотил его голову в мостовую, а Врин точным ударом тут же добил.

— На место вернись! — рявкнул Роис, толкая Врина, чтобы втиснуть обратно в полукольцо, и отступая в глубь под навес.

Стражник попятился, перехватывая копьё поудобнее, и остановившись, бросил на разбросанные тряпицы тоскливый взгляд.

Крох всё это время держался вплотную ко мне, прижавшись плечом к колену. Он не рвался в драку и не рычал попусту, а лишь настороженно следил за боем, всматриваясь в просветы между сапогами стражников. Внезапно двухвостый чуть присел, замер и напряжённо уставился в одну точку впереди.

Проследив за его взглядом, я заметил зверя, который не бросался на людей, а длинными скользящими рывками обтекал дерущихся: обошёл выставленные древки по дуге и перемахнул через тушу павшего сородича, ни разу не сбившись с шага.

На мгновение тварь вскинула морду и уставилась на меня. Я похолодел: её зрачки горели ярким золотом, будто внутри черепа бушевало пламя.

Пальцы на шарике сами собой сжались сильнее, а зверь, припав к мостовой, ринулся к навесу.

Чем ближе подбирался зверь, тем больше он становился в моих глазах, пока наконец не оказался на ладонь выше Кроха в холке. Короткая смоляная шерсть обтягивала его приземистое тело, а вдоль хребта топорщилась жёсткая щетина, вздымавшаяся при каждом мощном толчке лап от перекатов бугристых мышц.

Посмотрев на тварь через восприятие, я увидел под её шкурой залитые чернотой жгуты, но голову окутывало золотое сияние, исходящее из клубка переплетённых нитей. Это ещё что такое⁈

В то же мгновение перед глазами вспыхнули строки Системы:

[Обнаружено существо: Смолистый скользень]

[Класс: D]

[Ранг: 3]

[В тканях существа обнаружена энергия, не соответствующая фундаментальным законам этого мира]

[Состояние: Разум существа находится под внешним управлением]

Внешнее управление? Никогда не слышал ни о чём подобном! Значит, эта золотая паутина в черепе — чей-то поводок. Но кто держит его сейчас?

Тем временем стражники продолжали сдерживать поток тварей, а от вала доносились свист крыльев вперемешку с руганью.

— Костолом, вперёд! — рявкнул Дамм.

Опустив голову к мостовой, питомец десятника рванул наперерез скользню. Золотоглазый мчался лоб в лоб, не сбавляя хода, однако за долю секунды до тарана резко оттолкнулся от мостовой вверх и в сторону. В воздушном пируэте он пронёсся рядом с костоломом, распоров подреберье зверя выставленной когтистой лапой. Питомец Дамма по инерции пронёсся дальше и, со скрежетом прочертив когтями по камням, рухнул на мостовую. Приземлившись, скользень пробежал ещё немного и резко затормозил перед троицей стражников: Врином, седоусым мужчиной и молодым парнем, чьё копьё было всё в зазубринах и затачивалось, наверное, десяток раз.

Золотоглазый плавно двинулся вдоль строя вправо, и стражники, целясь наконечниками копий в его морду, принялись мелкими шажками разворачиваться вслед за ним. В какой-то момент у молодого сдали нервы — поддавшись эмоциям, он ткнул копьём вперёд. Однако скользень будто этого и ждал: он уклонился от острия и тут же рухнул сверху, впечатывая древко к мостовой. Вместо того чтобы бросить оружие, парень потянул его на себя, развернув корпус и открыв бок соседа.

Заметив дыру в строю, седоусый резко рванул копьё в сторону, пытаясь закрыть брешь выставленным остриём, но пятка древка ушла вбок, а наконечник повело. На миг между стражниками остался просвет в полтора шага. Зверь резко оттолкнулся задними лапами и в один прыжок проскользнул внутрь, чиркнув боком по сапогу молодого. Мгновение спустя стражники попытались развернуться вслед за ним под навес, но в тесноте длинные копья ударились друг о друга остриями.

Дамм резко заслонил меня от зверя, выставив копьё остриём вперёд:

— Какого чёрта он прёт именно к тебе, целитель⁈

Не сбавляя хода, скользень перемахнул через распластанного на настиле раненого и едва успевшего пригнуться Матеуса, и, приземлившись в трёх шагах от нас, оскалился.

В ту же секунду из сотен каналов Кроха потянулись голубые и чёрные нити. Пройдя сквозь белую шерсть, они устремились в сторону и чуть левее сплелись в клубок. Через пару секунд он набух, вытянулся, оброс лапами, хвостами и мордой, и рядом с моим питомцем замер… его двойник!

Тем временем трое стражников всё же развернулись и, обходя зверя с флангов, направили на него острия копий. Остальные позади них тут же сомкнули полукольцо.

Оттолкнувшись задними лапами, двойник рванул к противнику, а следом, забирая вправо, помчался Крох. Скользень наотмашь ударил лапой, пытаясь отбросить несущуюся на него копию, но та тут же распласталась по настилу, и выпад твари лишь опрокинул деревянные козлы. Пока хлынувшая вода растекалась, двойник вскочил и, прыгнув, вцепился в правую переднюю лапу зверя.

Тварь замотала конечностью, пытаясь стряхнуть помеху, и попятилась, но задняя лапа поехала по мокрым доскам, заставив зверя присесть на круп. В этот момент Крох на полной скорости врезался в его правую лопатку и опрокинул тушу на левый бок. Пытаясь сбросить насевшего противника, скользень вскинул лапу и наотмашь полоснул ею, но двухвостый успел отскочить, и когти лишь чиркнули по шкуре, вырвав клок шерсти.

Седоусый стражник тут же ткнул копьём в заднюю лапу скользня, а молодой, зайдя сбоку, вонзил остриё под ребра. Не решаясь лезть в гущу, Врин держал копье нацеленным в морду твари, отвлекая её внимание на себя.

Внезапно двойник разжал зубы и, скользнув к морде врага, вцепился в его нижнюю челюсть. Пока та мотала головой, пытаясь его сбросить, Крох зашёл слева и, поднырнув под шею, вырвал зубами кусок кожи на горле. Кровь ударила толчком, залив белую шерсть двухвостого. Тварь захрипела, помотала головой и, стряхнув двойника, поднялась на дыбы. Однако, качнувшись, она рухнула на выставленное копьё Дамма. Зверь завалился на бок, ударил задними лапами в пустоту, а когда десятник провернул древко, наконец затих.

Чёрная мана хлынула из каналов и, поднявшись над телом, начала испаряться. В то же время золотой клубок размером с кулак просочился наружу сквозь кости черепа и замер. Через мгновение от него отделилась нить и устремилась вверх. Вращаясь на месте, клубок вскоре полностью размотался, и я, задрав голову, увидел, как его светящийся хвост метнулся к крыше дома напротив, скользнул вдоль конька и окончательно пропал из виду. Да что это вообще такое⁈

Едва я опустил взгляд, как стоявший над тушей двойник вдруг покачнулся. Его очертания смазались, лапы истончились, и через пару секунд весь силуэт рассыпался искрами, которые тут же растаяли. Крох отступил на шаг, встряхнулся, обдав ближайшего стражника брызгами крови, и посмотрел на меня.

«Я в порядке», — прозвучало в голове.

— Ты большой молодец, — подойдя к нему, тихо ответил я и опустился на одно колено.

Проведя ладонью по его боку, я с облегчением убедился, что когти твари лишь вырвали клок шерсти, не достав до кожи.

Стражники, бившиеся со скользнем, разошлись по своим местам в полукольце и, вытерев наконечники о край настила, выставили острия копий вперёд. Дамм выдернул древко из туши и скользнул взглядом по спинам своих людей.

— Кетиль, со мной! Аверий, снимай плащ и иди с нами. Вы трое, — он ткнул пальцем в подчинённых, — прикрываете. Остальные — держать строй, никого внутрь не пускать!

Полукольцо расступилось, выпустив их наружу, и тут же сомкнулось. С моего места было видно немного: трое копейщиков образовали клин, а Аврелий, Дамм и Кетиль присели у распластанного костолома.

Из проулка больше не появлялись новые звери, да и с крыши соседнего дома давно перестали сыпаться тела. Последнюю птицу, атаковавшую вал, сбили древками у края настила и докололи на земле — небо над баррикадой очистилось, только легче от этого не стало. Перед строем бившихся из последних сил стражников, перегородивших улицу, всё ещё бесновались твари, а со спины на них наседали те монстры, что успели спрыгнуть раньше.

Вскоре десятник с Кетилем подняли зверя на расстеленном плаще и медленно направились обратно.

— Целитель! — рявкнул мужчина, перехватывая ткань поудобнее. — Спаси его!

Полукольцо вновь расступилось. Донеся костолома, мужчины опустили плащ на настил, и в этот момент из вспоротого брюха зверя толчком выплеснулась кровь.

— Помогите убрать ткань! — бросил я, подсовывая ладони под грудь зверя. — Терон, за таз, и не заваливай на левый бок.

Помощник аккуратно обхватил круп, Кетиль подхватил задние лапы, и мы приподняли тушу. Выдернув из-под неё плащ, Дамм тут же швырнул его за мою спину, а мы медленно опустили костолома на настил правым боком вниз, чтобы разодранное подреберье оказалось сверху. Десятник выпрямился и, задержав взгляд на морде зверя, провёл ладонью по слегка подрагивающей щеке, затем развернулся и в три шага вернулся в строй, где на лету поймал брошенное кем-то копьё.

Опустившись на колени, я откинул клапан ранца и, положив в него шарик со ста пятью дозами, задумался. Кормить зверя перед наркозом нельзя — содержимое желудка может выброситься наружу, и раненый задохнется. Дам ему шарик, когда он придёт в себя.

Быстро свернув пачку тряпиц, я плотно прижал их к разорванному подреберью и крикнул помощнику:

— Зажми здесь.

Терон тут же сменил меня, вдавив ладони. Тёмная струя из-под его пальцев сразу иссякла, однако кровотечение не остановилось — кровь хлынула внутрь.

Освободив руки, я тут же принялся за осмотр. Лапа прошлась по левому боку наискось, оставив три борозды. Крайний коготь вспорол кожу и завяз на рёбрах, другой — лишь рассек мышцу, не пойдя дальше, а вот средний пробил шкуру под рёберной дугой и провалился вглубь. Ничего удивительного — центральные когти у тварей всегда длиннее, да и бок у зверя округлый, так что соседние просто соскользнули по касательной.

Оттянув нижнюю губу костолома, я прижал большим пальцем бледно-розовую десну и отпустил — белое пятно держалось три с половиной секунды, может, четыре. Дыхание зверя было частым и поверхностным, а пульс на внутренней стороне бедра — слабым, торопливым. Потеря крови критическая, счёт идёт на минуты. Что именно там повреждено, я могу лишь догадываться, а значит, выход один — вскрыть брюшную полость.

Осталось решить, где резать. Соблазн работать через готовую дыру велик, но она уходит косо под рёбра, и через неё я увижу разве что то, во что упрусь пальцем, а мне нужен нормальный обзор. Значит, вести разрез придётся посередине, по белой линии, где мышцы сходятся и почти не кровят. Однако, пока зверь на боку, я туда не подберусь.

Я потянулся за склянкой с цветочной водой Серебряного колокольчика.

— Подними его голову, — велел я, вытаскивая пробку зубами.

Едва Терон подхватил морду зверя под нижнюю челюсть, я прижал тряпицы локтем, навалившись всем весом. Пальцами этой же руки оттянул верхнюю губу костолома, а правой — маленькими порциями начал вливать содержимое склянки в пасть. Зверь сделал несколько глотков, осушив её до дна. Опустевшую ёмкость я опустил на настил, и отметил про себя, что в ранце осталась последняя.

— Что это? — спросил помощник, продолжая удерживать морду зверя.

— То, что даст ему шанс дожить до конца операции, — отозвался я и, достав отвар сонного листа, выдернул пробку зубами.

Полная доза усыпит зверя, вот только у пациента и так едва бьётся сердце. Добавлять к тяжёлой кровопотере ещё и угнетение дыхания я просто не могу.

Приняв решение, я влил в пасть на глаз половину отвара, а склянку с остатком поставил на настил, чтобы она была под рукой.

— Он может очнуться посреди работы, — предупредил я, вытягивая из баула кожаный намордник.

— Посреди?.. — Терон покосился на клыки и, сглотнув, всё же протянул руку. — Давайте, я надену.

Я передал помощнику намордник, после чего он накинул его на пасть зверя и, пока челюсти были расслаблены, пальцами вытянул язык наружу между боковыми зубами, чтобы тот не перекрыл дыхательные пути. Моей свободной ладони хватило, чтобы помочь удержать кожаный каркас спереди, пока Терон затягивал пряжку на затылке костолома. Следом я на всякий случай положил рядом дыхательные трубки, надеясь, что они не понадобятся.

Убедившись, что ремни намордника затянуты надежно, Терон бережно опустил голову костолома на настил и выпрямился.

— Возьми плащ за моей спиной, — произнёс я, продолжая удерживать рану локтем. — Разрежь его надвое и скатай в тугие валики.

Выхватив нож, Терон раскроил плотную ткань и скатал обе половины в жесткие жгуты.

— Теперь зверя нужно перевалить на спину, — произнёс я. — И подсунуть валики под бока, иначе туша завалится обратно.

Терон присел на колени у задней левой лапы зверя и, подведя ладони под круп костолома, с силой толкнул его от себя вверх. Пока тяжелая туша перекатывалась на хребет, я смещался следом, удерживая упор на ране. Зверь тут же начал заваливаться обратно — высокий костяной гребень мешал ему лечь ровно.

Удерживая тушу одной рукой, Терон мгновенно загнал первый жгут ткани под один бок зверя. Второй валик я подпихнул под другой, заклинив хребет между ними, и костолом наконец замер пузом вверх. Задние лапы помощник развёл в стороны, передние я подвернул к груди, и живот лёг ровно.

— Придерживай тряпицы, — произнёс я и потянулся за ножом.

Срезав слипшуюся от крови шерсть по краям борозд и вдоль всего живота, от рёберной дуги до паха, я стряхнул жёсткие волоски на настил и обильно обработал кожу серебряным раствором. Затем продезинфицировал ножи, ножницы, щипцы и иглу и разложил их на чистой тряпице.

— Скатай валик и перекрой им намокшие тряпки, — бросил я, кивнув на стопку ткани.

Пока он возился, я взял иглу, продел в неё нить и наклонился к ране зверя. Двумя стежками прихватив зажатый Тероном валик к коже по краям борозды, я затянул узлы, обрезал концы и подёргал — ткань держалась крепко. Помощник убрал руки и размял шею. Я же вновь обработал иглу, вдел в неё нить паучихи и отложил к остальным инструментам.

— Подставь руки, — велел я Терону, беря склянку с антисептиком. Обильно плеснув раствор на его ладони, строго добавил: — Разотри до локтей и ни за что больше не хватайся.

— Понял, — помощник кивнул, размазывая влагу по предплечьям.

Следом я наконец принялся обрабатывать свои руки. Вокруг надрывно кричали люди, лязгало железо, кто-то ревел от боли, но я заставил себя отгородиться от этого хаоса и, стряхнув с пальцев капли, взял нож с тряпицы.

— Сейчас надрежу кожу. Разведёшь края и будешь держать, — произнёс я.

— Долго?

— Пока не скажу «хватит».

Помощник кивнул и уставился на нож. Лезвие пошло вниз, рассекая слой за слоем: кожа, подкожная клетчатка, плотная белая полоска, где сходились мышцы, а затем — блестящая брюшина, которую я приподнял пальцами, чтобы не задеть кишку, и рассёк. Разрез получился длинным, от мечевидного отростка почти до пупка.

— Разводи, — бросил я.

Терон осторожно растянул края раны, и из открывшегося живота толчком выплеснулась скопившаяся внутри кровь, увлекая к разрезу петли кишечника. Я принялся промакивать полость, но уже к четвёртой тряпице понял: за то время, что уходит на очистку, натекает почти столько же. Это очень плохо…

Всплывавшие петли оказались розовыми и тёплыми, без подтёков и вспоротых стенок — кишечник цел, хоть в чём-то повезло. Ощупать каждую как следует получится попозже, когда остановлю кровотечение. Сейчас каждая потерянная минута может стоить ему жизни.

Смочив серебряным раствором широкий лоскут ткани, я укрыл им петли кишечника, оставив открытым лишь верхнюю часть разреза. Ладонь скользнула вглубь, под рёберную дугу — туда, куда проник коготь, и пальцы почти сразу легли на селезёнку. Осторожно скользя по капсуле, я нащупал место, где гладкая поверхность обрывалась глубоким провалом, и на секунду поверил, что смогу обойтись швом. Однако стоило подтянуть орган повыше и развернуть к свету, как надежда исчезла: коготь прошёл по воротам селезёнки, где в неё входили все главные сосуды. Зашивать нечего.

Сдвинув пальцы к основанию, я нащупал уходящую вглубь сосудистую ножку и крепко пережал её — толчки под ладонью сразу ослабли. Затем завёл вторую руку ниже, к основанию желудочно-селезёночной связки, где наткнулся на разорванную ткань и второй пульсирующий сосуд, из которого толчками вытекала кровь. Как только я пережал и его, полость наконец перестала наполняться.

— Значит, два источника, — я выдохнул.

В этот момент перед глазами развернулось сообщение Системы:

[Существо: Гребенчатый костолом]

[Класс: C]

[Ранг: 3]

[Состояние: Разрыв селезёнки в области сосудистых ворот, сохранение органа невозможно. Разрыв желудочно-селезёночной связки с повреждением сосуда. Острая кровопотеря (около пятой части объёма).]

[Рекомендованные действия: Удаление селезёнки с перевязкой сосудистой ножки. Перевязка повреждённого сосуда связки. Ушивание разорванной ткани]

После удаления селезёнки иммунитет зверя ослабнет, он будет быстрее выдыхаться при долгих нагрузках, но это сохранит ему жизнь.

Когда кто-то из стражников, пятясь, наступил сапогом на угол настила, лежавший рядом со мной Крох приподнял голову и рыкнул. Мужчина тут же отскочил, даже не обернувшись, а двухвостый опустил морду на лапы и уставился на меня сапфировыми глазами. Вдруг под воротником что-то зашевелилось. Я повёл плечами — возня прекратилась, кожу щекотно мазнуло пером, и меня будто обухом ударило: Адрия! Когда только малютка успела залезть под рубаху?

Впрочем, сейчас это совершенно неважно. На кону стоит жизнь, а чтобы начать шить, мне нужно освободить пальцы.

— Подержи край разреза одной рукой, — произнёс я Терону, — а вторую просунь вот сюда. Возьми пальцами то, что я сейчас держу, и крепко сожми.

Помощник побледнел, но подчинился. Осторожно, палец за пальцем, я передал ему ножку селезёнки, проследив, чтобы он пережал её ближе к хребту — у основания разорванного сосуда.

— Держи крепче, — бросил я.

Стиснув зубы, мужчина уставился в одну точку.

Так, медлить нельзя — Терон не сможет долго удерживать пучок сосудов. Начну с желудочно-селезёночной связки, там работы на пару минут.

Не выпуская повреждённый сосуд из левой руки, я взял иглу со вдетой нитью. На ощупь, под пальцами, провёл её сквозь ткани, зажал в кулаке и быстро сформировал петлю. Сдвинув левые пальцы чуть выше, я накинул нить на сосуд и затянул первый узел. Затем разжал хватку — нить выдержала, кровь больше не вытекала. Быстро осушив рану тряпицей, я замер, вглядываясь в место разрыва: не просочится ли капля? Но нет… всё оказалось в порядке.

Осталось зашить разорванную связку. Оставь я в этой соединительной плёнке дыру, и при первом же прыжке или быстром беге внутрь провалится петля кишечника. Края раны зажмут её, перекрыв кровоток, и тогда всего через сутки зверь погибнет в страшных муках, а хозяева так и не поймут, отчего.

Стежок за стежком я стянул края разорванной ткани, аккуратно обходя остальные сосуды, и, завязав последний узел, обрезал нить.

— Теперь селезёнка, — произнёс я, заводя щипцы вглубь.

Губки инструмента сомкнулись на ножке чуть выше пальцев помощника.

— Убери руку и возьми рукояти, — бросил я, разворачивая их к нему. — Держи ровно, не води из стороны в сторону.

Терон осторожно вытащил кисть из разреза и, перехватив щипцы, сжал губы.

Освободившись, я развернул перевязываемый пучок к свету и медленно провёл вдоль него подушечкой пальца. Почти вплотную к сосудам прилегала узкая дольчатая полоска бледно-розовой ткани — хвост поджелудочной железы. Если я затяну её в узел заодно с сосудами, то через двое суток этот нежный орган начнет гнить.

Вдев нить, я поддел розовую полоску ногтем, отодвинул её вниз, к хребту, и прижал пальцем. Прошив ножку насквозь у основания, обвёл нить вокруг одной половины пучка и, туго затянув, перекинул её через вторую, после чего связал концы, вдавливая узел в толщу тканей. Второй нитью, для страховки, перехватил всё вместе чуть выше первого шва. Не будем пока проверять надёжность узлов.

— Не расслабляйся, — бросил я, нащупывая ножницы.

— Куда уж, — выдохнул помощник, не разжимая ладонь.

Лезвия рассекли ножку выше обоих швов. Я оставил пенёк длиной в палец, поскольку при укороченном срезе нити легко соскользнули бы с гладкой культи во время первого же движения зверя. Скользкая селезёнка размером с два кулака легла в мою ладонь. Осторожно вынув орган из полости, я опустил его на расстеленную сбоку тряпицу и вытер пальцы о край.

Вдруг кто-то рядом упал, и до меня донёсся рык.

— Убейте эту тварь! — рявкнул Дамм. Следом послышался свист рассекаемого воздуха и хриплый вой нападавшего хищника.

Вокруг продолжался бой, отовсюду доносились крики и редкие щелчки арбалетов, но для меня существовал только тяжелораненый зверь.

— Медленно разжимай, — произнёс я.

Терон осторожно ослабил хватку и протянул мне щипцы. Быстро отложив инструмент в сторону, я замер, не сводя глаз с культи. Время словно замедлилось, через пару секунд выступила капля, и я тут же её промокнул. Еще раз бережно развернув пучок, я окончательно убедился, что в узлы попали только сосуды, а бледная полоска железы осталась невредимой в стороне.

В этот момент со стороны вала истошно заорали, перекрывая лязг и рычание:

— Помогите! Помогите, их слишком много!

Терон тут же поднял голову и, уставившись куда-то за мою спину, побледнел ещё сильнее, чем во время работы со щипцами.

— Не отвлекайся, — сказал я. — Помой руки.

Помощник сглотнул и потянулся за склянкой.

Срезав временные стежки, удерживавшие валик, я снял его и, вытащив из борозды намокшие тряпицы, осторожно прощупал рану внутри, проверяя, не завалилось ли чего в глубину. Затем, петля за петлёй, по всей доступной длине пропустил кишечник между пальцами: розовый, тёплый, без проколов, вздутий и пятен. Осмотрев ложе, где ещё недавно находилась селезёнка, прошёлся по краю печени, ощупал желудок и обе почки. Спустившись ниже, к паху, нащупал тугой, налитый мочевой пузырь. Его упругая стенка была целой, а окружающие ткани — чистыми, без следов кровотечения.

Лишь край сальника оказался надорван, медленно набухая багровыми каплями. Кровь оттуда не била струёй, но за ночь из-за этой мелочи в брюшной полости скопился бы внушительный объём. Крепко перевязав основание разорванного участка нитью, я отсёк лохмотья, отложил их в сторону и уцелевшей жировой тканью бережно укутал культю селезёнки.

Напоследок я нащупал изнутри вход в раневой канал, уходящий глубоко под рёбра, и провёл по нему пальцем. Ни шерсти, ни обломка когтя, ни грязи в нём не застряло, а рваные края борозды лишь слегка сочились кровью. Дойдя до конца хода, я упёрся в плотную упругую преграду и, вдавливая подушечку пальца, провёл вдоль неё в обе стороны, выискивая прореху, но нет — диафрагма тоже оказалась целой.

— Дай две склянки с серебряным раствором, — произнёс я, протягивая руку.

Терон вложил две ёмкости в мою ладонь, и я принялся за промывание. Узкой струйкой обработал ложе селезёнки, следом — желудочно-селезёночную связку, а затем направил раствор в нижнюю часть, где скапливалась кровь. Мутную жидкость я тут же промакивал тряпицами, после чего отправлял их на растущую кучу у колена.

Тем временем со стороны прохода в валу донёсся топот сапог, и чей-то звонкий голос потребовал построиться поперёк дороги. Все же скосив глаза, я увидел, что к нам, пригибаясь, бежали люди в форме городской стражи.

Хватило одного взгляда, чтобы понять: они недавно участвовали в бою. У одних виднелись разодранные когтями наплечники, у других предплечья были перетянуты ремнями поверх окровавленных повязок, а некоторые вместо копий сжимали лишь обрубки в половину прежней длины.

Широкоплечий мужчина с вмятиной на нагруднике, бежавший первым, махнул рукой, что-то крикнул, и его люди, разбившись на тройки, ринулись в бой. На ходу несколько человек выпустили из «карманов» питомцев, и один из зверей тут же сшиб пятнистую тварь, подмявшую под себя стражника. Тот кое-как выбрался из-под туши, отполз на четвереньках к стене и, привалившись к ней, принялся ощупывать рёбра.

Внезапно костолом хрипнул сквозь намордник и дёрнул задней лапой так, что боковой валик покатился по настилу.

— Держи его! — рявкнул я, сводя края разреза.

Терон бросился к голове зверя и вцепился в основание шеи, упёршись сапогами в доски. Костолом попытался приподняться, скребнув когтями, но в конце концов расслабился, тяжело дыша.

Пользуясь моментом, я просунул палец сквозь боковые ремни намордника и приподнял край брыли. Десна порозовела, а белое пятно от нажатия исчезло за пару секунд. Подхватив склянку с остатками отвара сонного листа, я поднёс горлышко к щели между ремнями и, наклоняя его, принялся вливать лекарство за щёку. Зверь несколько раз сглотнул. Вскоре его дыхание выровнялось, а мышцы полностью расслабились.

— Он что, всё чувствовал? — хрипло спросил помощник.

— Не успел, — ответил я и указал на склянку с антисептиком. — Обработай руки ещё раз.

Посмотрев на свои пальцы, только что державшие шею, Терон скривился, будто съел лимон, и, взяв ёмкость, плеснул раствор на ладонь. Перехватив у него склянку, я тоже обработал руки. Затем развёл края разреза и в последний раз заглянул внутрь полости. Культя после рывка осталась сухой, нити сидели в глубине тканей, сохраняя натяжение, а ложе селезёнки и повреждённая связка были чисты.

В нормальных условиях я бы просто зашил живот, не плодя лишних отверстий. Однако эти борозды оставили когти твари, операцию я провожу под навесом, а на культе селезёнки держатся всего две нити. Если хоть одна сползёт, я узнаю о внутреннем кровотечении лишь когда зверь начнёт умирать. К тому же все раны пришлись на левый бок. Значит, укладывать пациента придётся на правый, и всё, что натечёт внутрь, осядет у нижней стенки. Без дренажа здесь не обойтись.

С этими мыслями я запустил руку через центральный разрез вглубь брюшной полости ближе к паху и, надавив изнутри пальцами на брюшину, сделал снаружи прокол ножом. Протолкнув в отверстие зажим, я подвёл полосу ткани к инструменту, захватил её край и вытянул наружу. Хвост длиной в два пальца сразу прихватил к коже одним стежком, чтобы дренаж не выпал. Внутреннюю же часть ткани расправил на дне полости.

Брюшину вместе с мышцами сшивал непрерывным швом, используя нити паучихи. Двигался аккуратно, стежок за стежком, строго следя за тем, чтобы под иглу случайно не попала петля кишки. Затем принялся стягивать кожу отдельными узлами. Эта монотонная работа заняла куда больше времени, чем вся операция. К последнему стежку у меня уже ныла поясница, а пальцы двигались машинально, повинуясь лишь многолетней привычке.

Распрямившись, я взялся за борозды. Тщательно промыл их, после чего аккуратно подрезал ножом рваные края. Верхнее и нижнее повреждения стянул редкими стежками, а среднее, самое глубокое, зашивал послойно: сначала соединил мышцы изнутри, а затем взялся за кожу. Закончив, я обработал антисептиком и покрыл герметиком всё: раны на боку, длинный шов на животе и кожу вокруг дренажа. При этом следил, чтобы плёнка случайно не запечатала отток.

— Всё? — Терон приподнял голову.

— Почти, — отозвался я, откладывая смолокорень.

Расстегнув пряжку, я снял намордник, следя, чтобы язык лежал между боковыми зубами. Затем бережно уложил голову костолома набок, и в последний раз прошёлся ладонями по телу. Десна розовая, белое пятно от нажатия исчезло меньше чем за две секунды, пульс стал ровнее, а дыхание — глубоким. Живой. Ближайшие двое суток решат всё остальное.

— Полей, — попросил я, протянув руки в сторону.

Помощник наклонил склянку, поливая раствором мои ладони, и я принялся растирать кожу, провожая взглядом мутно-розовую воду, стекавшую в щели между досками.

— Осталось перевалить его на правый бок, — произнёс я, встряхивая кисти.

Подведя ладони под лопатку и таз и бережно придерживая живот, мы осторожно перекатили тушу на правый бок. Я подложил один валик под шею, а второй упёр в грудь между передними лапами. Голову же уложил щекой на настил, слегка опустив нос к земле, и напоследок убедился, что язык свисал наружу.

Подняв взгляд, я заметил, что бой наконец-то закончился. Некоторые сидели на мостовой, глядя в одну точку, какой-то мужчина тряс своего питомца, будто не веря в случившееся, а двое стражников волокли к стене мохнатую тушу, оставляя на камнях тёмный след.

— Найди, чем его укрыть, — произнёс я.

Терон вскочил и направился в сторону вала, а я перевёл взгляд на Матеуса, занятого очередным пострадавшим. Возле него толпились люди, между которыми то и дело сновал Пиль. Около меня же не было ни одного пациента. Где все раненые звери⁈

Я ещё раз обвёл взглядом улицу и вдруг осознал страшную правду: спасать больше некого. Стиснув зубы, уставился в настил и принялся глубоко дышать. Через минуту помощник вернулся с чьим-то плащом. Молча, в четыре руки, мы набросили ткань на костолома и подоткнули края под его бока.

Пока я обрабатывал инструменты, из-под воротника наконец выбралась Адрия и, спорхнув на настил, деловито потопала вперёд. Остановившись перед тряпицей, на которой лежала селезёнка, малышка склонила голову на бок, а затем клюнула её и тут же отскочила.

— Это не еда, — подхватив пичугу ладонью, я пересадил её на плечо, а орган завернул в тряпицу и отложил к куче лоскутов.

Распушив грудку, малютка возмущённо затрещала, а через миг полезла под воротник с оскорблённым видом. Терон тем временем макнул кисть в банку с краской и вопросительно посмотрел на меня.

— Две, — бросил я.

Помощник провёл две широкие полосы поперёк лба зверя и, положив кисть на крышку, протер запястьем лоб, оставив на коже серую полосу.

Увидев, что я наконец освободился, ко мне направился Дамм. По его виску тянулся подсохший ручеёк крови, а на голове не было шлема. Сделав последний шаг к настилу, он резко замер, уставившись на бесконечную нить шва посреди живота своего зверя.

— Он… — начал великан и осёкся.

— Жив, — ответил я.

Дамм выдохнул и, отбросив копьё, опустился на колени. Пару секунд он сжимал кулаки на бёдрах, а затем осторожно положил ладонь на широкий лоб костолома, между полосами краски.

— Мне пришлось удалить селезёнку, — произнёс я. — Теперь он будет хуже справляться с любой заразой и гораздо быстрее уставать в бою.

Десятник медленно кивнул, не отрывая взгляда от шва.

— Понял.

— Через эту ткань будет выходить все, что соберётся внутри, — я указал на тряпицу, торчавшую из бока зверя. — Не трогайте её, не тяните и не давайте зверю вылизывать. Целителям в тылу так и передайте: это дренаж для оттока. Его можно вынуть не раньше, чем через двое суток, и то если он будет сухим.

Дамм наклонился и принялся разглядывать полоску.

— Переносите его на этом же боку, на лапы ни в коем случае не ставьте, — продолжил я и, откинув клапан, вытащил замотанный в тряпицу шарик. — Возьмите, — я вложил порцию в ладонь Дамма. — Как только очнётся, несколько раз смочите десну, затем начните понемногу давать воду, а завтра покормите этим.

— Зачем? — нахмурившись, десятник взглянул на меня и, помяв шарик пальцем, сжал кулак.

— Без него он до конца не поправится. Дайте обязательно, даже если целители будут спорить.

Ройс молча перевёл взгляд с моего лица на морду питомца, а затем сунул шарик за пазуху, под нагрудник, и прихлопнул ладонью.

Тем временем Врин подобрал закопчённый котелок и, подцепив пальцем пару тряпиц, швырнул их на доски.

— Я два часа таскал воду от колодца, — буркнул он, оглядывая перевёрнутые корыта.

— Так сходи ещё раз, ноги-то целы, — отозвался Кетиль, поправляя перевязь и демонстративно подволакивая ногу.

Одарив стражника многообещающим взглядом, Врин развернулся и, лавируя между лужами, побрёл к колодцу. Провожая его глазами, я приметил направлявшегося к навесу мужчину с вмятиной на нагруднике — того, кто вовремя привёл подкрепление. Стоило ему приблизиться, как в глаза бросился искорёженный доспех: кованый край вывернулся наружу, обнажая расползавшееся по рубахе багровое пятно. Заметив чужака, Крох поднялся и, обойдя костолома, встал между мной и стражником.

— Десятник Аскель Ворн, — остановившись в паре шагов, представился мужчина и покосился на двухвостого. — Вы целитель зверей?

— Да, Эйден Моррис, — отозвался я, вытирая руки о тряпицу.

— Лекарь у баррикады перед валом не пережил атаку, а когда прибудет замена, никто не знает, — Аксель стянул перчатку и провёл ладонью по лицу. — Потому я прошу вас помочь страже на первой линии обороны. Как только прибудет целитель, вас сразу же сменят, даю слово.

Собиравший в кучу тряпицы Терон замер, глядя на меня. Я перевёл взгляд на укрытого плащом костолома и представил, какого сейчас зверям на первой линии. Разумеется, их могут отнести в тыл, но сколько из них умрёт по пути от того, что некому наложить жгут?

— Согласен, — произнёс я и принялся собирать лекарства и инструменты.

Помощник тут же опустился на колени напротив и начал укладывать казённое добро в баул, проверяя пальцем каждую пробку на склянках. Пока мы занимались сборами, Адрия вновь выбралась из-под моего воротника и, перелетев на плечо Ворна, начала топтаться, изучая помятое железо сверху. Затем стукнула по нему клювом и, склонив голову набок, прислушалась, после чего ударила ещё раз.

— Это что за пигалица? — десятник скосил глаза на кайрил.

— Извините, — аккуратно сняв малютку, я вернул её на своё плечо, и оттуда мгновенно донеслось возмущённое шуршание.

Проводив пичугу взглядом, Дамм уставился на Акселя.

— Ворн, объясни, как нас обошли с тыла? — спокойно произнёс он, хотя желваки на скулах ходили ходуном.

— Одну баррикаду на первой линии прорвали, — Аскель поморщился, тронув загнутый край нагрудника. — А пока мы отбивались, часть тварей скрылась в проулках.

— Но почему сразу не отправили резервное подкрепление? Что делали дежурные с птицами⁈ — Дамм поднялся, отряхивая колени.

— Пернатую, которая следила за этой зоной, убили, — Ворн обвёл взглядом навес, валяющиеся козлы, лужи и сваленные у стены туши, а затем тяжело вздохнул. — Мы узнали о нападении лишь благодаря носильщикам. На подходе к валу они услышали просьбы о подкреплении, развернулись и примчались к нам — доложили, что вас тут зажали. Вот только те звери, которых они несли… умерли в дороге.

Вновь сжав зубы, я сунул в ранец последнюю склянку и закрыл клапан.

— Не знаю, заметил ты или нет, — продолжил Аскель. — Но эти твари будто… соображают. Действуют сообща.

Ройс взглянул на меня, но не проронил ни слова. Терон поднялся и вскинул баул на плечо.

— Твои люди останутся здесь, — произнёс Ворн. — До первой линии целителя проведут мои стражники. Помощника заберём с ним, вдвоём им будет сподручнее.

— Как скажешь, — Дамм шагнул и посмотрел на меня сверху вниз. — Удачи вам обоим.

— Спасибо, — отозвался я.

Потрепав загривок Кроха, я накинул лямки на плечи и двинулся за Ворном. Оказавшись у вала, остановился, пропуская вперёд стражников с копьями, и напоследок обернулся. У навеса грузили раненых в телегу: людей укладывали ближе к передку, а зверей помещали у края, бережно придерживая под грудь и таз. При этом чей-то хриплый голос требовал ни в коем случае не заваливать бурого на левый бок.

Их эвакуируют в тыл и окажут должную помощь, а я нужен на передовой. Крепче сжав лямки ранца, я развернулся и пошагал в сторону первой линии обороны.

Над крышами уже сгустились сумерки, и на фоне погрузившихся в темноту домов редкие факелы впереди показались особенно яркими. Ворн шагал первым, вскинув копьё на плечо, за ним двигались его люди, следом шёл я, а Терон замыкал, прижимая баул локтем, чтобы тот не бился о бедро.

Крох семенил рядом, водя ушами на каждый шорох, но, когда в одном из тёмных окон что-то с грохотом обрушилось, он замер на полушаге, уставившись во мрак. Я обернулся, похлопал его по загривку, и двухвостый тут же припустил дальше.

На следующей улице под нашими сапогами захрустело битое стекло. Я то и дело бросал настороженные взгляды наверх, но среди тёмных скатов крыш ни разу не заметил ни золотого свечения, ни малейшего движения. Вскоре сквозь этот хруст пробился далёкий гул: лязг железа, обрывки команд и протяжный вой, а впереди проступили очертания вала первой линии обороны. По мере нашего приближения они становились всё отчётливее, пока наконец я не смог рассмотреть детали.

Вал оказался ниже баррикады второй линии — едва по грудь, но сложен куда основательнее. Два ряда вертикально врытых брёвен образовывали прочные стены, между которыми была засыпана забутовка из камня вперемешку с землёй. Посередине вала виднелся проём, перекрытый двумя тяжёлыми створами, окованными железными полосами. По обе стороны от него, с внутренней стороны каркаса, крепился приступок из разномастных досок — судя по остаткам краски, их просто выломали из чьих-то заборов. Пока стоявшие на этих подмостках копейщики наносили удары сверху вниз, бревенчатая крепь защищала их по пояс. Под приступком лежали запасные брёвна, бухта верёвки и набитые землёй мешки. Сидя рядом на корточках, двое плотников обтёсывали зажатую между коленями подпорку, то и дело поворачивая её то одним, то другим боком.

— Короче делай, — сказал седой, примериваясь ладонью. — Она в распор пойдёт, а не под стропило.

— Если сделать короче, расколется, — не поднимая головы, отозвался второй и сдул стружку с колена.

За валом виднелась крепость. Её стены уцелели, но крыша полностью выгорела — в багровом мареве догорающего пожара проступали редкие чёрные рёбра стропил. Внезапно под прикрытием копейщиков стражники внизу на мгновение приоткрыли один из створов ворот, чтобы пропустить внутрь троих мужчин, тащивших под руки раненого товарища, и в этот миг я разглядел что творилось у подножия крепости. Cорванные ворота валялись на мостовой, задрав к небу петли, а вокруг них метались твари c чёрными каналами. Повсюду кипели схватки: у стен, перед проломом и у колодца слева, где десяток стражников сбился в кольцо, выставив копья наружу. Створ ворот с глухим стуком захлопнулся, отсекая обзор, и я невольно повернул голову чуть правее, где виднелся полуразрушенный дом. Поверх его обломков, задрав к небу поджатые лапы, навзничь лежала огромная птица. Я замер, не веря собственным глазам. Длинная шея твари, неестественно вывернувшись, свисала вдоль полуразрушенной стены, на сгибах раскинутых крыльев виднелись загнутые внутрь роговые крюки, а широко разведённые пальцы на её лапах заканчивались длинными когтями.

— Поганая тварь, все беды от них, — произнёс Ворн, проследив за моим взглядом, и мотнул подбородком в сторону дома справа. — Нам сюда.

Мы подошли к приземистому строению, стоявшему углом в шагах тридцати от вала. У распахнутых дверей, подпёртых камнем, стояли двое стражников со щитами. Третий, сидя на пороге, водил бруском по наконечнику копья, время от времени трогая пальцем остриё, а ещё трое стояли рядом с окнами. Люди Ворна двинулись к валу, а мы, пройдя мимо щитоносцев, зашли внутрь.

Помещение явно переоборудовали под нужды обороны. Изнутри вынесли всё, кроме печи, и выломали перегородки. Два окна, выходившие в проулок, оказались заложены мешками с землёй, зато три широких проёма со стороны вала, где стояла троица стражников, пустовали — рамы вместе со ставнями из них почему-то вынули. Через эти дыры открывался отличный вид на передовую: бревенчатую стену с копейщиками, створы ворот да чёрные рёбра стропил, торчащие над крепостью.

Под потолочными балками на кованых крюках висели шесть магических светильников в решётчатых колпаках, заливавших помещение ровным сиянием. Ещё два находились на шестах, торчащих из бочек с песком. Они светили сбоку: один — на длинный стол у среднего проёма, второй — на такой же у стены. Оба были сделаны на совесть: массивные столешницы удерживали толстые, распиленные вдоль брёвна, а в середине под каждой стояла пара коротких чурбаков, чтобы дерево не прогибалось под весом. Вдоль стены высились бочки с водой, а на печи булькали котлы. Из одного из них коренастый стражник выловил палочкой проваренные тряпицы и переложил их в глиняную миску. Заметив нас, он выпрямился, сунул что-то в рот и принялся жевать, прикрываясь кулаком.

Возле стола у стены худая женщина, стоя в вполоборота к нам, скручивала полотно в тугой рулон. Закатанные рукава обнажали её тонкие руки, на скуле наливался свежий кровоподтёк, а волосы были наспех подвязаны лоскутом. На мгновение замерев, она бросила куда-то в сторону, так и не повернув головы:

— Наиль, я попросила разложить жгуты по длине, а не свалить кучей.

— Извините, я не успел. Сейчас всё сделаю, — отозвался молодой парень, который, сидя на корточках у бочки, споласкивал миски, и тут же поднялся.

Вытирая руки о фартук, он подошёл к столу и принялся раскладывать ремни веером — от узких к широким. Мимо нас прошёл жилистый мужчина с полным ведром. Вылив воду в одну из бочек у стены, он разогнулся и упёр кулаки в поясницу.

— Целителя привели? — спросил он, оглядев меня и задержав взгляд на Крохе.

— Ага, — отозвался Ворн. — Не отвлекайся.

Мужчина кивнул, подхватил опустевшее ведро и направился обратно к дверям, чуть сторонясь двухвостого.

Пол в зале был чистым, если не считать багровых разводов на досках у среднего окна. Однако раненых зверей нигде не было, что показалось странным.

Правую сторону помещения чуть ли не по щиколотку застилала солома. Вдоль стен тянулись выложенные из неё лежанки. Я шагнул туда, и подошва тут же прилипла к подстилке. Присев, я разворошил солому ладонью: её нижний слой оказался бурым и слипшимся в пласт, а доски под ним покрывали широкие багровые пятна. В углу громоздилась куча грязного месива, которое, судя по всему, сгребли туда впопыхах и не успели вынести.

— Здесь лежали раненые, — сказал Ворн, остановившись рядом со мной.

— Лежали? — переспросил я, поднимаясь.

— Час назад через окна прорвись три твари, — он замолчал и поддел носком сапога солому. — Целитель зверей попытался защитить раненного на столе и, к сожалению, погиб первым. За это время лекарь людей успел спрятаться под стол, и по какой-то причине его не тронули — сразу бросились добивать раненых, не обращая внимания на ворвавшихся стражников. Пока их докалывали, они успели перебить всех зверей.

В этот момент в помещение вернулся стражник с полным ведром. Остановившись позади нас, он аккуратно опустил его на пол и вытер мокрые ладони о штаны.

— Скоро ещё соломы привезут, — произнёс он.

— Хорошо, Ольв. Но перед этим убери кучу в углу, — повернувшись, отозвался Ворн.

— Принял, — ответил мужчина и, подняв ведро, двинулся к бочкам.

Я вытер пальцы о штаны и оглядел пустое помещение. Почему они целенаправленно убивали зверей? А что, если ими кто-то…

Крох тем временем пересёк границу заваленной соломой подстилки, обошёл ближайшую лежанку и опустил морду к полу. Его ноздри дрогнули, шерсть на загривке мгновенно встала дыбом, и он попятился, не отрывая взгляда от пола. Затем двухвостый резко развернулся и, добежав до меня, прижался к ноге.

Потрепав его по загривку, я отступил назад, на чистую деревянную поверхность, и повернулся вполоборота к стражнику.

— Скажите, — произнёс я, — у тех тварей были золотые глаза?

— Да вроде нет, — Аскель двинулся ко мне, нахмурив брови. — А что такое?

— Среди нападавших на нашу баррикаду, — ответил я, смотря на пустые лежанки, — был зверь, который, направляясь в мою сторону, прошёл сквозь строй, не тронув ни одного стражника. Его зрачки горели золотом.

Десятник постоял, глядя мимо меня в глубину помещения, где Ольв, поставив пустое ведро, двинулся в нашу сторону, чтобы заняться грязным углом. Затем Ворн нахмурился ещё сильнее и, тяжело вздохнув, посмотрел на меня.

— Это очень странно, — наконец произнёс он. — Я передам твои слова командирам. Спасибо за информацию, целитель.

Развернувшись, он прошёл к среднему проёму и опёрся рукой о нижний край пустой оконной коробки, оценивая вид снаружи.

— Ваше место здесь, у среднего окна. Раненых будут заносить туда, — развернувшись и указав в сторону застеленной соломой зоны, произнёс мужчина, — а Ольв и Тьяр по вашей команде будут переносить их на стол.

Жилистый стражник поднял руку, показывая, что услышал, а стоявший у печи Тьяр только кивнул, продолжая жевать что-то, спрятанное в кулаке.

— Удачи, — бросил Ворн, поравнявшись со мной, и вышел, отодвинув плечом одного из щитоносцев.

Стянув ранец, я поставил его на край стола и откинул клапан. Терон тем временем зачерпнул ковшом воды из бочки, плеснул на столешницу и принялся тереть её тряпицей. Повторив это трижды, помощник обработал дерево серебряным раствором и начал раскладывать инструменты, поглядывая, куда падает тень от светильника на шесте.

— Как тебя звать? — раздался женский голос от стола возле стены.

— Эйден Моррис, — отозвался я, расставляя склянки.

— Хельга Стенн, лекарь, — представилась она и мотнула подбородком. — Наиль! Принеси мне кипятка, в третий раз прошу.

— Так вы же сами сказали к печи его переставить, чтобы не остывал, — буркнул молодой парень, но подхватил котелок тряпицей и, задев бедром бочку, понёс его к столу.

Ольв, тащивший к выходу охапку грязной соломы из угла, на секунду притормозил и ткнул носком сапога под мой стол.

— Вон там лежит сумка почившего целителя. Может, что-нибудь пригодится, — произнёс он и скрылся за дверью.

Присев, я вытянул за порванную, но завязанную узлом лямку кожаный баул, углы которого протёрлись до белизны, а на боку запеклась бурая корка.

— Терон, — я пододвинул сумку к помощнику, — перебери склянки. Целые поставь на стол, битые выкинь. Что не опознаешь — отложи в сторону, я просмотрю.

— Понял, — отозвался тот и, закончив раскладывать инструменты, присел перед баулом.

Тем временем Крох, обойдя зал, направился к среднему окну. Поднявшись на задние лапы, он опёрся передними о нижний край пустого проёма и, вытянув шею, принялся разглядывать улицу, где метались тени и мелькали факелы.

Подойдя к нему, я опустил ладонь на его спину и тоже вгляделся в темноту. По приступку вала двигались спины копейщиков, а между приоткрытыми створами ворот виднелась узкая полоса мостовой, за которой всё тонуло во тьме. Вал закрывал подступы к крепости, а потому о происходящем рядом с ней приходилось догадываться лишь по глухим крикам да по мечущимся отсветам на обугленных рёбрах стропил.

Пока Терон за спиной перебирал чужие склянки, я вновь поднял взгляд выше оборонительной линии. Скользнув им по крышам в поисках золотого свечения, вдруг заметил двоих мужчин на двухэтажном доме у вала. Один сидел на корточках у трубы, удерживая шест с намотанным полотнищем, а второй стоял, вытянув предплечье, на котором горбилась птица.

— Дежурные, — раздался за спиной голос подошедшего Тьяра. — Каждый следит за своей зоной. Если птица заметит тварей, тот, что с тряпкой на шесте, начнет махать.

В ту же секунду пернатая сорвалась с руки дозорного и, пролетев над улицей, растворилась в темноте. Едва она исчезла из виду, над валом на мгновение показалась оскаленная морда твари. Заметив выставленные сверху копья, она тут же отпрянула и скрылась внизу.

[Обнаружено существо: Пепельный грызелов]

[Класс: D]

[Ранг: 1]

[В тканях существа обнаружена мана, не соответствующая фундаментальным законам этого мира]

Копейщики на приступке даже бровью не повели: двое ткнули копьями вниз, а третий, уступая место сменщику, отошёл на шаг и присел на край, свесив ноги и опустив голову. Судя по всему, подобное повторялось десятки раз.

Внезапно Адрия сорвалась с моего плеча, и я обернулся. Приземлившись на угол стола, малютка осмотрела помещение и, перелетев за три взмаха на светильник на шесте, вцепилась коготками в решётку колпака со стороны стола, отчего её тень легла ровно на то место, где я собирался работать.

— Долго там не сиди, мешать будешь, — произнёс я.

Кайрил повернула головку, прищурилась, оценивая выражение моего лица, и невозмутимо спикировала вниз — к батарее расставленных склянок. Ухватив клювом самую крупную, малышка бодро попятилась к краю столешницы, таща добычу. Терон аж побелел, но в последний момент резко перехватил ёмкость.

— Не балуйся, — покосившись на пичугу, сказал он.

Отпустив склянку, малютка возмущённо затрещала и тут же вспорхнула на потолочную балку, откуда, свесив хвост и подобрав под себя лапки, принялась наблюдать за Тероном.

Я же вновь посмотрел на передовую. Едва мой взгляд поднялся выше оборонительной линии, я заметил, как из провала крыши между обугленных стропил взмыла в небо огромная тварь. Даже отсюда были отчётливо видны загнутые внутрь роговые крюки на сгибах её крыльев и длинные когти на лапах — точно такие же, как у туши, распластанной на руинах дома.

[Обнаружено существо: Голошеий хребтокрыл]

[Класс: C]

[Ранг: 1]

[В тканях существа обнаружена мана, не соответствующая фундаментальным законам этого мира]

Улица отозвалась воем сотен глоток, и почти сразу к нему подключились соседние баррикады. Со всех сторон в небо взлетели болты, пересекаясь над крепостью росчерками, а следом снизу потянулись умения зверей. Вглядевшись через восприятие в одного из них, сидевшего с левой стороны вала, я увидел, как голубые нити хлынули от его ядра к пасти и, скрутившись в комок, вырвались наружу, оставляя за собой шлейф. Врезавшись в птицу, сгусток рассыпался на искры и исчез, но тварь пошатнулась. Другой зверь почти три секунды стягивал ману в передние лапы, после чего выпустил узкую полосу, срезавшую перья с крыла. Третий же поразил тварь в спину красно-золотой стрелой, которая стоила ему половины запаса маны.

Вскоре хребтокрыл качнулся, завалился набок, и с него сорвалась тёмная точка, а несколько секунд спустя где-то за валом раздался мокрый хлопок. Тварь выровнялась и, снижаясь, начала опускаться в темноту. В этот миг над передовой пролетел ещё один сияющий голубым светом сгусток, выхватив из тьмы взметнувшееся облако пепла, а затем и гигантское туловище приземлившегося монстра. Звери продолжали использовать ману, подсвечивая происходящие за валом. Птица опустила крыло, видимо, к земле, и по нему, цепляясь когтями за перья, поползли звери. Один за другим они взбирались на сгиб и, спрыгнув, пропадали за валом. Я успел насчитать не меньше пятерых, прежде чем сбился.

Вот, значит, как они поднимаются из Леса! Их перебрасывают на поверхность при помощи огромных птиц!

— Опять разгружается, зараза, — процедил щитоносец у двери. — Сейчас порожняком уйдёт и обратно вернётся.

Внезапно слева донёсся оглушительный рёв, и на крыше одного из уцелевших домов показался исполинский зверь и замер на мгновение.

[Обнаружено существо: Скальный ревун]

[Класс: A]

[Ранг: 2]

Передние лапы огромного зверя были длиннее задних. Из-за такой анатомии его туловище горбилось, а опираться гиганту приходилось на массивные кулаки, подобно крупной обезьяне — при беге его заднюю часть тела наверняка сильно заносило. Складчатую шкуру, толстую и обвисшую на боках, будто она была велика хозяину, вдоль хребта и на плечах разрывали вросшие каменные пластины, сидевшие внахлёст неровными рядами. Голову он держал низко, почти вровень с плечами, из-за чего она казалась несоразмерно массивной — с широкими скулами, прямоугольной мордой, выступающей вперёд верхней челюстью, длинными клыками и глубоко утопленными под костяным козырьком крошечными глазами. Когда зверь снова заревел, пластины на его загривке разошлись веером, открывая тёмные щели, из которых тут же посыпалась мелкая каменная крошка.

Ревун размашистыми скачками понесся по крышам, не разбирая дороги. Тварь, метнувшуюся наперерез, он мимоходом смахнул лапой, следующую — с разгона вбил грудью в черепицу, с треском проломив кровлю. Долетев до края последнего дома, гигант пригнул голову и мощным прыжком обрушился вниз, вспоров шею и грудь даже не попытавшегося защититься хребтокрыла — будто высадка была для него важнее собственной шкуры. Из-за вала я не видел земли, но страшный глухой удар отбросил тушу в сторону вместе с ещё не успевшими спрыгнуть врагами. В небо взметнулось облако пепла, от того, что птица, судя по глухому грохоту, рухнула. По звукам возни было понятно, что она попыталась подняться, но ревун в два прыжка нагнал её. Над оборонительной линией виднелись мощная спина и голова гиганта, а когда на мгновение взметнулась его массивная лапа, донёсся мокрый хруст — Скальный ревун, видимо, вдавил шею противника в землю где-то там, во тьме подступа.

Не отрывая взгляда от крепости, Крох прижал уши и рыкнул.

«Очень сильный», — прозвучало в голове.

Вал взорвался криком. Копейщики колотили древками по приступку, снизу свистели, а стражник, точивший на пороге наконечник, вскочил и швырнул брусок в стену.

— Да это же зверь главы стражи! — заорал он.

— Наконец-то! А то с утра ни одного зверя А-класса не видали! — отозвался Тьяр, стоя у печи. — Пока солдаты жизнями рискуют, богатеи в усадьбах сидят и…

— Говори потише, а то услышат ещё, — бросила Хельга.

В следующую секунду створы в валу разошлись, и внутрь занесли человека, придерживая его под спину и колени. Я скользнул по нему взглядом и узнал доспехи недавно проходившего мимо нас отряда.

— Он из сотни Хагена? — спросил я у щитоносца.

— Ага, — отозвался тот, не оборачиваясь. — Держат левый край, у колодца.

Внеся раненного в наше здание, его сразу опустили на стол у стены, и Хельга тут же принялась за работу, требуя у Наиля то жгут, то лекарства.

Терон тем временем поднялся на ноги и повернулся ко мне:

— Половина склянок цела, — доложил он. — Также здесь есть лекарства, которые выдавали только целителям первой линии обороны. Вам лучше с ними ознакомиться.

— Конечно, сейчас подойду, — ответил я.

В этот момент Кайрил сорвалась с балки, в два взмаха перебралась на моё плечо и вытянула шею к окну, крепко цепляясь коготками за ткань. Разглядев ревуна, малышка распушила перья на затылке и требовательно затрещала, будто это она только что придавила тварь к земле.

— Тише, — я осторожно накрыл её ладонью и вновь машинально провёл взглядом по крышам, но там по-прежнему было пусто, если не считать дежурных у трубы.

Мгновение спустя одна из стен крепости с грохотом осыпалась, обугленные стропила разошлись в стороны, и на вершине завала возник зверь со львиным телом и чёрной гривой, лежащей на плечах слипшимися прядями. Он опирался на обломки массивными лапами, когти на которых горели синим светом, вплавляясь в камень так, что от кладки тянулись струйки дыма. За спиной твари раскрылись огромные птичьи крылья. По каждому перу переливалось призрачное синее пламя, заливавшее развалины ровным сиянием, а глаза существа и его приоткрытая пасть полыхали тем же светом.

[Существо: Неизвестно]

[Класс: B]

[Ранг: 1]

[Внимание: обнаружена аномалия]

[Анализ организма…]

[В тканях существа обнаружена мана, не соответствующая фундаментальным законам этого мира]

Всего лишь B класс, первый ранг. Перед глазами тут же всплыли две чужеродные твари из руин под лавовым биомом: будучи всего лишь D класса, они без особых проблем разорвали троицу зверей B класса. Страшно даже представить, на что способна эта…

Оставив позади улицу с мостовой, выложенной камнем в косую ёлочку, мужчина в тёмном костюме неторопливо миновал арку, фланкированную двумя каменными грифонами с распахнутыми крыльями. Ворот его рубахи украшала серебряная булавка, а манжеты на палец выступали из-под рукавов. Приподняв полы плаща, он переступил багровую лужу, в которой плавал клок серой шерсти, и, обойдя вывернутую лапу с обломанным когтем, остановился перед своим зверем.

Тот сидел посреди перекрёстка, вылизывая крупную переднюю лапу. В холке зверь доставал до груди хозяина, а сложением напоминал огромную рысь с широкой грудью и лопатками, перекатывающимися под шкурой. Роскошную пурпурную шерсть, местами испачканную бурыми брызгами, разбавляли белые пятна с сиреневым свечением по контуру. На широкой, перемазанной в крови морде с розовым носом выделялись длинные чёрные усы и белая бородка с редкими лавандовыми волосками. Огромные изумрудные глаза светились золотистыми ободками вокруг зрачков, а среди густых тёмных ресниц мерцали серебряные ворсинки, напоминающие крошечные блестки. Чуть выше прижатые уши со слипшейся шерстью очерчивала белая кайма.

Зверь провёл языком по рваной борозде в три пальца шириной, и мгновение спустя края потянулись друг к другу, будто их стягивали невидимой нитью. После ещё пары движений на месте пореза осталась лишь розовая полоса, а там, где рана была глубже всего, на секунду запеклась и тут же осыпалась сухая корка.

— Молодец, — произнёс мужчина и положил ладонь на широкий лоб питомца.

Оторвавшись от лапы, зверь вытянул шею наверх и, ластясь головой о ладонь хозяина, прикрыл глаза, затем выдохнул, обдав его запястье горячим воздухом. Мужчина провёл рукой от лба к затылку, чуть задев прижатое ухо, и, достав из кармана шёлковый сиреневый платок, протёр испачканную шерсть. Тонкая ткань сразу окрасилась бурыми разводами. Закончив, он вытер о платок пальцы и, скомкав его, убрал в карман, после чего вновь поднял взгляд.

Мостовая перед ним была завалена тушами, застывшими в нелепых позах: одна лежала на борту опрокинутой телеги, вывернув шею так, что затылок касался лопаток, голова второй виднелась между бочкой и стеной, будто та ещё пыталась протиснуться, третья простиралась поперёк дороги, лишившись половины хребта… В воздухе зависла гарь от сожжённой шерсти, перемешанная с едким кислым привкусом — от этой смеси сводило нёбо и подступала тошнота.

Как же всё это не вовремя… Вчера вечером из южных провинций наконец пришёл ящик чая. Мужчина ждал эту посылку восемь месяцев, дважды переписываясь с поставщиком и трижды перенося сроки. Он собирался устроить чаепитие сегодня, сразу после заступления на суточное дежурство, которое ложилось на каждого жителя Улицы Каменных Грифонов раз в месяц и обычно ограничивалось несколькими обходами в день, отнимавшими в совокупности не больше пары часов. Однако сегодня всё пошло наперекосяк: он с рассвета сражался с тварями, пытающимися прорваться сквозь арку, то и дело натравливая Вейра на очередную стаю. Драгоценный сбор остался нераспечатанным, и мужчина понятия не имел, когда ему удастся им насладиться…

Он тяжело вздохнул. Зверь к этому времени уже поднялся, а когда хозяин взглянул на него, встряхнулся — по пурпурной шкуре пробежала волна сиреневого сияния.

— Продолжай охранять. Я скоро вернусь, — произнёс Освальд, одёргивая манжету, и тихо добавил: — Ты лучший, Вейр.

Проигнорировав похвалу, зверь неспешно двинулся вдоль фасадов, обходя лужи и брезгливо стряхивая лапы. Усмехнувшись, мужчина проводил его взглядом и, развернувшись, направился обратно к арке.

Миновав два здания, он направился к третьему, но не стал подниматься на крыльцо, а свернул на обходную дорожку, усыпанную мелким белым гравием. Оставляя за собой цепочку бурых следов, мужчина обогнул дом по периметру и углубился в сад с необычными растениями. Слева, за низкой оградкой, теснились деревца с чёрными стволами и серебристой листвой. Справа колыхалась полоса высокой травы с прозрачными стеблями, внутри которых медленно, взмывая вверх, гасли крошечные белые крупинки. Чуть дальше, под стеклянным колпаком в человеческий рост, скрывался невысокий куст, чьи ветки гнулись под тяжестью мерцающих ягод, ежесекундно менявших цвет.

Вскоре дорожка привела его к стоящей в глубине сада беседке, откуда доносился гул голосов. За длинным столом на скамьях с резными спинками уже сидело человек пятнадцать. Они беседовали вполголоса, изредка прикладываясь к чашкам, но, когда мужчина поднялся по трём ступеням, половина присутствующих обернулась к нему.

— Садись, Освальд, — широкоплечий мужчина, сидевший во главе стола, указал подбородком на свободное место по левую руку от себя. — Ты последний.

— Я, если ты не забыл, на дежурстве, — отозвался мужчина. Тем не менее он дошел до стола и опустился на скамью. — Так что говори быстрее, Гордан.

Работница дома в тёмном платье с белым передником тут же поставила перед ним горячий напиток и отступила на полшага. Освальд поднял чашку, вдохнул аромат и сделал глоток, ненадолго задержав жидкость на языке.

Чайный лист был безжалостно пережжён, утратив природную мягкость. Перекипевшая вода лишила настой тонкой сладости, а тот, кто готовил напиток, непростительно затянул время, оставив заварку томиться в кипятке вдвое дольше положенного, отчего в горле осталась вяжущая горечь.

Освальд едва заметно поморщился и, опустив чашку на блюдце, слегка отодвинул её от себя.

— Благодарю всех, что собрались, — Гордан обвёл присутствующих взглядом, не поднимаясь с места. — К нам прибыл посланник губернатора и просит слова.

С противоположной стороны стола поднялся плотный мужчина в тёмно-зелёном камзоле с серебряной цепью на груди. Промокнув блестящее лицо платком, он вздохнул и заговорил:

— Добрый вечер. Я Мортен Бейль, первый помощник губернатора, — представился он и убрал платок. — Господа, я не стану ходить вокруг да около, а перейду сразу к делу. Столица подверглась опасности, какой не знала последнюю сотню лет. И губернатор рассчитывает, что жители улицы Каменных Грифонов, сильнейшие Мастера Зверей империи, встанут на защиту Аурума.

Мужчина обвёл присутствующих взглядом, ненадолго задержавшись на каждом лице, и сцепил пальцы на животе.

— Мне поручено узнать, когда вы намерены присоединиться к обороне.

Сидевший чуть поодаль мужчина в сером, крутя в пальцах незажжённую трубку, произнёс:

— Защита Аурума — обязанность городской стражи, — он слегка постучал трубкой по ладони. — Так на каком, простите, основании вы ждёте, что мы вступим в бой?

— Стража исполняет свой долг, господин Нельсон, — Бейль посмотрел в его глаза. — Но её сил недостаточно, а потери огромны.

— Наши взносы в городскую казну превышают сборы с Кузнечного моста и рыночных рядов вместе взятых, — женщина в тёмно-вишнёвом платье поставила чашку, отчего блюдце слегка звякнуло. — Иными словами, мы уже оплатили свою защиту, и с избытком.

По беседке прокатился приглушённый одобрительный ропот. Один из мужчин откинулся на спинку, скрестив руки, другие переглянулись, а сидевший у края старик усмехнулся в бороду и пододвинул к себе блюдо с орехами.

— Прорыв способен уничтожить Аурум! — Бейль повысил голос и подался вперёд, опершись костяшками о стол. — Если его не остановить, то через сутки…

— Господин Мортен, — сухопарый мужчина, чьи волосы переливались на свету мелкой металлической рябью, перебил его. — Каждый из присутствующих здесь обладает зверем A класса и выше. В этих существ вложены колоссальные силы и средства наших семей, — он выдержал паузу и, неторопливо окинув чиновника взглядом, добавил: — А вы предлагаете рискнуть их жизнями в обмен на… Что?

Беседку затопило молчание, и сквозь эту внезапную тишину пробился шелест листвы.

— Позвольте я поясню, — негромко произнёс Гордан Валленхоф. — Никто из присутствующих не сказал «нет», но за подобный риск полагается плата. Мы готовы обсудить присоединение к обороне после ответов на несколько вопросов. Как империя возместит гибель зверя высокого класса? Кто обеспечит безопасность пострадавших семей и сохранность их имущества? И что мы получим за помощь столице?

— Все ответы должны быть заверены письменно, — добавил Нельсон, пряча трубку в карман. — На словах все щедры.

Бейль на мгновение замер, глядя на столешницу перед собой. Освальд с некоторым уважением отметил, что чиновник не стал ни спорить, ни давить, ни взывать к долгу перед империей.

— Я понял ваши опасения, — наконец произнёс первый помощник и слегка склонил голову. — Однако эти вопросы вне моей компетенции. Я немедленно отправлюсь к губернатору. Ответ будет у вас в кратчайшие сроки.

Задев стол животом, он обошёл скамью и быстро зашагал по белой дорожке. Собравшиеся тут же вернулись к прерванным разговорам, будто ничего и не произошло, а Освальд подтянул к себе чашку и, посмотрев на тёмную гладь, всё-таки сделал второй глоток.

Горечь никуда не делась.

— Из-за этой твари мы тут с рассвета торчим, — произнёс стоявший перед средним оконным проёмом стражник, мотнув подбородком в сторону крепости.

— Да если бы только из-за неё, — отозвался сосед, переступив с ноги на ногу.

— А крепость кто разрушил? — первый повёл плечом. — Мы к воротам трижды подступались, и каждый раз она сметала нас, как детей!

— Зато теперь допрыгалась, — стражник у среднего проёма переложил копьё на другое плечо. — Ревун ей все косточки пересчитает, слышал, как он только что голошея к земле прижал? Глава стражи своего зверя по пустякам не выпускает!

— Твоими бы устами, Йорт, — буркнул мужчина у третьего окна. — У меня дочка с соседями в тыл пошла, а добрались они или нет, я не знаю.

Я слушал их вполуха, не отрывая взгляда от туш. Одна из них сидела на руинах, освещая пространство вокруг себя, а другая, судя по движению мощных плеч, только что оттолкнула обмякшего хреброкрыла. Поведя головой из стороны в сторону, зверь главы стражи наконец развернулся к пролому, уставившись на сияющего врага, который в этот же миг спрыгнул со стены. Несколько секунд оба стояли неподвижно, а затем складчатая громада запрокинула морду и взревела так, что в раме соседнего дома задрожали стёкла.

В глотке ревуна закрутился вихрь голубых нитей. Секунду спустя наружу вырвался луч энергии, со свистом вспоров воздух над мостовой.

Не двигаясь с места, крылатый неторопливо повёл левым крылом и, выставив его перед собой, направил в перья струю чёрной маны. Черно-синее пламя мгновенно вытянулось, сливаясь в сплошной щит, и оглушительный удар ревуна растёкся по этому полотну, а затем погас, не оставив на крыле даже малейшей прорехи.

Внутри меня закипала… злость. Кто руководит этим «парадом», уносящем столько жизней? Крылатая тварь, которая никого не подпускает к крепости? Или кто-то другой? Да и зачем им подниматься на поверхность? Здесь даже маны нет!

— Ну чего ты ждёшь, дави его! — заорал стражник у двери, колотя кулаком по щиту.

Ревун, будто и вправду услышав мужчину, ринулся на противника. Но лев не стал дожидаться, пока до него доберутся: он наотмашь махнул правым крылом, поочерёдно выпустив четыре синие дуги. Эти энергетические лезвия понеслись с такой бешеной скоростью, что их очертания мгновенно смазались, превратившись в нечёткие серпы со шлейфом синеватых искр. На бегу ревун пригнул голову и развернул корпус, подставляя под удар вросшие каменные пластины на правом плече, куда мгновенно перетёк колоссальный поток маны.

Первые три дуги, вспыхнув ярким светом, с грохотом разлетелись по защитным щиткам, но стоило ударить четвёртой, как раздался треск, и во все стороны брызнула каменная крошка.

Зверь взревел, но не сбавил хода и через миг со всего размаху врезался плечом в противника. В последнее мгновение лев успел свести перед собой оба крыла, вспыхнувшие чёрно-синем пламенем, но это его не спасло: сокрушительный таран вмял чужака в остатки каменной стены, и кладка с грохотом рассыпалась, увлекая за собой огромную тушу зверя. Поднявшееся облако пепла и каменной пыли мгновенно скрыло их от глаз.

— Впечатал в кладку! — заорали на приступке вала.

Эта плотная завеса то и дело оседала и поднималась вновь, а внутри неё изредка что-то вспыхивало и гасло. Копейщики на валу вытянули шеи, а один даже поднялся на цыпочки, держась за плечо соседа.

— Всем назад! Отходите! — вдруг заорали со всех ближайших валов, перекрывая друг друга.

Створы ворот наспех развели в стороны, и с передовой хлынули десятки людей, толкаясь плечами в проходе. Кто-то хромал, опираясь на древко копья, один стражник прижимал к груди обожжённую руку, а другой бил ладонью по рукаву, пытаясь сбить ползущее по ткани пламя. Следом, поднимая когтями серый пепел, ввалились их питомцы. Один шёл на трёх лапах, высоко задрав четвёртую, другого несли два человека на плаще, ухватившись за края, а третьего тащил хозяин за ошейник, упираясь сапогами в мостовую, потому что зверь, мотая головой, рвался обратно, к воротам. Едва сквозь проём прошёл последний, створы с грохотом захлопнули.

Развернувшись, я подошёл к столу, где Терон заканчивал расставлять уцелевшие склянки.

— Достань жгуты и разложи по длине, к нам несут пациентов, — бросил я.

Помощник кивнул и тут же принялся выкладывать ремни, а я присел и подтянул к себе баул с отложенными лекарствами погибшего целителя. Взяв склянку и вытащив пробку, я увидел мутную жидкость цвета крепкого травяного отвара.

[Обнаружено вещество: Настой Гулкого корня]

[Свойства: В два раза ускоряет естественную выработку маны у магических существ. Действие: четыре часа. Повторное применение в течение суток вызовет побочный эффект — естественное восстановление резерва упадёт в два раза ниже нормы. Дозировка: не более одной капли]

Следующим в моих руках оказался мешочек с сероватым порошком, от которого тянуло запахом извести.

[Обнаружено вещество: Порошок Каменной корки]

[Свойства: Гемостатик локального действия. При контакте с кровью мгновенно застывает, образуя каменную пробку. Останавливает сильное кровотечение из крупных сосудов на срок до трёх часов]

Кроме настоя и порошка я осмотрел две склянки с густой серой мазью от ожогов.

[Обнаружено вещество: Мазь из Пепельного мха]

[Свойства: Снижает температуру повреждённых тканей, подсушивает мокнущие поверхности и препятствует отслоению кожи]

В бауле больше ничего не осталось. Я поднялся, и Терон, кивнув склянки на столе, тут же произнес:

— Остальные уцелевшие лекарства — это серебряный раствор и болеутоляющий отвар.

Я слегка склонил голову и заметил краем глаза, как в дверной проём заносили первого зверя. Двое стражников тащили его, держа под грудь и таз, а третий пятился, придерживая мотающуюся голову.

— Несите его на стол, — бросил я, отставляя склянки в сторону.

Пока они разворачивались в дверях, я успел плеснуть на ладони серебряный раствор и растереть его до локтей. Стоило туше коснуться досок, как взгляд наткнулся на разодранное бедро, из которого пульсирующими толчками хлестала кровь. Засыпав порошок каменной корки на разодранный сосуд, я на несколько секунд прижал рану ладонью, мысленно отсчитывая время, а как только образовалась каменная пробка, затянул подстраховочный жгут выше бедра и перешёл к промывке.

Второго зверя занесли, когда я промакивал рану тряпицей, а дальше понеслось потоком: разорванное плечо, вспоротая холка, обожжённая морда. У каждого пациента рядом с каналами висел чёрный сгусток, который мне приходилось раз за разом выжигать с помощью шариков из ранца. Терон работал со мной как единое целое: он подавал инструменты, не дожидаясь просьбы, поливал мои руки раствором и мазал краской лбы. Крох же, лёжа под столом, порыкивал всякий раз, когда очередной хозяин подступал к столешнице слишком близко.

Бой за валом не прекращался ни на минуту. Стражники у проёмов орали, топали, спорили, и кто-то божился, что ревун вот-вот дожмёт эту синюю тварь. В какой-то момент по улице прокатился низкий рёв, а через несколько секунд в помещение ворвалась волна жара, от которого качнулись светильники на крюках, а Наиль опрокинул миску с тряпицами.

— Подбери и принеси чистые! — бросила Хельга, сжимая чьё-то предплечье.

Адрия возмущённо затрещала и тут же прижалась к моей шее.

Когда одного зверя стащили со стола, а следующего ещё не занесли, я вытер руки тряпицей и распрямил спину. В этот момент за валом взревели с такой силой, что у меня заложило уши, а на улице заорали десятки глоток. Не выдержав, я развернулся и направился к среднему оконному проёму.

Ревун тяжело дышал — вдали ходили ходуном его массивные плечи, а в следующее мгновение из его пасти всё же вырвался луч энергии. Лев лениво повёл левым крылом, заслоняя себя, и этот удар растёкся по перьям, не причинив вреда. В ответ тварь махнула наотмашь, выпустив размытую сияющую дугу. Ревуну пришлось влить в правое плечо колоссальный объём маны, чтобы удержать этот выпад, но, когда каменная броня не выдержала, лопнула и разлетелась крошкой, огромная туша зверя резко присела вниз. Он мотнул головой в сторону вала, словно прикидывая расстояние, а затем развернулся и сотрясающими землю скачками понёсся к нам.

— Откройте ворота, пропустите его! — донеслось с соседней баррикады.

Однако лев качнул гривой и, не сходя с места, вскинул оба крыла. Две чёрно-синие дуги полетели за ревуном. Зверь, будто чуя опасность, отчаянно шарахнулся в сторону, уходя от удара, но напоролся на третью, которую лев выпустил следом. Раздался оглушительный треск, и исполинская спина великана резко выгнулась, после чего его туша накренилась вбок.

Пытаясь удержать равновесие, ревун переставил лапы и пошёл криво, заваливаясь. Он всё сильнее клонился к земле, а его массивный горб мотало из стороны в сторону. В двадцати шагах от вала спина зверя накренилась, стремительно ушла вниз, а через секунду раздался скрежет и грохот — упавшую тушу протащило вперёд по мостовой. Над брёвнами вала виднелся лишь его верхний бок, поднимавшийся и опадавший рывками, да выпирающий обломок каменной пластины.

— Встань, ну встань же! — заорал кто-то на приступке, колотя древком.

Бок дёрнулся, приподнялся едва ли на локоть и вновь опал.

Синее зарево двинулось следом. По тому, как отсвет прополз по фасадам домов, я понял, что тварь никуда не спешила. Подойдя ближе, крылатый лев упёрся передними лапами в массивный бок ревуна и, подтянувшись, влез на гиганта.

Я видел, как зверь переступил, устраиваясь поудобнее, повёл гривой и опустил морду, разглядывая поверженного противника. Из-за вала донёсся хрип, а следом — скрежет когтей по мостовой.

[Существо: Скальный ревун]

[Класс: A]

[Ранг: 2]

[Состояние: Разрушение защитного покрова, обширные ожоги тканей, повреждение плечевого сустава, истощение магического резерва]

Стражники вокруг вдруг закричали, копейщики забили древками по приступку, а кто-то даже попытался перелезть через гребень, но его вовремя схватили и втащили обратно за перевязь. Я же посмотрел на зверя через восприятие.

Под шкурой крылатого льва скрывалась сетка из магических каналов, которые были… толще корней вековых деревьев! Они вились тугими косами, будто кто-то сплёл воедино десяток мясистых лиан. Как каналы зверя B класса могут быть шире и мощнее, чем у A⁈

Лев качнул гривой и, опустив передние лапы на подреберье великана, вонзил ярко вспыхнувшие синем цветом когти. Затем налёг на них всем весом — от напряжения перья на его прижатых крыльях задрожали. Синее сияние соскользнуло с когтей дугами и прошило плоть великана. Бок под лапами твари дрогнул, резко осел, будто из него вышел весь воздух, и больше не поднимался.

Кайрил с тихим писком юркнула под мой воротник, и я почувствовал, как её крошечные коготки начали медленно сжиматься, впиваясь в мою кожу. Крох же, лёжа под столом, тихо зарычал и, прижав уши, попятился.

Крылатый лев спрыгнул с туши, встряхнул гривой и, развернувшись, двинулся обратно, к пролому в стене крепости.

На валу воцарилась тишина. Некоторые копейщики опустили древки и замерли, глядя на уходящую тварь, а тот, кто минуту назад колотил по брёвнам, присел на приступок, поджав ноги, и уставился в доски.

— Он же его… — стражник у двери опустил щит на крыльцо. — Это невозможно…

— Если зверь главы стражи не справился, то мы-то что сделаем? — отозвался второй.

Каждый шаг к печной трубе отзывался треском черепицы под сапогами. Остановившись, грузный мужчина обхватил рукой кладку, с кряхтением опустился на скат и, привалившись плечом к трубе, вытянул левую ногу, а правую согнул для упора.

Недавний подъем по приставной лестнице казался ему унижением. Деревянные брусья гнулись под его весом, а на середине одно из них и вовсе с треском просело. Преодолев последние три ступени, он зацепился за карниз и с огромным усилием втащил себя наверх — от этого рывка под лопаткой до сих пор ныло.

Дорогой камзол пришлось расстегнуть ещё в полдень, а после позорного лазанья под ним смялась и взмокла рубаха. Тяжело дыша, мужчина уставился на свои руки, где потемневшие подушечки слегка дрожащих длинных пальцев перебирали кольцо из тёмного металла.

Немного переведя дух, он осторожно подался вперёд и посмотрел вниз. Поперёк мостовой тянулся вал из мешков с землёй, укреплённый вбитыми кольями, а справа от него, между стеной дома и вкопанными столбами, виднелся длинный навес. Из-за высоты целитель под ним казался до обидного мелким: тёмная макушка, склонённая спина да мелькающие над очередной тушей руки. Мужчина наблюдал за ним без злости, скорее с брезгливым любопытством — так владелец дорогих золотых часов разглядывает случайно попавшую в механизм соринку, дивясь, как эта грязь умудрилась их остановить.

Ведь, вопреки здравому смыслу, именно этот мальчишка стоил Велиану всего. Мужчина до мельчайших деталей запомнил ту ночь: он сидел, гипнотизируя взглядом царапину на столешнице, пока Драх вонзал ладонь в грудь лисицы, разрывая канал, связывавший зверя с хозяином. Перед глазами до сих пор стояло, как после этого разноглазый скреб ногтями по полированному мрамору, оставляя на камне смазанные багровые полосы. Драх же тогда спокойно открыл подпространственный карман, а как только лисица шагнула в него, отряхнул штаны. Вернувшись на своё место, он произнёс всего пару фраз, которых хватило, чтобы вычеркнуть человека из круга одних из сильнейших Мастеров Зверей.

За круглым столом теперь пустовали два кресла. Третье мужчина освобождать не собирался, а потому организовал всё, по его мнению, правильно: без наёмников, ядов и подставных юнцов из благородных семей. Люди знакомого в страже, у которого долгов набралось больше, чем волос на голове, распределили группы так, чтобы целителя отправили на вторую линию. Мальчишка сам вышел из лавки, прошагал через полгорода и уселся туда, куда его загнали — под навес. Осталось лишь дождаться удобного момента и закончить порученную работу.

Мужчина ухмыльнулся и повернул голову влево. На коньке кровли неподвижно сидела птица размером с крупного ястреба, повернувшись к нему вполоборота. Её крылья, покрытые золотым оперением с багровой каймой, пересекали хаотичные дымчато-медные полосы, а на кончике каждого хвостового пера дрожали прозрачно-фиолетовые капли, внутри которых медленно вращались чёрные алмазы. Голову птицы венчал изящный красный хохолок, а круглые угольные глаза без радужки смотрели на хозяина с царственным, почти горделивым величием.

Потеряв терпение, птица резко переступила лапами, отчего её когти со скрежетом прочертили скат. Затем подошла поближе и, склонив голову к его руке, коснулась кольца кончиком клюва, заставив металл звякнуть.

— Потерпи, Илгара, сейчас не время, — произнёс мужчина, прижимая ладонь к груди.

Птица медленно моргнула и, отвернувшись, принялась чистить золотистое оперение на груди, между делом уронив хвост на его бедро. Мужчина усмехнулся и, подтолкнув кончиком пальца завалившуюся набок полупрозрачную каплю, уставился на чёрный алмаз, что закружился стремительнее, завораживая своим танцем.

Внезапно снизу донёсся нарастающий гул, и мужчина мгновенно подобрался, опершись ладонью о черепицу. Из проулка в конце улицы вырвалась волна тварей и сплошным потоком понеслась к баррикаде. Стражники, отдыхавшие у стены, повыскакивали, опрокидывая бурдюки, и бросились навстречу, а чуть позже с крыши дома напротив посыпались тела, разбиваясь о мостовую с влажным треском.

— Они лезут с крыш! — заорали внизу. — Тыл, держите тыл!

Прислонив голову к трубе, мужчина рассмеялся. Такого подарка он, признаться, не ожидал. По его расчётам, действовать предстояло позже, в суматохе, когда раненных начнут грузить в телегу, но судьба преподнесла ему лучшее прикрытие для убийства: «Ни один дознаватель не догадается, что мальчишку лишили жизни намеренно!».

Вытащив из внутреннего кармана монокль в золотой оправе, он зажал линзу в глазной впадине и поддался вперёд. Неторопливо ведя взглядом по улице, он скользил по мечущимся телам, но с каждой секундой хмурился всё сильнее. Мало того что внизу копошилась одна мелочь E и D классов, так ни у одной твари не было магических каналов.

«Неужели опять?», — с досадой подумал он.

С подобным мужчина впервые столкнулся полгода назад, когда ему на изучение принесли зверя без магических каналов, загрызшего своего хозяина. Разобраться в причинах случившегося тогда не удалось. Выслушав его, Селестина поиграла вертикальными зрачками и посоветовала не забивать голову ерундой, Велиан отмахнулся, заявив, что это не их забота, а Драх… промолчал.

Впрочем, теперь это не имело ни малейшего значения. Мужчина наизусть знал все атласы зверей, а потому довольно быстро отыскал среди мечущейся внизу своры сильнейшего — смолистого скользня, и, вопреки отсутствию каналов у твари, отправил птице два приказа: «Вселись в тварь. Разорви целителя зверей».

Илгара прикрыла чёрные глаза, её хохолок опустился, перья на груди приподнялись, и по ним, волной от шеи к хвосту, пробежала золотая рябь. В то же мгновение тварь внизу споткнулась на ровном месте, затем замерла на долю секунды, а после двинулась совсем иначе — длинными скользящими рывками, обходя выставленные древки.

Переведя взгляд, мужчина приподнял руку, чтобы погладить птицу, но так и застыл. Мана его любимицы утекала не тонкой струйкой, как должно быть, а ручейком. От неожиданности он даже привстал, мгновенно позабыв обо всём. Кольцо выскользнуло из пальцев и, звякнув о черепицу, покатилось по скату. Мужчина резко припал к крыше и, вытянув руку, шлёпнул по нему ладонью, после чего пододвинул к себе, ободрав кожу о стык черепицы. В его голове крутилась одна и та же мысль: «Илгара вселилась в уродца из подворотни D класса, а энергия сгорает с такой скоростью, будто он C!».

«Успокойся, — оборвал он себя и, присев на прежнее место, зажал кольцо в кулаке. — Разберёшься позже».

Хаос внизу по-прежнему играл ему на руку. Какой-то зверь с костяным гребнем на хребте попробовал встретить скользня лоб в лоб, но тут же получил вспоротое подреберье и рухнул на мостовую. Затем трое стражников попытались остановить тварь у края навеса, однако, не смотря на все их усилия, тело просочилось в открывшуюся брешь.

Дальше смотреть было незачем. Убрав монокль во внутренний карман, мужчина приобнял трубу и, поднявшись, подождал, пока не перестанет ныть колено, после чего приподнял предплечье. Илгара, не открывая глаз от твари, перебралась на его руку, вцепившись когтями в ткань рукава. Придерживая её у груди, мужчина двинулся по скату боком, приставным шагом, нащупывая сапогом каждую черепицу и стараясь не думать о том, как нелепо это выглядело со стороны.

У противоположного края крыши, где внизу тянулся проулок, он остановился, почувствовав, что сознание птицы вернулось. Её хохолок, дрогнув, начал подниматься, чёрные глаза распахнулись, и она тут же ткнулась клювом в его грудь.

«Как всё прошло?» — мысленно спросил он.

Ответ пришёл мутный обрывочный, но совершенно однозначный: она не справилась.

Металл кольца впился в ладонь. Мужчина медленно поднял голову и, уставившись в небо, глубоко задышал, подавляя порыв вернуться и посмотреть на проклятый навес.

«Значит, дело всё-таки не в Велиане…», — осознал мужчина. По пути сюда он тешил себя мыслью, что разноглазый просто обленился, привыкнув решать проблемы чужими руками, а то и вовсе разучился доводить дело до конца. Реальность же ударила под дых: «Но как мальчишка умудрился отбиться от зверя под управлением именного за те жалкие минуты, что я ковылял по кровле⁈».

«Ладно, ничего непоправимого не случилось, — успокоил он себя. — Прорыв только начался, и этот оборванец вполне может сдохнуть без моего участия — где-нибудь под завалом или в пасти первой встречной твари. А если всё-таки выживет… Что ж, у меня ещё будет шанс довести дело до конца».

Глядя на бок ревуна, который больше не поднимался, я сжал кулаки. Как же так? Прорыв угрожает всему Ауруму, а они бросили ревуна на убой, выставив против крылатой твари всего одного зверя А-класса! Где остальные сильнейшие звери? Неужели здесь тоже все думают только о себе? Скольким нужно погибнуть, чтобы до верхушки наконец дошло, что пора действовать?

Мой поток мыслей оборвали сопение стражников и стон за моей спиной.

Принесли. Еще один.

Я резко обернулся и шагнул к столу, на который мужчины опускали очередного пациента. Сколько ещё их будет? И всех ли я смогу вытащить с того света? Лицо застыло каменной маской. Паника и злость раненому не помогут, так что я загнал эмоции поглубже и принялся за осмотр.

Поперёк лопатки зверя тянулась рваная борозда, забитая пеплом и каменной крошкой, а левое ухо висело на тонком лоскуте кожи. Хозяин, немолодой стражник с обмотанной тряпицей кистью, в попытке обхватить морду питомца навалился на стол, загородив мне свет. Однако Крох мгновенно поднялся и, вклинившись между мужчиной и краем досок, рыкнул. Стражник тут же отпрянул и попятился, растерянно вытирая пальцы о штанину.

— Не мешайте, — бросил я и, оттянув губу зверя, влил в пасть болеутоляющее.

Едва пациент расслабился, я вытащил с помощью щипцов крупные осколки камней, вымыл пепел с крошками серебряным раствором и подровнял ножом края кожи. Посыпая рану кровохлёбкой, следил, чтобы порошок покрывал только сочащуюся поверхность, а когда накладывал швы, намеренно оставлял промежутки для оттока сукровицы. На повисшем ухе пришлось освежить рваные края, скрепить разорванный хрящ и стянуть кожу в два ряда. В конце обработал обе раны и покрыл их герметиком.

— Две полосы, — произнес я Терону и огляделся.

Пока я возился у стола, притащили и уложили на сено восемь зверей.

— Тьяр, уносите его, — произнёс я мужчинам, как только помощник нарисовал полосы. — И подавайте следующих. В первую очередь — тяжёлых!

— Принял! — тут же отозвался мужчина.

Они с Ольвом подхватили прооперированного зверя и понесли его на сено. Терон тем временем принялся заливать инструменты серебряным раствором, протирая их и раскладывая на чистой тряпице.

Уложив пациента, мужчины подхватили следующего и потащили его к столу. Не отставая ни на шаг от бурой туши, двигался перепуганный хозяин, на ходу вдавливая кулак куда-то в пах питомца. Едва они опустили зверя на столешницу, стражник отнял руку, и из глубины раны сильными толчками тут же хлынула алая кровь. Сквозь пульсирующую струю, заливающую доски, я увидел развороченное бедро. Кожа вместе с подкожной клетчаткой отошла широким лоскутом, обнажив багровые мышечные пучки и разорванную бедренную артерию.

— Я всю дорогу давил, — хозяин выдохнул, тряся рукой.

— И правильно делали, — отозвался я, оценивая ситуацию.

Мой взгляд метнулся к жгутам, но я тут же отбросил эту мысль. Край раны находился слишком высоко, у паха — петлю не на чем зафиксировать.

Забив рану тканью, я сквозь неё нащупал упругий тяж и с силой прижал его к бедренной кости. Алый фонтан из-под моих пальцев сразу иссяк.

— Терон, быстро смени меня! — рявкнул я и, схватив его ладонь, направил её поверх своей. — Чувствуешь кость? Теперь держи и не отпускай, пока не скажу.

— Целитель, — Терон склонился к моему уху и зашептал: — Его же не донесут… Давайте я нарисую крест, и вы возьмете следующего, там же ещё семеро леж…

Я медленно повернул голову и взглянул в его глаза, отчего помощник осёкся на полуслове и, стиснув зубы, опёрся свободной рукой о стол. Убедившись, что он надёжно зафиксировал сосуд, я аккуратно вытащил свои пальцы и, приподняв губу зверя, прижал десну. Белое пятно исчезло только на три-четыре счёта — кровопотеря огромная. Залив в пасть болеутоляющий отвар, я быстро оценил остальные показатели. Пульс частый, нитевидный, но ровный, дыхание поверхностное, без хрипов. Плохо, однако далеко не безнадёжно благодаря тому, что хозяин не растерялся по дороге.

Перевязать бы сосуд, вот только оборванные концы сократились и втянулись глубоко в толщу мышц, ближе к паху. Вслепую их оттуда не вытащить, а чтобы добраться, придётся расслаивать мышечные пласты и копаться в ране не меньше часа. Этого времени у меня нет — на соломе ждут другие пациенты.

Откинув лоскут кожи в сторону, я щедро полил обнажённые мышцы серебряным раствором и принялся лихорадочно вытаскивать из глубины раны комья земли, сено и слипшиеся клочья шерсти, вытирая пальцы о ткань. Мутная жидкость быстро стекла на столешницу, налилась грязной лужей и, перевалив за край, закапала на пол. Закончив, я промыл рану ещё раз и бросил:

— Вытащи тряпку.

Терон убрал ладонь, рывком вытащив окровавленную ткань. Кровь тут же вновь ударила фонтаном, но я, прицелившись, щедро посыпал эту струю порошком Каменной корки и, придавив рану чистой тряпицей, досчитал до десяти. Под пальцами наконец схватилась плотная пробка. Кровотечение прекратилось. Уложив лоскут кожи на место, я туго обмотал бедро полоской ткани, захватив витками сустав и закрепив повязку на крупе, чтобы она не сползла в дороге. Зашивать не стал — в тылу всё равно распустят.

— Рисуй две полосы, — отчеканил я помощнику и повернулся к Тьяру. — Найди носильщиков. Бегом!

Стражник сглотнул и выскочил за дверь, едва не сбив плечом одного из щитоносцев. С крыльца донёсся крик, требующий найти Ворна, и почти сразу Тьяр ворвался обратно, ведя за собой четверых мужчин с двумя носилками.

— Гунар, — представился один из них, кряжистый стражник. — Ворн нас к вам приставил. Будем таскать раненых до второй линии, а там телегами их доставят до тыла.

— Вы только говорите, как класть пациентов, — добавил белобрысый, косясь на столешницу. — А то у нас один зверь истёк кровью на полпути.

— Этого бедром кверху, на повязку не наваливайте, — я показал ладонью, а когда они подхватили зверя, придержал Гунара за локоть. — Пусть целителям в тылу передадут, что кровь остановлена порошком Каменной корки, но сосуд не перевязан. Пробка выдержит давление три часа, не дольше.

— Принял, — ответил тот.

Проводив их взглядом, я быстро обработал раствором столешницу и руки, после чего кивнул Ольву на солому. Следующим на столе оказался зверь с зияющей рваной раной скакательного сустава. Кожа была рассечена до кости, обнажая сухожильные тяжи, забитые грязью. После трех промываний сустава из межсухожильных щелей перестал выходить мелкий каменный сор. Однако зашивать рану частыми стежками я все равно не стал. Слишком велика вероятность, что грязь осталась глубоко внутри — это непременно вызовет нагноение, и зверь останется хромым до конца дней. А потому я ограничился редкими стежками, лишь слегка сведя края кожи.

— В тылу пусть туго не перевязывают, — предупредил я носильщика, пока Терон рисовал на лбу пациента две полосы.

Тот кивнул и, шевеля губами, вместе с напарником перенёс зверя на носилки. Все, что происходило дальше, слилось в бесконечною череду.

Очередному пациенту, с размозжённой передней лапой и вывернутыми когтями, я промыл рану серебряным раствором и тут же сыпанул пыльцу Шалфея. Затем быстро срезал торчащие роговые обломки, чтобы не впивались в плоть при транспортировке, и нанес на ложе герметик — до тыла дотянет, а там целители разберутся.

У следующего пациента я ощупал перебитую лапу. Убедившись, что обломки не проткнули кожу, влил ему в пасть болеутоляющий отвар, а когда мышцы зверя обмякли, вправил кость и нанёс пасту для фиксации переломов. Досчитав до сорока, надавил на подушечку под застывшим кольцом — белое пятно быстро пропало, значит, кровоток я не пережал.

На освободившийся стол Тьяр и Ольв тут же положили рябого зверя с проколотой грудью, у которого при каждом вдохе в дыре под лопаткой посвистывал воздух. Заведя в рану щипцы, я убедился, что обломка когтя внутри нет. Прощупал кожу вокруг: под пальцами ничего не хрустело, подкожной эмфиземы не было. Быстро очистив кожу вокруг дыры, я нанёс смолокорень полосой вокруг раны, плотно прижал чистую ткань и для надёжности прихватил её редкими стежками по тому же контуру, оставив нижний край повязки свободным.

— Несите строго раной вверх, — сказал я подошедшему Гунару.

— Понял, — бросил мужчина.

Переложив зверя на носилки, они с напарников направились к двери, а Тьяр и Ольв тут же поместили зверя с обожжённой мордой на стол. Смазав её Пепельном мхом, я сказал Терону нарисовать одну полосу и как обычно сунул руку в ранец, однако пальцы скользнули по дну. На секунду замерев, я ощупал углы, но не наткнулся ни на один шарик.

Выругавшись про себя, я вынул руку и вернулся к работе. Так, спокойно. Чёрная мана не сводит зверя с ума за несколько дней. Тот же Шип после заражения на Третьем слое неделю ко мне добирался и был в здравом уме, когда я его увидел. А значит, у пациентов есть время.

Незаметно перевалило за полночь. Стражники у дверей сменились, и новые тут же принялись спорить, вернутся ли ушедшие за соломой. Наиль опрокинул бочку и в панике кинулся закидывать лужу тряпками. Он так и возился бы на полу, но Хельга, не отрываясь от пациента, велела ему бросить это дело и немедленно подать ножницы.

К середине ночи спину заломило так, что я начал упираться кулаком в поясницу, а обрезая очередную нить, дважды промахнулся ножницами.

Пока я накладывал шину очередному пациенту, Адрия незаметно подобралась к банке с краской и, отодвинув клювом крышку, вспорхнула наверх, но лапки тут же начали тонуть в вязкой жиже. С писком перелетев на стол, малютка в ужасе протопала через всю столешницу, оставляя цепочку серых отпечатков. Терон схватил её поперёк туловища, отчего птичка, испугавшись, затрещала и вымазала ему весь рукав. Кое-как закончив фиксацию, я сказал переложить зверя на носилки. Терон сразу утащил кайрил к ковшу и принялся отмывать её под негодующий писк, а мне пришлось задержать конвейер, чтобы оттереть испачканное дерево серебряным раствором.

Крох же за всю ночь отошёл от меня лишь однажды. На соломе, скуля и вздрагивая от каждого лязга за окном, метался молодой зверь, а хозяин никак не мог его унять. Двухвостый неспешно обошёл раненого и улёгся рядом, привалившись к нему боком. Тот дёрнулся, повёл ушами и вдруг затих, а через некоторое и вовсе уронил морду на лапу Кроха. Так они и пролежали, пока бедолагу не перенесли на мой стол.

В короткое затишье, когда солома опустела, на пороге появился стражник, который изо всех сил тянул за ошейник поджарого зверя без единой царапины на шкуре. Тот, еле переставляя лапы, то и дело заваливался вбок. Я сперва не понял, зачем его привели, но, взглянув через восприятие, увидел, что у него почти опустели магические каналы.

Уронив на язык зверя одну каплю настоя Гулкого корня, я закрыл склянку и потёр лицо. Под утро тело начало сдавать. Кожа на костяшках потрескалась от раствора, при наклонах перед глазами расплывались тёмные пятна, а пальцы пару раз замирали посреди накладывания шва. Приходя в себя после каждого такого «залипания», я несколько раз моргал и продолжал работу. За всю ночь удалось выпить, вроде бы, один ковш воды, и то лишь потому, что Наиль, сунув его под мой нос, встал как вкопанный.

Тьяра с Ольвом сменили хмурые мужчины. Терон поначалу держался стойко — безостановочно подавал инструменты, поливал раствор на мои руки и помечал лбы пациентов краской. Однако со временем усталость доконала и его: когда я просил подать склянку, он периодически промахивался, а однажды, потянувшись за жгутом, осел на колени и завалился набок. Один из хмурых мужчин уволок его на улицу, и освободившееся место тут же занял парень с обожжённой щекой, чьего имени я так и не запомнил.

Ещё через какое-то время до меня донёсся знакомый голос. Переведя взгляд на стол возле стены, я увидел молодого парня в форме городской стражи, чью разодранную голень Хельга стягивала частыми стежками.

— Не дёргайся, — процедила она, не поднимая головы. — Ещё раз пошевелишься — к столу привяжу.

— Так больно же! — Леннокс мотнул подбородком и, разглядев меня, округлил глаза. — Эйден!.. Вот уж не думал тебя здесь встретить!

— Привет. Ты чего один? — спросил я, накладывая герметик на шов. — Где камнегрыз?

— У входа остался, караулит, — он попытался приподняться на локтях, за что тут же получил от Хельги шлепок по бедру. — Ай!

— Лежи, я сказала!

— И давно ты в стражники подался? — поинтересовался я, оглядывая его форму.

— Месяц назад! Как тогда из Леса вернулся, так и решил завязать с наёмничеством и…

— Замри, — оборвав его на полуслове, Хельга затянула узел и обрезала нить. — Наболтаешься ещё.

Я кивнул ему и посмотрел на стол, куда мужчины уже опускали очередного зверя. К тому моменту мысли вязли, пальцы двигались сами по себе, а засыпающего мозга хватало ровно на то, чтобы отличить артериальное кровотечение от венозного и вспомнить, куда положены щипцы. Один раз я качнулся, но не упал лишь из-за того, что Крох резко вскочил, подставив загривок.

Свет в проёмах постепенно серел, а после налился грязно-белым. В ушах давно стоял гул, сквозь который голоса пробивались как через стену. Зашив очередную рану на плече, я сказал парню с обожжённой щекой мазнуть одну полосу и потянулся за склянкой с серебряным раствором, но рука промахнулась, и пальцы упёрлись в столешницу.

— Целитель, — раздалось у уха, и на моё плечо легла тяжёлая ладонь.

Повернув голову, я увидел смотрящего на меня сверху вниз Аскеля Ворна в одной рубахе с бурыми разводами на груди.

— Прибыла замена, — произнёс он и мотнул подбородком в сторону двери, где застыл мужчина с баулом. — Я обещал, что вас сменят. Идите отдыхать, Моррис.

Кивнув Ворну, я принялся убирать инструменты и свои лекарства в ранец. Через несколько секунд сменщик пристроил рядом свой баул и начал раскладывал содержимое, то и дело поглядывая под ноги, где лежал Крох.

Забросив лямку на плечо, я качнулся и перехватил её ладонью. Адрия тут же перелетела на моё плечо и, зацепившись коготками за ткань у воротника, притихла.

— Удачи, — бросил я Хельге, но та лишь промычала, не отрываясь от зашивания предплечья пациента.

За порогом утренний свет резанул по глазам, и я невольно зажмурился. Крох выбрался следом, задев боком косяк, и остановился у моей ноги. Последним вышел Ворн и указал подбородком на стражника, подпиравшего стену с копьём на плече.

— Это Хальд, он сопроводит вас до пункта отдыха за третьей линией.

— Пойдёмте, — отозвался мужчина, махнув рукой вдоль улицы.

Со стороны вала по-прежнему доносился гул, лязг и вой. На приступке кричали копейщики, а мимо нас к двери поволокли на плаще очередного зверя с безвольно свесившейся головой.

Проводив его взглядом, я пошёл вслед за стражником. Крох держался вплотную, задевая плечом мою ногу, но, когда сзади особенно громко орали, озирался, дёргая хвостами.

У вала второй линии для нас отодвинули щит на полозьях, а у баррикады третьей молча оттащили в сторону бочку. Затем мы пересекли улицу, поднялись на низкое крыльцо и прошли через коридор, окутанный запахом свежего варева.

Толкнув плечом дверь, Хальд пропустил меня в комнату, заставленную койками вдоль обеих стен. Свободных мест почти не было: кто-то спал, подтянув колени к груди, кто-то лежал навзничь, свесив руку, а на полу между кроватями дремали их звери.

— Занимайте свободную, — стражник кивнул на койку у окна и понизил голос. — Вы голодны?

— Нет, спасибо, — ответил я и перевёл взгляд на мохнатого. — Но зверям не помешало бы позавтракать.

— Не беспокойтесь, их покормят.

Кивнув, я направился к койке, на автопилоте скидывая с плеча лямку ранца. Бросив его в ногах, рухнул пластом на постель и, успев лишь подумать, что неплохо бы разуться, провалился в глубокий сон.

Мужчина неторопливо двигался к одной из баррикад первой линии обороны, прижимая к груди руку с сидящей на ней птицей. Дважды он вынужденно приваливался плечом к стене, чтобы отдышаться, а пока сердце бешено колотилось, перекатывал в свободной ладони кольцо.

Всю дорогу его занимал один и тот же вопрос: «Почему подчинение уродца поглощало столько маны?». Он перебрал в голове всё, что знал. «Может, я ошибся и принял за скользня какую-то другую тварь? Или всё дело в расстоянии? Да нет, бред… Я сидел всего в полусотне шагов, а умение Илгары легко дотягивается до трёхсот».

Оставался последний вариант, который показался мужчине логичнее прочих: всему виной отсутствие магических каналов у твари. Ладно, даже при таком расходе маны Илгара сможет несколько часов управлять подобным зверем, а больше и не нужно.

Впереди наконец показался вал первой линии обороны. Оглядев улицу, птица наклонилась и, вцепившись клювом в манжету хозяина, потянула её на себя.

— Не балуйся, — произнёс он и, отстранив её клюв, расправил ткань.

Птица моргнула, слегка цапнула его за палец и отвернулась, распушив золотистые перья на груди.

Когда до вала оставалось шагов сорок, мужчину заметил широкоплечий стражник без шлема, который что-то рьяно втолковывал двоим копейщикам у окованных железом ворот. Оборвав себя на полуслове, он хлопнул одного из них по плечу и, велев обоим оставаться на месте, двинулся навстречу, на ходу вытирая ладони о штаны.

— Господин Тиберий? Эйнар Больт, командир этого участка, — представился он, остановившись в трёх шагах и уставившись на птицу. — Позвольте уточнить, какими судьбами вы на передовой?

— Хочу лично оценить обстановку, — отозвался мужчина.

— Планируете присоединиться? — прищурившись, спросил Больт и потёр большим пальцем разбитые костяшки.

— Всё возможно, — уклончиво ответил Тиберий, переводя взгляд вправо.

В среднем окне приземистого строения, стоявшего углом к валу, какой-то мужчина, склонившись над зверем, обрезал нить на свежем шве. Тиберий подался вперёд и нахмурился. «Не он».

— Как обстоят дела с лечением зверей? — спросил он, не глядя на командира.

— Приемлемо, — Больт проследил за его взглядом. — Ночью работал гражданский из Ассоциации, как его… Эйден, кажется. Мальчишка совсем, а руки золотые: ко мне уже несколько стражников подходили, чьих зверей он с того света вытащил. Но под утро его сменили и отправили отдыхать в тыл, за третью линию.

Мужчина машинально перекатил кольцо между пальцами, слегка кивнул и снова повернулся к валу.

«Значит, за третьей линией, где всё забито беженцами, стражей и телегами. Там подходящую тварь я вряд ли найду, но что мешает подчинить её здесь, на передовой, и провести дворами? Пусть это отнимет время, зато в итоге на целителя нападёт зверь, невесть как просочившийся в тыл. Обычное дело для прорыва».

— Проводите меня на вал, — произнёс он.

— Конечно, следуйте за мной, — Больт развернулся и двинулся первым.

Минуту спустя доски приступка заскрипели под тяжелыми шагами мужчины. Ухватившись за верхний край брёвен, Тиберий выпрямился и, восстановив дыхание, принялся оглядывать поле боя. По мостовой перед крепостью металась разномастная свора. Вдалеке суетились мелкие рыжие твари ростом по колено, с вытянутыми мордами. Между ними ворочались приземистые звери с толстыми короткими лапами и отвисшей нижней губой, над которой торчали мелкие частые зубы. А на стене полуразрушенного дома карабкался гибкий длиннолапый зверь размером с крупного волка. Его когтистые лапы находили выступы там, где их, казалось, и быть не могло, а лысый хвост вдвое длиннее тела вился следом, цепляясь за выщерблины для равновесия. Добравшись до уцелевшего края крыши, он замер и принялся водить мордой, высматривая что-то внизу.

«Вот он-то мне и нужен. Лёгкий, юркий, пройдёт по кровлям хоть через полгорода и спустится на голову спящего целителя».

Тиберий потянулся к нити и отправил птице приказ. Илгара прикрыла угольные глаза, и длиннохвостый на крыше тут же пошатнулся, чуть не сорвавшись вниз, но удержался, впившись когтями в кладку, и медленно повернул голову к валу.

В тот же миг со стороны крепости раздался рёв, от которого доски приступка отозвались вибрацией. Стоявший неподалёку стражник от неожиданности уронил копьё, но, резко наклонившись, перехватил его в воздухе. В следующее мгновение из пролома в стене крепости шагнула тварь с огромными крыльями за спиной.

— Всем отступить за вал! — заорал Больт, и его крик тут же подхватили на соседних баррикадах.

Внизу загрохотало: стражники тащили раненого под мышки, какой-то мужчина пытался удержать бьющегося в панике зверя, а тяжёлые створы ворот заскрипели, открываясь.

Тиберий же ненадолго задержал взгляд на крылатом звере. «А не подчинить ли его? Судя по тому, как все вокруг засуетились, это сильнейшая тварь прорыва». Мужчина взвесил все «за» и «против» и покачал головой. «Нет, такую тушу через дворы тайком не провести. А показывать посторонним, на что способна моя птица, я не собираюсь».

— Я закончил, — произнёс он, поворачиваясь к командиру.

В этот момент Больт неотрывно смотрел на руины перед валом, и на его лице на глазах Тиберия проступала бледность.

— Все сторону! Быстро! — рявкнул командир и в следующее мгновение прыгнул вбок.

Тиберий приподнял брови и начал разворачиваться, чтобы взглянуть, что могло так напугать опытного стражника, но перед глазами промелькнула лишь полыхающая синяя дуга, растянувшаяся на всю улицу. В следующее мгновение приступок разорвало в щепки, и дерево вспыхнуло. Тиберий умер прежде, чем успел осознать, что произошло.

Однако Илгару отшвырнуло на несколько метров назад. Ударившись о мостовую, она проехалась по камням и замерла, вытянув шею и приоткрыв клюв. Капли на кончиках хвостовых перьев становились прозрачными одна за другой, чёрные алмазы внутри них застывали, а лапы мелко подрагивали, будто птица пыталась за что-то схватиться. Сверху сыпался пепел, оседая серой пылью на золотом оперении, а мимо бежали люди. Кто-то, не заметив её, споткнулся о распластанное тело, но, даже не оглянувшись, помчался дальше.

Для птицы время словно остановилось. Наконец она пошевелилась, втянула шею и подогнув под себя лапы, попыталась подняться, но тут же пошатнулась и повалилась на бок. Со второй попытки ей все же удалось встать и сделать два неуверенных шага, мотая головой из стороны в сторону. Распахнув крылья, она оттолкнулась и низко полетела, почти задевая маховыми перьями мостовую, но через несколько метров наконец набрала высоту.

Поднявшись выше крыш, Илгара развернулась и посмотрела вниз. Твари атаковали баррикады единым организованным фронтом, разрушая укрепления одно за другим. Длиннолапые взбирались по стенам на кровлю, где в панике метались дежурные.

Кое-как накренившись на одно крыло, птица направилась к крепости. Крылатый зверь, устроившийся у пролома, запрокинул голову и проводил её долгим любопытным взглядом, но не сдвинулся с места. Почти долетев до уцелевших стен крепости Илгара резко заложила вираж — из провала здания вылетела огромная птица, на спине которой, вцепившись когтями в перья, сидели твари. Следом из пролома поднялась вторая, за ней третья, и вскоре в небе растянулась цепочка нагруженных зверьём хребтокрылов. Дождавшись просвета между тушами, Илгара скользнула в брешь и, сложив крылья, спикировала в темноту.

Домой…

Мне приснилось, что на меня свалилась каменная плита. Однако груз вёл себя странно: топтался по рёбрам и время от времени замирал, будто выбирал точку, с которой точно не соскользнёт. Кое-как разлепив веки, я пару мгновений непонимающе моргал, пока не наткнулся взглядом на вытаращенные янтарные глаза с голубым ободком вокруг зрачков. Люмин тут же подпрыгнул на месте, отчего чёрный шлем пошатнулся, и, перебравшись на мои ключицы, принялся лизать то одну, то другую щеку, а через пару секунд отправил образ: за окном серость, а зайцелоп, сидя на моей груди, раздаёт хуки мохнатым мордам.

— Ты как здесь оказался? — просипел я, косясь на ушастого перед носом. — Тут же опасно!

Подхватив зайцелопа, я пересадил его на матрас и быстро прощупал его бока под стёганкой — проверил, не досталось ли ушастому в пути. К счастью, обошлось без ран, разве что к гетрам прилипла дорожная грязь. Люмин вдруг моргнул и фыркнул, мол, зря паникуешь, броня надёжная, после чего вывернулся из-под ладони и потрусил в изножье постели.

Я потянулся за ним, чтобы вернуть на место, но резко замер. На краю матраса, упёршись локтями в колени и сцепив пальцы в замок, сидел Ларк, а рядом с ним на полу лежал мой ранец.

— Проснулся всё-таки, — тихо произнёс дядя. — Я уж думал, до вечера продрыхнешь, — он оглядел мою помятую физиономию и хмыкнул.

— Ты что тут делаешь? — спросил я, скрестив ноги.

— А ты думаешь, я стал бы сидеть сложа руки и ждать, пока тебя кто-нибудь когтем полоснёт? — Ларк выпрямился и, дёрнув плечом, уставился в окно. — Вот и потащился за тобой. Тем более Мальвина дошила одежку для здоровяка.

Я опёрся левой рукой о матрас и, наклонившись в сторону, опустил взгляд. За ранцем, вытянув передние лапы, лежал Брумиш. Пластины бронебруса скрывала попона из мешковины, перехваченная старой упряжью. На ткани, сбоку, красовался вышитый… цветочек с большой жёлтой сердцевиной и пятью аккуратными красными лепестками.

Скосив на меня взгляд, здоровяк будто понял, куда я смотрел, и протяжно вздохнул.

— Скажешь хоть слово — треснy, — предупредил Ларк.

— Я молчу.

— Девчонка полночи над ней просидела, все пальцы исколола, — дядя покосился на питомца и добавил тише: — А ведь красиво вышло.

Прикусив щёки изнутри, чтобы не рассмеяться, я пододвинулся к краю матраса и спустил ноги на доски пола. Зайцелоп тут же перекочевал на мои бёдра и подставил ушастую макушку под ладонь. Потрепав его по голове, я спросил:

— А его-то зачем взял?

— Мелкий как смекнул, куда я намылился, так и ходил за мной хвостом, — Ларк развёл руками. — Хольц его так и сяк в сторону оттаскивал, а он всё равно возвращался. Пришлось напялить на него всё это добро и взять с собой, иначе бы мы до сих пор в лавке возились.

Я покачал головой и перевёл взгляд на Кроха, растянувшегося у стены под окном. Двухвостый, растопырив пальцы, старательно обкусывал когти, а восседающая на его макушке Адрия покачивалась в такт его движениям, не сводя с нас глаз.

— Кстати, — Ларк сунул руку за пазуху и вытащил две тряпицы. — Я в лавке мясо для птахи прихватил и шарик для двухвостого. Они только-только умяли.

— Спасибо, — искренне произнёс я, и в этот момент у меня заурчало в животе.

Дядя хмыкнул и указал подбородком в сторону двери:

— Иди уже, на кухне жратву выдают. А я тут посижу, барахло твоё покараулю.

Пересадив Люмина на одеяло, я поднялся и, приглаживая на ходу волосы, вышел в коридор. Аппетитный запах вскоре привёл меня в просторную комнату с двумя длинными столами. У стены полыхал очаг, над которым висел закопчённый котёл, а рядом коренастый мужчина с обмотанным до локтя правым предплечьем орудовал половником, раздавая еду выстроившейся очереди стражников.

— Свенн, налей погуще, — попросил мужчина, протягивая миску.

— Бери, что дают, — отрезал повар и плеснул еду.

Тот хотел возразить, но, поймав хмурый взгляд из-под кустистых бровей, молча направился к столу. Я пристроился в хвост быстро двигающейся очереди. Когда настал мой черёд, взял миску со стопки на приступке очага, прихватил ложку и подставил посудину под половник.

Свенн уже занёс руку над котлом, но, скользнув взглядом по моему лицу, вдруг замер и медленно выпрямился.

— Добрый день, целитель! — произнёс он заметно потеплевшим голосом. — Вам мяса побольше положу.

— Не стоит, кладите как всем, — попытался отказаться я, но повар уже зачерпнул еду половником.

— «Как всем» он хочет, — добродушно проворчал Свенн. — Утром два хозяина спасённых вами зверей завтракали и только и делали, что нахваливали вас, так что не спорьте.

Он плеснул в миску густого наваристого супа, пристроил сверху ломоть хлеба и, покосившись на замершую очередь, тихо произнёс:

— Вы уж не серчайте, но с вашей пичугой я оплошал. Когда разносил завтрак для зверей, углядел ваших питомцев. Мохнатому мяса нарубил — тот умял, да ещё и добавки попросил. А эта… — повар покачал головой. — Я сперва нарезал ей мелкими кусочками, так она понюхала и отвернулась. Подумал, может, не проглотит? Растёр почти в кашицу, но она всё равно нос воротила.

— Не переживайте, её уже покормили, — я невольно улыбнулся.

— Ну, хоть одна забота с плеч, — Свенн облегчённо выдохнул и глянул на заждавшихся стражников. — Идите ешьте, пока не остыло. Только посуду на столе не оставляйте, обратно отнесите.

— Хорошо, — отозвался я.

Подойдя к столу, я присел и принялся за похлёбку, чувствуя лишь, как она обжигала язык.

Неподалёку трое стражников вполголоса обсуждали новости.

— И что теперь делать? — мужчина с изувеченной кистью отломил кусок хлеба и принялся перекатывать его пальцами. — Первую линию прорвали, твари уже вовсю атакуют вторую. Если и её сомнут — третья точно не выдержит, там же одни бочки да разобранные заборы навалены.

— Так её сейчас как раз укрепляют, — отозвался широкоплечий сосед. — Мой десяток туда и перебрасывают, я потому и ем наспех.

— Давно надо было это сделать, — буркнул самый молодой.

— Лишь бы успели, — вздохнул стражник с покалеченной рукой и наконец откусил корку.

Я машинально зачерпнул ещё немного похлёбки и уставился в миску. Значит, сильнейших зверей столицы так и не выпустили на поле боя… Чем они вообще думают⁈

— Добрый день, Эйден. Здесь свободно?

Подняв голову, я увидел стоявшего Зикариуса с дымящейся миской в руках и кивнул:

— Конечно, присаживайтесь.

Кринст опустился на скамью напротив и, поставив перед собой еду, упёрся локтями в доски стола. Выглядел он скверно: под глазами проступали тени, тёмные волосы торчали во все стороны, а на рукаве выделялось засохшее бурое пятно.

— Рад, что с вами всё в порядке, — произнёс он, потерев переносицу.

— Взаимно, — отозвался я. — Вы вообще спали?

— Часа три, — Кринст слабо усмехнулся и взялся за ложку. — Эйден, до меня дошёл слух, будто Велгар… выздоровел. Вы ничего об этом не слышали?

Я невольно выпрямился и слегка нахмурился. Откуда взялись эти слухи? С того дня, как разоритель оказался в моём загоне, Хольц выбирался в город всего один раз, и то за мясом.

— Слышал, — ответил я. — Это правда. Велгара вылечил я.

Кринст на мгновение застыл, а затем медленно опустил ложку и пристально посмотрел на меня.

— Знаете, а я ведь до последнего думал, что это чья-то байка, — произнёс он наконец.

Целитель отвел взгляд, побарабанил пальцами по столешнице и вновь посмотрел на меня, но уже слегка поблёскивающими глазами.

— Тогда получается… Тварей прорыва тоже можно вылечить?

— Да, — ответил я и вздохнул. — Но это долгий процесс.

Кринст опустил плечи и потёр глаза ладонью — его внезапная оживлённость мигом пропала.

— Жаль, — тихо сказал он.

Несколько секунд мужчина молча смотрел в свою миску, а затем произнёс:

— Ладно, не будем об этом. Те пятьсот порций, что Ассоциация у вас выкупила, раздают пострадавшим зверям в тылу. Однако запасы уже на исходе, а раненых с каждым часом всё больше. Скажите, вы сможете приготовить ещё?

— Да, этим как раз сейчас занимается мой помощник, — я кивнул. — Только у него скоро закончатся ингредиенты, а достать их во время прорыва он вряд ли сумеет.

— Это решаемо, — вытащив из-за пазухи сложенный лист пергамента и сняв с пояса дорожную чернильницу с пером, Крист разместил всё на столе и, пододвинув ко мне, добавил: — Напишите, что и в каких количествах необходимо, я организую доставку в вашу лавку.

Развернув лист и придавив его локтем, я обмакнул перо и принялся быстро составлять список. Написав последнюю строку, осторожно подул на чернила и пододвинул пергамент вместе с письменным набором обратно. Кринст сложил лист вчетверо, спрятал его во внутренний карман, закрепил чернильницу на поясе и, взяв ложку, занес её над похлебкой.

— Зикариус, можно вопрос? — я замолчал, а когда мужчина поднял на меня глаза, спросил: — Почему до сих пор не отправили в бой сильнейших зверей столицы?

Кринст, так и не притронувшись к еде, тихо произнёс:

— С хозяевами зверей А-класса и выше ситуация всегда была… непростой. Ведь их питомцы принадлежат семьям, а не Империи.

Зикариус наконец зачерпнул ложку, немного подержал её, словно раздумывая, стоит ли продолжать, а затем отправил еду в рот и, проглотив, сказал:

— Я прекрасно понимаю, почему у вас возник такой вопрос, но лучше не забивайте этим голову, от нас всё равно ничего не зависит. Занимайтесь тем, что у вас получается лучше многих, Эйден. Лечите.

Не найдя, что на это ответить, я молча откусил ломоть хлеба. У очага Свенн громко объяснял очередному стражнику, что добавки не будет и жаловаться бесполезно.

— Целитель Эйден, — раздалось за моим плечом.

Обернувшись, я увидел Терона, прижимавшего к боку баул. Его широкое лицо с кривым носом казалось землисто-серым, а под глазами виднелись опухшие мешки.

— Здравствуйте, — помощник неловко склонил голову, приветствуя Кринста, и посмотрел на меня. — Нас ждут на улице.

— Скоро буду, — ответил я.

Терон кивнул и направился к двери. Я быстро подобрал остатки похлёбки корочкой хлеба и, поднимаясь, почувствовал ноющую боль в спине.

— Берегите себя, — произнёс Кринст.

— И вы.

Оставив пустую миску у котла, я попрощался со Свенном и, выйдя в коридор, направился в комнату, где меня ждали Ларк и звери.

Одна из ступеней отозвалась протяжным скрипом. Освальд замер, так и не опустив стопу на следующую, и осторожно перенёс вес на опорную ногу — дерево под сапогом скрипнуло вновь.

«Надо распорядиться, чтобы её починили», — отметил он и, поднявшись, двинулся по тёмному коридору.

Слева тянулась вереница гравюр в узких чёрных рамах. Проходя мимо третьей, мужчина поправил покосившийся багет, а, дойдя до конца коридора, взялся за холодную бронзовую ручку. За дверью открылся залитый солнцем кабинет.

Освальд вошёл внутрь, аккуратно, чтобы не хлопнула, притворил за собой створку и направился к окну. Наполовину задёрнув тяжёлую портьеру, он бережно провёл ладонью по складке и, отступив на шаг, слегка склонил голову набок, оценивая полученный результат. Комната погрузилась в приятную полутень, оставив в полосе мягкого света один лишь чайный столик.

Удовлетворившись увиденным, Освальд наконец повернулся к ящику, зажатому на столешнице между пузатым медным чайником, стоявшим на войлочной подложке, и резной коробкой, наполненной ложечками, и опустился в глубокое кресло, которое он предварительно пододвинул поближе к столу. Затем аккуратно поддел ногтем полосу пергамента, запечатывавшую ящик, и откинул крышку. Изнутри тут же потянуло ароматом горьковатого дыма и цветов. Мужчина, сам того не заметив, прикрыл глаза и медленно вдохнул.

Почувствовав, что долгожданный миг уединения наконец настал и он может вдоволь насладиться чудесным напитком, Освальд взял деревянную ложечку, зачерпнул порцию заварки и, бережно пересыпав её в широкую чашу, слегка встряхнул.

Чайные листья оказались туго скрученными и покрытыми серебристым пушком — именно такими, как и было обещано в письме. Осторожно прикрыв ящик, мужчина поднялся, подхватил за дужку наполненный водой медный чайник и направился в угол кабинета.

Там, на гладком каменном квадрате, выложенном заподлицо с полом, стояла кованая жаровня на трёх приземистых ножках, с высоким бортиком и широким медным поддоном. Рядом дожидались своего часа щипцы, кочерга, корзинка с сухой растопкой и тяжёлая крышка. Присев на корточки, Освальд разгрёб слежавшуюся золу, бросил горсть лучины, аккуратно уложил сверху колотые дрова и поджёг растопку, а когда по краям дерева побежала рыжая кайма, опустил на борта решётку и установил на неё медный чайник. Пододвинув к жаровне низкий табурет и поправив широкие рукава, уселся.

«Главное — снять воду, когда со дна начнут подниматься мелкие пузырьки, и ни секундой позже., — приподняв крышку, напомнил он себе, вглядываясь в темнеющую воду. — Перекипевшая вода портит южный сбор гораздо сильнее, чем плохое хранение».

Опустив крышку обратно, он положил ладони на колени и с нарастающим нетерпением в груди уставился на бок чайника. Внезапно раздался стук в дверь, и Освальд нахмурился.

«Я ведь ясно сказал, меня не беспокоить!» — мысленно произнёс он.

Мгновение спустя стук повторился, став более настойчивым.

— Войдите, — процедил он, не поворачивая головы.

Дверь аккуратно приоткрылась, и в кабинет вошёл сухопарый мужчина лет пятидесяти, отличавшийся безупречно прямой спиной и вечно поджатыми губами. Приблизившись к углу, он остановился в трёх шагах от жаровни и молча протянул сложенный вчетверо пергамент, скреплённый восковой печатью.

— Хенрик, — Освальд наконец обернулся, раздражённо взглянув на его невозмутимое лицо, — если ты отвлёк меня из-за пустяка, я лишу тебя месячного жалованья.

— Прошу прощения, господин, — помощник и бровью не повёл. — Только что приходил представитель Валленхофов.

— И что ему понадобилось?

— Попросил передать вам это, — мужчина едва заметно подвигал зажатым в пальцах пергаментом. — И трижды подчеркнул, что явиться нужно как можно скорее.

Освальд перевёл взгляд на его руку и обратил внимание на фамильный оттиск на тёмном воске.

— Оставь его на столике у окна, — произнёс он и, выпрямившись, добавил: — И раз уж зашёл — найди мастера для починки лестницы. Одна из ступеней невыносимо скрипит.

— Займусь сегодня же, — ответил Хенрик, после чего пересёк кабинет, бережно положил пергамент на край чайного столика и, аккуратно выровняв его вдоль кромки, направился к выходу.

Помощник уже взялся за бронзовую ручку, но на секунду задержался, покосившись на жаровню в углу.

— Господин Освальд, вода закипает, — негромко сказал он.

— Я вижу.

Как только дверь за Хенриком закрылась, Освальд намотал тряпицу на ладонь, снял с решётки чайник и, перенеся его к окну, опустил на войлочную подложку. Струйка пара над носиком качнулась, истончилась и опала. Проводив её взглядом, мужчина посмотрел на чашу с ровно уложенной заваркой, а затем перевёл взор на принесённое Хенриком письмо.

«Если остынет, придётся кипятить заново», — с тоской подумал он и всё-таки пододвинул к себе послание Валленхофов.

Поддев ногтем и сломав печать, мужчина бережно развернул лист и сразу узнал почерк Гордана.

Так, что тут у нас… Помощник губернатора вернулся с заверенным документом, и Гордан, не став пересказывать содержимое, направил точную копию.

Взгляд Освальда зацепился за выведенные официальным слогом строки: «В случае гибели зверя класса A и выше Империя обязуется в течение одного года предоставить равноценного питомца».

«Разумный срок. За это время можно подобрать достойного питомца, а не сунуть пострадавшему владельцу первого попавшегося».

Следующая строка гласила, что безопасность семей, лишившихся своего зверя, как и полная сохранность их имущества, будут обеспечиваться Империей вплоть до дня передачи нового питомца. Ознакомившись с этим пунктом, Освальд хмыкнул и медленно провёл пальцем по пергаменту.

«Это очень хорошо, ведь в те долгие месяцы, пока семья будет дожидаться обещанной замены, у её соперников непременно появится искушение воспользоваться уязвимостью соседей для сведения давних счётов».

Последнее же условие полностью освобождало каждого, кто встанет на защиту Аурума, от любых взносов в городскую казну на пять лет.

Опустив лист на колено, Освальд уставился в окно.

«Одни только ежегодные отчисления за участок, склады и торговые ряды складываются во внушительную сумму. Если её умножить на пять… Что ж, ради таких марок некоторые семьи устраивают между собой войны, так что губернатор предлагает вполне достойную плату».

Подняв пергамент, Освальд скользнул взглядом к низу листа и заметил под жирной чертой торопливую приписку: «Если вы заинтересовались предложением, как можно быстрее подходите к арке».

Мужчина аккуратно сложил письмо по прежним сгибам и, положив его на столешницу, перевёл тяжёлый взор на медный чайник, а затем на стоявшую рядом чашу. Он посидел ещё немного, разглядывая серебристый пушок на скрученных листьях, после чего негромко чертыхнулся, поднялся и прикрыл заварку перевернутым блюдцем, чтобы аромат не выветрился к вечеру.

Вернувшись к жаровне, Освальд поправил щипцами горящие поленья и накрыл кованую чашу тяжёлой крышкой, перекрыв доступ воздуху. Вернув инструмент на медный поддон, мужчина разгладил складки на одежде и, проведя пальцами по вороту, поправил серебряную булавку.

Освальд пересёк кабинет, толкнул массивную створку и, шагнув в прохладу тёмного коридора, притворил за собой дверь. Дойдя до лестницы, он взялся за перила, но едва его сапог вновь коснулся скрипучей ступени, как крикнул:

— Хенрик! Забери из кабинета чайник. Пусть поменяют воду. К вечеру она должна быть свежей.

— Понял, — донеслось откуда-то из глубины дома.

В прихожей Освальд на мгновение задержался перед большим зеркалом, чтобы пригладить и без того безупречно зачёсанные волосы, после чего отодвинул засов, потянул на себя тяжёлую створку и шагнул за порог.

Лицо сразу обдало тёплым воздухом, пропитанным запахом гари, но мужчина, будто не обратив на это внимание, спустился по ступеням и двинулся к арке.

«Ничего, южный сбор украсит мой ужин», — подумал он.

Толкнув дверь, я шагнул внутрь, но тут же замер, разглядывая представшую передо мной картину. На моей койке, закинув ногу на ногу и сцепив пальцы на животе, дремал Ларк. Его грязные сапоги, который дядя тоже решил почему-то не снимать, сильнее измазали и без того испачканное одеяло. Рядом с кроватью, устроившись на полу, глубоко и медленно дышал спящий Брумиш, отчего вышитый цветок на его попоне мерно поднимался и опускался.

Люмин же сидел у соседней койки, где, лёжа на спине, храпел широкоплечий стражник с перевязанным предплечьем. Стоило мужчине вдруг перевернуться на бок, как одеяло сползло, и его босая пятка свесилась с постели. Мгновенно приподнявшись, ушастый осторожно тыкнул в неё когтем и, отдёрнув лапку, присел. Пятка дёрнулась, стражник что-то неразборчиво промычал, пошевелил пальцами и захрапел с новой силой. Люмин воспринял это как явное приглашение продолжить игру: он округлил глазки и, вновь приподнявшись, потянул лапку к ноге.

— Люмин, отстань от человека, — тихо произнёс я, подходя ближе.

Ушастый обернулся и, невозмутимо глядя на меня, всё-таки дотянулся до цели, заставив мужчину поджать ногу. Подхватив негодника поперёк туловища, я отнёс его к стене и опустил рядом с Крохом. Зайцелоп тут же повернулся ко мне пушистой спиной и принялся подтягивать зубами гетру на передней лапе с таким прилежанием, словно последние полчаса ничем другим и не занимался.

Двухвостый приподнял морду и, оглядев друга, легонько боднул того носом в бок. Дремавшая на его макушке Адрия встрепенулась от этого толчка и с тихим писком полетела ко мне. Один из мужчин мгновенно приоткрыл глаза и, выругавшись на всю комнату, перевернулся на другой бок. Стоило малютке приземлиться на моё плечо, как она сердито уставилась на его спину.

Подойдя к своей кровати, я поднял с пола ранец и аккуратно, чтобы случайно не прищемить лапку кайрил, закинул лямки на плечи. В этот момент Ларк открыл глаза и, поморгав, сфокусировал взгляд на мне.

— Ты куда намылился?

— За мной пришли, ждут на улице, — ответил я.

Дядя сел, растёр лицо ладонями и, зевая, потянулся.

— Ну, пошли тогда.

Поднявшись с койки, он шлёпнул Брумиша по массивному боку. Бронебрус медленно распахнул глаза и посмотрел на него жалобливым взглядом, словно умоляя полежать ещё немного. Однако, поняв неизбежность подъёма, зверь всё же нехотя встал и встряхнулся. Услышав шорох, Люмин мгновенно бросил возиться с гетрой и первым потрусил к выходу, а Крох, поднявшись вслед за ним, сладко потянулся и поспешил к двери, виляя хвостами.

Покинув комнату, мы зашагали по коридору. Через несколько метров впереди показались двое стражников, тащивших охапки чистых одеял, и, заметив нас, тут же прижались к стене, уступая дорогу.

— Ну и зверюга, — произнес один из них, но стоило его взгляду скользнуть по попоне, как он добавил: — И… цветочек?

— Мимо шагай давай, — отрезал Ларк, не оборачиваясь.

Толкнув створку, мы вышли на низкое крыльцо. Ветер гонял по мостовой мелкий сор, а затянутое серой пеленой небо создавало иллюзию ранних сумерек. Чуть в стороне, прижимая к боку баул, переминался Терон. Рядом с ним стоял незнакомый стражник в доспехе с плотно подогнанными наплечниками, а у его ног сидел зверь, покрытый гладкой, чуть влажной на вид коричневой кожей. Узкая морда существа переходила в плоский пятачок с широкими ноздрями, а длинный хвост, лежавший кольцом на мостовой, завершался жёсткой кистью из чёрной щетины.

[Обнаружено существо: Плетехвост]

[Класс: C]

[Ранг: 2]

Подняв голову, стражник скользнул взглядом по Кроху, задержался на Люмине в полном облачении и приметил Адрию, нахохлившуюся на моём плече. Наконец его взор остановился на бронебрусе.

— Ну и компания… — тихо произнёс мужчина и, поправив наплечник, представился: — Рунар, из сотни Хагена. Мне велено сопроводить целителя Эйдена с помощником до второй линии обороны.

— Здравствуйте, — отозвался я, спускаясь по ступеням.

— Не будем терять время, пойдемте, пока… — стражник осёкся, посмотрев поверх моего плеча. — А ты ещё кто такой?

— Личный охранник Эйдена, — невозмутимо ответил Ларк, демонстративно поправляя широкий ремень на поясе.

Прищурившись, стражник уставился в его глаза. Терон тут же поёжился и, крепче прижав баул к боку, предпочёл разглядывать мостовую.

— Мне про тебя не докладывали, — наконец произнёс Рунар. — Посторонним нечего делать на передовой. Если хочешь помочь — направляйся к третьей линии, там как раз рук не хватает.

— Ага, — Ларк сделал шаг в сторону и обошёл меня. — Значит, если мой племяш там подохнет, мне с тебя спрашивать?

— С тварей будешь спрашивать, — не моргнув, отрезал стражник. — Я ручаюсь лишь за то, что в целости и сохранности доведу его до второй линии обороны, не более.

— Вот потому я и пойду с вами, — Ларк сплюнул под ноги и кивнул на бронебруса. — Мой здоровяк точно повысит его шансы на выживание.

Рунар перевёл взгляд на Брумиша и тихо хмыкнул.

— Бронебрус, что ли?

— Он самый.

— Класс?

— С, — дядя чуть приподнял подбородок.

Скользнув взглядом по боку зверя, глаза Рунара слегка улыбнулись на аккуратном пятилепестковом цветке, и уголок его рта дрогнул. Однако стражник тут же вернул лицу прежнее суровое выражение и кивнул.

— Ладно, пойдёшь с нами. Но учти: если сотник тебя выставит, обратно никто сопровождать не будет, — отчеканил он. — Ясно?

— Яснее некуда.

— Тогда за мной, — Рунар хлопнулся себя по бедру и, развернувшись, зашагал вперед. Плетехвост тут же поднялся и засеменил к ноге хозяина.

Когда мы двинулись следом, Адрия, склонив голову набок, уставилась на плетехвоста, после чего сорвалась с места и в три взмаха опустилась на его спину. Тот мгновенно замер, скосив на неё круглые глаза, и осторожно перевёл взгляд на хозяина, будто спрашивая, что ему делать. Малышка же потопталась, а как только уселась, вскинула верхнее правое крылышко, указывая им вперёд.

— Извините, — произнёс я. — Я сейчас её сниму.

— Да пусть сидит, — стражник усмехнулся, разглядывая птицу. — Только будь осторожна с когтями, красавица, у него нежная кожа.

Зверь выдохнул и двинулся дальше, медленно и до смешного аккуратно переставляя лапы, словно нёс на спине драгоценную вазу. Адрия же восседала на нём с таким видом, будто плетехвост был для неё всего лишь очередным бесплатным извозчиком, на чьей спине она снизошла прокатиться.

— Ишь, распорядительница, — хмыкнул Ларк, глядя на эту картину.

Шагавший рядом с Брумишем Люмин тоже заметил происходящее. Прибавив ход, он оказался сбоку и, вытянув шею, уставился на кайрил с таким откровенным возмущением, что плетехвост, растерявшись, споткнулся о выступающий камень.

Рунар вёл нас добрую четверть часа. Чем ближе мы подходили ко второй линии обороны, тем отчётливее становился грохот боя. Вскоре впереди показался навес, под которым вчера довелось оперировать костолома Дамма, но не успел я толком его разглядеть, как откуда-то сбоку раздался стук. Я резко повернул голову на звук и, обнаружив на мостовой осколок черепицы, поднял взгляд на крышу дома.

По обе стороны улицы на кровлях зданий находилось множество стражников: помимо дежурных виднелись и многочисленные арбалетчики. Одни лежали на животах, направив оружие за черепичный край, другие сидели на корточках, зажав между колен кожаные колчаны. В небе над ними широкими кругами летали несколько десятков птиц — они то уносились к передовой, откуда доносился гул сражения, то возвращались обратно.

Адрия вдруг вскинула голову и, недолго думая, перепорхнула на моё плечо. Зверь Рунара облегчённо выдохнул и, встряхнувшись, прибавил шаг, будто испугался, что пернатая вернётся обратно.

Нам оставалось дойти до навеса каких-то тридцать шагов, когда с крыши ближайшего к передовой здания долетел тревожный выкрик:

— Приближается крупная группа!

Один из стоявших внизу мужчин поднял руку, и птица, выделявшаяся своими размерами среди остальных, тут же заложила крутой вираж, начав стремительно снижаться к месту ведения боя. Её оперение переливалось всеми оттенками синего и зелёного, включая длинный хвост, который волной развевался следом, напоминая струящуюся на ветру шёлковую ткань.

Я где-то уже видел эту красавицу. Только где…

Взмыв над укреплением, пернатая зависла в воздухе, махая крыльями, и в тот же миг сине-зелёное оперение вздыбилось и вспыхнуло ослепительным лазурным светом. Долю секунды спустя она сделала резкий взмах, и с перьев сорвались сотни сияющих тонких игл, которые подобно лавине призрачных стрел со свистом обрушились за баррикаду, породив там стремительно оборвавшийся многоголосый вой.

Описав плавную дугу, птица взмыла вверх и как ни в чём не бывало вернулась на прежнюю позицию, оставшись кружить в вышине. Мужчина в длинном плаще, вероятно её хозяин, тут же опустил руку и обернулся. Я мгновенно узнал в нем Кассиана Вэлса и наконец вспомнил, где видел эту красавицу. Встретившись со мной взглядом, старший представитель Ассоциации вежливо улыбнулся и кивнул. Я ответил тем же, однако подойти к нему мне не удалось, поскольку Рунар уже сворачивал под навес, вынуждая меня прибавить шаг.

В глубине укрытия Бранд Хаген вполголоса разговаривал с сухопарым офицером, который водил пальцем по удерживаемому перед сотником пергаменту. Стоило нам приблизиться, как Рунар стукнул кулаком по нагруднику и вытянулся.

— Стемм, отправь десяток отдыхать, люди со вчерашнего утра на ногах, — договорил сотник и посмотрел на прибывшего бойца.

— Принял, — мужчина свернул лист и зашагал прочь.

— Целитель Эйден с помощником доставлены, — отчеканил Рунар.

— Хорошо, — произнёс сотник и перевёл на меня взгляд. — И снова здравствуй, Эйден.

— Добрый день, — отозвался я.

Бранд кивнул стоявшему чуть позади Терону, скользнул взглядом по Люмину и наконец остановился на дяде.

— А это ещё кто? — спросил он, сдвинув брови к переносице.

— Ларк Моррис, — дядя шагнул вперёд. — Племяша охраняю.

Хаген смерил его долгим взглядом, затем задержался на Брумише, который невозмутимо устроился у столба и зевнул во всю пасть, а затем хмыкнул в бороду.

— Раз пришёл — помогай, но не мешай людям Рунара, они отвечают за защиту навеса, — сотник вновь перевёл на меня взгляд и мотнул подбородком в сторону настила. — Эйден, смени целителя, он уже на грани.

Кивнув, я направился к сидевшему у зверя мужчине с лысеющей макушкой и широкими, покрытыми россыпью старых отметин ладонями. Обрезав нить на плече раненного, целитель упёрся кулаками в поясницу и с хрустом прогнулся.

— Две полосы, Тимм, — негромко распорядился он.

— Хорошо, — отозвался худой парень с красными глазами и потянулся за кистью.

Обмакнув её, помощник целителя быстрым движением нарисовал на лбу зверя черты и махнул рукой:

— Забирайте его!

Двое стражников тут же подхватили зверя и понесли в сторону.

— Здравствуйте, — сказал я, остановившись в шаге от настила.

Целитель обернулся, и я мигом узнал прищур карих глаз, несмотря на тёмные тени под ними. Вернон Трант неловко поднялся, слегка покачнувшись, и первым протянул мне ладонь.

— Эйден? Вот уж кого не ожидал здесь встретить, — он крепко сжал мои пальцы и устало улыбнулся. — Рад тебя видеть.

— Взаимно, Вернон. Давно работаешь?

— Со вчерашнего вечера, — Трант понизил голос. — Носят одного за другим, и всё тяжёлые. Двоих я так и не вытащил…

— Дальше я сам разберусь, — произнёс я, опуская ранец на доски. — Иди отоспись, пока есть такая возможность.

Целитель кивнул, вновь опустился и, переложив склянку в потрёпанную сумку, бросил своему помощнику:

— Тимм, сворачивайся.

Вдвоём они быстро освободили настил, после чего Вернон, перекинув ремень через плечо, на прощание крепко сжал мою руку и, тяжело переставляя ноги, побрёл в сторону третьей линии. Парень, зевая на ходу, поплёлся следом под присмотром одного из выделенных для их сопровождения стражников.

Терон, не дожидаясь распоряжений, тут же плеснул на кожаный настил серебряный раствор и принялся протирать тряпицей. Опустившись рядом на колено, я кивнул работавшему по соседству целителю людей — крепкому мужчине.

— Хальд, — представился тот, не отрываясь от работы.

— Эйден. — произнёс я.

Закончив с дезинфекцией, помощник подтянул к себе баул и негромко сообщил:

— Мне новый сегодня выдали. Тот же на первой линии остался?

— Вроде да, — ответил я, открывая клапан ранца.

Быстро разложив инструменты, мы обработали их антисептиком и расставили склянки. Крох, обнюхав кожу, чихнул и, обойдя настил, устроился между мной и баррикадой, вытянув передние лапы, а Ларк молча встал у опорного столба навеса, скрестив руки на груди.

— Несите сперва тяжёлых, — сказал я стражникам.

Первого пациента притащили меньше чем за минуту, и с этого мгновения я полностью погрузился в работу на фоне непрекращающегося грохота боя. К нашему навесу то и дело подкатывали пустые телеги, на которые стражники быстро грузили раненных, а во время одной из таких погрузок я, несмотря на сосредоточенность, краем уха уловил резкую ругань мужчин.

— Куда ты поперёк его суёшь? — гаркнул возница, когда стражники принялись укладывать крупного раненного зверя. — Вдоль клади, вдоль! И под голову подоткни чего-нибудь, там доска торчит.

— Так нет у нас ничего, — огрызнулся молодой стражник, помогая заталкивать тяжёлую тушу на доски телеги.

— Так найди, не мне же тебя учить!

Мельком глянув в сторону, я заметил, как парень куда-то убежал и вскоре вернулся с дырявой курткой. Свернув её валиком, он подсунул импровизированную подушку под голову несчастного существа и отступил. Возница тут же щёлкнул языком, понукая толстошкура, и тяжелогружёная повозка со скрипом наконец тронулась с места.

Небо тем временем затянуло грозовыми тучами. Сперва по полотну над головой застучали редкие капли, затем этот стук стал частым, а вскоре с краёв навеса полились струи, и между камнями мостовой побежали мутные ручьи. Видимость вокруг на глазах упала, так что Терон тут же взял у одного из стражников магический светильник и установил его на настиле, поближе ко мне.

Люмину быстро наскучило сидеть без дела: он перебрался на край деревянного помоста и, усевшись, принялся внимательно разглядывать залитую дождём мостовую. Буквально через минуту ушастый вытянул переднюю лапу и осторожно опустил её в ближайший ручеёк, но тут же отдёрнул. С недоумением оглядев намокшую шерсть, зайцелоп тряхнул конечностью, отчего полетевшие веером брызги обдали дремлющего неподалёку Брумиша. Бронебрус приоткрыл глаза и, вздохнув, демонстративно отвернул морду к стене.

Поворачиваясь назад, ушастый проказник случайно угодил макушкой под один из стекающих с навеса водяных потоков и, отскочив от неожиданности, вздыбил шерсть. Однако он тут же развернулся к струе и, наклонив голову набок, принялся разглядывать своего обидчика, после чего подался вперёд, подставив под холодный поток шлем и блаженно прищурив янтарные глаза.

Вот же нашёл себе забаву. Шлем-то не промокнет, а вот гетры и стёганку потом каким-то образом придётся сушить.

Внезапно где-то за крышами раскатисто громыхнуло. Прижав уши, Люмин отпрянул от воды и юркнул под бок Брумиша. Великодушно пожалев дрожащий комок, бронебрус чуть переместился, укрыв его от порывов ветра. Крох же вскинул голову и, рыкнув, пододвинулся поближе ко мне, а Адрия пулей залезла под мою рубаху и замерла.

— Две полосы, — произнёс я, обрезая нить выше узла.

Терон обмакнул кисть, снял излишки краски о край банки и провёл черты. Двое стражников тут же подхватили пациента и понесли к остальным.

— Пока раненых нет, целитель, — обернувшись на ходу, бросил сквозь шум ливня один из них.

Я кивнул и потянулся, разгибая затёкшую спину. Терон тем временем сгрёб окровавленные тряпицы, отнёс их к бадье у жаровни и вскоре вернулся с охапкой чистых. Плеснув на ладони серебряный раствор, я растёр его до локтей и краем глаза заметил, как один из стражников, что-то говоря соседу, вытянул руку в сторону третьей линии обороны.

Обернувшись, я разглядел сквозь дождь пять фигур, шагавших по мостовой в нашу сторону. Двое шедших впереди о чём-то переговаривались, склонив головы друг к другу, а следовавшая чуть позади женщина вместо того, чтобы прикрыть голову, зачем-то придерживала видневшийся из-под плаща подол своего тёмно-вишнёвого платья.

Когда прибывшие почти приблизились к нашему укрытию, я узнал широкие плечи и тяжёлый щетинистый подбородок Гордана Валленхофа. Значит, сильнейшие Мастера Зверей всё-таки соизволили появиться на поле боя…

Окинув быстрым взором пространство под навесом, Гордан встретился со мной взглядом и кивнул. Я ответил тем же, и уже через несколько секунд вся пятёрка зашла под полотно. Грузный мужчина в тёмном плаще с меховым воротом тут же принялся брезгливо встряхивать мокрые полы, разбрызгивая воду.

— Клятый дождь, — проворчал он, разглядывая заляпанные сапоги. — Как будто не мог подождать до вечера.

— В следующий раз попроси губернатора согласовать погоду, — женщина стряхнула капли с плаща и поправила мокрые волосы.

Мужчина в сером костюме, шедший рядом с Горданом, вытащил из кармана трубку, покосился на струи, льющиеся с края навеса, и с тихим вздохом убрал её обратно, а последний из пятёрки, в тёмном костюме с серебряной булавкой в вороте, встав у столба, скосил взгляд на мостовую.

От противоположного края навеса к ним направился Бранд Хаген.

— Господин Валленхоф, — произнёс сотник, останавливаясь рядом с мужчиной.

— Здравствуй, Хаген, — Гордан кивнул. — Как обстановка?

— Пока отбиваемся, — Бранд мотнул подбородком в сторону баррикады. — Но долго не продержимся.

— Где сейчас крылатый зверь?

Сотник потёр бороду тыльной стороной ладони и произнёс:

— У крепости Спуска, и по какой-то причине он от неё не отходит. По докладам дежурных, там всё кишит тварями, так что к нему не пробиться.

— Это не проблема, — негромко обронил мужчина с булавкой, разглядывая полотно над головой.

Хаген медленно повернул голову и уставился на него, однако предпочёл промолчать и лишь секунду спустя вновь посмотрел на Валленхофа.

Адрия тем временем выбралась из-под моей рубахи и, повертев головой, вдруг замерла, уставившись на поблёскивающую в свете магического светильника серебряную булавку в вороте мужчины. Через мгновение малышка быстро расправила крылышки и по дуге устремилась к нему, однако мужчина, не изменившись в лице, чуть отклонился назад, из-за чего кайрил лишь вскользь чиркнула клювом по металлу и недовольно пискнула.

— Извините, — произнёс я, поднимаясь. — Адрия, а ну назад!

Пролетев полукруг, пичуга вернулась на моё плечо и, распушив перья на груди, возмущённо затрещала. Стоявший у столба Ларк тут же хрюкнул в кулак и опустил глаза на помост.

— Не делай так больше, — ласково произнёс я, поглаживая кайрил пальцем по голове.

Она нехотя притихла, однако так и не свела взгляда с вожделенной добычи. Мужчина тем временем медленно поднял руку и вернул булавку в прежнее положение, после чего поправил манжету, выступавшую из рукава на палец. Женщина в вишнёвом платье под плащом чуть приподняла бровь и отвернулась, а грузный замер, перестав отряхивать полы своего одеяния.

— Занятная у вас пташка, — произнёс мужчина с булавкой, взглянув на кайрил.

— Хаген, мы направляемся к крепости, — тем временем заговорил Гордан, возвращая всех к делу. — Отведи солдат, они будут нам мешать.

— Господин Валленхоф, за баррикадой сейчас идёт бой. Я не смогу отвести людей без потерь, — на лице сотника промелькнуло беспокойство.

— Освальд, — Гордан повернулся к своему спутнику. — Сможешь прикрыть отход?

— Ага, — отозвался мужчина с булавкой и, поморщившись на льющуюся с края навеса струю, шагнул под дождь.

Стоило Освальду вытянуть перед собой правую руку, как рядом с ним возникло марево подпространственного кармана, и из него мгновенно шагнул похожий на рысь зверь. Огромные изумрудные глаза медленно осмотрели пространство под навесом и уставились в лужу по лапами, после чего зверь брезгливо встряхнул промокшую пурпурную конечность и подался поближе к хозяину.

[Обнаружено существо: Пурпурный лунорысь]

[Класс: S]

[Ранг: 1]

[В тканях существа обнаружена мана, не соответствующая фундаментальным законам этого мира]

— Первый раз вижу именного зверя, — прошептал один из стражников, толкнув соседа локтем. — Если выживу, будет что детям рассказать.

— Помолчи ты, — буркнул второй, но подался вперёд и вытянул шею.

Вот, что означает S класс…

Тем временем Лунорысь встряхнулся, отчего с намокшей шкуры в разные стороны полетели брызги, и по очертаниям светлых пятен волной прокатилось сиреневое свечение.

Лежавший у бока Брумиша Люмин тут же уселся и, вытянув шею, прищурил глазки, а Крох, не сводя со зверя сапфировых глаз, поднялся и прижался к моей ноге.

Адрия же деловито протопала по моему плечу и, не найдя достаточно высокой точки обзора, вспорхнула на мою макушку. Распушив перья, малышка уставилась на лунорысь и пискнула, словно требуя ответа: кто это посмел явиться сюда без приглашения? Зверь высокомерно скосил на неё глаза и, вскинув голову, с достоинством отвернулся.

— Тихо, успокойся, — прошептал я и, аккуратно перехватив малютку ладонями, пересадил её на плечо.

Ларк переступил с ноги на ногу и плотнее скрестил руки, а Брумиш тем временем медленно приподнял морду и уставился на лунорысь не моргающим взглядом.

В этот момент я активировал восприятие, и сквозь шкуру пурпурного зверь проступили тугие голубые косы из мясистых лиан.

У крылатого льва ведь точно такие же каналы, только чёрные! Неужели чужеродная тварь B класса равносильна именному зверю⁈

Переведя взгляд на Кроха, я скользнул по созвездию его канатов. Точно, он хоть и D, но ещё с момента вылупления из кокона толщина его каналов соответствует B классу. Получается, при одинаковом статусе зверь с чёрной маной на два класса сильнее тех, в ком течёт голубая. Это легко объясняет, почему крылатый лев так просто расправился с ревуном А класса, но как тогда чужакам D в руинах удалось разорвать троих зверей B класса? Скорее всего, всё дело в видовой принадлежности, из-за которой одни существа рождаются превосходящими других.

А если вспомнить рассказ профессора Варгина о неприручённых именных зверях… Может ли крылатая тварь быть разумной⁈ Если сопоставить это с информацией Зикариуса, вычитанной им в книге… Способен ли лев координировать этот прорыв в одиночку, или за его спиной стоят куда более опасные существа?

От этих мыслей по спине побежали мурашки. Я невольно перевёл взгляд на вцепившуюся в рубаху Адрию и замер.

Раньше в крошечном тельце каналы напоминали созвездие из тончайших чёрных нитей, а теперь они стали походить на ленты, как у зверей C класса. Неужели это из-за… Дейлора⁈ Вряд ли, ведь под воздействием его ауры нити птички лишь ярчали, но никак не расширялись. Но тогда в чём причина? Разве что… по мере роста тела расширяются каналы? Что ж, проверить это можно лишь одним способом — наблюдать.

Я отбросил лишние мысли и, сфокусировав взгляд на лунорыси, заметил, что у одной из кос магического канала висели три чёрных сгустка, пытавшихся пробить стенку.

Освальд тем временем поправил манжету и, направившись в сторону баррикады, бросил:

— Вейр, за мной.

Лунорысь двинулся следом, обходя бегущие по мостовой потоки воды.

— Господин Освальд, — перекрывая гул дождя, громко окликнул я и шагнул к краю настила.

Мужчина замер, медленно повернулся ко мне и, сделав шаг к укрытию, слегка приподнял бровь.

— Ваш зверь недавно сражался с тварями прорыва? — спросил я.

— Да, — спокойно отозвался Освальд. — А в чём, собственно, дело?

Надо подать информацию так, чтобы сильнейшие мастера не погубили своих питомцев, и при этом не выдать свои способности.

— Ваш зверь, возможно, болен.

Под навесом сразу стало заметно тише: оборвались шорохи, замерли разговоры, и лишь непрекращающийся гул ливня продолжал давить на уши. Терон, дезинфицирующий инструменты серебряным раствором, замедлил движения, а Хаген, который поворачивался к баррикаде, так и застыл вполоборота.

Освальд несколько секунд буравил меня недоумевающим взглядом.

— Что вы несёте? — наконец произнёс он. — Вейр в полном порядке.

— Господин Моррис, — Гордан шагнул в мою сторону.

Женщина в тёмно-вишнёвом платье повернулась и уставилась на меня. Грузный мужчина, поглаживая мокрый мех на вороте, поднял тяжёлый взгляд. А тот, что был в сером, стянул с левой руки промокшую перчатку, встряхнул её и, повернувшись в мою сторону, сунул в карман.

— На основании чего вы делаете такие выводы? — продолжил Валленхоф.

— Твари прорыва при нанесении ранения могут заразить зверей, — произнёс я, подбирая каждое слово. — Из-за чего они со временем станут… Безумными.

— И откуда вам это известно, позвольте узнать? — мужчина в сером чуть прищурил глаза. — А то звучит как…

— Нельсон, дай юноше договорить, — женщина в вишнёвом оборвала его на полуслове, не сводя с меня взгляда.

— Мне рассказал об этом Зикариус, целитель Ассоциации, — спокойно отозвался я, надеясь, что Кринст меня прикроет.

— Зикариус несколько раз осматривал моего зверя, — произнесла женщина. — Толковый целитель, его словам можно доверять.

Освальд неторопливо шагнул под полотно и провёл ладонью по плечу. Вейр же остался под дождём и, судя по покосившемуся на хозяина взгляду, был этим крайне недоволен.

— Допустим, — сказал мужчина. — Как это лечить?

— Ассоциация выдаёт лекарства владельцам пострадавших зверей, — ответил я. — Обязательно посетите их целителей после боя.

Гордан выдержал небольшую паузу, разглядывая мокрую мостовую, после чего произнес:

— Мы примем это во внимание, господин Моррис. Благодарю за предупреждение.

Грузный хмыкнул и принялся отряхивать рукав, а Освальд тем временем перевёл взгляд на моих зверей. Люмин к этому моменту перебрался к моему сапогу и поправлял лапой шлем. Крох по-прежнему стоял, плотно прижавшись к моей ноге, и не сводил напряжённого взгляда с лунорыси. Адрия же, слегка покачиваясь, разглядывала Освальда сверху вниз.

— А я всё гадал, кого ты мне напоминаешь, — негромко произнёс Освальд, и уголок его рта дрогнул. — Лиам ведь так же таскал за собой мелюзгу, трясся над каждой и кутал их в какое-то тряпьё. И это при том, что он в любой момент мог…

— Ты сегодня излишне разговорчив, — спокойно перебил его Нельсон.

Освальд посмотрел на него, и между мужчинами на несколько секунд повисло понятное лишь им двоим молчание. Я же почувствовал нарастающее сердцебиение. Что мог Лиам?

— Твой отец когда-то занимался моим зверем, — наконец произнёс Освальд, переведя на меня взгляд. — Хороший был человек, хоть и своеобразный.

Он отвёл глаза в сторону, где с края полотна стекали струи воды, и тихо добавил:

— И я рад, что ты… вновь стал нормальным.

Интересно, а они вообще пытались помочь прежнему хозяину этого тела или не сочли нужным?

Тем временем Освальд поправил серебряную булавку на вороте и, развернувшись, зашагал к баррикаде под проливным дождем. Лунорысь мгновенно последовал за ним, не сводя взгляда с мостовой перед лапами.

— Всего доброго, господин Моррис, — произнёс Гордан и шагнул за пределы навеса.

— И вам, — ответил я ему вслед.

Женщина в вишнёвом платье поправила плащ и кивнула мне на прощание, грузный прошествовал мимо, что-то ворча про погоду, а Нельсон, едва поравнявшись с краем навеса, вытащил перчатку из кармана и, натягивая её, пошагал вперёд. Хаген бросил Рунару несколько фраз об отводе людей от створов, после чего двинулся за пятёркой.

— Ты глянь, какие важные, — буркнул Ларк и сплюнул под ноги. — И не скажешь по ним, что в тылу задницы просиживали.

Я молча продолжал провожать их взглядом. Не доходя до баррикады, фигуры вдруг остановились у Кассиана Вэлса и принялись о чём-то разговаривать. Сотник же обогнул их, направляясь к створам.

Вскоре Гордан кивнул, и пятёрка двинулась следом за Хагеном, а представитель Ассоциации запрокинул голову к небу.

Неужели этот кошмар скоро закончится, и жизнь вернётся в мирное русло?

Не успел я толком насладиться этой мыслью, как со стороны баррикады донеслись шлепки торопливых шагов. Несколько секунд спустя двое стражников втащили под навес обмякшего зверя, распластавшегося на растянутом плаще. Следом, размазывая по лицу кровь вперемешку с дождевой водой, ворвался его хозяин.

— Терон, работаем, — бросил я, опускаясь на колено.

Помощник тут же плеснул на мои ладони серебряный раствор. Пока я тщательно растирал жидкость, стражники переложили раненое существо на кожаный настил.

Операция заняла не больше четверти часа. Закончив работу, я обработал шов антисептиком, запечатал его герметиком и принялся вытирать руки о поданную Тероном тряпицу.

— Две полосы, — произнёс я.

Топтавшийся в трёх шагах хозяин тут же дёрнулся вперёд, но Ларк, молча выставив руку поперёк его груди, остановил мужчину. Подхватив зверя, стражники унесли его в сторону, и Крох, проводив их взглядом, тяжело вздохнул.

Пока Терон подготавливал место для следующего пациента, я посмотрел в сторону баррикады. Через распахнутые настежь створы сплошным потоком тянулись измотанные стражники со зверями, а из-за вала доносился такой яростный гул, что полностью глушил непрекращающийся шум ливня. Стоило носильщикам опустить у моих ног раненого, как я глубоко вздохнул и сосредоточился на работе — сейчас важнее всего спасти как можно больше жизней.

Вейр придавил лапой к мостовой очередную тварь, подобравшуюся со спины, и отшвырнул в сторону обмякшее тело. Проводив тушу взглядом, Освальд без малейшего стыда сплюнул на камни, хотя ещё утром подобная грубость показалась бы ему немыслимой. За два часа, проведённых за баррикадой, его промокший костюм пропитался гарью, а манжеты почернели. Потоки ливня смывали с лица чужую кровь, но Освальд всё равно то и дело вытирал скулы. Мужчина больше не думал ни о южном сборе, ни о том, успеет ли к ужину. Его занимал куда более важный вопрос: доживёт ли он до вечера.

Ещё у арки пятёрка досконально изучила доклады свидетелей, выверяя, как именно крылатая тварь расправилась с ревуном, однако на практике эта информация ничем не помогла. В ходе изнурительной битвы им пришлось перепробовать десятки стратегий, и лишь в недавней атаке удалось наконец переломить ход боя, лишив чудовище крыльев.

Пытаясь побыстрее добить оставшегося без защиты противника, двое оказавшихся ближе всех зверей ринулись в атаку. Однако грива твари неожиданно полыхнула, и Освальд на секунду закрыл глаза. Когда же он проморгался, то увидел, что от именных питомцев остались лишь два обугленных пятна на мостовой, а их хозяева корчились, лежа в лужах. Освальд старался не смотреть в их сторону. Криворукие бездари…

— Ирвен, левее, — бросил Нельсон и щёлкнул пальцами.

Его высокий питомец переставил лапы и вскинул морду. На фоне остальных зверей он выделялся невероятной худобой и пластичностью. Его длинное туловище, покрытое голубой шерстью, украшали красно-синие светящиеся узоры, похожие на вензеля, а вдоль шеи струилась белая грива с бордовыми, мерцающими кончиками. Синие глаза на узкой морде казались очерченными чёрной подводкой. Из середины высокого лба выступал перламутрово-белый рог длиной в полторы ладони, который плавно сужался к прозрачному острию, а огибавший его тонкий спиралевидный желобок едва заметно поблёскивал нежно-голубым светом.

По этой бороздке от основания к кончику побежала мана и, сгустившись на острие в дрожащую каплю, сорвалась вперёд тонкой светящейся линией. Через мгновение тварь, готовившаяся прыгнуть с крыши, кубарем полетела вниз, увлекая за собой обломки черепицы. Не опуская головы, зверь выпустил вторую линию в птицу, летевшую со стороны крепости, и развернулся к другой кровле.

Пока утончённый питомец зачищал высоты, Вейр удерживал нижний рубеж. Низко прижимаясь к земле, он описывал круги вокруг людей. Когда к пятерке устремлялась очередная стая, пурпурная туша срывалась с места, превращаясь в смазанную полосу, а там, где он только что стоял, вспыхивал и гас сиреневый контур.

Основной же удар принимал на себя Гварн. Его тёмно-бурая фигура, возвышаясь перед мужчинами покатым горбом, прикрывала их от крылатого льва. Потоки непрерывного ливня омывали огромного зверя, стекая по свисающим по бокам космам и струясь по грубой, свалявшейся в валик шерсти на загривке. Наклонившаяся к земле морда с выступающей вперёд нижней челюстью скалилась, а крошечные глаза, спрятавшись под массивным лбом, смотрели на крепость.

Когда со стороны пролома полетела очередная синяя дуга, Гварн качнул головой, и воздух перед ним подёрнулся маревом. Через секунду этот росчерк достиг невидимой преграды и тут же завяз в его толще, а затем разбился на тысячи светящихся крупиц и исчез.

— У Ирвен почти закончилась мана, — произнёс Нельсон. — Нужно завершить бой как можно скорее, иначе придётся отступать.

Гордан бросил быстрый взгляд на лежавших товарищей и спросил:

— Есть идеи, как это сделать?

— Ни одной, — ответил Нельсон, не отрывая глаз от ближайшей крыши.

— Эта тварь слишком умна, — Освальд одёрнул мокрый рукав и поправил булавку в вороте, чего не делал уже больше часа. — Да и мелочь не выглядит безумной.

— А то мы не заметили, — Нельсон поджал губы и добавил: — Говори по делу, Освальд. Есть что предложить?

— Её защита сильно ослабла, — мужчина посмотрел на крепость, где среди обугленных стропил переливалось синее зарево. — Но из-за гривы мы не можем вступить в ближний бой. Единственный вариант — отвлечь её и нанести быстрый смертельный удар.

— Так просто? — ухмыльнулся Нельсон.

— Как мы уже убедились, сложные тактики против неё не работают. Так что… Справимся, — Освальд посмотрел на лунорысь и негромко произнёс: — Гордан, отвлеки её, а Вейр сделает остальное.

Отбросив очередное обмякшее тело, лунорысь обернулся к хозяину и очертания белых пятен на его шкуре полыхнули сиреневым светом.

Валленхофф несколько долгих секунд смотрел на товарища, а затем крикнул:

— В атаку.

Гварн сделал два шага вправо и, прижавшись к мостовой, невероятно проворно для своих размеров рванул в сторону противника. Заметив угрозу, крылатый лев издал вой и выпустил наперерез зверю очередную синюю дугу. Однако вместо того, чтобы принять удар на невидимый барьер, Гварн резко отпрянул ещё правее, и вспышка врезалась в мостовую, вывернув камни.

Вейр в это время двигался в обход, оставляя за собой бледную сиреневую полосу, которую тут же смывал дождь.

Через несколько секунд Гварн на полном ходу впечатался плечом в грудь противника, чья грива вспыхивала огнём. Горящие синим когти попытались ухватиться за нападающего, но лишь скользнули по его шерсти, и монстр повалился навзничь. Не пытаясь завязать ближний бой, зверь Гордана мгновенно отскочил назад. И сделал это вовремя: туда, где он стоял секундой ранее, ударил столб пламени, вмиг превративший камни в оплавленную кашу.

Крылатый сноровисто поднялся на ноги и, задрав морду, издал очередной негодующий рёв, от которого у Освальда заложило уши, а затем ринулся в атаку.

— Давай, — крикнул Гордан, слегка подавшись вперёд.

Гварн вскинул морду и раскрыл пасть. Перед ней мгновенно начал формироваться прозрачный дрожащий ком, заметный лишь по разбивающимся о него струям ливня. Когда тварь почти достигла зверя, питомец сомкнул челюсти, и сгусток сжатого воздуха полетел в боковую часть головы противника. Лев прикрылся синим пламенем, но от удара его всё равно понесло вбок, развернуло и потащило по мостовой — как раз туда, где его… поджидал Вейр.

— Ирвен, сейчас! — рявкнул Нельсон, вскинув руку.

Голубое сияние на роге зверя резко набрало полную мощь, озарив залитые водой камни, и с прозрачного острия сорвался ослепительный луч. Пролетев над мостовой, он врезался в основание передней лапы твари. Огромная туша тут же завалилась на бок. Огненная грива с шипением погрузилась в лужу, и в ту же секунду Вейр сорвался с места. Пурпурная тень в один миг преодолела шагов тридцать, и широкая лапа, вонзившись по локоть в плоть твари, вспорола её от плеча до середины рёбер.

— Назад, быстро! — крикнул Освальд.

Получив команду, лунорысь тут же развернулся, но… даже его скорости оказалось недостаточно.

Из последних сил тварь вслепую полоснула когтями. Освальд увидел, как его зверя отшвырнуло в сторону, а следом по мокрым камням мостовой, оставляя кровавый след под ливнем, проскользила… отсечённая пурпурная лапа.

Все собравшиеся вокруг твари мгновенно замерли. На несколько секунд над мостовой повис лишь шум дождя. А затем они начали медленно, недоумённо оглядываться, поводя мордами из стороны в сторону, будто очнулись в незнакомом месте и не могли понять, как сюда попали. Монстр, стоявший неподалёку от раненых, попятился, принюхиваясь к окровавленным когтям. Другой тонко заскулил и сел на камни, а в следующий миг… улицу накрыла паника.

Твари завыли и кинулись врассыпную. Сшибаясь боками и опрокидывая друг друга, они слепо карабкались на стены и тут же срывались вниз. Те, кто сталкивался на бегу, мгновенно сцеплялись в рычащие клубки, грызя всё, до чего дотягивались зубы. Теперь твари и вправду выглядели безумными.

Не видя ничего перед собой, Освальд ринулся к своему зверю. Ему наперерез метнулась серая туша, но он на бегу перехватил её за горло и с силой вбил в мостовую — раздался треск, и тело мгновенно обмякло в пальцах. Вторую тварь, вцепившуюся сзади в рукав, Освальд схватил за челюсть и, дёрнув наверх, сломал кость. Третья попалась под ноги уже недалеко от Вейра, и он отшвырнул её ударом сапога.

Мельком бросив взгляд на обмякшую тушу крылатого, мужчина заметил, что синее пламя гривы погасло, но обрубки крыльев твари слегка подрагивали. Её задняя лапа слабо скребла по мокрым камням, пытаясь пододвинуть тело не в сторону людей и не к тем, кто её атаковал, а назад — к пролому крепости, от которого она старалась не отходить. Помутневшие глаза смотрели на обрушенную стену, и из них, стекая по тёмной шерсти, двумя ровными дорожками лились… слёзы, которые дождь тут же уносил в трещины между камнями. Грудь под вспоротыми рёбрами в последний раз поднялась и опала, и когти… перестали скрести.

— Одну полосу, — произнёс я, тщательно обрабатывая руки серебряным раствором.

Терон обмакнул кисть, снял излишки краски о край банки и, обходя окровавленные места, провёл черту ну лбу зверя. Переминавшийся у столба хозяин отпустил из кулака край промокшего плаща, шагнул вперёд и, опустившись на колени, прижался к питомцу. Терон подождал несколько секунд, а затем едва заметно кивнул носильщикам. Звук их приблизившихся шагов заставил хозяина подняться и, не отрывая взгляда от зверя, отступить в сторону, а когда тушу подхватили и понесли к остальным, он медленно побрёл следом.

Пользуясь короткой паузой, я разогнулся и посмотрел в сторону баррикады. С того мгновения, как пятёрка скрылась за распахнутыми створами, прошло уже больше двух часов. Я не имел ни малейшего представления о том, сколько обычно длилась схватка зверей такой силы, но интуиция подсказывала, что бой явно затянулся. И, судя по стражникам, которые то и дело косились на вал и переглядывались между собой, это беспокоило не меня одного.

— Пока раненых нет, целитель, — произнёс подошедший носильщик, вытирая ладони о штаны.

— Хорошо, — отозвался я. — Спасибо за помощь.

Мужчина кивнул и вместе с напарником, который молча ждал чуть поодаль, побрёл к бадье у жаровни. Один из них тут же сунул руки в воду по локоть, а второй, опустив кожаный свёрток на доски, пристроился сбоку от него и принялся умываться, плеская в лицо зачерпнутую пригоршнями воду.

В наступившем затишье мы с Тероном принялись дезинфицировать инструменты и пересчитывать остатки лекарств — работа, хоть и была нудной, но успокаивала. Ливень наконец утих, однако с полотна над головой по-прежнему стекали тонкие струйки.

Стоило опустить на настил предпоследнюю склянку, как со стороны вала донёсся яростный крик. Подняв голову, я увидел, как стражники, охранявшие распахнутые створы ворот, отпрянули в стороны. Через мгновение из проёма вырвался отдалённо похожий на лошадь зверь, только с длинным перламутровым рогом — он мчался к нашему навесу, вздымая копытами брызги.

[Обнаружено существо: Светорогий венец]

[Класс: S]

[Ранг: 1]

Посмотрев на зверя через восприятие, я увидел сквозь голубую шерсть тугие косы магических каналов, как у лунорыси Освальда и крылатого льва, но они… даже не светились, только в ядре плескались остатки энергии. Насколько же тяжёлой была битва, в которой участвовал этот именной зверь, если он умудрился потратить почти всю ману?

Не доскакав до края навеса, венец резко затормозил, но из-за мокрых камней проскользил дальше, вздымая мелкие брызги. Терон тихо выругался, прикрывая локтем расставленные склянки, и через мгновение зверь застыл в трёх шагах от настила. На его спине, вцепившись в белую гриву с бордовыми кончиками, сидел Нельсон в запачканном промокшем сером костюме, с которого тонкими струйками текла вода.

Со стороны баррикады приближался Бранд Хаген. На ходу стянув шлем и прижав его к боку, он провёл пятернёй по бороде и резко дёрнул кистью, стряхивая воду с пальцев. Следом, придерживая полы длинного плаща, двигался Кассиан Вэлс, а над его головой описывала круги сине-зелёная птица.

— Что с крылатой тварью? — остановившись у морды венца, спросил сотник и, вскинув голову, посмотрел на Нельсона.

— Мертва, — отозвался тот, разжимая пальцы на гриве и, помолчав секунду, добавил: — Прорыв остановлен.

Хаген несколько мгновений внимательно всматривался в его лицо, будто искал подвох, а затем медленно выдохнул, повернулся к баррикаде и заорал во весь голос:

— Тварь мертва!

Под навесом тут же прокатился шёпот, а у вала стражники принялись недоумённо переглядываться, словно ждали, что слова сотника кто-то вот-вот опровергнет. Однако через полминуты поднялся нарастающий гул. Один из бойцов опустил копьё и, присев в лужу, вытянул ноги. Другой принялся молотить соседа кулаком по нагруднику, а тот и не думал уворачиваться, улыбаясь во весь рот. Стражник у жаровни захохотал и тут же закашлялся.

— Рано радуетесь, — произнёс Кассиан, и Хаген мгновенно перевёл на него взгляд. — Во время прорыва в столицу проникли десятки, если не сотни зверей, и со всей этой стаей нам ещё только предстоит разобраться.

— Ко всему прочему, — добавил Нельсон, — после гибели крылатой остальные твари начали вести себя… странно.

— В каком смысле? — сотник сдвинул брови.

— Скоро сами увидите, — произнёс мужчина и, сняв пиджак, принялся его отжимать.

Хаген поджал губы, натянул шлем и кивнул.

— Целитель, — произнёс Нельсон, переведя на меня взгляд. — Нам нужна твоя помощь.

— Кто-то ранен? — спросил я и потянул руку к ранцу.

— Не совсем, — уклончиво отозвался он. На мгновение оглянувшись через плечо на баррикаду, мужчина вновь повернулся ко мне и продолжил: — Но один зверь… неважно себя чувствует.

— Тогда не будем терять время, — ответил я и принялся складывать в ранец инструменты и склянки.

Когда настил опустел, Терон свернул его в тугой рулон, перехватил бечёвкой и, зажав под мышкой, подхватил баул свободной рукой за лямки.

— Я с вами, — произнёс он, взглянув на Нельсона. — Помогу, чем смогу.

— Спасибо, — отозвался я и, закрыв клапан ранца, поднялся.

Нельсон на секунду задержал на моём помощнике оценивающий взгляд, после чего кивнул и, надев пиджак, тронул шею зверя. Тот шагнул к краю помоста.

— Забирайтесь, — сказал мужчина.

Накинув лямки на плечи, я сделал шаг вперёд, но Ларк, оттолкнувшись от опорного столба, резко развернулся и преградил мне дорогу, скрестив руки на груди.

— Эйден, это слишком опасно, — произнёс он.

— Я не могу оставить пациента без помощи, — отозвался я и перевёл взгляд на светорогого венца. — К тому же не один же пойду туда.

— Целитель будет под моей защитой, — обронил Нельсон.

Дядя стиснул зубы так, что на скулах вздулись желваки. Хмуро обернувшись назад, он окинул взглядом перламутровый рог скакуна, затем всадника и вновь посмотрел на меня.

— Ладно, — процедил он и ткнул пальцем в мою грудь. — Но чтоб вернулся целым.

— Обязательно, — отозвался я.

Крох поднялся и встал рядом со мной, а Люмин в два размашистых прыжка улетел к краю помоста и вскинул морду, мол, я прикрою наш тыл, выдвигаемся! Адрия же, перекочевав с рубахи на лямку ранца, вонзила в неё коготки.

Улыбнувшись, я аккуратно приподнял каждый пальчик малышки и пересадил её на загривок двухвостого.

— Я скоро вернусь, — сказал я, пригладив встопорщенные перья на груди малютки. — Ждите меня здесь.

Кайрил тут же развернулась и уставилась в глубь укрытия. Люмин же подбежал ко мне и, ткнувшись шлемом в моё колено, отправил образ: я пячусь к стене, прикрываясь ранцем от скалящегося зверя, а зайцелоп в полном облачении подлетает к монстру и одной левой отшвыривает его прочь.

— Там слишком опасно, — произнес я с улыбкой, поглаживая его мордочку. — Охраняй остальных.

Ушастый обиженно фыркнул, отошёл к Брумишу и с преувеличенным усердием принялся подтягивать зубами сползшую гетру. Крох же смотрел в мои глаза, шевеля хвостами.

— Присмотри за ними, пожалуйста, — тихо произнёс я, проведя ладонью по его загривку.

Двухвостый медленно опустил голову, и я направился к венцу. Ухватившись за протянутую руку Нельсона, кое-как перекинул ногу через круп и, обхватив мужчину за талию, почувствовал, как его мокрый пиджак пропитал мою рубаху ледяной влагой. Терон же, оттолкнувшись от подставленного стражником колена, взгромоздился сзади и, втиснув баул между нами, прижался ко мне.

— Держитесь крепче, — бросил Нельсон, наклоняясь к шее зверя. — Ирвен, к крепости!

Венец развернулся, и через несколько секунд перед моими глазами промелькнули смазанные силуэты стражников и распахнутые створы ворот. Стоило нам вынестись за баррикаду, как встречный поток воздуха превратился в пропитанный гарью ураган, швыряющий в лицо ледяные капли.

Спина под нами ходила ходуном. При каждом толчке я взлетал вместе с мужчинами и опускался обратно, всякий раз впечатываясь копчиком в жёсткий хребет и сжимая колени, отчего мышцы на внутренней стороне бёдер почти сразу заныли. Баул прыгал вместе с нами, то и дело норовя сползти под Терона, и мой помощник, ойкая, без конца возвращал его на место.

Внезапно перед лицом Нельсона вспыхнуло голубое зарево, и влево полетела лазурная линия. Я увидел наши тени, метнувшиеся по стене дома, услышал хруст и боковым зрением заметил, как на мостовую рухнула бурая туша. Дальше вспышки возникали все чаще: с конька ближайшей крыши зверь кубарем полетел вниз вместе с обломками черепицы, над перекрёстком оборвался птичий крик, а тварь, метнувшаяся наперерез от водостока, ткнулась мордой в мостовую.

Через несколько минут мы миновали баррикаду первой линии. Стоило мне посмотреть вниз, как взгляду открылась развороченная мостовая, сплошь изрытая воронками с оплавленными краями, в которых собиралась дождевая вода. Накренившись вбок, Венец обогнул ближайшую, отчего Терон охнул и потянул мой ранец, едва не сбросив меня на камни.

Взгляд невольно метнулся вправо: посреди улицы возвышался огромный бурый зверь с покатым горбом. Рядом с ним, опустив руки, стоял Гордан Валленхоф, а у его ног периодически шевелились два тела.

Венец, не сбавляя хода, пронёсся мимо них, и вскоре впереди показалась лежавшая у пролома крепости туша крылатой твари. В основании крыльев торчали два обугленных обрубка, чёрная грива распласталась в луже, а в груди зиял провал от плеча до середины рёбер. Даже мёртвой она выглядела так, будто была готова подняться в любую секунду.

А чуть в стороне, на мокрых камнях, лежал… лунорысь.

Внезапно венец, резко заскользив, со скрежетом замер у тела, и я едва не впечатался лбом в спину Нельсона. Выругавшись сквозь зубы и кое-как перекинув ногу через круп, я сполз на мостовую и тут же упёрся ладонью в мокрый бок скакуна. Ноги ныли так, будто меня полдня били палкой, а поясница отзывалась на каждое движение. Всего-то несколько минут верхом, а ощущение — будто я с рассвета разгружал телеги. Немного переведя дух, я сделал несколько шагов вперёд и, присмотревшись к Вейру, наконец понял, что так смущало меня в очертаниях пурпурной туши: у зверя отсутствовала левая передняя лапа.

Рядом с ним, сидя в луже, Освальд держал на бёдрах оторванную конечность. Его костюм расползался по шву на боку, манжеты были чёрными, а серебряная булавка смотрела вбок, но мужчина не обращал на это внимания.

Я скинул ранец и, стискивая зубы от боли в бёдрах, начал медленно опускаться на колено перед зверем. Тем временем Терон, спрыгнув с венца и сняв баул, принялся раскатывать кожаный настил.

— Эйден, — произнёс Освальд, подняв на меня взгляд. — Вейр умеет отращивать лапы и органы за считаные секунды, — он говорил спокойно, но пальцы, сжимавшие мокрую шерсть оторванной лапы, дрожали. — Однако сейчас ничего не происходит! Я не понимаю, в чём дело…

— Даже так? — я слегка приподнял бровь, но, тут же взяв себя в руки, склонился над культёй. — Сейчас разберёмся.

От передней лапы лунорыси, отсечённой чуть ниже плеча, остался лишь небольшой обрубок. Раздвигая мокрую шерсть, я осторожно ощупал его: сустав и лопатка оказались целы, а кожа на срезе уже затянулась аккуратным розовым валиком. Ни крови, ни сукровицы, ни рваных краёв — жизни зверя явно ничего не угрожает. Однако, если Освальд не преувеличил, почему же конечность не отрастает?

Посмотрев на Вейра через восприятие, я увидел под шкурой уже не три чёрных сгустка, бьющихся в стенку канала, а… несколько десятков! Они облепили косы по всему телу, но основная часть черноты стянулась к тонким, почти прозрачным срезам заросших магических каналов у утраченной конечности. К тому же резерв зверя оказался практически пуст — судя по всему, в битве он отдал все силы.

В следующую секунду перед глазами вспыхнуло сообщение Системы:

[Существо: Пурпурный лунорысь]

[Класс: S]

[Ранг: 1]

[В тканях существа обнаружена мана, не соответствующая фундаментальным законам этого мира]

[Состояние: Утрата передней левой конечности. Критическое истощение магического резерва. Чужеродная энергия блокирует рост повреждённых каналов, из-за чего регенерация конечности невозможна]

[Рекомендованные действия: Полное вытеснение чужеродной энергии из организма существа. Восполнение магического резерва]

[Внимание: Чужеродная энергия прорвёт стенки повреждённых магических каналов через десять минут]

Вот и причина, по которой зверь не может восстановить лапу. Если не вытеснить чёрную ману, лунорысь превратится в безумного именного зверя посреди города. Я перевёл взгляд на морду Вейра и наткнулся на огромные изумрудные глаза. Он не рычал, не скалился и не пытался отодвинуться от моих рук — просто смотрел на меня, будто понимал, что сам не справится.

Стиснув зубы, я принялся быстро перебирать варианты лечения. Обычный корм закончился, но в ранце лежат три шарика по сто пять доз, взятые исключительно для самообороны. Отсюда до лавки даже верхом на венце не меньше получаса в один конец, и то если Нельсон согласится гнать измотанного зверя через весь город — так что идея пополнить запасы отпадает. Скормить Вейру целый шарик тоже нельзя: девяносто одна доза в своё время едва не разорвала каналы Велгара. Боюсь, стенки лунорыси, которые в местах срезов и так держатся на честном слове, не выдержат.

Должен быть какой-то выход! Взгляд сам собой скользнул по оторванной лапе в руках Освальда, задержался на ровном срезе, и внутри будто что-то щёлкнуло. А что, если я… разрежу порцию?

Не теряя ни секунды, я откинул клапан ранца, вытащил шарик с ножом и положил всё на кожаный настил.

— Что ты делаешь? — Освальд подался вперёд, едва не выронив лапу.

— Не мешайте.

Мужчина молча поправил конечность и замер. Я же развернул тряпицу и, поднеся нож, примерился, чтобы лезвие прошло между сгустками маны и разделило их общую ценность на две примерно равные по дозировке части. Затаив дыхание, я резко надавил на рукоять и рассёк шарик надвое.

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: шестидесяти стандартным порциям]

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: сорока пяти стандартным порциям]

Получается! Отодвинув кусок с большей концентрацией маны, я разрезал меньший, получив двадцать четыре и двадцать одну дозу, после чего прошёлся ножом ещё несколько раз, поглядывая на вспыхивающие перед глазами строки. Спустя полминуты передо мной лежали семь неодинаковых комочков: девять доз, восемь, семь, шесть и три по пять.

— Придержите его голову, — произнёс я, подхватывая самый крупный.

Освальд осторожно опустил оторванную конечность на камни и, присев у головы зверя, приподнял её. Едва Вейр приоткрыл пасть, я положил корм на широкий шершавый язык и отдёрнул пальцы. Лунорысь тут же сглотнул, и через мгновение в его желудке вспыхнул сгусток света, от которого к ближайшим каналам потянулись тонкие сияющие ручейки. Добравшись до повреждённых срезов, они накинулись на чужеродную энергию, и уже спустя пару секунд из тела зверя взмыли вверх несколько чёрных частиц, которые тут же растаяли в воздухе.

Второй комок почти полностью очистил плечо от чужеродной энергии. Я непрерывно вглядывался в стенки каналов, чтобы вовремя заметить первый признак ряби, но косы спокойно пропускали сквозь себя светящиеся ручейки. К моменту, когда Вейр проглотил четвёртую порцию, в его теле не осталось ни одной чёрной искры. Срезы каналов у обрубка лапы наконец раскрылись, и из каждого, словно молодой побег из перерубленной лозы, вытянулся небольшой сияющий усик.

Немного подумав, я положил на язык зверя пятый комок. На этот раз энергия, впитавшись в косы, устремилась в сгусток в груди и осела там почти незаметным голубым свечением. Усики у среза начали удлиняться, сплетаясь в жгут, а вслед за ними плавно двинулась культя.

Однако свечение в ядре гасло быстрее, чем росла конечность — маны недостаточно.

— Терон, у тебя есть настой Гулкого корня? — обернувшись, спросил я.

— Есть, — помощник тут же сунул руку в баул и через мгновение протянул мне склянку.

Выдернув пробку зубами, я слегка оттянул брылю зверя и аккуратно уронил одну каплю, после чего заткнул горлышко и вернул ёмкость Терону. Лунорысь облизнулся, и ядро принялось намного быстрее наливаться сиянием. Рост тоже ускорился: обрубок лапы, обтянутый блестящей кожей без единой шерстинки, не останавливаясь вытягивался вперёд, но новая конечность пока оставалась гораздо тоньше здоровой. Я осторожно обхватил её пальцами и прощупал середину — внутри уже наметился костный зачаток, пока ещё мягкий и легко поддающийся нажиму, как хрящ на ухе щенка.

Тем временем лапа продолжала удлиняться. Посередине неё обозначился локтевой изгиб, а чуть ниже сформировалось запястье, переходящее в широкую плоскую лопасть, похожую на весло. На несколько мгновений процесс замер, но следом её рассекли ровные бороздки: сперва две, затем ещё одна, медленно превращая плоскость в четыре тупых отростка. Пятый прорезался отдельно — выше остальных и в стороне, как и положено первому боковому пальцу. Внизу вздулись и потемнели подушечки, а на кончиках выросли утолщения, из-под кромок которых показались молочно-белые когти, мягкие на вид, как у новорождённого. В конце по всей конечности пробежала сиреневая рябь, и молодая кожа подёрнулась редким пушком, который на глазах налился пурпуром, сливаясь с окрасом остальной шкуры.

В прошлой жизни я наблюдал за тритоном, который восстанавливал потерянную лапку: процесс занял несколько месяцев, хотя существо было меньше ладони. Здесь же передо мной за пару минут заново выросла конечность… огромного зверя!

Я сжал перепонку между пальцами, и Вейр с небольшой задержкой отдёрнул лапу. Значит, чувствительность присутствует, пусть пока и вполовину от нормы. Лунорысь скосил глаза на обновленную конечность и замер, будто не решаясь ею пошевелить, но затем осторожно сжал пальцы: два подогнулись, третий остался торчать, а четвёртый дёрнулся невпопад. Зверь фыркнул и, попробовав ещё раз, добился более осмысленного движения. Затем он приподнялся и попытался опереться на новую лапу, но она тут же задрожала и подвернулась, заставив лунорыся перенести вес обратно и поджать конечность.

— Терпение, парень, скоро она окрепнет, — сказал я, осторожно погладив его голову.

Вейр припал к мостовой и, вытянув шею, принялся жадно лакать воду из лужи, разбрызгивая капли.

— В ближайшее время его организму необходимо много воды и мяса, — завернув остатки корма в тряпицу, произнёс я и спрятал свёрток в ранец.

— Понял, — Освальд наконец поднялся и вытер пальцы о штаны.

— И следите, чтобы он не наступал на неё, пока кость окончательно не окрепнет, — я выпрямился, и бёдра отозвались тянущей болью. — Каждый день ощупывайте лапу: если почувствуете, что она холоднее правой, или заметите, что зверь перестал отдёргивать её от щипка — сразу отведите его к целителю.

— Спасибо, Эйден, — тихо произнёс он и, вскинув голову к небу, прикрыл глаза.

Убрав склянку с Гулким корнем в баул, Терон быстро свернул кожаный настил в тугой рулон, обмотал его посередине бечёвкой и принялся завязывать узел.

Пока мужчина возился, я перевёл взгляд на бурого горбатого зверя, замеченного ещё по пути сюда. Опустившись на брюхо, он подогнул под себя лапы и застыл. Гордан тем временем подошёл к лежавшим на мостовой людям и, подхватив грузного мужчину в плаще с меховым воротом под мышки, рывком вскинул его на плечо, после чего шагнул к питомцу и перевалил тело через широкий бок, как мешок с картошкой. Зверь лишь повернул голову через плечо и покосился на хозяина. С женщиной Гордан обращался куда осторожнее: взяв её на руки, он придержал рукой затылок откинувшейся головы, а уложив на спину горбатого великана, аккуратно поправил подол тёмно-вишнёвого платья, видневшегося из-под плаща.

— В бою с крылатой тварью мы потеряли двух зверей, — спрыгнув с венца, произнёс Нельсон. — Она оказалась сильнее, чем мы предполагали.

— Мне жаль, — искренне отозвался я.

Мужчина слегка кивнул и, стянув с левой руки сырую перчатку, принялся машинально комкать её в кулаке, не отрывая взгляда от поверженного чудовища. Я огляделся по сторонам. Мостовая перед крепостью была завалена телами, смешавшимися с обломками камней, а из-под осколков черепицы торчала вывернутая лапа с растопыренными когтями.

В противоположном конце улицы две твари сцепились друг с другом. Они не искали слабых мест, не защищали брюхо или горло, а просто… рвали друг друга на части. Одна уже волочила заднюю лапу, вторая лишилась уха, но ни та ни другая не собиралась отступать.

— После смерти крылатой остальные будто… сошли с ума, — сказал Нельсон, проследив за моим взглядом. — Принялись метаться по улицам, бросаться на стены и грызть друг друга, хотя прежде демонстрировали поразительную слаженность действий.

Я медленно кивнул, складывая разрозненные наблюдения в единую картину. Судя по всему, крылатый всё же был разумным и управлял зверями в одиночку. Будь у тварей ещё один координатор, они бы продолжали заходить с тыла через проулки и крыши и, не обращая внимания на людей, добивать раненных зверей.

Да и раз звери сошли с ума, то они не чужеродные, а ни в чём не повинные заражённые существа — такие же, каким был Велгар. И их можно… вылечить!

Однако как это провернуть? Зверей необходимо поймать и где-то изолировать, чтобы они никому не навредили. А значит, понадобятся стражники, намордники, крепкие загоны и, самое главное, приказ от высокопоставленного человека. У меня таких знакомых нет, а у Зикариуса они наверняка есть. К тому же он знает правду о чёрной мане, так что мне не придётся раскрывать свой секрет кому-то ещё. Да и пока зверей будут отлавливать, я как раз смогу насыщать корм маной.

Решив как можно скорее заглянуть к Кринсту, я перевёл взгляд на тушу крылатой твари. Что ж, похоже, при достижении В класса чужеродные звери обретают сплетённые в косы каналы, как у именных, и получают способность управлять сотнями заражённых тварей. Интересно, это общая закономерность для всех сородичей крылатого подобного уровня, или же контроль является уникальным даром для отдельных представителей?

Однако, по словам Зикариуса, прошлым прорывом, случившимся сто лет назад, управляли твари с Пятого слоя, превосходившие именных зверей. Может ли быть такое, что там обитают чужеродные монстры A класса? Если это так, то какой же чудовищной мощью они обладают… Но все же зачем они раз за разом лезли наверх⁈ Их кто-то выгонял из Леса? Или они… что-то хотели здесь найти? А может, в обоих случаях дело в людях, которые, преследуя свои цели, внушили тварям заразить зверей и совершить эти прорывы? Вопросов накопился целый ворох, и ни на один из них у меня нет даже малейшей зацепки.

От размышлений меня отвлекло движение справа. Освальд вскинул руку, и воздух в паре шагов от него подёрнулся маревом подпространственного кармана. Оторвав морду от лужи, Вейр качнулся, перенося вес на три лапы, и заковылял к хозяину, удерживая новую конечность на весу. Дойдя до марева, он вдруг остановился и, обернувшись, уставился в мои глаза, а через несколько секунд медленно опустил и поднял веки.

[Отношение изменено с «Нейтральное» на «Доверительное»]

Затем зверь шагнул в зыбкую пелену и исчез. Я на мгновение задержал взгляд на том месте, где он только что стоял.

— Эйден, через несколько дней я приведу к тебе Вейра на осмотр, — произнёс Освальд, поправляя серебряную булавку на вороте.

— Хорошо, — отозвался я.

— Ты же работаешь в лавке отца? — мужчина прищурился и одёрнул пиджак, разошедшийся по шву. — В районе Отверженных?

— Да, — ответил я.

— Что Моррисов там держит… — Освальд выдохнул, брезгливо осматривая потемневшую от воды ткань рукава. — Не думал переехать? Я мог бы посодействовать с покупкой дома в любой точке города.

Я на мгновение задумался. Нет, переезд не для меня. В моем дворе растёт слишком много ценных растений: стражник глубин, сочники, радужный куст… Но самое главное — я наконец начал понимать, почему родители не хотели покидать район Отверженных. Его жители относятся к своим питомцам не как к инструментам для достижения целей, а как к домашним любимцам. Да и меня, несмотря на старые «заслуги» прежнего хозяина тела, приняли за своего.

— Спасибо, не нужно, — я покачал головой и слабо улыбнулся.

— Как знаешь, — Освальд пожал плечами.

Тем временем к нам, обходя лужи, направился Гордан. Его горбатый зверь двигался чуть позади, осторожно ступая, чтобы не сбросить со спины ношу, а когда хозяин остановился, аккуратно присел за его спиной. Валленхоф скользнул взглядом по опустевшему месту, где недавно лежал лунорысь, отметил рулон настила в руках Терона и произнёс:

— Наша работа сделана, пора возвращаться.

— Уходите, — отозвался Нельсон и похлопал венца по шее. — Я доставлю целителя с помощником обратно, а после доберусь сам.

— Как знаешь, — Гордан перевёл взгляд на меня и кивнул. — Господин Моррис.

— Всего доброго, — ответил я, подхватив ранец, и закинул лямки на плечи.

Валленхоф развернулся и зашагал прочь, а горбатый зверь потянулся следом, всё так же аккуратно переставляя лапы. Освальд задержался ещё на пару секунд: разглядывая лежавшую на мостовой отсечённую пурпурную лапу, он покачал её носком сапога, будто решая, забирать или нет, а затем наклонился, подхватил её и перекинул через локоть.

— До встречи, Эйден, — бросил он и направился за Горданом.

Терон сунул рулон под мышку и выжидающе посмотрел на венца, который, опустив голову, обнюхал лужу у своих копыт и недовольно фыркнул.

— Забирайтесь, — Нельсон провёл ладонью по гриве и взлетел на спину питомца.

Второй раз залезать оказалось ничуть не легче, чем в первый. Стоило мне развести ноги, как бёдра отозвались болью, а колени пришлось сжимать через силу. Терон подтянулся следом: он едва не съехал по крупу, но в последний момент схватился за лямку моего ранца.

— Ирвен, вперёд, — произнёс Нельсон.

Зверь тронулся рысью, огибая завалы и проскакивая над выбоинами. Мимо потянулись повреждённые фасады зданий с выбитыми ставнями, проёмы без дверей, перевёрнутая телега с обломанным колесом, из-под которой торчала серая туша. Где-то за крышами ещё раздавались крики, но улицы перед нами были безлюдными, отчего стук копыт гулко разносился между стенами.

Вскоре впереди показались распахнутые створы ворот баррикады второй линии обороны, и венец сбавил ход. Стоило нам миновать проём, как перед глазами предстали измотанные стражники. Один сидел на мокрой мостовой, вытянув ноги, другой поправлял нагрудник, а третий жадно пил из ковша, запрокинув голову так, что струи текли за шиворот.

Ирвен направился к навесу. Внезапно от опорного столба отделился Крох и понёсся навстречу. Поравнявшись с венцом, он резко развернулся и, задрав морду, побежал рядом, не сводя с меня сапфировых глаз. Его хвосты метались из стороны в сторону, а уши то прижимались, то вставали торчком. Венец покосился на суетливого зверя, но не сбавил шага и, спокойно дойдя до укрытия, наконец остановился.

Кое-как перекинув ногу через круп, я сполз на мостовую, но покачнулся и, едва удержавшись на согнувшихся коленях, опустился на корточки. Пальцы тут же зарылись в густую белую шерсть Кроха, на которой блестела морось.

— Всё хорошо, — произнёс я, поглаживая загривок двухвостого. — Видишь, целый и невредимый.

Крох ткнулся мордой в моё плечо и, вздохнув, обнюхал рукав от локтя до кисти. Когда он убедился, что от меня не пахло кровью, опустил хвосты и привалился боком к моей ноге.

В следующее мгновение из-под навеса вылетел Люмин. В три прыжка оказавшись рядом, он боднул шлемом моё бедро, а затем привстал и заскрёб когтями по штанине, явно требуя, чтобы его взяли на руки.

— Иди ко мне, — я с улыбкой подхватил ушастого под мышки и, уложив спиной в углубление между бёдер, принялся гладить его пузо.

Зайцелоп вытаращил глаза, но тут же прикрыл их и отправил образ: ушастый мчится по заднему двору, игнорируя кружащую рядом наглую бабочку, и, резко оттолкнувшись от земли, прыгает ко мне на руки.

— Скоро вернёмся домой, мой хороший, — тихо произнёс я, проводя большим пальцем по довольной мордочке.

В следующую секунду на мою голову опустилось крохотное тельце, вцепилось коготками в волосы, и в макушку пришёлся слабый, но крайне возмущённый удар клювом. Затем ещё один, чуть сильнее.

— Понял я, понял, — отозвался я и, осторожно сняв Адрию с головы, усадил её на лоб зайцелопа. — Я тоже соскучился.

Люмин тут же открыл глаза, посмотрел наверх и замер. Кайрил потопталась на месте, присела и, распушив перья, уставилась на меня. Я погладил её пальцем, и малышка сразу зажмурилась, подставив затылок.

— Ну точно сын Лиама, — хмыкнул за спиной Нельсон.

Я обернулся, но мужчина уже поворачивал венца. В этот момент с навеса сорвалась струйка и звонко ударила по камням, заставив Люмина дёрнуть ухом.

— Спасибо за помощь. Береги себя, целитель, — бросил всадник и хлопнул ладонью шею питомца.

Сорвавшись с места, Ирвен перескочил через лужу и направился в противоположную от баррикады сторону. Вскоре спина мужчины в последний раз мелькнула среди домов и скрылась за поворотом.

В следующее мгновение Ларк вышел из-под навеса и остановился рядом со мной. Его взгляд скользнул по мокрым штанам, задержался на рукаве, зацепился за ранец и вернулся к лицу.

— Ну? Как всё прошло?

— Нормально, — ответил я и, поднявшись, опустил Люмина на мостовую. — Помог одному из зверей.

— Помог, значит, — дядя прищурился, но, не дождавшись подробностей, хмыкнул. — Ну и хорошо.

Внезапно лежавший у столба Брумиш приподнял морду и фыркнул. Люмин тут же потрусил к нему, на ходу встряхнувшись всем телом. От этого движения Адрия, перебравшаяся на шлем ушастого, слегка подпрыгнула и завертела головой, но тут же приняла вид хозяйки, объезжающей владения.

Терон тем временем бросил рулон настила под навес, опустил баул рядом и потёр лицо ладонями. С другой стороны укрытия, поправляя наплечник, к нам направился Бранд Хаген. Остановившись в паре шагов, сотник внимательно оглядел нас.

— Эйден, мне поступило распоряжение отправить всех целителей в тыл для ухода за ранеными, — произнёс он.

— Понял, — отозвался я.

— В одиночку идти всё ещё опасно, так что я выделю сопровождающего, — Хаген развернулся и махнул рукой. — Вигге! Ко мне!

Секунду спустя к нам зашагал жилистый мужчина с намотанной поверх наруча тряпицей и, остановившись рядом, стукнул кулаком по нагруднику.

— Проводи целителя с помощником до ближайшего тылового пункта, — распорядился сотник.

— Принял, — боец скользнул взглядом по Брумишу и, задержавшись на вышитом цветке, хихикнул.

— Я пойду с ними, — хмуро покосившись на мужчину, отрезал Ларк и подтянул ремень. — Куда племяш, туда и мы.

Вигге лишь пожал плечами.

— Эйден, Терон, — Хаген повернулся вполоборота, переводя взгляд с меня на стоявшего под навесом помощника и обратно. — Вы спасли немало жизней, и я искренне вам благодарен. Многие мои подчинённые не потеряли своих зверей лишь благодаря вашему мастерству.

— Мы просто делали свою работу, — ответил я.

— Не скромничай, — сотник улыбнулся и, сделав шаг под навес, хлопнул Терона по плечу, отчего тот качнулся. — Я повидал на своём веку немало целителей и понимаю, на что они способны. Так что… Берегите себя.

— Вы тоже, — отозвался я.

— Угу, — промычал Терон, потирая плечо.

Помощник подхватил баул со скаткой и мы, попрощавшись, двинулись за провожатым. Крох пристроился слева от меня, Люмин поскакал впереди, то и дело прыгая в лужи, отчего сидевшая на его шлеме Адрия возмущённо хлопала крыльями. Брумиш топал позади, и мокрый цветок на его попоне мерно покачивался в такт шагам.

Примерно через четверть часа мы добрались до третьей линии обороны. Сразу за валом Вигге свернул налево, на улицу с длинными глухими стенами. Ещё минут десять мы двигались вдоль них, минуя длинную вереницу пустых телег, выстроенных вплотную друг к другу.

Наконец впереди показались высокие распахнутые ворота, в которые въезжала повозка с ранеными. По обе стороны от проёма стояли стражники со зверями, и один из них, заметив нас, шагнул навстречу, опуская копьё.

— Со мной целитель с помощником, — произнёс Вигге, останавливаясь и указывая на меня с Тероном. — И… дядя целителя.

Оба стражника уставились на Ларка, но тот, невозмутимо почесывая бок, смотрел на ворота.

— Ясно, — наконец сказал тот, что перегородил нам дорогу, и мотнул подбородком в сторону проёма. — Сопровождающий может возвращаться. А вы проходите внутрь и следуйте за только что заехавшей телегой. Там подскажут, куда идти.

Вигге стукнул кулаком по нагруднику и, развернувшись, зашагал обратно, а мы двинулись вслед за скрипящими колёсами повозки.

За воротами открылся широкий двор, окруженный с трёх сторон приземистыми постройками. Судя по всему, раньше здесь держали телеги и тягловых зверей: слева, на прибитых под навесом к стене крюках, висела сбруя, рядом высились задранные оглобли, а в углу возвышалась гора мешков, накрытая холстиной. В просторном загоне бурый толстошкур с обвисшими боками флегматично жевал сено, роняя стебли под ноги, а за перегородкой переступал зверь, похожий на лошадь, но вдвое крупнее и с… шестью ногами.

[Обнаружено существо: Шестиногий скороступ]

[Класс: D]

[Ранг: 1]

Никогда прежде таких не видел. Задержав на нём взгляд, я отметил, что зверь переставлял средние конечности вразнобой с передними, а затем посмотрел на остановившуюся телегу. Возле неё уже толпилось человек десять: работники попарно стягивали с досок зверей и относили в ближайшую постройку, а на их место тут же вставала следующая двойка. Рядом коренастый старик в кожаном переднике, оглядывая очередного питомца, что-то быстро отмечал мелом на дощечке. Стоило нам подойти, как он поднял голову и спросил:

— Вы кем будете?

— Эйден Моррис, целитель зверей. А это мой помощник Терон и дядя Ларк.

— Ханнес Мерк, местный управляющий, — старик мазнул по нам взглядом и вновь уткнулся в дощечку. — Обождите малость, будьте добры. Я скоро закончу и всё вам покажу.

Крох прижался к моей ноге и, видимо, учуяв кровь, напряжённо повёл носом в сторону построек, а Люмин, разглядывая скороступа, вытянулся столбиком. Адрия тут же переступила лапками по шлему ушастого и, будто отдавая приказ идти на штурм, вскинула крылышко на шестиногого.

— Никуда не уходите, — тихо произнёс я.

Зайцелоп опустился на лапы и уныло шагнул к моему сапогу. Через несколько минут с телеги сняли последнего раненого, возница щёлкнул языком, и повозка покатила обратно к воротам. Ханнес сунул мелок в карман передника и махнул нам дощечкой:

— Айда со мной, глянем малость, чего да где у нас.

Терон перехватил баул, и мы двинулись за управляющим вдоль двора.

— Тут вот сарай, куда сгружают вновь прибывших, пока целитель не посмотрит.

Дверь этого строения распахнулась, и оттуда вышел парень с бадьёй, из которой выплескивалась розоватая вода. Следом высунулась женщина в переднике и крикнула ему в спину:

— Принеси два ведра чистой воды, а не одно, как в прошлый раз!

— Дальше кухня, там в любое время суток какая-никакая еда найдётся, — Ханнес ткнул дощечкой в низкую дверь с закопчённым косяком. — А за ней склад с лекарствами, тряпицами, нитями и… да, в общем, со всяким таким, что может понадобиться. Берите сколько надо, только говорите человеку внутри, чего именно взяли, а уж он запишет и…

Старик осёкся, когда к нам подбежал кривоногий возница в мокром до колен плаще.

— Ханнес, у меня чека на обратном пути лопнула, еле дотащился! Дай новую, а то встану посреди улицы.

— Во втором сарае у стены стоит ящик, они там в промасленной тряпице лежат, — не сбавляя шага, отозвался управляющий. — Возьми из левой кучки, правые короткие, они под лёгкие повозки идут. И обод заодно проверь, я тебе уже трижды про него говорил.

— Некогда мне его разглядывать!

— Значит, скоро будешь колесо из-под телеги выковыривать, — отрезал Ханнес.

Возница махнул рукой и убежал к сараю, шлёпая сапогами по лужам, а управляющий пожевал губами и сплюнул в сторону.

— Я больше двадцати лет телегами заведую, — проворчал он. — Лучших-то толстошкуров забрали раненых возить, но мне не жалко, дело-то благое. А скороступов никуда не выпускают, хотя им бегать надо, застоя они не любят! Этим, видите ли, положено только кареты таскать, больно дорогие они! Тьфу.

Тем временем мы проходили мимо окон длинной постройки. Сквозь стекло одного из них я успел разглядеть немолодого целителя с закатанными по локоть рукавами, склонившегося над зверем при свете двух магических светильников. Рядом, сидя на коленях, девушка придерживала голову пациента и что-то говорила.

— По началу-то целители в две смены работали, — продолжил Ханнес, потирая затылок. — А после раненых столько навезли, что всё дело пошло под хвост толстошкуру. Теперь уж спят, кто когда успеет.

В этот момент за стеклом кто-то протяжно завыл. Повернув голову, я заметил, как двое мужчин внутри постройки бросились к зверю.

— Вам сюда, — через несколько секунд управляющий наконец остановился у широких ворот и толкнул створку плечом.

Вдоль стен просторного помещения тянулись денники, застеленные свежей соломой в два слоя. Между ними горели магические светильники, а у входа стоял стол с бадьёй и стопкой чистых тряпиц, на который Терон тут же опустил баул.

— Схожу к лекарям в сарай, скажу, что подмога прибыла, — произнес Ханес, поворачиваясь ко мне. — Пускай раненых к вам направляют. Вопросы-то есть?

— Пока нет, — ответил я.

— Вот и славно, — сказал мужчина и развернулся к выходу. — Если что, я всегда где-нибудь на территории.

Проводив его взглядом, я обратился к стоявшему рядом дяде:

— Здесь мне ничего не угрожает, так что… У меня к тебе просьба.

— Какая?

— Найди Зикариуса Кринста, целителя из Ассоциации, и передай, что мне нужно срочно с ним поговорить.

— Неужто такое дело, что не может подождать окончания… — Ларк осёкся и обвёл взглядом помещение. — … творящейся вокруг хрени?

— Так и есть, — твёрдо ответил я. — Чем раньше он придёт, тем больше зверей останется в живых.

Дядя несколько секунд молча смотрел в моё лицо, затем кивнул и хлопнул себя по бедру, подзывая Брумиша. Бронебрус встряхнулся, обдав соломенную подстилку брызгами, и подошёл к хозяину.

— Хорошо, найду, — бросил Ларк, обернувшись уже в проёме. — Но ты отсюда ни ногой, слышишь?

— Обещаю, — отозвался я, и дядя, что-то ворча про упрямых Моррисов, вышел во двор.

Терон положил кожаный рулон к стене, закатал рукава до локтей и, плеснув на столешницу серебряный раствор, протёр её тряпицей. После чего он сунул руку в баул, а я снял ранец и водрузил его на край стола, и мы вместе принялись расставлять склянки и раскладывать инструменты. Свет магических светильников между денниками слегка подрагивал, отчего на влажной древесине столешницы и сыром полу у проёма дрожали блики.

Когда мы закончили, я обвёл взглядом разложенное на столе и заметил, что в последней склянке с серебряным раствором осталось меньше половины жидкости, а взяв мешочек кровохлёбки, почувствовал его лёгкость. Развязав шнурок и заглянув внутрь, я увидел лишь небольшую горстку порошка на дне и, нахмурившись, затянул узел.

— Терон, сходи на склад, — произнёс я. — Нужен серебряный раствор и кровохлёбка.

— Сколько взять? — спросил помощник, почёсывая голову.

— Сколько унесёшь, — ответил я.

— Понял, — Терон подхватил баул, развернулся и, через несколько секунд толкнув створку ладонью, шагнул за порог.

Я же переставил ранец к стене и, обведя взглядом денники, заметил, что в ближайшем копошился Люмин. Зарывшись под сено, ушастый с такой скоростью орудовал передними лапами, что сухие стебли нескончаемым потоком вылетали из-под его живота, образуя позади пышный холмик. Покрутившись на месте для расширения пространства, ушастый улёгся, но уже через пару секунд недовольно фыркнул, поднялся и принялся рыть заново. Сидя на перегородке и наблюдая за «строительством», Адрия время от времени вскидывала крылышко в сторону угла, но не видя от ушастого никакого отклика, принималась возмущённо пищать и хлопать крыльями. Крох, растянувшись у входа и положив морду на лапы, лишь водил ухом на каждый её крик и вздыхал.

Не прошло и пяти минут, как створка ворот вновь скрипнула. Я обернулся, ожидая увидеть помощника, но внутрь пятился носильщик, удерживая провисший плащ, на котором покачивался зверь, а следом заходил его напарник.

— Господин целитель, принимайте раненого, — произнес тот, что зашел первым, блеснув сломанным зубом.

Они подтащили ношу к столу, примерились и кое-как перевалили зверя на столешницу. Пациент оказался кряжистым, с короткой чёрной шерстью и широкой приплюснутой головой, на которой выделялись два костяных нароста над бровями.

— Его на второй линии уже штопали, — произнёс второй носильщик, вытащив из-под туши плащ, — да только по дороге на телегу тварь запрыгнула. Стащила бедолагу на мостовую, подмяла и поволокла. Стражники-то её закололи, но она его шагов десять протащила, не меньше.

— Понял, — отозвался я, склоняясь над пациентом.

Носильщики направились к выходу, вполголоса переругиваясь из-за того, что один из них по дороге едва не выпустил край плаща. Я же принялся за осмотр. На лбу зверя виднелись две подсохшие неровные полосы краски, а поперёк рёбер была наспех, но крепко примотана тряпица, насквозь пропитавшаяся кровью. Распустив узел и убрав повязку, я обнаружил косую борозду от когтя, идущую от лопатки вниз — рана была аккуратно промыта, присыпана кровохлёбкой и зашита частыми стежками. Сразу видно работу умелого целителя. Однако от сильного рывка нити в середине шва прорезали кожу и порвались, из-за чего края разошлись на два пальца. От борозды в сторону бедра тянулся широкий лоскут содранной кожи. Мышечный слой под ним уцелел, лишь местами помялся, но в образовавшийся подкожный карман набились каменная крошка, песок, щепа и обломки черепицы. Перемешавшись с грязью и клочьями шерсти, они впились в обнажённую плоть на палец, а то и глубже.

Положив ладонь на грудную клетку, я принялся оценивать дыхание. Рёбра ходили ровно, без западаний и рывков, кости под пальцами не смещались и не хрустели. Затем я прощупал кожу на хребте и на боку, и ни одного похрустывающего под нажимом пузырька воздуха не обнаружил. Значит, волочение по мостовой не повредило ни лёгкие, ни рёбра — хорошо. Оттянув брылю, я надавил на десну: белое пятно вернуло здоровый цвет секунды за две. Крупные сосуды целы, да и крови зверь потерял гораздо меньше, чем я подумал, едва взглянув на пропитанную повязку.

Осторожно расправив лоскут на ладони, я провёл по нему тыльной стороной пальцев. У лопатки кожа была тёплой, с живым подшёрстком и наполненными сосудами, просвечивающими с изнанки тонкой сеткой, а нижняя треть, ближе к бедру, ощущалась холодной. Её придётся иссечь, иначе дня через два начнётся некроз и швы поползут, после этого возникнет дефицит кожи, ведь предыдущий лекарь и без того ушил рану с предельным натяжением. Значит, закрывать дефект придётся частично, кое-где оставляя рану открытой для дренажа. Задача понятная, но кропотливая и долгая: распустить чужой шов, вымыть из кармана весь мусор, укоротить лоскут до здоровой ткани и, освежив края, уложить его заново. Часа на два, если не больше.

За воротами зашаркали шаги, створка отворилась, и в помещение ввалился Терон, стягивая с плеча лямку баула.

— Эйден, я всё взял! К тому же мне пять порций корма выдали, похожие на те, что ты в первый день зверям… — подняв голову и увидев пациента, он осёкся на полуслове.

Выложив всё на край столешницы, помощник поймал покатившуюся склянку с серебряным раствором, отнёс баул к стене и, плеснув антисептик на ладони, принялся растирать его до локтей. Я же перевёл взгляд на пять шариков: это действительно был мой корм.

— Сказали, его почти не осталось, — добавил Терон, посмотрев на стол. — Так что выдали всего пять.

Придётся выкроить время и улучшить весь необогащённый корм в лавке, иначе заражённых будет попросту нечем лечить.

Закончив осмотр, я взглянул на зверя через восприятие и заметил рядом с одним из каналов чёрный сгусток.

[Существо: Косматый валунолап]

[Класс: C]

[Ранг: 2]

[В тканях существа обнаружена мана, не соответствующая фундаментальным законам этого мира]

[Состояние: Обширное отслоение кожного покрова левого бока, некроз нижней трети лоскута, множественные инородные тела в подкожном кармане, частичное расхождение швов, умеренная кровопотеря]

[Рекомендованные действия: Вытеснение чужеродной энергии из организма существа. Иссечение нежизнеспособных тканей, удаление инородных тел, санация раневого кармана, закрытие дефекта с установкой дренажа]

Всё так, как я и думал. Взяв со стола один из шариков, я развернул тряпицу и посмотрел на помощника:

— Придержи его голову.

Терон тут же обошёл стол и аккуратно приподнял морду зверя. Валунолап приоткрыл мутные глаза, повёл ноздрями и слабо дёрнул губой.

— Потерпи, парень, — произнёс я, кладя корм на его язык. — Скоро будет полегче.

Медленно пожевав, зверь сглотнул. Через несколько секунд в желудке вспыхнул сгусток света, к каналам потянулись сияющие ручейки, а спустя мгновение чёрная мана испарилась в воздухе.

Отыскав среди расставленных склянок отвар сонного листа, я вынул пробку и, оттянув брылю зверя, влил жидкость за щёку. Вскоре его дыхание выровнялось и стало глубоким. Я коснулся века, и оно не дрогнуло — наркоз подействовал.

Поставив склянку на стол, я продезинфицировал руки и первым делом накрыл раскрытый карман смоченной тряпицей. Затем взял ножницы и принялся состригать шерсть под корень вдоль кромки борозды — на два пальца в обе стороны. Настриг я тут же сметал подальше, а оставшиеся волоски смачивал и приглаживал к коже так, чтобы они случайно не попали внутрь. Убрав тряпицу вместе с налипшими обрезками, я обработал раствором кожу вокруг и, приподняв лоскут, принялся тщательно вымывать грязь из кармана. На подставленное Тероном полотно вместе с мутной жидкостью потекли песок и мелкая крошка. Когда крошечный сор вымылся, я взял щипцы и принялся вытаскивать из раны щепу и обломки черепицы. Помощник придерживал тряпку и время от времени, не дожидаясь просьбы, подливал раствор.

Убедившись, что полость чиста, я продезинфицировал руки ещё раз и переключился на старый шов. Подхватывая узлы щипцами, подрезал нити и поочерёдно вытягивал их, пока борозда не раскрылась во всю длину, после чего промыл и её. Следом отсёк мёртвую нижнюю треть лоскута, короткими надрезами нащупав границу, где на срезе выступили первые капли крови. Отложив нож, я размял спину и вновь потрогал веко зверя — оно не отозвалось, дыхание оставалось глубоким и ровным.

На всякий случай я промыл карман ещё дважды, каждый раз выворачивая лоскут наизнанку, затем осушил полость сложенными тряпками. Из двух точек на мышце продолжала сочиться кровь, поэтому я присыпал их кровохлёбкой и, прижав пальцем, подождал, пока порошок схватится, после чего снял излишки сухой тканью.

Настал черёд шитья. Вырезав полоску ткани, я первым делом уложил её на дно для оттока жидкости, вывел часть через отдельный прокол у нижнего края раны, ближе к брюху, и прихватил стежком. Затем освежил края борозды и вернул лоскут на место. У лопатки кожа легла свободно, но, когда ниже, у бедра, я попытался натянуть её пальцами, ткань побелела. Соединять края через силу нельзя — швы прорежут побелевшую плоть при первом же движении зверя, и вся работа пойдёт насмарку. Поэтому я ушил борозду и только верхнюю часть лоскута, сохранив между узлами просветы. Нижний же участок удалось свести лишь наполовину, а всё, что не сошлось, я укрыл сложенной в несколько слоёв тканью, смоченной раствором.

Запечатав шов герметиком, дополнительно нанёс его на здоровую кожу вокруг открытого участка, чтобы влага не размягчила бок. Затем подсунул под дренажный прокол сложенное вчетверо полотно и принялся обматывать зверя широкой тканью, затягивая её по выдоху и следя, чтобы кожа плотно прилегла к мышцам и под ней не собиралась лишняя сукровица. Напоследок я прижал ладонь к рёбрам и понаблюдал за дыханием, проверяя легко ли вздымалась грудная клетка.

— Понесли, — я кивнул помощнику. — Уложим его на здоровый бок, чтобы дренаж смотрел вниз.

Терон обхватил тушу под грудью, я зашёл со стороны крупа, и, шаркая по полу, мы понесли зверя к ближнему свободному деннику. Опустив валунолапа на солому, я подоткнул под его бок свёрнутое полотно, чтобы тело не заваливалось. Затем вытянул шею пациента, уложил голову с небольшим наклоном вниз и напоследок проверил, не сместилась ли повязка.

— Смотри, вот здесь, — произнёс я, указывая пальцем, — у него осталась открытая рана под влажной тканью. Каждые два часа проверяй её. Как только начнёт подсыхать — поливай раствором через повязку.

— Понял, — помощник кивнул.

Вернувшись к столу, я вытер руки, а Терон принялся дезинфицировать столешницу. Затем он вышел во двор и, судя по долетевшим голосам, сообщил кому-то, что мы освободились. Следующего пациента занесли раньше, чем я успел обработать инструменты, и с этого мгновения началась изматывающая круговерть: осмотр, корм, если в каналах присутствовала чужеродная энергия, работа, перенос в денник и проверка тех, кого мы уже успели устроить на соломе. Постепенно голоса во дворе стихали, телеги приезжали всё реже, а между пациентами появились паузы, в которые я успевал разогнуть спину и глотнуть воды.

Когда за воротами стояла глубокая ночь, Терон вошёл внутрь и, остановившись у стола, потёр шею ладонью.

— Сказали, что для нас раненных пока нет.

— Хорошо, — отозвался я, опуская обработанный антисептиком нож на тряпицу.

В ближайшем деннике лежал Люмин, растопырив кверху лапы и сдвинув шлем набок. На его животе, пряча голову под крылышками, дремала Адрия, а рядом спал Крох, укрыв их обоих чёрным хвостом. Улыбнувшись, я прошёлся вдоль ряда, бегло осматривая каждого прооперированного пациента. Валунолап дышал ровно, повязка на его боку не сместилась, а ткань над открытой частью раны оставалась влажной. У соседнего зверя шов под герметиком был сухим. Остальные подопечные тоже оказались в порядке.

Убедившись, что беспокоиться не о чем, я толкнул створку и вышел во двор. После духоты сарая ночной воздух показался ледяным, пропитанным землистым ароматом, горьковатым дымом из кухонной трубы и сырым сеном. В просторном загоне фыркал толстошкур, за постройками негромко бубнили голоса, а над крышами, разорвав наконец завесу туч, проступили редкие звёзды. Я запрокинул голову и на несколько минут замер, впервые за весь этот бесконечный день ни о чём не думая.

Внезапно со стороны ворот донёсся скрип колёс, и во двор въехала гружёная повозка, однако вместо раненых зверей на досках сидели люди. Доехав до сарая, возница натянул поводья, останавливая толстошкура, и приехавшие принялись спрыгивать на землю. Двое мужчин с баулами сразу направлюсь к складу, женщина в переднике поспешила к кухне, кто-то громко позвал Ханнеса, а трое двинулись в мою сторону.

Присмотревшись, я узнал фигуру Зикариуса, широкие плечи Брона Хальвеса и, наконец, Ларка, позади которого брёл Брумиш.

— Еле нашёл твоего целителя, — остановившись напротив меня, буркнул дядя, вытирая лоб ладонью. — Полгорода обошёл, а он, зараза, в Ассоциации сидел, куда меня пускать не хотели!

— Спасибо, — искренне произнёс я.

— Угу, — Ларк почесал бок и отвёл взгляд.

Подошедший Хальвес оглядел меня с головы до ног, задержался на закатанных по локоть рукавах и протянул руку:

— Здравствуй, Эйден.

— Доброй ночи, Брон, — я пожал широкую ладонь и кивнул Кринсту. — Зикариус.

— Рад видеть вас в добром здравии, — целитель сдержанно склонил голову.

— Я приехал тебя заменить, — произнёс Хальвес, разминая пальцами плечо. — Где работаешь?

Я удивлённо моргнул и обернулся к воротам.

— Вон там, — ответил я, указав ладонью на створки. — Внутри сейчас мой помощник, Терон, он всё покажет.

— Хорошо, — Брон кивнул и, не прощаясь, направился к постройке, поправляя ворот.

— Я тоже в тепле посижу, — Ларк указал головой на Бумиша. — Холодно сегодня, а у здоровяка попона мокрая насквозь.

Дядя обошёл меня и двинулся за Хальвесом, и бронебрус, фыркнув, потопал за хозяином. Я взглянул на Кринста. Целитель проводил их глазами, дождался, пока захлопнется створка, и наконец спросил:

— Так какое у вас ко мне дело, Эйден? Признаться, я изрядно удивился, когда ваш дядя потребовал срочной встречи.

— Мне нужна ваша помощь. Как вы наверняка уже знаете — крылатую тварь убили, — произнёс я и, дождавшись его кивка, продолжил: — А после её смерти звери, прорвавшиеся в город…

— Набросились друг на друга, — перебил меня Кринст, нахмурившись. — Когда мне это доложили, я сразу понял, что крылатая была предводителем прорыва.

— Я пришёл к такому же выводу, — согласился я. — И к тому, что они заражены чёрной маной, и их всё ещё можно… вылечить.

Целитель уставился на мокрые камни под ногами, потирая подбородок. В наступившей тишине до нас доносилось лишь ленивое похрустывание сена со стороны толстошкура.

— Но для этого их необходимо поймать и по одиночке где-то изолировать, — добавил я.

— Допустим, — Зикариус наконец поднял на меня глаза. — А как вы собираетесь их лечить? Своим кормом?

— Да, но не тем, что вы покупаете, — я покачал головой. — Лечение Велгара показало, что маны в обычном шарике слишком мало, чтобы исцелить обезумевшего зверя. Поэтому сначала мне придётся рассчитать необходимую дозировку для каждого случая.

Кринст задумчиво потёр переносицу, а после посмотрел куда-то вдаль.

— Хорошо, я поговорю с главой стражи, — произнёс он.

— Спасибо, — я кивнул и тут же добавил: — Только… Пожалуйста, не произносите нигде моё имя.

— Не переживайте, Эйден, я всё понимаю, — Зикариус слегка улыбнулся. — Скажу, что способ разработали в Ассоциации, а подробности — наше внутреннее дело.

Я разжал пальцы, которые всё это время впивались в край рукава.

— Кстати, я ведь не просто так привёз Брона на замену. — продолжил Кринст. — Нам срочно требуется большое количество корма. В лавку уже доставили несколько повозок с ингредиентами, но ваш помощник вряд ли справится в одиночку с большим объёмом. Поэтому Брон останется здесь, а вас я прошу вернуться домой и заняться приготовлением.

— Хорошо, — ответил я.

— Вот и отлично, — Зикариус опустил плечи. — Завтра вечером Ортен заберёт всё, что вы успеете приготовить, и заплатит вдвойне. Расходы на сырьё мы берём на себя.

— Не стоит, — приподняв брови, возразил я. — Это огромная сумма, к тому же мне не жал…

— Это не обсуждается, — мягко перебил он. — Ваш корм сейчас дороже любого зелья. Без него через несколько дней питомцы начнут убивать собственных хозяев, и в столице поднимется такая паника… А нам и без того хватает проблем из-за прорыва.

Я тихо вздохнул и кивнул.

— Заодно Ортен передаст, удалось ли мне договориться с главой стражи, — добавил Зикариус. — И, возможно, сразу заберёт вас на встречу, так что будьте готовы.

— Договорились, — отозвался я.

— Наша повозка отвезёт вас к лавке, — целитель указал рукой в сторону телеги. — Собирайтесь. А я, раз уж приехал, проверю, как здесь обстоят дела.

Глубоко вздохнув, он протянул руку.

— Берегите себя, Эйден.

— И вы.

Я пожал ладонь целителя, а как только он скрылся за дверью одной из построек, развернулся и зашагал к воротам, прикидывая, сколько шариков успею обогатить до приезда Ортена.

Толкнув створку, я вошёл внутрь и остановился у порога. Брон с Тероном заходили в один денник за другим: помощник вполголоса рассказывал о состоянии каждого пациента, а Хальвес приседал у зверей, оттягивал брыли, трогал повязки и молча кивал. Ларк стоял, привалившись спиной к стене недалеко от входа и прикрыв глаза, а Брумиш дремал, растянувшись у его сапог.

Подойдя к столу, я сложил в ранец склянки и инструменты, затем закрыл клапан и, закинув его за спину, направился к спящим питомцам. Когда я приблизился, Крох приоткрыл глаза и, заметив лямки на моих плечах, тут же поднялся, а затем встряхнулся, сбрасывая налипшие стебли. Адрия высунула голову из-под крылышка, недовольно щёлкнула клювом и растопырила перышки, всем видом показывая, что подниматься в такой час — дурная затея.

— Пора домой, — присев на корточки, прошептал я и, подставив палец под лапки малышки, перенёс её на своё плечо.

Кайрил немного потопталась, затем впилась коготками в ткань и ткнулась макушкой в мою шею. Люмин же продолжал спать, раскинув лапы, а когда я, подсунув ладони под его спину, поднял и прижал к груди, ушастый лишь причмокнул, вытянул заднюю лапу и свесил её через мой локоть.

— Спасибо за помощь, Терон, — произнёс я, поднимаясь.

— Это тебе спасибо, — помощник вытер ладони о штаны и улыбнулся. — Я с таким целителем прежде не работал и, если честно, многому научился.

— Езжай уже, — Хальвес махнул рукой. — Я тут справлюсь.

Услышав голоса, Ларк открыл глаза, оттолкнулся от стены и, наклонившись, хлопнул бронебруса по спине. Брумиш тут же распахнул веки и нехотя поднялся. В следующее мгновение мы толкнули створки и, выйдя во двор, неспешно двинулись к стоявшей у сарая телеге. Толстошкур переминался в оглоблях, а возница подтягивал ремень сбруи, что-то бормоча себе под нос. Заметив нас, он затянул пряжку и прищурился.

— Вас, что-ли, в Отверженных везти?

— Ага, — отозвался я.

— Тогда лезьте с задка. К передку не суйтесь, там доска треснула.

Что-то тихо проворчав, дядя подхватил бронебруса под грудь и брюхо, завалил его на доски и, упёршись ладонями, влез на задок телеги. Повозка тут же просела и жалобно скрипнула. Я передал Ларку спящего Люмина и, взобравшись, забрал ушастого обратно, следом одним движением запрыгнул Крох и сразу улёгся рядом.

Возница щёлкнул языком, колёса провернулись, и повозка покатила к воротам. Привалившись спиной к борту, я уложил на бёдра Люмина, и последнее, что запомнил, как двухвостый прижался к моему боку.

Разомкнув веки, я уставился в потолок, не понимая, как оказался в своей спальне. Сквозь окно в комнату вовсю пробивался яркий солнечный свет. Я хотел прикрыться от него правой рукой, но она не послушалась — затекла от локтя до кончиков пальцев, так что пришлось медленно, через силу разминать кулак. Пока к пальцам под колючее покалывание возвращалась чувствительность, мысли наконец прояснились, и в памяти один за другим стали всплывать обрывки минувшей ночи: скрип колёс, давивший на лопатки жёсткий борт телеги, тёплый бок Кроха и голос Ларка, велевший пойти спать.

Приподнявшись на локте, я осмотрелся и тихо выругался, коря себя за то, что завалился в постель не раздеваясь. Рубаха была сплошь покрыта бурыми пятнами, штаны выглядели немногим лучше, а сапоги оставили на чистом одеяле грязные разводы. Вдобавок от ткани тянуло дымом, кровью и серебряным раствором, который, казалось, въелся даже в кожу. Нужно срочно как следует помыться, всё перестирать и надеть чистую одежду.

Спустив ноги на пол, я растёр ладонями лицо и огляделся в поисках зверей, но комната пустовала. На их ночное присутствие намекали лишь глубокая вмятина на чёрной лежанке Кроха, сбитая к дальнему краю подушка в корзине Люмина да пара пёрышек, оставшихся на малиновом бархате насеста. Похоже, вся троица тихонько выбралась наружу. Надо же, какие молодцы — дали мне выспаться.

Поднявшись, я вышел в коридор, мимоходом заглянул в главный зал и, никого не заметив, направился на кухню. Там тоже царила тишина, так что я толкнул заднюю дверь и вышел во двор. После полумрака комнат в глаза сразу плеснуло яркое солнце. Прищурившись, я приставил ладонь козырьком ко лбу и внимательно осмотрел участок. Вокруг не было ни единой живой души: у колодца стояло пустое ведро, грядки блестели от недавнего полива, а дверь лаборатории была приоткрыта на ладонь.

Ну и куда все подевались? Вряд ли ушли гулять, ведь в городе до сих пор опасно… Скорее всего, торчат сейчас у Ларка. Ладно, загляну к ним чуть позже — сперва осмотрю Велгара.

Распахнув створку загона, я двинулся к дальней секции. Разлёгшийся на свежей соломе разоритель лениво повёл ухом и, не поднимая головы с вытянутых лап, уставился на меня. Подойдя поближе, я опустился на корточки перед его массивной мордой и провёл рукой по широкому лбу.

— Доброе утро, здоровяк. Как себя чувствуешь? — улыбнувшись, спросил я.

Велгар тут же приподнялся, рыкнул и неожиданно ткнулся носом в мою грудь. От этого мощного толчка я мгновенно потерял равновесие и, взмахнув руками, шлёпнулся на пол. Зверь фыркнул, а затем, чуть пошевелив вытянутыми лапами, вновь уронил на них голову.

— Ну спасибо, — поднимаясь, я усмехнулся и принялся стряхивать солому со штанов. — Раз балуешься, значит, идёшь на поправку.

Вновь опустившись на корточки, я принялся за осмотр. На левом боку, посреди широкой проплешины, где недавно поблёскивали две язвы, выделялась молодая кожа, а по всей поверхности уже пробивались шерстинки. Ощупав конечности, я отметил, что трещины на подушечках затянулись, а кожа на них стала упругой. Да и залысины от кандалов уже почти скрылись под подросшей шерстью. Переместив ладонь выше, я медленно провёл ею от холки к крестцу и покачал головой: позвонки по-прежнему выпирали, хотя между ними наметилась тонкая прослойка мышц. Рёбра тоже легко прощупывались, но пальцы больше не проваливались в глубокие впадины.

Активировав восприятие, я увидел, что от ядра, заполненного маной примерно на треть, не тянулись голубые ниточки.

Судя по объёму, энергия от мяса и корма совсем недавно начала полностью оседать в сгустке. Выздоровление идёт быстрее, чем я рассчитывал — скоро ядро заполнится наполовину, и Велгар начнёт самостоятельно вырабатывать ману!

Раз такое дело с завтрашнего дня можно будет потихоньку выводить его во двор — короткие прогулки шагом помогут быстрее восстановить атрофированные мышцы.

— Ты большой молодец, — произнёс я, потрепав его между ушей.

Велгар прикрыл глаза, вытянул шею и, задрав голову, подставил горло. Я не мог не почесать его, и потому задержался в загоне ещё на несколько минут. Наконец поднявшись, я убедился, что воды в каменном корыте было достаточно и направился во двор.

Настало время всё-таки выяснить, где остальные. Обогнув загон, я окинул взглядом дядин участок и заметил компанию в беседке. Во главе стола, уплетая какое-то дымящееся блюдо, восседал Ларк, а напротив него трапезничала Мальвина — по правую руку от неё Хольц неторопливо резал мясо, тогда как слева Элиан, размахивая вилкой, что-то увлечённо доказывал старику.

Тем временем перед беседкой стоял весёлый бедлам: сверкая лоснящийся шерстью, Люмин наворачивал безумные круги по траве, пока Астик тенью следовал за ним по пятам. На очередном вираже ушастый резко затормозил, тут же развернулся на сто восемьдесят градусов и сиганул в противоположную сторону. Однако куницу провести не удалось — явно ожидая подобного финта, она мгновенно переложила курс и, настигнув хитреца, легонько вцепилась в его заднюю лапу. В тот же миг оба пушистым шоколадно-золотистым клубком покатились по траве, но тут же расцепились, встряхнулись и вновь припустили по кругу.

Над ними, хлопая четырьмя крыльями, кружила Адрия: малышка то низко опускалась, едва не задевая рожки Люмина, то резко взмывала вверх. Когда зайцелоп в очередной раз свернул не туда, кайрил возмущённо затрещала и указала правым верхним крылышком в противоположную сторону.

Лёжа у крыльца, Крох лениво наблюдал за мелкими, изредка дёргая чёрным хвостом. Чуть поодаль, привалившись боком к столбу беседки, дремал Грим, а рядом с ним на траве лежала аккуратно разложенная одежда ушастого. У колодца под солнцем нежился Брумиш, который всякий раз, когда мимо проносилась игривая парочка, фыркал и демонстративно переваливался на другой бок.

Заметив меня, Ларк махнул рукой над головой.

— О, проснулся! — гаркнул дядя на весь двор. — Садись жрать, на тебя тоже наготовили.

Я с улыбкой подошёл к беседке и, перешагнув через лавку, опустился на скамью рядом с Элианом.

— Доброе утро, — произнёс я, оглядев собравшихся.

— Какое утро, полдень давно, — фыркнул Ларк, пододвигая ко мне тарелку с мясом.

Резко повернувшись, Элиан едва не смахнул локтем свою кружку, но в последний момент придержал её ладонью.

— Эйден, я два дня с утра до темноты работаю! — выпалил он, и на его щеках проступил румянец. — Только на еду отвлекаюсь. Уже восемьсот порций сделал!

— Не шутишь? — я замер с вилкой в руке, посмотрев на парня.

— Ну… семьсот девяносто с чем-то, — парень смущённо потёр шею и опустил взгляд. — Последний десяток ещё не закончил.

— Молодец, — искренне произнёс я и хлопнул его по плечу. — Спасибо, они сейчас на вес золота.

Помощник улыбнулся, но тут же посерьёзнел и тихо произнёс:

— Вчера днём я пересчитал запасы и приуныл: ингредиенты были на исходе. А к вечеру к лавке, откуда ни возьмись, подъехали гружённые повозки из Ассоциации! Потом несколько часов мешки в погреб перетаскивал, благо дядя Хольц помог. Только теперь там ногу поставить некуда — всё завалено, так что я даже прикинуть не могу, на сколько порций хватит этого добра.

— Сколько выйдет, столько и выйдет, — ответил я, подцепляя вилкой кусок мяса. — Кстати, уже вечером приедет человек из Ассоциации, чтобы забрать весь готовый корм, так что работы у нас выше крыши.

Мальвина, подперев щёку ладонью, неторопливо жевала, с улыбкой в уголках губ наблюдая за Ларком, который продолжал увлечённо уничтожать своё дымящееся блюдо. Хольц же рядом с ней отправлял в рот очередной сочный кусок мяса.

— И ещё: за каждую порцию я заплачу тебе вдвойне, — добавил я.

Элиан положил вилку на край тарелки и принялся крутить её, поворачивая то одним, то другим боком.

— А можно вместо денег… — наконец выговорил он, не поднимая взгляда. — Попросить тебя сделать зелье повышения ранга для Астика?

Элиан наконец решился посмотреть на меня, и я заметил, как вспыхнули кончики его ушей.

— Понимаю, что оно стоит намного дороже, но я всё отработаю! Просто… давно уже коплю, а тут такое началось, вот и подумал…

Разглядывая Элиана, я приподнял бровь и мысленно потянулся к Системе.

[Мастер Зверей]

[Класс: D]

[Ранг: 1]

[Связь с существом: Лесная теневая куница (класс D, ранг 2) — установлена, стабильна]

Видимо, парень всё же сходил в Башню после Имперского турнира. Что ж, большого разрыва в рангах между ним и Астиком не будет, так что…

— Хорошо, — я кивнул, и лицо парня озарилось счастливой улыбкой. — Только сначала мне нужно где-то раздобыть ингредиенты, а все лавки сейчас закрыты.

— Я подожду! — Элиан вскочил, но тут же плюхнулся обратно, ненароком грохнув коленом по столешнице, отчего кружки звякнули, а Ларк придерживал покачнувшийся кувшин.

Крох медленно повёл ухом в нашу сторону, а Астик мгновенно бросил забавляться: взлетев по столбу беседки, он на секунду застыл и, спрыгнув на плечо хозяина, принялся обнюхивать его шею, явно выясняя, отчего тот так резко подскочил.

Я же наконец донёс до рта сочный кусок и невольно прикрыл глаза. Мясо, нарезанное тонкими широкими пластами, было обжарено до хрустящей корочки, а сверху его укрывала густая каша из томлёных кореньев с яркими кружочками моркови, щедро присыпанная свежей зеленью.

Насладившись вкусом, я открыл глаза. Ларк хмыкнул и качнул подбородком в сторону Мальвины. Переведя взгляд на девушку, я увидел, что она буквально не сводила с меня глаз.

— Очень вкусно, — искренне произнёс я.

Она облегчённо выдохнула, и её веснушчатое лицо сразу порозовело.

— Я старалась, — девушка улыбнулась, разглаживая передник. — Признаться, я вчера впервые в жизни готовила мясо магических зверей. Когда первый кусок едва не сгорел, жутко испугалась, но в итоге всё получилось… Какое же оно всё-таки невероятно вкусное!

— Значит, теперь только его и будешь есть, — буркнул Ларк, накалывая на вилку очередной кусочек. — Я об этом поза…

Он вдруг осёкся, отправил мясо в рот и, уткнувшись в тарелку, принялся сосредоточенно жевать. Мальвина одарила его мимолётным взглядом и, опустив ресницы, потянулась за кувшином. Спрятав улыбку за ладонью, я краем глаза заметил, что Хольц с Элианом повторили за мной.

Тем временем Люмин, обнаружив, что напарник по беготне его бросил, затарабанил лапой по траве. Спустя пару секунд он прискакал к беседке и, приподнявшись, упёрся передними конечностями в опорный столб. Янтарные глаза уставились на мою тарелку, брови взлетели вверх, ушки жалобно прижались к голове, а огоньки на витых рожках заскользили быстрее. Попрошайка глубоко вздохнул, явно намекая, что его здесь морят голодом.

— Ты чего тут представление устраиваешь? — буркнул дядя. — Тебя уже кормили!

Зайцелоп издал тихий, душераздирающий писк, и мне ничего не оставалось, кроме как подцепить один кружочек морковки и протянуть ему. Люмин мгновенно сцапал угощение и, пулей отбежав к колодцу, уселся спиной к беседке.

Хольц положил приборы, отодвинул тарелку в сторону и посмотрел на меня.

— Ларк сказал, что прорыв остановили, — произнёс старик.

— Так и есть, — ответил я. — Но по улицам до сих пор бегают звери с чёрной…

Я запнулся и покосился на Элиана с Мальвиной. Парень замер с куницей на плече, а девушка опустила руки на колени.

— Не переживай, — спокойно произнёс Хольц, глядя в мои глаза. — За этим столом болтунов нет.

Я на мгновение задумался. Элиан до сих пор не проболтался о том, что я повысил ранг его «нулёвке», хотя Варгин долгое время выпытывал у него подробности и даже завуалированно угрожал отчислением из Академии. А вот Мальвину почти не знаю… И всё же Хольц — человек внимательный и глубокий, он не стал бы бросать слова на ветер. Раз он ручается, доверюсь его чутью.

— По улицам бегают звери, заражённые чёрной маной, как когда-то Велгар, — тихо произнёс я. — Если знакомому из Ассоциации удастся убедить стражу, чтобы их не убивали, а отлавливали и изолировали, то я… буду их лечить.

Мальвина медленно выдохнула и покосилась в сторону загона, а Элиан с горящими глазами подался вперёд.

— Надеюсь, у них хватит благоразумия прислушаться, — бросил Хольц. — Незачем убивать ни в чём не повинных зверей.

— Кстати, в лавке всё было тихо? — спросил я.

— Вполне, — спокойно отозвался старик. — Пару раз выли где-то вдалеке, но близко никто не совался. Да и Грим теперь каждую ночь двор караулит.

Я кивнул и вернулся к трапезе. Опустошив тарелку, я отодвинул её в сторону и уже открыл рот, чтобы поблагодарить за угощение, но тут Ларк втянул носом воздух и, морщась, ткнул вилкой в мою сторону.

— Так, племяш, а теперь шуруй мыться, — заявил он. — А то от тебя за три шага несёт.

— Как раз собирался, — я хмыкнул, поднимаясь. — Спасибо за еду, было очень вкусно.

Мальвина смущённо улыбнулась, принявшись поспешно составлять тарелки одну в другую. Выйдя из беседки, я подобрал с травы разложенную одежду Люмина: сгрёб куртку со шлемом в охапку, а гетры повесил на локоть.

— Я тогда пойду корм делать, — Элиан вскочил следом, придержав съехавшего с плеча Астика.

— А я тебе баню затоплю, — Ларк оттолкнулся ладонями от столешницы и, поднявшись, потянулся.

Хольц встал последним, отряхнул штаны и окинул взглядом двор, где Люмин, расправившись с морковкой, развалился пузом кверху рядом с Брумишом.

— Негоже бока пролёживать, — проворчал он и, слегка нахмурившись, добавил: — Однако места для тренировки такой оравы маловато, развернуться толком негде.

Старик задумчиво посмотрел куда-то поверх забора, пожевал губами, но всё же махнул зверям. Я же перехватил охапку поудобнее и двинулся в сторону своего двора.

Сгрузив одежду ушастого у порога бани, я заглянул в спальню, содрал с постели перепачканное бельё, скатал его в тугой ком и, прихватив из сундука чистую рубаху со штанами, вернулся во двор.

Следующие два часа я приводил себя в порядок. Скинув грязную одежду и замотавшись в полотенце, я устроился возле колодца и принялся за стирку. Первым делом стал оттирать пятна на вещах и постельном белье, но дольше всего провозился с нарядом ушастого. Мне пришлось отмывать шлем, долго тереть гетры и буквально выковыривать грязь из-под кожаных полосок на швах стёганой куртки.

Сбежавшая от Хольца Адрия спикировала на край таза и, осторожно пройдясь по мокрому дереву, с любопытством ткнула коготком мыльные хлопья, а в следующее мгновение клюнула единственный всплывший пузырь. Тот с тихим хлопком лопнул, обрызгав малышку. Кайрил ошарашенно уставилась на меня, будто это я подстроил эту каверзу, а затем возмущённо затрещала, распушив перья. Впрочем, через несколько секунд она демонстративно отвернулась, перепорхнула на верёвку и, переступив лапками, принялась гордо вышагивать взад-вперёд, будто я теперь у неё в чёрном списке.

Закончив со стиркой, я принялся развешивать мокрые вещи, и Адрии, чьё место на верёвке бесцеремонно занял наряд Люмина, пришлось-таки прервать свой важный марш и улететь обратно к тренеру. После чего я как следует помылся и, одевшись в чистое, вышел во двор. Тёплый ветерок приятно обдувал кожу, пока я стоял и краем уха слушал, как старик что-то втолковывал зверям, после чего двинулся к кладовой. Распахнув дверь, вскоре спустился по стёртым ступеням в погреб, где моему взгляду предстал настоящий хаос из ингредиентов. Кое-как протиснувшись сквозь горы набитых мешков к нишам с готовым кормом, я поморщился, задев ногой один из них, но тут же закатал рукава и принялся за обогащение.

Движение были настолько автоматическими, что я даже не заметил, как все новые порции превратились в улучшенные. Вытерев лоб рукавом, я перебрался к соседней нише и напитал энергией оставшиеся шарики из старых запасов, после чего прикинул, что с учётом моих прошлых трудов теперь у меня есть чуть больше тысячи семисот порций обогащённого корма. И Элиан до вечера наверняка успеет сделать пару сотен обычных.

Много ли это? Для лавки — запас на месяцы вперёд, а для заражённых зверей — капля в море. И это без учёта того, сколько потребуется для обезумевших тварей… Мне нужно намного больше! А значит, пора присоединиться к помощнику.

Взвалив на плечи два мешка с ингредиентами, я кое-как развернулся и полез наверх. Преодолев ступени, вскоре выбрался из кладовой и, перехватив поклажу поудобнее, направился в сторону лаборатории, как вдруг Стражник глубин передал мне по связи чувство… опасности!

Я мгновенно сбросил ношу на траву и, посмотрев в сторону дома, замер, приподняв брови. У решётки над землей бился… небольшой зверёк! Толстая плеть в два пальца толщиной обвивала его поперёк туловища, прижимая к кованому железу, второй прочный виток стягивал задние лапы, а тонкие усики, перекрещиваясь, удерживали шею.

Пленник выгибался, перебирал передними лапками в воздухе и то и дело извивался, пытаясь вывернуться из хватки, пока из его оскаленной пасти с частыми мелкими зубами тянулась нитка пены, которая крупными каплями падала на траву.

Посмотрев на него через восприятие, я невольно стиснул зубы: под шкурой тянулись угольные нити. Заражённые звери уже добрались и до района Отверженных…

Внезапно сбоку с глухим стуком распахнулась створка окна лаборатории, и наружу высунулся взъерошенный Элиан с зажатой в пальцах тряпицей.

— Эйден, что случилось? — выпалил он. — Я слышал, как что-то упало!

Вместо ответа я мотнул головой в сторону стены. Парень проследил за моим движением и, разглядев опутанного лианой зверька, вполголоса выругался.

— Занеси мешки в лабораторию и работай дальше, — произнёс я, не оборачиваясь. — Я сам разберусь.

— Ага, — отозвался помощник и тут же исчез в проёме.

Через несколько секунд Элиан показался на пороге лаборатории и, подбежав к брошенной поклаже, взвалил один из мешков на плечо, а второй схватил за горловину. Согнувшись под весом ноши, помощник медленно поволок её к двери, то и дело косясь на извивающегося пленника.

Я же осторожно подошёл поближе, чтобы рассмотреть незваного гостя. Зверёк оказался чуть больше ладони. Густой мех нежного лавандового оттенка при каждом движении отливал мягким перламутром, вдоль боков тянулась россыпь пудрово-розовых крапин, а уши венчали длинные белые кисточки. Пышный кремовый хвост, превосходящий длиной тельце чуть ли не втрое, вспыхивал от каждого удара о железные прутья ярким неоновым сиянием. Однако огромные глаза, которым полагалось быть живыми и любопытными, заволакивала чернота.

[Обнаружено существо: Жемчужный кистехвост]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[В тканях существа обнаружена мана, не соответствующая фундаментальным законам этого мира]

— Бедный малыш, — тихо произнёс я, приседая на корточки у решётки.

Зверёк в ответ лишь захрипел, дёргаясь в путах.

Я обязательно избавлю тебя от черноты.

Почесывая затылок, я задумался. Кистехвост — зверёк крохотный, а значит, и лечить его придётся не целыми шариками корма, а дольками. Но как лучше поступить? Разрезать на части обогащённую порцию, как я сделал со стопятидозовым шариком во время лечения Вейра, или сначала подготовить кусочки, а уже потом напитать их маной?

Допустим, я остановлюсь на втором варианте. Если разделить обычный шарик, вмещающий до сжатия четырнадцать доз, на восемь частей, то в каждую дольку изначально точно влезет одна единица. Ну, или… две. С натяжкой, если очень сильно повезёт. Хорошо, представим, что чудо свершилось и я влил эти крупицы. Даже если сожму их и попытаюсь добавить ещё немного, три единицы на порцию — это потолок. В сумме со всего корма наберётся двадцать четыре дозы, которых вряд ли хватит, чтобы избавить от черноты даже кроху Е-класса. Придётся скармливать зверьку гору таких долек. Из-за безумия он, конечно, сметет всё подчистую, но как бы малыш не лопнул от подобного объёма еды. Придётся всё-таки вновь воспользоваться первым вариантом.

Поднявшись, я поправил штаны и направился в спальню. Открыв клапан ранца, достал стопятидозовый шарик, затем прихватил на кухне нож с разделочной доской и вернулся к пленнику, который продолжал барахтаться в путах.

— Опусти его пониже, — произнёс я, приседая на корточки перед решёткой.

Плети дрогнули и поползли вниз. Как только передние лапки кистехвоста коснулись травы, он тут же рванул вперёд, однако стебли лишь немного подались и вновь натянулись. Зверёк судорожно втянул воздух и выдавил сквозь оскаленные мелкие зубы свистящий хрип.

— Тише, малыш, я тебя не обижу, — ласково произнёс я, опуская вещи на траву.

Развернув тряпицу, положил шарик на доску и взглянул на него через восприятие. Внутри плотной структуры хаотично располагались четырнадцать сгустков разных размеров и оттенков.

Что ж, начну с десяти единиц маны — для обычного корма это безопасный предел. Дальше буду понемногу повышать дозировку и заодно выясню, какой максимальный объём энергии за раз способны выдержать каналы крохи. Вот только если разрезать шарик как есть, получить порции с последовательным увеличением маны не выйдет. Значит, прежде чем взяться за нож, необходимо как-то перегруппировать светящиеся комки. Прежде я никогда не проворачивал ничего подобного, и чёрт его знает, получится ли вообще сместить ману внутри готового корма, но попробовать стоит. Главное, чтобы в итоге малыш смог скушать самую большую дольку, иначе весь мой эксперимент закончится, едва успев начаться.

Накрыв шарик ладонью, я сосредоточился и, выпустив струйку маны, осторожно подтолкнул сгусток у поверхности к центру. Он дрогнул, но с места не сдвинулся: упёрся в соседа, а тот, в свою очередь, в следующего. Я попробовал сместить самый мелкий, бледно-голубой комочек, но результат остался прежним.

Значит, сначала нужно освободить место. Я обволок ближайший сгусток, тёмно-синий с четырнадцатью дозами, тонкой нитью энергии и медленно потянул наверх. В ладони тут же отозвалось слабое покалывание — видимо, сказывалась недавняя нагрузка в погребе. Крупный ком понемногу выползал из корма, пока наконец не завис над ним. Получилось! Правда, вне шарика мана так и норовила расползтись — приходилось раз за разом стягивать её обратно.

— Эйден, как успехи? — внезапно раздалось со стороны лаборатории. — Получилось его вылечить?

Я вздрогнул. Удерживавшая сгусток нить мгновенно исчезла, и тёмно-синяя масса расплылась бесформенным облаком, подёрнулась рябью и… начала испаряться. Проводив взглядом последние тускнеющие искры, я глубоко вздохнул.

— Ещё работаю, — обернувшись, произнёс я. — И тебе советую заняться тем же.

Высунувшийся из оконного проёма лаборатории Элиан перевёл взгляд с меня на доску, затем на опутанного лианами зверька, и кончики его ушей тут же порозовели.

— Ой… Извини, если отвлёк, — пробормотал он и поспешно нырнул обратно, задев локтем раму.

Покачав головой, я вернулся к шарику. На месте вытащенного сгустка зияла пустота, в сторону которой уже едва заметно сместились соседние комки. Что ж, нет худа без добра. Хоть и с усилием, но я переместил один сгусток в освободившийся промежуток, подтянул на его прежнее место следующий и так, шаг за шагом, как в пятнашках из прошлой жизни, постепенно распределил комки по группам. Затем вытер выступивший на лбу пот, взял нож и, аккуратно ведя лезвием между сформированными частями, разрезал корм на дольки.

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: десяти стандартным порциям]

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: пятнадцати стандартным порциям]

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: двадцати одной стандартной порции]

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: тридцати шести стандартным порциям]

Кроме четырёх долек, на доске лежали ещё два куска. Один из них был совершенно пустым, а второй — с тремя сгустками: двумя бледными, на одну и две дозы, и чуть более тёмным, на шесть. Их я пока отложил в сторону.

Взяв порцию с десятью дозами, я бросил её к лапам зверька. Одержимый безумием малыш дёрнулся, брызжа пеной из оскаленной пасти, но манящий аромат корма заставил его вытянуть шею и схватить угощение передними лапками. В следующее мгновение он принялся грызть с такой скоростью, что во все стороны полетели крошки, и не прошло и пары секунд, как от кусочка ничего не осталось. Я невольно приподнял брови — так быстро мой корм ещё никто не ел.

В животе зверька вспыхнул крошечный сгусток света, от которого тут же потянулся сияющий ручеёк к тончайшему каналу. Добравшись до груди, мана собралась в каплю и, скользнув в ядро, вытолкнула десять чёрных крупиц. Чернота просочилась сквозь шерсть и вскоре испарилась. Внимательно осмотрев нити зверя, я заметил, что очистились лишь задняя лапка да кончик хвоста.

Взяв следующую дольку, я вновь кинул её пленнику. Кистехвост так же стремительно расправился и с ней, и через несколько секунд в каналах левого бока появились серые проплешины. Следом в дело пошла порция с двадцатью одной дозой, которая в итоге вытеснила из хвоста остатки черноты. Перед тем как бросить самый крупный кусок я на мгновение замялся, опасаясь, что кроха попросту не осилит его. Однако стоило дать ему лакомство, как зверёк почти мгновенно сгрыз угощение. По нитям тут же прокатилась мощная волна — их оболочки на секунду натянулись, но сразу вернулись на место.

Я замер, не сводя взгляда с чёрно-серой сетки зверька. Точно такую же реакцию мне довелось увидеть в подвале Хольца, когда подбирал предельную дозу, способную выжечь максимальное количество крупиц без вреда для Велгара. Значит, тридцать шесть единиц маны — предел для крохи, а раз он маленький, в следующий раз я могу смело начать лечение Е-шки с этой же дозировки, чтобы заодно проверить, одинакова ли планка для всех существ этого класса или каждому её придётся подбирать заново.

Взглянув на зверя, я увидел, что чернота ещё находилась в каналах, и, поднявшись, направился в спальню. Откинув клапан ранца, достал завёрнутую в тряпицу половинку шарика, оставшуюся после лечения Вейра, и вернулся обратно.

Развернув ткань и положив кусок на доску, я обнаружил внутри пять крупных сгустков — от голубого на десять доз до тёмно-синего на четырнадцать. Чтобы получилось тридцать шесть, выбрал три комка: с десятью, двенадцатью и четырнадцатью единицами маны. Из-за удачного расположения менять их местами не пришлось — я сразу примерился и уверенно провёл ножом. Перед глазами тут же вспыхнуло системное сообщение:

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: тридцати шести стандартным порциям]

[Объём энергии, содержащийся в продукте, эквивалентен: двадцати четырём стандартным порциям]

Я бросил крупную дольку зверю. Кистехвост сгрыз её с той же поразительной скоростью, и по его каналам вновь прокатилась волна. Вскоре из тела вырвалась россыпь чёрных частиц, однако в голове всё ещё виднелось тёмное пятно, да и в ядре светилась парочка крупинок.

Переведя взгляд на оставшуюся порцию с двадцатью четырьмя дозами, я задумался. Чужеродной маны в каналах зверька осталось совсем немного, так что для её полного вытеснения вполне хватит и маленького кусочка с девятью дозами.

Подобрав отложенную дольку, я бросил угощение зверю. Стоило ему проглотить последнюю крошку, как в животике вспыхнули три огонька, и тонкие ручейки энергии устремились к голове и сгустку в груди. Через несколько секунд последние чёрные крупицы поднялись над лавандовой шёрсткой и испарились. Избыток же маны так и остался в ядре — теперь внутри него сияли две голубые точки.

В тот же миг чернота, затягивавшая глаза зверька, дрогнула и начала медленно исчезать от уголков к зрачкам. Сначала проступил тонкий малиновый ободок, затем цвет разлился шире, и вскоре на меня смотрели огромные глаза с серебряной крапинкой у зрачков.

[Уведомление: Чужеродная энергия полностью вытеснена из организма существа]

Я медленно выдохнул и принялся заворачивать оставшийся кусок в ткань. Итак, в общей сложности на лечение ушло сто двадцать семь доз. Две крупицы закрепились в ядре, а значит, в каналах струилось сто двадцать пять единиц чёрной энергии.

Тем временем зверёк недоумённо оглядел забор, решётку, обвившие его плети и наконец, остановил взгляд на мне, захлопав глазками. Что с ним делать дальше? Не выпускать же обратно на улицу, где он в любой момент может встретить очередную заражённую тварь.

Внезапно сбоку зашуршала трава, и повернувшись на звук, я увидел Кроха. Он неторопливо подошёл, уселся рядом, аккуратно уложив оба хвоста вдоль бока, и, вытянув шею, повёл носом, изучая незнакомый запах, а затем склонил голову набок.

«Маленький», — донеслось по связи.

Кисточки на ушах кистехвоста тут же прижались к затылку, роскошный хвост подобрался к брюху, а круглые глаза распахнулись так широко, что радужки со всех сторон окружили полосы белка. Секунду зверёк не шевелился, будто надеясь остаться незамеченным, а затем задёргался, заскрёб передними лапами по траве и выдал такой пронзительный вопль, что у меня зазвенело в ушах.

— Тише, тише! Никто тебя не тронет! — я протянул руку, чтобы его погладить, но тот лишь громче закричал.

Срываясь на хрип, зверёк заколотил хвостом по сковавшим его стеблям и железным прутьям решётки, отчего кремовая шерсть то и дело вспыхивала неоновым сиянием. Вскоре со стороны дядиного участка донёсся частый топот, а со стороны лаборатории звук закрывающегося окна. В следующее мгновение во двор ввалился Ларк. Ничуть не отставая, за ним спешил Хольц, следом, подхватив подол, бежала Мальвина, а позади всех неслись звери. Впереди питомцев, разбрасывая комья земли, мчался Люмин, за ним топал Брумиш, а замыкал неспешно двигавшийся Грим.

Проехав сантиметров тридцать на попе, ушастый остановился у моей ноги, бронебрус, прикрывая хозяина глянцевым боком, застыл перед дядей, а клыкач присел позади Хольца.

Стоило кистехвосту заметить новых «гостей», как его вопль тут же взлетел на новую высоту. Зверёк судорожно зацепился передними лапками за прутья решётки и, поскольку стянутая усиками шея не позволяла полноценно поворачивать голову, лишь слегка покосился сначала на бронебруса, а затем на клыкача.

— Что за хренотень тут происходит⁈ — рявкнул дядя.

— Лиана поймала заражённого зверя. Я его вылечил и как раз размышлял, что делать дальше, как вдруг он… — я осёкся, положив ладонь на спину Кроха. — В общем, он увидел двухвостого и запаниковал. Отойдите подальше, пожалуйста.

Дядя, Хольц и Мальвина тут же отступили на несколько шагов. Крох поднялся и, заглянув в мои глаза, склонил голову набок, мол, неужели я такой страшный? После чего отступил к бане, где и устроился, уронив морду на лапы.

— Зверей тоже уведите, — добавил я, оглянувшись на мужчин. — А то он так и будет орать.

Направившись к бронебрусу, дядя что-то буркнул себе под нос, а затем, хлопнув зверя по спине, отвёл к колодцу — тот недовольно фыркнул, но улёгся, подобрав лапы. Хольц щёлкнул пальцами, и клыкач отступил к загону, а через некоторое время и вовсе скрылся за углом постройки. Однако кистехвост не унимался, продолжая колотить хвостом по стеблям и железным прутьям.

От очередного визга Люмин прижал уши, шарахнулся назад и в два прыжка скрылся за грядкой железнолиста, из-за которой теперь виднелись лишь витые рожки. Впрочем, вскоре любопытство пересилило страх. Рожки качнулись в сторону, из-за листвы показалась передняя лапа, а затем и туловище. Немного постояв, ушастый принялся крадучись подбираться обратно. Он почти дошёл до решётки, но внезапно визг пленника перерос в совсем уж невыносимый, режущий уши ультразвук. Люмин подпрыгнул, развернулся в воздухе и умчался к своему укрытию. Однако уже через пару секунд вновь высунулся и потопал вперёд. На этот раз ему хватило духу дойти до лианы и даже обнюхать хвост чужака, но стоило кистехвосту дёрнуться, как зайцелоп отскочил и, вжавшись в мою ногу, уставился на незнакомца.

В этот момент Адрия спикировала сверху и, усевшись на голову ушастого, указала крылышком в сторону пленника, явно считая, что Люмин обязан немедленно навести во дворе порядок. Тот лишь задрожал, а огоньки на его рожках заметались вверх-вниз.

— Давай-ка и ты назад, — произнёс я, погладив его бок ладонью. — Нечего тут трястись.

Люмин обиженно посмотрел на меня и всё же побрёл прочь, то и дело оглядываясь через плечо. Сорвавшись с его головы, Адрия пролетела несколько метров, устроилась на плече дяди и, провожая взглядом дезертира, возмущенно затрещала. Зайцелоп медленно дотопал до бани, улёгся рядом с Крохом и уставился на решетку.

— Да заткни ты его чем-нибудь! — нахмурившись, крикнул Ларк и зажал ухо ладонью.

Несмотря на то, что все отошли, кистехвост не унимался. Видя, что моя просьба не помогла, Мальвина, не сводившая со зверька сочувственного взгляда, неожиданно двинулась вперёд. Остановившись в полушаге от решётки, она подобрала подол, опустилась на корточки и протянула слегка дрожащую руку.

— Осторожнее, вдруг укусит, — крикнул дядя, но девушка его словно не услышала.

В следующую секунду её пальцы коснулись макушки зверька, и крик… тут же оборвался. Тело кистехвоста обмякло, и он настороженно уставился на Мальвину, судорожно и часто вздыхая.

— Хм, — произнёс Хольц, слегка склонив голову.

Ларк же, наоборот, напрягся и сделал шаг вперёд, будто прикидывая, успеет ли если что оттащить девушку.

— Мальвина, лучше отойти от него.

— Он дрожит, — тихо ответила она, не оборачиваясь, и осторожно погладила зверька большим пальцем по лбу. — Ему страшно.

— Пусть гладит, — Хольц поднял голову и махнул рукой. — Кистехвосты безобидные, их даже ребятне в качестве домашних любимцев заводят. Отпусти его, Эйден, он никого не тронет.

Я кивнул и повернулся к решётке.

«Отпусти его», — мысленно произнёс я.

Плети и усики медленно разжались и, соскользнув со зверя, поползли к решётке. Кистехвост выскользнул из-под замерших пальцев Мальвины и на мгновение застыл, словно не веря, что снова свободен, а в следующий миг метнулся в сторону грядок, взлетел на забор и уселся наверху, обернув лапы пушистым хвостом.

— Ну и вали, — буркнул дядя.

Однако зверёк продолжал сидеть, не отрывая взгляда от места у решётки, рядом с которым всё ещё сидела Мальвина. Кисточки на его ушах подрагивали, а хвост елозил по дереву. Наконец кистехвост скользнул головой вниз на пару ладоней, зацепившись задними лапами за доски.

В этот момент Брумиш вздохнул и перевалился с боку на бок, отчего пластины на его спине стукнулись друг о друга. Зверёк взлетел обратно так быстро, будто его дёрнули за хвост, и замер, буквально вжавшись в забор.

— И чего он не уходит? — спросил Ларк.

— Не знаю, — произнёс Хольц, не сводя глаз с пушистого зверя.

Кистехвост через несколько секунд побежал по забору в сторону дейлора и, остановившись напротив лаборатории, застыл, после чего перепрыгнул на крышу здания. Оттуда скользнул на кладовую и спрыгнул в траву. Дальше он передвигался короткими перебежками, прижимаясь брюхом к земле и периодически останавливаясь, чтобы взглянуть на забор. Однако, поравнявшись с колодцем, кистехвост резко распластался в траве — на его пути вновь принялся переворачиваться Брумиш.

— Да не сожрут тебя, дурень, — проворчал Ларк себе под нос.

— Не двигайтесь, — тихо произнёс я.

Оставшееся расстояние до своей цели кистехвост преодолел стремительным рывком. Остановившись рядом с Мальвиной, он быстро обнюхал её обувь, подол платья, а затем взлетел по рукаву и устроился на плече, обмотав роскошным хвостом шею девушки.

Мальвина застыла, но на её веснушчатом лице расползлась детская счастливая улыбка.

— Чего это он? — настороженно спросил дядя.

— Девчонка ему понравилась, — ухмыльнувшись, произнёс Хольц.

— А он мне, — тихо добавила Мальвина, сияя от радости.

— Во дела… Ну, раз понравился, оставь себе, — проворчал Ларк, разглядывая травинку перед сапогом. — Всё равно ведь теперь не отцепится.

— Оставлю, — она выдохнула и осторожно погладила зверька.

— Только дай я его сначала осмотрю, — произнёс я, поднимаясь.

Мальвина кивнула и аккуратно встала. Я осторожно снял зверька с её плеча и прижал ладонь к его грудке: сердце под пальцами колотилось часто, но ровно, без перебоев и провалов. Затем я развёл шерсть на боках и хребте, выискивая ссадины от плетей, однако нашёл лишь примятый подшёрсток да красноватый след от упругого стебля у основания хвоста. После чего ощупал лапы, проверяя суставы, и заглянул в глаза, поочерёдно прикрывая их ладонью: зрачки сужались одинаково, без задержки. Напоследок, аккуратно перевернув зверька на спину, отвёл в сторону хвост: судя по крошечному аногенитальному расстоянию, передо мной была самочка.

Затем взглянул на неё через восприятие. Нити каналов ещё оставались серыми, а ядро уже заполнилось энергией на четверть. Получается, зверёк обезумел недавно, иначе пришлось бы откармливать его, как Велгара, чтобы он вновь смог восполнять запас маны.

[Существо: Жемчужный кистехвост]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Отношение изменено с «Нейтральное» на «Доверительное»]

— Это девочка, и она полностью здорова, — сказал я, возвращая малышку на плечо Мальвины.

— Девочка? Правда⁈ — девушка округлила глаза и едва не захлопала в ладоши, но вовремя вспомнила об осторожности. Скосив взгляд на свою новую подругу, она с нежностью добавила: — Какая же ты красивая…

Адрия тут же перепорхнула на плечо Хольца, вытянула шею в сторону Мальвины и издала долгую возмущённую трель, ясно давая понять, что в этом доме восхищать окружающих положено только ей. Старик покосился на кайрил и хмыкнул.

— Ну, раз хозяйку нашли, я займусь делами, — произнёс я, подбирая с травы свёрток, тряпицу, доску и нож.

— Иди уж, — буркнул дядя, подходя к Мальвине и подозрительно глядя на её нового питомца.

Улыбнувшись, я сунул в карман тряпицу и отправился на кухню, где оставил нож и доску. Затем заглянул в спальню и, откинув клапан ранца, убрал в отделение с ледяным камнем свёрток с оставшимся кусочком, после чего со спокойной душой направился в лабораторию.

— Ну как всё прошло? — как только я зашёл, спросил помощник. — А то я услышал громкие звуки, но думал, что вновь тебе помешаю…

— Отлично, я её вылечил, — ответил я. — И кажется, у Мальвины появилась новая подруга.

— Ого! — воскликнул Элиан. — Я очень рад за неё!

Следующие часы слились в одну бесконечную череду: отмерить, смешать, скатать, замотать, отложить. Элиан работал у дальнего края каменного стола, я — у ближнего, а между нами постепенно росла горка готовых шариков. Время от времени мы фасовали их по мешкам, которые затем оттаскивали к стене. Лишь однажды я оторвался от работы и обогатил несколько десятков порций — в груди тут же поселилась пустота, а в висках запульсировали вены.

[Процесс обогащения завершён]

Резерв почти иссяк, так что на сегодня достаточно. Я размял запястья, опёрся о столешницу и перевёл дух, а затем вернулся к заготовке шариков.

Астик тем временем спустился с подоконника на пол и, подкравшись к мешку, в который мы складывали готовый корм, замер, виляя хвостами. Немного подождав, зверёк медленно вытянул лапку, но Элиан тут же, не глядя, шикнул на питомца. Астик обиженно фыркнул, однако вскоре повторил попытку. На этот раз парень, повернув голову, зыркнул на него, и зверёк, смирившись, вскарабкался на плечо помощника.

Попозже до меня долетел стук, который я поначалу принял за возню Люмина у двери. Однако вскоре звук повторился, громче и настойчивее, а от Кроха по связи донеслось: «Опасности нет». Поняв, что кто-то ломится в лавку, я разогнулся, вытер ладони о тряпицу и направился к главному входу.

Вскоре я потянул дверь на себя. За порогом стоял Ортен, прижимавший локтем дощечку с пергаментом, а за его спиной, в подступающих сумерках, виднелась крытая повозка.

— Добрый вечер, целитель Моррис, — произнёс помощник Кринста, вытаскивая перо из-за уха. — Я приехал за кормом.

— Здравствуйте, — ответил я, придерживая дверь. — Сейчас всё вынесем.

Вернувшись в лабораторию, я рассказал всё Элиану, и мы принялись за работу. Сперва вытащили во двор обогащённые порции, а затем я спустился в погреб и принялся подавать наверх ноши парню. Когда с подъёмом было покончено, мы принялись перетаскивать мешки к повозке, а через некоторое время я заметил, что с каждой новой пометкой на листе брови Ортена поднимались всё выше.

— Тысяча восемьсот штук, — после того как последние ноши оказались в повозке, наконец произнёс он и поднял на меня взгляд. — Признаться, я рассчитывал на куда меньшее количество.

— Разве это плохо? — спросил я.

— Скорее наоборот, — ответил он, дёрнув уголком рта.

Тем временем Дунн, стоя у морды толстошкура, поправлял ремень оголовья, что-то бормоча себе под нос. Внезапно из распахнутой двери лавки вылетела Адрия. Малышка дважды описала круг над нашими головами, пронеслась над повозкой, разглядывая натянутый полог, и опустилась на загривок толстошкура. Устроившись между складок серой шкуры, кайрил ткнула крылышком вперёд. Зверь тут же качнулся, налёг на хомут, и повозка тронулась, едва не сбив растерявшегося возницу.

— Куда попёр⁈ Стой, чтоб тебя! — Дунн метнулся следом и вцепился в повод. — Тормози, дубина!

Однако толстошкур, как ни в чём не бывало, продолжал двигаться вперед, волоча за собой и гружёную телегу, и мотающегося на ремнях возницу. Вскоре тот упёрся пятками в мостовую и всем весом откинулся назад, но лишь поехал подошвами по камню. Ортен посмотрел на удаляющуюся повозку и, переключив внимание на пергамент, невозмутимо сделал очередную пометку.

Мысленно потянувшись к нити, я послал малышке образ: она сидит на толстошкуре, вытягивая крылышко вперёд, а я подхожу к дейлору и… выдираю его с корнем! Затем картинка сменилась другой: зверь смирно стоит у лавки, а деревце продолжает спокойно расти.

Адрия испуганно пискнула и мгновенно сорвалась с загривка. Толстошкур тут же остановился, моргнул и уронил голову, принявшись обнюхивать мостовую, отчего натяжение повода исчезло, и потерявший опору Дунн полетел вперёд, растянувшись на камнях перед мордой зверя.

Тем временем Кайрил перепорхнула на моё плечо, устроилась у воротника и принялась рассматривать то небо, то землю, то конец улицы, мол, она тут вообще ни при чём и к случившемуся не имеет никакого отношения.

— Шесть лет с ним езжу, — долетел до нас сердитый голос возницы, который уже отряхивал одежду, — и ни разу такого не было!

— Всё когда-то случается впервые, — крикнул я ему в ответ.

Тем временем Ортен вернул перо за ухо, вытащил из-за пазухи кошель и принялся отсчитывать монеты, выкладывая их на мою ладонь.

— Двадцать одна золотая и тридцать серебряных, — произнёс он. — Также господин Кринст попросил передать, что Ассоциация продолжит выкупать ваш корм по двойной цене, пока не вылечит всех зверей горожан.

— Хорошо, — ответил я, пряча марки в карман.

— Кроме того, он велел добавить, что ему удалось договориться с главой городской стражи, — Ортен опустил дощечку. — Сейчас стражники подыскивают подходящее место, куда будут свозить отловленных зверей. Как только всё подготовят, за вами заедут.

Я машинально сжал монеты в кармане. Значит, получилось. Зверей не будут добивать на улицах.

— Буду ждать, — произнёс я.

Мужчина слегка склонил голову, повернулся и, подойдя к повозке, забрался на козлы. Дунн в последний раз оглядел морду толстошкура, погрозил ему пальцем и, усевшись рядом с Ортеном, щёлкнул языком. Зверь налёг на хомут, и повозка, поскрипывая на выбоинах мостовой, покатилась вперед.

— Пойдём, — произнёс я, повернувшись к Элиану, который всё ещё провожал глазами удаляющуюся повозку. — Нам ещё работать и работать.

Как только она скрылась за поворотом, парень отвёл взгляд, кивнул и первым зашёл в лавку. Заперев дверь на засов, я пересёк кухню и вышел во двор вслед за помощником. Дремавший у бани Крох перевернулся на спину и сладко потянулся, заставив меня улыбнуться.

Едва Элиан переступил порог лаборатории, Астик спрыгнул со своего наблюдательного поста на подоконнике, который занял во время нашей возни с мешками, и в два прыжка оказался у ног хозяина. Оперевшись лапками о сапог, он заглянул в его глаза, мол, как всё прошло? Элиан улыбнулся, подхватил питомца и, усадив обратно на подоконник, погладил.

Налюбовавшись этой сценой, я закатал рукава и взял нож. Какое-то время лабораторию наполняли лишь стук лезвия по доске, скрежет пестика в ступке да шуршание ткани, в которую мы заворачивали готовые шарики. Горка между нами понемногу росла, и всякий раз, когда с её верхушки скатывались шарики к краю стола, мы под мой счёт складывали их в мешок и оттаскивали к стене. Тем временем за окном сгущались сумерки, так что вскоре мне пришлось зажечь масляную лампу и пристроить её на полку так, чтобы свет падал на середину столешницы.

Внезапно сидевшая у моего воротника Адрия вытянула шею и спорхнула на стол. Деловито пройдясь мимо ступки и заглянув в миску с кореньями, она остановилась у весов. Стоило Элиану положить на чашу очередной кусочек железной воли, как малышка, воспользовавшись тем, что парень посмотрел на миску, взмыла на противоположную сторону, к гирькам, отчего коромысло плавно наклонилось, увлекая её вниз.

— Ничего не понимаю, веса всё равно мало, — растерянно пробормотал парень, взглянув на весы, и подложил ещё один кусочек корня.

Однако коромысло даже не шелохнулось. Спустя пару секунд кайрил переступила с лапки на лапку, и чаша под ней тут же качнулась. Элиан ошеломлённо перевёл взгляд на пернатую гирю, однако птичка лишь невозмутимо уставилась на него в ответ своими удивительными розово-голубыми глазками. Со вздохом отложив нож, я протянул проказнице палец, на который она с достоинством перешагнула, и перенёс её на подоконник.

— Посиди пока здесь, — произнёс я, коснувшись пальцем макушки. — Не мешай нам работать.

Адрия тут же распушила перья, издала короткую оскорблённую трель и, демонстративно развернувшись к нам хвостом, ткнула клювом дерево перед Астиком, словно ища у него сочувствия. Понаблюдав за ней, Элиан хмыкнул и, сняв с чаши лишний кусок корня, наконец добился необходимого веса.

Мы работали до глубокой ночи. Когда Элиан наконец завернул последний шарик и, выпрямившись, принялся растирать поясницу, я посчитал порции на столе и, прибавив их к тем, что уже лежали в мешках, подвел итог — четыреста штук. Отличный результат! Жаль только, что сегодня обогатить их не удастся, поскольку мой резерв иссяк ещё до приезда Ортена. Ну ничего, к утру мана восстановится.

Подняв у стены один из мешков, Элиан перекинул его через плечо, свободной рукой подхватил лампу и направился к выходу. Стоило ему приблизиться к порогу, как Астик прыгнул на его ношу. Я же, быстро переложив оставшиеся шарики со стола в холщовую ткань, взвалил тюк на спину и двинулся следом. Всего через несколько шагов пушистому пассажиру надоело трястись при ходьбе: зверёк спрыгнул в траву и тут же растворился в темноте.

Так, в течение нескольких минут, вся готовая партия была перенесена в кладовую. Парень поставил лампу на одну из ступеней посреди лестницы, после чего мы принялись спускать мешки вниз. В погребе, заваленном сырьём Ассоциации, пришлось изрядно покрутиться, прежде чем удалось втиснуть запасы в ниши. Тяжелее всего дался последний мешок: силы были уже на исходе, и я буквально волоком стащил его по стёртым ступеням в зыбком полумраке.

Поднимаясь, я забрал лампу, и вскоре мы с Элианом вышли на свежий воздух. Прежде чем отправиться отдыхать, я решил заглянуть в загон, а парень присел на табурет у колодца. Стоило мне отворить створку, как до меня донёсся шорох соломы, и в колеблющемся круге света показался Велгар: его массивная морда с сощуренными глазами лежала на вытянутых лапах. Присев рядом на корточки, я провёл ладонью по молодой коже на боку, прислушиваясь к ровному и глубокому дыханию без каких-либо хрипов, а затем заглянул в каменное корыто, которое оказалось почти полным.

— Утром выведу тебя погулять, — тихо произнёс я, почесав Велгара под челюстью. — Хватит уже лежать.

Разоритель выдохнул, заставив пламя в лампе заплясать, и несколько раз стукнул хвостом по стене, отчего с верхней балки посыпалась труха. Улыбнувшись, я стряхнул её с головы и плеч, поднялся и направился во двор.

Элиан все ещё сидел на табурете, рассматривая ночное небо. Заглянув на кухню, я прихватил второе сиденье, после чего устроился рядом с помощником, опустив лампу на траву. Ноги гудели, спину тянуло, а пальцы до сих пор пахли кореньями и сырым мясом. Парень ничего не говорил, да и я молчал, разглядывая звёзды, проступившие над крышами. Вскоре из темноты вынырнул Астик. Обогнув колодец, он запрыгнул на бёдра хозяина, пару раз крутанулся и свернулся шоколадным клубком, укрыв нос тремя хвостами. Элиан машинально опустил ладонь на его спину.

Глядя на пушистый клубок, я протянул руку и, аккуратно поглаживая голову зверька, вспомнил о своём обещании.

«Система, покажи рецепт зелья повышения ранга для Астика», — мысленно произнёс я, и перед глазами тут же вспыхнули строчки:

[Обнаружено намерение: Повышение ранга существа класса D, ранга 2]

[Анализ…]

[Синтез рецепта…]

[Рецепт: «Тень Подлеска» (для лесных куньих, класса D)]

[Ингредиенты: Корень Сумеречного вьюнка (4 г), Кора Пепельного граба (6 г), Пыльца Ночной медуницы (2 г), Роса Паутинного папоротника (50 капель), Сок Туманной осоки (80 г)]

Увидев в списке абсолютно незнакомые названия, я не удивился. Что ж, буду искать. Да и для Кроха стоит заодно рецепт глянуть. Люмину с повышением ранга пока рановато спешить, он ведь совсем недавно до C класса дорос — пусть каналы сперва как следует окрепнут. А как Адрию развивать, я вообще без понятия. Да и рано ей ещё, она же совсем недавно вылупилась.

Обернувшись в сторону бани, я увидел лежавшего на прежнем месте Кроха, а между его лопаток, уткнувшись клювом в шерсть и распушив перья, дремала кайрил. Словно почувствовав моё внимание, двухвостый приоткрыл глаза и, стараясь не потревожить малышку, медленно приподнял голову. Не отводя от него взгляда, я вновь обратился к Системе.

«Покажи рецепт зелья повышения ранга для Кроха».

[Обнаружено намерение: Повышение ранга существа класса D, ранга 1]

[Анализ…]

[Синтез рецепта…]

[Рецепт: «Клятва Ночного Стража» (для Кроха, класса D)]

[Ингредиенты: Вороний гриб (3 г), Корень Двуцветной зимовки (5 г), Ариллус Серебряного тиса (2 г), Порошок Чёрного жемчуга (1 г), Талая ледяная вода (50 г)]

И снова ни одного знакомого названия. Я невольно хмыкнул и потёр переносицу. Как только откроются лавки, обойду аптеки. Ну а если у них ничего не найдётся… Что ж, тогда придётся пойти к скупщикам.

Внезапно Элиан широко зевнул, прикрыв рот ладонью. Я попытался сдержаться, но челюсть потянулась следом, и я выдал такой глубокий выдох, что уши на секунду заложило с тихим щелчком.

— Пора спать, — произнёс я, поднимаясь с табурета.

— Согласен, — отозвался парень и, подхватив куницу под брюхо, прижал её к груди.

Астик недовольно заворчал, но глаза не открыл.

Утром, выплеснув последние капли из лейки под основание смолокорня, я выпрямился и окинул взглядом грядки. Земля всё ещё впитывала влагу, на листьях сочников поблёскивали капли, а радужный куст клонил к земле ветки, отяжелевшие от ягод. Моё внимание невольно задержалось на пустом пятачке у края грядок, куда, принюхиваясь, подбирался Люмин. Обойдя его кругом, ушастый остановился над тем местом, где под почвой пульсировал узел, и тронул землю лапой, будто что-то проверяя. В тот же миг на его макушку спикировала Адрия и, устроившись между рожками, указала крылышком вниз. Зайцелоп тут же припал к земле и принялся рыть, да так рьяно, что на мои сапоги полетели комья.

— Эй, не балуйся, — сделав шаг, произнёс я и, подхватив зайцелопа свободной рукой под брюхо, аккуратно отставил его в сторону.

Люмин обиженно фыркнул и прислал через нить образ: он орудует лопатой посреди огромного котлована, а довольная кайрил отмечает на крошечном пергаменте количество выкопанной почвы.

Лишившись исполнителя, Адрия возмущённо затрещала и, перелетев на обод бочки, принялась сверлить меня гневным взглядом. Ушастый ещё немного потоптался рядом, явно надеясь, что я куда-нибудь уйду, но, так и не дождавшись, поскакал к колодцу, где на солнышке грелся Брумиш.

Разровняв сапогом взрыхлённую почву, я так и замер над пустым пятачком грядки. Удобрение я так и не раздобыл, а без его полезных эффектов высаживать боковые побеги сочников не хочется. А ещё через четыре дня подойдёт срок для установки очередного узла, но все грядки уже засажены. Если разбить новые в другом месте, пропадёт синергия, а терять бонусы не хочется. И что делать?

— Чего застыл? — раздался за спиной голос, и я вздрогнул от неожиданности.

Обернувшись, я увидел Хольца. Прищуриваясь от яркого солнца, старик стоял в паре шагов, сложив руки на груди.

— Думаю, где раздобыть удобрение, — честно ответил я и обвёл рукой растения. — И как расширить грядки, а то свободного места почти не осталось.

Хольц перевёл взгляд на пустой пятачок земли, затем посмотрел на куст с радужными ягодами и, наконец, уставился на меня.

— У меня дома есть несколько мешков, — после затянувшейся паузы произнёс он. — Как всё уляжется, принесу. Лавки-то ещё не скоро откроются.

— Спасибо, — отозвался я.

Старик кивнул, но уходить не торопился, продолжая пристально меня разглядывать. Не дождавшись от него ни слова, я перевёл взгляд в сторону загона.

— Надо покормить зверей, — произнёс я. — А потом выгулять Велгара, ему это пойдет на пользу.

Хольц сразу оживился: расправил плечи, опустил руки и махнул в сторону кладовой.

— Я сам займусь кормёжкой, — бросил он. — А ты выведи Велгара.

Улыбнувшись, я направился к бочке. Стоило поставить лейку рядом, как сидящая на ободе Адрия недовольно отодвинулась в сторону, а я, тихонько хмыкнув, зашагал к загону.

Распахнув створку, я прошёл вдоль перегородок к дальней секции. За ночь Велгар перебрался поближе к проходу и, сгребя под себя почти всю солому, обустроил из неё пышную «перину». В каменном корыте осталась лишь треть от прежнего объема воды.

Когда я опустился на корточки, разоритель тут же приподнял массивную голову и, вытянув шею, принялся обнюхивать карманы моей куртки, явно рассчитывая найти в них шарик.

— Потерпи немного, скоро поешь, — произнёс я, отодвигая морду ладонью.

Он недовольно засопел, но отстранился, позволяя мне заняться осмотром. Шерсть на молодой коже везде слегка подросла. Ого! Всего за один день, а такой заметный прогресс.

— Ну что, прогуляемся? — я похлопал его по шее. — Залежался ты тут, приятель, пора и лапы размять.

Посмотрев на меня, разоритель перевёл взгляд на светлый проём открытой двери и, словно поняв мои слова, подобрал под себя передние лапы. Опёршись на них, он оттолкнулся и приподнял грудь, однако круп так и остался на соломе. Через несколько секунд Велгар опустил голову почти к полу и попробовал снова. На этот раз одна задняя лапа всё-таки встала под живот, но вторая поехала по соломе, и тяжёлое тело накренилось к стене. Я шагнул вперёд и подставил плечо, хотя прекрасно понимал, что такую тушу мне не удержать. Разоритель переступил, подтянул разъехавшуюся конечность и выпрямил колени. Хребет под шкурой ещё горбился, задние лапы подрагивали, но стоял он сам. Хотя всего несколько дней назад Хольцу пришлось подлезть под грудь, чтобы довести его до «кармана».

— Вот так, умница, — я погладил его шею. — Пойдём, только не торопись.

Передние лапы Велгар ставил твёрдо, а вот задние конечности подтягивал, чертя когтями по полу. Перед выходом он остановился и, втянув носом запахи двора, поднял морду к небу. Я невольно напрягся, вспомнив, чем это закончилось в прошлый раз, но Велгар лишь прищурился, фыркнул и наконец перешагнул порог.

Сидя у колодца над пустой миской, Крох вылизывал лапу, а как только заметил разорителя, замер с высунутым языком. В следующий миг он поднялся, двинулся к нам навстречу и, остановившись всего в двух шагах, опустил голову, прижав хвосты к земле. Велгар медленно склонил массивную морду и принялся обнюхивать загривок, отчего белая шерсть разошлась волной, но Крох даже не шелохнулся.

Когда разоритель двинулся дальше, двухвостый развернулся и, подстраиваясь под неровный шаг, пошёл рядом. Время от времени он озадаченно косился на задние лапы исполина, словно не понимая, каким чудом тот их переставлял.

В этот момент Люмин неторопливо доедал из миски последние кусочки корма, но стоило ему заметить наше шествие, как одним махом смёл остатки и, дожёвывая, поскакал к нам. Обежав разорителя кругом, зайцелоп заглянул под его брюхо, затем подпрыгнул, пытаясь рассмотреть морду, и пристроился с противоположной стороны от Кроха. Ушастый изо всех сил пытался идти в лапу с исполином, однако на каждый шаг гиганта приходилось три его прыжка, так что вскоре он сбился и, «плюнув» на эту затею, принялся то забегать вперёд, то отставать, чтобы обнюхать свежие вмятины от подушечек в траве.

Отщипывая кусочки мраморника, Адрия с приподнятой короной сидела на краю миски, не отрывая глаз от чёрной горы. Всякий раз, когда Велгар делал шаг, кайрил замирала с мясом в клюве, а как только убеждалась, что он направлялся не в её сторону, вновь принималась жевать.

Когда мы дошли почти до грядок, из-за угла загона показался Хольц. Увидев разорителя на лапах, старик резко замер, кашлянул в кулак и двинулся к нам широким шагом, едва не переходя на бег. Поравнявшись с Велгаром, он потянул слегка дрожащую ладонь к его боку.

— Сам поднялся? — хрипло спросил тренер, поглаживая шерсть.

— Да, — отозвался я. — Задние лапы пока слабоваты, но ничего, со временем окрепнут.

Хольц молча кивнул, и мы, развернувшись, направились в сторону дядиного участка. Однако всего через пару шагов Велгар вдруг повернул голову, опустил подбородок на плечо старика и замер, прикрыв глаза. Хольц тут же просел, но пока разоритель не убрал морду, не сдвинулся с места, что-то тихо бормоча.

Нам пришлось еще несколько раз останавливаться, чтобы зверь мог перевести дух, поэтому до беседки, где уже сидели Ларк, Мальвина и Элиан, мы добирались чуть ли не четверть часа. Зато неподалёку от неё я приметил широкую миску, в которой лежало несколько сочных кусков темно-красного мяса и шарик корма. Видимо, пока я возился в загоне, Хольц наполнил её. Добравшись до завтрака, разоритель, тяжело и часто дыша, грузно опустился на землю, отчего под нашими ногами слегка дрогнула почва. Немного отдохнув, он подцепил языком шарик и, проглотив его, принялся за мясо, неторопливо пережёвывая волокна мощными челюстями.

— Молодец, — произнёс я, почесав его за ухом. — Отдыхай, попозже пойдём обратно.

Крох улёгся в шаге от массивной морды и положил голову на лапы, а Люмин поскакал в сторону моего двора.

— Эй, гуляки! — гаркнул Ларк. — Сколько можно вас ждать? Живо за стол, пока всё не остыло!

— Идём, — отозвался я, переведя взгляд на кистехвоста, который устроился на плече Мальвины, обмотав хвост вокруг её шеи

Зверёк смотрел на Велгара, прижав уши к затылку. Каждый раз, когда разоритель шевелился, малышка вжималась в воротник хозяйки, но насиженное плечо так и не покинула. Мальвина же, продолжая без умолку болтать с Элианом, лишь машинально поглаживала её по спине. Вытерев руки о штаны, я вслед за Хольцем перешагнул через лавку и присел.

Посреди стола стоял вместительный глиняный горшок с тушёным мясом, репой и луком, от которого плыл такой аппетитный аромат, что у меня заурчало в животе. Мальвина тут же принялась раскладывать еду по тарелкам, выбирая нам со стариком куски побольше.

— Сама-то клюёшь меньше Адрии, — проворчал Ларк.

Когда девушка отвернулась к Элиану, дядя подцепил вилкой кусок покрупнее и перекинул в её миску. Хольц едва заметно хмыкнул и молча уткнулся в свою порцию.

Какое-то время раздавался лишь негромкий стук приборов да довольное чавканье Велгара возле беседки. Расправившись с едой, Мальвина потянулась к горшку за добавкой и произнесла:

— Ещё неделю назад я и подумать не могла, что буду каждый день есть мясо магических зверей. Даже жалко, что раньше не попробовала.

Я кивнул, поднося ко рту очередной кусок, и внезапно замер с вилкой в руке. Не попробовала… Точно, для обычного человека такое мясо смертельно опасно! Но она же ела его вчер…

Подняв голову, я активировал восприятие и уставился на девушку. Под её кожей тянулись тонкие голубые нити. Каналы… Я медленно выдохнул.

Мальвина поймала мой озадаченный взгляд и растерянно моргнула.

— Что случилось? — спросила она и принялась вытирать губы тыльной стороной ладони. — Я испачкалась?

— Нет-нет, всё в порядке, — я улыбнулся и отключил восприятие. — Просто только сейчас понял, что ты тоже Мастер Зверей.

Девушка прикрыла рот ладонью и рассмеялась. Кистехвост от неожиданности подпрыгнул и ткнулся в её шею.

— Да какой из меня Мастер, — отмахнулась Мальвина. — В детстве говорили, что могу им стать, но тогда пришлось бы податься в добытчицы и постоянно ходить в Лес, а там слишком страшно. А по-другому развиваться никак не получилось бы — насколько я знаю, посещение Башни стоит бешеных марок. Откуда мне их взять, кроме как продавать добычу?

— Племяш, ты чего? — Ларк постучал пальцем по столешнице. — Думал, я стану кормить её мясом магических зверей, не расспросив? Да я бы в жизни не подверг её такой опасности!

Мальвина посмотрела на него с тёплой улыбкой, и дядя тут же взял кувшин и принялся наливать в свою кружку воду, хотя она была полной. Пытаясь скрыть улыбку, я отправил в рот кусок мяса и принялся жевать.

— Слушай, а ты не хочешь создать связь со своей новой подругой? — спросил я.

— Хочу! — Мальвина тут же закивала и погладила зверька. — А как это сделать?

— Для такой мелюзги лучше всего заказать зелье, — вместо меня ответил Ларк, отставив кружку. — Только сейчас мы вряд ли сумеем его раздобыть, да и… звери после него пару недель болеют.

Хольц, не отрываясь от еды, кивнул, подтверждая слова дяди. Мальвина побледнела и резко замотала головой, прикрыв кистехвоста ладонью.

— Тогда не хочу! — выпалила она.

— Другой способ — нанять приручителя, но, чтобы с ним расплатиться придётся последние портки продать, — добавил Ларк.

Я же нахмурился. Ведь когда создавал связь с Люмином и Крохом, мне не пришлось делать ничего из сказанного дядей. Тогда помог найденный в Лесу лазурный нейронник: я просто прогнал через него свою ману, вытесняя накопленную энергию биома, а затем растёр растение и подмешал в еду питомцам. И ведь они после этого ни дня не болели…

Способ работы приручителей я уже знаю и ни за что не пожелаю ни одному зверю такой участи. Что же касается зелья… Видимо, они дают побочные эффекты. Нет, все эти варианты не подходят.

«Система, что произойдет, если я, как в прошлый раз, очищу нейронник и дам его кистехвосту?».

[Очищенный лазурный нейронник сохранит энергию Мастера, проводившего очистку. При употреблении существо установит с ним связь]

Значит, кистехвост привяжется ко мне, а не к Мальвине… Так не пойдёт.

«Система, покажи рецепт зелья, с помощью которого можно привязать зверя к другому человеку».

[Запрос принят]

[Анализ…]

[Синтез рецепта…]

[Рецепт: «Узы Дающего»]

[Ингредиенты: Корень Дремотного аира (4 г), Смола Горького вяза (2 г), Пыльца Тусклой вербены (1 г), Отвар Серого чертополоха (40 г)]

[Побочные эффекты: слабость, тошнота, угнетение аппетита, спутанность сознания. Длительность: до трёх суток]

[Примечание: связь устанавливается с тем, из чьих рук существо примет зелье]

Я вздохнул и положил вилку на тарелку. Похоже, алхимики изготавливают нечто похожее, но от моего зелья побочные эффекты будут длиться не пару недель, а трое суток. Нет уж, я не стану пичкать такой гадостью ни одно живое существо. Но что тогда делать?

Я уставился на горшок и принялся перебирать варианты. Зелье отпадает, мой нейронник, похоже, тоже… Стоп. В прошлый раз я вытеснял энергию биома своей маной, и она, судя по всему, так и осталась внутри. А что, если попробовать… вытолкнуть её, не оставив свою? В теории должно получиться, но лучше всё-таки уточнить.

«Система, если я полностью очищу нейронник от маны, и Мальвина даст его кистехвосту, с кем он установит связь?»

[Связь будет установлена с человеком, из чьих рук существо примет вещество]

Прекрасно! Не сдержав улыбки, я посмотрел на Мальвину. Она осторожно поднесла ладонь к мордочке питомицы, и та, по-прежнему косясь на отдыхающего Велгара, робко обнюхала её пальцы.

— У меня есть идея, как установить связь с кистехвостом без вреда для его здоровья, — произнёс я. — Только ничего не обещаю: сперва нужно всё проверить.

Мальвина ахнула и хлопнула в ладоши. От резкого звука кистехвост сильнее обвил хвостом шею девушки, вызвав у неё приступ кашля. Пока она, оттянув пальцами пушистый воротник, переводила дух, Ларк выудил из горшка кусок репы, отправил его в рот и буркнул:

— Что-то я даже не удивлён.

Элиан застыл, так и не донеся вилку до губ, и сорвавшееся мясо шлёпнулось обратно в тарелку, забрызгав рукав подливой. Однако парень, будто не заметив этого, выпалил:

— А разве есть другие способы? Нам в Академии только про зелья и приручителей рассказывали!

— Получится — расскажу, — слегка улыбнувшись, спокойно ответил я.

Хольц лишь хмыкнул и, подцепив последний кусок мяса, принялся медленно жевать. Взяв свою кружку, Ларк сделал несколько глотков и поставил её подальше от локтя Элиана.

— Спасибо за завтрак, всё было очень вкусно — произнёс я, взглянув на Мальвину.

— Рада, что понравилось, — тепло ответила девушка.

Отодвинув тарелку, я повернулся к помощнику:

— Начинай без меня, я скоро присоединюсь.

— Ага, — парень кивнул и, заметив подливу на рукаве, с досадой провел им по штанине, но пятна только сильнее расползлись. Вздохнув, он перешагнул через лавку и быстрым шагом направился к кладовой.

Едва я вышел из беседки, как Хольц последовал за мой и, обойдя Велгара, встал у противоположного бока для подстраховки. Дремавший разоритель тут же приподнял голову, оторвав подбородок от края вылизанной миски, и, взглянув сначала на меня, а затем и на хозяина, начал подниматься без чьей-либо помощи. На этот раз исполину удалось это сделать с первой попытки, и как только он выпрямил дрожащие задние лапы, лежавший неподалёку Крох тут же вскочил, встряхнулся и пристроился позади, в шаге от его чёрного хвоста.

Обратно мы двигались медленнее, чем сюда, но останавливались реже. Возле колодца, на нашем пути, валялся пузом кверху Люмин, растопырив лапы в разные стороны. Остановившись над ним, Велгар опустил массивную голову и принялся обнюхивать пушистый живот, отчего ушастый мгновенно застыл, выпучив глаза. Через несколько секунд Хольц цокнул языком, и зайцелоп, осторожно перевернувшись и припав к земле, ужом отполз в сторону. Как только разоритель двинулся дальше, Люмин, провожая взглядом его чёрную спину, отправил мне образ: прохожие почтительно расступаются перед ушастым, который важно вышагивает впереди исполина, ведя его на тонюсенькой цепочке.

— Ну-ну, — я хмыкнул себе под нос.

Зайдя в загон, Велгар добрёл до своей секции и, кое-как развернувшись, опустил на солому сначала локти передних лап, а затем, неловко подломив задние, завалился на бок и выдохнул. Когда исполин устроился, Крох улёгся на спальник — уходить отсюда в ближайшее время он явно не собирался. Я же, бросив взгляд на каменное корыто, направился к колодцу. Однако стоило мне взялся за ручку ворота, как Хольц, нагнав меня, перехватил её рядом.

— Я подниму, — бросил он. — Занимайся своими делами.

— Хорошо, — отозвался я.

Заглянув в лабораторию, я улыбнулся Элиану, который уже занимался приготовлением корма, взял кусок ткани, ступку с пестиком и вынес их во двор. Пока Хольц, бережно неся полное ведро, направлялся к загону, я сполоснул инструмент водой, насухо протёр его и двинулся в главный зал. После солнечного двора здесь было сумрачно и прохладно, а в воздухе витал аромат сушёных трав и антисептика. Подойдя к полкам, я взял одну из оставшихся склянок с лазурным нейронником, поставил её вместе со ступкой на стол и опустился на табурет.

Вынув пробку, я наклонил склянку над ступкой и принялся легонько постукивать пальцем по донышку. Тонкий стебель медленно двинулся вниз и, на мгновение застряв в горлышке, наконец выскользнул на камень. Цветок слегка качнулся и замер: его волокна по-прежнему переливались от глубокого-индиго до нежно-сиреневого, и в сердцевине сияла крошечная лазурная точка. Поставив пустую склянку на стол, я склонился над ступкой.

[Обнаружено растение: Лазурный нейронник]

[Эффекты: При правильной обработке усиливает нейронную связь между Мастером и зверем, повышая точность управления и скорость реакции. Может использоваться как стабилизатор в рецептах, связанных с эволюцией разума]

[Сохранность: 85%]

[Предупреждение: В сыром виде обладает слабым нейротоксическим эффектом. Не употреблять внутрь без предварительной алхимической подготовки]

Что ж, когда-то мне доводилось использовать лекарства с истёкшим сроком годности. Их эффективность была снижена, но они всё равно работали. Этот же цветок подпортился всего на пятнадцать процентов, так что для дела вполне сгодится.

Глубоко вздохнув, я активировал восприятие и увидел внутри тканей крошечные голубые искорки. Странно, почему они токсичные? Выглядят же как обычная мана… Ладно, для начала попробую вытянуть искорки тем же способом, каким вытаскивал сгусток из корма.

Накрыв ступку ладонью, я выпустил тончайшую нить энергии и принялся направлять вглубь лепестка. Стоило ей обволочь крупицу, как я аккуратно потянул её вверх. Однако на полпути нить внезапно дёрнулась, от кончика отщипнулся крошечный кусочек, который тут же свернулся в каплю и… завис в толще ткани. Оставшаяся же часть нити начала обвиваться вокруг искорки, сжимая её все крепче.

Зараза… Стиснув зубы, я вытащил крупицу наружу и оборвал поток маны. Голубая точка на мгновение зависла, после чего испарилась.

Раз внутри осталась капля моей маны, то этот способ не подходит. Так, действовать нужно быстро…Может, попробовать толкнуть искру кончиком нити?

Чтобы ладонь не дрожала на весу, я упёрся локтем в столешницу, положил запястье на край ступки и вновь выпустил нить. Проникнув внутрь, её кончик резко вильнул в сторону и, ударившись о крупицу, толкнул её. Я тут же одернул свою энергию, и заметил, что цель слегка сместилась, но новой капли моей маны не появилось. Получается! Ещё один щелчок, за ним следующий, и после пятого искорка выскользнула из лепестка и исчезла.

Дело сдвинулось с мёртвой точки, но слишком уж медленно. На каждую крупицу уходило по пять-шесть «щелбанов», но стоило не рассчитать траекторию, как искра, врезавшись в соседа, сталкивала его с места, а сама отскакивала назад. По залу тем временем потянулся резкий горьковатый запах.

Спустя четверть часа я очистил лишь один лепесток и, окинув взглядом растение, вздохнул. Так я провожусь до вечера, а мне ведь ещё нужно заняться кормом.

Может, попробовать использовать несколько нитей сразу? Я осторожно выпустил вторую. Поначалу она болталась из стороны в сторону, отчего первый же удар отбросил искорку ещё глубже в толщу ткани, однако через пару минут я приноровился, и дело сразу пошло в два раза быстрее. Воодушевившись, я добавил третью нить, за ней четвёртую и пятую, но на шестую уже не хватило концентрации: одна из них замерла в лепестке, и мне лишь чудом удалось выдернуть её до того, как моя мана осталась бы внутри. Нет, пожалуй, пяти вполне достаточно. Втянув шестую нить, я перевёл дух и вернулся к работе.

Внезапно за спиной раздался шорох крыльев, и в следующую секунду на край ступки опустилась Адрия. Уставившись на переливающийся цветок, малышка заворожённо округлила глаза и даже приоткрыла клюв, однако в следующий миг громко чихнула, встряхнув головой.

Не убирая ладони со ступки, я подставил свободную руку под лапки кайрил и аккуратно пересадил её на плечо.

— Смотри отсюда, ладно? — тихонько попросил я.

Адрия возмущённо щёлкнула клювом, но, потоптавшись, уселась у воротника, сунула клюв под крылышко и принялась чистить пёрышки, щекоча мою шею короной.

Я же вновь сосредоточился на работе. Пять нитей удерживали моё внимание на пределе возможностей, но шаг за шагом ткани растения очищалось от голубых крупинок, и горечь в воздухе понемногу уступала место свежему, чуть сладковатому аромату.

Внезапно до меня донёсся скрип колёс по мостовой, где-то неподалёку хлопнула ставня, а затем со двора, через распахнутую настежь кухонную дверь, долетел раскатистый голос дяди:

— Брумиш, а ну отойти от грядок! Если Эйден увидит, больше не получишь корм!

Я невольно улыбнулся, но не отвлёкся. Вскоре шея затекла, по спине сползла капля пота, а лежавшее на ступке запястье онемело.

Когда внутри нейронника осталась лишь моя крупица маны, первая же нить попыталась вытолкнуть её, но капля лишь качнулась на месте: в отличие от искорок, она словно вросла в ткань. Подведя к ней все пять нитей, я принялся толкать ими по очереди, действуя с одной стороны. Капля медленно сдвигалась — за каждое продвижение приходилось отвешивать ей десяток «щелбанов». Но в конце концов она всё же добралась до края лепестка и, проникнув наружу, испарилась.

Я ещё долго всматривался в растение, выискивая крупицы маны, однако внутри цветка больше не было светящихся искорок.

Развеяв нити, я размял пальцы и, взяв пестик, принялся растирать цветок о стенки ступки. Под ударами инструмента нежные ткани распадались в тончайшую светящуюся паутинку. Я то и дело останавливался, чтобы проверить её через восприятие на случай, если где-нибудь всё-таки затаилась случайная искорка, однако получающаяся масса была чистой.

[Синтез завершён]

[Получено: «Очищенный лазурный нейронник»]

[Токсичность: нейтрализована. Совместимость с нервной системой млекопитающих: высокая]

[Эффект: усиление нейронной связи. Рекомендуемая доза: ⅓ от полученного объёма за один приём]

Получилось! Отложив пестик, я наконец выпрямил спину и медленно выдохнул. Осталось передать очищенное растение Мальвине, чтобы она накормила им новую подругу. Поднявшись, я сходил на склад за чистой склянкой и, переложив в неё светящуюся паутинку, заткнул горлышко пробкой. После чего, стараясь не тревожить задремавшую у воротника малышку, тихонько направился во двор.

Стоило мне шагнуть на улицу, как Адрия встрепенулась и, чиркнув крылом по моей щеке, полетела в сторону дейлора. Проводив её взглядом, я покосился на распахнутое окно лаборатории, откуда доносился стук ножа. Нужно как можно скорее закончить с кистехвостом и присоединиться к нему.

Обогнув загон, я оказался на дядином участке. Сидя в беседке, Мальвина постукивала спицами, вывязывая петлю за петлёй из пряжи, корзинка с которой стояла у её ног. Обернувший лапы пушистым хвостом кистехвост лежал на скамье рядом с ней, неотрывно следя за мельканием инструментов. Но стоило клубку на дне корзинки перевернуться от натянувшейся нити, как зверёк, свесившись вниз и вытянув лапку, осторожно дотронулся до него, будто проверяя, не живой ли он.

— У меня получилось, — произнёс я, подойдя к беседке, и поставил склянку на стол.

Мальвина вскинула голову и уставилась на светящуюся массу.

— Это… для неё? — тихо спросила она.

— Да, — я кивнул. — Чтобы создать нить, тебе нужно подмешать треть порции в еду кистехвосту.

— Сейчас принесу что-нибудь вкусненькое! — выпалила она, и её веснушчатое лицо озарилось улыбкой.

Она торопливо воткнула спицы в клубок, отложила неоконченную работу в корзинку и поднялась. Зверёк тут же взлетел по её рукаву на плечо и обвил шею хозяйки хвостом — оставаться со мной наедине он явно не собирался. Придерживая малышку ладонью, Мальвина подхватила подол и почти бегом направилась в дом.

Я опустился на лавку. Не прошло и пары минут, как дверь вновь хлопнула, и девушка вернулась с блюдцем очищенных тыквенных семечек. Поставив его на стол, она села напротив меня, вынула пробку и, затаив дыхание, осторожно наклонила склянку. Светящиеся волокна медленно посыпались на зеленоватые ядрышки. Когда на блюдце опустилась примерно треть массы, я мягко тронул её за руку. Мальвина тут же выровняла ёмкость, заткнула горлышко и поставила склянку на стол. Через мгновение паутинка растворилась, оставив на семечках лишь голубоватое мерцание.

— Угощайся, моя хорошая, — ласково произнесла она и провела ладонью по лавандовой спинке зверька.

Вытянув шею, кистехвост потянул носом воздух, затем соскользнул с плеча хозяйки на столешницу и, подобравшись к блюдцу, обнюхал угощение. Покосившись на меня, малышка выудила передними лапками одно ядрышко, повертела его перед мордочкой, разглядывая со всех сторон, и принялась грызть. Сначала она ела неторопливо, но, быстро распробовав угощение, заработала челюстями гораздо активнее. Едва расправившись с одним семечком, кроха тут же потянулась за следующим. Крошки сыпались на деревянные доски, а её кремовый хвост довольно подрагивал. Следя за каждым движением подруги, Мальвина подалась вперёд и подперла подбородок кулочками.

Вскоре блюдце опустело. Слизав с донышка последние крошки, малышка принялась старательно умываться, но внезапно в глубине её огромных глаз вспыхнули крошечные лазурные искорки, и она замерла с поднятой лапкой. По её тельцу пробежала лёгкая дрожь, шерсть чуть приподнялась, и каждая волосинка на миг окаймилась тончайшим синим сиянием. Когда оно погасло, кроха медленно повернула голову и посмотрела на Мальвину.

Девушка тихо ойкнула и, широко распахнув глаза, прижала ладонь к груди.

— Эйден… — прошептала она, не отрывая взгляда от зверька. — Я её… чувствую.

— Поздравляю, теперь вы связаны, — улыбнувшись, произнёс я. — Осталось придумать имя.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.