Анна, 35 лет, учитель русского языка в маленьком провинциальном городишке. Типичная «хорошая девочка» с мазохистским типом характера. Выйдя замуж, рассчитывала получить мужскую поддержку и опору, но вместо этого стала мамой для своего мужа Эдуарда.
Анна всеми силами пытается сделать из мужчины самостоятельного человека, не зависящего от мнения собственной матери, пытается спасти семью от развода (увлекается тренингами женственности, читает книги по «стервологии»). Ведя записи в дневнике, Анна учится лучше понимать себя, мотивы своих поступков. Общаясь с учениками, она осознает, что все важнейшие решения в ее жизни принимались другими людьми. Она задумывается о смене профессии, изменении своего характера, и в конце концов ей это удается. Также она приходит к пониманию, что маменькиного сынка ей никогда не изменить.
ver 1.1 — создание fb2 из epub, скрипты (Sergius).
Есть ли еще на свете глупышки, подобные мне — те, которые сознательно вышли замуж за маменькиного сыночка и теперь вынуждены жить на одной территории с его мамой? Говорите, сейчас таких нет? А вот и неправда! Я — одна из них. Давайте познакомимся.
Меня зовут Аня, мне 35 лет, я работаю учителем русского языка и литературы в маленьком провинциальном городишке. Уже год я замужем за Эдуардом. Эдиком. Эдичкой, как называет его мама — моя «обожаемая» свекровь. Дети у нас пока не получаются: мой гинеколог утверждает, что я нахожусь в стадии постоянного перманентного стресса. «С таким набором гормонов как у Вас, милочка, забеременеть было бы настоящим чудом», — говорит он, пряча глаза.
Я очень люблю своего мужа. Наверное, по этой причине я и не настаиваю на том, чтобы съехать от его мамы на съемную квартиру — сама мысль об этом шокирует Эдика, и он начинает ловить воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Эдик уверен, что его мама — идеал Женщины: она прекрасно готовит, великолепно гладит рубашки, умело поддерживает разговор. Я блекну на фоне сияния, исходящего от своей свекрови — муж говорит, что я проигрываю ей по всем параметрам и мне нужно многому у нее научиться. Зачем он женился на мне? Странный вопрос! Не может ведь он жениться на собственной матери!
Весь ужас моего положения в том, что я не могу сосуществовать мирно на одной территории с Зинаидой Ивановной (так зовут мою свекровь). Стоит ей высказаться о качестве моей готовки (или характера), как хватать воздух ртом начинаю уже я — она редко говорит мне приятные вещи…
Рассказываю ли я кому-нибудь о своем положении? Нет. Не думаю, что на свете существуют идеальные браки. Семья — это большой труд, умение терпеть, приспосабливаться под другого человека. И потом, я не хочу огорчать собственных родителей: они уверены, что мой брак очень счастливый. Иногда я даже сама в этом уверена.
Работа моя тоже не приносит мне радости и удовлетворения. Вместо того, чтобы учить детей, я заполняю бесконечные отчеты и бланки, печатаю планы мероприятий и ежемесячно меняю местами столбцы в календарно-тематическом планировании — к очередной проверке.
Говорят, счастье — это когда утром хочется идти на работу, а вечером — домой. Ко мне эта фраза не имеет никакого отношения: я не знаю, где мой дом, мне некомфортно в собственном теле, в своей профессии, в собственной жизни. Я сама себя загнала в эту ловушку, но выхода из нее не вижу. Подруги советуют сменить работу и съехать с мужем на съемную квартиру. Смеются, что ли? Мои родители не перенесут такого удара. А ведь им уже по семьдесят лет.
В отчаянии я завела себе дневник — и записываю сюда мысли, которые не решаюсь высказать вслух. Это своего рода терапия, разговор по душам с близким человеком. Я выплескиваю свою обиду и раздражение на бумагу и меня отпускает.
17 августа 2014 года. Воскресенье.
7:15
Выходной обещает быть чудесным. С утра светит солнышко, щебечут пташки. Обожаю вставать раньше всех — дом еще спит, а я неторопливо занимаюсь своими делами: пишу утренние страницы, готовлю сытный завтрак: овсяная каша, яичница с колбасками и блинчики с клубничным вареньем. Интересно, Эдик будет мною сегодня доволен?
Отпуск заканчивается. Как жаль, что в этом году мы не смогли выбраться к морю. Впрочем, как и в прошлом… Но зато мы сделали ремонт в квартире и поменяли автомобиль — Эдик очень этим гордится. Правда, за эту машинку еще не выплачен кредит, но, слава Богу, в нашей семье работает не только муж. Я все лето давала частные уроки — и пришла к выводу, что репетиторством можно неплохо зарабатывать. Может быть, совсем уйти из школы? Нет, мама расстроится — она всегда мечтала меня видеть учителем. Для нее мой уход из школы обернется настоящей катастрофой. Мама будет долго с укоризной смотреть на меня, осуждающе качать головой и говорить: «Ну как же так, Аня? Выходит, ты зря потратила на учебу пять лет? А стаж тебе не жалко прерывать? О пенсии будущей ты подумала?!»
Конечно, подумала. У меня чувство, что о будущей пенсии меня заставляли думать с самого детского сада. Мама с тревогой заглядывала мне в глаза и вопрошала: «Аня, доченька, ты уже знаешь, кем хочешь быть в этой жизни?» «Ага, художником», — радостно говорила я, раскрашивая очередную картинку с котятами, больше похожими на лошадей, и кривоватым домиком с огромной печной трубой. Мама в ужасе хваталась за сердце и говорила: «Художник… Но ведь они все нищие! Ты что, хочешь бесславно умереть под забором, как…?»
В воздухе, отчетливо пахнувшем разбитыми родительскими мечтами, повисала мамина незаконченная фраза — она так ни разу и не сказала мне, какой же художник бесславно скончался под забором — и узнать это было самым страстным желанием моего детства.
8:30
Зинаида Ивановна проснулась и вышла в кухню. На мое робкое «Доброе утро» пробурчала что-то невнятное, недовольно оглядела гору посуды в раковине (Не успела вымыть!) и ушла принимать душ. Так, у меня 5 минут, чтобы все приготовить и вымыть — слушать ее ворчание с утра выше моих сил.
Если честно, я никогда не мечтала о том, чтобы жить в одном доме вместе с матерью мужа. Но мать для Эдика — это самая любимая женщина (говорю сейчас без преувеличения). Ради нее он готов на все. Приходя с работы, он торопливо чмокает меня в щеку и бежит ней в комнату с подробным докладом: как прошел его день, что нового случилось, что он изволил съесть на обед и почему Петров из соседнего офиса обошел его в очередной раз по карьерной лестнице. «Жизнь несправедлива к тебе», — слышу я из спальни громоподобный голос свекрови, — «Ты талантлив, но у тебя нет мохнатой руки, как у Петрова — он уж, поди, давно кому нужно взяток надавал…» Моя свекровь уверена — добиться успеха в России можно только имея в родственниках какого-нибудь олигарха. Ну не знаю… На мой взгляд, своим трудом тоже можно неплохо зарабатывать. «Много ты понимаешь, женщина», — презрительно говорит Эдик, плюхаясь после сытного ужина на стул перед компьютером, — «В этой стране все хорошие места давно заняты не нами». Он открывает ноутбук и до глубокой ночи режется в танчики или зависает в соцсетях, читая маме вслух самые свежие анекдоты. «Человек-праздник», — говорит она о нем гордо.
Я тяжело вздыхаю. Мне бы очень хотелось, чтобы муж рассказывал и мне о своих делах. Но я никогда еще такой высокой чести не удостаивалась. Наверное, мама права — я просто не умею найти к человеку подход. Буду стараться. Я уже подписалась в социальных сетях на женщину, проповедующую женственность. В своих постах она каждый день рассказывает о том, как из мужчины, который не хочет ничего, сделать успешного мужчину-миллионера. Вот почитаю ее — и жизнь моя круто переменится, и муж станет относиться по-другому. Надо только очень-очень постараться!
9:00
Разбудила Эдика нежным поцелуем. В ответ он пробурчал что-то невнятное, добавил «Отстань!» и отвернулся к стене. Я собиралась обидеться, но вовремя вспомнила, что мужчины очень не любят обидчивых женщин. Затолкала обиду подальше — и ушла на кухню.
12:00
Выходной идет совсем не так, как я запланировала. Вместо намеченного похода в лес за грибами свекровь велела вытряхнуть ковры на улице.
— Эээ, может, проще пылесосом? — спросила я с надеждой.
Зинаида Ивановна презрительно оглядела меня с ног до головы.
— А что, белы рученьки жалко? — усмехнулась она, — Да я в твои годы, мил моя, в пять утра вставала, коров доила, завтрак готовила, да еще потом на работу на завод бежала — и все сама, и все с улыбкой! А у вас, лентяек, и мультиварки, и пылесосы, и стиральные машины — а работать руками разучились. Нет уж, вытряхивай на балконе, так чище!
Ладно, тут всего-то три ковра и четыре длинных дорожки. Быстро вытряхну, вымою пол и — вперед, на прогулку! Интересно, что скажут соседи, если увидят меня на балконе, выбивающую пыль из ковров?
15:00
Погода по-прежнему чудесная. А вот мое настроение уже слегка портится. После встряхивания ковров варварским методом выяснилось, что «приличные домохозяйки по субботам протирают посуду в шкафу». Стою, перетираю. За мной наблюдает с дивана кот Кузя — по-моему, он мне немного сочувствует. Муж и свекровь сидят с недовольными лицами перед телевизором и требуют обед.
— Что-то сегодня ты запаздываешь, — Эдик бросает на меня сердитый взгляд, — Обедать мы сегодня будем или как? Мама, может быть, ты поможешь моей криворучке с обедом?
Зинаида Ивановна, довольно усмехнувшись, встает и идет в сторону кухни.
— Нет, я не криворучка, — кричу я в ужасе, — Сейчас все приготовлю, подождите полчаса, пожалуйста!
Совсем забыла о времени с этой проклятой посудой.
19:00
Глазам своим не верю, уже 7 вечера! Весь день провела в обнимку с веником, тряпками, кастрюлями и сковородками. Но, как говорится, солнце еще высоко, работай! Надо перемыть посуду после ужина и замесить тесто для пирога — Эдик любит свежую выпечку, а покупного теста не признает. Я с вечера готовлю ему пирожки с разными начинками — мясной, яблочной, капустной. Он берет их с собой на работу. Но как же хочется на воздух! В такую прекрасную погоду провести целый вечер в помещении — преступление. Может быть, после ужина удастся сбежать хотя бы на полчасика?
20:00
Сообщила о своем желании пройтись по парку:
— Эдик, пойдем вместе?
— Не, сейчас футбол будет по телевизору, иди одна, — равнодушно говорит Эдик, уходя к телевизору с тарелкой нектаринов. Зато свекровь, услышавшая весь разговор, подбоченившись, становится на пороге кухни.
— Куда это ты на ночь глядя собралась?
— Хочу пройтись, я люблю перед сном дышать свежим воздухом, — говорю я, не поднимая глаз, — Это что, запрещено?
— Конечно, запрещено! — голос свекрови срывается на визг, — Ты с ума сошел, Эдик! Твоя на ночь глядя собирается на улицу — и ты ее одну отпустишь на гулянку?! В нашей семье не принято гулять в одиночестве! — говорит она мне.
22:00
Зинаида Ивановна песочила меня два часа. Я не понимала, что происходит и в чем я сумела провиниться. В конце концов, к скандалу подключился и Эдик — он тоже решил высказать все свои претензии мне именно сейчас. Выяснилось, что их обоих волнует «неправильное распределение нашего семейного бюджета». Всю зарплату надо отдавать мужу и его маме — они лучше разберутся, что купить. Часто звонить собственным родителям и подругам считается дурным тоном в их семье — «Ну сколько можно, Аня?» И характер у меня слишком вздорный — «Будь мой покойный муж жив, он бы такое терпеть не стал — вылетела бы отсюда. Ишь ты, гулять она одна собралась! Скажи спасибо, что мы с сыном добрые люди!»
Вообще зарабатываю я не так чтобы очень много. Да чего там скромничать, мало я зарабатываю — за полторы моих ставки в государственной школе я получаю двадцать четыре тысячи рублей. Часть из них, разумеется, идет на оплату ЖКХ и покупку продуктов. Также я оплачиваю один из кредитов мужа и изредка заправляю нашу общую машину. А я ведь еще и женщина! Мне очень хочется быть красивой рядом со своим мужем — он-то всегда одет с иголочки. И вообще, он у меня красавец! Женщины головы сворачивают, когда он проходит мимо них по улице. Если честно, до сих пор не понимаю, что он во мне нашел: я обычная, серая, невзрачная училка с тусклыми волосами, фигурой «ни о чем» — ни редкой красоты, ни богатства, ни связей. Замираю от счастья при мысли о том, что меня любит Он, что из бесчисленного множества своих поклонниц он выбрал меня! Боже, какое счастье! И вообще, наверное, он прав: жена должна слушаться мужа во всем, так в «Предназначении быть женщиной» написано. Его можно понять: он хочет сам распоряжаться семейным бюджетом. Замечательно! Это означает, что я могу расслабиться и перестать все контролировать! Может быть, в таком случае удастся забеременеть? Все же все проблемы с женским здоровьем идут из головы…
00:00
Все спят. Люблю это время. Можно тихонько почитать в ванной, пока никто не видит. Лишь бы полоска света не разбудила свекровь. Тогда она снова будет кричать, что от меня никакой пользы — только одни расходы и траты. А я не могу не читать! Сижу на полу ванны и читаю «Унесенные ветром». Боже, какая я счастливая!
22 августа. Который день нахожусь в ожидании аванса. Конечно, работа учителя не самая денежная, но все же в июле я поработала на славу: красила стены, белила потолки в своем классе и в коридоре. Да, пришлось прервать на пару недель свой летний отпуск, но, положа руку на сердце, отпуском это было сложно назвать: я безвылазно сидела на даче вместе с Зинаидой Ивановной, от скуки ежедневно полола грядки и поливала хилые кустики смородины. Поэтому когда мне позвонил завуч с предложением выйти поработать, я, конечно, ухватилась за эту идею и спешно уехала в город. Все никак не уговорю Эдика выбраться к морю хотя бы на десять дней — он страшно не любит оставлять маму в одиночестве. Вот и приходится торчать в сером дождливом городе, в который давно уже не заглядывало летнее солнышко.
14:00
Та-даааам! Долгожданная смска о зачислении денежных средств! Конечно, не такая большая сумма, на которую я рассчитывала — всего пять тысяч. Но ничего, как-нибудь растяну эту сумму до сентября. Зато сегодня я подготовила к началу учебного года свой рабочий кабинет. В этом году у меня две параллели восьмых и девятых классов. Довольным взором окидываю кабинет: все готово к приходу учеников!
Вообще не сказать бы, что я очень люблю свою работу. Нет, вы не подумайте — детей я очень люблю. Но с самого прихода в школу меня не покидает чувство, что я занимаю чужое место. У меня не горят глаза, когда я иду на работу. Я, как и все учителя, исправно готовлюсь к урокам, проверяю тетради, даю открытые и самые обычные рабочие уроки — но… Не получаю удовлетворения от того, что делаю. Самой себе я могу в этом признаться — я серый, вполне заурядный учитель, от которого не ждут космических успехов. Ученики мои не демонстрируют блестящих результатов, не занимают первые места в районных и городских олимпиадах. Я работаю учителем лишь потому, что больше ничего не умею.
Я всегда мечтала стать психологом, но родители были против, а я никогда не перечила им. Сейчас, спустя много лет, я уже распрощалась со своей мечтой. В конце концов, в работе учителя можно найти массу положительных сторон. Например, двухмесячный отпуск. Еще? Хмм, даже не знаю. Явно не зарплата.
15:00
Пока ехала домой, прикидывала, на что потрачу полученную сумму. К первому сентября хотелось принарядиться — ведь всем известно, что встречают по одежке, и вообще дети любят красивых учителей… Значит, так! Вместо потоптанных серых балеток куплю себе туфли-лодочки на небольшом каблуке, строгое платье, пару рубашек-блузок… Надеюсь, еще останется на колготки и крем для рук.
16:00
Дома обнаружилась свекровь с недовольным выражением на лице. «Чего сияешь как медный таз, случилось чего?», — хмуро поинтересовалась она. «Да вот, аванс получила! — ответила я, — Продуктов вот принесла домой, сейчас ужин приготовлю и уйду на рынок — туфли новые нужны на работу…»
— Что мне твои продукты, ты мне деньги на ЖКХ давай, — закряхтела Зинаида Ивановна, — Сейчас профукаешь свои копейки, а мне потом у сыночка деньги выпрашивать! А он, между прочим, кредит выплачивает на машину! Но тебе же наплевать, тебя только наряды твои интересуют, магазины да тряпки новые…
17:30
Кошелек похудел на пару тысяч — но это ничего, думаю, на обновки должно хватить! Правда, от покупки новых блузок придется отказаться — пока. Брожу по Центральному рынку, глаза разбегаются от разноцветных платьев, строгих жакетов и костюмов, голова слегка кружится от умопомрачительных ароматов из «Рив Гош». Хочу, хочу, хочу!
18:00
Зависла у стойки с манекеном в коричневой юбке с крупными пуговицами. Длина — самая моя любимая — миди, вкусный шоколадный цвет, приятная на ощупь ткань, прямой фасон. Аккуратно примеряю. Сидит как влитая. Но ценаааа, мама родная! Три тысячи рублей! Она что, из натуральной телячьей кожи?! Почему так дорого?
19:30
Психологи говорят, что понравившуюся вещь нужно отложить, чтобы подумать, действительно ли она нужна или это минутная прихоть. Насчет прихоти не уверена — все эти полтора часа думаю только о ней, нарезаю круги вокруг манекена и бью себя по рукам. Нельзя, нельзя! У мужа кредит, свекровь на пенсии, а я еще и туфли, черт бы их побрал, не купила на работу.
20:00
Купила черные лодочки за 1200 рублей. Это значит, что я могу приобрести сейчас юбку, но с платьем придется подождать до следующей зарплаты! Тадаааам! Бегу к юбке своей мечты. Ой, телефон звонит. Ура, это Эдик! Пусть приедет, попрошу оценить, как на мне сидит юбка.
21:00
Приехал муж и узнав, что я получила аванс, потирая руки, сказал: «Это дело надо отметить». Целый час ходили по супермаркету. Он нагрузил тележку дорогими деликатесами, хорошим вином, взял клубнику и сыр по цене космического лайнера. Положил себе бутылку пива и пачку самых дорогих сигарет. Я недоумеваю: неужели он тоже получил зарплату?
21:15
У кассы выяснилось, что рассчитываться за все это богатство придется мне: муж быстро погрузил купленное в пакеты и двинулся к выходу. Мне ничего не оставалось, как заплатить, мысленно распрощавшись и с новыми рубашками, и юбкой мечты. Ну ничего, зато туфли новые купила.
21:30
В машине. Едем домой. Муж радостно подпевает Стингу и, вскинув брови, спрашивает: «Ну и чего мы опять без настроения?»
— Юбку хотела купить! А денег не осталось! — чуть не плачу я.
— У тебя же есть юбки: джинсовая, мини, парочка макси! — опять удивляется он.
— Есть, но ведь в них не пойдешь на работу! — рыдаю я.
— О, а как насчет того костюма — с брюками?
С трудом вспоминаю костюм, о котором идет речь. Носила его в выпускном классе — да, с тех пор я мало изменилась. Ненавижу этот костюм — но выбора у меня, похоже, нет. А что, может быть, с новыми лодочками будет и ничего.
Вообще до брака я была уверена в том, что деньги мужа — это наши деньги, а моя зарплата — моя и только моя. Но уже через месяц семейной жизни мне пришлось распрощаться с иллюзиями: Эдик уверен, что семья обязана вести общий семейный бюджет. Что ж, может быть, он и прав. Хотя моя подруга Лилька (кстати, дальняя родственница Эдика) считает, что женщина не обязана отдавать заработанные своим трудом деньги мужу и свекрови. Лилька тратит всю свою зарплату на себя: ходит на маникюр-педикюр, посещает фитнес-зал, покупает каждый месяц новые наряды. Выглядит она всегда потрясающе — Эдик всегда ставит мне ее в пример. Да, Лилька редкостная красавица!..
Муж тормозит у заправки.
— У тебя сколько осталось? — деловито интересуется он, — Мне бензин залить надо, литров десять. Дай свою карточку.
Ну что ж, у меня не осталось денег даже на крем для рук. Зато у нас есть машины, вкусные продукты, оплачено ЖКХ. Есть работа, есть дом, любящий муж. Что еще нужно человеку для счастья?
Разве что новую коричневую юбку на пуговицах длины миди?
30 августа.
10:00
Позвонила Лиля, сказала, что заедет в гости. Я-то, конечно, рада, но я ведь не одна живу, правда? Пришлось звонить мужу:
— Дорогой, к нам вечерком Лиля заедет, ты не против?
— Ты знаешь, я думаю, этот вопрос лучше обсудить с мамой! Ты же знаешь, как она начнет переживать, и вообще, это ведь ее дом. Не забывай, главное — это мамино настроение, она пожилой человек и ее нельзя волновать! — сообщил мой благоверный и отключился.
Хммм… Этого я и боялась…
Зинаида Ивановна очень не любит гостей. По крайней мере тех, которых не приглашала сама. Помню, как-то после свадьбы к нам заехали мои родители — привезли много фруктов из сада, мясо, овощи… Свекровь, ахая и охая, приняла подарки, а потом, когда они уехали, отчитывала меня на кухне: «Пусть родители твои по звонку приезжают, что за деревенские замашки». А ничего, что она сама родилась и выросла в деревне?
К слову, свекровь очень стесняется своего деревенского происхождения. В разговоре старается не упоминать о своих родителях и родной деревне. Тщательно одевается, пытаясь подражать стилю городских модниц. Пакет молока не ставится в холодильник просто так — часть наливается в белый фарфоровый молочник, потому что «все культурные городские люди так делают». Представляю, что с ней случится, если я пожарю картошку и выставлю ее прямо в сковороде на стол. Из чистого любопытства порой хочется провести такой эксперимент, но пока не решаюсь — берегу ее нервную систему…
Но что-то я отвлеклась… Не иначе время тяну. А звонить все равно придется…
— Алло, Зинаида Ивановна! Вы не возражаете, если Лиля вечерком к нам заглянет? — сразу беру я быка за рога.
— Ой, — так, чувствую, свекровь схватилась за сердце, — А что же ты меня не предупредила заранее, хотя бы за неделю? Вот так с бухты-барахты пригласить человека в дом… Да и вообще, у меня на вечер свои планы были, мы с Людочкой собирались…, — чувствую, как мозговые извилины свекрови бешено вращаются, пытаясь придумать достойный повод для отказа. Но я тоже настроена решительно:
— Зинаида Ивановна, да мы вашим планам совсем не помешаем, — щебечу я, — просто тихо посидим, посмотрим фотографии с летнего отдыха, выпьем чаю, я ваших любимых пирожных куплю, — так и вижу, как улыбка сползает с ее лица.
— Ну, если только ненадолго, — наконец выдает она и отключается. Ура, победа!
15:00
Из-за визита Лили работу пришлось взять домой. В бешеном темпе составляю календарно-тематическое планирование и рабочую программу на учебный год — в понедельник обещала сдать завучу. Напротив каждой темы урока нужно проставить предполагаемые даты так, чтобы все совпало с количеством часов, отведенных на это. А ведь у меня две параллели! Сижу уже третий час, конца-края моей работе не видать…
18:00
Муж, вернувшись с работы, влетел в мою спальню как метеор и принялся рыться в комоде в ящике с документами.
— Что потерял? — спросила я, — Давай поищем вместе.
Он повернул ко мне белое лицо с дрожащими губами. Я увидела, как он в гневе яростно кривит рот, изрыгая на меня поток нескончаемых ругательств:
— Я! Ищу! Это! Чертово! Свидетельство! О браке! Я хочу подать на развод! Я не могу видеть, как моя любимая женщина страдает из-за твоих выходок! Что ты с ней сделала, что ты ей опять сказала?
С трудом начинаю осмысливать его речь. Так, он говорит о любимой женщине, причиной расстройства которой являюсь я… Кто же это? Ах ну да, конечно!
— Что случилось? — воскликнула я, вскакивая.
— Мама из-за тебя плачет! Пойди и извинись перед ней!
Вышла на кухню. Зинаида Ивановна протирает плиту и шмыгает носом, как при сильной простуде.
— Мама, что случилось?
Ответа нет. Свекровь повернула ко мне красное, залитое слезами лицо, презрительным взглядом окинула меня с головы до ног, и, хмыкнув, вновь отвернулась к плите. В недоумении я вернулась в спальню, где разъяренный Эдик с грохотом открывал и закрывал дверцы шкафов.
— Я ничего не сделала, Эдик! — я изо всех сил стараюсь не кричать, но эмоции меня уже переполняют, и слезы предательски льются из глаз, — Я не понимаю, что с ней! Что происходит?!
— Может быть, ты спросишь у мамы? — в его голосе звучат истерические нотки. Руки, сжимающие найденное свидетельство о браке, чуть заметно дрожат.
В памяти перебираю, как прошел мой сегодняшний день со свекровью: утром накормила ее свежим завтраком, попрощалась, ушла на работу. Вернувшись с работы, приготовила обед и ушла печатать планы — времени на то, чтобы поругаться, у нас просто не было. О чем я и сообщаю мужу.
— Ничего не хочу слышать! Иди и немедленно извинись перед ней! Это моя мать! — слышу я голос мужа, далекий и словно чужой.
— Но за что?! — кричу я, — Что я сделала?!
— Ни за что! — орет он в ответ, — Оставь свою гордость и просто извинись — ради мира в семье! Она гораздо старше тебя! Ты можешь ее уважить и просто извиниться?!
Хм, ради мира в семье я готова на многое. Чувствуя себя полной дурой, снова пошла к свекрови и громко — так, чтобы слышал Эдик, сказала: «Простите меня, мама, я, наверное, обидела Вас тем, что была занята и долго не выходила из комнаты».
— Дошло наконец! — презрительно бросила она через плечо, — Ведешь себя как чужая, отсиживаешься в спальне, молчишь. Матери своей небось уже сто раз позвонила с докладом.
Я хлопаю глазами. Да, тут не поспоришь: маме я часто звоню. Вот только не знала, что это теперь является преступлением.
19:00
Свидетельство о браке убрано в шкаф.
Шаткий мир в нашем доме восстановлен.
Виновные найдены — это я… Обиженные, благосклонно приняв из моих рук горячий чай и не менее горячие извинения, с довольным видом восседают на диване — ужина ждут.
Да, и на будущее мне стоит учесть: мне нужно прекратить себя вести как квартиросъемщику, то есть отсиживаться часами в спальне. Лучше выходить в гостиную к свекрови, слушать ее монологи о подвигах великой женщины в работе и в быту. И восхищаться, восхищаться, восхищаться…
20:00
Лилька позвонила и сказала, что не успевает заехать. Предложила приехать к ней — можно и вместе с мужем. Эдик кисло отказался, посоветовав опять просить разрешения у матери.
— Какое разрешение, Эдик? Я взрослая женщина, мне 35 лет, неужели я не могу сходить в гости, не отпрашиваясь при этом у твоей матери?! — возмутилась я.
— Ты опять хочешь ее расстроить?
О Госсссподиииииии!
23:00
К Лильке все же съездила. Не отпрашиваясь у свекрови. Хорошо посидели, посмотрели летние фотографии, поели пирожных, посмотрели какую-то комедию с Робином Уильямсом.
Домой приехала поздно. Меня встретили ледяным молчанием. Теперь со мной не разговаривают уже двое… Но хотя бы разводом не грозят, и на том спасибо…
00:00
Сидим на кухне вдвоем с котом. Он поедает кролика в сливочном соусе. Я грустно пью чай и закусываю его баранками. На кухне появляется свекровь в розовом махровом халате и демонстративно выключает свет. Ничего не объяснив, уходит в спальню.
Ну и кто же я после этого, если не квартиросъемщик?!
7 сентября.
7:00
Обожаю осень! Люблю осенними долгими вечерами сидеть к кресле, завернувшись в уютный шерстяной плед, неторопливо пить из чашки горячий чай и читать книги — о путешествиях Даррелла, например. Обожаю бродить по осеннему лесу, собирать грибы и яркие букеты из листьев клена, слушать, как шуршит под ногами осенняя листва… А потом засыпать под шум дождя за окном и смотреть до утра разноцветные сны.
Честно говоря, первая учебная неделя выдалась весьма бурной: восьмой «А» за лето стал совершенно неуправляемым, а Васюткин — здоровенный парень из моего девятого «Б» вообще три дня не появлялся в школе. В пятницу после уроков дозвонилась до его матери.
— Ох, Анна Александровна, спасибо, что позвонили! — запричитала она в трубку, — Сама звонить собиралась. Вы знаете, Рома ни в какую в школу идти не хочет — говорит, всему научился уже.
Вот и приплыли. Конечно, я предполагала, что в девятом классе будут проблемы, но к таким я не готова. Не знаю я, как мотивировать взрослого дяденьку, у которого под верхней губой уже усики пробиваются, к учебе. Что я ему скажу? Двойку поставлю? Родителей в школу вызову? Не получишь образования — станешь дворником? Тьфу, курам на смех…
Пообещала, что на днях обязательно загляну к Васюткиным и поговорю с Ромой. Я ведь «классная мама», как нежно говорят мне мои девятиклашки — приходится соответствовать. К тому же, мне за это деньги платят — целых полторы тысячи рублей. В месяц.
Хорошо, что сегодня — выходной. Пока все спят, успею пробежаться по парку и подзарядиться хорошим настроением! Решено! Где мой спортивный костюм?
Не успела я натянуть кроссовки, как в прихожей материализовалась свекровь. Она казалась совсем не сонной. Глаза ее метали молнии, рот был сурово сжат в тонкую нитку.
— Далеко собралась? — пророкотала она на всю квартиру. — Решила выскользнуть из дома, пока все спят, думала, я не услышу?!
— Да что Вы, Зинаида Ивановна, я не хотела Вас разбудить, поспали бы подольше… Я хотела прогуляться немного, воздухом подышать, раньше я очень любила…
— Одна? — истерично поинтересовалась свекровь, — Почему ты гуляешь в одиночестве?
— Ну… Просто Эдик еще спит, я не хотела его будить, и вообще, я хотела…
— Эээээдик! — воя сиреной, свекровь помчалась в нашу спальню, — У тебя жена на прогулку собралась, сходи с ней, погуляй. А ты жди! — это, видимо, мне.
До моего слуха донесся яростный шепот свекрови и глухое бормотание Эдика — он спросонья плохо соображает. Потом я услышала звук открывающихся дверей шкафа — по всей вероятности, Эдик искал джинсы. Через пять минут он появился в дверях спальни, хмуро поглядывая на меня.
— Капец, ты не могла потом на прогулку сходить?
— Вообще-то я собиралась погулять в одиночестве, без тебя! — не сдержала я раздражения, — Но вот твоя мама выскочила из спальни и начала кричать, что в одиночестве гулять после замужества запрещено!
— Да! Именно так! — царственно выплывая из спальни, сказала свекровь, — Вы же не одинокие люди! Вы теперь везде должны вместе ходить! В нашей семье всегда так было, когда был жив твой отец! — она внезапно захлюпала носом и ушла рыдать в ванную. Почему-то у меня возникло твердое ощущение, что она сейчас стоит, припав ухом к двери, и напряженно прислушивается. Но слезы матери всегда вызывают у Эдика эффект разорвавшейся бомбы.
— Это ты вечно портишь маме настроение! Вместо того, чтобы пойти готовить завтрак, ты выскакиваешь из дома в 7 утра и идешь гулять, как… Как… Как не знаю кто! А теперь я, вместо того, чтобы выспаться перед рабочей неделей, вынужден тоже тащиться с тобой грязь месить по лужам!
— Знаешь что! — я перешла на свистящий шепот — такой, чтобы свекровь ничего не услышала (В нашей семье, похоже, это единственный человек, которого нельзя расстраивать). — Я хочу пойти подышать свежим воздухом! Одна! Когда вернусь, обязательно приготовлю тебе завтрак, — я так и собиралась сделать. Можешь пойти и лечь спать, я тебя не заставляю идти со мной! — с этими словами я захлопнула дверь и выскочила в коридор.
08:00
Пробежалась по парку Якутова — это мой самый любимый парк в городе. Сюда папа приводил меня в детстве. Он катал меня на лодке по озеру, кормил мороженым и сладкой черешней. А вот и наша березка — рядом с ней меня фотографировали лет в шесть. Осторожно ступая по ковру из шуршащих желтых листьев, я подошла к березке и погладила ее гладкий белый, словно вощеный ствол. Березка с тех пор разрослась. Я прижалась лицом к стволу и внезапно остро ощутила свое одиночество. Как бы мне навестить родителей, не нарвавшись дома на откровенный скандал?
Естественно, когда я вернулась, Эдик сладко посапывал в кроватке, а из кухни шел запах жарящейся яичницы с колбасой. Я вошла в кухню. Свекровь демонстративно отвернулась. Споры с сыном (моим мужем, если что), она воспринимает как личное оскорбление.
— А я вот завтрак приготовила! — взглянула она на меня с укоризной. Предполагалось, что после этих слов и ТАКОГО взгляда я должна немедленно раскаяться в совершенном ужасном поступке, расплакаться, попросить прощения и сказать, что никогда больше не буду огорчать мою дражайшую свекровь. И стану такой, какой она меня хочет видеть.
Вместо этого я молча вытащила опару, приготовленную с вечера, и принялась печь блины.
Эдик, вышедший к завтраку, демонстративно отказался от блинов и поел с аппетитом мамину яичницу, а она похлопывала его по спине и приговаривала: «Ешь, миленький, ешь, совсем изголодался!» Меня в природе словно не было.
Да, на войне как на войне. Сидела, ела свои никому не нужные блинчики, пила чай, и, так как Эдик с Зинаидой Ивановной продолжали делать вид, что за столом они вдвоем, я от скуки стала разговаривать с котом. А что? Кажется, Кузька — единственное существо в этом доме, которое меня понимает. И любит. И блинчики мои ест.
18:00
Гулять я в этот день больше не выходила. Какой смысл идти гулять, если хорошее настроение твоих домочадцев прямо пропорционально твоем настроению: чем оно у тебя лучше, тем у них хуже. И наоборот.
Весь день крутилась как белка в колесе: убиралась, стирала, гладила, пылесосила, поменяла занавески и постельное белье, приготовила обед и ужин.
К вечеру, вспомнив о Васюткине, сообщила мужу и свекрови, что мне нужно сходить к ученику для профилактической беседы.
— А что так поздно-то? Завтра в школе нельзя поговорить, что ли? — вскинулась свекровь, — Время-то уже недетское!
— Понимаете, я забыла об этом, — принялась оправдываться я, — А мальчик не хочет ходить в школу, и я просто обязана с ним поговорить.
— Ладно, иди! — недовольным голосом сказала свекровь, — Только пусть Эдик тебя отвезет. Еще неизвестно, куда ты идешь — может, на свиданку собралась.
Мама Васюткина удивленно оглядела Эдика, маячившего позади меня.
— Здравствуйте, Анна Александровна, — ошарашено сказала она, — Простите, я думала, Вы одна будете. Вы комиссию какую-то привели?
— Нет, нет! — краснея от стыда, сказала я, — Это мой супруг Эдуард, он волнуется за меня, не хочет по вечерам одну отпускать… Он сейчас уйдет, подождет меня в машине! — я сделала Эдику большие глаза. Тот, правильно поняв мой намек, отправился в машину. Надеюсь, дождется — иначе Зинаида Ивановна дома мне весь мозг съест своими подозрениями.
— Что у вас случилось? — шепотом поинтересовалась я у мамы Васюткина, проходя за ней на огромную кухню. Васюткины считались в нашем классе самой обеспеченной семьей. В прошлом году именно они, заметив, что я каждую перемену бегаю в приемную распечатывать задания и кое-какие документы, пожалели меня и подарили принтер. Родители Васюткина — первоклассные стоматологи — также сделали все, чтобы единственный сын ни в чем не нуждался. У кого самый крутой телефон в школе? У Васюткина! Кто ездит каждые каникулы отдыхать в ОАЭ или Кипр? Конечно, Васька, — как его ласково называют одноклассники. Кстати, именно Ромка на все праздники приносит в школу огромные цветочные композиции и подарочные сертификаты для всех учителей.
Да, в деньгах здесь явно не нуждаются — это было заметно по огромной кухне, сплошь забитой новомодной бытовой техникой. В углу стоял огромный двухстворчатый холодильник неожиданного ярко-оранжевого цвета. По кухне плыл восхитительный запах запеченного мяса со специями.
— Вы знаете, — тоже переходя на шепот, ответила она, — Рома все каникулы твердил нам с отцом, что хочет поступить в училище искусств и собирается уходить из школы после девятого класса. Ну, мы немного повздорили, — она смущенно отвела глаза, — и отец пригрозил Роме, что лишит его наследства и доли в семейном бизнесе — ну, вы ведь знаете, что у нас своя частная клиника. А Ромочка заартачился и объявил нам бойкот — сказал, что или мы примем его решение, или он совсем не будет ходить в школу. Сказал, что образование ему в случае нашего отказа ни к чему — он лучше пойдет дворы подметать! — взволнованно закончила она и, не в силах сдержаться, разрыдалась.
— Можно мне с ним поговорить? — тихо спросила я.
— Конечно, конечно, проходите! — и мама Ромки, спохватившись, повела меня по огромной лестнице, скрытой в глубине холла, на второй этаж — квартира Васюткиных оказалась двухуровневой.
Ромка валялся на кровати лицом к стене. В ушах его были огромные кислотно-зеленые наушники. Я осторожно дотронулась до его плеча. Парень нехотя оглянулся через плечо, но, увидев меня, резко вскочил на ноги, выдергивая из ушей наушники.
— Здрасьте, Анна Александровна, — виновато пробасил он, — А я это… Даже не слышал, как Вы вошли. Вы присаживайтесь! — он сдернул с кресла груду вещей и быстро запихал в шкаф.
Я огляделась по сторонам. В комнате Ромы, интерьер в которой явно был продуман опытным дизайнером, царил творческий беспорядок: на столе валялись книги, пол усеян скомканными бумажками, на синтезаторе у окна висит школьный костюм.
— Поговорим, Рома? — спросила я, усаживаясь на предложенное мне кресло.
— А о чем говорить, Анна Александровна? — набычился Рома, хмуро глядя на меня из-под широких черных бровей, — Я прекрасно знаю все, что Вы хотите мне сказать. Что надо учиться, без аттестата я пропаду, родители хотят как лучше, и мне следует последовать их советам.
— А чего хочешь ты? — тихо спросила я, внимательно глядя на взволнованного парня.
— Анна, Александровна, да Вы посмотрите на меня — какой из меня медик?! — Ромка, нервно оглянувшись на дверь, перешел на свистящий шепот, — ОНИ считают, что я должен пойти по их стопам: как же, семья потомственных медиков. Почему-то никто не думает о том, что у меня нет призвания к медицине! А от слова «денежная профессия» меня уже тошнит! Какая, к черту, медицина… — слегка покраснев, воскликнул он, — если по химии и биологии мне рисуют «четверки» только потому, что мама в школу подарки таскает? Ой, извините, я видимо, что-то не то сказал… — и Ромка, сообразив, что ляпнул лишнего, смущенно умолк.
— Рома, я пришла сюда не осуждать тебя, а поддержать, — сказала я, — И для этого мне нужно знать, чего хочешь ты?
Вместо ответа Рома отошел к синтезатору, нажал пару кнопок и… заиграл. Это была песня из мюзикла «Нотр-Дам де Пари», известная в исполнении Гару. Голос Ромы — неожиданно глубокий и мощный, звучал уверенно и притягательно. Надо же, это определенно талант. Слова пробирали до мурашек, музыка уносила в далекую юность — когда в моих зеркалах еще жила счастливая юная девушка, единственной проблемой которой была нерешенная на контрольной задача по геометрии.
Закончив играть, Ромка вопросительно посмотрел на меня. Во взгляде его затаилась невысказанная боль.
— Музыка — моя жизнь! — сказал он, — Я пишу песни с двенадцати лет, у меня своя рок-группа, и мы уже пару раз выступали с ребятами. Но все это неважно, — одернул он вдруг себя, — Родители считают мое занятие баловством. Отец сказал, что ни за что не поможет мне стать музыкантом — обучение там платное. Они с мамой настаивают на том, чтобы я после одиннадцатого поступал в медицинский. А я-то знаю, что не поступлю, — и он, грустно усмехнувшись, принялся собирать бумажки с пола.
Я подняла одну из них и развернула на коленях. Это были ноты. Подойдя к синтезатору, я наиграла мелодию. Так, здесь пиано. Надо же, никогда подобного не слышала.
— Здесь надо другой режим, свирель, к примеру, — ошарашено сказал Ромка, нажимая на кнопки, — А я и не знал, что Вы умеете играть!
— Когда-то по настоянию родителей я закончила музыкальную школу, — улыбнулась я, пробуя сыграть в новом режиме, — Знаешь, я думаю, что ничто на свете не происходит зря. Любое знание в жизни может пригодиться. Да и аттестат зрелости совсем в жизни не помешает.
Ромка тяжело вздохнул и плюхнулся в кресло.
— Я знаю, — в отчаянии сказал он, — Я не хочу бросать школу, это лишь знак протеста против произвола родителей. Я просто хочу, чтобы они меня услышали!
Наталья Дмитриевна — мама Ромы, выслушала меня, скептически качая головой.
— Я знаю, как ему будет лучше! — с пафосом воскликнула она, — Он же потом мне сам спасибо скажет! Стоматологи отлично зарабатывают — поглядите, — она сделала жест рукой — мы можем позволить себе прекрасный дом, отдых четыре раза в год за границей, хорошую сытую жизнь. Разве не об этом мечтает каждый?!
— Не уверена, — проговорила я с болью в сердце — мне вспомнилась моя мама, которая настаивала на получении мною диплома педагога, утверждая, что без работы я точно не останусь. — Знаете, если работа приносит вместо удовольствия только страдания и осознание собственной никчемности — к чему такая скучная работа?
— По-Вашему, все, имеющие «скучную работу», сплошь несчастны и терпят ее лишь ради зарплаты? — она удивленно подняла брови.
— Нет, — сказала я уверенно, — Я лишь хочу сказать, что лучше быть первоклассным музыкантом, чем посредственным стоматологом. До свидания.
19:00
Почти уверена, что мама Ромы разочарована мною, как педагогом. Что поделаешь, если я и сама разочарована собой в профессиональном плане. Наталья Дмитриевна наверняка надеялась, что я сумею уговорить Рому стать стоматологом и остаться в школе до одиннадцатого класса. А я неожиданно заняла его позицию. Просто увидела в этих отчаянных карих глазах свое отражение двадцатилетней давности. Если бы у меня хватило сил и решимости настоять тогда на своем — возможно, жизнь моя сложилась бы по-другому.
А может быть, и нет…
В горьких раздумьях я вышла на улицу и огляделась. Так и думала — Эдика и след простыл. Небось, уже дома чай пьет с плюшками. Тем лучше, немного пройтись и подышать осенью мне не помешает.
20:00
— Где шаталась? — встретила меня «ласково» на пороге свекровь, — Предупреждаю: твой муж очень недоволен такими поздними возвращениями домой.
— Была у ученика, — со вздохом сказала я, чувствуя, что она буравит меня взглядом, — Он не ходил в школу, и мне как классному руководителю вменяется в обязанность разобраться в причинах. Эдик в курсе.
— Эдик, к твоем сведению, вернулся час назад! — с горящими глазами поведала она мне, — А я бы на твоем месте была начеку — узнают на работе, что обделен женским вниманием, и уведут! Такого красавца грех не увести! — горделиво закончила она, и, отпихнув толстой ногой кота, отправилась в комнату.
Эдик был в спальне. Он оглядел меня холодным взглядом и на вопрос «Как дела» ответил ледяным молчанием.
Ну и ладно. Не больно-то и хотелось разговаривать. Пойду тесто поставлю. И поговорю с котом — в последнее время у меня складывается впечатление, что он единственный в этом доме слушает меня и понимает.
22:00
Вечер закончился весьма неожиданно.
Я, переделав все дела, читала книжку и пила чай, когда в кухню ко мне вплыла свекровь. Подсев рядом, она убрала мою книгу и проникновенно, даже ласково, произнесла:
— Давай поговорим?
— Да, хорошо, давайте! — ответила я, внутренне напрягаясь и чувствуя, что назревает еще один конфликт.
— Я давно собиралась тебе сказать, но все не решалась, тянула, а теперь вижу: у вас с Эдичком не все гладко. Думаю, мои советы помогут тебе улучшить отношения с ним. Тебе интересно? — не дожидаясь моего ответа она продолжала: — Значит, первое: в нашей семье принято ходить вместе всюду — и в гости, и на прогулки. Всегда и везде вместе — это залог счастливой семейной жизни, понимаешь? Вот мы всегда вместе ходили на прогулку с отцом Эдика. И за ручки держались. Ах, какое это было время… И второе! Деточка! Ну зачем тебе эти книжки? От них один вред женскому уму и никакой пользы. Вот если хочешь что-то почитать, я тебе принесу книгу по домоводству, у меня в комоде лежит… Да это время, которое ты тратишь на книги, лучше любимому мужу посвятить! Пообщаться, рядом посидеть… И все у вас станет гладко, вот увидишь, — увещевала меня она.
Итоги дня.
Секрет счастливого брака раскрыт:
1. Всюду и всегда вместе. Никакого личного пространства.
2. Никаких увлечений и хобби. Смотри пункт первый.
Почему меня ужасает такая перспектива?
С каждым днем мне все больше кажется, что я живу в тюрьме. Да, совсем не такой я представляла себе свою семейную жизнь.
Пойдем спать, Кузьма. Завтра будет тяжелый день.
На дворе начало октября, и в городе царствует осень — сухая, теплая. На работе каждый день авралы — каждый день составляю какие-то безумные отчеты, списки, никому не нужные таблицы, переделываю план-сетку и рабочую программу. У меня полное ощущение, что я работаю не учителем, а секретарем. Одно радует: Васюткин стал посещать школу. Беспросветная точка из его глаз сменилась надеждой, и я поняла, что родители перестали на него давить. Все к лучшему, надеюсь.
С тоской наблюдаю, как за окном кружатся листья — прогулки в одиночестве мне теперь запрещены, впрочем, как и частые звонки родителям и подругам… Может быть, если муж вернется пораньше, удастся уговорить его выйти на полчаса в парк?
В последнее время чувствую, что узы брака все туже затягиваются на моей яремной вене — не такой я себе представляла свою семейную жизнь. Нет, конечно, я понимала, что семья — это отнюдь не ежедневный праздник, а суровые обыденные будни с налетом бытовухи. Но, Господи, как же я стала скучать по тем беззаботным легким дням в доме у родителей!
Руки сами тянутся к книжной полке — обожаю читать, все время выискиваю в книжном новинки, это мой способ жить и дышать в этом мире. «Хорошие жены книг не читают», — слышится в голове голос свекрови, и я испуганно отдергиваю руку от книги. Все, все мне чужое здесь! Что я здесь делаю? И как я сюда попала?
Немного поколебавшись, вытаскиваю из шкафчика толстенький альбом со свадебными фотографиями. Память услужливо уносит меня в осень того памятного года. Хотите узнать, с чего все началось?
Эдик сделал мне предложение после полугода отношений. Я сопротивлялась изо всех сил, мотивируя это тем, что мы недостаточно хорошо знаем друг друга, но он был непреклонен. Родители, познакомившись с моим будущим мужем, пришли от него в полный восторг: надо же, какой мальчик! Воспитанный, тонкий, интеллигентный, из приличной семьи! Эдик, рассыпавшийся в неземных комплиментах мне, закомплексованной, не очень сообразительной женщине тридцати четырех лет, и родители, давшие мне серьезное патриархальное воспитание, решили дело: опомнилась я в ЗАГСЕ в белом свадебном платье и с букетом роз в руках. Рядом стоял сияющий Эдик. Чуть поодаль стояла мама Эдика — она плакала, и я не понимала причины ее слез: огромная, всепоглощающая радость за сына или горе от того, что невестка не соответствовала ее личным ожиданиям? Ну что ж, все равно когда-нибудь надо было выйти замуж, правда? Часики-то тикают — все так говорят…
Я плохо помню саму свадьбу. В памяти мелькают расплывчатые пятна лиц. Мои родители, кажется, счастливы, и это успокаивает меня — я всегда хотела для них спокойной и счастливой старости. Я так разочаровала их: «Единственной дочери подкатывает к сорока, а она еще не замужем. Так и внуков не увидим!», — сокрушалась мама. Ну вот, теперь-то они будут мною довольны! Я наконец-то сумела заслужить их одобрение: Эдика они сразу признали хорошей партией.
Оглядываюсь на свекровь — она смотрит на меня с похоронным выражением на лице и подзывает моего новоиспеченного мужа. Властным жестом взяв его за галстук, она начинает что-то нашептывать ему, не сводя настороженных глаз с меня.
Улыбка сползает с его лица. Он возвращается ко мне и шипит мне в ухо: «Мама сказала, что у тебя задумчивое выражение лица. Она даже подумала, что мы поругались! Улыбайся, как положено невестам.»
Остаток вечера в ресторане я старательно растягиваю в улыбке губы — я устала физически от тяжелого платья, от криков «Горько» и от тесных, не разношенных туфель. Больше всего на свете мне хочется смыть с себя профессиональный макияж, смыть с волос литры лака, переодеться в свою уютную пижамку с Микки-Маусом и лечь спать.
Тамада подходит к мужу и просит рассчитаться за вечер. Эдик хватает сундучок со свадебными деньгами и идет в подсобку. Там он разрывает глянцевый картон и жадно запускает пальцы внутрь.
— Что ты делаешь? — изумляюсь я.
— Как что. Хочу рассчитаться. Вот половина причитающейся суммы, вторую половину нужно взять у родителей невесты, — объясняет он тамаде. Тот, в шоке от происходящего, просит жениха самого сходить за оставшейся суммой. Молча наблюдаю, как он подходит к моей матери и берет у нее деньги.
— Ты же сказал, что отложил на эти траты пятьдесят тысяч! — я не могу прийти в себя.
— Извини, я их уже потратил! — беззаботно отвечает он. — Ну, поехали домой?
Домой я еду вместе со свекровью, которая презрительно поджав губы, молчит и смотрит в окно. Муж уехал со своим лучшим другом развлекаться.
Дома свекровь забирает у меня сундучок и уходит в свою комнату — считать. Больше этот сундучок я не видела. И мне до сих пор немного обидно за своих родителей, которые потратили много денег на эту свадьбу, а свекровь забрала все себе. Это несправедливо. Когда я рассказала об этом Эдику, он пожал плечами и сказал: «Ну это же моя мама, и она тоже вложилась в нашу свадьбу!»
Вложилась? Купив для стола пять килограммов колбасы?! И подарив любимому сыну на свадьбу тысячу рублей? Тогда мои родители вложились тоже — они полностью оплатили свадебный банкет! Правда, им часть денег вернуть Эдик «не догадался».
Свою первую мрачную ночь я провела в гордом одиночестве в объятиях кота Кузи. Он преданно слизывал соленые капли с моих щек и успокаивающе мурлыкал. И слышалось в этом мурчании «Все наладится, все будет хорошо».
Вздыхая, убираю альбом в шкаф. Может быть, идея о том, что замуж нужно выйти для того, чтобы твои родители были спокойны за тебя, оказалась провальной?
Решила я своему благоверному устроить романтический ужин при свечах. Накупила в цветочном лепестки роз, в Фикс-Прайсе набрала ароматических свечек, а в КБ — бутылочку вина…
19 октября.
У меня 2 недели каникул! Йохооооу! Свекровь уехала в санаторий!
Наконец-то можно походить по дому в халате. Или даже без него!
Можно не срываться с места, чтобы поправить покрывало, которое сдвинул кот (Зинаида Ивановна любит выравнивать все по линеечке, а по мне — так это глупость полная).
Но самое главное — мы с мужем наконец наедине. Боже, я ждала этого всю жизнь!
15:00
По дороге с работы зарулила еще в Милавицу. Выскочила оттуда как ошпаренная — они что, трусы из чистого золота шьют?! Откуда такие цены?!
Нашла более-менее приемлемые варианты в «Белье и Колготки». Взяла красный и черный комплекты — ярко, чувственно, мужу должно понравиться.
До шести вечера занималась приготовлением ужина и украшением квартиры! Запекла рыбу, нарезала купленный в Мокко тортик, зажгла свечи и уселась ждать мужа…
Чтобы вы понимали: мы с мужем с самого начала совместной жизни не оставались наедине, одни дома… Всегда присутствовала соседней в комнате свекровь — сами понимаете: в такой обстановке волю чувствам не дашь.
И потом, эта ее ужасная привычка постоянно ломиться к нам в спальню просто сводит меня с ума!
Представьте себе: вас нежно притягивает к себе муж, целует в шею, вы закрываете глаза и таете в его сильных объятиях…
Тук-тук-тук. Дети, вы чего там притихли, откройте!
Далее следует раздражающий меня донельзя диалог:
— Мама, что-то случилось?
— Нет, хотела вам шоколаду (винограду, чая, печенья, пирогов) занести, откройте. Или: Здесь такую интересную передачу показывают, выходите посмотреть.
— Спасибо, мам, ничего не хочется!
— Почему вы избегаете меня?(еле сдерживаемые истерические рыдания).
На этом месте муж спешно одевается и выходит за дверь успокаивать маму.
Но сегодня… Сегодня все будет по-другому! Наконец-то мы одни!
Ради такого дела я даже Кузьму заперла в ванной. Нечего ходить и подглядывать (есть у него такая мерзкая привычка).
20:00
Ну… Как-то не так я себе представляла свой романтический вечер…
Муж, придя домой, оглядел лепестки роз и свечки, пробормотал «Очень мило» и ушел звонить матери!
Ааааааааа!
Сижу на кухне с остывающим ужином и вслушиваюсь в разговор в соседней комнате:
— Ага, ну да… Ну как там тебе, нравится? Чем занималась сегодня? Ага, и как, понравилось? А что на обед давали? Вкусно? Да у нас ничего, все по-старому… Рыбу вроде приготовила, рыбой пахнет, ага… Да нет, что ты, куда мы без тебя! Вот как ты приедешь, так вместе и сходим, всей семьей!
От злости я чуть не лопаюсь. Всегда думала, что семья — это ДВА человека: мужчина и женщина! И никаких родителей между ними быть не должно! Потом идут дети, семья растет. А теперь выясняется, что своей семьей он считает по-прежнему маму…
Разговор в комнате не замолкает. От скуки я включаю телевизор и выпускаю кота. Презрительно оглядев меня с ног до головы (чувствую себя голой под его взглядом — впрочем, так оно и есть — ну почти), он направляется к своей миске. Во взгляде читается: «Что, бедняжка, опять облом? Господи, когда ты уже повзрослеешь?»
21:00
Наконец муж, наговорившись, выходит из комнаты. Я спохватываюсь и бегу включать музыку. Но его голос сух и резок:
— А что это ты вырядилась? И ужин устроила при свечах — обрадовалась, что мама уехала? — хмыкает он, пристально глядя на меня.
Я густо краснею — кажется, он читает мои мысли.
Боже мой, неужели я ненавижу свекровь? И он это чувствует?
Так, надо срочно исправить положение. Думай, Аня, думай…
Не придумываю ничего лучше, как усесться ему на коленки и спросить томным голосом:
— Как тебе ужин, дорогой?
— Рыба суховата, — слышу я в ответ, — у мамы вкуснее получается, она туда майонез добавляет. Ты бы ей позвонила, что ли, узнала, как дела у матери твоего мужа — ей там очень одиноко.
Ей? Одиноко?! В самом крутом и дорогом санатории республики ей плохо? Да там куча интересных людей, всякие оздоровительные процедуры, массаж, бассейн, кино, сауна, конные прогулки!!! Мне бы так поскучать хотя бы пару деньков.
В бешенстве мою посуду, сдуваю дурацкие свечки, выбрасываю лепестки с кровати в мусорное ведро, включаю верхний свет.
Чтобы я еще раз приготовила романтический ужин? Никогда и ни за что!
Уставшая, немного замерзшая, иду в комнату и накидываю поверх кружевного пеньюара свою удобную и теплую пижаму с Микки-Маусом. Муж режется в танчики. Кузьма, оглядев меня, бросается вон из комнаты — мне кажется, он сейчас беззвучно ржет надо мной в соседней комнате.
Не поднимая глаз, муж говорит мне в приказном тоне:
— Покрывало после кота поправь.
23:00
Что, что я делаю не так?! Я стараюсь изо всех сил, пытаясь угодить мужу! Во всех глянцевых журналах пишут, что романтические вкусные ужины и красивое белье — это прямой путь к сердцу мужчины. Не знаю, может у моего мужчины все по-другому устроено? Почему он все время звонит маме? Она уехала только вчера! Неужели он так сильно скучает?
Позвонила Лильке. Это единственный человек, которому я могу позвонить в любое время дня и ночи — кроме своей мамы, конечно. Но родителей тревожить так не хочется…
— Попробуй найти общий язык со свекровью, — советует она мне, — Насколько я поняла, мать для твоего мужа значит очень много…
Что есть, то есть. Вот только как это сделать, ума не приложу?
00:00
Окей, Гугл: как наладить разрушенный брак?
1 ноября. В школе сейчас — осенние каникулы, а значит — я большую часть времени нахожусь дома. Погода стоит сырая и дождливая, выходить мне на улицу нельзя (у свекрови, если вы помните, портится настроение) — поэтому торчу дома и предаюсь размышлениям.
Я все чаще и чаще думаю над тем, что я здесь делаю. Эдик и Зинаида Ивановна объединились против меня, могут часами не разговаривать или делают вид, что в комнате, кроме них, никого нет. Мне запрещено все то, что я так люблю: прогулки в одиночестве, чтение, покупка книг, разговоры по телефону. Методом муштры с элементами кнута и пряника из меня делают хорошую жену.
А хочу ли я ею быть? Счастлива ли я здесь? Разве представляла я, что меня здесь ждет?
Вообще, сколько себя помню, с самого раннего детства кто-то делал из меня «хорошую девочку»: мама говорила о том, что хорошие девочки не спорят с родителями, не просят купить что-то для себя, покорно надевают то, что им предложат и… хорошо учатся. Правда, читать мне мама никогда не запрещала…
Приходящие в гости родственники рассказывали, сколько раз в неделю хорошая девочка должна мыть полы, а также составляли список дел, которые должна уметь девочка в шесть (8, 10, 12, 14,16…) лет. По их словам выходило, что если я не мою тщательным образом все окна в доме, то я «ужас какая ленивая» и «Кому ты нужна такая, кто тебя замуж возьмет?».
Годам к двадцати я была уверена, что замуж по любви ни один мужчина взять меня не согласится: тщательно мыть окна я так и не научилась, с родителями могу спорить до изнеможения, пытаясь отстоять свою точку зрения, дети старшей сестры, с которыми я сижу почти целыми днями, вызывают вместо умиления сильное раздражение… И т. д.
Ну сами посудите, как ТАКУЮ несовершенную могут полюбить? Да еще и замуж взять?
Да, вот такие мысли бродили в моей бредовой головушке в двадцать лет. Я работала над собой до изнеможения, пытаясь хоть приблизиться к «идеалу женщины» — старшей сестре, которую мне всегда ставили пример.
Наверно, неудивительно, что тогдашняя закомплексованная я, не раздумывая, согласилась выйти замуж за первого встречного. За того, кто восхитился моей неземной красотой, осыпал цветами и комплиментами. И позвал замуж. Интересно, что его во мне привлекло?
Наверное, мой муж тогда преследовал какие-то свои цели. Или тоже пытался избавиться от навязанных ему обществом комплексов: как же, тридцать лет парню, а до сих пор с мамой живет…
Вот так и встретились два закомплексованных одиночества. И на этой сухой, безжизненной почве решили вырастить цветок под многообещающим названием «Семья».
Что получила я от этого брака:
• Закрыла рты тем, кто утверждал, что меня никто такую замуж не возьмет.
• Доказала себе, что меня тоже можно любить. И я вполне себе достойна комплиментов и восхищения.
• Осчастливила родителей — они мечтали, чтобы я была замужем. Мечта их сбылась.
Что получил Эдик:
• Про него (временно, правда) перестали говорить, что он — маменькин сыночек, живущий за широкой спиной Зинаиды Ивановны.
• Не знаю, что еще. Вообще не верю сейчас, что он влюбился в меня до потери сознания, как утверждал тогда. Потому что последующие его слова и поступки говорили явно об обратном.
Так и живем сейчас. Он не хочет терять статус женатого мужчины (тогда все будут смеяться, что он, взрослый мужик, живет с мамой. А без мамы жить он не может). Мне тоже не хочется терять статус замужней дамы — в нашей стране незамужние женщины считаются неликвидом…
Но тем не менее ему живется легче, чем мне: от бытовых забот я его освободила полностью. Сказать, что мне легко в финансовом плане, я не могу: он забирает часть моей заработной платы в «семейный бюджет». Плюс я оплачиваю ЖКХ и покупаю продукты.
У Эдика есть мечта — купить себе Порше кайен. Сейчас он откладывает с наших зарплат на первоначальный взнос.
Сейчас меня ужасают причины моего скоропалительного вступления в брак, но ведь…
Хорошие девочки не разводятся?
Не могу же я обречь своих родителей на страдания? Или могу?
10 ноября. Понедельник.
20:00
Понедельник, как известно, день тяжелый. Провела сегодня восемь уроков, один классный час, отсидела час на совещании у директора, проверила три пачки тетрадей, провела родительское собрание. Сижу в кабинете с гудящими ногами и квадратной головой — нужно еще проверить дневники и стопку рабочих тетрадей к завтрашнему дню. Посмотрела бы я сейчас на тех, кто утверждает, что учителя имеют ненормированный рабочий график и после обеда их в школе уже не найти. Наивные!
Неожиданно дверь распахивается, и в кабинет размашистым шагом входит директор. За ним шагает высокий темноволосый мужчина в форме. Боже, неужели опять мой Прокофьев что-то натворил?
С самого моего первого дня работы в этой школе Данил Прокофьев был моим кошмаром. Этот златокудрый мальчик с голубыми глазами отличался крайне агрессивным характером и несговорчивым поведением. Дни, когда Прокофьев прогуливал уроки или пропускал школу по уважительной причине, бывали для учителей настоящим праздником. Он срывал уроки, хамил учителям, нагло курил в мужском туалете и, конечно, стоял на учете в детской комнате милиции. Дня не проходило без происшествий: то Прокофьев разбил окно в учительской, то врезал в глаз какому-то восьмиклашке, и теперь разъяренный отец покалеченного паренька требует наказать виновника по всей строгости. Родителей Дани не дозваться на родительские собрания — семья считается неблагополучной и находится под пристальным наблюдением органов опеки — в семье еще есть два младших школьника.
— Анна Александровна, мы по Вашу душу! — пропел директор, усаживаясь за парту, — Да Вы сидите, сидите… Вот, познакомьтесь: Ромашкин Павел Сергеевич, наш новый инспектор по делам несовершеннолетних. Прокофьев-то Ваш опять учудил. Надо бы к нему в гости наведаться.
— Сейчас? — в ужасе спросила я. Директор развел руками.
— Да, Анна Александровна, боюсь, что именно сейчас, дело не терпит отлагательств, — заговорил инспектор, не сводя с меня странного взгляда — Прокофьев, находясь в состоянии алкогольного опьянения, избил ученика десятого класса — Васильева Артура, нанес ему множество телесных повреждений. Ученик Васильев сейчас в реанимации — состояние его медики оценивают как средне-тяжелое. Родители Васильева собираются жаловаться в прокуратуру. Боюсь, дело не терпит отлагательств. Необходимо побеседовать с Прокофьевым — и Ваше присутствие на допросе обязательно.
Я молча выслушала отчет. Да, профессию человека речь выдает с головой. Интересно, он всегда так разговаривает?
— Хорошо, — сказала я, — Разрешите позвонить и предупредить домашних о том, что я задержусь?
Боже, что я несу? Есть у меня такая черта — я всегда перенимаю манеру речи собеседника. С заикающимся человеком начинаю заикаться сама, с человеком, говорящим быстрыми фразами — строчу как пулемет без остановки. А вот сейчас перешла на «язык служивых». Как неудобно…
Ромашкин оглядел меня странным взглядом и, едва улыбнувшись, кивнул.
Эдик выслушал меня без особого энтузиазма.
— Ага, ага, понял, — сказал он. На заднем фоне работал компьютер — Эдик снова резался в танчики. — Потом такси возьмешь, если что.
Допрос занял почти два часа. Устав, как собака, я мечтала под конец лишь добраться до дома и лечь в постель. Завтра предстоял еще один трудный рабочий день — с заполнением характеристики на ученика, беседами, отчетами…
— Вас подвезти? — услышала я за спиной.
— Да нет, спасибо, я такси возьму, — неуверенно ответила я Ромашкину, неслышно подошедшему сзади. Представляю, какую мину скорчит свекровь, когда увидит меня, вылезающую из чужой машины — она всегда высматривает из окна, с какой стороны я возвращаюсь, с кем прихожу…
— Жаль, — с удивлением услышала я, — Ну, до свидания, Анна Александровна, еще увидимся. Приятно было познакомиться. Очень, — многозначительно добавил он и прошел мимо меня, оставив в воздухе крепкий запах мужского пота. Совсем заработался, бедняжка. Хотя с Прокофьевым и не так вспотеешь — тот еще хулиган.
Жаль? Почему ему жаль? Но что это я? Ромашкин просто вежливый и воспитанный человек.
Известно, что любая женщина в состоянии сделать из мужа миллионера, особенно если он — миллиардер. Шутка. Давайте посмотрим, что нам предлагают «эксперты» семейных отношений.
1 декабря. До Нового года остался всего один месяц. Один чудесный месяц ожиданий, волнений, предвкушения сказки и новогоднего чуда, а потом… А потом наступит 1 января Нового года, и ты поймешь, что ничего в твоей жизни не изменилось в лучшую сторону. Разве что поправишься от майонезных салатиков и жареных кур-уток. И перестанешь влезать в любимую кожаную юбку.
Всем обязательно нужно купить подарки. Мужу, свекрови, родителям, подругам и коллегам. Прикидываю примерную сумму — выходит тысяч 20. Ах, почему я не жена миллионера?
Порой смотришь в Инстаграме на красивую жизнь богатых людей. И не завидуешь, нет. Думаешь: вот было бы у меня сто тысяч рублей лишних — пошла бы и накупила всем подарков! Мужу — хороший кожаный кошелек вместо старого потрепанного. Свекрови… Не знаю, подумаю об этом потом. Вообще не хочу дарить ей подарки, если честно. Родителям — качественный холодильник и новую стиральную машину. А себе… Ох, и одела бы я себя — как конфетку! Новые туфли — не практичные черные лодочки, а легкие блестящие туфельки — замшевые розовые, лакированные бирюзовые, с открытым носиком и без. Скупила бы весь отдел зарубежной прозы в книжном магазине. А на оставшиеся деньги сходила бы в салон красоты. Ах, мечты, мечты…
С грустью листаю ленту, и… оп-пань-ки! На ловца и зверь бежит!
«КАК СДЕЛАТЬ МУЖА БОГАТЫМ И УСПЕШНЫМ», — гласит статья одной известной писательницы-блогера. Я на нее давно подписана. А это вовремя она написала! Так, посмотрим…
Изучила я статью вдоль и поперек. Узнала о понятии «Денежный потолок», о том, что количество финансов в семье зависит от поведения женщины. А самое главное, пишет блогерша, с одной женщиной мужчина способен достичь невероятного, небывалого успеха. А с другой — только медленно спиваться и терять смысл жизни. Да, мысль не нова — свекровь всегда мне говорит, что погоду в семье делает женщина.
Итак, план действий согласно статье:
• Мужа надо уважать. Ни в коем случае не критиковать его, не обсуждать с подругами его плохие стороны, не выносить сор из избы. Что женщина думает о мужчине — то он из себя и представляет — иными словами эта ее мысль пишется крупными буквами у него на лбу. Например, «Козел». Или «Дебил» — так я поняла. Ладно, я буду писать «Успешный богатый мужчина».
• В мужа надо верить. Если не верите вы — кто же тогда поверит? Помните историю жены знаменитого Генри Форда? Он стал известен всему миру, потому что в него истово верила его любимая женщина. В нашей семье любимой женщиной мужа, конечно, является мать… Но попробовать стоит, правда? Итак, Эдик, я верю в тебя и твой потенциал.
• Выполнять по дому всю женскую работу, которая особенно важна для вашего мужа. Ну, я и так всю работу по дому делаю: уборка, стирка, глажка и все остальное на мне, так что напротив этого пункта я могу поставить жирный плюсик.
• Оставить мужские обязанности для него. И тогда ему ничего не останется, как взвалить их на себя. Гениально, да? И как я сама до этого не додумалась? Вот только не совсем понимаю, мне что — теперь с работы надо уволиться и ждать, пока он мне в клювике денежки принесет? Хотя… Я кажется, понимаю — это значит перестать его обеспечивать самой.
• Ну и по мелочи: не пилить мужа, не обвинять его, любить его таким, какой он есть, быть довольной тем, что имеешь на сегодняшний день благодаря ему. Быть красивой дома: надевать для него красивую женственную одежду, наряжаться и краситься не для выхода, а в домашней обстановке.
Итак, мой эксперимент по превращению мужа в миллионера начался!
Для начала я приготовила его любимую мясную запеканку на ужин, нажарила гору блинов (он очень любит с чаем). Открыла баночку малинового варенья и ушла наряжаться. Надела летний сарафан, сережки, подвела глаза и села ждать мужа у окошка.
Он пришел в восемь вечера, уставший, голодный, раздраженный. Хмуро оглядев меня, буркнул: «Куда вырядилась, праздник что ли какой» и ушел умываться.
— Так я теперь буду выглядеть всегда! — гордо произнесла я, ставя перед ним мясную запеканку. (И мысленно про себя: «Ешь, любимый, успешному богатому мужчине нужно хорошо питаться»).
Кузя хмуро выглядывал из-под стола. Вся эта суета вокруг мужа ему очень не нравится — похоже, он немного ревнует…
Пока я мыла посуду, Зинаида Ивановна с Эдиком обсуждали что-то в гостиной. Я вышла и присела рядом. «Успешный мужчина» играл в танчики. А что? Имеет право мужчина расслабиться после работы? Безусловно!
— Аня. мне сегодня зарплату не дали, дай три тысячи на сигареты и бензин, — проговорил муж, не отрывая глаз от компьютера.
Ну вот, началось то, чего я так и боялась…
Я собралась с духом и ответила:
— Нет!
— То есть как это нет? — влезла как всегда свекровь, — Ты что же, хочешь все свои денежки на себя потратить? Ты, мил моя, как-никак забыла, что не одна живешь? А в семье все обязаны друг другу помогать — на то и семья.
Я посмотрела на Эдика, ожидая его поддержки, но тот упорно молчал. И что же мне теперь делать?
15 декабря. Сегодня с работы перечислили аванс — шесть тысяч рублей. Раньше бы я на эти деньги кинулась покупать продукты, бытовую химию и оплачивать ЖКХ. Сейчас я стала умнее.
Как же тут не стать умнее? Каждый день читаю свою вдохновительницу-гуру и восхищаюсь ее великолепными фотографиями — вот она на фоне моря, на белоснежном песке, тут она — в своем загородном коттедже и с огромным букетом роз в руках. А это — автомобиль, который подарил ей муж. Очевидно, эта женщина знает, о чем говорит. Да ее мне сам Бог послал!
Я продолжаю следовать намеченному ею курсу и превращаю себя из «Я и баба, я и бык, я корова и мужик» в воздушную феечку, с трепетом заглядывающую в рот своего мужчины.
Ты — мой герой, мой Бог! Все, что ты говоришь, достойно восхищения! Ты такой умный!
Мужа такое поведение не удивляет — видимо, мое отношение к нему изначально было хорошим. Тем лучше. Есть что проработать по другим пунктам.
Так, например, по дому я теперь хожу в длинной юбке, с красиво уложенными волосами, при макияже. О. пишет, что всю свою красоту я должна демонстрировать мужу и только ему — «Для тебя, любимый, налита — пей». Не знаю, как Эдику такой образ, но Зинаида Ивановна бурчит, что я «своей юбкой полы подметаю, как цыганка».
Но надо — значит, надо.
Длинная юбка мешает мне при мытье полов, украшения из-за постоянного воздействия с водой темнеют и портятся, укладка сбивается набок, но я не сдаюсь — привожу себя в порядок — «Муж должен видеть дома красивую жену».
Гораздо труднее дела у меня обстоят с уважением.
Ну, представьте себе: пришел Эдик домой с бутылочкой пива и уже немного подшофе. Прошел в комнату, не умывшись, плюхнулся на диван и начал играть в свои стрелялки.
Подавив рвущееся наружу негодование, я большими буквами мысленно на его лбу написала «Мужчина-воин» и «Победитель» и уселась рядом, как верная соратница — ждать мужа с войны. Уважать постоянно ленивого мужа мне очень трудно. Но необходимо.
Муж вернулся с войны победителем и потребовал горячий ужин. Я метнулась на кухню. Разогрела, нарезала, почистила, смешала, подала, позвала. Все с положительной энергетикой и мыслями о нем, любимом. «Здоровья, счастья, процветания, богатства», — шептала я, когда готовила. Это является одним из обязательных условий при приготовлении пищи.
Еще труднее обстоит дело с перекладыванием мужских обязанностей (я имею в виду зарабатывание денег) на его мужские плечи. Для этого мне надо стать женщиной и взвалить на себя обязанности женские.
Поэтому сегодня, получив аванс, я не стала класть деньги в общую кубышку, а положила их в свой собственный кошелек. Завтра устрою себе небольшой шоппинг, а часть денег положу в банк.
— Аня, а где деньги в кубышке? Мне машину надо заправить… — муж вышел из спальни с пустой коробкой — там мы храним наши сбережения.
— Как где, на столе! — невозмутимо отвечаю я, — Вытащила деньги, купила продуктов, приготовила вкусный ужин. Тебе понравилось, любимый?
— Я не понял, — раздраженно бросает он, — Ты же сегодня должна была получить аванс, куда ты дела эти деньги?
— Эти деньги пойдут на мои нужды, — стараюсь отвечать как можно более непринужденно, но у меня это плохо получается, потому что из своей комнаты выходит свекровь. Она напряженно прислушивается к разговору, а ее глаза уже мечут молнии. В меня, конечно.
— На какие еще нужды? — спрашивает она визгливым голосом, — Мне ЖКХ надо оплачивать, давай деньги!
Я, старательно улыбаясь, поворачиваюсь к мужу:
— Эдик! Передай, пожалуйста, своей маме, что мы сами со всеми своими проблемами разберемся, а ей вмешиваться в разговор супругов необязательно.
Эдик затравленно глядит на мать, и я понимаю, что он не скажет ей ничего.
— Понимаете, мне нужны зимние сапоги, — говорю я спокойно, — Уже зима наступила, а я все в осенних сапогах разгуливаю. Холодно, между прочим! А Эдик на работу жену не возит на машине!
— Эдик платит кредит! — свекровь говорит жестко и властно, — А ты — его жена, и обязана ему помогать.
— А кто поможет мне? — я поворачиваюсь к мужу. Он оставляет мой вопрос без ответа.
— Пойдем, Эдик, нам нужно поговорить. Наедине. — говорю я и иду в спальню.
— Неблагодарная! — несется мне вслед, — Живешь тут в таком огромном доме на всем готовом, да еще и спрашиваешь, кто тебе поможет?! Это ты нам должна помогать!
— Эдик, так больше продолжаться не может! — говорю я, когда за мужем закрывается дверь, — Давай переедем на съемную, того, что у тебя остается после оплаты кредита, вполне хватит на неплохую однушку!
— Ты что, мне предлагаешь бросить мать? — визгливо кричит Эдик, — Она сделала для меня все и даже больше: вырастила, выучила, а я отплачу ей тем, что съеду на съемную???
— Но это нормально! — пытаюсь я воззвать к его разуму, — Взрослые дети отделяются от родителей, но это не значит, что родители теперь брошены на произвол судьбы. Мы будем часто приходить в гости, помогать с деньгами, убирать и готовить…
— Ты даже сейчас не хочешь помочь ей деньгами! — кричит он, и в уголках его губ выступает белая пена, — Знаешь, сколько у нее останется, если она оплатит ЖКХ сама?
— Вообще я хотела, чтобы ЖКХ оплачивал ты, — говорю я, — А я буду покупать продукты и…
— Нет, — рычит он, — Сейчас ты пойдешь и извинишься перед ней. И если она разрешит тебе, вот тогда и посмотрим…
Заканчивается все тем, что я лезу в свой кошелек и достаю оттуда деньги на ЖКХ. Сквозь зубы извиняюсь (за что?) и ухожу обратно в спальню. Срываю с себя дурацкую юбку, украшения, протираю тоником лицо. Я провалила задание — то ли я плохая ученица, то ли из моего мужа бесполезно делать миллионера.
В любом случае, сайт о женственности я больше не читаю. Не мое это, наверно. Суждено мне всю жизнь прожить с установкой «Я и баба, я и бык» — ведь это устраивает моих близких.
А вообще у меня полное ощущение, что я замужем за султаном. И являюсь его второй, нелюбимой женой. С той женой, старшей, он проводит все свободное время, балует ее, любит и жалеет, советуется с ней. Я любимой женой никогда не стану.
Остаток вечера я провожу, как всегда: уткнувшись в мягкую шерстку Кузи и слушая его успокаивающее мурчание.
Уйдем, говоришь? Нам некуда идти — денег снова нет…
28 декабря. Да, случилось того, чего я так долго ждала — после последнего грандиозного скандала с выклянчиванием денег я все-таки уговорила мужа съехать! Зинаида Ивановна встревает в каждый наш диалог и совершенно лишает возможности манипулировать мужем!
Да, я теперь считаю, что любая умная женщина в той или иной степени умеет манипулировать мужем — в разумных пределах, конечно!
Но дело осложняется тем, что Зинаида Ивановна совершенно лишала меня этой возможности, чутко просекая и четко пресекая любую мою попытку «сесть ее сыночке на шею».
«Ты что, подкаблучником решила его сделать?» — кричала она мне, когда я робко просила встретить меня после работы — с двумя тяжелыми пакетами с тетрадями и дневниками, чтобы вы понимали.
«Лучше подкаблучник, чем маменькин сыночек!» — злилась я в ответ. Мысленно, разумеется — я ведь не могу ранить обидными словами дорогую маму любимого мужа.
Или могу?
Как бы то ни было, в прошлые выходные мы собрались и спешно покинули ее квартиру. Сказать, что я была счастлива — не сказать ничего. Кузя, ничего не понимая, следил за моими сборами у дверей спальни — ему временно придется пожить здесь, так как съезжаем мы на съемную, а туда с животными нельзя.
— Не расстраивайся, Кузьма, — шепчу я ему, — Мы на съемной временно. Скоро я оформлю ипотеку и у нас будет своя квартира. И первое, что я сделаю — заберу тебя туда, в наш новый дом. Потерпи, миленький!
На Эдика жалко было смотреть. Он ходил по квартире, гладил стены, прощаясь с ними, словно человек, уходящий на войну. А уж как они прощались с Зинаидой Ивановной! Крепко обнялись и обещали друг другу звонить. Я себя на минуту коварной разлучницей почувствовала. Может, зря я это затеяла?
Нет. Не зря. Не могу больше так жить! У меня уже глаз дергается!
Все последние дни Эдик был неразговорчивым. В машине, правда, пока мы ехали в наш первый общий (отдельный!) дом, он позволил себе гневную тираду в мой адрес. Дескать, мама — человек старый и больной, за ней нужен уход, а я так себя веду, будто собираюсь жить вечно.
— Подумай, когда у нас будет сын, а он женится, разве тебе понравится, что он съехал от тебя, из родного дома в чужую съемную квартиру? Разве для этого она меня растила, ночей не спала? — бубнил он заученными, явно чужими фразами.
— Конечно! Выросшие дети должны жить отдельно от родителей! — уверенно сказала я, — Хозяйка на кухне должна быть одна! Мы даже поговорить с тобой не можем по-человечески, она все время во все вмешивалась.
— Вообще-то она хочет как лучше! — взорвался он, проскакивая на красный свет на молниеносной скорости. — Она желает нам добра и счастья! Ей виднее, какие недостатки твоего характера надо исправить — она человек с опытом! А ты, вместо того, чтобы прислушиваться к ее советам и исправлять свой скверный характер, собачишься с моей мамой и доводишь ее до слез! Постоянно!
— Знаешь что?! — я не могла слушать это спокойно, — Она делает все, чтобы поссорить нас, ты разве этого не видишь? Демонстративно плачет она только в твоем присутствии, наедине со мной она только и делает, что язвит, грубит и поливает грязью мою родню! А слушать, как правильно мыть чашки и варить яйца, я больше не желаю, ясно?!
Мозг включал стоп-сигнал и приказывал мне замолчать, но я, подобно машине на полной скорости, не могла резко остановиться, и продолжала выплескивать накопленные обиды. Муж молча вел машину, и его лицо с каждым моим словом все больше каменело.
В новую квартиру мы вошли молча. Также молча распаковали вещи, поужинали и легли спать, отвернувшись друг от друга. Между нами выросла ледяная стена. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь растопить ее?
Но уже утром муж затянул уже привычную мне волынку:
— Извинись за все несправедливые слова, которые ты сказала о моей маме! Признай, что была неправа!
Я закусила удила и, ответив «Ни за что и никогда больше!» ушла на работу.
А по возвращении меня ждал сюрприз.
Эдика не было дома. А на кухне явно кто-то был! Там шумела вода и гремели кастрюли.
Подкравшись, я заглянула в кухню, и увидела… Зинаиду Ивановну собственной персоной!
Она нацепила мой передник и распоряжалась моими вещами так, словно находилась на собственной кухне. Подавив раздражение, я вошла в кухню.
— О, Зинаида Ивановна, какой сюрприз, — прощебетала я, сжимая руки в карманах в кулаки, — А откуда у вас ключи?
— Эдик сегодня во время обеденного перерыва завез, — с достоинством ответила свекровь, — Велел присматривать за порядком. И за тобой. — она торжествующе посмотрела на меня.
Я, подавляя стон, оглядела кухню.
Мои фарфоровые чашечки, которые мне собрала в приданое мама, убрались в шкаф — на их место свекровь поставила свои тяжелые кружки с побитыми краями, которые принесла из дома — я их мигом узнала.
Моя красивая занавеска отодвинута в сторону — видимо, ей показалось, что на кухне слишком темно.
Кусок мяса, который я приготовила для запекания и оставила размораживать в раковине, свекровь пожарила с картошкой — вон они, под стеклянной крышкой.
Стол заставлен лоточками и судочками. Ни за что не стану смотреть, что там!
Полная негодования и очень стараясь говорить вежливо, я потребовала объяснений, почему свекровь распоряжается здесь в мое отсутствие.
И что, вы думаете, она сказала?!
— Занавеска твоя дурацкая, свет не пропускает, я тебе другую принесу! Чашки фарфоровые беречь надо — вон, из кружек пейте — чай, не баре… Ужина не было, а ведь скоро Эдичка придет. И вообще, я с давлением и радикулитом примчалась сюда тебе помогать по просьбе сыночки, а ты, неблагодарная…
Она, разрыдавшись, выскочила из кухни и бросилась в прихожую одеваться.
Я тоже осталась рыдать от беспомощности и полного незнания того, как жить дальше.
Она не оставит меня в покое до самой моей смерти.
Что меня держит? Любовь к мужу…
У меня слова дергается глаз.
31 декабря. Говорят, что женщина, выходя замуж, надеется на то, что ее избранник изменится — или она сумеет его перевоспитать. Мужчина же, напротив, уверен в том, что женщина останется прежней.
В моем случае это правило не работает.
Мой муж женился на скромной, застенчивой, интровертированной девушке. Ему нравилась и моя скромность, и мое немногословие.
— В первый раз вижу женщину, которая не выносит мозг, — говорил он.
Что же изменилось после свадьбы?
Эдик отчего-то стал думать, что девушка-интроверт превратится после регистрации брака в душу компании. И будет сыпать шутками, развлекая его друзей.
Ходили вчера вместе на новогодний корпоратив, который устроила его фирма.
Я принарядилась для такого случая: купила длинное синее платье в пол, навела марафет: макияж, прическа…
На корпоративе было полно развязных молодых девиц — офис-менеджеров. Напившись, они стали усаживаться Эдику на коленки и делать совместные селфи. На меня Эдик не обращал никакого внимания.
— Эдик, а что это твоя девушка весь вечер молчит? — спросила одна длинноногая барышня, усаживаясь Эдику на колени и обнимая его одной рукой. В другой она сжимала бокал с шампанским.
Девушка? У него на работе не знают, что он женат? Хорошенькое дело!
Было обидно до слез! Я так старалась выглядеть хорошо для него. А у мужа не нашлось для меня ни одного, даже самого завалященького комплимента. Ни одного теплого слова, участливого взгляда…
Пытаясь взять себя в руки, я накинула куртку и вышла на воздух.
Боже, какая красота вокруг! Я обожаю зимнее вечернее время. Городок казался принаряженной к празднику елочной игрушкой. Припорошенные снегом дома и витрины магазинов сверкали яркими гирляндами, из торгового центра напротив слышалась песня группы ABBA «Happy New Year»…
Двери распахнулись — на улицу выскочил Эдик.
— Почему ты ушла?
— Тебе, кажется, и без меня весело… — ответила я, отворачиваясь.
— Малыш, ты что, ревнуешь? — он обнял меня за плечи и привлек к себе.
— Нет. — Кажется, впервые в жизни его объятия были для меня неприятны, — Эдик, я наверно, пойду домой…
— Что происходит? Зачем домой? Еще очень рано! — он резко развернул меня лицом к себе.
— Мне не нравится, что посторонние девицы садятся тебе на колени и заигрывают, — выпалила я и замерла в ожидании ответа.
— А почему бы тебе самой не сесть мне на колени? Почему ты не можешь выцарапать им глаза, выдрать волосы и отбить меня? Честно говоря, складывается впечатление, что тебе на меня наплевать! Ты даже не ревнуешь! Сидишь и молчишь весь вечер! Посмотри, как шутят девушки вокруг — да у них рот просто не закрывается, с ними так весело. А ты… Ты напоминаешь мне тухлое болото! Можешь идти, если хочешь, я тебя не держу! — высказавшись, Эдик развернулся и ушел, оставив меня замерзать в одиночестве.
Хотелось плакать. Хотелось выть от боли и кататься по заснеженному тротуару, пытаясь физической болью и холодом заглушить боль душевную.
Значит, раньше это «болото» ему нравилось, а сейчас нет. Интересно.
Хорошо, пусть я не умею быть остроумной в обществе — но разве это повод оскорблять меня? Разве это преступление — оставаться в компании самой собой — такой, какая ты есть???
Я поехала домой. Где ждал меня еще один неожиданный сюрприз.
Зинаида Ивановна!
Свекровь по-хозяйски распоряжалась в моей квартире! Мою белую стильную елку она убрала в угол, а вместо нее притащила настоящую маленькую ель, которая теперь будет тихо осыпаться на ковер и умирать. Никогда не покупаю живые ели — до слез жалко ради одного вечера убивать живое дерево, которое могло бы расти и расти…
Стол украшали майонезные салаты и жареная курочка. В телевизоре бодро вещал Задорнов. Я устало опустилась на диван.
— Где Эдик? — свекровь, уперев руки в боки, испытующе глядела на меня.
— На корпоративе. Захотел еще остаться, а у меня так сильно заболела голова, — соврала я, пытаясь придать голову убедительности. — Как там Кузенька поживает?
Проигнорировав мои слова, Зинаида Ивановна протянула мне куртку.
— Одевайся и езжай обратно. Ты что же, хочешь, чтобы Эдика увели? Или чтобы он напился до беспамятства?!
— Я никуда не поеду. Эдик — взрослый человек. Вы что, хотите, чтобы я сидела рядом с ним и запрещала ему пить, попутно отгоняя девиц от столика?
— Ничего не знаю. Жена должна быть рядом с мужем, — отрезала свекровь, — Собирайся немедленно, привези его домой.
— Нет, отрезала я, решив проявить твердость и стоять на своем до конца.
Свекровь обиженно поджала губы. Теперь она не будет разговаривать со мной целую вечность. Ну и пусть!
Я разделась и ушла в душ, захватив свой любимый махровый халат. Сейчас вымоюсь, завернусь в плед, буду пить чай с шоколадкой и читать книжку…
— Але, Эдик, ты где? Срочно приезжай домой! Хватит, насиделся! — услышала я громкий голос свекрови, — Твоя домой явилась. Приезжай, поговорить надо.
Есть только один мужчина в мире, способный уйти с корпоратива, потому что его мама попросила вернуться домой. Это мой муж.
Эдик был дома через полчаса после звонка. Наверно, вызвал такси…
Когда я, предвкушая тихий зимний вечер в кресле с книгой, вышла из ванны, свекровь с мужем сидели и напряженно смотрели в телевизор.
— Садись, поговорить надо! — голос свекрови проникал в печенку, — Эдик хочет тебе что-то сказать.
— Тебе надо измениться! — торжественно произнес муж. Зинаида Ивановна едва заметно кивнула и добавила: «Про характер скажи еще».
— У тебя отвратительный характер! — продолжил муж, — Ты все время молчишь в обществе, с мамой толком не разговариваешь… Мне это надоело. Стань, наконец, примерной невесткой и женой!
— Как твоя мама? — прищурившись, спросила я.
— Да, — ответил он, не задумываясь, — В противном случае я подаю на развод. — он торжествующе посмотрел на меня.
— Опять? — хотелось спросить мне.
— Хорошо, я подумаю, мне надо собраться с мыслями, — ответила я вслух.
Это было вчера, после корпоратива. Зинаида Ивановна осталась у нас с ночевкой. Я легла на кровать. Она — на диван. Эдик отказался спать со мной — решил наказать своим отсутствием и ушел ночевать на кухню.
У меня на размышление — ночь. Длинная, зимняя, волшебная ночь в канун Нового года.
Вы не подскажете, как мне стать другой?
А вместе с ними — и мечты о счастливой семейной жизни с мужем. Я поняла, что свекровь мне житья не даст.
31.12.2014. Среда.
9:00
Встала сегодня поздно — если быть честной наедине с самой собой, то вставать вообще не хотелось. Такое чувство, что жизнью моей управляет невидимая рука. Эта рука называется «свекровь». Она за меня все решила в моей жизни: и что говорить, и как суп варить… Скоро, чувствую, начнет учить, как надо с мужем спать.
Зинаида Ивановна с Эдиком уже проснулись: о чем-то весело щебетали на кухне. Я с грустью признала, что муж никогда не разговаривает со мной таким веселым теплым голосом — чаще всего приказным. Или вообще кричит — причем в последнее время все чаще.
— Вот что она делает сейчас? Спит! — услышала я шепоток Зинаиды Ивановны, — А должна быть на кухне, завтрак тебе готовить! Разбаловал ты ее, полы не моет, к матери твоей уважения не выказывает! Что, ты так и будешь это терпеть?!
— Доброе утро! — я вышла на кухню, пытаясь держаться оптимистично, несмотря на события прошлой ночи и на услышанное мною сейчас. — «С Наступающим!»
Ответом мне было ледяное молчание. Свекровь вздернула брови и поджала губы, словно увидела на тщательно отдраенном полу гадкого таракана. Эдик демонстративно пялился в телевизор, пытаясь сделать вид, что его очень интересует реклама низкокалорийного майонеза.
Через долгих три минуты, показавшиеся мне вечностью, свекровь натянуто произнесла: «Доброе утро».
Есть контакт! Чувствую себя человеком, установившим первый контакт с инопланетянами. Или по крайней мере белокожим, пытающимся договориться с туземцами.
Уселась пить чай со своим любимым творожком. Не хочу начинать тяжелый разговор — инициатором всех воспитательных бесед в нашем доме является лишь один человек — дорогая мама.
11:00
Завтрак прошел, как ни странно, тихо и мирно. Эдик ушел смотреть телевизор, а я осталась составлять праздничное меню. Так, запеку курочку и филе горбуши, нарежу оливье и селедку под шубой, на десерт будет медовый торт по моему собственному рецепту. Вот так, без изысков!
Разговора, однако, избежать не удалось. А я так надеялась, что за ночь все изменится. Наивная!
Не успела я достать для салата яйца и колбасу, как свекровь, плотно прикрыв дверь в кухню, села напротив меня и сурово произнесла: «Ну?»
— Вот, салатик собралась покрошить, — беззаботно ответила я, делая вид, что не понимаю, куда она клонит — не хочу портить Новый год.
— Мы вчера говорили о том, что тебе надо измениться! — торжественно сказала свекровь, — убирая из моих рук колбасу и принимаясь ее резать огромными кусками.
Я помолчала, хотя внутри меня клокотал гнев. Что она о себе возомнила? Что она хочет во мне исправить? Почему до свадьбы она была белым пушистым зайчиком и расхваливала меня на все лады? Что изменилось после свадьбы?! Что?!
— Каких изменений Вы хотите? — выдавила я, чувствуя себя бабкой, торгующей яблоками на базаре: подгнивший бочок спрятать вниз, сверху прикрыть красивыми спелыми фруктами.
— С мужчиной надо быть артисткой! — у Зинаиды Ивановны заблестели глаза от нахлынувших эмоций, — Вот я с отцом Эдика прожила — он моего плохого настроения в жизни не видел! Всегда с улыбкой его встречала с работы, вкусно кормила, массаж делала. Зачем ему рассказывать о своих болячках? Зачем кислую мину показывать?! Маме поплачься — и ладно! А Эдик на работе слишком устает!
— Я встречаю его с работы тогда, когда Вас здесь нет — но это случается очень редко, дорогая Зинаида Ивановна, — едко произнесла я, закипая, — Я человек, и у меня может быть плохое настроение, и нет — я не считаю нужным его скрывать от мужа, потому что я работаю наравне с ним и также наравне с ним оплачиваю счета за эту квартиру. Если вы жили так, это не значит, что ваш образ жизни может считаться идеалом!
— Ого, у тебя голосок прорезался, я смотрю! — Зинаида Ивановна пошла розовыми пятнами от того, что я посмела ей перечить. — Запомни: у женщины не может быть плохого настроения! А у тебя оно вечно плохое! А еще ты — отвратительная хозяйка! Суп надо варить каждый день, а не кормить мужа вчерашним! Полы мыть ежедневно! А у тебя пыль клоками мотается по всему дому!
— Знаете, до того, как вы сообщили об этом Эдику, он был очень мною доволен — и как женой, и как хозяйкой, и как женщиной. В особенности как женщиной, — произнесла я, наблюдая с удовольствием, как она краснеет.
— Эдик! — закричала вдруг она! — Эдик, подойди сюда, пожалуйста, сынок!
Ррррр….
Ненавижу, когда она впутывает в разговоры Эдика. Но, может быть, он вступится за меня?
— Эдик! Ты доволен своей женой? Не ври мне, говори правду! — она уперев руки в боки, испытующе глядела на Эдика, напоминая мне одновременно и следователя на допросе, и психотерапевта.
— Знаешь, Ань, как только мы съехали от мамы, у нас все стало плохо, ты очень изменилась! — резко сказал он, стараясь не глядеть на меня. — По дому ничего не делаешь, вдобавок часто молчишь. Почему ты все время молчишь?!
— Эдик, мы с тобой говорили об этом миллион раз! Я молчу, потому что трещу без остановки с восьми утра до шести вечера на уроках! Если ты забыл, то я тебе напомню, что в школе я взяла полторы ставки, чтобы нам хватало на оплату съемной квартиры, на продукты и на бензин для твоей машины!
— Да, но молчать-то зачем? — встряла свекровь. Обожаю ее умение встревать во все супружеские конфликты.
— Вот мама тоже всю жизнь на заводе работала, уставала, но я не помню, чтобы она молчала вечерами за столом! И потом, когда ты в последний раз мыла полы? Цветы когда в последний раз поливала? Я думал, что ты отличная хозяйка, что ты будешь подружкой моей маме, а ты спишь и видишь, чтобы мы жили отдельно от нее, и даже не звонишь ей никогда!
Высказавшись, Эдик развернулся и ушел. Зинаида Ивановна смотрела на меня, даже не пытаясь скрыть торжествующего блеска в глазах.
— То есть я должна стать идеальной хозяйкой, идеальной женщиной, которая напоминает тебе мать? — громко во всеуслышание спросила я.
— Да! — Эдик из комнаты и Зинаида Ивановна выкрикнули это в унисон.
— Очень хорошо! — сказала я. — Всенепременно!
13:00
Уложила вещи в сумку. Позвонила квартирной хозяйке и сообщила, что съезжаю.
Эдик молча следил за моими сборами. Зинаида Ивановна из кухни не выходила — смотрела телевизор на полной громкости.
— Слушай! — я повернулась к нему, — Я смотрю, что я в этом любовном треугольнике лишняя. И что наличие моей скромной персоны делает несчастными сразу двух человек в этой квартире — тебя и маму. Надеюсь, вам без меня будет лучше! Желаю совместного счастья! И с Новым годом!
Я быстрым шагом вышла из квартиры, стараясь не разрыдаться.
На улице я полной грудью вдохнула морозный свежий воздух. Он пах моими разбитыми надеждами и мечтами. Куда пойти, куда податься?
18:00
Трясусь в рейсовом автобусе. Поехала к родителям. Пожалуй, это сейчас единственные люди, увидеть которых мне хочется сильнее, чем умереть.
Начну Новый год как в старые добрые времена — в родительском доме на узенькой девичьей кровати. Здравствуй, грусть!
31.12.2014. Все еще среда.
20:00
Еле добралась на рейсовом автобусе до родителей. Автобус был пустым, если не считать благостной бабульки, мирной спящей на заднем сиденье, и влюбленной парочки, которая явно ехала за город отмечать праздник: из пакета торчала тонкая шейка советского шампанского, просвечивали оранжевым бочком спелые мандарины, а у девушки в руках был букет из еловых веточек, одурительно пахнувший хвоей на весь салон.
Парочка поминутно целовалась, не в силах оторвать друг от друга нежных взглядов. Мне стало противно, и я отвернулась к окну, поймав себя на раздражении. А в чем они, собственно, виноваты? В том, что посмели быть влюбленными и счастливыми в тот момент, когда моя собственная жизнь напоминает руины?
От остановки до дома пришлось идти пешком около двух километров. Не хотелось дергать папу из уютного праздничного стола, заставлять ехать за мной. К тому же, очень хотелось развеяться и подышать свежим морозным воздухом.
На деревенской улочке не было ни души. Тускло мерцал одинокий фонарь, с его свете кружили роем мух огромные снежинки. Окно родительского дома приветливо светилось.
Я дома!
Если родители и остолбенели при виде меня на пороге, то ничем не выдали своего удивления. Хотя и читался в их глазах немой вопрос: «А где Эдик?», задать его они так и не решились. Может, отложили на потом?
22:00
Первым делом меня накормили домашними пельменями со сметаной и зеленым укропом. Стол, как всегда, ломился от изобилия: яблочные пирожки, салаты, закуски с грибами и кабачками, запеченная в духовке рыба, домашний медовый торт с тонкими, промазанными сгущенкой коржами… Ммм, какая вкуснятина.
Разомлевшую от вкусной еды и заботы, меня отправили в баню. Около часа я сидела в парной, тупо уставившись в стену, пытаясь понять, кто я, чего хочу, куда иду, что происходит с моей жизнью. Задавала себе извечные русские вопросы: «Кто виноват» и «Что делать?» И не находила ответа.
Потом, стряхнув оцепенение и сказав себе успокаивающую фразу Скарлетт «Я подумаю об этом завтра», я наконец обратила внимание на себя. Брызнула на каменья пихтовым маслом, натерлась домашним скрабом с медом и солью, сделала кофейную маску для волос.
И… начала париться. Никогда в жизни не делала этого, но ведь все бывает в первый раз, правда?
Я парилась, и чувствовала как вместе с капельками пота наружу проступает вся моя душа, все мои обиды, все слезы — все проступило наружу через поры. Да, настоящие слезы тоже пришли.
Я рыдала, сидя в предбаннике, проклиная свой выбор, своего мужа, себя, свою жизнь. Мне казалось, что светлых дней в моей жизни больше не будет. Никогда.
После этого мне было уже все равно. Я распахнула дверь и…
И кинулась в ближайший сугроб.
Холод отрезвил меня. Пробрал до костей, мгновенно освежив и отрезвив мою голову, привел в порядок мысли.
Я вернулась в баню и спокойно оделась. Посмотрела в зеркало и громко сказала сама себе:
— У меня все еще есть я!
23:00
Дома родители усадили меня, как в детстве, перед собой, и спросили, что я собираюсь делать дальше. «Разводиться», — пожала я плечами — после сугроба во мне поселилась какая-то отрешенность и здоровый пофигизм. Пусть все идет так, как идет, своим чередом…
— В нашей семье не было разводов! — укоризненно сказала мама, — Может быть, все еще наладится? Может, все еще можно исправить и спасти? Хочешь, я поговорю с Эдиком?
Я отрицательно помотала головой — еще не хватало! Он маму и слушать не станет, у него в жизни один-единственный авторитет. И все мы знаем, кто это.
Портреты моих родственников укоризненно смотрели на меня со стены. «Посмотри», — говорили они, — «Мы дожили до Золотой свадьбы, а ты и до деревянной не можешь дотерпеть. Раньше люди сломанные вещи не выбрасывали, а чинили. Эх ты…»
Конечно, это не портреты говорили. Это я читала в глазах родителей.
Не хочу ничего слушать. Не хочу!
23:55
Ушла к себе в спальню. В этой комнате прошло мое детство и часть юности. Книги на полке дожидались меня молчаливыми верными союзниками. Плюшевый медведь скучал в одиночестве на кровати.
Сбегала на кухню, принесла себе чаю с конфетами. Удобно устроилась в кровати, включила ночник, обняла друга детства Мишутку и раскрыла книгу. Детский детектив Энид Блайтон — хочу перечитать и вернуться в детство хотя бы на пару часов. Тело в старенькой уютной пижаме приятно расслабилось после бани. Телефон вибрировал в сумке — приходили сообщения. Я безжалостно выключила его и вновь вернулась в кровать. Завтра выйду на лыжах на прогулку в зимний лес…
Пожалуй, это будет лучший Новый год в моей жизни!
И все же: чинить или выбрасывать, вот в чем вопрос?
1 января.
8:00
Ну вот и наступило первое утро Нового года! Это был, пожалуй, первый Новый год в моей жизни, который я встретила так, как хотела уже давно: вместо вечернего платья — уютная теплая пижамка и шерстяные вязаные носочки, вместо утомительных шаблонных «Поздравляю» в ватсапе — любимый детский детектив Энид Блайтон, вместо кислого лица свекрови — родные и любимые мама и папа. Почему, ну почему я не сделала этого раньше?!
Я со вкусом потянулась в постели и выглянула в окно. Похоже, снег шел всю ночь: деревенька утопала в снегу и была очень похожа на праздничный имбирный пряник. Сегодня обязательно выберусь на лыжах в лес…
На кухне я с удивлением обнаружила большую коробку из-под бананов, в которой уютно мурчала разноцветная кошка. Под боком у нее, свернувшись клубочком, спали новорожденные котята — у них еще даже не открылись глазки. Как же я их вчера не заметила?
Мама, вошедшая в кухню, застала меня у коробки заплаканной.
— Вот, вот чего мне не хватало в семейной жизни, чтобы стать по-настоящему счастливой! — рыдала я на плече у мамы, — Ребенка! Почему я не могу забеременеть, почему?!
9:00
Кого я обманываю? Ребенок не спас бы наш брак — возможно, разрушил бы его еще раньше. Однако вид этих крошек в коробке вызвал во мне ураган бурных мыслей и чувств. Мне безумно захотелось прижать к себе своего родного ребенка — этот маленький теплый комочек… Вдохнуть непередаваемый молочно-сладкий запах головки малыша и наконец ощутить это счастье — быть матерью. Я думаю, что была бы очень хорошей матерью.
10:00
После уютного завтрака уселась у камина с блокнотом в руках. Хочу записать на Новый год планы и мечты.
Вот что у меня получилось:
1. Сменить работу.
2. Научиться уважать себя и защищать свои границы.
3. Найти достойного мужчину.
4. Родить ребенка.
Долго смотрела, как весело потрескивают в камине дрова, бросая на стоящую рядом елочку желтоватые отблески. Подумала — и… вычеркнула из плана два последних пункта. Это не должно становиться самоцелью. Всему свое время.
Вписала в план другие пункты:
• Не замыкаться в себе, больше общаться с друзьями, бывать в интересных местах и вообще чаще «бывать на людях».
• Больше путешествовать. Слетать, наконец, в Индию — страну моих грез.
• Купить папе новый автомобиль.
12:00
Не знаю, смеялся ли в тот день над моими планами Бог, но я была полна решимости изменить свою жизнь полностью — все окружение, профессию, свой образ жизни и мыслей…
Зимний лес был похож на сказочное царство Берендея! Я мчалась на лыжах вперед, вдыхала полной грудью свежий морозный воздух и верила в то, что все будет хорошо…
15:00
— Аня, это тебя! — едва я успела войти в дом, как в сени выглянула испуганная мама с телефонной трубкой в руках.
Это была, разумеется, дорогая «мама».
— Чего эт-ты… Телефон выключила?! — услышала я ее недовольный голос, — Эдичка с утра тебе пытается дозвониться, а в ответ все одно «Абонент недоступен». Хорошо, хоть мать у тебя сознательная…
— И Вас с Новым годом, Зинаида Ивановна! — пропыхтела я, стаскивая куртку, — Желаю здоровья, счастья. Невестку хорошую найти для сына — такую, какую Вы и хотели.
— Я найду, найду, ты не переживай! — зашипела трубка, — С Новым годом она решила меня поздравить… Ты об Эдичке подумала?! Эгоистка ты, я всегда это знала! Вчера к Эдичке друзья пришли — все парами, как и полагается нормальным людям! А ты! Такую свинью мужу подложила! На него Витя, да и все остальные тоже, косо смотрели: как же, Новый год с мамой встречает! Где, говорят, жена твоя? А Эдичке врать пришлось из-за тебя: к родителям, говорит, уехала, болеют они… Репутацию твою бережет, не хочет, чтобы знали друзья, какая жена у него взбалмошная и вздорная — по любому пустяку дверью хлопает. И еще знаешь что…
Свекровь плевалась и исходила ядом. Я слушала молча, размышляя над тем, уместно ли послать ее куда подальше при родителях или все же не стоит. Мой внутренний конфликт разрешил папа: молча подошел, забрал телефон и нажал «отбой».
— Спасибо! — выдохнула я с облегчением.
— Добавь в свой план еще один пункт — никогда не общаться с неприятными тебе людьми, — тихо проговорил папа и обнял меня.
11 января 2015 года.
9:00
Все хорошее когда-нибудь заканчивается, в том числе и новогодние каникулы. Еду от родителей в город в рейсовом автобусе. Голова приятно пустая, мне пока совсем не хочется думать о том, что ждет меня ТАМ…
10:00
Встретилась наконец с Лилькой. Развод — дело, через которое она проходила 4 года назад. Может, посоветует чего?
— Куда переезжать собираешься? — спрашивает она с места в карьер, — Квартирку уже нашла?
— Да. Недалеко от своей школы. Пять минут ходьбы.
— Это хорошо, — радуется она, — Главное, чтобы от твоей грымзы подальше, иначе решит, что тебе без нее слишком хорошо живется и переедет к тебе.
Мы смеемся. Но, зная Зинаиду Ивановну, не удивлюсь, если она и вправду не оставит меня после развода в покое.
— Эдик-то что? Звонил хоть или мамочка не разрешила? — уточняет она.
— Телефон выключала на все каникулы. Не хотелось никого видеть, слышать. Зато я так хорошо отдохнула. Такой кайф жить за городом. Может быть, мне в деревню переехать? А что, учителя за городом неплохо получают, — говорю я мечтательно.
— Аня! Спустись с небес на землю, — призывает Лилька, — знаешь, что должна сделать любая благоразумная женщина, которая собирается уйти от мужа?
— Да. Решиться поехать к нему и его маме, чтобы забрать свои вещи.
— Дурочка, — смотрит она на меня с жалостью, — Тест на беременность сделай.
12:00
Боже, какая глупость. Можно подумать, у нас с Эдиком была насыщенная личная жизнь. Нет, не спорю, когда мы съехали от свекрови, мы… Эммм…
Но ведь потом она по горячим следам выяснила местоположение своего сыночка и вновь приехала, чтобы его кормить и ухаживать за ним (ее версия). По моей версии, она лишилась мужа в роли сына и приехала отбивать его от соперницы — то бишь меня.
Какая уж тут личная жизнь?
Тем более что муж не горит желанием перебираться под покровом ночи из раскладушки под теплый бок родной жены — даже несмотря на то, что громовые раскаты храпа свекрови сотрясают всю квартиру…
В общем, тест я решила не покупать. Зачем впустую тратить деньги на то, что и так абсолютно очевидно?
13:00
Обреченно я подошла к порогу своей бывшей родной квартиры и… остановилась в изумлении. Голос Зинаиды Ивановны хорошо было слышно на лестничной клетке.
— Отец всю жизнь алкоголиком был, теперь ты туда же! Я терпела столько лет ради тебя, думала, ребенку отец нужен. А ты? Вместо того, чтобы сделать выводы и не пить никогда, все праздники пропил на диване… Не все, не все такие терпеливые как твоя мать! Вон, посмотри на свою женушку — ума как у курицы, да и та быстро сообразила, что с алкашом каши не сваришь! Чует мое сердце — не вернется она больше. Мне теперь на старости лет вместо внуков взрослого мужика на себе тащить… Ой горюшко…
Слегка опешив, я решительно нажала на кнопку звонка. Звуки скандала в квартире моментально утихли. Было слышно, как к двери в тапках прошаркала свекровь.
— Заходи, — буркнула она вместо приветствия, — Что, домой решила явиться наконец? Эдик, жена твоя вернулась, встречай!
— Не стоит, я ненадолго, — я обошла монументальную тушу свекрови стороной и направилась в спальню, спиной чувствуя, как напряглась свекровь.
В спальне царили бардак и ужас. На полу возле кровати валялись пустые бутылки из-под пива и водки, лежали грязные джинсы и голубой свитер мужа. Эдик в одних трусах спал посреди кровати. Аромат в комнате стоял такой, что моментально сшибал с ног.
Поморщившись, я приоткрыла окно, и, достав дорожную сумку, начала складывать свои вещи. Так, главное сейчас — ничего не забыть. Возвращаться — плохая примета. Давай, Аня, внимательнее… Абстрагируйся от происходящего и складывай вещи. Вот, блузочку зеленую и фен свой не забудь положить…
Эдик неожиданно громко застонал, пошевелился и с трудом сел в кровати, зафиксировав на мне туманный взгляд некогда родных мне глаз. Казалось, он с трудом понимал, что происходит.
— Аня… Анечка… Не уходи, пожалуйста, не бросай меня! — как в замедленной съемке, он сполз с кровати и упал передо мной на колени, уткнувшись взъерошенной головой мне в живот, — Не бросай меня, Анечка, я без тебя умру…
Мое сердце медленно перевернулось, ухнуло и полетело вниз…
— Анюша, — в дверях стояла свекровь, от которой в жизни я не слышала ничего ласковее «змеи и стервы», — Анюшенька, Эдичка тебя очень любит, не бросай его, пожалуйста! Если хочешь, я съеду от вас и мы будем жить отдельно… Анечка, ну пожалуйста…
Мне захотелось с силой ущипнуть себя, чтобы поверить в реальность происходящего. Вместо этого я с силой оторвала руки Эдика от себя и кинулась в туалет.
Вы не знаете, как выглядит ранний токсикоз? Я, кажется, догадываюсь…
Все еще 11 января.
14:00
Дверь ванной комнаты сотрясалась от ударов.
— Аня, Анечка, открой, пожалуйста, нам надо поговорить! — кричала с другой стороны свекровь. Я чувствовала, как во мне нарастает раздражение — ну неужели хоть здесь нельзя оставить меня в покое?!
Уже собиралась ответить ей, и даже придумала едкий язвительный ответ, но вместо этого снова склонилась над своим белым фаянсовым другом…
Неужели… Неужели и вправду я беременна?
Господи, после стольких лет… После мучительных тяжелых лет, пропитанных осознанием собственной никчемности и неполноценности, после стольких упреков свекрови «Ты даже ребеночка моему сыну не можешь родить», после многочисленных обследований и унизительных процедур — … неужели да?
Бойтесь желаний своих — они могут сбываться…
Что же мне теперь делать? Ведь ребенок — а я и мысли не допускаю о том, что ребенку в моей жизни быть — не должен расти без отца?
А с другой стороны… Зачем ему отец-алкоголик? Зачем ему грубая бабушка, которая все время унижает его маму… Ребенку нужна не мать-истеричка, которой я непременно стану, если поживу еще хоть немного в этой семье, а спокойная, добрая и любящая мама. В конце концов, у меня есть профессия, есть руки-ноги-голова, у меня все еще есть родители и друзья, да и потом… Растут же дети в неполных семьях? Конечно, растут!
Да, решено! Я оставляю ребенка и буду воспитывать его сама. Как в фильме «Москва слезам не верит». Приду к нему на свидание лет через пятнадцать-двадцать: такая красивая, успешная. Он будет сидеть на скамеечке — такой одинокий, несчастный, опустившийся на самое дно жизни, будет умолять меня позволить ему видеться с нашим ребенком… А я, я…
Еще не придумав, какой состряпаю ответ, я снова согнулась в три погибели. Боже, как мне плохо. Это нормально вообще? Так, мне надо срочно встать на учет. А я еще даже не переехала. Оо, сколько у меня дел и нерешенных проблем…
14:30
Свекровь наконец перестала долбиться в дверь и ушла. Может быть, и насовсем — в прихожей пару раз хлопала входная дверь. Из зеркала над ванной на меня смотрит изможденное лицо немолодой женщины приятного салатового цвета. Ничего, я у себя есть, я справлюсь. Но как же хочется в такой момент прижаться к крепкому сильному плечу…
Очнись, Аня. У тебя нет такого плеча.
«Я сама себе хвалилка, улыбалка и бодрилка!», — вспоминаю я свою любимую мантру и пошатываясь, выхожу из ванной.
14:40
Вот это сюрприз! Свекровь, кажется, и вправду ушла. По крайней мере, в прихожей нет ее куртки. Сапоги с полки тоже исчезли.
Шатаясь, иду по стеночке в комнату с твердым намерением собрать вещи и вызвать такси. На тумбочке в спальне меня ждет еще один сюрприз.
Огромный букет роз. Цветков 50, не меньше. То есть 51. Ярко-красные свежие бутоны пахнут утренней росой и сладкой прохладой. От сильного аромата кружится голова, и я с опаской присаживаюсь на кровать.
Эдик, слегка помятый, но уже явно протрезвевший, стоит на пороге спальни и испуганно смотрит на меня.
— Это тебе, — осторожно говорит он, — Я хочу, чтобы ты знала, как сильно я тебя люблю.
— Мама велела купить? — усмехаюсь я.
— Нет. Нет, это я сам, — он недовольно хмурится, потом подходит ко мне и присаживается передо мной на корточки, взяв мои руки в свои.
— Анечка, неужели у нас будет ребенок? — говорит он, и я вижу, как его темные глаза наполняются слезами. Никогда не видела, как плачут мужчины.
— Я не знаю, — честно говорю я, — Еще не делала тест.
— Я был бы так счастлив! Я очень хочу, чтобы у нас родилась девочка, и чтобы она была такой же красивой, как и ты, — сквозь слезы он улыбается, и я вдруг отчетливо понимаю, что мое твердое намерение уйти пошатнулось. Я все еще его люблю. Грех не признаться в этом хотя бы самой себе. Ноги слабеют, голова кружится, но остатки разума все еще ведут бой с сердцем:
— Нет, Эдик. Ребенок между нами ничего не изменит. Я хочу уйти от тебя, я устала так жить, — говорю я, и мой голос дрожит.
— Я обещаю тебе, любовь моя, — (О Господи…), — я обещаю тебе, что с этого дня все будет по-другому — так, как хочешь ты. Я не хочу тебя потерять, ты слишком дорога мне, я люблю тебя…
23:00 Только всплеском гормонов можно объяснить тот факт, что остаток дня и весь вечер мы провели в постели. Еще никогда я не испытывала такой острой нежности и любви к нему… Никогда раньше не сводил меня с ума запах его одеколона и волос — запах свежего морского бриза, запах теплой мужской кожи, смешанный с ароматом сигарет…
00:00
— Обещай мне, что мы будем жить отдельно и как можно дальше от твоей мамы! — попросила я.
— Да, да! Все, что хочешь, милая моя! Иди ко мне…
— Ты пожалеешь об этом! — сказал разум.
— Заткнись, — велело сердце.
— Заткнитесь оба! — приказали гормоны.
Токсикоз, хоть и неприятен, но вполне себе предсказуем. По крайней мере, я научилась угадывать приближение тошноты и рвоты. Это всегда происходит после пробуждения. Поэтому теперь я не вскакиваю резко с постели, а пару минут лежу и прислушиваюсь к своим ощущениям. Потом выпиваю компот из изюма, который с вечера дожидается своего часа на прикроватной тумбочке. И только потом бреду в ванную…
То ли дело — свекровь. Она является всегда неожиданно, и подготовиться к ее приходу не представляется возможным.
18 января.
Несколько дней назад сделала тест и с замиранием сердца уселась ждать результата.
Две яркие голубые полоски.
Сфотографировала тест и отправила Эдику. В ответ пришла куча смайлов с сердечками и слова «Как же я счастлив! Люблю тебя безумно».
Надо ли говорить, что никуда мы съезжать из нашей квартирки не стали. Мое решение уйти было задушено доводами сердца «Ну я же его люблю» и словами Эдика «Милая, теперь все будет по-другому».
И вообще, Зинаида Ивановна стала более чем любезной и ласковой со мной — я бы даже сказала, предупредительной.
— Аня, деточка, не хочешь соленых огурчиков? Могу привезти!
— Анечка, солнышко, одевайся теплее, простуды нам сейчас не нужны.
Ну вроде бы жизнь налаживается. А вы бы как поступили на моем месте? Ушли бы в никуда с ребенком под сердцем от мужчины, к которому до сих пор неравнодушны? Решились бы воспитывать малыша в одиночку, зная, что пособие на ребенка не будет превышать десяти тысяч?!
А так у ребенка есть любящая семья. Полная. И никто не посмеет тыкнуть ему во дворе: «Безотцовщина» или «А, да это же Петров, он из неполной семьи, без отцовской руки… Вот и растет хулиганом и двоечником».
Отогнав от себя неприятные картины, которые нарисовало мне будущее, я погладила свой животик. Все делается вовремя, все — к лучшему.
Переключилась мыслями на дела насущные: встать на учет в женскую консультацию, сообщить в школе о своей беременности, купить специальную одежду…
Параллельно вытащила из холодильника колбасу и масло, шмякнула все на хлеб, придавила сверху куском яблока и съела «бутерброд», запивая его горячим какао. Хорошооо…
Звонок. О нет, только не это!
— Анечка, а я тебе соленых огурчиков привезла! — голос Зинаиды Ивановны проник в мое сознание, мигом спустив с небес на землю.
— Так! Без паники! Она наверняка ненадолго! И вообще она заботится обо мне, хочет как лучше, — приказала я себе, погасив усилием воли свое раздражение.
Вы будете смеяться, но моя беременность полностью изменила мою свекровь. По крайне мере, она ни разу мне не нахамила, не обозвала. Комментировала каждое свое действие, к просьбе прибавляла вежливое «пожалуйста», и даже ни разу не спросила, что я собираюсь готовить на ужин «а то сыночка голодный придет а ты тут разлеглась коровой ленивой».
Хмм. А мне нравится быть беременной. И соленые огурчики я, оказывается, очень люблю.
Зинаида Ивановна не стала засиживаться долго. Собрав для Кузяки жареной рыбки и расцеловав меня на прощание (неслыханное дело!), свекровь уехала. А я от избытка чувств пошла звонить Лильке.
— Шибко не радуйся, не могла она так быстро измениться… — протянула она недоверчиво, — Будь с ней осмотрительна и не рассказывай слишком многого…
— Лилька, я очень счастлива сейчас! — перебила я ее, — Давай не будем говорить о плохом, ладно?
26 января 2015 года. Понедельник.
8:00
На работе попросила меня подменить — иду сегодня в ЖК сдавать анализы. От жуткого токсикоза меня спасают «Кириешки» и сочные абхазские мандарины, которые я поглощаю в огромном количестве. От нормальной еды меня воротит — в особенности, от запаха варящегося мяса или жареной рыбы.
Зинаида Ивановна пока сдерживает свое обещание — не появляется у нас дома чаще одного раза в неделю, да и то старается предварительно позвонить и предупредить. Перестала критиковать мою стряпню и оценивать квартиру на степень чистоты. Все чаще я слышу от нее: «Иди, Анечка, приляг, я сама полы помою» и «Ты, Анечка, не нервничай. Главное сейчас — это ты и твое здоровье. А Эдик, если проголодается, и в кафе поест».
Да, чудные дела творятся в Датском королевстве! Такими темпами я ее скоро мамой начну называть!
9:00
Мастерски отбив навязчивое желание свекрови сопровождать меня в ЖК, я вызвала такси и проехала пару остановок на машине — дороги очень скользкие, а я слишком боюсь упасть.
Сдала кровь натощак, присела на скамеечку, вытащила банан и только собиралась со вкусом позавтракать, как вдруг увидела на другом конце коридора Зинаиду Ивановну. Увидев меня, она радостно замахала и танком двинулась по коридору. Беременные и не очень девушки испуганно шарахались в сторону.
— Вот ты где, Анечка, а я уж распереживалась, что ты меня не дождалась и ушла, — запела она, грузно усаживаясь на банкетку рядом со мной, — Очень хотела тебя проводить до работы — на улице-то скользко. На-ка, поешь, я тебе горяченького принесла…
Может быть, я и хотела возразить ей и рассказать, что не стоило приходить и я прекрасно справлюсь сама, но тут до меня долетел восхитительный запах свежих, домашних голубцов…
Боже, а я и не знала, что голубцы — это мое любимое блюдо…
— А когда тебе на прием? И к какому гинекологу? — как бы невзначай спросила Зинаида Ивановна, — Обязательно провожу тебя в следующий раз…
Если бы я знала, что у нее на уме — ушла бы в тот же миг… Эх.
10:00
У меня окно, села проверять тетради. Зинаида Ивановна проводила меня до самого класса, подозрительно оглядев группу афроамериканцев в холле — школа у нас с английским уклоном, и студенты педагогического университета проходят у нас практику. Тогда я еще не знала, насколько богата фантазия у моей свекрови.
15:00
Провела шесть уроков в разных параллелях. От постоянного ношения горы тетрадей и учебников заныла спина. А тут еще и педсовет объявили. Стараясь не разрыдаться, поплелась в актовый зал…
18:00
Директор с завучем песочили нас 3 часа! Ну, кто работает в образовании, поймет меня: отчеты на завтрашнее мероприятие нужно было сдать еще вчера, колонки в КТП надо поменять местами, потому что «к нам едет проверка, и такое оформление документов просто недопустимо», нехватка кадров и проклятая замена: «Вы завтра проведете в 9А урок химии. Ну и что, что вы русский ведете»…
В общем, к концу совещания у меня сложилось впечатление, что если бы не надвигающийся декрет, то я бы сбежала из школы хоть сегодня — и с большим удовольствием… Что я здесь делаю? Кому приношу пользу? Какому разумному, доброму, вечному учу?
Выходя из школы, нос к носу столкнулась с Ромашкиным — инспектором по делам несовершеннолетних.
— О, Анна Александровна! Я же говорил, что увидимся! — с улыбкой проговорил он, окидывая меня внимательным взглядом, — Вы разве уже уходите?
— Честно говоря — да! — улыбнулась ему я, — Муж должен прийти пораньше, да и устала сегодня очень. Вы ведь наверное к Прокофьеву?
— Я… да… Наверное… — озадаченно сказал он, гася улыбку. Надо же, какие у него большие темные глаза и пушистые реснички. Мне бы такие, я бы их даже не подвивала.
— Ну тогда успехов Вам и до свидания! — попрощалась я, обходя его стороной. Спиной я чувствовала, что он стоит на крыльце школы и смотрит мне вслед. Вообще странно, что он до сих пор ходит к Прокофьеву — ведь выяснилось, что инициатором драки был Васильев, а Даня лишь защищался, к тому же защитил двух девочек из восьмого. Может быть, Ромашкин ходит к Васильеву для профилактических бесед?
Растирая ноющую спину и мечтая о массаже спины и ступней, поплелась домой. Кажется, до прихода Эдика у меня есть полчаса — сейчас приготовлю ему на ужин что-нибудь простенькое и завалюсь на диван. А он потом ко мне присоединится. У нас с Эдиком в последнее время начался просто медовый месяц — думаю, отсутствие Зинаиды Ивановны стало тому причиной…
Дверь у нас открывается бесшумно. Я вошла в прихожую и остановилась как вкопанная — из комнаты несся громоподобный голос свекрови:
— Ты понимаешь, что там одни негры?! Вот увидишь, родит она тебе черненького сыночка — тогда уж, поди, радоваться перестанешь! Думаешь, чем она там занимается до вечера?! У нее ж уроки в обед заканчиваются…
Эдик что-то невнятно пробурчал в ответ.
С бьющимся сердцем я выскочила обратно на лестничную площадку. Дверь за мной захлопнулась. Не слушая криков «Аня, Аня, вернись, куда ты!» я вылетела на улицу в распахнутой куртке и без шапки, которую успела снять…
В сумке затренькал мобильный. Это был гинеколог, который ведет мою беременность:
— Аня, добрый вечер! — начала она, — Должна Вас предупредить, что Ваша свекровь приходит к нам в консультацию и настойчиво пытается выяснить срок Вашей беременности. Конечно, такую информацию мы не сообщаем посторонним лицам, поэтому Вам не о чем волноваться… Но со свекровью, думаю, стоит серьезно поговорить!
— Спасибо, Алла Игоревна, — прошептала я в трубку, — Обязательно поговорю.
Морозный воздух отрезвил меня: я подумала о том, что не хочу расстраиваться из-за очевидного бреда полоумной старушки. Это ж надо такое придумать — негритенок у меня и у Эдика…
В следующие пять минут я отчетливо представляла себе кадры из фильма «Я, снова я и Ирэн», где герой Джима Керри принимает роды у своей супруги, которая один за другим производит на свет троих негритят. Представила на месте Джима Керри своего Элика и не смогла удержаться от смеха. Прохожие с удивлением оглядывали девушку в распахнутом пальто, с подтеками туши на лице и ржущую в голос на всю улицу.
Да, нервишки мне не мешает до родов подлечить…
Твердым шагом вернулась в квартиру, сделав про себя неприятное открытие — Эдик не выскочил дальше лестничной клетки, чтобы меня вернуть. Сидел, насупленный, в кресле.
Зинаида Ивановна с неприязнью оглядела меня. От ее утренней доброжелательности не осталось и следа.
— Вот она, бесстыжая, явилась! — зашипела она, — хочешь приблудыша на шею Эдику повесить? Не выйдет! Ничего у тебя не получится, пока я жива!
Я спокойно повернулась к Эдику, и, глядя ему в глаза, уверенно сказала:
— Выбирай, Эдик! Я или твоя мама. Третьего не дано!
Свекровь, как мне кажется, слегка испугалась, но быстро взяла себя в руки и выжидательно уставилась на Эдика. На него было жалко смотреть. Но, оглядев меня с ног до головы и слегка задержавшись взглядом на моем животе, он твердо сказал:
— Мама! Аня носит в себе моего ребенка! Прекрати за ней следить! Я полностью доверяю ей… А ты… Я не хочу делать такой выбор, но, мама, по-моему в своей ненависти ты перегибаешь палку. Смирись с моим выбором. Тем более что ты скоро станешь бабушкой!
— Ах вот как! Тебе эта прошмандовка хорошо мозг промыла! — закричала Зинаида Ивановна! — Ну хорошо же, сыночек, знай: когда родит она тебе негритенка, не приходи ко мне плакаться — я тебя предупредила!
И она направилась к двери — очень медленно, явно мечтая о том, чтобы он ее остановил. Но Эдик молчал и не двигался с места. На пороге она снова обернулась:
— Я тебя воспитывала, Эдуард. Ночей не спала, не доедала! Работала на две ставки, чтобы купить тебе все, что ты захочешь! Терпела выходки твоего отца-алкоголика, прятала синяки от побоев… Я выстрадала ради тебя, — чтобы ты вырос человеком и жил достойно! Но никогда не думала я, что ты променяешь мать на это… Убожество!
Развернувшись, она вышла из квартиры. Я ждала, что Эдик подойдет и обнимет меня. Вместо этого он без сил повалился в кресло и закрыл лицо руками.
«Кажется, он жалеет о своем выборе», — пронеслось у меня в голове.
Ничего не говоря, я ушла в ванную. Видит Бог, мне сейчас не мешает слегка расслабиться. Живот был неприятно твердым и слегка тянул вниз.
— Прости меня! — прошептала я малышу, — Прости, что у тебя такая непутевая мать, отец — маменькин сынок, и похоже, полное отсутствие бабушки с отцовской стороны…
Приняв решение не плакать, чтобы не расстраивать малыша, я приняла пенную ванну. Завернувшись в белый махровый халат, заварила себе травяного чаю и уселась в кресло читать. «Гарри Поттер и философский камень» — то, что нужно мне сейчас. Хочу перенестись в Хогвартс и временно забыться.
31 января. Суббота.
— Ааа, ты убегаешь, что он тебя догонял, да? — предположила Лилька по телефону, — Включаешь в мужчине инстинкт охотника, типа. А сразу высказать, что тебя обижает подобное недоверие, конечно, нельзя было, да?
— Лиль, да как она могла такое подумать! Эдик — мой первый и единственный мужчина, и вообще… Я не такая! За что она так со мной? — я жаждала сочувствия и торжества справедливости.
— Ага, я не такая, я жду трамвая! — припечатала Лилька, — слушай, по-моему ты типичная мазохистка!
Я заскрежетала зубами. Лилька после прохождения психотерапии и многочисленных тренингов отчего-то возомнила себя великим психологом. Нет, не так. Великим Психологом! И теперь считает себя вправе раздавать другим советы — по делу и без.
— Мой тебе совет — попробуй амортизировать со свекровью, — Лилька оседлала своего любимого конька, — попробуй соглашаться с ней во всем, даже если она тебя ругает! Ругай себя теми же словами, что и она. Увидишь, возразить ей в ответ будет нечем, и она успокоится.
Я задумалась. Кажется, подобное я уже где-то читала… А что, стоит попробовать. Лилька дает иногда очень правильные советы. Эдик всю неделю ходит как в воду опущенный — пожалуй, попробую этот совет и на нем…
5 февраля. Четверг.
9:00
— 8 недель, тонус матки, — говорила узистка, пока я стирала гель с живота и, дрожа от холода, одевалась.
— Что это значит? — удивилась я.
— Все вопросы задавай своему гинекологу, — рассердилась узистка, — А у меня тут очередь, а скоро обед вообще-то… Следующий!
Живот неприятно сжимался и тянул вниз, пока я медленно брела по коридору к кабинету врача, ведущего мою беременность. Усевшись на банкетке, я тяжело вздохнула — еще ехать на работу, потому что подменить меня сегодня согласились лишь на два часа.
— Матка в тонусе, — гинеколог повертела в руках заключение узистки, — угроза выкидыша у тебя.
— А что делать? — испуганно спросила я.
— Я выпишу тебе витамины, — Алла Игоревна внимательно смотрела на меня поверх очков, — И открою больничный. Обстановка в школе нервная сейчас, посиди-ка, милая, дома недельку… Старайся побольше лежать. Если не поможет, прокапаем в стационаре… Не волнуйся, поменьше нервничай и думай о хорошем!
— Дома обстановка еще более нервная, чем в школе, — пронеслось у меня в голове.
11:00
Позвонила завучу и сообщила, что с сегодняшнего дня на больничном. Услышала о себе, естественно, много «хорошего»: и безответственная, что посмела забеременеть в разгар учебного года, и легкомысленная, и «не думай, что будешь отдыхать дома — на носу проверка, срочно бери КТП и переделывай по образцу».
Кивая гудящей от боли головой, словно китайский болванчик, я положила трубку и скинула сообщение в ватсапе Эдику: «У меня угроза выкидыша, открыли больничный, пошла домой, буду лежать».
Он перезвонил в ту же секунду. Голос у него был испуганным:
— А что делать, чтобы выкидыша не было? — нервно спросил он.
— Пить витамины, побольше лежать, не нервничать! — старательно перечислила я, — Если не поможет, прокапают в стационаре.
12:00
Добрела пешком до дома — погода дивная, и мне хотелось немного пройтись. По дороге зашла в «Перекресток» и купила клубники и свежих сливок — безумно хотелось именно такого сочетания.
Дома сняла юбку и рубашку, тесные колготки и с наслаждением переоделась в просторную пижаму. Вымыла клубнику, залила сливками, налила себе любимого чаю с молоком. Ммм, пахнет восхитительно…
Не успела я съесть одну ложечку своего десерта, как в дверь зазвонили.
Чертыхаясь, я открыла дверь. На пороге стояла Зинаида Ивановна. Вид у нее был независимый и воинственный.
— Я не хочу вас видеть, уходите! — Остапа, как говорится, понесло. А говорить правду людям в лицо, оказывается, чрезвычайно приятно!
— А я не к тебе! Я к внуку! — она по-хозяйски протопала в квартиру и принялась снимать шубу и сапоги, — И вообще, Эдик попросил меня здесь прибрать и приготовить ужин, — сказал, что ты занедужила.
(Рррр, когда-нибудь я убью Эдика).
— Вы же пару дней назад кричали, что это не ваш внук, — мило улыбнулась я в лицо свекрови.
Ничего не отвечая, Зинаида Ивановна, поджав губы, ушла на кухню. В руках у нее был внушительный пакет.
Забрав свою клубнику из кухни, я ушла в спальню и бухнулась в кровать с ноутбуком — мне еще предстояло переделать календарно-тематическое планирование и отнести его вечером в школу.
16:00
На кухне хлопали дверцы шкафчиков, шкворчала сковорода, пищала мультиварка, стучал по доске нож… Я решила не выходить и ни во что не вмешиваться.
Зинаида Ивановна явилась сама — красная, всклокоченная. Злобно оглядев меня, она прошипела:
— Ага, значит, обед готовить ты не можешь, а валяться в кровати и мужиков голых разглядывать в состоянии! — сказала она разъяренно и заглянула в ноутбук. Увидев стройные столбцы планирования вместо ожидаемых «голых мужчин», она ничуть не смутилась.
— Закрыть успела, — прищурилась она, — Молодец.
Чувствуя, как во мне поднимается раздражение, я открыла рот, чтобы сказать «По себе людей не судят», как вдруг…
Внезапно в сознании всплыли слова Лильки «Соглашайся со всеми ее доводами». А что, стоит попробовать!
— Лежит тут, лентяйка, даже выносить нормально не может, — шипела свекровь, не глядя мне в лицо, — То ли дело мы: и работали как лошади, и детей рожали между делом. Я, мил моя, поболе тебя видела: в частном доме жила: с утра вставала и печь топила, воду носила из колодца, хлеб пекла сама, потом ребенка в сад в любую погоду, потом на завод бежала на работу. После работы ребенка забирала и мчалась домой, чтобы мужу ужин приготовить. Полы мыла каждый день — дома чистота и порядок царили… Еще и по ночам мужа… А ты! Работа легкая, не работа, а одно название — полдня всего. Полы не вымыты к приходу мужа, ужина нет. А ведь все условия для этого есть — и полуфабрикаты, и мультиварки, и чего только для вас, лентяек бездарных не придумали — а все без толку… «Ой плохо мне» — чуть что. Не жена, а… тьфу!
— Да, Зинаида Ивановна, — я сладко потянулась в кровати и с удовольствием зевнула, — не повезло вашему сыну с женой: и полы-то я каждый день не мою, и ужин готовлю не из трех блюд, как вы привыкли, и мультиваркой пользуюсь. Да еще и я бессовестная: чуть что, сразу в постель ложусь и жалуюсь на недомогание. Разве вы о такой невестке мечтали? Вам можно только посочувствовать…
Зинаида Ивановна выпучила глаза — добавить ей было нечего. Рот у нее непроизвольно открывался и закрывался — ругать человека, ругающего самого себя, у нее не получалось. А я ликовала! Метод работает! Работает!
Но лицо свекрови терять не хотелось. Она поворчала еще немного, я лежала и кивала головой, изредка поддакивая. Наконец, поняв, что сегодня я на скандал не настроена, она ушла: в прихожей хлопнула дверь.
18:00
Поделилась успехами с Лилькой.
— Ты шибко не радуйся! — осадила она меня, — Твоя свекровь так быстро не успокоится, ты же у нее мужика увела!
— Какого мужика, ты что. с ума сошла? — изумилась я.
— Как какого, Эдика, конечно! — рассмеялась Лилька.
19:00
А Эдика все нет. Решила позвонить ему.
— Алло, — голос у него был очень виноватым, — Извини, милая, мама позвонила и сказала, что ей плохо. Я, может быть, сегодня здесь буду ночевать. Ты как, справишься?
Ага. Конечно, справлюсь. Видит Бог, я неплохо справляюсь одна.
23:00
— Ну хоть ты у меня есть! — я погладила свой живот, легла в кровать и выключила ночник, — Давай спать…
Можете ли вы представить себе ситуацию, что взрослый, вполне половозрелый мужчина отправился на свадьбу в сопровождении… собственной мамы?!
При условии, что звали его вообще-то на свадьбу с супругой!
Но обо всем по порядку…
Все, как всегда, навалилось сразу и со всех сторон.
В ночь с 5 на 6 февраля (когда Эдик остался у мамы) у меня начались дикие невыносимые боли. Решив, что у меня выкидыш, я в панике вызвала скорую помощь. Под предлогом того, что внутренние осмотры дома не проводятся, меня увезли в 22-ую больницу — это на другом конце города.
— Шейка закрыта, — успокоил меня пожилой доктор, — но, боюсь, в таком состоянии отпускать вас домой опасно. Сейчас поставим капельницу. Вам придется переночевать здесь.
Я свернулась калачиком на холодной больничной койке. Хотела по привычке заплакать, но слез не было. Будь что будет, все равно.
Утром позвонила Эдику. К его чести, он примчался тут же. Отвез меня к ЖК, не переставая по дороге бубнить:
— Что же ты мне сразу не позвонила, я бы приехал! Ну почему ты мне не сказала?
— Как мама? — вяло спросила я: после капельниц ужасно клонило в сон, мысли путались, я еле ворочала языком.
— Мама… Да вроде лучше. Она так обрадовалась моему приезду. Сегодня повезу ее к кардиологу, обязательно надо проверить сердце — с такими вещами не шутят…
— Ну что же, придется лечь на сохранение! — нахмурилась Алла Игоревна, — Вот направление, сегодня же езжай в перинатальный центр. Не забудь вещи — кружку, пижаму, зубную щетку…
— Алла Игоревна, я не могу! — я была близка к обмороку, — Меня с работы уволят, заменить меня некем. Может быть, лучше дневной стационар?
— Увольнять беременную не имеют права! — парировала врач, размашистым почерком выписывая какие-то препараты, — Забудь временно о работе… Ребенка-то хочешь?
— Хочу, — всхлипнула я.
11 февраля. Среда. Республиканский перинатальный центр.
11:00
— Слушай, у тебя вообще кто-нибудь есть? — доверительно спросила медсестра, развозившая пакеты с передачами. Я стояла у окна в коридоре и бессмысленно чертила пальцем на стекле буквы и сердечки.
— Есть. Муж! — тихо ответила я, краснея.
— Что же у тебя муж — груш объелся что ли? Хоть бы йогуртов принес с бананами — есть эту лабуду невозможно ведь! — возмутилась медсестра.
В этом она права. На завтрак здесь давали жиденькую кашу, кусок хлеба с маслом и напиток, гордо именуемый словом «какао». В обед — такой же жидкий суп без мяса, на второе — рис или гречку с кучей мусора, компот из сухофруктов. Ну и т. д. Девочки в палате уминали порции за один присест и бегали за добавкой. А у меня отчего-то не было аппетита. Только хотелось мандаринов. И маринованных грибов — прямо из баночки.
Эдик звонил каждый день, исправно сообщал мне о здоровье матушки, докладывал подробности проведенных анализов. В конце, озабоченно поинтересовавшись: «Вас там хорошо кормят?», он закруглял разговор — на том конце провода играла музыка.
12:00
На обед сегодня — псевдоборщ, макароны и гуляш из мяса, разжевать которое не под силу даже крокодилу. Соседки, презрительно морщась, выливали содержимое тарелок в ведро. Я молча ела, не чувствуя вкуса. Я, кажется, даже вкус жизни перестала вдруг ощущать…
Почему все кажется таким серым? Почему мне так одиноко? Почему вместо того, чтобы наслаждаться беременностью, я думаю о том, как я буду жить, когда появится ребенок — без поддержки, без опоры, без какой бы то ни было финансовой помощи…
Звонок выдернул меня из грустных размышлений.
— Привет, малыш! — голос мужа был бодр и весел, — Маме лучше, отвез ее к терапевту — сказали, давление скачет. Ну оно и понятно, возраст… А ты как? Ты не забыла, что завтра мы должны на свадьбу идти?
Ах да. Свадьба. Выходит замуж двоюродная сестра Эдика — Регина. Мы приглашены в ЗАГС и на банкет.
— Ты знаешь, меня вряд ли отпустят… — сказала я, — Можешь пойти один. Регина говорила, что свадьба молодежная — скучно тебе точно не будет.
— Как же один… — растерялся Эдик, — По одному на свадьбы не ходят… Ладно, что-нибудь придумаю. Ну пока, не скучай.
13 февраля. пятница.
21:00
Лилька позвонила вечером, слегка навеселе.
— Слушай, ты бы видела своего благоверного — он пришел со своей маменькой, — Лилька расхохоталась, вспоминая прошедший вечер, — Все с женами, а он весь вечер от мамы не отходил, даже танцевал с ней — как же, верный и любящий сын. А Зинаида Ивановна держалась английской королевой! Все шикала ему, чтобы много не пил: «Эдик, поставь рюмку, ты же знаешь — мне нельзя волноваться» — «Да, мама, конечно, мама, как скажешь, мама». Господи, как ты с ним живешь? Это же настоящий маменькин сынок! Таскает свою маму везде. Я бы на его месте вообще не пришла — у него жена беременная в больнице…
Лилька еще продолжала говорить и рассказывать все подробности вечера, но я уже мысленно отключилась. Да, Эдик — не лучший муж. Подозреваю, что и отцом он будет так себе. Но ведь говорят, что из маменькиных сынков получаются самые верные и любящие мужья? Значит, это не так? Или Эдик — исключение из правил?
— Зубы отрастить пора! — Лилька словно подслушала мои мысли, — Муж он тебе или не муж! Научись требовать!
— Не хочу быть сварливой женой! — возразила я.
— А хочу быть бесхребетной лошадью, — закончила Лилька.
Я разозлилась и нажала «Отбой».
• «Молодец. Уже получается!» — немедленно пришло от нее сообщение.
22:00
Так. Мне срочно нужно стать стервой.
16 февраля. Понедельник. В тот вечер после разговора с Лилькой я долго не могла заснуть. Все лежала и думала о ее словах «Бесхребетная лошадь». Это ведь не про меня? Если подумать, кого я тащу на себе? Да никого.
Перед глазами сразу всплыла подруга, регулярно привозившая мне на занятия своего семилетнего сына: «Ань, позанимайся с ним, у тебя же все равно выходной».
Ни «пожалуйста», ни «спасибо» я от нее в жизни не слышала. Что уж там говорить о деньгах — она же моя подруга, как я могла брать с нее деньги?!
Или вот еще свекровь, хозяйничающая на моей кухне. И что, я ей когда-нибудь возражала? Высказывала свое недовольство? Да боже упаси! Она ведь мама моего мужа, надо относиться к ней уважительно!
А Эдик? Разве нормально то, что я со своей небольшой зарплаты покупаю взрослому, местами даже упитанному мужчине сигареты, пиво, оплачиваю бензин? «Ну как же иначе, мы ведь семья, и бюджет у нас общий»…
И кто же я, если не бесхребетная лошадь?! Посадила всех на свою шею и тащу, тащу эту неподъемную ношу. Чем тяжелее, тем лучше! Тем благороднее кажусь я в собственных глазах!
Уснуть не удавалось. Тихо, как мышка, стараясь не шуметь и не светить экраном телефона, чтобы не разбудить соседок по палате, я натянула тапки и выскользнула в столовую — мама вчера привезла мне из деревни целую кучу продуктов: чай в пакетиках, сыр, бутылку молока, пирожки с мясом и картофелем, домашнюю пиццу, конфеты, фрукты… Мы немного попировали с соседками, но большая часть продуктов все еще лежала в холодильнике и не давала мне покоя.
Усевшись в темной столовой с чашкой дымящегося чая и огромным пирожком, я полезла в интернет читать статьи «Как стать стервой».
Информации было очень много. Я читала одну статью за другой, и постепенно в моем сознании рисовался образ Стервы. Который, конечно же, был полной моей противоположностью.
Итак, я выделила для себя 3 шага по изменению собственной жизни:
1. Я — первая буква в алфавите.
Я и только я, мои приоритеты, цели и желания. С этого дня меня больше не интересует чужое мнение, я не ставлю желания других превыше своих собственных и думаю прежде всего о своем комфорте — как физическом, так и психологическом.
2. Эффектный внешний вид, а также манеры и умение вести интересную беседу.
Долой безликие рубашки, дурацкие туфли и учительские «брюки». Меняю стиль полностью! А также каждый день читаю что-нибудь интересное: пусть Эдику будет интересно со мной разговаривать… Ну сколько можно говорить о кастрюлях, борщах и о том, какие акции сегодня проводились в «Пятерочке».
3. Слово «Нет». Говорить «Нет», когда другие переходят границы моего личного пространства, пытаются манипулировать мною и использовать меня в собственных целях. Научиться отказывать — не испытывая при этом всепоглощающую вину и раскаяние.
Перечитала список, подчеркнула в нем пункты из своего новогоднего списка. Ну вот и встретились снова! Это судьба!
Осталась пара пустяков: реализовать этот план, претворив его в жизнь.
17 февраля. Вторник.
9:00
Ура, угроза выкидыша миновала. Врач на обходе сообщила, что меня сегодня можно выписать. Радостно принялась складывать вещи. И даже жидкая манная каша на завтрак меня сегодня не раздражала.
11:00
Собиралась вызвать такси и ехать домой, но вовремя вспомнила, что я теперь стерва — а значит, меня нужно встретить у дверей роддома и отвезти туда, куда скажу.
Позвонила Эдику и голосом, не терпящим возражений, сказала, что меня срочно нужно забрать из роддома — койку нужно освободить для другой женщины. К моему удивлению, Эдик согласился сразу и обещал приехать через час.
12:00
— Вырвался как смог, начальство просто озверело, — нервничал Эдик, пока мы ехали по проспекту к нашему дому, — представляешь, говорят о сокращении зарплаты и уменьшении штата сотрудников. Надеюсь, меня это не коснется…
Я сочувственно слушала и кивала головой в такт его словам. И тут заметила, что Эдик полез за сигаретами.
— Эдик! У тебя жена беременная, а ты курить собрался! — возмутилась я, — Немедленно положи сигареты!
— Слушай, извини, но я так перенервничал, это единственное, что поможет мне успокоиться, — Эдик завелся сразу, вспыхнув, как спичка, — Я открою окно, отвернись в сторонку.
Раньше я бы в лучшем случае замолчала и отвернулась к окну. В худшем — принялась бы плакать и жаловаться на его равнодушие к моим чувствам. А сейчас я властно сказала:
— Останови машину!
— Тебе плохо, тошнит? — «догадался» Эдик, тормозя у ближайшей остановки.
— Да, мне очень плохо, когда ты не слышишь моих просьб, — я вышла из машины, оставив дверцу открытой.
— Анна Александровна! — услышала я знакомый бархатный голос. В недоумении оглядевшись по сторонам, я заметила припарковавшегося у остановки Ромашкина в форменной куртке. Он выскочил из машины и распахнул передо мной дверь.
— Вот и увиделись, Анна Александровна! — он внимательно оглядел мой округлившийся живот, деликатно отвел глаза.
— Куда Вас подвезти? — галантно спросил он.
— Домой, на Революционную. — попросила я, — Хорошо, что я Вас встретила.
— Муж? — коротко поинтересовался Ромашкин, заводя машину. Мне показалось, что он немного сердится. Боже, как неловко. Он ведь, наверное, на задании, а я тут веду себя с ним, как с таксистом. Вовремя вспомнив, что я стерва — а стервам не положено мучиться угрызениями совести, я кивнула головой.
В зеркало дальнего вида увидела вытянутое лицо Эдика, маячившего на остановке. Странно, наверное, видеть жену, усевшуюся в полицейский автомобиль. Ну и пусть! Пусть думает, что хочет!
— Как там дела у моего скандалиста? — поинтересовалась я у Ромашкина, — Он исправляется?
— Исправляется! — кивнул головой Ромашкин, — О Вас с теплотой отзывается, говорит, что не хочет Вас расстраивать.
— Надо же! — улыбнулась я, — Но вообще, если бы не они, мои ученики, — ни минуты бы не оставалась в школе. Знаете, порой чувствую себя не учителем, а секретарем: столько ненужных документов и отчетов составляю ежедневно. Если бы не дети, уволилась бы сегодня же. Но у них девятый класс, выпускной, им такие стрессы сейчас ни к чему!
— Удивительная Вы девушка! — мягко произнес Павел Сергеевич, и я поняла, что он пристально смотрит на меня — насколько это возможно за рулем, — А если кто обидит, Анна Александровна, Вы мне говорите!
— Зачем? — усмехнулась я, Бить будете обидчиков, как мой Прокофьев?
— Да, — серьезно сказал Ромашкин, — Вас в обиду я не дам.
14:00
Дома. Мобильный звонил не переставая. Я отключила его и занялась своими делами: приготовила на обед не любимые голубцы Эдика, которые я терпеть не могу, но готовлю каждую неделю, а ароматный куриный суп-лапшу. Нарезала салат из свежих овощей, красиво разложила на тарелке сочные дольки грейпфрута. Раньше для себя я так не старалась, но теперь все будет по-другому.
15:00
Закрыла больничный и решила сразу отнести его в школу — благо, тут близко.
Завуч сурово оглядела меня:
— Пришла? Наконец-то! Мы уж думали, ты теперь и не выйдешь на работу, хотели замену искать. Ну, раз пришла, давай беги в учительскую — надо олимпиадные задания второклашек проверить и баллы подсчитать. Татьяна Евгеньевна там одна сидит, помоги ей.
— Я официально сегодня на больничном, — спокойно сказала я, — И вообще, второклашки ко мне не имеют никакого отношения, я не работаю в начальной школе. Выйду завтра в свое положенное время.
После этих слов я развернулась и вышла.
17:00
Звонила подружка — та самая, которая раньше привозила мне своего сына на занятия.
— Купила себе желтую кофточку — такую, со стразиками, — мне так идет, — пела она в трубку, — а на следующей неделе пойду в бассейн. Еще вот думаю записаться на фитнес, что-то животик стал расти, надо худеть уже к лету…
— А я на сохранении была, — вставила я, воспользовавшись ее секундным молчанием.
— Ой, я тоже всю беременность на сохранении лежала: то отеки, то давление, — принялась она ныть в трубку, — Я кстати в платной лежала… Сейчас все на деньгах держится. Слушай, я привезу тебе на выходных своего? По английскому сплошные тройки, надо что-то делать…
— Нет, Лена, на выходных у меня планы, — чувствуя себя ужасно виноватой, сказала я, — И вообще, извини, у меня дел много. Пока.
А говорить «нет», оказывается, не так-то просто!
19:00
Эдик явился домой с виноватым видом и с одной красной розочкой наперевес.
— Прости меня, я был неправ! — с порога начал он, — Обещаю, я больше не буду курить в твоем присутствии! Слушай, а все же — кто это был? Ты мне что, изменяешь? — подозрительно спросил он.
Я рассмеялась и рассказала ему об инспекторе по делам несовершеннолетних, о Прокофьеве, Васильеве и о том, как я устала от своей работы. Я говорила долго и с чувством, но в конце концов с досадой обнаружила, что Эдик меня не слушает. Интересно, почему Эдик всегда находит время выслушать свою маму, как бы он ни устал и сколько бы ни было времени на часах? Почему меня он никогда не слушает, а если и слушает, то не слышит и не понимает?
23:00
Итоги дня: пока все по плану. Благотворно ли влияет на мои отношения с окружающими мое новое поведение — пока не могу сказать…
Эдик вновь играл в танчики и не обращал на меня ни малейшего внимания. Перед глазами возникло лицо Ромашкина и его слова: «Вас я в обиду не дам». Произнеся про себя еще раз эти слова, я почувствовала странную слабость в ногах — никогда ни один мужчина не говорил мне таких слов…
Скажите, а ваша свекровь тоже демонстративно закатывает глаза, если вдруг случайно увидит не убранную с утра кровать? Или чашку — вымытую, но с мааааааленьким желтым пятнышком внутри?
23 февраля. Понедельник. Выходной.
Я вам не рассказывала, как довела себя до обсессивно-компульсивного расстройства, пытаясь угодить свекрови? О, это весьма занятная история…
Все то время, что мы жили с ней, Зинаида Ивановна пыталась научить меня быть «идеальной невесткой». В ее представлении я должна была вскакивать ни свет ни заря, чтобы вымыть полы во всем доме, протереть окна («Хотя бы изнутри!») и пыль со всех поверхностей, приготовить Эдику сытный калорийный завтрак, чтобы потом с чувством выполненного долга чмокнуть спящего мужа и отбыть на работу. Придя домой, пропылесосить все ковры, протереть пол еще раз («Ты ж молодая, тебе не сложно»), собрать все грязные вещи Эдика и сложить их в стиралку (Как будто сам он этого сделать не в состоянии!) и готовить ужин.
Не поймите меня неправильно, но я, воспитанная строгой мамой и такой же бабушкой (повернутой, кстати, на идеях патриархата и главенства мужчины в доме) вовсе не считала зазорным вымыть пол и приготовить ужин. Более того, даже считала, что женщина должна делать всю работу по дому, а мужчина в доме — добытчик и кормилец…
Но!
Я искренне не понимала, почему упавшую на пол соринку нужно поднять тут же и отнести в мусорное ведро? Что будет, если эта микрочастица полежит там до завтрашнего утра, дожидаясь пылесосного поцелуя взасос?! Почему полотенца в ванной нужно строго выровнять по линеечке после использования? Зачем в сушке ручки от чашек нужно поворачивать в одну сторону?! К чему все эти бесполезные действия?
К концу года такой жизни у меня начался нервный тик. Я нервно вскакивала при появлении свекрови на пороге комнаты. Разлив случайно чай на плиту, принималась моментально оттирать пятно, испуганно оглядываясь через плечо — а вдруг Идеальная Женщина стоит за спиной?
Я перестала петь по утрам, как раньше. У меня не оставалось ни времени, ни сил, чтобы читать, заниматься творчеством или просто выйти на прогулку. Мне казалось, что я участвую в каком-то марафоне, конца и края которому не видать…
Но случилось чудо. Мы переехали. И моя многострадальная нервная система начала свой долгий путь восстановления…
9:00
— Давай сегодня весь день валяться как тюлени перед телевизором, есть пиццу и смотреть сериалы! — предложил Эдик, — Мы давно не проводили так выходной!
И верно. Зинаида Ивановна очень не любила наблюдать, как мое бренное тело праздно шатается по дому без дела или лениво восседает на диване.
— А давай! — улыбнулась я, — Кстати, очень мороженого хочется — клубничного пломбира с шоколадной крошкой.
— А такое бывает? — удивился Эдик, одеваясь.
— Ну если не будет, просто принеси клубничное, шоколадное и пломбир! — с этими словами я отправилась на кухню готовить. Выходной выходным, а праздничный обед по расписанию. К тому же одной пиццей мы не наедимся.
12:00
Звонок в дверь прозвучал как приговор нашему ленивому выходному.
Зинаида Ивановна привезла в подарок сыночку теплые треники с начесом, такие же теплые трусы в коричневую клетку. Сунула ему в руки 3000 рублей.
— Жене не давай! — предупредила она его, — Опять себе книжек бесполезных накупит! А чего это вы стол даже не накрыли? Праздник же!
Презрительно оглядев меня, она вздохнула и отправилась на кухню. Я с нехорошими подозрениями пошла за ней.
— Зинаида Ивановна, а что это вы делать собираетесь? — спросила я, наблюдая, как она роется в холодильнике?
— Как что? — она уставилась на меня круглыми как у совы глазами, — Обед, конечно. Или вы собираетесь есть ЭТО? Эдик это не будет — и она показала на две коробки из-под пиццы, которые принес курьер полчаса назад.
— Дорогая Зинаида Ивановна! — проникновенно сказала я, — Именно Эдик заказал эту пиццу, потому что ему захотелось такой еды! А ваша невестка-неумеха приготовила сытный обед — ну так, на всякий случай. Поэтому садитесь, сейчас я вас накормлю.
Зинаида Ивановна сдаваться так просто не собиралась. Она прошлась по кухне оценивающим взглядом. В этот момент на кухню вошел Эдик.
— Эдик, на кухне грязь, нормальной еды нет, чашки в мойке пожелтели, как ты это терпишь? — взвизгнула она, — Я, мил моя, себе такого не позволяла! Никогда еду на дом не заказывала, хоть и были моменты, когда с ног падала от усталости! Но чашки мыла тщательно! И тряпку выжимала до конца! — выкрикнула она мне в лицо, потом схватила тряпку, которой я вытираю стол, и выжала в раковину воду — все до последней капли.
— Вот так! Так она не воняет! — истерично выкрикнула она, — Господи, за что мне такая невестка попалась?
С этими словами она села на стул и бессильно разрыдалась.
— О господи, опяяять… — простонал Эдик, выходя из комнаты, — Мама, прекрати этот концерт.
Ого. Это что-то новенькое. Раньше он всегда кидался утешать мамочку, размазывающую сопли по лицу.
— Да, Зинаида Ивановна, — сказала я, выбрасывая тряпку в мусорное ведро, — Ужасная у вас невестка: в праздник стол не ломится от угощений, еду на дом заказывает, чашки моет плохо. Кстати, тряпку старую не стирает, а покупает новую — свежую и чистую… — с этими словами я вытащила из упаковки новую тряпку и положила ее у раковины.
— Вы, Зинаида Ивановна, само совершенство, — продолжала я, наблюдая за продолжающейся истерикой со стороны, — Прекрасно готовите, всегда держали дом в чистоте, угождали мужу, не оставляя времени на себя. Вот только я так не хочу жить. Я — другая. И поняла я это совсем недавно. И если вы желаете своему сыну счастья, вы примете меня такой, какая я есть!
— Принять?! — она подняла красное, распухшее лицо, горящее ненавистью, — Такую невестку как ты не примет ни одна свекровь! И ни один мужчина больше не согласится на тебе жениться! Один мой дурачок пожалел, взял в жены, а ты вон какая оказалась. Что же ты, милая моя, не вышла за того, с кем год встречалась? Не звал замуж-то поди, не звал? Видел твою гнилую сущность!
Мне стоило больших усилий удержать на лице нейтральное выражение и не заорать ей в ответ. «Амортизируй, — приказала я себе, — Дыши. Думай о ребенке».
— Да, — выдохнула я, — И здесь вы правы. Он быстро понял, как плохо я мою чашки и сбежал. Хорошо, что мне встретился ваш сын и вы, Зинаида Ивановна. Вы учите меня правильно выжимать тряпку, я вам так благодарна за этот навык и за то, что вы делаете меня лучше! Я буду старательно учиться — но наверное, мне понадобится очень много времени, чтобы стать таким же совершенством как вы! Может быть, вся жизнь!
— Дрянь! — выкрикнула она мне в лицо, вскакивая со стула. — Неблагодарная дрянь!
Схватив свои вещи, она выскочила из квартиры и убежала. Эдик медленно закрыл за ней дверь. Вид у него был усталый и опустошенный.
17:00
День мы провели не так, как планировали. Каждый сидел в своем уголке и молчал. Я пыталась читать, но поймала себя на мысли, что не понимаю смысла прочитанного и убрала книгу.
Сколько еще будет продолжаться это издевательство? Что я должна сделать, чтобы свекровь стала любить меня? Или хотя бы перестала унижать? Я не знаю.
18:00
— Аня, я наверное, пойду съезжу к маме, нехорошо как-то получилось, — промямлил Эдик, стоя на пороге в верхней одежде, — Ты пока посиди тут, почитай, я скоро буду.
И, не дожидаясь моего ответа, поспешно вышел.
23:00
Эдика все нет. Телефон у него выключен, а свекрови я звонить не хочу.
00:00
Надо забрать Кузю, с ним мне не будет одиноко…
Еще вчера, как говорится, ничего не предвещало такого исхода. Эдик уехал к маме, сказав, что скоро будет. Я, не дожидаясь его возвращения, легла спать. Как выяснилось, очень мудро поступила, потому что утром постель рядом со мной оказалась пуста — Эдик ночевал у мамы.
24 февраля. Вторник.
Телефон Эдика монотонно талдычил «Абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже». Зинаида Ивановна не брала трубку. Обеспокоившись не на шутку, я стала собираться на работу, решив, что после школы обязательно поеду к свекрови. Сердце подсказывало, что что-то произошло. Воображение рисовало мне страшные картины…
Стараясь отвлечься от плохих мыслей и думать о хорошем, я тщательно оделась. Заметила, что юбка застегивается с трудом — это значит, что скоро мне понадобится специальная одежда для беременных.
10:00
Эдик объявился сам. Я вела урок в третьем классе, когда мобильный в моей сумке ожил. «Ну где же ты, любовь моя» — понеслось по классу. Черт, совсем забыла отключить звук. Дети развеселились.,
Приказав им читать правило из учебника, я выскочила за дверь.
— Алло! Алло, Эдик! Где ты, как ты? — проговорила я на одном дыхании, совсем позабыв о том, что я теперь — стервозная стерва, и вообще-то мне полагается отвечать на звонок не сразу, а лишь после пятой попытки дозвониться до меня — и то в качестве величайшего одолжения дозвонившемуся.
— Аня, беда! — голос Эдика в трубке был уставшим и бесцветным, — У мамы ночью случился сердечный приступ. Она много плакала вчера вечером, мы с ней немного повздорили, — голос Эдика сделался виноватым, — и потом ей стало трудно дышать и она схватилась за сердце. Я сразу вызвал скорую, и ее увезли. Я всю ночь провел там, в коридоре. Извини, не смог тебе позвонить — батарейка села.
— Господи, — только и смогла произнести я, — Господи…
— Аня. Маме надо собрать вещи в больницу — тапочки там, белье… Я тебя заберу после работы, заедем на квартиру к маме, а потом отвезем ей вещи, хорошо? Ей уже лучше, она просила куриный бульон с зеленью. Сваришь?
— Не уверена, что она захочет меня видеть, — горько сказала я, — Хорошо, я сделаю все, что нужно. Заезжай за мной в 14:00 — сегодня закончу пораньше.
14:00
Эдик заехал за мной на работу и мы поехали на рынок за свежей курицей, зеленью, овощами и фруктами. Эдик — заботливый сын — метался от лотка к лотку и набивал пакеты продуктами. В моей голове промелькнула мысль, что он вовсе не так беспомощен, как тогда, когда на сохранении в больнице лежала я. И знает, что нужно делать, что покупать… Вслух я говорить ничего не стала — муж выглядел нервным, озабоченным, а на виске у него быстро-быстро билась голубая жилка — показатель сильнейшего душевного волнения. Ну зачем мне начинать скандал? Это его мама, и он очень боится ее потерять. Я все понимаю.
15:00
Накупили на рынке свежей клубники и малины, прихватили ананас, парочку авокадо, разных орехов и даже маленькую ярко-желтую дыньку — никогда не ела дыню в это время года. Я, выудив из пакета курицу, принялась ее разделывать. Поставив бульон, я нарезала в банку салат из помидоров и огурцов. Сварила компот из чернослива. Немного устав, присела отдохнуть. Кузька, явно соскучившийся, крутился возле меня и терся об меня мордочкой. Угостила его свежей курятинкой. Кузя, зажмурив глаза, принялся торопливо есть.
Эдик тем временем вытащил из кладовки старую спортивную сумку, вошел в кухню и вопросительно уставился на меня.
— Надо собрать вещи: халат, тапочки, нижнее белье, — сказал он мне, — я пока соберу набор для душа.
В спальне Зинаиды Ивановны царил полумрак — тяжелые шторы были закрыты. На прикроватной тумбочке в красивой дубовой рамке — фотография семнадцатилетнего Эдика — гордость мамы. Кроме фотографии, больше ничего лишнего на тумбочке не было. И вообще комната производила впечатление гостиничного номера — тщательно застеленная кровать, одинокое кресло в углу. И нигде никаких мелочей, придающих комнате индивидуальность — ни картины на стене, ни книг. Странно. Так, с чего бы начать?
Нерешительно открыла полированный шкаф. На меня глядели с полок тщательно сложенные простыни, полотенца. Кофты, блузки и юбки аккуратно висели на вешалке справа. А где же халат и белье?
Внизу под полотенцами обнаружился выдвижной ящик. Решив, что нижнее белье свекровь хранит именно там, открыла его. Так и есть — бельевой ящик.
Втащила парочку безразмерных трусов, и… Замерла от удивления.
Под трусами обнаружилась тугая пачка писем, перетянутых резинкой. Письма были явно старыми — об этом свидетельствовали пожелтевшие конверты и советские марки на них.
«Чужие письма читать нельзя», — сказала совесть.
«Да брось ты, всего лишь одно письмо посмотрим», — подмигнуло мое второе «Я» — любопытное сверх меры.
Колебалась я недолго. Любопытство одержало верх, и я осторожно вытащила из пачки верхнее письмо. Две странички, исписанные твердым мужским почерком.
«Дорогая Зиночка! Очень рад, что у тебя все хорошо. Я мотаюсь по гарнизонам, жизнь моя течет без тебя скучно и однообразно. Вспоминаешь ли ты меня? Думаешь ли обо мне, когда тебя обнимает муж?»
Дочитав до этого места, я слегка опешила. Я была уверена, что письма эти — от отца Эдика, Сергея Николаевича, много лет проработавшего в Узбекистане. Как рассказывала Зинаида Ивановна, отец Эдика видел сына лишь по большим праздникам. Иногда они вдвоем ездили в гости к отцу и мужу. Но это письмо… Оно явно не от моего покойного свекра.
Я принялась читать дальше и вскоре пожалела об этом. Письмо изобиловало интимными подробностями, ласковыми словечками и мечтами о будущем. Из письма также следовало, что поклонник Зинаиды Ивановны согласен жениться на ней, как только уйдет она от своего «опостылевшего мужа». Готов усыновить Эдуарда и воспитывать его как своего.
Вот это новости! Я посмотрела на конверт, но обратного адреса на нем не обнаружила. Адресатом значился таинственный В. П. Виктор Петрович? Владислав Павлович? Неизвестно.
Я торопливо сунула письмо в общую пачку и убрала в ящик. Было гадко и немного стыдно. Ни за что не расскажу Эдику о находке — такие вещи тяжело простить, даже собственной непогрешимой матери.
Однако теперь все встало на свои места. Вот почему свекровь всегда подозрительно относилась ко мне! Вот почему она уверена, что у меня есть любовник, от которого я и забеременела. Она просто вспоминает свою бурную молодость, проецируя на меня свои тайные чувства, мысли и желания.
Собрав необходимые вещи в сумку, я вышла к Эдику. Он, ни о чем не догадываясь, мирно спал в кресле перед работающим телевизором. На коленях у него свернулся клубочком сытый Кузьма.
«А хорошо, что ты это вычитала», — донесся до меня противный голосок внутреннего критика, — «Теперь, когда Зинка тебя шпынять будет, уж у тебя ответ для нее найдется!»
Нет. Я ни за что не опущусь до шантажа. Хотя…
Я люблю подарки — и дарить, и принимать. Но подарки от «второй мамы» заставляют мой глаз нервно дергаться. А что бы вы делали на моем месте, если бы получили в подарок на день рождения комплект постельного белья? Не спешите радоваться, я же еще не рассказала вам, что комплект был старым, пожелтевшим от времени и от частого использования! Обрадовались бы? Вот и я нет…
Эдик отчего-то уверен, что я должна быть благодарна его маме за любой подарок. Ну я и стараюсь, благодарю от всей души. А потом ломаю голову, куда бы деть огромный букет искусственных цветов (терпеть такие не могу — попахивает погостом), безвкусную напольную вазу (больше подходящую для царских хором, чем для нашей малогабаритной двушки), тапочки 45-го размера.
— Тапочки? — удивляется Лилька, когда я с горечью рассказываю ей о подношениях свекрови, — Могу, конечно, ошибаться, но такой подарок невестке дарить нельзя — это прямой приказ покинуть ее дом. Такой вот символический подарок.
Сомневаюсь, в курсе ли свекровь о существовании «языка подарков». Перед праздниками часто с ужасом думаю о том, что подарит мне свекровь в очередной раз.
8 марта 2015 года. Воскресенье.
В пятницу вечером свекровь выписали из больницы. Эдик забрал меня с работы и мы торжественной процессией (купив, как полагается, букет цветов) поехали ее встречать.
Зинаида Ивановна была бледной и слабой. Вышла из больницы, опираясь на руку суетившегося сверх меры Эдика («Мамочка, тебе не дует?», «А сапоги я тебе те привез или надо было другие?»). Я сзади несла сумку и букет (как же без свиты).
Мне было немного неловко смотреть на свою свекровь после того письма. Не верилось, что эта грузная пожилая женщина когда-то кружила мужчинам головы, сводила с ума, умела любить, задыхалась от страсти в чьих-то объятиях. Уму непостижимо!
Но тем не менее это было — строчки проклятого письма вставали перед моими глазами и сейчас (у меня хорошая зрительная память). Зинаида Ивановна со мной держалась настороженно и отчужденно. Ну да мне не привыкать.
Мы отвезли свекровь домой. Квартира, которую я до этого выдраивала до зеркального блеска, ждала свою хозяйку. На столе ждал ужин: жаркое в горшочках, салат из запеченных овощей, грибной пирог. Зинаида Ивановна царственным взглядом обвела кухню и… ничего не сказала.
А чего ты ждала, Аня? Наивная ты моя…
Сегодня опять едем к свекрови. Эдик подарил мне утром дежурный букет тюльпанов и сертификат в Рив Гош. Очень кстати. Накуплю себе косметики: крем, румяна, тушь… Ой, а беременным можно краситься?!
Свекрови в подарок я купила белоснежный махровый банный халат. Сама давно мечтаю о таком! Решено: со следующей зарплаты разорюсь на такой же!
В 10 утра в квартиру позвонили — прибыл курьер с роскошной корзиной цветов. Тюльпаны — розовые, белые, фиолетовые — с крупными бутонами на крепких зеленых ножках источали нежный аромат весны. На карточке было написано: «Самой прекрасной учительнице на свете». Эдик, заглянувший через плечо, присвистнул:
— Похоже, опять от твоего мажорика Васюткина.
Я была не так уверена, но вслух ничего говорить не стала. В конце концов, может быть и правда этот букет заказал мой класс?.. Перед глазами почему-то всплывало улыбающееся лицо Ромашкина и его слова «Я Вас никому в обиду не дам!» Да нет, конечно, цветы прислал не он. С чего бы ему дарить мне такие цветы? К тому же он знает, что я замужем — тонкое обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки я ношу, не снимая.
Зинаида Ивановна явно ждала нас: стол ломился от разнообразных салатов, горячих блюд и закусок. «Все любимые блюда Эдика», — констатировала я. Про себя, разумеется.
Волнуясь, преподнесла ей свой подарок. Эдик с поцелуями и пожеланиями вручил букет цветов. Поблагодарив, Зинаида Ивановна протянула мне подарочный пакет.
Это была книга! Я обожаю книги! Боже мой, она впервые угадала с подарком! Я всегда читала очень много — если меня не остановить, могла читать до глубокой ночи! Трепеща от предвкушения, я вытащила увесистый том и… замерла от разочарования!
«Большая книга советского домоводства», — гласила надпись на обложке.
Молоденькая брюнетка в кокетливом фартучке мило подмигивала мне с картинки. «Ну что, неудачница, будем учиться убираться», как бы говорила она мне и беззвучно смеялась.
Отлично. Книга по домоводству. С картинками — чтобы тупая невестка все поняла правильно и не сварила курицу для супа вместе с потрохами. А что, я могу! В следующий раз так и сделаю!
А чего ты ждала, Аня? Серию книг о Гарри Поттере? Или новую книгу Абгарян?!
— О! — обрадовался Эдик, — Может, и плов варить научишься как мама — а то у тебя вечно рис переваренный получается. Руки-то из попочки растут! — и он мило улыбнулся мне в лицо, давая понять, что это была шутка.
Ну не знаю. Шутка — это когда смешно всем. А мне от шуток Эдика ни капли не смешно.
12 марта 2015 года. Женская консультация.
10:00
Алла Игоревна сосредоточенно разглядывала результаты УЗИ и анализы крови, недовольно хмурилась.
— Что-то не так? — испугалась я.
— Анна, Вы только не волнуйтесь, но у Вас повышен бета-ХГЧ, — сказала она, старательно не глядя мне в глаза, — Это может быть показателем генетических отклонений плода. Я назначу Вам консультацию генетика в перинатальном центре.
11:00
Не помню, как вышла из ЖК — все плыло передо мной как в тумане. Зашла в кафе напротив консультации, заказала себе большую чашку чая и тирамису — хотелось немного отвлечься и расслабиться, а сладкое мне всегда в этом помогало.
Ребенок с генетическими отклонениями? У меня? Этого не может быть! Я абсолютно здорова, Эдик — тоже! Я никогда не пила спиртного, не курила, и вообще — стараюсь поддерживать здоровый образ жизни. Эдик… Ну курит, изредка выпивает… Но это ведь не может быть причиной…?
Следующий час, игнорируя пытавшийся меня соблазнить тирамису, я посвятила просвещению о генетических отклонениях. Дочиталась до головной боли. Перед глазами вставали ужасные истории, описанные роженицами, их муки и страдания.
Надо ли сообщить Эдику? Надо! Он должен знать!
Трясущимися руками я вытащила телефон и набрала сообщение: «Прошла скрининг. Есть риск появления ребенка с генетическими отклонениями».
Звонить не стала — не могу решиться произнести это вслух. И вообще, скорее всего, он занят, у них сейчас такие запарки.
16:00
Эдик не позвонил ни через час, ни через два. В обеденный перерыв пыталась дозвониться до него сама — «Абонент недоступен».
Лильке говорить ничего не хотелось — не желаю слушать сочувственных ахов и охов. Позвонила маме и с ревом (наконец-то!) ей все рассказала.
— И что?! — реакция мамы меня удивила, — Ты что, будешь меньше любить этого ребенка? И вообще, такие дела нужно перепроверять. Запишись на дополнительное обследование. Я думаю, конечно, что это все ерунда — у нас никогда не было… эмм… особенных детей. Но тебе в такой ситуации лучше перестраховаться, чтобы не нервничать всю оставшуюся беременность. А сейчас обязательно порадуй себя чем-нибудь! И помни: мы с папой всегда поможем!
Я перевела дух. Почему я не такая смелая, как моя мама?
18:00
До вечера бродила по ближайшему торговому центру и «расслаблялась». Накупила себе кучу подарков: на 8-е себя ничем порадовать не смогла, зато сейчас оторвусь. Купила вожделенный белый халат, специальный джинсовый комбинезон для беременных, удобные кожаные туфли, много косметики (обналичила сертификат Эдика). Зависла в книжном: долго ходила между полок и листала белые хрусткие странички. Наконец купила себе книгу Комаровского «Ребенок и здравый смысл его родственников», Абгарян «Манюня пишет фантастический роман» и «С неба упали три яблока».
О предстоящей процедуре у генетика старалась не думать. Мозг активно занимался вытеснением информации.
19:00
Дома я застала Зинаиду Ивановну. Она складывала вещи Эдика с приснопамятную спортивную сумку.
— Что вы делаете? Где Эдик? — удивилась я.
— Послушай, деточка! — повернулась она ко мне, — Воспитывай своего урода сама, Эдик к нему никакого отношения не имеет! У нас в роду ТАКИХ (она потрясла в воздухе кулаком) не было!
— Эдика не жди, я запретила ему приходить! Если что-то забыла, потом он заберет, — деловито сообщила она, топая к выходу.
Я стояла, прислонившись к дверному косяку. Силы покинули меня.
Ну и правда, зачем мне муж? Зарабатываю сама, машину водить умею, гвозди забить и проводку поменять — так специалиста можно вызвать! Какое-то сомнительное удовольствие — ради пяти минут наслаждения держать в доме существо, которое умеет только носки всюду разбрасывать и всю имеющуюся в доме еду поглощать — в огромных количествах. В конце концов, что хорошего я видела в своей жизни от Эдика? Ну, если рассуждать здраво, отключив эмоции, то могу сказать с уверенностью — ничего хорошего. Моей компании он всегда предпочитал мамину компанию, критиковал мою манеру одеваться, качество моей уборки, вкус приготовленных блюд. Я проигрывала свекрови по всем статьям — Эдик всегда ставил мне свою маму в пример. Даже сказал однажды, что мне не мешало бы потолстеть немножко — дескать, он любит женщин с формами. Финансовая поддержка? Ну не знаю… Скорее, я поддерживала Эдика в материальном плане: оплачивала бензин, покупала ему одежду, пиво с сигаретами. Чувствовала ли я себя с ним женщиной? Сложный вопрос. Боюсь, что он любил пускать пыль в глаза и на людях держался со мной как с королевой. Когда же мы оставались наедине, я снова оказывалась простой служанкой.
Вспомнила случай, произошедший в прошлом году. Мы поехали на дачу к друзьям, где собрались три семейных пары, не считая нас. Эдика было просто не узнать! Он трогательно придерживал меня за локоток, часто целовал и называл «дорогой и любимой». «Ох, Аня, как же тебе повезло с мужем, он тебя так любит», — говорили завистливо подруги. Я не узнавала своего мужа — он никогда так не вел себя наедине со мной. Галантно подал пальто. Услужливо распахнул передо мной дверь машины, когда мы собрались уезжать. А когда друзья, махавшие рукой на прощание, остались далеко, мило сказал мне: «Видишь, как красиво выглядит жена Андрея. Сразу видно, следит за собой. А ты в своей дурацкой кофте мне подростка напоминаешь. И волосы у тебя лежат как у курицы».
Ну и зачем, спрашивается, сопли лить? Теперь мне никто не говорит гадостей. Всю зарплату можно тратить на себя, можно готовить меньше, а убираться реже. Интересно, это я просто хорохорюсь, пытаясь найти плюсы своего теперешнего положения? Или и вправду чувствую облегчение от того, что меня бросил муж? Так-то этот самый муж мне бы очень даже пригодился. Как зачем? Чтобы был…
Давно не писала ничего в дневник — просто было не до этого. Первую неделю после предательского ухода Эдика жила как будто в тумане — вставала по утрам, заставляла себя поесть (ради ребенка) и шла на работу, как на заклание. Телефон не выпускала из рук ни на минуту — боялась, что позвонит муж, а я не услышу. Телефон молчал. Я проводила уроки, проверяла тетради в учительской, писала технологические карты… Один раз даже умудрилась дать открытый урок в присутствии завуча. Они долго переговаривались после урока, с беспокойством глядя на меня — видимо, мое душевное состояние отражалось не только на лице, но и на качестве работы. Ученики, замечая перемену моего настроения, меньше шумели на уроках, были более дисциплинированными, но и это меня не радовало.
Что уж там говорить — меня не радовало вообще ничего: ни весна за окошком, наступающая семимильными шагами, ни выросшая после аттестации заработная плата. Я думала только о том, что стану матерью-одиночкой особенного ребенка. Воображение рисовало страшные картины будущего, сознание отключилось, и я целые вечера проводила в своей пустой квартирке, ожидая звонка от Эдика. Сама пойти в дом свекрови я не решалась — боялась, что меня выставят с позором. После этого останется только утопиться в Белой. Родители тоже не были в курсе происходящего — они старенькие, их нельзя волновать. В курсе была только Лилька.
Кстати, именно Лилька устроила грандиозный скандал Эдику — подловила его после работы, так как на ее звонки он тоже не отвечал. Рассказывала потом, что наорала на него на глазах его куривших в сторонке коллег и объяснила, что причиной генетических отклонений обычно является мужчина.
— Ты бы видела своего муженька, — веселилась она, приехав ко мне с огромным тортом и куриными шашлычками, — Стоит как заяц у своей машины, трясется и порывается в нее сесть и уехать. Но от меня не уйдешь… — она хитро прищурила глаза и улыбнулась, — Короче, он заедет на днях поговорить.
— Не надо, не хочу его видеть! — к горлу снова подступил комок — обида не хотела уходить, — Он предал меня, Лиль. Предал нашего ребенка. Как я могу его простить? Каким бы ни был этот ребенок — это НАШ ребенок. Как он посмел пойти на поводу у матери?! Небось слушал ее россказни о том, что это не его кровь — «У нас в роду таких не было» и поддакивал — кому же захочется верить в плохое?
— Тсс, милая, тебе нельзя волноваться! — Лилька прижала меня к себе, — Давай-ка ешь, все свеженькое, тебе понравится! И послушай меня — старую, умудренную опытом женщину — не волнуйся ты раньше времени. Может быть, все у малыша в порядке. Я читала, что такое бывает: анализы могут незначительно отклоняться от нормы.
— А если нет? — я вопросительно заглянула к ней в лицо.
— Лилька отвела глаза.
17 апреля. Пятница. Восемнадцатая неделя.
Сегодня мне сделали амниоцентез — забор амниотической жидкости из полости матки. Сама процедура была неприятной, но длилась недолго. Через пару недель будет известен результат.
А вообще несмотря на упаднические настроения я стала находить (неожиданно для себя) прелести в такой жизни — свободной, без мужа и зудящей под носом свекрови. Никто не портил мне настроение с самого утра замечаниями о том, какая я отвратительная хозяйка. Никто не поджимал презрительно губы при виде меня, развалившейся в кресле с книжкой. Я теперь много отдыхаю, реже убираюсь и стираю (просто нет огромного количества грязного белья, как раньше), меньше готовлю, чаще хожу по магазинам и выставкам — что раньше мне всегда запрещала свекровь, потому что «приличные жены так себя не ведут».
И вообще наслаждаюсь жизнью. Все же я скоро стану мамой.
Эдик объявился внезапно — поздним вечером. Под мышкой у него был Кузя. Вид у муженька был совсем не изможденный, я бы даже сказала — наоборот, цветущий. Небось, Зинаида Ивановна его откармливает каждый день пирожками да майонезными салатиками — которых ему, язвеннику, вообще-то нельзя! Вещей в руках у него не было.
— Привет, я тут подумал, что тебе с котом веселее будет! — сказал он, опуская кота на пол. Кузьма тут же принялся обнюхивать углы и «метить территорию». Черт, кажется, хозяйка в следующем месяце заговорит о повышении арендной платы…
— Ты ничего не хочешь мне сказать? — я встала и подошла к Эдику, — Что за детский сад ты устроил? Разве так себя ведут взрослые мужчины, которые собираются стать отцами семейства?!
— Слушай, Аня! — Эдик устало опустился в кресло, — Я как раз по этому поводу. Я тут читал кое-какие статейки… В общем, мы с мамой… То есть я… Да, я думаю, что… Ты была у генетика?
— Да, результат будет только через две недели — какие-то клетки должны начать делиться, — смутно припомнила я рассказ генетика, — А что?
— Да нет, вот просто… Знаешь, Аня, мама тут мне… Кхм-кхм… Короче, узнал я одну историю о ребенке, который родился неполноценным — он не дожил и до десяти лет, ходить так и не научился, отставал в развитии. Короче, страшное дело…
— Ты это все к чему? — жестко спросила я, наблюдая, как Кузя с подозрением обнюхивает робот-пылесос.
— Я к тому, что… Аня! Я не отрицаю, что это мой ребенок — пусть так. Но я, как отец, имею право настаивать на том, что… кхм-кхм… если результат подтвердится, то ты… это… должна сделать…
— Аборт? — договорила я за Эдика страшное слово, которое он не решался произнести.
— Ну… В общем, да, — с облегчением выдохнул он.
— Вон, — тихо сказала я.
— Что? — не расслышал Эдик.
— Я сказала — вон! — заорала я, не обращая внимания на зашипевшего от неожиданности кота, — Вон! Катись отсюда! И не смей сюда больше приходить! А придешь — я вставлю новый замок! Вон отсюда!
— Подожди, Аня! Ты не поняла, — ошеломленно произнес Эдик, — Я готов принять этого ребенка, если результат у генетика окажется отрицательным! Я просто не понимаю, к чему рожать заведомо больного ребенка!
— Уходи! — я отошла к окну, — Я сообщу тебе результат.
За спиной хлопнула дверь. Я поежилась от холода. Живот неприятно сжимался и снова был каменно-твердым. Ну и дела! Так, Аня, возьми себя в руки. Этого человека в твоей жизни больше быть не должно. Сами справимся, без всяких генетических уродов — ну вы поняли, о ком я.
Я свернулась калачиком в кровати и стала тихо разговаривать с малышом.
Кузьма вспрыгнул ко мне, привалился теплым бочком к моем животу и завел свою песенку. Я гладила его бархатную шкурку, слушала нежное мурлыкание, и неожиданно для себя… задремала.
Во сне я видела мальчика. Он шел мне навстречу через поле, усыпанное ромашками. На его лице играла улыбка. Он раскинул руки и с криком «Мама» побежал ко мне. Беги, сыночек, беги, я здесь!
29 апреля. День рождения. Двадцатая неделя.
5:00
Проснулась ранним утром от громкого мяуканья и сразу вспомнила, что у меня сегодня — день рождения. Мне — тридцать шесть. Накормив бешено крутившегося вокруг ног кота, я заварила себе чаю и уселась на подоконнике с дневником в руках.
Наблюдая, как небо на востоке светлеет, поздравила себя с праздником и принялась подводить итоги года. Что изменилось в моей жизни за этот период?
1. Я забеременела после года неудачных попыток, что само по себе в моем возрасте — чудо.
2. Впереди у меня маячит перспектива стать матерью одиночкой, но это почему-то меня не пугает.
3. Впервые за этот год я поняла, как сильно я хочу сменить профессию. История с Васюткиным заставила меня взглянуть на все происходящее со стороны, и я увидела уже немолодую женщину, которая ходит на опостылевшую работу только потому, что больше ничего не умеет. Так может быть, стоит попробовать себя в чем-то другом? Как там говорится, в сорок лет жизнь только начинается? Ну вот, а мне даже и сорока еще нет.
4. Я устала быть «хорошей девочкой» — девочкой, которая никогда не откажет, всегда поймет и войдет в положение, устала с улыбкой выслушивать гадости о себе… Чему я научу своего будущего ребенка? Быть терпилой, как его мать?
Солнце медленно вставало над городом, а в груди моей зрело решение. Я уйду из профессии — когда же пробовать, как не в декретном отпуске? Я буду растить ребенка одна, работать как лошадь круглые сутки, но обеспечу ребенка всем необходимым. А отец… Какой же это отец, если он при малейшей опасности бежит к мамочке под юбку и прячется там? Да, жить с Эдиком я больше не смогу. Значит, необходимо оформить развод. Видеть его больше не хочу! Черт, а я ведь уже пообещала, что сообщу ему результаты экспертизы.
Да, вчера снова была у генетика и он опроверг мои сомнения — ребенок полностью здоров, развивается как положено. Сказать, что я была на седьмом небе от счастья, я не могу — за пару недель до этого я приняла твердое решение оставить ребенка, каким бы он ни был. Но облегчение, конечно же, испытала.
Долго колебалась — написать или нет, но, решив, что отец имеет право знать такие подробности, отправила коротенькое сообщение: «Ребенок здоров. Завтра подаю на развод».
И по-моему, это правильно.
8:00
В превосходном настроении отправилась на работу. Не успела открыть дверь класса, как в ту же секунду раздались крики «С днем рождения, Анна Александровна» и в глубине класса заиграла флейта. Конечно, Васюткин. Возбужденные ученицы подпрыгивали вокруг него с розовыми шариками: «Садитесь, Анна Александровна, садитесь, мы для Вас кино сняли!»
На белом экране под музыку замелькали фотографии нашего класса: это мы в походе, здесь встречаем Новый год, а тут мои девятиклашки совсем малыши — фото сделано пять лет назад. На глаза навернулись слезы — как много мы прошли вместе. Смогла ли я их научить чему-то хорошему? Очень надеюсь, что это хорошее не ограничивается правилами орфографии и пунктуации.
— Не плачьте, не плачьте, Анна Александровна! — Маринина, отличница моего класса, подбежала ко мне и приобняла за плечи, — Мы Вас очень любим, вы наша самая классная мама. Мы приготовили Вам подарок…
Васюткин закончил играть. Под всеобщие аплодисменты и восторженные крики Прокофьев внес в класс букет цветов и огромный торт.
— Спасибо, мои дорогие! — я еле сдерживала слезы (Что это со мной), — Это самый лучший, самый дорогой подарок для меня! Я тоже вас всех очень люблю.
Урок был сорван. Мы сдвинули столы вместе, принесли из лаборантской стаканчики и стали пить чай с тортом, попутно вспоминая забавные истории из общего прошлого.
— Да, Анна Александровна, — повернул ко мне сияющее лицо Ромка, — Спасибо Вам за помощь. Уж не знаю, что Вы там сказали маме, но только предки теперь сами хотят, чтобы я поступил в училище искусств. Так что респект Вам и уважуха, — и, потеряв ко мне интерес, Васюткин переключился на соседку.
Может быть, зря я собираюсь уйти из профессии? Вот и ребенку помогла осуществить его мечту…
Мои размышления прервал Прокофьев.
— А я окно разбил у директора, — радостно сказал он, — Сегодня опять Ромашкин придет, — он сделал умное лицо, — для проведения профилактической беседы.
А нет, все-таки не зря.
14:00
После уроков отметили день рождения с коллегами в учительской, и я уже была не совсем уверена, что хочу уйти из этого прекрасного коллектива. Учителя подарили мне подарочный сертификат в «Детский мир» и букет ярких гербер.
— Подберешь приданое для малыша, — подмигнул мне завуч.
И в этот момент у меня зазвонил телефон.
Эдик.
— Я слушаю, — сухо сказала я, прикрыв дверь в учительскую.
— Аня, с днем рождения, — бесцветным голосом сказал Эдик, — Ты подаешь на развод? Почему?
— Эдик, мне сейчас не совсем удобно говорить, — сказала я, слушая крики и смех из учительской, — Давай созвонимся часа через два. А еще лучше вечером. Пока.
Стараюсь оттянуть неприятный разговор, как могу, но уже понимаю, что его не избежать. Не волнуйся, малыш, все в порядке, скоро пойдем домой…
16:00
Когда я, нагруженная подарочными пакетами и букетами, вышла из школы, первым, кого я увидела, был Эдик. Стоял, привалившись к школьным воротам, и явно ждал меня. Так, пройти незамеченной не удастся…
— Ну и чего ты пришел? — недовольно спросила я, подходя ближе, — Я же сказала, что перезвоню.
— Аня, ты не можешь подать на развод, — в его голосе звучало настоящее отчаяние, — Ребенку нужен отец!
— Эдик, вспомни, сколько раз за этот год ты сам грозился подать на развод, — напомнила ему я, — И потом, я так и не достигла успехов в готовке и уборке, как твоя мама — ты сам это признаешь. И вряд ли когда-нибудь стану похожей на нее. К тому же, я не хочу жить с мужчиной, который вот так просто может взять и отказаться от ребенка — своего ребенка.
— Нет! — заволновался он, — Я не отказываюсь от своего ребенка. Он же здоров?
— Здоров! — успокоила его я, Ребенка будешь видеть в строго отведенное для этого время! Но я больше не хочу жить с тобой. Все кончено. А сейчас извини, я устала и хочу домой! — я сделала попытку пройти, но Эдик, разозлившись, перегородил мне выход.
— Нет, — яростно зашипел он мне в лицо, — Развод я тебе не дам, так и знай! Это мой ребенок, и воспитывать его буду я! А если ты попытаешься меня лишить отцовства, я сам лишу тебя материнских прав! Зарплата-то твоя — копейки. И кому, ты думаешь, предпочтительнее отдать ребенка?
Я снова сделала попытку уйти, но Эдик схватил меня за руку и с силой прижал к себе.
— Отпусти! — прохрипела я.
— Неет, — лицо Эдика расплылось в довольной улыбке.
Хрясь! Чей-то огромный и тяжелый кулак стер с лица его улыбку. Хрясь! И из носа Эдика («Римский профиль», как горделиво называет его Зинаида Ивановна) хлынула густая темно-красная кровь. Я в ужасе повернулась к обидчику. Боже мой, да это же Прокофьев!
Даня стоял, тяжело дыша и потирая ушибленный кулак. Глаза его горели праведным гневом, светлые волосы топорщились на затылке. Эдик, зажав нос ладонью, пытался остановить кровь.
— Вот молодец, Даня, — подбежал к нам запыхавшийся Ромашкин, — За это сегодня беседа отменяется. Иди домой, завтра поговорим.
Недовольный, Данила медленно развернулся и, погрозив Эдику кулаком, покинул школьный двор. Ромашкин, усмехаясь, взглянул на Эдика.
— Еще раз распустишь руки — будешь иметь дело уже со мной. Позвольте, Анна Александровна, я Вас провожу.
20:00
Ромашкин проводил меня до самого подъезда, периодически оглядываясь по сторонам. Но Эдик, болезненно реагирующий на кровь, предпочел отправиться домой, а не выслеживать коварную супругу.
Долго сидели на лавочке у дома и разговаривали.
— А хорошо, что Даня оказался рядом, — сказала я, — Эдик страшен в гневе.
— А что же его так разозлило? — поинтересовался Ромашкин.
— Я хочу подать на развод, — сообщила я и рассказала все лейтенанту без утайки.
— Ну и правильно сделали! — глаза Ромашкина светились необычайной мягкостью и теплотой, — Я сразу понял, что он для Вас не пара. Вам нужен другой мужчина.
«Такой как я», — прочитала я в его взгляде. И смущенно отвела глаза.
1 мая 2015 года. Пятница.
8:30
Проснулась от резкого крика внизу «Лилька, подвал открой, ящики несу», протерла глаза и секунд тридцать удивленно оглядывала роскошную комнату и кровать с высоким мягким изголовьем. Где это я? Ах, да, у Лильки.
Эта неугомонная женщина, невзирая на мои отчаянные мольбы и крики «Не хочу никуда ехать, хочу валяться дома, оставь меня в покое» вчера вечером все же приехала за мной и повезла к себе.
— Ну чего ты будешь все выходные одна дома валяться? — увещевала меня она, как маленького неразумного ребенка, — Ты же знаешь, у меня огромный дом за городом, ты нас не стеснишь совершенно. Тебе надо развеяться, подышать свежим воздухом, отдохнуть. Ты себя видела в зеркале? Твой землистый цвет лица — признак кислородного голодания! — вдохновенно врала Лилька, — К тому же Руслан сегодня на сутках. Не оставишь же ты бедную маленькую женщину одну в пустом доме? Мне вообще-то страшно одной ночевать! — и она, хитро прищурившись, рассмеялась.
— Да в твоем охраняемом поселке ни одна муха без паспорта не пролетит! — попыталась отшутиться я, но Лилька была непреклонна.
— Ничего не знаю, — уперлась она, — О себе не думаешь, о ребенке подумай. Ему подышать кислородом совсем не повредит!
А и верно! О ребенке-то я и не подумала, эгоистка.
Тщательно упаковывая вещи в маленький чемоданчик, с грустью думала о том, что все мое имущество по большому счету — это вот этот потрепанный чемоданчик и переноска с котом. Ни собственной квартиры, ни машины, ни солидного счета в банке — ни-че-го! А ведь мне скоро сорок.
Отчего-то в памяти сразу всплыл Эдик. Ах, если бы я могла хотя бы часть своей заработной платы откладывать в банк… Но нет, всегда находились уважительные причины для того, чтобы потратить деньги: то Зинаиде Ивановне нужны были новые сапоги, то подворачивалась путевка в санаторий (для нее же), то у Эдика задерживали зарплату и мне приходилось оплачивать полностью ЖКХ, покупать ему сигареты с пивом, заправлять машину. А с моей зарплатой, знаете ли, особо не разбежишься…
Конечно, одно время очень спасало репетиторство. Но потом, когда Зинаида Ивановна стала подозревать меня в изменах мужу, о частных уроках тоже пришлось забыть. «Приличная жена по вечерам дома сидит да мужа обихаживает», — некстати вспомнила я знаменитую фразу моей дорогой свекрови.
Но ведь никогда не поздно начать все сначала, верно? В сорок лет жизнь только начинается, как говорила Катерина в известном советском фильме. Честное слово, у нас с Катериной есть что-то общее…
Лилькин муж, Руслан, и в самом деле был на сутках — он работает в полиции, у него ненормированный рабочий день. Выпустив ошалелого от получасовой дороги кота в сад, мы с Лилькой обосновались на необъятной кухне, и проболтали почти до самого утра.
Подогнув под себя ноги, я с интересом рассматривала кухню Лильки — она практически каждый месяц что-то меняет в интерьере дома. Шикарная белая кухня посверкивала глянцевыми начищенными поверхностями. В углу царствовал необъятный двустворчатый холодильник неожиданного оранжевого цвета. Над барной стойкой бубнил небольшой плазменный телевизор.
— Ты пойми, милая, — монотонно говорила Лилька, — с разводом жизнь твоя не заканчивается. Не ты первая, не ты, думаю, и последняя. Ты же знаешь, я тоже пережила развод пару лет назад. И тоже думала, что больше никогда не выйду замуж, что кроме Лешки мне никто не нужен. Ан нет, судьба распоряжается по-своему! Где сейчас я, а где Лешка этот? У меня любящий муж, сын, свой налаженный бизнес. А он чего? Мымра эта от него сбежала, как только поняла, что жениться он в ближайшее время не намерен, сын общаться с отцом не хочет, друзья все отвернулись, работа — слезы, и заработок такой же… Вот такой расклад. Все будет у тебя хорошо, жизнь наладится! Устроишься на работу, ребенка в детский сад отдашь, а мы тебя с каким-нибудь мужчиной познакомим! А? — и, приобняв меня, она заглянула в мои глаза.
— Нет, Лиль, — вздохнула я, — Никто мне больше не нужен. Спасибо, ничего хорошего в жизни от мужчин я не видела, кроме упреков, претензий и обид. Спасибо, как-нибудь справлюсь.
— Это разве мужчина был? — фыркнула Лилька, — Это был так, мужчинка-брюконоситель. Опыт — сын ошибок трудных. Теперь ты знаешь, какими бывают люди. А тебе нужен Мужчина. Всему свое время, Ань! Не спеши ставить на своей жизни крест.
10:00
После сытного завтрака вышла в сад. А и правда, хорошо тут у них. И пахнет совсем не так как в городе. Не бензином, выхлопами и суетой, а свежестью пробуждающейся природы, первыми зелеными листочками, размеренностью и умиротворением. Такой воздух можно пить чашками. Люблю весну… Май — мой самый любимый месяц.
Кузьма нашелся у клетки с кроликами — прихоть Лилькиного сына, Артура. Кот, встав на задние лапы, удивленно рассматривал маленькие серые и белые комочки крольчишек, сновавших вокруг индифферентной матери, грызущей морковь.
— Нет, Кузя, это вовсе не котята, — улыбнулась я и, открыв клетку, бережно взяла в руки белого крольчонка, отчаянно молотившего в воздухе лапами. Прижала к себе, и зверек, моментально успокоившись, затих. Какой хорошенький, пушистый. И пахнет чем-то милым — совсем как детская макушка.
— Здрасьте, Анна Александровна! — послышался сзади знакомый голос. Я резко обернулась, едва не уронив несчастного крольчонка. По дороге к дому шагал, широко улыбаясь, Ромашкин.
11:00
— Я же сказала, что не хочу знакомиться ни с какими мужчинами, что ты творишь? — накинулась я на Лильку, мирно набивающую горшочки для запекания мясом и специями, — Ты меня, кажется, плохо слышишь?
— А молодец, Анька! — она посмотрела на меня через плечо, сдувая со лба белокурую прядь, — Глядишь, и интересы свои так отстаивать научишься. А вообще не кипятись, я тебя не собиралась ни с кем знакомить. Это коллега Руслана, он у нас часто бывает. Слушай, а ты откуда его знаешь?
Пришлось рассказать ей про Прокофьева и его допрос.
— А что, Паша — неплохой мужчина, — задумчиво произнесла Лилька, — правда, никогда не был женат, что уже, на мой взгляд, весьма подозрительно, но в целом…
— Лилька, прекрати меня сватать! — резко сказала я, — Никакие Ромашкины, Астрочкины и Тюльпанчиковы мне не нужны. Мне вообще никто не нужен. Слушай, я наверное поеду к родителям на такси… Устала я что-то…
— Зачем такси? — всплеснула руками Лилька, — Мы тебя вечерком подкинем, Руслану надо там по делам! — и она неопределенно помахала рукой в воздухе.
Что-то не нравится мне ее энтузиазм. Явно эта неугомонная что-то снова затевает!
20:00
— Ну когда там поедем? — волновалась я, выглядывая в окно, — Лучше бы я такси взяла и поехала, честное слово…
— Ну сейчас приедет Руслан и поедем, имей терпение! — воскликнула Лилька, глядя на часы, Давай пока поужинаем.
Мясо в горшочках получилось восхитительно сочным и ароматным. Пока мы трапезничали, к дому подъехала машина.
— Ну вот, что я говорила! — всплеснула руками Лилька, — Собирайся. И кота своего не забудь. Я его закинула в переноску, он, кажется, кроликов моих хотел съесть!
Полная дурных предчувствий, я собрала вещи и вышла на темнеющую улицу.
— Здрасьте, Анна Александровна! — сказал, возникая из темноты, бодрый Ромашкин, — Извините, раньше не получилось вырваться — по работе вызывали.
Я гневно воззрилась на подбежавшую Лильку. Она опустила глаза долу и приняла вид невинной маргаритки.
— Ань, не сердись, Руслана вызвали на работу, там поножовщина… Ну в общем, неважно, — испугалась она, поглядев на мой живот, — Короче, он сегодня не может. Вот Пашка тебя подвезет прямо до дома, не волнуйся, водитель он отличный!
— Так точно, довезу! — бодро отрапортовал Ромашин, бережно усаживая меня впереди и пристегивая ремень безопасности.
— Не жмет? — заботливо спросил он.
Только этого мне не хватало!
Все еще 1 мая 2015 года, пятница.
Ромашкин и впрямь оказался замечательным водителем: не тормозил резко на светофорах, мягко вписывался в повороты, плавно трогался с места. За время езды с ним у меня ни разу не зашевелились от ужаса волосы, как часто бывало с любящим драйв и скорость Эдиком, а позвоночник не прилипал к кишечнику. Пару раз я пропустила нужные повороты — Ромашкин не пользовался навигатором, и мне пришлось объяснять ему дорогу. Ни слова не говоря, Ромашкин включил поворотник и уверенно развернул машину.
— А Эдик меня бы за это убил, — промелькнуло у меня в голове и я вдруг заметила, что сижу в кресле в жалкой позе — голова ушла в плечи, словно в ожидании удара или гневного окрика.
— Вам удобно, Анна Александровна? — тихо спросил Ромашкин, не отрывая внимательного взгляда от дороги.
— Да, спасибо, — выдохнула я, расправляя плечи. Тело, не получив ожидаемого словесного удара, расслабилось. Я прикрыла глаза, собираясь немного вздремнуть — поворотов в ближайшие полчаса больше не предвиделось. В колонках играла приятная музыка, за окном в вечерних сумерках мелькали пригородные деревеньки, машина слушалась Ромашкина, как прирученный дикий зверь — хозяина. Крепкие мужские руки уверенно держали руль, и я вдруг почувствовала себя в полной безопасности, надежно защищенной от всех внешних невзгод в маленьком пространстве этого автомобиля. Смежив веки, я медленно проваливалась в сон…
Проснулась я от того, что Ромашкин одной рукой пытался набросить на мои ноги теплый плед. Другая его рука по-прежнему лежала на руле.
— Что Вы делаете? — в ужасе спросила я, и тут же, осознав всю глупость заданного вопроса, покраснела до кончиков ушей, как первоклассница.
— Да просто хотел укрыть Вас, вы так сладко спали… Простите, что разбудил, — виновато сказал Ромашкин и внезапно спросил: — А может, на «ты» перейдем, а, Анна Александровна?
И замолчал, выжидательно глядя на меня.
— Давай… те, — растерянно сказала я, — То есть хорошо, давай.
— Нос-то мужу Прокофьев не сильно расквасил? — усмехнулся Ромашкин, — Как он, кстати? Больше не тревожит?
— Да нет, больше не появляется, — пожала я плечами, чувствуя какое-то невероятное раздражение — на Лильку, на Ромашкина, на своих родителей, на весь мир, а больше всего — на себя. Как унизительно быть в зависимом положении, заставлять людей после работы подвозить меня до дома, как надоело быть послушной чужой воле и разрешать другим людям управлять собой.
Сколько можно?! Хозяйка я своей судьбы или нет? Кто управляет моим жизненным автомобилем? Видимо, никто. Петляет мой автомобильчик без управления среди горных скал, оврагов и кочек. А я сижу на заднем сиденье и глупо надеюсь, что кто-нибудь меня вывезет отсюда на прекрасную поляну, залитую солнечным светом. Ну не наивно ли?.. Не пора ли перебраться за руль самой?
— Ань, ты не стесняйся, — вывел меня из грустных размышлений Павел Сергеевич, — Если сильно досаждает, я могу с ним по-мужски поговорить. А развод-то у вас когда?
Не знаю, чему я удивилась больше — своему упрощенному варианту имени в чужих устах или обещанию поговорить с Эдиком «по-мужски».
— Что? А нет, не стоит, я думаю, он больше не появится в моей жизни, — слегка ошарашенно сказала я, приходя в себя, — Развод… даже не знаю. Займусь этим вопросом после праздников, как буду в городе. Здесь направо, это последний поворот. А Вы… то есть ты… Ты давно знаком с Русланом, с Лилей?
Остаток пути мы провели в разговорах о школе и общих знакомых, и об Эдике больше не вспоминали. Ромашкин рассказывал о себе: в полиции работает с двадцати одного года, это работа его мечты. И с прошлого года прикреплен к нашей школе инспектором по делам несовершеннолетних.
— Чему теперь очень рад, — добавил он, усмехаясь уголком рта. Давно заметила за ним такую особенность: улыбается он не как все люди, а лишь правой стороной лица. Как будто не может улыбнуться широко, во весь рот. Что за этой усмешкой? Затаенная боль? Предательство?
Тепло попрощавшись со мной у ворот, Ромашин уехал. Я сделала вид, что не понимаю его намеков про усталость и «Родители, наверное, чай пьют сейчас» и нагло попрощалась, не забыв, конечно, поблагодарить его напоследок. Не хватало мне только, чтобы родители, еще не отошедшие от новости о моем разводе, видели меня в компании полицейского со смешной фамилией Ромашкин.
Выпустив Кузю из переноски, я медленно побрела к дому, вдыхая дивный запах свежести пробуждающейся природы. Боже мой, как хорошо здесь! Как я люблю эти места! Может быть, переехать в деревню?
В сумке завибрировал телефон. Смска.
Полезла читать сообщение с незнакомого номера. «Аня, я приеду третьего вечером, отвезу тебя в город, если ты не возражаешь. Что-то мне подсказывает, что со мной ты будешь в безопасности. Номер твой дала Лилька, но убивать ее я не советую — она очень за тебя волнуется». И дурацкий смайлик в конце.
Нет, когда-нибудь я ее точно убью!
Сбылся кошмарный кошмар моих родителей — к ним приехала беременная дочь на приличном сроке, подлец-зять исчез в неизвестном направлении, а впереди маячит перспектива стать единственной опорой подрастающему внуку.
Родители ни словом меня не попрекнули, конечно. Но во взгляде мамы я отчетливо видела затаенную боль: боль матери, дочь которой разрушила свой брак и собирается стать матерью-одиночкой. Мне кажется, они оба разочарованы мною: как же, радость семьи, гордость родителей, подающая такие надежды девочка с красным дипломом и блестящими перспективами — вдруг на пороге сорокалетия обнаружила свою полную несостоятельность как женщины-хранительницы очага, да и как профессионала тоже. А ведь была такая умничка…
Чтобы не видеть сочувственные взгляды и сострадательные лица, ушла к себе, улеглась на кровать лицом к окну и прижала к себе друга детства — плюшевого медвежонка. На чернильно-синем небе зажигались крупные звезды, ветви яблони, шелестя на ветру, касались окна своими нежными молодыми листочками, словно желали удостовериться, что я здесь и все у меня хорошо.
Сзади скрипнула дверь.
— Анечка, я тебе чаю принесла! — пропела мама, внося в комнату поднос, заставленный всякими вкусностями. Желудок, уловив восхитительный аромат куриного бульона с зеленью, требовательно заурчал, — Тебе сейчас надо хорошо питаться.
— Раскормить меня решила? — усмехнулась я, усаживаясь поудобнее и подкладывая себе под спину пару подушек, — Спасибо, мама! А посиди со мной…
На подносе стояли блюда, которые я обожала в детстве: куриный бульон с домашней лапшой, салат из помидоров и огурцов, издающий запах свежести и весны, и яблочная пастила — тонкая, темно-коричневая, с кисло-сладким вкусом сочных яблок.
— Аня, а кто это тебя привез? — осторожно спросила мама, наблюдая, как я поедаю салат.
— Ааа, да так, коллега Руслана, Лилька просила меня подвезти, я же у них была со вчерашнего вечера, а сегодня решила к вам поехать. Вот… — сумбурно объяснила я. Да уж, беременность явно влияет на мои коммуникативные навыки не лучшим образом.
— Я так и подумала, — осторожно заметила мама, — А как у тебя с Эдиком? Что ты решила?
Я перестала жевать и уставилась в окно. Этого разговора я боялась больше всего.
— Мама! — начала я, — Вот только не надо сейчас говорить, что я должна всеми силами пытаться сохранить этот брак. Ты знаешь, я старалась изо всех сил! Чего только я ни делала, чтобы спасти семью от разрушения. Но я поняла одно: что маменькиного сыночка я не переделаю никогда. Он всегда будет сравнивать меня со своей мамой! И всегда будет уверен в том, что я и мизинца ее не стою. Зачем Эдику жена? Я думаю, им с мамой хорошо вдвоем. И я там явно лишняя!
— Что ты! — мама выглядела слегка ошарашенной, но в целом сохраняла полнейшее спокойствие, — Я и не думала тебя убеждать в том, что ты должна сохранить брак. Сколько можно мучиться, в конце-то концов?!Ты думаешь, мы с папой слепые и не замечаем ничего?!
Господи. Моя мама меня понимает! И не осуждает! Какое счастье! А я ведь и не рассчитывала на это!
Отставив в сторону поднос с едой, я порывисто обняла маму. Мама прижала меня к себе и погладила по волосам. В звенящей тишине я вдруг отчетливо поняла, что мама плачет. А у меня слез не было вообще — я ощущала удивительное спокойствие, умиротворение. От мамы пахло ее любимыми духами «Рижская сирень» — мама верна им уже почти сорок лет. Папа снисходит ко всем ее слабостям и где-то умудряется находить эти дефицитные сейчас духи. Жаль, что мне не встретился мужчина, похожий на моего отца — снисходительный к моим слабостям и недостаткам.
— Все будет хорошо, мам! Не плачь, пожалуйста, — услышала я свой собственный голос, — Я не пропаду без мужчины. Я сама себе опора.
2 мая 2015 г. Суббота.
6:00
Розовые рассветные лучи, заглянувшие в комнату, застали меня за делом: я штудировала интернет, выписывая курсы профессиональной переподготовки в нашем городе. Выписала себе бухгалтерские курсы, курсы дизайна интерьера и свою давнюю мечту — курс общей и практической психологии. Я была твердо намерена сменить род деятельности — к тому же мне скоро в декретный отпуск, нельзя терять ни минуты.
Немного поразмышляв, остановилась на бухгалтерских курсах. График очень удобный, до родов успею пройти обучение и смогу зарабатывать в декретном отпуске. А психология — может быть, я и вернусь к ней когда-нибудь…
С чувством выполненного долга вернулась в кровать и часа два валялась, листая свои детские книжки — для меня это лучший способ расслабиться. Потом во мне взыграла проснувшаяся совесть и я отправилась на кухню помочь маме с завтраком.
8:00
Странно, но мама на кухне была не одна. Из-за закрытой двери слышались приглушенные голоса. Удивившись, я поглубже запахнула халат и решительно вошла в кухню. И… остолбенела от изумления.
Мама в переднике сердито возилась у плиты: она, очевидно, сильно нервничала. Раскаленная сковородка сердито шипела. Мама раздраженно шмякала туда будущие блинчики и они расплывались по сковородке некрасивыми кляксами, сильно напоминая чернильные пятна Роршаха.
За столом, подперев руками голову, сидел Эдик. Несвежая рубашка кое-как заправлена в джинсы, кожа на лице красная, покрыта какими-то прыщами — кажется, пил не просыхая дня три.
Эдик вскинул голову и радостно вскочил при виде меня.
— Аня! — он хотел обнять меня, но остановился в паре метров, словно наткнулся на невидимую преграду, — Привет. Как ты?
— Хорошо! Ты один, без мамы? — не упустила я возможности поерничать, отчего напомнила сама себе Катерину из фильма «Москва слезам не верит».
Эдик покраснел и опустил глаза.
— Зачем приехал? — накинулась я на него, — Видеть тебя не желаю!
Эдик покраснел и опустил глаза.
— Мама… осталась дома. Она просила передать, что лучшее, что ты можешь сделать сейчас — это вернуться домой. Возвращайся, Аня. Мне без тебя плохо, — Эдик выдавил из себя признание, искоса поглядывая на маму — словно просил взглядом оставить нас наедине. Но мама была настроена воинственно и покидать комнату явно не собиралась.
— Ты бы, Эдик, постыдился сюда приезжать — после всего того, что случилось! — вынимая чашки из шкафа, сказала она, — Мне Аня все рассказала.
— Зачем?! — вскинулся Эдик, — Зачем ты рассказываешь о наших личных делах родителям?
— Как это? — я сделала удивленное лицо, — Ты ведь рассказываешь СВОЕЙ маме обо мне — почему бы и мне не сделать то же самое?
— Мама — член нашей семьи! Она живет с нами! — ошарашенно сказал Эдик.
— Семья — это два человека, Эдик! Два! Мужчина и женщина! — мама, не выдержав, все же повысила голос. Глаза за очками гневно сверкнули.
Дверь неожиданно открылась, и в кухню вошел папа.
— Пойдем, Эдик! — сказал он коротко, — Поговорим наедине!
Эдик, собиравшийся разразиться в ответ длинной тирадой, кивнул и вышел вслед за отцом.
— Садись, Анюсь, поешь блинчиков! — мама пододвинула ко мне блюдо с кривыми блинами — очевидно, мама вылила на ни в чем не повинные кусочки теста все свое раздражение — блины напоминали кляксы и имели самые причудливые очертания.
— Я сейчас! Только послушаю, о чем они говорят! — любопытство толкало меня туда, в кабинет, где закрылись отец с Эдиком.
— Сядь, Аня! — строго сказала мама, — Ты разве не знаешь, что подслушивать нехорошо? В твоем положении нельзя волноваться! К чему тебе слушать эти разговоры?
Раздраженно поведя плечом, словно сбрасывая мамины наставления, я решительно развернулась и вышла из кухни. В конце концов, мне не пять лет, не надо меня отчитывать и воспитывать. Хватит!
Тихо шагая по коридору в мягких тапочках-собачках, я ощутила, как в последнее время мне стало тяжело передвигаться. Я напоминала себе тяжелую утку, задыхающуюся от волнения и неуклюже переваливающуюся с боку на бок. Взглядом зацепила в напольном зеркале свое отражение. Так и есть. Нечто среднее между уткой, бесформенным бегемотом и взъерошенным воробышком: волосы на голове торчат дыбом.
Кое-как приведя себя в порядок, я подошла к двери папиного кабинета, соседствовавшего с прихожей, и уселась на низенькой банкетке, обитой зеленой бархатной тканью. Это местечко было когда-то уютным местом для переговоров — здесь стоял телефонный аппарат, и по вечерам мама вела с подругами длинные задушевные разговоры. Потом, после появления сотовых телефонов, старый телефон убрали, но банкетка осталась, и теперь я сидела на ней и предавалась грустным размышлениям.
— Александр Николаевич, поймите меня правильно, — прервал мои думы голос мужа из кабинета, — Я совсем не против переезда, но дело не только в том, что Аня не может найти общий язык с мамой. В общем, есть проблемы куда поважнее.
Я навострила уши.
— Понимаете, я с детства привык к чистоте и уюту в доме, — разглагольствовал Эдик, — Мама всегда содержала дом в идеальном порядке. А Аня… Она же ничего не делает дома — сидит там целый вечер со своими тетрадками да планами. Полы моет от силы раз в неделю, гладит только рубашки, и чашки после нее всегда приходится перемывать. Труд женщины сейчас легкий, — Эдик явно цитировал слова мамы, — Мультиварка готовит, стиралка вещи стирает. Аня плохо справляется со своими обязанностями как жены, поэтому мама часто бывает ею недовольна, и высказывает эти претензии мне.
Слова у Эдика явно закончились: он топтался по кругу, повторяя в разных вариациях то, что уже сказал, очевидно ожидая какой-нибудь реакции от отца. Папа молчал.
Мне вдруг отчего-то сделалось так гадко, словно я только что вымазалась в грязи. Мне хотелось встать под душ и смыть с себя эту гнусную… Что, ложь и клевету? Нет. Эдик прав. Я никогда не считала себя идеальной хозяйкой.
— Мне бы очень хотелось также, чтобы она изменила свое отношение к моей матери, — услышала я снова голос Эдика, — Мама- пожилой человек, от всей души желающий нам счастья. Аня не понимает этого, перечит ей, не слушает ее наставлений, отчего очень маму расстраивает. Я Вас прошу поговорить с Аней, пусть она подкорректирует… ммм… некоторые черты своего характера. И тогда все у нас будет в порядке! Я же очень люблю ее! Я приехал, чтобы ее забрать! И вообще у нас скоро ребенок будет, а она собралась на развод подавать.
Я усмехнулась. Эдик сейчас напоминал мне моих девятиклассников, жалующихся на своих одноклассников по поводу и без. «Бу-бу-бу, Александр Нииколаевич, посмотрите, какой я хороший, и какая Ваша Аня бяка, даже чашки мыть не умеет. Поговорите с ней, пусть она исправится!»
Я не стала слушать, что ответит Эдику отец: уверена, что мой мудрый папа найдет нужные для него слова. И защитит меня — это уж непременно.
Вернувшись в комнату, я захватила из комода большое банное полотенце и отправилась в душ. Словно смыла с себя всю грязь, все гнусные обвинения, все несправедливые слова, которыми меня одарил Эдик. Я, конечно, могу измениться. Стать лучше. Стать терпимее к нападкам и поучениям Зинаиды Ивановны. Могу научиться вести дом так же, как она. Могу отказаться от своих родителей, от общения с друзьями, от чтения книг. Но что тогда останется от прежней Анны? По всей видимости, ничего.
И тут до меня дошло. Эдик придумал образ идеальной женщины — такой, какой, по его мнению, и должна быть истинная женщина. И теперь усиленно подгоняет меня под заданный образец. А я…
А я — другая!
Конечно, я буду меняться, совершенствоваться. Но только тогда, когда я сама этого захочу, когда я буду готова к этим изменениям. А не под давлением свекрови и мужа. По всей видимости, уже бывшего.
После душа и коротенького сеанса психотерапии, проведенного самой себе, я чувствовала себя лучше и бодрее. Я решительно направилась в комнату, чтобы высказать все свои мысли Эдику. Он уже ждал меня в прихожей, теребя в руках куртку.
Я и виду не подала, что слышала часть их разговора с отцом. Все ждала, что он мне скажет. Может быть, попросит прощения? Скажет, что сожалеет о случившемся? Проговорит, что теперь все будет по-другому?
— Ты собираешься возвращаться? — спросил он, возвращая меня с небес на землю.
— Нет, — ответила я.
Эдик развернулся и вышел, кинув напоследок:
— Завтра подаю на развод. Это не ты меня бросила, это я с тобой порвал. Ты же сдохнешь без меня! Сама приползешь на коленях! Хах!..
Я хотела по привычке заплакать, но внезапно поняла, что плакать мне совершенно не хочется — слез не было. Я вышла вслед за Эдиком на залитую солнцем веранду и смотрела, как он садится в машину и резко стартует с места. Из-под колес во все стороны полетели брызги гравия, машина взревела раненым зверем и помчалась по дороге на бешеной скорости. В окне мелькнуло сердитое лицо Эдика.
Я вдохнула полной грудью свежий весенний воздух. Ветер приносил с полей сладковатый запах распускающихся деревьев, солнце светило нещадно. отгоняя все тревожные и печальные мысли. А под сердцем у меня шевелился ребенок. И это было восхитительно.
Отчего-то на ум пришли слова Шнурова: «Бывает жесть как забавно наблюдать, как некоторые люди, уходя из вашей жизни, высоко подняв нос, ожидают, что вас постигнет „глубокое разочарование“ в связи с их отсутствием. Они абсолютно уверены в своей ценности, необходимости. А ты стоишь, куришь, смотришь вслед, и ощущение только одно: одним куском г… на в твоей жизни только что стало меньше».
Тем более слово «развод» я слышала от Эдика миллион раз. А сама произнесла его только однажды.
4 мая. Понедельник.
9:00
С утра пораньше отправила Ромашкину сообщение о том, что приезжать не нужно — я уже вызвала такси и еду в город, у меня там срочные дела. Ромашкин не стал перезванивать, как я ожидала — лишь отправил короткое смс «Понял. Принято». Честно говоря, я даже немного расстроилась отсутствию реакции — что ж поделать, если я типичный невротик, большую часть жизни размышляющий о том, что другие обо мне думают…
А не все ли мне равно, что он там обо мне думает? Уж не влюбилась ли я часом?!
Нет, влюбляться мне сейчас категорически противопоказано. У меня куча дел: впереди бракоразводный процесс, второй скрининг, учеба и смена вида деятельности, декретный отпуск… Какие Ромашкины, Аня, когда тебе тридцать шесть лет и ты вынашиваешь ребенка от другого мужчины?!
— И что, — возмутилось мое второе «Я», — Я стала хуже от этого? Или больше не имею права на счастье?
Имеешь, Аня, имеешь. Вот только Ромашкин тоже имеет право на счастье. Зачем ему разведенка с прицепом, когда вокруг порхает столько юных молоденьких красавиц и умниц. Да они небось Ромашкину в постель сами запрыгивают! И бегают за ним пачками, надеясь, что он их заметит.
Так что забудь.
12:00
Родители, провожая меня, напутствовали пожеланиями удачи и обещали приехать в гости в конце мая — после окончания посевных работ. Кстати, папа долго не хотел признаваться, что он там сказал Эдику, но я умоляла сказать, и папа в конце концов сдался:
— Да ничего особенного, — сказал он, смущаясь, — Просто сказал, что в таком случае он может жениться на собственной матери, потому что она для него — идеальная женщина, — папа, не умеющий врать, густо покраснел, и я поняла, что выражался он более откровенно и грубо.
Ну и ладно. Эдика мне больше совсем не жалко.
В полдень была уже в городе. Укрываясь за ярким коралловым зонтиком от холодного мелкого дождя, я зашла за покупками в продуктовый. Есть не хочется совершенно, но ведь ребенку нужны питательные вещества!
Нагрузив тележку овощами, фруктами и куриными ножками, я двинулась к кассе и вдруг увидела Зинаиду Ивановну. Она, не замечая меня, медленно катила тележку по отделу с молочкой и сосредоточенно изучала даты производства на бутылках и пакетах. От всей души надеясь проскользнуть незамеченной, я шмыгнула к кассам. Черт, какая очередь. Что, у всех за выходные продукты кончились?!
Чертыхаясь, я встала в конце длинной очереди. Как назло, за кассой сидела сонная недовольная кассирша. Пробивала она продукты со скоростью черепахи, крепко задумываясь перед тем, как взять очередной товар с ленты. Очередь двигалась очень медленно, я нервно озиралась по сторонам и заметила Зинаиду Ивановну слишком поздно — она тоже успела меня увидеть.
В первую секунду у меня было сильное желание бросить тележку с продуктами и уйти из магазина. Но тут я разозлилась по-настоящему. Ни за что не уйду отсюда без покупок! Просто не буду обращать на нее внимание!
Номер с игнорированием не пройдет — это я поняла сразу. Зинаида Ивановна, заняв прочную позицию за моей спиной, ехидно поинтересовалась:
— А что не здороваешься, Аня? Ты же учитель вроде, разве не знаешь, что с пожилыми следует здороваться?
— Здравствуйте, — сухо ответила я, проклиная флегматичную кассиршу.
— Что же ты, мил моя, с Эдиком делаешь? — продолжала она шипеть мне в спину, — Что же ты его перед друзьями позоришь? Перед родственниками? Он, между прочим, на развод подал, жить с тобой больше не хочет! — в голосе свекрови я уловила торжествующие нотки.
— Поздравляю, — тихо ответила я, — Вы ведь этого очень хотели.
— Да я для тебя, неблагодарная, все делала, как к дочери к тебе относилась! — понеслось мне в спину, — А ты ж… пу свою поднять не могла с дивана, молчала ходила часами. Да ты просто не любила Эдика моего, признай это! Но ничего! Не переживай! Эдика с руками и ногами оторвут, он у меня мужчина видный, красавец! Я ему найду хорошую невестку — не чета тебе будет! И меня она уважать будет! А ты… Ты будешь одинокой — мужчины разведенок не любят, да еще и с детьми от бывших мужей! Так-то!
— Простите, Вы меня не пропустите, — обратилась я к впереди стоящему мужчине, — Ко мне тут неадекватная женщина пристает.
— Да, пожалуйста, — мужчина удивленно оглядел с головы до ног Зинаиду Ивановну, пропуская меня вперед. Есть еще на свете добрые люди!
Заплатив за продукты, я вышла на улицу и почти бегом направилась к дому — боялась, что Зинаида Ивановна отправится вслед за мной, чтобы продолжать говорить гадости. Но она не появлялась. Слава Богу!
15:00
Приготовила полноценный обед с первым, вторым и салатом. Запила все свежевыжатым морковным соком и свалилась в кровать. Дождь за окном убаюкивал, глаза закрывались сами собой. Укрывшись теплым пледом, я уже собиралась вздремнуть, но тут раздался телефонный звонок. Эдик.
— Завтра в два часа жду тебя со всеми документами в Кировском ЗАГСе, — сказал он, не здороваясь, — Подаем на развод и расходимся как в море корабли.
— Хорошо, — буду завтра в два часа со всеми документами, — сказала я спокойно и положила трубку.
Тут же пришло сообщение: «А что, ты ничего больше не хочешь мне сказать?»
Ну вот, пожалуйста!. Еще один типичный невротик.
5 мая. Вторник.
7:00
Проснулась от того, что Кузя мягко трогал меня лапкой за нос: «Вставай, соня, на работу опоздаешь. Да и покормить меня не мешает». Будильник тихо пищал на тумбочке — кажется, садится батарейка. В общем, если бы не Кузьма, обязательно бы проспала работу. Выходные меня основательно расслабили. Или это беременность так на меня действует?
Погладив кота, я побрела на кухню ставить чайник. Эдик вчера писал до позднего вечера, никак не мог угомониться. Весь его воинственный пыл куда-то испарился, и он сыпал сообщениями: «Анечка, разве ты забыла, что было между нами?» «И теперь ты хочешь разрушить то, что мы строили так долго?» и «А как же наш малыш?»
Мне стоило большого труда не расхохотаться, читая эти сообщения. Что было между нами, если подумать? Невротическая любовь двух неполноценных людей, зависимых от родительского и иного мнения. Зачем поженились эти люди? Ну как же, вы подумайте: Эдик, женившись, получил статус женатого мужчины — ему уже основательно надоели шуточки друзей о том, что он живет с мамой. Что получила я? Статус замужней женщины, который, как ни крути, в России ценится больше, чем статус одинокой женщины.
Слово одинокой женщины ничего не стоит, о чем бы она ни рассуждала. Говорит об отношениях? Откуда же ей знать, как строить отношения — у нее ведь никого нет. Позволила себе вспылить? Гм, ну все ясно, мужа нет, вот и сходит с ума. Выдержанная, спокойная, самодостаточная? Нет, не врите, так не бывает. По ночам наверняка в подушку плачет от одиночества.
Ну и тому подобный бред.
«Хочешь разрушить то, что мы строили так долго»? Интересно, что это такое мы строили, что даже видеть я теперь Эдика не могу? Скорее, это Эдик на пару с Зинаидой Ивановной «строили» меня: воспитывали, пытались отучить меня от «вредных привычек» в виде чтения и общения с подружками. А когда перевоспитать не получилось, в ход пошла тяжелая артиллерия: упреки, презрение и многозначительное, холодное молчание.
«А как же наш малыш»? Вот уж действительно не знаю, как он будет жить без вечно подвыпившего отца, с увлечением проводящего все свое свободное время за компьютерными игрушками, и бабушки, которая готова съесть его мать за не очень тщательно выжатую тряпку.
Отвечать на сообщения я не стала, только написала напоследок, что сегодня мы встречаемся в Кировском ЗАГСе в два часа. «И, пожалуйста, не забудь документы, Эдик. Давай покончим с этими мучениями раз и навсегда».
10:25
В школе в мае всегда ощущается торжественное приближение летних каникул. Чувствуют это учителя, чувствуют и дети. Солнце за окном припекает, скользя своими лучиками по открытым тетрадям и учебникам, в открытые окна врывается весенний ветерок, донося запахи распускающейся липы и сирени. На переменах школа гудит от топота ног на втором этаже, где располагаются начальные классы — дети визжат, кричат, заливисто хохочут. У «старшеньких» на уме, конечно, не учеба, а любовь: «переглядки», безобидные записочки, провожания до дома, поцелуи на заднем дворе. Даже Прокофьев ухлестывает за отличницей класса Маринкой. Рабочего настроения нет ни у кого.
Во время окна сидела в столовой и пила чай, когда увидела высокую фигуру Ромашкина. Одетый сегодня в простые синие джинсы и кожаную куртку, он выглядел как молодой и счастливый папа, который привел в школу свою первоклассницу-дочь. Наверное, он будет хорошим отцом. «Ну, в смысле, своим будущим детям», — подумала я, отгоняя навязчивые мысли о совместном будущем с Ромашкиным.
Он явно искал меня: обрадованно улыбнулся уголочком рта и направился к моему столику. Боже, какая милая родинка у него на правой щечке!
— Добрый день, Анна Александровна! Извините, что отвлекаю от чаепития, — он оглядел тарелку с пирожными и школьными булочками с повидлом, которые я в приступе жадности и обжорства всегда беру в большом количестве, — Я только лишь хотел оставить бумаги на Прокофьева, Вам надо будет их заполнить… Нет, нет, ничего он не натворил, это просто характеристика на ученика, которую должен составить классный руководитель, и еще парочка документов. Вот Вам папка, я оставлю на неделю. Ну, увидимся, Анна Александровна! — и, покосившись на поваров, навостривших за прилавком ушки, он кивнул им в знак приветствия, снова улыбнулся и вышел из столовой, оставляя за собой умопомрачительный мужской запах. Запах кожи и легкого одеколона с морскими свежими нотками. Ммм, как пахнет…
Анна! Возьми себя в руки! У тебя сегодня бракоразводный процесс!
13:30
Эдик уже топтался на крыльце здания записи актов гражданского состояния, поджидая меня. Странно, но на меня даже не нахлынули воспоминания о дне нашего с Эдиком бракосочетания, пока я поднималась по высоким ступенькам ЗАГСа ко входу. Уже подходя к Эдику, я сразу поняла, что он сегодня основательно накручен матерью. У него всегда было такое упрямое и злое выражение лица, когда Зинаида Ивановна долго жаловалась сыну на меня. «Интересно, что на сей раз»? — вяло подумала я и тут же вспомнила, что этот случай станет последним — сегодня мы разведемся. Мне остается только набраться терпения.
— Явилась, — процедил Эдик сквозь зубы, — я уж думал, не придешь.
— Как видишь, я здесь, — улыбнулась ему я, — Прибежала сразу после уроков. А что, у них еще обед?
— Странно это все, — протянул Эдик, оглядывая меня с ног до головы, игнорируя мой вопрос, — Светишься от счастья, наряд новый купила. Совсем не похоже, что страдаешь в одиночестве. А может, уже и завела себе кого-то, а?
Я подергала ручку, не особо надеясь на успех. Табличка на дверях гласила «Обеденный перерыв до 14:00». Эх, зря так бежала. Надо было зайти домой и переодеться. Тяжело вздохнув, я спустилась по ступеньками и уселась на лавочке. Земля здесь была усыпана розовыми и красными лепестками роз, которыми осыпали молодоженов. По тротуару, слегка влажному от ночного дождя, бродили голуби. Эдик подошел и сел рядом.
— Эдик, это не новый наряд, это мое рабочее платье! — устало сказала я, — Давай не будем начинать концерт, я устала и не хочу разговаривать.
— Права была мама, — сказал Эдик, глядя куда-то вдаль, — Придет, говорит, домой и не разговаривает. Молчит, молчит часами… Ты же холодная, Аня! Холодная, как айсберг! Как я с тобой живу?!
— Жил! — поправила я, — С сегодняшнего дня мы официально больше не будет являться мужем и женой!
— Ааа, вот чего ты хочешь — развода! — Эдик прищурил глаза и нехорошо уставился на меня, — Надеешься замуж выйти? Так вот знай: это я тебя терпел, потому что любил. Больше такого идиота на свете нет! — заявил он, явно цитируя свою маменьку, — Никому ты не будешь нужна после развода: такие неумехи как ты никому не нужны! Ты и мизинца моей мамы не стоишь: она золотая женщина! Ты бы видела, как она ухаживала за отцом: обстирывала, кормила, обихаживала. А ты… думаешь, дом держишь в чистоте ты? Как бы не так! С бытовой техникой сейчас хозяйство вести не трудно! Знай, после развода на тебя ни один нормальный мужчина не посмотрит! Да кому ты нужна будешь, да еще и с ребенком. Кстати, я еще на экспетизу подам — пусть установят отцовство. Приползешь ко мне и к матери на коленях…
Гнев заклокотал у меня в горле, поднимаясь вверх, к голове. Кипя от ярости, я вскочила со скамейки:
— Если хочешь знать, твоя идеальная мама вовсе не такая идеальная! Она всегда подозревала меня в изменах только потому, что сама была неверна! Спроси у нее, кто такой В. П. Пусть выложит тебе всю правду! И еще! Я хотела развестись с тобой через ЗАГС, но нееет! После таких слов я подам на развод в суд, взыщу с тебя алименты и имущество, совместно нажитое в браке!
— Какое имущество? — ошарашенно спросил Эдик — Какой В. П.?
— Какой В. П. — тебе лучше спросить у матери, — пожала я плечами, остывая, — А вот насчет имущества… Не забудь, я долго платила кредит за твою машину. Поэтому разводиться будем через суд! Я так решила. Счастливо оставаться.
19:00
После такого выплеска эмоций почувствовала невероятную усталость. Пришла домой, завалилась спать и проспала до самого вечера. Организм восстанавливался, и я решила ему не мешать.
12 мая, вторник.
По утрам все тяжелее и тяжелее становится вставать с постели. Приходится буквально заставлять себя идти на работу. Одно радует — через несколько недель я выйду в отпуск. Уже написала директору заявление о том, что хочу до начала декретного отпуска взять обычный, полагающийся мне отпуск. Очень удобно — уйду как раз после окончания учебного года. Преимуществ у отпуска в этот период масса — по крайней мере, меня не заставят работать в пришкольном лагере, красить стены в кабинетах или сидеть на ЕГЭ. Выйду в отпуск и вплотную смогу заняться дистанционным обучением.
Подала заявление на развод — на сей раз дело будет рассматриваться в суде. В конце концов, отец этого ребенка — Эдик. Пусть платит алименты, обеспечивает малыша. У меня лично большое подозрение, что воспитание ребенка этим и ограничится, но, как говорится, поживем — увидим.
Эдик с той встречи больше не звонил и не писал. Не знаю, что у них там происходит. Я сейчас очень виню себя за свою несдержанность: не надо было мне говорить о загадочном В. П. Эдику. Если подумать, подобное поведение простить очень трудно — даже собственной матери. Но он вынудил меня такое сказать, избив меня своими колкостями и обидными замечаниями о том, какая его мать идеальная женщина, и что я на ее фоне — бракованный товар, который по недоразумению и ошибке оказался его женой. Так что сам виноват! Нечего обижать маленькую беззащитную женщину!
Сейчас читаю много психологической литературы и понимаю, какую ошибку я сделала, выйдя замуж за Эдика. Большой глупостью было полагать, что мужчина может избавить меня от одиночества, душевной пустоты, скуки. Я пыталась при помощи брака уйти от своих глубоких внутренних проблем, но оказалось, что брак — это увеличительное стекло, которое может только усугубить имеющиеся трещины и раны. В брак надо вступать цельной личностью, способной обеспечить финансово себя и, в случае необходимости, и мужа с детьми. А уж если женщине скучно наедине с самой собой, скучно будет ей и в браке, и она мужу весь мозг выест чайной ложечкой своими спорами, домыслами, скандалами. Именно поэтому и у женщины, и у мужчины должно быть свое дело — увлечение, которое захватывает с головой. По большому счету, полагать, что мужчине нужна только идеальная женская внешность — ошибка. Самодостаточность — вот залог гармоничного брака и счастливой жизни. И это то, к чему я стремлюсь сейчас!
10:45
Пока писала на доске план сочинения, в класс заглянула завуч.
— Анна Александровна, подойдите, пожалуйста, в учительскую, это по делу Прокофьева, очень срочно! — велела она, оглядывая класс, — А потом ко мне — буквально на пару минут.
Ах, да, это, наверное, Ромашкин подошел за характеристикой. Захватив папку с заполненными документами, поспешила в учительскую.
Ромашкин стоял спиной к двери и смотрел в окно. Непривычно было наблюдать в этой комнате, привыкшей к маленьким женским очертаниям, фигуру крупного мужчины в синей форме.
Ощущая неожиданную слабость в ногах, я опустилась на стул.
— Здравствуй, Аня, — сочным голосом поздоровался Ромашкин, с любопытством глядя прямо мне в глаза.
— Павел Сергеевич, давайте договоримся, что в школе мы обращаемся друг к другу исключительно по имени-отчеству! — улыбнулась я. Ромашкин, однако, уловил в моих словах некий намек.
— Договорились, Анна Александровна! — отчеканил он, — Я и забыл, что у стен есть уши — особенно в больших женских коллективах. Заполнили документики?
— Да, пожалуйста, — я протянула ему папку, стараясь не смотреть ему в глаза — в них было очень много нежности, понимания, симпатии… Или это мне только кажется и я выдаю желаемое за действительное?
— Молодец, Анна Александровна, — ответил он, бегло просматривая документы, — И характеристику заполнили?
— Да.
— И даже справку от психолога вставили?
— Да, — слегка удивилась я, не понимая, зачем он спрашивает очевидное.
— И табель об успеваемости, да? Отлично. А сегодня со мной встретитесь?
— Да, — машинально ответила я и резко подняла глаза.
Ромашкин, чуть сдвинув темные прямые брови, внимательно смотрел на меня. Надо же, какой у него квадратный мужской подбородок — показатель решительности и мужественности его обладателя. Суровый рот сжат в ожидании ответа.
— Я… я сказала «да», но на самом деле «нет», — залепетала я, краснея, — Я так ответила машинально, потому что, потому что…
— Потому что ответила утвердительно на два других вопроса, — сказал Ромашкин, — Ну так что? Я могу рассчитывать на вечер в компании прекрасного собеседника? Сегодня в шесть вечера встретимся на Набережной?
— Зачем тебе это? Что за детский сад? — только и успела спросить я, когда дверь внезапно распахнулась, заставив меня испуганно подпрыгнуть от неожиданности. Вошла молоденькая учительница английского языка со стопкой тетрадей.
— Ой, — она смущенно улыбнулась при виде Ромашкина и стала суетливо поправлять свободной рукой свою прическу, — Я не помешаю, надеюсь? В моем кабинете пятиклашки занимаются, вот и пришла сюда.
«Очевидный жест прихорашивания», — подумала я раздраженно, запоздало удивившись своей негативной реакции — с чего бы это? Ромашкин, однако, не выглядел смущенным.
— Что Вы, конечно, не помешаете! Проходите, пожалуйста, я уже ухожу! До встречи! — он слегка улыбнулся мне и вышел, оставив в воздухе свежий аромат мужского парфюма. Англичанка с наслаждением принюхалась, вызывая у меня новую волну раздражения.
— Какой красивый! — мечтательно сказала она, выкладывая на стол тетради, — Очень мне нравится такой типаж мужчин! Люблю таких… Высоких, в форме. Ань, а познакомь меня с ним! — воодушевленно повернулась ко мне она.
— Извини, Лен, потом поговорим, у меня урок идет! — свернув разговор, я быстро вышла из учительской, оставив недовольную Лену сердито смотреть мне вслед. Так, мне надо побыть одной.
Вбежав в туалет, я ощутила легкое головокружение и приступ тошноты. Сколько раз говорила сама себе, что нервничать нельзя — вот, пожалуйста, результат. С удивлением обнаружила, что пальцы у меня превратились в толстые барабанчики: кольцо — подарок мамы, которое я всегда носила на среднем пальце левой руки, вдруг стало мне мало: кожа вокруг кольца собралась отечными складками, как юбка-пачка вокруг ног балерины. Я намылила кольцо и попыталась его снять — безуспешно. Неожиданно поймала свое отражение в зеркале — одутловатое лицо с тяжелыми веками, серая тусклая кожа, наметившиеся вокруг глаз морщинки. И что я тут делаю? Сижу неуклюжей беременной бегемотихой в учительском туалете и мечтаю о Ромашкине — красивом мужчине, созданном явно не для меня. Зачем ему возрастная тетка с чужим ребенком в животе? Ему нужна другая женина — красивая, уверенная в себе, яркая. Как… да вот как Ленка, например. Да, отправлю вместо себя Ленку — он только рад будет!
13:10
Узнала из расписания, что у Ленки сейчас начнется последний урок, поспешила на третий этаж. О, на ловца и зверь бежит! Лена с магнитофоном в руках и стопками тетрадей шла мне по коридору навстречу. Толпа третьеклашек чуть не сбила ее с ног, промчавшись мимо с криком «Эй, Антоха, зырь, че покажу».
— Уфф, сумасшедший дом! — едва удержав в руках магнитофон, Лена сердито поправила сумку через плечо и тут заметила меня. Я шагнула к ней навстречу, лучась ясным солнышком.
— На замену не выйду, так и знай! — выпалила она, принимая мой радостный вид за попытку попросить ее выйти вместо меня на пару уроков, — Мне еще за предыдущие замены не заплатили.
— Лен, я тебе телефончик того красивого мужика принесла, — отчеканила я, протягивая ей выписанный на бумажке номерок, — Зовут Павлом, тридцать пять лет, не женат и детей не имеет. Сегодня в шесть часов ждет тебя на Набережной!
— А ты откуда знаешь? — Ленка подозрительно уставилась на бумажку с телефоном, словно ожидая, что она может в эту самую минуту взорваться у нее в руках.
— Он мне сам сказал! — пожала я плечами, проходя мимо, — Удачи!
20:00
Вечерок сегодня чудесный. Тепло, город купается в лучах заходящего солнца, одуряющее пахнет липой и цветущей яблоней. Нахожусь в предвкушении декретного отпуска и рождения малыша. Интересно, какой он будет? Сразу ли я его полюблю? А вдруг не смогу полюбить вообще, что тогда? Какой-то ужас лезет в голову.
Стояла и пила на балконе чай с мятой, когда у меня зазвонил телефон. Конечно, Лилька.
— Привет, подруга! — как обычно затараторила она, не давая мне и слова вставить в ее пламенный монолог, — Слушай, ты всегда меня обвиняешь в том, что я принимаю решения за тебя, но в данном случае я абсолютно не виновата, поверь меня! Он примчался к нам и буквально потребовал, я бы даже сказала… настоял на том… Аня, ты понимаешь, я не хотела говорить, это все Руслан, они вдвоем на меня надавили…
— Лиля, ничего не понимаю, подожди-ка, мне в дверь звонят, — прижимая трубку правым плечом, я поспешила в прихожую. Кузьма, соскучившийся по гостям, путался у меня под ногами. Лилька на том конце провода почтительно затихла, что было само по себе очень странно и подозрительно.
В дверях стоял, естественно, Ромашкин. Брови собраны в складку на переносице, взгляд серьезный и немного строгий. Пронзительный — смотрит прямо в душу.
— Как ты могла? — всхлипнула я в трубку, — Кто тебя просил?
— Я просил! — покаянно сказал Ромашкин, — Разрешите войти, Анна Александровна?
23:00
С Ромашкиным проболтали весь вечер на кухне за чашкой чая, и у меня было такое чувство, что я общаюсь со старым и преданным мне надежным другом. Который никогда не обманет, не предаст. Наверное, и у него были похожие чувства: он долго рассказывал мне о себе и своей семье. Оказывается, мать его тоже была учительницей русского языка и литературы, а отец — инженером.
— Господи, а Лена? Вы встретились с Леной или нет? — испугалась я, неожиданно вспомнив об англичанке.
— Ну конечно, коварная Анна, мы встретились по вашей милости, но, боюсь, разочарование на моем лице было настолько сильным, что девушка не задержалась рядом со мной надолго! — рассмеялся Ромашин, поглаживая одной рукой разомлевшего от ласк Кузьму, — А все же, скажи, зачем ты меня избегаешь? Зачем мне девушек других подсовываешь?
— Но… а как же, ты мужчина молодой, неженатый, — нашлась я, — тебе нужны такие же молодые незамужние девочки.
Ромашкин отрицательно покачал головой.
— А зачем я тебе? — прямо спросила я, глядя ему в глаза, — Я уже не девочка Паш, церемониться и играть в любовь для меня поздно — как видишь, я нахожусь на стадии развода и еще беременная от своего без пяти минут бывшего мужа. Зачем ты ходишь за мной? Зачем заставляешь бессмысленно надеяться? Чего ты хочешь? Я и правда не понимаю. Я не завидная невеста с богатым приданым, из приданого у меня лишь кот, а богата я только кредитом Эдика и двадцатью тысячами ежемесячного дохода. Так что и правда не понимаю, зачем ты преследуешь меня. Это очень жестоко с твоей стороны — заставлять меня надеяться…
Ромашкин ошарашено глядел на меня. Мне стало неловко от его откровенного взгляда — прямо в сердце, и я отвела глаза. Не могу смотреть на него, как не могу смотреть на солнце — он меня ослепляет.
— Я и сам не понимаю, Ань, — услышала я его тихий и спокойный голос, — Хотел бы тебе сейчас сказать, что ты не такая как все — но это будет пошлостью. Хотел бы сказать, что мне тебя, такую маленькую беззащитную девочку — жалко — но это будет неправдой. Как можно жалеть отчаянно хорохорящегося воробышка, взъерошившего свои крылышки на холодном ветру жизни? Невозможно, ведь в одну секунду этот беззащитный воробышек прямо на моих глазах превращается в фурию, отстаивающую интересы своих учеников. Злится, когда я дотрагиваюсь до ее ног, чтобы поднять упавшее одеяло. Она — такая живая, этот воробышек, и так не похожа на тех пластмассовых девушек, которые никогда не покажут своих искренних чувств, не выдадут ни единой собственной мысли…
— Тебя отшила какая-то девушка, и ты решил погреться под моим теплым крылышком? — прищурилась я.
— Аня, это очень циничное заявление, к тому же не соответствующее действительности, — он покачал головой и нежно взял мои руки в свои, — Я не хочу быть навязчивым, Ань. Я знаю, у тебя сейчас непростой период. Но я думаю, что у нас с тобой все могло бы получиться. Просто не гони меня, ладно? Позволь мне быть рядом, позволь о тебе заботиться. Больше я ничего не прошу.
— Тебя Лилька подослала? — с подозрением спросила я, вновь ощущая уже ставшее привычным головокружение.
— Лилька — милая женщина, лишь дала мне твой адрес, — улыбнулся он, прижимая свои теплые губы к моим рукам, — Но убивать ее за это я не советую.
22 мая 2015 г. Пятница. 23-я неделя.
10:25
Сижу в своей лаборантской и попиваю чаек: детей забрали на репетицию последнего звонка. Дети, конечно, это мягко сказано: двухметровые усатые дяденьки, солидно покуривающие сигаретки за школой, и вполне себе уже сформировавшиеся красотки-девушки — уже почти взрослые, самостоятельные личности, серьезно рассуждающие о выборе профессии и смысле жизни. Я помню их робкими пятиклашками, этих ребят. Как грустно осознавать, что мы расстанемся с ними совсем скоро, ведь неизвестно, когда будут новые встречи и будут ли они вообще… После 25 мая выхожу в законный отпуск — администрация — слава Богу — освободила меня от экзаменов и подписала мое заявление.
Мне постоянно хочется есть. Моя сумка больше напоминает кладовую запасливого хомяка: таскаю с собой хлебные сухарики, пачки печенья, ну и по мелочи: связку бананов, пару бутербродов с колбасой, контейнер с гречкой. Еду стала носить с собой потому, что стыдно было появляться на каждой перемене в столовой — порции для учителей в нашей школе строго ограничены. И вообще, повара уже странно смотрят на меня и перешептываются. Краем уха услышала: «Разводится, бедная, вот и заедает стресс». Стало неловко за них. Такой испанский стыд накрыл. Ну и за себя стало обидно — я что, так жалко выгляжу?
Бракоразводный процесс в самом разгаре — в заявлении я попросила не давать нам с Эдиком времени на размышление — не хочу этих формальностей, вопрос уже решен и давно. Эдик не преминул съязвить в ватсапе, написав: «Что, не терпится свидетельство о разводе получить? Хахаль беспокоится, да?»
Хахаль… Меньше всего такое определение подходит Ромашкину. Он очень милый, все время спрашивает, чем мне помочь, вчера вот привез целый пакет ягод: свежую черешню, клубнику. Эдик никогда не заботился обо мне так. Но умом я понимаю: ничего у нас с ним не выйдет.
Зачем портить хорошему человеку жизнь?
15:00
После уроков и последней, генеральной репетиции ползла домой. Было душно, в воздухе отчетливо пахло грозой. Как бы мне хотелось дождя сейчас — нет, не дождя даже, а ливня, с громом, молнией, шквалистым ветром… Так хотелось подставить свое лицо под упругие холодные струи, и вдыхая запах дождя, пахнущий горным ручьем и немножко морем, позабыть все плохое, что со мной было. Забыть и начать с чистого листа…
Из раздумий меня вывел телефонный звонок. О, Зинаида Ивановна.
Первым побуждением было сбросить вызов, но потом у меня взыграла совесть. В конце концов, что она мне сделала? Разве всепоглощающая любовь к сыну, затмевающая разум, является основанием для того, чтобы ненавидеть человека? Бог ей судья, а не я…
— Алло…
— Слышь, Анька! — голос свекрови был на удивление бодрым, — Я тут чайный сервиз нашла в шкафе, валяется который год, забери, раз уж на развод подала. А то ведь выброшу, у меня такого старья и у самой хватает!
— Сервиз? — удивилась я, — Наверное, это мамин, она мне его в приданое…
— Мне неинтересна его биография, — перебила меня свекровь, — Забирай, покуда не выбросила, мне тут место надо высвобождать в шкафе.
— В шкафу́! — сказала я в сердцах в трубку, из которой уже слышались короткие гудки.
Придется забирать. Этот сервиз маме достался еще от ее мамы в день свадьбы. Пользоваться им в обычной жизни у нас не получалось: чашечки из тончайшего фарфора были маленькими и непрактичными, поэтому сервиз пылился в шкафе… тьфу, зараза — в шкафу Зинаиды Ивановны.
17:00
Решив не откладывать дела в долгий ящик, я после обеда (сто пятьсот первого за сегодня) направилась к свекрови — здесь близко…
Дверь мне открыла размалеванная девица в красном обтягивающем платье, больше подходящем для похода в ресторан, чем для ношения в домашней обстановке. Волосы ее были собраны в высокую замысловатую прическу, к тому же незнакомка выкупалась в каких-то приторных цветочных духах.
— Здравствуйте, а вы кто? — удивилась я, подумав, что ошиблась адресом.
— Это Кирочка! — пропела Зинаида Ивановна, — вплывая в прихожую, — Умница, красавица, готовит вкусно…
— Ой, да ну что вы, Зинаида Ивановна, Вы мне льстите! — у незнакомки оказался неожиданно тонкий, почти детский голосок. Она поправила волосы и сделала широкий хозяйский жест рукой: входите, мол, не стойте в дверях.
Сервиз, уже упакованный, дожидался меня на телефонной тумбочке. Черт, внушительная коробочка, как же я ее заберу? Может, лучше частями?
Свекровь, сияя, поглядывала на меня. Мое замешательство она расценила как интерес к посторонней особе, поэтому посчитала нужным вставить комментарий:
— Кирочка — будущая жена Эдички! — горделиво сказала она, поглаживая млеющую Кирочку по плечу, — Не перечит старым людям, готовит прекрасно, мне кажется, Эдик нашел свое счастье! Так что зря ты просила отсрочку не давать — он и сам не хочет тебя возвращать!
— Замечательно, поздравляю, желаю счастья! — рассеянно сказала я, размышляя, не почтут ли меня сумасшедшей, если я потащу коробку волоком по улице.
— А еще она — медик! — торжественно сказала Зинаида Ивановна, — А медики дом в стерильной чистоте держат!
— А Эдик дома? — спросила я жалобно, — Может, он поможет мне коробку домой оттащить? Или завезет завтра вечерком?
— Ааа, — обрадовалась свекровь, — Поняла, какое сокровище упустила и решила вернуть! Ну уж нет! Потеряла свое счастье — теперь ищи, там где было, его уж нет… И вообще…
— И вообще, мне Ваш Эдичка не нужен — перебила я ее, моментально закипая, — Коробка тяжелая, а я в положении, мне нужна помощь.
— Вот тебе помощь! — свекровь выставила свой кулачок мне в лицо, — Видала? Раньше надо было думать! Эдика дома нет! Убирайся отсюда!
Я выволокла коробку в общий коридор и привалилась к стене — коробка была очень тяжелой. Голова кружилась, дыхание стало сбивчивым и затрудненным… И вдруг…
Пузыречек воздуха маленькой рыбкой пощекотал мне живот изнутри. Потом еще раз, и еще… Ощущения были такими необычными, такими странными! В глазах потемнело. Теряя сознание и медленно оседая на пол, я вдруг поняла, что это впервые в жизни толкнулся мой малыш.
Свет померк…
25 мая. Понедельник.
8:00
Ну вот что за несправедливость? Еще в пятницу написала заявление о том, что в понедельник собираюсь «самовольно уйти из больницы на пару часов по личным обстоятельствам, о возможных осложнениях и последствиях предупреждена заранее» — и вот, пожалуйста, все прелести российской бюрократической машины налицо: утром медсестра, поставившая мне капельницу, возмущенно заявила, что, пока не придет врач, ни о каком самовольном уходе не может быть и речи! Не понимаю, зачем ждать его, если заявление уже было подписано им лично?
— А когда он придет? — спросила я, поглядывая на часы: до начала школьного праздника оставалось два часа.
— А вот как придет — так придет! — неопределенно ответила медсестра, и, давая понять, что разговор окончен, отвернулась к моей соседке. Та меланхолично жевала яблоко и разговаривала с мужем по телефону:
— Нет! Нет, я сказала! Пока я здесь, ты не имеешь права гулять! Ничо, потерпишь, никуда твои друзья не денутся! Все, не могу говорить, мне тут капельницу ставят! Потом сразу позвоню! Если не возьмешь — пеняй на себя.
Хм, где-то я это уже слышала. Неужели нет на свете браков, где люди доверяют друг другу? Разве не задыхаются они в таких отношениях? Неужели брак — это узда, с затягиванием которой супруги больше не имеют права на свои увлечения и интересы? К чему этот детский сад: «Меня муж не отпускает», «Я тебе запрещаю туда ходить». Не понимаю я!
— Не понимаю я, что за мужики пошли! — громко возмутилась соседка, не отпустившая мужа к друзьям, — Жена в больнице на сохранении, а он на гулянку собрался! Знаю я их гулянки! А если он там себе новую бабу найдет? — и, стараясь не шевелить рукой, она повернула ко мне возмущенное лицо, искаженное праведным гневом.
Я пожала плечами. Не являюсь экспертом в семейных отношениях, мой собственный горький опыт — тому подтверждение. Но, на мой взгляд, «новую бабу» он при желании может везде найти, даже на работе. Может быть, стоит доверять друг другу?
Ооой, я это что, вслух сказала?!
— Ты чо, дура? — свободной рукой соседка покрутила пальцем у виска, — Мужика в кулаке держать надо — вот так! Стервой надо быть, чтобы не смотрел на сторону! Чтобы у него времени не было о других думать!
Да, я дура. Но!
Но держать у своей юбки, контролировать каждый шаг, проверять, не доверять, отчитываться самой… Нет уж, извините. Как-нибудь без меня. А я такими отношениями сыта по горло. Ни радости от них, ни счастья, ни ощущения того, что ты любишь и любима…
10:30
На площадку перед школой, где проходил школьный концерт, я ворвалась с опозданием — врач опоздал, да еще и такси пришлось ждать добрых двадцать минут. Кое-как приведя в порядок взлохмаченную голову и подавляя приступ тошноты после поездки, я встала в ряд учителей, поминутно здороваясь и отчитываясь о своем состоянии: «Здрасьте, все в порядке, спасибо», «Да, здравствуйте! Я ненадолго!», «Спасибо, все хорошо!» «Да, сегодня последний день — хотелось повидать своих».
Все-таки коллектив у нас замечательный, дружный. Мне будет их очень не хватать! Так же, как и детей!
В белых блузках и рубашках, строгих темно-синих юбочках и брюках, взявшись за руки, немного взволнованные и радостные, такие родные и в то же время — ставшие такими далекими, — мои девятиклассники кружились в прощальном школьном вальсе. Многие в этом году поступят в техникумы и колледжи, кто-то останется в школе до одиннадцатого — кто знает, когда суждено нам встретиться вновь? Музыка бередила душу, поднимала на своих волнах вверх и бросала вниз, в морские пучины, кружила в вихре воспоминаний и былых надежд. Майское небо, раскинувшееся над головой, было лазурно-синим, безоблачным, а в школьном садике пышным цветом распустилась запоздавшая в этом году черемуха, и ее изумительный запах вселял уверенность: «Все обязательно будет хорошо».
Немного смущаясь, я произнесла подготовленную речь с трибуны — конечно, не выдержала, растрогалась, расплакалась. Незаметно вытирая глаза ладонью, я заметила в толпе среди родителей высокую фигуру в форме. Прищурилась. Так и есть. Наш старый знакомый Ромашкин. Вот подстава!
После официальной части, отказавшись от чаепития и ссылаясь на то, что меня отпустили всего на два часа, я решила незаметно улизнуть, но мне не удалось — меня окружили ученики и их родители.
— Анна Александровна, мы теперь с вами больше не увидимся? — голос Васюткина был немного грустным.
— Почему же, обязательно увидимся, я приду в школу первого сентября! — пообещала я опрометчиво.
— А мы вам подарок приготовили! — сзади выступили родители, — Спасибо Вам за Ваш труд, за любовь к нашим детям, за знания, что Вы в них вложили. Мы очень любим Вас! И не ждите, что Вы от нас так просто избавитесь, мы к Вам в гости будем приходить и Вконтакте писать! — пошутил кто-то, и толпа вокруг взорвалась радостным смехом.
Вручив мне корзину цветов и сертификат, родители и дети двинулись к школе — впереди была торжественная часть, вручение грамот и подарков. Нет, в школу мне нельзя — от духоты снова хлопнусь в обморок. Так, пора вызывать такси.
— Аня, зачем ты от меня бегаешь? — раздался над ухом знакомый до боли голос.
16:00
Наплевав на все предостережения врачей, мы отправились гулять по городу, оставив позади гудящую от аплодисментов школу. Цветы Ромашкин предложил оставить в машине.
Уже давно мне не было так легко и весело. Может быть, это сказывалась погода — ослепительное солнце, цветущая черемуха, весна? А может быть, то, с какой нежностью смотрел на меня Паша? Не знаю.
Мы болтали обо всем на свете и в то же время — ни о чем. Он рассказывал мне о своей семье, о детстве, о том, как начал работать в органах. Я слушала, походя отмечая его несхожесть с Эдиком. Эдик, Эдик… Когда я уже перестану сравнивать…
— Так чего ты бегаешь от меня? — прищурившись, Ромашкин посмотрел на меня и взял за руку.
— Пусти! — я выдернула руку и принялась оглядываться по сторонам, — Вдруг кто увидит. Я еще и развод не получила! И вообще, зачем тебе разведенка с прицепом?
— Дай-ка подумать… — Ромашкин присел на скамеечку в парке и, постелив куртку рядом с собой, похлопал по ней рукой — садись! — Видишь ли, дело в том, что эта, как ты выразилась, разведенка с прицепом мне очень нравится, это во-первых. Во-вторых…
Во-вторых, тебе меня очень жалко, — прервала я его, — Поэтому ты решил меня осчастливить, — Но знаешь что, я абсолютно не нуждаюсь в твоей жалости! И вообще, мне пора в больницу…
— Знаешь, Аня, а я ведь был женат, — сказал Ромашкин, глядя куда-то вдаль, в свое прошлое. Я изумилась настолько, что молча присела рядом с ним и приготовилась слушать. — После армии сразу женился… Надей ее звали, Надежда. — Он неожиданно умолк, и его вечная полуулыбка погасла.
— Что, что с ней случилось? — тихо спросила я, холодея от ужаса.
— Она… разбилась… в автокатастрофе… Поехала под Новый год к родителям в Ростов… И, — голос его сорвался, — Она была беременна, на пятом месяце…
— Паша, Паша, мне так жаль! — мое сердце потянулось к нему, захотелось обнять этого большого мальчишку, прижать к себе, успокоить. Но нет, нельзя. Нельзя, Аня, держи себя в руках.
— С тех пор я один, — закончил Ромашкин, глядя на свои ботинки. По его лицу бродили тени, рот был сжат с суровую нитку, — Теперь ты все знаешь. А ты… черт побери, Аня, ты так на нее похожа… Я, когда в первый раз тебя увидел, даже подумал, что она, Надя, воскресла, и я…
— Вот оно что, — гневно перебила я его, — Мало мне было одного Эдика, который видел во мне то, что хотел видеть, а меня — такую, какая я есть, абсолютно не замечал, так еще и ты теперь будешь видеть во мне свою давно умершую жену! А может быть, и нечаянно назовешь меня ее именем! Знать тебя больше не желаю! Не приходи ко мне больше, не звони и не пиши. Я — не Надя, меня зовут Анна, и хотя по недоразумению я очень похожа на твою жену, я — не она. И никогда не стану ею! — яростно выпалила я Ромашкину в лицо, набирая одной рукой такси.
— Аня, Аня, послушай меня… — он пытался что-то сказать, но я в своем отчаянии и боли уже не слушала его.
Такси приехало быстро. Через сорок минут я была уже в палате.
18:30
В половине седьмого мне принесли две передачки. Одна — от мамы: груши, пачка сухофруктов, йогурты и сырки.
Во втором пакете лежала знакомая мне корзина цветов и сертификат. Ни записки, ни звонка — ни-че-го.
А чего ты ждала, Аня?
1 сентября 2015 года.
Все лето я посвятила освоению новой профессии: записалась на курсы и начала активно осваивать практическую психологию — на бухгалтерию просто не было мест, и мне подумалось, что это судьба говорит со мной, веля мне наконец заняться тем, к чему я всегда стремилась. Боюсь делать преждевременный выводы, но, кажется, это то, чем я бы хотела заниматься всю свою жизнь.
Моя жизнь изменилась до неузнаваемости. В мае я подала на развод, получила пособие по беременности и родам и смогла оплатить первый взнос за новенькую двушку в центре города. После декрета я смогу устроиться психологом в ближайший детский дом — это моя давняя мечта. Может быть, удастся осуществить и свои новогодние мечты — купить папе автомобиль и больше путешествовать — уже вместе с малышом.
Как глупо было надеяться на то, что мужчина может решить мои проблемы: материальные, эмоциональные. Если подумать, то я всегда искала опоры в другом человеке — сначала в родителях, потом — в муже. Совершенно не догадываясь о том, что самая верная и крепкая опора смотрит на меня в зеркало по утрам.
Да, опираться на саму себя мне понравилось гораздо больше: эта опора оказалась наиболее крепкой, выдержавшей с достоинством все удары судьбы. Я открыла в себе целый мир, о существовании которого и не догадывалась раньше. Впервые в жизни у меня появилась возможность прислушаться к себе и своим желаниям, познакомиться с собой… И больше никому в целом свете не позволю я собой манипулировать, переделывать себя в угоду чужим интересам и потребностям. Я — это я. И пусть мой малыш родится в неполной семье, но я уверена, что смогу сделать его счастливым!
Роомашкин исчез из моей жизни — думаю, навсегда. От Лильки я знала, что он терроризирует ее и Руслана вопросами о моем новом адресе и телефоне, но я пригрозила Лильке, что перестану общаться и с ней, если она меня выдаст. Она долго уговаривала меня («Аня, ну мужик-то хороший, присмотрись к нему. Это не твой слюнтяй Эдик»), но я была непреклонна. Может, оно и к лучшему? Воспоминания о нем причиняли мне острую боль и отдавались горькими сожалениями, когда я думала о том, каким могло бы быть наше совместное будущее. Иногда меня накрывало — так хотелось взять телефонную трубку и набрав знакомый номер, услышать родной до боли голос, нырнуть в пучину его нежности — пусть не ко мне, а к призраку его жены, искупаться и согреться его добротой и любовью. Но останавливало меня какое-то дикое, звериное чувство ярости, очень похожее на ревность — нет, делить его с умершей женой я не готова!
Не подпускала я к себе и других мужчин, несмотря на то, что мама и Лилька регулярно сватали меня и пытались свести то с одним, то с другим безнадежным холостяком. Слишком сильным оказалось мое разочарование в браке и в мужчинах, чтобы я снова смогла поверить в любовь. А может быть, и начинать сейчас эту историю не стоит — в конце концов, мне не двадцать лет…
Роды были слегка преждевременными — родители, ожидавшие появления внука не раньше сентября, как раз уехали на десять дней в Ялту, на места своей молодости. Я была одна в своей новой квартирке и как раз слушала видеолекцию по телесно-ориентированной психотерапии, когда меня скрутила пополам жуткая боль. Вспоминая слова ведущего курсов «Мягкие роды», я принялась считать промежутки между схватками. На мое удивление, они составляли ровно две минуты. Неужели роды близко? Слава Богу, сумка роженицы была собрана мною заранее, и через полчаса меня на каталке уже везли в родовую палату. Я все ждала изматывающих болей, — воображение услужливо подсовывало мне картины из фильмов, где главные героини, рожая, кричали на всю больницу от ужаса, — но их не было. Родила я быстро, за две потуги.
Малыша обтерли пеленкой и положили ко мне на живот. Он был горячим, сморщенным и как-то жалобно попискивал. Глаза наши встретились. Он был черноглазым, как мой отец, и немного похожим на покойную бабушку своим широким носиком.
— Привет, малыш! — улыбнулась я ему, — Как же я тебя ждала!
Он умильно зевнул и прижался ко мне горяченькой мягкой щекой. Боже мой, как страшно его уронить. Куда, зачем, почему его у меня забирают?
— Потом, мамочка, потом нацелуешься! — пожилая акушерка ловко забрала его у меня, — Надо осмотреть ребенка. Лежи, отдыхай. Ты молодец.
— Только не уроните его! — хотелось сказать мне ей, но я благоразумно промолчала, лишь сказав вместо этого: «Дайте, пожалуйста, телефон». Очень хотелось порадовать Эдика, но потом я вспомнила, что ему теперь не до нас, и набрала маму. Всем остальным, включая Лильку и коллег, лишь отправила короткие сообщения…
Первого сентября 2015 года я вышла на площадку перед родильным домом, завернув сына в синенькое одеяльце. Я так боялась этого момента: всех молодых мамочек из роддома забирали счастливые мужья с букетами, а я… Я, как всегда, была одна. Родители были на море, а Лилька с Русланом смогут приехать ко мне только вечером…
Внизу, у подножья лестницы, маячила толпа с голубыми и белыми шариками — похоже, кого-то выписывают одновременно со мной. Кто же это?
— Анна Александровна! — завопила восторженно толпа, — и я с удивлением увидела, как ко мне бегут мои ученики. Васюткин, Прокофьев, девочки, так вытянувшиеся за лето… Они окружили меня и принялись шепотом поздравлять.
— Какой хорошенький, — Прокофьев, бесцеремонно, откинув одеяло, заглядывал в конверт.
— Брысь, Даня, не дыши на младенца бациллами! — оттолкнул его Васюткин и добавил: А я, Анна Александровна, поступил в Училище искусств. Здорово Вы тогда родителей отчихвостили!
Меня переполняло ощущение нереальности происходящего и в то же время — ощущение огромного всепоглощающего счастья. Возможно ли это?
— Спасибо, спасибо, милые, что пришли! — мой голос слегка дрожал от волнения, — Но как вы узнали, что я здесь и выписывают меня именно сегодня?
— Так Римма Ивановна сказала о том, что у вас мальчик родился, — отличница Маринка не могла оторвать восхищенного взгляда от личика малыша, — А потом мы сюда пришли, а на стенде написано, что вас сегодня выписывают!
— Анна Александровна, а с нами еще один человек! — смущенно сказал Прокофьев, и я увидела чуть поодаль одиноко стоявшего Ромашкина с букетом роз.
Прокофьев, толкая одноклассников и шипя, как разъяренная змея, увел оглядывающихся ребят подальше, оставив меня на пороге роддома. Медленно, как в замедленной съемке, я увидела, как ко мне приближается Ромашкин. Он был немного смущен, но с лица его не сходила полуулыбка — такая любимая, такая родная.
— Ну привет, — сказал он, вручая мне розы и бережно забирая ребенка, — Как сына-то назовем, Ань?
Погожим сентябрьским днем, когда деревья осыпали еще не остывшую от летнего зноя реку своими золотыми листьями, мы с Ромашкиным стояли у подножия ЗАГСа. Ветерок трепал его темные кудри, с лица не сходила счастливая улыбка — широкая, во весь рот. Павел не выпускал моей руки из своей. А я… я просто была счастлива.
Чуть поодаль с букетом белых хризантем и в синем костюме, из которого он основательно вырос за лето, топтался Прокофьев. Сам выразил желание прийти и поздравить нас с этим знаменательным днем.
— В конце концов, за то, что вы встретились, вы должны благодарить меня! — нагло заявил он.
И это был первый в истории случай, когда два одиноких сердца соединил простой школьный хулиган.
14 декабря 2019 года. Суббота.
Лилька позвонила около восьми утра, и, как обычно, затараторила в трубку:
— Фуух, вроде все готово. В этом доме ничего без меня не делается, ты же знаешь! Представь, захожу в комнату новоиспеченного женишка, а он, как миленький, спит в одних трусах, дылда этакая. Вскочил: «Мама, где мой костюм, где носки, почему галстук не поглажен?» Женилку отрастил, а самостоятельности нет, все на маминой шее едет. Ну я ему быстро объяснила, что к чему! Женился — пусть с женушкой теперь сами разбираются, у кого где носки и кому рубашки гладить!
Я рассмеялась. С трудом представляю Лильку в роли злобной свекрови — скорее, она будет подругой своей молоденькой невестке. Откуда невестка? Представьте себе, Артур — Лилькин сын, в восемнадцать лет собрался жениться. Нет, невеста не беременна. Просто молодость и гормоны затмевают пареньку разум. Хотя, чего это я? Может, это и правда любовь — та, что бывает лишь раз в жизни? Очень хочется на это надеяться.
Лилька сначала хваталась за голову, а потом перестала, когда поняла, что сына не переубедить. Разослала приглашения, заказала ресторан и огромный торт. Решила: чему быть — того не миновать. К слову, ее невестка мне очень симпатична — миленькая, улыбчивая. Дай Бог, все у них с Артуром сложится…
— Ань, я чего звоню-то…, — голос Лильки стал заговорщическим, — Ты прости, но мне пришлось и бывшего твоего позвать. Как-никак, брат двоюродный и тетушка родная. Я их далеко от вас посадила, ты не переживай, они вас беспокоить не будут. Ну все, встречаемся на регистрации! Целую, ко мне парикмахер приехал, пойду красоту наводить. Не все же мне пахать, — с этими словами Лилька отключилась.
Пойду и я будить своих. Собираемся мы долго…
В детской было тихо — дети еще спали. Пал Палыч, как всегда, спал, подложив под голову плюшевого медведя. Ритулька во сне сбросила одеяльце и сладко спала, разметав по подушке свои темные кудри и обнимая Кроша из Смешариков — это ее любимая игрушка. Как жалко их будить. А больше всего не хочется будить Пашу-старшего: ему удалось поспать этой ночью лишь четыре часа — такая у него работа.
Я тихо присела рядом с мужем и осторожно провела рукой по волосам. Его темные ресницы слегка вздрогнули, на губах заиграла улыбка, и он сильной рукой привлек меня к себе.
А раньше я и не догадывалась, каким полным может быть счастье…
10:30
Про жизнь Эдика я знала лишь со слов всезнающей Лильки. Знала, что в тот год, когда Пал Палычу исполнился годик, он женился на той девушке, Кире. Кира оказалась умной девушкой — ни дня не жила со свекровью, увезла Эдика на съемную квартиру буквально после свадьбы, раз и навсегда объяснив, что мама должна быть на месте мамы, а жена — на месте жены, и путать эти понятия недопустимо. Зинаида Ивановна, не выдержав разлуки с единственным сыном, принялась «болеть» — звонила Эдику в любое время дня и ночи, прощалась и просила похоронить по-человечески. Эдик срывался к матери, естественно. Кира, как медик, показывала мужу результаты анализов Зинаиды Ивановны и убеждала, что здоровье свекрови богатырское. Эдик кричал, что для него нет никого важнее матери, сравнивал жену с величайшей из женщин — в пользу последней, разумеется. В общем, история повторялась, и Кира через несколько месяцев подала на развод. Детей у них не случилось — может, оно и к лучшему.
К слову, Эдик, знающий о том, что у него родился сын, не выказывал в первое время никакого желания его повидать. Паша, не рассуждая слишком долго, оформил отцовство на себя — и необходимость платить алименты у Эдика отпала, чему он был только рад. И сына мы назвали Павлом — ему очень шло это имя.
Когда я была беременна Ритулькой, Эдик объявился снова. Не знаю, где он раскопал наш адрес, но он подкараулил меня у подъезда и принялся требовать свидания с сыном — «В конце концов, я имею на это право».
— Нет, не имеешь! Это не твой ребенок, — сказала я с уверенностью, — Предателей не прощают. Сына у тебя нет и никогда не было. У него есть отец — отец, который никогда не откажется от него в случае болезни. Такой отец, который защитит, с которым надежно и спокойно всем членам семьи. Не приходи сюда, оставь нас в покое.
Эдик успокоился только после того, как с ним «поговорил» Павел.
И сейчас он, сидя на банкетке рядом с еще больше раздобревшей Зинаидой Ивановной, сумрачно глядел на нас исподлобья. Взгляд его останавливался на Павлике-младшем, словно выискивая сходства с собой и им, этим незнакомым для него мальчиком. Искал — и находил, потому что глаза его — я видела — разгорались радостью и каким-то щенячьим восторгом. Он похлопал себя по карманам, и выудив оттуда шоколадный батончик, поманил к себе Пашеньку.
Тот удивленно посмотрел на незнакомого ему мужчину, поднял вопросительный взгляд на отца, словно спрашивая у него разрешения. Толпа вокруг словно стихла, превратившись в театральную декорацию, и в огромном зале, отскакивая от высоких колонн, понесся уверенный голосок Павлика:
— Извините, дяденька, мне папа не разрешает угощение брать у незнакомых!
Выражение лица Эдика было таким, словно он налетел на каменную стену.
18:00
Вы спросите, ненавижу ли я Эдика после всего случившегося? Нет, думаю, что нет. По крайней мере, благодаря ему я знаю, что любовь — это свобода быть таким, какой ты на самом деле, рядом с человеком, который принимает тебя таким, не пытаясь переделать и изменить на свой лад. Наверное, это и есть величайшее счастье в мире — знать, что тебя любят просто за то, что ты есть…
Аиша Идрисова родилась 28 апреля 1988 года в Уфе.
Имеет диплом филолога-преподавателя, 10 лет работала учителем в общеобразовательной школе. Сейчас является практикующим психологом. Писать рассказы начала в декретном отпуске.
Со временем увлечение переросло в одно из самых любимых дел. Мечта — выпустить детскую книгу в жанре фантастики.
Аиша Идрисова — автор популярного канала на Яндекс Дзен.