Первое, что я понимаю, — лежу в чём-то тёплом и сыпучем.

Второе — мне прямо в лицо что-то ярко светит.

Я на пляже? Давно хотел съездить в отпуск.

Пахнет горелым. Соседи спалили стейк?

Открываю глаза, пытаюсь приподняться, и в воздух взлетает серое облако, часть которого я благополучно вдыхаю. И тут же закашливаюсь.

Пепел. Много пепла.

Он на руках, груди, в волосах и даже во рту. Сплёвываю, вытираю губы и только после этого замечаю, что сижу совершенно голый на металлическом поддоне, который торчит из большого прямоугольного проёма в стене.

Металл ещё горячий.

Передо мной стоит мужчина в чёрном костюме и смотрит так, будто увидел нечто совершенно невозможное. В руках у него планшет. Вернее, уже не в руках — планшет падает на пол.

— Где моя одежда, чувак? — спрашиваю я, прикрываясь руками.

Мужчина открывает рот, но ответа я так и не дожидаюсь.

А вокруг начинается настоящий дурдом. Понимаю, что я в каком-то зале, где полно народа.

Кто-то визжит, кто-то ломится к выходу, кто-то, наоборот, пытается подойти ближе. Слева с грохотом падает штатив.

— Не подходите к нему!

— Снимай! Снимай!

— Это он⁈

— Камеру ниже!

— Ниже не надо, — хрипло говорю я, отталкивая от себя объектив.

Собственный голос звучит паршиво. В горле першит после пепла, голова тяжёлая, а перед глазами всё немного плывёт.

Оглядываюсь.

Ряды кресел. Цветы. Венки. Люди в чёрном. Несколько камер.

На стене висит большой экран, а на нём моя фотография. Причём хорошая. Чёрная рубашка, профиль, нормальный свет. Кто выбирал — разбирается.

Только теперь окончательно понимаю, где нахожусь.

Крематорий!

Вот это уже интересно…

Вопросы в голове возникают один за другим. Какого хрена я голый и в пепле? Меня уже сожгли или только пытались? Чего все орут?

Поворачиваюсь к толпе и рявкаю:

— Заткнитесь! И без вас башка раскалывается.

В зале наступает тишина, а я пробую встать. Ноги тут же подламываются, приходится хвататься за край поддона. Металл обжигает ладонь.

— Твою мать…

Со второй попытки получается лучше. Поднимаюсь и несколько секунд просто стою, держась за металлическую стойку рядом.

Тело слушается паршиво. Руки дрожат, ноги ватные, в пояснице неприятно тянет. При этом всё на месте, что после крематория уже можно считать хорошей новостью.

Остаётся проблема одежды.

На соседней стойке висит кусок бархатной ткани с кистями. Видимо, часть похоронного оформления. Стаскиваю её и обматываю вокруг бёдер.

Выглядит наверняка по-идиотски. Но лучше, чем ничего.

Мужчина с планшетом наконец приходит в себя.

— Господин…

— Угу.

— Вы…

— Похоже.

Он опять замолкает.

— Сколько меня не было? — спрашиваю я.

— Что?

— Сколько дней прошло?

Мужчина моргает.

— Семь.

Я перестаю поправлять ткань. Ничего себе, а там, где я был, время текло иначе.

— Семь дней?

— Сегодня седьмой, — голос у распорядителя дрожит. — Всё было оформлено в соответствии с процедурой. Смерть официально подтверждена, документы подготовлены, экспертиза…

— Всё, хватит. Верю.

Семь дней.

Провожу ладонью по груди, потом по лицу. Кожа целая. Никаких ожогов. Волосы на месте. Даже ногти никуда не делись.

Тело моё, только управляю я им с трудом. Будто впервые встал на ноги.

— Меня успели сжечь?

Тот только заходится кивками.

Любопытно. Выходит, я каким-то непостижимым образом воскрес из пепла. Как феникс, мать вашу.

Напрягаю извилины и вспоминаю последние события.

Я действительно умер.

Сам момент вспоминается плохо. Не потому, что там произошло что-то особенно мистическое. Наоборот. В какой-то момент мой эксперимент пошёл не по плану, и я перестал дышать.

А потом появился выбор.

Можно было двигаться дальше. В другую жизнь, другой мир — куда именно, я не выяснял. Меня тянуло к какому-то разлому в реальности, прямо на яркий свет. Я сопротивлялся, и это было непросто.

Не знаю, сколько прошло времени, но точно не семь дней. Всё слилось в бесконечность, каждый миг которой мне приходилось напрягать свою волю, чтобы не уйти в другой мир.

А затем я услышал голос, который сулил новую жизнь в новом теле. Говорил, что я многого достиг, и смогу выбрать любое.

— Любое? — спросил я.

— Совершенно.

— Тогда я выбираю своё.

— Ты понимаешь, от чего отказываешься?

— Мне всего двадцать пять, в конце концов! У меня отличная жизнь, которую я вообще-то заканчивать не собирался. К тому же я стоял на пороге открытия, которое могло изменить весь мир. Так что увольте, верните меня обратно.

— Будут последствия, — предупредил голос.

Я ещё раз прикинул перспективы. Новая жизнь в неизвестном мире. Или деньги, имя, достижения, красивые женщины. Собственная мастерская, где я проводил больше времени, чем дома. И исследование, на которое уже угробил пару лет.

Зачем мне бросать всё это и начинать с нуля?

Нет уж.

Я выбрал свой мир, своё тело и прежнюю жизнь.

Получается, вернулся.

— Посмотрите сюда!

Ко мне пробивается девушка с микрофоном. За ней спешит оператор, а дальше уже движется остальная пресса.

— Гордей, это действительно вы⁈

— Нет. Просто очень похожий человек.

Она на секунду теряется.

— Что вы чувствуете?

Поправляю ткань на бёдрах.

— Сквозняк.

Рядом кто-то смеётся. Даже оператор ухмыляется, но быстро прячет улыбку.

— Вы помните, что с вами произошло? — не унимается красотка.

— Частично.

— Вы действительно умерли?

Я бросаю взгляд на печь за спиной.

— Есть основания так считать.

Перевожу взгляд обратно на журналистку. Фигурка что надо, в моём вкусе. А эти глаза…

— Знаете, если хотите взять у меня… — смотрю на её губки, — интервью, то мы можем сделать это в более приватной обстановке. Наедине, — подмигиваю девушке.

Она краснеет, но не отказывается. Правда, ответить не успевает — на меня тут же со всех сторон бросаются её коллеги. Видимо, тоже пришли в себя.

— Как вы вернулись? Вы использовали магию?

— Это какая-то особая Форма?

— Вы видели, что происходит после смерти?

В лицо суют ещё несколько микрофонов.

Камера оказывается чуть левее. Машинально поворачиваюсь удобнее и расправляю плечи. Такие вещи давно делаю не задумываясь.

— Скажу одно: похороны отменяются.

Зал сразу наполняется голосами.

— Что вы имеете в виду⁈

— Вы теперь бессмертны?

— Кто вас воскресил?

— Ещё один комментарий!

Поднимаю ладонь.

— Сначала дайте мне одеться, — я поворачиваюсь к мужчине в чёрном. — Штаны найдутся?

— Конечно. Сейчас.

Он почти убегает.

Персонал вспоминает о своих обязанностях и пытается оттеснить журналистов. Получается плохо. Один фотограф заходит слишком далеко на площадку, наступает в пепел и едва не роняет стойку с цветами.

— Э-эй, имей уважение к моим останкам и цветам тоже.

Тот ошалело отпрыгивает и таращится на меня.

Пока журналисты бьются за моё внимание, оглядываю зал.

Народу хватает. А вот знакомых лиц нет. Вообще.

Это немного странно.

Я знал слишком много людей, чтобы на собственных похоронах не встретить ни одного знакомого. Родня, партнёры, приятели, женщины — кто-нибудь должен был остаться хотя бы из любопытства.

Может, основная церемония прошла раньше, а после семьи пустили всех желающих? Семь дней всё-таки прошло.

Ладно, потом разберусь.

Распорядитель возвращается с одеждой: спортивные штаны, серая толстовка и тапки. Всё явно чужое, но выбирать сейчас не приходится.

— Сойдёт.

Одеваюсь прямо там, стряхнув с себя столько пепла, сколько получается. Штаны коротковаты, толстовка тесная в плечах, тапки вообще на размер меньше.

— Вам вызвать врача? — спрашивает мужчина.

— Такси.

— Может, тогда мага?

— Потом.

— Но…

— Такси, — настаиваю я.

Он сдаётся.

До служебного выхода иду сам. Сначала нормально, потом начинает немного вести, поэтому на лестнице приходится придерживаться за перила.

Журналисты всё равно находят меня во дворе.

— Вы собираетесь вернуться на арену⁈

Ну, хоть один вопрос звучит по делу. Поворачиваюсь и улыбаюсь в камеру.

— А куда я денусь?

В машину почти падаю. Водитель моментально блокирует двери и только потом спрашивает:

— Куда едем?

Называю адрес. Он трогается, несколько раз поглядывая в зеркало.

— Это вы там были?

— Где?

— Ну… в крематории.

— Был.

— Вы… тот самый?

— Какой именно?

— Который из печки вышел. В новостях уже говорят.

— А. Тогда да.

Водитель молчит секунд десять, потом достаёт из бардачка телефон и протягивает назад.

— Возьмите.

— Зачем?

— У вас же, похоже, вообще ничего нет.

Смотрю на короткие штаны, чужие тапки и голые запястья.

— Логично.

Беру телефон.

— Верну потом.

— Да пользуйтесь на здоровье.

За окном обычная Москва.

Пробка на перекрёстке. Люди на остановках, электробусы. Курьер на велосипеде пытается пролезть между машинами.

Меня семь дней не было, а мир прекрасно справился.

Непорядок.

Живот вдруг резко скручивает. Сгибаюсь и несколько секунд скриплю зубами.

Вот тут организм начинает напоминать, что я не только был мёртв, но ещё и ничего не ел ни разу в новом теле.

Пить тоже хочется зверски.

В крематории об этом как-то не подумал.

Закрываю глаза и откидываюсь на спинку.

Голова работает нормально, а вот тело явно требует внимания. Неудивительно, ведь я, по сути, только что родился. И ещё предстоит узнать, как это вообще возможно.

Ничего. Отъемся, высплюсь, начну тренироваться. Через пару недель уже можно будет нормально двигаться.

Главное сейчас понять, что произошло за эту неделю.

До дома добираюсь примерно за полчаса. Захожу в вестибюль. Консьерж при моём появлении вскакивает, зачем-то снова садится и тут же поднимается обратно.

— Добрый вечер, — здороваюсь я.

— Вы… Гордей, это правда вы⁈

— Я. Мне бы домой попасть.

Хлопаю себя по карманам. После кремации ключей мне почему-то не выдали.

— Откроете лифт?

Консьерж начинает возиться с системой доступа. Руки у него заметно дрожат, с первого раза карточка не срабатывает.

— Простите.

— Не страшно.

В лифт он со мной не идёт.

Поднимаюсь один и только теперь в зеркале нормально себя рассматриваю.

Выгляжу паршиво: серый от пепла, похудевший, под глазами тёмные круги. На лбу грязное пятно, толстовка как у бомжа.

Ничего. Бывало и хуже после боёв на арене.

Правда, тогда меня хотя бы не сжигали. Пытались, конечно, но куда им до моей магии огня…

На этаже тихо. Подхожу к квартире и сразу вижу, что дверь приоткрыта.

Толкаю её и захожу.

Свет включается автоматически.

С первого взгляда вроде всё в порядке: диван на месте, картины на стенах. Потом замечаю пустое место между окнами.

Там всегда стояла стойка с артефактами.

В кабинете пополняю список потерь. Компьютера нет, на полках не хватает части накопителей маны. Причём забрали даже несколько старых, которыми я давно не пользовался.

Может, меня грабанули, чтобы с молотка продать вещи знаменитого бойца?

Открываю ящики стола. Какие-то бумаги остались, но самое ценное выгребли.

Сейф стоит открытый. Деньги, документы, а также несколько небольших артефактов — исчезли.

Закрываю дверцу и на секунду задерживаю руку на замке. Код знали несколько человек, но делать выводы рано.

Сначала надо понять, насколько далеко всё зашло.

В спальне тоже прошлись. Часть вещей осталась, но пропали часы с гравировкой.

Вот их жаль.

Проверяю ящик ещё раз, хотя прекрасно вижу, что внутри пусто.

В ванной вообще чистота. Три полки, которые раньше были забиты женским барахлом, стоят совершенно пустые.

Открываю шкафчик. Ни щётки, ни полотенца.

Диана собралась основательно и быстро.

— Вот сучка меркантильная, прах ещё не похоронили, а она уже свалила.

На кухне нахожу половину бутылки воды и выпиваю прямо из горла. Желудок тут же сводит так, что приходится опереться руками о столешницу.

Пережидаю.

Когда отпускает, наливаю стакан из-под крана и заставляю себя пить медленнее.

Открываю холодильник.

Почти пустой.

Горчица, какая-то банка и кусок сыра сомнительного возраста. Плесень на нём явно не благородная.

Пока желудок решает, оставлять воду внутри или вернуть обратно, беру телефон и через браузер лезу в банк. Пароль подходит. Это хорошая новость. Плохая появляется следом: покойникам деньгами пользоваться не положено, доступ к операциям закрыт.

— А на что я надеялся?

С этим придётся разбираться лично.

Интересно, а что там с моей мастерской?

Просматриваю уведомления.

Полномочия прекращены. Доступ к объекту закрыт. По имуществу уже идут какие-то действия, часть оборудования вообще пропала из списка.

— Твою мать, это же дело всей моей жизни. Оторву голову тому, кто посмел растащить всё.

С телефона подробностей всё равно не разобрать, но и этого хватает.

В мастерскую я сейчас просто так не войду. А внутри находилось куда больше ценного, чем в квартире.

Большая часть оборудования собиралась годами. Некоторые устройства делались специально под мои задачи. Что-то переделывал собственными руками.

И расчёты! На секунду напрягаюсь, но потом вспоминаю, что главное храню не только там.

Да и большая часть у меня всё равно в голове.

Верну.

Семь дней… Шустрый народ. Я ещё остыть толком не успел, а вокруг имущества уже началась движуха.

Ладно. Надо понять, кто вообще остался на связи.

Набираю номер по памяти. Сбрасывают. Пробую второй раз.

«Абонент недоступен».

Интересненько.

Второй знакомый отвечает быстро.

— Алло?

— Привет.

— Кто это?

— Гордей Соколов.

Несколько секунд мой собеседник молчит.

— Это не смешно.

— Полностью согласен.

— Кто это?

— Я.

Снова тишина. Потом звонок обрывается.

— Ты чё новости не смотришь?

Затем звоню одной девушке, и она хотя бы не бросает трубку сразу.

— Я видела видео, — говорит она. — Это правда ты? Как это вообще… Ты что, воскрес из пепла?

— Сам пока не понял. Похоже на то.

— Я сейчас не могу говорить… — шепчет она.

— Понял. Нет проблем.

Отключаюсь.

Да уж.

Затем я набираю Дениса Давыдова. Одному из тех, кого могу назвать своим другом.

— Алло?

— Ден, привет. Это Гор Соколов.

— Да пошёл ты.

Усмехаюсь.

— Ага, и ты тоже, козлина.

Денис какое-то время молчит, а потом спрашивает:

— Это реально ты?

— Реально, — отвечаю я и провожу ладонью по лицу.

— Где находишься?

— Дома.

— Как ты… Ладно, я сейчас приеду.

— Не надо.

— В смысле не надо? Ты же с того света вернулся! — возмущается Давыдов.

— По-моему, там было темно. Ладно, неважно.

— Тебе вообще что-нибудь нужно? Деньги? Одежда? Еда?

Смотрю в сторону холодильника.

— Еда пригодится.

— Всё, выезжаю.

— Я же сказал, не надо. Дай сначала со всем разобраться.

— Точно?

— Точно. Завтра приедешь, — отвечаю я.

Ден немного ворчит, но соглашается.

— Телефон рядом держи. Если понадобится что-то — звони в любое время.

— Договорились. Спасибо, братан, — говорю я и вешаю трубку.

Хоть один нормальный человек нашёлся. Уже хорошо.

Последний номер набираю не сразу.

Секунд десять смотрю на цифры, потом жму на кнопку.

«Абонент не найден».

Проверяю номер и звоню ещё раз.

То же самое.

Интересно…

Кладу телефон на стол.

Ладно, с этим тоже потом. Пока картина и без того получается занятная.

Доступ к деньгам закрыт.

Мастерская фактически недоступна.

Из квартиры исчезло всё самое ценное.

Часть знакомых не хочет разговаривать. Другие явно не знают, что делать. Остальные, похоже, вообще предпочтут и дальше считать меня мёртвым.

Ничего приятного, но ничего критичного.

Я в своё время начинал с куда худшей позиции.

Тогда у меня не было ни имени, ни клиентов. Арена мне казалась чем-то недостижимым, а о мастерской я и мечтать не смел. Первые Формы создавал за кухонным столом, у которого шаталась ножка. Первый нормальный заказ переделывал несколько раз, прежде чем получил деньги.

Сейчас хотя бы имя осталось. Меня знает вся Москва. Да что там, вся Россия и весь мир!

А после сегодняшнего крематория, подозреваю, про меня услышали даже те, кто раньше не знал.

С деньгами разберусь. Мастерскую верну. Физическую форму восстановлю, потом выйду на арену.

Один нормальный бой — и сразу станет проще. Победы всегда хорошо влияли на стоимость моих разработок.

От этой мысли настроение немного улучшается.

Я встаю, наливаю ещё воды и привычно поднимаю ладонь.

Есть у меня одна привычка.

Когда думаю, кручу над пальцами небольшой огонёк. Ничего серьёзного, самая простая Форма, которой учат одарённых подростков, выбравших Аспект Огня.

Можно менять размер пламени, раскручивать, перебрасывать между пальцами. В шестнадцать я делал это, чтобы выпендриваться перед девчонками. Потом настолько привык, что перестал замечать.

Тянусь к Огню, и…

Ничего не происходит.

Я смотрю на пустую ладонь.

Пробую ещё раз. Безрезультатно.

А вот это уже странно…

Медленно собираю Форму с самого начала. Проверяю структуру, подаю энергию.

Ничего. Никакого отклика нет.

— Так…

После сегодняшних событий это ещё не повод нервничать.

Я умер. Неделю не ел, не пил и не дышал. Потом меня сожгли. Как вообще моё тело восстало из пепла — ещё предстоит выяснить.

После тяжёлых боёв бывало, что каналы восстанавливались несколько дней. Один раз после особенно неприятного финала я сутки вообще нормально магией пользоваться не мог.

Проверим.

Пытаюсь не собрать Форму, а просто вызвать слабый отклик Огня. Нагреть воздух над ладонью.

Ничего.

Вот теперь реально напрягаюсь…

Сажусь прямо на пол и закрываю глаза. Диагностика занимает меньше минуты.

Обычные каналы на месте.

Слабые, почти пустые, работают медленно, но повреждений я не нахожу. Несколько участков отзываются хуже остальных, однако после недели смерти это даже неплохой результат.

Отъемся, высплюсь — восстановятся.

Иду дальше, к связи с Аспектом. Эту часть своей внутренней структуры знаю очень хорошо.

Я же много лет постоянно лазил внутрь себя, потому что работа Архитектора без этого невозможна. Менял Формы, проверял нагрузку, искал более удачные решения.

До привычного места дохожу быстро.

Что-то не так…

Возвращаюсь немного назад. Проверяю соседний канал. Работает.

Снова двигаюсь вперёд. И вижу, что канал обрывается. Просто заканчивается.

Связи подходят к месту, где должна находиться структура Огня, и дальше не идут.

Потому что самого огненного узла нет. Остались несколько повреждённых участков и оборванные связи.

Я какое-то время осматриваю их, проверяю с разных сторон.

Ошибка исключена.

Это не обычное истощение. Здесь пусто потому, что системы не существует.

Аспекта Огня у меня больше нет.

Несколько секунд я просто смотрю на ладонь.

Вот тебе и последствия.

Ладно. Паниковать поздно, я уже умер.

Зато я прекрасно помню, что здесь было раньше. До основных узлов и связей. Я десять лет работал с этой системой и разбирал её куда глубже, чем большинство магов вообще лезет в собственный Аспект.

Значит, вопрос другой.

Можно ли построить заново то, чего больше нет?

Меня дико рубит, что неудивительно после сегодняшнего, но сначала надо проверить тайник.

После того, что я увидел внутри себя, уснуть всё равно сразу не получится.

Иду в кабинет, цепляюсь пальцами за край книжного шкафа и тяну его на себя. Раньше я бы сдвинул эту махину одной рукой, сейчас приходится повозиться.

Новое тело хоть и выглядит так же, слабее прежнего. В том числе магически.

Аспект Огня пропал, но вся остальная система на месте. Я мог бы применить простейшую внеаспектную Форму усиления…

Да только энергии пока не хватает даже на это.

Ладно, переживу.

Главное — за шкафом всё на месте.

Вот теперь можно немного успокоиться.

Коробка с чертежами. Флешки с копиями расчётов. Блокноты, куда я по старой привычке записывал то, что не хотел оставлять только в электронном виде.

Не всё, над чем я работал последние годы, пропало вместе с мастерской.

Достаю конверт с деньгами.

Пересчитываю и хмыкаю.

Когда-то специально сунул сюда наличку на случай, если внезапно останусь без доступа к счетам. Тогда идея казалась немного параноидальной.

Сегодня уже выглядит иначе.

Денег немного. На жизнь хватит, если не изображать из себя прежнего Гордея Соколова. А вот о новом оборудовании и артефактах пока можно даже не мечтать.

Ну ничего. Несмотря на имя, я не гордый, могу пожить в режиме экономии и даже на метро поездить.

Интересно, кстати, что с моей тачкой?

Шкаф возвращать на место намного сложнее, чем хотелось бы. Под конец просто упираюсь в него плечом и дожимаю последние сантиметры.

Всё.

Теперь спать!

Дохожу до спальни, стягиваю толстовку и падаю на кровать. Подушка всё ещё пахнет духами Дианы.

Плевать.

Закрываю глаза.

Открываю уже утром.

Несколько секунд просто лежу, потом осторожно шевелю руками и ногами.

Ну, они шевелятся. Это неплохо. Да и в целом чувствую себя намного лучше.

Слабость осталась, но вчера я держался за стену, чтобы не сложиться пополам, а сейчас могу нормально встать. Правда, организм немедленно требует еды и воды, причём в огромном количестве.

На кухне выпиваю пару стаканов воды из-под крана и снова заглядываю в холодильник. Там нихрена не изменилось.

Горчица пережила мою смерть лучше всех.

Сыр тоже держится, хотя я бы на его месте уже сдался.

Закрываю дверцу и беру телефон, который вчера дал водитель.

Надо будет вернуть человеку. И нормально отблагодарить, когда разберусь со своими делами.

Своими…

А где, кстати, мой телефон?

Вчера на фоне всего остального как-то не подумал.

Осматриваю стол, потом кабинет. Нет.

Хотя чего я ищу?

Диана.

Уверен, Ди и мобилу пригребла.

— Ну-ка…

Набираю собственный номер.

Гудки идут долго. На четвёртом уже начинаю думать, что бесполезно, но трубку всё-таки снимают.

— Да, — раздаётся знакомый голос.

Я так и думал.

— Привет, Диана.

— Гордей?..

— Ага. Значит, мой телефон у тебя.

— Я так рада, что ты в порядке! Как ты… — начинает щебетать она.

— Так сильно рада, что до сих пор не приехала? — перебиваю я.

— Я же не знала, где ты и что делаешь… Вдруг тебя на опыты забрали или в полицию?

— При чём тут полиция? По-твоему, воскреснуть — это преступление?

— Откуда я знаю! Там же есть этот отдел по борьбе с некромантией…

— То есть ты думаешь, что я зомби? — усмехаюсь я. — Ладно, хватит лирики. Где мои артефакты, крошка?

— Какие ещё артефакты? — Ди включает дурочку. Это у неё отлично получается.

— Диана, не заставляй меня играть в детектива. Уж поверь, я не в настроении.

— Я вообще не понимаю, о чём ты, — фыркает она.

— Стойка между окнами.

— Гор, после твоей смерти в квартире столько народу побывало! Люди приходили, какие-то бумаги забирали, я сама половину не поняла. Я вообще была в шоке.

— Угу. Не сомневаюсь, — вздыхаю я и опираюсь на столешницу.

Документы Диане даром не нужны. Там сначала надо понять, что именно ты украл, а потом ещё придумать, как этим воспользоваться. Код от сейфа она не знала.

Накопители — тоже сомнительная добыча. Не всякий маг сумеет взломать личный накопитель. Шифромантией я неплохо владею.

А вот дорогие артефакты, которые годами стояли на виду и выглядели ровно на ту сумму, которую за них можно получить — другое дело.

— Ди, давай не будем тратить моё прекрасное новое утро. Ты все арты продала или ещё нет? Сколько осталось?

Молчание.

— Гордей…

— Сколько?

— Один.

— Твою-то мать, — вздыхаю я, потирая лоб.

— Ты был мёртв! Что ещё мне надо было делать⁈

— Побыть немного в трауре для приличия.

— Я не обязана перед тобой оправдываться! — начинает психовать она.

— Конечно. Ты же просто вещи мертвеца продавала, чего тут оправдываться.

— Меня вообще никто не предупредил, что ты воскреснешь! — выпаливает Диана.

— Прикинь, меня тоже. Сюрприз-сюрприз.

— Ты сейчас шутишь, а я, между прочим, не знала, что делать!

— Ди, я тебе за всё время столько всего купил. Цацки, шмотки, тачка — этого достаточно, чтобы не воровать чужие вещи.

— Я думала…

— Думать надо было до того, как понесла продавать. Значит, слушай — привезёшь мой телефон и оставшийся артефакт. И список всех, кому ушли остальные.

Она тяжело выдыхает.

— Хорошо.

— Сегодня же.

— Хорошо!

— Вот и договорились, — говорю я и отключаюсь.

С телефоном угадал. С артефактами тоже.

А вот что делать с остальным имуществом, ещё предстоит выяснить.

В дверь звонят.

Смотрю на время и качаю головой. Ну конечно. Догадываюсь, кто это припёрся ни свет ни заря.

Открываю.

На пороге Ден с пакетами в обеих руках и кофе.

— Я же сказал не приезжать.

— А я сказал, что мне насрать. Друг воскрес — я должен приехать!

Он проходит мимо меня и тащит всё на кухню.

— Кофе держи. Я пока ехал, думал, ты дверь сам откроешь или мне опять придётся вызывать людей?

— Оптимистично. Что значит, опять?

— А кто, по-твоему, занимался твоими похоронами? — хмыкает Денис. — Надо было документы найти и всё остальное.

Он ставит пакеты на стол и наконец нормально смотрит на меня.

— Ну у тебя и рожа. Серый весь.

— Сейчас так модно.

Ден ещё пару секунд таращится, после чего вдруг крепко обнимает и тут же отпускает.

— Всё, хватит, — бурчит он. — А то ещё решишь, что я соскучился.

— Поздно, я уже, — усмехаюсь я.

— Жри давай.

Содержимое пакетов меня сейчас интересует значительно больше мужской нежности. Достаю сосиски, хлеб, нормальный сыр и первые несколько минут вообще почти не разговариваю.

Ден делает себе кофе и устраивается напротив. Смотрит на меня так, будто впервые видит.

— Охренеть, ты живой. Я на твоих похоронах был, Гор.

— И как? — с набитым ртом спрашиваю я.

— Скучно. Какой-то мужик выступал, рассказывал, каким ты был скромным и вдумчивым человеком.

— Вот скотина, оклеветал после смерти! — ржу я.

Ден улыбается, но быстро становится серьёзнее.

— Ты правда нормально себя чувствуешь?

— Уже лучше.

— А магия в порядке?

Вот этого вопроса я ждал. Откусываю ещё кусок хлеба и пожимаю плечами.

— Пока не трогаю. После кремации пару дней обойдусь без шоу.

— Пекло на профилактике? — подмигивает Денис.

— Типа того.

Его такой ответ устраивает. И должен устраивать всех остальных.

Пока я сам не пойму, что делать с Огнём, никто не узнает, что его больше нет.

Ден некоторое время рассказывает, что творится вокруг моего возвращения. Новостей столько, что я быстро перестаю слушать подробности. Главное понятно: видео с воскрешением разлетелось везде, журналисты ищут родственников, знакомых и вообще любого, кто хоть однажды стоял рядом со мной.

Наконец, я чувствую, что бездонная яма моего желудка наполнена. Да и голова теперь работает заметно лучше.

— Спасибо за еду, братан. Теперь я в силах поехать официально оформлять воскрешение.

— Чего?

— Документы восстанавливать. Для системы я труп. Счета заблокированы, доступы аннулированы и так далее. Надо выяснить, как государство собирается вернуть меня обратно.

— Я подвезу, — тут же поднимается Ден.

— Не надо. Охота мозги проветрить. Сам доеду.

— Хреновато выглядишь для «сам доеду».

— Подышу свежим воздухом — и всё пройдёт, — отмахиваюсь я.

Ден сдаётся не сразу, но в итоге уходит. Перед дверью оборачивается и строго говорит:

— Если что-то понадобится — звони.

— Хорошо.

— Я серьёзно.

— Не сомневаюсь. Спасибо ещё раз, — жму другу руку и закрываю за ним дверь.

Иду в душ, бреюсь, одеваюсь в свою одежду. После этого отражение в зеркале уже меньше похоже на человека, который вылез и печи крематория.

Ключей от моей тачки нигде нет. Подозреваю, что кто-то из моих обожаемых родственничков успел пригреть мой красный «корвет».

Проверяю наличку и по привычке собираюсь вызвать такси. Но затем торможу себя.

Нет уж. Движухи мне сейчас предстоит немало. Пока собственные деньги недоступны, разбрасываться тем, что осталось в тайнике, глупо.

До остановки недалеко.

Выхожу из лифта и вижу в фойе нескольких людей, которые докапываются до бедняги консьержа. По рожам сразу понимаю — журналисты.

Они замечают меня и бросаются вперёд, как собаки по команде «фас». В руках у каждого моментально появляются телефоны.

— Господин Соколов! Один вопрос!

— Как вы воскресли? Вам помогал какой-то маг? Или это был артефакт?

— Без комментариев, — отмахиваюсь я.

— Как вы себя чувствуете после воскрешения?

— Охренительно. Интервью закончено.

С некоторым трудом, но удаётся отвязаться от этих стервятников. Топаю на остановку.

В электробусе неожиданно свободно. Устраиваюсь у окна и просто смотрю на Москву.

Нормально. Живая. Никто не заметил моего отсутствия настолько, чтобы город хотя бы пробку отменил.

Светловолосая девушка напротив сначала смотрит в телефон, потом на меня. Снова в телефон.

На экране знакомая фотография: я в крематории, в бархатной тряпке вокруг бёдер.

Прекрасный кадр.

Блондинка поднимает глаза. Подмигиваю. Девушка краснеет и тут же отворачивается.

Вот. Мир понемногу возвращается в норму.

Единый центр идентификации выглядит как здание из далёкого и безликого будущего. Стекло, стойки, электронные табло и одинаковые кресла.

Беру талон и некоторое время сижу под взглядами людей, которые делают вид, что меня не узнают. Но у них плохо получается скрывать свой интерес.

Потом загорается мой номер.

За шестым окном сидит женщина с туго собранными в шишку волосами и с таким строгим взглядом, что я чувствую себя провинившимся школьником.

Она мельком смотрит на меня и недовольно кривится.

— Слушаю.

— Добрый день. Мне нужен новый паспорт.

— Старый утерян?

— Можно и так сказать.

Женщина тянется к клавиатуре.

— Фамилия, имя, отчество?

— Соколов Гордей Романович.

Пальцы бегут по клавишам и вдруг резко останавливаются. Женщина переводит взгляд на меня. Уточняет место и год рождения, я подтверждаю, и она констатирует:

— Вы же умерли.

— Вот из-за этого я и пришёл.

— Соколов Гордей Романович числится умершим, — хмурится она.

— Именно.

— Паспорт аннулирован. Точнее, уничтожен после регистрации смерти.

— Вот поэтому мне нужен новый, — я начинаю терять терпение.

— Не могу.

— Почему?

Она смотрит на меня поверх очков, тяжело вздыхает и медленно произносит, как тупому:

— Потому что вы умерли.

— Кажется, мы ходим по кругу. Я вот он. Гордей Соколов. Живой. Хотите, покажу вам ролик, как я вылез из печи в крематории?

— Спасибо, я уже видела, — фыркает она.

— Понравилось? Ладно, неважно. Значит, вопрос решён?

— Нет.

— Почему? — искренне удивляюсь я.

— Потому что этот ролик не устанавливает вашу личность. Может, вы просто очень похожи, или сделали пластическую операцию, или магически изменили внешность.

— Допустим. Но есть же магическая подпись. Её не так просто подделать.

— Не так просто не значит невозможно. Именно поэтому существует процедура подтверждения личности.

— И что мне делать?

Она объясняет.

Сначала надо собрать документы, которыми можно подтвердить, кем я был до смерти и что вообще произошло после неё. Потом пройти идентификационную экспертизу и обратиться в суд. Пока суд официально не отменит запись о смерти, новый паспорт мне никто не выдаст.

— То есть я должен доказать государству, что я жив?

— Вы должны доказать, что именно вы Гордей Романович Соколов.

— Это даже обиднее.

Она не реагирует на реплику и снова что-то проверяет в компьютере.

— Наследственное дело уже открыто.

Вот теперь мне становится не до шуток.

— Кем открыто?

Женщина записывает адрес и фамилию нотариуса. Забираю бумагу.

— Если я сейчас приду и скажу: «Здравствуйте, это моё имущество, не трогайте», он остановит дело?

— Нет. Пока вы официально считаетесь мёртвым, ваши слова ни на что не влияют. Но вы можете узнать, что происходит по делу, получить необходимые документы и потом использовать их в суде.

— А экспертиза?

— Направление я вам сейчас оформлю. Пройти сможете завтра. После экспертизы подадите заявление в суд. Когда его примут, получите документы по делу и сможете уже официально добиваться приостановки дальнейших действий по наследству, — говорит она, пока принтер выплёвывает несколько бумажек.

Ставит печать и протягивает документы.

— Следующий!

— И вам хорошего дня.

Нотариальная контора находится недалеко. Проезжаю ещё несколько остановок и захожу внутрь.

Здесь всё совсем другое: тишина, мягкие кресла, ресепшен, люди говорят вполголоса.

Подхожу к девушке за стойкой, показываю бумаги из Центра.

Она сначала читает фамилию, потом большими глазами смотрит на меня.

— Одну минуту.

Кому-то звонит и предлагает мне подождать.

Сажусь. От нечего делать пялюсь по сторонам и замечаю девушку у окна.

Молодая, примерно моего возраста. Тёмные волосы падают на плечи. Мой взгляд скользит по её тонкой талии, идеальным ножкам. Хороша, даже слишком, чтобы я её не заметил.

А на мордашку вообще красотка.

Ну хоть что-то хорошее за сегодня.

Встаю.

Подхожу.

— Привет, красотка. Познакомимся?

Она поднимает глаза.

— Нет.

— Я же ещё не представился.

— Вчера вас показывали все каналы. Сэкономили вам время, — говорит она и снова опускает взгляд в телефон.

Замечаю, что она не листает ленту и не смотрит рилсы, а что-то вдумчиво читает. Умничка какая.

— Значит, вы меня уже знаете? Прекрасно. А вот я вас нет. Это как-то нечестно.

Она смотрит на меня ещё раз, но никак не реагирует на мою улыбку.

— Я не знакомлюсь.

Открываю рот, но к нам подходит девушка с ресепшена.

— Елизавета Викторовна, вас готовы принять.

— Наконец-то, — она переводит взгляд на меня. — Простите, мне правда некогда.

— Зато я всё-таки узнал ваше имя. Ещё увидимся, Елизавета, — подмигиваю я.

— Надеюсь, нет.

— Время покажет.

Она уходит, цокая каблуками. Провожаю красавицу взглядом.

Какая строптивая, мне нравится. Мы с тобой ещё однозначно пересечёмся.

Пока они идут по коридору, секретарша щебечет:

— Начальник лично вас примет! Ваш вопрос для нас очень важен, мы постараемся решить его как можно скорее.

М-м, так Елизавета Викторовна — какая-то важная птица, надо же. Или просто чья-то доченька? Или чья-то содержанка?

Даже интересно выяснить.

Но пока что сажусь обратно на стул и убиваю время, пытаясь найти, не выставил ли кто на продажу моё барахло в интернете.

Через некоторое время вызывают и меня.

Нотариус оказывается мужчиной немолодым и очень спокойным.

— Гордей Романович, добро пожаловать. Чем могу помочь?

— Думаю, вы и так прекрасно знаете.

— Что ж… Тогда сразу к делу. Наследственное производство по вам действительно начато. Но пока ничего необратимого не произошло.

— Уже неплохо.

— Но необходимые процедуры запущены. Все, кто может претендовать на ваше наследство, получили уведомление. Я обязан действовать на основании существующей записи о смерти.

— Даже если покойник сидит напротив вас?

— Даже если так. Для меня документы важнее людей, — отвечает он, сцепляя пальцы в замок.

Надо же, как честно. Даже уважение просыпается, пополам с негодованием.

— Что вам нужно, чтобы остановить дело?

— Подтверждение, что вы живы. После этого появится основание приостановить дальнейшие наследственные действия до решения вопроса.

— То есть сначала экспертиза, потом суд, потом обратно к вам.

— Именно так. И советую поторопиться. Чем позже вы принесёте документ из суда, тем больше действий может быть совершено по вашему делу. И не всё можно будет просто отменить.

Вот тебе и новая задача.

Вчера я собирался сначала отоспаться, потом разобраться с деньгами и спокойно подумать над Огнём. Теперь спокойствие отменяется.

У меня есть справочка из Центра, и этого хватает, чтобы нотариус велел помощнику сделать для меня копии документов дела.

Завещание тоже здесь. Я его когда-то оформлял, но сейчас разбирать собственную последнюю волю нет никакого желания.

— Спасибо, — говорю я, забирая копии.

— Не за что.

Выхожу.

Елизавета снова в фойе. Стоит возле стойки, убирает документы в сумочку. Медленно провожу взглядом по её фигуре.

Она поворачивается ко мне.

— Как насчёт кофе? — улыбаюсь я.

— Я тороплюсь.

— Жаль. Значит, в другой раз. До встречи, Елизавета Викторовна, — улыбаюсь и выхожу на улицу.

Ну что ж, вот и план действий наметился. Завтра экспертиза. После неё — суд. Потом снова сюда.

И чем быстрее я всё это проверну, тем проще будет вытаскивать своё имущество из чужих лап.

Похоже, ближайшие дни будут очень весёлые…

До дома снова еду на электробусе.

Едва успеваю заточить остатки сосисок, как в замке гремит ключ. О, неужели Диана явилась?

Так и есть. Выглядит она, надо признать, обалденно. Платье не сказать чтобы откровенное, но очень соблазнительно облегает её фигуру.

При виде меня Ди застывает и смущённо улыбается.

— Привет.

— Привет. Заходи. Сосиски будешь?

— Фу, нет.

— Я знал, что не будешь. Телефон принесла?

Диана вздыхает и достаёт его из сумки. Наконец-то.

— Артефакт.

На столе появляется свёрток. Разворачиваю.

Один из старых винтажных артефактов со стойки. Тяжёлый, потёртый, крепление с одной стороны разболталось. Я его ни разу не использовал, покупал больше ради коллекции.

— Его никто не взял, — говорит Диана.

— Почему? — удивляюсь я, вещь-то добротная.

— Сказали, не работает.

— Работает. Просто чинить надо. Теперь список.

Ди нехотя достаёт вырванный из блокнота листик.

— Тут все телефоны и имена… Пару вещей я продала через посредника, его записала тоже.

— Вот и правильно.

На этом её задача закончена, но уходить она явно не собирается. Садится за стол:

— Гордей…

— Даже не начинай.

— Слушай, не злись! Я испугалась! Ты умер. Всё вокруг начало рушиться. Я вообще не понимала, что теперь делать.

— Поэтому решила начать с кражи моих артефактов.

— Ну котик… — она встаёт и подходит ко мне вплотную.

Знакомый запах. Это платье. И такая знакомая Ди, которая прекрасно понимает, как на меня действовать.

Раньше бы сработало. Сейчас смотрю на неё и даже не ёкает.

Интересно.

Нет, мой организм работает как надо. С утра дрова можно было колоть. Но дело не в этом, просто я понял кое-что важное.

Она кладёт ладонь мне на грудь.

— Ты снова здесь. Значит, всё можно вернуть обратно.

— Не-а. Ключи от хаты гони, — киваю на стол. — Всё, что я тебе подарил, твоё, бабки от продажи артефактов тоже можешь оставить себе.

— Ну зачем ты так? У нас же всё было хорошо.

— Было. А теперь нет.

В её глазах вдруг вспыхивает злость.

— А чего ты от меня хотел⁈ Я должна была неделю сидеть и ждать, вдруг ты передумаешь быть мёртвым?

— Скорость, с которой ты бросилась продавать мои вещи, о многом говорит. Всего хорошего.

— Ну и ладно. Ты ещё пожалеешь, что меня потерял!

Ди достаёт из сумочки ключи, швыряет их на стол и уходит, громко хлопая дверью.

Вздыхаю. Обидно, конечно, с Ди было весело, но так будет правильно.

Ставлю телефон заряжаться и возвращаюсь к артефакту. Да, от него и правда толку немного. Но воспользоваться можно, если знать, как.

А я знаю…

Но сейчас интереснее список.

Разворачиваю лист.

Несколько имён мне ничего не говорят. Провожу пальцем ниже.

И замираю.

— Да ну на хрен… Только не он!

Максим Ратников по прозвищу «Таран».

Ну конечно.

Из всех людей, которым Ди умудрилась продать мои артефакты, это последний, с кем я хотел бы иметь дела.

Макс дважды выходил против меня на арену и оба раза потом долго рассказывал всем желающим, что на самом деле мои победы — чистая случайность. Первый раз я якобы поймал удачный момент, второй — опять что-то там провернул с Формами.

Логика железная: если убрать из боя всё, что я умею делать лучше него, тогда он почти наверняка сильнее.

Самое неприятное даже не это.

У Ратникова оказался именно тот артефакт, который мне сейчас нужен. Он укрепляет связь с Аспектом Огня и может помочь с моей проблемкой.

Не факт, что сработает, конечно. Потому что укрепить то, чего нет, вряд ли получится. Но я всё равно обязан попробовать.

Отодвигаю список и смотрю на артефакт, который Диана не сумела продать. Никто не захотел покупать старую рухлядь с болтающейся накладкой. Мне повезло.

Переворачиваю артефакт, ногтем приподнимаю край корпуса.

Без нормального инструмента внутрь лучше не лезть. Я и так вижу, что крепление разбито, но сама начинка вроде цела. Починить можно.

Вчера после проверки Огня у меня в голове остался один большой вопрос: что вообще делать с пустым местом там, где десять лет существовала отлаженная система.

Обычные каналы никуда не делись. Мана есть. Значит, можно хотя бы начать проверять, что ещё работает и получится ли как-то возродить мой Аспект.

Сразу на себе экспериментировать не собираюсь. Я, конечно, недавно воскрес, но проверять, насколько это действие многоразовое, пока не хочется.

Для первых тестов нужен внешний контур и заряженный Аспектом артефакт.

Один прибор лежит передо мной.

Второй должен лежать рядом.

И лежал бы, если бы одна особо предприимчивая женщина не решила устроить распродажу имущества покойного.

Смотрю на фамилию Ратникова.

Рука всё-таки тянется к телефону, но я её останавливаю.

Нет. Не сегодня.

Пока в официальных бумагах возле моего имени стоит слово «умер», гораздо важнее решить проблемы с наследством. Макс никуда не денется, а вот люди, которые сейчас совершенно законно занимаются имуществом покойного меня, могут успеть ещё много всего.

Запихиваю список в папку с остальными бумагами и отправляюсь спать.

Рано утром приезжаю в экспертный центр, улизнув по дороге от назойливых журналюг. После крематория, нотариальной конторы и Единого центра идентификации я почему-то уже жду от каждого следующего учреждения отдельного архитектурного издевательства, а тут просто длинный коридор, двери с номерами и стойка регистрации.

Показываю направление.

Девушка за компьютером читает фамилию, потом переводит взгляд на меня.

— Да. Тот самый, — улыбаюсь я.

Она возится с документами пару минут, делает копии и отправляет меня ждать.

Сажусь напротив окна.

Людей немного. Кто-то листает новости, мужик через два кресла разговаривает по телефону, женщина рядом со мной долго делает вид, что не смотрит.

Хватает её секунд на тридцать.

— Простите… Вы Гордей Соколов?

— Сегодня да.

Она улыбается, явно не понимая, шучу я или нет.

— Можно фотографию?

— Можно.

Фотографируемся. После этого женщина ещё несколько раз благодарит и просит автограф.

Смешно. Полстраны вчера видело, как я вылез из собственного праха, а государству всё равно нужны отпечатки и суд.

Хотя если подумать, правильно. На месте государства я бы себе тоже на слово не поверил.

Дверь кабинета открывается.

— Гордей Романович? Проходите.

Специалист оказывается мужчиной лет сорока. Обычная рубашка под халатом, ничем не примечательный такой и совершенно безэмоциональный.

В кабинете полно какого-то оборудования. Часть приборов узнаю — похожие стояли в ареновом медицинском блоке.

Специалист открывает моё направление.

— Нам нужно подтвердить личность и сравнить текущие показатели с архивными. Сразу предупрежу: сделать всё сегодня не получится.

— Почему?

— Генетика быстро не делается. Расширенный магобиологический профиль тоже.

— Даже для воскресших?

— Для воскресших особенно. Это большая редкость, сами знаете, единицы магов с Аспектом Жизни способны воскрешать мёртвых… И то лишь тех, кто отсутствовал пару минут или часов.

— Сгоревших до праха, наверное, никто не может воскресить.

— Но у вас как-то получилось, — мужик подозрительно смотрит на меня.

— Да, — киваю я, но в подробности не вдаюсь.

Дальше я некоторое время делаю всё, что говорят. Отпечатки, сканирование глаз, кровь на анализ.

— Результаты генетики будут завтра? — уточняю я.

— Предварительно — да. Если не понадобится перепроверка.

— А зачем может понадобиться?

— Затем, что вы были кремированы, Гордей Романович.

— Железный аргумент.

Потом начинается та часть, которую я знаю очень хорошо.

Футболку приходится снять. На грудь, шею и руки крепят датчики, один блок защёлкивают выше запястья. Я устраиваюсь в кресле и закрываю глаза.

Специалист включает прибор и смотрит в экран. Раздаётся тихое гудение.

Потом меняет настройки и запускает снова.

Жду.

Он опять что-то переключает.

— Что не так?

— Пока рано говорить.

Ну хорошо.

Ещё минуту молчу.

На четвёртом замере он сам отодвигается от монитора.

— Архивный магобиологический профиль у вас подробный. Арена обновляла его регулярно.

— Да уж. Я эти обследования терпеть не мог.

— Сегодняшние показатели отличаются.

— Сильно?

— Некоторые заметно. Но без генетики и полного расчёта профиля я не хочу делать выводы, — мужчина разводит руками.

— Я не прошу выводы. Что именно отличается?

Он поворачивает экран немного в мою сторону.

Цифры и графики мало что дают, но несколько знакомых обозначений я вижу.

— Общая структура читается. Часть параметров совпадает с архивными, часть ушла довольно далеко. Такое редко бывает даже с теми, кто пережил клиническую смерть.

Специалист снова смотрит на данные, теребя кончик носа, и вдруг спрашивает:

— Вы сейчас можете использовать Огонь?

— Нет.

— Вообще?

— Сейчас нет.

Он переводит взгляд на меня.

— Что чувствуете при попытке?

— А я не пытаюсь.

— Почему?

— Потому что после возвращения каналы травмированы. Я же не хочу совсем лишиться магии.

— Боль есть?

— Нет.

— Давление? Ощущение закупорки?

— Ничего такого.

— Тогда нагрузочную пробу делать не будем.

— Вот и правильно, — киваю я.

Он что-то записывает в карточку.

— Учитывая обстоятельства, перегрузка или временное нарушение работы магической системы звучит вполне вероятно. Но подобных пациентов до вас не было.

— Рад принести пользу науке.

— Если генетика подтвердит, что вы действительно Соколов, станете ещё полезнее.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я понял.

Когда последний датчик оказывается на столе, надеваю футболку. Специалист ещё что-то заполняет, потом открывает ящик и достаёт тонкую брошюру.

На обложке человек сидит в позе лотоса.

— Вы серьёзно? — усмехаюсь я.

— Абсолютно.

— Зачем мне это?

— Рекомендации при перегрузке или травме магических каналов, — мужчина настойчиво протягивает брошюру.

— Я вижу.

— Тогда почему спрашиваете, зачем вам это?

Беру брошюру. Листаю.

«Сядьте удобно. Расслабьте мышцы. Выровняйте дыхание…»

«Не пытайтесь направлять ману усилием воли, пока естественная циркуляция не восстановится».

Лет в семнадцать я, наверное, тоже такое читал. Потом появились нормальная практика, арена, Формы, мастерская и привычка разбирать всё самому.

— М-да… Спасибо. Воспользуюсь.

— Интересно, каким образом? — щурится специалист.

— Самым подходящим, — отвечаю я и перевожу тему. — Какие-то результаты уже можете озвучить?

Мужчина возвращается к экрану.

— Отпечатки совпали. Радужка тоже. Сравнение лица вопросов не вызывает.

— То есть пока что я — это я.

— По этим данным — да.

— Просто праздник какой-то, — смеюсь я.

— Полный профиль будет готов позже. И сразу предупрежу: магобиологические изменения обязательно попадут в заключение.

— Справедливо, — киваю я, хотя мне это и не нравится.

— Завтра вам позвонят.

Выхожу на улицу.

Погода хорошая, люди куда-то спешат, а я стою на крыльце с брошюрой для начинающих магов во внутреннем кармане и официальным подтверждением, что хотя бы пальцы и глаза у меня пока свои.

Считаю, что это отличные новости.

Кабинет «300» в Меркурий Тауэр

Звонок из экспертного центра будит меня в начале девятого.

— Гордей Романович?

— Слушаю.

— Результаты готовы. Можете приехать сегодня до шести.

— Уже еду, — сонно бурчу я.

Собираюсь быстро, а вот выйти из подъезда быстро не получается. Во дворе меня встречают трое журналюг с камерами и микрофонами. Двое явно ночевали в машине, судя по симметрично помятым лицам.

— Гордей! Пару слов!

— Вы собираетесь возвращаться на арену?

— Что будет с вашей мастерской?

— Продажи Форм возобновите?

Вот это я понимаю, интересные вопросы. А то достали со своим «как вы воскресли».

— Да, посмотрим и да, — отвечаю я, не сбавляя шага.

— Когда ждать первый бой?

— Когда буду готов побеждать.

— А что сейчас происходит с вашими контрактами?

— Самому интересно, — хмыкаю я.

Один пытается идти рядом и снимать.

— Гордей, а что с вашей магией? В сети обсуждают, что вы теперь не можете её применять!

— Пусть обсуждают.

— То есть проблемы есть?

— Я этого не говорил.

Отвязавшись от журналистов, топаю на остановку и добираюсь до экспертного центра.

Тот же коридор, та же стойка, тот же специалист без единой эмоции на лице. Он открывает на компьютере файл и разворачивает монитор ко мне.

— Начну с главного. Ваша личность подтверждена.

— Полностью?

— Отпечатки, радужка, лицевая биометрия и генетический профиль. Все четыре параметра совпали с архивными данными Соколова Гордея Романовича. Расхождений нет.

— Прекрасно. То есть я — это официально я, — не могу удержаться от улыбки.

Специалист качает головой.

— Не полностью. Магобиологический профиль отличается от архивного. Некоторые показатели изменились настолько, что я трижды перепроверял калибровку прибора.

— И как вы это объясните?

— Я? Никак, — он пожимает плечами. — Вы были неделю мертвы и затем кремированы. Логично предположить, что организм, восстановившийся после такого, будет отличаться от прежнего. Но это предположение, а не заключение.

— Это попадёт в документы?

— В заключение для суда — только в общей форме. Суду нужно подтверждение личности, а не подробная расшифровка вашей биомагии. Личность установлена, магобиологические показатели имеют отличия от архивных и требуют дополнительного наблюдения, такой будет формулировка, — отвечает специалист.

Уже лучше, чем я думал.

— А полная расшифровка?

— В расширенном отчёте. Обычный личный кабинет у вас пока недоступен, поэтому вот временный вход, — он протягивает лист с QR-кодом. — Отчёт большой, около сорока страниц. Это медицинская информация, доступ только у вас.

Следом подаёт папку с распечатанным заключением и печатями.

— Это для суда. Копия в системе, но пусть у вас будет на руках.

— Спасибо.

— Не за что.

Выхожу на улицу и отправляюсь в первое попавшееся по дороге кафе. Беру кофе, устраиваюсь у окна и открываю поиск.

Так, с чего начать? Грёбаная бюрократия, тут хрен разберёшься, с какой стороны подступиться.

Заявление об отмене записи о смерти подаётся в районный суд по месту жительства. Дела такого типа рассматриваются в особом порядке. Заявителю нужно приложить документы, подтверждающие личность и обстоятельства.

Значит, у меня всё есть. Заключение экспертизы, бумаги из Центра идентификации, свидетельство о смерти, копии от нотариуса.

Читаю дальше.

Сроки рассмотрения. Возможность просить об ускорении, если есть риск утраты имущества. Немедленное исполнение решения, если задержка причиняет заявителю ущерб.

Вот это мне и нужно! Пока решение не исполнено, я так и буду ходить мёртвым, а имущество за это время может разъехаться по чужим рукам.

Допиваю кофе и заказываю второй.

Формы заявлений выложены на сайте суда. Скачиваю, читаю образец, потом нахожу разъяснения по похожим делам.

Адвокат мне пока не нужен. Есть экспертиза, которая говорит, что я — это я, есть я сам, который может прийти в зал и показать всем своё прекрасное лицо. Платить человеку за заполнение нескольких бумаг при нынешнем состоянии кошелька глупо.

Если никто не начнёт вставлять палки в колёса, дело реально можно закрыть быстро.

Вот только на это я бы особо не рассчитывал.

Наследственное производство уже открыто, уведомления разосланы, а мой брат сбросил звонок и заблокировал номер. И тот, который дал мне таксист, и мой личный.

Можно, конечно, попробовать позвонить братишке с другого телефона… Но не хочется.

После того как человек узнаёт, что родной брат воскрес и первым делом отправляет его в блок, разговаривать особо не о чем.

Ладно, сейчас не об этом. Мне надо сделать так, чтобы дело пролетело через все инстанции как можно скорее.

И для этого у меня есть лайфхак.

Я и так был известен, а сейчас про меня говорит вся страна.

Кручу телефон в руке.

Если шум всё равно не утихает, почему бы не заставить его поработать на меня?

Я же не буду никого просить нарушить закон. А журналисты как раз хотят интервью.

Нахожу запись своего выхода из крематория. Ролик уже растащили куда только можно, но оригинал лежит на сайте телеканала.

Отматываю до момента, где ко мне пробивается девушка с микрофоном.

Тогда мне было немного не до подробностей, а сейчас можно рассмотреть журналистку как следует. Симпатичная, фигура хорошая, глаза большие. И нервы явно крепкие — не каждая полезет с вопросами к мужику, который только что вылез из кремационной печи.

В один из моментов внизу мелькает её имя.

Светлана Одинцова.

Звоню на общий номер редакции и прошу соединить с корреспондентом, которая снимала репортаж в крематории. Секретарь вяло интересуется, кто звонит.

— Гордей Соколов.

Меня переключают почти сразу.

— Слушаю, — раздаётся в трубке мелодичный голосок.

— Светлана? Это Гордей Соколов.

Пауза.

— Это правда вы?..

— Экспертиза говорит, что да.

— Так, — говорит Светлана, и я слышу, как она куда-то идёт. — Если это какой-то пранк, то лучше сразу прекратите.

— Вы у меня в крематории просили интервью. Я обещал личную встречу.

— Помню…

— Вот и отлично. Вы ещё хотите интервью? Первое после возвращения, эксклюзив. Сегодня. Прямой эфир, если желаете.

Слышу, как у журналистки перехватывает дыхание.

— В прямом эфире?

— Именно.

— Зачем вам это?

— Будет весело. Но есть ещё один нюанс, расскажу при встрече, — отвечаю я.

— А этот нюанс… с чем он связан?

— Ничего противозаконного или пошлого. Скажем так, это интервью принесёт мне пользу.

— Что ж… Когда вы сможете?

— После суда.

— Суда? С кем?

— Вот видите, уже есть первый вопрос, — улыбаюсь я.

Светлана смеётся и говорит:

— Хорошо. Я перезвоню через десять минут, надо согласовать эфир с редактором.

— Жду.

Перезванивает она уже через семь минут и говорит, что эфир поставили на пять.

Времени хватит.

Отправлюсь в районный суд. На входе очередь, затем приходится пройти через металлоискатель.

Пристав на входе — смешная девчонка в очках, которая утопает в бронежилете. Она так вежливо просит меня надеть блокирующий Аспекты браслет, что я не могу сопротивляться её милой мордашке.

В приёмной сидит женщина, которая принимает документы. Ей примерно всё равно, кто перед ней, и меня это даже радует.

Кладу папку на стол.

— Хочу подать заявление об отмене записи о смерти.

— Своей?

— Своей.

Она поднимает голову.

— Давайте документы.

Выкладываю всё по порядку. Заявление, экспертное заключение, справку из Центра идентификации, копию свидетельства о смерти, копии из наследственного дела, квитанцию.

Женщина листает, проверяет, ставит галочки в своём списке.

— Вот ходатайство об ускорении рассмотрения. А вот просьба о немедленном исполнении решения, если суд заявление удовлетворит, — выкладываю последние бумажки, как козыри в карточной игре.

— Угу, — безразлично мычит женщина.

Она просматривает бумаги, кивает, шлёпает штамп на моём экземпляре.

— Принято. Ждите уведомления о назначении даты рассмотрении.

— Когда примерно?

— Когда судья рассмотрит вопрос о принятии. В течение пяти рабочих дней. Следующий! — женщина теряет ко мне всякий интерес.

Ну что ж, и на этом спасибо.

Выхожу на улицу, смотрю на адрес, который скинула мне Светлана. Подумав, решаю не садиться в электробус, а прокатиться с ветерком на другом электро.

На электросамокате.

Люблю иногда побесить людей, ничего не поделаешь…

Студия оказывается маленькой, с тремя камерами и таким количеством света, что я сразу вспоминаю арену.

Светлана встречает меня в коридоре. Строгое платье, из-под которого выглядывают стройные ножки, хороший макияж и улыбка на лице.

— Гордей Романович! Спасибо, что вовремя, — она протягивает руку.

— Просто Гордей. Рад встрече, — я пожимаю ей руку и не спешу отпускать.

— Вы всегда так смотрите на журналисток? — Светлана слегка смущается.

— Только на красивых.

— Отличное начало для объективного интервью.

— У вас ещё есть шанс всё испортить неудобными вопросами.

— Я как раз собиралась, — она улыбается шире.

Гримёрша минуту водит по моему лицу какой-то пуховкой, потом меня усаживают в кресло напротив Светланы, цепляют микрофон-петличку и объясняют, куда смотреть.

Могли бы и не утруждаться. За десять лет я в этих креслах сидел столько, что могу спать в них.

— Тридцать секунд, — говорит режиссёр.

Светлана быстро проверяет бумаги, потом поднимает на меня глаза и предупреждает:

— Вопросы могут показаться неудобными.

— Ничего, я привык. Спрашивайте что хотите.

— Пять, четыре… — говорит режиссёр.

«Три, два, один» он показывает пальцами.

Загорается красная лампа.

— Добрый вечер. Сегодня у нас в студии человек, о котором сейчас говорит вся страна. Гордей Соколов, известный многим как «Пекло», боец магической арены и Архитектор Форм. После официально зарегистрированной смерти и кремации он вернулся. Экспертиза подтвердила его личность, но юридически Гордей Соколов пока остаётся умершим. Гордей, здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Давайте сразу к тому, зачем вы сегодня пришли. Вы действительно всё ещё числитесь мёртвым?

Тон Светланы вдруг становится резче, взгляд — острее.

М-м, а так она мне даже больше нравится.

— Всё верно. Паспорт аннулирован, банковские счета заблокированы, я сейчас по факту даже не гражданин и у меня нет никаких прав. А вот наследственное дело открыто и идёт своим ходом, — развожу руками я.

— Но официальная экспертиза уже подтвердила вашу личность?

— Подтвердила.

— Получается, теперь государству нужно официально признать, что Гордей Соколов жив?

— Получается.

— Вас раздражает сама необходимость проходить эту процедуру?

— Нет.

Светлана поднимает бровь.

— Неожиданно.

— А что тут неожиданного? Нужны доказательства. Я бы тоже не выдал паспорт человеку, который похож на умершего чемпиона. Внешность меняется, магическую подпись при желании можно подделать.

— Тогда зачем говорить об этом в прямом эфире?

— Потому что процедура уже дала результат. Экспертиза сделана, заключение есть. Теперь интересно, сколько времени государству понадобится, чтобы поверить собственной экспертизе…

— То есть вы пришли к нам, чтобы оказать давление на суд? — почти агрессивно спрашивает журналистка.

— Нет, конечно. Я лишь хочу обратить внимание общества на дело и добиться скорейшего рассмотрения, — не моргнув глазом, отвечаю я. — Пока я по документам покойник, вокруг моего имущества происходят очень живые процессы.

Светлана улыбается.

— И что же с вашим имуществом?

— Часть нагло украдена, частью я не могу воспользоваться, потому что официально мёртв. Особенно жаль мою мастерскую.

— А ваши Формы? Они сейчас продаются? Насколько известно, ваши Формы входят в ассортимент многих техномагических корпораций.

— Вот это мне самому интересно. Часть контрактов могла прекратиться после смерти, часть продолжить работать. Пока доступа к счетам и рабочим кабинетам у меня нет.

— То есть ваши Формы могут продаваться прямо сейчас, а вы не знаете, кому уходят деньги?

— В точку. Это мне ещё предстоит выяснить, — усмехаюсь я, хотя это нифига не смешно.

— И вы снова будете создавать новые Формы?

— Я Архитектор. Куда я денусь?

— На арену тоже вернётесь?

— Да. Когда буду готов выигрывать.

— То есть не просто драться?

— А зачем мне выходить просто драться?

Светлана улыбается и переворачивает страницу.

— Хорошо. Теперь к вопросу, который многих волнует больше всего. Как вы вообще смогли воскреснуть после сожжения?

— Понятия не имею.

— Есть версии? — продолжает допытываться она.

— Ни одной.

— Что говорят специалисты?

— Что такого раньше не видели. Маги с Аспектом Жизни способны возвращать тех, кто умер недавно. Там счёт идёт на минуты, максимум часы.

— То есть ни медицина, ни магия объяснить это не может?

— Пока нет, — качаю головой я.

— Вы собираетесь выяснить причину?

— А зачем? Главное, что я здесь.

Хотя это лишь часть правды.

Мы общаемся ещё немного, затем Светлана прощается со зрителями, и эфир останавливают.

Красная лампа гаснет.

Светлана откладывает бумаги и снимает микрофон. Смотрит на меня и улыбается уже совсем не по-эфирному.

— Слушай, тут за углом есть приличное место. Можно продолжить разговор без камер и списка вопросов.

По её тону сразу ясно, что разговором это вряд ли закончится.

Светлана мне нравится. И я ей, похоже, тоже.

Но…

Убираю микрофон с воротника и качаю головой.

— Не сегодня.

Девушка поднимает брови.

— Не хочу портить тебе репутацию, — отвечаю на её немой вопрос.

— Каким образом?

— Ты только что провела первое большое интервью после моего возвращения. Если сегодня мы продолжим, а завтра кто-нибудь об этом узнает, всё интервью сведут к тому, что ты спала с героем материала.

— А тебя это волнует? — неожиданно дерзко спрашивает она.

— Вообще нет. Это же тебе потом будут мозги полоскать, что вопросы были слишком мягкими или что-нибудь в этом роде.

Светлана несколько секунд молчит, потом улыбается.

— Не ожидала.

— Чего?

— Что ты об этом подумаешь.

— Я, вообще-то, джентльмен.

Она смеётся.

— Вот это надо было сказать в эфире.

— В следующий раз, — подмигиваю ей.

— Значит, следующий раз будет?

— Конечно.

— Тогда запиши мой личный номер.

Диктует, и я записываю. Почему нет?

Сохраняю под именем «Светик».

Пока еду домой, появляются первые нарезки из интервью и ссылки на другие:

«Воскресший Пекло всё ещё официально мёртв».

«Экспертиза подтвердила личность Гордея Соколова».

«Гордей Соколов не знает, куда идут деньги от его Форм».

Последний заголовок особенно интересный.

Когда добираюсь домой, приходит уведомление из суда. Заявление принято, первое слушание — уже завтра.

Ничего себе. Вот что животворящий прямой эфир делает.

В приподнятом настроении завариваю бич-пакет, разбиваю туда пару яиц, крошу последнюю сосиску и сверху засыпаю сыром.

Уже вполне тянет на нормальное блюдо. Дошик ресторанного уровня.

С аппетитом уплетаю это хрючево, и тут мне на телефон прилетает адрес от Макса.

Опачки. Заждался я тебя, Таран.

Приватный лаунж при арене. Я там бывал после больших боёв — место для своих, случайную публику туда не пускают. Доедаю и еду.

Внутри знакомая обстановка. Бар, несколько столов, мягкие диваны и тяжёлые деревянные стулья. У дальней стены работает открытая жаровня — кто-то жарит мясо на решётке.

Сначала просто осматриваюсь.

Народу немного. Человек десять, может двенадцать. Половину знаю в лицо, двоих даже по именам. Кто-то пьёт у стойки, кто-то ест. А у окна стоит телефон на штативе, причём выставлен так, чтобы захватить почти весь зал.

Ха-ха. Да Таран подготовился.

Сам он сидит за столом в глубине, развалившись в кресле. Перед ним тарелка с мясом и мой артефакт.

Именно мой.

Макс замечает меня и приподнимает стакан, что держал в руках.

— Смотрите, кто пришёл. Живой! А ты лучше выглядишь, чем в новостях.

Молча подхожу и встаю напротив него.

Макс не меняет позы, только улыбаться перестаёт.

— Я пришёл за своей вещью.

Тянусь к артефакту.

Макс накрывает его ладонью.

— Смотреть можно. Трогать нельзя.

— Он мой.

— Нет, мой. Я заплатил за него деньги.

— Ты заплатил женщине, которая не имела права его продавать.

— Это называется «я купил вещь, а ты плохо выбирал женщин».

Блин, даже возразить нечего.

— Ладно. Сколько ты за него отдал? — спрашиваю я.

— Зачем тебе?

— Выкуплю обратно и разойдёмся.

— Не продам.

— Макс, он тебе нахрен не нужен. У тебя Аспект Импульса.

— Знаю.

— Тогда зачем купил арт с Аспектом Огня?

— Понравился.

— Потому что был мой?

— Потому что был твой, — спокойно соглашается он, берёт стакан и допивает. — Знаешь, чего я ждал? Что после возвращения ты перестанешь быть таким скользким.

— Это я-то скользкий?

— Именно. Стоишь, торгуешься. Раньше ты был веселее.

— Это ты про тот случай, когда бровей лишился? — невозмутимо уточняю я.

По залу проходит смешок.

Макс шумно выдыхает.

— Вот что меня в тебе всегда бесило. Ты два раза меня подловил и до сих пор делаешь вид, будто ты меня победил.

— Я тебя два раза победил.

— Ты меня ни разу не пересилил.

— Зачем мне это?

— Потому что арена — это про силу.

— Арена — это про победу.

— Ты ни разу не сражался честно! Всё время какая-нибудь хитрость.

— Это называется бойцовский интеллект.

Таран встаёт из-за стола и подходит ближе.

— Без Огня тебе бы никакой интеллект не помог.

— Да мне вообще магия не нужна, чтобы тебя победить, — фыркаю я.

В лаунже становится тише. Макс несколько секунд молчит.

Потом смотрит на артефакт и переводит взгляд на меня.

— Повтори.

— Уши помой.

Он усмехается.

— Отлично.

— Что отлично?

Макс берёт артефакт со стола и подбрасывает на ладони.

— Тогда давай так. Сразимся прямо сейчас! Один раунд. Победишь — забираешь артефакт. Проиграешь — платишь мою цену!

Да твою-то мать…

— Один раунд? — уточняю я.

— Один, — кивает Максим.

— Побеждаю — артефакт мой?

— Без разговоров.

— Правила?

— Никаких, — улыбается Макс и бросается на меня.

Ну да. Таран.

Кто бы сомневался.

От первого рывка успеваю уйти только потому, что ждал его. Мимо меня проносится центнер мяса, разогнанный Импульсом. Макс цепляет край стола, мгновенно разворачивается и снова сокращает дистанцию.

Теперь я понимаю, зачем он выбрал именно это место.

Здесь особо не побегаешь. Мебель мешает, и пространства не так много. Народ заранее расселся так, чтобы центр оставался свободным, а парень со штативом снимает практически весь лаунж.

Макс хотел красиво?

Получит!

На второй заход идёт уже с ударом, и этот удар мне приходится заблокировать предплечьями.

Лечу через пол-зала. Врезаюсь бедром в край стола. Посуда летит на пол, а руки немеют от кисти до локтя.

Замечательно.

Раньше я бы даже не поморщился. Сейчас рук почти не чувствую.

Дружки Максима орут, призывая покончить со мной. Не обращаю внимания. По сравнению с рёвом тысяч зрителей на арене это так, комариный писк.

— Что, опять бегать будешь? — скалится Макс.

— Разминаюсь.

Чувствую, как он накапливает очередной Импульс. Мне бы сейчас хоть магический барьер поставить, раз уж нет Огня…

Но я сказал, что уделаю его без магии. Слово надо держать.

Таран выпускает заряд. Срывается с места так быстро, что его едва можно разглядеть.

Но моя реакция выше раза в два, чем у обычного человека. Даже без магии.

Успеваю уйти вбок, ныряю под руку и разрываю дистанцию.

Тело слушается не так, как я привык. Двигается чуть тяжелее, и это «чуть» может мне дорого обойтись.

Макс едва не врезается в стену. Резко разворачивается и снова прёт на меня.

Всё тот же Таран. Ничему его жизнь не учит…

Шагаю навстречу, уклоняюсь от удара, и выбрасываю кулак навстречу.

Противник всей массой налетает на мою руку. Кулак с хрустом врезается в переносицу.

Запястье будто пронзает раскалённая спица. Но Максу точно больнее.

Он едва не летит вверх тормашками. Кое-как удерживает равновесие и хватается за лицо.

В лаунже все вокруг одновременно ахают.

Таран ощупывает свёрнутый набок нос и смотрит на красные пальцы.

— Ты… Ты что, меня кулаком ударил?

— А чем надо было?

— Ты совсем охренел⁈

Он трясёт головой, из ноздрей у него хлещет кровь, из глаз текут слёзы. Дышит теперь через рот.

Макс перестаёт улыбаться.

Вот теперь начинается нормальная драка.

Он хватает ближайший стул и швыряет в меня.

Успеваю пригнуться. Стул проходит мимо и врезается в соседний стол. Мебель катится кубарем вместе с посудой.

Кто-то орёт:

— Эй!

Максу плевать.

Мне тоже.

Он уже рядом!

Первый удар я блокирую и всё равно улетаю в барную стойку. Таран догоняет меня и бьёт опять. Еле успеваю подставить плечо, чтобы не получить в челюсть. Третий удар цепляет по лицу, и во рту появляется железный вкус.

Отхожу вдоль стойки, пропускаю хук в корпус. Рёбра хрустят, воздух вылетает из лёгких.

Хреново дело. Ещё пара таких попаданий, и я лягу.

Макс это тоже видит.

Теперь уже не спешит. Пытается зажать меня, постоянно атакует, не даёт восстановить дыхание.

Краем глаза ищу пространство для манёвра.

Справа диваны. Слева столы. Между ними можно петлять, но Макс их просто снесёт.

Дальше бар.

За ним жаровня…

Открытый огонь.

На столах полно алкоголя.

Хм, интересно.

Хватаю со стойки металлический поднос и выставляю перед собой.

Макс бьёт.

Поднос выгибается, и летит в сторону.

— Это всё? — спрашивает Макс.

— Нет. Смотри, сколько вокруг мебели.

Он ржёт.

— Ну давай!

И толкает меня в стойку.

Влетаю в неё спиной. Больно.

Зато рядом стоит почти полная бутылка крепкого пойла.

Хватаю и бросаю в рожу Тарану.

Он уклоняется, и она разбивается о табурет.

Именно в него я на самом деле и целился.

Макс опять атакует. Ухожу в сторону, ныряю ему за спину и хватаю облитый алкоголем табурет.

Отступаю к жаровне. Повар уже благоразумно бросил мясо и свалил. Стейки подгорают, открытое пламя пляшет над решёткой.

Таран сплёвывает и идёт на меня. Уже не так быстро. Дышит он тяжёло. Лицо залито кровью.

— Что, голыми руками всё-таки не можешь⁈ — рычит он.

— Я сказал, что справлюсь без магии. Про мебель речи не было, — пожимаю плечами.

— Давай, не стесняйся! Где Пекло, мать твою⁈ Покажи мне его! — выпучив глаза, орёт Макс.

Ого, как он раззадорился.

Ну ладно, мне же легче.

Огня внутри меня по-прежнему нет. Но рядом со мной — вот он…

Максим подходит ближе, а встаю перед жаровней. Замахиваюсь табуретом, заведя его за спину.

Облитый спиртным, он загорается.

Пусть я лишился Аспекта, но мана-то осталась. Создать Огонь я не могу. А вот подпитать уже существующий — сейчас проверим.

Направляю ману в табурет, и он вспыхивает по-настоящему. Пламя с гулом поднимается вверх метра на полтора.

По лаунжу прокатывается вой.

Макс на долю секунды замирает. Сам же просил подать ему Пекло, и вдруг охренел, когда его увидел.

Мне этого хватает.

С размаху бью горящей табуреткой прямо по роже Тарана.

Раздаётся хруст. Не уверен, что хрустит на этот раз — челюсть или табурет.

Плевать.

Макс путается в собственных ногах и едва не падает. Снова хреначу табуреткой. Таран бьёт навстречу, усиливая удар Аспектом.

Горящие деревяшки разлетаются вокруг. Поддаю ещё маны, и пламя на них разгорается сильнее.

Всё как в старые добрые деньки на арене.

Догоняю Макса локтем в челюсть. Ставлю подсечку.

Таран падает, пытается встать, но ещё раз получает кулаком в харю и проваливается в нокаут.

Кто-то орёт:

— Огнетушитель!

Горящий табурет уже успел поджечь край ковра. Пламя побежало дальше по разлитому алкоголю и лизнуло деревянную панель у стены.

Все кидаются тушить пожар.

Я вижу, что дело дрянь, и пытаюсь унять огонь… Но не выходит.

Раздуть получилось. А вот погасить — почему-то нет.

Значит, подпитать пламя я могу. А вот управлять им — уже нет.

Ладно, справятся без меня.

Макс быстро приходит в себя. Садится, вытирает лицо ладонью и смотрит на меня снизу вверх.

— Ты меня табуреткой ударил, — недоумённо говорит он.

— Не совсем. Это был Огонь, — отвечаю я, и это даже правда.

— Это была грёбаная табуретка!

— Ну да, а на ней Огонь. Я победил?

Макс молчит.

— Победил? — повторяю.

Он тяжело поднимается, опираясь на стойку.

— Победил…

— Тогда гони мой артефакт.

Таран смотрит исподлобья, сплёвывает, потом идёт к столу, где оставил артефакт. Берёт и швыряет мне.

Ловлю.

Правой сейчас не поймал бы, но левая ещё работает.

— Забирай, — цедит Максим.

— Бантик где?

— Обойдёшься.

Проверяю вещь. Корпус целый, гравировка не тронута, вроде всё в порядке. Должен работать.

Позади шипит огнетушитель.

Стены прилично так закоптило, ковёр придётся менять, несколько столов и стульев сломаны, я уж не говорю про посуду.

К нам подходит один из парней. Я его знаю по арене, но имени не помню.

— Гордей, слушай… Что это была за Форма?

— Какая Форма?

— Табуретка когда рванула…

— Ну вот. Сам догадайся.

Он кивает так, будто получил исчерпывающий ответ.

Макс смотрит на потушенный ковёр.

— Слышь, Соколов.

— Что?

— Я хочу нормальный реванш. На арене, когда ты придёшь в форму.

— Посмотрим.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Только предупреждаю: табуреток там нет, придётся тебе искать новые оправдания.

— Пошёл ты, — говорит он почти дружелюбно и сплёвывает кровь.

Лаундж немногим позже.

«Действующий менеджер Гордея Романовича Соколова».

Читаю строчку в четвёртый раз, но от этого она не меняется.

Уволил я его аккурат перед своей смертью. Помню и день, и разговор, и как дядя в конце сказал, что я ещё пожалею. Все документы я оформил, а следом дополнительно отправил ему письмо с копиями.

А теперь у меня в руках свежая бумага, где он спокойно подписывается моим менеджером и просит суд не спешить с признанием меня живым.

Документов об увольнении нет ни в столе, ни в сейфе. Это я выяснил ещё в первый день, когда вернулся домой. Кто-то забрал их вместе с остальными нужными бумагами.

И теперь я почти не сомневаюсь, кто.

— Соколов Гордей Романович! — зовёт меня секретарь суда.

Складываю копии в папку и захожу в зал.

Он маленький и душный. Судья — женщина лет пятидесяти, с невероятно унылой стрижкой и очень уставшим взглядом.

Артём садится подальше от меня и разглядывает потолок.

Дяди нет. Вместо него — какой-то щенок в костюме, который называется его представителем.

— Заявитель утверждает, что является Соколовым Гордеем Романовичем, — начинает судья. — Экспертное заключение приобщено. Заинтересованные лица заявили возражения. Слушаю заявителя.

Встаю.

— Экспертиза подтвердила личность по четырём независимым параметрам. Генетический профиль, отпечатки, радужка, лицевая биометрия. Совпадение полное, расхождений нет. Заключение сделано государственным экспертным центром по направлению Единого центра идентификации.

— И в чём состоят ваши требования?

«Что за дебильный вопрос?» — едва не вырывается у меня.

— Отменить запись о смерти на текущем заседании. Пока я числюсь умершим, идёт наследственное производство. Каждый день задержки — это имущество, которое уходит в чужие руки, и потом мне придётся вытаскивать его отдельными процессами.

— Заинтересованные лица?

Парень в костюме встаёт.

— Мы не утверждаем, что перед судом самозванец, — говорит он аккуратно. — Мы обращаем внимание, что в том же заключении указано: магобиологический профиль заявителя имеет существенные отличия от архивного и требует дополнительного наблюдения. Это цитата из документа, который приобщил сам заявитель.

Ну конечно. Читать они умеют, надо признать.

— Магобиологический профиль не устанавливает личность, — говорю я. — Личность устанавливает генетика.

— В обычных обстоятельствах — да, — соглашается он. — Но обстоятельства здесь беспрецедентные. Человек был кремирован. Медицине неизвестны случаи возвращения после полного уничтожения тела. Мы просим назначить дополнительную магобиологическую проверку, чтобы исключить любые версии, кроме той, что заявитель является Соколовым.

— Какие версии? — спрашиваю я.

— Любые, — отвечает он, не поднимая глаз от папки.

Артём перестаёт изучать потолок и тоже встаёт.

— Ваша честь, позвольте сказать. Я брат Гордея. И я требую, чтобы всё проверили как следует. Если это правда мой брат, я первый порадуюсь.

Вот засранец, врёт и не краснеет.

Судья слушает и что-то помечает в своих бумагах.

— Заявитель, вы возражаете против дополнительной проверки?

— Против проверки не возражаю. Возражаю против того, чтобы из-за неё дело стояло. Проверка по магобиологии — это недели наблюдения. Личность уже установлена.

— Суд учтёт ваши слова.

Дальше происходит то, чего я примерно и ожидал.

Суд запрашивает у экспертного центра дополнительные материалы, также требует привлечь Центр идентификации, и всё это — к следующему заседанию, которое состоится через две недели.

Артём даже не скрывает улыбку и первым покидает зал. У двери оборачивается и разводит руками, мол, я тут вообще ни при чём.

Вот и весь их расчёт. Им не надо доказывать, что я — не я. Им надо, чтобы одно заседание превратилось в четыре, а между каждым прошло по две недели. И всё это время с моим имуществом можно делать что угодно на совершенно законных основаниях.

А если дядя действительно продолжает пользоваться старыми полномочиями, то каждый лишний день ему только на руку.

Особенно если он продолжает заниматься тем, за что я его и уволил.

А он наверняка продолжает. Так что делаю запросы в разные инстанции, чтобы получить сведения по движениям моего имущества после моей смерти.

Журналисты ждут на улице. Их теперь десятка полтора, и это уже не те ребята, которые спрашивали про самочувствие.

— Гордей Романович, суд отложил дело?

— Отложил, — киваю я.

— Возражения подали ваши родственники?

— Думаю, вы сами знаете.

— Вы считаете, что это намеренное затягивание?

— Да.

Женщина из второго ряда пробивается ближе.

— Гордей Романович, почему ваш дядя, который к тому же является вашим менеджером, оспаривает вашу идентификацию?

Хороший вопрос. Наконец-то.

— Потому что он не мой менеджер, — говорю я. — Я уволил его ещё до своей смерти. После увольнения он сменил номер, и мы больше не общались.

— Тогда почему он до сих пор указан менеджером?

— Вот это я и собираюсь выяснить.

— Кто сейчас распоряжается вашими контрактами?

— Отличный вопрос. Это я тоже собираюсь выяснить.

— Вы обвиняете дядю в чём-то конкретном?

— Нет. Пока что. Я говорю то, что знаю: я его уволил.

— А в чём состоял конфликт?

— Рабочие разногласия, — скривившись, отвечаю я.

— Гордей, а Максима Ратникова вы избили табуреткой по личным причинам или по рабочим?

Смеюсь. Больно, потому что губа ещё не зажила.

— По имущественным. Он купил мою вещь у человека, который не имел права её продавать. Мы решили вопрос без суда, и, кстати, всё было по договорённости. Претензий у Ратникова ко мне нет.

— Огонь у вас там очень эффектно выглядел!

— Спасибо.

— Значит, магия работает?

— Всего хорошего.

Ухожу под щелчки затворов.

Телефон, пока я иду до остановки, вибрирует шесть раз.

Светик: «Видела трансляцию у входа. Про дядю — это сенсация, ты понимаешь? Дашь мне эксклюзив, когда будут документы?»

Отвечаю уклончиво: «Когда будут — посмотрим».

«Спасибо», — пишет она и добавляет эмодзи в виде сердечка.

А потом вдогонку: «У нас в редакции делают ставки, чем ты в следующий раз кого-нибудь ударишь».

«Скажи им, что надо ставить на дверцу красного „корвета“».

Ролик из лаунжа за ночь разошёлся так, что я видел его уже в трёх версиях с разной музыкой. Плюс с десяток нарезок с прикрученными мемами.

В самом популярном ролике кто-то замедлил момент со вспышкой и написал сверху: «ПЕКЛО ВЕРНУЛСЯ». Почти пять миллионов просмотров, тридцать тысяч комментариев.

Читаю первые.

«Огонь работает, значит всё ок!»

«Он его табуреткой добил, вы вообще смотрели?»

«Табуретка была горящая. Попробуй горящую табуретку схватить, я посмотрю потом на твои руки, вафел тупорылый… Без магии Огня такое не сделаешь»

«Комментарий удалён за оскорбления».

«Таран сам напросился»

«Пекло в форме, ждём возвращения на арену!!!»

Ни одного вопроса о том, откуда взялся огонь.

Никого не смущает, что маг Огня зачем-то возился с деревянной табуреткой рядом с жаровней, а потом стоял и смотрел, как горит ковёр.

Меня это устраивает.

Пусть думают, что Пекло вернулся. Мне сейчас репутация нужнее правды.

Ден приезжает вечером и с порога начинает ржать.

— Ну ты устроил с Максом! Видел, сколько там просмотров?

— Видел.

— А я знаешь что видел? Что он тебе нехило навтыкал, — мы с Денисом проходим на кухню.

— Тебе показалось, — фыркаю я.

— Да ладно? Дай посмотрю.

— Не на что смотреть.

— Давай-давай, — он складывает руки на груди.

Вздыхаю и задираю футболку. Синячище на боку напоминает космос.

Ден присвистывает.

— Ты у мага Жизни был?

— Само заживёт.

— Раньше ты так не говорил. Денег нет? Я оплачу.

— Не надо.

— Мазь хотя бы купи.

Он садится за стол. Разговор про мазь и мага Жизни идёт ещё минуты три, потом ему становится интереснее другое.

— Как суд?

— Отложили. Через две недели снова будет заседание.

— Почему?

— Артём и дядя подали возражения.

— Какой дядя? Твой?

— Нет, дядя Коля из соседнего подъезда. Конечно, мой.

— Ты же его выгнал! Ты мне звонил тогда, орал в трубку минут двадцать.

— В бумагах суда он подписан как действующий менеджер, — пожимаю плечами я.

— Как это?

— Вот и мне интересно.

Ден трёт лицо ладонью.

— Погоди. То есть всё это время, пока ты был мёртв, он официально оставался твоим менеджером?

— Судя по подписи — да.

— И у него есть все доступы?

— Скорее всего.

— Твою мать, Гор…

— Ага.

Ден качает головой и больше ничего не спрашивает.

После его ухода беру телефон.

Бумаги можно унести. Электронный след унести сложнее.

Захожу в ареновскую систему.

Логин и пароль, к моему удивлению, всё ещё работают. Аккредитация бойца висит в статусе «приостановлено», но доступ никто не закрыл.

Ящик открывается автоматически. Три сотни непрочитанных, половина — рассылки арены.

Не то — случайно вошёл в личную почту бойца. Мне нужна рабочая почта, та, через которую шли менеджерские дела.

Выхожу, переключаюсь.

Вот здесь.

Ищу по фамилии. Ищу по слову «расторжение». По слову «увольнение». По слову «полномочия». По дате, когда его выгнал.

За нужный день в «отправленных» ничего нет.

Проверяю все папки, включая архив и корзину.

Корзина полностью очищена. Обычно там висит всякий мусор за месяцы.

Открываю служебный журнал доступов. Там прописаны все заходы в систему и работа с вложениями.

Дядя пользовался системой и после нашего конфликта. Потом продолжал пользоваться ей, когда я уже не мог ему помешать.

Вот оно как.

Он не просто избавился от письма. Вычистил всё, что могло хоть намекнуть на наш конфликт и его увольнение.

И если сейчас дядя через суд цепляется за мой магобиологический профиль, то точно не потому, что вдруг переживает, я ли перед ним.

Он просто хочет успеть забрать у меня как можно больше.

Закрываю почту.

Доказательств увольнения у меня сейчас нет.

Есть моя память, но её к делу не пришьёшь. Есть Ден, который слышал мой ор по телефону, но его показания тоже не сойдут за доказательства.

Хотя письмо я ему точно отправлял. Причём не пустое — там лежали копии документов о прекращении его полномочий.

Если найду подтверждение, что дядя письмо получил и открыл вместе с вложениями, отвертеться ему будет намного сложнее.

Только здесь этого подтверждения нет.

Порядок действий выходит скучный: сначала стать живым, потом отдельно доказывать, что дядя никакой мне не менеджер. И только потом разбираться, куда за это время ушли деньги от моих Форм.

Но это завтра, надо выспаться.

Утром пишет мой покупатель с форума.

«Форма отработала на длинной серии, ни разу не сбоила. Есть человек, ему нужно то же самое, но под связанные контуры. Возьмётесь?»

Возьмусь, конечно.

Второй заказ выходит дороже первого, потому что цену я уже не занижаю. Разбираться приходится дольше, связанные контуры капризнее, но к вечеру решение находится, и оно даже элегантнее, чем в первом случае.

Покупатель номер два приезжает утром, проверяет Форму и молча платит. Наличкой.

Перед уходом спрашивает:

— Вы тот, кто я думаю? — он разглядывает мою маску.

— Смотря что вы думаете.

— Что вы гений Архитектуры.

— Тогда вы правы, — усмехаюсь я.

Собираюсь уходить, а он добавляет мне вслед:

— Удачи в суде.

Ухожу, так и не ответив на его пожелание.

Денег теперь достаточно, чтобы купить нормальный диагностический контур. Не профессиональный стенд, конечно, до стенда мне ещё зарабатывать и зарабатывать, но уже хоть что-то.

Превращаю кухонный стол в верстак. Раскладываю инструменты, настраиваю контур и оба артефакта. Рядом кладу тетрадь. Ноутбука нет, поэтому все расчёты записываю от руки, как в институте.

Начинаю с того, что привожу внешний контур в порядок. Купил-то я подержанный, и его надо довести до ума. Зачищаю контакты, полирую мана-кристаллы, да и просто подкручиваю разболтанные крепления. Работы на два часа, из которых полтора уходят на то, чтобы не сломать хрупкую старую обвязку.

Проверяю. Работает ровно.

Дальше соединяюсь с артефактами и запускаю диагностику.

Подаю ману самыми малыми порциями. Записываю очередной замер. Каналы живые, хотя пропускают примерно вдвое меньше, чем раньше. Сама структура целая, и это уже хорошо.

Добираюсь до места, где сидел Огонь, и зависаю над показаниями.

Раньше там был плотный узел, в который сходились каналы. Аспект сидел внутри намертво, попробуй отдели одно от другого. Сейчас узел никуда не делся, только внутри пусто. Почти как у мага, который ещё не успел выбрать себе Аспект.

Интересно.

Подаю ману ещё раз, направляю в это место и смотрю на показания.

Область реагирует. Структура начинает вести себя так, будто готовится к активации Аспекта, и, не получив отклика, гаснет.

Повторяю и получаю тот же результат. В следующий раз повторяю уже с другой геометрией подачи.

Реагирует иначе, но суть от этого не меняется. Система работает так, будто Аспект есть, а его нет.

Записываю все показания и топаю за своими чертежами. Раскладываю их на полу, потому что на столе места уже нет.

Вот с этого всё началось…

Считается, что после окончательного присоединения Аспекта связь между ним и душой становится неизменяемой. Это знает любой маг, да и не только маг: выбрал свой Аспект — вот с ним и живи. Дальше можно только наращивать силу и учиться работать эффективнее.

Мне это всегда казалось странным. Потому что я Архитектор Форм и прекрасно разбираюсь в том, как составлять заклинания по кусочкам. И как устроена магическая система человека, знаю лучше многих.

Связь с Аспектом — тоже конструкция. И «неизменяемая» в реальности означает «никто пока не научился её перестраивать так, чтобы не убить пациента».

У магов бывают повреждённые связи. Бывает, что каналы работают, а Аспект отзывается вполсилы — и человек вынужден жить с ограничениями, которые ему поставила случайная травма каналов. Бывает, что геометрия соединения кривая от рождения, нагрузка распределена плохо, и маг теряет силы уже к тридцати.

Если научиться перестраивать связь, всё это лечится. Плюс обычные маги смогут работать эффективнее на том же самом Аспекте. Такой, по крайней мере, была моя теория.

Экспериментировать я решил на себе. Не из героизма, а потому что мой Огонь был одним из сильнейших в стране, и запаса прочности у меня было больше, чем у любого добровольца.

План был такой. Внешняя конструкция берёт Аспект на себя и удерживает его. Часть точек крепления временно ослабляется. Освободившийся участок перестраивается в новой геометрии, с лучшим распределением нагрузки.

После этого удержание снимается, и Аспект садится обратно уже в перестроенную структуру.

По расчётам всё сходилось. Я их гонял на артефактах восемь месяцев.

Веду пальцем по строчкам, дохожу до фазы удержания и останавливаюсь.

Огонь начал возвращаться в привычную структуру раньше, чем внешняя конструкция успела его удержать.

Я помню секунду, когда понял, что не успеваю. Дальше помню темноту.

Связь между душой и Аспектом порвалась, и я умер.

Сижу на полу, смотрю на схему.

Где-то здесь я облажался. Это понятно хотя бы потому, что вместо результата получил собственные похороны.

В расчётах удержание должно было успевать за Огнём. Не успело. Почему — пока вопрос. Сила самого Аспекта, скорость, с которой он полез обратно в связь, ещё какая-то хрень, которую я вообще не заложил в модель. Надо разбираться.

Переворачиваюсь на спину прямо поверх чертежей и какое-то время смотрю в потолок. Потом снова цепляюсь взглядом за схему.

Только сейчас у меня нет главной проблемы того эксперимента.

Огня.

Тогда я пытался освободить кусок структуры, пока здоровенная огненная махина ломилась обратно на своё место. А теперь там пусто. Сама структура осталась, на ману реагирует, но держать в ней больше нечего.

Хм.

Подтягиваю тетрадь.

Если она вообще способна снова что-то принять, с какого хрена это обязательно должен быть Огонь?

Пишу: «Свободная структура. Возможно повторное присоединение?»

И зависаю над строчкой.

Никто такого не делает, потому что ни у кого из уже выбравших Аспект не бывает свободной структуры. Аспект присоединяется один раз, и вопрос закрыт. А у меня — вот оно, пустое место, и я единственный человек, у кого есть возможность проверить.

Значит, теоретически я могу не вернуть старый Аспект.

Но торопиться не стоит. В прошлый раз, когда я полез в собственную связь с Аспектом, всё закончилось крематорием.

Значит, проверять надо так, чтобы в случае провала я остался в живых.

Первое: никакого Огня. Если он вернётся хотя бы частично, то может повести себя так же, как в прошлый раз. Проверять гипотезу на том, что меня уже убило, — это даже для меня слишком.

Второе: никакого сильного Аспекта вообще. В свободную структуру соваться сразу с чем-то мощным я не собираюсь. Мне нужен слабый Аспект, чтобы в случае отторжения ему просто не хватило силы серьёзно повредить ядро.

Третье: эффект должен быть виден сразу. Мне не нужно потом три недели гадать, получилось или показалось. Нужен Аспект, у которого результат проявляется мгновенно и однозначно.

Начинаю перебирать.

Жизнь — исключено, там слишком тонкая работа.

Камень — медленный, тяжёлый, и на слабой связи вообще ничего не покажет.

Вода, Воздух — эффект есть, но их надо уметь формировать, а я буду проверять не умение, а факт соединения.

Импульс — спасибо, насмотрелся.

Пишу столбиком, вычёркиваю всё, что не подходит. Пишу новые варианты.

Нужен Аспект настолько скромный, что на арене с ним было бы стыдно показываться, но спутать работает он или нет — невозможно.

И тут я останавливаюсь на очевидном.

Движение.

Один из самых невостребованных Аспектов в чистом виде. Ни нормального удара, ни защиты. Да и зрелища не получишь. Его носители чаще всего идут туда, где требуется быстро перемещаться или двигать что-то без лишних усилий: курьерами или монтажниками, иногда выступают в скоростных спортивных дисциплинах.

Зато мне сейчас именно это и нужно.

Пекло, маг Движения — звучит как насмешка. Ну и ладно, сейчас важнее разобраться с последствиями эксперимента, чем думать об общественном мнении.

Навожу порядок и ставлю артефакты на зарядку.

Теперь осталось выяснить, где взять зачаток Аспекта Движения…

Зачаток Аспекта — это не то, что продают в переходе.

Легальный оборот идёт через лицензированные центры, где на тебя заведут карточку и потом ещё год будут звонить с вопросами, как оно там прижилось. Всё под протокол.

Мне туда нельзя по трём причинам сразу.

Я известен как маг Огня. Я по документам мёртв. И меньше всего мне сейчас нужна запись в системе о том, что Гордей Соколов зачем-то интересуется чужими Аспектами.

Значит, идём окольным путём.

Начинаю с форума, где продал две Формы. Там есть закрытые ветки, куда пускают только с определённым уровнем репутации.

А репутацию я себе сделал приличную ещё в былые годы.

Прямым текстом искать продавца зачатков, конечно, не собираюсь. Сначала лезу в старые темы по некондиционным магическим компонентам, списанным контейнерам и прочему добру, которое официально должно отправляться на утилизацию.

Полчаса спустя нахожу знакомый ник.

Тот самый мужик, которому несколько дней назад продал первую Форму. Он в подобных темах сидит уже несколько лет: что-то покупает, кого-то сводит с поставщиками, пару раз даже выступал гарантом сделки.

Вот теперь понятно, кому задавать вопрос.

Пишу ему:

«Нужен зачаток Движения. Знаете, к кому обратиться?»

Отвечает он через час.

«Знаю, но это не через форум. Дам номер, скажете, что от Взрывного. Только не торгуйтесь».

Он присылает номер барыги.

Логика тут простая, и я её знаю ещё с тех времён, когда работал с артефакторами вплотную. Зачатки Аспектов производят партиями. Часть образцов выходит нормальной и уходит в продажу, часть — слабой, нестабильной или с кривой структурой.

Такие считаются браком, и по регламенту их положено утилизировать. Но как минимум половина уходит на чёрный рынок. И никого это особо не удивляет.

Звоню.

— Кто это? — отвечает хриплый голос.

— От Взрывного беспокоят. Нужен зачаток Аспекта.

Собеседник делает паузу, потом спрашивает:

— Какой?

— Движение. Слабое. Чем слабее, тем лучше.

— Слабое зачем?

— Надо.

— Ладно, есть один. Гарантий не даю.

— Стабильный?

— Да, вполне.

— Готов посмотреть.

— Приезжай. Оплата только наличными.

Он называет адрес и цену, и я сразу же еду туда.

Место оказывается совершенно будничным: небольшой сервис по ремонту бытовых артефактов на первом этаже жилого дома.

Продавец одет в растянутый свитер, на шее висят очки, на лбу лежат ещё одни. Я к нему захожу в медицинской маске, но его это ни капли не удивляет.

Люди, которые берут палёные Аспекты, частенько скрывают внешность.

— Ты звонил? — сразу догадывается он.

— Я.

— Пошли в подсобку.

Проходим в маленькую каморку, где шагу ступить негде. Всюду навалены коробки и разный хлам.

Он достаёт из ящика мягкий чехол и раскладывает его на верстаке.

Внутри — колба.

Маготехнический контейнер заводской сборки. Толстое двойное стекло, металлические манжеты сверху и снизу, стабилизирующая обвязка внутри манжет. Серийные номера стёрты.

Внутри висит магический сгусток. Полупрозрачный, бледно-серый, еле светится. Он кажется неподвижным, но если приглядеться — всё с точностью до наоборот.

Он просто крутится вокруг своей оси так быстро, что размывается.

Аспект Движения, никаких сомнений.

— Слабенький, — говорю я.

— Ты и просил слабый. Другого Движения нет. Могу предложить Свет или…

— Не нужно, — перебиваю я.

Достаю диагностический контур и ставлю рядом. Продавец не возражает.

Проверяю по трём параметрам.

Первое: это действительно Аспект, а не имитирующая его магическая конструкция. Отклик идёт с той характерной неровностью, которую ни одна Форма не выдаст — Аспекты отвечают криво, потому что их структура не упорядочена.

Конечно, можно создать специальную Форму для имитации Аспекта. Но она стоит раз в десять дороже, чем этот мужик просит.

Второе: это действительно Движение. Сигнатура читается сразу, тут ошибиться сложно.

Третье: он слабый. Показатели ниже нижней границы, при которой образец допускают к продаже, примерно вдвое.

Идеально.

— Беру.

Отдаю мужику конверт с наличными.

— Гарантии не будет, — говорит он, пряча деньги под свитер.

— Естественно.

Кладу колбу во внутренний карман и иду к выходу.

По дороге беру пару чебуреков и дешёвый лимонад. До дома иду пешком и по пути ем.

Вернувшись, первым делом освобождаю стол.

На нём остаётся только то, что нужно: внешний контур, колба в чехле, тетрадь, ручка.

И гайка. Обычная гайка на десять миллиметров.

Час уходит на подготовку, но торопиться здесь нельзя.

Снимаю свои базовые показатели по ядру и каналам, записываю. Отдельно фиксирую состояние свободной структуры — три замера в разных режимах, чтобы потом было с чем сравнивать.

Выставляю жёсткий потолок по подаче маны. Не потому, что боюсь перерасхода, а потому что если структура начнёт тянуть больше, чем я планировал, я хочу узнать об этом заранее, а не когда мои каналы начнут гореть.

Затем собираю схему прерывания.

Вот это главное. В прошлый раз внешняя конструкция должна была удержать Огонь, и когда он ринулся обратно, оборвать процесс было уже нечем.

Сейчас я делаю иначе: контур настроен так, что при отклонении показателей за границу он сбрасывает подачу маны и разрывает канал без моего участия.

Почему я не сделал так в прошлый раз?

Да тупо оказался слишком самонадеян…

Но одного урока мне хватило.

Проверяю прерывание трижды на холостом ходу.

Работает.

Сажусь и вставляю колбу в гнездо внешнего контура. Конструкция стандартная, потому что производители и артефакторы работают по одним и тем же размерам последние лет сорок.

Подключаю внешний контур к диагностике. Ну что, приступим.

Подаю небольшую порцию маны.

Внешний контур принимает зачаток из колбы и держит. На приборе видно, как сгусток выходит из стабилизирующей обвязки и оказывается в контуре.

Свободная структура отзывается сразу, как только я направляю подачу к ней. Точки крепления оживают, как в прошлый раз, и начинают вести себя так, будто ждут соединения.

Веду зачаток к ним.

И вот здесь начинается разница между расчётом и реальностью.

По расчёту он должен войти ровно. По факту — упирается. Структура открыта, но зачаток идёт мимо и соскальзывает.

Возвращаю его в колбу. Смотрю на показания.

Ага. Геометрия.

Структура сохранила форму под Огонь. Под конкретную сигнатуру, с конкретным распределением точек. А у Движения сигнатура другая.

Меняю геометрию битый час и даю своей структуре самой перестроиться под то, что приходит.

Начинаю заново. И в этот раз зачаток перестаёт соскальзывать, и первые точки крепления его подхватывают.

Потом внутри резко становится жарко.

Смотрю на диагностику — показатели полезли вверх. Не настолько, чтобы контур сразу оборвал процесс, но уже достаточно, чтобы у меня загудело в ушах.

Твою мать.

Можно сбросить всё сейчас. Зачаток уйдёт обратно в колбу, а я останусь с очередной неудачной попыткой. Только он уже почти сел в структуру. Ещё немного.

Подаю ману осторожнее, стараясь удержать связь в тех точках, которые уже схватились. Ещё одна. Потом следующая.

Диагностика почти доходит до границы аварийного сброса, но я дожимаю, — и показатели вдруг падают.

Сразу.

Жар внутри уходит, гул в ушах стихает.

Смотрю на контур. Зачатка в колбе больше нет.

Он внутри.

Ядро его приняло.

Закрываю глаза и прислушиваюсь к себе.

Странное ощущение. После Огня я привык к тому, что внутри всегда есть жар и давление, будто ещё чуть-чуть — и полезет наружу само. Здесь ничего подобного. Только лёгкий зуд где-то в глубине и желание куда-то эту энергию деть.

Связь при этом гуляет. То держится плотнее, то проседает. Сам зачаток я проверил, он стабильный, значит, дело либо в моей структуре, либо я посадил его криво. Потом разберусь.

Открываю глаза. На столе гайка.

Пропускаю ману через Аспект и выдаю наружу примерно так же, как когда-то работал с Огнём.

Ноль реакции.

Ещё раз. Гайка лежит как лежала.

— Ладно…

Естественно. Я привык призывать Огонь, а тут другой Аспект, неизвестная мне связь и логика подачи. Мои старые привычки здесь не работают. Это как хлебать суп вилкой.

Перестаю тупо давить маной и пытаюсь вспомнить, как вообще устроены Формы Движения. Работал я с ними не раз, просто никогда не примерял всё это на себя.

Направление. Точка, куда прикладывается усилие.

Ну да. А я что делаю? Пытаюсь пользоваться Движением так, будто у меня в руках опять Огонь.

Навожу подачу на край гайки.

Та дёргается. Совсем чуть-чуть, но я это вижу.

— Да ладно…

Ещё раз.

Теперь она уже заметно ползёт по столу.

— Есть!

Ржу и тут же толкаю снова. Гайка проезжает ещё немного, почти добирается до края.

Вот это уже точно не показалось.

Хочется немедленно попробовать что-нибудь потяжелее, потом ещё что-нибудь, потом вообще выйти во двор и двигать всё подряд. Но я вовремя вспоминаю, что полчаса назад понятия не имел, примет ли моя структура чужой Аспект вообще.

А теперь он у меня внутри.

И вот тут появляется куда более неприятный вопрос.

А обратно-то он выйдет?

Потому что если нет, я только что добровольно поменял один из сильнейших Огней в стране на способность пихать гайки по кухне.

Очень умно, Гордей.

Включаю контур и начинаю снимать связь. Без спешки. Одну точку отпускаю, смотрю на отклик. Потом вторую.

Пока никаких сюрпризов.

Зачаток понемногу отходит, структура не сопротивляется.

Внешний контур подхватывает Аспект и возвращает в колбу.

Проверяю себя сначала внешней диагностикой, потом несколько минут медитирую.

Всё в порядке, если дыру на месте прошлого Аспекта Огня можно назвать порядком.

Но связи нет. Структура снова свободна. Показатели те же, что я снимал перед экспериментом, разброс в пределах погрешности прибора.

Повреждений нет.

Пробую сдвинуть гайку.

Лежит.

Отлично. Значит, это действительно был Аспект, а не самовнушение — а такая мысль, признаться, возникала.

Делаю себе кофе, выпиваю почти залпом и снова вживляю себе Движение.

Во второй раз получается быстрее, и связь становится плотнее, чем в первый раз.

Пробую применить — гайка едет по столу и падает на пол.

— Охренеть! — смеюсь я.

Отсоединяю и подключаю несколько раз. На четвёртом цикле останавливаюсь, потому что показатели по ядру начинают ползти вниз — не критично, просто устал.

Но эксперимент на сто процентов удачный. Аспект можно сменить! Вынуть одно и поставить другое. То, чего по всем учебникам, быть не может.

Записываю это в тетрадь и подчёркиваю дважды.

Остаток вечера уходит на тесты.

Толкать — получается. Дальность около двух метров, дальше не выходит.

Масса — до полукилограмма уверенно, дальше идёт тяжело и жрёт много маны.

Тянуть на себя — получается хуже, но тоже выходит. Предметы подтягиваются рывками. Почему так — хрен знает. По идее, Движение должно нормально работать во все стороны.

Менять направление уже движущегося предмета тоже получается, и неожиданно легко. Подбрасываю монету и увожу её в сторону прямо в полёте. Потом ещё раз.

С двух метров закидываю гайку в кружку, и попадаю с третьей попытки.

Логично. Двигать то, что уже двигается, проще, чем сдвигать то, что стоит. Движение уже есть, мне остаётся только его скорректировать.

Победить гравитацию пока не выходит. Даже бумажку не могу оторвать от пола.

Затем пробую на себе.

Встаю, делаю шаг и в момент отталкивания подаю Движение себе под опорную ногу.

С грохотом влетаю в холодильник и получаю хлебницей по хлеборезке.

Не очень больно, но неожиданно. Минуты две сижу на полу и думаю, что это, пожалуй, самое перспективное из всего, что я сегодня попробовал…

Утром приходит ответ на один из запросов, которые я раскидал после суда. Вместе с ним — перечень действий по моим делам за то время, пока я числился мёртвым.

Читаю.

Распоряжение по мастерской. Подпись: действующий менеджер.

Уведомление контрагенту о смене порядка расчётов по одному из лицензионных договоров. Тоже он.

Ну и так далее.

Пока я не мог ему помешать. Пробую позвонить.

Старый номер выдаёт «абонент не найден» — это я и так знаю с прошлого раза, просто решил проверить.

Пишу его бывшему помощнику, тот отвечает через два часа: «Гордей Романович, у меня нет актуального контакта».

Стопудово врёт, собака.

Звоню в контору, через которую дядя оформлял часть моих договоров. Там сначала долго уточняют, кто я, потом ещё дольше уточняют, действительно ли я тот самый Соколов, и в итоге говорят, что передадут просьбу связаться.

— Когда?

— Мы передадим, — повторяет женщина.

К вечеру никто не перезванивает.

Кто бы сомневался. И это бесит меня больше всего.

Если бы дядя считал, что я самозванец, то уже орал бы об этом на всех углах и требовал экспертиз.

А он молчит и не показывается. Через представителя затягивает суд, через старые полномочия распоряжается моим имуществом и не хочет говорить.

Сука.

Лезу на сайт суда и проверяю новые материалы по делу. Там появилась дополнительная выписка из экспертного центра. Медицинская часть для суда бесполезная, но её приложили целиком.

Читаю по диагонали, пока взгляд не цепляется за один абзац.

«Репродуктивная функция сохранена. Магогенетический профиль имеет отличия от архивного. При планировании потомства рекомендовано контрольное обследование».

Хмыкаю, хоть здесь без сюрпризов, хотя как посмотреть. Я не то чтобы собираюсь отцом в ближайшее время становиться, но формулировка мне не нравится.

С другой стороны, я застрахован, если можно так сказать. Как боец арены я несколько раз проходил процедуру по сохранению собственного биоматериала.

Мне было девятнадцать, и врач на аккредитации минут двадцать объяснял, что арена — штука травматичная, и умные люди страхуются заранее.

Я тогда посмеялся, конечно, но сперму сдал.

Потом сдавал ещё, когда контракт продлевали. И ещё раз, кажется, перед каким-то тяжёлым сезоном.

Там на футбольную команду хватит, если честно.

Закрываю выписку и возвращаюсь к работе.

Форум приносит третий заказ. Первый покупатель рекомендовал меня кому-то ещё, и теперь мне пишет человек, который сразу называет задачу и спрашивает мою цену.

Называю. Без скидок.

«Дорого» — пишет он.

«Дорого. Но качественно».

Он думает пару минут и пишет:

«Ладно. Когда сделаете?»

Вот так уже лучше.

До вечера занимаюсь заказом, и доделать не успеваю. Покупателю требуется сложная Форма для удержания жидкой Воды в виде нужных геометрических фигур.

Мне плевать, для какого Аспекта создавать заклинания, но вот именно с Водой не очень дружу.

Эх, вот были бы у меня артефакты из моей мастерской…

Кстати, а это идея. Почему бы не смотаться к мастерской? Надо хотя бы взглянуть, что там вообще происходит.

Наутро еду.

Моя мастерская расположена в отдельном здании в промзоне.

Когда подъезжаю, то понимаю, что прибыл вовремя. У ворот стоит грузовая машина с открытым кузовом.

И грузчики выносят моё оборудование.

Двое таскают ящики, третий отмечает что-то в планшете, у ворот стоит охранник в форме частного предприятия.

— Стоп. Что это вы вывозите? — подойдя, спрашиваю я.

Мужик с планшетом поднимает голову.

— А вы с какой целью интересуетесь?

— Я хозяин мастерской.

Он смотрит на меня секунды три, потом узнаёт, и я вижу, как ему сразу становится неуютно.

— Э-э… Гордей Романович, да?

— Он самый.

— Слушайте, я не в курсе ваших дел. У меня заявка и распоряжение начальника.

— Покажите, — я протягиваю руку.

Он показывает. Заявление о перемещении оборудования на ответственное хранение, подписанное кем? Ну конечно, моим действующим менеджером. К нему приложена копия старой доверенности.

Та самая, отзыв которой входил в пакет документов о прекращении полномочий дяди.

Пакет я оформил и отправил ему до смерти, но документы не успели пройти весь административный путь. Поэтому для тех, кто сейчас смотрит в реестр, доверенность всё ещё выглядит действующей.

Очень удобно.

Особенно для человека, который точно знает, что она отозвана.

— Эта доверенность отозвана, — говорю я. — Человек уволен.

— А у меня другое написано.

— У вас написано неправильно.

— Гордей Романович, — вздыхает мужик. — Я вам верю. Но я не могу остановить вывоз, понимаете? Мне нужна бумага. Есть бумага?

Бумаги, понятное дело, нет.

Смотрю на грузовик и вижу синий ящик с наклейкой на боку. Там мой основной инструмент — тот, который я собирал шесть лет. Некоторые его запчасти просто нельзя купить в магазине, потому что я их делал сам под свою руку.

— Вот этот ящик я забираю.

— Он тоже в описи.

— Он принадлежит мне лично. Это не оборудование мастерской. Мой инструмент.

— В описи он есть, — повторяет мужик и уже отходит в сторону, потому что понимает, чем пахнет.

Иду к грузовику.

Охранник идёт навстречу и встаёт у борта.

Здоровый, блин. На голову меня выше и килограмм на двадцать тяжелее.

— Отойди.

— Нет, — отвечает он спокойно.

Тяну ящик за ручку.

Охранник кладёт ладонь мне на грудь и толкает.

Толкает не сильно, просто чтобы отодвинуть. И вот тут я активирую свой новый Аспект.

Направляю Движение точно в кисть охранника. Рука-то уже движется, и мне нужно только чуть сменить её направление.

Ладонь соскальзывает у меня с груди и уходит в пустоту.

Мужик не ожидал, что упор пропадёт, и летит вперёд по инерции. Ловлю момент, шагаю в сторону, подсекаю опорную ногу.

Охранник падает на четвереньки рядом с кузовом. Смачно так падает, бедные его колени.

Дёргаю ящик на себя, снимаю его с борта и закидываю на плечо.

— В описи пометочку сделайте, что я его забрал. И укажите, что он принадлежит мне лично.

Остановить вынос всего остального не могу. Мне проблемы с полицией сейчас ни к чему. Надо хотя бы личность восстановить для начала.

А то мало ли. С человеком, которого официально нет, что угодно можно сделать. В том числе и оформить «нет» официально, чтобы не париться с бумажками.

Беру ящик и ухожу.

Уже у ворот меня догоняет мужик с планшетом.

— Гордей Романович! Я могу дать вам адрес склада, куда всё везут. Если суд решит в вашу пользу, будете знать, где искать.

— Спасибо.

— Только я вам ничего не говорил.

— Естественно, — жму ему руку и ухожу.

В электробусе с ящиком на коленях я замечаю кое-что ещё.

Ребро не болит.

То есть болит, но не так, как вчера, и уж точно не так, как позавчера. Плечо крутится нормально.

Быстро я восстановился.

Не должно так быть. Я рад, конечно, но надо бы понять, почему это происходит.

Дома распаковываю ящик, раскладываю инструменты по столу и понимаю, что моя кухня окончательно перестала быть кухней.

Потом достаю тетрадь и сажусь сравнивать.

Архивные показатели у меня есть — арена гоняла нас по обследованиям каждые полгода, и данные мне выгрузили вместе с расширенным отчётом. Свежие замеры я снимал вчера и сегодня.

Сверяю. Понятное дело, что большинство показателей ниже архивных. Всё логично. Тело новое, слабое.

А вот один параметр очень интересный…

Соединительная структура. Точнее, характеристика её отклика — то, насколько быстро точки крепления передают энергию.

По архиву — определённое значение. Стабильное, оно у меня не менялось лет пять.

Сейчас — заметно другое, и оно стало выше.

У меня всё упало, а этот параметр вырос. Единственный во всём отчёте, который после смерти и кремации стал лучше архивного.

Записываю обе цифры рядом и ставлю на полях жирный вопросительный знак.

Объяснения у меня нет.

Хотя, если совсем честно, объяснения у меня нет вообще ни для чего из того, что со мной произошло за эту неделю. Так что одним больше, одним меньше.

Ставлю колбу в гнездо, убираю и заново ставлю себе Движение ещё раз.

Толкаю гайку через весь стол.

Отсоединяю.

Зачаток возвращается в колбу, показатели ровные.

Подключаю снова.

Работает.

Убираю приборы, закручиваю чехол и ставлю колбу в тайник за шкафом, рядом с чертежами.

Значит, так.

Огонь я потерял. Это плохо.

Но взамен я получил то, чего не должно быть у мага, уже выбравшего свой Аспект: свободную структуру и доказанную возможность поставить в неё другой.

Аспекты можно менять.

Осталось выяснить, насколько сильный я смогу удержать…

Вода — сволочь.

Не в бытовом смысле, а в архитектурном.

Огонь хочет расти, Камень — лежать, Воздух хочет расползаться, и с каждым из них можно договориться, потому что у них есть понятное желание.

А Вода хочет принять форму того, во что её налили, и при этом всё время норовит куда-нибудь утечь.

Удержать её в заданной геометрии без сосуда — непростая задача, даже с помощью магии.

Но деньги платят хорошие, и я готов поработать.

А вот кухонный стол — не лучшая мастерская в мире.

Сижу над схемой третий час. Основной каркас собран, распределение по граням работает, а вот узлы стыковки текут там, где сходятся три плоскости. Классика.

Заказчику нужен тетраэдр, а это четыре угла, в каждом из которых Вода немедленно вспоминает, что она вообще-то жидкость.

Запускаю контур в четвёртый раз.

Верхний узел сдвигается. Не сильно, на пару делений, но при длительном удержании это значит, что через полчаса конструкция начнёт разрушаться.

Раньше в этот момент я бы погасил контур, полез исправлять и проверял бы всё с самого начала. Минут двадцать на цикл, а таких циклов может быть штук пятнадцать.

Но это не потребуется.

Один из моих учителей говорил, что Архитектор Форм может любой Аспект превратить в полезный инструмент.

Решаю убедиться в этом на практике.

Направляю Движение прямо в смещённый узел, чтобы прижать его обратно к расчётной точке — и смотрю, как ведёт себя вся остальная конструкция.

А ведёт она себя интересно. Нижние узлы тут же перераспределяют нагрузку, и становится видно, что течёт не верхний угол. Течёт весь верхний ярус, просто угол первым начинает пропускать.

Раньше мне бы пришлось как минимум пару часов потратить, чтобы это понять. Огонь в этом плане — плохой помощник. А теперь тридцать секунд и готово.

— Ага, — говорю вслух.

Удерживаю структуру одной рукой, второй перекидываю привязку соседнего узла на половину условного деления ниже, отпускаю.

Течь уходит.

Дальше всё идёт куда веселее.

Половина работы Архитектора — это не гениальные озарения, а мелкая возня руками. Здесь придержать, там подвинуть на волосок, тут не дать элементу уползти, пока встраиваешь соседний.

У меня всегда была проблема, что рук две, а точек, которые надо одновременно контролировать, обычно три или четыре.

Теперь их у меня как бы три.

Перемещения там на смешную величину. Нужна точность и скорость. С точностью у меня всё хорошо, я десять лет тем и занимаюсь, что укладываю энергию в Формы.

А благодаря Аспекту Движения теперь у меня есть такая скорость, которая раньше даже и не снилась.

К обеду я собираю всю нижнюю часть конструкции и понимаю, что не вставал из-за стола часа четыре.

Спина ноет. А вот плечо, кстати, нет. И бок, который после драки с Максом выглядел как карта звёздного неба, сегодня утром в зеркале оказался просто немного жёлтым.

Тело заживает определённо быстрее, чем раньше.

А я ведь даже магию не применял, и из медикаментов — только пластырь и какую-то мазь. Не уверен, что она от ушибов, хотя от чего ещё может быть мазь у бойца Арены.

Записываю это в тетрадь отдельной строчкой, потому что мне нравится, когда странности лежат в одном месте и ждут, пока я до них доберусь.

Дальше пельмени, кофе и ещё три часа работы.

К вечеру Форма готова.

Прогоняю её на длинном цикле — держит. Затем тестирую с намеренным перекосом подачи, потому что надо учитывать халатность заказчика. Всё в порядке.

Пишу покупателю.

Он приезжает утром. Встречаемся в сквере через два квартала от моего дома. Я снова в маске — не хочу светиться. Он ставит на лавочку портативный стенд, и тестирует Форму так и эдак.

Вода послушно становится нужной фигурой. Нигде ничего не течёт и не капает.

Мужик вертит висящий в воздухе водяной тетраэдр, хмурится, даже щупать пытается. Наверное, думает, будто я решил его обмануть и просто создал оболочку, которая заставляет Воду оставаться в рамках.

Но нет, я хорошо потрудился и создал именно Форму, которую он просил.

— Обалдеть. Всё работает, — говорит в итоге он.

— А то.

— Слушайте, а вы можете то же самое сделать, но под подвижный объём?

— Могу. Только это сложнее и дороже.

— Сколько?

Называю сумму. Он даже не морщится. Видимо, такая Форма ему очень нужна.

Зачем, не спрашиваю. В Москве много энтузиастов, которые делают с магией всякие понятные им одним самим штуки.

Мужчина расплачивается наличными и уходит.

Пересчитываю деньги и понимаю занятную штуку: я сделал этот заказ примерно вдвое быстрее, чем сделал бы его раньше, когда у меня не было Движения.

И это с учётом того, что у меня была полноценная мастерская с дорогущим оборудованием.

Слабенькое Движение, которое любой боец арены назвал бы позорищем, оказалось чертовски полезным.

Это надо как-то обмозговать, но сначала суд.

Мне нужно подать дополнительные материалы по дяде, и я делаю это как честный гражданин, то есть отстояв скучную очередь.

В приёмной отдаю папку, жду, пока документы зарегистрируют, и забираю свой экземпляр со штампом. Уже собираюсь уходить, но торможу у двери.

— Подскажите, а можно уточнить, что ещё имеет смысл приложить по полномочиям менеджера?

Меня отправляют в соседний кабинет к помощнице судьи. Приходится немного подождать, зато объяснять всё с самого начала не нужно — дело у неё открыто на экране.

Выглядит девица роскошно, несмотря на строгий костюм. Белая блузка обтягивает два упругих полушария, а лицо у неё милое и порочное одновременно. Есть какая-то чертовщинка в глазах.

— Чем могу помочь? — интересуется она.

Хотел бы я сказать, чего на самом деле от неё хочу, но приходится быть скучным:

— Соколов Виталий Степанович числится моим действующим менеджером. Он им не является. Я уволил его до своей смерти.

— Документ об увольнении есть?

— В этом и проблема. Физические документы исчезли из моей квартиры, пока я был мёртв. Рабочая почта вычищена. Зато в служебном журнале видно, что он продолжал заходить в систему и после нашего конфликта, и даже после моей смерти.

— Вы это к делу приложили?

— Да. Плюс перечень его распоряжений по моему имуществу. И у меня есть свидетель. Денис Давыдов. Я звонил ему сразу после увольнения дяди, он в курсе всей истории.

— Свидетельских показаний недостаточно, — разводит руками милашка. — Нужны объективные подтверждения прекращения полномочий.

— Например?

— Копия распоряжения об увольнении или отзыве полномочий. Регистрационная запись в системе. Переписка с юридической службой, бухгалтерией, ареной или контрагентами по этому поводу. Изменение прав доступа Соколова Виталия Степановича.

— А ещё есть варианты?

Она томно вздыхает и поглядывает на экран.

— В вашем случае сейчас сгодится что угодно. Даже подтверждение, что он получил сообщение о прекращении полномочий. Короче, любой электронный след, который можно проверить независимо от ваших слов.

— О как, но у меня сейчас с собой ничего такого нет.

— Можете представить материалы дополнительно позже.

— Супер. Спасибо. У вас очень красивые… пуговицы, — говорю я, оглядывая её блузку. Точнее то, что под ней.

— Недёшево обошлись, — подмигивает она.

Ну, по форме я так и понял…

Выхожу на улицу. Закурил бы, если бы курил, а так просто стою на крыльце и думаю.

Любой электронный след, который можно проверить независимо от моих слов…

След мой любимый дядя вычистил, потому что он не идиот. Времени, пока я был мёртв и не мог ему помешать, хватило.

Но вычистить совсем всё невозможно в принципе, где-то что-то да осталось, и я это рано или поздно найду.

А если не найду — есть вариант попроще.

Виталий Степанович прекрасно знает, что уволен. И если человека, который что-то знает, поставить в правильные условия, он в этом признается.

Проблема одна: чтобы человека куда-то поставить, надо сначала его найти. А он не хочет разговаривать. Всеми способами от меня скрывается.

Ладно. Как-нибудь найду.

Дома сажусь за телефон и снова занимаюсь скучными делами.

За неделю у меня накопился список тех, кто прямо сейчас что-то делает с моим имуществом по бумагам, подписанным моим «действующим менеджером».

Остановить всё одним заявлением всё равно не выйдет. Для государства я пока покойник, и этого достаточно, чтобы послать меня куда подальше.

Иногда хреново жить в правовом государстве. Ведь без надобности оформлять кучу бумажек, можно было бы просто разнести пару хлебальников — и дело с концом.

Что ж, придётся действовать в рамках закона. Многие считают меня психом, но вообще-то я довольно приличный человек.

Начинаю разбираться.

Что касается мастерской, тут всё понятно, у меня есть адрес склада ответственного хранения. С ними хотя бы понятно, что делать. По договорам хуже: дядя уже успел разослать новые распоряжения.

Пишу им, что полномочия Виталия Степановича оспариваются, и заодно намазываю на хлеб, что моя личность подтверждена экспертизой, а дело находится в суде. К письму цепляю копии судебных документов.

Пусть теперь попробуют сказать, что они не при делах и ничего не знали. Теперь, если кто-то решит быстренько продать или перевести спорное добро, встрянет. А мне именно это и нужно — остановить передвижение моего имущества.

Через несколько часов начинают приходить ответы, в основном дебильные отписки, но для суда и они сгодятся.

А вот склад меня радует:

«До получения дополнительных разъяснений перемещение указанной партии приостановлено. Имущество остаётся на ответственном хранении».

Вот, это уже можно считать победой!

Лезу дальше смотреть, что ответили остальные, и настроение быстро портится.

В одном договоре вместо знакомого исполнителя теперь торчит какая-то фирма-посредник. Название вижу впервые. Ищу по данным и выясняю, что фирма открыта два дня назад.

Наверняка фиктивная. Дядя не сидит сложа руки.

По другому договору тоже перестановка. Контора, через которую Виталий обычно всё проводил, исчезла, вместо неё отвечает другая.

Ну да. Ожидаемо.

Дядя понял, что просто так я своё добро не отдам, и начал шевелиться. Где мог — поменял людей или поставил в качестве прокладки фиктивные фирмы.

Быстро он.

Однако проблемы всё-таки получилось ему устроить. Это приятно.

Ладно, Виталий Степанович. Ты умеешь работать быстро, я это всегда знал. Собственно, за это тебя и держал.

Пишу Дену: «Вечером свободен?»

Отвечает через минуту: «Буду с ужином».

Приходит он в девятом часу с двумя пакетами и с порога объявляет:

— Суши. Нормальные. Не такие, как ты ешь.

— Я нормальные ем.

— Мясо внутри теста — это не суши, если что. Даже если ты ешь их с соевым соусом.

— Ты сейчас оскорбил пельмени? Гореть тебе в аду.

— Будем гореть вместе, — он проходит на кухню и застывает. — Так. А где стол?

— Вот он.

— Это верстак.

— Это универсальная мебель.

Он оглядывает мой стол, заваленный инструментами, артефактами и бумагами. На краю сиротливо стоит кружка, которую я, кажется, не мыл ни разу после воскрешения.

— И где мы будем есть?

— Сейчас.

Сдвигаю всё к дальнему краю. Освобождается угол размером примерно с поднос.

Ден вздыхает и выгружает на стол коробки. Следующие минут двадцать разговор вообще не клеится — мы просто едим.

Я только на десятом ролле понимаю, насколько голоден.

— Ты сегодня ел? — спрашивает Ден.

— Конечно.

— Что?

Вспоминаю.

— Кофе. А, ещё мясные суши. Ну, которые пельмени.

— Ясно.

Ден открывает пиво.

— Как суд?

— Подал новые материалы по дяде. Сказали, тебя как свидетеля мало.

— Я уже свидетель?

— Поздравляю с новым статусом.

— И что им ещё надо?

— Любой след, который можно проверить без моего красивого лица. Забей, что-нибудь найду.

— А если не найдёшь?

— Тогда найду дядю.

Ден смотрит на заваленный стол, потом на меня.

— Ты хотя бы спишь?

— Конечно. Иногда моргаю подольше.

Он давится пивом и смеётся.

На этом тема закрыта.

Сидим до полуночи. Обсуждаем какую-то ерунду: его работу, чью-то свадьбу, стоит ли ему брать машину и почему все машины сейчас одинаковые. Про дядю больше ни слова.

Когда Ден уходит, я выкидываю коробки, возвращаю контур на стол и понимаю, что после плотного ужина и хорошей беседы появились силы.

Достаю телефон и пишу Светлане.

«Что делаешь завтра вечером?»

Ответ приходит быстрее, чем я успеваю отложить телефон.

«Работаю. А что?»

«Хочу встретиться».

Точки появляются, исчезают, снова появляются.

«Во сколько?»

Следующий день уходит на второй заказ того же покупателя. Ему нужен подвижный объём, и это задачка поинтереснее, чем тетраэдр. Потому что теперь Вода имеет полное право болтаться внутри геометрии, а геометрия обязана это терпеть.

Работаю с утра и до вечера почти без перерывов.

И вот здесь я замечаю то, о чём стоит подумать.

Я перестал считать применения Аспекта.

Утром я ещё отслеживал каждое: здесь подтолкнул, там придержал, а вот поймал уходящую привязку.

К обеду забылся.

А к семи вечера, это уже стало настолько привычно, что не замечаю вообще.

Расход маны при этом смешной. За целый день я потратил меньше, чем раньше уходило на одну приличную боевую Форму.

Забавно.

Для бойца слабое Движение — мусор. А для Архитектора Форм — превосходный инструмент. И чего это такое предвзятое отношение к нему? Надо будет разобраться.

Заканчиваю в половине восьмого, ополаскиваюсь, переодеваюсь в приличную рубашку и еду на встречу со Светой.

Она пригласила меня к себе, а я и не отказался. Наоборот, это же отлично.

Светлана открывает дверь в халате, с мокрыми волосами и с телефоном у уха.

— Да. Да, я поняла. Нет, до утра ничего не будет, — говорит она в трубку, свободной рукой показывая, чтобы я входил. — Потому что источник спит, Ир. Все нормальные люди спят.

Прохожу, по дороге показываю ей вино, которое купил. Света улыбается и показывает большой палец.

Прохожу в комнату, осматриваюсь. Ну, ничего так. Скромненько, но прилично.

Она заканчивает разговор и бросает телефон на диван.

— Извини. У нас сегодня весёлый день.

— Из-за меня?

— Не льсти себе, — она подходит ближе и забирает у меня бутылку.

Ставит её на стол и не открывает.

— Ты по делу приехал или как? — спрашивает Светлана.

— Или как.

— Правильный ответ.

Думаю, тянуть дальше смысла нет.

Целую её, и она отвечает сразу, без всякой паузы ради приличия. Сразу чувствую, что под халатом у неё ничего нет. Кроме разве что всепоглощающей страсти.

В общем, до вина дело так и не доходит. Мы находим занятие повеселее.

Утром выясняется, что подобные бессонные ночи лучше всё-таки проводить перед выходными.

Это того стоило, конечно, но утром Светлана опаздывает на работу. Носится по квартире, ищет серёжку, потом телефон, потом ещё что-то.

— Останешься? — спрашивает она, натягивая туфли.

— Не-а, у меня тоже работа.

— Форму делаешь?

— Секрет, — улыбаюсь.

— Я думала, между нами больше не осталось секретов.

— О нет, для этого придётся провести ещё не одно интервью, — подхожу и целую Свету.

— Ну, если так, то я не против.

— Мне кажется, ты уже опоздала на работу. Может, ещё задержишься?

— Не могу, прости, — она поднимает на меня глаза. — Гордей.

— М?

— Если у тебя что-то реально сдвинется по суду — напиши мне. Не как журналистке. Просто напиши.

— Беспокоишься за меня? — улыбаюсь я.

Она смотрит на меня секунду, потом целует в щёку и уносится в коридор.

— Дверь захлопни!

Когда ухожу, захлопываю. Но перед этим не отказываю себе в удовольствии принять душ.

Дома возвращаюсь к Форме, и до вечера меня никто не трогает.

Заказ закрываю в десятом часу. Получается даже лучше, чем я рассчитывал — объём держится даже при резкой смене положения или фигуры, чего я, честно говоря, не обещал.

Маякую заказчику. Он решает даже не приезжать, видимо остался очень доволен прошлым заказом. Чтобы получить деньги, открываю анонимный электронный кошелёк.

А дальше проводим сделку, как положено. Вычленяю из Формы стабилизатор и отправляю заклинание на проверку. Заказчик переводит деньги и получает Всю последовательность.

Сделка закрыта.

Дальше сажусь за тетрадь, потому что мне не даёт покоя одна мысль, которая крутится со вчерашнего дня.

Достаю старые чертежи и раскладываю знакомый лист.

Вот моя модель. Много лет расчётов.

В самом начале, в исходных условиях, написано то, что я всегда считал аксиомой.

Аспект закреплён. Структура выстроена вокруг него. Всё дальнейшее — про то, как аккуратно двигать конструкцию, в которой намертво сидит Аспект.

Это было фактом, как-то, что вода мокрая.

Смотрю на лист, потом на колбу, которая стоит на краю стола в чехле.

У меня сейчас свободная структура, в которую я уже несколько раз ставил чужой Аспект и спокойно вынимал обратно.

Моя старая модель такое состояние не описывает вообще. Там ничего нет про свободную структуру, потому что свободной структуры якобы не бывает.

Но моё нынешнее состояние это опровергает.

Что из этого следует — пока не знаю.

Уже почти час ночи.

Ставлю колбу в гнездо и начинаю снимать Движение, чтобы структура за ночь отдохнула — мне так спокойнее.

Точки крепления расслабляются одна за другой.

Последняя идёт медленнее других.

Не сопротивляется, просто как будто слегка заклинила. Но потом отпускает.

Ну да. Я сегодня использовал Движение часов четырнадцать подряд, если считать все мелкие применения, а их там было столько, что я половину не заметил. Естественно, что после такого Аспект засел плотнее.

Дальше всё нормально, открываю чехол и отправляю зачаток в колбу.

Провожу диагностику.

Показатели ровные. Каналы в порядке, ядро в норме, структура свободна и на подачу отзывается как обычно.

Записываю в тетрадь короткую строку про сегодняшнее отсоединение, закручиваю чехол и убираю колбу в тайник.

Считаю деньги в конверте. А новая жизнь-то налаживается…

Ложусь и засыпаю почти сразу.

Утром мне приходит очередной заказ, и это приятно.

Покупатель новый. Кажется, я начинаю заново обретать авторитет на форуме под старым псевдонимом.

Задача мелкая, но муторная: клиенту нужна связка из двух Форм, которые должны работать по очереди, и вся сложность в том, чтобы переключение не давало провала между ними.

Считай, косяк Макса в нашем первом бою — из-за такой секундной проволочки пострадало эго Тарана.

Раньше я бы взял на эту задачу дня три.

А теперь подключаю Движение и почти не смотрю на показания, потому что смотреть уже незачем. Аспект встаёт в структуру как родной.

Убираю контур со стола, чтобы не мешал, и принимаюсь за работу.

Энергетический провал между Формами в одной связке — штука занудная. Когда первая гаснет, а вторая ещё не встала, конструкция на долю мгновения остаётся без опоры.

Если в этот момент внутри осталась мана, она немедленно вытекает в пространство.

Обычно это решают перекрытием: держат обе Формы одновременно и глушат первую с задержкой. Работает, но жрёт в полтора раза больше.

Но я был бы не я, и мои формы не продавались бы так хорошо, если бы я делал как все.

Запускаю связку, ловлю момент переключения и в эту самую секунду просто придерживаю уползающий участок Движением, пока вторая Форма встаёт на место. Перекрытие не нужно вообще.

Дальше надо только всё закрепить, и связка будет работать как надо.

Я вообще перестал замечать, как пользуюсь Движением. Это начинает становиться привычкой.

К обеду связка собрана.

Ем стоя, потому что стол занят, и заодно смотрю на телефоне почту.

Ответов по вчерашним письмам мало. Один склад молчит, второй адресат прислал банальное «Ваше обращение принято».

Ладно.

Ещё трижды прогоняю связку, вырезаю из копии один из ключевых элементов и отправляю покупателю на проверку. После оплаты уходит полная последовательность.

Дальше по привычке решаю снять Движение.

Работа закончена, а ещё мне нравится держать структуру в чистом состоянии. Заодно посмотрю, что там с той точкой, которая вчера отходила туго.

Ставлю колбу в гнездо, включаю внешний контур и начинаю отсоединение.

Первая точка отпускает нормально.

Вторая тоже.

Третья идёт медленнее. Не удивляюсь, потому что вчера было то же самое.

Снижаю подачу, веду аккуратнее, жду.

Отходит.

Четвёртая тоже не хочет отпускать. А вот это что-то новенькое.

Ещё ослабляю подачу, меняю направление воздействия. Иногда помогает, когда узел просто закусило.

Точка не отпускает.

Пробую ещё раз, чуть настойчивее.

И вот тут меня как будто пронзает насквозь.

Резкая боль в глубине груди, с характерным таким ощущением, что если сейчас потяну сильнее, то могу и подохнуть. Уж кто-кто, а я знаю это чувство не понаслышке.

Отпускаю сразу же.

Сижу, дышу и пытаюсь прийти в себя.

Ощущение уходит секунд за десять, оставляя после себя тупое нытьё, будто я потянул мышцу.

— Так, — говорю вслух. — А вот это уже интересно.

Возвращаю подачу к минимуму, стабилизирую связь обратно и запускаю полную диагностику.

Первым делом смотрю на сам зачаток.

Стабилен. Показатели ровно те же, что были раньше. Никакого брака или скачка энергии — Аспект в порядке.

Дальше смотрю на структуру и вот здесь начинаю понимать, во что вляпался.

Достаю тетрадь и открываю на первых записях, тех, что делал перед самым первым присоединением. Три замера в разных режимах, аккуратно расписанные, чтобы было с чем сравнивать.

Сравниваю.

Тогда точек, готовых принять соединение, оживало примерно одинаковое количество, и все они вели себя одинаково. Геометрия по всему сектору была стабильной.

Сейчас картина другая.

Большая часть точек по-прежнему работает как раньше. А вот те, которые сегодня не хотели отпускать — изменились. Геометрия у них уже не та, что была под Огонь, и не та, что я перестраивал под сигнатуру Движения при первом подключении.

Она стала чем-то средним и явно продолжает ползти в сторону Движения.

Прогоняю замер ещё раз, на другом режиме.

То же самое.

Откидываюсь на спинку стула и минуту просто смотрю на приборы.

Я всё это время думал, что делаю простую вещь. Есть пустая структура, есть Аспект. Вставил, попользовался, вынул. Ну, всем понятно, как это бывает.

Но структура активно подстраивается. Пока я подключал Движение ненадолго и двигал гайку по столу, ничего заметного не происходило.

А вот когда начал гонять через него ману часами — точки принялись перестраиваться под нагрузкой.

Твою мать.

Вот теперь понятно, что к чему. Хотя и так было понятно, просто я считал, что теперь могу свободно менять Аспекты.

Ага, разбежался.

Моя старая модель строилась на том, что связь с Аспектом уже сложилась окончательно и дальше не меняется. Только модель описывала уже готовую связь.

А что произойдёт со свободной структурой, если поставить в неё новый Аспект и начать нормально им пользоваться, я вообще не думал.

Да и с чего бы? По всем известным правилам свободной структуры у живого взрослого мага просто не бывает.

А у меня есть. И она прямо сейчас меняется.

Занятно.

Только радоваться пока рано. Да и нечему, потому что практическая часть выглядит паршиво.

Пробую подойти к проблеме с другой стороны.

Сначала снижаю подачу маны до минимума и пытаюсь разгрузить упрямые точки через соседние. Гоняю энергию так минут двадцать.

Не получается.

Дальше даю структуре отдохнуть. Отхожу от стола, ставлю чайник, десять минут просто хожу по кухне и смотрю в окно.

Возвращаюсь, делаю замеры.

Никакой разницы.

Пробую слегка изменить геометрию — очень аккуратно, той же техникой, которой перестраивал её под Движение в первый раз, только в обратную сторону.

Тут я хотя бы понимаю, что делаю. Это моя работа, я такие вещи просчитываю всю сознательную жизнь.

В итоге получаю ответ, который мне не нравится.

Точки поддаются. Немного. Ровно настолько, чтобы стало ясно: сдвинуть их можно. При должной настойчивости я, наверное, даже верну им прежнее положение. Какое было при Огне.

Вопрос только в том, что происходит с окружающей структурой, пока я это делаю.

А происходит с ней что-то нехорошее.

Показатели по соседним участкам сразу начинают гулять, и гуляют они в ту сторону, куда я категорически не хочу.

Один раз я уже перестраивал собственную связь с Аспектом. Помню, чем это закончилось.

Останавливаюсь.

Стабилизирую всё обратно, убираю подачу в ноль.

Ну и что мы имеем?

Движение крепко сидит внутри. Вынуть его сейчас нельзя, во всяком случае без риска разорвать всю систему.

Часть структуры уже считает Движение родным и продолжает под него подстраиваться.

Менять Аспект я действительно могу. Просто слишком рано решил, что могу ставить и снимать его сколько угодно.

Пока связь была поверхностной, всё работало именно так. Потом я начал использовать Движение по-настоящему, и структура тоже включилась в процесс.

Смешно, конечно.

Несколько дней радовался, будто нашёл способ менять Аспекты как перчатки… А оказалось, основной принцип никуда не делся.

Используемый Аспект начинает намертво срастаться с магической структурой человека.

Проверяю, как Движение вообще работает после моих упражнений.

Беру отвёртку, роняю и пытаюсь поймать Движением на полпути.

Не получается.

То есть ловлю, но с задержкой, и отвёртка почти успевает грохнуться на пол.

Пробую ещё раз.

Теперь получается, но воздействие выходит слабее, чем я рассчитывал.

Третий раз идёт нормально.

Четвёртый снова с задержкой.

Отлично, просто отлично.

Само Движение никуда не делось и зачаток по-прежнему стабилен. Только не совсем верно теперь называть его зачатком… Моё Движение теперь уже почти полноценный Аспект.

А вот связь между ним и мной я своими попытками снять его растревожил, и теперь она работает со сбоями.

Только что имел удовольствие в этом убедиться.

Пройдёт это или нет — понятия не имею.

Смотрю на часы и понимаю, что мне через час в суд.

Там я хочу попробовать простую вещь. Если склад приостановил перемещение из-за моих бумаг, может, есть шанс притормозить всю наследственную машину целиком, а не бегать за каждым ящиком отдельно?

В знакомом кабинете снова сидит та самая помощница судьи с роскошными формами.

— Опять вы?

— Соскучились?

— У меня работа.

— У меня тоже. Пытаюсь понять, можно ли одним махом тормознуть всё наследство.

Оказывается, нет.

Мне популярно объясняют, что пока запись о смерти действует, наследственное производство тоже идёт дальше.

С отдельным имуществом я ещё могу возиться сам: писать на склад, контрагенту, ещё куда-нибудь. Могу показывать экспертизу и просить ничего пока не трогать.

Кто-то согласится, кто-то нет. Суд это не волнует.

А вот остановить всё дело сразу сейчас не получится.

— То есть меня признают живым, и всё это разом останавливается? — уточняю я.

— Тогда меняется основание. Наследовать имущество живого человека нельзя, — отвечает красотка.

— Логично.

Забираю свои бумаги и выхожу в коридор.

И только там понимаю, что с дядей всё ещё веселее, чем казалось.

Наследственное дело появилось потому, что я умер. С этим понятно: признают живым — основание исчезнет.

Виталий Степанович работает совсем по другим бумагам. Он отдаёт распоряжения как мой менеджер.

Когда суд вернёт меня в живые, я просто перекрою ему возможность распоряжаться чем-то дальше.

Но останется всё, что он уже успел сделать.

И вот тут старое увольнение становится намного интереснее. Если докажу, что дядя получил документы ещё до моей смерти и прекрасно знал, что полномочий у него больше нет — можно будет отдельно разбираться с каждым его распоряжением за этот период.

Значит, подтверждение мне всё-таки нужно. И не для того, чтобы когда-нибудь снова его уволить.

Ну, зашибись.

Выхожу на крыльцо и сразу нарываюсь на журналистов. Их не так много, как в прошлый раз, но эти уже с конкретными вопросами.

— Гордей Романович, экспертиза подтвердила вашу личность. Почему семья продолжает оспаривать?

— Спросите у семьи, — пожимаю плечами я.

— Вы считаете, что родственники пытаются получить ваше имущество?

— Я считаю, что суд разберётся быстрее, чем я расскажу вам семейную сагу.

— А Виталий Степанович? Он до сих пор действует как ваш менеджер. Как это возможно, если вы говорите, что уволили его?

— Именно этот вопрос я и задаю в суде.

— Вы будете подавать против него иск?

— Всему своё время.

— Значит, конфликт есть?

— Без комментариев, — отвечаю я и ухожу, уже не слушая дальнейшие вопросы.

Хватит с них.

Спускаюсь по ступенькам и уже почти дохожу до угла, когда вижу знакомый красный силуэт.

Мой «корвет» стоит на том же месте, что и в прошлый раз. Только теперь на нём висит какая-то кошмарная светящаяся хрень вдоль порогов, и я честно пытаюсь понять, зачем этот колхоз.

Артём вылезает из машины с бумажным стаканом кофе.

— О, — говорит он. — Опять ты.

— Ты подсветку поставил?

— Круто же.

— Ты поставил эту ублюдскую подсветку на «корвет»?

— Тебе-то что?

— Это как надеть кроссовки со смокингом. Даже хуже, — морщусь я.

Артём делает вид, что не расслышал, и открывает дверь, чтобы забросить туда куртку.

Я подхожу ближе и указываю пальцем на светящуюся полосу.

— Сними эту хрень.

— С моей машины?

— Артём…

— Что Артём?

— Не надо колхозить чужую тачку.

— Она не чужая. Она моя!

— Ты вообще понимаешь, что это воровство? Тебя посадить могут.

— А ты докажи, — усмехается брат. — Что? Не можешь? Без бумажки ты какашка. Слышал такое?

— Тебе что, три?

— Всё, мне некогда.

Открываю дверь, ну не могу я смотреть на это.

— Не трогай, — рычит Артём.

Он резко дёргает её на себя и тут же захлопывает. Резко и явно хочет прищемить мне руку.

Ну а я делаю то, что за последние дни стало для меня рефлексом — применяю Движение. Только эта зараза сбоит, так что работаю на инстинктах.

Со скоростью молнии успеваю отдёрнуть руку.

— Ой, — говорит Артём. — Не заметил. А рефлексы у тебя, я смотрю, на месте.

— На месте. А что насчёт тебя?

— В смысле?

Вместо ответа прописываю братишке в зубы.

Несильно и без Движения. Обычный джеб.

Но Артём всё равно не успевает отреагировать.

Он роняет кофе и заваливается на капот машины. Трогает губу, видит кровь и орёт:

— Ты охренел⁈

— Да ладно тебе. Я же по-родственному.

— Ты меня ударил!

— Правда? Не заметил. Подсветку сними, — говорю я и ухожу.

Он ещё что-то орёт вслед, а потом садится в машину, заводит и уезжает. Подсветка при этом мигает так, что мне за него стыдно перед всей улицей. Шапито, а не машина.

Домой еду на электробусе и всю дорогу думаю об одном и том же.

Дома первым делом снова лезу в приборы.

Ситуация не изменилась. Отклик по-прежнему то есть, то запаздывает.

Пробую ещё раз подойти к упрямому участку — совсем аккуратно, только чтобы посмотреть.

Тот же результат.

Вздыхаю. Надо выспаться, я сегодня уже заманался с этим разбираться.

Вечером звонит Денис и, услышав мой голос, сразу спрашивает:

— Ты чего такой?

— Какой?

— Пришибленный.

— Работал много.

— Опять экспериментировал?

— Ага.

— Удачно?

— Вот и пытаюсь понять, насколько.

Денис ржёт.

— Гор, это самая тревожная фраза, которую я от тебя слышал!

— Ты просто мало со мной общался.

— Двадцать лет общаюсь.

— Ого как тебе повезло.

— Ещё бы! Какие планы на завтра? Может, жрачки тебе привезти?

— Не надо. У меня ещё остались мои суши. Да и деньги тоже появились.

— Всё, молчу, — ржёт Ден. — Наберёмся.

Кладу телефон и возвращаюсь к столу.

Движение всё ещё внутри. Безопасно вытащить его сейчас я не могу.

Выдёргивать силой — хреновая идея.

Тем более один эксперимент с собственной связью уже закончился крематорием. Повторять ради чистоты опыта не хочется.

Открываю тетрадь.

До сих пор задача была простой: поставить чужой Аспект, потом снять и вернуть структуру в свободное состояние.

Сначала получилось и то, и другое.

Теперь второе больше не получается.

Ну и ладно.

Если Движение уже полезло в структуру, можно перестать тратить силы на попытки вернуть всё назад и посмотреть, что с ним делать дальше.

Открываю чистую страницу и пишу сверху:

«Не выдирать».

Ниже:

«Структура подстраивается под то, чем пользуешься. Тогда пусть подстраивается правильно».

Смотрю на две строчки.

Ну хорошо. Значит, будем строить.

Ставлю чайник, сдвигаю приборы к краю стола и достаю чистый лист.

Приступим к расчётам…

Засыпаю в половине первого, а в три меня будит ощущение, будто я забыл что-то важное.

Встаю, иду на кухню, смотрю на тетрадь.

Нет, ничего не забыл. Просто нервишки шалят, видимо.

Но спать уже как-то не хочется, поэтому займусь чем-нибудь полезным.

Ставлю чайник и, пока жду, листаю записи. Две строчки на последней странице, которые я написал перед сном, ничего нового не сообщают.

«Не выдирать».

«Структура подстраивается под то, чем пользуешься. Тогда пусть подстраивается правильно».

Ну что ж, логика в этом есть.

Насильно вытаскивать Аспект — это как пытаться выпрямить дерево. Можно, конечно, попробовать. Но скорее всего сломаешь.

Завариваю кофе и сажусь за приборы.

Лучше, конечно, было бы выспаться. Днём у меня встреча в суде по одному мелкому документу.

Ну да ладно. На том свете отосплюсь, хе-хе.

Хотя, помнится, там тоже было чем заняться, и не факт что в следующий раз будет иначе.

Запускаю диагностику.

Движение сидит там же, где вчера, хотя куда бы оно делось за ночь.

Точки, которые я растревожил пока пытался отсоединить Аспект, выглядят чуть хуже соседних. Отклик всё ещё гуляет.

Никакой катастрофы нет, просто после вчерашней возни система явно не в лучшей форме.

Значит, сначала надо успокоить то, что я взбаламутил. А потом посмотреть, куда структура хочет двигаться сама, и помочь ей дойти туда без лишних рывков.

Я, к сожалению, понятия не имею, как это вообще должно работать. Такого не изучают, потому что считается, будто так не бывает. Так что работать буду вслепую.

Начинаю с простого: снижаю подачу маны до минимально рабочего уровня и перестаю вообще что-либо делать с точками, которые мне не нравятся. Просто даю им отдохнуть.

Через несколько минут замеряю снова.

Стало немного лучше…

Значит, они не хотят, чтобы я в них лез.

Понял, принял, двигаемся дальше.

Следующий час занимаюсь перераспределением нагрузки. Аккуратно работаю с участками, которые ведут себя нормально, чтобы они приняли чуть больше маны и дали нестабильным точкам заниматься своим делом без моего вмешательства.

С Формами я такое делал тысячи раз.

С собственной структурой — впервые.

И разница, надо сказать, ощущается. Когда ошибаешься во внешней Форме, в худшем случае получаешь испорченную схему, перегретый стенд или злого заказчика. Когда ошибаешься здесь, то перед глазами сразу встаёт крематорий.

Мотивирует.

К пяти утра показатели выравниваются. Не идеально, но всё же.

Проверяю отклик: беру со стола маркер и роняю.

Движение ловит его без паузы, точно на середине падения.

Ещё раз.

— Уже лучше, — бурчу вслух.

Рубит, поэтому всё-таки ложусь в кровать и на этот раз засыпаю сразу.

Утром первым делом открываю форум.

За последние дни под старым псевдонимом я успел провести несколько сделок, так что неудивительно, что ГРС снова начали обсуждать.

Просматриваю ветки обсуждений, пока пью кофе.

Попадаются смешные.

Одна длиннющая: «ГРС это Гордей Соколов!!!». Там уже спорят, могу ли я вообще сидеть на форуме, если официально всё ещё числюсь мёртвым. Хороший вопрос, но здесь паспорта не требуют, так что формально могу.

Кто-то уверен, что ГРС — это я. Кто-то считает, что доступ перепродали или взломали аккаунт. Один умник собрал сравнительную картинку из нескольких старых схем и новой работы по Воде и яростно доказывает, что ГРС — всё-таки я.

Он прав, но надо же было так заморочиться.

Ещё одна ветка — видеонарезка из интервью Светочке с подписью «Пекло живее всех живых». Там кто-то вырезал разные моменты и наложил на них музыку, сделав из этого мем.

Охренеть, интернет, что ты делаешь?

Ролик драки с Максом снова всплыл на главной. Кто-то сделал разбор с таймкодами, где именно я якобы использовал Огонь.

В целом разбор дурацкий: в одном месте приняли за магию обычный уход корпусом, во втором решили, что я ускорился внеаспектной Формой, хотя там был обычный рывок. Горе- обозреватели, не могут физику от магии отличить.

А вот в третьем месте нарисовали красную стрелку на подожжённой табуретке и подписали «предварительная активация Формы».

Неправда, зато красиво.

От залипательных видосиков отвлекает новое сообщение в личке на форуме.

Никнейм незнакомый. Пишет, что видел мою работу по связке Форм. Утверждает, что у него задача сложнее. В целом всё как всегда. Оплата наличными при встрече после проверки Формы.

Отвечаю, что готов рассмотреть предложение, прошу описать задачу подробнее.

Через полчаса приходит ответ: нужна Форма под Камень, удерживающий контур с переменной плотностью. Три строчки объяснения, из которых понятно, что клиент либо сам работает с подобным, либо у него есть нормальный консультант. Задача реальная и небанальная.

Ценник называю без скидок. Он соглашается почти сразу, торгуется недолго, но задача действительно специфичная.

Договариваемся о встрече на завтра. Покупатель сразу скидывает локацию для встречи. Быстро смотрю, что это промзона, но метро туда идёт, так что доберусь без проблем. Кидаю сообщение, что буду вовремя.

Допиваю кофе, поглядывая на время. Пора ехать в суд, так что оставляю грязную чашку на столе и топаю в прихожую.

В суде мне нужно забрать одну бумагу и подать другую. Бюрократия жрёт их, что ли? Но делать нечего, таков закон.

Пока стою в очереди и жду, залипаю в телефон.

Склад с оборудованием из мастерской прислал ответ на моё повторное письмо.

«Перемещение указанного имущества приостановлено до разрешения спора. Имущество остаётся на ответственном хранении».

Прекрасно.

Оборудование будет лежать там, где лежало, и без новой команды с места не двинется.

Это ещё не выигранное дело и не возвращённая мастерская, но хотя бы никто не утащит моё барахло в неизвестном направлении, пока я бегаю с экспертизой и доказываю, что возродился.

Прогресс, однако.

Забираю свои бумаги, выхожу на улицу.

Солнечно, прохладно. Воробей на скамейке клюёт недоеденный круассан с таким видом, будто он на него заработал.

Вернувшись домой, снова работаю над своей внутренней системой.

То, что я делал в три ночи — неотложная помощь. Теперь надо привести всё в нормальный рабочий вид.

Достаю старые чертежи и вываливаю на стол.

Вот модель, которую я строил несколько лет. В исходных условиях написано: «Аспект закреплён».

Вся дальнейшая математика идёт отсюда. Как перераспределяется нагрузка, что происходит с узлами, как ведут себя привязки, если структура уже окончательно подстроена под конкретный Аспект.

А у меня сейчас другая исходная точка.

Движение вошло в свободную структуру, несколько дней сидело почти поверхностно, а потом начало в неё врастать. Значит, половину привычных допущений лучше сначала проверить.

Беру карандаш и начинаю пересчитывать. Для начала — только тот сектор, который вчера растревожил.

Через какое-то время понимаю, почему ночная работа дала хороший результат.

Я разгружал точки так, как привык делать это в Форме: снимал нагрузку с проблемного участка и уводил на стабильные соседние. Только здесь соседние уже тоже меняются вслед за Движением. То есть я часть нагрузки снимал с одного места и тут же добавлял её туда, где перестройка ещё не закончилась.

— Ну здравствуй, косяк.

Меняю направление перераспределения и снова запускаю диагностику.

Вот теперь интереснее!

Следующие часы исправляю то, что ночью сделал на скорую руку. Медленно, с замерами после каждого небольшого изменения.

Один участок реагирует нормально. Второй начинает гулять — возвращаю обратно. Третий принимает нагрузку без проблем.

Движение всё это время ведёт себя спокойно. Самое странное — я уже почти перестал воспринимать его как что-то чужое. Ещё пару дней назад каждый раз специально отмечал: вот подключил, вот толкнул, вот снял. Теперь приходится вспоминать, когда именно в последний раз им воспользовался.

К вечеру структура выглядит значительно лучше.

Не идеально, но стабильно.

Проверяю.

Тест с отвёрткой: ловлю три раза подряд без задержки.

Следующий тест сложнее: кидаю отвёртку в стену и в последний момент меняю траекторию Движением. Она уходит в сторону, стукается о шкаф.

Нормально.

Пускаю вдоль стола и несколько раз корректирую направление, не останавливая. Зигзаг выходит кривой, зато каждый толчок случается вовремя.

Тест ещё сложнее: берусь за край стула и толкаю его в сторону, одновременно прикладывая Движение в противоположном направлении, чтобы он остановился раньше.

Первый раз перетормаживаю. Стул дёргается и разворачивается боком.

Второй раз ловлю момент лучше. Стул проходит примерно половину расстояния и останавливается.

Значит, главное — поймать нужный момент.

Ну, с реакцией и таймингом проблем у меня нет. Годами нарабатывал на Арене.

С этим уже можно работать.

Записываю результаты в тетрадь, а затем принимаюсь за Форму для завтрашнего заказчика.

Там в целом ничего сложного, хотя заморочек довольно много. Чтобы Аспект Камня работал с переменной плотностью, да ещё со всеми деталями, которые указал клиент — надо потрудиться.

Но я такие заморочки щёлкаю как орешки.

Когда заканчиваю, смотрю на часы. Надо же, я ухитрился закончить дела до исхода суток. Удивительно.

Ложусь спать вовремя, потому что завтра встреча.

Адрес клиента ведёт на северо-западе — типичная территория, где гаражи перестроены под мастерские. Еду на метро, потом минут двадцать пешком.

Когда приближаюсь к месту, натягиваю на лицо медицинскую маску, а на голову — капюшон.

Нахожу нужный гараж. Ворота открыты.

За ними просторное помещение: стеллажи вдоль стен, рабочий стол в середине и складской светильник на растяжке. Пахнет машинным маслом. Нормальное рабочее место.

Клиента зовут Аркадий. Лет сорок пять, спортивного вида, короткая стрижка. Рядом с ним двое: один сидит на ящике у стены, другой стоит чуть в стороне у стеллажа. Не представились.

Ладно.

— Привёз? — спрашивает Аркадий.

— Схему для проверки — да. Полную последовательность получишь после оплаты.

Он кивает, достаёт переносной стенд. Хороший, не из дешёвых — сразу видно, что человек знает, чем собирается пользоваться.

Подключаю устройство, открываю неполную схему на стенде. Одного ключевого элемента в копии нет. Архитектуру видно, нагрузку по узлам можно проверить — но в нормальном режиме долго она не протянет.

Аркадий внимательно изучает собранное мной заклинание и удовлетворённо хмыкает.

— Красиво. Переменной плотности через градиентный контур добился?

— Да, с каскадными привязками. Можно перестраивать под нагрузку в реальном времени.

— Это мне и нужно.

Пожимаю плечами, что просил, то я и сделал. Мне нет смысла подставляться.

Аркадий прикасается к стенду и закачивает в Форму Аспект Камня. Форма разворачивается как надо: узлы держат нагрузку, геометрия ровная. Он меняет режим, потом ещё разок, следит за нагрузкой.

Всё как должно быть. Без пропущенного элемента долго использовать Форму не стоит, она и бахнуть может. Но для проверки более чем достаточно.

Аркадий отключает стенд.

— Работает.

— А то.

— Хочу полную.

— Сначала деньги.

Он переглядывается с тем, кто стоит у стеллажа. Долгий такой взгляд, который мне совершенно не нравится.

— Понимаешь, какое дело, — говорит Аркадий, — мы подумали, зачем платить, если схема уже у нас?

Блин, ну начинается. С продажей Форм через подписки и крупные центры, я уже и забыл, что такое — проворачивать сделки в подворотне.

— Потому что рабочей Формы у вас ещё нет.

— Разберёмся.

— Сами?

— Найдём кого-нибудь.

— Того, кто умеет читать каскадные привязки? — фыркаю я.

Они молчат.

Ну да, конечно. С этой техникой не каждый Архитектор разберётся, куда уж там обычным магам.

Но, видимо, это их не останавливает.

Двое не представившихся перестают изображать мебель. Один поднимается с ящика, второй отходит от стеллажа. Не торопятся.

Смотрю на обоих.

Оба маги. По тому, как двигаются, на серьёзных бойцов не похожи.

— Ладно, — говорю. — Тогда сами разбирайтесь.

Поворачиваюсь и иду к воротам.

Высокий успевает выйти на перехват. Встаёт между мной и выходом и рычит:

— Куда собрался?

— На улицу.

— Поговорим сначала.

— А всё, разговор окончен.

Делаю шаг вперёд и чуть в сторону. Он пытается толкнуть меня в плечо.

А я применяю Движение и молниеносно смещаюсь вбок.

Рука пролетает мимо плеча. Высокий по инерции чуть не падает, матерится и разворачивается.

На сей раз пытается не просто толкнуть, а врезать кулаком в лицо. Пригибаюсь и блокирую удар предплечьем, добавляя Движение.

Совсем немного, но этого хватает. Рука придурка резко дёргается в сторону, корпус следом, и он всей тушей врезается в стеллаж.

Стеллаж гремит, противник падает, а со стеллажа на него сыплются какие-то детали.

— Твою мать!

Второй бросается на меня со спины. Разворачиваюсь, шагаю навстречу и пробиваю обычную боксёрскую троечку. Левой в голову, правой в корпус, затем снова левой прямо в подбородок.

И в каждый удар вкладываю Движение. Получается так быстро, что сам едва различаю свои кулаки.

Мужик садится на бетон и явно пытается понять, что это было. Из разбитой губы течёт кровь.

— Стоять! — рявкает Аркадий от рабочего стола.

— Ты это мне или им? — уточняю я.

— Мы можем договориться, — хмурится он.

— Можем. Заплати за Форму и добавь сверху. Ну либо просто иди на хер.

Он несколько секунд смотрит на меня, причмокивает и говорит:

— За Форму заплачу.

— А это что тогда было? — киваю на двух его помощников.

Аркадий морщится.

— Недоразумение.

— Отлично. За недоразумение тоже платят.

— Сколько?

Называю сумму.

Он смотрит так, будто я только что оскорбил всю его семью до седьмого колена.

— Ты охренел?

— Если бы охренел, сумма была бы больше.

Аркадий молчит. Я не тороплю, пусть подумает.

Через несколько секунд он лезет в ящик стола. Достаёт конверт, кладёт перед собой. Потом смотрит на меня и добавляет ещё несколько купюр.

Подхожу. Пересчитываю. Нормально, даже чуть больше, чем просил.

— Теперь всё?

Достаю телефон, отправляю полную последовательность заклинания на его устройство.

— Аривидерчи, — машу рукой и ухожу.

Двое у стеллажа смотрят куда угодно, только не на меня.

У ворот замечаю на полке накопитель маны. Небольшой, но хороший. Маркировки нет, так что или палёнка, или ворованный. И, судя по корпусу, далеко не пустой.

Останавливаюсь.

— Это что? — спрашиваю.

Аркадий смотрит туда же.

— Накопитель.

— Его я тоже возьму.

— С какого хрена⁈

— Компенсация за моральный ущерб.

Не дожидаясь разрешения, беру накопитель с полки.

— Мы же уже рассчитались! — рычит Аркадий, и его кулаки покрываются каменными наростами.

— За Форму и плохое обслуживание рассчитались. А это сувенир.

— Положи на место!

— Могу на макушку тебе его положить. Хочешь?

Бросаю накопитель в покупателя. Он успевает дёрнуться, но я с помощью Движения тут же притягиваю накопитель обратно. Тот ложится обратно в руку.

Аркадий сжимает зубы.

— Сука, ты кто вообще такой? Что у тебя за Аспект, скорость?

— Секрет фирмы. Хорошего дня.

Быстрым шагом покидаю грёбаный гараж.

На улице холодно.

Через несколько шагов оборачиваюсь. Никто за мной не идёт, урок усвоен.

Иду к метро и уже на ходу достаю накопитель. Заряд приличный, ёмкость нормальная — такой сейчас точно пригодится. После всего, что случилось, дома накопителей маны кот наплакал.

Неплохая встреча получилась. Форму продал, заработал больше, чем планировал, накопитель получил, проучил трёх идиотов.

И самое главное — Движение ни разу не подвело. Успешная сделка получилась.

Телефон вибрирует — новое сообщение в личке на форуме. Другой пользователь интересуется водяными Формами.

Отвечу вечером, мне надо передохнуть.

Спускаюсь в метро. Поезд приходит почти сразу. Народу много, все прутся внутрь одновременно, как будто следующий состав будет через три дня.

Захожу, встаю у двери.

Рядом стоит симпатичная красотка в мини-юбке, из её наушников доносится какая-то попса. Откровенно любуюсь девушкой. Она пару раз смотрит на меня и кокетливо поправляет волосы.

Поезд вздрагивает, и красотка роняет свой телефон.

Ловлю его раньше, чем он успевает грохнуться об пол — подхватываю Движением, а уже затем принимаю рукой.

— Спасибо, — улыбается девушка и протягивает руку.

Не спешу отдавать трубку. Сначала записываю свой номер телефона, а потом уже возвращаю.

— Пожалуйста.

Краем глаза вижу, что номер она сохранила.

Но через секунду перестаю об этом думать, глядя на свою руку.

Вот сейчас я вообще не думал. Не выбирал точку, не оценивал направление. Увидел падающий телефон — поймал.

Когда возвращаюсь домой, скидываю обувь и иду на кухню. Открываю тетрадь. Под вчерашними записями пишу ещё одну строчку:

«Работает».

Смотрю на это слово. Нравится.

Ставлю на заваленный стол трофейный накопитель, рядом кладу конверт с деньгами. Денег теперь хватает не только на расходники. Телефон для работы меня уже порядком достал, поэтому первым делом заказываю нормальный ноутбук.

Что же, день прошёл неплохо. Что у нас там дальше по плану?

Сегодня впервые позволяю себе не вскакивать в шесть.

Лежу до восьми. Это роскошь.

Потом кофе, душ, тетрадь.

Заодно забираю заказанный вчера ноут. Работать со схемами теперь будет в разы удобнее.

На кухне тянусь за кружкой — а она подъехала ко мне по столу сантиметров на пять. Движение сработало раньше, чем я успел об этом подумать.

Смотрю на кружку несколько секунд.

Просто захотел взять, и Аспект помог. Без всякого усилия и даже без моего решения. Почти бессознательно.

Нормально…

Вчера Движение наконец-то перестало вести себя как больной зуб, который напоминает о себе каждые пять минут. Сегодня оно просто работает.

Мне это нравится гораздо больше.

Открываю форум. Восемнадцать уведомлений — для ГРС это много.

Я никогда особо не любил обсуждения. Выложил работу, ответил заказчику, получил деньги. Мне проще сделать ещё одну Форму, чем три часа доказывать кому-то в интернете, почему я выбрал именно такую геометрию.

Но народ подсел на скандалы-интриги-расследования.

Первая ветка обсуждений старая, про водяной тетраэдр. Кто-то написал нормальный технический разбор, задал несколько дельных вопросов по стабилизации вершин. Судя по формулировкам, человек сам работает с Водой и понимает, о чём говорит.

Помечаю себе ответить позже.

Вторая — новая.

Заголовок: «ГРС = Пекло? Разбор».

Блин, никак не угомонятся. Ну ладно, что там?

Кто-то собрал мои старые работы за несколько лет, добавил новые схемы, части которых выложили в свободный доступ заказчики, и начал сравнивать архитектуру привязок.

Не сами решения — их совпадение неудивительно, а почерк. Как я собираю структуру, как предпочитаю обходить лишнюю нагрузку и всё в таком духе.

Даже расположение вспомогательных узлов в двух старых Формах и одной новой нашёл.

Внимательный засранец.

Основная версия звучит так: ГРС либо сам Соколов, либо человек, который у него долго учился.

Ну да хрен с ним, пускай гадают. Лишняя шумиха мне сейчас на руку, могут появиться новые заказчики. Считай, бесплатная реклама.

Пока завтракаю бутерами с докторской, продолжаю шариться по форуму и угарать над спорами пользователей.

«Соколов умер»!

«Уже нет».

«По документам пока да».

«Тем более».

«ГРС появился почти сразу после воскрешения!»

«Ник мог купить кто угодно».

«Лол, кому нахрен нужен старый ник Архитектора, если под ним ещё и делать надо Формы того же уровня?»

Хороший вопрос.

Листаю дальше. В ветке обсуждения драки с Максом целая куча новых сообщений. Эпический срач шёл всю ночь.

Кто-то пишет, что Пекло после возвращения двигается почти так же, как раньше. Другой отвечает, что вообще-то половину боя Гор провёл кулаками и табуреткой, а магию почти не использовал.

Третий спрашивает, зачем вообще магу Огня понадобилось поджигать табурет.

Ответов штук тридцать — от «понты» до «экономил ману». Кто-то пишет, что огонь в лаунже вообще появился от жаровни, а Пекло просто использовал готовое пламя, потому что так быстрее.

Вот это почти правда.

Никаких конкретных выводов никто не делает. И хорошо.

Публика уверена, что Огонь у меня есть. Особенно нравится одно сообщение: «Он семь дней был мёртв. Может, человек теперь табуретки любит. Оставьте его в покое».

Ставлю плюс.

Ещё одна ветка посвящена моему суду. Там вообще цирк с конями: кто-то нарисовал семейное древо, в котором Артём почему-то злой близнец, хотя он старше меня на четыре года. Виталий Степанович обозначен как «финальный босс». Я стою в центре с нимбом и рядом со своим красным корветом.

Сохраняю картинку. Дену отправлю.

В личке два новых запроса по Формам и одно предложение «эксклюзивно рассказать, каково это — вернуться из мёртвых».

Отвечаю только заказчикам.

Уже собираюсь закрыть форум, но вижу, что в обсуждении «ГРС = Пекло?» продолжается жаркое обсуждение.

И это плохо. Потому что я не хочу светиться на сером рынке.

Как Гордею Соколову, мне насрать, а вот для репутации Пекла это будет не очень хорошо.

Пока я продавал Формы по одной и даже не с каждым заказчиком встречался, всё было норм. Сейчас я выхожу на сделки другого масштаба, клиентов стало больше, а обсуждение в сети опасно орёт, что ГРС — это я. Кто-нибудь обязательно снимет меня на телефон и начнётся очередной срач.

Реклама рекламой, а так далеко заходить я не собираюсь.

Медицинская маска и капюшон — такое себе прикрытие.

Одного удачного кадра хватит, чтобы половина форума полезла сравнивать уши, глаза и рост.

Закрываю браузер.

Нужна нормальная маска.

Чтобы лицо нельзя было нормально распознать ни глазами, ни через камеру.

Заказываю на маркетплейсе плотную чёрную полумаску и через пару часов забираю в пункте выдачи рядом с домом. Оплачиваю с анонимного кошелька. Один из плюсов жизни в мегаполисе — всем плевать кто ты, пока ты платишь.

Дома кладу маску на стол и приступаю к работе.

Сделать из обычной вещи артефакт — задача не такая уж и сложная, если ты Архитектор.

Форм искажения существует много. Самые дешёвые размывают контур лица, более дорогие чуть смещают пропорции, некоторые мешают автоматическому распознаванию.

Проблема у всех одна: сигнатуру помех можно изучить и с помощью обратной формы воссоздать настоящие черты лица. Если кто-то очень захочет — паттерн найдёт.

Мне нужен такой, который постоянно меняется.

Для этого потребуется сложная Форма, но у меня среди старых наработок есть одна, которую можно переработать. Довожу её до ума, через стенд накладываю на маску — вуаля, готово.

Осталось только раздобыть где-то Аспект Иллюзии, чтобы запитать Форму.

Впрочем, достать нужный зачаток на форуме не составляет труда. Правда, приходится смотаться на другой конец Москвы и немало заплатить. Но для дела не жалко ни времени, ни денег.

Возвращаюсь домой уже вечером, упаковываю в себя купленную по дороге шаурму с двойной курицей, и продолжаю работу.

Встраиваю купленный Аспект в артефакт, запускаю Форму. Надеваю маску и смотрю на себя в камеру телефона.

Так себе. Лицо смазано по краям, глаза читаются нормально, линия скул тоже. Для случайного прохожего хватит, для человека, который специально сравнивает записи — нет.

Добавляю в Форму несколько плавающих узлов. Заставляю Движение постоянно смещать их внутри заданного диапазона, чтобы помеха всё время менялась.

Записываю видео. Поворачиваю голову так и эдак, поднимаю подбородок. Отхожу дальше от камеры, потом подхожу ближе.

Останавливаю запись и пересматриваю.

Уже лучше. На прямом ракурсе лицо распадается отлично, но при повороте вправо один участок запаздывает и на пару кадров показывает мои черты почти без помех.

Исправляю. Запускаю снова.

Другой косяк: если быстро наклонить голову, нижний контур дёргается сильнее остальных и выглядит так, будто подбородок пытается уехать.

Смешно. Но не то, что нужно.

С азартом продолжаю настройку. Заодно приходится ограничить Движение, потому что оно слишком охотно начинает исправлять помеху под текущее положение головы, а мне нужен контролируемый бардак.

Ставлю телефон на полку, включаю запись и прохожу через комнату. Сажусь. Встаю. Подхожу к окну. Несколько раз резко поворачиваюсь.

Смотрю результат.

Лицо вроде и видно, но распознать его нормально сложно. На одном кадре глаз будто чуть выше, на следующем линия носа уходит в сторону. Потом всё возвращается обратно. Через секунду искажение уже другое. Никакого повторяющегося рисунка.

При этом со стороны не выглядит так, будто мне на голову надели неисправный телевизор. Просто вокруг лица слегка гуляет пространство. Даже немного неприятно смотреть.

Отлично! Работает.

На столе вибрирует телефон.

Отвлекаюсь и читаю сообщение от Светланы.

«Ты живой?»

«С точки зрения закона?»

Она печатает ответ: «Суд ещё идёт, я знаю. Как ты?»

«Нормально. Работаю».

«Я в пятницу вечером буду в центре».

Улыбаюсь.

«Какое совпадение. Я тоже».

«Можно встретиться».

«Нужно».

Она присылает подмигивающий смайлик, который я трактую исключительно в свою пользу.

До пятницы успеваю закрыть два заказа. Один простой — доработка готовой Формы. Второй приходится переделывать дважды, потому что клиент сначала называет одни параметры, потом внезапно вспоминает про ограничение по размеру контура.

Люблю людей. Особенно тех, кто вспоминает технические условия уже после того, как работа почти готова.

Деньги, правда, платят хорошие. Это примиряет.

В пятницу вечером встречаемся со Светланой в лобби хорошей гостиницы.

Света приходит в строгом брючном костюме, волосы слегка влажные, потому что на улице дождь. С кем-то спорит по телефону, но, подходя ближе, сворачивает разговор.

— Редакция достала? — спрашиваю я.

— Редакция всегда достаёт, — вздыхает она.

Убирает телефон и оглядывает меня.

— Ты похудел.

— У меня пельмени закончились.

— Хочешь поужинать?

— Нет. Разве только одно особое блюдо, — беру её за руку.

Она игриво смеётся и тянет меня за собой.

Поднимаемся. Номер большой. Есть нормальное джакузи — не корыто с двумя пузырьками, а нормальное такое джакузи, где можно развернуться.

Я заказал шампанское и закуски заранее. Они уже ждут нас на столе.

Светлана снимает пиджак, проходит к столу и сразу берёт кусочек сыра. А я открываю шампанское.

Выпиваем по глотку. Разговор сначала ни о чём — она рассказывает про редактора, который её напрягает. Я показываю сохранённую картинку с семейным древом.

— Почему у тебя нимб? — фыркает Света.

— Автор разглядел мою внутреннюю сущность.

— А твой дядя — финальный босс?

— Вот это пока спорно.

Она делает ещё глоток шампанского и смотрит мне в глаза.

— Что там реально происходит? Ты можешь мне рассказать.

— Да всё нормально. Я разберусь. Не забивай свою красивую головку этой ерундой, — целую её в носик.

— Это хорошо.

— Да.

Светлана смотрит в сторону ванной.

— Ты специально выбрал номер с джакузи?

— Совершенно случайно.

— Ты плохой лжец, — щурится она, теребя пуговицу на блузке.

— Тебе помочь? — тяну пальцы к её пуговке.

Она уворачивается и начинает расстёгивать блузку сама.

— Себе помоги.

— Не вопрос. — Стягиваю с себя рубашку.

Через минуту мы уже в горячей воде.

Света садится напротив, вытягивает ноги и кладёт их мне на колени. Беру её стопу и делаю массаж. Она прикрывает глаза и стонет от удовольствия.

— Эти каблуки убивают. Я и не знала, что у меня так болят ноги.

— Теперь знаешь. Но сейчас доктор Соколов сделает так, что перестанут болеть.

Она смеётся и тянется за бокалом, который поставила на столике рядом чуть дальше. Я слегка подталкиваю бокал ей в руку Движением.

Светлана берёт шампанское и изумлённо смотрит на меня.

— Что это было?

— Магия.

— Ты же маг Огня.

— Маленькая внеаспектная Форма, — подмигиваю я.

— Даже я знаю, что Телекинез — это полноценный Аспект.

— А это и не Телекинез. Я же Архитектор, детка. Умею много того, что другим и не снилось.

— М-м… Например, массаж стоп?

— Не только, — отвечаю я, и мои пальцы скользят выше по её ноге.

Скоро нам становится не до шампанского и не до магии.

Не зря я взял номер с джакузи. Люблю разнообразие, да и Свете всё понравилось.

Но вечер на этом не заканчивается. Мы допиваем шампанское и перемещаемся на кровать. Засыпаем уже глубокой ночью, обессиленные.

Ночью просыпаюсь от того, что Светлана пытается отобрать у меня одеяло. Часть уже у неё. Ещё немного — и останусь вообще ни с чем.

Тяну обратно. Не рукой. Движение стало для меня таким же привычным, как когда-то Огонь.

Одеяло послушно возвращается сантиметров на двадцать.

Света что-то недовольно бормочет во сне и прижимается ко мне.

Утром она просыпается первой. Когда я открываю глаза, Светлана уже сидит у окна в гостиничном халате, пьёт кофе и листает телефон.

— Ты что, уже работаешь? Ненормальная, — бурчу я.

— Доброе утро.

— Кто читает новости в девять утра после такой ночи?

— Журналист.

— Соболезную.

Она показывает мне экран. У неё открыта та самая ветка на форуме: «ГРС = Пекло? Разбор».

— Видел?

— Видел. Как ты это нашла?

— Уже по нескольким пабликам разошлось.

— Пусть.

— Там довольно подробный анализ. Выглядит так, будто это и правда ты. Что скажешь в своё оправдание?

— Что кто-то забыл, что эксклюзивных интервью я больше не даю. Мы перешли на другой уровень общения.

— Это нечестно, я же журналист! И вообще, разве тебя это не беспокоит?

— Ни капли. Когда это шумиха вредила мне? Глядишь, паспорт быстрее получу.

— Как так можно? — вздыхает она.

Не отвечаю на вопрос. Отбрасываю одеяло и встаю.

— Где моя одежда?

— Где-то я уже слышала эту фразу, — смеётся Света.

— Где? А, в крематории.

Беру её кофе. Она даже не успевает возмутиться.

— Гордей!

Делаю глоток и возвращаю кружку.

— Твоя одежда вон там, там и там, — она тычет пальцем в разные углы комнаты.

— Пусть валяется. Хочешь в душ?

— Я уже сходила.

— А со мной? — снова забираю у неё кружку.

— Гордей!

— Пошли.

Хватаю Свету за талию, перебрасываю через плечо и тащу в ванную, несмотря на протесты.

Хотя протестует она только для вида, а в душе нас моментально настигает страсть.

После завтрака расходимся. Светлана уезжает в редакцию, я домой.

По дороге захожу в пару магазинов, покупаю ещё две маски другой формы — надо проверить, как контур поведёт себя на разных основаниях.

Вечером гоняю ещё серию тестов.

Телефон. Старая камера на ноутбуке. Камера в подъезде — прохожу мимо несколько раз, потом смотрю запись через доступ жильца.

На дешёвой камере всё прекрасно: лицо превращается в подвижное пятно. На хорошем телефоне не так здорово, но стабильной картинки всё равно нет.

Пробую яркий свет. Темноту и даже боковой свет. При нём, кстати, нахожу слабое место, и приходится чуть поменять два узла.

Ещё запись. Теперь всё нормально.

Но я выбираю всё же ту маску, что купил на маркетплейсе — на ней помеха выглядит лучше всего. К тому же мне идёт чёрный. Искажение не бросается в глаза издалека, а если смотришь внимательно, становится неуютно.

Мне подходит.

Вечером сижу за столом. На сковородке жарится картошка — в кои-то веки я решил приготовить что-то более или менее нормальное.

Сегодня взял ещё три заказа на форуме. Один уже почти готов. Второй ждёт ответа клиента. Третий оплатили заранее, и при этом с ним можно повременить.

Движение работает стабильно. Деньги капают на анонимный кошелёк. Даже личная жизнь снова существует.

Красота.

Только есть одна проблема.

Я понятия не имею, на что теперь реально способен в бою. А ведь рано или поздно я хочу вернуться на Арену.

Гараж с Аркадием не считается. Там были два человека, которые не привыкли, чтобы им давали отпор. Для проверки Движения хватило, для понимания его реальных возможностей — нет.

Мне нужен маг. Боевой. Желательно сильный.

На официальную Арену сейчас нельзя. Да и не возьмёт никто, пока я официально мёртв.

А даже если выйду на бой — все будут обсуждать, почему Пекло не использует Огонь.

Нет, спасибо.

Нужна другая площадка, где никто не задаёт лишних вопросов.

Смотрю на телефон.

Есть вариант…

Мне он никогда не был особенно интересен. Большая Арена платит лучше, статус выше, зрителей больше, рекламных контрактов тоже. Когда ты Пекло и твоя морда регулярно появляется в половине спортивных пабликов, идти драться в подвал за наличку — довольно странный способ провести вечер.

Но сейчас мне как раз не нужна публика.

Открываю один из старых закрытых форумов. В отдельной ветке всегда крутились люди, которые организовывали закрытые бои.

Поиск.

Несколько старых тем мёртвые. Одна живая. Переход по приглашению, потом ещё один закрытый канал.

Читаю условия.

Вот оно!

Никаких настоящих имён в открытом профиле. Только псевдоним. В заявке есть поле для Аспекта. Формы разрешены. Артефакты — по договорённости. Медицина на месте.

Официальной страховки, естественно, нет.

Листаю дальше. Правила короткие: сдача, нокаут, остановка распорядителем. И формулировка, которая мне особенно нравится: «Организатор не несёт ответственности за последствия действий участников». Следом: «Участник самостоятельно оценивает допустимый для себя риск».

Открываю страницу регистрации.

Нужен псевдоним…

Задумываюсь.

Смотрю на карандаш, который неосознанно верчу в пальцах. На нём написано «Вектор».

Нормально. Это и будет мой псевдоним.

Аспект: «Движение».

Вот это как раз можно. Слабый и неуважаемый. Пусть противники думают, что против них выходит какой-то лох.

Боевой опыт — ставлю «есть», никаких подробностей.

Отправляю заявку.

Ответ приходит уже через несколько минут.

«Перед первым боем нужен просмотр».

Следом присылают адрес. Это ещё не бой, они просто хотят встретиться лицом к лицу.

На следующий день еду туда, в новой маске. Заодно будет первая нормальная проверка самопального артефакта.

Подпольная Арена расположена в старом спортивном комплексе «Восход». Отличное название, мне нравится. А вот местечко мрачное. Днём детишки здесь учатся играть в футбол, а ночью суровые дядьки ломают друг другу кости.

Это, конечно, не Теневая Арена, где крутятся большие бабки и можно присесть за участие в их боях. Тут так, бойцовский клуб по интересам, зарегистрированный примерно как спортивный покер, но все мы понимаем, что ставки там делаются реальные.

Не удивлюсь, если подобные клубы являются первой ступенькой на реальную Теневую Арену.

Подхожу к служебному входу, где стоят два амбала. Один проверяет сообщение на моём телефоне. Второй смотрит на маску. Вопросов не задаёт, снять не просит.

Здесь ценят анонимность, так что всё в порядке.

Прохожу.

Внутри помещение оказывается больше, чем я ожидал. Зал, раздевалки, небольшая медицинская комната. В дальнем конце две площадки, разделённые защитными контурами.

На одной кто-то работает с манекеном, на другой двое заканчивают спарринг. Без зрителей. Человек десять тусуется вокруг. Никто не орёт, никто не снимает на телефон.

Уже нравится.

Ко мне подходит мужчина в потрёпанной красной бейсболке и майке с эмблемой какого-то спортивного клуба.

— Вектор?

— Он самый.

— Аспект Движение?

— Да.

— Что умеешь?

— Двигаться.

Он даже не улыбается. Жаль. Смешно же.

— Топай на площадку. Посмотрим на тебя.

Квалификационный просмотр оказывается предсказуемо простым. Им надо понять, не вру ли я про Аспект и не развалюсь ли после первого удара.

Ну, придётся показать, иначе на реальный бой не пустят.

Сначала работа с левитирующими мишенями. Одна летит сбоку — меняю траекторию, и она пролетает мимо. Вторая несётся на уровне паха — ускоряюсь и ухожу от столкновения. Третью ловлю, разворачиваю и отправляю в сторону.

Мужчина у стены долго смотрит. Потом машет кому-то в глубине зала.

На площадку выходит высокий лысый мужик, щёлкая костяшками пальцев.

— Спарринг, лёгкий контакт, — предупреждает распорядитель. — Формы можно, только не прикончите друг друга.

Партнёр идёт на сближение. Аспект не показывает, хочет побиться в рукопашную.

Первый удар наносит спокойно, проверочный. Ухожу. Второй летит уже быстрее — добавляю Движение собственному корпусу и оказываюсь чуть дальше, чем он рассчитывал.

Третий блокирую, применяю Движение, и его рука резко летит вниз. Мужик чуть не целует канвас.

Он хмурится и начинает работать уже без скидки на новичка.

Вот, так гораздо интереснее!

Пару минут гоняем друг друга по площадке — никто не пытается победить, просто показываем, что умеем. У него оказывается банальный Аспект Силы.

Вижу по Формам, когда он начинает их применять. Когда пропускаю один удар в корпус, чувствую всем телом.

Но я тоже кое-что могу. В один момент ухитряюсь перенаправить его удар так, что партнёр бьёт сам себе в нос. Из ноздрей тут же хлещет кровь.

— Хватит! — говорит распорядитель. — Боевой опыт есть.

— Я же так и написал, — пожимаю плечами я.

— Все пишут.

Справедливо.

Пожимаю спарринг-партнёру руку. За разбитый нос он не в обиде. Так и не сказав ни слова, покидает площадку.

Распорядитель что-то отмечает в планшете.

— Первый бой можем дать через несколько дней.

— С кем?

— Подберём.

— Дай нормального.

Поднимает глаза.

— Что значит «нормального»?

— С боевым Аспектом и опытом. Хочу нормально подраться.

Теперь он всё-таки чуть улыбается.

— Здесь тебе не ресторан. Первый бой обычно не заказывают как стейк.

— Ничего, я не привередливый. Котлета с пюрешкой тоже сойдёт.

Он издаёт хриплый звук, похожий на карканье. Наверное, смеётся так.

— Ладно, посмотрим. Ты интересный.

Уже собираюсь уходить, но распорядитель добавляет:

— Только потом не жалуйся.

— А кому тут жаловаться? — хмыкаю я и направляюсь к выходу.

Спортивный комплекс «Восход», кабинет

На следующий день мне присылают профиль будущего соперника.

Открываю ссылку. У него Аспект Камня, а прозвище — Камень.

М-да, оригинально, ничего не скажешь.

Распорядитель любезно предоставил записи боёв, так что сразу начинаю их смотреть.

По ним сразу видно: боец не быстрый, но и не должен таким быть. Хорошо контролирует пространство, любит давить и почти не отступает. Ожидаемо.

Несмотря на привычку действовать первым номером, дерётся от обороны. Через усиление корпуса и защитные Формы.

Противник бьёт ему в печень — тот не реагирует, идёт вперёд. Маг Воздуха пытается держать дистанцию и одновременно атаковать быстрыми воздушными лезвиями.

Камень просто терпит и постепенно загоняет того к краю площадки. Всё заканчивается быстро: один удачный захват, два удара коленом в корпус — и маг Воздуха в нокауте.

Примитивная, но крайне действенная тактика. Я и сам грешил ею. Защитными Формами мой противник владеет отлично, ничего не скажешь. Каменная корка на коже выглядит мощно. Моё почтение.

Движение против человека, который умеет превращать себя в непробиваемую стену? Что ж, надо придумать тактику.

Пересматриваю видео в замедленном режиме. Обращаю внимание на то, как он двигается, где у него центр тяжести, как работает ногами.

Интересно. Пока ничего конкретного, просто изучаю стиль движения оппонента.

Бой через четыре дня.

Наконец-то можно спокойно проверить, чего стоит мой новый артефакт. И узнать, так ли плохо Движение в бою, как нас учили в школе. Или это просто предвзятое отношение?

Кладу телефон. Подтягиваю к себе тетрадь.

На первой чистой строке пишу: «Камень».

Ниже: «Не пытаться сдвинуть стену».

Смотрю на запись ещё раз. Потом добавляю: «Пусть двигается сам».

Вот теперь можно перейти к реальным тренировкам. И первое, что делаю — возвращаю себе режим.

Утром выхожу на улицу и минут десять просто заставляю себя не сдохнуть. Ноги к пробежкам равнодушны, как и до возрождения, а вот дыхалка слегка оскорблена таким обращением. Я её понимаю.

За последние недели о спорте я думал в последнюю очередь. Бой табуреткой и стычку в гаражах можно не считать. В обоих случаях я, можно сказать, читирил. Как поведёт себя Макс, было несложно предугадать, а после смачного удара табуретом по харе он угомонился. А ребятки из гаража сами себя побили, благодаря моему новому Аспекту.

Только вот бой на Арене — не то же самое. Одной магии мало, надо подтягивать физуху, к тому же за зрелищные бои всегда накидывают сверху. Упускать такую возможность не стоит.

Ещё немного разминки и понимаю, что втянулся.

И вот дальше начинается то самое, по чему я скучал больше, чем готов был признать. Раннее утро, людей ещё мало, а воздух прохладный. Красота да и только. Бегу в нормальном темпе, после лёгкой разминки чувствую себя отлично.

В поворот вхожу по дуге. Движение слегка помогает удержать траекторию.

Стараюсь дозированно добавлять Аспект в собственные действия, чтобы работать на автомате.

Дальше — разгоняюсь по прямой вдоль трамвайных путей. Движение срабатывает отлично и даёт толчок в каждый шаг. Совсем чуть-чуть, но этого хватает, чтобы я чуть не пропахал носом землю. К такой скорости я не привык, но это поправимо.

Сбавляю скорость и снова набираю, но уже более осознанно, чтобы не улететь в лужу, огибаю её, не сбавляя шага.

Дворник у мусорных контейнеров провожает меня удивлённым взглядом. Я ему киваю, но он лишь пялится мне вслед. Понимаю его, курьеры редко бегают по городу в такую рань и с такой скоростью.

На третьем километре понимаю, что улыбаюсь.

Я уже забыл, насколько мне этого не хватало. Нормальной нагрузки, когда тело наконец делает то, что ты от него хочешь, и делает это хорошо. Последние дни я жил в режиме выживания и успел конкретно засидеться за столом в моей импровизированной мастерской.

Возвращаюсь к дому и делаю растяжку у подъезда, дышу. Спина мокрая, колени гудят. Но я искренне доволен собой.

Ребро после Макса уже не напоминает о себе, синяки тоже сошли. В целом чувствую себя вполне неплохо для человека, который недавно воскрес и уже знатно успел нарваться.

За три дня до боя натягиваю свою маску и еду в «Восход».

Днём комплекс выглядит почти невинно. У входа мальчишки лет двенадцати пинают мяч, у кого-то из них шнурок развязан, и он на этом шнурке дважды подряд чуть не улетает в кусты.

А вот вечером заходишь с другой стороны, говоришь код — и всё меняется. Ты попадаешь в закулисье не самых законных боёв.

Улыбаюсь и прохожу мимо.

Мне разрешили размяться в зале. Дежурный распорядитель оценивает мой артефакт и кивает в сторону мешков.

Сегодня без просмотров и спаррингов.

Начинаю с ног.

Движение здесь ничего не решает. Работа ног — это вечная база: держать дистанцию, не скрещивать стойку, уметь уйти в любую сторону с одинаковой скоростью. Я это делал столько лет, что, кажется, могу повторить даже во сне.

Но чтобы добиться такого автоматизма, как раз и надо заниматься каждый день.

Мешок тяжёлый. Силу на нём сейчас не отрабатываю. Работаю сериями: два в корпус, один в голову, уход.

Дистанцию не разрываю, делаю короткие шаги и возвращаюсь к мешку.

Лупить Камня в лоб бессмысленно. Его защита скорее переломает мне руки, чем повредится. Значит, надо ловить моменты, когда он сам начинает двигаться и переносит вес.

А Камень делает это постоянно. Он явно считает себя неуязвимым, не хуже Макса. Идёт вперёд и давит. Шагает тяжело и уверенно.

Меняю мешок на работу в воздух.

Представляю стену. Не каменного парня с записи, а именно стену, которая едет на меня, как в каком-нибудь приключенческом фильме, где сработала ловушка.

Она приближается — я ухожу вбок.

Она продолжает давить — я пропускаю её дальше и оказываюсь сбоку.

Когда Камень стоит на хорошей опоре, дёргать его бесполезно. Но на шаге вся его масса уже сама идёт вперёд. И тут-то достаточно совсем немного испортить направление.

Вот здесь я и должен работать.

Движение подключаю на уклонах и смещениях. Не пытаюсь стать быстрее в два раза, просто ухожу чуть дальше или чуть глубже, чем получилось бы обычно.

Пару раз перебарщиваю. Вылетаю из линии слишком далеко и теряю позицию.

Значит, меньше.

Ещё раз.

Ещё.

Заканчиваю весь мокрый и довольный, как школьник. Мне кажется, что я уже давненько так не пахал. Ещё до смерти я позволял себе расслабиться, но сейчас такой привилегии у меня нет.

По дороге к выходу прохожу мимо второй площадки. На ней двое неспешно работают в стойке, распорядитель в красной бейсболке стоит у стены с планшетом. Какой-то мужик, не отрываясь, наблюдает за бойцами. Не залипаю на этом — здесь все смотрят на всех, это нормально.

При должной удаче даже с такого гиблого местечка можно вырваться на реальную Арену и стать звездой.

В раздевалке сижу на лавке и понимаю, что чувствую лёгкий мандраж, в хорошем смысле этого слова.

Через три дня — настоящий бой.

Профессиональный боец с опытом. У него боевой Аспект, как я и хотел, даже имя есть, хоть и слабенькое.

А вот я выхожу как Вектор — маг Движения. Никому не известный.

Это по-настоящему интересно.

На следующее утро еду в суд сразу после пробежки и контрастного душа.

Заседание проходит быстро. Я почему-то ждал, что будет дольше. Думал, придётся что-нибудь доказывать, а Артём опять придумает какую-нибудь пакость с магобиологическим профилем. Даже ждал подвоха от представителей дяди, думал, снова начнут рассказывать про изменённые показатели.

Ничего этого не происходит.

Экспертиза уже в деле, все её материалы приобщены, возражения рассмотрены и отклонены. Мне объясняли это в прошлый раз, но тогда всё утонуло в бумагах и вежливых формулировках.

Сегодня всё происходит иначе. Но главное не это, сам процесс мало меня колышит, пока не объявляют решение.

Суд устанавливает, что человек, находящийся перед судом, — Гордей Романович Соколов.

Всё.

Я сижу и слушаю, как это произносят вслух. Странное облегчение накрывает с головой, хотя понимаю, что это только начало.

Артём не пришёл. В зале сидит представитель дяди, смотрит в свой блокнот и не поднимает глаз, будто ему плевать на то, что говорит судья.

Дальше мне объясняют про запись о смерти. Она подлежит аннулированию. После этого — восстановление документов, а дальше ещё много разных мест, где мне надо будет отстоять очередь, чтобы ожить окончательно.

Паспорт, конечно, мне никто сейчас в руки не выдаёт. Как и не размораживают банковские счета по щелчку пальцев, как мне бы хотелось.

Мастерскую мне тоже не откроют.

Просто теперь у меня есть основание, с которым можно идти дальше.

Официально живой. А как только решение суда вступит в силу, я смогу продолжить бодаться с последствиями своей преждевременной кончины и воскрешения после неё.

Внутри спокойно и хорошо, как после хорошей драки. И немного смешно от того, что государство несколько недель решало, существую я или нет, и теперь наконец соизволило согласиться, что я реален.

Помощница судьи рекомендует выйти мне через запасной выход, чтобы не нарваться на толпы журналистов. Так и делаю, а на крыльце достаю телефон, чтобы сообщить новость Дену.

Но он опережает меня:

«Ну наконец-то, покойник! Обмывать будем?»

Вот это скорость у нашей прессы, я только пятнадцать минут как жив, а об этом уже знает вся страна.

Отвечаю Дену, что обмоем после четверга.

Потом заглядываю на форум, где просто нереалистичное бурление на фоне новостей. Уже цитируют решение, пересказывают заседание и пишут одно и то же разными словами:

«Пекло официально жив».

Семейное древо тоже немедленно обновили. На новой картинке у меня уже не нимб, а печать суда, а дядя подписан «финальный босс» и обведён траурной рамкой.

Автору, видимо, очень понравилось. А вот мне ещё предстоит разобраться с тем, почему это сначала все требовали меня не воскрешать, а потом не явились на заседание. Собственно, как и решить вопрос с увольнением «финального босса», чтобы он ещё чего не натворил.

Спортивные паблики подхватывают новость к вечеру. Кто-то ждёт возвращения на Арену. Кто-то опять вытаскивает ролик с Максом. Под одним из постов уже настоящий срач развели о том, что настоящие чемпионы возвращаются, и это показывает силу характера, а если я не вернусь, значит, зря воскрес.

Дочитываю до середины уже в электробусе.

Силы характера там уже столько, что дальше не лезет.

Приходит четыре предложения дать комментарий, и даже готовы неплохо заплатить. Два от каких-то каналов, названия которых я не знаю, ещё два от людей, которые представились знакомыми знакомых.

Не отвечаю никому и захожу домой, сейчас я бы предпочёл просто выспаться.

Светлана звонит через час, наверное, десятой по счёту во всей этой очереди, но первой, кому я отвечаю.

— Еле пробилась! Ты знаешь, что ты сейчас самая горячая новость дня⁈

— Догадываюсь. Привет.

— Привет. Я на минуту, честно. Мне нужно от тебя три фразы. Просто три, я их поставлю в своей статье первой, со ссылкой на тебя, и всё.

Смотрю на кухню. Стол завален недоделанным заказом и горой инструментов.

— Три фразы дам.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Записывай. Суд установил личность, запись о смерти отменяется, дальше буду восстанавливать документы и своё имущество.

Пауза.

— Всё?

— А ты хотела поэму?

— Гордей, это же не комментарий, это пересказ решения. Его и так все знают.

— Это правда и это всё, что я сейчас могу сказать. Дальше идёт процесс, про него я комментариев давать не намерен.

Она всё-таки смеётся, хотя слышно, что немного расстроена.

— Ладно. Спасибо.

— Не за что.

Кладу трубку и возвращаюсь к заказу. Что-то Светик перебарщивает со своими комментариями. И куда делось её «просто сообщи, я переживаю не как журналист»?

А на следующий день она приезжает.

Причём без предупреждения — заходит, снимает мокрые от дождя туфли, ставит на тумбочку стаканчик с кофе и оглядывает кухню. Молча садится на единственный нормальный табурет и смотрит на меня.

Я как раз после пробежки, в футболке, ещё не успел толком остыть и последние полчаса доделываю заказ. Надо подогнать привязки под накопитель клиента. Я вообще-то сразу предупреждал, что это отдельная работа, и он согласился.

— Ты занят, — говорит она.

— Я всегда занят.

— Это я вижу.

Она обводит взглядом стол. Папки с судебными бумагами соседствуют с артефактами и недопитым кофе.

— Гордей.

— Мм.

— Дай мне нормальное интервью.

Вот оно что, почему-то я так и думал.

— Нет, — говорю я, не отрываясь от дел.

— Почему?

— Потому что мне сейчас не до этого.

— Всего один час.

— Давай послезавтра. Я правда занят.

— Чем таким важным ты занят?

— Делами, — поднимаю на неё взгляд.

Она ждёт продолжения. Я замолкаю, потому что продолжать нечего, а врать ей про бой не хочу.

— Один час, — конючит Светлана. — Я не лезу в детали отношений с дядей и судебные подробности. Просто большое интервью после возвращения. Это огромный материал. Для меня это шанс продвинуться по карьере.

— Я понимаю, но я уже давал тебе экс, ничего не поменялось. Мне просто дали бумажку, по которой я смогу оформить новый паспорт.

— Не понимаешь ты ничего. — Она ставит кофе на стол. — Ты вернулся, и у тебя всё будет. Документы, деньги, мастерская и твои бои. Не завтра, но всё вернётся. А у меня ничего не будет, если я не сделаю этот материал.

Откладываю инструменты.

Интервью само по себе не мешает. Разгребусь с делами — вполне могу дать. Светик мне нравится, час времени найти для неё не проблема.

Проблема в том, что она решила, будто может продвинуть карьеру за мой счёт. Помнится, я ей чётко сказал или-или. К тому же свой экс она получила, но выбрала продолжение.

Завтра у меня бой с Камнем, о котором Светлана вообще ничего не знает и посвящать её я не собираюсь. Мы встретились всего пару раз, отлично провели время — с каких пор я стал обязан отчитываться, чем занят?

Мы взрослые люди, договорились, никто никому ничего не должен. Не люблю, когда нарушают договорённости, даже такие милашки, как Светик.

— Мы договаривались, — говорю я. — Всё рабочее между нами закончилось, когда ты легла в мою постель.

— Я помню.

— Вот и держимся уговора.

— Это нечестно.

— Может быть.

Она молчит несколько секунд, потом нервно натягивает туфли.

— Мне надо в редакцию.

— Угу.

Берёт сумку и спокойно уходит. Но я вижу, что она недовольна.

Я сижу ещё пару секунд и смотрю на оставленный ею кофе. Между нами нет розовых соплей и быть не должно. Мы взрослые люди, договорились, никто никому ничего не должен.

Но уже второй раз за неделю мне не нравится, в какую сторону это едет.

Мотаю головой и возвращаюсь к работе.

Спортивный комплекс «Восход», кабинет

За два часа до боя в кабинете над залом горит одна лампа.

Он смотрит запись просмотра уже не первый раз. На экране Вектор работает с бойцом Аспекта Силы.

Вроде всё чисто, работает хорошо. Он перематывает момент, когда Вектор перенаправляет удар и противник сам получает кулаком в лицо.

Смотрит ещё раз.

Нет, тут всё понятно. Вектор может быть новичком в «Восходе», но точно не новичок в драках.

Слишком спокойно работает. Не суетится и не теряется, когда противник идёт вперёд. Дистанцию держит явно на автомате.

Кто он тогда? Такой талант с таким непопулярным Аспектом пропустить было бы сложно. Значит, не светился, но с таким опытом это просто невозможно.

Может, он военный?

Может быть, это многое бы объяснило.

Полицейский или кто-то из силовиков?

Тоже подходит.

Телохранитель. Профессиональный боец из другой системы.

Вариантов хватает.

Но больше всего его интересует маска.

Человек с таким опытом приходит в небольшой клуб, называет себя Вектором и даже лица не показывает.

Зачем?

Если скрывает прежнюю карьеру — от кого?

Если пришёл не только ради боя — тогда ради чего?

Он цокает и трёт бороду.

— Кто ты, Вектор? И зачем тебе маска?

Проверка клуба тоже возможна. Внедрённый боец. Человек, которого прислали посмотреть, что здесь происходит.

Пока всё это только версии.

Но выяснить надо.

Он берёт телефон.

— Когда назначили бой Вектора?

— В четверг.

— Отлично. Сохрани все записи. И заявку ещё раз посмотри.

— Что-то не так?

— Всё нормально. Просто хочу понять, кто он такой.

Кладёт трубку.

До начала два часа. Сейчас нет смысла дёргаться, даже если это проверка, на этом уровне она ничего не даст.

День боя.

Просыпаюсь в восемь, без будильника и сразу на разминку.

Когда возвращаюсь — душ. Ем нормально и плотно. Каша, яйца, чай. Никаких экспериментов и новых блюд. Приучил себя ещё в начале карьеры, когда мелкие бои шли каждые две недели.

Собираю сумку.

Вода, полотенце, сменная одежда, обычная мелочёвка, которую я таскал на тренировки годами.

Потом иду на прогулку, чтобы прочистить мозги и успокоиться. После возвращения заваливаюсь спать — в целом стандартный режим для любого бойца.

После обеда достаю маску из ящика и надеваю. Искажение включается автоматически при контакте с кожей. Смотрюсь в зеркало перед выходом, чтобы убедиться, что всё в порядке.

Выезжаю с запасом. На улице дождь. Люди бегают с зонтами, чей-то рюкзак бьёт меня в бок на входе в метро. Всё как всегда.

Стою у двери и слушаю объявления остановок, но стараюсь выкинуть всё из головы.

Через несколько часов у меня бой.

«Восход» вечером выглядит совсем иначе, чем днём. Один фонарь у служебного входа и зловещая лестница вниз.

Внизу уже слышен гул.

В прошлый раз вокруг было человек десять и почти тихо. Сейчас людей заметно больше. Не битком, но вокруг площадки уже толкутся бойцы и зрители. Защитные контуры включены. В дальнем конце на второй площадке кто-то из молодых долбит мешок, и звук разносится по всему залу.

Охренеть, как я по этому скучал.

Раздевалка маленькая и пропитана запахом пота. Пара лавок, шкафчики и вешалка. У стены сидит мужчина в чёрной майке и перематывает кисть.

Кивает мне. Киваю в ответ и переодеваюсь.

Разминаюсь в углу зала, где никто не мешает. Разогреваю суставы в привычной последовательности, которую делаю лет с восемнадцати и могу повторить с закрытыми глазами.

Кто-то проходит мимо, косится на маску.

Плевать.

Минут за двадцать до выхода появляется знакомый предбоевой мандраж. В животе становится пусто, а руки и ноги, наоборот, просят движения.

Я это чувство слишком хорошо знаю. И скучал по нему тоже.

Заканчиваю разминку и подхожу к площадке.

Распорядитель в красной бейсболке уже стоит у края с планшетом.

С противоположной стороны выходит Камень.

Вживую он ещё здоровее, чем на видео: килограммов на двадцать тяжелее меня, широкий, плотный. Спокойно подходит к центру площадки.

Останавливается напротив и разглядывает мою маску.

Я тоже успеваю рассмотреть его поближе.

Распорядитель указывает нам на исходные позиции. Кто-то за контуром говорит, что ставки закрыты.

Гудок.

Камень идёт сразу.

Такое чувство, что он фанат Макса — тот же стиль. Накатывает, как грузовик со сломанными тормозами. Со стороны кажется, что медленно, но дистанцию он съедает быстро, потому что шаг широкий.

Если он надеялся быстро закончить бой, чтобы не париться, не на того напал. Я тут не ради шоу, мне надо проверить свои способности.

Ухожу по кругу влево, меняю угол и смотрю, как он разворачивает корпус. Ему явно не нравится, оно и правильно — он хочет удержать центр. Так что он не тянется за мной, а перестраивает стойку.

Понятно. Центр он не отдаст. Наверное, думает, что раз я маг Движения, то можно заставить меня бегать вокруг и рано или поздно поймать.

Держи карман шире.

Делаю пробный выпад, бью в корпус коротко, без усиления Аспектом. Кулак приходит в каменную корку и отскакивает примерно как от стены в подъезде. Кость целая, но удовольствия мало.

Камень не реагирует. Даже не смотрит на место удара.

Второй заход делаю серией. Левой, правой, ещё раз левой. Он поднимает руки выше, чем я рассчитывал, и один удар принимает на локоть. Ощущение — как будто попал в чугунную батарею.

А потом он бьёт.

Я его удар вижу заранее, но понимаю, что уйти чисто не получится: слишком широко берёт, а я слишком близко. Ставлю блок, и всё равно удар проходит вскользь по рёбрам сбоку.

Сносит меня назад. Делаю два лишних шага, чтобы вернуть равновесие. Вот это мощь, и чего это он ещё трётся по подобным клубешникам?

Рёбра горят, но дышу нормально — значит, целые.

Камень не бросается добивать. Видать, боится, что я могу перехватить инициативу. Любопытно.

Люблю, когда противник не суетится. Значит, можно пободаться красиво.

Дальше начинается работа.

Чистый размен мне не подходит. По корпусу он держит всё, по голове не открывается, а если я влезу в ближний бой, он меня просто раздавит. Значит, дистанция и углы. А это мой конёк.

Ухожу влево, Камень перестраивается. Ухожу вправо — та же история. Он не бегает за мной, а просто старается отрезать мне пути. Каждый мой шаг в сторону стоит ему одного шага вперёд, и площадка понемногу становится меньше.

Край я чувствую спиной раньше, чем слышу, как за контуром кто-то зашевелился. Пошли разговоры, похоже, кто-то разгадал мою тактику.

И вот тут начинаю работать Движением.

Камень шагает — и в момент, когда вес уходит с задней ноги на переднюю, я слегка подталкиваю ему корпус в уже начатом направлении. Совсем немного. Он проходит на полшага дальше, чем хотел, и я оказываюсь не там, где он меня ждал.

Бью сбоку в голову. Мечу в челюсть, там защиты меньше. Попадаю, а соперник впервые на меня смотрит по-другому.

Ну а что он хотел? Игры закончились, я убедился в своей правоте и начал действовать.

Ещё раз вынуждаю его двигаться. Он шагает — я подталкиваю. Ухожу за его плечо. Работаю по корпусу снизу, где защитная корка тоньше.

Второй удар заходит. Третий он принимает на локоть.

И вот здесь он показывает, почему его считают серьёзным.

Он меняет походку.

Не останавливается и не начинает осторожничать. Просто перестаёт делать длинные шаги. Идёт короче, держит корпус собранным, не даёт мне поймать удобный момент.

Сразу видно, что он тоже изучил меня и не воспринял мага с Движением как слабака. Приятно.

Пытаюсь ещё пару раз, но толку мало. Движение уходит впустую, а он просто идёт.

И загоняет меня в угол.

Спиной я уже почти касаюсь контура. Защитный барьер за спиной трещит, и это плохой признак: дальше отступать некуда.

Камень сокращает дистанцию.

Я успеваю поставить руки, но он не бьёт, а хватает меня.

Ладонь с каменной коркой ложится мне на предплечье, вторая идёт на плечо, и он начинает скручивать меня, давя весом. Просто наваливается, и я понимаю, что сейчас буду на полу.

Реагирую на автомате, как делал сотни раз раньше. Толкаю ману туда, где когда-то отзывался Огонь.

И место контакта становится горячим.

Между его ладонью и моим предплечьем на секунду будто вспыхивает печка, и Камень отдёргивает руку. Шипит сквозь зубы, я тоже на секунду теряюсь, потому что не ждал вообще ничего подобного.

Что за хрень?

Но резко выбрасываю все мысли из головы. Соперник уже восстанавливает хват, и второго такого шанса мне может не представиться. А что это было, подумаю потом.

Пользуюсь секундой и ухожу вбок, разрывая дистанцию.

Камень смотрит на свою ладонь. Каменная корка на ней целая, но он всё равно на неё смотрит с недоумением.

Потом на меня. Ну да. Я сам не знаю, что это было.

Он идёт снова, и теперь, походу, я его разозлил по-настоящему. Упс.

Следующие минуты — худшие в бою. Он перестал экономить ману и силы. Работает тяжело, постоянно прёт, пытаясь придавить меня к контуру, и мне приходится тратить всё, что у меня есть, чтобы не оказаться в захвате второй раз.

Дважды он попадает. Один раз в корпус, один раз по бедру — в бедро прилетает словно кувалдой.

Движение я трачу уже не на трюки, а по мелочи: уйти на десять сантиметров глубже, чем позволяет собственный шаг. Погасить часть инерции, когда меня толкают. Поставить ногу так, чтобы оказаться сбоку.

И понемногу начинает получаться.

Камень давит, а я больше не сопротивляюсь давлению. Пускаю его туда, куда он и так идёт, и оказываюсь сбоку от линии. Он разворачивается — я уже за другим плечом.

Удары наношу только тогда, когда он сам открывается на движении, и за несколько минут несколько раз нормально попадаю: челюсть, печень, снова челюсть.

Противник начинает бегать за мной энергичнее, у меня вышло выбить его из привычной колеи, и Камень начал действовать необдуманно.

А он, похоже, забыл, что разворот — это тоже движение.

На одном из таких манёвров замечаю, что соперник выдохся. Он тяжёлый, и каждый разворот ему и так стоит дороже. Теперь он явно хочет закончить бой побыстрее.

Камень чуть отставляет ногу и переносит вес назад.

Сейчас рванёт.

И рвёт.

Идёт вперёд всей массой.

Подхватываю его рывок Движением и чуть увожу в сторону, всего на пару градусов. Удар приходит в пустое место, и вся его масса летит туда, где меня уже нет.

Но опытный боец удерживается на ногах. Только ему всё равно приходится сделать два лишних шага, чтобы остановиться.

Этого хватает.

Работаю коротко и быстро. По корпусу снизу, потом по голове, потом снова по корпусу.

Он поднимает руки, но поздно. Работаю на пределе.

И вот тут я снова чувствую жар под костяшками.

Второй раз.

Просто в момент удара, прямо в момент соприкосновения, от меня будто что-то уходит в цель.

Камень коротко выдыхает и еле удерживает равновесие.

Ещё серия.

Он валится на бок.

Распорядитель в красной бейсболке уже стоит с поднятой рукой.

— Стой! Всё.

Камень лежит на бетоне, дышит тяжело и смотрит в потолок.

Я стою над ним, сам мокрый с головы до ног, и первым делом думаю о том, что завтра у меня будет очень сильно болеть бедро.

Через пару секунд понимаю, что бой закончен в мою пользу.

Вокруг шумят. Не стадион, конечно, но в закрытом зале даже небольшая толпа гудит прилично.

Подхожу к Камню и протягиваю руку.

Он смотрит секунду, потом берётся и поднимается. Вроде не обиделся.

— Хорошо двигаешься, — говорит он.

Голос низкий, спокойный.

— Ты тоже. Было приятно с тобой поработать.

По дороге в раздевалку всё-таки дотрагиваюсь до бедра: завтра будет весело. Плечо тоже ноет. Рёбра живые, но неприятные ощущения остались.

Раздевалка пустая.

Сажусь на лавку и минуту просто дышу, уронив руки на колени.

Я вышел против опытного боевого мага. И моя тактика сработала, я уложил Камня.

Движение в бою вполне может быть полезным Аспектом. Да, это, конечно, не Импульс и уж тем более не Огонь, но при правильных тренировках и тактике можно даже попытать удачу в более серьёзных боях.

И ещё есть эта хрень с жаром.

К ней придётся вернуться, но чуть позже. В раздевалку входит распорядитель. Когда открывает дверь, слышу, что в зале снова стоит гул — следующий бой начался.

— Ну, — говорит он. — Этого я не ожидал.

— А чего ожидал? — усмехаюсь.

— Что тебя раздавят за три минуты.

— Приятно, когда в тебя верят.

Он садится на соседнюю лавку и смотрит на меня оценивающе.

— Ты не новичок.

— Я так и написал, — говорю и пожимаю плечами.

— Ты же понимаешь, что все так делают. А вот Камень девять боёв прошёл.

Хорошая деталь, я не знал, что у него за плечами нехилый опыт. Вдруг ещё встретиться придётся. Обычно все мои соперники рано или поздно начинают жаждать реванша.

— И что теперь?

— Теперь у меня к тебе предложение. Есть уровень выше. Люди другие, деньги, площадка посерьёзнее.

— Условия?

— Скажу, когда подтвердишь, что интересно. Кое-кого надо будет предупредить, что появился новый боец.

Я молчу пару секунд.

Мне интересно, и врать нет смысла. Я искал площадку, где можно нормально драться и где не будут задавать лишних вопросов. Если я хочу вернуться с размахом, мне нужна песочница, чтобы поиграть со своими новыми силами.

— Мне интересно.

— Хорошо. — Он встаёт. — Тогда позвоню. Маска твоя, кстати, крутая. Где взял?

— Где взял, там уже нет, — хмыкаю.

— Будь попроще, я бы уже знал, кто ты.

— Прости, что разочаровал. Но моя личность пока останется при мне.

— Интересно, — кивает он и уходит.

Спортивный комплекс «Восход», кабинет

Профиль соперника приходит через два дня после боя с Камнем.

Открываю за завтраком, одной рукой, потому что во второй у меня бутерброд. Бедро всё ещё намекает, что резкие движения — это для молодых и здоровых.

Так-так, поглядим, прозвище — Шип. Аспект — Лёд.

Читаю дальше и на середине откладываю бутерброд.

Архитектор Форм.

Вот это уже интересно. Магов Льда на закрытых площадках хватает, обычно это ребята, которые умеют сделать себе панцирь, кинуть сосульку и на этом заканчивают весь свой творческий путь. Но если человек ещё и Архитектор, то он не кидает сосульки. Он строит.

Открываю записи.

Первый бой короткий, минуты две. Шип начинает с дистанции, работает мелкими Формами, заставляет противника уходить в сторону — и в третий раз, когда тот уходит, под его опорной ногой на покрытии вырастает ледяной шип сантиметров тридцать длиной.

Мимо. Но противник спотыкается и через полсекунды получает вторым шипом уже в бедро.

На записи видно, как он падает и уже не может встать сам.

Ага. Значит, прозвище не за красивые глаза.

Второй бой смотрю трижды.

Шип работает исключительно вторым номером, но это не значит, что он слабак. Каждая его Форма не столько атакует, сколько ограничивает пространство: тут ледяная стенка по колено, тут поле, по которому не побегаешь, дальше узкая полоса, где можно только прижаться к барьеру.

Противник думает, что выбирает маршрут сам. Но на деле Шип отлично управляет процессом.

Загоняет противников в свои ловушки, как скот в загон. А когда боец уже думает, что нашёл путь отступления, там появляется шип.

Красиво, если честно.

Пересматриваю в замедленном режиме и начинаю считать.

Шипы у него появляются не мгновенно. От начала построения до появления шипа проходит примерно полсекунды — я замеряю по счётчику кадров, и цифра каждый раз почти одна и та же. Немного, но это не ноль. Полсекунды для бойца — целая жизнь.

Дальше. Он не создаёт шипы где угодно.

Это я вижу по третьему бою, где ему приходится гонять довольно быстрого противника по всей площадке. Похоже, шипы появляются только там, где Шип держит взгляд, и в радиусе метров пяти-шести от себя. По крайней мере, на записях дальше этого расстояния ни одного не вижу. Дальше он работает обычным Льдом.

Ещё дальше — вообще не работает.

Значит, рабочая зона у него, скорее всего, достаточно сильно ограничена.

И есть время построения, причём это всё происходит достаточно долго, чтобы я успел отреагировать.

Откидываюсь на спинку стула и допиваю остывший чай.

С Камнем всё было понятно: масса, инерция, собственное движение противника. Я его практически сам уронил его же рывком. С Шипом эта схема не сработает, потому что Шип не двигается. Ему незачем. Он стоит на месте и строит, а двигаются его противники.

Полагаю, против меня он будет использовать эту же тактику: коридоры, в которых остаётся один удобный маршрут, и шипы в конце.

Моё Движение тут ни при чём. Оно работает с уже существующим движением, а формирующийся шип — часть чужой активной Формы. Его нельзя чуть подтолкнуть в сторону, у него нет инерции.

Чешу подбородок.

Ладно. Решения у меня пока нет.

Зато есть понимание, что мне надо уметь делать: быстро менять направление там, где делать это просто некуда, и не идти туда, куда меня ведут, даже если это удобно.

Это не тактика, просто физика.

И вот тут мне придётся признать неприятное.

Я вышел против Камня на старом опыте, наглости и правильной схеме. Сработало. Но Камень был медленным, а Шип совершенно другой, и второй раз выехать на одном опыте не получится, потому что Аспект у меня сейчас курьерский, а не боевой.

Пробежки по утрам — это не подготовка. Это чтобы не сдохнуть.

Мне нужен нормальный зал.

Зал я ищу полдня, и требований у меня, если честно, много.

Официальные спортивные базы отпадают сразу — нельзя там светиться с новым Аспектом. Через два дня весь интернет будет гудеть о том, что со мной происходит. «Восход» тоже не подходит, но уже по другой причине: там я Вектор, и лишний раз мелькать перед людьми, которые могут стать моими противниками, не стоит.

К тому же распорядитель заинтересовался моей маской. Кто его знает, вдруг поставит слежку. А я не великий шпион, чтобы заметить её. Одно дело — уходить от папарацци, и совершенно другое — реальная слежка.

Лучше не нарываться. Надо поискать что-то серое.

Такие места есть. Частные магические залы, оформленные как угодно, от фитнес-студии до клуба исторической реконструкции, куда ходят те, кому надо нормально пострелять Формами и не заморачиваться анкетированием.

Пара названий у меня всплывает в памяти сама, ещё с тех времён, когда я готовился к серьёзным боям и мне иногда требовалось место без журналистов.

Есть одно местечко, где я бывал один раз. Надо выяснить, работает ли клуб «Тайфун».

Шарюсь на карте города, нахожу. И выясняю, что у них теперь целая сеть, значит, можно ходить в разные и не светиться. Это то, что надо.

Собираю сумку, кидаю с собой маску и выхожу из дома. Сворачиваю за несколько кварталов до промзоны, где находится один из филиалов, прохожу дворами, выбираю место без людей и камер и надеваю маску.

Лучше перебдеть, как говорится.

К зданию бывшего завода иду дворами, чтобы не отсвечивать. Подхожу к старой железной двери и поднимаю голову. Половина светодиодов на вывеске не работает, так что горит только «АЙФУ».

Это предупреждение?

Усмехаюсь и захожу. Спускаюсь по лестнице и попадаю на ресепшн, а оттуда админ провожает меня в раздевалку и дальше в сам зал.

А тут хорошо.

Не пафосно — серые стены, пол в разметке, потолок высокий и весь в кабель-каналах. Зато на оборудовании явно не экономили. Понятно, куда ушли деньги вместо ремонта.

Магозащита по периметру полноценная, я её вижу по узлам в углах. Дешёвым разовым контуром тут не отделались — поставили секционную схему с раздельным питанием.

Мишени подвижные, с регулировкой скорости. Два закрытых сектора для работы с Формами, каждый со своей защитой.

У дальней стены мужик в майке гоняет какие-то воздушные плети, они влетают в барьер с глухим звуком. Вот это подавление, хвалю. Можно работать и не переживать, что чужие заклинания будут мешать сосредоточиться.

Серьёзно тут всё.

Ловлю админа, когда он ходит и смотрит, всё ли в порядке в зале.

— Драться с кем-нибудь можно?

— Если он согласен, — пожимает плечами парень.

Разумно.

Спрашиваю ещё, много ли тут людей утром. Он говорит, что утром почти никого, а вечером набивается.

Значит, буду ходить утром, чем меньше глаз, тем лучше. Провожу тренировку и сразу оплачиваю абонемент на месяц, с возможностью ходить в другие клубы сети.

На следующее утро маску снова надеваю по дороге, задолго до «Тайфуна».

В зале я в четверть восьмого.

Сначала просто физуха. На челночном беге к шестому повторению уже не держу темп первого, и это плохо: в бою с Шипом мне придётся менять направление постоянно, а он будет стоять и создавать свои шипы.

Значит, челнок. Много челнока.

К девятому повторению футболка мокрая, а бедро, которое мне пробил Камень, начинает напоминать о себе при каждом торможении. Терплю. Заканчиваю серию, отдыхаю минуту и делаю ещё две.

Потом иду в сектор.

Тут у меня задача конкретная. Мне нужно отучиться от привычки, которая у меня в крови последние семь лет: разрывать дистанцию по прямой. У меня больше нет Огня, и надо действовать иначе.

А ещё так делают почти все. Против Камня это работало. Против Шипа это ровно то, чего он от меня будет ждать, посмотрев запись боя. Уверен, он оставит мне прямой коридор назад, и в конце будет лёд.

Э, не, я на такое не куплюсь.

Ставлю подвижные мишени в самый простой режим: три мишени идут на меня по расходящимся траекториям. Задача — уходить не назад, а вбок, и каждый раз в другую сторону.

Первые проходы получаются нормально, потому что медленно.

Добавляю скорость.

На четвёртом проходе я по привычке отступаю назад и получаю мишенью в плечо. Барьер гасит удар, и это не больно, но обидно.

— Ну молодец, — говорю сам себе.

Ещё раз.

Ещё.

Движение я здесь использую базово: добавляю себе скорости на уже начатом шаге. Оказываюсь на полметра дальше, чем должен был. Полметра — это разница между «попал» и «прошёл мимо».

Проблема в том, что я не могу это делать всё время.

Мана не бесконечная, а расход при постоянной работе набегает быстро. Это не то же самое, что ускорять руки во время создания Форм.

К двадцатой минуте я отлично чувствую отклик Аспекта, но внутри появляется знакомая пустота. Такое бывает после долгой работы с Формой на пределе возможностей.

Всё, хватит жечь ману на каждый чих. Движение оставляю только для тех моментов, когда без него реально прилетит.

Перестраиваю упражнение: два ухода без Аспекта, третий — с ним. Дальше по обстановке. К концу второго часа я выжат, как половая тряпка, но настроение прекрасное.

Вечером сажусь за заказы.

После всей истории со счетами такая работа мне вообще начала нравиться. Сделал — получил деньги, без всей этой бухгалтерии по абонементам и эксклюзивам. Правда и деньги совершенно другие. Но пока мне хватает.

Читаю техзадания — первые три скучные до зевоты: подправить старую схему, пересчитать нагрузку, да адаптировать чужую Форму под другой накопитель.

Четвёртый заказ заставляет перечитать задание.

Звук.

Я редко работал с этим Аспектом, но проблема не в этом. Заказчику не нужны Формы на оглушение или расширение акустической волны.

Ему нужно сбивать человеку шаг.

Открываю приложенные требования и начинаю разбираться.

Несколько коротких направленных импульсов с разных сторон. Первый заставляет тело компенсировать толчок, второй приходит до того, как человек успевает нормально вернуть равновесие, третий — уже в момент следующего движения.

Причём заказчик отдельно требует стабильный интервал между импульсами и возможность быстро менять направление воздействия.

Давно не получал таких интересных задач.

Если просто хочешь уронить человека, всё это лишнее. Дал ему звуком в голову — и догоняй, пока он вспоминает, зачем ему ноги.

А здесь задача другая.

Цель должна оставаться на ногах. Просто ноги должны работать хреново.

Прокручиваю несколько вариантов и довольно быстро понимаю, чего от меня хотят. Форма рассчитана на противника, который много двигается, резко меняет направление и хорошо держит равновесие. Чем активнее он пытается исправлять положение, тем неприятнее становится следующий импульс.

— Какой-то очень шустрый засранец тебе попался, — говорю неизвестному заказчику.

Ответа, естественно, нет. Зато задача хорошая.

Сажусь считать.

Самое сложное тут не сила, а ритм. Если интервалы сделать одинаковыми, к ним привыкнут после пары серий. Если слишком разбросать — человек успеет восстановиться. В итоге оставляю первый промежуток коротким, второй чуть длиннее и связываю направление следующего импульса с предыдущей активацией.

Получается мерзко. Мне нравится.

Ещё куча времени уходит на стабилизацию, потому что Звук при резком переключении направлений начинает жрать маны больше, чем обещает расчёт. Перебираю два узла, убираю лишнюю связку, потом ещё раз прогоняю модель.

Вот теперь нормально.

Не универсальная Форма. Против человека, который стоит на месте, вообще половина смысла теряется. Зато если цель носится по площадке и любит резко уходить с линии атаки, жизнь у неё станет намного интереснее.

Отправляю результат заказчику, закрываю окно и переключаюсь на следующую работу.

Через пять минут уже думаю о другом.

Ещё через пару дней интенсивных тренировок в «Тайфуне» случается странное.

Я гоняю серию на пределе: четыре мишени, максимальная скорость, уходы в стороны, между уходами короткие серии в корпус. Минута работы, пятнадцать секунд отдыха, и так восемь раз.

На седьмом подходе у меня заканчивается всё. Ноги ватные, дыхание рваное, Движение я уже добавляю с запозданием, потому что мозг не успевает. Не стоит забывать, что Аспект для меня новый.

И вот в этот момент внутри что-то дёргается.

Знакомо так.

Я даже останавливаюсь.

Мишень мягко въезжает мне в бок, потому что я перестал работать посреди подхода.

Стою и пытаюсь поймать ощущение.

Но оно уже прошло.

— Твою мать, — говорю вслух.

Сажусь на мат, вытираю лицо и думаю.

В бою с Камнем это пришло два раза. Оба раза — на пределе, когда я действовал на рефлексах. Сейчас я тоже был на пределе. И тоже что-то дёрнулось.

Только наружу так и не вышло.

Вывод у меня получается скромный до неприличия: нагрузка что-то пробуждает в моей структуре. А что там на самом деле происходит — я не знаю и в ближайшие дни знать не буду, потому что у меня через неделю бой, и это единственное, чем стоит заниматься.

Встаю и заканчиваю восьмой подход.

Хреново заканчиваю, надо признаться. Но настроение мне поднимает паспорт.

Выдачу паспорта мне назначают на пятницу.

Сижу уже сорок пять минут в очереди в Центре идентификации личности. Жаль, что к документам на восстановление документов не прилагалась справка «этот покойник вне очереди».

Женщина в окне сверяет документы, потом сверяет меня с документами, потом ещё раз смотрит на решение суда.

— Первый раз такое вижу, — говорит она.

— Я тоже, — улыбаюсь ей в ответ.

Она кладёт передо мной бланк, я подписываю. Потом ещё ждать. Потом меня вызывают снова, и мне через окно протягивают синюю книжечку.

Беру и давлю самую широкую улыбку, на которую способен.

Открываю.

Гордей Романович Соколов.

Фотография свежая, сделали двадцать минут назад. Физиономия, конечно жуткая. Но кто хорошо получается на фотке в паспорте? Ну и ладно. Главное, что я теперь есть в системе.

Убираю его во внутренний карман и на секунду прижимаю ладонью, как дурак. Всё, никому не отдам! Моя прелесть.

На выходе меня уже ждут.

Кто-то из журналистов начинает снимать меня через стекло, пока я только подхожу к этому бедламу. Распахиваю дверь, и на меня тут же набрасываются:

— Гордей! Гордей, пару слов!

— Вы получили документы?

— Вы будете возвращаться на Арену?

Иду к парковке, не сбавляя шага.

Девушка с телефоном забегает боком.

— Что вы чувствуете?

Останавливаюсь.

— Что у меня есть паспорт, — говорю и строю смешную рожу в камеру её телефона.

Она пытается спросить что-то ещё, но я уже иду дальше.

К вечеру новость висит везде.

Формулировки примерно одинаковые: Гордей Соколов вышел из Центра идентификации личности с новым паспортом.

На форуме большая часть обсуждений про то, вернусь ли я на Арену.

Я закрываю телефон и иду спать, потому что завтра снова в зал, а в понедельник к нотариусу.

После душа и плотного завтрака прыгаю в электробус и еду восстанавливать справедливость.

Захожу внутрь и сразу натыкаюсь на девиц, болтающих у окна недалеко от входа. Замолчать не успевают.

— … меня совершенно не волнует, какие у него сейчас права, — говорит одна. — На момент сделки всё было оформлено официально и по действующим на тот момент документам. Сделка состоялась. Возврату это не подлежит.

— Я понимаю, но…

— Вы передадите это в такой формулировке, если понадобится.

Голос я узнаю раньше, чем она поворачивается.

Лиза.

Та самая, которую я уже видел здесь и которая тогда вежливо меня отшила. Сегодня она в сером костюме, волосы собраны, в руках тонкая папка. Выглядит чертовски привлекательно для утра понедельника.

— Доброе утро, — говорю.

Помощница поднимает на меня глаза и на секунду теряется.

Лиза оборачивается медленно и тут же кривит губы:

— Господин Соколов.

— Надо же, помните.

— Вас трудно забыть. Вы во всех новостях.

— Стараюсь. Не знал, что тут такая интеллигентная публика с утра собирается. О чём болтаете?

— Ни о чём, — фыркает Лиза.

— Прямо совсем ни о чём? У вас так уверенно звучало.

— Рабочие вопросы, — говорит она.

— Мои рабочие вопросы, если что, у меня в папке. Хотите, обсудим?

— Нет.

Коротко и по существу. Уважаю.

Лиза достаёт из папки визитку.

— Здесь мой второй номер, — говорит она помощнице. — Личный. Наберите мне, как узнаете больше информации по этому вопросу.

Помощница тянет руку, а у меня срабатывает рефлекс.

Не то чтобы я думал — просто рука сама. Выхватываю визитку из пальцев помощницы.

— Простите⁈ — говорит помощница.

— Господин Соколов, — говорит Лиза.

— Секунду, — уже читаю вслух. — Елизавета Викторовна Шереметьева.

Ну вот, теперь хоть знаю, как зовут красотку.

— Младший партнёр. Ага. Руководитель практики по розыску и возврату магических активов.

Опускаю визитку и смотрю на Лизу.

— Отдайте, — сурово говорит она.

— Какая интересная у вас работа. То есть люди приходят к вам, когда у них что-то пропало, и вы это ищете?

— Что за детский сад?

Она делает шаг и тянется за визиткой. Я поднимаю руку выше.

Лиза невысокая. А вот я нет, так что дотянуться у неё не выходит, зато мне удаётся с высоты оценить прекрасные формы.

— Не-не, — говорю. — Это теперь моё.

— Это моя визитка.

— Была ваша. Вы её отдали. — Киваю на помощницу. — Вот свидетель.

Помощница хлопает глазами, но не встревает. Вот и умница.

Лиза опускает руку и поправляет пиджак.

— Это неприлично.

— Знаю. Зато результативно. — Убираю визитку в карман и хлопаю по нему. — Слушайте, раз уж вы всё равно тут стоите. У меня чисто теоретический вопрос по вашей теме.

— У меня встреча.

— Тридцать секунд. — Опираюсь на подоконник, а помощница сматывается за стойку администратора. — Если человеку нужно доказать, что он сделал одно действие, но следов не осталось. Что вы делаете в таких случаях?

Она смотрит на меня, и, кажется, профессиональный вопрос заставляет её задержаться, а не хлопнуть дверью у меня перед носом.

Она выдаёт ответ резко и даже подбородок вздёргивает.

— Так не бывает. Следы есть всегда.

— Обнадёживающе. Но вот кто-то почистил инфу, например. Или уничтожил документы. А я уже всё-всё проверил.

— Все совершают ошибки, господин Соколов. Вы в том числе, — фыркает она. — Люди уверены, что они что-то вычистили, потому что проверили очевидные места. Основную папку, архив, переписку. Но забывают про остальное.

— А остальное — это у нас что?

Прикидываю, что это может быть, но в голове пусто — я посмотрел везде, где мог.

— Это то, о чём многие забывают. — Лиза пожимает плечами и заправляет прядку волос за ухо. — Копия, которая ушла на старый ящик. Черновик. Синхронизация, о которой забыли. Иногда вообще путают отправителя: человек уверен, что писал любовнице, а в итоге отправил сообщение жене.

— Слышу нотки ревности, — улыбаюсь. — Я не женат, если что.

— А я не флиртую с вами. Короче, цифровой след остаётся, сколько его ни вычищай. Вопрос только в том, сколько человек готов заплатить за то, чтобы его нашли.

— И вы находите.

— Я руковожу практикой. Ищут наши частные следователи. — Она смотрит на часы. — Всё?

Я не отвечаю, потому что меня в этот момент выключает.

Путают отправителя.

Человек уверен…

И вот тут меня накрывает конкретно, что я даже перестаю шевелиться.

Когда Ди вернула мою мобилу, я же первым делом полез в рабочую почту. Только вот автоматом вошёл в личный ящик.

Я же тогда просто отмахнулся, зашёл в общую рабочую и забыл об этом навсегда.

Всё это время я искал уведомление об увольнении именно там, потому что оно и должно было быть там.

А что если нет?

Телефон открыл то, где я работал перед смертью. Мой последний вход был на личный аккаунт.

— Господин Соколов?

— Погодите, — выставляю палец вперёд.

Достаю телефон.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

Открываю личную почту. Она у меня в таком состоянии, что смотреть страшно: рассылки, какие-то счета, письма от людей, которые давно обо мне не вспоминали до воскрешения. Восемь тысяч непрочитанных.

— Мне надо идти, — говорит Лиза.

— Погодите.

— Верните мою визитку.

Лиза внезапно пытается достать её из моего кармана, что, между нами, довольно решительный поступок, и я просто отступаю на шаг, не отрываясь от экрана.

Ввожу в поиск фамилию.

Три письма.

Первое — переписка, которая мне не нужна.

Второе.

Я останавливаюсь и читаю.

Тема сухая, как я и писал всегда, когда злился: «О прекращении полномочий». Ниже — текст. Полномочия прекращены. Доступ прекращён. Все действия от моего имени — недействительны.

Отправлено с личного адреса.

С личного, потому что в тот вечер я был дома, злой, и писал с телефона, а с телефона у меня по умолчанию был личный аккаунт. Я об этом даже не думал в тот момент. Мне было не до выбора почты.

Листаю ниже.

И вот оно.

Автоматическое уведомление.

Ваше сообщение прочитано. Дата. Время. Он получил и прочитал его.

Я смотрю на экран, и у меня в груди закипает. Это вовсе не Аспект, а чистая радость.

— Есть, — говорю и громко смеюсь.

Всё это время оно лежало у меня в личном ящике между рассылкой автомагазина и счётом за интернет.

— Есть! — повторяю громче.

— Что у вас есть? — раздражённо спрашивает Лиза.

Я поднимаю на неё глаза, и в этот момент у меня в голове нет ни одной разумной мысли.

Поэтому я делаю то, что делаю.

Беру её лицо обеими руками — ладони на щёки, пальцы куда-то в волосы — и целую в губы.

Она стоит с совершенно круглыми глазами и абсолютно не понимает, что сейчас произошло. Папка из её рук с грохотом приземляется на пол. И только это заставляет меня отлипнуть от сладких губ.

— Потрясающая помада. Что это? Малина?

— М-маракуйя, — шепчет она в ответ.

— Вернусь позже, — бросаю помощнице и иду к двери.

— Визитка… — выдыхает Лиза.

У самого выхода оборачиваюсь, достаю визитку из кармана и поднимаю двумя пальцами, чтобы Лиза хорошо видела.

— С меня ужин в лучшем ресторане.

БЦ Кристалл

Артём смотрит на экран третий раз подряд, только фотография никуда не девается. Брат корчит рожу на фоне Центра идентификации, паспорт у него в руке. И подпись под фотографией выглядит вполне однозначно.

Он выходит из своей машины и хлопает дверью так, что оглохнуть можно. «Корвет» уже не радует, а лишь напоминает, что брат вернулся и теперь всё будет иначе.

Как он вообще смог? Или это изначально было подставой?

В приёмной дяди сидит секретарша, которая начинает тараторить что-то про встречу, когда Артём проходит мимо неё. Его это не останавливает.

— Ну, Артём Романович, у него же…

Он уже открывает дверь.

В кабинете трое. Виталий Степанович за столом, напротив двое мужчин в костюмах, на столе раскрытая папка. Один из мужчин оборачивается.

— Извините, — говорит Артём, но и не думает выходить.

Виталий смотрит на него секунду, даже вопросительно приподнимает брови. Но племянник не двигается с места, глядит исподлобьи и ждёт. Дядя закрывает папку.

— Господа, давайте через полчаса. Марина проводит.

Мужчины встают. Один смотрит на Артёма с пренебрежением, второй вообще опускает взгляд, проходя мимо.

— Ты видел? — взрывается Артём и уже подходит к дяде с телефоном. — Ты видел?

— Видел.

— У него паспорт! Понимаешь?

— Я умею читать, — спокойно отвечает Виталий Степанович.

Артём кладёт телефон на стол экраном вверх и тычет в него пальцем:

— Это всё меняет!

— Сядь, — рявкает дядя.

Артём забирает телефон и перекладывает из руки в руку, не находя тому место. В итоге убирает в карман и продолжает нависать над столом.

— Дядя, это конец. Он теперь пойдёт по всему. По счетам, мастерской, машине. Начнёт всё проверять…

— Сядь.

— Дядя!

— Сядь, — повторяет Виталий Степанович.

Артём садится на край стула и сразу начинает качать ногой.

— Ты понимаешь, что он у меня спросит? — говорит он. — Он у меня про «корвет» спросит. Он спросит, как вышло, что машина моя. И что я ему скажу?

— Ничего не скажешь. Ты вообще с ним не разговариваешь.

— Он мой брат!

— Тем более.

Виталий Степанович отодвигает от себя закрытую папку и складывает руки. Артём качает ногой всё быстрее.

— Он же не идиот, дядя. Всё найдёт. Он въедливый, с детства такой. Ещё в двенадцать лет доказал, что я соврал про велосипед, определил по грязи на педалях…

— Артём.

— … и он так же найдёт всё остальное, и тогда мне…

— Артём! — Виталий Степанович резко повышает голос, и Артём затыкается. — Ты сейчас на чём приехал?

— На своей.

— Значит, сел в свою и поехал обратно домой. Сидишь ровно. Ничего не делаешь и никому не звонишь. Ни с кем не разговариваешь, тем более с Гордеем.

— А если он сам…

— Если он сам — трубку не берёшь.

Артём облизывает губы.

— Дядя, а если он подаст…

— Подаст, — спокойно соглашается Виталий Степанович. — Он много чего подаст. Бумаги — это не страшно. Нам по каждой есть, что ответить.

— У него решение суда.

— У него решение о том, что он живой. Это я тоже видел. И паспорт видел. — Виталий Степанович чуть наклоняется вперёд. — Ты сейчас бегаешь по моему кабинету, как будто у нас пожар. Пожара нет, не бзди.

— Тебе легко говорить, — огрызается Артём. — Ты не подписывал ничего с машиной.

Виталий Степанович долго смотрит на племянника.

— Я тебе объясню один раз, — говорит он ровно. — Пока ты сидишь тихо, у тебя всё нормально. Как только ты начинаешь дёргаться и пытаться что-то спрятать или объяснить — тогда у тебя появляются проблемы, и появляются они исключительно из-за твоего собственного трепыхания. Понял?

— Понял.

— Не слышу.

— Понял, дядя.

— Вот и молодец. — Виталий Степанович откидывается назад. — У меня всё схвачено. Всё, что нужно, сделано давно, а что не сделано, то делается. Твоя задача — сидеть на жопе ровно и ждать. Справишься?

Артём кивает.

— Тогда иди, — говорит Виталий Степанович. — И Марине скажи, чтобы возвращала людей.

Артём выходит, и в приёмной его немного отпускает, потому что дядя был спокойный. Скорее всего, он уже всё подчистил.

К машине он идёт уже почти уверенным шагом.

Письмо об увольнении я передаю в понедельник.

Самого судью я, разумеется, не вижу. Распечатки отдаю через помощницу с потрясными формами. Сегодня она явно строит мне глазки.

Но если красотка начинает тобой интересоваться, когда у тебя появляются бабосики, маловероятно, что это ты такой привлекательный.

— Вот, — говорю и кладу распечатки. — Нашлось всё-таки. Письмо об увольнении, уведомление о прочтении, даты на месте.

Помощница берёт листы, пробегает глазами.

— Приобщим к материалам дела.

— И всё?

Она поднимает на меня глаза.

— А чего вы ждали?

— Не знаю. Фанфары. Сообщение, что завтра мне вернут всё моё добро.

Она усмехается.

— Документ полезный, но быстрых результатов не ждите.

Уже что-то. Бумаги приняли, дальше пусть разбираются, а у меня завтра бой, поэтому еду в зал.

До «Тайфуна» доезжаю не сразу. Маску надеваю по дороге, в тихом переулке, и оставшийся кусок иду уже Вектором.

В зале сегодня почти никого. Какой-то водник мучает мишени у дальней стены, в моей части вообще пусто.

Разминаюсь, немного гоняю челноки и ухожу в сектор. Мишени ставлю по кругу. Пусть давят с боков и постепенно отжимают к краю — примерно этим завтра и займётся Шип.

Первые пару раз всё равно автоматически пячусь. Ругаюсь на себя и начинаю заново. Потом ловлю момент раньше и ухожу в сторону. Ещё заход, но уже на большей скорости.

Через два часа футболку хоть выжимай. Ноги наконец делают то, что я от них хочу, и на сегодня этого достаточно.

На следующий день не геройствую. Пробежался, поел, после обеда завалился спать. Вечером мне ещё драться.

Адрес приходит часа за три до боя. Очень удобно, спасибо огромное.

Новая площадка с первого взгляда серьёзнее «Восхода». Зал больше, народа тоже больше. Человек пятьдесят, может, шестьдесят. Защита по периметру нормальная, не из серии «авось выдержит».

У входа охрана. Показываю код, который мне прислали, и иду внутрь.

Раздевалка уже почти человеческая: шкафчики, душ, скамейки. Видимо, чем выше уровень боёв, тем меньше шансов переодеваться рядом со шваброй.

Лысый рефери с планшетом в руке встречает меня у выхода на Арену.

— Вектор?

— Да, — киваю в ответ.

— Готов?

— А то.

Он ведёт меня к краю, где судьи проверяют мою снарягу. Публика слабо гудит. Мы с Шипом сегодня на разогреве, так что к нам интереса пока мало. Но я обязательно это исправлю.

Выхожу на площадку и смотрю на противоположную сторону.

Там выходит мужчина лет тридцати, среднего роста, худощавый, в чёрной майке. Брови подпрыгивают сами — это не Шип.

Я моргаю и смотрю ещё раз.

Точно не он.

Оборачиваюсь к рефери.

— Не понял. Где Шип?

— Замена, — бросает тот и утыкается в планшет.

— Какая на хрен замена?

— Шип заболел. Вместо него — Акустик. — Рефери поднимает на меня глаза. — Аспект Звука. Одиннадцать боёв. Девять побед, два поражения.

Я смотрю на него, потом на противоположную сторону площадки, где Акустик спокойно разминает плечи.

— И когда это выяснилось?

— Пару часов назад, — он снова сверяется с планшетом.

— И мне никто не сообщил?

— Ты здесь. Сообщаю.

У меня в голове проносится примерно десять вариантов ответа, и ни один не подходит для публичного употребления.

Я готовился к бою с Шипом. Разобрал его записи, отработал схему, знаю, как он двигается и где у него слабые места. А теперь против меня выставили мага, о котором я не знаю вообще ничего.

— Вектор? — повторяет рефери. — Отказываешься?

Я знаю правила. Отказ здесь стоит денег, а главное — его увидят зрители. Потом хоть заобъясняйся, почему Вектор развернулся перед новым соперником. Мне такая репутация нахрен не нужна. И организаторам показывать, что меня можно вот так продавить, я тоже не собираюсь.

Смотрю на Акустика. Тот уже стоит на исходной и ждёт.

— Запускай в клетку жертву, — скалюсь под маской.

Рефери кивает.

— На позицию.

Я встаю напротив Акустика и коротко оцениваю.

Худой. Длинные руки. Стоит легко, без напряжения. Видно, что не первый день на площадке. Звук — дистанционный Аспект, значит, он будет держать расстояние и работать оттуда.

Гудок.

Разумеется, времени на подумать у меня нет.

Акустик начинает первым. Делает короткое движение рукой, и я слышу резкий хлопок откуда-то слева.

Разворачиваюсь туда на рефлексе.

А удар приходит справа. И тоже звуковой.

Меня толкает в бок, и я делаю пару лишних шагов, чтобы не потерять равновесие.

Акустик уже смещается по кругу, держа дистанцию метров пять. Ну ты ж урод, ща папочка тебя накажет.

Иду за ним и сокращаю расстояние на Движении. Догоняю, но этот засранец успевает оттолкнуть меня звуковой волной. Да, со скоростью звука двигаться, я, конечно, не могу, и это плохо. Но не хочу, чтобы меня тут размазало по канвасу.

Думай, думай, Гордейка. Что у нас есть против Звука?

Пожалуй, резкие и непредсказуемые уходы с линии огня противника подойдут. Выжидаю короткий момент, когда Акустик набирает мощь, и начинаю двигаться. Ухожу из стороны в сторону, заставляя противника метаться за мной.

Тот ненадолго теряется, а мне хватает, чтобы подобраться вплотную и воткнуть ему сдвойку по печени. В ближнем бою-то Акустик задохлик. Сразу же сгибается, видать редко получает — противники до него и не добираются, поди.

Но он успевает сделать движение, раньше, чем я влепить ему очередной удар. На этот раз звук бьёт прямо в голову. Не оглушающе, но достаточно, чтобы на секунду я потерял фокус.

Качаюсь.

Восстанавливаю стойку и иду дальше, используя натренированный за это время приём. Один раз он позволил мне подобраться к сопернику, чем чёрт не шутит, вдруг ещё раз смогу.

Третья атака приходит снизу — импульс под ногами, который заставляет меня подпрыгнуть, и пока я в воздухе, Акустик уже на другой стороне площадки.

Что? Не хочешь, чтобы я обходил тебя? Понял, что в следующий раз я могу и вырубить, если поймаю брешь в защите челюсти.

Пробую резко сменить направление.

Движение помогает — я выхожу из прямой линии и оказываюсь под углом. Акустик оборачивается и снова работает.

Серия.

Слева. Справа. Ещё раз слева, но уже сильнее.

Последний импульс попадает мне в бок так, что я слышу, как в ушах начинает звенеть.

А вот это было неприятно. Трясу головой, но звон не уходит.

Акустик не ждёт. Работает дальше, и каждая следующая атака теперь приходит чуть раньше, чем я успеваю компенсировать предыдущую.

Я пытаюсь уходить вбок, но он меня читает. Пытаюсь ускориться — Движение даёт рывок, но сразу после него прилетает следующий импульс, и я теряю ориентацию.

Это мерзко.

Не могу нормально определить, откуда придёт следующий удар. Соперник работает на моих инстинктах и обманывает: сначала хлопок в одной точке, потом воздействие с другой.

Я бы и рад отреагировать, но это не хуже светошумовой гранаты. Равновесие начинает плыть, в ушах всё сильнее звенит, и я понимаю, что если это продолжится ещё хоть минуту, я просто упаду сам.

Снова пру к нему.

Акустик пятится и выдаёт свою тройку почти без паузы. Первый импульс толкает меня вперёд, второй сразу сбивает в сторону. На третьем я уже пытаюсь собрать ноги обратно — вот тогда он меня и ловит.

В правом ухе словно иглой ковыряют. Горячо. Прижимаю ладонь и понимаю, что у меня кровь.

— Вот же скотина…

Акустик уже поднимает руку для следующей атаки. Ухожу в бок и снова пытаюсь подобраться — этому засранцу нужно время, чтобы подготовиться. Пользуюсь этой задержкой, но в последний момент меня догоняет.

Акустик снова хреначит свою тройную атаку, и тут меня будто прошибает. Я даже на мгновение забываю, что мне сейчас пытаются набить морду.

Откуда я это знаю?

Акустик не даёт спокойно подумать, запускает следующую серию. Приходится опять уходить, но теперь я уже смотрю внимательнее. Но не на его движения, а на саму Форму.

Первый импульс короткий, второй длиннее…

Стоп!

Узел, который соединяет направление следующего импульса с предыдущей активацией.

Этот узел — мой, мать вашу!

Я его проектировал.

Он заказал её специально против меня.

Это же моя тактика: много движения и резкие смены направления. Шип «внезапно» заболел, а сообщить мне не догадались.

Так, выходит, шустрый засранец — это я…

Вот теперь пазл складывается.

Коротко смеюсь сквозь звон в ушах.

Акустик на секунду теряется — видимо, не ожидал, что его противник начнёт ржать посреди боя.

— Спасибо за заминку, — бросаю ему и дёргаю с места.

Узнал Форму — хорошо. Теперь надо ею воспользоваться. Я знаю, где у неё слабое место.

Второй и третий импульс разведены чуть сильнее, чем хотелось бы. Иначе при резкой смене направления цель успевает сорвать пересчёт, а Форма начинает жрать ману как не в себя. Заказчик тогда упёрся в стабильность — пришлось жертвовать скоростью.

Отлично.

Первый импульс проходит слева.

Резко ухожу вправо, добавляю Движения и оказываюсь там, где Форма меня не ждёт. И второй импульс из-за этого проходит мимо.

Третий вообще не дотягивается, потому что я уже вне зоны действия.

Акустик хмурится, но тут же пробует ещё раз.

Я снова ухожу раньше, и на этот раз уже сокращаю дистанцию. Соперник отступает, но я быстрее.

Дистанция всего пара метров.

Акустик пытается ударить в упор, но в ближнем бою Звук теряет половину преимущества: ему нужно пространство, чтобы обмануть и дезориентировать.

А у него больше нет этой привилегии, к тому же после прошлых ударов в печень соперник явно ослаб.

Бью в корпус.

Он ставит блок, но поздно. Удар проходит в солнечное сплетение, и Акустик сгибается.

Ещё серия.

По корпусу, по голове, снова по корпусу.

Движение использую только на последнем ударе — чуть добавляю, и кулак приходит быстрее, чем Акустик успевает среагировать.

Он падает, а я сверху. Заношу кулак, чтобы пробить добивающий, торможу, увидев испуганный взгляд. Мешкаю полсекунды, но толпа просит зрелища.

Втыкаю лёгкий в голову, Акустик сознание не теряет, но бьёт по канвасу, показывая, что сдался.

Рефери возникает молниеносно:

— Бой окончен!

— В следующий раз десять раз подумаешь, прежде чем соглашаться на подставу, — бросаю Акустику и ухожу с Арены.

После боя я сижу в раздевалке и понимаю, что слышу всё как через вату.

Звон не прошёл. В правом ухе хуже, чем в левом. Когда качаю головой, внутри что-то неприятно смещается.

Вытираю кровь, её немного, но от этого не легче.

Выхожу и сразу вижу Шипа.

Он стоит у стены, в обычной одежде, на лице медицинская маска. Только выглядит абсолютно здоровым.

— А ты что тут забыл? Ты же болеешь.

Он пожимает плечами.

— Не мог пропустить такое.

— Ага. Понятно.

Шип отталкивается от стены и делает шаг.

— Ну что, Вектор, не под того готовился?

Он ухмыляется, вижу даже под маской.

— Ничего. Бывает.

— Ещё как бывает, — говорю и иду в сторону лестницы, по дороге бросаю: — Смотри не подскользнись на собственных соплях.

И в момент, когда Шип переносит вес на другую ногу, совсем чуть-чуть меняю его движению направление.

Шип теряет равновесие и садится на задницу прямо у стены.

Ухожу, не оборачиваясь.

Топаю сразу наверх, в кабинет организатора. Тот сидит в небольшом кабинете за столом и что-то печатает на планшете, когда я захожу без стука.

Поднимает глаза.

— Вектор. Поздравляю.

— Не надо.

— Чего это? Отличный бой.

— Не надо, — повторяю. — Мы договорились на Шипа. Я готовился к Шипу. Вы мне дали другого человека без предупреждения. Какого хрена, господа?

Он откладывает планшет.

— Шип заболел. Замена была вынужденной.

— Вынужденной, — повторяю я. — Не надо мне врать. Я знаю, что замена была запланирована с самого начала.

Он смотрит на меня секунду.

— Как ты это узнал?

О как, даже не стал отпираться? Ладно, очко за храбрость.

— Знаю. И хватит.

— Но ты же выиграл, — говорит он спокойно. — Чего разорался? Бой зрелищный, публика довольна, ты получил деньги, плюс бонус.

— Мне насрать на бонус. Я принял бой на конкретных условиях. Вы их нарушили.

— Вектор…

— Я не идиот, — перебиваю. — Я знаю, что замену готовили заранее. Могу устроить вам такое внимание прессы, что месяц отбиваться будете. Оно вам надо?

Он молчит, а я жду.

Наконец он вздыхает.

— Я так понимаю, ты чего-то хочешь.

— Компенсацию.

— Ещё денег? — спрашивает он.

— Нет, — качаю головой. — Право выбрать следующего соперника.

Он смотрит на меня удивлённо.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— И с кем же ты хочешь сразиться?

— С Шипом, разумеется, — усмехаюсь, я привык наказывать засранцев.

А этот участвовал в махинации с самого начала, значит, ответит на Арене.

Организатор прищуривается.

— Хочешь отомстить?

— За что? Или он участвовал в вашем балагане? — делаю вид, что не в курсе.

— Нет, мы хотели протестировать тебя. Думаем, у тебя отличные данные для более серьёзных боёв.

— Спасибо за доверие, — говорю. А я не держу зла. Исключительно спортивный интерес.

И, разумеется, он соглашается. Меня устраивает, тем более у меня уже есть мыслишки, как отыграться и показать, что со мной шутки плохи.

А дальше, к сожалению, приходится ехать к лекарю. Мужик лет пятидесяти, в белом халате осматривает меня минут десять.

Светит в уши каким-то магическим фонариком, потом кладёт ладонь на голову и что-то делает изнутри. Ощущение странное. Уши впервые пострадали, до этого у ЛОРа был только на стандартной проверке перед боем.

— Барабанные перепонки повреждены, — говорит он. — Не критично, но лечить надо.

— Сколько?

Он называет сумму. Морщусь, ведь придётся сплавить на это весь свой бонус.

— Делай.

Он работает ещё минут двадцать. Когда заканчивает, звон в ушах становится меньше, но не исчезает.

— Полностью пройдёт через пару дней, — объясняет лекарь. — Не лезь в воду, не нагружай слух, ну и никаких боёв пару недель.

— Две недели?

— Или неделю, если повезёт. — Он пожимает плечами. — Ты же понимаешь, что звуковые атаки по голове — это не синяки на ляжках. Там нежное всё.

— Понял.

Плачу и выхожу.

На улице достаю телефон и немало удивляюсь — пять пропущенных от Светланы.

Перезваниваю.

— Наконец-то, — говорит она. — Где ты?

— Выхожу от лекаря.

— От лекаря? Что случилось?

— Неважно, уже восстанавливаюсь.

— Ты с кем-то подрался? Что случилось? — тараторит она. — Подожди, ты случаем не с братом подрался?

Удивляюсь этому вопросу. При чём здесь Артём?

— Светлана, у меня голова раскалывается, в ушах звенит, и я очень устал.

— Я понимаю, но мне надо с тобой поговорить.

— Сейчас?

— Это важно.

Я останавливаюсь посреди тротуара.

— Светлана. Я только что вышел из больницы. Давай завтра.

— Завтра у меня дедлайн.

— И?

— Я пишу про возвращение, суд и имущество. Мне нужны твои комментарии.

Смотрю на телефон и не понимаю, правильно ли я услышал. Она же сказала, что не будет в это лезть.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Гордей, это важно для меня.

— А то, что мне сейчас хреново, тебя не волнует?

— Волнует. Но работа не ждёт.

Вспоминаю, как она говорила, что переживает за меня как человек, а не как журналистка.

Врала?

— Слушай, — говорю медленно. — Мы же договаривались. Я сказал, что в это дело прессу не пущу.

— Мы договаривались много о чём, — отвечает она. — Но без этого материала я не получу повышение.

— Что?

— Ты всё равно вернёшь всё своё. А мне этот материал позарез нужен. Это реальный шанс для моей карьеры.

Я слушаю это и понимаю, что где-то уже слышал похожее.

Одной нужны были мои деньги и влияние.

Другой — моя история и имя.

— Знаешь что, Светлана, — говорю я. — Давай ты сделаешь свой материал без меня. У тебя отлично получится.

— Гордей…

— Я устал. Мне надо домой. Пока.

Кладу трубку.

Стою ещё секунд десять и думаю, что пора бы мне распрощаться со старой жизнью. Как раньше не будет. Нет Огня, нет того старого Гордея, которому было плевать, зачем девчонка рядом со мной трётся. Красотка, завалил, значит, трофей мой.

Теперь всё иначе. В ушах всё ещё звенит.

Цокаю и иду в сторону остановки. Мне надо выспаться и восстановиться.

Похоже, новую жизнь по-старому жить не получится. Теперь всё иначе. А значит, и мне предстоит измениться, чтобы достичь новых вершин.

Просыпаюсь не от будильника, а от того, что телефон на тумбочке вибрирует и подпрыгивает.

Будильник я не услышал.

Лежу, смотрю в потолок и жду, пока в голове перестанет гудеть. Но этого не происходит, такое чувство, будто редуктор сломался, и теперь гудит кран, который я забыл выключить.

Четвёртый день уже эта фигня. Я честно пытался спать, но этот гул меня убивает.

Лекарь сказал — пару дней и пройдёт. Сегодня у меня четвёртый, и мир я до сих пор слышу как через вату. Когда переворачиваюсь на бок, там что-то смещается с неприятным щелчком.

Встаю. Иду на кухню, включаю воду на полную. Звук есть, но глухой, как будто сосед моется за двумя стенами. Беру пакет с кофе и мну его в руках. Шуршания нет совсем.

Ясно.

Стою у раковины и настроение у меня портится окончательно. Две недели без нагрузок, не лезть в воду, не нагружать слух. Я тогда кивнул и решил, что через три дня буду как новый, ну, как минимум, гула не будет. Магия, лекарь из дорогой клиники — чего там не восстановиться.

Не восстановилось. Тело у меня самое обычное, а по ушам мне прилетело звуком дважды за бой, и второй раз — прямой тройкой. Это не синяк на бедре, который сходит сам.

Ладно, жить можно, но не помешает проверить, насколько всё хреново. Нужен источник нормального звука. Ищу пульт от телека, я его почти не включаю — у меня его вообще не было бы, если бы не дизайнер, которому показалось, что на стене в гостиной чего-то не хватает. Висит теперь, чёрная панель во всю стену, как украшение.

Сегодня он наконец пригодится. Нахожу наконец пульт, включаю и сразу же добавляю громкость. И получаю по ушам второй раз, но уже чисто информационно.

Голос я узнаю раньше, чем понимаю, на кого смотрю.

Светлана.

Она в студии с хорошим освещением, сидит вальяжно и говорит громко и чётко. Речь или на телесуфлёре, или она её зазубрила. Под ней подпись: «Светлана Одинцова, специальный корреспондент».

Света говорит про моё громкое возвращение. Сначала всё почти невинно, многое взято из моего ей интервью. Она говорит, что случай, конечно, исключительный, но всё ли так гладко?

Суд признал мою личность, и теперь начинается второй этап — имущественный. Тут она делает паузу, и в этой паузе мне всё становится понятно.

Дальше идёт нарезка. Общие кадры Центра идентификации, моё лицо в дверях, решение суда на экране, крупно — какая-то строка с печатью. Дальше фотография, где я якобы выгляжу мрачным. Нормальный кадр, между прочим, я на нём ничего так.

Потом показывают комментарий.

Артём.

Мой брат стоит на какой-то улице, снимает его кто-то с рук, кадр трясёт. Вид у него усталый и обиженный. Уж я-то эту рожу знаю.

— Я не хочу это выносить, — говорит он. — Это же семья. Но когда человек возвращается и первым делом начинает делить имущество… я не знаю. Мы же не чужие. Просто это выглядит странно, вот и всё.

Дальше Светик в студии подхватывает и говорит про непростые отношения внутри семьи.

Сюжет заканчивается через пару минут, но за это время моя уже явно бывшая выставила меня чуть ли не монстром, который сразу как вернулся набросился на родню из-за денег. Дядя — жертва. Артём тоже. Один я тут считаю копейки и требую своё.

Ни слова про то, куда ушли деньги со счетов или мастерскую, которую закрыли. И никакой информации о том, сколько мне пришлось доказывать, что я вообще существую.

Не соврала, кстати, почти нигде. Это я признаю. Каждое слово по отдельности — правда. Просто она подала информацию в нужном для себя ракурсе.

Светлана в студии сидит ровно и прощается с телезрителями. Она не злодейка, я это понимаю, и злиться на неё как на человека смысла нет. Она просто выбрала свою работу и поставила её выше человеческих отношений.

Своё она взяла. Не у меня, так у брата.

Переключаю на другой канал. Там та же история, только без неё, с какими-то людьми, которые рассуждают про «моральный облик чемпионов» и про то, что «деньги портят людей».

Выключаю.

Стою посреди гостиной, смотрю в чёрный экран и на удивление чувствую не бешенство, а какую-то вялую усталость.

Когда-то мне было плевать, что про меня пишут. Честно. Хорошо — приятно, плохо — тоже норм, потому что имя на слуху. Как там говорят? Чёрный пиар всё равно пиар, а скандалы вокруг чемпиона лишь подогревают к нему интерес.

Тогда я не задумывался о том, что за девчонки трутся рядом со мной. Они круто смотрелись в светской хронике и мне было плевать. Ди была из них лучшая. Она умела быть рядом красиво. Публике она тоже нравилась.

Но ей нужны были деньги и положение. Я это знал и давал, что она хотела. Эдакий договор.

Но какого-то чёрта я решил, что Светик из другой лиги. Но ей просто нужна была моя история. А когда появилась возможность слить меня за повышение, она это сделала.

Телефон начинает звонить. Незнакомый номер.

Беру.

— Гордей Романович? — голос мужской, деловой. — Сурков, Большая Арена. Не отвлекаю?

— Отвлекаете, — говорю, а сам прикидываю, чего это они звонят.

— Пять минут.

— Три.

Он смеётся, будто я пошутил.

И говорит то, что собирался. Арена получила документы об отзыве полномочий Виталия Степановича как моего представителя. Поэтому все вопросы теперь решаются напрямую со мной.

Это, надо сказать, самая приятная часть разговора, я её даже отдельно смакую. А вот дальше он переходит к делу, и тут уже удовольствие заканчивается.

Они читали новости. Видели сюжет Светланы и прекрасно понимают, что происходит. Но, главное, они хотят Пекло обратно.

— Вы сейчас в центре внимания, — говорит Сурков. — Это редкость. Обычно бойца после простоя приходится раскачивать месяцами. А вас раскачали за вас.

— Кто раскачал, тот пусть и выходит.

— Гордей Романович, я серьёзно. Официальный большой бой. Ваше возвращение. Мы готовы обсуждать условия, скажем так, гонорар может быть существенно выше обычных. И по рекламе мы вас вытащим так, что позавидуете сами себе.

Существенно выше. Двойная ставка, я так понимаю. Предложение хорошее, даже очень. Только есть одно большое и жирное но, которое перечёркивает для меня этот путь.

— Не в этот раз, — говорю.

— Почему?

— Уши.

Пауза.

— В смысле?

— В прямом. Меня лечили четыре дня назад, я до сих пор слышу, как кровь в голове циркулирует. Мне сказали никаких боёв в ближайшее время, и я впервые в жизни собираюсь послушаться врача.

Сурков молчит секунду, потом вздыхает так, будто я обломал ему свидание с красоткой.

— Через сколько вы будете готовы?

— У меня и без Арены дел хватает.

— Гордей Романович, момент уходит.

— Пусть уходит. Я его догоню.

Он ещё говорит минут пять. Про то, что публика ждёт, что он лично вложился в идею и что сейчас самое время возвращать Пекло на афиши, жизнь в шоколаде и так далее.

Я слушаю и не отказываюсь окончательно. Не потому, что хочу денег. Просто глупо захлопывать дверь, которая может пригодиться. У меня теперь два мира: закрытые площадки под маской и официальная Арена под собственным именем. Первый кормит, второй может вернуть масштаб. Куда я в итоге пойду — я пока не знаю, и торопиться не собираюсь.

Просто пока я не готов сообщить всему миру, что сделал важнейшее в истории открытие и переписал законы магии. Но рано или поздно я, может, даже премию получу за вклад в науку.

— Я вам позвоню, — говорю в конце. — Когда уши полностью восстановятся.

— Буду ждать, — говорит Сурков, и по голосу понятно, что он тут же занесёт меня в какой-то свой список и вечером кому-то доложит, что переговоры идут.

Кладу трубку.

И понимаю, что мне предлагают вернуться туда, где всё уже было. Арена хочет прежнего Пекло. Светлана хочет историю прежнего Пекло. Артём хочет, чтобы прежний Пекло просто исчез и не мешал.

Только вот прежнего Пекло больше нет. Про это знаю только я, и это, пожалуй, самое ценное, что у меня сейчас есть.

До вечера я успеваю сделать два дела и оба раза вспомнить про уши.

Первое — короткая разминка. Не полноценная тренировка, чтобы растянуть мышцы после боя. И вот на этой разминке до меня доезжает то, о чём я раньше думал вскользь. Движение — это не только «уйти быстрее». Это ещё и «прилетит сильнее».

Достаточно разогнаться коротким рывком по коридору и не успеть нормально погасить — и колено отзывается так, будто я в него молотком стукнул. А ведь я разгонялся далеко не в полную. В бою я на этом ходу ставлю вес, меняю направление, торможу и снова ухожу, и делаю это десятки раз за бой.

Раньше я хотя бы знал пределы собственного тела и старого стиля. Теперь всё приходится считать заново.

Второе дело — уже вечером. Сажусь за стол, достаю тетрадь и записываю в неё одну строчку:

«С разгоном понятно. Основные сложности с защитой».

Сижу, смотрю на это и понимаю, что задача на самом деле в разы интереснее, чем просто скорость.

Формы защиты.

Со звуком пока вообще непонятно. Одним рывком его не отменишь, значит, надо отдельно думать, чем прикрывать слух и равновесие. Возможно, Формой. Возможно, не одной. Пока понятия не имею.

Закрываю тетрадь. Надо подумать.

Остаюсь сидеть за столом, потом зачем-то оглядываюсь по сторонам. И вот тут меня цепляет ещё кое-что.

До сегодняшнего дня я вообще об этом не думал, но на фоне последних событий смотрю на собственную квартиру совершенно другими глазами. Вернулся сюда после воскрешения, увидел свои вещи и обрадовался, что хоть что-то осталось. А потом решил, что надо возвращать то, что успело разлететься после моей смерти.

Но я даже на секунду не задумался, а хочу ли я возвращать свою прежнюю жизнь? Смотрю на гостиную и впервые понимаю, что ничего прежнего здесь нет. Всё изменилось, а в первую очередь изменился я сам.

Квартира реально хорошая, я её выбирал долго и делал ремонт под себя. Сорок второй этаж, панорама во всю стену. Кухня, в которой приятно готовить, кровать, на которой я сплю как убитый. Всё здесь именно такое, каким я когда-то хотел его видеть.

Но после возвращения здесь неудобно — стол стал и мастерской, и столовкой. В кабинете не сижу, а спальня больше не видит девчонок, которых я когда-то таскал.

Эта квартира старого Гора-холостяка. И всё бы ничего, но после ролика Светы я задумался.

Она вытащила на экран всё грязное бельё моей семьи. Большая Арена хочет вернуть Пекло на афиши, потому что имя снова продаётся. Половина людей вокруг вообще разговаривает не со мной, а с человеком, которого они помнят до моей смерти.

И квартира из той же оперы. Это часть той жизни, которую я почему-то до сих пор пытаюсь вернуть, даже не задавая себе вопрос, а хочу ли я этого.

Встаю, прохожу по гостиной. На кухонной столешнице — чашка, которую я сам поставил туда утром.

И всё равно что-то не так.

Может, дело в том, что раньше я здесь почти не жил. Приходил ночевать, приводил девочек. А вся нормальная жизнь проходила где-то ещё: Арена, мастерская, встречи, поездки. Квартира была красивым местом, куда я возвращался между всем этим.

Теперь я торчу здесь постоянно.

Работаю здесь. Разбираю документы, тренируюсь как могу. И Формы собираю тоже здесь. И чем больше времени провожу внутри, тем яснее становится простая вещь: мне здесь тесно. И я вовсе не про квадратные метры.

Открываю объявления.

Сначала, как нормальный человек, смотрю квартиры. Если эта перестала устраивать — значит, нужна другая. Логично же.

Дорогие, современные, выше этажом, больше площадью. Одна вообще почти идеальная: огромная гостиная, кабинет, терраса, вид лучше моего.

Листаю дальше.

Минут через двадцать понимаю, что смотрю на одну и ту же квартиру в разных декорациях.

Сорок четвёртый этаж вместо сорок второго. Пять окон вместо четырёх. Мрамор другого цвета. Ещё одна спальня, в которой мне совершенно некого селить.

И вот тут становится совсем смешно.

Я собирался поменять одну дорогую коробку на другую и почему-то решил, что от этого что-то изменится.

Закрываю вкладку и иду ставить чайник.

Пока он закипает, вспоминаю мастерскую.

Вот её мне как раз не хватает.

И я вовсе не про оборудование. Мне нужно место, где всё собрано под меня, где я могу оставить схему на столе и вернуться к ней утром. Где мне не придётся думать, что я могу повредить её или она будет мешать завтракать. Я годами вкладывался в свою мастерскую, подгонял помещение под работу, а потом умер — и оказалось, что помещение-то не моё.

Мне и в голову не приходило хотя бы выкупить его. Думал, что так удобнее — в любой момент собрал своё барахло и поехал куда угодно.

Но мне закрыли доступ, а я теперь бегаю и пытаюсь вернуть то, что сам же собирал годами.

Чайник щёлкает.

А если больше так не делать?

Не искать новую мастерскую в аренду. На кой-мне чужое здание? Можно купить дом с землёй и поставить мастерскую там.

Мысль настолько простая, что я даже усмехаюсь.

Своя территория — это же здорово. Смогу обезопасить мастерскую и оборудование собственными Формами. И я смогу сразу сделать помещение под оборудование, а не впихивать его в то, что удалось снять.

И зал.

Хочу нормальный закрытый зал, где я смогу тренировать Движение без маски и не думать о камерах. Где можно спокойно тестировать Формы и не опасаться, что их увидит соперник, или я разнесу чей-то дорогущий барьер.

Вот это уже похоже не на попытку вернуть старое, а на что-то моё.

Возвращаюсь к ноутбуку и открываю объявления снова. Только теперь меняю раздел.

Дома.

Смотрю, наверное, часа полтора. Сначала там всё то же самое, только горизонтально: мрамор, дизайнерские кухни, бассейны и сауны. И бонусом ко всему этому какая-то нездоровая любовь к винным погребам.

Но я уже переключил фокус внимания.

Смотрю на участок. Есть ли гараж, стоят ли какие-то строения на участке и достаточно ли свободного пространства, чтобы устраивать пробежки. Насколько дом вообще позволяет что-то переделывать, а не заставляет меня жить внутри чужого готового проекта.

Ничего на глаз не падает. Просто понимаю одну довольно простую вещь.

Другую квартиру я не хочу.

Хочу дом.

Не обязательно красивый и готовый. Даже, пожалуй, наоборот — если всё там уже сделал какой-нибудь дизайнер с очень дорогим вкусом, мне потом будет жалко денег, когда я начну это ломать.

Закрываю ноутбук уже с пониманием, что это не «может быть» и не «когда-нибудь потом». Это следующий пункт в списке.

Артём дописывает сообщение, перечитывает его и удаляет последнюю фразу.

Остаётся сухо и прилично: он подтверждает, что готов прокомментировать «свою позицию», и просит прислать вопросы заранее.

Редакторша отвечает почти сразу, вопросы присылает тоже быстро. Вопросы аккуратные, даже мягкие. Каждый оставляет место, чтобы объяснить: он не против брата, он вообще за семью, он просто устал, что всё всегда решается в пользу Гордея.

Ну и что такого он сказал? Он же ни слова не соврал. Про имущество правда — тот с первого дня только и делает, что ходит по судам и нотариусам.

Просто впервые за много лет на вопросы про их семью отвечают не «а, это брат Пекло!», а по-человечески спрашивают, что он сам думает.

Артём откладывает телефон и тут же берёт его обратно, чтобы посмотреть, сколько просмотров у сюжета.

Много.

Он успевает порадоваться примерно минуты три. Потом вспоминает, как дядя смотрит, когда злится. А он разозлится, когда узнает, что Артём снова не послушался и дал интервью.

Но эта красавица была так убедительна, она сразу поняла, что он устал жить в тени брата. И он поплыл…

Он выключает телефон и кладёт экраном вниз. Об этом можно подумать и завтра, а сейчас ещё немного насладиться своей минутой славы, но телефон разрывается в руке.

А на экране высвечивается фотография Виталия Степановича.

Организатор звонит сам, разговаривает вежливо. Сомневаюсь, что я сильно напугал его своим заявлением. Думаю, просто хотят зрелища. И думают, я его дам.

Бой с Шипом согласовывают на середину месяца. Ещё две недели паузы мне подходят идеально: как раз уши успеют отойти, а я — разложить по полкам всё, что накопилось.

Кладу трубку и машинально потираю правое ухо.

Вот только сначала неплохо бы начать нормально слышать.

Четыре дня я честно ждал, потому что лекарь сказал — должно пройти. Не прошло. Более того, этот постоянный гул уже начинает бесить сильнее самой боли, а щелчок внутри уха мне вообще не нравится.

Можно, конечно, ещё пару дней изображать терпеливого пациента, только через две недели у меня бой, и проверять на себе, насколько плохо заживают барабанные перепонки, желания нет.

Звоню в клинику.

Меня принимают на следующий день.

Лекарь выслушивает жалобы, проверяет слух, заставляет несколько раз повернуть голову и хмурится.

— Почему сразу не пришли?

— Вы сказали подождать пару дней.

— «Пару» было ключевым словом.

— Ну, я надеялся, что само пройдёт, — натянуто улыбаюсь.

Он смотрит на меня так, что веселиться больше не тянет.

— Хорошо. Сейчас поправим кое-что, но придётся добавить медикаментозное лечение. И без самодеятельности.

— Я сама дисциплина.

— Поэтому вы здесь.

Возразить нечего.

Он возится со мной дольше, чем в прошлый раз. Ничего страшного не находит, но восстановление идёт хуже, чем он рассчитывал. Придётся ещё немного поберечься.

После лечения гул становится тише, а звуки вокруг делаются чуть яснее.

— Пить по схеме. Нагрузки снизить и никаких боёв. И никаких попыток проверить, прошло ли всё, хорошим ударом по голове.

— Последнего даже в планах не было, — приподнимаю бровь. — А разве есть ненормальные, которые так делают?

— Поработаете с моё, ещё не такое увидите. Моё дело предупредить.

Домой еду в гораздо лучшем настроении. План лечения есть, впереди ещё две недели — я успею подготовиться.

Дальше идут спокойные дни, которые я по-настоящему начинаю ценить.

Утром — зал. Тише, чем раньше: половина упражнений у меня аккуратные, без резких перегрузок. Челноки, немного мишеней. Не перегружаюсь и при малейшем неудобстве прекращаю.

Днём — бумаги. Тут приходится стоять в очередях, подавать документы в разные инстанции. Ничего интересного, так что между делом листаю форум в поисках интересных заказов.

Забираю очередные отписки фирм и складов, где сейчас на хранении мои вещи. Некоторые заморочились и решили завалить меня макулатурой. Могу понять, я же тоже устраиваю им головняки по всем правилам.

Все ответы складываю в одну папку и разбираю по мере поступления. Пригодится в суде.

Один из ответов сначала вообще откладываю в сторону. Это регистрационные данные по транспорту. Даже не помню, когда успел подать заявление на проверку.

Потом торможу и возвращаю лист обратно. Открываю конверт и понимаю, что это документы по «корвету».

Номер мой, год выпуска совпадает, ВИН-номер и другие данные тоже. Кроме владельца.

Соколов Артём Романович.

Несколько секунд смотрю на строку, потом читаю ниже.

Основание регистрации — договор дарения.

— Чего?

Открываю сам договор.

Транспортное средство. Красный Corvette. Даритель — Соколов Гордей Романович.

То бишь я.

Одаряемый — Соколов Артём Романович.

Дата стоит ещё при моей жизни.

Ниже подпись.

Моя.

Я смотрю на неё долго, потому что свою подпись видел столько раз, что ошибиться тут сложно. Это действительно моя магическая подпись.

Рядом магическое подтверждение. Тоже в порядке.

Как такое возможно? Я точно не дарил брату машину прямо перед смертью.

И как он это провернул?

Лекарства работают. Не так быстро, как мне хотелось бы, но хотя бы без сюрпризов.

Гул в правом ухе становится тише, слышу я тоже заметно лучше. Голову при резких поворотах почти не ведёт. Нагрузку всё ещё держу ниже обычной и стараюсь не проверять на себе, насколько далеко можно зайти до очередного визита к лекарю.

Бой с Шипом через полторы недели. Времени вроде достаточно, если не заниматься ерундой.

А дел и без этого хватает.

После ролика Светланы неожиданно стало тихо.

Первые пару дней я даже успел порадоваться, что народ нашёл себе новую игрушку. Возле дома никто не дежурит, телефон не разрывается, журналисты не пытаются взять интервью через консьержа.

Оказалось — зря радовался, это просто было затишье перед бурей.

Первой тишину нарушила девушка из метро.

Сообщение пришло утром, когда я сидел за столом и пытался сделать так, чтобы локальный защитный контур не жрал ману как полноценный щит.

«Привет. Это Настя. Спасибо ещё раз за спасённый телефон. Я тут посмотрела новости. Мне жаль, что на тебя всё это вывалили. Уверена, ты совсем не такой, как там рассказывают».

Смотрю на экран.

Надо же.

Номер я её оставил несколько дней назад. Могла и раньше написать, но не стала. Может, долго решалась. Или подумала, что лучше не делать этого сразу, чтобы не слишком палиться.

Хотя, может, я уже везде ищу подвох.

«Привет. Не за что».

Через полминуты приходит ещё:

«Тебе правда нормально после всего этого?»

Вот это уже немного интереснее.

«Я привычный».

«Но раньше ведь твою семью не трогали. А сейчас тебя выставляют чуть ли не монстром».

Провожу пальцем по краю тетради.

Мягко заходит.

«Мне всё равно, что там рассказывают. Я не собираюсь об этом говорить».

Отправляю и кладу телефон экраном вниз.

Всё.

Возвращаюсь к Форме.

Маг Звука меня достал не потому, что сильный. А потому, что прилетело в место, которое я никогда не защищал. Мне и в голову не приходило, что это понадобится. Это был первый бой с магом этого Аспекта.

Я всю жизнь защищал корпус, голову. Уходил от атак, ставил щиты, сжигал то, что летит в мою сторону.

А про уши и равновесие вспомнил только после того, как по ним нормально прилетело. Причём моими же Формами. Ну хоть могу себя похвалить, что Архитектор я отличный. Мало кто смог бы создать Форму под меня и мои перемещения.

Для начала, мало кому придёт в голову развивать движение, как это делаю я.

Сверяюсь с чертежами и размышляю. Полноценный щит мне тут не нужен. Он хорош, когда требуется закрыться целиком, а я не собираюсь ходить по арене в коробке. Такой тактикой ничего толком не добиться. А бонус за зрелищность вообще не получишь.

Значит, нужна локальная защита. Быстрая и такая, чтобы не мешала самому.

На листе уже написано про лицо и уши — они оказались самыми уязвимыми точками на теле.

А под ними — несколько вариантов контура, каждый из которых мне пока не нравится. Я или обзор себе загорожу, или слышать толком не буду.

Ещё минут двадцать двигаю узлы, потом понимаю, что пора ехать к нотариусу. Договор по «корвету» сам себя не объяснит.

Пока собираюсь, телефон снова пиликает.

«Ладно, не буду лезть:)»

А следом:

«Просто если захочешь выговориться — можешь написать».

Усмехаюсь.

Очень заботливо. Не отвечаю.

До нотариуса решаю пройти часть дороги пешком. Воздух прохладный, голова после таблеток тяжёлая, а мне надо проветриться и ещё раз прокрутить защитный контур.

По пути достаю телефон и открываю схему.

Если я буду блокировать всё подряд, получу глухоту. Значит, надо резать только слишком сильное воздействие.

Как ограничитель.

На бумаге легко. В реальности придётся ещё понять, что считать «слишком сильным».

Дохожу до перекрёстка, убираю телефон и тут же замечаю впереди знакомую рожу.

Журналист.

Он замечает меня почти одновременно со мной.

— Гордей Романович!

Твою мать.

Откуда-то справа вырастает женщина с микрофоном. За ней ещё один оператор.

А я-то решил, что все успокоились.

— Гордей! Прокомментируйте заявление вашего брата!

— Нечего комментировать.

Не останавливаюсь.

Они, естественно, идут следом.

— Правда ли, что после возвращения вы первым делом начали отбирать имущество у родственников?

— Нет.

— Артём Соколов утверждает, что семья просто защищает то, что получила законно!

— Без комментариев.

— Вы действительно ударили собственного брата?

Вот этот вопрос нравится мне уже больше.

— Спросите у него.

— Гордей, почему ваш дядя и брат сообщают совсем другую версию событий?

— Тоже можете спросить у них.

Ускоряю шаг.

Журналисты тоже.

— Вы собираетесь подавать на родственников в суд?

— Гордей Романович, вы считаете себя единственным владельцем всего имущества?

— Правда ли, что после возвращения вы потребовали вернуть все подарки?

Останавливаюсь и смотрю на женщину, которая задала этот вопрос.

— Подарки? Это вам Ди напела? — почти смеюсь в голос.

Надо же, какой дряной у меня был вкус на женщин. Одна обворовала и теперь, похоже, плачется прессе, вторая сама эта самая пресса и решила продвинуть карьеру унизив меня. Надо их познакомить, уже вижу новые заголовки газет об обманутых женщинах Гордея Соколова.

Усмехаюсь ещё раз, а потом просто иду дальше. Журналисты не отстают.

Так можно до нотариуса дойти всей процессией.

Мне это совершенно не надо.

Сворачиваю между домами, потом ещё раз, прохожу через арку во двор. За спиной слышны голоса, но камеры уже не вижу.

Ещё один поворот.

Вот теперь тихо.

Достаю из сумки маску.

Раньше я брал её только туда, где собирался быть Вектором. Теперь, похоже, придётся таскать чаще.

Запускаю плавающие узлы помехи Движением. Отражение в тёмном окне магазина меняется.

Нормально.

Накидываю капюшон и выхожу с другой стороны двора. Сворачиваю в переулок и прохожу подальше от скопления журналистов. Не хочу, чтобы кто-нибудь сопоставил маску Вектора с Пекло.

За квартал до нотариуса сворачиваю в тихий подъезд, снимаю маску и убираю обратно.

Вот так уже лучше.

Телефон тут же вибрирует. Опускаю взгляд и вижу очередное сообщение от девчонки из метро:

«Ты опять в новостях».

Ну разумеется.

«Уже заметил».

«Они реально за тобой бегают?»

«Только что бегали».

«Жесть».

Для кого жесть, а для кого просто будни.

К нотариусу вхожу уже без опаски, как Гордей. Смотрю по сторонам и понимаю, что высматриваю Лизу.

Но её тут нет. И хорошо.

Я вообще-то ещё в прошлый раз пришёл сюда по делам, а получилось как получилось. Но с другой стороны, зато я нашёл подтверждение увольнения дяди.

Помощница — та же девушка, которая в прошлый раз не рискнула встать между нами с Лизой. И сегодня она тоже не рискует встревать, просто делает свою работу.

Я подаю бумаги, она принимает, что-то уточняет, где-то объясняет, чего не хватает и что надо будет донести отдельно.

Ближе к концу достаю последнюю папку.

— Ещё одно. Отдельно.

Кладу перед ней договор по машине.

Она читает. Потом смотрит на меня.

— Это действующий договор дарения.

— Да.

— Транспортное средство передано одаряемому?

— Да.

— Он зарегистрирован, — переворачивает лист. — И здесь магическое подтверждение.

— Вижу. Я его и принёс.

Она откладывает договор.

— Что именно вы хотите узнать?

— Что с этим можно сделать.

Помощница уходит, через пару минут приходит нотариус.

Тот же мужик, который ведёт моё дело. Он садится, читает договор. Я сижу напротив и смотрю на его лицо.

Наконец он откладывает бумаги.

— Договор формально в порядке.

— Уже радует.

— Сделка зарегистрирована, подтверждение присутствует. По документам машину подарили вы.

— Своей рукой?

— Именно.

— Только я этого не подписывал.

— Я понимаю.

— Понимаете или верите?

Нотариус секунду смотрит на меня.

— Понимаю. Но этого, к сожалению, недостаточно.

Ну да.

Он объясняет то, что я уже и сам начал подозревать. Документ выглядит нормально, магическое подтверждение тоже. Даритель — я, получатель — Артём, дата стоит ещё при моей жизни. Подпись моя.

То есть прийти и сказать: «Ребята, я передумал быть дарителем», — не сработает.

— Вопрос придётся оспаривать отдельно, — говорит нотариус. — И доказывать основания недействительности сделки тоже отдельно.

— Потому что я сам утверждаю, что ничего не дарил.

— Этого недостаточно. Вы же понимаете, как это сейчас выглядит?

— Поясните, — хмурю брови.

— Ну, смотрите, вы перед смертью успели провести немало серьёзных сделок и дарений, — говорит шёпотом нотариус, — а через пару часов умерли.

— И? — всё ещё не догоняю.

— Потом воскресли, у вас сложное материальное положение, вот вы и пытаетесь всё вернуть.

— А-а-а, — тяну и цокаю, — если так на это посмотреть, то выглядит паршиво.

— Да, поэтому и есть проблемы с вашим делом. К тому же часть операций вообще была совершена по вашему завещанию, в качестве последней воли.

— Прекрасно.

— Гордей Романович…

— Я понял. Просто наслаждаюсь. Я писал завещание в восемнадцать, когда впервые выходил на Арену. Это было просто требование по договору.

— Понимаю, вы не планировали такого исхода, но увы, разбираться придётся с тем, что есть.

На этом и заканчиваем.

Откуда взялся договор, нотариус мне не скажет. Зато теперь точно понятно: если хочу вернуть «корвет», сначала придётся доказать, что этой сделки не было.

На улице проверяю телефон.

Два сообщения.

Первое от Насти:

«Надеюсь, они тебя не съели:)»

Второе:

«Слушай, а ты всегда такой спокойный, когда тебя пытаются выставить гадом?»

Цокаю.

«Нет. Иногда могу и покусать».

Она отвечает смеющимся смайликом.

Убираю телефон в карман, и почти сразу он звонит.

Номер знакомый, но крайне неожиданный.

Макс.

— Ну здравствуй, Таран. Чего всплыл? Мало получил в прошлый раз?

— Я тоже рад тебя слышать, придурок.

— Тогда зачем звонишь?

— Мне Большая Арена звонила.

Это уже интересно.

— И?

— Хотят бой.

— Поздравляю.

— С тобой, идиот.

Останавливаюсь у витрины.

— Со мной?

— Пекло против Тарана. Возвращение, реванш, всё такое. Они уже примерно посчитали, сколько на этом можно поднять.

— А ты, смотрю, рад.

— Конечно рад! Это отличный бой.

— Для кого?

— Для нас обоих.

— Макс, мы с тобой уже два раза нормально дрались. И один раз выясняли отношения табуреткой.

— Последний не считается.

— Это почему?

— Потому что ты меня грёбаной мебелью бил!

— Проигрыш есть проигрыш.

— Да пошёл ты. Они предлагают нормальную Арену, зал и повышенный бонус. Ты вообще читал условия?

— Нет и пока не хочу.

— В смысле?

— У меня дел хватает.

Макс молчит.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. Я недавно воскрес и привожу жизнь в порядок.

— Так вот именно! Гор, это камбэк Пекло. Ты понимаешь, сколько людей придёт?

— Понимаю.

— Тогда чего ты ломаешься как девчонка?

— По зубам захотел?

— Прости, но ты явно не понимаешь, от чего отказываешься.

Прекрасно понимаю, на самом деле, но я просто не могу выйти на Арену. Тогда придётся вскрыться, что Аспекта Огня у меня больше нет. Это же сколько учёных захотят меня препарировать, когда узнают, что я смог в действующую структуру вживить другой Аспект.

— Понимаю, но нет.

На том конце несколько секунд тишина.

— Дебил, — наконец говорит Макс. — Это отличный шанс для нас обоих.

И бросает трубку.

Смотрю на погасший экран.

Ну надо же. Таран переживает о моём финансовом будущем. Или просто его охваты после видео с табуреткой просели?

Телефон снова вибрирует.

Настя.

«Ты работаешь сегодня или опять воюешь с миром?»

Вот настойчивая.

«Работаю».

«Кем ты вообще работаешь, кроме Пекло?:)»

На секунду зависаю над сообщением.

Номер я записал ей сам в метро, представляться не стал. Если не сразу, то потом она точно поняла, кого встретила. Дурочку включает?

«Архитектором Форм».

«Серьёзно? Я думала, у тебя только Арена».

Ну конечно. Меня даже представляли во всех интервью как Архитектора и бойца. Этого не знает только идиот. Не удивлюсь, если она сама пользуется одной из моих Форм по подписке.

Пишу короткое:

«Не только».

Убираю телефон. Мне ещё дом смотреть.

Открываю приложение и набираю риэлтору. Сам дом на фотографиях выглядит терпимо: приличный участок, отдельный гараж. Дизайна нет никакого.

Довольно быстро договариваюсь на просмотр. Почему бы и нет?

Тащусь на метро, электробусе, а потом и самокате, потому что место достаточно далекое от основной цивилизации — то, что мне и надо.

Риелтор ждёт возле ворот. Мужик лет сорока, лысый как коленка и с широченной улыбкой.

— Гордей Романович?

— Я.

Он смотрит на меня чуть дольше, чем положено.

Потом глаза становятся шире.

— Тот самый?

— Если вы про крематорий — тот.

— Охренеть, — выдыхает он, но быстро берёт себя в руки. — Простите. Просто не каждый день…

— Я привык.

— Алексей.

Жмём руки.

Дом снаружи выглядит лучше, чем на фотографиях.

Внутри — хуже.

Гостиная большая. Кухня ещё больше. Лестница красивая, но неудобная, потому что винтовая — навернуться с такой во время применения Аспекта как два пальца.

Гараж тоже есть. На две машины, низкий потолок и одна стена общая с домом.

Под нормальную мастерскую — уже так себе.

— Перестраивать можно? — спрашиваю я.

— Внутри — практически без ограничений. Снаружи сложнее. Здесь посёлок, есть правила.

— Какие?

Алексей начинает перечислять.

На третьем пункте мне уже понятно, что мимо.

Хочу отдельное строение, которое можно разобрать до фундамента, если мне так приспичит. А тут даже цвет ворот надо согласовывать.

Выходим на участок.

Соседский дом стоит метрах в пятнадцати.

На втором этаже кто-то открывает окно. Смотрю на мужика в трусах и понимаю, что и этот пункт мимо.

Мне не надо, чтобы сосед потом жаловался, что у него бокалы в шкафу звенят, когда я тренируюсь.

— Не подходит, — говорю я.

— Совсем?

— Совсем.

Алексей не расстраивается.

— Понял. Тогда давайте уточним, что именно ищем.

Быстро накидываю свои хотелки.

Нормальный участок. Отдельное строение под мастерскую. Место под закрытый зал. Возможность переделывать, строить и не спрашивать у половины района разрешения на каждый чих.

— То есть вам скорее не готовый дом нужен.

— Мне нужен мой дом.

Риелтор кивает.

— Тогда я примерно понял направление.

И уже возле ворот вдруг спрашивает:

— А квартиру продавать будете?

— Какую?

— Вашу.

— Пока не решил.

Он улыбается.

— Если решите — звоните мне.

— А что? Хотите купить?

— Что вы, у меня таких денег нет. Но продать могу за пару дней.

Смотрю на него.

— Что, рынок так вырос пока я был мёртв?

— Рынок тут вообще ни при чём, — усмехается Алексей. — Квартира Гордея Соколова.

— И?

— Вы серьёзно? Пекло. Чемпион, который умер и возродился. У богатых людей бывают странные увлечения. Для кого-то это уже не квартира, а коллекционная вещь.

Несколько секунд перевариваю.

— То есть можно ещё и цену задрать?

— Я бы даже сказал, нужно.

Вот это мне уже нравится, тогда я смогу не экономить, а сразу закупить оборудование.

Если кто-то хочет переплатить за стены только потому, что я в них жил, — мешать не буду.

— Ладно. Когда решу — наберу.

— Договорились. Вас подкинуть?

— Буду благодарен.

Уже в машине риелтора телефон снова пиликает.

Опять Настя.

«Я сегодня на пробах чуть не умерла. Теперь понимаю тебя:)»

Хмыкаю.

«Кем работаешь?»

Она присылает три смеющихся смайлика, но я запоминаю про пробы. Модель или актриса, как пить дать.

«Актриса. Но до твоей популярности мне ещё далеко».

Как я и думал.

Домой возвращаюсь ближе к вечеру и снова сажусь за Форму.

Собираю два узла, связываю в маленький контур и включаю. По внутреннему ощущению всё нормально: мана идёт ровно, ничего не разваливается.

Оставалось проверить.

Беру чайник, но в последний момент останавливаюсь. Пожалуй, не стоит рисковать сразу на кипятке, так что наливаю воды из-под крана.

Выплёскиваю себе в лицо и получаю то, что заслуживал. Вода заливает лицо и половину футболки.

Форма не сделала вообще ничего.

— Молодец.

Вытираюсь полотенцем и смотрю на два узла, которые прекрасно удерживали ману неизвестно зачем.

Вторая вариация уже получается интереснее. Меняю направление работы: не держать всё перед лицом, а уводить прилетевшее в сторону.

Тестирую опять водой, раз уж я всё равно мокрый.

Первый раз плохо. Вода ударяет в сторону, но часть всё равно прилетает мне по роже.

А вот на третьем остаюсь почти сухим.

Вот это лучше.

Дальше начинается нормальная работа.

Двигаю узлы, уменьшаю контур, проверяю связки и пробую снова. На одном из тестов вода красиво обходит лицо и выливается мне прямо за воротник.

Стою, чувствую, как она течёт по спине.

— Очень смешно.

От очередного эксперимента отрывает телефон.

«Ты всегда так долго отвечаешь?»

Смотрю на сообщение.

«Когда работаю — да».

«А если красивая девушка пишет?»

Усмехаюсь.

«Зависит от девушки».

«Жестоко».

Откладываю телефон, у меня так-то бой на носу, некогда флиртовать. Да и не особо хочется, если честно.

Утром перехожу к звуку.

С ним хуже хотя бы потому, что собственные уши я использовать как расходный материал не собираюсь.

Кручу этот кусок отдельно, собираю варианты и проверяю на колонке. Громкость держу ниже той, после которой правое ухо начинает напоминать о себе.

Быстро не получается.

Один вариант почти ничего не меняет. Другой вместе с резким звуком съедает вообще всё вокруг.

Тоже бесполезно. В итоге вожусь до вечера.

Между делом Настя опять пишет.

«У меня завтра ещё один кастинг. Если возьмут, будет моя первая нормальная роль».

«Удачи».

«Спасибо:)»

Я возвращаюсь к Форме.

К ночи получается заготовка, которая уже нормально справляется с водой и частью мелкого мусора и позволяет экспериментировать со звуком дальше.

Спереди держит лучше, сбоку хуже. Расход маны всё ещё большой.

Но это уже не рисунок в тетради, а штука, которую можно включить и проверить руками.

Между делом случается одна проверка, которую я из осторожности не довожу до конца, а потом честно смеюсь над собой.

Я подумал, что неплохо бы узнать, как защита поведёт себя рядом с огнём, а то кто знает, с кем жизнь сведёт.

Беру спичку.

Зажигаю. Подношу к лицу и смотрю на маленький оранжевый огонёк.

Подношу чуть ближе.

Стою так секунды три и понимаю, что если ошибусь, останусь без брови.

— Да ну на хрен. Не сегодня.

Минуту назад идея действительно казалась мне отличной, но если подумать, один раз я уже довёл эксперимент до конца. Не стоит повторять ошибки прошлого.

Настенька пишет вечером.

«Хочешь кофе?»

Смотрю на экран.

«Где?»

Она присылает название.

И тут я уже смеюсь в голос.

Заведение знаю прекрасно.

Когда-то бывал там регулярно. Дорого, красиво, половина столиков занята знаменитостями. Возле входа вечно кто-нибудь с камерой или хотя бы телефоном. А если «повезёт» — сразу несколько.

Очень удобное место для начинающей актрисы, которая случайно пьёт кофе с Пекло.

Листаю нашу короткую переписку назад.

Написала только после того, как вокруг меня снова разгорелся скандал и фамилия полезла из каждого утюга. Завалила вопросами, мило пообщалась, тонко намекнула, что хочет со мной засветиться. Хотя как тонко? Жирнее некуда.

Ну да.

Всё довольно просто.

Пишу:

«Туда не поеду. Можем сходить в неприметную, но хорошую кафешку».

Ответ приходит быстро.

«Почему? Там хорошо, а в кафешке скучно».

«Знаю. Поэтому и не поеду».

Точки появляются и исчезают, но потом приходит:

«Не поняла».

Пару секунд думаю, как сформулировать без лишней грубости, ведь уже ясно, что её интересует вовсе не кофе со мной, а скандал вокруг меня.

«Я сейчас светиться не хочу. Если ты рассчитывала немного подтолкнуть карьеру рядом со мной, время выбрала неудачное».

На этот раз ответа нет почти минуту.

Потом:

«Ого. Ты о себе высокого мнения».

Улыбаюсь.

«Есть немного».

Ещё пауза.

«Ну и ладно. Не больно-то хотелось».

«Вот и договорились».

Чат закрываю, что-то подсказывает мне, что она больше не напишет.

Без скандала, без лекции про настоящие чувства и без попытки объяснить взрослой девушке, почему мне стало скучно ещё до встречи.

Раньше, наверное, всё равно бы поехал.

Красивая же. И какая разница, зачем она там оказалась, если всем весело?

Теперь почему-то разница есть.

Ладно.

Хватит женщин. У меня бой с Шипом скоро.

Ещё через день еду в «Тайфун».

Филиал выбираю другой, дальний. После Светланы вокруг меня снова слишком много глаз, и теперь я чаще меняю маршруты и всё больше хочу в маске.

Для любого нормального человека связь Вектора с Пекло и так звучит как бред.

Пекло — Огонь.

Вектор — Движение.

Один маг — один Аспект.

Но зачем помогать тем, кто любит искать совпадения?

В зале днём почти пусто.

Разминаюсь спокойно, без максимальных рывков. Лекарства уже сделали своё: слышу нормально, гул остался где-то далеко и в основном напоминает о себе вечером.

Потом иду в сектор и держу защитный контур в движении.

Не разваливается — уже неплохо.

Но мне нужен человек, который умеет бить с дистанции и согласится пару дней работать по заданию.

Водника замечаю в дальней части зала.

Я видел его в другом филиале. Мужик примерно моего возраста или чуть старше. Подхожу, когда он заканчивает серию и делает перерыв.

— Слушай, есть разговор.

Он смотрит на мою маску.

— Валяй.

— Мне нужен спарринг. Ты работаешь с дистанции, я тренирую защиту.

— Почему я?

— Я видел твои тренировки, мне подходит твой стиль.

Он усмехается.

— Платить будешь?

— Буду. Но только за работу.

— Тогда можно.

Договариваемся на несколько тренировок. Уже собираюсь отходить, но он тормозит:

— Ты в закрытых дрался?

— Дрался.

— Это же у тебя с Шипом бой должен был быть, а потом Акустик вышел?

Смотрю на водника внимательнее.

— Было дело. А что?

— Поговаривают, ты хочешь надрать задницу Шипу.

— Кто говорит? — любопытствую.

— Сам Шип и трепит языком.

— А у тебя какая-то личная к нему неприязнь?

Мужик кривится:

— Я продул ему.

— И тебе не понравилось.

— Ты просто не знаешь, что он после победы любит поговорить. Рассказать тебе, почему ты зря сюда пришёл, где твоё место и сколько лет ещё надо тренироваться, чтобы рядом с ним постоять.

— Приятный человек.

— Очень. Если размажешь его — плакать не буду.

— Общественный заказ принят.

— Все до боя шутят.

— Я и после обычно могу, — пожимаю плечами.

Он хмыкает.

Послушать человека, который уже выходил против Шипа, полезно. Строить бой — нет. Тем более, я понятия не имею, может, на самом деле они корефаны. И он тут, чтобы выведать мою тактику против дружка.

Мне водник нужен для другого.

Вода прилетает сбоку, когда я уже убираю руки.

Перед лицом всё чисто, зато по затылку прилетает так, что приходится шагнуть вперёд. Холодная струя стекает за воротник. Пытаюсь повернуться к воднику, которого зовут Сергей, и ловлю остатки потока щекой. В правом ухе хлюпает.

— Стоп, — говорю и наклоняю голову. — В ухо не надо.

— Ты сказал бить в голову.

— Уже жалею о формулировке.

Он опускает руки, а я промокаю ухо краем полотенца. Вроде обошлось, даже привычный гул не усиливается. Но следующую атаку пока откладываем.

Домашние проверки за последние пару дней, после того как мы договорились о спаррингах, рядом с реальным боем вообще ни о чём.

— Давай пока помедленнее. Мне надо одну вещь поправить.

Сажусь у края сектора и открываю схему на телефоне. Защитный контур перед лицом работает, но стоит повернуться — получаю по голове. Пока расширяю защиту за уши, приходится согласовывать её с плавающими узлами помехи в маске. Проверяю отражение на экране: лицо по-прежнему скрыто.

Под затылком ещё остаётся щель. Сдвигаю связку и проверяю поворотом головы: теперь защита следует за маской, не задевая плавающие узлы помехи.

Делать ещё одну вещь, которую придётся надевать перед боем, я не собираюсь. Маска на мне всё равно будет. Через неё уже работает Движение, остаётся нормально совместить защиту с тем, что есть.

Постепенно мы с Серёгой привыкаем друг к другу. Он больше не спрашивает, зачем мне очередная пауза. Отходит попить, пока я правлю схему, а потом проверяет результат с таким усердием, что иногда хочется попросить скидку за стирку одежды.

Запасную футболку теперь ношу в сумке. Полотенце тоже, хотя к концу занятия оно обычно мокрее меня.

Самая неприятная штука обнаруживается при повороте головы и пока не могу от неё избавиться. Пропускаю туда несколько раз, прежде чем удаётся согласовать защиту с движением маски. Зато после исправления могу смотреть через плечо и не получать за это в ухо.

— Добавляй, — прошу, когда Серёга обрывает атаку.

— Точно? Ты потом за лечение с меня не удерживай.

— Если скажу стоп, останавливайся. Остальное моё дело.

Он отходит на несколько шагов. Я ещё успеваю заметить, как меняется положение рук, и перед лицом оказывается плотный поток. Удерживаю голову прямо и продолжаю двигаться поперёк атаки. Хотя инстинкт так и орёт — вали, а то утонешь.

Вижу Сергея сквозь разлетающиеся брызги. Подбородок не задираю, ноги слушаются. Вода срывается с защиты над ухом и лупит в плечо, но я уже выхожу из-под струи. Футболка опять прилипает к боку.

— Ещё, — говорю, возвращаясь на исходную.

Водник теперь не щадит. Короткая атака в лицо заставляет меня повернуться, а следом летит широкая струя сверху. Под ней он пропускает вторую, ниже, и я меняю шаг уже в движении.

Вместо привычного ухода в сторону делаю короткое движение рукой. Вода ударяет рядом с ногой, я остаюсь на месте и смотрю на водника.

Он уже готовит продолжение.

— Стоп!

Он замирает, а остатки воды падают на пол. Смотрю на мокрый след возле ботинка и начинаю ухмыляться.

— Попал куда-то? — спрашивает он.

— Куда надо.

— В смысле?

— Спасибо. Кажется, я знаю, как урою Шипа.

Серёга усмехается, а я уже иду за сумкой.

— На сегодня хватит? — спрашивает он.

— Да. Деньги сейчас переведу.

— Мы ещё не всё время отработали.

— Считай, премия.

Расчёт его вполне устраивает. Пока он проверяет перевод, я переодеваюсь и убираю мокрую футболку в пакет.

Дома остаётся закончить маску. С защитой от ударов уже можно работать, но звук пока гасится слишком усердно. Включаю на колонке музыку и слушаю, как она проваливается в тишину. Поправляю порог срабатывания, после чего снова могу разобрать слова песни.

Громкость поднимаю осторожно. Правое ухо больше не болит, и возвращаться к лекарю с объяснением из-за возобновления боли совсем не хочется.

Резкий звук теперь обрывается раньше, чем становится неприятно. При этом тихую речь слышу нормально. Ещё немного вожусь со связками, пока защита перестаёт влиять на помехи, скрывающие лицо.

В ванной проверяю отражение с разных сторон. Поворачиваюсь затылком к зеркалу и смотрю через плечо. Контур держится вокруг всей головы, шея при этом свободна. Подношу ладонь к щеке, проверяю расстояние и убираю руку.

Теперь в бою можно позволить себе кое-что поинтереснее. Выключаю воду, которой напоследок проверяю защиту, и вытираю забрызганное зеркало.

Телефон звонит, когда я складываю тетрадь в сумку.

— Гордей Романович? Добрый день, служба сопровождения банка. Вам удобно сейчас говорить?

— Смотря о чём, — удивляюсь звонку.

— По вашему обращению. С части личных счетов снята заморозка, доступ восстановлен. Счета юридического лица пока остаются заблокированными.

Сажусь на край стула и открываю приложение. Цифры на экране определённо нравятся мне больше, чем всё, что я видел там в последнее время.

— Вижу. Спасибо.

— Также после восстановления доступа возобновились ранее настроенные автоматические платежи, — сообщает менеджер. — Рекомендуем проверить список и отключить услуги, которыми вы больше не пользуетесь.

— Хорошо, посмотрю.

После разговора действительно лезу в автоплатежи. Часть названий приходится вспоминать, а на одном я задерживаюсь.

«Арена-Медикал». Хранение биоматериала.

Надо же, мои живчики всё ещё на платном содержании. Я тут бегаю по закрытым боям, а у них полный пансион с подходящей температурой. Везучие же.

До следующего продления почти две недели. Неплохо бы перевести всё это добро в независимую клинику, а то неизвестно ещё, буду ли я выступать на Арене. А по контракту, помнится, всё уничтожается при определённых условиях. Лучше озаботиться сохранностью моего будущего потомства, а то, что у меня с ДНК после воскрешения, так до конца и неизвестно.

Записываю себе напоминание и закрываю приложение. Времени хватает, сейчас у меня другие планы. Время разобраться с этим пунктом ещё есть.

Через пару дней мне присылают адрес площадки. Её почему-то не меняют, хотя после прошлого раза я вполне допускаю очередной сюрприз с соперником. Наверное, там Шип чувствует себя особенно хорошо. Ну, пусть пока чувствует.

Маску надеваю заранее. Я пошаманил её и теперь могу носить как просто маску, так и с помехами. К моменту проверки на входе запускаю помехи, и охранник пропускает меня после короткого взгляда на список.

Внутри шумно. Протискиваюсь мимо людей у прохода, придерживая сумку возле бедра. Кто-то поворачивается вслед и произносит «Вектор». Не оборачиваюсь, иду к распорядителям.

Знакомый мужик показывает, где оставить вещи. Уточняю про Шипа и получаю кивок в сторону площадки.

— Здесь он. Разминайся, скоро выход.

Распорядитель машет от двери. Подтягиваю рукава и иду за ним, пока объявляют бой.

У самого прохода приходится посторониться: двое мужиков спорят, уткнувшись в телефон. Один стоит спиной, зато второго я вижу прекрасно.

Артём.

Чуть не останавливаюсь. Серьёзно? Братец ходит сюда смотреть, как люди калечат друг друга, а потом рассказывает журналистам про семейные ценности?

— Я на Вектора, — говорит он. — Видел его с Акустиком. Вытащил же бой.

Второй что-то возражает, но я уже прохожу рядом и решаю встрять:

— Верное решение.

Артём поднимает голову и довольно кивает. Ни малейшей заминки. Для него я просто мужик в маске, на которого он собирается поставить.

Сжимаю пальцы и поднимаюсь к площадке. Мои бои на Большой Арене он особенно не смотрел, зато за Вектором, оказывается, следит. Надо же было умереть, чтобы брат наконец оценил.

У входа в клетку с другой стороны стоит Шип и разговаривает с распорядителем. На меня поворачивается не сразу.

Разминает кисти, пока я занимаю своё место. Ноги стоят свободно, корпус чуть развёрнут. Не прыгает на месте и не изображает из себя бешеного. Смотрит на расстояние между нами, потом переводит глаза на маску.

— Всё-таки пришёл.

— А ты сомневался?

Он усмехается и подходит ближе, пока распорядитель проверяет, что мы оба готовы.

— Я не Акустик, ты и двух минут против меня не продержишься, — угрожает он.

— Мне и минуты хватит, чтобы тебя уделать, — усмехаюсь ему в лицо.

У ограждения кто-то смеётся. Шип поворачивает голову на звук, и я вижу, как у него напрягается щека. Но отвечает он уже мне:

— Попробуй.

Возвращается на место и приподнимает руки. Слежу за его передней ногой, пока распорядитель выходит. Дверь клетки закрывается с металлическим стуком. Понимаю, что маска сработала на ура. Звук загасился и выглядит, будто это произошло далеко от меня, а не прямо за спиной.

Сигнал слышу нормально.

Лёд растёт передо мной раньше, чем успеваю закончить первый шаг.

Убираю ногу и смещаюсь вправо. Остриё выскакивает на высоту живота, а возле него уже появляется следующее. Торможу на согнутой ноге, пока Шип делает короткий шаг вперёд.

Ставит лёд так, чтобы я сам отходил туда, куда ему удобно.

Справа ещё есть место. Поворачиваю туда плечо и вижу, как соперник чуть переносит вес. Ждёт моего рывка. На свободном участке я окажусь ближе к ограждению, а ему достаточно пройти следом.

Вместо этого лихо ухожу влево.

Шип морщится, а возле моей стопы вздувается ледяной выступ и сразу вытягивается вверх, прямо под бедро. Уже вижу его острие. Поздно отступать, да я и не собираюсь. У меня другие планы.

Подхватываю Движением растущую часть и даю короткий толчок в сторону. Верхушка уходит чуть левее, успеваю проскочить рядом с остриём. И разворачиваюсь к противнику.

Форму Шипа я вообще не трогаю, пусть себе работает, мне надо, чтобы он применил свою излюбленную методику.

Он делает ещё шаг и бросает короткий взгляд на кривое остриё. Встречает меня следующим шипом, уже сбоку. Отталкиваюсь, помогая себе Движением, и отступаю. Азарт затягивает. Слышу треск ткани на рукаве, но руку успеваю убрать.

— Хорошо бегаешь, — говорит Шип.

Не отвечаю. Резко ставлю ногу ближе к нему и заставляю реагировать на сближение. Лёд поднимается сразу в двух местах, отрезая прямой проход, а Шип перестаёт ухмыляться.

Между выступами остаётся просвет, ровно чтобы боком протиснуться. Слишком удобно — Шип пошёл в свою любимую тактику. А зря, мог бы и догадаться, что перед ним не новичок-идиот, который работает на эмоциях и инстинктах.

Показываю, что собираюсь туда, и соперник подаётся вперёд. Уже ждёт меня за проходом. Вместо рывка делаю полшага наружу, к растущему справа шипу.

Цепляю Движением верхнюю часть, пока она ещё выходит, и отклоняю от плеча. Ледяное остриё проносится вдоль руки. Проскальзываю за него раньше, чем Шип успевает закрыть новое направление.

Расстояние между нами сокращается. Он отступает, и я добавляю больше Движения, заставляя его поднять руки. До удара ещё далеко, зато теперь он смотрит на меня без улыбки.

Резко бьёт Льдом в ноги.

Подошва скользит. Приходится погасить разгон раньше, чем хочется, иначе можно и колени повредить. Пока восстанавливаю опору, возле плеча возникает новое остриё, как и ухмылка на роже Шипа.

У ограждения орут. Я слышу голоса, но слов не разбираю, сейчас интереснее рука Шипа, которой он уже готовит продолжение, а значит, не может защищаться.

Делаю рывок вдоль ограждения. Шип поворачивается следом, не выпуская меня из своей рабочей зоны. Несколько метров — этого ему вполне достаточно. Возле локтя проходит лёд, и я убираю руку к корпусу, пока следующий выступ растёт впереди.

Слишком рано. В момент, когда добираюсь до него, он уже стоит неподвижно.

Не трачу ману на попытку сдвинуть. Ухожу в сторону и разворачиваюсь, чтобы проскользнуть между льдом и ограждением. Проволока царапает плечо. А Шип делает шаг ко мне, и свободного места становится ещё меньше.

Вот теперь он доволен. Рот приоткрыт, дышит ровно. Поднимает руку чуть выше, перекрывая мне выход, а второй готовит атаку снизу.

Я дёргаюсь вправо и сразу останавливаюсь.

Лёд выстреливает туда, куда я должен уйти. Возвращаю вес на другую ногу, коротким ускорением подаюсь вперёд. Следующая льдышка растёт уже навстречу мне, её Шип ставит почти в упор.

Успеваю подхватить верхушку на ходу. Толкаю наружу, оставляя себе узкий проход. Острие проходит возле рёбер.

Подбираюсь к сопернику сбоку. Бью левой, но достаю только поднятое предплечье. Шип успевает отшатнуться. Добавляю правой по корпусу и чувствую через кулак, как он напрягает живот.

Попал, но слабо. Шип уже уходит, и тянуться за ним сейчас нельзя: между нами опять поднимается лёд.

Отдёргиваю руку, пока остриё не достаёт до локтя. Шип отступает ещё на шаг и смотрит на мой кулак. Потом переводит глаза на выступ, который снова вырос криво.

— Что за хрень?

А вот теперь мой выход. Поджимаю локти и иду на него. Он больше не разговаривает, атакует сразу с двух сторон, видать, понял, что перед ним серьёзный противник.

Теперь шипы шире. Между основаниями почти нет просвета, и небольшой коррекции уже недостаточно. Отклоняю одно остриё, но ниже остаётся сплошной лёд. Придётся обходить, иначе сам об него споткнусь.

Шип встречает мой поворот атакой в грудь. Отшатываюсь, чувствуя, как холод проходит совсем рядом с подбородком. Маска срабатывает на ура — лёд разлетается на осколки, но она не даёт им попасть в глаза, зато по шее скользят остатки.

Вижу, как Шип подаётся вперёд. А я уже на полном ходу. Почти добрался. Чтобы убрать голову с линии атаки, придётся резко менять движение и открывать ему бок.

Не убираю.

Ледяное остриё бьёт в защиту перед глазами. Белая крошка закрывает соперника на долю секунды, но я продолжаю смотреть вперёд. Осколки срываются вдоль висков. Часть осыпается на грудь, а самые мелкие снежинки крутятся перед маской, пока я пролетаю сквозь них.

За белой пылью снова вижу лицо Шипа. Он ещё смотрит туда, куда, по его мнению, я должен был отступить. Рука остаётся вытянутой, подбородок открыт — фатальная ошибка.

Вхожу с коротким ускорением и бью.

Левый прямой попадает в челюсть. Голова Шипа дёргается назад, я уже ставлю переднюю ногу ближе. Правым кулаком достаю по корпусу. Соперник сгибается и пытается уйти, но я смещаюсь вместе с ним, сохраняя расстояние для удара.

Вместо следующего прямого показываю движение плечом. Шип поднимает обе руки к лицу, и я вкладываю Движение в короткий удар по корпусу. Воздух выходит у него с хрипом. До ограждения ему ещё далеко, только отступать я больше не даю.

Лёд растёт у моего ботинка. Убираю ногу и одновременно бью левой поверх правой руки Шипа. Кулак скользит по скуле. Соперник разворачивается за ударом, а я уже оказываюсь с другой стороны.

Шип вскидывает руку. Ледяной выступ поднимается сбоку, почти возле моей головы. Маска отводит острие, и по плечу сыплются мелкие осколки. Бью левой в лицо. Ускорение добавляю на последнем участке, удерживая кисть прямо.

И тут в груди резко становится горячо. Знакомый толчок заставляет стиснуть зубы, а на скуле Шипа, куда приходится удар, остаётся крошечное пятнышко ожога.

Опять эта хрень. Возвращаю руку к подбородку и ныряю под ответный замах.

Кулак Шипа проходит над плечом. Он вкладывается слишком сильно, разворачивает корпус, и я бью справа в открытый бок. Прямо по открытым рёбрам. Соперник дёргается ко мне, пытается навалиться сверху.

Да щас! Я столько натерпелся ради этого момента.

Не даю взять себя в захват. Отталкиваюсь ногой и ухожу на чистом Движении. Расстояния хватает для короткого левого, который поднимает Шипу голову. Правая уже идёт следом, но тот успевает закрыться.

Под ногами начинает подниматься лёд. Шип ставит его уже почти между нами, вынуждая меня отскочить хотя бы на шаг. На этот раз я действительно отхожу. Остриё выскакивает там, где только что находился мой живот.

Шип распрямляется и жадно вдыхает. На губе кровь, правая рука стоит ниже левой. Отступает за готовый выступ, пробует вернуть себе несколько метров.

Пускай думает, что получилось.

— А ты резвый, — фыркает он.

На полшага замедляюсь, но отвечать и не думаю. Шип успевает поставить ногу удобнее и посылает следующую атаку. Теперь целится в корпус, голову оставляет в покое, возможно, понял, что у меня хитрая защита. Увожу плечо, позволяя льду пройти возле груди, и ныряю к нему с внешней стороны.

Подхватываю растущий край Движением. Он отгибается ровно настолько, чтобы пропустить меня, а соперник уже отшатывается, не дожидаясь удара.

Вот только ноги у него больше не успевают за головой. Я неплохо его потрепал.

Бью в его поднятые руки. Короткое ускорение кулака прижимает их к лицу. Шип пятится, наступает на собственную ледяную крошку и скользит.

Поддерживать я его не собираюсь. Смещаюсь за ним и вкладываю левую в солнечное сплетение. Он опускает локти, пытаясь поймать воздух, а я даю ещё пару мощных ударов вдогонку.

Удар проходит сбоку. Ускоряю кулак уже возле цели и попадаю точно в челюсть.

Голова Шипа поворачивается, колени подламываются. Он падает на бок, не выставив руку, и остаётся лежать возле кривого ледяного выступа.

Убираю кулаки, потому что рядом с нами уже возник рефери и наклоняется к Шипу. Тот не двигается, даже когда его бьют по щекам.

В зале несколько секунд слышны отдельные голоса. Смотрю на табло: до истечения обещанной минуты остаётся ещё несколько секунд. Выпрямляюсь и вскидываю кулак над головой.

— Так будет с каждым, кто решит проверить меня ещё раз, — громко ору, поняв, что Шип уже не встанет.

Зал взрывается криками. У ограждения вскакивают люди. Слышу «Вектор!» совсем рядом, и с другого конца площадки уже подхватывают моё имя.

И всё-таки Движение — очень недооценённый Аспект. В умелых руках даже палка стреляет.

— Победитель — Вектор! Нокаут!

Рефери поднимает мою руку, и зал снова начинает орать. Шип лежит на боку. К нему уже подбегает лекарь, поэтому отступаю, чтобы не мешать. Пальцы правой руки немного ноют, но сжимаются нормально. Проверяю их, пока иду к выходу из клетки.

Возле ступеней меня встречает организатор. Тот мужик, из кабинета. Сегодня у него ко мне явно меньше вопросов.

— Сильно, — говорит он. — Очень сильно. Даже я не ожидал.

— Надеюсь, ты на меня поставил.

Он смеётся и придерживает меня за локоть, пропуская распорядителя с сумкой.

— Ещё несколько таких выходов, и поговорим о повышении. Здесь тебе скоро станет тесно.

— Тогда подбирайте соперников по размеру.

— Подберём. Главное, не пропадай.

Киваю и спускаюсь. Задерживаться возле клетки сейчас не хочется. Тело ноет, а меня то и дело пытаются хлопнуть по плечу.

До раздевалки остаётся совсем немного, когда справа появляется Артём.

— Слушай, это охрененно! — говорит он. — Я думал, ты сейчас башкой в лёд влетишь.

— Почти угадал.

Брат смеётся и шагает рядом. На меня он так уже давно не смотрит. Обычно первым делом начинает выяснять, чего мне опять от него надо.

— Я тебя ещё с Акустиком видел. Но сегодня вообще… — Он мотает головой. — С Движением так драться! Вот это я понимаю. А то повезёт некоторым с даром, воткнут себе Огонь помощнее и ходят потом, будто всё сами сделали.

На миг перестаю чувствовать ноющие костяшки. Смотрю на Артёма через маску, пока он продолжает улыбаться.

Да, с даром мне повезло больше. С этим даже спорить не стану. Только Архитектором меня не вынесли из роддома. Пришлось поучиться, а потом годами сидеть над Формами, оттачивая мастерство. На тренировках Артём рядом со мной тоже не потел.

Под языком уже вертится вопрос, пробовал ли он хоть раз выиграть бой одним наличием Огня. Прикусываю язык и поправляю рукав.

— Спасибо за поддержку.

— Да не за что! Буду следить.

— Давай.

Сворачиваю в раздевалку и закрываю за собой дверь. Брат остаётся снаружи. Несколько секунд стою, держась за ручку, потом иду за сумкой. Устраивать семейную беседу от имени Вектора мне ещё не хватало.

Пока переодеваюсь, приходит подтверждение выплаты. Гонорар на месте, бонус тоже. Проверяю сумму и убираю телефон.

На форум заглядываю уже дома, пока греется еда. Мой бой висит наверху. В названии темы — время нокаута, ниже остановленный кадр, где я выхожу из ледяной крошки.

В комментах спорят, случайность это или Вектор заранее разобрал любимые приёмы соперника. Один предлагает пересмотреть момент с маской: головой через такую атаку случайно не проходят.

Пролистываю ещё немного. Уже прикидывают, с кем меня поставить дальше. Варианта «выпустить нормального бойца, чтобы прибил новичка» почти не встречаю.

С кухни пищит таймер. Закрываю форум и иду есть, пока не остыло.

На секунду вспоминаю жар в груди и ожог на скуле Шипа. С Камнем ощущение было таким же, только тогда урон пришёлся по броне соперника. Прижимаю ладонь к груди, но сейчас ничего необычного не чувствую.

Тянусь к тетради и зеваю так, что щёлкает челюсть. Нет, сегодня внутрь структуры я не полезу. Записываю, в какой момент чувствую тепло. Остальное утром, когда перестану ронять ручку.

После завтрака освобождаю место у стенда. Ставлю кружку с кофе поближе, чтобы опять не тянуться через провода, и запускаю диагностику.

В обычном состоянии всё выглядит вполне прилично. Движение держится, знакомые связи на месте. Увеличиваю участок, где находится первая точка, которую не получилось полностью отделить.

Смотрю на изображение и убираю палец с управления.

Здесь раньше проходила граница. Я её отлично помню, потому что долго пытался разорвать именно эту связь. Сейчас край точки выглядит иначе. От него к Движению тянется тонкое соединение.

Проверяю настройку стенда. Возвращаю исходный масштаб, затем снова увеличиваю участок. Никуда соединение не девается.

— Ты ещё и расти надумала?

Усаживаюсь удобнее и даю небольшую нагрузку. Движение отзывается, а вместе с ним начинает работать изменённая точка. Сначала решаю, что стенд просто накладывает близкие участки друг на друга. Меняю угол просмотра. Связь остаётся видимой.

Прокручиваю ману осторожнее. Не хочу получить ещё один сюрприз посреди квартиры. На экране видно, как участок старой структуры включается вместе с новым. Убираю нагрузку, наблюдаю за спадом.

Она срастается с Движением. Та самая точка, которую я тогда так и не отцепил.

Достаю тетрадь и открываю страницу с последней схемой. Там этот участок обведён, рядом несколько зачёркнутых вариантов отделения. Теперь от старой точки идут связи, которых на бумаге нет.

Дорисовываю их. Получается криво, но для отчёта сойдёт. Пробую ненадолго усилить нагрузку. Под грудиной начинает теплеть, и я сразу сбрасываю подачу. Ощущение слабее боевого, зато теперь я вижу, какой участок отзывается.

Старого Огня здесь нет. Его структура не восстановилась, знакомые связи обратно не выросли. На экране совсем другое, и я понятия не имею, что.

На свободном месте пишу:

«Мутация?»

Потом убираю тетрадь от локтя. Сначала надо понять, могу ли я вообще получить этот эффект без удара кому-нибудь в рожу.

Собираю на столе замкнутую трубку с водой. Кладу её в поддон и закрепляю так, чтобы не пришлось собирать лужи, если всё пойдёт не по плану. Рядом ставлю измеритель температуры. Прежде чем включать Движение, некоторое время смотрю на показания.

Температура держится. Запускаю циркуляцию и жду ещё немного. Изменение совсем небольшое, записываю его отдельно.

Теперь добавляю Движение и концентрируюсь на точке, чтобы пропустить ману именно через неё.

Поток уже идёт, мне остаётся ускорить его. Вода пробегает по прозрачной трубке, а я слежу за показаниями. Сначала ничего особенного не происходит. Прибавляю совсем немного, удерживаю режим.

Цифра меняется.

Не спешу радоваться. Жду, пока поднимется ещё, после чего убираю воздействие. Температура перестаёт расти. Наклоняюсь к трубке и трогаю её снаружи.

Тёплая.

Меняю воду, проверяю начальные показания. Теперь увеличиваю поток маны через точку. В груди появляется слабый отклик, знакомый по утренней диагностике. Температура снова ползёт вверх.

На этот раз дольше держу нагрузку. Вода становится горячее, зато расход маны уже совершенно не радует. До кипения ещё далеко, а я сижу и кормлю эту трубку так, будто она у меня на полном обеспечении.

— Чайник дешевле, — говорю и уменьшаю подачу.

При более слабом воздействии всё идёт медленнее. Зато есть время посмотреть, что происходит с показаниями, когда меняю скорость. Отмечаю несколько значений и выключаю установку.

Сажусь, разминаю кисть. На костяшке есть засохшая царапина, и я задеваю её пальцем. Вспоминаю лёгкий ожог на лице Шипа.

Внутри него ведь тоже движется жидкость.

Кровь.

Перевожу глаза на трубку, потом на собственную руку. Нет уж, подсовывать себя под такую проверку пока не буду. Дописываю мысль в тетрадь и закрываю её, чтобы не продолжить эксперимент просто потому, что любопытно.

Мне нужны датчики получше. И запас расходников, а то после каждой протечки приходится придумывать, чем заменить испорченное соединение. Без нормальной лаборатории лучше не пытаться себя препарировать.

Открываю сайт магазина. На набор для следующих тестов уходит заметная часть бонуса, зато я наконец смогу перестать гадать по одному измерителю.

Смотрю на характеристики и уже представляю, куда поставлю покупку. Кухонному столу опять придётся потесниться. Заказываю, чтобы отложили, и выбираю самовывоз.

Решаю не тянуть и сразу еду за заказом. В нужном районе выхожу из электробуса и открываю маршрут. Магазин чуть дальше, зато через дорогу знакомая вывеска — «Арена-Медикал».

Точно, биоматериал.

Вспоминаю банковский звонок и своё напоминание. До продления ещё хватает времени, но зачем потом специально ехать? Зайду, оформлю перевод, а дальше за датчиками. Поднимаюсь по ступеням и убираю телефон, пока двери разъезжаются передо мной.

Внутри всё как положено за такие деньги. За стойкой сидят невиданные красотки, на диване — мужчина с планшетом в форме охраны. Девушка отрывается от монитора и улыбается.

— Добрый день. Вы по записи?

— Пока без. У вас хранится мой биоматериал, хочу перевести его в другую клинику.

— Документ, пожалуйста.

Протягиваю паспорт. Она считывает данные, а потом зависает, глядя на экран. Улыбка на её лице становится менее уверенной.

— Гордей Романович?

— Он самый.

— Одну минуту.

Она что-то быстро печатает на компьютере. Потом смотрит на меня, будто теперь полагается предъявить вторую часть Гордея Романовича.

— У вас стоит отметка о смерти.

— Уже неактуально. Личность восстановлена, документы действуют.

— Да, я вижу. Но старый договор не открывается как действующий.

Достаю телефон с сохранёнными документами. После последних недель мне проще показать всё сразу, чем объясняться в сотый раз. Девушка изучает решение и просит присесть, пока она уточнит порядок оформления.

Минут через двадцать меня провожают в отдел сопровождения. Здесь приходится ещё раз показать документы. Женщина за столом сверяет фамилию с распечаткой и просит назвать номер договора.

Нахожу его в телефоне и показываю ей. Она клацает по клавишам и хмурится.

— По этому номеру обслуживание прекращено.

— Когда я умер?

— Здесь стоит соответствующее основание, да.

— А хранение?

— Мне нужно уточнить, как оформлен текущий статус.

— Уточняйте.

Сажусь напротив. Кресло удобное, только я уже начинаю жалеть, что вообще заметил вывеску. Женщина открывает другую программу, затем возвращается к первой.

— В расчётах услуга ещё активна, — говорит она, явно больше себе, чем мне.

— Вот и банк её активной считает. Мне позвонили, сказали, что автоплатёж снова работает.

— Это настройки на вашей стороне.

— Мои настройки — платить по действующему договору. Если вы его закрыли, почему не передали информацию банку?

Она поднимает глаза.

— Я занимаюсь сопровождением пациентов.

— А кто занимается тем, за что с пациентов берут деньги?

— Финансовый отдел.

— Так спросите у него. Я не прошу вас отвечать за всех, но мне нужен один нормальный ответ.

Женщина звонит. Сначала спокойно объясняет, потом повторяет номер договора. Слушает, глядя в стол, и наконец говорит:

— Поняла. Тогда пришлите мне основание начислений.

Кладёт трубку и поворачивается ко мне.

— Нам нужно сверить сведения. Восстановление доступа к счёту не означает автоматического восстановления старого договора.

— С этим я согласен. Поэтому и спрашиваю, за что собираются списать деньги.

— До списания ещё есть время.

— Оно есть, пока я здесь сижу. Можно заодно выяснить, что вы храните за мои деньги?

Вместо ответа она печатает ещё один лист. На нём моя фамилия, ниже номер, который не совпадает с договором. Спрашиваю, что это.

— Внутренняя карточка хранения. С ней вас примут в отделении.

Беру бумагу. С момента входа прошёл уже целый час. В магазине меня ждёт собранный заказ, а здесь я всё ещё пытаюсь добраться до собственных образцов.

В отделении меня принимает парень в медицинской форме. Смотрит на лист, спрашивает, откуда я с ним. Показываю в сторону коридора.

— Из сопровождения. Мне сказали, вы знаете, где моё добро.

Он открывает карточку и приглашает сесть, правда мне уже не очень хочется. Вместо этого заглядываю в его монитор. У парня открыта таблица, но с моей стороны читается только фамилия. Он ведёт пальцем по строкам, потом придвигает клавиатуру.

— Здесь ссылка на старое размещение.

— И что?

— По ней нельзя оформить выдачу.

— Почему?

— Не подтверждается текущее место хранения. Сейчас свяжусь с хранилищем.

Набирает номер и диктует данные, пока я плюхаюсь в кресло, похоже, я тут надолго.

Парень снова звонит. Просит прислать подтверждение с места, потом предлагает мне подождать в коридоре.

Выхожу с папкой. У автомата беру воду и сажусь подальше от вентиляции. До закрытия магазина ещё достаточно, но теперь я уже прикидываю, успею ли забрать покупку.

Парень выходит с листом. Встаю раньше, чем он меня окликает.

— Нашли?

— Место хранения подтвердили. Но нужно сверить ещё одну позицию.

— Какую?

— Учётное количество.

Засовываю бутылку с водой в карман.

— Что с ним?

— Здесь расходится с исходной карточкой.

— В какую сторону?

Он не отвечает сразу, и я уже подхожу ближе.

— В какую сторону, я спрашиваю?

— По текущей записи меньше. Но сначала нужно проверить, что сравниваются одинаковые единицы учёта.

— Так проверьте.

— Я уже отправил запрос.

Возвращаемся в кабинет. Парень показывает мне исходную строку и новую ведомость. Я смотрю на названия граф. Они одинаковые. Тычу пальцем сначала в одну, затем в другую.

— Это у вас разные единицы?

— Нужно получить подтверждение ответственного специалиста.

— То есть вы сами не можете сказать, что написано в вашей таблице?

— Могу. Но не могу объяснить расхождение без документа о движении материала.

Сажусь и сжимаю бутылку до хруста, а потом ставлю её на стол, пока не вспылил и не натворил чего-нибудь.

Парень снова звонит. На этот раз разговор короткий. Он отвечает «да» и поворачивается к принтеру. Тот выдаёт лист, который сотрудник читает заметно дольше, чем надо для пары строк.

— Ну?

— Количество подтверждено.

— Меньше, чем должно быть?

— Меньше, чем в исходной записи.

— Где остальное?

Он кладёт лист поверх предыдущего.

— С вами поговорит врач.

— Я сейчас с вами говорю. Где остальное?

— У меня нет доступа к этой части информации.

— К какой части? Вы мне только что показали, что моих материалов стало меньше. Они испарились? Вы их потеряли?

— Я не могу утверждать, что произошло. Врач сможет объяснить.

Встаю и забираю папку. Стул отъезжает с таким скрипом, что парень замолкает на полуслове и вжимается в кресло.

— Тогда ведите к врачу. Сейчас.

Оказывается, врач занят. Мне предлагают посидеть ещё немного. Смотрю на часы, затем на сотрудника. Почти два с половиной часа я тут бегаю по кабинетам и жду с моря погоды.

— Я больше не сяду. Вызывай своего врача, срочно.

Парень берёт телефон, отходит к двери. Слышу, как он говорит, что пациент требует объяснений. Через минуту меня наконец ведут по коридору.

У двери сотрудник стучит и заглядывает внутрь.

— Гордей Романович по вопросу хранения.

— Да, пусть проходит.

Захожу и сразу кладу папку на стол. За ним сидит худой мужик в халате, который сегодня явно не выспался. Он поправляет очки и смотрит на листы.

— Мне говорят, вы знаете, что случилось с моим материалом.

— Присаживайтесь, Гордей Романович.

— Мне и стоя нормально.

Сотрудник закрывает дверь снаружи. Врач поправляет папку, когда верхний лист слегка шевелится. Поднимаю голову и вижу потолочный вентилятор. Судя по тому, насколько эта вещь не вписывается в интерьер, делаю вывод, что это блажь врача.

Нахожу на столе табличку, где написано, что передо мной главврач. На имя уже не смотрю, потому что тот начинает говорить.

— Возникла некоторая накладка. Ваша ситуация нестандартна, и сотрудники не могут решить её обычным порядком.

— Они не могут найти часть моего материала. Это и есть накладка?

— Я бы попросил не торопиться с формулировкой.

— С какой именно? С частью или с материалом?

Он снимает очки и кладёт на стол. Я смотрю на его пальцы и стараюсь не помогать им двигаться быстрее. Палиться, что я теперь маг Движения, а не Огня не хочется.

— Здесь есть нюансы, которые нужно спокойно уточнить. Документы оформлялись при особых обстоятельствах, поэтому сейчас требуется…

— Где мой материал?

— Гордей Романович, я пытаюсь вам объяснить.

— Пока вы закончите объяснять, я состарюсь. Я задаю простой вопрос. Что случилось с моим биоматериалом?

Врач отодвигается вместе с креслом. Смотрит на дверь, потом обратно на меня.

— Ваше возбуждение понятно, однако оно не способствует конструктивному разговору.

— Моё что?

Он запинается. Я наклоняюсь к столу, упираясь в него обеими руками.

— Ты прекрасно понял, о чём я спрашиваю. Что случилось с моим материалом?

— Прошу вас соблюдать дистанцию.

— У меня с моим материалом и так прекрасная дистанция. Я даже не знаю, где он.

— Вы повышаете голос.

— Пока только голос.

Он встаёт. Халат сползает с одного плеча, врач одёргивает его и обходит кресло, словно пытается за ним спрятаться. Надо полагать, он прекрасно знает, что перед ним боевой маг с репутацией крайне нетерпеливого Огневика.

— Я не позволю разговаривать со мной в подобном тоне. Вы вообще понимаете, с кем имеете дело? Я известный специалист, светило науки, мои исследования…

— А я известный покойник. Давай не будем мериться известностью.

— Здесь вам не Арена!

— Уже заметил. Там хотя бы мне платят за беготню.

Он тычет пальцем в сторону двери.

— Выйдите. Вернётесь, когда успокоитесь. У меня научная работа, я не обязан терпеть…

— Слышь, светило. Сейчас будешь светить по-настоящему. Что вы сделали с моим материалом?

— Сначала мы уточним все обстоятельства, после чего с вами свяжутся в установленном порядке.

— Эта кнопочка вентилятор выключает? — уточняю, указывая на кнопку на столе.

— Да. А, что?

— Дует.

Обхожу стол. Врач пятится, цепляет ногой основание кресла и едва не садится мимо. Хватаю его за плечо раньше, чем он падает, а второй рукой подхватываю под колено.

— Вы что делаете⁈

А что я делаю? Резко жму на кнопку, и вентилятор останавливается. А потом работают молниеносно. Подбрасываю врача рывком, добавляя львиную долю Движения.

Снаружи это выглядит так, будто я просто взваливаю задохлика себе на плечо. Весу в нём и правда немного, зато вопит за двоих.

Поддёргиваю его выше, пока он цепляется за халат. Встаю на устойчивую тумбу, а дальше дело техники и Движение в помощь.

Врач лягается и орёт, пока я закидываю его ногу к основанию вентилятора. Он тут же перестаёт дёргаться, а я хватаю пояс от его халата одной рукой и перекидываю через лопасть:

— Молись, что он выдержит твою тушку.

Врач замирает, а я быстро закрепляю его голень, придерживая задохлика за халат и помогая себе Движением, чего тот уже не видит.

Спускаюсь с тумбы, придерживая врача за халат. Движением гашу раскачивание, которое сам же и устраиваю. Мужик повисает вниз головой.

— Снимите меня! Немедленно!

— Не в твоём положении что-то требовать. Ответь на мои вопросы, и я сниму.

Он машет руками, достаёт до спинки кресла. Отодвигаю его ногой, пока он не свернул себе шею, пытаясь подтянуться.

— Охрана!

— Да ори, а то вентилятор у тебя хлипкий, не переживёт соседства.

Оглядываюсь на дверь, но гостей у нас не появляется, похоже, шумка в кабинете тоже отличная.

Халат сползает врачу на плечи. Он пытается придержать его одной рукой, другой показывает на крепление. Вверх ногами угрожать пальцем у него получается плохо.

— Вы ответите за это! Вы не представляете, какие последствия…

— Представляю. А ты пока не представляешь, как я устал слушать отговорки вместо ответов.

Смотрю на его покрасневшее лицо. В виске бьётся жилка, и перед глазами на секунду возникает утренняя трубка с водой. Поток уже есть.

Придерживаю врача за предплечье, чтобы не крутился. Пробую нащупать Движением то, о чём утром только размышлял. Получается не сразу. Он дёргается, ругается, и я едва не теряю ощущение.

— Замри.

— Снимите меня!

Чуть усиливаю уже существующее движение крови. Под грудиной начинает теплеть. Вот оно. Удерживаю совсем немного, наблюдая за лицом врача.

Он перестаёт ругаться на середине слова. Кожа быстро краснеет, на лбу выступает пот. Капля стекает к волосам.

— Что вы… Мне жарко!

Ослабляю воздействие. Мана уходит ощутимо, это вообще не похоже на лёгкий рывок по залу. Врач шумно дышит и дёргает ворот рубашки. Я всё ещё держу его за руку.

Получается. Не показалось ни с трубкой, ни в бою.

— Вы меня спалить решили⁈ — с ужасом спрашивает он.

Теперь никакого бахвальства в голосе нет. Только мокрое лицо, которое он безуспешно пытается вытереть свисающим халатом.

Прекращаю подачу. Не хватало ещё, чтобы он вырубился раньше ответа. Отпускать руку пока не спешу, пусть считает, что всё продолжается.

— Ещё раз начнёшь юлить — проверю, сколько градусов ты выдержишь.

— Вы не имеете права!

Чуть сжимаю пальцы. Врач втягивает голову в плечи и торопливо пытается оттолкнуться от меня свободной рукой.

— Использовали! Часть материала использовали! — выпаливает он.

Разжимаю ладонь. Он качается, я придерживаю его за халат и смотрю в лицо.

— Что это значит?

— Вы серьёзно? Вы не знаете, что бывает, когда мужской биоматериал соединяют с женским?

Несколько секунд стою, всё ещё держа его за одежду. Слова понятные. Каждое по отдельности я прекрасно понимаю, только в голове почему-то тишина.

Открываю рот, но вопрос получается совсем не тот, с которым я сюда пришёл.

— Эт чё получается… я буду папой?

— Не обязательно, — говорит врач. — Для начала меня надо снять.

Смотрю на него, потом на крепление, которое учудил. Я так и стою с зажатым в кулаке халатом, пока мужик осторожно пытается подтянуться.

— Не дёргайся. Сейчас.

Забираюсь наверх. Подхватываю врача под спину, чтобы не грохнулся, когда освобожу его. С поясом приходится повозиться. Задохлик висит молча, только вцепляется мне в рукав и мешает нормально перехватить его.

— Руку отпусти.

— Вы меня уроните.

— Пока не собираюсь.

Освобождаю ногу и спускаю его на кресло. Он сразу хватается за подлокотники, а я отхожу к столу. Врач смотрит на очки, которые лежат на столе, подвигаю их к нему поближе. Он забирает их, но надевать не торопится.

— Воды, — говорит хрипло.

Нахожу у окна бутылку, наливаю в стакан. Пока он пьёт, подтягиваю второй стул и сажусь напротив. Очень хочется спросить всё сразу, но я стискиваю пальцы на колене и жду, пока он поставит стакан.

— Давайте по порядку. Что значит «не обязательно»? — начинаю я.

— Мы провели процедуру. Но это не означает, что наступила беременность.

— Это как? — вздёргиваю брови.

— Потому что это была ВМИ.

Смотрю на врача и думаю — издевается?

— Ну да, как я сразу не догадался, — цокаю. — Я же тоже врач. Вы не знали?

Тот натягивает очки на переносицу и вздыхает:

— Внутриматочная инсеминация не сильно отличается от обычного оплодотворения. Это не ЭКО или подобные магические процедуры. Результат не гарантирован.

— Ага. А узнать можете, что там вышло?

— Только по результатам обследования клиентки. Но таких результатов у меня нет.

— Сколько вы использовали?

— Одну порцию.

Врач наконец надевает очки нормально. Я смотрю на него, пытаясь вспомнить, когда вообще начал переживать по такому поводу. Честно говоря, до сегодняшнего дня меня интересовало, чтобы никакой беременности не наступило. И желательно потом не приходилось её проверять.

— Когда?

Он тянется к клавиатуре, но перед этим смотрит на мою руку возле монитора. Убираю её. Врач открывает карточку и называет дату.

Некоторое время размышляю.

— Это день, когда я воскрес.

— Утро того дня, если быть точным, — говорит он. — О вашем возвращении тогда ещё никто не знал.

Откидываюсь на спинку. Пока меня готовили к кремации, здесь уже использовали мой материал. Очень насыщенный день, оказывается. Жаль, в первой половине я не смог поучаствовать лично.

— Почему именно утром?

— Процедура привязана к циклу клиентки. Время нельзя назначить как обычный приём, когда всем удобно.

— Во как. А почему?

— Я не могу раскрыть вам особенности здоровья пациентки.

— Она что ещё и больная?

— Господин Соколов, — врач поправляет очки, которые съехали на нос, — я правда не знаю деталей. Я лишь провёл процедуру.

— И как теперь узнать, будет ли бегать на планете маленький Гордей?

— Это не клонирование. И я уже объяснял, что мы провели процедуру, но беременность нам не подтверждали.

— Ладно. А через сколько она могла узнать результат?

— Обычным способом примерно через две-три недели. Раньше тоже возможно, но уже с магической диагностикой.

— И что она показывает?

— Формирующуюся магическую структуру беременности. На сроке, когда обычный тест ещё ничего надёжного не даст.

— А чего тогда все так не делают?

Врач смотрит на меня поверх очков.

— Вы хоть знаете, сколько это стоит?

— Я похож на человека, который делает тесты для беременных?

Он открывает рот, потом закрывает. Я достаю телефон и сверяюсь с календарём. С дня возвращения прошло уже достаточно времени, чтобы женщина знала ответ на мой вопрос. Только мне от этого пока никакой пользы.

— Она могла проверить и ничего вам не сказать?

— Могла обратиться в другое место. Или не делать раннюю диагностику вообще. Я не могу говорить за неё.

— Хорошо. Тогда кто она?

Врач опускает глаза на карточку. Жду, пока он поднимет их обратно.

— Я не знаю её настоящего имени.

Сжимаю пальцы, чтобы опять не отчебучить.

— Не начинай.

— Я говорю буквально. У неё закрытые данные, в рабочей карточке используется псевдоним. Процедура проводилась по закрытому протоколу.

— Вы её вообще видели?

— Конечно. Она приходила сама, проходила подготовку. Анализы тоже сдавала лично, затем была на процедуре.

— И вы не знаете, как её зовут?

— Нет.

— Ну а если увидите снова, узнаете?

— Лицо было закрыто маской.

Смотрю на врача, потом на компьютер. Маска. Ну да, кто бы мог подумать, что такая удобная штука бывает не только у меня.

— Вас ничего не смутило?

— Гордей Романович, мы работаем с очень влиятельными клиентами. Подтверждение личности и доступ врача к личным данным — разные вещи. Представленные документы прошли проверку.

— Значит, какая-то женщина приносит бумаги, прячет лицо, и вы спокойно используете мой материал?

— На конкретную процедуру было оформлено разрешение. По какой причине выбор пал на ваш материал, я не знаю. Но искренне надеюсь, что у ребёнка будет характер матери.

— Это ещё почему? Хотя можешь не отвечать.

— Если вы хотите оспорить процедуру, вам нужно разбираться отдельно. Клиника всё тщательно проверяет, ошибки быть не могло. Процедура была законной.

— И что будет, если я оспорю?

— Я не юрист, но, полагаю, вас вычеркнут из графы «отец». Хотя не думаю, что клиентка вообще планировала вас как-то вписывать.

— Это ещё почему? Ну да, я же был мёртв, а она даже имени не назвала своего…

Язык уже чешется снова спросить, кто именно предоставил документы на мой биоматериал, но сначала надо закрыть вопрос с тем, что ещё осталось. А то футбольную команду прямо сейчас я точно не хотел.

— Всё оставшееся переводим сегодня же. В «Генезис-Мед».

— Для передачи потребуется согласование принимающей стороны.

— Сейчас будет.

Нахожу номер клиники и звоню прямо из кабинета. Врач сидит напротив, осторожно потирая голень. На другом конце довольно быстро соединяют с нужным специалистом. Объясняю, что хочу перевести материал на хранение и нахожусь у текущего хранителя.

— Документы на руках? — спрашивает женщина.

— Часть. Остальные сейчас дадут.

Смотрю на врача. Он молча тянется к клавиатуре.

В «Генезис-Мед» уточняют, нужен ли транспортный контейнер, и просят передать телефон сотруднику. Протягиваю трубку. Врач коротко отвечает на вопросы, называет нужное отделение.

Получаю телефон обратно.

— Мы можем прислать представителя в ближайшее время, — сообщает женщина. — До его приезда, пожалуйста, не забирайте образцы самостоятельно.

— Я их в кармане и не планировал везти.

Она присылает предварительные документы на почту. Читаю условия на экране, останавливаюсь на разделе распоряжения материалом. Перечитываю его ещё раз и задаю вопрос вслух.

— Кто, кроме меня, сможет разрешить использование?

— Без отдельно оформленных полномочий — никто. В договоре это указано.

— Мне как раз это и нужно.

После звонка врач распечатывает заявление. Кладёт передо мной ручку и переворачивает лист.

Я двигаю документ к себе:

— Сначала прочитаю.

— Конечно.

Читаю медленно. Текст выглядит обычным, только вот и раньше там не было пунктов о том, что после смерти делайте с моим материалом, что хотите. В заявлении речь о переводе остатка. Сверяю реквизиты принимающей клиники и ставлю подпись.

Представитель «Генезис-Мед» приезжает, пока я проверяю комплект бумаг. Здоровается и сразу просит ответственного сотрудника показать транспортный контейнер.

Мужик в форме новой клиники ставит его на свободную тумбу. Сверяет данные со своим планшетом, затем подходит ко мне.

— Гордей Романович, правильно?

— Да. Передачу хочу видеть лично.

— Разумеется. Только за образцами в хранилище проходят сотрудники. Всё остальное будет при вас.

Меня устраивает. Ещё не хватало самому идти искать нужную ячейку, потому что местные опять запутаются в номерах.

Переходим в помещение для передачи. Через стекло видно, как сотрудник готовит материал. Представитель «Генезис-Мед» проверяет маркировку, не торопится подписывать акт. Я стою рядом и сравниваю записи с выданной мне ведомостью.

— Здесь тот же идентификатор? — спрашиваю, показывая строку.

— Да. Смотрите, на упаковке он тоже указан.

Он подводит планшет ближе, чтобы я мог прочитать. Совпадает. Дальше проверяем состояние при передаче, и только после этого сотрудник закрывает контейнер.

— Всё передаётся по ведомости, — подтверждает представитель новой клиники. — На приёмке проверят ещё раз. Подтверждение получите сегодня.

Ставлю последнюю подпись и забираю копии. Контейнер остаётся у него. Впервые за весь день могу выдохнуть.

Когда всё сделано, захожу к главврачу и беру листок с его стола.

— Ручку дайте.

Он протягивает. Записываю номер и кладу перед ним.

— Если эта женщина ещё придёт — сообщите мне.

— Я не могу разглашать информацию о посещениях. Это медицинская тайна.

Перевожу взгляд на вентилятор. Врач замечает, куда я смотрю, и поправляет очки.

— Мне не нужны её анализы. Появится — позвоните.

Он не отвечает. Подвигаю листок ближе к клавиатуре и забираю документы. Больше здесь задерживаться не собираюсь, даже если мне предложат кофе уже с коньяком.

На улице приходится остановиться у ступеней. И несколько раз медленно вдыхаю. Мимо проходят люди, кто-то узнаёт меня и делает порыв в мою сторону. Отворачиваюсь к дороге, пока он не решил подойти.

Смотрю на ладонь, которой держал врача. В кабинете я толком не понял, что делал. А сейчас вспоминаю, как он начал потеть, и сжимаю пальцы.

Еху. Я — маг крови. Только диплома не хватает и справки, что я окончательно охренел.

Утром гонял воду в трубке, днём уже проверил на человеке. Причём понятия не имею, сколько ему нужно до потери сознания. Я остановился, потому что увидел реакцию, а если бы нет?

Убираю руку в карман. На Арене я знаю, куда бью и чего жду от удара. Здесь мог случайно угробить задохлика, пока пытался получить ответ.

До нормальных проверок больше ни на ком эту штуку не пробую. Открываю заметки и дописываю к утренним измерениям, что происходило в кабинете.

Приложение с картами оживает и предлагает продолжить маршрут до магазина. Смотрю на стрелку, затем открываю контакты нотариуса. Датчики пока подождут, сегодня у меня образовались куда более важные дела.

К нотариусу приезжаю после короткого разговора с помощницей. Она предупреждает, что придётся подождать между приёмами, и я соглашаюсь. Лишь бы сегодня, потому что с этими бумагами до утра я точно не усну.

Помощница заглядывает в кабинет и зовёт меня. Захожу, кладу бумаги перед нотариусом.

— Объясните, как это вообще возможно.

Он читает первый лист, потом переворачивает следующий. Мне приходится подождать, пока он дойдёт до нужного места. По лицу не поймёшь, удивлён он или просто разбирает кривую формулировку.

— Вы знаете, о какой процедуре речь? — спрашиваю.

— Из документов понимаю.

— Я сегодня пришёл забрать свой биоматериал. Мне несколько часов морочили голову, а потом выяснилось, что часть уже использовали. Утром в день моего возвращения. Врач сказал, всё было оформлено нормально.

Нотариус откладывает лист.

— Нужно поднять ваше распоряжение. Оно связано с завещанием.

— Ещё и там успел отличиться?

— Давайте сначала посмотрим.

Он открывает дело и просит помощницу принести копию. Пока жду, вытаскиваю телефон. От новой клиники сообщение: перевозка идёт по согласованному порядку. Убираю его, когда передо мной кладут стопку документов.

Сам факт существования завещания помню прекрасно. В восемнадцать оно понадобилось перед выходом на Большую Арену, и я тогда больше думал о первом серьёзном бое, чем о том, кто после меня получит мебель.

Нотариус раскрывает документ на нужной странице. Начинаю читать и почти сразу возвращаюсь к началу абзаца.

После моей смерти разрешается использование сохранённого репродуктивного материала для рождения моего биологического наследника.

Поднимаю глаза.

— Это я подписал?

— Да. Ваша подпись подтверждена. Само распоряжение настоящее.

Смотрю на строку внизу страницы. Семь лет назад мне явно казалось, что сдохнуть без наследника — самое обидное, что может произойти на Арене. Написано вполне однозначно. Даже придраться не к чему.

— Я думал, это на случай… — начинаю и замолкаю.

На случай моей смерти. Который, собственно, и наступил.

Нотариус не помогает мне закончить фразу. Просто ждёт, пока я прочитаю дальше.

Право распоряжаться материалом после смерти передаётся назначенному доверенному лицу. В следующем пункте идёт обеспечение возможного ребёнка. Уже отдельное, имущественное.

Читаю до конца. Потом переворачиваю страницу и проверяю, нет ли там продолжения, которое отменяет всё предыдущее. Конечно, ничего подобного не находится.

— Прекрасно. Сам придумал, сам подписал. А предупредить меня взрослого было некому.

— На дату составления вы уже были совершеннолетним.

— По документам — безусловно. По мозгам, видимо, отставал.

Подвигаю документ обратно, но палец оставляю на пункте про доверенное лицо.

— Кто это был на момент моей смерти?

Нотариус смотрит в дело.

— Виталий Степанович.

Отпускаю страницу.

— Я его уволил.

— Подтверждение у нас есть.

— Тогда каким образом он вообще чем-то распоряжался?

— На момент оформления его полномочия предъявлялись как действующие. Именно здесь и требуется разбираться. Ваше согласие на использование материала существует. Но тем не менее это не делает действия Виталия Степановича правомерными.

— То есть моё распоряжение настоящее, а с его правом им пользоваться что-то не так?

— Да. Документы, на основе которых клиника провела процедуру, выглядели действительными. Но с учётом подтверждённого прекращения полномочий возникают основания проверять действия представителя.

Откидываюсь на спинку стула. Дядя опять успел добраться туда, о чём я даже не думал. Сначала имущество, теперь это. Очень хочется набрать его прямо из кабинета, но я оставляю телефон в кармане. Тем более, нового номера не знаю, да и вряд ли он ответит.

— Клиника могла это знать?

— Сомневаюсь. Там было ваше распоряжение и подтверждение полномочий представителя.

— А женщина?

— Для неё основания тоже выглядели законными. Нет данных, что она что-либо подделывала.

Некоторое время молча смотрю на раскрытую папку. Врач меня сегодня знатно выбесил, но получается, материал он не крал. Женщина тоже не взламывала хранилище в перерыве между анализами. На бумаге я сам разрешил всё, из-за чего чуть не поджарил местное светило.

Это совершенно не объясняет, почему он не мог сказать нормально с первого раза. Но вентилятор, пожалуй, был лишним.

— Мне нужен полный комплект по полномочиям дяди, — говорю.

— Запросим в рамках вашего дела. Пока не стоит предполагать, как именно было оформлено каждое действие. Нужно сопоставить основания.

— А пока он ещё чем-нибудь моим распорядится?

— Сейчас его полномочия отозваны и это подтверждено. Мы уже направили уведомления во все известные нам инстанции. Если вам предъявят старые документы от его имени, передавайте их сюда.

Киваю. Про это я знаю, Большая Арена тоже успела сообщить. Только сделанное уже не отменить, даже если очень постараться.

Возвращаю завещание к себе и перечитываю пункт про ребёнка. Здесь я заранее оставляю ему отдельное обеспечение, чтобы было на что жить.

Не самая глупая мысль восемнадцатилетнего меня. Остальное, конечно, следовало читать внимательнее.

— Подождите. С имуществом все чего-то ждут, сроки соблюдают, бумаги проверяют. Почему здесь нельзя было подождать?

Нотариус складывает руки на столе.

— Процедура не является выдачей наследства. Для её проведения имелось отдельное распоряжение. На ту дату вы были официально мертвы, остальные документы также выглядели действующими.

— Это я уже понял. Почему такая спешка?

— Медицинское окно привязано к циклу женщины. Если ждать, процедуру пришлось бы переносить. При наличии полного пакета документов оснований требовать ожидания по правилам наследственного дела не было.

— Она получает что-то из моего имущества?

— Для себя она имущественных требований не заявляла. Обращение касалось процедуры.

— Но обеспечение ребёнка…

— Это ваша отдельная воля, Гордей Романович. Посмотрите, как сформулирован пункт. Получатель там определён вами, и это не вознаграждение женщине за участие.

— То есть она пришла именно за этим? Я имею в виду наследство для малыша.

— В представленных материалах этого не заявлено. Только процедура.

— То есть обеспечение малыша её не интересовало?

— Нет.

Обмозговываю секунду, а потом до меня доходит.

— Подождите. Вы знаете, кто она?

Он качает головой.

— Оформление закрытое. Настоящего имени я вам не назову.

— Врач сказал то же самое.

— При таком порядке оформления это неудивительно.

Провожу ладонью по лицу. В клинике закрытый протокол, здесь закрытое оформление. Действительные документы прилагаются. На такое нужны деньги, причём явно не последние.

— И как её теперь искать?

— Я не занимаюсь поиском людей.

— Можно это всё отменить?

— Будущие распоряжения изменить можно. Уже проведённую процедуру — нет.

— Да я про документы.

— Их изменим. Но если беременность наступила, новая редакция не сделает так, будто процедуры не было.

— Понял. Я так, подстраховаться на всякий случай.

Нотариус открывает чистую форму. Уточняет, что именно я хочу изменить, и я впервые отвечаю, не торопясь.

— Отдельное обеспечение возможного ребёнка сохраняем? — спрашивает он.

Перевожу глаза на старый текст. Здесь можно было бы начать спорить о том, что я ничего не знал. Только вот малыш точно не виноват в том, что взрослые дядьки устроили вокруг этого бардак.

— Сохраняем.

Он кивает и продолжает печатать. Я сижу, пока готовится документ, затем читаю его с начала. Не только места, на которые указывает палец нотариуса. Задаю вопрос по формулировке, жду уточнения.

Восемнадцатилетнему мне такой приём показался бы скучным до смерти. Сейчас я даже ручку не беру, пока не дочитаю последнюю страницу.

Когда выхожу, на телефоне уже есть сообщение из «Генезис-Мед». Остаток принят. Открываю вложенное подтверждение и сравниваю его с актом передачи, стоя у стены в коридоре. Всё совпадает.

Сохраняю документ в отдельную папку.

Дома первым делом убираю экспериментальную трубку со стола. В поддоне остаётся немного воды, выливаю её в раковину и возвращаюсь за тетрадью. Утром казалось, что самое интересное за день уже происходит здесь.

Теперь на том же месте лежат документы из двух клиник. Рядом — новое распоряжение. Раскладываю их, чтобы не перепутать оригиналы с копиями, и понимаю, что просто оттягиваю момент, когда останусь без дела.

Включаю чайник. В холодильнике находится еда, которую можно разогреть, но сначала я снова достаю телефон.

Никаких новых сообщений. Хотя на что я надеялся? Что после моего явления в клинику она туда прибежит, а врач напишет?

Женщина могла уже узнать результат, пока я покупал лекарства для ушей и выяснял отношения с братом. Могла ничего не узнать. Беременности вообще может не быть.

Кладу телефон экраном вниз. Через секунду переворачиваю обратно, чтобы не пропустить звонок врача, если он вдруг решится.

Кто она вообще? Серьёзные ресурсы у неё есть, иначе такую организацию не потянуть. И почему именно мой материал?

Чайник выключается, и я наливаю себе чаю. За ужином открываю старое распоряжение ещё раз. Пункт про обеспечение я решил оставить.

Если ребёнок есть, ему понадобится нормальная жизнь, но она отказалась от денег. Почему? Я хочу хотя бы знать, что всё в порядке. Не собираюсь судиться и забирать ребёнка. Мне бы для начала поговорить с его матерью.

Отодвигаю пустую тарелку и тянусь к ноутбуку. Обычный поиск по клинике даёт мне всё, кроме того, что нужно. Закрытые данные не вылезают из строки запроса, сколько ни добавляю туда свою фамилию.

Кто вообще умеет разбираться в подобных историях? Как найти ту, которая не оставила следов?

Быстро вспоминаю Елизавету Викторовну Шереметьеву. Её фирма занимается сложными активами. Ищет имущество, которое успевали многократно перепрятать. В подобных делах им наверняка приходится выяснять, какие люди стоят за документами.

Возможно, они умеют искать не только деньги.

Набираю полное имя Лизы в поисковике. Среди результатов нахожу сайт фирмы и открываю сведения о направлениях работы. Красивую главную страницу пролистываю, рекламные обещания мне сейчас не нужны.

В разделе услуг задерживаюсь на восстановлении имущественных цепочек. Читаю описание, затем открываю соседнюю страницу о поиске утраченных сведений. Здесь хотя бы перечислено, с чем они действительно работают, без обещания за неделю найти всё на свете.

Прокручиваю ниже. Внизу кнопка обращения, но я возвращаюсь к описанию услуг. Открываю в соседней вкладке сведения о самой фирме и придвигаю ноутбук ближе, чтобы спокойно прочитать.

Неожиданно сообщение приходит утром, пока я пытаюсь найти чистую чашку.

Мне наконец разрешают приехать и лично сверить оборудование из мастерской, которое теперь находится на складе ответственного хранения. Просят взять документ и старую опись, а время предлагают такое, будто я больше ничем в жизни не занят. Смотрю на часы. Если сейчас соберусь, успею.

Звоню по указанному номеру, сообщаю, что буду, и уточняю детали. Мужчина долго шуршит бумагами возле трубки.

— Да, ваше оборудование. Из помещения вывезено после окончания договора аренды.

— Его расторгли?

— Срок истёк. Продления не было.

Спрашиваю дату. Получается уже после моей смерти. Ну, лично продлить я тогда действительно не мог, с этим сложно поспорить.

— А что насчёт смены адреса? — спрашиваю, ведь, когда я приехал в мастерскую, мои вещи собирались увезти совсем в другое место.

А в сообщении указан адрес, которого я не знаю.

— Ваш представитель распорядился перевезти.

— Виталий Степанович?

— Он самый, — отвечает мужчина. — Как только мы узнали, что его полномочия недействительны, сразу же приостановили транспортировку.

— И на том спасибо.

Нахожу опись в папке с мастерской, а вот чашку нет. Пью кофе из той, которую проще отмыть, и выхожу.

Доезжаю быстро. Мужик у входа проверяет удостоверение, после чего ведёт меня между высокими стеллажами. Заодно объясняет, где расписаться по результатам осмотра. Я слушаю вполуха, потому что уже вижу знакомый угол большого рабочего стола.

Моё оборудование стоит за сетчатой перегородкой. Часть упакована вполне аккуратно, на крупных агрегатах оставлены бирки. Сотрудник отпирает дверь и отходит, пока я обхожу ближайший ящик.

— Можете сверять. Если нужна помощь с упаковкой, позовите.

Кладу папку на свободный край стола и раскрываю опись. Для начала проверяю номера. На корпусах пыль, но маркировка читается. Провожу пальцем по крышке измерительного блока и нахожу царапину возле защёлки. Сам оставил, когда однажды поторопился с переноской.

Начинаю с универсального оборудования. Его немного, зато здесь практически всё пригодится. Крепёжный стол осматриваю снизу, проверяю ход фиксаторов. Один идёт туго, придётся чинить. Повредили при перевозке, как пить дать.

Дальше измерители. Сверяю номера со списком, отмечаю комплектность. Продавать такое было бы глупо: всё равно придётся покупать почти то же самое.

Сотрудник возвращается с канцелярским ножом. Показываю на длинный ящик у стены.

— Этот можно открыть?

— Конечно. Только плёнку потом обратно закрепим.

Он надрезает край, я придерживаю крышку. Внутри укрытые вставки для старого испытательного стенда. Сразу вспоминаю, сколько пришлось ждать подходящие детали, чтобы собрать уникальный комплект. Потом ещё подгонять его под свои задачи, потому что заводская настройка меня не устраивала.

— Здесь всё? — спрашивает сотрудник.

— Сейчас посмотрю.

Проверяю крепления и пересчитываю секции. Всё на месте. Мужик оставляет мне нож и уходит к воротам, когда его зовут.

Сижу на корточках перед ящиком и разглядываю оборудование, которое ещё недавно очень хотел вернуть. Хорошее, дорогое. Под мой прежний Огонь идеальное, только самого Огня у меня больше нет.

Этого добра хватит, чтобы заполонить новую мастерскую. Поставить вдоль стены и любоваться, сколько денег когда-то сюда вбухал. А работать всё равно придётся на другом.

Достаю ручку и рядом с номером ящика пишу «продать». Следующий прибор сначала жалко. Я его долго выбирал, сравнивал характеристики. Разбираю упаковку и проверяю, можно ли приспособить под другие задачи. Базовая часть годится, но всё, за что я тогда так дорого платил, остаётся привязанным к прежним испытаниям.

Чем дальше иду по описи, тем реже пишу «оставить». Возле одного стенда задерживаюсь надолго. Основание у него отличное, запас по нагрузке приличный. Такую штуку можно переделать. Помечаю отдельно, чтобы потом случайно не выставить вместе со всем остальным.

Под конец остаются коробки с мелочью. Проверяем их вместе с сотрудником. Здесь всё сведено в комплекты, но по отдельности тоже сходится с моей описью. На последней странице ставлю галочку и выпрямляюсь, разминая поясницу.

— Всё сошлось? — спрашивает он.

— Да. По наличию вопросов нет.

Подписываю лист осмотра. Мужик забирает свой экземпляр, а я ещё раз прохожу по оборудованию, уже с другой целью. Где-нибудь точно должен найтись прибор, который я по привычке решил оставить, хотя пользоваться им больше не буду.

Останавливаюсь возле знакомого блока управления. Его можно переделать, но придётся заменить почти всю начинку. От старого останется хороший корпус и табличка, за которую я когда-то прилично переплатил.

Зачёркиваю «переделать». Пишу «продать», и сотрудник подходит ближе.

— Вы забирать будете?

— Часть. Остальное уже новые владельцы заберут.

— Тогда предупреждайте заранее. Чужим людям без оформления не отдадим.

— Вот за это спасибо.

Примерно восемьдесят процентов на продажу. Я столько бегал, чтобы всё это вернуть, а теперь сам собираюсь избавиться почти от всего. Усмехаюсь и фотографирую последнюю бирку. Ничего, деньги лишними не будут. Оборудование под Движение всё равно придётся собирать заново.

На выходе сотрудник напоминает про старые документы на помещение.

— По аренде лучше с владельцем отдельно закрыть. У нас только хранение.

— Ага, до него я ещё не добрался.

Не стоит тянуть с этим вопросом, уже у ворот набираю хозяина здания. Он отвечает быстро, говорит, что после обеда будет у себя. Договариваюсь заехать ближе к вечеру и убираю телефон. До встречи с риэлтором ещё остаётся время. Ещё пару дней назад мы договорились посмотреть дома.

Пока еду домой, прикидываю, куда могло деться оборудование, которое пропало из мастерской ещё до всех этих перемещений по складам. Теперь всё больше думаю, что всё это спёрли мелкие жулики.

Дядя бы, скорее всего, не стал бы брать бесполезное барахло. Но зачем тогда он приказал перевезти оборудование ещё раз?

Всё равно здесь что-то нечисто. Но впереди ещё долгая имущественная разборка. Никто не отменял неясные транзакции по счетам и «корвет». Разбираться придётся долго, как это родственники мне такую свинью подложили.

И чего было не подождать официального вступления в наследство? И так всё им бы досталось. Ну, за вычетом содержания на ребёнка.

Зависаю на этой мысли, а к чему была спешка с биоматериалом? Может, дядя и тут свои лапы погрел? Не удивлюсь. Ладно, об этом подумаю позже. У меня ещё много времени, пока будут тянуться суды.

Доезжаю домой и первым делом падаю за свой стол. Перекладываю бумаги со склада подальше от кружки с недопитым кофе и осматриваю установку, на которой проводил тесты.

Сегодня хочу узнать, дойдёт ли дело вообще до кипения. На враче хватило нескольких секунд, чтобы перестать считать это безобидным фокусом. Теперь только вода, с ней хотя бы понятно, когда остановиться.

Если это мутация структуры под новый Аспект, я должен выяснить, что ещё можно сделать с этим.

Заполняю контур и оставляю место для расширения. Проверяю соединения, потом убираю руку от трубки. Всё стоит в поддоне, можно запускать.

Жидкость начинает циркулировать. Подхватываю поток Движением и постепенно ускоряю. Показания растут, но до горячей воды ещё далеко. На телефоне успевает погаснуть экран, я включаю его локтем, чтобы посмотреть время.

На сильном режиме мана уходит слишком быстро. Убавляю воздействие. Температура растёт медленнее, зато я могу удерживать поток без постоянных рывков. Смотрю на измеритель и стараюсь не придумывать, где ещё прямо сегодня применить эту штуку, потому что фантазия уже пустилась в пляс.

Кипение начинается не сразу. Сначала сомневаюсь, не обычные ли это пузырьки воздуха в системе. Потом в контрольной ёмкости появляется пар, и жидкость явно закипает. Проверяю показания, прекращаю воздействие и отодвигаюсь от стола.

Ну, кипяток я себе добыл. По затраченному времени мог бы уже сходить за ним в соседний район. Записываю длительность и режим. Рядом отмечаю расход маны. Я успел устать, пока доводил его до нужной температуры, это не в пользу умения.

Такое и применить толком негде.

Трубку пока не трогаю, пусть остывает. На соседней странице набрасываю схему маски. После боя с Шипом защита показала себя отлично, только противники у меня на этом не заканчиваются.

Что она сделает с нагретым потоком? Хватит ли отвода, если воздействие длительное? А если попытаются прижать к ограждению и держать, пока не закончится мана?

Смотрю на свободное место в схеме. Его не так много, как хотелось бы. Дополнительная нагрузка ещё и помехи может просадить. Вот будет номер, если прямо во время боя Вектора вдруг отрубится маскировка, и все увидят Пекло.

Рисую рядом отдельный контур барьера, затем перечёркиваю соединение с маской. Пока оставлю как вопрос. Испытывать сегодня ничего больше не собираюсь.

Телефон вибрирует. Лёша уже подъезжает. Закрываю тетрадь и проверяю, что установка отключена, разнести квартиру в планах у меня нет.

Сажусь впереди, пристёгиваюсь. Лёша протягивает телефон с фотографией дома.

— Перед поездкой ещё один покажу, — говорит он. — Только появился. Хорошее место, хозяин готов обсуждать условия.

На экране стеклянная гостиная и бассейн вдоль террасы. Листаю до плана участка. Дом занимает почти всё, что не залито водой или не выложено плиткой.

— Где мастерская?

— Можно переоборудовать часть нижнего этажа.

— А зал?

Лёша забирает телефон, приближает план.

— Тогда надо смотреть, как совместить.

— Не надо. За такие деньги я хочу разнести их подальше друг от друга. И от спальни тоже.

Он смотрит на цену и убирает вариант.

— Хорошо. Тогда едем по тем, что согласовали.

Так и поступаем. У первого дома автоматические ворота и аккуратная дорожка до крыльца. Лёша паркуется, а когда выходим, сразу показывает на боковую часть здания.

— Хозяйственный блок отдельно от жилых помещений. Как раз под вашу работу можно рассмотреть.

Внутри всё тоже неплохо. Прохожу за Лёшей в гостиную. Здесь можно спокойно собрать человек двадцать, и никому не придётся сидеть на подоконнике. Мне столько гостей обычно не нужно, но хозяин явно готовился.

— Обратите внимание, свет хороший весь день, — говорит Лёша. — Кухня полностью оборудована, мебель остаётся.

— Покажите хозяйственный блок.

Помещение оказывается просторным. Сейчас здесь стоят шкафы и здоровый стол. Подхожу к наружной двери, открываю её и смотрю на проход.

— Оборудование как заносить?

— Через эти двери. Можно снять створки.

Измеряю ширину шагом, потом достаю телефон с габаритами универсального стола.

— Этот без разборки не пройдёт.

— Но разобрать можно?

— Можно. Только я предпочёл бы не разбирать каждый стенд, когда понадобится его вынести.

Лёша осматривает проём. Здесь расширение потребует нормальной переделки, заодно придётся переделывать отделку. Заглядываю под покрытие у порога и спрашиваю про допустимую нагрузку на пол.

— В документах должно быть, — говорит он. — Если что, уточню у владельца.

Рад, что риэлтор не пытается просто впихнуть мне вариант подороже. Мне кажется, Алексей реально хочет помочь мне.

Он убирает телефон и предлагает посмотреть участок. Выходим через боковую дверь и обходим дом. Сразу за кустами оказывается забор. А за ним впритык соседская терраса.

Такое себе.

— Отдельное здание здесь поставить разрешат?

— В пределах требований, да. Но надо уточнить отступы от границ.

— Тогда начнём с них.

Смотрим план. Мастерская сюда влезает, если снести всё лишнее вокруг дома. Тыкаю пальцем в другую сторону участка. Спортивный зал — разве что здесь. Тогда к обоим таскаться по узкому проходу между домом и забором

Лёша показывает дальнюю площадку.

— Вот здесь ещё можно. Сейчас просто зона отдыха.

Встаю на краю настила и смотрю на соседний дом. Оттуда мою площадку видно почти целиком. Представляю, как ставлю барьер, пока за забором жарят мясо.

— Для вечеринки место отличное, — говорю. — Для меня нет.

— Дом при этом хороший.

— Я и не спорю. Мне даже диван нравится. Только покупать его вместе с домом, который придётся переделать наполовину, дороговато.

Лёша усмехается и ещё раз смотрит на план.

— Хорошо. По второму варианту ситуация проще.

До следующего дома едем недолго. Лёша почти не хвалит его, только говорит про отдельную постройку и возможность переделки. Я убираю телефон, когда мы сворачиваем с основной дороги.

Дом проще первого. Отделка без претензии на музей, крыльцо широкое, машина нормально встаёт у входа. Лёша открывает дверь, и я сразу замечаю, что коридор не заставлен красивыми бесполезными штуками.

Внутри мне нравится больше. Комнаты нормальной формы, по лестнице можно подняться с коробкой в руках, не опасаясь навернуться на повороте. На кухне достаточно места для стола, который не придётся одновременно использовать под всё остальное.

— Постройки на участке посмотрим?

Во дворе стоит длинное помещение с отдельным входом. Под склад подойдёт сразу, под мастерскую придётся переделать. Но вход широкий, внутри нет лишних перегородок.

Здесь хотя бы можно работать. Открываю фотографии оставленного на складе оборудования, прикидываю расстановку. Один стол вдоль стены, измерители на другой стороне. Если убрать внутреннюю кладовку, места станет больше.

Выхожу наружу довольнее, чем захожу. Обхожу постройку, чтобы посмотреть свободную территорию за ней, и почти сразу упираюсь в забор.

Поворачиваюсь. С другой стороны дорожка до дома, вдоль неё узкая полоска травы. За самим домом тоже особенно не разгуляешься.

— Это вся граница? — спрашиваю Лёшу.

Он показывает участок на плане. Да, вся. На фотографиях почему-то кажется просторнее. Широкоугольная съёмка, мать её, творит чудеса.

Прохожу до дальнего угла, считая шаги. Возвращаюсь другим путём и останавливаюсь между домом и будущей мастерской. Не успею разогнаться, как придётся тормозить. Для нормальной тренировочной зоны не хватает места.

— Закрытый зал куда предлагаете?

— Можно расширить постройку.

— Тогда она съест этот проход. А если ставить отдельно?

Лёша смотрит на план, потом на площадку возле машины.

— Только с этой стороны, если менять въезд.

Подхожу к воротам. Представляю стену зала вместо парковки. Машину придётся оставлять почти у крыльца. Любой крупный груз потащат через весь двор, огибая дом.

— И всё будет забито, — говорю. — А если потом ещё что-нибудь понадобится?

Смотрю на пустую полосу земли между дорожкой и забором. Тут даже обычные качели встанут так, что каждый проходящий будет рисковать получить ногами по башке.

— Здесь и детскую площадку толком не поставить.

Лёша поднимает глаза от телефона.

— А вам детская площадка зачем? У вас дети есть?

Цокаю и убираю руки в карманы.

— Когда-нибудь будут.

— Правильно, — подхватывает он. — Такие вещи лучше заранее учитывать. Потом участок не раздвинешь. Хорошо, что вы смотрите вперёд.

Ага. За меня уже неплохо посмотрели восемнадцатилетний я и женщина, которая решила остаться инкогнито. Один расписал будущее на бумаге, вторая взяла и воспользовалась предложением.

Почему тогда именно я? Доноров мало, что ли? Может, фанатка? Да не, тогда бы орала на каждом углу. А эта избегает публичности.

Лёша спрашивает что-то про размер площадки. Не сразу понимаю, что он обращается ко мне, и достаю руки из карманов.

— Пока не знаю. Просто место должно оставаться.

— Запишу.

Он делает пометку. Я отхожу от забора и ещё раз смотрю на дом. Внутри жить можно, мастерскую приспособить тоже. Только я не собираюсь выбирать между тренировками и мастерской. Да и семьёй рано или поздно я обзаведусь, наверное.

— Не берём, — говорю.

Лёша убирает телефон с планом и идёт закрывать постройку. Я возвращаюсь к машине.

В машине Лёша не сразу заводит двигатель. Разворачивает ко мне телефон с планом второго участка и увеличивает изображение.

— Давайте прямо здесь прикинем, сколько места вам реально надо.

— Давайте.

Показываю, где условно встанет мастерская. От неё нужно отступить, чтобы поставить стенды и не загородить доступ. Рядом отмечаю тренировочную зону, отдельно от жилого дома.

На экране быстро заканчивается свободное место. Даже без будущих покупок и детской площадки.

— А здесь что? — спрашивает Лёша, указывая на оставленный мною промежуток.

— Расстояние. Не надо ничего туда впихивать.

Он смотрит на меня, потом на план.

— Теперь понятно. Я до этого всё-таки считал мастерскую дополнительным помещением при доме.

— А мне сначала надо понять, смогу ли я там работать. Дом к этому тоже нужен, но даже очень дорогая кухня проблему не решит.

Лёша закрывает изображение и открывает заметки.

— Значит, смотрю участки просторнее. С возможностью серьёзной переделки, без соседской стены возле вашей мастерской.

— И без посёлка, где надо согласовывать цвет ворот и прочую мелочь. Я не собираюсь устраивать там промышленную зону, но передвигать стенды с разрешения общего собрания точно не хочу.

— Понял. Готовая отделка не приоритет?

— Могу пережить некрасивые стены. Фундамент, который треснет под оборудованием, — нет.

— По бюджету останемся в прежних пределах? — спрашивает он.

— Если найдёте то, что действительно подходит, могу поднять. Но доплачивать за винный погреб я не буду. Пусть лучше земля будет нормальная.

— Хорошо. Тогда подборку изменю.

Пристёгиваюсь, а Лёша наконец заводит машину.

— Куда вас отвезти?

Называю адрес старой мастерской. По дороге звоню владельцу, предупреждаю, что скоро буду.

По дороге Лёша обещает прислать варианты, когда найдёт подходящие по новым требованиям. Благодарю и выхожу, когда он тормозит у входа.

Хозяин встречает меня у двери. Протягивает руку и держит дольше обычного.

— Рад вас видеть, Гордей Романович. Правда рад.

— Взаимно. Со склада хорошие новости, оборудование на месте.

— Я просил, чтобы упаковывали аккуратно. Там вещи дорогие, да и не наши.

Проходим в небольшой кабинет. Хозяин достаёт папку и кладёт передо мной документы по аренде. Сразу узнаю старый номер договора.

— Срок закончился, — говорит он. — Уведомление направляли. Продления не было, поэтому помещение освобождали по описи. Здесь акт передачи на склад. Ваш дядя всё подписал.

Читаю дату и сверяю с тем, что сегодня услышал по телефону. Совпадает. Задаю несколько вопросов по вывозу, получаю нормальные ответы. После клиники почти непривычно.

— В самом помещении моё что-нибудь осталось?

— Посмотрите. Основное вывезли, но мелочи могли не включить. Доступ вам открою.

Идём по коридору. Я автоматически поворачиваю туда, где мастерская, даже не дожидаясь хозяина. Он достаёт ключ и отпирает дверь.

Не сразу вхожу внутрь. Всё же тут я умер в прошлый раз.

Внутри пусто. Без оборудования помещение кажется больше, хотя на полу хорошо видны места, где стояли тяжёлые стенды. Возле стены остался след от крепления, которое я когда-то переносил сам.

Обхожу помещение. На подоконниках только пыль, в углу упаковка. Заглядываю за открытую дверь, проверяю мелочи. Моего здесь больше ничего нет.

— Возвращаться сюда будете? — спрашивает хозяин.

— Нет. Своё помещение хочу. Вместе с домом, чтобы ни от кого не зависеть.

— Понимаю. Тогда с вас подпись, что осмотрели и по оставшимся вещам вопросов нет.

Возвращаемся в кабинет. Ставлю подпись, забираю копию. Хозяин складывает документы и некоторое время смотрит на папку, прежде чем убрать её в шкаф.

— Хорошо, что всё так вышло, — говорит. — Я тогда, честно, думал, мне самому врача придётся вызывать. Тяжёлое зрелище.

Поднимаю голову.

— Вы о чём?

— Так это я вас нашёл.

Оставляю ручку на столе. Почему-то об этом я раньше вообще не задумывался. Кто-то же должен был зайти в мастерскую и обнаружить, что я уже закончил эксперименты.

— Не знал. Вам тогда, видимо, досталось.

Он пожимает плечами и убирает папку в шкаф.

— Главное, что вы сейчас здесь сидите. Тогда я уже ничем помочь не мог. Вызвал кого положено и ждал.

Киваю. Не хочется вытягивать подробности того, как именно я выглядел. Себя после кремации помню достаточно хорошо, пока хватит.

— А вы вообще зачем туда вечером приехали?

Хозяин возвращается к столу, но садиться не спешит.

— После работы ехал мимо. Смотрю, время почти семь, а у вас свет. Давно хотел лично поговорить, всё не совпадало по времени. Решил остановиться на пару минут.

— По какому поводу?

Он чуть мнётся, затем усмехается.

— Аренду собирался поднять при продлении.

Смотрю на него и невольно хмыкаю.

— Не самый удачный момент выбрали.

— Да уж. Зашёл, позвал вас. Вы не ответили. Подумал, работаете и не слышите, прошёл дальше. А там…

Он замолкает, проводит ладонью по столу. Я отвожу глаза на свои документы и закрываю папку.

— Понял. Не надо дальше.

Хозяин кивает и слегка улыбается.

— Спасибо, что с оборудованием нормально всё сделали.

Пытаюсь вспомнить последний рабочий день. Засиделся над своей задачей, на часы толком не смотрел. Вечер — да. А вот сколько именно, из памяти не вытащить.

Около семи я уже всё — был не здесь.

В документах после возвращения я искал прежде всего подтверждение, что снова существую. Время собственной смерти как-то не казалось самым важным пунктом. Сейчас понимаю, что даже официальную цифру не посмотрел.

При случае надо будет попросить нотариуса показать, во сколько я там решил покинуть этот мир.

Со склада звонят, когда я уже открываю опись и собираюсь посмотреть, сколько сейчас дают за мой старый стенд.

Закрываю объявление. Очень вовремя, потому что по первой же цене понятно: если начну заниматься этим сам, на ближайшие дни можно ничего больше не планировать.

— Гордей Романович, вы определились с вывозом?

— Пока продлеваем хранение. На три месяца.

— Понял, — отвечает он и стучит по клавиатуре. — Весь объём оставляете или что-то заберёте?

— Весь. Пришлите счёт.

Сначала дом. Потом перевезу то, что оставляю, и найму человека, который продаст остальное. Пусть фотографирует железки, отвечает на вопросы и объясняет очередному умнику, почему исправный прибор не стоит дешевле металлолома.

Заодно это моя страховка на случай разбирательств по остаткам.

Счёт приходит почти сразу. Проверяю срок, оплачиваю и сохраняю подтверждение рядом с описью. Заодно открываю старые документы по вывозу. Часть номеров уже сверена, возле нескольких позиций остаются вопросы. Есть и то, что пропало ещё при вывозе из мастерской.

Смотрю на пометки, потом создаю отдельную папку на телефоне. Перетаскиваю туда всё, что касается оборудования.

В одиночку я могу ещё месяц разбирать, кто, когда и что погрузил. И всё равно упрусь в человека, который ничего не помнит и вообще в тот день работал в другую смену. Пускай этим потом занимаются те, кому за такое платят.

Телефон напоминает о заказе, который я так и не забрал из-за разбирательств с биоматериалом.

Вот за ним сегодня точно надо доехать.

В магазине коробку выносят почти сразу. Пока сотрудник сверяет позиции, я смотрю на датчики и мысленно уже ставлю их рядом с установкой. Теперь хотя бы смогу следить за температурой в нескольких местах, а не гадать, что происходит там, куда не дотягивается единственный измеритель.

Проверяю комплектность, забираю расходники. Коробка получается не настолько тяжёлой, чтобы вызывать машину, но достаточно неудобной, чтобы через квартал пожалеть о собственном решении.

Меняю руку и останавливаюсь возле книжного.

В витрине крутится реклама учебных комплектов. Несколько секунд смотрю на заголовок про основы формирования аспектной структуры. Потом перехватываю коробку и захожу внутрь.

— Мне по Аспектам, — говорю продавцу. — Учебники. Нормальная база, без упрощённого пересказа на десять страниц.

Он смотрит на коробку, потом на меня.

— Для какого возраста?

— Для моего уже поздно, но, говорят, учиться никогда не поздно.

Мужик усмехается и разворачивает экран. Выбираю большой электронный сборник: школьная программа, базовые пособия, справочные материалы. Пролистываю содержание, проверяю, есть ли раздел о формировании структуры.

Есть. Даже несколько.

Оплачиваю и получаю доступ, пока стою у стойки. Всё детство таскал тяжёлые учебники, а теперь они все в электронном виде — хоть на телевизор выводи и читай.

Дома первым делом освобождаю стол. Новые датчики хочется распаковать немедленно, но я пока ставлю коробку на пол и открываю сборник на ноутбуке.

Начало знакомое до зевоты.

Одарённость, формирование структуры, закрепление Аспекта. Я это когда-то учил. Вернее, читал перед тем, как надо было отвечать. В моём случае структура формировалась сама, вмешиваться в неё не требовалось, так что предмет казался примерно таким же полезным, как подробная инструкция по дыханию.

Теперь сижу и перечитываю каждый абзац по три раза.

Ребёнок может родиться вообще без аспектной структуры. У одарённого она формируется, проходит свои этапы и в определённый период должна закрепить Аспект.

Дальше выделено предупреждение. Если закрепления не происходит, структура постепенно зарастает. Процесс считается необратимым.

Открываю схему.

Вот здесь надо повнимательнее.

Смотрю на изображение и тянусь к тетради. У меня была уже зрелая структура. После того как Огонь исчез все точки остались целыми. Связи тоже.

Опустело только ядро в месте крепления Аспекта. Структура потеряла укоренение и потенциал вместе с Аспектом, но сама сохранилась.

Слабому зачатку Движения было куда встраиваться.

Я тогда выбирал его без всякой великой научной идеи. Хотел быстрее вернуться к заказам и начать зарабатывать. Движение по всем пунктам подходило.

Снова смотрю в учебник. Здесь речь о детях, у которых структура ещё только формируется. Пытаюсь приложить описание к тому, что остаётся после смерти взрослого мага.

Ну да, в школьном учебнике такого упражнения нет.

Делаю пометку, чтобы в будущем поискать информацию в более серьёзной литературе, и открываю следующий раздел. Там опять про одарённых детей. Смотрю на схему и вдруг понимаю, что читаю её уже совсем с другой мыслью.

А каким будет мой ребёнок?

Если вообще будет.

Одарённым? Или родится без структуры? Какой Аспект потом выберет?

Откидываюсь на спинку и тру лицо. Я даже не знаю, получилось ли у неизвестной женщины забеременеть, а уже пекусь о его магической структуре. Осталось начать смотреть маленькие тренировочные перчатки.

Возвращаюсь к экрану, но строчки не читаются. Вместо них вспоминается разговор с нотариусом.

Она не просила денег. Обеспечение ребёнка её не интересовало.

Тогда я больше цеплялся за сам факт процедуры. Сейчас сижу в тишине, и вопрос вдруг выглядит иначе.

Зачем окончательно отказываться от денег на ребёнка, если ещё неизвестно, будет ли ребёнок?

Можно просто не заявлять требований. Подождать результата. А потом решать, что нужно, что не нужно и кого куда послать.

Хотя, может, для неё это вообще не сумма. Или она заранее решила со мной никак не связываться. Вариантов хватает, и каждый легко придумать без единого подтверждения.

Беру телефон, смотрю на него и кладу обратно.

Нет. Звонок нотариусу с вопросом «а что она этим имела в виду» ничего не даст. Записываю мысль на отдельной странице. Обязательно докопаюсь до истины.

Потом закрываю её и возвращаюсь к структуре.

К вечеру школьной базы становится мало.

Открытых материалов в сети хватает. Находятся статьи по формированию, нарушениям закрепления, развитию уже выбранного Аспекта. В одних больше полезного, в других столько осторожных формулировок, что после чтения хочется проверить, существовали ли вообще участники исследования.

Про смену Аспекта тоже пишут. И давно.

Удалить прежний, заменить другим, добавить ещё один — до меня этим интересовались многие учёные. Я явно не первый умник, решивший, что одного Аспекта недостаточно.

Только устойчивого результата никто не получил.

Про свою попытку я мог бы добавить особенно выразительное примечание: некоторое время автор был недоступен по причине смерти.

Самые интересные ссылки ведут дальше. Везде короткое описание, а полный текст только после подтверждения статуса.

Начинаю разбираться, что именно они там хотят подтвердить.

Диплома Архитектора для части баз мало. Нужна научная степень, подтверждение профессионального статуса, проверка документов. В закрытом сообществе по изменениям структуры есть отдельная процедура допуска для тех, кто обращается с собственным случаем.

Читаю её и усмехаюсь.

Предоставить данные. Подтвердить наблюдения. Согласовать обследование.

Сейчас. Уже бегу, только маску сниму, чтобы всем было удобнее.

Ещё не хватало самому прийти и начать объяснять, что я вынул Аспект, умер, воскрес, а теперь грею воду через какое-то мутировавшее Движение. Меня же оттуда не выпустят. Лабораторной крыской становиться желания у меня нет.

Закрываю форму регистрации.

Открытые тексты сохраняю, ссылки на закрытые тоже. Когда-нибудь пригодятся, но сейчас знакомиться с научной общественностью через собственную грудную клетку я не намерен.

В тетради уже достаточно пометок, чтобы заняться тем, к чему доступ у меня есть.

Убираю ноутбук в сторону и сажусь удобнее. После воскрешения медитация помогала разобраться, что у меня вообще осталось. Потом всё время находились более срочные дела, и я возвращался к ней урывками.

Сегодня торопиться некуда.

Сначала мешает почти всё. Затёкшая шея, край стола под локтем, желание проверить сообщение на телефоне. Отключаю звук на всякий случай и пробую снова.

Постепенно внешнее перестаёт лезть вперёд.

Внутреннее ощущение структуры не похоже на рисунок из учебника, как и на мою прошлую структуру. Если раньше я мог спокойно гулять по ней во время медитации, теперь приходится держать в голове маршрут и возвращаться по уже пройденной связи.

Несколько раз теряю место и решаю, что пора конспектировать изменения структуры, как я это делал в самом начале развития Огня.

Открываю глаза, беру ручку и ставлю на схеме первую условную цифру.

Так. Будем считать, что это один — та самая точка, которая мутировала первой и теперь даёт тепло.

Рядом отмечаю вторую и третью точку. Не потому, что понимаю, зачем они нужны. Просто надо как-то называть участки, иначе в записях до конца жизни останутся «та штука слева» и «та другая, которая греет».

Возвращаюсь к медитации, проверяю связь, потом переношу её на бумагу. Сверяюсь со стендом. Где-то изображение помогает, где-то приходится полагаться на внутреннее ощущение и проходить участок заново.

Чем внимательнее смотрю, тем яснее вижу, что Движение продолжает врастать в структуру. Не всё меняется одинаково. Некоторые точки пока почти не отличаются от прежних записей, а вот первая заметно выделяется.

Функции остальных я пока не знаю. Что будет дальше — тоже. Просто перестроятся под Движение, и я смогу полноценно им пользоваться? Или каждая устроит мне свой сюрприз?

Опускаю ручку и вспоминаю первые дни с новым Аспектом.

Я ведь пытался вызвать Огонь. Постоянно. Руки делали привычное движение, внутри срабатывал старый навык, и только потом дошло, что больше так нельзя.

Причём это повторялось даже тогда, когда я уже прекрасно всё понимал головой. Возможно, я дёргал на рефлексах старую структуру, а в ней уже сидел слабый зачаток Движения.

Мог я сам подтолкнуть эту точку к изменению?

Записываю и ставлю вопросительный знак. Вдруг тут всё как с ДНК? Типа, есть мутация, но она спит, пока что-то не случается, а потом человек заболевает.

Пока это самая правдоподобная гипотеза. Её и возьму за основу.

Пока я читаю учебники и рисую собственные внутренности, заказчикам всё так же нужны Формы. Кто-то просит поправить расход, кто-то — настроить готовое решение под свои возможности.

А у одного после уточнения задачи выясняется, что ему вообще не нужно то, что он заказывает, и он может обойтись своими силами. Сэкономил клиенту денег.

Большинство вопросов решаются привычно. Делаю Форму, отправляю результат. Деньги приходят без задержек, что тоже приятно.

Необычный запрос появляется среди остальных к вечеру второго дня.

«Нужна боевая Форма под Лёд. Быстрое срабатывание, несколько последовательных действий. Возьмётесь?»

Псевдоним незнакомый. Никакого представления, сразу к делу.

«Нужно описание задачи».

Ответ приходит почти сразу.

Клиент хочет ограничивать перемещение соперника на короткой дистанции. Быстро закрывать выбранное направление и запускать продолжение без долгой паузы. Слишком общо, но работать уже есть с чем.

Спрашиваю про дистанцию, условия применения и то, что он использует сейчас.

Ответ приходит жутко длинным. Пока читаю, постепенно узнаю манеру: оставить противнику удобный выход, заставить сместиться, встретить следующей атакой.

Смотрю на текст.

Таких бойцов хватает. Но что-то подсказывает мне, что я прекрасно знаю этого любителя загонять соперника в коридор с шипами.

Пока не делаю выводов.

Клиент присылает ещё несколько уточнений, потом пишет:

«Знакомый Звуковик у вас заказывал. Говорит, очень хорошую вещь сделали. Мне нужно по уровню не хуже. В идеале — лучше».

Усмехаюсь.

А вот теперь уже интересно.

Уточняю, что именно ему не подходит в нынешней работе. Он жалуется, что быстрый соперник успевает выйти из зоны, а на перестроение атаки уходит лишнее время. Особенно когда противник уже подошёл вплотную.

Перед глазами очень живо возникает Шип, пытающийся поставить между нами лёд.

«Нужна последовательность после контакта», — добавляет клиент.

«После удара?»

«После захвата».

Откладываю телефон и какое-то время просто улыбаюсь и попиваю кофе.

Ну здравствуй. Надеюсь, челюсть уже позволяет нормально есть.

Сразу отвечать не хочется. Возвращаюсь к другому заказу, а к этому диалогу подхожу позже. Прошу описать захват и ограничения по расходу.

Он присылает сразу. Неужто так разозлился и теперь жаждет реванша?

На следующий день уточняю, что должно считаться неудачным срабатыванием.

Клиенту явно не нравится.

«Вы делать будете или вопросы задавать?»

«Пока задавать. Без ответов делать нечего».

Вечером приходит новая версия требований. Он убирает половину неопределённых слов и впервые пишет достаточно понятно, чтобы можно было прикинуть задачу целиком.

Хочет, чтобы после захвата противник не мог сразу выдернуть руку. Фиксация должна переходить в быстрое промораживание области сустава. С возможностью продолжить, если соперник ещё сопротивляется.

Становится уже не так смешно.

Но профессиональный интерес включается раньше, чем я успеваю окончательно оценить, для чего ему это нужно. Открываю чистую страницу, набрасываю последовательность. Захват, удержание и продолжение атаки.

Сразу отмечаю, где придётся отделять этапы, чтобы Форма не запускала всё одновременно.

На полях появляются вопросы по обратимости.

Останавливаюсь. Возвращаюсь к требованиям и перечитываю последнее сообщение.

Этот засранец просит не просто удержать руку.

Пока не отвечаю. Сначала надо убедиться, что я правильно его понял.

Но сначала помариную его ещё немного, пусть побесится. Думаю, никто из Архитекторов за его заказ даже и не подумал взяться.

В «Тайфун» иду без договорённости о спарринге. Сергей сегодня мне не нужен, как и любой другой живой человек в роли мишени.

Выбираю свободное место и беру массивную деревянную тренировочную мишень. Проверяю крепление. Древесина уже побита, но крупных трещин снаружи нет.

Мне всё ещё не даёт покоя ожог на скуле Шипа. А раз он о себе напомнил, неплохо было бы и проверить одну теорию.

С кровью я нашёл, за что зацепиться. Она движется сама, остаётся вмешаться в микропоток кучи частиц внутри.

Но в момент удара что именно я трогаю? Только кожу? Или всё, что под ней начинает двигаться с достаточной скоростью, чтобы я смог на это повлиять на таком уровне?

Становлюсь перед мишенью и наношу обычный короткий удар. Без попытки разогнать кулак так, чтобы потом лечить кисть.

Мишень немного качается, но это мне как раз неинтересно. Движение целого предмета я уже умею чувствовать.

Пробую удержать внимание глубже, но ничего не получается. На Арене я действовал на инстинктах, теперь надо разобраться в механике и повторить.

Снаружи происходит слишком много всего: отдача в руке, дрожание крепления, собственное смещение. Отхожу, разминаю пальцы и возвращаюсь на место.

На этот раз после удара не тороплюсь после контакта с поверхностью. Улавливаю короткую, неровную дрожь внутри дерева. Она затухает быстрее, чем успеваю понять, за что именно держусь.

Ударяю ещё раз и сразу же прислушиваюсь к ощущения.

Волокна дерева сжимаются и расходятся, древесина реагирует на удар. Пытаюсь зацепить это Движением и слегка усилить.

Внутри что-то сухо щёлкает.

Замираю с рукой возле мишени.

Снаружи почти ничего. Только от старой вмятины идёт тонкая линия, которой, кажется, раньше не было. Смотрю сбоку, провожу пальцем. Трещина уходит глубже, чем выглядит на первый взгляд.

С другой стороны дерево тоже слегка расходится вдоль волокон.

— Опа.

Проверяю крепление. Оно целое. Мишень никуда не сдвинулась, а внутри появилось расслоение. Для обычного удара, который я сейчас нанёс, результат слишком мощный.

Приседаю и осматриваю нижний край. Не готов утверждать, что вся трещина моя: мишенью пользовались до меня. Но момент щелчка я почувствовал совершенно отчётливо.

Убираю руку и больше не бью.

В телефоне открываю заметки. Записываю, что происходило, пока ещё помню ощущение. Повреждение древесины само по себе уже достаточно, чтобы не лезть дальше на одном азарте.

Что мы имеем? Обычное Движение не превращается в нагрев только потому, что я ускоряю жидкость. Оно даёт мне возможность вмешаться в уже идущий процесс. А температура меняется, когда мана проходит через изменённую точку.

И теперь я смотрю на всё это совершенно с другой точки. Внутри твёрдых материалов тоже можно вызвать движение — ну, или скорее вибрацию, которую раньше я просто не пытался поймать.

Смотрю на трещину и вспоминаю руку главврача под пальцами.

Да уж. На человеке случайно усилить не то движение мне совершенно не надо.

Сообщаю о повреждённой мишени сотруднику зала и ухожу, прокручивая в голове короткий щелчок.

Клиент по Льду, скорее всего Шип, снова пишет, когда я возвращаюсь домой.

«Вы ознакомились?»

«Да».

«И?»

Ставлю сумку у стола и открываю диалог на ноутбуке.

«Почему не закажете у другого Архитектора?»

Ответ приходит не сразу. Вижу, как несколько раз становится активной отметка набора текста.

«Потому что никто из тех, кого нашёл, такое не делает. Я уже писал: знакомому вы со Звуком очень хорошо помогли».

Усаживаюсь поудобнее.

«И что, выиграл твой знакомый с моей Формой?»

Теперь пауза длиннее.

«Нет. Но дело не в Форме».

«Откуда такая уверенность?»

«Сам дохлый. Пропустил, поплыл. Потом слишком медленно работал. Там надо было дожать, а он начал тупить».

Очень знакомая оценка чужого поражения. От человека, который сам продержался меньше минуты, звучит особенно убедительно.

«Я не такой», — добавляет клиент.

Ну конечно.

Спрашиваю, против какого Аспекта он собирается применять разработку.

«Движение. Но лучше, чтобы не только против него работало».

Смотрю на лежащую рядом маску. Вот так сидишь дома, спокойно работаешь, а тебе предлагают помочь в собственном членовредительстве.

Возвращаюсь к расчёту. Уточняю, что должно происходить после фиксации и в какой момент он намерен прекращать воздействие.

Из ответа окончательно становится ясно: прекращать он собирается, когда противник уже не сможет продолжать.

Я сначала пытаюсь оставить удержание и убрать разрушительную часть. Пересчитываю последовательность, отправляю короткое описание безопаснее исходного. Без промораживания внутрь.

Клиенту не подходит.

«Из этого он вырвется».

«Тогда меняйте способ удержания».

«Мне нужно, чтобы намертво. Я же объяснил».

Откидываюсь на спинку и смотрю на схему. Не нравится мне это слово «намертво». Наверное, психотравма после смерти.

Если сделать так, как он просит, можно необратимо угробить сустав. И не только его. Ткани, сосуды — всё, что рядом. При неудачном месте захвата достанется крупной артерии, а это уже совершенно другой разговор.

Это почти военная разработка. А Шип хочет принести её в клетку, где проигрыш задел его самолюбие.

Стираю последний вариант.

«Такую Форму не сделаю».

«Почему?»

«Потому что это повреждение с необратимыми последствиями. Для спортивного боя могу сделать фиксацию. Разработку под разрушение сустава — нет».

«Мне не нужна лекция».

«Отлично. Мне тоже. По вашему ТЗ — отказ».

Некоторое время он пишет, что я зря потратил его время. Потом предлагает больше денег.

Не отвечаю.

В конце приходит:

«Найдётся кто-нибудь другой».

Закрываю диалог. Пускай ищет, но мои руки останутся чистыми.

Со спокойной совестью возвращаюсь к делам. Первое, на что смотрю — тетрадь, открытая на опыте с врачом. Усмехаюсь уже без веселья.

Пожалуй, сделаю-ка себе ограничение, чтобы случайно не навредить кому-нибудь.

Форма-ограничитель занимает больше времени, чем я рассчитывал.

Самая простая идея — следить за подачей и обрубать, когда расход становится слишком большим. Только расход не равен температуре. Это я уже видел во время опыта с водой: одно и то же воздействие в разных условиях даёт разный результат.

Значит, придётся следить именно за тепловым эффектом. Эдакий встроенный термометр.

Подключаю новые датчики к установке и раскладываю записи. Отдельно ставлю предел: тридцать восемь с половиной градусов.

Для будущих опытов на живом организме это будет расчётный локальный порог, возле которого Форма должна обрывать подачу маны.

Пока проверяю только на установке. Подвожу температуру к нужной области обычным режимом, затем подключаю собственное воздействие и смотрю, успевает ли ограничитель его снять.

Не успевает.

На измерителе цифра продолжает расти, хотя Форма уже срабатывает. Несколько секунд смотрю на неё, потом сдвигаю момент отсечения раньше.

Во второй проверке подача обрывается слишком рано. Записываю разницу и пробую ещё, меняя силу воздействия. Мне важнее, чтобы ограничитель перестраховывался, чем чтобы из него получился красивый расчёт на бумаге.

К вечеру у меня есть рабочая заготовка.

Она отслеживает то, что делаю именно я, и снимает подачу, когда расчётный нагрев приближается к выставленному пределу. С датчиками сравниваю отдельно, потому что доверять только внутреннему ощущению после одного удачного случая я больше не хочу.

Идеальным медицинским прибором эта штука не становится. Локальную температуру внутри человека я пока не умею измерять так, чтобы спокойно ручаться за результат. Да и опасно там не только тепло.

Рядом с названием крупно пишу: «Не гарантия».

Потом подчёркиваю. Для особо талантливого пользователя, который недавно подвесил человека к вентилятору.

Сначала научусь управлять. Геройствовать успею.

Кабинет «300» в Меркурий Тауэр

В «Тайфун» возвращаюсь на следующий день и с другой задачей.

Мне не нужно повторять всё подряд. Хочу поймать то же ощущение и проверить, могу ли удержать его сознательно, а не случайно попасть в нужный момент.

Мишень беру целую. Массивную, деревянную, без заметного расслоения. Осматриваю с двух сторон, проверяю крепление и освобождаю место вокруг. Рядом никто не занимается, в мою сторону тоже не ходят.

Включаю на маске защиту головы на всякий случай. Выковыривать щепки из лица вовсе не хочется.

Становлюсь перед мишенью и несколько раз сжимаю кулак.

В первый раз я пытаюсь удержать всё ощущение сразу. Теперь хотя бы понимаю, что оно неоднородное. После удара волокна отзываются по-разному, нагрузка расходится внутри, и мне не обязательно хвататься за мишень целиком.

Остаётся сделать это руками.

Удар.

Дерево глухо отвечает, крепление вздрагивает. Это движение пропускаю. Ищу короткую дрожь глубже, там, где материал сжимается после контакта.

Почти ловлю и теряю.

Отступаю, выдыхаю. На поверхности ничего, удар слабый, чтобы просто расшевелить структуру.

Второй полноценный опыт начинаю без попытки ударить сильнее. Мне нужна та же нагрузка, которую я понимаю и могу проанализировать.

Кулак входит в дерево, по руке проходит отдача.

Цепляю внутренние колебания.

Есть!

Ещё недавно я едва различал движение предмета целиком. Сейчас внутри одного куска дерева их десятки, и каждое ощущается отдельно. Удержать их одновременно сложно настолько, что я на миг перестаю слышать зал.

Добавляю Движение.

Часть волокон ещё сжата, другие уже стремятся вернуться. Подхватываю эти движения и усиливаю, не давая им слиться в обычное затухание после удара.

В глубине раздаётся треск.

Убираю руку, но ощущение ещё держится. Отступаю на полшага — не срывается. На поверхности раскрывается узкая щель, затем её резко ведёт в сторону. Дерево расходится по волокнам с хрустом.

От мишени отскакивает щепа.

Одна бьёт по защите возле глаза и падает на пол. Передняя часть мишени раскалывается, тяжёлый кусок отваливается и повисает на уцелевшем креплении. За ним видно свежую древесину, разорванную глубже места удара.

Прекращаю воздействие. По запасу маны прошлось ощутимо, но до предела далеко.

Стою, опустив руки. Снаружи я такого не выбил бы этим ударом, да и серией вряд ли.

Подхожу ближе и смотрю в раскол. Раньше мне удавалось сдвинуть предмет, разогнать его, поправить траекторию. А здесь я только что поймал движение внутри дерева.

И, что немаловажно, удержал его.

Медленно разжимаю пальцы. На лице сама собой расползается улыбка.

— Да ну на хрен.

Обхожу мишень, разглядываю и останавливаюсь около расколотого края. Достаю телефон — надо снять со всех сторон, пока не пришли убирать.

Уже знаю, какой участок своей структуры буду смотреть дома первым. Снова сообщаю сотруднику о мишени и еду домой.

На фотографии мишень выглядит так, будто её расковыряли изнутри. Приближаю раскол, потом открываю следующий кадр. Здесь хорошо видно, где волокна расходятся, а где остаются целыми.

Дома продолжаю изучение снимков и отпиваю кофе. Переношу снимки к записям по структуре. Рядом с описанием опыта добавляю пару строк. На этом пока всё. Лезть в медитацию пока не собираюсь, иначе опять очнусь к вечеру и обнаружу, что из еды за день у меня только кофе.

Сотрудник «Тайфуна» долго смотрел на дерево. А мне пришлось объяснять, что ничего я не взрывал и крепления в порядке. Тот, кажется, недоверчиво отнёсся к моим словам. Ну да, могу его понять — Движение так не умеет, а меня знают там именно как Вектора. Откуда им знать, что у меня тут перестройка и мутация структуры полным ходом.

В следующий раз разговор, скорее всего, окажется длиннее.

Закрываю фотографии. Мне нравится зал, но ещё несколько таких проверок — и администрация начнёт радоваться, когда я пропускаю тренировку. Да и мне надоедает оглядываться, прежде чем попробовать что-нибудь новое.

Собственный закрытый зал теперь всё больше кажется мне необходимостью, чем просто хотелкой.

Мастерская уже давно нужна. Смотрю на кухонный стол. На одном краю датчики, на другом документы. Посередине завтрак, который я пока только планирую съесть.

Отодвигаю измеритель, чтобы поставить тарелку. Провод цепляет тетрадь, та едва не смахивает чашку. Успеваю придержать и ставлю всё обратно.

Да, с домом пора определяться.

Пока ем, приходит сообщение от организатора. Сначала думаю, что нужно что-нибудь подтвердить по прошлой выплате, но он присылает предложения на следующий бой.

Несколько человек хотят выйти против Вектора. Можно выбирать. У, я добился привилегий, даже приятно.

Открываю список. Короткие сведения, доступные даты, несколько записей выступлений. Никто пока не заявляет, что уделает меня за две минуты, как Шип, и это даже немного разочаровывает.

Надо же. Стоило быстро набить одному морду — остальные сами записываются.

Смотрю начало одной записи. Боец работает аккуратно, без лишней суеты, и просто так под кулак не полезет. Пролистываю дальше, замечаю интересный переход, возвращаюсь на несколько секунд назад.

Телефон снова вибрирует.

«Что думаешь? Можно договориться на ближайшее время».

Ставлю видео на паузу. Желание выйти есть. Особенно после того, что получается на тренировках. Только проверять новые находки на живом сопернике я пока не собираюсь, а обычный бой может и подождать.

«Посмотрю. Дату пока не фиксируй».

«Не затягивай. Желающие есть сейчас, потом их может и не быть».

«Разумеется».

Он присылает ещё одно сообщение — про интерес публики и хорошие условия. Читаю, но торговаться не начинаю. После Шипа мне не надо срочно доказывать, что я умею драться. Зато надо купить место, где я смогу нормально готовиться, а не разбирать собственную структуру между чашкой с кофе и документами от нотариуса.

Сохраняю предложения и возвращаюсь к завтраку.

Через несколько минут телефон звонит.

Сурков.

Смотрю на имя и усмехаюсь. Сегодня у спортивной общественности явно совещание по поводу моего свободного времени.

— Гордей Романович, добрый день. Надеюсь, не отвлекаю?

— Уже привык.

— Хотел напомнить, что наше предложение остаётся в силе. Как вы себя чувствуете?

— Нормально.

— Тогда, возможно, в ближайшее время обсудим возвращение? Пока без обязательств. Нам хотя бы понимать, на какие сроки ориентироваться.

Кладу вилку. По голосу он уже готов перейти к вариантам, соперникам и рекламной кампании, если я дам малейший повод.

— Конкретный бой сейчас не обсуждаю.

— Мы можем начать с общей встречи.

— Давайте позже. У меня ещё не все вопросы закрыты.

Сурков выдерживает паузу, потом говорит, что готов подстроиться. Просит не забывать про них и напоминает, что зрители ждут.

— Не забуду, — отвечаю и заканчиваю разговор.

Сижу с телефоном в руке. Вектору теперь предлагают выбирать, потому что он удачно начал. Пеклу готовы устроить возвращение, потому что такое громкое возвращение мало кто пропустит.

Удобно устроился. Две спортивные карьеры одновременно хотят, чтобы я наконец занялся ими вплотную.

А я пока не могу найти на столе место под хлеб.

После завтрака выхожу в магазин. Доставка, конечно, существует, но надо хотя бы пройтись, пока я окончательно не превратился в приложение к ноутбуку.

На обратном пути замечаю двух человек возле прохода к дому. Девушка с микрофоном и парень с камерой. Они стоят немного в стороне и разговаривают, но девушка поворачивается в мою сторону слишком быстро, чтобы я успел без палева совершить манёвр с Движением.

— Гордей Романович, добрый день! Буквально пару вопросов.

— Если про выбор помидоров, я сам пока не уверен, — приподнимаю пакет с продуктами, — взял сегодня жёлтые, на пробу.

Она улыбается, оператор поднимает камеру.

— Вы давно не появляетесь на публике. Чем сейчас занимаетесь?

— Работаю.

— Над возвращением на Арену?

— Над тем, чтобы донести пакет до холодильника.

Не останавливаюсь, и журналистке с оператором приходится идти рядом. Народу вокруг немного. Никто не пытается перегородить дорогу, за спиной не вырастает ещё три микрофона.

Похоже, одного воскрешения недостаточно, чтобы интересовать Москву бесконечно. Но особо прыткие никак не забудут про меня.

— Вы собираетесь снова выступать? Представители Арены говорят, что ждут вас.

— Хорошо, когда где-нибудь ждут.

— То есть переговоры идут?

— То есть, когда мне будет что объявить, я объявлю.

Девушка пробует зайти с другой стороны:

— А семейный конфликт удалось разрешить?

— Документами занимаются.

— Вы помирились с братом?

Смотрю на неё. Вспоминается Артём, который радостно объясняет Вектору, как некоторым просто везёт с даром.

— Это личное.

— Но раньше вы сами комментировали…

— А сейчас не комментирую.

Она ловит моё выражение лица и меняет тему.

— Поклонники переживают, что вы совсем уйдёте с Арены.

— Не стоит переживать о том, что не в их власти.

До двери остаётся несколько шагов. Перехватываю пакет и киваю на прощание.

— Всего хорошего.

Внутрь они не идут — всё же не зря в своё время я выбрал именно этот жилой комплекс. Дальше входа журналистов тут не пропустят.

Дома раскладываю продукты, мою руки и нахожу сообщение от Лёши.

Несколько файлов. Планы, фотографии, ссылки на видео. Под каждым объектом отдельная пояснительная записка.

«Собрал всё, что удалось подтвердить. Где есть вопросы по документам, отметил. Посмотрите без спешки, потом обсудим».

Вот это уже разговор.

Переношу чашку на кухонную столешницу, освобождаю стол и открываю первый план.

Лёша прислал три варианта.

У каждого есть общий вид участка с границами. Размеры всех построек и фото подъездной. Отдельно — коммуникации, ограничения на перестройку и расстояния до соседних домов. Там, где он ещё не получил подтверждение, стоит пометка.

Интерьеры тоже приложены, но я открываю их последними, мне важнее сам участок.

У первого въезд удобный. От ворот до отдельной постройки можно подъехать напрямую. Прикидываю, как встанет фургон. Место для разгрузки есть, двери можно расширить.

Увеличиваю фотографию. Постройка имеет скошенную крышу по бокам. Для части оборудования сойдёт, но большой стенд придётся ставить там, где больше высота, а это уже ближе к середине помещения. Проходы сразу сужаются.

Мой стол почти влезает, если ориентироваться по размерам. Но на практике — начнёшь работать — выяснится, что для замены одной детали надо отодвинуть половину мастерской.

Плавали — знаем.

Открываю следующий лист. Увеличить постройку можно только в одну сторону. С другой граница, дальше соседская земля. Причём соседний дом стоит вполне прилично от забора, зато хозяйственный сарай у него как раз напротив предполагаемой испытательной зоны.

Провожу линию будущей защиты и убираю её. Слишком тесно. Придётся всё рассчитывать с учётом чужого строения, а я как раз пытаюсь от этого уйти.

Пишу вопрос Лёше, но пока не отправляю. Сначала посмотрю всё.

У второго участка форма удобнее. Сам дом стоит ближе к дороге, за ним остаётся достаточно земли. Есть отдельный въезд сбоку, и здесь я задерживаюсь.

Клиент может приехать в мастерскую, не проходя через мой двор. Машину оставить рядом. Склад разместить так, чтобы выгружать оборудование прямо в него, а не катить ящики мимо кухни.

Рисую стрелку от ворот. Потом отмечаю место под мастерскую и отступаю ещё немного, прежде чем ставить тренировочный зал.

Влезает.

Причём между ними остаётся нормальный проход. Можно подогнать фургон, открыть двери, выгрузить стенд и не перекрыть всё движение по участку.

Вот это мне уже нравится.

Открываю видео. Камера проходит вдоль бокового проезда, сворачивает за дом и показывает территорию. Смотрю и понимаю, что участок имеет приличный уклон. На плане всё иначе, в реальности площадку под мастерскую придётся готовить.

Дальше начинаются коммуникации.

Мощности для обычного дома достаточно. Для того, что я собираюсь устроить, надо считать отдельно. Лёша так и пишет: технические возможности подключения подтверждены частично, окончательные условия запрошены.

Хорошо, но может оказаться, что мои мощности просто не одобрят. Кто бы знал, что выбрать дом так сложно? Квартиру купить было проще, особенно холостяцкую.

Открываю описание самого дома. Большой, готовый, с хорошей отделкой. На фотографиях есть помещение, которое хозяева используют под домашний зал.

Сначала радуюсь, потом вижу размеры.

Для тренажёров — прекрасно. Для меня — несколько шагов от стены до стены. И стены уже отделаны так, что даже царапнуть жалко. Вернее, жалко будет денег на их восстановление.

Под моей отметкой «закрытый зал» оказывается часть благоустроенного двора. Там нужно убирать настил, разбирать освещение, переносить дорожку. Мастерская тоже встаёт поверх чего-то дорогого и любовно устроенного.

Прикидываю работы и дописываю рядом ещё одну колонку. Теперь есть цена покупки и то, что придётся сделать после.

Вторая начинает быстро расти.

Откидываюсь на спинку, смотрю на общий план. Пространство хорошее. Но я покупаю готовую жизнь другого человека, чтобы первым делом прислать туда рабочих с ломами и лопатами. Так себе идея: купить, чтобы сломать.

Открываю третий вариант.

Здесь отдельные строения уже есть, и они просторнее. Лёша приложил не только фотографии, но и размеры проёмов. По крайней мере, теперь не надо ехать на просмотр, чтобы узнать, пролезет ли стол в дверь.

Один корпус можно отдать под мастерскую. Второй — под хранение. Зал придётся делать отдельно, но место под него остаётся.

Соседи дальше. По периметру можно нормально разместить защиту, не подбираясь к чужим окнам. От жилого дома до рабочей зоны тоже приличное расстояние.

Провожу линию от ворот, разделяю въезд и пешеходный проход. Если клиенту нужна консультация, он попадает в отдельную часть мастерской. Не придётся водить человека между действующим стендом и раскрытым ящиком с инструментом.

Смотрю на результат и добавляю ещё дверь. На случай, когда я сам иду из дома и не хочу обходить весь корпус.

Потом открываю план жилой части.

Здесь комнаты расположены удобнее. Можно выбрать спальню подальше от рабочего двора. Рядом ванная, дальше ещё две комнаты.

В первой пишу «детская».

Переношу взгляд на вторую. Если оставить её кабинетом, потом, возможно, придётся переделывать во вторую детскую. Кабинет у меня может быть и в другом месте.

Ставлю вторую пометку. Несколько секунд смотрю на экран, потом убираю руку с мышки.

Сам не заметил, как оставил комнаты непонятно для кого. Раньше на этом месте точно оказалась бы ещё одна рабочая зона или гостевая спальня.

А сейчас я даже стенды мысленно отодвигаю от этой стороны дома.

Цокаю и возвращаюсь к участку. Запас комнат в любом случае полезен, даже если жизнь опять решит посмеяться над моими планами.

К тому же никто ещё этот дом не покупает.

Открываю фотографии отделки и цену. Потом возвращаюсь к плану хозяйственных корпусов. Для мастерской надо усиливать основание, менять часть проёмов, тянуть отдельные линии. В помещении, которое можно использовать под склад, уже стоит встроенное оборудование совершенно другого назначения.

Придётся демонтировать.

Жилой дом переделывать меньше, но тоже есть что. Часть планировки неудобна, в одном месте проход слишком узкий, в другом я бы вообще убрал перегородку.

Смотрю на свою разметку поверх чужого готового проекта.

Да что ж такое.

Во всех трёх случаях значительную часть цены составляют вещи, которые мне либо не нужны, либо мешают. Отделка, встроенная мебель, продуманный дизайн. За это платит человек, который хочет привезти чемоданы и начать жить.

А я собираюсь привезти оборудование и не хочу внезапно выяснить, что под него надо менять пол. И вообще, я Архитектор Форм, а не помещений.

Возвращаюсь к первому варианту, потом ко второму. Везде одна и та же история, только в разных пропорциях.

Беру телефон и звоню Лёше.

— Посмотрели? — спрашивает он.

— Да. Пакет отличный. По планам сразу половину вопросов закрыл.

— Что больше понравилось?

— По земле второй и третий. По сумме переделок — ни один.

Лёша молчит пару секунд.

— Слишком много работ?

— Слишком много готового, за что я сначала заплачу, а потом сломаю.

— Можно обсуждать торг.

— Даже с торгом. Смотрите, здесь под зал надо снести площадку, там мастерскую переделывать целиком. Отделка дорогая, но мне она сейчас только мешает.

Открываю фотографию гостиной и закрываю обратно. Красиво, спору нет. Только я ещё ни разу не думал, как буду на этом диване отдыхать. Всё время считаю, куда потащу груз и где поставлю барьер.

— Давайте расширим поиск, — говорю. — Недострои, коробки, дома под серьёзную реконструкцию. Чтобы платить за землю, стены, подъезд и коммуникации. Остальное я всё равно буду делать под себя.

— То есть расширяем поиски под застройку с нуля?

— Типа того.

— Тогда это меняет дело, — задумчиво отвечает Алексей.

— Так вышло.

Лёша просит несколько секунд. Слышу, как он щёлкает клавиатурой.

— Так, с незавершёнками будет проще по планировке, но сложнее по проверке состояния.

— Проверим. Но не хочу платить за то, что снесу в первый же день.

— Хорошо. Я подберу с учётом этого. И, кажется, у меня уже был один похожий вариант.

Перестаю крутить ручку между пальцами.

— Что за вариант?

— Сейчас найду. Старые материалы… Да, вот. Большой участок, часть работ не закончена. Хозяин выставлял давно, потом объявление сняли.

— Почему?

— Владелец умер.

— Бывает, — хмыкаю, сам побывал в этой шкуре.

Лёша неловко кашляет.

— Я не в этом смысле…

— Понял я. Дальше что?

— Дальше объект пропал с продажи. У меня осталась старая подборка, но по актуальному статусу ничего не скажу. Нужно выяснять, кто вступил в наследство и хотят ли вообще продавать.

Он присылает несколько изображений. Открываю общий план. Земли действительно много. Дом стоит особняком и аккуратно, рядом есть незавершённая часть, которую легко допилить.

Фотографии старые. По ним не поймёшь, в каком состоянии всё это сейчас, зато уже видно, что внутри не придётся отдирать дорогой камень ради нового проёма.

— По цене тогда было приятнее готовых вариантов, — добавляет Лёша. — Но это старая цена. И прежние условия.

— Подъезд?

— Есть. По коммуникациям сохранилась информация, её нужно перепроверить. Как и всё остальное после такого перерыва.

Увеличиваю план участка. Мастерская встанет отдельно. Зал тоже не придётся запихивать в зазор между домом и забором.

Не факт, что именно этот объект мне подойдёт. Тут ещё неизвестно, что с конструкциями и документами.

— Выясняйте, — говорю. — И параллельно смотрите похожие недострои.

— Договорились.

Прощаюсь и ещё немного смотрю на старую фотографию. Забавно получается: я разгребаю последствия собственной смерти и присматриваю дом, оставшийся после чужой.

Впрочем, если каждый раз зависать на подобных совпадениях, дом я вообще никогда не куплю.

Сохраняю объект в отдельную папку, рядом оставляю свои схемы. Даже если не возьму один из этих домов, разметка пригодится.

Телефон напоминает о нотариусе — пора забрать очередные бумаги и подписать запросы по имуществу. До встречи времени достаточно, если прямо сейчас перестать рисовать двери.

Последним на экране остаётся план с двумя детскими. Закрываю ноутбук.

У нотариуса спокойно. Из кабинета выходит пожилая пара, помощница просит немного подождать и забирает принесённые документы.

Сажусь у окна. Проверяю сообщение от организатора — ещё одна подходящая дата. Отвечаю, что предложение видел, вернусь с решением позже.

Пока этого достаточно.

Помощница зовёт в кабинет. Нотариус уже раскладывает бумаги.

— Добрый день, Гордей Романович. Здесь запросы по тем позициям, которые мы с вами обсуждали. Посмотрите, пожалуйста.

Сажусь и читаю. После последних событий на подпись без чтения рука больше не поднимается, даже если передо мной вполне знакомый документ.

Уточняю формулировку по одному из ответов. Нотариус объясняет, что сейчас требуется дополнительное подтверждение, иначе дальше опять пришлют отписку. Киваю и подписываю.

Часть готовых бумаг забираю. По другим пока ждём.

Всё привычно. Фамилии, номера, основания, даты. Листаю, проверяю, складываю в папку. Сегодня хотя бы нет новостей о потенциальных новых родственниках.

— По хранению оборудования вопрос закрыли? — спрашивает нотариус.

— На три месяца оплатил, хочу сначала с делами раскидаться.

— Хорошо. Документы по прежней аренде принесли?

Достаю копии, которые забрал у хозяина здания. Он просматривает акт, задерживается на подписи и откладывает к делу.

Пока нотариус делает пометку, я вспоминаю, что собирался посмотреть справку.

— Кстати, ещё один вопрос.

Нотариус поднимает глаза.

— У вас документ о моей смерти есть?

— Да.

— Можно посмотреть? Меня интересует время.

Он открывает дело и находит нужную запись.

— Вот.

Беру лист. В верхней части мои данные, ниже основание и сведения о смерти. Большую часть я уже видел, только раньше взгляд цеплялся совсем за другое.

Нахожу строку со временем.

Двадцать три сорок.

Читаю ещё раз.

Перевожу глаза на название графы, чтобы не перепутать. Может, это регистрация документа. Или время, когда запись внесли.

Нет.

— Это именно время смерти? — спрашиваю.

— Да. Указанное в документе.

— Не время оформления?

— Оформление отдельно, ниже.

Опускаю взгляд. Действительно, отдельно и уже утром.

Сижу, придерживая лист двумя пальцами.

Хозяин мастерской сказал, что около семи вечера уже нашёл меня мёртвым. А здесь я умер в двадцать три сорок.

Почти на пять часов позже.

Ещё раз смотрю на фамилию, хотя глупо предполагать, что нотариус случайно достал справку какого-то другого Гордея Соколова.

— Что-то не так? — спрашивает нотариус.

Не сразу отвечаю. Вспоминаю слова владельца: «Смотрю, время почти семь, а у вас свет». Он мог ошибиться на десять минут. На полчаса, в конце концов. Но между семью вечера и без двадцати двенадцать разница такая, что её сложно не заметить.

В семь он уже нашёл моё тело. В двадцать три сорок я умер.

Одновременно правдой это быть не может.

Кто-то врёт. И мне теперь очень интересно, кто именно, а главное, зачем.

— Мне нужна копия, — говорю, возвращая лист нотариусу.

— Конечно. Что вас заинтересовало во времени?

— Хозяин мастерской сказал, что нашёл меня около семи вечера.

Нотариус смотрит на документ.

— Мёртвым?

— Ну, я бы запомнил, если бы это он убил меня, — усмехаюсь, — но он сказал, что я был уже мёртв.

Нотариус некоторое время молчит, затем придвигает лист ближе.

— Нужно уточнять обстоятельства.

— Вот этим и займусь.

Пока он отдаёт бумаги помощнице, чтобы та сделала копию, убираю остальные бумаги. Очень хочется сразу набрать владельца и спросить, как у него с часами, но лучше сперва выяснить, откуда вообще взялась эта цифра.

Он мог запомнить какое-то другое время, например, когда приехал, потом заболтался. Хотя странно, если бы он не заметил пять часов разницы. Да и справка вполне себе чётко даёт время моей смерти.

Надо бы узнать, как они это определили прям до минуты. Забираю лист и встаю.

— По остальному всё?

— Пока да. Как придут ответы, сообщим.

Выхожу вслед за помощницей и, недолго думая, иду к её стойке. Она принимается раскладывать документы по папкам. Поднимает голову, когда я останавливаюсь возле её стола, и поправляет волосы.

— Что-то ещё, господин Соколов? — любезно спрашивает она.

— Подскажите ещё кое-что. Как вас зовут?

— Стася.

— Гордей.

— Я знаю, — хихикает она.

— Отлично. Стася, скажите, вы с фирмой Елизаветы Шереметьевой работаете?

Она убирает руку от волос и выравнивает спину.

— А почему вы спрашиваете?

— Хочу понять, к кому обращаться со своими делами. На сайте у всех написано, что они лучшие. Интересно, кто-нибудь когда-нибудь признавался: «Мы просто тратим ваши бабки, но результата не ждите»?

Улыбка у неё получается натянутой.

— У Елизаветы Викторовны действительно сильная фирма.

— Насколько? Просто оформить найденное имущество мне и здесь помогут. Нужны люди, которые умеют искать то, что от них прячут.

— Они занимаются сложными имущественными вопросами. По этому направлению одни из лучших, почитайте последние судебные разборки по офшорам.

— А что там?

— Там таких акул бизнеса прижали, вы даже не представляете. Всё до копеечки нашли.

— Это уже звучит полезно.

Стася опускает глаза на папку, хотя я её пока никуда не отпускаю.

— А сама Елизавета Викторовна в такие дела вникает или только на сайте красиво представлена?

— Елизавета Викторовна лично руководила поисками по этому делу.

— Вот как. Круто. А вы с ней давно знакомы? Я видел вас, ворковали как подружки.

— Я не разглашаю личные данные клиентов.

Щёки у Стаси розовеют. Смотрю на неё и усмехаюсь.

— Я же не просил её личный адрес.

— Всё равно.

— Строгая вы, Стася, — улыбаюсь девушке, — спасибо за помощь. У меня есть визитка Елизаветы Викторовны.

Помощница нотариуса опять берётся за волосы, но тут же убирает руку под стол. Чего смущается? Вроде ничего особенного не спросил. Может, решила, что я через Шереметьеву к ней подкатываю. После истории с визиткой от меня, наверное, можно ждать чего угодно.

— Ладно, спасибо ещё раз.

Отхожу к двери. Уже взявшись за ручку, замечаю, как Стася достаёт телефон и торопливо касается экрана. Когда оглядываюсь, она замирает.

— До свидания, — говорю.

— Всего доброго.

Выхожу. Если каждый мой разговор с девушкой теперь заканчивается срочным звонком кому-нибудь, пора брать деньги за новости.

На улице щурюсь от света. Ещё только обед, а день уже обещает быть длинным.

Домой сразу не еду. Нахожу свободную скамейку, сажусь и открываю договор на «корвет».

Своя подпись внизу раздражает почти так же, как имя брата в документе. Я уже достаточно на них насмотрелся и понял, что хватит гадать по картинке.

Через сайт отправляю договор на экспертизу магической подписи в одну из самых разрекламированных фирм. В форме обращения пишу, что именно требуется проверить. Пробегаю глазами пояснение к результату и останавливаюсь.

Принадлежность зарегистрированной подписи установить могут. Кто именно ею воспользовался — нет. Будто я это и сам не понимаю.

Магическую подпись можно поставить лично, повторив зарегистрированную схему через специальный артефакт. А можно использовать сохранённую копию на носителе.

Для рабочих документов удобно: передал уполномоченному человеку, и он не дёргает тебя из-за каждого счёта. В обоих случаях твоя.

А я хочу узнать, не подделка ли это? Ведь моя подпись, которая была у дяди, совершенно никак не могла здесь оказаться — у него была копия рабочей подписи для дел с бизнесом. К моему личному имуществу она отношения не имела.

Тут же стоит личная, которой я оплачивал счета в ресторанах и магазинах. После отправки документов приходит ответ, что через пару дней будет заключение.

Убираю телефон, потом снова достаю.

А что если Артём залез в вещи после моей смерти. Сейф, документы, запасные носители. Если там лежала копия подписи, ему даже ничего сложного делать не пришлось бы.

Только я не помню, лежала ли. Содержимое каждого отделения сейфа в голове не сохранилось. При жизни мне не приходилось составлять опись собственного дома перед каждым выходом. Теперь мне это кажется беспечностью. Камеры в доме поставить, что ли?

Пока оставляю эту версию. Проверить я её не могу, разве что прижать брата, чтобы он, как обычно, испугался и сболтнул лишнего. Только вот крыть мне нечем.

Ладно, к делам — нахожу номер морга.

Первый человек выслушивает меня до фамилии, просит подождать и переключает дальше. Второму приходится объяснять с начала.

— Мне нужно уточнить, когда поступило моё тело.

В трубке становится тихо.

— Фамилию повторите, пожалуйста.

Повторяю. На этот раз пауза длиннее.

— Гордей Романович Соколов?

— Да, тот самый, который воскрес. Меня интересует поступление.

— Минуту.

Жду, разглядывая край папки. За последние недели я уже привык, что после озвучивания моей фамилии людям требуется время.

Когда сотрудница возвращается к разговору, голос у неё деловой.

— Тело забрали утром.

— Утром следующего дня?

— Да.

— А вечером оно где находилось?

— По тому, что я вижу, в мастерской.

— Мне сказали, что меня нашли около семи вечера.

— Про время обнаружения я вам ничего сказать не могу. У нас сведения о доставке, а заключение патологоанатом делал.

— Понял. Спасибо.

Заканчиваю звонок и некоторое время смотрю на экран.

Утро ничего не объясняет. Хозяин мастерской говорил, что вызвал службы, но когда они приехали — я не спросил. Как и сколько он там прождал.

Снова открываю его контакт, однако позвонить не успеваю, телефон в руке вибрирует. Алексей.

— Гордей Романович, я с хорошими новостями.

— Отлично. Можно посмотреть?

— Да и с документами всё в порядке.

— Звучит многообещающе. А почему не продавали?

— По личным причинам, как я понял, у новой хозяйки было много дел и недострой её мало волновал на фоне остального.

— Ясно. Когда просмотр?

— В выходные удобно?

— Удобно. Вышлите время.

— Хорошо. Материалы все пришлю сегодня-завтра, чтобы вы ознакомились уже с полным комплектом.

Договариваемся окончательно. Телефон наконец замолкает, и я отправляюсь домой. С хозяином моей бывшей мастерской решаю поговорить чуть позже и лично.

Дома кладу папку у ноута, где открыты снимки расколотой мишени. Утром собирался проверить, что происходит со структурой после такого опыта. Вместо этого успел побывать у нотариуса и выяснить, что даже умереть по расписанию у меня не получилось.

Теперь можно заняться тем, что хотя бы чувствую сам.

Перекусываю, отключаю звук на телефоне и устраиваюсь возле стенда. Тетрадь кладу рядом. На схеме пока больше условных обозначений, чем понимания, что происходит у меня внутри.

Под Огонь я когда-то наблюдал похожую историю. Привыкал к нагрузке, смотрел, как меняются связи, записывал то, что удавалось заметить. Потом большая часть работы ушла в привычку, а записи стали появляться только после чего-нибудь необычного.

С Движением приходится возвращаться к началу.

Закрываю глаза.

Первые минуты мешают мысли о бумагах. Перед внутренним взглядом вместо связей упорно возникает время смерти. Приходится открыть глаза, убрать документы подальше и начать заново.

На этот раз получается. Прохожу знакомый участок, задерживаюсь возле тепловой точки. Здесь изменения уже отмечены. Проверяю соседние связи, возвращаюсь к схеме и веду дальше.

Одна из точек ощущается иначе.

Не так, как при прошлой проверке. Связи вокруг неё стали выраженнее, и поток Движения проходит увереннее. Я несколько раз возвращаюсь по тому же маршруту, чтобы убедиться, что не выдумываю.

Открываю глаза, ставлю отметку возле номера и сверяюсь со стендом. На изображении тоже видно, что участок укрепился. В прошлый раз он был тоньше.

Поддаю небольшую нагрузку, наблюдаю за откликом. И возвращаюсь к внутреннему восприятию.

Точка ещё перестраивается. По состоянию она уже ближе к той, которая даёт тепло, почти срослась с Аспектом. Я постоянно пользуюсь Движением, причём последние дни довольно изобретательно. Нормально, что структура под него укрепляется.

Под Огнём она тоже не оставалась неизменной.

Делаю новую пометку. Рядом с прежней схемой рисую текущую, чтобы потом не гадать, что именно показалось важным.

Часы успевают перескочить далеко за середину дня. Замечаю это только тогда, когда меня отвлекает Ден. Звонит просто поболтать и предлагает дёрнуть куда-нибудь в выходные.

— У меня дела, — осматриваю квартиру и прикидываю, что с ней будет, когда я съеду.

— Ты задрал со своими делами. Ты воскрес, а мы не видимся. Даже когда ты вечно на Арене выступал, времени на друзей было больше.

— Ты прав, — быстро соглашаюсь. — Вот дом посмотрю и всё тебе расскажу.

— Дом! — повышает голос Ден. — Какой дом? Ты чё переехать решил?

— Всё при личной встрече. В выходные, — смеюсь и прощаюсь.

Теперь Денис будет эти дни изнывать от любопытства. Но думаю, другу можно рассказать о своих планах. Во всяком случае этому. Он был рядом, когда остальные продолжали растаскивать моё добро.

Возвращаюсь на место и ещё некоторое время сравниваю участки структуры.

Старые точки могут когда-нибудь измениться так же, как тепловая. Могут и не измениться. Пока мне достаточно понять, что делает та, что меняется прямо сейчас.

Ближе к вечеру открываю глаза и обнаруживаю, что отсидел всё, что только мог. Встаю, упираюсь ладонями в стол и разминаю спину.

Раньше мог часами работать и не замечать. Сейчас тоже могу, только тело потом очень подробно объясняет, что думает по этому поводу. Старею или это из-за перерождения?

Тоже ещё та загадка — надо бы разобраться, как это у меня вышло отказаться от предложенного варианта и нырнуть в собственное тело, которое к тому времени полностью сгорело?

Я так замотался со всеми этими бытовыми делами, судами и покупкой дома, что как-то не подумал, как я воскрес.

Иду за водой, но возле раковины задерживаюсь с кружкой в руке. Пожалуй, всё же сосредоточусь на делах насущных.

Ставлю пустую кружку на стол. Отодвигаю бумаги, придерживаю провод измерителя, чтобы не попал под дно. Легонько толкаю кружку пальцем.

Она скользит совсем немного.

Подхватываю уже начавшееся движение, наблюдаю за ощущением. Повторяю, стараясь не менять силу толчка. На этот раз специально направляю ману через другой участок.

Разница есть, но не та, которую я сначала ожидал.

Кружка никуда не улетает, зато я гораздо отчётливее чувствую, как она движется. Сам момент замедления, небольшое отклонение, неровность скольжения по поверхности.

Возвращаю её на исходное место.

Ещё один толчок. Привычный путь и те же ощущения. Когда мана проходит через точку, которая сейчас в процессе изменения, я словно иначе ощущаю само движение. Чётче, что ли.

Сажусь обратно и придвигаю тетрадь.

Возможно, дело в чувствительности. Не в силе воздействия, не в способности сильнее разогнать кружку. В том, сколько я вообще замечаю.

Это хорошо объясняло бы эксперимент с деревом. Я не мог работать с движением, которого толком не различал. А когда сумел поймать отдельные колебания, понял, на что могу воздействовать.

Повторяю опыт ещё несколько раз и записываю различия. Возле предполагаемой функции точки ставлю вопросительный знак.

Уже тянусь к кружке снова, когда телефон начинает звонить.

Сурков.

Смотрю на экран, потом на руку, зависшую над столом.

Вот же умеет человек выбрать момент.

— Да.

— Гордей Романович, добрый вечер. Удобно говорить?

— Уже нет смысла спрашивать. Я же ответил.

Он то ли не замечает, то ли делает вид.

— Мы подготовили несколько вариантов возвращения. Хотел бы обсудить, пока можно согласовать даты.

— Я же говорил, что пока лечусь.

— Безусловно. Именно поэтому речь не о немедленном выходе.

Отодвигаю кружку, походу к работе уже не вернусь.

— Отит ещё не прошёл, — сообщаю. — И после воскресения организм пока не полностью восстановился. Сроков ни один врач не даёт.

Уши сейчас мне не мешают. Организм, если судить по мишени, тоже в норме. Но объяснять Суркову, чем я занят и почему не могу просто выбрать дату, точно не собираюсь.

— Это понятно. Мы готовы учитывать состояние. Поэтому и рассматриваем соперников, с которыми вы уже знакомы.

— Это Макса, что ли?

— В том числе. Таран остаётся хорошим вариантом.

Усмехаюсь.

— Он мне уже звонил. Я сказал, что идея глупая.

— Почему же?

— Потому что он мне два раза проиграл. Три, если считать мой удар табуреткой, который разлетелся по интернету. Вы хотите и этот бой продать как главное событие возвращения?

— Предыдущие встречи были зрелищными.

— Они закончились одинаково. Если вам нужен громкий камбэк, зачем подсовывать мне настолько удобного соперника?

На другом конце замолкают. Я откидываюсь на спинку и смотрю на тетрадь. Раздражение от прерванного опыта понемногу сменяется любопытством.

Сурков молчит, явно подбирает слова:

— Гордей Романович, никто не ставит под сомнение ваши достижения. Но обстоятельства изменились. Нам пока неизвестно, в какой форме вы вернётесь.

— И вы решили подстраховаться Максом.

— Мы предлагаем более предсказуемый вариант. Для всех сторон.

— Вы мне сейчас реально подставной бой предлагаете?

— Нет. Разумеется, нет, — тараторит Сурков. — Речь не о договорном результате.

— Тогда перестаньте объяснять мне, насколько удобно будет бить человека, которого я уже трижды побил.

Он выдыхает так тихо, что я едва слышу.

— Вы сами сказали, что восстановление ещё продолжается.

— Поэтому я и не рвусь в бой. Но если выйду, то драться. А не изображать возвращение под аплодисменты.

Несколько секунд молчим. Сурков явно рассчитывал на другой разговор. Я тоже, если честно. Планировал послать его до окончания отита и вернуться к кружке.

— Хорошо, — говорит он наконец. — Кого вы хотите видеть вместо Тарана?

На язык просится первое подходящее имя, но я останавливаюсь. А я хочу кого-то видеть?

Но если и смотреть, то тех, кто сейчас в форме. Пока я разгребал последствия после собственных похорон, на Арене тоже что-то происходило.

— Пришлите досье на тех, кто сейчас на пике. С записями последних боёв. Посмотрю.

— Это уже можно считать готовностью обсуждать?

— Это можно считать просьбой прислать досье.

— Понял. Подготовим.

— И без анонсов. Ни дат, ни намёков, что я выбрал соперника.

На этот раз он соглашается сразу.

Завершаю разговор и некоторое время сижу, держа телефон на колене.

Легко сказать — пришлите сильнейших. Договориться о деньгах тоже можно. Выбрать дату, выслушать рекламщиков, подписать бумаги.

Только выходить придётся Пеклу.

Публика будет ждать Огня. Соперник будет готовиться к Огню. Любой мой шаг начнут сравнивать с тем, как я дрался раньше.

А я что? Сижу и катаю кружку по столу.

Убираю телефон экраном вниз. Вопрос неприятный и пока без ответа. Одним удачным выбором соперника его не решить.

Кружка остаётся на месте. К опытам в этот вечер я уже не возвращаюсь.

Следующий день проходит за работой. Закрываю несколько заказов, разбираю присланные Лёшей материалы и отвечаю, что договорённость на выходные в силе.

От Суркова приходят досье. Сохраняю, но не открываю. Сейчас мне это без надобности. Под конец дня смотрю один бой, делаю пару пометок и выключаю запись. Азарт никуда не делся, но теперь за каждым предложением слишком отчётливо стоит вопрос, с чем именно я собираюсь войти в клетку.

И он пока без ответа. Есть два пути: признаться, что я теперь Вектор или сделать так, чтобы публика видела Пекло. Задачка не из простых, надо подумать. А пока продолжаю работать над заказами.

Результат экспертизы приходит ближе к вечеру, когда я заканчиваю очередную Форму.

Открываю сообщение.

Магическая подпись настоящая. Соответствует зарегистрированной подписи Гордея Романовича Соколова.

Значит, никто не пытался криво воспроизвести мою схему. В договор попала настоящая подпись.

Сижу, упираясь большим пальцем в край телефона.

Версия с сейфом всё ещё возможна. Артём мог добраться до копии после смерти. Только прежде чем ехать к нему, стоит проверить, где эта подпись вообще использовалась.

Открываю восстановленные счета.

До сих пор я в основном смотрел, что осталось, какие платежи возобновились и сколько ещё сюрпризов приготовили автосписания. В личную историю глубоко не лез. Рабочие дела — понятно, там Виталий, договоры, чужие полномочия. Здесь мои деньги и мои обычные траты.

Подвоха именно тут я не ждал, пока не получил результат экспертизы.

Теперь начинаю листать.

Первые строки скучные. Продукты, доставка, покупки, которые я совершал недавно. Долистываю до времени смерти. Тут тоже ничего странного, я помню большинство этих покупок. Несколько платежей по квартире. Останавливаюсь на крупной сумме, открываю подробности — оборудование. Всё верно.

Листаю дальше. Натыкаюсь на счёт из ресторана.

Сумма неприятная, но сама по себе не удивляет. Я мог сходить с кем-то, оплатить общий счёт, вообще не обратить внимания. Название знакомое, только когда именно я там был?

Открываю операцию. Подтверждена моей магической подписью.

Смотрю на дату и чувствую, как что-то цепляется в памяти. В тот день я покупал кое-что для мастерской. Не заказывал, сам заехал в магазин, потому что нужно было убедиться в сохранности хрупких колб.

Возвращаюсь в список.

Вот покупка. Очная оплата, торговая точка указана. По времени почти рядом с рестораном.

Я помню, как был в магазине, я там до позднего вечера провозился. Ресторан находится совсем в другом месте. Я бы попросту не успел туда доехать и оплатить этот чек.

Ставлю оба платежа рядом на экране. Проверяю время. Почти одновременно. И чей-то счёт за ужин оплатили моей подписью, интересно. Хотя ответ уже вертится на языке

Но к моей смерти операция отношения не имеет. Тогда я был вполне живой, значит, подпись уже была у того, кто ею воспользовался. Выпрямляюсь, придвигаю ноутбук и открываю историю уже на нём.

Теперь смотрю внимательнее.

Обычные траты чередуются с теми, которые я не могу вспомнить. Не каждую забытую я приписываю кому-то другому, мало ли сколько раз я покупал стаканчик кофе по дороге на Арену. Где-то сумма небольшая, где-то наименование получателя вообще ни о чём не говорит.

Открываю подробности одной такой операции.

Нахожу заведение в поиске. Несколько секунд смотрю на фотографии. Потом на сумму. Дешёвый стрип-клуб. Вполне во вкусе моего брата.

Прекрасно.

Я там не был. Ни живым, ни мёртвым, ни в промежутке. Даже в самом угрюмом расположении духа выбрал бы что-нибудь получше, чем подвал с таким входом.

А счёт, тем не менее, оплачен при помощи моей магической подписи.

Дата ещё раньше ресторанной.

Сохраняю обе операции и откидываюсь на спинку. Уже не хочется шутить даже над названием клуба. Копией пользовались до того, как я умер. Это очевидно.

Значит, история с найденным после смерти носителем не объясняет происходящее. Кто-то, и вариантов не так много, получил подпись раньше и спокойно оплачивал ею вещи, о которых я ничего не знал.

Из тех, кому я разрешал использовать подпись, вспоминается только Виталий. И разрешение касалось рабочих договоров, счетов, деловых бумаг. Точно не чужих ужинов и девок у шеста.

Смотрю на договор по «корвету».

Здесь речь уже не о вечернем развлечении за мой счёт. Машину получил Артём.

Удобно ему всё досталось. И договор есть, и подпись настоящая. Можно смотреть мне в глаза и повторять, что всё оформлено нормально.

Закрываю поиск со стрип-клубом, чтобы больше не видеть эти фотографии. В истории остаются две выбранные операции. Для суда этого мало, я и сам это понимаю. Нельзя ткнуть в ресторанный счёт и объявить, что за столом сидел брат.

Но у меня другие планы. Мне достаточно посмотреть, как Артём отреагирует на вопрос, к которому не успеет подготовиться. Я этого засранца хорошо знаю, главное, поймать его врасплох.

Встаю и беру куртку.

По дороге несколько раз тянусь к телефону, чтобы позвонить брату, чтобы не кататься зря. Не звоню, лучше подожду, если он не дома.

За окном уже вечер. На светофорах машины собираются в длинные ряды, и я ловлю себя на том, что смотрю на чужие руки на руле. Похоже, я соскучился по «корвету» и ощущению скорости на дороге.

У дома замечаю брата почти сразу. Он выходит из подъезда, уткнувшись носом в телефон. Рожа довольная, в свободной руке вертит ключи от моей машины.

Останавливаюсь чуть в стороне от дорожки и включаю запись на телефоне. Убираю его в карман и жду.

Брат поднимает голову только когда между нами остаётся всего несколько шагов.

— О, — говорит и замедляется. — Ты чего тут?

— Да вот, тебя жду.

Артём быстро прячет свой телефон.

— Позвонить не мог?

— Хотел сюрприз сделать.

Он смотрит мне за плечо, потом обратно, и быстро прячет ключи в кулаке.

— Я вообще-то собирался уезжать.

— Вижу. На моей машине?

— Опять начинаешь? — он поджимает губы и раздувает ноздри.

Подхожу ближе. Даже руки не поднимаю, но этого хватает, чтобы Тёма начал пятиться к парковке.

— Что, братец, думал, я не узнаю, как ты финт с «корветом» провернул?

Артём дёргает подбородком, собираясь что-то сказать, но я не даю.

— Ты вообще в курсе, что за такое можно сесть? Или обойдёмся без представления и ты отдашь мне ключи по-хорошему?

Он открывает рот, но привычное «всё законно» почему-то не вылетает. Что же, послушаем, что он сейчас запоёт.

— Там твоя подпись, — выдавливает Артём.

Ключи он всё ещё держит так, будто я собираюсь вырвать их вместе с пальцами. Смотрю на его кулак, потом обратно в лицо.

— Знаю. Уже проверил.

Он моргает. Взгляд опять дёргается за мою спину, но просто свалить Тёма не рискнёт, я слишком хорошо его знаю.

— Ну и какие тогда вопросы? Может, ты забыл, что делал перед смертью.

— Ты эту линию собираешься в суде гнуть? — усмехаюсь. — Или, думаешь, я не докажу, что ты по стрипухам за мой счёт таскался? Уверен, что не засветился ни на одной из камер?

Артём начинает нервничать куда ощутимее: глаза бегают, а из-под волос срывается капля пота.

— У тебя два варианта. Ты можешь сейчас отдать машину или продолжить рассказывать мне, как всё законно. Только во втором случае разговаривать придётся уже не со мной.

Артём отворачивается к парковке. Стоит, сжав челюсти, и несколько секунд ничего не говорит. Я не тороплю.

— Так и знал, что дядя всё просрёт, — бормочет он.

Вот теперь интересно. Делаю вид, что ничего нового не услышал.

— И всё равно полез.

— Он сказал, что всё нормально! — Артём резко поворачивается ко мне. — Что ты ничего не… Короче, не надо было его слушать.

Не могу сказать, что сильно удивлён этому.

— Ты же знал, что я его поймал.

— Знал.

— Но решил, что тебе это с рук сойдёт просто потому что ты мой брат?

— Ты умер, Гор! — выпаливает он. — Умер! Что мне надо было делать? Всю оставшуюся жизнь ждать, пока ты разрешишь?

Поднимаю брови.

— Ты бы и так получил тачку по наследству. На кой-было устраивать этот цирк с переоформлением?

Он дёргает плечом.

— Не хотел ждать. Я и так как собачёнка вечно ждал от тебя подачек.

— Да ладно, — усмехаюсь. — Ты сейчас это серьёзно? Может, ещё заведёшь любимую волыну, что мне всё просто так досталось? А?

Брат скрещивает руки на груди и кривит губы.

— То-то же, — фыркаю. — Не я один родился талантливым в нашей семье. Только что-то не помню, чтобы ты рядом со мной над учебниками корпел. Тебе же всю жизнь было скучно.

— Я не мог поставить себе сильный Аспект, как ты, — почти рычит Артём.

— Ты идиот? Мне тоже никто не воткнул сформированный Аспект Огня. Пришлось, знаешь ли, потрудиться, чтобы развить его. А Архитектором так и вообще любой может стать, если учиться.

— Ага, и поэтому вас так мало, — цедит Артём.

— Разве я виноват в том, что другие учиться не хотят?

Артём отводит глаза. По дорожке к подъезду идут люди, и он отступает в сторону, пропуская их. Я остаюсь напротив. Со стороны вполне обычный семейный разговор, если не смотреть на то, как у брата ходят желваки.

— Я просто не хотел ждать, — тихо говорит он.

— Всё как всегда, — пожимаю плечами. — А дядюшка, как обычно, прикрыл твой зад. Мог бы уважить труп брата и не бежать отгребать «корвет», пока я остыть не успел.

Да, дядюшка и правда всегда прикрывал зад Тёме, видимо, признал в нём родню по желанию жить за чужой счёт. Глупо было бы думать, что с «корветом» Артём вдруг всё устроил сам — у него бы мозгов и хитрости не хватило. Только сейчас меня больше интересует другое.

— Подпись откуда взял?

— Какую подпись?

— Артём!

Он смотрит мимо меня.

— Я тебе уже сказал, там всё…

— Ресторан. Стрип-клуб. Ещё перечислить?

Брат быстро переводит глаза на меня. На секунду в них появляется почти возмущение.

— Ты теперь каждую копейку считать будешь?

— На моих счетах? Представляешь, буду.

— Да там суммы-то…

— Я и так долго терпел. Откуда у тебя подпись?

Он проводит ладонью по лицу. Ключи звякают, и я невольно перевожу взгляд на них. Дело-то вовсе не в машине. А скорее в неуважении. Я и умереть не успел, а брат кинулся отгребать себе кусок от моего пирога, хотя я никогда не отказывал ему в покупке хотелок за мой счёт.

Может, зря. Глядишь, взялся бы за ум и начал зарабатывать сам. Но мне казалось, что мы семья, а семье надо помогать. Только привело это к тому, что дядя, несмотря на свои доходы с моего бизнеса и мою помощь в обеспечении его многочисленной семьи, всё равно подворовывал. И родной брат по его стопам пошёл.

— Копию сделал, — говорит наконец Артём.

— Когда?

— Давно.

— Насколько давно?

— Пару лет назад. Какая теперь разница?

Некоторое время просто смотрю на него.

— Что значит, какая разница? Ты лазил в мои деньги без спроса.

— Я ж не постоянно! Иногда пользовался. Ты бы даже не заметил.

— Так я и не замечал. Ты на это рассчитывал?

— И что теперь-то? Или я должен был у тебя каждый раз просить?

— Нет, твою мать, Артём, ты должен был платить своими.

Брат отводит глаза. Похоже, ответ его не устраивает, но другого у меня нет.

— Это были мелочи, — говорит он. — А с машиной дядя сказал, что можно оформить. Ты всё равно…

— Умер. Я уже слышал.

Он поджимает губы.

Старые платежи больше не загадка. Просто мой брат пару лет развлекался с моей подписью, а я был слишком занят, чтобы заглянуть в собственные расходы.

— Ты хоть понимаешь, до чего дошёл? — спрашиваю.

— Не начинай.

— А я начну. Талант у тебя есть. Я тебе предлагал учиться, работать рядом. Можно было в университет пойти, нормально развиваться. Ты же не безрукий.

— Конечно, под тобой сидеть, пока ты…

— А деньги из-под меня брать не унизительно?

Он резко замолкает.

— Тебе зависть совсем разум затуманила? Всё не так, все мешают, а мне просто повезло. А сам даже на развлечения заработать не захотел. Взял чужую подпись. Потом решил, что и машину можно вне закона дёрнуть. Это мошенничество и уголовное дело!

— Ты ничего не понимаешь.

— Я как раз всё прекрасно понимаю.

Артём переступает с ноги на ногу. Его уже трясёт, но я не собираюсь успокаивать. Пусть хоть немного постоит с этим, не перекладывая на меня ответственность. Всю жизнь я только и слышал, что всем и всё должен, а ведь я самый младший в семье.

Да, я родился с пластичной структурой, которая способна принять серьёзный Аспект. Но её всё равно надо было развивать, учиться и торчать на тренировках, пахать до изнеможения, чтобы добиться успеха.

— Если бы ты не был моим родным братом, — говорю наконец, — мы бы сейчас не здесь разговаривали. Сидел бы в полиции и объяснял, почему моя подпись у тебя оказалась.

Он поднимает глаза.

— Ты на меня заявишь?

— А ты уже в наручниках?

Плечи у него чуть опускаются, и я сразу добавляю:

— Но машину вернёшь. И больше к моим деньгам не притронешься. Так что ключи на базу, а сам вали, куда собирался.

Артём смотрит на связку. Несколько секунд крутит её в руке, потом бросает мне под ноги.

— Забери свою тачку. Она мне всё равно не нравится.

Ключи ударяются об асфальт.

Стою и смотрю на него. Вот оно, любимое: не больно-то и хотелось. Только пару лет пользоваться моей подписью почему-то хотелось, а теперь даже поднять руку нормально не может.

Наклоняюсь, подбираю связку. Проверяю корпус брелока, стряхиваю пыль.

— Поздравляю. Больше не придётся на ней страдать.

Артём разворачивается, но я останавливаю его, придерживая за плечо.

— Подожди.

— Чего ещё?

— Слепок.

Он смотрит на мою руку.

— Отпусти.

— Носитель с моей подписью гони.

— Его здесь нет.

— Значит, идём туда, где он есть.

— Гор, я тебе машину отдал!

— Пока только ключи. А сейчас ты вернёшь всё остальное.

Он громко дышит через нос, глядя мне в лицо. Проверяет, насколько серьёзно я настроен? Он же не думает, что я просто оставлю ему доступ к счетам?

Стою спокойно. После его признаний угроза полицией уже не просто попытка взять на испуг, и он, кажется, это тоже понимает.

— Он дома, — говорит наконец.

— Отлично. Далеко ходить не надо.

В квартиру поднимаемся молча. Он сбрасывает обувь, проходит внутрь и сразу направляется в спальню. Я остаюсь у двери, не собираясь устраивать обыск. Сделаю проще — сменю счёт и переоформлю магическую подпись.

Через минуту Артём возвращается с носителем. Кладёт мне на ладонь, стараясь не касаться пальцев.

— Всё?

— Угу.

— Другие копии есть?

Он мотает головой.

— Точно?

— Да нету! Мне одной хватало.

Смотрю на него, и он отворачивается. Убираю носитель в карман.

Артём явно ждёт, что теперь я уйду. Даже перемещается ближе к двери, будто собирается проводить. Вместо этого достаю телефон и открываю договор по машине.

— Оформляем обратно.

— Прямо сейчас?

— Нет, оставлю тебе ещё на два года. Конечно сейчас.

Он садится, упирается локтями в колени. Я остаюсь стоять рядом, пока брат открывает всё необходимое. Несколько раз тянет время, перечитывает одно и то же, хотя я даже предположить не могу, с какой целью. Я всё равно заберу машину.

Сам тоже проверяю каждую строку. Слова Артёма мне больше недостаточно. Машина должна принадлежать мне официально.

— Здесь подтверждай, — говорит он.

Подписываю свою часть. Жду, пока Артём закончит. Он хмурится, пару раз зло касается экрана и откидывается на спинку.

— Доволен?

Не отвечаю, пока не получаю подтверждение. Открываю сведения, проверяю владельца.

Гордей Романович Соколов.

— Теперь всё, — говорю.

У порога задерживаюсь, хочется сказать ещё что-нибудь. Про подпись, про деньги или то, что я ему всё-таки брат. Только он это и так знает. Знал, когда делал слепок, чтобы расплачиваться моими деньгами в барах. И знал, когда оформлял «корвет» в обход завещания.

Поэтому просто выхожу.

Во дворе нажимаю на кнопку брелока. Машина отзывается, обхожу её, осматриваю кузов. Новых коцок не появилось. Открываю дверь, сажусь за руль и подстраиваю сиденье обратно под себя.

Руки сами ложатся как надо. Вот только лишний свет в салоне портит всё впечатление.

Вспоминаю ещё и про внешнюю подсветку.

— Господи, Артём.

Кто вообще решил, что спортивной машине не хватает сходства с дешёвым клубом?

Выключаю эту «красоту» и запускаю двигатель.

Из двора выезжаю без спешки. Сейчас совсем не хочется давить на газ. Хочется проверить, что брат не оставил мне ещё и механических сюрпризов.

На следующий день загоняю «корвет» на СТО.

— Подсветку снимите, — говорю сразу.

Мастер заглядывает в салон.

— Всю?

— Всё, что здесь появилось от чужого чувства прекрасного.

Потом уже обсуждаем нормальную проверку. Ходовую, тормоза, состояние машины в целом. Не хочу больше сюрпризов.

Пока «корвет» смотрят, возвращаюсь к работе. Несколько часов обычных заказов неожиданно хорошо прочищают голову. У Форм хотя бы нет привычки делать виноватым тебя за то, что ты заметил ошибку.

Под вечер звонят с СТО. Ничего страшного с машиной не произошло. Угробить её брат не успел.

Забираю уже без подсветки и царапин на кузове. Сажусь, оглядываю салон и впервые за долгое время не хочу ничего немедленно переделать.

По дороге покупаю еду. Пакеты приходится раскладывать аккуратно, чтобы ничего не опрокинулось. Раньше меня это вообще не раздражало, мог полчаса после магаза расставлять покупки, чтобы не залить багажник.

Сейчас замечаю, что коробка с новыми датчиками в «корвет» вошла бы, а вот что-нибудь крупнее уже стало бы задачей. Раньше бы просто заказал доставку, но сегодня это кажется уже ненужным расточительством, если можно по дороге заскочить и всё забрать самому.

Отгоняю эту мысль. Это «корвет», а не пикап, чтобы выставлять ему требования по перевозке негабарита.

Дома перекидываю документы по машине к остальным. Носитель с подписью убираю отдельно. На старые траты смотрю ещё раз и закрываю банковское приложение.

Это уже прошло, и я действительно не собираюсь требовать от брата возврат за траты в стрип-клубе.

Артём пару лет пользовался тем, что я не проверял каждый платёж. Я спокойно работал, платил по счетам и был уверен, что личные расходы хотя бы действительно личные.

Теперь сижу среди папок, как будто получил вторую профессию.

Разбираться в подписях, договорах и цепочках — отдельная работа. Хорошо бы отдать её людям, которые занимаются этим не между тренировками и заказами. Мне нужны результаты, а не способность наизусть пересказывать историю каждого перевода.

Пока навожу порядок в том, что уже есть. Как только решу вопрос с домом, найму профи.

С Лёшей подтверждаю просмотр. Он присылает время и напоминает, что дорога там не очень. Не обращаю внимания, но позже выясняется, зря.

Уже утром, когда съезжаю с трассы, понимаю, что асфальт заканчивается ещё до посёлка.

Сначала дорога выглядит просто неухоженной. Сбрасываю скорость и объезжаю ямы. «Корвет» ползёт так медленно, аж зубы сводит. Слежу за колеёй, с какой стороны объезжать неровности.

Там, где на высокой машине проехал бы без проблем, я прикидываю, останется ли у меня передний бампер. На очередной яме выдыхаю сквозь зубы.

Только привёл тачку в порядок.

Впереди лужа, и по мутной воде совершенно непонятно, как глубоко у неё дно. Останавливаюсь перед ней и оцениваю. Объезд есть, но узкий. Медленно провожу машину, чувствуя каждую неровность.

Смотрю на дорогу дальше. Если ездить сюда регулярно, очень быстро узнаю стоимость деталей подвески. Не думаю, что хочу этого.

Подъезд к дому есть. Лёша не соврал. Просто он явно рассчитан на людей с другим представлением о нормальном клиренсе.

Доезжаю до ворот и нахожу место, где можно остановиться без риска сесть днищем. Лёша уже ждёт рядом со своей машиной.

Когда выхожу, он смотрит на «корвет» и чуть улыбается.

— Доехали?

— Физически — да. Душой ещё возле последней ямы.

— Я предупреждал, что дорога плохая.

— Плохая — это когда ругаешься на кочки. Здесь я местами молился, — усмехаюсь и осматриваю тачку.

На нижней части кузова грязь, но ничего не оторвалось. Считай, успех.

— Уверены, что хотите посмотреть этот дом? — Алексей кивает в сторону забора.

— Ну я же уже здесь.

— Пойдёмте, — он открывает калитку.

Сразу смотрю на недострой в стороне от дома, а за ним ещё земля. Много земли. Останавливаюсь, прикидывая размеры.

На фотографиях всё выглядело скромнее.

— Граница там? — показываю в сторону.

Лёша кивает и разворачивает план.

— Да. Здесь поворачивает, дальше идёт до того края, — он показывает на арматурину с грязной тряпкой вместо флажка.

Смотрю на план участка. Между будущей рабочей зоной и жилым домом можно оставить нормальный промежуток, в который влезет добротная мангальная зона, если захочется.

Соседние дома видны, но в окна уже не заглянуть.

Прохожу к боковой части участка — она тоже выходит на дорогу. Вернее, её остатки. Участок угловой, сзади начинается лес, который никто не позволит вырубить, ибо что-то там под охраной. Я не вникал, главное, за моим домом никто не построит ничего.

Здесь можно сделать отдельный подъезд к мастерской. Фургон зайдёт, развернётся, встанет на разгрузку. Сам проезд надо готовить, конечно, асфальт кинуть или брусчатку. Но это уже детали.

Лёша идёт рядом и тоже всё внимательно рассматривает.

— Клиентов вообще можно через боковой въезд пускать, — говорю, показывая на проход.

— Да. Если разделять жилую и рабочую зоны можно даже забор поставить. Здесь, как я понял, несколько участков, так что можете их разделить по границам.

Смотрю на недостроенный корпус. Проём широкий. Сразу представляю, как через него заносят оборудование, и впервые мне не требуется мысленно разбирать стол или стену.

— С него начнём?

— Конечно.

Под ногами хрустит мелкий мусор. Внутри голые стены. Окон нет, дверей тоже. Ветер гуляет, а вдоль стен куча неиспользованных строительных материалов. Неизвестно, можно ли их ещё использовать, но если что придётся организовать вывоз мусора.

Подхожу к проёму и смотрю вверх. Высоты хватает. Не будет нагромождения в одном месте.

Провожу рукой по стене.

Здесь придётся делать всё. Зато я хотя бы не покупаю чью-то дорогую отделку, чтобы через неделю выносить её в мешках.

— Это помещение без внутреннего разделения планировалось? — спрашиваю.

Лёша показывает на плане то, что относится к корпусу. Я сверяю с тем, что вижу. Пространство позволяет перестроить рабочую зону под себя, а не под привычки прежнего владельца.

Отхожу в дальний угол. Отсюда удобно будет наблюдать за стендом. Стол можно поставить ближе к свету, измерители держать отдельно и не переживать за их сохранность.

На полу мысленно рисую стойки и проходы.

Лёша задерживается у входа, сверяясь с размерами. Я выбираю свободный участок стены и коротко ударяю кулаком. Не сильно, просто чтобы запустить вибрацию, которую могу почувствовать. Материал отзывается.

Подхватываю ощущение, удерживаю внимание на затухающем движении внутри.

Основа ощущается добротной. По крайней мере, на этом участке нет того разрозненного отклика, которого я опасался от недостроя, простоявшего без дела.

Убираю руку.

Это не делает меня специалистом по зданиям. Да и по одному удару нельзя проверить весь дом. Нужен нормальный технический осмотр, прежде чем принимать решение, но здесь мне явно нравится.

Лёша поднимает голову.

— Что скажете?

— Нравится. Но состояние пусть специалисты смотрят.

— Разумеется. По фотографиям и обычному просмотру окончательный вывод делать нельзя.

Возвращаюсь ко входу и ещё раз смотрю на корпус. За спиной остаётся достаточно места под склад.

Пальцы сами тянутся к телефону. Делаю снимок и отмечаю на нём будущий проём под разгрузочную.

Потом стираю.

Я ещё ничего не купил, а уже строю планы.

Жилой дом снаружи выглядит почти готовым. Внутри это впечатление быстро исчезает.

Голые стены, незаконченные помещения. Никакой кухни, только трубы торчат там, где должна стоять раковина.

Заходим, и наши шаги разносятся по пустому пространству.

Подхожу к окну. Рабочий корпус виден сбоку, но он достаточно далеко. Если правильно разнести всё по территории, шума в спальнях слышно не будет.

— С коммуникациями сколько работы? — спрашиваю.

Лёша говорит, что к дому всё подведено, но внутри нужно делать разводку. Рабочему корпусу понадобятся свои линии, под мои нагрузки придётся считать отдельно.

Слушаю, глядя на пустые стены.

Это уже не перенести пару розеток. Придётся делать нормальный проект. И всё, что я сейчас могу представить за несколько минут, в реальности будет делаться неделями, а то и месяцами.

Идём дальше.

Места в доме заметно больше, чем мне нужно одному. Кабинет можно устроить так, чтобы не превращать столовую в лабораторию. Под спальни хватает помещений. При желании здесь далеко не одну детскую можно сделать, ещё и гостям останется.

На секунду представляю, как это будет выглядеть с дверями и мебелью. Потом смотрю под ноги, где вместо готового пола лежит порванная плёнка.

Жить здесь прямо сейчас — удовольствие сомнительное.

В квартире я прихожу домой, закрываю дверь и занимаюсь своими делами. Здесь какое-то время придётся переступать через плёнку, коробки и инструмент. Даже если закончить жилую часть раньше остального, стройка никуда не исчезнет. Просто переместится за окно.

С другой стороны, за этот объект просят реально недорого. Мне хватит денег с квартиры, ещё и на ремонт останется. И это не учитывая надбавки за то, что продавать я собираюсь хату знаменитости.

Всё же место достаточно далеко от цивилизации, дом недостроен, внутри пустота. Вложений требует много. Надо думать.

Хотя, когда я увидел всё своими глазами, теперь остальные дома, которые я уже посмотрел, кажутся мне плохим вложением.

За готовые варианты просили заметно больше. И после покупки всё равно понадобились бы серьёзные вложения. Здесь деньги остаются именно на то, что мне важно: мастерскую, маг защиту для тренировочной, оборудование.

Можно не собирать всё по кускам годами. Купить, довести рабочую часть и сразу сделать её как следует, а обои выбрать можно и потом. Сейчас они мне всё равно без надобности, я, по сути, живу в мастерской.

Слишком заманчиво.

Выходим во двор, и я снова начинаю мерить шагами расстояние.

Спортзал лучше поставить так, чтобы от дома до него можно было дойти напрямую. Склад ближе к проезду, мастерскую не разворачивать дверями к жилым окнам. Для разгрузки оставить площадку, на которой не придётся парковать собственную машину.

— Вот здесь я бы оставил свободное место, — говорю, больше себе, чем Лёше.

— Под что?

— Пока ни под что, но мне кажется, здесь можно играть в футбол, если захочется.

Он улыбается.

Достаю телефон и открываю план. Прямо на месте прикидываю расположение зала. Сдвигаю его немного, чтобы не перекрыть подъезд. Склад рисую рядом с корпусом, но оставляю между ними проход.

Очень быстро на пустой земле появляется целая база.

Моя.

Поднимаю глаза от экрана и останавливаю себя. Пока это просто недострой, который я смотрю.

— Увлёкся, — говорю.

— Это нормально. Для этого и смотрим.

Лёша не торопит. Стоит у входа, пока я ещё раз обхожу свободную часть участка.

Здесь есть почти всё, чего мне не хватало в других вариантах. Точнее, место под всё. Реально пока стоят только стены.

Остальное придётся создать.

К машине возвращаемся другим путём, чтобы я посмотрел участок со стороны въезда. Останавливаюсь у ворот и оборачиваюсь.

Дом нравится. Рабочий корпус тоже. Даже пустота между ними нравится, потому что мне не надо переделывать чужой ландшафтный дизайн под свою тренировочную базу.

— Ну как? — спрашивает Лёша.

— Похоже, это то, что я искал.

Он кивает, но я сразу добавляю:

— Мне надо подумать.

— Конечно. Если решите двигаться дальше, будем организовывать техническое обследование. Без него я бы не рекомендовал принимать решение.

— Да. Сейчас ничего не обещаю.

— Я понял.

Он закрывает калитку, а я подхожу к «корвету». На фоне земли и незаконченных построек машина выглядит так, будто её привезли сюда для съмки рекламы и забыли забрать.

Сажусь, стараясь не занести грязь в салон. Взгляд падает на свободное место рядом.

Инструмент, коробки, материалы. Если начну часто ездить сюда со всем этим, машина не обрадуется. Её создавали для других задач. Низкая посадка явно не для этой дороги. Да и под мои новые задачи тачка не подходит.

Но это не значит, что «корвет» надо немедленно продавать.

Можно найти другой дом, к которому ведёт нормальный асфальт. В конце концов, я не подписывал обязательство строить новую жизнь именно за последней приличной дорогой.

Прощаюсь с Лёшей и выезжаю.

На первой же неровности снова сбрасываю скорость. Переднее колесо медленно проходит край ямы, подвеска отрабатывает, а я смотрю вперёд и думаю вовсе не о машине.

Денег хватит. Даже с хорошим запасом на то, чтобы сделать мастерскую нормально. Цена как раз позволяет вложиться в нужное, а потом доделывать остальное.

Только деньги сами стены не отделают.

Придётся выбирать людей, обсуждать работы, проверять результат. Разбираться, почему один проём сделали не так, почему оборудование уже приехало, а место под него не готово. Что-то я наверняка начну делать своими руками, потому что быстрее, чем объяснять.

Представляю вечер: возвращаюсь домой, а там плёнка на проходе, инструмент у стены, пыль повсюду. До мастерской несколько шагов, но она сама ещё наполовину стройка. Зал пока существует на плане, а во дворе ждёт разгрузки очередная машина.

Я могу так жить. Некоторое время точно могу.

Вопрос в том, хочу ли.

Объезжаю лужу и выруливаю на более ровный участок. В зеркале дом уже не виден.

Есть вариант проще. Продолжить поиск, выбрать что-нибудь более готовое, поступиться частью удобств и не превращать ближайшие месяцы в ещё одну работу. В готовом доме не придётся строить всё чуть ли с нуля, но и такого пространства под свои хотелки, возможно, уже не получу.

Ладонь лежит на руле, машина медленно подбирается к асфальту. Я хотел собственный дом с мастерской. А сегодня походил по месту, где можно собрать почти всю свою жизнь заново.

Только хочу ли я действительно лезть в эту стройку?

Через два дня после просмотра недостроя снова открываю его фотографии. Смотрю на общий вид, листаю до участка и набираю Лёшу.

— Добрый день, Гордей Романович. Определились?

— Хочу встретиться с собственником.

— Есть вопросы по продаже?

— Хочу поговорить лично с собственником.

Лёша некоторое время молчит. Наверное, пытается понять, не собираюсь ли я обойти его и договориться напрямую.

— Не из-за вас, — добавляю. — Просто после истории с моей собственной смертью мне мало подписи под договором. Надо увидеть человека и услышать, что он действительно хочет продать.

— Понимаю. Организую.

— И сразу уточните, чтобы на встречу пришёл именно владелец. Не родственник и не представитель с разрешением. С доверенностями у меня тоже сложные отношения.

— Приедет собственница. Дочь прежнего владельца.

— Хорошо.

Заканчиваю разговор и оставляю телефон на столе. Ещё недавно мне показалось бы, что я излишне усложняю. Есть риэлтор, документы, а всё остальное можно проверить через интернет.

Но мой брат, на первый взгляд, вполне законно получил «корвет». С моей настоящей подписью.

Теперь хочется хотя бы посмотреть продавцу в глаза. Это, конечно, не защищает от вранья, но дополнительных вопросов позволяет задать много.

Лёша перезванивает ближе к вечеру. Собственница согласна встретиться завтра. На самом объекте, чтобы заодно можно было обсудить оставшиеся вопросы.

Соглашаюсь. Ехать ещё раз по той дороге на «корвете» не хочется, поэтому договариваемся встретиться заранее и добраться на машине Алексея.

Свою я пока поберегу, не хватало ещё оставить подвеску возле будущего дома.

Оставшееся время занимаюсь мелкими заказами Форм, так что время пролетает быстро.

На следующий день женщина приезжает почти одновременно с нами. Здоровается, протягивает руку и чуть задерживает взгляд на моём лице.

— Вы действительно Гордей Соколов?

— Пока никто не оспорил, — пожимаю плечами.

— Простите. Просто одно дело читать, другое — встретить.

— Понимаю. Вас как зовут?

— Полина Аркадьевна.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Она кивает и поворачивается к дому. На несколько секунд разговор заканчивается сам собой.

Выглядит она уставшей. Лёша открывает калитку, и мы идём к дому.

Сегодня я почти не смотрю по сторонам. Всё, что нужно было примерить под мастерскую и зал, уже сделал. Сейчас интересует, не вылезет ли вместе с ключами чужая семейная война.

Останавливаемся внутри, возле широкого оконного проёма. Здесь не дует так, как во дворе, и можно спокойно поговорить.

— Ваш отец строил дом для себя? — спрашиваю.

— Да. Сам выбирал, что и как делать. На материалах не экономил, это я точно знаю. Мама иногда шутила, что он строит дом, который переживёт всех нас.

Она замолкает и смотрит на голую стену.

Лёша опускает глаза в телефон, будто ему срочно нужно что-то проверить.

— А продажа? — спрашиваю после паузы. — Он ещё сам выставил?

— Сам. Цена была его. Объявление сняли уже после смерти, когда занимались наследством. Потом умерла мама, и мне стало совершенно не до дома.

— Соболезную.

— Спасибо.

Говорит сухо, без желания задерживаться на этой теме. Я тоже не начинаю подбирать утешения. Мы друг другу никто, а от дежурных слов ей легче не станет.

— Сейчас всё оформлено на вас?

— Да.

— Другие наследники есть?

— Нет. Я была единственным ребёнком, всё принадлежит мне.

— Кто-нибудь оспаривает?

Она поворачивается ко мне.

— Нет.

— Долги, залоги, обязательства перед кем-нибудь?

— Залогов нет. Долгов, из-за которых могут предъявить права на дом, тоже.

Лёша держится рядом, но в разговор не вмешивается.

— По доверенности кто-нибудь ещё может распоряжаться объектом?

— Нет. Я ничего такого не выдавала.

— И родственников, которые потом придут объяснять, что вы продали без их согласия?

Женщина чуть поджимает губы.

— Гордей Романович, я понимаю, почему вы спрашиваете всё это. Но у нас нет вашей истории. Мой отец, в отличие от вас, уже не воскреснет. Скоро год будет, как его нет.

Несколько секунд молчу.

— Я не это имел в виду.

— Знаю.

Она отворачивается к окну, затем проводит пальцами по краю подоконного проёма и отряхивает пыль.

— Просто я хочу продать дом. Меня никто не заставляет. Другого человека, который завтра предъявит на него права, нет.

Киваю.

— Тогда ещё вопрос про цену. Почему не пересмотрели? Прошло достаточно времени.

— Потому что я не знаю, сколько должен стоить этот дом, — отвечает она. — Да и не хочу в этом разбираться, если честно. Я не обделена, а отец хотел именно эту сумму.

— Почему сами здесь жить не хотите?

Она оглядывает пустое помещение.

— Вы представляете, сколько здесь надо сделать?

Представляю. Последние два дня как раз только этим и занимался.

— Примерно.

— А я даже не понимаю, с чего начать. Мне предлагают доделать, вложиться, продать дороже. Но тогда я ещё надолго останусь со стройкой, которой никогда не хотела заниматься.

В её голосе впервые появляется раздражение.

— Я бы предпочла получить деньги и закрыть этот вопрос. Дом хороший. Может, кому-нибудь будет нужен именно таким.

Смотрю на стену за её плечом. Для неё это незавершённая работа, которая требует внимания. Для меня — место, где не придётся отдирать чужую штукатурку, чтобы расширить проход.

— Мне подходит направление, — говорю. — Но нужно проверить техническое состояние.

— Проверяйте. Я не против.

— Если всё нормально, вы готовы выходить на сделку?

— Разумеется.

Никаких загадочных пауз. Никаких «надо ещё с одним человеком обсудить». Женщина хочет продать, деньги её устраивают, домом пользоваться не собирается.

Впервые за последнее время простое объяснение действительно похоже на простое.

Мы ещё немного разговариваем о том, что относится к продаже. Вопросов у меня хватает, но в какой-то момент замечаю, что начинаю спрашивать одно и то же просто другими словами.

Останавливаюсь. Полина Аркадьевна не обязана отвечать за моих родственников.

Прощаемся во дворе. Она уезжает, а я остаюсь возле машины Лёши, глядя на пристройку без окон.

— Что скажете? — спрашивает риэлтор.

— Запускайте обследование.

— Всего объекта?

— Да. Я хочу понимать, что именно покупаю, пока ещё ничего не подписал.

— Организую. Присутствовать будете?

— Нет. Без меня разберутся. Пусть пришлют видеофиксацию и полный отчёт без приукрашиваний.

Лёша кивает и делает пометку.

В машину сажусь уже без прежнего ощущения, что где-то есть подвох. История неприятная, но никакой тайны я в ней не вижу. Люди умерли, дочери достался большой недоделанный дом, который ей не нужен.

Теперь осталось выяснить, сколько в нём дома, а сколько будущих расходов.

Пока ждём проверку, я возвращаюсь к заказам.

Один из клиентов присылает свою Форму с жалобой, что она каждый раз запускает полный рабочий цикл, хотя иногда требуется повторить только последний этап. Он уже пробовал что-то изменить сам и теперь хочет, чтобы я «чуть поправил».

Открываю схему.

Чуть — это он хорошо придумал.

В середине обнаруживается добавленная связь, которая возвращает управление туда, откуда он как раз пытается не начинать. Пишу уточнение, получаю ответ и некоторое время смотрю на экран.

Человек сам собрал себе круг, а теперь недоволен, что ходит по нему.

Звоню с нового телефона, который приобрёл специально для рабочих вопросов. Иногда проще минуту поговорить, чем часами переписываться.

— Вам нужно повторять последний этап или запускать его отдельно?

— А это не одно и то же?

— Для вас на выходе может быть похоже. Для Формы — нет.

Разбираемся за несколько минут. Оказывается, полного отдельного запуска ему не требуется. Достаточно сохранить нужное состояние между повторами и не гонять всё с начала.

Убираю лишнее, перестраиваю переход. На проверке замечаю ещё один участок, который зря съедает ману. Исправляю и его, раз уж открыл.

Руки работают привычно. Движением подхватываю уже начатое перемещение, довожу инструмент, сдвигаю готовый участок туда, где удобнее проверить связь. Не приходится каждый раз отдельно думать, как ускориться и не испортить тонкую работу.

За последнее время новая манера работы перестала быть чем-то странным. Ловлю себя на том, что часто заканчиваю работу раньше, чем рассчитывал. За окном ещё светло, а передо мной уже готов результат и проверенные режимы.

Отправляю клиенту. Через некоторое время он спрашивает, нельзя ли оставить и старый вариант на всякий случай.

Смотрю на сообщение.

«Можно. Но тогда подпишите, что он старый, чтобы через неделю не прислать мне его снова».

В ответ приходит смеющийся смайлик. Я совершенно серьёзно, я ещё и не такое видел.

Пока жду подтверждение, открываю папку с досье от Суркова. Один бой посмотрел, остальные даже не начинал.

Запрашивал я всё это во многом затем, чтобы от меня отстали и перестали подсовывать Макса. Получилось.

Только проблема не в этом, а в том, что я не могу просто выйти на Арену с тем, что у меня есть. Открываю первое описание, пробегаю глазами и закрываю.

Соперники здесь ни при чём.

Можно выбрать того, кто удобнее по стилю. Или с кем бой выйдет зрелищнее. Только в клетку всё равно выйдет Пекло, и зритель не станет разбираться, насколько интересно я перестроил собственную жизнь.

Он заплатит, чтобы увидеть известного Огневика.

Отодвигаю клавиатуру и беру тетрадь. На свободном месте пишу одно слово: «Пламя».

Если настоящий огонь уже есть, задача выглядит иначе. Со стартом можно что-нибудь придумать заранее, обеспечить сам процесс. Я уже знаю, что существующее пламя удаётся подпитать. Значит, теоретически есть от чего оттолкнуться.

Но подпитать — ещё не значит нормально вести бой.

Вспоминаю табуретку и криво усмехаюсь. Тогда всё получилось достаточно наглядно, чтобы не перепутать раздувание пожара с управлением.

На бумаге можно рассуждать дальше. Формы, подготовка, построение боя так, чтобы зритель видел привычную картинку. Если очень постараться, возможно, получится провести его через весь бой, не дав заметить разницу.

Только я сам разницу знаю.

И ошибка там будет стоить дороже испорченной мебели.

Некоторое время кручу ручку. Очень хочется начать рисовать, потому что технически задача интересная. Да любой нормальный архитектор с ума сойдёт от такого. Но я пока даже не определил, что именно смогу сделать на Арене, а уже сочиняю красивое возвращение.

Зачёркиваю начатую стрелку.

Костыль. Может быть, рабочий, если долго возиться. Но никакого возвращения Огня от этого не произойдёт. Закрываю тетрадь.

Клиент подтверждает, что всё получил. Вот этим пока и займусь. По крайней мере, здесь я действительно знаю, что делаю.

Несколько дней изучаю форум в поиске новых заказов, которые были бы мне интересны. Берусь за самые сложные — репутация уже позволяет, довольные клиенты регулярно меня рекомендуют.

Заключение готово — Лёша пишет об этом ближе к вечеру. Можно созвониться и пройтись по результатам.

Открываю файл ещё до звонка. Начало пролистываю, там всякая ерунда по точному адресу и кадастровому номеру. Мне хватает того, что везде зелёные отметки и написано, что проверка успешна.

А вот теперь к подробностям. Фундамент в порядке. Несущие конструкции тоже. Кровля без критических проблем, опасной сырости не обнаружили.

До корпуса, где я планирую мастерскую, добираюсь с некоторым напряжением. Именно он мне нужен больше всего, и было бы особенно обидно выяснить, что хорошая мастерская получится только после сноса.

Но сносить ничего не требуется.

Конструктив пригоден. Недострой не перестал быть недостроем, зато не оказался замаскированной кучей проблем.

Лёша звонит, пока я читаю замечания.

— Уже смотрите?

— Да. До коммуникаций дошёл.

— В жилом доме вода и канализация работают. Электрика есть, к переезду подключат. Под вашу мастерскую разводку и нагрузки всё равно нужно будет делать отдельно, но это мы с вами обсуждали.

— То есть неожиданностей нет?

— Нет. Основные замечания соответствуют состоянию объекта. Нужно доводить, но критических дефектов не нашли.

Открываю фотографии, приложенные к результатам. Где-то отмечено место, которое нужно завершить, где-то — проверить при последующих работах. Ничего из серии «здесь держится на честном слове».

— Мужик действительно для себя строил, — говорю.

— Похоже на то.

Перехожу к будущей мастерской и ещё раз читаю вывод. Можно делать всё, что мне хочется.

— Хорошо. Я досмотрю и наберу вас.

— Конечно.

Дом можно довести. Корпус использовать под мастерскую. Земли хватает. Соседи не заглядывают в мои окна. За выгодной ценой не обнаружилось необходимости срочно разбирать половину объекта.

Остаётся обычный, вполне ощутимый объём работ.

Открываю расчёт.

Цену дома ставлю в верхнюю строку. Ниже — оформление и то, без чего нельзя нормально пользоваться жилой частью.

Не пытаюсь сразу превратить голые стены в интерьер с обложки. Мне нужно место, где можно жить, мыться, есть и спать, пока допиливают остальное. Всё, что не влияет на это напрямую, можно делать без гонки.

С будущей мастерской наоборот. Окна и двери нужны сразу, как и нормальное рабочее помещение. Перевозить оборудование в продуваемую коробку не собираюсь.

Вписываю будущий ремонт мастерской. Отдельно — оборудование и запас на то, что обязательно всплывёт уже в процессе, даже если никто не пытается меня обмануть.

Сумма получается приличная.

Смотрю на неё, потом открываю стоимость квартиры, которую предложил Алексей. Вот здесь расчёт меняется.

До этого я всё время думал о доме как о покупке поверх того, что у меня уже есть. Квартира остаётся, машина остаётся, а я ещё строю отдельную базу и перевожу туда работу.

Но квартира мне зачем, если я перееду?

Держать готовое жильё в Москве приятно. Только приятность получается дорогая, а пользоваться ею я буду всё реже. Если мастерская и зал на участке, ради чего каждый день ездить сюда и обратно?

Подставляю в расчёт продажу квартиры.

Практически весь новый этап закрывается ею.

Дом, оформление, нормальное доведение жилой части, рабочий корпус, основные вложения. Не нужно выдёргивать всё до копейки со всех счетов и надеяться, что следующий заказ спасёт от голодной смерти.

Я меняю один большой актив на другой, только новый позволит работать так, как мне надо.

Проверяю сумму ещё раз. Оставляю запас, убираю из ожидаемой продажи лишний оптимизм. Всё равно сходится.

На столе лежит план участка. Мастерская отдельно, в обозримом будущем собственный зал и склад.

Дом действительно закрывает мои задачи. Но я позволяю себе ещё недолго подумать, хочу ли ввязываться в эту стройку.

Научное сообщество. (ИМиЖА) Институт магобиологии и жизненных Аспектов

Покупатель «корвета» приседает возле открытой двери и заглядывает в салон уже в третий раз. Я стою рядом с Лёшей и начинаю подозревать, что человек ищет под сиденьем то, чего там точно нет и быть не может.

Машину он уже осмотрел со всех сторон. Кузов, колёса и общее состояние его устроили быстро. Зато к водительскому месту интерес какой-то нездоровый.

— То есть вы лично на ней ездили?

— Да.

— Постоянно?

— Когда не ходил пешком, — пожимаю плечами.

Он кивает, вполне довольный ответом, и осторожно касается руля. Мужик обеспеченный, это видно без такого тщательного осмотра, который он устроил машине. Одет хорошо, приехал лично, торговаться начал совсем не с того, с чего обычно начинают при покупке машины.

Ему нужно, чтобы это был именно «корвет» Пекла.

Лёша об этом предупреждал. Но я всё-таки думал, что коллекционер окажется немного спокойнее.

— А на бои? — спрашивает он.

— Что на бои? — вздёргиваю брови.

— На бои на ней ездили?

— На машине в клетку не пускали.

Искренне стараюсь сдержаться и не ляпнуть чего не того.

— Я имею в виду до Арены.

— Ездил.

Он тут же достаёт телефон.

— Можно вас снять возле неё? На память.

Смотрю на Лёшу. Тот едва заметно кивает: потерпите, мол, ещё немного.

Ладно, за такую сумму можно и потерпеть.

Становлюсь у двери. Коллекционер делает несколько снимков, потом просит сесть за руль. Сажусь. Он фотографирует меня сбоку, спереди и почему-то через открытое пассажирское окно.

— Всё? — спрашиваю.

— Да-да, спасибо. И ещё автограф, если вас не затруднит.

Протягивает ручку и фотографию.

Смотрю на неё. Подготовился заранее. Одна из моих фоток с титульного боя с Максом.

— Сиденье подписывать не надо?

Он замирает.

— А можно?

— Нет!

Лёша отворачивается, пряча улыбку. Я расписываюсь на фотографии и возвращаю её владельцу. Тот берёт осторожно, будто чернила стоят дороже машины.

До сделки мы добираемся без новых вопросов по техническому состоянию. Условия его устраивают, цена тоже. Он готов доплатить за историю автомобиля и, похоже, уже знает, куда поставит его в своей коллекции.

Мне же достаточно того, что деньги настоящие.

Пока Лёша помогает закончить оформление, покупатель опять окидывает меня внимательным взглядом.

— Если будете продавать что-то ещё, я бы посмотрел.

— Ещё одну машину?

— Нет, личные вещи. Экипировку, одежду. Что-нибудь, связанное с выступлениями. У таких предметов своя ценность.

— Разбитые костяшки не продаются, они мне самому нужны.

— Я понимаю. Но, например, бельё, в котором вы выходили на бой…

Медленно поворачиваю голову к Лёше.

Он смотрит в телефон очень внимательно. Будто именно сейчас от его умения прочитать сообщение зависит судьба недвижимости во всей Москве.

— Нет, — говорю. — Трусы останутся со мной.

Коллекционер ничуть не смущается.

— Конечно, но если передумаете…

— Не передумаю.

На этом возвращаемся к машине.

Когда расчёт закончен, передаю ключи новому владельцу. В салоне моих вещей уже нет, из багажника тоже всё забрал. Проверяю это ещё раз, скорее по привычке, и отхожу.

Ничего на память от «корвета» себе не оставляю. Фотографий хватает в куче журналов.

Покупатель садится за руль и замирает. Счастливый, зараза. Поворачивается ко мне, а у меня в голове уже проскальзывает мысль, что он сейчас попросит рассказать, как я дышал, когда переключал передачи.

Лёша вовремя касается моего локтя.

— Пойдёмте?

— Пойдёмте.

Когда отходим достаточно далеко, он всё-таки не выдерживает:

— Как говорится, на любой товар найдётся свой покупатель.

— Он реально готов покупать трусы знаменитостей?

— Не удивлюсь, — кивает Алексей.

Переглядываемся и закрываем тему. Я понимаю, что в мире всякое бывает, но мои личные границы явно проходят дальше этого.

На следующий день выбираю пикап.

Мне нужен полный привод, нормальный дорожный просвет и место, куда можно загрузить инструменты, не укладывая их на пассажирское сиденье.

При этом ездить на рабочей телеге я не собираюсь.

Сажусь в салон одной из предложенных моделей, подстраиваю кресло и некоторое время просто осматриваюсь. Просторно, отделка хорошая. Вместительный подлокотник между передними сиденьями.

А главное, не надо выбирать между удобством и возможностью проехать к собственному дому.

Снаружи машина большая. Даже непривычно после «корвета». Зато грузовой отсек сразу показывает свою пользу.

Коробки войдут. Материалы тоже. Не весь склад, конечно, но никто и не собирается перевозить на нём всю мастерскую.

За рулём беру пробный круг. На ровной дороге пикап идёт спокойно, неровности почти не замечаю. Обзор потрясающий, и чего меня на пузотёрки тянуло, не пойму. В салоне ничего не дребезжит.

Цена соответствует. Всё же машина премиум-сегмента, но мне нравится.

Смотрю на расчёт, ещё раз прикидываю остаток и соглашаюсь. Машина новая, дорогая, но в этот раз я плачу за то, чем действительно буду пользоваться каждый день.

Пикап беру оранжевый и оплачиваю его из денег за «корвет». Остаток сразу откладываю. Открываю отдельный счёт. Позже сюда же придут деньги за квартиру, отсюда закрою расчёт за дом, а всё, что останется, пойдёт на ремонт и оборудование.

Когда выезжаю из салона, первые минуты просто привыкаю к габаритам. На светофоре смотрю в зеркало, потом на свободное пространство рядом.

Мне определённо нравится моя новая машина. Я доволен своим выбором.

За время, что Лёша занимается квартирой, я успеваю принять участие в двух показах. Но в основном он справляется без меня. Фотографии хорошие, квартира готовая, мебель остаётся. А фамилия прежнего владельца, как выясняется, добавляет к цене отличную сумму, которой я обязательно найду применение.

Алексей звонит ещё через пару дней и говорит, что, похоже, нашёлся реальный заинтересованный.

Покупатель приезжает без коллекционной фотографии и не просит потрогать мои вещи. Уже приятно. Он осматривает комнаты спокойно, спрашивает про обстановку и уточняет, что именно я забираю. Говорит мало. На поклонника совсем не похож, хотя знает, кто перед ним.

Возле окна поворачивается ко мне.

— То есть после передачи здесь останется всё, как сейчас?

— Кроме моих коробок, инструмента и личных вещей.

— Хорошо. Мне нравится.

Кивает и снова смотрит на комнату. Потом добавляет:

— Квартира Пекла. Звучит.

Вот и весь секрет.

Человеку хочется не только хороший адрес и готовый интерьер. Ему нравится, что он сможет кому-нибудь за ужином сказать, чья это была квартира.

За право сказать такое он готов доплатить.

Возражений у меня нет.

Лёша ведёт сделку, а мне остаётся лишь прочитать договор и поставить подпись. Наученный опытом, читаю внимательно, но новой имущественной загадки здесь, к счастью, нет.

Мебель продаётся вместе с квартирой. Кухня, основная обстановка, всё, что покупатель видел на просмотре и что я не собираюсь тащить в дом.

К концу недели квартира продана. Деньги приходят вовремя. Сижу на ещё пока своём стуле и смотрю на сумму на счету. После покупки машины и сопутствующих трат остаётся достаточно на ремонт и мастерскую.

Конечно, если начать заказывать всё самое дорогое просто потому, что могу, счёт быстро опустеет. Поэтому открываю ещё один.

Туда отправляю приличную сумму, которую планирую пустить на оборудование и ремонт именно мастерской, а не дома в целом.

На настройках доступа задерживаюсь дольше, чем на выборе названия. Двойная аутентификация с отдельным подтверждением. Второй пароль — «Вектор».

Ввожу и закрываю поле.

Проверяю настройки ещё раз. Никаких старых привычных разрешений здесь нет. Так что с чистой совестью возвращаюсь к коробкам и продолжаю собирать свои вещи.

На сделку по дому дочь прежнего владельца приезжает вовремя.

Здоровается со мной и Лёшей, садится за стол. Выглядит примерно так же, как на просмотре, только сегодня в руках у неё ключи.

Документы готовы. Я читаю, она ждёт. Рядом с подписью на секунду задерживаю ручку, проверяя последний пункт. Потом подписываю.

Расчёт проходит онлайн, нам скрывать нечего. Подтверждение приходит на телефон, и я показываю его Лёше. Он сверяет со своей стороны и кивает.

Женщина придвигает ко мне ключи. Забираю и подбрасываю. Тут же ловлю и ощущаю вес ключей на ладони. Очень приятное чувство. Это уже не просто фантазия — это мой новый дом.

— Все здесь, — говорит Полина Аркадьевна. — Запасных ключей ни у кого нет.

— Спасибо.

Лёша собирает свою часть бумаг. Я убираю документы, проверяю, что ничего не оставил на столе. Когда поднимаю голову, замечаю, что собственница всё ещё смотрит на меня.

Вернее, уже бывшая собственница.

— Вы на него похожи, — вдруг говорит она.

— На кого? На вашего отца?

Кивает.

— Он тоже всю жизнь что-то строил, переделывал и придумывал. Не успеет закончить одно, уже хватается за другое…

Она качает головой, а я прикидываю, когда это создавал такое впечатление? Хотя, если покопаться в моей биографии, примерно это там и написано. Я действительно никогда не отличался постоянством, особенно в выборе девушек.

— Надеюсь, вы хотя бы не закончите здесь так же, как он. Весь в работе, вдали от семьи.

Лёша перестаёт шуршать бумагами.

Фраза повисает в неловком молчании. Женщина и сама, кажется, не собиралась говорить её именно так. Сжимает губы, смотрит в сторону.

— Постараюсь хотя бы соседей иногда пугать, — отвечаю.

Она выдыхает и слабо улыбается.

— Не стоит. Я про другое.

— Если вас это успокоит, я выделил пару спален под будущие детские.

Понятия не имею, зачем говорю ей это, но на этом разговор заканчивается. Она прощается и уходит, а я ещё несколько секунд держу ключи, прежде чем убрать их в карман.

Один. Да, пока я один.

Но, вообще-то возможность стать отцом у меня уже есть, причём не мифическая. Правда, пока я даже не знаю имени незнакомки, которая скорее всего носит моего малыша.

Зато знаю, к кому можно обратиться за помощью: фирма Шереметьевой как раз занимается сложными поисками. Может, и за это дело возьмутся, несмотря на то, что искать я собираюсь вовсе не актив. Или, вернее сказать, не только активы.

Но сначала надо хотя бы завезти вещи в дом, который я только что купил.

— Всё? — спрашиваю Лёшу.

— Всё. Поздравляю.

Жмём руки.

Он напоминает, что по квартире тоже остаётся передать ключи после вывоза вещей. Киваю. Большая часть уже упакована, сегодня заберу остальное.

Звоню Дену и еду в квартиру. Друг приезжает быстро и помогает мне всё засунуть в новенький пикап.

А я в последний раз окидываю взглядом знакомые стены. Вроде всё на своих местах, но будто и не моё вовсе.

Забираю последнюю коробку с самым важным: рабочие мелочи, тетрадь и маска Вектора. Закрываю дверь и спускаюсь. Документы тоже держу при себе.

— Спасибо, Ден, — жму руку другу, — как обустроюсь, жду в гости.

— Точно не нужна помощь с распаковкой? — он кивает на мои коробки.

— Точно. Уже поздно, я всё равно буду этим заниматься завтра.

Прощаемся, оставляю ключи Денису, он передаст их риэлтору. Сам же прыгаю за руль и думаю, что сделаю первым делом. Скорее всего закажу окна и двери в будущую мастерскую. Закрою её, после этого можно запускать ремонт и готовить место под оборудование.

Прикидываю последовательность и наговариваю в заметки, чтобы не держать в голове. Руками сегодня ничего делать не собираюсь. Мне хватит таскания коробок.

Улыбаюсь и смотрю на дорогу. Солнце ещё освещает мне путь, а на душе стало хорошо. Я правильно сделал, что попрощался со старой жизнью.

Впереди меня ждёт ещё столько интересного.

Кабинет на Большой Арене

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.