В биографическом справочнике представлены результаты исследования, в рамках которого, на основе архивных документов воссозданы биографии руководителей всех уровней управления горнозаводской администрации Урала 2О-х – начала 50-х гг. XVIII в. В русле подходов новой биографической истории была сделана попытка не только реконструировать события жизни и деятельности горных служителей и офицеров, но изучить и представить особенности их повседневных служебных и бытовых поведенческих практик, стратегий формирования неформальных взаимосвязей, специфики девиаций, успехов и неудач.
Исследование предназначенного для широкого круга читателей, для всех тех, кто интересуется историей Урала и России XVIII в.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
V 1.0 by prussol
Рецензенты:
доктор исторических наук
(Петрозаводский государственный университет)
член-корреспондент РАН
(Институт истории и археологии УрО РАН)
@biblioclub: Издание зарегистрировано ИД «Директ-Медиа» в российских и международных сервисах книгоиздательской продукции: РИНЦ, DataCite (DOI), Книжной палате РФ
© С. И. Цеменкова, А. В. Черноухов, 2022
© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2022
Функционирование любой управленческой системы невозможно без руководителей. Качество профессиональной подготовки, умение принимать грамотные решения, гибкость, адаптивность и многие другие характеристики администраторов напрямую влияют на конечный результат деятельности. Наглядно иллюстрирует этот тезис история становления и развития уральской горнозаводской администрации 1720-х – 1750-х гг.
Собственно история системы горнозаводской власти Урала в XVIII в. представлена в череде научных и научно-популярных изданий. Но что касается истории корпуса ее руководителей, социального портрета горнозаводских служителей, то эта проблема ранее комплексно не изучалась. Здесь вполне уместно звучат слова Д. О. Серова о том, что внутренняя история власти, а точнее – ее действующих лиц, – «это история государственного аппарата в человеческом измерении, история строителей и постоянных обитателей здания государства»[2].
Кадровый состав уральской горной администрации, костяк, идеологию и управленческие схемы которой были сформированы серьезными усилиями В. Н. Татищева и В. И. Геннина, дал возможность промышленного освоения не только уральского региона, но территорий Сибири, Алтая, Дальнего Востока. Уникальность деятелей этого периода – в их адаптивности, социальной и интеллектуальной пластичности, умении быть руководителями, строителями, исследователями, военными. Выпускники корпуса горных инженеров придут им на смену не скоро. А пока, изучая параллельно основной административной деятельности горные науки, они являлись яркими представителями переходной эпохи, теми самыми акторами фронтирных территорий раннеимперского периода.
Уже с первых дней пребывания на Урале перед главными командирами – сначала перед В. Н. Татищевым, а затем и перед В. И. Генниным – во весь рост встала проблема организации управления огромным хозяйством. Практически полное отсутствие квалифицированных руководителей, низкий образовательный и культурный уровень многих местных управленцев, мог стать главным тормозом в создании оперативного и ответственного корпуса аппарата горнозаводской власти.
Прибывшая в 1720 г. на Урал команда В. Н. Татищева, конечно же, озаботилась подбором кадров для выполнения поставленных задач. Но губернские и воеводские администрации не очень охотно выполняли приказы и просьбы капитана В. Н. Татищева – они надеялись на скорое сворачивание казенных горнозаводских работ. Да собственно времени у В. Н. Татищева на подбор специалистов было мало, а организационных задач – слишком много. Так что проблема поиска качественных кадров отходила на будущее.
В. И. Геннин приступил к решению проблемы «кадрового голода» с первых дней пребывания на Урале. Его реальные возможности в плане формирования корпуса руководителей представлялись в следующем виде:
– просить присылки опытных управителей у Берг-коллегии и Сената;
– максимально использовать кадровые возможности губернских административных систем;
– требовать направления для службы на Урале воспитанников столичных школ и академий;
– зная, что армия являлась важнейшей формой организации власти, ходатайствовать о направлении в горнозаводскую службу хотя бы отставных офицеров;
– привлечь, хотя официально это было и запрещено, ссыльных;
– пестовать собственные кадры за счет выпускников местных школ, совершенствовать школьное образование;
– использовать иностранных специалистов, привлекая их в особых случаях к осуществлению управленческих решений.
Весь период пребывания на Урале Вилим Иванович настойчиво и требовательно писал членам Сената и Берг-коллегии: великая нужда имеется в добрых управителях. И если «Берг-коллегия в том не будет стараться, то тамошние все дела, за неимением добрых управителей, придется опять бросить»[3]. В столице, естественно, желали помочь. Но России того периода опытных руководителей не хватало на всех уровнях власти и управления. А пристроившиеся на «теплых местах» чиновники всеми правдами и неправдами стремились избежать участи служить в далеком, необжитом крае. Примером тому может служить, увы, и сам В. Н. Татищев. По возвращении из Швеции по чину, опыту, приобретенным знаниям он был отличным кандидатом на должность главного командира уральских и сибирских заводов. Но до 1734 г. Василий Никитич находил иные места службы.
Особую ставку В. И. Геннин делал на молодое дворянство, просил «из шляхетства присылать людей добрых, которые бы впредь могли обучясь горному делу, происходить и до коллежских чинов»[4]. Молодые люди, усвоившие точные науки, военное и инженерное дело, должны были «для сущего знания» поучиться также «при доменных, плавильных, слесарных и протчих фабриках». Лишь после этого они могли претендовать на роль руководителей, дорасти до обер-офицерских чинов. То есть генерал фактически стремился заложить на Урале базу административных и научно-технических кадров.
На фоне сложности возникающих в деятельности В. И. Геннина проблем власти пытались облегчить их решение, предоставляя генералу особые расширенные властные полномочия. Первоначально это было сделано указом Петра I, затем решениями Сената. Так, указами от 14 августа и 9 сентября 1725 г. генералу была предоставлена «полная мочь», «дабы в переписках время не упускалось» не только в технических изменениях и перестройках кадрового аппарата, но и в прибавке жалованья, награждения подчиненных: «смотря по их искуствам и которые в мастерствах будут превосходить, таким прибавлять, а других за нерадение и ленивста убавливать»[5].
Вернувшись из столицы в Екатеринбург в конце 1725 г., В. И. Геннин уведомил всех подчиненных: «все горные и заводские дела даны мне в главную дирекцию и потому о тех от меня о всем и спрашивается»[6]. Всем членам уральской горнозаводской администрации – Обер-бергамту разрешил «рассматривать и утверждать приговоры», но с обязательной отправкой для окончательной визы генералу. А визировал он их лишь в случае согласия с вынесенными решениями.
С этого же года вновь на Урал стали присылаться воспитанники столичных школ. Это были молодые люди, дворяне, дети солдат и мастеровых, получившие качественное для того времени образование в специальных военных учебных заведениях, но не готовые пока к принятию грамотных управленческих решений. И генерал, видимо, впервые серьезно задумался о подготовке деятельных руководителей собственными силами, благо опыт такой у него уже был. Он видел – пока качественных руководителей – единицы. Но объективно заметим – это были первые годы становления крупнейшего казенного хозяйства, многое только-только осмысливалось. Да и стимулов совершенствоваться у молодых специалистов было мало. В 1727 г. об этом В. И. Геннин написал в Сенат: «Горных и заводских чинов служащие находятца всегда в сумнении и конфузии не ведая, в каком они чине служат, к тому из оных некоторые многое время в одном ранге, а повышения не видят, хотя и весьма уже достойны. Не инако, как всегда, якобы служба их не во что почитается… отчего ревность к оной может умалиться, а от того прибытку с горных и заводских дел приращение быть не может.
Противным же образом, ежели за службу свою увидят себе награждение, то оное с великою ревностию и охотою всякому свое дело управлять понуждать будет и счет один перед другим будет ревность свою в том умножать, дабы в защите за ево награждение получить»[7]. А в 1729 г. В. И. Геннин обрисовал руководителю Обер-бергамта А. Ф. Томилову эту проблему более философски: «Я бы вседушно желал, дабы я мог получить на всех заводах и рудниках вострой разум людем к делам, так же трудолюбивы и радетельны сами собою природно, а не чрез
Таких людей в его команде было крайне мало. Не могли этими качествами похвалиться в полной мере даже воспитанники генерала – К. А. Гордеев и Н. Г. Клеопин.
Особо досаждали В. И. Геннину управители-плуты: в основном это были выходцы из системы губернской администрации. В конце своей уральской карьеры он писал в Сенат: «управители немалыми денежными штрафами и на теле жестоко штрафованы, чинят плутовства», усмотреть за всеми невозможно, «разве мне разделиться»; «также и Обер-бергамту оных пакостей за отдалением заводов усмотреть никоим делом невозможно. И ежели от коллегии годных управителей вскоре прислано не будет, то конечно никак пресечь такого плутовства и пакостей не можно, многие на заводах управители не токмо чтоб за браковщиками и мастерами смотреть, но и сами обще с ними плутуют»[10].
Будучи в 1731 г. в Санкт-Петербурге и надеясь более не вернуться на Урал, В. И. Геннин просил наградить его за радетельную службу «деревнишками», которые ему обещал еще лично Петр I, чином и устроить на новую должность «по старшинству»[11]. Но вынужден был вернуться. Сенат предоставил ему новые дополнительные полномочия, в том числе и по отношению к «искусным шляхтичам», чтобы «они охотнее на Урале жили»: «кто потребны для горных дел, в такие чины коим ранги в табели положены, о тех присылать по указу аттестаты при доношениях для конфирмации в Сенат, а которые уже до сего произведены, тем быть так. А жалованье, как тем, коим в табели ранги положены, так и другим, коим ранги не положены давать по рассмотрению искусства и прилежности в трудах их»[12].
В. Н. Татищев, приняв полномочия у В. И. Геннина, практически ничего нового в эту систему уже не привнес – лишь в 1735 г. фактически повторил указы Сената В. И. Геннину от 1725 и 1731 гг. о принципах повышения в чины, увеличения жалованья. Также ничего нового не зафиксировано в очередном указе Берг-коллегии от 17 ноября 1744 г.: первыми по старшинству в чины производить тех, «которые в металлургии и в горных, и в заводских произведениях искусны». Все офицеры должны были знать арифметику, геометрию, пробирное дело, уметь «сочинять» планы и чертежи. Особо отмечалось, что этим требованиям должна была соответствовать подготовка унтер-офицеров для дальнейшего продвижения по службе. К этому времени наиболее искусные горные деятели в свою очередь уже «обрастают» учениками. В конечном итоге долгие труды оформились в результат – с 1750 г. при Канцелярии действовала специальная комиссия, которая изучала и давала заключения по внедрению новшеств и изобретений.
Необходимо отметить один очень значимый факт: весь исследуемый период характерен нехваткой квалифицированных руководящих кадров. Если В. И. Геннин сумел привлечь в горнозаводскую службу воспитанников столичных школ, то с момента, когда указом Анны Иоанновны в 1734 г. их было запрещено посылать на Урал, кадровая проблема практически стала неразрешимой.
Неудивительным выглядит и указ В. Н. Татищева от 1736 г., согласно которому офицерам разрешалось предоставлять отпуск не более чем на месяц. Такой возможностью могли воспользоваться только те служащие, которые родились на Урале. Иным же месяца хватало лишь на то, чтобы добраться до имения. Очень скоро Василий Никитич уехал к новому месту службы. В итоге сложилась парадоксальная ситуация: отменить решение В. Н. Татищева мог лишь новый главный начальник, а его не присылали. На все просьбы офицеров об отпуске следовал ответ: нужно ждать приезда главного командира. Такое положение вынудило четырех уважаемых офицеров – бергмейстера А. И. Порошина, гиттенфервальтера А. П. Калачева, берггешворена Я. Ф. Овцына, шихтмейстера Ф. Л. Карцева – 1 апреля 1742 г. направить коллективную просьбу в Берг-коллегию.
«Имели деревнишки потомков своих… где не токмо для настоясчей экономики, но и к ординарному правлению и смотрению и зачислению родственников и надежных и благоискусных служителей не имеем. И оные наши деревни бес такого смотрения и поправления некоторые пришли и приходят в крайнее изнеможение, а люди и крестьяне от самовольства и непризрения во всеконечную скудость. И от такого беспорядку запустились и впредь запустится могут в казну Вашего Императорского Величества в податях многие доимки, отчего и последние люди, и крестьяне притти могут в такое же состояние.
К тому же оным нашим деревням от соседственных разных чинов людей от поместий и вотчин за тем нашим дальним отлучением происходят великие и несносные обиды и утеснения и наглые нападения как в завладение дач наших насильно каменными землями, сенными и лесными угодьи и рубкою заповедных лесов, так и в других соседственных случаях, о коих многочисленно изъяснить здесь не удобно, а имеет быть Вашего Императорского Величества по силе прав государственных просить способных к тому людей не имеем…»[13]
В. И. Геннину, который искренне стремился сформировать команду квалифицированных грамотных руководителей, было в какой-то степени проще – он имел дело с молодыми людьми, выпускниками «академий» петровского времени. Они, возможно, еще готовы были следовать идее служения Отчизне. Но к 1740-м гг. ситуация в корне изменилась. Прослужив 15–20 лет это же поколение стало ощущать иное – служить Отечеству горному офицерскому корпусу не было никакого стимула. Причин тому было множество:
– сколько не служи, выше капитана подняться по «лестнице» горных чинов – лишь призрачная перспектива;
– получить отпуск (кстати, неоплачиваемый) и отдохнуть за многие трудовые годы практически невозможно;
– ни о каких льготах и поощрениях внутри системы даже и речи не было. Попытка наградить офицеров в середине 1730-х гг. землями и крепостными душами так и осталась благим пожеланием высшего начальства;
– кочевая жизнь также не способствовала стремлению к успешной карьере. Постоянная смена мест службы, частые отъезды от семьи не могли положительно влиять на бытовые условия жизни офицеров. Многие из них практически не имели собственного жилья;
– жалованье офицерам фактически не увеличивалось, а жизнь, естественно, дорожала. При этом необходимо учитывать важнейший момент: какими деньгами они получали награждение за труд – медными пятаками или серебряными монетами. Немногие авторы учитывают указы Елизаветы 1744–1746 гг. о сбавке цены пятака: «ходить тем пятакам по четыре копейки», далее по три, далее – по две. То есть все, получающие жалованье медными пятаками лишились за три года 60 % своего дохода[14].
В таких условиях уральские офицеры уральского горного корпуса с 1740-х гг. «зажили своей жизнью»: где можно – приворовывали, обязанности выполняли зачастую нерачительно, свободное время стали тратить на коллективные гулянья, нередко заканчивающиеся ссорами, судами, которые длились иногда годами.
Необходимо отметить, что с 1740-х гг. количество конфликтов с участием горных офицерами стало намного больше. А в руководстве Канцелярии именно с 1740-х гг. набрали силу и власть, мягко говоря, не вполне простые люди. С. К. Неелов, который уже в 1730-е гг. имел земли, крестьян, стал помещиком; любитель интриг С. Г. Владычин; секретарь «без голоса» Е. Я. Яковлев. Можно учесть особые заслуги Н. Г. Клеопина и штаб-лекаря И. Шнезе и их право на получение земель, строительство усадеб на южных границах горнозаводского ведомства. Но непонятен факт – за какие успехи в службе получили подобные привилегии С. Г. Владычин и Е. Я. Яковлев. Можно с осторожностью предложить, что помог им в приобретении солидной собственности Н. Г. Клеопин, а они в ответ не смели не поддержать его в любых начинаниях. Явно неспроста Н. Г. Клеопин отодвинул в 1754 г. Е. М. Арцыбашева и ввел в состав членов Канцелярии именно С. Г. Владычина и Е. Я. Яковлева. Это была уже вполне сформировавшаяся компания – они даже просьбы о разрешении присылки вина «про домовой обиход» из своих усадеб писали одновременно и тексты были практически одинаковыми – под копирку[15]. А все остальные офицеры вино обязаны были покупать только в строго определенное время.
Сильные, опытные руководители, такие как отмеченный ранее Е. М. Арцыбашев, а также Д. Т. Одинцов, А. И. Порошин, И. Н. Юдин, отправлялись подальше от Екатеринбурга – на Егошиху, в Кунгур, в Нерчинск, на Колывань. Закономерным был и результат – казенные заводы по сравнению с временами В. И. Генина работать стали менее эффективно. Причин было много, но главная заключалась в следующем: система управления нуждалась в реформировании.
Интерес к фигурам руководителей уральского периода деятельности В. Н. Татищева и В. И. Геннина у исследователей возник давно. Достаточно вспомнить научные труды Н. К. Чупина[16] или В. Н. Верха[17]. Статьи о некоторых горных деятелях, например о И. Патрушеве, появились еще в дореволюционных словарях[18].
В советское время любой исследователь, так или иначе занимающийся историей горнозаводской промышленности Урала, упоминал имена людей, причастных к ее становлению и развитию[19].
Если рассматривать вообще научные труды, посвященные истории и деятельности уральской горной администрации, то есть риск обзором литературы занять немало страниц данного издания. Поэтому мы вынужденно ограничимся, исходя из цели и задач справочника, вниманием лишь к тем исследованиям, которые непосредственно посвящены персоналиям уральской горнозаводской истории 1720-х – 1750-х гг.
Первый специальный комплексный труд, краткий биографический справочник, посвященный деятельности на Урале представителей самых различных социальных слоев и профессий, принадлежит А. Г. Козлову[20]. В его работе горные служащие не стоят особняком, а упоминаются в числе тех уральцев XVII – начала XX в., чья деятельность стала значимой для развития региона и России в целом. Эта работа была первой, где основным объектом исследования стали исключительно персоналии.
Новая волна интереса к персонажам уральской горно-металлургической истории возникает во второй половине 1990-х – начале 2000-х гг. Открывает ее серия научных работ Н. С. Корепанова, который впервые за долгое время вводит в научный оборот обширный комплекс новых данных относительно биографий горных деятелей[21]. Последующие его работы также насыщены сюжетами жизнедеятельности многих представителей уральской горнозаводской администрации[22]. Тогда же появилась первая совместная публикация авторов данного справочника, посвященная некоторым эпизодам жизни и деятельности Н. Г. Клеопина[23], и статья Н. Д. Сапожниковой и А. Г. Сапожникова[24], также выполненная в жанре исторической биографии.
С этого времени интерес к данному направлению исторических исследований только возрастает. Появляется целый ряд исследований, в которых уральские горные служители и их деятельность рассматривается в контексте истории бюрократии. Отдельно в этом ряду стоят исследования Д. А. Редина, уделяющего особое внимание проблеме формирования региональных управленческих элит в контексте новых теоретических парадигм, новой социальной истории[25].
Горные деятели, как активные акторы горнозаводской истории, наполняют сюжеты научных трудов многих современных уральских историков. Солидный вклад в воссоздание отдельных эпизодов биографий горнозаводских деятелей внесла А. М. Сафронова[26]. Работая в русле исследования истории образования и государственного управления в России, она ввела в научный оборот солидный пул сведений, относительно жизнедеятельности широкого круга действующих лиц системы горнозаводского управления: руководителей, делопроизводителей, учителей и учеников, священников и медиков.
Немалую лепту в воссоздание портретов ряда руководителей и служащих «горного царства» 1720-х – 1740-х гг. внесла Е. В. Бородина[27]. Известная как специалист в области исследования истории судебной системы урало-сибирского региона в петровской и постпетровский период, она неизбежно затрагивает в работах и судьбы людей, которые либо в силу своих служебных обязанностей были причастны к системе судопроизводства, либо попавших в эту систему в качестве обвиняемых.
В этом же отношении значимы работы М. А. Киселева[28], в ряде статей которого большое внимание уделено именно человеческому фактору в системе горнозаводского управления в ранний период ее существования. Богато насыщенные фактологическим материалом, извлеченным автором из архивных документов, его исследования посвящены в том числе и трудностям, с которыми сталкивались на Урале первые горные командиры в условиях малого числа опытных и, главное, не вовлеченных в местечковые коррупционные схемы руководителей.
Серия биографических зарисовок создана в соавторстве исследователями, чьи научные интересы лежат в поле изучения социальной истории Урала XVIII в.[29] В основе статей А. М. Сафроновой, С. И. Цеменковой, А. В. Черноухова лежит одна общая идея – представить судьбу человека в разных измерениях – на фоне эпохи, в среде повседневности, в координатах личных и служебных взаимосвязей. В этом же русле выполнены статьи С. И. Цеменковой, посвященные биографиям горнозаводских деятелей[30].
Участие уральских горных офицеров в промышленной модернизации регионов Сибири также нашло свое отражение в научных работах. Особо стоит упомянуть монографию В. В. Ведерникова[31] – первое комплексное исследованием истории деятельности горных инженеров на Алтае в XVIII–XIX вв.
Едва ли можно оспаривать значимое участие и весомый вклад в развитие уральского горнопромышленного региона иностранных специалистов. Поэтому отдельного внимания заслуживают работы, в задачи которых входили, помимо прочего, комплексные либо персональные исследования деятельности иностранных выходцев на Урале, условия их службы, специфики выполняемых профессиональных задач, вклад в развитие отдельных отраслей горнозаводского сектора. Это работы отдельных авторов, в частности А. Е. Курлаева[32], О. К. Ермаковой[33], Д. А. Редина[34], а также коллективные монографии и сборники статей[35].
Источниковая база данного исследования представлена несколькими группами.
Конечно же, законодательные и нормативные акты периода – ценнейший источник относительно истории формирования и функционирования системы государственной службы, приемов ее регулирования, в целом – особенностей государственной политики в отношении казенной горнозаводской отрасли и ее служащих в разные периоды времени. В процессе работы над исследованием особое внимание уделялось содержанию Полного собрания законов Российской империи, в составе которого содержатся штаты, указы е. и. в., Сената, Берг-коллегии, относящиеся к деятельности уральской горной администрации и всего урало-сибирского региона. Особую подгруппу составили так называемые амнистиционные указы, которые освобождали служащих от штрафов и наказаний, наложенных на них вследствие служебных проступков[36].
Вторая группа – документы официального делопроизводства, представленные в фондах Российского государственного архива древних актов (РГАДА) и Государственного архива Свердловской области (ГАСО). Именно этот комплекс стал для справочника информационной основой, поскольку именно его отличает та самая аутентичность, которая позволяет приблизить историю повседневности к исследователю.
Серьезную базу для данной работы представили сведения, извлеченные из документов фонда 271 «Берг-коллегия» РГАДА. Здесь авторы черпали материал из текстов протоколов заседаний коллегии, а также из доношений как главных командиров, так и отдельных горных служителей.
Несмотря на высокую значимость документов федерального архива, главной Источниковой основой сборника стали материалы, выявленные в фондах регионального архива, и это неудивительно: исследователи неоднократно отмечали высокий информационный потенциал и не менее высокую степень сохранности фонда 24 «Уральское горное управление».
Работа велась в основном с документами официального делопроизводства Уральского горного управления. Прежде всего отметим документы организационно-распорядительного характера – указы от вышестоящих лиц и учреждений, распоряжения главных командиров, должностные инструкции, протоколы заседаний присутствия регионального горнозаводского управления. Данный комплекс документов позволил не только реконструировать отдельные механизмы управленческих практик ранних периодов существования горнозаводской администрации[37], но и отследить должностные треки горных служителей, функционал их должностей, особенности существующих практик поощрений и наказаний и в целом сформировать достаточно четкое представление о специфике той системы бюрократических координат, в которой заняты были горные офицеры и служители 20-х -50-х гг. XVIII в.
В отдельную группу выделим документы повседневной внутренней переписки учреждений горнозаводской системы и его служащих – рапорты, доношения, промемории. Для данной работы важными стали тексты рапортов, в том числе об исполнении указов и распоряжений. Рапорт – для историка настоящий кладезь полезнейшей информации, поскольку позволяет отследить самые разнообразные грани деятельности исполнителя – характер служебного задания, качество и сроки его исполнения, собственно имена исполнителей, условия и территории деятельности и многое другое. Близко к нему стоят доношения, обычно содержащие сообщения, запросы, просьбы служебного характера. Промемории дают возможность определить ту самую иерархию «властей и мест», которая временами так важна для понимания служебных взаимосвязей и взаимоотношений.
Значимым информационным потенциалом обладают документы статистического характера: реестры, сводные ведомости, «сказки», призванные представить вышестоящим властям обобщенные сведения относительно специфики и состояния кадрового состава. Например, сводная ведомость «вышним и нижним управителем» состоящих на службе на уральских горных заводах, «…и ково надобно за негодностию переменить и к тому прислать из Москвы», составленная по распоряжению В. И. Геннина в 1732 г.[38] и представленная в Берг-коллегию, или же составленный в июле 1737 г. «Список состоянию в ведомстве Канцелярии главного правления Сибирских и Казанских заводов управителей и надзирателей, обретаюсчимся ныне в наличии»[39]. Такого рода документы – прекрасная возможность выяснить состав, должностной статус, размеры жалованья и местонахождения чиновников и офицеров, состоящих на службе в определенный момент времени. Иногда такие ведомости сопровождаются краткими персональными характеристиками служащих, что очень ценно для понимания их значимости в управленческой системе.
Примыкают к этой же группе сводные данные, содержащие сведения о социальном и/или имущественном статусе служителей, составе их семьи. Примером здесь могут выступать «Скаски от офицерских и протчих чинов о детях их» 1737 г.[40] или же составленная в июне 1735 г. «Опись заводским управителям, у кого имяны взяты скаски о душах мужеска полу и у кого не взято»[41].
Отдельную группу делопроизводства составляют челобитные или доношения[42]. Являясь своеобразным синтезом документа официального и документа, насыщенного личностной, персональной информацией, источники такого рода позволяют выявить проблемы семейные, имущественные, финансовые. Исследуя содержание этой группы документов, можно видеть, как редко горные офицеры получили право уехать в отпуск домой. И какими бы ни были масштабы бедствий – болезнь или смерть родителей, разоряющиеся без присмотра имения, раздел имущества по наследству, – зачастую механизмы государственной службы на Урале работали так, что люди добивались таких поездок годами. Кроме того, доношения содержащие просьбы о повышении в горных чинах, военных рангах, увеличении жалованья, содержат богатейший биографический материал: обосновывая свои просьбы, согласно сложившемуся формуляру такого рода документов, каждый из просителей обозначал основные вехи своей биографии, служебной деятельности, свои заслуги и успехи. В целом эта группа документов позволяет собрать сведения для исследования положения, прав и возможностей дворян на государственной службе.
Богатейшие сведения по истории повседневности можно почерпнуть, изучая документы служебных расследований. Материалы предварительного следствия – «расспросные речи» – дают возможность изучить особенности и практики служебной деятельности, лучше понять формальные и неформальные связи офицеров и чиновников, составить некоторое представление о чертах характера действующих лиц и многое другое. Ярким примером такого рода источника может служить дело за 1745–1753 гг., содержащее документы «…по доносам шихтмейстера Санникова на асессора Клеопина»[43].
Близок к этой группе интереснейший комплекс, требующий отдельного серьезного источниковедческого исследования – описи имущества служащих. Описи «пожитков» умерших, арестованных по разным причинам движимого и недвижимого имущества – источник сведений о предметах, мире вещей, которые окружали человека в формируемой именно им повседневности[44]. Для исследователя это возможность понять не только уровень достатка служителя, но и установить наличие у него семьи (описание одежды и предметов быта), круг его интересов и увлечений (например, круг чтения) и многое другое.
Дополняет корпус делопроизводственных текстовых источников источники изобразительные или изобразительно-графические[45]. Речь идет о картах, планах, чертежах, рисунках, выполненных горными офицерами. Данный корпус документов – хорошее дополнение к истории деятельности горных служителей, показатель их практических навыков и способностей. В то же время сам картографический источник визуально приближает к исследователю понимание специфики пространственной композиции горнозаводского хозяйства, характер коммуникаций между различными территориями и населенными пунктами (дороги и реки), планировки заводских поселков и, соответственно, специфики среды обитания, повседневности различных социальных групп[46].
Особый вид источника – воспоминания и записки, составленные современниками XVIII в. В сборнике, подготовленном Л. Д. Злоказовым и В. Б. Семеновым, включены небольшие зарисовки встреч с некоторыми горными офицерами иностранных ученых и путешественников, посетивших Екатеринбург в первой половине XVIII в.[47]
В справочник включены биографии руководителей трех поколений:
– первое составили родившиеся в конце XVII в., это были в основном местные кадры губернской и воеводской администраций; прибывшие с В. Н. Татищевым управленцы;
– особняком стоит второе поколение – воспитанники столичных школ и академий, они волею судьбы связали жизнь с Уралом с 20-х гг. XVIII в.;
– успешно обучившиеся в горнозаводских школах местные уроженцы составили третье поколение. Усвоившие и следовавшие наказу В. И. Геннина – без знаний и «совершествования в науках» не быть им офицерами. Таким образом, воспитанники уральских школ в основном с конца 1730-х гг. начали выдвигаться на руководящие должности.
Биографии некоторых успешных, но тем не менее не достигших высоких должностей служащих не отражены в справочнике. А некоторые, возможно, и упущены авторами, хотя задача включить в справочник как можно более полный ряд биографий руководителей, конечно же, преследовалась.
Цель справочника – не только преставление опыта реконструкции биографий плеяды руководителей горнозаводского Урала 1720-х – середины 1750-х гг., но и попытка исследовать социально-психологические особенности корпуса администраторов в дискурсе новой биографической истории – не затмевая профиль личности общими фразами о ее вкладе в развитие той или иной области или отрасли. Действительно, как замечает Л. П. Репина1, реконструкция «истории одной жизни» может быть обозначена и в качестве стратегической цели исследования, и в качестве средства познания того социального контекста, в котором жили и который творили герои данного справочника.
В каждом отдельном случае успехи авторов очень разные – объем выявленных архивных данных напрямую зависит от активности служащего, сроках его жизни и пребывания на Урале, его статусе в управленческих структурах, насыщенности социальных связей и еще много другого. Поэтому биографические статьи получились очень разные и по объему, и по степени наполненности информацией.
Авторы также преследовали желание представить материал для последующих исследований социальных явлений, проблем взаимодействия бюрократических механизмов и индивидов в системе регионального управления. Одним словом, показать каждого из руководителей «в качестве энергичного агента в различных полях» множества пространств государственной службы[48][49].
В сборник сознательно не включены биографии двух главных командиров уральской горной администрации рассматриваемого периода – В. Н. Татищева и В. И. Геннина. Об их жизни и деятельности, в том числе и на Урале, написано достаточное количество научных трудов[50].
Середина 1750-х гг. взята за крайнюю дату исследования по многим причинам. Отметим наиболее важные из них:
– фактически начались мероприятия передачи (продажи) заводов в частные руки. Многие горные офицеры по просьбам новых заводовладельцев перешли на иные условия службы;
– выросло новое поколение управленческих кадров. Их жизнь и труд, движение по служебной лестнице должны стать темой отдельного справочника;
– получили оформление специфические отрасли горнозаводского хозяйства: золотодобыча, камнерезное и гранильное производство, чеканка медной монеты. Здесь складывалась во многом новая система управления. В эти отрасли перешло большое количество квалифицированных кадров; чтобы проследить судьбы руководителей этих производств, необходимы дополнительные изыскания с привлечением документов других фондов ГАСО.
Биографический справочник подразумевает строгое следование фактам, а также принципам системности, единообразия и лаконичности. В то же время, придерживаясь методов новой биографической истории, авторы старались по возможности избегать жесткой сциентизации содержания описательных статей.
В каждой из них представлена информация о происхождении, уровне образования, особенностях карьерного пути, семейном положении горного служителя. Авторы стремились также по возможности приводить данные об условиях службы, наличии должностных проступков, штрафов, девиаций и всех тех сведений, которые позволяют восстановить хотя бы отчасти «неповторимую вязь прожитых судеб»[51].
При составлении содержания статей использовались как данные, выявленные в архивных документах, так и опубликованные в научных исследованиях, сборниках документов. Их список размещен в конце справочника. Особо отметим, что из научных статей и изданий были заимствованы только те факты, которые подкреплены их авторами ссылками на архивные документы. Сделано это вынужденно: в некоторых изданиях, где каждое слово, дата, факт должны быть предельно точными, в биографиях горнозаводских деятелей первой половины XVIII в. встречаются ошибки[52].
В некоторые статьи включены выдержки из документов. Такой прием позволяет, по мнению авторов, «приблизить эпоху» к читателю, сделать некоторые выводы об особенностях характера горнозаводского деятеля, его взаимоотношениях с окружением, содержании его служебной деятельности.
Выдержки, цитаты из документов оформлены согласно «Правилам издания исторических документов в СССР»[53]. Авторы сохранили орфографию извлеченных текстов, за исключением мягкого знака и буквы «й». Надстрочные буквы введены в текст, пунктуация приведена согласно современным правилам, равно как и сохранены особенности пунктуации оригинала. Имена, отчества, фамилии приводятся согласно современным правилам правописания.
Название губерний в тексте обозначено по результатам административно-территориальной реформы 1727 г.
В биографических статьях часто фигурирует наименование уральской горной администрации – Сибирский обер-бергамт (1722–1734 гг.), с 1734 г. – Канцелярия Главных заводов правления (далее – Канцелярия). Краткий авторский обзор деятельности этого органа горнозаводской власти, его структур и подчиненных ему региональных управлений представлен в части 3 настоящего справочника.
Данная работа – только первый пробный шаг в направлении воссоздания жизненного пути и, соответственно, социального портрета, служащих системы горнозаводского управления Урала в XVIII в. Работу планируется продолжить дальше и, прежде всего, дополнить биографии горных офицеров путем привлечения документов еще многих федеральных, региональных архивов и музеев. В ближайших планах – работа с фондами РГАДА, РГВИА, РГАВМФ, Музея артиллерии инженерных войск и войск связи, региональными архивами Урала и Сибири.
Начинает книгу раздел, в который помещены биографии тех людей, от решений которых, иногда напрямую, зависела судьба нового горнопромышленного региона. Их объединяет одно общее обстоятельство: все они ранее служили в Центральной России, в том числе в структурах высших и Центральных учреждений. Причины их прибытия на Урал разные. Кто-то приехал «в команде» В. Н. Татищева, как, например, И. Ф. Патрушев или В. И. Геннин (К. А. Гордеев, Н. Г. Клеопин), кто-то первоначально прибывал на Урал с целью изучения его промышленного потенциала (И. Голенищев-Кутузов), кто-то был направлен в качестве главы Сибирского обер-бергамта, а впоследствии – Канцелярии (Р. Ф. Горчаков, А. Ф. Томилов, И. И. Рудаковский). Все эти люди оставили яркий след в истории урало-сибирского региона, их имена можно найти в исследованиях, посвященных истории становления металлургии в России первой половины XVIII столетия[54].
В этот раздел также включены и те, кто занимал значимую для XVIII в. должность секретаря уральской горнозаводской администрации (А. В. Аристов, П. Клушин, Ф. Кузнецов, К. Баженов и другие).
АРИСТОВ АЛЕКСЕЙ ВЕДЕНЕКТОВИЧ
Родился в 1700 г. Сын «дворца е. и. в. стряпчего». У отца в Костромском уезде были земельные владения, 39 душ крепостных.
С 1717 г. А. В. Аристов «был в разных коллегиях» копиистом, канцеляристом, протоколистом.
В 1737 г. отправлен из Москвы, из Вотчинной коллегии, в Екатеринбург секретарем «в ревизию свидетельства заводских щетов прошлых лет» вместо И. Зорина. На этой должности состоял до 10 сентября 1744 г., «а с этого числа взят в Комиссию к бригадиру господину Беэру», которая отправилась на Колывано-Воскресенские заводы.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 890. Л. 190–191; Д. 1071. Л. 49; Оп. 12. Д. 1760-а. Л. 106.
БАЖЕНОВ КУЗЬМА ПЕТРОВИЧ
Асессор, направлен на Урал из Берг-коллегии согласно указу Сената в 1746 г. в контору ревизии свидетельства заводских счетов на вакантную должность секретаря вместо А. Аристова. Обладал скрупулезным отношением к работе, находил многие «сумнительные счета», в том числе подписанные первым членом Канцелярии Н. Г. Клеопиным. Информировал об этом Берг-коллегию, а также о том, что надворный советник «по злобе многие на него нарекания и нестерпимые нападки чинит, имя ево умышленно в указах чернил». Действительно, во все время пребывания К. Баженова на Урале его отношения с Н. Клеопиным были сложными.
Умер в Екатеринбурге «от приключившейся нутренней болезни» 7 декабря 1752 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 928. Л. 26–34; Д. 1393. Л. 364–368.
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ ИЛЬЯ
Дворянин. Кабинет-курьер Берг-Мануфактур-коллегии.
Был направлен на Урал указом Сената от 27 февраля 1720 г. в качестве уполномоченного коллегии для обследования промышленных предприятий Урала и Сибири, получения в Сибирской губернской канцелярии ведомостей о составе заводов, их производительности, составе сырьевых источников, степени обеспеченности заводов мастеровыми и работными людями, себестоимости продукции и сбыте. Должен был лично осмотреть и описать уральские заводы.
Находясь на Урале, получил указ принять руководство Нерчинским сереброплавильным заводом, который в августе 1720 г. был передан из ведения властей Сибирской губернии в Берг-Мануфактур-коллегию. Перед И. Голенищевым-Кутузовым была поставлена задача наладить более эффективную работу завода, организовать его круглогодичную бесперебойную работу. Но деятельность не слишком компетентного в горнорудном деле И. Голенищева-Кутузова вскоре перестала удовлетворять коллегию. В. И. Геннин сообщал в Москву, что уполномоченный истратил солидную сумму казенных денег, но не добился увеличения производства серебра. В середине 1724 г. И. Голенищева-Кутузова сменил Т. Бурцев, который сообщил в Екатеринбург, что его преемник не оставил после себя ни бумаг, ни отчетов, ни припасов.
И. Голенищев-Кутузов вернулся в Санкт-Петербург в 1725 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 142. Л. 39,116.
Лит.:
ГОРДЕЕВ КОНСТАНТИН АРТЕМЬЕВИЧ
Родился в 1700 г. Дворянин Новгородского уезда. Прадед Никита Александрович, дед Георгий Никитич, отец Артемий Георгиевич Гордеевы.
В 1715 г. был отправлен в Санкт-Петербург на смотр дворянских детей. С 1715 по 1716 г. учился в Артиллерийской школе. В феврале 1716 г. по указу Адмиралтейской канцелярии был отправлен на Олонецкий завод в команду В. И. Геннина для обучения арифметике, геометрии, тригонометрии, артиллерии и фортификации. С мая 1721 г. под руководством В. И. Геннина участвовал в строительстве Сестрорецкого завода, где изучал основы инженерной графики, промышленного строительства, «дело изготовления ружей и пушек».
Весной 1722 г. вместе с В. И. Генниным осматривал места и реки для проектирования Волго-Московского канала. Прибыл на Урал в 1722 г. в его команде.
В 1723 г. был один из основных участников строительства Исетского завода (Екатеринбурга). Капрал «за кондуктора» К. А. Гордеев активно участвовал в разметке и оформлении территории, составлении чертежей строений территории завода, строительстве крепости. Обследовал, а затем подготовил место под строительство плотины Полевского завода, координировал возведение крепости вокруг Багарякской слободы[55]. В этом же году составил план плотины и застройки Верхне-Уктусского завода. В 1723 г. получил ранг сержанта полевой артиллерии.
С ноября 1723 г. вместе с Н. Г. Клеопиным руководил деятельностью Сибирского обер-бергамта.
В 1724 г. пожалован в берггешворены.
Во второй половине 1725 г. К. А. Гордеев фактически возглавлял Сибирский обер-бергамт с первыми помощниками, комиссарами С. К. Нееловым и Ф. Е. Неклюдовым.
С октября 1725 г. К. А. Гордеев руководил строительством платного двора в Екатеринбурге. В декабре здесь начали чеканить первые деньги-платы.
6 января 1726 г. был командирован с первыми образцами плат в Санкт-Петербург, в Кабинет е. и. в., Сенат, Берг-коллегию.
В декабре 1726 г. был командирован с И. Г. Улихом на Полевской завод свидетельствовать качество добываемой руды.
В феврале-марте 1727 г. К. А. Гордеев разбирал тяжбу между Г. Замощиковым и компанейщиками Лобвинского завода.
С марта 1727 г. – глава Пермского бергамта. 15 июня 1727 г. получил чин гиттенфервальтера.
В 1728 г. в Екатеринбурге исполнял должность третьего члена Обер-бергамта.
В апреле 1729 г. руководил отправкой казенного каравана на Уткинской пристани. Она закончилась неудачей.
С марта 1730 по февраль 1732 г. вновь руководил Пермским бергамтом. В декабре 1730 г. отказался продлевать контракты иностранцам-специалистам В. Штифту, К. Клестлеру, Д. Келлеру, Я. Лоренсу, И. Лейксенринку, с чем не согласился В. И. Геннин.
С января 1732 г. – главный казначей Екатеринбургского завода.
С февраля по август 1732 г., согласно указу Сената, совместно с маркшейдерским учеником А. А. Татищевым, который должен был составлять ландкарты, и штейгером И. X. Лейксенринком обследовал и описал территории и рудники Восточной Сибири – и в частности, Колывано-Воскресенский завод.
С января 1733 г. – капитан, обер-цегентнер, второй член Сибирского обер-бергамта.
Весной 1733, 1734 и 1738 гг. руководил отправками казенных караванов.
В марте 1735 г. вошел в состав Комиссии рассмотрения заводов и ремесел, созданной по инициативе В. Н. Татищева и призванной решить вопросы оптимизации казенной горнозаводской экономики.
С конца 1735 по 1737 г. в команде Л. Д. Угримова принимал участие в обследовании и описании Колывано-Воскресенских заводов А. Демидова.
С января 1738 по ноябрь 1739 г. – глава Пермского горного начальства.
В декабре 1739 г. по дороге в Екатеринбург, проезжая через Кленовскую заставу, вступил в конфликт с таможенником П. Постниковым, которого бил плетьми. Причиной конфликта послужил отказ К. А. Гордеева предъявить к досмотру следовавшие с ним 28 телег обоза, а также и вскрытые К. Гордеевым факты служебных злоупотреблений П. Постникова.
В январе 1741 г. екатеринбургское горное начальство по распоряжению майора Л. Д. Угримова собрало комиссию для рассмотрения конфликта с таможенником. Из Тобольска прибыл председатель – секунд-майор В. Туесов. Он провел первое заседание, но вскоре получил распоряжение: заставщика и свидетелей отправить в Москву, на разбирательство в Сибирский приказ. 28 января 1741 г. в Канцелярии получили указ из Генерал-берг-директориума – выслать К. А. Гордеева, сняв с него шпагу, со свидетелями в Москву.
Следствие в Москве длилось несколько месяцев. В результате был установлен факт лихоимства и взяточничества заставщика П. Постникова. 25 июня 1741 г. Сибирским приказом был вынесен приговор: «…за побои и бесчестие… доправить на нем, Гордееве, по окладу Постникова вдвое»; «Канцелярии таможне помогать, людей понапрасну не бить, провести следствие и в Сибирский приказ послать о том экстракт». Проступок самого К. А. Гордеева был аннулирован аминистиционными указами е. и. в.
Находясь в Москве, в период между 20 июля и 26 ноября 1741 г. умер. Причина его смерти пока не установлена.
Был женат (с 1725 г.) на дочери комиссара С. К. Неелова, Екатерине, впоследствии у них родилось не менее пяти детей. По документам известны четыре сына Алексей, Михаил, Иван, Афанасий и дочь Прасковья. Алексей, Иван, Афанасий служили в горнозаводском ведомстве.
Ист.: РГАДА. Ф. 214. Оп. 1. Д. 65/4878.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 26. Л. 393–394, 713–717; Д. 56. Л. 1, 18, 33–35; Д. 76. Л. 216 об.; Д. 151. Л. 317–318; Д. 135. Л. 420, 422, 476 об. – 477; Д. 139. Л. 1; Д. 376. Л. 289 об.; Д. 422. Л. 57 об.; Д. 605. Л. 58; Д. 673. Л. 866; Д. 751. Л. 2 об.; Д. 890. Л. 57, 61.
Лит.:
ГОРЧАКОВ РОМАН ФЕДОРОВИЧ
Родился в 1689 г. Князь. Отец, Федор Васильевич, был стольником.
Службу начинал солдатом в лейб-гвардии, в 1710 г. – поручик, а затем лейтенант морского флота. Переведен в Адмиралтейское ведомство. Служил асессором в Берг-коллегии.
На просьбы В. И. Геннина 1723–1724 гг. адресованные в Берг- и Адмиралтейскую коллегии о присылке опытного руководителя в Обер-бергамт последовал указ Сената от 24 декабря 1724 г., согласно которому на Урал был отправлен поручик морского флота князь Р. Ф. Горчаков. По документам известно, что князь уезжать из столицы не желал, искал защиты у покровителей, но успеха не добился.
В 1725 г. Р. Ф. Горчаков в Москве встречался с В. И. Генниным. Произвел на генерала приятное впечатление: «рассуждением зело хорош и человек умной». Генерал определил его в Обер-бергамт «главным командиром к горным и всяким канцелярским делам», в ранге обер-бергмейстера, составил для нового руководителя инструкцию, в которой говорилось, что «дела решать совместно с берггешворенами», в особо сложных случаях «призывать комиссаров и решать сообща». На князя также возлагалась важнейшая функция: «по всем щетам быть главным». Главное в инструкции было следующее: заводы содержать «в добром состоянии, чтоб они плод приносили», чтобы весной продукцию «на судах отправлять в указанные места».
Со времени приезда Р. Ф. Горчакова на Урал, делопроизводство в Сибирском обер-бергамте начинают вести согласно требованиям Генерального регламента. Но службой на Урале Р. Ф. Горчаков тяготился с самого начала, искал возможность вернуться в столицу. В январе 1726 г. он писал В. И. Геннину:
«А
Весь период службы Р. Ф. Горчакова на Урале ознаменован конфликтами с подчиненными, доносами в Берг-коллегию на В. И. Геннина: «желаю быть несколько времени рядовым солдатом, нежели здесь быть»[57]. В. И. Геннин вынужден был требовать замены.
В феврале 1729 г. Р. Ф. Горчаков был сменен А. Ф. Томиловым. Новый начальник не отпускал князя до тех пор, пока тот не «выправит и не сдаст в полном порядке все казенные счета». В ответ получил серию оскорблений и доносов в Берг-коллегию.
Уже уехав с Урала, Р. Ф. Горчаков не переставал досаждать В. И. Геннину и членам Обер-бергамта. В июле 1733 г. генерал-поручик вынужден был оправдываться перед Берг-коллегией:
В 1730 г. – асессор Коммерц-коллегии.
В 1739 г. руководил работами по ремонту дороги между Петербургом и Нарвой. В 1753 г. – статский советник Коммерц-коллегии.
Умер 14 декабря 1773 г.
Был женат на Марии Ивановне Траханиотовой, имел сына Ивана, дочерей Устинью, Анастасию.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 71. Л. 67; Д. 73. Л. 65–72,441–442; Д. 93. Л. 545; Д. 114. Л. 399–400; Д. 278. Л. 126, 367–368; Д. 425. Л. 76–76 об.
Лит.:
ЗАРУЦКИЙ АФАНАСИЙ
До приезда на Урал служил в структуре Сената в чине титулярного советника. В начале 1753 г. направлен в Берг-коллегию, оттуда – в Кунгур руководить Пермской конторой судных и земских дел.
Прибыл на Урал 29 июня 1753 г., работал недолгое время. 15 января 1755 г. здесь умер. На его место назначен гиттенфервальтер И. Княгинкин.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1393. Л. 496, 506; Д. 1407. Л. 244.
ЗОРИН ИВАН АНТИПЬЕВИЧ
Отец – лейб-гвардии Семеновского полка поручик. После его смерти, а также матери и родного брата за И. Зориным остались «многие дома в Москве» (во всех «28 покоев»), дворовые люди. Имел в Московской губернии огромные земельные владения и леса, 392 души крепостных мужского пола.
По указу Сената определен в 1734 г. из Вотчинной коллегии в команду В. Н. Татищева «для учреждения Канцелярского порядка, чтоб излишнее употребления письма умалить». По прибытии в Екатеринбург «определен к свидетельству и окончанию прошедших щетов». То есть рассчитывал быть на Урале краткое время, но уехал лишь в 1737 г., выполнив всю возложенную на него работу. Заменил его на этой должности А. Аристов.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 605. Л. 63–68; Д. 890. Л. 190–191.
КЛЕОПИН НИКИФОР ГЕРАСИМОВИЧ
Родился в 1700 г. Дворянин Новгородской губернии.
В 1715 г. учился в Артиллерийской школе (по другим сведениям – в Московской школе математических и навигацких наук). В феврале 1716 г. по указу Адмиралтейской канцелярии был отправлен на Петровский завод в команду В. И. Геннина для обучения арифметике, геометрии, тригонометрии, артиллерии и фортификации, основ горного дела. С мая 1721 г. под руководством В. И. Геннина участвовал в строительстве Сестрорецкого завода, где изучал основы инженерной графики, промышленного строительства, «дело изготовления ружей и пушек».
Весной 1722 г. вместе с В. И. Генниным осматривал территории для проектирования Волго-Московского канала. В его же команде прибыл на Урал в октябре 1722 г.
В 1723–1724 гг. активный участник строительства Екатеринбурга: совместно с К. А. Гордеевым произвел разметку линии будущих крепостных стен и бастионов, общей заводской территории, автор планов и чертежей объектов застройки завода-крепости. 3 марта 1723 г. по указу из Главной артиллерии пожалован «из школьников артиллерийских» в капралы полевой артиллерии. Осенью 1723 г. по распоряжению В. И. Геннина объехал и осмотрел заводы Уральского хребта.
Летом 1724 г. на строительстве в Екатеринбурге получил травму головы: страдал впоследствии от сильных головных болей. В этом же году, согласно решению В. И. Геннина, был назначен ответственными за состояние и производство казенных железных заводов.
В этом же году получил отпуск, уехал на родину. Вернулся на Урал в марте 1726 г. 21 апреля 1725 г. – получил чин берггешворена.
С июля 1726 по март 1727 г. – глава Пермского бергамта. 21 марта 1727 г. указом Берг-коллегии назначен руководителем строительства Колывано-Воскресенского завода А. Н. Демидова. 15 июня 1727 г. – гиттенфервальтер.
В январе 1730 г. вернулся в Екатеринбург. Был назначен вторым членом Обер-бергамта. В этом же году совместно с К. П. Брандтом вел следствие по делу комиссара Екатеринбургской казначейской конторы И. Замощикова. 21 март 1731 г. назначен руководителем казенного каравана. Во время зимовки каравана в Вышнем Волочке сгорела часть караванной казны, в 1732–1733 гг. находился под следствием по этому делу. В 1732 г. – бергмейстер.
В 1733 г. дважды ездил на Каменский завод: первый раз с целью ревизии изготовленных чугунных пушек для Камчатской экспедиции, второй – для расследования повреждений заводской плотины. В ноябре посетил Егошихинский завод для осмотра «вновь обретенных» медных рудников (Сыринского и Юговского).
В сентябре-октябре 1734 г. по распоряжению В. И. Геннина исследовал гору Точильную, дающую горным заводам горновой камень. В начале ноября совершил поездку с целью проверки состояния крепостей Каменского, Сысертского заводов, Багарякской слободы, ряда сел и деревень.
В 1735 г. был занят в работе Комиссии рассмотрения заводов и ремесел, продолжал инспекторские поездки на заводы и железные рудники.
С марта 1736 г. находился с ревизией на Нерчинском заводе, где занимался перестройкой производства серебра и свинца. Вернулся в Екатеринбург 21 февраля 1738 г. В августе этого же года – руководитель строительства Гороблагодатских заводов. В марте 1739 г. направлен на Красноярские заводы, где в октябре было начато возведение Луказского, в марте 1740 г. – Ирбинского завода.
В марте 1742 г. прибыл в Екатеринбург, в июле этого же года получил чин коллежского асессора. Занимал должность второго члена Канцелярии. В 1743 г. – ответственный за подготовку к отправке казенного каравана, в 1744–1745 гг. вместе с семьей сопровождал казенный караван до Нижнего Новгорода. В этой поездке умерла его первая жена.
15 января 1745 г. официально утвержден в должности первого члена Канцелярии. С октября 1745 г. – надворный советник. Весной-летом 1746 г. осматривал заводы, участвовал в выборе места под строительство Верхнего Сусанского завода. В мае-июне 1747 г. предпринял поездку по северным заводам Екатеринбургского ведомства. В июле совместно с А И. Порошиным осмотрел южные заводы.
В 1745–1751 гг. находился под следствием по обвинению Федора Санникова.
В 1751–1753 гг. санкционировал начало перестройки административных и жилых зданий на всех казенных заводах, включая Екатеринбург, где в 1751 г. начато возведение нового каменного Главного командирского дома и каменного же госпиталя. В 1753 г. принял решение о строительстве специализированных золотопромывальных заводов (Пышминский, Березовский). В октябре 1753 г. – коллежский советник.
В августе 1754 г. включен в состав комиссии П. И. Шувалова по разработке нового свода законов – Уложения, в рамках работы которой составил раздел, посвященный горному законодательству. В декабре 1754 – октябре 1755 г. принимал участие в работе комиссии в Москве.
В 1756–1758 гг. – вновь первый член Канцелярии, и. д. главного командира уральских и сибирских заводов.
В 1758–1761 гг. – руководитель Нерчинского завода.
В 1761 г. вышел в отставку.
Был дважды женат. От первого брака с Натальей Ивановной родились сыновья Григорий (1723 г. р.), Никифор (1730–1742), Федор (1741 г. р.). Они также выбрали горнозаводскую службу.
Ист.: РГАДА Ф.271.Оп. 1.Д. 772. Л. 105,127; Д. 1050. Л. 213.
ГАСО.Ф. 24. Оп. 1.Д. 395. Л. 113,444; Д. 422. Л. 57 об.
Лит.:
КЛУШИН ПЕТР МАКАРЬЕВИЧ
Прибыл на Урал в 1720 г. в команде В. Н. Татищева молодым подьячим. Работал «со всей ревностью и прилежанием», быстро продвигался по служебной лестнице. В 1722–1727 гг. – подканцелярист, канцелярист, протоколист Сибирского обер-бергамта. После смерти секретаря М. Ловзина в июле 1728 г. на основании решения Верховного тайного совета назначен на его место с окладом в 120 руб. Многие доношения от имени В. И. Геннина написаны его рукой.
Состоял на этой должности до начала 1732 г.; с этого времени неоднократно получал взыскания «за безмерное пьянство». В документах отмечали, что он был в канцелярских делах «незаобычен». В. И. Геннин решил: «понеже он к канцелярским делам быв немалое время по сие число непонятен», назначить на его место Ф. Кузнецова, который «многие годы» был протоколистом в Обер-бергамте. П. Клушину предоставили десятимесячный отпуск на родину, в Тулу.
Находясь в Туле, П. Клушин угрожал землякам забрать всех «оружейных мастеров с женами» на новые места жительства на Урал, якобы ожидая о том указа от самого Б. Миниха. Местные жители, в том числе даже Никита Демидов, встревоженные такими заявлениями, откупались деньгами, ружьем, иными подарками. В письме начальника Тульской оружейной конторы капитана М. Половинкина к В. И. Геннину описаны все проступки П. Клушина. Он также просил генерала посодействовать, чтобы П. Клушин «бездонное горло от питья завязал».
По возвращении на Урал назначен управителем Чусовских пристаней. Первое время работал исправно, в сентябре 1733 г. был переведен в Екатеринбург управителем припасной конторы, при этом сохранил свой прежний оклад. Но 14 декабря 1734 г. В. Н. Татищев «с товарищи» решили, что «за ево многое пьянство и невоздержание из секретарей написать в канцеляристы и быть в канторе судных и земских дел» с окладом в 54 руб.
В течение последующих трех лет П. Клушин вел тяжбу за восстановление полученного ранее чина и оклада. На это время «от пьянства унялся». Но без успеха, так как в 1738 г. вскрылись многие факты «неисправностей в бытности ево в щетах».
С 1737 г. настойчиво требовал отправки домой. Получал одну и ту же резолюцию: отпустить «по окончании бытности ево, Клушина, щетов, с секретарским чином, если начетов не будет». А его «сумнительные» счета разбирали еще четыре года. Только в 1742 г. он уехал с Урала. Но и два последующих года, живя в Москве, получал в Берг-коллегии всего лишь 30-рублевый оклад. «Нищенствуя», П. Клушин просил быстрее решить вопрос о счетах по недостаче железа, отправленного еще в 1734 г. на Чусовскую пристань.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 31. Л. 253–254; Д. 245. Л. 29; Д. 375. Л. 144; Д. 376. Л. 287–288; Д. 424. Л. 857–858; Д. 425. Л. 202–203 об.; Д. 450. Т. 2. Л. 9; Д. 850. Л. 816–834; Д. 1030. Л. 223–224.
МИХАЛЕВ ИВАН ЯКОВЛЕВИЧ
Из мелкопоместных дворян Воронежской губернии. Здесь же жили его родители, жена.
Взят «из недорослей» в 1722 г. писарем в Военную контору генерал-майора В. Д. Корчмина. В документах того времени проходит как «генеральский писарь». Был в этой должности по 1729 г.: после смерти генерала остался в Военной конторе, просился по болезни в отставку, но не получил.
В октябре 1734 г. в команде В. Н. Татищева приехал на Урал. Участвовал в описании Сысертского и Каменского заводов, все указания выполнял качественно. «За вышепоказанную работу» в 1735 г. из «генеральских писарей» определен в шихтмейстеры, направлен управителем в Крутихинскую земскую контору с годовым окладом в 84 рубля.
С объединением Крутихинского дистрикта с Катайским переведен управителем Каменского завода. Служил там до мая 1739 г., когда его сменил А. А. Текутьев.
По решению Канцелярии от 12 мая 1739 г. и 25 апреля 1740 г. И. Я. Михалев «за слабостию ево здоровья и за необыкновенней к заводским делам» от службы уволен. Лекарь констатировал: «за головною, животною и ножною болезнями стал весьма дряхл». Не имея непорядочных поступков, должен был быстро уехать, но проверка по счетам проводилась крайне длительно – это общая проблема всей горнозаводской бюрократической машины. В эти годы И. Я. Михалев выполнял поручения Канцелярии: «был в разных посылках». Только 15 июня 1743 г. получил подорожную, отправился в Берг-коллегию. Через год оттуда сообщили: на основании указов получавшие отставку повышались в чине. И. Я. Михалев стал берггешвореном, отправлен служить в военную контору.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 527. Л. 415,570; Д. 901. Л. 393–401; Д. 1030. Л.157–183.
ПАТРУШЕВ ИВАН ФЕДОРОВИЧ
Родился в 1677 г. Сын «трубника при государевых палатах», уроженец Тверской губернии. В 1697 г. уехал учиться рудному и монетному делу в Саксонии. В начале 1701 г. вместе с бергмейстером И. Ф. Блюэром вновь побывал в Саксонии, где вербовали специалистов в горнозаводском деле.
По указу императора Петра I от 9 февраля 1702 г. вместе с партией рудознатцев отбыл в качестве дозорщика в экспедицию с целью описки месторождений в Заонежье серебряных и медных руд. В том же году около Падмозера они обнаружили медную руду, поставили плавильные печи, в которых работа в небольших размерах и с перерывами велась до 1706 г.
В 1711 г. был отозван в Москву. Некоторое время управлял имениями кронпринцессы Софии-Шарлотты.
В это же время впервые серьезно пошатнулось его здоровье: в 1712 г. сопровождая партию меди, которую доставлял из Олонца в Москву, недалеко от Углича он подвергся нападению «лихих людей»: «напали разбойники и били меня смертным боем, голову изрубили, правую ногу розшибли, ребра изломали… отчего ныне зело болезную и память умалилась…» Кроме этого, еще ранее, в Москве во время серьезного пожара при взрыве «гранатного двора» ему «из правой руки локоть кирпичом вырвало и рука суха».
В 1715 г. его вызвали из Москвы с целью отправить в команде с И. Ф. Блюэром в Большую Кабарду, но от этой командировки ему удалось отказаться.
В 1720 г. по решению Берг-коллегии бергшрейбер И. Ф. Патрушев был отправлен на Урал в составе группы специалистов во главе с В. Н. Татищевым. 1 августа 1720 г. они прибыли в Кунгур, где была учреждена первая Канцелярия горных дел: он был назначен ее руководителем. Принимал участие практически во всех значимых мероприятиях горной канцелярии, заведовал всеми заводскими финансами.
С весны 1722 г. входил в состав руководителей Сибирского горного начальства (размещавшегося на Уктусском заводе), уже в звании бергфохта. Выполнял должность комиссара, «имел в приеме денежную казну».
8 декабря 1722 г. в Уктус прибыл В. И. Геннин. Через два дня пришел указ Берг-коллегии о назначении И. Патрушева в команду М. Михаэлиса комиссаром Пыскорского завода. Узнав о новом назначении, 14 декабря этого же года Иван Федорович составил доношение на имя Вилима Ивановича, в котором просил освободить его от службы. В. И. Геннин, видя его тяжелое физическое состояние, поручил лекарю И. Спринцелю осмотреть его и ходатайствовал в Берг-коллегию: «хотя его желание было, но не может не токмо ходить, но и сидеть не умеет, более же лежит». Но все же Патрушев остался на службе еще некоторое время.
1 августа 1723 г. по указанию В. И. Геннина перевез все дела горного начальства (уже переименованного в Обер-бергамт) с Уктуса в строящийся Екатеринбург, в новое здание канцелярии. А меж тем его семья и хозяйство приходили в упадок – секретарь Вотчинной канцелярии Л. Арцыбашев, приходившийся Патрушеву шурином, 15 ноября 1723 г. доложил в Берг-коллегию, что в отсутствие И. Патрушева «мать его представилась; жена от недостатку пропитания, оставя деревнишку, живет в людях, а крестьяне от хлебного недороду иные померли, а другие для прокормления врозь разбежались, а достальные держатся в городе в податях». В декабре того же года Берг-коллегия приняла решение отпустить И. Патрушева со службы. Но об этом он не узнал: умер в Екатеринбурге 31 января 1724 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 23. Л. 539 об., 542; Д. 34. Л. 26; Д. 37. Л. 1 об.
Лит.:
ПОРОШИН НИКИТА СИЛУЯНОВИЧ
Дворянин Московской губернии. После смерти отца ему в наследство осталось большое количество крепостных в многочисленных волостях Вологодского и Ростовского уездов. Сам также покупал «многие деревнишки». К 1736 г. он был дважды женат.
Прибыл на Урал в октябре 1734 г. в команде В. Н. Татищева. В 1735 г. в «сказке» Н. С. Порошин показал, что «по прошению моему послан я из Берг-коллегии в Сибирь к горным и заводским делам». Свой прежний статус обозначил как «бывший Берг-коллегии управляющий комиссарскую должность». Это один из редчайших случаев, когда служитель столичного учреждения по собственной инициативе уехал служить на Урал.
По прибытии в Екатеринбург Н. С. Порошина, у которого не было офицерского ранга, определили на должность пробирного ученика в заводскую лабораторию.
В конце 1735 г. был назначен руководителем казенного каравана с продукцией до Санкт-Петербурга. В апреле 1736 г. отправился караван в путь. С первых же дней его дороги начались неурядицы: утонули коломенки, в результате чего понадобились многочисленные перегрузки железа, жести и иной продукции. Проблемы в управлении командой, найме работников привели к тому, что уже в Твери управителя пришлось сменить. По прибытии каравана в столицу началось следствие по недостаче, но Н. С. Порошин на некоторое время был отпущен «с реверсом» в свои «деревнишки».
Чиновникам Берг-коллегии было приказано описывать все хозяйство Н. Порошина в Московской губернии, а Канцелярии – все его имущество в Екатеринбурге. Из его оклада начали вычитать две трети жалованья.
В 1739 г. он вернулся на Урал. Назначен до окончания следствия в июне этого же года надзирателем работ на строительстве пильной мельницы на реке Кунгурке.
Опись «пожитков» сохранилась в архивном деле. В начале зимы Н. Порошин просил хотя бы часть вещей отдать, так как ни жена, ни он не имеют даже шапок и шуб. Его просьбу удовлетворили.
К 1741 г. Н. Порошин с большей частью начетов расплатился, получил чин унтер-шихтмейстера. Помог ему указ е. и. в. 1740 г. об амнистии: оставшиеся долги списали.
В ноябре 1741 г. Н. Порошин подал в Канцелярию прошение: в Вологодском уезде «от первой умершей жены моей родная сестра, а моя свояченица, лучших крестьян насильно отказала за собою», хозяйство грабит. Просил отпуск, но получил отказ. В феврале 1742 г. он написал новое прошение: в Ростовском уезде дом «сгорел без остатку», как и все документы, в том числе купчие крепости; крестьяне разбегаются, хозяйство гибнет. Вновь просил отпуск. На этот раз, видимо убедившись, что толкового руководителя из Н. С. Порошина не получится, члены Канцелярии решили: в счетах долгов нет, отправить его с караваном на отдельном судне в Москву с продукцией монетного двора. В Берг-коллегию написали, что Н. С. Порошина «можно обратно не присылать».
Весной 1742 г. отправился с караваном в Москву. На Урал он больше не вернулся.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 559. Л. 363; Д. 605. Л. ИЗ; Д. 638. Л. 265; Д. 711. Л. 4; Д. 769. Л. 132; Д. 779. Л. 414–420; Д. 850. Л. 1092–1098; Д. 921. Л. 84; Д. 937. Л. 476–484; Д. 1027. Л. 13–18; Д. 1079. Л. 1-290.
РУДАКОВСКИЙ ИГНАТИЙ ИВАНОВИЧ
Служил переводчиком в Посольской канцелярии. Знал иностранные языки, в том числе французский, итальянский, латинский.
В 1722 г. состоял при посольстве в Варшаве. С1722 г. по распоряжению Петра I, в качестве «комиссара» был включен в состав комиссии, расследовавшей гонения на православную церковь на территории Речи Посполитой и Белоруссии. Перебравшись в 1722 г. в Могилев, И. Рудаковский начал активно защищать интересы православной церкви. Благодаря его усилиям многие храмы в Белоруссии были возвращены православным. Действия И. Рудаковского вызывали постоянное недовольство польских властей: так, в 1723 г. его и епископа Могилевского Сильвестра в Орше схватили польские шляхтичи, подвергли обоих побоям и держали некоторое время под стражей. Российский посланник при польском королевском дворе получал постоянные жалобы на действия И. Рудаковского.
После смерти Петра в 1725 г. отозван в Россию, где в должности асессора служил в Коммерц-коллегии с жалованьем 600 руб. в год.
Летом 1733 г. направлен на Урал. По дороге в Рыбной слободе встретил казенный караван, идущий в Санкт-Петербург. Беседа с караванным управителем и некоторые самостоятельные наблюдения позволили в последующем И. И. Рудаковскому внести в Коммерц-коллегию и Сибирский обер-бергамт предложение «учредить» в Рыбной слободе и Твери должности комиссаров, которые бы заблаговременно готовили для караванов людей и припасы и тем самым было бы возможно путь каравана сократить до одного года.
Осенью 1733 г. прибыл в Екатеринбург, был назначен первым членом Обер-бергамта. 17 ноября 1733 г. в журналах и документах появляются его первые подписи. Служил на Урале вплоть до окончания здесь полномочий В. И. Генина.
После завершения процесса передачи всех горнозаводских дел от В. И. Геннина к В. Н. Татищеву должен был покинуть Урал. Но по распоряжению нового главного командира оставлен в Екатеринбурге для передачи новой команде руководителей всех оперативных и ретроспективных документальных материалов Сибирского обер-бергамта – Канцелярии. Работа затянулась на годы. Новый принимающий секретарь И. Зорин требовал итоговые описи документов, строений, имущества и оборудования всех казенный заводов, составить которые быстро было крайне сложно. Весь 1735 г. И. Рудаковский провел на Урале. Лично объездил заводы, побывал на «вновь открытой» горе Благодать. До середины 1736 г. находился в Екатеринбурге, затем, передав окончательно все документы новой администрации, отбыл в Санкт-Петербург.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 422. Л. 334; Д. 433. Л. 2–5; Д. 530-а. Л. 266 об.; Д. 562. Л. 917,1591–1615; Д. 610. Л. 379–387.
Лит.:
ТОМИЛОВ АНТОН ФЕДОРОВИЧ
Родился в 1697 г. Из тобольских детей боярских или дворянских. Учился в Школе математических и навигацких наук. Участник Северной войны и Персидского похода. Сам про себя он писал: «служил при Артиллерии без всякого порока двадцать с пять лет». В марте 1727 г. по указу Сената отправлен в Тобольск «для разобрания и описания и учреждения артиллерии Сибирской губернии». Здесь в ноябре 1728 г. получил распоряжение Верховного тайного совета – сменить на должности главы Обер-бергамта Р. Ф. Горчакова «у всех горных, завоцких и артиллерийских дел». 28 февраля 1729 г. он доложил В. И. Геннину, что руководство принял, но оформление счетов по заводам князь Р. Ф. Горчаков не завершил, поэтому отъезд ему запретил.
В. И. Геннин неоднократно писал в столицу об А. Ф. Томилове: дела исполняет «всегда с прилежным радением и неусыпным трудом, как доброму офицеру надлежит». Действительно, тот период, когда А. Ф. Томилов был главой Обер-бергамта, можно считать самым продуктивным. Необходимо особо отметить его мероприятия по борьбе с пьянством: прибыв на Урал, он ужаснулся тому, что даже дети и школьники злоупотребляют спиртными напитками. Присутствуя однажды на отправке каравана с Уткинской пристани пришел в ужас: практически все работники и даже лоцманы уходили в путь по Чусовой нетрезвыми. А. Ф. Томилов упорядочил и ужесточил контроль над продажей спиртного на заводах, а на пристанях приказал «кабаки снесть».
В. И. Геннин дважды ходатайствовал о повышении жалованья и чина А. Ф. Томилову «нам содержать себя нечем в отдаленности от деревень». Только 15 июня 1731 г. А. Ф. Томилов получил чин коллежского советника. Но положенный оклад в 600 руб. годовых «против санкт петербурхских коллежских чинов» в Сенате не утвердили – выделили лишь 381 руб. 91 коп.
В 1731 г. принимал участие в обсуждении вопроса о возможности передачи казенных заводов в частные руки. В 1733 г. продолжал работу по этому вопросу уже в составе Комиссии о казенных заводах.
Летом 1731 г. А. Ф. Томилов серьезно заболел. В письме В. И. Геннину он написал, что «лекарств употребил много, а излечения совершенного получить не могу, да и знатно, что от такой непрестанной болезни без дохтура не освободиться будет». И дабы не умереть и иметь возможность «совершенно вылечась еще в службе е. и. в. употреблен быть», просил отправить его в столицу.
В. И. Геннин решил, «чтоб Томилов напрасно от той скорби не умер», отправить его в 1732 г. с весенним казенным караваном в Москву. По дороге А. Ф. Томилов должен был выполнить поручение генерала: по приезде в Казань подыскать место под оружейную фабрику на реке Суре и завод «по Керженке реке» и сделать чертежи. Распоряжение было выполнено, через четверть века здесь появятся заводы.
А. Ф. Томилов здоровье поправил. В 1742 г. был назначен президентом Берг-коллегии. В 1746–1747 гг. вновь приехал на Урал, но уже с инспекторской поездкой по казенным заводам и для разделения наследства Демидова.
Умер в 1750 г.
Жена – Дарья Лукинична, детей в браке не было.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 187. Л. 186; Д. 245. Л. 23; Д. 278. Л. 81–82; Д. 331. Л. 717, 861–867; Д. 375. Л. 204, 301–306; Д. 376. Л. 26–29; Д. 984. Л. 353; Д. 1112. Л. 261–266; Д. 1137. Л. 154–160.
Лит.:
УГРИМОВ ЛЕОНТИЙ ДМИТРИЕВИЧ
Родился в 1700 г. Из «полковничьих детей». Поместий не имел, за ним числилось 13 дворовых душ, купленных в Тюменском уезде.
С 1721 г. служил «в армейских полках» в Тобольске. В патенте, данном Л. Д. Угримову за подписью императрицы Анны Иоанновны от 2 апреля 1731 г., отмечалось: «…которой нам капитаном при генерале-лейтенанте служил, для его оказанной к службе ревности и прилежности… пожаловать в наши майоры» выражена уверенность, что «такие верное и прилежно поступать будет как то верному и доброму офицеру надлежит».
В 1731 г. майор Л. Д. Угримов в качестве официального представителя российских властей был направлен в Джунгарию. Получив полномочия на подписания договоров и соглашений о порядке возвращения российских подданных, задержанных ранее в Джунгарии в ходе военных действий.
4 марта 1734 г. прибыл из Джунгарии в Санкт-Петербург и практически сразу же был отправлен на горнозаводский Урал в команде В. Н. Татищева. По приезде в Екатеринбург командирован с командой из 13 человек на переходившие в казну Колывано-Воскресенские заводы. А. Демидов сумел вернуть заводы, команда уехала на строительство Красноярских заводов, а Л. Угримов в марте 1737 г. вернулся в Екатеринбург. Вошел в состав членов Канцелярии, а с отъездом А. Ф. Хрущева в ноябре этого же года с Урала фактически по старшинству возглавил Канцелярию. Исполнял должность первого члена до ноября 1744 г.
Обладал, предположительно, жестким характером. Однажды приказал высечь перед Канцелярией плетьми местного руководителя таможни, служителя ведомства, не подчинившегося горной власти. По этой причине попал под следствие, но вина ему была прощена. С 18 февраля 1741 г. – подполковник. В 1743 г. серьезно заболел, на службе стал появляться крайне редко.
7 ноября 1744 г. получил указ из Сената ехать в Коллегию иностранных дел, вновь готовиться к поездке от двора е. и. в. «к зенгорскому владельцу» – в Джунгарию. Сделав все необходимые распоряжения и перестановки в руководстве Канцелярией, получил подорожную, 14 ноября с четырьмя солдатами охраны отправился в путь.
Но поездка не состоялась. На основании указа Сената от 12 апреля 1748 г. вернулся на Урал, в Екатеринбург, где занял должность главного руководителя монетным делом. На этой должности оставался вплоть до самой смерти 24 января 1750 г.
Вдове Л. Д. Угримова Марии Кузьминичне полагалось выдать остаток жалованья покойного мужа в размере 22 руб. 68 коп. Она «для ее вдовства и сиротства оставших от него детей» – трех сыновей и дочери, «из которых сыновей большему от роду еще лет десять», желая покинуть Екатеринбург, просила выдать деньги. Подала прошение в Канцелярию, где оно было рассмотрено недавними сослуживцами Л. Д. Угримова – Н. Г. Клеопиным, С. К. Нееловым, С. Г. Владычиным, Е. Я. Яковлевым, А. Порецким. Но на покойном оказался денежный долг: для «отопления светлиц» монетного двора он издержал лишние 7 руб. 65 коп., для охраны монетного двора он использовал большее, чем было предписано количество солдат – на их жалованье ушло еще 165 руб. 98 коп. Итого насчитали сумму в 173 руб. 63 коп. Нет, Л. Д. Угримов не был уличен во взятках, он использовал деньги на необходимые меры: на денежном производстве часто воровали, нужна была охрана «во всех светлицах» монетного двора; в холодное время процесс чеканки тормозился – помещения нужно было отапливать. Расчеты затянулись на 5 лет. Только 22 декабря 1755 г. новый главный командир, действительный статский советник А. Г. Щербинин «с товарищи» принял решение – 22 руб. 68 коп. вдове вернуть.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 589. Л. 281–289; Д. 605. Л. 132; Д. 707. Л. 1-24, 237–239; Д. 890. Л. 139–140; Д. 1024. Л. 93–95;
Д. 1031. Л. 885–912; Д. 1071. Л. 4; Д. 1138. Л. 21–23; Д. 1439. Л. 194–227 об.
УКРАИНЦЕВ ОСИП (ИОСИФ) АФАНАСЬЕВИЧ
Лейб-гвардии сержант Преображенского полка. Направлен в 1722 г. по личному распоряжению Петра I в команде В. И. Геннина на Урал в должности «директора над всеми казенными заводами». Особо поручили ему надзирать «пушечное литье». Доверенное лицо Петра I «завод никогда в глаза не видел», а по оценке генерала «ему можно разве что вручить какой-нибудь один завод». К чести О. Украинцева, нужно признать – он очень быстро сам прекрасно понял нелепость назначения, добровольно отказался от должности. Согласился стажироваться и далее совершенствоваться в управленческих заводских делах. Окладное жалованье более 100 руб. в год ему сохранили.
24 апреля 1723 г. В. И. Геннин определил ему «ехать к Соли Камской для надзирания», где формально он стал главным руководителем региона Пыскорских заводов. Под его «командой» находились берг-советник И. М. Михаэлис, маркшейдер В. Ф. Штифт, кондуктор И. Н. Юдин. В инструкции отмечалось – в споры берг-советника и маркшейдера не вступать, «ни в чем не претить, но положить в их волю». Ему необходимо было сделать главное – наладить снабжение заводского хозяйства: «чтоб люди работали, крестьянам обид не было», укротить строптивого Соликамского провинциального воеводу Н. В. Вадбольского, который тормозил строительство, не давал работников. О. Украинцев блестяще справился с важным поручением: воевода быстро понял, что преображенцы умеют руководить «сильною рукою». Материальное, продовольственное снабжение, отправка работников на Пыскор моментально преобразились в лучшую сторону.
В 1725–1728 гг. освоил очень хлопотливую и ответственную должность надзирателя лесов, был командиром Екатеринбургских рот. С 20 ноября 1728 г. – управитель завода цесаревны Анны.
20 апреля 1729 г. О. А. Украинцев в Екатеринбурге «от сего временного жития в вечный покой отойде».
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 10. Л. 57; Д. 26. Л. 226–227; 404–405; 605–619, 624–628; Д. 28. Л. 98; Д. 99. Л. 129; Д. 157. Л. 1–2; Д. 207. Л. 132–139,172; Д. 510. Л. 52 об.
Лит.:
ХРУЩЕВ АНДРЕЙ ФЕДОРОВИЧ
Родился в 1681 г. Дворянин. Получил прекрасное образование, знал немецкий и французский языки. В 1712–1720 гг. находился в Голландии, где в Амстердаме изучал навигацию и другие науки. С 1720 г. служил в Адмиралтейской коллегии. В 1734 г. в качестве помощника В. Н. Татищева был направлен на Урал.
О себе в 1734 г. он сообщил следующее: «31 декабря 1732 г. из морских капитанов второго ранга представлен для утверждения в капитанский же чин, определен в экипажную контору советником с полковниками в один ранг». Но штат не был апробирован императрицей, он оставался капитаном 2-го ранга с годовым окладом в 365 руб., «да н три человека денщиков с денежным и хлебным жалованием».
В октябре 1734 г. в команде В. Н. Татищева прибыл в Екатеринбург, был назначен на должность второго члена в Канцелярии. Подписывался под документами «экипажный советник».
Жить здесь намеревался, видимо, долго, имел хозяйство -6 лошадей, 3 коровы, 4 овцы.
Из многосторонней деятельности А. Ф. Хрущева на Урале выделим важнейшие направления.
С 1735 г. в Екатеринбурге возобновилось изготовление монетных кружков-заготовок; для окончательной операции они отправлялись в Москву. 3 декабря 1735 г. по указу императрицы было разрешено печатать денежки и полушки, над производством иметь «особливое смотрение обретающемуся тамо советнику Хрущеву». Слова указа не случайны: А. Ф. Хрущев до приезда на Урал работал в монетной системе в Москве вместе с В. Н. Татищевым (где, кстати, последний был уличен в получении крупной взятки; вину свою признал; весь 1733 г. ждал решения своей участи; был прощен, но на Урал поехал фактически в ссылку). Именно под руководством А. Ф. Хрущева в июне 1736 г. были начеканены первые круглые монеты в Екатеринбурге.
Уехал с Урала в ноябре 1737 г. Не останавливаясь на истории будущего следственного производства по делу А. Ф. Хрущева и его казни, заметим лишь, что 31 августа 1741 г. в Екатеринбурге получили из столицы сообщение: А. Ф. Хрущев «за вины ево казнен смертию», «и о не порицании вдовы Анны Андреевской жены и детей ее».
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 605. Л. 133; Д. 610. Л. 255 об.; Д. 868. Л. 326–327; Д. 890. Л. 354 об.; Ф. 56. Оп. 1. Д. 7. Л. 1–7; Д. 10. Л. 9-14, 82.
ШУЛЬЦЕ ВИЛЬГЕЛЬМ
С 1722 г. служил в Сенате в ранге майора.
26 декабря 1731 г. Анна Иоанновна подписала указ «…нашему генералу поручику Геннингу»:
Прибыл на Урал 27 января 1732 г. 12 февраля подал на имя В. И. Геннина прошение: «прежний мой ранг и прежнее мое жалование от меня не отнято», «прошу устроить к должности, дабы я обижен не был». Генерал приказал: «присланному секретарю Шульцу быть у управления всех горных и заводских и прочих канцелярских дел», сменить на этом посту П. Клушина.
После приезда В. Шульце на Урал В. И. Геннин, отметив его почтенный возраст и скромные способности, составил план реорганизации Сибирского обер-бергамта, разделив учреждение на три экспедиции. В ведении В. Шульце должна была находиться третья экспедиция – «наряд и росклад и высылка крестьян на работы», а также разбор истцовых, разбойных и иных дел, учет и содержание приходно-расходных документов по всем заводам.
В марте 1732 г., ввиду болезни главы Сибирского обер-бергамта А. Ф. Томилова, В. И. Геннин распорядился: просить из Сената офицера в ранге полковника или подполковника, «доброй совести человека», а до этого времени все дела в Обер-бергамте передать В. Шульце «под моим и советника Томилова, пока он здесь будет, смотрением и повелением». Проблема усугублялась еще и тем, что все способные к руководящей деятельности горные офицеры находились в служебных разъездах.
В сентябре 1732 г. серьезно заболел: таким образом в Обер-бергамте практически не осталось управителей. Исполняющий обязанности секретаря Ф. Кузнецов докладывал В. И. Ген-нину, что подписывать документы некому, все дела по Обер-бергамту остановились. Генерал распорядился временно назначить одним из членов присутствия Е. Я. Назарьева.
Умер 18 октября 1732 г. в Екатеринбурге. Его жена София Елизавета, похоронив мужа, с тремя детьми уехала в Москву.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 375. Л. 97–99, 141–144, 210–211; Д. 376. Л. 158,197–198, 321,372.
ЮДИН ИГНАТИЙ НИКИТИЧ
Родился в 1691 г. Из обер-офицерских детей: отец его, Никита Юдин, лейб-гвардеец Семеновского полка, подпоручик, начал службу с еще потешной роты.
С 1711 г. учился в Инженерной школе. В мае 1717 г. в звании кондуктора был отправлен в распоряжение посланника А. Волынского в Персию для исполнения различных инженерных задач. Весной 1718 г. уехал из Персии, из города Шемахи вместе с дворянином А. Лопухиным «сухим путем» через Дербент, где остановился на пять недель для снятия с города глазомерного плана. Затем через горы вместе с А. Лопухиным прибыл в Терек, откуда уже водным путем добрались до Астрахани. Далее был направлен А. Лопухиным в Санкт-Петербург к Петру I с бумагами, путевым журналом и планом Дербента. В августе 1718 г. прибыл в столицу, где сдал бумаги в Посольскую канцелярию, после чего был отправлен в канцелярию Артиллерийскую. В том же году был определен в команду полковника инженера А. де Кулона для дальнейшего изучения инженерной науки.
В конце 1720 г. по указу Берг-коллегии вместе с В. М. Циммерманом сопровождал горных и плавильных мастеров-греков на Олонецкие Петровские заводы, посланных туда для подтверждения их квалификации и умений. Вернулся в Санкт-Петербург в июне 1721 г. В том же году был определен в команду капитана В. Н. Татищева. Прибыл на Урал на Уктусский завод 25 декабря 1721 г. Отсюда по поручению В. Н. Татищева 28 декабря этого же года вместе с пленным бомбардиром шведом И. Шульцем был командирован в Кунгур и Соль Камскую для составления ландкарты Кунгурского уезда и Соликамской провинции. Из Соли Камской вместе с берг-советником И. М. Михаэлисом возвратился в Уктус.
В июне 1722 г. вновь отбыл вместе с И. М. Михаэлисом в Соликамскую провинцию в село Григорово «для размножения горного дела». В команде И. М. Михаэлиса состоял «у прихода и расхода денежной казны». 17 ноября 1722 г. генерал-майор В. И. Геннин поручил ему, выдав инструкцию, подготовку материалов, необходимых для строительства Пыскорского завода.
11 апреля 1724 г. получил чин гиттенфервальтера. До 1725 г. находился при строительстве Пыскорского завода. С 1724 по 1727 г. состоял членом Пермского бергамта, отвечал за управление заводскими земскими и казначейскими делами.
В июле 1727 г. – управитель Полевского завода. Как специалист в области инженерного дела и фортификации был также назначен ответственным за строительство и починку заводских крепостей.
В 1732–1735 гг. руководил строительством, а затем стал первым управителем Сысертского завода.
С 1735 г. – главный горный межевщик Канцелярии. В этот же период ведал кадровыми вопросами, состоял надзирателем екатеринбургских школ. В. Н. Татищевым для этой должности была составлена инструкция, включающая в себя 15 пунктов.
«О должности главного горного межевщика или обер-маркшейдера.
О его главной должности и власти на[д] подчиненными.
Сей должен быть человек в горных и других тому потребных науках довольно искусный, а к тому верный и прилежный. Ему подчинены в особливое смотрение горные межевщики, лесные надзиратели, геодезисты и школы учители. И для того повинен он о всем принадлежащем к тому обстоятельныя известия иметь и присудствуя в Канцелярии Главного правления в тех делех правильные и полезные советы давать. Над подчиненными прилежно надзирать и за добрые поступки к награждению и повышению удостаивать, а неприлежных и преступников смирять, и от вреда удерживать…»[63]
С 27 июля 1741 г. – бергмейстер, асессор Канцелярии. С 1744 по 1745 г. исполнял обязанности главного командира.
С 1749 по 1752 г. – управитель Нерчинских заводов. Отбыл в Екатеринбург 8 января 1753 г.
С 30 июня 1753 г. состоял в должности управителя конторы ревизии заводских счетов в чине надворного советника.
В 1754 г. был отозван в Москву, где до 1759 г. трудился в Монетной канцелярии.
В 1759–1763 гг. – и. д. главного командира Уральских горных заводов. С 24 августа 1762 г. – коллежский советник Канцелярии. Занимал этот пост до отставки в октябре 1763 г.
Умер в Екатеринбурге 5 октября 1772 г.
Был женат, имел приемного сына Петра (1729 г. р.).
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 683. Л. 168 об.; Д. 795. Л. 263; Д. 1050. Л. 215.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 23. Л. 192; Д. 77. Л. 331; Д. 117. Л. 26; Д. 332. Л. 1–4; Д. 341. Л. 425; Д. 375. Л. 287–288; Д. 376. Л. 1–3 об., 333–334; 409–421; Д. 422. Л. 53–57; Д. 562. Л. 741; Д. 568. Л. 156; Д. 583. Л. 144,154; Д. 671. Л. 55; Д. 691. Л. 98; Д. 751. Л. 20; Д. 890. Л. 243–246; Д. 935. Л. 361–364; Д. 1071. Л.4об.; Д. 1112. Л. 27,35, 20–27; Д. 1797. Л. 263; Оп. 12. Д. 1760. Л. 371 об.; Д. 1769. Л. 84; Д. 1777. Л. 153.
Лит.:
Необходимо констатировать, что еще в начале XVIII в., выполняя распоряжения из Москвы, власти Тобольска и Верхотурья начинали промышленное освоение уральских недр. В 1701–1704 гг. вступили в строй Каменский, Невьянский, Алапаевский, Уктусский заводы. С 1717 г. начато строительство Лялинского завода. С образованием Сибирской губернии основное руководство ими, за исключением Невьянского завода, постепенно перешло к Тобольску.
Авторы располагают лишь отрывочными сведениями о выходцах из Верхотурья и Тобольска, служивших на заводах в первые 20 лет их работы, – А. Арсеньеве, И. Астраханцеве, А. Бужанинове, О. Бухвалове, Я. Вистицком, И. Дурасове, С. Томилове и других. Некоторые данные есть и о служителях из Кунгура, Соликамска, Вятки. Они также внесли свой вклад в историю становления уральской горнозаводской промышленности. Но уже к середине 1730-х гг. были либо отставлены «за негодностью» от службы, либо умерли. Биографии многих из них вошли в данный раздел справочника.
Команда В. Н. Татищева, прибывшая на Урал весной 1720 г., помимо прочих задач, начала поиск и привлечение к казенной горнозаводской службе специалистов из местных органов власти. Именно в группе руководителей В. Н. Татищева появились первые служители из числа тобольских управленцев.
В. И. Геннин, который привез с собой лишь мастеров-практиков, вынужден был продолжить на Урале поиск кандидатов на руководящие должности. Опытных и порядочных специалистов катастрофически не хватало, и генерал временами вынужден был «закрывать глаза» на непростое, а иногда – подсудное, прошлое новообретенных администраторов[64]. На первое место выходил их немалый «производственный» опыт в делах управленческих. Даже на «денежные места» разных уровней были назначены именно такие люди. Это была вынужденная мера: документы некоторых предприятий находились в плачевном состоянии[65]. В. И. Геннин в целом сумел привлечь к работе необходимые кадры. Неотвратимая угроза телесных наказаний, денежных штрафов, прочих дисциплинарных мероприятий в рамках «геннинской» системы управления на выходцев из воеводских и губернских администраций оказывала некоторое воздействие. Команда работала.
В. Н. Татищев, руководствуясь пунктами инструкции за подписью императрицы «брать людей от губернских властей», в 1735–1737 гг. собрал очередную партию управленцев. Их число было невелико – чуть более десяти человек. Некоторые оказались «негодными», некоторые же служили достойно, доросли в системе горнозаводской администрации до высоких должностей.
В 1740-х – начале 1750-х гг. нового пополнения не было. Подрастало новое поколение руководителей – воспитанников столичных и уральских школ.
В данный раздел справочника включено более 40 биографий бывших служащих губернских и уездных администраций. Судьбы у них разные, но есть и общие черты. Среди них – моральные качества, невысокие даже по мерка XVIII в. Первые прибывшие из Тобольска «старые» (большие) подьячие так или иначе были причастны к «серебряному делу» 1710-х гг. Суть его проста – со времени добычи серебра и свинца в Нерчинском заводе путь продукции до столицы проходил через Тобольск. Махинации начинались на заводе. Там управители часть серебра для себя выгодно продавали или обменивали на чай, рухлядь китайцам и часть этого товара отсылали с серебром. Далее подключались нерчинские воеводы, часть утаивали губернские чины и их подчиненные. Исчезали многие пуды серебра. Известен случай, когда нерчинский воевода по пути в Москву с серебром сумел в Тобольске постричься в монахи, а серебро исчезло! Следствие после ареста губернатора М. П. Гагарина велось более 20 лет. Стало ясно, что воровство было регулярным и системным, поэтому исчезли подлинные приходно-расходные книги, полных доказательств не нашли. Кража серебра далека от задач данного справочника, но заметим, что допросы в Тобольске и в Тайной канцелярии, к которым привлекались бывшие служащие губернской администрации С. Неелов, Ф. Неклюдов, И. Замощиков, Т. Бурцев, Ф. Шерстов и многие другие в 1720-х – 1730-х гг., явно связаны с этими делами[66].
Управленцы, призванные В. И. Генниным из когорты земских комиссаров, привычку «кормиться от дел», то есть практику взяток и поборов, окончательно не оставляли, продолжая «шалить как при губернаторе Гагарине». Не отличались честностью и администраторы, набранные позднее В. Н. Татищевым. Волею алфавита, иронией судьбы, раздел открывает биография яркого представителя этой группы.
АВРАМОВ ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ
Родился в 1688 г. Сын боярский, поверстан в дворяне при князе М. Гагарине. Служил в Тобольске площадным подьячим, с 1712 г. был приказчиком в различных слободах. Один из компанейщиков строительства Лобвинского завода. В 1721 г. по распоряжению воеводы Тюмени А. Д. Исупова определен комиссаром Краснослободского дистрикта. В ноябре 1721 г., не сдав служебные документы, самовольно уехал на Алапаевские заводы. Оправдывался позднее: «имея многие указы о управлении заводском с Уктуса от капитана Татищева».
С июля 1722 по 1726 г. состоял подчиненным комиссаром в Алапаевском и Каменском дистриктах.
После приезда В. И. Геннина на Урал И. В. Аврамов в 1722–1723 гг. был обвинен в ряде злоупотреблений, в том числе во взятках, а также «обидах» (поборах и побоях) крестьянам Алапаевского завода, Арамашевской, Невьянской слобод. В январе 1723 г. был сменен на Алапаевском заводе Я. Вистицким и «под крепким караулом» привезен на Уктусский завод. Все его имущество было описано, деньги запечатали, «пока он [Аврамов. –
На Уктусском заводе был посажен в застенок, где был «с пристрастием распрашиван и на виску полнят». На дыбе признал все обвинения: брал «для своего пропитания». В начале февраля 1723 г. В. И. Геннин, собрав все челобитные, еще раз распорядился: И. В. Аврамова расспросить в застенке с пристрастием, зачем так смело и отважно брал взятки «ведая указ, что запрещено имать с народа»; «за что он, Аврамов, из Краснослободской слободы отпущен на Алапаевские заводы, а капитану Татищеву или другим приказным служителям за то, что ему быть комисаром, что в посул дал или впредь дать обещал собою или посторонним чьим людям…». Но в ходе следствия И. Аврамов никаких имен «не показал».
Подоспело и доношение с Алапаевска: Я. Вистицкий сообщил В. И. Геннину, что И. В. Аврамов через жену по его письму с крестьянами и обывателями расплатился. Тем не менее после расплаты у него осталось «20 туш свиных, 20 полтуш ветчины, 5 пуд[ов] масла, 25 битых гусей, 6 индеек, 25 кур, да 5 гусей, 5 индеек, 20 кур живых». В подвале оставался «шкарб за печатью», кроме того, мука, рожь, овес, ячмень. Во дворе «двое саней, 5 лошадей, 2 коровы, один бык, 14 баранов». Да в Невьянской слободе 6 лошадей, «да три скотины рогатые». В. И. Геннин распорядился оставить на время И. В. Аврамова в покое. Но он, напротив, напомнил о себе. В феврале 1723 г. написал покаянное письмо В. И. Геннину.
В первых строках своего письма признал: «вина моя явная». Впереди ждут еще пытки, разбирательства «по сумнительным делам», поэтому просил учитывать важное обстоятельство – взятками он не нанес ущерба государственной казне. Генералу философски заметил: «известно Вам самим, что сребролюбие мудрых и великих уловляет, о чем в нынешних временах довольно прикладов», многие с казенным жалованьем «казенным похищением обличены, по достоинству сана и по милосердию малыми наказаниями смирены». Затем добавлял: «приступил закон, но на службе жалованья никакова не имел». А нынешние челобитчики приносили все сами и «с просьбою великою неотступно докучали, чтоб принять и им в делах их помощь учинил». Приношение вольное, казне убытка нет, поэтому «для моего пропитания и им по просьбам по возможности делал пользы».
В конце письма И. Аврамов убеждал: почти со всеми расплатился, «все свое имение им роздал, о которых по должности вины моей не сожалею». А ежели выйду на свободу, «неумедля расплачусь и с остальными»[67].
21 февраля 1723 г. И. Аврамов отправился комиссаром на Каменский завод. Ему определили жалованье – 60 руб. в год.
Но уже через месяц В. И. Геннину донесли, что И. В. Аврамов вновь уличен в поборах с населения. Генерал пригрозил, что подобное поведение может довести его до смертной казни.
До 1734 г. И. В. Аврамов более в поборах с населения замечен не был. С Каменского завода в декабре 1725 г. определен комиссаром на Уктусский завод. В июле 1726 г. сменил Ф. Е. Неклюдова в должности управителя Екатеринбургского завода. Стал получать жалованье 120 руб. в год.
В 1727 г. был отправлен «к делам» в Сибирскую губернскую канцелярию. В 1732 г. добился перевода на должность управителя города Туринска, оставался там до 1734 г., предположительно, проворовался: его разыскали и привели к следствию только в 1740 г.
В 1735 г. его вернули в Екатеринбург для расследования махинаций по счетам в его бытность комиссаром Уктусского завода. По окончании следствия определен на должность шихтмейстера при Екатеринбургской казначейской конторе с окладом в 84 руб.
В этом же году был надзирателем припасов и управителем на Каменском заводе, в 1736 г. переведен управителем в Катайский дистрикт. Здесь в декабре 1739 г. вновь арестован за взятки, побои крестьян и «прочие продерзости и обиды». С 10 января по октябрь 1740 г. был под следствием, в том числе и по делам в Туринске. Пожитки вновь описали, общая стоимость их была незначительна, если учесть, что поборов с населения было выявлено на 683 руб. 93 коп. Сумму с проданного имущества вычли, компенсировать нужно было еще 515 руб. Удивительный факт: в этой ситуации его взяли по поруки гиттенфервальтер А. Хрущев, секретарь П. Клушин, шихтмейстеры Н. Кривцов и М. Карамышев. Поручились платить за него, если «спросится, а ему заплатить будет нечем». Но вовремя отказались: при описании новых «пожитков», у И. В. Аврамова денег не нашли, их украл во время следствия тобольский посадский человек Романов. Началось новое дело. В конечном итоге И. В. Аврамова приговорили к смертной казни. Но по указу е. и. в. «о прощении вин» от 19 мая 1740 г. он был помилован, но долги прощены не были по той причине, что взятки он брал не с казенных, а с партикулярных людей.
С 1742 г. числился при Канцелярии «для приключающихся в разные места посылок шихтмейстером». Дважды просил «от крайней нужды» сложить долги, но получал отказ. С 1744 г. документы фиксируют его регулярное нетрезвое состояние. Так, в сентябре 1744 г., съездив на межевание земель между крестьянами и Алапаевским заводом он более десяти дней не мог представить итоговой документации в Канцелярию. Как стало известно руководителям, он находился «болен за пребезмерным своим пьянством». Арестованным, содержался на гауптвахте «под караулом» неделю, «пока вытрезвится».
В конце 1744 г. получил разрешение на двухмесячную поездку в Тюмень, где был намерен собрать с людей данные им в долг деньги. В начале 1745 г. вернулся с деньгами в Екатеринбург, сумел погасить все долги. В Канцелярии приняли решение: от службы «за негодностию уволить», отправить в губернскую администрацию.
Был женат, имел сына Матвея.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 5-а. Т. 3. Л. 425–426; Д. 114. Л. 399 об.;Оп. 12. Д. 1760. Л. 23.
Лит.:
АИСТОВ ИВАН
Родился в 1699 г. Из мастерских детей. Службу начал в 1719 г. подьячим при приказных делах.
С 1723 г. служил в Екатеринбургской земской конторе молодым подьячим. В 1727 г. – подканцелярист Сибирского обер-бергамта.
В 1737 г., будучи канцеляристом, стал исполнять регистраторскую должность, ведал фиксацией закупок, распределением припасов от заготовки руд, угля, провизии, до бумаги в заводские конторы. В 1739 г. исполнял должность протоколиста.
На основании указа Генерал-берг-директориума от 15 июня 1740 г. в 1741 г. «за ево у приказных дел неленостные труды» один из первых (из среды канцелярских работников) произведен в шихтмейстеры. Направлен в Катайскую земскую контору помощником управителя Я. С. Степанова. Развил там бурную деятельность: «ковал в железа» служащих конторы, поссорился с Я. С. Степановым, написал на него донос. Получил жесткое предупреждение из Екатеринбурга: на старших офицеров «пустые жалобы» не писать.
В 1741–1743 гг. служил в Екатеринбургской заводской конторе у прихода и расхода заводских припасов. В 1744 г. переведен на Лялинский завод; оттуда, получив указание Канцелярии, повез колодников «в дальний и трудный путь в Нерчинские заводы». Сохранился его путевой журнал. Вернулся в 1746 г., сменил А. С. Булгакова в управлении Верхне-и Нижне-Уктусских заводов.
В 1749 г. сменил Н. П. Бахорева на новостроящемся Баранчинском заводе, до 1754 г. был его управителем. В 1750и 1754 гг. «обойден повышением в чин», так как «часто бывает хвор и к исполнению трудов безнадежен». Но в службе оставлен.
В мае 1754 г., оставаясь шихтмейстером, определен управителем на Шилово-Исетский рудник. В 1758 г. – в Екатеринбургскую камнерезную фабрику. Отличался жестоким нравом – часто бил денщиков, за что в Канцелярии было вынесено определение: «будет поступать недобропорядочно», денщика отнимут, а другого «в даче не будет». В 1759 г. получил отставку с повышением в чине до берггешворена.
3 января 1765 г. И. Аистов «отставной берггешворен волею Божию умре».
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 596. Л. 354–355, 536–538; Д. 850. Л. 69; Д. 890. Д. 67–68,88; Д. 893. Л. 822–840; Д. 896. Л. 145–147; Д. 1028. Л.380–389; Д. 1051. Л.201; Д. 1052. Л. 165–167; Д. 1113. Л. 101–103; Д. 1243. Л. 879–886; Д. 1421. Л. 52–64; Д. 1422. Л. 124–127; Д. 1525. Л. 29–31; Д. 1797. Л. 40, 252 об.; Оп. 12. Д. 1760-а. Л. 489; Д. 1770-а. Л. 16.
БУЛГАКОВ АЛЕКСЕЙ СТЕПАНОВИЧ
Родился в 1685 г. Верхотурский сын боярский. В 1736 г. поверстан в дворяне.
С 1712 г. служил приказчиком в Вознесенском (Введенском) девичьем монастыре, построенном рядом с Далматовским мужским монастырем. Позднее был сборщиком налогов, с 30 ноября 1722 г. получил по указу Тобольской земской конторы должность заставщика в Катайском остроге.
На этих должностях эффективным руководителем себя не показал, был уличен в ряде служебных злоупотреблений. Так, 3 января 1723 г. В. И. Геннину была подана коллективная жалоба с реестром из 14 пунктов о взятках, вымогательствах, побоях крестьян Багарякской слободы: «Живет у нас подчиненный комиссар Алексей Булгаков, неведомо по какому указу в Багарякской слободе, разоряет и бьет, и увечит не на живот, насмерть ради своей бездельной корысти», а комиссар Каменских заводов Ф. Фефилов его покрывает.
С переходом Каменских заводов в подчинение горнозаводской администрации А. С. Булгаков попал под следствие, был наказан – «бит батогами».
В 1723–1727 гг. был земским комиссаром в Камышловском и подчиненным комиссаром в Каменском дистриктах.
С июня 1733 по май 1734 г. трудился в должности младшего, а затем старшего шихтмейстера на Лялинском заводе.
В конце 1734 г., с введением института шихтмейстеров для контроля над частными заводами, по определению Канцелярии направлен на Нижне-Тагильский завод А. Демидова надзирателем «для лучшего оного поведения и других дел».
В марте 1736 г. назначен надзирателем припасов при Екатеринбургской заводской конторе и одновременно повышен до чина шихтмейстера. Позднее недолго был надзирателем при монетном дворе.
В январе 1739 г. назначен надзирателем завода цесаревны Анны на место поручика Е. Я. Назарьева.
В 1743 – марте 1744 гг. в течение четырех месяцев расследовал в Ирбитской слободе «непорядочные поступки обывателей». В это время сильно заболел. Но по возвращении, в 1745 г., вступил в должность управителя Верхне- и Нижне-Уктусских заводов. В июле 1746 г., ввиду того, что он «за болезнями из дома выйти не может, но паче за частым шумством»[68], работать стал не способен. Заводы принял шихтмейстер И. Аистов.
А. С. Булгаков практически на всех участках работы был уличен в «непорядочных поступках». Будучи управителем в Камышловском дистрикте, «многие взятки брал и другие продерзости чинил». Был наказан плетьми, все деньги людям вернул. «При денежном деле при приеме меди» более 40 пудов «с товарищи» украл, «в снег и под лед прятали». Штрафован, окончательно вина прощена по указу е. и. в. об амнистии от 15 декабря 1741 г. На Верх-Исетском и Уктусских заводах «на домовые нужды употреблял» казенных людей, лошадей; занимался приписками и мелкими денежными хищениями. Штрафован, прощен по указу е. и. в. от 15 июля 1744 г. Неоднократно был уличен и в пьянстве. Неудивительно, что к концу жизни имел «букет» заболеваний. Лекарь И. Шнезе констатировал: «костяная болезнь в ногах, болезнь почечная, и не токмо ему чтоб ходить, но и сидеть не можно».
22 июня 1746 г. в Канцелярии было решено: «лишить всех чинов», отобрать аттестат шихтмейстера. Данное решение для утверждения отправили в Берг-коллегию. Но ответа А. С. Булгаков не дождался, умер 16 апреля 1747 г.
Был женат, имел сына Петра.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 772. Л. 106.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 5-а. Л. 6–8; Д. 25. Л. 19–21; Д. 114. Л. 122–126; Д. 476. Л. 50; Д. 751. Л. 5; Д. 910. Л. 331–336 об.; Д. 1071.Л. 249;Д. 1113.Л. 726–729 об.;Д. 1797.Л.258.
Лит.:
БУРЦЕВ ТИМОФЕЙ МАТВЕЕВИЧ
Родился в 1679 г. Из посадских людей Соли Камской. В начале карьеры – подьячий канцелярии Сибирского приказа в Тобольске, позднее – подьячий в органах власти Сибирского губернатора. Ведал, вероятно, пушным торгом, в том числе соболями.
Заводскую службу начал в 1713 г. комиссаром Алапаевского завода, где уже в 1714 г. был уличен в «неблаговидных поступках» при межевании земли и сделках (в качестве совладетеля) по организации «винных поварен». В августе 1718 г. переведен на пострадавший после пожара Уктусский завод, с жалованьем 100 руб., «да сто четвертей хлеба, пять пудов соли» в год. Под его руководством к концу 1719 г. здесь были вновь построены две доменные печи, две молотовые, плавильная фабрика, кузница, «светлица, где делают меха», амбары. Одновременно был куратором и Алапаевского завода, где главным остался «ларешной», подчиненный комиссар, его брат Лука.
С приездом на Уктус В. Н. Татищева была установлена необходимость более четкой регламентации деятельности заводских управителей. 27 февраля 1721 г. В. Н. Татищев составил «Наказ заводскому комиссару Т. Бурцеву», состоящий из 10 пунктов. В 1723 г. на его основе был составлен Наказ комиссару Екатеринбургского завода Ф. Е. Неклюдову.
По распоряжению В. Н. Татищева Т. М. Бурцев в начале 1721 г. нашел место под строительство завода на р. Исеть, заготавливал лес и другие материалы. В 1723 г. участник возведения завода. Одновременно находился под следствием по «непотребным делам», многочисленным жалобам работников.
По указу Берг-коллегии от 15 июня 1723 г. отправлен в Нерчинские заводы управителем, где в феврале 1724 г. сменил кабинет-курьера И. Голенищева-Кутузова. Вместе с иностранным специалистом серебро плавильщиком П. С. Дамесом должен был организовать эффективную деятельность заводов и рудников. С этого времени руководство заводом, в которое входил П. С. Дамес, позднее И. Г. Гейденрейх, не справлялось с производственными задачами. Именно эти руководители в 1730 г. составили и подписали доношение в Сибирский обер-бергамт и далее в Берг-коллегию об отсутствии перспектив промышленного развития этого региона. Данное мнение было ошибочным. Нерчинские заводы еще долгое время будут снабжать казну серебром и свинцом.
В 1734 г. «для излечение головной боли» и других болезней, но в основном по причине неэффективной работы, отозван
В. И. Генниным с Нерчинских заводов и прибыл в Екатеринбург.
В 1735 г. назначен комиссаром на Уктусский завод. В этом же году два крупных управленца – С. К. Неелов и Т. М. Бурцев, хотя и неодновременно, но по «некоторому делу», отправились к следствию в Тайную канцелярию[70]. В итоге оба оказались «по решению дела свободны», то есть признаны невиновными. Вернулись в Екатеринбург в 1737 г.
С 1737 г. Т. М. Бурцев – управитель Екатеринбургского завода. В этот же год серьезную структуру «денежной казны», подчинявшуюся главному казначею (в этот период им был К. А. Гордеев), разделили на два отдела: «прихода-расхода денег» заводов и «прихода-расхода припасов». К. А. Гордеев остался курировать финансы, а Т. М. Бурцев принял у него «по описям» счета, книги по припасам. Ему было приказано в своих «надлежащих покоях» все заводские «книги свидетельствовать и проверять». В этом же году по приказу Канцелярии совершил первую инспекционную поездку на Лялинский и строящиеся Гороблагодатские заводы, собрал много жалоб мастеровых и работных людей на Л. П. Вострую Саблю, Л. И. Бекетова. Следствие по этому делу растянулось более чем на два года.
В 1739 г. написал примечательное прошение в Канцелярию: «от многова труда и от старости моей весьма я ногами и головою стал быть болен, в конторе едва могу смотреть понеже глазами и весьма не вижу». Консилиум лекаря и обер-офицеров констатировал: болен серьезно, но его ныне переменить нельзя, необходимо ждать прибытия на Урал нового главного командира. Т. М. Бурцев был вынужден продолжать трудиться. К 1741 г. от кровоизлияния у него отнялись левые рука и нога, стал он «веема дряхл». В середине 1742 г. руководителем Екатеринбургских заводов был назначен Д. Т. Одинцов, Т. М. Бурцев отправлен в отставку.
Умер в 1744 г.
Имел семью: сына, братьев Петра, Савву, Луку, жену Ирину, невестку Ирину, племянников Никиту Петровича, Петра Савича.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 5-а. Л. 9-10; Д. 26. Л. 8–9, 575, 585, 677–678; Д. 222. Л. 108–110, 144; Д. 376. Л. 348 об.; Д. 425. Л. 783–789; Д. 563. Кн. 8. Л. 160; Д. 568. Л. 161–162; Д. 901. Л. 53–58; Д. 1071. Л. 289; Д. 1426. Л. 65-104.
Лит.:
ВИСТИЦКИЙ МИРОН ЯКОВЛЕВИЧ
Родился в 1703 г. Из детей боярских Невьянской слободы. Сын управителя Алапаевского завода Якова Юрьевича Вистицкого, который в 1723 г. был публично наказан за проступки и отправлен в отставку.
В ноября 1724 г. М. Я. Вистицкий был определен из школьников Уктусский школы на Шиловской рудник «за шихтмейстера» надзирателем горных работ и к «приходу и расходу денежной казны». На этой должности состоял до апреля 1725 г.
2 мая 1725 г. был отозван с Шиловского рудника (добычу меди здесь временно приостановили) в Екатеринбург, где «до указу» был определен в Сибирский обер-бергамт «для письма» в помощь канцелярским служителям.
С 30 августа 1726 г. участвовал в строительстве завода цесаревны Анны, куда был направлен надзирателем работ в помощь управителю П. П. Зеленому. С 1727 г. – надзиратель горных работ при заводской конторе этого же завода.
С 1728 г. состоял надзирателем работ в конторе Екатеринбургского завода.
С конца 1728 по январь 1732 г. занимал должность управителя Чусовских казенных пристаней. На этом месте показал себя успешным управителем, завершил строительство Каменской пильной мельницы, где готовили материалы для строительства коломенок.
В 1732 г. был надзирателем лесов, приема угля и дров при конторе Верхнего Уктусского завода.
В октябре 1734 г. по распоряжению В. Н. Татищева отправлен для освидетельствования Нерчинского сереброплавильного завода, сбора подробнейших сведений о горном хозяйстве этого региона.
Умер 16 мая 1738 г.
Ист.: РГАДА. Ф.271.Оп. 1.Д. 795. Л. 21; Д. 1050. Л. 214 об.
ГАСО.Ф. 24. Оп. 1.Д. 73.Л. 43; Д. 77. Л. 18; Д. 126. Л. 124–126; Д. 510. Л. 17–18; Д. 583. Л. 37. Д. 667. Л. 12; Оп. 12. Д. 194. Л. 295 об.;Оп. 12. Д. 194. Л. 60.
ДЯГИЛЕВ ПАВЕЛ ФЕДОРОВИЧ
Родился в 1702 г. в Сибирской губернии, в Чубаровской слободе. Из подьяческих детей. Службу начал пищиком в Невьянском дистрикте. С 1724 г. – молодой подьячий в Екатеринбургской земской конторе с годовым окладом в 8 руб. и хлебным провиантом. К 1726 г. жалованье повысили до 30 руб., с 1730 г. – канцелярист с окладом в 36 руб.
С 1734 г. служил в конторе «счетных дел» с окладом 60 руб. в год, с 1736 г. исполнял должность регистратора. С 1737 г. состоял протоколистом в Пермском горном начальстве с окладом 72 руб. в год, сохранилось его доношение этого периода, где он писал, что «пришел в оскудение и обдолжал немалые долги». К 1744 г. получал уже 84 руб. в год, имел четыре души купленных крестьян.
Один из немногих канцелярских служащих, кто был определен в обер-офицерский чин: в 1752 г. в чине шихтмейстера исполнял должность берггешворена на Верхне-Юговском, в 1757–1759 гг. – на Пыскорских заводах.
Умер до 1765 г.
Имел брата Федора.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 901. Л. 430–434; Д. 919. Л. 53,121; Д. 1032.Л. 58–64; Д. 1071. Л. 109; Д. 1414. Л. 1078; Д. 1797. Л. 250.
ЗАМОЩИКОВ ИВАН (БОЛЬШОЙ) ГРИГОРЬЕВИЧ
Начал службу московским стрельцом. Был подьячим Ивановской площади. В Сибирь попал в результате ссылки. При воеводе М. Я Черкасском занимал должность подьячего Тобольской приказной палаты. Новый воевода, а затем губернатор кн. М. П. Гагарин обвинил в 1709 г. И. Г. Замощикова в казнокрадстве и угрожал ссылкой на Камчатку. Откупился взяткой и даже был поверстан в тобольские дворяне. В 1710 г., 1715–1716 гг. был главой Разрядного и Розыскного стола Тобольской большой канцелярии, ведал канцелярскими сборами. На этой должности вновь попал под следствие: крестьяне обвинили его во взяточничестве и гибели «на правеже» четырех человек. И. Г. Замощикову вновь удалось уйти от наказания.
В 1720 г. проходил свидетелем следствия по делу кн. М. П. Гагарина.
С 1720 г. он вместе с братом Трофимом Замощиковым вошел в число руководителей компании по строительству в Верхотурском уезде Лобвинского (Логвинского) завода. Был хорошо знаком с С. К. Нееловым.
8 июня 1725 г. приехал в Екатеринбург «к ответствию о приисканных рудниках». «За болезнию, скудостию и одиначеством» (старшего сына Осипа взяли в солдаты, а младшему Ивану было 2 года), отказался быть в компании. Уступил свою долю брату Трофиму (с 1721 г. провинциал-фискал Сибирской губернии).
По протекции С. К. Неелова в 1725 г. получил должность казначея Екатеринбургской заводской конторы. Уже через два года, 8 ноября 1727 г., был обвинен в казнокрадстве и «за непорядочные поступки» с должности смещен. Его сменил
А. М. Уваров.
Уходя от наказания, И. Г. Замощиков добился передачи разбирательства по его делу в Сибирскую губернскую канцелярию и летом 1728 г. «по важному делу» был отправлен из Екатеринбурга в Тобольск. Сочинил доносы на команду
В. И. Геннина в Сенат и Тайную канцелярию. Но следствие тем не менее началось, было описано его движимое и недвижимое имущество.
Умер во время следствия в 1730 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 73. Л. 99-106; Д. 93. Л. 50; Д. 187. Л. 125–128; Д. 376. Л. 357–358; Д. 937. Л. 529–540.
Лит.:
КАРАМЫШЕВ МАТВЕЙ АНДРЕЕВИЧ
Родился в 1715 г. Из тобольских детей боярских, племянник В. Томилова. Отец его «служил… при городе Тобольске во дворянех». Получил домашнее образование: «никаким наукам, кроме словесной грамоты и письма не научен». Имел двух старших братьев, Андрея и Никиту. Отец оставил им купленную усадьбу в два двора с дворовыми людьми.
С 1731 г. М. А. Карамышев состоял «в службах по городу Тобольску» в различных посылках, в том числе и в Москву. По набору В. Н. Татищева в июле 1737 г. определен в горнозаводское ведомство. Был направлен «к охранению» пограничных крепостей с окладом в 36 руб. в год, с сентября этого же года – надзиратель работ на заводе цесаревны Анны.
В 1738 г. направлен управителем и надзирателем припасов на Сылвинский завод, здесь у него проявились традиционные для тобольских подьячих черты характера – притеснения, побои подчиненных, взяточничество. Через полтора года он попал под следствие, был сменен в феврале 1740 г. П. Кудрявым, который тоже вскоре оказался под подозрением. Разбираться с грехами управителей поехал С. К. Неелов. Он подтвердил «непорядочные поступки» М. Карамышева. Удивительно, но вскоре М. А. Карамышев получил новое назначение – под командованием Т. М. Бурцева в 1740–1741 гг. работал в Екатеринбургской конторе заводских счетов. Следствие не закончилось, так как сам С. К. Неелов был призван в Москву в Тайную канцелярию.
С передачей Гороблагодатских предприятий в казну с 1742 по 1745 г. М. Карамышев служил на Туринском заводе. Это далеко от Екатеринбурга, поэтому неудивительны были постоянные ссоры, драки, жестокие обращения с работниками, доносы, а в итоге – следственные дела и долгие разбирательства.
22 января 1744 г. на Туринском заводе в гостях у П. Алексеева собрались офицеры: А. Хрущев, М. Карамышев, М. Хвалимов, Б. Арефьев, И. Замощиков (младший), М. Голомзин. В документах нет упоминания об употреблении вина. Но тем не менее А. Хрущев начал ссору, заявив М. Карамышеву, что тот «креминальные дела» чинит, назвал его «волченком степным». Наградил и «непотребной матерной бранью». В ответ услышал: «дяде твоему, вору, голову отсекли, так же и тебе вору отрубят». Ссора переросла в драку, оба подали доношения, начали судиться, но вскоре «полюбовно помирились» и дело закрыли[71].
Весной 1745 г. М. А. Карамышев был сменен М. Ф. Хвалимовым и переведен в Екатеринбург.
В 1745 г. – шихтмейстер на Шиловском руднике, который находился в подчинении управителя Сысертского завода В. О. Раздеришина. Между ними начались конфликты, в результате чего 23 апреля 1746 г. М. А. Карамышев был определен на полгода в солдаты.
Был женат, имел сына Александра (1744 г. р.), который в 1772 г. женился на дочери Е. Я. Яковлева Анне.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 777. Л. 665 об.; Д. 893. Л. 885–894; Д. 1112. Л. 77–79, 155–156, 125–130, 181–185, 514–552; Д. 850. Л. 10; Д. 937. Л. 714–808 об.; Д. 1032. Л. 529–533; Д. 500. Л. 535–575; Д. 1116–1122. Л. 481 об.-484.
КНЯГИНКИН ИВАН ФЕДОРОВИЧ
Родился в 1719 г. в Шадринске. Капитанский сын.
Службу начал в 1734 г. солдатом, но по набору В. Н. Татищева прислан из губернии к заводским делам. В марте 1735 г. определен надзирателем работ на денежный двор, а также должен был в екатеринбургских школах «обучаться пробирному делу в совершенстве» и немецкому языку.
В 1737 г. была «утеряна бочка с кружками» – заготовками для монет, виноватым был признан управитель А. Ф. Хрущев. Но следствие затянулось до 1741 г.: в результате И. Княгинкин был отрешен от должности, почти два года получал лишь половинное жалованье. Только в 1745 г. на основании указа е. и. в. об амнистии справедливость восстановили и удержанные деньги вернули. В конце 1737 г. на полтора месяца выезжал в Шадринск. В 1738 г. направлен на Юговской завод в чине унтер-шихтмейстера надзирателем работ. Работал на Пермских заводах до 1742 г.
С 1742 г. – надзиратель лесов на завод императрицы Анны (Сысертском заводе), здесь впервые пойман за игрой в карты на деньги, кроме того, ездил на краденых лошадях в соседнюю деревню для гуляний и выпивки. Наказания не избежал, снят с должности. Вернулся в Екатеринбург и уже в января 1743 г. вновь нетрезвый играл в карты на деньги. В допросах наивно отвечал: Генеральный регламент «не читывал», «понеже у управительских дел не бывал и о не игрании в карты указов не ведаю». За «не знание» законов наказан: в декабре Канцелярия определила – отдать в солдаты на год. Был прощен на основании указа об амнистии от 15 июля 1744 г. В 1745 г. он еще унтер-шихтмейстер в Екатеринбургской заводской конторе под командой Н. П. Бахорева.
В 1746 г. – шихтмейстер в конторе прихода-расхода припасов. Сменен в начале 1747 г., направлен на Гороблагодатские заводы горным надзирателем. В 1748 г. получил чин берггешворена. Вернулся в Екатеринбург в 1750 г. Но в 1751–1752 гг. вновь отправлен на север «для обмеривания и межевания лесов» между заводами Гороблагодатского округа. Тогда же разбирал следственное дело берггешворена, управителя Туринского завода В. Бурцова «о непорядочных поступках и жестоком избиении рудоразборщиков». Однако вместо честного разбирательства вместе с В. Бурцовым совершил избиение рудоразборщика Ульяна Васильева. Началось новое следствие. Его вел уже берггешворен Ф. М. Лодыгин. И. Княгинкин пытался от ответственности уйти, указывая, что он «здесь на межевании, от другой команды» из Екатеринбурга. Его ждало суровое наказание, но по каким-то причинам У. Васильев отказался от претензий, и они, «сыскав в сердцах своих правду», помирились. Вернувшись в Екатеринбург, был направлен на однолетних судах с казенной продукцией в Москву.
По прибытии в 1754 г. был определен указом Берг-коллегии в Кунгур, управителем конторы судных и земских дел вместо умершего в ноябре титулярного советника А. Заруцкого. Работал здесь только до мая 1756 г., так как в конторе должен был быть офицер «капитанского ранга», а он был в ранге капитан-поручика. Сменен прибывшим руководителем каравана 1754–1755 гг. обер-гиттенфервальтерем В. О. Раздеришиным.
В мае 1756 г. И. Княгинкина вновь отправили в Берг-коллегию «за неимением здесь офицеров для разных посылок». Вернулся на Урал гиттенфервальтером в конце 1757 г. Направлен на Алапаевский завод, а с 1759 г. в Егошихинскую заводскую контору. В первой половине 1760-х гг. – обер-гиттенфервальтер в Пермском горном начальстве. К 1768 г. в списках горных офицеров уже не значился.
Был женат, имел сына Александра (1743 г. р.).
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 557. Л. 246–249; Д. 596. Л. 426–427; Д. 691. Л. 511–512; Д. 986. Л. 606–612; Д. 1031. Л. 394; Д. 1051. Л. 184; Д. 1068. Л. 452–454, 492; Д. 1071. Л. 288 об.; Д. 1094.
Л. 747–750; Д. 1243. Л. 935–937; Д. 1343. Л. 18–24; Д. 1456. Л. 547–581; Д. 1525. Л. 163; Д. 1797. Л. 260; Оп. 12. Д. 1760. Л. 158; Д. 1777. Л. 217.
КУЗНЕЦОВ ФЕОКТИСТ (ФЕКЛИСТ) ТИМОФЕЕВИЧ
Родился в 1696 г. Из крестьянских детей.
В горнозаводскую службу вступил в 1721 г. писарем на Уктусском заводе, был в поездках на Пыскорский завод при И. М. Михаэлисе и И. Ф. Блюэре. В 1723 г. определен в Сибирский обер-бергамт молодым подьячим. Обладал удивительно красивым почерком: В. И. Геннин брал его в поездки по Уралу и в столицы. В 1725 г. определен канцеляристом, в 1729 г. протоколистом Обер-бергамта.
1 января 1733 г. стал исполнять обязанности секретаря Обер-бергамта вместо уволенного за «непотребные поступки» и пьянство П. М. Клушина. В этом же году произошел забавный случай: у Ф. Т. Кузнецова «сорвался с привязи со двора медведь». Искали его по всему городу, в том числе в мясном ряду гостиного двора, где мимоходом обнаружили ворованную медь. Медведя так и не нашли…
С приездом В. Н. Татищева были произведены кадровые перестановки. В 1735 г. Ф. Т. Кузнецов переведен секретарем в Екатеринбургскую контору судных и земских дел.
В 1742 г. в Канцелярии решили определить его в цегентнеры, «понеже… за головною, грудною болезнями и малозрением у таких трудных дел быть не может». Решение это было реализовано в конце 1744 г.
В 1745 г. он заказал для себя три мраморные столовые доски «с красными и белыми пятнами или других цветом синеватых и иных, которые лучше есть».
Прибывший в Екатеринбург генерал А. Г. Щербинин в ноябре 1755 г., видя гиттенфервальтера Ф. Т. Кузнецова помощником в конторе судных и земских дел, вполне резонно заключил: он «так болен, что из двора своего давное время не ходит и сколько известно, находитца в крайней слабости своего здоровья». Заменил его на должности сыном – Ильей Кузнецовым.
Был женат. Сын Илья, 1730 г. р., успешно окончив школу в Екатеринбурге, добился больших успехов в службе по горнозаводскому ведомству.
Умер до 1765 г.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 772. Л. 141.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 24. Л. 278–279; Д. 424. Л. 857–859; Д. 490. Л. 402; Д. 1052. Л. 129, 137; Д. 1068. Л. 223–226; Д. 1071. Л. 195; Д. 1456. Л. 397; Д. 1797. Л. 265 об.; Оп. 12. Д. 1760. Л. 59.; Д. 1760-а. Л. 6.
ЛОДЫГИН ФЕДОТ МЕРКУРЬЕВИЧ
Родился в 1709 г. в Соли Камской в семье священника. Получил в детстве качественное домашнее образование. Службу начал с 1723 г. церковнослужителем.
После смерти отца, а в 1728 г. и старшего брата, Ф. Лодыгин решил перейти на службу в горнозаводское ведомство, был принят копиистом в Пермский бергамт с 12-рублевым годовым жалованьем.
В начале 1731 г. написал первое прошение с просьбой повысить чин и оклад. Просьбу удовлетворили: с августа 1731 г. – подканцелярист «в заводском, земском, горном повытьях» с жалованьем 30 руб. в год. На этой должности он установил строжайший порядок в делопроизводстве, оформлении и сдаче решенных дел в архив. С июня 1734 г. – канцелярист с 60 руб. годовым окладом.
В 1735 г. Пермское горное начальство переместили с Пискорского на Егошихинский завод. На новом же месте работы уже протоколист Ф. Лодыгин столкнулся с новой командой канцеляристов и невообразимым хаосом в канцелярских делах. Пытался навести привычный порядок, но младшие служители ему не подчинялись. Писал об этом в неоднократных доношениях на имя руководителей Пермского горного начальства, а затем и А. Ф. Хрущеву. За излишнюю настойчивость по распоряжению В. Н. Татищева, который посчитал, что «в непорядках» в канцелярии виноват сам Ф. Лодыгин, последний был наказан плетьми, денежным штрафом и разжалован в копиисты.
Но ценного работника надолго вывести из системы делопроизводства не получилось. В августе 1736 г. Ф. Лодыгин определен протоколистом в Пермскую судных и земских дел контору. В 1738 г. он трудился канцеляристом уже в Екатеринбурге в Канцелярии.
В мае 1739 г. был направлен на Красноярские заводы, где был определен к исполнению обязанностей должности секретаря канцелярии в составе нового горного начальства. Здесь в мае 1741 г. вошел в конфликт с руководителем начальства Н. Г. Клеопиным, обвинив его во взятках и попустительстве по отношению к ссыльным. Н. Г. Клеопин приказал Ф. Лодыгина «пока о том исследуется, держать скованно под крепким караулом». В конце 1741 г. отправлен к следствию в Екатеринбург. На следствии Ф. Лодыгин от своих показаний отказался. За ложные показания ему грозило серьезное наказание и штраф, но указ е. и. в. от 15 декабря 1741 г. об амнистии по «винам» все аннулировал.
Летом 1743 г. на казенных подводах с нерчинским серебром уехал в Москву в Берг-коллегию, где он желал остаться на службе. Но устроиться в Берг-коллегии не удалось.
2 марта 1744 г. вернулся в Екатеринбург. Был отправлен в Кунгур, где принимал участие в оформлении документов по переписи населения.
В 1745 г. аттестован в шихтмейстеры, назначен управителем Северского завода. На новой должности он навел порядки как в канцелярии, так и на производстве, проявив себя достойным хозяйственником-администратором.
В январе 1748 г. впервые вел следствие, разбирал дело о незаконной продаже суши на Туринском заводе. В 1751 г. в чине берггешворена, совместно с А. П. Калачевым, полгода вел следствие на Гороблагодатских заводах, где управители погрязли в пьянстве, ссорах и взятках. В итоге его назначили управителем Туринского завода. На этой должности он оставался вплоть до передачи предприятия в частные руки в 1754 г.
В этом же году направлен в команде Н. Г. Клеопина в Москву на создаваемую П. И. Шуваловым комиссию по совершенствованию горнозаводского дела в стране.
По возвращении из Москвы, гиттенфервальтер Ф. М. Лодыгин в 1756-1758-х гг. возглавлял округ Алапаевских заводов. Летом 1758 г. вновь с Н. Г. Клеопиным отправлен в Нерчинские заводы. Дослужился здесь до чина обер-бергмейстера.
12 февраля 1764 г. с командой отправился из Нерчинска в Красноярский уезд, в район Удинска, Канского острога «к поиску серебра и золотосодержащих руд».
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 276. Л. 168 об.; Д. 280. Л. 232–234; Д. 331. Л. 195–222; Д. 422. Л. 251–261; Д. 474. Л. 232–235; Д. 588. Л. 98-102; Д. 610. Л. 103–114, 496–502, 559–572; Д. 742. Л. 112–114; Д. 936. Л. 39–40; Д. 895. Л. 173; Д. 986. Л. 694–696; Д. 1031. Л. 1295–1299; Д. 1032. Л. 405–424; Д. 1071. Л. 195; Д. 1094. Л. 316–319; Д. 1112. Л. 173; Д. 1113. Л. 100–102; Д. 1328. Л. 1-20, 484–485, 901–907; Д. 1343. Л. 18–23; Д. 1421. Л. 420–421; Д. 1797. Л. 259, 326–330 об.
НЕЕЛОВ СТЕПАН КОЗЬМИЧ
Родился в 1681 г. Из тобольских детей боярских. С 1727 г. – дворянин. К 1744 г. поместий не имел, а в деревне своей «на данной земле крестьян имеет семь человек».
До 1721 г. – старый подьячий в Тобольской губернской канцелярии. В этот год вместе с компаньонами С. К. Неелов вложился в строительство завода на Лобве, но неудачно: в 1726 г. предприятие закрыли.
В ноябре 1721 г. принят В. Н. Татищевым в горнозаводскую службу, направлен в Арамильский дистрикт земским комиссаром с жалованьем в 50 руб. в год. В 1722 г. – комиссар Уктусского завода.
С прибытием на Урал В. И. Геннина на имя генерала поступил целый ряд жалоб от крестьян на притеснения со стороны местных комиссаров. С. К. Неелова обвинили во взятках деньгами, зерном, живностью. Генерал «вины» его простил, но впредь приказал взяток не брать под страхом жестокого наказания.
В марте 1723 г. С. К. Неелов был переведен на строящийся Исетский завод земским комиссаром с годовым окладом в 125 руб. В его ведение перешли изъятые от губернской администрации, переданные горнозаводской власти приписные к заводам крестьяне в Алапаевском, Каменском, Камышловском, «и вновь приписные к Исетским заводам слободы».
В сентябре 1726 г. земская контора была временно, до указа свыше, «сообщена с Обер берг амтом». В. И. Геннин приказал С. К. Неелову быть камериром «над приписными крестьянами к заводам суд и протчее, что имелось в земской конторе иметь ему и отправлять те дела особливою канторою». С 1726 г. – камерир в ранге поручика.
15 июня 1727 г. на основании решения Верховного тайного совета от 15 марта земскую и заводскую контору окончательно включили в структуру Обер-бергамта, камериру С. К. Неелову приказали «сидеть членом место обер-цегентнера» с жалованьем 200 руб. в год.
С августа 1728 г. – обер-цегентнер в ранге капитана-поручика.
14 ноября 1731 г. обратился к В. И. Геннину с просьбой уволить его от службы по старости и болезням. Медик И. Спринцель, глава Обер-бергамта А. Ф. Томилов, секретарь и протоколист подтвердили: здоровьем слаб, нужно освободить от дел, отпустить на покой. Три года С. К. Неелов находился в отставке.
Вновь вернулся на службу в октябре 1734 г., когда на Урал прибыл новый главный командир – В. Н. Татищев. В декабре 1734 г. С. К. Неелов получил должность главного судьи в Кунгуре, в Пермской конторе судных и земских дел.
В начале весны 1735 г. вызван в Тобольск к следствию по делам 1715–1717 гг., времени, когда он был канцеляристом в губернском правлении, ведая документами по винным откупам. «Хоромное и прочее строение», хлеб, скот, все имущество С. К. Неелова было описано и опечатано. Из Кунгура в Екатеринбург, затем «под караулом» он проследовал в Тобольск.
В мае 1735 г. С. К. Неелов уже вернулся в Екатеринбург. Его спас указ Анны Иоанновны об амнистии, который был «получен в Тобольске 15 апреля 1735 г.», о том, что «доимки до 1718 г. взыскивать не велено».
С 8 июля 1735 г. – главный казначей Екатеринбургских заводов, с помощником «в щетных делах» П. Алексеевым. В 1735 г. получил ранг капитана.
В январе 1737 г. направлен в Кунгур, где вновь возглавил Пермскую контору судных и земских дел.
3 августа 1740 г. под караулом отправлен в Москву в Канцелярию тайных и розыскных дел. 8 августа 1741 г. в Москве, на следствии, но в Сибирском приказе, был и зять С. К. Неелова – К. А. Гордеев, умерший в этом же году в старой столице. Осенью 1741 г. С. К. Неелов вернулся в Екатеринбург без наказания, с ноября этого же года служил на прежней должности в Кунгуре. Взял на воспитание внуков – детей умершего К. А. Гордеева.
С 18 октября 1744 г. – коллежский асессор. В 1745 г. вернулся в Екатеринбург, возглавил здесь контору судных и земских дел.
В 1754 г. получил чин надворного советника. В 1755 г. в связи с командированием Н. Г. Клеопина в Москву временно стал первым членом Канцелярии. После его возвращения вновь возглавил контору судных и земских дел.
Умер на рабочем месте в марте 1758 г.
Был женат. Дочь Екатерина в 1725 г. вышла замуж за К. А. Гордеева. Внуки С. К. Неелова также выбрали горнозаводскую службу.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 683. Л. 168–168 об.; Д. 795. Л. 559; Д. 772. Л. 77.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 5-а. Т. 3. Л. 425 об.; Д. 25. Л. 31–31 об.; Д.26.Л. 262; Д.31. Л.256-256об.; Д.73.Л. 107; Д. 114. Л. 122–122 об.; 125–125 об.; Д. 115. Л. 467; Д. 125. Л. 1–2; Д. 331. Л. 709–710, 711–712 об.; Д. 376. Л. 337; Д. 559. Л. 150–180; Д. 562. Л. 770–772; Д. 685. Л. 218; Д. 901. Л. 382–385; Д. 1071. Л. 139; Д. 1422. Л. 433–434; Оп. 12. Д. 1769. Л. 35.
НЕКЛЮДОВ ФЕДОР ЕРМОЛАЕВИЧ
Родился в 1687 г. По мнению Н. С. Корепанова – сын плотинного мастера Ермолая Неклюдова. До 1723 г. служил старшим подьячим в структуре Тобольской губернской администрации.
С мая 1723 г. перешел в систему горнозаводской службы: при комиссаре Исетского завода Ф. Б. Еварлакове занимал должность старшего подьячего. После его смерти Ф. Е. Неклюдов был назначен В. И. Генниным на его должность.
4 июля 1726 г. под караулом был отправлен в Тобольск к следствию по доносу И. Г. Замощикова «о продезностных словах». Был наказан батожьем, к 1 января 1727 г. вернулся в Екатеринбург, где определен к счетным делам Екатеринбургского завода.
В мае 1727 г. вновь был направлен в Тобольск: по доносу фискала Ф. Шестакова его привлекли к расследованию по делу князя М. П. Гагарина. Вину Ф. Е. Неклюдова не доказали, к концу 1727 г. он вновь вернулся к своим обязанностям.
В 1732 г. состоял при Обер-бергамте комиссаром «у щетных дел».
С 1733 г. служил казначеем Алапаевского завода. На этой должности проворовался, в январе 1734 г. был привлечен к суду. До окончания следствия был направлен на строительство Сылвинского завода. В октябре 1737 г. вновь началось разбирательство по делу Ф. Е. Неклюдова, которого обвинили в «битье смертным боем» подчиненных, блуде, поддельных счетах. Члены Канцелярии 28 ноября 1738 г. вынесли приговор: лишить чинов, определить на три года в горную работу на Кушвинский завод. В. Н. Татищев смягчил наказание, приказав лишь снять с должности «до указу» из Берг-коллегии.
Умер 14 сентября 1740 г. в Екатеринбурге.
Имел семью: жена Ирина Ларионовна, сыновья Данил (1710 г. р.), Сергей (1714 г. р.).
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 151. Л. 114; Д. 1-50. Л. 213 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 31. Л. 248–250; Д. 53. Л. 300–305; Д. 57. Л. 250–258; Д. 73. Л. 92–93; Д. 77. Л. 275–278; Д. 114. Л. 31–33, 399 об.; Д. 126, Л. 634–645; Д. 163. Л. 83–85; Д. 171. Л. 316; Д. 246. Л. 128–129; Д. 256. Л. 445–449; Д. 276. Л. 254–268; Д.331.Л.330–331,710-712,866–870;Д.424.Л. 1603–1608; Д. 500. Л. 90, 484–495; Д. 557. Л. 212–216; Д. 568. Л. 104–106; Д. 610.
Л. 175–182, 406–411; Д. 751. Л. 30; Д. 871. Л. 71–79; Д. 901. Л. 35–44; Д. 907. Л. 71–79; Д. 937. Л. 1057.
ОГНЕВ НИКИФОР ИЛЬИЧ
Родился в 1672 г. В переписных книгах 1719 и 1722 гг. записан в Каменском дистрикте, в деревне Красногорской «медных руд мастером». Один из первых предпринимателей Урала, в компании построил и стал хозяином Мазуевского завода. Сохранились копии документов 1715–1716 гг. за подписями Петра I и сибирского губернатора М. П. Гагарина о разрешении и вспоможении ему в поисках руд во владениях Строгановых. Был в родстве с семейством Столовых.
В 1702 г. на Каменском заводе думный дьяк А. А. Виниус дал разрешение Н. И. Огневу на поиски руд.
К 1725 г. задолжал казне более 100 руб., для «зарабатывания и отдачи долга» по указу В. И. Геннина определен надзирателем работ на завод цесаревны Елизаветы с годовым окладом в 24 руб. Все его имущество было описано в залог. В 1727 г., погасив более 40 руб. долга, «для своих нужд» отпущен на месяц восстановить действие Мазуевского завода. Чтобы «никуды не сбежал», за него поручились более 10 человек. Приехал обратно в срок, выполнял до 1730 г. возложенные на него обязанности, получал 48 руб. в год.
В 1730 г. долг погасил. Просил отпустить его домой, на Мазуевский завод, но В. И. Геннин определил – решить вопрос членам Обер-бергамта, если найдут замену – отпустить. Замены не нашлось, он вынужден был продолжить работу управителем на Верхнем и Нижнем Уктусских заводах. В 1735 г. определен надзирателем в Алапаевский дистрикт на Точильной горе, где добывали горновой камень все частные заводчики и казна.
Умер 20 ноября 1736 г. Его бездетная вдова Евдокия Ильинична написала духовную о передаче Мазуевского завода племянницам, «да Настасье Максимовой дочери Прокопьевой жене Сталова, которые родители купно с покойным моим мужем обще деньги вкладывали».
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 122. Л. 308–313; Д. 134. Л. 243; Д. 278. Л. 471–472; Д. 376. Л. 302–303; Д. 484. Л. 545–561; Д. 530. Л. 384–387; Д. 1301. Л. 554–557.
ПЕШЕХОНОВ АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ
Родился в 1714 г. в Тобольске. Дворянин.
Призван на горнозаводскую службу в 1737 г., определен ун-тер-шихтмейстером, надзирателем работ на монетный двор. Здесь в 1738 г. за «пьянство вместо работы» впервые наказан «стоянием под шестью фузеями»[73]. Отправлен на Северский завод надзирателем лесов, в декабре 1740 г. переведен в Екатеринбург надзирателем работ.
В 1742–1744 гг. – надзиратель работ на Егошихинском и Мотовилихинском заводах. Получил чин шихтмейстера. В 1745 г. переведен в Екатеринбургскую заводскую контору. Здесь, при отпуске железа на пристань, брал взятки с крестьян, занимался рукоприкладством. На следствии винился, наказан денежным штрафом.
По указу Канцелярии от 31 января 1747 г. отправлен лесным надзирателем на Кушвинский завод «в общее управление» с находившимся там гиттенфервальтером Л. И. Бекетовым. Но «сообща управление» на заводе осуществлялось только до 9 апреля: в этот день «неведомо от чего, Л. Бекетов ему в этом отказал». В конторе появилось два стола: «Бекетов присутствует за столом один», А. Пешехонов же «имеет особливой стол». Прибывший летом на Кушву Н. Г. Клеопин потребовал объяснение случившегося. Взаимные упреки командиров вызвали к жизни обширное следствие, в центре которого оказались проблемы функционирования всего горнозаводского хозяйства. Вели его А. П. Калачев и Ф. М. Лодыгин. Вскрылись факты пьянства руководителей, постоянные побои старост и дровосеков «из своих рук», злоупотребления и получения взяток на рубке леса, оплате труженикам, занятых в кучной работе (приготовление угля). Решение проверяющих, датированное 24 сентября 1748 г. и переданное в Канцелярию, было суровым: лишить обоих управителей «за противные указам поступки и другие непорядки офицерских чинов на год», быть не в горной работе, а в солдатах». А по прошествии года «отдать им те чины, ежели от пьянства уймутся».
В Канцелярии дело рассмотрели лишь 19 февраля следующего года. Скорректировали и смягчили решение: определить А. Ф. Пешехонова в горную работу. В Берг-коллегии в 1751 г. утвердили другое решение: быть год берггаэуром, а Л. И. Бекетова понизить на это же время в чине. Отработавшему год на Гумешевском руднике А. Ф. Пешехонову в 1753 г. чин вернули, отправили управителем на Мотовилихинский завод.
Умер до 1765 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 895. Л. 369; Д. 1071. Л. 126, 289; Д. 1328. Л. 354–356,417-420,433–437; Д. 1797. Л. 168.
ПИВОВАРОВ ДМИТРИЙ КОНДРАТЬЕВИЧ
Родился в 1690 г. Сын мастера, работавшего на Каменском заводе. «Взят к приказным делам подьячим» в 1716 г., служил на различных должностях, в том числе в 1735–1740 гг. в «конторе денежного дела» с окладом 48 руб. в год.
С появлением указа Генерал-берг-директориума о разрешении производить в офицерские чины приказных служителей, в Канцелярии решили определить его унтер-шихтмейстером к куренному делу на завод цесаревны Анны. С 1742 г. – надзиратель работ на Уктусском заводе.
Дальнейшего повышения не последовало «за старостию и малозрением». Напротив, в 1743 г. отправили его в отдаленное место – управителем Илимской пристани и пильной мельницы. Там он оказался «в великой нужде»: «харчи и все припасы здесь дороги». Не смог пережить трудности, 26 мая 1746 г. умер.
Вдова, Марфа Ермолаевна, просила устроить сына Андрея, ученика школы, к заводским делам.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1071. Л. 185; Д. 1113. Л. 818–834.
ПОПОВ ГРИГОРИЙ КОЗЬМИЧ
С 1719 г. земский комиссар, глава Кунгурского уезда. Взят В. И. Генниным в ноябре 1722 г. в горнозаводскую службу. Определен в Кунгуре заводским комиссаром, получил подробную, состоящую из 18 пунктов инструкцию. В последнем пункте отмечалось, что за успешное ведение дел «милости ожидать можешь», а за «непорядочные поступки» последует жестокое наказание. Однако плодотворно начать работу Г. Попов не успел: в феврале 1723 г. вор, приговоренный за многочисленные прегрешения к смертной казни, выкрикнул на Г. К. Попова «слово и дело». В. И. Геннин, уверял Берг-коллегию в ложности обвинения, отмечая, что Г. К. Попов добросовестный исполнитель. Но спасти от следствия в Преображенском приказе Г. К. Попова он не смог. В инструкции солдату, который под конвоем должен был доставить Г. К. Попова в Москву, генерал написал: «везти бережливо, чтоб здоровье не загубить».
В Москве быстро установили невиновность Г. К. Попова, отправили его обратно на Урал. В. И. Геннин назначил его на строительство Егошихинского завода помощником управителя. Однако в 1724 г. Г. Попов умер.
Был женат, имел сына Дмитрия.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 5-а. Л. 445–446, 571–581; Д. 23. Л. 618–620; Д. 26.Л.412–416; Д. 510. Л. 52–55.
Лит.:
ПРОКОПЬЕВ ГРИГОРИЙ МИХАЙЛОВИЧ
Родился в 1696 г. Из детей боярских Невьянского дистрикта. В 1722 г. взят В. И. Генниным на заводскую службу. Долгое время исполнял должность надзирателя работ на заводах.
Тем не менее в 1740-х гг. он – шихтмейстер. При подготовке к отправлению казенного каравана в 1746 г. исполнял должность помощника И. Н. Юдина, но с обязанностями не справился, был оштрафован вычетом трети годового оклада. В следующем году направлен на Ирбитскую ярмарку для закупки припасов на заводы, но вновь с заданием справился только частично.
В 1748–1749 гг. управитель Полевского завода, в 1753–1754 гг. – Висимского. В этот период написал прошение в Канцелярию, что «пришел в совершенную старость, к тому ж нередко бываю болен головною болезнию, от которой и глаза повредились». Канцелярия вынесла следующее решение: так как он «науки не знает», при отставке его не смогут произвести в следующий чин, если он «учиться не будет». Учиться 57-летнему служителю явно было не под силу, поэтому в 1756 г. он был отправлен в отставку, получив при этом все же чин берггешворена. Жил в Екатеринбурге и в 1770-е гг.
Был женат, сын Иван успешно трудился в горнозаводской службе.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1054. Л. 54–54 об.; Д. 1094. Л. 169–176; Д. 1112. Л. 461; Д. 1243. Л. 981; Д. 1399. Л. 24–29; Д. 1414. Л. 1048; Д. 1421. Л. 51 об.; Д. 1422. Л. 832–847.
СТАДУХИН АНДРИЯН ВЛАДИМИРОВИЧ
Верхотурский сын боярский. В горнозаводской службе с 1723 г.: был отправлен целовальником в караване в Санкт-Петербург. В апреле 1725 г. определен управителем на Уткинскую пристань.
В 1728 г. совершил убийство жены, посажен в тюрьму до следствия, но совершил побег. Розыски не дали результатов. Дальнейшая его судьба неизвестна.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 26. Л. 231; Д. 55. Л. 83–84; Д. 151. Л. 46–49; Д. 173. Л. 113–114; Д. 188. Л. 325.
СТАДУХИН ВЛАДИМИР
Верхотурский сын боярский.
В горнозаводской службе с 1721 г., занимал должность подчиненного комиссара в Арамильском дистрикте. В 1723–1724 гг. выполнял обязанности земского комиссара Каменского дистрикта.
В 1724 г. от службы отставлен «за старостию».
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 8. Л. 498; Д. 52. Л. 52; Д. 78. Л. 56.
Лит.:
СТЕПАНОВ ЯКОВ СЕМЕНОВИЧ
Тобольский сын боярский. Службу начал при губернаторе М. П. Гагарине, в период 1715–1719 гг. был занят по делам в области следствия. Его брат Мирон также служил в канцелярии губернатора. Я. С. Степанов неоднократно посылался в Москву с разного рода отчетными документами.
Прибыл в Уктусский завод в начале 1723 г. в результате переписки В. И. Геннина с тобольским губернатором. 2 марта 1723 г. был определен «к приходу и расходу денежной казны». Принял присягу, получил «Наказ казначею» из 16 пунктов, лично отредактированный В. И. Генниным. Жалованье положили в 40 руб. в год, «да 40 четвертей хлеба, ржи и овсу пополам». В первые годы к нему был прикреплен наставник – опытный С. К. Неелов.
Вскоре Я. С. Степанов стал главным казначеем казенных заводов, в том числе и вновь строящихся. Следуя присяге, помня пункты инструкции, он, в отличие от большинства своих земляков, на протяжении всей службы оставался честным.
В январе 1725 г. в Тобольске умер его отец. Я. С. Степанов попросил разрешение побывать дома, поскольку хозяйство осталось «поистине без призрения», может в скором времен прийти «во всерайнее разорение». В отпуске ему отказали. В июне этого же года умер его брат. Я. С. Степанов в своем доношение в Обер-бергамт написал, что «в доме ево в Тобольске никого не обретается, кроме людей, на которых надеяться не можно», вновь просил отпуск, который он в этот раз получил. На его место временно был назначен Иван (Большой) Замощиков.
В 1726 г. был определен на должность ревизора «при сочинении ведомостей при счете».
В феврале 1727 г. был назначен на должность земского комиссара Арамильского дистрикта – предшественника отправили под следствие. На этой должности задержался ненадолго. 10 августа того же года вновь уехал в Тобольск, оттуда был отправлен в Москву с документами. Вернувшись в начале 1730 г. в Екатеринбург, вновь был определен «к приходу и расходу денежной казны» комиссаром. Жалованье определили в 79 руб. 20 коп. в год, но хлебное довольствие не фигурировало. В 1732 г. Я. С. Степанов написал прошение, в котором просил наградить его чином и повысить жалованье: «чтоб при делах будучи мне было чем иметь пропитание и наивящей скудости не претерпевать и мог бы долги свои оплатить, а против своей братии не иметь бы обиды». Решение В. И. Геннина было следующим: Я. С. Степанов «служит верно, радетельно и беспорочно с начала здешних заводов», и, дабы другие «смотря на то к делам наивящий труд и охоту возымели», определить его в чин берггешворена с окладом 100 руб. в год[75].
Летом 1738 г. горный надзиратель Я. С. Степанов был отправлен на Лялинский завод разбирать дела о взятках и «нерадетельных поступках» чиновников во главе с Л. П. Вострой Саблей.
В ноябре 1738 г. был направлен управителем на Алапаевский завод. Общее и техническое состояние завода было тяжелым, но по настоянию Я. С. Степанова началась его реорганизация. Здесь же пересеклись его пути с земляком И. Аврамовым, подканцеляристом, служившим в горнозаводском ведомстве с 1722 года. Хотя И. Аврамов уже был «от болезни головы завсегда болен», но тем не менее был участником ряда незаконных сделок, в том числе нелегальной покупки малолетних башкир. Я. С. Степанову немалого труда стоило снять его с должности и отправить в госпиталь Екатеринбурга.
В мае 1741 г. Я. С. Степанов был удостоен чина гиттенфервальтера. К этому времени он передал завод шихтмейстеру И. Яковлеву, поскольку еще в марте получил новое назначение – быть управителем Катайской земской конторы. В это же время к ней был присоединен Камышловский дистрикт. Помощника ему выделили недавно произведенного из приказных служителей в шихтмейстеры И. Аистова. Последний начал службу скверно – занялся доносительством на Я. С. Степанова. Но получил строгий выговор от Канцелярии: «на вышнего перед ним офицера, паче же яко своего начальника, доносить не дерзал…»[76]
Я. С. Степанов продолжил службу, получил «в вечное услужение» крещенного в православную веру мещеряка.
Умер в 1744 г.
Был женат, имел сыновей Петра, Александра.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 26. Л. 46–47, 87, 160; Д. 73. Л. 99-100; Д. 79. Л. 512–515; Д. 245. Л. 26–27; Д. 278. Л. 528; Д. 376. Л. 335–338; Д. 890. Л. 215; Д. 893. Л. 478–485, 686–689; Д. 937. Л. 17–20; Д. 1072. Л. 218–232, 251 об.
СТОЛОВ (СТАЛОВ) ПРОКОПИЙ МАРКОВИЧ
Родился в 1691 г. Посадский житель владений Строгановых. Его отец «вкладывался деньгами» – помогал Ф. Молодову и Н. Огневу строить Мазуевский завод. После получения Н. П. Огневым в 1715–1716 гг. документов – дозволения от Петра I и «определения» М. П. Гагарина с разрешением осуществлять поиск полезных ископаемых во владениях Строгановых, П. М. Столов, будучи уже в родственных отношениях с семейством Н. П. Огнева, помогал ему в работе. Но Строгановы, являясь противниками строительства заводов в своих вотчинах, вытеснили Н. П. Огнева. П. М. Столова отдали в рекруты.
Н. П. Огнев, будучи в 1721 г. на Уктусе, проездом из Тобольска в Кунгур, рекомендовал П. М. Столова В. Н. Татищеву.
С этого года сержант П. М. Столов состоял в горнозаводской службе у «медных плавильных дел» на Уктусе, строительстве Исетского завода. В июле-сентябре 1725 г. по каким-то делам ездил в Санкт-Петербург.
С 1 декабря 1725 г. по 1733 г. – управитель Каменского завода.
В 1733 г., как специалист по рудам, строительству заводов, отправлен в Восточную Сибирь для поиска места под завод для обеспечения «всеми необходимыми железными припасами» Второй Камчатской экспедиции В. И. Беринга. Построил и пустил в действие «при реке Ангаре на речке Тельме» Тельминский завод.
Вернулся на Урал в конце 1735 г. С 29 января 1736 г. – шихтмейстер. Определен надзирателем «у прихода расхода припасов» Екатеринбургского завода. Был одновременно участником боевых действий по обороне казенных заводов в период «башкирской шатости».
В 1739 г. определен на Полевской завод надзирателем лесов. В октябре 1744 г. получил чин берггешворена, жалованье с денщичьеми 96 руб. в год, но по-прежнему служил «лесных дел надзирателем» на Полевском заводе. Примечателен факт «волокиты в ведомстве»: с 1733 г. и на протяжении последующих 10 лет велось следствие о недостаче в приеме угля, руды и извести времени, когда П. М. Столов был управителем Каменского завода. Весь этот период «за несмотрение над подъячьими» он получал половинное жалованье. Был оправдан, вычтенное жалованье ему вернули.
В феврале 1744 г. временно стал управителем Полевского завода вместо заболевшего А. Лаврова, но в Канцелярии посчитали, что он «в здоровье своем слаб и к правлению заводов не надежен». Заменен Е. Я. Назарьевым.
В 1748–1751 гг. – управитель Камышловской земской конторы.
Умер в 1751 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1 Д. 151. Л. 67–73; Д. 331. Л. 727–732; Д. 850. Л. 890–891 об.; Д. 937. Л. 1188–1200 об.; Д. 1071. Л. 57; Д. 1797. Л. 243; Оп. 12. Д. 1760-а. Л. 79.
ТЕКУТЬЕВ АНДРЕЙ АЛЕКСЕЕВИЧ
Родился в 1713 г. Тобольский дворянин. Отец, подполковник Алексей Петрович, служил тюменским судебным комиссаром. За матерью в Терсяцкой слободе числилось до 20 крепостных душ.
По набору В. Н. Татищева прибыл в Екатеринбург 22 марта 1735 г. Определен в школу «для обучения арифметики, геометрии, рисованию и пробирному делу». Учился недолго. Просился домой уладить дела с беглыми крепостными, но ему отказали.
3 ноября 1735 г. направлен надзирателем работ на Синячихинский завод с окладом в 24 руб. в год. Работал беспорочно, но испытывал нужду – «едва хлебное пропитание имею».
С 1738 г. по решению Канцелярии стал получать 48 руб. в год. С августа 1740 г. – шихтмейстер, лесной надзиратель.
С сентября 1742 г. – управитель Каменского завода. В 1743 г. занимаясь сбором подушного оклада, уличен во взятках с крестьян. Следствие продолжалось с апреля 1743 по март 1744 г. Несмотря на содействие Н. Г. Клеопина, определен на год в рядовые солдаты. Пока оформляли дело, состоялось окончательное решение в Берг-коллегии: на основании опубликованного указа е. и. в. от 15 июля 1744 г. об очередной амнистии был помилован.
В январе 1745 г. шихтмейстер А. А. Текутьев сменил на заводе цесаревны Анны шихтмейстера А. С. Булгакова.
А. А. Текутьев сдал завод цесаревны Анны в январе 1749 г., так как в ноября 1748 г. получил назначение быть управителем казенного каравана. В 1749-1750-х гг. главный караванный до Санкт-Петербурга. С февраля 1749 г. – берггешворен.
Прибыл в Екатеринбург в конце 1750 г., недолгое время был управителем Полевского завода в чине берггешворена.
В период с 1749 по 1753 г. не был у исповеди и причастия. Попал в «потаенные раскольники», привлечен к духовному суду. Провинность аннулировали лишь в 1759 г.
В 1753 г. управитель на Полевском, в 1754 г-на Сысертском заводе. С 1756 г. – гиттенфервальтер, вновь управитель Каменского завода.
В 1758–1759 гг. – управитель Екатеринбургской заводской конторы. В 1759 г. был уличен во взятках с приписного населения – «в тех же поступках, за которые в штрафах бывал». Итоги следствия пока не обнаружены.
Умер до 1765 г.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 683. Л. 172 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 557. Л. 212; Д. 568. Л. 670–673; Д. 583. Л. 6–7; Д. 621. Л. 108; Д. 691. Л. 109–112; Д. 936. Л. 42; Д. 1032. Л. 611–616; Д. 1071. Л. 7 об.; Д. 1112. Л. 647–655; Д. 1243. Л. 892–895; Д. 1422. Л. 757–758; Д. 1561. Л. 71–74; Д. 1590. Л. 7-11; Д. 1797. Л. 266; Оп. 12. Д. 1770. Л. 173.
Лит.:
ТОМИЛОВ ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ
Родился в 1709 г. Из дворянских детей г. Тобольска. «Никаким наукам, кроме словесной грамоты» научен не был.
В 1733 г. определен в гражданскую службу «по Тобольску в дети боярские», был «в посылках и походах» до июня 1737 г. По набору В. И. Татищева взят в горнозаводскую службу, определен на Екатеринбургский завод надзирателем работ с окладом в 36 руб. в год. Проявил хорошие деловые качества, в августе 1740 г. получил чин шихтмейстера с годовым окладом в 84 руб. Направлен управителем Лялинского завода, работал там вплоть до временного закрытия завода в 1744 г.
В 1745–1747 гг. В. Томилов служил в Екатеринбургской заводской конторе. В 1748 г. сменил М. Кашперева на должности главного управителя всех казенных Чусовских пристаней. Работал на этом месте до 19 марта 1751 г., получил чин берггешворена.
В 1752–1754 гг. возглавлял Казанское горное начальство, был повышен до чина гиттенфервальтера. С 1755 г. – первый помощник Е. М. Арцыбашева в Пермском горном начальстве.
Умер до 1765 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 691. Л. 109–112; Д. 1031. Л. 241–312; Д. 1071. Л. 53; Д. 1113. Л. 446; Д. 1243. Л. 195; Д. 1422. Л. 916–927; Д. 1456. Л. 168; Д. 1525. Л. 420; Д. 1797. Л. 249.
ТОМИЛОВ ВАСИЛИЙ КИРИЛЛОВИЧ
Родился в 1689 г. Из детей боярских Белоярской слободы. В 1717 г. состоял подчиненным (мостовым) комиссаром в этой же слободе.
В 1722 г. вступил в горнозаводскую службу, ему было поручено отвечать за содержание дорог между заводами. В феврале 1723 г. был уличен в служебных преступлениях: на имя В. И. Геннина была подана челобитная о взятках, побоях крестьян. В. Томилов был наказан денежным штрафом.
В 1732–1734 гг. – лесной надзиратель, с 1735 г. – «за управителя» на Каменском заводе.
В декабре 1736 г. получил чин шихтмейстера с годовым окладом в 84 руб., направлен на Сусанский завод управителем. В 1740–1746 гг. – управитель Сылвенского завод. Сменен А. Порецким «за непорядочными ево и противные указам поступками и взятками», определен к разграничению спорных земель между крестьянами Алапаевского дистрикта. С порученным заданием справлялся плохо, отчет не представил, пил более недели. В Канцелярии решили: «от горнозаводской службы уволить», отправить на прежнее место жительства.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1 Д. 5-а. Л. 283–286; Д. 489. Л. 533; Д.583.Л. 49;Д. 1071. Л. 21; Д. 1112. Л. 16–18; Д. 1113.Л. 65–69; Д. 1243. Л. 62; Д. 1797. Л. 169.
ТЫРКОВ ТИМОФЕЙ ИВАНОВИЧ
Родился в 1716 г. в г. Верхотурье. Из детей боярских. Получил домашнее образование, взят в горнозаводскую службу в 1737 г., направлен целовальником в казенный караван до Санкт-Петербурга.
По прибытии в 1739 г. в Екатеринбург определен надзирателем работ на Кушвинский завод. Выключен из подушного оклада. С 1 января 1741 г. унтер-шихтмейстер, надзиратель работ на монетном дворе. В этом году родная тетка обвинила Т. И. Тыркова в незаконном «отнятии у нее крепостного человека»: «непомятуя христианской совести и деда, и отца своего приказов». Выиграла тяжбу, племянник вернул крепостного, которого до этого продал за «20 рублев» Феоктисту Кузнецову.
С 1745 г. служил в Пермском горном начальстве. В 1750–1752 гг. надзиратель лесов, при приеме угля брал взятки: записывал возы в книгу, а специальные медные «жеребья»-печатки, которые выдавались крестьянам как учетный документ, «терял», за что с возчиков и получал мзду. Кстати, этой «операцией» занимались и другие лесные надзиратели. В итоге за два года «потерялось» более 100 «жеребьев». Мошенническую схему в Канцелярии в 1754 г. вскрыли, началось следствие. На виновных наложили штраф: за каждую потерянную печатку лесные надзиратели должны были заплатить ровно столько, сколько обходился казне короб угля – по 25 коп. с печатки. Т. И. Тырков штраф не заплатил: в 1753 г. умер. Долг переложили на жену, которая жила на Юговском заводе.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1032. Л. 64–78; Д. 1068. Л. 225–230; Д.1071. Л. 38; Д. 1561. Л. 302–308.
ХОХРЯКОВ КУЗЬМА
Вятский комиссар. С 4 марта 1725 г. по требованию В. И. Геннина прибыл в Обер-бергамт, направлен управителем Алапаевского завода с 12-рублевым годовым окладом, «да хлеба тож число четвертей, ржи и овса пополам». Работал там недолго – уже в ноябре по требованию властей «послан к розыску на Вятку». По дороге, видимо, сочинил легенду: «взят в пути я, не доезжая до Хлынова болыпи ста верст, и содержан в великой неволи, и якобы сущий злодей окован и вожен в застенок и подымай дважды. И от того страху не токмо здравия, но и ум поврежден». Но на Вятке дело было рассмотрено, вскрылись его грехи с 1722 г. «по винному торгу». Оказался виновен, осужден, для принятия окончательного решения дело послано в Камор-коллегию. А там наложили штраф в 1000 руб. «в обществе» с вятским секретарем Егором Дьяконовым. Огромная сумма, но для начала взяли с них только 100 руб. Остальную сумму «по милостивому Его Императорскому Величества указу» от 24 февраля 1728 г. по случаю коронованию амнистировали.
Но восемь обывателей в суде с «приложением рук» в ноябре 1728 г. все-таки назвали его «шельмой». Доказательств привели мало, разбирательства не было, но прозвище прижилось. Два года добивался К. Хохряков его снятия.
С марта 1729 г. он вновь служил на Урале на Пыскорском заводе. В. И. Геннин освободил от управления Д. Т. Одинцова, направив его повышать знания в горных и плавильных делах, поэтому и определил К. Хохрякова в Пермском бергамте «за гиттенфервальтера, управлять все канцелярские дела», осуществлять надзор за приписными крестьянами с окладом 80 руб. в год.
Тем временем вятские начальники поинтересовались у В. И. Геннина: не был ли «штрафован» К. Хохряков на горнозаводской службе? Генерал дал отрицательный ответ, но, зная все проступки К. Хохрякова, в 1731 г. решил от него избавиться. Отправил его обратно в Вятку, а там К. Хохряков, имея средства, вступил в компанию с семейством Вяземских по строительству Анцубского завода. Но завод не принес прибыли.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 55. Л. 601–604; Д. 78. Л. 55–57,93-94; Д. 93. Л. 360–360 об.; Д. 183. Л. 388–389; Д. 188. Л. 275–285; Д. 278. Л. 587–590; Д. 331. Л. 522–523; Д. 395. Л. 520–523.
ЧАРУШИН ИВАН
Земский комиссар в Вятской провинциальной канцелярии. Работал в Кунгуре. Первую попытку привлечь И. Чарушина к горнозаводским делам сделал в 1721 г. В. Н. Татищев. Но получил отпор от вятского воеводы: вернуть к делам, так как он «на прежней службе не сосчитан».
Но в ноябре 1724 г. по распоряжению В. И. Геннина вместе с Г. Тряпицыным был переведен на службу в горнозаводское ведомство. Генерал, решив, что «они заводских дел не токмо отправлять не могут, но и заводов не видали и к тому не заобычайны», направил И. Чарушина управителем земских дел в Алапаевский дистрикт с годовым окладом в 60 руб. Служил на этом месте до 15 июня 1727 г. С этого времени переведен в Екатеринбург на место Ф. Е. Неклюдова комиссаром к счетным делам всех казенных заводов. Годовой оклад вырос до 99 руб. 90 коп. На этой должности оставался до августа 1734 г., регулярно писал просьбы об увольнении от службы. В феврале 1730 г. жена И. Чарушина Елена Михайловна также слезно просила В. И. Геннина отпустить мужа домой: «домишко и малые деревни пришли в немалое неисправление, да и сама уже пришла во всеконечное раззорение и убожество». Но все просьбы были отклонены.
В августе 1734 г. И. Чарушин вновь написал прошение, в котором просил «по болезни от дел отставить». Был обследован лекарем, получил подтверждение заболевания. Прибывший новый главный начальник В. Н. Татищев привез солидную команду, дряхлого И. Чарушина держать более не стали, отправили домой, на Вятку.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 126. Л. 762–766; Д. 276. Л. 255–257; Д. 278. Л. 322–325; Д. 422. Л. 311–312; Д. 424. Л. 166; Д. 425. Л.349–355; Д. 490. Л.580–584.
Лит.:
ЧЕРНИЦЫН ИВАН ЕГОРОВИЧ
Родился в 1718 г. Из тобольских детей боярских. В одной из «сказок» сообщил, что «наукам никаким, кроме словесной грамоты и письма не учен».
В 1737 г. вступил в горнозаводскую службу, определен надзирателем работ на Алапаевский завод. В 1739 г. – унтер-шихтмейстер, управитель Сусанского завода. С марта 1743 г. вновь на Алапаевском заводе с повышением – управитель всего комплекса лесного хозяйства. С 1744 г. – шихтмейстер.
С 1746 г. управитель Алапаевского завода. Наказывал ссыльных за дисциплинарные проступки, но не вносил эти факты в ежедневный заводской журнал. Был оштрафован Канцелярией двухмесячным вычетом из оклада, но в Берг-коллегии посчитали, что этот проступок он совершил «от недознания и простоты»: не знал об указе Берг-коллегии 1730 г. о такой практике ведения журнала, поэтому был прощен. Но приказали впредь «поступать осторожнее».
С 1748 г. берггешворен в Пермском горном начальстве, служащий конторы Юговских заводов.
В 1753–1754 гг. – управитель Екатеринбургской заводской конторы. В 1757 г. – гиттенфервальтер, управитель Юговских заводов, в 1759 г. направлен в команду горного начальства Колывано-Воскресенских заводов.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1426 Л. 223–229; Д. 691. Л. 112; Д. 1032. Л. 534–537; Д. 1071. Л. 271 об.; Д. 1113. Л. 101–102; Д. 1426. Л. 223–229; Д. 1561. Л. 306; Д. 1797. Л. 522 об.; Оп. 12. Д. 1770. Л.69.
ШАРЫГИН ИВАН
Родился в Тобольске. Из детей боярских.
Перед назначением в горнозаводское ведомство служил управителем Окуневского дистрикта. В 1728 г. по требованию В. И. Геннина прислан из Тобольской губернской канцелярии. Определен подчиненным комиссаром Красномысской слободы Крутихинского дистрикта.
Новой должностью И. Шарыгин был явно недоволен. Вскоре после назначения получил денежный штраф: был уличен во взятках. Всеми силами стремился вернуться на прежнее место службы. В ноябре 1732 г., будучи в Тобольске, просил губернские власти сменить его, но разрешения не получил. В августе 1733 г. получил разрешение из Обер-бергамта съездить в Тобольск на три месяца, чтобы найти себе замену. Нашел ее в лице Ф. Шерстова.
Поэтому осенью 1733 г. И. Шарыгин окончательно был отпущен на службу в губернскую администрацию, в ноябре, сдав дела Крутихинского дистрикта новому командиру В. Ближевскому, уехал в Тобольск.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д.422.Л. 194–196, 300–305.
ШЕРСТОВ ФЕДОР ДМИТРИЕВИЧ
Из тобольских детей боярских. В ноябре 1733 г. сменил на горнозаводской службе И. Шерстова. Но вскоре был определен на Пыскорские заводы «для роскладов и нарядов в заводские работы крестьян и для отправления других земских и протчих дел управителем». В. И. Геннин знал, что, будучи подьячим в Тобольске, Ф. Шерстов получал в год лишь «10 руб. год, да 10 четвертей ржи и овса пополам», а все подьячие там «питаются от дел». Поэтому решил: «в здешней команде питаться от дел не отчего, того чинить весьма запрещено. Ежели управителю Ф. Шерстову малое жалование дать, то с женою и детьми питаться будет нечем, и он иметь будет притчину искать пропитание своево плутовством и с крестьян взятками». Чтобы не было «притчин», сразу ему определил 36-рублевый годовой оклад. Ф. Шерстову предоставили казенные подводы, он вместе с семьей отправился на новое место службы.
На новой должности вскоре провинился. 12 сентября 1734 г. его судили в Обер-бергамте, вынесли определение: «…за взятки и блудное дело с крестьянскою женою вместо кнута бить плетьми нещадно». После наказания был на треть года направлен «в горную работу» на Полевской завод с рекрутским окладом, из которого стали вычитать суммы для возмещения взяток.
В 1737–1738 гг. – надзиратель работ на Сылвенском заводе. В ходе следствия по делу о «непорядочных поступках» управителя Ф. Е. Неклюдова, в том числе и «за блудное дело» с женой Ф. Шерстова, в очередной раз во взятках был уличен и сам Ф. Шерстов. В 1739 г. он вновь был наказан горными работами с рекрутским окладом. По указу е. и. в. от 1740 г. попал под амнистию. Настойчиво просил направить его служить в Тобольск. В Канцелярии решили: «при заводских делах обретался немалое время, но к оным зообычности ево не явилось». 20 ноября 1741 г. отправлен в Тобольск, там он вновь был записан в дети боярские.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 422. Л. 301–305; Д. 850. Л. 37–39, 59–61; Д. 895. Л. 10–12.
ЯКОВЛЕВ ЕВДОКИМ ЯКОВЛЕВИЧ
Родился в 1692 г. Из мастерских детей. В службу вступил в 1721 г. подьячим. В 1723 г. по распоряжению В. И. Геннина был взят в Алапаевскую заводскую контору средним подьячим «с окладным жалованием» 12 руб. в год, «да в год хлеба 12 четвертей ржи и овса пополам».
В 1726 г. жалованье повысили до 30 руб. в год. В марте 1727 г. переведен в Екатеринбург в заводскую контору с тем же окладом. В октябре 1729 г. переведен в счетную контору с повышением оклада до 36 руб. в год. С декабря 1730 г. был «взят для сочинения ведомостей и из оных табелей» обо всех казенных заводах с 1720 по 1731 г. Ведомости составлялись согласно указу Сената.
С 1732 г. состоял в должности протоколиста, с 1733 г. визирует документы Канцелярии скрепой «за секретаря». В этот же период времени при необходимости замещал членов присутствия, заседая в Канцелярии вместе с обер-цегентнером К. А. Гордеевым. В мае 1734 г. в проекте В. И. Геннина об организационной структуре Обер-бергамта и его кадровом составе о Е. Яковлеве было написано: «надлежит быть секретарем с жалованием по сту по двадцати рублев». Но в должность секретаря он вступил лишь 13 марта 1739 г. с окладом в 240 руб. в год. Таким образом ему удалось дослужиться до потомственного дворянства. В 1744 г. он имел крепостных 7 человек мужского пола. При назначении на должность ему дали следующую характеристику:
В 1754 г. произведен в обер-цегентнеры в ранге капитана. Поскольку зарекомендовал себя Е. Я. Яковлев только с лучшей стороны, «в штрафах не бывал, в канцелярии был по многому», Канцелярия рекомендовала его на должность асессора. Н. Г. Клеопин дал ему такую характеристику: специалист «в приказных и горных заводских порядках», «изобретен им способ в плавке чугуна молотового, который прежде был бросан с рудами железными в домнах, которым заменяется четвертая часть руд, и через то каждогодно прибыль бывает с лишние по тысяче рублев».
В этом же году Е. Я. Яковлев купил участок земли у Н. Н. Демидова на территории Мякотинской волости, немного позднее приобрел землю у Н. Г. Клеопина. Свое имение обустроил на правом берегу р. Синары при мещерякском селе Тюбук, где построил господский дом со всеми надлежащими постройками. Впоследствии здесь жила его семья. По сообщению В. Модзалевского, была у Е. Яковлева недвижимая собственность и в Московском уезде.
23 февраля 1760 г. вышел в отставку с производством в чин надворного советника. В начале этого же года в качестве сопровождающего объехал вместе с графом С. Р. Воронцовым горные заводы, недавно пожалованные Елизаветой Петровной его отцу Роману Ларионовичу.
Е. Яковлев был женат на дочери К. А. Гордеева и Е. С. Нееловой Прасковье (1732–1772). В браке родилось трое детей: дочь Анна (1758 г. р.), сыновья Петр и Александр.
Умер в 1764 г.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 33. Л. 40–42.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 79. Л. 265 об.; Д. 157. Л. 129; Д. 328. Л. 470–471; Д. 583. Л. И; Д. 742. Л. 956, 960; Д. 745. Л. 436–436 об.; Д. 1071. Л. 4 об.; Д. 1550. Л. 637.
Лит.:
Важную часть руководящих кадров составили воспитанники столичных школ и академий. Их, учеников специальных военно-учебных заведений, до получения первого горного чина называли тогда школьниками.
В основном на Урал присылали учеников московской Артиллерийской школы, петербургской Морской академии, Инженерной школы (московской и петербургской). Данные учебные заведения, нацеленные изначально на удовлетворение военных нужд, давали специалистов и для гражданской службы. Важными были не только знания в области арифметики, геометрии, тригонометрии, но и основ инженерного, строительного дела, фортификации, геодезии и картографии. Военное дело и привычка к дисциплине также играли в деле воспитания будущих руководителей не последнюю роль. С такой базой подготовить из вчерашних школьников профильных специалистов-управленцев, обучая их уже на Урале «наукам горным и заводским искусствам», было значительно проще.
Многие из них были яркими личностями, оставили заметный след в истории горнозаводского Урала. Их жизнь прослеживается по документам достаточно детально. Некоторые не достигли больших должностей, но трудились руководителями фабрик, мастерами непосредственно на производстве. Проследить их жизнь сложнее. Судьбу иных сгубило вино или «непотребные поступки». Некоторые получали травмы, тяжело болели, вынуждены были работать на низких канцелярских должностях, карьеру руководителей не сделали. Были случаи, когда присланных воспитанников определяли учениками к лекарям, впоследствии они стали медиками.
Первыми из столичных школ в конце 1720 г. в команде В. Н. Татищева приехали С. Братцев, А. Калачев, А. Карташев, Д. Одинцов, С. Сабанеев. Только двое из них работали на Урале долгое время.
В 1722 г. во второй приезд на Урал В. Н. Татищев, «для научения горных дел», привез в своей команде еще семь человек: К. Константинова, Т. Куроедова, А. Метенев, С. Москвина, А. Остафьева, А. Порошина, П. Родионова, П. Рыбникова.
Прибывший на Урал В. И. Геннин с первых дней стал требовать присылки новых столичных «школьников». Чем-то не устраивали его и ранее прибывшие. Иначе не написал бы он в 1724 г. такое доношение в Берг-коллегию: «Надлежит прислать из Государственной Берг коллегии от математической школы четыре человека школьников для отправления к науке горных и заводских дел, понеже во оных состоит крайняя нужда, и чтоб присланы были не такие как прежние бездельники, но люди добрые, чтоб от оных Россия плод имела впредь»[81]. Просьба была удовлетворена: в 1725 г. две партии столичных учеников были отправлены на Урал. В первой, апрельской, прибыло семь воспитанников Морской академии: Е. Арцыбашев, Я. Бектов, В. Горчаков, П. Зеленой, М. Кутузов, А. Лавров, А. Уваров. Все они оставили яркий след в истории горнозаводского офицерского корпуса.
В ноябре 1725 г. приехали еще восемь человек: А. Гордеев, А. Грачев, П. Дмитриев, А. Иванов, Н. Каргин, И. Кутепов, Ф. Северцов, С. Худорожков. Эти люди, по мнению авторов, оказались по многим объективным и субъективным причинам самой слабой группой из всех присланных на Урал.
В 1728–1730 гг., прибыли еще двенадцать воспитанников Морской академии и Московской артиллерийской школы, прошедшие обучение в Швеции: Н. Бахорев, Л. Бекетов, М. Бурмакин, С. Еремеев, И. Ильин, Н. Коркодинов, А. Крымов, И. Лопатин, Е. Рюмин, А. Татищев, А. Соловьев, А. Хрущев.
В 1728 г. В. И. Геннин привез из Москвы В. Титова, П. Алексеева, а также отправил на Урал шесть учеников Артиллерийской академии: С. Владычина, А. Завьялова, Т. Овцына, Я. Овцына, М. Сатыкова, П. Яковлева.
В 1732 г. когорту столичных школьников на Урале пополнили шесть человек из Морской академии: А. Андреянов, И. Голенищев-Кутузов, Ф. Макашев, Л. Малотеин, М. Хвалимов, П. Щулденков.
И наконец, в 1734 г. в команде В. Н. Татищева на Урал прибыло еще тринадцать человек: «геодезии ученики» из Морской академии И. Куроедов, П. Миляев; выпускники «Артиллерийской академии» П. Бункеев, X. Взимков, М. Козлов, Н. Кривцов, В. Старов; воспитанники Инженерной школы И. Баннер, Ф. Карцов, Ф. Пален, В. Раздеришин, Е. Томилов, И. Траунберг, М. Траунберг.
Таким образом, на Урал в период с 1720 по 1734 г. прибыло не менее семидесяти воспитанников военно-учебных заведений. Полный их список (с датой рождения, указанием происхождения, года прибытия на Урал, года и причины «оставления» горнозаводской службы) представлен в приложении.
К 1730-м гг. столичные власти окончательно уяснили, что отправленное из школ и академий «молодое шляхетство для отдаления домов и родственников неохотно обучается, а которые обучились, приискивая, как бы отлучиться» от службы на Урале. Поэтому в инструкции от 23 марта 1734 г., подписанной императрицей и данной В. Н. Татищеву, было четко отмечено: «Впредь из Петербурга сюда людей не посылать, повелено здесь устроить хорошую школу и брать в оную дворянских, подьяческих и не служащих церковных детей и оных с прилежанием тому обучать»[82]. В. Н. Татищев создал на Урале широкую сеть учебных центров: горные школы были открыты не только в Екатеринбурге, но и при некоторых заводах. Школы эти, безусловно сыграли свою роль в улучшении качества кадров горнозаводского сектора. Но касалось это в основном состава конторских управленцев низшего и среднего звена: от копиистов до канцеляристов. Возрастала грамотность мастеровых и работных людей, появлялись грамотные умельцы на производствах. Но в плане воспитания руководителей надежды на собственные «доморощенные» кадры оправдались слабо. Офицеров-администраторов не хватало на многих участках управления горнозаводским хозяйством. В. Н. Татищев в нарушение законов запретил горным служащим даже отпуска более чем на месяц. Эта мера не спасла положения. На протяжении 1740-х гг. наблюдался крайний дефицит унтер-и обер-офицерских кадров. Нужны были перемены.
Они произошли в 1754 г.: вновь на Урал приехали выпускники из Москвы, изучившие «артиллерийские и инженерные науки». Важно отметить одну особенность: это были не «школьники», а уже аттестованные по разным направлениям в унтер-шихтмейстеры специалисты с годовым окладом в 36 руб. Их биографии не вошли в справочник. Но для будущих исследователей их поименный список представляет интерес. Все они дворяне из разных уголков страны: И. Агашков, И. Белов, П. Белов, И. Иванов, Ф. Караваев, С. Наумов, И. Норманов, В. Соколов, П. Старицын, Н. Старков, И. Суков, Д. Фаустов, А. Харламов, В. Хрипунов, П. Цвиленев, Ф. Чуравский, М. Яшин-Панов[83].
Необходимо обязательно отметить, что именно выпускники военно-учебных заведений Москвы и Санкт-Петербурга дали горнозаводскому Уралу наиболее квалифицированных и качественных управленцев. Именно они начали формировать новую группу горнозаводских офицеров, ставших для территории Урала и Сибири особой социальной стратой региональных элит.
АЛЕКСЕЕВ ПАНФИЛ КИРИЛЛОВИЧ
Родился в 1702 г. Дворянин. Поместий не имел, «дворовыми душами владел совместно с братом».
Учился в Морской академии. Параллельно в 1719 г. определен в Адмиралтейскую коллегию, где служил надзирателем «над словесною школою», позднее в казначейской конторе этого же ведомства «у приема и отдачи денежной казны».
В 1734 г. с командой В. Н. Татищева прибыл на Урал. Временно был надзирателем работ на монетном дворе «у дела кружков». С 12 июля 1735 г., в связи со смертью бухгалтера И. Фланка, направлен к главному казначею С. Неелову в помощники с особой должностью и подписью по «содержанию щетов».
В 1736 г. умер сын местного винного откупщика Г. Ф. Перевалова Петр. Вдова, Степанида Петровна, зная, «что отец и сын в одном доме вели дела не в розделе», забрала все имущество и доходы мужа, а не только причитающуюся ей четвертую часть. И сразу же вышла замуж за П. К. Алексеева. Делить имущество стало невозможно, к тому же свекр через два года умер. Таким образом П. К. Алексеев стал богатым человеком, получая через супругу доход от продажи зелья.
В 1739 г. сменил А. А. Порошина в конторе «прихода-расхода денежной казны», то есть стал главным казначеем заводов. Работал на этой должности до конца 1741 г.
В 1742 г., будучи гиттенфервальтером с окладом в 120 руб., назначен вместе с А. М. Хрущевым принимать Гороблагодатские заводы от К. А. фон Шемберга в казну. Был главным в команде горных офицеров.
В конце 1744 г., в связи с отъездом первого члена Канцелярии Л. Д. Угримова в Москву, отозван с Кушвы. Прибыл в Екатеринбург, назначен вторым членом Канцелярии. Но уже в 1746 г. – управитель Сысертского завода. В 1747–1748 гг. руководил Пермской конторой судных и земских дел. В 1751–1752 гг. – обер-гиттенфервальтер, руководитель казенного каравана до Санкт-Петербурга.
В 1753 г. выявлял воровство в счетах выплавки чугуна на заводах Демидова, т. е., по сути дела, утайку десятинной подати в казну.
В феврале 1754 г. в Канцелярии вновь решили отправить П. К. Алексеева на Гороблагодатские заводы, курировать строительство и обеспечение припасами Туринского завода. Он попытался отказаться от назначения, убеждая руководителей Канцелярии, что со времени определения в службу на Урал постоянно бывал в разъездах, «отчего мне против протчих берг офицеров есть не без отягощения». Просил поощрения за выявленное им в ревизии воровство чугуна. Члены Канцелярии в лице Н. Г. Клеопина и П. П. Зеленого в замене и награждении отказали – «ибо по должности всякому верноподданному к приращении высочайшего интереса ревность иметь надлежит».
Поездка была кратковременной, заводы вновь передавались в частные руки. В ноябре 1755 г. получив чин асессора, был направлен на Нерчинские заводы.
По указу Берг-коллегии от 6 ноября 1760 г., «за излишеством офицеров» на Урале, П. К Алексеев должен был прибыть в Герольдмейстерскую контору «для определения к другим делам». Но поездка откладывалась. П. К. Алексеев написал в Канцелярию: «понеже я по немалым моим летам весьма слаб, да и ногами болен, за которою моею болезнию ехать не могу», просил освидетельствовать, от поездки на время освободить. Штаб-лекарь И. Шнезе констатировал: «стар и дряхл и всем корпусом слаб и ногами болен, от которой болезни и ходить мало может, у него и мочь мало держится».
В 1763 г. Канцелярия, в нарушение указа Берг-коллегии, ввиду сложности с кадрами назначила П. К. Алексеева временно руководителем Екатеринбургской судной и земской дел конторы. Вскоре он снова заболел. Только 8 марта 1764 г. получил подорожную для поездки в столицу.
С 28 декабря 1764 г. – коллежский асессор.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 562. Л. 244–247, 770–780; Д. 743. Л. 263–271, 305–314; Д. 894. Л. 48–53; Д. 918. Л. 386–403, 903–908; Д. 986. Л. 375–385; Д. 1031. Л. 189–192; Д. 1071. Л. 230 об.; Д. 1113. Л. 440; Д. 1204. Л. 992–997; Д. 1414. Л. 346; Д. 1422. Л. 586–589; Д. 1426. Л. 300–315; Д. 1456. Л. 396–397; Д. 1763. Л. 53–54, 63–70, 97-112; Оп. 12. Д. 1777. С. 172 об.
АНДРЕЯНОВ АЛЕКСЕЙ ИВАНОВИЧ
Родился в 1711 г. Дворянин Московской губернии. С 1729 г. учился в Школе математических и навигацких наук.
В 1732 г. прибыл на Урал, определен на Курьинскую пристань в помощь управителю с солдатским провиантом и окладом в один руб. в месяц. Так как «платьем и обувью обносился, пришел в немалое оскудение и нищенство», решил брать взятки с крестьян, привозивших продукцию с заводов: «по гривне, 2 алтына, по копейки» с лошади, «чтоб скорее от них принято было». Отправлен к следствию в Екатеринбург, вину свою сразу признал. Наказан плетьми, направлен на рудник «для записей» надзирателем припасов.
В 1735 г. недолгое время исполнял должность шихтмейстера от казны на Шурминском заводе Прозоровых.
Вернулся в Екатеринбург 20 марта 1736 г. с окладом в 24 руб. в год, назначен надзирателем работ на строящийся Кушвинский завод. Именно здесь пристрастился к алкоголю, который в конечном итоге сломал его карьеру. Так, уже в сентябре 1736 г. управитель Кушвинского завода Л. И. Бекетов писал в Канцелярию, что А. И. Андреянов ленив, со служащими конторы «в работные дни пьянствует и чинит шалости». Неоднократно их наказывал, «токмо они на то не взирают, но паче свои шалости умножают».
С передачей Гороблагодатских заводов К. А. фон Шембергу в 1739 г. вернулся в Екатеринбург. Назначен надзирателем работ на Сысертский завод. В 1744 г. в этой же должности, но на Верх-Исетском заводе.
В 1749 г. все еще унтер-шихтмейстер, определен надзирателем работ на Алапаевский завод. Здесь постоянно находился «в шумстве», что «и на ногах едва стоять мог», «по деревням ездил для пьянства». Был наказан батожьем, «стоянием под ружьем на два часа», но не изменился: «пока чарку не выпьет, жить не может».
В конце 1749 г. переведен на Синячихинский завод управителем. Здесь, будучи главным руководителем, согласно доношению управителя Алапаевского завода, «почти каждый день находится в пьянстве», отчего болезнь приключилась, что бросает его почасту на землю», «от той слабости ему уже не уняться». Описание его проступков в 1749–1754 гг. занимает шесть страниц архивного дела. Только 31 мая 1754 г. в Канцелярии решили: от должности отрешить, «быть ему на своем пропитании, за незнанием горных наук быть не надобен». Решение отправили в Берг-коллегию для утверждения. Там его оставили в силе. В 1755 г. А. И. Андреянов уехал для решения своей дальнейшей судьбы в Герольдию.
Был женат, имел сына Ивана (1732 г. р.), Василия, дочерей Марию, Варвару.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 350. Л. 152–155; Д. 490. Л. 610; Д. 583. Л. 97–98; Д. 610. Л. 135–139; Д. 678. Л. 1183–1187; Д. 850. Л. 34–36; Д. 892. Л. 1-22; Д. 1071. Л. 249; Д. 1414. Л. 407–420; Д.1456. Л.249.
АРЦЫБАШЕВ ЕГОР МИХАЙЛОВИЧ
Родился в 1702 г. Дворянин Новгородской губернии. Отец его Михаил Афанасьевич был стольником, имел поместья в Клинском уезде Московской губернии и Новгородском уезде Санкт-Петербургской губернии, умер в 1730 г.
С 1718 г. учился в Морской академии. Прибыл на Урал в апреле 1725 г. Определен шихтмейстером на Подволошный рудник, но оклад получил школьный – 27 руб. в год.
В 1727 г. отправлен на Полевской завод «при горных, плавильных и заводских работах надзирателем» в помощь И. Н. Юдину. В 1728 г. члены Сибирского обер-бергамта характеризовали его следующим образом: «по должности дело исправляет и не пьяница», но жалование получал только 36 руб., хотя работал «денно и ношно».
После того как в 1732 г. И. Н. Юдина направили на строительство Сысертского завода, Е. М. Арцыбашев стал управителем Полевского завода. Обер-бергамт его работу оценивал следующим образом: «…работает хорошо и правит тамошнюю кантору». Годовой оклад повысили до 48 руб.
В этот период времени Е. М. Арцыбашев активно осваивал горные науки: вместе с мастером И. X. Инглином проводил опыты в плавке; учился поиску полезных ископаемых, ездил свидетельствовать новые рудники; совершенствовался в строительстве шахт; накапливал навыки в доменном, молотовом, медеплавильном производствах.
В 1733 г. был повышен в должности до берггешворена с жалованьем в 100 руб. в год.
В июле 1734 г. получил восьмимесячный отпуск. Это было его последнее свидание с братьями, двое из которых, Алексей и Александр, погибли в 1738 г. под Очаковом.
Возвратившись на Урал, Е. М. Арцыбашев в 1735 г. принимал участие в обследовании и разработке горы Благодать. Совместно с геодезистом В. Шишковым и шихтмейстером И. Г. Куроедовым составил план местности, схему прокладки дороги до реки Чусовой, предложил удобные места для строительства будущих Гороблагодатских заводов.
В 1735 г. в команде Л. Д. Угримова в чине гиттенфервальтера был командирован на Колывано-Воскресенские заводы, взятые в казну от А. Демидова. С 1737 г. в Енисейской провинции вел поиски полезных ископаемых, руководил строительством Луказского и Ирбинского заводов, нашел удобные места под строительство заводов еще на 13 реках региона. В 1742–1744 гг. – руководитель всего горного хозяйства округа Красноярских заводов.
В 1744 г., после трех лет бюрократической переписки, получил отпуск для решения вопросов с наследством, оставшимся после умершего в 1740 г. «в подмосковной деревне последнего родного брата Ильи», который, будучи военным, служил обер-провиантмейстером и был уволен со службы по болезни. В результате раздела наследства Е. М. Арцыбашев стал обладателем 70 крепостных душ.
В 1745 г. вернулся на Урал. Уникальным историческим источником можно признать его путевой журнал, в котором описан путь по маршруту Москва – Егошихинский завод. В нем Е.М. Арцыбашев, уже опытный руководитель, четко охарактеризовал все проблемы водных коммуникаций как вниз по рекам Москва – Ока – Волга, так и по верховому ходу по реке Каме. Из этой поездки Е. М. Арцыбашев привез в Екатеринбург, помимо прочих казенных грузов, новую модель «для разрезывания мрамора» для камнерезной фабрики.
В 1745–1746 гг. возглавлял Пермскую контору судных и земских дел. 14 февраля 1747 г. назначен управителем Екатеринбургского завода. Принимал активное участие в реконструкции гранильного производства, благоустройстве плотины и городского пруда. В неурожайные 1748–1749 гг. регулировал вопросы поставки продовольствия для мастеровых и работных людей. Входил в состав следственной комиссии по делу Н. Г. Клеопин – Ф. И. Санников.
С 28 июля 1750 г. обер-гиттенфервальтер. В 1751 г. вновь возглавлял Пермскую контору судных и земских дел.
В июне 1753 г. указом Берг-коллегии получил назначение на должность третьего члена Канцелярии в Екатеринбурге. Но в это же время, 17 июня 1753 г., умер руководитель Пермского горного начальства А. П. Калачев. Поскольку «надежных командиров» было очень мало, Канцелярия, нарушив указ Берг-коллегии, назначила Е. М. Арцыбашева на его место. На этой должности, главы Пермского горного начальства, он пробыл до середины 1758 г.
В 1758 г. в чине коллежского асессора вернулся в Екатеринбург. В 1758–1759 гг. – и. д. главного командира Уральских горных заводов. С 1760 г. – советник Канцелярии.
К 1764 г. Е. М. Арцыбашев имел чин надворного советника. В 1765 г. в Канцелярии отметили: «из заводской команды выбыл, а где находится неизвестно». Видимо, получил отставку и уехал с Урала.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 795. Л. 422; Д. 1010. Л. 387 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 218. Л. 86 об.; Д. 287. Л. 170–171; Д. 341. Л. 137; Д. 375. Л. 163,316–317; Д. 376. Л. 3-10,359; Д. 475. Л. 114; Д. 500. Л. 247–249; Д. 588. Л. 863, 866. Д. 605. Л. 100; Д. 609. Л. 515; Д. 707. Л. 2, 10, 14, 33–34; Д. 1032. Л. 155–191; Д. 1051. Л. 495; Д. 1054. Л. 1702–1706; Д. 1113. Л. 402–406; Д. 1218. Л. 700; Д. 1301. Л. 752; Д. 1393. Л. 494–497, 506; Д. 1421. Л. 325–327 об.; Д. 1561. Л. 118 об.; Д. 1631. Л. 470–472; Д. 1797. Л. 263 об.; Оп. 12. Д. 1769. Л. 249; Д. 1777. Л. 153.
БАННЕР фон ИОГАНН (ИВАН ПЕТРОВИЧ)
Родился в 1715 г. в финском городе Або. Отец его датчанин, перешедший «в вечную российскую службу», преподавал в Инженерном корпусе, поэтому «при родителе… обучился своим коштом науке арифметике и геометрии». В1731 -1734 гг. продолжил обучение непосредственно в корпусе.
В 1734 г. отправлен в числе других воспитанников военно-учебных заведений в команде В. Н. Татищевым на Урал. В этом же году определен в Екатеринбурге надзирателем работ, через год – надзирателем лесов. В 1735–1736 гг. под руководством К. А. Гордеева принимал участие в перепланировке, перестройке города и Екатеринбургской крепости. В 1736 г. указом В. Н. Татищева определен в «архитектурные ученики». В 1737 г. И. П. Баннер составил проект и чертеж нового каменного здания Канцелярии. В этот же период «сочинил» чертежи и планы ряда казенных и частных заводов.
В 1736–1737 гг. «посылай был для строения крепостей по заводской границе»: Верх-Яицкой, Чебаркульской и других. До 1738 г. участвовал в военных походах во время башкирских волнений.
В 1738 г. «правил должность форстмейстера», сочинял «планы и прожекты» Демидовских заводов. Один экземпляр был отправлен в Фортификационную канцелярию, один остался в канцелярии заводчика.
И. Баннер в 1741 г. в доношении в Генерал-берг-директориум заявил, что его однокурсники по Инженерному корпусу
определены в военную службу, достигли успехов на карьерном поприще. Он же, служа на Урале, имеет лишь чин шихтмейстера и годовой оклад в 84 руб.
Справедливости ради необходимо отметить, что столь длительное его пребывание в должности без повышения было связано с неблаговидными поступками и не в последнюю очередь склонностью к выпивке. Об этом свидетельствует тот факт, что троицу – И. Баннер, М. Траунберг, А. Андрианов – управитель Верх-Исетского завода однажды даже «за гуляния» арестовал «со снятием шпаг».
И. Баннер просился «уволить за незнанием горных чертежей» с горнозаводской службы, определить его к военным делам. Горная власть в столице удовлетворила просьбу: 8 сентября 1741 г. он покинул Екатеринбург. Но уже в 1742 г. он подал доношение с просьбой вновь принять его в горнозаводскую службу: «ежели де Генерал-берг-директорум соизволит, то он желает служить и при заводах… ежели пожалован ему будет чин форстмейстера». В уральских штатах такого чина не было, но столичная власть 10 апреля 1742 г. решила – «быть ему форстмейстером с надлежащим жалованием». Был выдан и патент. И. Баннер вновь приехал на Урал.
Летом 1743 г. вновь принимал участие в перестройке Екатеринбургской крепости: в архиве сохранился план крепостной стены.
С конца 1743 г. по причине не установленного пока проступка год служил в солдатах.
В 1744 – начале 1745 г. руководил Екатеринбургской казначейской конторой. На основании решения Канцелярии в 1745 г. сменил А. А. Порошина в должности управителя Пермского горного начальства. Работал там в чине бергмейстера до конца 1751 г.
В 1752 г. И. П. Баннер сменил И. Н. Юдина в должности главного командира Нерчинских заводов. Принимал участие в строительстве Уровского завода.
В 1762 г. он возвратился в Екатеринбург, был назначен членом Канцелярии. На этой же должности в чине коллежского асессора состоял и в 1765 г.
Был женат, в браке родилось не менее двух детей.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 605. Л. 107; Д. 890. Л. 221–228; Д. 984. Л. 214–215; Д. 1071. Л. 142; Д. 1113. Л. 351–352; Д. 1403. Л. 27–30; Д. 1797. Л. 262 об.; Ф. 25. Оп. 2. Д. 7673.
БАХОРЕВ НИКИТА ПЕТРОВИЧ
Родился в 1704 г. Из детей дворянских Московской губернии, Переславль-Залесского уезда.
Учился в Школе математических и навигацких наук, с 1724 г. – в Морской академии, а затем в 1725–1727 гг. – в Швеции, где освоил «дело горнорудных машин».
По прибытии в Россию был распределен на частный Красносельский медный завод с окладом в 30 руб. в год. Специализировался в деле изготовления медных предметов, амуниции для военных нужд.
В январе 1729 г. по указу Берг-коллегии был направлен в Екатеринбург, где в мае был назначен на должность надзирателя «над меховыми, столярными, токарными и плотничными работниками». В этот период по распоряжению В. И. Геннина сконструировал машину для подъема чугуна и «тяжелых припасов».
В период с 1730 по 1732 г. Н. П. Бахорев усовершенствовал работу всех механизмов Каменской пильной мельницы при Уткинской казенной пристани.
В целом проектирование и строительство машин, применявшихся на казенных заводах и рудниках, контроль за их состоянием и общим техническим уровнем производства, были в его компетенции. К его заслугам принадлежит также разработка шахтного подъемного ворота и машины для обточки пушек (1735), коннодвижимой хлебной мельницы и меходувной машины (1738), вододействуемого кузнечного точила (1739).
Помимо технической, проектной деятельности, привлекался Н. Бахорев и к административной работе. Весной 1731 г. по указу Обер-бергамта был командирован в Кунгур, для поиска и найма «полное число вольных работников» с паспортами для обеспечения продвижения казенного каравана. В июле 1732 г. был назначен управителем Уткинской пристани. В ноябре этого же года «за ево искуство в машинном деле» получил повышение до машинного подмастерья.
10 июля 1734 г. получил должность машинного мастера с годовым жалованьем в 60 руб. В этом же году мог отправиться в поездку для освидетельствования территорий Якутска, но она не состоялась.
В ноябре 1734 г. был «положен» в должность «маханикуса» в ранге сухопутного подпоручика[90], т. е. стал главным механиком уральских казенных заводов и рудников.
В этот период также часто использовался в работах по измерению и прокладке дорог. Так, в 1731 г. он намечал новую дорогу «с помощью цепи и компаса» из Екатеринбурга до Чусовской пристани, в 1735 г. – измерил протяженность дороги Екатеринбург – Тобольск. В архиве сохранились его полевой журнал и описание всей дороги и расположенных близь ее населенных пунктов.
Со второй половины 1730-х гг. Н. П. Бахорев – один из преподавателей и надзирателей горных школ Екатеринбурга. Он является основоположником механической школы, с талантливыми учениками занимался индивидуально, развивая их таланты и способности на практике. Среди них И. Сусоров, И. Ползунов, И. Черемисинов, Ф. Костромин, Л. Лешуков.
В 1736–1737 гг. участвовал в обороне Сысерского завода от набегов восставших башкир.
В 1738–1739 гг. принимал участие в проектировании и строительстве плотины Кушвинского завода.
В 1740-х гг. служил при Екатеринбургской заводской конторе. С 1744 г. по февраль 1746 г. – ее руководитель. В этот год мог быть назначен руководителем казенного каравана до Санкт-Петербурга. В этой связи просил разрешения взять с собой и вывести на родину в Переславль-Залесский в деревню к братьям пленную башкирку, «данную в 1735 г., которой при крещении определили имя Матрона».
В 1747 г. – управитель строительства завода на р. Баранча.
С 1748 г. под его руководством проводилась реорганизация фабрики по обработке мрамора, ставшей с декабря 1751 г. камнерезно-гранильной. Для нее еще в 1750 г. совместно с И. И. Сусоровым сконструировал оригинальные разрезные и шлифовальные станки с водяными приводами.
На основании решения Канцелярии от 8 октября 1750 г. возглавлял комиссию «о поправлении горных и заводских дел». Она изучала проекты изобретений и предложения разных лиц об улучшении заводского производства. В этом же году получил чин гиттенфервальтера.
С 1751 по 1754 г. – возглавлял Гороблагодатские заводы.
В 1753 г. под его руководством построены Уктусский и Пышминский золотопромывальные заводы для березовских золотых промыслов. С 21 июня 1753 г. – маркшейдер. В начале 1755 г. – коллежский асессор.
С мая 1755 г. возглавлял Оренбургское горное начальство. С 1758 г. – управитель Пермского горного начальства.
С 1761 г. – руководитель Екатеринбургской горной экспедиции золотых производств. С 1764 г. – надворный советник. С 1767 г. также занимает должность члена Канцелярии.
Вышел в отставку в 1771 г.
Был женат на сестре плавильщика саксонца Андреаса Молле, имел сыновей Никиту (1738 г. р.), Федора, Александра. Сын Никита с 1751 г. состоял в пробирных учениках, с 1753 г. – ун-тер-шихтмейстер.
Ист. РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 457. Л. 1 об.; Д. 683. Л. 106.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 301. Л. 153–167 об.; Д. 326. Л. 66–69; Д. 530. Л. 385–396; Д. 577-а. Л. 117, 314; Д. 589. Л. 50–52; Д. 1071. Л. 289; Д. 1112. Л. 28–41,394; Д. 1218. Л. 700–701; Д. 1456. Л.563,606;Д. 1525.Л.336–337;Д. 1550. Л. 327; Д. 1769.Л.217об.; Оп. 12. Д. 457. Л. 1 об.; Д. 1760-а. Л. 489; Д. 1777. Л. 122,194 об.; Д. 1778. Л.33.
Лит.:
БЕКЕТОВ ЛЕОНТИЙ ИВАНОВИЧ
Родился в 1706 г. Дворянин Астраханской губернии. Отец, армейский капитан, в последние годы служил при казанском вице-губернаторе. Имел земельные владения, более 100 душ крепостных в Симбирском уезде[91] с центром в селе Никольское.
До конца 1724 г. учился в Морской академии, из нее «посылай в Швецию для обучения маркшейдерским наукам». В 1728 г. прибыл на Урал, направлен в Пермский бергамт, прошел обучение у маркшейдера В. Ф. Штифта. В 1729 г. – управитель на Григоровском руднике Пыскорских заводов в ранге «маркшейдерского дела ученика». Оклад определен, «как в академии», в 27 руб. в год.
В этот период проявился его сложный характер: с одной стороны – стремление к принятию самостоятельных решений, с другой – склонность к доносительству, личному обогащению. Именно на Григоровой горе совершил первый служебный проступок: «на свой потреб» крал казенные деньги, солод, муку, рыбу, соль, дрова. Кроме того, писал доносы: «не ведая сам», сообщал об убийстве работника иностранным специалистом И. X. Клеслером, «объявил подозрение» в краже денег членами бергамта П. П. Зеленым и Д. Т. Одинцовым. Но на следствии «ничего не доказал». Получил первое наказание: два месяца был берггауэром. Следователи предлагали более строго наказать, но учли тот факт, что «в винах признался сам»[92].
В 1730 г. получил чин шихтмейстера с жалованьем 36 руб. в год. В 1732 г. Л. И. Бекетова перевели в Екатеринбург на должность руководителя припасной конторы. Он в качестве руководителя требовал от подчиненных беспрекословного подчинения. Когда молодые подьячие высказали «малое несогласие» сразу писал доношения в Обер-бергамт: «высказывают предерзостные слова». Подьячих наказали плетьми.
В конце 1734 г. Л. Бекетов направлен управителем на Полевской завод. Здесь работал недолго, в 1735 г. в Канцелярии уже разбирали новое на него дело: «не по указам заставлял работать в праздничные дни, мастеровых людей наказывал за малые вины батожьем и плетьми, скот их заганивал в казенные клети, а брать велел за выкуп, строения от своего неразумения перепортил не без казенного убытка, приведенных в кантору уличенных в блуде, не чиня с ними по указам, освобождал». Члены Канцелярии приняли решение: «за противные указам поступки», с завода сменить, наложить штраф из жалованья вычесть из оклада сумму жалованья за полгода.
В 1735 г. назначен управителем строящегося Кушвинского завода. Это назначение можно считать явной ошибкой В. Н. Татищева: стройка была большая и сложная, работало большое количество офицеров разных рангов, строителей и работников всех профессий, ссыльные, приписные крестьяне. Справиться с большим количеством проблем («зачиналось» строительство и Туринского завода) Л. Бекетов объективно не мог – не хватало опыта. Он попытался использовать прежнюю практику запугивания и рукоприкладства, и вскоре на него «посыпались» жалобы от берггауэров, приписных крестьян, канцеляристов. В этой связи Канцелярия направила на стройку с инспекцией Т. Бурцева. Началось следствие.
Но поездка не состоялась: пришел указ Берг-коллегии о назначении его главой Казанского горного начальства. 29 января 1739 г. он отбыл на новое место службы, где оставался до 25 мая 1745 г. Примечательно, что от Казани до вотчин путь был недолгим: по документам прослеживается, что Л. И. Бекетов без разрешения Канцелярии, под видом обследования частных заводов, часто бывал в своих имениях.
В июне 1745 г. в чине гиттенфервальтера служит помощником руководителя в конторе Екатеринбургского завода, с 18 февраля 1746 г. – ее руководитель.
В феврале 1747 г. Л. И. Бекетов сменен в Екатеринбурге Е. М. Арцыбашевым, вновь направлен на Кушвинский завод. В 1750 г. вновь оказался под следствием по обвинению в «непорядочных поступках»: совместное распитие с подчиненными горными офицерами спиртного, конфликты, нетрезвые потасовки, обоюдные доносы. Следствие, которое вели
А. П. Калачев и Ф. М. Лодыгин на Кушве в 1751 г., длилось полгода. Отражено на более чем четырехстах листах в архивном деле. Наказаны были все участники дела. Гиттенфервальтер Л. И. Бекетов на один год был «унижен» одним рангом – до берггешворена. В Канцелярии 11 декабря 1750 г. решили: «для его часто шумственных и безпутных поступков» с завода сменить, прибыть в Екатеринбург со всеми документами к счетным делам «в ревизию заводских щетов».
Находясь «под щетом», весной и летом 1751 г. Л. Бекетов временно работал от Канцелярии «депутатом» при следствии над раскольниками. Осенью этого же года был назначен управителем Сысертского завода.
В 1753 г. по решению Берг-коллегии переведен на службу в Москву. В 1754 г. сдал завод, приехал в Екатеринбург, начал готовиться к отъезду, прощанию с друзьями и коллегами. Иначе трудно объяснить привоз из вотчины в «двух бочонках простого вина десять, а водки пять ведер».
2 сентября 1754 г. Л. Бекетов, дав расписку о том, что на новом месте службы он расплатится с выявленными недостачами, получил разрешение ехать в Москву. Его последнее доношение в Канцелярию было следующего содержания: «Отправляюсь я ныне в Москву в Государственную Берг-коллегию на своем коште, а понеже собственных своих лошадей имею мало, на которых мне, как ж женою и детьми, так и с дворовыми своими людьми не убраться», нужно еще две подводы, «за мои собственные прогоны». Просьбу удовлетворили: 3 сентября 1754 г. он получил подорожную, уехал с Урала.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 1010. Л. 387 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 188. Л. 9-12; Д. 278. Л. 200–201; Д. 301. Л. 185–221; Д. 376. Л. 259–260; Д. 422. Л. 200–202, 337–340; Д.427. Л. 26–29,146–150; Д. 583. Л. 97; Д. 588. Л. 168–170; Д. 610. Л. 615–618; Д. 742. Л.993–996; Д. 850. Л. 1145–1162,1175-1191; Д. 892.Л. 1-29; Д. 895.Л. 136.Д. 1071.Л. 172; Д. 1243.Л. 170–190. Д. 1326. Л. 156; Д. 1328. Л. 417, 461–462; Д. 1399. Л. 278–309; Д. 1420. Л. 161–167, 186–188; Д. 1422. Л. 876–886; Д. 1426. Л. 191–194, 246 об.
БЕКЕТОВ ЯКОВ АЛЕКСЕЕВИЧ
Родился в 1704 г. Дворянин Нижегородской губернии. Отец его был ротмистром, а затем состоял «удел государевых в Нижегородской губернии», за ним числились 8 дворов в Арзамасом и Нижегородском уездах.
С 1719 г. Я. А. Бекетов учился в Морской академии, где изучил «науки круглой навигации, артиллерии, фортификации, геодезию, рапир по части».
В числе самых лучших учеников был отобран в 1724 г.
В. Н. Татищевым для поездки в Швецию, где должен был изучать горные науки. Но в конце 1724 г. по распоряжению Адмиралтейской коллегии был направлен на службу в Екатеринбург в распоряжение В. И. Геннина, куда прибыл 3 апреля 1725 г.
23 июня 1725 г. определен в работы к плавильням Полевского завода. Во второй половине 1720-х гг. был занят на финансово-административных должностях в Екатеринбурге. На удивление быстро продвигался по службе,
Особое стремление к обучению горным наукам Я. А. Бекетов не проявлял. От В. Ф. Штифта получил отрицательный отзыв: в маркшейдерских науках «не понятен».
В 1731 г. был послан с канцелярскими делами в Берг-коллегию. Надолго задержался в Москве (по всей вероятности, – на это указывают косвенные данные архивных документов, – искал возможности остаться в старой столице). Вернулся на Урал, в 1733–1734 гг. в чине гиттенфервальтера работал управителем Алапаевского, а в 1735–1736 гг. – Екатеринбургского завода.
С начала разработки горы Благодать был направлен в 1739 г. строить Туринский завод, сменив на этой должности своего однофамильца Л. И. Бекетова.
Но в 1740 г., будучи в Казани[95], «заболел жестокой болезнию». Канцелярия получила справку с нечитаемой подписью местного «немецкого врача». В ней зафиксировано: «С марта лечил дизентерию и оную чрез великий труд не мог справить до мая, а после той от великой слабости приключились фебрис и реденс, в которой лежал до половины июня в великом беспамятстве, а ныне сделалось обштрукции гипатис и от того живот очень туг и дыхание тяжелое. И за оной трудной его болезни из Казани ехать ему невозможно до вылечки, понеже в пути не сделалось бы ему от труда и от невоздержания смертной причины»[96].
16 января 1742 г. Я. А. Бекетову был пожалован чин обер-гиттенфервальтера, и он был направлен из Екатеринбурга в Герольдию «для увольнения от дел».
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 1010. Л. 386 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 55. Л. 330 об.; Д. 139. Л. 188; Д. 568. Л. 691–692; Д. 850. Л. 1184–1185; Оп. 12. Д. 1655. Л. 31 об.
БРАТЦЕВ СТЕПАН
Учился в Артиллерийской школе. Прибыл на Урал в 1720 г., сопровождая иностранца И. Г. Георги, далее присоединился к команде В. Н. Татищева.
В 1721 г., будучи на Уктусе, заболел «французскою болезнию». Был «на свой кошт» отправлен в Тобольск для лечения.
В 1722 г. состоял учителем в арифметической школе на Уктусском заводе. В 1723 г. – шихтмейстер, надзиратель припасов.
В начале 1723 г. вместе с С. Сабанеевым намечал трассу для строительства дороги от Алапаевского завода до Курьинской пристани. Работа была выполнена плохо, за что получил взыскание от В. И. Геннина.
25 апреля 1724 г. с четырьмя подельниками совершил убийство мужа любовницы. Его арестовали, пытали, направили под конвоем сначала в «каторжную избу», а затем в Тобольск на военный суд. Там, пытаясь отсрочить казнь и спастись от виселицы, крикнул «слово и дело»[97] на В. И. Геннина и И. Г. Замощикова. Казнь до разбирательства отсрочили. Дальнейшая его судьба пока неизвестна.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 26. Л. 645–558.
С. 162, 225,242,259.
Лит.:
БУНКЕЕВ ПЕТР ВАСИЛЬЕВИЧ
Дворянин. С 1731 г. учился в Школе математических и навигацких наук, затем – в Морской академии.
Прибыл на Урал в команде В. Н. Татищева в октябре 1734 г. Определен пробирным учеником в лабораторию Екатеринбургского завода. В марте 1736 г. был направлен «для обучения» иностранным языкам и дальнейшему совершенствованию в пробирном деле в немецкую школу Екатеринбурга.
В 1736–1737 гг. принимал участие в походах против восставших башкир в качестве адъютанта В. Н. Татищева. С 1737 г. серьезно болел, лечился в Екатеринбургском госпитале.
В 1743 г. в чине унтер-шихтмейстера надзиратель работ на Екатеринбургском заводе. От управителя Н. П. Бахорева получил следующую характеристику: «как ныне видно, при том быть не способен и надежды чтоб ту должность он снесть мог не уповаемо по ево состоянию и пьянству, в работе чинятся непорядки», «неоднократно биван палкою, стоял под ружьем, но токмо на то не взирал, находится в таком же состоянии и поныне». Просил Канцелярию от должности П. В. Бункеева отрешить, «и пока от пьянства воздержится, определить в здешние роты в солдаты». 27 июня 1743 г. это решение утвердили члены Канцелярии. Но 15 июля 1744 г. состоялся указ е. и. в. об амнистии, П. В. Бункеев был прощен.
В списках горных служителей за 1745 г. его имени уже нет. Последующая судьба пока неизвестна.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 605. Л. 91; Д. 671. Л. 57; Д. 692. Л. 472; Д. 937. Л. 485, 605; Д. 1031. Л. 396–396 об.
БУРМАКИН МАТВЕЙ
Родился в 1703 г. в Москве. Солдатский сын. До 1725 г. учился в Морской академии, а затем до 1727 г. – в Швеции.
Прибыл на Урал в марте 1728 г. Тогда же был определен на Полевской завод учеником и получил разрешение на строительство новой медеплавильной печи «не по саксонскому манеру», а по образцу, которому его учили в Швеции. До высоких должностей не дослужился. В 1744 г. плавильный мастер на Юговском заводе.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 1010. Л. 383.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 161. Л. 212–213. Д. 745. Л. 156–157; Оп. 12. Д. 1760-а. Л. 297 об.
ВЗИМКОВ ХАРИТОН ДАНИЛОВИЧ
Родился в 1716 г. Из дворян Костромского уезда, где имел земли без крепостных крестьян. С 1731 г. учился в Школе математических и навигацких наук.
Прибыл на Урал в октябре 1734 г. в команде В. Н. Татищева. Определен надзирателем работ на Екатеринбургский завод. В 1739 г. из конторы доносили: часто бывает пьян и «от определенного ему дела отлучается». В Канцелярии решили: «за непорядочные поступки и безмерное пьянство написать до выслуги в солдаты». Был наказан, отправлен солдатом на Кушвинский завод «за надзирателя работ». В качестве назидания в решении Канцелярии приписали, что если «дело править по должности своей как надлежит будет», то вернется «по-прежнему в надзиратели работ». На Кушве исправился, «от солдатства» освободили по амнистии на основании указа е. и. в. от 1740 г.
В 1741 г. направили надзирателем работ на Нерчинские заводы. В ноябре 1741 г. оттуда рапортовали: «должность не исправляет», «но всегда сообщаясь со ссыльными в пьянстве находится», многократно был штрафован, «но от того не унимается». От должности был отрешен, определен в горную работу с 18-рублевым годовым окладом. Но вновь по указу е. и. в. от 15 декабря 1741 г. прощен. И даже назначен на должность казначея «у прихода и расхода» денежной казны. В 1743 г. получил чин унтер-шихтмейстера.
В том же году «в пьянстве сказывал за собой слово и дело государево ложно». Об этом доложил управитель бергмейстер Д. Одинцов, который в 1735 г. за такое же преступление попал под серьезное следствие, что на некоторое время негативно отразилось на его карьерном росте. X. Д. Взимкова же наказали лишь батожьем, но от надзирательской должности отрешили. Вновь по указу е. и. в. от 15 июля 1744 г. об амнистии прощен.
В 1745 г. «употребил на свои нужды и пропил» более 39 руб. казенных денег. Опять наказан: деньги вычли из оклада, били уже кошками. Последнее наказание подействовало. Нерчинский управитель бергмейстер И. Баннер в августе 1753 г. писал в Канцелярию: «ныне приходит в состояние доброе», можно поощрить должностью унтер-шихтмейстера 1-го класса и окладом в 48 руб. в год. Дальнейшая судьба пока неизвестна.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1112. Л. 305–305 об.; Д. 1243. Л. 692–700; Д. 1422. Л.113–118.
ВЛАДЫЧИН СТЕПАН ГАВРИЛОВИЧ
Родился в 1712 г. Дворянин Московской губернии, Каширского уезда, с. Дудылова. Его отец, Гаврила Васильевич, состоял в служилых московских чинах царедворцем.
Учился в московской Артиллерийской академии.
На Урале с января 1729 г. Был направлен на Яйвинский рудник обучаться шихтмейстерскому делу. Относительно этого периода сохранилось его первое прошение – «кормиться нечем, обносился одеждой и обувью, купить не на что от малого жалования».
В январе 1730 г. за достойную службу был определен при Пермском бергамте «к приходу и расходу и содержанию денежной казны и припасов», ему назначили «шихтмейстерской оклад». Руководители бергамта просили В. И. Геннина дать С. Г. Владычину годовой оклад в 36 руб., но генерал выделил лишь 24 руб. с мотивировкой: «он еще человек молодой, в службе имеется не издавна и хорошей науки против шихтмейстеров не знает, если покажет верную службу, прибавкой ранга и жалованья оставлен не будет».
В 1732–1734 гг. вновь надзиратель рудничной конторы на Семанинском, Поповском, Яйвинском рудниках. В мае 1734 г. по определению В. И. Геннина произведен в шихтмейстеры.
В 1735 г. – берггешворен (в марте 1739 г. прислан патент из Генерал-берг-директориума). Служил при Пермском горном начальстве «у правления горных и заводских дел и в разных посылках» до конца 1737 г.
В 1738–1739 гг. был руководителем казенного каравана с продукцией в Санкт-Петербург.
С марта 1740–1742 гг. состоял управителем «вместо гиттенфервальтера» на Висимском заводе. С 1742 г. назначен управителем Пыскорских заводов и горных дел на место гиттенфервальтера А. П. Калачева.
С 1744 г. в чине берггешворена возглавлял Красноярское горное начальство.
В декабре 1747 г. вернулся в Екатеринбург. В 1752 г. в должности гиттенфервальтера был управителем Алапаевского завода. 17 января 1753 г. получил чин обер-гиттенфервальтера.
В 1754 г. состоял вторым членом (асессором) Канцелярии в Екатеринбурге. В этом же году контролировал организацию и отправку казенного каравана с продукцией до Москвы и Санкт-Петербурга.
С ноября 1755 г. руководитель конторы ревизии заводских счетов.
К концу жизни из-за пристрастия к алкоголю страдал от множества болезней. В 1760 г. ввиду «излишества офицеров» на Урал должен был ехать в Берг-коллегию. Но умер в Екатеринбурге 7 апреля 1761 г.
Приобрел поместье в районе Синарского озера, владел недвижимостью в Екатеринбурге. Был женат, сын Федор в 1770-е гг. занимал в Екатеринбурге должность полицмейстера.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 772. Л. 195 об.; Ф. 286. On. 1. Д.8.Л. 38.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 278. Л. 233–234 об.; Д. 328. Л. 348–350; Д. 474. Л. 308; Д. 1071. Л. 198; Д. 1112. Л. 610–611; Д. 1138. Л. 395–398; Д. 1456. Л. 396–397; Д. 1525. Л. 872; Д. 1414. Л. 409, 436 об.
ВОСТРАЯ САБЛЯ ЛУКА ПЕТРОВИЧ
Из однодворцев г. Переяславля-Рязанского. Наследовал отцовскую пашенную землю, которую по отъезде из Санкт-Петербурга в 1723 г. продал брату своему родному «инженерной школы ученику» Степану. Из «московских школьников», знал немецкий язык.
Прибыл на Урал в 1724 г. с группой иностранных специалистов, которых сопровождал в качестве переводчика. По прибытии был определен учеником надзирателя работ на строящийся Полевской завод. В 1726–1727 гг. числился при этом заводе плавильным шмельцером.
В 1730–1733 гг. в чине шихтмейстера состоял надзирателем работ на Синячихинском заводе. С должностью, видимо, не справлялся, поскольку в январе 1732 г. В. И. Геннин написал в Берг-коллегию, что к службе Л. П. Вострая Сабля не годен.
С 1734 по 1736 г. также в должности надзирателя работ трудился на Конжаковском руднике, в 1737–1738 гг. – на Явлинском заводе. В этот период попал под следствие о взятках и иных «непотребных» поступках. Я. Степанов, разбиравший это дело, резюмировал: «…и ежели за сим еще ему попустить быть тамо, то более может наделать пакостей». Предварительное разбирательство установило вину Л. П. Вострой Сабли. Под конвоем его привезли в Екатеринбург для продолжения следствия. Его ждал суровый приговор, но по указу е. и. в. об амнистии по служебным злоупотреблениям освобожден от наказания. Переведен на Кушву, а затем в начале 1740-х гг. – на Красноярские заводы.
Умер 24 апреля 1744 г. в должности унтер-шихтмейстера на Луказском заводе.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 1050. Л. 215.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 71. Л. 12–13; Д. 605. Л. 90; Д. 1030. Л.1001; Д. 1072. Л.536–608.
Лит.:
ГОЛЕНИЩЕВ-КУТУЗОВ ИЛЬЯ ФЕДОРОВИЧ
Родился в 1708 г. Дворянин Новгородской губернии, Торопецкого уезда. Имел трех братьев. Учился в Морской академии.
В 1732 г. прибыл на Урал. Определен младшим шихтмейстером, надзирателем лесов завода цесаревны Анны (Верх-Исетский завод).
В 1735 г. – шихтмейстер с годовым окладом 48 руб., направлен на строительство Висимского завода надзирателем работ. В 1736 г. – берггешворен, управитель Юговского завода.
В 1741 г. руководил перевозкой уральской меди для чеканки монет в Санкт-Петербург. По указанию возрожденной Берг-коллегии некоторое время выполнял работы в столице.
В 1742 г. служил в Пермском горном начальстве горным надзирателем.
В 1749 г. – все еще берггешворен с годовым окладом в 96 руб., управитель Алапаевского завода. С 1752 г. – управитель Екатеринбургской казначейской конторы.
Умер до 1765 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 530. Л. 116–117; Д. 568. Л. 611; Д.910.Л. 62–68; Д. 1071. Л. 125 об.;Д. 1138. Л. 351–353; Д. 1414. Л. 408–410; Оп. 12. Д. 1760. Л. 90; Д. 1797. Л. 259 об.
ГОРДЕЕВ АЛЕКСЕЙ
Выпускник московской Артиллерийской школы. Прибыл в Екатеринбург в ноябре 1725 г. Определен учеником к X. Рефу «для изучения искусства гранения камней».
Ездил по Уралу и в Башкирию с изыскательскими целями: выявлял месторождения полудрагоценных камней. Научился «точить на убор лошадиной зеленую яшму». Эта работа была отправлена в столицу и получила высокую оценку императрицы.
В 1729 г. с отъездом X. Рефа перешел на горнозаводскую службу.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д.218.Л. 16–20; Д. 1797. Л. 367–368.
ГОРЧАКОВ ВАСИЛИЙ СЕРГЕЕВИЧ
Родился в 1703 г. Князь. Имел небольшое поместье в Волховском уезде Киевской губернии, в с. Богриново. С 1718 г. учился в Морской академии, где изучил «арифметику, геометрию, тригонометрию, плоскую и меркаторскую [навигацию], диурнал[98], сферик астрономию, географию». Также освоил основы артиллерии, фортификации, геодезии, рисования.
В числе самых успешных учеников в 1724 г. был выбран В. Н. Татищевым для поездки в Швецию, где должен был изучать горные науки. Но в конце этого же года он и шестеро его товарищей по академии по указу Адмиралтейской коллегии были направлены на службу на Урал в распоряжение В. И. Геннина.
По дороге «волею Божиею заскорбел» и прибыл в Екатеринбург позже своих товарищей, в сентябре 1725 г. Был определен к плавильным делам при Екатеринбургском заводе.
В марте 1727 г. он вместе с М. С. Кутузовым был направлен изучать маркшейдерское искусство к В. Ф. Штифту на Пыскорский завод, на Григорову гору.
В сентябре 1728 г. получил аттестат от В. Ф. Штифта, В. С. Горчаков был назначен вице-маркшейдером и определен в Екатеринбурге «к делу пушечных лафетов и к литью чугунных пушек», а также к «сочинению ландкарт заводов в планах и чертежах». С 1729 г. – надзиратель екатеринбургских школ.
В марте 1730 г. по определению В. И. Геннина получил чин маркшейдера «за ево труды при плавильном и платном деле и за хорошее управление при оных делах и за обучение маршейдерской науке».
В сентябре 1730 г. В. С. Горчаков был отпущен в отпуск домой на год «для осмотрения разоренных деревень». На Урал не вернулся, сумел добиться определения в воинскую службу. Служил подпоручиком в Изюме. Погиб в 1736 г.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 1010. Л. 386–386 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 73. Л. 434–436; Д. 88. Л. 220–233; Д. 152. Л. 318 об.; Д. 256. Л. 53–56; Д. 276. Л. 24; Д. 278. Л. 219–220; Д. 331. Л. 701–702; Д. 375. Л. 159–160; Д. 890. Л. 303–330.
ДМИТРИЕВ ПЕТР
Родился в 1706 г. Пушкарский сын. Выпускник московской Артиллерийской школы.
В ноябре 1725 г. прибыл на Урал для обучения горному делу. Определен на рудники Пыскорских заводов «со школьным окладом» в 1 руб. в месяц. Обучался у В. Ф. Штифта маркшейдерскому делу.
В 1729 г. с коллегой-школьником Н. Каргиным просил В. И. Геннина повысить жалованье, так как «обувью и платьем обносился, а вновь завести нечем», но «по силе ума и радения отчасти обучился». Мнение Пермского бергамта и В. Ф. Штифта было следующим: «работа пред другими весьма трудна, завсегда бывает при насосной работе в мокроте, праздников и отгульных дней не бывает».
В. И. Геннин определил годовое жалованье в 15 руб., но заметил «ежели будет вести себя порядочно и без пьянства» жалованье повысят вновь.
В 1733 г. служил на Яйвенском руднике «при письме». В это время был болен. В 1735 г. переведен на Егошихинский завод, к «приходу и расходу денежной казны» в помощь Я. Овцыну.
С 1740 г. – унтер-шихтмейстер с жалованьем 36 руб. в год. В августе 1744 г. числился все еще унтер-шихтмейстером на Юговском заводе. Последующая его судьба по документам пока не прослеживается.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 278. Л. 202–205; Д. 474. Л. 171–173; Д. 1071. Л. 126; Оп. 12. Д. 1769. Л. 297 об.
ЕРЕМЕЕВ СЕРГЕЙ
Из разночинцев. В 1721–1725 гг. учился в Морской академии.
В 1725 г. направлен в Швецию для обучения обжигальному делу. После возвращения работал на Красносельском заводе.
Прибыл на Урал в 1729 г., был распределен на Полевской завод, где работал мастером «при плавке руд».
В 1741 г. попытался устроиться учителем в школу Полевского завода. Его свидетельствовал 16 мая 1741 г. М. С. Кутузов, который выдал следующее заключение: знает часть арифметики и геометрии, но многое забыл. Учителем его Канцелярия не утвердила. Он продолжил трудиться обжигальщиком.
В 1743 г. утонул в р. Чусовой.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 907. Л. 198–199; Д. 910. Л. 49–50; Д. 920. Л.816.
ЗАВЬЯЛОВ АЛЕКСЕЙ
Родился в 1710 г. Из «московских разночинцев».
Прибыл на Урал в 1728 г. из московской Артиллерийской школы. Был направлен на Пыскорские заводы. В 1732 г. получил чин унтер-шихтмейстера. До 1735 г. – помощник управителя Григоровского рудника, надзиратель работ на заводах.
В 1735 г. получил чин унтер-шихтмейстера, определен руководителем конторы Яйвенских рудников. Ведал учетом припасов, денежной казной. С 1743 г. вновь на Пыскорских заводах надзиратель работ. В 1744 г. все еще унтер-шихтмейстер на Мотовилихинском заводе с годовым окладом в 48 руб.
Умер 21 апреля 1745 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1068. Л. 686–688; Д. 1071. Л. 122; Д. 1797. Л. 257 об.; Оп. 12. Д. 1760-а. Л. 313.
ЗЕЛЕНОЙ ПЕТР ПРОКОПЬЕВИЧ
Родился в 1705 г. Из дворян Новгородской губернии, Великолукского уезда, г. Торопца.
С 1720 г. учился в Морской академии, где изучил «арифметику, геометрию тригонометрию, плоскую навигацию меркаторскую, диурнал, сферику, астрономию, географию, круглую навигацию, артиллерию, геодезию, рапир екзерции солдатской». В 1724 г. в числе самых успешных учеников был отобран В. Н. Татищевым для поездки в Швецию, где должен был изучать горные науки. Но в конце 1724 г. он и шестеро его товарищей по академии по распоряжению Адмиралтейской коллегии были направлены на службу в Екатеринбург в распоряжение В. И. Геннина.
Прибыл в Екатеринбург 3 апреля 1725 г. В июне 1725 г. ему поручили межевые работы по проведению границы между казенными и башкирскими землями. Тогда же он составил первую дошедшую до нас карту озер и истоков реки Чусовой[101]. В июне 1726 г. служил надзирателем лесов, выполнял различные распоряжения Сибирского обер-бергамта.
С 1726 г. направлен на Полевской завод шихтмейстером «к горному и заводскому делу». Во второй половине года в этой же должности был определен на Уктусский завод.
В декабре 1727 г. переведен на Григоровский рудник Пыскорского завода надзирателем горных работ. В 1728 г. Обер-бергамт дал следующую оценку его деятельности: «должность шихтмейстерскую правит изрядно и не пьянствует». На Григоровом руднике в 1728–1730 гг. прошел обучение «маркшейдерским и пробирным делам» у бергмейстера В. Ф. Штифта. За усердие в работе и обучении был произведен в маркшейдеры.
С 1731 по 1735 г. определен к горным и заводским делам при Екатеринбургском заводе. В 1735 г. получил чин гиттенфервальтера.
В 1736 г. был представлен В. Н. Татищевым к рангу капитана, но патент получил лишь в 1739 г. С сентября 1736 по 1740 г. состоял при строительстве Сысертского завода, а затем здесь же находился «у отправления заводских дел».
В 1740 г. был назначен руководителем казенного железного каравана в Санкт-Петербург, который благополучно довел и сдал в сентябре 1741 г.
Осенью 1741 г. по указу Сената два месяца свидетельствовал серебряные рудные месторождения в Новгородском уезде. В этот же период он просился в военную службу, чтобы быть ближе к дому: соседи разоряли имение.
В декабре 1741 г. получил шестимесячный отпуск домой. В срок вернуться на службу не удалось: судебная тяжба с соседом затянулась. Из дома его, как не явившегося вовремя на службу, фактически под конвоем привезли в Москву. Отсюда в 1742 г. по указу Берг-коллегии был командирован в Бахмутский и Курский уезды, где свидетельствовал рудные места «сысканным белогордцами купцами Иваном Тинкиным с товарищи».
В конце декабря 1742 г. вернулся в Москву, откуда был направлен на Урал. В январе 1743 г. в пути, недалеко от Москвы, у деревни Бунковой, на р. Клязьме в Рогожском лесу он и его команда повстречали обоз с Сибирской десятинной казной. Солдаты конвоя, унтер-офицер, ямщики «в великом множестве пьяные с превеликими дубинами напали» и жестоко, почти до смерти, избили П. П. Зеленого и его спутников. Этот случай серьезно подорвал его здоровье.
12 апреля 1744 г. П. П. Зеленой получил отпуск в Москву для лечения. По возвращении на Урал с октября 1744 г. занимал должность управителя Екатеринбургской заводской конторы.
В июне 1748 г. Медицинская контора в Москве заключила, что П. П. Зеленой «одержим цынготной болезнию, от которой у него ныне обе ноги имеются в сильной опухоли с пятнами, при том же он слаб и движения свободного не имеет»[103]. Он вновь получил разрешение год лечиться на родине. Болезни уже не отпускали его, вынуждая постоянно просить отпуск для лечения. Очередная поездка для лечения на три месяца состоялась в начале 1753 г.
С 26 июля 1753 г. П. П. Зеленой, приняв присягу «в присутствие вступил», то есть заседал в Канцелярии в чине обер-маркшейдера, с 30 сентября 1753 г. в должности асессора.
В начале 1755 г. получил отставку, в феврале получил расчет и четыре подводы, отбыл из Екатеринбурга в Москву. На Урал П. П. Зеленой больше не возвращался.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Д. 795. Л. 384; Д. 772. Л. 150–150 об.; Д. 923. Л. 257, 273; Д. 1010. Л. 385 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 55. Л. 330 об.; Д. 73. Л. 450–451; Д. 280. Л. 42–43; Д. 605. Л. 53; Д. 475. Л. 63; Д. 616. Л. 463; Д. 917. Л. 34, 159–165; Д. 984. Л. 117, 186–188, 528–538; Д. 1393. Л. 509–510; Оп. 12. Д. 1760-а. Л. 489,492; Д. 1769. Л. 26.
ИЛЬИН ИВАН
Из разночинцев. Учился в Морской академии. В начале 1725 г. был отправлен для обучения горным наукам в Швецию.
Прибыл в Екатеринбург 19 марта 1728 г., определен к плавильным делам. Жил в одной квартире с товарищем по обучению Н. Каркодиновым. 28 мая 1728 г. И. Ильин, практически не побывав в работе, утонул.
После его смерти остались пожитки, «да денег три рубли», которые были употреблены «на похоронение и поминование».
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 1010. Л. 382 об.
ГАСО.Ф. 24. Оп. 1.Д. 287. Л. 137–138.
КАЛАЧЕВ АЛЕКСЕЙ ПЕТРОВИЧ
Дворянин Владимирской губернии. Отец, капитан Петр Борисович, имел земельные владения и крепостных в Юрьевском и Ростовском уездах. Единственный брат Иван в 1737 г. под Очаковом «пропал безвестно». У жены А. П. Калачева во Владимирском уезде в Юрьеве-Польском были деревни, отданные ей в приданое. Учился в московской Артиллерийской школе.
Прибыл на Урал в Кунгур в 1720 г. в команде В. Н. Татищева. Был отправлен на Григорову гору в район будущих Пыскорских заводов с жалованьем 18 руб. в год. С 1723 г. шихтмейстер на Лялинском заводе с годовым окладом 36 руб. Летом 1725 г. командирован в Москву: на судне повез на Денежный двор медь.
По приезде на Урал вновь отправлен управителем Лялинского завода, оставался на этой должности до февраля 1728 г., когда был отпущен в отпуск «в дом свой на год». В отпуске заболел, явился в Берг-коллегию с опозданием, просил «освидетельствовать» состояние его здоровья. Был послан к «дохтору» в Медицинскую канцелярию. «Свидетельство» показало: «болезнь у него асма, отчего в груди и в лехком имеет повреждения и вздыхание веема тяжкое, от которой де болезни весь изеох и в костях имеет лом, и оная де болезнь в лечении весьма трудна и продолжительна и для де отправить его к прежнего делу невозможно».
Его оставили в Москве под присмотром лекаря, определили здесь, по всей вероятности, временно, к приему-продаже продукции у купцов. В 1731 г. его жестоко обманули. На нем оказался «за проданную в гостином дворе» медь, железо, жесть «громадный начет» в размере 974 рублей. Началось длительное, затянувшееся на десять лет следствие.
Долг стали вычитать в размере половины суммы от годового оклада, начали описывать все движимое и недвижимое имущество. Жена писала ему о том, что ее приданое, деревни, также начали описывать, «до владения ими не допущают». «Великой старости отец» сообщал: «в великой разорении и нищете будем», поскольку после его смерти сноха, жена сына Ивана, пропавшего без вести под Очаковом, бездетная, живущая с ним в одном доме, может «переписать все бумаги и деревни на себя».
По запросу В. И. Геннина А. П. Калачева в 1733 г. вновь отправили на Урал, сначала в 1733–1734 гг. на Каменский, а затем на Алапаевский завод управителем. В 1735 г. получил чин гиттенфервальтера, руководил строительством Сусанского завода. В декабре 1736 г. представлен В. Н. Татищевым к рангу капитана. В 1737 г. послан управителем на Пыскорские заводы, где служил до 1742 г.
По указу е. и. в. 1740 г. об амнистии долги с А. П Калачева были «сложены». Но чтобы завершить дела документально, А. Калачев должен был ехать в Санкт-Петербург, писать прошение в Сенат. Но гиттенфервальтера Канцелярия не отпускала – все еще был в силе указ В. Н. Татищева от 1737 г., который гласил, что «за недостатком офицеров» отлучаться от дел горные служители могли лишь на месяц. Руководители Канцелярии заключили, что «в офицерах немалая нужда, отпускать впредь до указа не велено». А. П. Калачев просил главу Канцелярии Л. Д. Угримова отпустить домой хотя бы сына Михаила, ученика немецкой школы, чтобы он приданое матери переписал на себя, «дабы все наши деревни не разорились, отчего нам не ходить по миру». Сына в 1741 г. на год отпустили.
Весной 1742 г. А. П. Калачев добился отпуска, уехал управителем однолетнего казенного каравана до Санкт-Петербурга. Сдав благополучно продукцию, отправился к родственникам. Там вновь заболел. В 1744 г. из Берг-коллегии сообщали: «живет в деревне, как от той болезни своей выздоровеет», будет выслан на Урал.
Руководство Канцелярии в болезнь А. П. Калачева не верило, о чем свидетельствует доношение в Берг-коллегию от 11 мая 1744 г.: «Помянутый Калачев и прежде в таковых случаях употреблял оные притворства к отбытию от горнозаводской службы, потому и ныне ему в оном сумнительно верить». Предложили за ним съездить через нарочного, «а если с ним не так поступить, то чрез долгое время его оттуда не достать, а в управителях при заводах состоит крайняя нужда». В Канцелярии, видимо, знали, что сын А. П. Калачева Михаил уже был определен в Санкт-Петербурге к военной службе, поэтому в доношении указали на то, что в п. 17 инструкции е. и. в. В. Н. Татищеву от 23 марта 1734 г. было отмечено, что дети горных офицеров должны состоять также в заводской, а не в военной службе, и «понеже отец ево на заводах немалое время, да и он в школе был немалое ж время», потому и Михаила необходимо вернуть на Урал, иначе «…на то смотря, и другие впредь будут приискивать как бы им от заводской службы отбыть». Как сложилась в дальнейшем судьба Михаила – пока неизвестно.
А. П. Калачев, будучи больным, тем не менее в 1746 г. по распоряжению Берг-коллегии был направлен в Нижний Новгород в помощь управителям уральских караванов в делах организации набора людей, сопровождении грузов, подготовки зимовки в Вышнем Волочке. В сентябре 1746 г. болезнь обострилась: А. П. Калачев до мая 1747 г. вновь жил в родном имении. А летом этого же года он прибыл в Екатеринбург, откуда был определен на должность управителя Каменского завода. На этой должности вновь попал под денежный штраф: в качестве наказания за «непорядочные поступки» канцеляристов подотчетной ему заводской конторы на него был наложен начет в 88 руб.
В марте 1749 г. прибыл в Екатеринбург, состоял членом следственной комиссии по делу Н. Г. Клеопин – Ф. И. Санников. С 10 января по 4 июня 1751 г. на Гороблагодатских заводах вместе с Ф. М. Лодыгиным рассмотрел двенадцать дел «о непорядочных поступках» управителей Кушвинского и Туринского заводов.
С осени 1751 г. – командир Пермского горного начальства. С 31 марта 1753 г. болезнь сильно обострилась, с этого времени на службе он уже не появлялся. 17 июня 1753 г. «по полуночи в начале 10-го часа» умер.
Был женат, имел сыновей Михаила (1728 г. р.), Николая (1734 г. р.), Афанасия (1736 г. р.).
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 772. Л. 146–148; Д. 1050. Л. 214 об. ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 26. Л. 220; Д. 73. Л. 51–64,116–118; Д. 77. Л.420–426; Д. 139. Л. 148–152; Д.256.Л.444–445; Д. 385.Л. 116–122; Д.490. Л. 98-102; Д. 583. Л. 31–35; Д. 562. Л. 310,935; Д. 559. Л. 77–79; Д. 605. Л. 61–62; Д. 610. Л. 544; Д. 751. Л. 49; Д. 893. Л. 405; Д. 926. Л. 26–28; Д. 937. Л. 17–20; Д. 1068. Л. 20–39; Д. 1153. Л. 1–4; Д. 583. Л. 20–39; Д. 1326. Л. 47–49; Д. 1328. Л. 494–495, 584–612. Д. 1393. Л. 494 об.; Д. 1400. Л. 464–475.
КАРГИН НИКИТА
Родился в 1710 г. Пушкарский сын. Учился в московской Артиллерийской школе.
Прибыл на Урал в ноябре 1725 г. Отправлен на Пыскорский завод и Григоровский рудник для обучения горному делу и «шихтмейстерской должности». Работал там до 1731 г. В этом году сбежал, добровольно вернулся, поэтому избежал наказания, вновь до 1736 г. служил на рудниках. В феврале 1736 г. определен в школу Егошихинского завода учителем, одновременно «отправлял и пробирное дело». С 1737 г. надзиратель работ на Юговском и Мотовилихинском заводах, получил чин унтер-шихтмейстера, с 1738 г. вновь управитель на рудниках Пыскорского завода. Работал там до 1742 г. «со всяким радением и тщанием», жалованье повышено до 48 руб. в год. В этом же году совершил проступок: при раздаче провианта рабочим, присвоил себе сумму более чем 70 руб. Стал «невоздерженно жить и пьянствовать». Попал под следствие, наказан в 1743 г. горной работой с 10-рублевым окладом. Вскоре после этих событий от него последовало прошение: «впал в неоплатные долги и самую глубочайшую скудость, убожество, нищету и в раззорение, пропитание имеет с женою самое убогое, пожитки все описаны и распроданы». Работает в горах успешно, обыскал «с товарищи» новые богатые рудники. Просил снять с него наказание на основании указа е. и. в. от 15 декабря 1741 г. В Пермском горном начальстве 18 мая 1744 г. решили: проступок простить, унтер-шихтмейстерский чин вернуть, но определить лишь двухрублевый месячный оклад. Прежний же оклад пока не давать до получения аттестата о полном обучении и сведений о порядочном поведении в жизни. В Екатеринбурге с этим решением согласились.
Умер до 1765 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1032. Л. 395–397; Д. 1797. Л. 258.
КАРЦЕВ ФЕДОР ЛУКИЧ
Дворянин. Родители имели деревни в Тульской провинции, г. Крапивны, д. Ясная Поляна. Выпускник петербургской Инженерной школы.
Прибыл на Урал в октябре 1734 г. в команде В. Н. Татищева. Определен надзирателем лесов на Полевской завод, где ему поручили составление чертежей лесов всей округи. Но геодезию он не знал, поэтому в 1739 г. был направлен надзирателем припасов[104] в Егошинскую заводскую контору. С ноября 1740 г. шихтмейстер Пермского горного начальства.
В июле 1741 г. подал прошение в Генерал-берг-директориум с просьбой предоставить ему отпуск. К этому времени его известили, что отец умер, мать пребывала «весьма при старости… и завсегда одержима болезнями», деревни и усадьба приходят в запустение. Поскольку со времен, когда он был определен в обучение, дома не бывал, Ф. Л. Карцев просил отпустить его «в отечество», уладить дела с наследством. Результатов переписки между Канцелярией, Пермским горным начальством и Генерал-берг-директориумом Ф. Л. Карцев не дождался, умер 9 июня 1742 г. на Егошихинском заводе.
Жены, детей у него не было, родной сестре Ирине Лукиничне отправили оставшееся жалованье и деньги за проданные пожитки в размере 77 рублей.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 530. Л. 417–420; Д. 562. Л. 596; Д. 1027.Л. 1-21; Д. 1153. Л. 182–190; Д. 1797.Л.264.
КАРТАШОВ АФАНАСИЙ
Дворянин Московской губернии. Выпускник московской Артиллерийской школы.
Прибыл на Урал в 1720 г. в команде В. Н. Татищева. Определен к «горным делам за шихтмейстера», обследовал рудники в районе будущего Егошихинского завода.
В сентябре-ноябре 1721 г. в чине шихтмейстера по распоряжению В. Н. Татищева ездил на «Федковские заводы» Демидовых для осмотра и описания заводского устройства, территорий, на которых расположено промышленное хозяйство, количества и качества леса. По результатам поездки он составил реестр строящихся заводов: Верхне-Тагильского, Выйского, Нижне-Тагильского. Реестр был направлен в Берг-коллегию.
В октябре 1726 г. в чине шихтмейстера был временно направлен В. И. Генниным для помощи в горных делах А. Демидову на строительство первого на Алтае вододействующего Колывано-Воскресенского завода. Был там год, после этого получил отпуск для поездки в Москву.
Вернулся на Урал в декабре 1728 г. вместе с В. И. Генниным на Пыскорские заводы, откуда был направлен в район Григоровой горы для выбора удобного места под строительство госпиталя, а также последующего надзора над строительными работами. Сильно заболел, попытки вылечить его в недостроенном, еще походном лазарете не увенчались успехом. Был отправлен на излечение в госпиталь в Екатеринбург, откуда в начале 1730 г. был отпущен домой в Москву «за болезнею». На Урал больше не вернулся.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 31. Л. 13–15; Д. 138. Л. 94–95; Д. 188. Л. 437–439; Д. 395. Л. 357 об.; Д. 510. Л. 52–55; Оп. 12. Д. 194. Л. 242 об.-243.
КОЗЛОВ МИХАИЛ ИВАНОВИЧ
Родился в 1717 г. Из дворян г. Вязьмы. С 1730 г. учился в Школе математических и навигацких наук, затем – в Морской академии. В октябре 1734 г. в команде В. Н. Татищева прибыл на Урал.
В январе 1735 г. был определен надзирателем работ на Екатеринбургский завод. В 1736–1737 гг. принимал участие в подавлении восстания башкир, был в военных походах. В 1744 г. – унтер-шихтмейстер 1-го класса с окладом в 48 руб., надзиратель работ на Туринском заводе. На этой должности внезапно в 1748 г. умер.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 562. Л. 160; Д. 671. Л. 55–57 об.; Д. 1071. Л. 240; Д. 1328. Л. 972; Оп. 12. Д. 1760-а. Л. 193.
КОРКОДИНОВ (КАРКОДИНОВ) НИКИТА ИВАНОВИЧ
Родился в 1705 г. Отец – солдат лейб-гвардии Семеновского полка. Поместий не имел.
С 1717 г. Н. И. Коркодинов учился в Школе математических и навигацких наук. В 1721 г. переведен в Морскую академию, где изучил арифметику, геометрию, тригонометрию, основы живописи, а также «навигацию плоскую, часть артиллерии, геодезии, фортификации, часть екзерциций салдатских».
По указу Берг-коллегии от 14 ноября 1724 г. отправлен с группой школьников в Швецию для изучения горных наук, и, в частности, плавильного дела. В начале 1727 г. получил аттестат, вернулся в Санкт-Петербург.
19 марта 1728 г. прибыл с женой и детьми на Урал, определен на Екатеринбургский завод к плавильному делу с годовым окладом в 27 руб. В июне этого же года получил тяжелую травму: «выпал из снастей незапно с пятником молот, которым я ковал медь и пал оной на ногу, которую всю раздавило и изувечило вечно». Лечился в госпитале девять месяцев. Стал инвалидом, работать на производстве больше не мог. В мае 1729 г. определен учителем в арифметическую школу, с жалованьем 24 руб. в год.
В 1733 г., желая быть специалистом в деле «сочинения чертежей», прошел аттестацию у маркшейдера А. А. Татищева и шихтмейстера П. Я. Яковлева. В качестве практического задания А. Коркодинов «сделал чертеж Екатеринбургской крепости и в ней всему заводскому и хоромному строению, новозачатой церкви»[105]. В аттестате записано, что Н. Коркодинов «чертежи заводские копировать может», а некоторые способен выполнить самостоятельно. С 1 июля 1734 г. числился в чине шихтмейстера.
В середине 1730-х гг. направлен на Пермские заводы. В 1738–1740 гг. служил на Мотовилихинском и Юговском заводах надзирателем работ с годовым окладом в 36 руб.
Во второй половине 1730-х гг. пристрастился к алкоголю, совершал, кроме мелких проступков, «кражи из казенного ящика мелкой суммы денег», выступал зачинщиком конфликтов, в частности ругался «непотребно» в заводских конторах с управителями, заявлял ложно «слово и дело». В одной из пьяных ссор «порезал себя ножом по брюху».
В середине 1740 г. был прислан в Екатеринбург к следствию, должен был получить наказание кнутом или плетью, ссылку в вечную каторжную работу. Но по указу е. и. в. от 23 октября 1740 г. об амнистии «вина ему упущена», члены Канцелярии приняли решением «за неспособностью к делам» отправить его на прежнее место жительства. Но Генерал-берг-директориум решение Канцелярии не утвердил. Окончательное решение от 10 ноября 1741 г. было следующим: отослать Н. И. Коркодинова в Пермское горное начальство, «велеть жить ему там на своем пропитании, а сына определить в школу». Через некоторое время Н. И. Коркодинов сумел добиться разрешения уехать домой.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 1010. Л. 383, 389 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 218. Л. 116–118; Д. 287. Л. 137–142; Д. 450. Л. 212; Д. 490. Л. 340–347; Д. 890. Л. 349–360, 772–776, 805–810.
КРИВЦОВ НИКИТА ФЕОФАНОВИЧ
Родился в 1713 г. Из дворян Московской губернии, Мценского уезда, Сатеевского стана, д. Лобанова. За отцом числилась 31 крепостная душа в Суздальском и Мценском уездах.
С 1731 г. учился в Школе математических и навигацких наук.
На Урал приехал в октябре 1734 г. в команде В. Н. Татищева. В 1735–1736 гг. «был в разных посылках» при Канцелярии. С 11 августа 1740 г. утвержден шихтмейстером с окладом в 84 руб.
С августа 1740 г. назначен надзирателем работ конторы денежного дела. В декабре 1742 г. доношение в Канцелярию написал: «С 1737 г. нахожусь у денежного дела бессменно и беспорочно», выразил желание обучиться другим горнозаводским работам, пока позволяет возраст: «когда лет молодых время минет, то мне в понятность взять не таково будет». В доношении также отметил, что казенной квартиры «никогда не давана было», живет с семьей в съемной, в то время как «братии моей квартиры дали».
В августе 1743 г. направлен управителем на Туринский завод. Но уже в 1744 г. возглавил караван с казенной продукцией. Прибыл в мае 1745 г. в Санкт-Петербург благополучно, лишь одна коломенка «утопла в малой Неве от великого штурма».
Вернулся в Екатеринбурге в начале 1746 г. Узнав в столице об указе е. и. в. от 7 мая 1744 г. о разрешении получать офицерам годовой отпуск, с такой просьбой обратился в Канцелярию: «Не бывал ни малое время в отпуске, дом пришел в раззорение, родители в величайшой стрости и болезни». Из Канцелярии дали ответ: как будет оформлен караванный счет, вопрос будет рассмотрен, а пока быть ему на партикулярных заводах «у свидетельства домен»[106]. Отпуск, по всей вероятности, не получил, так как в январе 1749 г. он, все еще шихтмейстер, служил в Пермском горном начальстве помощником управителя И. Баннера.
К 1750 г. – берггешворен. В феврале 1754 г. в чине гиттенфервальтера был управителем Сылвинского завода. В этом же месяце, будучи нетрезвым, словесно оскорбил проверяющего маркшейдера С. Г. Владычина. Последний донес об этом в Канцелярию, там приняли предварительное решение: с завода Н. Ф. Кривцова сменить, провести следствие, отдать его под военный суд. Столь жесткое наказание объяснялось тем, что «он многократно остерегаем и от безмерного пьянства отвращаем был, но в том никагого воздержания его от пьянства, а паче в порученных делах успеху не произошло». На завод отправили следователями берггешворена Д. Попова и шихтмейстера Ф. Аврамова. Они предложили Канцелярии: за «бесчестие по рангу» на Н. Кривцова «наложить штраф в размере его годового жалования, а за непорядочные поступки чина лишить и написать в горную работу до выслуги». Канцелярия, в свою очередь, отправила доношение в Берг-коллегию, в котором предлагалось «от службы на время отрешить и быть на своем пропитании» и указать Н. Кривцову, чтоб «он от того воздержался и в порученных должностях исправно и радетельно поступал». На время разбирательства Н. Ф. Кривцов был переведен в Екатеринбург, где был определен служить на монетный двор.
14 декабря 1755 г. действительный статский советник, глава Канцелярии, главный командир А. Г. Щербинин отмечал:
В октябре 1755 г. возглавлял команду по охране границ казенных заводов в период нового башкирского волнения.
Дальнейшая его судьба пока неизвестна.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 422. Л. 920–927; Д. 936. Л. 942–946; Д. 1032. Л. 456–458; Д. 1068. Л. 163–166; Д. 1071. Л. 7; Д. 1153. Л. 212–213; Д. 1301. Л. 652–677; Д. 1456. Л. 305, 634–634 об.
КРЫМОВ АЛЕКСАНДР
Родился в 1706 г. Из солдатских детей. Обучение начал в Школе математических и навигацких наук, далее – в Морской академии.
В 1725 г. был послан для обучения горным наукам в Швецию, где изучал «обжигание роштейна и руд». По окончании обучения в 1727 г. получил аттестат, в котором было засвидетельствовано следующее:
Прибыл сначала в Москву в Берг-коллегию, оттуда был отправлен служить на Урал. Прибыл в Екатеринбург в марте 1728 г. Определен в службу на Полевской завод, где работал до мая 1742 г.
Летом 1742 г. прислан в Екатеринбург для медицинского освидетельствования – «правая рука сохнет». Медики заключили, что к горным работам он не годен. В отставке ему отказали, был отправлен вновь на Полевской завод в качестве «горного писаря».
В начале 1743 г. по состоянию здоровья все-таки получил отставку, должен был быть направлен в Москву на прежнее место жительства. В марте 1743 г. А. Крымов писал в Канцелярию «не токмо на прежнее жилище чем подняться, но и на одном месте живучи пропитание имею ныне с великою нуждою». Просил не высылать в Москву, оставить его и его большую семью, в которой было четверо детей, на Полевском заводе, где у него был собственный дом. В Канцелярии решили, что «для его всеконечной скудости не высылать» с завода.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 1010. Л. 382 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 395. Л. 164; Д. 490. Л. 322–323; Д. 895. Л.164; Д. 961. Л.411–420.
КУРОЕДОВ ИВАН ГАВРИЛОВИЧ
Родился в 1712 г. Дворянин Глуховского уезда Киевской губернии. Был испомещен в сельце Онучино, имел дворовых людей и крестьян 32 души.
В период с марта 1729 по 1732 г. учился сначала в Школе математических и навигацких наук, затем в Морской академии, в которой окончил геодезический класс. Знал «арифметику, геометрию, тригонометрию, навигацию плоскую и меркаторскую, сверическую, тригонометрию, да географию, також и сочинение ландкарт и к тому принадлежащих чертежей в плане, и что о тех принадлежащих науке геодезии… обучил»[109].
На Урал прибыл в 1734 г. в команде В. Н. Татищева в качестве «геодезии ученика». Определен надзирателем лесов при Екатеринбургском заводе. С 1735 г. в этой же должности на строительстве Кушвинского завода.
В 1737 г. был послан «для сочинения ландкарт» Верхотурского, Пелымского, Туринского уезда в команде с надзирателем работ П. П. Павлуцким, также знавшим геодезию.
В 1738–1741 гг. – прапорщик геодезии, вновь надзиратель работ на Кушвинском заводе.
В 1740-е гг. состоял в команде Оренбургской экспедиции. В этот же период «находился… у географического описания в Исетской провинции». Вернулся в Екатеринбург в 1747 г., где служил геодезистом при Канцелярии. С сентября 1750 г. – берггешворен.
В 1752 г. по указу Сената за труды в Сибирской губернии с 1738 г., за «сочинение ландкарт» И. Г. Куроедову присвоили ранг поручика геодезии.
В 1751–1754 гг. – управитель Пыскорских заводов. В 1755–1758 гг. – руководитель Егошихинского завода; в Пермском горном начальстве – главный казначей.
В 1759–1760 гг. – руководитель казенного каравана до Санкт-Петербурга. По прибытии на Урал с 5 июля 1762 г. – главный командир Казанского горного начальства. В 1762 г. – маркшейдер. В 1766 г. Канцелярия дала ему следующую характеристику: «за долговременную и безпорочную службу представлен к [чину. –
В 1769 г. – обер-гиттенфервальтер на прежней должности.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 530. Л. 417–420; Д. 588. Л. 168–170; Д. 679. Л. 375–377, 391; Д. 743. Л. 40; Д. 895. Л. 124; Д. 1399. Л. 207; Д. 1417. Л. 108, 112 об., 122 об., 139–139 об.; Д. 1797. Л. 254 об., 262; Оп. 12. Д. 1777. Л. 366; Д. 1778. Л. 41, 395–395 об.
КУРОЕДОВ ТИМОФЕЙ
Уроженец Симбирской губернии. Учился в московской Артиллерийской школе.
В 1722 г. был направлен на Урал. В июле 1725 г. трудился в качестве надзирателя лесов Уктусского завода. С этой должности отпущен домой «для крайней нужды» в д. Чуфарово. Из этой поездки не вернулся. Был объявлен в розыск. В середине 1726 г. Сибирский обер-бергамт известили, что он определен в военную службу.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 74. Л. 645–646; Д. 94. Л. 228–232, 231.
КУТУЗОВ МИХАИЛ СИЛЫЧ
Родился в 1704 г. Дворянин Белозерского уезда. Отец, капитан Сила Иванович жил в этом же уезде в имении, которое досталось ему от первой жены Марьи Петровны (в девичестве – Абабуровой), умершей в 1715 г. Михаил в этом браке был единственным сыном.
Учился в Морской академии. В 1724 г. оказался в числе лучших двадцати учеников, отобранных лично В. Н. Татищевым для обучения горным наукам в Швеции. Но в том же году через Берг-коллегию в академию обратился В. И. Геннин, с просьбой прислать к строительству горных заводов на Урале несколько толковых «школьников». В их число попал и М. С. Кутузов.
Прибыл в Екатеринбург 3 апреля 1725 г. 23 июня определен к Екатеринбургской плавильне. В сентябре 1725 г. как лучший из прибывших школьников был назначен учителем в школу, где преподавал арифметику, геометрию и «науку составления чертежей».
С 1726 г. приставлен «к составлению карт, планов и чертежей». В июле 1726 г. В. И. Геннин поручил ему проведение первой комплексной картографической работы. За лето М. С. Кутузов посетил Каменский, Алапаевский, Синячихинский, Лялинский, Пыскорский и Егошихинский заводы, где снял предварительные планы. В феврале 1727 г. передал готовые чертежи и планы В. И. Геннину. В их числе и знаменитый план Екатеринбурга 1726 г.
В марте 1727 г. направлен на Пыскорские заводы обучаться маркшейдерскому делу у В. Ф. Штифта. У него же освоил новый вид графического искусства – правила создания производственно-технических чертежей или горной графической маркшейдерской документации.
Освоив маркшейдерское дело, Кутузов быстро зарекомендовал себя в качестве хорошего специалиста. В. И. Геннин дал ему такую характеристику: «…оного Кутузова наука ко оным маркшейдерским делам прилична».
В сентябре 1728 г. был отправлен в Москву «для прошения себе и прочим прибавке еще жалования и для сочинения табели и чертежей о всех Сибирских и Пермских заводах».
Еще один значимый пакет картографических документов был подготовлен Кутузовым в 1729 г., когда В. И. Геннин, получив особый указ Сената, распорядился о составлении: «обстоятельных» планов заводов, рудников и месторождений. В их числе и знаменитый «грундрис» Екатеринбурга.
Продолжал картографические работы и в 1730 г. Но 18 ноября 1730 г. состоялось решение Берг-коллегии о направлении разведочной экспедиции в Илимский уезд Иркутской провинции. Основной целью был поиск месторождений серебряных и свинцовых руд. Руководителем экспедиции по решению В. И. Геннина был назначен берггешворен М. С. Кутузов. Команда покинула Екатеринбург в начале февраля 1731 г.
За три месяца добрались до «на показанного места». В конце апреля 1731 г. специалисты экспедиции пробурили первые штольни, построили печи для пробных плавок. Летом этого же года объехали все места, где «по сказкам» должна была быть свинцовая и серебряная руда. Произвели первые плавки.
В конце 1732 г. М. С. Кутузов сообщил в Екатеринбург, что в указанных местах руда верховая и быстро истощается. Еще год продолжались работы по поиску месторождений, были проведены разведки обширных территорий в основном вдоль берегов Лены. Но месторождений серебра обнаружено не было. В доношениях этого периода М. С. Кутузов признавал указанные территории бесперспективными. В архивах сохранились подробнейшие отчеты, составленные М. С. Кутузовым, а также уникальный комплект ландкарт и чертежей обследованных местностей. Присланные в Екатеринбург образцы пород прошли пробы, в результате выводы М. С. Кутузова были подтверждены.
В январе 1734 г. в Обер-бергамте приняли решение свернуть экспедицию. Распоряжение об этом М. С. Кутузов получил в сентябре 1734 г., в Екатеринбург его команда вернулась лишь к маю 1735 г.
Со второй половины 1735 г. принимал участие в составлении карт и планов для внесения их в «Историческую книгу» В. Н. Татищева – единый атлас карт горнозаводского хозяйства Урала и Сибири. Руководил картографическими работами в Екатеринбурге, провел ревизию графической документации в архиве Канцелярии. 9 июля 1735 г. был направлен для выявления и переписи «мастеров и работников, которые сбежав, жили на заводах Акинфия Демидова». Тогда же «сочинил чертежи» на демидовские заводы и рудники.
С конца 1735 г. по 10 июля 1737 г. – управитель Полевского завода. Помимо этого, в период 1736–1737 гг. принимал участие в обороне уральских заводов от восставших башкир. Был руководителем Куяшского лагеря. В одном из сражений был тяжело ранен. К июлю 1737 г. состоял в чине маркшейдера.
С января 1738 г. – руководитель строительства Иковского завода близь Нагайбакской крепости. Работы осуществлялись в тяжелых условиях: на строительстве были заняты ссыльные колодники, охраняли территорию возводимого завода новокрещеные казаки[112]. С ними М. С Кутузов вошел в конфликт, в результате 2 июля 1738 г. был вызван к следствию в Мензелинск. Здесь, находясь под караулом и будучи «в шумстве», избил до смерти плетьми часового-казака.
Военным судом (кригсрехтом) в ноябре 1738 г. приговорен к лишению «обер и унтер офицерских рангов» и определен «за штейгера» к работам на местный Кармалинский рудник. Работал здесь до осени 1739 г., составил в это время «Ландкарту Красноуфимского уезда с показанием рек Уфы, Белой, разработок медной руды…».
6 октября 1739 г. был направлен на обследования рудников в Казанское горное начальство. 8 декабря этого же года вернулся в Екатеринбург. 10 января 1740 г. Канцелярия решила «означенного за штейгера Кутузова отослать для определения куда пристойно к бергмейстеру Иогану Крумбигелю» на Полевской завод.
В феврале 1740 г. его дело попало под действие манифеста Анны Иоанновны «Об оказании высочайшей милости для окончания турецкой войны»: преступление было амнистировано. В летний сезон 1740 г. по поручению горной администрации отводил, описывал и наносил на планы сенокосные места вокруг Екатеринбурга, а также Уктусского и Верх-Исетского заводов. 18 октября 1740 г. до Екатеринбурга дошло состоявшееся 31 августа 1740 г. в Генерал-берг-директориуме подтверждение «о прощении М. Кутузову вины». Ему приказали быть при Канцелярии «вместо бергешворена шихтмейстером».
В этот период состоял смотрителем арифметической и чертежной школы, обучал основам геодезии школьников, в том числе А. Кичигина, а также уже практикующих специалистов. Отвечал за проведение метеорологических наблюдений для Академии наук и профессора И. Г. Гмелина.
Летом 1741 г. за качественное выполнение порученных работ получил чин берггешворена.
Умер в ноябре 1741 г. Уральская горная администрация определила: похоронить Кутузова в счет заслуженного им «по день смерти жалованья». Оставшееся от него небольшое имущество продали с публичного торга, и поскольку семьи у него не было, Канцелярия приняла решение разыскать родственников, передать им оставшиеся от него деньги.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 696. Л. 361, 378; Д. 1010. Л. 385 об.;Д. 1050. Л. 215.
ГАСО.Ф. 24. Оп. 1.Д.55.Л.330 об.;Д. И7.Л.2;Д. 188. Л. 397–398; Д. 152. Л. 318; Д. 424. Л. 719–719 об.; Д. 425. Л. 1054–1055; Д. 490. Л. 857,861; Д. 583. Л. 6; Д. 588. Л. 404–405; Д. 610. Л. 509–512; Д. 691. Л. 324; 742. Л. 815–818, 834; Д. 791. Л. 1 об. – 2; 182, 290–298, 624; Оп. 12. Д. 279. Л. 158; Д. 298. Л. 153.
Лит.:
ЛАВРОВ АЛЕКСЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ
Родился в 1704 г. Дворянин Великолуцкого уезда. С 1718 г. учился в Морской академии, где освоил курсы «плоской навигации, артиллерии, живописной геодезии». В числе самых успешных учеников был отобран в 1724 г. В. Н. Татищевым для поездки в Швецию, где должен был изучать горные науки. Но в конце этого же года он и шестеро его товарищей по академии были направлены на Урал в распоряжение В. И. Геннина. В Екатеринбург они прибыли 3 апреля 1725 г.
23 июня 1725 г. А. В. Лавров был определен в надзиратели работ при Екатеринбургском заводе.
В сентябре 1726 г. получил чин шихтмейстера, был направлен на Пыскорские заводы. Здесь на Григоровой горе изучал маркшейдерское дело у В. Ф. Штифта. В сентябре 1732 г. получил чин маркшейдера.
В 1731–1732 гг. возглавлял Пермское горное начальство. В 1733–1735 гг. – управитель завода цесаревны Анны (Верх-Исетский завод). В 1735–1736 гг. руководил новостроящимся Висимским заводом с годовым окладом в 120 руб.
С декабря 1738 г. – гиттенфервальтер, управитель строительства Иковского завода. В это же время выполнил ряд поручений В. Н. Татищева: осмотрел ранее брошенный Табынский завод, устанавливал наличие на этих территориях русских деревень, разобрался с бунтом крестьян на Шилвенском частном заводе, выявлял рудные месторождения. Оставался на этой должности до конца 1739 г.
Прибыл в Екатеринбург в начале 1740 г., направлен управителем Сысерского завода. С сентября 1741 г. – управитель Полевского завода[113]. Не смог сразу сработаться с подчиненным, управителем Северского завода Н. Бессоновым, который игнорировал распоряжения А. В. Лаврова, «бранил всяческою матерною бранью». Суд встал на строну последнего.
15 октября 1743 г. А. В. Лавров серьезно заболел. 12 января 1744 г. в Канцелярия решили: «для излечения его болезни быть сюда, а команду заводом сдать кому заспособнее». С февраля 1744 г. А. Лавров находился в Екатеринбургском госпитале.
29 сентября 1744 г. А. В. Лавров от «обдержимой ево болезни Волею Божию умре». Вдова Мария Петровна с малолетней дочерью Евдокией и крепостными просила Канцелярию 11 декабря 1744 г. для отъезда «в дом мужа моего Новгородского уезду, Великолуцкой провинции, в сельцо Чириково» выдать ей подорожную.
Ист.: РГАДА- Ф.271.ОП. 1.Д. 1010. Л. 388.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 55. Л. 330 об.; Д. 73. Л. 408–410, 434–436.; Д. 280. Л. 146–148; Д. 375. Л. 266–268; Д. 331. Л. 504 об.;
Д. 560. Л. 448,544; Д. 568. Л. 157; Д. 610. Л. 544; Д. 791. Л. 106 об., 424; Д. 936. Л. 95–98; Д. 961. Л. 416–420; Д. 1024. Л. 1–3; Д. 1031. Л. 998-1024; Д. 1032. Л. 45–50; Д. 1797. Л. 253 об.
ЛОПАТИН ИВАН
Родился в 1696 г. Сын солдата лейб-гвардии Преображенского полка, родом из г. Суздаля.
Учился в Морской академии, с 1725 по 1727 гг. – в Швеции.
В марте 1728 г. прибыл в Екатеринбург, откуда сразу же был отправлен на Нерчинские заводы для изучения технологии плавки серебра и свинца.
Вернулся на Урал в начале 1733 г. Направлен мастером плавки меди на Полевской завод. Числился там и в 1744 г. По служебной лестнице выше мастера не поднялся.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 278. Л. 360–362; Д. 385. Л. 116–123;
Д. 1071. Л. 111 об.
МАКАШЕВ ФИЛИПП ЛАВРЕНТЬЕВИЧ
Родился в 1703 г. Дворянин Московской губернии; в Калужской провинции, Мещевском уезде, Сухинском стане, в селе Казари находилась его вотчина и 40 крепостных душ.
Учился в Морской академии. Прибыл на Урал в 1732 г., определен надзирателем лесов в чине унтер-шихтмейстера. С 1734 по 1738 г. – надзиратель работ на Полевском заводе.
11 августа 1740 г. получил чин шихтмейстера, в ноябре этого же года направлен на Красноярские заводы (Луказский и Ирбинский) на место умершего С. Чернилыцикова.
В декабре 1742 г. с медью Луказского завода прибыл в Екатеринбург, временно был назначен надзирателем лесов.
В 1743–1748 гг. – управитель Каменского завода. В 1747 г. за брак при изготовлении «маленьких пушечек» наказан денежным штрафом. В том же году серьезно заболел. Для лечения посредством «лущения крови» приехал в Екатеринбургский госпиталь. После выздоровления должен был возглавить контору «прихода-расхода припасов», но в Канцелярии не утвердили кандидатуру Ф. Макашева на эту должность «по ево слабым поступкам».
В 1751 г. – шихтмейстер в земской конторе Камышлобского дистрикта. 24 марта 1754 г. получил чин берггешворена. В 1758 г. трудился на монетном дворе в Екатеринбурге.
Жена Лукерья Потаповна, сын Иван (1730 г. р.) с 1748 г. учился в Москве.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 605. Л. 58; Д. 751. Л. 26; Д. 895. Л. 172–173; Д. 901. Л. 466–470; Д. 929. Л. 6–8; Д. 986. Л. 17–20; Д. 1068.Л.53–55; Д. 1071.Л. 13; Д. 1112. Л. 16–19; Д. 1243. Л. 633–638; Д. 1395. Л. 129–130,156-160; Д. 1456. Л. 249; Д. 1559. Л. 528.
МАЛОТЕИН ЛЕОНТИЙ ИВАНОВИЧ
Родился в 1714 г. Из дворян Тверской провинции Ржевского уезда. За отцом было записано 10 дворов с небольшим количеством крепостных.
С 1729 г. учился в Морской академии.
Прибыл на Урал в 1732 г. Направлен надзирателем лесов на Уктусский завод.
Имел слабое здоровье, в 1733–1735 гг. дважды лечился в Екатеринбургском госпитале.
С декабря 1737 г. надзиратель работ в Алапаевском заводе.
В 1738 г. в чине унтер-шихтмейстера был командирован «к Иртышским крепостям для сыскания каменья и протчих весчей». Возвратился «без указу» по болезни. По этой причине, а также по совокупности других «непорядочных поступков» попал под следствие. Был наказан, а затем отправлен на Красноярский Луказский завод. По болезни, которая усилилась, вновь вернулся в Екатеринбург в 1743 г., был определен «клееным делам» на Сысертский завод, в 1745 г. – на Кушвинский.
В июне 1746 г. Н. Г. Клеопин вынес вердикт: «за одержимыми параличною и падучею болезнями», которые мучили Л. И. Малотеина с весны «не токмо порученного дела исправлять не в состоянии, но и к продолжении жизни ево (если ко исправлению в натуре ево особливых перемен не будет) не весьма надежен»[116]. Был направлен в Екатеринбургский госпиталь, но здесь помочь ему не смогли, уехал на излечение в Москву.
В 1753 г. Берг-коллегия сообщила в Канцелярию относительно Л. И. Малотеина следующее: «из заводского штата выключить, для того, что он по свидетельству медицинской канторы явился в службе быть не годен».
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 679. Л. 638–660; Д. 769. Л. 128; Д. 848. Л. 913; Д. 918. Л. 725–732; Д. 1071. Л. 183; Д. 1137. Л. 161 об.;Д. 1399. Л. 207.
МЕТЕНЕВ (МИТЕНЕВ) АФАНАСИЙ ПРОХОРОВИЧ
Родился в 1702 г. Дворянин Московской губернии, г. Коломны.
С 1720 г. учился в школе при Артиллерийской лаборатории в Санкт-Петербурге, откуда в 1722 г. по запросу В. Н. Татищева был отправлен на Урал, на Уктусский завод. Здесь с 1723 г. продолжил обучение в арифметической школе.
В 1723–1724 гг. служил при разных заводах «в посылках для мерения дорог и у протчих дел». В июне 1725 г. был назначен «за шихтмейстера» на Екатеринбургский завод к плавильным делам, в этом же году состоял на строящемся Верх-Исетском заводе «у надзирания над работными людьми».
В феврале 1726 г. по определению Обер-бергамта назначен на Уктусском заводе «надзирателем лесов, у приема дров, угля, руды железной», с сентября этого же года – заводской управитель.
С 1728 г. управитель на Синячихинском заводе.
С 1729 г. был назначен надзирателем лесов при Синячихинском и Алапаевском заводах. В октябре 1732 г. проходил по делу о расследовании недостачи железной руды на Алапаевском заводе.
В июле 1732 г. был пожалован чином младшего шихтмейстера, направлен «к надзиранию лесов и присмотру плавильного медного дела» на Уктусский завод. С 1734 г. – шихтмейстер.
В начале 1735 г., согласно новым штатам В. Н. Татищева, назначен старшим шихтмейстером в заводскую контору Синячихинского завода.
В период с 1735 по 1737 г. состоял надзирателем работ на строительстве Сусанского завода, место под строительство которого он обнаружил еще летом 1734 г. в команде с плотинным мастером И. Чигириным.
В декабре 1737 г. по требованию капитан-командора В. Беринга и по распоряжению Канцелярии прибыл «на Якуцкие железные заводы» надзирателем припасов в должности шихтмейстера, «для исправления того завода». С 1 января 1738 г. и до самой смерти был управителем Тамгинского молотового завода.
При нем работа завода полностью обеспечивала металлом экспедицию В. Беринга и потребности местного рынка. А. П. Метенев подавал прошение в Екатеринбург об открытии при заводе школы, но это предложение было отклонено. Другую его инициативу о продолжении поиска полезных ископаемых Канцелярия поддержала. В 1742 г. местные рудознатцы открыли месторождение свинца и серебра в 120 верстах от Якутска по левому берегу реки Лены. Разработка рудника, названного Верх-Ленским, была начата летом 1743 г., на этом основании А. П. Метенев также настоял на постройке в Якутском уезде вододействующего сереброплавильного завода (был в эксплуатации до 1751 г.).
В 1748 г. организовал экспедицию на речку Тыру, притока реки Алдан, где совместно с группой горных специалистов открыл серебряно-свинцовый рудник, названный Тыринским, а впоследствии – Метеневским.
Составил и отправил в Берг-коллегию проект развития сереброплавильного производства в Якутском уезде.
15 февраля 1749 г. был пожалован в гиттенфервальтеры.
Умер 30 июня 1752 г.
Был женат, имел сына Петра (1740 г. р.).
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 772. Л. 17–17 об.; Д. 1010. Л. 389 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 73. Л. 432; Д. 77. Л. 166–170; Д. 121. Л. 76–77 об., 79, 81; Д. 160. Л. 204–204 об.; Д. 532. Л. 106–209; Д. 605. Л. 76; Д. 751. Л. 60; Д. 1769. Л. 12; Д. 1797. Л. 259 об.; Оп. 12. Д. 1769. Л. 2,12.
Тамгинский завод и якутское серебро. Сб. документов. Екатеринбург, 2002. С. 9–10,14,16–17, 24–26, 39–40,109.
Лит.:
МОСКВИН СТЕПАН
Родился в 1701 г. Пушкарский сын. Учился в московской Артиллерийской школе.
В 1722 г. в команде В. Н. Татищева прибыл в Кунгур. Определен учителем арифметики, геометрии, тригонометрии. С началом строительства Егошихинского завода направлен «к горным и плавильным делам» шихтмейстером с окладом 36 руб. в год. Работал здесь более 10 лет, получал к 1734 г. только 48 руб., обратился с доношением на имя В. И. Геннина, в котором указывал, что управителей на заводе должно быть два, «…я же часто бываю один», «неусыпными трудами» всегда беспорочно выполняю работу. Указывал также, что прибывшие вместе с ним однокашники «уже рангами весьма награждены», он же давно не повышался в должности. Просил увеличения оклада, «чтоб мог я себя с женою и детьми пропитать без нужды». В. И. Геннин определил его в чин берггешворена с годовым жалованьем в 107 руб. и И руб. на денщика.
Во второй половине 1730-х гг. – горный надзиратель Юговского завода. Тогда же – член Пермского горного начальства, составитель чертежа будущего Ашапского завода.
В 1740 г., рассматривая с И. Голенищевым-Кутузовым споры о лесах и рудниках между Осокиными и Демидовыми, провинился. «Подлинно не исследовав» территории, «со слов нарисовали чертеж», в результате их команда «сумнительно» разграничила земли. С. Москвин «более в том явился виновным», оштрафован двухмесячным вычетом из суммы годового жалованья. Пока шел разбор дела, в 1741 г. вышел указ е. и. в. об амнистии провинившимся «в малых винах». Штраф аннулировали, но на последующей карьере этот проступок, видимо, отразился. Ситуацию усугубил и отзыв о его способностях, составленный в ноябре 1741 г. руководителем Пермского горного начальства А. И. Порошиным в связи с намерением Канцелярии назначить С. Москвина руководителем Юговских заводов: «он, хотя и человек доброй, но вышеписанного немалого правления ему не снести». Также было отмечено, что, исполняя должность управителя Юговского завода, своими делами «в некоторое подозрение себя привел». А. И. Порошин высказал в заключение мнение, что С. Москвину по силам справиться лишь с должностью управителя небольших по объему производства Висимского или Мотовилихинского заводов, к тому же они «под присмотром по близости Пермского горного начальства». Мнение непосредственного руководителя учли. В 1742 г. С. Москвина направили управителем на Висимский завод. В 1744 г. он все еще берггешворен, управитель это же завода.
В 1746 г. вошел в состав комиссии по описанию заводов умершего А. Демидова. В 1748–1751 гг. руководил Пыскорскими заводами, в конце 1751 г. переехал в Екатеринбург, возглавил казначейскую контору.
В этот период заболел. 11 января 1753 г. штаб-лекарь И. Шнезе заключил: «болен от волей Божии чахотною болезнию и не уповаемо впредь, чтоб он от той выздоровел, понеже у него внутри некоторые части легкого повредились и за тем он больше в службе быть безнадежен… лекарства уже не действуют».
Умер 8 февраля 1753 г. Династию продолжил сын Алексей (1726 г. р.), вступивший в горнозаводскую службу в 1741 г. маркшейдерским учеником.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 73. Л. 133–145; Д. 79. Л. 470–471; Д. 278. Л. 28; Д. 424. Л. 254–260; Д. 588. Л. 86; Д. 893. Л. 1056–1969; Д. 904. Л. 11–13; Д. 1071. Л. 109 об., 113; Д. 1301. Л. 134; Д. 1797. Л. 220; Оп. 12. Д. 1769. Л. 99 об.
ОВЦЫН ЯКОВ ФЕДОРОВИЧ
Дворянин. Отец имел вотчину с большим количеством крепостных в Костромском уезде, в селе Борютино.
Учился в московской Артиллерийской школе.
Прибыл на Урал в 1728 г. Определен горным учеником при Пермском бергамте. В 1729 г. направлен обучаться «пробирному, тако ж горным и плавильным делам» на Полевской завод с годовым окладом в 36 руб.
В начале января 1733 г. получил письмо от мачехи, которая сообщала о смерти его отца, а также просила его, поскольку он единственный сын, приехать на родину для оформления наследства. Быстро получил годовой отпуск и отбыл в имение.
В Екатеринбург вернулся 15 января 1734 г. Вместе с А. М. Уваровым весной-летом 1734 г. собирал и оформлял сведения «о состоянии казенных заводах» для рукописи В. И. Геннина об урало-сибирском горнозаводском хозяйстве. В мае 1734 г. пожалован в шихтмейстеры.
В 1735 г. в чине берггешворена в ранге сухопутного подпоручика (патент на ранг получен в августе 1740 г.) начал службу при Пермском горном начальстве. Ведал казначейскими делами, состоял «у сочинения общих ведомостей и репортов всех Пермских заводов».
В декабре 1740 г. по указу из Генерал-берг-директориума был отправлен на Вятку и в Казань для производства следствия и урегулирования конфликта из-за лесных угодий и рудников между заводчиками Вяземскими и Курочкиным, Иноземцевыми и Красильниковым.
В 1741 г. определен «за гиттенфервальтера» на Юговской завод «к правлению оного и горных дел». Проявил себя на этой должности активным и деятельным исполнителем. Когда в 1742 г. Канцелярия приняла решение назначить его управителем Пыскорского завода, он получил положительную характеристику от главы Пермского горного начальства А. И. Порошина, который тем не менее настоял на том, чтобы Я. Ф. Овцына оставили на прежней должности: Юговской завод продолжал строиться, здесь нужен был деловой, опытный руководитель.
В декабре 1744 г. Я. Ф. Овцына направили на Гороблагодатские заводы, где он сменил гиттенфервальтера П. К. Алексеева. Работал без нареканий, хотя в 1748 г. в ходе следствия над шихтмейстером В. Старым, который обвинялся в фиктивной продаже суши по цене железа, вновь обозначилась фамилия Я. Ф. Овцына. Но в это время на Урале его не было. Еще в конце 1746 г. его сменили на должности управителя Кушвинского завода: в 1747–1748 гг. он был управителем казенного каравана до Санкт-Петербурга.
В 1748 г. он благополучно сдал продукцию в Санкт-Петербурге. После этого был направлен в Москву, где по распоряжению Берг-коллегии в команде с Г. Н. Клеопиным он на протяжении двух лет проводил освидетельствование заводов Центральной России.
Весной 1750 г. получил разрешение на отпуск в свою вотчину в Костромском уезде. 13 апреля 1750 г., еще находясь в Москве, Я. Ф. Овцын почувствовала, что «ногами весьма болен». 18 апреля он добрался до родового имения – села Борютино, здесь заболел «сердешною болезнию». Принял решение вернуться для лечения в Москву. Но 5 мая 1750 г. в Костроме умер. Погребен у церкви Спаса на реке Сейдеге.
Ист.: РГАДА Ф. 271. Оп. 1. Д. 722. Л. 105 об. – 106.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 218. Л. 83–84; Д. 287. Л. 84–89; Д. 395. Л. 38–47; Д. 500. Л. 235; Д. 530. Л. 524–532; Д. 568. Л. 612; Д. 605. Л. 69; Д. 893. Л. 1089–1090; Д. 895. Л. 157–160; Д. 1031. Л. 1101–1277; Д. 1112. Л. 326–330; Д. 1113. Л. 94–95; Д. 1282. Л. 515–516; Д. 1797. Л. 2.
ОДИНЦОВ ДМИТРИЙ ТИМОФЕЕВИЧ
Родился в 1700 г. Дворянин Казанского уезда.
С 1715 г. учился в московской Артиллерийской школе.
Прибыл на Урал в 1720 г. в команде В. Н. Татищева. В 1721–1722 гг. в Кунгуре в команде капитана Ю. П. Берглина занимался обследованием рудных месторождений, поиском места для строительства заводов. В 1723 г. по распоряжению В. И. Геннин принял в Кунгурском горном начальстве руководство «рудными делами», всем медным промыслом, приходно-расходными вопросами. В 1723–1724 гг. принимал участие в строительстве и состоял временным управителем Егошихинского завода. Трудился на возведении Пыскорского завода.
В 1725 г. был назначен управителем Лялинского завода.
В 1727 г., получив чин берггешворена с годовым окладом в 48 руб., направлен на Пыскорский завод, где на Григоровой горе под руководством В. Ф. Штифта изучил маркшейдерское искусство, пробирное и горное дело. В 1728 г. за свое «прилежное радение» получил прибавку к окладу до 72 руб. годовых. В 1730 г. его годовое жалованье составило уже 100 рублей.
В 1728 г. был переведен с Пыскорского завода на Явлинский. Здесь занимался разведкой рудных месторождений; проложил новую, почти 100-верстовую дорогу до Конжаковского рудника; совместно с иностранными специалистами организовал на заводе производство купороса. Здесь также продолжал свое обучение. В 1731 г. И. Г. Улих выдал ему аттестат: «Обучил он оного Одинцова плавильной науке и строению чертежей плавильных печей, и всем подземным продушиным и плавлению медных руд на роштейный и на черную медь и как черную медь в гаркупфер в штыке сливать».
За совокупность своих успехов в 1732 г. получил чин гиттенфервальтера и годовое жалованье в размере 121 руб. 97 коп.
13 мая 1733 г. Д. Одинцов был отправлен с иностранным специалистом И. Шиллем в Архангельск в морскую экспедицию к Обской губе для поиска по пути следования полезных ископаемых. В 1735 г. в Пустозерске, на зимовке, Д. Т. Одинцов показал «слово и дело» на двух офицеров команды экспедиции – поручиков С. Муравьева и М. Павлова. Всех призвали к следствию в Канцелярию тайных и розыскных дел, которое велось с 10 декабря 1735 г. по 1 сентября 1739 г. Д. Т. Одинцов «нашелся прав, за что объявленные порутчики написаны вечно в матрозы».
Д. Т. Одинцов был отпущен на Урал только в 1740 г. Сразу был определен в Катайскую контору судных и земских дел. Вычтенных за время следствия денег он не просил.
23 октября и 15 декабря 1740 г. последовали именные указы об амнистии военным, духовым, штатским чинам «за не исправление должностей своих и за непорядочные поступки», совершенные до 23 октября 1740 г. Д. Т. Одинцов в мае 1741 г. написал прошение о возврате всех вычтенных у него за время следствия денег, которые не вернули.
В конце 1740 г. переведен в Екатеринбург, где получил назначение в контору судных и земских дел, в помощники к капитану К. Бранту.
В 1742 г. – управитель Екатеринбургской заводской конторы. В этом же году получил чин бергмейстера.
В декабре 1742 г. Д. Т. Одинцов командирован в Нерчинские заводы разбирать ссору руководителей и мастеров, а позднее возглавить там горное начальство.
В 1747 г. в Канцелярии было получено распоряжение о назначении Д. Т. Одинцова в Берг-коллегию асессором. В Екатеринбург он прибыл в марте 1749 г. В мае добрался до Казани, просил в челобитной в Берг-коллегию «для необходимых нужд и за болезнию» отпустить в родную деревню на год или до 1 января 1750 г. Подтвердил это свидетельством лекаря, что он «одержим жестокою головною и внутренною болезнью и имеет великой лом в голове и внутренний сухой почекуй». Но из Берг-коллегии приказали: «ехать немедленно, в присудствие вступить с 1 января 1750 г.». Он вступил в должность в положенный срок, но 8 апреля этого же года «волей Божию умре».
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 683. Л. 169; Д. 772. Л. 177; Д. 775. Л. 63 об.; Д. 1050. Л. 215;
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 26. Л. 620–623; Д. 73. Л. 190–210, 229–233; Д. 77. Л. 33–34; Д. 78. Л. 13; Д. 278. Л. 268–275; Д. 280. Л. 234–236; Д. 375. Л. 220–228; Д. 376. Л. 334; Д. 614. Л. 617 об.; Д. 893. Л. 1081–1086; Д. 901. Л. 402–406; Д. 1282. Л. 98; Оп. 12. Д. 1760. Л. 215,444; Д. 1760-а. Л. 428.
Лит.:
ОСТАФЬЕВ АНДРЕЙ
Дворянин. Учился в московской Артиллерийской школе.
Прибыл на Урал в 1722 г. в команде В. Н. Татищева. По пути из Москвы был отпущен на три месяца к отцу в Нижегородскую губернию, в село Андросово, для участия в разделе наследства.
В 1723–1725 гг. служил на различных горных должностях, в том числе шихтмейстером на Егошихинском заводе.
С 1726 г. трудился на Полевском заводе. В июле 1727 г. управителем Полевского завода был назначен И. Н. Юдин, с которым у них вскоре начались конфликты.
В 1728 г. А. Остафьев получил отпуск, уехал домой. Не явился на службу в назначенный срок, просил через Берг-коллегию разрешения на перевод в военное ведомство. Берг-коллегия, в свою очередь, в 1730 г. запросила мнение В. И. Геннина. Он ответил: А. Остафьев к «делам не годен здесь и не надобен». Был отпущен в военную службу, к 1740 г. – поручик.
После его отъезда на нем вскрылись недочеты более чем на 200 руб. Переписка, следствие длились более 10 лет. Часть денег возвратили родственники, ситуацию разрешил указ е. и. в. от 15 декабря 1740 г. «о прошении вин», согласно которому «доимки» за период 1719–1730 гг. можно было «сложить».
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 10. Л. 51–52; Д. 26. Л. 88; Д. 73. Л. 61; Д. 161. Л. 226–228, 477–479; Д. 256. Л. 50–56; Д. 278. Л. 357–358; Д. 331. Л. 300; Д. 936. Л. 364–389; Оп. 12. Д. 194. Л. 265.
ПОРОШИН АНДРЕЙ ИВАНОВИЧ
Родился в 1707 году. Дворянин Московской губернии, имел поместья в Суздальском уезде. Отец – Иван Северянович, мать – Ирина Матвеевна.
С 1721 г. учился в московской Артиллерийской школе.
На Урал прибыл в 1722 г. в команде В. Н. Татищева для «научения горных дел». Направлен через Кунгур в Соль Камскую в команду берг-советника И. М. Михаэлиса для управления, как писал сам А. И. Порошин, «по возможности ума моего» горными работами.
В июне 1724 г. был командирован на Лялинский завод, где «учинил всем штольням чертеж и обозрел как руды идут в гору». Этим же летом по заданию Сибирского обер-бергамта осмотрел Полевской, Гумешевский, Шиловской, Подволошный рудники, составил описание и чертежи. К ноябрю 1724 г. представил В. И. Геннину чертежи Егошихинского завода, его рудников.
В октябре 1724 г. получил чин шихтмейстера, был послан на Григоровский рудник к В. Ф. Штифту для изучения пробирного дела и составления горно-графической документации.
С 20 июня 1725 г. по распоряжению В. И. Геннина занимался составлением кратких ведомостей о состоянии заводов и количестве припасов на них. С готовыми ведомостями был командирован в Санкт-Петербург в Берг-коллегию, куда прибыл в начале 1726 г. Был направлен Берг-коллегией в команде с И. Ф. Блюэром на осмотр Олонецких заводов и рудных приисков в «поморских местах».
С марта 1727 по 1728 г. состоял на строительстве Красносельского медного завода. В декабре 1727 г. был пожалован чином берггешворена.
В 1728 г. отбыл в Москву, где отчитался в приходе и расходе казны по Красносельскому заводу, после чего был отпущен в отпуск в свое имение в Суздальском уезде. В начале 1729 г. вернулся на Красносельский завод.
В сентябре 1729 г. получил чин гиттенфервальтера. В декабре 1729 г. был вызван в Москву, откуда по определению Сената был послан руководить Казанским бергамтом, который возглавлял вплоть до августа 1732 г. На этой должности контролировал строительство частных заводов в губернии; способствовал оснащению и подготовке казенных караванов для верхового хода по Волге; отвечал за сбор десятинных денег.
9 сентября 1732 г. вернулся в Екатеринбург, откуда был отправлен в экспедицию в Архангельск, где должен был обследовать территории по Северной Двине и близь Белого моря с целью выявления месторождений полезных ископаемых. Экспедиция в целом оказалась неудачной, так как в осенне-зимнее время проводить поисковые работы было крайне затруднительно. До Архангельска не добрались, от Устюга отправились в обратный путь. Собрали по пути следования «известия» у сторожил и местных властей о рудных месторождениях.
По возвращении на Урал, с начала 1733 и по 1736 г. служил управителем Пыскорских заводов. С октября 1734 г. – маркшейдер.
С 1 января по 11 сентября 1737 г. возглавлял Екатеринбургскую казначейскую контору. В 1741 г. получил чин бергмейстера.
С 8 сентября 1739 по конец 1744 г. возглавлял Пермское горное начальство, курировал строительство Верхнего Юговского завода.
С 1745 по ноябрь 1747 г. – коллежский асессор, второй член Канцелярии.
С 1745 г. отвечал за организацию золотодобычи на Шилово-Исетском руднике и Березовских промыслах. В этом же году возглавил следственную комиссию по делу Н. Клеопина – Ф. Санникова.
28 ноября 1747 г. направлен на Алтай, в Колывано-Воскресенское горное начальство[119], в команду генерал-майора А. В.Беэра.
В 1748 г. просил Кабинет отпустить его домой: нерадивые родственники разоряли имение, дети А. И. Порошина могли остаться без наследства. Смог уехать на родину только в 1751 г. с караваном серебра до Санкт-Петербурга. Был оставлен в столице, где служил при Кабинете е. и. в.
В 1753 г. был назначен главным командиром Колывано-Воскресенских заводов. Находясь в этой должности, Санкт-Петербург он тем не менее не покинул, руководя заводами посредством переписки с И. С. Христиани и И. Г. Улихом.
Приехал на Алтай только в конце 1761 г. Ему было поручено найти место для строительства нового завода: к этому времени действие Колывано-Воскресенского завода было приостановлено из-за нехватки леса.
При нем на Алтае были построены Павловский сереброплавильный (1764), Сузунский медеплавильный (1765) заводы, развернулись уникальные работы по механизации важнейшего Змеиногорского золото- и серебросодержащего рудника под руководством К. Д. Фролова, спроектирована и построена И. И. Ползуновым «огнем действующая машина». На Сузунском заводе налажена чеканка «сибирской монеты». Годовая выплавка серебра при А. И. Порошине возросла втрое.
В январе 1769 г. вышел в отставку в ранге генерал-поручика, уехал с Алтая.
Умер в 1784 г.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 683. Л. 62, 63, 168 об.; Д. 1010. Л. 398 об.;Д. 1112. Л. 62–63.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 31. Л. 211–212, 305–306; Д. 332. Л. 73–75; Д. 568. Л. 156; Д. 588. Л. 89; Д. 605. Л. 78,139–140; Д. 890. Л. 1 17 об. -118; Д. 894. Л. 803; Д. 895. Л. 120; Д. 937. Л. 895; Д. 1071. Л. 108; Д. 1094. Л. 147; Д. 1153. Л. 382,391.
Лит.:
РАЗДЕРИШИН ВАСИЛИЙ ОСИПОВИЧ
Родился в 1713 г. Из дворян Новгородской губернии. Отец долгие годы служил в вальдмейстерской конторе Санкт-Петербурга в должности комиссара, за ним числилось 16 дворов в Новгородской губернии, в Торопецком уезде, в Казаринской волости, в сельце Овсищи. Был дважды женат, от первого брака родился только сын Василий, дети были и во втором браке.
В 1728–1734 гг. В. О. Раздеришин учился в петербургской Инженерной школе. Освоил арифметику, геометрию, тригонометрию, геодезию, основы картографии и фортификации.
В 1734 г. в команде В. Н. Татищева прибыл на Урал. В 1735 г. был направлен от казны шихтмейстером на заводы Демидова.
В апреле 1737 – ноябре 1738 г. состоял управителем Уктусского завода. С конца 1738 до февраля 1740 г. служил в Екатеринбургской заводской конторе надзирателем «у бухгалтерских дел прихода-расхода припасов» всех уральских заводов. В 1739 г. получил чин шихтмейстера.
В феврале 1740 г. добился разрешения на годовой отпуск для поездки на родину для того, чтобы «при жизни отца своего с… мачехой и с детьми ее в движимом и не движимом имении по воле отца своего раздел учинить». В результате раздела ему перешли поместья в Новгородской губернии, в сельце Пожоги. По возвращении на Урал 28 марта 1741 г. направлен управителем завода императрицы Анны.
Сменен на этой должности в 1745 г., в 1746 г. должен был стать управителем Туринского завода. Но поездку отменили, направили описывать Рождественские заводы умершего А. Демидова. При подготовке к этой поездке просил у Канцелярии выделить ему «для обережу в пути» порох и пули.
В 1746 г. получил чин берггешворена. В 1754 г. – гиттенфервальтер, управитель Каменского завода.
С января 1755 г. – обер-гиттенфервальтер. В 1757–1761 гг. – управитель Пермской конторы судных и земских дел. С 1754 г. – обер-гиттенфервальтер.
С 1763 г. возглавлял Оренбургское горное начальство. В 1764 г. Канцелярия дала ему следующую характеристику: «По долговременной службе представлен в коллежские асессоры и быть ему дальше в присудствии». В 1767 г. оставался на этой же должности.
Был женат, имел сыновей Ивана (1755 г. р), Александра (1758 г.р.).
Ист.: РГАДА. Ф.271.Оп. 1.Д. 751. Л. 107.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 605. Л. 94; Д. 850. Л. 7, 22, 57; Д. 893. Л. 689–690; Д. 1071. Л. 182; Д. 1112. Л. 411; Оп. 12. Д. 1770. Л. 299. Оп. 12. Д. 1770-а. Л. 20; Д. 1777. Л. 299; Д. 1778. Л. 29 об.,41.
РОДИОНОВ ПЕТР
Родился в 1705 г. Дворянин. Поместий не имел. В 1718 г. «взят к смотру недорослей», определен к обучению в московской Артиллерийской школе.
Прибыл на Урал в 1722 г. Назначен надзирателем работ на Подволошный рудник, «для записок по горному делу». В 1725 г. И. Спринцель выбрал его в лекарские ученики, но в этой должности П. Родионов служить не захотел. Был определен конторским служащим «для письма» в Каменском заводе с 18-рублевым годовым окладом.
В 1734 г. впервые оказался под следствием по делу о присвоении денег вдовы бывшего управителя завода прапорщика П. Прокопьева, отданные ему на сохранение. На следствии вину свою признал, был прощен. В 1735 г., мотивируя тем, что ему «оное приказное дело не понятно», а «вся братия в горном деле», просил определить в заводскую службу, в ином случае – «отослать по-прежнему в Москву в Артиллерийскую школу». В Канцелярии заключили следующее: «быть по указу, где определен, понеже в подьячих имеется нужда», понизили до писца, отправили на Каменские железные рудники.
В 1738 г. назначили надзирателем припасов на этом же заводе. Начал припасы воровать «про свои нужды», забирал казенных людей для домовых работ, приписывал им жалованье и лишние рабочие дни. Вновь наказали, но помог указ е. и. в. 1741 г. «о прощении вин» по должностным преступлениям.
В 1742 г. присвоен чин унтер-шихтмейстера, повышен оклад до 24 руб. в год. К этому времени он был женат, имел детей, жаловался, что с семейством пришел в нищету. В 1744 г. переведен наУктусские заводы, здесь продолжил «непорядочные поступки». В 1746 г. ему определили наказание – быть два года в солдатах, но приговор в итоге смягчили, били кнутом. До окончательного решения дела в Берг-коллегии служил на рассылках при Екатеринбургской заводской конторе.
В конце 1746 г. отправили на Кушвинский завод надзирателем работ с годовым окладом в 36 руб. Здесь вновь жульничал при приеме руды и сдаче готового металла, при расчетах с работниками. В 1747–1748 гг. проходил по следственному делу о воровстве на Туринском заводе, где главным обвиняемым был шихтмейстер В. М. Старой. Следствие определило П. Родионову мягкое наказание, но должности он лишился: «хотя за ево слабость и неосторожность в свидетельстве проданной суши и за взяток рыбой подлежал наказанию плетьми, но он при распроссах бит был. Ради того оное то ему в наказание и вменить. А чтоб он впредь от того остерегался, о том ему объявить с подпискою». Было решено отправить его в Екатеринбург, до указа надлежало ему служить копиистом.
В 1754 г. – унтер-шихтмейстер на Уткинской пристани.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 73. Л. 432; Д. 568. Л. 625–628; Д. 1031. Л. 319–320; Д. 1071. Л. 174; Д. 1113. Л. 464, 546–549; Д.1328. Л. 302–306; Д. 1395. Л.488.
РЫБНИКОВ ПЕТР
Учился в Московской артиллерийской школе.
Прибыл на Урал, на Уктусский завод, в октябре 1722 г. в команде В. Н. Татищевым в числе других воспитанников школы.
27 октября принял от учителя С. Братцева арифметическую школу. Участник строительства Екатеринбурга: расчищал дорогу и устанавливал столбы от Уктуса до Исетского завода. Она стала первой улицей будущего города – Уктусской.
В марте 1724 г. перевез школу из Уктуса в Екатеринбург.
Умер 30 августа 1725 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 55. Л. 1086–1090; Д. 376. Л. 349 об. – 350; Д. 510. Л. 52–55.
РЮМИН ЕРМОЛАЙ
Родился в 1705 г. Дворянин Петербургской губернии Белозерского уезда. В 1744 г. показал, что не знает, сколько за ним душ, «ибо со вступлением в службу в отпуску не бывал».
Учился в Артиллерийской школе, с 1725 г. – в Швеции.
В начале 1728 г. отправлен на Урал, в Екатеринбург, откуда в 1729 г. вместе с А. М. Хрущевым были распределены на Нерчинские заводы «к пробе руд». Там прошел аттестацию, весной 1730 г. вернулся в Екатеринбург также вместе с А. М. Хрущевым. По пути «продали с себя последние платье и обувь». Определен пробирным мастером, оборудовал, вновь совместно с А. М. Хрущевым, Екатеринбургскую заводскую лабораторию.
В 1742–1744 гг. трудился в чине унтер-шихтмейстера на Егошихинском заводе надзирателем работ и припасов.
В 1744 г. – бергпробирер при Пермской конторе судных и земских дел в Кунгуре. В начале 1745 г. сменил С. К. Неелова в связи с его болезнью на должности управителя этой же конторы. В конце года в Кунгур прибыл Е. М. Арцыбашев. Е. Рюмин уехал в Екатеринбург, где возглавил пробирную контору в должности пробирного мастера.
5 мая 1746 г. Е. Рюмин[121] по распоряжению А. И. Порошина и И. Н. Юдина на месте, показанном К. Марковым за деревней Шарташ, впервые взял пробы глины, песка и проверил их на наличие серебра и золота. Только И июня 1747 г. он обнаружил в очередных взятых образцах «малый знак золота». 23 сентября этого же года, исследовав «каменья», взятые И. Н. Юдиным с места, показанного Е. Марковым, Е. Рюмин объявил об обнаружении коренного золота. На основании его отчета Канцелярия приняла решение начать промышленную разработку драгоценного металла.
В 1749 г. трудился в Екатеринбурге пробирным мастером, воспитал плеяду учеников.
Умер до 1765 г.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 1010. Л. 383–383 об.; Д. 1050. Л. 213–216 об.
ГАСО.Ф. 24.0п. 1.Д.256.Л. 144–166; Д. 1071. Л. 109 об., 266; Д. 1112. Л. 72–74; Д. 1138. Л. 197, 208; Д. 1301. Л. 919; Оп. 12. Д. 1760. Л.92.
Лит.:
САБАНЕЕВ СЕРГЕЙ
Дворянин. Учился в московской Артиллерийской школе.
Прибыл на Урал в 1720 г. в команде В. Н. Татищева. Был определен на Пыскорский завод, где работал «за шихтмейстера».
25 января 1723 г. по распоряжению В. И. Геннина, который в это время задумал строительство новой пристани, С. Сабанеева назначили ответственным за измерение и прокладку дороги от Алапаевского завода до Курьинской пристани.
С работой С. Сабанеев не справился. В 1724 г. отослан «за шихтмейстера» на Полевской завод.
В октябре 1724 г. прибыл в Екатеринбург, получил деньги на всех горных учеников, но, встретив друзей, деньги с ними прогулял. Был жестко наказан: отправлен на Нерчинские заводы «в вечную работу». По челобитной его брата, штык-юнкера, служащего в Санкт-Петербурге, наказание смягчили: в 1727 г. С. Сабанеева перевели на Красносельский завод[123].
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 73. Л. 7; Д. 79. Л. 23–29; Д. 173. Л. 77–77 об.; Д. 278. Л. 360–365.
САТЫКОВ МИХАИЛ
Из разночинцев. Учился в московской Артиллерийской школе.
Прибыл на Урал в 1728 г. Направлен к «обучению горным и заводским делам» на Пыскорские заводы. В 1731 г. получил аттестат от Ульриха. К 1735 г. трудился плавильным мастером. В этом же году умер.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 276. Л. 170–173; Д. 375. Л. 118–119; Д. 1797. Л. 264 об.
СОЛОВЬЕВ АЛЕКСАНДР
Родился в 1704 г. в Москве. Из разночинцев. Учился в Морской академии, в 1725–1727 гг. – в Швеции.
По прибытии в Россию был определен на Красносельский завод. В 1732 г. по запросу В. И. Геннина был направлен на уральские заводы учеником машинного дела. В Екатеринбург прибыл вместе с А. М. Хрущевым 12 августа 1732 г. В сентябре этого же года был направлен «за шихтмейстера» к приходу и расходу денежной казны «на Ангару реку» в команду Т. М. Бурцова и П. М. Столова, которым в это время было поручено искать место под строительство завода для снабжения железом Второй Камчатской экспедиции В. И. Беринга.
В 1734 г. в чине шихтмейстера работал на строительстве Тамгинского завода. В 1735–1736 гг. был горным надзирателем и управителем этого завода. Здесь же и умер 27 июля 1736 г. от чахотки.
Его вдова, Федосья Логиновна, в июле 1738 г. покинула завод и вместе с сыном Иваном (1736 г. р.) отправилась в Екатеринбург, где в 1744 г. мальчика определили для обучения «наукам» в словесную школу. По окончании школы в 1755 г. Иван был определен пробирным учеником.
Ист.: РГАДА- Ф 271. Оп. 1. Д. 1010. Л. 382 об.; Д. 1050. Л. 213.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 332. Л. 89–32; Д. 352. Л. 203; Д. 587. Л. 391 об.; Д. 588. Л. 422–442 об.; Д. 673. Л. 290; Д. 751. Л. 148; Д. 1035. Л. 25–26.
Лит.: Тамгинский завод и камчатская экспедиция. Сб. документов/ ред. – сост. Н. С. Корепанов. Екатеринбург, 1999. С. 24, 27, 30,40,46–47.
СТАРОЙ ВАСИЛИЙ МАРКОВИЧ
Родился в 1710 г. Сын майора, уроженец Галицкого уезда. С 1731 г. учился в московской Школе математических и навигацких наук.
На Урал прибыл в октябре 1734 г. в команде В. Н. Татищева. Определен на монетный двор надзирателем работ. Здесь впервые совершил должностной проступок: на приеме утаивал «без записи» медь, оказался под следствием. Серьезного наказания не получил ввиду вышедшего в феврале 1740 г. указа е. и. в. об амнистии.
В 1741 г. – недолгое время управитель Каменского завода. В 1743 г. с отчетными документами Канцелярии отправлен в Москву. Вернулся на Урал в 1744 г., получил чин шихтмейстера, определен управителем Полевского завода. Здесь вместе с шихтмейстером Г. Прокопьевым воровали, записывая «под чужими именами» и продавая частным людям порох. Кроме того, он использовал «казенных лошадей и работников для своих нужд». По доносу надзирателя припасов О. Стадухина попал под следствие, которое вынесло решение лишить В. М. Старого чина и на год отправить в солдаты. Но согласно указу е. и. в. «о прощении вин» от 15 июля 1744 г. наказания избежал.
В 1746 г. отправлен управителем Туринского завода. Здесь уже через год вновь совершил должностной проступок: при покупке продуктов цены в книгах записывал самолично и размеры их увеличивал, полученную разницу присваивал. Разругался с подчиненным надзирателем работ О. Стадухиным, называя его «плутом», угрожал вышестоящему руководителю – управителю Кушвинского завода Л. Бекетову.
После того как он отбыл наказание, служебных проступков с его стороны документы больше не фиксируют. В 1752 г. получил чин шихтмейстера. В 1753–1755 гг. состоял помощником управителя В. О. Раздеришина на Каменском заводе, надзирал за лесным делом и куренными операциями. Удостоен чином берггешворена.
В 1755 г. направлен управителем на Сылвинский завод. В 1761 г. вышел в отставку, уехал в Герольдмейстерскую контору.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 893. Л. 885–894; Д. 1113. Л. 13–15; Д. 1328. Л. 222–222 об., 300–319; Д. 1395. Л. 382–384; Д. 1435. Л. 201–203. Д. 1797. Л. 245 об. – 250 об.; Оп. 12. Д. 1770-а. Л. 45.
ТАТИЩЕВ АНДРЕЙ АРТАМОНОВИЧ
Родился в 1704 г. Дворянин. Отец, Артамон Федорович, числился в Боярских книгах 1686 и 1692 гг. стольником при дворе царицы Прасковьи Федоровны; в качестве «ясаула» (вместе с отцом В. Н. Татищева Никитой Алексеевичем) участвовал в Азовских походах 1695–1696 гг. Сыну в наследство достались поместья в 36 дворов в Дмитровском, Ростовской, Кинешемском уездах.
В 1720–1724 гг. учился в Морской академии, в 1725–1727 гг. – в Швеции. Там в городе Фалуне освоил маркшейдерское дело под руководством мастера Геслера. Вернулся в Россию во второй половине 1727 г. В Швеции, судя по выписке из аттестата, он изучил «горное искусство», в том числе технику определения геометрических параметров залегания полезного ископаемого в недрах земли, приемы составления горнографической (маркшейдерской) документации, применение геодезических приборов и инструментов в маркшейдерском деле.
По определению Берг-коллегии должен был служить на Олонецких Петровских заводах, но это назначение не состоялось. В период с февраля 1728 по август 1730 г. он числился в штате Берг-коллегии. В 1729 г. подал прошение в коллегию с просьбой повысить его рангом. Берг-коллегия приняла решение лишь увеличить его оклад с 36 до 48 руб.
На Урал прибыл 1 ноября 1730 г. Числясь в штате Обер-бергамта «маркшейдерским учеником», первые три года службы выполнял работы профессионального маркшейдера. В период 1730–1733 гг. осмотрел ряд месторождений, приисков, рудников: в сентябре 1731 г. – железный прииск на реке Вязовка (Патрушиха); в сентябре 1732 г. – рудники Полевского завода; в июле 1733 г. – Конжаковский рудник Лялинского завода.
В феврале 1732 г. он совместно с мастером Л. Пожаровым определил и обозначил «на чертеже» место будущего строительства Сысертского завода. В июне 1733 г. в команде гиттенфервальтера И. Н. Юдина был направлен на строительство Ревдинского завода, где они спроектировали палисадную крепость и руководили ее строительством.
В том же феврале 1732 г. в качестве геодезиста и картографа был включен в состав команды гиттенфервальтера К. А. Гордеева, командированной в Сибирь. Результатом поездки стало текстовое описание территории Сибири, ее народонаселения, и, особо, Колывано-Воскресенского завода Демидова. В этой поездке А. А. Татищев составил ландкарту «ситуации» (территории) от Екатеринбурга до р. Тобола, Иртыша и Оби, план Колывано-Воскресенского завода.
В октябре 1732 г. проводил работы, направленные на измерение расстояний от казенных до «партикулярных» демидовских заводов – Невьянского, Нижне-Тагильского. Определял и наносил на карты «течение рек» «по триангулу». Сведения собирались для «внесения… в сочиняющиеся о всех заводах карту». В этот период, не являясь еще по должности маркшейдером, он обучал маркшейдерскому делу уральских школьников, среди которых был Ф. И. Санников.
В январе 1733 г. ему поручили работу по составлению карты рудников Пермского края, которую начал еще В. Штифт.
В марте 1734 г. получил чин маркшейдера и был отпущен в Москву «для своих нужд».
Вновь на Урал он прибыл в команде В. Н. Татищева 1 октября 1734 г. В феврале 1735 г. А. А. Татищев был отправлен в Кунгур с заданием составить обстоятельный чертеж Кунгурского уезда, а также размежевать и «положить на чертеж» территории государственных сел и деревень. С ним в команде работали маркшейдер А. В. Лавров и екатеринбургский школьник И. Бортников.
В апреле 1735 г. А. А. Татищев был направлен на обследование территории, отведенной под строительство пильной мельницы на р. Сылве. По результатам осмотра он представил отчет, в котором заключил, что леса для строительства мельницы здесь было недостаточно. Также на основании результатов его отчета было принято решение строить на этой территории Сылвенский железоделательный завод. Руководителем строительства был назначен А. А. Татищев.
Кроме того, в июле этого же года он был привлечен к составлению ландкарт и планов для задуманной В. Н. Татищевым «Исторической книги». В качестве ученика и помощника в этой работе участвовал И. Бортников.
В 1734 г. А. Татищев уже был болен чахоткой. Болезнь постепенно усиливалась. С 26 марта 1737 г. его состояние стало резко ухудшаться. Днем 25 апреля у него горлом пошла кровь, «и того ж апреля на 26 число с полудни в ночи в половине двенадцатого» А. А. Татищев «волею Божиею умре».
Ист.: РГАДА. Ф.271.Оп. 1.Д. 103. Л. 125; Д. 175. Л.43; Д. 1010. Л. 385,400.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 523. Л. 2-20; Д. 616. Л. 586; Д. 678. Л. 222, 223; Д. 684. Л. 1, 5–7, 12–13, 21, 28, 31, 33, 40–47; Д. 691. Л. 486–493; Д. 692. Л. 627–629.
Лит.:
Род Татищевых. 1400–1900: Ист. – генеал. исслед. С. С. Татищева. СПб., 1900. С. 278, 290–291.
ТИТОВ ВИССАРИОН ЕГОРЬЕВИЧ (ГРИГОРЬЕВИЧ)
Родился в 1707 г. Дворянин Московской губернии. В Переславль-Рязанском Керенского уезда имел 40 душ крепостных. В 1716 г. в возрасте девяти лет был взят в одну из московских школ, где учился два года, затем был определен в Инженерную школу. В 1723 г. юнкером был направлен в Берг-коллегию.
В 1725 г. переведен на московский Красный денежный двор казначеем в Монетную контору. Тогда же изучал пробирное дело.
В 1728 г. Берг-коллегия направила его служить на Урал. 1 марта 1729 г. был определен шихтмейстером к плавильным делам и «також к делу медной посуды» на платной двор в Екатеринбург с годовым окладом в 48 руб. В 1731 г. переведен управителем Уктусского завода. В 1732 г. совершил серьезный должностной проступок – давал в долг купцам на продажу на Ирбитской ярмарке медную посуду. Признался в нарушении его подчиненный С. Чернилыциков, который тоже был вовлечен в эту схему. Согласно Военному артикулу, В. Г. Титова и С. Чернилыцикова должны были публично наказать, но тогда бы их служба закончилась[126]. Учитывая их молодость, а также факт нехватки кадров, В. И. Геннин распорядился бить обоих кнутом. После наказания В. Титов был направлен управителем Верх-Исетского завода, а с января 1735 г. – надзиратель припасов в Екатеринбурге.
В 1735 г. подал в Канцелярию челобитную, в которой просил отпуск: родовое имение приходило в упадок, дядя-управляющий разорял хозяйство. Разрешение на отпуск не получил, не было замены на его должность. В 1736–1737 гг. был назначен В. Н. Татищевым руководителем строительства нового завода на реке Ик[127]. Условия строительства были крайне тяжелыми, со своими задачами В. Г. Титов не справлялся. По распоряжению В. Н. Татищева был заменен на этой должности М. С. Кутузовым.
В 1737–1744 гг. вновь управитель Уктусских заводов, вновь совершил небольшие прегрешения. Был наказан вычетами из оклада. К этому времени оставался в чине шихтмейстера.
В апреле 1744 г. «волею Божию» заболел, более четырех месяцев ни разу не был в конторе, направлен в госпиталь Екатеринбурга. Штаб-лекарь И. Шнезе заключил: болеет «грудью, и лихораткою от которой он свободился чрез три недели, а после того явилась у него сильно цинготная болезнь, которою у него ногу свело и отняло и доныне ходить не может, около месяцев двух не выздоровеет». Но В. Н. Титов выздоровел, вернулся к работе, настойчиво просил отпуск: «раззоряются деревнишки и бегут дворовые люди». Очень грамотно цитировал все указы, начиная с 1720 г., в которых значилось право офицеров на регулярный отпуск, он же «не единого раза в домишках не был». Только в 1746 г. добился годового отпуска и присвоения чина берггешворена.
В 1748–1749 гг. – главный командир Казанского горного начальства. В ноябре 1749 г. назначен руководителем казенного каравана до Санкт-Петербурга, находился в этой командировке до начала 1752 г. По прибытии на Урал в 1753 г. получил чин гиттенфервальтера, направлен управителем завода императрицы Анны (Сысертского завода).
К 1761 г. – маркшейдер при Канцелярии, занимался межеванием лесов, отводом территорий под заводские хозяйства, разбирал споры между многочисленными новоявленными частными заводчиками.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 772. Л. 189.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 218. Л. 83–88; Д. 354. Л. 389–390; Д. 375. Л. 150–160; Д. 400. Л. 4–8; Д. 422. Л. 1032; Д. 530. Л. 155–156; Д. 605. Л. 85; Д. 751. Л. 15; Д. 1024. Л. 116; Д. 1031. Л. 327–329; Д. 1032. Л. 568–572; Д. 1052. Л. 10–12; Д. 1071. Л. 174; Д. 1282.
Л. 530–535; Д. 1395. Л. 106–110, 189–192; Д. 1668. Л. 376–379; Оп. 12. Д. 1760-а. Л. 7.
УВАРОВ АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ
Родился в 1704 г. Из московских дворян. Отец был стольником, имел поместье в Переяславском уезде в «три двора».
С 1719 г. учился в Морской академии, где изучил «арифметику, геометрию, тригонометрию, плоскую, меркаторскую [навигацию. – Авт.] диурнал, сферик… астрономию, геодезию, часть солдатской екзерциии». В числе самых успешных учеников был отобран в 1724 г. В. И. Татищевым для поездки в Швецию, где должен был изучать горные науки. Но в конце этого же года он и шестеро его товарищей по академии были направлены на службу в Екатеринбург в распоряжение В. И. Геннина.
Прибыл в Екатеринбург в апреле 1725 г. 23 июня был определен на Уктусский завод надзирателем работ «к плавильным делам».
В конце 1725 г. сменил К. А. Гордеева на должности надзирателя по изготовлению плат на Екатеринбургском платном дворе. В 1727 г. назначен главным казначеем Екатеринбургского завода «у прихода и расхода денежной казны».
В 1729 г. мать А. М. Уварова Варвара подала в Берг-коллегию прошение, в котором жаловалась на то, что из-за длительной «небытности» сына дома ей «чиняца великие обиды и разорение», просила отпустить его на некоторое время домой, поскольку она «при старости» и желает оформить на него наследство. В 1730 г., «не имея в счетах конфузии», он первым из своих товарищей по академии, прибывших вместе с ним на Урал в апреле 1725 г., получил отпуск, уехал в «дом свой со взятием реверса»[129].
По возвращении на Урал, 4 марта 1731 г., написал прошение на имя В. И. Геннина о том, что служит с 1725 г. в горных и заводских делах берггешвореном «токмо без рангу», «против своей братии» обижен. Генерал-лейтенант собственноручно начертал: «За ево многие и верные в заводских делах труды быть гиттенфервальтером».
В феврале 1732 г. А. М. Уваров прислал В. И. Геннину клейма «для клеймления меди управительские и мастерские, годовые и российских гербов». Генерал высоко оценил образцы. В начале марта 1732 г. В. И. Геннин приказал ему ехать в Москву и Санкт-Петербург с особыми бумагами к императрице, в Сенат и канцелярию Главной артиллерии и фортификации. В бумагах также содержалась просьба генерала назначить А. М. Уварова его адъютантом, перевести его из горнозаводского ведомства в ведомство Главной артиллерии: «хотя он при воинских случаях и не бывал, однако ж по Табели состоит в рангах офицерских и в оном адъютантском чине быть при мне годен…»1 В результате этой поездки А. М. Уваров в новой должности и статусе был утвержден.
Весной-летом 1734 г. А. М. Уваров принимал участие в составлении рукописи В. И. Геннина[130][131], вместе с Я. Овцыным собирал и «сочинял» ведомости «о состоянии казенных заводах».
В начале 1735 г. А. М. Уваров вместе с В. И. Генниным покинул Урал.
Ист.: РГАДА. Ф.271.Оп. 1.Д. 1010. Л. 387.
ГАСО.Ф. 24. Оп. 1.Д.55.Л.330 об.;Д. 183. Л. 150–151; Д. 375. Л. 232–233, 235–236; Д. 278. Л. 119–120; Д. 376. Л. 338; Д. 500. Л.235.
Лит.:
ХВАЛИМОЕ МИХАИЛ ФЕДОРОВИЧ
Родился в 1709 г. Дворянин Московской губернии. У отца, Федора Трифоновича, в Московской губернии, в городе Клине и «сельцах» было 17 дворовых душ.
Учился в Школе математических и навигацких наук, с 1729 г. – в Морской академии.
В 1732 г. направлен на Урал. Определен на Пыскорские заводы «на шихтмейстерскую должность» с окладом в 24 руб.
В 1735–1738 гг. – унтер-шихтмейстер, надзиратель припасов Висимского, Мотовилихинского заводов с окладом в 48 руб. в год. Заболел там «французской болезнию», лечился на «собственный кошт» в Екатеринбургском госпитале. Лечение обошлось в 3 руб. 91 коп.
В ноябре 1738 г. получил чин шихтмейстера с жалованьем 84 руб. в год, направлен надзирателем лесов на строящиеся Кушвинский и Туринский заводы. В 1740 г. состоял шихтмейстером при Егошихинском заводе. В 1741–1742 гг. – управитель казенного каравана до Санкт-Петербурга.
После возвращения в 1744–1745 гг. был управителем Туринского завода.
В 1747 гг. определен на Екатеринбургский завод «к смотрению лесов, рубке дров, заготовлению угля».
В 1751–1753 гг. служил в Берг-коллегии. 12 февраля 1752 г. получил чин гиттенфервальтера.
В 1754–1755 гг. – управитель Сылвинского завода. В 1755 г. – обер-гиттенфервальтер, руководитель Казанского горного начальства.
По указу Берг-коллегии в 1758 г. переведен с Урала на Олонецкие заводы.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 474. Л. 155–158; Д. 605. Л. 79; Д. 742. Л. 57–61; Д. 901. Л. 17–20; Д. 1027. Л. 3–7; Д. 1032. Л. 390–392 об.; Д. 1071. Л. 230 об.;Д. 1112. Л. 499–505; Д. 1153. Л. 467; Д. 1393. Л. 466; Д. 1414. Л. 34; Д. 1590. Л. 7-11; Д. 1797. Л. 258; Оп. 12. Д. 457. Л. 193; Д. 1770-а. Л. 29.
ХРУЩЕВ АЛЕКСЕЙ МИХАЙЛОВИЧ
Родился в 1707 г. Дворянин Московской губернии, Тульского уезда. Отец был «испомещен в разных городах Тульского, Кропивинского, Каширском, Алексинском уездах» и умер вскоре после отъезда сына в Швецию. В 1744 г. А. М. Хрущев сообщил, что, сколько душ за его матерью, он тоже не знает, поскольку был «взят в службу в малых летах и после той отлучки в доме своем ни один раз не бывал».
Учился в Морской академии. В апреле 1725 г. был отправлен в Швецию для изучения пробирного дела.
После окончания учебы в Швеции в 1728 г. вместе с Е. Рюминым прибыл в Екатеринбург, откуда сразу же они были направлены на Нерчинские заводы, где с 25 сентября 1729 г. изучали дело плавки серебряных и свинцовых руд. Получили аттестаты специалистов от П. Дамеса и Т. Бурцева.
После обучения был направлен обратно в Екатеринбург вместе с Е. Рюминым, по пути «продали с себя последние платье и обувь». В апреле 1730 г. А. М. Хрущев определен в екатеринбургскую заводскую лабораторию, где «пробуются всякие руды и каменья». Описал, систематизировал, привел в порядок все хозяйство лаборатории, принял под свой контроль производство медной посуды. Произведен в шихтмейстеры, получил 60-рублевый годовой оклад.
С 1731 г. – бергпробирер. Вместе с иностранцем И. Г.Улихом проводил многочисленные опыты и пробы плавки различных сортов меди. С 1732 г. начал собирать для лаборатории коллекцию минералов.
Тогда же, в 1732 г., после того как была практически построена меднопосудная фабрика, В. И. Геннин распорядился: А. М. Хрущеву «прейтить жить с прежней квартиры в новостроящуюся каменную фабрику, чтобы быть при своем деле всегда безотлучно». Однако для проживания помещения приспособлены не были. А. М. Хрущев подал в Обер-бергамт прошение: «одна камора, в которой одна печь и весьма оная мала и печь хлебов и варить есть невозможно, тако ж наверху оной каморы для клажи багажу, муки и протчего чулана никакого не имеется». По его просьбе все необходимые подсобные помещения были построены.
С 1733 г. – главный бергпробирер Екатеринбургского завода.
В 1735 г. ездил в Москву по служебным делам.
В январе 1736 г. получил чин гиттенфервальтера. В 1737 г. недолго был управителем Екатеринбургского завода, затем до 1739 г. состоял помощником комиссара Т. М. Бурцева в конторе этого же завода, отвечая за заводские припасы.
В 1739–1741 гг. – руководитель монетного двора.
В 1742 г. по решению Берг-коллегии его направили в помощь П. К. Алексееву принимать Гороблагодатские заводы в казну. 25 ноября 1742 г. на Кушвинском заводе, празднуя годовщину восшествия на престол Елизаветы, А. М. Хрущев, будучи не вполне трезвым, решил бросить начиненную порохом гранату. Бросил неудачно: при взрыве ему повредило «несносно правую руку, все четыре пальца оторвало до самого завятя, только не напрочь, которые остановились на одних жилах». Искусного лекаря на Кушве не было, из Екатеринбурга приехал И. Шнезе, сделал операцию – «отрезал напрочь два перста», а после констатировал: опасной болезни нет, рука не повреждена. Примечательно в этом случае решение Канцелярии: гранату бросать «нужды не было, повреждения получил от себя, ибо он не в свою должность вступил». Необходимо было взыскать с А. Хрущева деньги за лечение, но, так как состоялся указ е. и. в. о прощении вин, проступок ему простили.
В процессе ревизии Гороблагодатских заводов А. М. Хрущев и П. К. Алексеев обнаружили многочисленные нарушения в ведении заводских книг, бухгалтерской документации. В середине 1745 г. А. Хрущев получил приказ от Канцелярии: с документами о переданных в казну заводах ехать в Москву. В его команду включили подканцеляриста и двух солдат, которые везли «за конвоем» бывшего управляющего Фохта. В декабре 1745 г. А. М. Хрущев прибыл в Берг-коллегию. И, по всей вероятности, он остался в Москве, при Берг-коллегии, где в это время ее президент А. Ф. Томилов и советники Г. У. Райзер и Я. Хрущев запланировали создание пробирной лаборатории. На Урал А. М. Хрущев больше не вернулся.
Умер в 1748 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 218. Л. 83–85; Д. 256. Л. 144–166; Д. 332. Л. 95–98; Д. 385. Л. 158–160; Д. 400. Л. 73–80; Д. 422. Л. 25; Д. 476. Л. 41–42; Д. 775. Л. 665 об.; Д. 867. Л. 180–198,226-242; Д. 895. Л. 63; Д. 986. Л. 250–261; Д. 901. Л. 462-4764 об., 519–548; Д. 918. Л. 386–410; Д. 1014. Л. 103–107; Д. 1071. Л. 230; Д. 1094. Л. 75–76; Д. 1112. Л. 56; Д. 1797. Л. 263 об.
Лит.:
ЧЕРНИЛЫЦИКОВ СЕРГЕЙ
В 1718 г. определен в московскую Артиллерийскую школу. В 1721 г. направлен в Санкт-Петербург для обучения пробирному делу к мастеру И. А. Шлаттеру.
Прибыл на Урал в конце 1722 г. В 1723 г. из Екатеринбурга был направлен на Нерчинские заводы. Служил там по пробирному делу с 1725 по 1730 г., в этот же период у гиттенфервальтера П. Дамеса обучался плавке серебра.
В 1730 г. направлен в Москву в качестве переводчика «для провожания в пути» И. Г. Гейнденрейха.
Вновь прибыл на Урал осенью 1731 г. В ноябре этого же года «лабораторный ученик» С. Чернилыциков определен на медно-посудную фабрику, заменив на этой должности В. Г. Титова. В августе 1732 г. С. Чернилыциков признался в незаконной передаче В. Г. Титову и екатеринбургскому жителю Т. Сибирякову меди и медной посуды, которую те намерены были продать на Ирбитской ярмарке. 20 октября 1732 г. Обер-бергамт вынес решение: «высечь плетьми и шихтмейстерский чин у него отнять и держать ево скована на Полевском заводе в бергаурской горной работе два месяца»[135]. Но уже 18 ноября наказание было смягчено, чин С. Чернилыцикову вернули и определили помощником «горных и плавильных дел» при управителе Полевского завода, берггешворене Е. М. Арцыбашеве. Тем не менее С. Чернилыциков оставался «под караулом» вплоть до 27 декабря.
С 1737 г. служил на Красноярских заводах бергпробирером, где 10 июля 1740 г. умер. После него остались деньги – 16 руб. 53 коп. – и пожитки, которые продали на сумму 51 руб. 19 54 коп.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 332. Л. 10–28, 93–98; Д. 422. Л. 33; Д. 400. Л. 4–8; Д. 422. Л. 34; Д. 490. Л. 354–356; Д. 892. Л. 98-100; Д. 934. Л. 103.
ЩУЛДЕНКОВ ПЕТР ЛАВРЕНТЬЕВИЧ
С 1726 г. учился в Школе математических и навигацких наук, затем в Морской академии.
Прибыл в Екатеринбург в 1732 г., освоил специальность «пробирщик» («пробыватель руд»)[136].
В 1735 г. переведен в Казанское горное начальство, где работал по специальности, в основном с частными предпринимателями и заводчиками.
3 августа 1742 г. в Казани случился «великий пожар», в котором пострадала и лаборатория горного начальства – в ней сгорели все приборы и оборудование.
Возможно, в пожаре пострадал и сам П. Щулденков, потому что 7 марта 1743 г. он «волей Божиею умре».
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1030. Л. 245–248.
ЯКОВЛЕВ ПЕТР ЯКОВЛЕВИЧ
Родился в 1711 г. Поповский сын. Учился в московской Артиллерийской школе.
На Урал прибыл в составе группы шести учеников в конце 1728 г. Определен в Пермский бергамт «к горным, заводским и пробирным делам». Но уже в феврале 1729 г. В. И. Геннин потребовал прислать с Пыскорского завода в Екатеринбург двух человек «из новоприсланных школьников». Одного планировалось назначить учителем в школу, а другого – «выбрать не белоручку, и был бы оной трудолюбивой, для определения к здешней доменной печи в ученики, которой бы мог после быть у вождения той домны мастером»[137]. А. И. Порошин «свидетельствовал учеников», выбрал для этой работы «не ис шляхетства» Петра Яковлева. Примечателен факт: в школе шляхтичи получали по 14 руб. 40 коп. в год, а он вдвое меньше – 7 руб. 20 коп. Но с переводом в Екатеринбург П. Яковлеву определили 15-рублевый годовой оклад.
В 1732 г. – все еще «у домен» с годовым жалованьем в 24 руб. Учился очень прилежно. Знание геодезии способствовало тому, что в том же 1732 г. он вместе с берггешвореном К. А. Гордеевым составлял чертежи, уточнял границы лесоотводов к Невьянскому, Суксунскому заводам А. Демидова, а также составлял карту лесных дач от Уткинской пристани вниз по течению реки Чусовой.
С 1 января 1733 г. состоял шихтмейстером при Екатеринбургской припасной конторе. С 1735 г. в этом же чине – управитель Алапаевского завода. В 1736 г. надзиратель лесов в Екатеринбурге.
С декабря 1736 г. П. Я. Яковлев в составе команды Н. Г. Клеопина в чине берггешворена служил на Нерчинских заводах, где, помимо основных обязанностей, создал комплект картографической документации всего горнозаводского хозяйства этой территории. На обратной дороге в декабре 1737 г. остался в Тобольске для подготовки новой поездки в Восточную Сибирь.
Последующие годы П. Я. Яковлев трудился на Нерчинских заводах. В 1747 г. получил чин берггешворена. В 1749 г. – автор карты Нерчинского уезда. С 1751 г. руководил строительством Уровского завода.
В 1748 г., в связи с отъездом Д. Т. Одинцова из Нерчинска остро встал вопрос о руководителе заводского хозяйства. Ни в Берг-коллегии, ни в Канцелярии не смогли подобрать ему достойную замену. На самом Нерчинском заводе рассматривать можно было кандидатуры маркшейдера И. К. Иона и берггешворена П. Я. Яковлева. Канцелярия дала об И. К. Ионе четкое мнение: на него «положится сумнительно, ибо он человек иностранной». Но и о берггешворене также писали следующее: «хотя и русской, но не весьма состоятельной, и своенравной и затем надежды к доброму правлению ожидать от него за такою дальностию от Главного правления неуповаемо»[139].
Документы свидетельствуют о том, что П. Я. Яковлев был яркой личностью и мог с честью защищать свое достоинство. Так, в апреле 1749 г. на Нерчинские заводы прибыл И. Н. Юдин. И уже вскоре произошел первый конфликт: новый начальник обвинил П. Я. Яковлева в «не сочинении рудникам чертежей долговременно». В ответ берггешворен «многоплодно и не учтиво» привел аргумент: составлять чертежи не входит в его должностные обязанности. Доношение И. Н. Юдина об этом служебном конфликте дошло до Берг-коллегии, где в марте 1750 г. было вынесено следующее решение: «сочинение чертежей и подлинно не ево [П. Я. Яковлева. –
В 1752 г. в Кабинете е. и. в. узнали из Охотска от «служилого Наквасина» о том, что «на Камчатском острову» есть месторождение самородной меди. Последовало распоряжение в Берг-коллегию об организации разведочной экспедиции. Оно было передано в Екатеринбург, в Канцелярию: отправить «для совершенного географического описания и по горному искуству разведывания самородной меди… достойным числом в том знающих людей»[140].
В октябре 1752 г. из Канцелярии направили депешу в Нерчинские заводы о необходимости командировать в экспедицию П. Я. Яковлева, с ним одного солдата, «да из горных служителей знающего письму одного ж». Таким образом, в небольшую команду П. Я. Яковлева вошли сын боярский Шестаков, штейгер Пермяков. Ехать предписывалось «с поспешанием», через Иркутск-Якутск в Охотск. Рапортовать о ходе путешествия надлежало «с нарочными».
9 марта 1753 г. П. Я. Яковлев, которому в конце 1752 г. присвоили чин гиттенфервальтера, отправился в путь. 21 августа прибыл в Охотский порт. Далее экспедиция должна была направиться «до Болыперецкого устья» и далее «морем же до Камчатского острова». Но «по недостатку» транспортного судна в порту не дали. Команда вынужденно зазимовала в Охотске. Потребовалось дополнительное распоряжение от властей Иркутска, которое обязало руководителей Охотского порта снабдить экспедицию П. Я. Яковлева судном. Только в 1754 г. П. Я. Яковлев и его команда добрались до места, обследовали также территории Курильских, Командорских островов, «нашли каменья и жемчуг», отправили образцы в Якутск, а оттуда в Екатеринбург и Санкт-Петербург.
С 1756 г. связь с П. Яковлевым прервалась. 16 января 1758 г. Канцелярия, так как о них «никаких известиев не имеет», просила иркутские власти через Охотск посодействовать в поиске членов экспедиции.
Пока шла переписка, уже в чине обер-бергмейстера П. Яковлев в марте 1760 г. вернулся в Екатеринбург. Привез путевой журнал, чертежи, описания территорий и месторождений, образцы руд, «цветные каменья». В июне с документами и образцами прибыл в Москву, в Берг-коллегию, где сдал отчеты об экспедиции. В сентябре отбыл в Санкт-Петербург, где документы о месторождениях золота и серебра передал в Кабинет е. и. в.
Вернулся в Екатеринбург в 1762 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 287. Л. 83–89; Д. 395. Л. 31–33; Д. 530. Л. 417–420; Д. 1013. Л. 153–158 об.; Д. 1153. Л. 464–465; Д. 1282. Л. 475–479; Д. 1422. Л. 108; Д. 1636. Л. 63; Д. 1797. Л. 259 об.
Тамгинский завод и якутское серебро. Сб. документов. Екатеринбург, 2002. С. 67, 75–76,116.
Важную роль в истории системы горнозаводского управления сыграли как действующие, так и отставные военные.
В 1725 г., будучи в Москве, В. И. Геннин просил в Берг- и Адмиралтейств-коллегиях прислать на менее ответственные руководящие должности хотя бы отставных военных[141]. Просьба была удовлетворена спустя два года – и из лейб-гвардии батальонов прислали, как отмечено в документе, «добрых, трудолюбивых, грамоте умеющих людей» отставных капралов, унтер-офицеров. В 1728–1729 гг. прибыли еще две партии отставных военных. Конечно же, они, как и прибывший с генералом в 1722 г. О. Украинцев, заводов «ни разу не видели, а многие к тому же оказались больные и увечные». Наблюдался у этих групп и еще один общий недостаток. Об этом напрямую, очень выразительно написал в доношении от 21 июня 1731 г. в Берг-коллегию В. И. Геннин: «Присланные отставные офицеры ни к чему не годны и всегда купно с мастерами пьянствуют, отчего и худое железо является. И на них тамо надеяться никак не можно, и таковых негодных оттуда надлежит послать в Москву, а на их место определить добрых и заобычных к тому делу людей». Генерал печально отмечал, что если этого не произойдет, то «…моя туда езда [на Урал. –
Многие из присланных отставных офицеров, будучи в солидном возрасте, имея за плечами насыщенное походами и сражениями, ранениями военное прошлое, на Урале пробыли недолго. Кто-то умер, а кто-то вернулся в Москву, в Герольдию. Но некоторые из них прослужили на Урале достаточно долго, оставили более насыщенный и содержательный «архивный след». Этим обстоятельством и связана степень развернутости справочной статьи о каждом из них.
Из присланных уже в 1730-е – 1750-е гг. унтер- и обер-офицеров только некоторые доросли в горнозаводском ведомстве до серьезных должностей, достаточно же эффективными показали себя только в военных командах.
В данный раздел справочника включены статьи лишь о тех военных, которые занимали значимые должности в системе горнозаводского хозяйства, служили достаточно долго. Не включена, например, статья про отставного лейб-гвардии солдата С. Кладова. Он прибыл на Урал в сентябре 1727 г., но уже в апреле 1729 г. был «отпущен по прошению в Долматов монастырь за меланхолиею Богу молиться на время, пока от той болезни не освободиться». В мае 1730 г. ему «за чахотною болезнию» разрешили постричься в монахи[143].
Не вошла в справочник статья об отставном лейб-гвардии сержанте Г. Плигине. Он также прибыл в Екатеринбург в 1727 г., был направлен на Синячихинский завод лесным управителем. Но уже в 1730 г. «за старостию, дряхлостию и увечьем, к тому ж за ево пьянство» был отправлен обратно в Москву, в Герольдию [144].
АРЕФЬЕВ АЛЕКСЕЙ
Дворянин. Родился в г. Малый Ярославец.
В указе Военной коллегии от 27 мая 1725 г. было зафиксировано: «Московского драгунского полку аудитору Алексею Арефьеву за свидетельствованием лекаря, за старостью и дряхлостью службы ево отставить вовсе и за службы ево дать ему патент поручика», отослать в Герольдмейстерскую контору. То есть можно утверждать, что отслуживший свое военный уехал в Ярославский уезд: «в сельцах» у него была земля и 21 крепостная душа. Спустя некоторое время вновь попросился на службу.
В 1729 г. в команде отставников прибыл на Урал. Недолгое время служил в Екатеринбургских ротах, в 1732 г. определен управителем Камышловского дистрикта. Вернулся в Екатеринбург в конце 1734 г. Выезжал на Лялинские и Кушвинские заводы для проведения следствия по «непорядочным поступкам» Л. П. Вострой Сабли и Л. И. Бекетова. В 1736 г. «исправлял должность полицмейстера» Екатеринбурга. А с 16 апреля 1737 г. по 16 декабря 1738 г. трудился в должности управителя Алапаевского завода.
В декабре 1738 г. в Канцелярии назначали А. Арефьева управителем казенного каравана до Санкт-Петербурга. Он пытался избежать этого назначения, указывая на свое слабое здоровье. Штаб-лекарь И. Шнезе подтвердил: стар, дряхл, «глазами худо видит и глух, и головою и правою ногою болен, от ножной болезни ходить мало может». Но заключение медика не помогло: в Канцелярии предписали – замены нет, нет и свободных офицеров.
В 1739 г. А. Арефьев отправился руководителем каравана. С «Божией помощью» почти благополучно добрался до Мурома. Здесь у кабака произошла серьезная драка нетрезвых караванных людей с местными жителями, которая закончилась стрельбой со смертельным исходом – погибли три человека. По прибытии в Санкт-Петербург началось следствие. Чиновники Генерал-берг-директориума, получив честное признание вины А. Арефьева и убедившись в его немощности, признали, что его от службы следует уволить. Отправили распоряжение в Канцелярии: «за старостию отпустить, сыскав прежде способного и достойного».
Только в феврале 1741 г. А. Арефьев вернулся в Екатеринбург. Отчитавшись по караванным счетам, в 1742 г. покинул Урал.
Был женат, имел сына Богдана.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 605. Л. 72, 135; Д. 621. Л. 555; Д. 678. Л. 1154; Д. 707. Л. 85; Д. 742. Л. 762, 776–777; Д. 771. Л. 20–23; Д. 901. Л. 474–480; Д. 1072. Л. 5 об., 158.
БАЖЕНОВ АЛЕКСЕЙ
Родился в 1716 г. Дворянин Симбирской губернии. В службу вступил «из недорослей» в 1727 г., служил ротным писарем, подпрапорщиком, каптенармусом Выборгского гарнизонного полка.
В 1737 г. произведен в прапорщики, прислан вместе с братом Василием в команде офицеров на Урал для охраны границ. В 1737–1739 гг. принимал участие в походах во время «башкирской шатости», с 1739 г. переведен в Екатеринбургские роты. В 1742–1743 гг. управитель казенного каравана до Санкт-Петербурга. С апреля 1744 г. – глава Катайской земской конторы.
За добросовестную службу члены Канцелярии решили присвоить ему чин берггешворена и перевести с военной в горнозаводскую службу. Но положительного решения от Берг-коллегии не получили. Тем не менее А. Баженов, продолжая службу в ротах, привлекался к выполнению поручений Канцелярии. Так, в 1749 г. был командирован в Казанскую губернию «наймовать» лоцманов и работников, закупать припасы для казенного каравана к верховому ходу по Волге.
31 октября 1750 г. «волею Божиею» заболел горячкой, «ноября на осмое число умре».
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 742. Л. 95; Д. 1031. Л. 76–99; Д. 1032. Л. 237–247; Д. 1049. Л. 101–126; Д. 1068. Л. 340, 360; Д. 1071. Л. 144 об.; Д. 1243. Л. 353; Д. 1326. Л. 598–602; Оп. 12. Д. 1760-а. Л. 577.
БЕССОНОВ НИКИФОР
Родился в 1677 г. Из дворянских детей. Был испомещен в Алексинском уезде Тульской провинции, крепостных мужского пола имел более 40 душ. В 1699 г. начал службу «в лейб-гвардии солдаты». В 1727 г. в звании сержанта лейб-гвардии Семеновского полка вышел в отставку.
По направлению Военной коллегии в сентябре 1727 г. прибыл на Урал. Назначен на должность надзирателя лесов Екатеринбургского завода. Имел небольшой 22-рублевый годовой оклад, но за счет перерасчета на деньги «кормовых» на мясо, рожь, овес, соль, а также рационов на содержание лошадей эта сумма у всех сержантов в итоге становилась солидной – более 72 руб. в месяц.
В 1728–1730 гг. – управитель Верх-Исетского завода, с 1734 г. – Уткинской казенной пристани. На этой должности получил чин шихтмейстера, став, таким образом, обер-офицером.
С 1742 г. – управитель Северского завода. Здесь, обязанный по штату подчиняться управителю главного Полевского завода, тем не менее постоянно конфликтовал с руководителем. В итоге в конце 1744 г. «за старостью» отстранен от должности. Согласно принятой системе поощрения по отставкам, повышен в чине до берггешворена. Должен был ехать обратно в Москву в Герольдмейстерскую контору, но в Екатеринбурге серьезно заболел. 22 декабря 1745 г. «волею Божию от болезни марасмус» умер.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 157. Л. 1, 642; Д. 328. Л. 80–81; Д. 425. Л. 1112; Д. 489. Л. 12; Д. 500. Л. 454–457; Д. 532. Л. 386,404; Д. 1071. Л. 71, 125 об.; Д. 1112. Л. 159.; Оп. 12. Д. 1760. Л. 82 об.
ЗУБОВ АЛЕКСЕЙ ЕВДОКИМОВИЧ
Родился в 1679 г. в г. Твери. Сын подьячего. В 1700 г. начал службу солдатом в Вятском пехотном полку. Участник сражений Северной войны. В 1710 г. – прапорщик, в 1716 г. – подпоручик, в 1725 г. – поручик. В декабре 1729 г. на основании медицинского заключения (имел несколько ранений) и решения Военной коллегии от военной службы отставлен и «для определения к статским делам» был направлен в Герольдмейстерскую контору. За службу был награжден «сельцами» в районе Углича, имел 12 крепостных душ.
На Урал прибыл в команде В. Н. Татищева в 1734 г. С 1 января 1735 г. вместе с майором М. Миклашевским входил в состав руководителей Екатеринбургской конторы земских и юстицких дел (с апреля-мая 1735 г. – Конторы судных и земских дел). Во второй половине 1735 г. занимал должность полицмейстера Екатеринбурга. Имел 120-рублевый годовой оклад. Разбирал сложные судебные дела, в том числе о скотоложестве и мужеложестве. Фактически он начал реализацию распоряжения В. Н. Татищева от 8 мая 1735 г. «об искоренении бля… ских домов и бля…ей».
В 1736 г. принимал участие в военных походах против восставших башкир.
В 1737–1741 гг. – управитель Полевского завода. Сменен А. В. Лавровым, «понеже он [Зубов. –
Умер 27 марта 1744 г. в Екатеринбурге[145]. Следствие по недостачам завершилось к весне 1747 г., и только тогда вдова Елена Александровна Зубова получила разрешение уехать домой вместе с казенным караваном. Руководитель каравана Я. Овцын в декабре 1747 г. выплатил положенное ей по смерти мужа жалованье.
Был женат, имел сыновей Петра (1727 г. р.), Ивана (1729 г. р.), Михаила (1730 г. р.).
Ист.: Ф. 24. Оп. 1. Д. 562. Л. 880–885; Д. 605. Л. 103–104; Д. 751. Л. 25; Д. 897. Л. 800–810; Д. 901. Л. 504; Д. 1153. Л. 460–463; Д. 1797. Л. 163.
Лит.:
ЗЮЗИН ГАВРИЛА
Отставной лейб-гвардии Семеновского полка каптенармус. Прибыл на Урал в сентябре 1727 г. Получил должность управителя завода цесаревны Анны (Верх-Исетский завод).
Умер 31 мая 1728 г.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 795. Л. 468.
ГАСО.Ф. 24. Оп. 1.Д.510.Л. 52. Д. 157. Л. 4.
КАШПЕРЕВ МИХАИЛ ИВАНОВИЧ
Родился в 1680 г. Из дворянских детей Архангелогородской губернии, Вологодского уезда, с. Шилега. Отец – Иван Никифорович. Военную службу начал в 1700 г. солдатом. Вышел в отставку лейб-гвардии капралом.
В сентябре 1727 г. прислан на Урал Военной коллегией. Был распределен к службе в Катайский острог для «высылки крестьян в работы на заводы». В 1732–1734 гг. служил управителем Арамильского дистрикта, получил звание сержанта.
В 1735–1736 гг. – руководитель успешно проведенного казенного каравана в Санкт-Петербург. После возвращения на Урал участвовал в военных действиях по подавлению башкирского волнения. Получил звание прапорщика.
В 1738–1748 гг. в должности управителя Чусовских пристаней сумел организовать эффективную систему подготовки и отправки караванов. С 16 декабря 1740 г. – шихтмейстер.
В 1746 г. просил в Канцелярии помощника – руководить четырьмя пристанями за «одержимой ножной болезнию» уже не мог. Просьбу удовлетворили, служил еще полтора года. В 1748 г. получил отставку, тяжело заболел, направлен в Екатеринбургский госпиталь.
Умер в июле 1751 г.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 795. Л. 468.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 328. Л. 154; Д. 568. Л. 140; Д. 583. Л. 6; Д. 743. Л. 97; Д. 895. Л. 88; Д. 1028. Л. 330; Д. 1071. Л. 165; Д. 1136. Л. 136; Д. 1296. Л. 199; Д. 1421. Л. 634–640 об; Оп. 12. Д. 1760. Л. 62; Д. 1760-а. Л. 3.
КОЗЛОВ МИРОН
Отставной каптенармус.
Прислан по направлению Военной коллегии на Урал в сентябре 1727 г. Определен в должность надзирателя лесов Алапаевских, а в 1728 г. – Пискорских заводов. В этот же год заболел, был направлен на лечение в госпиталь. В 1729 г. «за болезнию» отпущен в Москву.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 795. Л. 468.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1 Д. 510. Л. 54; Д. 901. Л. 92.
КУДРЯВОЙ ПЕТР ИГНАТЬЕВИЧ
Родился в 1695 г. Из дворянских детей. В 1710 г. призван на военную службу. Дослужился до сержанта. В 1727 г. «за чехотошною и сухотною» болезнями получил отставку в чине прапорщика.
На Урал прибыл в команде В. Н. Татищева в октябре 1734 г., направлен управителем на Северский завод. Очень быстро был уличен в служебных проступках: обворовывал и обсчитывал работников при продаже муки, с лесных работников брал взятки, а «кто ему вина принесет, с теми водил компании». В начале 1735 г. конторские служащие написали на него донос из 10 пунктов. В августе А. Ф. Хрущев приказал П. И. Кудрявого с завода сменить, начать следствие. Был признан виновным, но на время изучения всех «сумнительных щетов» и принятия окончательного решения в мае 1736 г. П. И. Кудрявому приказано было отправиться на Алапаевский завод, взять там припасы, на судне с Невьянска плыть на «новозаводящиеся в Тарском уезде на речке Зимовой заводы». В июле это же года он начал путешествие. По «маловодию рек» поездка не завершилась. В 1737–1738 гг. возглавил казенный караван до Санкт-Петербурга, который стал одним из немногих неудачно проведенных: только на реке Чусовой погибло четыре коломенки.
Прибыл в Екатеринбург в конце 1738 г. и определен управителем Сылвинского завода.
В 1740 г. был направлен на Красноярские заводы надзирателем лесов, где некоторое время он был управителем Ирбинского завода. В 1743 г. вновь вскрылись его махинации по записям в приходно-расходных книгах. Счета начали проверять в Екатеринбурге, в мае 1744 г. приняли решение об отстранении П. И. Кудрявого от всех заводских дел. Отправили доношение в Берг-коллегию, там 17 октября 1744 г., руководствуясь указами о повышении в чине при отставке, определили: «повыся горным чином, а именно, гиттенфервальтером, за его старостию и слабостию здоровья от заводских дел отставить», отослать в Герольдмейстерскую контору. Рассмотрение «сумнительных» счетов П. И. Кудрявого заняло два года. Только в 1747 г. он уехал с Урала.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1 Д. 562. Л. 1226–1287; Д. 588. Л. 620–621; Д. 739. Л. 718–756; Д. 850. Л. 1059–1068; Д. 936. Л. 171; Д. 937. Л. 668–785; Д. 1032. Л. 551–556; Д. 1282. Л. 12–13.
ЛУКАШЕВ ИСАЙ ИВАНОВИЧ
В патенте от 22 марта 1726 г. зафиксировано: «по ревности и прилежности служившего нам комиссаром жалуем в поручики».
На Урал прибыл в 1734 г. в команде В. Н. Татищева, определен руководителем Екатеринбургского дистрикта. С ноября 1741 г. по январь 1742 г. трудился на Красноярских заводах управителем строительства и надзирателем лесов.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1 Д. 527. Л. 155; Д. 562. Л. 1154–1156; Д. 605. Л. 134; Д. 895. Л. 172–174.
МАЛАТЕИН САВВА
Отставной лейб-гвардии унтер-фендрик. Прибыл на Урал 22 сентября 1727 г. из Военной коллегии. Направлен надзирателем лесов на Уктусский завод, с 17 июля 1728 г. в той же должности на Пыскорских заводах. Здесь «имел голос», то есть имел право заседать в Пермском бергамте.
В конце 1731 г. написал прошение на имя В. И. Геннина, в котором отметил: «за старостью, ножною болезнью должность отправляю через великую силу», а по сравнению «с присланною братию» жалованье имел меньшее, а трудов – больше. Просил определить его в руководители дистриктом, где «харч и конский корм весьма дешевле».
Просьба была удовлетворена: 29 февраля 1732 г. он направлен в Крутихинский дистрикт, где уже через год вместе с подьячим О. Рыжковым был арестован. Вскрылись факты о взятках и, главное, о регулярных «отпусках без указу» в степные озера «по соль» крестьян дистрикта[148]. То есть он совершил государственное преступление – целенаправленно покрывал незаконные поездки за солью. 15 сентября 1735 г. в результате военного суда в Тобольске был публично наказан кнутом. После такого наказания к государственным делам привлекать было запрещено. Поэтому он «жил без дела праздно» при Уктусском заводе.
В сентябре 1738 г. умер. Осталась жена Пелагея Васильевна с малолетним ребенком-«прикормышем». Только в марте 1741 г. она, отдав сироту родственникам, получила паспорт и уехала к родителям в Москву.
Ист.: РГАДА Ф. 271. Оп. 1. Д. 795. Л. 468.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 280. Л. 941–943; Д. 423. Л. 10–32; Д. 901. Л. 92-105.
МЕТЛИН СЕМЕН
Дворянин. В службе в Астраханском гарнизоне с января 1727 г.
В 1736–1737 гг. участвовал в походах во время башкирских волнений. В 1738 г. был пленен «киргиз кайсаками», через год освобожден, пожалован из драгун в вахмистры. В декабре 1747 г. получил обер-офицерский чин поручика. В начале 1751 г. переведен в Екатеринбург, выехал из Астрахани 20 февраля, имел лишь денщика. Собственных крепостных не было. По пути в Казани «волею Божию» заболел горячкой. Долго лечился, только 3 июля прибыл в Екатеринбург, определен командиром первой роты.
В 1752–1753 гг. вел караван до Санкт-Петербурга. По пути в Твери получил указ о присвоении ему ранга капитана. По возвращении на Урал, ввиду отсутствия офицеров, в декабре 1754 г. определен главным членом в Екатеринбургскую контору судных и земских дел. В 1759–1760 гг. возглавлял городскую полицию. В 1764–1765 гг. – вновь управитель казенного каравана до Санкт-Петербурга.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1326. Л. 632–640; Д. 1407. Л. 90; Д. 1421. Л. 420–422; Д. 1422. Л. 264–266; Д. 1439. Л. 114; Д. 1797. Л.169.
НАЗАРЬЕВ ЕЛИЗАР ЯКОВЛЕВИЧ
Родился в 1681 г. Из «рейтарских детей» Тверского уезда. Служил с 1702 г. солдатом Ингерманландского полка. Отец его имел 5 дворовых людей, но по отправке сына в армию отдал их в монастырь, молиться за его жизнь.
В апреле 1726 г. пожалован Военной коллегией в прапорщики. В августе 1728 г. «отставлен за старостью и ранами, которые получил в бытность на войне, обе ноги, левое плечо от неприятеля пробиты пулями».
В начале 1729 г. прапорщиком прибыл с семьей на Урал. Ему предоставили жилье, огород, отвели сенные покосы. Был определен к лесным делам, отвечал за заготовление леса для пильной мельницы, «жжение угля» для заводов Екатеринбургского и цесаревны Анны (Верх-Исетского). В этой должности работал три года.
С 1732 г. по октябрь 1738 г. – управитель завода цесаревны Анны (Верх-Исетского завода), с 1735 г. одновременно служил в полицмейстерской конторе, состоял адвокатом в Екатеринбургской конторе судных и земских дел.
В 1736 г. получил чин поручика, годовой оклад в 131 руб. Добросовестный исполнитель инструкций, но в горнозаводском деле, как часто писали в документах об отставниках, «незаобычен». Кроме того, был малограмотен. Как и многие отставные военные, мог во время рабочего дня быть нетрезвым, занимался излишним рукоприкладством, бил в том числе и учеников. Его «неблаговидные поступки» были дважды «засвидетельствованы» В. Н. Татищевым. Е. Я. Назарьев был наказан денежным штрафом. Сохранились документы о его драках во время домашних застолий.
В октябре 1738 г. получил приказ ехать в Нерчинск. Просил Канцелярию «по старости и ранениям» не посылать его в дальнюю командировку: «от той поездки Волею Божией помру», а по заводу «еще не сосчитан домашние мои нужду и разорение могут понести». Отговорки чиновники не приняли, в декабре 1738 г. отправился в путь.
С 1739 г. Е. Я. Назарьев занимал должность управителя на Нерчинских заводах.
В Нерчинске, будучи главным руководителем, Е. Я. Назарьев вошел в конфликт практически со всей своей подчиненной командой. Иностранный специалист мастер И. К. Ион, в доношении в Екатеринбург напрямую писал, что под руководством Е. Я. Назарьева он не желает «вовсе пропасть» и просил отпустить его либо на родину, либо перевести на другой завод. Особо сложными были отношения с берггешвореном П. Я. Яковлевым. Последний, воспользовавшись отъездом Е. Я. Назарьева по делам в Нерчинск и Иркутск, попытался усовершенствовать плавку серебра и свинца. В 1742 г. Канцелярия получила от Е. Я. Назарьева ряд доносов на берггешворена «в неправедных действиях, приведших к казенной убыли». В свою очередь, П. Я. Яковлев писал, что открытые им рудные месторождения Е. Я. Назарьев в погоне за поощрениями приписал себе[149]. По решению Канцелярии разбираться в ссорах на Нерчинские заводы был отправлен Д. Т. Одинцов. Он поддержал нововведения П. Я. Яковлева, был оставлен здесь руководителем.
Вернувшись с Нерчинских заводов в Екатеринбург, Е. Я. Назарьев некоторое время был вторым членом Екатеринбургской судных и земских дел конторы. Во второй половине 1744 г. был управителем Полевского и Северского заводов. В 1745–1747 гг. возглавлял Катайскую земскую контору.
В 1748 г. назначен управителем на Каменском заводе. 7 ноября 1750 г. аттестован Военной коллегией в капитаны и переведен командиром в Екатеринбургские роты.
В 1752 г. 70-летнего Е. Я. Назарьева члены Канцелярии решили отправить руководителем каравана в Санкт-Петербург.
Но получили в ответ рапорт: «…нахожусь в великой болезни и за тем ехать не могу и не токмо мне ехать, но за тою болезнию и из двора выйти не могу». Штаб-лекарь И. Шнезе констатировал: «оной стар и всем корпусом дряхл и к тому ж в ногах имеются великие раны. И опух… оные болезни уже вылечить не можно»[150].
В январе 1753 г. в Канцелярии решили: просить Военную коллегию Е. Я. Назарьева «за невозможным при делах бытием от службы отставить». Несмотря на это, Е. Я. Назарьев оставался командиром второй Екатеринбургской роты до 1761 г.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 772. Л. 194, 200.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 488. Л. 106–108; Д. 777. Л. 660–666; Д. 605. Л. 137; Д. 986. Л. 621–626; Д. 1013. Л. 243–246, 255; Д. 1068. Л. 340; Д. 1071. Л. 57; Д. 1381. Л. 52–54, 68–71; Д. 1456. Л. 570–572; Д. 1797. Л. 262; Оп. 12. Д. 1770. Л. 1.
ПРОКОПЬЕВ ЛАРИОН
Прапорщик. Прибыл на Урал во второй партии отставных унтер-офицеров в начале 1729 г., последовательно был управителем Верх-Исетского, с 1732 г. – Алапаевского, с 1734 г. – Каменского заводов. Документы отразили его участие в нетрезвых потасовках, в том числе вместе с Н. П. Бахорева. На Каменском заводе заболел, просил лекаря, но тот приехать не смог.
23 августа 1734 г. Л. Прокопьев умер.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 207. Л. 181; Д. 253. Л. 273; Д. 354. Л. 373; Д. 500. Л. 458; Д. 510. Л. 53.
СЕВЕРГИН МИХАИЛ
Отставной лейб-гвардии солдат Семеновского полка. Был «во многих баталиях и штурмах, принимал неоднократно и раны». В сентябре 1727 г. прибыл на Урал, был направлен в Обер-бергамт «для посылок». В 1728–1731 гг. служил надзирателем работ на различных заводах.
В 1732 г. был назначен надзирателем Екатеринбургского госпиталя. В июле 1735 г. по доносу доктора Грифа был обвинен «в издержке излишно казенного пива и прочих припасов», попал под следствие, но «вины ево не объявилось». Во избежание дальнейших конфликтов осенью 1735 г. его перевели в Екатеринбургские роты сержантом.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 795. Л. 468.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 589. Л. 102–103.
СИКОРСКИЙ ИВАН
Из отставных, сержант драгунского полка фон дер Роппа. Прибыл на Урал в сентябре 1727 г.
В июле 1728 г. направлен в помощь И. Н. Юдину на Полевской завод с разрешением построить для себя один дом за счет казны. Призрев указ, начал строить за городом огромные хоромы на четыре горницы. Как отметили в Канцелярии – поступил «не по чину».
В 1731–1732 гг. отправлен руководителем воинской команды в караване под руководством Н. Г. Клеопина. Путь каравана был тяжелым и неудачным, сопровождался постоянными конфликтами между И. Сикорским и Н. Клеопиным. В Вышнем Волочке на зимовке произошел пожар в казенном амбаре, сгорела денежная казна. По прибытии каравана в Санкт-Петербург началось следствие, которое с 1733 г. было перенесено в Екатеринбург. В 1734 г. по требованию Коммерц-коллегии И. Сикорский отправлен в район Архангельска для поиска полезных ископаемых на Медвежьем острове.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 795. Л. 468.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 161. Л. 226; Д. 256. Л. 71–72; Д. 331. Л. 356–380; Д. 510. Л. 53 об.
СИКОРСКИЙ СЕМЕН (СЕМИОН) ГАВРИЛОВИЧ
Родился в 1687 г. Дворянин. Имел поместья в Ярославском и Романовском уездах.
С 1700 г. состоял на военной службе в Киевском драгунском полку. Принимал активное участие в баталиях Северной войны. Побывал в сражениях против генерала Шлиппенбаха, в 1703 г. под Гумоловой мызой (Лифляндия); в битве при Сестре реке был ранен в левую ногу пулей. В 1704 г. был «на приступе под Юрьем Ливонским что ныне называется Дерпт»; в 1705 г. участвовал в сражении под Митавой против генерала Левенгаупта, а также «под Мурмызе, и на оной баталии ранен в левое плечо». В 1706 г. принимал участие в сражениях в Литве против генерала Мардефельда, в этих сражениях вновь был ранен – «шпагою розрублена голова». В том же 1706 г. сражался при Калише. В 1708 г. участвовал «в баталии» под Лесным против генерала Левенгаупта. В этом же году «взят под Выборгом из оного Киевского полку в гранодерской роты полк и был в 1709 г. на Полтавской баталии». В 1711 г. был в Прутском походе. В последующем участвовал в военных кампаниях в Померании (Мекленбург), в Голштинии и пр. В 1718 г. был переведен из гренадерской роты в лейб-эскадрон (лейб-гвардия Кавалеристского полка), и уже оттуда в 1720 г. по указу Петра и определению Военной коллегии был назначен в Московский драгунский полк фискалом.
В 1727 г. был пожалован поручиком и в марте этого же года послан на «Сибирские екатеринбургские медные и железные заводы» к горным делам, куда прибыл к 22 сентября 1727 г.
С 27 октября 1727 г. по 1732 г. – управитель Уктусского завода. С октября 1732 по 1735 г. состоял при Сибирском обер-бергамте «для посылок и приключающихся всяких заводских нужд».
В декабре 1732 г. послан с присланным из Тобольска поручиком Ковалевым для следствия в Крутихинский дистрикт «о упущении винной продажи и таможенных и канцелярских сборов». В сентябре 1733 г. был направлен на завод императрицы Анны для достройки молотовой фабрики. Тогда же руководил постройкой третьей молотовой фабрики, хлебной и пильной мельницей.
В феврале 1734 г. совместно с шихтмейстером А. П. Калачевым был командирован на Пыскорские заводы «по делу о найденном спорном руднике, приисканном в Ванзских падунах баронов Строгановых крестьянином Иваном Петрящиным с товарищи, да баронов же Строгановых крестьянином Федором Битовым Соликамской житель Иваном Ожеговым».
С конца 1734 по август 1735 г. – первый полицмейстер Екатеринбурга. Под его руководством в Екатеринбурге появились палочные, или рогаточные, караулы: на ночь начало и конец каждой из улиц города перегораживалась переносными рогатками, а жители, вооруженные дубинками, были обязаны по очереди нести дежурство. По улицам стали ходить сторожа с трещотками.
С августа 1735 г. по ноябрь 1739 г. – управитель Чусовских казенных пристаней.
В 1744 г. должен был отбыть в Берг-коллегию.
Скончался осенью 1747 г.
Был женат, имел трех сыновей: Федора (1723), Ивана (1727), Льва (1734).
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 772. Л. 80–80 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 568. Л. 21–29; Д. 616. Л. 459; Д. 751. Л. 23; Д. 1071. Л. 8.
СОФОНОВ ОСИП СЕМЕНОВИЧ
Дворянин. В службе с января 1739 г. в полевых войсках Вятского пехотного полка, участвовал в войне со Швецией. С 1745 г. при дворе наследника престола Петра Федоровича «при сервизе и у протчих вещей для письма». В 1747 г. произведен в прапорщики и определен в Сибирский гарнизон. С 1748 г. – поручик.
В декабре 1750 г. просил Военную коллегию перевести в Екатеринбургские роты «по способности к дому». Просьба была удовлетворена, в марте 1751 г. прибыл в город. Офицер с амбициями – просил старшинство перед определенным сюда ранее С. Метлиным. Но просьбу не удовлетворили: С. Метлин стал обер-офицером раньше. Поэтому О. С. Софонов был назначен командиром второй Екатеринбургской роты.
Так случилось, что сразу по прибытии О. С. Софонова по решению Канцелярии в апреле 1751 г. направили в поездку с набранными на Урале рекрутами в Нерчинские заводы. Поездка заняла более двух лет. По возвращении в 1753 г., помимо основных служебных обязанностей, ему поручили все полицейские дела, присутствие в судной и земских дел конторе. А в конце года вновь определили в поездку. На этот раз в Санкт-Петербург, управителем казенного каравана.
В 1754–1755 гг., находясь в караване, получил ранг капитана. После возвращения – член Канцелярии, в 1757 г. коллежский советник курировал отправление очередного каравана, но всю работу не выполнил – тяжело заболел. Последние годы жизни – главный в судных и земских дел конторе.
В 1762 г. «генваря на 3-е число по полуночи в начале седьмого часа умре».
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1326. Л. 615–638; Д. 1381. Л. 71–73; Д. 1422. Л. 779–781; Д. 1525. Л. 700–706; Д. 1763. Л. 52.
ШУЛЬГИН АНТОН
Отставной сержант лейб-гвардии Семеновского полка.
Прибыл на Урал в сентябре 1727 г., был назначен управителем Арамильского дистрикта. В 1730–1734 гг. управитель Камышловского дистрикта. В сентябре-ноябре 1733 г. вел следствие по делу поручика В. Ближевского о взятках, «больших обидах» крестьянам. Следствие вел «по присяжной должности». В доношении написал, что «никаких обид и разорения крестьян никогда не бывало». Просился в отставку, был «по всем делам сосчитан».
В 1734–1735 гг. был управителем казенного каравана с продукцией до Санкт-Петербурга. Отлично справился с поручением. Дальнейшая судьба неизвестна, можно предложить, что получил отставку.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 795. Л. 466,468.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 341. Л. 267–269; Д. 376. Л. 112–113; Д.483.Л. 1–3; Д. 937. Л. 250–251.
Дефицит кадров вынудил В. И. Геннина привлечь к руководящим должностям ссыльных, находящихся в Тобольске, хотя, согласно указу Сената от 1 марта 1722 г. «ссылочных к делам определять не велено». Генерал сообщал в столицу «что на место здешних комиссаров, которые при Гагарине извадились шаловать и обманывать и биты кнутом», а в Сибирь «сыскать искусных и добрых не мог» вынужден взять из ссылочных офицеров четыре человек «у которых не есть у носу пятно» на место приказчиков и к прочим делам. Первым прибыл дворянин Ф. Еварлаков, разжалованный из бояр до детей боярских, но сохранивший право быть в системе государственной службы. 10 марта 1724 г. из Тобольска прибыли ссыльные, которые не имели этого права. В ноябре 1725 г. Берг-коллегия разрешила привлечь их к горнозаводским делам. А 7 апреля 1727 г. В. И. Геннин получил письмо от тайного советника
А. В. Макарова с разрешением «им быть у дел, у которых они уже определены» и оплату давать согласно разработанным штатам. По отношению к более позднему периоду известен факт привлечения к горному делу только одного ссыльного – Федора Корноушенко. Казачий сын, он родился в 1704 г., за неустановленную пока провинность был отправлен в ссылку на Урал. С 1734 г. он состоял учителем словесной школы, с 1743 г. – определен лесным надзирателем, далее по службе не продвинулся, хотя и получил чин унтер-шихтмейстера.
БЛИЖЕВСКИЙ ВАСИЛИЙ ГАВРИЛОВИЧ
Дворянин Киевской губернии. Осужденный ссыльный поручик. В 1724 г. взят из Тобольска и определен в Екатеринбургскую припасную контору управителем. Через год отправлен на Алапаевский завод управителем, в его ведение с 1727 г. переданы и земские дела. Работал там более шести лет.
В 1733 г. назначен управителем Крутихинской земской конторы. Когда был на Алапаевском заводе и в Крутихинской земской конторе, на него в Обер-бергамт поступали доносы о побоях и взятках. Но следствие не подтвердило эти доносы. Единственное, в чем он был уличен «и признавался», так это «в блуде» с вдовой винного откупщика. В. И. Геннин отреагировал на это событие следующим вердиктом: «забыв страх Божий и христианской закон, блудной и мерзкой грех содевают, отчего и детей уже прижили».
С приездом в 1734 г. В. Н. Татищева В. Ближевский трудился на заводах Уктусском, Пыскорском, Егошихинском, Юговском, в основном в конторах на должности надзирателя «у прихода и расхода припасов».
В 1735 г. указом Анны Иоанновны прощен, ему возвратили чин поручика и шпагу.
11 марта 1741 г. В. Ближевский подал просьбу об отставке по болезни «с награждением ранга и патента». Лекарь И. Шнезе подтвердил застарелую «нутренную болезнь ипохондрия». Члены Канцелярии, давно зная, что В. Ближевский подолгу болеет «и при исправлении дел редко бывает», согласились с мнением лекаря и направили доношение в Генерал-берг-директориум.
5 января 1742 г. прошение было удовлетворено. В. Ближевскому присвоили чин бергмейстера и ранг капитана. В апреле этого же года он покинул Урал, уехал в Герольдмейстерскую контору.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 123. Л. 205–207; Д. 278. Л. 7; Д. 331. Л. 836; Д. 350. Л. 20; Д. 354. Л. 273–380; Д. 376. Л. 17–20; Д. 530-а. Л. 388; Д. 605. Л. 187; Д. 685. Л. 35–38; Д. 890. Л. 246–250; Д. 894. Л. 618; Д. 937. Л. 247–255.
ЕВАРЛАКОВ ФЕДОР БОРИСОВИЧ
Дворянин. Домоправитель Алексея, сына Петра I. Проходил по делу царевича, знал о планах его побега за границу. Во время следствия дважды подвергался пытке. Был осужден, публично наказан (бит кнутом) ив 1718 г. сослан в Тобольск «по тайным делам». В указе из столицы отмечалось: таковых «разослать по городам, чтоб в одном городе двух или трех не было».
В 1718 г. прибыл в Тобольск. Записан в «дети боярские», определен на службу. В 1720 г. с ним познакомился В. Н. Татищев, которому он понравился. Последний планировал включить Ф. Б. Еварлакова в свою команду в качестве помощника, в письме Берг-коллегии характеризовал в качестве умного и образованного человека.
В 1721 г. находился некоторое время на Алапаевском заводе, в 1722 г. – в Тюмени.
В. И. Геннин поддержал ходатайство В. Н. Татищева, и 10 марта 1723 г. Ф. Б. Еварлакова назначили комиссаром вновь возводимого Исетского завода.
Именно он сообщил В. И. Геннину (который много знал о «шалостях» тобольских служителей), что там «правду невзлюбили и правдивым бесстрастным трудно». В. И. Геннин писал об этом секретарю Кабинета Петра А. В. Макарову: «Еварлаков более о том знает, только бедной человек опасаясь и говорить не смеет…», но он «человек тихой и твердого состояния и к делу смышлен, какова в его пару сыскать нельзя».
Работать в суровых условиях строительства Ф. Б. Еварлакову было сложно, непривычные функции тяготили. В письмах жене в Тобольск он сообщал, что от отягощающих его обязанностей «в меланхолию пришел».
Умер 21 мая 1723 г. Живший с ним в одном доме К. А. Гордеев обнаружил Ф. Б. Еварлакова в постели мертвым, с перерезанным бритвой горлом.
Решение Сената о прощении Ф. Б. Еварлакова состоялось в том же 1723 г. В указе предписывалось прежние его прегрешения отпустить, оповестить его об этом на публичном месте, вернуть шпагу. Но указа этого он не дождался.
Был женат, имел сына Алексея.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 26. Л. 599–600.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 26. Л. 598; Д. 35. Л. 233, 237.
С. 160, 201.
Лит.:
ЛЮБАВСКИЙ МИХАИЛ
Ссыльный, бывший капитан.
Взят на горную службу из Тобольска, 10 марта 1724 г. назначен лесным надзирателем. Был прощен и в 1726 г. уехал в Москву.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 245. Л. 32–33; Д. 256. Л. 483–485; Д. 341. Л. 425–430.
ХОТИНЦЕВ НИКИТА
Ссыльный, бывший поручик.
Взят на горную службу из Тобольска, 10 марта 1724 г. назначен приказчиком у земских дел Алапаевского дистрикта. Но уже 27 июня 1724 г. умер «от лихорадки, который был одержим месяца с два».
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 32. Л. 199 об.
ШЕИНКОВ ФЕДОР КОНСТАНТИНОВИЧ
Дворянин Белгородской губернии. Ссыльный, бывший поручик.
Взят на горную службу из Тобольска 10 марта 1724 г.
Был определен к надзиранию лесов Екатеринбургского завода, вскоре был переведен в контору заведовать приходом и расходом заводских припасов.
С 1730 г. служил на Екатеринбургском заводе шихтмейстером, далее направлен на Алапаевский завод.
В мае 1735 г. взят под караул, началось следствие «о излишние приписки руд, испорченных книг скребеннием». До решения и вынесения наказания направлен на строящийся Сусанский завод «под присмотр управителя А. Калачева».
В октябре 1735 г. переправлен в Уктусские заводы, отсюда должен был ехать на следствие в Преображенский приказ. По какой-то причине вновь командирован на Сусанский завод. 16 января 1736 г. из Уктусской конторы в Екатеринбург сообщили: Ф. Шеинкова И января привезли мертвого, так как «ехавши заскорбел и умер в деревне Мостовой». Что было решено с пожитками – неизвестно, но у него был брат, состоящий в Курске архимандритом Знаменского монастыря.
Ист. ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 73. Л. 431–438; Д. 245. Л. 32–33; Д. 256. Л. 483–485; Д. 278. Л. 144–146; Д. 341. Л. 425–430; Д. 605. Л. 108; Д. 610. Л. 46-411.
О роли иностранцев, работавших на Урале в первой половине XVIII в., написано не много. Исходя из временных отрезков истории (куда дует ветер), авторы статей их или хвалят, или ругают. Не берется в статьях в основание главное: все они были людьми своего времени – видимо, от нужды добровольно приехали в неизвестный край. Опытные специалисты и не очень, добросовестные и ленивые, любители выпить и трезвенники, смирные и скандалисты. Но главное: согласно контракту, они должны были работать добростовестно.
Эти сравнения можно продолжать. И для того, чтобы ярко отразить их вклад в развитие горнозаводского Урала, необходимы глубокие знания в области техники и технологии всех производств. Одновременно нужно выявить откровенных авантюристов, которые приехали только за легкими деньгами.
В данный раздел сборника включены биографии лишь тех иностранных специалистов, которые были причастны к управленческой деятельности. Долгое время она им запрещалась. Особое внимание обращено на повседневные практики, специфику их адаптации к жизни на Урале. Авторы обошли вниманием биографии И. И. Спринцеля, И. X. Шнезе, Л. X. Мейндерса, И. К. Иона – они руководители особые, но их труды несомненно заслуживают отдельных очерков.
БЛЮЭР (БЛИЕР) ИОГАНН ФРИДРИХ
Родился в 1674 г. Прибыл из Саксонии (г. Фрайберг) в Москву в 1699 г. по приглашению Петра I, получил должность пробирщика в Приказе рудокопных дел. Активно способствовал развитию российской металлургии. В течение 20 лет вел поиски рудных месторождений в Калуге (1700), Олонецком (1702, 1726), Соликамском и Кунгурском (1703), Московском, Казанском, Астраханском (1715), Пустозерском уездах, на Кавказе (1716) и других территориях.
В 1701 г. ездил в Саксонию для вербовки специалистов. Среди прочих он пригласил на российскую службу Вульфа Мартина Циммермана, специалиста по плавке меди и серебра. За успешную поездку И. Ф. Блюэр получил чин бергмейстера. Стал главою группы горных и плавильных мастеров Приказа рудокопных дел. Был один из инициаторов создания Берг-коллегии: в 1712 г. он подал проект устава коллегии на рассмотрение лично Петру I.
Известно о трех поездках И. Ф. Блюэра на Урал. Первый раз в регионе он побывал в 1704–1705 гг. с целью осмотра медных рудников и трех вновь построенных казенных заводов. Второй раз он ездил на Урал в 1713 г. с целью освидетельствования Шиловского рудника.
В третий раз И. Ф. Блюэр прибыл на Урал в составе команды В. Н. Татищева в июле 1720 г. Здесь с В. Н. Татищевым и И. Ф. Патрушевым должны были организовать поиск месторождений серебряной и медной руды, начать строительство казенного завода. И. Ф. Блюэру поручалось техническое руководство всеми горнозаводскими работами. В 1721–1723 гг. он участвовал в реорганизации Алапаевского завода. Осматривал месторождения Кунгурского уезда, в 1720–1722 гг. начал разработку и добычу медной руды на р. Мулянка. С учреждением в конце 1721 г. Сибирского горного начальства на Уктусе вошел в состав его руководителей.
В период с 1723 по март 1724 г. находился в Соли Камской в качестве доверенного лица В. И. Геннина при советнике Берг-коллегии И. М. Михаэлисе. К 1724 г. здоровье И. Ф. Блюэра серьезно пошатнулось. В. И. Геннин докладывал в Сенат: «А что бергмейстеру Блиеру велено быть в Сибирском обер бергамте яко главнейшим командиром без меня… против того доношу, оные приказные и заводские дела во отправлении ему несносны, кроме горных дел, для того, что в этих делах он незаобычен, к тому ж он человек скорбной и слаб здоровьем». Тем не менее с марта 1724 по март 1725 г. он возглавлял Сибирский обер-бергамт и руководил завершением строительных работ на Екатеринбургском заводе. В апреле 1725 г. был отозван в Берг-коллегию.
В 1726 г. вернулся на Олонецкие заводы. В 1728 г. был назначен асессором Берг-коллегии. Указом Сената от 23 января 1729 г. обер-бергмейстеру, асессору И. Ф. Блюэру было приказано «иметь старание и труд во исполнение и переводе с иностранных языков на российский горных книг».
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 795. Л. 99; Д. 1010. Л. 572 об. -573.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 183. Л. 80.
Лит.:
БЕРГЛИН ЮХАН (ЮРЬЯ ПЕТРОВИЧ)
В инструкции, данной В. Н. Татищеву Берг-коллегией, был пункт о приеме в горнозаводскую службу тех, «…кто из шведских офицеров и протчих служителей пожелает к рудному делу в службу». Ю. П. Берглин был пленником, перешел на русскую службу капитаном с годовым окладом 66 руб. Служил в Казанском гарнизоне, 14 июля 1720 г. подал в Казани просьбу В. Н. Татищеву о приеме в горную службу. Просьба была удовлетворена на следующий день, бергмейстер И. Ф. Блюэр его аттестовал следующим образом: «потребен». Оценка объективная: Берглин долгое время служил «при Фалунских заводах», знал рудное и плавильное дело, механику. Да и обещал «собрать из шведских пленников» специалистов на русскую службу. В Берг-коллегии утвердили назначение, повысили оклад до 120 руб. в год. Ю. Берглину же объявили: «Дабы он в рудном деле прилагал свой труд как надлежит доброму офицеру».
21 декабря 1720 г. определен «В Кунгуре над горными делами командиром». Кстати, по табели Петра I от 1720 г., в пехотном полку капитан получал значительно больший оклад, в том числе с рационами, выплатами на денщиков.
В 1720–1722 гг. трудился в Кунгуре, вел поиск и обследование рудных мест в регионе. Вместе с ним были И. Ф. Патрушев, Д. Т. Одинцов. В феврале 1720 г. И. Ф. Патрушев по приказу И. М. Михаэлиса уехал на Уктусский завод, на Д. Т. Одинцова возложили денежную казну «по письмам Берглина». По определению В. И. Геннина Ю. Берглин был направлен к строению Егошихинского завода: его по праву необходимо считать (вместе с другими командирами) одним из основателей завода, ставшего впоследствии городом Пермью.
По табели В. И. Геннина 1726 г. Ю. Берглин значился цегентнером Егошихинского завода с прежним окладом. Трудился без особых нареканий, построенный завод к этому времени полностью окупил затраты.
13 февраля 1730 г. В. И. Геннин получил от Ю. Берглина доношение: конвоиры, сопровождающие колодников в Сибирь, «за слабую командою капитана», в селе Верхние Мулы (рядом с Егошихинским заводом) жестоко избили Ю. Берглина, служителей и подьячих и «весьма изувечили, от которого увечия к тому ж и за старостию» служить дальше ему было сложно. Генерал написал в Обер-бергамт и Берг-коллегию следующую резолюцию: «отпустить можно, ибо в нем нужды большой при заводах не имеется и переменить ево есть кем». Было решено выдать ему жалованье, отправить в гарнизон, откуда был взят. Но Ю. Берглин переменил свои намерения и 10 февраля 1731 г. написал в Обер-бергамте: «ныне по воле Божей от скорби освободился и еще колико могу, служить ея Императорскому Величеству при Егошихинском заводе желаю». Просил прибавить жалованье, но ответ главы Обер-бергамта А. Ф. Томилова был отрицательным. Служить ему разрешили, а если доволен не будет – «всегда может освобожден быть».
В 1732 г. Ю. Берглин попал под следствие о приеме пришлых (беспаспортных) людей на Егошихинские заводы и рудники. Вел следствие берггешворен А. М. Уваров, который знал, что по коронационному указу от 22 (28) апреля 1730 г. Анна Иоанновна прощала штрафы за прием пришлых, которые появились на заводах до ее воцарения.
Вычислить, кто пришел до воцарения Анны Ивановны, а кто позднее, оказалось довольно сложным делом. В допросах очень многие забывали дату прибытия на завод, так же как и не помнили дату, когда им разрешили селиться при заводе.
Но А. М. Уваров сумел сосчитать пришлых: штраф, наложенный на Ю. Берглина, составил 400 руб. 16 1/8 коп.
Прием на работы беспаспортных пришлых Ю. Берглин, естественно, отрицал. В доказательство уверял: их работа на заводе или в горах, равно как и оплата за нее, в документах не зафиксирована. Документов действительно не было, а полностью верить словам пришельцев в Обер-бергамте не собирались. Да и Ю. Берглин писал в Екатеринбург, что «если на него наложить штраф, то уже он всеконечно придет в самое убожество и нищету, и не токмо наследникам ево уже будет скитаться в мире». Решили: необходимо окончательное определение В. И. Геннина, предложили ему «за увечьем и старостью» сумму штрафа сократить на половину. Генерал знал, что «не для своего плутовства и лакомства» принимал он людей. Тем не менее генерал не мог обойти закон, должен был привести наказание в силу. К 1736 г. Ю. Берглин выплатил лишь 137 руб.; а в последующие годы и вовсе штраф не погашал. 23 октября 1740 г. на основании указа е. и. в. «о прощении вин» дело закрыли. Ю. Берглин просил, чтобы ему вернули уплаченные 137 руб., но ему ответили, что в указе слов о возврате выплаченных денег нет.
В ноябрь 1733 г. Ю. Берглин подал просьбу об увеличении жалованья, повышении в ранге. Он справедливо отмечал: за 13 лет «непрестанного безотлучного над заводами к горным делам смотрения» не получил повышения. Упомянул, что его соотечественники, состоявшие на горнозаводской службе, не имели таких трудов, а в чинах повышены. Он же пришел «в крайнюю нищету и разорение». В. И. Геннин 8 декабря 1733 г. определил «за его верную и многолетнюю при горных заводских делах службу» оклад повысить как сухопутному капитану до 180 руб., но на рацион и денщиков денег не повышать.
В. Н. Татищев перевел Пермский бергамт с Пыскорских на Егошихинские заводы, после капитана Л. Житкова в 1735–1737 гг. его возглавлял Ю. Берглин. Но в декабре 1737 г. был за старостью отстранен, отправлен управителем Висимского завода. В 1739 г. окончательно уволен со службы, но ему разрешили заниматься рудным промыслом. Он устроился в вотчинах Строгановых.
Был женат. Его сын Юрья Берглин в 1750-х гг. вступил в горнозаводскую службу, стал унтер-шихтмейстером. Его отец еще был жив.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 287. Л. 93–99; Д. 395. Л. 512–518; Д. 890. Л. 194–195; Д. 1301. Л. 18–20.
БРАНТ (БРАНДТ) КАРЛ (КАРП ПЕТРОВИЧ)
Родился в 1683 г. в землях, принадлежащих Швеции, служил шведской короне драгуном. Пленен под Полтавой, добровольно перешел на российскую службу в 1709 г. В 1715 г. – капрал, в 1716 г. – вахмистр. К октябрю 1722 г. – прапорщик Тобольского полка Сибирского гарнизона.
В конце февраля 1723 г. прибыл с командой солдат на строительство завода на Исети. Жили в шалашах, строили квартиры для первых жителей Екатеринбурга.
В конце 1724 г. по поручению В. И. Геннина завершал строительство Полевского завода, руководил заводской конторой.
В 1725 г. – поручик. В 1727 г. переведен в Екатеринбург командовать учрежденными при Обер-бергамте ротными делами. Был ответственным за организацию и проведение первой переписи населения города в 1728 г.
Некоторые сюжеты биографии К. Бранта дают основание сделать заключение о том, что человеком жестким или жестоким он не был. Так, в апреле 1729 г. он получил письменное предупреждение от В. И. Геннина: «Понеже признавательно есть, что имеюсчую у тебя команду над солдатами ведешь весьма слабо, за которым послаблением им, пристрастились они к воровству». И пояснил: прибывшие на Пыскорский завод из Екатеринбурга солдаты по дороге грабили вотяков, уличены и в воровстве имущества у заводчан. Солдат отправили обратно К. Бранту с приказом: «высечь их батожьем пред фрунтом». Последующие документы фиксируют, что порядка в ротах после этого случая стало больше.
В мае 1735 г. получил ранг капитана.
С 1736 г. – полицмейстер Екатеринбурга. В 1736–1737 гг. активно участвовал в подавлении башкирских волнений. 10 декабря 1736 г. в Военной коллегии «по требованию Канцелярии сибирских заводов приказали: капитану сибирского гарнизона Бранту быть у правления заводских дел и жалованье получать ему из заводской суммы»[153]. В ноябре 1737 г. его отчислили из полков[154].
С марта 1737 г. вошел в качестве судьи в состав присутствия Екатеринбургской конторы судных и земских дел.
К 1740 г. К. Брант – командир двух екатеринбургских рот, «…и сверх того присудствует в канторе судной и земской». В этот же период занимал должность главного полицмейстера города.
В 1746 г. он передал С. К. Неелову руководство Конторой судных и земских дел, сосредоточился на службе «в ротах». Участвовал в следствии по делу Ф. Санников – Н. Клеопин.
Умер в Екатеринбурге 19 мая 1750 г.
Был женат, воспитал трех сыновей. Старший, Карл Фридрих, в 1744 г. уехал с А. В. Беэром на Колывано-Воскресенские заводы, где изучил пробирное, плавильное дело под руководством И. Г. Улиха, далее отправился с ним же в Москву и Санкт-Петербург «науки доучить». В 1747 г. перешел на военную службу.
Второй сын, Виллим, избрал горнозаводскую службу, дослужился до шихтмейстера, но в раннем возрасте, в 1763 г., умер.
Сведений о судьбе третьего сына, Иоганна, пока не обнаружено.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 683. Л. 168–168 об.; Д. 795. Л.559–593.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 79. Л. 99-106, 261–270; Д. 278. Л. 369–373; Д. 560. Л. 204–205; Д. 673. Л. 1015; Д. 674. Л. 274; Д. 890. Л. 67–68,114–117; Д. 895. Л. 188; Д. 1071. Л. 144; Д. 1112. Л. 184–190; Д. 1153. Л. 400–401; Д. 1301. Л. 780–785; Д. 1326. Л. 616; Д. 1831. Л. 207; Оп. 12. Д. 1760. Л. 43.
Лит.:
ДАМЕС ПЕТР (ПЕТЕР) СТЕПАНОВИЧ
Подданный шведской короны, имел инженерное и горное образование. Участвовал в Северной войне прапорщиком. В 1709 г. попал в плен. Согласился служить российскому государству.
В 1712 г. был отправлен из Санкт-Петербурга в Даурию, куда прибыл в 1714 г. В его задачи входили мероприятия по поиску полезных ископаемых – и прежде всего, серебра.
В 1723–1724 гг. ездил по служебным делам в Москву.
В 1724 г. в команде Т. Бурцева вернулся на Нерчинские заводы. В этом же году получил чин гиттенфервальтера, путешествовал по Даурии совместно с экспедицией Д. Г. Мессершмида.
В 1721 г. П. Дамес предлагал сделать Нерчинский завод вододействующим, но управитель завода И. Голенищев-Кутузов посчитал идею бесперспективной. П. Дамес добился реализации своего проекта в 1727 г.: плотину построили, но не использовали.
С 1733 г. после отъезда Т. Бурцева в Екатеринбург П. Дамес возглавил завод. Руководил поисковыми партиями по розыску рудных месторождений, осматривал медные прииски р. Ага, обнаружил месторождение серебра на р. Ишага.
К концу 1720-х гг. добыча серебра начала падать. В помощь к П. Дамесу в конце 1728 г. прислали специалиста по плавке серебра бергмейстера И. Г. Гейденрейха, который, осмотрев производство и территории, предложил завод закрыть, поскольку, по его мнению, добыча серебра на нерчинских рудниках представлялась бесперспективной.
В 1731 г. завод пытались перенести: тогда новое место искали Т. Бурцев, С. Музорант, И. Г. Гейденрейх.
В марте 1736 г. В. Н. Татищев направил на Нерчинские заводы с ревизией Н. Г. Клеопина, который установил факт многочисленных злоупотреблений гиттенфервальтера П. Дамеса и составил заключение о необходимости его замены. П. Дамесу грозило судебное разбирательство. Но в 1739 г. он умер. После него осталась заимка (с. Домасово), небольшой спиртовой завод.
Был женат, имел сыновей.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 422. Л. 86–86 об.; Д. 742. Л. 115–117.
Лит.:
МИХАЭЛИС ИОГАНН МАРТИН
Родился в 1666 г. в Саксонии. Прибыл в Россию, видимо, в результате заключения контракта от Рудного приказа в 1710-е гг. Один из организаторов Берг-коллегии. В 1720 г. ездил в германские земли от имени Берг-коллегии, где заключал контракты с иностранными специалистами, в том числе с В. Ф. Штифтом. В марте 1721 г. в чине берграта И. М. Михаэлис с группой других иностранных специалистов, в число которых входили А. Корс, И. Г. Ланг и И. К. Дерфель, указом Берг-коллегии был направлен на Урал. В их задачи входила консультация и помощь В. Н. Татищеву в вопросах организации казенного горнозаводского производства.
Прибыл в Кунгур летом 1721 г. Инструкция, врученная И. М. Михаэлису генерал-фельдцейхмейстером, президентом Берг-коллегии, графом Я. В. Брюсом, включала 17 пространных пунктов. Кратко о ее содержании можно сказать следующее: ему были даны чрезвычайные полномочия; вся ранее посланная на Урал команда должна была подчиняться ему. Об этом четко написано в 17-м пункте: «те, которое ему непослушны явятся всемерно наказаны будут». Именно И. М. Михаэлис обосновал возможность дальнейшего использования руд, которые ранее использовались при эксплуатации Пыскорского завода.
И. М. Михаэлис не поддержал проект В. Н. Татищева о строительстве на Урале завода на р. Исеть. Считал более целесообразным строительство небольших по объему производства, но быстро окупающихся однопрофильных заводов (исключительно медеплавильных или железоделательных).
Лично объехал все казенные и частные заводы. Так, в 1722–1724 гг. совместно с И. Г. Лангом совершил поездки по Соликамской провинции с целью оценки возможностей промышленного освоения региона, строительства новых заводов. Стал одним из первых иностранных специалистов, кто дал высокую обоснованную перспективную оценку уральским недрам.
Принимал участие в технической реорганизации уральских заводов. Под его руководством в 1722 г. была возведена верхняя плотина Уктусского завода. В этом же году, с ноября, он командир на строительстве нового Пыскорского завода. С 1725 г. занимал должность главы Пермского бергамта.
В 1723 г. И. М. Михаэлис составил на немецком языке описание содержания должности шихтмейстера. Представим некоторые выдержки из перевода на русский язык.
Автор ряда проектов и рекомендаций, посвященных организации и управлению горнозаводской промышленностью. Считал необходимым наладить эффективные транспортные коммуникации Урала с центральной частью России посредством строительства новых каналов и расширения уже существующих дорог. Ввиду того что проекты носили исключительно теоретический характер, поддержки у правительства они не нашли.
Покинул Урал согласно указу Берг-коллегии от 21 июня 1725 г. В последние годы жизни трудился в структуре Берг-коллегии.
Обер-бергмейстер И. М. Михаэлис умер осенью 1728 г. в Санкт-Петербурге. Его сестры, Марфа Елизавета Гесилин и Варвара Елизавета Михалсон, в феврале 1729 г. обратились в Берг-коллегию с просьбой взыскать долги с сослуживцев умершего брата.
Ист.: РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 795. Л. 99.
ГАСО.Ф. 24. Оп. 1.Д. 183. Л. 80,128–129; Д. 283. Л. 3 об. – 4;
Лит.: Диффузия технологий, социальных институтов и культурных ценностей на Урале (XVIII – начало XX в.), Екатеринбург, 2011. С. 241–242.
ШТИФТ ВИЛЬГЕЛЬМ ФРИДРИХ
Уроженец Бранденбургской земли. В Россию прибыл на основании контракта, который заключил на четыре года в Эрфурте 19 февраля 1720 г. с Берг-коллегией от лица советника И. М. Михаэлиса как специалист-маркшейдер, мастер плавильного, гармахерского, пробирного дела. Обязался из «понятных по надлежаществу русских подданных учить». За это он по окончании контракта должен получить 100 руб. поощрительных выплат.
Приехал в Россию в 1720 г., работал в Санкт-Петербурге по устройству квасцовых заводов. Вошел в состав команды В. И. Геннина, отъезжающей на Урал. Новый контракт он заключил 1 мая 1722 г., в чине маркшейдера отработал положенный срок. По распоряжению В. И. Геннина был повышен в должности «за ево трудолюбивство и радение и в строении, и в произведении Полевских медных заводов» до вице-бергмейстера. Оклад был увеличен до 300 руб. годовых. Учел В. И. Геннин и то, что В. Ф. Штифт внес весомый вклад в развитие производства на Лялинском заводе (где управителем был А. П. Калачев), и тот факт, что «сверх контракта построил я на Ляле купоросный завод и всякие к тому заводу принадлежащие инструменты… который купорос в Санкт-Петербурхе свидетельствован в прошлом 725-м году и по пробе пробирного мастера Шлаттера явился добротою против венгерского или турецкого». Выучил купоросному делу Сидора Черепанова и других учеников. Отмечая его заслуги, но зная о пристрастии В. Ф. Штифта к спиртному, В. И. Геннин все-таки заключил: «чтоб и далее он жил как доброму и честному… его императорского величества слуге надлежит постоянно и трезво».
В 1726 г. В. Ф. Штифт заключил новый трехгодичный контракт. Работал на Пыскорских заводах, дважды возглавлял Пермский бергамт с условием – «в дела, кои не касаются до горных и заводских дел не вступать». В. И. Геннин поручал ему, помимо административной деятельности, важную конкретную работу: горные Пыскорские работы обследовать в летнее время не менее двух раз в месяц, а в зимнее – один раз или как нужда востребует. А Кунгурские – по третям года. Также В. Ф. Штифта обязали маркшейдерскому и пробирному «искусствам обучать берггешворена Н. Клеопина, гиттенфервальтера И. Юдина, шихтмейстера Д. Одинцова, В. Горчакова, М. Кутузова, Я.Бекетова».
В. Ф. Штифт успешно выполнил порученное, в архивных делах сохранились аттестаты, выданные им В. Горчакову, П. Зеленому, М. Кутузову, Д. Одинцову. Остальные вышеперечисленные не доучились – уехали с Пыскора. Таким образом, к началу 1730-х гг. проблема формирования корпуса специалистов-маркшейдеров для уральского горнозаводского хозяйства была во многом решена.
Но в 1727–1729 гг. пристрастие к зелью у В. Ф. Штифта усилилось: он был замешан в нетрезвых потасовках; от частого употребления спиртного стал хуже справляться со своими обязанностями. Отметим лишь один факт: в означенные годы на Егошихинский завод в плавку по его халатности поступила некачественная руда, даже пустая порода, отчего резко выросла себестоимость меди, а печи выходили из строя раньше положенного срока. К тому же он начал часто болеть, в том числе «падучею болезнью». В итоге по окончании контракта (когда он уже и сам охоты не имел оставаться в России) к нему накопились претензии со стороны Пермского горного начальства. Тем не менее В. И. Геннин намеревался оставить квалифицированного специалиста на службе. Но В. Ф. Штифт выдвинул новые условия: попросил чин бергмейстера с годовым жалованьем в 500 руб., аргументируя свою просьбу тем, что и до него такие деньги люди здесь получали, «а трудов столько не было как ныне от меня производится»[158].
Решение о новом контракте принималось 4 февраля 1731 г. в Екатеринбурге без генерала – он был в столице. Постановили, что более в услугах В. Ф. Штифта «нужды нет», «держать его на таком великом жалованье не для чего», тем более что он болен.
Сдав на Пыскорских заводах все служебные дела и бумаги, В. Ф. Штифт с семейством по последнему зимнему пути в конце 1731 г. на четырех выделенных казенных подводах отправился в Берг-коллегию: там должны были принять окончательное решение относительно его дальнейшей службы в России. Последующая судьба его пока неизвестна.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 10. Л. 18 об., Д. 73. Л. 390–393, Д. 77. Л. 1–4, 261–263, 329–332, Д. 79. Л. 43–59, 325–342, Д. 121. Л. 186–187, Д. 278. Л. 15,283–285, Д. 280. Л. 16–35,42-44,68–71, Д. 474, Л.104–125.
Планы и практическая работа по расширению географии казенной горнозаводской промышленности требовали квалифицированных специалистов. Своеобразным призывом, начинающим карьеру в горнозаводском секторе, можно считать заявление В. И. Геннина 1725 г. – только учеба, усердная работа и «искусство» в конкретных делах являются гарантией продвижения людей по служебной лестнице. Этот призыв был обращен и к родителям, дети которых обучались в школах. Да и они сами должны были осознать эти слова. Но можно констатировать: наставление генерала поняли не многие. Местное молодое поколение, добившись определенных успехов в школах, предпочло исполнять скромные, но необходимые должности в заводских конторах и на производстве. К тому же многие понимали – «выбиться» в унтер- и обер-офицеры подлому сословию было крайне сложно. Тем не менее уже во времена В. И. Геннина первые успехи были. Подрастало молодое поколение, некоторые представители которого усердно стремились к овладению наукам.
В 1734 г. В. Н. Татищев привез «в команде» последнюю группу выпускников столичных школ и академий. В инструкции, подписанной императрицей, был пункт: более молодые дворяне направляться на Урал не будут, горнозаводской администрации придется обходиться местными молодыми кадрами. Школ на Урале функционировало достаточно много, но острой оставалась проблема привлечения к преподаванию квалифицированных учителей. И все-таки в 1730-е – 1740-е гг. из смышленых выпускников школ формировались группы учеников по профессиям, далее, после аттестации, они получали первый унтер-офицерский чин. А наиболее способные к службе получали обер-офицерские чины и должности.
Данный раздел сборника оказался по числу статей достаточно представительным. К этому заметим, что в него не вошли биографии тех горных деятелей, чья карьера в качестве унтер-офицеров пришлась на начало 1750-х гг. Речь идет, например, о Н. С. Ярцове, будущем крупном деятеле горнозаводского Урала. Или о способных, но по каким-то различным причинам не перешагнувших унтер-офицерский порог Б. Арефьеве, Н. Полякове, Н. Попове, Ф. Сикорском, С. Черемисинове и других.
АВРАМОВ ФЕДОР
Родился в 1722 г. Из подьяческих детей. В горнозаводской службе состоял с 1740 г. в маркшейдерских учениках, с 1743 г. – унтер-шихтмейстер, надзиратель работ на Алапаевском заводе.
В аттестате 1753 г. от конторы Алапаевского завода записано, что он «должность исправлял порядочно и ревностно, в подозрениях никаких не бывал». В этом же году получил чин шихтмейстера, через год отправлен управителем Чусовских пристаней, трудился там четыре года – с 1754 по 1757 г.
В 1758–1759 гг. – управитель Сысертского завода, в 1760–1761 гг. – берггешворен, управитель Березовского завода, в 1762–1763 гг. – Каменского. В 1761 г. вел однолетний караван с казенной продукцией.
К 1765 г. гиттенфервальтер в Екатеринбургской конторе судных и земских дел.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1399. Л. 209–210; Д. 1475. Л. 11; Д. 1797. Л. 209, 251 об.; Оп. 12. Д. 1760-а. Л. 232 об.
АВРАМОВ ФЕДОР ИВАНОВИЧ
Родился в 1721 г. Сын подьячего, дослужившегося до шихтмейстерского чина.
До 1739 г. учился в екатеринбургских школах. В заводскую службу вступил копиистом, с 1739 г. – маркшейдерский ученик, работал на Лялинском, Алапаевском заводах. В 1742 г. ездил в Берг-коллегию «с нужнейшими о заводских делах доношениями». Вернулся на Урал в начале 1743 г. унтер-шихтмейстером. В 1744 г. – служил при Екатеринбургской заводской конторе.
До 1747 г. – надзиратель работ на Сусанском заводе. В конце 1747 г. стал «одержим болезнию». Сменен унтер-механиком И. Сусоровым, направлен в екатеринбургский госпиталь. После излечения трудился в конторе денежного дела. Болезнь оказалась серьезной, 7 июня 1748 г. Ф. Аврамов умер.
Был женат, вдова, Ирина Алексеевна, осталась с малолетним сыном Николаем.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 918. Л. 303–304; Д. 936. Л. 47–49; Д. 1071. Л. 271; Д. 1204. Л. 908–912. Д. 1760-а. Л.489 об.
АЛБЫЧЕВ ИВАН ГАВРИЛОВИЧ
Родился в 1712 г. Из детей боярских Пышминской слободы Камышловского дистрикта. Отец служил в солдатах и к 1726 г. «весьма престарел». Помимо Ивана, имел еще сына Андрея, оба они были взяты в декабре 1725 г. «по реестру боярских детей» в Екатеринбург.
В марте 1726 г. И. Албычев определен в словесную школу. Андрея по просьбе отца отдали на два года домой с подпиской «обучить грамоте». Иван продолжил учиться в Екатеринбурге. 9 февраля 1728 г. определен копиистом в заводское «щетное повытье» с годовым окладом в 6 руб., а с сентября 1729 г. в 12 руб. Просил, в числе других, в 1733 г. прибавки жалованья, но В. И. Геннин приказал «обождать до сочинения штата».
С 1735 г. И. Албычев состоял в заводской службе Пермского горного начальства надзирателем работ. С 1737 г. в этой же должности под руководством М. С. Кутузова принимал участие в строительстве Иковского завода. С 2 июля по 30 ноября 1738 г. оказался на время руководителем строительства: М. Кутузова вызвали в Мензелинск, а потом отправили под суд. Руководить строящимся заводом был назначен А. Лавров. В 1739 г. строительство остановили: А. Лавров и И. Албычев с командой вернулись в Екатеринбург.
В январе 1740 г. направлен на Кунгурскую пристань Полевского завода для руководства строительством коломенок, отправки в Санкт-Петербург мраморных изделий для кабинета е. и. в.
14 ноября 1741 г. унтер-шихтмейстер И. Албычев определен в Екатеринбургскую заводскую контору к «приходу и расходу припасов». С июня 1742 г. по март 1743 г. – надзиратель работ на Алапаевском заводе, с марта – управитель Сусанского завода. В 1743 г. получил чин шихтмейстера.
В 1745 г. должен был сменить управителя Лялинского завода В. Томилова и быть на этой должности, «пока тамо оставшиеся руды переплавятся». Но завод был остановлен, и И. Албычев был отправлен на Кушву. В марте 1746 г. получил приказ сменить берггешворена С. Москвина на должности управителя Висимским заводом.
В 1748 г. аттестован в берггешворены. С января 1749 г. служил в Екатеринбурге «у прихода и расхода припасов». В 1753 г. – руководитель строительства Уровского завода.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 94. Л. 229–234; Д. 422. Л. 268–270; Д. 867. Л. 270–278; Д. 1032. Л. 534–537; Д. 1112. Л. 611–613; Д. 1113. Л. 101–102.; Оп. 12. Д. 1760. Л. 203; Д. 1760-а. Л. 233; Д.770-а. Л. 169.
БОРТНИКОВ ИВАН АФАНАСЬЕВИЧ
Родился в 1718 г. на Уктусском заводе. Мастерский сын. СИ февраля 1725 г. учился в Екатеринбургской словесной, а с 19 марта 1728 г. – в арифметической школе. Учителя отмечали: «в науке среден».
В 1726–1729 гг. обучался «науке сочинения чертежей» у М. С. Кутузова, в 1735–1737 гг. – у А. А. Татищева, Ф. И. Санникова.
С 1735 г. вступил в горную службу, с 1739 г. составлял чертежи и планы самостоятельно. В основном это были горнографические документы, как, например, «План двух железных рудников Иргинского Осокина завода, расположенных в Кунгурском уезде в Сабарском ельнике» 1741 г.
Долгое время, с 1743 по 1755 г., состоял в Пермском горном начальстве «маркшейдерским учеником», у сочинения чертежей и обучения школьников. 30 сентября 1746 г. пожалован в унтер-шихтмейстеры с окладом в 36 руб. С 1753 г. – шихтмейстер, надзиратель лесов округа Пермских заводов с окладом в 84 руб. в год.
В 1755–1756 гг. – управитель Егошихинского, а позднее – Висимского заводов.
Умер до 1765 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 204. Л. 183–184; Д. 1032. Л. 78–79; Д. 1068. Л. 684–685; Д. 1071. Л. 109; Д. 1414. Л. 989; Д. 1520. Л. 1-16; Д. 1797. Л. 251; Оп. 12. Д. 1770. Л. 93; Ф. 59. Оп. 2. Д. 1460.
БУРЦЕВ ВАСИЛИЙ НИКИТИЧ
Родился в 1722 г. на Уктусе. Сын купца Никиты Тимофеевича, который приходился братом горному служителю Тимофею Бурцеву. В некоторых документах ошибочно называется его сыном. В 1729–1736 гг. учился в словесной, арифметической школах, с 1736 г. – в немецкой.
Службу начал в 1739 г. пробирным учеником в Екатеринбургской заводской конторе, с годовым окладом в 18 руб. С 1740 г. – унтер-шихтмейстер. В октябре 1741 г. годовой оклад повышен до 24 руб.
В конце 1743 г. механический подмастерье с окладом 36 рублей, отправлен с документами Канцелярии в Москву, одновременно сопровождал отъезжающих туда иностранцев. Работал в Берг-коллегии до декабря 1746 г.; получил чин шихтмейстера, вновь отправлен на Урал. В 1747 г. командирован надзирателем работ на Гороблагодатские заводы. К 1751 г. – берггешворен, управитель Туринского завода.
Перенял жестокий характер дяди – Т. Бурцева, часто фигурировал в драках, избивал подчиненных. Так, в 1751 г. берггешворен совместно с И. Княгинкиным «смертно били» рудоразборщика У. Васильева. Предстояло следствие, суд и наказание. Но дело угрозами и уговорами замяли. У. Васильев отказался от челобитной, «сыскав в сердцах своих правду», но В. Бурцев с завода был сменен, следствие продолжалось до 1753 г. В этом же году определен управителем завода Цесаревны Анны.
В 1756 г. – гиттенфервальтер, управитель Сысертского завода. С 1758 г. – вновь в Екатеринбурге, ездил на Сергинские заводы помогать И. Н. Демидову осваивать производство.
Умер в 1760 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 901. Л.491–495; Д. 917. Л. 150–152; Д. 1031. Л. 1388–1392; Д. 1071. Л. 289; Д. 1153. Л. 3–4; Д. 1343. Л. 18–22; Д. 1393. Л. 50–52; Д. 1414. Л. 170; Д. 1475. Л. 108; Д. 1561. Л. 1228–1230; Д. 1797. Л. 252.
ГОРДЕЕВ АЛЕКСЕЙ КОНСТАНТИНОВИЧ
Родился в 1734 г. Сын Константина Артемьевича Гордеева и Екатерины Степановны (в девичестве Нееловой). Воспитывался в доме деда С. К. Неелова, где получил первоначальное домашнее образование.
В горнозаводскую службу вступил в 1748 г. в должности надзирателя лесов на Каменском заводе. С января 1749 г. унтер-шихтмейстер на Екатеринбургском заводе с годовым окладом в 36 руб. В 1753 г. в этой же должности трудился на Сысертском заводе.
С 1755 г. – управитель Уктусского завода, в этом же году получил чин шихтмейстера. В 1757 г. – берггешворен Каменского завода. В 1758–1759 гг. – управитель Верх-Исетского завода, в 1759–1761 гг. – Камышловского и Каменского дистриктов. К 1765 г. – вновь управитель Каменского завода.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1243. Л. 936–937; Д. 1326. Л. 7-13; Д. 1456. Л. 698–708; Д. 1525. Л. 610; Д. 1561. Л. 199–201;Д. 1797. Л. 251.
ГОРДЕЕВ ИВАН КОНСТАНТИНОВИЧ
Родился в 1736 г. Сын Константина Артемьевича Гордеева и Екатерины Степановны (в девичестве Нееловой). Воспитывался в доме деда С. К. Неелова, где получил первоначальное домашнее образование.
В 1751 г. унтер-шихтмейстер на Сысертском заводе, надзиратель работ. В 1754 г. в этой же должности при Екатеринбургском заводе, аттестован в шихтмейстеры. В 1755 г. направлен помощником управителя на Полевской завод. В 1756 г. управитель Северского завода. С этого же года документы фиксируют его многочисленные «шумства и непорядочные поступки». По этим причинам ему часто меняли место службы: в 1758–1759 гг. Екатеринбургская казначейская контора, с 1759 г. – Мотовилихинский, с 1761 г. – Каменский заводы.
Наказания и штрафы не возымели особого воздействия. В ноябре 1761 г. из Каменской заводской конторы в Канцелярию поступило доношение от управителя гиттенфервальтера Д. Попова, в котором он докладывал о проступках И. Гордеева. С апреля 1761 г. был направлен «к лесным делам», но в дровосеках был лишь раз, рапорты в контору не подавал, часто бывал «в шумстве». Кроме того, постоянно имел «разъезды без ведома конторы по слободам и деревням, и что делает, неизвестно. Должности своей не исправляет…». Поскольку на замечания руководства И. Гордеев не реагировал, Д. Попов просил с завода его отозвать.
В Канцелярии приняли решение: к службе И. Гордеев не способен. Но так как он был аттестован в обер-офицерский чин, уволить его со службы без соответствующего указа Берг-коллегии было невозможно. Его перевели в Екатеринбург. Дальнейшая судьба И. Гордеева пока неизвестна.
Умер до 1765 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1326. Л. 7-21; Д. 1414. Л. 434–438; Д. 1668. Л. 325–331; Д. 1797. Л. 259.
ГРАМОТЧИКОВ ЛАРИОН ПЕТРОВИЧ
Родился в 1703 г. Из «церковничьих детей». Словесной грамоте обучался у отца. В 1721 г. определен в арифметическую школу на Уктусе, где обучился до тригонометрии. С 1725 г. ученик «у дела мехов», его наставниками были иностранные специалисты Кейзеры. Распорядок дня был прост: до обеда в школе, после – на завод «изучать науку отливных машин на шахтах», «духовых машин», водяных колес, «рудотаскательных машин».
В 1726 г. аттестован мастером «мехового дела» – изготовлял кожаные и деревянные «голанские кузнешные, якорные, укладные меха». Получал 30-рублевый годовой оклад. К 1734 г. освоил дело строительства плотин, просил прибавки оклада. В 1738 г. мехового дела мастер произведен в плотинные уставщики, годовой оклад повышен до 42 руб.
Без преувеличения можно утверждать, что с середины 1730-х гг. он участвовал в строительстве, перестройке, ремонте практически всех плотин уральских заводов. В том числе уникальных, в комплексе Гороблагодатских заводов. Изготовление водяных колес и воздуходувных мехов также не обходилось без его руководства.
В 1756 г. он, оставив жене и детям по три рубля на месяц из жалованья, уехал в Нерчинск.
Прибывший в Нерчинск в 1759 г. Н. Клеопин приказал отправить его на Енисей в район современного Красноярского края, где вновь шли поиски золотой и серебряной руды. А если там не будет нужен – отправить в Екатеринбург.
Судьба сжалилась над Л. Грамотчиковым – красноярские искатели (как и ранее в 1730-х гг.) не нашли золота и серебра. Поисковые работы были остановлены. Л. Грамотчиков отправился домой. По возвращении в Екатеринбург, он за все его труды в 1762 г. был удостоен чина шихтмейстера. Продолжил работать на Пышминском заводе.
Умер в 1767 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 77. Л. 29–30; Д. 304. Л. 12–15; Д. 489. Л. 260–262; Д. 596. Л. 304–307; Д. 742. Л. 762–764; Д. 892. Л. 360; Д. 1031. Л. 385–388; Д. 1218. Л. 10–16; Д. 1414. Л.353–355;Д. 1420.Л.81–83; Д. 1438.Л. 389–390; Д. 1525.Л. 541; Д. 1631. Л. 700–702 об.; Д. 1797. Л. 239.
Лит.:
КИЧИГИН АФАНАСИЙ ИВАНОВИЧ
Родился в 1719 г. Подьяческий сын. Отец служил в Алапаевской земской конторе, получал годовой оклад в 12 руб., «да восемь четвертей хлеба в год». В 1728 г. переведен в Екатеринбургскую заводскую контору.
А. И. Кичигин с 1 апреля 1728 г. учился в местной словесной школе, с 24 февраля 1729 г. – в арифметической. Учителя отмечали: «в науке внятен». Корпус полученных А. Кичигиным знаний был представлен в его формулярном списке следующим образом: арифметика, геометрия, тригонометрия, маркшейдерское искусство, «сочинение горных и заводских планов, проспектов и профилей и других чертежей», плавильное и пробирное дело, знание немецкого языка, в том числе устный и письменный перевод.
В заводскую службу А. Кичигин вступил в 1735 г. «в ученики к главному межевщику», направлен на Егошихинский завод «для обучения гармахерскому и плавильному делу». Здесь увидел в нем перспективного специалиста, оценил его способности А. Порошин. В этом же году А. И. Кичигин в команде иностранного специалиста И. Г. Улиха должен был отправиться для обучения в Саксонию, но поездка не состоялась.
В 1740 г. А. И. Порошин назначил А. И. Кичигина на должность надзирателем работ в Пермском горном начальстве, а в Екатеринбург в Канцелярию отправил просьбу: в Санкт-Петербург уехал В. Суворов – искусный составитель картографической документации, просил на его место разрешить взять способного «сочинять чертежи» унтер-шихтмейстера А. Кичигина. Кроме того, А. И. Порошин отмечал, что А. И. Кичигин «хотя в заводском учении преуспел, но от природы худосилен, тяжелые работы снести не может».
В Канцелярии учли мнение А. И. Порошина, но потребовали А. И. Кичигина в Екатеринбург для подготовки в поездку в Китай изучать золотое и серебряное дело. И одновременно он был определен маркшейдерским учеником «для сочинения чертежей» с прежним 2-рублевым окладом в месяц. В этот период времени продолжал изучать основы геодезии и картографии под руководством М. С. Кутузова.
Поездка в Китай не состоялась. А. И. Кичигин продолжал сочинять чертежи, осуществлял надзор за всеми школами Екатеринбурга.
Неизвестно – помогло ли или пошло во вред наказание. Но в этом же году А. И. Кичигин был снят с должности школьного надзирателя и направлен в Пермское горное начальство «для разных посылок и отправления бергешворенской должности», «править» маркшейдерское дело, составлять чертежи рудников.
20 марта 1746 г. управитель школ унтер-шихтмейстер А. И. Кичигин с окладом 48 руб. сдал чертежи, инструменты, бумагу, краски и прочие казенные припасы при Пермском горном начальстве унтер-шихтмейстеру И. Бортникову. Был направлен в Кунгур в контору судных и земских дел в помощники к Е. М. Арцыбашеву. Здесь также «сочинял чертежи» приписанных к казенным заводам слобод и деревень.
В 1750 г. получил чин шихтмейстера. В 1751–1754 гг. исполнял должность надзирателя школ в Екатеринбурге. С 22 января 1754 г. – берггешворен. В 1757–1759 гг. – управитель Пыскорских заводов. С 5 июля 1762 г. – гиттенфервальтер.
Известно, что с появлением Пермского наместничества А. И. Кичигину в 1780 г. было поручено «сочинять двойственные планы» заводов, слобод, деревень, находящихся в ведении Екатеринбургской администрации.
А. И. Кичигин – автор ряда значимых для истории Екатеринбурга картографических документов. Среди них – чертеж-проект каменного екатеринбургского госпиталя (1747 г.), план-проект Вознесенской церкви (1766 г.), чертеж-проект соляного комиссарства, планы фабрик Екатеринбургского завода (1768 г.), застройки городской крепости при юго-западном угловом бастионе (1782 г.).
Умер не позднее 1788 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 71. Л. 454; Д. 171. Л. 76–77; Д. 204. Л. 188, 196; Д. 500. Л. 61; Д. 849. Л. 494–520; Д. 1024. Л. 49–50; Д. 1035. Л. 230–232; Д. 1071. Л. 109; Д. 1112. Л. 611–613; Д. 1326. Л. 185–186; Д. 1393.Л.739;Д. 1414.Л. 178–180; Д. 1797.Л.251 об.; Д. 2344. Л. 277–330; Оп. 12. Д. 1778. Л. 32.
Лит.:
КЛЕОПИН ГРИГОРИЙ НИКИФОРОВИЧ
Родился в 1723 г. в строящемся Екатеринбурге. Отец – Никифор Герасимович Клеопин, будущий известный уральский горный администратор. Григорий получил домашнее образование по программам словесной и арифметической школ. В 1735 г. в двенадцатилетнем возрасте вместе с А. Степановым, Ф. Сикорским, Б. Арефьевым направлен для обучения в гимназию при Академии наук в Санкт-Петербурге. Из казны каждому определили оклад в 30 руб. в год, и «на платье, пищу и протчее по 24 рубли».
Через три года, 21 февраля 1739 г., они по распоряжению В. Н. Татищева вернулись в Екатеринбург в составе группы специалистов из Саксонии. Во время обучения в столице молодые люди хорошо изучили немецкий язык. Так, Ф. Сикорский долго служил толмачом при иностранных специалистах, Б. Арефьев с 19 июля 1739 г. был «взят актуарисом Фоктом на Благодатские заводы переводчиком с немецкого».
Г. Н. Клеопин был направлен на Красноярские заводы «над рудниками надзирателем» с годовым окладом в 36 руб. По возвращении в Екатеринбург в 1741 г. назначен руководителем каравана с медью. В феврале 1742 г. был командирован в Генерал-берг-директориум в Москву с пакетом документов, содержащих представления на повышения в чинах. В апреле 1743 г. вернулся в Екатеринбург, определен «для разных посылок» на должность берггешворена при Канцелярии, но без увеличения оклада.
В январе 1744 г. подал прошение об увеличении жалованья «чтоб не иметь скудости» на новой должности: он был должен организовать набор работников в Казанской и Новгородской губерниях для сопровождения движения каравана с казенной продукцией. 31 января – «чтоб обиды не имел против обер офицеров» – Канцелярия увеличила оклад до 48 руб. годовых.
С 8 июля 1744 г. из Нижнего Новгорода унтер-шихтмейстер Г. Клеопин сопровождал движение каравана в качестве помощника поручика В. Глазова. Покинул караван на зимовке. 11 ноября выехал в Москву в Берг-коллегию.
В середине 1745 г. он отбыл из Москвы с припасами для заводов, прибыл в Екатеринбург в начале 1746 г. Трудился при Канцелярии «при разных посылках», в этом же году получил чин шихтмейстера.
В 1751 г. в чине берггешворена на однолетнем судне отправлен с изделиями из мрамора в Санкт-Петербург. Перед этой поездкой получил от отца доверенность на управление делами поместий. По прибытии в Санкт-Петербург Г. Клеопин добился краткосрочного отпуска, уехал в родовые имения. В 1753–1755 гг. в чине гиттенфервальтера служил в Санкт-Петербурге и Москве, выполняя поручения Берг-коллегии. В это же время был помощником отца, который работал в Комиссии под руководством П. И. Шувалова.
В 1755 г. Г. Клеопин произведен в чин маркшейдера, с 1758 г. – обер-бергмейстера. С 1757 г. – руководитель Екатеринбургской горной экспедиции золотосодержащих рудников, одновременно с этим занимался межеванием земель между башкирами и заводским ведомством, временно руководил чеканкой медной монеты.
В 1762 г. добился отставки от службы в казенном ведомстве якобы по болезни. Уехав в Санкт-Петербург, получил там должность управителя горнозаводской конторы Демидовых.
В 1772 г. – управитель московской домовой конторы статского советника Н. А. Демидова. В письмах к Г. Н. Клеопину обращались как к «высокоблагородному и высокопочтенному господину обербергмейстеру Григорию Никифоровичу».
Оставив службу, Г. Клеопин к концу XVIII в., скупая крестьян и земли, стал одним из самых богатых помещиков Вышневолоцкого уезда Тверской губернии. В последние годы жизни в с. Котлован он стал одним из инициаторов и спонсоров возведения каменной церкви. Ее план сохранился в Государственного архиве Тверской области (Ф. 160).
Был женат на Наталье Александровне Мордвиновой. Сведений о детях нет.
Умер не позднее 1813 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 751. Л. 117; Д. 1032. Л. 51–54; Д. 1079. Л. 309–312; Д. 1106. Л. 8-12; Д. 1113. Л. 358–362; Д. 1393. Л. 720–724; Д. 1559. Л. 451–452; Д. 1590. Л. 7-11; Оп. 2. Д. 1829. Л. 19–37; Ф. 102. Оп. 1. Д. 23. Л. 32, 86.
КЛЕПИКОВ СТЕПАН ИВАНОВИЧ
Родился в 1708 г., за год до взятия отца – крестьянского сына Краснослободской слободы Тобольской губернии, в солдатскую службу. Отец участвовал в строительстве Екатеринбурга, здесь «построился своим домом».
Был грамотен, удачно устроился целовальником при продаже медной посуды, ездил «с командой» по городам Урала и Сибири. К 1732 г. – каптенармус. В этом году назначен управителем казенного каравана. Довел его до зимовки в Вышнем Волочке, здесь покончил жизнь самоубийством. В предсмертной записке уверял, что ущерба «казенного интересу не нанес». Поэтому причина пореза «горла бритвой» непонятна.
Перед отбытием в караван И. Клепиков просил Обер-бергамт устроить почти 25-летнего сына «к заводским делам». Степана в 1732 г. определили (он был грамотным), как и отца ранее, целовальником «у продажи меди и медной посуды». Работал на этой должности до конца 1733 г. В начале 1734 г. получил полугодовой отпуск для поездки в Вышний Волочек «для забрания багажа отца».
В 1734-1740-х гг. – в Екатеринбургской заводской конторе «у прихода-расхода» денежной казны. С августа 1740 г. шихтмейстер, отправлен казначеем в Егошихинскую заводскую контору. С 1744 г. – помощник управителя А. Порошина в Пермском горном начальстве. Работал здесь до конца 1747 г.
В 1748–1749 гг. – управитель казенного каравана до Санкт-Петербурга. В целом путь каравана был удачным, но была выявлена недостача при сдаче продукции. Обычная история – при многих перегрузках в пути случались потери, это приводило к долгим следствиям по счетам.
По возвращении из каравана С. Клепиков получил чин гиттенфервальтера. В 1751–1754 гг. – управитель Юговских заводов. Здесь же в чине унтер-шихтмейстера трудился его сын Алексей. С 1754 г. – на Егошихинском заводе с годовым окладом в 120 руб. В 1757 г. вновь служил на Юговских заводах.
Умер до октября 1761 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 422. Л. 71–78, 343; Д. 895. Л. 377–380; Д. 1071. Л. 108; Д. 1113. Л. 351–353; Д. 1414. Л. 1078–1079; Д. 1422. Л. 472–474; Д. 1561. Л. 306–309; Д. 1797. Л. 250 об.; Оп. 12. Д. 68. Л. 383; Д. 1760-а. Л. 273 об.
КОМОРНИКОВ ДМИТРИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ
Из «ремесленничьих детей». В ноябре 1736 г. взят в Екатеринбургскую словесную школу, через два года – в арифметическую с окладом в 6 руб. в год. До конца 1745 г. числился в школе, где, по оценке надзирателя И. Сусорова, сверстников «в науке и копировании чертежей чистотою превосходнее и поострее». Переведен в маркшейдерские ученики, «велено ему быть здесь обучать делать чертежи». Жалованье определили в 12 руб. в год.
В 1748 г. надзиратель школ Ф. И. Санников также дал Д. В. Коморникову отличную характеристику: «обучил арифметику, геометрию, планы, профили и малые ландкарты, тако ж и маркшейдерские чертежи собою сочинять может». Предложил дать 36-рублевый годовой оклад. В Канцелярии с резким повышением оклада не согласились, дали 18 руб. в год.
Часто сопровождал главного начальника Н. Г. Клеопина в поездках по Уралу, четко и грамотно выполнял все его поручения. С 1751 г. – унтер-шихтмейстер 1-го класса с окладом в 48 руб. в год, в 1754 г. аттестован в шихтмейстеры, сменил на Нижне-Сусанском заводе управителя А. Андреянова. В 1757–1759 гг. – управитель на Мотовилихинском и Егошихинском заводах. К 1765 г. – служил в Екатеринбурге.
Д. Коморников – автор ряда чертежей, среди которых проект Верх-Исетской конторы (1749 г.), план главного командирского дома (1751 г.) и другие.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1113. Л.44–46; Д. 1204. Л. 908–912; Д. 1414. Л. 433–437; Д. 1797. Л. 269.
КОСТРОМИН СТЕПАН
Родился в 1721 г. Сын подьячего.
С 1 апреля 1728 г. начал учиться в Екатеринбургской словесной школе. Продолжил учение в арифметической. В 1735 г. из школы был определен к Н. П. Бахореву учеником с годовым окладом в 12 руб. «для обучения механическому искусству». Учился добросовестно, оклад регулярно повышали, в 1742 г. получал уже 24 рубля.
В Канцелярии решили: назначить унтер-шихтмейстером, повысить оклад до 36 руб. Но и работой не обделили – «быть у надзирания кузнишного, весового, слесарного и шпикарного ремесел», чтоб «вещи деланы были самым добрым мастерством». К тому же еще «весы и гири проверять на заводах».
Во второй половине 1740-х гг. С. Костромин часто был в разъездах по заводам для «исправления механизмов, проверки весов и гирь». Получил чин шихтмейстера. Но в 1750 г. судьба резко изменилась: назначен управителем Чусовских пристаней. Классический пример работы уральского начальства – вместо поддержки молодых специалистов назначали их на совершенно несвойственные для них должности, дабы закрыть таким образом «упалое место». Видимо, здесь на вольном месте с громадным количеством разношерстных людей – главным образом бурлаков – характер С. Костромина изменился. Прибывший с проверкой в феврале 1754 г. маркшейдер С. Владычин, человек непростого характера, нашел на пристани «упущения и неисправности», предложил в Канцелярии С. Костромина с должности снять и «судить военным судом». Но наказание было более мягким – денежный штраф. Но далее случилась страшная трагедия: С. Костромин «заколол брата».
Дальнейшая судьба, естественно, понятна. Сломанная жизнь яркого специалиста. Он мог много сделать для процветания уральских заводов.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 204. Л. 183–184; Д. 1051. Л. 261–263; Д. 1094. Л. 457–460; Д. 1113. Л. 790–793; Д. 1381. Л. 46–48,85-86; Д. 1422. Л. 920–927; Д. 1426. Л. 367–378; Д. 1797. Л. 250 об., 365.
КОСТЫГИН ИВАН ПАВЛОВИЧ
Родился в 1721 г. Капитанский сын, отец служил в Сибирском гарнизоне.
В 1728–1735 гг. учился в словесной и арифметической школах, с 1736 г. – в немецкой и латинской. В заводскую службу взят в 1738 г., направлен пробирным учеником на Висимский завод.
В 1744 г. – унтер-шихтмейстер на Егошихинском заводе.
В 1745–1746 гг. – помощник управителя Н. Кривцова в казенном караване до Санкт-Петербурга.
В 1748 г. аттестован в шихтмейстеры, отправлен из Екатеринбурга управителем Егошихинского завода. Работал там до 1755 г. К этому времени был женат. В 1749 г. в Канцелярии «прознали», что до отправки на Егошиху, в мае 1748 г., будучи еще унтер-шихтмейстером, И. Костыгин совершил «неправедный поступок»: без разрешения начальства отпустил на неделю домой двух новопризванных рекрутов. Оказался «под подозрением», якобы они «ведро вина посулили и мешок солода». Приказали Пермскому горному начальнику И. Баннеру «допросить под батожьем». И Костыгин был «бит батоги», но не признался, отвечал: «сам собою от простоты своею отпустил». К следствию привлекли всех участников и свидетелей происшествия. Четыре года шло следствие. В итоге И. Костыгина осудили на полгода в солдаты. В Берг-коллегии наказание смягчили – ограничились месячным штрафом из жалованья.
К тому времени И. Костыгин мог быть повышен в чине, но был обойден. В чине шихтмейстера с годовым 84-рублевым окладом в 1755–1756 гг. был управителем Полевского завода. Только в 1757 г. получил чин берггешворена, направлен руководителем Казанского горного начальства. Сменился в 1759 г.
К 1765 г. умер.
Ист.: ГАСО. Ф. 24.0п. 1.Д.917.Л. 150–152; Д. 1032. Л. 78–79; Д. 1071. Л. 110; Д. 1243. Л. 936–943; Д. 1395. Л. 198–207; Д. 1414. Л. 989; Д. 1590. Л. 89 об.;Д. 1797. Л. 249.
КНЯГИНКИН АЛЕКСЕЙ ФЕДОРОВИЧ
Родился в 1728 г. в Тобольске. Сын капитана. По смерти отца воспитывался у брата И. Княгинкина. До декабря 1745 г. учился в школах Екатеринбурга, в том числе с июля 1737 г. – в немецкой. Рекомендован в унтер-шихтмейстеры надзирателем школ И. Сусоровым, определен в марте 1747 г. в горнозаводскую службу.
В 1749–1750 гг. унтер-шихтмейстер 2-го класса с годовым окладом в 36 руб., помощника. Текутьева в казенном караване. Трудился радетельно, его строптивый характер не нравился руководителю. Получил за поездку повышение в чине до 1-го класса и в окладе до 48 руб.
В 1752 г. аттестован в шихтмейстеры, вновь встретился с берггешвореном А. Текутьевым. Был назначен «к управлению лесами и к помощи всех дел» в контору Полевского завода, где А. Текутьев был управителем. Берггешворен, заявляя в Канцелярию, что по указу 1747 г. на заводах должно быть два обер-офицера, жаловался на большой круг обязанностей, который сложно исполнять без помощников. Дополнял, что прибывший А. Княгинкин – «человек молодой и еще к горным и завоцким делам в доскональ не заобычен». А «надпоминаниям к лутчему старшого офицера» часто пренебрегает, свое мнение имеет. Канцелярия постановила: усерднее помогай молодым, он «должен работать неленостно», набираться профессионального совершенства.
В 1754 г. А. Княгинкин сменен с Полевского завода, назначен главным на строительстве Верхне-Сусанского завода, где заменил Ф. Санникова. В 1755 г. берггешворен с 1757 г. два года был управителем Алапаевского завода. В августе 1762 г. А. Княгинкин возглавил Пермскую контору судных и земских дел. В этом же году получил чин гиттенфервальтера.
В 1764 г. принимал в казенное ведение от Шуваловых Гороблагодатские заводы. Здесь же в 1765 г. был уличен во взятках с мастеровых людей. В наказание был посажен в тюрьму, все «вымученные» деньги вернул. В 1768 г. – исполняет должность управителя конторы ревизии заводских счетов. Руководство Канцелярии дало ему следующую характеристику: «ныне оказывается исправным и в должности своей рачительным, чего для производства в чины надежду иметь может».
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1113. Л. 414; Д. 1395. Л. 733–736; Д. 1414. Л. 433–434; Д. 1456. Л. 425; Д. 1475. Л. 1–7; Д. 1520. Л. 7-11; Д. 1668. Л. 283–284; Д. 1797. Л. 259; Оп. 12. Д. 3102. Л. 356,429 об.
КУЗНЕЦОВ ИЛЬЯ ФЕОКТИСТОВИЧ
Родился в 1730 г. Сын секретаря Канцелярии. Учился письму и арифметике дома, в 1745 г. – «твердит геометрию, обучается чертежам» в немецкой школе. В декабре этого же года утвержден чертежником и механическим учеником, рекомендован в унтер-шихтмейстеры надзирателем школ И. Сусоровым.
В 1746 г. в команде Н. Клеопина сопровождал президента Берг-коллегии А. Ф. Томилова в поездке по Уралу. В этом же году вновь аттестован Н. П. Бахоревым в унтер-шихтмейстеры с годовым окладом в 15 руб. Временно отправлен руководить Шилово-Исетским рудником.
В 1748 г. – управитель остановленных действием Уктусских заводов, отсюда в 1749 г. направлен «к свидетельствованию домен» заводов Демидовых, оклад повышен до 24 руб.
В 1754 г. из Екатеринбурга отправлен с нерчинским серебром в Санкт-Петербург. В октябре 1755 г. берггешворен И. Кузнецов сменился с управления Верх-Исетских, назначен на Уктусские заводы. В 1758–1759 гг. – маркшейдер, управитель на Сысертском заводе, далее недолгое время исполнял обязанности екатеринбургского полицмейстера, в конце 1759 г. выехал на Колывано-Воскресенские заводы, работал там и в 1765 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 25. Оп. 1. Д. 1068. Л. 222 об., 223 об. – 224; Д. 1113. Л. 411–415; Д. 1243. Л. 950; Д. 1328. Л. 321–323; Д. 1456. Л. 727–729; Д. 1797. Л. 254, 260.
МОСКВИН АЛЕКСЕЙ СТЕПАНОВИЧ
Родился в 1727 г. Сын горного офицера С. Москвина. Учился в екатеринбургских словесной, арифметической школах, с 1741 г. – маркшейдерский ученик в Пермском горном начальстве, с годовым окладом в 12 руб.
В 1745 г. был направлен в Берг-коллегию в команде гиттенфервальтера А. Хрущева. Он из Перми «постиг его в вотяках и был в команде до Казани». Далее сбежал, добирался до Москвы самостоятельно. Причину объяснил просто: просил «отлучку не причислять в вину», получал от А. Хрущева «в дороге и в Казани немалые напрасные и наглые изгои и битье, что чинил он в шумстве, а наипаче к тому возмущал подканцелярист Малафей Безруков, которой в безмерном пьянстве бывает всегда».
В 1751 г. шихтмейстер, управитель однолетних судов с изделиями из мрамора в Москву. В июне 1752 г. из Берг-коллегии с припасами на судне отправился на Урал. По прибытии на Егошихинский завод командирован в Вятскую губернию для обследования рудников частных заводчиков. По его заключению, рудники оказались пустыми, «показаны плутами». Прибыл в Екатеринбург в декабре 1752 г.
В 1753 г. направлен «в лесную экспедицию» округа Гороблагодатских заводов. Зная о конфликте конца 1740-х гг. между Л. Бекетовым и А. Пешехоновым «о разделении власти», просил у Канцелярии четкую инструкцию о своих правах и обязанностях. Инструкцию составили: «быть первым, или старшим управителем под ведением первого». Без его «определениев» или советов решений не принимать, «но управлять им обще по указам».
С 1753 г. – берггешворен, управитель Юговских заводов. Он и передавал их по приказу свыше в 1757 г. в частное владение. К 1765 г. в округе Гороблагодатских заводов в числе других командиров принимал их вновь в казенное ведомство.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 204. Л. 183–184; Д. 1071. Л. 109 об.; Д. 1112.Л. 56–58; Д. 1395. Л. 109; Д. 1590. Л. 7–8; Д. 1797. Л. 251 об., 259.
ПАВЛУЦКИЙ НИКИТА ДАНИЛОВИЧ
Родился в 1723 г. «Драгунский сын» Каменского завода. В 1735 г. взят там в школу, учился грамматике и арифметике. В 1742 г. прислан в Екатеринбург «для свидетельства» наук. А. Кичигин положительно оценил его знания, но оставил в школе доучиваться.
В январе 1744 г. Н. Павлуцкий, жалуясь на нищету и голод, подал просьбу «определить к делам». Было решено отправить его в Нерчинские заводы. Прибыл туда в 1745 г. в команде шихтмейстера И. Аистова, определен в пробирные ученики с жалованьем 10 рублей в год, «да сверх того давалось ему на работные по одной с половиной копейки на день», а с 1748 г. -12 руб. 96 коп., с 1751 г. – 25 руб. в год. В 1748 г. его аттестовал иностранный специалист И. К. Ион: «пробирному искусству обучился и знает золото из немалой суммы серебра разделить». В 1753 г. сменил П. Углева у должности надзирателя работ, представлен сразу «пробирным мастером с жалованьем на первый случай по шестидесяти рублев в год». При этом руководители отметили: в должности унтер-шихтмейстера «быть не способен»: «он ногами весьма болен», а мастером «быть надежен и исправить ее может сам собою».
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1035. Л. 4–6; Д. 1422. Л. 113–118.
ПАХОРУКОВ ФЕДОР ИВАНОВИЧ
Из «канонирских детей». Взят в 1735 г. в Екатеринбургскую немецкую школу. Был там до 1739 г., определен к X. Гертнеру для обучения маркшейдерской науке. В 1742 г. получил аттестат, прислан в Пермское горное начальство к Ф. Санникову для «доучивания и в помощь сочиняемой им чертежной книги». Жалованье определили в 12 руб. в год, поэтому просил в 1743 г. взять его в горнозаводскую службу.
Определили в маркшейдерские ученики, направили надзирателем лесов на Егошихинский завод с годовым окладом в 15 руб. С 1746 г. унтер-шихтмейстер в этой же должности на Верх-Исетском заводе.
По службе продвигался медленно. В 1754 г. унтер-шихтмейстер с 36-рублевым годовым окладом на Полевском, в 1758 г. – на Висимском и Пыскорском заводах с окладом в 48 руб. в год.
Ист.: ГАСО.Ф. 24.0п. 1.Д. 1032. Л. 78–79; Д. 1112. Л. 142–148; Д.1421. Л. 155–156; Д. 1456. Л.378–380.
ПЕСТЕРЕВ АНТОН
Взят В. Н. Татищевым в Кунгурскую школу в 1720 г., в 1723 г. в Уктусском заводе числился «у заводских дел» и одновременно в школе. В мае этого же года был отправлен на Пыскорские заводы с маркшейдером В. Штифтом «к плавильным делам». В июле 1724 г. группа молодых бывших школьников, среди них был и А. Пестерев, обратилась к В. И. Геннину с просьбой об увеличении жалованья: работать за 60–75 коп. в месяц (с крайне скудным пайком) нет стимула – «не из чего». Генерал отказал с резолюцией: еще слишком молоды и «против других работать не могут, да и делу не обучились». А. Пестерев проявлять радения к делу не стал, всеми мерами пытался освободиться от заводских работ. Выхода была два: или неизлечимая болезнь, или же «непотребные дела», пьянство. А. Пестерев выбрал последнее.
В 1730-е гг. – он лишь шихтмейстер на Пыскорском, Егошихинском и Мотовилихинском заводах. В декабре 1741 г. «за ежегодное безмерное пьянство», другие «непотребные поступки», от дел отстранен. Сына отправили учиться в школе. Началось следствие, которое длилось до 1749 г. В результате было решено отправить его в Москву, в Герольдмейстерскую контору. А. Пестерев просил прощения (дескать, все служители пьют), просил работу на Урале, ссылаясь на то, что жене, Прасковье Ивановне, малолетним детям не на что будет жить. Но его отправили в Москву, где лишили офицерского чина. В последующие годы А. Пестерев с родственниками сколотил компанию по добыче медной руды, поставке ее на заводы. Развивалась она успешно. В 1765 г. жил в Кунгуре.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1 Д. 32. Л. 41–42; Д. 137. Л. 225–239; Д. 474. Л. 24; Д. 895. Л. 139,286–287; Д. 1027. Л. 550–629; Д. 1797. Л. 258.
ПОПОВ ВАСИЛИЙ ЯКОВЛЕВИЧ
Родился в 1714 г. Сын подьячего. С 1 апреля 1728 г. – в словесной, с 24 января 1729 г. – арифметической школе. Отсюда взят подьячим в заводскую канцелярскую службу и был в ней до 1752 г. В этом же году определен управителем Баранчинского завода. Передавал его под руководством Н. П. Бахорева в частные руки.
В апреле 1755 г. получил годовой отпуск по болезни. По возвращении на службу был назначен управителем Мотовилихинского, Егошихинского заводов. К 1765 г. – один из управителей на Березовских золотых промыслах.
Ист.:ГАСО.Ф. 24.0п.1.Д. 204. Л. 183–184; Д. 438,Л. 304–307; Д. 1797. Л. 129.
ПОПОВ ДМИТРИЙ ГРИГОРЬЕВИЧ
Родился в 1713 г. Сын комиссара Вятской провинции. Учился в кунгурской и екатеринбургской школах, в 1728 г. определен к канцелярским дела, с 1735 г. – канцелярист Пермской конторы судных и земских дел.
В 1737 г. взят в немецкую школу, в 1739 г. определен в маркшейдерские ученики и «в толмачи» к иностранцу И. Вагнеру с годовым окладом в 12 руб., к которому в 1741 г. добавлено еще 6 руб.
В 1743 г. аттестован в шихтмейстеры, но утверждение в Берг-коллегии пока не получил, был направлен управителем на Мотовилихинский завод. Случилась непредвиденная ситуация: А. Порошин, руководитель Пермского горного начальства, спрашивал екатеринбургских чиновников: «как ево именовать»? Прежним чином «мниться непристойно», на заводе есть люди выше его по званию. Было решено «писаться управителем», а оклад дать 80 руб. в год.
В 1744 г. И. Вагнер и Д. Попов уехали в команде А. В. Беэра в Колывано-Воскресенские заводы, где 25 марта иностранец умер. Д. Попова передали вице-маркшейдеру И. Г. Гериху. Одновременно Д. Попов обучался пробирному делу по серебряным и свинцовым рудам, получил хорошие отзывы: «всегда в трудах». В 1745 г. просил повысить жалованье, в Канцелярии ответили: решать должен А. В. Беэр. Он и определил его берггешвореном в 1746 г.
По приезде на Урал Д. Попов в 1750–1753 гг. возглавлял Казанское горное начальство, далее два года трудился в Екатеринбургской казначейской конторе. А в 1755 г., получив чин гиттенфервальтера, с припасами и рекрутами прибыл в Нерчинские заводы. По возвращении из Сибири в 1759–1760 гг. руководил Пыскорскими, в 1761–1762 гг. – Каменским заводами.
В 1763 г. направлен руководителем Оренбургского горного начальства, но ввиду нехватки кадров в Екатеринбурге в этом же году сменен и определен руководителем конторы судных и земских дел.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1032. Л. 160–163; Д. 1071. Л. 116; Д. 1113. Л. 44–45, 220; Д. 1123. Л. 230–245; Д. 1393. Л. 732; Д. 1395. Л. 194–196; Д. 1456. Л. 425, 619; Д. 1797. Л. 251–258.
ПОРЕЦКИЙ АЛЕКСЕЙ
Родился в 1723 г. В документах писал: «слыхал, что отец ево из дворян, в Московской губернии, в Кромском уезде, сколько душ, не знает». Так как отец, имея капитанский ранг, служил в Сибирском гарнизоне и там же умер, Алексей «от отца остался в малых летах».
До 1736 г. учился в словесной, арифметической, в 1736–1739 гг. в немецкой школах Екатеринбурга. Вместе с ним учились будущие специалисты горнозаводской администрации О. Стадухин, В. Бурцев. В «сказке» А. Порецкий показал: «в бытность в школах, обучил только арифметики до фальшивых правил, а геометрии не обучал, чертежи и ландкарты сам сочинять не умеет, а копировать отчасти обучился».
В январе 1739 г. определен унтер-шихтмейстером с окладом в 18 руб., отправлен на Каменский завод надзирателем работ. В июне 1740 г. переведен в Пермское горное начальство, в Егошихинскую контору «обучаться пробирному делу». В 1741 г. просил повысить оклад. Получил хорошую характеристику от начальства: «находится в постоянном житие трезвости и к делу своему прилежен и трудолюбив и дела исправляет со внятным рассуждением основательно», прибавки жалованья достоин. Решили дать прибавку не сразу 36 руб., а только 24 руб., «дабы и паче в деле своем был исправен» и стремился к совершенству.
В 1744 г. он все еще унтер-шихтмейстер, но с 48-рублевым годовым окладом.
Весной 1745 г. отправлен в Казань нанимать для казенного каравана работников. Во время набора заболел, до мая 1746 г. «весьма одержим был болезнию». В сентябре 1746 г. принял у В. К. Томилова управление Сылвенским заводом. Здесь ярко сказался непростой характер А. Порецкого и его стремление любыми путями продвигаться по карьерной лестнице. Так, он не стал подписывать «росписной список» всего хозяйства завода до тех пор, пока из него не вычеркнули сломанную ветхую деревянную посуду, хотя она «от многих управителей принималась и лежала в особливом ящике». Пришлось прежнему управителю заплатить за нее 2 руб. 24 коп., разбор дела по доносу А. Порецкого длился более полугода.
Работал на этой должности и в 1752 г., получил чин шихтмейстера. В сентябре этого года по смене уехал в Екатеринбург, но был задержан на Сылвенской заставе «с неявленными товарами», без уплаты пошлин. Отправлен в Верхотурье к следствию. Временно вернулся в Екатеринбург 24 апреля 1753 г. «для лечения нутренней болезни».
По указам е. и. в. от 20 декабря 1753 г. и 13 мая 1754 г. ввиду отмены внутренних таможен было решено «вины всем отпустить», если описано имущество – все вернуть. Но до сентября 1754 г. следственное дело не завершилось, А. Порецкий получал лишь половинное жалованье, хотя и исполнял обязанности секретаря Канцелярии.
С 1755 г. – он в должности секретаря Канцелярии, а с 1758 г. – третий член Канцелярии. В 1763 г. – коллежский асессор.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 849. Л. 508–509; Д. 901. Л. 62–65; Д. 917. Л. 150–153; Д. 1071. Л. 109 об.; Д. 1113. Л. 423; Д. 1243. Л. 195; Д. 1426. Л. 11–17; Оп. 12. Д. 1777. Л. 293.
РАНЧКОВСКИЙ СТЕПАН ПОЛИКАРПОВИЧ
Из «капитанских детей» Каменского дистрикта, Колчеданского острога. Здесь служил его отец, отличившийся поборами и взятками с местного населения.
В 1726 г. С. Ранчковский был «взят к смотру», определен в екатеринбургскую арифметическую школу. Видимо, получил неплохое начальное домашнее образование, так как уже в сентябре этого же года числился на производстве «у платных дел в учениках». С мая 1727 г. сменил находящегося на должности «за шихтмейстера» на Подволошном руднике Е. Арцыбашева «у содержания и записки горных припасов». В июле 1727 г. сменил на Лялинском заводе уехавшего по болезни в отпуск А. Калачева и остался на этой должности до возвращения последнего. Жалованье же получал только 1 руб. в месяц. В 1728 г. Обер-бергамт дал ему следующую характеристику: «обычаем кроток, а искусство в горном деле отправляет изрядно и впредь в деле своем быть прочен».
В 1730 г. подал прошение в Канцелярию, в котором писал, что хлеб, «харчи», на Ляле дороги, отчего «претерпевал» он в пропитании «немалую скудость». Ему добавили 50 коп. в месяц и приписали, что для прибавки к жалованью необходимо обучаться горному делу. В повторном доношении С. Ранчковский просил отпустить его домой: там осталась мать, три сестры, пребывающие без кормильцев «в великой нищете и раззорении». Ему отказали.
С этого времени документы начинают фиксировать его «непорядочные поступки»: взятки, пьянство, битье подчиненных «смертным боем». Сменивший С. Ранчковского в 1731 г. Д. Одинцов дал ему такую характеристику: должность «содержал не весьма в добром порядке», при передаче дел не оказалось «денежной казны тридцати шести рублев», отмечена недостача разных припасов на сумму в 92 рубля. Все (как отвечал позднее С. Ранчковский) хранилось у целовальников, «и как оные утрачены, о том он не знает». Началось следствие, которое установило факт его вины.
Был оставлен на службе, вырос до должности горного надзирателя. В мае 1735 г., «напившись пьян», «неведомо по каким своим злобам», из квартиры двух плавилыциков-шмельцеров забрал их жен в контору, «и не показав им никакой вины бил их немилостивно, Мальцеву плетьми, Губанову батожьем». Женщины едва остались живы. В Канцелярии начали расследование по жалобам. Понимая, что ему грозит серьезное наказание, С. Ранчковский угрозами добился от шмельцеров «мирового согласия». Эти документы он предъявил приехавшему на Алапаевский завод А. Калачеву, который переправил этот документ в Канцелярию. Но в июне 1735 г. шмельцеры бежали в Екатеринбург, где явились с жалобами на надзирателя в Канцелярию. Началось новое следствие, в результате которого С. Ранчковский был разжалован в рядовые работники и был обязан материально компенсировать ущерб пострадавшим.
Но 9 июля 1738 г. состоялся примечательный указ Канцелярии: определить на Явлинский завод (вместо Л. Вострой Сабли) «за неимением к тому способных людей» бывшего надзирателя припасов С. Ранчковского с жалованьем по 18 руб. в год. Из этого оклада половину продолжали вычитать за имеющиеся на нем долги. На Лялинском заводе он с небольшими прегрешениями служил до 1741 г.
В 1742 г. уже шихтмейстером был определен на Мотовилихинский завод на правах управителя.
Умер до 1765 г.
Ист.: РГАДА- Ф 271. Оп. 1. Д. 795. Л. 418 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 5-а. Л. 32; Д. 122. Л. 35; Д. 256. Л. 443–444; Д. 278. Л. 6–7; Д. 283. Л. 1–8; Д. 331. Л. 675–677; Д. 530. Л. 1–8, 844–856; Д. 890. Л. 115 об.; Д. 1031. Л. 551–555; Д. 1072. Л. 218–219; Д. 1797. Л. 258.
САННИКОВ ФЕДОР ИВАНОВИЧ
Родился в 1714 г. Отец его состоял подьячим в надворном суде Каменской слободы, позднее был переведен в горнозаводскую службу смотрителем госпиталя, но за «чрезмерное употребление казенного вина» от службы был уволен.
Начальное образование Ф. И. Санников получил дома. В 1724–1727 гг. обучался арифметике и геометрии в школе. 27 марта 1727 г. с годовым окладом в 6 руб. определен копиистом «к приказным делам», через год добавили еще 6 руб., так как он в доношении написал, что «обносился и умирает с голоду». Канцеляристом служил до 1734 г., нужда и стремление к развитию привели к тому, что он в свободное от работы время «обучился своим исканием тригонометрические, плоские и круглые географические чертежи и проспекты» делать. С 31 мая 1734 г. получил повышение, стал «молодчим шихтмейстером» – ранг унтер-офицера. Ему поручались неоднократные поездки по Уралу, в том числе на Иргинский завод Осокиных. Возвращаясь с этого завода, Ф. И. Санников нашел удобные места для строительства пристаней на реке Серге и в верховьях Уфы, составил качественные чертежи этих территорий. Пристани требовались для отправки необходимых припасов и материалов с уральских заводов для Оренбургской экспедиции И. К. Кирилова. В том же 1734 г. Ф. И. Санников стал одним из исполнителей иллюстраций и планов для рукописи В. И. Геннина об уральских и сибирских заводах.
В мае 1735 г. направлен надзирателем работ на строительство Сусанского завода. Здесь он составил планы, чертежи, расчеты проектов изменений в строении плотины. Возможно, они были перспективны, но созданная комиссия во главе с Н. Г. Клеопиным отвергла все предложения Ф. И. Санникова. Это был его первый конфликт с вышестоящим руководством. В октябре 1735 г. его определили учителем в школу, одновременно ему было поручено сочинение чертежей заводских лесных дач.
В январе 1736 г. в группе с Н. Клеопиным, механиком Н. Бахоревым и плотинным мастером Л. Злобиным был командирован на Кушву. Осматривали место под строительство Туринского завода. Первоначально отысканную, еще в 1735 г. территорию отвергли, решили искать другую. Здесь вновь проявил смелость, высказав «особое мнение» о том, что первоначальное место вполне пригодно под строительство завода.
В 1736 г. он в числе прочего «сочинил план Екатеринбургского строения». Поручались ему даже археологические изыскания: он совместно с А. Кичигиным искал серебро в старинных копях Теченской слободы. В архиве сохранился подробный журнал-отчет об этой поездке.
Работу Ф. И. Санникова в школе и его способности высоко оценил И. Н. Юдин. В 1741 г. унтер-шихтмейстер «за ево искуство и долговременную службу» повышен в чине до шихтмейстера – обер-офицера с окладом в 84 руб., с правом иметь денщика.
В этом же году отправлен в распоряжение Пермского горного начальства, там проявил прямолинейность и принципиальность в делах. Например, разбирая ссору между заводчиком И. Небогатовым и приписными крестьянами, открыто написал, что привлечение их к работам сверх подушного оклада было незаконно. Началось следствие, вина И. Небогатова оказалась явной, но и поведение Ф. И. Санникова на следствии начальство не устроило. Дальнейшей карьере, по всей вероятности, помешала именно эта черта характера Ф. И. Санникова, а также его попытки постоять за свою честь и достоинство. Он не побоялся в 1743 г. сказать Н. Г. Клеопину, второму по должности человеку в Канцелярии, на его «рык о беспрекословном подчинении»: здесь вершат дела от имени е. и. в., а не по Вашей команде и прихоти. Ссора привела к долговременному конфликту: более девяти лет велись следственные дела, в которые были вовлечены, оторваны от дел десятки людей. Статус, большие чины и родственные связи, естественно, победили. В итоге судьба Ф. Санникова круто изменилась.
Тома следствия были отправлены в Берг-коллегию: там принималось окончательное решение. Столичные чиновники, помимо прочего, заметили противоречия и недостатки в следствии, во многом были на стороне Ф. И. Санникова, долго изучали обстоятельства конфликта. Примечателен факт: утверждая «аттестации» в 1753 г. при очередных повышениях в чины офицеров, ему «по старшинству» оставили вакансию и гарантировали новый чин при окончании разбирательства по делу. И дали для этого шанс: в декабре 1753 г. Канцелярия получила указ из Берг-коллегии об освобождении Ф. И. Санникова из-под караула и приказала отправить его под начало маркшейдера С. Ярцова на Алапаевские заводы. Предписывалось «никуда ево не отпущать», быть «у управления при всех здешних рудниках, при лесных и куренных делах». А «в конторских делах не быть, так как рангу берггешворенского здешней конторе» не положено.
Получив указ, в марте 1754 г. в Канцелярии добавили работы: быть Ф. И. Санникову командиром вновь строящегося Верхне-Сусанского завода. Из приведенных фактов видно, что прав у Ф. И. Санникова практически не было, а обязанностей очень много. Отсюда, естественно, он из Алапаевского завода написал: если в конторе «присутствовать позволено будет, то и завод строить будет». А далее в обширной записке в Канцелярию доказывал свое мнение о неудачно выбранном месте под строительство, предлагал новое, писал об упущениях на начальном этапе проектирования.
В Екатеринбурге члены Канцелярии во главе с Н. Г. Клеопиным все-таки вынуждены были решать два вопроса: прав ли Ф. И. Санников относительно выбора места под строительство завода; какой пункт Военного артикула применить к берггешворену. 31 мая 1754 г. решение состоялось: «заупорственные поступки», неподчинение, за ослушание командам старших офицеров – от строительства завода отстранить, остальные работы продолжать исполнять до окончательного решения Берг-коллегии.
В 1755 г. состоялось предварительное решение свыше: Ф. И. Санникова «из обер-офицеров выключить»; если не будет поручителей – держать до окончательного решения под караулом. К этому можно лишь добавить: в Канцелярии учли замечания Ф. И. Санникова – завод начали строить в другом месте. А о его дальнейшей судьбе пока сведений нет. Известно лишь, что к 1765 г. он состоял на службе у частного предпринимателя И. Г. Чернышева, который купил в 1757 г. два казенных Юговских предприятия.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 25. Л. 31–33; Д. 395. Л. 500–502; Д. 422. Л. 232–236; Д. 524. Л. 134–140; Д. 527. Л. 131–135, 198–209; Д. 581. Л. 165–171 об.; Д. 867. Л. 687–718; Д. 890. Л. 217–219; Д. 901. Л. 64–79; Д. 1054. Л. 1-1064.
Лит.:
СЕРЕБРЯНИКОВ ГРИГОРИЙ
Родился в 1707 г. на Каменском заводе. Из «пушкарских детей». Учился в заводских школах.
Службу начал в 1727 г. копиистом на Полевском заводе, с 1729 г. определен к «плавильным делам» в Екатеринбурге с годовым окладом в 12 руб. В 1733 г. к окладу добавили 3 руб.
С 1735 г. служил на заводах Красноярского края, к 1742 г. – протоколист. С окончанием здесь работ, отъездом всех специалистов на Урал, Г. Серебряников был оставлен при заводах «для охранения хозяйства». Так случилось, что он исполнял такого рода работу от казны и в начале 1760-х гг.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 422. Л. 238–240, 259–261; Д. 1071. Л. 195; Д. 1797. Л. 256, 263.
СТАДУХИН ОСИП АНДЕЯНОВИЧ
Родился в 1723 г. Из детей боярских Сибирской губернии, сын комиссара А. Стадухина. В 1736 г. с Алапаевского завода определен в Екатеринбургскую словесную школу, далее в арифметическую и немецкую. В 1739 г. «отдан для толмачества» бергмейстеру И. Г. Крумбигелю на Полевской завод. После его смерти в мае 1740 г. определен вновь «для толмачества» к гиттенмейстеру Фритчу на Егошихинский завод с окладом 18 руб. в год.
В 1742 г. отправлен «для проважания саксонцев» в Санкт-Петербург. Прибыл на Урал в этом же году, написал прошение в Канцелярию: «прочия моя братия, который с того же году выпущены из школы за непонятием наук и определены прямо в унтер-офицеры с жалованием от 36 до 48 рублев. А другие уже произведены и в обер-офицерские ранги, а я, нижайший, никаким рангом не награжден… и пропитаться могу с немалою нуждою». Ему определили 24 рублевый годовой оклад, в унтер-шихтмейстерском чине отправили на Полевской завод «для усмотрения его в деле». Работал при доменном и медеплавильном цехах, «усовершенствовался в науках». Но был замечен в «непорядочных поступках»: приворовывал казенные дрова, сено для своих нужд. Серьезно не наказали, но указали лишь «впредь от таких блуден себя воздержал», а если еще уличат в таких проступках «без всякой пощады штрафован будет».
В 1745 г. направлен на Гороблагодатские заводы. Во время следствия в 1748 г. по жульничеству управителя В. Старого ему поручили проводить опыты получаемых из криц суши. О. Стадухин в итоговом отчете сделал вывод о том, что получается «суша из мягкого спелого чугуна, а из жесткого неспелого и из разных крох весьма мало или ничего».
В 1750-х гг. – шихтмейстер, управитель Мотовилихинского, Егошихинского заводов, член Пермского горного начальства.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 917. Л. 116–120,150-152; Д. 1071. Л. 8, 71; Д. 1068. Л. 168–170; Д. 1328. Л. 877–878, 909–912; Д. 1520. Л. 1–5; Д. 1797. Л. 249 об., 256.
СТЕПАНОВ ПЕТР ЯКОВЛЕВИЧ
Родился в 1720 г. Сын тобольского дворянина, горнозаводского управителя Якова Степанова. В 1728–1735 гг. учился в словесной и арифметической школах Екатеринбурга. С 1735 г. с годовым окладом в 12 руб. определен пробирным учеником в местную лабораторию. Получил хороший отзыв и аттестат от мастера, гиттенфервальтера А. Хрущева: «самостоятельно пробы руды делать может».
Кратковременно в 1738 г. исполнял должность надзирателя лесов Екатеринбургского завода. С 1739 г. – унтер-шихтмейстер. В 1739–1740 гг., до прибытия на Урал саксонца
Г. Г. Гиллигера, П. Степанов «правил должность пробирного мастера», годовой оклад повышен до 36 руб. В конце 1740 г., по поручению Канцелярии, с документами ездил в Санкт-Петербург, там 24 апреля 1741 г. пожалован в шихтмейстеры.
По возвращении, в июне 1741 г., определен надзирателем работ на монетный двор. Успешно служил на этой должности до 1746 г. Лишь две недели в апреле 1744 г. был в отпуске – хоронил отца. С 1747 г. – управитель Алапаевского завода. В 1750 г. получил чин берггешворена. В 1751–1754 гг. – управитель Екатеринбургского завода. С этого времени довольно быстро продвигался по служебной лестнице: в 1753 г. – гиттенфервальтер; в 1754 г. – обер-гиттенфервальтер; в 1755 г. – обер-бергмейстер; в 1765 г. – надворный советник.
В 1758 г. служил на частных заводах Гороблагодатского округа П. И. Шувалова. В 1768 г. – член Канцелярии. В этом же году в его формулярном списке сделали отметку: служит без нареканий, радетельно, «в штрафах не бывал», достоин чина коллежского советника.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 850. Л. 1000–1007; Д. 917. Л. ISO-152; Д. 984. Л. 214–215; Д. 1032. Л. 237–247; Д. 1042. Л. 237, 242; Д. 1071. Л. 39; Д. 1395. Л. 153; Д. 1414. Л. 808; Д. 1561. Л. 1265; Оп. 12. Д. 1778. Л. 52.
СУСОРОВ ИВАН ИЛЬИЧ
Родился в 1720 г. в городе Верхотурье. Получил общее домашнее образование.
Службу начал в 1733 г. подьячим Екатеринбургской заводской конторы. С 1735 г. – механический ученик с годовым окладом в 12 руб. В 1739 г. «за ево в деле искусство и трудолюбивность» жалованье повышено до 24 руб. в год. Особо хорошо отозвался о И. Сусорове Н. Клеопин, которого он несколько месяцев в 1738 г. сопровождал в поездке по Гороблагодатским заводам: «во всех поступках хорош и достоин похвалы», и «в деле разных чертежей и в планах хорошо знает». В 1742 г. «за рачительный его труд» определен механическим подмастерьем» с годовым окладом в 36 руб., ему было поручено, помимо основной работы, быть «у обучения и у смотрения арифметических умений» в школе. С 1 сентября 1745 г. по 1 января 1746 г. руководил организацией метеонаблюдений в Екатеринбурге.
Учился механическому делу у Н. П. Бахорева, который в декабре 1745 г. аттестовал И. Сусорва с характеристикой: «он состояния доброго и не пьяница», может дело свое «править и возбуждать свою братию к добрым и прилежании в своих должностях поступках». 2 января 1746 г. в Канцелярии решили: достоин унтер-офицерского чина, быть унтер-механиком с годовым жалованьем в 48 руб. В 1746 г. выполнил чертеж «вновь назначенных к строительству» Верхне-Сусанского, Нижне-Туринского заводов.
В июне 1748 г. определен надзирателем работ в контору денежного дела, работал здесь краткое время. В мае 1750 г., после поездки на Петергофскую гранильную фабрику, где он изучил действие вододействующих камнерезных механизмов, смоделировал и составил чертежи построенных в Екатеринбурге и на Северском заводе «каменорезных мельниц» на гидравлическом приводе. С 1751 г. и до конца жизни – руководитель камнерезно-гранильной фабрикой Екатеринбурга, организатор поиска и разработки месторождений мрамора на Урале. В 1753–1754 гг. – автор проектов плотины и пильной мельницы на реке Березовке, плотины Верхне-Сусанского завода. В первой половине 1750-х гг. проектировал улицы Екатеринбурга за чертой городской крепости. С 1754 г. – гиттенфервальтер. В конце 1750-х гг. сумел добиться отмены рекрутской повинности с мастеровых людей гранильной фабрики.
Умер 21 мая 1760 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1031. Л. 1388–1392; Д. 1071. Л. 12; Д. И12. Л. 11–15; Д. 1113. Л. 793; Д. 1116–1122. Л. 190–200; Д. 1153. Л. 370–371. Д. 1204. Л. 908–909; Д. 1243. Л. 18–24; 386–390; Д. 1407. Л. 218; Д. 1414. Л. 358, 755; Д. 1525. Л. 161; Д. 1561. Л. 129–140; Д. 1797. Л. 253.
Лит.:
УГЛЕВ ПАНКРАТ ИЛЬИЧ
Родился в 1721 г. Из мастерских детей. Отец с семьей приехал с Олонецких заводов, в 1724 г. трудился лудильным мастером.
С 1728 г. П. Углев учился в словесной, арифметической, немецкой школах Екатеринбурга.
В заводскую службу взят в ноябре 1739 г. – в пробирные ученики, а также с 1740 г. толмачом при саксонском пробирере Г. Г. Гиллигере. Получил отличные отзывы как в области знания языка, так и относительно своего стремления учиться.
23 марта 1746 г. П. Углев прибыл в Нерчинский завод, 20 июня 1748 г. произведен в унтер-шихтмейстеры. Здесь продолжал старательно учиться у другого иностранца маркшейдера И. К. Иона и опытного русского специалиста, руководителя, асессора Д. Одинцова. От обоих получил отличные аттестации: «всегда в своей должности прилежно показывал и никогда никаких непорядков от него не видно». Получил оклад в 36 рублей. А с 1750 г. оклад увеличен до 48 руб. в год.
В 1753 г. утвержден в звании шихтмейстера, ему было поручено «править должность берггешворена». К 1759 г. – берггешворен на Нерчинских заводах.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 44. Л. 157–160; Д. 500. Л. 496–497; Д. 1071. Л. 6 об.; Д. 1422. Л. 113–117.
ЧЕРНЫШЕВ ПЕТР ИВАНОВИЧ
Родился в 1706 г. Сын молотового мастера. Учился в школах Екатеринбурга и Егошихинского завода. Начал службу в 1728 г. копиистом, а затем надзирателем работ на Пермских заводах.
В 1735–1744 гг. – унтер-шихтмейстер на Юговском и Висимском заводах с годовым окладом в 48 руб. В 1745 г. аттестован в шихтмейстеры.
Имел пристрастие к алкоголю. От него дважды убегал денщик «от того, что он, Чернышев, когда бывает в шумстве, бьет безвинно несносными побоями». В Канцелярии вынесли предупреждение: не изменит поведения – денщика ему больше не дадут. Угроза подействовала.
В июле 1753 г. в чине берггешворена сменил И. Яковлева на должности второго члена Пермского горного начальства, был первым помощником Е. М. Арцыбашева.
Во второй половине 1750-х гг. по-прежнему в чине берггешворена служил в Екатеринбурге.
Был женат, имел сына Григория (1736 г. р.).
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 671. Л. 55–58; Д. 751. Л. 143; Д. 1071. Л. 126; Д. 1243. Л.950–958; Д. 1396. Л.703–709; Д. 1399. Л. 61–66; Д. 1426. Л. 229; Д. 1525. Л. 430; Д. 1561. Л. 266; Д. 1797. Л. 147.
ШИЛОВ СЕМЕН
Родился в 1710 г. С 26 октября 1726 г. – в словесной, с 24 января 1729 г. – в арифметической школах Екатеринбурга. Учителя свидетельствовали: «никакого достоинства нет, как токмо в школе научился мало писать и читать, а в арифметике и геометрии не понятен».
С 1730 г. определен надзирателем работ на Сыринский и Пихтовый рудники Егошихинского завода, с 1731 г. в этой же должности трудился на Екатеринбургском заводе. За пьянство и «непристойные поступки» В. И. Генниным от должности отрешен, определен в доменные работники.
В 1735 г. с поручиком И. Лукашевым отправлен на Колывано-Воскресенские заводы, оттуда – на Красноярские. Трудился там надзирателем работ, получил чин шихтмейстера.
В 1742 г. С. Шилов вернулся на Урал, был направлен служить на заводы, подведомственные Пермскому горному начальству. В 1746 г. – управитель Пыскорского завода. Здесь возобновилось его увлечение алкоголем и «пьяные шалости». Был наказан батожьем «за то, что в один торжественный день в церкви за молебном, стоя пьяной, говорил непотребное и крычал».
Дальнейшая его судьба пока неизвестна, в документах 1750-х гг. его имя уже не встречается.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 204. Л. 183–184; Д. 707. Л. 33; Д. 1054. Л. 54; Д. 1112. Л. 51; Д. 1797. Л. 249.
ЯКОВЛЕВ ИВАН
Родился в 1706 г. Мастерский сын. Взят из Алапаевского завода на Уктусский в феврале 1722 г. «в словесную школу, а потом в арифметическую». В 1724 г. определен в Екатеринбурге к «гармахерскому делу в ученики». Он один из немногих четко усвоил содержание указа В. И. Геннина 1725 г.: продвигаться по служебной лестнице будет лишь тот, кто постоянно учится – «по искусству».
В течение последующих шести лет обучился и стал мастером гармахерского дела. К тому же дополнительно изучил «штыковое и отделительное дело». В марте 1731 г., имея «всемерную охоту» учиться далее пробирному, гончарному и иным специальностям, просил представить ему время и возможности. В Обер-бергамте, главным образом стараниями А. Ф. Томилова, ему предоставили время для обучения. В декабре 1731 г. аттестован; в заключении, после перечисления его успехов, представлено итоговое заключение: все операции «без мастера сам собою отправлять может».
В 1732 г. в должности «за шихтмейстера» определен на Алапаевский завод «к надзиранию лесов и куренному делу». Здесь получил звание шихтмейстера.
В 1739–1740 гг. – управитель Катайской земской конторы. В 1741–1746 гг. – управитель Алапаевского завода, берггешворен. В 1747–1751 гг. – управитель Сысертского завода. С июля 1750 г. – гиттенфервальтер.
В 1751–1753 гг. первый помощник управителей А. П. Калачева и Е. М. Арцыбашева в Пермском горном начальстве. В 1753 г. переведен управителем Екатеринбургской заводской конторы, с 1757 г. – обер-гиттенфервальтер.
В 1759–1761 гг. – возглавлял Оренбургское горное начальство.
Умер до 1765 г.
Ист.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 287. Л. 65–68; Д. 354. Л. 373–374; Д. 897.Л. 1–5; Д. 1071. Л. 271; Д. 1439.Л. 121–124; Д. 1393. Л. 87; Д. 1456. Л. 580–582; Д. 1525. Л. 254; Д. 1797. Л. 222–253 об.
Степан Козьмич Неелов родился в 1681 г. и родом был из тобольских детей боярских. С юности служил в системе тобольской администрации, в 1718 г. был поверстан в дворяне. Жизнь его до времени появления его на Урале исследована пока недостаточно детально, но в общих чертах понятна.
Факт появления С. К. Неелова в системе уральской горнозаводской службы, а за ним, по его протекции, Ф. Е. Неклюдова, И. Г. Замощикова, И. В. Аврамова и прочих «тобольчан», весьма примечателен. Известно, что арест губернатора М. П. Гагарина за злоупотребления состоялся по розыску дел 1715–1718 гг. Следствие в столице шло долго, в итоге 18 марта 1721 г. он был казнен. Сообщение о казни и, естественно, жесткое требование продолжить «розыск», найти и привлечь к следствию всех виновных, вскоре прислали в Тобольск. Конечно же, к 1721 г. об этом знали и подьячие. «Тучи», естественно, сгущались и над ними. Отсюда можно предположить: первые меры для спасения предпринял несомненно мудрый и дальновидный С. К. Неелов. В ноябре 1721 г. он предстал пред В. Н. Татищевым, подал ему прошение, в котором просил принять в горнозаводскую службу: «дабы по желанию ево повелено при заводах при которых не есть быть ему пока будет в том ево желание, чтоб ему заводскому делу по возможности своей, обучиться и на своих с компанейщики заводах мог бы заводское дело содержать»[163]. Василию Никитичу Татищеву, испытывающему сильнейшую потребность в опытных администраторах, Степан Козьмич понравился, и вскоре он написал в Берг-коллегию о Неелове следующее: «понеже он человек доброй и не пьяница и у дела был старым подьячим многое время… он великую помощь в деле покажет»[164]. Берг-коллегия нового кандидата одобрила, в службу горнозаводскую его приняли. Хотя жалованье на первых порах ему было определено небольшое – 50 руб. в год. Но участвовать в компании по строительству завода на Лобве не запретили. Да, вместе с компаньонами Неелов вложился в это предприятие. Весьма рискованное дело – без людей, опыта, в практически пустынном крае – заняться предпринимательством! В итоге он первым от этой затеи и отказался. Их дело к 1726 г. рухнуло окончательно.
Какие мотивы толкнули С. К. Неелова перебраться на Урал? В 1721 г. Степану Козьмичу было уже 40 лет. В любом возрасте, конечно же, можно что-то менять, но уйти с должности старого подьячего, уехать из дома, из столицы губернии, в необжитый край с туманным будущем… Чтобы совершить такой поступок, необходимы весомые мотивы.
Следом за С. К. Нееловым на Урале появились и другие тобольчане. Иван Васильевич Аврамов, который устроился комиссаром на Алапаевских заводах, с большим трудом «вырвался» из Тобольска на Урал Федор Ермолаевич Неклюдов, а затем присоединился к ним и «главный компаньонщик» – Иван Григорьевич Замощиков.
Авторы имеют серьезное основание сомневаться в искренних намерениях этих людей служить государству и Отечеству именно в системе горнозаводского управления – все они на новых должностях практически сразу же отметились «неблаговидными поступками», все привлекались позднее в качестве подозреваемых к следствию в Тобольске, в Тайной канцелярии в 1720-х – 1730-х гг.[165]
С прибытием на Урал В. И. Геннина на его имя «посыпались» жалобы от крестьян на притеснения со стороны местных комиссаров. Неудивителен факт их отсутствия до приезда генерала: противостоять притеснениям и злоупотреблениям комиссаров местному населению было трудно. Зверства Т. М. Бурцева на заводах, поборы и взятки тобольчан были постоянными, но жаловаться на них было практически бесполезно – столица губернии более чем в 600 верстах, капитану В. Н. Татищеву не до них, а местные начальники повязаны круговой порукой.
Когда приехал на Урал генерал В. И. Геннин, он довольно быстро узнал, что С. К. Неелов взятки берет деньгами, зерном, живностью и в целом нечист на руку. Небольшие, по сравнению с проступками других комиссаров, грехи. Вилим Иванович «вины» Степана Козьмича простил, но впредь ему наказал, чтоб «лишнего с мира отнюдь под жестоким им наказанием ничего не сбирать» [166]. А так как управитель Уктусского завода отправлялся в Нерчинск, в марте 1723 г. С. К. Неелова перевели на строящийся Исетский завод земским комиссаром с окладом «против комиссара Бурцева» 125 рублей годовых. В его ведение перешли изъятые от губернской администрации, переданные горнозаводской власти приписные к заводам крестьяне в Алапаевском, Каменском, Камышловском «и вновь приписные к Исетским заводам слободы». Огромное хозяйство, но Неелов должен был справиться.
Так служил С. К. Неелов до июня 1726 г., до реорганизации в России судебной системы, которая практически затронула и горнозаводское ведомство. Поэтому в сентябре этого года земская контора была временно, до указа свыше, «сообщена с Обер берг амтом». Вилим Иванович приказал С. К. Неелову быть камериром «над приписными крестьянами к заводам суд и протчее, что имелось в земской канторе иметь ему и отправлять те дела особливою канторою». В случае, когда дела были слишком сложными и контора принять решение не могла, то «идти в Обер берг амт», где «ему присутствовать против членов позволить, давать стул и рассуждения по оным, ево, земским делам». То есть С. К. Неелов имел «голос, яко член», но в другие горнозаводские дела ему вступать не надлежало.
15 июня 1727 г., на основании решения Верховного тайного совета от 15 марта, последовало новое распоряжение В. И. Геннина – земскую и заводскую контору присоединить к Обер-бергамту, камериру С. К. Неелову «сидеть членом место обер-цегентнера», жалованье получать 200 руб. в год. Отличный должностной и финансовый старт. Степан Кузьмич отказался быть компаньоном строительства Лобвинского завода, да в 1728 г. у них за «неисправностями» вообще отобрали привилегию. Этим фактом он испортил отношения с друзьями-то-больчанами И. Замощиковым и Ф. Неклюдовым.
До 1731 г. С. К. Неелов заседал в Обер-бергамте, курировал судебные и земские дела огромной территории. Но что-то в его жизни случилось, и 14 ноября обер-цегентнер написал обширное, на 6 листах, «покорнейшее доношение» В. И. Ген-нину с просьбой уволить его от службы. Внешне сугубо личная просьба могла уместиться на полстраницы, но содержание текста неспроста такое обширное. Для С. К. Неелова важно было сообщить генералу об «истинном лице» его коллег-тобольчан (в основном, почему они плетут заговоры против него, С. К. Неелова) и очень убедительно доказать, что он покидает должность именно по состоянию здоровья. Действительно, здоровье, если судить по содержанию письма, было совсем никудышное. Но что примечательно, прошло три года, генерала В. И. Геннина сменил генерал В. Н. Татищев и вновь Степан Козьмич пожелает трудиться. И будет работать еще четверть века, пока не скончается фактически на рабочем месте. Позднее ссылки на худое здоровье будут повторяться еще не раз, причем всегда в моменты привлечении его к следствию по делам давно минувших дней[167].
Что такого особого написал С. К. Неелов в прошении Билиму Ивановичу? Содержание документа любопытно, его автор – опытный подьячий, искушенный в интригах, и уже только поэтому на некоторых сюжетах содержания стоит задержать внимание – документ этот как отпечаток личности адресата. Доношение можно разделить на две части. В первой Степан Козьмич жалуется на здоровье: трудился «денно и ношно», «что едва малой покой имети мог, а с 1728 году стал быть беспамятен». Указывал, что еще в 1728 г. просил отставку, но решения на его просьбу не последовало. А сейчас же стал он совсем слаб, «едва ходить могу и правою рукою мало владею, тако ж и правым ухом оглох, глазами не довижу, головою болен и шум бывает всегда и памяти немало не имею, а паче всего нынешним годом учинилось, что находит на меня временем затмение такое, что близ четверти часа едва могу признать, де и в каком месте есмь». Не стесняясь, указал даже на то, что в 1731 г. при отправке каравана забыл подписать сводную ведомость, за что получил штраф и два месяца оставался без жалованья.
Вторая часть доношения посвящена описанию нападок, которые С. К. Неелов «терпел» от своих коллег-тобольчан. В основном его беспокоил непростой и желчный Федор Ермолаевич Неклюдов. Степан Козьмич жаловался, что обиды и наветы «кои здесь имелись надо мною от некоторых пакостников причины», доставляют ему такое сильное беспокойство, «от которых и твердому человеку можно придти в беспамятство и ума во наступление». Про Ф. Е. Неклюдова же образно добавлял, что тот как «свинья, егда выпущена бывает в огород, тут не безбедно овощам бывает, так и злой человек, когда допущен будет к делу, не может быть без пакостей». Продолжая «живописать» пакостность Ф. Е. Неклюдова, С. К. Неелов так характеризует его склонность к интригам: «…всегда вымышляя делает зло и тем тщится добрых людей уязвлять, как такую язву принужден был и я от злакозненного змия, но подобного Неклюдова яду притерпеть, которой еще старанием моим допущен к и делу». Видимо, к 1731 г. конфликты между ними накопились немалые, поскольку далее Степан Козьмич указывает на тот факт, что Ф. Е. Неклюдов его «оклеветал таким злым делом, которым я и слыхивал мало»: якобы он, С. К. Неелов, избил в своей конторе сына Федора Ермолаевича. На самом же деле, горячо заверял автор доношения, отец сам избивает сына «и на меня в том клеветать научает сильно»[168].
Далее, после философских отступлений в пользу рассуждения о природе добра и зла, Степан Козьмич печально заключает, что, получив от бывших друзей немало несправедливых обид и «на них немалой злобы не имею», «да и Неклюдова простил, а упоминаю не в память злобия, токмо объявляю о своем несчастии, кокого я вовсю свою жизнь еще не видел, и впредь, сохрани Божие, от таких пакостников» [169].
В конце доношения Степан Козьмич еще раз заверил генерала, что составил письмо не по злобе или желанию кому-либо навредить, а исключительно только для того, чтобы показать, как тяжело ему сейчас служить и что пора на покой. Тем более были достойные люди, готовые его должности заменить.
Каковы основные причины для такого содержательного и пространного доношения? Можно лишь осторожно предполагать. Возможно, что после суда над И. Г. Замощиковым, над С. К. Нееловым сгустились тучи и он попытался убедить В. И. Геннина в своей порядочности. Возможно, превентивно указывал на то, что прежние сослуживцы в любой момент могут написать на него навет или даже донос (конечно же исключительно по своей злобе) и тем самым пытался заранее смягчить удар…
Что примечательно, генерал не обратил ни малейшего внимание на описание бед С. К. Неелова. Он, следуя пунктам законодательства об увольнении от службы, приказал медику И. Спинцелю, главе Обер-бергамта А. Ф. Томилову, а также секретарю и протоколисту Канцелярии дать заключение о дееспособности, просителя. Все солидарно заключили: несомненно, слаб здоровьем, от службы пора освободить, отпустить на покой.
Три года С. К. Неелов отдыхал и крепил здоровье. Но в октябре 1734 г. в Екатеринбурге обосновался В. Н. Татищев – именно он 13 лет назад взял Степана Козьмича на службу. К нему и обратился С. Неелов, и вновь В. Н. Татищев принял его на службу. В декабре 1734 г. назначил в Кунгур, в Пермскую контору судных и земских дел главным судьей. Не прошло и трех месяцев, как В. Н. Татищеву пришло требование из Тобольска прислать С. К. Неелова к следствию по делам 1715–1717 гг. – времени, когда он был канцеляристом в губернском правлении, ведал документами по винным откупам. Хотя многие книги были увезены с губернатором М. П. Гагариным, следствие продолжалось, и к 1734 г. выяснилось, что в 1717 г. с откупщиков не было взыскано 1112 руб.[170] Огромная сумма по тем временам сумма. Отметим, законы требовали «доимки, кто запустил, взыскивать на секретарях и других приказных людях, кои в тех годах у тех дел были». Хоромное и прочее строение, хлеб, скот, все имущество С. К. Неелова должны были быть описаны и опечатаны.
Вот и вызвали С. К. Неелова из Кунгура в Екатеринбург, чтоб «под караулом» сопроводить его в Тобольск. Несомненно, напуганный, он написал 15 апреля 1735 г. прошение на имя В. Н. Татищева, в котором заключал, что ехать ему никак невозможно, поскольку он болеет и надежды на выздоровление пока нет («не чая получить хотя малую ослабу»), потому что лекарства не помогают и «день ото дня всегда хуже стоя и из двора едва когда могу выйти и то на краткое время и чрез силу, а в доме редко из постели бываю и за тем у дела быть мне не которому образу невозможно, разве токмо без временно умереть». Все та же образность и стремление быть максимально убедительным. А желание четко выражено одно: не отправлять в Тобольск, отставить от службы и отпустить в «домишко мое».
Но В. Н. Татищев не мог не подчиниться требованию и отправил С. К. Неелова в Тобольск. Маркшейдер А. Лавров поехал описывать хоромное строение Степана Козьмича в Арамильском дистрикте, в деревне Рудянка; капитан Л. Житков описывал «пожитки» в Кунгуре. Все описания сохранились в архивном деле, ценные, редкие документы о житье-бытье солидного служащего первой половины XVIII века. Примечательна в этих описях одна деталь: осталось тайной содержимое сундука С. К. Неелова, «обитое железом и кожой, закрытого на замок». Вскрыть его не смогли, должны были отправить в Екатеринбург.
В мае 1735 г. С. К. Неелов вернулся в Екатеринбург. Можно лишь гадать, чем бы закончилось дело по огромной сумме, и авторы почти уверены – не смог бы выкрутиться канцелярист, который покрывал «откаты» откупщикам. Но его спас указ Анны Иоанновны об амнистии, который был «получен в Тобольске 15 апреля 1735 г.», о том, что доимки до 1718 г. взыскивать не велено. О болезнях С. Неелов забыл, и вновь просил должность. В. Н. Татищев определил его главным казначеем, и 8 июля Степан Козьмич вступил в должность. Получил опытного помощника – специалиста «в щетных делах» Панфила Кирилловича Алексеева. Работал на этой должности около полутора лет, в январе 1737 г. перебрался в Кунгур, где вновь возглавил Пермскую контору судных и земских дел.
Но что-то все-таки не сходилось у следователей со Степаном Козьмичом Нееловым – дела по следствию отправили в Тайную канцелярию. Да еще подьячий И. Мелентьев, служивший с 1720-х гг. на Урале, публично битый кнутом, но прощенный, показал на С. К. Неелове «важное дело». 3 августа 1740 г. под караулом его отправили в Москву в Канцелярию тайных и розыскных дел. Что там разбиралось – пока неизвестно, но стоит упомянуть об указе е. и. в. 1740 г., в котором объявлялась амнистия по служебным злоупотреблениям. Однако беда в этот раз не обошла стороной дом С. К. Неелова: в августе 1741 г. в Москве, на следствии, но в Сибирском приказе, был и зять Степана Козьмича – К. А. Гордеев, умерший в этом же году в старой столице. На плечи Степана Козьмича легла ответственность за воспитание внуков-сирот.
Вернулся С. К. Неелов в Екатеринбург без наказания. Выплатили ему положенное, но задержанное жалованье, и в ноябре 1741 г. он вновь у дел в Кунгуре[171]. Служил в последующее время беспорочно.
С 1745 г. он возглавил в Екатеринбурге контору судных и земских дел. В 1755 г., в связи с командированием Н. Г. Клеопина в Москву, временно стал исполняющим должность первого члена Канцелярии. А после его возвращения вновь стал руководителем вышеназванной конторы.
Служить ему было суждено до самой смерти: умер Степан Козьмич 22 марта 1758 г. зрелым человеком семидесяти семи лет, практически на рабочем месте.
Федот Меркурьевич Лодыгин родился в 1709 г. в Соли Камской в семье священнослужителя. Получил в детстве качественное домашнее образование: в доме было много книг по различным отраслям знаний. Старший брат писал комедии и «вирши». Службу Федот начал с 1723 г. церковнослужителем.
После смерти отца, а в 1728 г. и старшего брата, Ф. М. Лодыгин решил перейти на службу в горнозаводское ведомство, был принят копиистом с 12-рублевым окладом в Пермский бергамт, который в это время располагался на Пыскорском заводе.
Здесь случилось первое приключение: нерадивый канцелярист И. Мелентьев, битый не раз батожьем (а впоследствии публично кнутом), увидел в Ф. М. Лодыгине конкурента и в 1729 г. написал на него донос: «копиист Лодыгин Россию матерно бранит». Началось следствие, в ходе которого было установлено, что И. Мелентьев узнал о «матерной брани» Лодыгина от С. Г. Владычина и сразу же, не уточнив детали, донес об этом в бергамт. Выяснилось также, что Ф. М. Лодыгин всего лишь «поучал» недавно прибывшего на Урал московского школьника А. Завьялова, который допустил ошибку в написании титула российского императора. Наказали в конечном итоге всех (И. Мелентьева – за лживый донос, а А. Завьялова – за ошибку), кроме Ф. М. Лодыгина.
В апреле 1730 г. копиист индивидуально, в составе штата бергамта, принял присягу второй раз новой императрице. Через год написал первое прошение с просьбой повысить чин и оклад. Руководитель К. А. Гордеев и члены бергамта, высоко оценив работу и способности Ф. М. Лодыгина, решили: копиист всегда трезв, не только усердно и добросовестно выполняет собственные обязанности, «но и исправляет дела за нерадивых повытчиков», а они «токмо прочтя, расписываются». Решение было положительным: с августа 1731 г. Ф. М. Лодыгину «быть подканцеляристом в заводском, земском, горном повытьях» с окладом в 30 руб. Солидная прибавка: сверху он сразу получил 18 рублей, иным в эти годы прибавляли только по 6 рублей.
На этой должности он навел строжайший порядок в делопроизводстве, оформлении и сдаче вовремя решенных дел в архив. Недаром руководители бергамта – А. И. Порошин и А. В. Лавров, – уже в мае 1733 г. просили Сибирский обер-бергамт перевести Ф. М. Лодыгина из подканцеляристов в канцеляристы. Ссылались при этом на указы Сената о том, что приказные люди все равного состояния быть не могут, «одни в делах искуснее и прилежнее, а другие нерадивые». Они писали: должность свою Ф. М. Лодыгин правит прилежно и исправно, «сверх того за всеми подьячими по определению Пермского бергамта в приказных делах имеет смотрение». Бюрократическая волокита растянулась на год – лишь с июня 1734 г. Ф. М. Лодыгин стал канцеляристом с 60-рублевым окладом. Вновь серьезная прибавка к жалованью.
В конце 1734 – начале 1735 гг. произошли серьезные перемены: бергамты были переименованы в горные начальства, и новое, уже Пермское горное начальство переехало на Егошихинский завод. Прибыл сюда, уже в должности протоколиста, и Ф. М. Лодыгин, оставив на прежнем месте работы идеальный порядок. На новом же месте работы он столкнулся с невообразимым хаосом в канцелярских делах.
В мае 1735 г. когда Егошихинский завод и его хозяйство инспектировал первый помощник нового Главного горного командира В. Н. Татищева А. Ф. Хрущев, протоколист объявил ему устную жалобу на нерадение подчиненных в оформлении документов при передаче дел в архив. Начальник обещал принять меры, но обещание не выполнил. После этого дважды писал Ф. М. Лодыгин доношения руководителям Пермского горного начальства, просил и устно помощи в наведении порядка – все оказалось тщетно[172].
Через год, в марте 1736 г., на Егошиху пожаловал новый генерал. Уставший от тяжелой дороги Кунгур – Пермь, к тому же больной, Ф. М. Лодыгин решил попытаться получить помощь у генерала, написав доношение о безобразиях в делопроизводстве и архивном деле в шести пунктах на двух страницах. Видимо, рассчитывал, что В. Н. Татищев прочитает и примет меры. Но В. Н. Татищев принял крайне неприглядное решение: не разобравшись в сути проблемы, посчитал, что во всех канцелярских «непорядках» виноват сам Ф. М. Лодыгин. Честный и исполнительный, он попытался доказать обратное. Настырность Ф. М. Лодыгина вконец оскорбила генерала, и он 4 марта 1736 г. распорядился: «за неисправность ево Лодыгина в канцелярских делах, бив плетьми, написать в копиисты и за прошлый 1735 год выданное ему жалованье на нем назначено доправить»[173].
Через десять дней казначей Пермского горного начальства констатировал: Ф. Лодыгин объявил, что денег у него сейчас нет, но он еще «не убог», заплатит, когда заработает. Ответом стало решение – описать «пожитки», что и было сделано.
Сохранилась опись имущества Ф. Лодыгина. Ее содержание демонстрирует тот факт, что Ф. Лодыгин был не бедным, а главное, читающим и образованным человеком. Все, что он имел, видимо, перешло к нему от отца и брата, частично, возможно, от жены.
Жил он в двух белых черницах, была черная изба, стайка для лошади и коровы, погреб, баня. В комнате «четыре образа», многое количество книг – от Евангелия до певческих, житие Марии Магдалины, труды по математике, латыни, истории, риторике, комедия «Как Господь Бог во Ад сходил», травники, «О человеческом нраве», выписки из разных книг. Естественно – все артикулы и регламенты. А вот собственно «пожитки» скромны, но была стеклянная и хрустальная посуда. При этом была у него жена: документы сохранили ее имя – Марья Яковлевна.
Найти достойную замену на должность протоколиста оказалось крайне сложно. Пробовали привлечь к делу старого отставного подьячего Андрея Ежова, оказалось – «ни коим образом невозможно», Лев Костромин «болен и дряхл», из Кунгура выехать не в состоянии. В. Н. Татищев тем временем уехал «в поход на башкирцев», до приезда решать вопрос без него было нельзя. Только 19 августа 1736 г. В. Н. Татищев «с товарищи» вернулись к кадровой проблеме, определили – протоколист Ф. М. Лодыгин, «кроме учиненных ево продерзостей, за которые уже довольно наказан», способный работник, поэтому Пермской конторе предоставили право «рассмотри искусство Лодыгина и Ежова» решить, кого определить протоколистом.
Руководствуясь предоставленным правом, Ф. М. Лодыгина определили в Пермскую судных и земских дел контору протоколистом. В 1738 г. он трудился канцеляристом в екатеринбургской Канцелярии. В мае 1739 г. был направлен на Красноярские заводы, где был распределен к исполнению обязанностей должности секретаря канцелярии в составе нового горного начальства. Здесь он вновь «невежливо» пообщался с вышестоящим начальством – на этот раз, с бергмейстером Н. Г. Клеопиным.
Случились следующие события. Их необходимо рассмотреть по дням. 14 мая 1741 г. Н. Г. Клеопин допрашивал провинившегося каторжника, осужденного к вечной ссылке за неправые доносы. Тот, выкручиваясь, сказал, что Ф. М. Лодыгин вершит «плутни, состоящие во взятках подозрительных со ссыльными». Н. Г. Клеопин поверил каторжнику, приказал Ф. М. Лодыгина, «пока о том исследуется, держать скованно под крепким караулом». Его, честного человека, возмутило такое отношение. Бергмейстер 15 мая появился в конторе и заявил Ф. М. Лодыгину, что он был «скован за сообщение его с ворами». Услышав это, Федот Меркурьевич начал «необычайно, яко зверски дыхать», «с великою невежественною злобою» кричать о том, что он ни в каких винах не состоит. Кричал так громко, что «через две или три хоромины можно [было] слышать». Немного успокоившись, Ф. М. Лодыгин заявил, что, в свою очередь, имеет подозрение на Н. Клеопина, который, по его сведениям, отпускал из-под ареста воров, даже отправлял их, ссыльных, без охраны «за торговым промыслом» в Енисейск. И оперировал указами – так поступать ему нельзя. Привел и иные факты, в итоге объявил протест начальнику, при этом заметил – секретарская должность позволяет ему (как прокурору) о неправых решениях спорить[174].
Н. Г. Клеопин потребовал всем присутствующим в конторе «учинить основательную записку по чистой совести, присяжной должности, не маня и не посягая ни для кого». А сам написал в канцелярию доношение, в котором просил прислать из Екатеринбурга нарочного «кому в том повериться» для следствия о «самозванстве ево, Лодыгина, прокурором», о всем, что «учинено им в бесчеловечной злости». А вот присутствующие, от берггешворена С. Ярцева до сторожа в конторе, 17 человек, по требованию начальника, написали кое-что еще интересное: Ф. М. Лодыгин говорила Н. Г. Клеопину – «кто де ты таков, ведь де ты человек и я человек, нет меня не замай и никак не мучь, поедем де вместе с тобою в генерал-берг-директориум судиться», «я де на тебя и теперь готовлю челобитну и надобно мне оную послать с нарочным в Екатеринбург». Было от чего задуматься бергмейстеру – кого пришлют из Екатеринбурга следователем? Вдруг И. Н. Юдина, давнего соперника и недруга. Этот многое может на допросах каторжан накопать… да и канцеляристы могли многие факты вспомнить. И решил Н. Клеопин (авторы в этом убеждены) идти по иному пути: договориться с Ф. Лодыгиным.
Иначе не случилось следующих событий. 21 мая 1741 г. собрал Н. Г. Клеопин офицеров – Е. М. Арцыбашева, С. И. Ярцева – и сообщил им доношение Ф. М. Лодыгина из трех пунктов от 19 мая. Суть его проста: «испужался», творил все в страхе. 23 мая, во втором доношении в Екатеринбург, Н. Клеопин описал все ярко: «словесное подозрение, что оное показывал от бывшего тогда ему страха, в беспамятстве, быв как безчувственен и в том ныне он, Лодыгин, осмыслился, что учинил неподлежащие подозрения, показал напрасно».
Поэтому в «здешнем начальстве определено – сколько об нем, Лодыгине, чрез немалое время опримечивано, что он весьма пугливой, жаркой и невоздержанной природы человек, за что при таких опримечиванных случая бывал он отговаривай крепким ему подтверждением, чтоб впредь себя от того остерегал и удерживал», вот и вновь пришел «в бесчеловечное беспамятство, или просто сказать, в безумстве пришел и упоминаемые продерзости учинил». Далее еще краше: «в протчем ево, Лодыгина, похвалить можно: 1-е, трезв бывает всегда; 2-е, трудолюбив к канцелярским делам; 3-е, довольно знает приказного поведения и тем здешнее начальство до сего было довольно». Если Канцелярия «за благо рассудить изволит», то и следователя сюда присылать не нужно. Тем более Н. Клеопин «показанные напрасно словесные подозрения ему и порицанием учинил обиду, оное ему по-христианскому закону и по неотступной ево, Лодыгина, слезной просьбе со стороны ево, бергмейстера, оставляются»[175]. Подпись под доношением стояла одна – Н. Г. Клеопина.
Удивительное дело, такого ранее авторы ни в одном следственном деле не встречали: подозреваемого в «плутнях и во взятках» чиновника, который к тому же безмерно «рычал» на начальника, обвинял его в грехах, в документах хвалили, да и личную обиду «по-христианскому обычаю» прощали. Нет, там явно свершилось что-то иное.
Ф. М. Лодыгина отправили в Екатеринбург, следом добилась отъезда и его жена. Следствие было коротким. Но в Канцелярии все-таки предварительно поинтересовались и потребовали «отвествовать» офицеров из команды Н. Г. Клеопина, почему они не начали следствие. Гиттенфервальтер Е. М. Арцыбашев написал: «в то время меня в оном начальстве не было, и о том деле я был неизвестен, о следствии того дела в начальстве мне от бергмейстера Клеопина приказа никакого не было и письменного виду ко мне не бывало и в то следствие мне вступаить было непочему».
С. И. Ярцев, берггешворен, написал: «Я человек подчиненной и голосу в том начальстве никакого не имею», письменного или устного повеления от Н. Клеопина на проведение следствия не получал. В то время, когда, как говорил Ф. Лодыгин, «порицание» на Н. Клеопина «при определенном своем деле в подьяческой светлице был»[176].
В марте 1742 г. на следствии в Екатеринбурге Ф. Лодыгин не стал доказывать виновность начальника. Напротив, вновь утверждал, что «вором Клеопина не называл, что ему не подлежит за красным сукном не сидеть – не говаривал, творил все в беспамятстве, испужался, как безчувственнен оное подозрение показал, убоялся чтоб какой беды Клеопин на него не навел, после в том обмыслился, что подозрения на Клеопина напрасно показал в беспамятстве и чтоб оное оставить недействительно, а на других никакого подозрения не знает»[177].
Чиновники в канцелярии, видимо, ясно поняли – «дело темное», поэтому и решение вынесли весьма странное: «за показанное подозрение и за прочие продерзости подлежал он Лодыгин штрафа и наказания», но «вина ему отпущена и чтоб впредь таких продерзостей чинить не дерзал, объявлено ему с подпиской и определен до указу в Канцелярию главного заводов правления к управлению регистраторской должности».
На решение, конечно же, повлиял и полученный указ е. и. в. от 15 декабря 1741 г. об амнистии по «винам».
Можно лишь погадать о другом – не с этого ли решения начались весьма добрые отношения Н. Клеопина и Ф. Лодыгина. С 1745 г., когда первый стал главным на горнозаводском Урале, начался стремительный взлет последнего по служебной лестнице. Но до этого периода были еще примечательные события.
Ф. М. Лодыгин понял – с уральскими начальниками ему не ужиться. Поэтому решил вырваться отсюда. Написал удивительное, из трех пунктов, прошение от 3 марта 1743 г. В первом сообщил, что в указе императрицы от 1737 г. «изображено – приказных людей, имеющих рассуждение, весьма мало и повелено подьячих из подчиненных команд брать в коллегии и в правительствующий Сенат, дабы лучше к делам заобвыкли». Во втором перечислил этапы своей службы от копииста до протоколиста, отметил – бывал даже «у правления секретарской должности». В третьем написал главное – «ревнуя по предписанному указу такому полезному учреждению я, раб ваш, имею желание служить в государственной Берг-коллегии для научения и лучшаго заобыкновения при канцелярских делах, ибо я еще летами не стар и при делах услужности показать и к сочинению дел обучать могу и желаю»[178].
То есть он открыто просился в Москву «для определения к делам в той коллегии каким чином запотребно и возможно рассуждено будет». Но и не «сжигал мосты» – если там порозжих мест не будет, вернусь обратно, согласен на любую вакансию – «хотя к подканцелярийской должности». А в Москву согласен ехать в отправляющемся караване, даже «с копиист – ским окладом».
Члены канцелярии оказались в трудном положении: отказать основания нет, долгов на нем не числится – «в переписных и подушных книгах в здешнем заводском ведомстве нигде не написан и подушных денег в бытность его при здешних заводах с него не брано и оных на нем в доимке нет»[179]. Положение спасло сообщение – «прописано в первом пункте 1737 г. указа в канцелярии нет и в присылке ни откуда не бывало», да еще не окончены следствия о краже у Лодыгина из дома денег и пожитков на 120 рублей, а также оскорблением его копиистом Г. Фторовым «матерною и всякою скверною бранью», на замечания о том, что тот «сидя за столом пел песни» [180].
Разбираться в ссорах он мог оставить поручителей, но не нашли указ, который цитировал Ф. М. Лодыгин. А караван к тому времени отправился с пристаней. Отъезд в Москву сорвался. Но не таков был Федот Лодыгин: он помог канцеляристам найти указ, а в канцелярию написал второе, еще более привлекательное для современного читателя доношение.
7 апреля 1743 г. Федот Лодыгин сообщил в Канцелярию: осталось у него от покойного брата богословское сочинение – комедия «О славе, и что есть слава хвала, сила и честь и победа бога слова, или как Господь бог в ад сходил». Да еще певческая на все голоса. Ссылаясь на духовный регламент от 16 сентября 1721 г., который имеется в Канцелярии, «аще кто богословское письмо сочинит», то прежде, чем его печатать, нужно «отправлять в коллегиум, а коллегиум рассмотреть должно нет ли какого в письме оном погрешения учению православному противнаго». Предложил членам канцелярии – «оную книгу презентую к отсылке в святейший правительствующий Синод», но прежде «здесь в библиотеке оставить с той подлинной книги копию». Приложил и певческую книгу, заметил – решайте сами «ибо о певческих сочинения, хотя и куриозных, в том духовном регламенте не включено». Добился своего Ф. М. Лодыгин: связываться с копирование, да и вообще решать впервые такую проблему члены Канцелярии не стали. Определили: пусть Ф. М. Лодыгин едет в Москву в Берг-коллегию сам, заодно «к обучению канцелярских дел и для объявления преднаписанных книг в Правительствующем Синоде»[181]. Дали Лодыгину характеристику: «по ево искуству и прилежности в приказных делах и трезвого жития» к повышению чином достоин.
Федот Меркурьевич сдал все дела и летом 1743 г. на казенных подводах (ему поручили везти Нерчинское серебро) с женой отправился в путь. Но устроиться в Берг-коллегии не удалось. 24 января 1744 г. дали ему домой подорожную, а в Канцелярию сообщили – книги сам отнес в Синод, все серебро привез и сдал отлично.
2 марта 1744 г. Ф. М. Лодыгин объявился в Екатеринбурге. Тут же был отправлен в Кунгур помогать оформлять документы по переписи населения. Вернулся лишь через четыре месяца. А 10 июля в канцелярии решали вопрос о его дальнейшей службе: протоколистом в Контору судных и земских дел с окладом в 96 руб. И дописали: должен уйти секретарь Ф. Кузнецов, Ф. Лодыгин может занять его место.
Этого не случилось. В 1745 г. его аттестовали в шихтмейстеры, отправили управителем Северского завода. На новой должности он навел порядки как в канцелярии, так и на производстве. Показал себя отличным хозяйственником-администратором.
Приобщившись к горнозаводским делам, Ф. М. Лодыгин обнаружил у себя страсть к «прииску каменьев» и руд. На Северском заводе, «сверх положенного дела, когда можно свободное время получить», решил осуществить мечту – найти свинцовую, серебряную и даже золотую руду. Объездил округу, нашел руду, оборудовал «при казенной квартире в удобном месте своим коштом пробирную печку». Провел первые опыты. 12 января 1746 г. составил и отправил в Екатеринбург два доношения специалистам с описанием результатов своих опытов. Просил выдать на продолжение поиска руд двух человек «на мой кошт», а также без денег, «а если так нельзя, то за деньги» снабдить необходимыми «пробирными припасами».
Присланные образцы свидетельствовал дотошный и опытный специалист Е. Рюмин. Результаты были отрицательные – «никаких металлов не оказалось». А из Канцелярии ответствовали: «людей посылать не для чего», а ежели желает иметь «пробирные припасы, то покупать здесь из казны, и впредь ему так стропотно что чего в себе не содержит, наугад не именовать»[182]. Слабое утешение рудоискателю. Но новое свое увлечение Ф. Лодыгин сохранит до конца жизни.
Творческая активность Ф. Лодыгина на горнозаводской службе проявилась и в ином качестве. Озаботившись неэффективной работой коннодействующих машин по выливанию воды из шахт Гумешевского рудника, но, будучи на должности управителя Северского завода, нашел место на реке Полевой для строительства плотины и сооружения здесь вододействующих механизмов, соединение их специальными коммуникациями с шахтами для выкачивания воды. Специалисты поддержали идею, составили чертежи и планы, в Канцелярии в 1756 г. решили вододействующую систему строить[183].
В январе 1748 г. впервые вел следствие. Разбирал дела о фиктивной продажи суши вместо железа на Туринском заводе. Предложил жестокое наказание ворам, но Канцелярия это наказание смягчило. В 1751 г. уже берггешворен вместе с А. Калачевым полгода вел следствие на всех Гороблагодатских заводах, где управители погрязли в пьянстве, ссорах и взятках. В итоге его назначили управителем Туринского завода. На этой должности он оставался вплоть до передачи предприятия в частные руки в 1754 г.
В этом же году поехал с Н. Клеопиным в Москву на создаваемую П. И. Шуваловым комиссию по совершенствованию горнозаводского дела в стране. По решению членов Канцелярии их оценка его работы: «так как нет хороших канцеляристов в помощь взять берггешворена Лодыгина, который до обер-офицерских чинов много времени был при канцелярских делах».
По возвращении из Москвы гиттенфервальтер Ф. Лодыгин в 1756-1758-х гг. возглавлял округ Алапаевских заводов. Алетом 1758 г. отправился в Нерчинские заводы вновь с Н. Клеопиным и оставался там долгое время, получил чин обер-бергмейстера. Здесь ему представилась возможность вновь заняться рудоискательством. К тому же он получил в конце 1763 г. официальный об этом приказ. И 12 февраля 1764 г. с командой отправился из Нерчинска в Красноярский уезд, в район Удинска, Канского острога «к поиску серебра и золотосодержащих руд». О том, как сложилась его последующая жизнь, пока неизвестно.
Судьба казанского дворянина Дмитрия Тимофеевича Одинцова, думается, вполне может быть рассмотрена в качестве своеобразной жизненной модели служилого дворянина, родившегося на заре XVIII столетия. Предки его были служилыми людьми, и, получив домашнее образование, он в 1715 г. пройдя дворянский смотр, был, как тогда говорили, «взят» в Московскую артиллерийскую школу[184]. Учился там до 1720 г., когда попал в число школьников, включенных в команду капитана В. Н. Татищева для службы на Урале.
Прибыв на Урал, в Кунгур, в декабре 1720 г. в команде других учеников артиллерийской школы[185], Дмитрий Одинцов довольно быстро начинал адаптироваться к условиям уральской горнозаводской службы. Забегая вперед, заметим, что Одинцов отличался работоспособностью, был способен и готов к освоению новых знаний, «служил беспорочно», невзирая на огромные трудности первых лет. Из группы прибывших с ним товарищей по школе – С. Братцева, А. Калачева, А. Карташева, С. Сабанеева, – он стал, пожалуй, самым успешным и ярким представителем корпуса уральского горного офицерства.
Но был у него серьезный недостаток, не позволивший ему дослужиться до ранга генерала, – резкость суждения и заносчивость.
В Кунгуре уже в 1721–1722 гг. под командой капитана Берглина занимался обследованием рудных месторождений, поиском места для строительства заводов. В 1723 г. В. И. Геннин, распределяя должности и обязанности, приказал Д. Одинцову в Кунгурском горном начальстве «принять рудные дела», весь медный промысел, приходно-расходные книги у капитана Берглина[186]. Д. Т. Одинцов за дело взялся рьяно – то ли команды иностранца утомили, то ли хотелось себя показать. Первое, что он сделал, – «изодрал» письмо на имя Берглина и заявил: «ныне де команда моя, а не капитана Берглина» и «я де ево, капитана, не слушаю и ему не подсуден». Вскоре последовали жалобы и доношения на имя Билима Ивановича от Берглина, в которых он писал, что «в крайнюю беду попал и принужден стать под командование Одинцова», «и коли я ему что скажу, так от него и доброго слова не слыхать и спесь ево безмерно умножалась». Решение генерала было следующим: за самовольство наложить на Д. Т. Одинцова штраф в размере месячного жалованья[187].
Тем не менее Д. Т. Одинцов действенно и ярко проявил себя на новом поприще. Был активным строителем и временным управителем Егошихинского завода. Трудился на возведении Пыскорского завода.
В 1725 г. был призван в Екатеринбург к новому делу. По пути из Кунгура забрал «школьников», многие из них были больны, в том числе и «французскою болезнию». Новое назначение получил тяжелое – сменить А. П. Калачева (он уезжал с медью в Москву) на Лялинском заводе [188].
Первое посещение Ляли для Д. Одинцова было относительно коротким. В 1727 г., получив чин берггешворена с годовым окладом в 48 руб., он был направлен на Пыскорский завод, где на Григоровой горе под руководством В. Ф. Штифта изучил маркшейдерское искусство, пробирное и горное дело[189]. Получил аттестат и вновь проявил свой непокладистый характер – на банкете, в апреле 1727 г., стал зачинщиком избиения иностранного специалиста А. Корса и членов его семьи. Событие обрело серьезный резонанс: А. Корс собрал компромат на всех членов горной команды Пыскорского завода, включая В. Ф. Штифта, и подал жалобу на имя В. И. Геннину. Сибирский обер-бергамт прислал для разбирательства на Пыскор К. А. Гордеева[190]. В результате «разбора дела» Д. Одинцов наказания избежал. Даже напротив, в 1728 г. за свое «прилежное радение» получил прибавку к окладу до 72 руб. годовых. В 1730 г. его годовое жалованье составило уже 100 рублей.
В 1728 г. он был переведен с Пыскорского завода на Явлинский. Здесь он пытался обнаружить рудные запасы, проложил новую, почти 100-верстовую дорогу до основного Конжаковского рудника, совместно с иностранными специалистами организовал производство купороса [191]. За эффективную деятельность на Ляле получил чин гиттенфервальтера и годовое жалованье в размере 121 руб. 97 коп. Просился в отпуск – его дядя крайне неудачно заложил имения и их нужно было выкупать и решать спорные дела. Д. Одинцов был у него единственным племянником, ему должна была отойти вся собственность.
Но отпуска по стечению обстоятельств он не получил – долго искали замену. А когда свободный специалист появился, В. И. Геннину из столицы пришел указ – готовится морская экспедиция Архангельск – Обская губа. Необходим специалист для обследования прибрежных территорий на предмет выявления полезных ископаемых. Выбор пал на управителя Лялинского завода.
13 мая 1733 г. гиттенфервальтер Д. Т. Одинцов был отправлен с иностранцем И. Шиллем в Архангельск в морскую экспедицию до Обской губы для поиска по пути следования «руд и минералов». Поездка эта оказалась для Д. Т. Одинцова роковой. В 1735 г. в Пустозерске, на зимовке, нетрезвым Д. Т. Одинцов выкликнул «слово и дело» на двух командиров экспедиции – поручиков С. Муравьева и М. Павлова[192]. Всех забрали к следствию в Канцелярию тайных и розыскных дел. Следствие велось с 10 декабря 1735 г. по 1 сентября 1739 г.
Часть этого времени Д. Т. Одинцов провел под арестом, лишенный должностей, званий и шпаги. В конце концов следствие установило, что Дмитрий Тимофеевич «нашелся прав, за что объявленные порутчики написаны вечно в матрозы». В экспедицию же отправился И. Шилль, который добрался до Обской губы, оттуда непростым путем в 1737 г. вернулся в Екатеринбург. В инструкции ему было написано – о результатах своей деятельности доложить главному командиру. Вытребовал поездку к В. Н. Татищеву в Мензелинск, хотя докладывать фактически было нечего: по пути следования останавливались не раз, «но от великой воды в тундре, где и ступить ногой негде», ничего не обнаружили.
Дмитрия Одинцова отпустили на Урал только в 1740 г. После прибытия в Екатеринбург он сразу был определен в Катайскую контору судных и земских дел. Вычтенных за время следствия денег он не попросил.
23 октября и 15 декабря 1740 г. последовали именные указы об амнистии военным, духовным, штатским чинам «за не исправление должностей своих и за непорядочные поступки», совершенные до 23 октября 1740 г. Указ предписывал всем «вины отпустить», от наказания и штрафов освободить. Для Д. Одинцова это был шанс исправить подпорченную карьерную стезю. В мае 1741 г. он написал прошение о возврате всех вычтенных у него за время следствия денег. Члены Канцелярии постановили деньги ему вернуть, но у Берг-коллегии было иное мнение[193]. По возвращении в Екатеринбург его назначили в помощники капитану К. П. Бранту в Конторе судных и земских дел.
Поразительно, но после таких тяжких испытаний добросовестный, ответственный офицер вновь частенько бывал замечен «под загулкой». Все его приключения по этой линии перечислять долго, но два факта заслуживают особого внимания.
В сентябре-октябре 1741 г. гиттенфервальтер поехал обследовать «течение реки Сысерть», а также озеро близь Сысертского завода, на предмет того, можно ли прокопать канал к пруду[194]. По пути заехал на Уктусский завод, а там дома у надзирателя припасов Виссариона Титова собрались гости. Одинцов присоединился к компании. Как на грех в гости к Титову еще зашел слободской приказчик, а у него на поясе висел кортик. Увидев это, уже нетрезвый Одинцов рассвирепел, «бранился матерно» и выкрикивал: «чего де ты, бестия, носишь кортик, и кто ево тебе дал». Неизбежно последовала драка, в которой Одинцов серьезно побил приказчика. Жалобу подал лишь В. Титов, но поздно, только через неделю после конфликта, Д. Одинцова вызвали на допрос. Вину свою он признал, объяснив, что «был в подгулке», но четко объяснил, почему приказчик не имел права носить кортик – это была привилегия выпускников военно-учебных заведений и кадровых офицеров. Рассмотрев основательно материалы дела, члены Канцелярии решили: «Одинцов, если впредь хотя и подзагулках поступит в чем-либо против прав государственных, за то без упущения судим будет по военным правилам». Виссариону Титову же вынесли предупреждение – доношения нужно подавать вовремя, сразу же после ссоры или драки[195].
Но деловые и административные качества Дмитрия Тимофеевича Канцелярия ценила, поэтому в 1742 г. гиттенфервальтер Д. Т. Одинцов был назначен управителем Екатеринбургской заводской конторы.
В декабре 1742 г. Д. Т. Одинцов в чине бергмейстера со всем семейством отправился на Нерчинские заводы разбирать ссору руководителей и мастеров: управитель Елизар Назарьев, человек военный, властный, не сумел наладить контакт с подчиненными горными офицерами и иностранными мастерами. По результатам разбирательства Д. Т. Одинцова горной власти в Екатеринбурге стало понятно, что руководителя Нерчинских заводов нужно менять. Так новым управителем горного начальства стал Д. Т. Одинцов. С иностранными специалистами он наладил хороший контакт, и это неудивительно: те часто «докучали» Канцелярии просьбами разрешить им «за дальностью мест и не имением спиртного сами курить вино», но каждый раз получали отказ. Оказалось, что и они любили выпить. В контрактах времени Д. Т. Одинцова иностранцы прямо отмечали: будут в Нерчинских заводах трудиться, пока управителем остается Дмитрий Тимофеевич.
В 1747 г. в Екатеринбурге было получено распоряжение о назначении Д. Одинцова асессором в Берг-коллегию. До Нерчинска весть шла долго, только 13 декабря 1748 г. отправился асессор из Восточной Сибири по зимнему пути в сторону уральских гор. В Екатеринбург он прибыл в марте 1749 г. Уже по летнему пути в мае добрался до Казани. Здесь остановился у родственников и отправил в Берг-коллегию прошение, в котором писал, что «для необходимых нужд и за болезнию» желал бы он остаться в родной деревне на год или хотя бы до 1 января 1750 г. Здоровье было подорвано, ехать дальше не было сил. К прошению Дмитрий Тимофеевич приложил свидетельством лекаря, в котором было отмечено, что больной «одержим жестокою головною и внутренною болезнью и имеет великой лом в голове и внутренний сухой почекуй[196]». Но из Берг-коллегии приказали: «ехать немедленно, в присутствие вступить с 1 января 1750 г.» Дмитрий Одинцов был вынужден добраться до Москвы, где вступил в должность. Но служить на новом месте долго ему не довелось – 8 апреля этого же года Дмитрий Тимофеевич Одинцов «волей Божию умре»[197].
Не берегли в России жизни человеческие.
Игнатий Никитич Юдин родился в семье подпоручика лейб-гвардии Семеновского полка, и этот факт во многом предопределил его судьбу.
Он начал обучение в Москве в школе пастора Глюка. С 1711 г. в возрасте 20 лет продолжил образование в Московской инженерной школе – одной из лучших в ряду специальных военноучебных заведений того времени. Учился, по всей видимости, неплохо, поскольку в мае 1717 г. в звании кондуктора был отправлен в распоряжение к посланнику Артемию Волынскому в Персию для исполнения различных инженерных задач: царь готовился к Персидскому походу, шел процесс составления описания северного и восточного побережья Каспия.
Выполнив возложенные на него задачи (думается, секретные), Игнатий Никитич весной 1718 г. уехал из города Шемахи вместе с дворянином Андрияном Лопухиным, как он сам писал, «сухим путем» через Дербент. Здесь в Дербенте Юдин задержался на пять недель: необходимо было исследовать, осмотреть город и составить его глазомерный план. Далее преодолев горы, они вместе с А. Лопухиным прибыли в Терек, откуда уже водным путем добрались до Астрахани. Отсюда А. Лопухин отправил И. Н. Юдина в Санкт-Петербург к самому Петру I с бумагами, путевым журналом, планами и рисунками Дербента[198].
В августе 1718 г. Игнатий Никитич прибыл в столицу, где сдал бумаги в Посольскую канцелярию, после чего был отправлен в Артиллерийскую канцелярию. В том же году он был определен в команду полковника-инженера А. де Кулона для дальнейшего изучения инженерной науки. В конце 1720 г. по указу Берг-коллегии вместе с В. М. Циммерманом сопровождал горных и плавильных мастеров-греков на Олонецкие Петровские заводы, посланных туда для подтверждений их квалификации и умений. Вернулся в Санкт-Петербург в июне 1721 г. В том же году И. Н. Юдин получил назначение ехать служить на Урал в команду капитана Василия Никитича Татищева[199].
Игнатий Никитич прибыл на Уктусский завод 25 декабря 1721 г. со следующим определением Берг-коллегии: «…на Олонецких заводах близь года жил и имеет быть к некоторым делам уже и присмотрелся… определить смотря ево искуство и пред науки какой в чин он достоин будет» [200]. Отсюда по поручению В. Н. Татищева 28 декабря этого же года он вместе с пленным бомбардиром шведом И. Шульцом был командирован в Кунгур и Соль Камскую для составления ландкарты Кунгурского уезда и Соликамской провинции. Из Соли Камской вместе с берг-советником И. М. Михаэлисом возвратился в Уктус. В июне 1722 г. по определению В. И. Геннина вместе с И. М. Михаэлисом отбыл вновь в Соликамскую провинцию в село Григорово «для размножения горного дела». В команде И. М. Михаэлиса Игнатий Никитич состоял «у прихода и расхода денежной казны», то есть был казначеем и получал достойное жалованье – 4 руб. в месяц.
17 ноября 1722 г. генерал-майор В. И. Геннин поручил ему, выдав инструкцию, подготовку материалов, необходимых для строительства Пыскорского завода. Работу он выполнял достойно, и его по праву можно считать одним из создателей-строителей завода. Именно он с 1724 по 1727 г. стал первым членом Пермского бергамта, отвечая также за управление заводскими, земскими и казначейскими делами. 11 апреля 1724 г. получил чин гиттенфервальтера с увеличением жалованья до 100 руб. в год[201].
Можно лишь предполагать, что стало причиной, несомненно, личной неприязни между Н. Г. Клеопиным, приехавшим на Урал в команде В. И. Геннина, и И. Н. Юдиным. Но в 1727 г. застарелый конфликт между ними обострился. Возможно, Никифор Клеопин видел в Игнатии Никитиче прямого конкурента, который был старше в годах и имел солидный управленческий опыт. Но это лишь острожное предположение. Тем не менее в мае 1727 г. в Обер-бергамт поступило доношение от Н. Г. Клеопина. Отрывок из доношения мы здесь приведем:
Игнатий Юдин вынужден был покинуть Пермские заводы, и на его место был назначен шихтмейстер Дмитрий Тимофеевич Одинцов.
Н. Г. Клеопин же вскоре был повышен до чина гиттенфервальтера, и оклад ему был назначен выше, чем у И. Н. Юдина, – 121 руб. 97 16 коп. в год.
Так на несколько лет И. Н. Юдин стал управителем Полевского завода. На нем оказались не только все заводские, но и все конторские дела и проблемы – обычные заботы руководителя завода. Жалованье он получал прежнее – «против инженерных поручиков». Много внимания уделял молодым помощникам – будущим горным офицерам. Среди них был А. Остафьев, воспитанник московской Артиллерийской школы, который, желая покинуть Урал, работал нерадиво, выступал зачинщиком конфликтов. Был и еще один непростой подчиненный – бывший лейб-гвардеец Иван Сикорский. Он должен был выполнять обязанности помощника И. Н. Юдина, но по факту с ним случались нередкие конфликты.
Тем не менее должность свою вершил И. Н. Юдин исправно вплоть до начала 1732 г. 25 февраля он получил новое назначение – быть руководителем строительства завода императрицы Анны. В распоряжении, которое он получил от В. И. Геннина, значилось: быть Игнатию Никитичу «к содержанию тамо канторы и всех канцелярских порядков, расхода денег и припасов»[203]. Заметим, что Юдин по-прежнему оставался в том же чине и с тем же окладом. Завод построили по схеме завода-крепости Екатеринбурга – тот же деревянный палисад, обведенный земляным валом и рвом. Запечатлены все изначальные строения вновь построенного завода на прекрасно выполненном в 1734 г. шихтмейстером Ф. Санниковым «прошпекте»[204].
Десять лет И. И. Юдин оставался в одном чине, и только новый главный командир В. И. Татищев, знавший его с 1721 г., назначил его на должность главного горного межевщика всех казенных заводов, а также ввел его в состав присутствия Канцелярии. С этого времени его карьера постепенно пошла в гору. По своей должности Ю. Н. Юдин ведал кадровыми вопросами, сообщая Канцелярии о всех изменениях в составе служащих, в том числе об их болезнях и смерти. Состоял он также и надзирателем екатеринбургских школ – и все учителя и ученики, все школьные проблемы и организация учебного процесса были также в поле его внимания[205]1. С 1735 г. ему доверили быть главным при отправках казенных караванов с Уткинской пристани и одновременно назначили ответственным за инспекторские поездки по близлежащим заводам. Хлопотной, многофункциональной была должность главного межевщика.
С 1741 г. И. Юдин состоял уже в чине бергмейстера, в ранге сухопутного капитана. Через три года он – коллежский асессор Канцелярии, а в период с 1744 по 1745 г. исполнял обязанности главы Канцелярии и главного командира Уральских горных заводов.
Карьера Игнатия Никитича наладилась, и, хотя работать ему приходилось в тесном контакте с Н. Г. Клеопиным, обиду ему он, похоже, не простил. Показательна в этом плане его позиция в затянувшемся конфликте (1745–1750 гг.) между шихтмейстером Ф. И. Санниковым и Н. Г. Клеопиным [206]. Игнатий Никитич поддерживал Санникова, который обвинил Н. Г. Клеопина в целом ряде служебных нарушений, а также в неуважительном отношении к младшим горным офицерам.
В декабре 1748 г. Игнатий Никитич получил новое назначение от Берг-коллегии – ехать управителем Нерчинских заводов. Возможно, таким образом Берг-коллегия, которую тогда возглавлял А. Ф. Томилов, несколько лет проработавший в Екатеринбурге и хорошо знавший Н. Г. Клеопина, пыталась погасить назревавший конфликт руководителей.
На Нерчинских заводах деятельность И. Н. Юдина не заладилась: вскоре после его приезда случился серьезный конфликт с иностранным специалистом И. К. Ионом. Канцелярия в Екатеринбурге во главе с Н. Клеопиным, разбирая конфликт, встала на сторону иностранного специалиста. В результате в 1752 г. Игнатия Никитича в Нерчинске сменил И. Баннер, в марте 1753 г. Игнатий Никитич вернулся в Екатеринбург. Категорически отказался работать в Канцелярии рядом с Н. Г. Клеопиным[207]. В сентябре этого же года был пожалован в чин надворного советника, с 30 июня 1753 г. возглавлял контору ревизии свидетельства заводских счетов – особое учреждение, не подчинявшееся Канцелярии [208].
Но и здесь конфликты с Н. Г. Клеопиным продолжались. Последний вскоре пожаловался в Берг-коллегию, что И. Юдин работает плохо, на служебном месте появляется редко («за полгода был только 25 дней»), обычно приезжает на службу поздно, а уезжает слишком рано и вся работа конторы идет медленно. И. Юдин в ответном доношении ответил, что годами он старше Н. Клеопина, «а чином как ныне уже оной надворный советник Н. Клеопин пожалован в коллежские советники одной степенью выше и напрасно озлоблении как ему, также и товарищем ево чинить не надлежало». Медлительность в работе объяснял тем, что многие работники пьянствуют, а «караульщиком в конторе быть не желаю», для этого есть солдат, который должен «удерживать подьячих от пьянства, которое в них издавна вкоренилось, едва и ныне еще перевести можно…»[209]. Свое доношение 24 марта 1754 г. он отправил в Берг-коллегию.
В 1754 г. Игнатий Никитич был произведен в коллежские советники и отозван в Москву, где до 1759 г. трудился в Монетной канцелярии. Затем вновь был направлен служить в Екатеринбург: в 1759 г. Н. Клеопин уехал руководителем в Нерчинск – на его место назначили И. Н. Юдина. Таким образом он с 1759 г. в чине коллежского советника, исполнял должность главы Канцелярии. Занимал этот пост до октября 1763 г., когда на Урал прибыл новый главный командир – граф А. П. Мусин-Пушкин. В этом же году Игнатий Никитич вышел в отставку. Жить он остался в Екатеринбурге, где и умер 5 октября 1772 г.
Константин (в ранних автографах – Костянтин, Констентин) Артемьевич Гордеев родился в 1700 г. Обреталась же эта ветвь Гордеевых – представителей старинного русского дворянского рода[210] – «в Новгородском уезде в Деровской пятине в Городенском погосте в усадище Гряде и в пустошах». Именно здесь находились поместные земли, которыми владели прадед его Никита Александрович, дед Георгий Никитич и родитель Артемий Георгиевич Гордеев[211].
О своей жизни до прибытия на Урал в команде В. И. Геннина Константин Артемьевич сообщал следующее. Согласно именному указу Петра I от 26 сентября 1714 г., о смотре дворянских детей, он прибыл в 1716 г. в Санкт-Петербург из имения родителей. После смотра, в феврале 1716 г., по указу из Адмиралтейской канцелярии его направили «на Олонецкие Петровские заводы» в команду тогда полковника и Олонецкого коменданта Вилима Ивановича Геннина для обучения арифметике, геометрии, тригонометрии, артиллерии и фортификации[212].
Работал «у дела пушечных, мартирных, гоубичных и протчих чертежей, и у пробы пушек елико возможность нашей было с прилежным трудом». В мае 1721 г. был направлен на Сестрорецкий завод «к строению ружейных и протчих железных дел фабрик, для учинения чертежей фабрикам и для надзирания, а паче для обучения к строению»[213].
В марте 1722 г., когда В. И. Геннину приказано было быть в Москве, в команде с ним поехали К. А. Гордеев и С. Н. Клеопин, товарищ по обучению, начиная с Москвы. Они осматривали «положение мест и течения рек, где быть водяной комуникации от Москвы прямо в Волгу реку», и исполняли «все кондукторские и артиллерийские дела быс [так в тексте. –
Со времени обучения К. А. Гордеев проходил службу «бок о бок» с Н. Г. Клеопиным. Конкретных сведений об их взаимоотношениях или дружбе в тот период в документах пока не обнаружено. Но вся их жизнь, начиная с 1716 г. и заканчивая смертью К. А. Гордеева летом 1741 г., была тесно связана. Они были учениками, главными помощниками В. И. Геннина и исполнителями его руководящей воли в 1722–1734 гг., и после его отъезда оба занимали значимые должности в системе управления горнозаводским Уралом. Их жизненные истории неизбежно тесно переплетены.
В 1722 г. команда В. И. Геннина прибыла в Кунгур, откуда К. А. Гордеев был направлен в Тобольск для уведомления губернатора о прибытии генерала на Урал.
В 1723 г., в год возведения Исетского завода (далее – город Екатеринбург), капрал К. А. Гордеев активно участвовал в разметке и оформлении территории, составлении чертежей строений территории завода, строительстве крепости, выполнял многочисленные поручения В. И. Геннина, выезжал на обследование и подготовку места под плотину Полевского завода, сооружение крепости вокруг Багарякской слободы[215]. В 1723 г. он был «свидетельствован и аттестован» В. Н. Татищевым в ранг сержанта полевой артиллерии.
В ноябре 1723 г. В. И. Геннин, доверив празднование основания города подчиненным, надолго уехал на другой важнейший объект уральской стройки – курировать строительство и пуск Пыскорского и Егошихинского заводов. Два молодых специалиста – Н. Клеопин и К. Гордеев – фактически остались главными в Обер-бергамте – органе управления горнозаводской промышленностью края. И 1724 г. по праву можно назвать годом утверждения их в роли лидеров, главных администраторов в команде генерала. Он оставил всем подчиненным инструкции, которые неукоснительно было необходимо выполнять и рапортовать о достигнутом. Именно в этом году в Екатеринбурге (как и в других горнозаводских местах Урала) «столкнулись» в борьбе за лидерство два направления российской бюрократии. Одно с солидным управленческом стажем представляли служащие первых десятилетий века Тобольской, Верхотурской, Соликамской, Вятской администраций – С. Неелов, Ф. Неклюдов, Я. Степанов, Т. Замощиков, И. Чарушин, К. Хохряков, И. Абрамов и другие. Второе – молодое, но стремящееся к властным полномочиям – К. Гордеев, Н. Клеопин, Д. Одинцов, А. Порошин, И. Юдин. Кто-то должен был победить. В борьбе были использованы самые разнообразные, в том числе и недозволенные (с позиции дня сегодняшнего), приемы. Но главными критериями определения лидерства должны были стать результаты напряженной работы, отказ от лени, высокомерия, взяток, любых возможностей незаконного обогащения. Недаром В. И. Геннин, создавая Обер-бергамт, образно, четко, ясно написал: «Чтоб всякий командир… не дерзал подчиненных принуждать из казенного железа или иных каких припасов на себя делать… а и мастерам в том их командиров не слушать и не работать в указанные работные часы и тем государева дела не останавливать… а буде кто сие презрит, командир ежели понудит, а мастер в том послушается, а о том донесется и на командирах взят будет немалый штраф, а мастер наказан кнутом»[216]. Все командиры и мастера были с этим распоряжением ознакомлены под подпись.
К концу 1724 г. В. И. Геннин четко обозначил ориентиры служебной иерархии: все без исключения руководители должны подчиняться членам Обер-бергамта – коллегиальному органу из трех человек. И случилось так, что в первой половине 1725 г., будучи уже берггешвореном, К. Гордеев остался практически единственным членом Обер-бергамта [217]. С первыми помощниками, комиссарами С. К. Нееловым и Ф. Е. Неклюдовым служебные взаимоотношения вошли в нормальную рабочую канву[218]. Последний хотя бы внешне проявлял к Константину Артемьевичу лояльность (злость и неуважение остались), а с первым сложилась нормальная, продуктивная работа. А вскоре и вовсе сладилась: К. А. Гордеев женился на дочери С. К. Неелова, Екатерине.
Так продолжалось до середины 1725 г. Дела в Екатеринбурге шли своим чередом. А в столице, куда приехал В. И. Геннин (на похороны императора и за новыми поручениями), события разворачивались следующим образом. Сенат и Берг-коллегия, не желая отпускать его с Урала, нашла ему, посредством стараний В. Н. Татищева, помощника – князя Романа Федоровича Горчакова. Вилиму Ивановичу был нужен глава Обер-бергамта, человек, который будет вести, прежде всего, повседневные канцелярские дела, которые его самого, как и его ближайших помощников, и тяготили, и в равной степени отвлекали от основных стратегических задач управления. Князь Горчаков, морской офицер, конечно же, не хотел ехать на Урал и всячески момент поездки пытался отсрочить. Но время показывало государству «счастливые часы» и всякий подданный, прежде всего дворянин, был подневольным «винтиком машины». В. И. Геннин, познакомившись с Р. Ф. Горчаковым, писал, что он «рассуждением зело хорош и человек умной»[219]. Тогда же Берг-коллегия утвердила решение В. И. Геннина «определить в Обер-бергамт главнейшим командиром», решать все текущие дела совместно с берггешворенами, для разрешения сложных ситуаций на помощь призывать комиссаров «и решать сообща» [220]. В июне 1725 г. Р. Горчаков с женой и сыном прибыл в Екатеринбург. Князь, таким образом, занял место К. Гордеева. Дальнейшие события показали, что Р. Ф. Горчаков не станет надежным помощником, напротив, будет вредить и перечить генералу. Их отношения уже через год испортятся окончательно.
Но второе стечение обстоятельств оказалось более серьезным. Ранее, 6 февраля 1725 г., совершенно точно без участия В. И. Геннина, в Берг-коллегии был издан указ относительно бергмейстера иностранца И. Г. Гейденрейха: «явиться в Обер-бергамт к Геннину… а если его не застанет, то явиться ему, кому тот Обер-бергамта приказен и быть ему в Обер-бергамте и на протчих заводах с протчими у отправления дел, также горные дела отправлять по горному обыкновению и по должности своей»[221]. Стоит отметить, что в указе нет пунктов о том, чтобы быть бергмейстеру И. Г. Гейденрейху вторым членом, эти вопросы были в исключительном ведении В. И. Геннина. Тем не менее, прибыв в Екатеринбург, самовольно заняв место в доме главного командира, И. Г. Гейденрейх стал активно вмешиваться в дела Обер-бергамта. В результате к концу августа 1725 г. между бергмейстером и берггешвореном «учинились ссоры», продолжавшиеся до момента прибытия генерала в Екатеринбург, в конце ноября 1725 г.
И. Г. Гейденрейх, конечно же с благоволения Р. Ф. Горчакова, занял место второго члена Обер-бергамта, еще раз оттеснив К. А. Гордеева с заслуженного места.
Константин Артемьевич же в 1725 г., молодой, но амбициозный русский администратор, мог посчитать себя обиженным. Трехгодичные же «пререкания» И. Г. Гейденрейха с представителями горной администрации, с самим В. И. Генниным, возможно, утвердили эту неприязнь.
В октябре 1725 г. К. А. Гордеев получил ответственное задание: ему поручалось строительство в Екатеринбурге платного двора и руководство изготовлением новых по внешнему виду и весу медных денег – плат. Еще 9 октября В. И. Геннин, задержавшийся пока на Егошихе, направил в Екатеринбург мастеров, прибывших с ним из Москвы, и указ: «оных мастеров определить в работу к приуготовлению инструментов по оному платному делу и в том приложить свое старание, чтоб как можно оное дело скорее в действо произвести, и что потребно оным мастерам, то отправлять без всякой остановки и в том им чинить споможение. А как в оном деле поступать бергешворену Гордееву со оными мастерами до моего прибытия, тому при сем послана инструкция»[222].
Дополнительно К. А. Гордеев получил от генерала инструкцию, состоящую из двенадцати пунктов. В одном из них значилось: в Екатеринбург мастерам «…дать квартиры и велеть над ними присматривать, чтоб они своим непостоянным житием деньги вдруг не тратили, отчего они могут терпеть в пище нужду и потом болезнь принять, дыбы от того все нужнейшее денежное дело остановится… А ежели они будут жить постоянно и деньги тратить напрасно в пьянство не будут, а будут требовать денег на пропитание, то их в том не оставить, дать им до моего прибытия по рублю человеку». Особо примечателен первый пункт: «платного дела мастеров от пьянства удерживать, а ежели кто будет пьянствовать, тех штрафовать, чтоб оттого интересу государственному остановки не было»[223].
Под бдительным руководством К. А. Гордеева в течение двух месяцев мастера и работники создали новое производство, в декабре 1725 г. появились на свет первые деньги. В последующем Екатеринбургский монетный двор (с небольшими перерывами) работал 150 лет. Здесь было изготовлено около 80
К. А. Гордеев, исполнив все ему порученное, 20 марта 1726 г. из Санкт-Петербурга отправился в обратный путь. Возможно, ему было разрешено краткое время побывать в родных местах, так как в Екатеринбурге он появился только в сентябре. Косвенно подтверждает отпуск «в домы своя» и отчет по командировке: дорога с Санкт-Петербург расписана подробно, а на обратном пути отмечены лишь основные пункты[224].
Вернувшись в Екатеринбург осенью 1726 г., Константин Артемьевич вновь активно включился в работу горного ведомства. По указу В. И. Геннина от 26 декабря 1726 г. он с плавильным мастером иностранцем Ульрихом отправился на Полевской завод исследовать качество добываемой там руды. В январе
1727 г. они представили В. И. Геннину совместный отчет, где главным пунктом значилось следующее: нужно очень строго соблюдать пропорции разных руд, по качеству и свойствам, для повышения качества плавки[225].
В феврале-марте 1727 г. К. Гордеев разбирал тяжбы И. Г. Замощикова и компанейщиков Лобвинского завода. Допросы, объяснения, взаимные обвинения занимают более двадцати листов архивного дела. Разобравшись в ситуации, К. А. Гордеев рапортовал в Обер-бергамт о том, что перспектив пуска завода нет, стройке более пяти лет, все компанейщики погрязли в воровстве, кто прав, а кто виноват – определить уже невозможно [226]. Руды, которые исследовали иноземцы И. Д. Келлер и В. Ф. Штифт, действительно плохие.
27 апреля 1727 г. Н. Г. Клеопин «со всею его фамилией» с Пыскорского завода срочно, по указу В. И. Геннина, отправился на Колывань, помогать А. Демидову на вновь строящемся на Алтае заводе. На место руководителя Пермского бергамта был определен сначала В. Штифт, а затем Д. Одинцов.
Тогда же, весной 1727 г., между служителями Григоровой горы произошел конфликта. Назревал он в течение нескольких месяцев, развязка же случилась 9 апреля, когда на дружеской вечеринке по случаю отъезда Н. Г. Клеопина произошла драка. Был избит иностранный специалист А. Корс. Зачинщиком стал шихтмейстер Д. Т. Одинцов, с присоединившимися к нему шихтмейстером А. В. Лавровым и берггауэром И. X. Лейксенрингом.
Весь конфликт пострадавший А. Корс описал (обстоятельно и в деталях) в доношении на имя В. И. Геннина. Главную проблему жалобщик видел «в процветающем на Григоровой горе пьянстве» и отсутствии дисциплины, на что закрывает глаза местное руководство – и прежде всего вице-бергмейстер В. Ф. Штифт[227].
Обвинения были серьезными, конфликт грозил долгим и сложным разбирательством. Поэтому в декабре 1727 г. на Пыскорский завод из Екатеринбурга был направлен гиттенфервальтер К. А. Гордеев[228], сопровождаемый жесткой резолюцией генерала: пьянство немедленно прекратить, «дабы горное и заводское дело производилось трезвою, а не пьяною рукою»[229].
К. А. Гордеев, проведя расследование, не стал привлекать участников конфликта к допросам. Свое дело сделала служебная записка В. Ф. Штифта, которая была подана 8 января 1728 г. Прекрасное знание русского языка и понимание особенностей русского менталитета позволило Штифту «сочинить» (в «предуведомление» удара) выразительное и пространное письмо, «надеясь себе принести противо ево Корсова ложного объявления оправдание»[230]. В первых же строках В. Штифт уверял, что А. Корс сочинил свою жалобу «от замерзелой своей злости», ибо сам он человек никудышный, да и специалист – неважный.
Константин Артемьевич понял, что разрешить ситуацию однозначно не получится: слишком тесно был переплетен клубок правды и лжи. Тем более в конфликте были замешаны иностранные специалисты. У А. Корса вскоре заканчивался контракт, поэтому, по распоряжению В. И. Геннина, его вместе с бумагами по расследованию конфликта отправили в Берг-коллегию.
К весне 1727 г. отношения В. И. Геннина и князя Р. Ф. Горчакова окончательно испортились. В доношениях в Берг-коллегию Роман Федорович обвинял генерала «в непорядках» на Урале. Сказывался конфликт генерала с И. Г. Гейденрейхом, на стороне которого оказался князь. В Берг-коллегии приняли сторону В. И. Геннина и 23 мая 1727 г. вынесли решение: «впредь у него, генерал-майора, с ним Горчаковым никак согласие быть не можно»[231]. Для «пресечения ссор» было принято решение найти замену князю.
Трудная ситуация разрешилась в 1728 г. Выбор пал на капитана артиллерии А. Ф. Томилова, который прослужил в армии четверть века.
Новый глава Обер-бергамта, входя постепенно в дела, быстро выяснил, что немало людей из его нового окружения «немного разве больше моего смыслят». В. И. Геннина в Екатеринбурге не было, инструкции для Томилова он не оставил. Поэтому Антон Федорович письменно представил генералу свои соображения о том, как надлежит вести дела, и высказал просьбу – составить и прислать ему инструкцию о порядке ведения горнозаводского хозяйства.
А. Ф. Томилов, которому еще предстояло разобраться в нюансах руководства новой для него сферы деятельности, определенно четко, как человек военный, понимал: чтобы система работала слаженно, каждый должен заниматься прежде всего тем делом, которое положено ему по должности. И в отношении Константина Гордеева, который уже полностью освоился с ролью одного из членов Обер-бергамта, новый руководитель определил: горным офицерам в чине гиттенфервальтера не место у канцелярских дел, «не много в них проку», их задача – контролировать деятельность заводы, совершая регулярные инспекторские поездки, искать меры к улучшению работы горнозаводского хозяйства, искоренять недостатки. Это определение А. Ф. Томилов вынес 17 апреля 1729 г., когда К. А. Гордеева не было в Екатеринбурге: он руководил отправкой каравана на Уткинской пристани. Отправка каравана, ввиду маловодья реки Чусовой, закончилась неудачей. Причин было много, в том числе и ошибки в деятельности К. А. Гордеева. Но главная, как отметил позднее сам В. И. Геннин, все-таки была одна: «один Бог воду дает» [232].
В. И. Геннин, получив письмо от А. Ф. Томилова, не извещенный еще о неудаче с отправкой каравана, ответил: «А ежели ево, Гордеева, от присутствия обербергамта вовсе отрешить, то ему в том будет обида, которую над ним и чинить не надлежит, для того, что он и Клеопин, от зачатия и до окончания в строении всех заводов верно трудились день и ночь не жалея своих рук и здоровья, в чем Вы, извольте, имейте резон».
Одновременно с ответом А. Ф. Томилову, 14 мая 1729 г., В. И. Геннин, как опытный администратор, умеющий находить компромиссы, все-таки отправил в Сибирский обер-бергамт следующий указ: «для государственной пользы надлежит ему, Гордееву, по всем казенным, как по медным, так и по железным заводам и рудникам для осмотрения оных… ездить на дальние в год дважды, а на ближние почаще, нежели завсегда сидеть в обербергамте… а по приезде возвратно с заводов иметь ему по прежднему в обребергамте заседание и голос, яко члену»[233]. То есть он частично уступил А. Томилову, но и К. Гордееву дал большие полномочия: «увидев вред», он мог мастеров «штрафовать жестоко хотя телесно», а управителей – «вычетом жалованья».-
Вот и подошли к главному – роли руководителя и подчиненного. Четко выполнять приказы мало: чтобы стать хорошим руководителем, нужна самостоятельность при решении сложных задач. Подчиненные первой половины XVIII в., увы, жили согласно инструкциям, самостоятельность проявлять боялись. Они, словами В. И. Геннина, были рабами вышестоящего начальства. Приведем два конкретных примера.
Подготовка и отправка казенных караванов – мероприятие непростое. Серьезная зависимость от погодных условий, караванной команды, да и, собственно, лидерских качеств руководителя мероприятия. Наглядным примером здесь может выступать история движения казенного каравана 1731–1732 гг., которым руководил вполне уже, казалось бы, опытный горный офицер Н. Г. Клеопин. В Нижнем Новгороде он не смог обеспечить отправку далее каравана подрядным методом, не набрал и команду. И здесь (уже по воле случая) на помощь вновь пришел возвращающийся из Москвы на Урал генерал. Если отбросить лирику и фантазии автора книги о Н. Г. Клеопине[234], дела совершались просто – подчиненный писал жалобные доношения в походную канцелярию генерала, получал оттуда четкие резолюции и расписывался в получении[235]. Именно Геннин принял решение и приказал – плыть до места зимовки, а там ехать в Москву и даже, возможно, в отпуск. Но зазимовал Н. Г. Клеопин также очень плохо. Из-за конфликтов в команде и неопытного руководителя. А далее было еще хуже. И вновь В. И. Геннину пришлось выручать его.
В 1729 г. К. А. Гордеев был назначен ответственным за организацию отправки каравана. Прибыв на Уткинскую пристань и, опять же в сложной ситуации, не смог отправить караван. Не справился с очень ответственной работой и сразу же написал (перечисляя многочисленные проблемы и выгораживая себя) В. И. Геннину – что же делать далее? Ответ получил простой – всеми силами в течение лета отправить продукцию в столицы. К сожалению, выполнить приказ так и не получилось. Не дала Чусовая воды. Отметим, что в первой половине XVIII в. такое случилось только еще один раз – в 1743 г. И, как на грех, в этот год караван отправлял уже находившийся в больших чинах Н. Г. Клеопин. И вновь Чусовая не подчинилась командиру…
Долго разбирали в Обер-бергамте неудачу 1729 г. Неудивительно: реализация продукции – это деньги для дальнейшего развития. Тем более Берг-коллегия указала генералу на то, что А. Демидов, несмотря на маловодье, свой караван отправил. Наказывать К. А. Гордеева, конечно же, в целом было не за что: не обладал он такими ресурсами и свободами, какие были в распоряжении А. Демидова.
4 марта 1730 г. К. А. Гордеева вновь направили руководить Пермским бергамтом. Отправили его туда как «фигуру влияния»: Соликамский воевода самовольничал, и, по мнению Обер-бергамта, главою над Пермскими заводами «надлежит быть такому командиру, который бы имел голос Соли Камской с воеводою»[236]. На этой должности Константин Гордеев пробыл почти два года. В. И. Геннин примерно в это же время был в столице, так что у К. А. Гордеева вдалеке от Екатеринбурга была самостоятельность. Показательный случай этого периода его деятельности. В 1730 г. он отказал в продлении контракта ряду иностранных специалистов: бергга-уэрам Я. Лоренсу, И. Лейксенрингу, штейгерам К. Клестлеру, Д. Келлеру, вице-бергмейстеру В. Штифту. А все они очень много, особенно последний из перечисленных, сделали для становления горнозаводского дела на Урале 1720-х гг. К. А. Гордеев совершенно неосновательно был уверен: они свое дело сделали, и не нужны больше уральскому горнозаводскому хозяйству. Приведем выдержку из его заключения: «В них здесь никакой нужды не имеется… русские горные люди всю горную работу сами собой без мастеров исправляют и их мастеров иноземцев держать здесь на таком великом жалование не для чего… бергамт нужды в них не признает, кроме издержки излишних на дачу жалования расходов»[237]. 10 декабря 1730 г. К. А. Гордеев и Д. Т. Одинцов написали: «в нем, Штифте, при Пермских рудокопиях, також и на заводах нужды Пермский бергамт не признавает, да к тому же оной Штифт бывает часто болен падучею болезнью и без него пробыть можно… после отбытия генерал-лейтенанта Геннина не токмо какую прибыль принес, но и в бергамт для совету приезжал не более трех раз и держать его здесь на таком великом жаловании не для чего, а горное дело и без него Штифта отправлять можно»[238].
Иностранцы собрали вещи и отбыли в Москву, где встретили В. И. Геннина. Генерал не поддержал действия подчиненного. С тремя иностранцами, желавшими продлить работу на Урале, он заключил контракты [239]. Они вернулись на Урал с генералом, работали здесь еще долгое время, принося России пользу и прибыль.
Увы, приехавшего с Генниным в 1722 г. Вильгельма Штифта, прекрасного специалиста, обучившего маркшейдерскому делу практически всех крупных специалистов горной администрации 1720-х – 1730-х гг. – М. С. Кутузова, П. П. Зеленого, А. В. Лаврова, Я. А. Бекетова и др., – удержать не удалось. Возможно, В. Ф. Штифт не простил оскорблений. Да и как простить такую фразу, зафиксированную документом, что можно было бы заключить с ним контракт на его условиях, если бы «хоть б он здоров и бодрой человек был»[240].
В Екатеринбург Вилим Иванович возвращался кавалером ордена Святого Александра Невского (еще ранее он получил и звание генерал-лейтенанта). Примечательно, что одним из первых на Урале его поздравил Акинфий Демидов, который написал ему пожелание «быть генералом фельтмаршалом, тако ж душевно желаю да сподобит меня Господь Бог видеть Вас премилостивого государя моего в здешних краях и тем персонально Ваше превосходительство поздравить»[241].
Вскоре перед генералом и уральской горной администрацией была поставлена новая задача. Вопрос освоения Сибири, как и в прошлом веке, не давал покоя столичным властям. Особенно после известий о находках серебряной руды в районе Томска, начала работы небольшого Нерчинского завода, который с 1720-х гг. был передан в подчинение Екатеринбурга. Во всех инструкциях Главному горному начальнику вписывался пункт – искать руды и строить заводы в Сибири.
14 июня 1731 г. В. И. Геннин получил указ Сената, который предписывал провести обследование территорий Сибири и выявить месторождения за Тобольском и Томском. И для того послать «верных и искусных людей», которые составят планы, описания территорий и их населения, учинят пробы найденных руд. Результаты экспедиции требовалось прислать в Сенат[242]. Во исполнение указа снарядили экспедицию во главе с И. Г. Улихом – опытным иностранным специалистом. О нем можно кратко сообщить следующее: приехал на Урал в 1720-е гг., плодотворно работал на Пыскорских заводах, обучал плавке меди, свойству руд, гармахерскому, пробирному делам, строительству печей «с подземными продушинами» и иным мастерствам, «как сам в том искусен», многих учеников. В их числе был и будущий горный специалист и руководитель Д. Т. Одинцов. И. Г. Улиху без проблем, «так как в нем нужда большая», продлевали контракт, и получал он солидное жалованье – 248 руб. в год – с прочими привилегиями. Хотя и желал уехать на родину, но все же решил связать свою жизнь с Россией[243].
И. Г. Улих, ссылаясь на то, что за один только оклад ехать в неизведанные места – «одни убытки, да и здоровье свое в трудах истратил», просил у генерала награждения. И добился выгодных для себя условий поездки. Дополнением к основному жалованью ему было обещано еще 100 рублей, «а ежели найдет место к постройке завода» – 200 руб. вознаграждения[244]. По каким-то причинам в эту экспедицию он не поехал. Тогда В. И. Геннин в феврале 1732 г. вызвал с Пыскорского завода К. Гордеева, составил ему инструкцию и приказал: взять в команду маркшейдерского ученика А. А. Татищева (родственника В. Н. Татищева) «для сочинения ландкарт», штейгера К. Лейксенринга, двух драгун, конвой, и ехать, как предписывалось ранее, описывать горы, реки, леса, рудники, «тамошнее состояние народа, какие живут люди и какой веры… далеко ли от тех мест пограничное с контайшею место»[245]. В экспедиции К. А. Гордеев и его команда пробыла всего полгода. Объяснение простое: главные сведения ему дали воеводы. Уже в августе В. И. Геннин получил от Константина Гордеева отчет, три ландкарты, 47 образцов собранных руд [246], описание быта народов[247].
Документы с заключением В. И. Геннина, что сибирские «подземные богатства втуне оставлять не надлежит», отправили в Сенат.
К. А. Гордеева в 1732 г. В. И. Геннин повысил в ранге до капитана, а в чине – до обер-цегентнера с солидным жалованьем в 180 рублей[248]. Жил он в это время с семьей в казенной квартире «о трех перерубах с сеньми», с черной избой, баней, погребом, небольшой «поварней», огородом[249].
Последующие два года Константин Артемьевич редко присутствовал в Обер-бергамте. В основном находился в разъездах: проводил межевание территорий хозяйствования Строгановых – Демидовых, составлял чертежи окрестностей реки Чусовой, побывал вновь на Григоровой горе, восстанавливал плотины на Синячихинском и Алапаевском заводах. В 1733 г. он вновь руководил отправкой каравана, на этот раз успешно.
В 1734 г. на горнозаводский Урал приехал новый Главный командир. Вообще-то, не новый – он был здесь в 1720–1723 гг., но в чине капитана. А в 1734 г. генерал менял генерала. В. Н. Татищев, естественно, привез свою команду, где вторым человеком был А. Хрущев (он в скором времени будет привлечен к следствию по делу А. Волынского и казнен), а третьим – майор Л. Угримов. Места в Канцелярии главных заводов правления (так стал называться Обер-бергамт) людям В. И. Геннина не было. Но их авторитет, знания и опыт, конечно же, были необходимы. При новом руководителе К. Гордеев работал в комиссии по проблемам совершенствования функционирования заводов, курировал ротные и полицейские дела, являлся главным казначеем. Примечательно, что осенью 1734 г. К. Гордеев вместе с демидовским плотинным мастером Л. Злобиным искал «годные места» под строительство в 1736 г. нового завода на реках Сылва и Сарга[250].
Весной-летом 1735 г. К. А. Гордеев вновь строил Екатеринбург, а точнее – перестраивал. Лично В. Н. Татищевым он был назначен ответственным за перенос западной стены Екатеринбургской крепости, перестройку нового гостиного двора и возведение жилых домов. Под его руководством выпускники Инженерной школы, среди которых был И. фон Баннер составили чертежи новых строений, а поручик, полицмейстер А. Зубов осуществлял строительные работы [251].
20 января 1738 г. на основании указа Канцелярии он вновь был направлен руководить Пермским горным начальством. Уже не на Пыскорский, а на Егошихинский завод.
Приехал навстречу трагедии. До смерти осталось три года. В рамках данного очерка не будем останавливаться на его вполне ответственной и квалифицированной службе на Егошихе. Отметим лишь, что вскоре он должен был получить ранг майора. Но этого не случилось: К. А. Гордеев навлек на себя большую беду, и связана она была со спецификой во взаимоотношениях горнозаводских и таможенных властей.
Не нужно особо пояснять роль таможни до середины XVIII века. Осмотр товара, сбор пошлин, опечатывание повозок. Таможни и на Урале не подчинялись горнозаводской власти. Но в жизни все было намного сложнее. Показательна в этом отношении история Кленовской заставы, которую необходимо вести с указа Сената от 23 ноября 1725 г., запрещающего принимать беглых на заводы и требующего возвращения их владельцам. В. И. Геннин, руководствуясь указом, беспокоясь о том, чтобы беглецы «мимо заводов и сибирских городов» в Башкирию и в прочие дальние места не проходили, требовал «поставить в пристойних местах крепкие заставы». В Обер-бергамте решили соорудить их «по Кунгурской дороге при Кленовой горе, где две дороги разошлись – одна в Екатеринбург, другая на Демидовы заводы» и «при Чусовой реке в Сулеме»[252].
Власти Екатеринбурга отписали губернатору в Тобольск просьбу о присылке на заставы «людей добрых». Губернатор М. Долгоруков 18 января 1726 г. ответил, что «из детей боярских Василий Матренинский и Яков Рублевский посланы». При этом добавил, что «за дальностью застав» от Тобольска, надзирать за ними поручается Обер-бергамту по его инструкции. А «в чем будут неисправны штрафовать, а ежели явятся в важных делах, исследовав недлинно, для публичного наказания присылать в губернию».
Инструкции для таможенников были разработаны в Обер-бергамте. На Кленовскую заставу с помощниками из драгун и солдат поехал В. Матренинский [253]. То есть, являясь служащим тобольской администрации, он фактически был подчинен горнозаводской власти. Поэтому к проезжающим через заставу офицерам был лоялен, никогда не досматривая их груз и поклажу. Такой ситуация сохранялась и в последующие годы: горные офицеры были вне подозрения, а с иных проезжающих можно что-то и поиметь.
Подчинялся руководитель заставы начальнику Екатеринбургской таможни. О ее появлении в 1725–1726 гг. в городе и составе чиновников, их взаимоотношениях с горнозаводской властью отложилось немало архивных документов. Их подробный разбор не нужен. Отметим лишь главное – они всегда были напряженными. Показателен случай 1738 г., когда Главный горный начальник Л. Д. Угримов приказал телесно наказать комиссара заставы Ф. Буткеева прямо перед зданием Канцелярии. Обиженный комиссар доносил в Тобольск: Канцелярии заставщикам «велено в том оной губернии чинить всякое вспоможение, а от оной канцелярии не токмо вспоможения, но и главным от губернии комиссарам чинят великие обиды и бьют батожьем и плетьми безвинно, отчего… в сборах чинится всякое помешательство и губернии обида». Но результаты разбирательства по документам, которое представили из Канцелярии в Тобольск, в том числе о бесчинствах Ф. Буткеева и его подчиненных, привело к обратному результату – таможенника отстранили от должности. Взяточник и неправедный кляузник должен был держать отчет в Тобольске.
В ноябре 1739 г. К. А. Гордеев передал дела на Егошихинском заводе новому командиру. Возвращался в Екатеринбург, отправив вперед обоз из 23 (в иных документах – 28) подвод. Но Кленовской заставе (ее подчиненность отмечена выше), обоз остановили для осмотра. Ждали хозяина. Он по пути собрал много жалоб от крестьян на притеснения и откровенные поборы таможенников. Прибыв на заставу, увидев задержанный обоз, совершил неоправданный поступок – приказал бить плетьми главного таможенника Петра Постникова (это малая вина) и после этого «провез через заставу 28 возов сильно». А вот это уже был серьезный проступок. К тому же и в Екатеринбурге К. А. Гордеев «к таможне с обозом не явился». Вез ли Константин Артемьевич в обозе что-то еще, помимо домашнего имущества, до сих пор остается загадкой.
П. Постников прислал доношение о случившемся екатеринбургским комиссарам-таможенникам. Узнал об этом и недавно битый горными властями Ф. Буткеев. Комиссары, формально ссылаясь на то, что «доношение написано на простой бумаге, а не гербовой», решили делу хода не давать. Но Ф. Буткеев написал в Тобольск. В доношении он уверял: здесь «бессовестной» канцелярской заводской команды «все боятся», «они не в свое» дело вступают дерзновенно, видя, что им еще за то никакого штрафа нет». Губернские чиновники, не желая ссоры с горнозаводской властью, решили следующее: провести следствие и суд по конфликту на заставе в Екатеринбурге, но сообщили об этом вышестоящему органу – в Сибирский приказ. А оттуда доношение отправили в Сенат: проступок К. Гордеева был серьезным[254].
В 1740 г., пока К. А. Гордеев занимался текущими делами в Канцелярии, ездил разбирать спор по размежеванию земель, «свидетельствовал» сокрытие налогов с продукции на Демидовских заводах, события приняли угрожающий характер. Майор Л. Д. Угримов должен был собрать комиссию для проведения судебного заседания по делу Гордеева. Но сделать это оказалось непросто: по указу императора от 20 мая 1724 г. «в таких делах не только свойственниками и родственниками, но и друзьям быть не велено»[255]. А в Екатеринбурге, городе построенном и его руками, с К. Гордеевым почти все офицеры кумовство имели и «по жене свойство», многие же заявили: «имеем всегда дружелюбие и бывали повсегда в одной компании, к тому же он нам командир»[256].
Только к началу января 1741 г. удалось собрать комиссию, к этому времени из Тобольска прибыл председатель – секунд-майор В. Туесов. Он успел лишь провести первое заседание, когда получил распоряжение – заставщика и свидетелей отправить в Москву, суд состоится в Сибирском приказе. 28 января 1741 г. в Канцелярии получили указ и из Генерал-берг-директориума о необходимости выслать К. А. Гордеева и свидетелей в Москву. Этим же днем датируется и его последняя подпись под документом. Через два дня составили решение: К. А. Гордеева, сняв с него шпагу, с солдатом, свидетелями, «под крепким караулом» на трех подводах отправить в Москву. Шпагу отправили с этим же обозом: в Екатеринбурге все были уверены, что К. Гордеев будет оправдан и вскоре вернется к работе[257]. Потому и приписали в Канцелярии, что «на место Гордеева за неимением к тому способных офицеров, определить некого».
Уверенность в том, что Константин Артемьевич скоро вернется, обосновывалась на вполне реальных фактах. Дело в том, что в 1740 г. было издано три императорских указа об амнистии – «прощении вины» лицам, совершивших «разные прегрешения» и тяжкие преступления.
Но следствие состоялось. 25 февраля 1741 г. в Сибирском приказе допрашивали К. Гордеева. Он заявил, «что де он не купец и товаров не имел», перечислил весь «домовой скарб» в повозках: летние коляски, дроги с колесами, сундуки, ящики с бельем, седла, кошевые сани, припасы (мука, крупа, мясо «про домашний обиход»), и прочее. Кроме того, выложил дополнительные подлинные «свидетельства о лихоимстве» заставщиков уже в 1740 г. Подтвердили сказанное и прибывшие с ним люди – торговых припасов не было, К. Гордеев ничего не продавал. Еще отметили, что бил он заставщика не плетью, а «вицами», которыми погоняют лошадей, «слехка, на страх другим».
П. Постников полностью признал взяточничество, правда уверял, что деньги и продукты ему давали в знак уважения – «в честь». Судьи, естественно, этому не поверили, ибо он «доказательств не имеет». Но проезд К. Гордеева таможни «сильно» зафиксировали. Следствие закончилось, 25 июня 1741 г. был вынесен приговор. Приведем его без существенных сокращений.
Находясь в Москве, в период времени между июлем и ноябрем 1741 г. К. А. Гордеев умер. Причина его смерти пока не установлена: возможно, это было следствием тяжелого стресса, а возможно – болезни.
Но по материалам допросов можно утверждать, что никакого насилия, пыток и иных физических воздействий судьи к Гордееву не применяли. Сибирский приказ не Тайная канцелярия, а сугубо гражданский орган. О причине смерти К. А. Гордеева, наверное, рассказали родным вернувшиеся из Москвы Галактион Сафрыгин и Алексей Марчюков [259].
Последняя описанная здесь история дважды упоминается в трудах Н. С. Корепанова. «А оберцегентнер Константин Гордеев с 1740 г. лежал в могиле, умерший незаслуженно позорной смертью в темнице Сибирского приказа»[260]. «В ноябре 1741 г. в темнице Сибирского приказа в Москве умер обер-цегентнер Гордеев, посланный к следствию об избиении им пьяного заставщика… Арест Константина Артемьевича и высылка в кандалах на смерть произвели гнетущее впечатление и не забывались в офицерской среде несколько десятилетий» [261]. Но тексты приведенных в данной статье документов показывают, что факты были несколько иными и едва ли кончину К. А. Гордеева можно назвать позорной.
После смерти Константина Артемьевича воспитанием его детей занимались жена и тесть, известный горнозаводской администратор с сорокалетним стажем С. К. Неелов. Они, кстати, и заплатили П. Постникову деньги. По архивным документам известно о шестерых сыновьях Константина Артемьевича – Алексее, Афанасии, Иване, Василии, Александре и Михаиле (умер в младенчестве)[262]. Удалось установить, что трое старших пошли по стопам отца, став горными офицерами. Дочь Прасковья, набожная и тихая, вышла замуж за Евдокима Яковлевича Яковлева, выслужившегося в среде уральской администрации «из подлых» до потомственного дворянина (вышел в отставку в чине надворного советника). У них родилось двое сыновей – Александр и Петр – и дочь Анна. Она, состоя во втором браке с Александром Федоровичем Лабзиным, писателем, философом, вице-президентом Академии художества, оставила яркие воспоминания о своем детстве, родителях и Екатеринбурге начала 1760-х гг.[263]
Никифор Гераимович Клеопин родился в 1700 г. С 1716 г. – ученик санкт-петербургской Артиллерийской школы, с 1718 г. под опекой В. И. Геннина на Олонецком и Сестрорецком заводах. В его команде в 1722 г. прибыл на Урал в чине кондуктора. Активный участник строительства Исетского завода, аттестован В. Н. Татищевым в 1723 г. в сержанты. А далее – стремительный рост в карьере. Ни один молодой офицер, даже прибывший на Урал раньше Н. Клеопина, такого не удостоился. А многие, например Д. Одинцов, А. Порошин, были не менее способны, активны и деятельны.
В 1724 г. Н. Клеопин, не побывав в чине шихтмейстера, уже берггешворен. В этом же году на строительстве в Екатеринбурге получил, неизвестно от кого и за что, удар по голове, сотрясение мозга, отсюда его всю жизнь мучили головные боли. О болезни он писал: «Особливо головной, которую почасту одержим бываю тяшко»[265] (но горстями глотать лекарства и пилюли он не мог – не было таковых лекарственных форм в эти годы)[266].
В 1724 г. зафиксирован его первый донос В. И. Геннину на местных управителей во главе с Ф. Е. Неклюдовым. Тогда столкнулись два разных стиля и характера управленцев. Н. Г. Клеопину было необходимо утвердиться и, главное, обойти всех соперников-сослуживцев. С помощью В. И. Геннина справился с тобольчанами, верхотурцами, соликамцами. Не отсюда ли, или невесть откуда, уже в первые годы на Урале у молодого человека проявилось и привилось неимоверное властолюбие, страсть к наказанию подчиненных. Он быстро научился командовать, инспектировать, проверять, а практическая работа незаметно стала уходить на второй план. Но был еще один соперник. Серьезный, десятью годами старше, уже в 1724 г. имевший более высокий, чем у Н. Г. Клеопина, чин гиттенфервальтера Игнатий Никитич Юдин. С этим горным офицером он также справился с помощью доноса. Если раннюю борьбу за лидерство можно оправдать, то этот донос, по мнению автора, биографию Н. Клеопина не красит. Единственное оправдание – такова была суровая проза жизни. Представим фрагмент этого документа:
Итог доноса – свершившийся факт: эти два человека, работая вместе, остались недругами на всю оставшуюся жизнь. И. Н. Юдин запомнил и не простил оскорбления, а Н. Г. Клеопин, отнюдь не оправдываясь, лишь мимоходом сообщал «о какой-то обиде на него» даже через двадцать лет.
В марте 1727 г., получив чин гиттенфервальтера, направлен В. И. Генниным помогать А. Демидову строить Колывано-Воскресенский завод. Н. Корепанов довольно подробно описал путешествие, успехи, трудности, даже заметил, что Н. Г. Клеопин «не любил вспоминать, как строил завод в алтайских горах»[268]. И было отчего: натерпелся он впервые страха за свою с семейством жизни. Автор книги намеренно этот нелицеприятный момент упустил из цитируемого архивного документа. Восполним его. Столкнувшись за год с тяжелыми условиями, явно опасаясь погибели «от орды» и бунтовщиков, «нижайший раб» Н. Клеопин 16 января 1729 г. написал в преамбуле письма генералу Геннину:
Да, на Колывани в те годы легко можно было лишиться жизни. В. И. Геннин разрешил Н. Г. Клеопину уехать, и уже в январе 1730 г. он был в спокойном Екатеринбурге. Однако через год его вновь настигли неудачи.
Приключения казенного каравана 1731 г., который вел Н. Г. Клеопин, описаны вполне детально. У автора книги своя позиция, он даже убеждает читателя, что стало традицией по возвращении караванного управителя, если не было «в пути безобразий хуже пожара или пары потонувших коломенок» получать очередной чин. Не было такой традиции, а караван-то вел Н. Клеопин откровенно плохо. До Нижнего Новгорода настроил против себя всю команду, в том числе и первого помощника, дворянина, сержанта Ивана Сикорского.
А в Нижнем Новгороде на основании инструкции должен был найти подрядчика, оформить с ним договор, после этого отправиться в отпуск в имение. Но справиться с этой задачей он не смог. Выручил возвращающийся из столицы В. И. Геннин. Не было ни встреч, ни объятий. А если подробнее, то события развивались следующим образом.
14 июля 1731 г. Н. Г. Клеопин подал обширное доношение в походную канцелярию генерала. В. И. Геннин решил «хотя и повелено ему из Сибирского обер бергамта ехать только до Нижнего Новгорода, однако, как из его представления видно, что порознь всех коломенок отправлять не с кем и надежных к тому людей нет… ехать ему до места, где имеет показанный караван зазимовать»[270]. Подлинная подпись В. И. Геннина в тексте документа: «По сему определению указ к гиттенфервальтера Клеопину дан июля 16 дня под № 71. Таков указ Никифор Клеопин принял»[271].
Вслед за первым доношением Н. Клеопин направил еще два, также в походную канцелярию. Об отпуске и выдаче жалованья. 16 июля В. И. Геннин приказал: «для показанных в его прошении нужд, отпустить его, Клеопина, считая от того числа, как он казенный караван приведет в место для зимнего времени, в удобное место, где остановится сможет, и в Москве, в Берг-коллегии о том извести даст, впредь на полгода»[272]. А при обстоятельствах (если прибудут новые офицеры на Урал) «жить ему еще в доме ево до указу». Дать ему паспорт, а если новые офицеры не приедут, «то на показанные ему термин явится на казенные заводы без всяких оговорок и в том велеть ему подписаться под штрафом». 17 июля Н. Г. Клеопин получил паспорт, а под указом «руку приложил».
Вот вся встреча и прощание. Повел Н. Г. Клеопин караван до зимовья. А там вновь неудача – часть каравана, не достигнув Вышнего Волочка вынужденно остановилась на зиму в неприспособленных для стоянок местах. Уже в Берг-коллегии отменили отпуск, приказали после зимовки вести караван до Санкт-Петербурга. Случилось вскоре еще одно несчастье – пожар на зимовке, во время которого сгорела часть караванной казны. Пожар случился при чрезвычайно странных обстоятельствах – сгорел амбар, где хранилось железо, и, удивительное дело, караванная казна. На следствии был задан совершенно резонный вопрос: как случилось, что солидная сумма денег хранилась практически без охраны (на карауле стоял только один солдат) и в неприспособленном помещении. Ответить на эти вопросы было крайне сложно.
Только в июне 1732 г. Н. Клеопин прибыл в Санкт-Петербург, где началась передача продукции. Здесь вновь случилась беда: уже на стоянке на Неве ушли под воду еще две коломенки. Их содержимое со дна реки водолазы доставали до середины ноября. Трудный был караван: следствие о пожаре, конфликтах между членами команды, общих убытках длилось долго. Только усилиями В. И. Геннина следствие удалось перенести в Екатеринбург, и в 1734 г. фактически его прекратить. Н. Г. Клеопину, похоже, стоило молиться на генерала…
Но Вилим Иванович уже прощался с Уралом. Приехал новый главный командир В. Н. Татищев со своей командой. Н. Г. Клеопин, получив еще в 1732 г. чин бергмейстера (ранг капитана), в дальнейшем в продвижении по службе приостановился. Более десяти лет не получал он повышения. А его главный соперник – И. Юдин – в течение кратковременного пребывания на Урале В. Н. Татищева получил чин главного межевщика, также в ранге капитана. И неизвестно, как бы повернулась судьба Н. Г. Клеопина, задержись В. Н. Татищев, а с ним и А. Ф. Хрущев, на Урале дольше.
Но в 1730-х гг. поручения у Н. Г. Клеопина были рядовые – разбирал (не вполне квалифицированно) ссору на Полевском заводе, плохо отозвался о прекрасном офицере М. С. Кутузове, выезжал на следствие по скандальному делу между церковнослужителями и горнозаводской властью.
Примечательно, что он единственный из квалифицированных кадровых офицеров уклонился от участия в подавлении восстания башкир: сославшись на больную жену, отказался от поездки на границу, где должен был возглавить один из военных лагерей.
А потом съездил с инспекторской поездкой в Нерчинск: проверять, командовать, искать недочеты, давать ценные указания значительно проще. А вскоре вновь по приказу уехал командовать на новые Красноярские заводы.
Успехов в Сибири было мало. Но именно здесь бергмейстер впервые в служебной карьере столкнулся с серьезным противостоянием со стороны подчиненного – протоколиста Ф. Лодыгина, исполняющего обязанности секретаря. Отпор солидный – если бы открылось следствие, итоги могли бы повлиять на всю последующую службу Н. Г. Клеопина. Но он уже был мудр, сумел весьма своеобразно погасить этот конфликт. Подробно сведения об этом отражены в биографическом очерке, посвященном Ф. М. Лодыгину.
…А на Урала в 1740-х гг. началось безвластие. Уехали главные командиры, ждали прибытия новых. Настал период временщиков. А пока по старшинству горную администрацию возглавил майор Л. Д. Угримов, человек никогда не служивший в горнозаводском ведомстве, болезненный, но с жестоким властным характером. Мог приказать любого, замеченного в неподчинении, даже не своего ведомства, наказать немедленно. «Абсолют в миниатюре».
Естественно, при таком начальнике власть Н. Г. Клеопина неизмеримо возросла. Он считал себя главным. Но, к явному неудовольствию, по возвращении из Красноярска узнал, что шихтмейстер Ф. И. Санников, находящийся в Пермском горном начальстве, собирает материалы обо всех его неблаговидных поступках. Конфликты между двумя этими людьми уже случались. Ф. И. Санников был человеком, который самостоятельно совершенствовался, учился, имел (начальник этого не терпит) свое мнение, мог его отстаивать. Не без помощи И. Н. Юдина в отсутствие Н. Г. Клеопина на Урале был аттестован в шихтмейстеры. Личность для первой половины XVIII в. примечательная.
Получив урок от Ф. М. Лодыгина, удачно замяв собственное дело, властный Н. Г. Клеопин явно не желал нового. Под благовидным предлогом он вызвал Ф. И. Санникова в апреле 1743 г. с Егошихинского завода в Екатеринбург, а в августе этого же года, после «пробития татьбы», т. е. фактически ночью, приказал сначала через солдата от полицмейстера явиться к К. Бранту, а потом к себе лично в дом. Ф. И. Санников помнил подобную ситуацию, когда подобным образом Л. Д. Угримов жестоко расправился с К. Кондратовичем. Поэтому приказу не подчинился – ночью дела не вершат. А утром следующего дня началась ссора, перешедшая с февраля 1745 г. в девятилетнее следствие Ф. Санников – Н. Клеопин. Оно уникально продолжительностью, к нему оказалось привлечено очень много горных офицеров и служащих. Оно дает яркую картину морально-нравственной обстановки в ведомстве, многочисленных нарушений законодательства.
В книге о Н. Г. Клеопине эти события отражены крайне односторонне, с искажением действительности[273]. Но в задачу очерка не входит подробное рассмотрение данного дела – для этого необходим анализ содержания более двух тысяч листов архивного дела. Поэтому остановимся только на основных моментах.
Августовская ссора 1743 г. закончилась для Ф. Санникова арестом: на него Н. Г. Клеопин составил и отослал в Тайную канцелярию донос – «по секретному делу арестован». А. И. Ушаков, начальник канцелярии, вынес в 1745 г. следующий вердикт: никакого «секрета» в деле нет, только за грубость подчиненному по отношению к начальнику нужно наложить штраф. Да и нельзя его наказывать – в июле 1744 г. издан указ е. и. в. об амнистии, и вина Ф. И. Санникова аннулирована. Но случилось это только в 1745 г, а до этого времени Ф. И. Санников находился под караулом – и не выбрался бы долго, не случись чуда…
А Н. Г. Клеопин в 1743 г. написал прошение в Берг-коллегию о предоставлении ему положенного отпуска. Не был дома 17 лет, мать, отец, братья – все умерли, в 1736 г. сгорела основная усадьба, «все деревнишки в запустении». На запрос Берг-коллегии, сможет ли Канцелярия некоторое временя обойтись без него, последняя ответила положительно[274].
Отпуск предоставили с условием: в караване 1744 г. плыть главным до Казани или до Нижнего Новгорода, далее на время явиться в Берг-коллегию, а затем уже ехать в имение.
Так и начался 1744 г., ставший весьма своеобразным в судьбе Н. Г. Клеопина. Кажется, все хорошо, жизнь идет по намеченному плану:
– спор с шихтмейстером с Ф. Санниковым закончен: он надежно «упакован» под караул «без права общения» «по секретному делу», выбраться из которого крайне проблематично;
– получен долгожданный отпуск: всей семьей, кроме старшего сына, отправились в караване через Москву в родные места;
– главный начальник Л. Д.Угримов надежно сидит в Канцелярии и не допустит в отсутствие второго члена нежелательных кандидатур.
Однако именно в 1744 г. случилось много непредвиденного:
– в пути каравана случилось у Н. Клеопина большое личное несчастье: 1 мая 1744 г. он похоронил жену. В документе это событие отражено в следующей фразе: «Доплыли до Осинского монастыря, который стоит против города Осы по течению реки Камы на правой стороне, по полуночи, например в 11-м часу и на том месте для погребения тела жены господина асессора Клеопина ночевали»[275];
– в октябре в Екатеринбург прибыл бригадир А. В. Беэр. Он направлялся на Колывано-Воскресенские заводы, имел большие полномочия. Согласно инструкции, данной А. В. Беэру от Кабинета, во всех делах Канцелярия обязана была ему «всемерно помогать»;
– в конце ноября по вызову из столицы уехал из Екатеринбурга Л. Д. Угримов. Берг-коллегия вынуждена была на время определить в Канцелярию нового главного командира. Временно это место занял И. Н. Юдин.
Вот, видимо, И. Н. Юдин, когда еще главным в Канцелярии оставался Л. Д. Угримов, помог Ф. И. Санникову выбраться из-под караула через А.В. Беэра. Последний устно попросил Л. Д. Угримова прислать Ф. И. Санникова для оказания помощи в составлении чертежей. Но получил ответ: нельзя, «содержится под крепким караулом по секретному делу». Тогда А. В. Беэр письменно через солдата повторил свою просьбу. В этот раз ему отказать уже не смогли – подполковник не мог ослушаться бригадира. Ф. И. Санников подал А. В. Беэру «покорнейшее доношение» в 14 пунктах на 14 листах[276]. Бригадир не мог оставить такой документ без движения. Написал в Кабинет е. и. в. послание, отправил туда же под охраной и Ф. Санникова. История закрутилась.
3 декабря он был допущен в Кабинет, приложил к делу решение Тайной канцелярии за подписью генерала, графа А. И. Ушакова о том, что «секретного дела» в доношении Н. Г. Клеопина нет, а только неучтивое обращение подчиненного к начальнику (за это нужно штрафовать, но есть указ об амнистии). Отправили Ф. И. Санникова в Берг-коллегию, где вновь начались допросы. В итоге решение от 16 февраля 1745 г. за подписью президента А. Ф. Томилова гласило – начать следствие асессорам А. И. Порошину, С. К. Неелову, капитан К. П. Бранту. Отправить Ф. И. Санникова с охраной в Екатеринбург [277].
Где был в июле 1744 г. – феврале 1745 г. Н. Г. Клеопин, автору неизвестно. Наверное, в имении, откуда его и вызвали в Берг-коллегию. Уехал Л. Д. Угримов, на его место назначили первым в Канцелярию Н. Г. Клеопина. И. Н. Юдин язвительно в 1750-х гг. заметил: восемь лет идет следствие, все годы истец Ф. Санников (по закону) получает половинное жалованье, а ответчик (в обход закона) – полное.
Следствие, повторим, уникальное. Ф. Санников честный, радеющий за процветание Урала офицер. Но глубину кризиса казенного хозяйства после В. Н. Татищева он понять не мог. А виновны в нем все – от чиновников Берг-коллегии до местного начальства. Н. Г. Клеопин – лишь одна из фигур, были и за ним грехи. Вот и «выкруживалось» следствие долгие годы. Оно закончилось ничем, да и иного итога быть не могло. Автор книги о Н. Г. Клеопине зря приговорил Ф. И. Санникова к смертной казни – суда не было, смертная казнь в России в 1744 г. особым указом Елизаветы Петровны была отменена. Да еще приписал: «затем взят на поруки и продолжил службу»[278].
В 1750-е гг. Н. Г. Клеопин продолжал плодотворно трудиться. В 1755 г. был представлен от Урала в специальной комиссии под руководством П. И. Шувалова. Работа оказалась пустой, как, кстати, и все иные начинания реформатора. С одним исключением: он автор очередной авантюры с медными деньгами – ими решило государство поправить финансовые прорехи.
По мнению автора, в этот период Н. Г. Клеопин начал опасаться серьезной конкуренции со стороны Егора Михайловича Арцыбашева. Его еще в 1748 г. Берг-коллегия рекомендовала назначить после окончания следствия третьим членом Канцелярии. Но в итоге по факту смерти руководителя Пермского бергамта Н. Г. Клеопин убедил Берг-коллегию назначить на эту должность обер-гиттенфервальтера Е. М. Арцыбашева. В 1754 г., в связи с временным отъездом Никифора Герасимовича в Москву, вновь встал вопрос о руководителях Канцелярии. Предлагался такой вариант: престарелый С. К. Неелов, больной П. П. Зеленой, активный Е. М. Арцыбашев, которого должен был сменить на Егошихе С. Г. Владычин. Но именно Н. Г. Клеопин в доношении в Берг-коллегию отвел кандидатуру Е. М. Арцыбашева. Дал ему явно негативную характеристику: «в здоровье своем слаб и нередко бывает болен и глазами туп, к тому же у такого немалого правления до сего не бывал и для того от него мало помощи чаять можно»[279]. Для «красного словца», правда, добавил, чтобы убедить высокое руководство: на Пермских заводах слабая команда, только опытный Е. Арцыбашев сможет держать порядок. Заметим лишь, что С. Г. Владычин (по жестокости и властности) там вполне мог иметь команду. В итоге Е. М. Арцыбашев был обойден, его место в Канцелярии занял Степан Гаврилович Владычин[280]. Да в помощь определили выросшего из секретарей и фактически не имевшего собственного голоса Е. Я. Яковлева. Вся компания была лояльна Н. Г. Клеопину, болезненный П. П. Зеленой не в счет, он вскоре покинет Урал. Только в 1758 г. Е. М. Арцыбашев, в связи с отъездом Н. Клеопина в Нерчинск, займет трудами заслуженное место в Канцелярии.
А Н. Г. Клеопин в 1759 г. в Нерчинске «болезновал тяжко и отчаян был жизни». По прибытии в Екатеринбург в 1761 г. получил отставку. Служба на Урале закончилась. О его последующей судьбе сведения противоречивы. Можно дополнить: в 1997 г. было опубликовано его письмо заводчику Н. А. Демидову, датированное 22 декабря 1769 г.[281] В этом письме Никифор Герасимович сообщал, что по духовному завещанию все движимое и недвижимое имущество определил без остатка двум своим сыновьям – Григорию и Федору. Три года жил в удаленном имении Григорино на Урале, уехал «от разбойничья нападения в Москву к детям моим и зятю» (значит, была у него и дочь). Еще три года жил там, два проработал у П. А. Демидова, получил от него за свою службу «неоскудное награждение». Далее он «искал себе покоя в городе Чебоксары», «на временном подворье Саввы Яковлева». Какая судьба его туда занесла – непонятно, быть может, тут жили родственники по линии второй жены. Но здесь ему явно оставаться не захотелось, поскольку «жители весьма неприятны, злоненавистны, лукавы и неправедны. А градоначальники льстивы, мздоимны и неправосудны, которые дьявольские их пороки оказываются совести моей острыми рожнами…»[282].
В конце письма Н. Г. Клеопин просил у Демидова десятину земли для постройки дома в его вотчинах. А «странствовал» он не один: «людей же всех при мне мужска и женска пола старых и малых 12 человек и со мною в том числе собственных моих келейных артельщиков 6 человек, да взятых от детей моих на время 2 семьи крестьянские».
Неизвестен ответ Н. А. Демидова. Где «на старости лет покой сыскал и голову приклонил» Н. Г. Клеопин, пока точного ответа нет. Почему он не остановился у младшего сына Федора в родовом имении отца? У старшего сына Григория? Дети всегда должны заботиться о родителях…
А старший сын Григорий со временем обрел обширное имение. Тверские краеведы в мае 2022 г. опубликовывали занимательные сведения об обнаруженной ими усыпальнице семьи Клеопиных в селе Котлован, где жил в последние годы Григорий. По их предположениям, покоится здесь и Никифор Герасимович[283].
К жизни и приключениям бергмейстера Иоганна Готфрида Гейденрейха в России и на Урале исследователи, конечно же, проявляли интерес – уж очень личность его неординарна и заметна на фоне уральской горной истории 1720-х гг. Противоречивы и оценки его деятельности в России[284]. И только по этой уже причине обратиться к исследованию его пребывания в России и на Урале возможно (благо он оставил вполне «богатый» документальный след в архивах) и необходимо.
Последствия Тридцатилетней войны наиболее тяжело сказались для северных регионов Германии. Разрушены были многие города и села, в реконструкции нуждались коммуникации, дороги, мосты. Трагические последствия постигли и знаменитые Рудные горы Саксонии, где особо пострадали шахтерские города. Часть из них была сожжена во время войны, как, например, Кулферберг. Многие же, такие, например, как Иоахимсталь или Фрайберг, серьезно пострадали. Горнорудная промышленность Саксонии долго восстанавливалась после войны, а специалисты в горном деле искали себе заработка на стороне.
Кроме того, Северная война осложнила деловые контакты Саксонии со Швецией. Россия же, особенно после Полтавы, казалась более привлекательной. Важную роль сыграла и вербовочная компания. В 1719 г. в земли Германии как представитель российского правительства выезжал и заключал контракты И. М. Михаэлис, а в 1721 г. – В. С. Райзер.
Можно с некоторой долей уверенности предположить, что В. С. Райзер и И. Г. Гейденрейх были ранее в деловых, а может быть, и в дружеских отношениях. Райзер заключил с Иоганном Готфридом Гейденрейхом 17 декабря 1722 г. в Гамбурге контракт на работу в России. В контракте было закреплено обязательство «служить в местах и краях, куда е. и. в. меня соблаговолит повелеть… со всей надлежащей верностию и прилежностию». В 1722–1723 гг. уже сам Гейденрейх получил право заключать контракт с земляками. В результате совместной деятельности В. С. Райзера и И. Г. Гейденрейха были заключены контракты с двумя десятками специалистов, двенадцать из них были направлены на Урал и в Нерчинск[285].
В своем же контракте И. Г. Гейденрейх оговорил для себя самые выгодные условия и всевозможные льготы. Там же было указано и немалое жалованье в 500 рублей годовых и дата возвращения в Германию. Вероятно, Гейденрейх во многом рассчитывал на помощь В. Райзера – скорее всего, на возможность устроиться в структуре Берг-коллегии. Путешествовать по России он, похоже, не намеревался, поскольку привез с собой сестру и брата.
Но уже в России И. Г. Гейденрейха настигли обстоятельства, как говорят сейчас, «непреодолимой силы»: пока он был в пути (приехал в Москву в декабре 1723 г.), 5 ноября 1723 г. Петр I издал указ, касающийся условий службы иностранцев в России: «Которые мастера вывезены будут из других Государств, освидетельствовать немедленно, знают ли они своего дела, и буде не знают, или плохо знают, тотчас отпустить без жадного озлобления; буде же годны, содержать во всяком довольстве»[286].
В заключение отмечено: ежели будет слабое смотрение – Берг-коллегия будет «жестоко штрафована, буде так якобы сами они-то против сего указа сделали»[287].
Устроиться в Берг-коллегии И. Г. Гейденрейху не удалось. В. С. Райзер не мог не подчиниться указу, был вынужден его «освидетельствовать». Первое задание было связано с осмотром и описанием месторождения: Гейденрейх должен был ехать через Москву и Казань в Алатырскую провинцию, где в районе Свиных гор, под селом Тихомировым, «изыскали крестьяне серебряную руду». Чиновники Берг-коллегии составили бергмейстеру подробнейшую инструкцию по описанию территории, руд (с указанием непременно «из тех руд пробы чинить»), составлению чертежей. Также наказали из каждого месторождения по пять фунтов серебра прислать в Берг-коллегию, если «явится много», то реку и место под завод найти, определить запасы леса[288].
До этого назначения И. Г. Гейденрейх успел почти полгода (с 1 апреля по 15 сентября 1724 г.) праздно прожить в Москве: получал жалованье, ему оплачивали квартиру, дрова. Причину своего длительного «не отбытия» к месту службы объяснил следующим образом: «для празнения коронации[289] и прочия нужные отправления в государственной Берг-коллегии невозможно было меня в том отправить»[290].
В Алатырскую провинцию он прибыл лишь 8 октября 1724 г. и оставался здесь по 7 марта 1725 г. Как он проводил работы, точно неизвестно, документы же свидетельствуют об одном примечательном факте: все необходимые инструменты он оставил в Москве.
Только в декабре 1725 г. Берг-коллегия получила от И. Г. Гейденрейха отчет. В нем все основное содержание сводилось к следующему: все изысканные крестьянами места есть пустая земля и каменья, и признаков серебра нет. При этом ни чертежей местности, ни схемы расположения рудных мест, ни образцов пород Берг-коллегия от иностранного специалиста не получила. Членов Берг-коллегии поспешность и безосновательность выводов иностранного специалиста крайне удручила: «освидетельствование» он не прошел. Более того, было принято решение провести ему повторный «экзамен».
6 февраля 1725 г. Берг-коллегия решила направить И. Г. Гейденрейха из Алатыря на Урал и там, в Екатеринбурге, надлежало ему «явиться в Обер-бергамт к В. И. Геннину, а если его не застанет, то явиться ему, кому тот Обер бергамт приказан» и «горные дела отправлять по горному обыкновению и по должности своей»[291]. Указ прибыл в Алатырь, где без дел отдыхало семейство и надеялось на возвращение хотя бы в Москву. 8 марта 1725 г. бергмейстер «и при нем брат и сестра его и переводчик, и солдат три человека» на девяти подводах отправился из Алатыря через Казань в Екатеринбург. В Екатеринбурге друзей себе И. Г. Гейденрейх не нашел, но прекрасно сошелся с Р. Ф. Горчаковым, который в этом же году стал главой Сибирского обер-бергамта[292]. И на удивление, без заслуг и опыта И. Г. Гейденрейх был определен вторым членом в учреждении, отодвинул на задний план уже солидного специалиста К. А. Гордеева.
Направление Берг-коллегии не содержало предписания, которое позволяло бы И. Г. Гейденрейху занимать должность в присутствии: назначение членов Обер-бергамта являлось прерогативой генерала В. И. Геннина, который возглавлял всю казенную горнозаводскую промышленность Урала и Сибири. Тем не менее князь Р. Ф. Горчаков посчитал себя вправе ввести иностранца в Обер-бергамт вторым членом и даже заселить его в дом Главного командира. Последовали неизбежные ссоры с екатеринбургским горным сообществом, в том числе и с берггешвореном К. А. Гордеевым.
Особо остро конфликт проявился при строительстве запасной плотины для Екатеринбургского завода. Попутно заметим: И. Г. Гейденрейх до июня вообще не появлялся на работе – обживался с родственниками в новом городе. Предыстория такова: засушливым летом 1724 г. пруд Екатеринбурга не дал необходимого количества воды для заводских «махин», и к августу завод встал. Поэтому В. И. Геннин, которого в это время не было в городе, письменно распорядился: выстроить дополнительную плотину на Исети вблизи одноименного озера. К распоряжению генерал приложил чертеж и указание: плотина должна быть простой, не слишком большой, поскольку основная ее задача – поднять уровень воды в озере, чтобы в случае следующей засухи перенаправить ее в екатеринбургский пруд.
11 мая 1725 г. К. А. Гордеев, Ф. Е. Неклюдов, С. К. Неелов съездили на определенное генералом место, прошли вниз по реке, но вблизи озера «удобного места не обрели». Подходящим оказалось лишь место в двух верстах от города, «где завод назначен был строить» по проектам 1721–1722 гг. Собрался консилиум из руководителей и плотинных мастеров. В результате обсуждения решили, что место удобное, но они нарушают предписание В. И. Геннина. Решили строить – ответственность взял на себя К. А. Гордеев.
В июне началось строительство. Повторим – не на том месте, где требовал В. И. Геннин, а в двух верстах от Екатеринбурга.
7 июля И. Г. Гейденрейх по просьбе Р. Ф. Горчакова осмотрел место строительства. И выдал «квалифицированное» заключение: ему все «зело сумнительно показалось», хотя «он о здешнем строении весьма не уведомлен, чтоб мог о том сполна рассудить»; предложил – пусть К. Гордеев письменно докажет обоснованность выбора места для плотины[293]. И если он «такое от себя письменно даст, то и можно как ему господину морского флота порутчику [Р. Ф. Горчакову], так и ему бергмейстеру лучше без опасности быти, и он господин бергмейстер наипаче всякой опасности того строения без винности хочет быть»[294]. Гордеев же отчет Гейденрейху писать не стал, а поступил мудрее, написал в Берг-коллегию рапорт, где описал ситуацию и конфликт с Гейденрейхом, а стройку остановил до окончательного решения из центра.
Тем более в том же июле, также из-за проблемы с водой, И. Г. Гейденрейх был командирован на Уктусские заводы. Оттуда он вернулся с еще одним «прожектом»: «сколько возможно было для неимения принадлежащих инструментов достоверивался» – рекомендовал не возводить плотину, а построить канал для дополнительного снабжения водой заводов. К отчету были приложены и расчеты, но с лукавой припиской: «я верно еще не могу сказать, токмо пред будущим достовериванием покажится возможно ли будет или нет»[295]. Здесь он вновь ссылался на отсутствие нужных инструментов, которые он (какая досада!) оставил в Москве: «а что о надлежащих инструментах касается, то мне известно, что таких в Санкт Питербурхе при Коллегии не имеется и напрасно туда писать будет, понеже я сам себе такие инструменты на Москве имею. И ежели я предбудущею зимою свой шкарб и сундуки сюда могу получить, то более ничего не надобно будет»[296].
Возможно, Гейденрейх рассчитывал, что его отпустят в Москву за инструментами, но в Обер-бергамте решили иначе и отправили все его расчеты и предложения в Берг-коллегию для окончательного решения[297].
В конце ноября 1725 г. И. Г. Гейденрейх, съездив на Полевской завод, представил в Обер-бергамт чисто теоретические расчеты о стоимости добычи и плавки медной руды[298]. Так как расчеты не содержали выводов по улучшению производства, анализа качества руды, практических рекомендаций, последний не стал представленную «цифирь» даже обсуждать, документы же вновь отправили в Берг-коллегию.
Конфликт же продолжал нарастать и развиваться. Очередной его виток был связан с тем, что И. Г. Гейденрейх отказался подписать печатный (специальный для иностранцев) экземпляр присяги императрице, заявив, что она составлена «не по лютеранскому обычаю». Оформил собственное «присяжное письмецо». Текст этого документа физически подпорчен, полностью не читается. По части же сохранившейся можно установить, что Гейденрейх обещал императрице «услуги по горным делам по своему лучшему разумению пособствовать, а все худое и противностей предостерегать и как могу оборонять»[299].
Поведение иностранцам во многом можно объяснить его желанием покинуть Урал – не так он видел свою службу в России. Но в начале 1726 г. он получил новый неприятный сюрприз. Из столицы прислали в Обер-бергамт указ, на основании которого горная канцелярия определила: «понеже по указу Берг коллегии тебе, бергмейстеру Гейденрейху, в канцелярские дела вступать не велено, для того, что ты русского языка не знаешь, того ради надлежит тебе для лучшего произведения горных дел ездить непрестанно по всем рудникам как при Екатеринбургском заводе, на Полевой, Шиловской, на Подволошной, так и при Лялинском, Пыскорском, Егошихинском заводах по всем рудникам же и смотреть дабы добычу руд производили порядочно и по горному обыкновению и что где к лучшему усмотрит, о том рапортовать в обербергамт…»[300]
Указ был вручен И. Г. Гейденрейху 15 декабря 1725 г. Оскорбленный бергмейстер в тот же день отправил надменный ответ:
Начавшийся ранее конфликт после такого ответа перешел в очередную, более острую фазу, и сгладить его не представлялось возможным. Дальнейшие события – явное тому подтверждение. Особо Гейденрейха оскорбил тот факт, что указ Обер-бергамта подписали не все члены, а лишь В. И. Геннин. Заступничество Р. Ф. Горчакова закончилось – в город вернулся его подлинный хозяин – генерал. 5 января 1726 г. Гейденрейх получил этому факту еще одно подтверждение от Геннина: «все горные и заводские дела даны мне в главную дирекцию и потому о тех от меня о всем испрашивается». Геннин подчеркнул, что и за деятельностью Горчакова также «приказано смотреть мне», без моей визы «отнюдь ничего не переменять»[303]. С этого дня И. Гейденрейх начал, выражаясь сегодняшним языком, собирать всевозможный компромат на генерала и все его окружение. Скверно он относился и к тем, кто ранее служил «шведовой короне». В итоге получил от них и закрепил за собой презрительное прозвище – «гунсфот», с немецкого – прохвост, мерзавец, собачий сын.
Первые четыре доноса, о штейгере И. Г. Ланге и о ссоре с К. А. Гордеевым, «об отпуске маем» домой, об отказе подчиняться В. И. Геннину, в пакете «с моей печатью» И. Г. Гейденрейх представил в Обер-бергамт 24 декабря 1725 г. Потребовал свой пакет зарегистрировать в журнале входящих документов и отправить далее как можно быстрее в столицу, «понеже во оных о государственных горных делах написано». Все было исполнено – уральские администраторы не подозревали, что эти сочинения – лишь начало его «творческой деятельности». Берг-коллегия же, вскоре разобравшись в ситуации, запретила Гейденрейху прямую переписку и предписала отправлять ему свою корреспонденцию только с разрешения Сибирского обер-бергамта.
Итак, от Гейденрейха полноценной работы добиться не могли: приставить к работе его оказалось не просто. Так, в конце 1725 г. он, получив определение ехать на Подволошный рудник, нашел повод отказаться от поездки: там в это время трудился штейгер И. Г. Ланг, которого, как оказалось, Гейденрейх глубоко презирал (вот досада!). И. Г. Гейденрейх писал, что И. Г. Ланг, еще будучи в Германии, обокрал компаньонов, сбежал от жены, в России же женился повторно: «там жену имеет и здесь жена». Доказательств убедительных не привел. Обер-бергамт отписал об этом в центр. Берг-коллегия отреагировала вскоре, что претензий к И. Г. Лангу не имеет как со стороны его отечества, так и со стороны российского правительства и частная жизнь Ланга исключительно его дело.
10 января 1726 г. И. Гейденрейху вновь приказали ехать зимним путем осматривать рудники Лялинского, Пыскорского и Егошихинского заводов. И вновь началась длительная переписка (из дома лишний раз он не выходил): сначала он сказался больным, далее стал просить солдата «для охранения и управления всяких нужд»[304], три подводы на поездку. Просьбу в конечном итоге удовлетворили, приписав следующее: дать на руки указ местным властям, в работе его чинить только всяческое содействие. Зима закончилась, а Гейденрейх все еще оставался в городе: и теперь он стал утверждать, что весной обследование рудников невозможно. Наступило лето, и лишь 5 июня с подорожной он соизволил выехать на осмотр.
Очень быстро, всего лишь за полтора месяца, в июне-июле 1726 г. И. Г. Гейденрейх обследовал рудники северного и западного «кустов» заводов: Лялю – Пыскор – Егошиху. Уже 21 июля он представил обширнейшее заключение. О рудниках Ляли он написал: «от непостоянства и не порядка оных гор и рассыпности в них камня впредь работа в них весьма будет напрасна»; о рудниках Пыскора и Егошихи: «в флецном деле искуства не имею, а других свойств быть рудам по состоянии гор надежды не признаваю»[305].
В итоговой же записке И. Г. Гейденрейх фактически «расписался» в своей профессиональной никчемности: «Здесь такие горы и жилы… при которых я в Германии никогда не бывал», а на всех объездах «ни единую гору не видел, в которой бы верные проходящие жилы были, також де чтоб на постоянном горном строении малое упование полозы… и я потому не вижу каким образом мне своего контракту исполнить… как бергмейстеру добрую и прибыточную услугу показать…»[306]
Заметим также – чуть ранее о рудах Полевского завода он сделал такое же заключение: «здесь в горах только камень родится».
Такие же выводы и перспективы относительно уральской горнозаводской промышленности бергмейстер через Сибирский обер-бергамт отправил и в Берг-коллегию. Естественно, В. И. Геннин в противовес ему составил свое мнение: «уповаю на помощь Божию и на счастие е. и. в. в таких великих горах, которые особливо от господина берг-советника Михаэлиса весьма похвален, надлежит искать прилежно и для того держать при оных горах нарочного немецкого берггаура, ибо в короткое время, а паче в проезде в горах усмотреть всего невозможно, но требует оное время и труда»[307]. Генерал своим докладом показывал, что не нужно верить скороспелым и не вполне компетентным выводам Гейденрейха о бедности и бесперспективности Уральских гор[308]. А так как бергмейстер посчитал, что миссия на Урале его выполнена, он вновь засобирался в столицу. В. И. Геннин, в свою очередь, попросил Берг-коллегию его не отпускать, а заставить работать по-настоящему, упорно и добросовестно.
Но не таков бергмейстер И. Г. Гейденрейх: он решил сопротивляться до конца. В рапорте Обер-бергамту он заявил, что ему «сумнительно стало у тоя состояния еще несколькое время в своем жаловании пробывати» и что надо бы платить по контракту премиальные – за разъезды. Началась очередная фаза конфликта. Здесь же необходимо сделать еще одно отступление.
И. Г. Гейденрейх не был (да и не мог быть) специалистом по методам плавки медных и железных руд. Так, 20 декабря 1725 г. он предложил при плавке меди и в доменной печи вместо извести использовать песок с берегов Шарташа. Провели опыты на одной доменной печи. В итоге – одни убытки[309]. Особо ярко его невежество отражено в документах по строительству новой толчеи на Полевой, поскольку действующий разбивочный молот, по его мнению, был непригоден для плавки «убогих» руд или шлиха.
В августе 1726 г. он представил чертеж и расчеты для строительства толчеи. В Обер-бергамте решили: если он убеждает, что будет выгода, надо строить. Новопостроенная толчея оказалась непригодна. В качестве независимых экспертов призвали оценить нововведение квалифицированных иностранных специалистов: штейгера Д. Дрибеля, вице-бергмейстера В. Штифта и плавильного мастера И. Г. Улиха. Оказалось, что чертежи толчеи не новы, в Германии давно известны, но они предназначены только для извлечения оловянных и серебряных руд, где «шлих в коей не дается, а россыпается»[310].
Д. Дрибель провел дополнительные пробы по «методе» И. Г. Гейденрейха «как шлих плавить дабы из руды медь не пропадала». Положительного результата не получилось, все «труба уносила». В. Ф. Штифт и И. Г. Улих подробнейше описали методику и практику загрузки руды и формы печей, «каким образом в Германии шлих плавится», так, чтобы его «воздухом из печей трубою не выносило». В итоге три иностранных специалиста и члены Обер-бергамта пришли к единому решению: «хотя бергмейстер Гейденрейх своими не правдивыми представлениями объявил, что напрасно на Полевой построен разбивальной молот», а надо построить толчею с водой, что и сделано «по его манеру», дело «оставить в туне, дабы напрасного убытка не было»[311].
22 и 31 марта 1726 г. Берг-коллегия новыми указами предписывала бергмейстеру «быть послушным» главному командиру на Урале. В ответ несгибаемый Гейденрейх (вот сила характера!) прямо заявил, что В. И. Геннин все делает тайно от Обер-бергамта, вершит дела только в своей канцелярии, ни с кем совет не держит и тем самым государству вред наносит. В ответ генерал 2 октября 1726 г. составил следующий указ членам Обер-бергамта и всем подчиненным командирам.
Бергмейстера это заявление ничуть не смутило. Он продолжал делать все, чтобы ссоры не прекращались. 5 апреля 1727 г. И. Г. Гейденрейх совершил серьезный по российским меркам проступок. В честь дня рождения е. и. в. генерал предписал всем жителям города «после пяти часов по полудни до двенадцатого часу во всех домах по окошкам иметь горение свечи»[313]. А бергмейстер И. Г. Гейденрейх «не токмо на всех, но и в едином окне ни одной свечи не объявил». Бергмейстер свой поступок объяснил в Обер-бергамте так: как иностранец, «барабанного боя он не признавает», приказать надо было иным способом. Да еще привел в оправдание указ генерал-полицмейстера Петербурга от 21 января 1721 г. (откуда у него такие сведения?!): кто не поставит в праздник свечи, – «брать с каждого окна, которые в лицо на улицу, только по полтине на госпиталь… а более с того никакого штрафу за оное не показано» [314].
Через месяц, 7 мая 1727 г., также в торжественный день, он вновь не поставил свечи. Напротив, закрыл окна ставнями. А жил бергмейстер вполне комфортно: окон «на восточную сторону три, на полуденную четыре, у черной избы на полуденную сторону два, итого девять».
В. И. Геннин известил о проступках бергмейстера Берг-коллегию, оттуда ответили: можно только штрафовать. В Екатеринбурге подсчитали и решили, что «по двум публикациям» взыскать с него за девять окошек девять рублей».
Но представители «иноземной» общины города такое поведение Гейденрейху решили не спускать. Сначала они «когда уже почти ношь становилась», «стерегли с палками» у его дома, чтобы побить. Но Гейденрейх, узнав о засаде, не показывал носа даже во двор. Тогда 10 мая его открыто по дороге в Обер-бергамт встретили В. Алберх и К. Брант. В лицо назвали его «гунсфотом», В. Алберх в порыве гнева стукнул Гейденрейха палкой и предложил драться на дуэли. А лекарь И. Спринцель, к которому явился побитый Гейденрейх, обозвал бергмейстера шельмой за доносы (Гейдерейх в своих сочинениях в Берг-коллегию обвинил генерала в незаконном отстреле свиней, вольно гуляющих по улицам города, а Спринцеля же в том, что он «…де застрелянных свиней пособил стрескать»). Разгневанный лекарь «пользовать» Гейденрейха не стал, «ругаясь ушел не осмотрел раны»[315].
Недалеко от И. Г. Гейденрейха в составлении пасквилей ушел его переводчик – Эрнст Грубе. Он сопровождал «хозяина» с первых дней пребывания в России. Отношения между ними нормальными назвать сложно, Гейденрейх часто жаловался на строптивость подчиненного. Но, возможно, они друг друга стоили, потому что Э. Грубе тоже оказался замешан в ряде конфликтов. Так, 3 мая 1726 г. Э. Грубе пришел в гости к В. Алберху «ради прежнего знакомства», а он «неведомо за что бранил меня всякою матерною бранью и хотел шпагой заколоть». Через пять дней новый скандал: будучи на «званом пиру» у знакомого солдата по поводу крестин, он вновь встретил В. Алберха, и тот «ставши с лавки зашиб палкою в левой глаз и тем ударом розшиб не на живот, отчего я и поныне едва жив да и напредки от вышеписанного Алберха от таких ево обид и убойства опасен», а 12 мая он же «и жену мою при здешнем базаре бранил же всячески»[316].
Эти мелочные, бытовые приключения Э. Грубе в Обер-бергамте не разбирали. Но когда он написал в июне жалобу на фурмового мастера И. Дейхмана, обоих отправили на суд в Тобольск. А там порешили: за клевету и «примешивание к брани других непристойных слов» бить Э. Грубе «батоги нещадно, чтоб другим того чинить было неповадно»[317]. После этого наказания Э. Грубе в конфликтах больше замечен не был.
Нападки бергмейстера на генерала, склоки с окружением можно было как-то стерпеть. Но И. Г. Гейденрейх в конце концов пошел ва-банк и написал в Берг-коллегию самое неприятное для генерала доношение, в котором было написано, что горное и заводское дело на Урале ведется неправильно, представляет один вред и убыток государственному интересу России, а генерал В. И. Геннин «делал не пристойные не указние планы». Сам же бергмейстер, по справке Обер-бергамта, с 11 августа 1725 г. до 28 марта 1727 г. ездил из Екатеринбурга «по разным рудникам всего десять раз»[318] и вообще из дома лишний раз на улицу не выходил.
В. И. Геннин этого простить уже не смог и потребовал от Берг-коллегии и Преображенского приказа прислать на Урал следователей, чтобы совместно с Тобольским губернатором «учинить суд». Слишком много людей было втянуто бергмейстером в скандал, вызывать всех в Петербург – заводское дело остановится, штейгеров «всех отдела взять» для очных ставок трудно[319].
Одновременно 15 ноября 1727 г. в Обер-бергамте решили: «со всех его бергмейстерских предложений и протокольных записок и мемориалов и прочих касающихся писем о нем бергмейстере, каковы имеются в Обер-бергамте, списав копии, послать немедленно в государственную Берг коллегию при доношении для учинения резолюции, ибо он, бергмейстер, объявляет, что по силе контракта его отказаться от службы его императорского величества имеет он свободность, а оного ево контракта в присылке из Берг-коллегии в Обер-бергамте не имеется, а ево бергмейстера Гейденрейха до указу из государственной Берг коллегии не отпущать»[320].
Находясь почти без выхода дома, бергмейстер (чем занять еще время?) вел своеобразные записки, где в самом неприглядном свете описывал жизнь в городе и действия команды генерала. В его сочинениях зафиксировано много любопытных сюжетов, которые, с одной стороны, частично достоверны, но преподносятся в свете, для В. И. Геннина самом неприглядном. Например, по мнению Гейденрейха, в Екатеринбурге процветало воровство и не проходила ни одна ночь, «чтоб один или другой житель здесь в своем доме не был покраден». Далее, борьбу генерала с бродячими собаками он описывает следующим образом: «здешних жителей собак чрез солдат и своего собственного охотника велел застрелять, а своих двух собак, которых для охраны держал, едва силою и грозою от солдата спас». Распоряжение генерала не дозволять бродить по улицам домашнему скоту описывает так: «скудных мастеровых и работниковых свиней, которых они с трудостию и нуждою вскормили… чрез солдат велел стрелять и тем своих добрых друзей поварен содержать»; шатающийся по улицам скот ловит и заставляет хозяев выкупать, нанес им «немалое раззорение», отчего «трудно добытый кусок хлеба… вовсе изо рта вынимается»; а крестьяне «в году сотнями бежали»[321].
Особо колоритно описывает И. Г. Гейденрейх взаимоотношения В. И. Геннина с подчиненными. Офицеров «палками и пощечинами подчиват», одного из пыскорских подьячих, «у которого господин генерал-майор днясь пред того хорошо пировал, тростью таким образом бил». Шихтмейстера Якова Бекетова «при более как сто человек… по щекам бил», Александра Уварова, главного казначея Екатеринбургского завода (который, кстати, в 1732 г. станет адъютантом генерала), бил линейкой по голове, Игнатия Юдина также при людях отхлестал по щекам. А Михаила Кутузова (способного молодого картографа и хорошего исполнителя) генерал-де зря хвалит за исполненные планы и карты, ибо он, М. Кутузов, не знает, как грамотно горные чертежи составлять[322]. Таким образом, заключает бергмейстер, команда В. И. Геннина настолько плоха и некомпетентна, что он, Гейденрейх, даже если российские власти «жалованье еще столь много желало б прибавить», ни одного дня на Урале не останется: «лутчее бы в Германии желал свиней пасти или весьма до последнего края здешнего государства в ссылку послан быть»[323].
В Берг-коллегии поняли, что случай сложный. Решили следствие не начинать, приказали отправить И. Г. Гейденрейха на Нерчинские рудники, к добыче и плавке серебра. В данной ему инструкции были следующие фразы: «в бытность его на Сибирских заводах к пользе его императорского величества потребной от него Гейденрейха Берг-коллегия мало признавает, кроме произшедших ссор». И если он честный человек, работать надо на новом месте по «чистой своей совести», а власть его «в награждении не оставит»[324].
Конечно же, И. Г. Гейденрейх в Нерчинск ехать не желал, искал поводы от поездки уклониться. А так как добровольно покидать Екатеринбург он не хотел, его насильно, с конвоем «выпроводили» из города в июне 1728 г. Этот сюжет ярко описан в статье О. К. Ермаковой[325].
В Нерчинске бергмейстер ничем положительным не отметился. Напротив, по нашему мнению, целенаправленно нанес вред в деле поиска руд, плавки серебра и свинца. Явно под его «нажимом» и с его подписью иностранцы П. Дамес, С. Грок, а также комиссар Т. Бурцев, присланный в 1724 г. из Екатеринбурга, «с общего согласия рудные места осматривали», приняли и отправили в Обер-бергамт решение – у Нерчинского завода перспектив нет. Однако вскоре руда была найдена, Нерчинский завод снова заработал в полную силу.
Но И. Г. Гейденрейх добился своего и получил наконец подорожную в Центральную Россию. В феврале 1730 г. он покинул Нерчинский завод. Для «провожание его в пути» направили доброго горного деятеля Сергея Чернилыцикова. Без заезда в Екатеринбург, через Тюмень – Верхотурье и далее, добрался Иоганн Готфрид Гейденрейх до Берг-коллегии. Там наконец-то приняли решение, которого Гейденрейх добивался практически все время своего пребывания в России: решили отпустить на родину. Перед отправкой повысили до чина обер-бергмейстера.
Начало новой административной системы казенного горнозаводского хозяйства Урала было положено в 1720 г. Историю становления главного горнозаводского органа управления, подчинявшихся ему структур, изменений в системе горной власти Урала в первой половине XVIII в. изучали, начиная с Н. К. Чупина, многие исследователи. Не перечисляя эти труды и не проводя анализа всех добротных изысканий, авторы данного справочника только в дополнение к уже созданному дают отсылку к документу, составленному в Канцелярии по требованию Берг-коллегии в 1742 г. Для его оформления были привлечены все имеющиеся в распоряжении Канцелярии сведения. Собранные делопроизводителями данные демонстрируют, что в 1720–1723 гг. постоянного, закрепленного в официальных документах названия для главного учреждения уральской горной администрации не существовало.
Отсюда можно сделать вывод: суть не в названиях, суть в характере деятельности, становлении органа управления горнозаводским хозяйством. В конечном итоге, согласно воле В. И. Геннина, утвердилось наименование – Сибирский обер-бергамт.
Весной 1723 г., в начале строительства Исетского завода, общая структура вновь созданной (отошедшей от губернской) горнозаводской власти была следующей:
– Горное начальство: директор О. Украинцев, бергфохт И. Патрушев;
– Земская контора: земский комиссар С. Неелов;
– Казенная контора: казначей Я. Степанов;
– Исетский завод: комиссар Ф. Еварлаков, надсмотрщики А. Остафьев, С. Братцев, Т. Куроедов;
– Уктусский завод: приказчик Н. Бурцев;
– Каменский завод: приказчик И. Аврамов;
– Алапаевский завод: приказчик А. Буженинов;
– Арамильский дистрикт: приказчик В. Стадухин, мостовой
B. Томилов;
– Каменский дистрикт: приказчик В. Стадухин, мостовой
C. Томилов;
– Камышловский дистрикт: приказчик А. Булгаков, мостовой К. Булдаков;
– Невьянский дистрикт: приказчик Я. Вистицкий, мостовой Г. Албычев;
– Чусовская пристань: приказчик А. Шедаль[328].
По документам легко прослеживается процесс составления В. И. Генниным штатов горнозаводского хозяйства в 1724, 1726,1728,1731,1734 гг.
В 1724 г. было составлено первое штатное расписание Обер-бергамта[329]. Возглавить данное учреждение должен был директор-советник от Берг-коллегии, в помощники – обер-бергмейстеры, экзекутор (или прокурор), но реальных людей на замещение этих должностей у генерала не было. Поэтому и заседали в Обер-бергамте этот год молодые берггешворены, вкупе с матерыми комиссарами из Тобольска. Конфликтовали, делили власть, дела же шли туго.
Лишь во второй половине 1725 г. появился в Обер-бергамте директор – лейтенант от флота князь Р. Ф. Горчаков. В феврале 1729 г. его сменил капитан А. Ф. Томилов. Четверть века прослужил он в армии, был отличным организатором и исполнителем. Но в 1731 г. произошла цепочка очень неприятных событий в структуре и деятельности Сибирского обер-бергамта. А. Ф. Томилов тяжело заболел: В. И. Геннин вынужден был отпустить его на лечение в столицу. По болезни и иным обстоятельствам отправился в отставку С. К. Неелов; Н. Г. Клеопин отбыл с Урала руководителем казенного каравана; К. А. Гордеев возглавлял Пермский бергамт. Подросшие молодые перспективные управители – Д. Т. Одинцов, А. И. Порошин, М. С. Кутузов – также были в отъезде.
Главный командир на Урале фактически более чем на год остался без команды. Не от хорошей жизни в 1732 г. генерал составил план реорганизации структуры Обер-бергамта: иметь дирекцию во главе с руководителем в ранге не ниже подполковника, а «по нем другим советникам»; все дела разделить по асессорам, по трем экспедициям. Первой (когда будет обер-бергмейстер), – ведать всеми горными делами; во второй экспедиции будут заседать два асессора: первый должен курировать казенные, второй – компанейские заводы. Третья экспедиция – «наряд и росклад» – должна обеспечить выход крестьян на работы, разбирать все истцовые, разбойничьи дела, вести учет материалам, финансам заводов. Первую экспедицию должен был возглавить «как приедет назначенный в бергмейстеры М. Кутузов», во вторую главными «назначенные в обер-гиттенфервальтеры Н. Клеопин над железными заводами, К. Гордеев над медными» с переменою. Третью возглавил прибывший из столицы в феврале 1732 г. асессор В. Шульце. Руководители экспедиций должны были заседать и подписывать документы «обще»[330]. Но В. Шульце оказался слаб способностями и здоровьем, и уже в октябре 1732 г. умер в Екатеринбурге.
В итоге в Обер-бергамте не оказалось важной фигуры – главного начальника. В. И. Геннин в последние два года пребывания на Урале фактически взял на себя хлопотное руководство всем, в том числе и канцелярским горным хозяйством. В мае 1734 г., оформляя дела для сдачи заводов В. Н. Татищеву, В. И. Геннин составил последний штат: распределил имеющихся командиров, «без которых пробыть невозможно», по должностям. Примечательна преамбула штата – своеобразный наказ В. И. Геннина относительно кадровой политики: офицеров «кто куда по разбору определен будет, оных от дела к делу под штрафом не переводить. Ибо, когда оное чинится, то многие, прикрывая свои ленивства и ища себе легкости, могут то себе сыскивать и отбывать от дела к делу. И когда тому быть попустить, то и никогда в мастерствах процветания не будет, для того, что никто к определенному своему делу тщания и радения иметь и обучаться не будет. И того всемерно предостерегать и до того не допущать»[331].
Текст символичен – В. И. Геннин уезжал, но все-таки беспокоился о будущем развитии горнозаводского хозяйства. Картину дополняет тот факт, что ко времени окончания службы В. И. Геннина на Урале около сорока руководителей разных рангов по всевозможным причинам (болезнь, смерть, возвращение за непригодностью на прежние места службы, перевод в столицу, откровенное бегство с целью вступления в военную службу и прочее) выбыли из структуры горнозаводского ведомства. Проблема квалифицированных кадров для отрасли оставалась очень острой.
В мае 1734 г. В. И. Геннин распределил по должностям всех – от руководителей Обер-бергамта и управителей конкретных заводов, до канцеляристов по повытьям. Текст штата занимает 30 листов архивного дела[332]. Подготовил преемнику основательную базу, изменять ее не было надобности. Более того, не было и смысла: можно было только совершенствовать. Это подтверждают штат 1737 г. и изменения, внесенные в него в 1741 г.[333]
В. Н. Татищев, решив, что к наименованию Обер-бергамт «многие, не разумея того названия, приписывали ко оному некоторые ненадобности и неприличества», 8 октября 1734 г. приказал название главного регионального горнозаводского учреждения изменить[334]. Появилась Канцелярия Главного правления Сибирских и Казанских заводов (далее – Канцелярия). Местные учреждения Канцелярии были переименованы в горные начальства.
В. Н. Татищев руководил Уралом только два года. С его отъездом уральская горнозаводская власть лишилась главного связующего стержня – человека с генеральскими эполетами. Сложилась ситуация 1720–1721 гг.: следовало вершить большие дела, а настоящего, главного командира не было. Не желали тогда подчиняться губернские руководители и частные заводчики капитану В. Н. Татищеву.
В конце 1730-х гг. оказался волею случая главой Канцелярии профессиональный военный майор Л. Д. Угримов. Он прекрасно понимал, что занимает эту должность временно. В марте 1742 г. ему в помощь прибыл с Красноярских заводов бергмейстер Н. Г. Клеопин, человек своенравный, к власти привыкший. Но и также понимал, что он только исполняющий обязанности.
А власти столицы не торопились присылать генерала. Поэтому 1740-е – середину 1750-х можно назвать периодом безвластия. У власти были временщики со всеми вытекающими из этого обстоятельствами: неугодных – принижать, блюдолизов – продвигать. Важные дела вершили не в Канцелярии, где возвышалось Зерцало, а на вечеринках (именно так окрестили в документах застолья) в кругу своих. Благо к этому времени чиновники были повязаны всевозможными родственными связями, на крайний случай – кумовством. Отсюда – конфликты и взаимная неприязнь. Ярчайшим подтверждением этого служит восьмилетнее следствие по делу исполняющего обязанности главного командира Н. Клеопина и шихтмейстера Ф. Санникова. Оно отражено в документах целого ряда архивных дел[335]. Следствие уникальное – оно вскрыло причины многих кризисных явлений в казенном деле и в главном «казенном доме».
Структура региональных горных администраций была в исследуемый период стабильной: три члена решали все оперативные и текущие дела. Лишь в исключительных случаях, при рассмотрении чрезвычайных проблем, приглашались опытные уважаемые офицеры. Если В. И. Геннин по своей должности официально стоял над Обер-бергамтом, то подпись В. Н. Татищева всегда была первой под решениями Канцелярии.
Важной фигурой горной администрации являлся секретарь, который получал во все времена солидное жалованье, часто большее, нежели руководители заводов. Секретарь входил в корпус руководителей, поэтому авторы сочли возможным в главах представить биографии людей, находившихся на этой должности. Примечательно, что из пяти секретарей исследуемого периода двое были присланы из Берг-коллегии, двое доросли до должности из местного податного сословия и лишь один был представителем дворянства.
В текстах биографий часто повторяются фразы: «члены Обер-бергамта», «члены Канцелярии». Считаем необходимым представить перечень хотя бы главных персон. Во времена В. И. Геннина ими были К. А. Гордеев, Н. Г. Клеопин, Р. Ф. Горчаков, С. К. Неелов, А. Ф. Томилов, И. И. Рудаковский.
В бытность В. Н. Татищева, с оформлением Канцелярии, в ее состав, помимо самого Василия Никитича и А. Ф. Хрущева, из «старых кадров» вошли К. А. Гордеев, Н. Г. Клеопин, а также И. Н. Юдин и Л. Д. Угримов.
В 1740-е гг. первыми членами Канцелярии были Л. Д. Угримов, Н. Г. Клеопин, И. Н. Юдин. А в составе – Г. У. Райзер, А. И. Порошин, П. П. Зеленой, С. Г. Владычин.
В середине 1750-х гг. в Канцелярии заседали: Н. Г. Клеопин, престарелый С. К. Неелов, любивший выпить С. Г. Владычин, постоянно болеющий П. П. Зеленой, в помощниках, повышенный в чине до асессора бывший секретарь Е. Я. Яковлев. Этой команде подчинялись 54 обер-офицера: 7 капитанов (обер-цегентнер – главный казначей, обер-маркшейдер – главный межевщик, казначей округа Екатеринбургских заводов, руководители округов Екатеринбургских, Гороблагодатских, Алапаевских заводов, секретарь Канцелярии), 3 капитан-поручика (маркшейдеры), 13 поручиков (гиттенфервальтеры), 10 подпоручиков (берггешворены), 21 прапорщик (шихтмейстеры). Кроме них, была обширная, в 47 человек, команда унтер-шихтмейстеров.
В Пермском горном начальстве лишь один человек – командир Е. М. Арцыбашев, был в чине обер-гиттенфервальтера в ранге капитана. Ему помогал второй член, берггешворен П. И. Чернышев. Управителями шести заводов, рудников были лишь берггешворены или даже шихтмейстеры.
В Нерчинских заводах главным командиром был бергмейстер И. фон Баннер, помощниками были И. К. Ион, П. Я. Яковлев. В 1754 г. округ Гороблагодатских заводов был отдан в частные руки, перешел в ведение П. И. Шувалова, все хозяйство округа сдавали обер-гиттенфервальтер Н. П. Бахорев и берггешворен Ф. М. Лодыгин.
В ведении Казанского горного начальства казенных заводов не было, главноуправляющим здесь являлся один офицер в ранге поручика. Его помощником был горный и лесной надзиратель в ранге подпоручика[336].
Прибывший на Урал осенью 1755 г. главный начальник, действительный статский советник А. Г. Щербинин ничего нового в систему управления не внес. 24 октября в первом же распоряжении он заявил: «в главной канцелярии буду присудствовать по важным делам, яко то в приискании руд, в заведении заводов и по спорным делам, и по присланным указам из правительствующего Сената. По протчим же текущим ординарным делам имеют господа присудствующие члены исполнять по силе ея императорского величества высочайших указов и без докладу моего. А о вышеписанных вновь начинающихся сказывать мне, по котором и в присудствии вступить имею»[337].
Обер-бергамту – Канцелярии подчинялись местные учреждения. В 1720-х гг., одновременно со строительством заводов на Среднем Урале, начались широкомасштабные работы, направленные на поиск руд и возведение предприятий на Западном склоне Уральских гор. Одновременно искатели пошли вверх по реке Каме, к Пыскорскому монастырю, Соли Камской. Основанные там заводы требовали единого руководящего центра. Им стал созданный при Пыскорском заводе в январе 1725 г. Пермский бергамт[338]. Первым его командиром стал на два года И. Н. Юдин.
Реорганизация власти при В. Н. Татищеве привела к переносу Пермского горного начальства на Егошихинский завод, ближе к речному порту. Здесь оно функционировало четверть века. С переходом хозяйственного округа с четырьмя заводами к графу Р. Л. Воронцову (ранее, в 1757 г., были проданы И. Г. Чернышеву и два Юговских завода), с момента создания им на Егошихинском заводе своей системы власти, казенная контора фактически стала лишней. Она не была упразднена, но по причине сокращения кадров была переведена в 1762 г. в Кунгур.
Начало Казанского горного начальства можно вести с 14 октября 1720 г., когда последовал указ Берг-коллегии, предписывающий комиссару А. Аристову отправиться в Казанскую губернию «к прииску рудных мест», местным же властям необходимо было «чинить ему всякое вспоможение». Ему надлежало подобрать знающих людей из местных рудоискателей, организовать пробы руд на приисках, полученные результаты представить Берг-коллегии. Кроме того, А. Аристову предписывалось быть «во всем послушным» капитану В. Н. Татищеву[339].
Но А. Аристов, побывав в Казани, не увидел в регионе перспектив горнозаводского строительства. В. Н. Татищеву же было явно не до него. В итоге дело застопорилось. Но М. Михаэлиса, проехавшего через Казань, регион заинтересовал. Он «во мнении своем» в конце 1721 г. написал об этом в Берг-коллегию. А та, в свою очередь, 20 июля 1722 г. вновь направила А. Аристова в Казань «копать руды и строить заводы». В инструкции для него обозначили: если случится в «недоуменных делах» трудность, о том писать советнику М. Михаэлису [340].
Таким образом, Казанский бергамт в первые годы своего существования подчинялся непосредственно Берг-коллегии и Берг-конторе. Первый командир приехал сюда из Москвы. Он, как и мелкие частные заводчики этого региона, не желал подчиняться уральской горной администрации.
В июне 1725 г. в Казанскую губернию по указу Берг-коллегии и Обер-бергамта для поиска руд был направлен иностранный специалист берггауэр И. Ф. Вейдель с помощником-солдатом из Екатеринбургских рот. Казанский бергамт должен был оказывать берггауэру в этом деле всяческую поддержку, в том числе и финансовую. На деле оказалось все иначе: прежний руководитель бергамта сменился, увезя в Москву «всю казну для отчета» – новый руководитель остался без денег. Кроме того, нарушая указ Берг-коллегии, он осмотр территорий «не допустил и вспоможения никакого не учинил». И когда И. Ф. Вейделю пришлось возвращаться в Екатеринбург, в Казани денег на дорогу ему не выделили. Путешествовать пришлось на свои средства: «…и платил в пути свои деньги, пока у меня имелись, а как денег не стало, то продавал с себя одежду, а как ничего не стало и потом шли с оным солдатом до здешних заводов пешком, отчего принял великую нужду и несносный убыток»[341].
Этот конфликт предопределил судьбу бергамта. С середины 1720-х гг. в «управленческой цепочке» в качестве головного учреждения утвердился Сибирский обер-бергамт. Из Екатеринбурга стали поступать определения, назначения на должности, из Казани в Екатеринбург отправлялись рапорты и доношения. Казань и ее окрестности играли важнейшую роль в снабжении необходимыми припасами уральских караванов для верхового хода по Волге, другим рекам до Москвы и Санкт-Петербурга. Город и его пригороды превратились в центр найма работников: водоливов, лоцманов на коломенки и иные суда. И хотя в этом регионе практически не было казенных заводов, уральские руководители (несмотря на убытки в содержании бергамта) всегда обращали пристальное внимание на район слияния рек Камы и Волги. Важным было и то обстоятельство, что от Казани начинался сухопутный путь на Урал. Обслуживание важнейшей стратегической дороги было необходимо – в Москве закупалось огромное количество всевозможных материалов для функционирования уральских заводов. По ней на Ирбитскую ярмарку ехали купцы со всей России. Две попытки Берг-коллегии упразднить Казанский бергамт не увенчались успехом – он был нужен Уралу.
С начала XVIII в. управитель Нерчинского сереброплавильного завода подчинялся «по цепочке» столичным, губернским, воеводским начальникам. Но в 1723 г. туда был отправлен первый руководитель с Урала – Т. М. Бурцев. С этого времени можно вести историю этого бергамта, он также подчинялся уральской горнозаводской администрации.
В 1757 г. Нерчинские заводы официально были переданы в Санкт-Петербургскую экспедицию и выведены из состава Берг-коллегии. Но руководящий кадровый состав продолжал комплектоваться в основном уральскими кадрами.
С середины 1730-х гг. казна под эгидой Оренбургской экспедиции начала планомерное освоение южных территорий Урала. Но только с мая 1755 г., когда туда из Екатеринбурга руководителем был направлен Н. П. Бахорев, можно вести историю формирования Оренбургского горного начальства.
Недолгое время, в конце 1730-х – середине 1740-х гг., действовало Красноярское горное начальство, с единоначалием в структуре власти.
Сибирский обер-бергамт непосредственно подчинялся Берг-коллегии. У В. И. Геннина, кроме того, было право непосредственного сношения с Сенатом и императором, императрицами. История центральных органов управления горнозаводским делом достаточно подробно изучена. Поэтому представим лишь краткую хронологию деятельности центральных учреждений.
– Берг-привилегия от 10 декабря 1719 г. и Регламент Мануфактур-коллегии от 3 декабря 1723 г. узаконили становление обеих коллегий как «особливых» одна от другой. Именной указ от 10 декабря можно считать началом истории Берг-коллегии с ее подчинением Сенату. Должен был перейти в ее ведение и горнозаводской Урал;
– согласно именному указу от 8 октября 1731 г. Берг-коллегию и Мануфактур-контору присоединили к Коммерц-коллегии. Были созданы три экспедиции, ведавшие, соответственно, коммерцией, горным производством и минералами, фабриками и мануфактурами. Местная горнозаводская администрация стала подчиняться новому центральному учреждению[342].
– 26 августа 1736 г. состоялся указ е. и. в. следующего содержания: «Понеже мы заблагорассудили отправление горных и рудокопных дел отделя оные от Коммерц-коллегии по прежнему особливой департамент с названием Генерал-берг-директории учредить. И оное правление поручить принятому и определенному в службу нашей Генерал-берг-директору Шемберху, которого ведение все в государстве нашем горные и рудокопные заводы и до оных дел касающиеся все правления подчиненны быть имеют. И того ради и вам чрез сие о том известие и надлежащего по тому ж и с вашей стороны исполнения объявляются. Понеже и вы впредь в порученной вам над сибирскими заводами комиссии сколько до правления при оных горных и рудокопных дел доношения присылать и по полученным из оного определениям поступать имеете»[343]. То есть указом фактически была восстановлена Берг-коллегия, только наименование стало иным и иным был руководитель.
– 7 апреля 1742 г. Елизавета Петровна утвердила доклад Сената: вместо Генерал-берг-директориума «признавалось целесообразным быть по-прежнему Берг-коллегии». Ее президентом был назначен А. Ф. Томилов.
Важную роль в общей системе горнозаводской власти играли структуры, руководившие привлечением крестьян к работам на заводах. До 1720 г. эти функции осуществлял штат во главе с руководителями земских контор от губернской администрации. Ас 1721 г. эти функции постепенно переходили к структурам горнозаводской власти.
Прежде чем рассмотреть эту структуру, представим этапы приписки крестьян к заводам. Образование и расширение территории горнозаводского ведомства в первой половине XVIII в. можно представить в следующем хронологическом порядке[344].
В 1720 г. принято от руководства Сибирской губернии:[345]
Вышеперечисленные территории на 1724 г. составили Арамильский дистрикт.
В 1721 г. к Алапаевским заводам от губернии передано:
Территории составили Алапаевский дистрикт.
В марте 1723 г. в горнозаводское ведомство приняты Каменские заводы и территории:
Эти территории составили Каменский дистрикт.
Также в 1723 г. приняты от губернии из Верхотурского уезда:
Эти территории составили Камышловский дистрикт
Таким образом, в результате первой по хронологии передачи в горнозаводское ведомство (в слободах и деревнях) оказалось 5144 двора, здесь насчитывалось 25 388 душ населения. К началу 1740-х гг. в результате отправки беглых на прежние места, передачи 25 человек помещикам (А. Ф. Томилову и С. К. Неелову) в вышеперечисленных дистриктах насчитывалось 24 693 души.
Кроме того, в 1725 и 1728 г. к Лялинскому заводу из Верхотурского уезда принято от губернии 412 душ, по переписи 1735 г. здесь вновь родилось 52 души, общий итог в 1740-е гг. составил 464 души.
В 1731 г. по требованию В. И. Геннина в столице было решено передать от губернии в горнозаводское ведомство еще три слободы.
Территории составили Крутихинский дистрикт, а общее количество всех приписных (без Лялинского завода) выросло к концу управления Геннина до 27 266 душ.
По переписям 1734–1735 гг. по определению В. Н. Татищева все дистрикты (помимо Алапаевского) «сообсчены в одно место и называны Катайским дистриктом».
Но в 1748 г. Камышловский дистрикт вновь выделился в самостоятельный субъект.
Кроме вышеперечисленного населения в 1727,1732,1734 гг., в результате работ различных комиссий от губернии к заводам приписаны новые категории людей – раскольники, ссыльные, поселенцы, – появился термин «комисские души», «комисские правоверные». Всего таких людей до приезда В. Н. Татищева насчитывалось 1236 человек.
При В. Н. Татищеве к этой группе заводов из разных сел и острожков Кунгурского уезда были приписаны «к сплаву на судах» 1095 человек. Более расширений не было.
Таким образом, заводы Среднего Урала к 1740-м гг. имели более 30 тыс. душ приписных крестьян. Для объективного исследования необходимо учитывать малолетних, престарелых, немощных. Но и с этим учетом – это огромная армия тружеников.
На основании указа Сената от 9 июня 1723 г. принято в горнозаводское ведомство от Соликамской провинции: в 1724, 1727,1728,1737 гг. – 4072 души.
На основании указа Берг-коллегии от 17 февраля 1726 г. в заводское ведомство от Кунгурской воеводской канцелярии переданы села Крыласово и Комарове. Здесь проживало 729 душ.
Помимо этого числа, принято в результате работ различных комиссий «комисских» людей (пришлых, беглых, ссыльных) 174 человека, живших в населенных пунктах. Итого до 1734 г. на Пермских заводах насчитывалось 4975 приписных.
На основании 5-го и 6-го пунктов инструкции В. Н. Татищеву, подписанной Анной Иоанновной, ему разрешалось расширять территорию горнозаводского ведомства. В результате переписей в 1735–1736 гг. от Казанской губернии и Пермской провинции[346] были переданы из Кунгурского уезда следующие населенные пункты:
К Юговскому заводу:
К Висимскому заводу:
К Сылвинскому заводу:
К Мотовилихинскому заводу:
Всего при Пермских заводах к 1740-м гг. насчитывалось 13 050 человек.
Наконец необходимо кратко описать регион, который стал формироваться во второй половине 1730-х гг., – заводы Гороблагодатского округа, временно, в 1739–1742, 1754–1764 гг., находившиеся в частном владении[347].
В первые двадцать лет XVIII в. руководство крестьянами, которые были заняты в горнозаводских работах, осуществлялось через «лучших выборных крестьян» в деревнях, старост в слободах, руководителей дистриктов. Ими ведали воеводы, тобольская губернская канцелярия.
Начало разделения власти над крестьянами между горнозаводским ведомством и губернскими и воеводскими администрациям, «и ниже протчих поставленных начальников», следует вести с публикации Берг-привилегии от 10 декабря 1719 г. Здесь четко зафиксировано: вся власть над ними переходила к Берг-коллегии, гражданские органы были обязаны по ее требованию лишь помогать новой администрации. Позднее это положение подтверждено указами Сената от 19 апреля 1722 г., от 14 июня 1725 г., 12 ноября 1731 г.[348] В качестве примера приведем следующий факт: на Урале, помимо других дистриктов, существовал Арамильский. Он снабжал кадрами Уктусский завод. В 1721 г. перешел в ведение созданной горнозаводской администрации, тогда же была основана Уктусская земская контора. Ее главою В. Н. Татищев назначил тобольского старого подьячего С. К. Неелова. Механизмы и практики взаимодействия между приписанными дистриктами и земской конторой в 1723 г. по дням и месяцам можно проследить по служебной переписке. Приведем лишь один пример, указав на некоторые сюжеты взаимоотношений конторы с Камышловским дистриктом.
Таким образом, 4 октября 1723 г. можно считать началом нового, окончательного наименования конторы, ведавшей приписным крестьянством. Образно говоря, тем, что было зафиксировано в указе Петра I от 29 мая 1724 г. и Плакате от 26 июня этого же года[350] и на доношение В. И. Геннина: «к заводам для работ приписать слободы без которых обойтись не можно… подушные деньги на тех заводах им зарабатывать… а как тех приписных слобод жители подушные деньги заработают все, тогда им работные деньги платить, а без платежа денег в работы их не употреблять»[351]. Екатеринбургская контора земских дел фактически не была самостоятельной, подчинялась, как и все конторы, Обер-бергамту и лично В. И. Геннину. Особо отметим: в данный период земская контора судными делами не ведала. В Уктусе функционировала судебная канцелярия, а в дистриктах судные избы. Примечательный факт: как и земская контора, судебная канцелярия в октябре 1723 г. получила наименования «Екатеринбургская» [352].
Далее указами Сената от 25 февраля и 13 июля 1725 г. было определено: дворцовым крестьянам по судным, «татеным и разбойным делам судом между собою судимым быть в дворцовой канцелярии». На их основании из Берг-коллегии 23 августа 1725 г. в Обер-бергамт был прислан указ: «в судных и розыскных делах с приписными к заводам крестьян велено поступать против дворцовых»[353].
На базе вышеперечисленных указов в Обер-бергамте 27 ноября 1725 г. появилось определение: «приписных крестьян ко всем заводам по силе оного указу судом и росправою между себя, и кто на них будет бить челом, быть ведомым в здешней земской конторе, кроме татеных и убивственных дел, которые с посторонними имеются, при котором следовании быть земскому комисару»[354].
Земская контора приняла дела, пошлинные деньги у судебной канцелярии, которая здесь функционировала от Сибирского надворного суда. Было также определено, что приписные крестьяне Пыскорских заводов будут судиться в заводской конторе. Об этом уведомили Сибирский надворный суд, руководство Соликамской провинции. Ситуация стала предельно ясной. Тем более что по указу е. и. в. от 6 апреля 1727 г. надворные суды, их канцелярии и конторы упразднялись, расправу и суд было решено «положить» на губернаторов и воевод.
Но в указе были и слова: «камериров и земских комисаров» также «отставить»[355]. В. И. Геннин нашел выход: простой, убедительный, оспорить его не представлялось возможным никому. Горнозаводская власть на Урале по указу Петра I была равной и даже большей, чем губернаторская. 15 июля 1727 г. состоялся «приговор» генерала: «земскую и заводскую контору и судное дело сообщить к Обер-бергамту»: таким образом, контора стала структурным подразделением данного учреждения. То есть он ее попросту «спрятал». Но все функции оставил. Поэтому нет оснований считать ее упраздненной и восстановленной только В. Н. Татищевым. Как оформлено в инструкции от 14 октября 1723 г. екатеринбургскому заводскому комиссару Ф. Неклюдову: приказчикам-комиссарам Уктусского, Алапаевского, Каменского заводов Ф. Неклюдову во всех делах по указам быть послушными[356]. С. К. Неелов был введен в состав служащих Обер-бергамта: стал там «иметь стул», но без права рассматривать горные и заводские дела, в его ведении находились только земские. Последний указ из Екатеринбургской земской конторы датирован 6 июля 1727 г. Далее последовали указы уже от Обер-бергамта[357].
Официально это окончательно сложившееся положение закреплено указом Сената от 14 июня 1731 г.: мастеровых, приписных, всех служителей во всех, в том числе «татейных и разбойных и убивственных делах, судить и решение чинить в Обер-бергамте». Если же будет от ответчика «серьезная апелляция», отправлять дело в канцелярию губернатора[358].
В. Н. Татищеву в рассматриваемом вопросе было намного проще: он имел инструкцию от императрицы от 23 марта 1734 г., где в 21-м пункте четко было написано: «губернаторам, воеводам и протчим всякого званиям военным и земским управителям в дела горные, то есть строения, работы и протчие, вступаться и горных служителей, кроме великих и розыскных дел, касаться запрещено». Ему, кстати, также запрещалось «вступать» в дела губернаторские: таможни, заставы, кабацкие сборы и иное. Но разрешалось писать, «ежели увидит непорядки». Сообща две ветви власти должны были бороться только с пьянством, развратом и искоренением шинков.
Указом Сената от 24 апреля 1734 г. (когда В. Н. Татищев был еще в столице) ему разрешили по «апелляциям» не отправлять за 700 верст в Тобольск людей, «на долгое время от заводов отлучатся». Иметь в Екатеринбурге от губернской власти «особого судью». И лишь если на его решение будет вновь «апелляция», по тем челобитным и очень важным делам отправлять людей в столицу губернии.
В. Н. Татищев, прибыв на Урал, утверждал, что документы по приписным крестьянам, отложившиеся в Обер-бергамте, найти и использовать сложно. Вновь решил выделить контору в отдельное учреждение, но подчиненное Канцелярии. Изменил и название: первые месяцы оно именовалось «земской и юстицких дел конторой»1. Только во второй половине 1735 г. появилось название «судных и земских дел контора»[359][360]. Нашел он, не обращаясь в Тобольскую губернскую канцелярию, «и собственного главного судью». Им стал приехавший в его команде майор М. Миклашевский. С ним первое время заседали поручик, полицмейстер города А. Зубов и поручик Е. Назарьев.
Выше отмечено, что в период управления В. Н. Татищева, на основании инструкции императрицы, завершилась приписка крестьян как к казенным, так и к частным заводам Западного Урала. Руководство приписными крестьянами Пермских заводов В. Н. Татищев поручил старому – с 1721 г. – знакомому, к этому времени уже обер-цегентнеру, С. Неелову. Он стал называться земским судьей, местом его пребывания был определен город Кунгур. А в Наказе от 4 декабря 1734 г. С. Неелову было зафиксировано: «над всеми пермскими приписными крестьяны иметь тебе суд и росправу по Уложению и по указам безволокитно и никово, кроме великих государевых и розыскных дел, которые принадлежат до губернаторов, на другой суд не отдавать». А в Соль Камскую В. Н. Татищев определил прибывшего в его команде поручика Щетинина, ему было приказано ведать приписными к Пыскорским заводам[361]. Новое учреждение стало называться «Пермской земской и судных дел конторой». В Кунгуре в начале 1735 г., рядом со зданием Пермской провинциальной канцелярии, начали сооружать казенный дом для повседневной работы нового учреждения. Необходимое пояснение: до появления в Кунгуре новой конторы всеми крестьянскими делами занималась (и соответственно, «питалась от дел») чиновники Пермской провинциальной канцелярии. Первое время, после разделения полномочий, две конторы сосуществовали мирно. Но постепенно разгорался конфликт. В 1743 г. провинциальная канцелярия решила «суд и росправу и розыскные дела» приписных крестьян вновь вернуть себе. Оперируя главным образом Наказом губернаторам и воеводам 1728 г. и берг-регламентом 1739 г., они написали пространное доношение в Казанскую губернскую канцелярию. Губернатор обратился в Сенат и Берг-коллегию с вопросом о разделении полномочий между учреждениями: земской конторе отставить горные дела, а суд и расправу отдать в ведение провинциальной канцелярии. Не вдаваясь в подробности долгого спора, отметим, что инициативу центральные власти не поддержали.
Таким образом, в неизменном виде Екатеринбургская и Пермская контора судных и земских дел конторы функционировали и в середине 1750-х гг. Они осуществляли серьезную работу, все руководители составляли важнейшее звено управленческой деятельности горнозаводского Урала.
Алтайские горные офицеры XVIII–XIX вв. Сб. документов. Барнаул: Управление архивного дела Алтайского края, 2006. 496 с.
Тамгинский завод и камчатская экспедиция. Сб. документов/ ред. – сост. Н. С. Корепанов. Екатеринбург: Банк культурной информации, 1999.105 с.
Тамгинский завод и якутское серебро. Сб. документов/ ред. – сост. Н. С. Корепанов. Екатеринбург: Банк культурной информации, 2002.134 с.
Акторы российской имперской модернизации (XVIII – начало XX в.): региональное измерение/ В. В. Алексеев и др.; отв. ред. И. В. Побережников. Екатеринбург: БКИ, 2016. 316 с. (Каменный пояс: взгляд сквозь тысячелетия).
Диффузия технологий, социальных институтов и культурных ценностей на Урале (XVIII – начало XX в.). Екатеринбург: УрО РАН, 2011.405 с.
Немцы на Урале XVII–XXI вв.: коллективная монография/
B. М. Кириллов, Л. А. Дашкевич, В. П. Корепанов, В. П. Микитюк и др. Нижний Тагил: НТГСПА, 2009. 288 с.
C. 34–42.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 77. Л. 260.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 77. Л. 432.
Там же. Д. 122. Л. 383; Д. 395. Л. 505 об.
Там же. Д. 89. Л. 108–109.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 117. Л. 76–76 об.
В тексте слово зачеркнуто.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 188. Л. 329.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 425. Л. 88–88 об.
Там же. Д. 278. Л. 593–603.
Там же. Д. 376. Л. 338 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1027. Л. 11–11 об.
Подробнее об этом см.:
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 1578. Л. 32–36.
См., например:
Русский биографический словарь: в 25 т. СПб., 1896–1913. Т. XIII. С. 389;
См., например:
См., например:
Немцы на Урале XVII–XXI вв.: коллективная монография. Нижний Тагил, 2009; Диффузия технологий, социальных институтов и культурных ценностей на Урале (XVIII – начало XX в.). Екатеринбург, 2011; Акторы российской имперской модернизации (XVIII – начало XX в.): региональное измерение. Екатеринбург, 2016.
См., например: О подтверждении указа 1736 декабря 31 о шляхетстве; о подаче ведомостей о всех казенных доимках; о невызскании с гражданских служителей забранного ими впредь жалованья, и о прощении всех тех, которые военным судом осуждены и чинов лишены. 14 февраля 1740 г. Именной указ, данный Сенату // Полное собрание законов Российской Империи. Собрание Первое. 1649–1825 гг.: в 45 т. СПб.: Тип. II Отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, 1830. Т. XI. Ст. 8021. С. 34; О прощении некоторых вин преступникам и взысканий с подсудимых. Манифест от 23 октября 1740 г. // Там же. Ст. 8263. С. 277–278; О распространении Всемилостивейшего Манифеста от 23 октября и на тех, которые до оного числа впали в разные преступления. Именной указ от 15 декабря 1740 г. // Там же. Ст. 8298. С. 309–310; Об оказании различных Высочайших милостей народу, по случаю благополучно оконченной войны со шведами. Манифест от 15 июля 1744 г. // Там же. Т. XII. Ст. 8992. С. 170–172.
Подробнее об этом смотри текст Части 3. «Из истории формирования системы горнозаводского управления Урала в 1720-е – 1750-е гг.».
РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 1050. Л. 213–217 об.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 671. Л. 55–57 об.
Там же. Д. 751. Кн. 10. Л. 1-147.
Там же. Д. 605. Л. 115–121.
Относительно периода 1720-х – 1740-х гг. четкого наименования для такого вида документа, как прошение, в горнозаводском делопроизводстве пока не установилось. Поэтому доношение бытовало в двух «ипостасях» в качестве служебного донесения и в качестве заявления.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1054. Л. 1-2063.
См., например:
К исследованию привлекались картографические документы РГАДА (Ф. 271: Берг-коллегия. Оп. 3), ГАСО (Ф. 59: Чертежная Уральского горного управления. Оп. 1–7), РГВИА (Ф. 349: Главное инженерное управление. Оп. 12).
См.:
См., например:
Показателен в этом плане биографический очерк о М. С. Кутузове (См.: Энциклопедия Екатеринбурга. Т. 1. 1723–1807 годы: рождение и становление. Екатеринбург, 2017. С. 170). В Екатеринбург он прибыл не в 1724 г., а в апреле 1725 г.; в район Орленской слободы уехал не в 1730 г., а в 1731 г., месторождения у Байкала не обследовал, так как не дождался проводника. В 1735 г. не входил «в комиссию рассмотрения заводов и ремесел»; с Полевского завода сменился в 1737 г.; не был он командиром на Ике с августа 1738 и в 1739 г. – упущен важнейший факт биографии: военный суд, лишение унтер- и обер-офицерского чинов. В этот период он работал на Иковских рудниках рядовым берггауэром с окладом в 24 руб. М. С. Кутузов, волей судьбы стал «бывшим маркшейдером». Вернувшись в Екатеринбург в 1740 г., он занимался рутинной работой – межеванием и составлением планов сенокосных угодий. Только после «прощения вин» по указу е. и. в. от 14 февраля 1740 г. он стал вновь шихтмейстером с исполнением должности берггешворена. Увы, это не единственный пример. Досадных ошибок и неточностей во многих биографиях предостаточно.
Правила издания исторических документов в СССР. М., 1990.
См., например:
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 26. Л. 393–394, 713–717.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 89. Л. 67.
Цит. по:
Выделенные слова в тексте зачеркнуты.
Выделенные слова в тексте зачеркнуты.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 425. Л. 76–76 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 605. Л. 63.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 375. Л. 97.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 577-а. Л. 184–189 об.
См. об этом, например:
В условиях частной смены руководителей такая ситуация неудивительна. Только на Уктусском заводе за год (с конца 1723 по конец 1724 г.) сменилось семь управителей. См.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 151. Л. 587–590.
См.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 35.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 5-а. Л. 37–37 об.
«Шумство» – (старин.) пьянство, буйство.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 5-а, Л. 9-11.
С осторожностью можно предположить, что это было дело о кражах нерчинского серебра, которое не было закрыто. Об этом, видимо, допрашивали С. К. Неелова, а от Т. М. Бурцева хотели узнать дополнительные подробности. Будучи главным на Нерчинских заводах, он, естественно, «многое проведал».
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1032. Л. 529–533.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1032. Л. 529–533.
Вид армейского наказания. Физически тяжелое, изматывающее, заключающееся в стоянии, не сходя с места определенное время в полном снаряжении и с ружьем (в данном случае с шестью фузеями) на плече. Стояли на открытом воздухе в любую погоду.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1054. Л. 54–54 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 376. Л. 335–340.
Указом от 4 октября 1740 г. было разрешено обер-офицерские должности замещать унтер-офицерами или из групп «заслуженных приказных людей».
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1112. Л. 647–655.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1031. Л. 241–309.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 328. Л. 470–470 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 742. Л. 965.
РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 1010. Л. 543.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1421. Л. 146.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1421. Л. 122.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 892. Л. 4 об.-5.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 198. Л. 143–148.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1421. Л. 325–327 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 183. Л. 170.
ГАСО. Ф. 271. Оп. 1. Д. 301. Л. 153–167 об.
Патент на ранг получил только в марте 1739 г. См.: РГАДА. Ф. 271. On. 1. Д. 683. Л. 106.
Симбирск в 1728 г. вошел в состав Казанской губернии.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 301. Л. 185–221.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 422. Л. 200.
ГАСО.Ф. 24. Оп. 1.Д. 1328. Л. 398–415 об.
Примечательно, что в это время главой Казанского горного начальства был Л. И. Бекетов.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 867. Л. 343–344.
Вместе с С. Братцевым крикнул «слово и дело» и С. Сабанеев, также находившийся в Тобольске под судом по делу о растрате казенных денег.
Правила ведения судового журнала.
Речь идет о Михаиле Силыче Кутузове.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 137. Л. 135 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 73.Л.451.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1031. Л. 1318.
РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Д. 923. Л. 273.
«Имеется в оной Ягошихинской заводской конторе в ведомстве ево, Карцева, приход и расход главным, яко руде, угля, флесу, роштейну с пруштштейну и в плавленой из оных черной меди, также и другим мелочным припасам». ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 490. Л. 9.
Речь шла о церкви во имя Святой Анны Пророчицы, которой не суждено было быть достроенной.
Заводчики показывали меньшие объемы выплавки, отсюда положенная в казну десятина оказывалась очень малой.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1456. Л. 634–634 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 205. Л. 133.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 12. Д. 1778. Л. 395–395 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1417. Л. 112–112 об.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 188. Л. 397–398.
Новая группа служилых людей – казаков, православных по вероисповедании, говоривших на тюркском (татарском) языке.
В подчинении управителя Полевского завода также находился Северский завод и Кунгурская пильная мельница.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1031. Л. 1014.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 679. Л. 638–660.
Там же. Д. 1137. Л. 161 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1031. Л. 1101–1276 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1112. Л. 326–330.
1 мая 1747 г. Колывано-Воскресенские заводы были переведены в ведение Кабинета е. и. в.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 376. Л. 349 об. – 350.
До этого времени несколько специалистов, в том числе иностранных, безрезультатно пытались обнаружить признаки золота на месте, показанном Е. Марковым. Это удалось только Е. Рюмину.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 173. Л. 77–77 об.
Завод был построен под Санкт-Петербургом.
Сушь – ломкое и жесткое железо, употребляемое иногда вместо уклада для наваривания острия каких-либо орудий или инструментов.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1328. Л. 222–222 об., 300–319.
Публичное наказание означало автоматический запрет на возможность быть занятым в системе государственной службы.
Северные территории современного Татарстана.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1399. Л. 273–273 об.
Реверс – в данном случае, письменное обязательство о непременном возвращении на службу.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 375. Л. 238.
Рукопись впервые была издана в 1937 г. под названием «Описание уральских и сибирских заводов».
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1032. Л. 390–392 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 901. Л. 519–519 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 901. Л. 463–464 об., 530, 533–534, 542–547.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 422. Л. 34.
Важная работа, нацеленная на определение качества руд.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 287. Л. 84–84 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1013. Л. 153–158 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1282. Л. 127.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1561. Л. 9.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 114.Л. 11 об.
Там же. Д. 331. Л. 75 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1 Д. 424. Л. 245 об.; Д. 795. Л. 468.
Там же. Д. 246. Л. 21.
В Свердловском областном краеведческом музее хранится чугунная надгробная плита с захоронения А. Е. Зубова. На ней сохранилась надпись: «Здесь лежит раб божий Алексей Евдокимов сын Зубов поручик родился во Твери 1679 года марта 9 дня испомещен в городе Угличе. Взят в воинскую службу в 1700 году. Представился 27, а погребен 29 дня марта 1744 года и тако жизни его было 65 лет 18 дней и в службе его было 44 года». Цит. по:
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1421. Л. 637–639.
Женщина терпела издевательства П. Кудрявого. Вырвалась, тайно ушла с завода, смогла подать жалобу в Канцелярию. Детально дел представлено: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 739. Л. 718–719 об.
В степях, на соляных озерах крестьяне нелегально добывали стратегически важную для хозяйства соль.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1013. Л. 243–246, 255.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1381. Л. 52–54.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 79. Л. 99-106, 261–270.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 560. Л. 202–203.
Юридически екатеринбургские роты подчинялись Сибирскому гарнизону и, соответственно, Военной коллегии. Жалованье все военные чины также получали по линии военного ведомства. Но в деловой повседневной жизни они находились и в ведении Обер-бергамта – Канцелярии. Офицеры и солдаты выполняли важнейшие функции от охраны казенных караванов до заботы о тишине и спокойствии жителей городов и заводских поселков.
В размере жалованья К. Брант пострадал: стал получать вместо 202 только 180 руб., хотя и дали ему в «компенсацию» двух денщиков, на которых платили как раз 22 руб. Но и военные имели денщиков сверх основного оклада.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 674. Л. 274.
Рисовании.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 283. Л. 4–4 об.
В. Ф. Штифт имел в виду
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 1631. Л. 700–702 об.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 1024. Л. 49 об. – 50.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 12. Д. 1778. Л. 32.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1113. Л. 790–793.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 73.Л. 107.
Там же.
Так происходило вплоть до выхода в свет указов Анны Иоанновны в 1740 г. «о прощении вин», согласно которым амнистия распространялась на дела, начатые с 1718 г.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 26. Л. 262.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 331. Л. 709–710.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 331. Л. 711–711 об.
Там же. Л. 712 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 559. Л. 150–180.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1071. Л. 139.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 588. Л. 98–98 об.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 610. Л. 103–104.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 950. Л. 313–313 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 950. Л. 316–316 об.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 950. Л. 322–324.
Там же. Л. 325–325 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1032. Л. 410–410 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1032. Л. 411.
Там же. Л. 411 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1032. Л. 414–417.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 1094. Л. 318–320.
Там же. Д. 1479-а. Л. 12–12 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 12. Д. 1760. Л. 215,444.
Там же. Д. 26. Л. 620–623.
Там же. Д. 78. Л. 13.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 614. Л. 617 об.
Там же. Д. 73. Л. 190–210, 229–233.
Там же. Д. 77. Л. 33–34.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 278. Л. 268–275.
Там же. Д. 280. Л. 234–236; Д. 375. Л. 220–228; Д. 376. Л. 334.
Там же. Д. 901. Л. 402.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 901. Л. 402–406.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 12. Д. 297. Л. 4.
Там же. Оп. 1. Д. 893. Л. 1081–1086.
Тромбоз, воспаление, патология геморроидальных вен.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1282. Л. 98.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д.422. Л. 53.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 422. Л. 53–53 об.
Там же. Д. 376. Л. 329.
Там же. Д. 422. Л. 56.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 422. Л. 56 об. – 57.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 376. Л. 332.
Там же. Ф. 59. Оп. 7. Д. 1376.
Об этом детальнее см.:
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 1112. Л. 20–27.
Н. С. Корепанов прокомментировал эту ситуацию следующим образом: «Они, действительно, не переносили друг друга, хоть это и странно: оба честны были в службе и в отношениях с людьми. Видимо, не сходились темпераментами». См.: Никифор Клеопин. Екатеринбург, 2000. С. 153–154.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1797. Л. 263.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1422. Л. 760 об. – 762.
Гордеевы – старинный русский дворянский род, ведущий начало от Лаврентия Васильевича Гордеева, владевшего поместьями в Деревской пятине во второй половине XVII века. Потомство его внука Емельяна Афанасьевича Гордеева записано в VI часть родословных книг Тверской, Тульской и Московской губерний. Есть еще старинный дворянский род, происходящий, по свидетельству Общего Гербовника (ч. VII, л. 61), от Луки Андреевича Гордеева, жалованного поместным окладом в 1624 г.; этот род записан в VI часть родословной книги Новгородской губернии.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 605. Л. 58.
Там же. Д. 376. Л. 289 об.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 5-а. Л. 72.
Там же. Л. 72 об.
Там же. Д. 26. Л. 393–394, 713–717.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 26. Л. 370–371.
Там же. Д. 56. Л. 18, 33–35.
О сложностях в служебных взаимоотношениях Н. Неклюдова, К. Гордеева и Н. Клеопина см. статью:
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 71. Л. 67.
Там же. Д. 73. Л. 65–72.
Там же. Д. 88. Л. 12.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 76. Л. 216 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 76. Л. 218,223.
Там же. Д. 135. Л. 420,422.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 139. Л. 1.
Там же. Л. 117–140.
Там же. Д. 182. Л. 129.
С предписанием быть главным командиром Пермского бергамта до специального указа.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 137. Л. 135 об.
Там же. Д. 182. Л. 129.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 135. Л. 476 об. – 477.
Там же. Д. 188. Л. 321–323.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 188. Л. 318 об.
См.: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 331.Л. 113 об., 118 об., 119 об.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 256. Л. 46–49.
Там же. Д. 280. Л. 115–118.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 280. Л. 68 об.
Там же. Д. 331. Л. 74, 161, 169.
Там же. Д. 280. Л. 56.
Там же. Д. 331. Л. 188.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 385. Л. 11–11 об.
Диффузия технологий, социальных институтов и культурных ценностей на Урале (XVIII – начало XX в.). Екатеринбург, 2011. С. 244.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 375. Л. 46–47.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 673. Л. 867–967.
Там же. Д. 385. Л. 11–55, 93–97, 123–128.
В отчете, относительно народов Сибири можно найти такие слова: «Грамот у этих людей нет, веруют огню и птицам, имеют болванов, вырезанных из дерева подобием человека, которых они называет [бурмхан], промышляют соболями…»
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 424. Л. 331–332.
Там же. Д. 151. Л. 317–318.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 523. Л. 1–3.
Там же. Д. 563. Л. 104–104 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 93. Л. 552–553.
Там же. Л. 556.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 890. Л. 1–3.
Там же. Д. 937. Л. 339 407; Д. 1301, Л. 37–55.
Там же. Д. 890. Л. 25, 31,32.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 890. Л. 57, 61.
РГАДА. Ф. 214. Оп. 1.Д. 65/4878. Л. 140.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 934. Л. 4–6.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 751. Л. 2 об.
Об этом человеке написана в целом солидная книга Н. С. Корепанова «Никифор Клеопин» (Екатеринбург, 2000). В ней прослежены основные вехи его жизненного пути (благо в архиве сохранились его путевые журналы), вклад в развитие горнозаводского дела. Но есть один недостаток – автор представил его идеальным, без пороков и неудач. А они были. Ни в коей мере не умаляя заслуг автора, в данном очерке представлен несколько иной образ Н. Клеопина – человека своего времени. Одновременно исправлены некоторые погрешности в изложении событий его жизни. Естественно, не повторяются многие вехи судьбы этого замечательного деятеля.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1051. Л. 39.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 422. Л. 56 об. – 57.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 188. Л. 135.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 331. Л. 111–113.
Там же.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 331. Л. 115.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1027. Л. 233–237.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 2. Д. 1829. Л. 10.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1054. Л. 1.
Там же. Л. 2–5 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1421. Л. 325 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1421. Л. 326.
Подробнее см.:
Там же. С. 39.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 34. Л. 13–14.
ПСЗ. 1-е собр. СПб., 1830. Т. VII. № 4345.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 256. Л. 60 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 73.Л. 632.
Речь идет о коронации Екатерины I в Успенском соборе Московского кремля 17 мая 1724 г.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 73. Л. 625 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 88.Л. 12, 14.
Там же. Д. 73. Л. 635–636.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 73.Л. 654.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 73. Л. 654 об.
Там же. Л. 655.
Там же. Л. 613.
Там же. Л. 617.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 80. Л. 111–114.
Там же. Л. 3–4.
Там же. Л. 274–278.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 80. Л. 278, нем. Л. 279, перевод.
Там же. Л. 278–279.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 102. Л. 33.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 137. Л. 153 об.
Там же. Д. 102. Л. 106.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 106. Л. 165.
Там же. Д. 80. Л. 244.
Там же. Л. 239.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 80. Л. 514–516.
Там же. Д. 106. Л. 426–430; Д. 137. Л. 187–189.
Там же. Д. 137. Л. 244–246.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 99. Л. 214 об.
О конфликте Гейденрейха с уральскими специалистами:
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 180. Л. 404–410; Д. 936. Л. 59–61.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 139. Л. 216–217, 222–223.
Там же. Л. 220 об.
Там же. Д. 114. Л. 70–77.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 134. Л. 145, 151 об., 154.
Там же. Л. 154 об.
Там же. Л. 162.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 134. Л. 165.
Там же. Л. 165 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 134. Л. 166 об.
Там же. Д. 183. Л. 63–64.
История формирования системы горнозаводского управления Урала освещена в целом ряде изданий [См., например: Территориально-экономическое управление в России XVIII – начала XX века: уральское горное управление/ К. И. Зубков, Н. С. Корепанов, И. В. Побережников, Е. С. Тулисов. М., 2008. 354 с.]. Данный раздел призван дополнить уже освещенные в научной литературе темы некоторыми архивными данными.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1243. Л. 288–293.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 26. Л. 624–625 об.
Там же. Д. 28. Л. 241–243.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 375. Л. 143 об.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 745. Л. 433 об. – 434.
Там же. Л. 433–449 об.
Там же. Д. 893. Л. 404–407. Можно убежденно сказать (вопреки мнению многих исследователей), что штат 1737 г. был утвержден в конце 1741 г. Генерал-берг-директориумом с серьезными дополнениями и сокращениями.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 560. Л. 186.
См., например: ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1054.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1417. Л. 142–150.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1456. Л. 346.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 4-а. Л. 377–378.
Там же. Д. 5-а. Л. 15.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 76. Л. 450–456 об.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 331. Л. 919.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 605. Л. 362–363.
Там же. Д. 1027. Л. 201–211.
В 1721 г. Катайский острог за дальностью от Уктуса передан к Каменским заводам, пока не входившим в горнозаводское ведомство. Но вместо него приписана Камышевская слобода – 526 дворов с 1885 душами. Таким образом, в составе дистрикта насчитывалось 1544 двора, в которых проживало 7066 душ.
В 1719 г. существовала Соликамская провинция Сибирской губернии, в 1724 г. к ней присоединена Кунгурская округа, в 1727 г. провинция переименована в Пермскую, но приписана к Казанской губернии, в 1737 г. центр с канцелярией перемещен из Соликамска в Кунгур.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1123. Л. 30.
См.: ПСЗ. 1-е собр. СПб., 1830. Т. VI. № 3974; Т. VII. № 4736; Т. VIII. № 5875.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 483. Л. 4 об., 5, 14, 23 об.
Там же. Д. 1028. Л. 346; ПСЗ. 1-е собр. СПб., 1830. Т. VII. № 4518,4533.
ПСЗ. 1-е собр. СПб., 1830. Т. VII. № 4518.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 483. Л. 23.
Там же. Д. 1028. Л. 346 об.
Там же. Л. 346 об. – 347.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 1028. Л. 347.
Там же. Д. 557. Л. 213.
Там же. Д. 483. Л. 121–121 об.
Там же. Д. 1028. Л. 348 об. – 349.
ГАСО. Ф. 24. On. 1. Д. 562. Л. 66.
Там же. Л. 74.
ГАСО. Ф. 24. Оп. 1.Д. 1028. Л. 338–338 об.
Сост. по.: РГАДА. Ф. 271. Д. 1010. Л. 382–388; ГАСО. Ф. 24. Оп. 1. Д. 562. Л. 160–160 об., Д. 671. Л. 55–57 об; Д. 1071. Л. 4-250; Д. 1422. Л. 113–118; Д. 1797. Л. 256–269.