Более чем трехсотлетняя история Санкт-Петербурга прослеживается на примере 11 магистралей Выборгской стороны, расположенных рядом с Финляндским вокзалом: Арсенальной набережной, площади Ленина, улиц Комсомола, Михайлова, Академика Лебедева, Боткинской, Комиссара Смирнова, Бобруйской, Финского переулка и начала Лесного и Сампсониевского проспектов. Этот своеобразный путеводитель поможет узнать немало интересных фактов из истории домов и жизни выдающихся ученых-медиков, революционеров, деятелей культуры, педагогов, военачальников и простых жителей Выборгской стороны с XVIII до XXI века. В книге использованы архивные источники, редкие факты из дореволюционных адресных книг и справочников, старинные фотографии и открытки.
v1.0 – создание fb2 (Roland)
© Аксельрод В. И., Гусева А. В., 2013
© ООО «Рт-СПб», 2013
© ЗАО «Издательство Центрполиграф»
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
Эта книга посвящена восьми прилегающим к Финляндскому вокзалу магистралям Выборгской стороны – улицам Комсомола, Михайлова, Академика Лебедева, Боткинской, Комиссара Смирнова, Бобруйской, Финскому переулку, Арсенальной набережной и площади Ленина. Кроме того, в отдельной главе рассказывается о перекрестных с этими магистралями начале Лесного и Сампсониевского проспектов.
Выбор именно этих магистралей обусловлен не только их близостью к Финляндскому вокзалу, но и их исторической общностью, а также тем, что расположенные на них градообразующие учреждения: завод «Арсенал», Артиллерийская и Военно-медицинская академии, тюрьма «Кресты» и, конечно же, сам Финляндский вокзал с относящимися к нему жилыми домами и административными зданиями, своими фасадами формируют архитектурный облик сразу нескольких магистралей. Зачастую, имея общие адреса, они пересекаются или переливаются друг в друга так, что отделить их бывает очень трудно. Одна только Военно-медицинская академия с многочисленными клиниками и кафедрами разбросана по всем этим улицам.
Первую часть этой книги составили очерки, посвященные самой старой и протяженной магистрали – улице Комсомола (б. Бочарной и Симбирской), прилегающей к ней улице Михайлова (б. Воскресенской и Тихвинской), Арсенальной набережной, своего рода оборотной стороне улицы Комсомола и площади Ленина. Вторая часть включает в себя очерки об улицах Академика Лебедева (б. Морской и Нижегородской), Боткинской (б. Офицерской), Финскому переулку, Комиссара Смирнова (б. Ломанскому переулку).
В каждой из глав книги вслед за историческим очерком об улицах рассказывается о наиболее значимых памятниках истории и культуры, расположенных на них, и известных жителях и домовладельцах, живших или трудившихся здесь. Наиболее полно «в лицах» представлена история Военно-медицинской и Артиллерийской академий, завода «Арсенал», тюрьмы «Кресты». Маршруты прогулок по этим улицам помогут читателям составить также представление об архитектурном облике не только крупных общественных зданий, но и доходных домов, расположенных здесь.
Для написания этой книги были использованы как материалы Центрального государственного исторического архива Санкт-Петербурга, так и новая, еще не введенная в научный оборот информация по истории этих улиц и ее обитателей, почерпнутая авторами из Атласа тринадцати частей Санкт-Петербурга Н. Цылова и адресных книг, начиная с 1809 г., справочных книг о лицах Санкт-Петербургского купечества и др. Кроме того, нами была использована информация, содержащаяся в «Топонимической энциклопедии Санкт-Петербурга», энциклопедии «Святыни Санкт-Петербурга», в справочниках КГИОП: «Памятники истории и культуры Санкт-Петербурга, состоящие под государственной охраной», «Историческая застройка Санкт-Петербурга. Перечень вновь выявленных объектов», в справочнике «Архитекторы-строители Петербурга середины XIX – начала XX века», в «Петербургском Некрополе» В. Саитова, в энциклопедическом словаре Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона, «Русском биографическом словаре», в очерках из журналов «Блокнот агитатора», «Диалог», «Ленинградская панорама», в краеведческой популярной литературе, на некоторых сайтах в интернете, в электронной энциклопедии «Благотворительность Петербурга».
Наше знакомство с примечательным уголком Выборгской стороны, расположенным рядом с Финляндским вокзалом, мы начнем с площади, которая раскинулась перед ним.
Сегодня Площадь Ленина – одна из самых оживленных в городе. С раннего утра и до позднего вечера с разных концов города на Финляндский вокзал устремляются сотни пассажиров, сотни других с вокзала выходят на площадь и спешат на общественный транспорт. Особенно же многолюдной она становится летом, когда работает фонтанный комплекс с подсветкой и музыкальным сопровождением.
Трудно поверить, что в XVIII в. пространство современной площади Ленина называлось в народе «Волчьим полем». Оно служило местом для выгона скота, затем использовалось как городская свалка. Позже часть свалки отвели Артиллерийскому ведомству. Здесь разместился полигон и военный лагерь. На север от полигона располагался пустырь, называвшийся «Куликовым полем». В начале XIX в. в юго-западной части пространства современной площади Ленина появились первые постройки Михайловского артиллерийского училища, речь о котором у нас впереди[1].
Рождение же площади относится к 1870 г., когда по проекту П. С. Купинского[2] севернее Симбирской улицы (ныне – ул. Комсомола) построено здание Финляндского вокзала в модном для того времени неоготическом стиле. Главный вход в вокзал осуществлялся со стороны западного фасада, здесь и возникла небольшая привокзальная площадь. Интерьеры вокзала были отделаны по проектам финских архитекторов В. Вестлинга и П. Дегенера, а мебель приобрели в Германии[3].
Официальное открытие дороги состоялось 11 (23) сентября 1870 г. Именно в этот день Александр II объявил об этом событии. Но еще 3 февраля 1870 г. «Санкт-Петербургские ведомости» писали: «1 февраля 1870 года, в час пополудни, на станции Финляндской ж.-д. на Выборгской стороне было совершено молебствие; дорога и подвижной состав ее освящены; торжества сопровождались и речами, и завтраками, и прекрасною погодою. Официальная жизнь дороги началась при самых благоприятных обстоятельствах. Подвижной состав ее очень хорош». Всего на этом участке действовали 32 станции, и только Финляндский вокзал был каменным, остальные были деревянными. К столетию открытия дороги в Финляндии на вокзале города Рихимяки установили мемориальную доску с текстом на русском и финском языках следующего содержания: «1870 г. Была открыта железная дорога Рихимяки – Ленинград (Петербург)»[4].
Финляндский вокзал после постройки представлял собой сильно растянутое приземистое здание, в основном одноэтажное. Главный фасад его выходил на Симбирскую улицу, по углам имел два этажа в пять окон. Боковой фасад, выходивший на вновь проложенный тогда Финский переулок, возведен одноэтажным, за исключением небольшого двухэтажного помещения, где располагались царские комнаты, доступ в которые для простого люда был закрыт.
Старое здание Финляндского вокзала почти полностью разобрано в конце 1970-х гг. в связи с общей его реконструкцией.
Однако центральная часть вокзала была включена в новую постройку как архитектурный мемориал, напоминающий о том, что на площади перед ним вечером 3 апреля 1917 г. состоялось историческое выступление В. И. Ленина, вернувшегося в Петроград из эмиграции.
Но прежде чем рассказать об этом событии, напомним читателям, что на Финляндском вокзале В. И. Ленин бывал неоднократно.
Впервые он сюда пришел 8 ноября 1905 г., когда в разгар Первой русской революции нелегально вернулся в Петербург из своей первой эмиграции. В течение 1906–1907 гг. Ленин много раз приезжал на Финляндский вокзал, когда находился в «ближней эмиграции» в Финляндии, на даче «Ваза». В 1917 г. В. И. Ленин с этого вокзала уехал на дачу В. Д. Бонч-Бруевича в деревню Нейвола 29 июня и возвратился оттуда утром 4 июля.
В последний раз Ленин был на Финляндском вокзале в декабре 1917 г., 24 декабря он вместе с Н. К. Крупской и М. И. Ульяновой выехал отсюда в санаторий «Халила» для кратковременного отдыха и возвратился 28 декабря[5].
Воспоминания современников позволяют нам воссоздать часы, предшествовавшие встрече Ленина. В это время площадь и улицы у Финляндского вокзала уже переполнял народ. Революционный беспорядок поддерживали отряды рабочей милиции Выборгского района, Финской Красной гвардии, студенты с красными повязками на рукавах. Такого скопления людей улицы Петрограда не видели с февральских дней. Преобладали рабочие, солдаты, матросы. Развевались красные полотнища. Прожекторная рота гарнизона Петропавловской крепости выставила несколько прожекторов у вокзала и по улицам, через Невку до самой Троицкой площади. На перроне Финляндского вокзала к встрече приготовился почетный караул моряков 2-го Балтийского флотского экипажа.
Интересный факт: сам Ленин не ожидал такой встречи в Петрограде. До Белоострова он говорил Н. К. Крупской, что если их в Петрограде и не арестуют, то вряд ли в такой поздний час они найдут у вокзала извозчика.
За два дня до этого события, 1(14) апреля, меньшевики встречали вернувшегося на родину из более чем 37-летней эмиграции Г. В. Плеханова, усталого и тяжелобольного[6]. Но вернемся к событиям 3 апреля 1917 г. По решению Военной организации большевиков к вокзалу были выведены броневики Броневого дивизиона. На перроне выстроился почетный караул из матросов Балтийского флотского экипажа с оркестром, шеренги солдат Московского и Преображенского полков…
В газетном отчете, посвященном встрече, сообщалось: «В 11 час. 10 мин. подошел поезд. Вышел Ленин, приветствуемый друзьями, товарищами по давнишней партийной работе. Под знаменами партии двинулся он по вокзалу, войска взяли на караул…».
После того как умолк оркестр, исполнявший «Марсельезу», В. И. Ленин произнес на перроне несколько кратких приветственных речей, призывая к борьбе за победу социалистической революции.
Н. К. Крупская вспоминала: «Питерские массы, рабочие, солдаты, матросы пришли встречать своего вождя. Было много близких товарищей. В числе их с красной широкой перевязью через плечо Чугурин – ученик школы Лонжюмо…» И. Д. Чугурин тут же на перроне вручил Ленину партийный билет № 600 большевистской организации Выборгской стороны. Ленина проводили в парадный зал вокзала, где его ждали делегация Центрального, Петербургского комитетов партии, Петроградского Совета. От имени Петроградского Совета В. И. Ленина приветствовал Н. С. Чхеидзе…
Когда Ленин вышел на привокзальную площадь, ему помогли подняться на один из броневиков, чтобы он смог обратиться с речью к массам, пришедшим его встретить… На броневике, в сопровождении тысяч трудящихся, В. И. Ленин направился к зданию ЦК и ПК РСДР (б) – к особняку Кшесинской. Маршрут этого необычного шествия пролегал по Финскому переулку, Нижегородской улице, Боткинской улице, Большому Сампсониевскому проспекту, Финляндскому проспекту, Сампсониевскому мосту, Большой Дворянской улице[7]. Справедливости ради стоит добавить, что на Финляндский вокзал после Февральской революции возвращались из эмиграции и другие видные революционеры. Кроме упомянутого выше Г. В. Плеханова, назовем также идеолога анархизма князя П. А. Кропоткина, вернувшегося в Петроград в июне того же года. Его приезд на Финляндский вокзал также сопровождался встречей сторонников, только не такой массовой[8]. Первый же русский социал-демократ Г. В. Плеханов в январе 1918 г. с этого же вокзала уехал на лечение в финский туберкулезный санаторий Питкеярви (ныне – пос. Ильичева /б. Ялкала/, озеро Долгое), где и умер 30 мая того же года[9]. Возвращаясь же к событиям судьбоносного 1917 г., упомянем факт, известный не столь широкому кругу читателей.
23 декабря 1917 г. с Финляндского вокзала на гастроли в Стокгольм уехал из Петрограда великий С. В. Рахманинов. Он надеялся, что волнения в России временные и несколько месяцев гастролей помогут ему пережить это тяжелое время. Сергей Васильевич выехал за границу вместе с семьей и сложилось так, что в Россию он больше не вернулся[10]. Однако все эти события в советское время оставались в тени той апрельской знаменательной встречи, в память о которой площадь перед Финляндским вокзалом и была названа именем Ленина[11]. А уже в 1926 г. перед старым зданием вокзала установили бронзовый памятник Ленину (ск. С. А. Евсеев, архитекторы В. А. Шую и В. Г. Гельфрейх), ставший своего рода символом Ленинграда[12]. Площадь эту начали создавать к 10-й годовщине Октябрьской революции (раньше на этом месте находились дровяные склады).
Интересна история создания этого монумента.
После смерти В. И. Ленина, по решению депутатов Городского совета, 16 апреля 1924 г. заложили памятник в сквере перед входом в старое здание Финляндского вокзала, где поставили глыбу черного гранита с надписью: «Ленину». Тогда же объявили Всесоюзный конкурс на проект монумента.
В августе 1924 г. в Академии художеств открылась выставка конкурсных проектов. Еще до ее открытия в печати и устных выступлениях деятели искусства и общественность начали дискуссию о характере будущего памятника. Архитектор A.C. Никольский был убежден, что это должен быть строгий и лаконичный архитектурный монумент символического характера. Его поддержали многие, но были и сторонники более традиционных решений. Прикованный к инвалидному креслу Б. М. Кустодиев очень живо реагировал на дискуссию и утверждал свое понимание памятника: «Попытки изобразить Ленина в моменты ораторского подъема, в движении, кажутся мне неудачными. В искусстве гораздо больше говорит намек на движение, начало движения, чем передача самого процесса… Я на стороне тех, кто отстаивает архитектурный памятник. Гигантская фигура человека в пиджаке, да еще жестикулирующего, выглядела бы несуразно. Другое дело – бюст или барельеф как часть памятника (например, на фасаде здания); это было бы уместно. Словом, памятник Ленину представляется мне не в форме статуи, а в плане монументального архитектурного сооружения». Именно таким и был проект выдающегося зодчего и художника A.C. Никольского, так нигде и не реализованный.
После закрытия выставки выяснилось, что из 60 конкурсных проектов ни один не получил одобрения, и в 1925 г. предложили разработать новый проект, завершенный к маю 1926 г. Бронзовая фигура Ленина органично связана с гранитным пьедесталом в форме броневика, с которого вождь выступал на этой площади в апреле 1917 г. с речью, содержавшей призывы к революции. В мае 1925 г. модель была готова, памятник отлили из бронзы в 1926 г. на заводе «Красный выборжец» под руководством мастера художественного литья Э. П. Гакера. Открытие монумента состоялось 7 ноября 1926 г., в девятую годовщину Октябрьской революции. Постамент сложен из черных гранитных блоков в сочетании с бронзовыми частями, воспроизводящими башню броневика. На лицевой стороне постамента надпись: «…и да здравствует социалистическая революция во всем мире». Под ней дата: 17 апреля 1917 г. Высота статуи равняется 4 м 26 см, постамента – 5 м 12 см, вес статуи – 6 тонн.
Воздвигнутый на небольшой площади перед старым зданием вокзала монумент имел скорее смысловую, нежели архитектурную связь с городской застройкой. В 1945 г., в связи с разработкой проекта нового здания Финляндского вокзала, памятник перенесли в центр большой площади, которая впоследствии стала новым архитектурным ансамблем Ленинграда[13]. Новая площадь от старой исторической унаследовала и название.
Суровое испытание пало на долю вокзала в период Великой Отечественной войны, когда он стал головным пунктом «Дороги жизни». На вокзале создали эвакопункт, который занимался вывозом населения из блокированного города через Ладогу. Вокзал сильно пострадал от артобстрелов и бомбежек, но продолжал работать. Здесь даже был свой «фирменный» поезд, сформированный из пригородных вагонов. Ежедневно, ровно в 19 часов 05 минут, он отправлялся на Ладогу. 7 февраля 1943 г., после прорыва блокады города, к перрону вокзала прибыл первый поезд с «Большой земли». О годах блокады Ленинграда напоминает первый из 36 мемориальных столбов, поставленных в 1973 г. вдоль железнодорожной ветки легендарной Дороги Жизни. Летом 1944 г. с пустыря между Невой и Финляндским вокзалом была увезена последняя зенитная батарея[14]. Тогда же начались работы по коренной реконструкции площади Ленина, в ходе которой, как уже было отмечено, памятник В. И. Ленину, вначале установленный возле здания вокзала, передвинули ближе к Неве на 180 м. При этом изменились масштабные соотношения памятника с окружающей средой, он органичнее связался с просторами Невы, приобрел не локальный, а общегородской характер. Фигура вождя пронизана динамикой, подчеркнутой жестом правой руки, поворотом головы, широко распахнутым пальто. Перенос монумента усилил его пластическую выразительность.
Работы по переносу памятника выполнялись в ночь с 14 на 15 октября 1945 г. бригадой восстановительного поезда Ленинград – Финляндского отделения под руководством начальника поезда М. М. Боченкова. В процессе этих работ оказалось, что монумент весит больше, чем считалось раньше, и поэтому лебедки, с помощью которых производилась передвижка, вышли из строя. Но все же на следующий день работы по установке памятника на новый фундамент, превышающий старый по высоте на 1,5 м, были закончены[15].
Важные работы по созданию ансамбля площади провели в 1950-е гг. В 1952 г. реконструировали здания Михайловской военной артиллерийской академии. Реконструкция здания Артиллерийской академии на площади Ленина и Арсенальной набережной, осуществленная в 1948–1952 гг. Н. В. Барановым в соавторстве с М. Е. Русаковым, а также строительство школы на Арсенальной набережной совместно с Я. Н. Лукиным явились важными звеньями в композиции, как и возведенное в 1952–1954 гг. по проекту Н. Г. Агеевой, Н. В. Баранова и Г. И. Иванова монументальное административное здание в восточной части площади (дом № 1). Здесь разместили Исполнительный комитет Калининского районного совета и Ленинградский концертный зал.
В 1950-х гг. по проекту А.К Барутчева, Я. О. Рубанчика и Н. И. Иоффе был построен дом № 8 и реконструирован дом № 4/41. В 1970 г. по проекту А. В. Васильева и Л. Н. Соболева сооружен широкий (135 м) парадный спуск к Неве[16].
Старое здание Финляндского вокзала после реконструкции площади перестало гармонировать с окружающими его постройками, возникли затруднения и с обслуживанием возросшего числа пассажиров. Увеличению числа пассажиров способствовало сооружение метрополитена со станцией «Площадь Ленина». Для строительства этой станции пришлось разобрать часть старого здания вокзала. Автор проекта наземного вестибюля, который встроен в здание Финляндского вокзала (1958 г.), – архитектор А. К. Андреев.
Проект реконструкции вокзала разработан Н. В. Барановым в соавторстве с архитекторами П. А. Ашастиным, Я. Н. Лукиным, инженером-конструктором И. А. Рыбиным и реализован в 1960 г. Украшением здания стали семнадцать горельефов, созданных воспитанниками Художественно-промышленного училища им. В. И. Мухиной и отлитых на заводе «Монументскульптура». Все фрагменты связаны в единое целое и воспринимаются как фриз, посвященный этапам развития революции в России 1917 г. – от апреля к октябрю. Центральный горельеф – аллегорическая фигура Революции, у ее ног – поверженный двуглавый орел и разорванные оковы. Горельефы правой стороны посвящены Советской армии и Военно-морскому флоту, левой – Красной гвардии.
Вместе с тем это окончательное решение существенно отличается от первоначального варианта, разработанного Н. В. Барановым еще в 1945 г. и получившего на конкурсе 1-ю премию. Тогда предполагалось использование ордерных форм, а башня решалась в виде трехъярусной композиции, завершенной шпилем. При этом высотная часть в три раза превышала высоту самого здания. Такая высотная композиция делала это здание важным элементом в панораме Невы, корреспондирующим с Петропавловской крепостью.
О несостоявшемся проекте с горечью писал Николай Варфоломеевич: «В 1953 г., когда меня в Ленинграде не было, был спешно выполнен ошибочный в градостроительном, архитектурном и художественном отношении другой проект. Здание главного корпуса, замыкающее площадь, было по новому проекту на восемь метров ниже и вовсе лишено башни, призванной центрировать площадь и подчеркнуть фронт Пироговской набережной со стороны Биржевой стрелки». Позднее, в 1954 г., Баранову удалось добиться пересмотра неудачного проекта, но вернуться к первоначальной высоте башни уже не пришлось, и она оказалась на 50 м ниже проектной[17].
Архитекторы позаботились и о том, чтобы сохранить часть исторического здания вокзала: при реконструкции 1950-х гг. ризалит старого вокзала включили в один из корпусов нового здания. На нем установлена мемориальная доска в память возращения В. И. Ленина в Петроград 3 апреля 1917 г.[18]
В 1957 г. на вокзале при входе на перрон на вечную стоянку установили паровоз № 293, на котором В. И. Ленин под видом кочегара с машинистом Г. Э. Ялавой дважды в 1917 г. пересек русско-финляндскую границу. Паровоз нашли на кладбище паровозов в Финляндии. Его капитально отремонтировали, и в 1957 г. финляндское правительство передало его в дар Советскому Союзу. В ноябре 1964 г. паровоз поместили в специально построенный павильон[19].
Реконструкция района Финляндского вокзала стала наиболее крупным градостроительным мероприятием, предусмотренным Генеральным планом 1948 г. Преобразование участка перед Финляндским вокзалом позволило радикально изменить облик площади Ленина, которая была расширена и доведена до Арсенальной набережной. Западная и восточная стороны площади уравновешены возведением здания Исполкома Калининского района.
Таким образом сформировался грандиозный ансамбль, подобно Сенатской площади обращенный к Неве. Но кроме площади Ленина образовалась еще и дополнительная площадь с западной стороны. Она оказалась связанной с Петроградской стороной с помощью так называемой Боткинской прорезки[20].
Следующий этап реконструкции Финляндского вокзала и площади перед ним относится уже к началу XXI в. К 300-летнему юбилею Санкт-Петербурга вокзал в очередной раз масштабно реконструировали: фасад облицован наборной итальянской плиткой, окраска которой близка «исторической». Руководил работами Марк Рейнберг. Полностью заменены инженерные сети, системы водо– и теплоснабжения. Внутри здания перепланирован и отделан заново большой зал ожидания, отремонтированы помещения второго этажа[21].
22 сентября 2005 г. вокруг памятника Ленину открыли комплекс «поющих» фонтанов. Он стал первым фонтанным комплексом в городе с подсветкой и музыкальным сопровождением.
Комплекс состоит из двадцати отдельных чаш, фонтаны в которых оборудованы подсветкой и музыкальным сопровождением. Со стороны Финляндского вокзала расположены две восьмиугольные чаши и одна прямоугольная. По бокам восемь прямоугольных чаш с каждой стороны. По центру большая чаша, в которой водная картина представлена струями (около пятисот струй) с динамической четырехцветной подсветкой и восемью каскадами. Водные картины и цветовые фигуры в данной чаше перекликаются с музыкальными темами. Музыку для «Поющих фонтанов» написал петербургский композитор Сергей Баневич. Сочинение, записанное симфоническим оркестром, состоит из тринадцати частей. Среди них – «Ленинградский фронт. Противостояние», «Укрощение стихии», «Корабль-мечта»[22].
Интересный факт: при реконструкции площади под фонтанный комплекс нашли могильные плиты упраздненных в советское время исторических кладбищ. По видимости, они использовались для мощения площади.
Наше знакомство с площадью Ленина осталось не полным, если бы мы не упомянули, что в доме № 3 с 1946 по 1968 г. жил Герой Советского Союза, полярный исследователь М. М. Сомов. Об этом напоминает мемориальная доска на фасаде дома[23].
М. М. Сомов (1908–1973), океанолог, доктор географических наук, в 1948–1973 гг. руководил отрядами по исследованию с воздуха Центральной Арктики, в 1950–1951 гг. – дрейфующей станцией «Северный полюс-2», а в 1955–1957 гг. – первой антарктической экспедицией. Он один из первооткрывателей (1948 г.) подводного хребта Ломоносова. Большую научную ценность представляют его труды по ледовому режиму полярных морей и ледовым прогнозам. Именем М. М. Сомова названо одно из научно-исследовательских судов Северного морского флота[24].
Выйдя из Финляндского вокзала, пассажиры сразу же попадают на улицу Комсомола. Возникновение этой магистрали, открывающей выезд в Калининский район со стороны Литейного моста, относится к первой четверти XVIII в., когда на Выборгской стороне формировались слободы Госпитальная, Компанейская, Бочарная и др.
Улица Комсомола проходит от Арсенальной улицы до улицы Академика Лебедева. Первоначально здесь были две улицы, зафиксированные уже в документах Комиссии о Санкт-Петербургском строении 1738 г. Первая половина магистрали – до современной улицы Михайлова – именовалась Бочарной по находившейся здесь слободе, в которой жили мастера бочарного производства. Вторая половина была Компанейской, так как на ней располагалось производство «Компании пивоваренных заводов». Однако к концу XVIII столетия производство пива на Выборгской стороне было свернуто, и в 1808 г. Компанейская улица вошла в состав Бочарной[25].
На правом берегу Невы, в месте, где располагались Компанейская и Бочарная слободы, еще со времен Древней Руси начиналась дорога в Швецию, служившая продолжением подходившей против этого места к левому берегу дороги, по которой купцы из Великого Новгорода возили свои товары в северные страны. В короткое северное лето дороги связывал перевоз через Неву, а длинное зимнее время превращало обе дороги в непрерывный санный путь. Им спешили воспользоваться и шведы, и новгородцы, и их соседи. Миновав последние в Бочарной слободе, двор Солодовникова и кабак, а также преодолев формальности на таможне, транспорт с товарами выходил из Петербурга на шведскую дорогу. С расширением территории города двор Солодовникова, кабак и таможня после 1741 г. снесли, чтобы уступить место полигону для обучения артиллеристов.
На шведских картах приневских земель и на первых планах Петербурга видна застройка вдоль начальной части дороги в Швецию, а «План Столичнаго Города Санктпетербурга с изображением знатнейших онаго проспектов, изданный трудами Императорской Академии Наук и Художеств в Санктпетербурге 1753 года» показывает здесь уже вполне плотную жилую застройку с церквями, кладбищами, складами и работными дворами. Бочарная и Компанейская слободы показаны на Генеральном плане слобод около Сампсониевской церкви на Выборгской стороне, составленном архитектором С. А. Волковым в середине XVIII в.[26]
Во времена Анны Иоанновны на месте пивоваренного завода располагались винные погреба – так называемый «Винный городок», на складах которого хранились винные запасы всего города.
Как Бочарная, так и Морская улицы (позже Нижегородская, ныне – Академика Лебедева) были тупиковыми и не выходили к Неве. Берег в районе нынешнего Литейного моста занимали службы Морского и Военного ведомств. В начале XVIII в. на территории нынешней площади Ленина располагались канатный и прядильный дворы, голландская пивоварня и рабочие слободы.
Бочарная улица застраивалась беспорядочно, вследствие чего там образовалось два крутых изгиба. Дома возводились преимущественно деревянные и смешанные: первый этаж кирпичный, второй – деревянный. Вокруг домов простирались сады, огороды[27].
Кто же были первые домовладельцы и обитатели этой улицы? В адресной книге на 1809 г. дается информация только о 17 домах и 11 домовладельцах, некоторые владели несколькими домами. Из домовладельцев двое принадлежали к знати (графиня Потемкина и граф Ягужинский), пятеро были чиновниками (от коллежского до надворного советников), всего один был причислен к купеческому сословию; домами также владели фабрикант Гутье, чье предприятие изготовляло пудру, и профессор Медико-хирургической академии Петров. Из проживавших в тот момент на этой улице мы насчитали трех чиновников, двух военных, двух купцов. Из долгожителей улицы отметим надворного советника, присутствующего в Земском суде Алексея Пастухова, потомки которого владели домом здесь до начала XX в.[28]
Заметную роль на состав жителей Бочарной улицы оказало разместившееся здесь в 1820 г. военно-учебное заведение, известное как Михайловское артиллерийское училище. Территория его, окруженная глухим каменным забором, доходила тогда до берега Невы. С этого времени в адресных книгах мы постоянно встречаем имена офицеров, служивших и преподававших здесь.
Так в 1837 г. на Бочарной улице жил А. Я. Ваксмут, генерал-майор, командир Артиллерийского училища[29]. В свои 46 лет, имевший за плечами богатый послужной список. Андрей Яковлевич родился 12 августа 1791 г. Военное образование Ваксмут получил во 2-м Кадетском корпусе, который он закончил в 1809 г. В 28 лет он был уже полковником (1819 г.), в 37 лет – генерал-майором (1828 г.), а еще через девять лет – генерал-лейтенантом. До того, как Ваксмут возглавил Артиллерийское училище, он был командующим резервными батареями 2-й и 3-й артиллерийских дивизий и заведующим учебной артиллерийской бригады, занимал ответственный пост члена комитета по Артиллерийской части. Умер 20 марта 1849 г.[30]
Среди жителей Бочарной улицы упомянуты также офицеры Артиллерийской бригады и Михайловского артиллерийского училища: подполковник Н. М. Родер, капитаны М. К. Альбедин, П. И. Котович, А. К. Мессершмидт, А. Янковский, поручики и подпоручики Василенко, А. Я. Кнуст, Н. А. Пастухов, А. Семечкин, прапорщик Анциферов, врач лейб-гвардии Артиллерийской бригады Никита Щершин и др. Вообще, из особ, относившихся в Табели о рангах к лицам от 6 до 10 классов, больше половины на 1837 г. были военные. Еще восемь жителей Бочарной улицы принадлежали к чиновничьему сословию: коллежские асессоры, титулярные советники, – все они служили в разных департаментах. Всего двое обитателей улиц относились в тот момент к купеческому сословию. Изначально здесь жили священники Спасо-Бочаринской церкви. В 1837 г. им был Василий Петрович Смирницкий. К этому времени на Бочарной улице проживали уже упомянутые выше владельцы участков во втором поколении: поручик Н. А. Пастухов и его мать, вдова надворного советника Е. В. Пастухова, купец С. Л. Васильев и др.[31]
Большое влияние на формирование Бочарной улицы оказала постройка на ней в 1844–1849 гг. заводских корпусов «Арсенала» (арх. А. П. Гемилиан и А. А. Тон), сюда в 1851 г. с Литейного проспекта перевели мастерские и казармы[32]. С момента переноса «Арсенала» на Выборгскую сторону среди жителей улицы в адресных книгах мы все чаще встречаем мастеровых и инженеров этого завода. С 1849 г. здесь жил директор «Арсенала» генерал-лейтенант А. Я. Вильсон. Сын полковника, Александр Яковлевич состоял на службе с 1790 г., офицер корпуса корабельных инженеров с 1795 г. В 1826 г. дослужился до звания генерал-майора, а в 1829 г. был уже генерал-лейтенантом и генерал-инженером. После директорства на «Арсенале» он возглавил Ижорские заводы. Умер А. Я. Вильсон 13 февраля 1866 г. в Колпино, тогда относившегося к Царскосельскому уезду. Но вернемся к истории улицы[33]. По данным Атласа 13 частей Санкт-Петербурга Н. Цылова, на Бочарной улице по-прежнему проживало много офицеров-артиллеристов и их семей. Но встречались среди владельцев участков и необычные личности: жена камергера, княгиня Е. П. Салтыкова имела здесь дачу, а садовник Марсель разводил цветы в оранжереях.
Большие участки на Бочарной и Воскресенской улицах (позже Тихвинской и Михайлова) занимали: сахарный завод П. М. Пивоварова, лесной двор И. П. Лихачева, казенный военный городок. Первые деревянные и каменные строения появились на участках, принадлежавших А. И. Чарной, М. А. и Н. А. Пастуховым, И. И. Скокову, Ф. А. Гудкову, А. И. Васильевой и др.[34]
Прямой выход к Неве и центру города Бочарная и Морская улицы получили лишь в 1850-х гг., когда разобрали старый Литейный двор, замыкавший выход Литейного проспекта к Неве. После этого Воскресенский плашкоутный мост, соединявший Воскресенский проспект на Выборгской стороне (ныне – ул. Михайлова) с Воскресенским проспектом в Литейной части Петербурга (ныне – пр. Чернышевского), передвинули к Литейному проспекту, и мост получил название Литейного плашкоутного. Тогда же расчистили часть правого берега Невы и Морская улица получила выход к Неве, соединив Литейный проспект с Выборгской стороной.
На протяжении всей истории улица Комсомола была важной транспортной артерией района. Еще в начале 40-х гг. XIX в. по ней начал курсировать дилижанс в направлении дачного поселка и курорта «Полюстрово». В 1870-х гг. улицу пересекли рельсовые пути, соединяющие вокзал с берегом Невы. В это же время по Симбирской улице в сторону Охты начала курсировать конка. В 1913 г. на Выборгскую сторону пошли первые трамваи.[35]
7 марта 1858 г. Бочарную улицу переименовали в Симбирскую по городу Симбирску (ныне – Ульяновск). Тогда несколько улиц Выборгской стороны назвали по городам Поволжья; сейчас из них существуют Саратовская и Астраханская[36].
Серьезные изменения в облик Симбирской улицы внесло строительство Финляндской железной дороги (1862 г.) и Финляндского вокзала (1870 г.). В эти годы на средства железной дороги была не только заложена привокзальная площадь, но и построены тротуары вдоль улицы. Напротив вокзала в двухэтажном деревянном здании разместилась контора Петербургско-Белоостровского участка Финляндской железной дороги, а по соседству различные службы и склады.
Впоследствии специально для нужд Финляндской железной дороги на Симбирской улице возвели шесть каменных домов[37].
После открытия в 1879 г. Литейного моста, связавшего Выборгскую сторону с центром города, на Симбирской улице развернулось активное строительство доходных домов.
Дома становились все выше, возводили их все ближе друг к другу единым фасадом. Так на Симбирской улице двух-, четырехэтажные дома обычно состояли из нескольких корпусов-флигелей, часто объединенных не одним, а двумя и более дворами. Дома состояли из двенадцати и более квартир. Они приносили владельцам немалые прибыли. Плотность заселения была очень высокой. Первые этажи и полуподвалы зданий часто сдавали под лавки и мастерские. Эти дома, построенные в эпоху стиля эклектики, по-прежнему определяют архитектурный облик улицы[38].
На протяжении многих лет домами на Симбирской улице владели семьи Уваровых, Ониковых, Вилиных, Гудковых, Пастуховых, а таким домовладельцам, как А. Н. Калинина, А. Д. Бари, П. Д. Вилин, Е. Е. Уваров, принадлежали по два или более домов.
Во «Всеобщей адресной книге Санкт-Петербурга» на 1867–1868 гг. мы встречаем не только имена домовладельцев, но и проживавших тогда на улице чиновников, военных, купцов, мещан, большое количество студентов Медико-хирургической академии, а также служащих Михайловского артиллерийского училища[39].
В 1880-х гг. на большом участке между Симбирской улицей и берегом Невы купцы А. И. Тименков и В. А. Фролов начали строительство «богоугодных» заведений. Вначале построили богадельню, а через несколько лет училище с интернатом для купеческих детей. Оба корпуса соединял крытый переход[40]. Этот комплекс, в котором ныне размещается Областная детская клиническая больница, так же важный архитектурный акцент в портрете улицы, как и примыкающее к ней краснокирпичное тюремное здание. В 1893 г. на обширной территории между богадельней и домом № 10 по проекту архитектора А. О. Томишко построили «гордость» Тюремного ведомства – Петербургскую одиночную тюрьму, названную народом «Кресты»[41].
Особое место занимает Симбирская улица в истории рабочего революционного движения: от первых марксистских кружков и «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» до революционных событий февраля и октября 1917 г.[42]
История улицы связана с рождением комсомола, о чем напоминает ее третье название, которое она получила в 1927 г.[43]
Значительные изменения произошли на улице после Октябрьского вооруженного восстания 1917 г. Еще в 1920-х гг. начались большие работы по ее благоустройству. В связи с прокладкой аллеи Ленина вдоль улицы снесли часть заборов и деревянных зданий.
В предвоенные годы на улице Комсомола появляется ряд новых культурно-бытовых и медицинских учреждений, в том числе детские сады и ясли, амбулатория, столовая, клуб и кинотеатр «Прогресс», крупные производственные магазины и др.
В предвоенные годы произошли также важные изменения в административно-территориальном устройстве районов Ленинграда. В 1936 г. Выборгский район разделили на два – Выборгский и Красногвардейский, а в 1946 г. его переименовали в Калининский. Административные же учреждения района располагались долгие годы на улице Комсомола, пока в 1954 г. не были переведены в специально возведенное административное здание на площади Ленина[44].
В период войны и блокады Ленинграда многие здания на улице Комсомола пострадали от снарядов и бомб, ряд деревянных построек снесли на топливо. В этот период в домах № 4 и № 22 размещались крупные военные госпитали, а в помещении Финляндского вокзала оборудовали эвакопункт, обеспечивающий эвакуацию населения через этот единственный в городе действующий вокзал[45].
После войны развернулись большие работы по восстановлению и реконструкции улицы Комсомола. В частности, на месте разрушенных домов № 23 и № 25 возвели большой многоэтажный дом. Полной реконструкции и расширению подвергся поврежденный бомбой Дом железнодорожников (дом № 35). На пустыре, где до войны были деревянные дома № 16 и № 18, вырос многоэтажный жилой дом Ленметростроя[46].
Всего на улице Комсомола в те годы размещались девять дошкольных учреждений, кинотеатр и музыкальная школа, крупнейшая в районе 11-летняя школа, две школы рабочей молодежи, 14 предприятий торговли и бытового обслуживания. Продолжали развиваться транспортные связи района. Трамвай, доходивший в дореволюционное время только до Финляндского вокзала, теперь следовал по всей улице Комсомола, направляясь вглубь района[47].
О современной жизни улицы, как и об истории каждого из домов и учреждений, мы расскажем в ходе наших прогулок по улице Комсомола. Начнем мы знакомство с улицей от улицы Академика Лебедева, а закончим у проходной завода «Арсенал».
От улицы Академика Лебедева до площади Ленина по левой стороне улицы Комсомола тянется длинный боковой фасад здания Михайловской военной артиллерийской академии. Это угловое трехэтажное здание под № 22–24, решенное в стиле ранней рациональной эклектики, возведено по проекту военного инженера К. Ф. Гаусману для офицерского корпуса[48]. А так как парадный фасад и вход в Академию обращен к Арсенальной набережной, то и наш рассказ об этом старейшем военном учебном заведении (недавно оно отметило свое 190-летие), мы отложим до прогулки по набережной.
Наше знакомство с историей домов улицы Комсомола мы начнем с правой стороны, с дома № 51/5, одним фасадом обращенным на эту улицу, другим – на улицу Академика Лебедева.
Четырехэтажный угловой шоколадного цвета с рустованными первым этажом и углами на всю высоту здания, с окнами, обрамленными простыми наличниками на первом этаже и украшенными прямоугольными сандриками на втором и третьем, с нехитрым геометрическим орнаментом из прямоугольников и окружностей под ними, с эркером и балконом на фасаде, увенчанном аттиком – типичный образец архитектуры эклектики. Свое современное оформление он получил в 1882 г., когда существовавший ранее дом перестроил и расширил академик архитектуры Ф. К. Пуншель[49].
Первой владелицей этого участка и стоявшего на нем более скромного дома являлась жена капитана А. В. Мошкова. В 1858–1869 гг. дом принадлежал сначала купцу 3-й гильдии К. М. Дегтереву[50], а после его смерти, вплоть до 1883 г., его вдове Матрене Евдокимовне. Она состояла в купечестве с 1867 г. и торговала фуражом. Ее магазины находились как в собственном доме, так и в доме графини Строгановой в Спасской части[51].
Дом М. Е. Дегтеревой был трехэтажный каменный с подвалами. Его наружные и внутренние стены оштукатурены, окна украшали наличники и сандрики, а в нижнем этаже еще и русты. Кроме лицевого дома на этом участке во дворе располагались «одноэтажная каменная служба» и «деревянный в один этаж дом с мезонином»[52]. На тот период в каменном трехэтажном здании располагалось 16 квартир: шесть однокомнатных, восемь двухкомнатных и четыре трехкомнатных. Из них две квартиры, арендованные под лавки, располагались в подвальных помещениях. В деревянном здании были устроены еще по одной двух и трехкомнатной квартире, а также три помещения, предназначенные для торговли. Среди жильцов этого дома жили: сапожник, повивальная бабка, портниха, почтальон, унтер-офицер, 2 рядовых, 2 чиновника и чиновница. Но больше всех в доме проживало купцов, снимавших в наем помимо жилых торговые помещения. Один из них Е. К. Дегтерев, владевший мелочной лавкой, был сыном домовладелицы. Сама она жила здесь же в трехкомнатной квартире[53].
В 1869 г. в доме М. Е. Дегтеревой открыл гастрономический магазин мещанин Н. Я. Вишняков. Николай Яковлевич приехал в столицу из города Романово-Борисоглебска в 1851 г. и поступил приказчиком на Пантелеймоновский рынок. Через восемь лет он развернул собственную торговлю в Гостином дворе (в лавке № 18), купил для жительства дом в Соляном пер., 6, и тогда же открыл упомянутый гастрономический магазин на Симбирской ул., 51.
С его смертью торговое дело перешло к вдове, купчихе 2-й гильдии Анне Михайловне (урожд. Ожгихиной), матери трех сыновей и трех дочерей. В 1909 г. в связи с кончиной матери руководство фирмой сосредоточил в руках ее средний сын Константин[54].
Спокойную размеренную жизнь дома нарушил большой пожар, произошедший в марте 1882 г[55]. В том же году большую часть комнат арендовал под трактирное заведение купец Егоров, винный погреб содержал Алекин, табачный магазин – мещанин Безруков. В сентябре 1882 г., как уже отмечалось, был «выстроен новый каменный четырехэтажный лицевой дом на нежилых подвалах», кроме того, на старом лицевом доме надстроен один этаж и возведен пятиэтажный каменный надворный флигель[56].
Дом снаружи оштукатурили, в него провели водопровод и вместо «отхожих мест» установили ватерклозеты и раковины[57]. По-прежнему санкт-петербургские купцы арендовали в этом доме торговые помещения: Егоров содержал в подвальном этаже трактир, Алекин – «ренский погреб», Вишняков – гастрономический магазин, Безруков – «суровский» и «табачный» магазины, мастер Заитовец владел «магазином часовых дел», а крестьянин Василий Бантов – «магазином бакалейных товаров»[58]. В доме, где прежде большинство составляли однокомнатные и двухкомнатные квартиры, теперь устроили семикомнатные, однако больше всего было трех– и четырехкомнатных квартир. Социальный состав дома составляли мещане и купцы[59].
В 1883 г. после смерти купеческой вдовы М. Е. Дегтеревой, по решению мирового судьи, ее имущество «сдано на хранение» дочери, купеческой жене М. К. Чистяковой. По духовному завещанию купца 3-й гильдии К. М. Дегтерева, составленному за двадцать лет до того, судебный пристав Санкт-Петербургского окружного суда 23 февраля 1885 г. ввел во владение недвижимостью его наследников – дочерей, внуков и внучек – всего 15 человек, проживавших не только в Санкт-Петербурге, но и в Гдове, Солигаличе, Выборге и принадлежавших к купеческому и мещанскому сословиям. Столь многочисленные потомки Матрены Евдокимовны и Кузьмы Михайловича Дегтеревых – не редкость в купеческих семьях[60].
В 1892 г. дом у наследников приобрела А. А. Дорогина, вдова потомственного почетного гражданина, попечительница одноклассной Сретенской церковно-приходской школы. Ей принадлежали еще четыре доходных дома. Домом на Симбирской она владела до 1918 г.[61] Здесь известная промышленная фирма «Петров В. Е., Натус Ф. и К. Водочные заводы» держала один из своих многочисленных винных погребов. В 1913 г. фирма была перерегистрирована с капиталом в 500 тыс. руб. на потомственных почетных граждан Степана и Николая Михайловичей Самсоновых, которые с тех пор и владели здешним винным погребом[62]. Без существенных перемен этот дом дошел до нашего времени.
Следующий на нашем пути доходный трехэтажный дом песочного цвета под № 49 возведен в 1903 г. по проекту архитекторов Ф. Ф. Миритцу и И. И. Герасимова, совладельцев архитектурно-строительной конторы «Ф. Ф. Миритц и И. И. Герасимов», с включением в него ранее существовавшего здесь здания[63].
Архитекторы при оформлении фасада широко использовали рустовку: рустованные углы здания, рустованные пилястры на уровне второго и третьего этажей. Окна третьего этажа оформлены сложной формы наличниками, вперемежку прямоугольными и полуциркульными. Особенно эффектен больших размеров полуциркульный сандрик, оформляющий сразу два окна второго этажа, выходящие на улицу Комсомола.
Но у этого дома были и более скромные предшественники.
В середине XIX в. участком, который одной стороной выходил на Бочарную улицу, а другой на позже образовавшийся Финский переулок, владела жена статского советника А. И. Чарная. Тогда здесь стоял также трехэтажный, но более скромный дом[64]. С осени 1850 по 1856 г. в этом доме жил в будущем известный композитор, член «Могучей кучки», ученый-химик А. П. Бородин и его мать. С этим адресом связаны его студенческие годы – в это время он учился недалеко от дома в Медико-хирургической академии. Его учителем, оказавшим огромное влияние на формирование личности Бородина, был «отец русской химии» Н. Н. Зинин. Слава ученого-химика, профессора академии и композитора, автора «Богатырской симфонии» и оперы «Князь Игорь», придут к Бородину позже, но годы, проведенные на Бочарной улице, стали для него важным этапом в формировании богатого духовного мира. Здесь он увлекся не только химией, но и начал серьезные занятия музыкой[65].
Описание дома Чарной мы находим в Описи 1876 г., когда им владел уже новый хозяин, санкт-петербургский купец 2-й гильдии В. Ф. Чистяков: «Каменный 3-х этажный дом, оштукатуренный гладью и окрашенный колером». Тогда в доме располагалось всего восемь квартир – поровну четырех и трехкомнатных[66].
Состав жильцов дома был весьма пестрым. В нем проживали потомственный почетный гражданин И. В. Куницын, петербургский купец И. Кашинский, мещане Л. В. Москвин и В. Т. Сысоев, вдова статского советника А. И. Парная (бывшая домовладелица!), вдова подпоручика К. Ф. Достоевская, финляндский уроженец и крестьянин Вологодской губернии[67].
Через четыре года Василий Федорович выстроил во дворе два новых каменных доходных дома: пяти– и четырехэтажный[68]. В списках жильцов мы неоднократно встречаем имя купца Абрама Денисова, содержавшего здесь два магазина, а впоследствии домовладельца на Нижегородской улице[69].
А всего в новых домах Чистякова проживали шесть купцов, имевших здесь свои торговые лавки, многочисленные ремесленники (шляпного, фуражного, портного цеха мастера, один из которых, Чуркин, содержал здесь свою шляпную фабрику!), солигаличский и кашинский мещане, а позже многочисленные финляндские уроженцы. Несколько особняком в списке жильцов стоят имена полковника Сизинова, инженера-механика Н. В. Попова, надворных советников М. А. Максимова и В. Ф. Меленбурга[70].
Интересный факт: в доме В. Ф. Чистякова квартиру снимал И. И. Гриневицкий, смертельно ранивший императора Александра II. Тут же проходили предварительные собрания будущих исполнителей цареубийства 1 марта. Гриневицкий жил здесь с первой половины января по 1 марта 1881 г.[71] Видимо, у домовладельца в связи с проживавшим у него убийцей царя, готовившего здесь злодейское покушение, были неприятные разговоры с полицией.
Вообще, дела В. Ф. Чистякова, казалось бы, шедшие в гору, (к существующим трем домам добавился еще один четырехэтажный)[72], вдруг начали пробуксовывать. Об этом говорит тот факт, что в 1883–1884 гг., вероятно, остро нуждаясь в средствах, под залог своего имущества он занимает крупные суммы денег сначала у своей жены, дочери владельцев дома № 51 М. К. Чистяковой, затем у мещан, братьев Никифоровых, и, наконец, у санкт-петербургского 2-й гильдии купца И. П. Коняева[73].
С этого же момента за неуплату недоимок Городскому кредитному обществу его дом многократно выставлялся на торги, но до поры до времени В. Ф. Чистякову удавалось погашать свой долг и даже перезаложить имущество на новый удлиненный срок[74]. К 1889 г. в его доме проживало уже больше тридцати жильцов, среди которых была и такая важная персона, как генерал, барон Е. Э. Фитингоф. Евгений Эмильевич родился в 1854 г., образование получил в Полоцком военном училище (1873 г.). В столице он служит сначала капитаном лейб-гвардии Измайловского полка, затем полковником, генерал-майором, наконец, генерал-лейтенантом (с 1907 г.). Фитингоф участвовал во многих военных кампаниях: Русско-турецкой войне (1877–1878 гг.), Русско-японской (1904–1905 гг.), Первой мировой войне, на которой 21 декабря 1914 г. он погиб[75].
Но все это будет значительно позже, а в 1880– 1890-е гг. помимо генерала в доме Чистякова проживали уже упомянутые выше чиновники, надворные советники В. Ф. Меленбург и М. А. Максимов, а также Р. И. Левицкий, Н. П. Урсин, отставной штабс-капитан В. В. Байков, студент Лесного института В. Д. Прихотко, санкт-петербургские купцы А. А. Денисов, Ф. П. Богданов, Е. А. Федоров, сам В. Ф. Чистяков, мещане из разных губерний и до 10 человек финляндских уроженцев. Чистый доход от жильцов и аренды торговых помещений он получал немалый – более 12 тыс. руб. Тем не менее это не спасало его от краха.
В 1889 г. дом В. Ф. Чистякова с торгов переходит в собственность графине Е. В. Тизенгаузен. На «переторжке» представлявший интересы жены действительный статский советник, граф, сенатор В. А. Тизенгаузен предложил самую высокую цену за дом В. Ф. Чистякова – 60 020 рублей[76]. Так в историю Симбирской улицы оказались вписаны имена представителей этого баронского рода, происходившего из Голштинии, откуда братья Эгельбрехт и Дитрих Тизенгаузены поселились в Лифляндии в 1198 г. Их потомок, граф Иван Андреевич был обер-гофмейстером; граф Павел Иванович (1774–1862) – сенатором; граф Федор Иванович – флигель-адъютантом Александра I и его убили под Аустерлицем в 1805 г. Одна из дочерей последнего, Екатерина Федоровна, была камер-фрейлиной Высочайшего двора. Граф Виктор Александрович, муж новой домовладелицы, служил обер-прокурором гражданского кассационного суда, впоследствии стал сенатором[77].
Однако в собственности графини дом находился всего 5 лет. 28 января 1894 г. по акту купчей крепости дом перешел во владение сначала прапорщику В. Ю. Бушу, а еще через 5 лет, 26 апреля 1899 г., потомственному почетному гражданину, с. – петербургскому цеховому мастеру Г.-А. Бетцу[78]. Именно при нем и возвели дошедший до нашего времени дом. Сам домовладелец жил на Сампсониевской набережной, в другом собственном доме под № 5–7[79].
В 1908 г. Г.-А. Бетц выплатил весь долг Городскому кредитному обществу и владел этим домом еще 10 лет до его национализации[80].
Следующий на нашем пути дом № 47/5 – трехэтажный, светло-желтый, со скромной отделкой фасада. Некоторое разнообразие во внешний облик здания вносят 4 рустованных пилона между двумя парами окон второго и третьего этажей, а также глубоко выдвинутый карниз и межэтажные тяги.
Первый каменный доходный дом появился здесь еще в 1869 г., когда этим участком владел ольденбургский (позже германский) подданный булочный мастер Б. Д. Любберс[81]. Автором проекта этого характерного для архитектуры эклектики дома был А. Р. Гешвенд[82]. Б. Д. Любберс владел этим участком без малого полвека.
В 1887 г. во дворе этого дома им выстроено новое каменное пятиэтажное здание. Большинство квартир в нем составляли трехкомнатные с умеренной годовой платой, а среди жильцов дома были доктор, механик, техник, провизор, бухгалтер, инженер, офицеры (капитан и поручик), студенты Военно-медицинской академии. Характерен для улицы в целом был и многонациональный состав дома[83]. Дом оснастили по последнему слову комфорта того времени. Здесь устроили 18 ватерклозетов, 18 раковин, 18 ванн. При каждой квартире имелся чулан для дров, чердак и общая прачечная[84].
Видимо, благосостояние Любберса росло, и на очередную ссуду, выделенную ему Городским кредитным обществом в марте 1904 г., он выстроил еще один каменный лицевой дом, выходящий на Финский переулок[85]. Помимо жилых помещений в новом доме было выделено много торговых: здесь в начале XX в. осуществлялась табачная, шапочная, игровая, сливочная и молочная торговля, были открыты магазин готовых платьев и модный магазин[86]. С 1906 г. в доме Любберса (Финский пер., 5) размещалось известное Выборгское восьмиклассное коммерческое училище, знаменитая школа П. Германа, о которой мы расскажем в главе, посвященной Финскому переулку[87].
Характерный штрих эпохи: после начала Первой мировой войны местожительством германского подданного указан уже не его собственный дом на Симбирской улице, а «селения Всеволжского, Баракановской пудости… хутор»[88], что можно объяснить тем, что когда в Петрограде возобладали антигерманские настроения и начались погромы немцев, немецкий булочник поспешил покинуть столицу и укрыться в тихом месте.
Соседями Любберса на участке под № 45 почти столетие, начиная с 1809 г., являлись капитан артиллерии Н. А. Пастухов и его наследники: вдова Вера Ивановна и ее сыновья.
Как уже отмечалось, первое упоминание о Пастуховых относится еще к 1809 г.[89] Но тогда на месте дошедшего до нас богато декорированного цвета «беж» огромного пятиэтажного дома стояло скромное каменное двухэтажное с деревянными к нему галереями и огородными местами строение[90]. Все сыновья Веры Ивановны, как и ее покойный муж, выбрали военную службу. В 1862 г., когда она впервые обратилась за ссудой в Городское кредитное общество. Орест и Александр были гвардии-поручиками, Аркадий – подпоручиком, Михаил – прапорщиком, а старший сын Николай в звании штабс-капитана служил в лейб-гвардии Гренадерском полку. Дочь же В. И. и Н. А. Пастуховых Мария была женой капитана[91].
Через четверть века Н. Н. Пастухов уже отставной генерал-майор, Александр и Аркадий – полковник, Орест – отставной майор, а Михаил, избравший гражданскую службу, – надворный советник. Их сестра М. Н. Линдер (в девичестве Пастухова) к тому времени в документах уже названа вдовой полковника[92]. Таким образом, почти столетие отец и сыновья Пастуховы верой и правдой защищали Отечество.
То, что это действительно так, видно из послужного списка одного из братьев – Александра Николаевича. Родился 24 августа 1846 г., в 20 лет закончил Павловский кадетский корпус. В 1873 г. был еще капитаном, а через четыре года, в 1877 г., уже полковником. В 1895 г. ему присвоено звание генерал-майора. Каждое новое воинское звание он получал, участвуя в военных кампаниях: в 1862–1863 гг. – на Кавказе, 1877–1878 гг. – в Русско-турецкой войне. На этой войне его ранили. С 1878 г. Александр Николаевич в течение четырех лет командовал запасным батальоном лейб-гвардии Гренадерского полка, а с 1882 по 1901 г. – командир роты дворцовых гренадер[93]. Но вернемся к истории дома.
В 1869 г. часть участка (огородное место с избою) Пастуховы продали правлению Финляндской железной дороги. Вера Ивановна, судя по отзывам архитекторов, многократно оценивавших дом, была рачительной хозяйкой, и все время благоустраивала свое имущество, не раз перестраивала дом. В одном из отзывов говорится, что в первом этаже «выведена каменная поперечная стена и устроены ворота, покрытые вазами на рельсах, вместо деревянного крытого балкона сделан каменный, вместо прежних деревянных галерей и лестницы выведены каменные 2-х этажные пристройки, в коих помещаются каменные лестницы и отхожие места, в лицевых комнатах вместо крашеных полов положен паркет…»[94] т. д.
Жильцами дома кроме двух чиновников, статских советников Фишера и Дубницкого, и генерал-майора Байкуля были отставные офицеры-артиллеристы, купцы и крестьяне, владельцы мелочной, посудной, кожевенной, суровской, овощной лавок; шесть комнат по контракту с Артиллерийской академией в доме Пастуховой занимали женатые солдаты. В аренду сдавалась и огородная земля с избой. Сама Вера Ивановна жила в семикомнатной квартире в этом же доме[95], а вот ее дети, сделав карьеру, переселялись в привилегированные районы Санкт-Петербурга. Так, например, полковник, впоследствии генерал-майор А. Н. Пастухов жил на аристократической Миллионной улице[96]. Интересно, что в доверенности на имя брата Аркадия Николаевича он в перечне своего недвижимого имущества называет имение, доставшееся ему в наследство от родственника, помещика Псковской губернии Новоторжевского уезда Е. А. Пастухова, а также свое собственное, приобретенное у помещицы Голенищевой-Кутузовой[97].
В 1893 г. умер один из братьев, надворный советник М. Н. Пастухов, в 1895 г. ушел из жизни другой – генерал-майор Н. Н. Пастухов[98].
30 апреля 1898 г. по акту купчей крепости имущество Пастуховых перешло потомственному почетному гражданину, петербургскому 1-й гильдии купцу М. А. Александрову[99]. В том же 1899 г. по проекту академика архитектуры А. В. Иванова, автора более полусотни доходных домов в Петербурге и известной гостиницы «Балчуг» в Москве, построили новый пятиэтажный дом, дошедший до нашего времени[100].
В сравнении с соседними зданиями этот дом выглядит каким-то богато разряженным франтом. Это впечатление усиливается от того, что нарядный фасад дома недавно отреставрирован и весь его декор буквально заиграл, невольно привлекая внимание прохожих. Да и своим размером этот дом значительно превосходит соседние. Впечатление солидности, респектабельности усиливают огромные витрины торговых помещений, изначально заложенные в проекте А. В. Иванова, два больших богато декоративных эркера на уровне третьего и четвертого этажей, дорические сандрики с триглифами и крупные замковые камни над окнами третьего этажа, бриллиантовый руст, оформляющий окна второго этажа, равно как и сплошная рустовка фасада.
Под стать этому дому и сам Михаил Александрович, успешный предприниматель, занимавшийся оптовой мануфактурной торговлей и владевший девятью (!) домами в столице, в том числе домом № 37 по Моховой улице, где он проживал. Немалые деньги он отдавал на благотворительную деятельность[101]. Солидными были и жильцы этого дома, среди которых мы встречаем практикующих врачей, адвокатов, чиновников. Из купцов, имевших свою торговлю в доме MA. Александрова, отметим санкт-петербургского 2-й гильдии купца И. И. Горохова (1858–1907). Семейное дело Иван Иванович основал в 1891 г., а через 8 лет, скопив немалый капитал, вступил в купечество. Помимо торговли в доме М. А. Александрова, он владел магазинами на Невском пр., 9, и Ново петергофском пр., 20. Проживал И. И. Горохов на ул. Гоголя, 17. После его смерти дело унаследовал сын, также купец 2-й гильдии Павел Иванович[102].
В этом же доме торговал галантерейным и мануфактурным товаром купец 2-й гильдии Ф. П. Богданов, начинавший торговлю в 1878 г. в доме проживания на Симбирской ул., 14[103].
В 1907 г. дом по акту дарственной перешел во владение сына Михаила Александровича, потомственного почетного гражданина И. М. Александрова, в собственности которого он оставался до национализации[104]. С этим домом связано историческое событие, которое объясняет современное название улицы.
Мемориальная доска, установленная на этом здании в 1958 г., напоминала о том, что «В этом доме в 1918 г. помещался районный комитет Р. К. С. М. Выборгского района – организатор боевых комсомольских отрядов Выборгской стороны по борьбе с контрреволюцией»[105]. В 2006 г. доску демонтировали в связи с аварийным состоянием дома, да так она и не вернулась на свое место.
Дом № 43 кажется бедным родственником по сравнению со своим богатым соседом. Пятиэтажный, со следами прежней охристой окраски, а ныне с облезлой штукатуркой, он и изначально отличался своей скромной отделкой. Несколько разнообразят дом сплошная рустовка фасада, полуциркульные окна четвертого этажа, поэтажные тяги и далеко выступающий карниз.
На месте этого дома в середине XIX в., согласно Атласу Н. Цылова, располагался «лесной двор», принадлежавший почетному гражданину И. П. Лихачеву[106]. В 1860-е гг. участком владел титулярный советник Н. С. Воронин[107]. Тогда здесь уже стоял дом, возведенный в 1852 г. по проекту академика архитектуры В. Роде[108]. В описи 1867 г. о нем сказано, что это «каменное, крытое железом лицевое строение в четыре этажа с жилыми мансардами, снаружи оштукатуренное и убранное рустом»[109].
В доме было 23 квартиры, а также – мелочная и табачная лавки, трактирное заведение купца 2-й гильдии Н. Леонтьева и фотографический павильон Гринберга (новшество того времени). Кроме лицевого дома на участке стояли «каменное надворное строение в 2 этажа с угловым мансардным», и несколько деревянных одноэтажных служб, из-за своей ветхости, не включенных в оценку[110].
17 февраля 1868 г. дом перешел во владение жены (позже вдовы) полковника Н. И. Карнович[111]. Проживали в доме преимущественно купцы, мещане, нижние армейские чины и крестьяне, а также финляндские уроженцы, рабочие Выборгской губернии, занимавшие дешевые квартиры, о которых оценивавший дом архитектор Городского кредитного общества в своем акте написал: «Имеются комнаты, освещенные окнами на соседний двор, и расположение этих квартир не отличается своими удобствами, а потому и доход с них принимается по уменьшенной цене…».
Из жильцов дома отметим крестьянина Ярославской губернии Угличского уезда М. Тупицына, которому принадлежало несколько мелочных лавок и дом на соседней Нижегородской улице, а также санкт-петербургского 2-й гильдии купца Николая Леонтьева, содержавшего здесь трактирное заведение, занимавшее 23 комнаты[112]. Из «Справочной книги о лицах Санкт-Петербургского купечества» известно, что в доме Карнович жил и торговал суровским товаром мещанин И. А. Безруков, состоявший в купечестве с 1872 г. Еще одну лавку он имел в доме Дегтеревой (№ 51). В доме № 47 проживала большая купеческая семья, главой которой после смерти мужа стала санкт-петербургская 2-й гильдии купчиха Е. П. Богданова. При ней были Василий, 35 лет, с женою Еленою Сергеевной и сыновьями – Василием, 7 лет, и Федором, 6 лет. Василий содержал мануфактурный магазин в соседнем доме № 45[113].
В этом же доме в конце XIX в. владел магазином осветительных приборов купец 1-й гильдии Иван Андреевич Семенов (1836–1908). Коммерческой деятельностью в звании купца 2-й гильдии он занимался с 1870 г. Сферой его торговых интересов были хозяйственные товары. Нажив приличный капитал, он в 1893 г. уже купцом 1-й гильдии владел Литейно-механическим заводом на Шлиссельбургском пр., 31, а также 14 магазинами по продаже хозяйственных товаров и осветительных приборов, в том числе на Симбирской ул., 43. К чести Ивана Андреевича надо сказать, что многие средства он вкладывал в благотворительную деятельность, был членом Человеколюбивого общества[114].
Что касается полковницы Н. И. Карнович, то она проживала на Ивановской улице в собственном доме № 16[115]. Довольно часто на Симбирской улице случались пожары. Не обошел он и дом № 43. 12 июня 1897 г. сгорело деревянное строение на задней границе двора. Еще один пожар произошел здесь 12 сентября 1909 г., и, наконец, третий – 21 сентября 1915 г. И каждый раз убытки от пожара возмещались Российским страховым от огня обществом. Страхование имущества было обязательным условием для получения домовладельцами ссуды от Городского кредитного общества.
8 декабря 1900 г. после смерти Н. И. Карнович ее имущество «определением Санкт-Петербургского Окружного суда» перешло во владение дочерей полковника Екатерины и Евдокии Ивановны[116]. Сестры проживали в Старой деревне, на Благовещенской ул., 5[117].
За время владения ими домом на Симбирской ул., 47, никаких изменений в нем не произошло. Архитектор Городского кредитного общества А. Н. Веретенников, осмотревший дом в 1901 г., отметил, что «дом старый, но в капитальных частях прочный… а бывшие окна на чужой двор закрыты вновь возведенной соседней пристройкой». В доме, хотя и появились два ватерклозета и четыре раковины, сохранилось пять отхожих мест, каких уже давно не было в соседних домах. Весь дом в 1900-е гг. занял трактир[118].
В 1917 г. сестры предпринимают отчаянную попытку продать отцовский дом. Последнее их обращение в Городское кредитное общество датировано 10 августа 1917 г. Но совершить эту сделку дочери полковника уже не успели[119].
Следующее на нашем пути облицованное серым гранитом с мощной колоннадой монументальное здание на углу площади Ленина и улицы Комсомола № 4/41. Это здание, первоначально предназначавшееся для универмага, своей массивностью «сталинского ампира» больше напоминает архитектуру времен германского Третьего рейха. Его возвели в 1935–1940 гг. (арх. Я. О. Рубанчик, А. Д. Балков и Н. И. Иоффе), а в конце 1940-х гг. перестроено по проекту архитектора Б. С. Збаржа[120].
Но история этого углового участка (по Финскому пер. 9) значительно старше самого здания. Начало его застройки связано с именем потомственного почетного гражданина С. П. Петрова. При нем в 1878 г. возвели каменный четырехэтажный лицевой дом на Финском переулке (дом № 9) – каменный трехэтажный угловой дом и еще один каменный трехэтажный на подвалах надворный флигель.
О доме № 9 по Финскому переулку мы расскажем позже. С. П. Петров владел им до 1917 г. Что касается лицевого дома, выходившего на Симбирскую улицу, и внутридворовых флигелей, то они сменили немало владельцев.
В 1900 г., по данным адресно-справочной книги «Весь Петербург», владелицей дома под № 41 становится жена генерал-лейтенанта, графиня Е. Л. Игнатьева, личность весьма деятельная и состоятельная. Екатерина Леонидовна участвовала в работе
Елизаветинского общества сестер милосердия, была председателем еще одной благотворительной организации – для пособий бедным женщинам. Графине принадлежали пять доходных домов. Сама же она вместе с мужем проживала в собственном доме на наб. р. Мойки, 21[121].
Ее супруг, граф и генерал-лейтенант Алексей Павлович Игнатьев (1842–1906), сделал блестящую военную карьеру, о чем красноречиво свидетельствует его послужной список. Родился в Твери, но военное образование получил в столице. В 1859 г. закончил Пажеский корпус, а затем в 1862 г. – Академию Генерального штаба. После этого начался стремительный взлет его карьеры. Если в 1893 г. он еще ротмистр гвардии, то в 1866 г. уже полковник, а в 1875 г., тридцати трех лет от роду, генерал-майор. Звание генерал-лейтенанта ему присвоили в 1886 г., а в 1898 г. – генерала от кавалерии. Вся его служба была связана с элитарными гвардейскими полками. В 1871 г. он командовал 2-м Уланским полком, а с 1873 г. – Кавалергардским. С 1881 по 1883 г. он – начальник штаба Гвардейского полка.
Затем его военная карьера делает еще один крутой вираж: с 1885 г. А. П. Игнатьев – генерал-губернатор Восточной Сибири и одновременно командующий войсками Иркутского Военного округа, а через четыре года, в 1889 г., на короткий срок занимает пост товарища министра внутренних дел.
Но уже в августе 1889 г. Алексея Павловича назначают командующим Киевским, Подольским и Волынским округами. В 1897 г. он возвращается в столицу, получив высокий пост члена Государственного совета. Служа в этой должности, он приобретает от имени жены дом на Симбирской улице.
За два года до смерти, в 1904 г., ему высочайшим указом присваивается звание генерал-адъютанта. Умер А. П. Игнатьев 9 декабря 1906 г.[122]
Никаких изменений в приобретенном графиней Игнатьевой имуществе на Симбирской улице за годы владения им не произошло. В 1905 г. дом у нее приобретает в собственность солигаличский мещанин Я. И. Рожков[123]. Кроме дома на Симбирской улице, он владел еще пятью домами в столице. Но не хлебом единым жил Яков Иванович. Он активно работал в Обществе распространения религиозного православного просвещения и состоял в Костромском благотворительном обществе. Видимо, как уроженец Костромской земли, он поддерживал связи со своими земляками. Сам он проживал в другом собственном доме на Забалканском (ныне – Московском) пр., 62[124]. По-прежнему основной доход с дома приносили ему торговые заведения.
28 января 1908 г. «недвижимое имение» Рожкова по акту купчей крепости перешло во владение принца Александра Петровича Ольденбургского[125], сына известного государственного и общественного деятеля, основателя Училища правоведения, попечителя многих благотворительных учреждений. Александр Петрович, как и его отец, личность незаурядная. Боевой генерал (у него был чин генерала от инфантерии и звание генерал-адъютанта), он ярко проявил себя в Русско-турецкой войне 1877–1878 гг. как командир 1-й бригады 1-й гвардейской пехотной дивизии и в отряде генерала Гурко при переходе русской армии через Балканы, осаде Плевны и окончательном поражении армии Сулеймана-паши.
Но не менее значимой являлась его государственная и благотворительная деятельность. В 1896 г. его назначили членом Государственного совета. Кроме того, продолжив дело отца, Александр Петрович состоял попечителем Императорского училища правоведения, приюта принца Петра Георгиевича Ольденбургского, дома призрения душевнобольных, учрежденного в память императора Александра III, и Свято-Троицкой общины сестер милосердия, был покровителем Общества вспоможения нуждающимся ученицам принцессы Терезии Ольденбургской. Но главным делом его жизни стало учреждение Императорского института экспериментальной медицины, в организацию которого он внес щедрые пожертвования[126].
Что же подвигло его, представителя Императорского дома, приобрести дом на Симбирской и другие дома в Петербурге? Такая активная хозяйственная деятельность, прежде невозможная, была вызвана серьезными изменениями в жизни правящего класса после отмены крепостного права, лишившей его значительной части доходов. А как уже было отмечено ранее, Александр Петрович вкладывал огромные средства в благотворительные учреждения, и доходные дома хотя бы частично компенсировали его расходы.
Он владел участком на Симбирской ул., 41, восемь лет. Доход дом приносил немалый: 60 500 руб. в год, в основном за счет аренды огромного числа торговых помещений. Естественно сам сиятельный владелец не занимался хозяйством, доверив ведение дел гвардии капитану И. Д. Вершеву[127]. Чем только не торговали в этом доме: зеленью, фруктами, колбасой, конфетами, пивом, молочными продуктами, мукой и хлебом, а кроме того, бельем, часами, серебряными и ювелирными изделиями, железным товаром и канцелярскими принадлежностями, обоями, красками и типографскими работами. Здесь пекли хлеб, мыли в бане и стригли в парикмахерской, развлекали в ресторане, продавали лекарства, гробы и венки и т. п.
Понятно, что основным контингентом жильцов здесь были купцы, потомственные почетные граждане, мещане, мастеровые и крестьяне, столь далекие по своей социальной принадлежности Его Высочеству принцу Ольденбургскому.
3 февраля 1917 г. сиятельный владелец выплатил весь долг Городскому кредитному обществу, и 17 мая этого же года с дома принца сняли «запрещение»[128]. До отъезда из охваченной революционным пожаром России принц успел продать дом новому владельцу – гражданскому инженеру Марквату Альфреду Юлиусу, владевшему им до 1918 г.[129] В предвоенные годы лицевой дом со стороны Симбирской улицы и часть дворовых флигелей были снесены, и на освободившейся территории начали строить универмаг «Выборгский».
К нашему рассказу о Финляндском вокзале добавим здесь информацию, взятую нами из «Справочной книги о лицах Санкт-Петербургского купечества». При вокзале был буфет, и с 1870 г. им владели разные купцы. Так, в 1874 г. этот буфет содержала Елизавета Васильевна Зист, состоявшая в купечестве с 1872 г. Вместе с ней торговали ее сыновья Василий, 21 года, с женой Ираидой Ивановной; Фридрих, 17 лет, и Генрих, 12 лет. В 1905 г. буфет в вокзале содержал Иван Михайлович Давыдов, санкт-петербургский 2-й гильдии купец. При нем были жена Ольга Казимировна и сын Михаил, 21 года[130].
С 1870 по 1917 г. в недошедшем до нашего времени доме № 37 находилось отделение Санкт-Петербургской таможни. Учреждение этого отделения стало одной из мер по устройству «пограничного движения по железной дороге», согласно высочайше утвержденному мнению Государственного совета от 9 мая1870 г. Новое таможенное учреждение располагалось по следующему адресу: «Выборгская часть, 1 участок по Симбирской ул. при станции „Петербург“ Финляндской железной дороги, д. 37». Об этом исчезнувшем здании известно следующее: рядом со станцией располагался окруженный стеной «…просторный двор для телег или саней, привозящих или увозящих товары… в западной части этого двора находился трехэтажной дом, купленный вместе с двором; тут же в нижнем этаже – коридор и четырнадцать комнат, в которых помещались финляндские таможенники. Этаж второй и третий – средний и верхний – были заняты квартирами служащих при железной дороге…». И только в 1928 г. Таможня при Финляндской железной дороге прекратила существование, передав свои функции единой Ленинградской таможне[131]. В отличие от бывшего дома Таможни другой «Дом железнодорожников» под № 35 дошел до нашего времени.
Это здание, взятое на учет КГИОП как «вновь выявленный» памятник архитектуры, возведено в 1882–1887 гг. по проекту архитектора А. Р. Гешвенда[132]. Оно сильно пострадало в годы Великой Отечественной войны и дошло до нашего времени в перестроенном виде.
Характерной для стилистики архитектуры эклектики является угловая часть фасада четырехэтажного светло-коричневой окраски кирпичного дома, выходящего на улицу Комсомола. Окна второго и третьего этажей оформлены богато декорированными сандриками и замковыми камнями, карниз здания раскрепован. Первый этаж, приспособленный под торговые помещения, имеет большие окна-витрины. Совсем по-другому решен длинный реконструированный после войны фасад здания, идущего вдоль платформы Финляндского вокзала. В традициях неоклассической архитектуры пять ризалитов, ритмично членящих фасад, оформлены сдвоенными рустованными пилястрами дорического ордера с фризом, украшенным триглифами и метопами и завершенными треугольными фронтами. Второй этаж оформлен бриллиантовым рустом. Окна этого этажа украшены замковыми камнями, а окна третьего этажа – крупными сандриками.
Особенно эффектно смотрятся декорированные окна с полуциркульными сандриками, расположенными между пилястрами. Как и в угловом здании, первый этаж с большими окнами-витринами предназначен для многочисленных торговых учреждений.
Четырехэтажный светло-песочного цвета доходный дом под № 33, возведенный в 1905 г. по проекту архитектора Н. Н. Еремеева[133], лишен каких-либо украшений, не считая поэтажных тяг и современных однообразных окно-пакетов второго и четвертого этажей.
Этот дом единственный из дошедших до нашего времени построек на смежных участках №№ 31–33, принадлежавших с 1872 по 1918 г. потомственным почетным гражданам, мещанам, а впоследствии купцам 2-й гильдии Ивану и Павлу Дмитриевичам Вилиным. Предшествующими владельцами этих участков были жена купца А. Н. Вилина, купец П. Е. Воронин, потомственный почетный гражданин И. Е. Уваров и мещанка М. В. Вилина[134].
Предшественником дошедшего до нас четырехэтажного дома был деревянный двухэтажный на каменном фундаменте дом, выстроенный в 1872 г., когда нынешний участок № 33 принадлежал жене купца 2-й гильдии А. Н. Вилиной. Кроме этого лицевого дома, выходившего на Симбирскую улицу, ее имущество включало в себя также два деревянных двухэтажных флигеля и каменные одноэтажные службы[135].
В доме помимо жилых помещений располагалась портерная, мелочная и чайная лавки, принадлежавшие сыну домовладелицы И. Д. Вилину Характерно, что среди жильцов дома было пять кондукторов Финляндской железной дороги. В доме проживал и муж домовладелицы санкт-петербургский 2-й гильдии купец Д. А. Вилин[136]. Из «Справочной книги о лицах Санкт-Петербургского купечества» известно, что в 1874 г. Дмитрию Алексеевичу было 50 лет, а в купечестве он состоял с 1866 г., содержал овощные и мелочные лавки, как в доме жительства, так и в Литейной и Спасской частях. Вместе с ним и женой Александрой Николаевной в доме проживали сыновья Павел, 20 лет, и Иван, 13 лет, а также дочери Любовь и Мария. Впоследствии его младший сын Иван продолжил дело отца[137]. В 1874 г. в этом же доме снимала квартиру купчиха 2-й гильдии А. М. Болховитинова, состоявшая в купечестве с 1870 г. Меняльную лавку она содержала в самом центре столицы на Невском, 12. С ней жили сыновья Иван, 28 лет, и Александр, 21 год, а старший сын Василий Васильевич в том же 1874 г. вступил в купечество и открыл в доме № 33 чайный магазин. Вместе с ним в этом же доме жила и его жена Мария Ивановна Болховитинова[138].
Из архивного дела мы узнаем, что дом А. Н. Вилиной 14 июня 1896 г. перешел во владение сыну, мещанину П. Д. Вилину и в 1/14 части потомственному почетному гражданину И. Е. Уварову[139].
Ныне существующий каменный четырехэтажный дом возведен на смежном участке, когда им владел П. Д. Вилин. Его имущество включало в себя также два деревянных двухэтажных жилых флигеля на каменных жилых подвалах и каменную двухэтажную службу во дворе дома[140].
В 1906 г. в лицевом доме устроили торговые помещения, занятые мясной и зеленной торговлей, магазином канцелярских принадлежностей, мелочной лавкой и портерной. Здесь же были открыты кафе-ресторан и парикмахерская. Типичен в целом для улицы социальный состав дома: инженер-технолог «Арсенала», чиновник средней руки, потомственные почетные граждане, мещане, студент Политехнического института, жена регистратора, финляндские уроженцы, но больше всего среди жильцов было крестьян (21 человек!)[141].
В предреволюционные годы владельцами этого смежного участка №№ 31–33 были: потомственный почетный гражданин И. Д. Вилин и его сестра, мещанка М. В. Вилина, в собственности которых дом находился до его национализации[142]. Иван Дмитриевич многие годы был казначеем Общества вспомоществования бедным при Спасо-Бочаринской церкви, а в годы Первой мировой войны еще и заведующим 27-го Военно-Конского училища г. Петрограда[143].
Обратим теперь внимание на дома послевоенного времени, расположенные напротив по четной стороне улицы Комсомола. В 1950-е гг. на пустыре, где до войны стояли деревянные дома № 16 и № 18, вырос пятиэтажный жилой дом Ленметростроя[144].
Архитектурный облик дома характерен для времени «сталинского ампира». На уровне четвертого и пятого этажей фасад дома украшают трехчетвертные колонны коринфского ордера, которые опираются на мощные пилоны первых трех этажей. Архитектурное убранство дома дополняет рустовка фасада.
В начале 1870-х гг. на его месте стоял двухэтажный деревянный с каменным подвальным жилым этажом дом супруги инженера, коллежского советника М. А. Шпилевой. Во дворе этого дома располагались деревянные службы: конюшни, каретный сарай для дров. В доме тогда проживали всего 6 жильцов, принадлежавших к разным социальным слоям общества, от полковников Винера и Лаврова, купчихи Ермаковой и до ремесленника Гуехина, державших здесь свои лавки[145].
18 октября 1874 г. имущество М. А. Шпилевой по акту купчей крепости перешло к купцу 2-й гильдии Н. Н. Ковригину[146]. При нем мещанин Я. Ф. Егоров арендовал в доме 18 комнат под гостиницу, а аптекарь М. Б. Шаскольский 5 комнат под аптеку[147]. В доме Н. Н. Ковригина в 7 комнатах размещалась также портерная В. Д. Дмитриева. Среди немногочисленных жильцов дома следует выделить шведского подданного Августа Фима[148].
17 июня 1882 г. дом купил купеческий сын A.C. Одноушевский под фирму «М. И. Одноушевская с сыновьями»[149]. Мария Ивановна, мать нового домовладельца, в купечестве состояла с 1843 г., торговала мехами в Гостином дворе. Ее магазин и фирма именовались «С.-Петербургская 1-й гильдии купчиха Мария Ивановна Одноушевская с сыновьями»[150].
Ее старший сын Андрей Семенович, владевший домом на Симбирской улице, состоял старостой церкви Инженерного училища, а младший, погодок Федор Семенович, был попечителем Андреевского детского приюта[151].
В 1892 г. дом по акту купчей крепости перешел к уже известному нам санкт-петербургскому 1-й гильдии купцу, потомственному почетному гражданину М. А. Александрову, а у него участок приобрело Управление Финляндской железной дороги[152], как и следующий за ним дом под № 18. На их месте и был возведен в послевоенные годы жилой дом Ленметростроя.
Финляндской железной дороге принадлежал прежде и дом № 14 – нарядный, двухцветный, четырехэтажный с двумя трехэтажными боковыми флигелями. На фоне краснокирпичного фасада эффектно смотрятся декоративные вставки цвета терракоты. Особенно эффектны раскрепованный антаблемент с фризом, декорированным триглифами и метопами, а также окна, оформленные причудливыми сандриками с рустовкой. Этот дом на рубеже XIX–XX вв. возведен для Управления Финляндской железной дорогой на участке, который с середины XIX в. сменил немало владельцев. В архивных делах Городской управы хранятся чертежи построек, принадлежавших Степанову, почетному гражданину И. Лихачеву, совладельцам: П. С. Степановой, Е. М. Биельской[153]. Дошедший до нас дом, взятый на учет КГИОП как вновь выявленный памятник архитектуры, построен в 1894 г. по проекту известного петербургского архитектора В. Е. Стуккея[154], как и соседний дом№ 12, также четырехэтажный с громадных размеров аттиком с раскрепованным окном-люкарной, оформленным декоративными вазами, цветочными гирляндами с рогами изобилия. Без малого 40 лет он принадлежал потомственному почетному гражданину И. А. Пастухову. На месте этого дома в середине XIX в. стоял сахарный завод П.M. Пивоварова. После него этим смежным с Тихвинской улицей участком владел барон Л. А. Гауф, от него он перешел к И. А. Пастухову. В 1879–1881 гг. по проекту академика архитектуры В. Е. Стуккея заводское строение перестроили в жилое[155]. Во дворе, под аркой дома № 12, помещена мраморная мемориальная доска, из которой мы узнаем об этом событии[156].
Архитектор Городского кредитного общества, осматривавший новый дом, в своем отзыве отметил, что «бывший каменный завод ныне капитально перестроен на жилые квартиры с хорошею внутреннею отделкою», а в «Описи с оценкою дома» еще и подчеркнул, что «дом снаружи богато оштукатурен в тягах и украшен лепными работами». Другой каменный двухэтажный флигель, прежде занятый рабочими, «отдан для сдачи в наем»[157]. В 1885 г. в перестроенном «четырехэтажном с мезонином доме» устроены по две барские восьмикомнатные и семикомнатные квартиры, пять шестикомнатных, шесть пятикомнатных и по одной четырехкомнатной и двухкомнатной квартире. В каждой из этих квартир были передняя, кухня, людская, ванная, ватерклозет и даже «отдельный сад». Большинство квартир предназначались для состоятельных людей: годовая плата за восьмикомнатную квартиру составляла 2000 руб., семикомнатную – 1800 руб., шестикомнатную – 1700 руб. в год и т. д. (самая высокая цена на Симбирской улице!).
В барских квартирах помимо домовладельца проживали аптекарь Липинский, вдова генерал-майора Шарыгина, инженер-механик В. А. Чацкий, надворный советник Матусевич, доктор Диатроптов. В шестикомнатной квартире размещался приют для грудных детей ведомства Императорского Человеколюбивого общества. Среди известных жильцов дома следует упомянуть генерала В. И. Сафроновича, архитектора В. Е. Стуккея, перестраивавшего этот дом, и профессора Военно-медицинской академии В. А. Манассеина, инженера-механика В. А. Чайкина[158]. О некоторых из них следует сказать особо.
Архитектор и жилец этого дома В. Е. Стуккей (Бенджамин Джон Стокке, 1832–1898) выходец из шотландской семьи. Перебравшись в Петербург, становится вольноприходящим учеником Академии художеств. О его успехах свидетельствуют завоеванные им серебряные медали и одна из них «за отличное исполнение рисунка орнаментов с гипсов». В 1846 г. он окончил Академию со званием неклассного художника и работал архитектором Монетного двора и Горного института, совмещая эту деятельность с работой в строительном комитете Ведомства учреждений императрицы Марии Департамента уделов и Министерства финансов. В. Е. Стуккей был членом-учредителем Петербургского общества архитекторов. Особое место в его жизни занимала преподавательская деятельность – в строительном училище и институте гражданских инженеров. К самостоятельной архитектурной практике он приступил в 1858 г., завершив начатую А. В. Ильиным постройку доходного дома (В. О. Малый пр., 5). В 1860–1897 гг. Стуккей построил и перестроил в различных частях города восемь доходных домов, в том числе доходный дом, где поселился и жил до своей кончины, перестроил особняки Э. П. Казалета на Английской наб., 6 (1865–1866 гг.) и П. Ф. Семянникова на Бассейной (ныне – ул. Некрасова), 11 (1869 г.), производственные помещения Монетного двора в Петропавловской крепости (1872–1874 гг.; 1881–1883 гг.), склад товарищества Русских паровых маслобоен на Курляндской ул., 37–39 (1897 г.).
Определением Правительствующего Сената от 11 ноября 1874 г. В. Е. Стуккей по личным своим заслугам утвержден в потомственном дворянском достоинстве с правом на внесение в третью часть дворянской родословной книги вместе с женой Софией Лаурой и их детьми, Рихардом Фридрихом, Максимилианом Вильгельмом Петром, Вениамином Фридрихом Карлом, Вольдемаром Луи, Николаем Евгением Александром и дочерью Алисой Софией. Герб Стокке (Стуккей) внесен в часть XIII «Общего гербовника дворянских родов Всероссийской империи»[159].
В. А. Чацкий – основатель «Первой мясной конторы», член физико-химического общества и Общества по распространению коммерческих знаний. В 1905 г. выкупил за 100 тыс. рублей все оставшиеся от распродажи паи Политехнического общества, ускорив тем самым строительство здания этого общества в Москве, за что удостоен звания почетного его члена[160].
Самым знаменитым жильцом дома И. А. Пастухова являлся В. А. Манассеин (1841–1901). После первоначального обучения в пансионе Омона и Казанской гимназии он поступил в Императорское училище правоведения в Петербурге. С юных лет он был борцом за справедливость и потому одноклассниками его избрали своими депутатом. Это избрание заслужило хорошую службу пятнадцатилетнему пылкому юноше: за «депутатство» в конце 1856 г. его исключили из 4-го, последнего гимназического класса училища, и он решил осуществить свою мечту – учиться в университете.
В 1857 г. Манассеин первым из 450 претендентов выдержал экзамен и поступил на медицинский факультет Московского университета. В университете он учился вопреки воле родителей, и поэтому остался без средств. В Москве пробыл только два года. За участие в студенческих волнениях в конце 1859 г. Манассеин выслали под надзор к отцу в Казань, где он снова поступил в университет. Однако и здесь он пробыл всего лишь около года. В 1861 г. в университете произошла «Струвевская история» (изгнание старого реакционного профессора Струве из аудитории), и Манассеина совместно с другими шестью студентами отчислили как одного из наиболее непримиримых.
На сей раз он продолжил обучение в Дерптском университете. В первый год Манассеин усиленно занимался химией и по обыкновению протестовал против здешних порядков. В столичные газеты писал о немецких злоупотреблениях, за что подвергся двухмесячному аресту в III Отделении. После отсидки ректор заявил, что диплом пятикурснику Манассеину здесь не получить и ему лучше перейти в другой университет.
Так, в 1864 г. он оказался в Медико-хирургической академии в Санкт-Петербурге с понижением курса, но зато с возможностью заниматься в клинике самого С. П. Боткина. 31 декабря 1866 г. продолжавшееся девять лет обучение наконец-то закончилось. Манассеин сдал лекарский экзамен и остался при Академии на три года для дальнейшего усовершенствования. Он продолжил заниматься в клинике С. П. Боткина, а последний год в качестве ассистента в клинике В. Г. Бессера.
Затем Манассеин сдал докторский экзамен, защитил диссертацию «Материалы к вопросу о голодании». В 1870 г. началась его учебная командировка за границу, где он работал в Вене и Тюбингене в лабораториях и клиниках известных в то время ученых. В 1872 г. Манассеин возвратился в Академию и получил одобрение представленных им работ, а после пробной лекции был утвержден доцентом общей патологии и диагностики и в октябре 1873 г. приступил к чтению лекций и практическим занятиям со студентами III курса.
В 1875 г. его избрали адъюнкт-профессором, а через год ординарным профессором частной патологии и терапии, причем для студентов III курса Академии он читал курс практической диагностики. Лекции Манассеина активно посещались не только студентами всех курсов, ходили к нему на лекции и врачи[161].
Как отмечал Г. Г. Скориченко, профессор и историк Военно-медицинской академии: «Манассеин принадлежал к числу самых блестящих, энергичных и любимых преподавателей. Говорил он с необыкновенным увлечением и, отличаясь громадной начитанностью, знакомил слушателей, как с современным состоянием известных вопросов, так и их историей. При этом затрагивал предметы гигиены, общей медицины, указывал постоянно на высшие идеалы, к которым должен стремиться врач, как гражданин и представитель науки. Любовь к больному он проявлял тем, что почти ежедневно обходил клинику два раза, утром и вечером, между тем, как его товарищи – профессора по отношению к клинике напоминали редкую птицу, которая кое-когда появится и немедленно скроется. Как получивший хорошее воспитание и представитель аристократической семьи, Манассеин был отменно вежлив не только с докторами и студентами, но и с больными солдатами, с последними он обращался на „вы“. Больным он присылал лакомства и кушанье от своего стола. Все новые способы лечения или распознавания, которые обещали успех, проверялись у него в клинике. Студенты занимались ежедневно по вечерам практически под руководством ординаторов клиники. Много докторов и студентов производили научные исследования; очень многие, работавшие в других академических лабораториях или клиниках, а также в провинции, получали от него темы для научных трудов. Для всех, желавших посоветоваться о каком-нибудь научном вопросе или о своем личном деле, квартира Манассеина была открыта ежедневно. О всех занимавшихся под его руководством он заботился буквально, как родной отец: ободрял, исправлял сочинения, старался где-нибудь пристроить, иногда помогал деньгами. Неудивительно, что Манассеин сделался центральной фигурой в Академии. Ни в одном из академических учреждений не производилось столько ученых работ, ни в одном не скоплялось так много занимающихся, ни в одном не встречалось такого заботливого отношения к нуждам больного. В „Материалах к истории кафедры“ говорится, что „Особое внимание он уделял будущей роли врача и его нравственным обязанностям по отношению к больным и обществу“. „Врач должен отдаваться принимаемому на себя долгу всей душой, бескорыстно, с любовью и самоотвержением“, – утверждал Манассеин. Как преподаватель профессор Манассеин был одним из выдающихся и блестящих лекторов не только при нашей кафедре, но и вообще за весь исторический период Академии. Это был идеальный преподаватель, какой только мог быть на кафедре частной патологии и терапии. Он был человеком, обладающим критичным умом, обширными историко-литературными сведениями, превосходным даром слова и тонкой способностью читать содержательные лекции, используя при этом большое количество материалов. Особенно были богаты по содержанию его лекции по этиологии и по истории медицины…
Манассеин был не только преподавателем медицины – он был „учителем жизни“. Он готовил не просто врачей, а воспитывал ответственных работников, любящих свою профессию и относящихся к больным с любовью, как к своим близким».
По словам Г. Г. Скориченко: «Не меньшим влиянием пользовался Манассеин, как редактор самого распространенного и основанного им журнала „Врач“». В нем он смело обличал злоупотребления и непорядки и фамилии виновных всегда называл, хотя это были близкие товарищи. При этом он всегда ссылался на основания этики, обязательные для всех. Своей литературной деятельностью он нашел себе много врагов. Его упрекали в пристрастии, партийности и т. д. На профессуру Манассеин смотрел, как на служение правде и науке, и потому утверждал, что по окончании 25 лет профессор должен добровольно покинуть кафедру, а не выпрашивать оставление на пятилетие… Никогда не изменявший своим убеждениям, он 31 декабря 1891 г. в 50-летнем возрасте вышел в отставку, когда исполнилось 25 лет его работе. Манассеин сделал завещание, в силу которого весь его капитал по истечении известного срока должен быть передан Обществу для вспомоществования недостаточным студентам. Это общество благодарные студенты называли «Манассеинским».
Свою огромную библиотеку, состоящую из 12 тысяч томов, Манассеин передал в Томский университет, испытывавший нехватку книг.
Скромный Манассеин так говорил о своих трудах: «Сам работал очень мало и ничего выдающегося не напечатал. Когда умру, то решительно нечем будет помянуть меня»[162].
А. В. Берташ в главе, посвященной Северному (б. Успенскому) кладбищу в книге «Исторические кладбища Санкт-Петербурга», так написал об этом ученом-медике: «Для всех, знавших его, Манассеин служил примером любви, справедливости и бескорыстия, – как бы священнослужителем». Он умер после двух недельной болезни 14 февраля 1901 г.
«Человек этики, истинный друг нескольких поколений врачей, – кто его знал, тот не мог не любить этого русского человека и ученого-гуманиста. С ним вместе исчезает независимый и неподкупный судья чести», – писали в те дни петербургские газеты.
Похороны знаменитого врача привлекли внимание всего Петербурга. На отпевании в церкви Медико-хирургической академии хватило места лишь для небольшой части собравшихся – представителей медицинского мира, литераторов, студентов, пациентов Манассеина. После заупокойной литургии гроб, покрытый редкими зимой живыми цветами, обнесли вокруг Академии. У аудитории покойного профессора отслужили краткую службу – литию, затем процессия направилась к Финляндскому вокзалу. В. А. Манассеин завещал похоронить его на Успенском кладбище без всяких почестей. Поэтому не было ни разряженных факельщиков, ни пышного катафалка с балдахином. На руках внесли гроб в убранный зеленью и обитый черным сукном вагон. Немногие из провожавших смогли разместиться в десятивагонном составе. Строгий крест из черного гранита и чугунная ограда ныне исчезли. Над могилой «совести русских врачей» – современный обелиск[163].
В конце прошлого века на фасаде дома № 12 висела мемориальная доска, посвященная выдающемуся ученому-медику[164]. Ее местонахождение сегодня неизвестно. Долг потомков восстановить ее.
В этом же доме размещался упомянутый «Литературный фонд», председателем которого был сам В. А. Манассеин, товарищем председателя А. А. Потехин, секретарем С. А. Венгеров, казначеем Н. Ф. Анненский, а членами правления В. Г. Короленко, В. В. Лесевич и др.[165]
Следует сказать и о жене Манассеина Марии Михайловне. По отзыву все того же Г. Г. Скориченко: «Она была очень ученая женщина, переведшая очень много сочинений с иностранных языков, а также написавшая несколько оригинальных книг. Она с успехом читала публичные лекции, в „Военно-медицинском журнале“ много лет вела отдел рефератов и рецензий. За свою полезную литературную деятельность Мария Михайловна при жизни мужа удостоилась „Высочайших“ наград: при императоре Александре III ей назначена пенсия, а после вступления на престол императора Николая II выдано 10 000 рублей»[166]. Но вернемся к другим жильцам.
В 1886 г. в доме проживало много иностранцев – австрийские подданные Венцелидес и Гаак, бывший валыпастрандский купец Штрибен, британский подданный Мюргед, итальянский – Перелли, а в надворном каменном двухэтажном флигеле восьмикомнатную квартиру занимал прусский подданный Кученрейтер, арендовавший еще и конюшню на два стойла.
Ряд квартир в доме отдавались под торговые помещения: купец П. М. Ермаков в трехкомнатной квартире открыл виноторговлю; в отдельном каменном доме были устроены пекарня и булочный цех купцов Елисеевых[167]. Если их «Товарищество» хорошо известно, то о фирме братьев Ермаковых следует сказать особо. Санкт-Петербургский 2-й гильдии купец Петр Михайлович Ермаков был одним из учредителей фирмы по торговле вином (его двоюродный брат Василий Максимович также купец 2-й гильдии). П. М. Ермаков занимался коммерческой деятельностью с 1875 г. и, помимо винного погреба на Симбирской ул., 12, владел таковыми же в Кирпичном пер., 7; на Галерной ул., 20; Невском пр., 71; по 8-й роте Нарвской части. Проживали братья в собственном доме на Симбирской ул., 17. В начале XX в. из-за больших убытков фамильное дело пошатнулось, Петр Михайлович вынужден был свернуть винную торговлю и содержал лишь одну пивную в Академическом пер., 3.[168]
Дом № 12 вошел и в историю революционного движения. Здесь в квартире С. И. Радченко осенью 1895 г. на встрече петербургских марксистов под руководством В. И. Ленина состоялось собрание революционеров, на котором оформили создание петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Здесь же 6 декабря – за три дня до своего ареста – В. И. Ленин читал членам «Союза борьбы» подготовленный к печати первый номер газеты «Рабочее дело». Эта квартира до конца 1895 г. оставалась местом встреч оставшихся на свободе деятелей «Союза борьбы». Хозяин квартиры на Симбирской улице с 1890 г. занимался пропагандой в рабочих кружках. После провала социал-демократического кружка М. И. Бруснева летом 1892 г. он, избежав ареста, организовал марксистский кружок студентов-технологов. Никто из участников не знал лучше, чем он, состояние пропаганды в рабочих районах осенью 1893 г., когда в Петербург приехал В. И. Ленин. Именно Степан Иванович, по свидетельству М. А. Сильвина, являлся держателем всех связей, хранителем всех тайн.
6 декабря 1895 г. здесь читался и обсуждался подготовленный первый номер нелегальной газеты «Рабочее дело», печатного органа «Союза борьбы».
С. И. Радченко и его жена Л. Н. Радченко оставались на свободе после ареста В. И. Ленина и других участников организации в декабре 1895 г. и продолжили работу в ней. С. И. Радченко прожил короткую жизнь революционера-подпольщика. В январе 1902 г. Степана Ивановича арестовалии. Обыски, аресты, длительное тюремное заключение, ссылка подорвали его здоровье. В августе 1911 г. С. И. Радченко скончался[169].
Об этих исторических событиях когда-то напоминала мемориальная доска из гранита, установленная в 1963 г. (с 2007 г. ее местоположение неизвестно)[170].
После того как в 1936 г. Выборгский район разделили на два – Выборгский и Красногвардейский, в зданиях № 12 и № 14 остались партийные и советские организации нового Красногвардейского района, переименованного в 1946 г. в Калининский. В 1954 г. районный комитет партии и райсовет Калининского района перевели во вновь выстроенное здание Дома Советов на площади Ленина, а освободившиеся здания № 12 и № 14 заняла первая районная больница, объединенная с центральной поликлиникой № 16[171].
Сейчас в этом доме располагается Медико-санитарная часть № 7 °CПБГУП «Пассажиротряд», а также Клиника эстетической хирургии и косметологии.
Нашу следующую остановку мы сделаем у дома с тройным номером: № 5–7 по улице Михайлова и № 10 по улице Комсомола, у четырехэтажного ярко-розового цвета и богато декорированного здания, фасад которого сплошь покрыт рустом, а окна украшены нарядными сандриками и наличниками.
В 1820-е гг. этот участок принадлежал генерал-лейтенанту Вырубову. В середине XIX в. владельцами стали наследники купца Н. П. Плетнева. От них участок перешел в собственность Прозоровскому, а уже у него землю с находящимися на них строениями приобрел «ейский 1-й гильдии купец» И. Е. Уваров[172], при котором и построили ныне существующий четырехэтажный доходный дом[173]. История накопления богатства приезжим из небольшого провинциального городка купцом в столице Российской империи, постепенного расширения его имущества весьма характерна и поучительна для становления капитализма в пореформенную пору.
Из заявления И. Е. Уварова, датированного августом 1862 г., известно, что участок на углу Воскресенского проспекта и Бочарной улицы с существовавшими на нем строениями принадлежал ему к тому времени как минимум уже 10 лет, т. к. еще 15 ноября 1854 г. «ейский купец» под залог этого дома получил ссуду Государственного заемного банка в 6750 рублей на 13 лет. Архитектор Э. Г. Юргенс, осмотревший имущество заявителя 4 сентября 1862 г., включил в оценку два каменных двухэтажных дома, «деревянный на каменном фундаменте дом» и еще один «деревянный нежилой дом». На первом этаже каменного дома в то время в двух двухкомнатных и одной трехкомнатной квартирах жили купец Алексей Скоков и крестьяне Сергей Фобков и Дмитрий Алексеев, а шестикомнатную квартиру на втором этаже занимал сам домовладелец; другая, четырехкомнатная квартира, была не занята. Квартирная плата за год в доме Е. Е. Уварова составляла от 300 руб. за двухкомнатную, до 420 руб. за шестикомнатную квартиры[174].
Жильцами этих домов были купцы, мелкие чиновники и крестьяне. В деревянном доме весь первый этаж в 11 комнат под торговлю занимал приказчик А. И. Браун. Сам домовладелец проживал в шестикомнатной квартире на втором этаже каменного лицевого дома[175]. Об авторитете «ейского купца» свидетельствует тот факт, что когда Иерофей Ефимович выразил несогласие с размером той ссуды, которое выделило под залог его дома Городское кредитное общество, сам директор правления И. И. Глазунов осмотрел «вследствие личной просьбы купца Уварова» имущество его «и засвидетельствовал» о полной возможности, без риска для общества увеличить выданную сумму[176]. Случай, надо сказать, беспрецедентный! В 1863 г. на участке, принадлежавшем И. Е. Уварову построили еще один двухэтажный каменный дом, в котором в четырехкомнатной квартире на первом этаже и в семикомнатной на втором этаже купчиха Гундарева открыла трактирное заведение[177]. 14 августа 1868 г. в доме случился пожар, убыток от которого составил крупную по тем временам сумму 7 тыс. руб. На деревянном доме сгорел весь мезонин, огонь до основания уничтожил и нежилой флигель. К счастью, для домовладельца каменные строения не были повреждены пожаром. Впрочем, И. Е. Уваров быстро устранил его последствия[178].
Имущество «ейского купца» неуклонно продолжает расти, появляются новые служебные строения, увеличивается количество квартир, улучшаются и условия проживания в них. В 1870-е гг. весь первый этаж каменного лицевого дома отдали под торговые заведения: свою лавку здесь держал унтер-офицер Илья Петров, Дмитрий Вилин, в то время еще крестьянин, имел ренсковый погреб, мучную и мелочную лавки: финляндский подданный Теодор Дангельм содержал булочную, а уже упомянутая купчиха Гундарева в десятикомнатной квартире – трактир. На втором этаже в четырехкомнатной квартире проживали надворный советник Ильин, а пятикомнатную квартиру занимало отделение «Общества заклада недвижимости».
В мезонине в трехкомнатных квартирах жили псаломщик Николай Альбов, чиновник Артиллерийского ведомства Талызин и купчиха Гундарева.
В деревянном доме пятикомнатную квартиру занимал сам домовладелец, а в трехкомнатных квартирах проживали штабс-капитан Н. Корольков и чиновница Татаринова. Валовой доход с дома значительно возрос[179].
И. Е. Уваров в документах именуется уже как «потомственный почетный гражданин». Но Иерофей Ефимович со свойственной ему предприимчивостью и энергией продолжает развивать свое имущество[180]. И нет ничего удивительного, что на месте сравнительно небольших строений в 1877 г. И. Е. Уваров сначала возводит четырехэтажный доходный дом по проекту архитектора Е. Е. Аникина, о котором уже было сказано ранее, а в 1892 г. по проекту Е. П. Вейнберга значительно расширяет это здание[181].
Сам домовладелец открыл в нем ренсковый погреб и трактирное заведение в восьми комнатах первого и второго этажей[182]. Один из четырех своих винных погребов в доме Уварова имел Санкт-Петербургский купец 1-й гильдии Т. Н. Крюков. Тимофей Никифорович свое торговое дело основал в 1870 г. Он владел водочным заводом и магазином спиртных напитков в собственном доме на Вознесенском пр., 4, а также четырьмя трактирами и четырьмя винными погребами. Об авторитете Тимофея Никифоровича в торговом мире свидетельствует то, что он был выборным от петербургского купечества. Помимо коммерческой он занимался благотворительной и общественной деятельностью, был старостой при церкви Императорского Человеколюбивого общества[183]. По-прежнему содержал здесь свою булочную финляндский уроженец Теодор Дангельм, вдова Марья Оленицкая открыла в четырех комнатах первого этажа булочную лавку[184], а новгородский мещанин Иосиф Люстик – один из трех принадлежавших ему магазинов верхней одежды[185]. В этом же доме проживал и торговал галантереей Трофим Григорьевич Филиппов, личный почетный гражданин, занимавшийся коммерческой деятельностью с 1893 г. Помимо галантерейного магазина в доме жительства он владел магазином тканей и готовой одежды на Симбирской, 12. 26 июня 1893 г. он учредил торговый дом «Товарищество на вере „Т. Г. Филиппов и К°“» со скромным капиталом в 1000 руб. В торговых делах ему помогала жена Мария Ивановна[186].
После смерти И. Е. Уварова его имущество унаследовал сын, отставной корнет Армейской кавалерии. Увы, как это часто случалось в купеческих семьях, наследник не увеличил отцовский капитал, а проживал его, и не случайно, что в 1902 г. продает этот дом инженер-технологу А. И. Красносельскому[187]. От него дом по наследству переходит жене и дочери, в собственности которых и находился до его национализации[188].
На рубеже веков в этом доме размещались два благотворительных общества. Казначеем одного из них, «Общества призрения престарелых интеллигентных тружениц», был проживавший здесь генерал-майор В. И. Стомма. С Симбирской улицей связана большая часть жизнь Витольда-Мечислава Игнатьевича. После окончания Александровского кадетского корпуса (1885 г.) он в 1888 г. закончил Михайловское артиллерийское училище, а в 1893 г. – Михайловскую артиллерийскую академию. Службу офицером в том же году он начал в 28-й артиллерийской бригаде. С 1900 г. Стомма – капитан, а с 1904 г. – полковник. В 1915 г. ему присвоено звание генерал-майора. Многие годы его военной службы связаны с Санкт-Петербургским патронным заводом, где он последовательно исполнял должности начальника мастерских (с 1896 г.), помощника начальника по хозяйственной части (с 1912 г.), наконец, с 1915 г. – помощника начальника по технической части. В 1917 г. его назначили директором этого завода. Умер В. И. Стомма в эмиграции[189].
Во втором благотворительном обществе – «Обществе пособия нуждающимся ученикам 11-й гимназии» – все правление составляли жители Симбирской и прилегающей к ней улиц: председатель – Барсов Петр Иванович, товарищ председателя – протоирей Кедринский Николай Григорьевич, делопроизводитель – Георгиевский Михаил Владимирович, члены правления – Дворянов Иван Афанасьевич, Квашнин Иван Поликарпович, Липинский Александр Александрович, Штром Вильгельм Федорович, Борнеман Василий Александрович, Зубов Петр Михайлович[190].
С именем Уваровых связана и история участка № 6/27 на углу улицы Михайлова и улицы Комсомола, не дошедшего до нашего времени. Как уже было сказано ранее, в середине XIX в. на участке от Невы до Бочарной улицы и дальше располагался сахарный завод, принадлежавший потомственному почетному гражданину П. М. Пивоварову[191]. В 1860-е гг. этот участок приобрел барон Гауф[192].
Леонтий Андреевич Гауф (1796–1867) был известной личностью в столице. Банкир, купец 1-й гильдии (с 1825 г. – потомственный почетный гражданин и кавалер), один из учредителей и первый председатель правления (1864–1867 гг.) Петербургского частного коммерческого банка, владелец оптовой фирмы «Миллер и Гауф» при Петербургском порте. Жил в собственном доме № 4 в Кирпичном переулке. Кроме сахарного завода на Выборгской стороне Гауф имел в собственности два оптовых склада в Гостином дворе при столичной бирже. Кроме того, состоял членом совета Государственных кредитных установлений и Мануфактурсовета, являлся генеральным консулом Гессенским и Саксен-Веймарским. С 1862 г. и до своей кончины состоял гласным Петербургской городской думы[193]. У Гауфа-то один из пустопорожних участков и приобрела жена ейского купца К. И. Уварова[194].
Один за другим здесь возвели два каменных и два деревянных двухэтажных дома. Также, как и в доме И. Е. Уварова, первые этажи отдавались ею под торговлю. Упомянутая ранее жена унтер-офицера Мария Оленицкая содержала здесь закусочную, а крестьянин Иван Земсков – мясную лавку, купец И. В. Болховитинов – чайный магазин, а муж домовладелицы – ренсковый погреб[195].
22 июня 1874 г. в имуществе К. И. Уваровой произошел пожар, убыток от которого оказался в 11 тыс. руб.: сгорел деревянный двухэтажный дом на углу Симбирской и Воскресенской улиц[196]. Но очень скоро на месте пепелища построили новый деревянный двухэтажный лицевой дом. Пожары, правда, не столь крупные, преследовали этот дом и позже[197]. В 1901 г. имущество К. И. Уваровой унаследовала ее дочь – жена генерал-майора, впоследствии генерал-лейтенанта А. Е. Ярцева[198]. В 1910-е гг. совладельцами дома также стали ее дочери, внучки И. Е. Уварова: жена капитана А. В. Бухвостова и жена врача, надворный советник О. В. Шуббе[199]. Характерная черта того времени: потомки купца и потомственного почетного гражданина принадлежали уже к другому сословию – дворянству. Но по-прежнему немалый доход они получали как от жильцов дома, так и от аренды торговых помещений. В предреволюционные годы в доме А. Е. Ярцевой открылись шляпный и чайный магазины, мелочная, кожевенная, бакалейная, сливочная и съестная лавки, булочная, парикмахерская, портерная, наконец, пивная распивочная лавка Санкт-Петербургского акционерного общества пивоваренного завода «Новая Бавария». Среди жильцов дома наряду с купцами, мещанами и крестьянами немалый процент составляли финляндские уроженцы, проживал здесь и баварский подданный М. Филизер; в ведомостях о доходах встречались также имена и представителей дворянского сословия, например капитан-лейтенанта лейб-гвардии 1-й Артиллерийской бригады М. И. Буяковича, и технической интеллигенции, как например, инженера С.-Петербургского Металлического завода Е. А. Галле[200].
Наследницы К. И. Уваровой владели этим домом до его национализации[201].
На участке, расположенном на углу улиц Комсомола и Михайлова, до нашего времени в перестроенном виде дошел жилой дом при Спасо-Бочаринской (во имя Происхождения Честных Древ Животворящего Креста Господня) церкви. О самом храме, одном из старейших на Выборгской стороне, мы расскажем в отдельной главе, а пока продолжим наше знакомство с домами на нечетной стороне улицы Комсомола.
Об истории углового участка № 29, где в конце XIX – начале XX вв. работал винтоделательный и механический завод «Бруно Гофмарк», речь пойдет в главе, посвященной Тихвинской улице. На участке же дома № 25, по данным адресных книг «Весь Петербург» и «Весь Петроград», в 1892–1917 гг. располагалась исправительная тюрьма, которая соседствовала со Спасо-Бочаринской церковью.
На участке № 23–25 в послевоенное время построили трехэтажное здание, стилизованное под архитектуру раннего классицизма, с характерным для этого стиля желтым цветом и декором: окном-люкарной, украшенным цветочными гирляндами и сандриками, на фоне почти голой, лишенной украшений, стены.
Судьба этого участка по-своему интересна. С 1809 по 1850-е гг. здесь находился двор садовника Марселя с каменными оранжереями, которые унаследовали его дети[202]. Дошедший до нас дом возвели в середине XIX в., когда этим участком владели генерал-майор, капитан флота I ранга Павел, девица Елена и Любовь Ильины[203]. В 1860 г. по купчей крепости этот дом перешел во владение жены инженер-капитана Е. И. Васильевой[204]. О том, что представлял собой этот дом, мы можем судить из подробной ведомости о доходах с дома, составленной мужем домовладелицы, тогда еще капитаном А. П. Васильевым: «В главном корпусе 7 чистых больших комнат с каменным балконом на выход в сад, с переднею, коридором, кухнею и двумя подвалами с внутренним входом в них. К квартире относится каретный сарай, конюшня в 6 стойл, ледник, отдельный чердак и сеновал. Квартира занимается самим домовладельцем… 3 комнаты, гостиная, столовая и кабинет имеют полы с паркетом (из них в одной цветного дерева), мраморный камин и штучные печи. Стены покрыты французскими обоями высшего сорта, на потолке лепные украшения. К ней же относится сад с весьма редкими многолетними деревьями дуба и липы. Вход в квартиру через гранитный подъезд…».
К достоинствам дома А. П. Васильев относит также то, что «дом по счастливому положению окруженный садом, пустопорожним местом, с глухими брандмауэрами, совершенно безопасен от пожара», и то, что «дом устроен на местности, которая осушена прокладкой… подземной сточной трубы, что весьма редко на Выборгской стороне. Осушение это дает возможность устраивать глубокие и даже жилые подвалы, что особенно возвышает ценность части земли, не застроенной еще по фасаду улицы, на которой лавки дадут высший доход. При каждой отдельной квартире устроены особо к ней принадлежащие отхожие места; для всех квартир общая каменная прачечная и общие помещения для дворников»[205].
Надо сказать, что жильцами дома были люди приличные: капитан Макарович, капитан Вейсенфольк, поручик Карпов, вдова помещика Емельянова, мещанин Федот Карпов[206], добросовестно вносившие квартплату, тем не менее дом Е. И. Васильевой за недоимки Городскому кредитному обществу не раз выставлялся на торги, однако в последний момент Екатерина Ивановна возвращала долг и торги отменялись[207]. Но после смерти мужа, 13 августа 1869 г., совершена купчая «на проданный вдовою подполковника Е. И. Васильевой временно обязанному крестьянину Ярославской губернии Угличского уезда деревни Дьяково С. Д. Дмитриеву дом»[208], а уже 18 декабря 1870 г. он продает этот дом Женскому патриотическому обществу[209] – старейшей и наиболее влиятельной в России женской общественной организации, учрежденной указом императрицы Елизаветы Алексеевны от 29 декабря 1812 г. для «вспомоществования бедным, от войны пострадавшим».
В 1895 г. в обществе состояло 43 действительных члена, 34 почетных члена и 29 почетных старшин. К этому времени в ведении общества находились 7 школ с интернатом, 8 школ для приходящих, одна рукодельная школа с магазином, 7 ремесленных отделений и классов[210].
Само общество располагалось на Симбирской ул., 9, а в доме № 23 открыли находящуюся под его попечением женскую школу в память цесаревича, безвременно умершего сына Александра II великого князя Николая Александровича. При ней устроили церковь со звонницей[211].
Из переписки, которую вели в связи с устройством этой церкви помощница попечительницы Николаевской школы Ю. Н. Данзас, надзирательница М. А. Ярцева и правитель дел подполковник М. Е. Ермолов с 12 октября 1912 г. по 7 января 1913 г., мы узнаем, что устройство школьной церкви и звонницы было доверено архитектору Собственного Его Императорского Величества дворца Юлию Юльевичу Бенуа.
16 ноября 1912 г. получено благословение на устройство церкви от Временного управляющего Санкт-Петербургской епархией епископа Нарвского Никандра. 8 ноября 1912 г. Синод разрешил устройство церкви в честь столетия Общества. Размещалась она на верхнем третьем этаже; колокола висели в слуховом окне. Желание оборудовать на собственные средства домовую церковь выразил санкт-петербургский купец 2-й гильдии М. М. Постников. Ее освятил 17 декабря 1912 г. епископ Гдовский Вениамин. В знак благодарности благотворителю «Попечительство решило представить М. М. Постникова» к всемилостивейшей награде, предварительно «испросив в Канцелярии Санкт-Петербургского градоначальника сведения о благонадежности устроителя церкви». Процитируем письмо, написанное попечительницей школы Екатериной Нарышкиной, на имя одного из высокопоставленных чиновников Владимира Карловича Саблера в Зимний дворец:
«Его превосходительству
В. К. Саблеру
Зимний дворец
Милостивый Государь
Владимир Карлович!
Санкт-Петербургский 2 гильдии купец Михаил Михайлович Постников в октябре минувшего года изъявил желание оборудовать на собственные средства церковь в помещении Николаевской школы Императорского женского Патриотического Общества.
На всеподданнейшем докладе Ея Величеству Августейшей Председательнице Патриотического общества, ходатайства попечительства Николаевской школы о разрешении устроить и освятить при школе церковь во имя Святого Николая Чудотворца Ея Императорскому Величеству благоугодно было, 8 ноября 1912 года, собственноручно начертать: „Прочла с удовольствием“.
Все работы по сооружению церкви, по ее оборудованию, по сооружению колокольни и прочие расходы производились Постниковым с примерной быстротой, и церковь была вполне закончена 17 декабря минувшего года и в этот день состоялось ее торжественное освящение, причем все расходы по означенному освящению господин Постников принял на себя.
Общая сумма расходов, понесенных жертвователем Постниковым на означенную святую цель, выражается в сумме около 8000 рублей.
Сообщая о вышеизложенном, имею усердно просить Ваше высокопревосходительство представить названное лицо, согласно установленному для поощрения церковного строительства порядку, к статусному ордену Св. Анны третьей степени.
В надежде на сочувственную поддержку моего ходатайства, пользуясь случаем, просить Вас, Милостивый Государь, принять уверение в совершенном моем к Вам уважении и истинном почтении.
Подписала Е. Нарышкина
7 января 1913 года»[212].
Это лишь один из примеров подвижнической деятельности благотворителей Симбирской улицы. Из адресных книг «Весь Петербург» за 1900–1910 гг. известно, что помощницами попечительницы школы в память Цесаревича и Великого князя Николая Александровича Е. А. Нарышкиной были: В. Ф. Вышнеградская, Н. И. Оржевская, графиня М. А. Келлер, фрейлина М. С. Толстая; директорами школы в разные годы назначались доктора медицины Г. И. Арронет и В. М. Фин. В адресных книгах называются имена благотворителя школы купца Э. Г. Лесснера и надзирательниц Л. И. Ильинской и О. П. Пашкевич[213].
Николаевскую школу закрыли в 1918 г., позже здание перестроили под жилье.
Канули в лето и доходные дома № 19 и № 21. На месте первого из них располагается магазин завода ЛОМО, на месте второго – производственное здание Центра измерений ЗАО «Водоканал». В 1870-е гг. стоящий на этом сдвоенном участке двухэтажный деревянный дом принадлежал купеческой дочери А. И. Щербаковой[214].
В нем проживали преимущественно крестьяне, мещане и отставные солдаты. Имущество А. И. Щербаковой включало в себя также два надворных флигеля, один из которых был двухэтажный, частично нежилой, а другой такой же двухэтажный на каменных жилых подвалах. Во дворе располагались также одноэтажная каменная служба[215]. В 1876 г. Анна Ивановна вышла замуж за потомственного почетного гражданина А. О. Бари[216], и тогда на принадлежащем ей участке построили еще три двухэтажных и один одноэтажный деревянных дома. В результате количество жильцов увеличилось вдвое, хотя социальный состав их оставался прежним[217]. Значительно больше помещений было отведено под торговлю. В доме располагались лабаз купца Елиснева (так в оригинале), мясная и зеленная лавки И. Земскова, закусочная М. Оленицкой, суровский магазин Антипина, красильный магазин Мартынова, железная и москательная лавки Набатова.
Один из учредителей торговой фирмы Петербургского акционерного общества виноторговцев И. Г. Полозов, происходивший из крестьян деревни Дмитровской Даниловского уезда Ярославской губернии, открыл здесь ресторан[218].
Ряд помещений арендовало Управление Финляндской железной дороги[219]. В 1881 г. на участке возвели каменный трехэтажный на подвалах дом, что стало возможным в результате объединения капиталов супругов Бари[220]. Из адресных книг известно, что в предреволюционные годы владельцами двух участков № 19 и № 21 являлись А. О. Бари и его дети Антон, Георг, Раиса и Сергей.
Адольф Оттович в адресных книгах значится казначеем Санкт-Петербургского общества велосипедистов-любителей[221]. Потомственным почетным гражданином стал Сергей Адольфович, а Георг занимался судебной деятельностью[222]. В 1900-е гг. семейным гнездом Бари был дом на Измайловском проспекте в 1-й Роте под № 4[223]. В 1910 г. отец и дети разъехались: Адольф Оттович жил в Царском Селе, на Малой ул., 17, Георг снимал дорогую квартиру на Французской набережной (ныне – наб. Кутузова) в доме № 30, Раиса проживала в собственном доме на Симбирской ул., 19, и только Сергей Адольфович по-прежнему жил в 1-й Роте[224].
Много владельцев поменял и четырехэтажный светло-бежевого цвета дом, стоящий на участке № 17. Второй и четвертый этажи его оформлены рустом. Чередующиеся прямоугольной и полуциркульной формы окна декорированы сандриками и нарядными наличниками. На третьем этаже дома размещаются два балкона.
В 1864 г. участком владели купец 2-й гильдии А. И. Скоков и его сестра Е. И. Волкова. Тогда здесь стояли двухэтажный каменный дом и каменная одноэтажная служба[225]. Жильцами дома были преимущественно мещане, крестьяне и мастеровые завода «Арсенал». Но случались среди них и титулярные советники, и коллежские асессоры, и штабс-ротмистр[226]. Как и в других домах на Симбирской улице, часть помещений на первом этаже сдавалась домовладельцами под торговлю. В 1860-е – начале 1870-х гг. здесь открылись табачная лавка Зиновьевой, булочная Т. Дангельма, лабаз, принадлежавший самому домовладельцу[227].
В 1875 г. участок переходит в собственность крестьянину И. Т. Оникову[228], при котором в 1878–1879 гг. по проекту архитектора К. Т. Андрущенко возвели дошедший до нас каменный лицевой четырехэтажный доходный жилой дом[229]. Кроме того, во дворе построили еще один четырехэтажный каменный флигель, два двухэтажных деревянных дома на каменных подвалах со службами[230].
Количество квартир возросло до 73, расширился и социальный состав квартиросъемщиков. Наряду с мастеровыми завода «Арсенал», купцами, мещанами и крестьянами увеличилось количество проживающих в доме чиновников, в основном коллежских и титулярных советников, отставных военных нижних чинов (унтер-офицеров, рядовых, писарей, барабанщиков, стрелков, горнистов). Но в списке жильцов мы нашли и имя генерала-майора Ф. Ф. Матюковича. Феодосии Филиппович Матюкович (1818–1891) в военную службу поступил в 16 лет, в 1834 г.; первое офицерское звание получил в 1847 г. после окончания Пиротехнической артиллерийской школы, а через 14 лет его продвижение по службе набирает стремительные обороты – капитан с 1867 г., генерал-майор с 1881 г. С 1864 г. генерал находился в распоряжении Главного артиллерийского управления. О его авторитете военного специалиста свидетельствует тот факт, что с 1878 г. Матюкович состоял совещательным, а с 1886 г. – постоянным членом Артиллерийского управления. В доме на Симбирской проживал со своей многочисленной семьей (у Матюковича было семь детей), один из которых, Вячеслав, пошел по стопам отца, дослужившись до подполковника[231].
14 комнат домовладельцем было отдано под 5-е Выборгское смешанное городское училище, которым заведовала А. В. Шарова[232]. По-прежнему многие квартиры использовалось под торговые помещения. В 1880-е гг. в доме И. Т. Оникова открыли булочную-пекарню, портерную лавку (она принадлежала самому домовладельцу), табачный магазин, мелочную лавку, часовую мастерскую. До 1917 г. домом владели сыновья И. Т. Оникова Василий и Леонтий Ивановичи[233]. Василию принадлежал магазин бракованной посуды на Среднем проспекте В. О. в доме № 16/39.[234]
Сохранились воспоминания Галины Константиновны Гусевой, в девичестве Голубевой (прабабушки одного из авторов книги) – в этом доме прошло ее детство и юность. Семья Голубевых занимала три комнаты в пятикомнатной квартире. Окна выходили во двор. В квартире было три печки, отапливались они дровами. В этом доме находилась прачечная и булочная, куда бегала маленькая Галина со своими сестрами за свежим хлебом и булочками. Брат Г. К. Гусевой, Михаил, работал на военном заводе «Арсенал», а также был редактором газеты, которую выпускал завод им. И. В. Сталина (впоследствии Ленинградский Металлический завод).
Константин Матвеевич, отец Галины, работал там же бригадиром. Осенью 1941 г. он получил возможность эвакуировать своих родных в Омск. Но жена, Ольга Васильевна, к тому времени была уже очень слаба. Галина и ее сестры не могли оставить больную маму. Вечером 8 января 1942 г., когда Константин Матвеевич находился на рабочем месте, на завод упала бомба, он получил множественные тяжелые ранения и умер. Через четыре дня от истощения и голода слег Михаил – он умер 12 января. К тому времени Галя осталась единственная в семье, кто мог ходить. 24 января 1942 г. умерла Ольга Васильевна и ее положили рядом с мужем и сыном на дубовый стол в большой комнате, где с началом блокады уже не жили. Галину и ее сестру Веру забрали в детский дом. В середине марта в детский дом попала бомба. Ночью всех детей перевели в бомбоубежище. Там ребятам сообщили, что на следующий день их эвакуируют в Краснодар. В этот же день всех детей из разрушенного детского дома (в том числе Галину) переправили по «Дороге жизни» через Ладожское озеро. Дальше на товарном поезде они добрались до Краснодара. Группа, в которую попала маленькая Галя, пешком шла в станицу Исправна Ставропольского края, где их взяли на воспитание колхозники. Галину приютила семья станичницы Полины и ее мужа Георгия (фамилия неизвестна). Осенью 1944 г. Галина получила письмо от своего дяди, но только в 1949 г. она смогла вернуться в Ленинград[235]. Подобная судьба была и у многих жителей улицы Комсомола, переживших блокаду…
Следующий дом на нашем пути № 15, четырехэтажный, лимонного цвета фасадом со скромным декором, который составляют замковые камни над окнами третьего этажа, рустовка второго и четвертого этажей и здесь же простые наличники окон. Некоторое разнообразие вносит акцентирующая центр здания на уровне 2-го и 3-го этажей сложная композиция, образуемая причудливым полуциркульным сандриком. Этому дому, пережившему блокаду, более 135 лет. Построен в 1875 г. по проекту архитектора В. В. Штрома[236]. Первым же владельцем этого участка, по данным атласа Н. Цылова, в 1830-1840-е гг. стал почетный гражданин Ф. А. Гудков. Ему в разных частях Санкт-Петербурга принадлежали 17 домов[237]. Наследником стал сын, купец 2-й гильдии, потомственный почетный гражданин А. Ф. Гудков[238]. А дошедший до нашего времени дом возведен внуком первого владельца участка, также потомственным почетным гражданином Ф. Ф. Гудковым. Еще два таких же четырехэтажных флигеля построили при нем во дворе, один в 1879 г., другой в 1881 г.[239] Большинство квартир в доме были пяти– и четырехкомнатные и лишь единичные шести-, семи– и даже двенадцатикомнатные. Среди жильцов дома в «Ведомостях о доходах» мы встречаем коллежского советника, купца, строительного подрядчика, но чаще других квартиры снимали здесь мещане. На первом этаже дома в аренду сдавались торговые помещения под сливочную и молочную лавки, пекарню. Четыре комнаты были отданы под камеру мирового судьи[240].
В 1885 г. имущество Ф. Ф. Гудкова перешло в собственность статскому советнику Е. З. Михневичу[241], который владел домом 16 лет. При нем все строения оставались без изменений. Из жильцов его дома можно выделить судебного пристава Чернышева, занимавшегося шестикомнатную квартиру, коллежского секретаря Миллера, снимавшего квартиру из пяти комнат. В двенадцатикомнатной квартире проживала Н. И. Оржевская, супруга сенатора, председательница Попечительского совета Васильевского училища для девочек. Такую же квартиру снимал купец 2-й гильдии Петров. 12 комнат занимало 2-е Выборгское городское шестиклассное начальное училище для мальчиков; 11 комнат были отданы домовладельцем «страдникам» (охранникам) тюрьмы «Кресты». Крестьянин Иван Нипоминов открыл в доме Е. З. Михневича пекарню (она размещалась в шести комнатах с тремя кладовыми), а мещанин Иван Михайлов – молочную ферму. Свою торговлю в доме имел и уже упомянутый купец 1-й гильдии Тимофей Крюков[242].
В адресной книге «Весь Петербург» на 1892 г. среди проживающих в доме значатся К. А. Добромыслов, учитель начального 1-го Выборгского училища, П. Ф. Иванов, коллежский советник, служащий Петербургской крепостной артиллерии и др.[243]
Последней владелицей дома являлась жена коллежского советника М. М. Дробович. В ее собственности дом находился 16 лет: с 1901 г. до его национализации[244]. При ней квартиры третьего и четвертого этажей перепланировали для городского училища. В предреволюционные годы здесь размещалось 16-е Выборгское смешанное начальное училище, заведующей, которой была Е. Д. Сергопольцова[245].
В 1906 г. на месте разрушенных двухэтажных деревянных служб выстроили пятиэтажный каменный дом и еще один жилой двухэтажный деревянный дом во дворе, не дошедший до нашего времени[246].
Сама домовладелица, овдовев, проживала в предреволюционные годы в Лесном[247].
Следующий дом на нашем пути под № 11–13, крупное пятиэтажное кирпичное здание песочного цвета с двумя ризалитами и центральным трехэтажным эркером, завершенном балконом на четвертом этаже. Окна четвертого этажа оформлены замковыми камнями, а окна второго и третьего этажей – причудливой формы наличниками и «полотенцами». На первом этаже устроены крупные окна-витрины. Владельцами дома в конце XIX в. были потомственный почетный гражданин С. Л. Васильев и его дочь, 2-й гильдии санкт-петербургская купчиха А. Н. Калинина[248]. В 1896 г. на этом участке стояли двухэтажный каменный дом и одноэтажный флигель по Симбирской улице. Во дворе располагались двухэтажный деревянный жилой дом и одноэтажное каменное строение для керосинного склада и ледника. Весь первый этаж лицевого дома был занят под торговые заведения, а в деревянном доме оба этажа были отданы под трактир[249].
После того как участок в 1904 г. перешел в собственность жене британского подданного Е. Г. Барсельман[250], все прежние строения снесли, а на их месте выстроили сначала каменный поперечный надворный семиэтажный флигель, а затем еще и пятиэтажный лицевой каменный жилой дом[251]. Оба они дошли до наших дней. Участки под № 11 и № 13 принадлежали Елене Григорьевне до 1917 г.[252] Сама она также проживала в собственном доме.
По данным адресных книг «Весь Петербург» и «Весь Петроград» на 1900–1917 гг., в доме № 13 по Симбирской улице располагалось 7-е четырехклассное мужское училище. Его заведующим был Н. А. Запаннов, а помощниками В. И. Жуков и А. Ф. Чистов. Многие годы законоучителем в училище проработал священник С. И. Канарский. Из 14 учителей: 12 – мужчины, что характерно для дореволюционной школы, и только 2 – женщины (Л. Н. Эртова и А. А. Бальтинг). Среди ведущих преподавателей училища Н. А. Соколовский, И. Н. Никифоров, Г. Г. Бажанов, П. А. Курпатов, Е. А. Збаковский, П. А. Массимовский, И. Н. Левин, В. П. Влачинов, М. С. Орехов, А. Н. Машков. Характерно, что некоторые из этих учителей работали совместителями в 1-м, 3-м, 5-м, 10-м, 13-м и других четырехклассных училищах, в том числе расположенных на этой же и соседних улицах[253].
Многие годы в этом доме жил один из самых известных тренеров нашего города – В. И. Алексеев (1914–1977). В 1942 г. ему, многократному чемпиону страны в метании копья (1936–1948 гг.), присвоено звание заслуженного мастера спорта, а в 1956 г. – заслуженного тренера СССР. Он воспитал целую плеяду выдающихся российских легкоатлетов, чемпионов Олимпийских игр и мировых рекордсменов. В 1970 г. по его инициативе построен спорткомплекс Школы высшего спортивного мастерства «Зенит».
На фасаде дома установлена гранитная мемориальная доска, посвященная Виктору Ильичу Алексееву, со скульптурным профилем великого спортивного педагога[254].
В стороне от улицы Комсомола на участке № 7–9 до нашего времени дошел еще один доходный дом. Стоящее здесь шестиэтажное здание возвели в 1914 г. по проекту малоизвестного архитектора детских приютов и сотрудника технической части градоначальства В. М. Асеева[255]. Фасад этого дома отразил некоторые характерные черты стиля неоклассицизм. Первый и второй этажи его рустованы, центр третьего и четвертого этажей оформлен пилястрами с ионической капителью, декорированной еще и цветочной гирляндой. Центральный ризалит завершен лучковым фронтом. Стена пятого и шестого этажей обработана «под шубу», так же как угловые части фасада. Окна оформлены наличниками и таким элементом декора, как «полотенце». А за 40 лет до этого здесь еще стоял деревянный одноэтажный дом, принадлежавший М. Д. Мержановой, жене коллежского асессора, а позже и самому чиновнику Д. А. Мержанову[256]. В 1893 г. его имущество перешло во владение почетного гражданина И. А. Дворянова. Это звание он заслужил своей благотворительной деятельностью. Иван Афанасьевич был старостой при Доме предварительного заключения и Общества вспомоществования бедным при Спасо-Бочаринской церкви, а еще – председателем Общества для пособления нуждающимся ученикам 11-й Санкт-Петербургской гимназии.
В собственном доме он открыл чайную, молочную, мясную и зеленную лавки, а также лабаз[257]. Управляющей в доме № 9 была Анна Николаевна Калинина. Ей-то в собственность от Ивана Афанасьевича и перешел сдвоенный участок под № 7–9.[258] Последней владелицей этого участка стала ее сестра, жена почетного гражданина Н. Н. Дворянова[259]. При ней за три года до революционных потрясений и построили дошедший до нас доходный дом. За ним в самой глубине участка под № 9 стоит новое пятиэтажное офисное здание с мансардой.
Как уже было сказано, многие годы доходный дом под № 5 принадлежал купчихе А. Н. Калининой, позже перешедший в собственность той же Н. Н. Дворяновой[260].
В годы Великой Отечественной войны дом сильно пострадал, от него осталась лишь половина трехэтажного бежевой окраски здания с очень скромной отделкой, которую разнообразят лишь сандрики над окнами второго этажа, обогащенные декоративным орнаментом, и угловой эркер. Сохранившаяся южная часть дома в 1882 г. возведена по проекту архитектора В. В. Штрома[261], а северная, пристроенная в 1906 г. архитектором О. Л. Игнатовичем[262], была разрушена. В списке практикующих врачей за 1905 г. мы встретили имя действительного статского советника, доктора медицины В. Ф. Штрома, отца архитектора[263].
Здесь у дома № 5, рядом с «Арсеналом», мы завершаем наше знакомство с жилыми домами, где протекала повседневная жизнь обитателей улицы. Большинство из них были прихожанами Спасо-Бочаринской церкви, о которой пойдет речь ниже.
На углу Симбирской и Тихвинской улиц располагалась церковь во имя Происхождения Честных Древ Животворящего Креста Господня (Спасо-Бочаринская), одна из первых на Выборгской стороне. Самая первая временная (полотняная) церковь на этом месте построена еще в 1714 г. и освящена 1 августа того же года в Бочарной слободе «при компанейских домах» у перевоза через Неву по повелению Петра I[264].
Церковь эта известна по трем названиям. Первое и второе имя связаны с праздником Происхождения (Изнесения) Честных Древ Животворящего Креста Господня, который в народе называют Медовым спасом или Первым спасом, отмечаемым 1 августа, в день освящения церкви. Еще одно имя – Тихвинская церковь – получено по особо чтимой святыне храма – иконе Тихвинской Божией Матери[265].
В прошении, поступившем в Правительственный Синод из Адмиралтейской коллегии от 12 мая 1735 г., говорится о том, что при церкви Святых Древ на Бочарной улице при Пильной мельнице «полотняная часовня» во имя святого Николая Чудотворца обветшала и содержится просьба дать разрешение взамен обветшавшей построить новую деревянную часовню «во имя святой живоначальной Троицы» с пределом Николая Чудотворца[266].
Такое разрешение от Санкт-Петербургского духовного управления было получено[267] и новую часовню возвели 26 сентября 1735 г.[268] 25 ноября того же года последовало заявление в Синод от священника Павла Иванова о том, что вновь построенный храм до сих пор не освящен из-за болезни «протопопа Иосифа Седневского, которому было поручено то освящение»[269].
Духовное управление своим решением от 28 ноября 1735 г. приказало освящение новопостроенной часовни провести протопопу Иоанну Семенову[270]. Наконец, 2 августа 1736 г. последний докладывал в Духовное управление, что «чиноположение сей церкви провел»[271].
Через тридцать лет после возведения первой деревянной церкви, в 1744–1745 гг., на деньги купцов Дмитрия Лукьянова и Федора Зотова на месте обветшавшего храма по проекту И. Я. Шумахера была возведена новая деревянная церковь, освященная в 1745 г.[272], но и она простояла недолго. Через несколько лет вновь построенное здание опять повредила молния[273]. В 1749–1752 гг. на месте деревянной построили каменную двухэтажную церковь в стиле барокко[274]. Она была освящена 7 февраля 1752 г. – главный престол и два придела во имя Тихвинской иконы Божией Матери и во имя Священномученика Антипы[275]. После расширения 20 июня 1761 г. освятили придел во имя Трех Святителей, а 4 ноября 1767 г. освящена верхняя Спасская церковь[276]. В это время около церкви существовало кладбище.
Интересна судьба старой деревянной «шумахеровской» церкви. Деревянную церковь ко времени возведения новой каменной отремонтировали и перенесли на Сенную площадь, она стала предшественницей знаменитой церкви Успения на Сенной. Как известно, эта площадь получила свое название от торговли сеном. Торговля приносила стабильный хороший доход, поэтому сенновские купцы Гроздов, Краснощеков, Соломяков, Копушкин, Рогов, Попов, Ватин, проживавшие вблизи площади, обратились в кабинет «Ея Величества» императрицы Анны Иоанновны за разрешением поставить на ней храм. Но разрешение они получили только много лет спустя, когда именным указом императрицы Елизаветы Петровны от 8 декабря 1751 г. им позволили на выбранном месте построить церковь. Однако сбор денег и материалов на возведение церкви не обещал скорого ее построения, поэтому на Выборгской стороне купили предназначенную к разборке деревянную Спасо-Бочаринскую Церковь. Отсюда и первое название каменной церкви, позже получившей официальное имя Успения Божией Матери[277].
Именем «Спас», пишет автор книги «Сенная площадь» Зоя Юркова, церковь наделила народная память и одновременное существование рядом деревянной церкви, поставленной сенновскими купцами и освященной 18 июля во имя Всемилостивейшего Спаса Происхождения Честных Древ и Животворящего Креста Христова, или в просторечии Спас, что празднуется Православной церковью 1 августа, в день памяти мученика Маккавея. Поэтому тогда можно было услышать название «Спас Маккавей». Петербургские газеты по этому поводу в 1864 г. писали: «Церковь на площади зовется в народе Спас-на-Сенной, между тем престольный праздник там – Успения Богородицы. Прежде, лет 100 назад, была деревянная церковь во имя Спаса Нерукотворного. Народ привык к этому имени, и называет ее так до сих пор»[278].
Эта церковка возвышалась на пространном пустыре, который каждое воскресенье, во время стечения через Московскую заставу тысяч крестьян из окрестных деревень и торговых людей (гостей) из дальних весей, превращался в шумное торжище – ярмарку[279].
До нас дошли изображения Спасо-Бочаринской церкви только начала XX в. А какой была самая первая деревянная церковь? Одновременно с церковью во имя Происхождения Честных Древ в молодой столице были возведены и другие деревянные храмы:
Троицкая церковь на Городовом острове, церковь Святых Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы на берегу Фонтанки, церковь Св. Сампсония на Выборгской стороне и Св. Иосифа Древодела на Охте. Это были маленькие деревянные постройки в четыре окна по фасаду, лишенные какой-либо архитектурной отделки, единственным украшением которых были небольшие деревянные шпили. Рядом стояли сколоченные из бревен в виде каркасов колокольни в несколько метров высотой[280]. Скорее всего такой же была и первая Спасо-Бочаринская церковь. Имя автора этого, как и других перечисленных храмов, неизвестно, хотя круг архитекторов, работавших в то время в Санкт-Петербурге, очень узкий – Доминико Трезини, Федор Васильев, Ганс Киндлер, Иван Устинов, Георг Иоганн Матарнови[281].
Известно только, что с 1710 г. резко усиливается роль Канцелярии городовых дел в строительстве нового города. Именно ей поручаются все новые и новые объекты строительства, в том числе и на Выборгской стороне.
Возможно, именно Канцелярией разработан некий «образцовый» простейший проект храма, по которому плотниками в короткое время были сколочены из дерева эти церкви.
Автор второй деревянной и первой каменной Спасо-Бочаринской церкви Иоган Якоб Шумахер (1701–1767) – один из ведущих архитекторов анненского времени из штата Полицмейстерства. Особое покровительство ему оказывал шеф этого учреждения – Бурхард фон Миних. Вместе с М. Г. Земцовым Шумахер работал в Александро-Невском монастыре (в 1733–1735 гг. строил Литейный двор), участвовал в сооружении Партикулярной верфи на Фонтанке и Пантелеймоновской церкви при ней вместе с главным архитектором Адмиралтейства И. К. Коробовым. Позже, уже в начале 1740-х гг., И. Шумахер построил еще небольшой храм во имя Преподобного Сергия Радонежского. В 1740-1750-е гг. Шумахер занимался строительством Первого Кадетского корпуса, отделкой интерьеров в здании Кунсткамеры. Он – автор такой крупной, впоследствии перестроенной постройки, как Крестовоздвиженская церковь на Лиговском канале (1747–1751 гг.)[282]. Искусствоведы указывают, что все культовые постройки И. Шумахера воспринимаются как модификация проектов двух других ведущих мастеров анненской поры М. Земцова и И. Коробова.
Поэтому возведенные по его проектам деревянная и каменная Спасо-Бочаринская церкви могут быть сопоставлены с церковью Рождества Богородицы и храмом Симеония и Анны М. Г. Земцова[283].
Верхнюю церковь, напоминавшую по плану постройки М. Г. Земцова, перекрывал низкий свод с двумя рядами колонн, поставленных попарно. Зал пересекал поперечный неф, благодаря чему помещение казалось более просторным[284].
Следует отметить, что каменная барочная церковь во имя Происхождения Честных Древ Животворящего Креста Господня возводилась в одно время с такими шедеврами архитектуры Елизаветинского времени, как Смольный собор Ф. Б. Растрелли и Николо-Богоявленский собор С. И. Чевакинского, однако уступала им по своему художественному уровню, к тому же архитектурный облик храма претерпел значительные изменения во второй половине – конце XIX в., в эпоху эклектики. От его барочного облика не осталось и следа.
А первые изменения в облике «шумахеровского» каменного храма относятся еще к первой трети XIX в. Один из проектов на «перестройку паперти церкви святого Спаса на Выборгской стороне» рассмотрен на заседании Комитета для строений и гидравлических работ и одобрен 10 мая 1828 г. Этот документ подписан членом Комитета архитектором В. П. Стасовым[285].
В последующие, 1830-е гг., сначала тем же Комитетом, затем в 1840-1860-е гг. Управлением путями сообщений и публичных зданий, наконец, Техническим комитетом Городской управы рассмотрены проекты перестройки или ремонта различных деревянных служб при церкви взамен обветшавших или сгоревших[286].
В 1832 г. над входом возвели колокольню, которую в 1902 г. заменили новой, трехъярусной[287].
В 1840 г. по проекту А. Я. Андреева на углу Симбирской и Тихвинской улиц выстроили каменную ограду и часовню[288]. Последняя подверглась перестройке спустя четверть века при ремонте храма. Ее прекрасный барочный иконостас остался при этом нетронутым[289].
31 декабря 1864 г. высочайше утвержден» фасад новой каменной часовни с оградою, предполагаемой к постройке при церкви Спаса Происхождения Честных Древ. Под документом стоит подпись управляющего путями сообщений и публичными зданиями инженер-генерал-лейтенанта Мельникова[290], автора проекта Николаевской железной дороги, соединившей Петербург и Москву. 23 августа 1865 г. общим присутствием правления 1-го округа Путей сообщения дозволено «перестройка сторожки к каменной часовне»[291]. В последующих документах за 1870-е гг. уже Техническим Комитетом Санкт-Петербургской управы были рассмотрены и одобрены проекты постройки деревянных одноэтажных служб, деревянного двухэтажного флигеля, о двух лестницах[292].
Очередное обновление Спасо-Бочаринской церкви совершилось 10 мая 1881 г. Богослужение совершал преосвященный Гермоген, епископ Ладожский, викарий Санкт-Петербургского митрополита, в сослужении шести протоиреев[293].
Как отмечал в 1882 г. священник Ф. Елеонский, автор одной из самых первых книг об этом храме под названием «Тихвинская церковь с фарфоровыми украшениями в Спасобочаринском приходе»: «Храм был во всех стенах сыр, и сырость давала себя заметить, был очень низок, душен и темен, тесен от нагроможденных простоватых киот; и в добавок к тому священнодействия не были видны молящимся. Одним словом: неудобств было много»[294].
В упомянутой книге Ф. Елеонского мы находим ценнейший материал об устройстве церкви: «В течение двух лет на обновление Тихвинского храма в Спасобочаринском приходе, усердием настоятеля Василия Яковлевича Михайловского привлечено пожертвований деньгами и вещами на тридцать тысяч рублей».
«Сырость в храме устранена, во-первых, вытяжными каналами по стенам в печи, во-вторых, отдушинами, проделанными вверх прямо из нижнего этажа храма в верхний; храм углублен для поступления большого количества воздуха и для того, чтобы возвысить солею, благодаря чему будет хороший обзор священнодействий… Света прибавлено округлением толстых столбов, удалением громоздких киот со стен и столбов и прибавкой откосов в косяках. Духоты не чувствуется при обыкновенном по воскресным дням собрании богомольцев, вследствие устройства отдушин и особенно железной лестницы из нижнего алтаря в верхний»[295].
В 1889 г. отремонтировали верхнюю церковь, переделав ее в теплую. В верхнем храме стоял прекрасный деревянный иконостас середины XVIII в. с хорошо сохранявшейся резьбой. На хорах находилась церковь во имя Николая Чудотворца, устроенная фабрикантом Роговиковым, позже перенесенная в его дом у Пустого рынка[296].
И наконец, 10 декабря 1899 г. Техническим комитетом утвержден проект Н. Е. Еремеева четырехэтажного с подвальным этажом каменного дома и каменных служб на месте предполагаемого к сломке сарая[297].
В 1902 г. по его же проекту церковь увеличили за счет пристройки новой отдельной трехъярусной колокольни, где внизу на средства купца А. А. Денисова в конце 1906 г. устроили придел преподобного Авраама Затворника со склепом[298]. К Спасо-Бочаринской церкви были приписаны еще ряд близлежащих часовен. Так, в 1908–1909 гг. на углу Минеральной и Тимофеевской улиц (ныне – ул. Ватутина) по проекту Н. Н. Еремеева построили каменную Богословскую часовню, заменившую деревянную. Еще раньше, в 1901–1902 гг., на углу Безбородкинского проспекта и Тимофеевской улицы по проекту Ю. Рейнера возвели часовню Св. Александра Невского[299]. Кроме того, к храму были приписаны церковь на Богословском кладбище, а также Успенская часовня на Финляндском вокзале[300].
Хотя архитектура храма не отличалась особой выразительностью, он был интересен своим старинным иконостасом середины XVIII в., утварью и уникальным образом, который, по преданию, принадлежал Петру I и написан по случаю взятия Азова. Местным почитанием пользовались две иконы: Тихвинской Божией Матери и священномученика Антипы. В церковной библиотеке хранилось много старинных книг и редких рукописей[301].
В нижнем этаже, где размещались приделы во имя Тихвинской иконы Божией Матери и священномученика Антипы, установили фарфоровые иконостасы из фаянса, изготовленные на фабрике Михаила Савиновича Корнилова, местного прихожанина. Это был первый иконостас такого рода, позже вызвавший подражания[302].
Все тот же Ф. Елеонский пишет: «В этом святилище были две особенности, вызывающие на размышление. Знаменитая небывалая решетка, которая полна символов, и за ней фарфоровый иконостас, беспримерный, устроенный по мысли и плану настоятеля церкви протоирея Василия Яковлевича Михайловского[303]. Что означала эта решетка и к чему она была такой устроена? В ней видны: рыбы, якорь с крестом, а под ним змеи.
«Якорь с крестом выражал надежду на Распятого на кресте. Для объяснения якоря были вырезаны слова на дверцах решетки против царских дверей алтаря в честь священномученика Антипы из послания апостола Павла к Евреям (гл. 6, 19): надежда для души есть как бы якорь безопасный и крепкий…
Змей рисовался и имел в древности три значения, как прообраз Христа, как символ благоразумия житейского христианского и как олицетворитель демона, древнего змея, соблазнителя. Змей под крестом означал и означает победу Христа и христианства над дьяволом и его искушениями. Так нередко на древних иконах и святые угодники Божий изображались стоящими над змеем придавленным»[304].
Важную роль в оформлении интерьеров храма на протяжении всей его истории играли благотворители, которые дарили иконы, предметы культа, художественного убранства. Как отмечает Ф. Елеонский: «Украшение нашего храма фарфором есть знак усердия и любви одного из прихожан раба Божия Михаила», потомственного почетного гражданина Михаила Савиновича Корнилова. Его пожертвование ценится не менее шести тысяч рублей[305].
Сама Спасо-Бочаринская церковь считалась одним из важных центров благотворительности на Симбирской улице. Так, с 1873 г. при церкви работало благотворительное общество, содержавшее богадельню, приют и школу и имевшее свой домовый храм. Называлось оно Обществом вспоможения бедным. В приходе состояли работники Патронного и Арсенального заводов, Фарфоровой фабрики братьев Корниловых и других предприятий с окраин Выборгской стороны[306].
В 1885 г. Общество получило в дар от потомственного почетного гражданина Никиты Федоровича Козьмина и его супруги Марии Трофимовны два деревянных дома и 10 тыс. руб. на устройство благотворительных заведений. В 1890 г. по завещанию Козьмина обществу поступило еще 10 тыс. руб. На эти средства на Безбородкинском проспекте (ныне – Кондратьевский пр., 25) по проекту архитектора Н. Н. Еремеева выстроили новое трехэтажное каменное здание с домовой церковью во имя Св. Никиты Мидикийского – святого покровителя Козьмина. Здесь расположились Богадельня и приют для детей имени Никиты и Марии Козьминых, а также начальная школа. В 1910 г. в заведениях Козьминых призревалось 12 мужчин, 9 женщин и 7 девочек. В 1910-е гг. председателем общества был И. Я. Соколов, секретарем – его брат священник В. Я. Соколов. В настоящее время в здании находится отделение полиции[307].
Особым почитанием прихожан Симбирской улицы пользовались священнослужители Спасо-Бочаринской церкви. В различных источниках по истории Церкви приведены сведения о некоторых священнослужителях Спасо-Бочаринского храма.
Упомянутый выше протоирей Василий Яковлевич Михайловский (1834–1910) – духовный писатель, магистр Петербургской Духовной академии, служил здесь в 1869–1879 гг., после чего перемещен к церкви Вознесения Христова и в 1884 г. рукоположен в сан протоиерея. Состоял членом Учебного комитета при Святейшем Синоде, издал много книг и брошюр духовно-нравственного и церковно-исторического содержания, священных картин, церковно-исторических карт, листков для народного чтения; составил несколько учебников по Закону Божию. Михайловский энергично боролся с пьянством; в Санкт-Петербургском Обществе трезвости был одним из видных деятелей и одно время – председателем[308].
Сергей Николаевич Слепян (от рождения Израиль Иосифович), по словам Л. А. Тихомирова: «Один из ревнителей духовного просвещения русского народа». Окончил коммерческое училище в Минске, работал служащим (бухгалтером) «Новой бумагопрядильни» братьев Говард, крупной прядильно-ткацкой фабрики, располагавшейся по нечетной стороне Боровой улицы. Был вольнослушателем Санкт-Петербургской Духовной академии.
Благотворительная деятельность С. Н. Слепяна заключалась в том, что он организовал на фабрике, где работал, религиозно-нравственные беседы и чтения, которые имели большой успех и посещались многими рабочими и служащими. По воскресным и праздничным дням в отдельном зале совершались богослужения, пел хор рабочих. При этом деятельность Слепяна проходила в одном из самых «неблагополучных» районов Петербурга – на фабрично-заводской окраине, населенной в основном рабочими и служащими близлежащих предприятий. Здесь процветали всяческие пороки, поэтому религиозно-нравственное просвещение, руководимое Слепяном, было особенно необходимо. Среди его слушателей и активных участников бесед и чтений, а также среди людей, поддерживающих его деятельность в этом районе, возникла идея создания здесь церкви, что совпало с желанием членов Санкт-Петербургского Епархиального братства иметь соответствующий его целям собственный храм.
В дальнейшем С. Н. Слепян – учредитель Общества трезвости во имя Святомученика Вонифатия при Братской Покровской церкви, образованного 3 марта 1890 г., товарищ председателя Санкт-Петербургского Общества трезвости, почетным председателем которого являлся протоиерей Иоанн Ильич Сергиев (Иоанн Кронштадтский).
В 1898–1904 гг. С. Н. Слепян священствовал в Спасо-Бочаринской церкви, был товарищем председателя Общества вспоможения бедным Спасо-Бочаринского прихода. В марте 1904 г. его назначили священником в церковь Святителя Николая Чудотворца при Особом присутствии (позднее – Комитете) по разбору и презрению нищих на углу Торговой ул., 26 (ныне – ул. Союза Печатников) и Английского проспекта. Тогда же он председательствовал в Сергиевском кружке трудовой помощи детям. С 1898 до 1904 г. С. Н. Слепян жил в доме причта Спасо-Бочаринской церкви, а затем до своей кончины на Английском пр., 36.
«17 февраля 1912 г. скончался в храме Божием при совершении Литургии Преждеосвященных Даров во время пения молитвы Господней „Отче наш“ пастырь-труженик на ниве Божией о. Сергий Николаевич Слепян, служивший последние годы в Комитете для нищих. Благоговейное служение литургий, частых акафистов с пением любительского хора привлекало массу молящихся. Народ стремился помолиться с любимым пастырем и услышать из уст его слова назиданий, каковые он произносил почти за каждым богослужением»[309].
Павел Васильевич Раевский (1877–1940), в будущем епископ Кронштадтский, Новгородский и Старорусский, Лодейнопольский, митрополит Рыбинский и Угличский, позднее – Ярославский и Ростовский, Ялтинский и Крымский. Служил здесь с 9 февраля 1915 г. по 22 апреля 1917 г., затем с перерывами до 1926 г.
Родился в Новгороде, где и учился в семинарии, затем окончил Петербургскую Духовную академию. За работу «Главные течения в православной русской церкви за время царствования Екатерины I и Петра II», удостоенную почетного отзыва, получил степень кандидата богословия. Одновременно с Академией окончил Археологический институт в Петербурге, получив звание его действительного члена. Отношением к учебе обратил на себя внимание ректора Академии Сергия Страгородского (будущего патриарха), который впоследствии будет поддерживать его прогрессивные начинания.
П. В. Раевский работал также законоучителем в воскресной школе для рабочих и других учреждениях Петербурга (преподавал без платы за уроки). Ему, студенту III курса, будет поручено возглавлять делегацию на чествовании Иоанна Кронштадтского в день его рождения 19 октября 1901 г. в кронштадтском Андреевском соборе и произнести речь.
В 1902 г. по рекомендации основателя трезвенного движения в Петербурге и руководителя Александра-Невского общества трезвости о. Александра Рождественского, о. Павел был определен на вакансию при Петербургском городском попечительстве о народной трезвости, с причислением к церкви Приюта принца П. Г. Ольденбургского (Народный дом), а в 1904 г. стал настоятелем церкви Иоанна Предтечи (ныне – угол Лесного пр., 16 / Выборгской ул., 11) и руководителем одного из крупнейших в России Иоанно-Предтеченского братства трезвости.
В этот период завязалась его дружба с выдающимися писателями и общественными деятелями С. Булгаковым, Н. Бердяевым, В. Розановым, В. Пассе, А. Кони, Д. Мережковским, 3. Гиппиус и др. В печати того времени отмечалась церковная и просветительская деятельность о. Павла под заголовками: «Божий улей«, «Истинный пастырь Христова стада», «Какой нужен пастырь» и др.
С 1915 г. о. Павел Раевский – настоятель Спасо-Бочаринской церкви. В 1917 г. на Богословском кладбище на свои средства им построены церковь Иоанна Богослова и приют для малолетних брошенных детей. В церкви Иоанна Богослова он стал почетным настоятелем. В 1923–1926 гг. о. Павел – настоятель церкви Воскресения Христова вблизи Варшавского вокзала (наб. Обводного кан., 116), бывшей церкви Всероссийского Александро-Невского братства трезвости. С 1926 по март 1927 г. – настоятель храма Пресвятой Троицы (бывшей Общества распространения религиозно-нравственного просвещения), уничтоженного уже в 1960-е гг. (ныне – ул Марата, 5 / Стремянная ул., 21).
В 1923 и 1925 гг. о. Павел избирался постоянным членом Синода, был ректором и профессором Высшего Богословского института, в 1927 г. посвящен в сан епископа.
В 1916–1918 гг. П. В. Раевский и его жена Мария Васильевна жили в доме причта Спасо-Бочаринской церкви (ранее жили на Ломанском пер., ныне – ул. Комиссара Смирнова, 5/7). Похоронен Раевский на Серафимовском кладбище[310].
Протоиерей Григорий Александрович Сербаринов родился в 1880 г. в селе Плуталово Зарайского уезда Рязанской губернии в семье личного почетного гражданина. Окончил Рязанскую семинарию и со званием кандидата богословия Петербургскую Духовную академию (1905 г.). Преподавал в Вятской семинарии.
Вернувшись в Петербург, Г. А. Сербаринов женился на дочери священника Иоанна Дмитриевича Шишова, бывшего одним из известных петербургских пастырей и служившего более 30 лет священником в Петропавловской больнице. Здесь же стал служить и принял сан в 1909 г. С 1911 г. служил в Спасо-Бочаринской церкви, с 1912 г. – в церкви Всех Скорбящих Радости на Шпалерной улице.
В 1918 и 1922 гг. Сербаринов подвергался арестам. Первый из них остался без последствий, а после суда по второму аресту Г. А. Сербаринов в 1922–1924 гг. отбывал ссылку в Оренбурге и был отпущен по личному ходатайству патриарха Тихона, но вернулся в Ленинград только в 1927 г. С 1928 г. служил настоятелем собора в Сестрорецке, в 1930–1933 гг. – настоятелем Рождественской церкви в Ленинграде.
Вновь арестовали Г. А. Сербаринова осенью 1933 г. Решением суда от 25 февраля 1934 г. его отправили в концлагерь на Колыму. После освобождения в 1937 г. поселился в Казани, где по обвинению в том, что «восстановил связь с духовенством, продолжал антисоветскую агитацию, используя религиозные предрассудки», вновь арестован и приговорен к высшей мере наказания. Расстрелян в Казани 8 января 1938 г.[311] В 2000 г. Г. А. Сербаринов канонизирован Русской православной церковью как священномученик. Репрессиям подвергались также его сын Александр и дочь Нина.
Трудно переоценить роль, которую Спасо-Бочаринская церковь играла в духовной жизни Симбирской и прилегающих к ней улиц. По субботам и воскресным дням, а в особенности в двунадесятые праздники в храм под звон колоколов прихожане приходили целыми семьями. В приходе устраивались три крестных хода 7 июля – на патронный завод, 1 августа – к «Новому арсеналу» для водосвятия, 15 августа – по округе[312].
В послереволюционные годы, вплоть до августа 1926 г., Спасо-Бочаринская принадлежала обновлеченской церкви, а с августа 1926 по март 1932 г. снова относилась к Патриаршей церкви[313]. Удивительно то, что 27 декабря 1931 г. местные власти подписали договор о передаче церкви верующим, 10 февраля 1932 г. проведено заседание «двадцатки» о предстоящих богослужениях[314], а за две недели до этого, 25 января, Президиумом Ленсовета и Выборгского райсовета принято решение о закрытии и сносе здания[315]. Это ли не пример лицемерия?
Из актов о передаче церковного имущества известно, что церковное имущество частично передано в Госфонд, частично – хозяйственному отделу ОГПУ и Русскому музею. В акте от 10 марта 1932 г. записано, что две иконы и серебряный крест переданы в Сампсониевский собор[316]. В архивных документах представлена справка о ликвидации церкви на основании постановления Президиума ВЦИК от 7–9 марта 1932 г. и, наконец, справка секции революционной законности Выборгского района от 10 апреля 1934 г. о том, что на месте церкви разбит сквер.
Снос храма нарушил вековые традиции прихожан и стал для них невосполнимой потерей. Кроме того, колокольня Спасо-Бочаринской церкви являлась доминантой улицы, и ее разрушение негативно сказалось на облике этой узкой и длинной магистрали.
Было бы справедливо установить в сквере на месте разрушенной церкви часовню или поминальный крест, как это сделано в других районах города.
Как мы уже отмечали, целый квартал на улице Комсомола занимает тюрьма «Кресты» – самая известная тюрьма в Петербурге, и одна из наиболее крупных российских тюрем. Официальное ее название – следственный изолятор № 1 (Из № 47/1) УФСИН по г. Санкт-Петербургу. Располагается по адресу: Арсенальная наб… 7/ ул. Комсомола, 8.[317]
После 1861 г. крестьянин подпадал под общий суд и в случае обвинительного приговора подвергался тюремному заключению. Отмена в 1863 г. телесных наказаний также привела к увеличению видов преступлений, наказуемых тюремным заключением. Таким образом, во второй половине XIX в., как никогда ранее, возникла необходимость принятия решительных мер по упорядочению тюремного дела[318].
В 1867 г. находившиеся на месте тюрьмы склады «Винного городка» переоборудовали и перестроили по проекту архитектора Владислава Павловича Львова, директора Санкт-Петербургского тюремного комитета, и здесь устроили уголовную тюрьму, которая просуществовала до 1886 г.[319] Она перестала отвечать нуждам Тюремного ведомства, так как была мала, тесна и условия содержания арестантов оставляли желать лучшего.
В марте 1879 г. в составе Министерства внутренних дел России образовано Главное тюремное управление. По замыслу его учредителей, оно призвано стать высшей инстанцией, осуществляющей руководство органами Тюремного ведомства. В числе первых решался вопрос о тюремном строительстве. Для изучения тюремного дела были командированы за границу несколько лиц. Среди них – Антоний Иосифович Томишко[320] – уроженец Австро-Венгрии, долгое время живший в России, а ко времени командировки – академик архитектуры и штатный архитектор Главного тюремного управления. В обширной инструкции рекомендовалось: «Тюрьма должна быть построена прочно и удобно, но совершенно просто, без липших украшений и роскоши, нередко допускаемых в западных государствах и столь нежелательных для России, где предстоит построить значительное количество мест заключения»[321].
На участке в 10 925 кв. саженей по программе, утвержденной 8 марта 1884 г. Александром III, в тот же год приступили к возведению зданий новой тюрьмы по проекту архитектора А. И. Томишко. Строительство, продолжавшееся 5 лет и 7 месяцев, завершилось в 1890 г.[322] Осуществлялось оно хозяйственным способом: заключенные, находящиеся в старой тюрьме, строили новую и по мере строительства новых зданий переходили в них, а старые ломали[323].
Все здания тюрьмы строились из красного кирпича артели братьев Стрелиных, фигурная кладка фасада создавала впечатление замковых строений. На территории 4,5 га расположились два арестантских корпуса с одиночными камерами, административный корпус с церковью, входное здание с квартирами надзирателя, дома для надзирателей, кухня с пекарней, 4 больничных корпуса, инфекционный корпус, баня, котельная с электрогенератором, ледник, кузница – всего 20 отдельно стоящих зданий, часть которых была связана переходами или чугунными трапами. В тюрьме провели электрическое освещение, систему автономного водоснабжения, эффективную принудительную вентиляцию и водяное отопление[324].
Как отмечает М. Н. Гернет: «В последней четверти XIX века в центре рабочего Петербурга, рядом с Финляндской железной дорогой, между набережной Невы и Симбирской улицей был выстроен мрачный, красного кирпича, комплекс построек для Изолятора специального назначения. В комплекс входила церковь, здания служб и корпуса собственно Изолятора. В плане все здания имели форму креста, за что изолятор и приобрел свое широко и печально известное прозвище. В центре каждого креста возвышалась Сторожевая башня. От города тюрьму отделяла глухая кирпичная стена»[325].
Тюрьма возводилась в течение 8 лет и построена в 1884–1892 гг. Ее комплекс включал два пятиэтажных крестообразных в плане корпуса (традиционная для того времени планировка тюремных зданий, их форма и определила название тюрьмы), в которых было 960 камер, рассчитанных на 1150 человек. В одном из корпусов на верхнем этаже изначально находилась пятиглавая церковь Св. Александра Невского[326].
В «Крестах» содержались уголовные преступники, а также политические, приговоренные к одиночному заключению. В числе наиболее известных узников первой поры были народовольцы В. И. Браудо, А. А. Ергин, М. С. Ольминский и В. П. Приютов[327]. Имя одного из них, Михаила Степановича Ольминского, вошло не только в историю революционного движения, но и литературы, как публициста, литературного критика и литературоведа.
В апреле 1894 г. Ольминского арестовали и до осени 1898 г. он пробыл в одиночном заключении, в том числе 9 месяцев в Петропавловской крепости и 3 года в «Крестах». В тюрьме писал стихи, проникнутые главным образом тоской по воле. Тогда же в «Крестах» Ольминский написал цикл статей о творчестве русских писателей под общим названием «Как они работали» и осуществил в 1897 г. основную часть работы над «Щедринским словарем» (окончен в Женеве в 1904 г.). «С первых же дней после приговора, как только узнал о трехлетнем сроке, не покидала меня мысль о необходимости… придумать себе большую умственную работу… – писал Ольминский в книге воспоминаний „В тюрьме“, – понемногу стал назревать план составления словаря к сочинениям Щедрина».
9 октября 1898 г. досрочно освобожден из тюрьмы и выслан на 5 лет в Сибирь[328].
С декабря 1890 г. в «Крестах» начала свою деятельность первая в России тюремная типография. Благодаря этой печатне оказалось возможным сформировать в МВД и Главном тюремном управлении обширную библиотеку служебной литературы. В ней печатался вплоть до 1917 г. журнал «Тюремный вестник», сыгравший заметную роль в профессиональной подготовке лиц тюремного управления и надзора[329].
Распорядок дня в тюрьме был очень жесткий. Подъем осуществлялся в 5 часов, зимой – в 6. За час необходимо о привести себя в порядок, убрать камеру, помолиться. За утренней поверкой шла хозяйственная работа. Затем арестантов выводили на прогулку по тюремному двору. Вечером также проверка, уборка камеры, молитва. Банные дни – дважды в месяц. Белье на заключенных меняли каждую неделю. Переписка допускалась только с близкими родственниками – с разрешения начальника тюрьмы.
В обязанность арестантов вменялись учеба в школе и принудительный труд. Но арестантам предоставлялась возможность применять свои творческие возможности в ремеслах. В результате «Крестам» в 1902 г. в Санкт-Петербурге вручили Золотую медаль Всероссийской кустарно-промышленной выставки «За замечательно разнообразную постановку ручного труда и очень хорошие изделия»[330].
Из адресных книг «Весь Петербург» и «Весь Петроград» известно, что в штате тюрьмы состояли: ее начальник, а также пять его помощников 1–5 разрядов, 4 врача, управляющий больничной аптекой, провизоры, классные фельдшеры и др. В 1900–1917 гг. начальниками тюрьмы были статский советник В. А. Чунихин, полковник А. А. Иванов и коллежский советник А. И. Штрандмак. В тех же адресных книгах содержится информация о том, что: «Общие свидания за решеткой с срочными заключенными всех категорий производится по воскресным дням от 1–8 часа дня. В это же время допускается прием для указанных арестованных чаю, сахара, книг, одежды и денег по средам и четвергам от 11-2 72час дня по предъявлению документа о личности. Личные свидания с последовательными политическими заключениями производятся по понедельникам и пятницам с 1–3 часа дня»[331].
Украшением тюремного комплекса являлась домовая кресто-купольная пятиглавая церковь во имя Св. Александра Невского на 400 мест, венчающая административное здание. Церковь находится на верхнем этаже центрального корпуса. Она создана в неорусско-византийском стиле с применением кладки из красного кирпича, как и весь тюремный комплекс. Все интерьеры расписаны С. И. Садиковым, а иконостас по рисунку А. И. Томишко изготовлен на средства казанского мецената Тюфилина. 3 июля 1890 г. церковь освятил епископ Выборгский Антоний именем святого благоверного великого князя Александра Невского, она построена на частные пожертвования.
Первым священником в этой тюрьме стал протоиерей Иоанн Закревич. В его обязанности входило совершать требы, преподавать в школе Закон Божий, ежедневно проводить частные беседы с арестантами. Ввиду такой загруженности отца Иоанна попечительству пришлось пригласить для помощи второго священника – Иоанна Братолюбова[332].
Последовавшая борьба государства с религией привела к массовому разрушению или закрытию церквей в нашей стране. 3 ноября 1918 г. тюремный храм закрыли при священнике Евгении Соколове, с его куполов демонтировали кресты, помещение стало использоваться как клуб. Алтарь превратился в сцену, завешанную кумачовыми полотнищами, а росписи закрыли большим плафоном. Над входом в тюремную церковь красовались профиль Ф. Дзержинского и лозунг из В. Маяковского: «Обдумывающему житье, решающему, делать жизнь с кого, скажу не задумываясь: делай ее с товарища Дзержинского»[333].
В период революции 1905–1907 гг. «Кресты» стали преимущественно политической тюрьмой. Среди заключенных были представители различных политических партий и групп, члены Петербургского Совета рабочих депутатов, депутаты 1-й Государственной думы, подписавшие в 1906 г. «Выборгское воззвание».
27 февраля 1917 г. восставшие рабочие Выборгской стороны и солдаты петроградского гарнизона освободили всех заключенных «Крестов».
После июльских событий того же года в «Крестах» недолгое время содержались арестованные большевики В. А. Антонов-Овсеенко, П. Е. Дыбенко, Л. Б. Каменев, Ф. Ф. Раскольников, Л. Д. Троцкий. Среди заключенных был A. B. Луначарский.
Анатолий Васильевич Луначарский, которому в послереволюционное время суждено стать первым народным комиссаром просвещения молодой Советской республики, известен на рубеже веков не только как профессиональный революционер, но и как литературный критик, публицист, искусствовед, театровед и драматург. Большая статья, посвященная его литературной деятельности, помещена в III томе Биографического словаря «Русские писатели. 1800–1917 гг.».[334]
В июне 1917 г. его избрали делегатом Первого Всероссийского съезда Советов РСД (3-24 июня 1917 г.) от фракции большевиков, в июле вошел в редакцию созданной Максимом Горьким газеты «Новая Жизнь», с которой сотрудничал с момента своего возвращения. Но вскоре после июльских дней был обвинен Временным правительством в государственной измене и арестован. Он, как и другие большевики, находился в тюрьме «Кресты» с 23 июля по 8 августа.[335]
В 1920 г. «Кресты» из одиночной тюрьмы преобразованы во 2-й лагерь принудительных работ особого назначения и из Комиссариата юстиции тюрьму передали в ведение отдела Управления Исполкома Петросовета. В конце 1923 г. она вливается в Петроградское Губернское ОПТУ и получает статус Петроградской окружной изоляционной тюрьмы[336].
Во время Большого террора 1937–1938 гг. «Кресты» были переполнены лицами, обвиненными в контрреволюционных преступлениях. В каждой камере одиночного содержания площадью 3 кв. м размещалось 15–17 человек. В эти годы в «Крестах» находились в заключении видные представители отечественной науки и культуры, в частности поэт Николай Заболоцкий, которого 19 марта 1938 г. арестовали, а затем осудили по сфабрикованному делу за антисоветскую пропаганду. В это время поэт жил в доме на Малой Конюшенной ул., 4 / наб. кан. Грибоедова, 9, с так называемой «писательской надстройкой» и был близок жившему в том же доме известному драматургу Евгению Львовичу Шварцу.
Воспоминание об этом трагическом периоде жизни Н. А. Заболоцкого и тех бедах, которые обрушились после ареста поэта на его семью, мы находим в знаменитой «Телефонной книжке» Евгения Шварца. В качестве обвинительного материала в деле Заболоцкого фигурировали злопыхательские критические статьи, тенденциозно исказившие существо его творчества и бывшие по существу доносами на поэта[337].
От смертной казни его спасло то, что, несмотря на тяжелейшие физические испытания на допросах, он не признал обвинения в создании контрреволюционной организации, куда якобы должны были входить Н. Тихонов, Б. Корнилов и др.
«Первые дни меня не били, стараясь разложить морально и физически. Мне не давали пищи. Не разрешали спать. Следователи сменяли друг друга, я же неподвижно сидел на стуле перед следовательским столом – сутки за сутками. За стеной, в соседнем кабинете, по временам слышались чьи-то неистовые вопли. Ноги мои стали отекать, и на третьи сутки мне пришлось разорвать ботинки, так как я не мог переносить боли в стопах. Сознание стало затуманиваться, и я все силы напрягал для того, чтобы отвечать разумно и не допустить какой-либо несправедливости в отношении тех людей, о которых меня спрашивали…» Это строки Заболоцкого из мемуаров «История моего заключения» (опубликованы за рубежом на английском языке в 1981 г., в России в 1988 г.). Срок он отбывал с февраля 1939 г. до мая 1943 г. в системе Востлага НКВД в районе Комсомольска-на-Амуре; затем в системе Алтайлага в Кулундинских степях; с марта 1944 г. – в Караганде, уже освобожденным из-под стражи. Частичное представление о его лагерной жизни дает подготовленная им подборка «Сто писем 1938–1944 годов» – выдержки из писем к жене и детям[338].
Среди заключенных «Крестов» в период «Большого террора» был и сын двух великих русских поэтов Николая Гумилева и Анны Ахматовой – Лев Гумилев. По одному делу с ним проходили студенты Теодор Шумовский и Николай Ерехович. Этим трем студентам Ленинградского университета приписывали руководство молодежным крылом мифической партии прогрессистов и ставилась в вину разнообразная антисоветская деятельность. После вмешательства адвокатов, нанятых Анной Ахматовой, матерью Льва Гумилева, и Вриенной Ерехович, сестрой Николая Ереховича, первоначальный приговор отменили. Несмотря на это, все трое подследственных были отправлены в лагеря для отбывания наказания. Шумовского и Гумилева первоначально послали в Воркуту, а затем, после переследствия, в различные лагеря. Николай Ерехович был отправлен на Колыму, где погиб в 1945 г. Непосредственной причиной заключения Шумовского могло послужить его публичное выступление в защиту его учителя, академика И. Ю. Крачковского[339].
Трагизм этих страшных лет с необыкновенной силой передан Анной Ахматовой в ее поэме «Реквием». Как пишет она сама в предисловие к поэме: «В страшные годы ежовщины я провела семнадцать месяцев в тюремных очередях в Ленинграде. Как-то раз кто-то „опознал“ меня, тогда стоящая за мной женщина с голубыми губами, которая, конечно, никогда не слыхала моего имени, очнулась от свойственного нам всем оцепенения и спросила меня на ухо (там все говорили шепотом):
– А это вы можете описать?
И я сказала:
– Могу.
Тогда что-то вроде улыбки скользнуло по тому, что некогда было ее лицом…»[340]
Тяжелые испытания пали и на долю тогда еще начинающего, а впоследствии выдающегося русского актера Георгия Жженова. Во время съемок картины «Комсомольск» (1938 г.) он выехал на поезде в Комсомольск-на-Амуре. Во время поездки в течение нескольких дней в поезде познакомился с американским дипломатом, ехавшим во Владивосток для встречи деловой делегации. Это знакомство заметили работники кино, что послужило поводом для обвинения его в шпионской деятельности. Актера арестовали и приговорили к пяти годам заключения[341]. Несколько месяцев предварительного заключения Георгий Жженов провел в «Крестах», где на допросах к нему применялись такие же меры устрашающего воздействия, как и на других «врагов народа», как называли тогда политических заключенных.
В годы блокады Ленинграда тюрьма погрузилась во мрак, холод и голод. Кучка сотрудников (стариков и женщин) находились на казарменном положении. Они организовали охрану и оборону тюрьмы. Против ворот входного флигеля, на набережной Невы, возвели дзот. Тюрьма подвергалась постоянному обстрелу противником, поэтому оказались поврежденными ряд тюремных зданий и сооружений. Бомбежкой 7 ноября 1941 г. были снесены Северные ворота и убиты двое постовых. Часть сотрудников и многие заключенные умерли от истощения. В феврале 1942 г. там умер арестованный в августе 1941 г. русский поэт, писатель Даниил Хармс. 23 августа 1941 г. его арестовали за «пораженческие настроения» (по доносу Антонины Оранжиреевой, знакомой Анны Ахматовой и многолетнего агента НКВД). Чтобы избежать расстрела, он симулировал сумасшествие; военный трибунал определил «по тяжести совершенного преступления» содержать Хармса в психиатрической больнице. Умер поэт во время блокады Ленинграда, в наиболее тяжелый по количеству голодных смертей месяц, в отделении психиатрии больницы тюрьмы «Кресты»[342].
Следует отметить, что в 1937–1953 гг. в «Крестах» располагалось ОКБ-172 («шарашка»), где производились разработки морских вооружений.
В послевоенный период возникла необходимость замены всех инженерных сооружений и коммуникаций, капремонт помещений, но на реализацию этой программы не было денег. Источником финансирования могли быть только внебюджетные средства. Поэтому в 1958 г. начальник тюрьмы подполковник Н. Е. Орловский принял решение о создании в «Крестах» картонажной фабрики. В 1958–1959 гг. образовали заготовительный цех с установкой в нем технологического оборудования. Это позволило создать самостоятельное и прибыльное производство картонажной тары с завершающим циклом производства и уже в 1960 г. сформировать штат учебно-производственных мастерских, который возглавил И. К. Капустин.
Деятельность этого коллектива позволила увеличить объемы производства, довести занятость трудом заключенных до максимально возможных размеров[343].
В настоящее время в «Крестах» содержатся только взрослые подследственные. В камерах изолятора содержится вдвое больше подследственных, чем планировалось при его строительстве в конце XIX в.: около 4 тыс. при лимите в 2 тыс.[344]
В середине 1990-х гг. в «Крестах» иногда находилось до 12 тысяч подследственных. В камерах размером 8 кв. м, рассчитанных на 6 человек, держали до 20 человек, так что спать приходилось по очереди[345].
Несмотря на то что проблемой переполнения мест лишения свободы и следственных изоляторов в последнее время весьма активно занялись, что позволило несколько разгрузить и «Кресты», вопросы обеспечения питанием, постельными принадлежностями и прочим остаются актуальными как для «Крестов», так и для прочих следственных изоляторов Петербурга.
В начале 1990-х гг. возобновились службы в тюремном храме Святого Благоверного Великого Князя Александра Невского. В январе 2004 г. купола храма вновь увенчали утраченные некогда кресты[346], символизирующие процесс возрождения лучших традиций православной церкви.
С «Крестами» неразрывно связаны монументы, установленные на противоположном берегу Невы. 28 апреля 1995 г. напротив «Крестов» по проекту Михаила Шемякина установлен мемориал «Жертвам политических репрессий» в виде двух бронзовых сфинксов на гранитных постаментах. К жилым домам на набережной эти необычные сфинксы обращены профилем, как юные женские лица, к Неве и тюрьме «Кресты» на противоположном берегу – изъеденные, обнажившиеся черепа. Между сфинксами на парапете набережной – стилизованное окно тюремной камеры с решеткой. По периметрам гранитных постаментов – медные таблички, на которых выгравированы строки из произведений Н. Гумилева, О. Мандельштама, А. Ахматовой, Н. Заболоцкого, Д. Андреева, Д. Лихачева, И. Бродского, Ю. Галанскова, А. Солженицына, В. Высоцкого, В. Буковского[347].
В 2005 г. напротив «Крестов» на противоположном берегу Невы, на набережной Робеспьера, установлен памятник Анне Ахматовой работы скульптора Галины Додоновой. Его там завещала поставить сама А. Ахматова в поэме «Реквием»: «…здесь, где стояла я триста часов / и где для меня не открыли засов». Словом «здесь» Анна Ахматова подразумевала вход в «Кресты» на Арсенальной набережной, где в годы сталинских репрессий стояли огромные очереди родных и близких политзаключенных, среди них и сама Анна Андреевна с передачами для сына.
В «Крестах» установили точную копию бронзового монумента А. А. Ахматовой на набережной. Заключенные его, правда, не увидят: фигура находится в служебном коридоре[348].
Музей «Кресты» открылся на территории следственного изолятора № 1 в 1993 г. Проводимые в нем тематические экскурсии внесли свой вклад в дело воспитания молодых сотрудников, поступающих на службу в уголовно-исполнительную систему.
С 1999 г. музей могут посетить жители и гости Санкт-Петербурга. Экскурсия включает в себя посещение административного и режимного корпусов, храма Святого Благоверного Великого Князя Александра Невского, в которой проводятся регулярные богослужения, а также осмотр одной из камер. В музее можно услышать об истории строительства самой крупной тюрьмы Европы. Вниманию посетителей представлены запрещенные предметы, изъятые из камер при обысках, поделки из хлеба, дерева и картона, изготовленные заключенными. Интерес вызовет также экспозиция фотографий знаменитых деятелей России, которым на разных этапах истории нашей страны пришлось побывать узниками этой тюрьмы, а также многие другие экспонаты музея[349].
Здесь можно узнать о трагической судьбе жертв «большого террора» – узников тюрьмы «Кресты».
«Кресты» были предназначены для изоляции «падших», но одновременно на Симбирской улице находилось немало благотворительных учреждений, предназначением которых – спасти заблудшие души, не дать им оказаться «на дне».
Симбирскую улицу по праву можно назвать улицей благотворительности. Особую известность улице принесли благотворительные заведения А. И. Тименкова и В. А. Фролова.
Дом призрения А. И. Тименкова и В. А. Фролова устроен купцом 1-й гильдии Андреем Ивановичем Тименковым – одним из владельцев торговой оптовой фирмы «Тименков и Фролов». Будучи распорядителем капиталов своих друзей Василия Александровича Фролова и владельца войлочного завода Михаила Назаровича Солодовникова, умерших бездетными, он, «движимый ревностью своей о славе Божией и самоотверженною любовью к бедной и неимущей братии», пожертвовал на устройство Дома призрения все завещанные ему состояния, а также собственные средства, вырученные от продажи дома (всего более 4 млн руб.). Для строительства специального здания Тименков приобрел большой участок земли с садом на Выборгской стороне (Симбирская ул., 4). Возведение здания было начато Тименковым в 1869 г., а после его смерти в 1871 г. продолжено Санкт-Петербургским купеческим обществом[350]. К счастью, комплекс зданий Дома призрения сохранился и отнесен к учетным памятникам КГИОП[351].
В него входят здания бывшей Богадельни для неимущих престарелых и увечных Санкт-Петербургского купечества и мещан со школой для сирот и детей, возведенные в 1870–1878 гг. архитекторами К. К. Вергеймом, Н. Ф. Монтандром, А. Х. Пелем и в 1910 г. перестроенные известными архитекторами братьями В. А. и Г. А. Косяковыми[352], и здание школы, построенное в 1891–1896 гг. по проекту одного из самых видных зодчих рубежа XIX – начала XX вв. П. Ю. Сюзором[353]. Трехэтажное на высоких подвалах здание в формах «неоренессанса», с большими полуциркульными окнами и крупным рустом, производит впечатление монументального общественного здания. Оно могло бы украсить и одну из центральных улиц Петербурга.
Дом призрения открыл и освятил митрополит Исидор 16 января 1877 г.[354]
Сорокалетняя деятельность этого Дома – один из самых ярких примеров благотворительности в Петербурге.
Дом призрения, рассчитанный на 500 престарелых и увечных лиц купеческого и мещанского звания, состоял в ведении Санкт-Петербургского купеческого общества. По данным на 1910 г., здесь призревали 40 мужчин и 406 женщин[355]; в годы Первой мировой войны число призреваемых увеличилось[356]. Многолетним председателем Комитета был потомственный почетный гражданин M. M. Комелов[357]. При Доме призрения работали две школы для приходящих неимущих мальчиков и девочек, в том числе для сирот, проживавших в доме (Арсенальная наб., 3)[358].
В предреволюционные годы обеими школами руководил коллежский советник Николай Иванович Парамонов. В обеих школах работали законоучителями протоирей А. И. Малинин и дьяк П. П. Михайловский, преподавателями С. М. Вонифатов, В. А. Гусев, П. Н. Крашевский, М. Т. Тимофеев, К. М. Федоров, статский советник М. Е. Григорьев и его сын В. М. Григорьев[359].
Кроме них долгие годы в школе для мальчиков проработали И. С. Абрамов, П. Я. Данилюк, Н. Н. Панкратов, А. Н. Юзефович, совмещавшие обязанности воспитателей и преподавателей, и преподаватели-предметники: Л. И. Аббей, Ю. А. Юрандт (редкие учителя-женщины в мужской школе), А. Н. Аполинский, Н. И. Бориславский, В.Г Мальстрем, Д. Д. Муратов, А. В. Тарусин, В. И. Хрутский, П. В. Чеснаков.
В школе для девочек старшим воспитателем многие годы была Елена Петровна Бобрик. Ей помогали воспитатели и преподаватели А. Н. Балясников a, A. M. Вейтель, М.Г Кирина, Н. А. Рыбина, А. Д. Флинк, А. П. Шерстобитова. Кроме уже названных выше преподавателей-предметников общеобразовательных дисциплин, назовем А. И. Гусятникову, Е. С. Зинову, Н. А. Кузнецову, A. A. Романова. Особое внимание и в той, и другой школах уделялось преподаванию ремесел. Сапожное дело мальчикам преподавал Н. И. Трояновский, переплетное – Н. К. Клаузов, портновское – В. А. Номаров. Девочкам ремесла преподавали О. З. Дьячкова, Е. П. Обланова, А. Ф. Тихомирова[360].
При Доме призрения А. Тименкова и В. Фролова существовала церковь во имя Андрея Блаженного. Большой пятикупольный храм в византийском стиле для 500 купцов и мещан, возведенный на Симбирской улице, устроен в 1876–1877 гг. Автором отдельно стоящего храма стал академик К. К. Вергейм[361]. Главный алтарь церкви освящен 16 января 1877 г. во имя Андрея Блаженного в память одного из храмоздателей А. И. Тименкова. Правый придел освящен 23 января 1877 г. во имя Василия Епископа Анкирского в память другого основателя – В. А. Фролова; левый придел – 30 января 1877 г. во имя Архангела Михаила в память третьего основателя М. Н. Солодовникова. В склепе под главным алтарем в мраморных гробницах похоронены главные жертвователи А. И. Тименков, В. А. Фролов и М. Н. Солодовников; их имена были начертаны на мраморной доске при входе. Их прах, перенесенный с Большеохтинского кладбища, положен в крипте[362].
Трехъярусные золоченые иконостасы церкви вырезали на петербургской фабрике Шредера, образа в них написали академик П. Ф. Плешанов и К. А. Горбунов. Орнаментальную роспись по эскизу П. Ф. Плешанова исполнил Н. В. Розанов. Запрестольным образом в храме являлось известное «Моление о чаше» Ф. А. Бруни в копии того же Плешанова. Храм был полон света: днем его освещали многочисленные окна, а в сумерки – красивые канделябры и люстры из бронзы, сделанные на фабрике Шопена. В 1890 г. епархиальный архитектор Г. И. Карпов несколько переделал интерьер храма[363].
Через семь лет храм отремонтировали, а в 1908–1909 гг. зодчие В. А. и Г. А. Косяковы превратили подвальный этаж в небольшой Никольский придел, чтобы удобнее нести панихиду у гробниц. Здесь установили одноярусный майоликовый с золоченой бронзой иконостас в древнерусском стиле фирмы М. С. Кузнецова; стены расписали художники М. М. Васильев и В. В. Эмме. 31 мая 1909 г. этот придел освятили[364].
Настоятелями этой церкви в разные годы были священники И. Г. Полканов, В. И. Красовский, П. И. Михайловский, псаломщиками – М. А. Васнецов, В. В. и А. В. Любимцевы, В. Григорьев, Н. Филологов, А. Муравейский[365].
Дома богадельни и церкви при ней были одной из доминант Арсенальной набережной в излучине Большой Невы. 16 декабря 1922 г. Дом призрения, приют и церковь при нем закрыли[366]. Церковь впоследствии снесли, а в здании богадельни размещена Областная клиническая больница.
В самом начале улицы Комсомола целый квартал занимает завод «Арсенал» – одно из самых старейших предприятий России. Как мы уже отмечали, немало жителей улицы работали здесь. Это был уже третий по счету «Арсенал» с момента основания города.
Необходимость создания Петербургского Литейного двора была обусловлена все возраставшими потребностями армии и флота в артиллерийских орудиях и боеприпасах. Россия стремилась завоевать господство на море[367].
Основанный в 1711 г. Петром I – сначала мазанковый, а в 1733–1738 гг. по проекту И. Я. Шумахера возвели каменное здание. Его высокая ломаная кровля и башня в центре придали промышленному сооружению торжественность и представительность. На берегу Невы, у пристани, разгружались барки с материалами, необходимыми для литья орудий, и отсюда же отправлялись готовые пушки, единороги, мортиры, гаубицы, петарды, лафеты и боеприпасы. Вдоль Воскресенской набережной, в одну линию с Литейным домом, тянулись мастерские, кузницы, склады, выстроенные К. И. Шпекле[368].
К началу XIX в. улицу около Литейного дома застроили только с правой стороны. Рядом с ним стояло великолепное здание Старого «Арсенала». Подлинная монументальность, пышность и изысканность архитектурной декорации в решении центра и срезанных углов дали основание исследователям назвать его автором знаменитого зодчего В. И. Баженова. Это казалось тем более неопровержимым, что в 1766 г., сразу же после возвращения из-за границы, он назначается архитектором Канцелярии главной артиллерии и фортификации. Однако архивные документы и чертежи, найденные исследователем творчества Федора Демерцова Н. В. Мурашовой, показали, что к 1766 г. здание уже четыре года строилось по проекту специально приглашенного для сооружения инженера В. Т. фон Дидерихштейна. Таким образом, В. И. Баженов если и мог внести какие-либо изменения, то только в решение фасадов. Дидерихштейн выехал из России сразу же после назначения В. И. Баженова, а сам архитектор в 1767 г. уехал в Москву для строительства Кремлевского дворца и Царицына. Осуществлял строительство в течение двадцати лет К. И. Шпекле[369].
Он построил и соседнее со здание – присутственные места Артиллерийского ведомства. Оградой оно соединялось с церковью Сергия Чудотворца. Напротив этой парадно застроенной части Литейной улицы располагался пушечный двор, обнесенный невысоким забором. Здесь хранились ядра, находились сверлильная машина и химическая лаборатория[370].
Демерцову предстояло на этом месте построить «Новый арсенал», предназначенный для производственных и административных целей. Старый «Арсенал» должен стать музеем для хранения исторических знамен, орудий, амуниции, различных видов воинского вооружения.
Строительство началось с цейхгаузов. Их проект 13 августа 1798 г. утвердил Павел I, в связи с чем, очевидно, и состоялся перевод Демерцова в Артиллерийский департамент.
За два года выстроили лишь одно крыло, расположенное ближе к Литейному дому. Строительство второго затянулось до 1804 г. В центре между ними Демерцов выстроил здание для новой сверлильной машины на конной тяге.
Фасады решены без применения ордера, художественный эффект достигался ритмом арок, в которые вкомпонованы прямоугольные проемы первого этажа и полуциркульные второго. Центр каждого из цейхгаузов отмечен ризалитом, завершенным аттиком, несущим скульптуру из арматур. Несколько примитивным даже по отношению к скромной архитектуре цейхгаузов было решение фасада здания для сверлильной машины.
Цейхгаузы, протянувшиеся по Литейной улице, заворачивали на Сергиевскую и Шпалерную улицы, составляя в плане букву «П». В образовавшемся внутреннем дворе, разделенном на две части зданием для сверлильной машины, Демерцов выстроил несколько технических сооружений: склады для сушки дубового леса, кузницы, угольный сарай, лабораторию, казармы для юнкеров и конюшни для офицерских лошадей артиллерийского батальона. Со стороны города они закрывались цейхгаузами, в которых располагались мастерские по обработке орудий и склады для амуниции.
Этими скромными зданиями Демерцов застроил большой пустынный участок, но еще не создал оформления, соответствующего архитектуре окружающих зданий: Старого «Арсенала», Артиллерийского департамента, Литейного дома и выстроенной им к началу XIX в. церкви Сергия Чудотворца[371]. Со временем в здании Старого «Арсенала» размещался не музей, как это предполагалось вначале, а Окружной суд, сожженный в феврале 1917 г. революционными массами.
Но уже в царствование императора Николая I, с развитием аристократического центра Санкт-Петербурга с его великолепными гранитными набережными, дворцами и особняками, существование рядом с ними пожароопасного промышленного предприятия представляло немалую угрозу. Поэтому приняли решение о переносе «Нового арсенала» на Выборгскую сторону, на окраину города.
Если Арсенал на Литейном формировался в течение длительного периода, то его преемник – «Арсенал» на Выборгской, создан единовременно по плану архитектора А. Гемилиана. Как отмечает М. С. Штиглиц: «В его архитектурно-пространственной организации, и прежде всего в периметральном характере застройки двух расположенных друг против друга участков, прослеживается определенная преемственность и традиция»[372].
В самом сжатом виде представим основные вехи этого «наследника» Петровского «Арсенала».
Третья стадия существования этого старейшего петербургского производства началась с конца 1840-х гг. В 1841 г. создан Комитет для построения «Нового арсенала», которому предстояло выбрать окончательное место, составить сметы и наблюдать за ходом строительства. Строительная часть выполнялась по плану и сметам механика Монье. Новый комплекс расположился на месте бывшей градской Партикулярной верфи, на правом берегу Невы. Вся территория получила четкое зонирование в соответствии с назначением. Основная производственная зона, образованная корпусами мастерских, составившими в плане четырехугольник с внутренним двором, разместилась на участке между Невой и Симбирской улицей. Жилая зона по другую сторону улицы, а складская – в глубину жилой. Образовался прямоугольник, симметричный относительно единой центральной оси[373].
В первую очередь построены мастерские, а с 1849 г. приступили к строительству жилого квартала. Строго симметричная периметральная схема основной производственной зоны, куда входили мастерские – слесарная, литейная, токарная, кузнечная, паяльная, механическая, отделочная; деревообрабатывающая, канцелярия и чертежная – дополнялась двумя фланкирующими корпусами магазинов, выходящими торцом к Неве. Фасад со стороны Невы получил симметричную трехчастную классическую композицию – с выделяющимся центральным корпусом, решенным в более крупном модуле. Все было рассчитано на восприятие с дальнего пространства, с противоположного берега Невы.
Жилая зона включала два трехэтажных протяженных жилых офицерских корпуса вдоль Симбирской улицы, образовавших изнутри квартала каре вокруг плаца – композиционного ядра жилой зоны. Внутри квартала, вокруг плаца и по центральной оси размещались одноэтажные домики мастеровых с земельными наделами. Строгая симметрия, единая ось, регулярность связали компактную периметральную застройку производственной зоны с менее плотной жилой в единую пространственную систему, объединенную и стилистически – все дома выполнены в пропорциях классицизма в безордерном варианте, переходном к кирпичному стилю[374].
На противоположной стороне улицы возвели два протяженных здания – офицерский корпус и деревообделочная мастерская. Между корпусами ворота. Ограда и ворота выполнены из стволов орудий[375].
В конце XIX в. развитие завода потребовало расширения вглубь территории в сторону железной дороги. Здесь совершенствовали осадные и полевые орудия, проектировали и изготавливали лафеты, определяли рациональные составы пушечных сплавов[376].
С этим заводом связаны имена многих выдающихся ученых и инженеров. Один из них Александр Николаевич Энгельгардт, выпускник Михайловского артиллерийского училища, известный инженер, рационализатор. В 1853–1866 гг. служил в Петербургском «Арсенале», с 1855 г. – заведующим литейной мастерской. С 1864 г. Александр Николаевич вел научные исследования в области приготовления сплавов металлов и литья орудий, совмещая их с педагогической деятельностью в Петербургском земледельческом институте (в котором заведовал кафедрой химии)[377].
Первоначально на «Арсенале» работали мастеровые, переведенные из Московского пушечного двора, иноземные мастера и рабочие по вольному найму, солдаты, арестанты и каторжники; впоследствии состав рабочих пополнялся в основном рекрутами (в 1840–1842 гг. на заводе сформирована отдельная воинская часть, приравненная к строевой артиллерийской бригаде). В 1867–1870 гг., когда на заводе ввели вольнонаемный труд, производительность труда возросла более чем в два раза. Если в 1738 г. численность работавших здесь составляла 260 человек (из них 211 рабочих), в 1819 г. – соответственно 956 человек (731 рабочий), то в 1866 г. – свыше 2 тыс. человек (1177 рабочих), а через полвека, в 1912 г., – 1450 человек (1407 рабочих). В 1812 г. завод выпустил свыше 1050 единиц продукции (в том числе 156 орудий), в 1860–1870 гг. соответственно 439 тыс. (2,4 тыс. орудий), в 1871–1900 гг. – свыше 839 тыс. (3,3 тыс. орудий). В 1842 г. в «Арсенале» хранилось свыше 2 тыс. наименований предметов материальной части артиллерии, в том числе 620 орудий, отлитых в 1797–1841 гг. В 1882 г. здесь прекращено пушечное литье, «Арсенал» стал Военно-механическим заводом[378].
Его мастера выполняли и далекие от артиллерии, но требующие особого мастерства и смекалки работы. Долгое время изготовление колоколов на петербургском «Арсенале» стояло наравне с литьем пушек. И здесь арсенальские мастера принесли своему заводу заслуженную славу.
По своей технической оснащенности завод всегда считался одним из лучших не только в России, но и в Европе. Об этом свидетельствует участие «Арсенала» во всемирных технических выставках, проходивших в Лондоне в 1850 и 1861 гг. и в Париже в 1900 г.[379] На заводе заботились о подготовке кадров. Здесь работало начальное училище для детей рабочих Императорского технического общества.
Почетным попечителем училища был генерал-майор М. Д. Гедеонов, инспектором– генерал-майор Д. И. Дыхов, а заведующим – А. Г. Мышко[380].
Перед главным зданием завода (ул. Комсомола, 1/3) 21 апреля 1914 г. открыли памятник Петру I, созданный скульптором В. В. Лишевым.
В «Историческом описании Арсенала», выпущенном к 200-летнему юбилею, памятнику посвящены следующие строки: «Вот уже осязательны плоды его нечеловеческих трудов и усилий! Царственный взор бодро и с верой устремлен вперед, в будущее его державы, с гордым сознанием, что одной его волей здесь, среди болот и лесов, зарождается новый источник величия и мощи России – „здесь всему заводится начало“»[381].
Накладными знаками на постаменте с лицевой стороны были сделаны надписи «Петру Великому Державному основателю Арсенала. 1712–1912»; на боковых гранях: «Враг не словами, а оружием побеждается. /Слова императора Петра/; Твой труд меж нами жив вокруг. /Ломоносов/; Великий Петр, как некий Бог, / блистал величеством в работе. /Державин/; То полководец, то герой, / То мореплаватель, то плотник, / Он, всеобъемлющей душой, / На троне вечный был работник. /Пушкин/»[382].
Памятник сооружен к 200-летнему юбилею «Арсенала», «на средства офицерских и классных чинов, вольнонаемных служащих, мастеровых и рабочих завода, с небольшим добавлением денежных средств от казны». По условиям конкурса Петр I должен быть изображен при посещении построенного в 1712 г. на берегу Невы Литейного двора, о чем записано в Камер-фурьерском журнале: «Господин Генерал изволил быть на Литейном дворе и осматривать новолитые пушки». Победителем конкурса стал уже упомянутый нами молодой скульптор В. В. Лишев. Бронз о литейные работы выполнены в мастерской К. И. Миглинника. К сожалению, в 1931 г. скульптура Петра I была демонтирована и отправлена в переплавку[383].
В 1940 г. заводу присвоили имя прославленного советского военачальника М. В. Фрунзе[384].
О суровых днях блокады напоминает мраморная мемориальная доска на фасаде заводского здания. Текст гласит: «Вечная память трудящимся завода, погибшим от артобстрелов и бомбежек в годы Великой Отечественной войны. В 1941–1942 гг. в этом здании погибли наши товарищи: [перечень имен]. В честь 20-летия победы 9 мая 1965 г.»[385]
В годы Великой Отечественной войны «Арсенал» не только продолжал бесперебойно работать, но и освоил производство лучшего по тем временам 100-мм противотанкового орудия БС-3, а также совместно с другими предприятиями принял участие в создании знаменитых «Катюш». Помимо выполнения отдельных заказов Ленинградского фронта здесь было организовано производство трех новых изделий: пулеметов ДП, защитных панцирей для личного состава Армии и Флота, минометов М-20.
За вклад в Победу и высокие достижения завод им. М. В. Фрунзе награжден двумя государственными наградами – орденом Трудового Красного Знамени и орденом Ленина[386].
Высокий научно-технический потенциал позволил «Арсеналу» в конце 1960-х – начале 1970-х гг. в короткий срок провести реконструкцию производства и ввести производственные мощности для выпуска совершенно нового для завода вида продукции – космических аппаратов.
В 1971 г. на месте демонтированного памятника Петру I установили бронзовый бюст М. В. Фрунзе, имя которого уже более 70 лет назад носит завод. Авторами этого бюста являются скульпторы B. C. Иванов, A. A. Королюк и архитекторы И. И. Фомин (1904–1989), B. C. Маслов (1930–1978).
На темно-красном полированном гранитном постаменте врезными тонированными знаками выбиты слова «Памятник М. В. Фрунзе сооружен по инициативе рабочих завода „Арсенал“, носящего имя наркома». Высота бюста – 0,7 м, высота постамента – 2 м.[387]
В настоящее время завод выпускает продукцию не только военного, но и гражданского назначения.
Основные направления деятельности: производство космической техники, морских артиллерийских и пусковых установок, продукции общегражданского машиностроения: компрессорная техника, оборудование для водоочистных сооружений, экструзионная техника для пищевой и химической промышленности.
В 1973 г. на заводе начат выпуск космических аппаратов радиолокационной и радиотехнической разведки системы морской космической разведки и целеуказания (МКРЦ). Спутники для фотосъемки земной коры, изготовленные предприятием, не имеют зарубежных аналогов. Космические аппараты серии «Кобальт», разработанные самарским ЦСКБ «Прогресс», завод выпускает с начала 1980-х гг. В середине 90-х гг. прошлого века «Арсенал» стал одним из первых предприятий в оборонной отрасли[388]. Научно-технический прогресс на заводе на протяжении всей его истории обеспечивал инженерный корпус. Первую в России твердотопливную баллистическую ракету морского базирования Р-31 разработал Ю. Ф. Валов. Юрий Федорович работал в конструкторском бюро «Арсенал» заместителем главного конструктора (1967–1996 гг.). Талантливый инженер создал также ряд систем морской космической разведки[389]. Борис Иванович Полетаев с 1970 г. работал в КБ «Арсенал» инженером-конструктором, затем начальником сектора, комплекса, заместителем главного конструктора КБ, наконец, главным конструктором космического направления. С 1995 г. Полетаев – начальник и главный конструктор КБ. Он принимал участие в создании отечественных ракетных комплексов сухопутного и морского базирования с твердотопливными двигателями и космических комплексов специального назначения, а также научных космических аппаратов и корабельных артиллерийских установок[390].
Особая гордость арсенальцев – заводской музей. По указу императора Петра I с 19 марта 1729 г. в «Арсенал» на вечное хранение передали 8 пушек Семеновского и Преображенского полков, которые удалось вернуть с поля боя в ходе Северной войны со шведами. Этим было положено начало создания первого музея (достопамятного хранилища) при «Арсенале»[391].
Начатое еще при Петре I собирание артиллерийской старины продолжалось любителями древностей и достопамятных предметов. В частности, генерал-фельдцейхмейстер князь Г. Г. Орлов «на собственное иждивение» построил каменное здание «огромной величины и знатной архитектуры», предназначенное для хранения как древностей, так и вообще запасов артиллерии.
В первом зале (Петровском) музея размещена экспозиция, посвященная периоду от начала строительства «Арсенала» до 1917 г. В ней представлены большие портреты Петра I и его сподвижников: А. Д. Меншикова, Я. В. Брюса, В. И. Геннина, А. К. Нартова, причастных к строительству и развитию Литейного двора, копии документов и фотографии гравюр того времени. Строгое черно-белое стилизованное оформление экспозиции создает атмосферу старины.
Во втором зале представлены материалы, соответствующие периоду от 1917 г. до наших дней. Центральный экспонат этого зала – стилизованные направляющие со снарядами для «Катюш», миномет и крупнокалиберные снаряды. Все те, кто приходит работать на завод, обязательно начинают знакомство с «Арсеналом» с этого музея[392].
В завершении нашего рассказа мы предлагаем Вам окунуться в современную жизнь улицы и понаблюдать, как изменяется она в течение дня, с утра до вечера. Особенно многолюдной улица Комсомола бывает в час пик, с 7 до 9 часов утра, когда метро, трамваи, троллейбусы и маршрутки доставляют сюда с разных концов города тысячи людей к Финляндскому вокзалу, проходным завода «Арсенал», к КПП Михайловского военного Артиллерийского университета, к Областной детской клинической больнице, к деловому центру «Финляндский» и др., а затем в вечерний час пик, с 18 до 20 часов, эти горожане возвращаются домой. И в те же часы жители улицы, работающие или обучающиеся в других концах города, на всех доступных видах транспорта сначала покидают свою родную улицу, а затем возвращаются сюда. Эти людские потоки сталкиваются и делают улицу Комсомола весьма оживленной.
Улица продолжает оставаться важной транспортной артерией, которая соединяет центральные районы города (Центральный, Петроградский и др.) с Выборгской стороной. Помимо метро здесь ходят трамваи (№ 23 и № 30), троллейбусы (№ 3, № 8, № 38, № 43), маршрутки. А если учитывать, что на площади Ленина находится Финляндский вокзал, то через нее осуществляется еще и связь с Карельским перешейком и Финляндией, в столицу которой Хельсинки, ежедневно уходят фирменные поезда «Сибелиус», «Репин», «Allegro».
Да, улица Комсомола – типичная деловая артерия Выборгской стороны. Она мало располагает к праздным прогулкам. На ней очень узкие тротуары и огромный поток машин. Деловитость же улицы определяется большим количеством различных учреждений, заведений и предприятий. О главных из них мы уже рассказали, теперь пришло время назвать и другие.
В первую очередь, отметим большое количество медицинских учреждений. Самая крупная из них – Детская областная клиническая больница (ул. Комсомола, 6). Напомним, что раньше тут располагалась церковь Блаженного Андрея, Христа Ради Юродивого, при Доме призрения Тименкова – Фролова.
Больница имеет ряд хорошо развитых подразделений. Среди них отделение микрохирургии глаза. Ежегодно здесь проходят лечение около 2 тысяч детей, многим из которых нет еще и года. Отделение микрохирургии глаза ЛОГУЗ «Детская клиническая больница» является базой ряда ведущих медицинских вузов Санкт-Петербурга[393].
В здании же бывшей школы при Доме призрения Тименкова – Фролова (ул. Комсомола, 4) сейчас располагается Санкт-Петербургский центр планирования семьи и репродукции (ГУЗ), открытый на базе Городской больницы № 19 в 1992 г.[394]
В доме № 12, бывшем И. А. Пастухова, разместилась медико-санитарная часть № 4 °CПб ГУП «Пассажиравтотранс». В том же доме работает Центр эстетической стоматологии и косметологии, а в доме № 14 – поликлиническое отделение № 16 и Центр флебологии. Здесь же открыта одна из сети аптек «Эдифарм». На улице Комсомола есть и другие аптеки, а также стоматологические заведения, например, в доме № 23/25 и фитнес-центр в доме № 21. На сохранение здоровья петербуржцев непосредственно направлена работа муниципального предприятия «Центр исследования и контроля воды», задачей которого является предоставление информации о качестве питьевой воды, составе и свойствах природной воды и сточных вод. Это предприятие открыто на улице Комсомола в 1991 г., когда отдел метрологии выделился из структуры ТПО «Ленводоканал»[395].
Деловых людей чаще всего можно встретить на улице Комсомола в доме № 41, где в монументальном здании с колоннами располагаются бизнес-центр «Финляндский», филиал банка «ВТБ», магазины «Компьютерный мир» и «Буквоед». Широкую известность в городе получило адвокатское бюро в доме № 10.
Привлекают деловых людей автосалон «Автостиль», расположенный рядом с заводом «Арсенал», и фирменный магазин «ЛОМО» (ул. Комсомола, 21). Основная продукция ЛОМО – медицинская техника, микроскопы, наблюдательные приборы, приборы ночного видения, спектральные приборы, безопасные для глаз лазеры, специальная техника для армии, авиации, флота и космоса[396].
Улицу Комсомола справедливо можно назвать и торговой улицей. В первых или подвальных этажах, как и прежде, располагается более 20 магазинов. Помимо продуктовых, так называемых пошаговой доступности, на улице работают винный супермаркет (дом № 21), фирменный магазин Великолукского мясокомбината. Напротив, в домах № 35 и № 16 ювелирными изделиями торгуют магазин «Яшма-золото» и «Золото 585 проба». Немало магазинов на улице Комсомола торгует одеждой и обувью. В них обувь на любой вкус: мужская и женская, модная и ортопедическая, отечественная, белорусская и европейская. Со всего города приезжают на улицу Комсомола в магазин «Ткани» (дом № 43). Торгуют на улице и оптикой (магазин «Невская оптика», дом № 47), и фототехникой (дом № 35). В этом же доме № 35 работает магазин строительных и хозяйственных товаров. Здесь также торгуют парфюмерией (магазин «Улыбка радуги» в доме № 49). Любители почитать могут приобрести новые книги в фирменном магазине «Буква» в доме № 16. Здесь же располагается один из сетевых канцелярских магазинов «Графика-М». В праздничные дни больше всего народу в магазине «Цветы» (дом № 35), где для вас по желанию сделают «особый букет».
Сделав покупку, можно приятно провести время в «Кофе-Хаузе» (дом № 35). Правда, вид из окон этого кафе не очень привлекателен: краснокирпичные стены и колючая проволока тюрьмы «Кресты». Но, быть может, осуществятся планы перепрофилирования этого исторического здания. Ведь еще летом 2006 г. принято решение о переносе тюрьмы на новое место. Проект переноса знаменитой тюрьмы включен в программу Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН).
Согласно планам службы, почти треть из 211 пенитенциарных заведений России планируется отдать инвесторам, которые за это должны построить на окраинах городов новые следственные изоляторы, отвечающие европейским стандартам[397].
Быть может, в старых краснокирпичных стенах тюремного здания расположится со временем пятизвездочный отель, как это сделано в некоторых европейских городах.
Проблема лишь в том, захочет ли инвестор сохранить комплекс этих зданий, перестроив их изнутри, или пойдет по пути наименьшего сопротивления: сломать старые постройки и на их месте возвести новые из стекла и бетона. И тогда его не остановит и то обстоятельство, что «Кресты» взяты под охрану государства как вновь выявленный объект истории и культуры.
К сожалению, на улице Комсомола только в «Крестах» восстановлен храм, в котором могут молиться заключенные следственного изолятора. Может быть, в скором времени появится хотя бы часовня.
Ну а пока следует подумать о душах юных жителей, живущих на улице Комсомола. Условия для детей здесь не очень-то хорошие. Правда, есть два сквера на месте разобранных храмов, один спортивный клуб, детские площадки, а в доме № 17 расположена Санкт-Петербургская детская школа искусств № 3.
Жизнь на улице Комсомола затихает только тогда, когда все ее обитатели возвращаются в свои дома и в окнах их квартир зажигаются огни, когда закрываются магазины, кафе, конторы, реже ходит транспорт… Улица погружается в сон.
Вот такая она, улица Комсомола.
В сравнении с улицей Комсомола улица Михайлова небольшая и проходит от Арсенальной набережной до одной из проходных завода «Арсенал». На плане 1753 г. она обозначена как Перевозная улица по находящемуся напротив улицы перевозу через реку Неву. Однако это наименование не употреблялось. По сведениям из «Топонимической энциклопедии», первое реально существующее название «Воскресенская улица» известно с 1787 г. и происходит от наименования Воскресенской улицы (ныне – пр. Чернышевского) на другом берегу реки Невы, с которой она соединялась наплавным мостом (Воскресенский мост). В 1849–1853 гг. употреблялся также вариант Воскресенский проспект. На плане 1853 г. она обозначена как Лабораторная улица, возможно, по Артиллерийской лаборатории (Лабораторный пр., 24, не сохранилась), в направлении которой вела улица. Чтобы не создавать путаницу с Воскресенским проспектом в Литейной части, 7 марта 1880 г. ей было присвоено название Тихвинская улица по церкви Тихвинской Божией Матери (Спасо-Бочаринской)[398].
Еще раз улицу переименовали 27 апреля 1930 г. в честь Л. М. Михайлова (1872–1928), первого председателя Совета рабочих и солдатских депутатов Выборгского района, председателя Петроградского исполкома в 1919–1922 гг.[399] Его биография богата событиями. Лев Михайлович Михайлов (Елинсон, партийный псевдоним Политикус) был членом РСДРП с момента ее создания. С 1906 г. выступал с лекциями в клубах и рабочих кружках Петербурга. Входил в группу организаторов и редакторов газет «Звезда» и «Правда». В его переводах в 1907 г. в Петербурге вышла книга «Письма И. Ф. Беккера, И. Дицгена, Ф. Энгельса, К. Маркса и др. к Ф. А. Зорге» с предисловием В. И. Ленина. С 1914 г. Михайлов – один из руководителей организованной в Петрограде Биржи труда.
В 1917 г. рабочие Выборгской стороны избрали его головой Выборгской районной управы. После того как М. И. Калинин в 1919 г. стал Всероссийским старостой, Михайлов занял пост председателя Петроградского исполкома. В 1922–1923 гг. – первый посол Советской России, а затем СССР, в Норвегии, далее – уполномоченный Народного Комиссариата по иностранным делам в Средней Азии, а в 1924–1928 гг. – секретарь Всесоюзного общества старых большевиков; делегат XIII–XV съездов партии. Был женат на Елизавете Ананьевне Красиковой, сестре П. А. Красикова, заместителя наркома юстиции РСФСР.
Л.M. Михайлов умер 5 мая 1928 г. в Москве. Урну с прахом перевезли в Ленинград и захоронили на Марсовом поле[400]. В городе появилась еще одна улица, названная псевдонимом партийного деятеля.
Первый дом на нашем пути – дом № 1, возведенный в 1950-е гг., типичный образец архитектуры «сталинского ампира». Все пять его этажей оформлены сплошным рустом. Над окнами четвертого этажа – крупные сандрики на консолях. Между вторым и третьим этажами устроены шесть балконов с чугунными решетками, создающими своеобразный ритм в целом сдержанного по оформлению фасада. В конце XIX в. стоящий на месте современного здания дом принадлежал углепромышленному и торговому акционерному обществу «Павел Бекель»[401]. Однако первые сведения об этом участке относятся еще к середине XIX в. Двухэтажным домом на этом участке по Воскресенскому проспекту владела жена коллежского советника Е. И. Почепцова. Ей принадлежали также два других дома[402].
В 1869 г. домом владел уже сын Елизаветы Ивановны отставной инженер-поручик С. Ф. Почепцов.[403] Его имущество включало тогда «каменное строение, ветхое с большими трещинами и требующее капитального ремонта»; еще одно «деревянное частью жилое, строение, крытое деревом, не имевшее надлежащего разрыва между другой постройкой» – «деревянным старым барским домом», также «ветхим и совершенно запущенным»[404]. Тогда в доме было всего 15 квартир. Нижний этаж, обращенный к Неве, сдавался под торговое помещение и приносил ежегодно скромный доход в 1000 руб. Самую дорогую квартиру занимал сам домовладелец. Кроме него в доме проживали два дворянина Попов и Тарапухин, унтер-офицер Фекиркин, уже известные нам купцы Вилин, имевший виноторговлю, и Родионов, занимавшийся мелочной торговлей, механик Берман, мещане Фрид, Антонов, Фролов, рядовой Мошков, рабочий Стогов и финский уроженец. Последние снимали самые дешевые однокомнатные квартиры[405]. Домовладелец, получивший в наследство от матери этот дом, обязался выделить своим сестрам Е. Ф. Вицкой, вдове капитан-лейтенанта, и А. Ф. Соболевской, жене генерал-лейтенанта, по 1530 рублей[406].
Через 6 лет, 23 июня 1875 г., в доме Почепцова произошел сильный пожар, о чем свидетельствует крупная по тому времени сумма – 4 тыс. руб. серебром, выплаченная Страховым обществом за убытки от пожара[407]. Сгорел деревянный надворный флигель[408].
В 1877 г. С. Ф. Почепцов на месте сгоревшего возвел новый деревянный одноэтажный дом с подвалом[409]. В старом же каменном доме на тот момент проживали всего два арендатора – купец Макаров, на втором этаже этого дома державший трактирное заведение, и коллежский советник М. И. Горвиц.
М. И. Горвиц (1837–1883) – в 1865 г. доктор медицины, врач женской больницы при Крестовоздвиженской больнице, в 1871–1883 гг. – директор Мариинского родовспомогательного дома, приват-доцент, с 1878 г. – экстраординарный профессор, с 1880 г. – профессор кафедры акушерства и гинекологии Медико-хирургической академии. М. И. Горвиц пользовался славой первоклассного лектора и за короткий срок успел подготовить нескольких учеников, выдающихся гинекологов, и напечатать ряд научных трудов. Его «Руководство к патологии и терапии женской половой сферы» в двух частях (СПб., 1874–1878; 2-е изд. 1882–1883) было одной из первых на русском языке специальных книг по гинекологии, пользовавшейся до того преимущественно переводными учебниками[410].
В деревянном доме снимали жилье мещане Струев, Лошнов, Ракитин, Михайлов и старожил дома, рабочий Стогов[411]. Сам домовладелец жил в более престижном районе, на Бассейной ул., 46 (ныне – ул. Некрасова)[412].
В 1885 г. деревянный дом вследствие небрежного содержания и отсутствия всякого ремонта пришел в бедственное положение и требовал капитального ремонта[413]. Через два года домовладелец произвел надлежащий ремонт каменного дома, перепланировав все квартиры, но деревянный дом во дворе по-прежнему находился в плохом состоянии[414]. Тогда же, в 1887 г. в документах мы впервые встречаем упоминание конторы Бекеля, содержавшего здесь «склад заграничных материалов»[415]. Кроме того купец Стрекалов арендовал в доме торговое помещение под «ренский погреб»[416]. Арендаторы приносили половину всего дохода, так как квартир в каменном доме было всего пять, а в деревянном – четыре, и плата за них была относительно низкая[417]. В июле 1887 г. каменный лицевой двухэтажный дом был заново отремонтирован и частью уже занят жильцами[418], но домовладелец предпочел продать его.
31 мая 1888 г. имущество С. Ф. Почепцова сначала перешло во владение Санкт-Петербургского купца 1-й гильдии П. Я. Бекеля[419], а 19 июня 1899 г. – торгового товарищества «Павел Бекель»[420]. Из «Петербургского Некрополя» В. Саитова известно, что прежний владелец умер 17 февраля 1889 г. и похоронен на Большеохтинском кладбище[421].
В адресной книге «Весь Петербург» на 1903 г. названы три Бекеля – Альфред, потомственный почетный гражданин, кандидат в директора правления «Бекель Павел»; Павел, также потомственный почетный гражданин, директор правления, и, наконец, сам Павел Яковлевич Бекель[422].
Участок на углу Арсенальной набережной и Тихвинской улицы принадлежал товариществу «Павел Бекель» до 1917 г.[423]
Глава «Товарищества» Пауль Фридрих (Павел Яковлевич) Бекель был подданным Мекленбурга, но смог реализовать свой деловой талант в столице Российской империи, в которой стал купцом 1-й гильдии. В 1865 г. развернул оптовую торговлю строительными материалами в Петербургском порту. Его адрес – Васильевский остров, 2-я линия, собственный дом, № 25. Здесь он проживал с женой Августой Богдановной, сыновьями Александром и Павлом и дочерью Эльдой. К концу XIX в. владел складами угля, кокса, чугуна и кирпича, в том числе и на Воскресенской ул., 3. В 1899 г. Павел Яковлевич преобразовал торговое дело в товарищество на паях «Павел Бекель» с основным капиталом в 1,4 млн руб. Из отчетов «Товарищества» видно, что баланс фирмы в 1903 г. достиг 2 536 100 руб., прибыль – 109 900 руб., дивиденд – 6 %. Правление возглавлял сам П. Я. Бекель (председатель), директорами – его сын Павел и К. О. Бишов. Кандидатом в директора был другой сын – А. П. Бекель. В начале XIX в. «Товарищество» владело оптовой торговлей каменным углем, коксом, чугуном, кирпичом и цементом на Тихвинской ул.,1 / Арсенальной наб., 7; наб. р. Фонтанки, 174, и Петербургской наб., 12.
В 1910 г. им открыт первый в Петербурге завод угольных брикетов на Эстляндской ул., 33. За достигнутые успехи П. Я. Бекель был пожалован звания коммерции советника и орденами Св. Станислава II степени и Св. Владимира IV степени. Самостоятельной предпринимательской деятельностью занимались и сыновья Бекеля. Потомственный почетный гражданин А. П. Бекель являлся директором Андреевского нефтепромышленного общества; потомственный почетный гражданин статский советник П. П. Бекель состоял директором общества «Орион», которое занималось производством и продажей ламп и фонарей[424].
Следует особо отметить вклад, внесенный П. Я. Бекелем и его сыновьями в развитие автомобилизма в России и Петербурге.
Основную роль в семье в развитии автомобилизма играл старший сын Павла Яковлевича – Павел Павлович. С начала 1900-х гг. он активно участвовал в соревнованиях «моторов» и в Михайловском манеже Санкт-Петербурга 13 марта 1902 г. на французском автомобиле «Гоброн-Брилье» (Gobron-Brillie), участвуя в конкурсе на мастерство вождения, получил приз.
П. П. Бекель был одним из учредителей Санкт-Петербургского Автомобиль-клуба (СПАК) и активно вел организационную работу по созданию Российского автомобильного общества (РАО), став одним из его основателей 15 мая 1903 г., являлся первым секретарем этой организации, а в дальнейшем – членом технической комиссии. В 1904 г. ездил в Париж на Международный съезд автомобильных клубов, тем самым став инициатором международного сотрудничества РАО с европейскими автоклубами. В 1909 г. РАО, получив Высочайшее покровительство, переименовано в Императорское Российское автомобильное общество (ИРАО), а после Февральской революции в 1917 г. в Всероссийское автомобильное общество (BAO). В ИРАО и BAO П. П. Бекель был вице-президентом.
Особой заслугой Павла Павловича стала организационная работа по проведению Первой международной автомобильной выставки в Санкт-Петербурге в 1907 г. Таким образом, углепромышленное и торговое «Акционерное общество Павел Бекель» сыграло заметную роль в популяризации автомобилизма в Российской империи.
Вот такими заметными личностями в столице были П. Я. Бекель и его сыновья, образовавшие «Товарищество», владевшие большим участком земли на углу Арсенальной набережной и Тихвинской улицы. В их доме многие годы работала читальня им. Т. Н. Грановского, которой заведовала Я. В. Зубрицкая[425].
Если ближайший к Арсенальной набережной дом не дошел до нас, то доходный дом, возведенный этим «Товариществом» на месте деревянного флигеля, сохранился с начала XX в. без существенных перестроек и представляет определенную архитектурную ценность. Пятиэтажный, краснокирпичный, со светло-желтыми во всю высоту здания четырьмя пилонами, симметрично попарно расположенными по его углам (словно своеобразная рама), и такого же песочного цвета с широкой полосой над окнами второго и филенками под окнами пятого этажей, с балконами, украшенными причудливой чугунной решеткой, – этот дом представляет собой своеобразный образец архитектуры модерна. Он был построен в 1907 г. по проекту известного военного инженера и подрядчика Н. В. Смирнова[426]. Здесь размещался, говоря современным языком, офис «Товарищества». Сейчас же это обыкновенный жилой дом.
О домах № 5–7 по Тихвинской улице и № 10 по улице Комсомола, и стоявшем напротив № 6/27, принадлежавших потомственному почетному гражданину И. Е. Уварову и его жене, мы рассказали в предыдущей главе.
Значимой для Тихвинской и Симбирской улиц была и личность еще одного уже известного нам потомственного почетного гражданина И. А. Пастухова, с которым связана история участка по Арсенальной наб., 9, ул. Михайлова, 4, ул. Комсомола, 12.
На углу улицы Михайлова и Арсенальной набережной возведено современное офисного типа многоэтажное здание ЗАО «Нефтетранс». И каким же архаичным в сравнении с ним кажется двухэтажный с дощатым рустом деревянный на каменном первом этаже дом И. А. Пастухова, чудом дошедший с 1829 г. до нашего XXI в.! Его архитектор MA. Ливен был современником A.C. Пушкина.
Как отмечено ранее, большую территорию – от Арсенальной набережной до участков домов № 6, № 8 и № 10 – занимал сахарный завод, принадлежавший в середине XIX в. потомственному почетному гражданину П. М. Пивоварову, позднее приобретенный бароном Гауфом. Здесь расположились строения в три, один и два этажа. Пастухову же принадлежал собственный угловой дом (№ 12) на Симбирской улице, о котором сказано в главе, посвященной улице Комсомола.
Среди владельцев дошедшего до нас двухэтажного деревянного дома до И. А. Пастухова, по данным адресных книг, были уже упомянутые С. Ф. Почепцов и П. Я. Бекель[427]. Долгое время в этом доме находился народный суд Калининского района, а сейчас он передан Музею хлеба, который в 2014 г. должен переехать сюда с Лиговского проспекта[428].
Санкт-Петербургский музей хлеба, посвященный истории хлебопечения и хлеботорговли в России с древности и до наших дней, основан в 1988 г. Создавался он с единственной целью – привлечь молодежь к специальности хлебопека. А так как в этом же здании располагался экспериментальный завод «Лиговка», ребята могли сразу изучать и технологию хлебопечения. Когда началась эпоха приватизации, музей попытались закрыть. Тогда Михаил Глазамицкий, первый директор музея, стал стучаться в двери чиновничьих кабинетов. И после долгих отказов откликнулся, наконец, Комитет по культуре, который, в свою очередь, принял решение о придании музею государственного статуса. Распоряжение подписал тогда еще вице-мэр Петербурга В. В. Путин. Музей истории хлебопечения переименовали в Музей хлеба.
Сегодня в музее представлено более 20 тыс. экспонатов. Вот они и должны занять свое место в отреставрированном доме И. А. Пастухова.
В новом здании на улице Михайлова площадь музея увеличится более чем в два раза. Сегодня он занимает всего 730 кв. м., а посещаемость превышает 30 тыс. человек в год. В новой экспозиции будет показана история хлебопечения в России и, в частности, в Петербурге. Особый акцент будет сделан на блокадном периоде и работе хлебозаводов в то суровое время[429].
В 2001 г. дом № 2 по улице Михайлова включен КГИОПом в «Перечень вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность»[430].
О доме И. А. Пастухова на Симбирской ул., 12, мы уже рассказали в предыдущей главе. Здесь же дополним этот рассказ информацией о тех строениях, которые располагались на участке между Тихвинской и Симбирской улицами.
В 1876 г. имущество И. А. Пастухова, тогда еще на Воскресенской улице, согласно описи, включало девять строений: это каменное семиэтажное фабричное здание бывшего сахарного завода Пивоварова «с пристройками для сушильни и паровиков», краснокирпичное с неоштукатуренными стенами. Еще одно «каменное фабричное четырехэтажное неоштукатуренное здание», которое прежде предназначалось для рабочих сахарного завода, а к моменту обращения И. А. Пастухова в Городское Кредитное общество пустовало. Кроме фабричных строений на участке от Арсенальной набережной до Симбирской улицы располагались «двухэтажный на подвалах жилой дом, у которого подвалы и первый этаж каменный, а второй этаж деревянный» (именно этот дом дошел до наших дней). В описи названы также пристроенные к дому «деревянная веранда и чугунный зонтик на колоннах». Кроме того, на участке И. А. Пастухова находился как ряд деревянных строений – «одноэтажный, жилой дом, с мезонином, обшитый тесом», «двухэтажный, жилой флигель», так и каменные постройки – «двухэтажный неоштукатуренный жилой дом», «оранжерея с неоштукатуренным павильоном», «одноэтажный неоштукатуренный снаружи флигель», наконец, «одноэтажный, крытый толем флигель, для конюшен и сараев»[431]. В опись не были включены по ветхости деревянные постройки: оранжерея, двухэтажный магазин, одноэтажные службы и флигель для служб»[432].
Как уже было сказано, фабричное здание по проекту В. Е. Стуккея в 1879–1881 гг. перестроили под доходный дом. Этот дом еще не был заселен, зато «в деревянном одноэтажном с 6 комнатами и кухней» флигеле 11 лет жил чиновник К. Е. Дегтерев – редкость для петербуржцев того времени, привыкших часто менять квартиры. В дошедшем же до нас «двухэтажном на подвалах доме с каменным низом» в 19 комнатах проживал сам И. А. Пастухов[433], позже переехавший в восьмикомнатную квартиру в новом доме на Симбирской ул., 12.
В адресных книгах «Весь Петербург» и «Весь Петроград» содержится информация о том, что И. А. Пастухов в своем хозяйстве содержал еще и садоводство[434].
Жизнь дома И. А. Пастухова протекала размеренно до 1895 г., когда 18 апреля в одном из его строений произошел пожар – «сгорел каменный двухэтажный флигель»[435], позже восстановленный.
Во владении И. А. Пастухова его дом на углу Тихвинской и Симбирской улиц находился до 1918 г.[436]
До нашего времени помимо четырехэтажного дома на Симбирской улице дошел ряд каменных служб, расположенных на территории медицинского учреждения, разместившегося на этом участке. От улицы Михайлова их отделяют металлическая ограда и зеленые насаждения на месте сада И. А. Пастухова.
Минуя бывший дом И. Е. Уварова (№ 5–7), о котором мы подробно рассказали в предыдущей главе, перейдем на противоположную сторону улицы Комсомола и окажемся перед домом № 9 – бывшим домом причта церкви Происхождения Честных Древ (Спасо-Бочаринской), снесенной в 1932 г., а ныне жилым. Здание это построено в 1900 г. по проекту архитектора Н. Н. Еремеева и дошло до нас в перестроенном виде. Сегодня это четырехэтажное здание бежевого цвета с фасадом, лишенным декоративных украшений. Некоторое разнообразие в его оформление вносят полуциркульные окна второго этажа, в то время как на первом, третьем и четвертом этажах окна прямоугольные и без наличников. Этот однообразный ритм нарушают ризалиты с лестничными клетками и окна, расположенные не симметрично, а как бы между окнами основного объема. Не дошли до нас не только церковь, но и стоявшие прежде у дома № 9 часовня и ограда храма, возведенные в 1864–1865 гг. по проекту архитектора Е. Е. Аникина[437].
Соседний дом № 11 – современное трехэтажное офисное здание, напоминающее постройки в конструктивистском стиле, с большими окнами и балконами. Сегодня в нем располагаются ОАО SEB-банк и Петербургская сбытовая компания.
Здание, стоявшее ранее на этом месте, как и соседнее под № 13, принадлежали с конца XIX в. механическому и трубочному заводу «Промет». До нашего времени дошли производственные сооружения патронного завода, построенного в 1869 г. по проекту академика архитектуры P.P. фон Генрихсена[438]. В 1913–1915 гг. на этом участке по проекту гражданского инженера Ф. О. Тейхмана возвели производственные здания упомянутого выше акционерного общества винторезного механического завода «Промет»[439]. Здание это построено в неоклассицистических традициях начала XX в. Центральная его часть на уровне второго и третьего этажей бежевого цвета выделена шестью рустованными пилястрами дорического ордера и завершается широким во всю длину здания прямоугольным аттиком. Нижний этаж по контрасту с верхними окрашен в цвет слоновой кости. Боковые же части дома, отличающиеся более темным шоколадным цветом, оформлены сплошным рустом и имеют далеко выдвинутые вперед мощные карнизы над окнами второго этажа. В глубине участка располагались конюшни и технические сооружения для просушки строительного материала «Уралмет»[440].
«Промет» – акционерное общество механического и трубочного заводов учреждено в 1981 г. с основным капиталом 1,2 млн руб. (всего 12 тыс. акций по 100 руб.) на базе завода по производству электроизделий, расположившегося на наб. Обводного канала, 78, и магазина электротоваров на Литейном пр., 59. Накануне Первой мировой войны общество приобрело земельный участок на Тихвинской ул., 13, и начало строить новый завод. В 1913 г. баланс компании составлял 2 302 384 руб., прибыль 1 954 911 руб. и дивиденд 15 %.
Правление Акционерного общества располагалось на Моховой ул., 45. Председателем общества был А. И. Путилов. В годы Первой мировой войны директором «Промета» становится Н. А. Смирнов, членами правления – В. К. Келлер и М. А. Метд (директор-распорядитель)[441].
У каждого из этих домов есть своя предыстория. Так, ныне несуществующий дом № 11 сменил немало владельцев, прежде чем перешел в собственность акционерного общества «Промет». В 1849 г. на месте этого дома стояли двух– и одноэтажное строения, принадлежавшие коллежскому советнику П. И. Литвинову, а до него – Геккеману[442]. Среди владельцев этого участка в последующие десятилетия в архивных делах и адресных книгах мы встречаем фамилии М. Гальянова, Е. Г. Михайловой, Е. Ф. Ледерле и ее наследников, а также Марии-Луизы Васильевны Вайновой[443]. Муж домовладелицы Франц Ледерле – доктор медицины и хирургии, статский советник и кавалер, член Медико-филантропического комитета Императорского Человеколюбивого общества[444]. Дом, принадлежавший его жене, в 1873 г. был деревянным двухэтажным с мезонином с каменным нижним этажом по Воскресенской улице[445] (с начала XX в. это дом № 11).
В то время в нем располагалось всего 6 квартир. В самой большой, шестикомнатной, с кухней, людской и приписанными к ней конюшней, сараем для дров и ледником проживал действительный статский советник П. Е. Волкенштейн. Пятикомнатную квартиру снимал обер-кондуктор Финляндской железной дороги Р. И. Бухарт; четырехкомнатную квартиру занимал сам Ф. К. Ледерле; трехкомнатные снимали отставные бомбардир Станислав Живицкий и унтер-офицер Петр Кирицин, наконец, в двухкомнатной квартире жил городовой П. И. Козен, позже сменивший ее на шестикомнатную. Самая дешевая, двухкомнатная, квартира оценивалась в 120 руб. за год, а за самую большую, восьмикомнатную, наниматель платил 800 руб.[446]
В 1877 г. Елизавета Федоровна овдовела и теперь ее дела по доверенности вела дочь Марья Францевна[447]. За четыре года, прошедшие со дня первой оценки имущества Е. Ф. Ледерле, никаких изменений в нем не произошло. Почти полностью обновился состав жильцов дома. Среди них отметим частного пристава Выборгской части Меллерта, занимавшего восьмикомнатную квартиру и арендовавшего конюшню на 4 стойла, а также старожила дома кондуктора Финляндской железной дороги Р. И. Бухарта[448].
В 1880 г. по духовному завещанию Е. Ф. Ледерле от 25 августа с.г. ее имение перешло в наследство детям: сыновьям, коллежскому советнику Михаилу и Дмитрию Францевичам, и дочерям Марии, Вере и Софии, в равных частях[449]. Из архивных дел видно, что финансовое положение детей Ледерле сильно пошатнулось и по неплатежу долга Городскому кредитному обществу их имущество 25 октября 1882 г. выставили на торги[450]. Высшую цену на них, 189 60 руб., предложил капитан артиллерии С. Ф. Михайлов по доверенности жены своей[451]. Ей-то во владение и перешел дом Ледерле. В нем по-прежнему располагалась управление 1-го участка Выборгской части и квартира господина пристава. Шестикомнатную квартиру снимал отставной полковник Диченко, трехкомнатную занимали сами домовладельцы. В квартирах поскромнее жили крестьянин, унтер-офицер, мещанин. Так как, видимо, Михайлова не смогла вовремя выплатить недоимку Кредитному обществу, ее дом в очередной раз был выставлен на продажу. В результате торгов он перешел «во владение ревельской гражданке вдове каретного мастера Марии-Луизы Васильевой Вайновой по акту купчей крепости от 15 декабря 1886 г.». В ее собственности дом № 11 на Тихвинской улице находился 27 лет.
Луиза Васильевна оказалось рачительной хозяйкой. Помимо ранее возведенного двухэтажного деревянного на каменной основе дома ее стараниями построили еще три новых двухэтажных деревянных дома во дворе (один из них был с каменной лестницей) и деревянный одноэтажный лицевой дом. Стоимость имущества Луизы Васильевны значительно возросла[452]. Если в первый год владения имуществом количество жильцов ее дома было небольшим (всего 13 человек), и в основном это были ремесленники, мещане и крестьяне из разных губерний, да еще и прусская подданная Праге, которой для хранения каменного угля было отдано «пустопорожнее место в 500 саженей»[453], то в следующем году с устройством новых квартир число жителей возросло до 52. В ее пяти домах были отделаны 11 двух-, 27 трех– и 13 четырехкомнатных квартир. В них провели водопровод, появились раковины и ватерклозеты[454]. В самой большой шестикомнатной квартире старого дома открыли городскую школу.
Состав жителей дома был очень пестрым как по социальному, так и по национальному составу: мелкие чиновники, купцы, мещане, ремесленники, крестьяне, отставные унтер-офицеры и солдаты, русские, «финляндские» и «прусские» уроженцы. 28 января 1899 г. имущество Л. В. Вайновой «увеличилось постройкою нового двухэтажного флигеля», а еще один задний флигель «не вполне был закончен»[455]. В последующие пять лет никаких изменений в имуществе вдовы не произошло. Из «Ведомости о доходах» видно, что в это время в бывшей барской квартире по-прежнему проживал городовой П. И. Козен, ранее снимавший скромную двухкомнатную квартиру. В 1904 г. в доме проживало два коллежских советника, две вдовы надворных советников, аптекарский помощник, священник Спасо-Бочаринской церкви, а также мещане и крестьяне, уроженцы Великих Лук, Порхова, Крестцов, Шлиссельбурга, Царского Села, Приозерска, Мышкина, Риги, Гельсингфорса, Вейсенштейна, Новгородской, Курской, Ярославской, Олонецкой, Витебской, Выборгской, Нюландской, Тавастгусской, Лифляндской и других губерний: русские, финны, латыши, литовцы, эстонцы, поляки[456]. Сказывалось близость дома к Финляндскому вокзалу и относительная дешевизна квартир по сравнению с квартирами в центре города, а также близость промышленных предприятий. Даже дела Луизы Викторовны вел иностранец – швейцарский гражданин Вильгельм Альберт, он же В. И. Цолликофер[457].
Из архивных дел видно, как резко в 1914 г. подскочила квартирная плата: сама домовладелица за пятикомнатную квартиру платила 1800 руб., плата за четырехкомнатную квартиру составляла от 600 до 1780 руб., за трехкомнатную от 300 до 480, двухкомнатную от 240 до 300 в зависимости от дополнительных удобств[458]. Дом № 11 по Тихвинской улице находился в собственности Л. В. Вайновой до 1917 г., но с 1915 г. его арендовало акционерное общество «Промет»[459]. Сейчас стоящее на его месте современное здание ничем не напоминает о далеком прошлом этого участка, как и соседнее здание предреволюционной постройки под № 13.
С середины XIX в. до конца 1860-х гг. владельцем этого участка являлся действительный статский советник К. И. Мендт[460]. В 1870 г. новой владелицей участка становится жена коллежского асессора Н. Т. Тарасевича – Александра Алексеевна[461].
В то время здесь находились деревянное, крытое тесом строение на каменном фундаменте и кирпичным цоколем, выходящее на улицу в один этаж с мезонином, а во дворе в два полных этажа; кроме того, «деревянный крытый флигель в 1 этаж с жилым чердаком», «деревянная изба по левой границе двора», «деревянное, поперечное во дворе здание, построенное глаголем в 1 этаж и частью с мезонином», «деревянная, одноэтажная дворницкая», наконец, «деревянная, одноэтажная служба с пристроенной к ней прачечной»[462].
В двух– и трехкомнатных квартирах жили мещане и крестьяне, отставные солдаты, фейерверкер и огородник.
Единственную большую квартиру в восемь комнат снимал слушатель Михайловского Артиллерийского училища, четырехкомнатную квартиру с большим сараем занимал полицейский унтер-офицер, а пятикомнатную – бессрочно отпущенный солдат. Единственный же дворянин A. A. Новицкий жил в скромной двухкомнатной квартире[463].
Сами же домовладельцы «жительство имели Коломенской части по Офицерской улице, д. 54»[464]. Своим домом они владели недолго. Через два года, как следует из «купчей крепости» от 24 января 1872 г., A. A. Тарасевич продает его санкт-петербургской мещанке О. И. Ситниковой.
Жильцы домов по-прежнему – унтер-офицеры, мастеровые, крестьяне, извозчики, студенты. Старожилами дома были дворянин А. А. Новицкий и огородник И. И. Задворный.
В течение последующих двух лет О. И. Ситникова на ссуду, полученную от Кредитного общества, построила новый двухэтажный лицевой дом на каменном фундаменте взамен части сада[465]. 16 февраля 1879 г. сгорел лицевой двухэтажный дом[466], и на его месте Ольга Ивановна построила новый, также двухэтажный, с мезонином и галереей, дом[467].
В 1879 г. крестьянин Спудов содержал здесь портерную, а мещанин Памяков мелочную лавку[468]. Домовладелице, видимо, постоянно не хватало денег, и она влезает в немалые долги. В 1890 г. она умирает и, согласно духовному завещанию от 25 мая с. г., все имущество перешло во владение ее детей – санкт-петербургских мещан Федора, Ивана, Ольги, Екатерины и Антонины Федоровичей Ситниковых[469]. При них имущество покойной осталось без изменения.
Состав жильцов дома также остался неизмененным. По-прежнему в доме были открыты портерная и мелочная лавки. 14 октября 1894 г. совладельцы дома смогли окончательно погасить свой долг Кредитному обществу[470], а затем на месте разобранных деревянных строений возвели производственные здания акционерного общества «Промет»[471], выкупившего у наследников О. И. Ситниковой этот участок.
Нашу прогулку по улице Михайлова мы продолжим, перейдя на четную сторону и сделав остановку у углового дома № 8/29. Это длинное, занимающее территорию двух участков, трехэтажное, с пятиэтажным левым корпусом, песочного цвета здание строгой рациональной архитектуры. Некоторое разнообразие в оформление его фасада вносят рустовка и нарядные белые наличники с замковыми камнями над окнами первого этажа, с подобным же декоративным оформлением входов, над которыми установлены железные козырьки, и арки, ведущие во двор дома. Сегодня это обычный дом, а в конце XIX в. в одной части этого длинного здания располагался механический завод купца 1-й гильдии Б. И. Гофмарка, в другом – его особняк. Здание построено в 1870 г. по проектам академиков архитектуры В. И. Токарева и А. Д. Шиллинга[472], а в 1894–1895 гг. перестроено архитектором Городской управы Д. П. Рябовым[473]. В 1840-1850-е гг. на месте дошедшего до нас здания располагался уже неоднократно упомянутый нами сахарный завод П. М. Пивоварова. В 1876 г. на этом участке стояли «каменные и деревянные, частью жилые, нежилые и фабричные строения», включавшие «…по Воскресенской и Симбирской улицам двух и трехэтажное неоштукатуренное здание», «деревянный одноэтажный дом с мезонином на каменном нежилом подвале с деревянной одноэтажной пристройкой для служб», «с открытыми балконами со всякими украшениями» и «деревянной башней», «деревянный одноэтажный флигель», «одноэтажный дом – смешанной постройки – с одной половиной каменного, другой – деревянной», «деревянную оранжерею, покрытую рамами и стеклами», «деревянную помойку с мусорными ямами», наконец, «деревянный ледник, обрытый землей и отделанный дерном»[474].
В жилом доме жили в то время всего два человека: в пятикомнатной квартире «с кухней, дровяным сараем, ледником» – финляндский уроженец Ф. Е. Сеземан, в трехкомнатной – штабс-капитан Корольков[475].
В апреле 1877 г. Б. И. Гофмарк построил новое каменное двухэтажное фабричное здание, с пристройкой к уже существующему, а также во дворе два одноэтажных выступа с неоштукатуренными, украшенными кирпичного тескою фасадами. Здесь же располагались огнеопасная каменная кузница, каменные и деревянные ледники, прачечная, деревянная оранжерея и беседка с мезонином[476].
Шведский подданный Бруно Гофмарк (1834–1885) занимался коммерцией и состоял в купечестве с 1867 г. Жил он в Адмиралтейской части в доме Гамбса на углу Гороховой улицы и Адмиралтейской площади[477].
Из «Петербургского Некрополя» В. Саитова нам известно, что Гофмарк умер на 51-м г. жизни 27 апреля 1885 г. и похоронен на Смоленском евангелическом кладбище, где он покоится вместе с В. В. Вагнер и Е. Иогансон[478]. Купчиха Е. Ф. Иогансон и унаследовала после смерти Б. Гофмарка этот дом[479]. Участок же со всеми находящимися на нем строениями находился в собственности фирмы до 1914 г.[480] Последними владельцами участка дома № 8 являлись Новоселовы – вдова потомственного почетного гражданина Мария Алексеевна и ее дети, Виктор и Николай Дмитриевичи[481]. Новоселова проживала в предреволюционные годы в доме на Симбирской ул., 29, а ее сыновья в родовом гнезде на Тихвинской ул., 8[482].
Из адресных книг «Весь Петербург» и «Весь Петроград» известно, что в 1910–1917 гг. в доме № 8 на Тихвинской улице размещались сразу несколько учебных заведений. Самым большим из них 18-е четырехклассное женское училище. Его заведующей была Е. М. Рылова. Законоучителем служил священник М. А. Лебединский. Русский язык преподавала Л. М. Жикулина, математику вели В. И. Тотубалина, А. Н. Макарьина, С. А. Чугуева, историю – Е. П. Кулаковская, географию – М. В. Георгиевская, естествознание – О. В. Демина и Н. П. Сигаль; учителями французского языка – К. П. Ажинова и М. П. Рылова, немецкого – С. А. Матвеева; физику преподавала А. А. Матинцева, бухгалтерское дело (очень важный для будущих домохозяек предмет) – О. А. Макеева, рисование С. Н. Ламбина, рукоделие С. Н. Банай, пение – Л.Е Заварина-Попова и, наконец, гимнастику – сестры Ев. Л. Озерова и Ел. Л. Медведева. Как видно из этого перечня предметов, девочки получали в училище разностороннее и гармоничное образование.
В этом же доме работало 14-е Выборгское четырехклассное смешанное училище, которым заведовал П. П. Коренев, он же возглавил 1-ю Выборгскую мужскую школу при этом же училище.
На месте стоявшего, на участке под № 10 доходного дома, в 1950-е гг. построили характерный для архитектуры сталинской эпохи, пятиэтажный монументальный дом песочного цвета. Его фасад оформлен сплошным рустом. На первом этаже мы видим большие, во всю его высоту, полуциркульные окна (сейчас здесь находится одно из отделений «Петроэнергосбыта»). На уровне третьего и четвертого этажей располагается множество балконов; прямоугольные на третьем и полукруглые – на четвертом.
Под этим же адресом значится два трехэтажных жилых флигеля под литерами «А» и «Б», отделанные рустом. Вместе с флигелями дома № 12 они образуют небольшой переулок, уходящий в сторону Финляндского вокзала и смыкающегося с улицей Комсомола.
История исчезнувшего дома по-своему интересна.
В 1860-1870-е гг. этот участок принадлежал санкт-петербургскому купцу 2-й гильдии Н. Н. Ковригину и его матери М. П. Туляковой[483]. На нем располагались «деревянный одноэтажный с мезонином дом на каменном фундаменте, частью с жилым подвалом», «деревянный одноэтажный надворный флигель с мезонином» и «деревянный нежилой крытый тесом сарай с таковыми же пристройками», а также деревянный обрытый землею ледник и деревянная же оранжерея[484]. Весь дом сдавался капитану М. А. Якубовичу, занимавшему 10 комнат на первом этаже и еще 5 – в мезонине и арендовавшему также экипажный сарай, конюшню и ледник»[485].
У владельцев этого участка был давний спор с Б. И. Гофмарком об 33 кв. саженях земли, которые по документам принадлежали Ковригиным, а «из-за неточности прежнего исчисления» находились на участке владельца завода[486]. Известно также, что под опекой Ковригиных содержались «малолетние дети лишенного права состояния Санкт-Петербургского купца В. Д. Беляева – Григорий, Павел, Иван и Александр Васильевичи Беляевы»[487]. При определении размера ссуды Правление учитывало то обстоятельство, что «земля по своей обширности и местонахождению в близком расстоянии от Санкт-Петербургской станции Финляндской железной дороги представляет для залога более надежные обеспечение»[488].
В архивном деле содержится документ судебной палаты о финансовом споре Ковригина с купцами П. Конюховым, И. Иконниковым, В. Кузьминым и о присуждении истцу (т. е. Н. Н. Ковригину) 3 636 руб. 37 коп.
22 марта 1874 г. нотариусом была совершена купчая крепость на две седьмые части имущества, принадлежавшие М. П. Туляковой, по первому браку Ковригиной, а именно «деревянного, на каменном фундаменте дома со всеми при нем строениями и землею» в пользу ее сына[489]. В феврале 1878 г. в доме проживали купец Барви, занимавший 11 комнат в первом этаже дома, купец И. М. Браминов, снимавший семикомнатную квартиру в мезонине и М. И. Леянов, там же в мезонине живший в пятикомнатной квартире[490].
Видимо, Н. Н. Ковригин в этот момент сильно нуждался в деньгах, чем можно объяснить то, что «под залог своего дома» 19 июня 1878 г. он занял у купеческого сына A.C. Одноушевского двадцать пять тысяч серебром сроком на один год[491], а в июне следующего года еще шесть тысяч рублей – у надворного советника Е. А. Пулкова[492]. Очевидно, это не помогло Н. Н. Ковригину, и из-за неплатежа Городскому Кредитному обществу долга его имущество выставили на торги[493].
В это время сам домовладелец жил в собственном доме, в 12-комнатной квартире, имея также конюшню на шесть стойл. Пятикомнатную квартиру занимал в доме мировой судья А. И. Протасьев, здесь же находились его канцелярия и камера. Кроме него в восьмикомнатной квартире жил бухгалтер завода «Арсенал» В. Брызгалов и др.[494]
К иску Городского Кредитного общества добавилось «объявление судебного пристава на удовлетворение претензии купеческого сына A.C. Одноушевского[495]. Однако в 1886 г. торги были отменены вследствие уплаты Н. Н. Ковригиным недоимки[496]. В 1882 г. им заново переделан деревянный одноэтажный с мезонином дом, что позволило увеличить доход[497]. Кроме самого домовладельца, жившего в семикомнатной квартире, и мирового судьи А. И. Протасьева, по-прежнему арендовавшего здесь помещение для камеры, в доме снимали квартиры жена потомственного почетного гражданина, купчиха А. И. Суханова, мещанин Н. А. Крюков, ранее упомянутой нами бухгалтер «Арсенала» И. И. Брызгалов, владелец прачечного заведения И. П. Гардников, техник B.C. Плужников. Подрядчик А. Н. Петров арендовал в доме сарай для склада кирпича, а крестьянин Морозов – каменный ледник[498]. Но несмотря на позитивные изменения в имуществе Н. Н. Ковригина, на основании определения окружного суда вводным листом во владение домом был введен санкт-петербургский 1-й гильдии купеческий сын A.C. Одноушевский, торгующий под маркой фирмы «М. И. Одноушевский с сыновьями»[499]. Из «Петербургского некрополя» В. Саитова известно, что прежний владелец Н. Н. Ковригин умер 8 мая 1891 г. на шестидесятом году жизни (родился 24 мая 1831 г.) и похоронен на Смоленском православном кладбище[500].
A.C. Одноушевский владел домом совсем недолго. 15 ноября с. г. по совершенной купчей крепости дом от A.C. Одноушевского перешел в собственность санкт-петербургского 2-й гильдии купца Я. А. Соколова[501]. Что касается прежнего владельца, то после продажи дома он прожил всего три года и умер на пятьдесят третьем году жизни 30 октября 1886 г., а последний покой нашел на Волковском православном кладбище[502]. За то короткое время, когда владел домом Я. А. Соколов, никаких существенных изменений в нем не произошло[503].
В 1884 г. в 2-х этажном деревянном доме Соколова в десятикомнатной квартире жил купец Бернштам, арендовавший также большой сарай для склада товаров. В более скромных двухкомнатных квартирах жили выборгский уроженец и уволенный в запас служащий Артиллерийского ведомства. И вновь дом, принадлежавший теперь уже Я. А. Соколову, за недоимки был выставлен на торги[504].
На торгах 28 ноября 1884 г. высшую цену за этот дом – 27 926 руб. – предложил Г. Бегрюн, доверенный графа Н. В. Левашова. Решением Правления Кредитного общества от 4 декабря 1884 г. этот дом стал собственностью графа[505].
Новый домовладелец был во многих отношениях личностью весьма примечательной. Из энциклопедического словаря Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона известно, что Левашовы: «Русский дворянский и графский род, происходивший, по сказаниям древних родословцев, от немчина Христофорова-Карла Дола, выехавшего из немец во Псков, принявшего Крещение с именем Василия и переселившегося в Тверь к великому князю Александру Михайловичу (1324–1327), у которого он был боярином». Праправнук его, Александр Вакулич, по прозванию Леваш, тверской боярин, был родоначальником Левашовых. Ф. В. Левашов был воеводою в Балахне (1610 г.) ив 1612 г. сподвижником князя Д. М. Пожарского.
Из его внуков Василий Иванович (умер в 1804 г.) обер-егермейстер, Федор Иванович – сенатор (1802 г.). Один из сыновей Василия Ивановича, Василий Васильевич (1783–1848), – отец нового домовладельца, генерал-адъютант, генерал от кавалерии, председатель Государственного совета и Комитета министров, получил графское достоинство в 1833 г. По данным «Петербургского Некрополя» В. Саитова и мартиролога «Исторические кладбища Санкт-Петербурга», похоронен в Благовещенской усыпальнице Александро-Невской лавры – пантеоне Российской славы.
Его сын граф Н. В. Левашов (1827–1888), ставший в 1884 г. новым владельцем дома, был губернатором в Орле и Санкт-Петербурге, а к моменту приобретения дома – генерал-адъютантом и товарищем шефа жандармов. Его брат, Василий Васильевич, – одесский градоначальник. Род Левашовых занесен в VI, II, III ч. родословных книг нескольких губерний[506].
14 мая 1888 г. дом по наследству перешел к его сыну, генерал-лейтенанту В. В. Левашову[507], а через 11 лет, 18 ноября 1899 г., дочерям последнего, к тому времени уже генерала от артиллерии – девице графине Е. В. Левашовой и жене генерал-лейтенанта княгине М. В. Вяземской[508]. 28 ноября с. г. Е. В. Левашова и М. В. Вяземская окончательно погасили свой долг Кредитному обществу[509].
А в конце 1890-х гг. этот дом приобрела Финляндская железная дорога, и он находился в ее собственности до национализации[510].
Доходный дом № 12, выходящий главным фасадом на улицу Михайлова, дошел до нас таким, каким его построили в 1878–1881 гг. по проекту инженера-архитектора Н. В. Дмитриева[511].
Четырехэтажный, песочного цвета дом – характерный образец архитектуры эклектики. Окна второго этажа украшены изящными сандриками и наличниками с элементами декора, а простенки между окон – рустами. Своего рода рамами, выделяющими отдельные части здания, являются водосточные трубы, ритмично идущие вдоль всего длинного фасада. Между ними, над карнизом, помещены полуциркульные аттики. Отдельные фрагменты стены первого этажа обработаны «под шубу».
За 30 лет до этого владелицей одноэтажного дома являлась вдова протоиерея О. М. Максимовичева[512]. Многие годы строением на месте дома № 12 владела П. И. Поршнева[513].
Имена других владельцах дома установить не удалось[514].
С 1886 г. владельцами дома были купец потомственный почетный гражданин, родом из Швейцарии, Л. К. Зефтиген и его дочь Ева Леопольдовна, состоявшая в браке с его компаньоном Людвигом (Людовиком) Брунсом[515]. Зефтигены – известные петербургские ювелиры. Первым открыл ювелирное дело Константин-Фердинанд Карлович Зефтиген (1814–1889), известно, что родился в Ревеле. В справочной книге «О лицах Санкт-Петербургского купечества» за 1880 г. указано: «Зефтиген Константин-Фердинанд, 64 года, гильдейские платит с 1847 г., прож.: Театральная площадь, 11/18, состоит Оценщиком при Кабинете Е. И. В., с 1848 по 1857 г.»[516]. Он был больше известен как художник и модельер ювелирных работ, пользовался репутацией способного рисовальщика и проектанта. Работал Константин Карлович обычно по образу старых мастеров, т. е. прежде чем сделать ювелирную вещь, создавал восковую модель, в которой размещал драгоценные камни.[517]
Его брат и владелец дома на Тихвинской улице, Леопольд (Адольф-Леопольд) Карлович (1821–1888), с 1869 по 1888 г. – придворный ювелир, более того, личный ювелир ее Императорского Величества. Основанная им фирма «Леопольд Зефтиген» с 23 декабря 1859 г. носила высокое звание «поставщика Высочайшего Двора». Он выполнил корону для коронации Александра II, много работал для императрицы Марии Александровны. Его роскошный магазин золотых и бриллиантовых изделий находился на Большой Морской ул.,16[518]. В некрологе, посвященном его сыну Отто Леопольдовичу, в журнале «Русский ювелир» говорится: «Отец покойного был самым крупным ювелиром в столице… Можно смело сказать, что во всей России не было ни одного сановника или вельможи, который не побывал бы в его магазине на Морской и который не знал бы его лично; идеальная четность и высшая корректность стяжали ему громкую славу»[519].
Видимо, к концу жизни Л. К. Зефтиген, предвидя, что для ювелиров наступают не лучшие времена и заботясь о детях, обзавелся недвижимостью, купив участок на Тихвинской ул., 12. В построенном им доме располагалась и его контора[520]. Через два года Леопольд Карлович умер и похоронен на Волковском лютеранском кладбище[521].
После смерти ювелира домом долгие годы владели его дети: дочь Ева Леопольдовна и сын, также потомственный почетный гражданин Отто Леопольдович, он же Юлиус (Юлий) – Отто. Как говорится в уже упомянутом некрологе: «Он унаследовал от отца не только торговое предприятие, но те старые добрые традиции, которые тогда еще господствовали у ювелиров и клеймили их среди других торговцев печатью благородства. Время вступления в дело Зефтигена-сына как раз совпало с переходной эпохой: ювелиры-художники и творцы стали вытесняться ювелирами торговцами; прежнее заменилось стремлением по возможности дешевле купить и побольше нажить всевозможными комбинациями. Будучи противником всяких комбинаций, Отто Леопольдович не мог перенести этого нового курса, он хотел, во что бы то ни стало придержаться старого порядка и старых традиций, и не соглашался ни на какие компромиссы. К сожалению, в жизни провести этого ему не удавалось, разрушительная сила конкуренции делала свое дело, приходилось либо пойти на уступки, либо уйти с поля сражения, и Отто Леопольдович предпочел последнее; когда дела стали расстраиваться, и многие склонны были это объяснить материальными невзгодами, то крупные оптовики хотели было придти ему на помощь, но он категорически от этого отказался, он объяснил им, что новый курс ему не по душе, что он не хочет и не может свою фирму связать с новыми приемами; тогда ему предложили хотя бы фирму оставить, если уже он сам не хочет приноровиться к современным приемам, но он и от этого отказался, он не мог допустить, чтобы именем его пользовались для таких торговых приемов, которые ему не нравятся; он прекратил дело навсегда, таким образом, фирма эта перестала существовать.
Спустя несколько лет он решил использовать свои познания на другом поприще. Он поступил оценщиком в Казенный ломбард, где он прослужил с небольшим перерывом около 15 лет. Будучи человеком деятельным по своей натуре, он не мог замкнуться в узкие рамки служащего, он искал нового поприща, где бы он мог проявлять свою энергию: незадолго до смерти он организовал новое предприятие, но ему не суждено было там работать. О. Л. Зефтиген сошел в могилу, но память о фирме Зефтигена еще долго будет жить среди петербургских ювелиров»[522].
Отто Леопольдович умер 29 июня 1914 г. на 54-м году жизни[523]. Ни он, ни его сестра в доме на Тихвинской улице не жили. Из адресных книг «Весь Петербург» нам удалось выявить несколько их адресов: в разные годы Отто Леопольдович проживал на Кирпичном пер., 1/4 (1892 г.), Казанской ул., 52 (1900–1910), Офицерской ул., 2 (1912 г.)[524], а Ева Леопольдовна – на Офицерской ул., 2 (1892 г.), Невском пр., 8 (1898–1905 г.), наконец, на В. О., 16-я линия, 11[525]. По данным тех же справочных книг на 1892 г., Отто Леопольдович до того, как отошел от дел, торговал бриллиантовыми вещами в собственном магазине на Невском пр., 15/14, а золотыми и серебряными изделиями, как отец и дядя, К. К. Зефтиген, в доме на Большой Морской ул., 16.[526] В доме же на Тихвинской ул., 12, жил младший сын Леопольда Карловича – Федор, также потомственный почетный гражданин[527].
Третий брат (старший) Эдуард Карлович Зефтиген торговал в Гостином дворе мануфактурой[528].
Еще одним членом семьи Зефтигенов был муж Евы Леопольдовны и их компаньон – Людовик Брунс, который умер 16 (28) октября 1895 г. и похоронен на католическом кладбище на Выборгской стороне. Надпись на его надгробии выполнена на итальянском языке[529].Там же нашла последний покой и его жена. В советское время кладбище ликвидировали[530].
Но вернемся к истории дома на Тихвинской улице. При Зефтигенах были построены дошедшие до нас каменный четырехэтажный дом, еще один дворовый трехэтажный флигель на жилых подвалах и каменные одноэтажные службы. В доме на момент первой оценки было 64 квартиры: две однокомнатные, 16 – двухкомнатных, 14 – трехкомнатных, 15 – четырехкомнатных и одна – восьмикомнатная. Кроме жилых помещений в доме была мелочная лавка и контора Л. К. Зефтигена, а во дворе – прачечная и ледник. Во все квартиры провели водопровод, в них установили ватерклозеты и раковины[531].
Социальный состав дома все эти годы был удивительно однородным: так, в 1912 г. в «Ведомости о доходах с дома» из 83 жильцов 52 были крестьянами, 14 – мещанами, небольшой процент составляли военные (среди них управляющий 1-го полицейского участка Выборгской стороны), мастеровые[532]. До 1917 г. домом владели наследники Е. Л. Брунс. По данным адресной книги «Весь Петроград» на 1917 г., последняя владелица – Эрна Федоровна Брунс[533].
Потомки Зефтигенов-Брунс до сих пор проживают в Швейцарии[534].
За домом № 12 расположены два корпуса. Первый из них жилой, а во втором современном, из стекла и бетона ярко-красном здании, располагается филиал Октябрьской железной дороги —
«Центр охраны окружающей среды» и «Санкт-Петербургская Финляндская дистанция пути».
Дом № 12 – последний на левой стороне, а правую сторону завершает дом под № 19 1950-х гг. постройки, с характерными для стиля так называемого «сталинского неоклассицизма» чертами. Четырехэтажный светло-салатного цвета дом имеет сплошную во всю длину фасада рустовку на уровне первого и второго этажей. Окна второго этажа украшены замковыми камнями. Третий и четвертый этажи оформлены пилястрами дорического ордера. В отличие от прямоугольных окон первых трех этажей окна четвертого этажа имеют полуциркульную форму и украшены замковыми камнями. Обогащают пластику фасада балконы на том же четвертом этаже. Над всем домом идет мощный карниз, и первый, и второй этажи отделены от третьего и четвертого тягой. На этом участке в Атласе 13 частей Санкт-Петербурга Н. Цылова 1899 г. показана Артиллерийская лаборатория. А в 1900–1917 гг., по данным адресных книг «Весь Петербург» и «Весь Петроград», здесь располагалось сначала Санкт-Петербургская епархиальное, а позже Санкт-Петербургское снаряжательное отделение[535]. Сейчас это жилой дом, на первом этаже которого находится филиал банка «Петровский».
Замыкает улицу ярко-красная невысокая стена, нарядные ворота и проходная завода «Арсенал». Заводские ворота отдаленно напоминают Петровские ворота Петропавловской крепости, их первый ярус оформлен белого цвета рустом, а эффектная арка выездных ворот завершается небольшим аттиком с изящными волютами и треугольным фронтом. На аттике написан год «1869».
Эта набережная протянулась от Арсенальной улицы до улицы Академика Лебедева. Но так было не всегда. Первоначально она доходила до Большого Сампсониевского проспекта, включая часть современной Пироговской набережной, последнюю выделили в отдельную набережную 17 декабря 1898 г.
Свое же наименование она получила 16 апреля 1887 г. по расположенному на набережной (дом № 1–3) заводу «Новый Арсенал», о котором уже шла речь в главе, посвященной улице Комсомола[536]. Глубина Невы в районе Арсенальной набережной достигает 24 м. Свое гранитное одеяние она получила сравнительно поздно: ее берег одели в гранит в 1976–1981 гг. по проекту архитекторов В. М. Иванова, Н. А. Москвина, Ю. Г. Шиндина и инженера Л. Н. Соболева. Особенностью ее является то, что она расположена на двух ярусах. Связь с «Арсеналом» подчеркнута символическим украшением – мортирами[537].
На Арсенальную набережную выходят фасады многих зданий, о которых уже шла речь в главе об улице Комсомола. В какой-то степени эта набережная – оборотная сторона бывшей Симбирской улицы. Сегодня большинство ее зданий включено в перечень вновь выявленных объектов, представляющих историческую и художественную ценность.
Невский фасад набережной открывает комплекс зданий «Нового Арсенала» (Арсенальная наб., 1), возведенный по проекту академика архитектуры А. П. Гемилиана при участии архитектора А. А. Тона в 1844–1849 гг. Украшением набережной является также и комплекс зданий Богадельни для неимущих престарелых и увечных Санкт-Петербургского купечества и мещан, в строительстве которых в 1870–1878 гг. принимали участие архитекторы К. К. Вергейм, Н. Ф. Монтандр, А. Х. Пель. На набережную своим парадным фасадом выходит здание школы при этой богадельне (дом № 3), предназначавшейся для сирот и детей неимущих. В 1891–1896 гг. оно возведено по проекту архитектора П. Ю. Сюзора.
На Неву обращены и дошедшие до нас сады и ограды богадельни (дома № 3 и № 5). Внимание всех туристов, проплывающих по Неве, неизменно привлекает своей суровой красотой красно-кирпичный комплекс зданий Санкт-Петербургской одиночной тюрьмы «Кресты» с монументальным храмом Святого Александра Невского, возведенный в 1885-1890-х гг. архитектором Тюремного ведомства А. И. Томишко (Арсенальная наб., 7). К нему примыкает еще один тюремный комплекс Санкт-Петербургской женской исправительной тюрьмы (Арсенальная наб., 9-11), построен в 1885-1890-х гг. по проекту того же А. И. Томишко при участии гражданского инженера К. Я. Маевского и перестроен в 1909–1913 г. архитектором А. Г. Трабицким. Включает в себя 7 зданий, в том числе Арестантский корпус с церковью Покрова Божией Матери[538].
Как уже было сказано в предыдущей главе, на участке № 7/1 по Арсенальной набережной, там, где в начале 1950-х гг. построили пятиэтажный дом, с конца XIX в. располагались постройки и склад угля углепромышленного и торгового акционерного общества «Павел Бекель», а соседний участок под № 9 принадлежал потомственному почетному гражданину И. А. Пастухову. В 1890-е годы участок под № 13 арендовало «Товарищество латунного производства», а с начала XX в. и до 1917 г. этот и смежный участок под № 15 принадлежали Финляндской железной дороге[539].
В послевоенные годы на этом месте возвели своеобразный архитектурный ансамбль в стиле «сталинского неоклассицизма», о котором речь шла в главе «Площадь Ленина». Из трех монументальных зданий ансамбля сейчас остались два – Концертный зал и здание Администрации Калининского района, возведенные по генеральному плану Ленинграда в 1948–1952 гг. по проекту главного архитектора города Н. В. Баранова в соавторстве с Н. Г. Агеевой и Г. И. Ивановым[540].
Концертный зал на протяжении уже 60 лет является крупным культурным центром нашего города. Здесь постоянно проходят выступления известных композиторов, поэтов, эстрадных певцов, бардов, мастеров художественного слова. К сожалению, в 2007 г. снесли соседнее здание школы № 142 Калининского района (Арсенальная наб., 11/2). Построено тогда же, в 1948–1954 гг., по проекту Н. В. Баранова совместно с Я. Н. Лукиным. На его месте, на углу Арсенальной набережной и улицы Михайлова, появилось офисное здание ОАО «Транснефть». История его строительства – в духе нашего времени.
Из средств массовой информации стало известно, что этот участок приглянулся этому богатому акционерному обществу. И 10 ноября 2004 г. Комитет по образованию Петербурга расформировал школу по причине низкой наполняемости классов и аварийного состояния здания. Любопытно, что 20 августа 2004 г. школу приняли, подписав акт приемки, был сделан ремонт, частично за счет родителей. А уже в ноябре 2004 г. школу расформировали – прямо в середине учебного года, 27 декабря занятия прекратились.
Для большей убедительности некие люди били в здании школы стекла, видимо, чтобы наглядно продемонстрировать аварийность здания. 30 ноября 2005 г. появилось Постановление правительства Санкт-Петербурга, в котором указывалось, что ООО «Балтийские магистральные нефтепроводы» предоставлен участок площадью 3582 кв. м. Строительство предписано завершить не позднее 11 ноября 2008 г. Потом участку присвоили статус лакуны, а в августе 2006 г. очередным постановлением правительства площадь участка увеличили до 4890 кв. м. Еще одним постановлением срок окончания стройки перенесли на декабрь 2010 г.
При таких темпах строительства, которое так и не началось в том году, абсурдом выглядело экстренное закрытие школы прямо в середине учебного года. Строительство офисного здания проводилось по архитектурному проекту, выполненному мастерской М. Мамошина, который на этапе проектирования утверждал, что новое здание должно быть достаточно скромным и по габаритам напоминать бывшую школу – архитектор, по его словам, в этом случае «наступил на горло собственной песне», стараясь не испортить общий вид ансамбля Баранова. «Понятно, что из горла рвалась стекло-бетонная серенада небоскреба»[541].
Тем не менее, следует признать, что авторам проекта в целом удалось справиться с поставленной задачей. Новое современное здание и по своему объему, и высоте органично вписалось в ансамбль набережной. В оформлении современного по стилистике и материалам главного фасада здания авторы использовали и стилизованные элементы классической архитектуры: пилоны и колонны дорического ордера. Аналогично решен и фасад, выходящий на улицу Михайлова. В глубине ее, в отступе от красной линии, один из корпусов нового здания решен в форме ротонды с двумя верхними застекленными этажами.
Мы уже отмечали, что подлинной удачей градостроителей первых послевоенных лет стало завершение формирования ансамбля площади Ленина с широким гранитным спуском к Арсенальной набережной и реконструкцией здания Михайловской артиллерийской академии.
На Арсенальную набережную выходит главный корпус этого, одного из старейших военных учебных заведений нашего города. Рассказом о нем мы и завершим нашу прогулку по Арсенальной набережной.
Монументальное здание Академии отделяет от набережной чугунная решетка, оформленная в классическом петербургском стиле: острые пики, венчающие ограду, изображения скрещенных пушек, перевитых венками на воротах, бронзовые розетки и декоративные орнаментальные детали дополняют ее убранство и вместе с пятиконечными звездами – символами страны Советов и ее армии – тематически связывает ограду с тем учебным заведением, которое располагается за ним в глубине. Как мы уже отмечали, свой современный монументальный облик в стиле сталинского ампира здание Академии получило уже в послевоенные годы, когда проходила грандиозная реконструкция площади Ленина и прилегающей к ней территории. За оградой просматривается парадный плац, размеченный для построений курсантов, а также боевые реликвии: две пушки и две гаубицы – образцы артиллерийской техники XIX в., оформляющие вход в Академию.
Вытянутый вдоль набережной парадный фасад четырехэтажного здания Академии отмечен характерными чертами архитектуры ампира. Две пятиколонные лоджии в сочетании еще с десятью спаренными колоннами, обрамляющими их, большие полуциркульные окна второго этажа, замковые камни и сандрики, украшающие окна третьего этажа, рустовка фасада – все это создает величавый, державный образ того военного учебного заведения, которое по праву считается кузницей артиллерийских кадров.
Архитектурный комплекс Академии взят на учет КГИОП как вновь выявленный объект, представляющий большую художественную ценность. Напомним, что главное здание с училищем, 1-м солдатским корпусом и офицерским флигелем было построено в 1829 г. по проекту архитектора А. Е. Штауберта в стиле позднего классицизма, о чем напоминают портики и мощная колоннада. Здание дошло до нас в перестроенном виде. В 1893–1900 гг. его расширили архитекторы В. И. Серков и И. И. Шапошников, а в 1952 г. – архитектор М. Е. Русаков. О последней перестройке напоминает советская символика в оформлении фасада, выходящего на ул. Комсомола, 22–24, и ограды, обращенной к Арсенальной набережной[542]. Интересна и богата яркими событиями и выдающимися личностями 190-летняя история Академии.
Ее предшественником стало Михайловское артиллерийское училище на Бочарной улице. Первая специально артиллерийская школа в России была учреждена Петром Великим в 1698 г. в Москве. В 1717 г. открыли Артиллерийскую школу в Санкт-Петербурге, но ее вскоре соединили с инженерной. Затем обе школы несколько раз разделялись и соединялись, пока не объединились окончательно в 1758 г., по распоряжению генерал-фельдцейхмейстера П. И. Шувалова. В 1762 г. соединенные школы переименовали в Артиллерийский и Инженерный шляхетный корпуса (сначала на 146, потом на 400 воспитанников), а в 1800 г. – во Второй кадетский, который в 1805 г. стал вполне сравним с Первым кадетским и утратил свой специальный характер. Чтобы восполнить образовавшийся таким образом пробел, генерал от артиллерии, граф А. А. Аракчеев, как инспектор всей артиллерии, учредил сначала одну, а потом две гвардейские артиллерийские роты, в которых обучались 96 юнкеров[543].
В 1820 г. по всеподданнейшему докладу великого князя Михаила Павловича сформировали учебную артиллерийскую бригаду из трех рот для приготовления фейерверкеров и при ней Артиллерийское училище для образования офицеров. Под училище использовали здание бывшего Вдовьего дома – двухэтажное с двумя флигелями, которое в 1826–1827 гг. надстроил и расширил А. Е. Штауберт. В 1834 г. училище отделили от учебной бригады, а в 1849 г., после кончины великого князя Михаила Павловича, оно стало именоваться – Михайловское артиллерийское училище.
Через тридцать лет, в 1865 г., училище реорганизовали в составе трех классов, причем старший класс разделили на два отделения – математическое, для прошедших оба низших класса, и строевое, с несколько облегченным курсом – для юнкеров военных училищ, переводимых на один год в артиллерийское училище. Штатный комплект обучающихся составил 425 юнкеров.
Классов было три – младший, старший и дополнительный; в дополнительный класс предполагалось переводить только по 35 лучших по успехам юнкеров, остальные же должны были производиться в офицеры по окончании старшего класса. В порядке административного и хозяйственного управления Михайловское артиллерийское училище объединили с одноименной академией. В строевом отношении училище разделялось на две батареи, имеющие каждая полный комплект орудий и лошадей.
Всего с 1820 по 1895 г. курс Михайловского артиллерийского училища прошли 3227 молодых людей; из них 3210 произведено в офицеры и 17 по окончании курса «награждены гражданскими чинами».
В социальном отношении состав училища был преимущественно дворянским. Так, в 1878 г. из 157 юнкеров: потомственных дворян – 130, детей офицеров – 20, духовного звания – 1, потомственных почетных граждан – 1, унтер-офицеров – 1, детей мещан – 4.
В штате училища были начальник, 2 батарейных командира, 4 полубатарейных командира, 15 младших офицеров и 450 юнкеров. В училище в течение трехлетнего курса преподавались – артиллерия, фортификация, тактика, топография, законоведение, администрация, иппология
В старших классах проводились практические занятия по физике и электротехнике. В течение зимнего периода велись следующие строевые занятия – верховая езда, вольтижировка, езда в орудийных упряжках, фехтование, гимнастика, пешее учение, изучение материальной части, занятие при орудиях, уставы, занятия по стрельбе, танцы.
На три летних месяца Михайловское училище в полном строевом составе отправлялось в летний лагерь в Красное Село, где проходило курсы стрельбы, а по окончании принимало участие в общих маневрах всего лагерного сбора[544].
Для всех военных училищ был определен общий распорядок дня. Юнкера вставали в семь часов по команде дежурного. На одевание и мытье давалось 20 минут, а затем роту выстраивал фельдфебель, и после короткой молитвы все шли строем в столовую пить чай. Из столовой поодиночке заходили в роту за книгами и поднимались на третий этаж, где помещались классы.
Система преподавания – лекционная. В 8 час. 10 мин. приходили преподаватели и начинались лекции. По каждому предмету полагалось прочесть известное число лекций, чтобы закончить «отдел», который нужно было сдавать тому же преподавателю на репетициях. Репетиции, производившиеся по понедельникам и средам в тех же классах, начинались в шесть часов и затягивались нередко до десяти-одиннадцати вечера. В противоположность корпусным урокам, где каждый вел приблизительный расчет, когда его спросят, и где можно было «проскочить», училищные репетиции являлись делом серьезным. Спрашивали всех по списку и в течение 10–15 минут «прощупывали каждого до костей, гоняя по всему отделу».
Утренние лекции кончались в двенадцать, и через полчаса все строем шли завтракать. Кормили в училище хорошо. Пища была простая, но сытная и вкусная. Из юнкеров старшего курса каждый день один назначался дежурным по кухне, и в его обязанности входило следить, чтобы вся провизия, которая полагалась по раскладке, использовалась надлежащим образом.
С двух до четырех с половиной часов юнкера занимались строевыми занятиями, гимнастикой, фехтованием и уставами. На строевые занятия нужно было переодеваться в мундиры и высокие сапоги. Занятия производились в огромном манеже, помещавшемся на другой стороне улицы, или на большом училищном плацу. На плацу «с воодушевлением» занимались «тихим шагом» – так, чтобы ступня ноги, идя все время параллельно земле, выносилась на аршин вперед, молодецкой стойкой и лихими ружейными приемами. В этих последних юнкера достигали предельной ловкости и чистоты, часто добровольно практикуясь в свободное время перед зеркалом.
Вернувшись в роту после занятий, все переодевались в белые рубашки и длинные штаны и к пяти часам шли на обед. В столовую шли строем, а возвращались поодиночке. По средам, в дни репетиций старшего курса, в столовой за обедом играла музыка. После шести часов наступало «свободное время». В училище была хорошая библиотека, и в читальне на столах лежали журналы и газеты. Существовала «чайная комната». Там по низким ценам отпускался чай и продавались булки, печенье и сладости.
У выпускников каждого корпуса был свой стол. Наконец, вечером, можно зайти в «портретный зал», где стоял рояль, и там любители занимались вокальным и музыкальным искусством. Многие шли готовиться к очередной репетиции в «зубрилку» – большую комнату, где по стенам стояли шинельные шкафы, а посредине столы и стулья. В «зубрилке» требовалось соблюдать тишину, и все ее нарушавшие оттуда немедленно изгонялись…[545]
В 1895 г. императором высочайше утвержден жетон об окончании Михайловского артиллерийского училища. Он был золотой, круглый, в форме дульного среза нарезного орудия, увенчанный золотой Императорской короной, а верхнее полукружье окружено лавровым полувенком, перевязанным под короной бантом синей эмали. На нижнем полукружье подпись синей эмалью: «М. АРТИЛЛЕРИЙСКОЕ УЧ.». В центре в черной эмали золотой вензель «М» и дата «1820». Реверс гладкий. В центре – два накладных перекрещенных пушечных ствола, над перекрестием – горящая граната, по окружности гравировалась фамилия и дата обучения.
Училищный праздник отмечался 25 ноября. В этот день давался роскошный бал.
В «Положении артиллерийского училища» от 1820 г. в параграфе 14 говорилось: «Мундир офицерам, служащим при училище полагается полевой пешей артиллерии, с переменою: клапаны имеют красные, а шитье золотом, эполеты и гербы на киверах подобны как у офицеров кадетских корпусов»[546].
Юнкерам полагалась форма по образцу полевой артиллерии, на киверах бляхи по образцу кадетских с прибавлением внизу двух пушек, а на мундирах клапаны красного сукна с обкладкою золотым галуном. Курсантов училища примечали на улице по их форме.
20 сентября 1849 г., в память скончавшегося великого князя Михаила Павловича училищу высочайше пожалован вензель «М» под Императорскую корону[547]. 7 марта 1911 г. высочайше утвержден знак об окончании Михайловского артиллерийского училища. Это был золотой двуглавый орел времен Николая I, под золотой Императорской короной, держащий в лапах две скрещенные пушки, стальную и бронзовую, на месте скрещения пушек наложена серебряная оксидированная граната. На крыльях орла лежат серебряные вензеля «А-1» слева, «Н-2» справа, в центре знака расположен серебряный дульный срез нарезной пушки, под золотой Императорской короной (уменьшенный жетон училища).
В 1855 г. из офицерских классов артиллерийского училища образовали Михайловскую артиллерийскую академию, и она входила в состав Военной академии[548].
В 1863 г. Михайловская академия получила самостоятельную организацию с подчинением генерал-фельдцейхмейстеру По действовавшему положению, существенно измененному законами 28 марта 1888 г. и 4 декабря 1893 г., Михайловская артиллерийская академия имела 3 класса – младший, старший и дополнительный. Первые два предназначались для распространения высших знаний в артиллерийских частях войск, дополнительный – для приготовления офицеров к службе в технических артиллерийских заведениях. Непосредственное управление академии вверялось начальнику, бывшему вместе с тем начальником Михайловского артиллерийского училища. Для обсуждения вопросов по ученой и учебной частям при Академии состояла конференция.
Хозяйственная часть находилась в ведении хозяйственного комитета. Академия имела свою библиотеку, химическую лабораторию, музей и физический кабинет. Число обучающихся во всех трех классах состояло 60 офицеров. К приемному экзамену допускались офицеры всех родов войск до чина поручика гвардии или штабс-капитана армии включительно, если они до того прослужили в офицерском звании не менее 3 лет и в том числе в строевых частях – не менее 2 лет. От окончивших курс в Артиллерийском училище или в университете по физико-математическому факультету с дипломом 1-й степени требовалась лишь двухлетняя служба.
За каждый год пребывания в Академии обучавшиеся обязаны были прослужить в Артиллерийском ведомстве по полтора года. Желающие поступить в Академию, кроме состоявших в частях войск Петербургского военного округа, подвергались предварительному испытанию при окружных артиллерийских управлениях. Выдержавшие это испытание направлялись на казенный счет в Санкт-Петербург и экзаменовались.
Для практических занятий офицеры командировались в течение летних месяцев в технические заведения артиллерии, морского, горного и других ведомств и на частные заводы. Все офицеры, удовлетворительно окончившие старший класс, получали право на академический знак и особые преимущества при производстве впоследствии в штаб-офицерский чин, а отнесенные к 1-му разряду сверх того годовой оклад жалованья. Лучшие из окончивших старший класс по 1-му разряду переводились в дополнительный класс. Успешно окончившие его производились в следующие чины, до чина капитана армии или штабс-капитана гвардии включительно, и получали право на назначение в технические артиллерийские заведения. Преподавание в академии производилось профессорами (7 ординарных и 3 экстраординарных) и преподавателями.
На жалованье расходовалось 42 800 рублей в год. Всего за время с 1820 по 1895 г. курс Михайловской академии (и офицерских классов) окончило 1246 офицеров[549]. В 1912 г. из стен училища выпустили 149 офицеров, из них: в гвардейскую пехоту – 2, гвардейскую артиллерию – 5, армейскую артиллерию – 128, казачьи конные части – 1, казачью артиллерию – 9. В начале XX в. социальный состав училища оставался преимущественно дворянским[550].
Уровень преподавательского состава Академии оставался очень высоким. Среди преподавателей были известные русские ученые, академики, изобретатели. Назовем лишь некоторых из них: Цезарь Антонович Кюи – профессор военной фортификации, композитор, член «Могучей кучки»; Аксель Вильгельмович Гадолин – ученый-технолог, академик; Дмитрий Константинович Чернов – выдающийся инженер-металлург; Николай Яковлевич Цингер – русский астроном; Владимир Николаевич Ипатьев – русско-американский химик; Генрих Фридрих Христианович Ленц – русский физик и др[551].
Особую роль в жизни юнкеров с момента открытия училища играла домовая церковь Святого Благоверного и Великого князя Александра Невского, освященная 25 января 1826 г. Церковь в семь окон имела сводчатый потолок и была оформлена коринфскими колоннами и пилястрами. На аттике возвышался крест.
Храм украшали необычные иконы, подаренные в 1844 г. генерал-майором Резвым «Воскресение Христово» из самоцветных камней и «Архистратиг Михаил» в серебряной раме, копия образа во дворце великой княгини Елены Павловны, которую воспитанники поставили в 1849 г. в память основателя училища. В 1857 г. Н. А. Лавров написал престольный образ, а через два года академик М. И. Теребенев – одиннадцать аналойных икон и четыре хоругви. На стенах висели доски с именами павших выпускников[552].
День курсантов начинался с молитвы. В храме отмечались все двунадесятые праздники, проводились повседневные службы, причастие, венчание. Особый праздничный молебен отслуживали в училищный праздник. Духовному воспитанию юнкеров уделялось большое внимание. Недаром девизом русских офицеров и солдат было «За веру, царя и Отечество». В церкви Михайловского артиллерийского училища венчался известный русский писатель А. И. Куприн с М. К. Давыдовой. В церкви кроме родных и друзей присутствовали многие члены редакции «Мира Божьего», с которыми сотрудничал Александр Иванович, а из писателей – Мамин-Сибиряк с женой[553].
Михайловское артиллерийское училище и Академия выпускали офицеров с высоким уровнем образования. Неслучайно, что среди выпускников было много выдающихся офицеров, военачальников, конструкторов оружия – Константин Иванович Константинов, генерал-лейтенант, основоположник ракетного оружия в России (выпуск 1836 г.); Николай Иудович Иванов, генерал от артиллерии, кавалер ордена Святого Георгия II степени (выпуск 1869 г.); Сергей Иванович Мосин, генерал-майор, выдающийся конструктор, организатор производства стрелкового оружия (выпуск 1870 г.); Алексей Максимович Каледин, генерал от кавалерии, Донской войсковой атаман (выпуск 1882 г.); Лавр Георгиевич Корнилов, генерал от инфантерии, русский военачальник, кавалер ордена Святого Георгия III степени, один из организаторов Белого движения (выпуск 1892 г.); Владимир Григорьевич Федоров, конструктор оружия, генерал-лейтенант (выпуск1895 г.); Петр Николаевич Нестеров, штабс-капитан, военный летчик, основоположник высшего пилотажа, автор «мертвой петли» (выпуск 1906 г.); А. Н. Энгельгардт – инженер, работал на заводе «Арсенал», заведующий литейным цехом и многие др.[554] В этих стенах учились также будущие революционеры – П. Л. Лавров, русский философ, социолог и публицист; народоволец Н. И. Кибальчич, в ночь перед казнью в каземате Петропавловской крепости создавший проект ракетного летательного аппарата; писатель С. М. Степняк-Кравчинский, впоследствии член «Земли и воли», участник хождения в народ, в эмиграции создавший «Фонд вольной русской прессы»[555].
Выпускником Михайловского артиллерийского училища был и художник-передвижник Н. А. Ярошенко. После окончания Первого кадетского корпуса 25 августа 1863 г. его приняли юнкером сначала в Павловское училище, а в мае 1864 г. перевели в Михайловское артиллерийское. В аттестационном списке при переводе он помечен четвертым по успехам, имея общий балл 186 и высший – 12, по топографическому черчению, переводу с иностранных языков и Закону Божьему. При окончании он будет «наименован отличнейшим». Перед ним открывалась блестящая карьера офицера, но Николай Александрович выбрал другой путь[556].
В годы Первой мировой войны в условиях острейшего дефицита офицерских кадров артиллеристов в Михайловском артиллерийском училище с 1914 по 1917 г. организованы 7 ускоренных выпусков военного времени.
Многие выпускники училища за проявленные доблесть и мужество на фронтах Первой мировой войны награждены военным орденом Святого великомученика и победоносца Георгия.
Гражданская война разделила выпускников академии на тех, кто перешел на службу в Красную армию, и тех, кто служил в рядах Белой гвардии. Характерна для этого трагического периода российской истории судьба упомянутого выше Николая Иудовича Иванова (1851–1919). Сын солдата сверхсрочной службы, он закончил привилегированный Второй кадетский корпус (1866 г.), а затем и Михайловское артиллерийское училище. Свою офицерскую карьеру начал в 3-й гвардейской и гренадерской артиллерийской бригаде. Только благодаря своим личным качествам и высокому профессионализму без всякой протекции стремительно поднимался по карьерной лестнице. В 1878 г. – капитан гвардии, а через шесть лет, в 1884 г., – уже полковник; через 10 лет ему присвоили звание генерал-майора, в 1901 г. – генерал-лейтенанта, наконец, в 1908 г. – генерал от артиллерии. Такое быстрое карьерное продвижение сына отставного солдата объясняется участием Н. И. Иванова сначала в Русско-турецкой войне (1877–1878 гг.), затем в Русско-японской и Первой мировой войнах и его большим командным опытом. С 1884 г. Николай Иудович – командир 2-й батареи лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады, с 1885 г. – заведующий мобилизационной частью Главного артиллерийского управления, с 1890 г. – командир Кронштадтской крепостной артиллерии. С 1899 г. находился в распоряжении генерал-фельдцейхмейстера, а в 1904 г. принял командование Маньчжурской армией. С июля1904 г. – начальник Восточного отряда, затем командир 3-го Симбирского Артиллерийского корпуса. В 1905 г. становится начальником тыла Маньчжурской армии, а с декабря того же года – командиром 1-го армейского корпуса. После окончания Русско-японской войны Н. И. Иванов в 1907 г. назначен главным начальником Кронштадта, а в 1908 г. – командующим войсками Киевского военного округа. В конце Первой мировой войны, 19 июля 1914 г., становится главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта. С марта 1916 г. Н. И. Иванов – член Государственного совета. В полные драматизма дни Февральской революции, с 27 февраля по 2 марта 1917 г., ему доверили командование войсками Петроградского военного округа. О его мужестве и героизме красноречиво свидетельствуют его боевые награды: Золотое оружие (1905 г.), орден Св. Георгия IV (1905 г.) и III (1907 г.) степеней. После революционных потрясений 1917 г. он покинул столицу и перебрался в Новочеркасск, где формируются части будущей Белой армии, в рядах которой, сохраняя верность присяге, воюет с большевиками. С 11 октября 1918 г. и до последних дней Н. И. Иванов – командующий Южной армией. Здесь судьба свела его с другим выпускником Михайловского артиллерийского училища, донским атаманом, генералом от кавалерии А. М. Калединым. Умер Николай Иудович от тифа 29 января 1919 г. в Одессе[557].
Удивительно сложилась судьба еще одного выпускника Михайловского артиллерийского училища – Ивана Тимофеевича Беляева, ставшего национальным героем Парагвая, лучшим полководцем и получившим там звание почетного гражданина этой страны. Об его истории рассказал журналист Андрей Соколов.
Начало этой истории типично для большинства обучающихся в Михайловском артиллерийском училище. Родился будущий герой Южной Америки в Санкт-Петербурге в 1875 г. в семье военного. В училище он поступил после окончания Первого кадетского корпуса. В Первую мировую войну Иван Беляев воевал храбро, был ранен, награжден орденом Св. Георгия, дослужился до генеральского звания. Революцию не принял и вступил в ряды Белой армии, а потом вместе с ней был вынужден покинуть Россию. Как и многие русские офицеры, сначала оказался в лагере в Галлиполи, а потом в Болгарии. Но в отличие от своих боевых товарищей не остался в Европе, а перебрался в Парагвай, т. к. еще с детства зачитывался романами Майн Рида, изучал карту Асунсьона – столицы этой страны, в Кадетском корпусе начал учить испанский язык, интересовался нравами и обычаями этой страны. В Парагвае Иван Беляев нашел применение своим силам и знаниям. Его взяли на службу в военную школу, где стал преподавать науку, блестяще усвоенную им в Михайловском артиллерийском училище – фортификацию, французский язык, которым также владел в совершенстве.
Но особенно боевой опыт русского генерала понадобился его новой родине во время военных действий, развернувшихся в 1932 г. между Парагваем и Боливией после того, как в этом регионе обнаружили нефть.
Боливийскую армию, оснащенную самым современным оружием, в том числе бронетанковой, возглавили опытные немецкие офицеры. Почти не у кого не было сомнений в быстром поражении плохо вооруженной парагвайской армии. И вот здесь на помощь ей пришли русские офицеры-эмигранты, записавшиеся добровольцами. Ивана Беляева назначили начальником Генерального штаба парагвайской армии. Бой шел в Северном Чико – выжженной солнцем пустыне. После обильных зимних дождей она превратилась в непроходимое болото, где царили малярия и тропическая лихорадка и кишат ядовитые пауки и змеи.
Но коменданте Беляев так умело руководил войсками, а русские офицеры, прошедшие сквозь горнило Первой мировой и Гражданской войн, составившие костяк парагвайской армии, воевали так отважно, что в 1935 г. армия Боливии была полностью разгромлена и капитулировала. В Парагвае победителя носили на руках, а американский военный историк Зук назвал Ивана Беляева наиболее выдающимся полководцем Латинской Америки XX в.
После войны Иван Беляев возглавил национальный патронат по делам индейцев, организовал первую индейскую театральную труппу, а в 1914 г. получил должность генерального администратора индейских колоний. Аборигены называли его «Белым отцом». Во время Второй мировой войны Иван Беляев как русский патриот поддержал Советский Союз в борьбе с фашизмом.
Когда Иван Тимофеевич Беляев умер, в стране объявили траур, а имя коменданте Беляева получила одна из главных улиц столицы страны Асунсьона. В почетном карауле у гроба стоял президент Стресснер, парагвайский оркестр играл «Прощание славянки, а индейцы хором пели «Отче наш»…[558]
Но вернемся к истории училища.
В ноябре-декабре 1917 г. в здании Михайловского артиллерийского училища размещался штаб Красной гвардии Выборгского района. Здесь 31 декабря 1917 г. (13 января 1918 г.) выступал В. И. Ленин на новогоднем вечере перед рабочими и красногвардейцами Выборгской стороны[559]. Об этом событии когда-то напоминали две мемориальные доски: одна в здании Академии, другая на его фасаде.
После Октябрьской революции Михайловская артиллерийская академия возобновила занятия в феврале 1918 г. и вошла в состав Красной армии. Приказом РВСР № 498 от 15 марта 1919 г. Михайловскую академию переименовали в Артиллерийскую академию РККА. Она готовила офицерские кадры с высшим военным и инженерным образованием. В связи с общим сокращением армии по приказу РВС СССР № 469 от 6 мая 1925 г. вместе с Военно-инженерной и электротехнической академией объединена в Военно-техническую академию РККА[560].
По приказу РВС СССР № 046 от 3 июня 1932 г., на базе артиллерийского факультета и отделения порохов и взрывчатых веществ химического факультета упраздняемой Военно-технической академии вновь создавалась Артиллерийская академия им. Ф. Э. Дзержинского. В 1938 г. ее перевели из Ленинграда в Москву и впоследствии наградили орденом Ленина. В 1953 г. из состава академии вывели командные факультеты и возвращены в Ленинград, где на прежней базе Михайловской артиллерийской академии образовали Военную артиллерийскую командную академию (с 1960 г. – Военная артиллерийская академия им. М. И. Калинина)[561]. В период блокады Ленинграда в здании Академии размещался крупный военный госпиталь.
На фасаде Академии со стороны Арсенальной набережной размещена мемориальная доска Н. Н. Воронову, известному военачальнику, главному маршалу артиллерии, герою Советского Союза, долгие годы возглавлявшему Академию.
В 1995 г. Академии возвращено историческое наименование – Михайловская артиллерийская академия. В сентябре 1998 г. постановлением Правительства РФ Академию реорганизовали в Военный артиллерийский университет. Этим же постановлением Казанское высшее артиллерийское командно-инженерное училище, Михайловское высшее артиллерийское командно-инженерное училище (г. Коломна) и Саратовское высшее военное командно-инженерное училище ракетных войск присоединены к Военному артиллерийскому университету в качестве его филиалов.
С ноября 2004 г. Академия получила статус Михайловского военного артиллерийского университета.
Учреждение Артиллерийского училища в 1820 г. – одно из значительнейших событий в истории отечественной артиллерии. И сейчас, после многочисленных переименований и переездов в советское время, Михайловская военная артиллерийская академия продолжает быть кузницей офицерских кадров для Российской армии и одной из главных достопримечательностей Арсенальной набережной.
Улица Академика Лебедева протянулась от стыка Пироговской и Арсенальной набережных до Финляндской линии Октябрьской железной дороги и проходит по территории Выборгского и Калининского районов Санкт-Петербурга.
По данным «Топонимической энциклопедии», улица много раз меняла свое название и границы. Первоначально, с 1799 по 1846 г., она называлась Компанейской улицей и занимала участок от Бочарной (ныне – улицы Комсомола) до Ломанской (ныне – Комиссара Смирнова). Это название дано по более раннему названию Бочарной улицы, которая шла перпендикулярно. Но в XIX в. она утратила свое наименование. Параллельно в 1822 г. появляется название Морская улица – по Морскому госпиталю, летние отделения которого располагались прежде на этой улице.
7 марта 1858 г. улице присвоили наименование Нижегородская по городу Нижнему Новгороду в ряду близлежащих улиц, названных, как уже было сказано ранее, по городам Среднего и Нижнего Поволжья. В 1862 г. улицу продлили от Симбирской (ныне – ул. Комсомола) до реки Невы, а в 1873 г. – от Ломанского переулка до железнодорожной линии. С 11 марта 1883 г. до 1920 г. она включала участок от железнодорожной линии до Арсенальной улицы, ныне частично входящей в состав Минеральной улицы. На плане Ленинграда 1929 г. в состав улицы включен также участок вдоль железнодорожной линии Нейшлотского переулка.
21 октября 1949 г. Нижегородскую улицу переименовали в улицу Лебедева в честь С. В. Лебедева, русского химика, создателя метода промышленного получения синтетического каучука, в связи с 75-летием со дня его рождения (ему посвящена отдельная главка книги). В этой форме название существовало до 1957 г., параллельно в 1955 г. появляется современный вариант названия[562].
В Атласе тринадцати частей Санкт-Петербурга 1849 г. Н. Цылова на участке под литерой «Д» на границе с Офицерской улицей (ныне – Боткинской) отмечен комплекс зданий Императорской Медико-хирургической академии, на обширном участке под литерой «Е» обозначены летние отделения Морского госпиталя, на участке № 36 1-го квартала, граничащем с Ломановским переулком, значится участок мещанки Марии Васильевны Терентьевой; под литерой «Н» отмечен большой участок Ветеринарного училища, а под буквой «Е» – Морского госпиталя. С № 17 по № 43 указаны дома обывателей[563]. Среди домовладельцев – купцы и купчихи, мещане и мещанки, мелкие чиновники, военные или их жены и вдовы, булочный мастер, протоирей, жены парикмахера, мастерового экипажного заведения и т. п.[564] К рассказу о них мы вернемся позже.
Нашу первую прогулку по улице Академика Лебедева мы посвятим Военно-медицинской академии, большинство зданий которой расположены на ее четной стороне, и только в конце нашей прогулки мы захватим несколько домов на нечетной стороне, где издавна размещается ряд кафедр академии. Особенностью этой улицы является то, что количество номеров на нечетной стороне почти в два раза больше, чем на четной. Связано это с тем. что многие здания Военно-медицинской академии объединены одними и теми же номерами, отличающимися только литерами, например, под № 10 объединены 5 зданий (с литеры «А» до литеры «Д»).
Начнем нашу прогулку с Пироговской набережной, куда выходят фасады бывшего Клинического военного госпиталя и Естественно-исторического института академии – протяженного двухэтажного здания с трехэтажными ризалитами, с ритмично расставленными рустованными песочного цвета пилястрами, с сандриками и замковыми камнями над окнами второго этажа и нарядными наличниками первого.
Здесь встречаем первую неожиданность. Напрасно мы будем искать на этих фасадах табличку с названием Пироговской набережной[565]. Все три корпуса объединены адресом головного здания Академии – ул. Академика Лебедева, 6, только с литерой «В». Забегая вперед, скажем, что та же история повторится на Боткинской улице. К сожалению, уже много лет закрыт парадный вход в здание бывшего Клинического госпиталя, строительство которого началось еще при Петре I и связано с именем первого архитектора Петербурга Доменико Трезини. Со стороны набережной здание кажется безжизненным. Если бы мы вошли в него, то увидели в вестибюле памятники хирургам Н. И. Пирогову, Е. И. Богдановскому и С. П. Федорову. Сейчас в этом историческом здании работают кафедры и клиники нейрохирургии, офтальмологии и две хирургические клиники. Здесь же находится фундаментальная библиотека Академии, одна из крупнейших медицинских библиотек мира.
Среди светил Военно-медицинской академии одно из первых мест безусловно принадлежит Н. И. Пирогову, чье имя носит набережная. Его рукописи бережно хранятся в этой библиотеке.
В 1840 г. Пирогов, работавший тогда в Дерптском университете, получил приглашение перейти в Петербургскую медико-хирургическую академию. Это совпадало с желанием самого Николая Ивановича – в Дерпте его деятельной натуре становилось тесно. В качестве условия перехода он назвал организацию при кафедре хирургии госпитальной клиники, отмечая, что «молодые врачи, выходящие из наших медицинских учреждений, почти совсем не имеют практического медицинского образования» и впоследствии фактически учатся на пациентах. Это требование удовлетворили, однако перевод затянулся на целый год.
Поставленный главным начальником Академии генерал Петр Клейнмихель захотел ввести в ее состав как можно больше профессоров с университетским образованием (до него такой профессор был всего один!), и Пирогов как нельзя лучше подходил на роль нового преподавателя. Но тут воспротивился граф Уваров, не желавший отпускать из Дерпта русского профессора. В конце концов в борьбе между вельможами победил Клейнмихель. Биограф ученого пишет: «Казалось, Пирогов въехал в столицу на торжественном белом коне. В аудиторию и операционную к Пирогову ломился народ. Повсюду разговоры об его искусстве. Кто знает, наверное, были семьи, где дети играли в Пирогова. Президент Петербургского Общества русских врачей поднес тридцатилетнему профессору диплом почетного члена этого общества. Больше того, деятельность Пирогова в Академии началась и была высоко оценена еще до переезда его в Петербург. Пироговское предложение об организации госпитальной хирургической клиники было горячо поддержано конференцией Медико-хирургической академии, отметившей, что такая клиника принесет обучающимся „величайшую пользу“, особенно если руководить ею будет сам Пирогов, „известный не только в России, но и за границей своими отличными талантами и искусством по оперативной хирургии“. Это предложение положило начало целой системе клиник – учреждений, где лечение больных сочетается с научными исследованиями и педагогической работой»[566].
Однако увиденное Пироговым в Академии превзошло самые худшие опасения. «Палаты госпиталя были переполнены больными с рожистыми воспалениями, острогнойными отеками и гнойным заражением крови. Для операционных не было ни одного, хотя бы плохого, помещения. Лекарства, отпускавшиеся из госпитальной аптеки, были похожи на что угодно, только не на лекарства. Воровство дневное; смотритель и комиссары проигрывали сотни в карты; мясной подрядчик на виду у всех развозил мясо по домам членам госпитальной конторы. Что касается анатомического театра, где Николай Иванович проводил много времени, то он располагался в бывших банях, душных и плохо вентилируемых. Трупы хранились там безо всякой дезинфекции. Когда Пирогов начал борьбу с этими госпитальными злоупотреблениями, он нажил себе немало врагов – в первую очередь, из старых преподавателей, которых он называл „черниговцами“ (в академии, куда неохотно допускали „чужаков“, была сильно развита семейственность, и многие преподаватели в прошлом учились в Черниговской семинарии). Для борьбы с Пироговым его враги не гнушались пользоваться самыми подлыми приемами»[567].
А тем временем Николай Иванович работал по 18 часов в сутки: оперировал, читал лекции, занимался научными исследованиями. Он консультировал в различных клиниках, возглавил инструментальный завод, неустанно придумывая новые, удобные для хирургов инструменты. Ученый сам искал интересных больных и не только не брал плату за их лечение, но порой и оплачивал его из собственных средств…
Пишет биограф хирурга: «По утрам Пирогов обходил палаты. За ним следовали врачи и студенты, а также десять фельдшеров со свечами в руках и полотенцами через плечо. Торжественное шествие! Но не триумфальный марш. Война Пирогова с госпитальной администрацией – упорный бой за каждую позицию, жестокая схватка в каждой траншее. Нужно было немало сил духовных, чтобы не уйти с поля сражения, не выбросить белый флаг»[568].
Между тем, несмотря на все происки завистников, слава Пирогова росла. Его лекции посещали не только студенты и медики, но и просто любопытствующие. Среди них встречались и дамы. О нем писали как специализированные издания, так и журналы общей направленности. Его действия во время операций сравнивали с работой художников, артистов. Главная заслуга Н. И. Пирогова в том, что при нем создана единственная в своем роде, первая в мире кафедра госпитальной хирургии, но и произведена революция в системе медицинского образования. Пирогова назначили одновременно начальником кафедры и заведующим хирургическим отделением Военно-сухопутного госпиталя на 1000 коек[569]. Здесь им были приведены уникальные операции.
В 1847 г. Пирогов впервые в России удалил зоб. Операция считалась по тем временам необыкновенно смелой. Даже после нее Французская академия наук не сняла запрета оперировать на ЩИТОВИДНОЙ железе. Одна из самых знаменитых операций – новый способ ампутации – «вылущивание стопы». Операция состоит в том, что, удаляя стопу, оставляют часть пяточной кости, которую приращивают затем к костям голени. В итоге кости голени удлиняются на несколько сантиметров, приращенный к ним пяточный бугор служит больному опорой при ходьбе. Операция Пирогова практически ценна, особенно во времена, когда протезирование только развивалось. Главное – она была теоретически очень важной. Тогда уже знали кожную пластику – сам Пирогов блестяще делал операции на лице – в частности, ринопластику. Теперь Пирогов доказал возможность приживления костей, доказал: «Что кусок одной кости, находясь в соединении с мягкими частями, прирастает к другой…»[570]. Госпиталь, где были выполнены эти операции, помещался в левом крыле дома № 3 на Выборгской набережной. На лестничной площадке второго этажа этого здания установлен памятник Н. И. Пирогову, выполненный в 1912 г. М. Я. Харламовым, впоследствии известным советским скульптором. Великий ученый изображен сидящим в кресле с листом из анатомического атласа в руках.
Сейчас кафедра госпитальной хирургии Военно-медицинской академии находится в другом здании, но и здесь все напоминает о ее великом основателе. В вестибюле – мемориальная доска, в холле перед аудиторией – скульптура, изображающая Н. И. Пирогова в полный рост, она выполнена В. Н. Рудоплавовым под руководством М. К. Аникушина. Своеобразно оформление аудитории – литографские камни знаменитого атласа, оттиски с них и слова завещания Н. И. Пирогова: «Служите верно науке и правде и живите так, чтобы, состарившись, могли безупречно вспоминать вашу и уважать чужую молодость»[571].
Рядом со старейшей военной клиникой Петербурга на набережной когда-то возвели здание пироговского музея. В 1970-е годы на месте этого здания построили гостиницу «Ленинград» (ныне – «Санкт-Петербург»). Богатейшую коллекцию передали в Военно-медицинский музей, один из залов которого посвящен Н. И. Пирогову[572].
Как справедливо пишет автор книги о Н. И. Пирогове: «Профессора (в одно время с Пироговым в академии, не говоря уже о крупнейших ученых-медиках, преподавали и основатель эмбриологии Бэр, и естествоиспытатель-эволюционист Горянинов, и химик Зинин) читали курс и пеклись о процветании отечественной науки. Лучшие из учеников жадно внимали своим наставникам, готовились принять из их рук эстафету. Среди лучших были химик и композитор Бородин, анатом Лесгафт, физиолог Павлов. На яркий свет пламени, зажженного в Академии, пришли и Сеченов, и Боткин, и Бехтерев. На этом пламени в бурно кипящих тиглях творчества оседало густое, тяжелое золото открытий»[573]. Теперь на здании старейшей военной клиники Петербурга установлены мемориальные доски великим учителям и великим ученикам Академии, ставших в свою очередь учителями. Таких досок десять.
Одна из них посвящена Н. И. Пирогову. Хирурги, работавшие в ее стенах, удостоились еще трех памятных досок. Это С. П. Федоров, который руководил кафедрой госпитальной хирургии клиники с 1903 по 1936 г., академик В. Н. Шамов, руководивший клиникой с 1939 по 1958 г. и Н. С. Коротков, открывший новый метод измерения кровяного давления человека, получивший во врачебной практике всемирное признание[574].
Две мемориальные доски на Пироговской наб., д. 1, посвящены выдающемуся физиологу И. М. Сеченову. Первая находится в здании. Текст ее гласит «В этой аудитории 3 (15) ноября 1863 года в публичной лекции, прочитанной в пользу нуждающихся студентов Медико-хирургической академии И. М. Сеченов впервые изложил содержание будущей книги „Рефлексы головного мозга“». Другую доску двумя годами ранее, установили на фасаде дома по Пироговской наб., д. 3. В ней говорится: «Здесь работал с 1860 года по 1870 год основоположник отечественной физиологии и экспериментальной психологии выдающийся ученый и общественный деятель Иван Михайлович Сеченов»[575]. Деятельность ученого неразрывно связана с Медико-хирургической академией. Ученый и мыслитель С. М. Сеченов (1829–1905) создал свою физиологическую школу. Назовем лишь основные вехи его деятельности.
В феврале 1890 г. «Военно-медицинский журнал» поместил диссертацию Сеченова «Материалы для будущей физиологии алкогольного опьянения», а 4 марта 1860 г. постановлением конференций ему было присуждено звание доктора медицины и: «Принимая в соображение, что доктор Сеченов в бытность свою за границей специально изучал физиологию, трудами и работами по этому предмету сделался уже известным в ученом сословии… допустить его к испытанию на звание адъюнкт-профессора, имея в виду предоставить ему одну из имеющихся адъюнктских вакансий по выдержанию им экзамена из физиологии и прикосновенных с оной предметов, для чего и пригласить его на экзамен в следующее заседание конференции, 12 марта», а еще через неделю Сеченов читал перед конференцией пробную лекцию на тему «Физический метод исследования в физиологии». После этого его определили адъюнкт-профессором на кафедру физиологии.
Когда все организационные дела в Академии были окончены. Сеченов снял себе две комнаты поближе к Академии, на Нижегородской ул., д. 11.
16 апреля он зачислен адъюнкт-профессором в Медико-хирургическую академию, где впервые в России читает лекции о животном электричестве, а осенью начинает систематический курс физиологии. В 1863 г. Иван Михайлович получает Демидовскую премию Академии наук за лекции «О животном электричестве», а в «Медицинском вестнике» № 47 и № 48 публикуется его трактат «Рефлексы головного мозга».
3 апреля 1864 г. Сеченов утвержден в звании ординарного профессора Медико-хирургической академии. Через 2 года, в 1866 г., на ученого обрушился удар: запрещение издания «Рефлексов головного мозга» отдельной книгой и наложение ареста на тираж, хуже того, возбуждено дело о привлечении к суду Сеченова и издателя Головачева. Однако через год арест с книги сняли и она вышла в обращение. В 1867 г. выходит его новый выдающийся труд «Физиология нервной деятельности». В 1869 г. в признание заслуг ученого его избирают членом-корреспондентом Академии наук.
Важно отметить, что И. М. Сеченов был не только выдающимся ученым, но и человеком с обостренной гражданской совестью, что проявилось и в его многолетней борьбе за равные с мужчинами права женщин в получении образования, и в той позиции, которую он занял в связи с баллотировкой ИИ Мечникова в профессора Академии.
20 декабря 1870 г. в знак протеста он выходит в отставку из Медико-хирургической академии. Затем последует 13 лет (1876–1889 гг.) его профессорства в Санкт-Петербургском университете и 16 лет – в Московском университете (1889–1905 гг.), участие в организации Высших женских курсов (Бестужевских) и чтение на них лекций по физиологии (1868–1888 гг.), избрание в 1904 г. почетным членом Академии наук[576]. И все-таки те 10 лет, которые он отдал Медико-хирургической академии были важнейшими в его судьбе. Именно тогда им создан главный труд его жизни. В нем он обосновал рефлекторную природу сознательной и бессознательной деятельности, показал, что в основе психических явлений лежат физиологические процессы, которые могут быть изучены объективными методами, открыл явление центрального торможения, установил наличие ритмичных биоэлектрических процессов в центральной нервной системе и др. Труды Сеченова оказали большое влияние на развитие естествознания и теории познания[577].
Три мемориальные доски посвящены выдающимся ученым-химикам, в разные годы заведовавшим химической кафедрой – Н. Н. Зинину, ученому и композитору А. П. Бородину и создателю отечественного синтетического каучука С. В. Лебедеву[578].
О последнем мы поговорим у дома № 10 литера «Д», где прошли последние годы ученого и его жены, известного художника-графика А. П. Остроумовой-Лебедевой. Пока же укажем, что первый его адрес на Нижегородской ул., 6, – служебная квартира Военно-медицинской академии[579].
Следующие памятные доски увековечили имена выдающегося естествоиспытателя А. П. Виноградова и профессора-физика, открывшего электрический источник света, В. В. Петрова. Наконец, еще одна мемориальная доска посвящена основоположнику отечественной фармакологии H. П. Кравкову. Некоторые мемориальные доски установлены внутри здания Клинического госпиталя, как, например, на факультетской хирургической клинике. Текст ее гласит: «Здесь, среди своих учеников, не окончив операции, начатой им в аудитории 11 октября 1888 г., скончался профессор Евстафий Иванович Богдановский[580].
Пройдя вдоль Пироговской набережной, свернем на улицу Академика Лебедева. В ее начале мы видим главный фасад двухэтажного песочного цвета углового здания под № 2, одним из фасадов выходящего на набережную, осмотр которой мы только что закончили. Первый этаж его с большими полуциркульными окнами отделан бриллиантовым рустом. Второй этаж помимо рустовки оформлен пилястрами дорического ордера, ритмично размещенными между удлиненными по сравнению с первым этажом полуциркульными окнами. Здание возведено в 1858–1863 гг. в одном из стилевых направлений эклектики – «неоренессанс» – по проекту архитекторов И. Д. Черника, В. Ф. Андриевского и К. В. Соколова как Естественно-исторический музей академии[581].
Именно это здание связно с началом научной и педагогической деятельности в академии И. П. Павлова, приходу которого предшествовали следующие обстоятельства.
В марте 1890 г. Военно-медицинскую академию покинул профессор фармакологии П. П. Сущинский, получивший должность директора Кавказских минеральных вод. На вакантное место претендовали И. П. Павлов, кандидатуру которого выдвинули И. Р. Тарханов, Д. И. Кошлаков, А. Ф. Баталии и бывший помощник Сущинского на кафедре фармакологии CA. Попов. 24 апреля 1890 г. состоялись выборы, на которых Павлов победил шестью голосами. Однако профессор химии Н. В. Соколов пытался опротестовать результаты выборов. Тогда за Ивана Петровича вступились клиницисты. Особенно горячо его отстаивал уже известный нам В. А. Манассеин – «рыцарь врачебной этики», человек прекрасной души, «совесть академии», как его называли современники. В июле 1890 г. приказом по Военному министерству И. П. Павлов был переведен в Военно-медицинскую академию на должность экстраординарного профессора фармакологии. В сентябре начались его лекции студентам[582].
Кафедра фармакологии, профессором которой стал И. П. Павлов, помещалась в здании, у которого мы и сделали эту остановку. От парадного входа внутрь здания шла широкая лестница с ажурными перилами каслинского литья. На лестничной площадке в 1884 г. установили бронзовую скульптуру Н. Н. Зинина, созданную на пожертвования бывших учеников.
Следуя на свою кафедру, И. П. Павлов поднимался в бельэтаж знаменитого дома, поворачивал налево и, минуя двери бывшей квартиры А. П. Бородина, скончавшегося за три года до избрания Ивана Петровича профессором, шел в самый конец длинного коридора. Кафедра фармакологии занимала четыре комнаты. Одна из них (в 4 окна) служила для проведения острых опытов. Небольшим коридором она сообщалась с тремя маленькими комнатами – кабинетом профессора, операционной и кладовой. Узкая лестница вела из лабораторных помещений в подвал, где находился виварий и содержались собаки и кролики.
«Учебный курс фармакологии, – отмечают В. О. Самойлов и A.C. Мозжухин, авторы книги „Павлов в Петербурге – Петрограде – Ленинграде“, – до прихода в Академию И. П. Павлова представлял собой перечень лекарств с указанием их лечебного действия, но без рассмотрения механизмов исцеляющих эффектов. Поэтому студенты называли лекции по фармакологии „тарабарской грамотой“. Только зубрежка позволяла сдать экзамен».
И. П. Павлов сразу же широко развернул экспериментальную работу, применяя для исследования лекарственных препаратов физиологические методы. Павлов заведовал кафедрой фармакологии 5 лет, за это время здесь выполнили около 20 исследовательских работ. Большинство из них авторы защитили как докторские диссертации.
Иван Петрович коренным образом перестроил преподавание фармакологии – этот курс стал опираться на физиологию, которую студенты изучали в предшествующем году обучения в
Академии. Именно физиологические эффекты фармакологических препаратов легли в основу системы знаний по фармакологии.
Лекции Павлова, как вспоминал его ассистент Д. А. Каменский, отличались: «Живостью изложения… и возможно широким применением эксперимента, как для демонстрирования полезного действия медикамента, так, в особенности, для разъяснения механизма этого полезного действия… Даже на экзаменах у Павлова царила атмосфера творческого единения профессора и студентов»[583].
К деятельности И. П. Павлова в Военно-медицинской академии мы еще не раз обратимся во время нашей прогулки, а пока вернемся к нашей экскурсии по местам работы светил медицины на улице Академика Лебедева.
Следующее на нашем пути четырехэтажное здание под № 4, также светло-песочного цвета, расположено чуть в глубине от тротуара, от которого оно отделено небольшим палисадником с разросшимися кронами лип и тополей. Первый и второй этажи здания оформлены крупным рустом. Большие окна второго этажа украшены полуциркульными сандриками, а снизу – декоративными «полотенцами». Окна третьего и четвертого этажей обрамлены скромными наличниками. В этом здании располагалась Военно-фельдшерская школа.
Школу основали в 1838 г. при Военном сухопутном госпитале. Вначале она занимала несколько деревянных бараков по Большому Сампсониевскому проспекту среди прочих разрозненных построек. Несколько раз меняя место, школа в 1861 г., наконец, обосновалась на Нижегородской улице, в двухэтажном каменном здании, принадлежавшем раньше морскому госпиталю. Здание к тому времени отремонтировали. Произвели в нем внутреннюю перепланировку. В 1869 г. надстроили третий этаж, позже – четвертый. Основной контингент учащихся составляли воспитанники училищ Военного ведомства и батальонов военных кантонистов в возрасте 14–18 лет. Они разделялись на четыре отделения по 40–50 человек в каждом. В школе обучалось 300 студентов. В адресной книге «Весь Петербург» за 1900 г. (эта информация повторяется во всех выпусках суворинского издания) мы читаем: «Военно-фельдшерская школа имеет целью подготовлять медицинских и аптекарских фельдшеров для службы по Военному ведомству. В школу принимаются сыновья нижних чинов и, в случае свободных вакансий, дети других сословий. Казеннокоштных вакансий 329, из которых 19 стипендий казачьих войск и 10 стипендий отдельного корпуса пограничной стражи, сверх того допускаются бесплатно приходящие ученики. Курс учения – четырехлетний. Обучение бесплатно. Окончившие курс выпускаются на службу младшими медицинскими фельдшерами и получают право вольноопределяющихся 2-го разряда. Пользовавшиеся казенным содержанием обязаны прослужить за год воспитания 1 72года в звании военного фельдшера, причем по истечению 3 лет службы переименовываются в кандидаты на классную должность с правом производиться в первый классный чин»[584].
В 1861–1868 гг. в этой школе преподавал анатомию и хирургию П. Ф. Лесгафт, будущий создатель научной системы физического воспитания, руководитель крупного научно-исследовательского учреждения. О его деятельности в Военно-медицинской академии мы расскажем позже, у здания Института практической анатомии (ул. Академика Лебедева, 37-а), где он проработал с 1876 по 1884 г., проживая в это время по соседству в доме № 6 по Финскому переулку[585]. Здесь же расскажем о церкви этой школы.
Поначалу студенты посещали госпитальную церковь Святых апостолов Петра и Павла при Клиническом военном госпитале.
В 1877 г. начальник школы просил госпиталь передать ей другую, Вознесенскую, но получил отказ.
Перед началом учебного года в 1893 г. в столовой школы в память о спасении императорской семьи в Борках освятили образ Божьей Матери. Через несколько месяцев позволили учредить собственную школьную церковь, надстроив для этого дворовый флигель. Военное министерство выделило на эти работы 30 тыс. руб. Храм заложили 3 июля 1894 г. по проекту военного инженера М. А. Иванова, а 19 сентября 1895 г. протопресвитер А. А. Желобовский освятил его во имя Покрова Пресвятой Богородицы, бывшего праздником школы. Иконостас, подаренный купцом Ротиным, вырезали из дуба по рисунку Г. Шенберга. Иконы в нем написал И. П. Распопин. Церковь закрыли в 1921 г., и надстроенная в 1988 г. она используется как одно из зданий Академии[586].
Во «Всеобщей адресной книге Санкт-Петербурга на 1867–1868 год» в разделе «Доктора» содержится информация об А. П. Бородине, в то время профессоре Медико-хирургической академии, имевшем служебную квартиру в доме № 4 по Нижегородской улице.
Мы привыкли к его музыке с детских лет, и трудно найти человека, которому не нравилась бы его опера «Князь Игорь». Однако немногие знают работы профессора химии Бородина. А ведь у него опубликовано более сорока работ, сохранивших практическое значение до наших дней. Так, впервые в мире он синтезировал органическое соединение, содержащее фтор. В наше время фторорганические соединения имеют широкое практическое применение, с их помощью решаются сложнейшие задачи современной медицины, космонавтики и многих других областей техники. А. П. Бородин разработал метод и сконструировал прибор для азотометрического определения мочевины. Этот способ применяется и поныне[587].
Квартира на Нижегородской ул., 4, стала и семейным гнездом ученого. В 1863 г. Бородин женился на Е. С. Протопоповой и поселился в новой квартире в только что отстроенном здании Естественно-исторического института Медико-хирургической академии. В том же здании помещались лаборатории, где он приводил большую часть времени. Работая с утра и до позднего вечера, Бородин далеко не всегда мог найти время, чтобы заняться композицией. Но, если ему удавалось сесть за инструмент, то все вокруг переставало для него существовать. Как вспоминала его жена Екатерина Сергеевна: «По десяти часов подряд, бывало, сидит он, и все уже тогда забывал; мог совсем не обедать, не спать…» В этой квартире А. П. Бородин жил до смерти в феврале 1887 г. Здесь рождались его гениальная опера «Князь Игорь» и «Богатырская» симфония[588].
В служебной квартире Академии тогда же проживал еще один профессор Медико-хирургической академии, известный анатом Венцеслав Леопольдович Грубер, о котором у нас пойдет речь у здания Анатомического института. Здесь же казенные квартиры занимали и другие профессора[589].
В настоящее время в здании бывшей фельдшерской школы размещается кафедра и клиника кожных и венерических заболеваний, а также клиника инфекционных болезней.
Одним из фасадов здание бывшей Военно-фельдшерской школы выходит на Клиническую улицу. Этот боковой фасад аналогичен тому, что обращен в сторону улицы Академика Лебедева, но, в отличие от главного, отреставрирован и радует глаз своей чистотой. В нем, как свидетельствуют таблички на дверях, располагаются Всероссийский центр экстренной и радиационной медицины им. академика М. К. Никифорова, а также Центр сотрудничества со Всемирной организацией здравоохранения.
Следует сказать, что Клиническая улица проходит от улицы Академика Лебедева до большого Сампсониевского проспекта, но так как она уже много лет перегорожена решеткой с обеих сторон, пройти или проехать по ней можно только через контрольно-пропускной пункт. Название ей присвоили 16 апреля 1887 г. по Клиническому военному госпиталю, входившему в состав Военно-медицинской академии. В 1863–1864 гг. по проекту архитектора Генриха Войницкого для госпиталя построили специальное здание (дом № 6)[590]. От него и повелось название улицы, которая первоначально была длиннее, поскольку пересекала Сампсониевский проспект и выходила почти к Большой Невке, где от нее начиналась Оренбургская улица[591].
По левой стороне улицы находится здание кафедры акушерства и гинекологии (дом № 4). Памятная доска информирует, что «Клиника акушерства и гинекологии открыта 1 октября 1842 года». Еще две мемориальные доски на фасаде напоминают, что здесь работали известные акушеры-гинекологи А. Я. Крассовский (1858–1876), имя которого присвоено кафедре, и член-корреспондент АМН СССР, профессор К. М. Фигурнов (1931–1961). Третья мемориальная доска на фасаде дома № 4/2 по Клинической улице посвящена поразительному ученому, академику, Герою Социалистического труда E.H. Павловскому (1884–1965), создателю учения о природной очаговости болезней человека, способствовавшего развитию экологического направления в паразитологии. На правой стороне расположены кафедры и поликлиника, в которой долгие годы работал «отец» военной оториноларингологии академик АМН В. И. Воячек (1876–1971)[592]. За поликлиникой – столовая (с 1883 г. в этом здании размещался стационар для увечных воинов). Напротив – клуб Военно-медицинской академии.
В сквере, отделяющем эти первые дома Военно-медицинской академии от ее главного здания, установлен гранитный валун с табличкой «Вечная память павшим в советско-финляндской войне 1939–1949». Место его установки, видимо, связано с близостью с Финляндским вокзалом и Финским переулком.
Главным зданием Военно-медицинской академии, ее штабом является дом № 6 – классическое, традиционно для этого стиля желтого цвета двухэтажное с белоснежным четырехколонным портиком и фланкирующими его пилястрами ионического ордера, а также треугольным фронтоном с гербом России и венчающим здание зеленым куполом. Оно расположено в глубине парка Академии, на красную же линию улицы выходят выдвинутые далеко вперед от центрального здания боковые ризалиты, как и главный корпус, оформленные портиками из двух колонн ионического ордера и фланкирующими их пилястрами и также увенчанные треугольным фронтоном и зеленым куполом.
Здесь, у главного корпуса академии, самое время рассказать об истории этого прославленного учреждения. Обратимся к капитальному труду «Столетие Военного министерства 1802–1902. Императорская Военно-медицинская (Медико-хирургическая) академия. Исторический очерк». Ее автор профессор Г. Г. Скориченко так пишет об открытии Академии: «В виду того, что действительному статскому советнику, барону Васильеву удалось упорядочить денежные дела коллегии, он мог приступить теперь к осуществлению своего плана, именно к постройке здания для нового училища». В этом смысле он представил императору доклад.
В последнем указывается на недостатки госпитальных училищ и приводится мысль, что надлежащее улучшение преподавания возможно лишь в высшей школе. Для таковой необходимо сооружение особого здания, так же требует особого помещения библиотека, кабинеты, учебные театры и т. п. 18 декабря 1798 г. подписан знаменитый указ о постройке здания для высшего учебного училища.
Приводим этот документ полностью. «Высочайший именной указ, данный Действительному Тайному Советнику Барону Васильеву 18 декабря 1798 года. Соизволяя становление ваше об устроении здесь при главных госпиталях особого здания для врачебного училища и учебных театров в таком виде и расположении, как оные на поднесенных Нам от вас планах означены, с занятием под врачебное училище того самого места, которое по сношению вашему с адмиралтейской коллегию найдено к тому удобным, а под учебные театры недоконченной между госпиталями и давно уже без употребления оставленной церкви, повелеваем: все оное произвести в надлежащее исполнение, употребляя как на постройку обывательских домов, состоящих теперь на предполагаемом для врачебного училища месте, потребное число денег из сумм, присвоенных медицинской коллегии, для чего расположить строение сие в сроки, как позволят остатки медицинских сумм за годовыми расходами, по рассмотрению вашему…
На основании приведенного указа официальное существование нашей Академии считается с 18 декабря 1798 г. и столетие его праздновалось в 1898 г.»[593]
В 1799 г. Васильев представил новый доклад. В нем уже училище называется Академией и приводится ее штат.
Находящихся в Петербургском Медико-хирургическом училище учеников решено перевести в открываемую Медико-хирургическую академию. Учащимся первого и второго курса дается название учеников, а третьего и четвертого – студентов, причем последним присваиваются права студентов Московского университета. Доклад утвержден 12 февраля 1799 г. В том же году было упразднено Кронштадтское училище и учащиеся переведены в Петербургскую академию[594].
Несколько раньше Васильев испросил издание указа, который обеспечивал ежегодное поступление из духовных семинарий 50 воспитанников. С целью подготовки для них была открыта школа на Аптекарском острове.
Император остался доволен распоряжениями Васильева, наградил его орденами, возвел в баронское звание, подарил 2000 крестьян и пожаловал чин действительного тайного советника.
Под академические здания отвели госпитальные сады и несколько частных домиков, приобретенных за 5535 руб. Император торопил строителей, поэтому приходилось работать очень быстро. Постройку начали зимой. Фундамент клали на мерзлую землю и заливали горячей водой. Сначала построили срединное главное здание. Образцом ему послужил Таврический дворец. Здесь находились канцелярия, конференц-зал, библиотека, камеры для учащихся, столовая, кухня. По представленным отчетам, в 1799 г. израсходовали – 1 652 09 руб. 64 коп., в 1800 г. – 82 133 руб. 11 коп. Г. Г. Скориченко отмечает: «Несмотря на такую точность в расходах, злые языки утверждали, будто часть денег осталась в карманах строителей и будто здание построено от того плохо, что архитектор А. Порто с помощниками был отдан под суд, так же, как и основатель Академии, директор Медицинской коллегии, тайный советник А. И. Васильев». А. Порто, не желая смириться с несправедливым обвинением, покончил жизнь самоубийством[595].
Постройку, временно прекращенную в 1803 г., возобновили в 1806 г., и она продолжалась до 1809 г. при участии архитектора А. Н. Воронихина. Были переделаны прежние флигели, возведены новые, построена академическая церковь. На эти постройки израсходовали 40 000 руб. «В ее окончательном виде, – пишет историк академии, – главное здание имело, как и теперь вид буквы П.
В боковых флигелях находились 82 камеры, соединенных длинным коридором; 5 больших зал, где могли спать по 60–80 человек, столовая на 400 учащихся и несколько комнат для цейхгаузов и для чиновников. К академическим зданиям принадлежали также: большая кухня с квасоварней, казармы для служителей, прачечная и большие кладовые с погребами для припасов».
16 сентября 1800 г. учащиеся были размещены в новом здании. 20 октября состоялось первое заседание конференции в зале, где она собиралась и в последующие годы. В руках конференции находилось непосредственное заведывание Академии, а исполнителем ее решений был председательствующий из профессоров. В царствование Александра I шла доработка главного документа Академии, ее устава. Первые планы нового устройства Академии, именной проект графа Строганова, план барона Кампенгаузена и проект профессора Удэна не получили одобрения конференции. И тогда для доработки устава из Виленской врачебной школы в Петербург в Академию пригласили выдающегося клинического профессора Петра Франка, который в конце 1806 г. изготовил не только устав, но также инструкции для учащихся, для лиц ученой, хозяйственной и полицейской частей. Устав с докладом императору Александру I представил граф Кочубей, который высочайше утвердили 18 декабря 1806 г., но случилось совершенно неожиданное событие, через два года после утверждения устава последовал указ и его приостановке в связи с предполагающимися изменениями и поправками, внесенными лейб-медиком Виллие (столкнулись личные интересы, разгорались страсти). Франк стал собираться в отъезд. Отныне Виллие являлся вершителем судеб Академии, его назначили руководителем комиссии для выработки нового устава.
В 1808 г. устав был окончательно составлен. При сочинении его старались сделать Академию высшим не только учебным, но и ученым учреждением. Оттого стремились приравнять ее к Академии наук.
Новый устав вместе с докладом представил государю князь Куракин (высочайше утвержден 28 июля 1808 г). В память этого дня академическая церковь справляла свой годовой праздник. Новый устав предоставил Академии значительные права и преимущества.
Целью Академии поставлено образование юношества во всех частях врачебных наук. Были учреждены три части преподавания – медицинская, ветеринарная и фармацевтическая. Были основаны два отделения Академии – одно в Петербурге, другое – в Москве. Академия состояла под главным начальством Министерства внутренних дел и имела особого президента, а в московском отделении вице-президента. Каждый в своем отделении считался председателем конференции.
При решении вопросов, как в конференции, так и в хозяйственном правлении, президент имел два голоса.
Расходы на Санкт-Петербургское отделение исчислены в 169 300 рублей.
С 18 января 1806 г. открыли прием больных во вновь учрежденной терапевтической клинике, а 4 мая устроена и хирургическая клиника на 13 больных.
Что касается обучающихся в Академии, то они распределялись на трех отделениях – медицинском, ветеринарном и фармацевтическом, и подразделялись на студентов и вольнослушателей. Среди первых различались стипендиаты и своекоштные, хотя существенной разницы между ними не было. Как те, так и другие жили на частных квартирах и подчинялись одинаковым условиям приема в Академию, обучения в ней и надзора. Стипендиаты Военного и Морского ведомств получали ежемесячно по 25 руб. и обязаны отслужить по окончании курса, по 1,5 года за год стипендии, которая назначалась обыкновенно с 3-го курса; своекоштные, не платившие за слушание лекций, также обязывались отслужить в Военном ведомстве за 2 года 1 год; лица, не обязанные служить, но заявившие при окончании курса о желании прослужить 5 лет в Военном ведомстве, получали «не в зачет» годовой оклад жалования младшего врача, 333 руб.
Необходимый для поступления в Академию образовательный ценз соответствовал, в общем, курсу средних учебных заведений или семинарии; принимались и из других учебных заведений – Гатчинского сиротского института, раввинских училищ и т. п. Поступающие держали проверочное испытание, причем обращалось внимание на математику, физику, русский и латинский языки; экзаменаторами были профессора Академии по назначению, иногда приглашались для того сторонние лица.
Расцвет деятельности Медико-хирургической академии относится к шестидесятым годам XIX в., что связано с увлечением общества естествознанием, а медицину тогда рассматривали, как естественную науку. «Ряд блестящих имен, украшавших нашу школу, – отмечал Г. Г. Скориченко, – заставлял предпочитать ее медицинским факультетам университетов. Наконец, немало провинциалов желали окунуться в бурную студенческую жизнь, которая отражала стремление передовой части общества. Вот отчего в академической аудитории встречались люди самых разнообразных стремлений: наряду с зеленой молодежью сидели лица средних лет и даже зрелого возраста; смуглый кавказец, белый сибиряк, флегматичный немец, поляк, еврей и т. д. все соединялись одним желанием поработать в академии». Вспомним, что и герой романа И. С. Тургенева «Отцы и дети» Базаров учился в Медико-хирургической академии.
Ежегодно к началу августа более 5000 человек заявляли о желании поступить в Академию. В средине названного месяца начинались экзамены, хотя они не отличались строгостью, однако далеко не все выдерживали их. Окончившие гимназию представляли лишь гимназический аттестат; оттого проверка знаний производилась лишь семинаристам или лицам, не имевшим никаких аттестатов. Заметим, что от семинаристов были уменьшенные требования в виду плохого знакомства их с математикой и физикой. На ветеринарное отделение принимались прошедшие шесть классов гимназии. В число студентов фармацевтического отделения заносились аптекарские помощники. По окончании двухлетнего курса они допускались к экзамену на провизора, если представляли свидетельство о трехгодичных занятиях в аптеке в качестве аптекарского ученика. Ценза для вольнослушателей не существовало.
Общее число студентов ежегодно нарастало. На первом курсе оно доходило до 300, а на последнем падало до 100 с лишним. Все учащиеся разделялись на несколько разрядов. Казенные или казеннокоштные жили в академическом здании в номерах, по четыре в каждой комнате. Они получали стол, одежду и книги из казны; таких счастливцев насчитывалось всего 300, из них 20 ветеринарных студентов. Некоторые молодые люди имели возможность платить за свое содержание, они тоже жили в казенном здании и назывались пансионерами. Несколько человек получали стипендии различных учреждений или частных лиц. Они относились к предыдущей категории, но официально носили название стипендиатов. Самый многочисленный разряд составляли вольнослушатели. Они заявляли о желании прослушать полный курс наук, но чаще всего их интересовали лишь некоторые лекции, так как у приходящих в аудитории билеты не просматривались, то на лекциях находилось немало посторонних лиц и притом не только мужчин, но и женщин. Чрезвычайно много собиралось разношерстной публики на курсах Сеченова и Зинина. Оба профессора увлекали простотой изложения самых запутанных вопросов, их речь изобиловала шутками, вызывавшими хохот аудитории и поддержавшими до конца 1,5 часов лекции доброе настроение слушателей.
С 1 сентября 1861 г. общежитие было закрыто, и находившиеся там студенты перешли в частные квартиры; им отдали бывшие у них казенные вещи: одежду, книги и т. д. С того времени казеннокоштные получали в год 200 руб., с 1863 г. – 300 руб. Число этих студентов, получивших название стипендиатов, было понижено до 50. Как подобные, так и все остальные учащиеся освободились от всякого надзора в своих квартирах. На них смотрели, как на взрослых граждан, ответственных за поступки перед законом.
Большинство студентов бедствовало. Нередко с большими затруднениями они добирались до Петербурга в надежде попасть «на казну», т. е. получить казенную стипендию. Если это не получалось, то несчастный юноша голодал, когда ему не удавалось найти урок или какое-нибудь занятие. Имелись студенты, проживавшие на окружающих Академию улицах по несколько человек в одной комнате; они обедали в соседних кухмистерских, где плата взималась малая, но кушанье оставляло желать много лучшего… Немало лишений выносил студент, прежде чем оканчивал Академию, многие болели и вынуждены были оставить занятия, другие уходили по различным причинам. Вот почему до конца учения добиралась едва '/3 поступивших на первый курс.
Занятия в Академии шли весь день. Лекции продолжались от 8 до 3 часов дня. С 4 или с 5 часов происходили практические занятия в лабораториях, кабинетах и клиниках. Однако не все лекции посещались исправно; немало аудиторий совсем пустовали; на практических занятиях также появлялась далеко не большая часть студентов. Кроме того, работа совсем останавливалась два раза из-за ледохода, во время которого на Выборгскую сторону было трудно попасть. Помимо этого учебный год вообще не отличался продолжительностью, так как рождественские и пасхальные каникулы длились очень долго… Добавим к сказанному, что студентов Академии различали по форме, введенной еще при Николае I. У студентов медицины и фармацеи она была из сукна зеленого цвета, а у ветеринарного – синего. Второразрядным полагались одни мундирные сюртуки.
В первые годы существования Академии большинство ее преподавателей составляли иностранцы. В 1858 г. создан «врачебный институт», предназначенный для подготовки собственных преподавателей академии и университетов. Ежегодно 10 лучших выпускников прикомандировывались к Медико-хирургической академии и 2-му Сухопутному госпиталю для усовершенствования. Через год каждый из них должен избрать определенную научную область, на второй – сдать экзамены на степень доктора медицины, третий год отводился для изучения избранной специальности и защиты диссертации. Институтский врач обязан был получить навыки госпитального ординатора и администратора. Трех лучших врачей из каждого выпуска отправляли на два года за границу для завершения образования. Со временем большинство профессоров и приват-доцентов являлись воспитанниками «врачебного института». После Октябрьской революции, в 1922 г., в штат Академии включили «институт подготовки врачей к учебной и научной деятельности», который через несколько лет превратился в адъюнктуру.
Названия должностных лиц, стоявших во главе Академии, менялись. Первый ее руководитель – И. Рингебройг (1800–1802 гг.), за ним И. Ф. Буш (1802–1803 гг.) и П. Загорский (1804–1805 гг.) назывались председательствующими в конференции (аналог современного ученого совета); И. П. Франк (1805–1808 гг.) именовался ректором; Я. В. Виллие (1808–1838 гг.) и три его преемника – президентами. С 1867 г. глава Академии называется начальником (первым начальником стал П. А. Наранович)[596].
Просматривая адресные книги «Весь Петербург» и «Весь Петроград», мы обратили внимание, что к началу XX в. правила приема студентов в Академию оставались такими, какими они сложились в 1860-е гг. В адресной книге «Весь Петербург» на 1900 г. в разделе «Высшие военные учебные заведения» сообщается, что Императорская военно-медицинская академия: «Подготавливает врачей и хирургов для Военного и морского ведомств. На 1 курс принимаются без экзамена лица, имеющие аттестат зрелости, причем на случай превышения числа желающих над числом вакансий, предпочтение отдается окончившим курс в гимназиях Санкт-Петербургского учебного округа. Лица, имеющие диплом I степени физико-математического факультета по естественному разряду, могут поступать на 2-й курс без экзамена. Не могущие отбывать воинскую повинность и страдающие заиканием в число студентов не принимаются. Курс академии пятилетний. Плата за право слушания лекций и участие в практических занятиях 60 руб. в год (по полугодии)». Здесь же содержится информация о четырех музеях Академии: музее нормальной анатомии, музее патологической анатомии, музее сравнительной анатомии, хирургическом музее. Из той же адресной книги мы узнаем, что в главном здании на Нижегородской ул., 6, располагалось «Общество Вспомоществования нуждающимся студентам Военно-медицинской академии». Председателем этого благотворительного общества был многократно упомянутый нами доктор медицины профессор В. А. Манассеин, а членами совета И. П. Павлов, В. В. Пашутин, М. М. Поморцев, С. В. Шидловский – ученые и преподаватели Академии с безупречной репутацией[597].
Вернемся к истории академии.
В 1913 г. приказом военного министра введено новое «Положение об Императорской военно-медицинской академии», по которому она выходила из прямого подчинения военному министру и возвращалась в ведение Главного военно-санитарного управления. Студентов переименовали в слушателей, приравняли к юнкерам и ввели воинскую присягу. Реформа вызвала отрицательное отношение не только студентов, но и большинства профессоров и преподавателей, которые полагали, что «военизация» приведет к ухудшению преподавания.
Однако дальнейший ход событий сделал эту военизацию неизбежной.
В 1918 г. Академия перешла в подчинение Петроградского окружного военно-санитарного управления. Тогда же восстановили пятилетний срок обучения, сокращенный в связи с Первой мировой войной, и прикомандирование врачей для усовершенствования.
После Октябрьской революции остро встал вопрос о подготовке кадров врачей именно для армии и флота. Потребовалась перестройка учебного процесса. Начальник ГВСУ РККА, видный деятель отечественного здравоохранения З. П. Соловьев сформулировал программу и методические принципы подготовки военных врачей. Были введены новые дисциплины: военно-санитарная администрация, военно-санитарная тактика, клиника и патология боевых отравляющих веществ.
В 1923 г. по инициативе слушателей и поддержке ГВСУ начата учебная реформа, в 1925 г. – принято новое «Положение о Военно-медицинской академии». Конференция переименована в ученый совет; в 1929 г. произошел переход BMA в подчинение наркомата обороны и последовательная военизация.
В 1925 г. Военно-медицинская академия начала перестраиваться по типу военных академий. Тем не менее, превращаясь в воинскую часть, она сохраняла все функции высшего военного и лечебного заведения. К 150-летию в Академии насчитывалось уже 10 кафедр по отраслям военной медицины. Особую роль в совершенствовании системы подготовки военного врача сыграла кафедра военных и военно-санитарных дисциплин (1929 г.) – и ее начальник Б. К. Леонардов. В 1942 г. Академию вновь реорганизовали. В ней создали три факультета: командно-медицинский, лечебно-профилактический и подготовки старших врачей полков. Преподаватели и выпускники Академии сыграли важную роль в спасении жизни и возвращении в строй тысяч солдат и офицеров. С 1934 по 1990 г. Академия носила имя С. М. Кирова[598].
Рассказ об истории Академии и ее славных представителях мы продолжим на следующих остановках[599].
Дойдя до угла улиц Академика Лебедева и Боткинской, мы обнаруживаем, что первая вторгается в пространство второй и одно из ее ответвлений доходит до Большого Сампсониевского проспекта, в то время как основная идет прямо, обрываясь лишь у тупика железнодорожных путей.
Все пространство до Большого Сампсониевского проспекта по четной стороне Боткинской улицы занимает участок 6-а по улице Академика Лебедева. На этом участке располагается парк
Академии и отделяющий его от улицы протяженный двухэтажный боковой фасад здания желтого цвета с зеленой крышей.
Второй этаж отделен от первого идущей вдоль всего фасада белой тягой. Такая же тяга идет над окнами второго этажа. Сдержанный фасад разнообразят лишь белые широкие лопатки, ритмично занимающие простенки между окнами первого этажа. Завершается этот участок трехэтажным зданием, полудугой выходящим на небольшую площадь с памятником С. П. Боткину. Первый этаж этого здания, своим цветом напоминающий окраску Михайловского замка, рустован. Над полуциркульными окнами второго этажа помещены прямоугольные сандрики. Вдоль всего фасада на уровне второго и третьего этажей ритмично размещены белоснежные пилястры ионического ордера. Четырьмя пилястрами выделен и центральный ризалит. В верхней части фасада размещены барельефы (ск. Д. И. Иенсен) с заповедями Асклепия, обращенными к будущим врачам «Arte et Humanitate» («Искусство и человеколюбие») и «Labore et Scientia» («Трудом и знанием»). Один корпус был административным, в других размещались терапевтическая, хирургическая, глазная, акушерская и детская клиники Академии. У этого здания два входа, оформленные тамбурами с чугунными навесами. Это здание в стиле неоренессанс – бывшая клиническая больница Я. В. Виллие, возведенная на его средства. История ее создания такова. В 1857 г. одобрили первый проект больницы из пяти отделений на 150 коек. Однако после нескольких конкурсов для строительства избрали проект К. Я. Соколова, по которому план здания имел форму W, по первой букве фамилии учредителя. Целых восемь лет (1865 по 1873 г.) длилось это строительство, стоившее 854 тыс. руб. Больницу торжественно открыли 27 декабря 1873 г. в присутствии Александра II как «лечебное заведение для безвозмездного пользования больных обоего пола». Сад при строительстве больницы спланировал А. Х. Пель[600].
Есть среди деятелей Академии те, чьи имена стали легендой. Один из них – Я. В. Виллие, выдающийся российский военный врач, хирург и организатор военной медицины первой половины XIX в. Один только перечень должностей, которые он занимал, разместился бы на целой странице. Поэтому ограничимся только главными из них: президент императорской медико-хирургической академии (1808–1838 гг.), лейб-медик, доктор медицины и хирургии, почетный член Петербургской Академии наук, многих отечественных и зарубежных университетов, действительный тайный советник, кавалер многих российских и зарубежных орденов.
Перелистаем лишь некоторые страницы его яркой биографии. Я. В. Виллие окончил медицинский факультет Эдинбургского университета (1790 г.) и тогда же поступил на русскую военную службу. Начав с должности лекаря Елецкого пехотного полка, в дальнейшем он занимал крупные государственные посты: «главный при армии медицинский инспектор» (1806–1854 гг.), управляющий медицинский экспедицией Военного департамента, директор Медицинского департамента Военного министерства (1812–1836 гг.), управляющий придворной медицинской частью и председатель Военно-медицинского ученого комитета (с 1843 г.).
Основными направлениями научно-практической деятельности Виллие – военно-медицинская администрация, хирургия, в том числе военно-полевая, заразные болезни, гигиена, медицинская география и статистика, военно-врачебная экспертиза и медицинское снабжение. С 1811 по 1816 г. в Академии по его инициативе издавался первый в России периодический научный медицинский журнал «Всеобщий журнал медицинской науки», а в 1823 г. он основал «Военно-медицинский журнал». Виллие отличался храбростью и хладнокровием, участвовал почти во всех войнах, которые вела Россия, был трижды ранен. Много оперировал, совершенствовал лечебную работу в армии – разработал положение о лазаретах и госпиталях в мирное время, увеличил их число; в военное время создал систему развозных и подвижных госпиталей, обновил каталог медицинского имущества, заложил основы медицинской отчетности в русской армии. Шотландец по национальности, Виллие активно содействовал выдвижению на руководящие должности русских врачей. Он улучшил материальное обеспечение медиков – с его участием разработано новое положение о чинопроизводстве, о медицинских, фармацевтических и ветеринарных чиновниках, об их окладах, содержании и назначении пенсий. Виллие является автором более 20 работ, среди которых главной является «Краткое наставление о важнейших хирургических операциях» (1806 г.).
По характеру Виллие был пуританином. Дружил с русскими военными врачами. Особенно ценил дружбу со знаменитым атаманом М. И. Платовым, в память о чем на его гербе изображен казак с пикой. Виллие пользовался огромным авторитетом у Александра I, фельдмаршалов М. И. Кутузова и М. В. Барклая-де-Толли. Учредил за свой счет несколько стипендий для начинающих ученых. Виллие умер в ночь с 10 на 11 февраля 1854 г. и похоронен на католической дорожке Волковского лютеранского кладбища. Над его могилой установлен массивный саркофаг черного шлифованного гранита[601].
Памятник Я. В. Виллие сейчас находится в саду Военно-медицинской академии. История создания его такова. Его душеприказчики – И. Е. Енохин, сменивший Виллие на постах председателя Академии и лейб-медика, B.C. Сахаров и Н. А. Евфанов – в мае 1857 г. обратились к императору Александру II с просьбой о разрешении установки памятника на территории Медико-хирургической (Военно-медицинской) академии. Местом для сооружения памятника выбрали парадный двор Академии со стороны Нижегородской улицы. Памятник, созданный по проекту А. И. Штакеншнейдера и Д. И. Иенсена, при участии мастера-каменщика Балушкина, представляет собой бронзовую фигуру Виллие, сидящего с пером и свитком в руках, у ног его написанная им книга «Военная фармакопея». Скульптура помещена на высокий постамент, на углах которого высечены из гранита кариатиды. На сторонах постамента бронзовый рельефный герб Виллие и два бронзовых рельефа: первое собрание конференции Медико-хирургической академии в 1808 г. и поле сражения в Отечественной войне 1812 г., на котором Виллие с другими врачами оказывает помощь раненым. С тыльной стороны на пьедестале врезными золочеными знаками сделана надпись: Лейб-Медику / Действительному/ Тайному Советнику / Баронету Виллие/ Декабря 9 дня 1859 года. Первоначально памятник находился перед главным зданием Академии.
В 1873 г. перед зданием Михайловской клинической больницы со стороны Большого Сампсониевского проспекта установили фонтан «Гигиея». Однако в период 1949–1951 гг., по инициативе руководства Военно-медицинской академии, памятник Я. В. Виллие перенесли во внутренний сад Академии, где он находится до сих пор. Фонтан перенесли в сквер на противоположную сторону Боткинской улицы, а в 1996 г. – во двор перед главным фасадом главного здания Академии – туда, где раньше стоял памятник Виллие[602].
Но вернемся к зданию клиники, носившей его имя. На фасаде здания помещена мемориальная доска: «Здесь в 1861 по 1889 гг. работал выдающийся русский ученый в области медицины Сергей Петрович Боткин»[603].
С. П. Боткин (1832–1889) – врач-терапевт, один из основоположников клиники внутренних болезней как научной дисциплины в России, основатель крупнейшей школы русских клиницистов. В 1860–1861 гг. организовал клинико-экспериментальную лабораторию, где под его руководством провели первые в России исследования по клинической фармакологии и экспериментальной терапии. Настоящим открытием С. П. Боткина было высказанное им предположение об инфекционной природе катаральной желтухи (гепатита). Это заболевание и теперь нередко называют болезнью Боткина.
Глубокие знания и исключительная наблюдательность позволили С. П. Боткину разработать ряд сложных вопросов патологии внутренних органов и обогатить русскую клиническую медицину важными открытиями. Как отмечает автор статьи об ученом в «Большой медицинской энциклопедии»: «С. П. Боткин установил различие между гипертрофией и дилатацией сердца, описал постсистолический шум при стенозе устья левого венозного отверстия, указал, что при недостаточности аортальных клапанов диастолический шум может выслушиваться в третьем-четвертом межреберье слева от грудины (точка Боткина, или 5-я аускультативная точка сердца). Им впервые в мировой литературе дано клиническое описание артериосклероза. Много нового внес С. П. Боткин в учение о периферическом кровообращении. В 1867 г. он высказал идею об активности артериального и венозного кровообращения, развитую в дальнейшем в учение о периферическом сердце в трудах его учеников и последователей.
В 1875 г. С. П. Боткин со своими учениками установил участие селезенки в депонировании крови. В лаборатории С. П. Боткина был впервые осуществлен Я. Я. Стольниковым (1879 г.) опыт наложения зажимов на почечную артерию, открывший возможность получения ренальной гипертонии в эксперименте.
Много нового внесено С. П. Боткиным в клинику базедовой болезни. Он обратил внимание на неравномерность сокращения предсердий и контраст между резкой пульсацией общей сонной артерии и малым пульсом лучевых артерий, а также на раздражительность и плаксивость, обычно возникающие при этой болезни. С. П. Боткин – создатель нейрогенной теории патогенеза базедовой болезни. Он первый в России описал клинику микседемы, организовал в Петербурге Эпидемиологическое общество.
В ряде работ С. П. Боткина имеются высказывания о том, что в организме существуют такие физиологические механизмы, которые дают ему возможность бороться с заболеваниями. Даже многие видные клиницисты того времени, увлекаясь микробами, забывали о микроорганизме, против чего решительно возражал С. П. Боткин.
Медицина для С. П. Боткина была «наукой предупреждать болезни и лечить больного». Прежде всего, он обращал внимание на необходимость соблюдения целесообразного режима и диеты, назначая лекарства, учитывал особенности больного. Ценил бальнеотерапию, но критиковал метод Брандта (лечение тифозных больных холодными ваннами)».
Значительна и многогранна общественная деятельность С. П. Боткина. В 1878 г. его избирают председателем Общества русских врачей в Петербурге, и он выполнял эти обязанности до конца своих дней. При его содействии в 1872 г. основаны женские врачебные курсы. В 1881 г. С. П. Боткин избран гласным Городской думы и заместителем председателя Комиссии общественного здоровья. По его инициативе организована бесплатная медицинская помощь для «бедных классов». По предложению С. П. Боткина в Петербурге ввели школьно-санитарный надзор.
В 1886 г. С. П. Боткин избран попечителем всех городских больниц Петербурга и председателем Комиссии при медицинском Совете по вопросу об улучшении санитарных условий и уменьшения смертности в России. На этих общественных постах он принимал участие в организации здравоохранения России.
В 1866 г. при содействии С. П. Боткина основали «Эпидемиологический листок», а с 1881 г. при содействии С. П. Боткина издавалась «Еженедельная клиническая газета» – первая газета отечественной клинической медицины.
Признанием его выдающихся заслуг в медицине стало утверждение С. П. Боткина в 1872 г. конференцией Медико-хирургической академии в звании академика.
С. П. Боткин состоял почетным членом Московского и Казанского университетов, 35 русских и 9 иностранных медицинских обществ.
Как педагог С. П. Боткин, развивая у слушателей научно-философское мышление, призывал критически оценивать господствующие доктрины. Обладал редким талантом передавать слушателям свои знания и опыт. Большая часть лекций, прочитанных С. П. Боткиным в последние годы его жизни, была записана и опубликована его учениками.
Как отмечает автор цитируемой статьи: «Величие С. П. Боткина состоит в том, что он первым из русских клиницистов ценой упорного труда и большого таланта создал самую большую и передовую школу. Из 106 учеников С. П. Боткина 45 возглавили клинические кафедры не только в Петербурге, но и в различных городах России. Среди них профессора-клиницисты: Н. А. Виноградов, В. Г. Лашкевич, Н. Я. Чистович, В. Н. Сиротинин, М. В. Яновский, В. А. Манассеин, Ю. Т. Чудновский, Л. В. Попов, М. М. Волков, В. Т. Покровский, Я. Я. Стольников, С. В. Левашев, С. М. Васильев и многие др. Под влиянием клинических воззрений С. П. Боткина плодотворно развивались и другие отрасли медицинских знаний: невропатология, психиатрия, дерматология, оториноларингология»[604].
Военно-медицинскую академию блестяще закончили его сыновья, в том числе Е. С. Боткин, лейб-медик Николая II, разделивший с царской семьей мученическую смерть в Ипатьевском доме.
Памятник С. П. Боткину, выполненный по проекту скульптора В. А. Беклемишева, установили в 1908 г. у здания клинической больницы баронета Виллие, терапевтическое отделение которой возглавлял этот выдающийся врач и общественный деятель. Строгий бронзовый памятник на невысоком гранитном пьедестале создан на средства почитателей великого врача и ученого и Медико-хирургической академии, гордостью которой он был. Любопытно, что терапевт стоит лицом к зданию клиники и спиной к улицам, словно отрешившись от суеты. Погруженный в свои мысли, он застыл в своей характерной позе, заложив руки за спину[605].
Ныне в этом здании – три кафедры с клиниками детских болезней, военно-полевой хирургии, гематологии и клинической иммунологии. Кафедра детских болезней носит имя профессора М. С. Маслова. Ему посвящена вторая мемориальная доска, установленная на фасаде здания[606]. М. С. Маслов (1885–1961) – педиатр, основатель отечественной научной школы, академик Академии медицинских наук (1944 г.), в годы Великой Отечественной войны – генерал-майор медицинской службы (1943 г.). Новым словом в медицинской науке стали труды М. С. Маслова по педиатрии.
Из-под его пера вышло около 600 работ, в том числе 460 статей в журналах, сборниках, научных трудов 10 монографий, 3 справочника, 15 руководств и учебников. Большую часть своих трудов он посвятил анатомо-физиологическим особенностям детского возраста – особенностям профилактики и лечения пневмоний, токсических и септических состояний, функции аппарата внешнего дыхания, болезней печени, почек, а также эндокринной и вегетативной нервной системы у детей. Он занимался также вопросами детских инфекций, неотложной помощи детям, истории медицины. Кроме того, именно Михаил Степанович стал инициатором внедрения в практику новых методов исследования врожденных пороков сердца у детей и разработки показаний для хирургического вмешательства. За «Лекции по факультетской педиатрии» он удостоен премии им. Н. Ф. Филатова.
В 1926 г. Маслов написал книгу «Учение о конституции и аномалиях конституции (диатезах) в детском возрасте и их биологическом значении» – главный свой научный труд. Отсутствие точных методик определения ферментов, которые стали доступными только в последние годы, не позволило ученому расширить эти исследования. Однако главный вывод был сделан. Ученый определил, что внешние факторы среды способны изменять унаследованные морфологические, биохимические параметры организма. Именно Михаил Степанович стал первым русским педиатром, который поставил на научную основу изучение диатезов. Он рассматривал диатез как предрасположение, особенности реагирования по отношению к какой-нибудь болезни или внешней вредности, основанные на конституции[607].
Для того чтобы продолжить прогулку, мы должны вернуться на угол улиц Академика Лебедева и Боткинской, где под № 8/13 располагается клиника и кафедра военной травматологии и ортопедии, которая носит имя Г. И. Турнера. Это трехэтажное, с центральным и боковыми ризалитами здание серого цвета возведено в 1910–1912 гг. по проекту архитектора А. И. Аренса[608].
Г. И. Турнер (1858–1941) – хирург-ортопед, основавший первую в России ортопедическую клинику, многие годы возглавлял кафедру десмургии (учение о повязках) и механургии (учение о механических средствах, применяемых для лечения и облегчения страданий больного). В 1900 г. добился открытия первых пяти ортопедических коек, а затем и строительства специальной клиники.
Немного из биографии Г. И. Турнера.
Блестяще окончив 1-ю петербургскую гимназию, зачислен слушателем в Императорскую Медико-хирургическую академию.
Когда будущий профессор учился на пятом курсе, ему пришлось присутствовать на операции по ампутации ступней у своего друга, а затем ухаживать за ним в военном госпитале. Это определило всю его дальнейшую судьбу. В 1881 г. получив диплом лекаря с отличием, без промедлений начал заниматься хирургией. Карьера Турнера началась в хирургической больнице Александровской общины сестер Красного Креста и Николаевском госпитале, где он ассистировал знаменитому хирургу Карлу Рейеру Позже он стал заведовать хирургическим отделением при Свято-Троицкой общине сестер милосердия и делать операции самостоятельно.
Работа с сестрами милосердия, которые прошли школу Н. Пирогова, серьезно повлияла на мировоззрение доктора. И он решил, что должен не просто оказывать медицинскую помощь, но и учить этому других. За одну из своих ранних исследований – работу «О лечении рубцовых контрактур пищевода» – Турнер получил золотую медаль им. Склифосовского. А спустя два года защитил докторскую диссертацию и приступил к работе в Военно-медицинской академии. В 1895 г. ученый совет Медико-хирургической академии присвоил Генриху Ивановичу звание приват-доцента, а через год его утверждают в должности профессора. Однако останавливаться было рано. Отныне все усилия Турнера направляются на усовершенствование преподаваемых им предметов – десмургии и механургии. В результате им был создан новый раздел в хирургии – ортопедия.
Усилия увенчались успехом – в 1900 г. в Академии появилась новая кафедра.
Турнер много лет преподавал в различных учебных заведениях, а также читал для населения лекции по профилактике заболеваний и травм. В 1900 г. издал книгу «Первая помощь до прибытия врача», которая пользовалась огромной популярностью.
Образовательным целям служил и музей по оказанию первой помощи, созданный при Обществе охраны народного здравия. За экспонаты этого музея – собственноручно изготовленные восковые фигуры, изображавшие различные моменты оказания первой помощи, – Турнер получил золотую медаль в Париже.
Из-под пера профессора вышло около 200 научных работ. Все его труды можно разделить на два основных направления – работы по травматологии и ортопедии и труды по военно-полевой хирургии. Именно Турнер изобрел уникальный аппарат для коррекции косолапия, шины и приспособления для лечения искривлений тела. А военврачам Генрих Иванович предложил стерилизационный аппарат, пинцет для тампонады ран и новую методику дезинфекции перевязочного материала в полевых условиях.
Редкие часы досуга Турнер посвящал творчеству – он не только искусно владел скальпелем, но и лепил из глины и воска, резал по дереву, отлично рисовал карандашом и красками. Все рисунки для своих печатных работ всегда выполнял сам. Долгое время в кабинете ученого хранилась вырезанная из дерева верхняя треть бедренной кости с деформацией. Посмотрев издали на этот экспонат, никто не верил, что – это не натура, а искусная поделка.
Возвращаясь в кабинет после длительной операции или лекции, он, не снимая халата, часто садился за пианино. По его словам, гармония звуков давала лучшее успокоение. Он знал почти все европейские языки, в совершенстве владел пером, серьезные вещи умел сочетать с юмором, переделав на язык поэзии.
Скоро запросы лечебного и научного характера переросли скромные возможности маленькой ортопедической клиники. В 1911 г. по тщательно разработанным Генрихом Ивановичем указаниям началась постройка нового здания клиники. Оно состояло из оборудованных по последнему слову медицинской науки амбулатории и стационара на 60 кроватей, имело хирургическую операционную, обширный гимнастический зал, рентгеновский кабинет и протезную мастерскую. Деятельность Г. И. Турнера получила поддержку и у советской власти. В 1927 г. Совет Народных Комиссаров РСФСР присвоил Г. И. Турнеру звание «Заслуженный деятель науки». Признанием его заслуг стало избрание профессора почетным членом Хирургического общества Н. И. Пирогова (1921 г.), Британского ортопедического общества (1928 г.), Русского хирургического общества в Москве (1929 г.). В 1931 г. в связи с 50-летием научно-врачебной и общественной деятельности Г. И. Турнера принято специальное постановление Президиума Ленсовета. Этот документ заслуживает того, чтобы процитировать его: «Закрепить за профессором Г. И. Турнером его квартиру (Надеждинская ул. 19, кв. 1) в пожизненное пользование с освобождением от платы.
Предложить Облздравотделу:
а) организовать лечебный бассейн в Учреждении для физически дефективных детей им. проф. Г. И. Турнера для лечения парализованных больных, на что ассигновать 60 000 рублей;
б) переименовать Учреждение для физически дефективных детей им. профессора Г. И. Турнера в Институт восстановления
трудоспособности физически дефективных детей им. профессора Г. И. Турнера;
в) установить стипендию имени профессора Г. И. Турнера в одном из учреждений Облздравотдела, где он состоит консультантом;
г) установить памятную доску профессора Г. И. Турнера в Институте хирургического туберкулеза;
д) установить профессору Г. И. Турнеру – персональный оклад 500 рублей в месяц».
Но не менее значимы для него были слова, сказанные от имени его благодарных пациентов на юбилее ученого:
До конца жизни ученый сохранял ясный ум и оставался деятельным человеком. Он умер 20 июля 1941 г., не дожив четырех месяцев до 60-летнего юбилея своей «творческой» деятельности. Но сих пор, как справедливо отмечает автор очерка о Г. И. Турнере А. Карманова, его имя как молитву повторяют родители детей-инвалидов со всей страны, они верят, что в клинике, основанной великим врачом, их малышей обязательно поставят на ноги[610]. В дни празднования 100-летия клиники в ее дворе установлен памятник (ск. А. П. Тимченко), на пьедестале которого надпись: «Г. И. Турнеру, основоположнику отечественной ортопедии»[611].
Как было сказано ранее, дом № 10, следующий на нашем пути, включает в себя пять зданий. Первое из них под литерой «А», пятиэтажное из серого бетона с 21 балконом – характерный образец архитектуры конструктивизма. Сегодня в нем располагается медицинский офис «Витомед».
На месте этого здания находилась клиника нервных и душевных болезней. В адресной книге «Весь Петербург» на 1900 г. в разделе «Практикующие врачи» содержится информация о том, что на Нижегородской ул., 10, в этой клинике по понедельникам, средам и пятницам с 7 часов вечера проводит прием действительный статский советник, доктор медицинских наук, профессор Военно-медицинской академии В. М. Бехтерев[612].
В. М. Бехтерев (1857–1927) – крупнейший российский невролог, психиатр и психолог, основатель рефлексологии, создатель научной школы, автор фундаментальных трудов по анатомии, физиологии и патологии нервной системы. Он исследовал лечение гипнозом, в том числе при алкоголизме. К изучению мозга человека ученый подходил комплексно физиологическими, анатомическими и психологическими методами[613].
Еще при предшественнике Бехтерева И. П. Моржевском было построено новое здание клиники душевных болезней (Боткинская ул., 17). О нем мы расскажем во время нашей прогулки по Боткинской улице.
В 1895 г. В. М. Бехтерев добился разрешения на строительство на прилегающем участке отдельной клиники нервных болезней. Проектировал здание на Нюстадтской улице (ныне – Лесной пр., 2) военный инженер В. Н. Зеленин при активном участии самого Бехтерева[614].
Здесь намечалось разместить всего лишь 30 неврологических больных. Зато много места отводилось для лечебных кабинетов, мастерских, лабораторий. Здания клиник нервных и душевных болезней соединялись просторной теплой галереей, к ней примыкал фотопавильон со стеклянной крышей и цветолечебный кабинет, освещение в нем менялось с помощью цветных светофильтров, вдвигаемых автоматически между двойными рамами окон.
Особое внимание В.M. Бехтерев уделил проектированию и оборудованию нейрохирургического операционного блока, который располагался в центре второго этажа и состоял из операционной, перевязочной и послеоперационной палаты. К его планированию Бехтерев привлек хирурга профессора Н. А. Вельяминова. Операционная имела три широких окна, над операционным столом свисала электрическая люстра из четырех ламп накаливания по 25 свечей. Новинками являлась и подача в операционную горячей воды, и водяное отопление, и возможность обработки операционного блока горячим паром.
Торжественное открытие клиники состоялось 19 ноября 1897 г. – этот день считается и днем зарождения отечественной нейрохирургической службы[615].
Четыре других дома под № 10 с литерами «Б», «В», «Г» и «Д» – двухэтажные дома со строгой архитектурной отделкой – также входили в состав клиники нервных и душевных болезней. После строительства новой клиники их стали использовать как жилые дома Военно-медицинской академии. В одном из них, как мы уже отмечали, под литерой «Г» жили профессор Академии, ученый-химик С. В. Лебедев и его жена, известный художник-график А. П. Остроумова-Лебедева. О них мы расскажем в конце нашей прогулки, подойдя к этому дому.
На другом конце улицы, на участке домов № 33–35, располагается здание бывшего Ветеринарного училища Me дико-хирургической академии (Хирургический музей) – трехэтажное бежевого цвета здание на подвалах, средняя часть которого выдвинута чуть вперед и завершена прямоугольным аттиком. Большие полуциркульные окна второго этажа оформлены сандриками и замковыми камнями с зеленоватыми керамическими вкраплениями. Здание построено в 1832–1840 гг. по проекту архитектора З. Ф. Краснопевкова, в 1872–1873 гг. перестроено военным инженером Г. С. Войницким, а в 1909 г. в последний раз военным инженером А. И. Аренсом[616]. Неслучайно второе название этого здания – Хирургический музей. Основанный еще в 1863 г. профессором П. Заболоцким-Десятовским для обучения студентов-медиков музей перевели в 1885 г. в здание упраздненного Ветеринарного училища и разместился здесь по соседству с кафедрой гигиены. За короткое время он стал одним из лучших в Европе. Здесь читались лекции и проводились практические занятия, сюда поступали коллекции хирургических инструментов и аппаратов, книги, рисунки и т. п. Александр III участвовал в приобретении наглядных средств для музея. Однако впоследствии музей расформировали[617]. В глубине участка под № 35 в 1964–1974 гг. ленинградский архитектор А. В. Шприц со своим творческим коллективом построил двенадцатиэтажный корпус для теоретических кафедр и вычислительный центр[618].
Дом № 37А, где располагался Анатомический институт, дошел до нашего времени построенным по первоначальному проекту С. В. Садовникова, перестроенным в 1862–1871 гг. К. Я. Соколовым и военным инженером Г. С. Войницким[619]. Сохранилась также часовня с прозекторской при этом институте, сооруженная в 1910–1911 гг. военным инженером Н. К. Герле[620]. Когда-то на этом же участке располагалось здание клиники заразных болезней, построенное в 1894–1896 гг. архитекторами В. З. Зелениным и военным инженером Г. С. Войницким[621]. Оно не дошло до нашего времени, на его месте по проекту упомянутого ранее архитектора А. В. Шприца возведен новый клинический корпус[622].
Здание Анатомического института располагается в глубине и отделено от магистрали небольшим сквером. Это трехэтажное песочного цвета здание с большим центральным ризалитом, завершенным прямоугольным аттиком. Окна второго этажа оформлены сандриками, третий этаж выделен пилястрами. Ранее Анатомический институт располагался в деревянном бараке. Бывший студент Академии красочно описал занятия в институте: «Огромная комната, переполненная трупами во всех положениях и видах, окруженных массами студентов, одетых в черные клеенчатые фартуки, при тусклом освещении и копоти масляных ламп, окутанная облаками табачного дыма, производила странное впечатление, напоминая скорее картину пещеры из Дантовского ада, чем комнату для научных исследований». Трупный запах вызывал нарекания пациентов госпиталя и жителей Выборгской стороны. Поэтому-то в 1871 г. и построили новое здание Анатомического института[623].
Кафедра, расположенная в этом здании, славится музеем анатомических препаратов, в котором собраны редкие коллекции: «малая коллекция препаратов Рюйша», подаренная Петру I («большая» находится в Кунсткамере); коллекция инъекционных и коррозионных препаратов Либеркюна, Крюикшенка, Гиртля, препараты из кабинета И. В. Буяльского, сухие и влажные препараты В. Л. Грубера, этническая коллекция А. И. Таренецкого, краниологическая коллекция Б. А. Долго-Сабурова[624]. До недавнего времени в музее хранились мощи преподобного Александра Свирского, зарегистрированные как «мумифицированные останки неизвестного человека». Летом 1998 г. их передали церкви.
«Прямо в академии был отслужен молебен и мощи начали источать янтарного цвета миро; его благоухание, по словам очевидцев, несравнимо ни с ладаном, ни с ароматом цветов – оно неописуемо…», – сообщалось в журнале «Наука и религия». Факт передачи мощей церкви действительно имел место, но свидетелей нет[625].
С этим зданием связана деятельность многих выдающихся ученых-медиков. Здесь с января 1876 по октябрь 1884 г. под руководством своего учителя, профессора анатомии Военно-медицинской академии В. Л. Грубера работал в должности второго прозектора П. Ф. Лесгафт. Вот как автор книги «Лесгафт в Петербурге» описывает его первый приход в институт: «Пройдя по Нижегородской в сторону Куликова поля или Ветеринарного луга, как называлась тогда местность за деревянными домиками ветеринарного отделения Академии, Лесгафт и Грубер остановились перед новым зданием Института практической анатомии. Как отличалось оно от того приземистого деревянного барака, в котором проходили серьезную анатомическую школу многие поколения врачей и где сам Лесгафт порой проводил долгие часы за препаровкой! Сейчас перед ними высилось двухэтажное каменное здание внушительных размеров с обширными полуподвальными помещениями, парадным входом, далеко протянувшимися боковыми фасадами. Здесь по замыслу П. А. Дубовицкого вольготно разместились анатомо-физиологические кафедры, разбросанные по разным местам.
Построенный по проекту инженер-капитана К. Я. Соколова корпус воплотил не только художественный замысел архитектора, но и требования В. Л. Грубера, принимавшего непосредственное участие в разработке и осуществлении проекта. Венцеслав Леопольдович так спешил перебраться в новое здание, что, не дождавшись еще окончательной отделки помещений, 13 марта 1871 г. занял свой кабинет, в котором по его просьбе были установлены на окнах тройные рамы, надежно защищавшие от зимних ветров. Этот кабинет, как и великолепный музей и богатая коллекция анатомических препаратов… – все это было устроено по замыслу В. Л. Грубера».
С Анатомическим институтом связана и научная преподавательская деятельность И. П. Павлова[626].
В 1895 г., когда Ивана Петровича перевели с кафедры фармакологии на кафедру физиологии, последняя размещалась в здании Анатомо-физиологического института. Здесь Павлов в 1874 г. выполнял свою университетскую конкурсную работу по физиологии поджелудочной железы. В этом здании сдавал трудные экзамены Груберу и другим профессорам, когда проходил курс Медико-хирургической академии. Здесь работал ассистентом у профессора Устимович.
«Все, – пишут авторы книги „Павлов в Петербурге – Петрограде – Ленинграде“, – было ему давно знакомо. Лекции предстояло читать в знаменитой аудитории (№ 2). С тех пор аудитория мало изменилась – тот же амфитеатр скамей, круто поднимающихся от профессорского стола, на котором проводились лекционные демонстрации. Только на стене, высоко над школьной доской, в 1881 г. установили бронзовую скульптуру профессора М. М. Руднева, читавшего здесь курс патологической анатомии и скончавшегося, когда Иван Петрович был еще студентом.
Кафедра физиологии занимала пять комнат по соседству с аудиторией в бельэтаже Анатомо-физиологического института. Под сводом аудитории находилась фотолаборатория, две комнаты были приспособлены для вивисекций. Имелись специальные помещения для химических исследований, для работ с кровью и для занятий электрофизиологией. Кроме того, кафедре принадлежали две комнаты в подвальном этаже – в них содержались мелкие животные, хранились устаревшие приборы.
Оборудование кафедры было едва ли не лучшим в России, но оно совершенно не удовлетворяло запросам Павлова. В Академии только собирались строить новое здание для экспериментальных лабораторий, где можно было создать кафедру такой, какой ее хотелось видеть Ивану Петровичу»[627]. Об этом новом здании, разместившемся в Ломанском переулке, мы расскажем во время нашей прогулки по улице Комиссара Смирнова.
Свою деятельность на кафедре физиологии Павлов открыл лекцией, которая начиналась словами: «Выступая первый раз на этой кафедре, я живо чувствую всю трудность моего положения. Помимо первостепенной важности предмета, этой кафедре принадлежит особое историческое достоинство, в ней слиты традиции научные и учительские. В продолжение последних тридцати лет с нее учили Иван Михайлович Сеченов, Илья Фаддеевич Цион и Иван Романович Тарханов…». Каждый из этих ученых оставил глубокий след в науке и педагогической деятельности. И. П. Павлов осознавал себя их преемником и продолжателем традиций кафедры.
Основной курс физиологии для студентов, обучающихся второй год, подвергся Павловым коренной перестройке. Все лекции сопровождались демонстрацией наиболее важных приемов физиологического исследования и классических экспериментов, позволивших сделать открытия в этой науке. История физиологии представала зримо, в опытах, что оказывало на слушателей впечатление, не забывавшееся ими всю жизнь.
Как отмечают авторы цитируемой нами книги: «Иван Петрович специально готовил себя к педагогической деятельности. Много размышлял о психологии студента, хорошо знал ее и учитывал в преподавании. Проверял свои педагогические принципы и приемы на женских фельдшерских и медицинских курсах, а также в ходе приват-доцентских вечерних факультативных занятий физиологией со студентами и врачами, организованных по его инициативе. Поэтому к началу профессорской деятельности педагогическое кредо Павлова вполне определилось: высочайший научный уровень содержания (без какой бы то ни было примитивизации и упрощенчества, без скидок на незрелый ум слушателей), простое и ясное изложение материала. Бывшие студенты вспоминали: „После лекций некоторых академических профессоров как-то остро чувствовалось собственное ничтожество в мире науки, а на лекциях Павлова у нас вырастали крылья, крылья научного мышления“. Кроме того, он встречался со студентами по вечерам на так называемых беседах по теме ближайшей лекции, чтобы закрепить в их памяти пройденный материал. Важным нововведением явился специальный курс физиологии для студентов старших курсов о народных пословицах и поговорках. Говорил Павлов взволнованно, ярко, то с гневом и сарказмом, то с недоумением и веселой усмешкой. Это был подлинный театр одного актера, которому ассистировали помощники…». Назначение же Павлова профессором физиологии еще более укрепило авторитет ученого в Военно-медицинской академии.
С кафедрой физиологии в здании Анатомического института связано такое выдающееся событие в жизни И. П. Павлова, как присуждение ему Нобелевской премии за раскрытие тайн процесса пищеварения. Иван Петрович стал лауреатом четвертой (по счету) Нобелевской премии в области медицины и первым, кого наградили за теоретические работы в этой области. Еще до принятия решения Нобелевским комитетом его представители, профессор физиологии Гельсингфорского университета Роберт Тигерштедт и его коллега Иогансон весной 1904 г. приезжали в Петербург, чтобы познакомиться с достижениями павловских лабораторий в Институте экспериментальной медицины и Военно-медицинской академии.
Им, по воспоминаниям Л. А. Орбели: «Несколько дней подряд показывали всевозможные операции: изолированный желудок, кишечные фистулы, экковский свищ… Оперируя, И. П. Павлов рассказывал о научной деятельности лабораторий, о планах на будущее, о том, как разрабатывались им знаменитые операции. Члены комиссии покинули Петербург с твердым убеждением, что И. П. Павлов достоин награды первым среди равных…»[628]. Кафедрой физиологии Иван Петрович заведовал без малого 30 лет. Наиболее плодотворно его научно-экспериментальная и педагогическая деятельность развернулась в стенах нового здания в Ломанском переулке (ул. Комиссара Смирнова), 10, речь о котором впереди. Именами Грубера, Лесгафта и Павлова не ограничивается перечень выдающихся ученых, работавших в стенах Анатомического института.
На фасаде этого здания установлены пять мемориальных досок. Из текста одной из них мы узнаем, что «В этом здании с 1905 по 1952 г. работал выдающийся хирург-анатом В. Н. Шевкуненко». Другая сообщает, что здесь с 1909 по 1946 г. трудился академик Аничков Николай Николаевич, выдающийся советский патолог[629]. Н. Н. Аничков (1885–1964) в историю медицинской науки вошел как создатель холестериновой теории патогенеза атеросклероза. Большую научную ценность представляют его труды по патологии ретикуло-эндотелиальной системы аутоинфекции. Академик Академии наук СССР (с 1939 г.), он семь лет, с 1946 по 1953 г., был президентом Академии медицинских наук. В годы Великой Отечественной войны его научные труды отмечены Государственной (Сталинской) премией СССР (1942 г.), а самому ученому было присвоено высокое воинское звание генерал-лейтенант медицинской службы (1943 г.)[630].
Третья памятная доска информирует, что «В этом здании с 1915 по 1954 г. работал крупнейший анатом академик АМН СССР Владимир Николаевич Тонков». Из текста еще одной доски мы узнаем, что в этом же здании «с 1933 по 1968 гг. работал выдающийся хирург-анатом Алексей Николаевич Максименков». Наконец, в пятой сообщается что здесь «с 1920 по 1963 год работал выдающийся патофизиолог, академик АМН ССССР Иоаким Романович Петров»[631].
Н. Н. Аничков, И. Р. Петров, В. Н.Тонков, В. Н. Шевкуненко, как и многие другие выдающиеся ученые-медики, покоятся на площадке Военно-медицинской академии на Богословском кладбище[632].
На входных дверях академии размещены шесть табличек с названиями расположенных здесь кафедр и отделений: «нормальной анатомии», «оперативной хирургии», «патологической физиологии», «цистологии и эмбриологии», «патологической анатомии» и «патологоанатомическое отделение».
В связи с деятельностью Анатомического института следует рассказать об Антропологическом обществе при Военно-медицинской академии, членами которого были многие известные деятели медицинской науки. Это общество основано в 1893 г. и размещалось в доме № 17 по Нижегородской улице. Заседания общества проходили в здании Анатомического института. Адресная книга «Весь Петербург» за 1900 г. информирует: «Своей целью общество имело изучение народонаселения Российской империи в отношении его физических свойств, собирание коллекций, относящихся до антропологии, распространение антропологических знаний. Коллекции общества поступают в антропологический музей Военно-медицинской академии; библиотека хранится при кафедре нормальной анатомии. Труды общества печатаются при протоколах конференции Военно-медицинской академии».
Из информации, которая ежегодно печаталась в адресных книгах «Весь Петербург», любой интересующийся этими проблемами мог узнать, как вступить в это общество: «Лицо, желающее поступить в действительные члены общества, должно быть письменно предложено не менее как двумя членами. Ежегодный членский взнос составлял 3 рубля и, кроме того, при вступлении еще 5 рублей. На 1900 год в обществе состояло 61 действительных членов, 1 почетный и 19 членов-учредителей». В обществе состояли не только врачи, но и представители военного сословия, философских и юридических наук, интересующиеся антропологией. Многие годы общество возглавлял действительный статский советник, профессор А. И. Таренецкий, а его заместителем был профессор Н. П. Ивановский[633].
«Всеобщая адресная книга г. Санкт-Петербурга» на 1867–1868 гг. и адресные книги «Весь Петербург», «Весь Петроград» дают нам возможность познакомиться еще с одной стороной врачебной деятельности преподавателей Военно-медицинской академии – их частной практикой. На протяжении многих лет в разделах «Доктора» или «Практикующие врачи» мы встречаем имена знаменитых или менее известных преподавателей Академии, проводивших частный прием, как правило, в вечернее время, после окончания занятий со студентами. Часть из них принимала пациентов непосредственно в клиниках или по месту жительства на Нижегородской улице. Причем, если в 1867–1868 гг. в адресной книге названы 10 практикующих врачей, то в 1900 г. их количество удвоилось. Среди них были специалисты по самым разным болезням – от детских до нервных и психических, как упомянутый нами выше академик В. М. Бехтерев.
В «Анатомическом институте» вел прием доктор медицины Г. П. Олейников. В соседнем доме № 33 (Хирургическом музее) пациентов принимали доктора медицины коллежский советник Н. Н. Брусянин, статский советник В. И. Чемезов, статский советник Н. Я. Чистович и его брат коллежский асессор Ф. Я. Чистович – специалисты по внутренним болезням. В клинике нервных и душевных болезней наряду с В. М. Бехтеревым вели прием больных доктора медицины, профессора Академии П. М. Альбицкий и М. Н. Жуковский[634].
Закончив знакомство с зданиями клиники Военно-медицинской академии, вернемся к дому № 10, литера «Г».
Этот дом с 1924 г. стал приютом для профессора Военно-медицинской академии С. В. Лебедева и его жены художника-графика А. П. Остроумовой-Лебедевой. Их небольшая трехкомнатная квартира располагалась на втором этаже. Описание этой квартиры дает автор книги «Лебедев в Петербурге – Петрограде – Ленинграде»: «Окна двух комнат, – пишет он, – выходили на улицу, а одной – во двор. Комната с окнами во двор была спальней Лебедевых. Из двух других комнат одна совмещала функции столовой и студии Анны Петровны, а вторая, дальняя, была кабинетом Сергея Васильевича.
Как и во всей квартире, мебель в кабинете была строгая, большей частью из красного дерева. С 1913 года верой и правдой служил своему хозяину письменный стол красного дерева с пятью выдвигающимися ящиками – подарок Анны Петровны. Вдоль стен кабинета располагалось пять относительно невысоких, выполненных на заказ добротных стеллажей, каждый из которых имел по пять полок. В них размещалась личная библиотека Лебедева, насчитывающая около двух тысяч томов. Двумя предметами своего кабинета Сергей Васильевич гордился особенно: дубовой конторкой с восемью выдвижными ящиками из картона, рядом с которой стоял круглый табурет, и дубовой книжной этажеркой-вертушкой. Хотя сам Лебедев практически не играл на рояле, в его кабинете стоял инструмент фирмы Мюльбаха, на котором, по рассказам Анны Петровны, играли такие выдающиеся пианисты, как Рахманинов и Прокофьев. Кроме того, в кабинете стояло несколько мягких стульев и кресел красного дерева, а также модное в дореволюционные годы „вольтеровское кресло“ – глубокое и очень удобное. Сидя в нем, Лебедев любил читать. Стены кабинета украшали портрет Анны Петровны и две копии с картин Рембрандта, выполненные ею еще в молодости. В различные годы на стенах кабинета можно было видеть и портреты Сергея Васильевича, и другие работы Анны Петровны. И во все времена здесь находилась гипсовая маска Пушкина, почитателем которого Сергей Васильевич был до конца жизни.
Когда у Лебедевых собирались родственники – братья и сестры Анны Петровны, ее многочисленные молодые племянники и племянницы, старшему поколению стол накрывался в столовой, а молодежи – в спальне. Обыкновенно родственники собирались у Лебедевых в праздники, а также в дни именин хозяев – в сентябре и феврале. Хозяева всегда были неприхотливы в еде и не стремились удивлять гостей изысканным столом, небывалыми кушаньями. Их внимание к близким людям проявлялось не в показном хлебосольстве, а в постоянной и искренней готовности помочь находящимся в затруднительном положении друзьям и родственникам. Многим Лебедевы помогали материально, длительное время у них жила дочь двоюродного брата Анны Петровны, рано потерявшая родителей»[635].
Именно с этим домом связано главное дело жизни С. В. Лебедева – работа над созданием синтетического каучука. Поэтому сюда часто приходили помощники Сергея Васильевича по экспериментальной работе. Но прежде чем мы продолжим наш рассказ об этом приюте науки и художеств, мысленно вернемся к первому адресу ученого – Нижегородской улице, 6, связанному с началом его научной и преподавательской деятельности.
В 1916 г. в Военно-медицинской академии освободилась кафедра химии и Сергею Васильевичу предложили участвовать в конкурсе на замещение вакантной должности заведующего этой кафедрой.
12 ноября на заседании ученой конференции Академии Сергей Васильевич прочел лекцию «О состоянии вопроса о химической структуре хлорофилла и пигментов крови».
Ученые, присутствовавшие на этой лекции, были полностью удовлетворены. И 4 марта 1917 г. совет Военно-медицинской академии избрал его профессором кафедры химии.
Вот тогда-то Сергей Васильевич и получил от Академии казенную квартиру в доме № 10 по Нижегородской улице. На этой улице он прожил до самой кончины.
Первые годы деятельности Лебедева в Военно-медицинской академии совпали с годами Гражданской войны и послевоенной разрухи… Главной заботой С. В. Лебедева стала организация химической лаборатории, и для ее успешной работы ученый вникал во все детали от обеспечения ее необходимым оборудованием, до доставки льда, нужного для охлаждения в ходе эксперимента. Созданный им сильный коллектив преподавателей вполне мог одновременно обеспечивать и проведение на высоком уровне педагогического процесса, и разработку фундаментальных исследований в области химии непредельных соединений». Именно из этого коллектива Сергей Васильевич сформировал впоследствии группу ученых-экспериментаторов, которая на протяжении многих лет работала над созданием отечественного синтетического каучука и его промышленного производства[636].
В то время как ученый большую часть времени отдавал работе в Военно-медицинской академии, Анна Петровна создавала произведения, посвященные Петрограду – Ленинграду. В своих автобиографических записках она писала: «Но я не могу скрыть того, что мы жили тогда во время военной иностранной интервенции и Гражданской войны в больших лишениях. Мы голодали, или, точнее сказать, очень скудно питались. Но особенно страдали от отсутствия дров. Но, несмотря на это, увлекаясь ясным небом, прозрачностью далей, я продолжала работать на улицах города, находя в нем все новые красоты»[637].
К этому периоду относится изданный относительно большим тиражом альбом гравюр Анны Петровны «Петербург».
В 1922 г. вышла книга Н. П. Анциферова «Душа Петербурга», в предисловии к которой автор писал, что ее украсили рисунки Анны Петровны Остроумовой-Лебедевой, так тонко схватывающие петербургские пейзажи, так верно отражающие душу города[638].
В Петрограде в годы Гражданской войны было тяжело с продовольствием, население города голодало. На скудный паек существовали Сергей Васильевич и коллектив его кафедры. Благодаря стараниям Лебедева сотрудники уже к концу 1918 г. могли существенно разнообразить свой рацион. После настойчивых хлопот Лебедев получил для своей кафедры под огород заброшенный пустырь около Финляндского вокзала. Из дневника «огородных» работ, который с присущей им пунктуальностью вели Сергей Васильевич и Анна Петровна, известно, что урожай составил 66 пудов овощей, в том числе три пуда помидоров, а четыре выращенные Лебедевым репы, каждая по семь фунтов, даже экспонировались на сельскохозяйственной выставке[639]. Но вернемся к рассказу о главном открытии С. В. Лебедева. В результате многих сотен опытов, возглавляемая им группа ученых-экспериментаторов, разработала к концу 1927 г. проектные материалы под названием «Диолефин», что по принятой химической терминологии означает углерод. Они были посланы в Москву на конкурс. Как пишет автор книги об ученом: «Вечером 29 декабря 1927 года прохожие могли видеть, как вышедший из Военно-медицинской академии молодой человек без пальто в шапке (это сотрудник лаборатории С. В. Лебедева Валентин Петрович Краузе, который вел почти спартанский образ жизни) сел в трамвай, идущий к Октябрьскому (ныне Московскому) вокзалу. В руке он держал портфель, а под мышкой небольшой деревянный ящик…»[640]. В нем и лежал полученный в лаборатории Лебедева диофелин. Именно этот проект после тщательной проверки комиссией авторитетных ученых признало лучшим жюри, возглавляемое академиком А. Е. Чичибабиным.
Жюри вынесло решение, в котором отмечалось, что организация производства синтетического каучука по проекту «Диофелин» при полной замене им потребляемого резиновой промышленностью натурального каучука, как со стороны наличия отечественного сырья (картофеля), так и по техническим возможностям того времени, является вполне осуществимым. В результате, коллегия научно-технического управления ВСНХ приняла важное решение о необходимости дальнейшего развития исследований Лебедева.
С этой целью в 1930 г. создали опытный завод литер «Б» на Гутуевском острове, директором которого стал талантливый организатор производства Г. В. Пеков[641].
Анна Петровна в своих автобиографических записках написала: «Сергей Васильевич и меня приобщил к этому делу, настаивая на том, чтобы я зарисовала некоторые цеха и комнаты исследовательской лаборатории. Впоследствии все эти установки будут коренным образом изменены, а ему хотелось сохранить их в первоначальном виде»[642].
В записной книжке ученым сделана следующая запись: «13 января 1931 г. сварена первая шина для легковой машины из СКВ. Ночью в 12 часов Субботин мне телефонировал, что шина сварена удачно»[643].
Это означало, что впервые в Советском Союзе и мире получен синтетический каучук, что стало выдающейся победой научного коллектива, возглавляемого С. В. Лебедевым. Но жить после этого события ученому оставалось считанные дни.
В цитируемой нами книге описана история его болезни и смерти.
«В день возвращения в Ленинград Лебедев не позволил себе отдохнуть и, несмотря на усталость, отправился в лабораторию Военно-медицинской академии. В последующие дни Сергей Васильевич был энергичен, активен, и ничто не предвещало серьезного заболевания. Как и обычно, он много работал, обсуждал с сотрудниками планы дальнейших исследований, встречался со студентами.
14 апреля Сергей Васильевич вернулся с завода рано, прошел в кабинет, положил на стол тяжелый портфель, потом быстро прошел в спальню.
Анна Петровна сразу почувствовала что-то неладное. Муж часто хворал, но при гриппе и всяких других заболеваниях он обычно становился вялым, неразговорчивым, сонливым. На этот раз все было не так. Несмотря на высокую температуру, Сергей Васильевич был очень возбужден и в продолжение нескольких часов оживленно и горячо говорил на увлекавшие его астрономические темы, рассказывал Анне Петровне о планетах и звездах, галактиках и туманностях…
Обеспокоенная необычным состоянием мужа, Анна Петровна обратилась к врачам. К больному вызвали профессоров М. В. Черноруцкого и P.P. Сыромятникова. Диагноз специалистов был однозначен и страшен – сыпной тиф.
Болезнь быстро прогрессировала, и 19 апреля 1934 г. больного перевели в клинику инфекционных болезней Военно-медицинской академии. К нему пригласили крупнейших медиков Ленинграда и Москвы, однако, несмотря на все усилия врачей, болезнь протекала тяжело…
30 апреля наступило резкое ухудшение состояния больного. Утром 1 мая Лебедев уже не разговаривал и почти не реагировал на окружающих.
2 мая 1934 г. в клинике инфекционных болезней Военно-медицинской академии, находящейся буквально в двух шагах от корпуса, в котором располагалась кафедра общей химии Военно-медицинской академии, в 9 часов 15 минут вечера Сергей Васильевич скончался.
Похороны состоялись 5 мая. Траурная процессия еще раз выразила ту любовь и уважение, которое испытывали люди к безвременно умершему ученому. За запряженными лошадьми похоронными дрогами в скорбном молчании шли тысячи людей: родные и знакомые, ученые и студенты, партийные работники и рабочие. Чтобы представить, как велика была эта людская река, достаточно сказать, что, когда начало процессии уже достигло Казанского собора, ее конец ступал на Дворцовый мост.
Сергея Васильевича хоронили с воинскими почестями. Ведь он был кавалером высшей награды СССР – ордена Ленина. Гроб с его телом сопровождал взвод курсантов Военно-медицинской академии, профессором которой, несмотря на поданное еще полгода назад заявление, он оставался до самой смерти.
Похоронен Сергей Васильевич в Александро-Невской лавре, в некрополе деятелей искусств, и его могила расположена недалеко от могил Чайковского и Бородина, Римского-Корсакова и Куинджи. Над могилой стоит памятник, выполненный скульптором М. Г. Манизером. На памятнике короткая и скромная; надпись: «Академик Сергей Васильевич Лебедев – изобретатель синтетического каучука».
19 января 1935 г. Совет Народных Комиссаров СССР постановил присвоить Государственному опытному заводу синтетического каучука литер «Б» имя ученого. В 1945 г. этот завод реорганизован во Всесоюзный научно-исследовательский институт синтетического каучука им. академика С. В. Лебедева.
В ознаменование 75-летия со дня рождения ученого, в 1949 г. Совет Министров СССР постановил переименовать Нижегородскую улицу в улицу Лебедева, а на доме № 1 в 1971 г. установили мраморную доску с надписью: «В честь выдающегося химика, создателя советского синтетического каучука, академика С. В. Лебедева (1874–1934) названа эта улица»[644].
В настоящее время в здании, где прошли последние 10 лет ученого, размещается отель «Империя парк».
Завершая главу о выдающихся представителях Военно-медицинской академии, уместно привести слова ее историка, написанные ПО лет назад: «В жизни учреждения, как и в жизни каждого человека, бывают периоды усиленной работы и застоя, дни жизнерадостного существования и печали. Академия не избегала общей участи и переживала хорошие и плохие времена. Среди этих неизбежных колебаний, однако, проглядывает неизменное стремление к улучшению, и оно привело к тому, что, несмотря на множество препятствий, наша школа не перестала с гордостью смотреть на прошлое и с надеждой на будущее.
Уже при самом возведении Академии была отведена почетная роль, поставлены важные и серьезные задачи, и она по мере сил и возможности справлялась с ними. Быть рассадником врачей для армии и флота, для различных больших учреждений и для всего вообще гражданского населения России – такова была ближайшая задача. Но она не единственная. Требовалось выпускать врачей, хорошо подготовленных по всем отраслям медицины, а для этого следовало обладать полным персоналом умелых и ученых преподавателей. Но и этим еще не исчерпывались задачи учреждения. Оно должно было развивать дальше медицину и указывать своим питомцам пути для дальнейшего поступательного движения науки и искусства врачевания. Удовлетворила ли Академия своему назначению? Длинный ряд блестящих имен врачей отвечает на этот вопрос. Воспитанники Академии занимали важнейшие посты на всех ступнях медицинской администрации; они, кроме того, славились, как практические врачи; обогатили науку многими исследованиями, внесли в литературу вклады…
…Общество иногда переживало периоды тяжелой реакции, глубокого застоя, растерянности и такое настроение отражалось и на Академии. Личность у нас никогда не находила простора. Самодеятельность, страстное искание лучших форм мысли и жизни наталкивалось на окаменелые воззрения. Такие условия угнетали и принижали академических деятелей, да и не их одних.
Во всяком случае положительные стороны всегда переживали дурные, и оттого Академия отличалась неустанным движением вперед. Вот отчего каждый русский врач, если он принимает к сердцу судьбы своей науки… от всего сердца мог бы воскликнуть: „Пусть она процветает и дальше!“»[645].
Сегодня Военно-медицинская академия остается крупнейшим национальным учебным, научным и лечебно-диагностическим центром военной медицины.
В ее составе шесть факультетов:
I – факультет руководящего состава. Создан 13 марта 1942 г. Осуществляет последипломную подготовку специалистов по 30 специальностям. Срок обучения по командным и профилактическим специальностям 2 года, по клиническим – 3 года;
II – факультет подготовки врачей для ракетных и сухопутных войск. Основан 25 ноября 1942 г., но фактически является ровесником BMA, так как подготовка врачей «для пехоты» велась с начала ее существования;
III – факультет подготовки врачей для Военно-воздушных сил;
IV – факультет подготовки врачей для Военно-морского флота. Основан в 1956 г. после включения в состав BMA Военно-морской медицинской академии;
V – спецфакультет подготовки врачей (военно-медицинских специалистов) для иностранных армий. Создан в 1955 г. на базе отделения по подготовке военнослужащих иностранных армий. За эти годы для 35 стран Европы, Азии, Африки и Латинской Америки подготовлено около 3 тыс. специалистов;
VI – факультет переподготовки и повышения квалификации.
Кроме того, имеется платное отделение подготовки врачей, куда принимают и девушек[646].
Недавно комплекс исторических зданий Военно-медицинской академии подвергся серьезной угрозе. Существовал проект переноса Академии в поселок Горская Курортного района. Главный аргумент его разработчиков заключался в необходимости модернизации Академии. Но как справедливо считали противники передислокации, переезд BMA со строительством корпусов на болотистых почвах мог бы обойтись в триллион рублей. Модернизация BMA на нынешнем месте потребует сумму на два порядка меньше. Однако цена вопроса была не только в деньгах.
Когда военврачи рассуждают про дух места, про стены, про работавших в академии Пирогова и Боткина, Склифосовского и Турнера – это все «лирика», которая не бралась в расчет министерством. Если курсанты, входя в здание, прикасаются к той самой дверной ручке, за которую брался великий Павлов, или учатся на кафедре, где Нобель получил от химика Николая Зинина нитроглицерин; или осознают, что в этих стенах Александр Бородин обдумывал не только химические опыты, но и свои музыкальные произведения, – надо полагать, из таких курсантов получается только особенное.
Какими бы благими намерениями не руководствовались разработчики этого проекта, каждому здравомыслящему человеку понятно, что эта идея была губительна для Академии, как для дерева, вырванного с корнями из почвы[647]. К счастью, решением нового министра обороны Военно-медицинская академия останется на своем историческом месте.
В зданиях Военно-медицинской академии работали и жили светила медицинской науки мировой величины, а в доходных домах на этой же улице протекала будничная жизнь жителей Выборгской стороны. Владельцами этих домов были военные, купцы, мещане и крестьяне, а проживали в них, за редким исключением, те же купцы, мещане и крестьяне, не оставившие заметного следа в истории города. Однако не случайно в современной науке наблюдается повышенный интерес к локальной истории, повседневной жизни простых людей. Без них наше представление об истории города будет неполным. Архивные дела Центрального государственного исторического архива Санкт-Петербурга позволяют нам, как и в предыдущей части книги, восстановить картины жизни обитателей домов на Нижегородской улице.
Конечно же, Военно-медицинская академия доминирует на бывшей Нижегородской улице, но кроме зданий, принадлежавших ей, есть и дома, относящиеся к другой академии – Михайловской, артиллерийской, и также обычные жилые (в прошлом доходные) дома. Им мы и посвятили нашу вторую прогулку по улице Академика Лебедева.
Своеобразие этого, как и предыдущего маршрутов заключается в том, что, начав нашу прогулку с домов, расположенных на нечетной стороне, закончим мы ее на левой (четной) стороне улицы.
Открывается эта магистраль домами № 1, № 3, относящимися к Михайловской артиллерийской академии, и заканчивается домами №№ 16–20, принадлежавшими ей же. Об этой Академии мы рассказали в первой части этой книги, здесь же, для более полного архитектурного портрета улицы, отметим, что три здания Академии обращены к ней своей тыльной стороной и относятся к так называемой рядовой застройке. Первое из них, здание бывшей пиротехнической школы Михайловского артиллерийского училища – трехэтажное, бежевого цвета, строгой рациональной архитектуры, без всяких декоративных деталей, с окнами, обрамленными простыми наличниками, было возведено в 1850–1852 гг. по проекту архитектора А. Я. Фарафонтьева[648]. Об этой школе следует сказать особо. В адресных книгах «Весь Петербург» в разделе «Военные учебные заведения» о ней сообщается следующее: «Школа приготавливает обер-фейерверкеров для пороховых и патронных заводов, в крепостную артиллерию, учебные артиллерийские полигоны, окружные артиллерийские склады. Принимаются в школу молодые люди всех сословий от 15 ½ до 20 лет после медицинского осмотра и конкурсного по особой программе экзамена»[649].
Следующий дом также трехэтажный, песочного цвета, с рустованными вторым и третьим этажами, с оригинальными сандриками окон первого и особенно второго этажа, с зубчатым пояском над этим этажом, с пилястрами дорического ордера, две из которых фланкируют углы здания, а одна расположена в центре между окнами, с выступающим вперед карнизом, отделяющим второй этаж от третьего. Это, одно из зданий, входящих в комплекс сооружений Михайловской артиллерийской академии и училища, в 1860-е гг. перестроено и расширено военным инженером А. А. Витовским[650]. Наконец, третье угловое, бежевого цвета, также трехэтажное, но значительно более высокое, по сравнению с двумя первыми, здание, вторым фасадом выходящее на улицу Комсомола, решено в формах ранней рациональной эклектики с рустованными первым и вторым этажами, с высокими обрамленными наличниками полуциркульными окнами второго этажа, с сандриками, украшающими окна третьего этажа. В проектировании этого здания принимал участие еще один военный инженер К. Ф. Гаусман[651].
Из доходных домов, возведенных на бывшей Нижегородской улице, до нашего времени дошли лишь восемь, другие восемь – снесены или перестроены в 1950-е гг. в стиле «сталинского неоклассицизма».
О доме под № 5/51, дошедшем с конца XIX в., мы рассказали в главе, посвященной улице Комсомола. Напомним лишь, что свое современное оформление он получил в 1882 г., когда им владела купчиха М. Е. Дегтерева[652] и существовавший ранее дом перестроил и расширил академик архитектуры Ф. К. Пуншель[653]. Последней же владелицей дома, с 1892 по 1918 г., была А. А. Дорогина[654].
На месте доходных домов № 7 и № 9 в начале 1950-х гг. по проекту видных советских архитекторов Я. И. Рубанчика, А. К. Барутчева и Н. И. Иоффе возведен четырехэтажный жилой дом в стиле «сталинского неоклассицизма»[655]. Его первый нежилой этаж рустован и заполнен большими витринами магазинов. Характерными же элементами указанного стиля в оформлении фасадов этого дома являются полуциркульные (на втором этаже) и трехчастные (на третьем) окна, декоративные «розетки» в оформлении четвертого этажа, большая арка, ведущая во двор дома, и др. Сегодня здесь помимо квартир располагаются Дом мод и магазин. Но история двух участков и расположенных на них доходных домов на месте современного здания уходит еще в первую половину XIX в.
С 1848 г. владелицей дома на участке № 7 являлась жена купца С. С. Огибалова Феодора Ивановна[656]. Из «Справочной книги о лицах С.-Петербургского купечества» за 1874 г. известно, что Семену Семеновичу в том году было уже 72 года и что в купечестве он состоял с 1827 г., т. е. полвека[657].
В 1862 г. дом, построенный 25 лет назад, был еще достаточно прочным, «подвальный этаж был покрыт кирпичным сводом, а наружные фасады, кроме карнизов, поясков, оконных наличников не оштукатурены»[658]. Из текста завещания купеческой жены Феодоры Ивановны следует, что когда-то стоявший на месте современного здания дом построен еще в 1837 г., а приобрела она его в октябре 1848 г. у петербургского мещанина Ф. Д. Зайцева. На 1862 г. дом был каменный, трехэтажный; еще один «каменный трехэтажный флигель с ледниками» и «каменная же двухэтажная служба» располагались во дворе[659]. В лицевом доме были устроены три шестикомнатные, по две пятикомнатные и трехкомнатные, одна – четырехкомнатная, а больше всего: семь – двухкомнатных квартир. Четыре квартиры в подвальном помещении использовались для торговли. Так уже упоминавшийся Б. Д. Любберс, впоследствии владелец дома № 47 по Симбирской улице, содержал здесь булочную; Н. Л. Васильев – мелочную; И. А. Дудин – парусиновую лавку; муж домовладелицы, С. С. Огибалов, – мясную лавку. Социальный состав дома был довольно пестрым, квартиры в нем в 1860-е гг. снимали: надворный советник и вдова губернского секретаря, диакон Медико-хирургической академии и отставной рядовой, частная повивальная бабка и две вдовы офицеров Михайловского артиллерийского училища. Больше всего было купцов. Сама домовладелица проживала в собственном доме в шестикомнатной квартире[660].
В июне 1876 г. Ф. И. Огибалова скончалась[661]. Свое имущество она завещала четырем своим дочерям поровну. Кроме того, пятой, замужней дочери, «награжденной при замужестве», Феодора Ивановна выделила «тысячу рублей» единовременно; двум сыновьям – в течение пяти лет по четыре тысячи. Не забыла она в своем завещании и мужа. Согласно ее воле, «дочери-наследницы должны до смерти его покоить и содержать», а «дома не продавать и не закладывать». Поражает в этом завещании то, с какой скрупулезностью купеческая жена расписывает в нем между своими детьми все ценные вещи: «Икону Спасителя большую в серебряной ризе, венец вызолоченный – сыну Петру; икону Николы «в серебряной ризе, венец вызолоченный – сыну Николаю, ему же и Егория Победоносца… серебро и бриллианты разделить дочерям-девицам поровну…»[662].
В 1880 г. одна из сестер продает свою 74 часть дома Санкт-Петербургскому мещанину А. А. Денисову и крестьянину П. А. Анисимову[663]. В 1888 г. совладельцы дома смогли погасить всю выданную им под залог имущества ссуду[664]. Когда в ноябре 1895 г. Денисов и Анисимов вновь обратились за ссудой в Городское Кредитное, общество, их имущество по-прежнему состояло из трехэтажного жилого дома на подвалах, в которых располагались торговые помещения, а также трехэтажного каменного флигеля и каменных одноэтажных служб во дворе[665].
В августе 1898 г. по купчей крепости дом переходит в полную собственность бывшему мещанину, а теперь уже Санкт-Петербургскому купцу 2-й гильдии А. А. Денисову, старосте Спасо-Бочаринской церкви[666]. В 1898 г. на месте одноэтажной службы по второй границе двора им был возведен четырехэтажный надворный флигель. В лицевом доме провели воду и устроили 17 ватерклозетов и раковин[667]. Тем не менее, социальный состав жильцов дома, за исключением отставного статский советник В. К. Имсена, остался прежним. Это купцы, мещане и крестьяне; среди жильцов появляются финские уроженцы[668]. В 1912 г. А. А. Денисов умирает и, согласно его духовному завещанию, этот дом переходит в наследство к сыну, инженеру путей сообщений Дмитрию Абрамовичу Денисову[669], владевшему им до 1918 г.[670]
Вот таким был этот обыкновенный доходный дом, снесенный в середине XX в. для того, чтобы на его месте появилось описанное выше здание сталинской эпохи. Столь же буднична судьба и другого дома, № 9, стоявшего здесь в позапрошлом веке. В 1849 г. владелицей дома, находившегося на этом месте являлась Н. Е. Григорьева, жена парикмахера[671]. Ей принадлежал двухэтажный каменный дом[672]. В нем было всего пять квартир: одна восьмикомнатная, две четырехкомнатные и по одной трехкомнатной и двухкомнатной. Жильцами дома были крестьянин и отставной сторож[673].
По духовному завещанию Настасий Егоровны, умершей в 1885 г., дом перешел к ее дочери А. П. Федоровой, жене мещанина[674]. Наследство это было незавидное. В отзыве оценочной комиссии, осматривавшей ее имущество, указывается, что «каменный двухэтажный дом, выходящий на улицу», и «пристроенный к нему на каменной основе деревянный дом» служить залогом не могут, потому что эти строения значительно стары. В оценку вошли только земля[675]. В доме снимали жилье «вдова ремесленника», «подмастерье малярного цеха» и прусский подданный В. В. Коман, державший «магазин под булочную торговлю»[676]. 3 сентября 1890 г. по акту купчей крепости имущество А. П. Федоровой перешло к купцу 2-й гильдии И. П. Квашнину[677], и уже через год на месте старых уничтоженных строений им построен новый «каменный трехэтажный дом с мансардой» и одноэтажные каменные службы с подвалом и чердачным помещением[678]. В доме устроили водопровод, появились первые ватерклозеты, раковины и ванны, наконец, созданы новые четырехкомнатные квартиры, одна из которых использовалась под москательную торговлю, жил он сам вместе с женой Верой Семеновной, сыновьями Иваном, Семеном и Михаилом, а также дочерями Марией, Ольгой и Александрой[679].
И. П. Квашнин владел этим домом до его национализации в 1918 г.[680] Таким трехэтажным дом дошел до середины XX в., когда на его месте построили новое здание. Дом под № 11–13, занимающий сразу два участка, возвели в 1906 г. на месте ранее существовавших здесь построек с сохранением их стен и фундамента по проекту видного архитектора начала XX в. Д. А. Крыжановского[681].
Дата постройки дома «1906» помещена в картуше над аркой, ведущей во двор. Во дворе возведен еще один четырехэтажный флигель, и хотя здание построено в десятилетие модерна, по своей архитектуре оно ближе к неоклассицизму. Первый этаж его рустован. Над окнами первого, второго и четвертого этажей помещены замковые камни, а над окнами третьего этажа – декоративные рельефы в виде раскрытой книги в обрамлении лавровых листьев. Окна второго и третьего этажей объединены вертикальными тягами и обрамлены прямоугольными сандриками. Над карнизом помещены прямоугольный аттик и ажурная чугунная решетка с изображением цветов мака – своеобразная дань модерну. Здание окрашено в светлый салатный цвет и хорошо гармонирует со зданиями «сталинского неоклассицизма».
Но расскажем предысторию этого дома. В 1849 г. владельцем одного из участков (ныне № 11) являлся коллежский асессор Н. Т. Козловский. Другим в это же время владела мещанка М. В. Терентьева[682]. В 1868 г. владельцем участка № 11 становится статский советник, доктор медицины, профессор Медико-хирургической академии П. А. Анисимов[683].
В те же годы в доме № 11 проживал доктор медицины Н. В. Ушаков. Здесь же он осуществлял прием больных[684]. В 1870-е гг. домовладелицей становится Е. И. Чутина, жена полковника артиллерии[685]. Принадлежавший ей «каменный лицевой трехэтажный дом был старым, крайне запущенным, с деревянными ветхими службами»[686]. В нем на тот период проживали всего восемь человек, из которых трое купцов арендовали трех– и двухкомнатные квартиры под торговые заведения («колбасного мастерства», «посудную и мелочную лавку»), мещанин Степан Матвеев снимал две комнаты под мастерскую «сапожного мастерства». Жена инженера-капитана Л. К. Урсина занимала помещение из семи комнат под школу, а жена коллежского советника В. Г. Фрейтова также в семи комнатах содержала кухмистерскую для студентов. Кроме них в доме проживали два финляндских уроженца – Г. Гун и Л. Укконен[687].
В 1870 г. дом перешел в собственность жене датского подданного М. Ф. Зеренсен. Ее имущество состояло тогда из трехэтажного лицевого каменного дома, фасад которого «оштукатурен простым карнизом»[688].
В ноябре 1879 г. в этом доме вновь сделали пристройку для каменной лестницы и для комнаты за лестницей. Весь дом заново отремонтировали, но вчерне, внутренняя отделка надворных комнат еще не была окончена. Новый каменный четырехэтажный флигель также выстроили вчерне[689]. В нем на тот период было шесть квартир: две шестикомнатные, пятикомнатная (в ней жил муж домовладелицы купец К. Я. Зеренсен), две трехкомнатные и одна однокомнатная. Значительно возросла квартирная плата[690].
11 июня 1880 г. произвели окончательную отделку дома[691]. В это время в нем вдова мещанина М. Белова содержала посудный магазин, муж домовладелицы, датский подданный Карл Зеренсен, держал колбасную лавку, мещанин Копчинский – кухмистерскую. Дом был многонациональным. Кроме датского подданного, здесь жили и финляндские уроженцы, русские купцы и мещане[692].
31 января 1883 г. по акту купчей крепости имущество М. Е. Зеренсен перешло во владение С.-Петербургского ремесленника – Т. М. Зеренсена, ее родственника, колбасного цеха мастера[693]. Последний владел этим домом немногим более трех лет. В 1886 г., после его смерти, дом унаследовали его вдова, Зеренсен Вильгельмина Доротея, его дочь Христиана и сын Николай[694].
Следует особо сказать о том, что торговля колбасными изделиями было семейным делом Зеренсонов. Основал его 15 мая 1876 г. Николай Николаевич Зеренсен в виде колбасной мастерской с 14 рабочими и гастрономического магазина на Владимирском пр., 1. Спустя год оборот дела составил 50 тыс. руб. Для магазина изготовлялось 20 сортов колбасы. После смерти Н. Н. Зеренсена производство и торговля перешли к вдове Вильгельме Карловне. В 1886 г. она открыла магазин на Невском пр., 45. Сын основателя Николай Карл Эмиль Зеренсен (младший) окончил училище святой Анны, затем стажировался на колбасных предприятиях в Ганновере. В 1896 г. он унаследовал от матери фирму, в 1901 г. записался в купцы 2-й гильдии и открыл новые колбасные магазины на Бассейной ул., 28, Пантелеймоновской ул., 14, Университетской наб., 25, и Кронверкском пр., 25. Фирмой производилось свыше 60 сортов гастрономической продукции на сумму 130 тыс. руб. в год при 40 рабочих. Накануне Первой мировой войны дело от Зеренсенов перешло во владение Георгия Францевича Штангельмейстера[695]. Зеренсены с Выборгской стороны входили в этот клан. Но вернемся к истории дома.
Через два года, в августе 1888 г., дом Зеренсенов перешел во владение крестьянина Ярославской губернии Угличского уезда П. С. Григорьева, также имевшего в столице колбасную торговлю. При нем дом заново отремонтировали и расширили, провели водопровод, установили 9 ватерклозетов и 11 раковин, значительно увеличилось количество квартир и жильцов[696]. По-прежнему квартиры в доме занимали в основном крестьяне и мещане, своим происхождением выделялся лишь дворянин Певцов. Среди жильцов дома проживало 6 финляндских уроженцев. Одним из обитателей дома в ту пору жил уже известный нам городовой П. И. Козеп[697].
Как было уже сказано, в 1906 г. на месте существовавших на участках под № 11 и № 13 строений с частичным их включением построили новый четырехэтажный доходный дом. После смерти П. С. Григорьева в 1913 г. дом перешел в наследство его сыновьям Николаю и Сергею Петровичам, которые владели им до 1918 г.[698]
В настоящее время в доме под двойным № 11–13 помимо жилых квартир расположен магазин.
Следующий на нашем пути угловой дом № 15/1, одним фасадом выходящим на Финский переулок, дошел до нас с конца XIX в. Это типичный для стиля эклектики четырехэтажный на высоких подвалах дом с рустованным первым этажом, с сандриками над окнами второго и скромными наличниками окон третьего этажа. Четвертый этаж, надстроенный позже, имеет простые без наличников окна. Этот дом – одна из 70 построек едва ли не самого плодовитого столичного архитектора Н. П. Гребенки. Возведен в 1871–1872 гг.[699], когда им владела жена тайного советника, доктора медицины, профессора Военно-медицинской академии Н. В. Рожнова[700].
Однако история этого участка восходит еще к середине XIX в. В 1849 г. им владела вдова подполковника О. А. Зверева[701]. В 1867–1868 гг. участком владел Князев[702], а в 1870-е гг. – жена статского советника О. И. Рожнова, которая проживала по соседству в доме Чутиной[703]. В 1872 г. возводимый по проекту Н. П. Гребенки «каменный на улицу 3-х этажный на подвалах, а во дворе 4-х этажный дом был выстроен только вчерне, и не был оштукатурен». Во дворе дома к этому времени уже существовали «деревянные одноэтажные службы»[704]. Но уже в декабре этого года Олимпиада Ивановна «привела к окончанию постройку своего дома и устроила при том каменные службы, а также исправила прилегающий к лицевому одноэтажный каменный дом». Сама она в это время жила во вновь построенном доме[705]. В него также был проведен водопровод и в квартирах устроены ватерклозеты, раковины и ванны[706].
По социальному составу жильцов дом был не столь однороден, как соседние дома. Наряду с семейством вдовы купчихи А. А. Шуваловой и ее зятя купца А. Белова, проживавшими в семикомнатной квартире, с купцом М. И. Ивановым, открывшим в новом доме мелочную лавку с хлебопекарней, с крестьянином Евсеем Буяновым и несколькими финляндскими уроженцами – типичными жителями Нижегородской улицы, мы находим в списке жильцов и ординарного профессора Императорской Медико-хирургической академии, статского советника, мужа домовладелицы Н. В. Рожнова, занимавшего вместе с женой шестикомнатную квартиру и арендовавшего конюшню на три стойла, экипажный сарай и кучерскую. Среди жильцов – жена майора Д. И. де-Монгенштерне (так в оригинале. –
17 марта 1880 г. О. И. Рожнова на принадлежащем ей дворовом месте приступила к постройке каменного трехэтажного дома и сносу ветхого одноэтажного каменного домика, стоявшего здесь[708].
Во вновь построенном доме проживали: поручик гвардейской артиллерии Густав Форстен, судебный пристав Д. Ю. Новинский, врач В. А. Варгунин, доктора медицины Г. М. Николаев и М. И. Зиновьев. Баденская подданная, купеческая жена Е. С. Бехленед, занимавшая одну из лучших в доме пятикомнатную квартиру с прихожей, людской и кухней, с 13 окнами, с парадным и черным входами, держала в доме О. И. Рожновой магазин колониальной и масляной торговли. Четырехкомнатную квартиру под кухмистерскую снимала вдова отставного унтер-офицера А. И. Рыус. Уже знакомый нам купец И. П. Квашнин держал еще одну москательную лавку, а крестьянин Сергей Григорьев – колбасный магазин, наконец, мышкинский мещанин Папей Петров – портерную лавку. По-прежнему проживали в этом доме финляндские уроженцы. Для каждой квартиры были устроены дровяные сараи, чердаки, пять ледников и общая прачечная, в квартиры проведена вода, устроены ватерклозеты в шести квартирах и три ванных комнаты[709].
Деньги, выделенные Кредитным обществом в 1881 г., рачительная домовладелица вложила в строительство нового каменного трехэтажного, а с надворной стороны – четырехэтажного с подвалами дома[710].
4 декабря 1890 г. О. И. Рожнова умерла, и дом по Нижегородской ул., 15–17, перешел во владение ее наследников – мужа, тайного советника Никиты Венедиктовича Рожнова, и дочерей – жены действительного статского советника E.H. Ланге, жены коллежского регистратора С. Н. Эйсмонт, жены «Вильттанстровского купеческого сына» E. H. Сно, жены поручика А. Н. Кириловой и жены коллежского советника Н. Н. Гумилевской. Вводный лист на новых совладельцев дома дает нам представление о большой семье О. И. и Н. В. Рожновых, у которых было пять дочерей и все были выданы замуж[711].
Рожнов закончил свой земной путь 29 января 1900 г. и похоронен на Успенском (ныне Северном) кладбище. Там же покоится сама Олимпиада Ивановна (1836–1890) и ее дочь E. H. Сно[712].
А за два года до смерти Никиты Венедиктовича Рожнова по купчей крепости от 1 мая 1898 г. имущество, принадлежавшее ему и пяти его дочерям, перешло во владение одной из них, С. Н. Эйсмонт, и дочери коллежского регистратора Е. А. Архиповой[713]. В 1904 г. последняя становится единоличной владелицей дома[714].
В 1900-е гг. по-прежнему многие помещения дома сдавались под торговые лавки и магазины. В то время здесь были открыты портерная, чайный, табачный и книжный магазины, яичная торговля, бакалейная, молочная и кофейная лавки. Одну из четырехкомнатных квартир арендовали под фотографию. Значительная часть квартир сдавалась под учебные заведения: шведскую, немецкую и городскую школы[715].
20 ноября 1904 г. по акту купчей крепости имущество Е. А. Архиповой перешло во владение гражданского инженера Николая Ивановича и жены его Анастасии Николаевны Монаховых[716].
Николай Иванович в 1904 г. закончил Институт гражданских инженеров, после чего работал техником, делопроизводителем Городской управы, а в 1910-е гг. – архитектором Министерства иностранных дел. По проекту Н. И. Монахова в это время возведен доходный дом на Екатерининском канале (ныне – канал Грибоедова), 146. Он был также членом различных обществ и комиссий[717].
Большая часть квартир Монаховыми сдавалась домовладельцами под торговые и учебные заведения. В подвальном этаже располагалось Общество Junmen Maitoluka, распорядителем которого был доверенный директора Барт О. Робингер, фруктовая торговля Н. Д. Рузанова, чайная Д. Г. Мухина, склад книг Ф. В. Эттингер и сапожная мастерская В. М. Дурандина, на первом этаже – портерное заведение Ф. Н. Сперанского, булочная В. А. Мюллер, парикмахерская И. Г. Медников, книжная торговля уже упомянутого Ф. В. Эттингера, табачная лавка О. И. Волковой. Целям торговли служила и стена для рекламы во дворе дома, ее арендовал финский уроженец господин Пето. Во втором этаже в шестикомнатной квартире размещались Совет шведской Евангелической лютеранской церкви и шведская школа, пятикомнатную квартиру занимала Комиссия по народному образованию С.-Петербургского 3-го Выборгского мужского училища[718].
Сами Монаховы занимали шестикомнатную квартиру на третьем этаже. Разница в квартирной плате в доме в зависимости от метража и бытовых удобств была значительной от 156 руб. за однокомнатную, до 1198 руб. – за шестикомнатную. Большинство же составляли четырехкомнатные (от 720 до 876 руб. в год) и пятикомнатные (от 840 до 900 руб. в год) квартиры. Они размещались на втором и третьем этажах, а на четвертом этаже большую часть составляли двухкомнатные квартиры за 324 руб. в год[719]. Монаховы владели домом в течение 10 лет.
5 февраля 1914 г. их имущество перешло во владение жены потомственного почетного гражданина Л. А. Бородулиной по акту купчей от 18 января того же года[720]. Она владела этим домом до революционных потрясений 1917 г.[721].
Сейчас на первом этаже этого дома расположена клиника «Римед», а в цокольном – сразу два бара «Мир разумного пива „Пинта“» и «Кролик».
С другой стороны Финского переулка на улицу Академика Лебедева выходит пятиэтажный бежевого цвета дом № 17/2. Окна его первого этажа переделаны в витрины. На уровне второго – четвертого этажей и на углу здания, симметрично с каждой стороны, находятся эркеры, а на втором и третьем этажах – по три балкона с чугунными решетками. Окна второго этажа украшены замковыми камнями, а над окнами третьего этажа вперемешку помещены треугольные и прямоугольные сандрики. Подобные, но прямоугольные сандрики украшают окна четвертого этажа.
Этот доходный дом возведен в 1901 г. по проекту архитектора А. К. Монтага[722]. В то время дом принадлежал сыну полковника П. П. Клейст, титулярному советнику К. П. Клейст[723].
Однако история этого участка начинается значительно раньше, в 1849 г. им владела Марья Ивановна Васильева, вдова чиновника 10-го класса[724]. В 1860-е гг. угловой дом по Нижегородской ул., 17/2, принадлежал коллежскому советнику С. Г. Филимонову[725].
Его имущество включало в себя «деревянный одноэтажный с мезонином лицевой дом на каменных столбах, а на улицу на каменном с цоколем фундаменте», а также четыре деревянных одноэтажных надворных флигеля, один из которых с нежилыми службами. В лицевом доме и дворовых флигелях сдавались в наем 10 квартир, в самой большой из которых, шестикомнатной, проживал сам домовладелец со своей семьей. В трехкомнатных квартирах жили «иностранец» Вебер, майорша Пестракова, мещанка Казакова; более скромные двухкомнатные квартиры снимали чиновник Львов, чиновница Желтова, дьякон Успенский; однокомнатные квартиры занимали лекарь, два крестьянина и чиновница. В одной из двухкомнатных квартир располагалось питейное заведение[726].
13 марта 1874 г. была совершена купчая на продажу части участка земли С. Г. Филимонова камер-юнкеру Ф. К. Опочинину[727].
Согласно духовному завещанию С. Г. Филимонова, «все недвижимое и движимое имущество» 10 мая 1876 г. перешло во владение его вдовы Софии Андреевны Филимоновой[728].
29 июня 1876 г. в доме С. А. Филимоновой произошел пожар, убыток от которого оказался в 3508 руб. – большую по тем временам сумму[729].
Из протокола журнала Правления этого общества от 19 октября 1877 г. мы узнаем, что «вдова надворного советника София Андреевна Филимонова» стала женой подполковника П. П. Клейста[730]. 7 мая 1889 г. она умерла, и ее имущество унаследовал к тому времени уже отставной подполковник Петр Петрович Клейст[731]. А 14 июня 1889 г. Правление «снимает запрещение» на ссуду, выданную ранее Городским кредитным обществом домовладельцу вследствие погашения П. П. Клейстом всей ссуды[732].
После его смерти в 1901 г. участок по Нижегородской ул., 17/2, унаследовал его сын, титулярный советник Константин Петрович Клейст[733], при котором построили новый каменный пятиэтажный лицевой дом по проекту архитектора А. К. Монтага. В квартирах к тому времени установили 11 ватерклозетов, 7 раковин и 4 ванны. При этом деревянные лицевой одноэтажный и двухэтажные дома по Нижегородской улице и Финскому переулку еще некоторое время стояли рядом с новым каменным.
Как и во многих других домах на Нижегородской улице, в доме № 17/2 в цокольных этажах располагались магазины. В новом каменном здании крестьянин Андрей Суханов торговал молоком. В одном из деревянных домов крестьянин Ершов держал мясную, зеленную и булочную торговлю, в другом – крестьянин В. И. Иванов занимал все комнаты под трактир и ночлежный приют, в третьем – вдова отставного рядового А. Мейер держала гробовой магазин, а крестьянин А. Шалин – мелочную лавку.
Чайным магазином в этом доме владел Сергей Дмитриевич Чекалов, с 1891 г. санкт-петербургский купец 2-й гильдии. Ему принадлежали также чайные магазины на Невском проспекте и Гороховой улице[734]. Еще один известный торговец, происходивший из крестьян Зарайского уезда Рязанской губернии, Александр Иванович Ларин, торговал в доме № 17/2 табаком и канцелярскими товарами. Кроме того, владел магазинами в собственном доме на Большом Сампсониевском пр., 53, и на том же проспекте № 33[735].
Социальный срез дома был пестрым: наряду с чиновниками в ранге тайного или титулярного советников, коллежского секретаря, шестикомнатную квартиру в доме, как и домовладелец К. П. Клейст, занимал личный потомственный гражданин П. П. Деббелтс. Большинство же обитателей дома составляли крестьяне, хотя стоимость квартир была значительно выше, чем в других домах на этой улице. Так однокомнатная квартира сдавалась за 300 руб. в год, трехкомнатная – за 636, а шестикомнатная – за 900[736].
Полученную от Городского Кредитного общества под залог своего дома крупную ссуду в 55 400 руб. К. П. Клейст использовал для строительства нового каменного многоэтажного доходного дома. Как отмечал в своем отзыве от 2 октября 1904 г. архитектор Д. Шагин: «Вновь выстроен на месте деревянного каменный пятиэтажный лицевой угловой флигель на нежилом подвале с фотографическим павильоном в 6 этаже со стороны двора… Первый этаж нового дома занят магазинами с зеркальными стеклами, остальные этажи большими квартирами. Подвальные помещения почти все предназначены для дров. Во дворе выстроены одноэтажные службы: прачечная и дворницкая»[737].
В 1904 г. в новом каменном доме в торговых помещениях размещались «булочная, магазины зеленной и мясной, чайный компаньонов Дементьева и Васильева». Сам домовладелец К. П. Клейст занимал десятикомнатую квартиру с прихожей, коридором, кухней, двумя чуланами, ватерклозетами и ванной. Восьмикомнатную квартиру снимал потомственный почетный гражданин П. А. Бартмер[738].
В 1904 г. К. П. Клейст вернулся на военную службу в чине штабс-капитана и, по данным адресной книги «Весь Петербург», служил в Интендантском управлении. Такое изменение в его карьере связано с началом Русско-японской войны. В дальнейшем К. П. Клейст дослужился до звания полковника[739].
В 1911 г. К. П. Клейст выстроил новый каменный пятиэтажный дом и перестроил двухэтажный деревянный. Все каменные дома К. П. Клейста оснащены последними техническими и бытовыми достижениями. Новшеством было и возведение над пятым этажом лицевого дома по Нижегородской улице фотографического павильона[740].
По-прежнему в доме работали магазины и лавки. Так, Анна Рыжкова содержала магазин обуви, Иван Емельянов – табачную, а Федор Ершов – мясную и зеленную лавки. Компаньоны В. Гольденбер и Дементьев торговали часами, а Иван Чесноков – посудой. В пристройке к каменному дому Василий Мочалкин держал фруктовый ларек, Мария Чугунова занималась кожевенной торговлей, Эмиль Альто имел мебельный магазин, а Анна Местер держала гробовую торговлю. Кроме того, крайний каменный пятиэтажный дом «с мансардным помещением» был отдан под гостиницу и ресторан В. И. Иванову по контракту на 6 лет. Кроме торговых помещений в доме сдавались комфортабельные шести-, семи– и восьмикомнатные квартиры[741]. Последнюю ссуду под залог своего дома К. П. Клейст получил в июле 1911 г., но вернуть свой долг Городскому Кредитному обществу он уже не успел – грянула революция[742].
Как мы уже отмечали, с этим домом связана деятельность Антропологического общества при Военно-медицинской академии.
Следующий на нашем пути пятиэтажный салатного цвета дом № 19 – еще один типичный образец «сталинского неоклассицизма». Цокольный этаж здания рустован. Симметрично по углам третьего этажа расположены балконы на консолях с чугунными решетками, а в глубине их – «палладианские» трехчастные окна, фланкированные двумя колоннами дорического ордера. Под карнизом размещена барельефная композиция из венков и надписи «1954» – года постройки.
Первым владельцем этого участка в середине XIX в. был булочный мастер И. Ф. Шмидт[743]. Впоследствии домом владел сенатор, генерал-лейтенант К. К. Венцель (1796–1876)[744]. Он заслуживает того, чтобы о нем рассказать подробнее.
Фон Венцель Карл-Бургард Карлович родился 23 июля 1796 г. В 1817 г. 21 года от роду записан офицером для службы по армейской пехоте. Позже переведен в Генеральный штаб. В 1834 г. ему присвоено звание полковника, через 10 лет, в 1844 г., – звание генерал-майора, а еще через 11 лет, в 1855 г., – генерал-лейтенанта. Венцель участвовал в Русско-турецкой войне 1828–1829 гг. и польской кампании 1830–1831 гг. Через четверть века последовал резкий виток в его карьере. В 1855 г. Александр II назначил его Иркутским губернатором и военным губернатором г. Иркутска. Затем по май 1874 г. он служил сенатором. Среди его наград – ордена и Золотое оружие (1831 г.), которым он особенно дорожил. Умер 20 ноября 1876 г. Свой последний покой Венцель нашел на Свято-Троицком кладбище в Старом Петергофе, где похоронен вместе с женой А. Г. Венцель[745].
В 1865-е гг. владельцем дома становится Т. Ф. Андризен[746]. Дом, принадлежавший ему, числился под № 27 по Нижегородской улице. Иоганн Теодор Андризен был дерптским гражданином и в качестве физика-механика служил в Императорской медико-хирургической академии. Жил он в этом же доме[747]. Его имущество включало в себя «одноэтажное с мезонином строение на каменном подвале… каменное двухэтажное строение по левой и задней стороне двора, оштукатуренное снаружи и каменной наружной лестницей», «каменную прачечную по левой стороне двора… с пристроенной к ней ледником», наконец, «деревянную, крытую тесом во дворе службу из досок, забранных досками с обшивкою между каменными оштукатуренными столбами». В каменном подвальном этаже главного дома были расположены молочная лавка и незанятое торговое помещение, на втором этаже – десятикомнатная квартира домовладельца. В каменном двухэтажном флигеле им же было устроено физико-механическое заведение с паровою машиной, кузницей и литейной[748].
В последующие годы правление Кредитного общества многократно печатало информацию о том, что «по неплатежу долга» дом назначался в продажу. Но всякий раз продажа отменялась вследствие погашения в последний момент Андризеном этой недоимки[749].
В 1871 г. И. Т. Андризен провел капитальный ремонт. В подвальном этаже было открыто трактирное заведение. Домовладелец по-прежнему жил на втором этаже в десятикомнатной квартире – самой большой и дорогой в доме. Во вновь отделанных комнатах дома с мезонином жильцов на тот период не было[750].
Имущество Андризена еще не раз из-за неуплаты недоимки выставлялось на торги, но в последний момент эти торги отменялись, т. к. домовладелец погашал свой долг. И вновь Комиссия проводила новую оценку дома, а Андризен представлял очередную ведомость о доходах со своего имущества, что дает возможность составить представление о новых жильцах. В 1872 г., кроме самого хозяина дома, в доме проживали швейцарский подданный Рутенгоф, в подвальном этаже по-прежнему размещались трактирное заведение, а в каменном двухэтажном флигеле – физико-механическая мастерская[751]. В 1873 г. кредиторы Андризена, с. с. В. В. Пеликана и т. с. К. Н. Ильин, предъявили ему свои денежные претензии, и вновь его имущество выставили на торги[752]. После очередного залога имущества, на этот раз жене действительного статского советника Н. И. Чичаговой, последовало сообщение, что «2 декабря 1874 года совершена купчая на продажу имущества И. Т. Андризена губернскому секретарю Ф. К. Опочинину». Федор Константинович (1845–1882) – представитель знатного дворянского рода, камер-юнкером Двора Его Императорского величества, чиновник Государственной канцелярии, предводитель Мышкинского уезда, почетный мировой судья Угличского мирового округа[753]. Кроме того, Опочинин был известным собирателем автографов и библиофилом. Впоследствии дослужился до звания действительного статского советника[754].
В 1877 г. его владения расширились и включали в себя двухэтажный дом на каменном фундаменте, каменный двухэтажный флигель, каменный одноэтажный флигель и «сложный постройки» службы. Количество сдаваемых квартир в деревянном лицевом доме увеличилось до 11, из них две – восьмикомнатные и семикомнатные, одна – четырехкомнатная, две – трехкомнатные, одна – двухкомнатная и еще три – однокомнатные. В каменном надворном доме теперь было три квартиры – одна шестикомнатная и две пятикомнатные. Наконец, в каменном надворном доме была всего одна комната[755]. Социальный состав жильцов дома был очень пестрым. Среди них проживали, как инженеры Альберт и Бреннеков, доктор Бортельс, губернский секретарь Черняк, так и студенты, ремесленники чернорабочие, мещане, крестьяне, временно отпущенный рядовой. Значительно возрос валовый доход дома: при Опочинине он достиг 7752 руб., в то время как при Андризене он составлял 2960 руб[756].
В 1879 г. Ф. К. Опочинин, будучи уже статским советником, передал 51 кв. сажень земли, прилегающей к дворовому месту, своей матери, вдове полковника В. И. Опочининой[757]. А 18 декабря 1881 г. продал еще одну часть имения своей сестре Е. К. Тучковой, урожденной Опочининой, жене свиты Его Величества генерал-майора[758]. В принадлежавшем ей доме в 1882 г. жили надворные советники Жуликов и Урсин, дворянин Пожарский, капитан Шебуев, а также купец Глас, крестьяне, вдова ремесленника, финляндские уроженцы. Три комнаты Городская управа снимала для городовых[759].
18 января 1884 г. имущество Екатерины Константиновны перешло во владение графине Д. Е. Богарне[760], а через пять лет, 20 февраля 1889 г., – вдове полковника В. И. Опочининой[761]. Через девять лет, в 1898 г., Опочинина продает дом фрейлине Д. Н. Тучковой[762]. Выйдя замуж за камер-юнкера Набокова, Дарья Николаевна изменяет свою фамилию, в последующих документах именуется Набоковой[763].
В 1911 г. все строения «сданы ею в аренду под торговые помещения крестьянину Ярославской губернии И. Г. Полозову по контракту на 10 лет»[764]. Следует отметить, что капитализация аристократии в пореформенную пору становится распространенным явлением. Вспомним графиню Е. Ф. Игнатьеву и принца А. П. Ольденбургского, в разные годы владевших угловым домом № 41/9 по Симбирской улице и Финскому переулку. Что касается арендатора дома № 19, Иван Григорьевич происходил из крестьян деревни Дмитровской Даниловского уезда Ярославской губернии и был одним из учредителей Петербургского акционерного общества виноторговцев. Эта торговая фирма основана в 1913 г. и специализировалась на оптовой торговле спиртными напитками. Полозов в арендуемом им доме устроил ресторан[765].
Домовладелица в 1917 г. тщетно пыталась продать дом. Последнее ее обращение в Городское Кредитное общество датировано 11 октября 1917 г., за две недели до Октябрьского переворота[766].
Совершить задуманное в это грозное время Дарья Николаевна Набокова не успела. В 1919 г. дом национализировали, а в середине XX в., как мы уже отмечали, на месте строений на участке № 19 возвели большой жилой дом в стиле «сталинского неоклассицизма».
Сейчас на первом этаже дома № 19 располагаются два кафе и ателье по пошиву одежды. Рассказ об этом участке мы продолжим в главе, посвященной Финскому переулку.
Следующее на нашем пути здание под № 21 – еще один характерный пример «сталинского ампира», правда, более сдержанный по архитектуре по сравнению с предыдущим. Его фасад оформлен сплошным рустом, окна первого и второго этажей украшены замковыми камнями.
Это здание возведено, как и другие, ему подобные на этой улице, в 1950-е гг. На его месте стоял доходный дом, построенный в 1898 г. по проекту архитектора К. К. Циглер фон Шафгаузена[767].
Этот участок в течение многих десятилетий принадлежал представителям известного купеческого рода Синебрюховых. Первым из них был потомственный почетный гражданин П. П. Синебрюхов – крупный строительный подрядчик, владелец бани и нескольких домов[768]. Умер 14 декабря 1874 г. и похоронен на Новодевичьем кладбище[769]. Его наследником становится сын – Платон Петрович, также потомственный почетный гражданин, старейшина Санкт-Петербургского купеческого собрания, владевший помимо шести доходных домов и бань казенным подрядом[770]. В 1877 г. имущество младшего Синебрюхова включало в себя каменный «одноэтажный дом, с улицы оштукатуренный, с карнизом и наличниками, а также каменные одноэтажные неоштукатуренные службы с чердачным помещением» ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 4380.Л. 4. По залогу имущества П. П. Синебрюхова..
В то время в доме было всего четыре двухкомнатные квартиры, где проживали рядовой, гробовщик, извозчик и молочница. Купец Бекель, уже многократно упомянутый нами, арендовал здесь помещение под склад угля[771]. Умер Платон Петрович 8 июня 1905 г. на 85-м году жизни и похоронен рядом с отцом на Новодевичьем кладбище[772].
Последними владельцами дома были наследники П. П. Синебрюхова – Е. А. Синебрюхова, К. П. Крупенкина, М. П. Яковлева, П. П. Керина[773].
В современном здании на первом этаже располагаются магазин «Kodak express», ателье, парикмахерская и магазин «Пчелкин мед».
Следующие дома под номерами № 23, № 23а, № 25, № 27 и № 29, как и предыдущий, возведены на месте старых доходных домов в начале 1950-х гг. Участком по Нижегородской улице на месте будущего доходного дома под № 23 в 1850-е гг. владела мещанка Е. И. Кочетова. Там был ее огород, а позже появился первый дом[774]. В 1867 г. владельцем дома становится генерал-лейтенант артиллерии А. Е. Игнатьев[775]. Местом своего жительства он указывает собственный дом на Нижегородской ул., 37, «против медико-хирургической академии» (ныне – дом№ 23б)[776]. Имущество А. Е. Игнатьева в то время включало в себя «одноэтажный деревянный на каменном фундаменте дом с мезонином», «каменный двухэтажный флигель» во дворе, «деревянные службы частью жилые с нежилым мезонином и с каменной стенкой» и «деревянные службы»[777]. Сам домовладелец занимал двенадцатикомнатную квартиру в лицевом доме, за ним были записаны также две конюшни и два сарая. Кроме него в доме на тот момент жил лишь один жилец – «штабс-инспектор Оружейных заводов», снимавший пятикомнатную квартиру[778].
Андрей Гаврилович Игнатьев (1802–1879) – заслуженный боевой генерал. Родился в 1802 г., и 15 лет от роду, в 1817 г., вступил на службу юнкером в 27-ю конно-артиллерийскую роту. В 1818 г. А. Г. Игнатьев произведен в прапорщики, участвовал в войне с турками в 1828–1829 гг., получил орден Св. Анны III и IV степеней с надписью «За храбрость». В 1847 г. произведен в генерал-майоры и назначен членом артиллерийского отделения Военно-учебного комитета. С 1855 по 1858 г. Андрей Гаврилович – директор Сестрорецкого оружейного завода, а в 1858 г. стал инспектором оружейных заводов. С 1860 г. являлся совещательным членом оружейного отдела артиллерийского комитета и за год до смерти, в 1878 г., произведен в генералы от артиллерии. В годы Крымской войны в 1854 г. А.Г Игнатьев вооружил 13 батарей на 168 орудий у устья Невы, а в 1855 г. командовал отрядом, охранявшим Финское побережье у Сестрорецка и Лисьего Носа[779].
Вместе с генералом жили его жена Мария Дмитриевна и сын Владимир. Именно к нему по духовному завещанию отца, утвержденному к исполнению Санкт-Петербургским окружным судом 22 января 1880 г., перешло его имущество, с условием, что «имение это находится в пожизненном владении матери»[780].
Удивительно, но еще в бытность генерал-лейтенанта Игнатьева, а после его смерти при вдове Марии Дмитриевне и сыне Владимире, домовладельцы не раз обращались в Городское Кредитное общество за ссудой и всегда по каким-то причинам отказывались от нее. Из заявления в это общество, последовавшего еще через 18 лет, 7 июня 1906 г., от доверенного лица новой домовладелицы, мы узнаем, что в это время дом уже принадлежал жене статского советника Н. И. Славиковской.
Наряду со старым деревянным одноэтажным с мезонином лицевым жилым домом» на этом участке появились два каменных трех– и четырехэтажные флигеля и каменная же одноэтажная служба[781]. На первом этаже лицевого четырехэтажного дома располагался в то время часовой магазин Фримермана. Муж домовладелицы И. Г. Славиковский занимал две квартиры: семикомнатную на первом и десятикомнатную на втором этажах. В них устроили ванные, ватерклозеты и две террасы. Общая их годовая цена равнялась трем тысячам рублей[782].
Пятикомнатные квартиры на третьем и четвертом этажах снимали В. Д. Новицкий и А.-С. Нордстрем, трехкомнатные – Анна Бланквист, Елизавета Ивановна Цывакина и Иван Сидорович Толстов[783]. В 1900-е гг. в этом доме жил статский советник доктор медицины И. И. Протасов, специалист по внутренним болезням. Он же исполнял обязанности врача Врачебно-полицейского управления по Выборгской стороне. Проживавшая здесь же зубной врач Е. К. Литвинова-Фалинская, одна из немногих в то время женщин-стоматологов, также занималась врачебной практикой[784].
Для строительства новых каменных домов Н. И. Славиковская заняла у проживавшего в ее доме губернского секретаря Вячеслава Доминиковича Новицкого 20 000, а у инженера С. М. Дейчмана и французского гражданина А. Ю. Тами еще 9000 руб.[785]
Так как кредиторы Славиковской неоднократно обращались в суд на нее за неуплату долга, принадлежавшее ей имущество всякий раз выставлялось на торги. Однако до продажи дома не доходило[786].
Наконец, 13 сентября 1908 г. торги состоялись. Самую большую цену за дом предложили кредиторы Славиковской – Тами и Дейчман[787].
Кем же были новые домовладельцы? Французский гражданин Альфред Юрьевич Тами был председателем правления Нижне-Селенджинского золотопромышленного товарищества и Тосно-Александровского товарищества на паях, членом русско-французской торговой палаты. Инженер Сигизмунд Маврикиевич Дейчман был его компаньоном[788].
В 1915 г., после смерти С. М. Дейчмана, в правах наследства принадлежавшей ему половины дома были утверждены Рузи-Бальбина Мордковна Слуцкая и Бетти Самуиловна Дейчман[789].
Последний документ архивного дела датирован 24 декабря 1918 г., когда домовладельцы обращаются уже к домовому комитету по исправлению сроков страхования принадлежавшего им дома[790].
Участком на месте будущего дома № 23а в 1850-е гг. владела Е. Д. Цылова, жена подполковника[791], в 1890-е гг. – О. Л. Петрова, жена надворного советника[792]. Ее имущество состояло тогда только из «участка земли»[793].
Через четыре года, в марте 1897 г., домовладелица возвела на этом участке семь(!) деревянных двухэтажных жилых домов с каменными лестницами, а также деревянную одноэтажную на каменном нежилом подвале дворницкую, каменную одноэтажную прачечную, деревянный двухэтажный сарай между последними постройками, каменное одноэтажное строение для сарая, конюшни с кучерской и, в связи с ними, еще два деревянных одноэтажных сарая, наконец, каменный двухэтажный ледник в нижней своей части засыпанный землей[794].
В доме проживала пестрая публика: от генерал-лейтенантов и статских советников до мещан и крестьян. Но в целом по сравнению с жильцами домов, о которых речь шла ранее, в этом доме снимали квартиры петербуржцы рангом выше. Не каждый дом на Нижегородской улице мог похвалиться сразу тремя генерал-лейтенантами: А. А. Сазоновым, А. А. Лишевым и М. К. фон Зигерн-Корн. Они снимали шестикомнатные квартиры[795]. У каждого из них за плечами были долгие годы военной службы, участие в военных сражениях. Так, Александр Александрович Сазонов (1833–1897) после окончания Полоцкого кадетского корпуса и Дворянской полковой школы (1801 г.) постепенно продвигался по военной лестнице: капитан гвардии с 1865 г., полковник с 1872 г., генерал-майор с 1883 г. В 1874 г. А. А. Сазонов был назначен председателем патронной проверочной комиссии, а с 1882 г. по январь 1895 г. был начальником Пиротехнической школы, о которой мы рассказали в начале этой главы, а также совещательным членом Артиллерийского комитета Главного Артиллерийского управления. У него было двое детей, которые также выбрали военную службу[796].
С Главным артиллерийским управлением и Пороховым ведомством связал большую часть военной карьеры Александр Александрович Лишев[797]. Широка география военной службы третьего из названных генерал-лейтенантов – Михаила (Михаила-Иеронима) Ксаверьевича фон Зигерн-Корна (1835–1898). Он получил блестящее образование военного инженера, закончив сначала Николаевское инженерное училище (1856 г.), а затем и Николаевскую инженерную академию (1858 г.). Еще будучи юнкером участвовал в кампании 1855 и 1859 гг. на Кавказе. Военная карьера его складывалась удачно. В 1866 г. – капитан, в 1870 г. – уже подполковником, с 1874 г. – полковником, а с 1884 г. – уже генерал-майором. С 1870 г. Зигерн-Корн назначен заведующим военными зданиями Финляндского военного округа, а в 1877 г. – заведующим инженерной частью Казанского военного округа. С 1885 г. по сентябрь 1891 г. – начальник инженеров Туркестанского военного округа. В отставку уволен с производством в генерал-лейтенанты. Среди его наград – орден Св. Георгия IV степени (1856 г.), золотое оружие (1856 г.). Умер 23 января 1898 г. в доме на Нижегородской улице. У Михаил Ксаверьевича было пятеро детей, один из которых – Александр – пошел по пути отца. Полковником был и его брат Северин[798]. Но вернемся к повседневной жизни дома.
Более половины всех жильцов составляли чиновники: по три статских, надворных и титулярных советника, по два губернских секретаря и коллежских советника, один коллежский асессор. Шесть жильцов дома были офицерами: от отставного полковника до подпоручика, а также еще двое – военными инженерами, один был горным инженером, а другой инженером-технологом – весьма уважаемыми в то время специалистами, как и врачи (их в доме проживало четверо, еще один был лекарем, другой – аптекарским помощником). К купеческому сословию относилось два жильца, в том числе один личный потомственный гражданин. Кроме них в доме жили: помощник библиотекаря Медико-хирургической академии, преподаватель технического рисования, повивальная бабка, студент Санкт-Петербургского университета. Как и в других домах на Нижегородской улице, определенный процент жильцов составляли финляндские уроженцы (например, писец города Выборга) и даже саксонские подданные. Мещане и крестьяне в этом доме составляли меньшинство[799].
Помимо шестикомнатных квартир (их было 12) в доме (точнее в семи двухэтажных деревянных домах) преобладали четырех– и трехкомнатные квартиры. Стоимость квартплаты была от 720 руб. за шестикомнатную квартиру до 360 руб. – за трехкомнатную. Почему же 48 жильцов, живших здесь и занимавших не самое последнее место в обществе, предпочитали эти небольшие деревянные дома многоэтажным каменным на этой же улице? У каждого из этих домиков был собственный садик и жильцы, жившие на первом этаже, имели свой выход в него. В квартире были раковины и ванные. Многие жильцы арендовали ледник, чердаки и сараи, пользовались конюшней, каретным сараем и прачечной[800].
Из доверенности О. Л. Петровой на имя мужа Степана Петровича (о нем мы уже рассказали в предыдущих главах) известно, что супруги жили по соседству в собственном доме на Финском пер., 8, где Ольга Львовна содержала меблированные комнаты и бани (об этом речь пойдет в главе «Финский переулок»). Она была владелицей еще четырех доходных домов[801]. С. П. Петров умер 10 августа 1900 г. на 77-м году жизни и похоронен на Георгиевском кладбище на Охте[802].
О. Л. Петрова, пережившая мужа на 12 лет, владела этим домом до 1912 г. Согласно исполнительному листу от 7 марта 1912 г., ее имущество перешло во владение наследникам – сыну Василию Степановичу и дочери, жене коллежского советника Любови Степановне Ильменской[803].
Сами наследники, владея домом, в нем не жили. Л. С. Ильменская работала в училище глухонемых и проживала в служебной квартире в здании училища на Гороховой улице[804] статский советник B.C. Петров жил в доме № 86/1 по Екатерининскому каналу[805].
13 августа 1915 г. имущество, принадлежавшее брату и сестре, по разделительному акту перешло в единоличное владение Василия Степановича[806]. Последний документ в архивном деле датируется 23 декабря 1917 г., т. е. уже после Октябрьского переворота. В правление Кредитного общества обращается с заявлением по доверенности отца Иван Васильевич Петров. Из этого заявления мы узнаем о пожаре, произошедшем в этом доме в декабре 1917 г.[807]
Впоследствии этот дом и его владельца постигла та же участь, что и всех других домовладельцев Петербурга.
Доходный дом, стоявший на участке современного здания по ул. Академика Лебедева, 25, также имеет давнюю историю. В середине XIX в. этим участком владела жена придворного садовника А. Д. Пустынская[808], следующей домовладелицей была А. М. Бахарева, владевшая им до своей смерти в 1871 г. С 1870-х по 1907 г. доходный дом, стоявший на месте современного, принадлежал нескольким поколениям семьи Тупицыных: Игнатию Михайловичу, Марье Ильиничне и Марии Платоновне[809].
Первый из них был крестьянин Ярославской губернии И. М. Тупицын. В 1872 г. на его участке (тогда под № 39) располагались «деревянный одноэтажный дом с чердаком», два деревянных одноэтажных жилых строения, деревянный, обшитый барачным лесом ледник с деревянной крышей, деревянные нежилые службы и деревянная же прачечная[810].
Сам домовладелец содержал в нем питейное заведение. В доме на тот период была одна трехкомнатная и четыре однокомнатных квартиры. В трехкомнатной квартире жил единственный жилец – прусский подданный с русской фамилией Викентий Михайлов[811].
15 февраля 1893 г. судебный пристав Санкт-Петербургского столичного мирового округа сообщил в правление Кредитного общества о смерти ремесленника И. М. Тупицына[812], а 15 сентября 1894 г. его вдова, Евгения Степановна, погасила весь долг Кредитному обществу[813]. Она владела домом до дня смерти 25 декабря 1912 г.[814] Последней хозяйкой дома была Е. А. Новгородская, владевшая им до 1918 г.[815]
Еще один исчезнувший дом на участке № 27 также связан с несколькими поколениями жителей Выборгской стороны. Владелица этого участка в 1850-е гг. – купчиха М. М. Гвоздева[816], с конца XIX в. – сначала Екатерина Алексеевна, а затем Любовь Александровна Гусевы[817]. С начала XX в. дом перешел в городское подчинение и до 1917 г. его арендовал В. Н. Крестин, потомственный почетный гражданин, владевший домом на участке № 31[818], поэтому об этой примечательной личности мы расскажем чуть позже. Канул в лету и доходный дом, стоявший на участке № 29. Из адресных книг «Весь Петербург» и «Весь Петроград» за 1890–1917 гг. нам известно, что владельцами его в течение многих лет была та же купеческая семья Тупицыных[819].
Крестьянину И. М. Тупицыну в 1873 г. принадлежал участок земли с каменного на нем кузницею и каменный двухэтажный жилой дом, «неоштукатуренный снаружи и без украшений». В доме помимо его владельца проживал крестьянин Михайлов, арендовавший кузницу[820].
В журнале правления Городского кредитного общества от 9 июля 1873 г. сообщается, что «каменный надворный флигель простой отделки выстроен небрежно, но достаточно прочно», и что «на улицу в настоящее время строится каменный дом, выведенный только в первом этаже»[821]. А уже 14 декабря того же года И. М. Тупицын заявляет в правление Общества о своем желании заложить «вновь выстроенный каменный двухэтажный дом с таковым же флигелем в три этажа». Причем в двухэтажном доме были устроены торговые заведения.
Под этими торговыми заведениями домовладелец подразумевал «мелочную, мясную и зеленную лавки»[822].
Зеленную лавку держал крестьянин Дмитрий Косоуров, мясную – крестьянин П. И. Иванов, а мелочную – сам домовладелец[823]. В 1874 г. И. М. Тупицын занимал две большие комнаты во втором этаже; в трехкомнатной квартире проживал доктор Весельгоф. В мезонине в двухкомнатных квартирах жили финские уроженцы Югонсон и Мамиструм. Трех– и двухкомнатные квартиры в надворном флигеле снимали мещане Николай Павлов, Николай Осипов, Василий Васильев, Андрей Юмсен, однокомнатные – Карсон и Кандиди[824]. После смерти Игнатия Михайловича его имущество унаследовал его брат Мартин Михайлович, имевший свою мелочную торговлю и проживавший, как было уже отмечено, по соседству в собственном доме на Симбирской улице, 25[825].
С 1910 по 1918 г. доходным домом № 29 владели их наследники: сначала Михаил Иванович, затем Василий Иванович и, наконец, Илья Мартинович Тупицыны[826].
В отличие от соседних, снесенных в советское время зданий, угловой дом № 31 дошел до нашего времени без существенных изменений. Четырехэтажный, двуцветный, сочетающий в своей окраске светло-бежевый и коричневый цвета, дом привлекает наше внимание характерной для архитектуры ретроспективизма богатой разнообразной отделкой. Первый этаж рустован, его окна оформлены замковыми камнями, а окна второго и третьего этажей – сандриками. Над окнами второго этажа сохранились лепные цветочные гирлянды. Со стороны фасада, выходящего на Боткинскую улицу, впечатляют ярко-охристого цвета наличники, сандрики и «полотенца», украшающие окна. Обогащают пластику фасадов шесть балконов по три на углах зданий.
Дом возведен в 1896 г. по проекту известного техника М. А. Андреева, на счету которого строительство и перестройка 96 доходных домов[827].
Первым владельцем этого участка задолго до постройки дошедшего до нашего времени дома был титулярный советник И. С. Логунов[828].
В 1870-е гг. этот участок принадлежал мещанину В. Л. Родионову. На нем построены «деревянный двухэтажный дом с каменным фундаментом», «деревянный двухэтажный флигель, крытый деревом» и «каменная одноэтажная пристройка для дворницкой и для прачечной».
В это время в доме снимали четырехкомнатные квартиры купец Василий Ермаков, вдова машиниста Мария Норлиндер, жена капитана Анна Буковская, коллежский советник, доктор Онуфрий Дубинский, надворный советник, врач Евгений Зубарев, еще один врач В. А. Зверинский, и уроженец Выборгской губернии Ингинен Андерс. В четырехкомнатной квартире жил сам владелец дома[829].
1 июня 1887 г. в доме Родионова случился большой пожар, убытки от которого составили крупную сумму в 12 450 руб.[830] Удивительно, но именно после этого события Василий Ларионович быстро погасил весь долг перед кредитным обществом[831].
С 1897 г. дом принадлежал маловишерскому 2-й гильдии купцу В. Н. Крестину[832]. Потомственный почетный гражданин, гласный Городской думы, он был известным общественным деятелем, заседая сразу в нескольких думских комиссиях: больничной, противопожарной, по водоснабжению и благотворительности.
Вызывала уважение и собственная благотворительная деятельность Василия Николаевича как попечителя Городской детской больницы «В память священного коронования Их Императорских Величеств» и как товарища председателя Общества вспомоществования бедным Спасо-Бочаринской церкви[833].
Как было уже сказано выше, в 1896 г. новым домовладельцем по проекту техника М. А. Андреева был возведен «каменный четырехэтажный с подвальным этажом жилой дом с двумя пятиэтажными на подвалах флигелями по правой и левой границам двора и с шестиэтажным по задней границе двора, флигелем»[834]. Дом был оснащен всеми достижениями коммунального хозяйства[835].
В. Н. Крестин держал в доме «водопроводную контору», ежегодная плата за которую составляла 2000 руб. Большинство квартир дома были многокомнатные. Ежегодно квартирная плата колебалась от 1500 руб. за восьмикомнатную, до 360 – за двухкомнатную квартиры[836].
В это время в доме В. Н. Крестина в семикомнатной квартире проживал товарищ прокурора Санкт-Петербургского окружного суда и домовладелец М. Ф. Барабанов, восьмикомнатную квартиру снимал надворный советник, чиновник Санкт-Петербургского городского Кредитного общества Н. П. Садыков. В семикомнатной квартире жили капитан 1-го ранга Ф. Д. Мантуров и его сын подпоручик Новочеркасского полка Евгений. Еще одну восьмикомнатную квартиру занимал титулярный советник Н. Н. Домогацкий. Среди жильцов дома были в то время также чиновник Общества конно-железной дороги Е. В. Хренников, военный врач Е. К. Минкевич, отставной штабс-капитан В. Э. Яновский, полковник, член Поверочной Комиссии Санкт-Петербургского патронного завода Ф. Е. Игнатьев, капитан артиллерийской бригады А. Е. Еуманский, член Русского общества перестраховки A. A. Мергер (все они занимали пятикомнатные квартиры). В такой же квартире В. Ф. Неупокоева содержала частное учебное заведение 2-го разряда.
Среди тех, кто снимал квартиру в этом доме, была Л. М. Подобедова, дочь председателя Правления Товарищества эксплуатации электричества «М. И. Подобедов и К°»[837].
В марте 1917 г. В. Н. Крестин ввиду нестабильного социального положения задумал продать этот дом[838]. Однако осуществить задуманную продажу уже не успел.
Дом, простоявший уже 115 лет, дошел до нас без существенных перестроек.
Сегодня в здании располагаются кафе «Pizza», «Силит-бар» и магазин запчастей для иномарок.
Дом № 31 – последний доходный дом на нечетной стороне. Далее мы перейдем на левую, четную сторону улицы. Здесь располагаются два доходных дома № 12 и № 14, возведенные в начале XX в. в стиле модерн.
Дом № 12 – шестиэтажный, первый и второй этажи облицованы колотым гранитом, а третий и четвертый этажи отделаны штукатуркой «под шубу». Три эркера его расположены на уровне третьего-шестого этажей, а балконы и балюстрады – на шестом. Кроме того, на том же верхнем этаже дом украшают маскароны в виде масок старцев (возможно, Нептуна). Дом построен в 1912–1913 гг. для общества застрахованного капитала «Жизнь» по проекту архитектора Р. И. Кригера[839]. Участок, на котором возведен этот и соседний дом № 14 в середине XIX в., принадлежал коллежскому советнику П. Г. Терентьеву[840], который он приобрел еще в 1836 г. у чиновника IX класса Александра Герасимовича и его сыновей Герасима и Михаила Александровичей Копейкиных[841].
В 1885 г. имущество П. Г. Терентьева состояло из «деревянного одноэтажного дома с мезонином»[842]. Весь дом занимал сам домовладелец. В нем было 10 комнат, две передние и две кухни, а также конюшня на 3 стойла, каретный сарай, дворницкая, кучерская, ледник и сад с беседкою[843]. Через пять лет, 26 марта 1890 г., имущество, принадлежавшее П. Г. Терентьеву, по его духовному завещанию от 28 ноября 1889 г., перешло во владение дочери, вдове статского советника Марии Петровне Кедровой[844].
Весьма любопытно само духовное завещание, содержащее подробную информацию о семье П. Г. Терентьева и его прежней деятельности. «Всемилостивейше пожалованную» ему «золотую табакерку, осыпанную бриллиантами с вензелем с изображением имени Государя Императора», Петр Герасимович завещал «старшему сыну Виктору Петровичу» с тем, однако, условием, чтобы из этой табакерки шесть больших вокруг оной бриллианта и тридцать шесть бриллиантов меньшей величины вокруг вензеля были им вынуты и переданы в собственность трем его дочерям: Анне, Антонине и Марии Петровнам (вдовы Кедровой) каждой по два больших и по двенадцать меньших бриллиантов». Библиотеку, состоящую из полного собрания Законов Российской империи и из книг, относящихся до законоведения П. Г. Терентьев завещал старшему сыну Виктору Петровичу, а поднесенную ему сослуживцами в день 50-летия службы в бывшем Втором отделении Собственной Его Императорского Величества канцелярии, малахитовую чернильницу он «завещал младшему сыну Ивану Петровичу, ему же и карманные золотые часы», а также – один из участков принадлежавшей ему земли – в 736 кв. саженей. Четырем своим дочерям он завещал четыре других участка земли по Нижегородской улице и Ломанскому переулку, состоящие в огородной земле и строениях: М. П. Кедровой – 800, Анне и Антонине Петровнам – 818 поровну по Нижегородской и 250 из 300 кв. саженей по вновь проложенной улице – «Марии Петровне, вдове Кедровой». В духовном завещании П. Г. Терентьев указывается также, что два участка были проданы им в марте 1882 г. инженер-механику Орловскому[845].
Этот участок относится уже к следующему дому № 14.
В 1900–1910 гг. домом № 12 владели на паях потомственный почетный гражданин P.A. Иергенс и подполковник А. Э. Керн, служивший в Артиллерийском комитете[846].
В 1912 г. этот участок с существующим на нем домом приобретало Российское общество страхования капитала и доходов «Жизнь». Тогда и появился новый дом, ставший хорошей рекламой страховому обществу. В то время страховые общества с выгодой для себя и своих страхователей вкладывали деньги в строительство доходных домов (достаточно вспомнить те из них, которые были возведены страховым обществом «Россия»). В годы Первой мировой войны в этом доме открыли лазарет страхового общества «Жизнь» и аптеку при нем[847]. Сегодня дом № 12 – обычный жилой дом, как и соседний под № 14 – также шестиэтажный угловой доходный дом, одним из фасадов выходивший в Ломанский переулок (ныне – Комиссара Смирнова). Отличительными чертами в оформлении его фасада являются краснокирпичные простенки на оштукатуренной стене на уровне третьего, четвертого и пятого этажей, а также фрагменты фасада, отделанные «под шубу». Углы здания оформлены полуциркульными арками. На уровне шестого этажа фасад обогащен вставками из цветочных гирлянд, а под окнами этого этажа – рельефными композициями. Этот дом в стиле модерн возведен в 1904 г. по проекту архитектора Е. И. Гонцкевича[848]. Однако история участка, на котором построен этот дом, значительно старше.
В архивном деле Санкт-Петербургского городского Кредитного общества о залоге имущества 1-й гильдии купца инженер-механика т. с. Ю. К. Орловского представлена купчая крепость на продажу П. Г. Терентьевым ему Орловскому «из собственного своего дворового места», доставшегося ему, как уже было сказано, «от чиновника IX класса Александра Герасимовича и сыновей его Герасима и Михаила Александровичей Копейкиных, по купчей крепости, совершенной во 2-м Департаменте С.-Петербургской палаты гражданского суда 19 ноября 1836 г.».[849]
Какие же строения были возведены на приобретенных Ю. К. Орловским участках? В 1882 г. здесь располагались два «каменных одноэтажных, крытых железом, заводских строения, каменная одноэтажная лаборатория», «каменные одноэтажные надворные службы отчасти с жильем», «каменный двухэтажный жилой лицевой дом на Нижегородской улице» с неоштукатуренным фасадом», наконец, «деревянный одноэтажный… нежилой надворный флигель»[850].
Дополнительную информацию о характере принадлежащих Ю. К. Орловскому строений мы получаем из «Запрещения», напечатанного в «Ведомостях Санкт-Петербургской полиции» от 1 февраля 1884 г., в которой сообщается: «Налагается запрещение на принадлежащий ему, Орловскому, завод для производства кислорода из воздуха, заключающийся в семи корпусах, из коих 5 каменных, один железный и один деревянный»[851].
В доме, выходящем на Нижегородскую улицу, квартиры на тот момент были не заняты, а одноэтажный флигель арендовал аптекарь Б. М. Шаскольский[852].
Из-за постоянных недоимок на имущество Ю. К. Орловского правление Городского кредитного общества многократно назначало торги, но до поры до времени домовладельцу удавалось погасить их, пока в дело не вмешался судебный пристав Санкт-Петербургского окружного суда, назначивший торги «на удовлетворение иска штаб-ротмистра лейб-гвардии Кирасирского полка С. А. Философова, у которого Ю. К. Орловский взял взаем 15 тысяч серебром, но в срок не вернул их»[853]. Торги были назначены на 10 июня 1885 г., однако Орловский посылает из Москвы телеграмму, в которой буквально «умоляет отложить торги» до 1 ноября, так как он надеется положительно получить здесь крупную сумму» и рассчитаться с долгами[854]. Однако правление Городского кредитного общества заявило в ответ, «что отмена торгов может быть только по уплате недоимки»[855]. Несколько раз на назначенные торги никто не являлся вообще, пока, наконец, наивысшую цену в день переторжки 12 ноября 1885 г. предложил сам кредитор С. А. Философов[856], который и получил в собственность это имущество[857]. Однако С. А. Философова постигла та же участь, что и его должника: «За недоимки» его имущество неоднократно выставлялось на продажу. Правда, много раз продажа отменялась вследствие уплаты им недоимки в 1886, в 1887, и в 1888 гг.[858]
Наконец, 5 июня 1888 г. имущество С. А. Философова приобрел коллежский советник Александр Николаевич Неустроев и инженер-технолог Михаил Михайлович Подобедов[859].
Причем имущество в полную свою собственность приобретает сначала А. Н. Неустроев по акту купчей крепости от 12 декабря 1888 г.[860], а 19 января 1889 г. оно переходит «в единственное владение инженер-технолога М. М. Подобедова»[861].
О последнем надо рассказать особо. Михаил Михайлович Подобедов был передовым гражданским инженером. В 1878 г. в компании с Г. Л. Лебурде и В. Я. Ивановский он основал в Петербурге мастерскую по изготовлению электропроводов. В 1888 г. Подобедов откупил доли компаньонов и учредил кабельный завод на Нижегородской ул., 14. В 1895 г. Михаил Михайлович учредил совместно с Борисом и Владимиром Львовичами де Бур и сыном Иваном паевое Товарищество для эксплуатации электричества «Подобедов М. М. и К.» с основным капиталом 1,1 млн руб. (4400 именных паев по 250 руб.). Компании помимо завода принадлежали два электротехнических предприятия в Москве, а также две электростанции в Санкт-Петербурге: одна на наб. р. Фонтанки, 65 (она снабжала электроэнергией Апраксин двор), другая – в здании Военно-медицинской академии. Кроме того, в зимнее время содержались подвижные составы на электротяге на льду Невы. Компании принадлежали магазины по продаже электротоваров на Невском пр., 140, на наб. р. Фонтанки, 65 и 86.[862]
Сам домовладелец проживал в центре Петербурга на Моховой ул., 23[863], а управление домом доверил М. Я. Столовичу[864]. Дела же Товарищества вел помощник присяжного поверенного B.C. Лапин. Дела у М. М. Подобедова шли в гору, и в том же году вследствие погашения всей ссуды, выданной под залог имущества Товариществу, было снято «запрещение» на это имущество[865]. Через пять лет, в октябре 1904 г., на участке, принадлежащем Товариществу, возвели новый многоэтажный дом, дошедший до нашего времени[866].
Дом оборудовали по последнему слову техники и комфорта того времени – устроили 66 ватерклозетов, столько же раковин и 20 ванн, жильцам в наем предлагались 20 четырехкомнатных, 11 пятикомнатных, 10 трехкомнатных, 6 шестикомнатных и 3 однокомнатные квартиры. Кроме того, на шестом этаже первоначально устроили отдельные комнаты, предназначавшиеся, возможно, для гостиницы, а в подвале под жилье сдавались еще 3 четырехкомнатные, 4 трехкомнатные, 2 двухкомнатные и по одной шести– и пятикомнатные квартиры. Правда, комиссией в оценку они приняты не были из-за того, что не отвечали установленным санитарным нормам. Во флигеле на Нижегородской улице сдавались восьми– и пятикомнатные квартиры, а в подобном же флигеле по Ломанскому переулку – десятикомнатная квартира. В этом же флигеле имелась слесарная мастерская владельцев[867]. Тогда еще дом не был заселен жильцами. А через три года дом весь заселили и отчасти перестроили: весь шестой этаж, вместо отдельных комнат, переделали в квартиры[868]. Жильцы проживали в комфортабельных квартирах со всеми удобствами. В них были устроены 72 ватерклозета, столько же раковин, а в самых дорогих еще и 18 ванн[869]. Помимо квартир на первом этаже были открыты два магазина[870]. Среди жильцов дома на 1907 г. были личный дворянин Б. Г. Соколов, титулярный советник, техник артиллерийской школы А. А. Гродский, представитель Товарищества «Боргольд и сын в Квебеке и Джон Гимберг в Ливерпуле» Н. Е. Шабишев, личный дворянин, преподаватель Патриотического института, гимназии А. Юргенсона и Санкт-Петербургских 6-й и 11-й гимназий В. Н. Головин, надворный советник, врач А. Н. Пузанов, штабс-капитан Михайловского артиллерийского училища Н. М. Чаплин, жена генерал-лейтенанта, классная дама Смольного института А. Д. Македонская, ассистент Клинического военного госпиталя Императорского санкт-петербургского университета, практикующий врач С. М. Вертоградов и др.
В 1908 г. дом у «Товарищества М. М. Подобедов и К°» покупает кандидат права, присяжный поверенный и присяжный стряпчий М. Е. Румшишский.
Что было с домом позже, мы уже хорошо знаем.
Еще один интересный факт: в предреволюционные годы проживавшая в этом доме Леокадия Казимировна Щеголева, вдова коллежского советника, открыла здесь Выборгскую музыкальную школу[871].
Значительно старше его по возрасту краснокирпичные дома № 16–20. Прежде они входили в комплекс казарм Михайловской артиллерийской академии и училища. Возведены с 1892 по 1900 г. по проекту архитектора В. И. Серкова и военных инженеров А. В. Ползикова и К. И. Леопольда[872]. Этот комплекс, включающий в себя 9 зданий: жилой офицерский дом (со службой и оградой), казармы со службой, караульные (с оградой), манеж с конюшнями, «конский» лазарет, фуражные сараи, кузницу, обозные сараи и сараи для артиллерии, вошел в Перечень вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность[873].
Своеобразный ансамбль «краснокирпичных зданий» на бывшей Нижегородской улице дополняет комплекс военной тюрьмы Морского ведомства (ул. Академика Лебедева, 30). Об этой тюрьме наша следующая глава.
Четырехэтажное краснокирпичное здание, обнесенное колючей проволокой, с вышками по углам – вторая по значимости после «Крестов» петербургская тюрьма. Ее история насчитывает почти полтора столетия.
В 1830-х гг. при Медико-хирургической академии основали Ветеринарный институт, к которому с севера примыкал обширный выгон для лошадей и других животных. С северной части этого выгона построили комплекс тюрьмы одиночного заключения Морского ведомства[874].
Тюремное заключение в армии ввели в 1863 г. для солдат вместо телесных наказаний, а для офицеров вместо гауптвахты. Наибольший срок в шесть месяцев сократили затем до четырех, которые заключенные проводили, работая в одиночных камерах. Спустя четыре года, когда возник Военно-тюремный комитет, началась постройка в разных городах типовых армейских тюрем на 200 человек каждая[875].
В 1874 г. принято решение о возведении на Выборгской стороне по проекту инженер-полковника Г. С. Войницкого подобной тюрьмы, открытой 15 октября 1876 г.[876] В основу ее лег образцовый проект, разработанный в 1869 г. архитектором В. П. Львовым (с 1865 г. – председатель Технического тюремного комитета).
Тюрьма состоит из главного четырехэтажного, крестообразного корпуса, примыкающих симметрично к его западному крылу двух двухэтажных административных корпусов, между которыми посередине, замыкая обширный двор, расположен одноэтажный караульный корпус с въездными воротами. Два двухэтажных флигеля находятся в северо-западном и юго-западном углах участках. Композиция тюремного корпуса имеет симметричное композиционное решение. Время показало, что эта форма плана является наиболее приемлемой для специальных учреждений.
Тюрьма на Нижегородской улице стала одной из первых, в которых камеры находились в крестообразных корпусах[877].
Сегодня этот тюремный комплекс вошел в Перечень вновь выявленных объектов, представляющих историческую и архитектурную ценность. На учет КГИОП взяты – главный корпус с флигелями, два административных корпуса и кирпичная ограда с въездными воротами[878].
В следующие два месяца после открытия тюрьмы на средства кронштадтского купца Н. Г. Сидорова в ней создали церковь, освещенную 5 декабря того же года. Храм имел небольшую деревянную звонницу, пристроенную к стене. Заключенные молились, находясь в изолированных отделениях. С 1882 г. в церкви служил протоиерей А. И. Крутяков, в 1914 г. его сменил протоиерей Г. А. Приморский. При нем церковь закрыли после Октябрьского переворота. Сейчас здание занято тюремной психиатрической больницей[879].
Рассказ об этой тюрьме мы дополним материалами, почерпнутыми нами на сайте следственного изолятора.
В 1989 г. здание тюрьмы переоборудовали под женский следственный изолятор. Первый заезд заключенных женщин состоялся в марте 1989 г. Кроме женщин в изолятор стали поступать несовершеннолетние, в связи с чем организовали специальное отделение для их содержания. Позже, в начале 1990-х гг., в учреждении стали содержаться заключенные мужчины.
23 июля 1993 г. состоялось освящение изолятора отцом Олегом с благословения митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна.
Установленный лимит наполнения учреждения составляет 1032 человека при норме 4 кв. м на заключенного. Однако число заключенных в учреждении постоянно превышает норму. Средний срок содержания заключенных, включая и подростков, составляет 8 месяцев. После осуждения для отбытия наказания они направляются в колонии.
Для несовершеннолетних с 2000 г. организован учебно-консультативный пункт. На территории учреждения имеется библиотека, книжный фонд которой составляет 3000 экземпляров, в том числе около 100 книг юридического содержания.
Для обеспечения свободы вероисповедания спецконтингента в режимном корпусе имеется храм. Заключенные могут вступать в брак с лицами, находящимися на свободе, совершать обряд крещения.
На территории учреждения оборудована хлебопекарня для выпечки хлеба, магазин для спецконтингента, парикмахерская, клуб, спортивный зал с тренажерами.
Ряд офицеров, проходивших службу в Следственном изоляторе № 4, вошли в историю учреждения.
Так, в июле 1994 г. в изоляторе начинал службу в должности младшего инспектора СИЗО-4 службы по исправительным делам и социальной реабилитации ГУВД по Санкт-Петербургу и Ленинградской области старшина внутренней службы В. К. Широков, с 1995 г. – боец базового отряда специального назначения. В. К. Широков выделялся среди сослуживцев твердостью характера и смелостью. Его командировки в горячие точки всегда были связаны с риском, но даже из самых критических ситуаций Владимир всегда выходил с честью. Его грудь украшали боевые награды – две медали «За отвагу» и орден «За заслуги перед Отечеством» II степени (с мечами). В марте 2000 г. сводный отряд спецназа Минюста России направлен в район населенного пункта Комсомольское, где разгорелись ожесточенные бои с захватившей село бандой боевиков. В ходе одного из боев В. К. Широкова смертельно ранили. За мужество и героизм, проявленные при ликвидации незаконных вооруженных формирований, ему присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно).
В июле 1995 г. в следственном изоляторе начинала свою службу в должности младшего инспектора отдела режима и охраны рядовой внутренней службы С. С. Журова, которая 14 февраля 2006 г. завоевала золотую олимпийскую медаль по конькобежному спорту в беге на 500 метров. В 2007 г. С. С. Журова избрана депутатом Законодательного собрания Ленинградской области, а в настоящее время является депутатом Государственной думы РФ.
На стене у главного входа в режимный корпус расположена охранная доска, свидетельствующая о том, что здание является памятником архитектуры и охраняется государством. Но, пожалуй, оно подлежит охране и по другой причине – как памятник многим тысячам узников, прошедшим через ее стены за многие годы.
За долгую историю здания тюрьмы, в ней размещались различные организации, в том числе и психиатрическая больница[880].
С историей тюрьмы на бывшей Нижегородской улице связано еще одно необычное учреждение, информацию о котором мы нашли в адресных книгах «Весь Петербург».
Под № 41 на этой улице располагалась «приемная станция Успенского кладбища»[881].
Согласно данным книги «Исторические кладбища Санкт-Петербурга», ныне это утратившее свое старое название Северное (Парголовское) кладбище. По распоряжению городских властей умершие в Военно-исправительной тюрьме и Военно-медицинской академии должны были доставляться в эту приемную станцию, а оттуда – на Успенское кладбище, где они хоронились за счет городских властей[882]. И все-таки не хотелось нашу вторую прогулку по улице Академика Лебедева заканчивать на этой минорной ноте. Поэтому мы предлагаем нашим читателям вернуться к храму на участке под № 37 литера «А». По этому адресу находится церковь Св. Николая Чудотворца (см. фото на с. 257).
Постройка храма осуществили в 1911 г. по проекту военного архитектора Э. К. Герле. Изначальное предназначение – «часовня-покойницкая» при Анатомическом здании Императорской Военно-медицинской академии.
После революции 1917 г. здание национализировали для нужд Советской власти. Сведения о том, что располагалось в здании до 1980-х гг., отсутствуют. Известно, что в одно время в часовне находилось помещение для прощания родственников с умершими (гражданская панихида). При возведении многоэтажного кирпичного дома в 2,5 м от часовни, здание, очевидно, передали для хозяйственных нужд строителей. Внутри располагался сварочный цех. Из-за «заморозки» строительства многоэтажного дома здание часовни было брошено.
В 2011 г. часовня передана для совершения богослужений Русской православной церкви, настоятелем назначен протоиерей Александр.
В энциклопедии «Святыни Петербурга» содержится информация о том, что эта часовня приписана к Софийскому собору в городе Пушкине. В 2012 г. после проведения работ по ремонту внутри помещения и оборудования алтаря в церкви начались богослужения. Приказом председателя КГИОП от 20.02.2001 г. здание храма включено в «Перечень вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность».
Это желто-белой окраски одноэтажное культовое сооружение напоминает храмы XVIII в. Вход в храм оформлен аркой, опирающейся на колонны дорического ордера, украшенные декоративными лепными цветочными гирляндами и скульптурными изображениями херувимов. В тимпане входной арки лепная композиция из растительного орнамента и раковин. Над замковым камнем – изображение креста.
Сегодня это самое близкое к Финляндскому вокзалу действующее культовое сооружение, храм, где ежедневно проходит служба, осуществляются все таинства и обряды церкви. И расположение его между зданиями двух академий и тюрьмой кажется нам символичным.
Жизнь улицы в советский период отразила как трагические, так и позитивные, созидательные моменты истории Ленинграда и всей страны 1930-1950-х гг.
В 1919 г. все доходные дома на Нижегородской улице национализировали, и все домовладельцы разом лишились своей недвижимости. Одновременно начался болезненный процесс «уплотнения». Под лозунгом борьбы за справедливость бывшие «барские» квартиры превращались в коммунальные. В них без согласия прежних владельцев вселяли рабочих, солдат, матросов и их семьи, оставля «барам» одну-две комнаты, в которые те вынуждены сносить мебель из всех остальных. Читателю достаточно вспомнить роман М. Булгакова «Собачье сердце» или его блистательную экранизацию, колоритные образы председателя домкома Швондера и профессора Преображенского, чтобы представить себе, как нарушился устоявшийся уклад жизни обитателей доходных домов, в квартирах которых были обязательными и столовая, и гостиная, и господские кабинеты, и спальни, и детская. Коммунальные квартиры – это наследие советской власти, которое не удается изжить до конца даже в XXI в.
Не обошли стороной жителей Выборгской стороны и другие беды. Согласно данным общества «Мемориал», насчитываются десятки репрессированных в годы сталинизма горожан, живших или работавших на улице Лебедева (как она называлась) в 1930-1940-е гг. – во времена «Большого террора», «Ленинградского дела», «дела космополитов» и «дела врачей». Особенно сильно репрессии затронули профессорско-преподавательский состав Военно-медицинской и Артиллерийской академий. Но среди тех, по кому проехало «Красное колесо» репрессий, были и простые жители улицы: рабочие, врачи, учителя, представители инженерно-технической интеллигенции[883].
В «Книге памяти» мы встречаем немало имен тех жителей улицы, которые погибли на защите Ленинграда, в рядах Народного ополчения и на фронтах Великой Отечественной войны, умерших от голода в годы блокады Ленинграда[884].
В годы войны разобрали на дрова или сгорели многие деревянные дома, дошедшие до начала 1940-х гг. еще с XIX в., о которых шла речь ранее.
В соответствии с послевоенным генеральным планом Ленинграда, разработанным архитекторами Н. В. Барановым и А. И. Наумовым в 1948 г. и откорректированным в 1951 г., значительные работы развернулись в районе Финляндского вокзала. Об ансамбле новой парадной площади Ленина мы уже рассказали в предыдущей части книги. Серьезные изменения в эти годы произошли и в облике улицы Академика Лебедева. По проектам, разработанным в специализированной проектной организации «Ленпроект» – одной из «магистральных», или районных, мастерских, были разработаны проекты нескольких монументальных зданий в стиле господствовавшего тогда «сталинского» ампира на месте разобранных или сгоревших в годы войны домов на улице Академика Лебедева. По проекту архитекторов А. К. Барутчева, Я. О. Рубанчика и Н. И. Иоффе был построен самый большой из этих домов № 7–9[885].
По проекту архитектора Г. А. Груздева был возведен в эти же годы дом № 23[886].
В стиле «сталинского» ампира оформлены и жилые дома № 19 и № 21,о чем уже было сказано ранее.
В 1960-1970-х гг. по проекту архитектора А. В. Шприца и возглавляемого им авторского коллектива в стиле так называемого «функционализма» построены два здания для Военно-медицинской академии – корпус для теоретических кафедр и вычислительный центр (дом № 35), реконструированный им же в 1991–1995 гг., и клинический корпус (дом № 37)[887]. Своеобразие архитектурного облика улицы в том, что в нем отражены стили разных исторических эпох: от неоклассицизма до функционализма.
Сегодня улица Академика Лебедева – одна из самых оживленных транспортных артерий Выборгской стороны. С раннего утра сюда на занятия спешат курсанты Военно-медицинской и Михайловской артиллерийской академий, заполняя все ее здания и кафедры, а вместе с ними ее профессорско-преподавательский состав. Жители же домов этой улицы расходятся или разъезжаются по многочисленным предприятиям и учреждениям Выборгской стороны и других районов города. В течение дня наполняются покупателями расположенные здесь магазины, а ближе к вечеру кафе. Фасады многих зданий, в том числе академических, требуют ремонта или реставрации, не говоря уже о внутридворовых территориях и лестницах, о чистоте улицы.
Но решение министра обороны, согласно которому Военно-медицинская академия остается в исторических зданиях, – гарантия того, что своеобразный, складывающийся с начала XIX в. облик улицы Академика Лебедева не будет разрушен.
В последние два года в глубине улице между зданиями Анатомического института и тюрьмы, за часовней Святителя Николая, вырос жилой комплекс.
Боткинская улица протянулась от площади Ленина до площади Военных Медиков.
Первоначально название этой магистрали – Охтинская першпектива (1741–1762 гг.), которая проходила от реки Большой Невки до реки Невы. Название дано по Охтинскому предместью, в направлении которого она вела. Позже большую часть магистрали закрыли, и некоторое время она вообще не имела названия. С 1798 г. улица именовалась Офицерской и ее граница проходила от Морской (позже Нижегородской) до Большого Сампсониевского проспекта. Это название связано с местоположением офицерских госпитальных корпусов[888].
В Атласе тринадцати частей Санкт-Петербурга Н. Цылова 1849 г. не отмечено ни одного жилого дома. Под литерой «Г» отмечен большой участок Императорской Медико-хирургической академии, под литерой «П» – 1-й и 2-й Военно-сухопутные госпитали и, наконец, под литерой «Е» – территория Морского госпиталя[889].
7 марта 1858 г. переименовали в Самарскую по городу Самара. Современное наименование дано 17 декабря 1898 г. в честь С. П. Боткина (1832–1889), выдающегося русского терапевта, основателя школы русских клиницистов, «в ознаменования столетия, 18 декабря 1898 г. со дня основания Императорской Военно-медицинской академии и в память знаменитых ее тружеников врачей Боткина и Пирогова» (тогда же и была названа Пироговская набережная).
В 1950-х гг. улицу продлили от улицы Академика Лебедева до площади Ленина. Ранее в проектной документации этот участок фигурировал как Боткинская прорезка[890].
Боткинская улица сравнительно небольшая (всего 18 домов) и ее застройка относится к концу XIX – началу XX вв. и предопределена, с одной стороны, близостью к Финляндскому вокзалу (здесь в начале XX в. возведен жилой комплекс для служащих железной дороги), а с другой, расположением здесь многих клиник, ныне входящих в Военно-медицинскую академию, и домов, где жили сотрудники этих клиник[891]. Поэтому эта улица – своего рода улица врачей.
Во всех адресных книгах, начиная с «Всеобщей адресной книги Санкт-Петербурга» на 1867–1868 гг. и заканчивая адресной книгой «Весь Петроград» на 1917 г., когда улица еще называлась Самарской, и тогда, когда стала Боткинской, на ней все сооружения, как по четной, так и по нечетной сторонам, относились к Военно-медицинской академии или к Клиническому военному госпиталю. Ни одного доходного дома, в отличие от прилегающих к ней улиц, на Боткинской не было. Квартиры профессоров Академии располагались в зданиях клиники.
Первый жилой ведомственный комплекс, как уже сказано ранее, появился лишь в начале XX в. Следует отметить, что названное нами число – 18 домов – как будто бы входит в противоречие с тем, что последнее здание на нечетной стороне значится под № 23. Это несоответствие объясняется тем, что и при строительстве метро, и при возведении новых монументальных жилых зданий в стиле «сталинского неоклассицизма» некоторые старые клинические здания разобрали, как, например, дома № 9, № 11 и др. Поэтому эти и другие номера на улице просто отсутствуют.
Другой особенностью улицы является то, что несколько зданий, например дома № 17 и № 21, расположены в ее глубине, и быстро обнаружить их, проходя по Боткинской, довольно сложно.
Еще одним отличием улицы является то, что, как мы уже писали ранее, дома по четной стороне, начиная от головного здания Военно-медицинской академии, вместо привычной нумерации, информация о которой содержится в любом справочнике, имеют один номер – дом № 6а по улице Академика Лебедева, и так вплоть до Большого Сампсониевского проспекта. Сделав эти, необходимые на взгляд авторов предуведомления, мы предлагаем читателю совершить прогулку по Боткинской улице.
Нашу прогулку по Боткинской улице мы начинаем с дома № 1, точнее, жилого комплекса, состоявшего из трех домов для служащих Финляндской железной дороги. Возведен в 1907–1908 гг. по проекту архитектора Ф. Ф. Миритца и гражданского инженера И. И. Герасимова[892]. В художественном оформлении фасадов зданий и лестниц, отделочных материалах, рациональной планировке, разнообразии форм окон и шпицев явно проявляются черты стиля модерн.
Как отмечает Б. М. Кириков в монографии «Архитектура петербургского модерна»: «Авторы проекта стремились создать благоустроенное и экономичное жилище. Они отказались от строгой периметральной застройки, расположив на участке три отдельно стоящих корпуса: два симметричных, Г-образных в плане – снаружи и один прямоугольный – внутри. Со стороны железнодорожных путей, в разрыве между корпусами, сделан неглубокий курдонер с площадкой для игр». Так как дом предназначался для простых служащих Финляндской железной дороги, «комплекс был рассчитан на 20 двухкомнатных и 63 однокомнатных квартир. Размеры комнат от 22 до 33 кв. м при одинаковой высоте этажей 3,35 м». При видимой скромности этих квартир «особое внимание было уделено бытовым удобствам и гигиеническим качествам жилья. Каждая квартира имела кладовую в подвале и помещение для сушки белья на чердаке, балконы лестниц служили для чистки белья и мебели, в кухне были проведены мусоропроводы. Центральное водяное отопление поставила фирма Ф. К. Сан-Галли».
Бесспорными были и художественные достоинства этого жилого комплекса, в оформлении которого использовались мотивы северного модерна. «Цоколь, – пишет автор монографии, – сложен из огромных гранитных блоков, темная штукатурка оттеняет нижний ярус, два средних этажа выделены насыщенным по цвету красным кирпичом, а верхний этаж благодаря светлой окраске кажется более легким. Иллюзия ярусного построения и облегчения масс, разнообразные формы и группировки окон помогают преодолеть однородность внутренней структуры. Главные вертикальные элементы композиции – ризалиты со срезанными углами, переходящие в щипцы, дополненные миниатюрными башенками. Здесь вновь проявился интерес „северного“ модерна к средневековому, в частности крепостному, зодчеству…».
Достоинством возведенного Ф. Ф. Миритцом и И. И. Герасимовым жилого комплекса, по мнению Б. М. Кирикова, является то, что «архитекторы уделяли должное внимание внутриквартальной среде. Во дворах достаточно света и воздуха, обращенные в них фасады с выступами лестничных клеток, балконами и широкими окнами строго функциональны и интересны по компоновке форм»[893].
Уже в советское время (в 1966 г.) по проекту художника В. П. Антонова на брандмауэре здания оформлено керамическое панно «Человек и космос». В 2001 г. этот жилой комплекс включен КГИОПом в «Перечень вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность»[894].
По Боткинской ул., 2 / Финскому пер., 3, стоит монументальное пятиэтажное здание, возведенное в 1955 г. в стиле «сталинского неоклассицизма» по проекту видных советских зодчих А. К. Барутчева, Я. О. Рубанчика, Н. И. Иоффе. Особую торжественность ему придают барельефы с венками и знаменами над окнами пятого этажа, балюстрада, идущая по крыше по всему периметру здания. Люди старшего поколения еще помнят, что в советское время в первом этаже дома располагался гастроном «Экспресс», а сейчас магазин «Пятерочка». Еще одно здание в стиле «сталинского неоклассицизма» – соседний пятиэтажный дом под № 4. Оно построено в 1953 г. по проекту архитектора Г. А. Груздева. Два этих здания соединены мощной аркой. Фасад дома № 4 оформлен крупным рустом[895]. Первый этаж выделен портиком. Сейчас здесь располагаются отделение Сбербанка и ресторан «Амфитрион».
Близко по архитектурному решению к первым двум четырехэтажное здание под № 6 по Боткинской и № 29 по улице Академика Лебедева. Особую монументальность придают ему крупные сандрики над окнами третьего этажа, пилястры дорического ордера, фланкирующие балконы, огромные полуциркульные окна-витрины ресторана «Сабантуй». Достоинством архитектурного решения является тактично скругленный угол здания, выводящий его на улицу Академика Лебедева.
Дом № 3 напротив павильона станции метро – современное двухэтажное модульного типа здание офисно-торгового центра.
В нем странным образом сосуществуют Констанс-Банк и центры мобильной связи «Связной», «Билан» и «МТС», парикмахерская эконом-класса и ателье по ремонту сотовых телефонов и ноутбуков, кафе «Теремок» и магазины «Косметика и парфюмерия», «Сумки и аксессуары», «Белье», «Подарки», «Верхняя женская одежда», «Свадебная обувь», наконец, ювелирный салон.
На месте нескольких разобранных зданий XIX в., относившихся к Клиническому госпиталю (дома под № 5, № 7, № 9, № 11), открыли наземный павильон – второй вход на станцию метро «Площадь Ленина», после чего Боткинская улица стала одной из оживленных коммуникаций рядом с Финляндским вокзалом. Этот павильон, возведенный по проекту А.К Андреева в 1962 г., органично вписался в окружающую среду[896]. А между тем один из разобранных домов под № 9 представлял историческую ценность. Короткое время в 1917 г. здесь в семье подруги детства Валерии Срезневской, в квартире ее мужа, врача-психиатра, профессора Военно-медицинской академии Вячеслава Вячеславовича Срезневского жила Анна Андреевна Ахматова. В летописи жизни поэта указывается, что живя на Выборгской стороне, она часто встречалась с О. Э. Мандельштамом. В этом доме ее застал Октябрьский переворот 1917 г.[897]
На Боткинскую улицу выходит еще один дом советского периода, примыкающий к старому доходному дому под № 31 по улице Академика Лебедева и имеющий с ним один адрес.
О здании Клиники военной травматологии и ортопедии им. Г. И. Турнера на Боткинской ул., 13/8, мы уже рассказали в главе, посвященной Военно-медицинской академии. Напомним лишь о том, что его построили в 1910–1912 гг. по проекту архитектора Военно-медицинской академии А. И. Аренса[898] и в дворике, с тыльной стороны здания, установлен бюст Г. И. Турнера[899].
В 1930-е гг. на месте госпитальных построек XIX в. построены дома для сотрудников Военно-медицинской академии. К концу XX в. их снесли и на их месте (Боткинская ул., 15) возвели многоэтажный современный жилой комплекс для той же академии[900]. В здании, выходящем на Боткинскую улицу, размещаются Клиника «Мединеф», сеть кафе-пекарен и кондитерских «Пироговый дворик», бистро-булочная «Нямбург», фирменный магазин «Самсунг», а также центр «Soleans Lufthansa Sity Center».
В глубине улицы за этим жилым комплексом размещается дом № 17 – Клиника для душевнобольных и нервных болезней при Военно-медицинской академии. Это нарядное здание розового цвета с белыми ритмично членящими весь фасад пилястрами ионического ордера, объединяющими второй и третий этажи, с центральным в три этажа ризалитом, увенчанным аттиком. Вход в него оформлен четырехколонным портиком с колоннами, расчлененными квадрами и красивым чугунным тамбуром, который поддерживают четыре чугунные же колонки. Над ним находится эффектный широкий балкон с балюстрадой. Симметрично к центральному корпусу примыкают двухэтажные флигеля, которые фланкируют трехэтажные боковые ризалиты.
Первую клинику на этом месте открыли в 1859 г. в здании клинического госпиталя. Через четверть века встал вопрос о постройке отдельного здания. 16 декабря 1886 г. утвержден представленный военным инженером Г. С. Войницким проект образцовой клиники на 100 больных и следующей весной началось его осуществление под наблюдением комиссии, в которую входили известные психиатры – директор клиники профессор И. П. Мержеевский и ее бывший директор, «отец русской психиатрии» профессор И. М. Балинский.
Комплекс клиники состоял из главного трехэтажного здания и соединенных с ним двухэтажных флигелей и павильонов. В одном из павильонов находились зимний сад, гимнастический и концертный залы; в главном здании – аудитории, лаборатории и лекционный зал на 250 человек. Решеток на окнах не было, их застеклили особо прочным корабельным стеклом. Павильонная система позволяла группировать больных по характеру заболевания. Связь между отдельными службами клиники осуществлялась по внутреннему телефону, что было внове. Больные работали на ферме, расположенной на другой стороне улицы, выращивали овощи и цветы, сажали деревья, помогали содержать в порядке оранжерею и зимний сад[901]. Строительство клиники обошлось 1 млн руб., ее признали одной из лучших в Европе. Церковь оборудовали на верхнем этаже, над входом и ее вместе с клиникой 24 июня 1892 г. освятил протопресвитер А. А. Желобовский в присутствии принца А. П. Ольденбургского.
Несколько раньше – 8 ноября того же года – в центре второго этажа освятили больничную церковь с хорами и звонницей Божией Матери «Утоли мои печали», приписанная к храму Военно-медицинской академии. Интерьер украшала лепка, алтарь – большой запрестольный образ. Аллегорические горельефы на фасаде больничного храма создал Д. И. Иенсен, автор фонтана «Гигиея».
Последним до революции священником в церкви был о. Михаил Александрович Лебединский. 20 декабря 1922 г. храм, закрытый еще раньше, ликвидировали[902]. Сейчас в здании клиники психических и нервных болезней вновь освящен храм Во имя иконы Божией Матери «Утоли моя печали».
На фасаде здания клиники установлены четыре мемориальные доски. Одна из них посвящена В. М. Бехтереву. Текст ее гласит: «Этой психиатрической клиникой руководил с 1893 г. по 1913 г. академик В. М. Бехтерев». Памятную доску, изготовленную по проекту архитектора Ф. А. Гепнера открыли в 1958 г.
Текст второй мемориальной доски сообщает: «Здесь жил и работал с 1915 по 1947 год выдающийся советский психиатр Виктор Петрович Осипов». Мраморная доска, автор которой известный архитектор Т. Н. Милорадович, была установлена в 1971 г.
Третья мемориальная доска информирует: «В этом здании с 1978 по 1989 г. руководил кафедрой Военно-полевой терапии выдающийся терапевт Алексеев Григорий Ильич».
Наконец, из текста четвертой мемориальной доски мы узнаем, что «В этом здании с 1967 по 1977 работал выдающийся терапевт-организатор, член-корреспондент АМН Гембицкий Евгений Владиславович»[903].
Перпендикулярно зданию Клиники нервных и психических болезней на участке дома № 21 стоит длинное четырехэтажное песочного цвета с рустованным первым этажом, с четырьмя выступами-ризалитами. В нем располагаются входы в общежитие факультета подготовки и усовершенствования гражданских врачей и курсантское общежитие Военно-медицинской академии.
Замыкает нечетную сторону Боткинской улицы дом № 23. Здесь размещается Клиника госпитальной хирургии. Это трехэтажное песочного цвета здание с двумя выдвинутыми боковыми ризалитами с рустованным первым этажом и рустованными же лопатками второго и третьего этажей построено в 1904–1908 гг. для акушерско-гинекологической клиники Военно-медицинской Академии по проекту военного инженера А. М. Вишнякова[904]. На его фасаде установлена мемориальная доска, текст которой гласит: «Госпитальная хирургическая клиника основана Н. И. Пироговым в 1841 г.». Мемориальная надпись выполнена из накладных знаков. Первая памятная доска была утрачена, новая возобновлена в 1970-х гг. Еще на одной памятной доске великому хирургу золотыми буквами по мрамору высечены его слова, обращенные к врачам: «Служите верно науке и правде и живите так, чтобы, состарившись, могли безупречно вспоминать вашу и уважать чужую молодость. Н. Пирогов».
Третья мемориальная доска в здании академии гласит: «Здесь с 1937 по 1957 год работал выдающийся ученый-хирург, академик АМН СССР Семен Семенович Гирголав».
Наконец, еще одна мемориальная доска информирует, что: «В этом здании с 1933 по 1985 год работал выдающийся хирург, Герой Социалистического Труда, академик Иван Степанович Колесников». Мраморная доска, выполненная по проекту архитектора Е. П. Линцбаха, установлена в 1989 г.[905]
К 200-летию BMA на площади Военных медиков, образованной при слиянии Боткинской улицы и Большого Сампсониевского проспекта, установлен монумент военным медикам, павшим в войнах. Его авторы архитектор Ю. К. Митюрин и скульптор Б. А. Петров[906].
На протяжении всей истории существования академии ее питомцы оказывали помощь раненым на театрах военных действий. Многие из них погибли. Только в годы Великой Отечественной войны на полях сражений пали 532 ее воспитанника и 236 выпускников Военно-морской медицинской академии[907].
Чугунная табличка, установленная рядом со стилизованным памятником-часовней, сообщает, что он «сооружен на средства и пожертвования Министерства обороны РФ, Военно-медицинской академии, АОЗТ „Лентрансгаз“, С. А. Завойстого и открыт 6 мая 1996 г.».
Вернемся на четную сторону Боткинской улицы, дома которой сегодня значатся по адресу – ул. Академика Лебедева, 6а.
О здании Клиники баронета Виллие (исторический адрес – Боткинская ул., 18–20, современный – ул. Академика Лебедева, 6а) и памятнике С. П. Боткину мы рассказали в главе, посвященной Военно-медицинской академии. Добавим к сказанному информацию о событии, не связанном с медициной. 20 мая 1900 г. В. И. Ленин провел совещание петербургских социал-демократов в здании клиники, в комнате В. Ф. Кожевниковой. Варвара Федоровна, вставшая на путь революционной борьбы вначале 1890-х гг., еще во время учебы на Надеждинских акушерских курсах была близким другом Л. Н. и С. И. Радченко, активным членом «Союза борьбы». Она жила при клинике, в которой работала. Совещание проходило в ее комнате, расположенной на втором этаже, с двумя окнами на Боткинскую улицу. На этом совещании В. И. Ленин изложил план создания газет «Искра» и «Заря», показав необходимость укрепления связей революционных социал-демократов России, важность создания в Петербурге опорного пункта «Искры». Совещание явилось существенным звеном в подготовке издания «Искры»[908].
Но вернемся к медицине. В соседнем доме № 20/5 жили и работали хирурги В. А. Оппель и П. А. Куприянов. На фасаде здания, обращенном к Большому Сампсониевскому проспекту, в 1955 г. помещена мраморная мемориальная доска: «Здесь работал и основал клинику Военно-полевой хирургии профессор Владимир Андреевич Оппель с 1908 по 1932 г.». В. А. Оппель (1872–1932) – основатель научной школы, один из основоположников хирургической эндокринологии в России, давший научное обоснование этапному лечению раненых. Сохранили научную ценность труды хирурга по коллатеральному кровообращению, травматологии, военно-полевой хирургии[909].
Текст другой мемориальной доски сообщает «В этом здании с 1944 по 1963 г. руководил клиникой Герой Социалистического Труда Петр Андреевич Куприянов, выдающийся советский хирург»[910]. П. А. Куприянов (1893–1963) – основатель научной школы кардиохирургов, академик Академии медицинских наук, генерал-лейтенант медицинской службы, был одним из пионеров хирургического лечения пороков сердца. Его заслуги в медицине получили высокую оценку – в 1960 г. ему присудили Ленинскую премию, а в 1963 г. присвоено звание Героя Социалистического Труда[911].
Вот такая она в своем роде уникальная улица врачей – Боткинская!
Эта небольшая улица протянулась от улицы Академика Лебедева до Большого Сампсониевского проспекта. Ее первоначальное название Ломанский переулок (1798–1885 гг.). Из информации, содержащейся в Топонимической энциклопедии, известно, что это название происходит от фамилии домовладельца полковника Б. П. Ломанова[912]. Из другого источника следует, что несколькими участками в этом переулке владели два брата – полковники Борис Ломан и Роман Ломан[913]. Параллельно существовали варианты названий Ломановская улица (1836–1846 гг.), Ломановский переулок (1849 г.), Ломанский переулок (1868 – 27 января 1949 г.)[914].
27 января 1949 г., в пятую годовщину полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады, переулок переименовали в улицу Смирнова, в честь Николая Алексеевича Смирнова (1911–1941).
Николай Смирнов родился и вырос на Малой Охте, с 1924 г. воспитывался в детском доме за Нарвской заставой, а с 1927 г., когда он поступил в ФЗО при заводе «Красная заря», жизнь его в основном была связана с Выборгской стороной.
На «Красной заре» он стал секретарем комитета комсомола. В числе партийных работников, так называемых «двадцатипятитысячников» в 1933 г. Смирнова мобилизовали на Украину для подъема сельского хозяйства. Через три года вернулся в Ленинград, в 1939 г. стал вторым секретарем районного комитета ВКП(б). В июне 1941 г. Смирнов ушел на фронт добровольцем в составе народного ополчения. Был комиссаром 3-го стрелкового полка, погиб 22 сентября 1941 г. в бою за деревню Камень на Пулковских высотах. Его тело перевезли в Ленинград и похоронили на Пискаревском кладбище[915].
4 декабря 1974 г. для отличия от существовавшего тогда в городе проспекта Н. И. Смирнова (ныне – Ланское шоссе) к названию улицы добавили пояснение – улица Комиссара Смирнова[916].
В главе «Между двумя академиями» мы уже рассказали об истории участка по ул. Академика Лебедева, 16, и ул. Комиссара Смирнова, 1, где еще в середине XIX в. располагалась дача купца Ф. Е. Сокурова[917], а после него деревянные строения О. М. и О. А. Исаковых[918]. В 1892–1900 гг. на этом участке по проекту архитекторов В. И. Серкова и военных инженеров А. В. Ползикова и К. И. Леопольда возведено краснокирпичное казарменное здание, входящее в комплекс сооружений Михайловского училища[919]. А на другом угловом участке (ул. Комиссара Смирнова, 2), с середины XIX в. принадлежавшем коллежскому советнику П. Г. Терентьеву и его потомкам[920], в 1904 г. по проекту архитектора Е. А. Гонцкевича[921] возведен шестиэтажный доходный в стиле модерн дом по заказу «Товарищества для эксплуатации электричества „Подобедов М. М. и К°“»[922]. В 1908 г. этот дом у «Товарищества» купил кандидат права, присяжный поверенный М. Е. Румшишский, под именем которого дом и вошел в историю архитектуры[923]. Он владел им до 1918 г.[924] В 1910–1917 гг. в его доме размещалось 2-е Выборгское смешанное четырехклассное училище (заведующая З. Н. Аснечевская) и 18-е Выборгское с 6-м классом смешанное училище с заведующей Е. Ф. Ивановой[925].
Нашу следующую остановку мы сделаем у дома № 3. Это современное, стилизованное под здание рядовой архитектуры эклектики четырехэтажное песочного цвета строение с рустованным первым этажом, с замковыми камнями и простыми наличниками окон первого, второго и четвертого этажей, с лопатками, размещенными над окнами второго и третьего этажей, и сандриками в форме треугольных фронтонов над окнами третьего этажа. Центр первого этажа прорезан большой аркой, ведущей во двор.
В 1880-е гг. на месте этого дома стояло деревянное строение со службами, принадлежавшее купцу 2-й гильдии М. А. Семенову и заложенное в Городском кредитном обществе[926]. В 1891 г. им возведен новый каменный двухэтажный дом с небольшой одноэтажной прачечной[927]. В этом доме располагались всего три квартиры, в самой большой из которых, девятикомнатной, жил сам домовладелец. Еще одна шестикомнатная квартира сдавалась в деревянном доме, построенном десятью годами раньше[928].
9 января 1897 г. судебный пристав сообщил о смерти Матвея Андреевича, и участок со всеми строениями перешел во владение сына 2-й гильдии купца – А. М. Семенова[929]. Еще через 4 года, 26 мая 1898 г., имущество перешло во владение его жены Марии Алексеевны[930], а после ее смерти, 8 мая 1901 г., сыну – П. А. Семенову[931]. Заметим, что в документах Городского кредитного общества указывается, что дом «находится в пожизненном владении вдовы купца Степаниды Егоровны Семеновой[932], которая пережила не только своего мужа, но и сына, и невесту.
В 1909 г. владельцами участка со всеми строениями указаны: A. A. и С. Е. Семеновы (внук и бабушка) и П. А. Мельникова, дочь покойного мещанина A. M. Семенова[933]. В предреволюционные годы этим участком владел П. А. Семенов[934].
Из архивного дела следует, что купеческому сыну А. М. Семенову в 1897 г. принадлежал и соседний участок, выходящий на Новый пер. (с 1941 г. – Бобруйская ул.), 19[935]. Здесь стоял двухэтажный деревянный жилой дом «с каменной лестницей в каменных стенах посредине дома»[936]. Жильцами этого дома с двух– и трехкомнатными квартирами являлись «запасной старший палатный надзиратель», бывший почтальон Нюляндской губернии, крестьяне Ярославской, Тверской и Вешенской губерний, «варшавский житель» и работник города Або[937]. 21 июня недвижимое имущество А. М. Семенова перешло во владение его жены Марии Алексеевны[938]. Согласно же ее духовному завещанию, 8 мая 1901 г. дом перешел ее дочери – А. А. Семеновой, в замужестве Коноваловой[939]. На ее попечении был младший брат Павел Александрович[940], с которым они владели участком до 1917 г.[941] Построенный в советское время каменный жилой дом органично вошел в эклектичную застройку улицы.
В конце 1970-х гг. рядом с домом № 3 возвели радиомачту для радиотелефонной связи «Алтай» (позже «Дельта Телеком»)[942].
Следующий четырехэтажный доходный дом № 5/7 на пересечении с Лесным пр., 7, построен в 1896 г. по проекту военного инженера А. П. Иванова[943]. Ярко бордового цвета, богато украшенный маскаронами и растительными гирляндами, причудливыми сандриками над окнами третьего и четвертого этажей, он представляет собой характерный образец архитектуры ретроспективизма. Этот дом возведен тогда, когда этим участком владел купец Николай Семенович Батов[944].
Но прежде, в 1877 г., на этом, одном из 18 участков, простиравшихся по правой нечетной стороне переулка до Большого Сампсониевского проспекта и принадлежавших коллежскому советнику П. Е. Шиманскому, в Ломанском переулке были построены торговые ряды под рынок[945]. Петр Ефимович регулярно перезакладывал эти пустопорожние земельные участки в Городском Кредитном обществе с большой выгодой для себя, используя сложившуюся градостроительную ситуацию: «…строительство нового каменного Александра II (ныне Литейного) моста, железно-конной дороги, освящение газовых улиц, появление водопровода, прокладку новых улиц», из-за чего от его участка в пользу города отчуждалась часть земли и др.[946]
В результате стоимость квадратной сажени земли на два участка Выборгской части, где располагались эти наделы, возросла с 15 до 35 руб.[947] Это обстоятельство позволяло Шиманскому, спекулируя на закладке земляных участков, получать под залог все новые и новые ссуды и под залог их ссужать деньги у многих частных лиц[948]. А между тем, за недоимки Городскому Кредитному обществу его имущество неоднократно выставлялось на торги, но Шиманскому в последний момент удавалось погасить свою задолженность[949], пока, наконец, его имущество не пошло «с молотка» на торгах, состоявшихся 17 октября 1887 г.[950]
Новой владелицей его земельного участка стала жена потомственного почетного гражданина Е. В. Вальтер[951]. Никаких капитальных строений на нем не появилось и при ней. Поэтому многие годы Городское Кредитное общество в оценку «пустопорожнего» участка принимало только землю[952]. Следует отметить, что позже, когда на этом участке возведены дома, в адресных книгах они значились зачастую под одними и теми же номерами, но с литерами «А» и «Б».
В 1900 г. один из этих «пустопорожних участков» (впоследствии 5-а – 5–6) приобрел упомянутый выше санкт-петербургский купец 2-й гильдии Н. С. Батов[953], и уже 18 января 1901 г. им выстроен четырехэтажный каменный лицевой на подвалах дом «с таковым же надворным флигелем»[954]. Жильцами нового доходного дома, оснащенного всеми бытовыми удобствами стали весьма уважаемые люди: отставной генерал-лейтенант В. В. Владимирский, подполковники Безеровский и Соболевский, штабс-капитан Ланской, петербургский 2-й гильдии купец А. И. Васильев. Они снимали восьми-, шести– и пятикомнатные квартиры. В трехкомнатных квартирах проживали мещане, крестьяне, мастеровые, в том числе рижский цеховой мастер. Из всех жильцов дома самым именитым был В. В. Владимирский (1839–1901). Потомственный военный, в 1857 г. уже л. – майор (такое же звание имел его отец В. А. Владимирский), в 1873 г. – подполковник, а в 1878 г., тридцати девяти лет от роду, – полковник. Первое генеральское звание (генерал-майора) Виктор Викторович получил в 1891 г.
Большая часть его службы прошла вне Петербурга. С 1874 г. он – начальник Вятского, с 1877 по 1878 г. – Псковского, а с 1889 г. – Ярославского губернского жандармского управления. 9 сентября 1900 г. Владимирский уволен в отставку с производством в генерал-лейтенанты и вернулся в столицу доживать свой век. В доме на Ломанском переулке отставной генерал и умер 18 мая 1901 г., а поскольку был холост, то потомства не оставил.
Его братья: Павел, Евгений и Константин были полковниками. Но вернемся к жизни этого доходного дома[955].
Часть помещений домовладелец традиционно выделил под торговлю. В 1901 г. в доме были открыты сенная и мелочная лавки, съестная и чайная торговля. Через год надстроили еще один, пятый, этаж[956].
2 сентября 1905 г. имение купца Н. С. Батова перешло во владение дочери, девице Марии Николаевне, в замужестве Постниковой[957]. Удивительно, но уже при советской власти, когда 21 июля 1918 г. в ее доме на Ломанском пер., 5-а, произошел пожар, от «Страхового от огня общества» она получила компенсацию в 925 руб. и 14 августа того же года дом М. Н. Постниковой был в последний раз оценен комиссией в 408 480 руб. Мария Николаевна умудряется еще оформить новую годовую страховку сроком до 16 января 1919 г.[958], но в этом же году дом национализировали и страховка не помогла. Отметим, что в 1991 г. на фасаде дома со стороны Лесного проспекта установили гранитную мемориальную доску. Из текста ее следует, что «В этом доме в 1902–1904 годах жил выдающийся финский писатель Майю Лассила (Алгот Унтола)». Текст доски написан на русском и финском языках. Автор мемориальной доски B.C. Васильковский[959].
Как мы уже отмечали, на этом же участке располагается еще один доходный дом на пересечении с Бобруйской (б. Новой) ул., 2 (в адресных книгах 5–6). Дом № 5–6 принадлежал семье Назаровых – сначала Александре Михайловне, а позже ее брату Андрею Михайловичу, владевшему им до 1917 г.[960] Дом в стиле эклектики возведен в 1899–1900 гг. по проекту военного инженера, начальника Санкт-Петербургской 2-й инженерной дистанции А. Д. Донченко.[961]
Обратим теперь наше внимание на дома, расположенные на четной стороне.
Под № 4-а сейчас значится двухэтажный каменный дом, давно оставленный людьми, с пустыми глазницами окон, а за ним – многоэтажные дворовые флигели. Этот «пустопорожний участок» многие годы принадлежал дочери титулярного советника А. П. Терентьевой, который достался ей в наследство от отца (о его завещании мы рассказали в главе «Между двумя академиями»)[962].
В 1898 г. ее имущество перешло в собственность крестьянину Санкт-Петербургской губернии Гдовского уезда М. Е. Егорову[963]. Им возведены двухэтажный деревянный лицевой дом, такой же надворный флигель, одноэтажные деревянные службы и конюшня на 10 стойл[964].
Жильцами его лицевого дома были мелкие чиновники и мещане, а в двором флигеле устроили квартиру рабочих на 40 человек[965]. В 1911 г., уже будучи потомственным почетным гражданином, Максим Егорович построил по левой границе двора двухэтажные каменные службы, занятые каретным сараем, кузницей, ледником, сараями для дров, «артельной» кухней для рабочих, а также каменную конюшню с сеновалом по правой границе двора[966]. Жильцами его деревянного лицевого дома в это время были крестьяне. Сам домовладелец занимал 2 квартиры – пятикомнатную с тремя прихожими и двумя ватерклозетами на первом этаже и девятикомнатную с прихожей, кухней, ванной и двумя ватерклозетами на втором этаже[967].
Еще через год на задней границе двора М. Е. Егоров возвел четырехэтажный каменный жилой дом. Тогда же, в 1912 г., им устроен «двор в 200 сажень под склад материалов и повозок ломовых извозчиков»[968], из чего мы можем составить представление о его основной деятельности – извозе.
24 мая 1914 г., согласно его духовному завещанию, это имущество перешло во владение сыновей, потомственных почетных граждан Павла и Ивана Максимовичей Егоровых[969], они владели им до 1918 г.[970]
До нашего времени дошел дом № 4–6 песочного цвета шестиэтажный, прежде четырехэтажный с двумя пристроенными этажами, возведенный в 1901 г. по проекту уже известного нам Н. Н. Еремеева[971], с очень сдержанной рациональной отделкой. Некоторое разнообразие в его незамысловатый архитектурный облик вносят балконы, расположенные симметрично по три с левой и правой сторон, на уровне второго-четвертого этажей, да скромные наличники, оформляющие окна третьего-четвертого этажей, и простые сандрики, украшающие окна второго этажа.
Дом этот построен крестьянином Санкт-Петербургской губернии Гдовского уезда Е. А. Андреевым[972]. Его имущество включало в себя также каменный трехэтажный флигель с лестницей по правой границе двора и еще один деревянный флигель и каменную службу по левой границе двора[973]. Во все дома провели водопровод[974]. За небольшим исключением, жильцами дома были финляндские уроженцы и крестьяне. Из примечательных личностей дома можно выделить почетного гражданина Троицкого, имевшего здесь свою торговлю, жену священника М. В. Дамакину и архитектора Г. Я. Виклунта[975]. В собственности Е. А. Андреева его дом находился до 1918 г.[976]
На фасаде соседнего дома № 4–6 в 1970 г. установили гранитную мемориальную доску, текст которой гласит: «В этом доме, в квартире Г. Э. Ялава, 14 октября 1917 г. состоялась встреча В. И. Ленина с членами ЦК РСДРП(б). Обсуждались вопросы подготовки вооруженного восстания». Вот некоторые подробности этой встречи. В совещании участвовали В. А. Антонов-Овсеенко, Ф.Э Дзержинский, М. С. Кедров, В. И. Невский, Н. И. Подвойский и др. Помимо основного рассматривался вопрос о Военно-революционном комитете, созданном по инициативе В. И. Ленина при Петроградском Совете. Интересуясь составом ВРК, В. И. Ленин подчеркнул, что он должен быть полномочным, но беспартийным органом восстания, связанным с самыми широкими слоями рабочих и солдат. С августа по октябрь 1917 г. через эту квартиру шла переписка В. И. Ленина с ЦК РСДРП(б). Сюда приходили Н.К Крупская и М. И. Ульянова, приносили почту для Владимира Ильича и брали то, что он присылал через К. Ахмалу, последний, передавал почту Лидии Германовне, а иногда Гуго Эриковичу Ялаве.
Гуго Ялава, вспоминая посещения Н. К. Крупской, писал ей в 1938 г.: «Всегда будем помнить те счастливые полчасика, проведенные Вами у нас за чашкой кофе, когда ждали почту с вокзала для Вас».
Г. Э. Ялава работал машинистом на паровозе № 293 до 1918 г., а затем стал машинистом-инструктором. Во время Ленинского призыва в 1925 г. вступил в партию. В 1933 г. ему присвоено звание Героя Труда за заслуги перед революцией и 40-летний производственный стаж. В дальнейшем работал на железнодорожном транспорте. Умер в 1950 г.
Квартира Г. Э. Ялавы находилась в дворовом флигеле, заселенном в то время преимущественно рабочими Финляндской железной дороги. В 1970 г. на фасаде дома установили упомянутую выше мемориальную доску[977], которая, увы, не дошла до нашего времени.
Следующий на нашем пути дом № 6/5 на пересечении с Лесным проспектом построен в 1911 г. техником Л. В. Богуским[978]. Это шестиэтажный дом, как и соседний – песочного цвета, с тремя эркерами на уровне второго – четвертого этажей. Окна третьего этажа украшены сложной композицией из сандриков в виде треугольных фронтонов на полочках и пилястр, которые подобно формы филенки над окнами и другие архитектурные детали. Этот дом возведен для инженер-технолога Михаила Сергеевича Плотникова (Моисея Шлиомовича Плотника)[979], проживавшего в другом собственном доме на Сампсониевской наб., 3. О новом домовладельце следует сказать особо. Одному из авторов этой книги уже приходилось писать о нем в книге «Улица Чехова». В Эртелевом переулке (так тогда называлась улица Чехова) он владел доходным домом № 7. Впечатляет размах его деятельности и многообразие занимаемых им должностей: статский советник, инженер-технолог, кандидат математических наук, директор правления Учетно-ссудного банка, Русского акционерного общества, Акционерного общества «Сормово», Акционерного общества торпедного завода «Русский Чайтлед», Товарищества Гатчинского завода A.C. Лаврова, член правления Судостроительного акционерного общества «Ноблесснер», Русского акционерного общества артиллерийских заводов, председатель правления Товарищества машиностроительного завода «Феникс», электромеханического завода «Вольта» и Русско-американского торгово-промышленного общества; член Совета российско-американской резиновой мануфактуры «Треугольник». Из мартиролога «Незабытые могилы. Российское зарубежье: некрологи. 1917–2001» известно, что М. С. Плотников закончил свои дни в Варшаве 8 февраля 1941 г.[980]
Но вернемся к описанию дома № 6. К лицевому дому прилегает на задней границе еще один, шестиэтажный с жилым подвалом и седьмым мансардным этажом дом. Во дворе выстрили каменный одноэтажный жилой дом с мансардным помещением[981]. Дом был оборудован всеми достижениями бытовой техники. Более того, здесь устроили едва ли не первый на Выборгской стороне кинематограф[982].
Поражает и размах торговли в этом доме – в нем располагалось 15 магазинов[983]. В доме сдавалось до 80 квартир: от шестикомнатных за 1140 руб. годовых до двухкомнатных за 420 руб. – цена немалая по меркам того времени[984]. Больше всего было в доме четырех– и трехкомнатных квартир, соответственно 20 и 18, двухкомнатных квартир было 9, а шестикомнатных – 5. Валовой доход с дома оценивавшая его комиссия установила в 29 156 руб., из которых чистого дохода М. С. Плотников получал в год 22 450 руб. Сам же дом с землей оценили в 228 672 рубля[985]. Поэтому и ссуду под его залог на 37 ½ лет домовладелец получил немалую – 188 500 рублей[986]. Однако вернуть свой долг Городскому Кредитному обществу М. С. Плотников уже не успел. Грянула революция.
Продолжая нашу прогулку, мы перейдем на Лесной проспект (бывшую Нюстадскую улицу) и подойдем к громадному угловому дому № 7/6, один фасад которого обращен к улице Комиссара Смирнова, другой – к Лесному проспекту. Этот добротный пятиэтажный шоколадного цвета дом с рустованными первым и вторым этажами, крупными поэтажными тягами, угловым эркером на уровне второго – пятого этажей, увенчанным шлемовидным навершием, с большими венецианскими окнами, расположенными на третьем этаже, симметрично к эркеру, с луковичными сандриками и тремя луковичными же аттиками над мощным карнизом – таким дошел до нас с 1900 г. этот дом, возведенный по проекту техника П. М. Мульханова, одного из самых плодовитых строителей конца XIX – начала XX вв.[987] В 1870–1880 гг. этот пустопорожний участок, как и большинство других в Ломанском переулке, принадлежал к.с. П. Е. Шиманскому[988].
1 сентября 1886 г. его имущество было продано с публичного торга за недоимки штабс-капитану Л. К. Голеевскому[989], а 24 августа 1898 г. от того перешло к гражданскому инженеру Ф. Ф. Лумберг[990].
По его проектам были возведены 4 доходных дома, 2 больничных здания, здание технической школы[991]. Сам он жил в собственном, построенном по его же проекту доходном доме в Перекупном переулке, 9.[992] Однако построить новый дом на Ломанском переулке он не успел.
В 1900 г. участок приобрел уже знакомый нам гласный Петроградской городской думы В. Н. Крестин, живший по соседству в собственном доме на Нижегородской улице[993].
В новом его доме на Ломанском было 26 квартир от трех– до девятикомнатных[994].
Василий Николаевич владел этим домом до революционных потрясений 1917 г. и последовавшей за ними национализации. Управлять домом, в силу своей занятости, он доверил В. М. Давыдову[995].
На участке дома № 9 на месте старого доходного дома сейчас стоит современное офисное здание бизнес-центра «УльтраСтар». Как и предыдущий, этот земельный участок в 1870–1880 гг. принадлежал коллежскому советнику П. Е. Шиманскому[996]. В 1890 г. с торга за недоимки и этот «пустопорожний участок» перешел в собственность митавскому гражданину Карлу Якобсон[997]. Но в том же году он продал этот земельный участок крестьянину Рязанской губернии Зарайского уезда деревни Шерабоково И. М. Сивалкину по акту купчей крепости от 5 октября 1890 г.[998] Через 3 года на этом участке им были возведены деревянный одноэтажный жилой лицевой дом, еще один деревянный одноэтажный по правой границе двора, жилой флигель для рабочих и деревянные «рубленные из кокор» конюшни на 24 стойла[999]. Домовладелец поселился в шестикомнатной квартире лицевого дома и долго был единственным жильцом в нем[1000]. В 1899 г. в этом доме снимал девятикомнатную квартиру практикующий врач Лобанов[1001]. Многократно в течение 10 лет участок Сивалкина выставлялся на торги за недоимки Городскому Кредитному обществу, но каждый раз ему удавалось погасить долг и сохранить за собой имущество[1002], пока 7 сентября 1901 г. оно по акту купчей крепости не перешло в собственность крестьянину Т. Г. Иванов[1003], который через 5 лет, 27 января 1906 г., смог погасить весь долг Городскому Кредитному обществу[1004] и владел этим участком до 1918 г., правда, ничего более капитального он на нем не построил[1005].
Не дошел до нашего времени и доходный дом № 11. На его месте в 1950-е гг. построили пятиэтажный жилой дом. История этого участка напоминает судьбу всех других на Ломанском переулке.
С конца 1870-х гг. дом принадлежал все тому же П. Е. Шиманскому[1006]. За недоимки вновь и вновь дом выставлялся на торги[1007], пока, наконец, 17 июля 1890 г. не ушел «с молотка» П. С. Мультанен-Сахарову[1008]. Но уже 16 августа 1891 г. тот, в свою очередь, продает его жене корнета В. М. Каплуновской[1009], которая владела им менее трех лет. Возможно, решение продать участок пришло после крупного пожара, который произошел в ее недвижимом имуществе 2 февраля 1893 г.[1010] Так или иначе, но 23 марта 1894 г. по акту купчей крепости ее имущество перешло в собственность прусскому подданному Вильгельму-Луису Фоману[1011]. При нем через 4 года на этом участке были построены два деревянных двухэтажных надворных дома и такой же лицевой деревянный дом[1012]. Во всех жилых флигелях были устроены 17 квартир – от семи– до двухкомнатных в лицевом доме и преимущественно трехкомнатные во флигеле[1013]. В мае 1900 г. на участке Фомана выстроили еще один новый двухэтажный деревянный с каменной лестницей надворный флигель, в котором было устроено семь трех– и четырехкомнтаных квартир[1014]. Все квартиры были оборудованы ватерклозетами и раковинами[1015].
В доме В.-Л. Фомана проживали представители разных сословий: военные, чиновники, цеховые мастера, мещане и крестьяне, финляндские уроженцы. Сам домовладелец занимал две квартиры – пяти– и семикомнатную. Императорское техническое общество для ремесленного училища в его доме арендовало 12 комнат, еще 6 комнат снимало Общество покровительства бедным женщинам[1016]. В течение последующих 10 лет имущество В.-Л. Фомана оставалось без изменений, не считая косметической внутренней переделки. Неизменным оставался и социальный состав жителей дома[1017]. В 1910 г. имущество Вильгельма Фомана перешло во владение сына, Филиппа Вильгельмовича, коллежского регистратора, и невестки Н. А. Фоман по акту купчей крепости от 22 января с. г.[1018] В «Ведомости о доходах» содержится информация о проживавших тогда в доме вдове подполковника С. И. Горячевой, дочери доктора медицины, статского советника Г. Э. Михельсона, вдове статского советника К. В. Ильинской, капитане 36-й артиллерийской бригады Л. И. Подвысоцком и др. Обращает на себя внимание большое число финляндских уроженцев из города Гельсингфорса, а также жителей Эстляндской губернии, живших в 1910 г. в деревянных флигелях фомановского дома. Трехкомнатную квартиру в нем арендовало Общество «Капля молока», о котором следует сказать особо[1019].
Возникло оно по мысли Е. П. Чеканской, которая в 1907 г. по европейскому образцу организовала на частные пожертвования пункт раздачи молока грудным детям, по разным причинам лишенным питания. (Первые пункты «Капля молока» появились в начале 1890-х гг. в Германии и Франции; в России – в 1901 г., к 1909 г. по разным городам их насчитывалось около 40). Пункт Чеканской располагался в наемной квартире на 9-й Рождественской ул. (ныне – 9-я Советская ул.), 15, где ежедневно питалось до 25, позже – до 35 детей в возрасте до двух лет. Расходы на этот пункт в 1907–1908 гг. составили около 1650 руб.
Устав общества, составленный Е. П. Чеканской и М. П. Сперанской утвержден в октябре 1909, а 12 декабря того же года состоялось первое собрание учредителей. Председательницей Правления временно избрали Н. Н. Балас (в 1910 г. ее сменила Н. А. Хомякова), вице-председательницей – А. Т. Вешнякову, казначеем – Л. М. Арно, секретарем – А. Е. Владимирскую; в Правление вошли также М. П. Сперанская, Е. М. Харинская, Е. М. фон Энден и известный петербургский педиатр А. Н. Шкарин.
Под опекой общества первоначально находился пункт, основанный Чеканской, но с марта 1912 г. он вновь оказался на ее личном попечении. Помещение на Ломанском переулке было предоставлено обществу бесплатно 20-м Городским попечительством. Заведующей этим пунктом, рассчитанным на ежедневное кормление 55 детей (позже их число увеличилось до 150), стала Е. М. фон Энден. В мае 1912 г. открылся аналогичный пункт на 130 детей на углу ул. Широкой (ныне – ул. Ленина) и Левашовского переулка, в квартире, бесплатно предоставленной 19-м Городским попечительством. С 1 сентября 1912 г. действовал такой же пункт на 40 детей в доме 1-го Городского попечительства на Английском пр., 58. При всех пунктах бесплатно работали врачи (E.H. Ярцева, К. И. Брыжкина, Е. М. Басова, Ф. Д. Румянцев, О. П. Тихомирова, Т. С. Благословенская и др.), проводились консультации по уходу за грудными детьми; неимущим бесплатно раздавались пеленки, одеяла, детская одежда.
Средства общества составлялись из членских взносов, частных пожертвований и кружечного сбора, а также от устройства благотворительных концертов и доходов от ежегодного Рождественского базара, устраиваемого под эгидой Великой княгини Марии Павловны. Крупные суммы жертвовались от Императорского Санкт-Петербургского общества поощрения рысистого коннозаводства. Ежегодный баланс общества первоначально составлял около 3 тыс. руб., а в 1910-е – свыше 15 тыс. руб. (при этом непосредственно на содержание пунктов расходовалось до 6000 руб. в год). По данным на 1912 г., в обществе состояло 18 членов-учредителей, 4 почетных члена (А. А. Виноградова, Е. П. Чеканская, А. Е. Лебедкина и О. А. Шестакова), 14 пожизненных и 242 действительных члена. В числе действительных членов были представители многих аристократических фамилий – княгини С. Н. Васильчикова, А. Н. Волконская, О. И. Микеладзе, Н. Н. Эристова-Шервашидзе и Л. П. Оболенская, графини О. А. Сумарокова-Эльтон, М. А. Сольская и А.Е Толстая, баронесса Н. Н. Остен-Сакен, фрейлина А. А. Вырубова, князь П. Н. Трубецкой и др.[1020]
В предреволюционные годы уже единоличная владелица дома Н. А. Фоман пыталась продать его. Последнее ее обращение в Городское Кредитное общество датировано 8 декабря 1917 г., т. е. через месяц после установления советской власти[1021].
На месте доходного дома под № 13 в 1940-е гг. построен современный дом, облицованный серым гранитом, со сплошной рустовкой фасада и множеством балконов. Начало истории этого участка общее с соседними. В 1880-е гг. на «пустопорожнем» участке, принадлежавшем П. Е. Шиманскому, стоял ветхий деревянный дом[1022]. В 1897 г. владельцем участка становится дворянин В. И. Горчинский[1023]. При нем во дворе построили двухэтажный деревянный жилой дом и деревянное одноэтажное строение для конюшен, сарая, дворницкой и прачечной[1024].
Было в нем что-то от сельского жилища или дачи. Жильцами его дома были исключительно крестьяне. Крестьянка Д. Петрова во дворе в 4 стойлах держала коров, а крестьянин Борткевич, занимавшийся извозом, арендовал в доме конюшни на 24 стойла. Сам домовладелец с женой М. С. Горчинской жил в скромной трехкомнатной квартире[1025].
12 января 1900 г. имущество Горчинского перешло во владение его жены Марии Семеновны по акту дарственной записи[1026].
Из очередной ведомости о доходах мы узнаем, что за исключением самой домовладелицы и вдовы штабс-капитана жильцами дома были исключительно крестьяне. Один из них, Матвей Адамов, кроме четырехкомнатной квартиры, снимал здесь конюшни на 40 стойл, сарай и навес для экипажей и сеновала. Помимо Адамова 7 стойл арендовали еще два крестьянина, занимавшиеся извозом[1027]. Во все квартиры был проведен водопровод, который использовался также для пойки лошадей и мытья экипажей[1028].
Во владении Горчинской этот участок находился до 1918 г.[1029], а в 1940-е гг. на месте деревянного дома был построен стоящий здесь кирпичный жилой дом.
Прежде чем мы расскажем об участке под № 15, где помимо многонаселенного дома находился один из крупнейших в нашем городе Дворец культуры «Выборгский», обратим внимание на застройку участка, где в середине XIX в. располагались строения 2-го Военно-сухопутного госпиталя.
Здесь на участке дома № 8 по улице Комиссара Смирнова на месте деревянных построек в 1930-1940-е гг. возвели жилой дом для сотрудников Военно-медицинской академии.
В 1840-е гг. угловым участком № 8 по Л оманскому переулку и № 4 по Нюстадской улице (Лесному пр.) владел сын петербургского ремесленника Л. П. Березин[1030]. При нем построили деревянный двухэтажный жилой лицевой дом «с самой простой отделкой» и с правой стороны двора – деревянный одноэтажный флигель «на каменных столбах». В них провели водопровод, устроили 11 ватерклозетов и 10 раковин. Из 11 квартир половину составляли двухкомнатные, а по три были трех– и четырехкомнатные. Жильцами дома были мещане и крестьяне[1031]. 19 мая 1898 г. имущество покойного Л. П. Березина перешло во владение его вдовы Марьи Михайловны[1032]. По-прежнему в доме проживали мещане, крестьяне, к ним добавились ремесленники, а так, же как и во многих других домах Ломанского переулка, финляндские уроженцы[1033]. Характерная деталь – новая домовладелица была неграмотна и под всеми документами за нее расписывались, то проживавший в ее доме ремесленник Д. В. Иванов, то ее дочь и кологривская мещанка А. А. Игнатьева[1034].
Из описи 1903 г. мы узнаем, что в доме Березиной некоторые мелкие квартиры соединялись в одну, и в результате 10 комнат сданы домовладелицей под трактирное заведение П. Т. Воронцову, а из квартир первого этажа на Нюстадской улице сделано торговое помещение, в котором свою мелочную лавку открыл проживавший в этом доме мещанин А. В. Бесман[1035]. Из более поздней «Ведомости о доходах» за 1914 г. известно, что трактирное заведение содержал в доме Березиной новый арендатор – крестьянин Вологодской губернии Анучин; крестьянин Ярославской губернии Гусев держал здесь мелочную лавку, а крестьянин Тверской губернии Герасимов – сапожную мастерскую. Многие годы в доме проживал уроженец Выборгской губернии, строитель Финляндской железной дороги Тассля[1036]. Для этого и других домов Ломанского переулка вообще характерна широкая география их жителей. М. М. Березина владела этим домом до его национализации в 1919 г.[1037]
Во дворе за домом № 8 перед кафедрой авиационной и космической медицины Военно-медицинской академии установлен космический аппарат «Зенит». На аппарате установлена табличка с надписью о том, что он передан Военно-инженерно-космической академией им. В. Ф. Можайского в честь 40-летия запуска первого космического спутника Земли[1038].
До 1917 г. на участке по Ломанскому пер., 10, располагалось одно из зданий Военного клинического госпиталя, позже переданное Военно-медицинской академии. В этом и соседнем доме под № 12 литера «А» находится кафедра нормальной физиологии.
На фасаде двухэтажного, бирюзового цвета с центральным и двумя боковыми ризалитами, с большими полуциркульными окнами второго этажа здания, возведенного в 1900 г. в стиле неоренессанса по проекту военного инженера A. M. Вишнякова[1039], помещена мемориальная доска, гласящая: «Здесь работал академик Иван Петрович Павлов, отдавший Военно-медицинской академии 50 лет своей научной деятельности и возглавлявший кафедру физиологии с 1895 по 1924 годы»[1040].
В новом здании кафедры физиологии Военно-медицинской академии в Ломанском переулке, куда ее перевели с Нижегородской улицы, в первое 20-летие прошлого века были выполнены многие работы по физиологии высшей нервной деятельности[1041]. Первоначальный проект, разработанный в 1900 г., предполагал постройку трехэтажного здания экспериментального (физиологического) института академии. Там планировалось разместить кафедры физиологии, общей патологии, гистологии и фармакологии. Однако война с Японией пагубно сказалась на бюджете Академии, и пришлось ограничиться двумя этажами. Для кафедр фармакологии и гистологии места не нашлось[1042]. Как отмечают авторы книги «Павлов в Петербурге – Петрограде – Ленинграде», Иван Петрович вникал во все детали проектирования и строительства новой физиологической лаборатории. Учел опыт создания физиологических институтов в европейских государствах, которые посетил в 1900 г. В отчете о заграничной командировке он писал: «Не быв за границей целых 15 лет, я был поражен тем прогрессом почти во всех странах, даже в бедной Италии, который сделали за это время физиологические лаборатории. Они, без преувеличения можно сказать, превратились во дворцы».
Дворцом стала и новая кафедра физиологии Академии. Ее вскоре признали лучшей в Европе не только по научной деятельности, но также по размещению и оборудованию. Нобелевская премия Павлова в немалой степени способствовала тому, что начальство Академии шло навстречу почти всем его требованиям и довольно щедро субсидировало оснащение новой физиологической лаборатории. Конфликты Ивана Петровича с архитектором и строителем очередного академического здания полковником А. М. Вишняковым заканчивались, как правило, удовлетворением запросов заказчика.
Павловская кафедра размещалась теперь в красивом двухэтажном особняке, стоявшем на северной окраине территории Военно-медицинской академии. От входной двери в просторном вестибюле поднималась широкая лестница. Сквозь огромное окно, обращенное на юг, вестибюль щедро освещался солнцем. Обилие света создавало у человека, поднимавшегося по лестнице, приподнятое, радостное настроение. В бельэтаже находились лаборатории и операционный блок с клиникой для оперированных собак, а во втором этаже – аудитория, лаборатории и кабинет Ивана Петровича. Позднее, когда стали проводиться обязательные практические занятия со студентами, часть комнат бельэтажа превратили в учебные классы.
В уютной аудитории помещалось до 150 студентов, причем с любой скамьи хорошо просматривалось все, что происходило на операционном столе, который с грохотом выкатывали ассистенты для демонстрации слушателям различных физиологических экспериментов. Посредине аудитории занимал много места шестиугольный стол, покрытый линолеумом. За ним в венском кресле восседал во время лекции Иван Петрович. К столу усаживались и наиболее радетельные студенты – они-то чаще других вступали в дискуссию с лектором, прерывая его порой буквально на полуслове. На стол выставляли различные приборы, предназначенные для демонстрации. Под высоким потолком висела большая люстра, освещавшая всю аудиторию ярким ровным светом. В просторной комнате (вивисекционной), непосредственно примыкавшей к аудитории, ассистенты готовили животных к проведению демонстрационных опытов.
Гордостью кафедры являлась операционная – большая светлая комната, две стены которой (южная и западная) были почти сплошь стеклянными. Ее устроили лучше даже, чем в Институте экспериментальной медицины. Размещение в угловых комнатах здания, в стороне от лабораторий, отвечало высоким требованиям к клиническим операционным, предназначенным в те времена для оперирования людей. С операционным блоком соседствовали перевязочная и 4 отдельные комнатки, составлявшие клинику для оперированных животных. Там их выхаживали после сложных операций, что в эпоху, когда не знали антибиотиков и сульфаниламидных препаратов, доставляло персоналу много забот.
Скромностью отличалась обстановка профессорского кабинета. Самым дорогим украшением Павлов считал большую фотографию Сеченова в кругу студентов, окончивших Академию в 1869 г. Ее подарила кафедре вдова выдающегося русского физиолога…
Во дворе Физиологического института академии построили большой виварий, где содержались главным образом собаки. Нигде подопытным животным еще не создавалось столь благоприятных условий, как в лабораториях Павлова, и это тоже явилось залогом небывалых успехов в развитии метода хронических экспериментов[1043].
В Ломанский переулок устремились студенты и врачи. Свет в окнах особняка горел допоздна. Там учились не только физиологии, но и самой методологии научного поиска. Личность Павлова была окружена в Академии ореолом подвижничества во славу науки. Даже первокурсники стремились попасть на лекции Ивана Петровича. Для осуществления своего намерения они появлялись на кафедре задолго до урочного часа. Студенты второго курса, на котором изучалась физиология в соответствии с учебным планом, не оставляли в аудитории свободных мест, хотя посещение лекций в Академии не было обязательным. Павловскую аудиторию, как правило, заполняли также врачи и старшекурсники, для которых встреча с любимым профессором превращалась в праздник[1044].
В мемуарах бывшего студента Б. П. Александровского набросан великолепный портрет 60-летнего Ивана Петровича: «Среднего роста, коренаст, голову имел белоснежную и такую же белоснежную небольшую окладистую бороду. Седина… была сплошная, и седые волосы были как серебро, блестящие и чистые. Лицо казалось совершенно молодым, здоровым, розовым. Оно было красиво той особой старческой красотой, которая, по-видимому, свойственна здоровым старикам, живущим чистой, воздержанной и дельной жизнью. Но самое замечательное – были его глаза. Чистые, голубые, как незабудки, лучистые и глубокие. В движениях он был быстр, подвижен. А говорил он необычайно просто, понятно и замечательно увлекательно… Речь была с рязанским говорком»[1045].
Кроме мемориальной доски на фасаде в самом здании открыта Мемориальная аудитория. Еще одна мемориальная доска на этом здании посвящена Л. А. Орбели: «Здесь с 1913 года по 1950 год работал выдающийся физиолог академик Леон Абгарович Орбели»[1046]. Л. А. Орбели (1882–1958) – один из создателей эволюционной физиологии, академик (с 1935 г.) и вице-президент (1942–1946 гг.) Академии наук СССР, Академии медицинских наук (1944 г.). Всемирное признание получили его труды по физиологии вегетативной нервной системы, боли, анализаторов, подкорковых центров. Ряд его работ посвящен подводной и авиационной физиологии. Леон Абгарович – брат выдающегося востоковеда и также академика Академии наук СССР, который с 1934 по 1951 г. был директором Эрмитажа[1047].
Завершает четную сторону улицы Комиссара Смирнова дом № 12/11 на пересечении с Большим Сампсониевским проспектом. Как и предыдущее здание, оно возведено в 1900 г. по проекту военного инженера А. М. Вишнякова[1048] для Мариинского приюта увечных воинов профессора Альбрехта. Доктор медицины Герман Александрович Альбрехт заведовал этим приютом до 1917 г.[1049]
Пожалуй, наиболее известным общественным учреждением на улице Комиссара Смирнова сегодня является Дворец культуры «Выборгский». Каждый вечер сюда спешат из станций метро «Площадь Ленина» и «Боткинская» поклонники Мельпомены.
Но не меньший интерес для тех, кто интересуется историей города, представляет не только сам Дворец как учреждение культуры с большими традициями, но и история строительства не совсем обычного здания на участке по Ломанскому пер., 15.
В 1870-1880-е гг. этим земельным участком владел все тот же П. Е. Шиманский[1050]. В 1897 г. пустопорожнюю землю приобрел у него крестьянин Московской губернии Богородицкого уезда Ф. Г. Евтеев[1051]. При нем возведены деревянный одноэтажный жилой дом с пристроенной во дворе прачечной, еще один деревянный двухэтажный внутри двора жилой дом с каменного посреди него лестницей и деревянные одноэтажные конюшни по правой границе двора[1052]. Жильцами дома Ф. Г. Евтеева были преимущественно крестьяне. Жили они в сравнительно недорогих двухкомнатных квартирах; шестикомнатную, самую большую в доме, занимал сам Евтеев. Кроме того, он держал конюшню на 42 стойла[1053], т. к. занимался еще и извозом, а между тем был неграмотный и все бумаги за него подписывали доверенные лица[1054].
Из «Ведомости о доходах с дома» за 1902 г. видно, что в том году в нем проживали солдатская вдова и вдова потомственного дворянина, шуйская мещанка, орловский и нарвский мещане, финляндский уроженец, коллежский регистратор и единственный на тот момент крестьянин. Домовладелец жил в той же шестикомнатной квартире и по-прежнему держал конюшню[1055]. Через 10 лет, в 1912 г., после его смерти, участок со всеми строениями унаследовали сыновья Варфоломей, Василий, Василиск, Дмитрий Филатовичи[1056]. У них по акту купчей крепости участок приобрело «Выборгское товарищество для строительства постоянных квартир в Петрограде». В состав «Товарищества» входили солидные люди: доктор медицины И. М. Гордеев, инженер путей сообщения Г. И. Успенский, гражданский инженер В. В. Старостин, дочери полковника София, Ольга и Мария Васильевны Пашковы, корнет Кавалергардского Ея Величества Государыни Императрицы Марии Николаевны полка В. А. Пашков, сын дворянина А. А. Пашков, сын губернского секретаря В. Н. Верховский, уроженец Великого княжества Финляндского города Выборга выборгский купец К. К. Петере, статский советник Э. Г. Перрименд, инженер путей сообщения, надворный советник Л. В. Павловский[1057].
Очень скоро «Товарищество» полностью погасило долг перед Городским Кредитным обществом и приступило к строительству[1058].
Проект здания заказали гражданскому инженеру А. И. Зазерскому, который в свою очередь привлек к проектированию гражданского инженера В. В. Старостина[1059]. Здание это возводилось с 1913 по 1916 г., но так и не было доведено до конца, а в 1927 г. радикально перестроено по проекту архитекторов А. И. Гегелло, Д. Л. Кричевского и М. И. Китнера в стиле конструктивизма под Выборгский дом культуры[1060]. Его открыли в дни празднования 10-летия Октябрьской революции, и он стал первым культурно-просветительским учреждением нового типа.
В этой работе Гегелло и Кричевский столкнулись со сложными планировочными задачами. Александр Иванович говорил: «Во всех случаях мне казалось, что сложная функциональная сторона сооружения и кажущаяся простота и незначительной идейно-художественная сторона их одинаково важны. И я всегда пытался решать их одновременно, в неразрывном единстве всех сторон. Неразрывное единство материального и духовного не вырывает архитектуру из среды других искусств, а, наоборот, придает ей дополнительные качества, которые увеличивают силу ее воздействия на человека, ее жизненное значение и предъявляют к архитекторам повышенные требования». Добавим, что повышенные требования Гегелло предъявлял, прежде всего, к самому себе, и результатом работы над Дворцом культуры «Выборгский» стало то, что многие годы это уютное, гостеприимное здание является главным очагом культуры самого большого района города, вторым родным домом для очень многих[1061].
В строительстве «Дома» участвовали рабочие Выборгской стороны. Дворец стал для них местом сосредоточения культурной жизни, «очагом» удовлетворения культурных запросов широких масс рабочего класса.
Во Дворце работали многие форумы и конференции, проходили важные встречи, собрания и мероприятия. Так, например, в 1936 г. здесь прошел XV Всемирный конгресс физиологов с участием академика И. Павлова. Великий композитор Дмитрий Шостакович дал здесь свой первый концерт[1062].
На сцене театрального зала, вмещающего 2 тыс. зрителей, гастролируют ведущие театральные коллективы и популярные актеры России и зарубежных стран.
Многие предприятия и организации города проводят в помещениях Дворца юбилейные вечера, конференции, симпозиумы, презентации и праздники. Соблюдая свои многолетние традиции, Дворец культуры «Выборгский» постоянно улучшает условия и материально-техническую базу для осуществления многообразной культурно-просветительной, театрально-зрелищной, клубной деятельности, создает новые формы организации досуга для всех категорий жителей города[1063].
К Дворцу культуры «Выборгский» примыкает огромный зеленый массив Выборгского сада, который разбили в 1934 г. на месте деревянных построек на углу с Большим Сампсониевским проспектом (в то время пр. Карла Маркса). Сад простирается до Выборгской улицы, его обнесли оградой в 1951–1953 гг.[1064]
Замыкает нечетную сторону улицы Комиссара Смирнова типовое здание школы № 560 Выборгского района, д. 17А. История углового участка под № 12/11 типична для всех других участков, расположенных здесь.
В 1878 г. у П. Е. Шиманского землю приобрел временный санкт-петербургский купец 2-й гильдии, в недавнем прошлом крестьянин села Борзова Спасской волости Рыбинского уезда Ярославской губернии И. Т. Трифонов[1065]. На приобретенном участке им построили двухэтажный деревянный дом, в котором были устроены 11 квартир: от двух– до пятикомнатных. 13 комнат домовладелец отдал под трактирное заведение. В доме проживали – вдова надворного советника, запасной унтер-офицер, сын морехода, шведский подданный и 6 финляндских уроженцев.
Через 8 лет, в январе 1886 г., имущество И. Т. Трифонова перешло в собственность полковника в отставке В. А. Пашкова[1066]. Никаких изменений в доме при новом владельце не произошло. В адресных книгах «Весь Петроград» на 1914–1917 гг. владельцами участка значатся наследники отставного полковника: Мария, Ольга и Софья Васильевны, Александр и Василий Александровичи. Все они стали соучредителями «Выборгского товарищества для устройства постоянных квартир». В их владении участок под № 12, а также соседний под № 17, где впоследствии разбили сад, находились более 30 лет, до самой национализации[1067].
Завершая наш рассказ об улице, нельзя не вспомнить еще одно известное имя. По свидетельству биографов Евгения Ивановича Замятина (1884–1937) и его собственным заметкам, с Ломанским переулком связан ранний период жизни будущего писателя, когда в 1900-е гг. он еще учился в Политехническом институте и участвовал в революционном движении. Как впоследствии вспоминал сам Е. И. Замятин, он с энтузиазмом ушел в революционную деятельность, стал членом РСДРП(б) и боевой дружины Выборгского района. К сожалению, более точного адреса писателя в Ломанском переулке пока найти не удалось.
От улицы Академика Лебедева берет начало Лесной проспект, пересекающий улицу Комиссара Смирнова, и хотя этот проспект в большой своей части выходит за границу очерченного нами пространства Финляндского вокзала, следует дать хотя бы краткую информацию о том отрезке проспекта, который расположен в непосредственной близости от описанных нами магистралей. Согласно данным Топонимической энциклопедии, до 1913 г. на этом месте находились две улицы: от Нижегородской улицы до Нейшлотского переулка тянулась Нюстадская улица, а от Литовской улицы до Институтского переулка – Межевая. Первая из них наименована 16 апреля 1887 г., что было связано с ее близостью к Лесному и Межевому (ранее Земледельческому) институту (ныне Лесотехническая академия). Участок нынешнего Лесного проспекта от Литовской улицы до улицы Александра Матросова появился только в 1911 г. А 18 января 1913 г. эти две улицы объединили в Лесной проспект. Такое название дано по упомянутому выше Лесному институту. Наименование же Нюстадская улица впоследствии перешло на соседнюю улицу (ныне она вошла в состав Чугунной улицы)[1068].
Ряд расположенных на бывшей Нюстадской улице домов мы уже упоминали в главе, посвященной Военно-медицинской академии. По обе стороны в самом ее начале издавна располагался Клинический военный госпиталь, а в конце XIX в. на их месте (современный адрес Лесной пр., 2) возвели Клинику нервных болезней. Напомним, что первоначальный проект здания разработан в 1896–1897 гг. военным инженером, заведующим постройками Военно-медицинской академии В. Н. Зелениным[1069]. Сегодня здесь расположена Клиника неврологии Военно-медицинской академии. Позже здание клиники надстроили по проекту архитектора П. И. Балинского[1070]. Напротив этой клиники, на Лесном пр., 3, Валерий Николаевич Зеленин в 1899 г. построил собственный доходный дом[1071]. С ажурными балконами и лепкой, с характерными чертами стиля модерн он заметно выделялся из всей рядовой застройки этой части проспекта. На фасаде помещена монограмма автора «В. 3.» – Валерий Зеленин.
По данным адресной книги «Весь Петроград» на 1917 г., дом перешел в городское подчинение[1072]. К сожалению, его нынешний обшарпанный фасад снижает впечатление от этого здания. О соседнем шестиэтажном доходном доме по Лесному пр., 5 / ул. Комиссара Смирнова, 6, мы уже рассказали в предыдущей главе. Дошедший до нас дом в 1911 г. возведен по проекту техника Л. В. Богуского для инженер-технолога М. С. Плотникова[1073].
Следует добавить, что годом позже Богуский построил еще один доходный дом для М. С. Плотникова на пересечении Большого Сампсониевского пр., 21, и Выборгской ул., 1[1074]. На противоположном перекрестке Лесного пр., 6, и ул. Комиссара Смирнова, 7, в 1900 г. по проекту П. М. Мульханова возведен пятиэтажный доходный дом для потомственного почетного гражданина, владельца газоводопроводного завода, товарища председателя Общества вспоможения бедным Спасо-Бочаринского прихода, гласного Петроградской Городской думы Василия Николаевича Крестина[1075].
Об истории участка № 8 мы также подробно рассказали в главе «Между двумя академиями». В 1900–1917 гг. он принадлежал купцу И. П. Квашнину[1076], о котором также шла речь в той же главе. Еще один доходный дом для В. Н. Крестина построен в 1903–1904 гг. по соседству на углу Лесного пр., 13, и Бобруйской ул., 8[1077] (о нем речь пойдет позже).
Соседом В. Н. Крестина по Нюстадской улице был купец, владелец фабрики белья П. Е. Олаф[1078]. В 1900–1917 гг. Павлу Евгеньевичу Олафу принадлежали на этой улице дома №№ 4, 6 и 8[1079]. Домами № 10 и № 12 в предреволюционные годы владели Курт Васильевич и Франц Францевич Утеманы. Последний был членом правления Товарищества Российско-американской резиновой мануфактуры «Треугольник», пивоваренного завода «Бавария», Товарищества по производству обуви «Скороход», членом Совета Петроградского учетного и ссудного банка, владельцем 10 домов[1080].
Несколькими пустопорожними участками на Нюстадской улице, а позже и Лесном проспекте владела потомственная мещанка А. П. Синельникова. За Анастасией Петровной, по данным адресных книг за 1910 и 1917 гг., записаны участки с № 13 по № 19[1081]. Участки же с № 14 по № 20 принадлежали Обществу распространения религиозного просвещения[1082]. Здесь, на Лесном пр., 16, по заказу этого общества возвели церковь Иоанна Предтечи. Свой первоначальный облик она утратила в 1930-е гг., когда разобрали колокольню, купола и шатры храма, а помещения приспособили под рабочий спортивный клуб.
Возведению каменной церкви предшествовало строительство деревянного храма. История его появления на Лесном проспекте связана с той ситуацией, возникшей в рабочей среде Выборгской стороны в послереформенное время. Так как в районе имелась всего одна Сампсониевская церковь, среди рабочих начал распространяться баптизм. Еще в 1893 г. у Общества распространения религиозно-нравственного просвещения в связи с этим появился план переноса на Лесной проспект со Стремянной улицы временной церкви. Возможность осуществить этот план появилась тогда, когда член общества, упомянутая ранее А. П. Синельникова, подарила для церкви участок под застройку, а Александр II пожертвовал для строительства храма 5 тыс. руб. После сбора необходимых средств проект деревянной церкви разработали ЕЕ фон Голи и Е. Р. Бахом. Заложена она была епископом Ямбургским Вениамином в день Вознесения, 14 мая 1898 г., а уже 1 ноября того же года епископ Нарвский Иоанн вместе с о. Иоанном Кронштадтским освятили главный престол. Храм – деревянный двух-престольный в русском стиле. Трехъярусный иконостас для храма перевезли из правого придела Троицкой церкви на Стремянной улице. Но в ночь на 24 ноября 1899 г. случилась беда – деревянный храм полностью сгорел. Здание каменной церкви 16 сентября 1901 г. заложил епископ Нарвский Никон. Проект двухэтажной церкви в русском стиле XVII в. разработали те же архитекторы Г. Г. фон Голи совместно с Г. Д. Гриммом.
Церковь была рассчитана на 2 тыс. человек. Из-за недостатка средств, строительство храма протекало медленно, пришлось даже упростить первоначальный проект. Высочайшее пожертвование в 25 тыс. руб. позволило ускорить строительство и к концу 1903 г. возвести купола и поднять кресты. Бесстолпный двусветный храм с колокольней и шатрами по углам облицевали желтым кирпичом с украшением из песчаника и покрыли зеленой глазурированной черепицей. Еще через четыре года выполнили три постоянных иконостаса по рисункам Г. Д. Гримма. Рабочие Старо-Сампсониевской мануфактуры собрали 6 тыс. руб. на храмовый образ Св. Иоанна Предтечи.
В 1915 г. началась роспись интерьеров храма. По инициативе о. Иоанна Кирилловича Кьяндского при церкви создали братство трезвости; работали библиотека, воскресная и рукодельная школы. В 1909 г. в храме действовал детский кружок, занимавшийся христианским воспитанием[1083]. О судьбе храма в 1930-е гг. мы уже рассказали. Сейчас в этом здании и на прилегающей к нему территории располагается спортивно-оздоровительный комплекс «Формула энергии» и клуб «Wellness». Так как бывший церковный участок является частной собственностью, то вряд ли возможно ожидать, что в ближайшие годы здесь будет возрожден храм. Зато напротив, на территории 11-й пожарной части МЧС по Санкт-Петербургу, открыт храм-памятник во имя иконы Божией Матери Неопалимая Купина. Возведенный в традициях древнерусского зодчества, ярко-вишневого цвета с центральной золотой шлемо-видной главкой и двумя небольшими луковичными, тоже позолоченными главками, этот храм посвящен пожарным, отдавшим свою жизнь в борьбе с огнем. В честь них у здания пожарной части установлен памятник, на гранитном пьедестале которого помещены стилизованные металлические, напоминающие языки пламени дубовые листья, крест и поминальный колокол. На самом пьедестале с одной стороны выбита надпись «Пожарным Калининского района, погибшим при исполнении служебного долга», с другой стороны – поэтические строки:
В мемориал входят также 30 металлических досок бойцам, погибшим при тушении пожаров в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., а также еще две доски в память о тех, кто пожертвовал своей жизнью ради спасения людей от пожара в 1948–2002 гг. и 2003–2011 гг.
11-я пожарная часть входит в 1-й отряд Федеральной пожарной службы по Санкт-Петербургу, охраняющей Калининский район, на территории которого сосредоточено 30 % городских промышленных объектов. Свое начала она берет от сформированной 2 июня 1803 г. профессиональной пожарной части, располагавшейся на Малом Сампсониевском проспекте и получившей название «Выборгской». Сегодня в штате 11-й пожарной части 71 человек и 5 единиц техники.
Значительный участок на Лесном проспекте за бывшей церковью Иоанна Предтечи занимал жилой городок для рабочих и служащих завода «Людвиг Нобель» (Лесной пр., 20 / Большой Сампсониевский пр., 27). Но он располагается уже за границей очерченного нами пространства[1084].
От улицы Комиссара Смирнова до Лесного проспекта проходит Бобруйская улица. В момент своего возникновения (1903 г.) она называлась Новым переулком. В 1909 г. появляется наименование Новая улица. 27 февраля 1941 г. она переименована в Бобруйскую по городу Бобруйску (Могилевская область, Белоруссия)[1085].
Об угловом здании на перекрестке ул. Комиссара Смирнова, 5, и Бобруйской ул., 2, мы уже рассказали в предыдущей главе. Оно построено в 1899–1900 гг. по проекту военного инженера А. Д. Донченко для домовладелицы А. И. Назаровой[1086]. В 1900–1910 гг. домом владел мещанин Н. С. Батов, в 1910–1917 гг. – жена потомственного дворянина М. Н. Постникова[1087].
Следующее на четной стороне здание под № 4 возведено в 1905 г. для бань потомственного почетного гражданина, купца 1-й гильдии, строительного подрядчика, казначея Общества для пособия нуждающимся ученикам Санкт-Петербургской 2-й гимназии[1088], церковного старосты Санкт-Петербургской военной тюрьмы П. И. Кудрявцева. Здание построено по проекту многократно упомянутого нами ранее архитектора А. К. Монтага[1089], а в 1909 г., уже после смерти П. И. Кудрявцева, перестроено городским участковым архитектором А. И. Дитрихом для Стебутовских женских сельскохозяйственных курсов[1090]. В адресной книге «Весь Петербург» на 1910 г. помещено объявление о наборе слушательниц на эти курсы. В нем говорится, что: «За справками следует обращаться в канцелярию курсов и совет Общества содействия женскому сельскохозяйственному образованию (Выборгская сторона, Новая улица, д. 2 [теперь д. 4], ежедневно, кроме праздников, от 10 до 2 часов дня. Заведующий Лискун Ефим Федорович»[1091]. Основателем курсов был тайный советник Иван Александрович Стебут[1092], заслуженный профессор, общественный деятель, писатель и практик по сельскому хозяйству.
В 1905 г. – он преподаватель Лесного института в Петербурге, а до этого 50 лет проработал в Сельскохозяйственной академии. На этом поприще Стебут сказался энергичным деятелем. Желая сделать преподавание более плодотворным и вместе с тем внести живую инициативу в среду учащихся, Стебут организовывал так называемые «семинарии», на которых читались, обсуждались и критиковались студенческие сочинения. Летом Стебут со своими учениками посещал разные места России, изучал положение сельскохозяйственного промысла в разных полосах. Результатом таких исследований явилась книга «Статьи о русском сельском хозяйстве, его недостатках и мерах к его усовершенствованию». С особенной отзывчивостью он приходил на помощь отечественному хозяйству при обсуждении различных вопросов, рассмотрении разных уставов правительственных и земских сельскохозяйственных школ и, наконец, при составлении общедоступных изданий в помощь хозяевам-практикам, принужденным в корне переустроить свои хозяйства после появления «Положения 19 февраля 1861 года о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости». В особенности здесь следует отметить «Настольную книгу», весьма ценную по массе обработанного материала, значительная часть текста которого принадлежит его перу. В качестве организатора или эксперта он принимал деятельное участие во всех выдающихся выставках, как русских, так и иностранных, на различных конкурсах сельскохозяйственных машин и орудий, причем в особенности уделял много внимания конкурсам «плужным». Высокое уважение российского общества к трудам Стебута выразилось не только в избрании его в члены различных ученых обществ, но и в самых сочувственных приветствиях в день празднования 35-летнего юбилея ученой и сельскохозяйственной практической деятельности (21 ноября 1889 г.). Выйдя в отставку, Стебут не прерывал своей практической хозяйственной деятельности и литературных работ. Он занялся с особой любовью и настойчивостью пропагандированием специального сельскохозяйственного женского образования. Одним из его начинаний являлись «Стебутовские женские курсы» на Выборгской стороне[1093].
Соседним домом в стиле модерн (в 1905 г. № 4, по последующей нумерации № 6)[1094] владел Станислав Антонович Бржозовский, академик архитектуры[1095]. В этом же доме он жил. Ему же принадлежал в 1900–1910 гг. дом № 8 по Нюстадской улице (Лесному пр.)[1096]. Работая архитектором Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги, в 1901–1904 гг. он построил в Петербурге здание Витебского вокзала на Загородном пр., 52, вошедшее в историю архитектуры как выдающийся памятник модерна[1097]. По проекту С. А. Бржозовского в нашем городе также возведены Императорский железнодорожный павильон (Загородный пр., 52, – Введенский канал), здание товарной станции Московско – Виндаво – Рыбинской железной дороги (1902–1904 гг., Лиговский пр., 242), а еще ранее в 1896–1898 гг. – здание Международного банка на Невском пр., 58. Кроме того, он построил сортировочную станцию и вокзал в Царском Селе, Виндавский (Рижский) вокзал в Москве, перестроил вокзал в Новороссийске.
С 1917 г. Бржозовский работал в Костроме[1098]. Перед отъездом архитектора его дом на Нюстадской приобрел В. Н. Крестин[1099]. Последнему принадлежал дом № 8 на пересечении Бобруйской улицы с Лесным проспектом (дом № 13). Правая часть этого дома в 1903–1904 гг. возведена по проекту техника Н. И. Иванова[1100]. В 1915 г. дом расширили пристройкой к нему левой части по проекту архитектора Н. И. Постникова[1101].
На нечетной стороне Бобруйской улицы из старых домов до нашего времени дошло краснокирпичное одноэтажное здание складов Гвардейского экономического общества (дом № 3)[1102]. Построено в 1898 г. по проекту архитектора В. В. Гусева[1103]. Правление общества, в котором состояли высшие чины гвардейских полков, располагалось в Доме Офицерского собрания на Литейном пр., 20. Отделения, магазины и склады Общества до постройки специального здания на Большой Конюшенной ул., 21–23 (ныне – ДЛТ) были открыты на улице Глинки, в Царском Селе, Гатчине, в Красном Селе и на Новой улице. В помещении на Новой улице размещались склады с разливом вина и развеской чая[1104]. Годовой оборот общества, образованного на кооперативных началах, достигал несколько десятков миллионов рублей[1105].
Сохранилось и производственное здание П. И. Кудрявцева, возведенное в 1899 г. по проекту гражданского инженера H. A. Архангельского[1106]. Замыкали некогда Новую улицу пустопорожние участки упомянутой выше мещанки А. П. Синельниковой[1107], за которыми шли дома, принадлежавшие Л. Л. Нобелю и его потомкам[1108].
Большой Сампсониевский проспект является своеобразной границей очерченного нами пространства Финляндского вокзала. Он отходит от Пироговской набережной, а упираются в него упомянутые нами Лабораторная и Боткинская улицы, а также улица Комиссара Смирнова.
На плане 1753 г. и рукописи описания Петербурга А. Богданова (1762 г.) будущий проспект обозначен как Сампсониевская перспектива. В современной форме название возникло в 1820-е гг. и связано с Сампсониевским собором, воздвигнутым на бывшей Выборгской дороге в честь победы Петра I под Полтавой[1109].
По данным адресных книг Санкт-Петербурга, до 1917 г. в начале Большого Сампсониевского проспекта значатся – № 1, № 7-11, № 9-а (Клинический военный госпиталь); № 3-а и № 7-а (Военно-медицинская академия); № 5 – клиника Виллие.
В начале проспекта есть небольшой излом, вместе с уходящей вправо Боткинской улицей он образует площадь «Военных медиков», о котором мы рассказали в одной из глав. От этого места с конца 1882 г. до пуска трамвая в Лесное отправлялась конка (конно-железная дорога).
На участке № 96–12 располагался Мариинский приют для ампутированных и увечных воинов[1110]. Как информирует нас адресная книга «Весь Петроград» за 1917 г., приют предназначен для временного помещения тех увечных ампутированных нижних чинов, которые имеют право на снабжение протезами от казны. Осмотр приходящих увечных воинских чинов и заказов для них искусственных конечностей производится еженедельно по четвергам от 2–3 ч дня. Почетным попечителям приюта был генерал-адъютант Феофан Егорович Мейендорф, заведующим – доктор медицины, статский советник Александр Александрович Волков. Председателем дамского попечительства названа Елена Павловна Мейендорф. По этому же адресу находилась и Комиссия по снабжению увечных воинских чинов протезами. Председателем комиссии был тот же Ф. Е. Мейендорф[1111]. Угловой дом по Сампсониевскому пр., 11, и Ломанскому пер., 19, долгие годы принадлежал полковнику В. А. Пашкову, а после его смерти – наследникам – Марии, Ольге и Софье Васильевнам, и внукам Александру и Василию Александровичам[1112]. На месте этого дома в советское время построили среднюю школу. На участках по Большому Сампсониевскому пр., 15 и 17, находились доходные дома потомственного почетного гражданина, купца 1-й гильдии М. А. Зверкова, владельца Кожевенного завода[1113]. До нашего времени эти дома не дошли.
В начале Большого Сампсониевского проспекта по левой стороне (дом № 2) на пересечении с Пироговской набережной располагался «Музей в память профессора Пирогова», на месте которого в 1970-е гг. возвели гостиницу «Ленинград». В соседнем здании (дом № 2-а) устроили электрическую станцию Военно-медицинской академии. Далее на пересечении с Клинической улицей шли доходные дома мещанки В. И. Бухаровой (дома № 4, № 5–6), купца, потомственного почетного гражданина, владельца свечных, посудных и сливочных лавок Ф. Бородулина (дом № 6), мещанки Н. П. Плахоцкой (дом № 8), вдовы действительного статского советника А. Л. Будаевой (дом № 10). В продолжении Большого Сампсониевского проспекта распологался рабочий городок Нобелей[1114]. Здесь же в начале Большого Сампсониевского проспекта наша прогулка по перекресткам Лесного проспекта, Клинической, Боткинской улиц, улиц Бобруйской и Комиссара Смирнова заканчивается, а мы вновь вернемся ближе к Финляндскому вокзалу на Финский переулок – последний на нашем пути.
Финский переулок – одна из самых коротких магистралей нашего города и самая поздняя из тех, о которых мы рассказали. Он проходит от улицы Академика Лебедева до площади Ленина. Свое наименование переулок получил 5 марта 1871 г. от «Финской железной дороги» и непосредственно выходит к Финляндскому вокзалу (пл. Ленина, 6), главный фасад которого до реконструкции в 1960 г. был обращен в сторону переулка[1115].
Особенностью переулка является то, что здания его нечетной стороны имеют двойную нумерацию, так как возведены на участках, сопредельных с бывшей Симбирской (ныне – Комсомола) улицей. Лицевые фасады одних домов обращены к этой основной магистрали, фасады других – к вновь образованному переулку. Таким образом, они имели одних и тех же владельцев и общую историю.
Угловые же дома также имеют двойную нумерацию, так как одним из фасадов обращены на граничащие с Финским переулком улицу Академика Лебедева и Боткинскую улицу. И так как о большинстве из них мы уже рассказали в предыдущих главах, в нашей прогулке по Финскому переулку ограничимся лишь общими сведениями о них, уделив основное внимание новой информации.
Дом № 1/15 – типичный для стиля эклектики, четырехэтажный на высоких подвалах, возведен в 1871–1872 гг. по проекту одного из самых плодовитых архитекторов Петербурга Н. П. Гребенки[1116] по заказу Олимпиады Ивановны Рожновой[1117] – жены тайного советника, доктора медицины, профессора Военно-медицинской академии Н. В. Рожнова. В дом был проведен водопровод, в квартирах устроены ватерклозеты, раковины и ванны. При ней же построены еще два дома – один каменный трехэтажный, а с надворной стороны четырехэтажный с подвалами[1118]. О жильцах дома О. И. Рожновой и торговых заведениях, работавших здесь, мы достаточно подробно рассказали в главе «Между двумя академиями». Напомним лишь, что после смерти Олимпиады Ивановны (4 декабря 1890 г.) дом перешел во владение ее наследников – мужа и пяти дочерей[1119].
В 1902 г. единоличной владелицей дома стала одна из них – С. Н. Эйсмонт[1120], а в 1904 г. дом на короткое время переходит во владение дочери коллежского регистратора Е. А. Архиповой[1121]. После нее 10 лет домом владели гражданский инженер Н. И. Монахов и его жена А. Н. Монахова[1122]. Последней же хозяйкой дома, вплоть до его национализации в 1919 г., была жена потомственного почетного гражданина Л. А. Бородулина[1123]. Напомним, что помимо дорогих комфортабельных шести-, пяти– и четырехкомнатных квартир, занимаемых чиновниками, купцами и мещанами, а также многочисленных торговых заведений, немало помещений в этом доме было арендовано для учебных заведений: Советом Шведской Евангелической церкви для шведской школы, Комиссией по народному образованию – для Санкт-Петербургского 3-го Выборгского мужского училища[1124].
Участок на противоположной стороне переулка под № 2/17 связан с предыдущим общими корнями. Пятиэтажный бежевого цвета доходный дом с угловым эркером хоть и построен на 30 лет позже, но имеет с ним немало сходных черт. Дом возведен в 1901 г. по проекту архитектора А. К. Монтага, автора трех зданий в Финском переулке[1125]. Второй этаж дома обработан дощатым рустом, а окна украшены наличниками и замковыми камнями. Простенок, отделяющий первый этаж от второго, украшен цветочными гирляндами. Второй этаж отделен от третьего широкой тягой и фризом, обогащенным лепкой растительной тематики. Окна третьего этажа оформлены сандриками в форме треугольных фронтонов, а четвертого – прямоугольными сандриками и простыми наличниками, также как и окна пятого этажа. Дошедший до нас дом построили, когда участком владел сын полковника П. П. Клейста[1126] – тайный советник, позже также полковник К. П. Клейст[1127]. В нем, как и в доме напротив, были устроены все достижения бытовой техники[1128].
Но вернемся к истории этого смежного с Нижегородской улицей участка. Как уже отмечалось в главе «Между двумя академиями», в 1860–1870 гг. этот угловой участок принадлежал С. Г. Филимонову[1129]. После его смерти в 1876 г. участок унаследовала его вдова С. А. Филимонова[1130], во втором замужестве Клейст[1131]. В мае 1889 г., после смерти Софии Андреевны, владельцем участка становится ее муж, отставной полковник П. П. Клейст[1132]. А большие каменные пятиэтажные доходные дома с шести– и восьмикомнатными дорогими квартирами, окна которых выходили на Нижегородскую улицу и Финский переулок, построили при его сыне, к тому времени уже подполковнике – Константине Петровиче[1133].
Примыкающее к угловому лицевому дому пятиэтажное из стекла и бетона здание под № 2 построено в 1970-е гг. на месте деревянной пристройки к дому К. П. Клейста. Здесь находится Дом бытовых услуг, а в начале XX в. размещался гробовой магазин. Подобные типовые здания можно увидеть и в других районах города.
Своим современным обликом Дом быта резко диссонирует с архитектурной застройкой Финского переулка рубежа XIX–XX вв.
Еще один пятиэтажный дом на этом участке под № 4 возвели по проекту архитектора А. К. Монтага в 1909 г. для того же К. П. Клейста[1134]. Цокольный этаж дома оштукатурен «под шубу». Второй этаж оформлен дощатым рустом, окна этого и пятого этажей имеют простые наличники, а четвертого – украшены сандриками в виде прямоугольных полочек на консолях. Вдоль всего фасада идет протяженный карниз, а на стыке с домом № 6, над карнизом, архитектор поместил фигурный аттик, несколько выпадающий из рациональной стилистики здания.
Весь этот дом с мансардным помещением К. П. Клейст отдал под гостиницу и ресторан В. И. Иванову по контракту на 6 лет[1135]. Гостиница получила громкое название «Северная Пальмира».
По проекту А. К. Монтага в 1903–1094 гг. напротив возвели дом на участке № 3–5[1136]. Он имел двойное назначение – доходный дом и Выборгское коммерческое училище, и не случайно разделен на две неравные части. Вторую, меньшую, часть здания пристроили в 1907 г.
Окрашенное сейчас в цвет крем-брюле здание, возведенное в 1903–1904 гг. в эпоху модерна, тем не менее, имеет характерные признаки архитектуры эклектики. В первом этаже большие витрины супермаркета продолжают сплошную ленту торговых помещений в Финском переулке. Первый этаж отделен от второго длинной поперечной тягой. Фасады второго этажа – наличниками и замковыми камнями, окна четвертого этажа – еще и сандриками в виде треугольных фронтонов. Между ними во всю длину фасада под окнами четвертого этажа в прямоугольных рамах размещены декоративные веночки, а в простенках окон третьего этажа – скульптурные вставки в виде цветочных композиций. А. К. Монтаг использует оригинальный прием оформления фасада: водосточные трубы симметрично, как рамы, выделяют фрагменты здания, завершенные фигурными аттиками попарно с окнами в чердачных помещениях. Вдоль всего фасада под крышей идет глубоко выдвинутый вперед декоративный карниз. В годы, предшествующие постройке этого здания, участком под № 3 по Финскому переулку и Симбирской ул., 49, владели – В. Ф. Чистяков, графиня Е. В. Тизенгаузен, потомственный почетный гражданин В. Ю. Буш, а последним владельцем участка был еще один потомственный почетный гражданин Г.-А. В. Бетц[1137]. Подробный рассказ об истории этого участка с двойным номером содержится в главе «Бочарная. Симбирская, Комсомола» при описании дома № 49.
Соседним же участком, как уже отмечалось в той главе, много десятилетий владел булочный мастер, германский подданный Б. Д. Любберс[1138].
В одной из многокомнатных квартир его дома в Финском пер., 5, в 1906 г. и было открыто Выборгское коммерческое училище, вписавшее яркую страницу в историю русской и советской педагогики.
«Мое первое петербургское лето, – вспоминает выпускница ВВКУ, известный ученый-историк и один из авторов книги „Школа в Финском переулке“ В. Р. Лейкина-Свирская[1139]. – Жара, пыль, одиночество… Мне, привыкшей к зелени и цветам Батумского ботанического сада, здесь особенно тяжело. Мои одноклассники разъехались – кто на юг, кто на пригородные дачи. Когда становится совсем тоскливо, я выхожу из дома и иду знакомой дорогой туда, где – я знаю – сейчас, во время каникул, я никого встречу. Вот и тесный, людный, ведущий к вокзалу Финский переулок. Медленно иду мимо магазинов, гостиницы „Северная Пальмира“, мимо извозчичьего двора и киоска с удивительной вывеской: „Ах, какие вафли вкусные!“ Они, действительно были вкусными, и мы частенько сюда устремлялись после уроков. Наверняка никто из прохожих не знает, что вот в этом высоком мрачноватом доме, с магазинами, занимающими первый этаж, моя школа, лучше которой нет на свете.
К двенадцати годам у меня накопился уже немалый школьный „стаж“ и опыт – я училась в пансионе, прогимназии и Батумской гимназии Арнольди, в Петербургской гимназии, пока мама не услышала о Выборгском восьмиклассном коммерческом училище – „школе Германа“, и не перевела меня сюда. Так что мне было с чем сравнивать.
Захожу в проходной двор – единственное место, где мы „дышим“ пыльным привокзальным воздухом, где наш общий любимец „Гри-Гри“, Григорий Григорьевич Мечихин, учитель гимнастики, учит старшеклассников новой, очень модной игре „баскетбол“ и где у глухой кирпичной стены в углу двора по торжественным дням фотографируют школьников и учителей вместе с гостями.
Я пристраиваюсь в этом уголке, смотрю на окна школы, и мне возвращается покой и чувство защищенности, которое я всегда испытывала в ее стенах. Здесь все уже стало родным и привычным, и в то же время каждый день одарял чем-нибудь новым увлекательным. Я мысленно вхожу в здание школы. Мимо комнатки швейцара под лестницей прохожу в раздевалку, где висят голубые передники, одинаковые для мальчиков и девочек, мешки для сменной обуви. Поэтому пол у нас всегда чистый и блестящий. Когда-то тут была большая квартира, от которой остались ванные комнаты в обоих концах коридора.
Вот зал, где мы играем на переменах и где я, только что принятая в школу, увидела поразившую меня картину: малышей, которые с визгом бросились к Петру Андреевичу Герману, нашему директору, и, повиснув на нем, облепили его ноги… А Петр Андреевич, высокий, красивый, смеялся и, нагнувшись к ним, о чем-то расспрашивал, потом поднял руку – и они разлетелись, как воробышки…
Вот наша большая столовая, где за отдельным столом, но тут же, рядом с нами, завтракали педагоги. Я как будто слышу звон ложечки о край стакана: это Петр Андреевич взывает к нам, чтобы сделать очередное объявление, – и мгновенно воцаряется тишина…
Сейчас в школе тихо. Наверное, на дачу уехала наша учительница немецкого языка Лидия Петровна Трейфельдт, немолодая, строгая женщина, которая так приветливо принимала нас и поила чаем в своей маленькой уютной комнате. Жил при школе со своей большой семьей и Леонид Николаевич Никонов, преподаватель биологии, все обо всех знающий завуч. Он повез старшеклассников на экскурсию по Волге и Каме.
Любимое место в школе – кабинет нашего доктора Екатерины Петровны Ивашовой, которая нас не только осматривала, лечила, но и выслушивала, и утешала, и давала приют обиженным, расстроенным. Кто только не доверял ей своих тайных огорчений!
…Память об этих часах, проводимых в одиночестве, наедине со школой, когда ничто не мешало мне так ясно и сильно ощущать свою горячую привязанность к ней, к учителям, это непосредственное детское чувство ожило через много десятилетий и не покидало меня во время работы над книгой, посвященной истории нашего Выборгского училища.
Недавно я побывала в этом старом доме. Ничего не осталось от прежнего. Жилые квартиры второго-пятого этажей, когда-то перестроенные под классы и залы, теперь глядели на лестницу запертыми дверями. Лестница, прежде ярко освещенная утренним солнцем, где раньше кипела жизнь, толклись спорщики, передавались новости, каждый понедельник продавался свежий выпуск нашей „Школьной газеты“, теперь была темной: ее окна закрывал наружный лифт.
Детское чувство могло быть субъективным, но чем больше удаляются от меня и моих друзей школьные годы, тем яснее становится их огромное, определяющее значение для наших судеб…»[1140] Пусть скажут об этом сами «выборжане», выпускники школы Германа:
«В нашей школе была исключительная атмосфера взаимного уважения, дружбы, товарищества, порядочности, высокого отношения к нравственным ценностям, к долгу человека и гражданина» (А. А. Любош, XV вып., инженер-строитель).
«Школа наша особенная! Ее отличает отсутствие атмосферы казенщины. Наши педагоги и воспитатели выступали как старшие товарищи, в их отношении к ученикам всегда царил дух доброжелательности. Школа приучила не ограничиваться собственными интересами, а подчинять их общественным» (Г. А. Демидов, XIV вып., военный врач).
«Школа дала мне прочную уверенность, что учиться всегда крайне интересно. Школа укрепила прочный вкус к порядочности и добросовестности по отношению к людям, к делу… В школе не было места показухе и очковтирательству, высмеивалась погоня за престижностью, за внешней эффектностью, велась настойчивая борьба за скромность, основательность, уважительное отношение к хорошо сделанной работе» (Н. А. Аладжалова, V вып., инженер).
«Школа дала мне все, что может быть наилучшего в жизни – общественное воспитание, серьезное понятие о человеческих правах и достоинстве человека, понятие о дружбе, уважение к чужим мнениям, уважение к женщине и поклонение ей» (В. Л. Лабуц, VIII вып., польский инженер-гидротехник)[1141].
Среди выпускников Выборгского коммерческого училища было немало деятелей науки и искусства, людей самых разнообразных профессий – очень многие прославили своими открытиями и своей деятельностью нашу страну, наш город и, конечно, свою школу. Выпускниками Выборгского восьмиклассного коммерческого училища, которое, по словам одного из учеников, писателя и лингвиста, знатока нашего города Льва Васильевича Успенского, «не выпустило ни одного коммерсанта», стали историк и философ Б. Ф. Поршнев; музыковед М. В. Бражников – создатель теории древнерусской музыки; Л. Л. Раков – историк, создатель и первый директор Музея Обороны Ленинграда; М. М. Ботвинник – инженер-кибернетик, многолетний чемпион мира по шахматам;
А. Е. Кроль – историк зарубежного изобразительного искусства, сотрудник Эрмитажа; Н. Р. Малкин – геофизик, исследователь проблемы оледенения Земли; Б. Б. Никонов – основатель Абастуманской обсерватории; Б. Л. Очаповский – участник первых экспедиций на Памир и в Арктику; Л. А. Мазинг – один из первых борцов за чистоту вод Байкала; В. П. Маслов – палеонтолог, исследователь мирового океана; балерина Н. С. Надеждина – создательница хореографического ансамбля «Березка»; Д. И. Гордеев – по его проектам обеспечивались энергетикой подводные лодки; заслуженный мастер спорта теннисистка З. Г. Клочкова; Д. А. Щеглов – писатель, драматург; Л. Л. Никонов – руководитель крупнейших строительств 1930-1950-х гг.; М. Е. Кроль – микробиолог, участница борьбы с эпидемиями в Корее; Р. В. Семенов-Тян-Шанский – кораблестроитель; геолог Б. В. Наливкин и многие-многие другие…[1142]
Это огромный отряд творческой интеллигенции, как правило, корнями своими связанный с культурой прошлого и начала нашего века… Но, как замечает В. Р. Лейкина-Свирская: «Дело не только в знаменитых именах. Школа всем дала заряд на всю жизнь, воспитав в своих учениках подлинный демократизм, человеческую порядочность, высокую гражданственность»[1143].
«Душой и сердцем школы» был ее основатель? директор Петр Андреевич Герман.
Осознание глубокого кризиса народного образования и необходимости коренных реформ, боль его сердца, отозвавшегося на трагедию маленького, беззащитного человека, отданного во власть чиновников от педагогики, подвигло П. А. Германа, к тому времени известного педагога, создать свою частную школу и объединить вокруг себя близких по духу учителей, готовых, как и он, и другой знаменитый педагог К. Май, руководствоваться заветом великого мыслителя и педагога Яна Амоса Каменского «Сперва любить – потом учить».
Вот как сформулировал Петр Андреевич Герман задачи новой школы:
1. Чтобы школа всесторонне развивала духовные способности ребенка.
2. Чтобы средняя уже школа давала основательное и пригодное на жизненном пути образование.
3. Чтобы школа давала стойких в физическом и нравственном отношении деятелей.
4. Чтобы школа воспитывала для него [общества] человека и гражданина в лучшем смысле этих великих слов[1144].
Избежать подчинения учебному отделу какого-либо министерства школа не могла, иначе ни ее учителя, ни ее ученики не получили бы никаких служебных прав. Поэтому А. П. Герман вместе со своими единомышленниками решили выбрать Министерство торговли и промышленности и назвать школу коммерческим училищем, пойти на то, чтобы в старших классах ввести специальные предметы. В 1905 г. это министерство возглавил С. Ю. Витте, и при нем коммерческим училищам была предоставлена некоторая свобода в преподавании общеобразовательных предметов, признавались права родительских комитетов на участие в учебной и воспитательной жизни училищ, допускалось совместное обучение[1145].
Местом для открытия училища Финский переулок выбрали не случайно. В этом районе города было только одно среднее заведение для девочек и одно для мальчиков. Рядом вокзал, связывающий этот район с пригородами[1146]. Начальный капитал – 2600 руб. – П. А. Герману «на строительство новой независимой школы» отдала домашняя учительница Л. П. Трейфельдт, которую захватили его педагогические идеи. Этих денег оказалось достаточно, чтобы открыть училище, но слишком мало для его нормальной работы. А надо было выживать, не имея государственной поддержки. Поэтому на первых порах школа не отказывалась от частной благотворительности. Долго помогали ей увлеченные идеями и личностью Германа, доктор медицины Г. П. Олейников, врач М. А. Нобель-Олейникова, жена доктора медицины М. А. Щеглова. Иногда помощь приходила с самой неожиданной стороны: в 1910 г. школа получила 2000 руб. от Императорского общества поощрения рысистого коннозаводства!
Но необходима была общественная поддержка. Герман обращается к крупным промышленникам, в правление Волго-Камского банка – туда, где будут нужны молодые кадры образованных коммерсантов, ищет, как мы говорим сегодня, состоятельных спонсоров. В результате рождается «Товарищество совладельцев и пайщиков», которое предоставило школе кредит до 1914 г. Его сменило «Общество для содержания восьмиклассного училища в Петербурге на Выборгской стороне». Его попечительский совет и ревизионная комиссия взяли на себя все хозяйственные функции и ответственность за все дела школы. Эти общества обеспечили ей необходимый юридический статус. Последнее из них купило в долг землю для постройки нового школьного здания, но война 1914 г. помешала осуществить эти планы.
В каждое из этих обществ входили наиболее обеспеченные родители, они же были главными инициаторами их создания. Именно родители создали в Петербурге такую популярность маленькому училищу, что через десять лет после его основания три четверти учеников приезжали уже из других районов города. Родители организовывали и специальные общества помощи ВВКУ, которые собирали средства на создание и постоянное пополнение школьной библиотеки. Они организовывали лекции, концерты, музыкальные вечера, спектакли, сбор от которых шел в фонд помощи нуждающимся ученикам. Вносилась плата за их обучение и питание в школе. В год первого выпуска родители собрали большую сумму – свыше 1700 руб., чтобы основать фонд помощи оканчивающим и выпускникам ВВКУ Часть этой суммы предполагалось обратить в капитал для будущих стипендий. Некоторые родители вели бесплатные занятия ручным трудом (Ю. Преснякова), преподавали за небольшую плату музыку малообеспеченным детям и передавали эти деньги в кассу училища (М. Щеглова).
Среди родителей были и домовладельцы, и мелкие торговцы, и предприниматели, но основную массу составляли педагоги, врачи, адвокаты, инженеры, известные общественные деятели самой различной политической ориентации. Лицо школы в значительной степени определяла демократическая интеллигенция[1147].
Пока число классов не достигло нормы, и плата за обучение стала покрывать расходы, училище нередко стояло на грани краха, содержалось в долг. Иногда удавалось ценой усиленных хлопот добиваться субсидий на нужды коммерческого образования.
«Сколько раз мы были близки к гибели, и какими невероятными усилиями удавалось Петру Андреевичу спасать школу… Ему приходилось бросать свою прямую педагогическую работу и метаться по городу в поисках необходимой суммы, просить, выслушивать отказы… Он никогда не терял бодрости и веры в то, что школа выживет», – вспоминала выпускница ВВКУ О. В. Яфа[1148]. Но в первую очередь П. А. Герман был блестящим учителем словесности. Старшие ученики на всю жизнь запомнили уроки русской литературы, в высокую миссию которой он свято верил. Петр Андреевич учил чувствовать красоту слова и образа, воспитывал вкус к чтению. Настоящими праздниками были те уроки, когда ученики читали наизусть самостоятельно подобранные стихотворения, Герман был талантлив во всем: артистически читал классику, сам ставил спектакли, играл в них вместе с детьми в скупой, строгой мхатовской манере[1149].
По его инициативе создана и плодотворно работала (1907–1909 гг.) Междушкольная комиссия, объединившая «родственные по духу школы». Члены комиссии собирались поочередно в разных школах (в том числе в ВВКУ 20 января и 14 марта 1909 г.).
В Выборгское училище часто приезжали из провинции педагоги, основатели новых школ. Петр Андреевич не жалел времени на беседы с ними, и они уезжали к себе, обогащенные опытом ВВКУ Коллектив «школы Германа» не только внимательно следил за крупными учительскими съездами, но и обобщал для них опыт своей учебной и воспитательной работы[1150].
Под стать директору был и педагогический коллектив, созданный им. Целое созвездие прекрасных учителей могло появиться в школе потому, что это была новая школа, основанная на принципах автономии, коллегиальности и выборного начала.
П. А. Герман, принимавший активное участие в педагогических съездах, городских комиссиях, знал множество учителей и старался привлечь к работе в училище самых лучших – талантливых, высокообразованных, таких же одержимых идеей «новой школы», как он сам и его единомышленники, основатели ВВКУ. Рекомендовать нового учителя имели право, кроме директора, педагоги-учредители, а позднее – самые опытные и авторитетные учителя школы. Но одной рекомендации было недостаточно. Петр Андреевич подолгу изучал каждую кандидатуру, прежде чем представить ее для тайного голосования Педагогическому совету. Все было важным: способности, уровень образованности, общественная позиция, педагогические воззрения, характер. Особенное внимание обращалось на возможность психологической совместимости и с коллективом педагогов, и с классом, в котором новый учитель должен был стать воспитателем.
Герман искал не только лучших знатоков своего предмета, но людей, способных быть добрыми и мудрыми воспитателями. Ведь школа начиналась с младших классов, поэтому воспитательная работа была особенно важна. В уставе училища можно прочитать слова, принадлежавшие его помощнику В. А. Герду: «Хорошо налаженное, дружное воспитательство – вот секрет успеха каждой современной школы».
Новый учитель не мог попасть в школу случайно (живет поблизости) или по протекции, нельзя было себе представить, чтобы его кандидатура «спустят сверху». Школа сама искала и принимала единомышленников[1151].
Интеллект, культура, любовь к детям, самобытность личности, педагогическая одаренность, передовые общественные воззрения – этими качествами обладали все педагоги ВВКУ, а школа предоставляла им возможность свободного педагогического творчества. Все они имели университетское образование (некоторые, как и Петр Андреевич, закончили два факультета), имели публикации по теме своей научной работы, одновременно преподавали в высших учебных заведениях (Б. П. Афанасьев, Л.H. Никонов). Большинство из них впоследствии стали преподавателями советских вузов (П. И. Боровицкий, А. В. Венедиктов, А. В. Волковский, Г. Г. Мачихин, А. Л. Савич), другие проработали в школе до конца своих дней. Женщины заканчивали Бестужевские курсы или курсы П. Ф. Лесгафта, а зачастую и те, и другие. Каждый из них обожал свой предмет и стремился завоевать учеников в пользу своей дисциплины, у каждого были свои последователи.
Большинство учителей ВВКУ принадлежали к семьям потомственной интеллигенции, что определило высокий уровень культуры педагогического коллектива и выпускников училища.
Школа отличалась ярко выраженным демократическим характером во всем – в своей структуре, в отношениях учителей и учеников и т. д.; во многом это определялось прогрессивными общественными взглядами учителей и активным участием некоторых из них в политической жизни страны (законоучитель А. И. Введенский, историк Е. Б. Зомбе, преподаватель астрономии Ф. В. Ленгник, воспитательница О. В. Наливкина, географ Л. Н. Пескова и многие другие). Их общественная активность оказала большое влияние на воспитанников ВВКУ.
Все они формировались в период бурной волны учительского движения, вызванной первой русской революцией, были членами педагогических союзов, участниками первых российских учительских съездов.
«Прекрасная постановка и высокий уровень преподавания – отсутствие формальных критериев оценки знаний, зубрежки, перегрузки ненужными сведениями, – отмечала одна из выпускниц ВВКУ, – позволили получить не только солидный запас знаний и навыков, но и вкус к постоянному пополнению своего образования, воспитали уважение к науке, к интеллектуальному труду»[1152].
Состав учителей Выборгского коммерческого училища, их высокий профессионализм и непререкаемый нравственный авторитет, дух свободы, творчества, уважения к личности ребенка, искренняя любовь к нему, царившие в школе Германа, сделали ее популярной среди петербургской интеллигенции.
В ней учились потомки декабриста В. П. Ивашева, племянник В. Н. Фигнер, сын поэта-народовольца П. Ф. Якубовича, внучка Н. И. Воронова – революционного демократа 1860-х гг. Учились в школе дети таких известных политических деятелей, как П. В. Струве, И. В. Гессен, дети профессиональных революционеров И. Э. Гуковского, Ф. В. Ленгника, В. Д. Бонч-Бруевича, Н. И. Подвойского, падчерицы и племянницы Л. Б. Красина, сын И. Г. Смидович, дочь Л. Б. Троцкого, дети многих эсеров и меньшевиков. До октября 1917 г. различие политических позиций родителей никак не сказывалось на отношениях детей, а сами родители, стоявшие в общественной жизни «по разные стороны баррикад», объединялись для активной помощи и поддержки Выборгского училища[1153]. События Октябрьской революции и Гражданской войны прошли по живому телу школы. Спасавшиеся от революции семьи увозили в эмиграцию своих детей, другие репатриировались в освобожденные от власти Российской империи Прибалтику и Польшу. «Выборжцы»-большевики ушли на фронт (В. М. Леман, В. Н. Кедрин, И. В. Эйхвальд и др.).
Как и другие частные школы, Выборгское восьмиклассное коммерческое училище национализировали 1 января 1919 г. и стало 157-й советской трудовой школой. Во главе остался Петр Андреевич Герман. Хотя состав учителей значительно обновился, небольшая группа ветеранов ВВКУ продолжала работать до конца существования школы – Л. П. Трейфельдт, О. В. Яфа, Е. В. Корш, З. В. Баранова и некоторые другие. Весь строй жизни школы, работа ее учителей создали фундамент, на котором легко, без особенной ломки воспринимались идеи советской школы 1920-х гг., и это позволило ей, сохраняя «дух ВВКУ», оставаться одной из лучших школ города до ее закрытия в 1930 г.
Но перемены в школе были очень ощутимы. В январе 1919 г. в ней оставалось 179 человек, из них – всего 95 во II ступени. В 1920/21 учебном году во II ступени было 59 учеников. Эти классы были больше других обескровлены и рассеяны условиями голодной жизни Петрограда, всей обстановкой Гражданской войны.
Но в школу поступали новые малыши: 49 ребят приняли в младшие классы. В 1920–1921 гг. в I ступени училось уже 157 человек. В школу пришли дети матросов, красноармейцев, служащих военных учреждений, заводских рабочих и работниц, несколько детей поступило из районного интерната для сирот. В 2,5 раза увеличилось число детей рабочих и крестьян. Новых родителей интеллигентных профессий было всего около 10 человек. Пришли и новые педагоги, которые, на счастье, оказались единомышленниками коллектива «школы Германа» и отвечали самым высоким требованиям. Они помогли сохранить присущий школе высокий уровень общей педагогической культуры, утвердить в сознании и душах детей нравственные нормы, не подлежащие переоценке и в новом, революционном обществе. Этих учителей полюбили и высоко оценили ученики 157-й трудовой школы[1154].
Об этих первых революционных годах жизни школы в Финском переулке пишет В. Р. Лейкина-Свирская: «Вместе со всей страной, С-Петербургом переживала наша школа страшнейшие последствия разрухи. Здание требовало большого ремонта, который сильно затянулся. 1919–1920 учебный год начался 1 октября, и все занятия проходили в одной половине здания, где работали печи. Правда, Выборгской школе, как и всем другим, был выделен деревянный дом для разборки на дрова. Они были перевезены и распилены педагогами и учениками (обслуживающий персонал был сокращен до минимума), но дров этих хватило ненадолго. В классах сидели в верхней одежде, форточки не открывались, перемены были сокращены до 5 минут. Нормальные занятия возобновились только в феврале 1920 г., а в феврале 1921 г. наступил новый топливный кризис, заставивший намного сократить занятия, потому что температура в классах не превышала +8 °C. Педагогический Совет принял предложение ученика Б. Попкова приносить дрова из дома. Приносили, кто сколько мог, и таким образом удалось сохранить занятия во всех классах, сократив их только для 1-й ступени»[1155].
В сентябре 1925 г. отмечалась 19-я годовщина со дня рождения школы. Этот вечер вылился в прощании с Петром Андреевичем. Тяжело больной он нашел в себе силы присутствовать на этом собрании. Ему преподнесли альбом с фотографиями, в них была запечатлена жизнь школы за все годы ее существования.
А в начале октября школа хоронила его. До Шуваловского кладбища гроб несли на руках.
Общественность отозвалась на смерть П. А. Германа несколькими некрологами. «Учительская газета» писала: «Все русское учительство обязано знать имя и связать его с лучшими моментами педагогических устремлений, заимствовать из его деятельности опыт практических достижений и приобщить к именам своих учителей имя этого реформатора-педагога. Преклоним перед большим талантом кристально чистым человеком и неутомимым тружеником на новом педагогическом пути…»[1156].
Последним для школы в Финском переулке оказался XIX выпуск. В 1930 г. было проведено укрупнение школ, и малые школы, такие как 157-я, были слиты с теми, кто имел лучшие условия для работы. Часть преподавателей и еще не закончивших учеников перевели в Образцовую школу Выборгского района (Симбирская ул., 4)[1157].
Каждый, кто сегодня проходит по Финскому переулку, невольно останавливает свой взгляд на фасаде пятиэтажного песочного цвета дома № 6. Его четыре этажа с богатым декором оформлены сплошным рустом. Окна второго этажа украшены наличниками и замковыми камнями. Большие полуциркульные окна третьего этажа обрамлены пилястрами и декорированными сандриками, а под ними архитектор разместил еще заключенные в рамочки декорированные венки. Особенно же живописны эркеры с балконами на третьем этаже. Они имеют сложную барочную выпукло-вогнутую конфигурацию с декоративными колоннами дорического ордера, поддерживающими раскрепованный антаблемент. Между колоннами расположено больших размеров полуциркульное окно-дверь, выходящее на балкон, оформленный живописной чугунной решеткой. Кронштейны, поддерживающие балкон, украшены еще и львиными масками. Внутридворовое пространство, куда с переулка ведет большая арка, застроено по периметру четырехэтажными флигелями с голыми, лишенными каких-либо украшений, фасадами.
Этот доходный дом – яркий образец архитектуры эклектики построен в 1875 г. по проекту академика архитектуры, техника Городской управы А. Д. Шиллинга[1158] для камер-юнкера двора его величества, губернского секретаря Ф. К. Опочинина. Сам домовладелец проживал на аристократической Гагаринской набережной, в доме № 30, а его «Главная контора» располагалась на наб. р. Фонтанки, 18[1159]. Об этом потомке старинного дворянского рода и известном библиофиле мы уже рассказывали раньше. Человек прогрессивный, он одним из первых провел в новый дом электричество и водопровод. Помимо этого лицевого дома Федор Константинович выстроил во дворе два деревянных флигеля. Четыре двухкомнатные квартиры в первом этаже были отданы домовладельцем под торговлю, а две подобные под жилье. На втором этаже на выбор располагались две шести– и пятикомнатные квартиры с окнами на улицу и две пяти– и четырехкомнатные с окнами во двор. На третьем этаже выбор был еще больше: по одной семи-, шести-, трех– и двухкомнатных квартире. На четвертом этаже сдавались одна шестикомнатная, две пятикомнатные и одна четырехкомнатная квартиры. Подобный же выбор комнат был и на последнем, пятом, этаже.
Самая дорогая на тот момент семикомнатная квартира сдавалась за 1100 руб. в год, самая дешевая, двухкомнатная – за 360 руб., что в 2–3 раза превышало годовую стоимость подобных квартир на Нижегородской и Симбирской улицах[1160]. При последующих перепланировках лицевого дома в нем появились еще более дорогие восьмикомнатные квартиры. В 1875 г. дом возвели лишь вчерне, а потому не заселили. Через год он был построен, а во дворе появились еще два деревянных двухэтажных флигеля. В деревянных флигелях проживали: отставной штабс-капитан Юрьев, телеграфистка К. Ф. Достоевская, ранее проживавшая на Симбирской улице, обер-фейерверкер Бобой, учитель 4-й прогимназии Алексеев, писарь Майковский, итальянский и саксонский подданные. Больше половины жильцов дворовых флигелей составляли мещане, ремесленники и крестьяне[1161].
27 февраля 1878 г. имущество Ф. П. Опочинина перешло во владение его матери, вдовы полковника В. И. Опочининой[1162]. При ней на первом этаже портерную лавку содержал купец Бубнов, магазины – финляндский уроженец Комман и купец Глас. 16 комнат сдавались Опочининой как меблированные. Состав жителей как лицевого, выходящего на Финский переулок дома, так и дворовых флигелей, был весьма пестрым.
В 1880 г. здесь в самой дорогой восьмикомнатной квартире проживал князь Тарханов, или Тархан-Моуравов Иван Романович, известный русский физиолог. Эта яркая личность заслуживает более обстоятельного рассказа. Он родился в Тифлисе в 1846 г., происходил из старинного рода грузинских князей. Высшее образование получил в Петербурге, сперва в Санкт-Петербургском университете, оттуда перешел в Императорскую медико-хирургическую академию. По окончании курса в 1870 г. сдал докторский экзамен и защитил диссертацию. В течение трех лет прикомандирования своего к академии Тарханов находится при физиологическом кабинете Академии, где самостоятельно произвел несколько работ, из коих главными служат: к физиологии термических рефлексов, об иннервации селезенки, о влиянии тепла и холода на сердечно-задерживающие центры блуждающего нерва и т. п. В 1872 г. Тарханов командирован на два года за границу для усовершенствования в физиологии. В это время он посетил почти все главные физиологические лаборатории Европы и специально занялся научными исследованиями в лабораториях Гоппе-Зейлера, Гольца и Реклинкгаузена в Страсбургском университете и в лабораториях Клода Бернара, Ранвье, Марея и Вюльпиана в Париже. Результатом этих работ стал ряд выдающихся исследований, появившихся в заграничной и отечественной литературе. В 1875 г. Тарханов утвержден приват-доцентом по кафедре физиологии в Медико-хирургической академии, в следующем году избран экстраординарным и в 1877 г. ординарным профессором физиологии. Впоследствии за ученые заслуги Тарханов удостоился конференцией Академии звания академика. Свою преподавательскую деятельность в Академии Тарханов закончил в 1895 г., и в том же году выступил приват-доцентом физиологии в Санкт-Петербургском университете, где читал курсы по вопросам биологии и общей физиологии.
За время своей преподавательской деятельности Тарханов произвел целый ряд научных исследований, по самым разнообразным вопросам физиологии, из них в качестве наиболее выдающихся упомянем об определении массы крови на живом человеке, о колебании гальванических кожных токов у человека под влиянием возбуждения органов чувств и различных психических влияний, о влиянии музыки на животный организм и на человека, о произвольном ускорении сердцебиений у человека, о субъективировании слуховых ощущений и т. д. Кроме того, Тарханов перевел на русский язык и дополнил многие иностранные учебники, как, например, Ранвье, Клода Бернара, Эвальда, Розенталя, Прейера, М. Фостера. Как популяризатор физиологических и гигиенических знаний, а также вопросов по общей физиологии и биологии, Тарханов читал ряд публичных лекций. Многие из лекций появились в отдельных изданиях или в виде статей в различных журналах. Кроме того, под руководством Тарханова в физиологическом кабинете Медицинской академии проведено более сотни специальных работ, большая часть которых появилась в форме диссертаций на степень доктора медицины.
Вот такой знаменитый ученый поселился в доме В. И. Опочининой[1163]. Его соседом был снимавший такую же восьмикомнатную квартиру полковник Трифонов.
Тарханов и Трифонов арендовали также конюшни и каретный сарай, т. е. имели выезд. Еще одну восьмикомнатную квартиру занимал итальянский подданный Васекетти, семикомнатные комнатные квартиры в лицевом доме снимали дворяне Васильев, Истомин и Писаревский, шестикомнатные – инженер Бреннеков, обер-кондуктор Финляндской железной дороги Буфферт, четырехкомнатные – студенты Авдуевский и Идельсон.
К разным сословиям принадлежали и жильцы и более дешевых квартир в дворовых деревянных флигелях. В пятикомнатных квартирах проживали: княгиня Кусен-Бек Оглы (так фамилия указана в источнике. –
От нового жилья было близко и до главного здания академии, где заседала конференция, и до анатомического института, и до клинического госпиталя, куда также приходилось заглядывать. Петр Францевич, рассчитывая обосноваться здесь надолго, приобрел обстановку, разместил свою библиотеку, одну из комнат превратил в учебный класс, где проводил занятия по анатомии со слушателями и слушательницами его домашних курсов.
В этот период Лесгафт, по свидетельству биографа, «испытывал большой творческий подъем и чрезвычайно плодотворно трудился над собственными исследованиями.
В этой квартире Петр Францевич прожил 6 лет, до октября 1884 г.[1167]
Рационально сдержанно оформление расположенного напротив некогда трехэтажного, с двумя надстроенными значительно позже этажами дома № 7. Его фасад сейчас выкрашен в бежевый цвет. Весь первый этаж дома с большими витринами отдан под питейные заведения, одно из которых, работающее 24 часа, имеет «говорящее» название «На грудь». Оригинальна его реклама: в витрине изображена компания загулявших пьянчужек со штофом и нехитрыми закусками на газете, расстеленной на пивной бочке. Над ними помещен символ питейного заведения – большая винная бутылка. Что касается самого фасада, то его скромный облик несколько разнообразят полуциркульные окна третьего этажа, особенно композиция из выходящих на балкон и напоминающих венецианские трех – с большим центральным и двумя меньших размеров – окон. Еще один балкон с окном-дверью расположен на втором этаже. Обогащает пластику фасада и лепной карниз на третьем этаже. Арка дома ведет во двор, застроенный по левую и правую границы четырехэтажными флигелями с голыми фасадами с двумя выступающими объемами по-своему элегантных лестниц.
Этот доходный дом построен в 1893–1894 гг. по проекту Н. М. Самойлова[1168] для В. И. Скудова[1169]. После его смерти дом перешел в собственность сыну, Михаилу Васильевичу, почетному гражданину, владельцу рейнского погреба. Этим участком он владел до 1918 г.[1170]
Последний четырехэтажный дом на Финском переулке под № 9, выходящий также на Боткинскую улицу, выделяется и своими размерами и богатым декором. Дом с плавно скругленным фасадом окрашен в песочный цвет. Второй и третий этажи украшены рустом. Рустовкой выделены и углы здания на уровне второго – четвертого этажей. Со стороны Финского переулка с двумя отличающимися по стилистике надстроенными верхними этажами над третьим этажом возвышается антаблемент с декоративным фризом.
Пластику фасада обогащают балкон с ажурными чугунными решетками, большие окна с полуциркульными завершиями, украшенными сандриками. Угловой фасад здания эффектно завершен прямоугольным аттиком, увенчанным треугольным фронтоном и окном-люкарной, украшенным пластичной цветочной гирляндой. Этот дом с богато декорированным фасадом возведен в 1878–1879 гг. по проекту известного петербургского зодчего П. Ю. Сюзора[1171] как доходный дом с торговыми помещениями С. П. Петрова[1172]. Он едва ли не первым на Выборгской стороне был оборудован водо– и газопроводом. На первом этаже дома располагался большой кафе-ресторан, устроенный Товариществом официантов и включавший в себя прихожую, буфет, столовую, кабинет, несколько кладовых для холодной провизии и белья, кухня, а также помещения для кегельбана. Чугунной круглой лестницей ресторан был соединен со вторым этажом, в котором были устроены два кабинета и большой бильярдный зал. В надворном флигеле располагались бани, в которых имелось 6 отделений, 12 номеров, 13 ванн с холодным и горячим душами, подвал для топлива, квартира для механика, помещения для служащих при банях, веников, паровые котлы, с проведенными к ним медными, чугунными и свинцовыми трубами, паровое отопление с вентиляцией в каждом отделении бань, с медными кранами, с двумя резервуарами для холодной и горячей воды на чердаке в 12 тыс. ведер, два вестибюля, фонтан, помещение для двух касс, газопровод по всем баням, номерам и лестницам[1173].
Как видно из этой описи, ресторанное банное дело было организовано С. П. Петровым и его женой на широкую ногу с применением самых последних технических достижений. Поражает и размах его торговой деятельности на Выборгской стороне. По количеству торговых помещений этот дом не имел себе равных на улице: здесь находились чайный, фруктовый, бумажный, красильный и часовый магазины, велась мясная и зеленная торговля, кожевенная, железная, работали мелочная, колбасная, пивная, квасная, портерная лавки, аптека, парикмахерская, живописная мастерские, почтовое отделение и похоронное бюро, кроме того, меблированные комнаты, ресторан, гостиница, бани и городское училище. Все это выделяло стоявший здесь когда-то дом от других домов на Финском переулке[1174].
Среди тех, кто торговал в доме № 9 по Финскому переулку, немало известных предпринимателей и торговых фирм. Один из них – Федор Петрович Богданов (1848–1903), торговавший галантерейным и мануфактурным товаром. История его типична для многих купцов. Родился в Кемском уезде Архангельской губернии. В 1868 г. Федор Петрович двадцати лет от роду приехал в Петербург, где открыл торговлю обувью, овчиной и пушниной в доме жительства на Симбирской ул., 14, позже переехал сам и перевел магазин на Симбирскую улицу в дом № 45. Через 10 лет, в 1878 г., сколотив немалый капитал, он вступил в купцы 2-й гильдии. Специализировался на оптовых закупках в Финляндии. К началу XX в. вместе с семьей переехал на Финский пер., 9, и открыл там свою торговлю. После его смерти торговое дело унаследовала вдова, Елена Сергеевна и сыновья Василий и Федор, в предреволюционные годы, проживавшие на Петроградской стороне на Большом проспекте в доме № 57[1175].
В этом же доме имел свой магазин Георгий Григорьевич Борман, потомственный почетный гражданин, владелец торгово-промышленной фирмы «Жорж Борман». Его недаром называли «шоколадным королем». Производил на собственной фабрике по разработанной им технологии высококачественную продукцию (шоколад и конфеты) и продавал ее в сети своих магазинов. Один из них и находился в доме № 9 по Финскому переулку[1176].
В Финском пер., 9, проживал с женой Любовью Александровной и сыновьями Федором и Александром купец 2-й гильдии, потомственный почетный гражданин Иван Федорович Бородулин. В доме жительства он имел одну из своих многочисленных лавок, в которых шла торговля мукой и молочными продуктами. Дело основал в 1881 г. Федор Иванович Бородулин, а после его смерти семейную фирму возглавил уже упомянутый нами И. Ф. Бородулин. В руководстве делом участвовали также его братья, Алексей и Александр Федоровичи, владевшие лавками на Большой Дворянской ул., 21, Каменноостровском пр., 10, Финляндском пр., 11. Кроме того, фирме принадлежал посудный магазин на Финляндском пр., 2.[1177]
В начале XX в. в этом же доме свою гостиницу открыл личный почетный гражданин Алексей Федорович Евилов. Торговое семейное дело основал в 1868 г. его отец Федор Евилов (1834–1884), крестьянин села Белый Колодезь Коломенского уезда Московской губернии, содержавший в Петербурге несколько винных погребов и трактиров. После его смерти фирму наследовал Алексей Федорович, значительно расширивший торговое дело. Он владел ресторанами на Симбирской улице в доме № 43 и Литейном проспекте (дом № 13), чайным магазином в доме жительства на Шлиссельбургском пр., 4, трактирами на Херсонской улице (дома № 26 и № 29), а также на Калашниковской наб., 26.[1178]
В доме на Финском пер., 9, владел винным погребом купец 1-й гильдии, выпускник гимназии К. Мая – Вильгельм Эдуардович Шитт. Торговать вином начал еще в 1827 г. его отец Корнелиус Отто Шитт (1827–1868), также купец 1-й гильдии, потомственный почетный гражданин. В начале XX в. фирма «К. О. Шитт» владела уже 35 винными погребами в столице[1179]. Но торговлей не ограничивалась кипучая деятельность С. П. Петрова. В деле Городской управы помимо чертежей ресторана и ларьков для торговли представлены чертежи расположенного на этом участке здания кинематографа И. П. Шевченко и эстрады для дивертисментов[1180]! Социальный состав жильцов этого дома был однородным: мещане и крестьяне составляли большинство. Как и в других домах на Симбирской улице, здесь проживало много финляндских уроженцев[1181]. Сейчас в первом этаже дома с большими окнами-витринами располагаются магазин «Связной», фотоателье, почтовое отделение и аптека – своего рода наследники торговых заведений С. П. Петрова.
В советское время этот дом надстроили двумя этажами, заметно отличающимися от тех четырех, что возвел П. Ю. Сюзор. При строительстве же Выборгского универмага в 1940 г. южная часть здания разобрали[1182]. Возможно, если бы Выборгский универмаг все же построили, то по масштабам торговли он превзошел, что была в доме Петровых. После войны это крупное общественное здание на ул. Комсомола, 41, получило другое предназначение.
Финский переулок вновь подвел нас к Финляндскому вокзалу, с рассказа о котором мы начали нашу книгу.
Вот и подошло к концу наше путешествие по улицам, проспектам и набережным, расположенным вблизи Финляндского вокзала и площади Ленина. Этот район отстает от традиционных туристских маршрутов, сюда петербуржцы приезжают по делам, здесь, за редким исключением нет знаменитых памятников архитектуры и музеев.
Думается, однако, что прочитав эту книгу, вам захочется приехать сюда, чтобы вслед за нами пройти по местам, связанным с великими учеными-медиками, учившимися или преподававшими в Военно-медицинской академии, увидеть ее многочисленные клиники и установленные на их фасадах мемориальные доски, напоминающие о светилах медицинской науки, работавших здесь.
Проходя по Арсенальной набережной, вы, надеемся, замедлите шаг у монументального классического здания Михайловской артиллерийской академии и, вспомнив прочитанное, задумайтесь, как много выдающихся военачальников и высокообразованных офицеров-артиллеристов вышло из ее стен и прославило это учебное заведение, доблестно защищая Отечество на фронтах многих войн.
Любители истории, пройдя по улицам Выборгской стороны, некогда рабочей окраины Петербурга, окунутся в ее революционное прошлое, а невольно замедляя шаг у краснокирпичных тюремных стен «Крестов», вспомнят о трагических страницах «большого террора» и жертвах политических репрессий, заключенных здесь. Чуть далее, у проходной завода имени Фрунзе подумают, какое мощное оружие изготавливали в стенах прославленного наследника петровского «Арсенала» в военные годы, во время блокады Ленинграда и мирное время.
И хотя, как мы уже отмечали, в этой части города не встретишь пышных дворцов и особняков, любители архитектуры, быть может, по-новому взглянут на эклектичные фасады зданий, дошедшие до нас с середины XIX в., на редкие вкрапления модерна и на монументальные памятники «сталинского ампира», найдут в них какую-то особую привлекательность.
Жителям этих улиц, после знакомства с книгой, приоткроется повседневная жизнь обитателей здешних доходных домов и их владельцев: чиновников, военных, купцов, мещан, ремесленников и крестьян. Читатели узнают о людях, думающих о Боге, а не наживе, поэтому не жалеющих денег на благотворительность, вспомнят и об исчезнувших святынях этих улиц. А те, кого беспокоит судьба современной школы, с удивлением узнают, что в скромной Финском переулке на рубеже веков работала знаменитая «школа Германа», новаторские методы обучения и воспитания которой не лишне было бы изучить современным реформаторам от образования.
Словом, если прочитанная книга заинтересовала вас, не оставила равнодушными – авторы считают свою задачу выполненной.
Алфавитный указатель жителей Санкт-Петербурга на 1854 год. СПб., 1853.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник / Под общ. ред. Б. М. Кирикова. СПб., 1996.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга / Сост.
Большой энциклопедический словарь. М.; СПб., 1997.
Весь Петербург на 1898 г., 1902 г., 1912 г.
Весь Петроград на 1915–1917. Адресная и справочная книга Петербурга. СПб.
Всеобщая адресная книга Санкт-Петербурга с Васильевским островом, Петербургской и Выборгским сторонами и Охтою в пяти отделеньях. СПб., 1867–1868.
Выборгская сторона. Из истории борьбы рабочего класса за победу Великой Октябрьской социалистической революции. Сб. статей и воспоминаний, Л., 1957.
Даугава. 1988. № 3; Знамя. 1989. № 1.
Здесь наш дом: История Ленингр. оптико-механ. об-ния им.
B. И. Ленина. Л., 1982; ЛОМО: Сквозь призму времени. СПб., 2002.
Зодчие Санкт-Петербурга. XX век. СПб., 2000.
Историко-статистические сведения о Санкт-Петербургской епархии. Вып. 7. СПб., 1883. С. 188–189.
Исторический вестник. 1910. № 8 (некролог В. Я. Михайловскому). СПб., 1910.
Историческая застройка Санкт-Петербурга: Перечень вновь выявленных объектов: Справочник. СПб., 2001.
История Императорской Военно-медицинской (бывшей Медико-хирургической) академии за сто лет. 1798–1898. СПб., 1899.
История Санкт-Петербурга – Петрограда. 1830–1918. СПб., 2005. 128 с.
Книга адресов Санкт-Петербурга на 1837 год. СПб., 1837.
C. 9-11.
Ленинградский мартиролог: списки граждан, расстрелянных в 1937–1938 гг. Т. 8. СПб., 2003.
Материалы к истории Михайловской клинической больницы баронета Виллие. СПб., 1899.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга / Сост.
Михайловская артиллерийская академия и Училище накануне их разделения. Памятная книжка. 3-е издание. СПб., 1899.
Монументальная и декоративная скульптура Ленинграда. Л., 1991.
Нумерация домов в Санкт-Петербурге. СПб., 1836.
Обзор десятилетней деятельности Главного тюремного управления. СПб., 1890. С. 22–23.
Описание улиц Санкт-Петербурга и фамилий домовладельцев к 1863 г. // Сост.
Памятники истории и культуры СПб., состоящие под государственной охраной. СПб., 2000.
Петербург военный XVIII–XIX веков. М., 2003.
Петербургский Некрополь / Сост.
РГИА. Ф. 218. Оп. 4. Д. 1073; Ф. 796. Оп. 42. Д. 190; Оп. 182. Д. 1266; Оп. 187. Д. 2721; Оп. 189. Д. 2465; ПХМ. 1813. С. 59 – Тихвинская церковь (Спасо-Бочаринская церковь).
Руководители Санкт-Петербурга. Справочник. СПб., 2003. С. 341.
Русский биографический словарь. Т. 10. СПб., 1914. С. 125.
Русские писатели 1800–1917. Биографический словарь. Т. 3. С. 409.
Санкт-Петербург. Энциклопедия. СПб.; М., 2004.
Санкт-Петербургская адресная книга на 1809 год. СПб., 1809.
Ахматова Анна. Стихотворения. Поэмы и проза. Владивосток, 1989. С. 325–326.
Спасо-Бочаринская церковь: по поводу 150-летия ее существования // Всемирное обозрение. 1902. № 46. С. 569–570.
Список домов Санкт-Петербурга по полицейским частям и участкам / Сост.
Справочная книга о лицах Санкт-Петербургского купечества за 1870–1917 гг.
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. 10 000 городских имен. СПб., 2002.
Трижды орденоносная Военная академия имени Ф. Э. Дзержинского: Очерк истории. М., 1982. С. 9–11.
Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. СПб., 1890–1904. Тт. 1-82.
ЦГА СПб. Ф. 1000. Оп. 51. Д. 35.
ЦГА СПб. Ф. 1001. Оп. 91. Д. 19.
ЦГА СПб. Ф. 7184. Оп. 33. Д. 4, 44.
ЦГИА СПб. Ф. 19. Оп. 1. Д. 1735. Л. 1. Дело о строительстве деревянной церкви взамен обветшавшей часовни во имя Святого Николая Чудотворца при Пильной мельнице.
ЦГИА СПб. Ф. 19. Оп. 1. Д. 1380 (Начато 12 мая 1735, окончено 2 августа 1735 г.).
ЦГИА СПб. Ф. 19. Оп. 1. Д. 1390; Ф. 19. Оп. 13. Д. 248. Дела по Спасо-Бочаринской церкви.
ЦГИА СПб. Ф. 57. Оп. 1. Д. 447. Дело по церкви Блаженного Христа Ради Юродивого при Доме призрения Тименкова – Фролова.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 65. Д. 149; Ф. 513. Оп. 102. Д. 3004; Ф. 535. Оп. 1. Д. 648. Дела по церкви Святого Николая Чудотворца при Николаевской школе Императорского Патриотического общества.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 65. Д. 149; Ф. 513. Оп. 102. Д. 3004; Ф. 535. Оп. 1. Д. 648. Дела по церкви Святого Николая Чудотворца при Николаевской школе Императорского Патриотического общества.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2998. Л. 93. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Вырубову, Плетневым, Прозоровскому, Е. И. Уварову, А. И. Красносельскому по Симбирской ул.,10, и Тихвинской ул., 5–7 (1823–1913).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3006. Л. 30. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Буфу, Биельской, И. Е. Уварову, совладельцам: А. В. Бухвостовой, О. В. Шуббе, Е. В. Ярцевой по Симбирской ул., 27, и Тихвинской ул., 6 (1863–1912 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3007. Л. 179. Чертежи дома, зданий сахарного завода и винтоделательного и механического завода на участке, принадлежавшем Буфу, Б. И. Гофмарку, фирме «Бруно Гофмарк» по Тихвинской ул., 8 (1858–1914 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. On. 102. Д. 3051. Л. 3. Чертежи дома на участке, принадлежавшем П. Я. Бекелю по Тихвинской ул., 1, 3, и Арсенальной наб., 7 (1890 г.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3052. Л. 71. Чертежи дома и грузовой пристани на участке, принадлежавшем Почепцову, П. Я. Бекелю, торговому товариществу «Павел Бекель» по Тихвинской ул., 2, 4, 6, Симбирской, 12, и Арсенальной наб., 9 (1829–1909 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3053. Л. 310. Чертежи дома, зданий сахарного завода и набережной на участке, принадлежавшем М. Пивоварову, П. М. Пивоваровой, Гауфу, И. А. Пастухову по Тихвинской ул., 2, 4, 6, и Симбирской ул.,12 и Арсенальной наб., 9 (1823–1913 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3054. Л. 53. Чертежи дома и здание церкви на участке, принадлежавшем церкви Происхождения Честных Древ Всемилостивейшего Спаса; Тихвинской Божией Матери (Спасо-Бочаринской) по Тихвинской ул., 9 (1823–1900 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3055. Л. 58. Чертежи дома на участке, принадлежавшем М. П. Гуляковой, Н. Н. Ковригину, М. И. Од-ноушевской, и складских помещений А. И. Гратус на участке, принадлежавшем Финляндской железной дороге по Тихвинской ул., 10 (1863–1917 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3056. Л. 43. Чертежи дома на участке, принадлежавшем М. М. Гольянову, Е. К. Михайловой, М. В. Воиновой по Тихвинской ул., 11 (1834–1899 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3057. Л. 62. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Максимову, П. И. Поршневой, Л. К. Зефтигену, наследникам Зефтигена по Тихвинской ул., 12 (1849–1916 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3058. Л. 36. Чертежи дома на участке, принадлежавшем К. И. Мензе, О. И. Ситнековой по Воскресенской ул., 17, 19 (по Тихвинской ул., 13). 1859–1879 гг.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3059. Л. 105. Чертежи дома, зданий, конюшен, механических мастерских, помещений для просушки строительного материала «Урамит» на участке, принадлежавшем Ситнековым, Акционерному обществу механического и трубочного завода «Промет» по Тихвинской ул., 13 (1894–1915 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2700. Л. 32. Чертежи дома на участке, принадлежавшем О. М. Исаковой, О. А. Исаковой по Ломанскому пер., 1. Чертежи зданий Михайловского артиллерийского училища по Ломанскому пер., 1, и Нижегородской ул., 16 (1857–1897 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2743. План части 1-го участка Выборгской части с показанием расположения и чертежами зданий (Клинический военный госпиталь; Ветеринарное училище; Терапевтическая, акушерская и детская клиники; Анатомический институт; Медико-хирургическая академия) на участке, принадлежавшем Военно-медицинской академии по Нижегородской ул., 4, 9, 6, 8; Боткинской ул., 2; Пироговской наб., 3; Нижегородской ул., 35, 37-а.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2744. Л. 39. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Машковой, К. М. Дегтереву, Дегтеревой по Нижегородской ул., 5, – Симбирской, 51 (1858–1883 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2745. Л. 25. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Ф. И. Огибаловой, Огибаловым, Денисову, Анисимову, А. А. Денисову по Нижегородской ул., д. 97 (1857–1906 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2746. Л. 11. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Н. Григорьевой, И. П. Квашнину по Нижегородской ул., 9 (1890 г.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2747. Л. 46. Чертежи дома на участке, принадлежавшем М. Ф. Зеренсену, П. С. Григорьеву, Н. П. и С. П. Григорьевым по Нижегородской ул., 11 (1879–1912 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2748. Л. 28. Чертежи здания Российского общества Страхования капиталов и доходов «Жизнь» по Нижегородской ул., 12 (1912 г.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2749. Л. 27. Чертежи дома и зданий кислородного завода на участке, принадлежавшем Ю. К. Орловскому, М. М. Подобедову по Ломанскому пер., 2, и Нижегородской ул., 14 (1882–1891 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2750. Л. 71. Чертежи дома на участке, принадлежавшем О. Зверевой, О. И. Рожновой, Е. А. Архиповой, Н. И. и А. Н. Монаховым по Нижегородской ул., 15, Финскому пер., 1 (1860–1911 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2751. Л. 106. Чертежи дома на участке, принадлежавшем А. Васильеву, С. Г. Филимонову, CA. Филимоновой, CA. Клейст, П. П. Клейсту, К. П. Клейсту по Нижегородской ул., 17; Финскому пер., 2 (1859–1914 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2752. Л. 23. Чертежи дома на участке, принадлежавшем П. Г. Терентьеву по Нижегородской ул., 8, и Финскому пер., 2 (1848–1874 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2753. Л. 59. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Шмиту, К. Венцелю, Ф. К. Опочинину и др. по Нижегородской ул., 19, и Финскому пер., 6 (1848–1914 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2754. Л. 37. Чертежи дома на участке, принадлежавшем П. П. Синебрюхову по Нижегородской ул., 21-6 (1852–1906 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2755. Л. 38. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Кочетовой, М. Д. Игнатьевой, А. Д. Новицкой по Нижегородской ул., 23-6 (1859–1903 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2756. Л. 17. Чертежи дома на участке, принадлежавшем О. Л. Петровой по Нижегородской ул., 23-а (1895–1910 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2757. Л. 44. Чертежи дома на участке, принадлежавшем А. Бахиревой, Львовой, И. М. Тупицыну, Е. А. Новгородской по Нижегородской ул., 25 (1847–1906 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2758. Л. 5. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Логунову, Гульем, И. М. Тупицыну по Нижегородской ул., 29 (1857–1864 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2759. Л. 34. Чертежи дома на участке, принадлежавшем В. Л. Родионову, В. Н. Крестину по Нижегородской ул., 31 (1870–1896 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2701. Л. 27. Чертежи дома на участке, принадлежавшем П. А. Семенову, MA. Семенову, CK. Семеновой, А. А. Коноваловой по Ломанскому пер., 3, и Новой ул., 19 (1881–1903 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2702. Л. 24. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Е. А. Андрееву по Ломанскому пер., 4–6 (1896–1908 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2703. Л. 34. Чертежи дома на участке, принадлежавшем М. Е. Егорову по Ломанскому пер., 4-а (1896–1907 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2704. Л. 35. Чертежи дома на участке, принадлежавшем И. М. Сивалкину, П. М. Сивалкину, Т. Г. Иванову по Ломанскому пер., 9.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2705. Л. 34. Чертежи дома на участке, принадлежавшем П. Е. Шиманскому, В. Ф. Фоману по Ломанскому пер., 11 (1876–1897 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2706. Л. 14. Чертежи дома на участке, принадлежавшем В. И. Горичинскому, М. С. Горчинской по Ломанскому пер., 13 (1894–1902 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2707. Л. 76. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Ф. Г. Евтееву, Выборгскому товариществу для устройства постоянных квартир в Петрограде по Ломанскому пер., 15 (1892–1914 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2708. Л. 117. Чертежи дома на участке, принадлежавшем П. Е. Шиманскому, В. А. Пашкову по Ломанскому пер., 17,19, лит. Б. Сампсониевскому пр., 11,13 (1872–1915 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2843. Л. 41. Чертежи дома на участке, принадлежавшем П. И. Годейн, Ф. Сокуров, Соболевскому, П.С Шиманскому по Ломанскому пер., 11, Б. Сампсониевскому пр., 5 (по Ломанскому пер., 19, Б. Сампсониевскому пр., 11). (1836–1872 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2844. Л. 6. Чертежи дома на участке, принадлежавшем И. Г. Трифонову по Б. Сампсониевскому пр., 11, Ломанскому пер., 19 (1878 г.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3180. Л. 15. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Н. С. Батову по Ломанскому пер., 5/2 (1899 г.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3187. Л. 12. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Л. П. Березину по Нюстадской ул., 4, и Ломанскому пер., 8 (по Лесному пр., 4). (1895 г.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3188. Л. 27. Чертежи дома и здания кинемотографа на участке, принадлежавшем В. Н. Зеленину, М.С Плотикову по Ломанскому пер., 6 (1900–1915 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3189. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Л. и П. Назаровым по Нюстадской ул., 5, Ломанскому пер., 56, и Лесному пр., 7.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3009. Л. 101. Чертежи дома, пристани, зданий станции на участке, принадлежавшем К. Н. Корфи, Финляндской железной дороги по Симбирской ул., 35, 37, 39, Финскому пер., 10, и Арсенальной наб., 11 (1868–1886 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3014. Л. 24. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Ф. И. Любберсу по Симбирской ул., 47, Финскому пер., 5 (1903–1907 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3062. Л. 12. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Ф. И. Любберсу по Финскому пер., 5 (1886 г.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3013. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Б. Д. по Симбирской ул., 47, Финскому пер., 6 (1869–1909 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3063. Л. 23. Чертежи дома на участке, принадлежавшем В. И. Скудову, М. И. Скудовой по Финскому пер., 7 (1893–1899 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3064. Л. 93. Чертежи дома, зданий кинематографа И. П. Шевченко, эстрады для дивертисментов, ресторана «Третьего Товарищества официантов», ларьков для торговли на участке, принадлежавшем С. П. Петрову, О. Л. Петровой, B.C. Петрову по Финскому пер., 8 (1879–1917 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3065. Л. 88. Чертежи дома и здание бани на участке, принадлежавшем Л. М. Каменской, С. П. Петрову, М. В. Митюшину, А. И. Рожкову, Л. П. Ольденбургскому по Финскому пер., 9, Симбирской ул., 41 (1875–1912 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3066. Л. 7. Чертежи дома на участке, принадлежавшем С. Г. Филимонову по вновь проложенной улице от Нижегородской улицы до вокзала Финляндской железной дороги, 23 (по Финскому пер., 4). 1870 г.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3012. Чертежи дома на участке, принадлежавшем А. М. Пастухову, Пастуховым, MA. Александрову по Симбирской ул., 45.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3011. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Лихачеву, Фохту, Воронину, Н. И. Карнович по Симбирской ул., 43.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Чертежи дома на участке, принадлежавшем А. Н. Вилиной, П. Д. Вилину по Симбирской ул., 31, 33.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3001. Чертежи дома на участке, принадлежавшем И. М. Скокову, MA. Шпилевой, М. И. Одноушевской по Симбирской ул., 16.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3010. Чертежи дома на участке, принадлежавшем И. Лихачеву, совладельцам: П. С. Степановой, Е. М. Биельской, А. М. Дмитриевой, Е. Миняеву по Симбирской ул., 14, 16; Арсенальной наб., 11, 13 (1844–1868 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2999. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Степанову, Е. Миняеву, К. Н. Корфу, Финляндской железной дороги по Симбирской ул., 14,16; Арсенальной наб., 11,13.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3005. В деле представлены планы участков Марселя и исправительной тюрьмы от 16 июля 1844 г., генерального плана наследников Марселя.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3003. Чертежи дома и помещений для торговли на участке, принадлежавшем Миловой, А. Я. Щербакову, А. И. Бари, А. О. Бари, Г. А. Бари по Симбирской ул., 19, 21.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3002. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Шмидту, И. Т. Оникову, наследникам Ониковым по Симбирской ул., 17.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3000. Чертежи дома на участке, принадлежавшем А. Васильевой, Ф. Туткову, Е. З. Михневичу, М. М. Дробович по Симбирской ул., 15.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2728. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Васильевой по Симбирской ул., 11, 13.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2995. Чертежи дома на участке, принадлежавшем наследникам А. Тебяковой, Е. Васильевой, А. Н. Калининой, Н. Н. Дворяновой по Симбирской ул., 5, 7, 9 (1843–1914 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2997. Чертежи дома на участке, принадлежавшем П. Р. Алещееву, Д. А. Мержанову по Симбирской ул., 9.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3180. Чертежи дома на участке, принадлежавшем М. Е. Егорову по Ломанскому пер., 4-а.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 1023. Дело правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества. Описание дома И. И. Собенникова (пред. влад. М. Е. Дегтерева, А. К. Москвина, М. К. Чистякова, Собеенниковы, А. И. Пастухова, Т. И. Коспина, А. И. Цепенникова) по Симбирской ул., 51, Нижегородской ул., 5 (1864–1887 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 440. Дело правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества. Описание дома Женского патриотического общества (пред. влад.: жена капитана Е. И. Васильева, С. Д. Дмитриев) по Симбирской ул., 25 (1862–1872 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2668. Л. 20, 39. Дела правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества. Описание
дома Е. В. Ярцевой, А. В. Бухвостовой и О. В. Шуббе (пред. влад.: А. И. Ярцева, Е. И. Уварова, К. И. Уварова) по Симбирской ул., 27, и Тихвинской ул., 6 (1871–1912 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4146. Дело правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества по залогу имущества Е. Ф. Иогансон (пред. влад.: Б. И. Гофмарк) по Симбирской ул., 29, и Тихвинской, 8 (1876–1907 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2839 и 2839-а. Л. 46–47. Дело Правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества о залоге дома, принадлежавшего И. Д. и П. Д. Вилиным (пред. влад.: жена купца А. А. Вилина, купец П. Е. Воронин, И. С. Уварова, М. В. Вилина). (1872–1918 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4700, 5067. Описание дома С. П. Петрова по Симбирской ул., 41, и Финскому пер., 9 (1878–1895 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6474. Дело Санкт-Петербургского городского Кредитного общества о залоге дома Ольденбургского подданного, булочного мастера Б. Д. Любберса по Симбирской ул., 41 (1905–1917 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 1757. Дело правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества. Описание дома Ек. И. и Ев. И. Карнович (пред влад.: Н. С. Воронин, Н. И. Карнович) по Симбирской ул., 43 (1867–1917 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 280, 280-а. Описание дома И. М. Александрова (пред. Влад. В. И. Пастухова, наел, капитана артиллерии Н. Пастухова, М. А. Алексанров) по Симбирской ул., 45 (1862–1916 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2466, 6474. Описание дома Б. Д. Любберса по Симбирской ул., 47 (1870-1904-1914 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3344, 5235-а. Описание дома Н. Н. Дворяновой (пред. влад.: Д. А. Мержанов, М. Д. Мержанова А. Н. Калинина, И. А. Дворянов) по Симбирской ул., 9 (1873–1912; 1880–1916 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 453, 4536. Дело правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества по залогу имущества А. И. Красносельского (пред. влад.: купец Е. Е. Уваров, корнет А. Е. Уваров и жена полковника А. Е. Ярцева) по Симбирской ул., 10 (Тихвинской ул., 5, 7). (1862–1919 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6582. Дело правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества по залогу имущества Е.Г Барзельман (пред. влад.: С. Л. Васильев и А. Н. Калинина) по Симбирской ул., 11, 13 (1889–1914 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4083. Дело правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества по залогу имущества И. А. Пастухова по Симбирской ул.,12 (Тихвинской ул., 2–4, и Арсенальной наб., 9). (1876–1913 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4244, 4244а. Дело правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества по залогу имущества М. М. Дробович (пред. влад.: Ф. Ф. Гутков, Е. З. Михневич) по Симбирской ул., 15 (1876–1917 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2710. Описание дома М. А. Александрова (пред. влад. A.C. Одноушевский, Н. Н. Ковригин, MA. Шпиле-ва) по Симбирской ул., 16 (1871–1897 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 719, 719-6. Дело правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества о залоге дома М. П. Петровой (пред. влад.: А. И. Скоков, Е. И. Волкова, И. Т. Оников, наследники Ониковы, Е. И. Тиханова) по Симбирской ул., 17 (1863–1909 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3600, 4099. Дело правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества по залогу имущества А. И. Бари по Симбирской ул., 19–23 (1874-1876-1906 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2281. Описание дома Торгового товарищества «Павел Бекель» (пред. влад.: С. Ф. Почепцов, П. Я. Бекель) по Тихвинской ул., 1–3 и Арсенальной наб., 7 (1869–1900).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2700. Описание дома М. В. Вяземской и Е. В. Левашовой (пред. влад.: Н. В. Левашов, А. Я. Соколов, A.C. Одноушевский, Н. Н. Ковригин, М. П. Тулякова) по Тихвинской ул., 10 (1871–1899 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3338, 3338-а. Описание дома Акционерного общества Механическолго и трубочного заводов «Промет» (пред. влад.: М.-Л. В. Вайнова, Е. Г. Михайлова, наследи. Ледерле, Е. Ф. Ледерле) по Тихвинской ул., 11 (1873–1917 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6414, 6414-а. Описание дома Э. Л. Брунс (пред. влад.: Л. К. Зефтиген) по Тихвинской ул., 12 (1877–1880 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4573. Описание дома П. И. Поршнева по Тихвинской ул., 12 (1886–1912 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6072. Описание дома П. И. Поршнева по Тихвинской ул., 12 (1883 г.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2493. Описание дома наследников Ситниковых (пред. влад.: А. А. Тарасевич, О. И. Ситникова) по Тихвинской ул., 13 (1870–1894 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 491. Описание дома А. А. Денисова (пред. влад. Ф. И. Огибалова, совлад.: Огибаловы, А. А. Денисов, П. А. Анисимов и В. Ф. Федоров) по Нижегородская ул., 7 (1862–1913 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4189. Описание дома И. П. Квашина (пред. влад.: А. Е. Григорьева, А. П. Федорова) по Нижегородской ул., 9 (1876–1910 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4579. Описание дома Е. И. Путиной по Нижегородской ул., 42 (1872 г.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 5076. Описание дома наследников П. С. Григорьева с указ. пред. влад. (жена датского подданного М. Ф. Зеренсен, колбасного мастера Н.-Т. М. Зеренсен, наел. Зеренсена, П. С. Григорьев) по Нижегородской ул., 11–13 (1879–1917 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6288. Описание дома М. П. Кедрова (пред. влад. П. П. Терентьев) по Нижегородской ул., 12 (1885–1898 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 5855. Описание дома М. Е. Румшинского (пред. влад.: Ю. К. Орловский, CA. Философов, А. Н. Неустроев и М. М. Подобедов, Товарищество для эксплуатации электричества «Подобедов и К0») по Нижегородской ул., 14, и Ломанскому пер., 2 (1882–1919 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2827, 2827-а. Описание дома Л. А. Бородулиной (пред. влад.: О. И. Рожков, E.H. Ланге, С. Н. Эйсмонт, E.H. Сно, А. Н. Кириллова, Н. Н. Гумилевская, Е. А. Архипова, гр. инженер Н. И. Монахов, А. Н. Монахова) по Нижегородской ул., 15, Финскому пер., 1 (1872–1919 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 1713. Описание дома CA. Филимонова (пред. влад.: С. Г. Филимонов) по Нижегородской ул., 17; Финскому пер., 2–4 (1867–1876 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3994, 3994-а. Описание дома К. П. Клейста (пред. влад.: CA. Филимонов-Клейст, С. Г. Филимонов) по Нижегородской ул., 17, и Финскому пер., 2–4 (1875–1918 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1.Д. 1102,1102-а. Описание дома Д. Н. Набоковой (пред. влад. Ф. П. Андризен, Т. Ф. Андризен, Ф. К. Опочинин, В. И. Опочинина, Е. К. Тучкова, Д. Е. Богарне, Д. Н. Тучкова) по Нижегородской ул., 19 (1865–1917 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4380. Описание дома П. П. Синебрюхова по Нижегородской ул., 29 (21). 1877–1888 гг.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 1558. Описание дома С. М. Дейгмана и А. Ю. Тами (пред. влад. А. Г. Игнатьев, М. Д. Игнатьева, Н. И. Словиковский) по Нижегородской ул., 23-6 (1866–1918 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6954. Описание дома B.C. Петрова (пред. влад.: О. Л. Петрова, B.C. Петрова и Л. С. Ильинская) по Нижегородской ул., 23-а (1893–1918 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3186. Описание дома М. Тупицына (пред. влад. И. М. Тупицын) по Нижегородской ул., 25 (1873–1903 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2903. Описание дома Е.С Тупицына (пред. влад. И. М. Тупицын) по Нижегородской ул., 29 (1872–1913 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3189. Описание дома В. И. Клейста (пред. влад. В. Л. Родионов) по Нижегородской ул., 31 (1873–1917 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6149. Описание дома П. А. Семенова (пред. влад. MA. Семенов) по Ломанскому пер., 3 (1884–1914 гг.).
ЦГИА СПб Ф. 515. Оп. 1. Д. 6149. Описание дома А. А. Коноваловой (пред. влад.: А. М. Семенов, М. В. Семенова, А. А. Семенова) по Ломанскому пер., 3 (1897–1917 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6963. Описание дома П. М. и И. М. Егоровых (пред. влад.: А. П. и Ант. П. Терентьеву, М.Егоров) по Ломанскому пер., 4-а (1893–1916 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 7834. Описание дома Е. А. Андреева по Ломанскому пер., 4–6 (1902–1917 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3589. Описание дома М. Н. Батовой (пред. влад.: Н. С. Батов, С. В. Валтер, П. Е. Шиманский) по Ломанскому пер., 5, и Новой ул., 2 (уч. № 393. Уч. Лит. А). 1879–1918 гг.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 9002. Л. 3–4. Описание дома М. О. Плотникова по Нюстадской улице и Ломанскому переулку (Ломанский пер, 6 / Лесной пр., 5). 1912 г.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6370. Л. 1-18. Описание дома В. Н. Крестина (пред. владельцы П. Е. Шиманский, Л. К. Галеевский, Ф. Ф. Лумберт) по Ломанскому пер., 7, и Нюстадской ул., 6 (Ломанский пер. 7 / Лесной пр., 6). 1886–1915 гг.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6369. Описание дома Т. Г. Иванова (пред. влад.: П. Е. Шиманский, К. Якобсон, И. М. Сивалкин) по Ломанскому пер., 9 (1886–1906 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 5308. Описание дома В. Л. Фомана (пред. влад.: В. Л. Фоман, совл. Ф. В. Фоман и Н. А. Фоман) по Ломанскому пер., 11 (1879–1905 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 5308-а. Описание дома Н. А. Фомана (пред. влад.: В. Л. Фоман, совл. Ф. В. Фоман и Н. А. Фоман) по Ломанскому пер., 11.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6368. Описание дома М. С. Горчинской (пред. влад. П. Е. Шиманский) по Ломанскому пер., 13 (1886–1914 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1 Д. 6367. Описание дома Выборгского товарищества для устройства постоянных квартир в Петербурге (пред. влад.: П. Е. Шиманский, Ф. Г. Евтеев; совлад.: М.Гордеев, В. В. Старостин, Б. Н. Верховский, К. К. Петере, Пашковы, Э. П. Першмод, Л. В. Павловский) по Ломанскому пер., 15 (1886–1914 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1.Д. 3584. Л. 2. Описание дома В. А. Пашкова (пред. влад.: П. Е. Шиманский, И. Г. Трифонов) по Ломанскому пер., 17-19-6. Сампсониевскому пр., 11–13 (1878–1886 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 7138. Описание дома М. М. Березиной (пред. влад. А. П. Березин) по Ломанскому пер., 8–6.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4241. Описание дома Г.-А. В. Бетца (пред. влад.: В. Ф. Чистяков, Е. В. Тизенгаузен, В. Ю. Буш) по Симбирской ул., 49, по Финскому пер., 3 (1876–1911 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4007. Описание дома Д. Н. Набоковой (пред. влад.: Ф. К. Опочинин, В. И. Опочинин, Д. Н. Тучкова) по Финскому пер., 6 (1875–1917 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 7145. Описание дома М. В. Скудова по Финскому пер., 7 (1895–1917 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3556. Описание дома B.C. Петрова (пред. влад.: О. Л. Петрова, И. Я. Паульсон, Л. М. Каменская) по Финскому пер., 8 (1874–1917 гг.).
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 8364. Описание дома принца А. П. Ольденбургского (1905–1917 гг.).
http://www.citywalls.ru – Дом Пастухова (дата обращения 11.09.12).
html – улица Михайлова (дата обращения 11.09.12).
http://www.tsar-auto-club.spb.ru – Бекель Павел (дата обращения 11.09.12).
http://www.kresty.ru – официальный сайт тюрьмы «Кресты» (дата обращения 23.02.12).
http://www.school-138.spb.ru – школа при Доме призрения Тименкова – Фролова (ул. Комсомола, 4 (дата обращения 09.04.12).
http://al-spbphoto.narod.ru – Церкви, разрушенные в 1920-1980-х гг.; дата обращения 15.09.12).
http://www.spbin.ru – Финляндский вокзал (дата обращения 15.09.12).
http://www.oase.ru – Фонтанный комплекс на площади Ленина в Санкт-Петербурге (дата обращения 11.09.12).
http://3rm.info/4689-proisxozhdenie-chestnyx-drev-zhivo-tvoryashhego.html – Происхождение Честных Древ Животворящего Креста Господня (дата обращения 11.09.12).
http://encblago.lfond.spb.ru – Общество Вспоможения бедным Спасо-Бочаринского прихода (дата обращения 11.09.12).
http://alyans.e-stile.ru – Следственный изолятор «Кресты» (дата обращения 09.04.12).
wwwmdata.m/wiki/!>^eHOB_reoprnií – биография Г. Жженова (дата обращения 07.10.11).
http://rksmb.org – Михаил Васильевич Фрунзе (дата обращения 07.09.11).
http://www.llr.ru – Областная детская клиническая больница (дата обращения 18.05.11).
http://poliklinikispb.ru – Центр планирования семьи и репродукции (дата обращения 18.05.11).
http://www.vodoobmen.ru – Центр исследования и контроля воды (дата обращения 11.09.12).
http://art-sluza.info – тюрьма «Кресты» (дата обращения 20.03.12).
httpV^cpk.org.ua – тюрьма «Кресты» (дата обращения 20.03.12).
http://www.tsar-auto-club.spb.ru – Павел Бекель (дата обращения 09.12.11).
http://baltiyahotel.ru – Музей хлеба (дата обращения 12.08.12).
http://saint-petersburg.ru – Музей хлеба (дата обращения 12.08.12).
http://petersburg-history.narod.ru – Музей хлеба (дата обращения 12.08.12).
http://www.online812.ru – Статья под названием «Как из площади Ленина получился Музей архитектурных ошибок» (дата обращения 16.10.12).
http://asirotkin.ru – Михайловское артиллерийское училище (дата обращения 24.10.10).
http://militera.lib.ru – Военная литература, мемуары (дата обращения 11.09.12).
http://www.lennumizmatika.ru – Михайловское артиллерийское училище (дата обращения 03.05.11).
http://bubyr.narod.ru – улица Комиссара Смирнова (дата обращения 19.06.11).
http://www.arms-expo.ru – «Нева», унифицированная космическая платформа (дата обращения 11.09.12).
http://www.ceo.spb.ru – Конструкторское бюро «Арсенал» имени М. В. Фрунзе (КБ «Арсенал») (дата обращения 09.04.11).
http://www.encspb.ru – Фрунзе Михаил Васильевич (дата обращения 11.09.12).
http://www.encspb.ru – Комсомола ул., 1. Завод «Арсенал», мемориальная доска (дата обращения 17.05.11).
http://www.encspb.ru – электронная энциклопедия Санкт-Петербурга (Демерцов Федор Иванович) (дата обращения 11.09.12).
www.lenobl.ru – Областная клиническая больница (дата обращения 15.03.11).
http://www.mzarsenal.spb.ru – официальный сайт ОАО МЗ «Арсенал» (дата обращения 08.02.11).
http://www.kbarsenal.ru – КБ «Арсенал» (дата обращения 08.02.11).
http://peshehod.su – улицы Петербурга (дата обращения 11.09.12).
http://petersburg-history.narod.ru – Следственный изолятор «Кресты» (дата обращения 21.01.12).
http://spb.allnw.ru – история Калининского района (дата обращения 11.05.12).
http://www.aroundspb.ru – окрестности Петербурга (дата обращения 11.09.12).
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века. Справочник. Под общей редакцией Б. М. Кирикова. СПб., 1996. С. 185.
Там же. С. 102.
Санкт-Петербург. Энциклопедия. М.-СПб., 2004. С. 421–422.
Там же. С. 681. См. также:
Топонимическая энциклопедия санкт-Петербурга. 10 000 городских имен. сПб., 2002. с. 192. см. также: Владимирович А., Ерофеев А. Е. Петербург в названиях улиц. Происхождение названий проспектов, рек и каналов, мостов и островов. М.-сПб. – Владимир, 2009. с. 359–360.
Там же.
Санкт-Петербург. Энциклопедия. 2-е изд. М.-СПб., 2000. С. 922;
Монументальная и декоративная скульптура Ленинграда. Указ. изд. 1991. С. 69.
Зодчие Санкт-Петербурга. XX век. СПб., 2000. С. 345–347.
Там же. С. 637–638.
Об этой исторической встрече напоминают две мемориальные доски: одна – на здании старого вокзала (мраморная доска создана по проекту архитектора В. Д. Попова и установлена в 1967 г.), другая – в здании вокзала, в комнате, где «В. И. Ленин, возвратившийся из эмиграции, обратился с приветствием к представителям трудящихся Петрограда». – Мемориальные доски Санкт-Петербурга / Сост. В. И. Тимофеев, Э. Н. Порецкина, Н. Н. Ефремова. СПб., 1999. С. 72.
Самая же первая мемориальная доска была установлена на вокзале в 1956 г. (арх. Ю. С. Кузнецов). Ее текст гласит: «8 ноября 1905 года в Петербург, на Финляндский вокзал нелегально прибыл из эмиграции В. И. Ленин, чтобы принять непосредственное участие в Первой русской революции. В. И. Ленин неоднократно бывал на Финляндском вокзале в 1906–1907 гг., нелегально приезжая в Петербург из Куоккала (Репино) по партийным делам. – Мемориальные доски Санкт-Петербурга / Сост. В. И. Тимофеев, Э. Н. Порецкина, Н. Н. Ефремова. СПб., 1999. С. 72.
История этого необычного памятника раскрыта в тексте памятной гранитной доски, установленной в 1965 г. (арх. М. Ф. Егоров): «После июльских событий 1917 года В. И. Ленин скрывался у рабочих в Петрограде и окрестностях Сестрорецка. В начале августа ЦК РСДРП(б) принял решение переправить Ленина в Финляндию. 9 августа 1917 года вечером Владимир Ильич с удостоверением на имя рабочего Сестрорецкого завода Иванова К. П. пришел на станцию Удельная. Он быстро поднялся на паровоз № 293 и, как было установлено, стал выполнять обязанности кочегара. На пограничной станции Белоостров, чтобы избежать проверки документов, машинист Е. Э. Ялава отвел паровоз к колонке набирать воду и прицепил его к составу перед самым отправлением.
Через несколько минут граница была позади. На этом же паровозе 7 октября 1917 года Владимир Ильич Ленин, возвратился в Петроград, чтобы возглавить подготовку к вооруженному восстанию.
В 1957 году правительство Финляндии передало исторический паровоз № 293 в дар Советскому Союзу».
Еще одна мемориальная доска, установленная непосредственно на самом паровозе № 293 в 1957 г.: «Правительство Финляндии подарило этот паровоз Правительству Союза Советских социалистических республик в память тех поездок, которые В. И. Ленин на нем совершал в трудное время на территории Финляндии». – Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Сост. В. И. Тимофеев, Э. Н. Порецкина, Н. Н. Ефремова. СПб., 1999. С. 74.
http://www.spbin.ru/encyclopedia/vokzal/finban.htm
Гранитная доска с бронзовым профилем М. М. Сомова изготовлена по проекту архитектора Я. П. Пастернака и скульптура В. И. Сычева и установлена в 1982 году. – Мемориальные доски Санкт-Петербурга / Сост. В. И. Тимофеев, Э. Н. Порецкина. Н. Н. Ефремова. СПб., 1999. С. 228.
Большой энциклопедический словарь. М.-СПб., 1997. С. 1127.
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. 10 000 городских имен. Указ. изд. С. 164.
Санкт-Петербургская адресная книга на 1809 год. СПб., 1809. В этой книге мы находим имена владельцев участков на Бочарной улице: Марселя (с. 102), Н. С. Пастухова (с. 123), графини Потемкиной (с. 131), купца Томилина (с. 163), графа Ягужинского (с. 191), пудреного фабриканта Гутье (с. 441).
Книга адресов Санкт-Петербурга на 1837 год. СПб., 1837.
Книга адресов Санкт-Петербурга на 1837 год. СПб., 1837.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга / составитель Н. Цылов. СПб., 1849. Домовладельцы: А. И. Васильева (с. 37), генерал-лейтенант А. Я. Вильсон (с. 41), Ф. А. Гудков (с. 63), И. П. Лихачев (с. 139), М.А и Н. А. Пастуховы (с. 180), П. М. Пивоваров (с. 185), княгиня Е. П. Салтыкова (с. 206), И. М. Скоков (с. 213), А. И. Парная (с. 252).
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. 10 000 городских имен. СПб., 2002. С. 164.
К домам Финляндской железной дороги в 1870-е гг. на Симбирской улице относились №№ 14, 16, 18, 35, 37, 39. См.: Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века. С. 144, 130, 95. До нашего времени дошли только два дома – № 14 и № 35 (перестроен).
Всеобщая адресная книга Санкт-Петербурга с Васильевским островом, Петербургской и Выборгским сторонами и Охтою в пяти отделениях. СПб.: Издание Гоппе и Корнфельда. 1867–1868.
Среди домовладельцев на Симбирской улице здесь указаны Вельская (с. 12), Васильева (с. 13), Вильсон (с. 14), Волкова (с. 15), Воронин (с. 16), Рауф (с. 17), Дегтереваи Дегтерев (с. 23), Марсель (с. 49), Миняевы (с. 50), Пастуховы (с. 59), Уваров (с.
Историческая застройка Санкт-Петербурга. Перечень вновь выявленных объектов. Справочник. СПб., 2001. С. 152.
Там же. С. 152.
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. 10 000 городских имен. Указ. изд. С. 164.
Там же.
Зодчие Санкт-Петербурга. XX век. СПб., 2000. С. 143. В 1944 г. А. К. Барутчев совместно с Я. О. Рубанчиком возглавили проектную мастерскую Ленпроекта, которая осуществляла застройку Выборгского и Калининского районов.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века. Справочник / под общ. ред. Б. М. Кирикова. СПб., 1996. С. 258.
Там же. С. 258. Пуншель Федор Карлович (1822–1893) – академик архитектуры. Архитектор 1-го Российского страхового общества.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга / Сост. Н. Цылов. СПб., 1849. С. 160, 380. В 1849 г. на участке, принадлежащем А. В. Машковой, стояли двух и одноэтажные дома (тогда под № 43)
В архивных делах и адресных книгах встречаются два варианта написания фамилии: Дегтерев и Дехтерев.
См. Всеобщая адресная книга Санкт-Петербурга на 1867–1868 гг. С. 23. Справочная книга о лицах Санкт-Петербургского купечества за 1874 год.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 1023. Дело Правления Санкт-Петербургского Городского кредитного общества по залогу каменного дома купчихи Матрены Евдокимовны Дегтеревой. Л. 1-113. ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 1023. Л. 3-12.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 1023. Л. 37. В результате пожара были истреблены деревянные строения, ущерб от пожара составил 3500 рублей.
Там же. Л. 48.
Там же. Л. 67–70.
Там же. Л. 91.
Там же. Л. 95–97.
В удостоверении от 30 октября 1883 г. сообщается о том, что имущество, оставшееся после вдовы купчихи Матрены Евдокимовны Дегтеревой, сдано на хранение ее дочери Марии Кузьминичны Чистяковой на основе определения Санкт-Петербургского столичного мирового судьи. Д. № 1023. Л. 113. Здесь же имеется копия духовного завещания покойной (Л. 119).
Адресная книга Санкт-Петербурга на 1892 г. под редакцией П. О. Яблонского. С. 227. Весь Петроград. Адресная и справочная книга города Петрограда на 1917 год. С. 363.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века. Справочник. Указ. изд. С. 93, 217.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга / Сост. Н. Цылов. СПб., 1849. С. 252, 308. Всеобщая адресная книга Санкт-Петербурга на 1867–1867 гг. Указ. изд. С. 84.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 4241. Л. 8–9.
Там же. Л. 27–28.
Там же. Л. 33.
Там же. Л. 55–61.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 4241. Л. 81.
Там же. Л. 89, 102, 105. У своей жены М. К. Чистяковой Василий Федорович занял 40 тыс. руб., у мещан Константина, Александра и Дмитрия Никифоровых и жены почетного гражданина К. К. Виноградовой еще одну тысячу, наконец, у Санкт-Петербургского 2-й гильдии купца И. П. Коняева – 30 тыс. руб. сроком на три и на два года.
Там же. Л. 109, 113, 129, 140, 159, 190, 205, 215, 220, 231, 281, 292.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 4241. Л. 235–237, 284–286.
Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. Т. 69. СПб., 1901. С. 167.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 4241. Л. 335–339.
Весь Петербург на 1900 год. С. 54.
Указанное дело. Л. 353. «Весь Петроград» на 1917 год. С. 363.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. № 3013. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Б. Д. Любберсу в 1869–1909 по Симбирской ул., 47, Финскому пер., 6. ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века. Справочник. Указ. изд. С. 94. Александр Романович Гешвенд (1833–1905). В год постройки доходного дома Любберса служил в строительном отделении Санкт-Петербургского губернского правления, позже в Городской управе, автор 16 доходных домов (в том числе собственного на В. О., 9-я линия, 32), 4-х производственных зданий и трех учебных заведений.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. № 6474. Дело Санкт-Петербургского Городского кредитного общества о залоге дома Ольденбургского подданного, булочного мастера Бернгарда Дидриха Любберса. Л. 3–9.
Там же. Л. 4.
Там же. Л. 46–49.
Там же. Л. 52–53.
В деле имеется справка от 18 августа 1914 г. о временном месте жительстве Любберса.
Санкт-Петербургская адресная книга на 1809 год. С. 123. Среди домовладельцев назван здесь надворный советник Н. Пастухов.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга / Сост. Н. Цылов. СПб., 1849. С. 180, 380.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Он. 102. Д. № 3012. Чертежи дома на участке, принадлежавшем А. Н. Пастухову, Пастуховым, М. А. Александрову по Симбирской ул., 45.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. № 280 Правления Санкт-Петербургского Городского кредитного общества «о выдаче ссуды под залог дома гг. Пастуховых…». Л. 1–4, 17.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 280-а. Описание дома И. М. Александрова (пред. влад. В. И. Пастухова, наел, капитана артиллерии Н.Пастухова, М. А. Александров).
Дело 280-а, л. 168. В очередном запрещении на владение домом указываются воинские звания братьев Пастуховых, до которых они дослужились в 1884 г.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 280-а. Л. 26, 32. В деле представлена справка о том, что 20 октября 1869 г. совершена купчая на проданный вдовою капитана В. И. Пастуховой и ее детьми участок земли дирекции Финляндской железной дороги ценой за 2000 руб.
Там же. Л. 2–3, 37–39, 74, 105, 170 (В Ведомостях о доходах с дома Пастуховых содержится информация о проживавших там жильцах за период с 1862 по 1899 гг.). Следует отметить, что дом И. В. Пастуховой особенно полюбили купцы, в течение многих лет здесь проживали и торговали Белов, Карилов, Семенов, Тупицын и Щедров.
Там же. Этот адрес указан в названном деле. Л. 169.
Там же. Л. 86.
Там же. Л. 231, 237.
Там же. Л. 244.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века. Справочник. Указ. изд. С. 139–141.
«Весь Петербург» на 1900 г. С. 12. В собственности М. А. Александрова были дома в Апраксином пер., 6; Галерной ул., 20; пер. Замятина, 4; Знаменской ул., 20/16 (ныне – ул. Восстания); Ковенском пер., 6; Конногвардейском бульваре, 17; Николаевской ул., 78 (ныне – ул. Марата).
Там же. С. 78.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. № 280-а. Л. 247. «Весь Петроград» на 1917 г. С. 363.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга / Сост. В. И. Тимофеев, Э. Н. Порецкина, Н. Н. Ефремова. СПб., 1999. С. 467. Мраморная доска по проекту архитектора М. Ф. Егорова изготовили и установили в 1958 г. к 40-летию ВЛКСМ.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга / Сост. Н. Цылов. СПб., 1849. С. 139, 380.
Всеобщая адресная книга Санкт-Петербурга на 1867–1868. Указ. изд. С. 16.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века. Справочник. Указ. изд. С. 264. Вильгельм Д. Роде – академик архитектуры, известен одной своей постройкой на Бочарной (Симбирской) ул., 43.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Он. 102. Д.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д.
Там же. Л. 2–3,9.
Там же. Л. 54. См. также: «Справочная книга о лицах Санкт-Петербургского купечества» за 1874 г. С. 137; «Справочная книга о лицах Санкт-Петербургского купечества» за 1906 г. С. 53.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 1757. Л. 70. «Весь Петербург» Адресно-справочная книга на 1900 г. С. 368.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 101-а. Л. 132, 135. Убыток от первого пожара составил 2000 руб., от второго 275 руб., третьего – всего 50 руб.
Там же. Л. 110.
«Весь Петроград». Адресно-справочная книга на 1910 г. С. 280.
Д. 101-а. Л. 113, 119.
Там же. Л. 138.
Историческая застройка Санкт-Петербурга: Перечень вновь выявленных объектов: Справочник. СПб., 2001. С. 154.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. № 3065. Чертежи дома и здание бани на участке, принадлежавшем Л. М. Каменской, С. П. Петрову, М. В. Митюшину, А. И. Рожкову, Л. П. Ольденбургскому по Финскому пер., 9 / Симбирской ул., 41; ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 4700. Дело правления Санкт-Петербургского городского кредитного общества о залоге дома потомственного почетного гражданина С. П. Петрова по Симбирской ул., 41, Финскому пер. 9. Л. 4–5, 25.
«Весь Петербург» на 1900 г. С. 238, 367–368.
ЦГИА СПб. Ф 515. Оп. 1. Д. № 8364. Дело правления Санкт-Петербургского городского кредитного общества о залоге дома принца Александра Петровича Ольденбургского. Первое обращение Я. И. Рожкова в правление Кредитного общества датировано 10 октября 1905 г., в нем он указывает и место жительства Забалканский (Московский) пр., 62.
«Весь Петербург» на 1905 г. С. 549.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д.
Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. Т. 42. СПб., 1887. С. 914–916.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 8364. Л. 66.
Там же. Л. 81–85,96.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 363, 431.
Справочная книга о лицах Санкт-Петербургского купечества за 1874 г. С. 366; за 1906 г. С. 156.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века. Справочник. Указ. изд. С. 94–95. Историческая застройка Санкт-Петербурга: Перечень вновь выявленных объектов: Справочник. Указ. изд. С. 154.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века. Справочник. Указ. изд. С. 130. Еремеев Николай Николаевич (1862 – после 1929) – архитектор Главного тюремного управления, преподаватель Академии художеств. Автор научных и учебных трудов, реставратор. С его постройками мы еще встретимся в главах, посвященных улице Михайлова (б. Тихвинской), и Комиссара Смирнова (б. Ломанскому переулку).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Чертежи дома на участке, принадлежавшем А. Н. Вилиной, П. Д. Вилину по Симбирской ул., 31, 33; ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 2839. Дело Правления Санкт-Петербургского Городского кредитного общества о залоге дома, принадлежавшего потомственным почетным гражданам Ивану и Павлу Дмитриевичам Вилиным. Д. № 2839. Л. 1–7, 46–47.
Там же. Л. 26.
Там же. Л. 27.
Справочная книга о лицах Санкт-Петербургского купечества. СПб., 1874. С. 179.
Там же. С. 147.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 2839. Л. 190–192.
Там же. Л. 209.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 2839-а. Л. 16.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 363.
Там же. С. 122.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. № 3001. Чертежи дома на участке, принадлежавшем И. М. Скокову, М. А. Шпилевой, М. И. Одноушевской по Симбирской ул., 16.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д.
Там же. Л. 61.
Там же. Л. 91.
Там же. Л. 208.
Справочная книга о лицах Санкт-Петербургского купечества. СПб., 1874. С. 166.
«Весь Петербург» на 1895 г.
«Весь Петербург» на 1900 г. С. 367–368.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. № 3010. Чертежи дома на участке, принадлежавшем И. Лихачеву, совладельцам: П. С. Степановой, Е. М. Биельской, А. М. Дмитриевой, Е. Миняеву по Симбирской ул., 16 и 14; Арсенальной наб., 11, 13 (1844–1868 гг.). ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века. Справочник. Указ. изд. С. 288.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. № 3053. Чертежи дома, зданий сахарного завода и набережной на участке, принадлежавшем М. Пивоварову, П. М. Пивоваровой, Гауфу, И. А. Пастухову по Тихвинской ул., 2, 4, 6, и Симбирской ул., 12. ЦГИА СПб. Ф. 511. Оп. 1. Д. № 4083. Дело Правления Санкт-Петербургского Городского кредитного общества о залоге дома потомственного почетного гражданина Пастухова Ивана Александровича, проживавшего по Тихвинской ул., 4, Симбирской ул., 12. Первое заявление И. А. Пастухова в правление Кредитного общества датировано 27 февраля 1876 г. Д. № 4083. Л. 1.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга. / Сост.
Мемориальная доска была изготовлена в 1914–1915 гг., возобновлена в 1967 г.
ЦГИА СПб. Ф. 511. Оп. 1. Д. № 4083. Л. 33.
Там же. Л. 93–94. Информация о приюте для грудных детей в доме И. А. Пастухова содержится в адресной книге Санкт-Петербурга на 1892 г. С. 759.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник / Под общ. ред. Б. М. Кирикова. СПб., 1996. С. 388–489.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга // Сост.
«Весь Петербург» на 1898 г. С. 745–746.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга // Сост. В. И. Тимофеев, Э. Н. Порецкина, Н. Н. Ефремова. СПб., 1999. С. 477. Гранитная мемориальная доска была установлена в 1963 г. по проекту архитектора М. Ф. Егорова.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Он. 102. Д. № 2998. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Вырубову, Плетневым, Прозоровскому, Е. И. Уварову, А. И. Красносельскому по Симбирской ул., 10 и Тихвинской ул., 5, 7.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. № 453, 453-6. Дело правления Санкт-Петербургского Городского кредитного общества о залоге дома потомственного почетного гражданина Е. И. Уварова.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга / Сост.
Там же. Л. 8–9.
Там же. Л. 26.
Там же. Л. 43,49–53.
Там же. Л. 74–78.
Там же. Л. 98-101, 120–122. Валовый доход с дома превысил 5000 руб.
Там же. Л. 130.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 23, 70.
Евгений Евграфович Аникин (1826–1889) работал в Санкт-Петербургском губернском строительном отделении, Городской управе и Управлении градоначальства, автор 12 доходных домов и 6 производственных зданий. С. 23.
Евгений Петрович Вейнберг (1862-192?) – выпускник Института гражданских инженеров, техник Городской управы, автор пяти доходных домов, трех особняков, ночлежного дома имени Ф. Фора и др. С. 70.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 453. Л. 120.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 453. Л. 121.
Там же. С. 456.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 453-6. Л. 44.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 363. Домом владели Мария Алексеевна Красносельская и Татьяна Абрамовна Максимова.
«Весь Петербург» на 1905 г. С. 946.
«Весь Петербург» на 1898 г. С. 760. В адресной книге содержится подробная информация об этом обществе – членов 153 (32 почетных и 121 действительных). За 1902–1906 учебный год внесено на учение 660 руб., приход 1778 руб. 54 коп., расход 1250 руб. 12 коп., запасный капитал 2715 руб. 10 коп.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга / Сост.
Всеобщая адресная книга Санкт-Петербурга на 1867–1868 гг. С. 17.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. № 3006. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Буфе, Биельской, И. Е. Уварову, совладельцам – А. В. Бухвостовой, О. В. Шуббе, Е. В. Ярцевой по Симбирской ул., 27, и Тихвинской ул., 6. См. также:
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 2668. Л. 20, 39. Дела Правления Санкт-Петербургского Городского кредитного общества по залогу имущества жены потомственного почетного гражданина Ксении Ивановны Уваровой, находившегося на Симбирской ул., 27, и Воскресенской улице.
Там же. Л. 23–24, 46.
Там же. Л. 62.
Там же. Л. 170. Еще один пожар произошел 14 февраля 1911 г., убыток от него составил 960 руб.
Там же. Л. 101.
Там же. Л. 141.
Там же. Л. 152–155.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 363.
Санкт-Петербургская адресная книга на 1809 г. СПб., 1809. С. 102. Атлас тринадцати частей С.-Петербурга / Сост. Н. Цылов. СПб., 1849. С. 80, 149.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. № 3005. В деле представлены планы участков Марселя и исправительной тюрьмы от 16 июля 1844 года, генерального плана наследников Марселя; ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 440. Дело Правления Санкт-Петербургского Городского кредитного общества о выдаче ссуды под залог дома жены капитана Васильевой.
В указанном архивном деле представлено «свидетельство 2-го департамента Санкт-Петербургской палаты Гражданского суда, которое удостоверяет, что дом этот достался жене капитана Александра Павловича Васильева по купчей крепости, совершенной в сем департаменте 2 феврале 1860 г. от генерал-майора Николая флота капитана 1-го ранга Павла и девиц Елены и Любови Ильиных…». Д. № 440. Л. 10.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 440. Л. 6–9.
Там же. Л. 6–7.
Там же. Л. 73–74. В «Прибавлениях к Санкт-Петербургским ведомостям» сообщалось об объявлении торга в Городской распорядительной думе на 12, а переторжки на 17 февраля 1864 г., а уже 1 февраля 1864 г. недоимки Кредитному обществу Васильевой были уплачены.
Там же. Л. 100.
Там же. Л. 103.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. № 3041; Дом № 23 Васильевой, ныне Женского патриотического общества на надстройку второго этажа…
Письмо Е. Нарышкиной Саблеру. Ф. 535. Оп. 1. Д. 648 – дело по церкви Святого Николая Чудотворца при Николаевской школе Императорского патриотического общества.
«Весь Петербург» на 1900 г. С. 459.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. № 3003. Чертежи дома и помещений для торговли на участке, принадлежавшем Миловой, А. Я. Щербаков, А. И. Бари, А. О. Бари, Г. А. Бари по Симбирской ул., 19, 21; ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 3609. Л. 3. Дело Правления Санкт-Петербургского Городского кредитного общества о залоге имущества купеческой дочери Анны Ивановны Щербаковой.
Там же. Л. 4–9.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д.
Д. № 4099. Л. 4–8.
Там же. Л. 11–12.
Там же. Л. 117.
«Весь Петербург» на 1900 г. С. 41.
Там же.
Там же.
Там же.
«Весь Петербург» на 1910 г. С. 56.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. № 3002. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Шмидту, И. Т. Оникову, наследникам Ониковым по Симбирской ул., 17; ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 719,719-6. Л. 6. Дело Правления Санкт-Петербургского Городского кредитного общества о залоге дома Санкт-Петербургскому купцу 2-й гильдии Алексею Ивановичу Скокову.
Там же. Л. 2–5.
Там же.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 719-6. Л. 5.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 22.
Андрущенко Константин Трофимович, автор проектов 19 доходных домов в Петербурге.
ЦГИА СПб. Ф. 515. On. 1.Д.
Там же. Л. 196.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 362.
Там же. С. 504.
Запись беседы А. Гусевой с Г. К. Гусевой, сделанная в 2009 г.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 341. Василий Васильевич Штром (1821–1896), академик архитектуры, автор двух доходных домов на Симбирской (Комсомола) улице (дома № 15 и № 5–7/4, углового корпуса).
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга / Сост.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Он. 102. Д. № 3000. Чертежи дома на участке, принадлежавшем А. Васильевой, Ф. Гудкову, Е. З. Михневичу, М. М. Дробович по Симбирской ул., 15.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 4244. Л. 1. Дело правления Санкт-Петербургского Городского кредитного общества о залоге дома почетного гражданина Федора Федоровича Гудкова. Первое заявление Ф. Ф. Гудкова в Городское кредитное общество датировано 19 октября 1876 г.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 4244. Л. 47, 60.
Там же. Л. 70–73, 120–121.
Адресная книга г. Санкт-Петербурга на 1892 г. / под ред. П. О. Яблонского.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 4244. Л. 232. Имущество перешло во владение жены к.с. Марии Михайловны Дробович.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 4244-а. Л. 4.
Там же. Л. 54.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 220. Здесь указан адрес М. М. Дробович – Лесной участок, Б. Объездная, 8; Ранее в адресной книге «Весь Петербург» указан другой адрес М. М. Дробович – Лесной участок, Муринский, 19-8.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. № 2728. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Васильевой по Симбирской ул., 11, 13; ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. № 6582. Правления Городского кредитного общества о залоге дома, принадлежащего потомственному почетному гражданину Сергею Лазаревичу Васильеву и Санкт-Петербургской 2-й гильдии купчихе Анне Николаевне Калининой.
Д. № 6582. Л. 20–24.
Там же. Л. 86.
Там же. Л. 127, 131.
«Весь Петроград». Адресно-справочная книга на 1917 г. С. 362, 45.
Большой энциклопедический словарь. М.-СПб., 1997. С. 34.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга / Сост. В. И. Тимофеев, Э. Н. Порецкина, H. H. Ефремова. СПб., 1999. С. 128. Гранитная доска была изготовлена и установлена в 1990 г. по проекту архитектора B.C. Васильковского и скульптора А. Л. Королюка.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник / Под общ. ред. Б. М. Кирикова. СПб., 1996. С. 26; Владимир Михайлович Асеев (1880 – после 1927), выпускник института гражданских инженеров, помимо доходного дома № 7–9 по Симбирской улице построил мебельно-столярную фабрику «Л. Фролик и К°» (ул. Шкапина, 44).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Он. 102. Д. № 2995. Чертежи дома на участке, принадлежавшем наследникам А. Тебяковой, Е. Васильевой, А. Н. Калининой, Н. Н. Дворяновой по Симбирской ул., 5, 7, 9 (1843–1914 гг.); ЦГИА СПб. Ф. 513. Он. 102. Д. № 2997 Чертежи дома на участке, принадлежавшем П. Р. Алещееву, Д. А. Мержанову по Симбирской ул., 9; ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. № 3344. Л. 10. Дело правления Городского кредитного общества о залоге имущества жены к. ас. Дмитрия Алексеевича Мержанова, Марии Дмитриевны Мержановой.
Там же. Л. 100.
Там же. Л. 125. Имущество Дворянова перешло во владение купчихи Анны Николаевны Калининой 9 января 1907 г.
Там же. Имущество Калининой перешло во владение жены почетного гражданина Надежды Николаевны Дворяновой.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. № 5235-а. Л. 140.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник/Под общ. ред. Б. М. Кирикова. СПб., 1996. С. 341.
Там же. С. 143–144. Оттон Людвигович Игнатович (1857–1915), архитектор и живописец, работал в Городской управе и был техником Выборгской части. По его проектам в Санкт-Петербурге построено – 34 доходных дома, 2 жилых дома, 3 особняка, 3 производственных здания.
«Весь Петербург» на 1905 г. С. 723.
http://3rm.info/4689-proisxozhdenie-chestnyx-drev-zhivo-tvoryashhego.html; В Константинополе в этот день из царских палат износили Крест с частицей Животворящего Древа для совершения крестных ходов по городу и водосвятных молебнов. Такой обычай был установлен в связи с тем, что летом учащались случаи распространения инфекционных болезней, и поэтому для их прекращения святым Крестом освящали окружающую среду и водное естество.
ЦГИА СПб. Ф. 19. Оп. 1. Д. № 1735. Л. 1; О строительстве деревянной церкви взамен обветшавшей часовни во имя Святого Николая Чудотворца при Пильной мельнице.
Там же. Л. 6.
Там же. Л. 9.
Там же. Л. 10.
Там же. Л. 11.
Там же. Л. 21.
Эту церковь упоминает А. И. Богданов: «Церковь при Компанейских Домах на Выборгской стороне, деревянная, во имя Всемилостивого Спаса, т. е. Происхождения Честных Древ; построена в 1744 г., ныне, 1748 г., зачата стройка каменная». См.:
Там же.
Там же.
Там же.
Там же. С. 33–34.
Там же. С. 35.
Там же. С. 79.
Зодчие Санкт-Петербурга XVIII века. СПб., 2002.
Зодчие Санкт-Петербурга XVIII век. СПб., 1997. С. 999;
ЦГИА СПб. Ф. 513. Он. 102. Д. 3054. Л. 2–6.
Там же. Л. 15–20.
Там же.
Там же.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Он. 102. Д. 3054. Л. 22.
Там же. Л. 45.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Он. 102. Д. 3054. Л. 21.
Там же. С. 2.
Там же. С. 4.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3054. Л. 50.
Там же. С. 4; Как отмечает Ф. Елеонский: «…думается нам, что лица, желающие благоукрасить приделы в приходских церквях или просто киоты, колонны к иконам, могли на Корниловском заводе и заказать по готовым уже рисункам и формат колонны, и другие украшения. Примеры уже есть, E. H. Кэк в своем имении уже украшает церковь фарфоровыми орнаментами с Корниловского завода».
Там же. С. 5; Ф. Елеонский называет и других пожертвователей, в том числе упомянутых выше домовладельцев. Среди них: Мария Васильевна Дурново, Мария Ивановна Алексеева, Анна Федоровна Елисеева, Анна Гавриловна Елисеева, Анна Николаевна Калинина, Григорий Петрович Елисеев, Петр Степанович Елисеев, Николай Семенович Волков, Иван Александрович Пастухов, Игнатий Михайлович Тупицын, Федор Федорович Гутков, Александр Алексеевич Дорогин, Александр Ильич и М. А. Завитаевы, Зиновий Иванович Дегтярев, Василий Елисеевич Елисеев, Дмитрий Вилин.
Мария Ивановна Дурново пожертвовала две совершенно новых массивных бронзовых позолоченных люстры в 24 и в 25 рожка. В благодарную память о жертвовальнице и вырезано на каждой люстре ее имя и время дара.
Анна Федоровна Елисеева пожертвовала бриллиантовую брошку в шестьдесят рублей и деньгами сто пятьдесят рублей. Анна Гавриловна Елисеева – 650 рублей. Анна Николаевна Калинина – 100 рублей. Надежда Инсарская – 100 рублей, Мария Алексеева – 25 руб., Петр Степанович Елисеев – 50 руб., Николай Семенович Волков – 300 руб., Василий Елисеевич Елисеев – 100 руб., Зиновий Иванович Дегтярев – 50 руб., Иван Александрович Пастухов – 100 руб., Игнатий Михайлович Тупицын деньгами сто рублей. Он же устроил выручку и железную решетку по обе стороны внутри храма по входу в него, также шкафы и скамейки, и уплатил за окраску храма всего на триста рублей. Алексей Федорович Гутков – 25 руб., Федор Федорович Гутков устроил паркетную солею – возвышенный пол между решеткой и иконостасом – 200 рублей. Александр Алексеевич Дорогин – 200 руб. Из новой лаборатории СПб В. О. собрано полковником Гавриилом Диченко – 120 руб., от служащих в Санкт-Петербургском Арсенале 29 р. 60 к., от служащих на механическом заводе Бруно Гофмарка – 29 р. 64 к., от служащих и рабочих металлического завода 139 р. 40 к., от служащих и рабочих охтенской полотняной фабрики 91 р. 45 к. Церковным старостою Сергеем Лаз. Васильевым употреблено тысячу двести рублей. От Александра Ильича и Марии Завитаевых сто рублей. Дмитрий Алексеевич Вилин пожертвовал в иконостас икону Св. Николая Чудотворца во весь рост, нарисованную в серебропозлащенной ризе стоимостью в четыреста рублей. В благодарную и молитвенную память о таком усердии его и его семейства и вырезаны имена их на металлической пластинке внизу св. иконы. Д. А. Мержанов усердствовал в привлечении пожертвователей.
Кроме усердных жертвователей при возобновлении храма, по мнению Ф. Елеонского, достойны благодарной памяти и имена мастеров Корниловского завода Александра Ивановича Краковского и Семена Антипыча Тимофеева. Спасо-Бочаринская церковь имела и иконописцев, и столяра-образцовых по искусству, по трезвости, постоянному труду, по честности, усердию к храму и нежадности к церковным деньгам, именно: Елпидифора Константиновича Канторского, Василия Филипповича Пасхина и Петра Александровича Михайлова, известного иконостасного мастера.
Там же; Имена священнослужителей старой Спасо-Бочаринской церкви установлены нами по адресным книгам Санкт-Петербурга.
С 1915 по 1916 г. настоятелем церкви был Павел Васильевич Раевский, который с ноября 1916 г. установил богослужения на финском языке, подготовляя тем самым создание отдельного прихода для 4 тыс. православных финнов, проживавших в Петрограде.
С 1921 по 1922 г. – Апполинарий Александрович Волоцкой. Среди причта церкви были также священники: Князевский Михаил Алексеевич, Черняев Степан Иванович, диакон – Ласкеев Дмитрий Михайлович, псаломщик – Беляев Петр Егорович и церковный староста Савин Василий Нилович. Последним настоятелем храма был Петр Ефимов. Весь Петроград на 1915–1917. Адресная и справочная книга г. Петрограда;
Там же. С. 11–13.
Там же. С. 13–15.
Там же. С. 15–16.
ЦГА СПб. Ф. 1000. Оп. 51. Д. 35. Л. 8, 17, 53.
ЦГА СПб. Ф. 1001. Оп. 91. Д. 19. Л. 25–28.
ЦГА СПб. Ф. 7184. Оп. 33. Д. 4. Л. 289. Д. 44. Л. 46.
ЦГА СПб. Ф. 1001. Оп. 91. Д. 19. Л. 35.
ЦГА СПб. Ф. 148. Оп. 33. Д. 117. Л. 38–40.
http://petersburg-history.narod.ru; См.
http://petersburg-history.narod.ru; См. также: Санкт-Петербург. Энциклопедия. М.-СПб., 2004.
Там же.
Там же.
Там же.
Там же.
«Весь Петербург» на 1896 г. С. 198; «Весь Петербург» на 1900 г. С. 312; «Весь Петербург» на 1905 г. С. 342; «Весь Петербург» на 1910 г. С. 351; «Весь Петроград» на 1915 г. С. 299. В последних двух адресно-справочных книгах содержится информация об условиях свидания с заключенными Санкт-Петербургской одиночной тюрьмы.
Там же. С. 338.
Русские писатели 1800–1917. Биографический словарь. Т. 3. С. 409.
Там же. См. также: Федор Раскольников о времени и о себе. Воспоминания. Письма. Документы. Л., 1989. С. 208–261.
Даугава. 1988. № 3; Знамя. 1989. № 1.
http://ru.wikipedia.org/wiki/KpecTbi
Там же.
Историческая застройка Санкт-Петербурга: Перечень вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность: Справочник. – СПб., 2001. С. 152.
Там же.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 292.
«Весь Петербург» на 1910 г.
Там же.
Там же.
Там же.
Там же.
Там же.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 72.
«Весь Петербург», «Весь Петроград». Адресные и справочные книги Санкт-Петербурга на 1896–1917 гг.
Три века Санкт-Петербурга. Энциклопедия. Осьмнадцатое столетие, книга первая. СПб., 2003. С. 83–84.
Там же.
Там же.
Там же.
Там же.
Там же.
Александр Николаевич Энгельгардт – наиболее известный российский помещик-рационализатор второй половины XIX столетия – родился 21 июля 1832 г. в с. Климово Ельнинского уезда Смоленской губернии. Он происходил из старинной дворянской семьи, ведущей родословную от графов Энгельгардтов. Во многом благодаря подвижнической деятельности Энгельгардта, и, прежде всего, его работе по пропаганде различных аграрных новаций, к концу 80-х – началу 90-х гг. XIX в. произошел перелом в отношении всего Российского общества к сельскому хозяйству страны.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга / Сост.
Там же. С. 144; Валов Юрий Федорович родился 2 декабря 1932 г. в деревне Михалево Иркутской области. Окончил Ленинградский институт точной механики и оптики (1957 г.). Заместитель генерального директора ПО «Арсенал» – главный конструктор ПО «Арсенал» (1983–1991 гг.). Государственная премия – 1989 г.
Там же. С. 461; Полетаев Борис Иванович родился 13 июня 1946 г. в Ленинграде. Окончил Ленинградский механический институт (1970 г.).
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. 10000 городских имен. СПб., 2002. С. 226.
«Весь Петербург» на 1898 г. С. 224.
«Атлас 13 частей Санкт-Петербурга» / Сост.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 2281. Л. 2.
Там же. Л. 3–4.
Там же. Л. 4–6.
Там же. Л. 7.
Там же. Л. 23.
Там же. Л. 24.
Там же. Л. 29; Правление Общества «за вычетом долга» выдало С. Ф. Почепцову в дополнительную ссуду 11 500 руб. на 25-летний срок.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 2281. Л. 30; 14 февраля 1877 года С. Ф. Почепцова просит правление Кредитного общества произвести полный перезалог его имущества. Архитектор А.А Щедрин, вновь осмотревший указанное имущество, через 8 лет включил в опись лишь «новый деревянный одноэтажный дом с подвалом».
Там же. Л. 34; Доход дома составлял 5460 руб., а стоимость имущества вместе с землей архитектор А. А. Щедрин оценил в 26 889 руб.
Там же. Л. 63; Когда в сентябре 1885 г. С. Ф. Почепцов вновь обращается в Правление за ссудой, архитектор А. А. Щедрин дает отрицательное заключение: «Деревянный дом вследствие небрежного содержания и отсутствия всякого ремонта, пришел в такое положение, что без капитального исправления служить залогом на новый срок не может», а «капитальный дом, не включенный в оценку 1877 года, требует такого же капитального ремонта», а потому «в оценку может быть включена только земля».
Там же. Л. 65.
Там же. Л. 66.
Там же. Л. 67.
Там же. Л. 67; Квартирная плата составляла от 120 до 180 руб., за двухкомнатную и 240 – за трехкомнатную.
Там же. Л. 70–71.
Там же. Л. 98.
Там же. Л. 103.
Петербургский Некрополь / Сост.
«Книга адресов Санкт-Петербурга» на 1892 г. С. 228; «Весь Петербург» на 1898 г. С. 224; «Весь Петербург» на 1902 г.; «Весь Петербург» на 1912 г. С. 453.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 395.
http://www.tsar-auto-club.spb.ru.
4 июня 1907 г. в день закрытия выставки корреспонденты «Петербургской газеты» беседовали с комиссаром выставки Бекелем:
– Довольны Вы результатами выставки?
– Результаты превзошли все наши ожидания. Публика дарила нас вниманием охотно. Экспоненты усиленно просят комитет повторить выставку в будущем году. Устроенная нами гонка Москва – Петербург, по отзывам иностранцев, их поразила. До сих пор за границей считали, что русские дороги не годятся для гонок. Теперь представители фирм нашли, что нигде, ни в Европе, ни в Америке, нельзя найти более удобного гоночного пути. Дело в том, что за границей дороги извилисты и идут все время с горы на гору. А у нас на 645 верст прямая ровная дорога. Иностранцы подумывают войти с нами в соглашение, чтобы заняться кое-каким исправлением тракта. Года в три, при некоторых затратах, можно достичь идеальных результатов. И тогда в России будет, так сказать, постоянный международный гоночный путь, на котором по нескольку раз в сезон будут происходить состязания. В 1908 г. Международная гонка, независимо от выставки, будет устроена в мае месяце.
Второй сын Павла Яковлевича – Бекель Александр Павлович – потомственный почетный гражданин, кандидат в члены правления Акционерного общества «Павел Бекель», директор «Андреевского нефтепромышленного общества». В активном автомобилизме А. П. Бекель замечен не был. Судьба семьи Бекель после революции 1917 г., к сожалению, пока еще не выяснена.
По данным «Автомобильного справочника С. П. Б. 1913 – 14 гг.» инженера А. М. Пашкевича на имя П. Я. Бекеля (В. О., Набережная Тучкова, 4) было зарегистрировано два автомобиля – «Опель» (per. № 439) и «Остин» (per. № 1921), оба с кузовом ландоле. По адресу Мытнинская набережная, 3, на имя П. П. Бекеля числились автомобили «Гоброн-Брилье» лимузин (№ 313) и «Тюрка-Мери» с кузовом Торпедо (№ 754), а три грузовика «Коммер» (№№ 952, 953 и 954) были зарегистрированы на его имя по адресу «АО Павел Бекель» на 2-й линии Васильевского острова, дом № 33. А. П. Бекель владел машиной «Тюрка-Мери» лимузин, зарегистрированной по адресу В. О., Кадетская набережная, 31, под № 1901.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 281–282.
«Весь Петербург» на 1898 г. С. 224; «Весь Петербург» на 1912 г. С. 453.
Историческая застройка Санкт-Петербурга: Перечень вновь выявленных объектов. Справочник. Указ. изд. С. 154.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 4083. Л. 6-14. Полученную ссуду от Кредитного общества И. А. Пастухов использовал для окончательной отделки и обустройства каменного четырехэтажного дома с мезонином. Через 5 лет из «Ведомости о доходах» с этого дома мы узнаем, кто были его жильцами.
Там же. Л. 15; Комиссия, оценившая имущество И. А. Пастухова, отметила, что в виду разнообразности строений, ранее предназначавшихся для рабочих завода, уже несколько лет находившегося в бездействии, очень трудно определить «точный доход с этого имущества».
Там же. Л. 51; На этот раз все его имущество вместе с землей было оценено значительно выше – в 409 557 руб., а сам он под залог дома получил в дополнительную ссуду на 25-летний срок крупную сумму в 83 200 руб.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 4083. Л. 104; Последний из документов, хранящихся в деле Городского кредитного общества, относится к 24 мая 1913 г., когда И. А. Пастухов просит Правление представить ему копию детального плана его усадьбы.
Там же. Л. 103. Убыток от пожара составил 5500 руб. После устранений последствий пожара Российское страховое от огня общество компенсировало эти убытки.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 395.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 92–93.
Еще одно производственное здание этого акционерного общества возведено Ф. О. Тейхманом на Полюстровской (ныне – Свердловской) наб., 44.
«Весь Петербург» на 1913 г.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 3338. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3007.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3338. Л. 1.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3007. Л. 3.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3338. Л. 9.
Там же. Л. 12; Осмотревший дом архитектор Городского кредитного общества Р. Б. Бернгард оценил его вместе с землей в 45 902 руб. Правление общества «положило жене заявителя
Елизавете Федоровне Ледерле выделить ссуду на 25-летний срок две тысячи, а на 14-летний – шесть тысяч рублей».
Там же. Л. 42.
Там же. Л. 43.
Там же. Л. 47.
Там же. Л. 51.
Там же. Л. 55.
Там же. Л. 199; 13 января 1899 г. архитектор Городского кредитного общества А. Н. Веретенников отметил значительное увеличение ее имущества. Стоимость возросла до 57 267 руб.
Там же. Л. 201.
Там же. Л. 202; Получив очередную ссуду на 20 лет и 6 месяцев, Луиза Викторовна вновь обращается в правление Городского кредитного общества через 5 лет, 1 мая 1909 г. И снова архитектор Д. А. Шагин констатирует, что изменений в имуществе Л. В. Вайновой не произошло, а «строения в капительной своей части достаточно прочны». Ценность вновь построенного имущества была определена в 67 700 руб. Там же. Л. 203.
Там же. Л. 46.
Там же. Л. 70–74.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 395.
«Атлас 13 частей Санкт-Петербурга» / Сост.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 2493. Л. 1.
Там же. Л. 2-19.
Там же. Л. 130.
Там же. Л. 15.
Там же. Л. 17; Имущество A. A. Тарасевича вместе с землей оценено архитектором Э. Ф. Крюгером в 32 943 руб. и Правление Кредитного общества выдало ей ссуду на 14-летний срок 9000 руб. и на 25-летний срок 2000 руб.
Там же Л. 44; Ситникова совершает перезалог дома на 14– и 25-летний срок и за вычетом долга получает на руки 4700 руб.
Там же. Л. 79. Этот дом архитектор А. А. Щедрин оценил в 6532 руб.
Там же. Л. 103–104. Убытки от пожара составили сумму в 6620 руб.
Там же. Л. 123. Архитектор А. А. Щедрин оценил новый дом вместе с землей в 44 923 рубля.
Там же. Л. 147. Это подтверждается многочисленными описями с оценками дома, произведенными архитекторами Кредитного общества А. А. Щедриным и В. Р. Кургановым за 1890–1894 гг.
Там же. Л. 250.
«Весь Петербург» на 1896 г. С. 285.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 299–300, 331.
Там же.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4146. Л. 2-10; 17 мая 1876 г. шведский подданный, Санкт-Петербургский 1-й гильдии купец Бруно Иванович Гофмарк через своего доверенного техника Городской управы барона фон Пирвица Федора Карловича обращается в правление Городского кредитного общества с заявлением о выдаче ссуды под залог «каменных и деревянных, частью жилых, нежилых и фабричных строений», состоящих… по Воскресенской и Симбирской улицам «под номерами 8, 10 и 31…».
Там же. Л. 10. Первый платил за свою квартиру в год 840, второй – 420 руб.; Архитектор А.А Щедрин оценил все строения с землей, принадлежащие Бруно Гофмарку, в крупную сумму 119 153 руб. серебром. Правление Городского кредитного общества положило «выдать заявителю под залог его дома 56 тысяч на 25-летний срок».
Там же. Л. 29. Правление Кредитного общества очередным решением положило выдать Б. И. Гофмарку в дополнительную ссуду на 25 лет 14 тыс. руб.
Справочная книга о лицах с. – петербургского купечества и других званий… СПб., 1877. С. 23.
Петербургский Некрополь / Сост. В. И. Сайтов. СПб., 1912. Т. 2. С. 299.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4146. Л. 50.
Там же. Л. 87. В архивном деле содержится информация о том, что «запрещение» было наложено «за заем у торгового дома Э. М. Лебер и К°» 30 тыс. руб. сроком на 11 месяцев и 15 дней.
Там же. Л. 14.
«Весь Петроград» на 1914 г. С. 392.
«Весь Петроград» на 1915 г. С. 396.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2700; Ф. 513. Оп. 102. Д. 3055. 88ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2700. Л. 1.
Там же. Л. 3.
Там же. Л. 6.
Там же. Л. 7, 8. Весь дом с землею архитектор Н. Ф. Бекер оценил в 38 459 руб.
Там же. Л. 11.
Там же. Л. 13. В ссуду под залог имущество и земли Правление выделило Н. Н. Ковригину и М. П. Туляков ой ссуду в 12 тыс. руб.
Там же. Л. 35.
Там же. Л. 50–51. Валовой доход с дома составлял скромную сумму 3311 руб. Правление Городского кредитного общества определило Н. Н. Ковригину полный размер новой ссуды на 25-летний срок 19 тыс. руб.
Там же. Л. 71.
Там же. Л. 11.
Там же. Л. 81–87.
Там же. Л. 90.
Там же. Л. 102.
Там же. Л. 110. Валовой доход достиг 6620 рублей, вследствие того, что вдвое увеличилось количество жильцов.
Там же. Л. 112.
Там же. Л. 126.
Петербургский Некрополь / Сост.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2700. Л. 3.
Петербургский Некрополь / Сост.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2700. Л. 52.
Там же. Л. 160.
Там же. Л. 170.
Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. СПб., 1896. Т. 33. С. 430.
Русский биографический словарь. Т. 10. СПб., 1914. С. 125; Граф Николай Васильевич Левашев, товарищ начальника III отделения собственной Его Величества канцелярии, родился в 1827 г.; воспитывался в Павловском корпусе, по окончании курса, в котором в 1846 г. из камер-пажей был выпущен в Кавалергардский полк, в следующем году был пожалован флигель-адъютантом, в 1849 г. произведен в поручики, а в 1854 г. – в штаб-ротмистры. В этом же году Левашов командирован в Финляндию для осмотра работ в крепости Свеаборг, в мае послан в Яссы с особым поручением к Паскевичу, а оттуда к главнокомандующему Южной армии, в то время находившемуся под Силистрой. Здесь 23 июня участвовал в перестрелке под Журжевом. 20 сентября Левашов был снова командирован в Южную армию, в Севастополь. Отсюда князь Меншиков послал его в Симферополь для устройства там госпиталей, а затем в Перекоп, Николаев, Бендеры и Одессу для принятия мер к скорейшему снабжению армии порохом и передвижению подкреплений. По исполнении этих поручений граф Левашов принимал участие в Инкерманском сражении, с донесением о котором курьером был послан затем в Петербург и за отличие в котором был произведен в ротмистры. В 1856 г. его отправили в Париж к кн. Орлову с депешами и здесь во время Парижской конференции получил орден Почетного Легиона. По возвращении из Парижа он в октябре месяце был командирован для наблюдения за переформированием пяти пехотных дивизий; в июне 1857 г. сопровождал министра государственных имуществ в объезде восточной России и ревизовал Казанскую палату. В январе следующего года Левашов был избран от дворян Петербургского уезда в Комитет по улучшению быта помещичьих крестьян, в январе 1859 г. назначен командующим лейб-гвардии. Стрелковым батальоном императорской фамилии, с переименованием в полковники, и в апреле того же года произведен в полковники. В марте 1861 г. граф произведен в генерал-майоры, с зачислением в свиту и назначен исполняющим должность Орловского губернатора. В этой должности он правил энергично и крайне самовластно, нередко переходя за пределы власти губернатора. Вследствие этого он разошелся с тамошним дворянством и даже столкнулся с духовной властью в лице Орловского архиерея, преосв. Поликарпа (Радкевича). Однако город Орел обязан графу многими постройками – выстроен театр, устроен водопровод, бульвары и пр. В июне 1866 г. гр. Левашов назначен Санкт-Петербургским губернатором, в августе произведен в генерал-лейтенанты, а в сентябре пожалован генерал-адъютантом. С 1871 по 1874 г. он исполнял должность помощника шефа жандармов и управляющего III отделением Собственной Его Величества канцелярии. В 1878 г. гр. Левашов произведен в генералы от инфантерии. Скончался 23 января 1888 г.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 2700. Л. 210.
Там же. Л. 215.
Там же. Л. 218; За ним, на участке Финляндской железной дороги, располагались складские помещения А. И. Гратус.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 121–122.
Атлас 13 частей Санкт-Петербурга» / Сост.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3057. Л. 1.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6414. Л. 7-14.
Там же. Л. 18.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6414. Л. 4.
Справочная книга о лицах санкт-петербургского купечества. СПб., 1880.
Там же. С. 407.
Русский ювелир. Вестник ювелирного золотого и серебряного производства. СПб. № 7. Июль 1914 г. С. 12.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6414. Л. 1–4.
Петербургский некрополь. Указ. изд. Т. 2. С. 209.
Русский ювелир. Вестник ювелирного золотого и серебряного производства. Указ. изд. С. 12.
Там же.
Адресная книга г. Санкт-Петербурга на 1892 г. / Под ред.
Адресная книга г. Санкт-Петербурга на 1892 г. С. 24; «Весь Петербург» на 1898 г., С. 68; «Весь Петербург» на 1900 г. С. 74; «Весь Петербург» на 1905 г. С. 81. «Весь Петербург» на 1912 г. С. 107.
Адресная книга г. Санкт-Петербурга на 1892 г. С. 500, 521; История дома на Б. Морской ул., 16 / наб. р. Мойки, 61 / Кирпичный пер., 8, – так называемого доходного дома и зала собраний М. Ф. Руадзе, возведенного в 1851–1857 гг. по проекту P.A. Желязевича, чрезвычайно интересна. В большом зале этого дома проходили вечера Литературного фонда в помощь нуждающимся литераторам с участием известных писателей. С 1863 г. дом принадлежал потомственному почетному гражданину И. А. Кононову, и здесь до 1875 г. размещался купеческий клуб. Но для нас более важным является тот факт, что еще до постройки этого здания здесь уже были два ювелирных магазина. По справочнику Н. Цылова за 1862 г., из 193 «бриллиантщиков» и «золотых дел мастеров» Петербурга 25 значились на Большой Морской улице, а больше половины из них работали в четырех домах на углах этой улицы и Кирпичного переулка. Выдержать конкуренцию в таких условиях Зефтигену было, конечно, нелегко. Тем более что в этом же доме располагался магазин К. Фаберже («Весь Петербург» на 1912 г. С. 340) (см.:
Ранее Федор Леопольдович проживал по другим адресам: 1892 г. – Бассейная ул., 14 (см.: Адресная книга г. Санкт-Петербурга на 1892 г. С. 73); 1900 г. – В. О., 9-я линия, 54 («Весь Петербург» на 1900 г. С. 224), 1905 г. – В. О., 8-я линия, 33 («Весь Петербург» на 1905 г. С. 395).
Справочная книга о лицах санкт-петербургского купечества. СПб., 1880.
Петербургский Некрополь / Сост.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6414. Л. 7-14. 50. 80–87, ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6414-а. Л. 6-18.
Там же. Д. 6414-а. Л. 18.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 395. Информация о Э. Ф. Брунс. С. 84; Здесь же содержится информация о других представителях рода Брунс: Леопольд Эдуардович Брунс, владелец электрической конторы «Л. Брунс и К°», Мария Леопольдовна Брунс, потом, почет, гр. (Пантелеймоновекая ул., 21).
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 395.
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 44–49.
Ленинградская панорама. 1981, № 3. С. 25.
Историческая застройка Санкт-Петербурга: Перечень вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность: Справочник. СПб., 2001. С. 152–153; В комплекс Санкт-Петербургской женской тюрьмы входят также административные здания, корпус одиночного заключения, больничный корпус, арестантский корпус, служительский корпус, баня с прачечной, караульное отделение.
Адресная книга г. Санкт-Петербурга на 1892 г. СПб., 1892. С. 220.
Зодчие Петербурга XIX – начала XX века / Под ред.
Историческая застройка Санкт-Петербурга: Перечень вновь выявленных объектов, представляющих историческую, научную, художественную или иную культурную ценность: Справочник. Указ. изд. С. 153.
В состав Комплекса Михайловского артиллерийского училища и Академии входят:
1829 г. – арх. А. Е. Штауберт;
1893–1900 гг. – арх. В. И. Серков, арх. И. И. Шапошников.
1829 г. – арх. А. Е. Штауберт;
1870 г. – воен. инж. Л. А. Витовский, воен. инж. К. Ф. Гаусман.
1901 г. – воен. инж. К. Леопольд.
1850–1852 гг. – арх. А. Я. Фарафонтьев;
1864 г. – воен. инж. Л. А. Витовский, воен. инж. К. Ф. Гаусман.
1864 г. – воен. инж. Л. А. Витовский, воен. инж. К. Ф. Гаусман.
1859 г. – арх. Колонтай, военный инженер А. В. Ползиков.
1863, 1897–1899 гг. – арх. В. И. Серков, арх. И. И. Шапошников.
1893 г. – арх. В. И. Серков.
1893–1900 гг. – арх. В. И. Серков, арх. И. И. Шапошников.
Зодчие Петербурга XIX – начала XX века / Под ред.
Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона, Т. 38 (XIX). СПб., 1896. С. 490–191.
Там же.
Цезарь Антонович Кюи (при рождении Цезарий – Вениамин Кюи; 6 (18) января 1835, Вильнюс – 13 марта 1918, Петроград) – русский профессор военной фортификации; композитор и музыкальный критик, член «Могучей кучки» и Беляевского кружка. http://ra.wikipedia.org/wiki/Цезарий.
Виктор Афанасьевич Абаза (24 января (5 февраля) 1831 – 6 июля 1898, Териоки) – российский историк и военный педагог, генерал-майор. Принадлежал к молдавскому роду Абаза. Образование получил в Михайловском артиллерийском училище. В 1867 г. произведен в капитаны, в 1868 г. – в полковники, ra.wikipedia.org/wiki/Абаза.
Виктор Христианович Ленд (при рождении Генрих Фридрих Эмиль Ленд, нем. Heinrich Friedrich Emil Lenz; 12 февраля 1804, Дерпт – 10 февраля 1865, Рим) – знаменитый русский физик. В 1828 г. выбран адъюнктом Академии, а в 1834 г. академиком. http://ra.wikipedia.org/wikш/Ленд_Христианович
Настоятелями храма были протоиерей Н. С. Дубасов (1825–1854 гг.), Гиляровский Иоанн Михайлович (1854–1862 гг.), Петров Григорий Спиридонович (1893–1903 гг.), Альбов Иоанн Федорович (1903–1915 гг.).
Старостами церкви были офицеры Михайловской артиллерийской академии: штабс-капитан Н. Агафонов, утвержденный на первое трехлетие 7 мая 1901 г. и капитан (в 1907 г., подполковник в 1910 г.) С. М. Князев, который был трижды утвержден старостой в 1904, 1910 и 1916 гг.
Петр Николаевич Нестеров – российский военный летчик, штабс-капитан. Основоположник высшего пилотажа (петля Нестерова). Родился в городе Нижний Новгород 27 февраля (15 февраля) 1887 г. в семье офицера-воспитателя Кадетского корпуса. В 1904 г. Нестеров закончил корпус. Являлся кавалером орденов Св. Анны III степени и Св. Станислава III степени. Посмертно награжден орденом Св. Георгия IV степени (25.01.1915). http://ru.wikipedia.org/wiki/Нестеров_Петр_Николаевич
Якоби Павел Иванович (Якобий, Павел Иванович; 3 июля 1841, Казань – 24 марта 1913, Санкт-Петербург) – русский революционер-шестидесятник, входил в революционную организацию «Земля и воля», позднее врач-психиатр и этнограф. Правнук Ивана Варфоломеевича Якоби, брат живописца Валерия Якоби. Доктор медицины Бернского университета. Доктор медицины Парижского университета, http://ru.wikipedia.org/wiki/Якоби_Павел_Иванович.
Ювеналий (в миру Иван Андреевич Половцев; 21 октября 1826, Ораниенбаум Санкт-Петербургской губернии – 12 апреля 1904, Вильно – архиепископ Литовский и Виленский. Происходил из дворянского рода Половцевых. Окончил Михайловскую артиллерийскую академию, находился на военной службе, ru.wikipedia.org/wiki/Ювеналий
Владимир Федорович Лугинин (20 мая (1 июня) 1834, Москва – 13 (26) октября 1911, Париж – русский физико-химик, основатель первой в России термохимической лаборатории. Во время Крымской войны 1853–1856 гг. участвовал в штурме Силистрии (ныне Силистра) и обороне Севастополя. В 1853 г. окончил Михайловское артиллерийское училище. http://www.physchem.chimfak.ru
Митрополит Серафим, в миру – Леонид Михайлович Чичагов (9 января 1856, Санкт-Петербург – 11 декабря 1937, Бутовский полигон) – епископ Русской Церкви; с февраля 1928 г. митрополит Ленинградский. Один из основателей Союза русского народа. Канонизован Русской Церковью в 1997. http://ru.wikipedia.org/wiki/Чичагов_Леонид_Михайлович
Смирнский Александр Александрович (24 августа (5 октября) 1882, Владикавказ – 18 апреля 1935), один из основоположников советского стрелкового спорта, конструктор спортивного оружия, комдив (1935 г.). Окончил Симбирский кадетский корпус (1900 г.) и Михайловское артиллерийское училище (1903 г.). Участник Русско-японской 1904–1905 и Первой мировой войн, Георгиевский кавалер. http://ru.wikipedia.org/wiki/Смирский_Александр_Александрович
Борис Алексеевич Смысловский, псевдоним Артур Хольмстон, в литературе чаще всего упоминается как Хольмстон-Смысловский (3 декабря 1897, Териоки, Великое княжество Финляндское, Российская империя – 5 сентября 1988, Вадуц, Лихтенштейн) – белый эмигрант, деятельный борец против коммунизма во время Второй мировой войны, к концу войны руководил 1-й Русской национальной армией, созданной на территории Германии из русских эмигрантов и советских военнопленных. http://ru.wikipedia.org/wiki/Смысловский_Борис_Алексеевич
Владимир Давыдович Грендаль (22 марта 1884, Свеаборг. Финляндия – 16 ноября 1940, Москва) – российский и советский военный деятель, ученый-артиллерист. Генерал-полковник артиллерии (1940). http://ru.wikipedia.org/Грендаль_Владимир_Давыдович
Василий Гаврилович Грабин (28 декабря 1899 (9 января 1900, станица Старонижестеблиевская Краснодарского края – 18 апреля 1980, г. Калининград Московской обл.) – выдающийся советский конструктор артиллерийского вооружения Великой Отечественной войны, лауреат Сталинской премии. Член ВКП(б) с 1921 г. ru.wikipedia.org/wiki/Грабин_Василий_Гаврилович
Николай Яковлевич Цингер (1842–1918) – русский астроном, геодезист и картограф, профессор, член-корреспондент Императорской Санкт-Петербургской Академии наук (1900 г.), один из руководителей Русского географического общества; генерал-лейтенант. Основатель российской геодезической школы, ru.wikipedia.org/wiki/Цингер_Николай_Яковлевич
Владимир Николаевич Ипатьев (9 (21) ноября 1867, Москва – 29 ноября 1952, Чикаго) – русско-американский химик. Академик Санкт-Петербургской Академии наук (1916 г.). В США Ипатьев стал профессором Северо-Западного университета в Чикаго. Он и его студенты сделали значительный вклад в органический синтез и перегонку нефти. Считается одним из основателей нефтехимии в США. http://ru.wikipedia.org/wiki/Ипатьев_Владимир_Николаевич
Великий князь Сергей Михайлович Романов (25 сентября 1869, имение Боржом, Кавказ – 18 июля 1918, Алапаевск) – младший (пятый) сын великого князя Михаила Николаевича и Ольги Федоровны, внук Николая I; российский военачальник, генерал-инспектор артиллерии, член Совета государственной обороны (1905–1908 гг.). http://ru.wikipedia.org/wiki/Романов_Cepгей_Михайлович
Большой энциклопедический словарь. М., 1997. П. Л. Лавров (с. 618), Н. И. Кибальчич (с. 522), С. М. Степняк-Кравчинский (с. 1149).
Текст доски гласит: «Здесь с 3 октября 1953 г. по 30 октября 1958 г. работал начальником Военной артиллерийской академии Герой Советского Союза маршал артиллерии Воронов Николай Николаевич». Мемориальные доски Санкт-Петербурга / Сост.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга / Сост.
Вторая мемориальная доска с таким же текстом была установлена на фасаде в 1961 г. Местонахождение ее неизвестно.
Трижды орденоносная Военная академия им. Ф. Э. Дзержинского: Очерк истории. М, 1982. С. 9–11.
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. 10 000 городских имен. СПб., 2002. С. 41.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга / Сост.
Там же. О них речь пойдет в следующей главе «Между двумя академиями».
Эта набережная проходит от улицы Академика Лебедева до Малого Сампсониевского проспекта. Участок от улицы Академика Лебедева до Большого Сампсониевского проспекта в 1887–1898 гг. входил в состав Арсенальной набережной.
Современное название присвоено 17 декабря 1898 г. (в тех же границах) в честь Н. И. Пирогова (1810–1881), русского хирурга и анатома, основоположника военно-полевой хирургии… «В ознаменование столетия, 18 декабря 1898 года со дня основания
Императорской Военно-медицинской академии». Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 287.
Наша история. 100 великих имен. Николай Пирогов. Вып. № 84. 2011. С. 12.
Наша история. 100 великих имен. Николай Пирогов. Вып. № 84. 2011. С. 12.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Указ. изд. Н. И. Пирогову (с. 213), С. П. Федорову (с. 236), В. Н. Шамову (с. 244), Н.С Короткову (с. 243).
Там же. Мемориальные доски И. М. Сеченову (с. 224).
Большой энциклопедический словарь. М. – СПб., 1997. С. 1090.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Указ. изд. Н. Н. Зинину (с. 163), А. П. Бородину (с. 140), С. В. Лебедеву (с. 184).
Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Указ. изд. В. В. Петрову (с. 211), Н. П. Кравкову (с. 177), Е. И. Богдановскому (с. 138).
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 22, 283, 322.
Там же. С. 146.
«Весь Петербург» на 1900 г. С. 497.
Большой энциклопедический словарь. Указ. изд. С. 147.
Всеобщая адресная книга Санкт-Петербурга на 1867–1868 гг. Указ. изд. С. 40;
По этому же адресу помимо А. П. Бородина и В. Л. Грубера проживали профессора Медико-хирургической академии Н. Ф. Борсениус, С. Ф. Кузьмин, И. А. Никитин и В. Н. Чехов Всеобщая адресная книга Санкт-Петербурга на 1867–1868 гг. Указ. изд. С. 40.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 79.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Указ. изд.: А. Я. Крассовскому (с. 177), К. М. Фигурнову (с. 236), основанию клиники акушерства и гинекологии (с. 437), E.H. Павловскому (с. 206). См. также: Большой энциклопедический словарь. Указ. изд.: А. Я. Крассовский (с. 588), E.H. Павловский (с. 866), В. И. Воячек (с. 229).
История Императорской Военно-медицинской (бывшей Медико-хирургической) академии за сто лет. 1798–1898. Указ. изд. См. также:
История Императорской Военно-медицинской (бывшей Медико-хирургической) академии за сто лет. 1798–1898. Указ. изд.
Там же.
«Весь Петербург» на 1900 г. С. 416.
Как отмечают в своей монографии Т. И. Грекова и Ю. П. Голиков, история академии отражена не только в архивных документах, многочисленных публикациях, скульптуре и живописи. Она запечатлена также в медальерной пластике и фалеристике. Одна из медалей выбита в честь лейб-медика и ректора МХА профессора И. П. Франка (1741–1821) по духовному завещанию его сына Иосифа мастером – медальером P. Broggi.
Ее по желанию Иосифа разослали в различные медицинские общества и нумизматические собрания. Другая медаль выбита к юбилею соперника И. П. Франка, первого президента МХА Я. В. Виллие (мастер-медальер А. П. Лялин). Еще одна медаль была создана профессором медальерного искусства Л. Л. Брусницыным по случаю 50-летия известного анатома и хирурга И. В. Буяльского (1789–1866). Надпись на медали в честь академика К. М. Бэра (1792–1876), знаменитого биолога, антрополога, ихтиолога и географа, напоминает об открытии им яйцеклетки: «Начав с яйца человек человека показал». Преемником Бэра на кафедре сравнительной анатомии и физиологии стал Ф. Брандт (1802–1879). Надпись на медали, поднесенной ему в день юбилея, гласит: «Посвятив свою жизнь изучению угасших организмов, он расширил кругозор живущих». Медаль выполнена главным медальером Петербургского Монетного двора В. В. Алексеевым. К 40-летнему юбилею службы в Академии золотую медаль с надписью «Учителю 8000 русских врачей» преподнесли известному анатому В. Л. Груберу (1814–1890).
Память о многих корифеях отечественной медицины, чья деятельность протекала в стенах академии – Н. И. Пирогове, С. П. Боткине, И. М. Сеченове и других – увековечена в годы советской власти. См.: Медицинский Петербург. Указ. изд. С. 101–102.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 140. Мраморная доска была изготовлена по проекту архитектора М. Ф. Егорова и установлена в 1957 г.
Большой энциклопедический словарь. Указ. изд. С. 149. См. также:
Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 192.
Большой энциклопедический словарь. Указ. изд. С. 699. См. также:
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 25.
Большой энциклопедический словарь. Указ. изд. С. 1235;
«Весь Петербург». Адресно-справочная книга на 1900 г.
Большой энциклопедический словарь. Указ. изд. С. 125.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 25, 78–79, 176.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 25, 78–79, 176.
Зодчие Санкт-Петербурга. XX век. Указ. изд. С. 703.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 78–79, 273, 283–284.
Там же. С. 93.
Там же. С. 78–79, 138.
Зодчие Санкт-Петербурга. XX век. Указ. изд. С. 703.
Там же. С. 95.
Там же. С. 95–96.
Там же. С. 82.
Там же.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Указ. изд.: В. Н. Шевкуненко (с. 215), Н. Н. Аничкову (с. 130).
Большой энциклопедический словарь. Указ. изд. С. 53.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Указ. изд.: В. Н. Тонову (с. 231), А. Н. Максименкову (с. 175), И. Р. Петрову (с. 212).
Исторические кладбища Санкт-Петербурга / Сост.
«Весь Петербург» на 1900 г. С. 759.
«Весь Петербург» и «Весь Петроград» на 1896–1917 гг.; В 1917 г. на Нижегородской улице принимали пациентов 35 практикующих врачей. Из них: детских – 6, зубных (дантистов) – 6, специалистов по внутренним болезням – 8, хирургов – 4, акушеров —3, по нервным болезням – 2, массажистов – 2, ветеринаров – 2, по венерическим болезням – 2, гигиенистов – 1 (Указ. изд. С. 778). Были и медицинские услуги особого рода. Профессор BMA, д. ce. К. Н. Виноградов в здании академии (Нижегородская ул., 6) проводил патолого-анатомическое вскрытие и бальзамирование трупов («Весь Петербург» за 1900 г. С. 590).
Там же. С. 98, 105.
Там же. С. 171.
Там же. С. 211–214.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. СПб., 1998. С. 306.
«Весь Петербург» на 1900 г. С. 496–497.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С.
Там же. С. 86; ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2774; Чертежи дома на участке, принадлежавшем Машковой, К. М. Дегтереву, Дегтеревой по Нижегородской улице, Симбирской, 51.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 1023. Л. 93–94. Описание дома И. И. Собенникова (предыдущих владельцев М. Е. Дегтерева, А. К. Москвина, А. К. Сыромятникова, К. К. Виноградова, М.К Чистякова, Собенниковы, А. И. Пастуховы и др.) по Симбирской ул., 51.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 258.
«Весь Петроград». Адресно-справочная книга на 1917 г. С. 260.
Зодчие Санкт-Петербурга XX века. СПб., 2003. С. 687.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга / Сост.
Справочная книга о лицах Санкт-Петербургского купечества на 1874 г.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2774; Чертежи дома на участке, принадлежавшем Ф. И. Огибаловой, Огибаловым, А. А. Денисову, Анисимову; ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 491. Л. 1; Описание дома А. А. Денисова (предыдущих владельцев Ф. И. Огибалова, совлад. Огибаловы и А. А. Денисов, П. А. Анисимов и В. Ф. Федоров) по Нижегородской ул., 7 (1862–1913). 12ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 491. Л. 5.
Там же.
Там же. Л. 8.
Там же. Л. 51.
Там же. Л. 50–51.
Там же. Л. 76.
Там же. Л. 95.
Там же. Л. 96–97.
Там же. Л. 128. Отметим, что A. A. Денисов за 20 лет прошел путь от мещанина и «временного купца» до купца 2-й гильдии.
Там же. Л. 129–130.
Там же. Л. 135. Много лет в доме A. A. Денисова проживали отставной с.с. В. К. Имсен и немка, госпожа В. В. фон Ребиндер.
Там же. Л. 189. Примечательно, что A. A. Денисов смог дать сыну хорошее образование, что позволило тому занять более высокое положение в обществе.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 260.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга. Указ. изд. С. 379.
Там же. Л. 61.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2746. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Н. Григорьевой, И. П. Квашнину; ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4189. Л. 4. Описание дома И. П. Квашнина (пред. влад. А. Е. Григорьева, А. П. Федорова) по Нижегородской ул., 9 (1876–1910).
Указанное дело. Д. 4189. Л. 25; В свидетельстве, выданном наследнице, говорится: «1885 года 3 дня, настоящее свидетельство выдано из С.-Петербургского окружного суда, по VIII отделению, поверенному жены Кронштадтского мещанина Анны Павловны Федоровой, присяжному поверенному Александру Николаевичу Кишенскому на предмет получения из С.-Петербургского Городского кредитного общества удостоверение об оценке завещанного имущества женою парикмахерского цеха мастера Настасьи Егоровны Григорьевой».
Там же. Л. 34. Земля в количестве 80 ¼ кв. саженей была оценена в 2006 руб. 25 коп.
Там же. Из небытия возникают фамилии и имена жителей Выборгской стороны конца XIX в. – вдовы ремесленника слесарного цеха «Арсенала» В. П. Бердаковой, подмастерья ремесленника малярного цеха Матвея Богданова и др.
Там же. Л. 45.
Там же. Л. 50.
Там же. Л. 57.
Весь Петроград. Адресно-справочная книга на 1917 г. С. 260.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 180–182; Среди многочисленных должностей Дмитрия Крыжановского (1871–1942) – городской архитектор, архитектор Петропавловской больницы, секретарь комитета Общества взаимопомощи русских художников, член правления, старшина Петербургского общества архитекторов, председатель Общества архитектурных знаний, гласный Городской думы и даже первый начальник Городской милиции (с марта 1917 г.), председатель правления Петроградского – Ленинградского общества архитекторов (с 1933 г.) и др. По его проектам возведены 60 доходных домов, кожевенная фабрика, отдельные корпуса Петропавловской больницы, дачи и особняки, культовые сооружения.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга. Указ. изд. С. 113, 227, 379.
Всеобщая адресная книга Санкт-Петербурга на 1867–1868 гг. Указ. изд. С. 40.
Там же.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4579. Л. 1. Дело правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества по залогу имущества E. H. Чутиной.
Указанное дело. Л. 5.
Там же. Л. 12; В 1877 г. в доме проживал купец Г. С. Сергеев, содержавший торговые заведения колбасного мастерства из трех комнат, «из коих одна была занята под магазин, другая под мастерскую, а третья под коптильню» и купец Е. Ф. Белов, торговавший в посудной и мелочной лавках.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 5076. Л. 1. Дело правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества по залогу имущества М. Ф. Зеренсен.
Указанное дело. Л. 5.
Там же. Л. 11.
Там же. Л. 24–28.
Там же. Л. 34.
Там же. Л. 58.
Там же. Л. 67; О его смерти мы узнаем из доверенности, выданной 8 апреля 1886 г. вдовой Н. Т. Зеренсена присяжному стряпчему, кандидату прав А. Е. Винтергальтеру.
Там же. Л. 75.
Там же. Л. 79.
Там же. Л. 169; «Весь Петроград». Адресно-справочная книга на 1917 г. С. 260.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 108–110.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 2827, 2827-а. Описание дома Л. А. Бородулиной (пред. влад. О. И. Рожнова, Н. В. Рожнов, E.H. Ланге, С. Н. Эйсмонт, E. H. Сно, А. Н. Кириллова, Н. Н. Гумилевская, Е. А. Архипова). Л. 2.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга / Сост.
Всеобщая адресная книга Санкт-Петербурга на 1867–1868 гг. Указ. изд. С. 40.
Указанное дело 2827. Л. 1.
Там же. Л. 2–5.
Там же. Л. 26.
Там же. Л. 28–36.
Там же. л. 39–40.
Там же. Л. 52. В заявлении в Городское кредитное общество от 17 марта 1880 г. Олимпиада Ивановна просит разрешения на «постройку каменного 3-х этажного дома» на месте «ветхого одноэтажного каменного домика».
Там же. Л. 58–59.
Там же. Л. 83–86.
Там же. Л. 112–118.
Петербургский Некрополь / Сост.
Указанное дело 2827. Л. 124–126.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 2827-а. Л. 1.
Там же. Л. 12–13.
Там же. Л. 26.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 218.
Указанное дело. Л. 48–49.
Там же.
Там же. Л. 69.
«Весь Петроград». Адресно-справочная книга на 1917 г. С.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 218.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 1713. Л. 48. Описание дома CA. Филимоновой (пред. влад. С. Г. Филимонов по Нижегородской ул., 17, Финскому пер., 2–4); См. также: ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 1751. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Л. Васильеву, С. Г. Филимонову, С. А. Филимоновой, С. А. Клейст, П. П. Клейст, К. П. Клейст.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга. Указ. изд. С. 379.
Имя С. Г. Филимонова значится во «Всеобщей адресной книге Санкт-Петербурга» на 1867–1868 гг. Указ. изд. С. 79, 500. В ней указано, что н.с. С. Г. Филимонов проживал на той же Нижегородской улице в доме № 23.
Указанное дело 1713. Л. 8-10.
Там же. Л. 75.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3994. Л. 20–24. О залоге недвижимого имущества С. Г. Филимонова.
Там же. Л. 33.
Там же. Л. 41.
Там же. Л. 65.
Там же. Л. 97.
Там же. Л. 98.
Там же. Л. 101–110; См. также: Справочная книга о лицах купечества на 1901 г.
Там же. Л. 112.
Там же. Л. 134.
Там же. Л. 142.
Там же. Л. 133, 142.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3994-а. Л. 16. «Весь Петербург» на 1904 г.
Там же. Л. 5-14.
Там же. Л. 16–17.
Там же Л. 36.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга. Указ. изд. С. 262, 379.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2753. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Шмиту, К. Венцелю, Ф. К. Опочинину и др.; ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 1102. О выдаче ссуды под залог имущества механика Т. Ф. Андризена.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 1102. Л. 1.
Там же. Л. 2–3.
Там же. Л. 5-15.
Там же. Л. 40,43,81.
Там же. Л. 65–72.
Там же. Л. 82; Т. Ф. Андризен, в очередной раз обращаясь в правление Городского кредитного общества просит учесть, что ценность его имущества «возвысилась вследствие проложения улицы на станцию Финляндской железной дороги, имеется в виду Финский переулок».
Там же. Л. 114, 127.
Там же. Л. 143, 146; Адрес-календарь на 1887 г. С. 25, 95; Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И.А Ефрона. Указ. изд. Т. 43. С. 35.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 1102-а. Л. 1. О получении ссуды под залог имущества камер-юнкера Двора Его величества Федора Константиновича Опочинина.
Там же. Л. 2-12.
Там же. Л. 35.
Там же. Л. 43.
Там же. Л. 47.
Там же. Л. 69.
Там же. Л. 75.
Там же. Л. 94.
Там же. Л. 95.
Там же. Л. 113.
Справочная книга о лицах Санкт-Петербургского купечества на 1913 г.
Указанное дело. Л. 128.
Там же. Л. 130.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века. Справочник. Указ. изд. С. 318.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга. Указ. изд. С. 212, 379; Всеобщая адресная книга на 1867–1868 гг.; ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2754. Чертежи дома на участке, принадлежавшем П. П. Синебрюхову по Нижегородской ул., 21-6 (1852–1906 гг.); ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4380. Описание дома П. П. Синебрюхова по Нижегородской ул., 21; П. П. Синебрюхову принадлежали 6 доходных домов: на Екатерингофском канале, 57, Мещанской ул., 2, Звенигородской ул., 14, Кабинетской ул., 22, Уральской ул., 7, Нижегородской ул., 21, а также бани на Лиговке, 73.
Петербургский Некрополь / Сост.
«Весь Петербург» на 1907 г. С. 646. Сам Петр Платонович жил на Кабинетской (ныне – ул. Правды) в собственном доме № 26.
Там же.
Петербургский Некрополь / Сост. В. И. Сайтов. Т. 4. С. 79.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 260.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Он. 102. Д. 2755. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Кочетовой, М. Д. Игнатьевой, А. Д. Новицкой по Нижегородской ул., 23-6; Атлас тринадцати частей С.-Петербурга. Указ. изд. С. 123, 379; Здесь на месте дома № 23-6 указан огород протоирея Иоанна Семеновича Кочетова.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 1558. Л. 1. Дело Правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества по залогу деревянного дома генерал-лейтенанта Игнатьева. Началось 29 июля 1866 г.; Новый домовладелец к этому к этому времени под залог своего дома уже одолжил у вдовы с.с. М. Е. Соц, жены т. е. О. В. Величкиной и к.с. Н. В. Соц – все вместе 6500 руб.
Указанное дело 1558. Л. 6–7.
Там же. Л. 4.
Там же. Л. 20.
Военная энциклопедия / Под. ред.
Там же. Л. 38–40. От имени А. И. Славиковской в Правление обращается ее доверенное лицо В. Н. Садыков.
Там же. Л. 40.
Там же. Л. 52–53.
Там же. Л. 56.
Там же. Л. 82,86,94.
Там же. Л. 107.
Там же. Л. 108.
Там же. Л. 109. При начальной цене торгов 53 800 руб., они предложили 70 000 руб.
Там же. Л. 135–137.
Указанное дело 1558. Л. 134.
Там же. Л. 138.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга. Указ. изд. С. 251, 379.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Он. 102. Д. 2756. Чертежи дома на участке, принадлежавшем О. Л. Петровой по Нижегородской ул., 23-а; ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 6954. Описание дома B. C. Петрова (пред. влад. О. Л. Петрова, B. C. Петрова и Л. С. Ильинская) 1893–1918 гг.
Указанное дело 6954. Л. 8.
Там же. Л. 14–34.
Там же. Л. 36.
Адрес-календари на 1870–1880 гг. С. 127.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 1558. Л. 36–41; Кроме имен названных генерал-лейтенантов в «Ведомости о доходах» содержится подробный именной список других жильцов дома: военных инженер-полковников М. И. Шокековского и П. Я. Грановского, отставного полковника А. В. Губаря, капитана В. Э. Герберта, подпоручика В. И. Басевича, подпоручика лейб-гвардии Гренадерского полка А. М. Воротникова, штабс-капитана М. И. Петренди, чиновников – статского советника И. М. Протасова, надворных советников Н. С. Иванова, П. Л. Орановского, Н. Ф. Россейггора, титулярного советника Крюгера, коллежского советника В. Н. Маслова, коллежского асессора А. В. Трапезникова, инженера-технолога В. П. Литвинова-Фалинского, горного инженера В. Н. Селезнева, врачей – К. Н. Георгиевского, М. Н. Жуковского, деловых людей – потомственного почетного гражданина А. А. Антонова, личного почетного гражданина М.С Силаева, дворянина В. И. Короленко, сына дворянина В. И. Саковича, преподавателя технического рисования М. Д. Самгневкова, саксонской подданной Гейншт Елизаветы Карловны и др.
Там же. Л. 54.
«Весь Петербург» на 1900 г. С. 42, 251, 447.
Петербургский Некрополь / Сост. В. И. Сайтов. Указ. изд. Т. 3. С. 411.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6954. Л. 61.
«Весь Петербург» на 1912 г.
Там же. С.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6954. Л. 93.
Там же. Л. 101. Это был уже второй пожар в доме за 3 года. Первый произошел в 1914 г., убытки от которого составили 560 руб.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга. Указ. изд. С. 194, 379.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2757. Чертежи дома на участке, принадлежавшем А. Бахиревой, Львовой, И. М. Тупицыну, Е. А. Новгородской по Нижегородской ул., 25; ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2903; Дело правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества по залогу имущества крестьянина Тупицына (1872–1913 г.).
Указанное дело 2903. Л. 3–4; Все это имущество вместе с землей было оценено комиссией в 2975 руб.
Там же. Л. 6.
Там же. Л. 32.
Там же. Л. 37.
Там же. Л. 38.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 260.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга. Указ. изд. С. 50, 379.
«Весь Петербург» на 1892 г. С. 223–224; «Весь Петербург» на 1898 г. С. 257.
«Весь Петербург» на 1900 г. С. 261–262; «Весь Петроград» на 1917 г. С. 260.
Там же.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2758. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Логунову, Гульем, И. М. Тупицыну по Нижегородской ул., 29; ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3186. Л. 4, 8. По залогу имущества крестьянина И. М. Тупицына.
Там же. Л. 10–11.
Там же. Л. 19–21.
Там же. Л. 50.
Там же. Л. 50–51.
«Весь Петербург» на 1898 г. С. 257.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века. Справочник. Указ. изд. С. 21.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга. Указ. изд. С. 140, 379.
ЦГИА СПб. Ф. 513. On. 102. Д. 2759. Чертежи дома на участке, принадлежавшем В. Л. Родионову, В. Н. Крестину по Нижегородской ул., 31; ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 3189. Л. 1-10. Дело правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества мещанина В. Л. Родионова.
Указанное дело 3189. Л. 21.
Там же. Л. 29.
Там же. Л. 30.
«Весь Петербург» Адресно-справочная книга на 1898 г. С. 252, 279.
Там же.
Указанное дело 3189. Л. 32.
Там же. Л. 34. В доме были устроены 29 ватерклозета, 32 раковины.
Там же. Л. 38.
Там же. Л. 32. См. также: «Весь Петербург» на 1898 г. С. 35, 147,168,176, 221, 257,332, 345, 347,349, 376,419, 532, 562,613. Здесь содержатся сведения о жильцах дома В. Н. Крестина.
Указанное дело 3189. Л. 78.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 179.
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга. Указ. изд. С. 227, 379.
Там же. С. 119, 283.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 6288. Л. 4. По залогу имущества Кедрова.
Там же. Л. 7.
Там же. Л. 34.
Там же. Л. 41–42.
«Весь Петербург» на 1910 г. С. 291, 384.
«Весь Петербург» на 1912 г. С. 252, 444; «Весь Петербург» на 1915 г. С. 261–262.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 105. Е. И. Гонцкевич – руководитель земельно-строительного акционерного общества «Е. Гонцкевич и К°», автор проектов четырех доходных домов.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 5855. Л. 1–3. Правление Санкт-Петербургского городского Кредитного общества по залогу имущества М. М. Подобедова.
Там же. Л. 8-11.
Там же. Л. 34.
Там же. Л. 41; Бернгард Моисеевич Шаскольский – член Фармакологического общества, владелец аптек на Садовой ул., 24 (в собственном доме) и на углу Сампсониевского проспекта и Финляндского переулка. Вот для этой аптеки ему и понадобился склад в доме Ю. К. Орловского. Б. М. Шаскольский владел еще одним домом в Эртелевом пер., 4 (ныне – ул. Чехова). См. также:
Там же. Л. 61.
Там же. Л. 69.
Там же. Л. 84. Высшая цена, которую предложил CA. Философов, составила 31 980 руб.
Там же. Л. 85.
Там же. Л. 105, 111, 115, 130, 164, 184.
Там же. Л. 193.
Там же. Л. 200.
Там же. Л. 205.
Указанное дело. Л. 215.
Там же. Л. 216.
Там же. Л. 220.
Там же. Л. 223.
Там же. Л. 223–237.
Там же. Л. 241.
Там же. Л. 243.
Там же. Л. 241–264. Информация о жильцах дома содержится в адресно-справочной книге «Весь Петербург» на 1907 г. С. 124, 178, 196, 432, 582, 663, 780.
Указанное дело. Л. 265.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 278.
Историческая застройка Санкт-Петербурга: Перечень вновь выявленных объектов: Справочник. Указ. изд. С. 151.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 78.
Там же. С. 199–200.
Историческая застройка Санкт-Петербурга: Перечень вновь выявленных объектов: Справочник. Указ. изд. С. 152.
Святыни Санкт-Петербурга: Энциклопедия христианских храмов. Указ. изд. С. 340.
Адресная книга Санкт-Петербурга на 1892 г. С. 324; «Весь Петербург» на 1898 г. С. 257; «Весь Петербург» на 1910 г. С. 291.
Святыни Санкт-Петербурга: Энциклопедия христианских храмов. Указ. изд. С. 340.
Блокада, 1941-44. Ленинград. Книга памяти.
Зодчие Петербурга. XX век. Указ. изд. С. 687.
Там же. С. 144.
Там же. С. 703.
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. 10 000 городских имен. Указ. изд. 2002. С. 66;
Атлас тринадцати частей С.-Петербурга / Сост.
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. 10 000 городских имен. Указ. изд. 2002. С. 66. См. также: Санкт-Петербург: Энциклопедия. М.; СПб., 2004. Указ. изд. С. 112.
В адресных книгах Санкт-Петербурга за полвека, начиная с 1867 г., в разделах «Врачи» из года в год содержится информация о многих врачах, имевших здесь свою практику. Например, в 1917 г. здесь жили и принимали больных: А. М. Могилянский – специалист по внутренним болезням; B.C. Сергиев – глазной врач; В. П. Осипов, В. И. Протопопов, В. Г. Срезневский – специалисты по душевным и нервным болезням; Т. В. Архипова, М. И. Васильева, С. Г. Криличевская, М. П. Парфенова – акушерки; Л. В. Ульяновский – врач-гинеколог; С. З. Федорова – акушер-массажистка.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд… С. 93, 217.
Историческая застройка Санкт-Петербурга: Перечень вновь выявленных объектов: Справочник. Указ. изд. С. 154.
Зодчие Санкт-Петербурга. XX век. Указ. изд. С. 143, 687; http://www.citywalls.ru
Зодчие Санкт-Петербурга. XX век. Указ. изд. С. 637–638.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 25.
Бюст Г. И. Турнеру открыт 6 апреля 2000 г. Материалы: мрамор белый – бюст; гранит кованый – основание бюста; гранит темно-вишневый, полированный – постамент. Подписи: на срезе плеча укреплена металлическая пластина с надписью: скульптор / Тимченко А. П. Надписи: на постаменте с лицевой стороны врезными золочеными знаками: Г. И. Турнеру / основоположнику / отечественной / ортопедии; См. также:
Санкт-Петербург: Энциклопедия. Указ. изд. С. 112.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Указ. изд.: В. М. Бехтереву (с. 137), В. П. Осипову (с. 205).
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 77–78.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Указ. изд.: Н. И. Пирогову (с. 213), С. С. Гирголаву (с. 153).
Санкт-Петербург: Энциклопедия. Указ. изд. С. 112.
Большой энциклопедический словарь. Указ. изд. С. 845; Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 203. Текст доски гласит: «Здесь работал и основал клинику Военно-полевой хирургии профессор Владимир Андреевич Оппель с 1908 по 1932». Мраморная доска ученому была установлена в 1955 г.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Указ. изд. С.
Большой энциклопедический словарь. Указ. изд. С. 610.
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 163.
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 163.
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 163.
Атлас 13 частей Санкт-Петербурга» / Сост.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Он. 102. Д. 2700. Чертежи дома на участке, принадлежавшем О. М. Исаковой, О. А. Исаковой по Ломанскому пер., 1. Чертежи зданий Михайловского артиллерийского училища по Ломанскому пер., 1 и Нижегородской ул., 16.
Историческая застройка Санкт-Петербурга: Перечень вновь выявленных объектов: Справочник. СПб., 2001. С. 151.
Атлас 13 частей Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 227, 372.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 105. См. также: Историческая застройка Санкт-Петербурга: Перечень вновь выявленных объектов: Справочник. Указ. изд. С. 151.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 5855. Л. 223. Правления Санкт-Петербургского городского Кредитного общества по залогу имущества М. М. Подобедова.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 5855. Л. 265.
Историческая застройка Санкт-Петербурга: Перечень вновь выявленных объектов: Справочник. Указ. изд. С. 151.
Весь Петроград. Адресно-справочная книга на 1917 г. С. 211.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 5855. Л. 1–5; По Табелям 1846 г. этот дом значился под № 238, 1874 г. – 393, уч. 18, лит. «Б». См. также: ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2701. Л. 16. Чертежи дома на участке, принадлежавшем П. А. Семенову, М. А. Семенову, С. К. Семеновой, A. A. Коноваловой по Ломанскому пер., 3, и Новой ул., 19.
Там же. Д. 6149.
Там же. Л. 21.
Там же. Л. 34.
Там же. Л. 41.
Там же. Л. 47.
Там же. Л. 47.
Там же. Л. 48.
Там же. Л. 55.
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 63. Эта улица идет от улицы Комиссара Смирнова до Лесного проспекта. Первоначально – Новый пер. (1903–1929 гг.). В 1909 г. появляется наименование Новая улица. Переименована 27 февраля 1914 г. по городу Бобруйску (Могилевская обл., Белоруссия).
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 1899. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Н.С Батову по Ломанскому пер., 5/2; ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 7324. Л. 3–5.
Д. 7324. Л. 9.
Там же. Л. 26.
Там же. Л. 31.
Там же. Л. 29.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 211.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 141.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3589. Описание дома М. Н. Батовой (пред. влад.: Н. С. Батов, С. В. Валтер, П. Е. Шиманский); ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3180. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Н. С. Батову по Ломанскому пер., 5/2.
Д. 3589. Л. 1–5.
Там же. Л. 8.
Там же. Л. 11.
Там же. Л. 5, 15,31.
Там же. Л. 32, 34,48, 56, 59, 63; Торги за недоимки Городскому кредитному обществу назначали в 1885, 1886, 1887 гг.
Там же. Л. 73–76.
Там же. Л. 76.
Там же. Л. 87-115.
Там же. Л. 142.
Там же. Л. 143–144.
Там же. Л. 149–152.
Там же. Л. 169.
Там же. Л. 191.
Там же. Л. 196–197.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 268.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 211.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 126.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Он. 1. Д. 6963. Описание дома П. М. и И. М. Егоровых (пред. влад. А. П. и Ант. П. Терентьеву, М. Егоров) по Ломанскому пер., 4–9; См. также: ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3180. Чертежи дома на участке, принадлежавшем М. Е. Егорову по Ломанскому пер., 4-а.
Так же. Д. 6963. Л. 18.
Там же. Л. 19.
Там же. Л. 29–30.
Там же. Л. 64.
Там же. Л. 64–65.
Там же. Л. 70.
Там же. Л. 88.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 211.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 130.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 7834. Описание дома Е. А. Андреева по Ломанскому пер, 4–6 (1902–1917 гг.); См. также: ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2702. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Е. А. Андрееву по Ломанскому пер., 4–6 (1896–1907 гг.).
Там же. Д. 7834. Л. 2–3.
Там же. Л. 5–7. В лицевом доме и дворовых флигелях были устроены 17 ватерклозетов и 16 раковин.
Там же. Л. 12.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 211.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 153; По проектам Л. В. Богуского возведено более 50 доходных домов в Санкт-Петербурге.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 9002. Л. 3–4. Описание дома М. О. Плотникова по Нюстадской ул. и Ломанскому пер., 6/3 (1912 г.); См. также: ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3188. Чертежи дома и здания кинематографа на участке, принадлежавшем В. Н. Зеленину, М. С. Плотикову по Ломанскому пер., 6.
Информация о нем содержится в книге:
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 9002. Л. 4–6.
Там же. Л. 4. В описи имущества М. С. Плотникова содержится информация о 62 ватерклозетах, 57 раковинах и 25 ваннах, установленных в квартирах – это рекорд для Ломанского переулка. В Д. 3188 ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102 хранятся чертежи здания кинематографа.
Там же. Л. 10.
Там же. Л. 11.
Там же. Л. 12–14.
Там же, л. 15.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 222.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6370, Л. 1-18. Описание дома В. Н. Крестина (пред. владельцы П. Е. Шиманский, Л. К. Галеевский, Ф. Ф. Лумберт) по Ломанскому пер., 7 и Нюстадской ул., 6. 1886–1915.
Там же. Д. 6370. Л. 27–28.
Там же. Л. 63.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 198.
Там же. Доходный дом Ф. Ф. Лумберга, Перекупной пер., 9. 1903 г.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6370. Л. 67.
Там же. Л. 74.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 211.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6369. Л. 1-59.
Там же. Л. 59–62.
Там же. Л. 71.
Там же. Л. 76–81.
Там же. Л. 86.
Там же. Л. 159.
Там же. Л. 185–188.
Там же. Л. 194.
Там же. Л. 198.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 211.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 5308. Описание дома В. Л. Фомана (пред. владельцы: В. Л. Фоман, совл. Ф. В. Фоман и H. A. Фоман) по Ломанскому пер., 11; См. также: ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2705. Чертежи дома на участке, принадлежавшем П. Е. Шиманскому, В. Ф. Фоману.
Там же. Д. 5308. Л. 49,55,68, 111, 115.
Там же. Л. 118–121.
Там же. Л. 136.
Там же. Л. 145-а.
Там же. Л. 150.
Там же. Л. 163.
Там же. Л. 173–175.
Там же. Л. 193.
Там же. Л. 194.
Там же. Л. 237–240.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1.Д. 5308-а. Л. 5-24,Описание дома H. A. Фомана (пред. владельцы: В. Л. Фоман, совл. Ф. В. Фоман и H. A. Фоман) по Ломанскому пер., 11.
Там же. Л. 36.
Там же. Л. 60–62. Там же. Л. 60–62.
«Весь Петербург» на 1912 г. С. 1008.
Указанное дело. Л. 95.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6368. Описание дома М. С. Горчинской (пред. влад. П. Е. Шиманский) по Ломанскому пер., 13 (1886–1914 гг.); См. также: ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2706. Чертежи дома на участке, принадлежавшем В. И. Горчинскому, М. С. Горчинской по Ломанскому пер., 13 (1894–1902 гг.).
Там же. Д. 6368. Л. 36.
Там же. Л. 37.
Там же. Л. 45–46.
Там же. Л. 68.
Там же. Л. 84–85.
Там же. Л. 85.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 211.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 7138. Описание дома М. М. Березиной (пред. влад. А. П. Березин) по Ломанскому пер., 8–6; См. также: ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3187. Чертежи дома на участке, принадлежавшем Л. П. Березину по Нюстадской ул., 4, и Ломанскому пер., 8.
Там же. Д. 71. Л. 2–8.
Там же. Л. 29.
Там же. Л. 42.
Там же. Л. 60.
Там же. Л. 80.
Там же. Л. 95–97.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 211.
ru.m.wikipedia.org/wiki
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга: Справочник. Указ. изд. С. 78.
Там же. Л. 178.
Там же. Л. 176.
Там же. Л. 178.
Там же.
Там же.
Мемориальные доски Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 205; Мраморная доска изготовлена по проекту архитектора М. Ф. Егорова и установлена в 1960 г.
Большой энциклопедический словарь. М.-СПб., 1997. С. 847.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 78.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 16.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 6367. Л. 1.
Там же. Л. 36.
Там же. Л. 38.
Там же. Л. 51.
Там же. Л. 75.
Там же. Л. 86.
Там же. Л. 113.
Там же. Л. 120.
Там же. Л. 130.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 135, 287.
Зодчие Санкт-Петербурга. XX век. Указ. изд. С. 93.
Там же.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3584. Л. 2. Описание дома В. А. Пашкова (пред. влад. П. Е. Шиманский, И. Г. Трифонов) по Ломанскому пер., 17–19. Б. Сампсониевскому пр., 11–13.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2844. Чертежи дома на участке, принадлежавшем И. Г. Трифонову по Б. Сампсониевскому пр., 11; Ломанскому пер., 19.
Там же.
Там же. Д. 3584. Л. 27–30.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 211.
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 197.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 137–138.
Там же. С. 28–29.
Там же. С. 138.
«Весь Петербург» на 1917 г. С. 213.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 52.
Там же. С. 52.
Там же. С. 222.
«Весь Петербург» на 1905 г. С. 267; «Весь Петербург» на 1910 г. С. 303, «Весь Петербург» на 1917 г. С. 213.
«Весь Петербург» на 1905 г. С. 207; Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 52.
«Весь Петербург» на 1910 г. С. 303, 620; «Весь Петербург» на 1917 г. С. 213.
«Весь Петербург» на 1905 г. С. 267; «Весь Петербург» на 1910 г. С. 303; «Весь Петроград» на 1917 г. С. 213.
«Весь Петербург» на 1910 г. С. 701.
Там же. С. 267, 303.
Там же.
Там же.
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 63.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 125–126.
«Весь Петербург» на 1905 г. С. 262; «Весь Петербург» на 1910 г. С. 297.
«Весь Петербург» на 1905 г. С. 262.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 218–219.
Там же. С. 120.
«Весь Петербург» на 1910 г. С. 365.
Там же. С. 806.
Там же. С. 498. См. также: Энциклопедический словарь Ф.А Брокгауза и И.А Ефрона. Указ. изд. Т. 62. СПб., 1901. С. 548–549.
При прокладке Новой улицы угловые дома шли под №№ 2, 2-а, 5-5а и т. п. Впоследствии нумерация домов на улице была упорядочена.
«Весь Петербург» на 1905 г. С. 262; «Весь Петербург» на 1910 г. С. 297.
Там же. С. 267, 303.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 58.
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 265.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 143. По проекту Н. И. Иванова построили 12 доходных домов.
Там же. С. 252. Николай Иванович Постников был архитектором Выборгской и городских больниц в Санкт-Петербурге. Кроме доходного дома В. Н. Крестина по его проекту на Большом Сампсониевском проспекте в 1906–1908 гг. возвели корпуса городской Выборгской больницы.
«Весь Петербург» на 1905 г. С. 262; «Весь Петербург» на 1910 г. С. 297; «Весь Петроград» на 1917 г. С. 265.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 115. В. В. Гусев был архитектором правления Владикавказской железной дороги.
Строил в Ялте и Виннице, позднее служил в Главном управлении неокладных сборов и казенной продажи питей, в Министерстве финансов. Тогда-то и были возведены склады Гвардейского экономического общества. К гвардии он также имел отношение, так как служил техником лейб-гвардии Преображенского кавалерийского полка.
«Весь Петербург» на 1905 г. С. 928.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 25–26; Н. А. Архангельский (1862 – после 1917) служил инженером Санкт-Петербургского крепостного инженерного управления и 2-й Санкт-Петербургской инженерной дистанции, архитектор Константиновского артиллерийского училища (1900–1908 гг.), инспектор строительной части Главного управления военно-учебных заведений (с 1907 г.). По его проектам построены 10 доходных домов, 2 особняка, 2 производственных здания и др.
«Весь Петербург» на 1905 г. С. 262; «Весь Петербург» на 1910 г. С. 297; «Весь Петроград» на 1917 г. С. 265.
Там же. С 1860-х гг. территория на Выборгской стороне принадлежала династии Нобель. Здесь располагались заводы, доходные дома, принадлежавшие семье, которая играла огромную роль в развитии промышленности и экономики Санкт-Петербурга и России. Сам завод «Людвиг Нобель» находился на Выборгской наб., 19. Сын создателя завода на длинном участке – от Большого Сампсониевского проспекта до самого Лесного – возвел целый комплекс сооружений для рабочих завода, который так и назывался «Рабочий городок Нобеля». В комплекс зданий входили особняк Нобелей (Лесной пр., 19) и Народный дом (Лесной пр., 21). Сам рабочий городок находился по адресу Лесной пр., 20; См. также:
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 330–331.
«Весь Петербург» на 1900 г. С. 355; «Весь Петербург» на 1905 г. С. 349; «Весь Петербург» на 1910 г. С. 395; «Весь Петроград» на 1917 г. С. 331.
«Весь Петербург» на 1917 г.
«Весь Петербург» на 1900 г. С. 355; «Весь Петербург» на 1905 г. С. 349; «Весь Петербург» на 1910 г. С. 395; «Весь Петроград» на 1917 г. С. 331.
Там же. Информация о М. А. Зверкове; «Весь Петербург» на 1910 г. С. 320.
«Весь Петербург» на 1900 г. С. 355; «Весь Петербург» на 1905 г. С. 349; «Весь Петербург» на 1910 г. С. 395; «Весь Петроград» на 1917 г. С. 331.
Топонимическая энциклопедия Санкт-Петербурга. Указ. изд. С. 382;
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 110.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2827, 2827-а. Л. 1, 26. Описание дома Л. А. Бородулиной (пред. влад. О. И. Рожков, E. H. Ланге, С. Н. Эйсмонт, E. H. Сно, А. Н. Кириллова, Н. Н. Гумилевская, Е. А. Архипова, гр. инж. Н. И. Монахов, А. Н. Монахова); См. также: ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 2750. Чертежи дома на участке, принадлежавшем О. Зверевой, О. И. Рожновой, Е. А. Архиповой, Н. И. и А. Н. Монаховым по Нижегородской ул., 15, Финскому пер., 1.
Там же. Д. 2827. Л. 83–85.
Там же. Л. 118.
Там же. Л. 126.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2827-а. Л. 1.
Там же. Л. 26.
Там же. Л. 69.
Там же. Л. 48–49.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 218–219.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3994. Л. 133–134. О залоге недвижимого имущества С. Г. Филиппова по Нижегородской ул., 17/9.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3994-а. Л. 4. О залоге дома К. П. Клейста.
Там же. Л. 5.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1.Д. 1713. Л. LO залоге недвижимого имущества С. Г. Филиппова по Нижегородской ул., 17, Финскому пер., 2.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3994. Л. 20–21.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3994-а. Л. 4–5; Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 219.
Там же. Л. 17.
Там же. Л. 20.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 219.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 3994-а. Л. 25–27.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 219.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4241. Описание дома Г.-А. В. Бетца (пред. влад. В. Ф. Чистяков, Е. В. Тизенгаузен, В. Ю. Буш) по Симбирской ул., 49, по Финскому пер., 3.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 2466, 6474. Описание дома Б. Д. Любберса.
Указ. изд. С. 7–8.
Там же. С. 9.
Там же. С. 10–11.
Там же. С. 11.
Там же. С. 32–33.
Там же. С. 17.
Там же. С. 19.
Там же. С. 27–28
Там же. С. 28.
Там же. С. 30.
Там же. С. 31.
Там же. С. 36.
Там же. С. 38.
Там же. С. 52–53.
Там же. С. 82–83.
Там же. С. 87.
Там же. С. 93.
Там же. С. 98.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 331.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4007. Л. 18, 28. Описание дома Д. Н. Набоковой (пред. влад. Ф. К. Опочинин, В. И. Опочинин, Д. Н. Тучкова) по Финскому пер., 6 (1875–1917 гг.).
Указ. дело. Л. 32. В доме установили 20 ватерклозетов, 21 кран для воды, а в самой дорогой квартире – медную ванну.
Там же. Л. 36–38.
Там же. Л. 63–64.
Там же. Л. 74.
Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И.А Ефрона. Указ. изд. Т. 62. С. 659.
Там же. Л. 85–89, 117–120.
Там же. Л. 117.
Д. 4007. Л. 160–161.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 274.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 7145. Описание дома М. В. Скудова по Финскому пер., 7 (1895–1917 гг.).
«Весь Петроград» на 1917 г. С. 405.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 292.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4700. Описание дома С. П. Петрова по Симбирской ул., 41, и Финскому пер., 9 (1878–1895 гг.).
Указанное дело. Л. 58–60.
Там же. Л. 58.
Там же. С. 81.
Там же. С. 82.
Там же. С. 173.
Там же. С. 492.
ЦГИА СПб. Ф. 513. Оп. 102. Д. 3064. Чертежи дома, зданий кинематографа И. П. Шевченко, эстрады для дивертисментов, ресторана «Третьего Товарищества официантов», ларьков для торговли на участке, принадлежавшем С. П. Петрову, О. Л. Петровой, B.C. Петрову по Финскому пер., 8.
ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 4700. Л. 58–60.
Архитекторы-строители Санкт-Петербурга середины XIX – начала XX века: Справочник. Указ. изд. С. 292.