Тюмень, Российская Империя

Бизнес-центр «Сибирская Корона»

⠀

Графиня Агнесса Павловна Новикова хорошо чувствовала неприязнь, исходившую от пятерых сидевших напротив мужчин. Эти аристократы подмяли под себя весь фармацевтический бизнес Сибири и еще неделю назад смотрели на нее исключительно как на столичную выскочку. Дельцы искренне считали, что могут убрать конкурентку с дороги одним звонком. Сегодня эти люди обильно потели в своих дорогих пиджаках и упорно избегали прямого взгляда. Некоторые из них нервно покусывали губы.

Потому что первые раунды противостояния остались за графиней.

В ответ на попытку заблокировать логистику и припугнуть персонал конкуренты сразу лишились нескольких теневых складов, заодно растеряв изрядную долю авторитета. Товар корпорации Новиковых тем временем добрался до тюменских прилавков. Новые заживляющие препараты, созданные по рецептам Виктора, быстро спровоцировали среди покупателей колоссальный спрос. На их фоне стандартные линейки местных производителей окончательно превратились в никому не нужный мусор.

Сибиряки это прекрасно осознавали.

Один из князей подался вперёд, грузно оперевшись о стол и сцепив пухлые пальцы.

— Агнесса Павловна… А вы вообще хорошо подумали? Я имею в виду, действительно ли вы готовы вот так, с наскока, входить в наш суровый регион со своим столичным бизнесом?

Агнесса чуть склонила голову набок, уделив собеседнику максимально вежливый взгляд.

— Жизнь на два города выматывает, знаете ли, — барон развёл руками. — Мотаться туда-сюда… Дороги нынче опасные. Да и на подземные бронеэкспрессы квоты выбить почти нереально, поверьте моему опыту.

Второй барон, сидевший по правую руку от князя, тут же услужливо поддакнул:

— Опять же, логистика. Поставки — дело тонкое, лесные тракты буквально кишат агрессивными тварями. Ну раз вам повезёт проскочить, ну два. А потом очередную колонну попросту умножат на ноль. Местные монстры пощады не знают: разнесут грузовики в щепки вместе с товаром и охраной.

Ей прямо в лицо обещали сжигать фуры чужими руками.

Ещё месяц назад от подобного прессинга у Агнессы задрожали бы колени, и она бросилась бы судорожно высчитывать убытки ради поиска компромиссов. Но общение с Виктором сильно деформировало её картину мира. Когда ты видела, как один человек играючи расправляется со стаей древних химер, угрозы провинциальных торгашей вызывают лишь откровенную скуку. Девушка заматерела и окончательно обросла плотной бронёй.

— Я абсолютно уверена в своих решениях, господа. И смею вас заверить, это сущие мелочи. Я справлюсь. Не стоит переживать ни за меня, ни за мой род, ни за те гипотетические «потери от монстров», о которых вы так красноречиво рассказываете. Даже если будут какие-то локальные шероховатости на трассах, мы с ними легко разберёмся. Наша главная цель — помочь людям, наладить здесь нормальные продажи. Мой товар работает. Он уже вызвал ажиотаж на рынке, и, как вы сами прекрасно видите, он нужен потребителю. Останавливаться мы не намерены.

Сидящие напротив аристократы дружно скривились, будто им всем одновременно наступили на больную мозоль. Ажиотаж Новиковой убивал их продажи. Она это знала. Они это знали.

В переговорную тихонько вплыла длинноногая секретарша с хрустальным подносом, уставленным изящными бокалами с водой. Девушка подошла к князю, тот коротко кивнул. Она поставила бокалы перед аристократами, затем приблизилась к Агнессе. Графиня подняла ладонь.

— Нет, спасибо. Я предпочитаю пить свою воду.

Секретарша побледнела.

— С… свою? — переспросил барон.

— Ну да, — Агнесса посмотрела ему прямо в глаза. — С вашей сейчас нужно быть осторожной. Можно очень легко получить сильнейшее отравление со смертельным исходом. Я такие риски стараюсь исключать.

Неловкую тишину прервало жужжание смартфона. Графиня бросила взгляд на экран — внутренний номер безопасности её нового местного актива.

Она не стала извиняться, просто нажала кнопку приёма.

На днях корпорация выкупила небольшое закрытое имение на окраине Тюмени. Старая усадьба за кирпичным забором служила идеальной базой для переброшенных специалистов. Туда завезли часть инженерного состава для настройки производственных линий, и пару взводов личной гвардии для охраны.

— Слушаю.

— Госпожа, у нас ЧП, — в динамике послышался голос начальника смены. — На усадьбу напали дикие химеры. Откуда-то прорвались через бетонную ограду, прут напролом.

Внутри у Агнессы всё сжалось, но на лице не дрогнул ни один мускул. Она прекрасно знала: собеседники по ту сторону стола жадно ловят каждую её эмоцию.

— Всё нормально, — ровным тоном ответила графиня. — Они справятся.

Она бросила телефон обратно на стол.

— Что-то случилось, Агнесса Павловна? — с приторным участием поинтересовался князь. — Вы как-то изменились в лице. Может, вам нужно срочно отойти? Возникли неразрешимые проблемы?

— Да нет, всё хорошо.

— Что, правда всё хорошо? И вообще никаких трудностей? — настаивал старик, подавшись вперёд.

— Сущие мелочи. Пара диких химер случайно забрела на территорию моей усадьбы. Разберутся.

Собеседники переглянулись. Князь усмехнулся.

— Действительно… сущие мелочи. Особенно если учесть, что это та самая усадьба, где вы сейчас разместили весь свой ценный научный состав. При этом полноценно укомплектовать объект собственной гвардией вы не успели, а местным охранным агентствам мы… то есть, городская администрация, настоятельно не рекомендовала с вами сотрудничать. И вооружения у ваших людей там сейчас кот наплакал. Не боитесь потерять специалистов?

Агнесса выдержала его взгляд, не моргнув.

Эти уроды загнали её в ловушку. Лишили наёмной поддержки, отрезали пути подвоза оружия, а теперь пустили стаю химер прямо в сердце её оперативной базы. Обычный столичный предприниматель на её месте уже бы рвал волосы на голове и умолял о переговорах.

— Вы за моих людей не переживайте, — процедила она. — У них всё будет замечательно. Повторяю: это всего лишь парочка заблудившихся химер. Охрана справится.

А сама про себя лихорадочно прикидывала тайминги. Виктор оставил ей чёткие инструкции. «Про моих химер вообще можешь не париться, — сказал он ей тем самым скучающим голосом, от которого ей всегда хотелось его стукнуть. — Любой, кто к тебе сунется, будет пущен на фарш. Бойся только тех мест, куда их протащить нельзя». На вот такие собрания, например.

Жаль, конечно, что ту же Рядовую пока нельзя было притащить прямо сюда, на эти переговоры. Ох, как бы вытянулись лица этих снобов, если бы за спиной графини встала костяная смерть с двумя катанами. Да, она и так фактически оформлена на Агнессу, но одно дело просто владение химерой, а другое — разрешение на участие в подобных событиях. Пока статус легализации находился в процессе, светить подобными кадрами на встречах такого уровня было чревато огромными проблемами.

«Ничего, это мы скоро исправим», — подумала графиня.

Виктор искренне полагал, что она беспечна и ничего не смыслит в том, как вести сложные дела. Но это было не так. Отдел её юристов днями и ночами не спал, прогоняя через серые схемы десятки фиктивных грантов и медицинских заключений. Они оформляли Рядовую и остальной зоопарк как «уникальные собственные разработки закрытых лабораторий Новиковых». Скоро у неё на руках будет пакет гербовых сертификатов на каждую химеру Виктора. И вот тогда Рядовая будет стоять у неё за спиной на каждых переговорах абсолютно законно.

Агнесса придвинула к себе тонкую папку с документами о разделе квот.

— Ладно, господа. Может, вы прекратите уже задавать мне эти глупые наводящие вопросы про здоровье моих подчинённых, и мы всё-таки приступим к подписанию договоров?

Князь грузно поднялся со стула, застёгивая пуговицу пиджака.

— Увы, Агнесса Павловна. Конкретно сегодня я ничего подписывать не могу. Ухудшилось самочувствие. Пожалуй, перенесём наше обсуждение на завтра. Я имею полное юридическое право на перенос сделки. Вы же согласны, коллеги?

Барон и молчавшие до этого аристократы охотно закивали, сгребая свои бумаги со стола.

— Вы третий раз переносите процедуру согласования, — заметила Агнесса, не вставая с кресла. — На четвёртый раз фокус не пройдёт. Вы прекрасно знаете регламент: отказ от явки будет стоить вам штрафных санкций и потери преимущественных квот.

Князь, уже взявшись за дверную ручку, обернулся и издевательски оскалился.

— Разумеется, графиня. Уверяю вас, четвёртого раза нам точно не понадобится.

— Вы хотели сказать, четвёртого переноса не будет? — она сузила глаза.

— Нет, Агнесса Павловна. Я сказал именно то, что хотел: нам он не понадобится. Завтра в это же время. Всего хорошего.

Все вышли, и Агнесса осталась в просторном зале совершенно одна.

«Нам он не понадобится». Фраза звучала красноречивее любого объявления войны.

До завтрашних переговоров они попытаются стереть её с лица земли. Засады на дорогах, яды, диверсанты в спальню. В какую-нибудь постороннюю гостиницу с гвардейцами лучше не соваться — здание отеля могут по-тихому эвакуировать и заложить под несущие опоры гексоген, свалив всё на очередную «утечку газа». Значит, придётся возвращаться в свою усадьбу и играть по их правилам.

Она снова взяла смартфон, готовясь набрать Макара и скомандовать переход в режим глухой осады. На экране висело свежее уведомление от финансового отдела корпорации. Сводка о расходах по личному безлимитному счёту Виктора Химерова.

Агнесса увидела цифры и поперхнулась.

Виктор попросил прислать к нему надёжного человека, и она выделила ему самого надёжного и молчаливого безопасника в иерархии Новиковых — Антуана, которому выдала абсолютно полный карт-бланш. Счета корпорации открыты, допуски получены, финансирование безлимитное. Сказала: «Помогай Виктору всем, чем только сможешь, и не задавай лишних вопросов».

Она смахнула уведомление, поправила пиджак и решительным шагом направилась к выходу. Завтра они разберутся и со счетами, и хоть с чёртом лысым. А сегодня ночью ей предстояло выжить

⠀

⠀

В дверях моего кабинета нарисовался молодой мужчина. Лет тридцать три на вид, костюм сидит идеально, ни одной лишней складки.

Из-за спины гостя выглянула Валерия и многозначительно округлила глаза, давая понять: кадр серьёзный.

— Добрый день, — посетитель коротко кивнул. — Я от Агнессы Павловны. Антуан.

— Антон, значит? — я сходу просканировал его ауру. Плотная, без малейших скачков. Самородок. Тот самый тип людей, которые начинали с поручений из серии «подай-принеси», а потом зубами и мозгами выгрызли себе место правой руки главы Великого Рода.

— Вообще-то Антуан, — спокойно поправил он. И, предвосхищая мой следующий вопрос, добавил: — Но все зовут меня Антоном. Я привык, так что не обижаюсь. Называйте как вам удобно.

«Ну да, классика, — усмехнулся я про себя. — Я тоже вообще-то Викториан. А откликаюсь на Виктора».

— Присаживайся, Антон.

Он сел напротив с идеально прямой спиной, руки сложил на коленях.

— У меня приказ обеспечить вам абсолютную поддержку. Чтобы я сработал с максимальной эффективностью и не терял драгоценное время на слепое рыскание, предлагаю сразу отбросить лишнюю дипломатию… Расскажите мне вообще всё. Ничего не скрывайте. Со своей стороны, чтобы вам было спокойнее… Я прямо сейчас готов принести клятву на своём Даре. Если я использую полученную информацию в личных целях, попытаюсь её продать или разгласить кому-либо без вашей на то прямой санкции — пусть моё эфирное ядро в ту же секунду разорвётся в клочья, а сам я умру от болевого шока. Идёт?

Я хмыкнул. Мужик работает не за страх, а за совесть. Рубит сразу, вываливая на стол железобетонные гарантии.

— Прибереги своё ядро, оно тебе ещё пригодится, — я достал из ящика измятый журнал, найденный в подпольной детской лечебнице, и двинул его по столешнице. — Держи. Здесь адреса. Нужно поднять всё по этим семьям.

Антон сгрёб реестр, бросил быстрый взгляд на страницы и коротко кивнул.

— Сделаем.

Проводив взглядом умчавшегося организовывать операцию «решалу», я позволил себе немного расслабиться. Но уже второй день такого «отдыха» выжал из меня последние соки. Причём доконала меня сплошная педагогика.

Фишка была в том, что я решил устроить своим ассистентам показательный прогон по основам. Сначала взял под опеку Елену Грановскую. Следом притащил трёх слегка помятых химер с разным уровнем агрессии. Распинаться пришлось два долбаных часа, чтобы разжевать молодняку саму механику перегонки энергии.

— Вот смотрите, — втолковывал я, возвышаясь над рычащей тварью. — У нас есть три химеры. В случае когда одна особь помирает от кровопотери, а собственного резерва не хватает, впадать в панику запрещается. Можно взять чистую силу от первой. Затем докинуть в неё вытяжку от второй и залить эту связку в раненую третью. Но вливать нужно строго микродозами! Вы должны смотреть прямо в источник. Если правильно считали резонанс, сможете перенаправить кровоток в обратную сторону. Или пойти от обратного — ускорить свёртываемость, пережав магистральный сосуд одной лишь волей. Обычная гидравлика.

Под конец монолога горло ощутимо пересохло. Закончив спич, я вытер руки и спросил:

— Всё запомнили?

Тёршийся рядом Андрей медленно растянул губы в улыбочке.

— Блин, круто… Слушайте, а можете повторить урок для закрепления?

— Ты сейчас прикалываешься надо мной? — я остановил на нём максимально тяжелый взгляд.

— Ну да, простите, — абсолютно невинно улыбался он. — Конечно, мы всё записали. Будем учиться, Виктор, спасибо. Реально познавательно!

Я лишь покачал головой. А вот Грановская сдвинула брови и задала тот самый дурацкий вопрос, который триггернул меня ещё на полтора часа болтовни:

— Виктор, а почему нас в Академии подобным алгоритмам не учили? Это же в корне меняет подход к экстренной хирургии!

Здесь у меня окончательно сорвало стоп-кран.

Следующие девяносто минут я вдохновенно и с активным использованием крепкого мата расписывал, почему столичным академикам надо тупо отрывать конечности. Ну и пожизненно запрещать прикасаться к любым формам жизни. Дальше меня и вовсе понесло в философию.

— Химерология, — вещал я, — стала проклятием любой эпохи. Основная масса наших коллег приносит миру сплошной вред. Они просто выбирают самый грязный путь, где нужно выводить ядовитую срань и потрошить чужие души ради обретения власти. Причем каждый такой мудак совершенно искренне верит в одну успокоительную сказку. Думает: вот потворю я откровенную дичь ещё годик для накопления сил, получу могущество… и тогда уж точно завяжу, переключившись на исключительно правильные дела.

Я ткнул пальцем в доску с формулами.

— А на практике, на сто первом году жизни этот сказочный кретин случайно перебегает дорогу кому-то посильнее. Влезает в пьяную драку или дохнет по дурости в подземелье от когтей химеры. Итог? Никаких хороших дел он не сделал. Зато говна за собой оставил на два поколения вперёд и благополучно сдох. Таких Химерологов — тысячи! И именно поэтому нас во всех уголках Многомерной Вселенной люто ненавидят и стараются выжигать калёным железом!

Катерина в тот момент робко подняла руку:

— Простите… я не совсем понимаю, о чём идёт речь. Что за Многомерная Вселенная? У нас в Империи химерологов наоборот — любят и боготворят.

Я запнулся, вырвавшись из глубин собственной древней памяти, моргнул и уставился на нее.

— Ну да, любят… Точно, забыл. Империя же.

В общем, педагогика явно была не моим коньком. Спасать целые виды у меня получалось на порядок лучше, чем читать лекции стажёрам.

И тут зазвонил мобильник.

— Виктор, это Антуан, — раздался в трубке деловой голос решалы Агнессы. — Мы всё закончили. Завтра ровно в девять ноль-ноль у входа в вашу клинику будет стоять машина. Она отвезёт вас на место, там всё покажу.

— О как оперативно! — удивился я. — Ну, договорились. Буду готов.

Положив трубку, я задумался. Вот нахрена все эти кортежи и лишние катания по городу? Перекинь мне защищённый файл с досье — я всё дистанционно прикину. А тут машина, водители, конспирация… Впрочем, ладно. Парень рвёт жилы, выполняет задачу своей госпожи на двести процентов. Не стоит подрезать крылья инициативной молодежи. Поеду, посмотрю.

Ровно в девять утра я вышел из «Доброго Доктора». Чёрный минивэн ждал у крыльца. Меня усадили на мягкие кресла и повезли куда-то в сторону престижных восточных районов.

Через сорок минут машина остановилась, я вылез из салона и откровенно охренел.

Передо мной возвышался элитный, буквально сияющий стеклом и новеньким керамогранитом комплекс. Трёхэтажное современное здание утопало в ухоженных хвойных посадках. Над зеркальными автоматическими дверями горела неоновая вывеска какого-то передового реабилитационного центра.

Внутри картина впечатляла ещё больше. В просторном холле едва уловимо пахло лавандой, вокруг блестела идеальная чистота, а на входе дежурили суровые ребята в строгих костюмах. Мимо расставленных по периметру кожаных диванов суетилась целая толпа персонала в наглаженных медицинских халатах.

Антон-Антуан дожидался меня прямо у стойки ресепшена. Стоило подойти поближе, как он развернулся и решительно повел меня по хитросплетениям местных коридоров.

— Этот объект, Виктор, Агнесса Павловна выкупила буквально позавчера вечером, — начал объяснять он на ходу. — Забрала все полностью, со всем оборудованием и прилегающей землей. Сегодня мы временно переформатировали их график приема. По документам на ближайшее время вы официально числитесь здесь курирующим врачом и главным приглашенным специалистом.

Я от удивления даже сбавил шаг и остановился.

— Выкупила целую элитную клинику? Лихо.

Выделенный мне кабинет действительно оказался роскошным. За добротным столом, обтянутым зеленым сукном, стояло удобное кресло, а мощные потолочные светильники давали ровный свет без теней.

Спустя несколько минут дверь тихо приоткрылась. В помещение робко шагнул знакомый восьмилетний пацан, обеими руками прижимая к груди свою двухвостую лису-химеру. Следом за его спиной топтался перепуганный батя в дорогом пиджаке. Тот самый суетливый коммерсант из моей старой клиники, сын которого стал живой батарейкой.

Я повернулся к Антуану.

— Стоп. Кажется, я чего-то не понял.

Я взял помощника под локоть, бесцеремонно вытащил его в коридор и прикрыл дверь.

— Ты притащил их сюда? Всех тех, кто значился в списке? В открытую? Я просил пробить информацию по семьям пострадавших детей, собрать базу. Как, мать твою, ты их здесь материализовал⁈ Они же все находились под негласным контролем теневых лекарей! Это же стопроцентная засветка!

Антуан абсолютно спокойно выдержал мой взгляд и поправил лацкан.

— Именно так. Всех из списка. Вы просили найти, мы подумали, что собрать их вместе — это самый надёжный метод решения вашей проблемы. Поймите, безопасность в розницу не работает. По всем семьям из реестра была разослана официальная документация. Мы прикрыли их государственной бронёй. Род Новиковых оформил спонсорскую поддержку, и теперь каждый ребёнок из вашего списка официально зачислен на подготовительный курс в специализированное закрытое учреждение. Это личный проект Императора для будущих служащих Короны. Уровень секретности и физической защиты у них такой, что туда не сунется ни одна теневая сволочь, если не хочет стать врагом государства номер один.

Парень перевёл дух.

— И самое важное: их родители переведены в статус опекунов при государственном проекте. Они будут проживать здесь, на закрытой территории вместе с детьми. Добраться до них больше невозможно ни юридически, ни физически. А сегодня у вас, господин Химеролог, есть по два часа на индивидуальную терапию с каждым из пострадавших.

— Слушай… — я посмотрел на этого спокойного парня с неподдельным интересом. — А ты не хочешь ко мне на работу перейти? Окладом не обижу, перспектив масса. Будешь моим главным решалой.

Антуан чуть заметно улыбнулся, но отрицательно покачал головой.

— Предложение лестное, не скрою. И весьма неожиданное. Увы, вынужден отказаться. Я бесконечно предан госпоже Агнессе и молодому Михаилу. Их род приютил меня, вытащил из грязи, накормил и сделал тем, кто я есть сейчас. Моя лояльность не продаётся.

Я хлопнул его по плечу.

— Идеальный ответ. Хвалю. Если когда-нибудь лично тебе понадобится любая помощь или специфическая услуга — обращайся без вопросов.

— Всё, что мне необходимо — это чтобы дела госпожи Агнессы шли в гору, и у неё всё было благополучно.

— Услышал. Окей. Погнали работать.

Следующие часы слились в сплошной марафон.

Дети заходили в кабинет один за другим. Я не читал им лекций, не углублялся в подробности их состояния и не рассказывал про тварей, выкачивавших их жизни. Действовал быстро, прикидываясь простым врачом на плановом медосмотре.

Но на физическом уровне эта работа выматывала так, что у меня скулы сводило. Отрывать въевшиеся куски чужеродной энергии внутри слабого тела, ничем не задев детские эфирные узлы — та ещё задачка со звёздочкой. Приходилось вытаскивать криво вшитые гены вместе с атрибутами, кроша их на молекулы. Затем я осторожно распределял эту гадость так, чтобы не навредить организму ребенка. Остатки постепенно перегорали и шли на подпитку защитного слоя Дара. Ошибешься хоть на полтона, и у пятилетнего пацана из лопатки вылезет костяной рог или какое-нибудь щупальце.

В коридоре родители пускали слезу, засыпая Антуана благодарностями. Еще вчера их дети кашляли чёрной слизью, умирая от очередного «редкого синдрома». Сейчас они выбегали из кабинета бодрыми и румяными.

Когда дверь за последним пациентом закрылась, я тяжело рухнул в кресло и утер лицо рукавом. Пальцы предательски подрагивали.

Вечером мы ехали обратно в клинику на той же машине. Когда за стеклом замелькали знакомые крыши моего района, Антуан бросил на меня взгляд через зеркало заднего вида:

— Господин Виктор, я могу быть полезен чем-то ещё? Касательно вашей проблемы?

— Конечно, можешь, — пришло время добавить ложку дёгтя. — Слушай внимательно. Мне нужен доступ к жилью всех семей, пока они находятся в реабилитационном центре.

Я посвятил его в детали своего плана. Антуан притормозил на светофоре и спросил:

— Вы хотите… чтобы армия двойников находилась в квартирах семей? По их адресам?

— В десяточку. Потянешь такое?

Решала завис, хмуро глядя на светофор.

— То есть, если я правильно считываю вашу стратегию, вы хотите использовать актёров в качестве живых приманок для тех заказчиков, которые в ближайшее время явятся собирать «урожай» со спасённых вами детей?

— Именно. Это будет грандиозная ловушка. Осилишь организацию?

Для Антуана это было явно сложнее банальной покупки здания.

— Задача крайне сложная, Виктор…

— На вот, держи, — я пошарил во внутреннем кармане куртки и протянул ему блокнот. — Передай Агнессе от меня лично.

Антон покосился на книжицу.

— Я могу ознакомиться?

— Валяй.

Он откинул обложку, включил свет в салоне и перелистнул пару страниц. Его взгляд зацепился за мелкий почерк формул.

Третью страницу он перелистнул с характерным нервным иком. На четвёртой резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы и свободной рукой ухватился за грудь, в районе сердца.

Это были подробные, пошаговые, расписанные с учётом местной тугодумной биохимии рецептуры регенерации критических повреждений. Чистое золото фармакологии, которого в этом мире в ближайшие пару веков изобрести попросту не могли. Технологии, переворачивающие баланс сил в Империи с ног на голову.

Решала захлопнул блокнот так быстро, будто обжёг пальцы. Затравленно огляделся по сторонам пустой освещённой трассы. Засунул блокнот за отворот пиджака прямо под рубашку и ударил ладонью по кнопке связи на приборке.

— База, это Третий! Запрашиваю протокол экстренного усиления! Борт охраны к моей позиции, прямо сейчас!

Он обернулся ко мне.

— Мы всё сделаем, Виктор. Если понадобится, выкупим квартиры целиком, оставив всю одежду и личные вещи на местах. Сделаем идеально!

— Да расслабься ты так, — усмехнулся я, глядя на то, как он прижимает ладонью блокнот к груди. — Ничего сверхъестественного. Просто рецептики, не самые сложные.

Парень посмотрел на меня с удивлением.

— Вы издеваетесь⁈ «Просто рецептики»⁈ Да за такую информацию половина мировых синдикатов глотки друг другу перегрызут!

Я вышел из машины возле дверей клиники, легко перемахнул лужу на асфальте.

План формировался сам собой. Антуан обеспечит доступ к помещениям, а я посажу «дублёров» по всем адресам. Осталось только подготовить подходящих «ассистентов» для встречи незваных гостей. Вырастить целую труппу очень «интересных» и весьма опасных химер, которые до одури будут похожи на этих милых граждан.

Спальный район Петербурга

Тридцать минут до полуночи

Бизнес-центр «Меркурий»

Я вышел за порог клиники и прикрыл за собой дверь. Засунул руки поглубже в карманы куртки, потому что вместо ожидаемой ночной прохлады в лицо неожиданно ударил морозный сквозняк.

Изо рта сразу вырвался плотный белый клуб пара.

Ага, интересненько…

Специфика питерской погоды допускает любые капризы, но всё-таки не до такой же степени. Ещё полчаса назад термометр за окном показывал комфортные плюс двенадцать. Заморозки посреди тёплой ночи? Да ещё такие, что лужи у тротуара на глазах покрываются корочкой льда? В природе этого мира подобное физически невозможно.

Я внимательно огляделся.

Вокруг стояла непривычная тишина: пропал обычный шум редких машин, исчезли запоздалые прохожие, да и собаки в соседних дворах как по команде замолчали. Жёлтые уличные фонари над асфальтом подозрительно мигали, словно им банально не хватало энергии. Вся эта обстановка явно указывала на присутствие искусственно нагнетённой эфирной аномалии.

Губы сами собой расплылись в широкой улыбке. Классно, ничего не скажешь. Главное, до чего своевременно!

— Ну что, господа нехорошие, — громко произнёс я в пустоту промёрзшей улицы, даже не думая вынимать руки из карманов. — Вы меня так на разговор вызываете или просто решили ради прикола заморозить весь квартал? Если это климатический стартап, я сразу мимо, не инвестирую. Давайте вылезайте уже, сколько можно в прятки играть? Холодно же, в самом деле.

Метрах в пятнадцати от крыльца воздух пошел мелкой рябью, свет мигающего фонаря на секунду преломился, и с низким гулом осел артефактный полог скрыта.

Маскировка рассеялась, открыв четвёрку в тёмно-серой тактической экипировке без шевронов и знаков отличия. Парни выстроились ровным полукругом, перекрывая мне отход. В их руках уже полыхали готовые к бою конструкты, а клинки отсвечивали синеватым отливом. Яд или подавители магии, всё по классике. Почерк угадывался сразу.

Передо мной стояли выжившие остатки диверсионной сети Ливонского Ордена собственной персоной.

Командир сделал шаг вперёд и не стал тратить время на светские расшаркивания.

— Пойдёшь с нами, по-хорошему? Рыпнешься, или попробуешь подать сигнал своим зверюшкам — мы прямо сейчас превратим весь район в братскую могилу. Выжжем клинику вместе со всем персоналом и твоей девкой на ресепшене. Выбирай.

Я с демонстративным сожалением вздохнул и покачал головой. Угрожают они… Наивные чукотские, то есть ливонские, юноши. Если бы они сейчас сунулись в мою клинику, их бы переработали на костную муку ещё до того, как они успели бы миновать регистрационную стойку.

— Знаете, «убить всех» — это, конечно, звучит предельно пафосно и дерзко, — ответил я. — Вот только громко сказать — это одно, а реально сделать — это совершенно другой уровень компетенции. Вы хоть понимаете, что для этого надо бы ещё и не сдохнуть в процессе?

Диверсанты промолчали. Командир лишь чуть опустил центр тяжести, готовясь к рывку.

— Ладно, — я усмехнулся. — Я бы, конечно, мог для приличия спросить: «О боже, как вы меня нашли в таком большом городе?». Но не буду. Я же лично оставлял свои фирменные визитки. Так что искренне полагаю — кто-то в вашем убогом ордене всё-таки научился складывать буквы в слова, да? Моё почтение вашей системе образования.

Ливонцы продолжали стоять молчаливыми изваяниями. Забавно… Инструкции им вбили намертво — с объектом не болтать.

— Ну и как мы будем оформлять нашу с вами встречу? — я чуть подался вперёд, с интересом разглядывая напряжённых убийц. — По-быстрому сцепимся прямо здесь, на крыльце, или сначала обменяемся требованиями? Могу, кстати, предложить альтернативу. Тут в паре кварталов отличный заброшенный пустырь имеется. Можем туда прогуляться, там обзор лучше. Хотя, если честно, выглядеть это будет максимально странно. Идут такие пятеро хмурых мужиков по улице, ведут светские беседы о погоде, а сами готовятся друг другу глотки перерезать. Согласны? Сюр какой-то.

Попутно я наблюдал, как эфир вокруг ливонцев начинает потрескивать от избытка вкачанной энергии. У них уже откровенно чесались руки.

— А с другой стороны, — я пожал плечами, — если вы решите развязать бойню прямо здесь, посреди жилого квартала… Вы же понимаете, что вся ваша хвалёная секретность и конспирация моментально полетит по одному причинному месту? Сирены завоют, местные службы мониторинга слетятся. Вас просто примут на выходе из района. Так что диспозиция у вас, парни, реально очень хреновая. Как ни крути — сплошные убытки.

Никто из них не пошевелился. Оценивают? Ждут подкрепления? Или просто переваривают мой словесный поток?

— И кстати, — добавил я, бросив взгляд на покрывшуюся инеем лужу. — Кто из вас вообще додумался до такой откровенно тупой схемы с моим привлечением? Температуру на улице понизить, обложить здание эфирным фоном, чтобы я почувствовал угрозу и сам вышел. Вы в своём уме? Если бы я сейчас слишком крепко уснул, я бы вообще эту вашу морозную аномалию не зафиксировал! И что бы вы делали? Стояли бы тут под дверью до самого утра, изображая сугробы? Дилетанты, блин.

Монолог затянулся. Нервы одного из диверсантов предсказуемо не выдержали такой грубой оценки их профессиональных навыков. Оно всегда так работает: если долго капать боевикам на мозги и откровенно стебать их подготовку, у самого вспыльчивого обязательно срывает резьбу.

Воздух справа от командира разорвался гулким хлопком.

Парень в маске применил какую-то лютую технику мгновенного сокращения пространства. Размытый теневой рывок — и между нами просто исчезли пятнадцать метров расстояния.

Ливонец возник прямо вплотную ко мне, на пределе физических лимитов человеческого тела. Его правая рука, усиленная пульсирующей техникой пробивания, стремительно рванула вперёд. Острое лезвие артефактного кинжала с хлюпающим звуком пробило куртку, раздвинуло рёбра и по самую гарду вошло мне прямо в сердце.

— Это тебе за Эрика, — прошипел он.

Я на секунду завис, добросовестно вспоминая, о ком именно речь. Ах, да. Тот самоуверенный маг крови. Ну ладно, повод для мести засчитан.

Пора включать актёрское мастерство.

Я резко захрипел, вытаращил глаза и судорожно выдернул руки из карманов. Схватился пальцами за лезвие, торчащее из груди, выдал булькающий звук перерезанной артерии.

Ливонец победно выпустил рукоять и отскочил назад.

Мои колени подкосились. Я рухнул на холодный асфальт, специально завалившись на бок. Скрючился, натурально пуская кровавые слюни, и начал с кряхтением отползать спиной по тротуару к спасительным ступенькам клиники.

— П-почему… как вы… — выдавил я сиплым фальцетом, держась за грудину. Моя грудь содрогалась от наигранных конвульсий.

Отряд диверсантов медленно подошёл ближе. Маскировка больше не требовалась, цель была поражена точно в мотор. Командир группы окинул мою извивающуюся на земле тушку равнодушным взглядом.

— И на этого болтуна мы потратили столько времени? — брезгливо констатировал он. — Заканчивайте с ним. Отрубите голову для отчёта в штаб, и валим, пока жандармы не сбежались.

Ударивший меня боец достал из ножен изогнутый тесак и пошёл ко мне, явно намереваясь насладиться процессом отрезания моей башки.

Я скрипнул зубами, изобразил последний, самый отчаянный хрип… а потом резко перестал.

Просто лёг на асфальт ровно, раскинул руки в стороны и тяжело, абсолютно здоровым голосом вздохнул в чёрное небо.

— Ну куда вы пойдёте? — укоризненно произнёс я. — Подождите. Я ведь ещё до конца не умер. Невежливо бросать спектакль на самом интересном моменте.

Ливонец с тесаком остановился как вкопанный.

Я легко, без всякого надрыва, поднялся на ноги. Отряхнул куртку от налипшей ледяной крошки. Затем небрежным жестом обхватил рукоять торчащего из моей груди кинжала и просто выдернул его наружу.

Отбросил железку в сторону — она со звоном откатилась к ногам остолбеневшего командира. Провёл ладонью по окровавленной ткани на груди. Разорванная плоть и сердечные клапаны срослись в единый монолитный щит быстрее, чем кто-либо из нападавших успел моргнуть.

Дырка затянулась, не оставив даже рубца. Только куртка безнадёжно испорчена.

Я разочарованно развёл руками.

— М-да. Ну ладно, раз вы реально собрались так быстро уходить… — я покрутил головой, разминая шею. — Давайте, что ли, по новой начинайте. И, очень вас прошу, желательно на этот раз нападайте все вместе. А то по одному вы как-то совсем не впечатляете.

Ливонцы пялились на меня так, будто я прямо у них на глазах не вытащил кинжал из собственного сердца, а станцевал джигу на гробах их матерей. Челюсти отвисли, магические плетения на кончиках пальцев дрогнули и погасли.

Вообще-то, я не планировал сегодня устраивать ночное шоу. Но маскироваться, играть в напуганного ветеринара или разводить дипломатию с этой швалью я не собирался категорически. Эти ублюдки работали слишком грязно. Они похищали моих людей, калечили случайных прохожих и заливали улицы чужой кровью. Я прекрасно знал, что рано или поздно они выйдут на мою скромную клинику.

Проблема заключалась лишь в одном: весь мой личный пушисто-клыкастый резерв сейчас развлекался в других секторах. Псих и Рядовая отсутствовали, а значит, разбираться с четырьмя отмороженными боевыми магами придётся самому. И как бы сильно я ни преисполнился в собственных знаниях, моя нынешняя физическая оболочка всё ещё находилась на стадии начальной сборки. Попереть в лобовую против толпы профильных диверсантов — верный шанс получить несовместимые с жизнью дырки в ауре.

Но кто сказал, что я буду драться честно?

— Бьём его! — наконец отмер их командир.

Сразу с трёх сторон в меня полетели сгустки режущей энергии и ледяные шары.

Я перекатом ушёл с траектории. Асфальт на том месте, где я стоял секунду назад, взорвался, окатив меня ледяной крошкой. Я подскочил и метнулся вдоль улицы, уводя весь этот бродячий цирк подальше от крыльца клиники. Не хватало еще, чтобы они мне новые стекла перебили.

Ливонцы рванули следом, на ходу паля в мою сторону всем, чем разжились их маги. Витрины разлетались вдребезги, из вспыхнувших мусорных баков повалил дым, а земляной маг раз за разом промахивался, вспучивая асфальт тяжелыми волнами. Я петлял между припаркованными машинами и слушал, как над головой со свистом пролетают заклинания.

На широком перекрёстке я замер и перевёл дух.

— Слушайте, господа! — крикнул я, вовремя пригнувшись от ледяной плети. — Вам не кажется, что расклад получается откровенно нечестным? Вас вообще-то четверо, а я один.

— Сдохни, тварь! — рявкнул ближайший наёмник, вскидывая руки для очередного заклинания.

— Ну, раз так…

Я щёлкнул пальцами, отправляя ментальный импульс глубоко под брусчатку.

Чугунный люк канализации прямо у них за спиной вылетел с грохотом, взмыв в воздух метров на десять. Из чёрного зева коллектора выстрелили клейкие серебристые нити.

Паутина мгновенно обмотала одного из стоявших сзади ливонцев. Он даже крикнуть не успел. Со сдавленным мычанием диверсант рывком улетел прямо в тёмную дыру.

Командир отряда и двое оставшихся бойцов резко обернулись к открытому люку, напрочь забыв обо мне.

— Ой, — я сочувственно развёл руками. — Смотрите-ка под ноги. Вы, кажется, одного потеряли.

Один из наёмников выбросил в мою сторону широкую арку раскалённой плазмы. Я ушёл в скольжение, но пространство для манёвра резко сузилось. Идущий следом водник кинул хлыст из концентрированной влаги, острой как бритва.

Я попытался поставить кинетический блок, но не успел довернуть кисть. Водяная плеть прошила мою защиту. Левая рука до локтя отделилась от тела и с глухим стуком шлёпнулась на перепаханный асфальт, заливая штанину кровью.

Командир хищно улыбнулся.

— Ну вот и всё, выродок…

— Блин, ну это откровенно неприятно, — искренне огорчился я, глядя на ровный срез.

Сделал шаг вперёд, наклонился, поднял свою отрубленную руку и просто приставил её обратно к культе. Я разогнал эфирные каналы. Кости хрустнули и встали на место, мышцы сжались в плотный узел, а кожа стянулась настолько быстро, что не осталось даже тонкого шрама. Я демонстративно пошевелил пальцами — всё работает как надо.

Ливонцы застыли прямо на месте, словно испуганные суслики.

— Так, бегать от вас мне надоело, — сказал я и выплеснул энергию из ядра.

Кожа от плеч до самых кончиков пальцев моментально потемнела, обрастая прочной драконьей чешуёй угольного оттенка. Пальцы удлинились и превратились в твёрдые когти.

И я прыгнул вперёд — без всякой магии, исключительно на физической силе обновлённых мышц.

Влетел в их строй точно тяжелый паровой молот. Сходу отбил когтями чужой клинок, сместился вбок и от души прописал жёсткую «двойку» прямо в грудь воднику, так что рёбра парня треснули громче его собственного вскрика. Сразу за этим — разворот, удар чешуйчатой лапой с вертушки, и земляной маг отправляется в короткий полёт до витрины киоска. Самое обычное каратэ, если не считать того, что вместо кулаков у тебя настоящая мясорубка, легко шинкующая кинетические щиты.

Они ещё пытались огрызаться. Мои лапы со скрежетом корябали их магическую защиту, высекая снопы искр на всю улицу, но я просто продавливал эту оборону за счёт чистой мощи.

Внезапно из того же самого открытого люка выстрелил новый жгут паутины. Белая липкая плеть хлестнула по асфальту, оплела лодыжку отступающего водника и дёрнула его во мрак. Второй диверсант сгинул в канализации с тонким, срывающимся визгом.

— Следи за составом, командир. Вот видишь? Ты ещё одного потерял. Вы так совсем без людей останетесь.

Ливонец скрипнул зубами.

— Кто ты такой, мать твою⁈ — прорычал он.

— А знаете, почему вообще очень плохая примета — нападать на Химеролога? — я невозмутимо сунул трансформированную руку в карман куртки, нащупал там небольшой кожаный мешочек и бросил его в их сторону.

— А что вы с этим сделаете? Видели когда-нибудь боевых блох?

Чёрные точки высыпались из мешочка и начали быстро расширяться. Буквально через несколько секунд они превратились в тварей размером со взрослую кошку. Бугристые, покрытые жёсткой щетиной монстры с тремя рядами челюстей и длинными задними лапами заверещали и бросились на опешивших ливонцев.

Влил в этих тварей уйму эфира, поэтому их хитиновый панцирь свободно держал артефактные удары. Оставшаяся пара диверсантов переключилась на отбивание атак моих «блох».

Ни один мирный житель, к слову, не пострадал — район словно вымер. Зато инфраструктура вокруг нас стремительно превращалась в строительный мусор.

Вдали раздался нарастающий вой полицейских сирен. Мигалки заплясали на фасадах домов. На перекрёсток на бешеных скоростях вылетела первая машина имперских жандармов.

— О, неужели у вас не получилось? — вздохнул я, наблюдая, как мои блохи загоняют диверсантов в угол. — Как жаль. Вы потеряли двух человек, разгромили пол-улицы и так не смогли убить одного простого ветеринара. Как вы себя чувствуете в этот момент? Осознаете свою профнепригодность?

Командир, доведённый до точки кипения, развернулся к подлетающей патрульной машине. Из его рук вырвался концентрированный столп белого пламени. Удар пришёлся прямо под капот полицейского внедорожника. Раздался глухой взрыв, и машину отбросило на несколько десятков метров назад.

Я закатил глаза.

— О, замечательно. Просто прекрасно! — крикнул я командиру. — А их-то за что? Или вы, ребята, принципиально не любите зрителей на своих провалах?

Поняв, что сейчас тут соберётся половина столичного гарнизона, я решил перехватить инициативу и по максимуму затянуть время. Тем более, пара ливонцев наконец-то сфокусировала всю свою магию и коллективным ударом всё-таки разорвала моих боевых блох на кровавые ошмётки.

Я заметил, как глаза командира забегали. Он оценил надвигающиеся сирены, подсчитал свои силы и явно понял, что миссия окончена, потому что начал оттягиваться к ближайшей подворотне.

— Не-не-не, ребятки, так не пойдёт!

Я сбросил трансформацию рук и резко сократил дистанцию. Мне совершенно не улыбалось отпускать этих уродов на свободный выгул.

Я бил ливонцев исключительно для контроля периметра. Вязал их ближним боем, заставляя уходить в глухую оборону, не давая ни секунды на разрыв дистанции. Я буквально танцевал вокруг них, вынуждая их оставаться на месте.

Через минуту весь квартал оказался наглухо оцеплен. Подтянулись тяжёлые армейские броневики. Из них высыпались бойцы Имперской Безопасности.

Командир затравленно оглянулся на сомкнувшееся кольцо мигалок, бросил взгляд на меня и рявкнул своим:

— Уходим! Вниз!

Активировав остатки щитов, двое оставшихся ливонцев пробились к открытому канализационному люку. Тому самому.

— Вы серьёзно? — я остановился и опустил руки. Искренне рассмеялся, глядя, как они прыгают в парящую дыру. — Вы уходите? Потеряли двоих, меня не добили, и просто уходите? Да вы что, реально? У вас в этой самой дыре только что двое бесследно пропало, а вы решили, что это сейчас самое безопасное место для эвакуации? Ну… Очень зря.

Я стоял над люком и слушал гул падающих в темноту тел.

Тем временем кольцо спецназа сужалось. Позади клацали затворы и метались лучи десятков фонарей. Мне тоже пора было сваливать, вот только пытаться удрать от подобной оравы по ровному асфальту казалось глупой затеей.

Запасной план созрел сам собой.

Я плюхнулся на спину в грязь и мелкую крошку. Под руки попал выроненный ливонцами клинок — им я без долгих раздумий полоснул себя по бедру и груди, с точностью повторяя характерные рваные разрезы от их лезвий. Кровь тут же хлестнула наружу, пропитывая одежду.

Отбросив железку в сторону, я удобно растянулся на земле и завел тоскливую песню, отыгрывая попавшего под раздачу случайного прохожего.

Со всех сторон сразу затопали тяжёлые ботинки, а слепящий луч фонаря упёрся мне прямо в лицо.

— Сюда! Тут раненый гражданский! Врача бегом! — заорал кто-то из спецназовцев.

Чуть приоткрыв веки, я извлёк из себя ещё более жалобный звук и ткнул испачканным пальцем в открытый люк.

— О-они… туда ушли… вниз… — выдавил я и закатил глаза.

Дальше всё пошло по стандартному имперскому протоколу: меня подхватили под руки, быстро наложили жгут, уложили на носилки и потащили к скорой. По пути следователи уже на ходу задавали вопросы. Кто я, как оказался в эпицентре.

— Шёл за хлебом… — хрипел я, изображая шок. — Вижу… мужики какие-то собирают бомбы… или типа того… Заметили меня… пытались убить…

Вполне годная легенда. Я понимал, что раз такой финт с нелепыми оправданиями проскочил один раз при разборках с драконом, то прокатит и во второй. Главное — побольше охов, ахов и стонов.

Меня быстро упаковали в машину медиков, накачали обычными человеческими обезболивающими (которые моя печень тут же расщепила на молекулы) и с мигалками повезли в больницу.

Я лежал на носилках, смотрел в мелькающий потолок скорой и спокойно прикидывал дальнейшие действия.

Шоу удалось. Район остался стоять, моя клиника цела, а ливонцы… Ну, ливонцев на дне коллектора сейчас встречают мои серебряные пауки, и вряд ли этот приём им понравится.

Всего через какие-то пару часов я благополучно покинул больничную палату, сбросил с себя всю эту геройскую шелуху и добрался до родной клиники. Открыв дверь запасного входа, я глубоко вдохнул запах антисептиков и трав. Дом, милый дом.

Не заходя в жилой блок, я сразу направился к лестнице в подвал.

В подземелье было сыро и прохладно. Мои Серебряные Ткачи, которых я специально раскидал по техническим узлам, сработали на оценку «превосходно». Двое диверсантов болтались под потолком, подвешенные за ноги толстыми коконами из серебристой паутины. Их руки были намертво примотаны к туловищам. Рядом, плотоядно потирая жвалы, дежурили парочка пауков и десяток крупных крыс из стаи Харона, чисто на подстраховке. Остальные двое ливонских «прыгунов», которые так «удачно» эвакуировались, сейчас как раз отбивались от моих пауков и крыс где-то в соседних коллекторах. Но я-то знал, что в самое ближайшее время с ними будет покончено.

Я пододвинул перевёрнутую пластиковую бочку, сел и посмотрел на раскачивающиеся «гирлянды».

Ливонцы были в сознании. Один тяжело дышал, уставившись на меня с ненавистью, а второй, с рассечённой скулой, презрительно скривил губы.

— Ну, добро пожаловать в экскурсионный тур по изнанке Петербурга, — я закинул ногу на ногу. — Как вам сервис? Нигде не жмёт?

Пленники промолчали.

— Вы какие-то неразговорчивые. Это скучно, ведь я хочу получить ответы на пару простых вопросов.

— Пошёл ты, — выплюнул тот, что с царапиной на скуле. — Ты вообще ничего от нас не добьёшься. И какого хрена ты вообще в это вмешался? Мы же пробили твой профиль. Ты не похож на имперскую ищейку, ты не служишь Короне. Ты — сильная, скрытая одиночка. У тебя явно тут свои замыслы, своя песочница. Зачем ты полез к Ордену? Тебе жить надоело?

Я расхохотался.

— Вы реально такие тупые или это профессиональная деформация от тёмной магии? Парни, мне на вашу Ливонию, на ваш Орден и на ваши тупые заговоры абсолютно плевать с высокой колокольни. Я вас пальцем бы не тронул, если бы вы сидели ровно, — я перестал улыбаться, подался вперёд и понизил голос. — Но вы похитили мою сотрудницу. Так что это исключительно ваш косяк, за который приходится платить. А теперь к делу. Я задаю вопрос, вы отвечаете. Где находится ваш главный штаб в этом городе? Кто командир и сколько у вас тут скрытых резервов?

Двое ливонцев переглянулись и одновременно расхохотались.

— Нас пытать бесполезно, идиот. Можешь резать нас на куски, сдирать кожу. Мы не выдадим информацию. Не потому, что мы такие уж фанатично преданные, а потому, что мы физически не можем. У нас на эфирных ядрах стоит Глубинная Печать. Слышал о таком? Если кто-то из нас только попытается заговорить о базе, произнесёт хоть один звук, выдающий секреты Ордена — печать мгновенно разорвёт нам сердца. Мы сдохнем быстрее, чем ты успеешь моргнуть.

Я сокрушённо вздохнул.

— Печать Смерти… Ну классика жанра. Охотник Сандр рассказывал мне об этом.

Я поднялся с бочки, порылся в одном из ящиков у стены и достал оттуда стеклянную пробирку. Внутри неё копошились маленькие зелёные червяки, похожие на обычных личинок шелкопрядов, только с подозрительно острой хитиновой мордочкой.

— Очень замечательно, — произнёс я, откручивая пробку. Вытряхнул пару червяков на ладонь. — Вы, ребята, почему-то думаете, что химерология — это только гигантские монстры с зубами наружу. Нет, мальчики. Настоящее искусство кроется в деталях…

Я прикрыл глаза, пуская капельку энергии в крошечные тельца на ладони. Червяки мгновенно начали меняться. Их мягкие спинки затвердели, покрываясь полупрозрачным обсидиановым панцирем. Вдоль брюшка с тихим щелчком выросли длинные, острые как бритва суставчатые лапки, снабжённые крошечными присосками. Мордочки вытянулись, превращаясь в буры.

Я поднёс шевелящуюся мелочь поближе к глазам пленников. Ливонцы разом побледнели, инстинктивно пытаясь вжаться в паутину.

— Эти чудесные малыши, — ласково начал я лекцию, — сейчас пройдут через вашу носоглотку. Аккуратненько пробурят решётчатую кость и заберутся прямиком к вашему мозгу. Там они уютно закрепятся и выпустят свои длинные лапки и внедрятся в вашу нейронную сеть.

Пленники с ужасом наблюдали за щёлкающими жвалами паразитов.

— А дальше всё просто, — я развёл руками. — Они будут работать как хирургический шунт. Эти червячки просто «заморозят» те центры мозга, которые передают сигнал Печати в ваше ядро. Ваша смертельная блокировка будет полностью изолирована. Вы сможете говорить всё что угодно, и Печать не сработает, потому что паразит перекроет канал обратной связи. Вы не умрёте. Вы сможете мне всё рассказать. Но есть один микроскопический нюанс. Это будет чертовски, невероятно, просто неописуемо страшно. Когда живая химера вгрызается тебе в извилины без анестезии… Поверьте, смерть покажется вам отличной спа-процедурой. Поэтому, повторяю вопрос. Где. Ваши. Остальные. Люди?

Диверсанты судорожно сглотнули. На их лицах проступил животный ужас, но профессиональная промывка мозгов всё ещё держала их волю.

— Пошёл ты! — прорычал один.

— Да, иди к чёрту! — вторил ему другой.

— Жаль, — я пожал плечами. — Ну, я предупредил.

Я взял одного шипастого червяка двумя пальцами, подошёл к кричащему мужику, левой рукой жёстко зажал ему челюсть, а правой просто сунул извивающуюся тварь ему в ноздрю.

То, что произошло в следующие несколько минут, я, пожалуй, описывать детально не буду. Скажу лишь, что звуки, которые издавал этот боец Ливонского Ордена, напоминали гудок ржавого локомотива, которого режут циркулярной пилой. Паутина скрипела, мужик выгибался так, что ломались его собственные суставы, глаза налились кровью, а изо рта пошла густая пена.

Напарник наблюдал за этой трансформацией совсем рядом, буквально в шаге. Каждая секунда мучений товарища разворачивалась у него перед глазами: умереть тот не мог, хотя боль жгла его немилосердно.

Когда червяк надежно закрепился в мозгу, я сделал шаг назад.

— Ну как, вспомнил адресок? — вежливо поинтересовался я у мужика.

Тот лишь слабо мычал: от болевого шока он окончательно потерял способность связывать слова, только пускал кровавые слюни. Зато второй пленник оценил расклад моментально. До него дошло, что я выжму из них всё до капли и даже смерть не станет укрытием. Печать будет заблокирована, а заботиться о сохранности их рассудка в процессе допроса я уж точно не стану.

— Я скажу! Всё скажу! Убери эту мразь! — завизжал он, не сводя глаз с червяка, дожидавшегося своей очереди на моей ладони.

Соображал парень быстро, так что разговорился без лишних уговоров.

Мне удалось вытянуть из него подробную версию планов Ливонского Ордена в столице Российской Империи. Заморские «Кровавые Тени» пожаловали в Петербург отнюдь не ради любования архитектурой. Их забросили под видом благообразных туристов, но задачи у этих гостей были чисто шпионскими: главной мишенью оставался старый имперский архив. По наводке «меценатов» из питерской знати диверсанты рассчитывали выудить оттуда секретные чертежи вместе с наработками по проектам мутаций. Все эти материалы они планировали по-тихому переправить на родину, прямо в руки своему Магистру.

Ради такой цели гости заключили сделку с местными аристократами, рвавшимися к власти. Питерские покровители снабжали их чистыми документами, проверенными явками, нужными связями и пухлыми сумками с наличностью. В ответ «Кровавые Тени» брали на себя грязную работу, без лишнего шума устраняя политических и деловых конкурентов. Работала магия крови: её заставляли закипать в венах или превращаться в острые кристаллы прямо внутри аорты. Лекарям оставалось лишь разводить руками да списывать скоропостижные смерти на банальные инфаркты.

Запасной план Ордена выглядел ещё изщреннее. Для нашей столицы ливонцы приберегли дрянь особого сорта — выведенных в закрытых лабораториях химер-кукловодов. Этих паразитов собирались подселять прямо в головы имперских генералов, командиров застав, высших чиновников и сильнейших Одарённых стихийников. Цель была перехватить контроль над их телами, получить официальный статус и саботировать оборону Стен изнутри, когда начнётся настоящий хаос. Отдельные отморозки вроде того Эрика и вовсе мечтали пустить всё население под нож и заставить Стены захлебнуться кровью.

Я слушал этот торопливый, прерывающийся всхлипами бред и лениво крутил на ладони червяка. Надо же, «великий Ливонский Орден». Громкие звания, пафосные речи, а на деле — обычные беспредельщики, прикрывающиеся грязными методами. Они всерьёз думали, что могут играть в свои шпионские игры на моей территории.

— Ну надо же, какие грандиозные планы, — хмыкнул я. — Жаль только, что вы выбрали не ту песочницу для своих куличиков.

Эти ливонцы были как раковая опухоль. И опасны они были не для Императора — у того есть армия. Они были опасны для моей работы. Для моего Акванариума, для моей клиники, для ферм в Изумрудной зоне, где прямо сейчас работали Пятнышки. Если городу будет угрожать опасность, вся моя экосистема полетит в помойку. А я, мать вашу, не люблю, когда портят результаты моего кропотливого труда!

— Понятно, — кивнул я, запоминая последнюю точку их конспиративной явки. — Слишком много от вас проблем.

— Ты обещал нас не мучить! Я всё рассказал! — простонал ливонец.

— Да я и не буду.

Я взял оставшегося паразита и быстрым движением, игнорируя сдавленные крики, вбил прямо в нос.

— Я же говорил: обещаю вас вылечить от забывчивости, — спокойно произнёс я под звуки хруста костей и истошные вопли. — Вы угроза моей инфраструктуре. Оставлять вас с чистой памятью я не собираюсь.

Дождавшись, пока червь укоренится в лобных долях и снимет защиту ауры, я отдал ментальную команду паразитам:

«Подчистить память. Полностью стереть любые воспоминания обо мне, о моей клинике, и обо всём случившемся. Они ничего этого не знают. Для них встреча со мной — абсолютная чёрная дыра. Оставьте им только их собственные планы о заговоре и страх разоблачения».

Насекомые внутри их голов радостно зашевелились, пожирая нужные участки синапсов. Через пару минут крики стихли. Пленники обмякли в коконах, впав в глубокое беспамятство. Их разум был переписан.

— Кенгу! Дуй сюда!

Через минуту кенгуру уже стоял рядом и выжидательно смотрел на висящие туши.

— Значит так, пакуй этих сонных красавцев в плотные мешки, — распорядился я. — Тащи их наверх, выходи через чёрный ход и волоки на лавочку в нашем парке. Сбросишь их у фонтана, главное — аккуратно, без свидетелей. Понял?

Проводив Кенгу взглядом, я поднялся в кабинет. Ночь была в самом разгаре, но спать совершенно не хотелось. Сходил в душ, переоделся в чистое, неторопливо выпил кофе с сэндвичами и пощёлкал развлекательные каналы. Затем посмотрел на часы и вынул из куртки трофейный смартфон одного из диверсантов, разблокировал его (отпечаток пальца был заботливо скопирован мною ещё в подвале) и включил систему анонимизации сигнала.

Набрал номер дежурной службы полиции.

— Да, слушаю, — отозвался сонный мужской голос.

— Доброй ночки, — сказал я гнусавым голосом случайного прохожего-параноика. — Я тут собачку выгуливал в парке… Знаете, там, на лавочке у фонтана, лежат двое подозрительных типов. Сильно подозрительных. На местных забулдыг не похожи — экипировка у них какая-то забугорная, а между собой бормочут не по-нашему… то ли по-ливонски, то ли ещё как. Вели себя агрессивно, а сейчас спят вповалку. Оружие торчит. Вы бы проверили, а то в городе и так неспокойно.

— Ваш сигнал принят, — профессионально ответил дежурный и, дождавшись от меня точный адрес, сообщил: — Патруль выдвигается.

Я швырнул телефон на пол и раздавил его тяжёлым ботинком в мелкое крошево, после чего смёл остатки в утилизатор к хомякам.

Схема закрутилась. Имперская полиция в течение десяти минут обнаружит спящих иностранных диверсантов. Анализы покажут их боевой ранг. Вколют им стимуляторы, те очнутся с чистой памятью касательно меня, но начнут бредить своими планами и страхом перед провалом… Начнётся дикая паника. Службы безопасности задёргаются, включат протокол «Шпионаж», объявят по столице наивысший уровень тревоги.

— Вот пусть Империя сама со своими врагами и разбирается, — хмыкнул я, подливая себе горячий кофе. — Им за это из казны платят, а у меня свои приколы.

Сделав глоток кофе, я уселся за стол и пододвинул чистый лист.

С ливонцами требовалось закрыть вопрос до того, как они натворят новых глупостей. Да и здешних чинуш давно пора подстегнуть, чтобы шевелились быстрее. Адреса аристократов, решивших задействовать этот диверсионный отряд, у меня имелись.

— Значит, поступим так…

Я взял ручку и вывел первые строки. Кому писать, сомнений не вызывало: герцог Константин Грановский подходил идеально. Отец Елены и бывший палач Канцелярии прекрасно знает, за какие нити дергать ради быстрой зачистки, поэтому он сразу сообразит, кому передать координаты. Гостей раскатают в блин еще до обеда.

Зачем самому таскаться по стройкам да коллекторам, когда можно правильно направить нужных людей? В конце концов, мне как химерологу нравится смотреть, когда сложные механизмы работают сами по себе. А если мир рано или поздно поймет, что к обычному ветеринару на окраине лучше не лезть со своими интригами и политикой… Что ж, это станет прекрасным побочным эффектом.

Особняк рода Грановских

Я лежал на диване в приёмной, меланхолично подбрасывал резиновый мячик к потолку и ловил его обратно в ладонь.

Мячик был ядовито-оранжевый, с пищалкой внутри. Пациенты такие обычно разгрызают за пять минут, но сейчас грызть его было некому.

— Лера.

— А?

— Вообще никто не звонил?

Валерия, сидевшая за стойкой, оторвалась от полировки ногтей пилочкой и выразительно посмотрела на абсолютно тёмный экран рабочего телефона.

— Вообще, Вик. Глухо, как в танке. Ноль входящих, ноль пропущенных. Ни одной живой души за всё утро.

— Хреново, — я снова метнул мячик вверх. — Может, пойдём на улицу, встанем у дороги? Будет кто-нибудь мимо проходить с собачкой — мы его раз, за руку поймаем, в клинику затащим, собачку по-быстрому вылечим, денег заработаем?

Лера фыркнула и снова приложила пилочку к ногтю.

— Ага, отличный план, шеф. Только есть один нюанс: там мимо вообще никто не проходит.

— Ну да, — я поймал мячик и сжал его, пищалка противно взвизгнула. — Логично.

Я повернул голову к окну. За стеклом царила такая неестественная, прямо-таки кладбищенская тишина, что становилось даже как-то неуютно. Причина неожиданного затишья на улицах крылась исключительно в моих ночных делах.

Я ведь как рассуждал, когда подбрасывал анонимную записку на стол герцогу Грановскому? Думал, ознакомится он со списком ливонских прихвостней, вызовет следователей из Канцелярии, и начнётся негласная работа — станут по-тихому крутить предателей одного за другим.

Ага, разбежался.

Грановский без лишних сомнений нажал на какую-то свою тайную педаль, и столицу накрыло медным тазом такого масштаба, какого здесь не видели со времён последнего налета драконов.

Город заблокировали наглухо.

Я успел прогуляться с утра и лично оценить обстановку. На перекрёстках замерли армейские броневики, мосты через Неву перекрыли блокпостами с Одаренными-досмотрщиками, по крышам правительственного квартала рассадили снайперов. Ни въехать, ни выехать. Обычным горожанам настоятельно посоветовали сидеть по квартирам и носа наружу не высовывать, пока идёт «плановая антитеррористическая проверка».

Судя по глухим раскатам со стороны северных элитных кварталов, там уже вовсю шла зачистка. Там явно штурмовали чьи-то особняки, звенели боевые техники и работали штурмовые группы Канцелярии. Но в официальных новостях была прямо-таки стерильная тишина — ни строчки, ни кадра, только балет по всем каналам и передачи про выращивание капусты.

Я даже Кешу с Рыжим на разведку не пустил, потому что сейчас над городом висела такая плотная сеть сканеров и поисковых плетений, что любого подозрительного пернатого сбили бы ещё на взлёте из крупнокалиберной турели, чисто для профилактики.

В общем, помог я Империи знатно, вычистил заразу чужими руками. А про себя, любимого, забыл и остался сидеть в пустой клинике без единого клиента. Выходной, блин, организовал на свою голову.

— Новые туфли? — спросил я, скосив глаза на ноги Леры.

Она вытянула ножку из-под стойки, любуясь идеальной замшей глубокого винного цвета на тонкой шпильке.

— Ага. Новые. Классные, правда?

— Ну да, неплохие, — я снова подбросил мячик. — Колодка вроде удобная.

— Очень удобная! И цвет шикарный. Я вчера полчаса выбирала между этим и графитовым.

— Графитовый был бы скучным. Под твой характер винный больше подходит, агрессивненько так.

— Вот и я так подумала!

Она отложила пилочку, опёрлась локтями о стойку и уставилась на меня.

— Вик, а можно вопрос задать?

— Валяй, всё равно делать нечего.

— А ты как вообще к вранью относишься?

Я поймал мячик, сжал его в кулаке и задумался, глядя в белый потолок.

— Ну… враньё — это, конечно, в теории плохо. Но в реальной жизни без него иногда хрен выживешь. Бывают ситуации, когда приходится вынужденно соврать чтобы кого-то спасти, чтобы лишнюю панику не разводить или чтобы не объяснять идиотам вещи, которые их крошечный мозг всё равно переварить не способен. Ложь во спасение — нормальный инструмент, если пользоваться с умом.

Лера удивлённо приподняла бровь.

— Ого… Даже тебе приходится врать? Великому и ужасному Виктору?

— Представь себе, — я усмехнулся. — Я же в обществе живу, а не в вакууме. А почему ты спрашиваешь?

Валерия тяжело вздохнула, взяла со стойки свой телефон и повертела его в руках.

— Да вот… объявилась тут одна мадам с утра пораньше. Позвонила.

— Подружка?

— Если её можно так назвать, — Лера брезгливо скривилась. — Были мы когда-то подругами, ещё в школьные времена. Ну как подругами… Она надо мной постоянно издевалась, только в красивой обёртке. Знаешь, есть такие токсичные курицы? Мы разошлись с ней максимально грязно, она мне тогда столько гадостей наговорила… Заявила, что никогда не была рада нашей дружбе, что я для неё была просто серой мышью на побегушках, чтобы на моём фоне ярче выглядеть. Она ведь всегда была «повыше» статусом. У неё отец работал управляющим на крупном металлургическом комбинате у какого-то графа. Денег было куры не клевали, шмотки из Модных домов, личный водитель… И она меня этим статусом попрекала при каждом удобном случае. Когда я после школы пыталась хоть какую-то копейку наскрести, чтобы за комнату заплатить и макарон купить, она меня жизни учила. С бокалом коктейля в руках рассказывала, какая я неудачница, мол, «Лерочка, ну ты же должна понимать, что в этой жизни ты ничего не добьёшься, потому что надо родиться в правильной семье, с нужными родителями и правильными связями. А ты — пустое место, твой потолок — полы мыть».

— Как глупо и самонадеянно, — кивнул я. — И что эта фифа хотела?

— В том-то и дело! — Лера возмущённо всплеснула руками. — Звонит сегодня, голосок такой сладенький: «Ой, Лерочка, зайка! Я так рада тебя слышать! Сто лет не общались! Слушай, ну мы же взрослые девочки, давай забудем те старые детские обиды, мы же такие глупые были! Давай встретимся, посидим в кафе, поболтаем о нашем, о девичьем!». Я чуть трубку не выронила от такой наглости.

— А повод какой? С чего вдруг такая внезапная любовь к «серой мышке»?

— А повод очень простой, — Лера победно улыбнулась. — Она меня увидела издалека, в центре, возле закрытого Модного дома «Авангард».

— А почему сразу к тебе не подошла? Постеснялась?

Валерия не выдержала и рассмеялась.

— Постеснялась⁈ Вик, да как бы она подошла⁈ Туда же пускают только через терминал на входе! Там на карте должен быть несгораемый остаток минимум в миллион, чтобы створки вообще открылись! Я её видела через стекло, она стояла у входа, два раза пыталась свою карточку к сканеру приложить, терминал орал красным, и в итоге её охрана просто под белы рученьки на тротуар выставила, как нищенку! А я в этот момент внутри стояла, пила шампанское и держала в руках пакет с эксклюзивной коллекцией! Ты бы видел её лицо через стекло, Вик! Это было бесценно! Она поняла, что та самая «неудачница», которой суждено было мыть полы, стоит в зале, куда её саму даже на порог не пустили! Вот её жаба и задушила. Теперь хочет со мной «дружить», надеется через меня в закрытый клуб просочиться.

— Ну и что ты ей ответила?

— Сказала, что у меня слишком плотный график встреч с министрами, и заблокировала её номер, — гордо заявила Валерия.

— Жестокая ты женщина, Лера, — я усмехнулся. — Оставила человека без мечты.

Она повертела телефон в руках, посмотрела на меня с хитрым прищуром и вдруг спросила:

— А когда ты последний раз врал? Вот так, чтобы прямо сильно-сильно, по-крупному? Чтобы это имело реальные последствия?

В голове мгновенно всплыли воспоминания сегодняшней ночи и письмо на столе, которое я лично нацарапал левой рукой и скинул старому герцогу.

Я ведь там не просто адреса указал, но ещё и для убедительности добавил пару очень красочных художественных деталей. Написал, что эти аристократы планируют не просто помочь ливонским диверсантам украсть чертежи, а готовят персональное покушение на самого Грановского и его дочь. И до кучи приписал им планы по подрыву половины правительственного квартала. Сгустил краски так, что у старой ищейки из Канцелярии просто не осталось выбора, кроме как поднять по тревоге весь состав и устроить тотальную зачистку.

Последствия? Да вон они, за окном. Город парализован, броневики на улицах, десятки влиятельных семей прямо сейчас сидят в допросных боксах и прощаются с жизнью, а Ливонский Орден в панике сворачивает все свои сети в Российской Империи.

Я сделал самое честное лицо, на какое был способен, и посмотрел на Леру.

— Вчера.

Валерия посмотрела на меня пару секунд, а потом весело фыркнула и махнула рукой.

— Ой, да ладно тебе! Знаю я твоё «враньё с последствиями»! Небось, опять какому-нибудь дедушке с пенсией в три копейки соврал, что его собака просто слегка чихнула, а сам тайком полтора часа выжигал ей смертельную опухоль? И содрал с бедолаги два рубля «за осмотр», чтобы ему стыдно не было?

Я посмотрел на неё, мягко улыбнулся и снова подбросил мячик к потолку.

— Ты видишь меня насквозь, Лера, ничего от тебя не скроешь.

— Ещё бы! — самодовольно хмыкнула она, возвращаясь к компьютеру. — Я на тебя сколько работаю, уже как облупленного знаю.

— Ну да, — тихо сказал я, глядя, как оранжевый шарик падает обратно в ладонь. — Как облупленного.

А про себя подумал, что про дедушек она, конечно, угадала. Я реально так делал, и не раз. Брать несколько тысяч с одинокого старика за спасение его единственного друга — это скотство, на которое способны только дипломированные столичные коновалы.

Но вот насчёт вчерашней записки Грановскому…

Там последствия гремели прямо сейчас на весь Петербург, но я не жалел ни об одной строчке. Иногда, чтобы навести порядок в чужом муравейнике, нужно просто дать нужным людям правильного пинка, и пусть даже для этого придётся немного присочинить.

Едва слышный глухой бум за окном подтвердил мою мысль. Штурм в северном районе явно подходил к своему концу.

— Красота, — пробормотал я, ловя мячик. — Зато завтра точно будут клиенты.

Резиденция барона Резникова

Стерилизатор негромко звякнул, выпуская клуб пара, и я подцепил пинцетом стеклянный шприц. Приём с самого утра двигался в нормальном, неспешном темпе — самая простая ветеринарная рутина, на которой голова после ночных разборок наконец-то отдыхала.

Я развернулся к смотровому столу и замер.

Посреди гладкой столешницы громоздилась обыкновенная пластиковая корзина для белья. Внутри всё шуршало, пищало и возилось: в разные стороны торчали лопоухие уши, мокрые пятачки носов, любопытные морды и добрая дюжина хвостов. Там копошились и метисы овчарок, и пара пятнистых увальней с широкими охотничьими лапами, и двое рыжих замухрышек, и совсем уж крошечные дворянские недоразумения величиной с рукавицу.

В ручки корзины намертво вцепилась девчонка лет восьми. Косички торчком, нос в конопушках, а во взгляде столько железа, словно она прямо сейчас собралась идти на абордаж.

Я окинул глазами этот шевелящийся выводок и тихо хмыкнул.

— Слушай… а ты точно уверена, что они тебе нужны прямо все? — осторожно поинтересовался я.

— Конечно уверена! До единого! — звонко отчеканила пигалица и упрямо вскинула подбородок.

— Да я так, на всякий случай уточняю. Мало ли. Они ведь скоро вырастут, потом с такой оравой тяжело придётся. Кормить надо, выгуливать…

— Нет, все нужны! — отчеканила мелкая командирша и воинственно упёрла руки в бока. — Ничего страшного, я тоже вырасту и со всеми справлюсь! Всё будет абсолютно нормально! — она прищурилась, критически оглядела мой помятый халат, трёхдневную щетину и с подозрением выдала: — А вы вообще врач или не врач? А ну-ка покажите мне свою лицензию! Почему вы мне такие глупые вопросы задаёте вместо того, чтобы делать прививки⁈ Вы работать собираетесь или где⁈

Я аж моргнул от такой наглости и перевёл взгляд на диванчик у стены, где сидели родители юной повелительницы псовых. Отец — потрёпанный мужик с глазами человека, который не спал неделю, — лишь тоскливо развёл руками, а мать обречённо пожала плечами.

— С ней спорить бесполезно, доктор, — шепнул отец, пока дочка деловито пересчитывала щенков по головам. — Она захотела щенков — она получила щенков. Если мы сейчас хоть одного отнимем, она нам дом по кирпичику разнесёт. Колите, мы всё оплатим.

— Окей тогда, — я усмехнулся и потянулся за ампулами. — Справишься так справишься. Дело хозяйское.

Прививки я раскидал за пять минут — благо, рука набита. Семейство расплатилось и под предводительством грозной восьмилетки покатило свою корзину к выходу.

Проводив их взглядом, я подошёл к стене и нажал кнопку на пульте телевизора, который до этого благоразумно держал на беззвучном режиме. Динамик тут же взорвался пафосной новостной заставкой.

— … к главным событиям столицы! — гремел диктор с экрана. — Минувшей ночью подразделениями Высшей Канцелярии и отрядами специального назначения была проведена беспрецедентная спецоперация! На территории Петербурга полностью ликвидированы все глубоко законспирированные ячейки Ливонского Ордена!

Картинка сменилась кадрами оперативной съёмки. Развороченные двери конспиративных квартир, оплавленные стены, оцепленные полицией улицы…

— Отдельно подчеркнём: диверсантов ликвидировали на месте при попытке оказать вооружённое сопротивление. На счету иностранной агентуры числится больше полусотни заказных убийств и терактов за последние месяцы. К операции привлекали лучших Одарённых столицы…

В кадре появился сам Император Фёдор Владимирович. Государь смотрел прямо в объектив с тяжёлым, мрачным выражением лица:

— … безопасность подданных стоит на первом месте. С сегодняшнего дня границы столичного округа переводятся на усиленный режим контроля. Следствие уже вскрыло факты прямой помощи иностранным шпионам со стороны местного криминала. За подачки эти банды укрывали врагов Империи. Я отдал приказ провести тотальную зачистку, в столице не должно остаться ни одной группировки. Вступать в переговоры никто не станет.

Я устроился на стуле и сделал глоток горячего чая.

— Ну что сказать… Хана им всем, — хмыкнул я в кружку. — По крайней мере, тем бандам, которые первыми подвернутся под горячую руку, точно крышка. Всех, понятное дело, не вычислят — трущобы слишком большие, но вот кому-то сейчас не повезло конкретно. Одни идиоты решили подзаработать на ливонцах, а огребать теперь придется всем оптом.

Диктор в телевизоре тем временем продолжал:

— Также в ходе ночных рейдов были вскрыты факты преступлений, потрясающие своей бесчеловечностью. Два представителя древней аристократии — барон Резников и виконт Панчин — переступили все мыслимые грани закона и морали. Решением Императора оба дворянских рода полностью лишаются титулов, имущества и подлежат расформированию. Сами организаторы чудовищных преступлений приговорены к пожизненному заключению в секретном комплексе «Катарсис» без права помилования.

На экране появилась предупреждающая плашка: «Внимание! Подробности дела содержат шокирующие материалы и будут озвучены исключительно в специальном ночном выпуске для лиц старше двадцати одного года».

— Отлично сработано, — тихо произнёс я, глядя на экран. — Туда им и дорога.

Но на душе всё равно слегка скребло. Я ведь, если по-честному, знатно так подставил старого герцога Грановского. Скинул ему анонимку, в которой привязал этих двоих дельцов к ливонским шпионам. Я-то знал, что шпионов в их подвалах нет, зато есть кое-что пострашнее. Грановский пошёл на штурм, поставив на кон своё имя, разнёс поместья, ожидая найти агентов Ордена, а наткнулся на фабрику по выкачке детских жизней.

Да, результат получился идеальным — мразей изолировали навсегда, Канцелярия закрыла страшное дело, а дети спасены. Но с точки зрения чести получилось некрасиво. Я использовал старика втёмную.

— Что ж… — я поднялся на ноги и потянулся. — Значит, ночью придётся снова отправляться в гости. Долги надо закрывать лично.

Остаток дня пролетел в привычной суете. Я полечил мелких пациентов, расписал курс процедур для стационара, проверил новые защитные плетения в подвале и перекинулся парой шуток с Лерой.

Ближе к полуночи я заперся в лаборатории.

Привычный глоток маслянистой субстанции из заветного флакона. Тело отозвалось знакомой тянущей судорогой. Хрустнули, перестраиваясь, кости черепа, вытянулись конечности, плечи раздались вширь. Тёмные длинные волосы густыми прядями упали на воротник тёмного плаща. Пара минут — и в зеркале снова стоял надменный лорд Аргус.

Я накинул глубокий капюшон и вышел через чёрный ход.

До поместья Грановского добрался за полтора часа, двигаясь по глухим переулкам. Охраны вокруг усадьбы после вчерашнего прибавилось втрое. Весь периметр натурально звенел от натянутых охранных струн.

Лезть через датчики напролом я не стал.

Сконцентрировал энергию в районе лопаток. Кожа на спине нагрелась, и сквозь ткань плаща вырвались два тонких, гибких кожистых крыла — лёгкий гибридный конструкт, который я скопировал у ночных нетопырей.

— Не люблю я эти крылья, конечно, — проворчал я себе под нос, отталкиваясь от карниза соседнего здания. — Не мой стиль совершенно. Выглядит пафосно и непрактично.

Но открывать пространственные порталы в моём нынешнем теле было сейчас явно не по плечу. Чтобы вырастить нужные узлы для пробоя пространства, потребовался бы год плотных медитаций. Проще было вернуться в прошлый мир и вернуть старое тело целиком.

Поэтому — крылья.

Я смазанной пулей прошил мёртвую зону между двумя сканерами, спланировал к знакомому балкону на втором этаже особняка, сложил крылья, заставив их втянуться обратно под кожу, и тихонько шагнул через незапертую витражную дверь.

В кабинете Грановского приятно потрескивал камин, разгоняя полумрак.

Я подошёл к столу у огня и усмехнулся. На стеклянной столешнице стояли два пузатых хрустальных бокала, до половины наполненных янтарным бренди. Бутылка дорогого алкоголя стояла рядом.

Я не стал церемониться. Опустился в глубокое кресло, взял один бокал и сделал глоток. Бренди оказался превосходным — терпким, с нотками дуба и сухофруктов.

Долго ждать хозяина не пришлось.

Дверь кабинета скрипнула, и внутрь вошёл Константин Грановский. Старый герцог выглядел уставшим, но довольным хищником.

Увидев меня в кресле с бокалом в руке, он даже не шелохнулся, лишь коротко кивнул:

— Я ждал тебя.

— Я знаю, — ответил я своим новым, глубоким баритоном. — Наверное… некрасиво получилось с запиской?

Грановский прошёл к столу, взял второй бокал и сел напротив.

— О да, — протянул старик, глядя на меня поверх хрусталя. — Мягко сказано — некрасиво. Мы ворвались в поместья двух аристократов с полным штурмом. Положили их мордой в пол, разнесли половину имений, перебили кучу сопротивляющейся охраны… И всё это только потому, что я поставил на кон свою репутацию, заявив, что они шпионы Ливонского Ордена.

Я хмыкнул, покачивая бренди в бокале:

— Ну так я ведь не соврал. В грязных делах они были замешаны по самые уши.

— Это вышла знатная подстава, — отрезал Грановский. — И я до сих пор думаю, как на неё реагировать. Ты использовал меня и ресурсы Канцелярии вслепую.

— А что ты мог сделать? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Давай по факту. Будем считать, что это было небольшое одолжение, которое было мне необходимо. А ты получил результат.

Герцог сделал глоток, помолчал, глядя на пляшущие в камине угли.

— Согласен. Люди из них оказались так себе. Будь моя воля, я бы вынес им приговор прямо там, в гостиной, без всякого суда. Но в любом случае Империи нужны были виновные за панику в городе. И чем их больше, тем спокойнее народу.

— Хочешь, дай мне сейчас чистый лист и ручку. Я тебе напишу ещё множество всяких громких имён и фамилий. Пойдешь, разберёшься с ними, почистишь столицу.

Грановский криво усмехнулся:

— Написать-то ты можешь. Но где гарантия, что когда мы к ним вломимся, там тоже найдутся доказательства? Эти двое оказались идиотами, которые вели бумажные архивы своих мерзостей прямо в подвале.

— Идиоты не идиоты, но я знал, что ты там что-то найдёшь, — я поставил бокал на стол. — Поэтому никакой неприятной ситуации для тебя бы не возникло в любом случае. Однако… да. Вышло не очень красиво, согласен.

Я подался вперёд, опершись локтями о колени:

— Поэтому можешь просить у меня одно одолжение, я его исполню. Если, конечно, оно не будет противоречить моим принципам.

Старый герцог хмыкнул, в его взгляде мелькнуло понимание:

— Ты же знаешь, о чём я попрошу.

— Догадываюсь. Касательно твоей дочери Елены. Проверить каналы, подправить ткани, стабилизировать ауру…

— А как я могу просить о чём-то конкретном, — перебил меня Грановский, — если я даже близко не знаю пределов твоих возможностей?

— По химерологии и управлению плотью можешь просить всё. Так понятно?

Герцог долго и тяжело смотрел на меня, переваривая смысл этого короткого «всё».

— И как же мне с тобой связаться, когда я решу? — наконец спросил он. — У меня ведь есть время подумать?

— Конечно, есть. А вот насчёт связи… — я криво улыбнулся. — Пожалуй, если я тебе скажу, тебе это очень сильно не понравится.

— Значит, мои догадки верны⁈

— Я не знаю, о чём ты там догадываешься, но могу сказать прямо. Когда ты решишь высказать своё предложение — просто передай его своей дочери. А она уже свяжется со мной.

Герцог подался вперёд, впившись в меня взглядом:

— Между вами есть связь? Ты лечил её и вложил в неё слишком много себя… Я прав? Ментальный якорь?

Я едва сдержал улыбку, глядя на его напряжённое лицо. Блин, старый безопасник везде видит великие тайны и ментальные каналы. А всё ведь оказалось до смешного проще…

На следующее утро после того, как я подбросил записку герцогу, Елена в клинике вела себя максимально странно. Она ходила за мной по пятам, разглядывала меня исподлобья, прищуривалась и даже попыталась легонько просканировать мою ауру, когда подавала ампулы. Я тогда весь день ломал голову: где я мог проколоться⁈

Магический след я стёр. Внешность была другой. Запаха не оставил. Связь с её телом я глушил намертво. Как, чёрт возьми, эта девчонка могла что-то заподозрить⁈

А потом я просто подошёл к Валерии на ресепшене и показал ей тот самый белый лист, на котором писал послание.

— Лера, а что это за бумага у нас в ящике лежит? В ней есть что-то особенное?

Валерия посмотрела на меня как на дурачка и буднично отозвалась:

— Не поверишь, Вик, но да. Редкая вещь. Её по старинке делают из коры серебристого ясеня. Листы плотные, смолой пахнут, а на сгибе видна необычная волокнистая фактура.

— И как она к нам попала?

— А я весь запас выгребла! — гордо заявила Лера. — В прошлом месяце, когда твари на город полезли, мастерская в центре сгорела почти дотла. Хозяин махнул рукой на бизнес и сбывал остатки со склада за гроши. Ну я и подсуетилась. Нам же бланков уйма нужна! Я всё под чистую забрала, теперь лет на тридцать вперед запасов хватит. Так что во всем городе такой бумаги нет больше ни у кого, только у нас в клинике.

Я слушал её и просто покатывался со смеху, согнувшись пополам прямо посреди приёмной, аж в боку закололо. Валерия выразительно крутила пальцем у виска, совершенно не понимая, с чего меня так накрыло.

А до меня только дошло: великий Викториан, Прародитель монстров, ставивший на колени богов и стиравший цивилизации, нелепо спалился перед сопливой девчонкой из-за того, что его экономный администратор решила урвать канцелярку по акции.

У мироздания определённо есть чувство юмора, причём довольно язвительное. Но Грановскому эти подробности знать было совершенно ни к чему.

— Пусть будет по-твоему, — бросил я старику. — Считай, что между нами связь.

Герцог откинулся на спинку кресла.

— У меня есть вопрос. И я готов обменять твой честный ответ на то самое одолжение, которое ты мне должен.

— Попробуй, — разрешил я.

— Если я сейчас нападу на тебя… и между нами произойдёт сражение насмерть, как ты считаешь, каковы мои шансы одолеть тебя?

Я сделал глоток бренди, покатал его на языке.

— Ну знаешь… Шансы на самом деле у тебя есть. Не буду говорить, по каким именно причинам, но в моем нынешнем состоянии — есть. Однако они крайне малы. В драке насмерть придётся выложить все козыри. А показать мне точно есть что.

Я прикинул, как устроить демонстрацию понагляднее, и свистнул. Из коридора, цокая когтями по паркету, в кабинет влетел здоровенный пёс — охранная химера Грановского, цербер с тяжелым костяным воротником. Тварь утробно зарычала, готовая вцепиться в чужака.

— Сидеть, — спокойно сказал я.

Пёс резко затормозил и послушно плюхнулся на задницу возле моего кресла. Я протянул руку, опустил ладонь ему на лоб и без долгих прелюдий пустил силу в ход, перекраивая плоть зверя прямо на глазах у онемевшего герцога.

Под пальцами с сухим хрустом стронулись кости. Скелет химеры удлинился, мышцы раздулись и порвали шкуру, но разрывы тут же затянулись пластинами черной брони. Вдоль хребта вымахали метровые изогнутые шипы. Челюсти раздались вширь, ощетинившись рядами клыков, с которых закапала шипящая кислота, а глаза налились ровным белым огнем.

За пять секунд домашний охранник превратился в кошмарную тварь, от одного вида которой целые полки обращались в бегство.

Я убрал руку. Монстр сидел у моих ног, кротко склонив уродливую шипастую голову.

— Ты ведь умеешь сканировать ауры, Константин? — спросил я. — Попробуй.

Грановский медленно поднял руку, активируя магическое зрение, и побелел. Химера перед ним фонила такой чудовищной мощью, которая превосходила показатели боевых химер Канцелярии в десятки раз.

— Ну вот, видишь, — я улыбнулся, не показывая, что эта тридцатисекундная трансформация сожрала половину моего суточного запаса энергии. — А это было всего лишь лёгкое движение руки.

— Я понял… — тихо произнёс герцог. — Вопрос снят. Насколько ты опасен для моей дочери?

Я не сдержался и рассмеялся:

— Это уже второй вопрос. А мы договаривались на один.

— Я готов заплатить любую цену.

— Не нужно мне платить ни за первый, ни за второй вопрос. Моя услуга всё ещё в силе, ты её не потратил. А насчёт твоей дочери… Она совершенно не представляет для меня интереса. У меня нет никаких планов ни на её судьбу, ни на её жизнь. Представь себе сухой осенний лист. Вот она для меня — такой лист. Ветер несёт её по улице, она кружится, летит куда-то… Я могу взглянуть на неё, могу пройти мимо. Я часто встречаю такие листья на своём пути. Но это вовсе не значит, что я мечтаю наступить на этот лист, сломать его или сжечь. Мне просто нет до неё дела.

Грановский долго сидел молча. Он допил свой бренди, встал, прошёлся по кабинету, попыхтел, глядя на преображённого цербера, который так и сидел у моих ног.

— Она ведь тоже химеролог, — наконец сказал старик, останавливаясь у камина.

— Поздравляю её. Хороший Дар, редкий. Правда, без правильных знаний и опыта он абсолютно бесполезен.

Грановский повернулся ко мне:

— Вот об этом я и хочу поговорить. Возьми её в ученицы.

Я как раз делал глоток бренди и от такой наглости натурально поперхнулся и закашлялся, вытирая подбородок тыльной стороной ладони:

— Кха-кха… Прошу прощения… Ты что сейчас сказал? Это как вообще понимать? Ты начал разговор с угроз убить меня на месте, выяснял, насколько я опасен для её жизни, а теперь предлагаешь взять её в ученицы⁈ Заниматься истинной химерологией — это смертельно опасно. Ты хоть знаешь, сколько учеников гибнет на первых этапах от собственных ошибок и заражений?

Грановский горько усмехнулся:

— Лучше многих знаю. Но она слишком способная, у неё талант. И если у неё не будет по-настоящему великого Учителя, я боюсь, что однажды она просто уничтожит саму себя в попытке прыгнуть выше головы.

— Всякое бывает, — я поднялся с кресла, поправляя плащ. — Но эту тему поднимать слишком рано. Возможно, когда-нибудь… если звёзды сойдутся… я подумаю. Но не сейчас.

Герцог понимающе кивнул:

— В любом случае, насколько мне известно, сейчас у неё есть тот, кто учит её базовым вещам. Ты можешь стать следующим шагом. И раз ты подкидываешь мне такие задачи, значит, у тебя есть ограничения, которые мешают тебе действовать открыто. Если твои просьбы не будут вредить Империи — я готов содействовать. Как тебе такое предложение?

— Деловое, — согласился я, подходя к балкону. — Не забудь: передашь всё через дочь. Она сможет со мной связаться.

Грановский нахмурился, явно решив, что у нас с Леной установлен какой-то сложный телепатический протокол связи через вживлённые клетки.

— Я понял.

— Бывай, — я шагнул в темноту ночи, раскрывая за спиной крылья.

Я сладко зевнул, потянулся на своём диванчике в кабинете и закинул руки за голову. Солнце приятно грело сквозь жалюзи. Тело полностью восстановилось.

Вдруг за дверью послышался какой-то странный шум, возня и приглушённое шипение.

— Надеюсь, там сейчас не штурмовая группа Канцелярии тянет соломинки, кому первому врываться и орать про арест? — пробормотал я, спуская ноги на пол. — А то хрен его знает, с бумагой я один раз уже прокололся, вдруг ещё где косяк всплыл…

В дверь постучали, и на пороге стояла Валерия с загадочным и донельзя довольным лицом.

— Короче, Виктор, тут такое дело… Я не знаю, как это объяснить, но она дико стесняется.

Лера шагнула в сторону, схватила кого-то за руку в коридоре и буквально силой заволокла в кабинет упирающуюся Елену Грановскую.

— Вот! — торжественно объявила Валерия. — Она говорит, что хочет поговорить с тобой об ученичестве и ещё о чём-то очень важном, но жутко робеет. Поэтому говорите, а я пошла работать!

Лера хитро подмигнула мне и испарилась, плотно прикрыв за собой дверь.

Я остался сидеть на диване, скрестив руки на груди.

Елена стояла посреди кабинета, вжав голову в плечи. Она переминалась с ноги на ногу и упорно изучала мыски своих туфель, теребя карман халата. Щёки у неё прямо-таки пылали. Девушка явно догадывалась, что вчерашняя ночная тварь и помятый ветеринар перед ней — один и тот же человек, но поверить в такую дичь ей мешали остатки здравого смысла.

— Ну? — поторопил я её. — Раз уж пришла, выкладывай. Что хотела?

Елена на секунду зажмурилась, шумно перевела дух и выдавила:

— Отец сказал… он всё решил.

Грех было упускать такой момент, так что я с чистой совестью включил дурака:

— Да? И чем порадовал многоуважаемый папенька? — Я принялся деловито загибать пальцы. — Квартиру купит поближе к клинике? Нашёл жениха из соседнего подъезда? Посоветовал бросить грязную работу и перейти на вязание? Или всё-таки решил приставить к тебе толкового наставника, чтобы ты наконец перестала падать в обморок от вида шиншилл?

После этих слов Елена залилась краской до самых корней волос. Ей было безумно стыдно. Она чувствовала себя полной идиоткой, думая: 'Господи, я дура… Это не он. Ну как этот вечно ёрничающий ветеринар может оказаться тем самым древним владыкой⁈

Вот только Дар химеролога вместе со вторым сердцем упрямо твердили обратное: никакой ошибки нет, перед ней именно он.

Елена перевела дух, расправила плечи и решилась посмотреть мне в глаза:

— Отец передал… он готов лично обсудить услугу, которую вы ему оказали. Ждёт вас сегодня в усадьбе после полуночи. Что мне ему ответить?

Я скривился с максимально оскорблённым видом:

— Ты в своём уме вообще? Я-то тут при чём? Какое ещё одолжение? Какая усадьба ночью? Твой батя там окончательно с катушек слетел?

Девушка совсем стушевалась и уже открыла рот, собираясь сбивчиво извиняться за свою глупость и замять разговор.

Я выдержал секундную паузу, расплылся в улыбке и подмигнул:

— Передай, что буду.

Елена так и застыла на месте, растерянно хлопая глазами.

— Да, кстати, — я поднялся с дивана и выразительно постучал пальцем по циферблату наручных часов. — Ты почему ещё не в приёмной? Твоя смена началась семь минут назад.

— Точно… смена! — пискнула она, резко крутанулась на каблуках и на полной скорости вылетела из кабинета, с размаху врезавшись плечом в дверной косяк.

— Ой! — ойкнула девушка и в полной прострации побежала по коридору.

Я высунулся в дверной проём и крикнул ей вслед:

— Ты можешь быть хоть трижды гениальным химерологом, Лена! Но это не даёт тебе права опаздывать на приём пациентов!

— Я поняла! Я всё поняла! — донеслось из приёмной.

Я вернулся к дивану и рассмеялся в голос.

Тайна перестала быть тайной, но от этого игра становилась только интереснее. Иметь в союзниках столь мощного игрока из Канцелярии, который будет решать за тебя все неприятные вопросы и прикрывать спину, пока ты спокойно занимаешься наукой — это идеальный расклад.

Кажется, я действительно двигался в правильном направлении.

Петербург, Российская Империя

Поместье рода Грановских

Я лежал на диване, закинув руки за голову, самозабвенно зевал и лениво изучал трещинку на потолочном плинтусе. Делать было абсолютно нечего. И это в кои-то веки было не моим личным капризом, а следствием высочайшей монаршей воли.

Император Фёдор Владимирович накануне лично объявил по всей стране внеплановый государственный выходной. По какому именно поводу праздник — то ли день основания какого-то древнего полка, то ли годовщина победы над очередной напастью, — я даже вникать не стал. Главное, что городским службам, конторам и большей части коммерсантов предписали закрыть двери и сидеть по домам.

А заодно государь дал согражданам легальный повод выдохнуть и не шарахаться от каждого звука сирены. Потому что последние трое суток столицу натурально выворачивали наизнанку.

После того как я скинул герцогу Грановскому тот самый список с именами столичных предателей, пригревших у себя ливонских диверсантов, в городе начался образцово-показательный шторм. Император, узнав масштабы иностранной наглости, пришёл в такое бешенство, что жандармам и Канцелярии выдали карт-бланш на любые методы.

Дрючили буквально всех. Без оглядки на древность гербов и былые заслуги. На парковках корпораций визжали тормозами броневики, а из особняков пачками вывозили уважаемых людей в браслетах-блокираторах. Аудиты, внезапные обыски, проверки лицензий, шмон на складах…

Я вчера попытался выцепить своего приятеля Дмитрия Львовича Донского, чтобы за чашкой чая обсудить один любопытный земельный вопросик. Инспектор в трубку только жалобно застонал и сказал, что спит по два часа в сутки прямо на рабочем столе, питается исключительно бутербродами и носится по допросам как ошпаренный.

— Виктор, ради всех богов, не отсвечивай, — сипел в трубку Донской. — Если у тебя в клинике есть хоть малейшие косяки с журналами или просроченными препаратами — вычищай всё под ноль прямо сейчас. Рейды идут веерные, до вас тоже могут докатиться.

«Ну, докатятся так докатятся», — подумал я тогда. И вот сегодня клинику открывать не стал. Запер парадную дверь, отпустил персонал по домам и устроил себе день абсолютного ничегонеделания.

Тем более что вечером из своей победоносной сибирской командировки возвращалась Агнесса Павловна. Я ей, конечно, намекал, что могу организовать персональный рейс на пегасах в любую минуту — долетели бы с комфортом за пару часов. Но графиня гордо отказалась, заявила, что возвращается с помпой, во главе собственной бронеколонны. Справится, мол, сама со своей гвардией.

Ну, справится так справится. Хотя парочку своих незаметных крылатых наблюдателей я над её маршрутом на всякий случай всё-таки повесил. Мало ли, вдруг какой-нибудь недобитый сибирский мститель решит устроить засаду на тракте.

В тишине пустой клиники настойчиво тренькнул звонок входной двери. Я поморщился и даже глаз от потолка не оторвал.

— Не работаем же… Какая нелёгкая там припёрлась в законный праздник?

Звонок повторился. Следом в дверь вполне отчётливо постучали. Пришлось сползать с дивана, натягивать тапки-кролики и топать в приёмную. Отодвинул засов, приоткрыл створку. На пороге в аккуратном бежевом пальто стояла Елена Грановская. В руках она сжимала объёмную кожаную папку с золотыми углами.

— Понятно, — я окинул её взглядом и распахнул дверь шире. — Заходи.

Девушка переступила порог и неловко замерла посреди пустой приёмной.

— Я пришла.

— Замечательно, — кивнул я, закрывая замок. — Молодец, что пришла. А уходить когда будешь?

— В смысле… уходить? — Елена растерянно моргнула.

— Ну, тот, кто приходит, обычно рано или поздно уходит. Чистая физика перемещения тел в пространстве. Ладно, не бери в голову, это у меня юмор такой специфический.

Девушка тут же залилась краской до самых корней волос и спрятала нос в воротник кардигана.

— Да-да… Валерия предупреждала, что с шутками у вас тут полная беда… — она осеклась и испуганно замахала свободной рукой: — Ой! Нет-нет, я не это имела в виду! Простите!

— Да без разницы, — я махнул рукой и пошёл в сторону кабинета. — Чего хотела-то в выходной день?

— Ну, в первую очередь — передать документы.

Она прошла следом за мной, положила папку на стол и аккуратно присела на краешек кресла. Я взял бумаги, откинул кожаный клапан. Внутри лежали карты со схемами и подробная аналитика по сопредельной Ливонии.

Перелистнув страницу, я пробежался взглядом по ровным строчкам. Предприятия для отмывания орденского золота, логистические узлы, имена тайных советников и базы подготовки боевиков — список внушительный. Но куда больше меня позабавило само оформление.

По полям тянулись аккуратные пометки, выведенные темно-красными чернилами:

«Этот абзац зачитать с презрением. Сделать акцент на слове „недопустимо“».

«Выдержать трёхсекундную паузу».

«На координатах повысить голос. Подчеркнуть важность для баланса сил».

— И эти бумаги передал твой достопочтенный родитель?

Елена смущенно кашлянула в кулачок:

— Он самый. Тут просто вышло… немного неловко.

— Заметно. Режиссура на высоте.

— Отец до сих пор уверен, будто я держу прямую ментальную связь с великим Мастером Плоти, — вздохнула девушка. — Считает меня простым транслятором чужой воли, вот и расписал сценарий, как правильнее преподнести сведения столь грозной фигуре.

— Ну так пойди и расскажи ему, кто я такой на самом деле, открой глаза старику.

— Очень смешно, Виктор. Как вы прекрасно знаете, я уже пыталась. Намекала, чуть ли не прямо в лоб говорила.

— И правильно делала. От родителей нельзя держать секретов. Семья — это святое.

— Мой папа придерживается совершенно иного мнения, когда дело касается вас. Он прямым текстом приказал мне молчать и даже не пытаться называть ваше имя. Он боится, Виктор. Бывший первый замглавы Канцелярии панически боится узнать, кто вы на самом деле, потому что тогда ему придётся действовать по протоколу. А воевать с вами он не хочет.

Я покачал головой и захлопнул папку.

— Слушай, вы все тут почему-то дико преувеличиваете мою мощь, силу, коварство и так далее… Строите из меня монстра во плоти. На самом деле я просто умею чуточку больше, чем остальные местные специалисты. В какой-то момент мне потребовалось небольшое одолжение. Я нашёл человека, которому тоже требовалась вполне конкретная помощь. Мы ударили по рукам. И вот в итоге ты сидишь передо мной живая, здоровая и на двух своих ногах. Обычный взаимовыгодный обмен.

— Ага, — Елена прищурилась. — А насколько именно больше вы умеете?

Я на пару секунд задумался, прикидывая масштабы своего прошлого опыта по сравнению с местными учебниками.

— Ну… наверное, во всём. Вообще во всём больше.

— Понятно, — вздохнула девушка. — Документы я передала, долг отца закрыт.

Она замолчала, но с кресла не поднялась. Продолжала сидеть, теребя ремешок сумочки, явно собираясь с духом для главного вопроса.

— Я знал, что этим дело не закончится, — усмехнулся я, пододвигая к себе кружку. — Ну давай, вещай. Чего ещё хотела?

— Я пришла насчёт тренировок. Мы ведь договаривались, что я ваша ученица. Я подписала контракт. Я хочу знать, когда мы сможем приступить к настоящему обучению? Я не хочу просто перекладывать бумажки на ресепшене или смотреть, как вы за три секунды вправляете вывихи собакам. Я хочу учиться.

— Да, точно… тренировки. А ты бы сама когда хотела начать?

— Да хоть сейчас.

— Без проблем. Тогда прямо сейчас и начнём.

Я поднялся из-за стола и махнул рукой, приглашая её за собой.

— А вообще… тебе мало того, что мы делаем в клинике на приёмах? Мало практики с живыми химерами?

— Я бы хотела большего, — спокойно отозвалась она, не отставая от меня в коридоре.

Ну да, само собой. Людям вечно подавай масштаб: разрушительные техники, монстров размером с двухэтажный дом, чтобы крушить врагов и чувствовать себя хозяевами положения… Стандартная история.

Я завёл её в дальнюю лабораторию — ту самую, где мы с Романом обычно варили сложные растворы и препарировали доставленные из Диких Земель образцы. Усадил Елену на высокий винтовой табурет у свободного стола, а сам пристроился напротив.

— Ну ладно. Раз уж ты так рвёшься вперёд… Выкладывай. Чему ты хочешь научиться сначала? Огненному дыханию для ящериц? Броне, которая держит пулю? Кислотным плевкам, смертельным ядам?

Я уже приготовился выслушивать привычный список юношеского максимализма. Но Елена не спешила с ответом. Окинула взглядом полки со стеклянными колбами и заговорила совсем о другом:

— Я хочу понять саму природу этого Дара. Хочу понять, почему клетки вообще реагируют на эфир именно так, а не иначе. Почему они делятся, как запоминают чужеродную структуру? Как сделать так, чтобы химера эволюционировала сама и передавала изменения потомству? Возможно ли такое в принципе, или все разговоры о контролируемой эволюции — просто байки академиков, и у созданных видов нет шансов на естественное развитие?

Она сыпала терминами, совершенно не интересуясь убойной силой или способами быстрого устранения врагов. Никаких просьб показать коронный приём — девчонку явно тянуло к механике процесса.

«Понятненько… — хмыкнул я про себя. — Редкий кадр».

Обычно ко мне ломились кандидаты с горящими глазами и воплями: «Сделай меня сильным! Дай такую штуку, чтоб все вокруг сразу легли!». Каждому подавай готовую кнопку для победы над миром. А эта сидит и пытается разобрать грёбаный часовой механизм до винтика, чтобы выяснить, отчего крутятся шестерёнки и почему до сих пор не лопнула пружина.

— Интересно, — произнёс я, когда она закончила. — Очень интересно. Ну что ж… Будешь запоминать или записывать?

Елена гордо вскинула подбородок:

— Я всё запомню. У меня отличная память.

— Хороший подход, — одобрил я. — То, что помнит голова — принадлежит только тебе. А то, что видит бумага, в один прекрасный день обязательно увидят и другие. Тогда слушай. И забудь на ближайшие часы всё то дерьмо, которому вас учили в Академии. Любая живая клетка во Вселенной — это сложнейший биологический механизм. Она живёт, дышит, делится, мутирует и умирает по строгим законам. И эти законы изначально заложены абсолютно во всём. В человеке, в диком волке, в химере, в дереве за окном, в плесени на сыре. Неважно. Если существо живое — оно уже по определению подвержено законам химерологии.

— Что, вообще любое живое существо⁈ Даже растения?

— Конечно. Всё, в чём течёт жизнь, можно изменить. Вопрос лишь в плотности воздействия и чистоте проводящих каналов. Самые великие мастера — это те, кто годами изучает строение тела на поклеточном уровне. Ты должна видеть организм насквозь, как прозрачное стекло, прежде чем решишься вставить туда хоть один чужеродный атом.

Я поднял правую руку, сфокусировал на кончиках пальцев каплю чистой энергии и вытянул её в воздухе. Эфир засиял мягким золотистым светом, сплетаясь в сложную вращающуюся трёхмерную спираль, напоминающую молекулу ДНК с сотнями светящихся узлов-перемычек.

— Это базовая спираль. Она вам здесь прекрасно известна…

— Вы можете на «ты», — перебила она. — Общайтесь со мной как обычно в клинике.

Я мысленно дал себе лёгкий подзатыльник. Чуть было по привычке не ляпнул: «Она вам здесь, на Земле, прекрасно известна». Старая память иногда выкидывает забавные трюки.

— Хорошо, ты так ты, — я указал пальцем на светящуюся структуру. — Вот смотри. Это базовые узлы. Назовём их для простоты… виноградинами. Вот у тебя есть гроздь. Если ты берёшь вот эту первую виноградину и соединяешь её с тридцать третьей по счёту — ты получаешь ускоренную регенерацию мышечной ткани. Если берёшь вторую и двадцатую — получаешь костяной нарост. Они пойдут в идеальное клеточное деление. Если связываешь вот эту пару — пойдёт трансмутация с контролируемым магическим выбросом, например, огненное дыхание. Ты можешь взять первую виноградину и тридцать три последующие в любых комбинациях — результат выйдет предсказуемым. Организм с этим справится. Но… — я прищурился и ткнул ногтем в крошечную точку в самом хвосте спирали. — … если ты, по глупости или самоуверенности, замкнёшь первую виноградину на тридцать четвёртую…

Я щёлкнул пальцами. Голограмма полыхнула грязно-багровым, задрожала и с сухим хлопком осыпалась на стол искрами.

— … тогда случится системный коллапс. Порвутся внутренние связи, эфирные каналы разом выгорят, а тело за пару секунд сгниёт заживо или лопнет от давления изнутри. Пациента ты просто убьёшь. Чувствуешь разницу?

Елена молчала, во все глаза глядя на меня.

— Нормальный химеролог работает скальпелем на микроуровне. Он точно знает, какую виноградину трогает и зачем. А как поступают ваши дипломированные умники в лабораториях?

— Не знаю… — прошептала она.

— Правильно. Молодец, что призналась. Они просто берут ведро сырой энергии, со всей дури вливают его в несчастную тварь, мысленно орут: «Хочу, чтоб у неё выросли крылья!» и сгребают в кучу сразу все тридцать четыре виноградины разом.

— И что происходит в таком случае?

— А происходит великая и беспощадная сволочь по имени Рандом. У них получается тридцать три шанса на то, что крылья как-то криво-косо, но всё-таки вырастут… И один гарантированный шанс, что вся эта биомасса превратится в нестабильную раковую опухоль, сойдёт с ума и начнёт жрать собственных создателей.

Елена, напрочь забыв о своём обещании «всё запоминать головой», уже лихорадочно строчила в толстом блокноте, который выудила из сумочки. Ручка летала по бумаге с пулемётной скоростью, зарисовывая схемы и конспектируя формулы.

— А как же «бумага всё помнит и другие увидят»? — подколол я.

— Я не понесу это домой, буду хранить этот блокнот здесь, в вашей лаборатории, и изучать его только тут. Сюда ведь никто чужой не придёт?

— Ну… я сильно сомневаюсь, что и в поместье твоего батюшки кто-то рискнёт вломиться. Но здесь точно безопаснее.

И лекция продолжилась.

Я объяснял и рисовал эфирные проекции, заставлял её саму нащупывать микроскопические связи в тканях, гонял по клеточным циклам и законам сохранения биомассы.

За окнами клиники давно стемнело: мы просидели за теорией больше двенадцати часов кряду, почти без перерывов.

Я с наслаждением хрустнул затекшей шеей и взглянул на ученицу. Выдержать полдня заумной биофизики, от которой даже у бывалых магистров Академии мозги спеклись бы через пару часов, — уже подвиг. А эта девчонка упорно держалась и до последнего сыпала толковыми вопросами.

Правда, теперь батарейка у нее окончательно села.

Ручка выскользнула из пальцев Елены и со стуком покатилась по столешнице. Девушка сонно моргнула, попыталась что-то сказать, но не сдюжила и уронила голову на сложенные руки прямо поверх свежих записей. Спустя пару секунд лабораторию наполнило мерное сопение.

Срубило намертво — чистый перегрев процессора.

Усмехнувшись, я выбрался из-за стола, подошел к ней и осторожно, чтобы не потревожить чуткий сон, поднял на руки. Весила она совсем немного. Вынес её из лаборатории, прошёл по коридору и занёс в комнату отдыха персонала. Уложил на мягкий диван, снял с её ног туфли и укрыл одеялом.

Уже собирался уходить, но остановился. Взгляд упал на сумочку, из которой торчал край её смартфона. Подошёл, достал аппарат и нажал на кнопку блокировки. Экран загорелся. Индикатор батареи предательски мигал красным — оставалось всего три процента заряда.

— Ну да, конечно… — проворчал я себе под нос.

Нашёл на тумбочке подходящий кабель, воткнул в разъём и убедился, что пошла зарядка.

А то знаю я этих старых безопасников. Сядет у дочурки телефон, не сможет папаша дозвониться до ненаглядного чада в шесть утра — и всё. Через пятнадцать минут сюда прилетит весь столичный спецназ на броневиках, вынесут мне двери, перебьют новые окна, напугают хомяков и заставят меня снова объяснять очевидные вещи. А мне этот цирк в клинике был совершенно не нужен.

Убедившись, что телефон надёжно заряжается, а ученица сладко спит, я тихонько прикрыл дверь и пошёл к себе в кабинет, заварил себе свежий кофе и свистнул в сторону приоткрытого окна.

Через пару минут в форточку ввалился Кеша. Огненный попугай спикировал прямо на край стола, встряхнулся и победно встопорщил перья на макушке.

— Ты где вообще летал? — поинтересовался я, прихлёбывая из кружки. — Я тут лекцию для Лены читал, распинался больше двенадцати часов, а тебя и след простыл.

Кеша почесал клюв о лапку и невозмутимо выдал:

— Да я минут двадцать послушал этот твой бубнёж про виноградины и не выдержал. Скукота смертная. Пошёл по своим попугаевым делам.

— А какие у попугаев такие важные дела существуют?

— Ну смотри, — Кеша гордо выпятил грудь. — Мы там с парнями собрались, полетали по району, провели воздушное патрулирование… И тут в нас камнем кинул мужик. Представляешь? На ровном месте!

— А вы ему что сделали?

— Так вообще, Кеша ж не дурак! Кеша летал, Кеша смотрел, Кеша просто своими делами занимался. И камень чуть в Кешу не попал!

— Да ладно в Кешу. Он мог в кого-то другого попасть, у них нет бессмертия. Синицу какую-нибудь сбил бы.

— Вот именно! — подхватил Кеша. — Поэтому спускать такое мы не стали. Мы восемь часов за ним летали, пока он там по делам своим каким-то ходил и так дальше. А мужик такой, знаешь, худенький, худой, как спичка. Ветер подул — его сдуло, такой высокий. А камень так мощно бросил, зараза. Но когда он домой пришёл, мы сели на карниз и стали смотреть, что там внутри происходит.

— Вы его убили, что ли?

— Да не, — отмахнулся попугай. — Он зашёл, сполоснул руки и принялся за суп.

— Прикольно. В супе утопили?

— Нет. Сел он, начал хлебать и давай ворчать. Всё ему не так: то пересолено, то остыло, то нарезано криво. Жена стояла у плиты, слушала-слушала, да как рявкнет на него: «Ешь молча! На что заработал, то и ешь! Я вообще-то старалась!». И тот сразу сдулся: «Да-да, конечно, дорогая, молодец, старалась…» — Кеша заговорщически прищурился. — Ну и когда он почти всё доел, я влетел через форточку на кухню и во всю глотку заорал: «Суп — говно!».

— И?

— И всё! — захохотал попугай. — Жена как размахнётся, да как влепит ему сочного леща по затылку! Мужик носом в тарелку клюнул и сразу в отключку. Справедливость восторжествовала!

— Кеша, — я покачал головой. — А ты вообще про добро и милосердие слышал?

— Слушай, хозяин… Касайся это чисто меня, я бы ещё, может, подумал: ладно, с кем не бывает, день не задался или просто человек гнилой. Но по дороге он тоже там несколько происшествий сделал! Собаку ни за что пнул у подъезда, пацана мелкого толкнул в лужу, мороженое у него из рук выбил… Так что лещ за суп был абсолютно заслуженным.

— Ладно, защитник униженных и оскорблённых. Что там у нас по Агнессе?

— Агнесса прибыла в город, там всё нормально.

— Зашибись. Агнесса прибыла в город, это радует. А где тогда мой Псих и остальные?

— Они сейчас все у неё в имении, отсыпаются после рейдов. И, кажется, она собирается завтра их вернуть в целости и сохранности.

— Хорошо, завтра так завтра.

Попугай улетел на свой шкаф досыпать, а я задумался, чем бы мне ещё заняться, раз спать совершенно не хотелось.

Сидеть в клинике смысла не было — до утра пациентов не предвиделось, город всё ещё отходил от проверок Канцелярии. Лекцию для Елены я прочитал, мази на неделю вперёд заготовил.

— А поеду-ка я на ферму, — решил я вслух.

Идея съездить в Изумрудную зону и лично проверить свои поля показалась отличной. Я накинул куртку, вышел на улицу и сел в подаренный Агнессой внедорожник. Пока машина неспешно катила по пригородным трассам, прикинул в голове текущий расклад по новому активу. Земли там было отведено неприлично много. И главное — засадка уже пошла полным ходом.

Я ведь всё просчитал заранее. Мне, как человеку ленивому в плане физического труда, совершенно не улыбалось ковыряться на грядках с тяпкой. Поэтому всё сельское хозяйство я изначально замкнул на автоматику.

Система работала идеально: мощные насосы качали воду из скважин, форсунки под потолком ангаров обеспечивали дозированный полив по расписанию, а в грунте без устали трудились мои верные Пятнышки, перерабатывая любую подземную заразу в первоклассное удобрение. Всё сажалось поливалось и удобрялось автоматически.

Единственное, что там действительно требовалось делать руками — это собирать урожай. Дело в том, что мои модифицированные растения совершенно не переносили машинную уборку. Эфирные плоды требовалось срезать вручную и очень осторожно, чтобы не повредить стебли.

Сортов я туда загнал немного, буквально пару видов. «Сахарная тыква» накапливала чистую энергию и отлично заменяла недешёвые пайки для Одарённых, а сок «Хрустального огурца» работал как сильный регенерат и мигом снимал любые воспаления.

Судя по моим внутренним биологическим часам, первый урожай как раз должен был созреть со дня на день.

Машина затормозила перед главными воротами агрокомплекса. Я выбрался наружу и осмотрелся. На въезде царил образцовый порядок: забор выкрашен, вокруг ни соринки, по периметру установлены новенькие камеры наблюдения.

Из караулки мне навстречу бодро вышагивали двое охранников — те самые ветераны из «Тихой Гавани», которых я недавно поставил на ноги. Мужики выглядели на зависть крепко: форма отглажена, плечи расправлены, на щеках румянец, и двигались оба легко. От прежней старческой немощи и постоянных жалоб на больные суставы не осталось даже воспоминаний. Они сами здесь всем хозяйством занимались, контролировали приборы и следили за порядком.

— Здравия желаем, господин Виктор! — козырнул один из них. — Рады видеть!

— Здорово, мужики. Ну как вы тут? Обжились?

— Да работать вообще замечательно! — заулыбался второй. — Воздух чистый, тихо, спокойно… Спина не болит, ноги бегают. Охраняем здесь потихоньку, за датчиками следим. Место — сказка!

— Происшествия были какие-то? — поинтересовался я, шагая вдоль ровных рядов теплиц.

— Да так, по мелочи… Кто-то пытался ночью вломиться через дальний забор, там ещё что-то шуршало в кустах… Мы их перехватили, задержали, пинков выписали. Это не проблема, обычные бродяги. Но мы хотели действительно с вами поговорить, командир, потому что тут поступило одно интересное предложение.

— Какое предложение?

— Заходила шпана всякая местная, — пояснил ветеран. — Пацаны из трущоб, подростки. Хотели с владельцем поговорить. Мы, само собой, не отвлекали вас, сказали, что нужно только с нами говорить, раз мы тут за старших. В итоге они поговорили и сказали, что предлагают свои услуги.

Я с интересом приподнял бровь.

— Зашибись. Интересно, какие услуги могут предложить беспризорники?

— Да разные. Сказали, что могут сажать, собирать, поливать, и всякое такое… И при этом всё это делать за еду. Говорят, жрать нечего на окраине, а тут вроде ферма строится. Но мы им объяснили, что у нас тут всё автоматика, оно само сажается и само поливается. Они немного расстроились…

Я остановился и внимательно посмотрел на ветерана.

— А сколько их?

— Да они сказали, что сколько нужно людей, столько и найдут. Человек двадцать-тридцать легко соберут по подвалам. Правда, понятно, что вам это не интересно, — поспешно добавил старик. — Поскольку могут вообще возникнуть проблемы с законом. Если кто-то пожалуется в опеку или ещё там что-то… скажут, что вы тут детей заставляете работать, так ещё и за еду вместо нормальной зарплаты.

— А что им делать, если денег им никто не собирается платить, а кушать хочется? — прямо спросил я.

Охранник замялся, отводя глаза.

— Ну… законы есть законы. Сами знаете, как у нас инспекции работают.

— Сможете найти кого-то из них?

— Да, они номер оставили на бумажке. Тот старший у них, смышлёный пацан.

— Хорошо. Пусть завтра в обед приходят сюда.

Ветераны переглянулись.

— Вы собираетесь им дать работу? — удивился старший. — Но тут практически нечего делать, командир. Автоматика же всё тянет.

— Ну а как? — я усмехнулся. — Вон, урожай скоро собирать надо. А плоды нежные, автоматический комбайн их помнёт. Руки нужны.

— Ну да… — охранник почесал затылок. — Собрать урожай они смогут. А риски? Если кто-то из конкурентов или чиновников пожалуется?

— Пожалуются так пожалуются. Будем смотреть, когда пожалуются. С чиновниками я уж как-нибудь сам разберусь, не впервой.

— Ну, в принципе да, — повеселел ветеран. — Это будет для них хорошая разовая работа. Хоть поедят досыта, да копейку какую-то заработают.

— Почему разовая? Вы разобрались, как это всё оборудование работает, да?

— Да, конечно! Мы ж тут и за пультом сидим, и охраняем, все инструкции от корки до корки изучили, во всём разобрались. Там ничего сложного, кнопки нажимай да на графики смотри.

— Молодцы. Тогда, когда этих молодцев пристроите, отключите тут автоматику.

Оба ветерана замерли, уставившись на меня так, будто я только что предложил им взорвать этот ангар к чертям собачьим.

— В смысле⁈ Но зачем⁈ Там же аппаратура на миллионы! Она же идеально всё делает!

— Ну а как мне ещё постоянно их обеспечивать работой? Если машины будут всё делать сами, пацанам опять на улицу идти воровать? Вырубайте технику. Будут сами грядки копать, сами поливать из шлангов, сами за ростками ухаживать. А вы будете за ними присматривать, чтобы не халтурили.

Я развернулся в сторону выхода.

— Сообщите мне, что они ответили: придут или не придут.

Старики переглянулись, их лица как-то странно дрогнули, а в глазах появилось такое выражение, будто они только что увидели святого.

— Слушаемся, командир… — почти по стойке смирно ответил старший. — Всё сделаем.

По факту, мне совершенно не было жалко этих овощей. Тыквы, огурцы… Да какая разница? Растения растут, земля благодаря Пятнышкам восстанавливается за считанные часы, урожайность прёт как на дрожжах. Потери? Да я в упор не видел здесь никаких финансовых потерь. Оно мне почти ни во что сейчас уже не обходилось, чистая прибыль из воздуха и земли.

Я вовсе не собирался строить из себя великого благодетеля или спасителя всех и каждого. Мне эти лавры даром не сдались.

Просто если у меня есть возможность занять делом пару десятков беспризорных пацанов, дать им нормальную еду, крышу над головой и показать, что они кому-то нужны… почему бы этого не сделать? Это ведь так просто.

Петербург, Российская Империя

Поместье рода Новиковых

Стол в столовой особняка Новиковых ломился так, будто Агнесса всерьёз решила накормить роту голодных гвардейцев после трёхмесячного марш-броска.

Фарфор, серебряные приборы, хрустальные розетки с соусами, запечённая дичь, нарезанные тонкими ломтиками деликатесы из редких химер и запотевший графин с чем-то рубиновым. Напротив меня, уплетая за обе щеки рассыпчатый пирог с олениной, сидел Миша. Мальчишка после моих курсов реабилитации набрал здоровый вес, раздался в плечах и теперь работал челюстями с такой эффективностью, что за его аппетит можно было только порадоваться.

Агнесса поднялась из-за стола и расправила плечи. Шёлковое вечернее платье изумрудного цвета сидело на ней безупречно.

— Виктор, — графиня подняла бокал, обведя взглядом стол. — Я хочу сказать это при Мише, официально и от всего сердца. Я безмерно благодарна тебе за помощь. Если бы не ты, наш род сейчас лежал бы в руинах. Меня бы растоптали в Тюмени, очернили в столице, а всё, что отец строил десятилетиями, ушло бы с молотка за бесценок. Мы бы из таких долгов поколениями не выбрались. Ты буквально вытащил нас из ямы. За тебя, Виктор!

— Ну, за продуктивное сотрудничество, — я отсалютовал ей бокалом с морсом.

Миша довольно закивал, продолжая усердно жевать, а Агнесса сделала глоток вина и опустилась обратно на стул.

— Кстати, раз уж заговорили о делах, — я подцепил вилкой маринованный гриб. — Ты мою дневную просьбу выполнила?

— Само собой, всё сделали строго по твоим инструкциям.

— И какой транспорт отправила?

— Обычные серые фургоны без опознавательных знаков. Никакой брони, никаких родовых гербов Новиковых и ни малейшего намёка на Одарённых. Простые гражданские машины, за рулём наёмные водители в рабочих спецовках. Ни одна живая душа не догадается, что за доставкой стоит Великий Род. Груз ушёл по адресу абсолютно чисто.

— Молодец, — одобрительно кивнул я. — Лишние глаза нам сейчас ни к чему.

Только я потянулся за вторым куском пирога, как в зал буквально влетел личный помощник Агнессы. Парень был белее мела, съехавший набок галстук болтался возле плеча, а дышал он с таким свистом и хрипом, будто без оглядки удирал от стаи матёрых волков.

— Госпожа! — выпалил он, вцепившись пальцами в дверную ручку, чтобы не упасть. — Простите, что прерываю, но у нас катастрофа!

Агнесса мгновенно подобралась:

— Что случилось?

— Ваш гость прибыл!

— Какой ещё гость? — нахмурилась графиня. — Я никого не приглашала на этот вечер…

И тут до неё дошло. Я буквально увидел, как с её лица стремительно сходит вся краска. Глаза расширились, спина мгновенно натянулась струной, а пальцы судорожно сжались на ножке бокала.

— Это плохо… — прошептала она, глядя в пространство перед собой. — Это очень, очень плохо…

— Что плохо-то? — я невозмутимо откусил кусок пирога.

— Мной почему-то всерьёз заинтересовался герцог Грановский. Я не знаю, что ему от меня нужно, какие у него мотивы и что он раскопал… Но он лично запросил аудиенцию. Я согласилась, надеялась потянуть время, и вот… он здесь.

— А конкретный час согласовать не судьба была?

— Виктор, ты совершенно не понимаешь, как устроен этот мир! Таким людям, как Грановский, не назначают время! Они не подстраиваются под чужие графики! Они приходят тогда, когда могут, или когда сами захотят! Всё! Так… Спокойно… Без паники. Мы ничего противозаконного не делаем, бизнес чистый, налоги уплачены… Всё нормально…

— Давай я лучше уйду?

— Нет! Пожалуйста, останься! Я бы очень хотела, чтобы ты остался. Мне так хоть немного спокойнее будет.

Я посмотрел на её дрожащие руки и усмехнулся:

— Ты что, его реально настолько боишься?

— А кто его в этой Империи не боится⁈ — прошептала она. — Это же живой палач! Человек, который стирал с лица земли целые кланы одной подписью! Ладно, всё будет нормально… Ты останешься?

— Да в принципе могу, чё бы и нет.

А внутри меня всё просто пело от предвкушения.

«Блин… — подумал я, разглядывая хрустальный графин. — А ведь если я прямо сейчас, на глазах у Агнессы, вытянусь на десять сантиметров, распущу волосы и заговорю тем самым баритоном лорда Аргуса… Как же у старика Грановского шаблон треснет! Он же прямо здесь инфаркт словит. А следом за ним и Агнесса в обморок упадёт…»

Но нет. Палиться перед ними обоими сейчас было совершенно ни к чему. Игра стоила того, чтобы довести её до конца по моим правилам. Грановский помнил меня совсем другим: лорд Аргус, двухметровый надменный маг плоти с тяжёлым давящим фоном и глазами цвета Бездны.

Сейчас же перед ним находился обычный ветеринар Виктор Химеров. Рост метр восемьдесят, простые джинсы, а вся магическая мощь задавлена до уровня захудалого фельдшера, способного разве что зашить собачью лапу. Слишком уж не совпадали внешность и энергетика, так что связать меня прежнего с нынешним никто бы в здравом уме не смог.

— Ладно, — я отложил салфетку. — Зови своего герцога, поглядим.

Константин Грановский появился через пару минут. Шёл он неторопливо, опираясь на трость с серебряным набалдашником. На старике сидел строгий тёмный френч, спину он держал прямо, а цепким взглядом серых глаз сразу окинул комнату. Следом вошли двое личных гвардейцев и молча встали у дверей.

Агнесса тут же поднялась из-за стола и привычно склонила голову в выверенном реверансе:

— Приветствуем вас в нашем доме, Ваша Светлость. Какая честь для рода Новиковых.

Грановский мягко улыбнулся — той самой дежурной улыбкой старого политика, от которой у неподготовленных людей обычно стынет кровь:

— Полноте, графиня, оставьте церемонии. Я ведь на пенсии, помните? Старый человек приехал навестить преуспевающую молодёжь.

Он подошёл к столу и с лёгким поклоном занял предложенное место напротив меня. Его взгляд быстро окинул всё помещение, мазнул по Мише, а затем остановился на моём лице.

Агнесса поспешно взяла инициативу в свои руки:

— Позвольте представить. Это мой младший брат Михаил, наследник рода. А это — хороший друг нашей семьи, с которым мы часто и очень плодотворно сотрудничаем. Он лечит наших химер, курирует ветеринарное направление и помогает с разработками. Виктор Химеров.

Я не стал вставать, просто приподнял бокал с морсом и открыто, по-простецки улыбнулся:

— Приятно познакомиться. Я Виктор, ветеринар. А вы, простите?

Грановский чуть прищурился, в уголках его глаз залегли глубокие морщинки, а губы растянулись в хищном оскале:

— А я — Константин Грановский, бывший первый заместитель главы Высшей Канцелярии.

— Понятно, — я невозмутимо кивнул и отправил в рот кусок пирога.

Брови старого герцога медленно поползли вверх:

— Просто… «понятно»?

— Ну да, — я пожал плечами, прожевав. — А что ещё? Я же обычный ветеринар с окраины. Я в ваших высоких чинах не разбираюсь совершенно. Даже не знаю толком, кто вы в реальности и что это за служба такая грозная, которую вы назвали. Канцелярия какая-то… Бумажки, наверное, перебираете?

Агнесса рядом со мной судорожно втянула воздух сквозь зубы, явно готовясь к немедленной казни нас обоих прямо за обеденным столом.

Грановский смотрел на меня секунды три, а затем вдруг негромко рассмеялся:

— Счастливый вы человек, Виктор, раз не знаете. Искренне вам завидую. Меньше знаешь — крепче спишь, не так ли?

— Вот и я о том же, — поддакнул я. — Сон — это вообще залог здорового метаболизма.

Герцог перевёл взгляд на застывшую Агнессу, принимая от лакея чашку с горячим чаем:

— Ну что ж, Агнесса Павловна… Перейдём к причине моего столь внезапного визита. Как вы знаете, сейчас по всей столице идут масштабные проверки. Государь лично распорядился вывернуть наизнанку все сомнительные предприятия. И мне, как человеку с богатым опытом, посчастливилось лично курировать дела вашей корпорации.

Графиня заметно напряглась, пальцы её сжались на салфетке.

— И… каковы результаты, Ваша Светлость?

— Знаете, — Грановский сделал глоток чая, — я изучил ваши отчёты. И поначалу меня это изрядно насторожило. Слишком уж много в вашей бухгалтерии мутных пятен. Слишком много непонятных пробелов, странных транзакций и незакрытых статей расходов… У вас там что-то не указано, здесь источник сырья не прописан, там логистическая цепочка обрывается в воздухе… Согласитесь, для следователя такого ранга, как я, это выглядит крайне подозрительно.

Агнесса побледнела, но голос её прозвучал твёрдо:

— Могу я спросить, на кого вы работаете, герцог?

— На Империю, — не задумываясь, отчеканил Грановский. — Могу поклясться своей честью и родовым именем. Моя верность государству и Государю — абсолютна и беспрекословна.

— И больше ничего? — подал я голос. — Только Империя?

Агнесса бросила на меня предостерегающий взгляд и поспешно добавила:

— Ну, разумеется, у любого благородного человека на первом месте стоит долг перед страной, а на втором — честь и процветание собственного рода.

Грановский благосклонно кивнул, его лицо снова приняло мягкое выражение:

— Верно мыслите, графиня. Именно поэтому я здесь. Я пришёл лично, чтобы вы не мучились бессонницей. Да, у вас масса тёмных пятен в отчётах. Но я старый волк и прекрасно понимаю: свои маленькие секреты есть у каждого сильного рода. Без них в нашем мире не выжить. И моё официальное заключение для Канцелярии уже готово: корпорация Новиковых прошла проверку безупречно.

Агнесса с облегчением выдохнула.

— Вы действительно работаете по заявленным стандартам, — продолжил герцог. — Ваши препараты реально помогают людям. Мы проверили: у вас нет искусственного демпинга, вы не играете с жизнями ради сиюминутной сверхприбыли и не шантажируете потребителей дефицитом. Это редкое качество для современной аристократии. И раз уж моё появление в домах редко приносит хозяевам радость, я решил немного подсластить нашу встречу, — он сцепил пальцы в замок. — Знаете ли вы род Воротынских и их фармацевтическую гильдию «Фарма-Север»?

Агнесса поморщилась, словно надкусила лимон:

— Прекрасно знаю. Главные поставщики обезболивающих и кровоостанавливающих средств для армии и гражданских госпиталей. Редкие мерзавцы, задиравшие цены втрое при каждом удобном случае.

— Так вот, — тонко улыбнулся Грановский, — этой гильдии больше не существует.

Графиня моргнула:

— Вы… вы их арестовали? Всех посадили?

— Ну что вы, зачем же сразу посадили? — укоризненно покачал головой старик. — Род Воротынских по-прежнему здравствует, мы с ними ничего дурного не сделали. Они всё осознали, добровольно сдали патенты и выплатили казне огромные штрафы. Но вот их предприятий больше нет на рынке. Они полностью ушли из этого сектора. И поэтому я позволю себе дать вам дружеский совет… Займите их место.

Агнесса тут же осмыслила масштаб предложения:

— Экстренная полевая медицина? Остановка критических кровотечений, восстановление после разрывов тканей?..

— Именно, — подтвердил герцог. — Ниша пуста, а спрос колоссальный. Учитывая темпы вашего развития, я уверен: корпорация Новиковых справится с этой задачей блестяще.

— Но это очень тяжёлое направление, — осторожно заметила Агнесса. — Там формулы сложные, да и требования к чистоте компонентов драконовские…

Агнесса бросила на меня быстрый взгляд. Я перехватил его и ободряюще подмигнул: с гемостатиками высшего класса я бы разобрался за полчаса, задачка как раз для ленивого первокурсника.

Намёк она уловила мгновенно и тут же уверенно добавила:

— Но мы справимся, ваша светлость. Заберём этот сектор и докажем, что способны принести Империи пользу.

— Превосходно, — Грановский сдержанно кивнул и повернулся ко мне. — А вы что скажете, молодой человек?

Я как раз накладывал себе вторую порцию мясного салата.

— А я тут при чём?

— Интересно ваше мнение о ситуации в целом. Все эти ревизии Канцелярии, указы Государя и внезапный передел столичного рынка. Как оцениваете действия властей?

Я положил ложку и откинулся на спинку стула, состроив самое невинное лицо, на какое был способен:

— Знаете, ваша светлость… Боюсь, если я сейчас вслух скажу всё, что думаю о министерских проверках и здешнем цирке, меня прямо из-за этого стола упакуют в кандалы и отправят на рудники до конца моих дней. Поэтому я, с вашего позволения, лучше помолчу и спокойно доем свой салат.

Агнесса рядом со мной едва заметно сжалась, явно готовясь к худшему. Грановский же только с любопытством прищурился:

— Что вы так скромничаете? Неужели не хочется высказаться? Согласитесь, простому ветеринару редко выпадает случай поговорить с человеком, способным передать любые соображения на самый верх и реально что-то изменить.

— Да бросьте, совсем не тянет, — я отмахнулся вилкой. — Зачем мне лезть в высокую политику? Я обычный химеролог: лечу зверьё, вытаскиваю клещей у дворовых собак да приглядываю за собственными питомцами.

Агнесса тут же поспешила вклиниться в разговор, стараясь перехватить инициативу:

— Питомцы Виктора, к слову, внесены в имперский реестр! Они привиты, чипированы, имеют все нужные справки и не несут никакой угрозы. Я лично курировала оформление документов!

Грановский слушал её со снисходительной усмешкой. Он и без неё прекрасно знал, кто я такой на бумаге. Досье на «Доброго Доктора» старый безопасник наверняка изучил от корки до корки ещё в тот день, когда его дочь только пришла ко мне на работу. Сейчас старик просто вёл какую-то свою игру, стараясь не подать виду, что его родная дочь моет у меня полы под чужой фамилией.

— Любопытно… — протянул герцог и легко постучал костяшками пальцев по столешнице. — Вы так увлечённо рассказываете о практике, Виктор. Но вы ведь так и не сказали, как поживает ваша клиника на той улочке у городской окраины?

Я лишь улыбнулся:

— Вообще-то, ваша светлость, я вам и словом не обмолвился, где именно она находится. Это так, к сведению. Но если вам интересно — дела идут отлично. Народу тьма, запись на недели вперёд. Персонал вот недавно расширили, взяли пару перспективных молодых людей… Студенты, пороху толком не нюхали, но стараются и схватывают всё на лету. Даже на благотворительные проекты замахнулись, к ярмарке готовимся. В общем, обычная рутина, высшему свету такое вряд ли интересно.

Грановский смотрел на меня в упор. Намёк насчёт «перспективного персонала» попал точно в цель, и старик прекрасно понял, о ком речь.

— Занятно, — он неторопливо поднялся из-за стола. — Очень занятно. Молодые кадры — это будущее Империи. А знаете что, Виктор?.. Раз уж я сейчас на пенсии и времени у меня предостаточно… Как насчёт того, чтобы я сегодня ночью лично заглянул к вам в клинику с небольшой внеплановой проверкой?

Агнесса онемела. Я почувствовал, как от неё полыхнуло такой волной сковывающего ужаса, что воздух вокруг стола едва не заискрил. Графиня буквально приросла к стулу, с ужасом представляя, ЧТО именно этот всесильный инквизитор найдёт в моих подвалах.

— Хочу своими глазами увидеть это ваше интересное заведение, — с нажимом добавил Грановский, не сводя с меня глаз. — Оценить, так сказать, санитарные условия и методы воспитания молодёжи. Вы ведь не будете против?

Я посмотрел на него абсолютно спокойно, даже не моргнув:

— Да без проблем, приходите. Чайку попьём, стационар покажу. Двери для гостей у нас всегда открыты.

— Договорились, — кивнул герцог.

Он повернулся к хозяйке дома:

— Благодарю за то, что согласились принять мою скромную персону, Агнесса Павловна. Михаил, продолжайте в том же духе, из вас выйдет достойный глава рода.

Старик коротко поклонился и в сопровождении своей молчаливой охраны покинул столовую. Как только двери захлопнулись за его спиной, Агнесса сорвалась с места, опрокинув пустой бокал, который со звоном покатился по скатерти, и вцепилась руками в волосы:

— Это катастрофа! Виктор, ты с ума сошёл⁈ Ты хоть понимаешь, что ты наделал⁈ Зачем ты согласился⁈

— А что я должен был сказать? «Дедушка, пошёл вон, у нас не убрано»?

— Это Грановский! — графиня металась по столовой, как раненая львица. — Он не придёт пить чай! Он вывернет твою клинику наизнанку! Он спустится в подвалы, он взломает твои лаборатории! Мы не успеем ничего вывезти! — она подскочила ко мне, схватив за плечи: — Виктор, у тебя есть несколько часов! Мы должны вызвать все грузовики корпорации и вывезти оттуда всё! Все твои склянки, все образцы, всех твоих мутантов, хомяков, обезьян… Всё, что у тебя там есть! Или ты можешь это уничтожить? Сжечь к чёртовой матери? Я возмещу тебе все убытки, до единой копейки! Но если он найдёт хотя бы один незарегистрированный препарат, нас обоих закопают заживо!

Я аккуратно снял её пальцы со своих плеч, взял со стола салфетку и не спеша вытер руки.

— Агнесса, успокойся.

— Как я могу успокоиться⁈ Ты не понимаешь, кто этот человек! Его невозможно подкупить, его нельзя запугать, его невозможно остановить! Если он что-то вбил себе в голову — всё, тушите свет!

— Если он придёт и реально проверит всё, что у меня там есть… — я усмехнулся, глядя ей в глаза. — То да, он сильно удивится. Очень сильно. Ты бы тоже удивилась. Да чего уж там, даже сам Император от такой экскурсии поседел бы за пять минут. Но ты можешь расслабиться. Я тебе гарантирую: он ничего там проверять не сможет.

— Почему это не сможет⁈

— Потому что я всё порешаю. Не переживай. Просто сиди дома, пей вино и готовься захватывать рынок экстренной медицины.

Я поднялся, похлопал обалдевшего Мишу по плечу и направился к выходу:

— Спасибо за ужин, было вкусно. А мне пора на работу. Нужно успеть чайник вскипятить к приходу дорогого гостя.

Я вышел на улицу и сел в свой внедорожник. Всю дорогу до клиники я не мог сдержать широкой ухмылки.

Ночная проверка от самого грозного безопасника Империи…

А ведь Грановский даже не подозревает, что сегодня на ночном дежурстве осталась его собственная дочь.

Я живо представил эту картину. Распахивается дверь, на пороге вырастает грозный герцог, готовый крушить тайные лаборатории и выводить негодяев на чистую воду, а за стойкой администратора сидит его ненаглядная Леночка в белом халате, спокойно прихлёбывает чай и оформляет чек на клизму для какого-нибудь пуделя.

И как она отреагирует? Лена ведь знает о моих реальных возможностях и решит, что папаша по неведению вперся прямо в логово к чудовищу, способному стереть его в пыль. Она же там с ума сойдет от паники за отца.

— Ох, — я усмехнулся и сильнее вдавил педаль газа в пол. — Вот это будет зрелище. Главное успеть попкорном запастись.

Дверь в кладовку заклинило намертво.

Я подёргал за ручку, навалился весом — фиг там. За стенкой стоял какой-то подозрительный шорох и металлическое звяканье, будто бригада гномов клепала там осадное орудие.

— Вы там забаррикадировались, что ли? — спросил я прямо в замочную скважину.

В ответ из щели тонко выдали: «Пи-и-и-и!»

Уговаривать их я не собирался. Активировал атрибут, добавив в ладонь каплю кинетического импульса, и хлипкий замок хрустнул, и дверца распахнулась внутрь.

В то же мгновение мне под ноги брызнула шерстяная волна.

Штук семьдесят грызунов в красных головных повязках хлынули в коридор, сплошной свистящей массой пронеслись между ботинками, веером рассыпались и за долю секунды исчезли под шкафами и кушетками приёмной.

Я постоял пару секунд в проёме, глядя в коридор, и крикнул в пустоту:

— Эй! Вы что натворили, демоны⁈

Шагнул в кладовку, щёлкнул выключателем.

Посреди комнаты, на расстеленном куске брезента, высилось настоящее монументальное творение ростом метра под полтора: внушительная статуя боевого хомяка.

Материалом пошло буквально всё, до чего мелкие черти смогли дотянуться. Постамент они выложили из картонных коробок, намертво склеенных между собой. Мышечный рельеф торса и лап сотворили из бинтов и плотной прессованной ваты, а когти выточили из скальпелей и медицинских пинцетов.

Голову этого колосса венчала корона, собранная из пустых ампул из-под релаксанта. Причём внутрь стекла хомяки ухитрились засунуть живых пещерных светляков, так что венец ровно фосфоресцировал изумрудным светом, отбрасывая красивые тени на побелку.

У лап идола аккуратной горкой лежали подношения: три сушёных кузнечика, две мытые морковки и перламутровая пуговица от халата Андрея.

Я озадаченно поскрёб в затылке.

Да, мои подопечные начинают меня пугать… Эволюция определённо свернула куда-то не туда. Сначала культы из мусора, а через неделю они начнут метить углы флажками со своим гербом и потребуют автономию с правом выхода из состава Российской Империи.

Из-под нижнего стеллажа показалась усатая морда их командира. Зверёк дерзко глянул на меня, прижал лапку к повязке, отдавая честь, и выразительно кивнул на морковку.

— Разберите алтарь до утра, — сказал я ему. — Если Лера увидит, куда делись ампулы, она из вас самих чучела сделает.

Хомяк с укоризной вздохнул — мол, никакого уважения к высокому искусству у начальства нет, — и юркнул обратно под доски.

Я прикрыл дверь, вернулся в свой кабинет и только потянулся к чайнику, как ко мне забежала Елена Грановская. Она дежурила в ночь — набивала руку, приглядывая за прооперированными химерами. Просторный синий костюм сидел на ней мешковато, тёмные волосы были спрятаны под колпак. А вот лицо у герцогской дочери оказалось белым как штукатурка.

— Виктор! — зашептала она. — Я не знаю, что происходит, но к нам ломятся!

Я невозмутимо нажал кнопку чайника:

— И кто же там?

— Там на улице огромный кортеж! Чёрные броневики с правительственными номерами… И из них целая делегация высыпала!

Я глянул на настенные часы: половина третьего ночи.

— Серьёзно?

— Да выгляни сам! Виктор, это же силовые ведомства — Канцелярия или корпус безопасности!

Её панику легко было понять: только-только устроилась на работу, прячется по поддельным документам, а тут под окнами разворачивается такая драма. Естественно, решила, что пришли по её душу.

Я положил ладонь ей на плечо, пустив мягкий успокаивающий импульс:

— Так, Лена, отставить панику. Дыши ровно.

— Но там ведь…

— Марш в стационар. У тебя барсук после полостной отходит — вот и проверь дренажи. А с гостями я сам потолкую. Всё решу, не дёргайся.

Она перевела дыхание и попятилась в коридор:

— Точно всё обойдётся?

— Железобетонно. Шагай.

Как только она ушла, я не торопясь направился к выходу, повернул вертушку замка и толкнул дверь наружу. Улица действительно была наглухо перекрыта тяжёлыми машинами. Синие и багровые огни мигалок хлестали по фасадам зданий.

А посреди крыльца, опираясь на трость с серебряным набалдашником, стоял сам герцог Константин Грановский. Пальто нараспашку, седая шевелюра гладко зачесана назад, а на губах играет не предвещающая ничего хорошего усмешка.

— Доброй ночи, Виктор, — с привычной хрипотцой бросил старик. — Я ведь обещал заглянуть.

Я прислонился к дверному косяку, окинул взглядом его процессию и приветливо развёл руками:

— Ба, Ваша Светлость! А я вас прямо заждался. Проходите, чего на пороге мёрзнуть? Внутри обо всём и потолкуем, я как раз чайник согрею.

Грановский хмыкнул и шагнул в прихожую. За ним в холл сразу подтянулись офицеры свиты, звонко цокая подковами сапог по кафелю.

— Боюсь, одним чаем вы сегодня не отделаетесь, — старик остановился на середине помещения и окинул холл цепким взглядом. — Мы намерены вывернуть здесь всё наизнанку.

Из-за его плеча деловито протиснулся плотный господин в штатском пальто. Сухо щёлкнули замки пузатого портфеля, и на регистрационную стойку легла толстая пачка формуляров с синими штемпелями.

Герцог двумя пальцами пододвинул бумаги ко мне:

— Распоряжение на внеплановый аудит прямо от Совета безопасности. Проверим сертификаты на аппаратуру, журналы прекурсоров, вентиляцию, допуски к опасным культурам… — он принялся методично загибать пальцы. — Морозильники с сырьём, подвалы, пожарные гидранты, квалификацию персонала и трудовые договоры.

Загнув последний палец, Грановский смерил меня тяжёлым взглядом:

— До самого дальнего угла, Виктор. До последней щели. У моих людей ордер на вскрытие любых внутренних помещений и сканирование грунта на десять метров вглубь.

Я молча посмотрел на эту бумажную гору.

Масштаб катастрофы вырисовывался великолепный.

Если эта свора сейчас пойдёт шерстить клинику поисковыми артефактами, хоронить меня можно будет прямо на месте. В подвале сложены туши тварей из Диких Земель, за один оборот которых в черте города светят рудники. В морозилке у Романа ждёт своего часа концентрированный некротический яд. А в кладовой за углом красуется полутораметровый хомячий идол в короне из ампул.

Свистнуть по ментальной связи? Хомяки успеют вскрыть лаз и сбросить улики в коллектор за четыре-пять минут. Но без шума вряд ли получится обойтись. Герцог стреляный воробей — сразу поймет, куда смотреть. Да и скучно мне было прятаться. Мог подготовиться заранее, но не хотел. А потом действовать надо было иначе: нагло, чисто по букве закона и так, чтобы старик сам загнал себя в капкан.

Я пару секунд разглядывал сургучную печать на бланке, а затем весело хмыкнул.

— Прекрасно. Закон есть закон, — я отодвинул бумаги на край стойки. — Скрывать нам нечего, мы граждане законопослушные. Но обязан предупредить об одной формальности, Ваша Светлость…

Грановский напрягся. Моя покладистость явно пришлась ему не по вкусу.

— Статья двадцать семь, параграф «Б» Имперского кодекса о медицинских инспекциях, — отчеканил я подсказанное Юстицией. — При проведении комплексного аудита, во избежание давления на персонал и порчи чувствительных препаратов, главврач имеет законное право выставить единственного ответственного за проверку от лица учреждения. Человека, который лично водит комиссию по всем кабинетам, отпирает замки своим ключом и контролирует каждый протокол досмотра. Без его подписи ваши люди не имеют права прикоснуться даже к пустой мензурке. Вы ведь помните эту норму, Ваша Светлость?

— Помню, разумеется. Назначай кого угодно. Мои инспекторы взяток не берут и акты составляют строго по факту.

— Так, обождите полминуты…

Я развернулся и быстро пошёл в стационар. Елена стояла у металлического стола, сжимая в руке флакон из-под физраствора.

— Бросай тару, студентка, — скомандовал я, забирая у неё пузырек и вручая взамен рабочий планшет с зажимом для бумаг. — Твой выход.

— Виктор, да кто там пришёл⁈

— Высокая столичная комиссия. Жаждут оценить санитарные нормы и порядок в бумагах, — я подхватил её под локоть и увлёк к выходу. — А лучшего представителя для защиты чести клиники не сыскать во всей Империи. Диплом столичный, манеры безупречные, терминологию знаешь… Пошли.

— Погодите! Я же не готова, я никогда не говорила с ревизорами!..

— Опыт — дело наживное.

Я вывел упирающуюся девушку в коридор, довёл до поворота и аккуратно втолкнул в ярко освещённый холл.

— Господа проверяющие, внимание! — объявил я во весь голос. — Представляю вам официального уполномоченного от лица клиники «Добрый Доктор»! Назначаю тебя, Леночка, ответственной за проведение государственной проверки. С этой минуты судьба нашего скромного заведения — исключительно в твоих надёжных руках!

Елена замерла посреди холла, явно собираясь выдать какую-нибудь заученную дежурную фразу для чиновников, а затем подняла глаза. Взгляд её скользнул по комиссии, по стопке папок на стойке… и упёрся в старика с тростью. Слова застряли у неё в горле. Глаза стали круглыми, краска разом схлынула со щёк, а рот приоткрылся в полном ступоре.

— Па-а-а… — вырвалось у неё. Она осеклась, поперхнулась воздухом и выдавила: — Па-а… почтеннейший господин ревизор⁈ А… что вы здесь делаете⁈

Я покосился на Грановского.

Вот ради таких секунд на свете и стоит жить!

Легендарный железный герцог, палач Канцелярии, перед которым вытягивались в струнку министры, буквально окаменел, посмотрев на девушку так, будто перед ним только что разверзлась земля.

Он ведь ехал сюда громить логово шарлатана, а теперь его дочь стояла перед ним сама.

Чиновники из комиссии, видимо никогда не видевшие графскую наследницу в лицо, растерянно переглядывались, не понимая, отчего их грозный шеф внезапно онемел, а магическая аура герцога пошла колючими волнами.

Я не спеша подошёл к стойке администратора, прислонился к ней боком, сунул руки в карманы и с самым благостным видом посмотрел на ошарашенного гостя:

— Ну так что, Ваша Светлость? — ласково поинтересовался я. — С какого угла начнём проверку? Уполномоченный представитель клиники ждёт ваших распоряжений.

Петербург, Российская Империя

Ветеринарная клиника «Добрый Доктор»

До Центрального зоопарка я долетел минут за пятнадцать, благополучно проигнорировав парочку красных светофоров. У входа на территорию уже творился натуральный сумасшедший дом.

Въезд перегородили две патрульные машины с истошно воющими сиренами. Чуть дальше, на тротуаре, застыла реанимация с распахнутыми задними дверями. Толпа зевак уже плотно облепила чугунные ворота, вытягивая шеи и снимая происходящее на телефоны. Охранники в синей форме с рациями наперевес безуспешно пытались оттеснить людей, но получалось у них откровенно паршиво.

— Проход закрыт! Чрезвычайная ситуация! — рявкнул на меня вспотевший держиморда у турникетов, попытавшись выставить руку.

Я даже шаг не замедлил.

— Химеролог по спецвызову. Не стой на дороге, если не хочешь потом объяснять начальству, почему дети пострадали из-за твоей вахтёрской бдительности.

Охранник торопливо отдёрнул ладонь и отшатнулся в сторону.

Я быстро зашагал по асфальтированной аллее, ориентируясь на глухой рёв, который перекрывал даже гомон толпы.

Впереди показался знаменитый исторический медвежатник.

Сооружение впечатляло размахом: огромный открытый котлован глубиной метров под десять, выложенный снизу диким карельским гранитом. Сверху его опоясывала широкая прогулочная терраса с массивным кованым парапетом. На дне этой каменной чаши громоздились замшелые валуны, поваленные сосновые стволы и журчал искусственный ручей.

Сейчас вдоль перил яблоку негде было упасть. Сотни людей буквально повисли на ограждении. Женщины испуганно охали, прижимая ладони ко ртам, кто-то глухо матерился, а пара молодых мамочек в первом ряду уже бились в настоящей истерике.

Я протиснулся сквозь плотные ряды зевак, опёрся руками о холодный чугун и глянул вниз. В самом дальнем углу вольера, вжавшись спинами в отвесную гранитную стену, сбились в кучку четверо мелких детей лет семи-восьми. Судя по одинаковым ярко-жёлтым панамкам, обычная школьная экскурсия. Малыши ревели в три ручья, судорожно цеплялись друг за друга и от ужаса едва не врастали в камень.

А метрах в десяти от них кружили три матёрых бурых медведя. Настоящие лесные колоссы центнеров под пять весом каждый. Звери тяжело хрипели, взрывали мокрый грунт когтищами и нервно мотали косматыми башнями.

В этот момент самый здоровый самец — тёмный, с рваным ухом — взревел, опустил морду к земле и резко рванул прямо на детей.

Сверху раздался дружный истошный визг. Несколько женщин закрыли глаза.

Я машинально потянулся к своему Дару. Сформировал биоэфирный щуп, намереваясь напрямую перехватить нервные узлы зверя, сбить бешеный выброс адреналина и впечатать тушу в грязь тормозящим импульсом…

Но даже вмешаться не успел.

Медведь нёсся во весь опор, разинув пасть с жёлтыми клыками, оставалось метра три до плачущей мелкотни — и вдруг зверь неестественно дёрнулся. Словно невидимый хлыст со свистом перетянул его поперёк морды.

Косолапый взвыл дурным голосом, резко затормозил всеми четырьмя лапами, пропахал брюхом грунт, заскулил и кубарем отлетел в сторону.

Дети заголосили ещё громче.

Не успел первый зверь подняться, как со стороны ручья с яростным рыком сорвался второй медведь. Две секунды свирепого спринта — и точно такой же финал: животное судорожно затрясло головой, жалобно пискнуло, развернулось на месте и боком попятилось назад, ошалело скребя лапой по собственному носу.

Дети визжали, обнимались, дрожали мелкой дрожью. Толпа сверху стонала от напряжения, думая, что хищники просто играют с добычей перед кровавой трапезой.

Я прищурился.

Любопытно… Очень, блин, любопытно.

Медведь — зверь прямолинейный и тяжёлый на подъём. Если он пошёл в атаку, никакой силой воли он на полной скорости тормозить не станет. И уж тем более не будет скулить от боли на пустом месте, если в него не прилетело заклинание. Это не охотничье поведение и не звериный инстинкт. Кто-то искусственно дёргает этих увальней за нервные окончания, запуская ложные атаки.

«Это кто у нас тут такой шутник? — подумал я. — Любитель острых представлений за чужой счёт?»

Я прикрыл глаза и мягко развернул сенсорную сеть. Отсёк панику толпы и гомон зевак, настроившись на тонкие вибрации эфира в ментальном диапазоне.

Сканирование заняло буквально пару секунд.

Метрах в двадцати правее по парапету, у закрытого ларька с мороженым, стоял неприметный тип. Одет в серые штаны и тёмную ветровку, выцветшая бейсболка натянута до самых бровей. Руки он небрежно держал в карманах и лениво гонял жвачку за щекой, поглядывая вниз с усмешкой, словно пришёл в цирк поглазеть на дрессированных пуделей.

Вот только на тонком плане от его висков прямо в котлован тянулись мутные жгуты, намертво оплетавшие мозговые центры медведей.

Зверолов, чтоб его. Специфическая ветка среди Одарённых, да и довольно редкая. До уровня полноценного Химеролога или Мага Разума им обоим как до Американской Конфедерации пешком: тонких биологических структур такие спецы не видят, перестроить клетку или восстановить разорванную ткань не способны в принципе. Зато они наловчились грубо лупить по примитивным реакциям хищников, разжигая слепую ярость или скручивая зверя резкими болевыми спазмами. Своего рода ментальный кнут для безмозглых тварей.

И этот урод сейчас откровенно развлекался. Он посылал медведям импульс бешенства, гнал их на беззащитных детей, а в последний момент стегал шоковым ударом боли, наслаждаясь диким ужасом малышей и паникой сотен свидетелей на террасе. Чистый адреналиновый маньяк.

Я неторопливо отлип от перил, засунул руки в карманы куртки и спокойно подошёл к нему. Встал вплотную, опёрся локтями о парапет рядом с ним и негромко произнёс:

— Ну и как тебе представление? Правда весело?

Мужик вздрогнул всем телом, резко повернул голову и окинул меня нервным взглядом. В глазах мелькнул испуг, но он тут же натянул на физиономию маску праведного гнева:

— Парень, ты чё, больной⁈ Какое к чёрту представление⁈ Там дети в опасности, не видишь, что ли⁈

— Я-то как раз всё вижу, — ласково улыбнулся я.

Тот дернулся, собираясь сделать шаг назад:

— Свали от меня, придурок, полицию позову…

Я слегка щёлкнул пальцами в кармане.

Через секунду позади нас, возле павильона с сувенирами, с грохотом перевернулся тяжёлый железный мусорный бак. Жесть зазвенела о брусчатку, по округе эхом раскатился отборный пернатый мат:

— А-а-а! Полундра! Воздушная тревога!

В воздухе мелькнула огненная молния. Кеша во главе своей проверенной эскадрильи — двух наглых питерских ворон и жирной чайки — спикировал прямо на столбы с камерами наружного наблюдения.

Птицы сработали филигранно: вороны с лёту долбанули клювами по шарнирам, заставив объективы уставиться в небо, а чайка с размаху припечатала третью камеру увесистой порцией помёта.

Вся толпа, включая охрану, синхронно повернулась на грохот.

В эту самую секунду, когда ни одна живая душа не смотрела в нашу сторону, я перехватил шутника в бейсболке. Одной рукой взял за шкирку ветровки, второй — за ремень штанов.

Без лишних усилий оторвал тушу от земли, перекинул через кованый парапет и от души швырнул прямо в десятиметровую бездну.

Одновременно с этим я послал самый плотный биопатический приказ сидевшему точно под стеной медведю:

«Принять груз на загривок. Спружинить. Не жрать.»

— А-а-а-а-а-а-а-а-а! — истошно заверещал зверолов, кувыркаясь в воздухе.

Глухой удар — и мужик аккуратно впечатался в заросшую густой шерстью спину косолапого. Медведь крякнул, самортизировал мощным позвоночником, присел к земле и тут же скинул седока в грязь.

Тип кубарем покатился по глине, разодрал колени и кое-как встал на четвереньки, отплевываясь от грязи. Кепка с него слетела, рожу перекосило, а снизу вверх на меня уставились совершенно бешеные глаза:

— Ты… ты чё творишь⁈ Сдурел, что ли⁈ Ты кто вообще такой⁈

Я оперся локтями о перила и лениво помахал ему ладонью:

— Ну вот, теперь веселись сам. Нравилось же шоу? Наслаждайся первым рядом, погружение стопроцентное.

Сверху захлопали крылья, и мне на плечо тяжело плюхнулся Кеша. Он привычно чиркнул клювом по воротнику куртки, шумно сопя мне прямо в ухо:

— Шеф, ну и бардак! Натуральный свинарник развели! Дети ревут, кругом грязища, охрана ворон считает, а этот олень в кепке вообще берега попутал. Что делать-то будем?

— Кеша, хорош митинговать, — негромко сказал я. — Спускайся вниз. Успокой мелких и тащи их к служебному шлюзу.

— Принято, шеф! — попугай воинственно взъерошил хохол. — Беру детский сад под личный патронаж. Десять секунд, и всё организую в лучшем виде!

Он сорвался с плеча, мелькнул ярким оперением и спикировал прямо на дно вольера. Ловко приземлился на замшелый валун перед всхлипывающими школьниками, расправил крылья во всю ширь и гаркнул:

— Отставить сопли, бойцы! Дядя Кеша на связи. Быстро построились парами, взялись за руки и шагом марш на выход. Кто не ноет и шевелит батонами — тому лично выдам двойной пломбир!

Рёв тут же оборвался. Дети ошарашенно уставились на птицу, дружно хлюпнули носами и, начисто забыв о страхе, крепко ухватились друг за дружку.

В этот же миг я раскинул своё поле по всему вольеру. Никакого грубого насилия — я просто коснулся сознания медведей, мягко перенастроив их гормональный фон. Убрал адреналиновую тревогу, заменив её ленивым спокойствием и стойким запахом отвращения к человечине.

Все три гиганта синхронно развернулись и неторопливо побрели в дальний конец ямы, полностью освобождая проход.

Снизу в каменной стене наконец лязгнул запор. Перепуганные смотрители зоопарка распахнули железную дверь технического шлюза. Кеша, гордо вышагивая впереди детской колонны, как бравый полковой командир, завёл ребятню внутрь. Дверь захлопнулась. Дети были в полной безопасности.

А вот на дне вольера остался кое-кто лишний.

Зверолов сидел на карачках в грязной жиже и только сейчас осознал, что остался один на один с тремя полутонными хищниками.

И теперь эти хищники медленно повернули морды в его сторону.

Мужик вскочил на ноги, выставил вперёд дрожащие руки и судорожно попытался активировать свой Дар. От его пальцев к зверям метнулись эфирные импульсы, пытаясь снова подчинить их волю, ударить болью и заставить пятиться.

Вот только на пути его магии встала глухая стена.

Я играючи перехватил все его каналы. Но не стал давить зверей своей волей. Зачем? Я просто слегка подкрутил их восприятие, позволив им в полной мере осознать, кто именно последние полчаса колол их мозги невидимыми иглами.

Медведи утробно зарычали.

— Спасите! Помогите! — заголосил зверолов, пятясь назад и спотыкаясь о коряги. — Караул! Охрана! Стреляйте!

Звери двинулись на него.

Мужик побежал. Загребая ногами грязь, он метался от одного валуна к другому, но куда там человеку тягаться в скорости с лесным хищником на короткой дистанции.

Самый крупный самец нагнал его в три прыжка, встал на дыбы и наотмашь влепил беглецу тяжёлой когтистой лапой.

Зверолов красиво полетел рыбкой в кучу листвы.

Со стороны удар выглядел чудовищно — будто человека сбил на полном ходу грузовик. Народ на парапете ахнул. Но на самом деле я заранее ограничил силу удара: зверь ударил его плоскостью подушечек, как кот играется с мячиком. Да и сам зверолов был Одарённым, хоть и паршивым, так что его укреплённое тело отделалось лишь парой синяков.

Он судорожно ощупал свои рёбра, задыхаясь от шока: кости целы! Но в следующий миг его эмпатический Дар сыграл с ним злую шутку. Мужик чётко, до мельчайших нюансов считал мысли нависшего над ним зверя — кровавое намерение содрать с него скальп и разорвать на куски.

От этого ментального кошмара у зверолова окончательно сорвало крышу.

Он забился в грязи, истошно воя, рыдая и закрывая голову руками. Второй медведь подошёл вплотную, навис сверху и выдохнул ему прямо в лицо, клацнув зубами в паре сантиметров от его уха.

Мужик заверещал и мелко засучил ногами, окончательно потеряв человеческий облик.

Я с лёгкой улыбкой наблюдал за этой бесплатной терапией.

Затем достал из кармана телефон и набрал знакомый номер.

— Виктор? — раздался в трубке звонкий голос Агнессы. — Мы с Мишей только-только из особняка выехали, хотим съездить на объекты. Что-то случилось?

— Ты мне нужна здесь, в Центральном зоопарке.

— В зоопарке⁈ — опешила графиня. — Но зачем⁈

— Увидишь. За сколько доедешь?

— Ну… минут десять-пятнадцать.

— Жду у главного медвежатника.

Пока Агнесса была в дороге, я быстро набросал ей в мессенджере сообщение с легендой:

«Официальная версия: вы с Мишей приехали в зоопарк с инспекцией городской инфраструктуры по линии вашего благотворительного фонда или кормовых поставок. Заметили неадекватное поведение зверей и решили разобраться на правах титулованного дворянства.»

Ровно через двенадцать минут за моей спиной послышались торопливые шаги.

Толпа зевак расступилась сама собой: графиня Агнесса Новикова в стильном тёмно-зелёном пальто выглядела настолько внушительно, что даже ошалевшие охранники не посмели встать у неё на пути. Следом за ней вышагивал Миша.

— Виктор! — выдохнула Агнесса, подойдя ко мне и опёршись о парапет. — Что за фокусы⁈ На въезде целое оцепление!

Я молча кивнул вниз:

— Видишь вон того придурка, который по лужам на четвереньках ползает и сопли по щекам размазывает? Это я его туда сбросил.

Агнесса перевела взгляд на дно ямы, где вывалянный в грязи тип умолял медведей о пощаде, затем снова посмотрела на меня:

— Ты… что сделал⁈ Зачем⁈

Я в двух словах обрисовал ей ситуацию: как дети случайно попали в открытый вольер, и как этот ублюдок в бейсболке решил развлечься, используя свой Дар зверолова для травли малышей.

В глазах молодой графини полыхнула ярость. Она тут же вытащила смартфон с золотым тиснением, навела оптику с многократным зумом на лицо воющего в грязи мужика и сделала несколько чётких снимков.

Пальцы девушки запорхали по экрану, пробивая биометрию по закрытым аристократическим и ведомственным базам данных.

Спустя полминуты экран тихо пискнул, выдав досье.

Агнесса пробежала глазами строчки, и её плечи бессильно опустились.

— Проклятье… Кажется, я ничего не смогу сделать.

— В смысле? Графиня Новикова пасует перед каким-то любителем кепок?

— Посмотри сам, — она сунула мне экран под нос.

В карточке значился некий Глеб Мазурин — младший научный сотрудник Государственного института экспериментальной биорегуляции и прикладной химерологии.

— Это полусекретная правительственная лаборатория, — пояснила Агнесса. — Они занимаются закрытыми полевыми испытаниями на химерах и редких видах животных. У всех штатных сотрудников — полный служебный иммунитет категории «Б». Их нельзя арестовать обычной полицией, нельзя допросить без личной санкции Тайного Совета. Даже если мы приведём сотню свидетелей, ведомство просто заберёт его под предлогом «проведения служебной проверки» и закроет дело под грифом государственной тайны. Я юридически бессильна.

— Да? Ну раз они предоставляют ему такую железобетонную защиту, значит, я разберусь с ним сам, по-свойски.

Агнесса испуганно схватила меня за рукав:

— Виктор, стой! Мы… мы можем его не убивать⁈ Если ты свернёшь шею государственному специалисту на глазах у всех, начнётся страшный скандал! Канцелярия на уши встанет!

— А зачем мне его убивать? — я усмехнулся. — Много чести руки об него марать. Его сейчас доблестно спасут.

Я показал подбородком на Мишу:

— Твоя задача проще и эффективнее. Доставай телефон и включай запись. Засними весь этот цирк во всех ракурсах: слюни, сопли, ползание на коленях, мокрые штаны… И позаботься, чтобы это видео через полчаса гуляло по всем имперским каналам, городским пабликам и закрытым чатам. Пусть вся столица любуется на «правительственного испытателя». Официальное обвинение их шарашка замять сможет. А вот двадцать миллионов просмотров позора в сети — чёрта с два.

Парень вытащил принялся увлечённо ловить в кадр каждый визг перепуганного зверолова.

Тем временем на смотровую площадку влетели Следопыты с автоматическими пневматическими карабинами, заряженными мощными паралитическими дротиками.

«Так, пора закругляться, — подумал я. — Не хватало ещё, чтобы моим мишкам шкуры попортили химией».

Я послал короткий биопатический импульс всей тройке медведей:

«Хватит цирка. Отправляемся спать.»

Хищники мгновенно потеряли к человеку всякий интерес. Зевнули, лениво потянулись, развернулись и вальяжным шагом утопали в глубину искусственных скальных пещер.

Следопыты сбросили вниз верёвки, двое бойцов соскользнули на дно вольера, накинули на всхлипывающего Мазурина эвакуационную петлю и втащили его наверх.

Вид у «государственного специалиста» был неописуемый: лицо и ветровка перепачканы грязью, а штаны промокли насквозь.

— Перестреляйте их! — орал он дурным голосом, тыча пальцем в сторону пустых скал. — Перестреляйте этих проклятых тварей! Они бешеные! Меня убить хотели!..

А я тем временем уже шагал по тенистой аллее парка к выходу, засунув руки в карманы.

Рядом со мной легко вышагивала довольная Агнесса, а Миша, заливаясь смехом, прямо на ходу накладывал весёлую музыку на свежесмонтированный видеоролик, где штатный сотрудник тайной лаборатории исполнял зажигательный брейк-данс в грязи перед зевающим медведем.

Елену Грановскую я застал в комнате отдыха. Девушка сидела за журнальным столиком, подперев щёку кулаком, и с каким-то остекленевшим видом сверлила взглядом стопку свежих журналов учёта. Белый медицинский халат на ней сидел чуть мешковато, а на кончике носа красовалось крошечное чернильное пятно.

Услышав, как я вошёл, она вздрогнула и резко выпрямилась.

— Ну что, как дела? — я сел за обеденный стол. — Рассказывай.

— Я всё решила… Никаких проверок больше будет. Мы всё сдали, все отчёты подписали, допуски продлили, печати шлёпнули. Короче, полный порядок. Всё у нас нормально.

— Блин, — я с сожалением покачал головой. — А я вот люблю проверки.

Елена посмотрела на меня так, словно я только что признался в любви к поеданию битого стекла:

— В каком смысле… любите?

— Ну а что? Знаешь, как весело бывает? Можно провести комиссию в наши тайные комнаты в подвале. Показать какие-нибудь особые эксперименты, дать людям оценить тонкость научной мысли. Или свеженьких химер новеньких продемонстрировать. Может, даже испытать парочку прямо на инспекторах, для чистоты эксперимента…

Грановская побледнела так сильно, что чернильное пятно на носу стало казаться угольно-чёрным.

— А что ты пугаешься так? — прищурился я. — Чай, не чужие люди приходили. Твой собственный батя со свитой.

— Да ничего я не пугаюсь, — буркнула она.

— Ну-ну. Давай, колись.

Ученица бросила быстрый взгляд на глухую стену, за которой начинался спуск на подземный этаж, и неохотно выдавила:

— Ну… я просто их ощущаю.

— Кого?

— Тех, кто внизу, в боксах. Раньше там для меня была просто пустота, а сейчас… словно чужие сердца стучат прямо в висках. Холодные такие, тяжёлые…

— О! Вот это уже разговор. Значит, твой Дар начинает постепенно расти, и правильно — во все стороны. Сенсорика прорезается. Скоро начнёшь сквозь стены каналы различать, узлы в телах сканировать… Молодец. А хочешь спуститься и посмотреть на них поближе?

— Нет, — помотала она головой. — Пожалуй, не сейчас.

— Эх… Значит, нужно ещё очень плотно работать с твоей смелостью. Потому что не может существовать нормальный Химеролог, который до колик боится химер. Это всё равно что пожарный, падающий в обморок при виде зажигалки.

Елена явно попыталась сменить тему и поспешно спросила:

— А как вы съездили в зоопарк? Решили все вопросы?

— Вот, кстати, да, — кивнул я. — О чём я как раз и хотел с тобой поговорить. Не хочешь отца привлечь к одному дельцу?

— Отец такое не любит, — Грановская нахмурилась. — Вечно злится, когда его пытаются использовать. А что за дело?

Я вкратце обрисовал ей картину: вольер с бурыми медведями, испуганные дети на дне котлована и ублюдок из государственной лаборатории, который ради адреналинового кайфа дёргал хищников за нервы ментальным кнутом.

Слушая меня, во взгляде Елены промелькнула та самая беспощадная фамильная порода, за которую герцога Грановского до сих пор боялась половина знати.

Договорить я не успел. В комнату отдыха вихрем ворвалась Валерия.

— Вы видели новости⁈ Скорее включите! Посмотрите, что там происходит!

Она не стала ждать нашего ответа, схватила с тумбочки пульт и щёлкнула кнопкой. Закреплённый на стене телевизор выдал картинку центрального имперского канала с плашкой «ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК».

На экране во всей красе разворачивалась панорама Александровского парка. Толпа, полиция, вспышки фотокамер…

А в центре кадра, прислонившись к ограде, стоял тот самый «шутник» — Глеб Мазурин. Спасатели уже заботливо укутали его в блестящее термопокрывало из серебристой фольги, а в руки сунули большую бумажную кружку с горячим чаем. Тип делал маленькие, подчёркнуто слабые глотки, трагически подрагивая подбородком.

Рядом с ним захлебывался от восторга молодой репортер с микрофоном:

— Мы продолжаем прямую трансляцию с места беспрецедентного происшествия! Как удалось выяснить нашей редакции, перед вами — настоящий герой сегодняшнего дня! Младший научный сотрудник Государственного института экспериментальной биорегуляции продержался в замкнутом вольере около тридцати минут! Увидев, что дети упали к смертельно опасным бурым медведям, этот отважный человек ни секунды не колебался. Он лично прыгнул на дно котлована, принял весь удар на себя, отвлекал разъярённых хищников, героически пострадал, но дал спасателям драгоценное время! Вот так, дамы и господа, выглядят истинные защитники Империи!

Камера взяла крупный план. Мазурин с трудом сдержал самодовольную ухмылку, натянув на физиономию маску глубокой скорби:

— Да… я просто не мог поступить иначе. Там же были дети! Крошечные, беззащитные… Разве мог я стоять в стороне и смотреть, как гибнет будущее нашей страны? Я сделал то, что на моём месте сделал бы каждый патриот…

— Скажите, — спросил репортер, пододвигая микрофон чуть ли не к его носу, — а как вы вообще отважились оказать помощь?

— У меня очень редкий, специфический Дар, — затянул «герой». — Находясь на террасе, я внезапно почувствовал чужое грубое воздействие на лимбическую систему хищников. Вы только представьте себе: какой-то бессердечный монстр, абсолютный моральный урод хладнокровно решил скормить ни в чём не повинных детей диким животным! Я сразу осознал чудовищность замысла и ринулся в бой…

За кадром дружно захлопали зеваки. В углу экрана сплошным потоком понеслись реплики из чата трансляции: «Дайте ему орден!», «Человек с большой буквы!», «Красавчик!», «Настоящий мужчина!».

— А теперь внимание на экраны, — бодро объявил ведущий из студии. — Следственный комитет уже составил предварительный фоторобот того самого злоумышленника, чьи действия едва не привели к кровавой бойне!

На пол-экрана выскочил графический портрет.

Я чуть не подавился. Художник у них явно отбывал номер за три копейки в час: получился какой-то кривой блин с бульдожьей челюстью и перебитым носом. Вроде чем-то отдаленно мои очертания и напоминает, если разглядывать в темноте шагов с пятидесяти, но в остальном — совершенно левый мужик из криминальной хроники позапрошлого года.

— Это что же выходит… — протянула Елена. — Мерзавец мало того что детей чуть не угробил, так ещё и героем выставился на всю страну⁈

— Ну да, — я хмыкнул. — Классический ход. Лучшая защита — громче всех орать «держи вора».

— Мне нужно срочно позвонить, — отрезала Грановская. Она бросила быстрый взгляд на Леру, потом на меня: — Я отойду.

Она выскользнула в коридор.

В этот момент в приёмной звякнул дверной колокольчик.

— Ой! У меня там люди пришли! — спохватилась Валерия и тут же умчалась на ресепшен, бросив пульт на тумбочку.

Мы с телевизором остались один на один. Впрочем, через две минуты Лена вернулась.

На экране тем временем крутилась реклама, после которой журналист продолжил захлёбываться пафосом:

— По нашим данным, руководство ведомства уже готовит представление на государственную награду! Такой поступок достоин высшей похвалы…

Спустя ещё несколько минут Мазурин окончательно расправил плечи, выпятил впалую грудь колесом и вовсю раздавал интервью:

— Благодарю… Я просто выполнял гражданский долг. Долг каждого честного учёного…

Договорить он не успел.

Прямо за спинами репортёров затормозили два тяжёлых матовых броневика без опознавательных знаков. Из машин высыпали бойцы в глухой тактической броне. На плечах — короткие асимметричные накидки-полуплащи глубокого чёрного цвета, едва доходившие до пояса. На нагрудниках и левых предплечьях тускло отливали золотом гербы специального дознавательного корпуса Высшей Канцелярии.

Толпа зевак мгновенно отхлынула назад, стихнув как по команде.

Бойцы жёстким клином прорезали оцепление и подошли вплотную к Мазурину. Тот удивлённо моргнул, но, уверенный в своей служебной неприкосновенности, снисходительно улыбнулся:

— Добрый день. Вы хотите меня опросить? Без проблем, я готов всё рассказать прямо сейчас…

Старший группы — двухметровый шкаф с холодными, как у ящерицы, глазами — даже не шелохнулся:

— Нет. Мы не хотим вас опрашивать. По крайней мере, здесь и сейчас.

Один из оперативников за его спиной сделал шаг вперед:

— Глеб Мазурин? Вы задержаны по подозрению в организации нападения на детей и провокации массовых беспорядков.

Мазурин онемел. Кружка с чаем выскользнула из его пальцев и шмякнулась на асфальт.

— Что⁈ Вы с ума сошли⁈ Какое задержание⁈ У меня иммунитет категории «Б»! Я государственный специалист! Я герой, я детей спас!..

Никто его бредни слушать не собирался.

Один боец заломил ему руку за спину, второй умелым тычком подсёк колени. Мазурина припечатали носом к капоту служебного седана. Запястья стянули руническими блокираторами, после чего, наплевав на истошный визг, поволокли задержанного к броневику.

Корреспондент с побелевшим лицом всё-таки сунулся следом:

— Стойте! Да как же так⁈ Он же герой! На каком основании вообще⁈

Командир группы повернулся к объективу. Из-под опущенного забрала он полоснул по съёмочной группе таким взглядом, что оператор сразу опустил камеру в асфальт.

— Работает Высшая Канцелярия, — глухо отрезал офицер.

Охота задавать вопросы отпала разом, да и желающих подать голос на площадке больше не нашлось. В Империи любой дурак понимал простую вещь: если на свет открыто вылезает эта структура, судебных ошибок или случайностей ждать не приходится. Эти цепные псы не хватают наугад, а если уж пришли за кем-то, то выдирают его с корнем.

Броневики с рёвом сорвались с места, увозя «героя» навстречу исключительно увлекательным беседам.

Ведущий нервно поправил съехавший галстук, с трудом протолкнул ком в горле и попытался спасти прямой эфир:

— Э-э… ну что ж. На этом наш специальный репортаж завершён. Если появятся какие-то официальные подробности, мы обязательно будем держать вас в курсе…

Я выключил ящик.

— Чё отец сказал? — повернулся я к ученице.

— Ну… сначала он, конечно, вообще не хотел слушать, — усмехнулась Елена. — Сказал, что занят делами особой государственной важности и чтобы я не отвлекала его по пустякам. Но когда я объяснила саму суть дела — что какой-то урод намеренно натравил хищников на детей ради забавы… он аж замолчал на несколько секунд. А потом сказал, что разберётся немедленно.

Я молча кивнул. Герцог Грановский после трагедии с собственной дочерью заработал незаживающую психологическую травму на почве зверья, рвущего людей. А уж если дело касалось детей — старый безопасник готов был перегрызть глотку любому виновному, невзирая на ведомственные чины и служебные иммунитеты.

— А как ты ему вообще всё объяснила? — поинтересовался я.

— Очень просто. Сказала, что вы там случайно оказались и лично всё видели. Всю вину за наводку на единственного своего учителя спихнула. К вам у него лишних вопросов точно не возникнет.

— Хм… Ну, логично. Молодец. А теперь — садись.

— Куда?

— На стул садись, куда же ещё. Закрывай глаза, вытягивай вперёд правую руку. Вспоминай символ первичной регенерации, которому я тебя учил, и начинай разворачивать контур. Сегодня займёмся обучением восстановлению собственного организма. Костная система, надкостница, связочный аппарат. Настоящий Химеролог — это не просто тот, кто скрещивает жабу с гадюкой в колбе. Это мастер, умеющий работать с живой материей во всех её проявлениях. В первую очередь — со своим собственным телом. Укрепление, изменение, перестройка тканей, мгновенное заживление… Базу ты наизусть вызубрила, пора переходить к полевой практике.

Елена недоверчиво покосилась на свою вытянутую руку:

— Подождите… А что именно восстанавливать-то?

— Кость. Самую главную, длинную, от локтя до кисти. Лучевую и локтевую. Будем отрабатывать послойное наращивание.

— Ну а как я буду восстанавливать кость, если она у меня полностью в порядке? — развела пальцами девушка. — Сами посмотрите: здоровая, целая, ни трещинки…

— Да ладно? Открой глаза. Ты уверена, что она в порядке?

Елена распахнула веки, уставилась на свою руку…

И в следующую секунду её предплечье тряпичной плетью бессильно шмякнулось вниз. Кисть повисла на одних только мягких тканях и коже, как пустой рукав пальто.

Грановская ошалело моргнула. Судорожно зажмурилась, пустила внутренний импульс сканирования по телу, снова распахнула глаза — уже размером с чайные блюдца:

— Стоп… А где моя кость⁈

— Рассосалась или испарилась, выбирай любое объяснение, — я пожал плечами. — Главное, что её там больше нет. Кальций с фосфором сейчас плавают в лимфе, матрицу я обнулил. Твоя задача простая: собрать каркас заново.

— Вы с ума сошли⁈ — у неё сорвался голос. — Да мне на такое полгода нормальной практики надо! Как я вообще жить буду без кости в руке⁈

— Нормально будешь жить, по расписанию. Работы тут максимум до вечера, если перестанешь паниковать. Шевели мозгами, вспоминай схемы плетения, которые я в тебя вбивал. Начинай прямо здесь, под моим присмотром.

Лена уставилась на меня снизу вверх, явно рассчитывая, что я вот-вот рассмеюсь и всё верну. Но пауза затягивалась. Осознав, что поблажек не предвидится, девчонка шумно выдохнула сквозь сжатые зубы. Зажмурилась, собираясь с силами, и тонкие эфирные жгуты медленно потянулись к обвисшему предплечью.

Я тем временем вытащил блокнот и вычеркнул пару запланированных на сегодня мелких дел. Потом устроился в кресле напротив. Оставлять ученицу наедине с такой практикой было нельзя: перекосит структуру хоть на миллиметр, и ткани схватятся криво — замучаешься потом ломать и переделывать.

Первый час всё шло на удивление гладко. Грановская аккуратно выставила первичный силовой каркас, натянула направляющие меридианы и принялась осаждать органическую основу, формируя коллагеновую сетку. Я молча наблюдал, отмечая хорошую школу и природную цепкость её ума.

А вот на исходе второго часа девочка поплыла. Сказалась усталость.

Концентрация начала сбоить, Елена занервничала и попыталась форсировать процесс. Повела контуры в обход естественных кровяных русел, начала вливать сырую энергию вёдрами, а следом — бездумно насыщать формирующийся хрящ избыточными солями кальция.

— Стоп! — резко оборвал я её, когда кончик кости в её предплечье начал опасно утолщаться и покрываться уродливыми буграми. — Ты что творишь⁈

Она испуганно распахнула глаза, прерывисто дыша:

— Я… я просто хотела ускорить…

— Ускорить она хотела, — проворчал я. — Ещё пара минут такой самодеятельности, и ты вырастила бы себе вместо нормальной кости шипастый пористый нарост, который при первом же сжатии кулака треснул бы и распорол тебе лучевую артерию изнутри. Химеролог не заливает проблему силой, Химеролог её ювелирно выстраивает! Плавнее! Энергию подавай дозировано, балансируй приток питательных веществ. Сбрасывай брак и начинай этот участок заново.

Грановская едва сдержала злые слёзы бессилия, но спорить не посмела. Распустила дефектный узел и снова ушла в медитативный транс.

В общей сложности мы просидели около шести часов.

За это время она вымоталась так, будто в одиночку перетаскала тонну булыжников. Волосы взмокли и прилипли ко лбу, щёки пылали румянцем, а пальцы здоровой руки мелко дрожали от перенапряжения энергетических каналов.

Но результат был. Внутри предплечья красовался плотный, идеально структурированный костный стержень длиной примерно в восемь сантиметров. Безупречная работа, без единого изъяна.

— Всё… — простонала Елена, роняя голову на стол. — Больше не могу. Сил нет, концентрация в абсолютном нуле… И это физически невозможно сделать за один день! Слышите⁈ Никто в мире не отращивает кости за день! Это бред!

— Конечно не отращивает, — легко согласился я, поднимаясь с кресла. — Я так ляпнул, от балды. Чтобы ты не расслаблялась и выложилась на полную.

Она медленно подняла голову и уставилась на меня взглядом, в котором читалось искреннее желание придушить наставника прямо на месте:

— Вы… вы серьёзно⁈

— Абсолютно, — я подошёл ближе и слегка коснулся кончиками пальцев её повисшей кисти. — Можешь пользоваться.

Грановская вздрогнула. По руке прокатилась тёплая волна. Костная ткань мгновенно достроилась до сустава, обросла идеальным слоем надкостницы, каналы наполнились костным мозгом, а сосуды спаялись в единую замкнутую сеть.

Девушка подняла руку, повертела кистью, сжала и разжала кулак. Никакой боли или слабости — рука была абсолютно целой и послушной.

— Вау… — выдохнула она благоговейно. — Это же просто чудеса!

— Чудеса? — я насмешливо фыркнул. — Да это детские фокусы для ясельной группы. Настоящему мастеру достаточно одного лёгкого касания, чтобы изменить или восстановить любую ткань. Хочешь, я тебе настоящие кожистые крылья выращу за лопатками, на которых ты сможешь реально летать над городом? Или сделаю плотность твоих костей и мышечных волокон настолько чудовищной, что если тебя на полном ходу собьёт тяжёлый грузовик, полиция оформит протокол о том, что это ты его сбила?

Елена с открытым ртом слушала мой монолог.

— А хочешь пористую костную структуру с герметичными микрополостями, чтобы ты физически не могла утонуть в воде, даже если к ногам привяжут гирю? Или эпидермис, способный поглощать кислород прямо из сырости, а в бескислородной среде — синтезировать его за счёт внутреннего распада липидов? Окажешься на дне озера или в газовой камере — и будешь спокойно дышать. При этом можно наглухо перестроить носоглотку в биологический противогаз или вовсе отключить лёгочный контур на пару часов. Или… хочешь самое простое?

Я протянул руку и коротко ущипнул её за боковую поверхность шеи, чуть повыше ключицы.

— Ай! — взвизгнула она, отпрянув. — Щиплет!

— Конечно щиплет. Произошли точечные микроизменения рецепторов. А теперь смотри, — я ментально обратился к своему помощнику: — Кенгу! Тащи образцы!

Не прошло и двух минут, как в комнату отдыха упругими прыжками влетел двухметровый кенгуру в белом медицинском фартуке. В цепких передних лапах он аккуратно держал металлический штатив с десятком закупоренных стеклянных пробирок.

— Босс, я всё принёс! — басовито проурчал мой хвостатый санитар.

— Спасибо, Кенгу. Давай сюда, свободен.

Кенгуру мотнул мордой и поскакал обратно в коридор.

Я вытащил из штатива пробирку и сунул ученице прямо под нос:

— Нюхай.

Елена отшатнулась, уставившись на жёлтую наклейку:

— Подождите… Но тут же череп с костями нарисован! Это же яд!

— Нюхай, говорю. Не сдохнешь.

Она с опаской потянула носом воздух над горлышком и сразу звонко чихнула.

— Апчхи!.. Ой…

Я тут же подсунул ей вторую колбу:

— Давай следующую.

Вдох — и снова «Апчхи!». С третьей пробиркой повторилось то же самое, а вот над пятой, где на дне темнел мутный осадок, её пробрало на четыре залпа кряду: «Апчхи! Апчхи! Апчхи! А-апчхи-и!»

Елена смахнула выступившие слезы и сердито уставилась на меня:

— Что это за издевательство⁈

— Это твой персональный золотой билет на тот случай, если тебе однажды станет лень работать головой, а жрать что-то понадобится, — усмехнулся я, возвращая стекло в штатив. — Любое токсичное вещество, попавшее на слизистую твоей носоглотки, теперь запускает мгновенный чихательный рефлекс. Только на одной этой маленькой химерной модификации человек может сколотить целое состояние и жить припеваючи до глубокой старости. Потому что каждая знатная семья, каждый влиятельный чиновник или параноик при деньгах мечтает держать при себе человека, который будет заходить в банкетный зал перед хозяином. Осмотрел блюда, понюхал суп, вдохнул винный букет — если не чихнул, значит, можно жрать спокойно. Полная гарантия от любого яда.

Грановская потёрла нос, переваривая услышанное.

— Ладно, — кивнул я. — А давай вот так попробуем.

Я шагнул к ней и прижал ладонь к её правому уху, пуская короткий импульс перестройки слухового нерва.

— Что слышишь?

Елена прислушалась… и внезапно побелела, с диким криком зажав уши обеими руками:

— А-а-а-а! Больно! Прекратите! Слишком громко!

Грохот проезжавшего по соседней улице трамвая, гул холодильной установки в подвале, скрип половиц наверху, шум воды в трубах — всё это обрушилось на её барабанные перепонки чудовищным звуковым цунами.

— Видишь? — спокойно сказал я и снова коснулся её виска, меняя конфигурацию волокон. — А если так?

Она осторожно оторвала ладони от ушей. Лицо её мгновенно изменилось. Боль ушла, а глаза распахнулись от неописуемого изумления. Лена медленно повернула голову к окну, выходящему на широкий проспект:

— Я… я слышу, как мужик в табачном киоске через улицу сам с собой ругается… Он сдачу пересчитывает и матерится под нос! Но при этом шума машин вообще нет!

— Вот, — назидательно поднял я палец. — А знаешь, в чём разница между первым вариантом и вторым? Первый делают бездарные дилетанты, которые способны лишь тупо задрать общую чувствительность восприятия. А второй — это купированный, узконаправленный слух. Он работает зонально, отсекая низкие и высокие частоты, автоматически фильтруя городской шум и помехи. Он бьёт на огромную дальность, но совершенно не давит на мозги громкостью. И между первым и вторым вариантом лежит примерно лет тридцать упорного обучения. Хотя я сильно сомневаюсь, что в нашей Империи хоть кто-то, кроме меня, вообще додумался до подобной механики.

— А это… это убрать можно? — неуверенно спросила она.

— Минутное дело.

Я щёлкнул пальцами у неё перед носом, рассеивая временную настройку. Елена облегченно выдохнула: мир снова приобрёл привычную звуковую гамму.

— Вот тебе лишь крошечная часть возможностей истинного Химеролога, — подытожил я и повысил голос: — Кенгу, будь другом, зайди ещё раз!

На этот раз в лапах кенгуру блестел увесистый армейский пистолет крупного калибра.

— Знаешь, что это? — я забрал ствол из лап помощника.

— Пистолет… — пролепетала Грановская и глубже вжалась в стул.

Я скинул куртку. Без колебаний прижал дуло к левому плечу и вдавил спуск до упора.

Отзвучали восемь частых хлопков. В тесной комнате грохот ударил по ушам, поплыл едкий дым, а Елена взвизгнула, спрятав лицо в ладонях.

Когда пороховой чад немного рассеялся, сплющенный свинец со стуком посыпался на линолеум. Кожу пули не пробили, но на плече мгновенно налился плотный темный желвак размером с кулак.

— Смотри внимательно.

Прямо у нее на глазах гематома ожила. Чернота под кожей пошла мелкой рябью и поползла во все стороны — перекинулась на ключицу, потекла дальше к грудине. Ткани меняли цвет: сначала фиолетовый, потом глубокий багровый, переходящий в гнилостную зелень. Синяк то вспухал уродливым пузырем, то резко опадал, превращаясь в зияющую воронку с рваными краями, точь-в-точь как от сквозного ранения.

А затем — короткий внутренний импульс, и чернота втянулась обратно, ткани встали на место, а кожа разгладилась, став чистой и свежей, без единой царапины.

— А вот это — великолепный способ манипуляции, — надевая одежду обратно, пояснил я. — В тебя один раз случайно выстрелили, а ты рисуешь на себе абсолютно любое ранение, какое выгодно для конкретного дела, политики или шантажа. Химерология — это безграничное искусство, находящее применение абсолютно в любой сфере. И я бы тебе настоятельно советовал крепко подумать: действительно ли ты хочешь всю жизнь ковыряться исключительно в диких зверушках, или всё-таки стоит начать плотно работать с человеческой биологией?

Елена сидела ни жива ни мертва, глядя на меня как на восставшего из преисподней архидемона.

— Да, это не работа классического Лекаря, — продолжил я. — Лекари действуют иначе, у них другие принципы. Там, где Лекарь просто заштопает старую ткань, мы вырастим совершенно новую и сделаем её втрое прочнее оригинала. Это две диаметрально противоположные школы. И то, что может идеальный Лекарь, никогда в жизни не повторит идеальный Химеролог. И наоборот. Сегодня я показал тебе лишь жалкую крупицу того, чему способен тебя обучить. Поэтому обдумай мои слова. А завтра утром продолжим работу над твоей рукой. Я снова растворю кость, и ты будешь сидеть здесь до тех пор, пока не научишься выращивать её за один день без моей помощи.

— Может… может, я пока теории почитаю? — с робкой надеждой прошептала она. — Я чувствую, что мне элементарно не хватает знаний…

— Конечно не хватает. Вот только теоретики живут ничуть не дольше практиков. Химеролог может зубрить древние трактаты хоть целую сотню лет, знаний тут бесконечный океан. А сдохнуть он может за одну жалкую секунду, если банально не умеет защитить собственную шкуру. И моя главная задача как наставника — научить тебя базовой безопасности. Получила ранение — сумей мгновенно его нейтрализовать. А в идеале — сделай своё тело настолько прочным, чтобы тебя в принципе нельзя было ранить.

— Ну тогда же… тогда я перестану быть человеком?

Я весело, от души рассмеялся:

— Открою тебе огромную тайну, девочка: люди уже давным-давно не люди в своём первозданном виде. Эволюция безжалостно перекраивает биологию под окружающую среду. Проживи твой род несколько поколений в ледяной тундре — и кожа станет толще, обмен веществ перестроится под жир, тело привыкнет к морозу. Поживи в химерном лесу — слух станет острее, интуиция начнёт орать при малейшей угрозе, а реакция ускорится в разы, потому что иначе тебя просто сожрут. Вся наша жизнь — сплошная адаптация. Так что не забивай голову ерундой. На сегодня ты свободна. Иди отдыхай, ты действительно хорошо поработала.

Оставив переваривающую шок аристократку в комнате отдыха, я застегнул пуговицы и вышел в приёмную.

Валерия сидела за своей высокой администраторской стойкой, буквально утопая в ворохе глянцевых пакетов, шелестящей бумаги и картонных коробок с тиснёными золотыми вензелями. Лицо девушки сияло таким неподдельным восторгом, будто ей только что подарили ключи от Зимнего Дворца.

— Что-то случилось?

— Да! Курьер пришёл! — взвизгнула она.

Лера вихрем выскочила из-за стойки, налетела на меня и крепко сжала в объятиях.

— Спасибо! Спасибо, спасибо, спасибо! Я так счастлива! Вик, ты самый лучший босс во всей Вселенной!

— Да ладно тебе, — усмехнулся я, похлопав её по спине. — За что такие почести?

Она отстранилась и с благоговейным трепетом продемонстрировала свои сокровища. Изящная кожаная сумочка глубокого матового оттенка с тонкой серебряной фурнитурой, элегантная широкополая шляпка, шёлковый платок… Тот самый полный комплект из недосягаемой дизайнерской коллекции, о котором она мечтала.

Я мысленно хмыкнул. Значит, Миша с задачей не справился, но Агнесса вовремя взяла дело в свои цепкие графинские ручки и решила вопрос с присущим ей аристократическим размахом.

Валерия тут же нацепила шляпку перед маленьким зеркалом, кокетливо повернула голову и прижала сумочку к бедру. Фирменные пакеты стояли прямо на стойке — любой человек, хоть каплю смыслящий в роскоши, с первого взгляда понял бы, что перед ним редчайший оригинал, стоящий целое состояние.

Входная дверь распахнулась, звякнул колокольчик, и в холл вошла колоритная пара.

Мужчина — плотный, основательный, в добротном, но явно помятом пальто — выглядел так, будто не спал трое суток подряд. Рядом с ним величественно вышагивала дама в соболином палантине, с массивными бриллиантовыми серьгами и выражением лица императрицы, которую случайно заставили спуститься в общественный нужник.

— Я же тебе говорю, все будет нормально! — раздражённо бубнил мужик, придерживая жену под локоть. — Я сюда уже нашего Пупсика привозил в прошлый раз, помнишь? Его здесь мигом на ноги поставили!

— Нет, это ты ничего не понимаешь! — капризным тоном отчитывала его супруга, брезгливо оглядывая стены холла. — Пупсик для меня — не просто собака, это член нашей семьи! А ты посмотри на это место! Это же настоящий клоповник! Я категорически не доверяю заведениям, которые даже нормальное диагностическое оборудование себе позволить не могут!

Мужчина только набрал в грудь воздуха, чтобы огрызнуться, повернулся к стойке регистрации… и поперхнулся собственным вздохом.

За стойкой с идеальной королевской осанкой восседала Валерия. В эксклюзивной шляпке от ведущего кутюрного дома, небрежно положив локоть рядом с сумочкой, за которой столичные модницы охотились на закрытых аукционах, и окружённая фирменными пакетами с золотым тиснением.

Мужчина медленно перевёл ошарашенный взгляд на жену, нервно сглотнул и тихо, с ядовитым ехидством прошептал:

— Слушай, дорогая… А ты уверена, что у них нет денег на оборудование? Вон у администратора на столе шляпа и сумка лежат, на которые у нас с тобой полугодового бюджета не хватит.

— Да какая ещё сумка⁈ — фыркнула женщина, презрительно скривив накрашенные губы. — Обычная базарная подделка под…

Она осеклась на полуслове. Взгляд светской львицы намертво прилип к фирменному логотипу. Глаза дамы полезли на лоб, соболиный палантин чуть не сполз с её плеч на пол:

— Да ладно… Быть не может! Это же… закрытая осенняя линия Дома де Валуа⁈ Та самая, из лимитированного тиража на тридцать персон⁈ Но как⁈

Валерия одарила её ослепительной, снисходительно-профессиональной улыбкой:

— Очень просто: персональный бонус за хорошую работу от любимого руководства.

— Но… но их же невозможно достать! — простонала посетительница, пожирая аксессуары взглядом голодной волчицы. — Туда запись только для членов высшего совета гильдий!

Через три секунды женщина уже самозабвенно щебетала с Лерой о тонкостях выделки кожи, особенностях шёлковой подкладки и закрытых показах, напрочь забыв о том, где она находится и зачем вообще пришла.

Мужчина снял шапку и утёр со лба пот:

— Ну наконец-то… Здравствуйте, доктор Виктор. Посмотрите Пупсика?

Он бережно вытянул вперед обе ладони.

На его широких ладонях, свернувшись калачиком, сидел тот самый «Пупсик». Крошечный, невероятно пушистый комочек белой шерсти с круглыми чёрными глазками и ушками торчком. Он был настолько миниатюрным, что легко поместился бы в чайную кружку.

— А то он чихать начал, — виновато пояснил мужик. — Мы перепугались.

Я активировал внутреннее зрение Химеролога, скользнув взглядом по крохотному тельцу зверька, и весело хмыкнул:

— Ой, прикольно.

Мужчина тут же побледнел:

— Что такое⁈ Всё плохо⁈ Смертельно⁈

— Да нет, — я покачал головой. — Парень просто взрослеет. Эфирные каналы у него расширяются, объём пропускаемой энергии растёт. Организм адаптируется, вот носоглотка и реагирует. Банальный пубертат.

— Взрослеет⁈ — мужик аж подпрыгнул на месте. — Точно взрослеет⁈ А то он в два часа ночи один раз чихнул, так жена меня с постели подорвала! Мы всю ночь до самого утра по всем ветеринарным клиникам столицы мотались!

— Забавно, — усмехнулся я. — Если вы объехали весь город, зачем ко мне-то в итоге приехали?

— Да потому что я чё-то задумался! В первой клинике нам с порога заявили, что у него неизлечимая генетическая мутация костного мозга, и выкатили счёт на срочную операцию за четыре тысячи рублей! Во второй сказали, что его надо наголо побрить, сделать послойное магическое сканирование кишечника и черепа ещё за три с половиной! Мы объехали шесть клиник, и во всех шести диагнозы были абсолютно разные!

— Забавно…

— Да уж! Только ценники у всех были плюс-минус одинаковые — начинались строго от двух тысяч! Мол, порода редчайшая, искусственно выведенная за морем, требует элитного ухода. А я потом вспомнил, как вы его в прошлый раз спасли, плюнул на всех и привёз сюда.

Я протянул руку и двумя пальцами осторожно пощекотал Пупсика за пушистым ушком.

Зверек издал смешной свистящий звук, перекувырнулся через голову прямо на ладони хозяина, а затем внезапно пружинисто скакнул мне на плечо. Оттуда мигом вскарабкался на макушку и принялся деловито крутиться, топоча мягкими лапками: белый, круглый, пушистый шарик, хвостик задорным колечком кверху, розовый язычок высунут, а мордочка буквально светится от счастья.

— Можете не переживать, — я снял его с головы и вернул хозяину в ладони. — С ним всё совершенно нормально. Здоров как бык. Но вот вашей супруге… я бы на вашем месте купил пару пачек хорошего крепкого успокоительного.

— Почему? — мужчина озадаченно моргнул.

— Кто знает… Детки имеют обыкновение вырастать.

— В смысле? — насторожился мужик, глядя на безобидный белый комок шерсти. — А во что он вырастет⁈

— Когда вырастет — сами всё поймете, — широко улыбнулся я.

Мужчина пару секунд ошалело переваривал мои слова, затем судорожно сглотнул и с уважением кивнул:

— Понял… Короче, если начнётся какая-то непонятная хрень — я сразу к вам. Если будет хоть что-то странное происходить — только к вам!

— Да ничего страшного с ним не произойдёт, не волнуйтесь, — я похлопал его по плечу. — Но если что — привозите на консультацию. Разберёмся по-свойски.

Петербург, Российская Империя

Здание Главного штаба Гвардии

⠀

Шёл десятый час вечера, а бумаг на столе меньше не становилось.

Цесаревич Алексей Фёдорович Емельянов сидел во главе длинного стола для закрытых совещаний. Перед ним возвышались четыре пухлые стопки папок с гербовым тиснением.

С утра нервы мотали артиллеристы. Седые генералы горячо доказывали, будто тройная переплата за орудийные присадки для Стены вызвана одной лишь заботой об Отечестве, и скромно умалчивали о прикормленных поставщиках. Сибирский департамент долго клянчил квоты на грузовые бронепоезда. Адъютант выложил три варианта дежурных речей к благотворительному вечеру. Под конец дня принесли срочный пакет от разведки: у ливонской границы собиралось слишком много наёмников.

Голова у Алексея гудела так, словно туда засунули работающий паровой двигатель от карьерного экскаватора. Остывший три часа назад чай в фарфоровой чашке покрылся тонкой сизой плёнкой.

На пороге появился полковник Ковалёв, начальник личного конвоя цесаревича. Подбородок как из гранита, безупречная выправка — и редкий дар появляться именно тогда, когда Алексею хотелось пристрелить кого-нибудь из присутствующих.

— Ваше Высочество, — обратился офицер, держа под мышкой очередную пухлую папку. — Господа из департамента тылового довольствия просят ещё пятнадцать минут для согласования поправок. А в приёмной с пяти часов ожидает князь Ворошилов с окончательным вариантом реформы армейской логистики. Утверждает, что дело не терпит ни секунды отлагательства.

Алексей зажмурился и устало потёр переносицу.

— Передай князю Ворошилов, чтобы он отложил свой проект, выпил ромашкового отвара и лёг спать. Если до завтрашнего утра логистика Империи внезапно рухнет, я лично выпишу ему наградной орден посмертно. А если господа снабженцы не способны уложить свои мысли в отчёт за шесть часов обсуждений, завтра я познакомлю их со следователями Тайной Канцелярии. Они там быстро найдут общий язык.

— Так точно, — не моргнув глазом, кивнул Ковалёв. — А как прикажете поступить с дипломатическим ужином у шведского посланника? Выезд кортежа был назначен на девять.

— Сообщи послу мои глубочайшие извинения, — Алексей тяжело вздохнул, уставившись в лепной потолок. — Передай, что цесаревич непредвиденно занят вопросами государственной безопасности чрезвычайной важности. Впрочем, это даже не враньё. Спасение моих остаточных нервных клеток — это уже вопрос стратегической обороноспособности державы.

Ковалёв аккуратно захлопнул папку и вытянулся по стойке «смирно».

— Какие будут дальнейшие распоряжения, Алексей Фёдорович?

— Я хочу отдохнуть. Я устал.

Полковник понял сразу. Ковалёв всё-таки был на службе и позволил себе лишь едва заметную улыбку.

— Как всегда?

Алексей устало усмехнулся:

— Да, чёрт возьми. Как всегда.

Обошлись без парадных эскортов и синих проблесковых маячков, которые за километр извещали всю столицу: едет особа царской фамилии.

По мокрым гранитным набережным прошелестел шинами тяжёлый чёрный седан — бронированный, без опознавательных знаков, с наглухо тонированными бронестёклами. Машина свернула в неприметный переулок и въехала в закрытый служебный двор Акванариума. Ворота за ней тут же бесшумно захлопнулись.

Охрана конвоя знала свою задачу назубок. Обошлись без суеты, и лишних вопросов никто не задавал. Четверо оперативников в штатском разошлись по полутёмным техническим галереям и оцепили нужный участок. Для случайного персонала на проходах оставили дежурные таблички о плановой дезинфекции.

По длинным переходам Алексей шёл уже один.

Здесь, в глубоководной зоне, можно было забыть о дворцовой роскоши, от которой его уже мутило. Ни позолоты, ни бархатных портьер. Лепных купидонов и хрустальных люстр в человеческий рост здесь тоже не водилось. Под ногами лежали полированные плиты серого карельского сланца, на стенах оставили фактурный тёмный бетон. Скрытая подсветка давала мягкий янтарный свет. Огромные скамьи из цельного морёного дуба были широкими и грубоватыми, между ними оставалось много свободного места. При всей своей простоте строгий зал был уютным, и Алексею нравилось это спокойствие в скандинавском духе.

И главное — стекло.

К этой громадине трудно было привыкнуть даже после нескольких визитов. Сплошная стена из сверхпрочного полимагического кварца уходила в стороны пологой дугой. За ней дремали десятки тысяч тонн кристально чистой морской воды. В глубине струились лазурные и сапфировые лучи подводных прожекторов.

У обитателей искусственного водоёма жизнь шла своим чередом.

Прямо перед глазами дрейфовала стая полупрозрачных биолюминесцентных медуз. Их купола мерно пульсировали, и с каждым движением по ним пробегали бирюзовые искры. Чуть глубже ленточный серебристый угорь длиной с пожарную лестницу легко огибал искусственные базальтовые рифы, обвиваясь вокруг выступов. Мимо стекла лениво проплыл четырёхглазый донный скат с костяными наростами на крыльях. За ним рассыпалась стайка крошечных химерных рыбок с плавниками, похожими на тончайшее кружево. Здесь были твари со всех концов света — глубоководные, хищные, ядовитые, экзотические… Они двигались в общем неспешном ритме, который завораживал Алексея.

Он опустился на широкую деревянную лавку, вытянул ноги. Упёрся локтями в колени и подпёр подбородок сцепленными пальцами.

В висках наконец-то перестало молотить. Здесь Алексей чувствовал себя отгороженным от всей придворной грязи и лицемерия.

Алексей криво усмехнулся своим мыслям.

Если бы кто-нибудь из высшего света — или, упаси боже, сам государь-батюшка — узнал, куда именно наследник престола сбегает от государственных забот, столицу накрыл бы грандиозный скандал. Да что там скандал — его бы просто посчитали сумасшедшим.

Выходило нелепо, а если вдуматься — ещё и грустно. Во всей необъятной Российской Империи единственным существом, с которым Алексей мог сейчас поговорить по-человечески, без фальши и оглядки на чины, оказался подводный монстр.

Здесь не требовалось натягивать дежурную царственную улыбку. Не приходилось изображать несокрушимого богатыря, будущего венценосного лидера нации, которому и усомниться-то ни в чём нельзя, не то что слабость показать. Этой твари за стеклом было глубоко плевать на его фамилию и на то, сколько дивизий стоит у него за спиной.

Поначалу Алексей откровенно боялся самого себя. После того самого визита с племянниками ему захотелось вернуться. Желание не отпускало, и, когда он впервые поймал себя на этом, его прошиб холодный пот.

Что это? Ментальная закладка? Отложенное внушение? Психотропный или эфирный паразит, которого эта тварь подсадила ему в капсуле на дне Чёрного озера, пока плющила металл корпуса?

С безопасностью Алексей не шутил. Он тайно прошёл самое тщательное сканирование у лучших специалистов Империи, выдав обследование за закрытую военную диспансеризацию по вымышленному протоколу. Архилекари проверяли кровь. Старшие менталисты Третьего Отделения послойно выворачивали ауру, а чародеи душ сканировали каждый эфирный узел. Все дали одно заключение: чист. Ни следа чужого контроля и ни малейшего намёка на гипнотическое принуждение или зависимость.

Ему просто нравилось здесь сидеть и нравилось с ним говорить.

Об этом Алексей не рассказывал никому. Как и о том, что за стеклом на самом деле держали чудовище класса «Титан плюс». А может быть, и «Апокалипсис». Тысячи столичных зевак каждый день глазели на него и видели всего лишь забавную рогатую морскую химеру — пусть очень крупную, но ничего больше.

Один взмах хвоста этой твари мог вызвать локальное цунами, выбить кварцевую стену и превратить весь квартал в братскую могилу.

Алексей долго ломал голову: почему этот кошмар сидит в банке и не рвётся на волю?

Как-то раз, в один из первых визитов, наследник не выдержал и прямо спросил об этом. И от ответа Змея у Алексея холод прошёл по коже:

«Я не ссссобираюсссь отсссюда выбиратьссся, — проскрежетал тогда голос прямо в мозжечке. — И на это есссть две причины: первая — мне это неинтересссно. А вторую я тебе не могу рассссказать. Ведь я так жжже, как и ты, жжживой. И жжжизнь моя для меня тожжже имеет ценноссть».

В толще воды что-то шевельнулось.

Химерные рыбки, только что беспечно сновавшие у дна, брызнули в стороны. Кружевные плавники исчезли в расщелинах декоративных скал. Огромный скат торопливо прижался к песчаному грунту, подняв небольшое облачко ила. Вода за стеклом заколыхалась — тяжело, словно масло.

Змей выплыл из синей глубины, медленно раздвигая толщу воды массивным телом.

Он был колоссален. Чёрная чешуя блестела малахитовой зеленью, каждая пластина напоминала литую броню. По хребту топорщились зазубренные костяные гребни. Короткие толстые щупальца шевелились по бокам, мощный хвост плавно рассекал лазурный полумрак.

Химера подплыла к прозрачной преграде. Громадная морда замерла в полуметре от стекла, напротив лица цесаревича. Жёлтые глаза с узкими вертикальными зрачками смотрели на него не мигая.

Знакомая тяжёлая вибрация отдалась у Алексея в черепе. С низким рокотом в ней проступили слова:

«И зачем ты опять пришёл, человек?»

— Не знаю, — Алексей не отвёл взгляда. — Почему-то я здесь себя чувствую спокойно.

Змей чуть качнул массивной головой, выпустив из ноздрей цепочку серебристых пузырьков:

«Ну конечно… Я здесь тоже себя спокойно чувствую. Но одно дело я. Я там провёл достаточно много времени в одиночестве… и даже в страхе».

От удивления Алексей моргнул. Подался вперёд, опершись ладонями о колени, и ещё раз оглядел исполинскую тушу за стеклом:

— В страхе? Ты⁈ В каком ты вообще мог страхе пребывать? Посмотри на себя, — он не удержался и мысленно добавил, уже с едкой иронией: — Ты же древнее первородное бедствие. Тварь уровня «Титан плюс». Ты мою титановую капсулу на дне сминал, как жестянку из-под паштета, даже не напрягаясь! Если ты захочешь, ты крейсер пополам перекусишь и полгорода утопишь. Чего ты вообще мог бояться на дне глухого озера⁈

Змей расхохотался прямо у него в голове. Утробный хохот гремел так, что у Алексея заломило зубы, а перед глазами на миг побежали цветные круги.

«Ты, человек, даже не понимаешь… Даже не осознаёшь, насколько иногда тихие воды бывают опасны».

Алексей нахмурился. Сонливость и усталость прошли разом. Такое предупреждение ни офицер, ни наследник престола мимо ушей не пропустит:

— В смысле? Что значит — тихие воды? Ты про само Чёрное озеро?

«Эти воды таят куда как больше опасностей», — сухо бросил Змей, лениво шевельнув боковым гребнем.

Алексей сразу ухватился за упоминание озера. Дальше он рассуждал как обычно, когда дело касалось безопасности Империи: опасность нашли — пора принимать меры.

— Понятно… Насколько я знаю, это озеро и прилегающие к нему земли кому-то принадлежат. Кажется, частное владение или арендная территория. Значит, ситуация серьёзная. Для безопасности нужно их закрыть. Ввести режим военного карантина, объявить сектор зоной отчуждения чрезвычайной категории, выставить армейские кордоны, поставить стационарные маго-генераторы периметра…

Змей снова захохотал, ещё громче прежнего, с откровенной издёвкой. По воде за стеклом пошла мелкая рябь.

Алексея это задело:

— Что здесь смешного? Я абсолютно серьёзно говорю. Если там, на глубине, дремлет угроза подобного масштаба, мы обязаны вмешаться!

Химера придвинула морду вплотную к стеклу, вертикальный зрачок расширился.

«Ты совсем не о том думаешь, человек. Вообще не о том».

— В смысле — не о том?

Насмешка из мысленного голоса пропала. Алексей вдруг ощутил, насколько древняя тварь смотрит на него из-за стекла, и испугался. От каждого слова холод шёл до костей:

«Глубины таят в себе просто такие ужасы, от которых даже я вздрагиваю, когда закрываю глаза… Но поверхность порой опасней».

По затылку Алексея побежали мурашки:

— В смысле? Какая ещё поверхность?

«Долгие годы я думал, что глубина — это самая большая опасность. Ровно до того момента, пока я не повстречал того, кто обитает на поверхности».

Алексей снова вспомнил, как его спасли со дна. И те слова: «Я уже успел договориться с другим…». Старая догадка всё это время не давала ему покоя, а теперь казалась ещё вернее.

— В смысле⁈ — Алексей резко подался вперёд, едва не впечатавшись носом в холодный полимер. — Кого? Ты про кого говоришь⁈ Кто это⁈ Что он сделал⁈ Как его имя⁈

Змей лишь лениво повёл хвостом, и вдоль стекла закружились мелкие пузырьки. Затем плавно подался назад, в спасительную тень искусственных скал:

«Неважно. Просто знай одно: в этом мире обитают такие личности, которые затмят собой все глубины. Ведь их суть куда как глубже. И если сравнить это по твоим человеческим меркам… вся та глубина, в которую я и не мечтал когда-либо даже спуститься, в их глазах — всего лишь мутная капля».

Исполинская тень растворилась в сапфировой мгле резервуара.

Алексей остался сидеть на широкой дубовой лавке. В пустом зале слышались только негромкое, мерное гудение мощных очистных насосов за переборками да плеск невидимой воды.

«Мутная капля…»

Напряжение наконец отпустило, и в голове немного прояснилось.

Он поднялся, на секунду задержал взгляд на синей толще воды со светящимися рыбками и не спеша пошел к выходу.

Впереди ждал ночной Петербург с генеральскими докладами и вороватыми интендантами, а где-то в городских переулках бродил тот, кого умудрились испугаться даже твари из бездны.

Королевство Ливония

Петербург, Российская Империя

Специальный исследовательский центр

Я допивал кофе за столиком открытой кофейни на углу Адмиралтейского и Вознесенского. Варили здесь на удивление прилично.

Под плотной пенкой кофе горчил, в нём чувствовались корица и обжаренный орех. Зёрен здесь не жалели, а бариста снимал медную джезву с раскалённого песка как раз вовремя. Я смаковал последние глотки. Доел хрустящий миндальный рогалик и вытер пальцы бумажной салфеткой.

До конца письменного этапа у моих подопечных оставалась ещё куча времени. Я довольно щурился на солнце, висевшем над крышами столицы. Балтийский ветерок разгонял сизый дым от заводских труб за Невой. По широкому проспекту гудели автомобильные моторы, громыхали экипажи. Издалека доносились трамвайные звонки. Можно было ещё посидеть.

А можно заняться культурной программой на завтрашний вечер. Заказать ресторан, например. Дело насущное и куда приятнее экзаменов.

Выбрать лучший в столице, с хрустальными люстрами и вышколенными лакеями во фраках. Чтоб карнизы в позолоте, а отдельный зал обит шёлком. В заурядной таверне на набережной нас накормят пережаренной треской и напоят разбавленным элем. А тут праздновать надо с размахом, как подобает приличным людям.

В том, что мои оболтусы сдадут экзамен, я не сомневался ни секунды. Лера, конечно, паникёрша знатная и перед дверью аудитории успела раз пять попрощаться с жизнью, но за последние месяцы в «Добром Докторе» она напрактиковалась столько, сколько иной столичный доцент за всю карьеру не наработал. Остальные, хоть и скромничали, но тоже могли с закрытыми глазами на ощупь перебрать сосудистую сетку взбесившейся химеры. А Елена… ну, с её-то вторым сердцем и графским упрямством она скорее сама завалила бы экзаменационную комиссию, чем позволила срезать себя на какой-нибудь глупой каверзе.

Сдадут, куда они денутся. Императорский диплом первого набора будет лежать у нас в кармане.

Ну а если вдруг случится непредвиденное и столичные профессора из чистой академической ревности решат их завалить — что ж, тем более повод собраться. Хоть пожрут вкусно на халяву за мой счёт. Отборная химерная вырезка да запечённая осетрина лечат любые душевные травмы куда надёжнее министерских грамот. Особенно под пару бокалов выдержанного шампанского из южных провинций.

До Большой Морской я добрался пешком. Здесь на каждом шагу напоминали, сколько стоит приличная жизнь. В витринах ювелирных салонов сверкали бриллианты величиной с перепелиное яйцо, у парадных дежурили швейцары, чьи ливреи украшали гербы старейших родов. Повсюду пахло дорогим парфюмом. Сыто тут жили, спокойно.

Я выбрал «Северный Грифон».

Сюда пускали только по предварительной записи. Даже столик в основном зале приходилось бронировать за три недели. Поговаривали, что здешний шеф-повар раньше готовил лично для малого двора в Петергофе, пока не рассорился с великим князем из-за температуры подачи фазаньего паштета.

Я потянул за ручку в виде бронзовой лапы грифона. Тяжёлая дверь открылась, и я вошёл. Здесь готовили дичь и пекли трюфельный хлеб, к этим запахам примешивался старый коньяк.

За конторкой стоял метрдотель, сухой господин с проседью на висках. Выбрит безупречно, держится как гвардейский полковник. Поверх золотого пенсне он осмотрел мою простую кожаную куртку, затем удобные ботинки. С местным табелем о рангах я явно промахнулся.

Метрдотель окинул мою фигуру оценивающим взглядом и слегка вскинул брови:

— Добрый день, сударь. Если вы по поводу доставки провизии, то служебный вход расположен со двора…

— Я насчёт банкета, — перебил я его, подойдя вплотную к стойке. — Завтра, ровно в семь вечера. Стол на шестерых и непременно отдельный зал с окнами на Мойку.

Тот едва заметно скривил губы, глядя на меня сверху вниз с вышколенной снисходительностью:

— К глубокому сожалению, сударь, малые залы заняты до конца следующего месяца. Граф Сапрыкин, князь Севостьянов… Сами понимаете, уровень публики…

— Прекрасно понимаю.

Я усмехнулся, полез во внутренний карман и выложил на полированное дерево толстую пачку имперских ассигнаций. А прямо поверх бумаг со звонким стуком опустил золотой червонец с профилем государя.

— Начнём с закусок: оленье карпаччо, чёрная икра, волованы с крабом и трюфельные корзинки. На горячее подадите запечённого целиком осетра, а следом пойдёт каре ягнёнка с розмарином. Вина подберёте из подвала десятого года, ничего моложе на столе видеть не хочу. И распорядитесь, чтобы моим людям меняли приборы раньше, чем они успеют подумать о добавке. Если кто-то попросит добавки — нести без лишних вопросов.

Метрдотель замер над пачкой денег. Затем разглядел редкий червонец: такие монеты особого чекана в обычных лавках даже не видели. И только после этого посмотрел мне в глаза.

Я спокойно смотрел в ответ. На секунду позволил ему ощутить, сколько веков у меня за плечами — обычно я прятал это глубоко внутри. В холле словно упало давление, воздух сгустился, повеяло морозом…

Управляющий сглотнул и вытянулся в струнку. Брезгливость с его лица сошла, уступив подобострастию, которому он наверняка обучал собственных лакеев:

— Императорский зал на втором этаже, сударь. Безупречная шумоизоляция, личный выход на балкон. Ровно в девятнадцать ноль-ноль всё будет сервировано по высшему разряду. Могу я записать имя почтенного заказчика?

— Господин Химеров, — ответил я, подмигивая побелевшему мужику. — До завтра, любезный. И проследите, чтобы икра не горчила. Мой администратор не любит, когда горчит.

На залитой солнцем улице я довольно хмыкнул. С банкетом разобрались, да ещё как удачно.

«Добрый Доктор» стоял закрытым. На широких окнах были опущены жалюзи, на стеклянной двери висела табличка «Ушли на фронт науки. Приём с пятницы». Лерина самодеятельность — перед уходом успела накарябать маркером на обороте рекламного плаката.

Я достал связку ключей. Замок щёлкнул, я толкнул дверь, и над головой зазвенел колокольчик.

Из-под раскидистого фикуса в дальнем углу доносилось ленивое сопение с утробным присвистом. Псих приоткрыл один глаз. Узнав хозяина, химера выдохнула так, словно из паровозного котла стравили пар. Один раз вильнул кончиком хвоста и сбил с фикуса пару сухих листьев, после чего снова закрыл глаза. Наказание подействовало превосходно: здоровенный зверь изображал самый послушный в мире мохнатый коврик.

— Спи, чудовище, — бросил я псу.

За стойкой администратора я снял куртку и повесил её на спинку высокого вертящегося кресла. Табличку на двери перевернул стеклом наружу: «Открыто».

А почему бы, собственно, и нет?

Времени до возвращения персонала вагон. Сидеть без дела в пустой клинике скучно, а здесь можно и заказы принять, и экстренного пациента осмотреть. Рану зашить, шов наложить — чай, руки не отвалятся. Старое вспомню, в конце концов. В первые время я тут днями и ночами один сидел, пока Лера не появилась со своим командным голосом и не приучила клиентов строиться в шеренгу по двое.

Приятно иногда побыть простым химерологом. Сиди себе спокойно: никто над ухом не зудит про графики прививок и не клянчит прибавку к жалованью.

Под стойкой нашлась стопка утренней прессы. Я выудил оттуда свежий номер «Ведомостей» с гербовым орлом на первой полосе и устроился поудобнее в кресле, закинув ноги на нижнюю полку стола.

Первую полосу, разумеется, целиком отдали под высочайший триумф: «Великое начинание Короны: Академия Высшей Химерологии распахнула двери!». На развороте красовался помпезный снимок фасада на Адмиралтейском проспекте. Рядом важно надувал щёки ректор Заславский, нацепивший по такому случаю парадную мантию и все мыслимые ордена.

«Сотни соискателей со всех губерний Империи… Беспрецедентный конкурс под прямым надзором Тайного Совета и личным присмотром короны…»

Вспомнив серую папку, брошенную на столике возле колонны, я хмыкнул про себя. Если Заславский уже добрался до моих заметок на полях, то созванный им консилиум маститых академиков прямо сейчас глушит валерьянку целыми стаканами и безуспешно соображает, на каком они вообще свете. Впрочем, для кровообращения полезно, да и спеси в головах поубавится.

Газета сухо хрустнула, когда я перевернул страницу.

Дальше шли хроники столичных происшествий. Разворот венчал крупный заголовок: «Ночной разгром на Выборгской стороне: ликвидировано гнездо секты „Нового Рассвета“».

Автор заметки откровенно захлёбывался восторгом, расписывая доблесть штурмовой группы Канцелярии. Взяли четырнадцать сектантов, а заодно вытащили из подвала восемь похищенных девиц с ещё не проявившимися целительскими Дарами. Разумеется, добрую половину полосы посвятили Департаменту аналитики и контроля мутаций: «Благодаря выверенной аналитической работе и личному руководству госпожи директора преступная сеть вскрыта до основания, а каналы сбыта артефактных глушилок надежно перекрыты».

Я покачал головой. Канцелярия, надо признать, зубы имела острые. Когда их чиновники не занимались перекладыванием бумажек и вымогательством взяток, работали они на диво эффективно.

На четвёртой полосе, в экономическом отделе, обсуждали скачок цен на бирже. После истребления ледяных виверн на Дальневосточном кордоне стало не хватать хладогенных желёз, и артефакты заморозки подорожали на пятнадцать процентов. Тут же, в скромной заметке, столичная Ветеринарная Инспекция предупреждала о карманных пуделях из Царского Села. Предприимчивый заводчик хотел, чтобы они светились в темноте, да ошибся с матрицей биолюминисценции. Собаки светились ядовито-зелёным и заодно глушили радиоприёмники в радиусе пятидесяти метров.

— Идиоты, — пробормотал я с лёгкой улыбкой. — Фосфорный катализатор надо было через щитовидку связывать, а не через гипофиз. Теперь эти шавки у них ещё и чесаться начнут от каждого телефонного звонка…

Я перелистнул газету на раздел светской хроники.

Над входной дверью тихонько звякнул медный колокольчик.

Псих под фикусом продолжал дремать. От вошедшего зверь не чуял прямой агрессии: ни крови, ни боевых плетений.

По кафелю защёлкали каблуки. Посетитель шёл легко, без суеты, и явно располагал временем. Наверняка перед ним сами открывались двери, а в коридорах уступали дорогу ещё до того, как он успевал попросить.

Шаги приблизились к стойке и смолкли.

Посетитель молчал. Его присутствие ощущалось даже за газетой, хотя он пока ничем о себе не напомнил. Пауза затягивалась.

Я пробежал глазами заметку о скандале в благородном семействе графов Касьяненко. Их ручной василиск сжёг коллекцию подлинных картин. Аккуратно перевернул страницу, поправил уголок листа.

По ту сторону высокой стойки ждали. Посетитель стоял так неподвижно, что одежда даже не шуршала. И терпения хватало: хоть бы кашлянула для приличия. Я различал только редкое дыхание, один вдох секунд за двадцать.

Дочитав абзац, я взялся за колонку биржевых котировок на шкуры болотных варанов. Ещё немного почитал и спросил из-за газеты:

— Молчать будем? Или всё-таки назовём породу, симптомы и причину обращения? Вообще-то у нас приёмные часы завтра, но раз уж зашли…

Сверху ответила женщина, негромко, с лёгкой хрипотцой. Спокойствия ей было не занимать, а повелевать этим голосом она явно умела:

— Буду… пока хочу понять, кто ты такой. И почему на тебя работает дочь Константина Грановского.

Я аккуратно сложил газету вчетверо, положил её на столешницу рядом с печатью клиники и поднял глаза.

Женщину я узнал сразу.

В прошлый раз на ней был синий халат, а на ногах стоптанные тапочки. В руках она держала деревянную швабру.

Сегодня же ко мне пожаловала важная гостья в тёмно-синем мундир чиновника Канцелярии. Весь её вид говорил о высоком имперском чине.

Усталую ночную уборщицу из хосписа для безнадёжных детей с таким взглядом трудно было представить.

Смотрела она холодно. Долго выдерживать взгляд этих тёмных глаз мало кому захотелось бы. У висков вибрировала тонкая, хорошо уравновешенная ментальная паутина. Обычный Одарённый вряд ли заметил бы её, но я различал каждую нить. Паутина ощупывала пространство на десятки метров вокруг и ловила малейшие колебания энергии, улавливая чужие чувства.

Та самая женщина, которую я ночью усыпил лёгким облаком пара, когда ходил лечить младенцев.

Я облокотился о стойку и подпёр щёку ладонью. Некоторое время рассматривал гостью, а потом вздохнул:

— Полагаю… телепатия?

Она выдержала мой взгляд и едва заметно наклонила голову:

— Она самая.

Я смотрел на неё и всё возвращался к одной мысли.

Нет, ну каков я, а?

Я ведь просто хотел сделать доброе дело! Пожалел храбрую тётку со шваброй, которая грудью встала на защиту чужих покалеченных детей. Решил: ну пусть она порадуется, пусть чувствует заранее, у кого из малюток животик крутит или ушки болят, чтобы успеть помочь до того, как начнётся жар. Снял спайки и расправил височные узлы. Заодно почистил каналы, всё за пять минут на коленке, пока она в отключке валялась…

А в итоге?

Тонко я ей всё подправил, ничего не скажешь. А уж умом эту женщину природа явно не обидела. Железной леди хватило меньше суток, чтобы освоить сложнейший ментальный Дар высшего разряда! Пока осваивала, распутала всю цепочку, выяснила, кто с кем связан и пришла прямиком по адресу.

«Чёрт побери… — самодовольно подумал я, и уголки губ сами собой поползли вверх. — Я всё-таки слишком гениален для этого мира. Вот так, мимоходом, буквально с нуля прокачать обычного человека до уровня первоклассного менталиста-ищейки… Нет, это определённо нужно уметь!»

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.